Роды!

Это слово пульсирует у меня в мозгу красными буквами с неоновой подсветкой.

Мне жутко даже от самого слова! Может есть возможность этого избежать⁈

— А я там точно нужен?

— Я одна не справлюсь! — резко отвечает Мария и тащит меня из дома на улицу в полную темноту.

— Зачем сюда? Я думал рожать лучше дома.

— Вы совсем что ли?

Я⁈ Кажется, уже совсем!

— Люська и в доме… — недоумевает моя помощница. — Ей и в сарае просто отлично.

— Так рожать будет Люся? — уточняю новый факт этой истории.

— А вы, Герман Степанович, думали, что я рожаю? — с усмешкой фыркает моя Иванова.

— Я вообще ничего не думаю, а просто уточняю детали предстоящих мне родов.

И вот мы в сарае. А там Люся… Тут целая ЛЮСИЩЕ! Огромная свинья, что наворачивает круги по загону.

— Дедуль, ты иди, отдохни. Я тут с помощником сама справлюсь.

Иван Кузьмич так на меня смотрит, словно мне и котёнка нельзя доверить, а не то, что его внучку и свинью в родах.

Если честно, я согласен! Можно уйти⁈

Но на словах я герой!

— И, правда, я помогу Марии.

Дед кряхтя уходит, а я не успеваю выдохнуть, как девушка громко объявляет.

— Началось! Готовьтесь, Герман Степанович!

Матерь моя, к чему готовиться-то?

Свинья вдруг падает на пол сарайки. Я хочу бежать к ней, спасать, но Мария стоит на месте и чего-то ждёт.

А потом происходит кошмар, и на свет появляется поросёнок. Он тут же встаёт на ножки и начинает бегать возле своей мамки. Свинья тоже подымается, но новоиспечённый хрюк недовольно пищит. И вот тогда к нему с большим пледом кидается Мария. Пеленает поросёнка буквально за секунды и возвращается с ним ко мне.

— Держите, а я пока буду готовится к следующему.

— Следующий⁈ А что будут ещё? — шокировано интересуюсь, принимая в руки визжащего и дрыгающегося поросёнка.

— Герман Степанович, ну вы реально как первобытный… — издевается Иванова.

Я как раз наоборот, городской…

— А что мне с ним делать? — восклицаю в спину Марии, уходящей поближе к свинье.

— Покачайте, как ребенка. Песенку спойте.

Покачать? Блин, как?

Начинаю трясти и одновременно раскачивать недовольный свёрток. Для этого приходится приложить много сил.

Мария, глядя на меня, прыгающего, улыбается как ненормальная. Вот спрашивается, чего ей так весело⁈ Роды — это вообще, пиздец, как невесело!

Свинья снова падает на бок, чтобы родить ещё одного поросёнка. Мне, откровенно говоря, уже совсем нехорошо. А ещё беда в том, что я не могу справиться со своим поросёнком. Как бы я не прыгал и даже чего-то там приговаривал, эта ушастая розовая харька наотрез не хотела успокаиваться.

— Принимайте второго, Герман Степанович, — гордо озвучивает моя личная помощница и вручает мне ещё один свёрток.

Начинаю снова скакать.

— Ну сколько их будет? — обречённо стону я.

— Не меньше восьми.

Чего⁈ Я столько физически не удержу!

— Не переживайте, босс. Всех держать не надо. Только первых, чтоб Люська случайно их не раздавила, когда будет ложиться, чтобы опороситься.

Вымученно киваю. И снова качаю свои два свёртка, как придурок!

Мария вдруг начинает хохотать. Да что с ней не так сегодня⁈

Ещё немного и я рехнусь!

— Ты забыла про аналитику по Варнавскому, — голос моего босса спокоен и хладнокровен.

Но два года, проведенные с ним бок о бок двадцать четыре на семь, не прошли даром. Я махом улавливаю то, что скрывается за этим ледяным бесстрастным баритоном с хрипотцой.

Барин изволит злорадствовать.

— Она в папке «Инвест», — мой тон ничуть не отличается от его, хотя так и тянет добавить туда нотку сарказма.

Терпи, Маша.

Нельзя.

Главное, выстоять ещё полчаса, а потом всё — свобода попугаям.

Ты прекрасно понимаешь, что если сейчас проколешься на такой глупости, как насмешка — не видать тебе отпуска, как своих ушей.

Я стою возле кресла, в котором восседает босс и внимательно наблюдаю за тем, как он шарится в сетевой по папкам, щелкая мышкой слишком жестко и резко. Ещё один факт, говорящий о том, что он не так спокоен, как хочет казаться. Нервишки-то у него сдают.

Ну ещё бы, почти час пытаться поймать меня на том, что я не привела всё в порядок перед отпуском. Такой облом для него.

— А куда делась папка «ЛисКом»? — он резко поднимает голову, поворачивая её в мою сторону. Глаза сверкают с дьявольским довольством.

Ну ты серьезно что ли⁈

На таком пустяке меня пытаешься подловить⁈

Моя бровь иронично выгибается, но только в моих мыслях. Ни одна мышца на моем лице не дрогнула. Хотя вру: губы растянулись в дежурную полуулыбку.

— Герман Степанович, вы сами приказали две недели назад всю документацию передать Олегу Васильевичу и удалить её из наших с вами папок, — выкуси, дорогой мой шеф.

— А, точно, — как ни в чём не бывало произносит этот гад и снова утыкается в монитор, продолжая щёлкать мышкой.

Его макушка ниже моей головы буквально сантиметров на десять.

И именно её я сейчас, не сдержав чувства под полным контролем, сверлю злым взглядом, мечтая постучать по ней молоточком пару тройку раз.

Когда босс проводит пятерней по волосам, я беззвучно выдыхаю и закрываю глаза.

Видимо, мой взгляд слишком осязаем, раз он потянулся к своим волосам.

Поймав дзен, я открываю глаза и натыкаюсь на острый прищуренный взгляд босса. Подозрительность так и плещется в этих синих океанах погибели всей женской половины компании. Кроме меня, естественно.

Ой!

Я уже и забыла, когда он так на меня смотрел. Пожалуй, последний — как раз примерно два года назад и смотрел вот так, когда перевел меня из секретарши в личную помощницу.

— Всё остальное в порядке, Герман Степанович? Всё нашли? — мой тон по деловому сух и нейтрален, хотя сердце с ритма немного сбивается.

— Всё просто идеально, Мария Борисовна, — перестав мучить папки с документами в компе, он прокручивается на кресле и поворачивается ко мне лицом. — Как и всегда, — тон слегонца становится кислым.

Отступаю на пару шагов назад, давая побольше пространства для его длинных ног.

— Сделать Вам чай или кофе перед моим уходом? — открываю ежедневник, всем своим видом показывая, что оставшееся время готова пахать как вол. — Будут ещё какие-то распоряжения по рабочим моментам?

— Пока только чай сделай, — сухо отдает приказ и снова утыкается в монитор.

Ставлю свою месячную зарплату на то, что он сейчас опять попытается найти мой хоть мало-мальский косяк.

Только хренушки тебе. Я к этому отпуску готовилась месяца три, подчищая всё, что только можно и нельзя.

Подаю ему чай, а внутри всё поет и пляшет.

Ура! Каторга практически закончилась.

— Вам бы тоже не помешал отпуск, Герман Степанович, — всё-таки не сдерживаюсь и зачем-то ляпаю это.

Не иначе как мозги совсем поплыли от радости.

На мои слова босс лишь прищуривает глаза и одаривает ТАКИМ взглядом, что я вылетаю из его кабинета, как ошпаренная.

Рабочий день, наконец, заканчивается и я, заехав за вещами в квартиру, еду в родную деревню к деду.

Он воспитывал меня один, когда родители погибли в аварии. Ближе него у меня никого нет.

Редкие выходные, которые за эти два года его величество Босс давал мне, я проводила у деда, помогая ему с хозяйством. А его у него немерено: куры, гуси, поросята. И это я ещё два огорода и одного участка с картошкой не считаю.

И если раньше он без проблем справлялся сам, то последние полгода стал сдавать. То давление скачет, то ещё что-нибудь.

Притом про эти проблемы со здоровьем я узнала не от него, а от соседки.

Решающим фактором, что я категорично потребовала себе полноценный отпуск, как раз таки стал звонок той самой соседки, милой старушки бабы Веры.

Именно от неё я и узнала, что деду даже скорую вызывали. Он конечно приказал, чтобы мне не говорили, но баба Вера проболталась.

В общем, отпуск я себе выбила с горем пополам. И теперь еду к деду, чтобы не только помочь, но и уговорить его сбавить обороты, распродав всё хозяйство и уменьшив посадку овощей.

— Привет, дедуль, — заходя в родной дом, выискиваю обеспокоенным взглядом на его лице следы болезни.

Он выглядит вполне себе здоровым и бодрым.

— Привет, внуча, — обнимая меня, целует в макушку. — Я тебя только завтра ждал.

— Решила тебе сюрприз сделать, — улыбаюсь.

Поболтав немного с дедулей и переодевшись, отправляюсь на улицу.

Первым делом отправляюсь на огород. Прополов несколько грядок, возвращаюсь домой, чувствуя ломоту во всем теле. Отвыкла я всё-таки от таких марш-бросков в позе «каком кверху».

— Это что за выпендрежник к нам подъехал? — дед стоит у окна и хмуро смотрит на улицу.

— Может к соседям, — стону в голос, растирая рукой поясницу. — Ты таблетки выпил?

— Нет ещё.

— Ну, дед! Тебе их строго по времени нужно принимать, — возмущаюсь.

— Возле нашей калитки мнётся, — оповещает он, продолжая следить за тем, что происходит на улице.

— Я выйду, посмотрю, кого там принесло, — разворачиваюсь к двери. — А ты быстро пить таблетки, — командую грозно, после чего выхожу на улицу и топаю к калитке.

Выхожу на улицу и… Впадаю в некий шок, когда вижу своего босса собственной персоной.

Даже моргаю пару раз, думая, а не начались ли у меня галюны после прополки огорода при такой жаре. Восемь вечера, но солнце-то ещё печёт.

— Герман Степанович, а вы какого чёрта тут забыли⁈ — не иначе как от неожиданности вылетает из меня.

Ой, бли-и-ин…

Машка, ты вообще соображаешь, что ты сейчас сказала и главное КОМУ⁈

Герман

Отпуск! Отпуск! И что все кругом начинают о нём верещать, едва солнышко задницы пригреет. Я вот там не был и не собирался. Я даже на выходные не собирался, пока некоторым не приспичило в него, в этот проклятый отпуск, сходить.

Выхожу из машины хрен пойми где. Деревня Чушка.

Отлично просто! Ещё раз бросаю взгляд на навигатор в машине, а потом на номер небольшого дома передо мной.

Адрес верный. А вот девица, что вышла из калитки этого дома неверная. Мне нужна моя помощница,

Иванова Мария Борисовна: строгий взгляд через линзы очков, строгий пучок и скучные офисные костюмы классического кроя.

Едва хочу узнать, где мне поискать мою отдыхающую, как меня перебивают.

— Герман Степанович, а вы какого чёрта тут забыли?

Голосом моей помощницы дерзко отзывается та самая девица, что вышла мне навстречу.

Приглядываюсь ещё разок и другой… И узнаю в деревенской девчонке мою Марию. Да охренеть просто! Одежда и обстановка творят таки чудеса!

— Вас, Мария Борисовна, я потерял вас! Быстренько собираемся и едем обратно! Отпуск закончен!

Ну всё! Сейчас потратим ещё минут тридцать на сборы и можно рулить обратно. К утру точно доберёмся до офиса.

— Нет.

Моргаю несколько раз, решая, что у меня слуховые галлюцинации. Поднимаю взгляд на помощницу и медленно осматриваю её с ног до головы. Хочется Марию слегка продезинфицировать, может и мозги её заодно охладятся.

— Что именно нет? — скептически уточняю, так как по мне всё отлично.

— А всё нет. Я не поеду с вами и соответственно, мой отпуск продлится ровно столько, сколько чёрным по белому написано в моём заявлении, которое вы, Герман Степанович, собственноручно подписали в двух экземплярах.

Мария, высказав своё заявление, сложила руки под грудью и уставилась на меня.

Да что же такое! Откуда это упрямство⁈ И когда? Сейчас? Сейчас, когда у меня горят сроки подачи документов⁈

— Мария Борисовна, — делаю пару шагов ближе к ней, чтобы не орать через все пять метров луж после дождя и навоза.

— Герман Степанович, вам ничего не поможет.

Врёт, коза! Если я сейчас перекину её через плечо и тупо засуну в машину, то всё поможет. Вот только меня с детства приучили, что силой, тем более с представителями женского пола, не достигают своих целей.

Иванова же буквально бросает мне вызов. А я ведь знаю её слабое место — увольнение.

— А если я найду способ вас уговорить? Ведь я могу вас и уволить.

Девушка прищуривается, явно не готовая мне уступать, несмотря на этот лёгкий шантаж.

— Можете, но не станете, Герман Степанович.

— Очень дерзко, Мария Борисовна. Вы сегодня открываетесь для меня с новой стороны.

— Даже так. И как вам? Нравится?

— Пока не понял, но впервые впечатления обескураживают.

— Не перегибайте палку в своём желании украсть меня из отпуска. У вас между прочим целых два зама.

При упоминании этих личностей у меня снова начинается изжога.

— Нет их. Олег Васильевич не вышел из отпуска, так как застрял за границей на островах из-за проблем с погодой и отказом местных авиалиний рисковать своей и его жизнями. Марк Олегович попал в больницу с аппендицитом. Остались только вы.

— А я тоже в отпуске. Можете представить, что я тоже из него не вышла и выйду не раньше, чем через неделю.

Я один просто физически не вывезу весь объем работы. А ещё я и половины не знаю, что именно там требуется, так как такими вопросами у меня всегда занималась Иванова.

— Да что вы нашли в этом отпуске? Да ещё в такой глуши? — с отвращением оглядываюсь вокруг: грязь, вонь, живность всякая и мошкора. — Это же даже не Сочи и уж точно не Мальдивы.

— Вы просто не с такого ракурса смотрите, Герман Степанович, — цедит сквозь зубы Мария.

— Да неужели⁈ А тут их нескольких что ли? — усмехаюсь я, всё больше готовый запихнуть помощницу в свою машину и дело с концом.

Сейчас без привычных мне стекол в тонкой оправе глаза моей помощницы кажутся каким-то неестественно большими и яркими, так что когда они вспыхивают дерзкии взглядом, я это сразу улавливаю.

— Я вам помогу, Герман Степанович, но с одним условием.

Она замолкает, и наши взгляды перекрещиваются. И в другой ситуации я бы послал на три буквы эту девицу, но тут… Мне реально не обойтись без неё и её компетенции.

— Слушаю вас, Мария Борисовна, — рычу, буквально наступая себе на горло.

— Я сейчас не могу уехать. У меня запланированны дела, но вы можете остаться здесь со мной на неделю.

— Здесь⁈ Как же моя работа?

— Работа не волк — в лес не убежит, но в любом случае даже в нашей глуши есть интернет и мобильная связь. Мы сможем решить основные вопросы и отсюда.

— Я не планировал отпуск в принципе, тем более… ЗДЕСЬ.

— О, вам однозначно он не помешает, — язвительно и явно с намёком на что-то более гадкое сообщает Мария.

А вот Иванова реально открывается с иной стороны. Это на неё так деревенский воздух влияет или отсутствие шпилек в голове, что, оказывается, скрывали густые волосы ниже плеч.

— А вам соблюдение субординации, мягко говоря, не помешает, — напоминаю этой козявке, кто у нас тут главный.

И снова вызов в дерзком взгляде серо-дымчатых глаз.

— Ну раз вы остаётесь, Герман Степанович, то прошу загнать свою машину во двор.

— Я ещё не дал своего согласия.

— Ну-у, как хотите, — и Мария, взмахнув копной волос и вильнув попой, обтянутой старыми потёртыми джинсами, развернулась обратно к дому.

— У меня с собой только ноут и планшет, — рычу вслед, пытаясь представить как Я протяну ЗДЕСЬ хотя бы день, а не то, чтобы целую неделю.

— Отлично, Герман Степанович, с остальным я разберусь. Но только не забывайте — вы помогаете мне, а я помогаю вам.

Ой, как мне всё это, мать вашу, не нравится! Вот словно контракт с демоном в деревенском обличии заключаю.

— Мария Борисовна, а вы ещё помните, что я — ваш босс?

— Конечно, Герман Степанович, как я могу такое забыть!

И хотя лица своей помощницы я не видел, но её ироничную улыбку чувствовал очень отчётливо.

Мария

Тяжелый недовольный взгляд босса прям очень чётенько ощущаю на своей заднице, пока иду в сторону дома.

Внутри всё бурлит от злости.

Что такого могло произойти за несколько часов, что он припёрся ко мне в деревню собственной персоной⁈

— А что за срочность такая? — решаю уточнить, интересуясь через плечо. Надежда, что получится отбрехаться и отправить его восвояси, всё-таки теплится во мне. — Все дела в полном порядке и…

— Итальянцы сдвинули сроки, — несётся мне мрачным тоном в спину. — Они прилетают через полторы недели, а у нас там, насколько я знаю, ещё не всё готово. Всё знает досконально по ним только Марк и вы. Марку будет проблематично рулить всей подготовкой из больнички. Так что остаётесь только вы, Мария Борисовна.

Вот он минус идеальной работы личного помощника большого босса. Когда замы «вылетают из механизма», их заменяют тобой.

Заходим в дом и я вижу, как босс осматривается вокруг.

Завожусь от того, что вижу в его глазах.

Ну, да, не хоромы. Мебель старенькая, потому что дед категорически против что-то на современное менять. Но всё чисто и мило, как по мне.

Злясь на своего босса за такое пренебрежительное отношение к своему родному дому, сразу веду его знакомить с дедом. Тот находится в зале. Густые брови дергаются вверх при виде нашей парочки.

— Дедуль, познакомься, мой начальник с работы — Дятлов Герман Степанович, — официально представляю босса.

Тот перестаёт с тихим шоком оглядываться вокруг и тут же делает фейс лопатой. Мол, такой важный гусь. Но моего деда пафосным выражением лица и бриллиантами в запонках белоснежной рубашки не удивить. Он у меня ещё тот калач.

— Ага! Вот, значит, какова на вид наша птичка! Дятел, мать его, клюев! — скептически разглядывает моего босса, как если лошадь на базаре выбирает.

Герман Степанович бросает на меня быстрый острый взгляд, но я делаю вид, что вообще не при делах.

— А это мой дедушка — Иванов Иван Кузьмич, — продолжаю я политес.

— Приятно познакомиться, — сухо выдавливает из себя шеф, протягивая ладонь для рукопожатия.

Дед, естественно, игнорит: городских фраеров он отродясь не любил.

— Уверен, что приятно?

Дятлов на мгновение тушуется.

— Дедуль, Герман Степанович поживет у нас эту недельку, по хозяйству поможет. У него так сказать… тоже отпуск.

— Маш, уверена, что он хотя бы один день здесь переживёт? Может ну его? Нехай сразу в город катит!

— Ну дедуль! — строю ему глазки. Мне он отказывать по-настоящему не умеет.

— А чего дедуль? Ты сама посмотри. Его же такого нежного гуси первыми сожрут, а Петька череп проклюёт.

Петя — это наш боевой и очень задиристый по жизни петух. Он может…

Теперь к досмотру шефа присоединяюсь и я.

— М-да. Ну одежду я ему сейчас что-нибудь из твоего старого подберу. И будет ничего так, — но сомнение из голоса вытравить не получается.

— Я регулярно посещаю тренажёрку и там тоже не отдыхаю, — защищается Герман Степанович.

— Едрёна вошь! Маш, он у тебя ещё и спортсмен по гирькам, — ржёт дед и качая головой уходит в свою комнату.

Дятлов, раздувая ноздри, дышит как паровоз и старается прожечь во мне дырку своим фирменным дятелодробильным взглядом.

Пф-ф-ф…

Обломайтесь, Босс! За два года у меня уже ого-го какой иммунитет выработался!

— Пойдёмте, надо вас переодеть, — хладнокровно произношу я, проходя в ещё одну комнату. Это самая маленькая комната в доме. Тут только старый диван и небольшой шкаф смогли уместиться. Мы сюда практически и не заходим.

— Вот тут вы и будете спать, — оповещая босса, шарюсь в шкафу.

— Тут⁈ — ужас в голосе шефа заставляет кровожадно улыбнуться.

А нефиг было демонстрировать своё отвращение к тому, что мне дорого.

— Другого спального места нет, — пожимаю небрежно плечами и протягиваю ему штаны и рубашку деда, которые он носил лет двадцать назад. Дедуля конечно ростом пониже чем Дятлов, но по комплекции они примерно одинаковые. — Переодевайтесь, Герман Степанович. Дела не ждут.

Надо его сразу «окунуть» в деревенскую жизнь.

Как только выхожу из этой коморки, начинаю улыбаться, стараясь сдержать хихиканье, которое так и прет из меня.

Так, какое бы ему задание дать? И вообще, Машка, никакой жалости! Вспомни, как он грозил тебе увольнением. Давил, гад такой, на самую больную мозоль.

— Жду вас на улице, Герман Степанович! — кричу в сторону проёма комнаты, дверь которой выполняет полотно ткани.

На выходе меня ловит дед.

— Маш, раз ты решила этого городского павлина проучить, заставляя работать у нас, значит у тебя были на то причины, — чуйка у деда всегда была на пять с плюсом. — Но ты точно уверена, что эта хорошая идея?

— Точно, дедуль, — быстро чмокаю его в щёку, тихо шепча и успокаивающе улыбаясь.

— Ну, раз точно, то вперед и с песней, — подмигивает мне и уходит на кухню.

Выйдя на крыльцо, осматриваю двор.

Чем бы всё-таки шефа озадачить?

К моменту, когда Дятлов выходит из дома, я уже придумала, что он будет делать первым делом.

Но увидев босса… Как сдержалась от эмоций, сама не знаю. Хотелось просто ржать в голос!

Он выглядел так нелепо: короткие штаны, что едва доходили до середины голени; рубашка, которая, кажется, сейчас лопнет в некоторых местах (всё-таки мышцы у него были побольше, чем у деда, как оказалось), его родные чёрные носки и дорогущие итальянские черные туфли. И вишенкой на этом «торте» становятся часы на запястье, стоимостью, наверное, как наш дом.

— Переобувайтесь, — киваю в сторону галош, которые стоят на крыльце. — И пойдёмте.

Тот с ужасом смотрит на резиновую обувь, но тяжело вздохнув, переобувается.

— Нужно напоить гусей, — сразу озвучиваю задание, пока идём к загону, где эти шипящие твари пасутся.

Эти заразы только деда признают. Признаться, я к ним захожу только с метлой, чтобы было чем отгонять. Иначе все ноги будут искусаны. Они же не только пугают, шипя и кидаясь в ноги, но и реально начинают тебя заклёвывать.

Всучив ведро с водой шефу, открываю калитку и приглашающе машу рукой, ослепительно улыбаясь.

На что мне прилетает снисходительный взгляд и кажется даже лёгкое фырканье. Дятлов решил, что это будет легко и просто?

Ну-ну, дорогой шеф. Сейчас посмотрим, как они вас встретят.

Закрывая калитку, опираюсь на неё руками и любуюсь этой феноменальной встречей.

Гуси щиплют траву на противоположной стороне огороженной лужайки. Это где-то метров тридцать от калитки. Посередине стоят два таза, куда нужно вылить воду и куда так смело и не спеша идёт шеф, крутя головой в разные стороны. Осматривается, наивняшка.

Ну ничего, сейчас ему будет не до красот природы.

Гуси, подняв головы от травы, настороженно замирают. Медленно начинают идти навстречу Дятлову и уже через пару секунд начинают бежать, вытянув головы вперед и начиная шипеть.

Моей выдержки хватило буквально минуты на три.

Когда шеф стал отмахиваться от птиц ведром с водой — тут я ещё держалась. Даже когда вся вода оказалась не в тазах, а непосредственно на Дятлове — ну… тут я тоже держала себя в руках, но хихиканье нет-нет, но уже прорывалось. Но когда я увидела бегающего по загону и орущего во всё горло сорокалетнего мужика, всё, это был финиш для моей выдержки.

Согнувшись чуть ли не пополам, я ржала так, как никогда в своей жизни.

И никогда ещё я так сильно не любила этих птиц, как в этот момент. Эти прекрасные гадюки не давали моему боссу подойти к калитке, обступая со всех сторон и клюя куда только смогли дотянуться.

Добро пожаловать в Чушки, дорогой мой шеф!

Поверьте, это только начало вашего «весёлого» деревенского отпуска.

Герман

И снова эти крылатые вредные твари!

Я дитя города и цивилизации, так что встреча с этими божьими тварями для меня как квест. Бежать⁈ Однозначно, бежать! Бежать, куда глаза глядят! И не только от этих противных гусей, что больно хватают меня за ноги, норовясь откусить и моё мужское достоинство, но и вообще прочь из этой деревни.

— Герман Степанович, просыпайтесь, — гогочет самый большой и жирный гусь, хватая меня за плечо.

Трясёт так, что меня качает в разные стороны. — Герман Степанович, просыпайтесь же! — снова кричит эта тварь, но только голосом Марии.

Резко открываю глаза, хватая гуся одной рукой за крыло, а второй — за шею. Придушу придурка говорящего!

— О Боже, Герман Ст… — сипит Мария.

Её лицо надо мной. Она смотрит на меня, широко распахнув глаза и рот в немом крике.

Да вашу… Я же душу её!

Резко расжимаю пальцы на тонкой шее, но совсем руку отчего-то не убираю.

— Извините, Мария Борисовна, мне тут приснилось… Кошмар, — добавляю я, так как не хочу позориться, что гуси меня даже во сне сделали.

Она опасливо кивает. Теперь, наверное, синяки останутся. Я непроизвольно очень осторожно провожу пальцами по нежной коже, где быстро бьётся пульс девушки. Да ещё и напугалась.

— Извини, — снова шепчу ей, с интересом разглядывая большие глаза, что теперь не спрятаны за стёклами очков.

— Ничего страшного, Герман Степанович. Я тоже не знала, что вы такой буйный, когда просыпаетесь.

Мария сама медленно отводит мои руки от себя. Я очнувшись от транса, в который меня ввели её глаза, резко сажусь.

Противный скрип старого дивана вторит каждому моему движению.

— А что случилось? У вас заработал интернет?

— Случилось утро, шеф. Вас ждёт большой список дел. Помните, вы помогаете мне, а я — вам.

Ещё бы! Как тут такое забудешь!

— Хорошо. Я готов, — спускаю ноги на пол.

Мария предусмотрительно отходит в сторону.

— Одевайтесь, — бросает мне и скрывается за белой в синий цветочек ширмой, которая у них тут выполняет функцию межкомнатной двери.

Всё ещё не понимая, зачем я тут, встаю с дивана. Работай меня не напугать. Я хоть и городской и вечно торчу в офисе, но за своей физической формой слежу очень внимательно и действительно регулярно посещаю тренажёрку.

С сомнением смотрю на новый комплект одежды, выданный мне Марией. В принципе выглядит как и вчерашний, что я уделал с помощью гусей. Это и одеждой-то сложно назвать… Так… тряпки. Но решаю, что треники для деревни всё же лучше, чем шерстяный костюм за херову кучу денег.

Облачаюсь и чувствую себя принцем в изгнании. А ещё говорят, что дело не в одежде…

Ну деваться некуда, так как бизнес мне дороже любой морали и принципа. Я в него полжизни своей положил.

Выхожу гордо с надменным взглядом из моей коморки. При виде меня на кухне Иван Кузьмич многозначно хмыкает, а Мария несколько раз хлопает ресницами прежде чем, прикусив нижнюю губу, отвернуться обратно к столу.

— Герман Степанович, прошу на завтрак, — тоненьким голоском приглашает меня, а сама бочком линяет в противоположный край кухни.

Я усаживаюсь за уже накрытый стол: вареные яйца, бутерброды с тонкими полосками копчёного мяса, кофе, яблочки. Несмотря на то, что время только шестой час утра и вообще я на завтрак обычно ем белок и овощи, тянусь за бутербродом. Пахнет так волшебно, что слюней полный рот.

— Очень аппетитный запах, — роняю фразу деду, сидящему напротив, пока утаскиваю один бутерброд с большой тарелки.

— А ещё бы! Сам уже больше двадцати лет мясо готовлю. Всё натуральное, не то, что у вас там…

У нас в городе тоже много чего натурального, но не спорю. Таких ароматов я ещё не чувствовал.

Когда уже активно работаю челюстями, то в отражении небольшого зеркала внутри шкафа ловлю улыбающее лицо Марии. Весело вот ей… Коза деревенская.

Но коза не коза, а свою работу всегда делает на отлично. Ведь как я хотел вчера найти за ней косяк… И ни хрена! Всё продумала.

— А что насчёт подготовки документов к сделке, — решаю напомнить своей помощнице, что не только я должен выполнять условия сделки.

— Я уже начала. А вот пока вы будете мне помогать по хозяйству, я как раз продолжу. И интернет скоро появится.

Мысленно тяжело вздыхаю, а внешне бодро продолжаю завтрак.

А потом это началось: бесконечный поток крупных и мелких дел, что мне поручали Иван Кузьмич на пару с Марией.

В общем, похал я как вол. К вечеру полностью обессиленный, я в одних чистых трениках завалился прямо поверх сочного газона в тени дома. Кожа на лице, руках до уровня рукавов футболки и шее горела от перегрева на солнце, в голове сплошной туман от жары. И даже летний душ, как называет его дед, мне не помог.

— Ой, Герман Степанович, да вы сгорели, — почему-то удивлённо заключает Мария, подходя ко мне.

Нашла чему дивиться!

— Естественно, я же весь день провёл на открытом солнце!

— Ну это понятно, но мы обычно работаем в одежде с длинными рукавами и головных уборах. Я же вам давала спортивку и шляпу.

Ага, соломенную. Как у моей бабули на фотографии семьдесят пятого года.

— В них было жарко, — оправдываюсь я, но звучит слабовато.

Открываю глаза и смотрю на девушку снизу вверх. В моей позе я с удивлением на заднем фоне подмечаю, какие у Марии стройные, длинные ноги, особенно вот в этих коротких шортиках.

— А теперь вам хорошо? Не жарко? — едко интересуется моя помощница, уперев руки в бока.

— Сойдёт, — хрипло отзываюсь я и снова закрываю глаза.

Ну эти ноги… Вообще не о том мысли пошли.

— Ну, ну, — недовольно ворчит Мария, куда-то уходя.

Ну а что? Я буду сейчас жаловаться как маленький мальчик — ой, мне больно, помоги мне! Подуй на ранку?

Но Иванова быстро возвращается обратно к моему горящему трупику на траве.

— Поднимайтесь, Герман Степанович. Вот на скамейку присаживайтесь, я вам мазь от ожогов принесла.

Ущемлённое мужское эго требует послать помощницу вместе с этой мазью куда следует, но здравый смысл побеждает. Надо реально что-то сделать, а то потом будет ещё хуже.

Поднимаюсь и беру в руки тюбик.

— Нужно мазать тонким слоем, — подсказывает Мария, когда я коряво пытаюсь намазать руки.

— Угу, — бурчу себе под нос.

Но моя помощница на уходит, а как-то назидательно наблюдает за процессом.

— Ох, Господи мои, — безнадёжно выдыхает она. — Отдайте мазь.

Исполняю приказ.

— На скамейку. Я дальше сама.

Это больно, так что поджимаю губы и сжимаю зубы. Особенно сильно приходится напрячься, когда Мария осторожно начинает смазывать шею. Я ищу взглядом что-то, чтобы отвлечься от неприятной процедуры. И нахожу… Грудь моей помощницы. Очень такая привлекательная…

— А знаете, Герман Степанович, не хотите ли вечером развлечься?

Так! Это же как именно? Просто у меня при виде контуров сосков через мягкую ткань топа возникает только один вариант… И он точно никак не попадает в грани корпоративной этики.

Герман

— Что молчите, босс? — следующий вопрос от Марии выводит меня из созерцательного ступора и я поднимаю голову вверх.

Оказывается, она уже закончила мазать мне шею и теперь смотрит на меня в ожидании ответа. Едва собираюсь открыть рот, как она принимается аккуратно смазывать мой нос и щеки. Меня снова отчего-то перемыкает.

— Ой, простите, вы же устали, — вроде бы сочувствующе сама себе отвечает моя помощница.

Ну это смотря для чего… Я так-то вполне чувствую бодрость в теле.

— И как вы хотите меня развлечь, Мария Борисовна, в вашей деревушке?

Её пальцы на моём лице сильно отвлекают, поэтому перехватываю тонкое запястье. Удерживаю, ловя пульс подушечками пальцев. Быстрый и сильный.

— А я вас в местный клуб на дискотеку собралась сводить, но понимаю, Герман Степанович. Устали, возраст… Вы лучше отдыхайте, а я одна развлекусь.

Руку у меня свою отнимает и даже делает пару шагов назад. Коза эта снова меня на «слабо» берёт. Ну реально, я пацан что ли⁈

— Ну что вы, Мария Борисовна, как я могу пропустить такое событие. Я пренепременно должен его посетить. Никогда не бывал в сельских клубах, знаете ли. Хочется хапнуть деревенского колорита по полной! — с сарказмом произношу я.

— Ну раз хотите, босс, не смею вам перечить, — несмотря на хладнокровный тон голоса у девушки, глаза её уж слишком подозрительно сверкают. — Я переодеваться.

И взмахнув своим хвостом, уходит за дом.

Переодеться⁈ А мне-то не в что… Я вообще так торопился за помощницей смотаться туда обратно, что, естественно, никаких вещей не брал. Так что кроме костюма и белой рубашки ничего нет.

— Ну как, Дятлов, умаелся небось? — поддевает меня Иван Кузьмич, когда я через кухню направляюсь в свою коморку.

— Я в порядке. Вот с внучкой вашей в клуб на дискотеку собираемся.

— Да? Точно сегодня?

Я киваю.

— Ну ладно. Хотя оно так и правильно. Чай уже давно не мальчик, — сам себе отвечает дед и продолжает дальше копаться в каком-то мешочке с семенами.

Не мальчик? А кто⁈

Что он имел ввиду, я понял, когда мы с Марией зашли в зал местного клуба. Первым делом мне в глаза бросилась яркая растяжка во всю стену: «Сорок — это только начало!». Молодежи в зале нет совсем, только средний и пожилой возраст. Все смотрят на нас с усмешкой.

Я бросаю убийственный взгляд на Иванову, которая как ни в чём не бывало улыбается мне. Но вот только дерзкий взгляд сдаёт её с потрохами.

— Ты специально издеваешься? — перехожу на «ты», так как тут разборки явно деревенского уровня.

— Даже не знаю о чём это вы, — и взмахнув юбкой своего голубого сарафана на тонких лямках, исчезает в полутенях и пятнах стробоскопа.

Кинула, значит, на произвол судьбы, коза! Да сдалась мне это дискотека восьмидесятых! Мы приехали на моей машине, так что вернуться назад мне не составит большого труда. А вот она уже пусть как хочет домой добирается.

Разворачиваюсь обратно к дверям, но выход перекрыт. На моём пути стоит четыре женщины, всем явно далеко за сорок. Даже косметика на их лицах не может скрыть, что там… пиздец как далеко.

И взгляд у них такой… Пугающий. Наверное, так маньяк смотрит на свою жертву перед нападением.

— Добрый вечер, дамы. А я спешу, — аккуратно намекаю, что меня надо пропустить.

— Ой, я не могу, — не выдерживает женщина, что самая крайняя слева. Шепчет это она «даме», что стоит рядом с ней, но только мне всё прекрасно слышно. — Он такой хорошенький!

— А какие мышцы, — вторит ей таким же «шёпотом» соседка, разглядывая мои руки.

Я надел только брюки и рубашку, рукава у которой закатал. Мария сказала, что с бриллиантовыми запонками на сельские гулянки не принято ходить.

— А какой голос, девоньки! — восхищается третья.

Да уж, к такой прямоте я точно не был готов. Интересно, а мне обязательно что-то отвечать на эти комплименты?

— Дамы, я вообще-то спешу, — повторяю им тоном, которым обычно разговариваю со своими подчиненными, когда те косячат.

Обычно, их после такого, уже сразу нет в моём кабинете. А этим «дамам»… хоть бы хны! Лишь ещё ослепительней начинают улыбаться.

Черт их побери! Ну серьёзно, не распихивать же их локтями, что пробиться на свободу.

— А ещё и воспитанный, городской, — поддерживает последняя, притом даже не думая понижать голос. Похоже она из всех самая смелая и самая… нуждающаяся в обустройстве своей личной жизни. — Я бы от такого не отказалась!

И вот тут мне становится не по себе.

— А я пришёл не один, — пытаюсь разобраться с проблемой.

— Ну, стоишь-то ты один. А таких мужчин опасно оставлять одних, — с придыханием шепчет крайняя слева, шагая вплотную ко мне. — Значит, не так уж она и дорожит тобой!

Матерь Божья, что с этими женщинами⁈ Она меня обнюхивает как самка своего кобеля.

Чувство, что они сейчас меня четвером схватят, свяжут и трахнут по очереди становится вполне себе осязаемым. Дикость-то какая!

— Дамы, мне, кажется…

— А кому кажется, тот у нас крестится, — перебивает меня первая справа. — Как насчёт того, чтобы выпить у бара какой-нибудь коктейль.

И это, мать вашу, вот вообще не вопрос! Тут в принципе этим «дамам» плевать на моё мнение.

— Мария, ты где? — бросаю призыв в воздух, оглядываясь по сторонам в лёгкой панике.

Они же не мужики, в морду им не дашь, вздумай они поволочь меня под ручки в этот самый бар. И что мне тогда делать?

Чёрт, ну где же Маша⁈Она привела, она же пусть и спасает.

Но так как моя спасительница где-то запропастилась, то я решаю начать отступление. Сам пячусь задом в сторону барной стойки. Там хотя бы многолюдно.

— Красавчик, а ты куда? — и одна из женщин хватает меня за руку, вот аккурат там, где у меня солнечный ожог.

— Ай, вашу мать! — рычу я и отдёргиваю руку.

Дамы вздрагивают, но никто от страха не разбегается. Вожделение в их глазах становится ещё больше.

— Ой, вы тут, — возникает рядом со мной Мария. — А я вас потеряла. Привет, дорогие соседи. Спасибо, что присмотрели за моим гостем.

— Маш, он с тобой что ли? — разочарованно произносит одна из бабенок. — А может дашь нам его на пару часиков, повальсировать по залу?

— Я не танцую! Совсем! — холодно рычу на них. — И вообще, нам пора, — крепко хватаю локоть Ивановой и тащу девушку за собой на выход.

Дальше я клоуном в местном цирке работать не собираюсь. Вот сейчас выйдем на улицу и я всё выскажу этой пигалице в сарафанчике.

Вот всё! Если успею…

Герман

Но едва оказываемся на улице, где кстати уже совсем стемнело, к нам подходят два мужика средних лет.

— Это, значит, ты тут на спортивке прикатил и наших баб щупаешь? — громко орёт один из незнакомцев, выдыхая мне в лицо пары алкоголя и адского табака.

Я практически не пью и совсем не курю, так что для меня это как вдохнуть угарный газ — того гляди в обморок грохнусь.

— Мужики, вы совсем ошалели? Кого я тут могу трогать? Ваши бабы, как вы их называете, уж извините, но немного не мой уровень.

— Ну, всё… вам трындец, Герман Степанович, — тихо стонет Мария, закрывая лицо рукой.

— Это какой такой уровень⁈ Мужики, он наших баб оскорбил что ли? — оживают местные супермены, но мне уже осточертело тут находиться.

Я шагаю в сторону, чтобы их обойти, но тот что справа бросается на меня.

Охренеть!

Отталкиваю Марию в сторону, чтобы её этот придурок, не дай бог, не зацепил и потому первый удар пропускаю.

— Да! Витёк, мочи его! — орёт его друган.

Отдать должное, Витёк бьёт хорошо, кулак как кувалда. Он в один раз снёс мне челюсть, разбив нижнюю губу. Второй раз я удар уже не пропускаю и ухожу в сторону, нанося одновременно серию ударов по корпусу моего противника.

Витёк падает на землю, а на меня кидается его друг, что в два раза больше меня по комплекции. Кулак его проходит по касательной, чуть задевая мою правую бровь. Вспышка боли, но это не мешает мне уложить громилу рядом с Витьком.

— Уходим, — сорвано рычу ошарашенной Марии.

Схватив её за руку, тащу в машину, пока эта парочка местных защитников не очухались.

— Герман Степанович, у вас кровь на лице, — тихо сообщает мне помощница, когда я вдавливаю педаль газа до самого пола. Нас бросает вперёд и несёт на всех парусах.

— А вы разве не этого добивались?

Ответа не следует.

До дома Ивановых добираемся в тишине: Мария сопит с мыслями в своей голове, а я просто веду тачку, дёргая разбитой губой. Боли в моём теле снова стало больше.

— Спокойной ночи, Мария Борисовна, — прощаюсь с девушкой, едва мы паркуем тачку на газоне с гусиным помётом.

— Ваши ссадины надо обязательно обработать, а то может начаться воспаление. — Иванова стоит около моей машины и полна решимости подвергнуть меня пыткам. — Я вам подую, если щипать станет.

Вот же коза!

А щипало, пиздец как… Лучше бы так ходил!

— А вы, оказывается, хорошо дерётесь, — начинает разговор моя помощница, когда в очередной раз нажимает мне ватным диском с какой-то дрянью на рану на губе.

Между прочим больно.

Я сижу снова на той же скамейке за домом, где вечером Иванова смазывала мои солнечные ожоги кремом. Она стоит между моих разведённых коленей и теперь от души издевается над моим запрокинутым вверх разбитым лицом.

— Я дрался впервые, — зачем-то сознаюсь Марии. Это, видимо, бред от болевого шока.

— Не поняла, — она хмурит брови.

— Я всегда тренировался в зале, в спарринге, но в живом бою принимал участие первый раз, — поясняю девушке, раз уж начал трепаться.

Зато воспоминания отлично отвлекали от боли и заодно от чувства тепла женского тела. Даже комариный звон вокруг нас стал тише.

— А так и не скажешь. Вышло очень хорошо, — хвалит меня помощница, приступая к обработке разбитой губы. — Я даже немного впечатлилась.

Немного⁈ Я в десять секунд уложил двух крупных мужиков, а она просто немного⁈ Я даже на тренировке такие результаты не показываю. Просто там нет такого адреналина, как в реальности.

— Ну я рад, что хоть чем-то смог вас удивить, — скупо подвожу итог.

— Помолчите, пожалуйста. Мешаете лечить вас, — сурово затыкает мне рот помощница.

Её пальцы от души ковыряются в моей губе: чувство словно она мне её наживую удаляет. От напряжения я исхожу тремя потами.

— Ой, Герман Степанович, давайте полегче, — пищит Мария.

Я же даже не сразу осознаю, что обеими руками вцепился в её ноги — пальцы аккурат сжали стройные бёдра. И дальше проблемы…

Мне бы убрать свои лапы, но их словно приклеило.

Мы смотрим друг другу в глаза, а мои руки сминают мягкую ткань сарафана, поднимаясь ещё чуть выше.

— Герман Степанович, а вы что делаете? — шёпотом спрашивает у меня Мария.

— Держусь. Больно же, — также тихо отвечаю ей.

— А за что вы держитесь?

— За соломинку.

Красивые брови девушки взлетают вверх.

— Мои ноги — это соломинки? А вам не кажется, Герман Степанович, что вы просто ко мне пристаёте⁈

О! У меня такой бардак сейчас в голове и штанах, что я не только пристать могу, но вставить по полной.

— Чего? — тут же ухожу в подполье, но руки всё равно не убираю. — А с чего мне к вам приставать? Обычные ноги. И вы обычная, — я жалею о своих словах сразу же, как только они слетают с языка.

Пиздец! Взял и оскорбил девушку!

Герман — ты мудак!

Хочу тут же извиниться, но где там…

Взмах юбки сарафана и Мария уже сверкает голыми ногами в сторону дома.

— Спокойной ночи, Герман Степанович, пусть вам приснятся гуси! — от тона Марии несёт таким холодом, что, клянусь, меня словно коркой льда обволокло. Даже плечами передергиваю в стремлении сбросить её.

Черт! И как только догадалась, что теперь у меня новый триггер — гуси.

Но вместо гусей мне снятся длинные и стройные ноги моей помощницы, при этом они плотно обвивают мой торс и мне очень жарко. И мне бы отпустить Марию, и вообще, я против служебных романов, но я только плотнее обхватываю женскую попу, впечатывая девушку в стену.

Жарко. Мы оба тяжело дышим, но отодвинуть друг от друга нет сил…

— Герман Степанович, просыпайтесь! — вместо страстного вдоха кричит Мария.

— Что⁈ Зачем? — недовольно рычу я, так как уже почти добрался до её трусиков.

— Просыпайтесь!

И на меня с потолка моего офиса выливается холодный поток воды.

Мозг приходит в себя, и я вылетаю из сна.

Понимаю, что я весь мокрый — частично от пота, так как в этом доме нет кондиционеров, а на улице выше двадцати ночью, поэтому духота невыносимая, а во-вторых, Иванова мне на голову вылила воду.

— Да, вашу мать, что происходит⁈ — непривычно даже для себя, ругаюсь матом.

Но за последние двое суток я изрядно вымотался. И ещё эта жара… В голове какой-то туман.

— Что происходит? У нас роды, Герман Степанович! А вы тут валяетесь мёртвой тушкой. Быстрее собирайтесь!

— Куда⁈ — ни черта не соображая, но я всё-таки встаю с постели.

— На роды!

Господи! А кто рожает-то⁈

Ну не её же дед…

И как только я внутри озвучиваю это, четко понимаю, что крыша у меня окончательно поехала.

Как бы не пришлось после ЭТОГО отпуска идти в другой отпуск, чтобы подлечить свои нервишки.

Главное, чтобы он проходил не в какой-нибудь психиатрической клинике.

Герман

Роды!

Это слово пульсирует у меня в мозгу красными буквами с неоновой подсветкой.

Мне жутко даже от самого слова! Может есть возможность этого избежать⁈

— А я там точно нужен?

— Я одна не справлюсь! — резко отвечает Мария и тащит меня из дома на улицу в полную темноту.

— Зачем сюда? Я думал рожать лучше дома.

— Вы совсем что ли?

Я⁈ Кажется, уже совсем!

— Люська и в доме… — недоумевает моя помощница. — Ей и в сарае просто отлично.

— Так рожать будет Люся? — уточняю новый факт этой истории.

— А вы, Герман Степанович, думали, что я рожаю? — с усмешкой фыркает моя Иванова.

— Я вообще ничего не думаю, а просто уточняю детали предстоящих мне родов.

И вот мы в сарае. А там Люся… Очень ЛЮСИЩЕ! Огромная свинья, что наворачивает круги по загону.

— Дедуль, ты иди, отдохни. Я тут с помощником сама справлюсь.

Иван Кузьмич так на меня смотрит, словно мне и котёнка нельзя доверить, а не то, что его внучку и свинью в родах.

Если честно, я согласен! Можно уйти⁈

Но на словах я герой!

— И правда, я помогу Марии.

Дед кряхтя уходит, а я не успеваю выдохнуть, как девушка громко объявляет.

— Началось! Готовьтесь, Герман Степанович!

Матерь моя, к чему готовиться-то⁈

Свинья вдруг падает на пол сарайки. Я хочу бежать к ней, спасать, но Мария стоит на месте и чего-то ждёт.

А потом происходит кошмар, и на свет появляется поросёнок. Он тут же встаёт на ножки и начинает бегать возле своей мамки. Свинья тоже подымается, но новоиспечённый хрюк недовольно пищит. И вот тогда к нему с большим пледом кидается Мария. Пеленает поросёнка буквально за секунды и возвращается с ним ко мне.

— Держите, а я буду пока готовится к следующему.

— Следующий⁈ А что будут ещё? — шокировано интересуюсь, принимая в руки визжащего и дрыгающегося поросёнка.

— Герман Степанович, ну вы реально как первобытный… — издевается Иванова.

Я как раз наоборот, городской…

— А что мне с ним делать? — восклицаю в спину Марии, уходящей поближе к свинье.

— Покачайте, как ребенка. Песенку спойте.

Покачать? Блин, как?

От паники аж в глазах темнеет.

Начинаю трясти и одновременно раскачивать недовольный свёрток. Для этого приходится приложить много сил.

Мария, глядя на меня, прыгающего, улыбается как ненормальная. Вот спрашивается, чего ей так весело⁈ Роды — это вообще, пиздец как невесело!

Свинья снова падает на бок, чтобы родить ещё одного поросёнка. Мне откровенно говоря, уже совсем нехорошо. А ещё беда в том, что я не могу справиться со своим поросёнком. Как бы я не прыгал и даже чего-то там приговаривал, эта ушастая розовая харька наотрез не хочет успокаиваться. Дрыгается, зараза такой, словно ему через тело ток пускают.

— Принимайте второго, Герман Степанович, — гордо озвучивает Иванова и вручает мне ещё один свёрток.

Начинаю снова скакать.

— Ну сколько их будет? — обречённо стону я.

— Не меньше восьми.

Чего⁈ Я столько физически не удержу!

— Не переживайте, босс. Всех держать не надо. Только первых, чтоб Люська случайно их не раздавила, когда будет ложиться, чтобы опороситься.

Вымученно киваю. И снова качаю свои два свёртка, как придурок!

Мария вдруг начинает хохотать. Да что с ней не так сегодня⁈

Ещё немного и я рехнусь!

И самое главное, есть неприятное какое-то ощущение. Как в том анекдоте: вот, чую, что где-то меня наё… непонятно только — где именно!

А потом я, наверное, начинаю просыпаться: мозги встают на место, и я с раздражением сначала смотрю на поросят в своих руках, потом на Марию, пытающуюся не лопнуть от смеха, и в конце на пытающуюся тоже не лопнуть только уже от родов свинью Люську.

Развела, как последнего лоха!

Снова смотрю на своих поросят, а те на меня, и даже притихают на несколько секунд.

— Теперь они будут считать вас своим отцом, ну точнее мамой.

Встревожено смотрю на свою помощницу, не зная, теперь как отличить правду от лжи. Но взгляд хрюшек внимательный, а они сами даже вполне… милые.

Дятлов! Свиньи милые⁈ Ты же их жрёшь, тварь!

В моём уставшем от недосыпаний и нервов мозгу всё смешалось.

— Заберите их, — рычу Ивановой. Пытаюсь протянуть живность помощнице, но те снова начинают визжать и брыкаться, так что приходится прижать к себе обратно. — Забери их, чёрт возьми, Мария!

Убил бы тут всех!

— Герман Степанович, их действительно нужно временно убрать от Люси. Она у нас первородка и может случайно придавить.

Ну Мария, и правда, третью хрюшку загнала в заранее отгороженный отсек в углу. То есть можно было так⁈ Коза она!

Свинья-роженица вдруг издаёт какой-то дикий вопль и снова падает на пол сарайки.

— Может ей помочь надо? А мы тут стоит как пни? — жалость к мучающемуся животному снова режет душу.

— Нет, Герман Степанович, она сама справится. Всё хорошо, — вроде как успокаивает меня Мария.

— Прекрати звать меня по имени отчеству! — зло рыкаю на девушку, но сам зорко слежу за Люськой. Мало ли чего! — Между нами теперь такой интим стоит — роды! Какая может быть фамильярность!

— Вы злитесь!

— А вот и не угадала, Машенька! Я в ярости!

Ну а как ещё! Это Иванова виновата в том, что у меня сейчас кипит черепушка! Девушка, слава богу, по очереди забирает и относит в загон моих временных подопечных. Сама молчит, но и я не жажду разговоров. Можно, конечно, вообще уйти и завалиться спать, но остаюсь.

Зачем⁈ Да хрен его знает! Помогаю же! Слежу за живностью, а заодно за Марией и её короткими взглядами в мою сторону.

Думаете, ей страшно? Ни хрена. В больших глазах помощницы так стоит насмешка. Коза! Издевается, как может.

Ещё спустя бесконечность моих нервов, когда Люсинда больше с пола не встаёт, Мария выпускает к ней первых четверых поросят. Ещё немного и теперь все восемь хрюшек падают на пол рядом с мамкой, принимаясь активно сосать молоко.

Жесть! А человеческие роды проходят ещё хлеще⁈

О, нет, Герман! Даже не смей думать в эту сторону! И уж тем более, представлять.

— Ну всё, Герман Сте… — я так выразительно смотрю на помощницу, что Мария прерывается. — Можно идти спать.

— Ну я то пойду, а вот как ты будешь спать, прямо не знаю, — выхожу из сарайки и жду девушку.

— А что со мной не так? — удивляется она.

— Совесть разве не замучает?

Иванова хмурится.

— Ты, чёрт возьми, просто издевалась надо мной. Пользуешься тем, что я никогда не был в деревне и даже понаслышке не в курсе многих вещей. Я не виноват в том, что всю жизнь прожил в городе! Считаешь, это нормально⁈ Мол, быть городским — это настолько отвратительно плохо⁈ И надо это обязательно высмеять? Да это, чёрт возьми, в первую очередь пахнет детским садом! У меня же может крупная сделка сорваться! А от того, как идут дела в компании зависят зарплаты сотрудников. Твоя, Мария, в том числе!

Вот порычал чуток и даже как-то отпустило.

— Спокойной ночи, Машенька! Теперь ты ворочайся с бока на бок до самого утра! И подумай, как ты своим коллегам в глаза будешь смотреть, если, не дай бог, итальянцы помашут нам ручкой.

Я иду в дом, больше не обращая внимания на девушку. Ну про зарплаты это я, конечно, приукрасил. Даже если эта сделка сорвётся, ничего ужасного не случится. У меня прочная подушка безопасности в финансовом плане, но Иванова то не в курсе. Пусть тоже помучается!

Мария

Смотрю на удаляющуюся спину шефа и…

Вот очень хочется сказать что-то едкое в ответ, но молчу.

Он хоть и гад и бесит меня неимоверно, но в какой-то степени прав.

Что-то увлеклась я с тем, чтобы поиздеваться над ним.

Клянусь, к Люське я даже не планировала его брать. Но когда он ляпнул про то, что я обычная, меня прям перемкнуло. Хуже «комплимента» для женщины и не придумаешь.

Я настолько была обижена, что даже уснуть не могла. Так что, когда Люська начала пороситься и дед меня позвал, я решила — уж если мстить, то по полной программе. Раз, дорогой шеф, вам моя персона кажется обычной, то любуйтесь необычной с четырьмя копытцами.

Задрав голову, смотрю на небо.

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что даже не слышу, как дед выходит из дома и подходит ко мне.

— Внуч, а ты не перебарщиваешь?

Вздрогнув от неожиданности, взираю на деда.

— В каком смысле? — с вызовом интересуюсь, складывая руки на груди.

— Это ты при нём можешь из себя дурочку строить, — тут же грозно осаживает меня дедуля, — а при мне даже не смей. Долго ты ещё мужика будешь проверять на прочность? Я, конечно, помню всё то, что ты про него рассказывала. И я тебе верю, что время от времени он бывает тем ещё дятлоклювым козлом. Но пока он показывает себя с… кх-м-м… нормальной стороны, — нехотя говорит дед, но твердо и прямо смотрит мне в глаза. Он у меня тот ещё правдолюб. — Как по мне, Люськины роды, это уже прям перебор. Особенно после ваших «танцев». Поэтому, повторяю свой вопрос. Долго ещё измываться над мужиком собираешься?

— Всё, больше не буду, — мрачно бубню, закатывая глаза и реально чувствуя за собой вину.

Клубные танцульки закончились совсем не так, как я планировала. Кто же знал, что они закончатся дракой. Клянусь, в моем плане мордобой точно не был предусмотрен.

Хмыкнув, дед разворачивается и идет в сторону дома. Глубоко вздохнув, топаю за ним.

Оставшиеся часы до пробуждения спала отвратно. А всё шеф виноват и его слова напоследок. Снились какие-то кошмары, и в них я видела сотрудников нашей компании в каких-то лохмотьях и бродящих по улице с протянутой рукой.

Подрываюсь рано утром с тяжелой головой. А ещё… с чувством вины и стыда.

Наверное, стоит немного притормозить. Удивительно, как шеф вообще всё это терпит.

Решено.

Сегодня никакого треша для босса. Пусть немного выдохнет.

Первым делом сажусь за ноут и принимаюсь заниматься тем, за чем собственно говоря и приехал босс — проверкой всех документов, которые потребуются при заключении сделки. Даже успеваю связаться с юридическим отделом, уточняя у них кое-какие моменты.

Поработав часа полтора, выхожу на улицу и выдвигаюсь в сторону сарая, чтобы проверить Люську с её выводком. Ну а после иду будить босса.

За завтраком тон у него сухой, как та самая знаменитая пустыня Сахара. А вид ещё хлеще. В том смысле, что обиженку строит из себя всеми мышцами лица.

Ладно, потерплю немного. Тем более больше ничего обидного мне не говорит.

День пролетает на спокойно. Мы с боссом переделываем кучу дел. И всё это практически в полной тишине. За исключением моих слов о том, что ему нужно сделать.

Ближе к вечеру, когда все запланированные мной работы выполнены, мы по очереди с босом моем руки в умывальнике, который стоит на улице.

— Маш, — окликает меня дед, выходя из сарая, — а ты чего на речку-то не ходишь? Третий день дома, а ещё ни разу туда не смоталась.

Кстати, да. Что-то со всеми этими событиями напрочь забыла про это. Обычно летом я всегда ближе к вечеру туда ходила купаться, когда переделывала все дела.

— Тут есть речка? — моментально оживляется босс, забывая строить из себя обиженку.

Дед лишь хмыкает и молча уходит в дом.

Мавр сделал своё дело и свалил, да?

— В пяти минутах ходьбы от дома, — признаюсь и решаю первой пойти на примирение. — Если хотите, можем сходить, — предлагаю.

— Само собой, хочу, Мария. Не мешало бы смыть с себя пот трудового дня

— Я переоденусь в купальник, возьму нам полотенца и пойдем тогда, — оповещаю его, направляясь в дом.

Спустя десять минут мы выдвигаемся в сторону речки.

На удивление, босс улыбается краешком губ, пока идет, крутя головой по сторонам и рассматривая окрестности.

Время от времени кидаю в его сторону недоуменный взгляд.

Черт, я так скоро себе косоглазие заработаю. Но прекратить это делать ну никак не могу. Уж больно картина необычная.

Признаться, я никогда не видела его таким расслабленным и… довольным.

— Смотрю, Герман Степанович, отпуск начинает приносить вам удовольствие, — старательно удерживаю на лице серьезную мину.

Он с таким наигранным ужасом смотрит на меня, что не выдерживаю и хихикаю.

— Да ладно вам. Признайтесь уже в этом, — продолжаю напирать, закатив глаза.

— Да я скорее себе язык отрежу, чем произнесу такие слова, — хмыкает он, залихватски закидывая свое полотенце себе на плечо.

Я качаю головой, не в силах сдержать широкой улыбки.

— Да-да-да… так я вам и поверила.

— Маш, ну может уже перестанешь мне выкать? — подстраиваясь под мой шаг, смотрит серьезно и как-то тяжело на меня сверху вниз.

Сглатываю нервно и опускаю свой взгляд на дорогу.

Если я это сделаю, то…

Нет, Машка, никаких «ты». Всё это попахивает сама знаешь чем.

«Ты» подразумевает какое-то сближение. Глазом не успеешь моргнуть, как примнешь ко всем этим женщинам в компании, которые тайно (а кто-то не так уж и тайно) пускают по нему слюни. Что ни говори, но Дятлов слишком харизматичный и брутальный самец. На такого клюют все без исключения, включая замужних дам.

Вспомни тот год, когда только пришла в его компанию работать секретарем. Первое время даже смотреть ему в глаза не могла, так как понимала, что тонешь в этих чертовых синих озерах. Благо, тебе тогда мозгов хватило запереть все свои чувства под замок и выкинуть этот чертов ключ.

И теперь ты собираешься открыть замочек?

А потом что, сплошные страдашки от неразделенной любви? Нафиг тебе это надо⁈

Ладно бы ты верила в сказки, где босс и секретарша взаимно влюбляются и живут долго и счастливо. Ну ты же взрослая девочка. Тебе скоро будет двадцать шесть. И в сказки про золушку ты точно уже не веришь.

Так что…

Неа, никаких «ты», Герман Степанович!

Ага, именно так я и думала ещё минут пять. До тех пор, пока он не сбросил всю одежду на берегу речки, оставшихся в одних боксерах.

«Ой, Маш, а может всё-таки перейдем с ним на „ты“⁈» — чётко так нашептывает какая-то зараза внутри меня.

Мария

Боже, дайте мне уже кто-нибудь слюнявчик.

Нет, я конечно, знала, что тело у моего босса бомбическое, но не думала, что настолько. Сплошные литые мышцы и кубики, при счете которых я уже на номере «четыре» сбилась.

Благо Дятлов слишком торопится окунутся в прохладную воду и поэтому не видит, как я облизываю его взглядом и пускаю слюни.

Он забегает в реку и ныряет сразу с головой.

Когда объект моего обильного слюнеотделения пропадает из вида, немного очухиваюсь. Тряся головой, кидаю полотенце на песок. После чего скидываю сарафан и захожу в воду.

О, Боже! Какой кайф!

Мы с шефом плаваем минут пятнадцать практически в полной тишине, прежде чем выйти на берег.

Босс расстилает своё полотенце, размером, наверное, с ковер-самолет и укладывается на него с тихим счастливым вздохом, закрывая глаза.

Следую его примеру, пристраивая свою тушку рядом. И тоже зажмуриваюсь от удовольствия.

Как же я скучала по этому.

Птички поют, стрекочет какая-то живность в траве, а речка журчит так успокаивающе, что на душе становится так хорошо…

Я прям в какую-то нирвану проваливаюсь.

— Мне настолько хорошо, что даже злиться на тебя сейчас не могу, — слышу голос шефа. Судя по тону, он доволен и спокоен, как слон.

— Аналогично, — невнятно бубню я, не совсем контролируя свою речь.

— Не понял.

— Я хотела сказать, что мне так же хорошо, как и вам, — включаются остатки разума, и я поясняю своё высказывание, не открывая глаз.

Хотя вторая часть его предложения тоже вполне правдива. В данный момент обида на его «обычную женщину» как-то сошла на нет.

— Маш, ну может хватит выкать, а?

— Думаю, это плохая идея, Герман Степанович.

Рядом начинается какое-то шебуршание.

— А как по мне, так очень хорошая.

От тихого шепота прям над моим лицом я резко открываю глаза, моментально теряя всю расслабленность и негу, в которой пребывала в последние минуты.

Тяжело сглатываю, когда вижу синие глаза, которые не должны находиться настолько близко. Но они находятся, потому что то шебуршание, как оказалось, было передислокацией босса.

Он нависает надо мной. Между нашими лицами какие-то десять сантиметров. И судя по его взгляду, он не прочь ещё сильнее сократить эту дистанцию.

С его волос капает вода, так как они ещё не успели высохнуть. Капли падают мне на кожу и, кажется, я даже слышу, как они шипят, так как моё тело, капец, какое раскаленное от его тягучего и возбужденного взгляда.

Дар речи пропадает напрочь. Открываю рот, чтобы спросить, какого хрена мой босс творит, но из горла вырывается только какое-то невнятное мычание.

Дятлов тут же пользуется моим ступором. В том смысле, что тут же накрывает своими губами мои, стремительно вторгаясь языком и начиная, не иначе как, пересчитывать им мои зубы.

На веки словно пудовые гири повесили, и, само собой, они закрылись.

Волна жара прокатилась по всему моему телу, которое предательски прогнулось, чтобы прижаться посильнее к стальному и к такому же горячему, как и моё, мужскому телу.

Как мои руки оказались на шее Дятлова? А хрен его знает.

Да и кто издает эти тихие слабые стоны, тоже непонятно. Очень похоже на то, что я, но не берусь говорить об этом со стопроцентной уверенностью. Вдруг у нас босс тоже любитель постонать в моменте, когда кого-то имеет своим сногсшибательным языком.

Хм-м-м…

А жужжит-то тогда кто⁈

Протестующе мычу и открываю глаза, когда мои губы оказываются на свободе.

Хлопаю недоуменно ресницами, видя шефа, хаотично машущего в воздухе руками.

Спустя несколько секунд, мой мозг, наконец, выходит из коматозного состояния. До меня доходит, какого черта он тут изображает ветряную мельницу, а ещё, чем могли закончиться наши с ним поцелуи.

В легком ужасе от своего поведения, да и вообще от того, что сейчас произошло, начинаю выбираться из под тяжелого мужского тела.

— Куда⁈ — рычит Дятлов, продолжая отгонять от нас шмеля, жужжание которого я как раз и слышала.

Так, Машка, будем считать, что это он насекомому сказал, а не тебе.

Подскакиваю на ноги и, схватив сарафан, дёргаными движениями начинаю его натягивать на себя.

— Думаю, нам пора возвращаться, — торопливо бубню, старательно отводя взгляд от шефа.

— Машенька, шмель уже улетел и, поэтому, думаю, мы можем продолж…

— А я думаю, что вам, Герман Степанович, голову немного припекло, — обрываю его на полуслове, наблюдая, как он тоже встает на ноги.

Ниже пояса шефа вообще стараюсь не смотреть. Иначе, блин, не удержусь же и позволю ему продолжить обмен жидкостями наших организмов.

— Думаю, нам пора уже вернуться домой, — пячусь от него, нервно приглаживая мокрые волосы.

— Мария… — угрожающе начинает говорить босс, делая шаг ко мне, но я снова его перебиваю.

— Предлагаю забыть данный инцидент, списав это на то, что мы сегодня перегрелись и перетрудились. А ещё обещаю, что перестану проверять вас на прочность, — с каждым словом удаляюсь от него всё дальше и дальше.

Дятлов к концу моей речи уже просто стоит, сложив руки на груди и скептически изгибая бровь.

И ведь даже ни грамма смущения на его лице за ту натянутую палатку, что вижу краем глаза у него в паху.

— Ты ещё скажи, что снова послушной станешь, — иронизирует босс, наклоняясь за полотенцем.

— Стану! — киваю так яростно, что волосы хлещут меня по лицу и плечам. — Если мы забываем… ЭТО, то оставшиеся дни я буду очень послушной. Ну, касательно, работы над контрактом.

Он бубнит себе что-то под нос, но я даже не прислушиваюсь.

Мне бы унять своё бешено колотящее сердце и мозги опять на место поставить. В его присутствии я точно не смогу это быстро сделать, поэтому решаю свалить.

— Я домой, а вы догоняйте, — громко говорю шефу и даю деру с берега реки.

Никогда ещё я не пробегала расстояние от реки до дома за столь короткий срок.

При виде знакомого трактора и такой же знакомой мужской фигуры у моих ворот, все мысли про поцелуи с шефом моментально испаряются.

Зато появляется досада и злость.

Да сколь же можно меня преследовать⁈

— Миша, ты какого чёр… — агрессивно начинаю я, как только встаю рядом с незваным гостем.

Но закончить мне не дают.

Стремительно притягивают к себе и затыкают рот поцелуем.

Да едрёна вошь, как сказал бы дед.

У меня по гороскопу сегодня что ли день поцелуев⁈

Герман

Это что за фигня здесь творится⁈

Охреневаю от картины целующейся Марии с каким-то левым мужиком, по всей видимости, трактористом.

— Кх-х! Кх-х! — кашляю громко и агрессивно.

Мне капец как не нравится, что Маша спокойно стоит на месте, пока её лобызает какой-то хрен.

После моего покашливания, девушка оживает и начинает рьяно выбираться из объятий этого перца.

Тот с недоумением осматривает меня с ног до головы. После чего недовольно сводит брови, но Машу отпускает.

Немного радует то, что она отходит от него на пару шагов назад. И как бальзам на душу её следующий жест — она вытирает свои губы тыльной стороной ладони. Выглядит так, будто она хочет стереть этот неприятный след на своих устах.

Выкуси, придурок! После наших поцелуев она не вытирала свои губы.

— Это кто? — всё-таки вырывается из меня градус моего недовольного кипения.

— Ай, а это мой бывший парень Миша, — нервно и даже как-то зло начинает разруливать Иванова.

Бывший⁈ Это точно? Так как в моём понимании, так бывшие не целуются! Да, вашу мать, они вообще не целуются!

Мария отходит от парня ещё на пару шагов подальше, как если он может снова полезть целоваться.

— И давно вы бывшие? — на всякий случай решаю уточнить.

— А так… Год приблизительно, — скомкано отвечает мне девушка и, видимо, отойдя от шока, вперивает злой взгляд в тракториста.

— Миш, ты совсем что ли? С какого перепугу? Давно по морде не получал? — воинственно начинает выступать моя помощница.

Мне даже как-то легчает, но оборзевший и своевольный взгляд тракториста поверх головы девушки направлен только на меня. И я чётко понимаю, что бывшие они только в мире Ивановой, а вот у этого придурка они вполне себе ещё пара, у которой случилась временная размолвка. Ну и что, что какой-то год прошел… Дебил, короче, упоротый.

— Это кто? — цедит сквозь зубы тракторист, кивая головой на меня.

— А вот тебе-то какая разница⁈ — рычит она. — Это мой… — решает всё-таки представить меня, но тут уже я её перебиваю.

— Герман. Просто её Герман.

Зачем я это сделал? В душе не знаю… Но что-то в моём теле требует объявить Марию моей. По факту, Иванова Мария Борисовна и так моя… это записано в трудовом договоре, если что. И вообще, я её пятнадцать минут назад целовал, а это почти как печать. Даже если она решила, что это мне голову солнцем напекло, я-то себя знаю — кого попало и просто так я никогда не целую. Тем более мою собственную личную помощницу.

Выступаю вперёд к трактористу, тем самым перекрывая девушку собой. Пусть ещё только раз дёрнется в сторону Марии, а этот точно хочет.

Я чувствую женские пальцы на моей спине в попытке остановить, но во мне течет дух соперничества.

— Это ты, значит, городской пижон? — хмыкает этот Миша и демонстративно сплёвывает на метр от себя в сторону. Верблюд, ей богу!

— Машенька, ты пока иди домой. Иван Кузьмич, наверное, уже заждался нас, — спроваживаю помощницу, чтобы не путалась под ногами… И заодно с чужими губами.

Она не торопится. Ну кто бы сомневался!

— Но, Герман… — подталкиваю её к калитке, так что ей остаётся только подчиниться или поднять бунт против меня.

Очень выразительно смотрю на девушку, мысленно напоминая, что Мария совсем недавно обещала быть послушной для разнообразия.

Она недовольна, но правильно понимает мой посыл. Вздыхает поглубже, фыркает, как самая настоящая кошечка и гордо задрав подбородок, уходит.

Я возвращаюсь обратно к трактористу, но вижу, что эта коза далеко не ушла. Повисла на калитке и теперь ушами шевелит, чтобы услышать наш с Мишей разговор.

— А ты чего такой борзый? — первым начинаю я. — Неужели не понятно слово «бывший»? Пристаёшь к девушке против её воли.

— А тебе, городская задница, чего не понятно? Вали из деревни и побыстрее! А уж я сам как-нибудь разберусь со СВОЕЙ девушкой.

Вид у Михаила грозный, но вроде пока адекватный, хотя по натуре, наверное, непробиваемый.

— А я не спешу. У меня… отпуск.

Чумовой отпуск, вот однозначно!

— Ох, бля, отдыхающий ты наш. Ну тогда на первый раз прощаю, но если ещё раз увижу рядом с Машкой, огребёшь!

— Да чихал я на твоё прощение — мне от него ни тепло, ни холодно. И с Машей вместе ты, конечно, увидишь. Мы живём с ней вместе.

Боже, что я несу⁈ Заткните мне рот! Хорошо, что хоть сама Мария не слышит, а то бы сейчас тоже озверела и мне бы по башке граблями настучала.

— Ах так! Смелый, значит, попался?

— Значит!

— Ну тогда, если не сыкло, то приходи сегодня после одиннадцати на поле за этими двумя улицами. Вот там и решим, чья Машка! Твоя или моя!

Вся эта ситуация отдаёт запахом подростковых гормонов и инфантилизма, и я это отчётливо понимаю, но соглашаюсь. Да, я владелец многомиллионной компании, как пацан пойду на дуэль с трактористом в деревне Чушка. А кто виноват⁈ Ну как и всегда… Женщина!

— Жду, пижон! — многообещающе хмыкает Мишка и вразвалочку отправляется к своему трактору.

Лихо запрыгивает в технику, ну прямо, сука, Джеймс Бонд под прикрытием!

— Машка, я с тобой ещё не закончил! Деду привет! — кричит этот кавалер долбаный в сторону калитки и заводит движок.

Шум стоит на всю улицу, так что мои матерные пожелания в его адрес сливаются с ним.

Герман

Чувствую себя каким-то дебилом, но иначе тоже не могу. Ведь в этой деревне не работает правила светского тона, а значит… Будем драться!

— О чём вы говорили? Герман, что хотел этот придурок? Вы даже не слушайте его, — тараторит моя помощница, пока идём от калитки до дома.

О, прогресс на лицо. Моё отчество уже не произносит, как это было на речке. Я же в принципе чувствую небывалый подъём адреналина от всего происходящего. Особенно при мыслях о поцелуе с Марией.

Решаю сделать ещё одну попытку. Ну а вдруг в данных обстоятельствах прокатит, выйти на новый уровень отношений.

— Маш, серьезно? Десять минут назад мы с тобой целовались. Или ты переходишь на «ты» только после секса?

— Герман… вы… — пыхтит возмущенно Маша. — Хорошо! — ты смотри, прокатило. Хоть какой-то толк от этого тракториста. — Что он… ТЕБЕ говорил?

— Если я скажу, что погоду обсуждали, ты поверишь? — взгляд у неё становится просто убийственным. — Да расслабься ты. Мы просто поговорили.

Делаю морду кирпичом и небрежно пожимаю плечами.

— Да⁈ А что Мишка может просто разговаривать? — удивляется она.

Ты это у меня спрашиваешь⁈ Так-то он не мой бывший, а твой.

Хрен его знает, умеет этот тракторист просто и спокойно разговаривать. Я снова нейтрально жму плечом и поскорее захожу внутрь: там дед, который отвлечёт внучку от меня.

— О, красавцы! Вернулись! Отлично, как раз пора ужинать! — ожидаемо ворчит Иван Кузьмич, накрывая на стол.

Ужин проходит напряжённо: все трое думаем о своём. Я в частности пытаюсь осознать, как согласился «на стрелку» с местным колхозником и зачем поцеловал Машу на берегу реки. И если со вторым пунктом есть хоть какая-то конкретика, так как влечение к девушке меня уже не впервые посещает, то вот с первым…

— Герман, я подготовила часть документов по предстоящей сделке. Может посмотрите?

Опять двадцать пять.

Отрываю взгляд от кружки с чаем.

Мы на кухне, оказывается, уже вдвоём. В руках у девушки мой ноутбук.

— Хорошо, но, Мари, ты уже определились на «ты» или на «вы» ты со мной разговариваешь.

Ага, Гера! А то Мишке ты такое наплёл про вас с ней, а Иванова с тобой до сих пор на «вы».

— Ой, да я никак не привыкну. Странно это…

Не могу не согласиться… Странно до мурашек по спине, когда она случайно задевает мою ногу своей, когда ставит ноут на стол передо мной.

Медленно вдыхаю, пытаясь вникнуть в смысл документа, открытого передо мной. Но меня отвлекает Мария: её какое-то быстрое дыхание, терпкий возбуждающий запах парфюма и тепло стройного тела, стоящего в паре сантиметров от меня.

В общем, вроде всё как всегда: несколько лет так работаем, но сейчас…

Почему-то сейчас ну никак не получается воспринимать её такой, какой она обычно бывает в офисе.

Словно она скинула все маски, которых, как оказалось, у неё дохрена.

Она язвит, смеётся, гоняет меня словно своего личного раба. А ещё, оказывается, у неё безумно сладкие губы и офигеть какая нежная и бархатистая кожа.

И где у меня только до этого-то были глаза, интересно? Почему я под строгими офисными костюмами и очками, которые ей оказывается совсем не нужны, не рассмотрел настоящую Машу?

М-да…

— А где дед?

— Ушёл в сарай, с Люськой и её хрюшками возится.

Я делаю ещё одну попытку прочитать вторую страницу документа, но понимаю, что почти не помню содержание первой. Зато вкус губ Мари могу по нотам расписать. Да чтоб!

Обхватываю женскую талию и резко усаживаю Машу на свои колени, зажимая между своим телом и столом. Она от удивления коротко вскрикивает, но я тут же накрываю её рот своим.

Потрясающе! Теперь в груди полный шторм, как в принципе и в штанах. Я с удовольствием сжимаю талию, вжимаю в себя ещё больше и сжираю эти самые вкусные губы на планете. Чем она их красит, что они такие сладкие⁈

На берегу насладиться в полной мере мне помешал этот шмель, которого я почти раздавил рукой, но сейчас мы одни, в доме… Что может случиться?

Мария тихо стонет мне прямо в рот, и это заводит меня ещё сильнее, что я решаюсь быть смелее. Нахожу край сарафана и скольжу открытой ладонью по нежной коже бедра.

Мари напрягается, но не сопротивляется. Это так воодушевляет, но неудобно. Всё кругом мешает. Хочу в кровать.

Резко вскакиваю со стула, подхватывая Машу на руки. Делаю шаг и тут же цепляюсь ногой за какой-то коврик. Меня отшатывает в сторону и ударяюсь головой о металлические гирьки часов-кукушки.

— Да чтоб вам! — рычу я, пытаясь сморгнуть разноцветные круги перед глазами, но девушку держу крепко.

— Герман, отпусти меня.

— Нет.

Снова дергаюсь в сторону, но одна из цепочек от гири цепляется за меня, и я в итоге срываю со стены сами часы.

Всё это я осознаю, когда уже валюсь на полу, а Мари прикладывает к моей голове холод.

— Да что же меня так твой дом не любит, — бурчу под нос, нащупывая приличный шишак на затылке.

Мария тихо хихикает, но убирает мою руку и осторожно возвращает кусок замороженного мяса обратно.

— А сколько времени? — вспоминаю, что у меня по плану на сегодня ещё встреча в поле.

— Скоро одиннадцать, так что до полуночи ещё долго: превращаться тебе рано.

Юмористка, блин! А я не могу нормально девушку поцеловать уже второй раз…

Капздец какой-то! Но мне пора…

Мария

Герман снова отводит мою руку и садится, почесывая затылок и морщась.

— Голова не кружится? — интересуюсь у мужчины, с тревогой шаря взглядом по его лицу.

— Нет, — с решительным видом он встает на ноги.

Его ведет в сторону, и я тут же обхватываю его за талию, чтобы поддержать, вздумай он опять рухнуть на пол.

Опасненько, конечно, настолько близко прижиматься к нему. Запросто может продолжить с того места, на котором мы прервались. Я конечно, тоже не особо против, но не тогда, когда дедуля где-то рядом бродит.

Удивительно, но мои опасения не подтверждаются.

Герман, конечно, приобнимает меня за плечи, но никаких поползновений в свою сторону я не наблюдаю.

— Я пожалуй пройдусь немного, — бубнит он, убирая руку с моего плеча.

— Тебе, пожалуй, прилечь бы не помешало. После такого-то падения и удара, — нахмурившись, твердо говорю ему.

— Я всё-таки прогуляюсь немного на свежем воздухе по деревне, — продолжает настаивать он на своем варианте.

Ой, а чего это у нас так глазки забегали?

Мой подозрительный взгляд шеф уж слишком старательно игнорирует. А на лице слишком знакомая решительность. Он с таким выражением лица ведет переговоры. И всегда выбивает себе наилучшие условия контракта.

Но всё равно, уж слишком подозрительно это его желание «прогуляться».

— Я с тобой пойду, — решительно оповещаю о своем намерении босса.

— Не стоит. Думаю, не заблужусь у вас тут в трёх улицах. Погуляю полчасика и вернусь. Не надо меня сопровождать, немаленький!

Чёрт, и почему мне кажется, что это как-то связано с Мишаней. А может этот придурок назначил стрелку моему боссу⁈

То-то я ещё удивилась, что уж слишком быстро Миша свалил. Никакого скандала не закатил, не полез в драку с шефом. Ничего такого, что обычно сделал бы.

Да и шеф как-то странно заволновался, когда время узнал. Видимо, приблизительно на это время запланировали свою сходку.

Пока я раздумываю, прибирая следы полёта кукушки, мой босс уже технично сваливает из дома.

Надо бы всё-таки проследить за ним и убедиться, что встреча у них не дойдет до кровавой драки.

Я быстро, но соблюдая конспирацию, иду к выходу с нашей территории.

Выглянув на улицу, вижу уже удаляющуюся в сумерках фигуру Германа.

Ну точно торопится! Вон как быстро и целенаправленно топает в конец улицы.

Как оказалось, партизаном я запросто смогу стать, если босс меня всё-таки уволит. Пряталась за кустарниками и передвигалась между деревьями, растущими вдоль дороги, короткими перебежками практически беззвучно.

Самое большое опасение было по поводу соседей. Ну, чтобы не попасться никому на глаза. В это время многие уже, конечно, видят девятый сон, так как все встают часов в шесть утра, а то и раньше. Но я знаю, что есть и такие, которые ещё не дрыхнут.

Когда мы проходим пару улиц, я уже практически радостно выдыхаю.

Ещё несколько домов и будет поле, на котором, как я знаю, работает Мишка на своем тракторе. Похоже именно там он и назначил стрелку шефу.

Классно всё-таки, что никого по пути не встретила.

Черт! Вот нахрена я про это подумала⁈ Сама, можно сказать, сглазила.

— Ой, Машунь! А ты чего это тут делаешь? — слышу веселый голос тети Даши, шестидесятилетней бабульки, живущей предпоследней с конца этой улицы.

Поднимаясь с корточек, из-за куста, под которым сидела, сначала с опаской проверяю, не оглянулся ли шеф. Он как шел, так и идет торопливо в сторону поля. Как только он исчезает из вида, завернув за последний дом, выпрямляюсь уже в полный рост и, мысленно чертыхаясь, разворачиваюсь к женщине.

— Добрый вечер, баб Даш, — а сама мысленно чертыхаюсь, улыбаясь во все свои тридцать два.

— А ты чего по кустам скачешь? — хитро прищуривается седовласая бабулька, опираясь на лопату. — За кавалером своим следишь, что ли? — ну кто бы сомневался, что главная сплетница на деревне не засечет Германа и меня. — Так а чего он у тебя на ночь глядя из дома убёг? Али твой дед дробовик свой достал, узнав чем ты с кавалером на речке занималась и напугал мужика, что тот дёру дал?

Вот как⁈ Как она всё узнаёт?

Там на речке ведь ни одной живой души не было, когда мы с Германом целовались! Ну если не считать шмеля…

— Дробовик на месте. Мы просто… играем, баб Даш, — моя улыбка напоминает наверное оскал, но мне пофиг.

— Странные у вас, молодежь, какие-то игры. Вот в наше время… — она меланхолично вздыхает.

— А вы чего так поздно ещё не спите? — торопливо встреваю я, пока она не начала просвещать меня по поводу своей бурной молодости. Да и фокус её внимания с нас с Германом на что-то другое тоже нужно перевести.

— Да три куста помидор совсем уже от жары загнулись. Вот решила по холодку выкопать, пока спать не пошла.

В одиннадцать ночи?

Ага, так я и поверила. Поди увидела шефа, а потом и меня из окна дома, вот и рванула выяснять, какого черта мы тут ночные променады устраиваем в таком странном формате. Представляю, какие слухи завтра по деревне поползут с её подачи.

— Маш, ты бы закруглялась с такими странными играми. Я бы на твоем месте не упускала далеко своего кавалера из виду, — хитро лыбится она. — А то доиграешься, так и уведут мужика из-под носа.

Это на что она намекает?

Хмурясь, перестаю улыбаться и вопрошающе смотрю на неё.

Пояснения в студию, пожалуйста.

— Ой, а ты ещё не знаешь? — её тон прям источает снисхождение и напускное сочувствие. — Думала, ты уже видела Лорку, которая сегодня вечером как раз приехала к бабке.

При имени своей «подружки» меня аж перекашивает.

Да твою же мать!

По лицу бабы Даши видно, как она жаждет обсудить ещё и этот вопрос. Но нас отвлекает заведенного трактора, который звучит где-то вдалеке. Именно в той стороне, куда ушел Герман.

У меня сразу возникают догадки, что это может означать.

Натуральным образом оскалившись, я делаю пару шагов вперед к бабульке.

— Баб Даш, одолжите мне свою лопату, — и это нифига не вопрос.

Смешно открыв рот и испуганно смотря на моё лицо, она торопливо протягивает мне свой инструмент, который, как чует моя жопа, совсем скоро превратится в самое настоящее орудие.

Ну, Мишаня…

Давно ты фары на своем тракторе не менял.

Да и по башке, видимо, тоже давно не огребал.

Мария

ГТО по бегу я бы точно сдала на золотую медаль.

Вылетаю из деревни, огибаю небольшой лесок и…

Я, конечно, представляла в своей голове картину того, что могу увидеть. Но всё равно впадаю в некий шок от вида своего босса, бегающего по полю зигзагами и орущего настолько громко, что даже тарахтение машины не может заглушить эту великую оду русскому матерному.

Ага, спринтерский забег он бы тоже на отлично сдал. Ну а как тут не сдашь, когда за тобой едет трактор, за рулем которого сидит полный придурок, решивший напугать конкурента самым идиотским способом в мире.

Я слышала, что однажды Мишка гонял кого-то вот так же по полю. Именно поэтому и догадалась, когда услышала шум трактора, что он ту же фишку с Германом решил провернуть.

Очухиваясь, несусь навстречу шефу, поудобнее перехватывая лопату тёти Даши. Надо спасать начальство, а то точно без работы останусь.

А Дятлов тоже не сбавляет обороты, и зачем-то бежит прямо на меня — лобовая атака.

— Беги отсюда! — с бешенными глазами орет Герман, когда между нами остается метров пятьдесят.

— Да щас… — тяжело дыша от бега, останавливаюсь как вкопанная, так и не добегая до Германа.

Щурясь от яркого света фар, с яростью смотрю на лобовое стекло трактора примерно туда, где находится водитель. Я точно никуда не собираюсь. У меня тут ночная физнагрузка намечается.

Шеф в это время подбегает ко мне, но не успевает затормозить и пропахивает ногами землю, оказываясь за моей спиной.

Замахиваясь лопатой, замечаю, что трактор начинает тормозить. И как только он полностью останавливается в паре-тройке метров от меня, я с нескрываемым удовольствием херачу по правой фаре. Звон стоит поминальный…

— Ты что творишь, дура⁈ — ревет Мишаня, выскакивая из своего драндулета и несясь ко мне, бешено вращая глазами.

Вдребезги быстро разбиваю вторую, пока он ко мне не подбежал. А затем замахиваюсь и на него.

— От идиота слышу! — кричу в ответ.

Бывший мой замечая мои решительные действия, резко тормозит, видимо, понимая, что я тут не спектакль разыгрываю.

— Маш… ты это… лопату-то опусти… — мямлит придурок, начиная сдавать позиции и пятится от меня.

— Ага, вот прям сейчас и опущу, — в ярости произношу я, шагая вперёд прямо на него. — На твою рожу!

— Маш… ну ты чего?.. — совсем теряется этот тракторный герой, чтоб ему…

Я сейчас настолько зла, что реально готова оприходовать своего бывшего. Ну ведь, он больной на всю голову. Не первый раз за ним такой косяк случается… Пора поставить его на место!

И тут меня перехватывают за талию и прижимают к твердой горячей груди, не позволяя вершить правосудие.

— Маш, успокойся, — слышу над головой напряженный голос шефа.

— Отпусти! — натуральным образом рычу и начинаю дрыгаться в его жестких объятиях. — Ты помогать мне должен, за то что он тебя тут гонял, а не останавливать!

— Ты его точно пришибешь насмерть, если треснешь этим садовым инвентарем. Поверь, я готов стать соучастником и помочь тебе потом закопать его хладный труп прямо тут на поле. Но боюсь, всех тех свидетелей мы с тобой даже вдвоем не осилим прикапывать.

— Каких свидетелей? — тяжело дыша и немного приходя в норму, раздражённо интересуюсь у шефа.

— Которые сейчас стоят там, откуда ты пришла, — и чуть поворачивает меня в сторону, где начинается поле, указывая направление.

Я выдыхаю. В тюрьму из-за этого придурка я точно не хочу! Почувствовав, что я больше не рвусь линчевать Мишку, Герман меня отпускает.

Я сразу оглядываюсь и вижу человек семь мужиков, которые с перекошенными лицами бегут к нам.

Вот же гаденыш и его прихвостни!

— Ну ты и урод, Миша! — смотрю на своего бывшего. — Так испугался Германа, что друганов своих позвал.

— Никого я не испугался, — зло кидает мне в ответ, снова решаясь подойти поближе.

— Ага, как же, — язвлю. — Решил Германа по полю погонять, а дружки твои что, должны были не дать ему с поля убежать?

По недовольному сопению понимаю, что попала прямо в точку. Грожу ему снова лопатой, от чего Мишаня снова дёргается назад.

— Только попробуй ещё раз попасться мне на глаза… Клянусь, я тебя прибью тем, что в тот момент попадётся мне под руку!

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и приказываю боссу:

— Пошли отсюда.

— Маш, подожди… — бубнит позади Миша, хватая меня за плечо.

Даже моргнуть не успеваю, как Герман стремительно передвигается в пространстве и следующее что я слышу, громкий звук удара. Плечо тут же оказывается на свободе.

Оборачиваясь, уже вижу, как Мишаня валяется на земле, а над ним стоит шеф и трясет в воздухе рукой, сжатой в кулак.

— Ещё раз грабли свои к ней потянешь, я тебе… — теперь угрожающе цедит сквозь зубы Герман, но окончание предложения я не слышу по двум причинам.

Первая, шеф понизил голос. А во-вторых, отвлекаюсь на подбегающих мужиков и замахиваюсь лопатой, давая понять, чтобы не смели вмешиваться. Те сдавленно матерятся, но тормозят.

— Теперь точно можно уходить, — на мою поясницу ложиться ладонь Германа.

Мы беспрепятственно сваливаем с поля, так как все дружбаны Миши скачут вокруг него, что-то крича нам вслед. Кажется, требуют скорую. А задницу их всех!

Как только оказываемся на дороге, то я со злостью сбрасываю тяжелую руку Дятлова. А теперь ваша очередь, мой дорогой и ненаглядный… БОСС!

— Ты зачем сюда попёрся⁈ Адреналина, который я тебе устраивала, не хватает⁈ — стараюсь не сильно орать, когда наезжаю на Германа, пока мы топаем в сторону моей улице.

Время позднее, тишина… Но я никак не могу сбросить запал.

Ну ведь… идиота кусок!

Мария

— Я же не знал, что он не один припрётся, да ещё и на тракторе, — оправдывается этот герой ночной стычки.

— Да зачем тебе вообще понадобилось с ним встречаться? — снова не выдерживаю и повышаю голос.

— Ещё разок объяснить этому придурку, что означает слово «бывшая девушка» и что ты теперь занята, — достаточно спокойно отвечает Герман. — Признаться, я немного в недоумении, — продолжает как ни в чем бывало он. — Ты у меня работаешь уже два года чуть ли не с утра до ночи. Когда ты успевала с этим козлом встречаться?

То есть сейчас его именно это волнует⁈ И всё?

— Представляешь, вот такая я волшебница, — естественно, сарказм тоннами рвётся из меня в ответ.

Само собой, я не буду ему рассказывать что и как у меня было с Мишей. Я вообще не хочу обсуждать эту тему. Там и рассказывать особо нечего.

Мишка появился в деревне два года назад. Мы пересекались с ним, когда я приезжала сюда в деревню к деду. А года полтора назад он начал ухаживать за мной.

Где были мои мозги, когда я начала с ним встречаться, хотелось бы мне знать. То, что он не мой человек, стало понятно уже через пару месяцев. Да и отношения на расстоянии точно не укрепляют то, что в принципе не особо хочет срастись. Он упорно не хотел переезжать в город, а я не собиралась возвращаться жить в деревню на постоянной основе.

В общем, год назад я с ним рассталась. Но Мише такой расклад не понравился. Сначала закидывал меня смс-ками и звонками, а когда я появлялась у деда, то постоянно мелькал на моём горизонте, давая понять, что очень хочет меня вернуть. Моё «нет» его вообще никак не тормозило.

Надеюсь, сегодня он окончательно убедился, что ничего ему со мной не светит.

Герман, не теряя надежды, всю оставшуюся дорогу пытается вытянуть из меня какие-то подробности, но я молчу как партизан. Слишком зла, да и трясет немного, когда происходит откат адреналина, который словила на поле.

Мы доходим до дома, и я сразу отправляюсь спать, игнорируя все попытки шефа меня разболтать.

Несмотря на взвинченное состояние, вырубает меня махом, едва голова касается подушки. Сплю как младенец до самого утра.

Когда просыпаюсь, дед с Германом уже шуршат по хозяйству, судя по их голосам в сарае.

Стоя на крыльце, потягиваюсь с довольным стоном.

Как же хорошо-то, а!

Вот только вся расслабленность и нега махом исчезают, когда я вижу какое-то мельтешание за забором. И именно в том месте, где стоит тачка Дятлова.

Ха!

Я тут же вспоминаю, что мне говорила вчера баба Даша.

Тихо подхожу к калитке и открываю её, выходя на улицу.

Ну кто бы сомневался.

Моя «любимая подружка» наворачивает круги вокруг дорогущей машины Германа, чуть ли не капая слюнями на неё. А ещё эта блондинистая сучка поглаживает капот, жадно смотря на металлическую эмблему мерса.

— Лора, ты бы ещё облизала машину, — язвлю, тем самым давая знать о своём присутствии.

— Привет, дорогая, — ничуть не смущаясь, поворачивается ко мне лицом одноклассница.

Если коротко, то мы с этой выдрой заклятые враги. Наше противостояние как началось в пятом классе, так до сих пор и продолжается. А уж сколько раз мы с ней дрались, так вообще не пересчитать. Мир нас не брал, хотя парламентёров было немало, кто очень хотел сделать нас не просто соседями через улицу.

Теперь стало лучше, так как пересекаемся с Лоркой редко. И то только здесь в деревне, когда я приезжаю к деду, а она навещает свою бабушку, всё также живущую прямо напротив деда. Сама Лорочка уже давно перебралась в город, чтобы показать себя миру. Насколько я знаю, она работает моделью в каком-то крутом доме мод. Её бабка часто хвастается достижениями своей внучки: поездками на показы мод за границу и кучей кавалеров, которые крутятся вокруг её кровиночки и которые, капец как «без ума от Лорочки», делают ей предложения на завтрак, на обед и на ужин.

— Ну так что, будешь полировать бибику своим змеиным языком? — намекаю выдре, что её обращение ко мне «дорогая» вообще никак не уняла моего желания с ней посраться.

Видимо, я вчера мало отвела душу по фактам трактора Мишки. Надо было всё-таки и по корпусу пройти и по самому бывшему.

— А что ты сама уже не справляешься? — едко парирует мне. — Ну тогда могу, конечно, помочь. Вот только зачем лизать тачку, если можно облизать её владельца.

— Это моего деда что ли? — ржу над Лоркой. — Тачка то его.

У моей одноклассницы нервно дёргается угол рта, но она тоже не дура. Быстро соображает, коза!

— Ой, Машка, ну ты из меня дуру-то не делай. Где уровень твоего деда и этой машинки. Тем более, бабка моя уже донесла мне, что у тебя тут сексуальный красавчик завёлся.

Вряд ли его бабушка именно так выразилась, но суть не в этом. Больше половины деревни считают, что Дятлов мой жених. Значит, Лорка тоже в курсе и специально проползла, дабы мне нагадить.

— А что свои женихи закончились, Лорочка? На чужих переключилась?

Мою одноклассницу снова подводит угол рта. Нервная ока какая-то, дёрганная…

— Я королева подиума, — видео фыркает она. — Мне все подвластны.

— Ну-ну, по тебе и заметно. Вся какая-то потасканная стала. Тяжело столько власти тащить, — фыркаю ей, но уже и сама напрягаюсь, так как слышу позади голоса деда и босса.

Вот чего им там в сарае не сидится. У меня тут такой махач назревает, а теперь придётся проявить деликатность.

В этот же момент открывается калитка и к нам присоединяется босс.

Глаза Лорки тут же жадно впиваются в него, который какого-то черта не одел рубашку. И теперь эта сучка с нескрываемым наслаждением облизывает взглядом мускулистый торс МОЕГО… босса.

Но бесит меня даже не это.

Бесит то, что он, быстро посмотрев на меня и хмыкнув каким-то своим мыслям, прищурившись, переводит свой взгляд на Лорку и с чисто мужским интересом осматривает её с ног до головы.

Ты бы ещё облизнулся, гад такой!

Герман

Я, конечно, дебил. Неприятный факт о самом себе, но придётся его осознать.

Нет, я и раньше понимал, что мой поход в поле — это полный дебилизм. Ну теперь убедился в этом особенно ярко.

Ситуация вышла некрасивая, мягко говоря, а если откровенно, то полный пиздец. Конечно, я поначалу растерялся, не ожидая, что придурок Мишаня попрёт на меня трактором. Я собирался просто ему накостылять, чтобы он в будущем понимал слова девушки с первого раза.

Ну, Маша тоже со своей лопатой снесла мне мозг. Никогда не думал, что моя помощница такая боевая птичка.

А в общем, хотя всё получилось очень некрасиво и не геройски для меня, но было так приятно, что Мария заступилась за меня, а не своего бывшего. Надеюсь, она это сделала не ради сохранения своей работы, а всё-таки из-за каких-то других соображений. Ведь наш второй поцелуй прошёл даже удачнее первого. Думаю, третий раз — алмаз, всё получится просто отлично.

Только вопрос, когда и как этот поцелуй может случиться, если Маша пылает гневом на меня и отказывается разговаривать. Но надо её дожать…

Проснувшись рано утром, я также полон решимости обсудить с моей помощницей наши отношения. Не люблю неопределенность.

Энергия и бодрость в теле, которых я в последнее время не чувствовал в бесконечных офисных буднях, выгоняют меня на улицу. Кажется, Мария была права — мне требовался отпуск, этакая перезагрузка. Сейчас и небо, и воздух воспринимаешь как-то иначе.

— Ну что, граждане отдыхающие, будем работать? — похлопывая меня по плечу, спрашивает Кузьмич.

Дед тоже вышел на променад и теперь хитро поглядывает на меня.

А что я? Я запросто готов. В теле бурлит адреналин, я, буквально, чувствую, как кипит во мне кровь.

— Да я не против. Что будем делать?

Дед Маши ухмыляется.

— Родить дело несложное, теперь надо поднять потомство, — нравоучительно изрекает он.

Вообще, ощущение, что он не только смирился с моим присутствием, но и даже сменил гнев на милость.

Правда, сейчас после его слов я в первую секунду думаю, что он намекает на вчерашние поползновения моей руки под юбку его внучки. Но отмахиваюсь от этой идеи, так как в тот момент деда не было в доме, и знать он точно не может. Да и Маша тоже вряд ли поделилась таким с ним.

Значит, Кузьмич о чём-то другом.

— Но сначала нам надо подкрепиться, — добавляет дед, поглаживая свой живот.

— Поддерживаю.

Я теперь тоже неожиданно начал любить завтракать не только горячим чёрным кофе.

— Машу не будем трогать, — добавляет Иван Кузьмич, уже шагая в дом.

И мне снова слышится подтекст — не трогай, козёл, мою внучку, пока кольцо на палец не надел.

Трясу головой, скидывая наваждение. Уработался я что ли…

Позавтракав вкусным омлетом и пирогом из ягод, мы пошли в сарай, где, по словам Кузьмича, нас ждала моя практически жена, Люся.

— А вот и твоё потомство, — посмеивается надо мной дед.

Смотрю и, чёрт возьми, действительно чувствую ответственность за этих пяточков. Будто приняв роды у хрюшки, я стал отцом её детей. У людей это также работает⁈

Не спорю с дедом. Он даёт указания, и я принимаюсь за дело под его чутким руководством.

Мы славно работаем, когда слышу женские голоса с улицы.

И если я не придаю этому особого значения, то Кузьмич вдруг хмурится, а потом как хлопнет себя ладошкой по лбу.

— Точно! Вот жеж… едрёна вошь! — добавляет он.

— Что случилось, Иван Кузьмич, — спрашиваю его, так как никак не могу понять, что так его взволновало. Может забыл чего важное сделать.

— Да вчера же Лорка пожаловала в деревню. Ну всё… пиздец котенку!

Я про некую Лорку слышу первый раз, и что значит его «ну всё» и какому котёнку тоже не догоняю, поэтому прекращаю уборку сарая и внимательно смотрю на деда.

— А Лорка… это кто? — всё-таки приходится намекнуть на продолжение его мысли, так как вижу, что дед не собирается мне ничего пояснять.

— Да это же личный враг моей внучки, с самой школы не ладят.

Но это дело такое… Пустяковое. С кем не бывает? Я тоже со многими не лажу с детства.

— Прикатила бабку свою проведать. Видать, коза дранная волнуется, что Максимовна её без наследства оставит, — торопливо добавляет он.

Но тот факт, что дед заканчивает дела и явно торопится на улицу на звук этих голосов, даже меня настораживают.

— Да что не так, Иван Кузьмич? — нервно восклицаю, отставляя лопату в сторону.

— Да как бы опять чего не случилось? — бормочет он, явно переживая.

Кузьмич выходит из сарайки на улицу. Я следом.

Уже выходя, задумываюсь, а не прихватить ли мне с собой лопату? Инструмент этот в деревне очень нужный, как оказалось, а ещё и многофункциональный.

Но решаю, что в ссоре девушек он мне явно не пригодится. Что я их словами не успокою⁈

Когда первым вываливаюсь на улицу, вижу, что напротив Маши стоит эффектная городская кукла Барби, которая явно облюбовала мою машину в качестве своей игрушки. Это, я так понимаю, и есть Лорка.

Смотрю на Машу и бровь удивленно дергается вверх, когда подмечаю на её лице… ревность. Ничем не прикрытую, и я бы даже сказал, приправленную жаждой убийства.

Гениальная, но старая как наш мир, идея проскальзывает так неожиданно в моей голове, что я не сдержавшись, довольно хмыкаю.

Почему бы ей не побыть в моей шкуре. А там глядишь, мне не только поцелуи светят.

Короче, надо просто поставить мою помощницу в рамки конкуренции. Будет спрос — будут и предложения. Так сказать, покажу товар лицом. То есть себя.

Разворачиваюсь к Лоре, взгляд которой скользит по моему голому торсу.

Всё складывается просто отлично. Барби готова к игре, так что надо просто побыть немного её Кеном.

— О, я смотрю, в этом местечке тоже есть ценители хороших тачек? — шагаю ближе к машине и концентрирую всё внимание на Лоре.

На её лице триумф. Она как-то особо сильно изгибается, протягивая мне свою ручку, что я боюсь, как бы не сломалась несчастная.

— Лариса, но можно просто Лора, — протяжно едва не стонет.

Вот бы обломать эту куклу и просто пожать её руку, но нет… Склоняюсь над ухоженными пальчиками и с оттяжкой в секунду целую.

Надо, чтобы обе девушки заглотили свои крючки. И особенно та, что сейчас пытается просверлить своим жгучим взглядом в моей голове дырку. Ну, или выбирает в моей башке точное место, куда мне лопату воткнет, когда я буду спать.

Отлично!

Значит нужный мне процесс точно запущен.

Герман

— А я Герман, можно просто Гера. В гостях тут, в вашей деревеньке.

На спине у меня к большому сожалению нет глаз, а то бы мне они сейчас очень пригодились. Ведь безумно хочется оценить реакцию Маши на мой дешёвый подкат к этой Лорке.

Хотя, я не удивлюсь, если она вообще его не оценит. Я сам слышу, как звенит мой голос от актёрской игры. Хреновой игры, надо отметить!

Зато вот Барби всё нипочём. Она и рада стараться, стараясь меня якобы очаровать и завлечь в свои женские сети. Даже становится жалко капот моей тачки, который она безжалостно трёт и давит своей птичьей попой.

— Ой, а я вот сразу поняла, что ты не здешний. Ну откуда у нас в этой глуши такие интересные машины. Да и такие мужчины… — с придыханием говорит Барби, и так вроде как смущённо улыбается.

Но выходит плохо. Вместо смущения сплошное вожделение.

Боже, деточка, ну что же ты так топорно и прямолинейно действуешь⁈

Ты вообще слышала о том, что мужчинам интересно чувствовать себя охотником, а не добычей?

Сзади меня раздаётся громкое покашливание. Интересно, это кто? Дед или сама Маша мне какие-то знаки подаёт?

— Дедуль, можешь тоже поздороваться с Лоркой, а мне в огород пора. Пока нет жары, хочу в теплице траву прополоть.

Голос Марии такой же выдержанный и замороженный, как и всегда во время нашей работы. Это значит, что не работает моя схема. Или надо немного подождать?

— Да ну её… — и я слышу, как смачно плюётся Кузьмич. — Внучка, я с тобой!

Скрип калитки, и голоса отдаляются. Ушли.

Резко бросаю руку Барби, так как пока театр можно прекратить. Основной зритель покинул зал.

Лора недовольно кричит губы, но вовремя себя ловит и снова улыбается.

— Может прогуляемся, Гера? Я столько мест здесь знаю. Очень интересных.

Мне некогда гулять, но я киваю. Раз уж взялся за дело, то надо действовать.

— Может быть, Лора. Но сейчас пока занят: дела по хозяйству.

Барби принимает мой отказ от своего общества в сию же секунду, но я вижу, что девушка осталась недовольная.

— Я буду ждать, — эротично выдыхает она и шлёт мне воздушный поцелуй.

Я же просто киваю и тороплюсь спрятаться за калиткой.

Но что-то мне подсказывает, что Лорка до вечера ждать не будет. Не утерпит просто.

Так и выходит.

Уже спустя час, Лариса в алом купальнике, что состоит из каскада верёвочек, выходит сначала в палисадник, где едва не растеряв свои груди, нюхает цветочки. А потом якобы случайно завидев меня, колющего дрова, торопится к нашему забору.

— Ой, Герман, а ты оказывается тут, — кричит мне ещё из дали.

Ага. Тут на земле планеты Земля.

Не отвечаю, а от всей души херачу топором по дереву, что щепки на полтора метра в сторону.

— Эй, сосед, ты так стараешься, а ведь сейчас всё равно такая жара стоит, — с вызовом продолжает Лора, облокачиваясь на забор. — Может, переключишься на что-то поинтереснее?

Я останавливаюсь, втыкая топор в рядом стоящий чурбак, и медленно выпрямляюсь. Нарочно медленно рассматриваю девушку от длинных ног и выше, пока не дохожу до порочной улыбки. Вот нутром чую, что эта Барби умелая в сексуальных игрищах, но… Не трогает. В штанах вообще полный штиль, что даже самому странно.

Может ну к чертям собачьим эту затею с ревностью⁈

Вот сейчас пошлю на три буквы эту Лорочку…

Не успеваю открыть рот, как из теплицы выходит Маша и сразу утыкается в нас с Лоркой взглядом.

И что я вижу… Она сердится, хотя и скрывает это. Но я этот особенный металлический блеск в глазах помощницы узнаю из тысячи.

Утирая пот со лба, играю грудными мышцами, красуясь больше перед Машей, но вспоминаю, что надо и Лору поддержать.

— А что есть конкретные предложения? А то у меня ещё вон сколько чурбанов.

— Ой, да я вообще-то хотела просто предложить тебе передышку. Но если ты предпочитаешь эти деревяшки живой женщине, — повышая ставки, Лора рвётся к финалу.

Видимо, не только меня появление Маши так тонизирует. Эта Барби решила непременно меня соблазнить, чтобы в очередной раз раздуть пожар ненависти между ними.

Я ухмыляюсь, вспоминая нас с Машей вчера на речке: она такая вкусная и нежная…

— Герман, ну так что? — кокетливо напоминает о себе городская кукла.

Я кошу взгляд, но вижу уже только удаляющуюся всё дальше спину Маши.

— Попозже может, а то… сегодня дождь передают, — сочиняю на ходу.

Лорка смотрит в небо, где сплошная голубизна и яркое солнце.

И подхватив топор, продолжаю отчаянно колоть дрова.

Да что же мне так не прёт⁈ На сделках мне нет равных… ну почти… А тут… Сплошное фиаско!

Лорка ещё немного крутится в радиусе моей видимости, но потом исчезает в доме. Наверное, обгорела вся, несчастная.

В течение дня она делает ещё несколько попыток выманить меня из-за забора, но я немного пофлиртовав, сворачиваю удочки, так как Маши рядом нет. Она словно нарочно прячется от меня целый день.

А вечером Лора в мега-коротких шортах и топике-бюстике шагает с полным ведром воды по улице и, неожиданно громко закричав, оседает прямо на дорогу, но строго в пяти шагах от моей машины.

— Ой, помогите!

Кричит вроде бы натурально, но так сразу и не разобрать.

Я на всякий случай несусь к ней.

— Что случилось? — присаживаюсь рядом с ней.

Лора сидит на попе, схватившись обеими руками за правую голень.

— Моя нога! Я её, кажется, сломала! — орёт она так, что я едва не глохну на ближнее к ней ухо.

— Да ты скорее всего просто подвернула ногу. Максимум, что будет — растяжение, — спокойно говорю, с трудом удерживаясь от того, чтобы не закатить глаза.

Но Лора уже обхватив меня за шею и прижавшись всем телом, требуется немедленно отнести её в дом к бабушке.

Герман

Я даже немного теряюсь.

Неужели и правда так сильно поранила ногу? Или это очередной способ привлечь моё внимание?

— Браво! — громко звучит позади меня, и я оглядываюсь на Машу, которая громко хлопает в ладоши.

— А ты, как я погляжу, Лорка, курсы актерского мастерства всё-таки разорилась и прошла, — с сарказмом продолжает моя помощница, с презрением смотря прямо на свою врагиню. — Подай на них в суд, дорогая. Хреново они тебя научили корчить из себя дурочку.

— Ну уж получше, тем тебя дед учил воспитанию, — цедит сквозь зубы Лора, у которой слёз в глазах как не бывало.

— Ах ты, дрянь! — взрывается Машка. — Сейчас я тебе реально больно сделаю!

Я с перепугу отцепляю руки Барби с себя и активно отгребаю в сторону. Просто у моей помощницы в руках снова лопата. А я уже по опыту знаю, что они вместе — это смертельный тандем.

— Да ты попробуй рискни! — уже без капли боли в голосе орёт Лорка в ответ и довольно уверенно встает на обе ноги.

— Ну… ты меня сама спровоцировала! — предупреждает Маша и замахивается лопатой.

Я хренею от перспектив, так что подрываюсь с земли, чтобы разнимать этих подружек детства.

— Гера, да ты куда же, окаянный, лезешь⁈ — кричит Кузьмич и, схватив меня за локоть, тащит ближе к забору, где у них лавочка стоит.

— Так убьёт друг друга! — с ужасом в голосе восклицаю, но дед машет на меня рукой и качает отрицательно головой.

— Пущай девки пар выпустят, — спокойно вещает Кузьмич. — рано или поздно всё равно бы поцапались. А так даже лучше: сегодня выплеснут всё, что накипело и считай, оставшиеся дни до отъезда друг друга стороной обходить будут.

И тут вижу, как то самое ведро с водой, что тащила Лора, оказывается на Маше. Визжат обе, но зато обе откидывают инструменты. Рукопашка пошла!

В полном ахе… офигивании смотрю на девушек, а тело непроизвольно дергается вперёд, чтобы попытаться разнять этих двух амазонок.

— Они скорее тебя сейчас замочат. Угомонись, — Иван Кузьмич дергает меня за руку, останавливая, и тянет куда-то вниз.

Плюхнувшись на скамейку рядом с ним, в шоке смотрю на его спокойное лицо.

— Будешь семки лузгать? — как ни в чём не бывало предлагает мне дед Маши, что практически взрывает мне мозг.

Серьёзно⁈

Он предлагает мне семечки, пока его внучка и Лора мутузят друг друга⁈

— Зачем? — охреневший в край мозг ничего более умного, кроме этого вопроса, не предлагает.

— Так семки нервы успокаивают. Держи, — и вручает мне кулёк.

Я на автомате беру и даже начинаю щелкать.

Ну… нервы себе успокаиваю. Мне это точно надо!

Это же просто какой-то театр абсурда, но… мы с дедом Маши сидим на лавке, щелкаем семечки и как в кино наблюдаем за дракой двух девушек.

Хм-м-м…

Я раньше в живую никогда не видел, как дерётся женский пол. Бог миловал, как оказалось. Так как дамы сводят счёты, скажу я вам, позрелищней, чем мужики.

Вот так таскать за волосы, умудряясь при этом филигранно пинать друг друга ногами, ну мы бы точно не смогли. А ведь ещё и рот не закрывается, добавляя эпитетов в адрес друг друга.

— Вы когда назад в город собираетесь? Через пару деньков, да? — Иван Кузьмич само спокойствие и невозмутимость, но следит за девушками пристально.

— Ага, — киваю как болванчик. — Наверное.

Если у меня вообще сегодня останется помощница, с которой мне надо куда-то ехать.

— Когда Машку снова в отпуск-то отпустишь? — грозно интересуется он, косясь на меня с вызовом. — Я и так благодаря тебе её два года толком-то и не видел.

— Да как только заключим контракт, так сразу и отпущу, — торопливо отвечаю, но при этом чувствуя, как ни странно, ужасный стыд.

Каюсь, про личные заботы своих подчинённых я вспоминаю в последнюю очередь. Если вообще вспоминаю…

Дед от моего ответа довольно щерится, хитро улыбаясь.

— Ну и молодец. Правильно. Кстати, можешь и сам приезжать в гости к нам. Нормальным ты мужиком оказался. Так что, буду рад тебя видеть.

От этого неожиданного комплимента и самого предложения приехать я аж давлюсь плодами подсолнуха. Начинаю надсадно кашлять.

Охренеть, какая честь!

По спине прилетает такой удар, что чуть и сам со скамейки не слетаю.

А удар у дедуле ого-го какой силы. Лучше с ним до руководства не доходить.

— О, кажись рефери чешет сюда, — тяжко вздохнув, говорит Иван Кузьмич и с кряхтением поднимается со скамейки. — Ну, девки вроде отвели душу, так что можно и закругляться с членовредительством.

Непонимающе взираю снизу вверх на него, после чего перевожу взгляд туда, куда он смотрит с досадой.

На всех парах к нам несется их соседка. Милейшая старушка, с которой я уже имел честь познакомится в эти дни и которая, как я понимаю, является бабушкой Лоры.

— А ну быстро прекратили этот срам! — громко кричит старушенция на всю улицу, держа в руках веник.

О! Новый инструмент усмирения буйных! Надо запомнить.

Подрываясь с лавки, замечаю, что наши амазонки тоже отпрянули друг от друга как ошпаренные.

С удивлением от их внезапной смирности смотрю на деда, а тот с усмешкой сразу поясняет:

— Максимовна их веником по хребтинам отмуйдохает, если они не прекратят лупасить друг друга к тому моменту, как она подойдет.

О! Рефлекс как у собаки Павлова в действии.

Лорка с громкими стонами падает на руки своей бабушки, словно собираясь умирать. А Маша, пытаясь пригладить лохматые волосы, просто подходит ко мне и плюхается на лавочку.

— Ты следующий, Герман, — очень так многообещающе грозит она.

В чём именно я следующий спросить у этой разъярённой драконихи я не успеваю.

К нам по улице несётся белый старый жигулёнок, точно как из фильма восьмидесятых. Когда эта тачила тормозит рядком с нами, то замечаю красный крест на двери. Скорая? Уже?

Из машины выходит женщина в обычной одежде и направляется к нам с Машей. И если я кручу головой, не совсем понимая, кто вызвал медиков на спасение дам, то моя помощница и её дед, оба как-то напрягаются.

— Вечер добрый, Мария. Иван Кузьмич, а я вот к тебе. Анализы твои пришли наконец.

Маша в миг вскакивает со скамейки и подлетает к женщине.

— Что там? — обеспокоено встревает она.

— Надо бы в стационар на пару денёчков, дообследуем и всё посмотрим. А там уже решим, что и как…

Маша расстроенно смотрит на Кузьмича, что наоборот подозрительно примолк.

— И когда ложится? — продолжает моя помощница.

— Да я бы прямо сейчас забрала его. Всё равно я сегодня дежурная в районной. С утра бы уже запустила процесс.

— Дедуль, надо ехать, — с нажимом в голосе убеждает Мария. — Со здоровьем шутить нельзя.

— Да, да, Кузьмич, — подключается бабушка Лоры. — Давай, дуй в больничку. Тем более пока Маша здесь и сможет присмотреть за твоим хозяйством.

— Пошёл собираться, — послушно согласился Иван Кузьмич. — Надо так надо!

Маша выдыхает с облегчением.

— Герман, ты уж присмотри за моей внучкой, а то мало ли чего…

— Дедуль, мне не пять. За мной не надо присматривать, я и сама могу.

— Конечно сама. Кто бы спорил?

Мария

— Маш, а что ты имела ввиду, когда после драки сказала, что «я следующий»? — вопрос Германа выдергивает меня из тяжелых мыслей, когда я захожу в дом после помывки в бане перед сном.

Я даже сначала не понимаю, про что это он, настолько погружена в думы о том, как там дедушка.

Переживание за него настолько сильны, что я даже и думать забыла про драку и про то, как Герман и Лорка флиртовали весь день.

Сборы дедушки и его отъезд перечеркнули все переживания по поводу этой сладкой парочки. Я как-то разом поняла, что без дедули я одна одинёшенька. И этот дом, огород, всё вокруг меня без него теряет смысл. Жизнь буквально повернулась ко мне другой стороной.

Натыкаюсь на вопросительный взгляд босса и начинаю медленно соображать, что его интересует. Я же ему там угрожала чуток в порыве гнева.

Понимаю, что нужно что-то отвечать.

— А что испугался? — на ходу бросаю ему, пока обдумываю чтобы такое умное ответить.

Ну не буду же я ему говорить, что тупо приревновала.

— Ну нет, конечно. Я просто хотел уточнить, — хорохорится моё начальство.

— Да я уже даже и не помню, — вру напропалую, небрежно пожимая плечами и отводя взгляд, по которому мой босс точно прочтет все мои мысли.

— Ну да… конечно же забыла, — хмыкает этот гад и отправляется тоже в баню.

Вот бы его на подольше!

Сама же иду в комнату и усаживаюсь на диван, тупо уставившись куда-то вперёд. Мысли снова начинают крутиться вокруг дедушки. Смотрю вокруг себя и во всём вижу его, нас. Такая тоска меня берёт, что хоть волком вой. Вот вообще от себя не ожидала такой депрессии. Ведь по сути, дед просто подлечиться, но это убеждение тоже не особо помогает.

Возвращение из бани Германа я не слышу, пока он не садится рядом.

— Маш, ну ты чего? Из-за деда переживаешь что ли? — тихо спрашивает он, заставляя вздрогнуть меня от неожиданности и повернуть голову в его сторону.

На мужчине только треники и полотенце, которое висит скрученным на шее. Вид довольный и распаренный, но в глазах беспокойство.

— Врач перед отъездом сказала же, что не всё так страшно. И она просто перестраховывается, забирая его на пару деньков, — цитирует нашего местного медика босс, продолжая с тревогой и даже теплотой заглядывать в мои глаза.

Его голос полон сочувствия и тревоги, что, наверное, и добивает меня и мою расшатанную за сегодня нервную систему.

— Просто… — спотыкаюсь я, так как в голосе ком, — он единственный мой близкий родственник, — слёзы начинают течь по щекам, пока я вслух признаюсь Герману в том, что, оказывается, пугает меня до усрачки. — И если с ним что-то произойдет, я не понимаю, как буду жить дальше. Понимаешь?

Наверное, понимает, так как начинает проводить решительные успокоительные мероприятия.

Герман затаскивает меня к себе на колени, прижимая к своей твёрдой груди, на которой всё ещё блестят капельки воды. Прижимаюсь к нему в полной мере и реву как маленькая. Я так в последний раз, наверное, только в детстве плакала.

Пока я выплескиваю через слёзы весь свой страх, Герман что-то успокаивающе нашептывает мне, зарывшись лицом в мою макушку, гладит по волосам и плечам. Смысл слов я даже не понимаю, но самое удивительное, что всё в комплексе срабатывает.

Постепенно истерика сходит на нет. И я даже мысленно начинаю ругать себя за то, что думаю о плохом, тем самым только притягивая его к себе.

Всхлипывая всё реже и реже, непроизвольно трусь щекой о грудь мужчины. Герман вкусно пахнет баней и чем-то присущим только ему. Это тоже меня успокаивает.

Но вот только когда, спустя непродолжительное время, под своей попой чувствую наливающийся твердый бугор, остатки слёз и истерии вообще как не бывало.

Это что⁈

Это он что ли возбудился⁈

Как ошпаренная отстраняюсь и поднимаю голову вверх, чтобы проверить свою догадку.

Теория оказалась верна.

Глаза Германа полыхают такой похотью, что я невольно сглатываю, чувствуя мурашки по всему телу.

В полной тишине смотрю округлившимися от шока глазами, как его голова начинает медленно склоняться ко мне.

Кажется, босс собирается меня поцеловать.

А я в этот момент почему-то представляю, как его губы впиваются в вареники Лорки, с которой он сегодня весь день флиртовал.

Я же не всё время за ними следила. Очень может быть, что так оно и было.

Фу! И он тянет сейчас губешки в мою сторону⁈

Да ни за что!

Быстро отворачиваю голову и губы Германа скользят по моей щеке.

Ерзая на коленях и этой… этой… дубине, судя по тому, что я ощущаю, пытаюсь слезть с его колен.

Но меня держат слишком крепко и удушающее.

— Можешь сходить к Лорке. Уверена, она с огромным удовольствием одарит тебя поцелуями, — зло чеканю я, чувствуя его быстрые и короткие поцелуи уже в районе шеи.

Несмотря на эту отповедь, у меня от его поцелуев начинает сладко тянуть низ живота. Гадство!

После моих слов все поползновения прекращаются. Он медленно поднимает голову, а я снова задираю голову с вызовом смотря в его потемневшие от страсти глаза.

Меня сканируют внимательно, после чего громко и тяжело выдыхают.

— Маш, ну какая нахрен Лора? — Герман морщится и продолжает. — Каюсь… я с ней флиртовал, чтобы вызвать у тебя ревность. Такие как она, вызывают у меня только брезгливость и отвращение. Клянусь тебе, что даже если бы тебя не было в моей жизни, я бы послал её нахрен сразу же, как только бы она дёрнулась в мою сторону.

За эти два года я прекрасно научилась распознавать, когда он врёт, а когда говорит правду.

И сейчас он не врал.

Мария

Боже, сотрите уже кто-нибудь с моей моськи эту идиотскую довольную улыбку!

Ну ведь хочется, чтобы на моём лице не так явно читалась радость от происходящего. В надежде, что боль заставит не так сильно светиться меня от счастья, я даже прикусываю себе щёку изнутри.

— Маш, я ТЕБЯ хочу, понимаешь? — шепчет Гераман, в глазах которых снова начинает разгораться шторм. — Только тебя…

И я понимаю, что не смогу остановить его, так как даже саму себя не могу контролировать. Я хочу принять непосредственное участие в этой бушующей стихии.

И теперь я не отклоняю голову и не сопротивляюсь, когда он целует меня.

Наши страстные поцелуи заставляет меня прижаться к Герману как можно крепче и вцепиться в напряженные мужские плечи. Задыхаясь от возбуждения и нехватки кислорода, ощущаю его грубые поглаживания по спине как ожог.

Впрочем, я вся горю. И внутри и снаружи.

Все его движения пропитаны такой дикой страстью и желанием ко мне, что голова начинает идти кругом.

Настолько, что я даже не замечаю, как оказываюсь лежащей на спине уже обнаженной и стонущей практически без остановки. Также не замечаю и того, в какой момент он с себя снял штаны и прижался ко мне своим напряженным и твердым как камень телом.

Он что-то шепчет, пока ласкает меня и целует, опускаясь по телу всё ниже и ниже. Но из-за бешеного стука пульса в ушах и своих стонов я ничего не понимаю.

Мужские губы нежно начинают свой путь назад, подбираясь к груди.

Низ живота уже просто пылает и тянет, когда рука Германа оказывается у меня между ног, заставляя меня вскрикнуть в голос от того, как низ живота сводит судорогой.

Пальцы мужчины начинают свой обжигающий танец, подготавливая меня к вторжению. А я уже настолько подготовлена, что мне по сути и не нужны эти ласкающие движения шершавых пальцев.

Хвала всем богам, Герман не слишком долго терзает мою плоть и нервы.

Он устраивается между моих дрожащих мелкой дрожью ног и, сдавленно рыкнув, входит в меня.

Всхлипнув, прогибаюсь в пояснице и крепко зажмуриваюсь от остроты ощущений, которые меня оглушают при вторжении горячей и твердой плоти.

Медленно, нежно и осторожно? Это точно не про то, что сейчас происходит между нами.

Сейчас между нами что-то дикое, жесткое и быстрое.

И именно это мне и нужно.

Теперь я знаю, как выглядят звезды в глазах. Их я увидела, когда моё тело плавилось в экстазе, отключая всю мозговую деятельность.

Я даже пропускаю момент, когда Герман словил свой кайф.

Немного прихожу в себя только тогда, когда он скатывается с моего тела и падает на спину рядом со мной.

В комнате раздается лишь наше совместное тяжелое дыхание, которое медленно приходит в норму.

Лениво проскальзывает мысль про то, как мы теперь с ним будем работать. Но я отмахиваюсь от неё, как от надоедливой мухи. Не хочу сейчас думать, анализировать и заранее бояться, что наш секс привнесет какие-то сложности, когда мы вернемся в офис.

Сейчас я хочу просто наслаждаться. Своим ощущением безграничного счастья и неги, в которой я плаваю и из которой так не хочется выныривать.

Как оказалось, одного или даже два раза нам с Германом мало.

Снова и снова мы накидывались друг на друга, совершенно позабыв о том, что из-за хозяйства нужно рано вставать.

Меня вырубает уже где-то под утро. И кажется именно в тот момент, когда мы только завершаем очередной акт любви.

Просыпаюсь, как ни странно, абсолютно выспавшейся и… в полном одиночестве.

Лишь примятая подушка рядом и тянущие ощущения между ног намекают, что всё это было не сном.

За окном светит яркое солнце и по ощущениям, время близится к обеду.

Внутри разливается чувство счастья.

Интересно, а где Герман?

Судя по тому, что в доме тихо, он скорее всего на улице.

Неужели уже шуршит по хозяйству?

От этой мысли начинаю хихикать, сладко потягиваясь. И тут же охаю, когда между ног простреливает уже лёгкая боль.

Хотя это и неудивительно. У меня мало того, что год никого не было в плане секса, так ещё и Германа, как я уже убедилась ночью, природа не только НЕ обделила, но я бы даже сказала — одарила так одарила!

Встаю со стоном и, надев сарафан, подхожу к окну. В надежде на улице увидеть своего босса, и с сегодняшней ночи любовника, улыбаюсь и приглаживаю одной рукой взъерошенные волосы. Взгляд быстро скользит по двору, и уже через секунду улыбка сползает с моего лица.

Ну… где наш Герман, я теперь знаю.

Возле калитки, рядом с Лорой, которая тесно прижимается к нему, уложив свои культяпки на пояс мужчины. А этот гад, наклонив голову вниз, что-то этой сучке говорит, обольстительно улыбаясь.

Желание прибить обоих настолько сильное, что даже руки в кулаки сжимаются.

Хочется выбежать из дома и устроить грандиозный скандал, но… заставляю саму себя оставаться на месте и «любоваться» этой воркующей парочкой.

Желание убийства как-то быстро сходит на нет. На смену ему приходит ужасная душевная боль и разочарование.

Скандалить, чтобы они поняли, как сильно меня задевает их воркование? Дать позлорадствовать этой беспринципной сучке? Показать им, и особенно Дятлову, как мне больно?

Да не пошли бы они лесом! Оба!

Отворачиваюсь и отхожу подальше от окна. В конце концов, у меня тоже есть гордость!

Так что…

Нет, я не буду выбегать и скандалить.

Я поступлю совершенно по-другому.

Герман

А жизнь в деревне Чушки как-то открыла во мне новые горизонты.

Вот, к примеру, встать пораньше, чтобы покормить хозяйство и дать поспать одной, как оказалось, очень страстной егозе и по совместительству моей помощнице.

Спал я очень мало, но бодрость в теле гнала меня вон из постели. Я сдался.

Вспоминать о сегодняшней ночи я могу и занимаясь делами во дворе. Хотя вспоминать о том, как я многократно любил Машу, решение глупое, ибо в штанах стало тут же тесно, а в голове туманно.

— Гера! Герочка! — раздаётся лилейное дребезжание лоркиного голоса от забора.

Господи! Какая же неугомонная бабёнка эта одноклассница Маши. Мало ей вчера моя помощница выдала пендюлей.

Поскорее бросаю все дела и грозно шагаю к девице. Уж лучше я сам ещё раз поговорю с этой активной, чем она сейчас своими воплями разбудит Машу и у них снова начнётся бойня.

— Доброе утро, Герман! А ты уже с утра трудишься! — восхищённо лепечет эта Барби, когда я выхожу к ней на улицу.

А я и ночью отлично потрудился, и вообще у меня большие планы…

— Доброе, Лора. Работа и труд… И тебе советую, — достаточно холодно отзываюсь, тем самым намекаю, что ей здесь ловить нечего.

— Ой, я и так столько работала, что у бабушки хочу хоть немного отдохнуть, — хлопает ресницами и бросает на меня жаркие взгляды.

— Ты чего хотела-то?

— Извиниться перед тобой, ну… перед вами обоими, — вздыхает она. — Мне за вчера так неловко. И чего я только повелась на оскорбления Маши? Это ведь просто слова от человека, который меня совсем не знает. Я-то не такая. И я об этом знаю. Так что давай мириться, Герман? Мир?

И Лорка протягивает свои руки ко мне.

За мою секунду замешательства она обнимает меня за талию и буквально разплющивает свой силикон по моей груди. Не-а, совсем охреневшая баба, которая слова «нет» вообще никак не понимает.

Я жёстко хватаю её за плечи, что она даже вздрагивает, и склоняюсь к её уху.

— Лор, а ты нормальных слов не понимаешь? Ждёшь, когда я тебя прямо на хуях пошлю? Да не хочу я тебя! Вообще никак и никуда! Даже, если ты будешь последняя женщина на планете. Если уж так мне приспичит, то я и сам могу себя вполне удовлетворить.

Она дёргается от меня, но теперь её держу я. Вот, блять, всё как она хотела.

— Отпусти, — пыхтит она.

— Обязательно, но ты сначала послушаешь меня и очень хорошо запомнишь. Найди там у себя между извилин гордость. Ты же вроде нормальная женщина, а не проститутка с автотрассы — так и веди себя соответствующе. Иначе так и будешь всю жизнь подстилкой у богатых мужиков, а потом старухой вот тут в деревне в доме бабки прозябать.

— Отвали от меня, козёл, — фырчит Лора.

Отпускаю эту городскую куклу.

— Отвалил, а теперь тоже самое сделай, пожалуйста, и ты. Отвали от меня и Маши.

— Да сдались вы мне оба! Дебилы! — кричит она и быстро уходит к себе.

Я тоже сразу иду в сторону дома.

Наверное, Маша уже проснулась — она не привыкла долго валяться в постели. Хотя, я бы сейчас не отказался с ней там поваляться или забуриться на сеновал… Я же всё-таки в деревне.

С приподнятым ниже поясом «настроением» захожу в дом, почти предвкушая вкус губ моей помощницы.

Но реальность как-то вообще не вяжется с моими мечтами.

С Машей почти сталкиваюсь в сенях. Она холодным кивком головы приветствует меня и… идёт дальше по своим делам.

Что нахрен происходит?

— Маш, доброе утро, — бросаю ей в спину.

— Доброе утро, Герман Степанович.

У меня аж зубы сводит от её тона. С фига ли…

— Машенька, а что у нас вдруг случилось? Вчера…

— Вот именно, это было вчера, Герман Степанович. Так сказать, моя минутная слабость. Ничего более.

Минутная? Мы трахались всю ночь, а теперь минутная⁈

Она же, подхватив у крыльца какое-то ведро с дурно пахнущим содержимым, просто идёт в огород. Что всё? Мол, поговорили?

Тащусь следом.

— Маш, да какого хрена происходит? — догадка приходит сама. — Это ты из-за Лорки? Видела нас сейчас? Да я с ней просто…

— С Лоркой? — перебивает меня. — Да мне срать на вас обоих. Хотя… На неё больше. Вы-то мне, Герман Степанович, зарплату платите.

— Маш, ты соображаешь какую сейчас хрень несёшь? При чём тут работа?

Я тоже начинаю злиться. Я ей всю ночь шептал и делом доказывал, какая она у меня замечательная и вообще, я кажется, влюбился в неё… Сам, блин, в шоке: столько лет отработали бок о бок, а тут за несколько дней словно крышу мою сорвало и по кругу крутануло. А она теперь так со мной!

— Как при чём? — едко бросает мне. — А разве не из-за неё вы, весь такой прекрасный принц, сюда, в тьму тараканью, прискакали? А?

— Да, но…

— Вот! — снова этот бес в юбке не даёт мне закончить фразу. — Так вот, можете валить обратно в город, Герман Степанович. Остатки документов я уже сегодня вечером отправлю вам на почту, так что ваш драгоценный договор никак не пострадает.

И ладно бы она злилась и кричала, так нет. Когда-то моя Маша, а теперь Мария Борисовна просто металлом в голосе по моим бубенцам режет.

Но я не привык сдаваться при первых же трудностях.

Решаю, что пора действовать, и шагаю к ней ближе.

— Машуль, ну прекрати. Я приму эту твою выходку за ревность к Лорке и даже приятно рад, что тебе не всё равно. А теперь давай мириться…

И расставив руки в сторону, собираюсь обнять свою ершистую зазнобу. Вот сейчас как поцелую, и она сразу успокоится и всё поймет. Зачем мне Лорка или ещё кто-то, если есть она⁈

И когда кончики моих пальцев почти касаются её талии, Маша отскакивает от меня в сторону и подхватывает с земли то самое ведро, что принесла от крыльца. В следующее мгновение неизвестное мне содержимое, но по запаху какие-то фекалии, летит на меня.

Всё, что успеваю, это закрыть глаза и прикрыть лицо руками.

Секунда и я обтекаю. Говном. И сегодня это даже не красота слога!

— Машка, — но приходится сплюнуть слюну в сторону, так как от резкого запаха начинает тошнить. Хорошо, что я ещё не завтракал. — Машка, ты дура! Я сейчас Лору на хер послал, но тебя, блять, не буду. Хотя, наверное, тоже бы следовало.

Она стоит и зло смотрит на меня. Ни капли раскаяния или сочувствия! Да ей действительно похер на меня!

А что я? Я просто обтекаю. Гусиным или свинячим навозом — фиг поймешь. Не настолько я ещё углубился в деревенский быт, чтобы по запаху определить, чьими какашками меня облили.

— Хорошо, Мария Борисовна. Далее можете спокойно отгуливать свой отпуск. Я вам его даже продляю ровно на те несколько дней, который вы любезно потратили на меня. До свидания.

И я ухожу. Точнее, я уползаю вонючим червём…

А влюбиться — это была всё-таки чумовая затея.

Не рекомендую!

Мария

После отъезда Дятлова (а теперь даже в мыслях я называю своего босса только фамилии) дни я провожу, практически не отдыхая: постоянно что-то делаю во дворе или в огороде. Заползаю в дом поздно вечером, практически ночью. И не потому что дел много, хотя я теперь и делаю их одна, а потому что специально выматываю себя физически. Хочу вырубиться сразу, как только голова коснётся подушки. И не думать о том, что произошло.

Хотя кого я обманываю.

Мысли о той ночи, о самом Дятлове и о том, чем всё это закончилось, постоянно крутятся в моей голове.

И каждый раз я снова начинаю злиться.

Не верю я ему!

Ну не станет мужик после такой ночи обнимать другую просто так. Что он там начал говорить — «Да я с ней просто…». Просто зажимался? Просто флиртовал?

А не пошли бы вы, босс, ПРОСТО лесом!

Документацию по договору я сделала и отправила в тот же вечер. Чтобы потом не говорил, что я не выполнила свою часть нашей сделки. Но возвращаться в день заключения контракта я не собиралась. Обойдется.

Впрочем, теперь вообще думала о том, как нам работать в дальнейшем. Смогу ли я продолжать изображать хладнокровную помощницу каждый раз при взгляде на его лицо? На губы, тепло и силу которых я помнила. На крепкие руки, ласки которых мне теперь снились каждую ночь.

Наверное, нет. Не смогу я скрывать свои чувства от него.

Смешно сказать, но… влюбилась в этого гада за какие-то пару дней. Хотя, опять вру. У меня всегда были чувства к Дятлову. Просто я не позволяла себе их испытывать, и уж тем более проявлять. Запечатала три года назад их в сундук и выкинула ключ как можно дальше.

— О, а где Герман? — вопрос деда, который вернулся домой спустя два дня заставил меня напрячься.

— Ему пришлось срочно уехать, — постаралась произнести как можно беззаботней.

Дед просканировал меня, застывшую и, кажется, не дышавшую в тот момент, внимательным взглядом, но промолчал.

Чем ближе становился день заключения контракта, тем на душе у меня становилось всё беспокойнее.

Дятлов, конечно, тоже зубастая акула бизнеса, но без меня или замов ему будет сложно провести презентацию и самому профессионально ответить на любой вопрос, который последует от итальянцев. Ему, как минимум, нужно будет притащить на переговоры трех начальников разных отделов, чтобы каждый более подробно рассказал то, что входит в его компетенцию. Если бы хоть один из замов боссов появился в компании на переговорах, это могло бы сильно спасти ситуацию.

Я на босса была всё ещё зла, конечно. Но и жить дальше в деревне и оставаться в неведении не хотела.

Вечером перед решающим днем всё-таки не выдерживаю и набираю секретаршу Дятлова.

— Привет, Маш, — отвечает уставшим голосом Женя, как только слышит мой голос.

— Слушай, да я просто хотела узнать. Завтра же итальянцы к вам приезжают. А кто-нибудь из замов Дятлова вышел?

— Нет.

Вот же… черт!

— Как у вас там дела? — сажусь на скамейку в предбаннике.

Специально сбежала в баню и плотно закрыла дверь, чтобы дед точно не спалил меня и не услышал разговор.

— Ну… как тебе сказать…

Сердце просто бешено начинает колотиться.

— Как есть, Жень.

Очередной её тяжелый вздох в трубке.

— Хуёво.

Уж если Женька заматерилась, то реально у них там дело труба.

— Связано с завтрашними переговорами?

— И с ними тоже, — вздыхает Женька.

— Давай, колись. Что там ещё у вас происходит?

— Происходит то, что все в компании уже на успокоительных сидят? — она понижает голос. — Маш, Герман Степанович, как вернулся из своего отпуск аж совсем с катушек съехал. Сам тут днюет и ночует и остальных гоняет так, что мама не горюй. Злой как собака. У девчонок из бухгалтерии, веришь нет, при виде его нервная икота сразу появляется.

— Отпуск, наверное, плохо прошел, — нервно хихикаю в трубку, не зная, что ещё сказать в его оправдание.

Он и так-то в работе не сахар, а теперь похоже вообще полный треш.

— Да не в отпуске дело, — слышу в ответ. После Женька ещё ниже понижает голос, говоря практически шепотом. — Там всё дело в девушке.

— В какой девушке? — хриплю надсадно, сглатывая.

Вот когда он только успел, гад… девушку завести, если ночует на работе⁈ С работы кто-то⁈

— В которую он влюбился.

В смысле⁈ Всё, у меня сейчас разрыв сердца случится!

— Машка, я только тебе по секрету расскажу. Поклянись, что никому не ляпнешь.

Моё угуканье, а слова пропали напрочь, она принимает за обещание. И начинает очень быстро шептать в трубку:

— Я случайно подслушала один его разговор. Он кому-то по телефону говорил, что в отпуске влюбился как мальчишка.

У меня перед глазами темнеет, а сердце теперь, кажется, окончательно биться перестает.

Вариантов-то немного, в кого он мог… влюбиться.

Ну не в Лорку же… да?

— Представляешь? Дятел и влюбился! Но так дальше хуже… его девушка, та в которую наш Дятел втюрился, мало того что послала его лесом, так ещё и облила его чем-то. Чем я не поняла, он голос понизил, но похоже, не чем-то приятным, судя по тому, как он злился. А потом знаешь, что выдал? Такие странные слова про эту самую девушку.

О, сердце снова запустилось. А глаза крепко зажмурились.

— Дословно… как же там было? О, вспомнила! «Она же меня всегда привлекала. Только сам знаешь, для меня табу крутить на работе любовь». Потом ему что-то сказали, так как он молчал. А потом ответил «Ты прав. Надо было не ждать. Может быть у нас всё и сложилось бы». Знаешь, а мне даже не интересно, в кого из наших он влюбился, настолько я вымотана за эти дни. М-а-аш, — тут же переключается девушка и умоляюще тянет моё имя, — может ты выйдешь пораньше из отпуска, а? Ну реально он же бешеный стал. Только ты знаешь все рычаги давления на Дятла, чтобы его хоть немного успокоить. А с нас… да проси что хочешь! Подадим тебе на блюдечке с золотой каемочкой, клянусь!

Из меня вырывается истерический смех.

Ох, Женька…

Вся проблема как раз в том, что я… Дятлова хочу!

Вот только боюсь, не поместится он при своих-то габаритах на это самое блюдечко!

Герман

Офис, работа, люди…

Да всё вокруг меня как обычно, но я никак не могу собраться и просто продолжить жить как до этого чумового отпуска. Словно, уехав из деревни, я там половину себя оставил, и теперь работать только одной рукой и половиной мозга никак не получается.

А кто виноват? Правильно, Машка, зараза, чтоб ей там трижды икалось!

В итоге страдает весь офис: народ уже, кажется, буквально при виде меня шарахается в стороны и прячется там, где спрятаться физически невозможно.

А сейчас эта ебучая сделка с итальянцами, ради которой я нормально не спал и не ел почти полгода, а теперь…

Похер. Похер на итальянцев, похер на сделку, так как нет настроения.

Дятлов, признай сам себе, на самом деле, ты реальная истеричка!

Но как бы мне не хотелось остановить планету и сойти на ближайшей станции, жизнь идёт вперёд.

И я ползу следом… всё тем же червяком.

И снова злость, как вспомню проделку Маши и её ведро зловония. Надо было хоть спросить, что за хрень она на меня тогда опрокинула, в то может надо было прививку поехать поставить.

Итальянцы прибыли, и я один против их делегации. Если не считать моего секретаря Евгении, то здесь должны были присутствовать ещё трое человек: два моих зама и Мария Борисовна, мать её.

Евгения что-то щебечет на английском трём представительным мужчинам, те даже ржут в ответ и очень часто зависают на выдающем размере груди Евгении.

А может и хорошо, что Маши здесь нет. Я бы уже весь ревностью изошёл, если бы эти итальянские мачо вот так мысленно трахали и её.

Слава богу, мужики вспоминают о делах и обо мне, сидящем во главе стола в переговорной.

Короткие и сухие приветствия, обмен рукопожатиями. Ну, естественно, я же не моя секретарша с сиськами! Зачем со мной любезничать?

И если умом я понимаю, что моё поведение далеко от профессионала и серьезного бизнесмена, то на деле ничего поделать с собой не могу.

Злюсь на себя, что разрыв с девушкой вот так на меня влияет, злюсь на итальянцев, что из-за них я и рванул в Чушки.

Приходится контролировать себя каждую секунду, и поэтому от меня веет холодом, недовольством и сарказмом на каждом шагу. И если Евгения уже привыкла за эти пару дней к моим загонам, то вот итальянцы даже как-то поджали задницы и стали внимательнее смотреть на слайды и в папочку с документами.

От них тоже посыпались вопросы, и тут я снова остро ощутил нехватку рядом с собой Маши, ну или хотя бы замов. Надо было собрать всех руководителей отделов и посадить на эту встречу, но хорошая мысля пришла уже поздновато.

Бросаю короткий взгляд на большие настенные часы: прошло только пятнадцать минут, а мне, кажется, я тут уже час заседаю.

Евгения выходит за кофе, и я слышу какие-то переговоры и шум за дверью. Что там у неё ещё случилось⁈ Не хватало сегодня только мелких передряг!

Дверь переговорной открывается и на пороге вместо моей секретарши появляется Маша.

Она запыхавшаяся с горящими щеками быстро обводит взглядом итальянцев и наконец-то доходит до меня.

— Герман Степанович, извините, пожалуйста, за опоздание. Городской транспорт иногда… подводит, — и она сжимает челюсти, видимо, не желая предаваться матерной лексике, хотя и очень хочется.

Я просто киваю.

Она начинает приветствовать итальянцев и вести с ними беседу, те, естественно, разом оживают. Наперебой отвечают ей, наблюдая, как она наливает себе стакан воды и обходит стол переговоров, чтобы сесть рядом со мной.

И я как малолетний придурок радуюсь, видя девушку, что свела меня с ума, но злость на неё тоже не дремлет. Вот прямо полный раздрай эмоций.

— Я вижу, что вы как раз подошли к пункту договора, по которому я могу вас, господа, просветить, — воркует им Иванова. — Вы не против, Герман Степанович, если я продолжу?

Отрицательно качаю головой. Ну да… Весь спектр эмоций я переживаю внутри себя, а снаружи лишь маска холодного мерзавца.

Маша продолжает вливать информацию в уши трёх козлов, что, на мой взгляд, просто думают о ней уже голой и подбирают слюни, чтобы по морде не текли.

А почему я знаю, что они об этом думают⁈ Так я сам только об этом и думаю, чувствуя запах женского парфюма и вообще, она вот в этом своём деловом костюме и белой блузке вызывает у меня острый приступ животной похоти.

Во рту даже пересыхает, что приходится забрать стакан с водой Ивановой и выпить до дна. Мне больше надо, а она ещё себе принесёт. Мне вставать из-за стола точно нельзя, чтобы присутствующие итальянцы не подумали, что это у меня на них так в штанах стоит.

— А сейчас подойдут ещё несколько моих коллег, руководителей основных отделов, и уже с ними вы сможете подробно обсудить все тонкости нашей работы.

Итальянцы кивают и улыбаются, как в рекламе зубной пасты, а я в ужасе думаю, что надо бы, наверное, хоть папочкой какой-то прикрыться.

И кто виноват? А всё Маша, зараза, в своей узкой юбке и её расстёгнутые пуговички блузки.

Приходят мои работники, и все они тут крутятся, что-то болтают. Маша переводит тем, кто не силён в англиканском языке, а я… Король, мать вашу! Сижу и царствую на своём троне, кивая на редкие вопросы Марии. Все остальные даже не смотрят в мою сторону. Боятся, наверное.

И так минут тридцать. Рехнуться можно!

Наконец, Мария с Евгенией всех провожают, а я, обретя силу воли над собственным органом, даже поднимаюсь из-за стола и также сухо и холодно жму ладони итальянцев. Но теперь они смотрят на меня с уважением и даже каким-то восхищением. Хотя моей заслуги тут вообще никакой… просто у меня супер классная помощница, расторопная и умная секретарь и отличные руководители отделов. Всем премию, кроме Ивановой… Её на электрический стул, но сначала верхом на меня.

— Мария Борисовна, в мой кабинет, — грозно выдавливаю из себя и первым несусь к себе.

Слышу, как Евгения нервно вздыхает, видимо, переживая за Иванову. И зря… Эта коза из меня верёвки может вить, как показали события в деревне.

— На замок закрой, — холодно бросаю ей, наблюдая как с невинным видом моя помощница заходит внутрь.

Маша выразительно изгибает бровь, но молча исполняет мой приказ.

— Слушаю, Герман Степанович?

Она подходит ко мне, стоявшему у окна, но тормозит в паре шагов.

— Вот никак не могу решить проблему.

— Какую?

— Придушить тебя или… поцеловать?

Герман

Мария вздыхает и даже на несколько секунд отводит взгляд.

— Герман, ты прав. Вот с компостом я перегнула.

Ну теперь хотя бы знаю, как называется то дерьмо, в котором она меня искупала.

— А в остальном, значит, всё норм?

— А что? Хочешь сказать, что обжиматься с Лоркой это нормально?

Да я и сам сейчас понимаю, что это была хреновая идея. За эти дни я вполне успел представить, как именно выглядел мой разговор с Барби. Я бы и сам приревновал.

— Ну хорошо. Ненормально. Но, Маш, твою мать, выслушать-то меня можно? Я же пытался поговорить, объяснить и прояснить. А что ты?

Она снова грустно вздыхает и смотрит на меня так… Ну как никогда ранее. Я в туже секунду начинаю ломаться. Не мужик, а тряпка, вот чес слово!

— Ну прости, Герман. Я так разозлилась. Если тебе станет легче, то это действительно была ревность.

А вот с этого места поподробнее. Делаю широкий шаг к ней, что теперь между нами расстояние не больше спичечного коробка.

— Легче, но хочется подробностей этой твоей безумной ревности, — понизив голос, я испытывающе слежу за мимикой девушки.

Мария вздыхает в третий раз, нервно прикусывает нижнюю губу, и её щеки снова начинают розоветь. И если она нервничает, то у меня в штанах наоборот всё больше чистой и незамутнённой радости.

— Что именно ты хочешь услышать? — тянет время Машка.

— Ну не знаю. К примеру, я вот сегодня думал придушу всех трёх итальянцев, что только и ждали, удастся ли им рассмотреть кружева твоего бюстгальтера и грудь через расстёгнутых верхние пуговички блузки. Ещё раз расстегнешь, будешь на встречи с ними в холщовом мешке ходить.

Она быстро опускает взгляд на упомянутую мною деталь гардероба.

— Ой, чёрт! Я не заметила, что они расстегнулись, так торопилась. А ещё этот дурацкий автобус, как назло, сломался, — Маша тут же начинает пытаться застегнуть пуговичку, но с первого раза не получается. — Вот только какого хрена он сломался? Васька, гад…

Я перехватываю её руку, убирая от несчастных пуговиц, но так и не отпускаю. Просто отпускаю вниз, слегка поглаживая большими пальцами мягкую кожу тыла кистей.

— Оставь так.

Я всё равно её сейчас раздену. Тут даже не стоит вопрос.

Маша замолкает и поднимает смущенный взгляд на меня. Ведьма она… хоть и не рыжая. Ну не могу я на неё вот такую искренне расстроенную сердиться.

— Как дед? Всё нормально со здоровьем? — на всякий случай исключаю другую причину её грусти.

— Да. Сказал, что я не дождусь его смерти.

Я внутренне сразу выдыхаю. Тоже волновался за Кузьмича.

— Значит, приехала меня спасать? — тихо спрашиваю её.

— Не то чтобы прямо спасать, — аккуратно начинает Иванова.

— А получилось именно так, — и склоняюсь к ней, зависая и не продвигаясь дальше. — Поцелуешь меня?

Ну хочется мне понять, насколько она готова первой идти на уступки. На нашу первую ночь это я её уломал. Теперь очередь Маши.

— Если ты скажешь, что прощаешь мне историю с ведром.

— Уже вообще всё забыл.

— А также никаких «Ларис» и твоих рук на них.

— Да вообще не вопрос.

Она неожиданно коварно улыбается, а у меня от этого в штанах, кажется, звенеть начинает.

И эта зараза не торопится меня целовать. Высвобождает свои руки из моих и медленно скользит ладошками по моей груди, обжигая кожу даже через ткань рубашки.

— Герман, ты же понимаешь, что ты не переживешь, если это будет просто интрижка с твоей стороны?

Утопит в сортире, хотя нет… В летнем туалете на огороде деда.

— Я понимаю и разделяю. И чтобы никаких Мишек, Васек, итальянцев и ещё кого-то, а то будешь носить пирожки мне в следственный изолятор.

Улыбка девушки становится ещё шире и радостнее. Это её так идея про изолятор порадовала.

— Ты меня сегодня поцелуешь или мне всё-таки надо пойти и набить морды итальяшкам?

— Ого, Герман, а что это ты такой агрессивный стал?

— Да вот связался с одной деревенской, влюбился, а теперь дичь творю.

— Вот прямо влюбился? Может так… Голову солнцем напекло?

— Маш, я тебе сейчас задницу надеру. Хорош издеваться над начальником, — рычу на неё и склоняюсь к её губам.

Сам всё сделаю, но Маша отклоняется назад, не давая её коснуться.

— Так, что за хрень, — рычу на неё, обхватывая за талию и с удовольствием впечатываю в себя.

Вот так мне наше примирение нравится гораздо больше.

— Ты просил тебя поцеловать. Ну так жди…

Я прищуриваюсь, пытаясь разгадать ход мысли моей девушки.

Вздыхаю и послушно жду. Ну я вроде как тоже должен иногда уступать… Господи, не отношения, а дрессировка друг друга.

— Маш, ты ждешь, когда ночь наступит? Хотя у меня мозги раньше лопнут.

И в штанах тоже что-нибудь лопнет.

— Нет, я просто любуюсь.

— Чем это, интересно знать?

Вот большем никаких «первой» — поцеловал, завалил и залюбил!

— Тем, какой красивый и сильный у меня, оказывается, любимый мужчина.

Дождался! В груди что-то лопнуло, надеюсь, не сердце.

Мария сама целует меня, обхватывая за шею и подтягиваясь ко мне всем телом кверху, компенсирую нашу разницу в росте.

Всё, теперь она моя!

Жадно сминаю её рот, тело и усаживаю попой прямо на свой стол.

— Герман, ты чего творишь? — задыхаясь она всё-таки пытается меня остановить.

— Я хочу исполнить свою заветную мечту — секс с тобой на моём рабочем столе.

— Рехнулся что ли? — вяло сопротивляется Маша, хотя я уже задираю её юбку к талии.

— Так, Иванова, это мечта любого мужика. Не спорь!

— Что реально? Вот прямо гештальт?

— Маш, ну чего тебе, — целую и кусаю её шею и даже добираюсь до груди в уже практически полностью расстёгнутой блузке. — Жалко для любимого босса?

Она вздыхает в четвертый раз, и я понимаю, что согласна. Умничка моя…

— А ещё хочу тебя на сеновале у деда. Как думаешь, он нам разрешит осквернить его солому?

Тихий смех девушки и её глаза, искрящиеся весельем и возбуждением, заставляют меня немного притормозить с осуществлением своей мечты разложить на столе.

Любуюсь ею и чувствую себя самым счастливым сукиным сыном на планете в этот миг.

А всё-таки не зря Маша «отправила» меня в этот чумовой отпуск.

ГОД СПУСТЯ

Мария

— О, боже… Какой кайф! — стону в голос, скидывая туфли с ног и закрывая глаза от долгожданной свободы своих конечностей.

Нет, свадебные туфли были очень удобные, конечно. Но за день я такой километраж намотала, что даже их низкий каблук и мягкая натуральная кожа не спасли.

— Ещё бы этот чёртов корсет снять и будет совсем хорошо, — продолжаю я выстанывать дальше, ерзая по сиденью машины.

— Потерпи, жена, — звучит смешок Германа слева от меня. — Осталось совсем немного. Долетим до нужного места назначения, и я избавлю тебя от всего, что мне мешает.

— Тебе, — поправляю с улыбкой. — Ты должен был сказать «что ТЕБЕ мешает».

— Я сказал ровно то, что хотел сказать, — смеётся он.

— Сойдемся тогда на «НАМ» мешает, — хихикаю, открывая глаза и поворачиваю голову в его сторону. — Так, подожди, — чуть ли не подскакиваю на сиденье. — Ты сказал «Долетим». А-а-а… — пищу от восторга. — Значит мы всё-таки куда-то летим на наш медовый месяц. Ну давай уже колись. Турция? Мальдивы? Бора-бора? — накидываю варианты, ловя его весёлый и загадочный взгляд.

Место проведения медового месяца он от меня тщательно скрывал. И даже сегодня в день свадьбы продолжает держать интригу, зараза такой. Ни в какую не колется, где мы будем отдыхать.

— Ну, Герма-а-ан… ну скажи… — начинаю ныть, хотя прекрасно знаю, что это не подействует.

— Сказал же будет сюрприз. Кстати, в бардачке лежит повязка. Достань и надень её. Хочу, чтобы ты до последнего не видела, куда мы приедем.

В смысле повязка. Если мы куда-то полетим, то я точно не хочу провести ничего не видя.

Но смотря на его взволнованное и радостное лицо, лишь вздыхаю и выполняю, что он просит.

— А нам долго ехать? — насколько я помню, отсюда до аэропорта, примерно, полтора часа езды.

— Не очень. Давай, откинь спинку назад, отдохни и расслабься. Можешь даже вздремнуть.

Ну, отдохнуть так отдохнуть.

Прислушавшись к его словам, укладываюсь на спину. Глаза завязаны и поэтому меня начинает довольно быстро тянуть в сон.

В полудреме я вспоминаю весь сегодняшний день.

Наша свадьба с Германом прошла замечательно. Было, конечно, слишком много гостей, так как статус моего мужа не позволил сыграть скромную свадьбу, но всё оказалось не так страшно, как я напридумывала в своей голове.

Жалко только, что дедушка не приехал.

— Маш, ну как же я своё хозяйство брошу на кого-то, — отнекивался он, когда я озвучила дату свадьбы. — Да и чувствовать себя буду там не в своей тарелке. Давай лучше вы потом приедете ко мне, когда сможете, и мы тут скромно и по-семейному отметим, ладно?

Пришлось согласиться. И нет, не по тому что я стыдилась бы его перед родней Германа и гостями. Просто знала, что если надавлю, он конечно поедет. Но будет чувствовать себя, и правда, дискомфортно: ещё разволнуется, давление скаканёт. Я буду вокруг него кружить, переживая, и начну скорую вызывать. А потом дедушка будет чувствовать свою вину, что сорвал мне свадьбу.

Так что, на нашем первом семейном празднике были в основном гости со стороны Германа и мои немногочисленные подруги — капля моря в той толпе, которую нам пришлось пригласить.

У мужа оказалось не только много родни, но и партнеров по бизнесу тоже набралось достаточно. Со многими я, Слава богу, уже была знакома. За год, что прошёл с момента нашего начала отношений, перезнакомилась практически со всеми.

С его родителями я была и раньше знакома: они частенько приезжали в офис и раньше, когда мы с Герой ещё не встречались.

Переживала, конечно, как они воспримут меня в роли невесты, а не только личной помощницы. Но мне повезло: процесс вливание меня в семью Дятловых прошёл безболезненно и вполне адекватно.

Кстати, мои страхи по поводу, как мы будем с Германом работать, являясь парой, тоже оказались напрасными — нам удавалось вполне гармонично балансировать и в рабочем тандеме.

До окончания рабочего дня только работа. А вот после мы отрывались, закрывая двери в приемную. Мест в офисе, где мой босс мечтал меня отлюбить, оказалось о-о-очень много.

— Маш, просыпайся, — шёпот теперь уже мужа выдёргивает меня из дремы и воспоминаний о том, как прошёл этот год.

— Мы уже приехали? — сонно потягиваюсь, меняя полулежачую позу на сидячую.

Рука на автомате тянется к глазам, чтобы снять повязку, но Герман перехватывает её и не дает этого сделать.

— Ещё не время. Помнишь, мы с тобой договорились, что место нашего следующего отпуска выбираю я, — его голос звенит от напряжения и восторга.

— Помню, — киваю, но не совсем не понимая, куда именно он клонит свою мысль. — Получилось, что наш медовый месяц — это и наш следующий рабочий отпуск. Поэтому я и согласилась на любое место, куда ты скажешь.

Немного, конечно, я лоханулась, когда ему это пообещала.

Я-то хотела сама выбрать место медового месяца, но пришлось выполнять обещание. В итоге, я ничего не предлагала, оставив за Германом право выбора.

— Сиди пока. Сейчас я помогу тебе выйти из машины и тогда сниму повязку, — заботливо говорит муж и слышу, как он сам выходит из машины.

Хмурюсь, когда с улицы проникают такие знакомые запахи.

Да нет… мне это просто кажется, потому что беременность изменила все вкусовые и, видимо, обонятельные ощущения.

Слышу, что открывается дверца с моей стороны. Герман, подхватив меня под руки и заодно поправляя пышное свадебное платье, помогает вылезти из машины.

И снова ЭТОТ запах.

А ещё звуки!

И они тоже, капец, какие знакомые!

Ну нет! Он же не мог притащить нас в медовый месяц в… ЧУШКИ!

— Сюрприз! — кричит весело Герман, срывая с моих глаз повязку.

Вернув себе зрение, смотрю на открытую калитку, в которой стоит счастливый и улыбающийся дедушка.

А я даже улыбнуться ему в ответ не могу, потому что дышу быстро-быстро, пытаясь сдержать тошноту.

Запахи свиней, коров и всей остальной живности, включая запахи их какашек, нашему ребенку, о котором кстати я собиралась сообщить мужу сегодня в брачную ночь, категорически не нравятся.

Да здравствует токсикоз, да, Маш!

— Следующий отпуск планирую Я! — сдавленно произношу я, после чего сгибаюсь пополам и меня вырывает.

— Маш… — Герман испуганно прыгает вокруг меня козлом (и сейчас я именно им его и считаю за такую подставу). — Тебе плохо⁈

Нет, блин, мне хорошо! Вон, на траве живописная картина даже есть того, как мне хорошо.

Медленно выпрямляюсь, зажимая рукой рот и нос.

— Внучь… — дрожащий голос дедушки заставляет перевести злой взгляд с Германа на деда. — Это… что?.. Ты… что ли?..

— Что ли, дедуль, — согласно киваю, нежно улыбаясь. — Ещё как «что ли».

Его глаза начинают блестеть от слёз. У меня тоже они вот-вот брызнут.

— Это вы о чём? — Герман даже перестает дергаться и застывает, недоуменно смотря то на меня, то на дедушку.

— Не знает, что ли? — кивает дедушка в сторону мужа.

— Сегодня хотела как раз сказать, — нервно хихикаю.

— Пойду я… это… — смущённо кряхтит он, отводя счастливый взгляд в сторону и стараясь незаметно вытереть слёзы с глаз. — Семки что ли принесу.

— А зачем нам… семки? — совсем впадает в ступор Герман.

— Эх, молодежь, ничего не запоминаете! Я же тебе ещё в прошлом году говорил, для чего семки, — хмыкает дедуля, снисходительно смотря на Германа. — Нервы успокаивать. Твои, — хлопает его по плечу и уходит, тихо смеясь под нос.

Я тоже не выдерживаю и громко смеюсь, смотря на ничего не понимающего мужа. Вид у него конечно…

В прошлом году я ему устроила чумовой отпуск. А в этом — он мне его устроил, судя по всему.

Надеюсь, я тут эти две недели нашего МЕДОВОГО месяца не буду рыгать каждый день. Но что-то мне подсказывает… ага, и это запахи со двора, что буду!

Ещё как!