— Ты совсем с ума сошла⁈ — рычит этот Громила, своими ручищами с силой сжимая деревянные доски забора, стоящего между нашими участками.

Как же жалко, что забор не трёхметровый и не сплошной, чтобы как можно меньше видеть этого индивида преступной наружности.

— Ты совсем кукухой поехала, творя такую дичь⁈ — продолжает реветь раненым медведем разозлённый мужик.

Ну, как я посмотрю, это у тебя не всё в порядке с головой.

— Что на этот раз? — язвительно интересуюсь у него, укладывая ладони на пояс и с вызовом смотря на эту оборзевшую хмурую рожу. Впрочем, сейчас эта самая рожа больше кажется даже не хмурой, а скорее перекошенной от ярости.

— Что… Что на этот раз⁈ — он будто давится своими словами и даже дар речи теряет на какие-то пару секунд.

Хотя как бы было хорошо, если бы совсем его потерял.

Эх… мечты-мечты…

Мне, конечно же, не везёт. И он обретает голос, оря на всю округу, заставляя даже поморщиться от этого громогласного рёва.

— Ты нафига в меня яблоками кидаешь⁈

Чего?

— Тебе это приснилось, что ли? — я даже с некой тревогой начинаю смотреть на него.

Перегрелся на солнце, походу, мужик. Вот и чудится что попало.

— А это что? — ничуть не понижая голоса, с сарказмом интересуется у меня и достаёт из кармана яблоко. — Вот оно! Доказательство! ТВОЁ яблоко, которое прилетело минуту назад прямо в меня!

Ну да, такой сорт яблок растёт в деревне только у меня. Тут уж не поспоришь.

А вот с чем можно поспорить, так это со второй частью его обвинения.

— Я НЕ кидала в тебя никаких яблок! Ни своих. Ни чужих, — твёрдо чеканю ему в ответ.

— Ага, оно само прилетело мне в задницу, — последнее он выцеживает сквозь стиснутые зубы, понижая голос на самым минимум.

Не совсем понимая, с чего он начал шептать, замечаю, как он быстро кидает взгляд куда-то мне за плечо и с трудом растягивает рот в улыбке. Вернее, в оскале.

Быстро соображаю, в чём дело.

Теперь мне всё становится предельно ясно.

Понятно уже, кто стоит у меня за спиной. Да и справедливость его наезда… с этим тут тоже уже не поспоришь.

В задницу ему точно прилетело с моего участка.

Ну, Алиска…

Ну, получишь ты у меня!

— Здравствуйте! — раздаётся позади меня звонкий детский голосок, заставляя меня от неожиданности чуть ли не подпрыгнуть на месте и взлететь вверх.

Стремительно выпрямляясь и сдавленно матерясь, правда, только про себя, так как там, позади меня всё-таки ребенок, а не взрослый, оборачиваюсь всем корпусом.

Всё-таки правильно мне маман с батей посоветовали провести свой отпуск в этой деревне.

Проворонить приближение со спины кого-то, пусть даже ребёнка, ну, такое себе.

Если в конторе мужики узнают, ржать будут до скончания века. Делать они, конечно, будут это в кулуарах, так, чтобы я не видел. А то стоматологические услуги у нас сейчас в городе капец какие дорогие. Даже та нехилая зарплата, которую я плачу мужикам, не покроет расходы на новые зубы, выбитые даже за намёк на смех в мою сторону.

С удивлением и интересом смотрю на девчонку в белом сарафане, стоящую у забора, который разделяет наши участки с соседями.

По виду ей где-то в районе десяти-двенадцати. Милая девчушка. На племянницу мою чем-то похожа: кареглазая, с тёмно-русыми волосами, собранными сейчас в хвост.

— А вы знаете, что рвёте траву вместе с цветами? — не дождавшись моего приветствия, интересуется девчонка.

— А с чего ты взяла, что в этих кушерях есть цветы? — интересуюсь у неё, протирая мокрый от пота лоб пятернёй.

— Просто знаю и всё, — прилетает в ответ и… тишина.

Мда, информативно-то как.

— А вы, наверное, какой-то преступник, — звучит совсем не вопросом, пока она, ничуть не таясь, с детским любопытством рассматривает все мои татуировки.

Каюсь, в свой тридцатник увлёкся ими настолько, что маман вообще собиралась отречься от меня, если я не прекращу «это безобразие».

— Громушка, дорогой мой ребёнок, ты же прекрасно знаешь, что я горжусь тобой и всегда буду это делать, — вещала тогда маман. — Но если кто-то из моих коллег по работе спросит, знаю ли я тебя… Ну или, предположим, случайно в ресторане нас вместе увидят и поинтересуются, кто ты, извини, но я сделаю вид, что вижу тебя в первый раз в жизни. Ну, ладно, так уж и быть, в силу того факта, что ты побывал внутри меня тридцать лет назад, могу сделать небольшое исключение и сказать, что ты наш… пятиюродный племянник.

Помню, батя в тот момент лишь сдавленно хрюкнул, сидя в кресле в своём кабинете и старательно прячась за газетой.

— Ба-а-ать… — сдерживая улыбку на своем фэйсе, требую от него поддержки и защиты от этого вопиющего безобразия.

— Извини, сын, — насмешливо вещает батя, опуская газету так, что видны только его глаза, искрящиеся весельем, — но мне придётся встать на сторону твоей матери, — и, подмигнув мне, громким шёпотом, который прекрасно слышит мама, поясняет. — Всё-таки с ней я прожил намного дольше, чем с тобой. Так что, ребёнок, сам понимаешь, у неё есть некий приоритет.

Тот разговор закончился громким смехом всех нас троих.

Короче, так как сиротой я не собирался становиться, да и маман не хотел лишний раз расстраивать, пришлось тормознуть с этим художеством.

Да уж, никогда не думал, что мои татушки дети будут ассоциировать с чем-то криминальным.

— Я не преступник, — всё-таки говорю девчонке, чтобы успокоить её. А то, не дай бог, ещё испугается и родителям ляпнет, что в соседях у них теперь живёт бандит.

Но, судя по тому, с каким восхищением она разглядывает рисунки, если кто и испугается из нас двоих, то только я — тому, что девчонка будет теперь постоянно нарушать моё одиночество.

— Точно? — требовательно переспрашивает она, заставляя меня в офигении от такого нажима, совершенно не свойственного детям её возраста, нахмуриться и насторожиться.

— Точно. Слушай, а…

— А ты теперь наш сосед? — меня бесцеремонно перебивают. — Просто в прошлом году тут бабушка с дедушкой какие-то жили. Ты дом у них купил, да? А ты теперь постоянно тут будешь жить? — сыплется град вопросов, заставляя меня скривиться.

Поржать, правда, тоже хочется.

Назвать моих предков стариками — это прям сильно. Ладно отец, тот выглядит приблизительно на свои шестьдесят два. Но мама… той вообще больше сорока пяти, сорока семи не дают. Учитывая, что мне сороковник в этом году исполнился, получается, я тоже себя могу отнести к разряду стариков.

Надо будет обязательно предков своих подколоть этим. Рассказать, как их назвала эта девчонка.

— Слушай, а тебя родители не потеряют? — прерываю этот поток вопросов, не отвечая ни на один из них и с тоской смотря на соседский участок в поисках взрослых.

— Неа, — спокойно машет она головой. — Я тут с сестрой живу. А она сейчас на работе.

Вот меня даже не интересует, где её родаки и почему она тут именно с сестрой живёт.

Я же специально сюда приехал, чтобы побыть в одиночестве. Отдохнуть хотел от людей. Этакая перезагрузка.

А теперь что получается, не светит мне спокойный отдых с такой-то соседкой? Может, и зря я её заверил, что не бандит?

Хотя нет. Пугать ребёнка, Гром? Настолько низко мы ещё не упали. Да и маман, если узнает, собственноручно придушит меня. Тут будет прям как у Гоголя: я тебя породила, я тебя и убью.

Так что не мой вариант — пугать эту пигалицу.

Но… есть у меня одна идейка, как избавиться от этой любопытной варвары.

Надо бы её сеструхе на глаза попасться разок другой. Пусть она испугается габаритов, татух и моей хмурой рожи. Последняя у меня и так, в принципе, постоянно хмурая. Но ради того, чтобы две недели не видеть и не общаться с соседками (особенно с этой мелюзгой), я вообще приму самый что ни на есть зверско-бандитский вид.

В общем, эта сестра увидит меня, очканет и точно запретит этой девчонке даже смотреть в сторону моего дома.

Шикарный план, да, Гром?

Простой как три копейки, но стопудово должен сработать.

— Катюш, говорят, у тебя сосед новый появился? — слышу вопрос, но продолжаю спокойно отсчитывать сдачу, уткнувшись в ячейку кассового аппарата.

Я, конечно, слышала звуки с соседского участка вчера поздно вечером. Подумала ещё, что приехала та милая пара, которая в прошлом году купила тот дом и всё лето приезжала, но сил выйти и поприветствовать их уже просто не было.

Работа в магазине, а после неё домашние дела в виде огорода выматывают до невменяемого порой состояния.

Удивительно только, почему баба Маша сказала «новый» и «сосед» в единственном числе? Неужели приехал только Кирилл Андреевич? Без своей очаровательной и милой супруги Ирины Сергеевны.

— Я ещё не видела Кирилла Андреевича, — отвечаю дружелюбно, поднимая голову и отдавая сдачу в морщинистую ладошку, которую она протянула в мою сторону.

— Так там не Кирилл приехал, — убирая мелочь, возбуждённо сверкая глазами, говорит бабулька. — Наташка, — это она о моей соседке, своей такой же возрастной подружки, живущей как раз напротив моего дома, — мне сказала, что там бандюган какой-то заселился.

От её слов я напрягаюсь, чувствуя тревогу.

— Весь в наколках, огромный как буйвол, — между тем продолжает говорить баба Маша. — Рожа така-а-ая… что поди этот громила только из тюряги вышел.

К концу речи мне прям уже совсем становится плохо.

Там же дома у меня сестра.

Одна.

А по соседству, получается, шастает какой-то бандюган⁈

— Баб Маш, — торопливо начинаю стягивать с себя рабочий фартук, — вы не покараулите магазин, пока я быстро домой сгоняю?

Благо мой дом находится на соседней улице и бежать совсем недалеко.

— Я проверю, как там Алиска, и сразу же вернусь, — это уже говорю, выходя из-за прилавка и устремляясь в открытую двери магазина.

— Конечно, покараулю, Кать. Беги, милая, и даже не переживай, — несётся мне в спину.

Я спокойно оставляю магазин и все деньги в кассе только потому, что доверяю ей полностью.

У нас деревня совсем небольшая, все друг друга знают как облупленных. Многие даже на ночь не запирают на замок свои калитки и дома, так как никакой преступностью тут у нас даже и не пахнет.

И вот пожалуйста!

Припёрся какой-то бандюган. Да ещё и по соседству со мной будет проживать.

Добежав до дома, кошусь с опаской в сторону двора соседей, но там никого нет. Хотя признаки появления видны. Под окнами дома клумбы с цветами, которые стояли заросшими, теперь прополоты. Ни единой травинки, так же как и многолетних цветов, посаженных в прошлом году Ириной Сергеевной.

Залетаю в дом и нахожу сестрёнку в зале, которая грызет яблоки и спокойно смотрит телевизор.

От облегчения даже ноги слабеют, от чего приходится прислониться к косяку двери, чтобы была хоть какая-то опора, если они совсем откажут.

— О, а ты чего так рано? — она недоуменно смотрит на настенные часы, а потом ещё более удивлённо на меня, взъерошенную и испуганную.

— С тобой… всё в порядке? — тяжело дыша, интересуюсь у сестры.

— А почему я не должна быть в порядке?

Вот и что ей ответить?

— Алис… — мнусь на месте. — Не хочешь со мной в магазине до вечера побыть? А то мне что-то скучно там сидеть одной.

Брови сестры ползут вверх.

Ну да, согласна, звучит странно. Ведь если она и находилась со мной в магазине, когда я работала, то всегда по собственному желанию и по времени не больше получаса. Потом ей становилось скучно, от чего она шла либо гулять с подружками, либо домой.

— Ты из-за соседа так переживаешь, что ли?

Да уж, моя сестрёнка всегда была намного сообразительней, чем её двенадцатилетние сверстники.

— Да я с ним уже болтала. Он нормальный, — небрежно машет она рукой, в котором держит надкусанное яблоко, и снова утыкается в экран телевизора. — Он мне сказал, что является сыном тех… ну кто в прошлом году тут жил.

— Сын Ирины Сергеевны и Кирилла Андреевича? — растерянно уточняю у Алиски, немного успокаиваясь.

В прошлом году у нас было мало времени, чтобы узнать друг друга получше. Мы переехали сюда в конце августа, а они уже через три дня отправились в город. Как я поняла, в этом доме по соседству постоянно они не жили, а использовали лишь как дачу.

— Ты уверена, что правильно всё поняла? — с сомнением уточняю, когда сестра угукает на мой первый вопрос.

Странно.

Нет, Ирина Сергеевна упоминала, что у них есть дочь и сын. Но, насколько я помню, при описании отрока там точно не было ничего про бугая и бандитскую внешность. Она называла его «милый мальчик» и как-то ещё.

У меня сложился в голове образ интеллигентного ботаника в очочках, у которого точно нет никаких татух.

Повторное угуканье и ноль реакции на меня.

Блин, вот и что делать?

Если он реально их сын, то навряд ли мне стоит бояться его соседства. С трудом верится, что у таких милейших людей сын какой-то преступник, как утверждала баба Маша.

— Ладно, я пошла назад в магазин, — медленно произношу я, принимая решение пойти и познакомиться с соседом, прежде чем действительно пойти на работу.

Алиска уже даже не слушает меня. Смеётся над какой-то шуткой в сцене сериала, который сейчас популярен среди подростков её возраста.

Покачав осуждающе головой, направляюсь к новому жильцу.

Стук за домом указывает направление, где я могу его найти.

Обогнув его, открываю рот, чтобы громко поздороваться. Да так и застываю на месте с открытым ртом, увидев соседа.

Вот уж точно обозвала его баба Маша.

Тут на самом деле… Громила.

Мужик реально большой.

Что в высоту, что в ширину.

Как-то слабо я представляю, что вот этот здоровенный небритый амбал с чёрной вязью татуировок по груди, рукам и даже шее является сыном невысокой и миниатюрной Ирины Сергеевны.

Я настолько залипаю взглядом на его мощных бицепсах и капельках пота, стекающие по обнаженному торсу вниз по телу, что пропускаю момент, когда он прекращает колоть дрова и неподвижно замереть на месте.

— Чего надо? — от грубого вопроса я вздрагиваю и стремительно поднимаю глаза вверх.

Тёмный взгляд мужчины такой тяжелый. От него по спине пробегает холодок, который заставляет меня нервно сглотнуть.

— Здравствуйте. Меня зовут Катя. Я ваша соседка, — быстро тараторю, косясь в сторону топора, который он закидывает на своё плечо.

Клянусь, топор сейчас выглядит как какая-то зубочистка, настолько у него мощные плечи.

— Твой сосед на две недели. Гром. До свидания, — моя приветственная речь звучит в обратном порядке. Голос ни на грамм не стал доброжелательней. Я бы сказала, стал в несколько раз ещё грубее.

Нахал какой-то.

Удивительно, но весь страх и трепет перед таким роскошным, чего уж скрывать, экземпляром пропали напрочь.

— НЕ… приятно познакомиться, — говорю как можно язвительней и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, ухожу с его участка.

Нет, это ж надо быть таким грубияном!

Надо сказать Алиске, чтобы не вздумала надоедать ему. Пусть держится от него как можно дальше эти две недели, что он тут будет жить. А я вообще собираюсь его игнорировать. Клянусь, даже соли не дам, приди он ко мне по-соседски.

Вечером, приказав сестре не соваться к соседу, получила в ответ тираду о том, что этот Громила прикольный и с ним интересно разговаривать.

— Мне всё равно, прикольный он или нет, — твёрдо произношу я, обрывая в какой-то момент восторженную речь Алиски. — Я запрещаю тебе с ним общаться. Это понятно?

Всем своим видом показываю, что не потерплю в этом вопросе никакого непослушания.

Я часто иду ей на уступки, и бывает, она вертит мной как хочет. Но когда у меня такой тон, она знает, что никакие уговоры не помогут.

Насупившись, сестра замолкает и, обиженно фыркнув, уходит в свою комнату.

Терпеть не могу с ней ругаться, но в данном случае по-другому никак.

Её дружба с этим Громилой точно не нужна ни ей, ни тем более мне.

— Ты собрала яблоки? — кричу в сторону её спальни после того, как по-быстрому съедаю бутерброд и запиваю его горячим чаем.

— Собрала! — кричит она в ответ, но из комнаты не выходит.

Понятно. Сегодня я иду одна продавать собранный урожай на базар.

Таких яблок, как у меня, в деревне больше нет ни у кого. И они пользуются большим спросом. И не только у местных, с города, до которого рукой подать (всего-то сорок километров) тоже много кто приезжает. У меня даже есть постоянные клиенты, которые предварительно звонят и говорят, сколько они купят моих яблок и когда приедут к нам.

Вот и хожу на местный базарчик, где вечером собираются многие жительницы нашей деревни, чтобы продавать овощи и фрукты со своих огородов.

Там я дожидаюсь своих клиентов, если они есть, а остатки распродаю местным, которые тоже любят мои яблочки.

Алиска практически всегда ходит со мной. Только когда мы с ней ссоримся, она в знак протеста игнорирует поход на базар.

— Я ушла! — кричу уже на выходе из дома, с надеждой смотря на дверь её комнаты.

И когда понимаю, что она не откроется, печально вздохнув, ухожу из дома.

Идя к калитке, чуть не спотыкаюсь, когда вижу соседа за забором. Он что-то чинит, судя по тому, что в руках молоток, а в зубах зажаты несколько гвоздей.

При виде меня он принимает самый зверский вид, внимательно сканируя меня прищуренными глазами.

Окатываю его презрительным взором и, задрав голову повыше, иду к калитке. И только закрыв её за собой, облегчённо выдыхаю.

Господи, ну и взгляд у этого Громилы. Тяжелый и давящий. И полыхающий таким чёрным огнем, что аж поджилки трясутся.

Удивительно, как я не навернулась там, во дворе.

Ладно, Катя, потерпи немного.

Он уедет, и ты снова заживёшь своей размеренной и… скучной жизнью.

В которой таких, как он, нужно обходить стороной.

Как показали события следующего дня, обойти этого товарища оказалось ой как не просто.

Я бы даже сказала… невозможно!

Выхожу на крыльцо и сладко потягиваюсь, зажмурившись и улыбаясь.

Обожаю раннее утро, когда жары ещё нет, а лёгкий ветерок, не потерявший ещё свою ночную прохладу, проникает под короткую шёлковую сорочку, пробегает по коже и заставляет ту покрываться мурашками.

Всегда, даже в свои два выходных дня, когда я не работаю в магазине, встаю рано, чтобы насладиться этими ощущениями. Вот и сегодня провожу свой обычный ритуал, совершенно ни о чём не думая.

И зря, как оказалось.

Слева раздаётся какой-то приглушенный кашель, от которого махом пропадает вся нега.

Вскрикнув от испуга, смотрю в сторону соседнего дома.

Ну, твою же дивизию!

За ночь я совершенно забыла, что теперь там живёт некий субъект преступной наружности.

Именно он сейчас смотрит на меня непонятным взглядом и кашляет в кулак, который выглядит как какая-то, честное слово, кувалда. Он почему-то слишком быстро отворачивается от меня, как только наши взгляды встречаются.

Залетев назад в дом, прижимаю руку к груди, где заполошно бьётся моё сердце.

С этой секунды я ни на миг не забываю про его присутствие по соседству.

Потому что весь день нам приходится терпеть друг друга, так как оба трудимся во дворе.

Бдительно слежу за Алиской, чтобы не приближалась к этому мужлану. Сестра, слава богу, лишь кидает на соседский участок любопытные взгляды, но в ту сторону ни единого шага не делает. После обеда я даже расслабляюсь и перестаю за ней следить.

А вот от чего не расслабляюсь, так это от постоянного ощущения жгучего взгляда на себе, стоит только мне отвернуться от соседа.

Так и хочется повернуться и сказать этому Громиле: «Да не зыркай ты в нашу сторону! Не лезу я к тебе от слова совсем! И сестра моя не лезет». Но, сжав зубы, терплю.

От такого пристального сканирования к вечеру становлюсь крайне взвинченной и дёрганной.

— Сюда иди! — грубый окрик соседа застаёт меня, когда, отправив Алиску в баню, иду к сараю, чтобы убрать под навес огородный инвентарь.

А ты не охре… не офигел ли, Громила⁈

— Чего тебе? — в его же манере интересуюсь, даже не думая подходить ближе.

— Я тебе все твои вещи, которые ты мне сегодня скинула на участок, перекинул назад.

Чего⁈

— Я ничего тебе не перекидывала, как ты выражаешься, — язвительно произношу, на что он кивает куда-то на землю на моей стороне забора. Потом даже пальцем туда тычет.

— И не надо мне больше ничего оставлять на крыльце, поняла? — продолжает он нести какую-то абракадабру.

Но как только я открываю рот, чтобы уточнить, что он имел в виду, сосед разворачивается и быстро уходит в дом.

Чертов грубиян!

Рот закрываю и иду к забору.

Интересно же, на что он показывал.

Хм-м-м…

Возле небольшой грядки, на которой у меня растёт горох, действительно лежат предметы, которые принадлежат мне. Синие секаторы, маленькая тяпка с короткой ручкой, которыми пользуется Алиска, и зелёный ковшик.

Ну лежат они тут, и что? Как они ему-то помешали? Да ещё и придумал такую дичь, что нашел всё это у себя на участке.

Пф-ф… бред же.

Или он так подкатывает ко мне?

Ещё бредовее вариант, учитывая, как он со мной разговаривает.

— Алис, а ты не видела секатор? — на всякий пожарный уточняю у сестры, когда она возвращается с бани. — Да и твою тяпку что-то не вижу нигде?

Спросила, а сама пристально наблюдаю за её реакцией.

Алиска задумчиво закатывает глаза вверх, будто вспоминая.

— Секатора не видела давно уже, — бесхитростно отвечает она, начиная расчёсывать свои мокрые волосы. — А моя тяпка… кажется, я её где-то на грядках оставила. Не помню, на какой, Кать. Завтра поищу. А что?

— Да так, просто, — улыбаюсь ей облегчённо.

Нет, она тут точно ни при чём.

Короче, надо бы Громиле голову свою подлечить. Придумывает какие-то сказки.

На следующее утро я уже была не так беспечна. Вышла на улицу, надев шорты и футболку.

Сразу кошусь на соседний участок.

Сосед стоит у забора и смотрит на меня так, словно прибить хочет. Вообще, складывается ощущение, что он специально обосновался тут в ожидании моей персоны.

Уж больно глаза радостно и мстительно загорелись у него, как только я вышла.

— Поговорить надо, — твёрдо басит он.

Ну что, опять?

— О чём? — ледяным тоном интересуюсь, подходя к забору.

— По-моему, я ясно вчера сказал, чтобы не носила мне ничего. Если думаешь, что жрачка заставит меня обратить на тебя внимание, то нихера подобного.

Меня таким жаром обдаёт от его язвительного ответа, который для меня всё равно ничего не проясняет, что, кажется, даже кончики ушей краснеют, а не только лицо.

— Да с чего бы я хотела, чтобы такое хамло обратило на меня внимание⁈ — цежу сквозь зубы, прожигая его убийственным взглядом.

— Ну а кто мне второй день подряд в чашке еду оставляет, — язвительно говорит он, прищуривая свои наглые глаза. — Вчера огурцы с помидорами, сегодня пироги.

Нет, я вчера пекла пироги с капустой, но мы с Алиской их все съели. Я была свидетелем того, как сестра схомячила последний.

— Значит так. Повторюсь для особо одаренных, — складывая воинственно руки на груди, смотрю, как его глаза ещё сильнее сощурились. — Я ничего тебе не носила. Может, тебя кто-то из соседских бабулек и подкармливает, видимо, жалея.

— Ну да, конечно. Бабульки, — хмыкает со скепсисом, копируя мою позу. — И чего это они втихаря еду оставляют? Не делая попыток познакомиться.

— А ты свою рожу видел? Боятся, видимо, — рявкаю в ответ.

— Ну, так-то ты тоже мою рожу видишь, — чуть ли не скрипит он зубами, нахмурившись. — И смотрю, не сильно-то и боишься, в отличие от них.

Судя по тому, как иронично он смотрит, никакие доводы его не убедят, что это была не я.

Ну и чёрт с ним!

— Слушай, отстань уже от меня, — произношу я, после чего угрожающе добавляю. — Если и дальше будешь приставать с этим бредом, вызову нашего участкового, чтобы он вставил тебе мозги на место, раз у тебя у самого это сделать не получается. Понял⁈ — припечатываю напоследок и, взмахнув хвостом, гордо удаляюсь с поля боя.

Надеюсь, мной выиграно не только сражение, но и вся война.

И теперь, побоявшись появления представителя полиции, он отстанет от меня насовсем.

Ничего себя заявочки.

Она, значит, подкатывает ко мне, а выставляет крайним меня. Да ещё и грозит участковым.

Я, офигевший в край, смотрю за её уходом.

Взгляд невольно сползает на виляющую задницу в довольно скромных шортах и… залипает на ней.

И хрен поймешь, специально это делает, зараза такая, или всё-таки природное женское срабатывает. Скорее всего, второе. Я же за ней весь день наблюдал. Передвигалась по своему участку как пава. Лёгкие скользящие движения, от которых я в соляной столб превращался, зависая и прекращая делать то, что в тот момент делал.

Тяжёло это признавать, но эта женщина меня зацепила.

Поначалу, когда только увидел, заценил и красивую мордашку, и пышные формы, и особенно третий размер груди. Но, услышав, кто ко мне пожаловал, резко вспомнил свой первоначальный план — испугать, чтобы они не совались ко мне.

Кстати, с той малолетней девчонкой днём мне пришлось пообщаться подольше. Приставучая оказалась, мама не горюй. Даже восхитился её упрямством наладить со мной контакт. И сам не заметил, как через час уже довольно спокойно отвечал на её вопросы, которыми она меня закидывала.

В общем, свой план претворил в жизнь. Вот только не ожидал, что соседка решит охмурить меня, несмотря на мой «ласковый» прием.

Я, когда вчера увидел овощи на крыльце, удивился. Но особо не придал этому значения. Может, Алиска принесла, фиг знает, что в голове у ребёнка.

А может, соседские бабульки притащили, только побоялись на прямой контакт выйти со мной. Ведь вчера, когда я вышел на улицу, чтобы в машине окна закрыть, пятеро сидящих на лавке неподалеку махом рассосались по своим домам, кинувшись врассыпную. Так что, возможно, кто из них решил наладить соседские отношения таким образом.

Но сегодня версия про бабулек отпала.

Ведь когда увидел на крыльце пироги с капустой, на автомате посмотрел на соседский двор и словил взгляд Кати, которая поспешно отвернулась.

Вот тогда-то и появились подозрения, кто меня подкармливает. И для чего.

Видимо, с холостыми мужиками тут в деревне совсем беда. А тут я так удачно появился. Вот, видимо, она и решила меня охмурить, вспомнив, через какой орган лежит путь к сердцу мужика.

Последней каплей стали яблоки, лежащие на том же самом месте, что и в предыдущих случаях.

Алиску я к этому моменту совсем исключил. Девчонка на протяжении всего дня держалась от забора как можно дальше. Даже особо и не смотрела в мою сторону. Походу, мой план сработал. Ну, в том месте, где ей запретили со мной общаться. Кто же знал, что «пообщаться» захочет старшая сестрёнка, подкидывая мне на крыльцо еду.

Вот только я был категорически против «общения».

Мы, мужики, любим сами охотиться. А когда понимаешь, что ты выступаешь в роли дичи… ну, так себе ощущения.

Досадно и немного даже обидно.

Не начни Катя полномасштабное наступление, я, может быть, и сам бы начал закидывать удочку в её сторону. Уж больно хороша, зараза. С виду девочка-припевочка, а характер ух какой. Такие огни полыхают в глазищах, там, на дне, такие черти беснуются.

Чёрт, я бы с огромным удовольствием с ними своих чертеняк познакомил. Они бы устроили такой пожар…

От этих мыслей и вида виляющей попки в штанах стало совсем дискомфортно.

Психанув на соседку, на себя за то, что поддаюсь её чарам, ухожу домой.

Встав утром, принимаю твёрдое решение о том, что не буду вестись на провокации Кати. Полный игнор в её сторону, чтобы она ни сделала.

Но то, что она сделала спустя три часа, заставило меня положить большой и толстый на свои же слова.

Я выкорчевывал старый пень от вишни, согнувшись чуть ли не пополам, когда мне что-то прилетело в пятую точку.

В первый момент даже не сообразил, какого чёрта у меня так задница загорелась. Ощущения, словно веткой крапивы обожгло.

Зарычав от боли, выпрямляюсь и быстро оборачиваюсь, начиная натирать правую ягодицу.

Взбешённый взгляд сканирует землю вокруг меня. Далеко смотреть и не нужно, как оказалось. Недалеко от меня лежит красное яблоко, такое же, как мне подкидывала Катерина.

Я поднимаю взгляд и вижу эту заразу недалеко от забора. Кроме неё во дворе у них больше никого.

Она копошится в своих грядках и типа даже не смотрит в мою сторону.

Сама невинность, мать вашу!

Озверевший, я хватаю яблоко, какого-то хрена кладу его в карман и устремляюсь к забору.

— Ты совсем с ума сошла⁈ — рычу, с силой сжимая деревянные доски. — Ты совсем кукухой поехала, творя такую дичь⁈

— Что на этот раз? — у неё хватает наглости не просто задать мне этот вопрос, а произнести его язвительно.

— Что… Что на этот раз⁈ — чуть ли не давлюсь.

И всё. Меня окончательно накрывает.

— Ты нафига в меня яблоками кидаешь⁈ — ору я на полную мощь своих лёгких и голоса.

— Тебе это приснилось, что ли?

Значит, не хотим по-хорошему.

— А это что? — достаю из кармана яблоко и тычу им в её сторону. — Вот оно! Доказательство! ТВОЁ яблоко, которое прилетело минуту назад прямо в меня!

— Я НЕ кидала в тебя никаких яблок! Ни своих. Ни чужих, — настаивает Катя на своей невиновности, даже и не думая извиняться.

— Ага, оно само прилетело мне в задницу, — цежу сквозь зубы и понижаю голос, так как краем глаза засекаю за её спиной какое-то движение.

Из дома выходит Алиска, так что приходится растянуть губы в улыбке, чтобы не напугать девчонку ещё больше. Она, поди, итак сюда выбежала, услышав мой рёв.

И тут я замечаю, как меняется выражение глаз Кати. Эмоции настолько быстро сменяются на её лице, что еле-еле успеваю их отслеживать.

Растерянность. Смущение. Гнев. И…

Барабанная дробь.

Вина!

На её лице чётко прослеживается вина, мать вашу!

Понижаю голос на самый минимум, чтобы, не дай бог, не услышала Алиска. Зачем ей знать, что её сестра с придурью.

— Женщины, которые таким образом пытаются привлечь мужика, ничего, кроме отвращения, у меня не вызывают, — выцеживаю со злобой.

Она, покачнувшись, сдавленно охает и бледнеет на глазах.

— Найди в себе хоть какие-то зачатки гордости и не лезь ко мне больше. Хочешь мужика, вперёд на трассу. Тебе даже заплатят за это, — жёстко произношу я, после чего разворачиваюсь и ухожу.

До самого позднего вечера не выхожу на улицу. Переделываю дела, которые требовали моего внимания именно внутри дома и которые я откладывал до лучших времен.

Выполз на улицу, когда звёзды уже вовсю светили. Ополоснувшись в уличном душе, сделанным отцом в прошлом году возле сарая, медленно иду назад.

На душе как-то совсем хреново.

Покоя не дают слова, которые я кинул в лицо Кате.

Её поступок, конечно, за гранью моего понимания, но…

Какого чёрта я-то до её уровня опустился. Да, бывает, могу что-то грубое сказать представительнице слабого пола. Но чтобы оскорблять её, да ещё так низко…

Маман мне бы точно язык отрезала, услышав.

Да я сам, если честно, готов себе язык отрезать.

Ладно, Гром. Завтра прямо с утра пойдёшь к ней и извинишься. Ну и…

Мысли резко обрываются, когда слух улавливает какие-то странные звуки.

Замерев на месте и не дойдя до крыльца какие-то пять метров, пытаюсь понять, откуда и, главное, что или кого я слышу.

Звуки идут со стороны участка Кати. И они такие… словно маленький котенок жалобно пищит или даже плачет. Я у соседей, конечно, никакой кошки за эти два дня не видел, но мало ли. Вдруг какой-то чужой кот застрял где-то у них на участке.

Судя по тёмным окнам, Катя и Алиска давно уже спят.

Слушать эти жалостливые песнопения до утра мне не хочется, поэтому решительно направляюсь к забору. Перемахнув через него, бесшумно крадусь вдоль дома к его углу, откуда наиболее сильно слышится жалобное мяуканье.

Осторожно выглядываю из-за угла и так и застываю от шока, когда взглядом натыкаюсь на источник этого странного писка.

Недалеко от дома стоят садовые качели с навесом. И в них, поджав ноги и завернувшись в плед, сидит… Катя.

Именно она сдавленно плачет, закрыв рукой лицо.

Молодец, Гром. Красавчик просто.

Довел бабу до слёз.

А в том, что она ревёт именно по причине моих злых слов, никаких сомнений нет.

Звуки становится совсем тихими. Понимаю, что всё идёт к завершению.

Тяжело вздохнув, выруливаю полностью из-за угла и иду к Кате. Она не слышит, что к ней кто-то приближается. Впрочем, было бы странно, если бы услышала. Так-то именно я в фирме учу парней, как бесшумно и незаметно приближаться к противнику.

Останавливаюсь напротив Катюхи и чешу репу, так как не знаю, с чего начать.

— Кать, ты…

— О Господи! — вскрикивает она, резко прекращая реветь. Отведя руку от лица, задирает голову вверх и с испугом смотрит на меня.

Несмотря на зарёванный вид и опухшие от слёз глаза, она всё равно выглядит красоткой.

Увидев мою персону, кривится.

— Слушай, ты это… — второй мой заход тоже бесцеремонно прерывают.

— Какого чёрта ты на моей территории делаешь? — с вызовом шипит она, всхлипывая. — Не буду я к тебе больше лезть. Можешь жить спокойно эти две недели, — продолжает она с язвительностью, но за ней я чётко улавливаю ноты обиды и… печали.

— Слушай, я хотел утром извиниться, но услышал твоё мяуканье… и короче, решил не ждать до утра, — бормочу, переминаясь с ноги на ногу и растерянно проведя рукой по шевелюре. — В общем, прости меня за те слова. Был не прав.

И вроде как можно сваливать, раз выполнил свою задачу. Но почему-то ноги словно приросли к месту, пока я наблюдаю за её лицом, на котором мелькает растерянность.

Стою как дебил и всё-таки жду, когда Катя хоть что-то ответит мне.

Даже если пошлёт, то…

Ну… пойду. К себе домой.

Вариантов-то особых нет.

Не думала, что слова Громилы меня так заденут, но…

Да, задели.

Про то, что это Алискины проделки, само собой, я ему не стала бы говорить. Приняла на себя весь удар. А удар получился прям болезненный.

Вот вроде посторонний мне мужчина. Должно быть пофиг, что он там думает. Но оказалось, что не всё равно.

Сестрёнке я, конечно, вставила люлей и пригрозила, что если ещё одна такая выходка будет, то до конца лета она у меня без сотового останется, будет с кнопочным телефоном будет ходить.

Остаток дня переваривала слова соседа и накручивала себя всё больше и больше.

Да, мне далеко не двадцать, в этом году тридцать три исполнится.

Но блин… неужели я реально произвожу впечатление женщины, оголодавшей по мужчине настолько, что будет совершать такой дебильный поступок, как кидание яблока в задницу мужика?

А самое обидное, что это в корне неверно. За мной ухаживают. И на свидания приглашают. Да что там говорить, один сосед, живущий в конце улицы, вообще замуж давно зовёт.

Вот только не ёкает у меня ни на одного из них, поэтому и не хожу на свидание, и под венец тоже не бегу сломя ноги.

После развода четыре года назад всё ждала, когда ёкнет сердечко. А оно ни на кого не реагировало, поэтому и отшиваю мужиков.

И кто же знал, что оно ёкнет на этого Громилу.

Наверное, именно поэтому так обидно. И хочется почему-то поплакать. Ну а что, я девочка, имею право иногда быть слабой.

Само собой, при Алиске я не стала реветь. Дождалась, когда она уснёт, вышла на улицу и, усевшись на качели, разрыдалась.

Появление соседа, да ещё и искренние извинения с его стороны стали для меня полной неожиданностью.

Растерянно смотрю на него и даже всхлипывать прекращаю.

Мелькает мысль послать его туда же, куда и он меня, но я её быстро отбрасываю.

Нам ещё две недели с ним соседствовать, а кому из нас лучше станет, если мы продолжим воевать.

— Извинения приняты, — тихо бурчу я, опуская голову вниз и думая, что после этого он уйдёт.

Брови удивлённо ползут вверх, когда его туша приземляется рядом со мной на качели, заставив их жалобно заскрипеть. Качели небольшие, и получается, что мы оказываемся плотно прижаты друг к другу. В тех местах, где он прикасается ко мне, сразу начинает печь. Хотя его тело прохладное, будто он только что принимал душ. Убеждаюсь в этом, когда делаю глубокий вдох от такого неожиданного соседства. Запах геля для душа уж слишком похож на тот, что я дарила отцу на двадцать третье февраля.

— Предлагаю начать с чистого листа, — с весельем в голосе басит он. — Привет, меня зовут Гром. А тебя?

Ошарашенно хлопаю глазами, смотря в его, которые при свете луны кажутся слишком тёмными. Будто чёрные омуты, в которые меня начинает затягивать.

— Катя… — растерянно мямлю я в шоке от того, что сейчас происходит.

— Приятно познакомиться, Катя, — он даже протягивает мне руку, спокойно выжидая, когда я, видимо, отвечу тем же.

Медленно тяну свою, и моя маленькая ручка просто тонет в этой огромной тёплой лапище.

Меня словно током бьёт. Охнув, дёргаю руку назад, но меня не отпускают.

Хотя, судя по тому, как вспыхивают его глаза, он тоже эту искру почувствовал. Напряжение в воздухе повисает такое, что кажется, сейчас рванёт, если кто-то спичку подожжёт.

Мою руку выпускают на волю только, наверное, через минуту.

Выдыхаю (оказывается, я даже не дышала эти шестьдесят секунд) только тогда, когда он отворачивается и начинает раскачивать качели.

— А Гром — это сокращенно от Громилы? — задаю вопрос, лишь бы прервать это странное напряжённое молчание.

— Нет, — он удивлённо смотрит на меня. — С чего бы?

— Просто наши местные бабульки тебя громилой обозвали. Да ты и сам говоришь, что тебя Гром зовут.

— Если честно, зовут меня Захар.

— А при чём тут Гром? Прозвище?

— Типа того, — хмыкает весело. — Когда родился, мама говорит, орал как скаженный. Отец, забрав нас с ней из роддома, ляпнул, что мой рёв похож на гром, а не на плач младенца. Ну и стали меня так называть. Мама, правда, ласково называет Громушкой. Короче, прозвище приклеилось ко мне напрочь. А я уже и привык. Редко кто меня по имени называет. Бывает, я даже не откликаюсь, потому что непривычно слышать это имя в свой адрес. Слушай, раз пошла игра в ответы и вопросы, теперь моя очередь. А у вас с Алисой где родители? Почему она с тобой живёт?

— Да всё просто, — небрежно пожимаю плечами. — Родители живут с сестрой в городе. А она ко мне на всё лето приезжает.

Удивительно, но разговор получается лёгким. Никакого напряжения или стеснения.

— А ты почему не в городе живешь?

— Жила там. Но когда с мужем развелась, захотела сменить обстановку. Приехала четыре года назад сюда, в бабушкин дом, который родители как дачу использовали. Да так и осталась. Оказалось, что я деревенский житель, — тихо смеюсь. — Моя очередь задавать вопросы. Чем ты занимаешься? Ну, работаешь где?

— Своя охранная фирма. Дай угадаю, думала, что я с какой-нибудь тюряги вышел? — хмыкает он, кидая насмешливый взгляд на меня.

— Была такая мыслишка, — улыбаюсь.

Мы болтали, наверное, ещё часа два. Качались на качелях, смеялись, рассказывали про себя и свою жизнь.

И это было так странно.

Ещё днём мы орали друг на друга, а сейчас нам с ним так легко, но в тоже время волнительно.

В какой-то момент меня начинает одолевать сон, и я всё чаще начинаю зевать, закрывая рот ладошкой.

— Пора расходиться, — смеётся тихо Гром, вставая с качелей.

Иду его провожать.

Возле крыльца моего дома он останавливается и разворачивается ко мне лицом.

— Слушай, не думай, что я чего-то там думаю про тебя. Или собираюсь ещё какую-нибудь фигню ляпать… — сумбурно начинает бубнить он. — Просто интересно, ты мне так за грубость отомстила? Ну, когда яблоко в меня пульнула.

— Это всё Алиска делала, — признаюсь всё-таки. — И те вещи к тебе кидала, и еду таскала.

Меня обрывает тихий смех Грома.

— Думал ведь в какой-то момент про неё, но… — отсмеявшись, говорит он. — Эх, видать, старею. Кстати, а зачем она это делала, не сказала?

— Она не признаётся, но, думаю, хотела нас… свести, — не скрываю от него своей догадки.

Он делает шаг вперёд и оказывается настолько близко, что приходится голову задрать, чтобы посмотреть ему в лицо.

Дыхание перехватывает, когда он молча наклоняется и прикасается твёрдыми и горячими губами к моим. И тут же поднимает голову, смотря на меня сверху вниз многообещающим взглядом.

— Иногда дети реально видят больше взрослых. Не зря же их ангелами называют, — хрипло шепчет Гром, после чего подмигивает и уходит, что-то весело насвистывая себе под нос.

Дрожа всем телом и находясь в каком-то ступоре, наблюдаю за его уходом. Прикасаюсь пальцами к губам, которые горят от такого страстного, пусть и короткого поцелуя.

У забора Гром останавливается и оборачивается через плечо.

— Кстати, забыл сказать. Передай завтра этому яблочному купидону, что она попала точно в цель, — весело говорит он, после чего демонстративно чешет свою пятую точку, тем самым показывая, куда именно прилетел фрукт.

Тут уж я не выдерживаю. Смех рвётся наружу, а потому приходится ладошкой зажать себе рот, чтобы своим громким хохотом не разбудить Алиску и всех соседей.

Гром одним слитным движением перемахивает через забор и идёт к крыльцу дома.

Смех стихает, но улыбка так и не пропадает, когда я захожу в свой дом.

Засыпаю тоже с мечтательной улыбкой.

И с диким желанием, чтобы «выстрел» Алиски был не холостым.

И у нас с Громом… с Громушкой (боже, как же мило это звучит) ВСЁ получилось.

Алиса

Я, когда увидела этого громилу… ну, испугалась, конечно.

А потом вспомнила слова тёти Иры, которые она сказала в прошлом году, когда мы болтали с ней. Ну, о том, какой классный у неё сын и как было бы здорово, если бы они с моей сестрёнкой понравились друг другу. Тётя Ира, правда, сразу же засмущалась, косясь на меня с опаской.

Пф-ф-ф…

А то я не поняла, что она имеет в виду.

Мне же не пять лет, чтобы не сообразить, что она хочет, чтобы они встретились и влюбились друг в друга.

В общем, вспоминаю её слова и думаю, а почему бы и нет. Тётя Ира с дядей Кириллом хорошие. Думаю, и сын их такой же. Просто он выглядит грозным.

Но я всё-таки решаю сначала убедиться, что он нормальный. Вот и приставала к нему со всякими вопросами. Он поначалу быковал, но потом нормально уже отвечал.

Дядя Гром мне понравился, и я уже твёрдо решила: надо их с сестрой сводить.

Вот только все мои попытки проваливались. Ни вещи, брошенные ему за забор, ни пироги, которые я утаила от сестры и специально оставила на его крыльце, не помогли. Они почему-то не хотели разговаривать и идти на свидание.

Я собирала яблоки и думала, чего бы ещё придумать. И придумала, когда увидела, что сестра и Гром одновременно на улице делами занимаются. Каждый косится на другого, но они делают вид, что друг друга не замечают.

Спряталась за кустом смородины и кинула яблоко в его сторону.

Вообще-то я целилась в землю рядом с его ногами. И точно не хотела попасть… ну, туда, куда попала.

Ох, что после этого началось. Как они орали друг на друга.

Я даже пожалела, что кинула в него яблоко. Решила, что больше ничего не буду делать, чтобы их свести.

Но… не знаю как, но получилось.

На следующий день их как будто подменили.

И свидания были, и поцелуи, которые они скрывали от меня, и даже тайные перебежки по ночам. То Гром от нас перемахивал через забор, то сестра возвращалась от него.

Самое смешное, что, когда я спросила у Катюхи про Грома, она ответила: «Мы с ним дружим».

Ой, я вас умоляю! Дружат они.

Додружились вон до свадьбы через два месяца и малыша, про которого пока ещё никому не говорят. Я бы тоже про это ничего не знала, если бы случайно не подслушала их разговор, когда в гостях у них в деревне на осенних каникулах была. Шла просто в туалет, проснувшись посреди ночи, ну и услышала, как они, сидя на кухне, обсуждают.

— Яблочный купидончик, ты суп будешь или котлеты с лапшой подогреть? — крик Грома заставляет меня нахмуриться.

Вот и чего он меня так называет? Дурацкое прозвище, которое мою сестру заставляет начинать странно хихикать.

Вообще не пойму, как его можно было придумать?

Мда… с воображением у взрослых, смотрю, совсем всё печально.

Что бы такого придумать, чтобы он прекратил меня так называть?

Сто раз его уже просила, а он всё равно продолжает.

О! Придумала!

Пригрожу, если не перестанет…

Всем расскажу, что Катюха ребёночка ждёт!