Перевод выполнен для канала @knizhnyeshluyhi

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ КАНАЛА — ЗАПРЕЩЕНО!

Книга относится к категории 18+ и запрещена для детей.

Собачьи бои — это варварство.

Говорят, бойцы на ринге жаждут крови. Говорят, что волк внутри них вечно рвётся на свободу. Даже в такие ночи, как эта, когда луна не полная, и они выглядят, как люди.

Но разве они не заслужили насилия за то, что сделали с нашими землями?

И все же, сколько их ещё умрёт? И ради чего?

Я ёрзаю на деревянном стуле, поправляя высокий ворот платья, затем отбрасываю непокорную прядь рыжих волос. Здесь душно. Невыносимо душно. И будто даже стены давят.

Когда два дня назад я вышла из экипажа, суровые пейзажи Пограничья что-то глубоко во мне всколыхнули, хотя я никогда не забиралась так далеко на север.

Одна мысль о том, что лежит за этими каменными стенами, пробуждает желание сбежать из замка, сорвав с себя это неудобное платье. Я хочу мчаться сквозь дикие травы, чувствовать одуванчики между пальцами босых ног. Вдыхать запах сосен и слушать вой ветра в горах.

Вместо этого я делаю глоток воды и крепко сжимаю колени руками. Стараясь не вздрогнуть, когда в Главном Зале раздаётся хруст костей одного из бойцов, рухнувшего на пол. На каменный пол у моих шелковых туфель брызжет кровь.

Лорд Себастьян, сидящий напротив моего отца, смотрит на меня. В его взгляде мелькает нечто жестокое и голодное, стоит ему заметить мой дискомфорт.

Интересно, думает ли он о завтрашней ночи, о нашей первой брачной ночи.

От этой мысли меня тошнит ещё сильнее, чем от боя.

— Ваша дочь не одобряет насилие, Ваше Высочество, — обращается он к отцу, лишь отчасти верно истолковав отвращение, которое, должно быть, написано у меня на лице.

— Она женщина, — просто отвечает он.

Я ощетиниваюсь. Ну конечно, это всё, что он видит, когда смотрит на меня.

Не имеет значения, скольких лордов я уговаривала от его имени, или на скольких балах побывала, развлекая их, пока он строил свои военные планы. И то, что я согласилась на этот брак, чтобы укрепить его королевство, тоже неважно.

— Разумеется, — кивает Себастьян, откидываясь на спинку кресла так, будто не замечает короны на седых волосах моего отца. — Этим тварям не место перед взором прекрасного пола. Хотя, несомненно, ей доставляет удовольствие видеть, как они убивают друг друга. Волчьи кланы веками разоряли наши земли. Они убивают, насилуют и грабят. Для любой женщины, путешествующей в одиночку, встреча с ними на ее пути, обернется бедой, так как ей уготована учесть похуже смерти. — Его бровь выгибается. — Если вы понимаете, о чём я.

— Понимаю, — отвечает отец.

— Хотя, полагаю, южанкам редко доводится встречать волков — спасибо моим войскам, охраняющим границу, — произносит Себастьян, отхлебывая эль.

— Почетный долг на службе нашему великому королевству, — отец даже не удостаивает лорда взглядом. — И он приносит свои награды.

— О, несомненно, — взгляд Себастьяна темнеет.

Я стараюсь не отпрянуть. Заставляя себя быть лишь статуей, сосудом для души внутри. Позволяю мыслям унестись к тем диким горам, даже если сама никогда не смогу там побывать. Навсегда оставаясь узницей женского тела в стенах замка.

Узница. Или трофей. Это всё, чем я когда-либо была. И останусь и тем и другим, когда выйду замуж за лорда в обмен на его верность моему отцу.

— Однако, если у неё есть сочувствие к этим существам…

— Его нет, — резко обрывает отец.

— И всё же она должна знать, что помимо звериной агрессии, заложенной в их природе, в боях есть слава, — говорит Себастьян. — Люди по всему Пограничью знают имена лучших бойцов. А тех, кто сегодня одержит победу, переведут в более просторные вольеры и накормят сытным ужином. А еще наложницы помогут им высвободить своего волка другими способами. — Он барабанит пальцами по кружке. — Как бы отвратительно это ни звучало.

— Несомненно, — отвечает мой отец.

Я наблюдаю за мускулистыми, полуголыми фигурами на арене, рычащими и окровавленными. Безусловно, волков стоит опасаться. И всё же, глядя на жаждущие крови глаза толпы, на переходящие из рук в руки монеты, на то, как уголок отцовского рта дёргается, когда одного из воинов швыряют на землю, я задаюсь вопросом: может в глубине души все мужчины чудовища?

Бросив взгляд на жениха, я замечаю контраст. В нём нет грубой силы этих монстров с арены, он не мускулист, не брутален и даже не столь высок. Его тёмные волосы аккуратно собраны у затылка, а не растрёпаны, как носят северяне.

Но в острых чертах его лица читается жестокость, а тёмные глаза безостановочно скользят вверх-вниз по моему телу. Я провела всю жизнь среди монстров и научилась распознавать тех, кто прячется под бледной человеческой кожей.

Пожалуй, я бы предпочла того, кто выглядит как чудовище, тому, кто так искусно его в себе скрывает.

Один из волков разрывает горло другому. Победитель оскаливается, и алая струя стекает по его подбородку. К горлу подступает тошнота, но лорд Себастьян лишь улыбается и аплодирует, будто наблюдает театральное представление.

— Отличное зрелище, просто отличное! — он щёлкает пальцами перед парой слуг. — Отведите его в вольер и приберите здесь. Затем приведите следующих.

Они на мгновение замирают перед кровавой работой, но всё же уводят окровавленного волка, пока Главный Зал оглашается шумом. Люди отсчитывают монеты, делают новые ставки и наполняют свои кубки.

А я не могу оторвать взгляд от тела.

Оно такое неподвижное. Кажется невероятно тяжёлым. И от этого моё собственное тело тоже будто наливается свинцом. Возможно, он чудовище. Возможно, под кожей в нём жил волк, вырывавшийся наружу в полнолуние. Но сейчас он выглядит просто как человек. Мёртвый человек. Человек, который больше никогда не побежит по склонам тех воющих гор.

Двое слуг пересекают зал, хватают его за руки и волокут по каменному полу, словно тушу убитого скота.

Я делаю глоток воды, чтобы унять дрожь в руках. Рядом лорд Себастьян и отец погружаются в обсуждение численности войск на северной границе.

Когда я ставлю свой бокал обратно на стол, наступает тишина. За ней следует возбуждённый гул. На арену выходят новые бойцы. Два новых волка.

Первым мое внимание привлекает юноша. Он слишком молод, для такой жестокости, волк он или нет. Ему не больше шестнадцати, на четыре года младше меня. Его медные волосы торчат пучками, будто он в отчаянии рвал их руками. В его взгляде — страх и печаль, но челюсть крепко сжата. Как будто он уже смирился с безнадёжностью своей участи. Что-то в этом выражении лица кажется мне знакомым. И я чувствую, как во мне поднимается ярость, та самая, которую я не смею испытывать за себя.

Когда я перевожу взгляд на его противника, мне становится ясно, почему он потерял надежду.

— Потребовалось пять человек, чтобы поймать крупного, — поясняет лорд Себастьян моему отцу. — Он убил троих их них. Говорит мало, но мы полагаем, он из Альф — возможно, из клана Хайфелл. Впечатляющий экземпляр, не правда ли?

Старший самец само воплощение диких и суровых гор, откуда он, должно быть, родом. Он высок, с резкой линией скул, а его мускулистое тело словно высечено из камня. Всклокоченные волосы грязно-белёсого, почти соломенного оттенка, коротко подстрижены по бокам, в стиле, который я не встречала на юге. Он стоит неподвижно, без тени эмоций, а толпа воет и визжит вокруг него, словно ветер.

— В самом деле, — отец проводит рукой по аккуратной, седой бороде. — И что ему понадобилось так далеко на юге?

— Кто их разберёт, этих тварей.

Альфа смотрит на меня. И эти глаза… они тёмно-зелёные, как лесная чаща, и переполнены ненавистью. Никто раньше не смотрел на меня так. Во рту пересыхает, но я не могу оторвать от него глаз. Этот взгляд вызывает в моей душе трепет.

— Бой будет недолгим, — говорит отец, как будто обсуждает погоду, а не судьбы двух живых существ.

— Согласен, — Себастьян жестоко усмехается. — Сегодня мы его просто «обкатаем». На завтрашнем празднике, для него приготовлено кое-что поинтереснее.

Альфа не сводит с меня глаз, его челюсть напряжена. Он застыл, как камень, но в его взгляде ярость. Я заставляю себя вновь стать статуей, пустой оболочкой для души, продолжая смотреть ему в лицо, даже если сердце бешено колотится.

— Ну, — говорит Себастьян, щелкая пальцами перед волками с манерой, которую можно было бы принять за храбрость или глупость, без вооруженной охраны вокруг ринга. — Начинайте.

На челюсти Альфы дергается мускул.

Меня охватывает тошнота, когда лицо молодого человека бледнеет. Он умрет, и все — он, Альфа, толпа — знают это. Но он не отводит взгляда от человека, возвышающегося перед ним.

Значит, он храбр.

Мужайся. Мысленно подбадриваю я его, вспоминая, как мать когда-то говорила мне: «Будь храброй, малышка».

Огромный кулак Альфы сжимается у бедра. Возможно, это мое воображение, но мне кажется, что молодой противник слегка склоняет голову, словно в знак покорности.

В горле альфы клокочет рык, и я чувствую в нем волну ненависти и ярости, которые вот-вот вырвутся наружу. Они захватывают и меня. Злость такая густая и горькая, что я буквально чувствую её вкус на языке. Ненависть к этому исполину за то, что он сейчас совершит.

Он издает оглушительный рёв, — боевой клич, отражается от стен каменного зала.

Бой заканчивается за считанные минуты. Он кровавый и жестокий, в какой-то момент я слышу хруст ломающихся костей и вопли боли молодого человека. Альфа прижимает его к полу, обхватив шею мощной ладонью.

Он заносит кулак для смертельного удара и замирает, словно наслаждаясь предвкушением убийства.

Но юноша смотрит не на чудовище, пригвоздившее его к земле, а прямо мне в глаза.

И я не выдерживаю.

Это неправильно.

— Остановитесь! — я вскакиваю на ноги.

Альфа замирает. Толпа затихает. Себастьян смотрит на меня, прищурившись, в то время как челюсть моего отца напрягается.

Сердце трепещет в груди.

Но я не отступаю.

— Это не спорт, — мой голос звучит твёрдо, хотя колени дрожат. — Это убийство.

Воздух в зале сгущается. Толпа переносит свой гнев и жажду крови с волков на меня. Альфа тяжело дышит. Во мне нарастает паника. Не стоило открывать рот. Я женщина. Всего лишь сосуд. Это не мое дело.

Но я все еще стою.

— Прикончить животное — не убийство, — произносит Себастьян с язвительной ноткой. — Или моя невеста питает слабость к тварям? Ты знаешь, что они берут женщин, как сук? Я слышал, некоторые женщины даже…

— Достаточно. — Голос отца гремит по залу.

Себастьян склоняет голову перед королём:

— Я не хотел оскорбить, ваше величество.

— Аврора устала. Она извинится и отправится в покои, — заявляет отец.

Понимаю, что разочаровала его и стыд разливается румянцем на моих щека. Но я остаюсь неподвижной.

Не двигается и Альфа. Его рука всё ещё занесена, а взгляд прикован к жертве, в ожидании исхода нашего спора. Широко раскрытые глаза юноши ловят мой взгляд. Из них стекают слезы оставляя дорожки на запятнанных кровью щеках.

— Сохрани ему жизнь, — говорю я, сглатывая сухость во рту.

Себастьян едва сдерживает ярость. Ему не нравится, вызов, брошенный перед его людьми.

— И какой прок от него живого, любовь моя?

— Он молод. Силён. Отправь его работать в конюшни. — Мне хочется исчезнуть, но я заставляю себя встретить его взгляд и улыбнуться. — В качестве свадебного подарка мне, мой господин.

Себастьян, кажется, размышляет. Он встаёт и берёт меня за руки, его холодные пальцы сжимают мои, словно тиски. И я подавляю волну отвращения, поднимающуюся от его прикосновения. Он улыбается мне в ответ.

— Хорошо, любовь моя. Свадебный подарок. — Он подается вперед, касаясь губами моего уха. — Если тебе так нравятся эти твари, можно устроить, чтобы и с тобой обращались, как с дворнягой, завтра, после церемонии. Кто знает, может, после я брошу тебя в псарню. А может, позволю этому альфе позабавиться с тобой, раз уж ты лишила его добычи.

Мое тело каменеет, когда я наконец вижу чудовище, которое он так тщательно скрывал. Отпустив меня, он поворачивается к своим людям.

— Бой окончен, — говорит Себастьян, и зверь вновь скрывается под его кожей. — Подарок моей невесте, чье сердце столь же прекрасно, как и ее лицо.

Плечи Альфы напрягаются. От него исходит жгучая, звериная ярость. Кажется, волк внутри него в бешенстве из-за того, что ему не дали убить. Медленно он опускает руку.

Мое дыхание частое и поверхностное. Платье слишком тесное, а воздух обжигает.

Альфа поднимается и отворачивается от толпы. Позволяя страже надеть на него наручники.

— Отправьте их обратно в клетки, — говорит Себастьян. — Победителя в ту, что получше. Это будет справедливо, так как ему понадобится отдых перед тем, что запланировано на завтра. Проигравшего к остальным. Если доживет до утра, найдем ему работу, как того желает моя невеста. Хотя эти твари охотятся на слабых, так что сомневаюсь, что от него что-то останется.

Двое вооруженных стражников уводят Альфу через дубовые двери в конце зала, в то время как слуга спешит поднять с пола его противника.

— Моя невеста, как и многие южанки, не переносит подобных зрелищ. Да и зачем ей это, когда она такой прелестный цветок? Она удалится до следующего поединка. Ей нужно подготовиться к завтрашнему вечеру.

Его взгляд ожесточается, заставив мое сердце яростно биться в своей клетке. И все же склонив голову и успокоив дрожащие руки, я делаю реверанс.

Не оглядываясь, спешу через арену, стараясь не замечать, как моя юбка волочится по окровавленному полу. Впереди двух бойцов уводят с ринга.

Альфа почти достиг конца коридора. А позади него на плече слуги беспомощно висит, прерывисто дыша, юный оборотень. Состояние парня хуже некуда, если ему не обработают раны, о работе в конюшнях можно забыть. А если слова Себастьяна правдивы, и оборотни действительно добивают слабых…

— Постойте! — внутренне ругаю себя за дрожь в голосе. Мне не следует бояться. Это скоро будет мой дом.

Альфа замирает. Отблески факелов играют на его резких чертах. Хотя он в двадцати футах от меня, я чувствую исходящее от него тепло. И его запах — пот, кровь и горный воздух. Сердце бешено колотится, но я перевожу внимание на раненого юношу.

— Отведите молодого в… хорошую конуру. — нечеловеческое слово застревает у меня в горле.

Я знаю, что эти существа не люди, хотя и выглядят как мы. Знаю, что мне, южанке, не довелось, как северянам, постоянно страдать от их набегов. Возможно, будь иначе, я бы не осуждала. И то, как Альфа дрался на арене, доказывает, что оборотням неведома пощада.

Но это все равно неправильно.

Мышцы на руках Альфы напрягаются. Кажется, он собирается обернуться.

Но стражи толкают его через следующие двери, и он исчезает из виду.

А я выдыхаю.

Слуга, держащий мальчика, поворачивается ко мне, его густые брови сдвигаются.

— Но господин сказал…

— Я скоро стану вашей госпожой, и я дочь вашего короля. — говорю выпрямляясь.

Всю свою жизнь я притворялась. Улыбалась, когда сердце разрывалось. Смеялась, когда меня тошнило от отвращения. Глотала ярость, когда какой-нибудь лорд позволял себе лишнее на балу во время танца.

Я смогу сыграть роль грозной хозяйки этого замка.

Поднимаю подбородок.

— Отведите его в хорошую псарню и проследите, чтобы ему дали достойный ужин.

Обхожу их обоих и направляюсь через лабиринт каменных коридоров в свои покои в северном крыле.

Там уже ждут несколько служанок, и я позволяю им облачить меня в ночную рубашку с длинными рукавами, доходящую до моих щиколоток. Отослав их, я прохожу мимо кровати с балдахином к окну, чтобы взглянуть на пейзажи суровых северных гор. Небо освещает полумесяц.

Во мне нарастает беспокойство, когда я вижу как деревья колышутся вдали, а ветер бьется о каменные стены замка. То, что я сказала слуге, правда. Завтра я стану хозяйкой этого замка. Но у меня нет власти. У меня никогда ее не было.

У меня нет власти покинуть это место и вдохнуть аромат вереска с папоротником, искупаться в журчащих ручьях или пропустить кружку эля в местной таверне. У меня нет власти говорить с кем хочу, заводить друзей или влюбляться.

Мне нужно спасти юного волка. Если не сегодня ночью, то завтра его сочтут непригодным к работе и снова бросят в те ужасные псарни, где смерть настигнет его.

Стиснув зубы, хватаю из шкафа плащ и накидываю его на плечи.

Даже будучи бессильной, я не могу остаться в стороне.

Воспоминание голоса матери прогоняет страх.

Они заставят тебя думать, что выбора нет — сказала она мне перед смертью. — Но выбор есть всегда. Будь храброй, малышка.

Возможно, у меня хватит сил на одно небольшое дело, прежде чем я стану женой лорда и останусь здесь гнить. Даже если наказание за это смерть.

Даже если это приведет меня прямо к тому безжалостному Альфе.

Я накидываю капюшон, скрывая свои рыжие волосы, хватаю сумку и выскальзываю из комнаты, направляясь в псарни.

Замок тих, большинство его обитателей спят или на собачьих боях, что позволяет мне незаметно добраться до лестницы, ведущей вниз, к псарням.

Чем ниже я спускаюсь, тем прохладнее и сырее становится воздух. Такое ощущение, будто я вхожу в пасть огромного зверя, а темнота словно ненасытная глотка, готовая меня поглотить.

Столкнувшись с двумя стражниками внизу, стоящими по бокам от массивной железной двери, я поправляю капюшон, убеждаясь, что волосы скрыты. И молюсь Богине Солнца, чтобы они не узнали меня. Под плащом тяжесть сумки давит мне на бедро. В ней украденные из аптеки вещи: бинты, спирт, ивовая кора и вода. Вещи, которые выдают моё намерение помочь врагу.

— Всё в порядке, милая? — говорит один из стражников. — Ты что здесь забыла?

Я беру себя в руки. Вспоминая слова Себастьяна о том, как волков награждают за победы.

— Меня прислали из борделя, — отвечаю я, понизив голос до хрипотцы.

Ухмыляясь, стражник, открывает дверь и протягивает мне ключ.

— Он серебряный, — поясняет, когда я забираю ключ. — Обжигает, при соприкосновении с их кожей. Но если что-то пойдет не так, постучи и мы усмирим их.

Второй стражник смотрит на меня с отвращением, когда я проскальзываю внутрь. Мне тоже противно. Противно при мысли, о женщинах, спускающихся сюда, чтобы оказывать такие… услуги этим созданиям. Противно, что он решил, будто я одна из них.

Дверь запирают и передо мной открывается длинный коридор: с одной стороны сырая каменная стена, освещённая мерцающими факелами, с другой высокие железные прутья.

Воздух спёртый, пропитанный плесенью, потом и кровью, и от прохлады моё дыхание превращается в пар. В камере справа никого нет, но впереди слышно, как мужчина что-то рычит, а затем раздаются тихие всхлипы.

Плотнее закутавшись в плащ и иду дальше по коридору.

Из темноты справа доносится чей-то рык, и я ускоряю шаг, приближаясь к следующей камере. Там, прислонившись к прутьям, с ухмылкой на окровавленном лице, стоит волк, победивший в схватке перед альфой. Когда я прохожу мимо следующей камеры, мужчина с тёмными спутанными волосами начинает идти параллельно мне.

— Привет, сладкая. У меня есть кое-что для тебя, — говорит он, хватая себя за пах через зелёный килт. — Хочешь посмотреть?

Отвернувшись, я ускоряю шаг, чтобы быстрее добраться до последних двух камер.

Там прислонившись к стене и сложив руки, на согнутых коленях, сидит Альфа. Он рычит что-то сквозь прутья, на дрожащую фигуру, съежившуюся по середине пола последней камеры. При виде этого моя челюсть напрягается. Разве он недостаточно поиздевался над парнем?

При моем приближении, он замолкает, и я чувствую его внимание, пока трясущимися руками пытаюсь вставить ключ в замок.

— Тебе не следует здесь находится, принцесса, — произносит Альфа, когда со щелчком замок открывается и я проскальзываю в камеру. Его голос хриплый, и грубый, как гравий, с густым северным акцентом.

Моё лицо скрыто капюшоном, и я не могу понять, как он меня узнал. Но возможно, он называет так всех женщин.

Опустившись на колени, в солому рядом с молодым волком я скидываю плащ и достаю принесенные с собой припасы.

Мужчина в зелёном килте насмешливо свистит, когда мой ночной наряд оказывается на виду. В горле Альфы раздаётся низкий рык, и тот моментально замолкает.

Проигнорировав их обоих, я скидываю с плеча сумку.

Целительство мне не в новинку. Моя мать часто болела, когда я была маленькая, и на её теле регулярно появлялись синяки и ссадины. Но этот юный волк выглядит особенно плохо. Его лицо в крови, а он сам корчится от боли.

— Тссс, — я отодвигаю его медные волосы с липкого от пота лба. — Всё хорошо. Где болит? Скажи мне, что не так.

Чувствую на себе тяжёлый взгляд Альфы.

— Я вывихнул ему руку, — заявляет он.

— Замолчи, — резко обрываю я.

Намочив тряпку в воде, стираю кровь с лица юноши. Удивительно, но синяки не такие сильные, как я ожидала. Порез на брови уже затянулся, нос кривой, но припухлость спадает.

— Подведи его ко мне, чтобы я мог с ним разобраться, — раздаётся голос Альфы.

Парень морщится.

— Разве ты недостаточно сделал? — резко бросаю я через плечо.

Он поднимается и прислонившись к прутьям, разделяющим камеры, беззаботно свешивает свои мощные руки в проёмы. Здесь холодно, но, несмотря на то что на нём лишь килт, тепло его тела окутывает меня.

Мой пульс учащается. Протяни он руку, возможно, смог бы коснутся моих волос.

При этом его лицо остаётся невозмутимым, когда он смотрит на меня.

— Ты храбрая, раз пришла сюда, — говорит он.

Я стою на коленях в ночной сорочке, и сейчас он кажется ещё более устрашающим, чем в яме для боёв. Даже несмотря на решётку между нами.

Я сжимаю челюсти.

— Я сталкивалась с монстрами и похуже.

Возможно, это лишь игра света факелов, падающая на его лицо, но мне кажется, что уголки его губ подергиваются.

— Подведи ко мне парня, — говорит он. — И посмотрим, насколько ты действительно храбрая.

Проигнорировав его, отворачиваюсь, и подношу кожаную флягу к губам юноши. Морщась от боли, он делает несколько глотков воды, а затем снова опускает голову на землю. Прижимая к себе руку, которая опухла и покраснела. Я нежно провожу пальцами по его локтю, и он стонет. Если туго перебинтовать руку до начала заживления и сделать перевязь, возможно, это поможет. Но сначала я достаю из сумки кору ивы.

— Это поможет от боли, — поясняю я.

— Слышал, что ты красивая, но не знал, что рыжая, — раздаётся голос Альфы.

— Какое это имеет значение?

— К югу от границы редко встретишь такой цвет волос. Возможно у тебя есть предки с севера.

— Нету.

Кладу кусочек ивовой коры в рот мальчишке, и он жуёт, глядя на меня воспалёнными глазами.

— Мой народ говорит, что у рыжих в душе живёт огонь, — произносит альфа.

Бросив раздражённый взгляд через плечо, я замираю. От интенсивности его взора у меня пересыхает во рту, и я невольно сглатываю.

— У меня нет.

— Хм.

Снова поворачиваюсь к дрожащему мальчику.

— Хватит ныть, — говорит Альфа.

Во мне поднимается что-то дикое и яростное, и, не успев обуздать это чувство, я вскакиваю на ноги и резко разворачиваясь к нему.

— Как ты смеешь с ним так разговаривать?

Даже выпрямившись во весь рост, я едва достаю ему до плеч и вынуждена запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Посмотри на него! Он же просто ребёнок… а ты… ты сделал с ним это. Ты чудовище. И чертовски ужасный грубиян.

В этот раз угол его губ точно дёргается.

— Никакого огня в душе, говоришь?

— Он всего лишь ребёнок. А ты собирался его убить. Ты доволен собой? Тебе совсем не стыдно?

Все веселье мгновенно исчезает с его лица, и выражение становится мрачным.

— Это твой жених заковал меня.

— То есть, ты не несешь ответственность за свои действия? Это ты хочешь сказать?

В его горле раздаётся низкое рычание.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — рычу я в ответ. — Возможно, это нелёгкий выбор. Но это всё равно выбор.

Его дыхание тяжелеет, и он сглатывает, словно подавляя эмоции, вызванные моими словами.

— Что ты знаешь о выборе, принцесса?

— Достаточно.

Он проводит зубами по нижней губе.

— Интересно, останешься ли ты такой же храброй, когда, между нами, не будет решётки.

— Между нами всегда будет барьер.

— Неужели?

От его тона, и скрытого в нем подтекста, мое сердцебиение ускоряется и по изгибу его губ, кажется, он это слышит.

Он переключает внимание на парня, словно закончил со мной.

— Иди сюда, — рычит он.

— Н-нет… — хнычет мальчик.

— Перестань вести себя как слабак.

— Я сказала, оставь его в покое! — огрызаюсь я.

— А я сказал ему подойти.

Прищуриваясь, Альфа смотрит на парня.

— Это уже второй раз за два дня, когда он ослушался меня.

— С какой стати он должен тебя слушаться?

Он вздыхает, будто я задала самый дурацкий вопрос на свете.

— Во что он одет?

— Что?

Он кивает в сторону мальчика. Опустив взгляд, рассматриваю его бледную худую грудь, а ниже красно-клетчатый килт.

— А что надето на мне? — спрашивает он.

Повернувшись к Альфе, замечаю его килт из красного тартана. (Прим. пер. Тартан — классический шотландский орнамент из пересекающихся полос/тип ткани) И взгляд невольно скользит вниз, к его икрам, крупным, как стволы деревьев. Я тяжело сглатываю.

— Они одинаковые, так? — говорит он.

— И что?

— И что?! Вы разоряете наши земли, воруете у нас, ставите на нас свои эксперименты, убиваете, сажаете в клетки и все равно ни черта о нас не знаете. — Покачав головой он тяжело выдыхает. — Мы из одного клана. Он один из моих людей. Этого мелкого засранца зовут Райан. — Бросив злобный взгляд на мальчишку, продолжает. — И если он сию же секунду не притащит сюда свою задницу, то останется тут, когда я уйду.

— Я… Зачем ему… — хмурюсь. — Что значит когда ты уйдешь? — Скрещивая руки на груди, многозначительно рассматриваю его камеру. — Сомневаюсь, что ты в ближайшее время выберешься от сюда.

— Да ну?

— Ну да.

— И почему, я, по-твоему, здесь, принцесса? — Он демонстративно окидывает взглядом сырую камеру. — Из-за шикарных условий?

— Ты здесь, потому что враг королевства. И ты пленник. И волк. И — добавляю уже чуть визгливо, сама не понимая, почему он так меня задевает: — потому что убил троих и чуть не прикончил этого несчастного парня!

Он пожимает плечами.

— Может, и так. Но надолго я тут не задержусь.

Стиснув зубы, дышу быстрее обычного. Не понимаю, что со мной. Я хозяйка своих эмоций. Так было всю мою жизнь. Я загоняла их так глубоко, что практически забыла, о их существовании.

Почему этот пленник — этот волк — пробуждает во мне ярость?

— И что? — я выдыхаю. — Ты правда думаешь, что сбежишь?

— Ага.

— Если ты так уверен, зачем, черт возьми, говорить мне об этом? Не очень-то умно, да?

Он усмехается.

— И что ты сделаешь, принцесса? Пожалуешься жениху? — Качает головой. — Не думаю. Потому что тогда придется признаться, что ты спускалась сюда. А тебе ведь не хочется, чтобы он узнал об этом, верно?

Моя кровь стынет в жилах, а Альфа злобно ухмыляется.

— Теперь ты должна выбрать, принцесса. Приведи парня ко мне, и я вправлю ему руку, а ты сделаешь перевязь. Или оставь его страдать тут дальше.

— Так… Так поэтому ты звал его?!

— Его плечо вывихнуто, — он указывает на скулящее на земле тело. Его рука находится достаточно близко, и я чувствую дуновение воздуха при движении. — Видишь, как торчит рука? Если не вправить, он не сможет ей пользоваться, пока не доберется до целителя на севере. А это замедлит меня. Приведи его сюда, и я исправлю это. И поторапливайся.

Он говорит как человек привыкший отдавать приказы. Но сейчас он не в том положении чтобы командовать мной.

— Ты хотел его убить, — напоминаю я.

— А ты остановила меня. И теперь я спасу его. Но только если ты сделаешь то, что я сказал.

Я хмурюсь.

— Если это трюк, чтобы… украсть у меня ключ или что-то в этом роде, знай, что он серебряный и снаружи стоит вооруженная охрана.

— Я так и думал. Никакого трюка. И мне не нужна твоя помощь, чтобы выбраться из псарни.

Он произносит это слово с таким же отвращением, как и я.

Посмотрев в его, почти изумрудные, глаза в полумраке, я снова почувствовала тот странный толчок в своей душе. И, по какой-то неизвестной причине, верю ему.

Вздыхаю и он, будто почувствовав мою покорность, кивает головой.

— Приведи ко мне парнишку.

Глубоко вздохнув, приседаю.

— Райан, — тихо говорю я. — Тебе нужно встать, чтобы мы помогли.

— Не хочу. — стонет он.

— Выбор за тобой. Но если останешься здесь, то скорее всего, умрёшь.

— Лучше бы я сюда не приходил, — он бросает сердитый взгляд мне через плечо.

— Да, так было бы лучше, — мрачно говорит альфа. — Но вот ты здесь. Так что перестань вести себя как наглый щенок и делай, что тебе говорят.

Райан сжимает челюсть и кажется, что сейчас закатит истерику. Но затем он садится, и я понимаю, что Альфа прав. Плечо распухло, а рука не на месте. Должно быть, это очень больно.

Я помогаю ему подняться, и он с трудом волочит ноги по грязному полу, пока мы идем через камеру.

— Хорошая девочка, — говорит Альфа.

Я закипаю. Да кем он себя возомнил, чтобы так разговаривать со мной? Всего лишь пленник, некто из волчьих кланов, а я дочь короля. Но бросив на него сердитый взгляд, замечаю, что он уже сосредоточен на Райане.

Обхватив грудь мальчика своей мощной рукой, он разворачивает его и прижимает спиной к прутьям. При этом движении Райн всхлипывает, его дыхание учащается, особенно когда Альфа берет поврежденную руку, проводя ладонью вдоль предплечья.

Взгляд Альфы скользит ко мне.

— Что ты сказала страже на входе?

— Я… — Заставляю себя встретиться с ним взглядом, хотя мне внезапно становится жарко. — Я сказала им, что из борделя.

Он усмехается, и мои щёки краснеют.

— Сойдет.

Резкое движение.

— БЛЯТЬ! — ревёт Райан.

Жуткий волк из соседней клетки хихикает. Альфа тоже ухмыляется.

— Ах, да замолчи ты, слабак. — взъерошив волосы Райну, пока тот бормочет себе под нос непристойности, он мягко подталкивает его ко мне. — Тебе нужно сделать перевязь для…

— Я знаю, — огрызаюсь.

Подвожу Райана к стене и усаживаю, достаю ткань из своей сумки, приседая перед ним. Его лицо пылает, а дыхание прерывистое, пока я протягиваю повязку под его предплечье и завязываю концы за его шеей.

— Тебе не нравится, когда тебе указывают, — замечает Альфа.

— Никто не любит, когда ему указывают.

— Некоторым это нравится. — В его голосе слышится ухмылка, и я смотрю на него, в замешательстве. Он качает головой. — Неважно.

Он молча наблюдает, как я завязываю концы повязки над ключицей Райана.

Я как раз заканчиваю, когда главная железная дверь с скрипом распахивается.

Живот скручивает от страха и запаниковав, я представляю, что сделает со мной Себастьян, если обнаружит здесь.

В темноте раздается томный женский смех, и я облегченно выдыхаю.

— Ну, кто тут хороший мальчик? — воркует она, будто разговаривая с собакой, и я напрягаюсь. — Кто такой хороший мальчик, заслуживший награду?

Мерзкий волк, свистевший мне вслед, усмехается.

— Я хороший мальчик, — скалится он. — Заходи ко мне, сладкая.

— Да? — сладкий аромат ее розовых духов пропитывает спертый воздух, когда шаги приближаются. — А что на счет тебя? Говорят, ты Альфа. Это правда? Я всегда мечтала переспать с Альфой.

Оборачиваюсь через плечо.

К клетке Альфы прислонилась красивая женщина с длинными светлыми волосами. Ее губы накрашены ярко-красной помадой, а на щеках румянец. Темный плащ соскользнул с одного плеча, обнажая, что под ним ничего нет.

Она игриво хлопает ресницами, но альфа продолжает стоять к ней спиной.

— Нет? — не сдается она. — Уверен? А теперь?

Плащ падает на пол, открывая голое тело. Я замираю, глаза расширяются. Я никогда раньше не видела никого обнаженным. Мышца на скуле Альфы дергается, но его взгляд все еще прикован ко мне.

— Ну хорошо милый, — надувает губки. — Тогда наслаждайся зрелищем.

Отперев дверь соседней камеры, она неторопливо входит, покачивая бедрами.

— Вот так, детка, — злобно усмехается мерзкий волк, оглядывая ее с ног до головы. — Иди сюда. У меня кое-что для тебя есть.

Он толкает ее на колени, и моё сердце начинает бешено колотиться, когда она улыбается ему, запрокинув голову.

— Что она делает? Почему она…?

Альфа смещается передо мной в сторону, частично заслонив их от моего взгляда.

— Тебе пора, принцесса.

Его низкий голос не заглушает ни влажный хлюпающий звук, раздающийся секундой позже, ни отвратительный рык волка, доносящийся из соседней камеры. Всё тепло покидает моё тело, и я застываю на месте.

— Неужели она… своим ртом?

— Принцесса, — в голосе Альфы звучит приказ.

Но мое внимание вновь привлекает размытое движение в тенях соседней камеры, когда волк ставит женщину на четвереньки и набрасывается на нее сзади.

Если ты хочешь, чтобы с тобой обошлись как с дворнягой, это можно устроить завтра после церемонии.

Угроза Себастьяна всплывает в памяти, и сердце бешено колотится, словно птица, тщетно бьющаяся о прутья клетки.

Мужчина хрипит, ускоряя движения, его лицо искажает гримаса. Волосы женщины развиваются перед лицом, когда все ее тело дергается. Ладони скользят по грязи, а колени трутся о холодный каменный пол. Ей должно быть больно. И звуки, которые она издаёт…

Перед глазами пляшут чёрные точки.

Завтра ночью. Завтра ночью это произойдёт со мной.

Тьма сжимается вокруг, опутывает меня. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Я в ловушке. Пленница. Я всегда пленница. Мне не спастись.

Кто знает, может потом я брошу тебя в псарню.

Стоны женщины становятся громче, пронзительнее.

— Вот так, — рычит волк. — Получи, грязная маленькая сучка.

— Да, — кричит она в ответ. — Да.

Возможно, я даже позволю этому альфе позабавится с тобой, раз уж ты лишила его добычи.

Горло сжимается. Я не могу сглотнуть. Не могу вдохнуть. Хватаюсь за грудь. Тьма окутывает меня, и я тону в ней.

— Принцесса, — рявкает Альфа. — Посмотри на меня.

Его грубый голос прорезает бурлящий водоворот, засасывающий меня.

Я медленно поворачиваю голову.

— Вот так. Смотри мне в глаза.

Он приседает, и мы становимся почти одного роста, своими большими руками он сжимает прутья между нами. Не знаю, когда он успел приблизиться.

— Глубокий вдох.

Я повинуюсь, и напряжение в моей груди ослабевает.

— Именно так. Вдох. Выдох.

Бушующие воды моих эмоций превращаются в легкую рябь, под звук его голоса.

— Вдох. Выдох.

Все кажется далеким. Ужасные звуки эхом разносятся по клеткам, но я продолжаю смотреть на лицо передо мной. Я продолжаю дышать. Выражение его лица нечитабельно.

— Вот и все. Теперь станет легче.

Его голос неожиданно нежен.

— Хорошая девочка.

Я будто возвращаюсь в своё тело.

— Ты в порядке?

— В порядке, — отвечаю резким, охрипшим голосом.

Но это неправда и он это знает, а значит я выгляжу слабой.

Отвожу взгляд, но он снова притягивает его.

— Я в порядке.

Он изучает моё лицо, а я его. Он моложе, чем я думала. За воинственным телосложением, слоями грязи и растрёпанными волосами, ясный взгляд и юная кожа. Ему, наверное, не больше двадцати пяти.

Шум позади него становится громче и быстрее.

— Тебе лучше уйти, принцесса. Парень в порядке. Ты поступила смело, придя сюда.

Я поворачиваюсь к Райану, он смотрит на меня со странным выражением лица.

Жуткий волк ревёт.

Райан морщит нос.

— Лучше бы я никогда сюда не приходил, — снова бормочет он.

Я делаю глубокий вдох, затем засовываю оставшиеся бинты и флягу с водой обратно в сумку. Натягиваю плащ, накинув капюшон на голову. Мне требуется две попытки, чтобы застегнуть его дрожащими пальцами.

Торопливо выхожу из камеры и запираю её за собой.

Альфа пересекает свою клетку, пока я прохожу мимо, его взгляд мрачен. Я уже почти отошла, когда он что-то говорит.

Я останавливаюсь.

— Что?

На мгновение я слышу лишь ужасный звук тяжелого дыхания из соседней камеры.

— Он тебя не тронет, — голос альфы едва слышен.

— Кто?

— Себастьян. Он тебя не тронет.

Его тон настолько тёмный, настолько уверенный, что я разворачиваюсь к нему, поднимая голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Он должен стать моим мужем, — тихо говорю я.

И снова, глядя на него, я вспоминаю суровые горы. Его поза властна, мощна, а лицо словно высечено из камня. Но глаза… эти глаза… что-то, похожее на раскаяние или сожаление, мелькает в них.

— Нет, — так же тихо отвечает он. — Нет, он не станет.

Его план побега включает убийство Себастьяна? Что-то внутри подсказывает, что я должна почувствовать хоть что-то по этому поводу. Печаль. Радость. Хоть что-нибудь.

Но я ничего не чувствую.

Интересно, превращается ли моё тело, этот сосуд, в который заточена моя душа, в камень? В статую, которую такие, как Себастьян, могут рассматривать. Бесцельную. Без желаний. Без чувств.

И всё же… пока Альфа смотрит на меня, внутри что-то шевелится.

Тяжело сглатываю. Затем отворачиваюсь, отвожу взгляд от жуткого волка и голой женщины и спешу к массивным железным дверям.

Я чувствую на себе взгляд Альфы, когда покидаю псарню.

Завтра моя свадьба, а я не могу уснуть.

Лежу в постели, натянув одеяло до подбородка, и слушаю, как завывает ветер за окном. Тени пляшут на потолке, а в воздухе уже чувствуется колючий холодок, в камине остались одни головешки.

Меня готовили к этому.

Меня учили быть прекрасной, безмолвной и покорной. Я выковала тюрьму для своей дикой и яростной души и ждала того дня, когда должна выйти замуж.

Крохотная часть меня лелеяла мечту, что однажды я встречу любовь, как у принцессы из сказки моей матери, что однажды я буду свободной.

Но я всегда знала, что счастливого конца для меня не будет.

Поэтому я ждала и боялась.

И вот этот день настал.

Завтра я выйду замуж за человека, который заставляет волков драться, как псов. Который грозился взять меня, как какую-то дворнягу. Чей хитрый взгляд заставляет мою кожу покрыться мурашками.

За человека, которого я не знаю и не люблю.

Он тебя не тронет.

Обещание Альфы звучит у меня в голове. Я должна кому-то рассказать о его словах. Должна сообщить, что он намерен сбежать. Должна донести, что он угрожал моему жениху. Он волк. Враг.

Но я лежу в темноте, слушая, как ветер воет за стенами замка.

И держу рот на замке, как и учили.

В конце концов, это была пустая угроза. Он не сможет сбежать.

Мы оба пленники этих стен.

И всё же, прежде чем сон окончательно овладевает мной, я бросаю взгляд на серебряный нож для вскрытия писем, лежащий на прикроватном столике.

***

Крики наполняют замок, а свет факелов мерцает, пока меня несут через лабиринт каменных коридоров.

Я борюсь со своим похитителем, но его мускулистая рука лишь крепче сжимает мою талию.

Не знаю, куда бы я побежала, даже если бы вырвалась. К Себастьяну? К отцу? Был бы от этого хоть какой-то толк? Или стало бы только хуже?

Запертая, как в ловушке, я чувствую, будто что-то дикое во мне вырвалось на свободу. Оно бьется в моей груди, и я не чувствую той безысходности, что должна была ощутить. Гнев, который я заперла в клетке, когда умерла моя мама, горячей волной струится по моим венам.

Я не камень. Я не статуя.

Я пламя.

И вышло так, что именно этот мужчина, этот зверь, заставил меня это понять.

Бью по спине Альфы.

— Отпусти меня, ты, чертов ужасный громила! — Волосы попадают мне в рот. Я бью босыми ногами, но попадаю лишь по воздуху. — Пусти! Ты умрешь за это, ты кошмарный… — Я обрываю сама себя, когда мы поворачиваем за угол.

На полу, в луже крови, лежат двое стражников. Альфа переступает через тела, и мне приходится смотреть вниз, на их безжизненные лица, пока он продолжает идти.

Реальность моего положения обрушивается на меня.

Эти мужчины опасны. Они убийцы. Они волки.

Конечно, быть похищенной с родной земли врагами моего народа хуже, чем остаться. Конечно же, хуже. И всё же…

Альфа ныряет в один из проходов для слуг, словно он знает, куда идет, даже если я заблудилась, внезапный крик фрейлины пронзает мои уши. Она ловит мой взгляд, когда мы пробегаем мимо, и бросается в противоположном направлении, при этом ее темные волосы выбиваются из-под чепца.

Альфа отсюда не выберется.

Его бросят в темницу до полнолуния, а потом сдерут с него кожу заживо.

То, что пробудилось в моей груди безумствует. Сердце бешено колотится.

— Она побежала за помощью, ты, чудовище! — шиплю я ему. — Всего в паре минут отсюда дежурят охранники.

— Да? — говорит он тихим голосом и ускоряет шаг, почти сбегая по лестнице для слуг. — Спасибо.

Впиваюсь пальцами в его плечи, цепляюсь за мускулы, мое тело подскакивает на его спине.

— Я не… Я не пыталась тебе помочь! — взвизгиваю я.

Хоть и задаюсь вопросом, правда ли это.

Альфа сворачивает налево, затем направо, вырываясь в более широкий коридор. На стене которого, я узнаю фреску с воинами, убивающими волков. Она изображает нашу победу в Битве Зверей столетней давности и находится рядом с западным вестибюлем.

Он почти на свободе. Почти…

— Стоять! — мужской голос прорезает тишину.

Альфа замирает. Впереди коридор преграждают двое стражников. На их щитах изображен символ Южных земель — солнце. Люди моего отца.

— Это принцесса? — недоверчиво спрашивает один.

Второй усмехается.

— Ох, я тебе не завидую, пес. Ты знаешь, что здесь делают с такими как ты?

Лязг мечей возвещает о том, что в коридор за нами врываются еще трое стражников. Я резко втягиваю воздух.

— Не убивать его! — раздается голос одного из них, крепкого мужчины с серебряной звездой Пограничных земель на нагруднике. — Лорду Себастьяну наверняка захочется провести с ним время.

Тело Альфы напрягается.

— Тебе придется подождать, принцесса, — тихо говорит он.

Резко выдыхаю, когда он, опускает меня вдоль своего тела, и ставит на каменный пол. Стража атакует, но все словно замирает. Его взгляд впивается в мой, и глаза такие же зелёные и живые, как сам лес.

Не беги, словно говорит он мне. Не беги.

Он отталкивает меня в сторону. Я прижимаюсь к фреске, пока он уворачивается от взмаха меча. Хватает нападающего за голову и с силой выкручивает. Зал заполняет отвратительный хруст, и, прежде чем следующий стражник успевает опомниться, альфа швыряет в него бездыханное тело, отбрасывая того к стене. После чего с рыком бросается в атаку.

Кровь, мускулы и сталь мелькают передо мной, пока он сражается с тремя мужчинами одновременно.

Он — сила природы. Альфа наносит удары, блокирует и уклоняется от каждого смертельного удара. Пронзает одного солдата его собственный клинком, затем впечатывает другого в противоположную стену, разбивая его голову о камень с такой силой, что люстра над ним дрожит.

Всё моё тело трепещет, будто решение, которое я принимаю осязаемое и живое.

Мне нужно бежать.

Но я не хочу оставаться в этом замке.

Передо мной два пути, и я стою в нерешительности. Не зная, какой выбрать.

Альфа поднимает с пола меч и с силой вонзает его под подбородок очередного стражника, заставляя кровь хлынуть изо рта.

Ужас этого зрелища заставляет меня признать: Альфа — убийца.

Я бегу по коридору направо, мои босые ноги шлепают по холодному камню. Волосы развеваются сзади, а длинная ночная сорочка путается в лодыжках. Дыхание сбивается, сердце бешено колотится.

Я бегу сломя голову, в панике. Это место для меня новое, и, хотя оно должно стать моим домом, оно холодное и незнакомое. Я заблудилась в каменном лабиринте, где рыщет зверь, и не знаю, как выбраться.

— Принцесса, стой!

Оборачиваюсь.

Альфа стоит в коридоре позади меня. Его рубашка промокла от пота, а мускулы напряглись, туго натягивая рукава. Медленно и осторожно он идет ко мне. Словно хищник, пытающийся не спугнуть добычу.

— Принцесса, неужели ты действительно… — Он замолкает, внезапно насторожившись, будто услышав то, что недоступно моему слуху, и резко обвивает рукой мою талию. Мое дыхание учащается, когда он затягивает меня в тёмную нишу, прижимая спиной к своей груди.

Я чувствую каждый мускул его торса и учащенное сердцебиение. Его дыхание у моего уха горячее и прерывистое. Его запах заполняет ноздри — жар, пот и горы. Он опьяняет меня. Замираю, хотя чувствую как кровь пульсирует во всем теле, а пульс грохочет в ушах.

Крик поднимается в моей груди, но он зажимает мне рот рукой.

— Найдите её! — рявкает лорд Себастьян. — Найдите ее немедленно! Она моя невеста, и я не потерплю, чтобы её похитили! Если они посмеют прикоснуться к ней, осквернить её, она больше не будет представлять для меня никакой ценности! Вы поняли?!

Я чувствую, как в груди Альфы зарождается тихое рычание.

На мгновение наши дыхания учащаются, пока Себастьян всего в нескольких шагах разглагольствует о важности моей чистоты. Медленно Альфа убирает ладонь с моего рта. Словно бросает мне вызов закричать.

— Она нужна мне с нетронутой добродетелью! Вы поняли? — почти рычит Себастьян. — Найдите её! Найдите её!

— Слушаюсь, милорд.

Голоса затихают.

Я медленно выдыхаю. Мгновение никто из нас не двигается.

Альфа убирает руку, и я отступаю. Его лицо мрачнее грозовой тучи, когда он смотрит вглубь коридора.

— Ты действительно хочешь остаться? — спрашивает он.

— Какая разница? Я везде буду пленницей.

— Да, — он проводит рукой по затылку. — И я не могу обещать тебе, что в Северных землях не будет опасно. Мои сородичи не жалуют людей. Но я клянусь, что буду защищать тебя. — Он сглатывает. — И я дам тебе выбор. Беги сейчас и я не пойду за тобой. Или пойдем со мной, и никто не тронет тебя. Клянусь Богиней Луны.

Он протягивает мне руку. Я дрожу, пока решение растет в моей груди. Моя душа грохочет в своей тюрьме, дикая и вопящая.

Взгляд Альфы непоколебим. Как будто у него нет сомнений в том, что я выберу.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю я.

Он проводит зубами по своей нижней губе, словно решая, говорить ли правду.

— У Себастьяна кое-что наше. Мы хотим это вернуть.

Горько усмехаюсь.

— Хочешь потребовать за меня выкуп. Думаешь, он пойдет на сделку.

— Да, — подтверждает он.

И вот он. Мой «выбор». Два пути, что лежат передо мной.

Выбор между двумя мужчинами. Двумя убийцами. Двумя чудовищами.

Вот только выбором это никак не назовёшь, не так ли? Я снова всего лишь приз. Предмет, который передают от мужчины к мужчине. Внутри меня нарастает истерика, вырываясь из моего рта маниакальным хихиканьем.

— Но вот, — выдыхаю я. — Вот в чём дело! Что ж, ты слышал, что сказал лорд. Если меня осквернят, я больше не буду представлять ценности.

— Я буду защищать тебя не поэтому.

Смотрю на его раскрытую ладонь, затем окидываю взглядом коридор, в котором скрылся лорд Себастьян.

— Я слышал, что он тебе сказал, — тихо произносит Альфа. — На боях. Когда я смотрю в его глаза, в них удивительно много гнева. — Я обеспечу твою безопасность. А потом освобожу. Клянусь.

Не знаю, то ли это слово «свобода» заставляет моё сердце биться чаще, то ли выражение его лица. Несмотря на то, что я статуя, а статуи не двигаются, мои пальцы подергиваются по бокам.

— Клянусь, принцесса, — говорит он.

И сквозь адреналин, что пульсирует у меня в крови, начинает формироваться мысль.

Если я смогу собрать сведения о Волках, возможно, я наконец-то докажу отцу, что я не просто трофей, который можно выиграть.

И если я помогу отцу выиграть эту войну, Себастьян ему будет не нужен.

Возможно, мне удастся избежать судьбы на своих условиях.

— Что Себастьян забрал у тебя? — спрашиваю я.

Позади раздаётся щелчок, и Альфа смотрит мне через плечо.

— Отойдите, миледи.

Стражник хватает мою руку, толкая себе за спину, направляя мушкет на Альфу.

— Пули серебряные, так что не делай глупостей. Руки за голову.

Альфа медленно поднимает руки и складывает их на затылке.

— На колени, пёс.

— Постойте… — начинаю я.

— Всё в порядке, миледи. Он будет наказан. Я разберусь.

Решение, тот самый выбор, что бурлил у меня в груди с той самой секунды, как я увидела Альфу, наконец вырывается наружу.

Срываю факел со стены и бью стражника по голове. Ожидаю, что он рухнет на землю без сознания так же, как стражи в историях, что в детстве мне рассказывала мать.

Вместо этого он лишь хрипло кряхтит и поворачивается ко мне. Легкое недоумение на его лице сменяется гневом.

Я отшатываюсь, роняя факел.

— Что это значит? — лицо его пылает гневом. — Неужели ты… спала с ним? Та, что спит со зверем…

Альфа бросается вперед, ломая мужчине шею, затем отталкивает его тело в сторону.

Он протягивает мне руку.

Делаю глубокий вдох.

Я делаю это ради своего королевства, говорю я себе. Не потому, что даже с пятнами крови на манжетах и грязью на лице, стоя над телом моего убитого гвардейца, он смотрит на меня с добротой.

Никто не смотрит на меня с добротой.

Вкладываю свою руку в его.

Его ладонь тёплая и шершавая, когда его пальцы смыкаются вокруг моих решая мою судьбу. И лишь тогда на его лице мелькает тень замешательства. Возможно, это лишь почудилось мне, так как в следующее мгновение он слегка улыбается.

— Пошли, — говорит он. — Сюда уже идут другие.

Вместе мы мчимся по коридору в западный вестибюль. Дверь уже открыта, и ночь падает на клетчатую плитку пола.

Я чую запах соснового леса и мокрой от дождя травы. Холодный ветерок щекочет кожу, такой свежий, что я буквально чувствую его вкус.

Завывает ветер, а может, это ждут волки.

Вместе со зверем я вырываюсь из лабиринта.

Ветки и острые камни впиваются в босые ступни, пока мы бежим в рощу, что ведет к Западным Вратам. Ветер хлещет прядями волос по лицу, а дождь, стекая сквозь ветви, пропитывает насквозь тонкую ткань ночной рубашки. Позади, откуда-то со стороны псарни, доносятся звуки стали и волчий вой. Ночь пропитана густым древесным запахом пожара.

Я должна была бы запаниковать. Но все мои чувства сосредоточены на руке Альфы, сжимающей мою. Я ощущаю нечеловеческую силу его пальцев и грубые мозоли, из-за которых его рука так разительно отличается от маминой — единственной, что я до сих пор держала.

От места соприкосновения нашей кожи, вверх по руке распространилось тепло. Я взяла его за руку добровольно. Не знаю, что это значит, но уверена в одном: он уже не отпустит. Он позволил мне сделать выбор, но теперь, когда он сделан, у меня чувство, что пути назад нет.

Меня охватывает густая волна паники. Я действительно собираюсь это сделать?

Альфа поворачивается и, сбив меня с ног, подхватывает на руки. Вскрикиваю и рефлекторно обвиваю руками его шею. Его взгляд поймал мой — яркий, даже в этой тьме.

— Сейчас нет времени на раздумья, принцесса, — говорит он, и по его пухлым губам стекает дождь.

— Поставь меня на землю, грубиян!

— Нет.

Он продолжает путь, через рощицу молодых ясеней. Позади, за его плечом, густой дым клубится в лунном свете, поднимаясь со двора. Ночь пронзают новые вопли. И до меня доходит. Это не побег. Это осада.

— Ты это подстроил, — говорю я себе под нос.

— Ага.

Кровь стынет в моих жилах.

Пусть я и не хочу выходить за Себастьяна, но это мой народ атакуют волки. А я добровольно ухожу с одним из них. И он убийца. Все они убийцы.

— Отпусти меня!

— На самом деле ты этого не хочешь. — крошечная крупица правды в его словах заставляет мое нутро сжаться.

— Ты понятия не имеешь, чего я хочу.

— А чего ты хочешь?

Странный выброс адреналина — или чего-то другого — затопляет меня. У меня нет ответа. Никто никогда не спрашивал меня об этом раньше. А с чего бы? Неважно, чего я хочу. Статуи не хотят, не чувствуют, не нуждаются. Альфа приподнимает брови в немом вопросе, а может, в замешательстве.

— Я хочу… хочу, чтобы ты опустил меня.

Его взгляд перемещается на Западные Врата, возвышающиеся впереди, и уголок его губы чуть вздрагивает.

— А вот и нет.

— Ты говорил, у меня есть выбор. — Капли дождя скатываются мне в рот.

— Так и есть. И ты его сделала. Раз уж ты не в силах честно сказать, чего же ты хочешь в эту минуту, я сочту это твоим окончательным решением.

Западные Врата открыты — хотя не должны быть, — и в тени темных шепчущихся деревьев, группа мужчин в килтах, на лошадях ждет в дали. Они бросают взгляды в нашу сторону, и руки альфы сжимаются вокруг меня, пока он направляется к ним.

Я открываю рот.

— Я тебя не оставлю тебя, принцесса. И на этом все. — В его тоне звучит мрачное утверждение. Это человек, привыкший, что последнее слово остается за ним.

— Ты чудовище, — бормочу я, хотя не совсем это имею в виду. Убийца — возможно. Но не уверена, что чудовище.

— Ага, — так же бездумно бросает он. — Так что лучше делай, как говорят.

Внутри меня вспыхивает ослепительная ярость. Мне хочется разорвать этого человека, этого волка, который считает, что может хватать меня, когда вздумается. Мне хочется колотить кулаками по его груди и кричать, пока горло не онемеет.

Сама сила этого чувства, столь непривычного, пугает меня и заставляет держать его в узде. Я запихиваю его в дальнюю клетку в своем сознании и запираю ее.

Когда мы проходим ворота, Магнус ждет нас верхом на лошади, и моя кровь стынет в жилах.

— Что, прихватил себе перекус в дорогу? — бросает он.

— Она под моей защитой. — Альфа, не останавливаясь, проходит мимо него к серой кобыле в голове группы. — Тихо, Заря, — успокаивает он её, когда та ржёт.

На меня смотрят все, а я, должно быть, выгляжу грязной и жалкой.

— Спусти меня! — кричу я сквозь стиснутые зубы.

Альфа спускает меня на землю. Ночная рубашка от дождя стала прозрачной, и я скрещиваю руки на груди. Его выражение смягчается, он набрасывает мне на плечи плащ из меха и застёгивает его у самой ключицы.

— Ты умеешь ездить верхом, принцесса? — спрашивает он.

Умею. Мама научила меня, когда я была ребёнком. Верховая езда дарила мне ощущение свободы. Возможно, поэтому после её смерти отец и запретил мне садиться в седло.

Возможно, будет полезно сохранить эту информацию при себе, на случай побега. Я давно поняла: лучше всего позволять людям недооценивать меня.

Так что я качаю головой.

Он подсаживает меня на животное. Несколько мужчин пялятся на меня, но, услышав его рык, тут же делают вид, что поправляют свои сумки или проверяют оружие.

Когда я устраиваюсь, взгляд Альфы бегло скользит по собравшейся в тени группе из восьми человек, и он хмурит брови.

— Где Райан?

Вглядываюсь в темные мужские лица и вижу, что парня с вывихнутой рукой здесь нет.

— Малыш? — Коренастый мужчина с рыжими волосами и густой бородой. — Не видел его.

— Блядь! — ругается Альфа.

Впервые за этот вечер на его лице появляется беспокойство. Он резко оглядывается на Западные Врата, затем на меня. Сжимая пальцы по бокам.

— Блядь, — бросает он.

Спустя мгновение парень, спотыкаясь на бегу приближается к воротам, и напряжение на лице альфы смягчается.

Медные волосы Райна прилипли ко лбу, и он крепко сжимает руку брюнетки, ровесницы. На ней форма кухонной служанки, а на щеке зловещий шрам.

Я щурюсь с отвращением при виде клейма на её шее, одного из способов Себастьяна обозначить волков, работающих в замке.

— А, значит, решал дела сердечные, — говорит рыжий парень.

— Или органа пониже, — говорит другой, изогнув бровь.

Несколько мужчин усмехаются.

— Заткнись, придурок! — рычит Райан, глядя на него. От моего внимания не ускользает, что он больше не носит перевязь. Значит, волки действительно быстро исцеляются.

— Эй! — Альфа шлепает его по затылку. — Садись на лощадь и перестань валять дурака. — Тон его суров, но в глазах мелькает веселье.

Одним плавным движением он вскакивает в седло позади меня. Жар его тела проникает сквозь толстые меха моей одежды, заставляя кожу гудеть. Он тянется за поводьями, заключая меня в своих объятьях.

— Готова, принцесса? — его голос, грубое дыхание на моей щеке, заставляет меня вздрогнуть.

Голые ветви деревьев впереди тянутся друг к другу над заросшей дорогой, словно одинокие влюбленные. Справа от меня иззубренные, дикие и живые горы, так непохожие на плоский рельеф юга, который покорно подчиняется ступающим по нему ногам.

Альфа спросил, чего я хочу, а я не смогла ответить.

Теперь же слово бьется в такт моему пульсу.

Свободы.

Хочу быть свободной от своей судьбы.

Если я соберу сведения, которые помогут отцу выиграть войну, возможно, смогу освободиться от Себастьяна.

— Да, — говорю я, и часть напряжения отпускает мою грудь.

— Поехали, — говорит Альфа.

Гром копыт соперничает с биением моего сердца, когда мы въезжаем в лес.

Мужчина с рыжими волосами появляется рядом с нами. Его глаза даже в темноте сверкают весельем когда он вопросительно поднимает бровь, глядя на Альфу.

— Не хочу лезть не в своё дело, — начинает он. — Но кто эта девушка?

— Не твоё дело, — сквозь стук копыт бросает Альфа.

Он наклонился ко мне, и я чувствую его твёрдое тело за своей спиной, пока мы отдаляемся от замка. С обеих сторон возвышаются деревья.

— Это станет нашим делом, когда эти ублюдки придут за нами, — возражает рыжий. — Я, знаешь ли, привык, что мои яйца прикреплены к телу.

— Не понимаю зачем, — парирует Альфа. — Ты ими почти не пользуешься.

Мускусный запах лошади заполняет мой нос, смешиваясь с ароматом сырой земли. Я вцепляюсь в переднюю луку седла, мои пальцы окоченели и побелели, а бёдра что есть силы сжимают бока животного, когда оно резко дергается вперёд. Тонкие, потрепанные зимой ветви над головой почти не укрывают от ветра и дождя, и всё же мне не холодно.

Не знаю, что согревает меня больше, тело за спиной, от которого исходит жар, несмотря на промокшую рубаху. Мех, в который он меня закутал. Или же бешеная скорость сердца, что гонит по венам кровь, насыщенную адреналином.

Что бы это ни было, оно же, кажется, отгоняет и страх, что должен был мною овладеть. Ведь меня похищает враг, а мне все равно. Мало того, с каждым деревом, что скрывает от нас замок, в моей груди развязывается ещё один тугой узел. Уверена, для страха и паники ещё будет время. А сейчас я словно лечу сквозь темноту.

Я пленница. Но я свободна. И я удивляюсь, как могут обе эти вещи быть правдой одновременно, но знаю, что это так.

Рыжий снова бросает на меня взгляд.

— Красива, спору нет. Но это не значит, что ты можешь просто так украсть девушку. Что скажет король?

— С чего ты взял, что я украл её не по его приказу? — говорит альфа, и я замираю. — Не твоего короля, — добавляет он шёпотом, в мою щёку.

Я хмурюсь в недоумении. Есть только один король, если, конечно, не считать самозванца, с которым мой брат воюет на континенте. Но волки слишком своевольны и неорганизованны, чтобы сражаться за него.

— А все потому, что мне известно, что именно король велел нам забрать из замка. И это не красотка в ночной сорочке. — Он ловит мой взгляд. — Кто ты? И не дай этому большому болвану запугать себя.

— Мне не страшно, — говорю я.

Мой голос тих. Он тонет в стуке копыт, взрывающих лесную подстилку, и в шелесте ветра в ветвях, но взгляд волка устремлен на меня с любопытством.

Должно быть, правда, что у волка слух острее, чем то было угодно богам.

Меня пробирает дрожь.

— Она не твоё дело, — твёрдо говорит Альфа.

— Она принцесса, Фергус, — лениво тянет Магнус, позади нас.

На лице Фергуса расплывается улыбка, слишком широкая, чтобы быть искренней.

— Скажи, что он шутит. Скажи, что ты не похитил дочь короля. Потому что я точно знаю… я знаю, что ты не настолько вспыльчивый дурак.

Альфа лишь пожимает плечами за моей спиной. Его тело расслаблено, несмотря на тряску в седле и его крепкие мышцы.

— Ради любви к богине! — рычит Фергус. — Отпусти ее!

— Уже немного поздно для этого, — отвечает альфа.

— Они с нас шкуру живьем сдерут! — говорит Фергус.

— Они и так сдерут с тебя шкуру, если поймают, — бормочу я себе под нос.

Чувствую тихий смех в груди Альфы. Фергус пристально смотрит на него.

— Это безумие, — заявляет Фергус, раздраженно. — Они придут за нами

— Ага, скорее всего.

— О чём ты думал?

— Я думал, что раз мы не можем найти то, что ищем, принцессу можно использовать как рычаг давления, чтобы получить это.

— О, да? А по-моему, сегодня не один юный Райан принимает безрассудные решения, руководствуясь своим членом.

Моё сердце забилось чуть чаще от непристойности намека. Альфа обещал, что меня никто не тронет. Я полагала, что это касается и его.

Альфа ничего не отвечает.

— Опомнись! — рычит Фергус. — Верни её! Мы оставим её в ближайшей деревне, если ты так переживаешь за девчонку, но…

В груди Альфы звучит низкое рычание.

— Она едет с нами. Точка.

Фергус бросает на него долгий пристальный взгляд, прежде чем посмотреть на меня. На его лице застывает нечитаемое выражение. Смесь раздражения и чего-то ещё. Скорби, возможно?

Он качает головой.

— Она человек, — тихо говорит он. — Она не…

— Я отведу ее к королю. И больше ничего не хочу об этом слышать.

Тело альфы дергается, когда он вонзает пятки в бока лошади, и мы стремительно обгоняем стаю, оставляя Фергуса и этот разговор позади.

Его настроение мгновенно меняется. Мускулистые предплечья напряжены, и над нами словно нависла темная туча. Инстинкт самосохранения должен бы подсказать мне молчать. И всё же…

— Мой отец — король, — говорю я.

— Он твой король. Не наш.

Мы всегда считали, что волки слишком дикие и неуправляемые, чтобы объединиться под чьей-либо властью. В учебниках истории говорится, что кланы ведут междоусобные войны, а также воюют с нами, вот уже сотни лет.

— Я не знала, что он у вас вообще есть, — говорю я.

— А много ты знаешь о волках, принцесса?

— Судя по вам, у них нет хороших манер.

Он мрачно усмехается.

— О, да? Что — то еще?

— Знаю, что вы делаете, что вздумается. Убиваете. Воруете. Нападаете на Южные Земли. — Вспоминаю слова Себастьяна о том, как волки берут своих женщин. Вспоминаю, что Магнус сделал с той женщиной в камере. Мои щёки пылают. — И совершаете прочие… зверские дела.

— Похоже, ты раскусила нас, принцесса. Мы все здесь животные. Носимся по горам. Воем на луну. Едим принцесс на завтрак.

Я вся напрягаюсь, а он лишь смеется. Не понимаю, шутит он или нет. Церковь учит, что в полнолуние волки охотятся на таких, как я. Более того, ходит немало историй о том, как мужчин с Пограничья отправляли на север защищать наши земли, а месяцы спустя находили лишь их кости.

— Вы едите людей?

Он снова смеется.

— Тише, нам предстоит долгий путь.

Это прозвучало не слишком обнадеживающе. И все же я не могла удержаться от желания подразнить его.

— Ты ударился головой на ринге?

— А?

Указываю направо, вспоминая, что горы были по ту сторону от нас, пока мы не вошли в леса.

— Север там, болван.

— Знаешь, не многие люди так со мной разговаривают.

— Немногие люди похищают меня и держат в заложницах.

— Я не человек — Его губы возле моего уха, а горячее дыхание щекочет щеку. — Я животное, помни об этом.

Вздрагиваю, что-то шевельнулось глубоко во мне. Открываю рот, чтобы возразить, но он останавливает меня.

— Нам нужно проехать несколько миль на запад. Если сразу поедем на север, то упремся в Пограничный Вал. А теперь тихо. Нам предстоит долгий путь, а у меня от тебя болит голова.

Мы скачем всю ночь. Ритмичный стук копыт и приглушенный гул голосов волков позади нас, создают мягкое затишье в прохладном воздухе.

Голова моя безвольно болтается, пока я отчаянно борюсь со сном. В начале пути все мое тело было сковано от настороженного напряжения. Теперь же у меня не осталось сил держать себя в вертикальном положении. Откидываюсь спиной на грудь Альфы, сколь бы неприлично это ни было. Он такой теплый на фоне ночной прохлады.

Но когда мы выезжаем из леса, мои глаза резко открываются, и я сажусь прямо, ощущая, как волна бодрствования пронзает все мое тело.

Солнце восходит, окрашивая небо в розовые оттенки, и дождь уже прекратился.

Мы достигли высокого каменного вала, что отделяет земли волков от остального королевства. И часть его была разрушена. За ним простирается бескрайная пересеченная местность, уходящая вдаль до самого горизонта.

Я и раньше видела далекий север из своих покоев в замке Себастьяна. Но вблизи пейзаж еще более захватывающий.

Я никогда не видела такой невероятно яркой, зеленой травы вперемешку с папоротником и вереском, колышущихся на ветру. Небольшие озёра с тёмной водой, словно зеркала, отражают восход солнца. А рельеф этих мест… он кажется почти сверхъестественным, то какую форму приняла тут земля. Холмы и горы вырастают из земли, как живые. Те, что вдали касаются облаков. И… это, снег на острых вершинах?

Воздух пахнет травой и дождём, он настолько свеж, что я чувствую его вкус.

— Скачем к озеру Агхелах, там дадим лошадям отдохнуть, — голос Альфы прорезает тишину.

Он вонзает пятки в бока кобылы, и мы уже летим, с разбегу перемахнув через груду камней. Я задыхаюсь, когда мы пересекаем пограничную стену, и чувствую, улыбку Альфы позади меня, когда мы покидаем мою родину.

— Добро пожаловать в Северные земли, принцесса, — шепчет он.

Я была болезненным ребёнком.

Верховный Жрец говорил, что моя слабая природа досталась мне от матери. «Дурная кровь» твердил он. Все полагали, что я умру от той же хвори, что забрала и её.

Но, прежде чем мою память поглотил туман — предвестие смерти, удушливый дым целебных трав и смазанные, плывущие очертания комнаты, которую я не покидала месяцами, — я помню как мама брала меня с собой в поселение на юге. Были только она, её служанка и я.

Мне, наверное, едва минуло четыре года, но я до сих пор помню поля золотистых колосьев, холмы, усеянные фермами и маленькими деревеньками, и хижину в лесу, у большого голубого озера, где мы останавливались.

Пожалуй, наши ранние воспоминания формируют нас, и я задумываюсь: может, тот малый глоток приключений пробудил во мне что-то все те годы назад? Нечто, что я похоронила в себе. Нечто, что направило меня по пути, приведшем сюда, на спину крупной серой лошади, в клетке из рук врага, в кольце волков.

Мои похитители переговариваются между собой, пока мы скачем, кажется, уже несколько часов. Солнце поднимается высоко в небо, но мы не останавливаемся, хотя я устала, а лошади сбавили ход. Интересно, волки беспокоятся о погоне?

И не зря.

Себастьян и мой отец, несомненно, уже выслали за мной погоню. Не потому, что их волнует мое похищение. А для того, чтобы обеспечить обоим мужчинам их будущий союз. И поэтому я нужна обоим нетронутым.

Не знаю, что буду чувствовать, если они нас найдут. Но точно знаю, моих похитителей ждёт верная смерть.

Если Альфа и обеспокоен, то не подаёт вида. Он молчит, но чувствует себя спокойно, его тело прижимается к моей спине, мои бедра удерживаются его.

Такая близость крайне неуместна, он чрезмерно фамильярен. Стоит лишь подумать об этом я напрягаюсь, пытаясь отодвинуться, создать между нами хоть какое-то пространство, но каждый раз он снова притягивает меня к себе. Но через некоторое время, то ли от накатившего тепла, то ли от боли в костях, то ли оттого, что я отвлеклась на окружающую местность, я перестаю волноваться.

И снова в памяти всплывают картины южной сельской местности. Пейзаж, что когда-то наполнял меня благоговением, был таким… мягким, по сравнению с этими суровыми землями, вглубь которых мы уезжаем.

Трава, в которой я играла с мамой, была подстрижена, солнечный свет тёплым и ласковым, а холмы изогнутыми и пологими. Даже озеро, казавшееся мне бескрайним, было синим, спокойным и неподвижным.

Но здесь пейзаж оживал. Он суровый, грубый и опасный. Горы вздымаются из земли крутыми, зубчатыми пиками, а трава по краям каменистой дороги так высока, что щекочет мои ступни. Над головой клубятся свинцовые тучи, что отбрасывают на землю бегущие тени, пока вокруг завывает ветер. Даже воздух здесь обжигает холодом.

Здесь нет ничего нежного. Кажется, вскоре солнце снова зайдет, и я вспоминаю, как фрейлина моей матери рассказывала мне истории о том, как боги и богини ночи, заявили свои права на Северные земли, прежде чем отправиться на покой, они сделали дни короче, а ночи длиннее, чтобы создания, почитающие их, имели больше времени для поклонения.

Дрожь пробегает по моему телу, когда тени удлиняются. Рука Альфы на мгновение сжимается на моей талии, словно он это чувствует. Вскоре небо окрашивается в сумеречный синий цвет, и мы останавливаемся на берегу большого озера, окруженного горами. Вода такая черная, что кажется бездонной, и она бурлит, вздымаясь от порывов ветра.

— На пару слов, — кричит Фергус, указывая на рощу вечнозеленых деревьев у берега, спрыгивая с лошади.

Альфа вздыхает, его дыхание щекочет мою щеку.

— Хорошо. Через минуту.

Он спешивается, и в его отсутствие холод окутывает меня.

— Нужна помощь, принцесса?

Я не отвечаю ему, опустив взгляд на землю. У меня все болит, и я без обуви. Но не хочу выглядеть слабой. Делаю глубокий вдох и перекидываю ногу через спину животного. Но, прежде чем я успеваю спрыгнуть, Альфа хватает меня за талию и опускает вниз.

Едва мои ступни касаются земли, как ноги подкашиваются, и Альфа подхватывает меня, прижимая к себе.

Чёрт.

— Спокойно, принцесса, — говорит он. — Полагаю, ты не привыкла к верховой езде. Неважно. Я держу тебя.

Он легко подхватывает меня на руки, в то время как остальные мужчины спешиваются вокруг нас.

— Что ты делаешь? — огрызаюсь я.

Те, кто поблизости, тут же отводят глаза, некоторые хватают фляги из своих рюкзаков, чтобы наполнить их водой из озера, другие собирают ветки, чтобы развести костер на берегу.

— Хватит таскать меня на руках! Я вполне способна дойти сама.

— Ага. Не сомневаюсь. Но раз уж я несу тебя, могу и дотащить до вон того славного деревца.

Он аккуратно опускает меня у высокого вечнозеленого растения, вдали от группы, в воздухе густо витает сладкий аромат сосны. Земля твердая и холодная. Пока он встаёт и свистит Райну, я подтягиваю колени к груди под тяжёлой меховой накидкой.

Альфа приседает передо мной, и волна его тепла снова омывает меня. Тепло, должно быть, волчье, поскольку на нем только влажная рубашка и килт.

— Помнишь, в замке я сказал, что не стану тебя преследовать, если ты убежишь? Так вот, знай, это больше не так. — В сумерках его глаза цвета самой густой чащи. — Если побежишь, я тебя поймаю. Мы больше не на Юге. Понимаешь?

Мы в дикой глуши. Не имею ни малейшего понятия, где нахожусь. И куда, интересно, он думает, я могу сбежать?

Смотрю на него.

— Я не дура.

— Нет. Уверен, что нет, — он бросает взгляд на мои волосы, которые сейчас, должно быть, выглядят как спутанное гнездо. — Но в твоей душе есть огонь. Так что веди себя хорошо, ладно? Вернусь через минуту.

Он встаёт, не дав мне что-либо возразить, и вновь свистит. Подходит Райан, а с ним, девушка, которую он вызволил из замка.

— Принеси принцессе еды и воды. И присматривай за ней. Дело важное, так что без фокусов.

Райан слегка вскидывает подбородок, его грудь непроизвольно выпячивается, и он торжественно кивает.

— Угу. Я о ней позабочусь.

Альфа бросает на меня взгляд, уголок его губы чуть приподнимается, после чего он направляется через лагерь к Фергусу.

Райан бежит к своей лошади, чтобы собрать припасы из своего мешка, а девушка лишь с недоверием взирает на меня. Я отвожу взгляд от клейма у неё на шее.

— Здравствуй, — говорю я. — Меня зовут Аврора.

— Я знаю, кто ты.

От неё исходит враждебность, и я понимаю почему. Я обручена с тем монстром, что, должно быть, захватил её в плен.

Пусть наши народы враждуют, но я не хочу, чтобы она считала меня чудовищем.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Это тебя не касается.

Внутри меня что-то ожесточается. А я ведь пыталась быть милой.

Прежде чем успеваю ответить возвращается Райан и вручает мне зачерствевшую буханку хлеба и кожаную флягу с водой. И все, о чем я могу думать, как утолить ноющую боль голода, что сводила мой желудок весь этот долгий день.

— Спасибо, — говорю я, жадно глотая ледяную воду. На мгновение я застываю над хлебом, понимая, что съесть его изящно всё равно не выйдет. Поэтому рву его по кусочкам, запивая очередным глотком из фляги.

Когда заканчиваю, девушка по-прежнему настороженно смотрит на меня. Райан же, напротив, кажется расслабленным рядом с ней.

— Как твоя рука? — спрашиваю я его.

Медленно и скованно он протягивает её, несколько раз сжимая кулак.

— Всё в порядке. Скоро снова смогу сражаться. — Даже в сгущающихся сумерках я замечаю румянец на его щеках. — Я… э-э… Спасибо за то, что ты тогда для меня сделала.

— Не благодари. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Когда его подруга что-то шепчет ему на ухо и дёргает за здоровую руку, он кивает и бросает на меня взгляд.

— Мы будем там, если тебе что-то понадобится.

Они отходят и садятся в нескольких шагах от меня.

— С ней всё в порядке, Бекки, — слышу я его приглушённый голос. — Она не такая, как остальные.

Мужчины расположились у костра, распивая какой-то янтарный напиток, который я принимаю за алкоголь. Они достаточно далеко, чтобы я могла услышать их разговор. Но я отлично вижу взгляды, которые они периодически бросают в мою сторону, некоторые враждебные, другие любопытные, а третьи хищные.

У самой кромки воды разговор между Альфой и Фергусом, кажется, накаляется. Фергус размашисто жестикулирует, в то время как лицо Альфы застыло, словно каменное. Когда рыжий указывает в мою сторону, я отвожу глаза.

Мне здесь явно не рады.

Не знаю, сколько времени я просидела так, пока разговоры и смех вокруг костра становятся все более хриплыми. Альфа скрылся в чаще вместе с Фергусом, а Райан с Бекки увлеклись собственным разговором.

Все мое тело болит, но я бдительна, как кролик, окруженный волками.

И чувствую себя ужасно одинокой.

Случайно встречаюсь взглядом с Магнусом, и по его лицу расплывается медленная ухмылка, он что-то говорит крысоподобному типу, сидящему рядом с ним. Тут же отвожу глаза, прижимая колени к груди.

Они оба поднимаются, направляясь в мою сторону, и мой пульс учащается. Я чувствую в воздухе запах алкоголя и вижу намерение в их глазах, даже в почти полной темноте.

Райан вскакивает на ноги.

— Магнус…

— Присядь-ка, пацан, — скалится крысоподобный, с ухмылкой отталкивая его. — Тебя это не касается.

— Привет, милая, — говорит Магнус, крадучись продвигаясь вперед.

— Здесь холодно. Может, согреешь нас?

У меня всё сжимается внутри.

— Вы отвратительны, — говорю я, прижимаясь спиной к дереву и шаря рукой по земле в поисках чего угодно, что можно использовать как оружие.

— Ну-ну, это не очень-то мило, — невнятно произносит Магнус. — Мы дружелюбны. Но я могу придумать куда лучшее применение для этого хорошенького ротика, чем оскорбления.

Мои пальцы сжимают камень, когда он подходит ближе. Сердце колотится, когда я поднимаюсь на ноги.

— Оставьте её в покое, — говорит Райан.

Крыса отталкивает его.

Раздаётся хруст, когда Альфа наступает на ветку рядом со мной, и его тепло окутывает меня.

— Если ты замёрз, Магнус, в моём рюкзаке есть виски, он тебя согреет, — говорит Альфа. — Предлагаю пойти и выпить, пока у нас с тобой не возникло проблем.

Его тон спокоен, но рукава рубашки натянуты на мышцах, а челюсть напряжена.

Лагерь окутывает тишина. Воздух наэлектризован, будто остальные волки почуяли, что скоро прольётся кровь.

Но тут Магнус усмехается.

— Слышали, ребята? Ещё выпивка для всех!

Он хлопает Альфу по руке и, покачиваясь, уходит за своей наградой.

Альфа провожает его взглядом, прежде чем сесть у дерева. Когда моё дыхание выравнивается, я опускаюсь рядом с ним, по-прежнему сжимая в пальцах камень.

Его профиль суров, пока он наблюдает за остальными. Не говоря ни слова. Не успокаивая меня. Полагаю, в этом нет смысла. Он, наверное, понял то же, что и я.

Здесь я в опасности.

Я совершила ужасную ошибку.

Страх сжимается холодным клубком в животе, пока я смотрю на стаю волков. Ночь становится темнее, а разговоры тише. Постепенно к потрескиванию костра и завыванию ветра добавляется храп. И хотя веки тяжелеют, а Альфа сидит рядом, я не решаюсь сомкнуть их даже на мгновение.

Когда последний из волков засыпает, Альфа поднимается.

Пошли, беззвучно говорит он, махнув головой.

Он протягивает руку. Хмурюсь, но осторожно беру ее. И вздрагиваю, когда острые камушки впиваются в мои и без того больные ступни. Альфа хмурится. Он прикладывает палец к своим полным губам, а затем снова подхватывает меня на руки.

На этот раз я не протестую, боясь разбудить остальных.

Он относит меня к своему коню, привязанному к дереву поодаль от спящей стаи, усаживает в седло и сам забирается позади меня. Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, мы отъезжаем прочь. Оглядываюсь через плечо. Шевельнулся лишь Райaн, но, когда Альфа прижимает палец к губам, тот кивает и снова укладывается рядом с Бекки.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда от лагеря на том берегу озера осталась лишь крошечная точка.

— Оставшуюся часть пути мы проделаем вдвоём, — шепчет он в мою щёку. — Я не позволю им угрожать тебе.

— Ты не можешь приказать им оставить меня в покое? — говорю я — А я-то думала, ты большой плохой Альфа.

Он тихо смеётся.

— Ага. Вроде того. Но ты что-нибудь заметила в их килтах?

Я вспоминаю разницу в одежде, которую носили эти восемь мужчин. Одни в синюю клетку, другие в зелёную, и лишь у Райнa, как и у Альфы, в красную.

— Вы из разных кланов, — вырывается у меня. — Ты не их альфа.

— Нет, не их. И если некоторые уважают мой статус, то другие… не особо.

— Как Магнус, — с горечью выдыхаю я.

— Да, — мрачно соглашается он. — И, если бы он бросил мне вызов, я бы это так не оставил. Но если я убью этого презренного ублюдка, это серьёзно навредит нашему делу в объединении кланов. Так что нам лучше двигаться своим путём. — Он делает паузу. — Потому что я действительно хочу убить этого мудака.

Внутри теплеет от его слов, хоть я и понимаю, что женщине неприлично радоваться мысли о чьем-то убийстве.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди становится немного свободнее.

Его рука крепче сжимает меня за талию.

— Я везу тебя к Королю Волков.

Внутри вспыхивает паника, но любопытство вторит ему.

— Кто такой Король Волков?

— Увидишь.

— И что? Ты просто собираешься потребовать выкуп за меня, в обмен на то, что, по-твоему, у тебя украл Себастьян?

— Да.

— Что это такое? — я выдыхаю, и моё дыхание превращается в туман в ночной темноте. — Что вообще происходит?

— Ты знаешь историю Первого волка? — спрашивает Альфа.

Вдали от лагеря ночь черна, как смоль. Я почти ничего не вижу, но слышу, как ветер рябит воду озера, вдоль которого мы едем, и чувствую запах промокших под дождём хвойных деревьев и мужественный аромат мужчины, сидящего позади.

— Да. Ее знает каждый — отвечаю я.

Он позволяет тишине затянуться, ожидая, что я её заполню.

— Он вступил в сговор с Луной и предал Солнце и первых людей, — говорю я. — И был проклят бродить по земле на четырёх лапах и жить подобно зверю, каковыми были его поступки.

Слово «зверь» выскакивает само. Именно его Верховный Жрец всегда использует, рассказывая эту историю. Оставшись наедине с Альфой в незнакомом королевстве, я задумываюсь, что мне стоит выбирать выражения осторожнее.

— Ага. Полагаю, на Юге её именно так и рассказывают. — просто задумчиво говорит он. — Это правда, мы были прокляты. Но история не совсем такая.

Он слегка двигается за моей спиной, и его бедро на мгновение касается моего. Я выпрямляюсь ещё больше.

Даже если я привезу отцу ценную информацию, когда обрету свободу, он отречётся от меня, если когда-нибудь узнает, что я сидела так, с волчьей рукой на моих коленях.

Альфа мягко притягивает меня обратно.

— Первый волк жил здесь задолго до прихода первых людей, — начинает он, — когда по земле бродили древние и опасные твари. Луна или Гелах, как мы ее называем, наблюдала за тем, как он выживал. Покорённая его силой и волей к жизни, она полюбила его. Одни говорят, что сама Луна была волчицей, другие — что волки были её избранными чадами. Но, как бы то ни было, она посылала своих созданий оберегать его.

Голос Альфы тихий и успокаивающий, и я чувствую, как под покровом ночи, напряжение в моем теле понемногу слабеет.

— Он стал оставлять для неё дары и подношения в знак благодарности. Так началось тайное ухаживание, что длилось долгие годы. Они глубоко и безвозвратно полюбили друг друга.

Никто не рассказывал мне историй с тех пор, как умерла мама, и я невольно расслабляюсь, прижавшись к его груди.

— Когда первые люди вторглись в Северные земли, Первый волк был тяжело ранен. Луна покинула свой пост на небесах, чтобы прийти к нему, хоть это и было запрещено. Она разделила с ним свою дикую и грозную силу, и он обрёл способность оборачиваться, чтобы исцелиться и покарать тех, кто попытался его убить. — Я слышу улыбку в его голосе. — Это было благословение.

— Благословение? Но ты же сам сказал, что вы прокляты.

— Верно, прокляты. Но способность оборачиваться волком не проклятие.

— Так в чем же заключалось проклятие?

Интересно услышать эту историю с точки зрения Альфы. На юге наши священные тексты учат, что способность к обращению была карой за предательство Первого волка, и на этом история заканчивается. На севере же, похоже, есть совсем другая глава.

— Первый волк принял свою новую силу, — продолжает он. — Видишь ли, он ощутил, будто волк всегда был частью него. И, возможно, так оно и было. Возможно, именно поэтому он и Луна с самого начала потянулись друг к другу. К несчастью, на этом история не заканчивается. Ибо Солнце, ревнивая и мстительная богиня.

Я вздрагиваю. Если честно, у меня были богохульные мысли о Богине Южных Земель. Обычно, в те моменты, когда Верховный Жрец заставлял меня раскаиваться в грехах.

Но высказать эти мысли вслух…

— Когда Солнце узнала об этом, она решила наказать их обоих. Луна была изгнана. Её отдали Богу Ночи, чтобы он заточил её в своей небесной темнице. А Первый волк? Что ж, волк внутри него оказался заперт в клетке, и лишь когда Луна приближалась максимально близко и её сила могла достичь его, он мог освободится от своих оков.

— В ночь полнолуния, — прошептала я, и шелест листьев, едва не поглотил мои слова.

— Да.

Я хмурюсь, пытаясь понять, что он говорит мне и почему.

— Ты хочешь сказать, что Первый волк когда-то мог обращаться по своей воле, — говорю я. — И что проклятие заключалось не в обращении волком, а в том, что эту силу у него отняли.

— Да, — его голос звучит тихо и мрачно. — Но Солнце недооценило силу любви Луны. Столь обезумев от разлуки с ним, мучаясь, видя его страдания из своей небесной тюрьмы, она вырвала собственное сердце. И бросила его на землю, чтобы он мог хранить его и всегда быть ближе к её силе.

Я хмурюсь.

— И он нашёл его?

— Нашёл. Оно упало в центр Ущелья Гелах, высоко в Северных землях, и создало саму эту долину. И когда он нашёл его, то бережно хранил. Пока однажды Солнце не привела к нему первых людей. Несмотря на то, что он храбро сражался и защищал вверенное ему сердце, их было слишком много. Его убили, а сердце Луны похитили.

— Ты думаешь, оно реально существует?

— Да, волки в этом уверены. Конечно, история пропитана мифами, но в летописях встречаются свидетельства о реликвии, которая переходила из рук в руки. Некий камень, мы полагаем. — Он сглатывает. — И есть свидетельства, что в нём заключена сила, позволяющая нам обращаться, когда мы пожелаем.

Его тоска по свободе пробуждает что-то во мне, и я наконец понимаю.

— Вы думаете, оно у Себастьяна. Поэтому вы и устроили осаду его замка. Поэтому ты захватил меня. Вот на что ты хочешь меня обменять.

— Да, — говорит он, и его голос темный, как сама тень и полон решимости. — Мы ищем Крие Гелах — Сердце Луны. Потому что с ним мы обретём силу обращаться, когда захотим. С ним мы обретём силу, чтобы выиграть эту войну.

У нас будет достаточно силы, чтобы выиграть эту войну.

Мы скачем вперёд.

Ночь тихая, если не считать стука копыт и шепота ветра в деревьях. Эта тишина лишь подчёркивает, как одиноки мы здесь. Как одинока я, с человеком, который строит заговор против моего отца.

Его грудь ровно вздымается и опускается у меня за спиной.

— С чего ты взял, что у Себастьяна есть то, что ты ищешь? — спрашиваю я.

И чувствую, как он решает, отвечать ли мне.

— У меня свои источники.

— Ты имеешь в виду, что у тебя есть шпионы в замке Себастьяна. — Вспоминаю, как он был уверен в своём побеге, когда я перевязывала Райана. — Они, полагаю, и выпустили тебя из псарни?

— Да. — Они так же подтвердили то, о чём нам рассказывал… некто из клана Лоуфелл.

Его тон становится мрачнее и у меня складывается впечатление, что к этому «некто» Альфа испытывает далеко не тёплые чувства.

— Но ты не нашел Сердце Луны.

— Оно было не там, где мы предполагали.

Вспоминаю бойню в замке Себастьяна: убитая стража в холле, пожары во дворе, крики и вопли смерти.

— Выходит, вся ваша осада была бессмысленной.

Его рука сжимается на моей талии.

— Я бы так не сказал.

Моё сердце снова колотится, когда я понимаю, что, возможно, ввязалась во что-то слишком опасное.

Не сомневаюсь, что Себастьян начнёт войну, чтобы вернуть меня. Я его собственность, и меня похитили. Он не оставит это без ответа. Но жива я или мертва ему, в сущности, всё равно.

И Альфа наивен, если думает, что Себастьян обменяет могущественную реликвию на меня.

Я ничего не стою.

И я гадаю, что со мной станет, когда волки наконец это поймут.

***

Странные сны об огромных волках и лесах, залитых лунным светом, отступают, оставляя меня в замешательстве. Я не в своей постели. Трава щекочет щеку, а воздух свеж. Ночная рубашка промокла от росы, а вокруг звучит симфония из птичьих трелей, шелеста ветра и журчания воды.

Рядом слышен еще один звук: тихое, ровное дыхание.

И что-то тяжелое давит мне на талию.

Глаза расширяются, когда ко мне возвращается память. Альфа, осада и то, как меня похитили. И что хуже всего Каллум прижал меня к своей груди. Должно быть, он притянул меня к себе во сне. И я, позволила ему. Богиня!

Пытаюсь отползти, но в его горле раздается тихое рычание. Пульс учащается, и я начинаю отпихивать его тяжелую руку. На сей раз его рык низок и опасен. Его пальцы обхватывают мой живот, притягивая к себе.

И у меня перехватывает дыхание.

Я никогда раньше не была так близка к мужчине.

Бросаю взгляд через плечо. Несмотря на угрожающие звуки, его глаза закрыты, а лицо расслаблено во сне.

— Отвали от меня, ты, большой болван! Отвали! — я бью его по руке.

Он стонет и переворачивается на спину.

— И тебе доброго утро, принцесса, — его голос хриплый, когда он открывает глаза.

Мои щеки пылают, но он, кажется, ни капли не смущен. Интересно, он привык просыпаться рядом с женщинами, которых только что встретил? Он красив, ну, как жестокий войн.

Сажусь, кутаясь в свою меховую накидку, пытаясь укрыться от утреннего холода.

Вместо того чтобы разглядывать отпечаток травы, оставшийся на щеке Каллума или мягкую улыбку, играющую на его губах, я устремляю взгляд на горы, окружающие нас.

Рассвет не только освещает суровый пейзаж, но и обнажает меня.

Обычно по утрам я принимала ванну, мои волосы расчесывали и укладывали в изящную прическу. Мне подавали красивые платья, а фрейлины суетились вокруг, утягивая талию, маскируя малейшие недостатки. Я часами сидела перед зеркалом, иногда подкрашивая губы и скрывая тени под глазами. Я должна была быть безупречной, прежде чем кто-либо меня увидит.

Здесь, вдали от всего этого душащего великолепия, я чувствую себя голой.

У меня неприятный привкус во рту, веки опухли, а мышцы ноют. Моя кожа, должно быть неестественно бледная.

Но Каллум наблюдает за мной.

Неужели у него совсем нет манер? Разве он не знает, как неприлично пялиться на женщину, которая только что проснулась?

Горло сжимается. Мне нужно уйти от него.

Вскакиваю на ноги и, морщась, направляюсь прочь от нашего маленького лагеря.

— Куда-то собрались, принцесса?

С его точки зрения, я вполне могу пытаться сбежать. И знай он, что я умею ездить верхом, так бы не веселился.

— Иду умываться. — Спускаюсь по камням к озеру. — Вы, волки, может, и готовы киснуть в собственной грязи, но я нет.

На цыпочках подхожу к воде.

Озеро тянется на мили в обе стороны, а рябь его поверхности отражает горы и розовый рассвет на небе. Впереди виднеется небольшой остров, поросший вечнозелёными деревьями. Мелкие волны медленно омывают гладкие камни у моих грязных ног.

Утренний воздух наполняет лёгкие, и когда я выдыхаю тревога покидает меня.

Я не в себе, ведь я только что проснулась рядом с Альфой в Северных землях.

Но раньше мне не доводилось видеть столь прекрасный пейзаж. Здесь так дико, так мирно и так свободно.

— На твоём месте я бы этого не делал, принцесса, — раздаётся голос Каллума. — Вода довольно-таки…

Вскрикиваю, едва ступив на мелководье. Ледяной холод пронзает всё тело, и я вздрагиваю.

— Холодная, — договаривает Каллум.

Он переворачивается на живот, чтобы и дальше наблюдать за мной. На его лице широкая улыбка.

— Я лучше уж… немного… п-помёрзну… — начинаю я, пытаясь скрыть стук зубов, — чем буду грязной… хотя ты явно не чувствуешь… того же.

— Я же не чувствую холода, забыла, принцесса? Не поэтому ли ты прижималась ко мне всю ночь?

— Ничего подобного!

— Знаешь, я могу сейчас раздеться и нырнуть в озеро, и температура не окажет на меня никакого влияния, — продолжает он, словно не слыша моего возражения. — А знаешь, ты права. Я весь в грязи. Пожалуй, я так и сделаю.

— Не смей! — требую я, пока он встаёт и вытаскивает грязную рубаху из-под килта.

— Моя грязь явно оскорбляет тебя, принцесса.

— Меня оскорбляет лишь одно, Каллум, твоё полное отсутствие приличий. — В его глазах на мгновение мелькает что-то нечитаемое, хотя он продолжает ухмыляться. — А теперь, почему бы тебе не сделать что-то полезное и не приготовить нам завтрак?

Он смеётся в ответ, громко и беззастенчиво.

— Как угодно, ваше высочество. Только не задерживайся. Вода холодная, а до замка мы доберёмся только к полудню. Дрожать предстоит долго. Впрочем, я с радостью снова согрею тебя.

Его дразнящий тон вызывает во мне звук, похожий на рычание. Но Каллум, кажется, в восторге.

— Уйди, — говорю я.

— Если ты не выйдешь через пять минут, я приду за тобой.

Несмотря на то, как сильно он меня раздражает, я замечаю, что уголки моих губ подрагивают в улыбке, едва он скрывается из виду.

Сегодня утром он явно в хорошем расположении духа, и по какой-то причине это наполняет меня теплом. Пока я не понимаю, почему он так счастлив.

К полудню он выполнит свою работу, доставит меня к замку, и я окажусь во власти Короля Волков.

Я не спеша умываюсь. Впервые в жизни справляю нужду за деревом.

А затем провожу несколько минут, наслаждаясь видом: стою на берегу и смотрю, как мое дыхание застывает в воздухе легкой дымкой, пока солнце медленно поднимается над озером.

В замке, в Королевском Городе, я видела рассвет лишь через мутное запертое окно. Внизу, во дворе, уже суетилась прислуга, а фрейлины хлопотали вокруг меня.

Не припоминаю, чтобы я когда-либо прежде находилась в такой огромной, бесконечной тишине.

Делаю вдох. Затем выдох.

Небольшие волны омывают гальку у моих ног.

К тому времени, как я взбираюсь обратно по скалам, должно быть, прошло уже минут пятнадцать, и я дрожу от холода. Подол ночной рубашки промок, а пряди волос прилипли к влажному лицу. Но чувствую я себя лучше. Свежее. Кажется, холод прогнал из меня часть прежнего страха.

Каллум, к моему удивлению, снова развел костер, хотя совсем недавно торопился отправится в путь. Он сидит перед огнем, его мускулистые предплечья покоятся на согнутых коленях. И совершенно расслабленно поедает кусок хлеба.

Он говорил, что пойдет за мной в воду. Я уже собираюсь спросить его, что за Альфа кидается ложными угрозами, когда он лениво поворачивает голову. Оглядев меня с ног до головы, будто отмечая мурашки на моих щиколотках и то, как стучат мои зубы, он ухмыляется.

Смысл его взгляда не может быть яснее. Я не послушала его и теперь страдаю из-за этого.

— Холодно, принцесса?

— Будь ты джентльменом…

— Не джентльмен, — усмехается он. — Волк.

Я вздрагиваю и не уверена, от холода или его взгляда.

— Ты садист, вот ты кто.

У меня предательски урчит в животе, и он похлопывает по земле рядом с собой. Я колеблюсь мгновение, прежде чем сесть. Он отламывает половину своего хлеба и протягивает мне.

Хлеб чёрствый и несвежий, но облегчает боль в желудке.

— Я думала, мы спешим, — говорю я, закончив есть.

Он откидывается назад, опираясь на руки, и пожимает плечами:

— Король может подождать.

— Ты заставишь своего короля ждать?

Я и без того нервничаю из-за этой встречи, а тут мы ещё и опоздаем. Неужели Каллум не понимает, что его король может с первого взгляда понять, что я не представляю никакой ценности?

Он снова пожимает плечами и у меня внутри всё сжимается. Но все же, когда он смотрит на меня, его взгляд смягчается.

— Я же сказал, что не позволю никому тебя обидеть.

Сжав челюсть, я смотрю на пламя.

— Если твой король решит меня казнить, ты вряд ли сможешь что-то поделать, Каллум.

— Посмотри на меня, принцесса. — Его тон становится мрачным и властным, будоража тем самым что-то внутри меня. — Я не нарушаю своих обещаний.

Отведя взгляд, растираю холодные ноги.

— Как вообще можно стать Королем Волков? Я думала, у вас правят Альфы, а не короли.

Он отламывает кусок хлеба и медленно жует.

— Так и есть. Альфы возглавляют свои кланы. А Король… что-то вроде Альфы над Альфами, полагаю. — Он проглатывает. — Уговорить стаи подчиниться было непросто. Не все ещё согласились, по крайней мере, пока нет. Мы не славимся покорностью. Но мы проигрывали эту войну вашему народу. Что-то нужно было менять. Нам нужно было объединиться вокруг кого-то.

Крепко сжимаю руки. Я уже успела почувствовать жестокость волков на собачьих боях, и во время осады. Тот, кто сумел заставить этих мужчин, этого мужчину, подчиниться себе, должно быть, и впрямь внушает ужас.

— Какой он? — спрашиваю я.

Каллум пожимает плечами, и в его тоне сквозит теплота. Именно это, немного унимает мою панику.

— Да ничего такой, в общем-то.

Я всегда считала, что неплохо разбираюсь в людях, и, несмотря на всю его бесцеремонность, не думаю, что Каллум плохой человек. Не думаю, что он стал бы поддерживать того, кто плох.

Хотя, порой и хороших людей можно обмануть.

— А я думала, ты не чувствуешь холод, — замечаю, глядя на то, как близко он пододвинул ноги к огню.

— Не чувствую. Но тепло всё равно приятно.

— Почему ты не мёрзнешь?

Он склоняет голову набок.

— И почему все твои вопросы звучат как обвинения?

Когда я просто смотрю на него в ответ, он пожимает плечами:

— Из-за моей волчьей крови.

Он отправляет в рот последний кусок хлеба, и я слежу, как он жуёт, а потом глотает. Не могу отделаться от воспоминания о его недавних словах.

— А ты… ты правда ешь людей?

Его глаза расширяются. Он осматривает меня с ног до головы, и я чувствую себя голой под его пристальным взглядом.

— Как бы мне ни хотелось полакомиться тобой, принцесса, я воздержусь, — говорит он.

У меня возникает ощущение, что это шутка.

— Ладно… Что ж… это радует.

Он усмехается и встает.

— Нам пора.

Он протягивает мне свою большую ладонь. Я принимаю её, позволяя ему поднять меня на ноги. Вылив остатки воды из фляги на костёр, прежде чем несколько раз притоптать его. Мы идем к лошади, привязанной к ели.

— Подожди тут минуту, — говорит он, прежде чем спуститься к озеру, чтобы наполнить флягу.

Солнце уже поднялось, и небо залито ярким утренним сиянием. Окружающие нас горы нетронуты, и повсюду бесчисленные оттенки зелёного. Слева от нас солнечные блики играют на поверхности озера. Воздух пахнет сосной и древесным дымом; он так отличается от грязных запахов города. Я глубоко вдыхаю его.

— Можешь не скрывать своего восхищения, принцесса, — тихо говорит Каллум, подходя сзади.

— Это… прекрасно, — признаюсь я.

— Да, — так же тихо отвечает он. — Так и есть.

Когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня. Но тут же отводит взгляд.

— Пора, — говорит он, слегка охрипшим голосом.

Он вздымает меня в седло, а затем садится сзади. Вскоре мы снова в пути, по дороге в замок.

Ветер усиливается, настигая нас, когда мы выезжаем из долины. Он такой же дикий и необузданный, как чувства, что кружатся у меня в животе. Кажется, что даже горы движутся, когда порыв ветра проносится через траву и деревья.

Но горы остаются цельными. И я тоже должна.

Я не могу позволить никому увидеть, что боюсь той участи, что ждёт меня, когда мы доберемся до Короля Волков.

Спустя несколько часов пути, по моему настоянию, мы делаем привал, чтобы подкрепиться хлебом и твёрдым сыром. К явному раздражению Каллума.

Если честно, я не голодна. Каждый час в седле приближает нас к волкам, и часть меня отчаянно хочет отсрочить грядущее, подготовиться.

Мы уже собираемся трогаться в путь, и Каллум запрягает лошадь, когда небеса разверзаются.

Я задыхаюсь. Никогда не видела такого дикого, оглушительного и сильного дождя. Он заставляет дождь, что сопровождал нас последние пару дней, казаться ручным. Вода струится по моему лицу и губам. Волосы липнут к щекам, влага проникает сквозь мех.

На моих родных землях, конечно, тоже идут дожди. Но там это не более чем влажная дымка, слегка барабанящая по булыжникам; краткая передышка от зноя Богини Солнца. И даже тогда, если я попадала под дождь, кто-нибудь из королевской стражи непременно раскрывал над моей головой зонт и провожал меня в помещение, словно контакт с водой способен мне навредить.

Куклам, в конце концов, не положено намокать.

Тогда это меня расстраивало, но теперь я задумываюсь, были ли они правы. Кажется, я и впрямь ломаюсь. Каменная статуя, которую я представляла, трескается под каплями дождя.

Сама не понимая, что делаю, я поднимаю лицо к небу и простираю руки, приветствуя ощущение ледяной воды на своей коже.

Я смеюсь.

Я здесь, я человек, я жива.

Шаги за спиной заставляют смех застыть у меня в горле, и осознание того, где и с кем я нахожусь, обрушивается на меня.

Медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Я всегда считала, что дождь уравнивает людей. Неважно, одет ли ты в лохмотья или в наряд, дождь промочит тебя насквозь и заставит казаться меньше.

С Каллумом всё иначе. Как будто дождь дает ему силу.

Вода стекает с его килта, могучие, как стволы деревьев, икры ног в грязи. Мокрая рубашка прилипла к мускулам, лишь подчёркивая их мощь.

Смотрю ему в лицо, боясь отвращения, которое как я уверена найду в его глазах, гадая отругает ли он меня или ударит, как сделал бы мой отец, став он свидетелем подобной сцены.

Но он смотрит на меня так, словно я самое странное и самое чудесное создание, которое он когда-либо видел. На его лице широкая улыбка, и именно она, заставляет меня понять, насколько опасен этот мужчина, этот волк.

Он тот, кому нет нужды скрывать свои эмоции, ведь никто не посмеет осудить его. Поскольку кажется будто лишь одним своим ударом о землю, он способен вызвать землетрясение.

Сердце колотится, и я отвожу взгляд.

— Я рад, что дождь радует тебя, принцесса, — говорит он. — Там, куда мы направляемся, его будет предостаточно. А теперь идем, нам пора отправляться в путь.

***

Двор замка полон волков.

Они выглядят как обычные мужчины и женщины, но я знаю, что таится у них под кожей. Это видно по тому, как они одеты, как носят свои дикие, распущенные волосы, как перекрикиваются через весь каменный двор с акцентом густым, как грязь, что покрывает их.

Воздух шумный, вонючий и дикий, а ветер хлещет меня по лицу прядями волос.

Впереди меня поджидает замок, словно опасный зверь, со стенами из крошащегося серого камня. Он высокий и угловатый на вид, с башней, бросающей длинную тень на весь двор.

Пока мы подъезжаем к тяжелым деревянным дверям впереди, двое шумно сражавшихся мужчин опускают свои мечи, чтобы посмотреть на меня. Словно они чувствуют, что таится под моей кожей. Я дочь их вражеского короля. Что они сделают со мной, если узнают?

Сердце бьется быстрее.

Каллум обвивает рукой мою талию и притягивает к себе. Его тело теплое, и я чувствую, как спокойно и ровно бьется его сердце у меня за спиной. Разительно контрастируя с хаосом вокруг нас.

— Я был совсем мальчишкой, когда впервые попал сюда. — Его голос звучит, как хриплый шепот, щекочущий мое ухо, и я не понимаю, зачем он говорит об этом сейчас, когда есть более важные для беспокойства вещи. — Тогда я впервые в жизни был на юге.

Я сглатываю, стараясь сосредоточиться на Каллуме, а не на женщинах с дохлыми кроликами в руках, которые прервали свой разговор, обратив внимание на меня.

— Это не юг, — тихо говорю я.

— Для тех, кто из Хайфелла.

Его тон легкий и непринужденный, и я задаюсь вопросом, не пытается ли он отвлечь меня от других волков, которые теперь бросают взгляды в нашу сторону. Он мягко натягивает поводья лошади, и мы останавливаемся недалеко от дверей замка.

— Там, наверху, настоящий север. Суровый и дикий, ночи такие темные, что почти ничего не видишь перед собой. Когда мой отец привез меня сюда, он сказал мне, что все южане мягкотелые. Но наши кланы воевали друг с другом. И в тот первый раз, когда я приехал сюда, мне было страшно.

Он слегка двигается за моей спиной, а затем спрыгивает с лошади. Я замираю, вцепившись в луку седла, пока холодный воздух забирается сквозь мех прямо к ночной рубашке.

Хотя большинство волков открыто уставились на нас, его взгляд не отрывается от моего. В нем есть что-то настолько спокойное, что это смягчает панику, поднимающуюся в моей груди.

— Но мне не причинили вреда. — Он мягко улыбается. — И с тобой ничего не случится. Пока я рядом. Договорились?

Он протягивает свою большую руку. И я сглатываю, поднимая подбородок, загоняя страх глубоко внутрь. Не могу позволить этим людям думать, что я слаба.

Я перекидываю ногу через лошадь и неуверенно, принимаю его руку. Грубые и мозолистые пальцы смыкаются вокруг моих.

Он помогает мне слезть с лошади, одной рукой обхватив мою талию. Но я вздрагиваю, когда мои ступни касаются камня, и его челюсть сжимается, а на лице вновь проскальзывает тень стыда. Я жду, что он снова возьмёт меня на руки. Похоже, у него вошло в привычку подхватывать меня, и какая-то жалкая часть меня этого хочет. У меня все болит, а подошвы ноют, я уставшая и грязная. Мне хочется уткнуться лицом в его грудь, чтобы не видеть устремлённых на меня взглядов. Хочется притвориться, что меня здесь нет.

Он сжимает мою руку, а затем смотрит через мое плечо на два десятка волков, откровенно наблюдающих за нами.

— Разве у вас работы нет? — Его голос звучит легко, но в интонации безошибочно читается авторитет. — Если у вас находится время для пустых сплетен средь бела дня, уверен, миссис Макдональд будет рада вашей помощи на кухне в очистке картофеля.

Невысокий мужчина, который перед этим тренировался, преувеличенно вздрагивает. Его акцент настолько сильный, что я разбираю лишь слова: «убить» и «дракон», но в толпе раздается несколько смешков, и Каллум ухмыляется. У меня складывается впечатление, что кем бы ни была миссис Макдональд, она не очень популярна.

Так это или нет, но напряжение, кажется, спадает, и люди во дворе возвращаются к своим делам, хотя некоторые с любопытством поглядывают на нас с Каллумом. Часть недружелюбные взгляды, кажется, направлены не только на меня, но и на Каллума, и он либо не замечает этого, либо ему все равно.

— Чистить картошку? — раздается женский голос откуда-то из-за огромного тела Каллума. — Ты мог бы сказать им, что у меня найдется для них лошадиный навоз. Я бы не возражала отдохнуть после обеда.

Ухмылка Каллума становится шире.

— Да ну? Планы, значит, имеются?

— О, глоток виски и долгая ванна. Не выпадало возможности принять ее с прошлой недели.

— Я уж заметил.

Каллум поворачивается, открывая взгляду девушку, стоявшую за ним. На вид она моего возраста, чуть повыше, с длинными каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост красной клетчатой лентой. Она красива, даже с размазанной по щеке грязью и в мужской одежде. На ней узкие бриджи и скользкая от пота, льняная рубашка.

Каллум, может, и подтрунивает над ней, но нетрудно догадаться, что она и впрямь давно не мылась. От неё сильно пахнет лошадьми.

Она щурится глядя на Каллума, хотя уголок её губы дёргается.

— Наглый ублюдок. Ты выжил?

— Извини, что разочаровал.

Они обнимаются. Он притягивает её к себе, а её рука обхватывает его затылок, пока она кладет голову на его плечо.

— Я так за тебя волновалась, Каллум, — бормочет она. — Так волновалась.

А я чувствую себя так, словно кто-то только что ударил меня в живот. Кровь стынет в жилах, и глупо, что моё тело так реагирует. Ведь он волк и враг.

И, конечно же, у него есть женщина дома. Потому что, несмотря на все его недостатки, он сильный, смелый и добрый.

Я сглатываю и пытаюсь успокоить свой бешеный пульс.

Каллум замирает, а затем, отпуская её, поворачивается ко мне, на его лице недоумение, словно он ощутил ту бурю эмоций, что поднялась во мне. Девушка тоже хмурится. Её взгляд сужается, скользя по моим босым ногам, влажной меховой накидке и грязной ночнушке под ней.

Она бросает на Каллума тяжелый взгляд, и его челюсть едва заметно напрягается.

— Кто это? — спрашивает она, уперев руки в бока.

— Это Рори, — говорит Каллум, и в его тоне чувствуется перемена. Словно он бросает ей вызов. — Она была одной из пленниц Себастьяна.

Я хмурюсь, недоумевая, почему он не честен со своей женой, любовницей или кем бы она ни была для него. Хотя, строго говоря, это не совсем лож.

— Она не одна из нас, — говорит девушка.

Брови Каллума приподнимаются.

— Разве это имеет значение?

— Полагаю, это зависит от того, кто именно она. И чего ты надеешься добиться, приведя её сюда. — Она ещё раз оценивающе смотрит на него, а затем отталкивает в сторону. — Ты в порядке, девочка?

Удивление расцветает в моей груди от этого вопроса.

— Я… да. Да, всё хорошо.

Она выгибает бровь, словно не верит мне.

— Да? Что ж, если кто-нибудь из этих грубиянов доставит тебе неприятности, найди меня. Я работаю в конюшне. — Она указывает на арку, ведущую со двора.

— Уверена, со мной всё будет в порядке, — я выпрямляюсь во весь рост.

Не хочу казаться слабой и беспомощной. Я сама решила приехать сюда, каким бы безрассудным это ни было. Я не хочу быть жертвой. Я принцесса.

— Хм, — говорит она, принимая поводья лошади Каллума. — Ради любви к Гелах, подыщи ей что-нибудь приличное из одежды.

— Ты ведь в курсе, что я твой Альфа, так? — говорит он, глаза его игриво блестят.

— Угу, — драматично вздыхает она. — Именно поэтому я и провожу дни, разгребая за тобой. — Она похлопывает лошадь по шее, с любовью смотрит на Каллума, затем уводит коня. — Пошли, Заря.

— Фи! — кричит он ей вслед.

— А?

— Остальные уже вернулись?

Она хмурится.

— Нет. Я думала, они вернутся вместе с тобой.

Он хмурится, когда она уходит, явно обеспокоенный. Затем переводит взгляд на меня с натянутой улыбкой.

— Наверное, ещё с похмелья.

Кладёт руку на мою поясницу, направляя к замку. От неуместности этого я замираю. Его подруга ещё не успела скрыться из виду. Он хмурит брови, но он убирает руку.

— Пойдём, — говорит он. — Давай сначала переоденем тебя в чистую одежду, прежде чем представим Королю.

Я выпрямляю спину, высоко поднимаю голову и иду к замку, изо всех сил стараясь не хромать, хотя мышцы горят огнём, а камни впиваются в босые ступни. Каллум ничего не говорит. И слава Богине, он не пытается снова взять меня на руки.

Он наклоняется ко мне, чтобы толкнуть тяжёлые дубовые двери, и мы входим в шумный холл.

Успеваю мельком заметить тёмный мезонин, задрапированный зелёной клетчатой тканью, и большую картину маслом с изображением огромного чёрного волка, прежде чем Каллум подталкивает меня через дверь в длинный коридор.

Оказавшись вне поля зрения остальных волков, моё тело обмякает.

— Почему ты сказал своей жене, что я пленница? — спрашиваю я.

Каллум хмурит брови.

— Моя жена? О чем ты..? — Внезапно он запрокидывает голову и разражается хохотом. Я вздрагиваю, когда звук эхом разносится по холодному пространству.

— Фиона? Она мне не жена! Гелах! Только не дай ей услышать, как ты это говоришь. Она была бы недовольна тобой.

Что-то, предательски похожее на облегчение, распускается в моей груди. Я сглатываю, подавляя его.

— О, значит, ты так бесцеремонно обращаешься со всеми женщинами?

Он снова смеётся.

— Я всего лишь обнял её, принцесса. Она мой давний друг. Но жена? Нет. Что вообще навело тебя на…

Он замолкает и пристально смотрит на меня, склонив голову набок. Его улыбка становится шире.

— Что? — я скрещиваю руки на груди.

— Так вот в чём дело.

— О чём ты?

— Знаешь ли, принцесса, будучи волком, я обладаю исключительно острыми чувствами. — Его глаза насмешливо поблёскивают в свете факелов. Затем он снова трогается с места.

— Ты ревновала, — бросает он через плечо.

— Я не ревновала!

Я зашагала впереди Каллума. Босые ступни больно шлепали по каменным плитам. Сама не знаю, куда иду, но мне нужно уйти подальше от исходящей от него ауры веселья и его ухмыляющейся физиономии.

Я просто… была застигнута врасплох, когда он обнял ту женщину. И всё. Он волк! Враг! Я уж точно не… ревновала, думая, что у него есть кто-то дома.

Я так взволнована, что, повернув за угол, врезаюсь в служанку. Та вскрикивает, и корзина с картофелем опрокидывается на пол.

— О, богиня! — вырывается у меня.

— Смотри, куда идёшь… — Она втягивает воздух, и ее губы искривляются в рычании. — Человек.

Делаю небольшой шаг назад.

— Что ты здесь делаешь? — рычит она, приближаясь. — Твоим тут не рады…

Внезапно она застывает. Глаза девушки расширяются от чего-то за моим плечом, и она почтительно склоняет голову. По ее щекам разливается румянец.

В дверном проеме позади меня стоит Каллум. Он поднимает картофелину, прикатившуюся к его сапогу, подходит и кладет ее обратно в корзину.

— Все в порядке, Кейли? — спрашивает он.

— Да, — бормочет она. — Благодарю.

Развернувшись, она убегает, вероятно, по направлению к кухням, оставив меня в смятении.

— Она меня ненавидела, — говорю я. К безразличию в стенах дворца я привыкла, но не к ненависти.

— Можно ли винить ее за это?

Я разворачиваюсь к нему лицом.

— Я ничего ей не сделала. А у нее был такой вид, будто она хочет меня убить.

Он вдыхает.

— Ты человек, принц… — замолкает он, чтобы не произнести мой титул, — …Рори.

Он проходит мимо, и я иду за ним.

— Отца Кейли убила армия Себастьяна, во время нападения на их деревню, к северу от Пограничных земель, — рассказывал он, пока мы пробираемся по мрачным коридорам. — Её мать забрали, и она так же считается мертвой. Люди спалили всю деревню. Эта девушка чудом спаслась. Так что да, она не слишком-то жалует людей.

— Это… Это ужасно, — шепчу я. — Я бы хотела, чтобы не было этой войны. Чтобы не гибло столько людей. Но если бы волки перестали вторгаться в наши земли, тогда, возможно, мы смогли бы обрести мир. Только за последний месяц были совершены набеги на три деревни к югу от Пограничья. Многие из моих людей тоже были убиты.

Он будто собирается ответить, но вместо этого проводит рукой по губам. Его мозолистые ладони скребут по щетине.

В его глазах усталость, как будто изложенные мною факты утомляют его.

— Вот почему я не стал рассказывать Фионе, кто ты на самом деле. У волков слух куда острее твоего. Раскрой я ей правду, весь двор тут же узнал бы, что ты дочь вражеского короля и невеста того, кто лично замучил и убил множество наших людей.

— О… — тихо выдыхаю я. — Они бы тут же набросились на меня.

— Ага, — мрачно подтверждает Каллум. — Когда остальные вернутся, они быстро узнают, кто ты. Я бы предпочел сначала представить тебя Королю. Защищать тебя будет проще, если он даст понять, что тебя нельзя трогать.

Чувство, что темнее окружающих нас теней, наполняет мою грудь.

— А почему ты так уверен, что он не казнит меня, чтобы послать сообщение Себастьяну и моему отцу?

— Потому что он хочет Сердце Луны так же, как и я, — отвечает Каллум. — И потому что я его знаю. И ещё потому, что… ну… — Он понижает голос до шепота. — Он у меня в долгу.

Мой взгляд с любопытством устремляется к лицу Альфы, но он смотрит вперед.

Когда мы достигаем подножия лестницы, мои плечи вновь обессиленно опускаются. Усталость берет своё, и мысль о том, что нужно карабкаться вверх по бог знает скольким ступеням, не из приятных.

Но по крайней мере, наверху меня ждет свежая одежда.

Прежде чем я успеваю сделать шаг вперед, Каллум подхватывает меня на руки и несет вверх по лестнице.

— Пусти! — протестую я, но мое сердце этого не хочет, а руки сами собой обвивают его мощную шею.

Его тепло проникает сквозь мою меховую накидку, и всё моё тело будто обмякает в его объятиях. Его ладонь плотно обхватывает моё бедро, и сквозь тонкую ткань ночной рубашки я чувствую жёсткую кожу его рук. По мне пробегает волна тепла.

Челюсть Каллума напрягается, и он прочищает горло.

— Ты устала. И я дал тебе возможность с достоинством пройти мимо остальных в замок, но тут никого нет.

Меня поражает, что он подумал о том, как бы я себя чувствовала, если бы он понёс меня на глазах у всех этих волков.

И я вспоминаю слова Себастьяна на собачьих боях о том, что волки охотятся на слабых. Он, должно быть, понимал: мне было необходимо выглядеть сильной.

— Всё в порядке, — говорю я.

— Ты не в порядке. Не нужно важничать передо мной. Мы уж слишком хорошо знаем друг друга. — Он поднимается на первый этаж и проносит меня мимо ряда закрытых дверей. Его зелёные глаза сверкают. — В конце концов, мы уже спали вместе.

Щёки пылают огнём.

— Не смей говорить такие вещи!

— Но это правда.

Я бью его кулаком по груди, словно о камень, но он даже не вздрагивает. Лишь усмехается, подходя к двери в конце коридора. Сквозь узкое окно пробивается луч холодного солнечного света, открывая вид на горы и тёмные воды озера.

Он ставит меня на пол, и его нос дергается.

— Исла? — окликает он, оглядываясь через плечо.

Спустя мгновение из одной из ближайших дверей выскальзывает миловидная девушка моих лет, с длинными мышино-каштановыми волосами. На ней платье из того же красно-клетчатого тартана, что и килт Каллума. Увидев его, она взвизгивает от восторга.

— Каллум! — Она перекидывает волосы через плечо и игриво хлопает ресницами. — Я набрала тебе ванну, совсем как ты любишь. А на кровати разложила свежую одежду.

Она, кажется, не замечает усталого выражения на его лице, наматывая прядь волос на палец и продолжает тараторить.

— Я так надеялась, что ты вернешься к полнолунию. И к празднику равноденствия, рада, что ты его не пропустил. Как прошла осада? Некоторые волновались, что ты не вернешься, но я-то знала. Не беспокойся о Каллуме, я сказала им, что он…

Она замолкает.

Выпрямляется, и взгляд ее темнеет.

— Кто это?

— Это Рори, — устало улыбается Каллум. — Мне нужно, чтобы ты подобрала для нее свежую одежду. Платье и туфли. — Он замолкает, задумавшись на мгновение. — Одень ее в цвета клана.

Ее улыбка мгновенно исчезает.

— Она не может носить цвета клана.

— Я не спрашивал твоего мнения по этому поводу, Исла, — говорит Каллум.

Ее щеки заливает румянец, и она опускает голову.

— Конечно. — Она тяжелой походкой направляется к двери, из которой только что вышла. — Ну, пошли. — И бросает через плечо ледяной взгляд в мою сторону.

Каллум ободряюще кивает мне.

— Я скоро приду.

Глубоко вздохнув, я направляюсь вслед за Ислой. Она ведет меня в комнату, закрывает дверь и спешит к шкафу у дальней стены.

Я неловко останавливаюсь у односпальной кровати у стены.

— Это твои покои? — спрашиваю я.

Она фыркает, перебирая ткань.

— Угу.

Комната была маленькой, но уютной. Помимо кровати, здесь стоял шкаф и туалетный столик с зеркалом. Из узкого окна открывался вид на гору. В воздухе витал аромат лепестков роз.

Мгновение спустя она сует мне в руки красное клетчатое платье и кожаные сапоги.

— Спасибо, — сказала я.

— Я хочу получить их обратно позже. — говорит она, сердито откидывая волосы через плечо и выходит из комнаты.

Медленно выдыхаю. И хотя мы в помещении, мое дыхание превращается в пар.

Вероятно, мне придется привыкнуть к тому, что меня ненавидят. Станет только хуже, когда все узнают, кто я на самом деле.

Осматриваю платье. Оно простое, гораздо проще чем те, что я носила дома. Но раз у меня нет служанок, которые помогали бы мне одеться, это к лучшему.

Ткань — плотный красный тартан, такой же, как на килте Каллума. Я надеюсь, он сделал правильный выбор. Каллум сказал, что заботится о своих, а это создаст впечатление, что я теперь часть его клана. Я лишь беспокоюсь, о том, что подумают члены самого клана, увидев меня в их цветах. Если судить по Исле, они не обрадуются.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы, снимаю с себя меховой плащ, затем мокрую ночную рубашку, и переодеваюсь.

Сапоги поношены и слегка мне велики, но я рада теплу.

Оценив своё отражение в зеркале, морщусь, глядя на незнакомку. Кожа бледная, веки опухшие. В спутанных волосах застряли случайные веточки, и как жаль, что у меня нет расчески и заколки для волос. Я совсем не похожа на принцессу Южных Земель.

Я похожа на дикарку.

Как я могу предстать перед королём в таком виде? Как я могу предстать перед Каллумом в таком виде?

Паника нарастает, глаза горят, и я лихорадочно провожу руками по волосам

Если я не буду безупречна, как я смогу это пережить?

— Всё в порядке? — спокойный голос Каллума раздается из-за двери.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Я сильная. Я камень. Я статуя.

— Да, — отвечаю я.

— Хорошо. Давай покончим с этим, ладно?

Щиплю себя за щёки, чтобы придать им хоть немного румянца, поднимаю подбородок и киваю своему отражению.

Я переживу это.

Выхожу в коридор.

— Хорошо. Я готова встретиться с твоим Королём.

Каллум шагает рядом со мной.

Мне нужно запомнить путь через этот лабиринт, отметить выходы, и помнить комнаты в этом замке, где ждут волки. Но всё моё внимание приковано к мужчине рядом. Его взгляд скользит по моим растрёпанным волосам, надолго задерживается на клетчатом платье.

Он сглатывает, прежде чем сосредоточиться на коридоре впереди.

У меня перехватывает дыхание.

— Что-то не так? — спрашиваю я, проводя пальцами по спутанным волосам.

Мне не хочется нервничать из-за встречи с королём Каллума. Но мой желудок снова и снова переворачивается. Если бы у меня было больше времени на подготовку, возможность собраться с мыслями, и представить себя более подходящим для данного случая образом, вероятно, этот странный сгусток энергии внутри меня успокоился бы.

— Нет, — он пожимает плечами. — Ты выглядишь…

— Только не говори, что я хорошо выгляжу. Это неправда. Я не спала нормально, два дня провела в седле, и даже не успела помыться!

— Я хотел сказать, что ты похожа на волка.

— Это не комплимент!

Он усмехается.

— Но ты выглядишь хорошо.

— Значит, ты не только убийца, но и лжец?

— Я лишь один из них, принцесса. — Мы спускаемся по лестнице. — И, кажется, я припоминаю, как ты ударила солдата по голове, когда мы были в замке Себастьяна. Так что, возможно, я здесь не единственный, склонный к насилию.

— Я его не убивала, — протестую я.

— Нет, не убивала. Удар был довольно слабеньким. — Он насмешливо приподнимает бровь. — С этим придётся что-то сделать, если ты собираешься остаться с нами надолго.

— Я спасла тебя!

Уголок его губ подёргивается.

— Полагаю, ты немного отвлекла внимание.

Не могу поверить, что он назвал самый нелепый поступок в моей жизни незначительным отвлечением.

Я знаю Каллума всего пару дней, но он уже самый раздражающий мужчина из всех, кого я встречала.

Мы спускаемся по очередному лестничному пролету, затем проходим через узкий коридор. Различные фазы лунного цикла высечены вдоль каменных стен. В конце коридора двустворчатая дверь, с висящим над ней цветным гербом с изображением волка и луны.

Должно быть, мы направляемся именно туда. Интересно, жесток ли мужчина за этими дверьми, подобно королю, которого я знаю.

— Всё будет хорошо, — тихо говорит Каллум. — Король это…

Он замолкает. Его челюсть напрягается. Мгновение и передо мной уже не тот Каллум с озорством в глазах. Это Каллум с собачьих боев, застывший и несокрушимый. Воин. Его бицепсы выпирают под ткани рукавов.

Он резко прижимает меня к стене, зажав мой рот ладонью.

Я судорожно вдыхаю. Он не двигается с минуту, и его жар обжигает меня. Затем он прикладывает палец к губам, и я киваю.

Отступив назад, он тянет меня за руку обратно тем же путем, что мы пришли.

Что бы он ни услышал или ни почуял, это явно встревожило его. Впереди опасность.

Мы почти достигли конца коридора, когда за нами открылись двери.

— Каллум! — окликает мужчина позади нас. — Куда это ты собрался?

— Блядь, — ругается Каллум себе под нос.

Он делает глубокий вдох, беря себя в руки, затем оборачивается.

— Дункан, мне нужно поговорить с Джеймсом.

Мужчина в дверях ниже Каллума, его светлые волосы, собраны в пучок. На нем синий клетчатый килт, значит, он не из клана Каллума. Он ухмыляется, указывая за спину.

— Заходи, — приглашает Дункан.

Каллум замолкает на мгновение, прежде чем вздохнуть. Он направляется обратно к двери, все еще сжимая мою руку.

Я подавляю панику.

Когда я впервые встретила Каллума, то сказала ему, что сталкивалась с монстрами похуже.

Я пережила отца, который обращался со мной как со скотом, продаваемым тому, кто больше заплатит. Моего брата, который получал удовольствие, унижая и оскорбляя меня. Даже Верховного Жреца, который избивал меня за мои мнимые грехи.

Я смогу выстоять и перед Королем Волков. Даже если он настолько страшен, что мужчины, как Каллум, подчиняются ему.

Мы с Каллумом входим в помещение, что напоминает мне мрачную версию тронного зала в моём дворце. На каменных стенах пылают факелы, меж которых высечены изображения влюблённых пар, волков, битв и лун. Возможно, они изображают историю, что Каллум рассказал о Первом Волке и Богине Луны. На каменном полу лежит большой ковёр с зелёным узором, выцветший в протоптанных местах. Пахнет древесным дымом, хоть в камине и не горит огонь. Сквозь узкое окно струится тонкий луч холодного дневного света.

Но всё моё внимание привлекает длинный стол в глубине зала, и четверо мужчин, сидящих за ним.

Мужчина-волк в центре, очевидно, король.

Он огромный, с бритой головой, широкими плечами и толстой шеей.

По одну сторону от него, мужчина с всклокоченной бородой, по другую — невысокий мужчина, с длинными каштановыми волосами.

Мой взгляд цепляется за ещё одного, сидящего поодаль, в самом конце стола, единственного, кто не смотрит на меня. Он расслабленно сидит, положив одну руку на спинку стула, и чистит яблоко маленьким ножом. Его лицо, с острым подбородком, поразительно красиво, а волосы словно темный шелк. В отличие от остальных, он носит брюки, а не килт.

Меня пронзает странное чувство. Что-то вроде узнавания, хотя я уверена, что мы никогда не встречались.

Каллум напрягается.

Дункан занимает пустое место по левую руку от стола, и мое внимание возвращается туда, где ему следует быть сейчас.

К Королю Волков.

В его взгляде, скользящем по мне с головы до ног, есть что-то хищное. Его килт такого же зеленого цвета, как и у Магнуса. Каллум намекал, что весь клан Магнуса ужасен. Но когда Каллум говорил о Короле, в его голосе проскальзывала мягкость.

В этом нет никакого смысла.

Мне хочется бежать от этого человека, но придется подыграть.

Я склоняю голову и делаю реверанс.

— Ваше Величество.

Наступает минута тишины, а затем все мужчины за столом разражаются хохотом. Все, кроме мужчины с яблоком, сидящего в конце.

— Он не Король, — мрачно бросает Каллум. — Где Джеймс?

— У него неотложные дела, — отвечает мужчина, которого я приняла за Короля Волков. — Разве он тебе не сказал? Оставил меня здесь вместо себя.

Каллум прищуривается.

— Ага. Конечно, оставил.

— Можешь попытаться оспорить мой титул, если хочешь, — здоровяк наклоняется вперед, упираясь в стол мощными руками. — Учти, ты в моем замке. Думаю, для тебя это плохо кончится. Да и Джеймс, полагаю, не обрадуется, если я вышвырну отсюда вас всех.

У Каллума дергается мышца на скуле.

— Когда Джеймс вернется?

Мужчина пожимает плечами.

— Откуда мне знать? Может, через пару недель.

Его внимание снова обращается ко мне.

— Я Роберт. Можешь звать меня «Ваше Величество», если хочешь.

Его улыбка превращается в ухмылку, и двое других хихикают.

— Настоящий вопрос в том, кто ты? И что мы с тобой будем делать?

Внутри меня сгусток нервной энергии.

Я вошла в логово волков, и они смотрят на меня так, словно собираются сожрать. И это до того, как они узнали, кто я такая. Дочь их заклятого врага.

Лишь темноволосый мужчина, развалившийся на стуле в дальнем конце зала, кажется совершенно равнодушен к моей судьбе.

— Ты не сделаешь с ней ничего, — заявляет Каллум. Его тон смертельно спокоен. — Она была пленницей Себастьяна, а теперь она со мной. Я хотел поговорить с Джеймсом, но раз его нет, мы уходим.

Он хватает меня за руку.

— Нет, — тихо произносит Роберт.

Каллум замирает, и густое, тяжёлое напряжение разливается по комнате, смешиваясь с дурманящим запахом древесного дыма. Он отпускает мою руку.

— Нет? — его голос звучит так же тихо.

Роберт кивает в мою сторону.

— Кто она?

Я поднимаю подбородок. Мой взгляд на мгновение задерживается на узком окне и горах за ним, на свободе, которую я так жажду.

— Я…

— Её зовут Рори, — перебивает Каллум. — Служанка с кухни. Не то чтобы это было твоей заботой.

Вспышка раздражения пронзает мой страх. Неужели так будет всегда? Мужчины, которые решают мою судьбу, словно у меня нет права голоса.

Хруст на мгновение отвлекает меня, когда мужчина в конце стола откусывает яблока. Теперь его взгляд прикован ко мне. Глаза сверкают.

Каллум смещается так, чтобы заслонить меня от него своим телом, несмотря на то что явная угроза здесь это человек, выдающий себя короля.

— Зачем ты привёз её сюда? — спрашивает Роберт.

— Не твоя забота, — отвечает Каллум.

Роберт мрачно усмехается.

— Я не потерплю, чтобы человек свободно расхаживал по моему замку. Впрочем, возможно, она останется со мной… чтобы согревать мою постель.

Низкий рык вибрирует в груди Каллума, и усмешка слетает с лица Роберта. Рядом с ним Дункан поднимается, и его рука ложится на рукоять меча у пояса.

Глупо было приезжать сюда, надеяться, что всё сложится иначе.

Эти люди будут сражаться из-за меня. И если Каллум проиграет, меня убьют? Или моя участь окажется куда страшнее? Я позволила детской мечте о свободе и волку с добрыми глазами заманить меня в ловушку. Теперь я в большей опасности, чем когда-либо.

Рука Каллума сжимается в кулак.

— О, оставь ему его зверушку, — наконец произносит мужчина в конце стола. Его голос мягкий, словно шёлк, и, к моему удивлению, в нем слышится акцент южных земель. — Я вам рассказывал, как матушка разрешила мне оставить кролика? — Он бросает взгляд на Роберта и снова принимается за яблоко. — Когда она забрала его, я плакал.

Некоторое время все молчат. Тишина повисает над нами, словно саван. Роберт откидывается на спинку стула и проводит ладонью по щетине.

Он усмехается.

— Ладно. Оставляй себе своего питомца, Каллум. Но она должна заработать свое содержание.

— Я могу найти ей применение, — говорит мужчина с южным акцентом.

— Нет, — отрезает Каллум.

Темноволосый наклоняется вперёд, подпирая рукой подбородок.

— Знаешь, маленький кролик, я когда-то служил в армии твоего короля. Возможно, мы уже встречались.

В его словах намек, от которого я замираю. Неужели он знает, кто я?

Каллум сжимает мою руку, но его тепла недостаточно, чтобы растопить лёд, что разливается по моим венам.

— Она под моей защитой, — грубо говорит он.

От него исходит напряжение, когда он выводит меня из зала в коридор. Я почти спотыкаюсь. Он молча ведёт меня обратно через этот лабиринт.

Мне не следовало сюда приходить. Нужно было остаться со своим народом и исполнить свой долг. Глупо было полагать, что я достаточно умна для выживания.

Каллум сжимает мою руку, словно чувствуя ход моих мыслей, и пульс мой понемногу успокаивается.

Но затем я вырываюсь из его хватки.

Он смотрит на меня с недоумением.

— Это неуместно, — тихо говорю я, пока мы поднимаемся по лестнице.

Он смеется, удивленный.

— Тебя это сейчас беспокоит?

— Ну… нет, Каллум. Меня больше беспокоит, что я оказалась в замке, полном волков, моя жизнь в опасности, а твой план провалился.

Каллум останавливается у комнаты.

— Я буду защищать тебя, принцесса. Даю тебе слово.

— И что? Ты собираешься сразиться с каждым волком в этом замке, так, что ли?

— Если придется.

Он наклоняется через мое плечо, чтобы открыть дверь спальни. Предположительно, в его покои. В пространстве доминирует огромная кровать с балдахином, и у меня в жилах закипает кровь.

Я никогда раньше не была в мужской спальне.

— Проходи, — говорит он. Он делает шаг вперед, подталкивая меня в комнату, и закрывает за нами дверь.

Садится в кожаное кресло у окна, открывающего вид на озеро.

У стены стоит большой шкаф, а у изножья кровати — сундук. Темный деревянный пол покрыт клетчатым ковром того же цвета, что и его килт. Над изголовьем висит картина маслом, изображающая суровый пейзаж. Перед зажжённым камином, стоит медная ванна, наполненная горячей водой. Я смотрю на нее с тоской.

— Прости, что подверг тебя такой опасности, принцесса, — говорит Каллум.

Переминаюсь с ноги на ногу.

— Что нам теперь делать??

Он с шумом выдыхает.

— Честно говоря, я не знаю. Не думаю, что найдется глупец, который рискнет тронуть тебя, пока ты под моей защитой. Но мне это не нравится. И если они узнают, кто ты… — Он качает головой. — Так или иначе, похоже, тебе придется остаться с нами еще на некоторое время

— Тот мужчина… С темными волосами, что сидел в конце стола. Он знает, кто я.

Каллум проводит рукой по своим пухлым губам и откидывается в кресле.

— Да. Я тоже так считаю.

— Кто он?

Выражение его лица мрачнеет.

— Его зовут Блейк. Он самый опасный мужчина в королевстве волков, и у него достаточно власти, чтобы помочь нам… или уничтожить нас. Сегодня вечером будет пир. Я поговорю с ним там. И мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

Мне требуется вся моя воля, чтобы не рухнуть на пол в покоях Каллума.

— Пир?

Вернувшись домой, я бы с удовольствием отправилась на пир.

Балы, приемы, летние фестивали. Я жила ради таких событий. Какими бы душными они ни были, только в эти моменты отец видел во мне пользу, даже если я была для него всего лишь украшением или трофеем, которым можно было поманить гостей из других королевств.

Но я была в дороге два дня и не мылась как следует, и у меня нет одежды, слуг, и косметики.

Я качаю головой.

— Нет. Я не в настроении для пира. Я лягу спать пораньше сегодня, а ты можешь поговорить с Блейком наедине.

Каллум вздыхает.

— Почему бы тебе не присесть?

Он кивает на большую кровать с балдахином у меня за спиной, и мои щеки пылают. Я незамужняя женщина. Неужели он и вправду ожидает, что я сяду на его кровать?

— Я предпочту постоять.

— Я не оставлю тебя одну. Ты идешь со мной.

— Нет.

Он приподнимает бровь.

— Нет?

Этот мужчина гора, и он привык добиваться своего. У меня на руках есть лишь один козырь, чтобы одержать победу.

— Если ты затащишь меня в свой Главный зал, я расскажу всем, кто я! — скрещиваю руки на груди. — Это вызовет хаос. И что ты будешь делать тогда?

— Для тебя это кончится куда хуже, чем для меня, принцесса, — говорит Каллум. — Поверь мне.

— Значит, ты не собираешься защищать меня?

— О, я буду защищать тебя от волков за этими дверьми. Но если ты сама собираешься совершить нечто безрассудное, то тебе придется иметь дело со мной.

У меня такое чувство, будто он только что окатил меня ледяной водой.

— Ты угрожаешь мне?

— Ага, — отвечает он. Хотя я уже видела, как он угрожает другим, с этими напряженными мышцами и доминирующей позой, но сейчас он выглядит иначе. Он расслаблен, выражение лица мягкое, с игривым блеском в его зеленых глазах.

— И так ты стал большим и сильным Альфой? — требую я. — Угрожая похищенным тобою женщинам?

— Не совсем.

Я подавляю желание спросить, как он стал Альфой, заглушая любопытство, расцветающее в моей груди, когда думаю о том, как черт возьми, работает это волчье королевство? Но сейчас не время.

— И что же ты собираешься со мной делать? — спрашиваю я.

Кресло скрипит, когда он подается вперед, его тепло и запах омывают меня.

— Я бы начал с того, что рассказал бы всем наш секрет.

— Какой секрет?

— О нашей… ночной договорённости. — Он цокает языком. — Что подумают люди? Принцесса и волк. Какой скандал!

Мои щеки горят, и с губ срывается дикий звук. Его лицо медленно озаряет улыбка.

— И это вы называете джентльменством? — возмущённо спрашиваю я.

— Я не джентльмен, помнишь? Я волк. — Веселье не покидает его лица, когда он кивает на кровать. — Садись.

— Нет.

Он поднимается со своего места, и его тело прижимается к моему. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты, наверное, устала, — говорит он.

Каллум делает шаг вперёд, его грудь касается моей. Я спотыкаюсь о кровать, быстро поднимаясь. Мои руки погружаются в мягкое пуховое одеяло.

Его грудь прямо перед моим лицом. Одна из пуговиц, должно быть, оторвалась во время осады, и я мельком вижу кожу с накаченными мышцами в просвете его рубашки.

Я сглатываю.

— И так ты добиваешься своего? Толкая людей?

— Ага, один из моих методов убеждения. — Он приседает передо мной, опуская одно колено на клетчатый коврик. — Обычно мне не приходится так стараться, чтобы заставить кого-то что-то сделать. Ты очень упрямая, не так ли?

Он кладёт руку на моё бедро, и все мышцы моего тела тут же напрягаются. Но он ее сразу убирает.

— Пойдём со мной, — он вздыхает. — Прошу. Это моя вина. Из-за меня ты оказалась в таком положении. Позволь мне всё исправить.

В его глазах такая искренность… такая тоска, что я с трудом сдерживаю порыв прикоснуться к его щеке.

Несмотря на его возмутительное высокомерие, я вижу, что этот человек чувствует тяжесть своих обязанностей и решений. Человек, который несет этот груз, чтобы другим не пришлось.

Что-то во мне смягчается, и в его взгляде мелькает уязвимость, словно он это чувствует.

Вздыхаю.

Я бы предпочла поговорить с Блейком при других обстоятельствах. Будь я отдохнувшей и бодрой, была бы увереннее, что смогу одержать верх. Но я не могу отрицать, что мне любопытен этот темноволосый волк с южным акцентом.

Уверена, моему отцу было бы интересно узнать о волке, который утверждает, что служил в его личной гвардии.

— Ладно, — закатываю я глаза. — Я приду на твой пир. Но сначала мне нужно помыться.

Каллум улыбается. Когда он отступает, воздух словно становится легче, и я снова могу дышать.

Он кивает на медную ванну позади себя.

— Можешь воспользоваться ей. Тебе станет лучше.

— Куда ты идешь?

— Я буду снаружи. — Он прислоняется к косяку. — Если только ты не хочешь, чтобы я помог тебе принять ванну?

Я издаю сдавленный звук при мысли о том, что стою голой перед Каллумом, а он кладет на меня руки

— Как ты можешь говорить такие вещи?!

— Что? Это было искреннее предложение!

— Нет не было! Ты просто хочешь меня позлить.

Он ухмыляется.

— Может, чуточку. Ты милая, когда краснеешь.

Мои щёки полыхают, и я себя ненавижу за это.

— Грубиян!

Он усмехается, выходя в коридор.

— У нас есть несколько часов, прежде чем нам нужно будет идти в Большой Зал, — бросает он через плечо. — Умойся и отдохни. Тебе понадобятся силы. Пиры здесь… — Он проводит зубами по нижней губе, его глаза блестят. — Что ж, скажем так, они бывают весьма оживлёнными.

И с этими зловещими словами он закрывает за собой дверь.

Скрипнула половица, и я резко открыла глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем я осознала, что лежу на кровати Каллума.

Мое тело охватывает жар. До сегодняшнего дня я никогда даже не была в спальне мужчины, не говоря уже о том, чтобы заснуть на его мягком одеяле, намочив подушку своими волосами. По крайней мере, у меня хватило такта переодеться в клетчатое платье после ванны. Даже если мои ноги босы, а юбка задрана до бедер.

Чувствую его запах на простынях, мягкий и мужественный, и мои щеки краснеют.

В комнате темно, если не считать блики света от потрескивающего огня в камине. И в узком окне виден серп луны снаружи. Уже ночь.

У окна Каллум роется в гардеробе. На нем все тот же килт, но рубашка теперь висит на подлокотнике кресла.

Я прикусываю нижнюю губу.

Я уже видела его с обнаженным торсом на боевой арене, и тогда его крепкие мышцы внушали страх. Но сейчас я ловлю себя на том, что восхищаюсь его широкими плечами и игрой мышц на спине.

Его кожа блестит, а волосы темнее, будто мокрые. Видимо, он тоже успел помыться.

— Хорошо поспала? — спрашивает он, не оборачиваясь.

Зажмурив глаза, я задерживаю дыхание.

— Я знаю, что ты проснулась, принцесса. Твоё сердце колотится. — Половицы скрипят, когда он поворачивается. — Ты ведь не боишься меня, правда? — в его голосе слышится беспокойство, и даже стыд.

Воздух колеблется, когда он приближается. Пульс учащается, и я сама не понимаю, почему. Я его не боюсь, хотя, вероятно, должна. Он резко вдыхает и кладёт что-то на тумбочку рядом со мной.

— Возможно это поможет тебе, чувствовать себя в большей безопасности, — говорит он.

Я открываю глаза. Рядом с наполовину сгоревшей свечой лежит тот самый нож для писем, что он забрал у меня во время осады.

Приподнявшись на подушках, беру его и верчу в руке. Серебро поблескивает в тусклом свете.

Я хмурюсь.

— И ты отдаёшь это мне?

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась.

Смотрю на крошечный нож, затем на размер Каллума и борюсь с желанием закатить глаза.

— Сомневаюсь, что смогу причинить этим серьезный вред.

Ответная ухмылка расплывается на его лице, и он пожимает плечами.

— Мелочи тоже могут быть смертельными.

Он кладёт рубашку на кровать и приседает передо мной. Его лицо оказывается так близко к моему, что я борюсь с желанием опустить взгляд на его голую грудь. Он сжимает пальцы на моей руке, поднося её к своей шее и лезвие почти касается его кожи.

Моё дыхание учащается.

— Что ты делаешь?

— Бей в горло. — Его голос звучит грубее обычного.

Я сглатываю и киваю. Воздух между нами нагревается, становится невыносимым.

Но он отстраняется, и я, наконец, могу вдохнуть. Он тоже делает глубокий вдох, и мне интересно, одна ли я была так взволнована.

Отвернувшись, он натягивает рубашку и застёгивает её.

— Я тебя не боюсь, — тихо говорю я.

Его плечи расслабляются.

— Хорошо. У тебя нет причин. — Он кивает на лезвие, которое я сжимаю в руке. — Остальные волки здесь… и тот волк, с которым мы встретимся сегодня вечером… — Выражение его лица мрачнеет. — Будь осторожна, принцесса. И держись ко мне поближе.

Убираю лезвие в карман платья.

Каллум протягивает мне руку.

— Готова?

У меня в животе всё замирает, но я позволяю ему поднять меня на ноги.

Он отвечает мне полуулыбкой.

— Знаешь, эти пиры могут быть довольно веселыми.

— За исключением всех волков, что жаждут меня убить.

— Ага. За исключением этого.

Он выводит меня из своей комнаты.

Каллум говорил, что Блейк самый опасный человек здесь.

Полагаю, я скоро узнаю, правда ли это.

Пока мы спускаемся по лестнице, Каллум перечисляет все блюда, которые мы можем съесть сегодня.

Я почти не слушаю. Постоянно высвобождая свою руку из его лишь для того, чтобы, потянувшись, он снова сжал мои пальцы своими. Я даже не уверена, осознает ли он, что делает.

Подобная фамильярность недопустима в Южных землях, и я гадаю все ли волки столь тактильны, или это свойственно лишь Каллуму.

Но я не могу сказать, что мне это неприятно, и сама эта мысль сбивает с толку.

Я обручена, пусть и с жестоким, отвратительным человеком. Мой отец убьет меня, если увидит, как я держусь за руку с Альфой Хайфелла. О том, что он сделал бы с Каллумом, я даже думать не хочу.

Однако фамильярность Каллума меркнет на фоне пронзительного визга, который бьет по ушам, едва мы заходим в следующий коридор.

Каллум, должно быть, замечает, как я вздрагиваю, потому что усмехается.

— У вас на юге нет волынок?

Он указывает вперёд. У входа в Большой Зал стоит мальчик лет десяти. Под мышкой у него зажата синяя клетчатая сумка, а щёки такие же красные как его волосы, когда он дует в трубку.

Кажется, он сейчас потеряет сознание.

— Радуйся, что у тебя не волчий слух, — мрачно шепчет он. — Мне пришлось слушать, как этот малыш репетирует. — Он показывает мальчику большой палец вверх, когда мы проходим мимо. — Отличная работа, Броуди!

Еще одна пронзительная нота звенит в моих ушах, когда Броуди выпячивает грудь от гордости.

С моих губ срывается тихий смех.

Когда мы входим в Большой Зал, Каллум пристально смотрит на меня, и на его лице появляется теплая улыбка.

— Что? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— У тебя приятный смех.

Когда мы входим в холл, моя улыбка тает.

В Южных землях мы полагали, что волки слишком неуправляемы, чтобы объединиться против нас. Все те века, что мы воюем, они сражались не только с нами, но и между собой. Это было нашим главным преимуществом.

И всё же здесь, за стенами этого замка, собралось, должно быть, больше сотни волков. Они кричат, смеются и оскорбляют друг друга, усевшись вдоль четырёх длинных столов, ломящихся от еды.

Воздух пахнет элем, древесным дымом и жареной олениной.

В конце зала, под гербом с изображением волка и луны, возвышается помост. За столом на нём восседает Роберт, исполняющий обязанности Короля Волков.

Каллум берёт меня за руку и ведёт к нему, а заодно и к четверым столь же грозным мужчинам, сидящим рядом с ним. Когда мы проходим, толпа стихает.

Я не понимаю, зачем он ведёт меня к столу Роберта. Сидящие там волки выглядят самыми свирепыми во всём зале, на каждом разный тартан. Каллум опускается на одно из свободных мест в конце стола и жестом предлагает мне сделать то же самое.

Стараясь не показывать своего страха, я сажусь рядом с ним, чувствуя, как маленький нож для писем упирается мне в бедро. Вряд ли он мне сильно поможет, если все набросятся на меня. И, кажется, это вполне возможно. Судя по тому, как все смотрят в мою сторону.

Они чуют, что я человек? Или их интересует, почему на мне цвета клана Каллума?

Однако Каллум кажется совершенно невозмутимым. Его ноги расставлены, а локоть небрежно покоится на столе. Когда Роберт смотрит на него, Каллум встречает его взгляд.

Возникает напряженный момент. Но затем Роберт откидывается на спинку кресла, насаживает на вилку кусок мяса и возвращается к беседе.

Шумный смех и веселье возобновляются, но некоторые волки смотрят на меня с любопытством и враждебностью.

Я замечаю Фиону, девушку, которую приняла за жену Каллума, за одним из столов. На ней такое же, как у меня, платье из красного тартана, а её каштановые волосы волнами спадают на плечи, правда в них есть пара прядей сена.

Она ухмыляется и поворачивается к своему соседу. За этим же столом сидит Исла, и, когда наш взгляд встречается, она хмурится.

Рядом со мной Каллум берет тарелку и начинает накладывать еду: картофель, жареную репу, оленину, густой мясной соус и черничный джем. Он ставит её передо мной, а потом накладывает и себе.

Я игнорирую урчание в животе.

— Разве мы не должны были скрыть мое присутствие? — шепчу я.

— За этим столом сидят Альфы. — Он говорит так же тихо, как и я, пока оглядывает Большой Зал. — А я Альфа. Было бы странно, если бы я не сел здесь.

Он накалывает на вилку кусок мяса и отправляет его в рот.

— Где Блейк? — спрашиваю я.

— Без понятия. Когда бы он ни выполз из своего укрытия, он тоже сядет за этот стол.

Мои брови приподнимаются.

— Он Альфа?

Блейк выглядит крепким, но он не такой большой и мускулистый, как Каллум или другие мужчины за этим столом. Да и его акцент указывает на то, что он не северянин.

— По этому поводу были некоторые споры, — тихо произносит Каллум. — Последний, кто в нем усомнился, бесследно пропал. — Он кивает в сторону входа в зал. — А, вот и он.

Блейк стоит в дверях.

Как и раньше, он одет в тёмные брюки, вместо килта, и чёрную рубашку, идеально облегающую его крепкую грудь и торс. У него темные волосы и пара непослушных прядей завивается у лба.

Со скучающим выражением лица, он оглядывает большой зал.

Когда его глаза встречаются с моими, по его лицу расползается порочная улыбка.

И он направляется к нам.

Многие мужчины в этом Большом Зале напоминают мне зверей. Но темноволосый мужчина, крадущийся к нам, явно другой.

Дело не в том, что на нем брюки, вместо килта. Дело в расчетливом безразличии на его лице и в плавных движениях. Он больше напоминает кота, чем волка.

Люди намного крупнее, провожают его настороженными взглядами, когда он проходит мимо.

Стоит ему останавливается перед нашим столом, Каллум откидывается на спинку стула, и на его лице застывает неприязнь.

— Вижу ты привел своего питомца на праздник? — говорит Блейк.

Он почти такого же высокого роста, как Каллум, хотя и не так мускулист. На вид ему, как и Каллуму, немного за двадцать. Я ловлю его запах. Тени и хвои, он словно ночной лес.

— Нам нужно поговорить, — говорит Каллум.

По лицу Блейка медленно расползается улыбка, обнажая ямочки на щеках.

— Поговорим. — Если голос Каллума низкий и грубый, то голос Блейка гладкий словно шёлк. — После того как поедим.

Он бросает взгляд на дверь в левой части зала, и Каллум коротко кивает.

Блейк садится на место рядом с Робертом и заводит беседу.

— Я не питомец, — тихо говорю я.

Блейк встречается со мной взглядом и усмехается.

И снова я чувствую тот небольшой толчок узнавания. Интересно, видела ли я его во дворце моего отца. И если да, то что, чёрт возьми, он здесь делает?

— Конечно нет, — рассеянно говорит Каллум, насаживая на вилку картофелину.

— А вдруг он расскажет что-нибудь обо мне Роберту?

— Не расскажет. Он корыстный придурок. Ему выгоднее сначала самому выяснить, что ты здесь делаешь, вдруг подвернется случай этим воспользоваться, — продолжает Каллум, понизив голос. — В этом зале слишком много ушей. Мы поговорим с ним позже. — Он кивает на мою тарелку. — Наслаждайся едой. Она вкусная, обещаю.

***

Во рту пересыхает.

Взгляд Блейка приковывает меня к месту, в то время как мускулистая рука Каллума прижимает к его груди.

Я не привыкла быть так близко к мужчине. Во дворце мне приходилось танцевать, улыбаться и мило беседовать с дворянами на публичных приемах. Если бы кто-нибудь из них держал меня вот так, их бы казнили. Это неприемлемо. И уж точно не так я хотела познакомится с мужчиной, которого Каллум назвал самым опасным волком в Северных землях.

Но именно странный жар, пульсирующий у меня под кожей, заставляет меня попытаться выскользнуть из объятий Каллума.

— Веди себя прилично, — рычит Каллум, и я замираю.

Он ещё не говорил со мной таким тоном, и меня охватывает паника. Неужели я ошиблась в этом мужчине?

Но затем я вспоминаю, он собирался сказать Блейку, что я его пленница. Хотя я не понимаю, чем это может нам помочь. Если Блейк знает, кто я, это лишь выставляет меня слабой.

Но прежде, чем я успеваю решить, как реагировать, Блейк берет мою руку в свою и прижимается губами к костяшкам моих пальцев. И я замираю.

— Приятно познакомиться с тобой, маленький кролик, — говорит он.

Из груди Каллума вырывается низкий рык, уголок губы Блейка дёргается, прежде чем он отпускает меня.

— Ты напоминаешь мне кого-то, встреченного мною во дворце Южных Земель, — произносит Блейк. — Ты знала, что у дочери короля рыжие волосы, как и у тебя?

— Хватит, Блейк, — рычит Каллум. — Я знаю, ты понял, кто она.

Блейк вздыхает, откидывается на спинку стула и протягивает руку к бокалу с вином на круглом столике рядом с ним.

— Что ж, будем прямолинейны, раз тебе не хочется играть.

— Где Джеймс? — спрашивает Каллум.

— На границе возникли беспорядки. Он пошёл разбираться, — Блейк отпивает вина. — Полагаю, ты собираешься обменять её на Сердце Луны?

— Да.

— Если волки узнают, кто она на самом деле, ее разорвут на куски.

Я хмурюсь. Неужели они обязательно должны говорить обо мне, словно меня здесь нет?

Но тут взгляд Блейка скользит ко мне. От него исходит нескрываемое любопытство.

— Почему ты решила прийти сюда, крольчонок?

— У нее не было выбора. Я схватил её, — вмешивается Каллум. — И я уже сказал зачем.

— Что ж, ладно. Мне интересно, чем закончится вся эта история. Я сохраню вашу тайну.

— Если Магнус вернётся раньше Джеймса, он может создать проблемы, — говорит Каллум.

— Ты просишь моей помощи, Каллум?

— Да, — сквозь зубы выдавливает Каллум.

— Скажи «пожалуйста».

Бёдра Каллума напрягаются подо мной, и я чувствую, как застывает его грудь. Если он кинется на Блейка, который, как мне кажется, жаждет этого, у нас будут проблемы.

— Пожалуйста, — говорю я, бросая на него строгий взгляд.

Ухмылка Блейка становится шире, и я снова замечаю ямочки на его щеках.

— Похоже, у твоего питомца манеры лучше твоих, Каллум. Что ж, ладно. Я разберусь с Магнусом.

Он снова переключает внимание на Каллума.

— А своего кролика можешь поместить в клетку для сохранности. Комнаты в западной башне пусты…

— Она остаётся со мной, — отрезал Каллум.

Блейк ставит стакан на стол. Резким движением он тянется ко мне. Но Каллум хватает его за запястье и останавливает.

Меня швыряет вперед.

— Посмотри на себя, — усмехается Блейк. — Ты словно пес, охраняющий свою любимую игрушку для жевания. Что произойдет, когда ты решишь, что хочешь поиграть с ней?

— Она моя пленница, — говорит Каллум.

Блейк усмехается.

— Да брось. Ты не похититель, Каллум. Ты спаситель. Может, ты и убедил себя, что привез её сюда из-за Сердца Луны, но мы оба знаем правду. Ты увидел женщину, которую нужно было спасти, и захотел стать тем, кто это сделает. Она будет жить в башне, где мы оба сможем за ней присматривать.

— Нет.

— И ты всерьёз хочешь, чтобы я поверил, что ты держишь её в плену? — Блейк насмешливо выгибает бровь. — Хорошо. Докажи это. Заставь её сделать что-нибудь. — Его губы изгибаются в улыбке. — Прикажи ей подойти и сесть ко мне на колени.

— Я не… — бормочу я.

— В тот день, когда я почувствую необходимость тебе что-то доказать, я добровольно откажусь от титула Альфы Хайфелла, — заявляет Каллум.

Блейку каким-то образом удаётся выглядеть скучающим, хотя Каллум всё ещё сжимает его запястье.

— Если тебе нужна моя помощь, посели её в башне.

— Нет.

— Хорошо. Держи её в своей комнате. Пусть спит в твоей постели.

Паника, смешанная с чем-то еще, охватывает мое тело.

— Из любопытства, часто ли ты сталкивался с аристократами на юге? — продолжает Блейк, непринужденно — Я да. Народ они примитивный. Ты знал, что они требуют от невест непорочности? И что иногда они это проверяют?

Кровь отливает от моего лица, а бицепсы Каллума напрягаются в камень.

— К чему ты ведёшь?

— Ну, мне любопытно, Каллум. Как ты собираешься заставить ее жениха согласиться на сделку, ведь лишь вопрос времени, когда ты погрузишь в нее свой член?

Мои щеки пылают.

— Это не…

— Хватит, Блейк, — рычит Каллум. — Она останется там, где я смогу за ней присматривать.

— Комната в башне рядом с моими покоями и твоими. Ты думаешь, найдется дурак, который рискнет сунуться, зная, что мы так близко? Она будет в полной безопасности.

— Она слишком ценна, чтобы рисковать.

— А что на счет Сердца Луны? — спрашивает Блейк. — Насколько оно ценно? Как ты собираешься обменять ее, если…

Я резко рвусь вперед, высвобождаюсь из их рук и, пошатнувшись, отступаю по каменным плитам. Оба поворачивают головы ко мне. Тело Каллума сковано напряжением, тогда как Блейк кажется лишь заинтригованным.

С меня довольно этого фарса. Блейк знает, кто я, и, похоже, он знает и Каллума.

— А мое мнение вообще учитывается? — спрашиваю я. — Или вы и дальше собираетесь говорить обо мне, словно меня здесь нет?

Взгляд Блейка загорается заинтересованным огоньком, Каллум же кажется слегка пристыженным. Он отпускает Блейка, и темноволосый волк откидывается назад, расслаблено положив локоть на подлокотник.

— Чего же ты хочешь, принцесса? — спрашивает Каллум, словно наконец осознав, что игра закончилась.

Свободы. Вот чего я хочу. Хочу быть свободной от Себастьяна, и не позволять влиятельным мужчинам решать мою судьбу. Но для этого мне нужно побыть одной, чтобы обдумать свой следующий шаг. Я не смогу строить заговор против волков и узнать больше информации о Сердце Луны и Короле Волков, если меня будут держать в комнате Каллума. В его постели.

— Мне потребуются собственные покои, — заявляю я. — Если Себастьян узнает, что я делю комнату с другим мужчиной, я потеряю свою ценность. Ты слышал, что он сказал в замке.

Мускулы на скулах Каллума напряглись. Он вздыхает и слегка склоняет голову.

— Хорошо, — говорит он. — Но при одном условии. И мне кажется, тебе оно не понравится.

Возможно, мне показалось, но Каллум выглядит немного смущенным.

Блейк, однако, ухмыляется. Он сидит, закинув лодыжку на колено, и снова напоминает мне кота. На этот раз кота, отыскавшего пару мышей, для своих игр. Каким бы ни было это «условие», ничего хорошего оно мне не сулит.

— Знаешь, я не думал, что ты приверженец столь архаичных традиций, Каллум, — произносит Блейк.

— Да, но, это обеспечит ей безопасность, пока мы не получим Сердце Луны.

— Сердце Луны. Угу. Вот в чем причина. — Глаза Блейка блестят в отсветах огня.

— Какое условие? — перебиваю я.

— Я расскажу тебе, когда мы поднимемся наверх. — Каллум встаёт. — Пойдём, эта ночь выдалась долгой. Ты, наверное, устала.

— Тебе бы действительно сразится с ним за титул, — вставляет Блейк.

Я одинока с тех пор, как умерла мама.

Одиночество распространялось по телу, словно гниль. Даже в окружении людей оно таилось под кожей, грозя поглотить меня целиком. Но сегодня утром, когда я проснулась в одиночестве, всё было иначе.

Теперь это место, в котором слышны мои собственные мысли; они смешиваются с тихим шумом дождя, бьющего по тонкому оконному стеклу. Впервые мне не нужно играть роль, ведь рядом нету фрейлин, торопливо вытаскивающих меня из постели. Вместо этого я могу лежать, закутавшись в мягкое одеяло, в комнате, заставленной стопками книг и наполненной ароматом душистых трав.

Сегодня утром я не дочь короля, не жена Себастьяна и не принцесса, с обязанностями. Я это просто… я. От этой мысли по телу пробегает дрожь.

Есть столько вещей о которых я должна беспокоиться: волки, неминуемость того, что армия Себастьяна найдёт меня, риск того, что Блейк выдаст мою личность нынешнему Королю Волков.

И Каллум.

Каллум и то неизвестное условие, на которое он хочет, чтобы я согласилась в обмен на право остаться в этой комнате.

Каллум так не похож на всех, кого я встречала прежде. Ему не хватает приличий, и он постоянно ведет себя так неподобающе. Он поддразнивает меня, задаёт вопросы, прикасается ко мне. И самое ужасное, я не уверена, что мне это неприятно.

В этот миг я чувствую покой. Умиротворение. Свободу.

Я лежу так около двадцати минут, наслаждаясь ощущениями.

Взгляд сам падает на шкаф. Вчера я была слишком измотана, чтобы заглянуть внутрь, но теперь мне любопытно, какая там одежда.

Сегодня я намерена узнать о волках как можно больше, и надеюсь, что смогу лучше проконтролировать то, как выгляжу, относительно вчерашнего дня.

Потягиваюсь, всё тело ноет после двух дней в седле. Прихрамывая, пересекаю комнату и распахиваю шкаф. Увиденное приятно удивляет.

Там меня ожидают ряды платьев. Все они из темных тканей: чёрного, серого, тёмно-синего. Провожу по ним пальцами, отмечая, что большинство довольно просты, я смогу надеть их без посторонней помощи, и при этом все хорошо сшиты.

Особенно, мое внимание привлекает элегантное черное платье, сшитое из шёлка, с замысловатыми кружевами. От него веет силой. Задерживаюсь, проводя по нему пальцами.

Но сегодня это неуместно. Мне нужно вписаться, а не привлекать внимание.

Замечаю в шкафу пару брюк. В Южных землях женщины не носят подобного. Мой отец, вероятно, отрёкся бы от меня, увидев в такой одежде.

Пожалуй, приберегу их на другой раз.

Вместо этого выбираю простое коричневое платье, в котором выгляжу, как будто-то не представляю угрозы, и надеваю его.

Провожу пальцами по волосам, когда кто-то стучит в дверь. Дыхание перехватывает так как, я уже знаю, кто это.

— Можно войти, принцесса? — спрашивает Каллум.

Когда открываю дверь, на нём та же одежда, что и вчера вечером. Несколько верхних пуговиц его кремовой льняной рубашки расстёгнуты, а рукава закатаны до локтей. Щеки покрывает лёгкая щетина, и я задумываюсь, спал ли он. И всё же глаза его по-прежнему ясные.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он.

Комплименты, кажется, даются ему так легко, и искренне. Что это нервирует.

Подхожу к окну, чтобы он не видел моей улыбки.

— Спасибо.

Небо затянуто серыми тучами, и дождь барабанит по озеру. Пейзаж и погода так отличаются от залитого солнцем города за стенами дворца Южных земель.

Каллум встаёт позади меня, и жар его тела обжигает мне спину.

— День выдался неприятный, не так ли? — говорит он. — Здесь часто идут дожди. Думаю, ты не привыкла к такой погоде на юге?

— Ты был там когда-нибудь? На юге? Я имею в виду, за пределами Пограничья.

— Когда ты из Хайфелла, всё кажется югом. В его голосе слышится улыбка. — Да, я был в Городе Королей однажды. Примерно… хм… должно быть, лет пять назад.

— Чтобы устроить неприятности, полагаю?

Он смеется.

— Нет. Я искал кое-кого. Думал, она может быть там.

Странное чувство пронзает мое тело.

— Ты искал возлюбленную?

— Возлюбленную? Нет. — вздыхает он. — Я искал свою мать.

Поднимаю на него взгляд. Он смотрит в окно, и на его лице застыло задумчивое выражение. Что-то смягчается внутри меня.

— С чего бы она оказалась в Южных землях?

Он прикусывает нижнюю губу.

— Однажды ночью она пропала. Мой отец считал, что её похитили люди. Её сочли погибшей. Но… — Он качает головой. — Я в это никогда не верил. Думаю, она сбежала.

Я хмурюсь.

— Почему?

Каллум сглатывает.

— Мой отец был… сложным человеком.

— О, — тихо говорю я. — Ты нашел ее?

Он отвечает мне печальной улыбкой.

— Нет.

Между нами повисает долгое молчание, пока мы оба смотрим в окно. Деревья шелестят на ветру, и вокруг нет ни души.

И вновь меня окутывает покой.

Пока Каллум не вздыхает.

— Что ж, насчёт того условия, о котором я говорил, — произносит он.

Поворачиваюсь к нему лицом и вынуждена запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— И какое условие?

Он достаёт из кармана своего килта маленькую чёрную коробочку. Мгновение смотрит на нее. Затем, с тяжёлым выдохом, протягивает её мне.

Я хмурюсь, открывая ее.

Внутри лежит клетчатая лента, с малиновым драгоценным камнем, прикрепленным к ней спереди.

— Что это? — спрашиваю я.

— Это… эм… ожерелье, — Каллум потирает затылок.

Вынимаю его из коробки. Оно слишком короткое.

Это не ожерелье. Это ошейник.

По крайней мере, у него хватает совести выглядеть немного смущенным.

— Это старая традиция, — Каллум прочищает горло. — Когда альфа состоит в… интимных отношениях… он может попросить своего партнера носить такую вещь. Это знак для остальной стаи, что она занята.

Он сглатывает, и его скулы напрягаются. Взгляд становится обжигающим.

— Если ты наденешь его, это будет знаком, что ты принадлежишь мне.

Алая полоска ткани свисает с кончиков моих пальцев, а челюсть сжимается. Во мне растет возмущение. Неужели он всерьез думает, что я надену это. Это унизительно.

— Это ошейник, — говорю я.

— Не думай о нем так.

Кладу его обратно в коробку и протягиваю Каллуму.

— Я не буду его носить.

— Это не сильно отличается от обручального кольца…

— И, как видишь, я его тоже не ношу.

— Ты бы носила его, оставь я тебя в Пограничье.

— И это мой выбор? Принадлежать Себастьяну или принадлежать тебе?

Каллум сжимает челюсти.

— Несомненно, я лучший вариант. Не так ли?

Мой взгляд скользит вниз, к его мятой рубашке, обтягивающей напряженные мускулы, затем снова поднимается к его глазам. Они впиваются в мои, и мое сердце начинает биться чуть чаще.

Первый раз, увидев Каллума, я приняла его за чудовище. Таким он и был на той арене, с обнаженным мощным торсом, твердым, как камень.

Но настоящее чудовище в тот вечер сидело рядом со мной. Он грозился взять меня, как простую дворнягу, в нашу брачную ночь. Сказал, что после бросит меня в псарню, чтобы Каллум смог сделать со мной то же самое.

От этой мысли меня охватывал страх. Но теперь я знаю, что Каллум никогда не причинил бы мне вред таким образом.

И несмотря на то, что он могущественный враг моего народа, я не могу отрицать правду.

Он — лучший вариант.

Я сглатываю.

— Дело не в этом.

— Нет, — говорит Каллум, поднимая брови. — Дело в твоей безопасности. Никто не посмеет прикоснуться к тебе, зная, что ты моя.

— Все и так узнают, что ты привез меня сюда. Носить это бессмысленно.

— Нет, принцесса, не бессмысленно. — Он качает головой. — Рассказать людям… не тоже самое. У нас может и нет дворян и дам, как на юге. Но у нас есть свои правила, законы и традиции. Например, если бы я бросил вызов Робу и победил, то принял бы его клан и титул. — Он кивает на предмет в моей руке. — Носи это, и тебе не причинят вреда. Это закон волков. Нерушимый. Неминуемый. Как и наша связь с Луной, заставляющая нас меняться, от ее прикосновения.

Рассматриваю, как красный драгоценный камень преломляет утренний свет.

— А ты бы стал носить такую вещь? — спрашиваю я.

— Конечно нет. Со мной все иначе.

— Почему?

— Потому что… Потому что я Альфа!

— А я принцесса!

Он стонет и трёт лицо.

— Ты невыносимая. Вот кто ты какая.

— А ты нет?

Он скрещивает на груди свои мощные руки, а я скрещиваю свои, делая шаг вперёд.

— Я согласилась приехать сюда в обмен на свободу, — говорю я. — Принадлежать тебе здесь, а потом быть отосланной к Себастьяну, когда ты закончишь со мной, вряд ли можно назвать свободой, не так ли? Такой была наша сделка. Таким было моё условие.

Сдавленный звук срывается с его губ.

— Разве ты не видишь? Это дает тебе свободу! Ты можешь оставаться в комнате или бродить по замку в одиночку, если хочешь. — он указывает на окно. — Можешь даже гулять на улице. Тебя никто не тронет. Ты будешь свободна.

Он делает шаг вперёд, между нами остаются сантиметры, и его запах окутывает меня.

— Полнолуние всё ближе, Принцесса. Внутри нас есть волк. В каждом из нас. — прикладывает руку к груди. — Он влияет на нас по мере приближения. Пробуждает определённые… инстинкты. Ты в опасности. Пока не наденешь это. Пока люди не решат, что ты моя.

Качаю головой.

— Нет. Это унизительно. Я на это не пойду.

Каллум закрывает глаза.

— Гелах, дай мне сил.

Он проходит мимо, бросает маленькую коробочку на кровать и направляется к двери.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

— Я иду позавтракать. А ты можешь остаться и ещё раз обдумать свой выбор. Надеть это или терпеть мое присутствие рядом с тобой двадцать четыре часа в сутки. — Он наклоняется в дверном проеме, и уголки его губ приподнимается. — Если только это не то, чего ты хочешь, принцесса?

— Нет! — я марширую к нему. — Я проголодалась. Я тоже иду.

Он мрачно смеется.

— О, это вряд ли.

Кладу ладонь ему на живот, пытаясь оттолкнуть, и замираю.

У него крепкий торс, и сквозь ткань льняной рубашки я чувствую каждый бугорок его мышц. Исходящее от него тепло обжигает мои пальцы.

Никогда раньше я не прикасалась так к мужчине.

Перевожу на него взгляд. И замечаю, что веселье исчезло из его глаз, и всего на секунду, прежде чем он несколько раз моргает, мне кажется, что форма его зрачков изменилась.

Я отстраняюсь, словно обожглась, и делаю большой шаг назад.

— Прости… — бормочу и тут же ненавижу себя за это извинение. Разве он не обращался со мной грубо достаточное количество раз с нашей встречи?

Он смотрит на меня с любопытством, и выражение его лица смягчается.

— Тебе не нужно извиняться за то, что ты прикасаешься ко мне, принцесса. — Он выгибает бровь — А вот если ты захотела извиниться за свое бычье упрямство… что ж, это уже другой разговор. — Он бросает взгляд на маленькую коробку, лежащую на кровати. — Подумай об этом. Я скоро вернусь, а пока обдумай свои варианты.

С этими словами он разворачивается и оставляет меня одну.

Вздохнув, сажусь на кровать. Беру маленькую коробочку и еще раз смотрю на подозрительный предмет внутри.

За свою жизнь мне пришлось совершать немало поступков, которым противилась душа, но всё они были ради выживания. Я не хотела выходить за Себастьяна, чтобы помочь отцу укрепить власть на севере, но была готова пойти на это. Потому что боялась того, что произойдет со мной, если откажусь.

Надеть это было бы разумно. Если Каллум говорит правду, я смогу свободно ходить по замку и изучать жизнь волков. У кого еще в Южных землях выпадал такой шанс?

С другой стороны, это унизительно. Даже если отбросить мысли о том, что скажет отец, я должна подумать о своём будущем. Мой народ никогда не станет уважать меня, если я надену это.

Более того, Каллум вышел из себя, получив отказ. Не знаю почему, но это доставило мне удовольствие. Он такой большой, сильный, всё держит под контролем, и мне интересно, что случится, если он его потеряет. Что случится, если я спровоцирую волка, стоящего за мужчиной?

Бросаю коробку обратно на матрас. Честно говоря, мне интересно, что сделает Каллум, если я окажу хоть немного сопротивления. Он заслужил это, раз не принес мне завтрак.

Живот предательски урчит, пока я продолжаю осматривать свои новые покои.

Повсюду книги. Среди корешков я выделяю «Энциклопедию целителя», «Сборник болезней и недугов» и «Справочник ядов». Одна особенно потрёпанная книга привлекает моё внимание. «Эксперименты: Книга Первая» написано от руки почти неразборчивым почерком на толстом корешке.

Открываю её на случайной странице.

«Время заживления у волков» — не аккуратно написано в верхней части пергамента.

Инструмент: железный нож. Надрез нанесён в нижней части туловища Подопытного Тринадцать, глубина один дюйм. Время заживления приблизительно три минуты, значительно быстрее, чем при порезе серебром. Если бы клинок был отравлен, осталось бы вещество под кожей? Проверить теорию завтра.

Богиня! Бывший житель этих покоев написал эту книгу? Меня бросает в дрожь, но я не могу удержаться и листаю дальше.

Если удалить органы волка, отрастут ли они снова? — написано в верхней части следующего листа.

Кто-то стучит в дверь, и я вздрагиваю, роняя жуткую книгу на матрас. Она приземляется с глухим стуком, выпуская облако пыли.

Понял ли Каллум, что был жесток, оставив меня одну и без завтрака? Или это кто-то другой?

На цыпочках подхожу к двери.

— Кто там?

— Можно войти? — голос женский и он мне знаком.

Не дожидаясь ответа, в комнату входит Фиона, принося с собой земляной запах лошадей. Она вносит поднос с чайником и щербатой чашкой, с миской дымящейся каши и небольшим горшочком меда.

— По приказу Каллума. — Она отодвигает стопку бумаг и ставит поднос на письменный стол. — Мне также строго-настрого приказано ни в коем случае не говорить, что это именно Каллум попросил меня принести тебе это.

Она оглядывается через плечо, и в её карих глазах вспыхивают озорные искорки.

— Тогда почему ты рассказала? — спрашиваю я.

— Потому что он хороший человек. И я не вижу смысла это скрывать.

Фиона поворачивается и облокачивается о стол, её взгляд сужается, когда она замечает маленькую коробочку на моей кровати. Судя по её выражению лица, мне кажется, она относится к этому с таким же неодобрением, как и я.

— Он рассказал мне, кто ты и зачем он тебя сюда привёз, — говорит она. — А ещё сказал, что ты упрямишься.

Скрещиваю руки на груди.

— Ну, а чего он ожидал?

— Он ожидал, что ты будешь относиться к нему как к своему Альфе и выполнять всё, что он скажет. И теперь он не знает, что с тобой делать, поняв, что ты не станешь.

— Ему не нравится, когда ему говорят «нет», не так ли?

— Ох, по-моему, так и есть. Он не привык к этому, — она кивает в сторону ошейника. — Ты не хочешь его надевать? Почему?

Я изучаю её, размышляя, сказать ли ей правду. Дома, при дворе, дамы, составлявшие мне компанию на балах или во время прогулок по парку, соглашались с любым моим словом, отчаянно желая завоевать мое расположение и расположение короля.

А сейчас у меня такое чувство, что впервые я могу откровенно поговорить с кем-то. Возможно, она даже поймёт.

— Всю мою жизнь ко мне относились как к призу или собственности. Я думала… — вздыхаю. — Не знаю. Я надеялась, что здесь всё будет иначе. Что, может быть, я смогу стать кем-то другим. Но если я надену эту вещь, я просто буду принадлежать другому мужчине. Все останется так же, как дома.

Она кивает.

— Понимаю. Знаешь, здесь, на севере, у женщин куда больше свободы, чем в Южных землях. Мы можем сражаться, работать в конюшнях, и у нас есть право голоса в совете клана. Но ты, наверное, заметила, что вчера в Большом Зале за столом альф не было ни одной женщины. И есть кое-какие старые волчьи традиции, которые, на мой взгляд, давно пора искоренить. — Она кивает на маленькую коробочку. — Если тебе станет от этого легче, Каллуму тоже не нравится эта традиция. А её ношение даст тебе свободу передвигаться по замку, не опасаясь.

Она прикусывает нижнюю губу, и выглядит так, будто решает, стоит ли сказать что-то еще.

— Если честно, я удивлена, что он решил отдать его тебе. Цена для него столь же высока, как и для тебя.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, он сам когда-нибудь тебе объяснит.

Оттолкнувшись от стола, она направляется к двери.

— Но надеть тебе его стоит. Близится полнолуние, а ты человек. — Её взгляд темнеет в утреннем свете. — Когда луна взойдет, тебе понадобится вся возможная защита.

Возможно, она и права, но я не могу заставить себя надеть этот ошейник.

***

— Основные правила? — я прищуриваюсь.

Каллум вздыхает и кивает в сторону кровати.

— Почему бы тебе не присесть?

— Я предпочитаю стоять.

Он фыркает.

— Это первое правило: если я о чём-то прошу, мне нужно, чтобы ты это выполняла.

— Почему?

— Потому что я Альфа. И это ожидаемо.

— Значит, Альфы настолько хрупкие, что не выносят никаких возражений? — я склоняю голову набок. — По-моему, вы куда больше похожи на лордов Южных земель, чем вам кажется.

Мягкий хрип недовольства царапает его горло, когда он скрещивает мощные руки. Мне приходится усилием воли оторвать взгляд от того, как его бицепсы напрягают ткань рукавов. Приходится сдерживать и улыбку. Почему так приятно выводить его из себя?

— Нет, — бормочет он. — Всё не так.

— А как же? — у меня дёргается уголок губы.

Он снова вздыхает.

— Ладно, пожалуй, сходство есть. Я буду выглядеть слабым, если ты станешь мне перечить. А если я буду выглядеть слабым, это подвергнет тебя опасности. Так понятно?

— Понятно, — я закатываю глаза. — Но, если ты прикажешь мне сделать что-то унизительное, клянусь Богиней Солнца, я выставлю тебя таким слабым…

— Я не стану, Рори. Обещаю, я не попрошу тебя ни о чём, что может причинить тебе вред, или поставит под угрозу твою честь и мораль. А взамен… пока ты будешь моей, я буду твоим. Твоим Альфой. И я обещаю заботиться о тебе. До тех пор, пока ты здесь, со мной.

Меня пленяет его взгляд. Что-то шевелится внутри меня, тепло разливается по телу и, кажется, моя душа оттаивает.

— О, — тихо выдыхаю я.

Меня должно бы возмущать всё, что он говорит. Но впервые с тех пор, как умерла мама, кто-то предлагает позаботиться обо мне. Я так долго была одна, что часть меня уже забыла, каково это.

Отворачиваюсь от него, подхожу и сажусь на кровать, чтобы он не видел, какое впечатление производит на меня.

— Есть ещё кое-что, — говорит Каллум.

Он следует за мной и присаживается на корточки. Пол скрипит под его тяжестью. Он проводит большим пальцем по ленте на моей шее, и я забываю, как дышать.

— Все знают, что мне не нравится эта традиция, — говорит он. — Увидев его на тебе, они подумают одно из двух. Первое — правда. Они решат, что я что-то скрываю и защищаю тебя, потому что ты важна. Мы не можем позволить им так думать.

— Потому что кто-то может бросить тебе вызов? — спрашиваю я.

— Да. И я бы победил, не сомневайся.

С трудом сдерживаю улыбку. Если бы кто-то другой так ответил, это бы прозвучало как высокомерие, но, когда это говорит Каллум, я действительно в это верю.

— Но это создало бы неприятную политическую ситуацию, и Джеймс, наш Король, был бы мной недоволен.

— Какой другой вариант?

— Если ты носишь его, люди будут думать, что мы были близки друг с другом. Понимаешь, о чём я?

Воспоминание о том, что Магнус сделал с той женщиной на псарне, затопило мой разум. Она стояла на коленях, постанывая, пока он входил в неё сзади. Себастьян сказал, что именно так все волки берут своих женщин.

Люди подумают, что я сделала это с Каллумом.

Мой взгляд падает на его широкую грудь и расстёгнутый ворот рубашки, открывающий мощную шею. Его ладони лежат на кровати у моих бёдер, и я представляю, как он обхватывает их. Представляю, как он переворачивает меня и получает удовольствие.

Во мне разливается тепло.

— Если ты наденешь это, люди решат, что ты моя пара, — говорит он. — Это единственное другое объяснение, почему я подарил тебе его. И нам стоит поощрять эту версию.

— Твоя пара?

— Это волчья фишка. Редкая, но сильная. Сильнее, даже, чем любовь. Две души, избранные Богиней Луны, чтобы быть вместе, их судьбы переплетены. Так что… — Он смущённо усмехается. — Возможно, мне придется прикасаться к тебе время от времени…

— Ты и так это делаешь.

— А тебе придётся делать вид, что я тебе на самом деле нравлюсь, принцесса.

— Ты мне нравишься.

Его улыбка становится шире.

— Что ж, это хорошо, не так ли? Потому что ты тоже мне нравишься. Итак, ты согласна на всё это?

Мне придётся притворяться, что он мой… возлюбленный? От одной мысли сердце бьется быстрее.

Медленно киваю.

— Полагаю, да… Раз уж приходится.

— Отлично. А теперь пойдём. Я хочу кое-что тебе показать.

***

Кажется, что-то происходит между двумя мужчинами.

Блейк кивает. И направился обратно к замку, пока ветер ерошит его темные волосы.

Вдалеке я слышу крики и топот копыт.

— Если Магнус кому-либо расскажет, кто она, я тебя убью, — Каллум тяжело дышит, стиснув зубы, а линия его скул напряжена.

Даже в сотне футов Блейк слышит его и, оглянувшись через плечо, выгибает бровь. Он говорит что-то, чего я не могу разобрать, и от этого низкий рык вырывается из груди Каллума.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — говорит он. — Просто займись этим, и побыстрее.

Уголки губ Блейка кривятся в легкой усмешке, но он прибавил шагу и вскоре исчезает за стенами замка.

Каллум все еще тяжело дышит.

— Держись ближе ко мне.

Мы спешим по траве, Каллум старается не отставать от меня. Но когда в воздухе раздается крик боли, он переходит на бег. И я бросаюсь за ним.

Добравшись до двора, я попадаю в хаос и теряю его из виду.

Воздух гудит от возбужденных голосов, повсюду собираются волки. Это похоже на время перед бурей, когда воздух густой и неподвижный и что-то вот-вот разразится.

Слева от меня кто-то выкрикивает оскорбление в адрес моего отца, другой угрожает выкрасть кого-то у Себастьяна и медленно замучить. Третий кричит, что все южане должны умереть.

По коже рук бегут мурашки. Толпа поглощает меня, мои плечи бьются о мужские мускулистые руки, и я мельком вижу оружие, цвета кланов и глаза, полные ненависти. Мне нужно найти Каллума. Если эти волки поймут, что я дочь короля, меня разорвут на куски.

Не думаю, что ошейник сейчас меня спасёт.

Я так же не уверена, что Каллум может. Часть меня сомневается, заметит ли он вообще, если они набросятся на меня. Кто-то из его клана ранен. Он отвлечен. У него есть дела поважнее, чем беспокоиться обо мне.

Пробиваюсь к центру толпы, и волна металлического запаха крови бьет мне в нос. Мой желудок сжимается. Брусчатка впереди окрашена в малиновый цвет.

А Каллум неподвижно стоит в эпицентре этой бури.

Он что-то говорит Фергусу и Бекки, молодой кухарке, спасенной из замка Себастьяна. Затем он снимает с одного из двух коней бледное, безжизненное тело и взваливает его на плечо. Бекки издает вопль, который слышен даже сквозь общий гам. Её лицо залито слезами и кровью.

У меня замирает сердце.

Райан.

Он едва дышит. Глаза закрыты, а на щеке багровый след от удара. Его рубашка пропитана кровью, а медные волосы слиплись от пота.

Бросаюсь ближе, заставляя мужчину в синем килте, стоящего ближе всего к лошадям, выругаться в мой адрес.

— Смотри под ноги, девчонка! Ты… — Его ноздри раздуваются, а черты лица ожесточаются. — Человек. Эй! — Он оглядывается вокруг. — Здесь южная сука…

Каллум оборачивается, и время будто останавливается.

Из его груди вырывается низкий рык, вибрирующий с такой силой, что эхо разносится по всему двору. Он рычал и раньше в моем присутствии, но сейчас это настоящий животный рык.

И этот звук напоминает мне, о том, кто он.

Волк. Убийца. Альфа.

Во дворе воцаряется тишина.

Взгляды устремляются к источнику гнева Каллума, и волк в синем килте отступает. Толпа смотрит на меня.

Волосы на моем затылке встают дыбом, когда шепот передается из уст в уста.

— Человек.

Мне хочется сбежать, спрятаться, но я не могу. Я окружена.

Порыв ветра отбрасывает волосы с моего лица, обнажая шею.

И ошейник.

По толпе проходит новая волна эмоций. Кто-то рычит. Какая-то женщина плюет на пол.

— Она моя, — произносит Каллум.

От той власти, что звучит в его голосе, у меня пересыхает во рту.

Его взгляд ловит мой, и я гордо поднимаю подбородок. Он кивает, и я киваю в ответ.

Затем время снова ускоряется. С Райаном на плече Каллум направляется к дверям замка.

— Фергус, найди целителя, — Каллум произносит слово «целитель» так, словно оно имеет неприятный привкус. — Исла, присмотри за девчонкой…

— Я иду с тобой, — рычит Бекки.

Исла бросается вперед, но Каллум встречает решительный взгляд Бекки, вздыхает и кивает.

— Рори, — говорит Каллум. — За мной.

Взгляд Ислы становится ледяным, когда она замечает ошейник на моей шее. Её губы сжимаются.

Каллуму не нужно повторять дважды. Даже если бы меня не окружали волки, жаждущие моей смерти, я бы последовала за ними.

Не из-за дурацкого ошейника. Из-за тела в его руках, истекающего кровью.

Я связана с этим юношей.

Я сохранила ему жизнь на ринге собачьих боев. Я лечила его раненую руку в вольере. Это он направил меня на путь, что привел в Королевство Волков. И это мои люди, искавшие меня, нанесли ему раны.

Он не может так встретить свой конец.

— Шлюха, — бормочет мне вслед Исла, когда я прохожу мимо.

Я сдерживаю свой ответ, не желая подливать масла в огонь и без того накаленной ситуации.

Чувствую, как взгляды окружающих волков прожигают мне спину, пока я спешу ко входу в замок. Массивные дубовые двери с грохотом захлопываются за моей спиной.

***

Волчий аконит.

Воздух словно выкачали из лазарета. Каллум напрягся, а с губ Бекки сорвался крик.

В прочитанной мной книге, не упоминалось противоядие.

— Ты можешь его вылечить? — Мольба в голосе Каллума ломает что-то во мне.

— Возможно. — Блейк подходит к своему рабочему столу и выбирает пипетку.

Он берёт образец крови Райана и подносит его к мерцающему на стене факелу.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Определяю штамм.

Взгляд Каллума встречается с моим. Я вижу, что он потерян, что его уносит течением, и он ищет, за что ухватиться. И хотя мы едва знакомы, он хочет, чтобы это была я.

Мне знакомо это чувство. Я чувствовала, что тону, когда умирала моя мать. Мне хотелось вцепиться в кого-нибудь, в кого угодно — в отца, брата, придворных дам, — лишь бы моя голова оставалась над водой. Но они всегда оставались вне досягаемости.

Я не останусь вне досягаемости для Каллума.

Мой взгляд снова обращается к Блейку.

— Его можно вылечить?

— В Северных землях есть лишь один человек, знающий противоядие, — говорит Блейк.

— Ты?

Его губы изгибаются в улыбке. Он подходит к рабочему месту и начинает что-то смешивать в стакане.

— Продолжай давить на рану, — говорит он Каллуму.

Когда Блейк возвращается, он запрокидывает голову Райана и вливает жидкость ему в рот. Райан давится.

Я подхожу ближе, заглядывая поверх головы Бекки

— Это противоядие?

— Да.

— Из чего оно сделано?

— Если я скажу, придётся тебя убить. — Его тон шутливый, но у меня есть четкое ощущение, что это не пустая угроза. — Держи его.

— Я держу его, — рычит Каллум. — Лечи.

— Как это работает? — спрашиваю я.

Внезапно глаза Райана широко раскрываются. Его спина выгибается на койке, плечи неестественно перекашивает. Он кричит.

Блейк зажимает ладонью рот Райана, заставляя проглотить жидкость, которую тот пытается выплюнуть.

— Это обязательно? — резко спрашивает Каллум.

— Отстань от него! — кричит Бекки. — Ты делаешь ему больно! Прекрати!

Я завороженно смотрю на глубокую рану на боку Райана. Кровотечение замедляется. Да, Блейк причиняет ему боль. Но он же его и исцеляет.

Однако Бекки этого не замечает. Она бросается к Блейку. Тот свободной рукой хватает её за руку.

— Выведи её на улицу, — приказывает он.

Каллум смотрит на меня, и я читаю в его взгляде немой вопрос, мольбу.

— Пойдём, Бекки. — Я мягко касаюсь её плеча. — Давай…

— Нет. Кролик остаётся. — Блейк бросает взгляд на Каллума. — Ты. Убери ее отсюда.

Каллум выпрямляется.

— Если ты хоть на секунду думаешь, что я оставлю её с тобой наедине…

— Ты хочешь, чтобы я его вылечил?

Каллум сглатывает.

— Да, но…

Он вздрагивает, когда Райан издаёт душераздирающий крик.

— Тогда выведи девчонку наружу, а своего питомца оставь, — говорит Блейк. — Она мне полезнее, чем ты.

Я злюсь, когда меня называют питомцем, но он прав. Я могу помочь.

Каллум слишком эмоционален. Какое бы испытание ни ждало Райана, оно явно будет болезненным, а Каллум выглядит так, будто хочет избавить его от боли.

И проще всего для него, избавиться от Блейка. Но Блейк, кажется, действительно знает, что делает. Он лечит его так, как никто не смог вылечить мою мать.

— Всё в порядке, Каллум, — мягко говорю я. — Тебе стоит вывести Бекки на улицу.

Знаю, что Каллум не хочет оставлять ни меня, ни Райана, так что я ищу способ дать ему почувствовать, что он все еще контролирует ситуацию.

— Кто-то должен выяснить, что произошло, — говорю я. — Другие могут быть в опасности. Тебе стоит пойти с Бекки и поговорить с Фергусом.

Каллум делает глубокий, судорожный вдох.

— Ты уверена?

— Да.

Блейк кладёт руку на рану Райана, когда Каллум встает.

— Если ты тронешь её… — глаза Каллума сужаются.

— Да-да, ты убьёшь меня каким-нибудь незамысловатым способом. Не беспокойся. Я не причиняю вреда тем, кто мне полезен.

Тепло Каллума разливается по мне, когда он касается моего плеча и слегка сжимает его.

— Со мной все будет хорошо, — говорю я.

Он берёт рыдающую Бекки под руку и уводит прочь.

— Если понадоблюсь, я тебя услышу.

— Знаю.

Они выходят из комнаты, и он закрывает за собой дверь.

— Другие могут быть в опасности? — Блейк закатывает глаза. — Ты манипулятивная штучка, не так ли?

Бросаю на Блейка сердитый взгляд. Мне не нравится, когда меня так называют. Я не манипулировала. Просто пыталась помочь.

— Я ведь заставила его уйти, не так ли?

Блейк ухмыляется.

— Возьми иголку и нитку из моего чемодана на рабочем столе. И банку с белой мазью.

Спешу к столу. Среди множества стеклянных банок, пестиков и сушёных трав стоит нужная. Хватаю ее, затем открываю чемодан. Там лежат холодные металлические скальпели, рядом с тем, что он просил.

Взяв всё, опускаюсь на колени рядом с Блейком.

— Нанеси мазь на рану.

— Что это? — Откручиваю крышку. Пахнет резко, как спирт.

Наношу мазь на рану в боку Райана, и он вскрикивает. Блейк хватает его за плечи и прижимает обратно.

— Это нужно, чтобы убить бактерий. Волки быстро заживают, но раны всё равно могут воспалиться. А теперь зашей.

— Зашить?

— Да. Представь, что шьешь платье.

Я смотрю на него. Он что, подслушал наш с Каллумом разговор?

Он кивает на рану.

— Вперед.

Беру иглу с ниткой. Рука слегка дрожит, когда заношу её над раной. Вид крови и ран меня не пугает, но я делаю это впервые.

Блейк наклоняется ко мне, и я улавливаю запах тёмного леса, когда он сжимает кожу по краям раны, соединяя, и забирает у меня иглу.

— Вот так. — Он прокалывает кожу, и Райан снова вскрикивает, когда нить протягивается. — Потом делаешь узел.

Он возвращает мне иглу.

Я повторяю движения Блейка, пропуская иглу сквозь плоть.

— Аконит — интригующий яд, — говорит Блейк. — Он атакует волка внутри нас. Мешает заживлению, снижает температуру, истощает силы.

С каждым стежком рана становится меньше, и меня охватывает странное чувство удовлетворения. К тому времени, как я заканчиваю, моя рука больше не дрожит.

— А как работает противоядие?

— Оно заставляет волка сопротивляться. — Он указывает на нитку. — Теперь потяни сюда, затяни… Вот так. Хорошо. Теперь обрежь.

Он передаёт мне ножницы, и я повинуюсь.

— Как ты обнаружил противоядие? — спрашиваю я.

Он подходит к своему рабочему столу и вытирает руки о тряпку.

— Тебе лучше не знать.

Перевожу взгляд на Райана. Он уже не такой бледный, дыхание стало ровнее.

— Он поправится?

— Это зависит от…

— От чего?

— От силы его волка.

Когда Райан столкнулся с Каллумом на ринге, он был смелым. Он встретил свою судьбу с силой и достоинством.

— Он сильный.

— Не особо. — Блейк бросает окровавленную тряпку и усмехается, когда я смотрю на него. — Штамм аконита был слабым. Он восстановится.

Медленно выдыхаю. Словно гора с плеч. Не сдерживаю улыбку, что появляется на своем лице.

Блейк с любопытством смотрит на меня. Затем его взгляд лениво скользит к двери.

— Кажется, ты и сама страдаешь от боли, маленький кролик, — говорит он. — Боль в мышцах, от дороги, полагаю. Зайди ко мне в покои сегодня вечером, у меня есть то, что поможет.

Каллум возвращается в комнату.

— Он восстанавливается, — произносит Блейк, не давая тому заговорить. — Можешь отнести его в покои, если…

Блейк прищуривается и смотрит на Райана, а затем выхватывает что-то из кармана мальчика.

— Что это? — Каллум протягивает руку.

Блейк переворачивает окровавленный конверт. Но вместо того, чтобы отдать его Каллуму, он протягивает его мне.

Я хмурюсь.

На лицевой стороне, изящным почерком, написано «Аврора».

Сердце бешено колотится в груди. Переворачиваю конверт. Сургучная печать с звездой в центре — символ Пограничья.

Кожа холодеет, когда я открываю его и читаю:

Подарок для тебя, любовь моя.

Думай о мальчике как о подарке на помолвку. Я знаю, что ты привязалась к нему с тех пор, как мы были на собачьих боях.

Скоро увидимся.

Твой Себастьян.

В комнате Райана тихо и тепло.

В камине потрескивает огонь, и его отблески танцуют на лице Каллума, устроившегося в деревянном кресле у очага. Он сменил пропитанную кровью одежду, как и я, и успел помыться. Его влажные волосы зачесаны назад. Чистым он выглядит моложе, и больше похож на мальчишку.

Бекки дремлет в кресле рядом с кроватью Райана, а сам он ровно дышит во сне. Вместе с облегчением от его выздоровления в моей груди расцветает удовлетворение. От осознания, что он будет в порядке. И я к этому причастна.

И все же надо мной нависла мрачная тень.

— Что мы будем делать с Себастьяном? — спрашиваю я.

— Не беспокойся об этом.

— Не все твои люди вернулись. Он из-за меня покалечил Райана. А если в его руках ещё кто-то остался…

Каллум проводит рукой по губам.

— Это не твоя вина. Мы с ним рассчитаемся, клянусь.

Внутри всё сжимается. Теперь больше чем когда-либо я не хочу возвращаться к Себастьяну. И, проведя время с Каллумом, мой первоначальный план дать отцу информацию о Короле Волков становится все менее привлекательным.

Но если я останусь, из-за меня будут пытать и убивать людей.

Не уверена, смогу ли позволить этому случиться.

— Мне следует вернуться, — говорю я.

— Нет. — Каллум сверлит меня взглядом.

— Ты всё равно собираешься обменять меня на Сердце Луны. Почему бы не сделать это сейчас?

— Нет. — На этот раз его тон не допускал возражений. — Мы найдём другой путь.

***

Моя рука сжимает серебряный нож для вскрытия писем так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Дверь находится в паре шагов от меня, но я сомневаюсь, что успею до нее добежать.

В сознании проносятся все услышанные мной истории о волках: о разорванной плоти, вырезанных деревнях, крови, жестоких убийствах. В какой-то момент после похищения я позволила себе забыть эту жестокую, суровую правду. Этот мужчина может превращаться в волка.

Каллум тяжело дышит, его руки сжимают простыни по обе стороны от него.

— Всё в порядке. — Его голос хрипит, словно гравий. — Ты в безопасности.

— Твои глаза…

— Знаю.

Мое дыхание учащается, а рука дрожит, когда я выставляю перед собой этот смехотворно маленький «клинок».

— Ты собираешься превратиться в волка?

Его скулы напрягаются.

— Нет. Я не смогу. Только в полнолуние.

Бросаю взгляд на окно. В стекле отражается мерцание свечи. А за ним горы скрывают очертания луны.

— Сейчас не полнолуние, — говорит он с весельем в голосе, как будто знает, что я проверяю.

— Но я видела… твои глаза.

— Ага, — он судорожно вздыхает. — Иногда такое случается. Когда я немного эмоционален. Прости. Я не хотел тебя напугать.

Я выдыхаю.

— Значит, ты не превратишься?

— Нет. Ты в полной безопасности.

Хмурюсь.

— Ты уверен?

Каллум смеётся, хотя звучит это немного наигранно.

— Да. Уверен.

Я выпутываю ноги из простыней, придвигаясь к нему. Он напрягается.

Пол скрипит, когда я спускаюсь с кровати, осторожно приближаясь.

Альфа разворачивается вслед за моими движениями, так что теперь мы лицом к лицу. Его бёдра слегка раздвигаются, когда я встаю между ними. Мои ноги касаются его килта. Его широкая грудь глубоко поднимается и опускается.

Он пахнет как природа, как ветры Северных земель, обдувающие его кожу и одежду, но под этим чувствуется тепло. Словно пряности и древесный дым. И он тёплый. Такой теплый. Как мужчина может излучать столько тепла?

Его лицо приподнимается, и отблески свечей падают на его закрытые веки.

Движение обнажает его горло, и я подношу серебряный клинок между нами.

Делаю судорожный вдох.

— Я хочу увидеть.

Медленно он открывает глаза.

У меня перехватывает дыхание. Его радужка расширилась и изменили форму. Она всё ещё зелёная, но ярче, и в ней появились вкрапления жёлтого и золотого. Зрачки расширены и черны, как глубина ночного леса.

Это волчьи глаза.

И они завораживают.

Я слышала множество историй о волках, но все они описывали их жестокость и беспощадность, при нападении на наши деревни. Я не знала, что их глаза могут меняться, и что они так красивы.

Касаюсь его щеки. Мышцы его предплечий напрягаются, когда он крепче сжимает матрас.

— Это происходит, когда ты эмоционален? — спрашиваю я. — Что ты сейчас чувствуешь?

— То же, что и ты, принцесса.

— Я ничего не чувствую.

Он мягко улыбается.

— Ты можешь скрывать свои эмоции от южан, принцесса. Но забываешь, что я волк. Я все чувствую. Твое сердцебиение… твой запах… — Он с усилием сглатывает. — Они меняются.

Мои пальцы скользят вниз по его щеке, касаясь жёсткой щетины.

— Не нюхай меня.

Он смеётся и это звучит как рык.

— Ничего не могу с этим поделать.

— Я ничего не чувствую.

— Хорошо.

Его глаза не отрываются от моих. Взгляд настороженный и бдительный, но в тех золотых искорках пляшет что-то почти уязвимое.

Воздух становится густым, дурманящим и странным. Почти что звенящим. А в низу живота скручивается напряжения.

Несмотря на холод в комнате, мне жарко.

В моих покоях, после заката, находится мужчина, хотя я обручена с другим. Он Альфа враждебного королевства. И замышляет что-то против моего отца.

Знаю, что всё это неправильно. Но когда его руки скользят по простыням, я хочу, чтобы они легли на мои бёдра.

Его взгляд опускается на мои губы, и я забываю, как дышать. Мне хочется коснуться его губ своими.

Хочу знать, каково это целовать мужчину. Будет ли Каллум мягким и нежным или же жёстким и властным? Неделю назад последнее напугало бы меня. Теперь же это разогревает мою кровь.

Он закрывает глаза и глубоко вдыхает.

А когда вновь открывает, то смотрит на пол между нашими ногами. Моя рука опускается вдоль тела.

— Уже поздно, — Каллум прокашливается. Он поднимается, и мне приходится отступить. — Мне пора.

Разочарование пронзает мою грудь.

— А я думала, ты собирался избавить мои руки и ноги от боли.

Он мягко мне улыбается.

— Думаю, ты хочешь, чтобы я облегчил иную боль, принцесса. И будь мы в других обстоятельствах, я был бы рад услужить, но сейчас это кажется неправильным.

Мои щёки пылают.

— Это не… как ты смеешь… Я принцесса Южных земель!

Странно, но, несмотря на его волчьи глаза, я ясно вижу в них проблеск веселья.

— Тем не менее, я себе сейчас не доверяю, — он кивает головой. — Спокойной ночи, принцесса.

— Да, конечно, тебе пора идти, — говорю я, вскинув подбородок, делая вид, что это я его отпускаю. — Уже поздно. Спокойной ночи, Каллум.

С глухим, прерывистым вздохом он выходит из моих покоев.

Часть меня хочет броситься вслед за Каллумом, другая наглухо закрыть дверь и больше никогда его не впускать.

В итоге бросив нож для писем на прикроватный столик, я опускаюсь на кровать и обхватываю голову руками.

Не понимаю, что со мной творится.

Такое чувство, будто я играю с огнём, и какая-то темная часть меня хочет сгореть.

Позже, уже в ночной рубашке укладываясь спать, я убеждаю себя, что это была всего лишь минутная слабость. День выдался долгим, а адреналин пробудил во мне желания, которых я никогда прежде не знала.

Вот и всё.

Я не хотела его целовать. Не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Это было бы неправильно. Я незамужняя женщина, и это противоречило бы всему, во что меня учили верить. Это отдалило бы меня от моего долга перед королевством.

Но в ночной темноте мне приходит в голову, если бы Каллум прикоснулся ко мне, Себастьян больше не захотел бы меня.

Закрываю глаза, стараясь подавить мрачные мысли, рождённые этим осознанием.

Когда я наконец засыпаю, мне снится, как губы Каллума касаются моей кожи, его сильные руки исследуют моё тело, а крепкие объятия притягивают меня ближе.

А потом я вижу незнакомые волчьи глаза, наблюдающие за мной из глубины леса.

— Сегодня утром ты выглядишь расстроенным, Каллум, — за завтраком на следующий день произносит Блейк.

Он неспешно подходит к столу Альф и садится рядом с исполняющим обязанности Короля Волков.

— Ага, точно, — вторит Роберт, даже не пытаясь понизить голос. — Как думаешь, это из-за той южанки? На его месте я бы не ходил, будто с палкой в заднице, если бы на ней был мой ошейник.

Он пускается в описание мерзостей, которые совершил бы со мной, чтобы облегчить свое разочарование, к моему глубочайшему отвращению, пока двое других волков хохочут.

Рядом со мной Каллум сжимает челюсть.

— А ты что скажешь, Блейк? — спрашивает Роберт, наконец заметив, что Блейк его не слушает.

Темноволосый волк сидит, положив одну руку на спинку стула и по-видимому, разглядывает гобелены со сменяющимися фазами луны, что украшают стены.

Лениво повернув голову, он переспрашивает:

— О чем?

— О девушке.

Я чувствую на себе взгляд Блейка, всего на мгновение, хотя сама уставилась на овсянку. Мои пальцы сжимаются вокруг ложки.

— Допустим, она вполне себе ничего, — отвечает он.

Поднимаю глаза как раз в тот момент, когда он хватает яблоко и неспешной походкой выходит из Большого Зала.

Роберт смеётся и продолжает свой отвратительный монолог обо мне. В моей груди клокочет ярость.

Интересно, было бы ему так смешно, если бы я подсыпала ему в чай немного аконита?

Каллум кладёт руку мне на ногу, и я вздрагиваю.

— Я убью его для тебя, если захочешь, — тихо говорит он.

Его голос тих, но воздух на мгновение будто наэлектризовывается. На лбу Роберта проступает морщина, и я понимаю, что он это услышал, а Каллум улыбается ему. Угрожающе.

Роберт отворачивается и возвращается к беседе, которую его приятели теперь ведут о Блейке.

— А Блейку вообще нравятся девушки?

— Вроде да. Я слышал крики из его комнаты поздно ночью.

— Ага, только не от удовольствия.

— Говорят, у него тёмные вкусы. Никогда не хотелось расспрашивать.

Поворачиваюсь к Каллуму.

— Ты и вправду убил бы его ради меня?

— Да. Но надеюсь, что ты не попросишь. Потому что, когда король вернётся, у меня будут серьёзные проблемы.

Улыбаюсь и возвращаюсь к своей овсянке.

Однако моё настроение портится минут через двадцать, когда Роберт нависает над нашим столом.

— Я сказал, ты можешь оставить её, если она будет приносить пользу, — бросает он и уходит, не дав Каллуму ответить.

— Я могла бы работать в лазарете, — предлагаю я. Мне не хочется ничего делать, чтобы угодить этому ужасному волку, но должна признать, мне любопытно. Интересно, что я смогла бы узнать о исцелении и волках. — Я не против. Мне всё равно нечем заняться, пока мы ждём возвращения вашего короля, так что могу быть полезной.

Каллум удивлённо поднимает брови, а затем качает головой.

— Нет. Я ценю то, что ты сделала для Райана, но я не хочу оставлять тебя наедине с Блейком. — Он оценивающе смотрит на меня. — Если тебе правда нужно, чем заняться, у меня есть идея.

— Какая?

— Наша кухарка, миссис Макдональд, вечно жалуется, что на кухне некому чистить картошку.

***

Беги.

Хотя сердце бешено колотится в груди, я превращаюсь в камень. Ноги врастают в пол, и я не могу сдвинуться с места. Лишь в ужасе, не мигая, смотрю на Блейка.

Призрачный свет полной луны скользит по его влажной коже. Он крадется ко мне.

— Беги, — его голос стал иным — низким и хриплым.

Воздух наэлектризован. Такое ощущение, что вот-вот ударит молния.

И затем он меняется.

На это уходят считанные секунды, но каждая кость в его теле ломается и смещается.

А то, что остаётся на его месте…

Время останавливается.

Он огромен, как дикий медведь. Его чёрная шерсть сливается с тенями. Янтарные глаза, горят в темноте. Он скалит зубы и рычит. По моему телу прокатывается прилив адреналина, раскалывая ощущение статуи и размораживая мои ноги.

Беги, вопит мозг.

Как только зверь прыгает, я поворачиваюсь и выбегаю из комнаты.

Убегая, ударяюсь плечом о дверной косяк, отскакиваю на противоположную каменную стену и, спотыкаясь, вываливаюсь в центр коридора.

Позади раздаётся грохот. И скрежет клыков.

Мои ноги глухо стучат по каменному полу, толкая тело вперёд. Я не знаю, куда бегу. Ночь темна. Коридоры и лестницы незнакомы. Я снова одна в лабиринте из камня и теней, а зверь приближается.

Одно слово звучит в голове снова и снова, заглушая яростный стук сердца в ушах:

Беги. Беги. Беги.

Его когти скребут и клацают по каменным плитам. Раздаётся грохот, когда он врезается в стену, срывая со скобы не зажжённый факел. Его рычание отдаётся в моей груди.

Быстрее. Быстрее. Быстрее.

Я выбегаю к лестнице.

Волк прыгает передо мной, скользя по камню. Я меняю направление, и он вновь преграждает дорогу, оскалив пасть. Его жар окутывает меня, когда я бросаюсь в противоположную сторону.

Он загоняет меня всё глубже в лабиринт, направляет, как пастушьи псы гонят овец перед забоем.

Богиня, помоги мне.

Стены смыкаются, когда я бегу мимо них. Волосы прилипли к лицу, тело мокрое от пота. Плащ стесняет движения. Воздух горячий и удушливый.

Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно почувствовать ветер и запах гор. Мне нужно, чтобы свежесть дождя коснулась моего лица, чтобы я увидела бесконечное небо, пусть даже сегодня его освещает не моя богиня.

Я не хочу, чтобы меня загнали в мою собственную могилу.

Я не умру этой ночью.

Что-то внутри кричит.

Сражайся. Сражайся. Сражайся.

Бросаю серебряный нож для писем через плечо. И даже не смотрю, попала ли в цель, он такой огромный, что промахнуться невозможно. Звон падения, а затем свирепый рык наполняют уши. Я не останавливаюсь. Срываю со стены огромную картину маслом пробегая мимо, чтобы хоть как-то преградить путь.

Впереди лестница, по которой Каллум поднял меня наверх, когда я впервые попала в замок.

Чуть не падаю, торопясь спуститься, и восстанавливаю равновесие лишь у самого подножия. И вот я в холле, а волк позади меня, но двери распахнуты, и впереди ночь.

Ветер гудит в стенах, и он говорит мне:

Иди. Иди. Иди.

Каждая мышца кричит от боли, когда я выбегаю на пустынный двор, а затем за стены замка, в открытую даль.

Воздух никогда еще не был таким свежим, но я не в безопасности. Еще нет.

Тяжелые лапы гребут мокрую землю позади меня, и ветер разносит рычание.

С одной стороны озеро, серебрящееся в лунном свете. С другой лишь открытое пространство и крутой склон холма, по которому мы с Каллумом спускались, когда прибыли сюда.

Я бегу в противоположную сторону, мимо замка, к тысячам вечнозеленых деревьев, шепчущих мне:

Прячься. Прячься. Прячься.

Ветер сдувает волосы с лица.

Воздух меняется, едва я вбегаю в лес. Он становится более влажным и темным. Запах коры и вереска заполняет мои чувства. Хвоя и сучья хрустят под сапогами.

Грохот раздается позади, когда Блейк в обличии волка, прыгает на одно из деревьев, используя его, чтобы преградить мне путь.

Меняю направление, петляя между высокими стволами, почти не чувствуя ветвей, царапающих мне лицо.

И понимаю, что он снова загоняет меня. Он снова и снова выпрыгивает передо мной, лязгая зубами, круша деревья и разметая подлесок. Мне приходится постоянно менять курс, отчаянно пытаясь избежать его свирепой челюсти.

Он знает этот лес. Знает то, чего не знаю я.

И я понимаю что, когда выбегаю на поляну.

Впереди путь преграждает стремительная река, бьющаяся о скалы и уходящая вправо. Поворачиваю налево, но там густые заросли непроходимого терновника.

— Нет!

Низкий, угрожающий звук наполняет поляну.

Я оборачиваюсь.

Во мраке между деревьями сверкают неоново-янтарные глаза. Волк медленно, крадется вперёд.

— Блейк… — выдыхаю я, пятясь назад к самому обрыву, за которым ревёт река. — Ты не хочешь этого делать.

Я не хочу умолять.

Но и умирать не хочу.

— Блейк. Прошу.

Он замолкает, склонив голову набок.

— Ты ведь знаешь… кто я. — с трудом глотаю густой воздух. — Это… ошибка.

Его глаза вспыхивают. В них светится разум, даже в этом волчьем облике.

Я не знаю, понимает ли он меня. Не знаю, смогу ли убедить его, даже если понимает.

— А как же Сердце Луны? — пытаюсь я его урезонить. — Если убьёшь меня, ты его не получишь.

Он задирает морду к небу, проглядывающему сквозь ветви, и издаёт протяжный, скорбный вой. И от этого встают волосы на затылке.

— Если тронешь меня, Каллум убьёт тебя.

То, как двигается его пасть… почти напоминает ухмылку. Меня охватывает ужас. Возможно, он и пытается спровоцировать Каллума. Он рычит и этот звук первобытный. Договориться с ним невозможно.

Бросаюсь в сторону, но уже поздно.

Он всей тяжестью обрушивается мне на грудь, и я с размаху падаю на спину в подлесок. Воздух вырывается из лёгких.

Я отчаянно толкаю и борюсь с ним, руки погружаются в мех, голова откидывается от щёлкающих зубов. Он давит на меня, безмерно тяжелый и сильный. Я бью его по одной из лап, и он рычит в ответ.

— Слезь с меня! — визжу я.

Пальцы лихорадочно шарят в грязи, и сердце ёкает, когда они смыкаются вокруг камня. Я с размаху бью им Блейка по голове, выворачиваюсь и пытаюсь выползти из-под него.

Но он впивается зубами в ворот плаща и тянет назад, переворачивая лапами так, чтобы я смотрела на него снизу вверх.

Его глаза сверкают, как у хищника, довольного тем, что поймал свою добычу. Он облизывает мое лицо, словно насмехаясь, его горячий, шершавый язык просто отвратителен. Мурашки ползут по коже, но в лёгких не осталось воздуха даже для крика.

Когда он обнажает клыки, я понимаю, что это конец.

Река шумит позади меня. Ветер колышет ветви над головой.

Борись, словно шепчет он.

Борись. Борись. Борись.

Оскаливаюсь в ответ, чувствуя, как что-то дикое вырывается наружу внутри меня.

Его губа вздрагивает, обнажая клыки. И тогда по лесу прокатывается более низкий, угрожающий рык. Он шевелит деревья и сотрясает землю. Уши Блейка настораживаются.

Я не вижу, что позади него, но кто-то приближается. Судя по реакции Блейка, этот кто-то ещё страшнее, чем он сам.

Блейк разворачивается. Я жадно глотаю ночной воздух, пока выбираюсь из-под него и отползаю ближе к реке.

На поляну выбегает еще один волк.

Огромный, с рыжевато-коричневой шерстью и оскаленной пастью. Земля, кажется, дрожит от его приближения. Страх охватывает мое сердце и сжимает его. В ушах звучит предостережение Фионы не покидать сегодня замок.

Взгляд волка находит мой.

Его глаза зелёные, с искорками золота и янтаря.

— Каллум? — выдыхаю я.

Он рычит, снова переводя взгляд на Блейка.

Два Волка смотрят друг на друга через поляну.

Воздух наэлектризован. Кажется, будто сам лес затаил дыхание. Наблюдает. Ждет.

Слышу только стук собственного сердца и шелест листвы, на ветру.

Словно она говорит:

Борись, борись, борись.

Из оскаленной пасти большего волка — Каллума — вырывается рык. Такой низкий, что я чувствую его вибрацию в собственных костях. Тени, кажется, пятятся от него прочь.

Каллум был устрашающим противником и в человеческом облике: высокий, широкоплечий, с мускулами, будто высеченными из камня. Теперь же он выглядит столь же диким, сколь и сильным.

Его зубы достаточно остры, чтобы разрывать плоть, а лапы сотрясают землю.

Его глаза, светятся душой леса, и в них отражается ярость.

Блейк отвечает собственным рычанием. Темный волк стоит так близко ко мне, что я чувствую исходящее от него тепло. Он защищает меня, понимаю я. Держит свою добычу рядом. Если он двинется резко, то может разорвать мою плоть.

Я пытаюсь отползти назад, и острые камни впиваются мне в ладони. Под моим сапогом с хрустом ломается ветка.

Голова Блейка поворачивается.

Я понимаю его замысел слишком поздно.

Блейк прыгает на меня в тот самый миг, когда Каллум бросается вперед через поляну. Воздух вырывается у меня из легких. Сердце колотится, пока я отталкиваю его морду, пальцами впиваясь в черную шерсть. Его зубы цепляются за мой плащ, едва не сомкнувшись на плече, но тут более крупный волк сбивает его с ног. Раздается звук рвущейся ткани, когда Блейк уносит с собой клок моего плаща.

Я перекатываюсь на живот и вижу, как Блейк уже встает на лапы.

Каллум так близко, что я могла бы дотронуться до него, и каждая мышца в его теле напряжена. Он рычит. Я смотрю на него настороженно, пока он смотрит на Блейка горящими глазами.

Блейк срывается с места, зажав в зубах часть моего плаща, и исчезает в чаще, между узкими стволами деревьев. Каллум бросается за ним, взметая ковер мокрых листьев и скользя по грязи, замедляясь лишь у самой кромки поляны.

Он снова рычит в темноту, бросая вызов Блейку и предлагая ему ответить.

Потом поворачивается.

И мое сердце замирает.

Поднимайся. Стучит в висках пульс. Вставай.

Заставляю нервы успокоиться, как это приходилось делать, сталкиваясь с отцом или Верховным Жрецом во дворце.

Какой бы охотничий инстинкт сейчас ни бушевал в Каллуме, я не хочу его провоцировать.

— Каллум, — тихо, осторожно произношу я. — Всё в порядке. Это я.

Я не знаю, остался ли внутри мужчина, которого я знаю.

Все, что я знаю о волках, это лишь истории, которые мне рассказывали. Истории о чудовищах, которые охотятся и убивают без причины и милосердия. Они разрушают деревни и пируют плотью. На севере даже есть города-призраки, обнаруженные нашими войсками, где нет ничего, кроме костей.

Я уверена, что волк, стоящий передо мной, способен на все это.

Фрески во дворце изображают волков тощими, похожими на упырей, с тусклой шерстью, пеной у рта и дикими, лишенными разума черными глазами.

Каллум выглядит совсем иначе. Он величествен. Держит себя высокомерно и гордо. А его глаза светятся умом.

Он крадется ко мне. Лунный свет, просачивается сквозь ветви над головой, и отражается от его блестящей шерсти. Я отступаю, хотя за спиной уже слышен яростный рев реки о камни.

— Каллум, — шепчу я. — Ты не причинишь мне вреда.

И вот он уже нависает надо мной, так близко, что я чувствую волны исходящего от него тепла.

Он смотрит на меня, совершенно неподвижно. Словно пытается что-то сказать. Он опускает голову, склоняясь в поклоне. И я понимаю, что он мне говорит. Я в безопасности. Он не причинит мне вреда.

Меня охватывает облегчение, смешанное со странным, жгучим любопытством.

Робко я поднимаю руку. Он не двигается, и я касаюсь его морды, мои дрожащие пальцы погружаются в густую шерсть.

Он напрягается, и я замираю.

Кажется, лес снова затаил дыхание. Листья шепчут.

Дура. Дура. Дура.

Он подталкивает мою руку головой, и я выдыхаю, мое дыхание клубится белым облачком перед лицом.

Я не знаю, что будет дальше. Отпустит ли он меня обратно в замок? Пытаюсь подняться на ноги.

Но он мягко, толкает меня обратно. Не успеваю я возразить, как он укладывается поперек моих коленей. Его вес даже больше, чем у Блейка, а жар пробивается сквозь ткань платья.

— Богиня, — я задыхаюсь. — Каллум… слезь с меня, ты, большой увалень…

Пытаюсь оттолкнуть его, и он щелкает зубами в воздухе у самой моей руки.

— Каллум!

Он опускает морду на ковер из листьев.

— Что ты делаешь? Лучше тебе не… — Он закрывает глаза. — Не смей засыпать!

Он лениво приоткрывает один глаз. И, даже в его волчьей форме, я улавливаю проблеск веселья.

И это чертово, глупое животное снова закрывает глаза.

Я пытаюсь вывернуться из-под него, но не могу пошевелиться. Словно на мне лежит валун. Большой, теплый, дышащий, похрапывающий и глупый валун в форме волка.

Толкаю его еще несколько раз, но он даже не шевелится.

Сдавленный крик досады вырывается у меня, когда я понимаю, что это бесполезно.

— Ты точно такой же невыносимый волк, как и человек!

Откидываюсь на спину и смотрю на лунные блики, пробивающиеся сквозь ветви деревьев. Он издает отрывистый звук, очень похожий на смешок.

Вокруг нас шепчутся листья, шуршат заросли кустарника и подкрадывается темнота. Где-то вдалеке воет волк.

И все же, каким-то образом, несмотря на все, что только что произошло, я знаю, что в безопасности.

***

Каллум молча несёт меня через лес.

Проснувшись, он был спокоен и расслаблен, но по мере приближения к замку его лицо становится все более напряженным.

С каждым шагом его челюсть сжимается все сильнее, а объятия становятся крепче. Он сильнее сжимает мои бёдра, его пальцы впиваются в кожу сквозь ткань платья. Пару раз я замечаю, как он морщит нос, будто почуял что-то неприятное.

Вдыхаю воздух, но чувствую лишь запах влажной лесной листвы.

И краснею, гадая, не во мне ли проблема. Я вспотела прошлой ночью, убегая от Блейка, и вряд ли сейчас от меня исходит особо приятный аромат.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

Он приподнимает брови, возможно, удивлён, что я заметила.

— Я… просто… — Он качает головой и слабо улыбается. — Это просто волчья фишка. Не обращай внимания.

Когда мы выходим на травянистую равнину, ведущую к воротам замка, утро застывает в тишине. Тонкая пелена тумана стелется над озером, а вереск с папоротником тускнеют в сером свете. Впереди несколько волков пробираются обратно за стены замка, перешучиваясь и смеясь. И все они голые, как Каллум.

— Богиня! — я отворачиваюсь и упираюсь лицом в твёрдую грудь Каллума. Пульс учащается, а внизу живота разливается тепло. Его хватка почти незаметно становится крепче. — У вас, волков, совсем нет чувства скромности, не так ли?

Каллум тихо смеётся.

— Это естественно.

— Возможно, это и естественно. Но гораздо приличнее носить одежду, в обществе других людей.

— Только потому, что так тебя научило твое общество.

— Значит, если я начну расхаживать тут без одежды, для тебя это будет вполне нормально?

Медленная ухмылка расползается по его лицу.

— Если ты начнёшь расхаживать без одежды, принцесса… думаю, мне очень понравится.

— Грубиян, — бормочу я.

Я ожидала, что Каллум отнесёт меня в мою комнату, но вместо этого он вносит меня в свои покои.

В камине потрескивает огонь, а перед ним стоит медная ванна, наполненная дымящейся водой. Я с тоской смотрю на нее, пока Каллум усаживает меня на кровать, затем поворачивается и направляется к шкафу. Перевожу взгляд на потолок, решив не смотреть на него. Но затем все же поглядываю на Каллума, хотя знаю, что не должна этого делать.

Но он уже надел свободные хлопковые брюки, и я не знаю, чувствую облегчение или разочарование от этого. Хотя он по-прежнему обнажен до пояса, его мускулистая спина видна, когда он закрывает дверцы шкафа.

— Не знала, что ты носишь брюки.

— После того, как ты на меня смотрела… — прислонившись к стене у окна, он качает головой и его глаза игриво поблёскивают. — Подумал, что лучше прикрыться, насколько это возможно. Чувствовал себя очень уязвимым.

Сажусь, подтягивая колени к груди, и облокачиваюсь на изголовье.

— И всё же, ты без рубашки.

Он смеётся, потом пожимает плечами.

— Я оставил свой килт в лесу. Никому не говори, но эти брюки, на самом деле, довольно удобные. Я похож на джентльмена?

Я тоже смеюсь и качаю головой.

— Нет.

— Нет?

— Ты похож на повесу.

Он прикладывает руку к груди, глаза широко раскрываются в наигранном негодовании.

— Повесу? Я? С чего бы?

— Во-первых, имеет место случай пропажи рубашки. — Мой взгляд скользит вниз, к его груди и рельефу пресса. Я смотрю на чёткую V образную линию бедер, уходящую ниже тёмную полоску волос, и сглатываю. — А также… джентльмен не стал бы носить такие брюки.

— Почему?

— Посмотри, какие они свободные! И ткань… — Мой взгляд снова опускается вниз, прежде чем я поспешно возвращусь к его глазам, чувствуя, как жар заливает щёки. — Не думаю, что ты прикрыт так хорошо, как тебе кажется. Где ты их вообще взял?

— Я купил их в Королевском Городе, когда искал мать. На рынке у доков, если не ошибаюсь.

— Это многое объясняет.

— Это почему же?

— Доки — место крайне сомнительной репутации. — Я приподнимаю бровь. — Мне стоило догадаться, что ты там окажешься.

На его губах играет полуулыбка.

— Там было проще затеряться в толпе, особенно если ты волк.

Что-то в воздухе будто меняется.

— Почему ты привёл меня в свои покои? — спрашиваю я.

Он открывает рот, будто хочет что-то сказать. Веселье сходит с его лица, и он вздыхает.

— Я… волк во мне ещё не совсем успокоился, — говорит он. — Полагаю, сейчас я чувствую себя немного… оберегающим тебя. Я предпочёл бы, чтобы ты была здесь.

— О, — выдыхаю я. — Хорошо.

Часть напряжения спадает с его плеч, и он удивлённо приподнимает брови.

— Правда? Это было проще, чем я ожидал.

— Я умею быть сговорчивой, когда захочу. — Сбрасываю с плеч порванный плащ, снимаю сапоги и забираюсь обратно на кровать. — К тому же, твоя постель удобнее моей.

Его взгляд скользит к моим босым ногам, утопающим в пуховом одеяле, а затем возвращается к моему лицу. Его челюсть напрягается.

— Что не так? — спрашиваю я.

— Ничего.

Он делает шаг к кровати. Затем останавливается, сжимая руку в кулак.

Стиснув зубы, он резко разворачивается на каблуке и принимается мерять комнату шагами. Под его тяжестью скрипят половицы.

Я хмурюсь.

— Что с тобой?

— Я… Ничего… Это…

— Не вздумай сказать волчья фишка. Ты почти не разговаривал со мной всю неделю, меня прошлой ночью гоняли по лесу, а теперь ты ведешь себя странно. Скажи, что происходит.

Каллум замирает на месте и шумно выдыхает.

— Не хочу, чтобы тебе было неловко.

Раздражение покалывает под кожей.

— Ты не ставишь меня в неловкое положение. Хотя только Богиня знает, почему это так. Ты ведешь себя неуместно, ты враг моего королевства, и прошлой ночью превратившись в волка ты улегся на мне спать! Так что хватит вести себя, будто я из стекла и вот-вот разобьюсь, и скажи, в чем дело.

Он проводит рукой по затылку, а затем вздыхает.

— Послушай, принцесса, как я уже говорил, волк во мне еще не совсем успокоился, — говорит он. — А ты лежишь на моей постели, и от тебя пахнет другим самцом. И мне это не нравится. Совсем не нравится. Я хочу, чтобы ты пахла мной. Чтобы, другой волк, находясь рядом, чувствовал на твоей коже мой запах. Я хочу пометить тебя, как свою. И я могу придумать бесчисленное количество способов, как это сделать. Бесчисленное количество безрассудных, невероятно приятных способов. И это все, о чем я могу думать. И я знаю, что мне стоит уйти и успокоится. Но я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь, с тобой.

Он качает головой.

— Ты так сильно пахнешь им… Блейком… Это сводит меня с ума.

Мне следует уйти, пока ситуация не вышла из-под контроля. Нельзя позволять мужчине говорить мне такое. И это определенно не должно мне нравится.

Но я в плену его беспомощного взгляда. Что-то горячее растекается внутри, согревая кровь и заставляя кожу гудеть.

Я сглатываю.

— Ох.

Он трёт лицо руками.

— Блядь. Я тебя напугал.

Жар вспыхивает во мне яростным пламенем.

— Перестань это делать.

— Я знаю. Прости. — Он смотрит в потолок. — Это было неуместно…

— Нет. Я не об этом. А о том, что тебе нужно перестать обращается со мной, как с какой-то драгоценной фарфоровой куклой, которую нужно прятать от мира. Перестань вести себя так, будто я с чем-то не справлюсь. Словно я не справлюсь с тобой. Ты ведешь себя неприлично. Говоришь слишком много из того, что не должен. Но тебе хоть раз приходило в голову, что, возможно, мне это нравится? Что, возможно, мне нравится, что ты разговариваешь со мной, как с живым человеком? Что, возможно, всю мою жизнь больше этого не делал никто?

Моя кожа пылает, а дыхание перехватывает. Так приятно проговорить это, дать волю чувствам, выпустить наружу то, что, как мне кажется, копилось во мне уже довольно давно. Глаза Каллума расширяются. Словно он не совсем понимает, что делать.

Он издает короткий смешок.

— Нет, полагаю, мне не приходило это в голову.

— Итак, что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты сказал, что я пахну Блейком. Я тоже не хочу пахнуть им. Хочешь, чтобы я помылась?

Он выдыхает и снова начинает ходить.

— Нет. Я хочу тебя помыть.

Он говорит таким угрюмым тоном, что я едва не смеюсь.

— Каллум!

— Что? — уголки его губ подрагивают, хотя все тело напряжено. — Я думал, тебе нравится, моя неприличность.

Я закатываю глаза.

Потом бросаю взгляд на медную ванну.

Что-то вырвалось во мне наружу. Отчитывая его, я почувствовала себя смелой. И хочу продолжать это ощущать. Мне надоело запирать свои эмоции. Надоело делать себя меньше, чтобы другие могли казаться больше и сильнее. Надоело прятаться от мира и всего, что он может предложить.

Во мне вспыхивает любопытство.

Он защищает меня, потому что думает, что вся власть у него. Но то, как он себя ведет… Интересно, а есть ли сила и у меня?

— Ладно, — говорю я. — Помой меня.

Каллум замирает.

Отворачивается от меня, и мышцы на его спине застывают. Мне кажется, он не дышит. Думаю, я тоже не дышу.

Мы оба застыли, словно время остановилось.

И только бешеный стук моего сердца грохочет в ушах. Неужели я действительно это сказала?

Он поворачивается.

Открывает рот, но тут же снова его закрывает.

— Что? — Его голос низкий, хриплый, словно скрежет гравия.

Поднимаю подбородок.

— Я думала, у волков сверхчеловеческий слух?

Он издает короткий, полу сдавленный смешок.

— Да. Но ты не могла сказать то, что, как мне кажется, я только что услышал.

— Почему нет?

Его грудь поднимается и опускается глубже обычного, будто он с огромным усилием сдерживает дыхание. Пальцы у его бедра нервно подрагивают.

— Ты хочешь… ты хочешь, чтобы я тебя помыл?

— Именно это я и сказала.

— Ты понимаешь, что для этого тебе придется снять одежду?

— Я прекрасно знаю, как принимают ванну, Каллум. Я делала это много раз. Полагаю, даже больше, чем ты.

Он смеется, качая головой. На его лице раздраженное изумление.

— Полагаю, тебя еще никогда не мыл мужчина? Да?

— Когда я была во дворце, люди всегда суетились вокруг, пока я мылась. Не вижу, чем это отличается.

Его челюсть напрягается.

— Это другое.

— Вы, волки, вроде бы совершенно спокойно разгуливаете без одежды. Не понимаю, почему ко мне должны применяться более строгие правила.

Соскальзываю с кровати, и Каллум напрягается, когда я подхожу к ванне.

Остро ощущаю, как он отслеживает каждое мое движение, и чувствую удовлетворение от того, что полностью завладела его вниманием. Это дает ощущение силы.

Провожу рукой по воде. Она теплая, успокаивающая, а пар смешивает запах лаванды с ароматом древесного дыма. Интересно, Исла набрала для него эту ванну? Мысль о том, что я рушу ее явные планы соблазнить его, вызывает во мне всплеск злорадного удовлетворения, который пугает меня.

Бросаю взгляд через плечо на Каллума. Он выглядит настороженно.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Ты втянешь меня в неприятности.

Мне это слишком нравится.

— А я думала, ты хотел меня помыть.

— Да. — Глаза его темнеют, как ночной лес. — Да, хочу.

Смотрю на клубящийся пар над водой.

Как бы мне ни нравилось чувствовать себя контролирующей ситуацию, если я это сделаю, это станет самым дерзким поступком в моей жизни.

Я говорила, что это ничем не отличается от купания во дворце, но мы оба знаем, что это не так. Ни один мужчина прежде не видел меня обнаженной. Это должно быть дозволено лишь супругу.

Себастьяну.

Тому, кто заставляет северян биться насмерть ради развлечения. Кто угрожал мне. Кто сдирает кожу с волков живьем, ранил Райана и грозился швырнуть меня в псарню к Каллуму, когда пресытится мною.

Для Себастьяна я не более чем приз, трофей для выставления напоказ, вещь, с которой можно делать всё, что пожелаешь.

Но что на счет моих желаний?

В спальне стоит тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием в камине. Чувствую на себе взгляд Каллума, он ждет моего решения. Напряжение в комнате можно резать ножом, воздух невыносим.

— Принцесса… — Его голос напряжен. Почти умоляющий. Хотя я не уверена, о чем он просит. Думаю, он и сам не знает.

Пальцы у меня дрожат, пока я расстегиваю завязки на спине платья. Стягиваю рукава, и ткань соскальзывает, мягким кругом ложась у моих ног, оставляя меня лишь в одной черной сорочке.

Глаза Каллума широко раскрыты, а рука сжата в кулак у бедра. Расстояние между нами кажется осязаемым.

Он не двигается. Снова становясь тем Альфой с бойцовского ринга: собранным, напряженным, готовым к бою.

Я не хочу, чтобы он увидел легкие шрамы на моей спине, те, что оставил мне Верховный Жрец. Поэтому, ухватившись за подол сорочки, я поворачиваюсь к нему лицом. Его челюсть напрягается.

— Принцесса… — снова говорит он, и я не могу понять, это предостережение или мольба.

Я представляю, что снова во дворце и просто раздеваюсь перед очередной ванной, и снимаю сорочку через голову, полностью открываясь ему.

Каллум резко вдыхает, его губы чуть приоткрываются. Из груди вырывается дрожащий вздох.

Он не отводит от меня глаз, его челюсть напряжена от решимости. В выражении его лица читается вызов. Словно он борется с чем-то внутри.

Но затем его взгляд опускается.

И, богиня, я чувствую тяжесть этого взгляда на своей коже. Хотя я стою близко к огню, мои соски твердеют. Грудь становится тяжелее, набухает. А между ног появляется тянущая боль.

Не могу поверить, что делаю это. Мне следует схватить сорочку и прикрыться. Но я позволяю его взгляду клеймить мою кожу и чувствую себя сильной. Мне нравится, как меняется его выражение лица, как напрягаются бицепсы.

В глубине глаз Каллума мелькает волк. Он резко зажмуривается и ругается себе под нос.

Делаю шаг в медную ванну. Вода теплая и ароматная, я погружаюсь в нее, позволяя ей расслабить мышцы и окутать мое тело, пока над поверхностью не остаются лишь голова и плечи.

Каллум выглядит так, словно ему больно. Я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел таким напряженным.

— Ну? — говорю я.

На его губах появляется тень улыбки. Он несколько раз моргает и выгибает бровь.

— Я уже говорил тебе, что люди так со мной не разговаривают?

— Несколько раз.

Он фыркает от смеха. И покачав головой, пересекает комнату. С каждым его шагом мое сердце бьется всё чаще.

Достигнув ванны, он опускается на колени, приближая свое лицо к моему. Его тепло и дурманящий запах смешиваются с паром.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он.

— Пустяки, — говорю я, хотя чувствую себя смелее, чем когда-либо в жизни. — Меня купают постоянно. Это всего лишь ванна.

Его глаза сверкают, словно он видит мою ложь.

Каллум закусывает нижнюю губу, и на ужасное мгновение мне кажется, что он сейчас уйдет. Но он лишь снова смеется и качает головой.

Тянется к куску мыла и полотенцу, лежащим на подносе на полу, затем погружает руку в воду. Он не касается меня, но я чувствую его тепло на торсе, словно это и вправду прикосновение. Затем намыливает мыло между своими большими руками, и аромат мыльной пены наполняет его покои.

Шутливый блеск исчезает с его глаз.

— Я чувствую его запах на твоем лице.

Вспоминаю, как Блейк облизал меня прошлой ночью.

Погружаюсь под воду и тру щеки. Когда я выныриваю, мышцы Каллума кажутся чуть менее напряженными.

— Лучше? — спрашиваю я.

— Да, — он дарит мне мягкую улыбку. — Гораздо.

Он проводит намыленной тканью по моему плечу, затем вниз по руке. Чувствую тепло его ладони, хотя его кожа не касается моей.

Я наслаждаюсь странностью этого нового чувства. Никто не прикасался ко мне так раньше. Мне следовало бы чувствовать себя уязвимой и обнаженной. Богиня знает, так оно и есть. Но мое тело смягчается под его прикосновением, и кажется, будто его руки были созданы для меня.

Он проводит тканью по моей ключице, заставляя пульс подскочить, и наблюдает за следом мыльной пены, которую оставляет за собой. Его рука кажется такой большой на моем теле.

Мой взгляд снова возвращается к его лицу.

Несмотря на жар, разливающийся между моих ног и не имеющий ничего общего с теплой водой, его выражение лица едва не заставляет меня рассмеяться.

Его челюсть решительно сжата, и я думаю, что не видела еще кого-то столь сосредоточенного, раньше.

Его рука погружается под воду, медленно скользя вниз по моей груди. Чувствую, как его большой палец касается округлости моей груди, и знаю, что он наверняка чувствует, как бешено бьется мое сердце. Почему мне так нестерпимо хочется его поддразнить?

— Я думала, ты говорил, что никогда не прикоснешься ко мне, — говорю я.

— Я и не прикасаюсь к тебе. — Его серьезный взгляд следит за рукой, которая скользит между моих грудей. — Я прикасаюсь к ткани. А ткань прикасается к тебе.

Смех, о котором я и не подозревала, вырывается из моих губ.

— Что?

— Ничего, просто… ты, — я выразительно смотрю на его руку, раскинувшуюся на моей груди. Ткань под ней едва видна. — Я бы точно расценила это как прикосновение ко мне.

Он ухмыляется.

— Ты бы знала, прикоснись я к тебе, принцесса.

И я знаю, хочу сказать я ему. Знаю, что он прикасается ко мне, потому что всё моё тело горит, а внутри что-то жаждет освобождения, и ничьи руки ещё не возвращали меня к жизни так.

Выражение его лица темнеет, словно он уловил направление моих мыслей.

Он резко закрывает глаза, пытаясь скрыть волка.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.

— Что делаю?

Касаюсь его щеки, оставляя на коже влажный след своей руки.

— Ты закрываешь глаза каждый раз, когда это происходит. Тебе стыдно за волка?

— Стыдно? Нет. Никогда, — показывая эти странные, но прекрасные радужки. — Я горжусь тем, что я волк. Но не хочу пугать тебя.

— Я же уже говорила, что ты меня не пугаешь.

— Ты очень странная.

— Ты тоже.

Провожу большим пальцем по линии его челюсти. Он медленно поднимает руку к моему затылку. Его хватка твёрдая, но моё тело тает от этого прикосновения. Его лицо в нескольких дюймах от моего, и тёплое дыхание щекочет кожу.

В ушах стучит пульс.

— Рори, — его голос напряжён, едва громче шёпота. Он прижимается лбом к моему, приближая губы. — Ты должна сказать мне уйти. Я хочу быть лучше… но не думаю, что смогу.

— Каллум…

Дверь позади нас открывается, и по телу пробегают волны адреналина и стыда.

— Во что это я, собственно, вломился? — слышится с порога весёлый голос Блейка, и лицо Каллума искажает ярость. Он резко отстраняется, его плечи напрягаются.

Я погружаюсь в воду глубже, щёки пылают, когда смотрю через плечо на мужчину, прислонившегося к дверному проему.

— Мне было весело прошлой ночью, маленький кролик, — губы Блейка растягиваются в улыбке. — Надо бы повторить как-нибудь.

Каллум встаёт, вода стекает по его рукам, и за пару шагов пересекает комнату. Он хватает Блейка за воротник рубашки и с силой прижимает к стене.

— Прежде чем ты сделаешь то, о чём пожалеешь, Каллум, — говорит Блейк сдавленным голосом, — у меня есть послание от короля.

Я открыта взглядам.

Несмотря на пылающие щеки, вода в ванне внезапно кажется холодной. Серый свет из окна обнажает все.

Мне не положено позволять мужчинам видеть меня раздетой, а их теперь в комнате двое.

Мало того, Блейк явно потешается над ситуацией. В какой-то темный момент надеюсь, Каллум его придушит.

Спустя пару секунд он отступает.

Блейку не удается скрыть, жадный глоток воздуха, прежде чем он начинает отряхивать помятую рубашку с перекошенным воротником. Его волосы взъерошены, а щёки слегка порозовели. Но ему всё равно удаётся выглядеть самодовольным.

— Какого короля? — рычит Каллум.

Блейк снова опирается на дверной косяк, и на его лицо возвращается выражение скуки.

— Нашего. — В его тоне проскальзывает сарказм.

— Какое послание?

— Знаешь, тебе стоит обуздать свой нрав, Каллум.

— А тебе стоит быть осторожнее.

— О, ты слишком благородный волк, чтобы беспокоится об этом.

— Богиня, Блейк! Ты собираешься передать мне послание? — рычит Каллум. — Или мне выбить его из тебя?

Глаза Блейка вспыхивают. Ему явно доставляет удовольствие дразнить Каллума.

— Он в беде. Ему нужна твоя помощь.

— Какой беде? — Несмотря на гнев, исходящий от Каллума, я улавливаю в его голосе нотки тревоги.

— Пожалуй, нам стоит поговорить наедине. Когда закончишь купать своего питомца, разумеется.

Кровь закипает во мне, и я выпрямляюсь, стараясь взять себя в руки.

Вижу вспышку любопытства в глазах Блейка, когда он обращает внимание на верхнюю часть моей спины. Возможно, он увидел шрамы, клеймящие мою кожу. Я быстро погружаюсь глубже, и вода выплескивается через край.

— Не смотри на нее. Смотри на меня. — Каллум делает шаг в сторону, закрывая меня своим телом от взгляда Блейка. — Убирайся нахрен из моих покоев. Встретимся внизу.

Блейк отталкивается от стены.

— Посмотри на себя, оделся как южанин, чтобы впечатлить принцессу. Брюки? Что бы сказал твой отец? Богиня, упокой его душу.

Все тело Каллума напрягается. Я вспоминаю, что он говорил об отце. Какими бы ни были их отношения, они явно были непростыми. Блейк перешел черту.

Что-то внутри меня каменеет. Я забываю, что обнажена и беззащитна.

Хочу задеть Блейка за живое.

— Твои сородичи знают? — спрашиваю я его.

— Знают что?

— Что тебе стыдно быть волком.

— С чего ты это взяла?

— Тебя не было на обряде прошлой ночью. — Я вспоминаю стоны боли, что выманили меня из покоев, и борьбу на лице Блейка, когда я застала его. — Ты пытался сдержать превращение.

Он наклоняет голову, напоминая мне кошку, решающую, стоит ли играть с мышкой.

— А ты знаешь?

— Знаю что?

— Почему умерла твоя мать?

Вся кровь отливает от моего тела. Время замедляется. Я больше не живое, дышащее существо.

Я ярость.

— Достаточно. — Голос Каллума возвращает меня в мое тело.

— Она умерла от болезни, — рычу я.

— Неужели? — говорит Блейк.

— Пошел вон. — рычит Каллум. — Сейчас же.

Блейк делает шаг назад в коридор.

— Постой. — Вздрагиваю от отчаяния в своем голосе.

Оба мужчины поворачиваются ко мне, но лишь Каллум, кажется, удивлен моей вспышкой.

— Ты знаешь, от чего она умерла? — спрашиваю я Блейка.

— Нет, — отвечает он. — Но мне бы хотелось. А тебе?

Он разворачивается на пятках и исчезает из виду.

Каллум закрывает дверь. Волк в его глазах на этот раз вызван гневом. Но выражение его лица смягчается, когда он смотрит на меня.

— Ты в порядке, принцесса?

Мое сердце бьется слишком часто.

— Да, — тихо говорю я, хотя не уверена, что это правда.

Я снова чувствую себя беззащитной. Маленькой. Глупой. О чем я думала? Мне не следовало быть такой смелой. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Каллум достает рубашку из шкафа и натягивает ее.

— Прости, принцесса, но мне нужно идти. Я должен узнать, что происходит. Если Джеймс в беде…

— Блейк мог солгать.

Он проводит рукой по затылку.

— Нет. Его сердцебиение было ровным. Я верю ему. Закончи прием ванны. Я вернусь за тобой позже.

Он направляется через комнату, застегивая пуговицы. Открыв дверь, он оглядывается через плечо. Его взгляд темнеет, он несколько раз моргает, прежде чем тяжело выдохнуть.

— Возможно, это к лучшему, — бормочет он.

Я не уверена, обращается он ко мне или к самому себе, когда выходит в коридор и закрывает за собой дверь.

***

Каллум больше не тот мужчина, которого я знаю. Он больше не нежный, не заботливый и не добрый. Теперь он волк, преследовавший Блейка в лесу. Дикий, свирепый и голодный.

Его мускулы напряжены, бицепсы грозят разорвать закатанные рукава рубашки. Предплечья скованы жилами и тверды, как сталь.

А его запах… Богиня, этот запах… Он темный, первобытный и могущественный.

Его глаза светятся в темноте, и пристально смотрят на меня.

Все мое тело пылает. Ноет. Томится.

Что с ним? Что со мной?

Я не могу решить: бежать от него или к нему.

Я в ловушке. Не могу пошевельнуться, хотя ветра Северных земель словно бушуют внутри меня.

Воздух пульсирует по мере его приближения, от него исходит тепло

— Каллум! — резкий женский голос пронзает темноту.

Он резко оборачивается с рычанием. Его сила грохочет по маленькой площадке, когда Фиона появляется в поле зрения, тяжело дыша. Она останавливается на верхней ступени винтовой лестницы, принимает устойчивое положение словно готовясь к бою. Несмотря на тонкую ночную рубашку и распущенные каштановые волосы.

— Каллум! — в ее тоне звучит приказ, несмотря на настороженность на лице. — Иди остынь.

На что он угрожающе рычит и направляется к ней.

Она откидывает голову, стиснув зубы. В ее глазах мелькает волк. Руки Каллума сжаты в кулаки по бокам.

— Успокойся, блядь. — Фиона тычет его в грудь с каждым словом. — Сейчас же.

Он рычит, и я не могу не восхищаться смелостью Фионы. Она даже не вздрагивает.

Но я боюсь за нее. Каллум сам не свой.

Пытаюсь мысленно достучаться до него, как будто только моя воля может помешать ему причинить ей вред.

Успокойся. Успокойся!

Широкие плечи Каллума расслабляются. И в воздухе что-то меняется.

Он проталкивается мимо нее и спускается по лестнице.

Тело Фионы обмякает, и волк исчезает из ее глаз. Я выдыхаю и опираюсь на дверной косяк, хотя внутри меня нарастает беспокойство.

— Ну, это было… интересно, — произносит Блейк.

Я почти забыла, что он здесь.

Он прислонился к каменной стене, и свет факела мерцает на его лице. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты там, где Каллум держал его. Он выгибает бровь, глядя на Фиону.

— Проболтаешься кому-нибудь — прикончу, — она указывает на него пальцем. — А теперь проваливай.

Он почтительно склоняет голову. Выглядя так, будто кланяется. Фиона вздрагивает, и я не понимаю, почему.

Блейк отталкивается от стены и неторопливо спускается мимо нее по лестнице.

— Я серьезно, Блейк, — шипит она. — Ни слова.

Темнота не отвечает.

Она кажется встревоженной. Но когда замечает мой взгляд, берет себя в руки и дарит мне улыбку.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Фиона смеется, и та тьма, что беспокоила ее, словно рассеивается.

— Ты беспокоишься обо мне? Да. Я в порядке. А ты нормально?

— Да, — я прикусываю нижнюю губу. — Что… что с ним было? Он в норме?

— С Каллумом? О, да. Этот здоровяк в полном порядке. Потом, правда, будет умирать от стыда. Это… это волчья фишка.

Скрещиваю руки, и она ухмыляется.

— Возможно, нам стоит поговорить об этом наедине, — она указывает мне за плечо.

Я отступаю, и она заходит в мою комнату. Устраивается на кровати, прислонившись к стене и вытягивает босые ноги через край матраса, пока я закрываю дверь.

— Так почему же он так себя вел? — спрашиваю я.

Присаживаюсь рядом, но оставляю, между нами, немного пространства. Я не привыкла, чтобы кто-то чувствовал себя так комфортно рядом со мной.

— С тех пор как он тебя привел, он… ну, привязался к тебе. А сейчас ночь после полнолуния. Волк еще не совсем успокоился. — Она закусывает нижнюю губу. — Возможно, звучит немного… неловко… но ты, случаем, не снимала напряжение раньше?

От нее исходит аура злого веселья.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну, знаешь… почесать зуд? Облегчить раздражение? — Видя моё пустой взгляд, она шепчет. — Ну, ты понимаешь… трогала себя?

Щёки мгновенно вспыхивают.

— Что? Нет!

Она приподнимает брови.

— Нет? Хм. А ты, чувствовала себя немного… беспокойно?

Мое лицо горит. Я смотрю на книжную полку в другом конце комнаты, а в голове проносится сон о Каллуме.

— Нет!

Фиона тихонько усмехается.

— В этом нет ничего постыдного. Твой запах… он меняется в зависимости от эмоций. Страх. Злость. Возбуждение. Как волки, мы часто улавливаем эти перемены. Особенно если уже настроены на определённого человека.

Сердце колотится в груди, и унижение сжимает его своими холодными пальцами.

— Он мог почувствовать мой сон?

— А, так тебе приснился сон? — усмехается она. — Не уверена, что именно произошло. Думаю, он почувствовал перемену в тебе и пришёл, чтобы встать на стражу, на случай если другие волки тоже это почуют. Например, Блейк.

— Блейк? — моя кровь холодеет, а отвращение пульсирует по всему телу.

— Полагаю, именно это и вывело Каллума из себя. Как только он позволил волку взять верх … ну… всё его внимание сосредоточилось на тебе. — Она качает головой. — Я никогда не видела, чтобы он так заводился.

Она сглатывает, и вся кровь отливает от её лица.

— А потом… Каллум и я… — потирает переносицу. — Прямо перед Блейком… чёрт.

— Что?

Она нервно заламывает руки.

— Я бросила вызов Каллуму. Моему Альфе. И он отступил.

— И это плохо?

— Да, это плохо. Это…

— Волчья фишка? — приподнимаю я бровь.

— Ага. — Она вздыхает, и пар от её дыхания остается перед ее лицом. — Это даёт мне право открыто оспорить его положение Альфы Хайфелла.

Я немного беспокоюсь за Каллума, но любопытство берет верх.

— Женщина может быть Альфой?

— Да. Хотя это редкость. Архаичные традиции не позволяют нам получить этот статус.

— И ты бросишь ему вызов?

Она издает мрачный смешок.

— Нет. Конечно, нет. Я не претендую на эту роль.

— Так почему же ты волнуешься?

— Потому что, если Блейк кому-нибудь расскажет, и это станет известно, нам с Каллумом придётся сойтись в схватке. Физически. Публично. — Её темнеющий взгляд становится опустошённым. — Таков волчий закон.

Она пытается казаться невозмутимой, но её пальцы беспокойно теребят друг друга.

— Блейк никому не скажет, — уверяю я её.

— Лучше бы не сказал.

— Он никому не рассказал обо мне.

Она смотрит на меня почти с жалостью, как будто я наивна.

— Он делает это не по доброте душевной, Рори. Он ведёт свою игру.

Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Я не дура.

— Я знаю. Мы все именно там, где он хочет. Если ты бросишь вызов Каллуму за статус Альфы, это помешает ему. Он не станет рассказывать.

Взгляд Фионы озадаченный. Оценивающий.

— Кажется, ты понимаешь эту змею лучше любого из нас, — говорит она.

— Я выросла во дворце, в логове змей. Было бы глупо не выучить их язык.

— Надеюсь, ты права. — Она сползает с кровати и направляется к двери. — Можно спросить тебя кое о чём, Рори?

Её взгляд настолько проницателен, что мне приходится заставить себя встретить его. Я не хочу, чтобы она заглядывала слишком глубоко внутрь. Боюсь, она увидит, что я тоже гадюка. Разве не я позволила привезти себя сюда, чтобы собрать сведения о волках, которые можно будет обменять на свободу?

— Ты хочешь вернуться домой? — спрашивает она. — В Южные земли? К отцу? К Себастиану?

Каждая мышца в моём теле напрягается, каждая кость деревенеет.

Нет, кричит моя душа, но я снова становлюсь статуей из своих снов, и не могу вымолвить ни слова. Нет. Нет. Нет.

Я не готова к этому вопросу. Не готова признаться, что хочу пренебречь своим долгом, своим королевством, своей ролью принцессы.

Я не готова озвучить правду.

Я предательница Южных земель.

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь? — Мне приходится бороться, чтобы голос звучал ровно.

— Потому что ты права. Ты и вправду говоришь на их языке. — Она пожимает плечами. — Думаю, ты можешь быть полезнее заложника для обмена на Сердце Луны. Не так ли?

Я не отвечаю. Возможно, я и не хочу возвращаться домой, не по-настоящему. Но это не значит, что я хочу совершить предательство.

Она закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с моими мыслями и темнотой.

Возвращаясь в постель, я чувствую беспокойство.

Мой ум прокручивает всё, что сказала Фиона. Мои мысли словно кинжалы. Мне суждено либо предать своё королевство, либо предать Каллума, рассказав отцу все, что я узнала о волках с тех пор, как оказалась здесь.

Сквозь чувство вины меня неотступно преследует воспоминание о Каллуме крадущимся ко мне, с темными от решимости глазами.

Что бы произошло не появись Фиона?

Отбросил бы он Блейка в сторону и поцеловал меня? Отнёс бы меня на кровать? Облегчил бы поглощающую меня боль?

Тепло разливается по моему телу, пульсируя между бёдер.

Я вся горю, представляя его губы на моих, его руки, сжимающие мои бёдра. Я скольжу ладонью по бедру, представляя, что это его рука. Мне больно. И мне нужно, чтобы это прекратилось, мне нужно…

Кто-то стучит в дверь, и я резко вздыхаю. Я знаю, даже не открывая, что это Каллум.

Пылая от стыда, соскальзываю с кровати и крадучись пересекаю комнату. Приоткрываю дверь, а сердце колотится.

Глаза Каллума снова человеческие. Выражение лица мягкое, даже раскаивающееся. Он весь мокрый, а его рубашка и штаны липнут к телу. Как всегда, от него исходит тепло.

— Можно войти? — спрашивает он.

Отступаю на шаг, пропуская Каллума в свои покои.

Он тихо закрывает за собой дверь и поворачивается ко мне. От него исходит аромат свежего воздуха, а его волосы взъерошенные и влажные. Интересно, был ли он в озере, хотя за моим окном непроглядная ночь.

На его лице серьезное выражение, а взгляд какой-то потерянный. Даже нервный.

Каллум проводит рукой по затылку и тяжело выдыхает.

— Мне так жаль, — его голос грубый. — То, как я вёл себя раньше… Я… Я хочу, чтобы ты знала, я никогда не причиню тебе вреда. Никогда.

Он пристально всматривается в меня, и в глазах немая мольба поверить ему.

Он стоит так близко, что я могла бы коснуться его. Богиня, как я этого хочу. Но никто из нас не двигается. Его руки крепко прижаты к бокам, мышцы предплечий напряжены, словно он изо всех сил старается показать, что способен вести себя как джентльмен.

Но какая-то постыдная часть меня не хочет, чтобы он так себя вел.

— Я знаю, — шепчу я.

Воздух становится тёплым и густым. Душным. Мне нужно как-то снять напряжение, пока оно не раздавило меня.

— Ты получил весть от своего короля?

— Да. Ему нужна моя помощь. Придётся выехать в ближайшие пару дней, чтобы встретиться с ним.

Напряжение нарастает. И я сглатываю.

Замечаю, как лунный свет отражается от его кожи.

— Несколько поздновато для плаванья, не находишь?

Он кратко усмехается.

— Да. Немного. Просто была избыточная энергия, от которой нужно было избавиться.

Я вспоминаю чувство, что трещало под моей кожей весь вечер. Вспоминаю, о том, что собиралась сделать, прежде чем он постучал в дверь.

— И это помогло?

Его челюсть напрягается.

— Не особо.

— И вот ты вернулся.

— Не могу держаться в стороне.

В его голосе звучит что-то настолько обнажённое, что у меня сводит живот.

— Я хотел показать тебе… — Он осторожно кладет руку мне на щеку. — Я хотел показать, что могу быть нежным.

И снова ощущение, словно я проглотила ветра Северных земель. Они бушуют во мне, бушуют в моей груди, требуя быть выпущенными.

Но я заставляю себя сохранять спокойствие, не показывать ту бурю, что нарастает внутри.

Несмотря на то, как жажду этого освобождения.

Хотя мне хочется кричать, кусаться и сорвать что-нибудь. С него. Хочу, чтобы буря, которая нарастала в течение нескольких дней, или возможно, с тех пор как Каллум впервые ступил в мою спальню, во время осады, и перекинул меня через плечо, наконец-то разразилась. И по дыханию Каллума я понимаю, что он тоже сдерживается. Я видела, что он держит себя в клетке — это так отличается от бури, нарастающей в моей груди, но столь же дико. Я прикасаюсь к его груди, чувствую, как колотится его сердце. Интересно, зашевелится ли зверь внутри.

— Тогда покажи мне, — говорю я.

Он приподнимает брови, улыбаясь.

Прикасается к моей щеке. Касается губами моих губ. Верный своему слову, он нежен и сдержан.

Но его поцелуй пробуждает во мне что-то жестокое.

— Я давно мечтал об этом, принцесса…

Впиваюсь пальцами в его рубашку и притягиваю обратно.

Замечаю вспышку удивления в его глазах, прежде чем наши губы снова сталкиваются.

Его рука скользит в мои волосы, он запрокидывает мою голову. Его язык раздвигает мои губы, и низкий стон вырывается из его горла, вибрируя в моем естестве, пока он пробует меня на вкус. Его запах древесного дыма и гор заполняет мой нос, я горю и тону в нем одновременно.

У меня вырывается тихий всхлип.

— Блядь. — Его голос звучит грубо и хрипло на моих губах.

Каллум хватает меня за бедра, притягивает ближе, и я прижимаюсь к нему, отчаянно пытаясь облегчить нарастающую боль.

Он углубляет поцелуй, прижимая меня к стене и просовывает бедро между моих ног. Я резко вздыхаю от вспышки наслаждения, пронзающей меня.

Цепляюсь за него крепче, костяшки пальцев впиваются в твердые мышцы под его рубашкой. Его язык движется в горячих, глубоких движениях по моему, и на вкус он как чистое тепло. И все, о чем я могу думать, это о большем.

Мои чувства обостряются от всего: от хватки его пальцев на моих бедрах, от того, как его щетина царапает мой подбородок, и от его твердости. Влажный жар разливается по моей сердцевине.

Так вот каково это быть волком? Так остро воспринимая каждое ощущение.

Это ошеломляет. И все же этого недостаточно.

Я двигаюсь на его бедре и стону от возникающего трения. Низкий рык вибрирует в его груди, и его хватка на моих бедрах становится крепче.

Замираю. Я зашла слишком далеко. Потеряла контроль. Мне нужно успокоиться. Мне нужно…

Но его поцелуй становится нежнее. Настойчивее. Словно он уговаривает меня.

— Не останавливайся.

Он оставляет на моей шее дорожку поцелуев, заставляя меня всхлипывать, а затем прикусывает зубами мочку уха.

— Я справлюсь. Не останавливайся.

Я вижу волка в его глазах.

Его губы снова на моих, поцелуй глубокий и требовательный. Боль между ног нарастает, и я больше не могу себя сдерживать. Вращаю бедрами, прижимаясь к нему, сильнее, быстрее. Дыхание сбивается. Я чувствую отчаяние. Дикость. Животную ярость.

Обвиваю рукой его шею, притягиваю его губы еще ближе к своим, отвечаю на каждый властный толчок его языка встречным движением. Его пальцы впиваются в меня, и он рычит.

Его твердый член упирается мне в бедро.

Хочу прикоснуться к нему, выманить из его губ более низкие, грубые звуки. Когда я сдвигаюсь и провожу пальцами по его груди, он прижимается ко мне ещё сильнее, не давая проскользнуть рукой между нами.

— Я этого не вынесу, — говорит он мрачно, с хриплым смехом.

Его руки скользят вниз по моей спине, притягивая меня к нему. Соски болезненно чувствительны под тонкой тканью ночной рубашки, они трутся о его грудь с каждым неровным вздохом. И мне хочется большего.

Покачиваюсь, прижимаясь к его бедру, жар нарастает, а по телу разливается пламя.

То, что вырвалось на свободу у меня в груди, когда Каллум перекинул меня через плечо в замке, вырывается снова. Оно буйствует во мне, первобытное, дикое и свободное. Я больше не принцесса, не пленница и не статуя. Я больше не заперта в клетке или замке. Нет ни цепей, ни обручальных колец, чтобы сковать меня.

Каллум стонет мне в губы, словно чувствует эту перемену во мне.

Во мне что-то сжимается, горит, нарастает. И затем оно обрушивается на меня. Каллум грубо входит языком в мой рот, требуя мое освобождение, когда оно проносится сквозь меня. Мои колени подгибаются, и он поддерживает меня, не давая упасть, пока я тяжело и учащенно дышу ему губы.

Он рычит, и это самый низкий и звериный звук, который я когда-либо слышала. И тихо ругается.

И прежде, чем я осознаю, что происходит, он подхватывает меня на руки. Мои ноги обвивают его талию, я прижимаюсь к его твердому торсу. И вот мы уже на моей узкой кровати, каркас скрипит под его весом, а он нависает надо мной, уперев предплечья по бокам от моей головы.

Его волчьи глаза прикованы к моим, такие же дикие и свирепые, как тогда, в лесу. Его подбородок тверд, бицепсы большие и напряженные, словно он всё ещё сдерживается.

Касаюсь его щеки, провожу большим пальцем по его распухшим губам.

Каллум делает медленное движение бедрами, не сводя с меня глаз, и я стону, когда его твердый член упирается в мою плоть.

Он снова рычит, опускаясь ниже, осыпая поцелуями линию моей челюсти, шею, ключицы. Его глаза светятся в темноте, когда он захватывает губами сосок и сильно сосет через ткань.

Я вскрикиваю, выгибая спину на кровати.

Его рот снова на моём, горячий, глубокий, властный.

Впиваюсь зубами в его нижнюю губу.

Он рычит, хватает меня за запястья и грубо прижимает к матрасу. И сколько в нем силы. Богиня, сколько в нем силы! Возбуждение и необузданный жар разливаются по моему телу.

Затем он замирает.

Каждая мышца в его теле напрягается.

— Каллум? — шепчу я, мой голос хриплый и странный.

Он делает судорожный вдох. Затем издаёт смешок.

— Похоже, я все же не могу себя контролировать.

Пошатываясь, он сползает с кровати.

Его дыхание звучит мучительно. И я не уверена, вода ли из озера или пот блестит на его коже.

— Блядь.

— В чем дело?

Приподнимаюсь, и он резко отшатывается, мышцы его подрагивают. Взгляд его скользит к узкому окну и тусклому лунному свету, а затем снова ко мне.

— Каллум?

— Я чувствую… Чувствую… странно.

Сползаю с кровати и делаю шаг к нему.

— Каллум, скажи мне, что происходит.

— Я чувствую… Мне кажется, будто… — Его руки сжимаются в кулаки по бокам.

Когда его взгляд встречается с моим, в нём читается… настороженность.

— Каллум… всё хорошо, — мягко говорю я, словно успокаивая дикого зверя.

Я не понимаю, что с ним. Каждая мышца в его теле натянута и напряжена. Бицепсы вздуваются под рубашкой, челюсть сжата. Может быть, то чувство потребности, что пульсирует во мне, пульсирует и в нём.

Он говорил раньше, что не позволит никому прикоснуться ко мне, включая себя. Это то, что его беспокоит? Прикосновение ко мне?

Или он пытается сдержать волка внутри?

— Я не боюсь, — говорю ему.

На его шее пульсирует вена.

— Я не чувствую… — начинает он, качая головой. — Это не…

— Всё хорошо, — успокаиваю я.

Крадусь к нему по холодным половицам, но когда он рычит, я замираю.

— Не надо, — говорит он, и в его приказе звучит сила. Я замираю, и моё выражение лица становится жёстким.

— Скажи мне, что не так.

Он делает глубокий вдох. Потом поворачивается к двери.

— Куда ты? — мой голос резко пронзает ночную тишину.

— Мне нужно уйти.

Меня будто окатили ледяной водой. Я только что разделила с ним то, что не делала ни с одним мужчиной. То, что для меня под запретом. И теперь он просто собирается уйти?

Что-то внутри груди разбивается, словно стекло, остро и больно.

Я сглатываю, затем гордо поднимаю подбородок, пытаюсь выглядеть благородной дамой, хотя на мне ночная рубашка, и я только что пережила то, чего не должна была.

— Да. Ты должен уйти, — говорю я. — Было неподобающим приходить сюда в такой час. Я принцесса Южных земель, и я обручена с другим мужчиной. Ты позволил себе слишком много.

Его плечи напрягаются, а лицо вытягивается.

— Ты права. Мне жаль, принцесса.

Моё сердце разрывается. Я хочу, чтобы он боролся за меня, сказал, что никогда не отдаст меня Себастьяну.

Но я надеваю маску и не позволяю ему этого увидеть.

Его шаги торопливы, словно он пытается поскорее сбежать от меня.

Смотрю на закрытую дверь, моё дыхание прерывисто.

Мне хочется закричать. Хочется сорваться в лес и выть на ветер. Но вместо этого я делаю то, что всегда делаю — проглатываю это. Проглатываю чувство боли и ярости. Позволяю тьме окутать меня, теням гасить пламя в моей душе, пока я не стану холодной и пустой.

Позже, когда я откидываюсь на подушки и вспоминаю, что произошло, мне кое-что приходит в голову.

Каллум был напуган.

Завтра я выясню, почему.

Меня будит стук в дверь.

Как я смогу встретиться с Каллумом этим утром?

Сдерживаю стыд, который охватывает меня, когда я вспоминаю, какой была смелой вчера, и какой злой, когда он ушел. Я запираю и другие чувства, те, что признавать не хочу. Чувства, которые согревают кровь и терзают мою душу. Отгоняю и странные сны о волках, горах и монстрах во тьме.

И делаю глубокий вдох.

— Войдите.

— Привет, маленький кролик.

У меня сводит живот, я резко сажусь, одеяло падает на колени.

Блейк наклоняется в дверном проеме. На нем темные брюки и хорошо сидящая черная рубашка. Он похож на злодейского принца из тех историй, что в детстве мне рассказывала мать. Его тёмные волосы, слегка растрёпанные словно он провел по ним пальцами, только усиливая эффект.

У меня нет настроения для него этим утром.

— Что тебе здесь нужно?

Бросаю взгляд на прикроватный столик в поисках серебряного ножа для писем, который принесла сюда. Но вижу лишь стопку медицинских книг, почти догоревшую свечу и красный клетчатый ошейник Каллума.

— Ищешь что-то? — спрашивает он.

И достаёт из кармана небольшой тканевый сверток, разворачивая его и показывая лезвие моего серебряного ножа. Я и забыла, что швырнула его в Блейка в полнолуние.

Он протягивает его мне, и тот поблёскивает в холодном утреннем свете.

Осторожно соскальзываю с кровати и иду по полу к Блейку. При этом он следит за моими движениями. Когда я тянусь к ножу, его губы слегка приоткрываются.

Я опускаю руку.

— Почему тебе так нужно, чтобы я его взяла? Что ты с ним сделал?

— Ничего.

Кажется, он изучает меня. Блейк высокий, и мне приходится запрокинуть голову. Чувствую, что он бросает мне вызов, и не хочу отступать. И не могу сдержать крошечный всплеск любопытства, что вспыхивает во мне.

Как и Каллум, Блейк — Альфа. Он, должно быть, примерно того же возраста. У него южный акцент, и он говорил, что служил в Королевской гвардии. Как же он поднялся до такого высокого положения среди волков?

— Почему ты решила прийти сюда, маленький кролик? — спрашивает Блейк.

— Я не выбирала. Меня похитили.

— Хм. — Его глаза поблескивают, будто он знает, что я лгу.

Он вынимает нож из ткани, и его кожа шипит от прикосновения серебра.

Перевернув его так, чтобы удерживать за лезвие, он протягивает мне рукоять.

— Я ничего с ним не делал, — говорит он. — Бери.

Жду еще мгновение, зная, что нож обжигает его кожу. А затем забираю. Взгляд Блейка скользит по моей руке, к лицу. Любопытство пылает в его глазах.

Но затем снова меняется на скучающее, когда он подходит к моим книжным полкам.

— Убирайся из моих покоев, — говорю я.

Он проводит указательным пальцем по пыльным корешкам.

— Уверена, что они твои?

Меня охватывает ужасное чувство. Я бросаю взгляд на стопки медицинских томов, странные горшки с травами и ту тёмную книгу рукописных экспериментов, которую читаю.

Я говорила себе, что никогда не захочу встречаться с предыдущим обитателем этой комнаты.

Смотрю в спину Блейка, перелистывающего книги.

— Это была твоя комната, не так ли? — говорю я ровным голосом.

— Это моя комната. Я больше здесь не живу, но использую ее для хранения некоторых своих самых… любопытных вещей.

Мне не нравится, как он это говорит, словно имеет ввиду и меня.

— Убирайся, Блейк. Каллум не обрадуется, когда я ему об этом расскажу.

Блейк поворачивается, опираясь локтем о книжную полку.

— А он тебе не сказал?

— Что не сказал?

— Каллума здесь нет.

Я хмурюсь.

— Врёшь.

На его щеке появляется ямочка.

— Он уехал сегодня утром. Он отправился на поиски Короля Волков.

Мои внутренности превращаются в лед.

Каллум уехал? После всего, что между нами было?

Прошлой ночью я предала свое королевство, поцеловав его.

И несмотря на это, он отправился на поиски Короля Волков — того, кто без сомнений либо казнит меня, либо отправит обратно к Себастьяну. И он даже не попрощался?

Стыд разливается по моему телу. Стыд оттого, что это было так важно для меня и, очевидно, ничего не значило для него. Интересно, скольких женщин он должен был поцеловать, чтобы это стало так.

Я заставляю свое лицо принять безразличное выражение.

Не позволю этому змею узнать, что его новости напугали меня.

— Я знала, что он скоро отправится на поиски своего короля. Просто не думала, что он уже уехал. Если ты пытаешься устроить неприятности, то здесь тебе это не удастся.

Блейк усмехается уголком губ.

— Жаль, мне нравятся неприятности.

— Почему ты здесь?

— Я ищу кое-что.

Он достает с полки книгу в синем кожаном переплете.

— А, вот она.

Не успеваю разглядеть полное название, но вижу изящно выведенное слово «предания» на обложке и россыпь золотых звезд на корешке.

Он зажимает книгу под мышкой и направляется к двери.

— Что это за книга? — спрашиваю я.

Он замирает, и его плечи напрягаются. Совершенно ясно, что он не хочет, чтобы я узнала, что он читает. Однако, когда он поворачивается, его лицо абсолютно невозмутимо.

Он кивает в сторону стопки медицинских книг у моей кровати.

— Пытаешься выяснить, могла ли ты её спасти?

Моя рука сжимает серебряный нож. Он говорит так, словно смерть моей матери ничего не значит.

— Это тебя не касается.

— Какие у неё были симптомы?

Когда я лишь смотрю на него, он пожимает плечами.

— Разве ты не хочешь знать, смог бы я её спасти?

Моё дыхание учащается.

— Ты бы не смог. Ты был ещё ребёнком, когда она умерла.

— Как и ты.

Он ждёт. Как же я ненавижу, что он знает, как отчаянно мне нужны ответы.

— У неё был холодный пот, лихорадка, озноб и боли, — выпаливаю я, не дав себе передумать довериться ему. — Иногда у неё случались галлюцинации, а раны заживали медленно. Она была… слабой. Она слабела с каждым днем.

— Ей было хуже по утрам или по вечерам?

Я помню ее хрупкую фигуру на кровати с балдахином, когда солнечный свет просачивался сквозь ставни дворца.

— По утрам.

— Её лечили от болезни?

— Да.

— Микстура или зелье, полагаю?

Киваю, вспоминая ту зловонную травяную жижу, которую вливали ей в горло. Вспоминаю её вкус, они кормили ею и меня, когда я болела.

— А твой отец любил твою мать?

— При чём тут это?

— Отвечай на вопрос.

Я стискиваю зубы.

— Мой отец никого не любит.

Блейк пожимает плечами.

— Это не похоже ни на одну болезнь, о которой я знаю.

Он выходит на площадку, но останавливается.

— Будь осторожна, маленький кролик. Фионы тоже нет. Исла теперь отвечает за твоё благополучие. Ты осталась одна среди волков.

Когда он уходит, я подхожу к окну, сжав кулаки. Не знаю, пытался ли Блейк напугать меня или спровоцировать, или и то, и другое. Как он смеет дразнить меня вопросами о моей матери? Несмотря ни на что, я не могу поверить, что Каллум оставил меня одну.

Туман стелется над озером и вьётся вокруг горных вершин. Необъятность пейзажа заставляет меня чувствовать себя маленькой.

Интересно, как долго Каллум будет отсутствовать. Я хочу высказать ему всё, что о нём думаю.

Но я также боюсь его возвращения.

Потому что, когда он вернётся, с ним будет Король Волков.

***

Гроза надвигается.

Я чувствую это по мере приближения ночи.

Воздух неподвижный и спертый, а волки кажутся более возбуждёнными, чем обычно. Я слышу, как они кричат, смеются и ссорятся на территории замка. Интересно, это особенность волков? Возможно, они чувствуют надвигающуюся бурю, и это их будоражит.

И я рада, что у меня есть защита, пока Каллума нет, даже если придется обратиться к Блейку.

Сижу на кровати скрестив ноги и разглядываю ожерелье, который он надел мне на шею. Оно черное и легкое, как пух, с едва заметным узором из переплетающихся линий, черных, серых и прочих оттенков ночи. Оно сделано из шелка, и я провожу по нему пальцами. В центре черный обсидиан, который поглощает свет моей свечи.

Не могу решить, идти ли мне в покои Блейка или нет.

Есть много причин не делать этого. Во-первых, для меня было бы совершенно неуместно посещать мужские покои. Особенно одной, после наступления темноты. Во-вторых, Каллум говорил мне, что Блейк, самый опасный волк во всем королевстве.

И все же история, которую Блейк рассказал мне о своей матери, преследует меня.

В тот миг в коридоре между нами промелькнуло понимание. Интересно, неужели у нас обоих сломанные души.

Может быть, он не так плох, как думает Каллум.

Во мне тут же вспыхивает любопытство. Если его мать была человеком, значит ли, что он полукровка? Почему здешние волки так его боятся? И почему он меня защитил?

Пока свеча догорает, отбрасывая пляшущие тени на полки, скрипящие под тяжестью книг Блейка, мое любопытство наконец перевешивает тревогу.

Хочу узнать, зачем он пригласил меня в свои покои, и я уверена, что он не причинит мне вреда. Какую бы игру он ни вел, я думаю, что нужна ему целой и невредимой, чтобы в ней победить.

Когда я соскальзываю с кровати, за стенами замка раздается раскат грома, возвещая о приближении грозы.

Натягиваю сапоги и крадусь вниз по винтовой лестнице.

Факелы в коридорах яростно мерцают, как будто пламя так же взволновано грозой, как и волки, которые кричат и ревут в Большом Зале. Я держусь в тени, прижимаясь к стене, когда мимо проходит пара пьяных волков, направляющихся на праздник.

Дойдя до двери Блейка, делаю глубокий вдох.

В прошлый раз, когда я была здесь, он обернулся и гнался за мной по лесу. И сейчас я не знаю, что меня ждёт. Но беру себя в руки и стучу.

Жду несколько секунд. Дождь барабанит по замку, и сквозь узкое окно в конце коридора видно вспышку света, когда ударяет молния.

Из покоев Блейка доносится глухой стук, а затем звук спотыкающихся шагов.

Дверь слегка приоткрывается.

Тёмные волосы Блейка растрёпаны, будто он проводил по ним руками, а кожа влажная. Несколько верхних пуговиц его белой рубашки расстёгнуты, рукава закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья.

А его глаза налиты кровью.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает он.

За его спиной в комнате царит беспорядок. Черные простыни на его кровати с балдахином смяты, книги разбросаны по полу, а письменный стол заставлен маленькими стеклянными банками.

Хмурю брови.

— Ты же сказал прийти с наступлением ночи…

— Ох. Точно. — Его слова звучат невнятно. Он наклоняет голову набок. — И зачем кролику искать волка?

Его обычный запах тёмного леса, смешан со слабым ароматом алкоголя. В воздухе витает еще один запах, травянистый и знакомый. Он меня нервирует.

— Ты пьян? — спрашиваю я.

— Нет. — Он начинает закрывать дверь. — Сейчас неподходящее время.

По коридору прокатывается новый раскат грома, и Блейк вздрагивает.

Придерживаю дверь рукой, не давая ей закрыться, и тут вспышка молнии освещает надпись, сделанную от руки, на одной из банок.

— Это что, аконит? — Я проталкиваюсь мимо него в комнату.

Он вздыхает и закрывает дверь.

Беру банку. Крышка снята, и от неё исходит тот опасный, знакомый запах. Поворачиваюсь к нему.

— Что это? Ты пытаешься отравиться?

— Конечно нет. — Он тяжело опускается на край кровати с балдахином и запускает пальцы в свои темные волосы. — Уходи.

Помимо аконита, на столе я замечаю лаванду, сушёную ромашку и корень валерианы. Беру в руки баночку с надписью «маковое молочко». Рядом стоит графин с прозрачной жидкостью, и, вдохнув, морщусь от резкого запаха спиртного.

Звук грома заставляет банки позвякивать, а костяшки пальцев Блейка белеют, когда он хватается за собственные волосы.

— Ты пытаешься приготовить снотворное? — спрашиваю я. — Но почему аконит? Если только…

Каллум говорил мне, что у них здесь нет обезболивающих, внутренний волк отвергает их.

— Ты используешь аконит, чтобы ослабить волка и дать другим компонентам время подействовать, верно? Но зачем тебе снотворное?

Комната озаряется вспышкой, и сила грома заставляет горы дрожать. Все тело Блейка напрягается, и грубый звук царапает его горло.

— Блядь.

— Богиня! Ты боишься грозы!

Он убирает руки с волос и медленно смотрит на меня.

— Если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя убью.

Я знаю, что мрачный образ, который он создает, важен для него. И верю, что он пойдет на всё, чтобы не допустить его разрушения.

— Понимаю, — говорю я.

Когда снова раздается раскат грома, он закрывает глаза, его грудь раздувается, когда он делает глубокий вдох. Он стонет и ложится на спину, опустив ноги на пол.

— Это всего лишь гроза, — говорю я, уперев руки в бока.

— Спасибо, что просветила. Невероятно полезно.

— Но почему ты её боишься?

— Не твое дело.

Стою у его стола, не зная, что делать.

Пока я размышляю, он наполовину заползает на кровать, падает на подушки и снова стонет.

Вздыхаю. И осторожно подхожу.

— Мне кажется, ты принял слишком много, — говорю я.

— О, правда? Что ж, слава богу, что маленькая любимица Каллума, которая узнала об аконите всего пару недель назад, здесь, чтобы дать мне свой мудрый совет.

Блейк отворачивается от меня.

— Уходи.

От него пахнет потом, мылом и лесом. Рубашка прилипла к его мускулистой спине.

— Серьёзно, Блейк, ты выглядишь неважно.

— Может это потому, что ты меня раздражаешь.

— А может, потому что ты только что принял яд, придурок. Где противоядие?

— Я здесь лекарь. Не ты.

— Ты в ужасном состоянии. И твое зелье не подействовало. Ты же не спишь, верно?

Комната снова озаряется светом молнии, и он сжимается в комок, готовясь к удару грома, который гремит в небе мгновением позже.

Вздыхаю и присаживаюсь на край кровати.

— Знаешь, я тоже раньше боялась грозы. Когда была ребенком.

— Отвали.

Я усмехаюсь, и что-то во мне смягчается. Хотя часть меня рада видеть его таким, уверена, что когда-нибудь, использую это в своих интересах, но вид у него такой жалкий. Не могу не испытывать к нему сочувствия.

В детстве, когда мне было страшно, мама пела мне. Пытаюсь вспомнить мелодию.

И тихонько начинаю напевать.

Эта мелодия всегда приносила мне утешение, и я надеюсь, что она подействует и на него.

Когда она пела, я представляла, как бегу по высокой траве, светила луна, а звёзды были ясные и яркие. И я знала, что я не одна. Я была в безопасности.

Плечи Блейка расслабляются, и он тихо выдыхает.

— Я серьёзно. Если проговоришься, ты труп.

Шикаю на него и продолжаю тихую мелодию.

Я давно не вспоминала об этой песне и теперь я теряюсь в ней, когда раскаты грома сотрясают замок, а молнии освещают озеро за окном.

Слышу тихий храп и останавливаюсь, пораженная.

Несмотря на грозу снаружи, Блейк спит.

Он перевернулся на спину, и одна его рука закинута за голову. Пользуюсь возможностью, чтобы открыто рассмотреть белый шрам, который пересекает его предплечье возле локтя. Похоже, это укус очень крупного зверя. Возможно, волка.

Выражение его лица умиротворенное, и это резко контрастирует с мрачной жестокостью, которую он обычно излучает. Он выглядит почти приятным, даже красивым, без ухмылки на губах или хитрого честолюбивого блеска в глазах.

Его грудь мягко вздымается и опускается.

Моргаю, внезапно осознавая, что смотрю слишком долго.

Резко встаю и пересекаю комнату.

— Ты мне больше нравишься, когда спишь, — бормочу я, закрывая дверь и направляясь в свои покои.

***

Сижу на краю кровати с балдахином и жду Каллума.

Кажется, всю свою жизнь я чего-то жду. Ждала, когда отец отпустит меня взглядом, ждала, когда меня выдадут замуж за того, кто предложит самую высокую цену, ждала, когда меня наконец увидят. Когда услышат.

Когда мной воспользуются.

Когда я стану свободной.

А теперь, вот уже несколько дней, я жду Каллума.

Я устала ждать.

С тех пор, как он ушел, в моей груди проросло нечто дикое и уродливое, пустившее шипы.

Я знала, что однажды ему придется уехать, но он уехал, не попрощавшись. Он поцеловал меня, а потом бросил. Оставил на растерзание волкам.

Более того, он уехал, чтобы привезти Короля Волков, который в ближайшие дни либо обменяет меня на Сердце Луны, либо сочтет бесполезной и казнит. Какая же участь ждет меня теперь, когда он здесь?

Вернуться к моему народу, всегда было частью моего плана. Я хотела заключить собственную сделку с отцом: информацию о волках и самом Короле Волков в обмен на свою свободу. Теперь у меня ее предостаточно.

Но чем больше времени я проводила с Каллумом, тем яснее понимала, как это будет тяжело. Я не хочу предавать его. На самом деле, я начала сомневаться, хочу ли я вообще расстаться с ним.

И теперь я задаюсь вопросом, не была ли я глупа, неверно истолковав его чувства, словно наивная принцесса, влюбившаяся в него по глупости.

Я завидую северным ветрам, что дребезжат в окнах и воют в каменных стенах. Как было бы здорово выпустить эту ярость на волю, не думая о последствиях.

Мои мышцы напрягаются, когда к двери приближаются шаги. Она распахивается, и мое дыхание застревает в горле.

В дверном проеме стоит Каллум, и выглядит он как тот свирепый воин, которого я так боялась при первой встрече.

Он весь в грязи, запекшейся крови. Его рубашка пропитана ею и прилипла к его мускулистому торсу и груди. По лицу размазана грязь, она засохла и в волосах, слипшихся и откинутых со лба.

Его дыхание быстрое и взволнованное, но, увидев меня, на его лице расплывается широкая улыбка. Она заразительна. Мне приходится сдерживать подергивающиеся уголки губ.

— Вот ты где! — восклицает он. — Я забеспокоился, не обнаружив тебя в покоях, и нашел вот это.

Он приподнимает ошейник, и красный камень сверкает в свете огня.

— Я… где ты это нашел?

Он морщит лоб.

— Возле твоей кровати.

Стискиваю зубы, когда он закрывает дверь и кладет ожерелье на маленький столик у своего кресла. Исла, должно быть, проскользнула в мои покои, когда я спускалась сюда.

Он поворачивается и смотрит на меня, нахмурив брови.

— Что-то не так?

Я издаю смешок резкий, словно осколки стекла, и он хмурится еще сильнее.

— Тебя не было несколько дней, Каллум, и ты действительно спрашиваешь меня об этом? Или ты забыл, что я принцесса твоего вражеского королевства? Что наши народы воюют? Что твои люди ненавидят меня?

Что ты оставил меня одну после того, что между нами произошло.

Его взгляд становится острее.

— Пока меня не было, что-то случилось?

— Разве это важно? Ты всё равно ушёл!

Выражение его лица смягчается под слоем грязи. Он делает шаг ко мне и, когда я напрягаюсь, останавливается. Вздыхает, покачиваясь на каблуках и облокачиваясь на стол.

— Прости, принцесса. Я не хотел уезжать. Мы получили известие, что ситуация ухудшилась вскоре после… после того, как я покинул твои покои. Король мог умереть. Мне пришлось отправиться немедленно. У меня не было выбора.

Я сглатываю.

— Выбор есть всегда.

— Не всегда. Не в этом случае.

— Ты выбрал не прощаться.

Он проводит рукой по затылку и морщится. Я заметила, как его плечи ссутулились, а он опирается на стол, чтобы не упасть.

Он ранен? Он спал? Это его кровь? Беспокойство пробивается сквозь мой гнев. Но я не могу отступить. Не раньше, чем выскажу свое мнение.

Он встречается со мной взглядом, и в нем читалась мольба.

— Прости. Будь у меня другой выбор, я бы им воспользовался. — Качает головой. — Ты хотя бы получила мою записку?

— Твою записку?

— Да. Я оставил её с… — Его взгляд падает на черный ошейник на моей шее, и глаза сужаются. — Что это? — Голос становится опасно низким.

Я никогда не видела его таким неподвижным. Во мне вспыхивает раздражение. Как он смеет ревновать, когда бросил меня на произвол судьбы?

— Ты прекрасно знаешь, что это, — сказала я.

Он сглатывает.

— Зачем ты его носишь?

— Потому что ты оставил меня одну, а Исла…

— Он тебя обидел? — Его голос груб.

— Нет. Он защитил меня.

В глазах Каллума вспыхивают эмоции. Не разобрать гнев это или обида.

— Блейк никого не защищает. Не бескорыстно.

— Тебе никогда не приходило в голову, что он не так плох, как ты считаешь?

— Он именно такой, каким я его считаю! Я уезжаю на несколько дней, возвращаюсь, а на тебе уже его ошейник?

— У меня не было выбора.

— А я думал, ты говорила, что выбор есть всегда. И что? Ты выбрала его? — Его голос потемнел, дыхание стало поверхностным. — Он прикасался к тебе?

Ярость пронзает мое тело, и я выпрямляюсь.

— Как ты смеешь спрашивать меня об этом?

— Прикасался?

Я вскакиваю на ноги.

— Ты бросил меня, Каллум!

— Сними это. — Приказ в его тоне заставляет мои мышцы напрячься.

Я делаю шаг к нему. От него исходит запах улицы и битвы: мокрой земли, стали и гор.

— Я не из твоей стаи, и у тебя нет права мной командовать.

Он сокращает расстояние между нами. Я не знаю, исходит ли этот жар от него или он полыхает во мне, но дыхание учащается, а щёки пылают.

Я злюсь. Очень злюсь. Внутри меня бурлят дикие эмоции. И они рвутся наружу.

Его глаза сужаются.

— Сними. Это.

В нём оживает волк.

И мне хочется его спровоцировать.

— Нет, — говорю я.

Он падает на колени и кричит. Незажженная свеча, стоявшая на маленьком столике, падает набок, а половицы стонут от усилия удержать его.

— Каллум!

Он хватается за плечо.

— Блядь.

Вся ярость разом уходит из меня, и я опускаюсь на пол перед ним.

— Ты ранен.

— В меня выстрелили. Серебром. Думал, что вытащил всю пулю. — Он издает тихий, страдальческий смешок. — Видимо, нет.

Приподнимаю его подбородок.

— Дай посмотреть.

— Пустяки. — Он отстраняется. — Не волнуйся, принцесса. Со мной все будет в порядке.

— Об этом судить мне.

Он позволяет мне расстегнуть пуговицы его влажной рубашки. Я стягиваю её с плеч, обнажая сильную, мускулистую грудь.

При виде него мое дыхание перехватывает.

Вся его кожа покрыта потом, и это подчеркивают рельеф торса и могучие бицепсы.

В первый раз, когда мы встретились, он тоже был без рубашки, и тогда его размеры выглядели угрожающими. Но сейчас во мне шевелится совершенно иное чувство.

Пока мой взгляд не падает на плечо.

Вены, расходящиеся от пулевого ранения, почернели. Рана не заживает, и я улавливаю в крови запах чего-то травяного. Чего-то, что заставляющего мой желудок болезненно сжаться.

— Всё будет в порядке, — веки Каллума тяжелеют. — Меня уже ранили серебром. Мое тело вытолкнет его, в конце концов. Просто… — он делает глубокий, хрипящий вдох, — просто немного больно пока.

— Каллум, — я стараюсь говорить мягко, но сердце колотится. — Пуля была в аконите. Ты не исцелишься сам. Мне нужно пойти и привести…

— Нет, — рычит он.

— У него есть противоядие.

Глаза Каллума вспыхивают.

— Я лучше умру, чем пущу его сюда.

— Нет, ты этого не сделаешь, упрямый волк!

Я встаю, и он хватает меня за лодыжку.

— Нет.

Он так слаб, что, когда я отстраняюсь, ему приходится с силой упереться ладонью в пол, чтобы не рухнуть на бок.

Его покои вращаются вокруг меня, а страх сжимает сердце.

Я качаю головой.

— Я не дам тебе умереть.

Он смотрит на меня, бледный, весь в крови и поту. В его глазах мольба. Не делай этого.

— С тобой всё будет хорошо, — говорю я ему. — Мне нужно привести его.

— Рори! — рычит он мне вслед.

Я выбегаю из его комнаты и бегу так быстро, как только могу, к покоям Блейка.

Врываюсь в комнату Блейка.

Он развалился в кресле у окна и даже не оторвал взгляд от книги, которую читал, той синей, со звёздами на корешке, которую он взял из моей комнаты.

— Пожалуйста входи, маленький кролик. — Он перелистывает страницу. — Стучать не обязательно.

— Каллум ранен. Пойдем со мной. Сейчас же.

— Что с ним?

— Аконит.

Выражение его лица невозможно прочесть, но он встает.

Кладет книгу на письменный стол, который привел в порядок после той ночи. Вообще, комната теперь сияет безупречной чистотой: постель застелена, книги аккуратно расставлены на полках вдоль стены, а на овечьей шкуре у камина больше не поблёскивают осколки разбитого стекла.

Блейк достает чёрный кожаный футляр из ящика своего шкафа и направляется к двери. Я шагаю рядом с ним.

Когда мы входим в покои Каллума, внутри у меня все обрывается.

Он залез на кровать, и его пуховое одеяло уже пропиталось кровью. Дыхание хриплое, и он едва двигается.

— Каллум? — Я бросаюсь через комнату и хватаю его руку.

Его пальцы не сжимаются вокруг моих, как обычно. Кожа холодная.

Перед глазами пляшут чёрные точки, в то время как Блейк опускается на колени рядом со мной.

Он берет Каллума за плечо и осматривает рану.

— Почему ты не вернулся раньше, упрямый дурак?

Глаза Каллума остекленели. Я не уверена, что он вообще слышит Блейка.

Комната плывет у меня перед глазами.

Я узнаю выражение на его лице. Точно такое же было у моей матери незадолго до ее смерти.

— Держи его за плечи. — Приказ Блейка возвращает меня в мое тело.

Наклоняюсь над кроватью, пока Блейк достает из футляра маленький пузырёк с прозрачной жидкостью.

— Приготовься, — говорит Блейк. — Ему это не понравится.

Заставляю себя дышать, хотя воздух пропитан запахом крови и яда. Он смешивается с густым дымом от камина.

Киваю, вспомнив, как сильно сопротивлялся Райан, когда ему дали противоядие. А Каллум, наверное, вдвое больше и сильнее его.

Блейк откупоривает пузырек и выливает примерно половину содержимого на рану. Жидкость шипит, мои мышцы напрягаются, готовясь к борьбе.

Каллум не реагирует.

Меня накрывает волна тошноты.

— Ну же, Каллум. Прошу тебя.

Блейк отталкивает меня и хватает волосы Каллума в кулак. Он выливает остатки жидкости ему в рот, а затем зажимает рот рукой. Когда он отпускает, прозрачная жидкость стекает по подбородку Каллума. Блейк вздыхает, и в моей груди зарождается паника.

— Почему не работает? — спрашиваю я.

Блейк смотрит на Каллума, и выражение его лица невозможно прочесть.

— Если ты хочешь уйти именно так, то не позволяй мне тебя останавливать, — он кладёт предплечья на матрас и наклоняется ближе. — Не волнуйся, я позабочусь о твоем питомце, когда тебя не станет.

— Блейк, — предупреждаю я.

Глаза Каллума на мгновение приоткрываются.

— Знаешь, я ещё не решил, как я ее сначала трахну, — голос Блейка низкий и соблазнительный. — Пальцами или языком.

Голова Каллума откидывается набок, и он хрипит.

Уголок губ Блейка приподнимается.

— Как думаешь, что мне сделать? Вариантов так много. Может, заставить её оседлать моё лицо.

Каллум рычит, но звук обрывается в горле, когда его спина выгибается дугой от матраса.

— Прекрати! — рычу я.

Блейк наклоняется ещё ближе, его голос понижается до шёпота.

— А может, я поставлю её на колени перед собой, усевшись на трон Джеймса, ее волосы в моем кулаке, пока ее губы скользят вверх и вниз по моему члену, пока я буду трахать её рот.

Глаза Каллума резко открываются. В них ярость, и он не отводит взгляда от Блейка. Его пальцы впиваются в простыни.

— Интересно, — продолжает Блейк.

— Достаточно! — я бросаюсь на Блейка.

Он обвивает рукой мою талию, притягивает к себе на колени и прижимается губами к моим.

Я застываю. Каждая мышца деревенеет, а кровь превращается в лед. На мгновение время движется слишком быстро и одновременно медленно. Но все возвращается обратно, губы Блейка прижимаются к моим, его сильная рука прижимает меня к себе, я чувствую, как напрягаются его бедра подо мной. Он едва дышит. Не думаю, что я тоже. Я отшатываюсь и поднимаю руку, чтобы влепить ему пощечину.

Только, прежде чем моя ладонь достигает его лица, из моих лёгких вышибает весь воздух.

В спину и в грудь вдавливаются жар и мускулы, когда мы трое с грохотом падаем на пол. Половицы стонут, а может, это Блейк, ударившийся головой. Рычание Каллума вибрирует у моего уха. Запах мужского пота заполняет ноздри.

Я протискиваюсь между ними, волосы падают мне на лицо, а дыхание учащенное.

Блейк на мгновение оказывается сверху, и я едва не падаю в медную ванну, пока они катаются по полу. Отскакиваю в сторону, хватаясь за столбик кровати из красного дерева, в то время как Каллум прижимает Блейка и обхватывает его горло руками.

— А вот и он, — выдавливает Блейк, задыхаясь.

Взгляд Каллума дикий. Каждая мышца на его руках вздулась. Ярость исходит от него волнами. Почти немыслимо представить, что ещё мгновение назад он лежал на кровати, почти при смерти.

Блейк наклоняет голову, чтобы поймать мой взгляд. Из его носа течет кровь.

— Немного помощи, — хрипит он, тяжело дыша.

Сердце колотится в груди. Разум не осознает происходящее. Такое чувство, будто я покинула своё тело и наблюдаю за всем со стороны. Каллум умирал, Блейк поцеловал меня, а теперь они дерутся. С какой стати я должна помогать…?

Мой взгляд возвращается к лицу Каллума и волку, что теперь пылает в его глазах. Волку, который сражается одновременно и с Блейком, и с аконитом.

— Аврора, — задыхается Блейк.

И я возвращаюсь в свое тело.

— Каллум, — говорю я.

Несмотря на ярость, застывшую в каждом мускуле его тела, его взгляд устремляется на меня. Этого мига отвлечения достаточно, чтобы Блейк швырнул его на спину. Каллум стонет, опуская голову на пол, желание бороться покидает его тело.

— Блядь, — стонет он.

— Знаю, знаю, — успокаивающе произносит Блейк. Кровь сочится у него из носа, поблёскивая в утреннем свете.

— Однажды, Блейк, — бормочет Каллум.

— Да-да. Уверен, ты ещё попытаешься меня убить.

Блейк с усилием поднимается на колени. Каллум хватает его за запястье, не давая ему подняться окончательно.

— Зачем?

По лицу Блейка расползается лукавая улыбка.

— Потому что ты мне нужен живым.

Пару раз он легко хлопает его по щеке. Затем встает и направляется к двери.

— Никогда больше не прикасайся к ней, — рычит Каллум.

Блейк бросает на меня взгляд через плечо. Выражение его лица холодное. Я уверена, что это отражение моего собственного. Он быстро отворачивается и исчезает в коридоре.

— Принцесса? Ты в порядке?

Перевожу взгляд на Каллума, и мои брови приподнимаются от тысячи вопросов.

— Ты это у меня спрашиваешь?

Он мягко улыбается мне, когда я падаю на колени рядом с ним.

Прижимаюсь лбом к лбу Каллума, позволяя его теплу окутать меня.

Мои глаза горят. Невыносима сама мысль, что его могут отнять у меня.

— Я думала, что потеряю тебя, — шепчу я, чувствуя, как перехватывает горло.

Он кладет свою грубую и твердую ладонь на мою щеку.

— Я в порядке.

— Ты не приходил в себя. Я думала… я думала…

— Я здесь. — Его голос мягкий, с небольшой ноткой веселья.

— Что смешного? — Мое дыхание смешивается с его.

— Если бы я знал, что из-за ранения ты станешь так добра ко мне, я бы сделал это раньше.

Слегка отстраняюсь и хмурюсь.

— Не говори так.

Его бледная кожа, покрыта тонким слоем пота и грязи. От него пахнет битвой, кровью, землей и сталью. Но сквозь это пробивается его родной запах гор и согревает меня своей привычностью. Чёрные вены расходятся от раны на плече. Они бледнее, чем были, но ему все равно должно быть, больно.

Волк покинул его глаза, и теперь за мной наблюдает мужчина.

— Каждый час в разлуке я думал о тебе, — говорит он. — Все, о чем я мог думать, это, как бы вернуться к тебе. Мне не следовало оставлять тебя. Я больше так не поступлю.

Горло снова сжимается. Я пытаюсь ожесточить сердце. Пытаюсь заморозить тепло, что растекается по венам. Потому что это неправда.

Он обменяет меня на Сердце Луны, чтобы спасти свой народ, и скоро это закончится.

— Ты поступишь, — выдыхаю я.

Каллум сжимает зубы.

— Нет, — его голос грубый и резкий. — Нет. Не поступлю.

Касаюсь его лица, кончиками пальцев провожу по щетине.

— Каллум, ты привёл меня сюда не просто так. А теперь Король Волков вернулся…

— Я найду другой путь.

— Каллум…

Он скользит рукой по моему затылку и прижимает свой лоб к моему.

— Я найду другой путь.

Его горячее дыхание на моей коже, заставляет кровь нагреваться. Наши губы почти соприкасаются. Я жажду еще глубже погрузиться в его тепло, найти в нем утешение. Даже если это было бы глупо. Даже если это разрушит тот шаткий барьер между нами и оставит меня открытой для всей боли, что ждет впереди.

Он нежно проводит пальцами по моему затылку, и мои веки опускаются.

Это дает мне ощущение безопасности, тепла и заботы.

Интересно, когда меня вернут домой, испытаю ли я ещё когда-нибудь такие же чувства, смогу ли я вообще что-либо почувствовать снова.

Не задумываясь, я целую его.

Он тихо стонет, размыкая губы. Мне хочется забраться на него сверху. Я хочу быть к нему ближе, любым возможным способом. Но он ранен, и я знаю, как больно ему будет, если я полностью поддамся чувствам.

Поэтому я отстраняюсь.

— Ты не вернешься к нему. — Его голос звучит так твердо и уверенно, что я почти верю ему.

Он притягивает меня обратно, и я прижимаюсь щекой к его здоровому плечу. Он вздыхает, и с каждой минутой его дыхание и биение сердца становятся ровнее.

— Принцесса, сделаешь мне одолжение?

— Да, — говорю я, удивляясь тому, как быстро соглашаюсь.

— Снимешь ошейник Блейка?

Резко выпрямляюсь, а он наблюдает за мной сонными глазами.

— Боги! Я и забыла, что он на мне. — Я стягиваю его и отбрасываю на другой конец комнаты. Он ударяется о ножку его кресла у окна.

Волна стыда накатывает на меня, когда я вспоминаю спор с Каллумом, до того, как узнала о его ранении. Я хотела спровоцировать его. Мне становится еще хуже, когда я вспоминаю слова Блейка, о том, что бы он сделал со мной. И он поцеловал меня.

— Я не выбирала его вместо тебя, Каллум. Я бы никогда этого не сделала. Исла…

Поворачиваюсь к нему, но его глаза закрыты. На лице мягкая, довольная улыбка, а обнаженная грудь размеренно поднимается и опускается.

— М-м?

— Расскажу тебе позже. — Я перекидываю его руку себе через шею. — Давай, уложим тебя в постель.

Пытаюсь подтолкнуть его, чтобы он встал, но, кажется, проще было бы сдвинуть с места одну из гор за окном. Поэтому я просто устраиваюсь рядом с ним на полу, позволяя его теплу окутать меня.

Его рука крепче обнимает мое плечо, притягивая ближе, и он снова вздыхает.

Вскоре покои наполняются его тихим похрапыванием.

***

Внутри у меня всё сжимается.

Тёплое дыхание Каллума согревает мою кожу, а его губы почти касаются моей шеи. Его рубашка задралась к моим бёдрам, и я чувствую грубую хлопковую ткань его брюк на своей голой коже.

Мои ноги раздвинуты, чтобы принять его, и чувствую, как моё лоно прижимается к его твёрдому животу. Когда он движется, у меня перехватывает дыхание, и по телу пробегает волна желания. А его запах… Богиня, его запах… Он пахнет теплом, мужественностью и горами.

Он стонет мне в ухо, и этот звук вибрирует во мне.

— Ты не представляешь, сколько неджентльменских вещей я собирался сделать с тобой, — его голос низкий, а акцент звучит сильнее чем обычно.

Он касается губами моей шеи, а затем сдвигается так, что его лицо оказывается над моим. Его вес давит на меня. А руки лежат на подушке по обе стороны от моей головы.

Мне следовало бы чувствовать себя в ловушке, пленницей его тела. Его сила, и огромные размеры должны заставить меня чувствовать себя слабой. Он Альфа Хайфелла, воин и волк. Я должна бояться.

Но я чувствую нечто совершенно иное.

Оно пробуждается учащённым дыханием Каллума и выражением его глаз, в них читается тёмное намерение, но и намёк на что-то ещё. Возможно, на благоговение.

В тот первый миг, когда я увидела его, сурового и воинственного на ринге Себастьяна, я и за миллион лет не могла представить, что однажды мы окажемся в таком положении. Я считала его чудовищем. Зверем. Тем, кого стоит бояться. Даже ненавидеть.

Интересно, думает ли он о том же, убирая прядь волос с моего лица.

— Каких неджентльменских вещей? — спрашиваю я.

Медленная улыбка расползается по его лицу.

— Поцелую тебя.

— Но джентльмены целуют своих дам.

Он приподнимает бровь.

— Неужели?

— Да. В свадебной церемонии есть момент, когда жених целует невесту.

В его глазах вспыхивает озорной огонёк.

— Хм. Похоже, я не так хорошо осведомлён о манерах джентльменов, как ты, принцесса. Тебе придётся меня научить. А джентльмены целуют своих дам вот так?

Каллум касается моих губ своими. Поцелуй мягкий. Целомудренный. Разочаровывающий. Мне хочется рвануть его к себе, вцепиться в его волосы, притянуть еще ближе. Но его тело прижимает мои руки к бокам, удерживая меня на месте.

— Да! А я говорила тебе прекратить быть джентльменом, чёрт возьми!

Его ухмылка становится шире, по-волчьи хищной.

— Как же я пойму, как не быть джентльменом, если я вообще не знаю, как они себя ведут? — его тон дразнящий, его поведение спокойное. Это бесит меня еще сильнее. Он знает, что держит всё под контролем. И более того, он наслаждается этим

— А они целуются так? — спрашивает он.

Он опускает свой рот к моему. На этот раз его поцелуй глубокий. Грубый. Требовательный. Я не могу дышать, не могу думать. Есть только он, его губы, его язык, властно и глубоко скользящий вместе с моим, его стон, грохочущий по моему телу и заставляющий дрожать. Мои бёдра движутся сами по себе, прижимаясь самой сокровенной частью к его обнажённому торсу, отчаянно нуждаясь в трении.

Я всхлипываю, когда он отстраняется, его дыхание всё ещё смешивается с моим.

— Ну? — спрашивает он, его голос низкий и хриплый. Волк мерцает в его глазах вместе с игривым огоньком.

— Нет, — вырывается у меня на выдохе. — Они так не целуются.

— Хм. Любопытно. А как насчет этого?

Он смещается, двигаясь вниз по моему телу, пока не зависает над грудью. Не отрывая от меня взгляда, он опускает рот туда, где выпирает мой сосок из-под тонкой ткани его же рубашки. Смыкает губы вокруг него и сильно сосет.

Вскрикиваю, выгибая спину от матраса.

Это должно быть больно, но я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ближе, в то время как он так же грубо касается моего второго соска. Усмехается, затем перемещает руку на мою грудь, сжимая и потирая, пока сосет, отчего внутри меня разливается влажное тепло.

Я стону, когда боль нарастает. Мои бедра изгибаются, и я вскрикиваю от разочарования. Его взгляд все еще прикован к моему, даже когда он проводит зубами по моей груди и нежно прикусывает.

Я ахаю.

— Каллум!

Он приподнимает бровь, затем медленно, лениво отстраняется. Но не перестает ласкать мою грудь. Я выгибаюсь навстречу его ладони, ненавидя ткань, что все еще между нами. Его дыхание тяжелое, щеки пылают. Он не настолько владеет собой, как пытается показать.

— Я задал тебе вопрос, принцесса, — говорит он. — И пока мы не докопаемся до сути, мне не перейти к следующему уроку.

Каллум зажимает сосок между большим и указательным пальцами, и из моих губ вырывается почти звериный звук. Волк становится доминирующим в его глазах в ответ на мой призыв, прежде чем он отталкивает его.

— Нет. Это совсем не по-джентльменски! — выдыхаю я.

Его усмешка становится шире.

— Нет? Хорошо. Потому что есть еще одно место, которое я мечтаю целовать вот уже несколько недель. Тебе придется дать мне знать, по-джентльменски это или нет.

В его глазах вопрос. Мое дыхание сбивается, когда я киваю, а голова касается подушки.

Завороженно наблюдаю, как он опускается еще ниже по кровати. Он приподнимается и встает на колени между моих ног. Его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, и его лицо темнеет.

Он воплощение силы и доминирования. На мгновение он напоминает мне статую воина, неприступного, с серьезным выражением лица. Только грудь его равномерно поднимается и опускается.

На лице его та же решимость, что была тогда, когда я впервые увидела его на боевой арене.

Медленно он скользит руками вверх по моим бедрам, задирая рубашку и обнажая мой живот и нижнее белье. Я чувствую, как все его внимание сосредоточено на месте между моих ног, которое пульсирует от желания. Низкий, почти неслышный рык нарастает в его груди, прежде чем его взгляд возвращается к моему.

Мое дыхание учащенное. Я полностью в его власти и не знаю, что он сделает сейчас. Я в плену. Не могу пошевелиться. Не могу думать ни о чем, кроме этого нарастающего, как буря, беспокойства в груди, этого огня в жилах и этой всепоглощающей муки.

Он перемещается и нежно целует меня в живот. Ощущение его губ и щетины на моей обнаженной коже почти невыносимо, и я всхлипываю.

Затем он опускается еще ниже, и мое дыхание становится прерывистым.

Каллум целует мое самое интимное место, и я вскрикиваю, когда удар наслаждения пронзает все мое тело. Он смотрит на меня, его губы в нескольких дюймах от моего ядра. Его теплое дыхание, проникает сквозь ткань белья.

Мне следовало бы оттолкнуть его. Не быть такой открытой, такой бесстыдной, такой распутной с мужчиной. Такое случается в борделях? Я не знаю. Уж точно не так должна вести себя леди. И уж тем более принцесса.

Но я лежу, раскинув ноги.

Он приподнимает бровь, и я понимаю, что его безмолвный вопрос не просто часть игры. Он спрашивает разрешения. Если я подыграю, он зайдет еще дальше. Насколько, мне неизвестно.

И все, о чем я могу думать, это что мне нужно больше.

— Нет, — скулю я. — Джентльмены не делают.

Он улыбается, но его глаза темнеют. Он стаскивает с меня белье и отбрасывает в сторону. Сердце бешено колотится в груди, когда я оказываюсь полностью обнаженной перед ним. Его дыхание сбивается, плечи напрягаются.

— Блядь. Ты прекрасна, — бормочет он, глядя на меня так, как ни один мужчина никогда не смотрел раньше. — А так они делают?

Он опускает голову и мягко целует чувствительный комочек нервов. Я вскрикиваю, когда жар и изумление разливаются по моим венам. Не успеваю осознать, что он только что сделал, как его губы уже на мне полностью, без остатка. Горячие, влажные, и голодные. Он пожирает меня. Моя спина выгибается. Бедра непроизвольно вздрагивают, а он хватает их, рыча, как дикий зверь, которого отрывают от добычи, и прижимает к матрасу.

Он проводит языком по самому центру, и я стону. Никогда не чувствовала ничего подобного. Он движется, лижет, и сосет, будто не может насытиться мной, и буря внутри меня становится яростной. Я хочу раствориться в этом. В этом чувстве. В нем.

Тянусь к нему запуская пальцы в его волосы, притягивая его лицо ближе к себе. Бесстыдно качаюсь на его лице. Он рычит, скользит рукой под рубашку и грубо сжимая мою грудь.

— Блядь, — стонет он, прижимаясь ко мне, и я вздрагиваю.

Я не чувствую себя ни человеком, ни принцессой. Я чувствую себя первобытной. Эта дикость нарастает с каждым движением его языка, каждым сжатием моей груди, с каждым прикосновением большого пальца к соску. Я извиваюсь под ним, мои ноги полностью раздвинуты для него, мои пальцы сжимают его волосы.

Он убирает руку, и я уже собираюсь запротестовать, как вдруг он вводит в меня палец.

Вскрикиваю от напора, от трения. Он движет рукой в том же ритме, что и языком, глубоко, быстро, и грубо. Напряжение нарастает, и я двигаюсь все сильнее, нуждаясь в большем. Нуждаясь в нем.

Он стонет, звук вибрирует во мне, а затем вводит еще один палец, раздвигая меня шире, открывая меня ему еще больше. Это уже невыносимо.

— Каллум… Я сейчас… Такое чувство… Я…

Я кричу, мое дыхание ускоряется, когда освобождение обрушивается на меня, сквозь меня. Мир расплывается. Остается только это чувство, дикое и необузданное, струящееся по моим венам. Чувствую себя ветром, который проносится по Северным землям, и животными, свирепствующими в лесах. Он рычит, его рот сжимает комок нервов, пробуя меня на вкус, когда я кончаю под ним.

Когда наконец возвращаюсь в свое тело, я тяжело дышу, распластавшись на кровати.

Каллум нежно целует меня между ног, его глаза смотрят на мои, волк выделяется в них. Отстранившись, он облизывает влажные губы, проводя по ним зубами, и из его горла снова вырывается низкое рычание. Он снова оказывается на мне и нежно целует мои губы. Стону ему в губы, проводя кончиками пальцев по его лицу.

Ощущаю его твердый член, прижимающийся к моему голому бедру.

Мне должно быть неловко, но, кажется, я никогда в жизни не чувствовала себя так расслабленно.

Он смотрит на меня сверху и мягко улыбается.

— Ну? — спрашивает он с озорством на лице. — Разве джентльмены так делают?

— Полагаю, джентльмены так не поступают, — шепчу я.

Каллум усмехается.

Волк всё ещё светится в его глазах. Радужка цвета леса переливаются в мерцающем свете очага. Я чувствую тепло, мягкость и невесомость. Это заставляет меня еще острее ощутить крепость его тела, нависающего над моим, и твердую длину, прижимающуюся к моему обнаженному бедру.

Ещё одна волна тепла пробегает по мне.

Каково было бы лишить его контроля так же, как только что он лишил его меня?

Я не так много знаю о мужчинах, но если я к нему прикоснусь, то пойму…

Его взгляд темнеет, будто он знает направление моих мыслей.

Пытаюсь проскользнуть рукой между нами, но его тело плотно прижато к моему. Поэтому я толкаю его большое плечо. На его лице мелькает борьба, смешанная с чем-то ещё, прежде чем он, настороженно, позволяет мне перевернуть его на спину.

Приподнимаюсь на локте. И завороженно смотрю на его тело. Скольжу взглядом по могучим бицепсам, по рассыпанным по груди волоскам. Не могу не вспомнить первый момент, когда увидела его, тогда нашла его размер и силу угрожающими.

Теперь же они пробуждают во мне чувство, очень далёкое от страха. Как мужчина может быть так сложен? Его скульптурное тело может посоперничать с мраморными статуями богов, что стоят вдоль Королевской Аллеи при подъезде к дворцу. Твердый, властный и привлекающий к себе внимание.

Только его щёки пылают, губы распухли, а грудь быстро поднимается и опускается. Я сделала это с ним. Несмотря на то, что всего несколько мгновений назад я расслабилась под ним, позволив ему полностью контролировать мое тело, я чувствую себя сильной. Что еще я могу с ним сделать?

Касаюсь его груди. Он следит за движением моей руки, пока я скольжу кончиками пальцев по рельефным мышцам его торса. Достигаю V-образной части его бёдер и опускаю взгляд ниже.

Его возбуждение очевидно виднеется сквозь тонкую ткань брюк. Заношу над ним руку и сердце бешено колотится в груди. Каллум, кажется, перестает дышать. Думаю, я тоже.

Я никогда не делала этого прежде. Никогда не прикасалась к мужчине. И никогда не хотела этого до сих пор. Неужели он наконец потеряет контроль рядом со мной? Нагнется ли он и возьмет меня так, как волки берут своих женщин?

Раньше это пугало меня. Теперь же между ног, в том месте, которое и так скользкое и мокрое, скапливается тепло.

Нерешительно опускаю руку вниз.

Каллум издает низкий рык разочарования и хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю коснуться его. Одним резким движением он вновь укладывает меня на подушку, поворачивает на бок и прижимает к своей груди. Всё его тело напряжено и прижато к моему. Его сердце колотится у меня за спиной.

— Что ты делаешь? — рычу я.

— У нас завтра важный день. — В его голосе звучит напряжение. — Ты предстанешь перед королем. Тебе нужен отдых.

В груди нарастает разочарование.

— Ты не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе?

— Я хочу этого больше всего на свете. — Он сглатывает. — Но это было бы неправильно. Я готов дать тебе, но не возьму у тебя. Вот где я провожу черту.

Я фыркаю.

— Значит, ты все-таки джентльмен?

— Я волк и Альфа. Мне надлежит хранить честь.

Его твердый член упирается мне в зад.

Слегка сдвигаюсь. Он шипит сквозь зубы и кладет руку мне на живот, растопырив пальцы. Удерживая меня на месте.

— Принцесса, это плохая идея.

— Если тебе не нравится, сделай что-нибудь с этим.

— Еще раз заговоришь со мной в таком тоне, и я перекину тебя через колено, — рычит он мне в ухо.

Возмущение разливается по телу, нагреваясь и скапливаясь между ног. Он усмехается и целует меня в затылок, заставляя меня снова закипать.

— И мне это нравится, — говорит он. — Очень нравится.

— Тогда почему?

— Однажды, — мрачно обещает он. — Однажды я покажу тебе, что бывает, когда касаешься волка.

Он гладит мою обнаженную кожу живота, его рука забирается под рубашку.

— А теперь спи, — говорит он.

Движения его руки нежное и успокаивающие, и несмотря на всю свою невесомость, я вскоре чувствую, как веки опускаются, а тело расслабляется в его объятиях.

— Король Волков действительно вернулся? — спрашиваю я.

— Да. Он обратится ко всем завтра утром. Тогда мы с ним и поговорим.

— Ты волнуешься?

— Нет, — говорит он, но я улавливаю в его голосе нотку сомнения.

— Что случилось? Почему ему понадобилась твоя помощь?

— Он навещал один из дальних кланов, пытаясь заручиться поддержкой для войны. И столкнулся с солдатами Себастьяна неподалеку оттуда. Силы армии были куда больше, чем обычно требуется для осады довольно незначительного замка, и вооружены они были лучше, чем я когда-либо видел. Они взяли весь замок и форт, и мы едва спаслись. Некоторым не удалось.

— Он идет за мной, — говорю я, и ужас вытесняет тепло из моего тела. Я знала, что это случится, но на время позволила себе забыть. Я была дурой.

— Да. — Его грудь напрягается за моей спиной, и он притягивает меня чуть ближе, крепче прижимая руку к моему торсу. — Они приближаются.

— А Король Волков знает, что они были там из-за меня?

Он снова колеблется.

— Нет. Думаю, Джеймс предположил, что они пронюхали о его визите, и атака была из-за него. Я еще не рассказал ему о тебе.

Нас окутывает тишина, густая и тягостная. Все, что я слышу, это потрескивание пламени в камине и завывание ветра за стенами замка. Слова излишни.

Когда Король Волков узнает, что я принцесса его врага, дела могут пойти плохо.

— Он не причинит тебе вреда, — наконец говорит Каллум.

Он звучит так уверенно, что мне хочется ему верить.

Однако заснуть удается не сразу.

Мне снятся волчьи глаза, наблюдающие за мной сквозь деревья.

***

Вхожу в покои Блейка без стука.

Он снова в своем кресле, читает ту самую книгу, которую взял из моей комнаты. Перелистывает страницу и тянется к чашке на столике рядом. Судя по свежему травяному аромату в комнате, думаю, там мятный чай.

Он делает глоток и возвращается к книге.

— Ты встречала еще одного человека, кроме тебя, который врывался в мои покои без предупреждения? — спрашивает он.

— Нет?

— Это потому, что они мертвы.

— Я должна испугаться?

— Да. — Он переворачивает страницу. — Ты, кстати, пахнешь мокрой псиной. Я знал, что Каллум не устоит перед соблазном поиграть со своей новой игрушкой.

Поднимаю его черный ошейник, показывая, что больше не буду его носить.

— Я пришла вернуть это.

Он пожимает плечами, не отрывая взгляда от книги.

— Можешь положить на стол.

Во мне вспыхивает раздражение. Он что, даже не взглянет на меня?

В глубине души я знаю, что это не просто раздражение на Блейка, которое тлеет у меня под кожей и сжимает грудь. Это еще и страх, я боюсь этой неизведанной территории, на которой оказалась.

Играю в игру, правил которой больше не понимаю.

Я заблудилась среди волков, и, кажется, влюбляюсь в одного из них. Прошлой ночью я разделила с ним то, что мне запрещено. А с самого утра он вел себя отстраненно. И скоро мне предстоит встреча с его королём, мужчиной настолько грозным, что остальные волки следуют за ним.

Я думала, что, приехав в Северные земли, смогу обрести право выбирать свою судьбу.

Но здесь все карты в руках у Короля Волков, и я не знаю, какой ход мне нужно сделать, чтобы победить.

Делаю глубокий вдох, подавляя эмоции и закаляя душу. И сосредотачиваю всё внимание на волке передо мной.

Он выглядит таким же растрёпанным, как и в ночь шторма. Пожалуй, даже больше.

На нём та же одежда, что и вчера. Белая рубашка не заправлена, а на расстёгнутом вороте виднеется несколько пятен крови. Тёмные волосы в беспорядке, а босые ноги лежат на подставке для них.

Свеча рядом с ним дрожит и почти догорела, хотя утренний свет уже проникает в узкое окно позади него.

Интересно, спал ли он вообще.

— Ты собираешься извиниться? — спрашиваю я.

Его взгляд скользит в мою сторону, будто я наконец привлекла его внимание.

— Я спас ему жизнь. Тебе следовало бы поблагодарить меня.

— Ты сказал… — мои щеки пылают. — Ты сказал обо мне очень неприличные вещи.

Глупая ямочка прорезает одну из его щек. Но улыбка не достигает глаз.

— Ну же, ты больше не можешь стесняться. Не после того, что вы с этим большим болваном вытворяли прошлой ночью.

— Ты… ты меня поцеловал!

— Едва ли это можно назвать поцелуем.

В груди у меня бушует торнадо, сотрясая кости, и мне нужно его выпустить. Швыряю его ошейник на пол, между нами.

— Вот.

И тут же жалею об этом.

Я мало что знаю о волках, но эти ожерелья важны для Альф. Блейк, возможно, и отличается от остальных, но он всё же Альфа.

На мгновение мы замираем. Никто из нас не двигается, воздух сгущается в тишине.

Он медленно убирает ноги с подставки и встает. Часть меня хочет отступить, но я заставляю себя стоять на месте. Я не буду съеживаться. Не перед ним.

К моему удивлению, он приседает на одно колено прямо передо мной. Поднимает ожерелье и смотрит на меня снизу вверх.

Тепло его тела окутывает меня, и я улавливаю запах темного леса и мятного чая.

Он облизывает губы, и почему-то в сознание всплывают воспоминание о том, что Каллум делал со мной прошлой ночью. А за ним, одна из тех ужасных вещей, что говорил Блейк. О том, как я оседлаю его лицо.

Когда Блейк ухмыляется, я понимаю, что именно это и было его намерением.

У меня было немало причин для гнева. Отец, продавший меня тому, кто больше заплатил. Смерть матери. Холодное равнодушие брата. Жестокость Верховного Жреца. Но именно сейчас по моим венам разливается дикий огонь. И когда Блейк медленно выпрямляется в полный рост, я со всей силы бью его по лицу.

Звон пощечины эхом разносится по его комнате, а голова дергается в сторону.

Я отстраняюсь, ошеломленная, в ушах стучит лишь собственное сердце, а ладонь покалывает. Не верю, что только что сделала это. За все двадцать лет своей жизни я никого не била. Принцессы не бьют людей.

И особенно волков. Или Альф. Или Альфа-волков, которых, судя по всему, боятся даже другие Альфы.

Каллум назвал Блейка самым опасным мужчиной во всем Королевстве Волков, а я только что дала ему пощечину. Богиня!

Когда пелена ярости и смятения рассеивается, я замечаю, что Блейк улыбается. Его щека ярко красная, а глаза блестят.

— У кролика отросли коготки, — говорит он.

— Не прикасайся ко мне снова.

— Взаимно, — отвечает он и возвращается через комнату, бросая ожерелья на стол, прежде чем плюхнуться в кресло. — Из любопытства, что ты сделаешь если я снова к тебе прикоснусь? — Он выгибает бровь. — Подмешаешь крушину в мой чай?

Я сужаю глаза.

— Аконит.

Он улыбается, откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу. Берет книгу и начинает читать, будто он со мной закончил, будто я не представляю никакой угрозы.

Решаю, что он не стоит больше ни секунды моего времени. У меня есть дела поважнее. Резко разворачиваюсь на каблуке и иду по направлению к двери.

— Аврора, — говорит Блейк.

— Что?

— Ты же не собираешься предстать перед Королем Волков в таком виде?

Не ведись. Не ведись. Не…

— Что не так с этим платьем? — всё же спрашиваю я, оборачиваясь.

— Ты похожа на хорошенькую куколку, — произносит он таким тоном, что это звучит совсем не как комплимент.

— Возможно в этом и смысл.

— Но это не королевство людей.

— То есть?

— Ты хочешь предстать перед Королем Волков как королева или как кукла?

— Я не королева.

Он изгибает бровь.

— Значит, кукла?

— Я буду кем угодно, если это поможет мне выбраться отсюда живой.

Он ухмыляется.

— Джеймсу нравятся смелые женщины.

— Я тебе не верю.

— Что, вероятно, мудро. Но сейчас я не лгу.

Хмурюсь, выходя из его покоев.

Как бы я не хотела это признавать, но я отправилась в покои Блейка, чтобы выплеснуть свою сдерживаемую ярость. Если уж на то пошло, сейчас я чувствую себя еще более неуютно. Мои мысли путаются, пока я иду по каменным коридорам и возвращаюсь в комнату Каллума.

Лжет ли Блейк, чтобы выставить меня дурочкой? Или его совет был попыткой помочь? Не могу понять. Что же делать? Как мне ориентироваться в этом темном и коварном лесу, если указания дает большой злой волк?

Каллум все еще смотрит в окно, когда я возвращаюсь. Он поднимает глаза, и во взгляде мелькает беспокойство.

— Ты в порядке, принцесса? — Выражение его лица мрачнеет. — Блейк тебя расстроил?

— Я… нет… — я качаю головой. — Всё хорошо.

Он сглатывает, кивает и, тяжело выдохнув, снова поворачивается к горам.

— Хорошо.

— Ты сожалеешь об этом, да? — Я стараюсь звучать уверенно, будто меня не задевает его отстраненность после того, что случилось прошлой ночью, но голос слегка дрожит.

Он поворачивается ко мне, приподняв брови. Выражение его лица смягчается. Он приближается, и его крупная фигура будто накрывает меня с головой. Я отступаю, а он мягко направляет меня к кровати. Когда мои ноги упираются в край матраса, я опускаюсь.

Он приседает между моих ног и кладет руки на мои бедра. Выражение его лица серьезное.

— Нет, — говорит он. — Никогда. В другой жизни, при других обстоятельствах, мы бы провели это утро в постели, со мной между твоих бедер. — Уголок его губ приподнимается, а мои щеки заливает румянец. — Но учитывая, в какой ситуации мы оказались, признаю, я слегка… обеспокоен этим утром.

Часть тревоги, сжимавшей грудь, отступает, уступая место новому, более сильному беспокойству.

— Значит, ты все-таки переживаешь из-за короля.

Он вздыхает.

— Есть вероятность, что ему не слишком понравится… насколько я стал тебя защищать.

Что-то в груди теплеет от искренности в его взгляде.

— Тебе не обязательно говорить ему.

— Он и так узнает.

— Как?

— От тебя пахнет мной.

Жар заливает лицо, и причина, по которой Блейк знал, что между нами что-то произошло, становится очевидной. Часть меня задается вопросом, не поэтому ли Каллум был рад, что я решила навестить Блейка.

— О… Тогда мне нужно помыться.

— Видишь ли, в этом-то и проблема. Я хочу, чтобы от тебя пахло мной. Мне это нравится. И я хочу, чтобы каждый волк знал, включая Джеймса.

Скрещиваю руки на груди.

— Это звучит неразумно.

Он усмехается.

— Но я и не говорил, что благоразумен. Кроме того, уже нет времени на ванну. Если только ты не хочешь искупаться в озере.

Каллум приподнимает брови, и я улыбаюсь, вспоминая, какой холодной была вода, когда я мылась в Глен Марбе. Судя по его ухмылке, он тоже об этом помнит.

Он вздыхает, и его дыхание клубится у него перед лицом.

— Нам пора.

Его губы мягко касаются моего лба, и мои руки сами тянутся к его груди, пальцы хватают ткань рубашки. Он такой твердый и крепкий под ней, и мне так хочется найти утешение в этой силе, найти утешение в нем. Его ладони на мгновение сильнее сжимают мои бедра.

Внутри меня вспыхивает жар, несмотря на слова, которые он бормочет, прижавшись губами к моей коже:

— Пора встретиться с Королем Волков.

Коридоры замка за пределами покоев Каллума кажутся холоднее, а тени длиннее. Факелы на стенах мерцают, когда мы проходим мимо, словно одержимые тем же тревожным напряжением, что накапливается у меня в животе.

Той ночью, когда я спускалась по ступеням в псарню замка Себастьяна, мне казалось, будто я вхожу прямо в пасть огромного зверя.

Теперь он меня проглотил.

И когда я предстану перед Королём Волков, я узнаю, собирается ли он пережевать меня и выплюнуть обратно. Или еще хуже.

Каллум шагает рядом, его ладонь лежит у меня на пояснице. Тепло, которое он излучает, слабое утешение. Особенно когда он непривычно тих. Его тяжёлые шаги эхом отдаются от каменных стен, размеренные и медленные, словно он пытается отсрочить неизбежное.

Когда мы подходим к лестничному пролёту, с нижних этажей замка доносятся громкие голоса, пронзающие мрак. Возбуждённые, взбудораженные, даже полные гнева. Это напоминает мне шум, который можно услышать в день казни в Королевском Городе.

Возможно, сегодня состоится казнь.

И всё же, о чём я могу думать, так это о платье, что на мне надето. Оно белое и с длинными рукавами.

Идеальная кукла, вот как, по словам Блейка, я выгляжу.

В моей жизни было так мало вещей, которые я могла выбирать сама: за кого выйду замуж, где буду жить, каково моё предназначение. Но одежда. То, как я выгляжу, это выбор, который у меня всегда был.

И в этом я была хороша. Мои платья были маскировкой, мой макияж маской. Я могла выбрать: раствориться в толпе в Большом Зале или стать центром внимания на пышном балу.

У меня был этот выбор сегодня утром. Я думала, что приняла правильное решение, и всё же Блейк меня задел.

Может, стоило выбрать другое?

— У Короля Волков есть жена? — спрашиваю я, пока мы спускаемся по лестнице.

— Хм? Нет.

— Какие женщины ему нравятся?

Каллум приподнимает бровь, словно его удивляет вопрос.

— Не знаю. Симпатичные девчонки, полагаю.

Я вздыхаю.

— А его последняя возлюбленная, кто она была?

— Клэр. — Он усмехается. — Она была пылкой. И держала его в напряжении, это точно.

Ко мне возвращаются слова Блейка.

Джеймсу нравятся смелые женщины.

Он говорил правду.

Я замираю на последней ступени.

— Боги, Каллум!

Его брови сдвигаются.

— В чём дело?

Сердце колотится в грудной клетке, а в голове проносятся варианты. Я бросаю взгляд на дверь впереди, зная, что коридор за ней ведет в Большой Зал, где я встречу свою судьбу. И оглядываюсь через плечо на лестницу.

Делаю глубокий вдох.

— Мне нужно переодеться.

— Рори… — в его тоне звучит предостережение, но я уже разворачиваюсь. И бегу обратно по лестнице, едва не спотыкаясь о собственный подол. Каллум следует за мной. — На это нет времени!

Я вбегаю в его покои и захлопываю дверь прямо у него перед носом.

— Пришли кого-нибудь мне на помощь.

Слышу, как он хлопает ладонью о стену снаружи, затем ругается себе под нос.

— Это же просто платье. — Его тон нарочито ровен, словно он пытается образумить капризного ребёнка. — Оно не имеет…

— Пришли кого-нибудь мне на помощь!

— Богиня, дай мне силы, — рычит он. — Хорошо. Но если через пять минут ты не выйдешь, я перекину тебя через плечо и отнесу в Большой Зал, независимо от того, во что ты одета или не одета!

***

— Ты сказал быть смелее, — шиплю я.

— Да, смотри ему в глаза, отвечай на его вопросы, не съеживаясь перед ним. Я не ожидал, что ты оспоришь его притязания на трон! — смеётся Блейк, и это настоящий смех. Не наигранный, как обычно. — Это было великолепно. Для тебя, конечно. Но для меня, это было действительно забавно.

— Заткнись, Блейк.

Большой зал наполнен возбуждёнными голосами. Кто-то кричит:

— Смерть королю Южных земель!

Я прикусываю нижнюю губу.

— Каллум брат Короля Волков?

Я стою на краю пропасти, и буря может разразиться в любой миг. Достаточно одному волку броситься на этот помост, одному Альфе обнажить меч. Роберт, определённо, выглядит так, будто хочет этого, вполголоса что-то мрачно бормоча крупному рыжеволосому воину рядом.

Бросаю взгляд на дверь позади трона. Если случится худшее, я побегу туда. Лучше уж рискнуть сразившись с Королем Волков вместе с Каллумом, чем с этой неуправляемой толпой в компании одного лишь Блейка.

Блейк же стоит рядом со мной совершенно непринужденно, засунув руки в карманы брюк. Словно любуется одним из озёр Северных земель в тихое утро.

Он приподнимает бровь.

— Он тебе не сказал?

В его тоне сквозит раздражающее самодовольство. Он прекрасно знает, что Каллум мне ничего не говорил, и явно пытается меня разозлить.

Гадкое чувство предательства сплетается с подступающей к горлу тревогой. Почему Каллум скрыл от меня нечто столь важное?

Мне хочется высказать свои опасения, но я не хочу показывать Блейку мою слабость. Сглатываю. И чтобы не видеть моря враждебных лиц, сосредотачиваюсь на одном из гобеленов, с изображением Первого волка, воющего на луну.

— У них… сложные отношения, — голос Блейка опускается до шёпота, он всё равно отвечает на мой не заданный вопрос.

Я стараюсь не заглотить наживку, но не могу справиться с любопытством, вспыхнувшим внутри.

— Как же так?

Губы Блейка растягиваются в улыбку, будто он доволен, что я согласилась играть с ним в его игру.

— Их отец всё это начал. — Он слегка кивает в сторону толпы волков в зале. — Объединил все кланы. Он был первым Королём Волков. Когда он… умер…

Блейк придает этому слову странный смысл, и его глаза блестят в утреннем свете, который просачивается сквозь узкие окна.

— …трон опустел. Предполагалось, что один из его сыновей примет титул, хотя здесь всё устроено не так, как в Южных землях. Никто не получает трон по праву крови. Скорее, по крови, что он проливает. Любой волк может завоевать трон.

— Бросив вызов нынешнему королю?

Блейк кивает.

— Но назначение более политическое, чем они признают. Без поддержки хотя бы половины кланов этот титул ничего не значит.

— Полагаю, что межклановые войны продолжатся.

На губах Блейка играет полуулыбка.

— Именно.

— Какое отношение это имеет к Каллуму и Джеймсу?

— Джеймс пользовался большей поддержкой здешних кланов. Он… больше похож на отца. А Каллума поддерживали некоторые отдаленные кланы. — Он понижает голос, и мне приходится напрягаться, чтобы расслышать его сквозь гул толпы. — Это склонило чашу весов в его пользу.

— Итак, Каллум должен был стать королем?

Блейк пожимает плечами.

— Если бы он победил Джеймса.

— Он проиграл поединок?

— Он сдался без боя.

Я хмурю брови.

— Почему?

— Вот в чем вопрос, не так ли? — говорит Блейк, и в его глазах сверкают интригой. — Вопрос, который многие волки все еще задают. И, задавая его…

— …они подрывают притязания Джеймса на трон, — понижаю я голос, не желая, чтобы нас услышали. Уж это точно звучит как измена.

— Неизвестно, кто победил бы в честном бою. Отказавшись сражаться, Каллум выставил брата слабым.

— За что Джеймс ему не особо благодарен.

Мои внутренности сжимаются от осознания. Странное спокойствие Каллума, с которым мы вошли в логово волков, и его уверенность, что он сможет уговорить своего короля позволить мне остаться, явно опирались на их семейные узы. Однако, похоже, их отношения сложны, возможно, даже сложнее, чем осознает сам Каллум.

Та самая доброта и чувство долга, что привлекли меня в нем, могут обернуться моей погибелью. Не был ли он слишком щедр в своем доверии к брату?

Пытаюсь успокоить свой учащенный пульс, гадая, о чем они говорят за закрытой дверью.

— Кстати, ты выглядишь восхитительно, — говорит Блейк мягким, как мед, голосом.

Резко поворачиваю к нему голову, но он смотрит на участок стены над дубовыми дверями в противоположном конце зала.

— Ты никогда не должна притворяться кем-то меньшим, чем ты есть.

В его устах это звучит убедительно. Блейк, мужчина, весь облик которого кажется надуманным. Он постоянно носит маску незаинтересованности, чтобы скрыть свои истинные намерения, какими бы они ни были.

— А ты не притворяешься?

Ямочки проступают на его щеках.

— Я всегда притворяюсь.

Дверь за троном открывается, и мы оба оглядываемся.

В проеме стоит Каллум, выглядя напряженным. Он жестом подзывает меня, и на его лице появляется натянутая улыбка. Его взгляд скользит к Блейку и застывает. Он говорит что-то, чего я не слышу, и Блейк кивает.

— Как прикажет король, — отвечает он.

Мое сердце бьется где-то в горле, пока я иду мимо трона и спускаюсь по ступеням к Каллуму. Вот оно. Настал момент, когда решится моя судьба.

Блейк, с виду скучающий, следует за мной.

— Успокойся, — шепчет он мрачным тоном. — Волки любят охотиться на маленьких кроликов. Твой пульс колотится так сильно, что даже я мог бы поддаться искушению пуститься в погоню.

— Замолчи, — резко говорю я. — Как такие отвратительные слова могут помочь?

— Кто сказал, что я пытаюсь помочь?

Когда мы доходим до двери, Каллум направляет меня в комнату. Его ладонь, лежащая у меня на пояснице, сильная и успокаивающая.

— Всё будет хорошо, — тихо говорит он. — Он просто хочет познакомиться.

Блейк входит следом и закрывает за нами дверь, изолируя шум из Большого Зала.

Такое чувство, будто я покинула ураган и теперь стою в самом его эпицентре.

Комната, в которой мы оказались, тесная, без окон. Душно. Бежать некуда.

В камине потрескивает огонь, наполняя воздух густым запахом древесного дыма. Над каминной полкой большой прямоугольник на каменной стене светлее остальных, словно там когда-то висела картина или гобелен, но их убрали.

Мебели нет, кроме пары высоких кожаных кресел. В одном из них сидит Король Волков, барабаня пальцами по подлокотнику.

Теперь, когда я знаю, что они братья, я вижу между ними сходство, несмотря на разный цвет волос и татуировки, покрывающие руки Джеймса.

Высокие, широкоплечие, и хорошо сложенные, я могу представить, какое грозное зрелище они представляют собой на поле боя. У них одинаково упрямо очерчен подбородок и миндалевидная форма глаз, хотя у Джеймса они карие.

Мы оцениваем друг друга, и неловкая тишина распространяется по комнате. Заставляю свой пульс успокоиться, а спину оставаться прямой, подавляю эмоции.

Будь смелой.

Наконец, Джеймс наклоняется вперед.

— Итак, это принцесса Южных земель.

— Она… — начинает Каллум, но взгляд Джеймса устремляется на него.

— У тебя уже был шанс высказаться, брат, — его тон резкий и грубый.

Слышу, как Блейк хихикает, прислонившись к двери и скрестив руки на груди.

Встречаю взгляд Джеймса.

— Да.

— Из-за тебя погибло много моих людей, — говорит он. — Хороших людей.

Каллум стискивает зубы, и по его лицу пробегает тень боли. Словно он несёт на себе бремя этих потерянных жизней.

— Из-за вас тоже погибло много моих людей, — тихо говорю я.

Челюсть короля напрягается так же, как у Каллума, когда он недоволен. Он проводит рукой по щетине.

— Наши источники сообщают, что Сердце Луны у твоего жениха. Это правда?

— Не знаю. Я встречалась с ним лишь дважды.

Его взгляд перемещается к Блейку.

— Мы уверены, что оно у него?

Блейк пожимает плечами.

— Насколько это вообще возможно.

Джеймс поднимается, и я напрягаюсь от силы, что исходит от него. Каллум слегка смещается, чтобы его рука оказалась передо мной.

Я борюсь с желанием отступить.

— Мой брат опозорил тебя? — голос Джеймса опасно тих.

Во мне вскипает негодование, щёки пылают.

— Я бы никогда не… — рычит Каллум.

— Я чувствую твой запах на ней, брат! — Глаза Джеймса сверкают, когда он смотрит на Каллума. — О чём ты думал? Ты похищаешь принцессу нашего врага, не посоветовавшись со мной, навлекая на нас гнев армии их короля, и армии Себастьяна! План, который бы мне понравился, будь мои люди к нему готовы, и не стань ты таким сентиментальным из-за девушки! На него работают волки, понимаешь? Он обратил заключенных. Если я чувствую твой запах на ней, они тоже почувствуют. Как, блядь, мы будем торговаться, когда Себастьян узнает, что ты поимел ее первым?

Моё дыхание учащается, живот сжимается. Кажется, будто все внутренности превращаются в сталь.

— Мы не обменяем ее. — Тело Каллума тревожно неподвижно.

— Ты забываешь своё место, брат. Не заставляй меня отправлять тебя в темницу.

Каллум смеётся, но это не его обычный, лёгкий смех, он звучит мрачно и незнакомо.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься.

Воздух в комнате сгущается, и напряжение становится почти осязаемым. Как туго натянутая резинка. Каллум дышит часто, а бицепсы Джеймса напрягаются под тканью рубашки.

Мне нужно что-то сделать, что угодно, лишь бы этого не случилось. Если они сцепятся и победит Джеймс, мне конец. Каллума запрут, оставив мою судьбу в руках Короля Волков, который явно не желает меня здесь видеть. Если же победит Каллум, среди волков начнется межклановая война и разъярённая толпа всё равно набросится на меня.

— Здесь я могу быть вам полезнее, — говорю я тихо, но отчётливо.

Оба резко поворачивают головы в мою сторону.

— Вы даже не уверены, что реликвия, которую вы ищете, у Себастьяна. — Я заставляю свой голос звучать тверже, властно. — Я выросла во дворце Южных земель. Я знаю Королевский Город. Знаю его укрепления. И, что важнее, я знаю, как мыслит мой отец. Моему отцу и Себастьяну нет дела до моей безопасности, я для них всего лишь пешка, значение имеет лишь то, что вы меня забрали. Это заставляет их выглядеть слабыми. Они не остановятся ни перед чем, чтобы вернуть меня, и это сделает их беспечными.

Я заставляю себя посмотреть в глаза Королю Волков.

— Если вы хотите выиграть эту войну, вам не нужен какой-то древний камень с сомнительной магией. Вам нужна стратегия. Нужна я.

На губах Джеймса мелькает первый намёк на улыбку, когда он смотрит на меня.

— И почему мы должны доверять тебе, дочери врага?

— Она сама решила прийти сюда, понимаешь? — вмешивается Блейк, разглядывая свои ногти. — Так странно для кролика добровольно идти в логово волков.

— Неужели? — переспрашивает Джеймс.

— Да. — Голос Каллума звучит почти гордо. — Это правда.

Джеймс с шумом выдыхает, а затем смеётся.

— Охуенно. Оставим её. Разозлим этих южных кисок. Без обид, Блейк.

Он шлёпает Каллума по плечу, затем проходит мимо нас к двери.

Когда он оглядывается на меня через плечо, на его лице мелькает нечто нечитаемое. Я напрягаюсь, даже когда Каллум расслабляется рядом со мной. В его взгляде есть что-то жесткое. Что-то расчётливое.

Что-то здесь не так. Его было слишком легко убедить. Слишком много его людей погибли из-за меня.

Блейк тоже наблюдает за ним настороженно.

Джеймс улыбается, и я почти готова поверить, что мне это показалось.

— Идем. Отложим эту тему. Сегодня мы пируем. Не сомневайтесь, армии Южных земель уже в пути. Завтра мы подробнее обсудим, как принцесса может быть нам полезна.

Большой зал преображается к празднику Джеймса.

Все выпивают, смеются и кричат. Мы едим жареную оленину, картофель и овощи, политые маслом. В двух каминах потрескивает огонь, прогоняя ночной холод, который проникает сквозь узкие окна. Воздух насыщен запахом древесного дыма.

По мере того, как ночь становится темнее, еду убирают, и люди пускаются в пляс под веселую музыку оркестра в углу. Звуки волынок, скрипок и барабанов сливаются с грохотом топающих ног, от которых содрогается зал.

Со стороны это может показаться радостным событием. Но эмоции в моей груди столь же бурные, как пары, кружащиеся на танцполе, и ветер, дребезжащий в окнах.

Что-то не так.

И хотя Джеймс приказал волкам не причинять мне вреда, весь вечер на меня падают враждебные взгляды. Мысль о том, что Магнус и его друзья, должно быть, где-то здесь, заставляет меня напрягаться еще сильнее. Я не хочу, чтобы эти отвратительные люди даже смотрели на меня.

И, что еще хуже, я не доверяю Королю Волков.

Меня тревожит то, как он на меня смотрел. Каковы бы ни были его планы, сомневаюсь, что они сработают в мою пользу.

У меня не было возможности высказать свои опасения Каллуму. Он весь день был на встречах с другими Альфами, оставив меня в покоях под присмотром Райана у двери.

А теперь мы сидим за столом для Альф и Каллум погружен в беседу с братом о тактике боя. Как, впрочем, и большую часть вечера.

Верчу в руках деревянную кружку с водой, когда на пустой стул рядом со мной опускается Блейк. Он снял черный камзол, а воротник его темной рубашки расстегнут. На его щеках легкий румянец.

— Привет, маленький кролик. — От него пахнет виски. — Наслаждаешься праздником?

— Ты пьян?

— Изрядно. — Он наклоняется надо мной, чтобы дотянуться до графина с янтарной жидкостью. Мне приходится отклониться, чтобы не упереться носом ему в подмышку. — А ты совсем трезва. Мы просто обязаны это исправить.

Он доливает в свой бокал, затем наполняет мою кружку и пододвигает её ко мне. Его глаза блестят в свете факелов, любопытные и внимательные. И определённо более умные, чем можно предположить по его нынешнему поведению. Интересно, он и вправду пьян, или это всего лишь игра.

— О, тебе бы этого хотелось, да? Чтобы я выпила это и начала вести себя вот так.

Указываю на одного из мужчин, спотыкающихся на танцполе, и он словно в подтверждение моих слов, спотыкается о собственные сапоги, и врезается в один из столов, опрокидывая стул и проливая кувшин эля.

На щеке Блейка появляется ямочка.

— Вовсе нет. Я лишь пытаюсь помочь. Ты кажешься на взводе, маленький кролик. Виски помогает.

— Я бы предпочла сохранять самообладание.

Мой взгляд скользит по Большому Залу, где полно волков, которые донимали меня, пока не узнали, что я принцесса Южных земель. Я замечаю Ислу, танцующую и смеющуюся с группой женщин. Вспоминаю, что пытался сделать со мной Магнус. И несмотря на палящий жар в зале, я не могу подавить холодную дрожь, ползущую по моему позвоночнику.

— Жаль, что Магнус не смог сегодня прийти, — говорит Блейк, словно прочитав мои мысли. — У него было сильное пищевое отравление. Как и у его друзей. Они в моем лазарете, но не волнуйся, я о них позабочусь.

Его голос мрачен, как ночь за стенами замка.

Большой Зал будто замер. Музыка стихла. Я слышу только стук собственного сердца, гулко отдающийся в ушах.

Мой взгляд возвращается к Блейку, и что-то в его глазах заставляет меня вздрогнуть.

Вспоминаю пузырек с ядом, который он забрал у меня на кухне, тот, что я собиралась использовать на Исле. Он сказал, что ему это пригодится.

Неужели он использовал его на них?

Уголок его губ дергается, словно ответ на мой незаданный вопрос.

— А они… они выживут? — спрашиваю я.

— Возможно. А возможно и нет, — он пожимает плечами. — А как ты думаешь?

Во мне шевелится тень, вызванная тьмой во взгляде Блейка. Всё остальное кажется далеким.

Он предлагает убить их для меня. Я не знаю, как к этому относиться. Они заслуживают смерти за то, что собирались сделать. Но выдержит ли это моя совесть?

Я сглатываю.

— Я… не знаю.

— Жаль.

— Им больно?

— Очень.

Хватаю свою кружку дрожащими руками, вцепляясь в дерево, так, что костяшки пальцев белеют.

И улыбаюсь.

— Хорошо.

Блейк поднимает свой бокал. И, Богиня, помоги мне, я чокаюсь с ним, и осушаю свою кружку. Затем морщусь, когда обжигающая, дымная жидкость печет мое горло. И кашлянув, ставлю обратно на стол.

Блейк подталкивает бутылку ко мне, прежде чем подняться и вернуться в толпу.

Я наливаю себе ещё виски.

Он прав. Это действительно снимает напряжение.

***

На мгновение я теряю дар речи.

Мой взгляд скользит вверх по его черной рубашке, теперь застегнутой под самый ворот, и останавливается на лице. Я не могу разгадать его выражение. Он кажется серьезным, но в его глазах, поблескивающих в свете факелов, будто прячется тысяча тайн.

Танцпол позади него расплывается, люди замедляют шаг под новую мелодию. Где я слышала эту песню раньше?

— Ты хочешь танцевать со мной? — спрашиваю я.

— Да.

С моих губ срывается смешок, и Блейк наклоняет голову набок, движение почти кошачье.

— Это забавляет тебя, маленький кролик?

Откидываюсь на стол и делаю глоток из своего кубка, приветствуя холод воды, стекающей по моему горлу. Мне жарко. Слишком жарко. А сознание затуманено виски.

Блейк следит за каждым моим движением, пока я отбрасываю прядь волос с лица.

— Ты считаешь меня дурочкой, Блейк?

— Напротив. Потанцуй со мной.

— Если ты хочешь спровоцировать Каллума, то он сейчас занят. — Я ставлю кубок и приподнимаю бровь. — Ты тратишь время впустую.

Он улыбается, и на щеках появляются ямочки. Я почти могу забыть, что он змей-манипулятор, когда он смотрит на меня вот так.

— Я не пытаюсь провоцировать твоего хозяина, маленький кролик. Это было бы пустой тратой моего времени.

— А что же ты пытаешься сделать?

— А разве тебе не хочется это узнать?

Хмурюсь.

— Каллум мне не хозяин.

— Докажи это, — говорит он, взглянув на свою руку, всё ещё протянутую ко мне. — Потанцуй со мной.

Тени в Большом Зале будто тянутся к нему, пока свечи мерцают, словно привлеченные тьмой, обитающей в его душе.

Я смеюсь и качаю головой.

— Неужели ты думаешь, что мной так легко манипулировать?

Он усмехается.

— О, дорогая, я точно знаю, как тобой манипулировать.

— Я ведь не танцую еще с тобой, правда?

— Пока нет. Но станцуешь.

— Почему ты так в этом уверен?

Он делает шаг вперёд и кладёт обе руки на стол по обе стороны от меня. Я резко вздыхаю, вдыхая его запах, ночного леса, в то время как его губы приближаются к моему уху.

— Потому что я играю в игру, маленький кролик. — Его тёплое дыхание щекочет щеку. — И часть тебя тоже хочет сыграть, просто чтобы посмотреть, сможешь ли ты меня победить.

Он поворачивает лицо ко мне, и в его глазах сверкает вызов.

Затем он отступает на шаг, и я снова могу дышать.

— Зачем мне играть с тобой в игру, если я в невыгодном положении? — говорю я. — Я не знаю ни правил, ни приза.

— Нет. Но разве ты не хочешь узнать?

Он протягивает руку.

Мама рассказывала мне истории о Ночи, божестве, что хранит ключи от темницы Богини Луны. Он искушает смертных, предлагая заключить с ним сделку, их желание в обмен на душу. Блейк напоминает мне его, прямо сейчас. Опасный, странный, с глазами, полными темных обещаний. И я ненавижу, что меня это манит. Потому что он прав, мне и вправду хочется узнать, что он замышляет.

Но если я станцую с ним, какую часть моей души он потребует?

Он приподнимает бровь.

Я вздергиваю подбородок.

Может, это теплый туман алкоголя дает мне ложную уверенность, но я не думаю, что Блейк так умен, как он себя считает.

Кладу свою руку в его.

Медленная улыбка расплывается по его лицу, когда его пальцы смыкаются вокруг моих. И он ведет меня к танцполу.

Затем поднимает наши сомкнутые руки, а другую кладет мне на талию.

— Ты знаешь Танец Зари? — спрашивает он.

— Разумеется.

— Эта музыка следует тому же ритму.

Он притягивает меня ближе, и я кладу руку ему на плечо.

— Ты хочешь исполнить танец Южных земель в зале, полном северян?

— Мы оба южане, не так ли?

— В этом и состоит игра? Ты хочешь настроить против себя всех здесь?

— Давай сыграем и узнаем, хорошо?

Я киваю.

— Что ж, хорошо.

И отступаю на шаг, а он отпускает меня.

Делаю реверанс, он кланяется, как того требует традиция, и мы начинаем танец.

Мы сходимся, поднимая руки, ладони почти соприкасаются, описывая круг, вокруг друг друга. Затем меняем направление, наши взгляды прикованы друг к другу, а шаги осмотрительны. Изящны. Осторожны. Взгляд Блейка следит за моим каждым движением, будто он хищник, выслеживающий добычу.

Мне кажется, что люди наблюдают за нами, но отвести глаза от волка передо мной было бы неразумно.

По мере развития танца требуется более тесный контакт. Рука Блейка вновь смыкается вокруг моей, а другая ложится на поясницу, когда он кружит нас. Моя рука нежно лежит на его плече, я борюсь с желанием впиться пальцами в твердые мышцы, пока он ведет нас все быстрее и быстрее.

Его шаги грациозны, осанка крепка и уверена. Он хороший танцор. Слишком хороший.

— Ты говорил, что служил в Королевской гвардии, — напоминаю я.

— Говорил.

— Не знала, что гвардейцев учат танцевать. — Я приподнимаю бровь. — И уж точно не так хорошо.

Он усмехается, и мы продолжаем кружить по краю танцпола.

— Считаешь, я хорошо танцую? Я должен быть польщен таким комплиментом от самой принцессы.

— Я думаю, ты лжец. Ты не служил в Королевской гвардии, ведь так? Ты человек благородного происхождения. Нет другого объяснения, почему ты умеешь так танцевать.

Он кружит меня под рукой, и я резко вдыхаю, когда он вновь притягивает меня к себе.

— Интересная теория, маленький кролик. Уверяю тебя, я служил в королевской гвардии, и я не человек благородного происхождения, есть и другое объяснение.

— Я тебе не верю.

— И не надо.

— Тогда объясни.

— Уже. В каком-то смысле.

— Хватит говорить загадками. Расскажи мне то, что я хочу знать. — Вскидываю подбородок. — Или я расскажу всем твой секрет. — Мило улыбаюсь. — Кажется, надвигается буря.

Я жду, что он побледнеет, что его плечо напряжётся под моими пальцами. Но он лишь улыбается и притягивает меня ближе.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Но уверяю тебя, мой рассказ о том, чем ты занималась в моих покоях поздней ночью, будет сильно отличаться от твоего. — Его тон мрачен и соблазнителен, как ночное небо.

Тепло покидает мое тело, пока мы продолжаем кружить по танцполу. Сердце бьется так громко, что почти заглушает звук, пробравший меня до глубины души. Я всё ещё танцую, но мои движения будто не принадлежат мне больше. Всё плывёт перед глазами. Это Блейк ведёт меня, словно кукловод, управляющий своей марионеткой.

Музыка достигла своей кульминации, и теперь мне ясно, почему она показалась знакомой. Я узнаю эту часть песни.

Это та же мелодия, которую моя мама пела мне по ночам.

Эту же мелодию я напевала Блейку, когда ему было страшно.

Откуда отряду волков из Северных земель знать мотив, который так любила моя мать?

Блейк наблюдает за мной с любопытством, слегка склонив голову набок.

Я прищуриваюсь.

— Что это значит?

— Что ты имеешь ввиду? — Выражение фальшивой невинности выдает лишь голодный блеск в глазах.

— Почему ты попросил их сыграть эту песню?

— Это известная волчья мелодия, — притворно недоумевает он. — О Первом Волке и его любви к Луне. Думал, тебе понравится. Разве нет?

Пытаюсь вырваться, но его рука сжимает мою. Пальцы словно холодные тиски. Он вновь кружит меня.

— Ты узнала ее? — спрашивает он.

— Ты знаешь, что узнала. Отпусти.

— Это было бы неразумно, маленький кролик. Все смотрят на нас. Включая Джеймса.

Оглядываюсь. Люди наблюдают за нами с любопытством со скамей, из ниш, по краям зала. Танцпол опустел, и мы остались в центре. Я даже не заметила, когда это произошло.

Король Волков наклонился вперед в своем кресле с непроницаемым выражением на лице.

Я ищу взглядом Каллума, пытаясь найти выход из ситуации, но он, должно быть, вышел из зала, чтобы поговорить с Фионой.

Я и вправду совсем одна.

Встречаюсь взглядом с Блейком.

— Мне всё равно. Я ухожу.

— А должно быть не всё равно.

— Почему?

Он подается вперед, почти касаясь моей щеки и понижает голос.

— Потому что ты в опасности. Неужели ты и вправду думаешь, что Джеймс позволит тебе остаться?

— Нет. Но каким образом танец с тобой поможет в моей ситуации?

— Это игра, маленький кролик. Сыграй со мной и узнаешь.

Я собираюсь сказать ему, что рискну, когда его взгляд скользит за мое плечо.

— Слишком поздно.

Он выпускает мою руку, и волна тепла накрывает меня. Прежде чем я успеваю обернуться, меня подхватывают сильные руки. Я резко вдыхаю, обвиваю шею Каллума руками и широко распахиваю глаза от неожиданности, когда он захватывает мой рот своим.

Это не нежный поцелуй. Он жёсткий, глубокий, и требовательный. Его язык двигается сильными, властными движениями по моему. Тепло разливается по телу, растапливая лед, когда я крепче сжимаю его шею. Мне приходится бороться со стоном, который вот-вот вырвется из меня. Ведь слишком много людей наблюдают за нами.

Волк виден в его глазах, когда он отстраняется и смотрит на Блейка.

Но Блейк отступает назад, в его глазах сверкает веселье.

Чувствую, как он и Король Волков наблюдают за нами, пока Каллум выносит меня из Большого Зала.

Каллум щелкает пальцами, когда мы проходим мимо Райана.

— Райан, я укладываю принцессу спать. Ты останешься охранять её дверь, пока я занят кое-какими делами.

Райан выпутывается из объятий своей подруги Бекки и, ворча, следует за нами через весь замок в мою комнату.

— Отпусти меня, — шиплю я, как только мы оказываемся вне пределов слышимости зала.

— Нет.

— Я не хочу идти спать.

Мускул дергается на его скуле.

— Ты идёшь спать. И останешься там, пока я не вернусь.

— Ты злишься на меня, — говорю я, пока он несёт меня по винтовой лестнице.

— Нет, — но не смотрит на меня.

Толкает дверь и неловко бросает меня на кровать.

— Каллум!

В его глазах светится волк. Он выглядит как кровожадный воин. Но затем он моргает и делает долгий вдох.

— Нет. — Каллум качает головой, внезапно выглядя уставшим. — Нет, я не сержусь на тебя, принцесса.

Но я не верю ему. Интересно, из-за танца с Блейком или дело в чём-то похуже? Я приподнимаюсь на локте.

— Что хотела Фиона?

— Я скоро тебе расскажу. — Он проводит рукой по губам. — Мне нужно кое-что проверить. Оставайся здесь.

Прежде чем я успеваю ответить, он выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Я слышу, как Райан ворчит с другой стороны.

— Эй. Женщина внутри, спасла тебе жизнь. Дважды, — рычит Каллум. — Сможешь вернуться к поцелуям со своей девушкой позже. А сейчас прекрати вести себя как наглый щенок и делай, что я говорю.

— Прости, — бормочет Райан.

— Ладно. Понимаю. Итак, никто не входит, а принцесса не выходит. Понял?

— Я вряд ли смогу ее остановить, если…

— Ты найдешь способ, — голос Каллума звучит нехарактерно резко. — Я доверяю тебе, ладно? Не подведи меня.

— Не подведу, — слышу я внезапную гордость в голосе Райана. — Обещаю.

***

Мы скачем часами. Ночь настолько темная, что я не вижу ничего дальше нескольких дюймов от своего лица.

В какой-то момент я слышу, как вода тихо плещется о галечный берег озера. В другой — ветер шевелит ветви деревьев, и я чувствую запах папоротника и сырой земли. Вокруг нас маячат темные силуэты.

И все это время Каллум молчит позади меня.

Его грудь прижата к моей спине, а его бедра напряжены, когда соприкасаются с моими.

Интересно, чувствует ли он себя преданным братом, или, быть может, ему кажется, что это он предает свой народ, увозя меня. А может, причина ни в том, ни в другом. Возможно, он злится, что я танцевала с Блейком.

Когда Каллум уводил меня с танцпола, его поцелуй был жестким и властным. Будто он заявлял о своих правах. Жар пробегает по мне при воспоминании о его губах на моих, несмотря на нежелательность и неуместность такого поведения перед столькими людьми.

Он должен понимать, что ему не о чем беспокоиться, когда дело касается Блейка. Я ни в малейшей степени не доверяю этому мужчине.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. Дует сильный ветер, и мой голос едва слышен из-за шелеста деревьев.

— Эти шрамы на твоей спине, — тихо говорит он, удивляя меня, — как они появились?

Воспоминания заполняют мой разум, витражи Церкви Света и Солнца, месяцы болезни и горя, Верховный Жрец и его плеть.

Я сглатываю.

— Это было давно.

Грубый звук вибрирует в груди Каллума.

— Это был твой отец?

Я превращаю себя в камень. В статую. В нечто, что неспособно чувствовать боль.

— Если тебе так нужно знать, я была больна, как моя мать. Зелья, которые мне давали, не помогали. Верховный Жрец сказал, что если он… очистит меня от греха, Богиня пощадит меня, — торопливо выпаливаю я. — И она пощадила.

Его тело застывает сзади. Я не знаю, дышит ли он.

— Верховный Жрец избивал тебя?

— Это… было всего лишь несколько раз…

— Всего лишь?! — я вздрагиваю от громкости его голоса.

— Да. Всего лишь, — огрызаюсь я. Мне не нужен его гнев. Он пробуждает во мне что-то уродливое, то с чем я не могу справится. — Теперь оставь это.

Мое дыхание учащенное, как и его.

Пока, наконец, я не выдыхаю, позволяя гневу выплеснуться наружу вместе с моим дыханием. Я касаюсь его запястья, лежащего у меня на коленях.

— Я не хочу об этом говорить. Ладно?

Из его груди вырывается звук, низкий рык, который он явно пытается подавить.

— Больше никто никогда тебя не тронет.

Окруженная теплом и силой его тела, я почти верю ему.

Но Себастьян уже скачет на Север, чтобы забрать меня, волки наверняка идут по нашим следам, а предупреждение Блейка звенит у меня в ушах: игра далека от завершения.

***

Сердце колотится в горле, пока Каллум ведёт меня по берегу. Галька хрустит под ногами.

Его рука, держащая мою, твёрдая и тёплая. Вспоминаю первый раз, когда взяла его за руку, в замке Себастьяна. Тогда я тоже нервничала. Не знала, что ждёт впереди. И всё равно взяла его за руку.

Думаю, я всегда буду брать его руку, если он предложит.

Моя мама однажды сказала, что у нас всегда есть выбор.

Я выбрала Каллума в тот день, когда отвернулась от своего народа и отправилась с ним в королевство моих врагов.

Иногда это совсем не похоже на выбор. Все кажется неизбежным. Как заход солнца и восход луны.

Какой ещё мог быть выбор? Кажется, будто это всегда был он. Вот это. Всё вело к этому моменту.

Нервы сводят живот, потому что я, кажется, догадываюсь, что произойдёт дальше, чего Каллум может ожидать от меня. Я хочу дать ему это, но не могу отрицать, что немного боюсь. Когда Каллум мягко сжимает мою руку, он, наверное, слышит, биение моего сердца.

Он проводит меня через рощу деревьев, в которой скрылся раньше, отодвигая свободной рукой нависшую ветку. В прохладном ночном воздухе витает аромат мокрой сосны, и несколько капель дождя, собранных среди иголок, падают на меня, когда я следую за ним.

Я останавливаюсь, и глаза мои расширяются от удивления. И я прохожу мимо него.

— Что это? — спрашиваю.

Мы на берегу озера, но с одной стороны нас частично укрывают от северных ветров деревья, а с другой, крутой скалистый склон. В центре этой уединённой поляны стоит палатка.

— Я помню, как в прошлый раз пытался уложить тебя спать на землю, — говорит он, подходя ближе, и все мои чувства обостряются, настраиваясь только на него. — Тебе… тебе нравится?

Тепло разливается по мне от лёгкой неуверенности в его голосе. Кажется, он даже нервничает.

Палатка треугольной формы, и небольшая. Внутри можно сидеть или стоять на коленях, но точно не выпрямиться в полный рост. Ткань грязно белая, и она видала лучшие времена.

Это напоминает мне миниатюрную, изношенную версию палаток, в которых останавливались мой отец и брат, когда отправлялись на охоту. Целые команды слуг скакали впереди охотничьей свиты, чтобы установить их до приезда господ и дам. Сооружения украшали шёлком и флагами, а интерьеры некоторых были не хуже дворцовых покоев.

Эта палатка совсем не такая.

И все же она намного лучше. Потому что Каллум поставил ее. И он сделал это для меня.

По моему телу пробегает незнакомый прилив эмоций.

— Да, — тихо говорю я. — Мне очень нравится.

— Ты… ты хочешь зайти внутрь? — Снова эта легкая неуверенность в его тоне. Как будто часть его ожидает, что я откажусь.

Сердце бешено стучит в груди. Я киваю, приседаю и проползаю в проем.

Красные клетчатые ковры, меха и подушки покрывают землю, придавая месту уют, несмотря на прохладный воздух и пар, струящийся из моего рта. Свеча, которую Каллум, должно быть, зажег заранее, мерцает в углу, наполняя пространство теплым оранжевым светом.

Встаю на колени и улыбаюсь.

Я уже собираюсь обернуться, как слышу шорох ткани. Бедра Каллума касаются моих бедер, когда он опускается на колени сзади и кладет ладонь мне на живот. Внизу живота вспыхивает тепло, когда моя спина касается к его груди.

— Я хотел сделать больше, — он проводит большим пальцем по моему животу, и мне так жаль, что моя рубашка мешает его прикосновениям. — Но мы могли взять с собой в седла лишь столько.

— Здесь идеально.

— Рад, что тебе нравится.

Он наклоняется и целует чувствительное место за ухом, затем оставляет дорожку поцелуев на затылке. Я сдерживаю стон.

— Богиня, — говорит он. — Я так давно мечтал побыть с тобой наедине.

Нежно он вытягивает край рубашки из моих брюк и просовывает руку под нее. Его шершавая и теплая ладонь скользит по моему торсу. Мой взгляд опускается вниз, и завороженная я наблюдаю, как его рука движется ниже и расстегивая пуговицу моих брюк.

Сердце колотится в груди так, что почти оглушает меня.

Я хочу его руку там. Жажду этого. Между ног жар, пульсирующий и влажный, и это почти невыносимо.

И дело не в том, что он не касался меня там прежде.

Но сейчас всё иначе. Возможно, потому что теперь это что-то значит. Это символизирует, что я действительно оставляю прошлое позади. Это закрепляет истину и выбор, сделанный мной много ночей назад.

Я выбираю его.

Или, возможно, всё потому, что раньше, когда мы были в его постели, он был готов лишь отдавать. Но на этот раз, он возьмет.

Я никогда не делала этого раньше. А вдруг я разочарую его?

Каллум замирает. Он убирает руки с застежки моих бриджей и прижимает ладонь к моему обнаженному животу.

— Тебе не нужно бояться меня, — тихо говорит он.

— Я не боюсь. Я… — выдыхаю, понимая, что нет смысла пытаться скрыть от него свои эмоции. — Ты же слышишь, как бьется мое сердце, да?

— Да, — он хрипло смеется. — Слышу.

— Прости…

— Повернись ко мне.

Перебираю коленями по мягким мехам и поворачиваюсь к нему лицом. Он пододвигается, чтобы я оказалась между его бедер. Выглядя таким огромным и сильным в этом маленьком пространстве, его голова почти касается потолка шатра. Выражение его лица мягкое.

— Дай мне свою руку, — говорит Каллум.

Он касается губами моих костяшек, а затем прижимает мою ладонь к своей груди. Его пульс тоже быстро и взволнованно бьется под моей ладонью.

Резко поднимаю на него взгляд.

— Ты… боишься?

— Я говорил, что ты устрашающее создание.

Прищуриваюсь, и он усмехается.

— Нет. Я не боюсь. Я… — Он проводит зубами по нижней губе. — Я взволнован. Взволнован тем, что ты здесь, одна, со мной. Но я также нервничаю. Боюсь, что не смогу доставить тебе удовольствие. Боюсь, что ты не поделишься со мной своими эмоциями, и я буду давить на тебя слишком сильно. Боюсь, что отпугну тебя. — Он наклоняет голову ко мне. — А теперь твоя очередь. Скажи, чего ты боишься.

Мой пульс учащается.

Я не привыкла делиться с кем-либо своими чувствами. Не привыкла, чтобы кого-то волновало, что я думаю, чего хочу, что чувствую. И всё же сегодня я уже сказала больше, чем когда-либо в своей жизни.

Каллум не нарушает тишину, поглаживая мои костяшки большим пальцем, а под моей ладонью продолжает биться его сердце. В шатре душно. Невыносимо душно.

Я сглатываю.

— Я… напугана, — признаюсь я. — Но не потому, что боюсь тебя. Я не боюсь. Просто… — Отвожу взгляд, не в силах встретиться с его глазами. — У меня… такого ещё не было. Я не знаю… как это делается. Не знаю, чего… чего ждать, и чего ждут от меня. Возможно, это будет… — Щёки пылают. — Возможно, для тебя это будет не очень… приятно.

Я ожидаю, что он посмеется надо мной, но вместо этого он приподнимает мой подбородок.

— Я не стану скрывать, что хочу тебя, — говорит он. — Я хочу тебя с той самой минуты, как впервые увидел. Я убеждал себя, что забрал тебя из Пограничья, потому что ты нужна для Сердца Луны, но, думаю, уже тогда я знал правду. Я просто не мог вынести мысли о том, чтобы оставить тебя там. И я хотел тебя. Богиня, я хотел тебя. С тех пор я был как влюбленный щенок. Я думаю о тебе постоянно. Хотел заставить тебя улыбаться, сделать тебя счастливой, произвести на тебя впечатление. — Он тихонько усмехается. — Обычно я не ношу брюк. Надел их, потому что подумал, что могу тебе понравиться в них.

Его глаза темнеют.

— И да, я тоже хочу потеряться в тебе. Хочу чувствовать твоё тепло и жар. Хочу найти в тебе наслаждение.

Его сердце продолжает учащённо биться под моими пальцами, несмотря на неподвижность его тела.

— Но я ничего не жду от тебя. Не думай так ни на минуту. Не извиняйся и не думай, что можешь меня разочаровать. Мы будем делать только то, что ты захочешь, Аврора. Мы зайдем так далеко, как ты захочешь. Спешить некуда.

Он улыбается, и напряжение, давившее на меня, ослабевает. И все же дышать в этой палатке ничуть не легче. Воздух кажется горячим, густым и неподвижным.

— Сейчас здесь только ты и я. У нас есть все время мира. — Он берет мое лицо в ладони. — Скажи мне, чего ты хочешь, принцесса? Если ты захочешь просто лечь и заснуть в моих объятиях, я всё равно буду считать себя самым счастливым волком в Северных землях.

Во мне разливается тепло.

Чего я хочу? Я задавала себе этот вопрос много раз с тех пор, как попала в Королевство Волков. Вопрос, который я никогда не смела задать себе до того, как уехала с Каллумом.

И, кажется, впервые у меня есть ответ.

Я хочу его. Это. Нас.

И всё же я не знаю, как. У меня нет опыта. Это выше моего понимания.

— Я не хочу спать, — говорю я ему, и медленная улыбка расползается по его лицу. — Но… эээ… Я не знаю… как именно. — Мои щёки пылают.

Он мягко наклоняет голову, будто понимает.

— Что, если я скажу тебе, чего хочу я? А ты скажешь, согласна ли ты на это или нет.

Сглатываю и киваю.

— Хорошо, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты сняла рубашку. Чтобы я мог видеть тебя.

Его глаза блестят, пока он ждёт, решусь ли я.

Убираю руку с его груди.

Улыбка сходит с его губ, в то время как я расстёгиваю пуговицы. Его глаза следят за каждым движением, когда я раздвигаю ткань, а затем стягиваю рубашку с плеч.

Он издаёт низкий звук, почти рык. Моя грудь тяжелеет, наливается, а соски затвердевают от этой волны одобрения, исходящей от него.

Жду, что он коснётся меня, я хочу, чтобы он коснулся меня, но его руки остаются по бокам. Бицепсы напряжены под тканью рукавов, будто он сдерживает себя.

— Хорошо, — кивает Каллум, и его голос становится хриплым. — Теперь брюки тоже. Я хочу видеть тебя всю.

Дыхание учащается, но я отодвигаюсь. Снимаю сапоги. Дотрагиваюсь до уже расстёгнутой застёжки на брюках.

Он снова склоняет голову.

Я стягиваю брюки и нижнее бельё и сбрасываю их.

Волк мерцает в его глазах. Он сглатывает, и линия челюсти становится твёрже.

— Иди сюда, — говорит он.

Подползаю ближе.

Одна его рука охватывает мое бедро. Другая скользит к затылку, и большой палец гладит мою щеку.

— А теперь я хочу, чтобы ты поцеловала меня.

Наклоняюсь вперед и касаюсь его губ своими. Он тихо стонет, а затем захватывает мой рот.

Его пальцы скользят в мои волосы, а язык совершает глубокие, горячие движения, сплетаясь с моим. Его поцелуи властные. Сильные. Голодные. Как будто весь контроль, который он сохранял, исчезает, и зверь внутри него вырывается на свободу. И я хочу этого. Жажду этого. Отвечаю ему своей собственной дикостью, обвиваю руками его шею, притягиваю его лицо ближе. Он стонет, и мое тело растворяется в его объятиях. Меня охватывает волна удовольствия, когда соски касаются ткани его рубашки. Его рука опускается ниже, обхватывая мою попу и сжимает. Я всхлипываю.

И он отстраняется.

Несмотря на мою уязвимость, меня охватывает трепет от того, как он смотрит на меня. Как будто я единственное, что есть в мире. Как будто он хочет поглотить меня.

Каллум сдерживается, его грудь тяжело вздымается, мышцы напряжены. А я почти хнычу.

Может, я и обнажена, но Альфа Хайфелла стоит передо мной на коленях и ждет моего разрешения.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала теперь? — спрашиваю я хриплым голосом.

Его челюсть напрягается.

— Я хочу, чтобы ты легла и раздвинула для меня ноги.

Резко вдыхаю от непристойности его просьбы. Волна жара накатывает на меня, лишая возможности мыслить ясно. Мое нутро пульсирует и ноет.

Отодвигаюсь назад, ложась на меха и ковры, и кладу голову на одну из подушек. Я слышу только стук своего сердца в ушах.

И нерешительно раздвигаю ноги.

Хриплый звук вырывается из его горла, и он ругается себе под нос.

Затем придвигается ближе и раздвигает мои колени ещё шире, открывая меня для себя полностью. Волк доминирует в его глазах, когда он смотрит в сокровенное место, между моих ног, что пульсирует и ноет от желания. Щёки пылают, но несмотря на стыд от того, что я позволяю ему смотреть на самую интимную часть себя, я чувствую свою силу.

Он, кажется, полностью очарован.

— Блядь. Ты так прекрасна. — Его взгляд медленно путешествуют по моему телу. Веки кажутся тяжелыми, а дыхание учащенным. — Хочешь знать, чего я хочу от тебя теперь?

Киваю, затаив дыхание, понимая, что бы это ни было, я дам это ему. Я отдам что угодно, лишь бы он продолжал смотреть на меня так. Что угодно, чтобы облегчить эту ноющую пульсацию внутри.

Уголок его губ дёргается.

— Я хочу, чтобы ты кончила мне в рот, на мой язык, пока я буду пробовать тебя на вкус.

Густо краснею, а по телу разливается жар.

— Думаешь, сможешь сделать это для меня? — спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я.

Каллум улыбается.

Его грубые руки скользят вниз по внутренней стороне моих бедер, удерживая меня открытой. Не отрывая от меня взгляда, он опускает губы к моему самому интимному месту и проводит языком по центру. Я задыхаюсь, моя спина выгибается, над кучей ковров и шкур подо мной.

Низкое рычание вырывается из его груди.

— Блядь, — стонет он, и его дыхание обжигает мою кожу, заставляя меня всхлипывать. — Я только об этом и думал с тех пор, как ты была в моей постели. Ты даже не представляешь, как сильно я наслаждаюсь, пожирая тебя.

И вот его рот на мне, горячий и влажный. Он пирует мной. Его язык жадно, алчно скользит вверх и вниз, по моему естеству, словно он не может насытиться. Он раздвигает меня еще шире и снова стонет. Я вскрикиваю, пальцы впиваются в мех.

— Каллум! — выдыхаю я.

С каждым движением его языка, с каждым посасыванием и рычанием во мне просыпается что-то дикое. Я словно запертая буря, которой нужно вырваться на свободу. Прижимаюсь к его рту, отчаянно желая еще больше этого ощущения. Больше его.

Низкий, гортанный звук вырывается из него и вибрирует у моего центра.

— Вот так, принцесса. Получай от меня удовольствие.

Каллум скользит ладонями к моей талии и крепко прижимает меня к своему рту, пока я двигаю бедрами. Когда я снова вскрикиваю, одна его рука скользит вверх, к моей груди, и он играет с соском, не прекращая ласкать меня языком.

Это почти невыносимо. Один лишь вид его широких плеч между моих раздвинутых ног, движения его рта, его первобытный взгляд, уже этого почти достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю.

Но затем он дразнит мою плоть кончиком языка, прежде чем проникнуть внутрь.

Вскрикиваю от неожиданности. Спина выгибается, а голова откидывается назад.

— Богиня!

И я потеряна. Мысли растворяются. Я не человек. Не принцесса. Не помню своего имени и не знаю, где нахожусь. Я просто это чувство. Это наслаждение.

Хватаюсь за его запястье, когда он обхватывает мою грудь и прижимаюсь к нему, не давая себе окончательно уплыть.

Он опускает другую руку на внутреннюю поверхность моего бедра. И обводит большим пальцем влажный, чувствительный пучок нервов. Ощущения от его языка и пальца, стимулирующих меня в одно и то же время, вырывают из горла звуки, которые я никогда прежде не слышала от себя, животные стоны, пока я ритмично двигаюсь навстречу ему.

— Каллум… Я собираюсь… Я чувствую… Богиня!

Он стонет, и освобождение прорывается сквозь меня. Я громко кричу, выгибаясь, тело содрогается, когда волны удовольствия поглощают меня. Каллум продолжает лизать и сосать, словно решив выпить каждую каплю меня, пока наконец я не затихаю.

Он еще раз целует меня между ног, а затем поднимается по моему телу, ставя предплечья по обе стороны от моей головы и заключая меня в свои объятия.

Его губы опухли и влажные, а в глазах таится волк, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Я дышу часто, и он тоже. Не уверена, является ли биение моего сердца следствием обрушившегося на меня освобождения. Или это нервная дрожь, предвкушение того, что может случиться дальше.

Я хочу дать ему то, что он только что подарил мне. Хочу, чтобы он кончил.

Поэтому притягиваю его лицо к своему и целую. Он стонет мне в губы, лаская мой язык так же искусно, как двигался между моих ног. Тепло снова начинает разливаться по телу, особенно когда я чувствую, как его твердая длина давит мне в бедро сквозь грубую ткань килта. Обвиваю его ноги своими лодыжками, растворяясь в его твердом теле.

— А теперь скажи мне, чего ты хочешь, принцесса, — шепчет он мне в губы. — Скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

Чего я хочу? Его. Всего.

Я мягко толкаю его, и он опускается на колени.

Дрожащими пальцами я расстегиваю пуговицы его рубашки. Вытаскиваю ее из-под килта и стаскиваю с его широких плеч. Его дыхание становится глубже, пока он наблюдает за мной. Он держит руки по бокам, словно ждет разрешения прикоснуться снова.

Я сглатываю и опускаю взгляд на его килт.

— Я хочу, чтобы ты его снял.

Каллум обхватывает мою щеку и нежно целует.

— Хорошо.

Затем отодвигается, чтобы развязать и снять сапоги, с трудом двигаясь в ограниченном пространстве. Когда дело доходит до килта, он снова ругается сквозь зубы, пытаясь выбраться из него, и пинает одну из стен палатки.

— Не слишком-то достойно выгляжу, — говорит он.

Я хихикаю, и его улыбка становится шире.

— Дай секунду. Боюсь, совсем испорчу настроение.

Он выскакивает из палатки, впуская освежающий порыв прохладного ночного воздуха сквозь откинутый полог, и появляется снова через несколько секунд, без одежды. Сердце застревает в горле, когда он снова опустился на колени передо мной.

Я смотрю на его скульптурный торс и сильные мускулистые руки. Как мужчина может быть так сложен? Провожу пальцами по выступам его пресса, и он делает глубокий, дрожащий вдох.

Я уже видела его обнаженным однажды, в лесу, когда он превращался из волка в человека. Тогда я не позволила себе смотреть открыто. Но сейчас позволяю.

Его длина твердая. Толстая. Его возбуждение очевидно.

Внутри меня все сжимается.

Я мало что знаю об анатомии мужчин, но понимаю, что именно эта часть будет внутри меня. И по этой причине она кажется большой. Больше, чем я ожидала. Мое сердце бьется немного быстрее, но между ног скапливается тепло, и боль начинает расти.

Пальцы дрожат, когда я опускаю руку ниже, но он сдвигается вперед и укладывает меня на меха, окутывая обжигающим теплом своего тела.

Как странно, чувствовать на себе обнаженного мужчину. Провожу ладонями по его плечам, затем кончиками пальцев по мышцам его спины.

— Ты прекрасен, — говорю я ему.

— Я знал, что ты считаешь меня красивым.

Смеюсь, а в его глазах пляшут озорные искорки. Он целует меня глубоко, неспешно, его губы овладевают моими, а рука скользит по волосам.

— Я хочу… — шепчу ему в губы.

— Скажи мне, — шепчет он. — Что угодно. И это твое.

— Я хочу… — делаю судорожный вдох, я не привыкла озвучивать свои желания. — Я хочу, чтобы ты получил от меня удовольствие.

Он смотрит на меня сверху вниз, его дыхание смешивается с моим.

— Ты уверена?

— Да.

Он глубоко вдыхает.

— Ты должна пообещать мне, что если я сделаю что-то, что тебе не понравится, и ты захочешь остановиться, то скажешь мне.

— Хорошо. — Я знаю, он не сделает ничего, что причинит мне вред, и знаю, что никогда не захочу, чтобы он останавливался. Пытаюсь сдержать румянец. — Ты… ты принимаешь травы?

— Да, — говорит он, улыбаясь. — В этот раз никаких шансов завести щенка.

Упираюсь руками в его грудь и начинаю поворачиваться вспомнив, что мне рассказывали о том, как волки предпочитают брать своих женщин. Каллум мягко хватает меня за руку и тянет обратно.

— Куда ты?

— Я думала… я думала, что так волки… — Щеки пылают. — Думала, вы так это делаете.

Он улыбается, и я рада, что он не смеется надо мной.

— Иногда, — говорит он. — Но сегодня я хочу смотреть тебе в глаза.

Он мягко целует меня и направляет себя к моему входу.

Не отрывая пристального взгляда, он медленно толкается. И стонет, когда заполняет меня.

Возникает резкая боль, и я замираю. Он кажется невероятно большим. Мне кажется, он не поместится. Сердце бешено колотится.

Каллум замирает, перенеся вес на предплечья по бокам от моей головы. Тяжело дышит, напрягая бицепсы. Выражение его лица напряженное.

Я гадаю, почему он не двигается, ждет ли он каких-то действий от меня, но затем, пока он терпеливо ждет, мое тело начинает привыкать к нему. Он начинает двигается медленно, и боль преображается во что-то иное. Незнакомое. То, чего мне хочется больше. Напряжение, трение, чувство полной наполненности.

— Ах, — тихо выдыхаю я.

Мое тело расслабляется, а затем снова напрягается, но уже совершенно по-другому. Дыхание выравнивается, затем учащается. Я хватаюсь за его плечи, вдавливая пальцы в его мышцы.

Словно уловив перемену во мне, он полностью входит в меня. Рычание вырывается из его горла, когда я кричу.

Его рука скользит в мои волосы, и он захватывает мой рот своим, вновь вращая бедрами. Постанывая, я полностью открываюсь для него, обхватываю руками его шею и притягиваю его ближе.

Каллум опускает губы к моей шее, целует, посасывает, и слегка покусывает.

— Я так долго хотел этого, — его голос звучит напряжённо, когда он шепчет мне на ухо. — Я так долго хотел тебя.

Скольжу руками по его плечам, чувствуя напряжение в его мышцах. Его кожа горячая, и влажная, и сквозь неё я ощущаю сдерживаемую силу, что бурлит в нём.

Даже сейчас он сдерживается. Боится, что сломает меня. Боится, что спугнет.

Хватаю его за лицо. Его скулы напряжены, а в глазах мелькает волчий огонек.

— Я не сломаюсь, — шепчу я. — Возьми то, что хочешь. Я хочу отдать это тебе.

— Рори… — его голос напряжен.

— Возьми.

Впиваюсь зубами в его нижнюю губу, полная решимости вывести наружу его дикую, первобытную сущность. Полная решимости заставить его взять то, что он хочет от меня. В чем он нуждается.

Он рычит и погружается в меня. Сильно. Я кричу.

— Блядь, — Он сжимает подушку у моей головы в кулак. — Прости.

— Возьми, — рычу я в ответ.

Я приподнимаю бедра, чтобы принять его глубже, отчаянно жаждая большего, и провожу ладонями вниз по его спине, подталкивая его проникнуть еще глубже.

Он стонет, и я чувствую его подчинение. Его плечи расслабляются под кончиками моих пальцев, выражение лица меняется со сдержанного на голодное. В глубине его глаз светится волк.

— Я же говорил, что ты требовательное и грозное создание, — шепчет он.

— А еще ты говорил, что дашь мне то, чего я хочу.

Он входит в меня жестко и глубоко. Богиня! Затем громко стонет.

Обвиваю его талию ногами, сцепив лодыжки у него за спиной, и он погружается в меня еще глубже. Перемена давления и трения вырывает из моего горла хриплые звуки. Дикие звуки. Звуки, на которые я не знала, что способна. Хватаюсь за его плечи, мои ногти впиваются в его кожу.

— Ты прекрасна, — бормочет он. — Такая красивая.

Что-то внутри него взывает к чему-то дикому внутри меня. Восхитительное напряжение нарастает, когда он движется глубже, быстрее. И я не могу насытиться. Целую его шею. Впиваюсь зубами в его плечо. Сжимаю его крепче.

Богиня! Моя голова запрокидывается назад.

— Взгляни на меня, принцесса, — бормочет Каллум.

Я возвращаю взгляд к его глазам. В них читается что-то похожее на благоговение, мерцающее сквозь призму волка, таящегося в его глубине. Он погружается в меня глубже, и это толкает меня через край. Освобождение накатывает, и я полностью теряю контроль над собой под ним. Я кричу, крепко прижимаясь к нему, пока все мое тело содрогается.

Его ритм становится лихорадочным. Плечи напрягаются, а щёки краснеют. На мгновение его лицо искажает напряжение. Затем он стонет, протяжно и сдавленно, мышцы под моими пальцами судорожно пульсируют, когда он изливается в меня.

— Блядь. Аврора. Блядь.

Когда он наконец затихает, то падает на меня, уткнувшись лицом в ложбинку между моей шеей и плечом. Он что-то бормочет себе под нос на языке, которого я не понимаю. Чувствую, как его сердце колотится о мою грудь, так же часто и бешено, как моё. Его тяжесть почти невыносима, но мысль о том, чтобы он был дальше, кажется мне ещё невыносимее.

Провожу рукой по его затылку, прижимая Каллума к себе.

Спустя мгновение он высвобождает руку из моих волос и приподнимается на предплечьях. Дикий взгляд исчезает с его лица. Он выглядит расслабленным. Мягким. В его глазах игривый блеск. Он целует меня в нос, затем в губы.

Он смотрит на меня, и медленная улыбка расползается по его лицу.

Отвечаю ему тем же, и внутри меня бурлит незнакомое до сих пор чувство восторга.

Он смеётся, и я тоже смеюсь. Не знаю, что смешного, но мы смеёмся до боли в щеках, и слез в глазах Каллума. И всё это время он смотрит на меня так, будто я самое прекрасное, что он видел.

— Думаю, нам стоит как-нибудь повторить, — говорю я, поглаживая по его щеке.

— Тебе не стоило говорить этого принцесса. — Его губы скользят по горлу, затем по линии челюсти. — Боюсь, мы никогда не доберемся до Хайфелла.

***

Кап. Кап. Кап.

Мне холодно. Подо мной что-то твердое. В воздухе пахнет плесенью. Где-то что-то капает.

— Её стоит вымыть, прежде чем представлять ему. От неё сильно пахнет волком Хайфелла. — Низкий, незнакомый мужской голос грохочет в моем затуманенном сознании и заставляет мышцы напрячься.

— Он территориален. Это играет нам на руку. — Этот голос мне знаком. Скучающий. Темный, бархатистый, будто ласкающий чувства.

Я заставляю себя открыть глаза, но остаюсь совершенно неподвижной. Я не знаю, что происходит. Не знаю, где нахожусь. Я как кролик в ловушке, старающийся не привлекать внимания хищников.

Успокаиваю пульс и осматриваю окружающую обстановку.

Я лежу на койке в углу маленькой, сырой камеры-подземелья. Каменные стены влажные, а воздух спёртый. Полагаю, мы под землёй. За решёткой, прислонившись к противоположной стене, стоят двое мужчин, и свет факела пляшет на их лицах, пока они разговаривают.

Одного я никогда раньше не видела. Он высокий и широкоплечий. Его дреды собраны назад, открывая яркие карие глаза и резко очерченную челюсть. Он одет не как волк. На нём чёрные кожаные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами, обнажающими татуировки на тёмной коже.

Второй Блейк. Из-за своей темной одежды он словно сливается с тенями.

Меня пронзает вспышка ненависти такая сильная, что я едва не кричу. Хуже всего то, что я чувствую себя преданной. А не должна бы. Мне следовало понимать, что Блейк отвернется от меня. Какой же наивной я была.

Пытаюсь успокоить дыхание, боясь, что они обратят на меня внимание.

Мне нужно подумать, как выбираться отсюда.

— Волк с Хайфелла, кстати, в безопасности, — говорит незнакомец.

Мой пульс учащается. Каллум.

— Хорошо. — Блейк поправляет манжеты. — Он доставил неприятности?

— Немного. Но мы разобрались. Хотя он может доставить их тебе, когда всё это закончится.

— Полагаю, что да. Какие вести с континента?

— Мои люди искали. Не смогли его найти.

— А в Снежных землях?

— Холодно. Темно. Они боятся наступающей ночи.

— Хм. Любопытно.

— Разве?

Блейк пожимает плечами.

— Зависит от твоих интересов, я полагаю.

— Кстати, у нас есть слушатель.

Моё сердце замирает, и я закрываю глаза.

— О да, я знаю, — отвечает Блейк. — Она уже пару минут как очнулась.

Кров стынет в моих жилах, и я стискиваю зубы, пытаясь не дрожать.

— Я оставлю тебя, — говорит мужчина. — Увидимся в замке, когда всё закончится?

— Да. Будь с ним осторожен, Джек. Мне он нужен живым.

— Хорошо. Я сделаю всё возможное.

Раздаётся звук открывающейся и закрывающейся двери. Шаги Джека затихают вдали.

На мгновение в воздухе повисает тишина.

— Бесполезно притворяться спящей, маленький кролик. — Голос Блейка подобен шёлку. — Я слышу, как бьётся твоё сердце.

Он подходит к решетке моей камеры, и его шаги отдаются эхом в пещерной тьме. Я открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

— Где Каллум? — Мой голос хриплый. Не знаю, то ли это действие того, чем Блейк накачал меня, то ли из-за криков в лесу.

— Кролик просыпается в клетке, и её первая мысль о волке, который её поймал. — Он цокает языком, а в глазах пляшут отблески огня.

— Ты мой похититель, идиот.

На его щеке появляется ямочка.

— Полагаю, так и есть. Каллума здесь нет, но он в безопасности. Ты тоже будешь в безопасности, если подыграешь.

Заставляю себя подняться. Голова раскалывается, я прикладываю руку ко лбу и морщусь. Почувствовав, как Блейк оценивает мою слабость, быстро опускаю руки вдоль тела и спускаю ноги с кровати. Выпрямляю спину.

— Подыграю чему?

— Скоро узнаешь.

Будь у меня больше сил, я придушила бы его прямо сквозь решётку. Блейк усмехается, будто знает это. Чем разжигает во мне такой сильный огонь, что я боюсь, сгореть в нем. Не будь здесь ледяного воздуха, возможно, так бы и случилось.

— Мне приказано отвести тебя к Королю Волков, теперь, когда ты проснулась, — говорит он.

Я успокаиваю дыхание. Мне нужно быть умной. Мне нужно выяснить, где я и каковы его намерения, если я собираюсь сбежать.

Я сглатываю.

— Где мы?

— В заброшенном поместье, недалеко от Пограничья.

У меня сводит живот.

— Себастьян идёт за мной?

— Да.

Температура в камере будто падает ещё ниже.

— Ты и вправду змей, знаешь ли.

— О, да ладно. Не всё так плохо. Я мог бы обойтись с тобой куда хуже.

— Ты меня одурманил! Ты схватил Каллума! Ты отпустил нас, а потом всё равно за нами пришёл! Ты запер меня в камере, а теперь отдаёшь обратно Себастьяну! Ты… ты вёл себя, будто помогаешь мне, а сам подписал мне смертный приговор! Как еще, ты мог поступить хуже?

Я доверяла тебе, не произношу я вслух. Но слова растекаются по телу, как яд.

Он прислоняется к прутьям, свесив руки в просветы между ними. Его взгляд лениво скользит к наручникам, свисающим с потолка в центре камеры.

— Я мог бы заковать тебя в цепи.

Из моего горла вырывается дикий звук, и Блейк смеётся.

— Ты даже не змей, — выплевываю я. — Ты трус. Я знаю, почему ты это делаешь, понимаешь? Ты не такой загадочный, как тебе нравится думать.

— О, нет? Умоляю, скажи мне, зачем я это делаю? — Его глаза вспыхивают во тьме.

— Ты не родился в Королевстве Волков, ведь так? Должно быть, это одиноко быть волком, но родиться среди людей. Как тебе, наверное, было тяжело. И как жалко, что ты так отчаянно хочешь принадлежать им, что лжешь, плетешь интриги и играешь с человеческими жизнями. Хотя, полагаю, если ты отдашь меня Джеймсу, то получишь желаемую благосклонность.

Блейк цокает языком. Жест почти что дразнящий, но что-то холодное пробегает по его лицу.

— Ну же, ты умнее этого. Неужели ты и вправду думаешь, что я хочу быть своим среди волков? Мой отец был волком, и я убил его. — Он отступает назад, расстёгивает манжет и закатывает рукав, обнажая неровный белый шрам на предплечье. — Волк укусил меня и пробудил это проклятие, и я убил его тоже. А волчий ген, что всегда был частью меня… что ж… он обрёк меня на тьму с самого моего рождения.

Он холодно улыбается.

— Нет, дорогая, я не хочу принадлежать к волкам. Я хочу править ими.

От него исходит тьма, сплетаясь с тенями. На мгновение я теряю дар речи.

Потом я смеюсь, качая головой.

— Ты хочешь быть Королём Волков?

— Это и вправду так смешно?

— Смешно? Нет. Безумно, возможно.

— Возможно. — Он пожимает плечами, опуская рукав, по-видимому, не задетый моей насмешкой. — А возможно, и нет.

— Что, если я расскажу Джеймсу то, что ты сейчас сказал мне?

— Ты не расскажешь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что, если со мной что-то случится, как ты думаешь, что станет с Каллумом? — Он застёгивает серебряную пуговицу на манжете. — Что станет с тобой?

Моя душа каменеет. Каждая кость в теле превращается в лёд. Мышцы напрягаются, а пальцы впиваются в тонкий матрас, лежащий на койке.

Блейк достаёт ключ из кармана брюк и поворачивает его в замке. Дверь со скрипом открывается.

Он протягивает руку, чтобы я взяла её.

— Пойдём. Джеймс ждёт нас.

Мой смех звучит горько и искажённо.

— С какой стати я пойду с тобой?

— Играй по моим правилам, и, возможно, выживешь. Может, даже избежишь отправки обратно в Южные земли.

Я стискиваю зубы.

— Как передача меня Джеймсу поможет тебе получить то, что ты хочешь?

Он кивает головой.

— Пойдем, узнаешь.

Когда я не подаю признаков движения, он выдыхает. Его дыхание клубится в морозном воздухе.

— Когда я представлю тебя королю, тебе будет предоставлен выбор, — говорит он. — Выбери правильно, и ты будешь в безопасности. Даю слово.

— Твоё слово для меня мало что значит, Блейк.

Он пожимает плечами.

— Разумеется, я мог бы войти туда и перекинуть тебя через плечо. Я мог бы отнести тебя к Королю Волков, брыкающуюся и кричащую. Ты действительно хочешь предстать перед ним именно так, когда на кону так много?

Он протягивает руку. Смотрю на нее, потом на него.

Я знаю, что он не шутит. Если бы он вошел в эту камеру, я могла бы ударить его и попытаться бежать. Но я чувствовала силу его тела, когда мы танцевали. Помню, как Каллум говорил мне, что Блейк сильнее и способнее, чем кажется. Возможно, я бы получила некоторое удовлетворение, нанеся хоть малейший вред этому змею. Но он победит в конце концов. И что тогда?

Нет. Я не стану сражаться с ним. Пока нет. Я выжду время. Буду умной. Послушаю, что скажет Король Волков.

Возможно, я смогу заключить свою собственную сделку. Возможно, смогу вести свою собственную игру.

Делаю глубокий вдох и поднимаюсь. Смахиваю грязь с брюк, наблюдая, как она рассыпается по каменному полу. Ноги дрожат, но я поднимаю голову и пересекаю камеру, игнорируя протянутую руку Блейка.

— Я тебя ненавижу, — сквозь зубы говорю ему, проходя мимо в мрачный коридор.

— О, дорогая, я знаю, — дверь камеры захлопывается, и он шагает рядом со мной.

Мы поднимаемся по каменным ступеням. Они влажные и поблескивают в свете факелов. Наверху Блейк отпирает еще одну дверь, затем ведет меня по унылому проходу, стены которого увешаны потускневшими портретами. Из одной из комнат, мимо которой мы проходим, слышен шепот голосов, и мне интересно, сколько людей Джеймс привел с собой. Если их не слишком много, возможно, мне удастся от них сбежать.

Я дрожу, жалея, что со мной нет плаща, пока мы поднимаемся по лестнице к двери в конце площадки.

Блейк стучит костяшками пальцев, и у меня сжимается желудок, когда он распахивает ее. И отступает, пропуская меня вперед.

Первым делом меня накрывает волна тепла от камина. Кажется мы в какой-то гостиной. На полу лежит потертый ковер, у одной стены стоит письменный стол, а у камина собрано несколько потрепанных кожаных кресел. В одном из них сидит Джеймс.

Его присутствие, кажется, заполняет всю комнату.

Дело не только в его габаритах, но и в силе, что исходит из его глаз, взгляд которых направлен на меня.

Его каштановые волосы до плеч растрепаны, и он одет в свой красный килт, немного отличающийся от килта Каллума. Рукава его кремовой рубашки закатаны до локтей, и я замечаю, что одна из татуировок на его предплечьях цветок, что странно контрастирует с его суровым поведением.

Стискиваю зубы и высоко поднимаю голову. Не буду сжиматься перед ним.

Он почесывает челюсть, а затем улыбается.

— Присаживайся.

Сажусь в кресло напротив него. Блейк пересекает комнату и прислоняется к стене у окна.

— Приношу извинения за методы, которыми тебя доставили сюда, принцесса. — Вздрагиваю, услышав это обращение, хотя это мой титул. Так называет меня Каллум, и из уст этого человека оно звучит неправильно. — Тебе не следовало от меня бежать.

Я не отвечаю. Что он от меня ждет?

— Я послал весточку Себастьяну. Он уже в пути.

— Он не отдаст тебе Сердце Луны, знаешь? — говорю я.

Джеймс проводит рукой по губам.

— Нет. Сомневаюсь, что он это сделает.

Я пытаюсь сохранять спокойствие, хотя чувствую, будто в груди у меня бушует торнадо.

— Так в чем тогда смысл всего этого? Зачем возвращать меня ему? Зачем предавать своего брата?

Его брови приподнимаются.

— Думаешь, это я предаю брата? Он отвернулся от своего народа, когда похитил тебя у меня.

— Я не вещь, которую можно украсть. И ты так и не ответил на мой вопрос.

Он откидывается в кресле, и кожа под ним тихо скрипит.

— Мне плевать на Сердце Луны. Войны выигрывают люди, а не благословленные богиней реликвии. Если Себастьян привезёт его, то отлично. Нет, то ничего страшного. Мне важен сам Себастьян. Я хочу причинить ему боль. И могу использовать для этого тебя.

Я бы хотела, чтобы он не слышал моего пульса, когда я напрягаюсь.

— Ты собираешься причинить мне боль?

— А Каллум рассказывал тебе, что случилось с нашей матерью? — спрашивает Джеймс.

— Он сказал, что она сбежала.

— Да. Сбежала. Но у меня так и не хватило духу рассказать ему, что произошло дальше.

Несмотря на жар, пышущий от камина, моя кровь стынет в жилах.

— Что?

— Себастьян заполучил ее. Не знаю, через что она прошла в те недели, но я точно знаю, что случилось в ночь полнолуния. Через несколько дней отец получил подтверждение, когда на пороге нашего дома оставили шубу.

Меня охватывает такая сильная тошнота, что я хватаюсь за подлокотники кресла. Я знала, что Себастьян чудовище, но узнать, что он пытал мать Каллума, почти невыносимо. Более того Джеймс знал об этом и всё равно отпустил брата в Королевский Город на её поиски.

— Ты так и не сказал Каллуму, — мой голос тихий, почти беззвучный.

— Я хотел уберечь парня, — он стиснул зубы, и его челюсть напряглась.

Интересно, он и правда в это верил, или скрыть правду от брата было частью его плана удержать трон.

— Я сделал для него больше, чем он когда-либо оценит, — говорит Джеймс. — И чем он мне отплатил? Тем, что забрал тебя?

Мой пульс ускоряется.

— Себастьяну нет до меня дела, понимаешь? Если вы причините мне боль, для него это ничего не будет значить.

Он долго и пристально смотрит на меня.

— Возможно. А возможно, и нет. Поэтому я предлагаю тебе выбор. Первый вариант: мы проводим обмен. Себастьян приедет за тобой, и я отдам ему тебя. Он приведёт своих людей, я своих. И когда он отдаст мне тот кусок дерьма, который, как он думает, я приму за Сердце Луны, а я передам тебя, начнётся война. Я сделаю всё, чтобы убить его. Возможно, он ускользнёт вместе с тобой. А возможно, ты окажешься под перекрёстным огнём. Так или иначе, твои шансы выжить, не очень высоки.

— А какой второй вариант?

— Второй вариант, я отниму у него кое-что. То, что его унизит. То, что станет посланием для всех Южных земель. — Он наклоняется вперёд, уперев локоть в подлокотник. — Ты красивая девушка, Аврора. А мне давно пора обзавестись королевой. Второй вариант — ты выйдешь за меня замуж.

Все будто под водой. Комната плывет перед глазами. Огонь в камине, потертые кресла и лицо Джеймса, все пульсирует, то расплываясь, то приобретая очертания снова.

Он предлагает мне выйти за него?

Огонь вырывается из глубин моей души. Он пронзает все тело и выплескивается изо рта, прежде чем я успеваю взвесить свои варианты.

— Нет, — говорю я.

Пульс успокаивается. Очертания деревянного камина, солнечный узор на старом ковре, потертая кожа под моими пальцами. Все снова становится четким.

Джеймс сдвигается, и кресло скрипит под его крупным телом. Его челюсть сжимается, совсем как у Каллума, когда он недоволен.

— Нет? — переспрашивает он.

— Нет.

Блейк наблюдает у окна, и на его лице наигранное безразличие.

— Я предлагаю тебе свою защиту и самое желанное положение для женщины в Королевстве Волков, а ты отказываешься? — Голос Джеймса тих, но в нем различима дрожь гнева.

— Ты предлагаешь защиту от опасности, которую создал сам! Ты знаешь, что между мной и Каллумом… — я обрываю фразу, не зная, как ее закончить.

— Между тобой и Каллумом что? Брак? Нет. Дает ли ваш союз с ним какие-либо политические преимущества? Нет. Ты сбежала и жила в своей маленькой фантазии какое-то время Аврора, но теперь пора вернуться в реальность. Блейк говорил, что ты умная. Не разочаровывай меня.

Стискиваю зубы, пытаясь проглотить нарастающую бурю. Конечно же, Блейк замешан в этом.

Смотрю на Джеймса.

— Каллум твой брат.

И мне кажется, я в него влюбляюсь.

— Верно. И ему тоже пора вернуться и жить в реальном мире. — Он качает головой, и его каштановые волосы скользят по широким плечам. — Каллум не может тебе ничего предложить. Я король, и я предлагаю сделать тебя своей королевой. Не будь дурой, Аврора.

Мое дыхание учащается. Волны яда, смешанного со страхом, прокатываются по мне. Я словно загнанная гадюка: за спиной стена, а перед глазами клетка. Это не может быть моей судьбой. Я не могла избежать одного брака, чтобы быть вынужденной вступить в другой.

— Как думаешь, что сделает с тобой Себастьян, когда узнает, что мой брат первым тебя поимел? — говорит Джеймс. — Мне это тоже не нравится. Но я готов закрыть на это глаза.

Мой пульс снова ускоряется. Не только от мысли о том, что может сделать со мной Себастьян, но и от осознания того, чего Джеймс будет ждать от своей жены, прими я его предложение. Если я выйду за него, мне придется отдавать ему и свое тело.

Нет. Не будет этого.

— Я не выйду за тебя. Ни сейчас. Никогда.

Лицо Джеймса темнеет.

— Я Король Волков.

— Ты Король Волков лишь потому, что Каллум позволил тебе им стать.

В щеку впивается вспышка боли, и голова резко откидывается в сторону от удара тыльной стороной его ладони. Во рту появляется металлический привкус крови, брызнувшей на ковер. Тело заливает ледяной адреналин. Глаза горят.

Крепко зажмуриваюсь.

И заставляю себя поднять взгляд на Джеймса, щеки горят, а пряди волос падают на глаза.

— Я никогда за тебя не выйду.

Он откидывается в кресле, его лицо словно каменное.

За его спиной замечаю Блейка. Его выражение безучастно. Даже скучающее. Но я улавливаю в его глазах проблеск чего-то темного. Заметив мой взгляд, он откидывается на подоконник и переводит глаза на горы за окном.

Новая волна ненависти накатывает с такой силой, что я боюсь воспламениться.

Джеймс свистит, и дверь за моей спиной открывается.

— Верните принцессу в её камеру, — говорит он двум вошедшим мужчинам. — И позаботьтесь, чтобы ей там было некомфортно. Ей нужно время, чтобы пересмотреть свой выбор и вспомнить о моем милосердии.

Меня хватают под руки и грубо поднимают на ноги.

— Я уже сделала свой выбор, — шиплю я, чувствуя во рту привкус крови. — Я никогда не выберу тебя.

Взгляд Джеймса вновь возвращается ко мне.

— У тебя есть время до заката. К тому моменту я либо отправлюсь с тобой в часовню к северу отсюда, либо повезу тебя к Себастьяну. Не будь глупа.

Он щелкает пальцами, отпуская меня, и переводя взгляд на пылающий камин. Я отчаянно сопротивляюсь, но безуспешно, меня вытаскивают в коридор.

— Блейк, — говорит Джеймс. — Проследи, чтобы она приняла верное решение. Сделай всё необходимое.

— Как пожелаете, Ваше Величество. — Голос Блейка звучит ровно и спокойно на фоне всего этого хаоса.

Он кланяется и выходит следом за нами из комнаты.

***

Меня проводят в комнату на первом этаже поместья.

Она темная и скудно обставленная. В углу стоит ведро, наполненное водой. С одного из потертых кресел свисает белое платье. Камин не горит, воздух спертый и пронзительно холодный.

— Ты должна вымыться, а затем одеться, — говорит мой охранник. Его голос грубый и лишенный всякого тепла.

У него темная борода, суровые глаза, и на нем такой же зеленый килт, как у Роберта и Магнуса.

Сглатываю, стараясь унять бешеный стук сердца.

Я выберусь из этого. Я выживу.

Я пережила болезнь матери и побои Верховного Жреца. И пришла с Каллумом в Северные земли в поисках свободы.

И я найду ее.

Но нужно выбрать подходящий момент. Нужно играть в эту игру и принять в ней свою роль. Пока не представится удобный случай сделать ход.

Киваю.

— Хорошо. Подожди снаружи, пожалуйста.

— Мойся. Сейчас же.

Он что, и вправду ждет, что я разденусь перед ним?

— Тебе известно о выборе, который предложил мне твой король? — спрашиваю я.

— Да.

Я помню, что сказал Блейк своему другу, когда я очнулась в камере.

Он собственник. Это нам на руку. Он говорил о Джеймсе?

— Значит, тебе известно, что он предложил мне брак, — поднимаю подбородок. — Как думаешь, ему понравится, если он узнает, что ты наблюдал, как его потенциальная будущая жена раздевается?

Он сжимает челюсти и смотрит на меня.

— У тебя пять минут. И если я почувствую запах Хайфеллского волка когда вернусь, я сам тебя вымою.

Он резко разворачивается и выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Выдыхаю, и воздух клубится белым облачком в темноте.

Затем растираю свои больные, ноющие запястья. Кожа красная и содрана наручниками.

Пытаясь распутать клубок нервов в животе, я осматриваюсь в поисках чего-нибудь, что могло бы пригодиться. Комната выглядит запущенной и пустой. У камина нет кочерги, никакого оружия поблизости не видно. Одно из кресел накрыто рваной простыней. На полу слой пыли. Подхожу к окну.

Даже если бы оно не было заперто на засовы, я не смогла бы выбраться через него.

Снаружи, на фоне силуэтов гор, волки собираются, седлая лошадей. Их, должно быть около сотни. Голоса просачиваются сквозь тонкое стекло, низкие и возбуждённые. Голоса мужчин, готовящихся к войне.

Ночное небо над ними освещено луной. Ещё не полной, но ярче обычного. Как будто сама Лунная Богиня вышла понаблюдать за тем, как будут развиваться события этого вечера. Хорошо, что она заперта в тюрьме Ночи, ведь её благосклонность, несомненно, досталась бы Королю Волков, а не принцессе королевства, что поклоняется Солнцу.

Отворачиваюсь от свободы, которая дразнит меня, и подхожу к ведру в углу. Сбрасываю с себя влажную рубашку и брюки.

Вода ледяная, но гнев, пылающий в моей душе, не даёт мне содрогнуться, пока я намыливаюсь и моюсь. Понимаю, что смываю все следы прикосновений Каллума. От этого меня наполняет глубокая печаль.

Неужели всего день прошёл с тех пор, как я была в его объятиях, веря, что мы можем быть свободными вместе? Как я могла быть такой наивной, думая, что у меня будет счастливый конец?

Вспоминаю прикосновения Блейка в темнице, его хватку на моих бёдрах, его губы так близко к моим.

И тру кожу ещё сильнее.

Я чистая, но дрожу, вытираясь полотенцем у ведра. А затем надеваю платье, которое мне приготовили.

Мои мышцы напрягаются, когда я понимаю, что это то самое белое длинное платье с рукавами, которое я собиралась надеть на первую встречу с Королем Волков. То самое, в котором, по словам Блейка, я выглядела куклой. Это он привез его сюда для меня?

Оно служит обеим целям Джеймса, полагаю. Подходящий цвет для свадебного платья, если я приму его предложение. И также символ невинности, которой я больше не обладаю на случай, если ему потребуется вернуть меня Себастьяну.

Делаю глубокий вдох и чувствую на языке вкус пыли и тлена. Разглаживаю ладонями складки на платье, затем провожу пальцами по спутанным рыжим волосам. И выпрямляю спину.

Я знаю, что должна сделать.

Дверь открывается, и охранник возвращается. Он тянется ко мне, но я отступаю.

— Я не сбегу, — говорю, встречая его суровый взгляд. — Я готова встретится с вашим королем.

Он кивает.

— Хорошо.

И выводит меня из комнаты.

Мы покидаем поместье через холодный вестибюль и выходим наружу, где собираются волки. Ветер треплет мои волосы и колышет подол платья, но мне не холодно. Я слишком разогрета адреналином.

Проходим сквозь толпу. Мечи и кинжалы сверкают в лунном свете. Мои сапоги вязнут в грязи. Воздух пахнет лошадьми и мужским потом, с примесью аромата вереска, растущего на окрестных склонах.

Впереди, поодаль от остальных, стоит Джеймс рядом с большой белой лошадью. Грива которой цвета лунного света. А он смотрит не на своих людей, а в небо.

Недалеко от него я замечаю Блейка.

Он одет во все черное и стоит недвижимо среди хаоса. Ветер треплет его темные волосы. Выражение его лица непроницаемо.

Меня охватывает вспышка гнева. Я подхожу к нему и наклоняю голову.

На его губах нет привычной ухмылки. От него исходит тьма.

— Ты получишь по заслугам, Блейк. — Мое дыхание вырывается белым облачком, извиваясь в морозном воздухе между нами. — Всё, что у тебя есть, всё, что ты собой представляешь, построено на лжи, притворстве и обмане. Однажды ты сделаешь неверный шаг, и все это рухнет вокруг тебя. Однажды ты сам станешь своей погибелью. Жаль только, мне не доведется увидеть твое падение.

Он проходит мимо, не говоря ни слова, и растворяется в толпе, направляясь к поместью.

В моей груди бушует торнадо ярости. И это всё? Ему что, нечего мне сказать? Он вообще поедет с нами?

— Двигайся, — стражник толкает меня, и я, спотыкаясь, иду вперед к Королю Волков.

Джеймс оборачивается.

Все мысли о Блейке растворяются. Я выпрямляюсь и смотрю на куда более насущную угрозу передо мной. Он одет для битвы с мечом и кинжалом на поясе. Внушительная фигура, застывшая на фоне угрюмых гор, а ветер треплет его волосы, спадающие на плечи.

Он выгибает бровь.

— Ну?

И я собираюсь с духом.

— Я не передумала. Я не выйду за тебя замуж. Но у меня есть другое предложение…

— Нет. Если ты отказываешься от моего великодушного предложения, у тебя остается лишь один вариант. — Не дав мне отступить, он ловко подхватывает меня и взваливает на лошадь.

В груди закипает паника.

— Послушай…

— Тихо. — Его голос звучит жестко и повелительно, когда он садится позади меня. Он обнимает меня за талию, и у меня мурашки бегут по коже.

— Убери руку! — Я бью его локтем в бок.

— Нет, — он резко притягивает меня ближе.

И оглядывается через плечо.

— Приготовьтесь, ребята! — кричит он, и среди волков позади нас наступает тишина. Замолкаю даже я.

— Веками они крали наши земли, — рычит Джеймс. — Убивали наших братьев. Забирали наших женщин. Сколько из нас потеряли кого-то из-за того выблядка с Пограничья, Себастьяна? Сегодня ночью он в наших руках. Его женщина сегодня в моих руках.

Некоторые из волков улюлюкают, и мои мышцы цепенеют.

— И сегодня ночью мы возьмем то, что принадлежит нам по праву. Братья, взгляните на небо. Посмотрите, как Луна светит нам. Посмотрите, как Гелах освещает нам путь и дарует свое благословение. Это знак того, что Пограничье падет. Это знак, что люди истекут кровью, а Королевство Волков восторжествует. Так что присоединяйтесь ко мне, братья! Сегодня ночью мы заберем то, что принадлежит нам! Сегодня мы отправимся на войну! — По его лицу расплывается ухмылка. — Давайте прикончим парочку южан, а?

Крики одобрения раздаются в ночи, от которых у меня по спине пробегают мурашки.

Джеймс дергает поводья лошади.

И вот мы уже мчимся сквозь тьму, и грохот копыт наполняет воздух.

***

Желание — странная вещь.

Если его кормить, оно становится голоднее и растет. Вы обнаруживаете, что хотите все больше и больше, и ваш аппетит никогда не насыщается полностью. Если его морить голодом, оно увядает. Оно сохнет и умирает, пока от него совсем ничего не останется.

Когда я была маленькой, то хотела многого. Хотела быть хозяйкой большого дома или даже королевой. Хотела мужа, который любил бы меня. Хотела помочь своему народу.

После смерти матери я хотела лишь выжить.

И вот однажды все мои желания исчезли.

Так я жила долгое время. Жила безучастно, бесцельно, бессмысленно.

Но я больше не пустая оболочка. Я хочу пройти через это. Хочу сбежать. Хочу ту жизнь в Хайфелле, что обещал мне Каллум. Хочу свободы. И мести.

Я снова мечтаю.

— Ты заплатишь за это, — шепчу я.

— В этом я сильно сомневаюсь, принцесса, — рычит в ответ Джеймс.

Принцесса. Это звучит отвратительно из его уст.

Смотрю в бесконечное небо, пока мы скачем в долину. Если верить легендам, сама Луна узница, осуждённая Солнцем и закованная Ночью.

Мы не такие уж и разные, ты и я. Я посылаю ей эту мысль с ветром, что треплет мои волосы и шевелит деревья. Дай мне сил. Дай мне храбрости. Позволь мне победить.

А затем времени на молитвы больше не остается.

Себастьян ждет. Он как тёмный призрак в колышущейся траве, а по бокам десять его людей. Лунный свет окрашивает его кожу в болезненно-белый цвет и отсвечивает на седых прядях в тёмных волосах, собранных у него на затылке.

С одной стороны, от него мужчина держит шкатулку. С другой стоит крупный мужчина со шрамами на лице и шее.

Позади него войско, значительно превосходящая по численности армию волков Северных земель. Их серебряные звёзды на гербах поблёскивают в призрачном свете.

Джеймс натягивает поводья, и мы останавливаемся. Тишина окутывает долину. Даже ветер замолкает.

Он спешивается, и я судорожно вздыхаю. Прежде чем Джеймс успевает схватить меня, я спрыгиваю сама. Приземляюсь жёстко на траву, удар отдаётся болью в лодыжке, но я не подаю виду.

Какой бы ни была моя судьба, я встречу её на своих условиях.

Отворачиваюсь от Короля Волков и выпрямляюсь.

Губы Себастьяна искривляются в тонкую улыбку, которая не достигает его глаз.

— Моя милая невеста. — Его голос холоден, как воздух Северных земель. — Ты в порядке?

Тошнота подкатывает к горлу. Нож, который дал мне Джеймс, впивается в бедро. И молча я даю себе клятву, что пущу его в ход при первой же возможности.

А затем поднимаю подбородок.

— Да.

— Слава Богу. Я так волновался. Они тебя не осквернили?

На мгновение мне становится интересно, что будет, если я скажу «да».

Что будет, если я расскажу ему прямо сейчас, при всех его людях, что каких-то двенадцать часов назад я получила удовольствие от брата Короля Волков. Что он излился в меня, заставив кричать от освобождения. Что он держал меня в объятьях и собирался увезти к себе. Что я люблю его. Выбираю его. Хочу его.

Стук собственного сердца гудит в ушах, подстрекая меня сделать это.

— Нет, — раздается позади меня низкий и хриплый голос Джеймса.

Себастьян не признает Короля Волков. Как будто он ниже его по положению. Вместо этого он смотрит на человека со шрамами, который стоит рядом с ним.

Джеймс слегка напрягается. Я вспоминаю его слова о том, что у Себастьяна служат волки. С его растрепанными светлыми волосами, мускулами и шрамами, я думаю, что этот мужчина один из них.

Он делает шаг вперёд, вдыхая мой запах, а его тень поглощает меня.

Сделай это, мысленно подталкиваю я его. Скажи им. Скажи Себастьяну, что я не могу быть его невинной невестой.

Уголок губ мужчины дёргается, всего на мгновение. И я почти уверена, что мне это показалось. А он кивает.

— Девушка сохранила свою невинность, — произносит он.

Хмурюсь, не понимая, зачем он солгал, и в то же время проклиная его за это.

— Продолжим обмен, — говорит Джеймс.

Себастьян делает легкий взмах кистью.

Мужчина, держащий шкатулку, приближается.

— Дункан, — зовёт Джеймс.

Светловолосый воин спешивается и забирает шкатулку. Моё сердце замирает, а ветер, кажется, задерживает дыхание, когда Дункан открывает ее.

Его брови удивленно приподнимаются, и он показывает содержимое Джеймсу. Внутри лежит белый камень, который, словно поглощает лунный свет.

Это Сердце Луны? Или подделка?

Интересно, узнаю ли я когда-нибудь это?

Джеймс кивает и толкает меня вперёд. Я спотыкаюсь, делая несколько шагов, отделяющих меня от волков Северных земель, и высокая трава цепляется за подол моего платья.

И вот я уже на стороне Пограничья в этой войне. Рядом Себастьян, мой жених и мой новый тюремщик.

Себастьян не обращает на меня ни малейшего внимания. И не подаёт никаких признаков, что собирается уходить. Джеймс стоит так же недвижимо.

Над долиной повисает странная энергия, напряженная и смертельно опасная.

— Наконец-то мы встретились, — произносит Себастьян. — Ваше Высочество. — Его улыбка язвительна.

— Да, так и есть, — голос Джеймса тих, но полон угрозы. — И какая же это честь, учитывая, что обычно ты поручаешь всю грязную работу другим.

— О, я подумал, что стоит сделать исключение.

Мои мышцы напрягаются. На склонах долины люди Джеймса готовятся к атаке. Воздух позади меня сгущается. Насилие шепчет в кронах деревьев. Чувствую обещание войны в запахе мужского пота, серебра и стали.

— Знаешь, ты прекрасный экземпляр, — говорит Себастьян. — Ты бы преуспел в наших бойцовских ямах.

В глазах Дункана мелькает волк, от оскорбления его короля. Одна из лошадей бьет копытом по земле. Люди Себастьяна кладут руки на мечи.

Но Джеймс лишь улыбается.

— Неужели?

— О да, — отвечает Себастьян.

Мой взгляд мечется по округе, пугливый, как у кролика среди волков. Я не вижу пути к бегству. Блейк был прав. Когда начнется битва, я окажусь в ее пасти. Я сделала неправильный выбор?

Нет. Я не могла выйти замуж за Джеймса.

Я приняла решение и буду жить, или умру, в соответствии с ним. Поэтому превращаю свои внутренности в камень, в сталь.

— По крайней мере, был бы успешнее, чем твоя мать, — бросает Себастьян.

Выражение лица Джеймса темнеет.

— Нет. Она не подходила для боя на ринге. — Себастьян понижает голос. — Хотя развлекала нас и другими способами.

Долина словно затаила дыхание. А во мне поднимается ненависть, острая и горькая. Меня тошнит. Как я могла согласиться выйти замуж за это чудовище?

Джеймс бросается на него, но лишь отшатывается назад с хриплым стоном. Его глаза расширяются. Из плеча торчит стрела. Я оборачиваюсь, и лучник на коне позади меня усмехается.

Земля содрогается под лавиной волков, спускающихся с холма, чтобы защитить своего короля.

— Запри её в карете, — говорит Себастьян, небрежно махнув в мою сторону запястьем. — Дай мне прикончить этого дикаря.

Паника поднимается и накатывает на меня волнами. Едва замечаю человека, который хватает меня за руку и оттаскивает назад. Не замечаю и Джеймса, ломающего стрелу со сведённой от боли гримасой, переходящей в ухмылку, сулящую насилие.

— Ты покойник, Себастьян. — Джеймс отбрасывает обломок стрелы в сторону.

— Что-то не верится.

Долина оглашается грохотом копыт. Меня волокут сквозь мужчин, готовящихся к бою.

Мой пульс бешено стучит.

Нет.

Ветер неистовствует вокруг, треплет мою юбку и жалит кожу. Он шепчет мне.

Он будит во мне дикую силу.

Я не умру.

Вырываюсь из хватки мужчины. В воздухе что-то гудит. Энергия. Или песня. Она течёт по моему телу и пульсирует в моей душе.

Богиня, помоги мне.

Я больше не буду пленницей.

Облака закрывают луну, и долина погружается во тьму. Я не вижу опасности вокруг, но больше не боюсь её. Тени, кажется, обвиваются вокруг меня. Они защищают меня.

Слышен гул голосов, топот копыт.

В воздухе царит смятение.

Мягкий свет привлёк мой взгляд. Внутри коробки, которую держит Дункан, светится белый камень. Я слышу мягкий женский голос на ветру. Это древняя песня, на языке, которого я не знаю. Но в глубине души узнаю мелодию.

Свобода, поёт она.

И будто в ответ на песню, или, быть может, в ответ на мою молитву, Луна выходит из-за облаков, заливая долину светом. Он становится ярче, ослепляя так же, как до того слепила тьма. Впереди меня брови Себастьяна сдвигаются, и на его лице мелькает недоумение.

Глаза Джеймса расширяются от удивления, а затем он торжествует. Его мускулы дёргаются. Треск ломающихся костей раздаётся в ночи. И когда он вновь бросается вперёд, это уже не человек.

Это волк с коричневой шерстью, перекатывающимися под ней мышцами и острыми клыками. На его передних лапах видны отметины, где были татуировки, когда он был в облике человека.

Мужчина рядом с Себастьяном перекидывается, встречая Джеймса в прыжке, и они оба с грохотом падают на землю, лязгая челюстями. Армия Пограничья проносится мимо меня, затягивая в свой поток. Остальные люди Джеймса тоже перекинулись, и теперь на нас несётся орда жаждущих крови волков.

Себастьян отступает, хватает меня за руку и тащит прочь от криков.

И я позволяю ему.

Не потому, что боюсь насилия. А потому, что эта жестокость накормила что-то дикое и голодное внутри меня. И теперь оно жаждет большего.

Я сделаю это ради Каллума. Ради матери Каллума и всех, кому Себастьян причинил вред.

Я сделаю это ради себя.

Ради будущего, о котором не смела мечтать.

Нож тяжело давит мне на бедро, когда Себастьян вталкивает меня в конный экипаж.

— Гони! — свистит он кучеру, прежде чем вскочить вслед за мной.

Карета мчится, смазывая пейзажи за окном.

Нас преследуют вой волков и рёв битвы.

Себастьян устраивается на скамье напротив, поправляя темный камзол и брюки. Несмотря на происходящее, он олицетворение спокойствия. На поясе у него висят меч и кинжалы, смертоносные, но неиспользованные, поскольку он оставляет свою армию сражаться за него.

Улыбаясь, он говорит.

— Моя дорогая невеста, полагаю, нам давно пора поговорить по душам. Не находишь?

Выпрямляюсь, и разглаживая складки платья. А затем заставляю себя ответить сладкой улыбкой, хотя насилие вертится на моем языке.

— Согласна.

— Ты раздвигала для него ноги? — спрашивает Себастьян так же непринужденно, как если бы обсуждал погоду. — Для их короля.

— Разве твой волк не подтвердил, что нет?

Он пожимает плечами.

— Если бы он сказал правду, я убил бы вас обоих на месте. Так как не могу жениться на тебе, если мои люди узнают, что ты трахалась с волком. А если я не могу на тебе жениться, ты мне бесполезна. Но я не верю, что ни один из них не прикоснулся к тебе, ведь ты провела среди этих дикарей так долго. Давай будем честны друг с другом, ладно? Ты трахалась с их королем? — Он насмешливо приподнимает бровь. — Или, может, этот тот из псарен? Тот, с кем ты сбежала?

Мои внутренности каменеют. Он цокает языком, и его взгляд становится холодным.

— Или ты думала, я не знаю об этом? — Он улыбается, его глаза темнеют. — Тебя видели, знаешь? Убегающей с ним. Так кто же это был? Или, может, ты раздвигала ноги для них обоих? Неважно. Скоро я прикончу их. А до того, как закончится эта ночь, в тебе будет зачат мой наследник, и все будут знать, что ты принадлежишь только мне.

Кровь стынет в жилах, но я отказываюсь отводить взгляд. Нож тяжело давит на мое бедро, но я не знаю, как дотянуться до него, не привлекая внимания Себастьяна.

— Да, — продолжает Себастьян. — Скоро все это станет лишь плохим воспоминанием. И ты научишься вести себя подобающим образом как моя жена и леди Пограничья. Иначе тебя может постичь та же участь, что и твою мать.

Внутри меня всё замерзает.

— Моя мать умерла от болезни.

— Нет. Её убили. — холодно усмехается он. — О, разве ты не знала?

Во мне бушует битва, такая же жестокая, как та, что слышится вдалеке. Жажда правды сражается с жаждой крови.

— О чем ты говоришь?

— Твой отец утроил это. Очень… особый… яд. — Яркий лунный свет, льющейся сквозь окна кареты, подчеркивает ликование на его лице, и я понимаю, что это правда.

Мир будто рушится вокруг меня. Мой отец никогда не был добр к матери. Он относился к ней как к собственности, а не как к личности, точно так же, как и ко мне. Мысль о том, что он убил её, заставляет меня почувствовать, будто я проглотила ледяные ветра севера, сотрясающие карету. Они рвутся в моей груди, и я едва могу их сдерживать.

Столько лет я желала его одобрения. Молчала и слушалась. Я собиралась передать ему сведения о волках. Согласилась выйти замуж за чудовище, что сидит передо мной.

Мама говорила мне, что у нас всегда есть выбор. Но всю свою жизнь я позволяла другим управлять моей судьбой.

Сегодня это изменится.

Адреналин бушует в моем теле, пока мы мчимся по дикой местности. Я принимаю его и позволяю ему питать ярость зверя, просыпающегося во мне.

— Не могу поверить, что ты не знала, — говорит Себастьян.

Если бы Каллум оказался в такой ситуации, он, несомненно, прикончил бы Себастьяна на месте. Он рванулся бы вперед и придушил его, с легкостью вонзив кинжал ему в сердце.

Но у меня нет его силы. Физической.

Я ловлю себя на мысли, как бы поступил Блейк, окажись перед более сильным противником? Он нашел бы иной способ победить, используя свой ум, свои ласковые слова и ауру тьмы. Ему каким-то образом удалось подняться в Королевстве Волков, стать Альфой и шептать на ухо самому Королю Волков, и все это будучи чужаком.

Мы играем в игру, маленький кролик. И часть тебя жаждет присоединиться, просто чтобы проверить, сможешь ли ты меня обыграть.

И я вновь надеваю маску, которую носила долгие годы, маску примерной принцессы, послушной женщины, приза, который нужно завоевать, и молюсь, чтобы она скрыла тьму, поднимающуюся изнутри.

— Я так рада, что ты спас меня, — мой голос сладок, словно сахар, и от этого мне становится дурно. — Мне было так страшно.

Взгляд Себастьяна скользит по мне и сужается.

— Меня похитили, но никто не прикасался ко мне. Они сказали, что я должна остаться чиста, чтобы меня можно было обменять на тот камень, который ты им отдал. Но я бы все равно не позволила им прикоснуться ко мне. Никогда бы не позволила волку дотронуться до меня.

Я вложила в это слово всё свое отвращение к человеку передо мной.

— Неужели? — говорит Себастьян. — Ты не позволила тому зверскому волку из псарни прикоснуться к тебе?

Внутри меня все кричит. Дикость бьется о клетку в груди. Мысль о том, что такое чудовище, как Себастьян, может называть Каллума зверем, воспламеняет меня изнутри.

Но я позволяю своей маске скрыть эту ярость.

— Я бы никогда не позволила ему прикоснуться ко мне, — говорю я. Наклоняюсь вперед и кладу руку ему на ногу, внутренне содрогаясь от прикосновения. — Позволь доказать это тебе.

Его глаза темнеют, и что-то холодное и голодное мелькает в их глубине. Зверь, живущий под его кожей, пробуждается. Я вижу его. И мне хочется спрятаться. От него исходит волна вожделения, и моя аура, кажется, сжимается сама по себе, пытаясь укрыться.

Но я заставляю себя подняться. Преодолеваю небольшое расстояние между нами и сажусь к нему на колени, платье задирается на ногах, а отвращение подкатывает к горлу.

Я прошу его не сводить с меня глаз, чтобы он не заметил обнаженного лезвия, пристегнутого к моему бедру.

— Скоро мы станем мужем и женой, — говорю я тихо и ласково.

Его взгляд медленно скользит вниз по моей шее, ключице, груди, оставляя за собой холодный след. Он облизывает губы. Сердце колотится в ушах так громко, что будь он волком, то понял бы мой обман.

— Себастьян… — шепчу я.

Вспоминаю покои Каллума, серебряный нож для писем в моей руке, его ладонь грубая и тёплая, поверх моей.

Целься в горло, сказал он мне.

Резким движением я выхватываю нож. Но прежде, чем успеваю вонзить его в его бледную плоть, он хватает меня за запястье. Другая его рука впивается в мои волосы, крепко сживая их.

Я кричу, высвобождая дикость в своей душе и пытаюсь вырваться. Пытаюсь прижать лезвие к его шее. Кожа головы горит огнём, когда Себастьян тянет меня за волосы, а его пальцы болезненно сжимают моё запястье.

Он смеётся. Смех холодный и тёмный, а в глазах вспыхивает опасность.

— Выросли зубы от жизни с волками? — Он обнажает мое горло. Резко выкручивает запястье, и нож выпадает из моей руки. — Не беспокойся. В свое время я приручил немало диких тварей. Я не люблю, когда со мной играют, Аврора. Особенно такие маленькие шлюшки, как ты. Как насчет того, чтобы показать мне, чему ещё ты научилась, пока была шлюхой у этого зверя из Хайфелла?

— Пошёл ты, — шиплю я.

— На колени.

Страх и желчь накатывают на меня. Карета плывёт перед глазами. Мне холодно. Я застываю.

— Я сказал, на колени…

Что-то врезается в бок кареты, и нас двоих швыряет через всё внутреннее пространство. Моё плечо больно врезается в стену, когда тело Себастьяна врезается в мое. На мгновение мы превращаемся в клубок переплетённых конечностей, битого стекла и щепок. Моя голова бьётся о потолок, потом о стену, пока карета кувыркается. Затем дергается и останавливается на боку.

Всё затихает.

Я борюсь с адреналином, из-за которого всё кажется далёким. Во рту вкус крови. Плечо прижато к одному из окон, а дверца кареты теперь над нами. Длинные стебли травы и острые камни впиваются в стекло. Себастьян шевелится рядом, и раздается хруст.

Нож воткнут в дерево по другую сторону от его тела. Он поблёскивает в лунном свете, проникающем сверху. Пульс бешено стучит.

Я бросаюсь к нему, и упираюсь коленом в пах. Он шипит, приоткрывая веки.

Целься в горло.

Одним резким движением провожу лезвием по шее Себастьяна.

Его глаза расширяются. Он тянется к ране, и горячая алая кровь льется сквозь его пальцы.

— Вот чему я научилась, будучи шлюхой Хайфеллского зверя, — рычу я.

Ожидаю увидеть ужас на его лице. Но вместо этого его губы изгибаются в улыбке, повторяющей линию пореза на горле.

— Ты… глупая… сука… — хрипит он, когда я наклоняюсь над ним. — Теперь ты… никогда не узнаешь… правду. Ночь… разрастается. Она… заберёт вас всех.

Маниакальный смех срывается с его губ вместе с последним вздохом.

И вот его тело замирает. Опустевшее. Не более чем гротескная и окровавленная статуя того чудовища, каким он был.

Внезапно меня охватывает изумление. Я убила его. Он действительно мёртв.

Дрожа, толкаю дверь над собой, а когда она распахивается. Подтянувшись, выбираюсь наружу, при этом щепки впиваются в кожу. А осколки стекла осыпаются с моего платья, когда я встаю. Видимо, я в шоке, потому что всё вокруг кажется таким далеким. По мне всё ещё прокатываются волны адреналина, хотя опасность уже миновала.

Пошатываясь, иду по траве, едва не споткнувшись об оторванное колесо кареты.

Я на поляне. Лошади исчезли. Кучер, что вез нас, лежит мёртвый на склоне, с которого мы спустились. Я одна.

Луна светит на меня, а воздух никогда ещё не был таким сладким. На вкус он, как свобода. Как будущее, о котором я не смела мечтать. Как надежда.

Я только что убила человека, и уверена, что позже что-то почувствую. Но сейчас, в этот миг, я улыбаюсь.

Пока в ночи не раздается рык позади меня.

Я резко оборачиваюсь.

Крупный коричневый волк с отметинами на лапах крадётся ко мне, мускулы перекатываются под кожей с каждым ударом его лап о землю. Он скалит зубы.

Я вздыхаю, понимая, из-за чего перевернулась карета.

— Джеймс? — тихо и успокаивающе говорю я. — Всё в порядке. Всё кончено. Я убила его.

В его глазах вспыхивает угроза. Я отступаю на шаг, хмурясь.

— Джеймс, что ты делаешь? Ты же говорил…

Ощущаю исходящую от него опасность.

Он даже больше, чем Каллум. Земля содрогается с каждым его шагом.

Я не знаю, злится ли он на то, что лишился добычи, хочет ли отобрать что-то у Себастьяна даже после его смерти, или же волк внутри взял верх и теперь просто жаждет крови. Но в его глазах обещание смерти.

Издаю короткий, почти маниакальный смешок, когда истерика поднимается внутри меня. И качаю головой.

— Нет. Ты не можешь этого сделать. Это не может быть концом. — Моя рука сжимает рукоять окровавленного ножа. — Этого не может быть.

Он рычит, и я чувствую этот звук вибрацией в моей душе.

— Нет.

Да, словно говорит он.

Я разворачиваюсь. И бегу.

Джеймс настигает меня, и я падаю под его тяжестью. Нож вылетает из руки. Я кричу, когда его клыки впиваются в мой бок. Он переворачивает меня, и горячая кровь льется из моего тела, окрашивая его пасть в алый цвет.

И я в огне. Нет ничего, кроме боли. Жестокости.

Он рычит. И открывает пасть, обнажая острые зубы.

Пытаюсь столкнуть его с себя, но моё тело становится тяжёлым. Невыносимо тяжёлым. Жизнь вытекает из меня.

Зрение расплывается, и я думаю о матери. Интересно, увижусь ли я с ней снова в ином мире.

Джеймса внезапно отрывают от моего тела.

Я моргаю, и ледяной воздух впивается в кожу. Снова могу дышать, но это больно. Богиня, как больно. Волчий рык заставляет меня повернуть голову.

Огромный волк, почти таких же размеров, как Джеймс, стоит лицом к лицу со своим королем. Его шерсть рыжевато-коричневая, и я замечаю отблеск лесной зелени в его глазах, когда на них падает лунный свет.

— Каллум, — хриплю я.

Два волка рычат, кружа вокруг друг друга, и Каллум атакует первым.

Он такой свирепый, дикий и злобный, каким я только могла себе его представить. Он впивается брату в горло и отшвыривает на край поляны, будто тряпичную игрушку. Джеймс скользит по земле, вырывая клочья травы и оставляя глубокие борозды в грязи.

Оба взмывают в воздух. И сливаются в одно сплошное пятно из мускулов и зубов. Я не могу сказать, кто побеждает. Так как почти ничего не вижу. Перед глазами пляшут точки, а вокруг меня растекается лужа крови.

Джеймс швыряет Каллума на землю и вонзает зубы в его шею. Каллум скулит и этот звук пронзает мне сердце.

Нет.

Ветер поднимается вокруг.

Нет.

Тело не слушается, но я отталкиваюсь от земли, прижимаю руку к ране на боку и поднимаюсь. Ноги дрожат.

Иду к ним, и каждый шаг ощущается, словно я пробираюсь сквозь густой сироп. Моя кожа липкая, а волосы прилипают к лицу. Горячая кровь течет сквозь пальцы. Я не могу позволить ему убить Каллума. Но колени подгибаются, и я тяжело падаю. В глазах печёт, а Каллум снова стонет.

Протягиваю руку, зная, что не могу до него дотянуться. Богиня, прошу…

Мелькает черный мех.

Луна скрывается за клубящимися облаками Северных земель, погружая землю во тьму. Когда черный волк врезается в Джеймса, они вдвоем оборачиваются в людей и катятся по траве.

Каллум тоже принял человеческий облик, и с трудом поднимается на ноги, а рана на шее уже затягивается. Он поворачивается к Блейку, сжимающему горло Джеймса. И даже в темноте видны шрамы на его мускулистой спине.

— Уноси её отсюда! — рычит Блейк. — Немедленно!

И Каллум бросается ко мне.

Он подхватывает меня на руки. И я таю у него на груди, чувствуя его тепло и вдыхая знакомый запах.

Я умираю. Но рада, что он здесь, со мной.

Крепко, но бережно прижимая меня, Каллум снова смотрит на Блейка. В замешательстве. Или, может, он сомневается, стоит ли оставлять своего спасителя наедине с физически более сильным братом.

— Сейчас же! — снова рычит Блейк.

Каллум разворачивается и бежит.

Воздух насыщен запахом хвои и тьмы.

Где-то скулит животное.

Я пробираюсь к нему сквозь заросли ежевики, цепляясь одеждой за шипы и продавливая босыми ногами ягоды. Выхожу на залитую лунным светом поляну. В центре лежит волчица цвета лунного света, но ее мех запятнан кровью. Она ранена. Ее лапа попала в капкан.

Она рычит, когда я приближаюсь, но я не могу бросить её умирать.

— Ш-ш-ш, — шепчу я. — Всё будет хорошо.

Разжимаю челюсти капкана, кровь с пальцев скользит по грубым железным зубам.

Волчица стонет. Она вырывается на свободу и поворачивается ко мне.

Мгновение мы смотрим друг на друга.

— Не уходи, — говорю я. — Ты нужна мне.

Но она поворачивается и убегает.

— Нет!

Меня поглощает тьма.

— Вернись!

Ветер больше не шепчет в ветвях, а луна погасла. Тени ползут из-под кустов, скользя по траве, словно змеи.

— Не оставляй меня! — кричу я. — Пожалуйста!

Я потеряна. Опустошена. Одинока.

Тьма поглощает меня.

Но я слышу голос вдалеке.

— Останься со мной.

***

Мне тепло. Уютно. Подо мной что-то мягкое. В воздухе пахнет древесным дымом и старыми книгами.

Мужские голоса проникают в мое сознание, но я держу глаза закрытыми, наслаждаясь безопасностью, которая окутывает меня.

— Как тебе, кстати, удалось сбежать от моего брата? — Голос Каллума звучит тихо, словно он не хочет меня будить.

— Я годами принимаю небольшие дозы аконита, — говорит Блейк беспечно. — Если волк укусит меня, для него это закончится хуже.

Каллум тихо посмеивается.

— Ты дьявольский маленький засранец, ты это знаешь?

Через меня проходит волна дымчатого веселья, хотя я не уверена, откуда она взялась. Странно, наверное, слышать, как они говорят друг с другом почти как друзья.

— Так говорят, — отзывается Блейк.

— Но ты же не убил его.

— Нет. Просто ослабил достаточно, чтобы вырубить.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — Ответа нет, но я представляю, как Блейк, пожимает плечами, потому что Каллум продолжает. — Шрамы у тебя на спине. Как ты их получил?

— Полагаю, точно так же, как и твой питомец.

В воздухе что-то меняется.

— Откуда ты знаешь про…

— Успокойся. Я видел её тогда в ванной, помнишь? — Я слышу, как в очаге потрескивают поленья, и ветер стучит в окна. — Это старая традиция Южных земель. Если они подозревают, что у тебя есть волчьи гены, то пытаются избить волка, чтобы он подчинился.

Что-то из сказанного ранее Блейком всплывает у меня в памяти, но я сплю и не могу до конца уловить это.

— Они сделали это с ней? — голос Каллума полон ужаса.

— Похоже на то.

В комнате повисает мрачная пауза, и о чём бы они ни говорили, я ещё не готова с этим столкнуться.

— А шрамы спереди? Тот, возле бедра… он выглядел… скверным.

— Знаешь, спрашивать мужчину о его теле не очень вежливо, — говорит Блейк. — Что дальше? Сравним размер члена?

— Меня беспокоит не размер твоего члена. — Тон Каллума резкий, как отточенное лезвие.

— О, расслабься. Твой питомец меня не интересует.

— Не похоже было. Она умирала, Блейк. Это тебя заводит? Говорят, у тебя тёмные вкусы…

Во мне поднимается волна раздражения, досады, и я хмурюсь, отталкивая ее. Не знаю, почему я чувствую себя так. Мне тепло, безопасно и уютно.

— Ах да, ты меня раскусил. Моя предыстория. Именно поэтому я стал целителем. Больные люди так меня заводят. — Голос Блейка сочится сарказмом. — Не знаю, откуда берутся эти слухи. Если бы я хотел Аврору, ты бы об этом знал.

— Хм. Могу я спросить тебя еще кое о чем?

Блейк вздыхает.

— Что еще?

— Мой отец ввёл тебя в свой ближний круг, потому что ты исцелил его.

— Да.

— Но это из-за тебя он заболел, верно? Я много думал об этом в последние пару лет. И не вижу другого объяснения.

— Что? Отравить короля, чтобы потом исцелить его и заслужить благосклонность? Разве я способен на такое?

Наступает гнетущая тишина, но затем Каллум фыркает и смеется.

— Да. Так я и думал. Ты действительно молодец, Блейк.

— Благодарю. — Я слышу в его голосе улыбку и даже чувствую ее.

— Это не комплимент, — отвечает Каллум, — и всё же мне кажется, что это именно так.

— Кстати, твой питомец проснулся, — говорит Блейк.

В комнате раздаются глухие шаги. Я открываю глаза, когда Каллум падает на колени рядом с кроватью.

— Рори! Богиня, ты в порядке?

Его глаза полны удивления, беспокойства и облегчения. Никто никогда не смотрел на меня так, и я улыбаюсь.

Хотя и не уверена, как ответить на его вопрос. В порядке ли я? Меня схватили. Я убила человека. Почти умерла… должна была умереть.

И всё же чувствую себя живой.

В боку слегка побаливает, но в остальном я в порядке.

Касаюсь его щеки.

— Я в порядке, — мой голос звучит хрипло, и я откашливаюсь. — А ты?

По его лицу расплывается широкая улыбка.

— Ага. Я тоже в порядке.

Я стону, приподнимаясь и опираясь спиной о деревянное изголовье. Его рука ложится мне на колени, большой палец мягко водит по бедру.

— Богиня, я так за тебя волновался.

Пытаюсь собрать в памяти события, но воспоминания путаются.

— Где мы?

Спальня скромная. В камине потрескивает огонь. Полка над ним поскрипывает под тяжестью книг, безделушек и графина с виски. Кровать, на которой я лежу, небольшая, но удобная. В окно позади меня проступает ночь. Не могу понять, проспала я пару часов или целые сутки.

Блейк сидит в одном из двух кресел у двери, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках.

Оба теперь одеты, хотя белая рубашка Каллума явно ему маловата и натянута на его широких плечах. Блейк явно успел помыться, его лицо больше не заляпано кровью, а волосы еще влажные, в то время как у Каллума грязь размазана по щеке, и от него пахнет потом.

— Мы в замке Блейка, — говорит Каллум. — Пока в безопасности.

— Как долго я спала?

— Всего несколько часов.

— Тебя взяли в плен, — говорю я.

— Да, — по его лицу пробегает тень стыда. — Это так. Но один из людей Блейка освободил меня. Я добрался сюда так быстро, как только смог. — Его челюсть напрягается. — Прости, что не успел… уберечь тебя от всего этого. Ты помнишь? Можешь рассказать, что произошло?

Делаю глубокий вдох, пытаясь привести мысли в порядок. Потом выкладываю всё, что случилось с тех пор, как меня разлучили с Каллумом. Когда я дохожу до выбора, который предложил мне Джеймс, в груди Каллума раздается низкий рык, а в глазах вспыхивает волк. Его кулак сжимает простынь у моего бедра.

— Джеймс предложил тебе выйти за него?

— Да. И Блейк убедил его предоставить мне этот выбор.

Голова Каллума резко поворачивается в сторону Блейка, но тот лишь поднимает руки, хотя на его губах играет улыбка.

— Ябеда.

Странная волна веселья проходит по мне, хотя его реакция меня отнюдь не радует.

— Я пытался спасти ей жизнь. Не моя вина, что она была слишком упряма, чтобы это понять.

Ложь слетает с его языка так легко, но я-то знаю, что это ложь. Почему мне хочется рассмеяться? В этом нет ничего смешного.

Когда Каллум снова поворачивается ко мне, Блейк подмигивает.

Делаю вид, что не замечаю его, и продолжаю свой рассказ. Когда дохожу до части о Сердце Луны и о том, как все волки обернулись, то снова чувствую на себе пристальное внимание Блейка. Каллум снова оглядывается через плечо.

— Себастьян и вправду отдал Сердце Луны?

— Видимо да, — говорит Блейк. — Возможно, он просто не знал, что это было.

Но он в это не верит. Как и я. Но какое еще может быть объяснение? Мысль о том, что Богиня Луны ответила на мою мольбу, слишком нелепа, чтобы произнести её вслух.

— И что же случилось дальше? — спрашивает Каллум.

Рассказываю ему о поездке в карете, и моя кровь стынет в венах. Описываю момент, когда провела лезвием по горлу Себастьяна, не зная, что теперь подумает обо мне Каллум, узнав, что я убийца.

Я жду осуждения или, быть может, ужаса. Вместо этого по его губам расползается гордая улыбка. И я чувствую, как во мне поднимается мрачное удовлетворение. Хотя мне кажется, что эти эмоции принадлежат кому-то другому, и на вкус они словно ночь.

Когда я дохожу до того момента, где Джеймс напал на меня, Каллум замирает.

— Он покойник, — глаза Каллума сверкают. — Он гребаный покойник. Я позволил ему стать королем. Был все эти годы рядом с ним. И так он мне отплатил? Пытался отнять у меня самое дорогое. Пытался сделать тебя своей. Причинил тебе боль. Нет. Я заставлю его пожалеть, что он даже пальцем тебя тронул. У меня не было никаких планов на трон, я не хотел править, но сегодня все изменится. Если он хочет войны, я ее устрою. Соберу отдаленные кланы. И покончу с ним. А затем заберу трон себе.

Волна триумфа захлестывает меня, такая сильная, что я задыхаюсь. Странная, дымчатая тьма скручивается в моей груди, нежеланная, но знакомая. Смех срывается с моих губ, хотя я не уверена, откуда он исходит.

Каллум хмурится.

— Принцесса? Что с тобой?

— Я… — тоже хмурюсь. — Я не знаю. Прости. Я… о чём ты…?

Блейк наблюдает за мной. И я… чувствую это. Чувствую его веселье так же ясно, как и собственное замешательство.

Вспоминаю тот момент, когда умирала. Он предложил мне что-то, и я приняла это. И почувствовала его. Тёмного, дымного, пахнущего лесом. Он наполнил меня. Был внутри меня. Дарил мне свет. Я многое увидела. Многое почувствовала. Проблески воспоминаний, которые мне не принадлежали.

Ужас пронизывает мои кости.

— Что ты сделал? — мой шёпот тих и полон ужаса.

Брови Каллума сходятся на переносице, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Блейка.

— А, да, насчёт этого… — Блейк поправляет манжеты своей чёрной рубашки. — Я поделился с тобой своей жизненной силой, чтобы спасти. Только, похоже, у этого есть небольшое… последствие…

— Какое последствие? — шиплю я.

Блейк проводит рукой по челюсти.

— Похоже, это создало… своего рода связь… между нами.

Он пожимает плечами, будто его слова ничего не значат, но они обрушиваются на меня с такой силой, что я буквально отшатываюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я могу чувствовать то, что чувствуешь ты. Ты можешь чувствовать то, что чувствую я. Ничего особенного.

— Ничего особенного?

Моя кровь холодеет, в то время как тело Каллума каменеет.

Не успеваю я опомниться, как Каллум пересекает комнату, хватает Блейка за воротник и с силой прижимает его к закрытой двери.

— Ты кусок дерьма…

Острая боль пронзает меня, и я вскрикиваю.

Блейк выгибает бровь.

— Ты разве не слышал, что я только что сказал? — спрашивает он. — Если причинишь боль мне, причинишь и ей. Если убьёшь меня, умрёт и она. А если твой брат до меня доберётся… то любую пытку, которую он мне устроит, почувствует и Аврора. Так что, будь я на твоём месте, то направил бы свою агрессию на него. Потому что я подставился ради вас обоих, и будь уверен, Джеймс теперь будет охотиться за мной.

Каллум ослабляет хватку на шее Блейка, хотя плечи его по-прежнему напряжены.

Блейк вздыхает.

— Думаешь, я этого хотел? Я человек, закрытый, если ты не заметил.

Они долго и пристально смотрят друг на друга, прежде чем Каллум окончательно отпускает его.

— Тебе лучше найти способ разорвать эту… связь.

Хотя Блейк выглядит искренним, я чувствую легкий привкус его скрытого злорадства на языке.

— Поверь, это причиняет мне больше страданий, чем тебе, — говорит Блейк, ухмыляясь.

— Я ненавижу тебя, — говорю я.

— О, поверь, я знаю.

Блейк разглаживает рубашку, а Каллум подходит и садится на кровать рядом со мной. Его челюсть напряжена.

— А пока вы оба можете погостить в моём замке, — заявляет Блейк. — Я помогу вам призвать на свою сторону дальние кланы, прежде чем вы бросите вызов Джеймсу за трон. Без их поддержки трон вам не завоевать.

— Ты поможешь? — брови Каллума удивлённо приподнимаются.

Я наблюдаю за Блейком. Даже если бы я не чувствовала, тёмные волны самодовольства, исходящих от него, то все равно бы знала, что он что-то замышляет.

— В чем твоя выгода, Блейк? — спрашиваю я.

— Я бы предпочел, чтобы королем был Каллум. И я лучше разбираюсь в политике, чем он. Он не знает, как играть в эту игру.

Призраки наших прежних разговоров витают вокруг. На миг мне хочется прочесть не только его чувства, но и мысли.

Но он поворачивается и открывает дверь.

— Я проверю, нет ли вестей от моих разведчиков. Джеймс, вероятно, сейчас зализывает раны, но бдительность не повредит. Завтра начнем вербовать вольные кланы.

— Ладно. Договорились. Ты невыносимый засранец, Блейк. Но ты спас Рори. За это я благодарен.

Блейк бросает на меня взгляд, и меня охватывает странное чувство, которое я не могу объяснить. Он пожимает плечами и выходит в коридор. А Каллум тяжело вздыхает.

— Подвинься, — говорит он, слегка подталкивая меня бедром.

Он забирается с ногами на кровать рядом со мной и заключает меня в объятия.

— Прости, что оставил тебя. Этого больше не повторится.

Вдыхаю его запах и расслабляюсь, прижимаясь к его крепкому телу.

— Я не хочу снова быть беспомощной. Хочу научиться сражаться. Защищать себя.

— Да? — в его голосе снова слышится гордость. — По-моему ты хорошо справилась. Но я научу тебя.

— Хорошо.

Замираю, вспоминая разговор Каллума и Блейка, пока умирала.

— Я волк?

— Это… хм… видимо так оно и есть. — Он прикусывает нижнюю губу. — Блейк считает, что твоя мать была волчицей. Обстоятельства её смерти… он думает, её отравили аконитом. Он полагает, что и тебя травили им какое-то время.

Моя душа леденеет, и холод растекается по венам.

— Себастьян сказал, что её убил мой отец.

Каллум тяжело выдыхает, его взгляд смягчается.

— Да. Блейк пришёл к тому же выводу. Мне жаль, принцесса.

Качаю головой, пытаясь всё это осмыслить. Пока страх не заглушает гнев

— Что это значит? Я перекинусь в следующее полнолуние?

— Не знаю, принцесса. Укус Джеймса мог пробудить в тебе волка. То, что сделал Блейк, возможно, остановило это. Не знаю. Но если обратишься, я буду рядом. — Его рука крепче обнимает меня за плечи. — Бояться нечего. Клянусь.

Моя голова опускается в изгиб его плеча, и он притягивает меня к себе на кровать, гладя по волосам. Я вздыхаю.

— Так ты бросишь вызов Джеймсу за трон? — спрашиваю я.

Он медлит с ответом.

— Я знаю, что обещал отвезти тебя в Хайфелл…

— Нет, — перебиваю я, и всё тело моё напрягается. — Давай заберём его трон. У меня не меньше причин для мести, чем у тебя. Я хочу, чтобы он заплатил.

Каллум ухмыляется и касается моих губ своими.

— Мое дикое и устрашающее создание, — бормочет он в поцелуе.

— Мой волк, — отвечаю я, целуя его в ответ.

***