– Спаси моего ребенка! Спаси! Спаси ребенка!

Мозг гудел, как рация после помех. Сознание прояснялось очень плавно. Требовательно кричащая где-то рядом женщина ужасно раздражала, вновь просыпав пачку соли на и так постоянно ноющую рану, звучавшую примерно так:

– Она моложе и родит мне ребенка без всяких ЭКО. А ты… прости.

Этой фразе три года, но она затаилась в моем мозгу, всплывая в самые неожиданные моменты.

Иногда мне казалось, что все прошло, а потом ра-а-аз – и снова слезы в подушку. Снова во сне холодное, отстраненное лицо любимого мужа:

– Анжела, я хочу детей. Ты же понимаешь. Мы оба понимаем.

И двенадцать лет счастливого брака обрываются тихим хлопком двери. Диагноз врачей как приговор: бесплодна. Окончательно. Без шансов. М-да…

Ради спасения ребенка я бы с того света вернулась, а не просто в сознание пришла.

Приоткрыв глаза, полюбовалась на кроны деревьев, уплывающие в белесое небо. Пахло сыростью, хвоей и… дорогой пудрой? Это что? Расстройство обоняния? Запах неизвестной женщины?

Я попыталась приподняться на локтях, и по ноге разлился адский, знакомый до жути огонь. Острая, точно локализованная боль. Голеностоп, вывих – скорее всего, передний, латеральный. Просто прекрасно…

– Эй, есть тут кто?!

Затаившаяся в ближайших кустах пичужка с шумом улетела прочь, испугавшись моего хриплого голоса. Черт, только ангины не хватало!

Громко требовавшая что-то незнакомка не откликнулась. Тоже сбежала?

Зажмурившись, я попробовала выдавить из памяти хоть что-то вменяемое. Но в воспоминаниях была полная каша. Словно два фильма, наложенные друг на друга.

Вот я уверенно иду по лесу, держа перед собой компас. Моя отдушина – спортивное ориентирование. Вдруг небо сгущается в одну большую свинцовую тучу. Режущий ливень. Вместо тропы – грязная жижа. Темнота, всполохи молний. Я бегу, спотыкаюсь, падаю в какую-то яму. Глухой удар…

И вот я снова бегу. Но, черт возьми, это не я! На мне что-то тяжелое, путающееся вокруг ног. Побег в дурацком платье с бала-маскарада?! Какой качественный бред! Вокруг ливень, грязь, молнии. Внутри всепоглощающий, животный ужас. Оползень. Глухой удар.

Так… Травма, гипоксия, возможно сотрясение, визуальные и обонятельные галлюцинации. Чудесненько!

Главное, я смутно помнила, как выползала из грязной ямы, звала по рации на помощь, палила из сигнального пистолета. Потом добралась до нагромождения валунов, забилась поглубже, трясясь от холода. Шум дождя усыплял сознание…

Но сейчас я сидела под скалой, рядом с валунами. Живая, условно целая. Все замечательно, кроме одного! Я как-то умудрилась за ночь отрастить волосы почти на метр, и они у меня теперь свисают слипшимися прядями ниже задницы! А еще на мне грязное, порванное, мокрое до нитки платье. Тяжелая ткань, кружева. И это уже не галлюцинация. Ну или с моим мозгом все очень печально: «Я сошла с ума, какая досада!»

Ладно, действуем поэтапно. Сначала нога. Потом разберемся со странностями гардероба. Вывих нужно вправлять сейчас, пока отек не стал критическим. Экстремальная медицина – моя профессия, если уж на то пошло. Орущая женщина исчезла, помощь до сих пор не добралась. Так что сама-сама, все сама.

Устроившись поудобнее, я уперлась спиной в камень. Положение стопы неестественное, так что с диагнозом не ошиблась. Пропальпировала – вроде перелома нет. Чудесненько! Глубокий вдох. Резкий, точный рывок…

Че-е-ерт!

Облизнула губы – солоноватый привкус крови во рту. Ожидаемо. И внезапно, сквозь звон в голове, снова раздался отчаянный, исступленный женский крик:

– Спаси Лору! Они убьют моего ребенка!

Меня отбросило назад, к камню. Не от физической боли или страха. Голоса в голове – это, конечно, плохо. Но гораздо хуже новая пачка соли на метафизическую рану. Похоже, я все же спятила и вытащила из подсознания мечту о ребенке.

– Они ее убьют!..

Отчаяние, требование, мольба!

Возможно, я здесь, чтобы выполнить желание этой несчастной? Голос в голове стих, оставив после себя лишь смутный, как карта без обозначений, план: «Корабль в столицу. Торопись!» И предупреждение полным ужаса шепотом: «Не дай ему тебя остановить!»

Медленно выдохнув, я прикрыла глаза и от души выматерилась. Вот это я попала! В какую-то дурную куколку, сбежавшую от мужа в лес во время грозы. Красотка догадалась украсть деньги, догадалась выгрести из шкатулки драгоценности, но даже не подумала переобуться во что-то поудобнее, молчу уж про нарядное платьице.

А еще она убежала от погони. Вот как была – в пяти нижних юбках и балетках с ленточками. Ну как, убежала… ее почти догнали, почти заметили, но тут случился оползень. Вот на нем она и «оползла» черт знает куда, но далеко от загонщиков. А что убилась в процессе… с кем не бывает.

Нет, девчонка была упертая, с характером и так хотела спасти своего ребенка, что дозвалась меня. А я действительно откликнулась с того света… Потому что ребенок же!

Лес вокруг другой. Более южный, что ли. Тело заметно моложе. Не надо быть врачом, чтобы это заметить. И платье как последнее, неопровержимое доказательство, что жизнь у меня теперь тоже другая.

Выводы безумны, но быть помолодевшей попаданкой с уже определившейся миссией мне нравится гораздо больше, чем сошедшей с ума одинокой теткой за сорок.

– Лора… – произнесла я вслух имя чужого ребенка, вдруг ставшее самым важным словом на свете.

Оторвав край одной из нижних юбок, зафиксировала стопу и с трудом встала на вправленную, пронзительно ноющую ногу. Стиснув зубы, огляделась. Нужно найти дорогу. Найти порт. Найти корабль. И выяснить, кто этот «ОН», который может меня остановить.

Я сделала еще шаг, резко выдохнула и снова вполголоса выругалась. Осколки чужой памяти догоняли один за другим, будто кто-то из-за дерева кидался тяжелыми зелеными шишками прямо в голову. Удар – картинка. Еще удар – и новый кусочек мозаики встает на свое место.

Молодожен свою жену в лицо даже не видел! На свадьбе невеста была под густой белой фатой и на жениха глаз не поднимала. Брачная ночь прошла в полной темноте, но запомнилась хорошо: паника, страх… болезненное лишение девственности. Нет, не насилием, конечно, но опытный мужик мог бы и напрячься. Не захотел.

А утром Джелику ждал сюрприз на прикроватной тумбочке. Сухо, в официальных выражениях супруг уведомлял, что брак состоялся только благодаря интригам, предательству и обману. Однако развода он не допустит. Вместо этого запрет жену в старом поместье и забудет о ней. А она – о возвращении в столицу!

Ладно, старое поместье для молоденькой аристократической куколки – кошмар, согласна. А в столицу-то ей зачем? Откуда такая уверенность, что ребенка убьют? Из-за побега от мужа? Тогда зачем убегала?

И что это за ребенок, если Джелика была девственницей и успела побыть замужем всего лишь сутки?

Кажется, запас шишек у моей предшественницы закончился, или она окончательно свалила на тот свет. А я осталась озадаченная, с неполным анамнезом в голове.

Информации катастрофически не хватало! Но будем выживать и действовать с тем, что есть.

Первым делом я подобрала довольно прочную палку, подходящую в качестве костыля, но каждое неловкое движение все равно отзывалось в висках тупой болью. Спортивное ориентирование на максималках? С моим-то опытом? Осилим…

Тропинку я нашла довольно быстро, по ней вышла к небольшой деревушке. Инстинктивно выбрала самый крайний домишко. Живущая там сердобольная старушка, увидев мое грязное, порванное платье и бледное лицо, ахнула и засуетилась.

За одну мелкую монетку (спасибо куколке-Джелике) я получила чистую рубаху и крепкие штаны, которые пришлось подвязать веревкой, чтобы не сваливались. А поверх, под непрерывное ворчанье гостеприимной хозяйки, пришлось напялить юбку до пят. Иначе, по уверениям старушки, «молодая госпожа» дальше ближайшей окраины не уйдет. Примут за проститутку, да не простую, а сумасшедшую.

Ну и ладно, все равно полотняная юбка – это не кринолин. И прилично, и не слишком мешает. А еще в разы теплее.

Длиннющие грязные волосы сперва хотела срезать, но рука не поднялась. Вычесала, выполоскала, выжала, скрутила в узел и спрятала под платок.

На прощание мне выдали пару вареных яиц, берестяной туесок с медовыми сотами, краюху хлеба и немного местных слухов.

Почти развалившиеся балетки с ленточками я с отвращением швырнула в печь и переобулась в нечто, больше всего похожее на парусиновые башмаки. Подошва из свиной кожи, шнурки из пеньковой веревки, и все равно удобно.

Наконец-то можно передвигаться без риска каждую секунду запутаться в десятке собственных юбок и свернуть шею. Ну и главное, мне показали направление, куда хромать дальше. А те самые юбки с верхним платьем вместе я свернула тугим кульком и пристроила в обычный вещмешок, который бабушка мне с удовольствием продала.

Драгоценности и деньги я в него, правда, складывать не рискнула. Как прятала в потайных кармашках на нижнем белье, так и продолжила. А вот маленькую котомку Джелики с какими-то женскими вещичками положила сверху на юбки.

К вечеру тропа вывела на большую грунтовую дорогу. Я пристроилась на пригорке, ожидая попутную телегу, и вдруг до меня донеслись звуки боя – выстрелы, крики, ржание лошадей.

Подскочив, похромала в сторону шума, припадая на костыль. Инстинкты медика оказались сильнее, чем желание трусливо залечь в кусты.

Правда, в кусты я все же залезла, чтобы спокойно оценить ситуацию.

Нападение на торговый обоз. Настоящий вестерн на большом экране. Где мой попкорн?

Ямщики и торговцы попрятались кто куда. А посреди дороги разворачивалась жестокая схватка. Группа всадников – человек восемь, не больше, – отстреливалась из револьверов от банды разбойников, которых было вдвое больше.

Подсознательно я ожидала магические пассы или волшебные палочки, а тут взаправдашняя пальба… с пулями! Просто прекрасно. Осталось раздобыть оружие – стрелять я умею.

Револьверы грохотали одновременно с двух сторон, и я на всякий случай слилась с землей, отставив воображаемое ведро с попкорном в сторону. Однако продолжала внимательно следить за боем.

Сразу было ясно, что купцов защищает не сборная солянка наемников, а отряд солдат со стажем. Действовали они хладнокровно и слаженно. Стреляли с седла, коротко и прицельно. Гулкие выстрелы, клубы дыма – и бандиты один за другим грузно валились на пыльную дорогу. Их ответка была панической и неточной. В основном доставалось деревьям, валунам и фургонам.

Но патроны – вещь конечная. Очень скоро грохот выстрелов сменился злобным щелчком курков по пустым каморам.

– Сабли! – раздался властный, негромкий голос командира.

Его фигура излучала уверенную силу. Короткие, четкие приказы тут же выполнялись. Мальчишка, правда, еще совсем… Может, лет двадцать пять, не старше. Но по тому, как он держался, чувствовалась привычка к власти. Харизма, черт возьми!

Длинные, тяжелые клинки блеснули в косых лучах заходящего солнца. Я снова «достала» свой попкорн и заняла место в первом ряду. Когда еще увидишь такую красоту настолько близко?

Командир рванул коня вперед. Его длинные каштановые волосы развевались на ветру, пока он своей саблей описывал в воздухе смертоносные дуги. Парировал выпад и тут же отвечал молниеносным рубящим ударом, не убивая, а калеча – чтобы вывести из боя. Удар по руке с тесаком. Удар плашмя по голове. Удар эфесом в лицо.

Разбойники защищались отчаянно, но бестолково, явно уступая в мастерстве. К тому же пеший против конного – сразу минус сто очков. Их численный перевес таял на глазах.

Все было кончено еще через несколько минут. Уцелевшие бандиты, побросав оружие, бросились бежать в лес, оставив на дороге раненых и стонущих. Всадники начали спешиваться, чтобы обыскать поверженных и помочь своим.

– Помощь лекаря нужна? – высунулась я из кустов, наконец-то решившись выйти из укрытия.

Красавчик-командир тут же обернулся. В карих глазах сверкнула надежда.

– Нужна.

– Где самые тяжелые? – ковыляя, я выбралась на дорогу.

Среди солдат тяжелораненых не оказалось. Зато один из ямщиков сидел, прислонившись к колесу фургона, и с тупым удивлением смотрел на свой бок, откуда сочилась алая полоса, обильно заливая его поношенную куртку.

Я доковыляла к нему, отбросила костыль и уселась прямо на землю.

– Давай посмотрим, что там у тебя.

Пальцы сами вспомнили нужные движения. Осмотреть. Оценить. Остановить. Артериального кровотечения не было, но потеря крови серьезная. Мужик был бледен как полотно.

– Воду, соль, что у вас имеется из перевязочного? Отлично, корпия сойдет. Спирт есть? – не глядя командовала я.

Через мгновение кто-то сунул мне в руки потертую флягу, содержимое которой шибало в нос крепким спиртовым духом, и походную аптечку. Я буркнула «спасибо», даже не посмотрев, кто это, и принялась промывать рану. Соленая вода смешалась с кровью, но я уже видела – рана чистая, сквозная, только мышца повреждена. Повезло мужику.

Тампон, дренаж, давящая повязка. Все.

– Пациенту требуется покой, – уверенно произнесла я.

И только тогда подняла голову. Командир всадников стоял в паре шагов, наблюдая за мной с холодным интересом. Его взгляд скользнул по моим испачканным кровью рукам, по профессионально наложенной повязке.

– Справится? – почти равнодушно уточнил он.

Голос у него был низким, бархатным, но со стальным стержнем. Чувствовалась привычка командовать.

– Если не подцепит заражение крови и пару дней будет лежать, а не бегать, – ответила я, поднимаясь с земли, опираясь на протянутую руку, и пытаясь не скривиться от боли. – Повезло.

– Ты лекарка? – поинтересовался он все с тем же спокойным интересом.

В голове пронеслась тревожная мысль: а вдруг это кто-то из людей мужа? Как же мне не хватает шишек от Джелики! Помню только, что супруг у нас герцог. Герцог Рэйвендарк, лорд… как там его…

– Можно и так сказать, – вывернулась я. И решила на всякий случай представиться: – Меня зовут Джесс.

Сокращенный вариант нового имени казался мне наименее подозрительным.

Мужчина кивнул, и его взгляд упал на мою ногу.

– И сама нуждаешься в помощи.

– Пустяки. Вывих. Уже вправила, – отмахнулась я.

Красивая темная бровь почти незаметно приподнялась вверх. Похоже, для этих мест самовправление вывиха – нечто из разряда цирковых трюков.

– Моран, – наконец так же кратко представился мужчина.

И мое сердце с грохотом ухнуло в пятки, откуда его тут же выпнула острая боль в голеностопе. Потому что я нервно дернулась, резко вспомнив, что именно скрывалось за «как там его». Моран Рид. Лорд Моран Рид, герцог Райвендарк.

Черт, везение – мое второе имя!.. Точнее, уже третье.

На всякий случай потупила взгляд, надеясь на крестьянский наряд, грязь и усталость. Джелика считала, что муж никогда не видел ее лица. Но у меня почему-то возникли сомнения. Такие, как Моран, «вслепую» не женятся!

Хорошо, что опознать сейчас во мне столичную красотку не смог бы даже волшебник.

– Повезло им, что вы вовремя подъехали, – кивнула я на раненого. – Еще немного, и было бы поздно.

Моран внимательно посмотрел на повязку, потом на меня.

– Откуда у тебя такие навыки?

– Отец научил, – соврала, не моргнув глазом. – Он был лекарем. Да и мамаша травками не брезговала.

Моран молча, изучающе смотрел на меня. Подозрение, сомнения, вопросы. Понимаю…

Таскающаяся в одиночестве молодая девчонка с руками профессионального врача и вывихнутой ногой. Странное комбо.

– Куда идешь?

– В Кьялле, – ответила я почти не задумываясь. Название портового городка упоминала добросердечная старушка.

А что? С паршивой овцы… То есть с мужа-деспота… Хм… Красивого мужа-деспота хоть шерсти клок!

– Мы тоже скачем в ту сторону. – Моран улыбнулся, и мое сердце снова сделало бешеный кульбит. Улыбка осветила властное суровое лицо с упрямым подбородком, сделав его моложе и наивнее. Но иллюзия продержалась меньше секунды. – Дорога небезопасна. Поедешь с нами. В качестве оплаты поможешь с ранеными.

Это был приказ, а не предложение. Отказаться – значит вызвать еще больше подозрений. Будем считать, что я дождалась попутной телеги.

Мысленно я ругалась на чем свет стоит. Ирония судьбы: мой главный противник, человек, который с легкостью может разрушить все мои планы, предлагает мне защиту. И похоже, подозревает во всем, кроме того, что я его жена.

– Благодарю, – спокойно кивнула я. – Помочь с ранеными – мой долг.

Моран бросил еще один недоверчиво-озабоченный взгляд, прежде чем развернуться и отдать распоряжения своим людям.

Я же осталась стоять у повозки, тихо постанывая от нахлынувшей боли.

Чудесно. Просто замечательно. Теперь мне предстояло путешествовать с мужем, которого я должна избегать любой ценой. Притворяться кем-то другим.

Только где-то в столице меня ждет маленькая девочка по имени Лора, и ее время на исходе.

Я вздохнула и посмотрела на заходящее солнце. С моим-то опытом? Справимся!

До ближайшего городка я тряслась в фургоне вместе с раненым ямщиком. Большую часть пути он был без сознания, но постанывал. Периодически я все же щупала пульс – жив, держится. Остальные солдаты Морана ехали верхом, окружая наш убогий кортеж. Сам герцог скакал впереди, явно красуясь, и наслаждался моментом. Мужики…

В городке нас ждал постоялый двор, пахнущий дегтем, лошадьми и жареным луком. Моран сразу снял несколько комнат и кивнул в мою сторону:

– Ей – отдельную. И ужин для всех.

Я лишь кивнула в ответ. Спорить и доказывать, что сама могу за себя заплатить, в мире тотального патриархата – верный способ привлечь лишнее внимание. А я и так уже расстаралась с запасом. Пусть платит, от герцога не убудет.

Пока солдаты распрягали лошадей и тащили внутрь свое нехитрое барахло, я устроила импровизированный медпункт в общей зале. Сперва перевязала своего ямщика. Потом осмотрела нескольких солдат. Одному пришлось промыть и зашить рану добытыми плевать где, главное не мной, обычными шелковыми нитками. Парень лишь стиснул зубы и покряхтел во время операции. Крепкий орешек.

– Держи руку в чистоте, – приказала я, завязывая последний узел. – Иначе нагноится, и придется отрезать, без спиртного.

Солдат сначала хохотнул, но, посмотрев мне в глаза, понял, что в шутке есть доля правды. Сразу побледнел, заморгал испуганно и энергично кивнул. Прекрасно, а то молодой же еще, едва ли старше их командира.

Ужин, тоже оплаченный Мораном, был простым, но сытным: мясо, хлеб и квас для непьющих. Я пристроилась на краю общего стола, стараясь быть незаметной, однако не прокатило. Мужики, подогретые алкоголем и удачной стычкой, не смогли оставить девушку без внимания.

– Эй, красавица, чего одна сидишь? – пробасил здоровяк с рыжей бородой, подсаживаясь ближе.

– Место-то свободное, – буркнула я, старательно уткнувшись в миску.

– Да куда ж ты забилась, как мышь в нору? – подхватил второй, помоложе, с хитрой улыбкой. – Не бойся, мы парни добрые, не обидим.

– А что, девка, может, к нам в отряд пойдешь? – подмигнул третий. – Работа всегда найдется, и защиту обеспечим. Скучно не будет.

Первый, не унимаясь, пододвинул мне ничейную кружку с пивом, гордо стоявшую с сестрами в центре стола:

– Бери-бери, не стесняйся. За знакомство полагается. Тем более лекарке.

Я взяла кружку и смочила в пиве губы. Прямой отказ уже бы не спас, а так вроде и выпила, не придерешься.

– Спасибо, но после дороги голова и так гудит, будто в ней улей. Вряд ли я сейчас хорошая компания.

Рыжий хохотнул:

– Да нам и молчаливые нравятся! Сиди себе, красуйся!

– А может, просто расскажешь, откуда такая смелая да умелая? – пристал с расспросами третий. – В деревнях нынче девиц не учат раны зашивать.

– Отец говорил, что умение спасать жизни куда полезнее, чем умение печь пироги, – ухмыльнулась я. И ведь даже не соврала. – Хотя пироги, – я мельком взглянула на их пустые тарелки, – вы тоже цените.

Это вызвало новый взрыв смеха. Хитрый парень не сдавался:

– А как насчет того, чтобы согреться после дороги? У меня вот плащ теплый, могу поделиться.

Он сделал движение, будто хочет накинуть его мне на плечи. Я мягко, но твердо отстранила руку.

– Мне и так прекрасно. А вот вашему другу лучше не перегреваться. Лихорадка еще никому пользы не приносила. Кстати, – я повернулась к пареньку, которому зашивала руку, – как ощущения? Не тянет? Не пульсирует?

Это был гениальный ход. Вся их бравая энергия мгновенно переключилась на товарища. Тот стал с готовностью демонстрировать повязку. А я быстро доела свою порцию и выбралась из-за стола, поймав на себе лишь короткий, оценивающий взгляд Морана. Он смотрел на меня с интересом и легким налетом уважения.

Чудесно. Справилась. Не опозорилась и не нажила врагов. Теперь оставалось только добраться до кровати.

Комнатка была крошечной, с одним затертым до дыр ковриком на полу и узкой кроватью. Зато чисто. Даже стоял ночной горшок – высший шик. Рукомойник, правда, был общий, в конце коридора – чудо инженерной мысли. Вода текла по тоненькой трубке, подозреваю, из какой-то бочки на крыше. Напоминало дачный душ моего детства. Но хоть так.

Выпущенные на свободу волосы рассыпались по телу густым шелковистым покрывалом. Как за таким богатством ухаживать, не представляю! Правильнее состричь, но жалко… как свои собственные. Так что тщательно расчесала и заплела в косу.

Старенькое, штопанное постельное белье пахло мылом и свежестью. Я с наслаждением растянулась на жестком матрасе. Но не успела еще погрузиться в сон, как в дверь постучали.

– Подъем на рассвете, – предупредил меня Моран.

– Что за дурацкая привычка? – пробормотала в подушку, но выкрикнула погромче: – Поняла!

Утро встретило нас пронзительным холодом и туманом. Один из солдат, тот самый, с раненой рукой, остался в городке – скакать и держать поводья он бы не смог. Значит, освободилась лошадь.

– Верхом справишься? – Моран оглядел меня с легким сомнением.

Это он зря. Сомневаться во мне – фатальная ошибка.

– Конь не фургон, трясти будет меньше, – парировала я. – Справлюсь.

Мне помогли взобраться в седло. Жеребец сначала озабоченно фыркнул, но мои уверенные движения его успокоили. Да, верхом я умела ездить еще с прошлой жизни. Опыта хватит, чтобы не упасть и не отстать.

Повезло дважды, потому что я не слишком часто, но посещала конюшни в прошлой жизни, а Джелика училась всему, что положено знать благородной леди. В том числе и верховой езде. Правда, дамского седла в обозе не было, но это и к лучшему. Тело-то у меня Джелики, а опыт все же мой, так что обычное седло привычнее. Зато штаны под юбкой пригодились.

Скакали быстро, почти без остановок. Солдаты перебрасывались редкими фразами, Моран молчал, погруженный в свои мысли. Я лишь радовалась – меньше шансов на провал и лишние вопросы.

В голове метались вопросы без ответов. Лора… Где ты? Почему тебя надо спасти? И от кого? Шишки-воспоминания больше не летели, Джелика предпочла держать меня в полном неведении. Прекрасно…

К вечеру показались мачты и дымовые трубы. Пахло соленой водой, рыбой и угольной гарью. Порт.

Мы подъехали к самой пристани. Там толпился народ, грузили товары на небольшие парусники и внушительные пароходы. И тут к Морану бросился какой-то подозрительный субъект, сунул ему в руку сложенный листок и тут же растворился в толпе.

Герцог развернул письмо, пробежал глазами – и его лицо стало каменным. Он скомкал бумагу, сунул за пояс и обвел взглядом свою небольшую команду:

– Готовьтесь к отплытию.

– Тебе куда? – Вопрос прозвучал резко, отрывисто.

Времени на раздумья не было.

– В столицу, – решила я не нагонять лишней таинственности.

Моран кивнул в сторону самого большого парохода у причала.

– Тогда плывешь с нами. Расплатишься медпомощью уже там. Хорошие лекари скоро будут цениться очень высоко.

В его голосе отчетливо смешались сарказм, грусть и вызов. Интересно, что было в том письме? Ладно, неважно. Мне дали пропуск в логово льва. И подвезут прямо к цели.

– Как скажете. – Я согласно кивнула.

Чудесно. Мне предстояло плыть на одном корабле с решительно настроенным мужем, получившим дурные вести. Приключение продолжается!

Каюта на пароходе оказалась куда просторнее комнаты в постоялом дворе. И главное, здесь был свой рукомойник с медным краном. Я уже успела оценить этот милый технологический прорыв местной цивилизации, когда в дверь постучали.

– Его светлость просит оказать честь и ждет вас на ужин в капитанскую кают-компанию, – донесся голос одного из солдат.

Повезло. Я думала, меня отправят есть с матросами, однако придется «оказывать честь». Пожалели девушку и решили не отдавать на растерзание скучающим без женского общества простолюдинам? Или у Морана были вопросы, которые он не желал задавать при всей команде?

Привести себя в порядок было делом пяти минут. Умыться, причесаться, соорудить из моей гривы нечто условно приличное с помощью гребня и небольшого запаса шпилек, стряхнуть пыль с юбки. Еще бы с нижним бельем разобраться… Но раз умывальник в наличии – постираю.

Конечно, наряд у меня не для ужина с герцогом и капитаном, но другой одежды нет. И покупать ее в порту я не рискнула, незачем светить деньгами. А тем более драгоценностями.

Меня провели в просторную каюту, отделанную темным полированным деревом. Свет массивной лампы играл бликами на идеально начищенном серебре и хрустале. За столом уже сидели капитан – седой, мужчина с обветренным лицом и умными глазами, два его старпомa и, конечно, сам Моран. Он был без камзола, в одной темной рубашке с расстегнутым воротом, что делало его чуть менее официальным и чуть более опасным.

Все встали, когда я вошла. Даже непривычно. В нашем обществе этот ритуал вычеркнули из воспитания мужчин. А зря.

– Мисс Джесс, – кивнул Моран, указывая на свободное место слева от себя. – Капитан Ларсен, его помощники. Прошу, садитесь.

Ну надо же! Теперь я еще и мисс? Просто прекрасно!

Кивнув, я заняла указанное место, стараясь не привлекать лишнего внимания. Передо мной лежал целый арсенал столовых приборов: закусочные вилка и нож, рыбные, столовые, десертные, ложки разного калибра, даже специальный нож для масла. Черт побери. Это был не ужин, а экзамен на профпригодность в высший свет.

Повезло, что я в свое время просто ради интереса брала несколько уроков сервировки. Так что и тут с трудом, но разобралась. Сильно помогала мышечная память Джелики. В общем, не опозорилась. И в то же время была достаточно скованна, чтобы во мне не заподозрили леди из высшего общества. Ну, в тот момент я так думала…

Разговор поначалу шел о природе, о погоде и состоянии паровой машины. Я молча ела уху, ловя каждое слово.

Потом пошли горячие закуски – тарталетки с нежным паштетом. Моя рука сама потянулась к закусочной вилке. Я отломила крошечный кусочек, поднесла ко рту, аккуратно прожевала и промокнула губы краем крахмальной салфетки с вышитой монограммой капитана. Действовала на автопилоте, вслушиваясь в разговор о политике.

– В столице опять неспокойно, – жаловался капитан. – Говорят, королю хуже. Совет лордов разрывается на части, как старый парус в шторм. Одни кричат о регентстве, другие – о немедленном созыве ассамблеи.

Моран хмуро отпил из бокала, почему-то задумчиво поглядывая в мою сторону:

– Король стар. Болезнь была ожидаема. Неожиданна та скорость, с которой стервятники сбиваются в стаи, почуяв легкую добычу.

В этот момент подали основное – изумительный ростбиф с кровью на подогретой тарелке, с дымящимся картофельным пюре и гриль-овощами. А я совершила роковую ошибку.

Мой взгляд скользнул по приборам. Мозг, занятый анализом услышанного о кризисе власти, выдал мгновенную, отработанную до автоматизма команду. Пальцы сами нашли столовый нож и вилку. Я взяла их безупречно правильно, потому что иначе бы не получилось, и принялась нарезать мясо на небольшие, идеально ровные кусочки. Аккуратно. Четко. Без единого лишнего звука. Нож скользил как по маслу.

– Так вы лекарь, мисс Джесс? – отвлек меня капитан. – Нечастое ремесло для женщины, тем более для столь юной особы.

– Дочь лекаря, – автоматически поправила я, отрезав очередной кусочек.

Положила приборы на тарелку и только потом сделала глоток из бокала, взяв его за ножку.

В каюте повисла тишина. Подняв глаза, я встретилась взглядом с Мораном. Он смотрел на меня. Вернее, на мои руки, потом оценил безупречно прямую спину, кривовато ухмыльнулся. Капитан Ларсен тоже замолк, его брови поползли вверх.

Чудесно… Надо же было так спалиться! В деревнях хлеб режут о край стола, а суп хлебают из общей миски. И тут я…

– Отец всегда говорил, что аккуратность – первое дело и в лекарском деле, и в жизни. Приучал с детства. – Сделав вид, что смутилась, я поправила несуществующие складки на своей юбке.

Моран медленно отпил из своего бокала, продолжая разглядывать меня с задумчивым подозрением.

– Ваш отец, должно быть, не только строгий, но и удивительно просвещенный для деревенского лекаря, – обманчиво мягко произнес он наконец, неожиданно перейдя на «вы». – Такие манеры не купишь в аптеке. Их прививают с рождения, годами.

Чудесно! Этот умный гад не поверил ни единому моему слову. Да я сама бы себе не поверила. Впрочем, у меня есть вариант.

– Скажем так, милорд. Мой отец не всегда был деревенским лекарем. Увы, большего не могу сообщить, поскольку он умер, так и не открыв мне секретов своего прошлого.

Я опустила глаза и едва заметно, но порывисто вздохнула, будто бы подавив всхлип. И угадала. Даже врать не пришлось – переглянувшись, мужчины сами прекрасно все за меня придумали.

Некто, скорее всего хороший лекарь, может быть даже дворянин, был вынужден скрываться в глуши вместе с ребенком. И он недавно умер, возможно оставив дочери некие инструкции. А даже если и открыл тайны своего отшельничества – мисс не обязана делиться ими с малознакомыми людьми. Джентльмены должны это понимать.

Они и поняли, поэтому после недолгой паузы сменили тему:

– А ваша светлость спешит в столицу по зову долга? – ловко сменил болезненную для дамы тему капитан.

Моран отреагировал – отвел от меня взгляд, и я смогла перевести дух.

– По зову долга, – сухо подтвердил он. – И чтобы разобраться с некоторыми… личными делами. Которые оказались тесно переплетены с государственными.

Один из старпомов тоже рискнул влезть в беседу:

– А супруга вашей светлости? Она уже в столице?

Моран медленно отставил бокал и посмотрел на несчастного так, что тот закашлялся.

– Моя супруга, – произнес герцог с ледяной вежливостью, – находится там, где я ей указал. Наш брак был… политической необходимостью. И я улажу все со своей женой, когда в стране будет наведен порядок. А пока крайне не рекомендую интересоваться ее персоной.

Я с силой сжала вилку, заставляя себя успокоиться. Я не Джелика и уже проходила через ад предательства и потери. Этот красавец-самодур с его феодальными заморочками меня не сломает. Он обо мне даже не догадается, а потом поздно будет.

Капитан Ларсен покашлял, нарушая натянутую тишину.

– Ну что ж, господа. Прошу вас, поспешим с трапезой. Погода меняется. Чувствую, впереди настоящая буря.

Я откинулась на спинку стула, сделав вид, что смотрю в иллюминатор. Буря. Он даже не представлял, насколько был прав. В моей душе она уже бушевала вовсю.

Проснулась я от скрипа деревянных панелей и ровного, глубокого гула где-то под палубой. Добро пожаловать в прошлое! Настоящая паровая машина.

Корабль мерно покачивало на волнах. Я всегда страдала от укачивания в машинах и автобусах, но на воде меня, как ни странно, никогда не тошнило. Видимо, вестибулярный аппарат был заточен под морскую качку. Спасибо и на этом.

Как только начала активно двигаться, сразу ощутила знакомую тянущую боль в голеностопе. Убедилась, что состояние ноги гораздо лучше, чем вчера, но еще далеко до идеала.

После этого дохромала до рукомойника. Вода в нем оказалась солоноватая, мылилась плохо. Но вчера мне было не до таких мелочей. Зато сегодня я с тоской вспомнила душ с горячей водой и гель с запахом цитрусов. Здесь же пахло деревом, смолой и легкой сыростью.

Высунув голову в коридор, я поймала пробегавшего мимо юнгу – лохматого парнишку лет четырнадцати.

– Эй, дружище! Раздобудешь два ведра теплой воды? С камбуза?

Мальчишка удивленно уставился на меня, присвистнул, оценив длину косы, а потом покачал головой, сделав огромные глаза. Похоже, решил, что я собираюсь голову намывать, не иначе.

– Для умывания, – пояснила я.

Паренек оживился, кивнул и через десять минут, кряхтя, втащил в каюту два желанных ведра. Я щедро отблагодарила его медной монеткой из запасов Джелики. Чистота стоила того.

Вымывшись и приведя в порядок волосы, я отправилась на завтрак. В кают-компании пахло кофе, свежим хлебом и маслом. На столе красовались дымящиеся фаянсовые супницы с овсяной кашей, тарелки с румяными тостами, блюдо с яичницей-глазуньей и даже небольшая вазочка с кусочками светло-оранжевого мармелада.

Капитан Ларсен уже сидел во главе стола, бодрый и свежий. Старпомы с аппетитом уплетали кашу. Бледно-зеленоватый Моран хмуро сверлил взглядом нетронутую тарелку с тостом. Под глазами у него залегли темные тени, а пальцы сжимали край стола так, будто он пытался удержать на месте не только себя, но и весь корабль. Господин герцог был явно не в своей тарелке.

Капитан, увидев меня, бодро кивнул:

– Доброе утро, мисс Джесс! Как спалось? Его светлость постоянно страдает от морской болезни. А вы?

– Спала как младенец, – улыбнулась я, усаживаясь на свободное место. – Меня не укачивает.

Моран поднял на меня мутный от страдания взгляд, не скрывая зависти протяжно вздохнул, молча кивнув в ответ на мое негромкое «доброе утро». И снова принялся гипнотизировать тарелку.

Я налила себе овсянки, взяла тост. Ела медленно, наблюдая краем глаза за потенциальным пациентом. Классический случай: вестибулярный аппарат не справляется с противоречивыми сигналами. Тело неподвижно, а мир ходит ходуном. Нужно что-то с резкими запахами, может помочь…

Капитан пытался поддерживать беседу, рассказывая о маршруте, но Моран лишь односложно мычал в ответ, явно борясь с приступом тошноты. В конце концов, он с трудом поднялся, хрипло буркнул «прошу прощения» и вышел пошатываясь.

После завтрака, вернувшись в каюту, я как следует осмотрела свое «приданое». Картина была безрадостной: одна простенькая юбка, одна рубаха, штаны и… карнавальное платье. Разложив его на койке, принялась вдумчиво изучать, как сложного пациента.

Больной оказался очень плох: тяжелое, грязное, с оборванными кружевами. Из плюсов – нижние юбки. Их было много, и сшиты из вполне добротных тканей. Особенно мне приглянулась одна – второго слоя, из плотного полотна цвета слоновой кости. Материал отменного качества. Кружева по подолу, хоть и запылившиеся, тоже еще ничего.

Идея созрела мгновенно: отпороть кружева, распороть швы, урезать ширину вдвое – и получить две приличные юбки. Одну – цвета слоновой кости, вторую… вторую можно было покрасить. Тут же возникла мысль о луковой шелухе, которую можно попросить на камбузе. Бежевый, теплый оттенок – то, что надо.

Энтузиазм быстро сменился легким раздражением, когда я осознала, что шить нечем. Снова пришлось звать юнгу. Мальчишка явился с тем, что нашел: толстая игла, похожая на цыганскую, моток грубых ниток для такелажа и огромные ножницы, которыми, пожалуй, можно было перерезать якорную цепь.

Поблагодарив его скептическим вздохом, я принялась рыться в котомке Джелики. И мои пальцы почти сразу наткнулись на маленькую, изящную коробочку из слоновой кости. Внутри лежали сокровища: тончайшая стальная игла, моточки шелковых ниток разных оттенков и крошечный, изящный распарыватель. Видимо, для экстренного ремонта перчаток или кружев. Заштопать дырку хватит, а вот на полноценное шитье – увы.

– Парень, – снова окликнула юнгу, – нет ли ниток потоньше? Типа таких? – Я показала ему один из моточков.

Мальчишка исчез и вернулся минут через десять с целым набором катушек – прочные льняные нитки, как раз той толщины, что нужно. В руках он бережно сжимал еще и наперсток.

– Его светлость передал, – пробормотал паренек, глядя куда-то в пол. – Сказал, что вам пригодится.

Я вывалила на юнгу побольше добрых слов, ощущая зуд в кончиках пальцев. Теперь у меня было все необходимое! Чудесненько.

Забаррикадировавшись в каюте, принялась за работу. Сначала аккуратно, с помощью острого распарывателя, отделила кружева от подола юбки. Потом распорола боковые швы. Ткань разъехалась, освобожденная от сковывающих ее узлов, и я смогла оценить настоящий размер. Да, на две юбки точно хватит.

Я не была искусной портнихой. Мои навыки шитья ограничивались практичными вещами: зашить халат, пришить пуговицу, смастерить простенькую одежду для походов. Юбка-«татьянка» на затяжке – пожалуйста. Простая рубаха-распашонка – без проблем. А вот выкраивать что-то сложное не умела.

Но тут и не требовалось шедевров. Я разрезала широкое полотнище пополам. Из одной половины, покороче, сделала первую юбку, просто присборив ткань на толстую льняную нитку для пояса. Вторая половина отправилась в мешок – на будущую окраску.

Обед проходил уже без Морана. Капитан лишь покачал головой:

– Лежит, бедолага. Не до еды ему.

Меня это почему-то беспокоило. Не то чтобы я переживала за его благополучие. Скорее, это был немой упрек моему врачебному эго – я была здесь, ела прекрасный бульон с пирожками, а где-то неподалеку страдал человек.

После обеда отыскала того же юнгу:

– Как герцог?

– Плохо, мисс. Даже воду просил не носить. Лежит впотьмах.

Я кивнула и, вернувшись в каюту, порылась в своей волшебной котомке. Просто уже точно знала, что искать. Маленький флакон с прозрачной жидкостью – лавандовая эссенция, вероятно от головной боли. Прекрасненько.

Взяв флакон и чистый платок, я направилась к каюте герцога и тихо постучала.

– Войдите, – донесся изнутри напряженный, сдавленный голос.

Моран лежал на койке, накрыв глаза согнутой в локте рукой. Каюта была затемнена, шторы на иллюминаторе задернуты. Воздух был спертым и тяжелым.

– Это я, Джесс, – на всякий случай предупредила я. – Можно?

Моран вяло угукнул, мол, делайте что хотите. Было что-то такое в его позе… Когда сильный, опасный зверь вот так лежит, расслабившись и покорившись судьбе, так и тянет потрогать его за хвост. Кхм, нет, никакой похабщины! За гриву еще можно подергать.

Красивый, скотина. Точно как большой кот. Тигр! И зеленоватый цвет его не особо портит. Даже наоборот – морская болезнь слизнула высокомерие с лица, исчезла жесткость, настороженность. Сейчас котик выглядел безопасным и почти домашним. Даже жаль немного, что он герой не моего романа.

Подойдя к рукомойнику, я намочила платок в прохладной воде и капнула на него несколько капель лаванды. Затем подошла к койке.

– Это поможет. Дышите глубже, – и осторожно положила прохладный платок на лоб мужчине.

Сперва Моран напрягся от неожиданности, но потом медленно выдохнул. Пахло лавандой и свежестью.

– Постарайтесь смотреть на одну неподвижную точку, когда откроете глаза, – посоветовала я. – Помогает.

Моран не ответил, но его дыхание стало чуть ровнее. Я постояла еще мгновение, глядя на бледное осунувшееся лицо, почему-то заметно помолодевшее. Не ошиблась ли я с двадцатью пятью?

Потом так же тихо вышла, закрыв за собой дверь. Не знаю, помогут ли ему мои ухищрения, но я должна была что-то сделать. Врач всегда остается врачом.

Вернувшись к себе в каюту, принялась за нижнее белье. Панталоны Джелики были в плачевном состоянии. Пришлось безжалостно распороть еще одну нижнюю юбку из более мягкого батиста и, используя старые как выкройку, сшить новые. Швы кривоватые, но крепкие. Иголка то и дело норовила уколоть меня в палец, наперсток казался чужим и неудобным, но я упрямо продолжала.

Работа занимала все внимание, отгоняя тревожные мысли о будущем. Скольжение иглы через ткань, ровное натяжение нити, мерный скрип дерева за бортом – все это действовало медитативно. Я чувствовала текстуру материала под пальцами, гладкую и прохладную. В каюте пахло деревом, морем и свежим льном.

К вечеру первого дня у меня уже лежала аккуратно свернутая готовая юбка и пара свежих панталон.

Ночь на корабле оказалась долгой и тревожной. Гудение машины и скрип дерева, такие убаюкивающие днем, внезапно превратились в навязчивый звуковой фон, под который выползли все страхи.

Я лежала в темноте, уставившись в потолок, чувствуя себя ужасно одинокой. В другом мире, в чужом теле, с чужой миссией. Да, я готова была горы свернуть ради спасения ребенка, но внезапно меня накрыла банальная тоска.

Тоска по своему дому, по знакомым запахам, по уверенности, что завтрашний день будет хоть чем-то похож на сегодняшний. Здесь же все было зыбко и непрочно, качалось, как палуба под ногами. Я крутилась по кровати и ждала рассвета, чувствуя себя маленькой и потерянной.

Поддерживало одно – ребенок! Мой ребенок… то есть Джелики, конечно, но теперь мой! Кто не пробовал в одиночку усыновить малыша через наши органы опеки, тот не поймет. А у меня одновременно внутри все ныло от тревоги и от радости – у меня есть ребенок!

Утро принесло с собой не только свет, пробивающийся в иллюминатор, но и решимость не раскисать. Перебинтовав ногу, закрутив косу вокруг головы и надев свою новую юбку, я вышла на палубу, жадно вдыхая свежий, соленый воздух.

На мостике, прислонившись к перилам, стоял Моран. Он был бледнее обычного, но уже не тот зеленоватый, полумертвый страдалец, каким я видела его вчера. Ветер трепал его непослушные каштановые волосы.

Герцог смотрел на горизонт, и в его позе читалась стоическая покорность судьбе. Подозреваю, что стадию сопротивления и бунта он прошел вчера, потому что такие мужчины даже морской болезни сразу не уступают, сражаясь до последнего. По крайней мере, у меня сложилось подобное впечатление.

Услышав мои шаги, Моран обернулся. Скользнул взглядом по новой юбке, но комментировать обновку не стал, хотя совершенно точно заметил.

– Доброе утро, мисс Джесс. Вы выносите качку лучше меня и моих солдат.

– Доброе утро, ваша светлость. Просто везение. – Я подошла к перилам рядом, оставив между нами почтительную дистанцию. – Вам, я вижу, полегчало.

– Относительно. – Он хрипло рассмеялся. Правда, в этом смехе было больше усталости, чем веселья. – Капитан уверяет, что я уже почти морской волк.

Мы постояли молча несколько минут, глядя, как солнце поднимается над водой, окрашивая ее в золотые и розовые тона.

– Спасибо за платок, – тихо сказал он вдруг, не глядя на меня. – И за совет. Это… помогло.

– Всегда рада помочь, – так же тихо ответила я. – А вам спасибо за нитки. Это тоже было большим подспорьем.

– Рад был помочь, – усмехнулся Моран.

Но больше мы не говорили. Простояли так еще немного, каждый со своими мыслями, а потом он, кивнув мне, ушел вниз. И его походка совсем не напоминала морского волка.

На завтрак в кают-компанию Моран не пришел. Капитан Ларсен, уже сидевший за столом, приветливо мне улыбнулся.

– Его светлость прислал сказать, что будет завтракать у себя. Попросил только крепкого чаю. Видимо, желудок еще не оправился после вчерашних мучений.

Я лишь кивнула, наливая себе кофе. Даже такие железные люди, как герцог, бывают уязвимы. Это делало его чуть более человечным и чуть менее страшным.

После завтрака я решила совершить очередной гардеробный подвиг. Моя рубаха и штаны пахли дорожной пылью. Надо было устроить им банный день. Мне бы он, правда, тоже не помешал, но подвиги лучше совершать по очереди.

Спросив у того же юнги дорогу, я спустилась в кубрик. Воздух там был густым, пропитанным запахом табака, соленой воды и мужского пота. Несколько матросов коротали время за игрой в кости. Увидев меня, они удивленно замолчали.

– Можно постирать? – продемонстрировала я им сверток с одеждой.

Один из них, бородатый детина с добрыми глазами, рассмеялся:

– Чего бы нет? Только у нас тут тазами всякими пользоваться не принято.

Он показал мне нехитрый процесс: намылить вещи грубым, пахнущим дегтем мылом, привязать на крепкую веревку и выбросить за борт. Море само сделает всю работу: постирает и прополощет. Останется только высушить на специальных растяжках на палубе, где ветер продувает насквозь.

Было странно и даже немного дико видеть, как мои штаны и рубаха, привязанные на веревке, ныряют в пенистые волны и танцуют там, за кормой. Но способ оказался гениальным в своей простоте.

Пока мои вещи «стирались», я отправилась на камбуз. Повар, толстый, вспотевший мужчина по имени Генри, с интересом посмотрел на меня.

– Чайку? Или кашу доесть решили?

– Нет, я хотела спросить… У вас есть сахар? Мята? Может, розмарин, имбирь? На лимоны даже не надеюсь, но вдруг?

Генри почесал затылок.

– Сахар есть. Мята в сушеном виде найдется, для чая. Розмарин – приправа есть. Имбирь – щепотку дам. Лимоны у нас только для офицеров. С чаем подаем в кают-компанию. А что? Готовить что-то собрались?

– Леденцы, – призналась я. – От укачивания.

Идея пришла спонтанно, вспомнились старые добрые средства. Генри, похоже, счел меня чудаковатой, но помогать был не прочь. Лимон он выдал с большой неохотой – цитрусы были редкостью, но на чуть-чуть сока согласился.

Мы устроили маленькую алхимическую лабораторию у его плиты. Растопили сахар до золотистой карамели, я добавила щепотку тертого имбиря, растертые сушеные листья мяты, каплю лимонного сока и чуть-чуть розмарина для аромата. Получилась густая, душистая масса. Генри смазал маленькие ложки маслом, и мы накапали на них карамель. Она быстро застывала на холодном металле.

Сначала пробу сняла я, потом не удержался Генри, потом призвали юнгу. Он сначала сморщился, но, разжевав леденец, удивленно хлопнул глазами.

– Остренько! Но в горле приятно. И в голове светлеет.

Воодушевленная успехом, я завернула несколько леденцов в чистую тряпочку и отдала парнишке:

– Отнеси его светлости. Скажи, что повар передает, верное средство от морской болезни.

Юнга посмотрел на меня с хитрой ухмылкой.

– Думаете, если сказать, что это ваша идея, герцог откажется? Да не, мисс, его светлость не такой уж и упертый. Если поможет – спасибо скажет.

В словах убежавшего мальчишки прозвучала уверенность, которая почему-то заставила меня засомневаться в образе бездушного тирана. Может быть, Моран не такой уж гад? Джелика оценивала его со своей колокольни, юнга – со своей. Мне бы тоже надо поставить ему диагноз по результатам собственного обследования, а не с чужих слов.

Но это не меняло главного. Моран мог помешать мне спасти Лору. Все остальное было второстепенным. А это значит что? Как только достигнем столицы – надо бежать, причем желательно так, чтобы герцог этого не заметил.

К обеду Моран добрался до кают-компании – все еще бледный, но уже способный держать в руках вилку и вдыхать запахи еды без видимых спазмов. Молча кивнув мне и капитану, он с решительным видом уселся за стол, словно готовился совершить подвиг. И сконцентрировался на тарелке с легким бульоном.

Капитан Ларсен, радуясь возвращению знатного пассажира в строй, разболтался о тяготах морской жизни.

– Да, ваша светлость, море – дама капризная. То укачает, то цингу подцепишь, если не следить за провиантом. Видел я целые экипажи, ослабленные этой напастью. Зрелище не для слабонервных.

Моран медленно пережевывал кусок хлеба, его взгляд был рассеянным, но я почувствовала, как он насторожился.

– Цинга… – произнес он задумчиво. – Да, слышал. Считается неизбежным злом в долгих плаваниях, – и повернулся ко мне: – А что ваш батюшка советовал для борьбы с этой напастью, мисс Джесс? Как ее лечить? Отварами? Заговорами?

Спрашивал он без насмешки, вполне заинтересованно, остальные сидящие за столом тоже выжидающе уставились на меня. Так что я решилась блеснуть знаниями.

– Мой отец считал, что любая болезнь имеет причину, ваша светлость, – начала я осторожно. – И цинга не мистическое проклятие, а следствие недостатка определенных веществ в пище. Нужно что-то кислое. Лимон, квашеная капуста, моченая клюква… – Я покосилась на капитана: – Уверена, никто из офицеров, кто пьет чай с лимоном, цингой не страдает.

Моран замер с ложкой на полпути ко рту и тут же отложил ее. Его глаза сузились. Внимательный взгляд был прикован ко мне, и от этого стало душно.

Капитан Ларсен хмыкнул, почесав щетину на подбородке.

– Лимон – дорогое удовольствие, мисс. Не для всей команды.

– Это дешевле, чем хоронить опытных матросов, – парировала я, чувствуя, как меня заносит на профессиональной почве. Сложно молчать, когда речь идет о спасении жизней. – И разве кислая капуста – дорогое удовольствие? Бочонок в трюме не займет много места.

Капитан задумался, затем кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Это верно. Копейки стоят. Можно всей командой скинуться. И рассол, кстати, весьма полезен в некоторых случаях… – Он многозначительно хмыкнул, явно вспомнив какое-то особо тяжелое похмелье.

– Отвары полезные тоже существуют, – добавила я, уже не в силах остановиться, но обращаясь больше к капитану, чтобы избежать пронзительного взгляда Морана. – Сушеный шиповник, например. Стоит недорого, хранится долго. Заваривать его легко, можно добавлять в тот же чай. Витамин, кхм… Очень укрепляет силы.

Закончив, все же ненароком встретилась взглядом с герцогом. Тот смотрел на меня, словно я сложный шифр, который ему во что бы то ни стало нужно разгадать. Просто прекрасно! Опять увлеклась…

– Прошу прощения, – поспешно сказала, отодвигая стул. – У меня неотложные дела. Благодарю за обед. Всем приятного аппетита.

Я выскочила из кают-компании, едва сдерживая желание бежать. Чего такого умного сказала-то? Или просто удивителен сам факт, что выросшая в деревне девчонка моего возраста держится настолько уверенно в присутствие четырех мужчин, один из которых герцог? Почему Моран смотрел на меня, как на диковинную бабочку, которую непременно нужно пришпилить булавкой к стенке и изучить под лупой.

Палуба встретила порывом свежего, соленого ветра. Я сделала несколько жадных глотков, пытаясь унять дрожь в коленях. Скорее бы добраться до каюты: у меня сегодня планы на пошив вторых панталон, а то что-то к покраске юбки погода не располагает.

Я заковыляла по мокрому настилу, цепляясь за поручни и стараясь не наступать на больную ногу. Качка, почти неощутимая внутри, здесь, на палубе, чувствовалась сильнее.

И вдруг я наступила на что-то скользкое – мокрую доску или кусок водоросли. Нога, и так не слишком надежная, подкосилась. Теряя равновесие, я неумолимо заваливалась вперед. Инстинктивно попыталась откинуться назад, чтобы сесть на мягкое место, защищенное парой слоев юбочной ткани. Но это была бессмысленная борьба с физикой. Я уже смирилась с новыми синяками, а то и переломом, как вдруг…

Кто-то сзади крепко схватил и прижал к себе, остановив падение. Я вскрикнула от неожиданности. Сердце заколотилось с перепугу где-то в горле. Уверенные, сильные мужские руки обхватили меня, а ладони плотно прижались к моей груди. Удобно, как будто она была для них и создана.

Мы оба замерли. У меня дыхание было учащенным от страха и усилий не упасть, а вот почему точно таким же было дыхание мужчины сзади? Я чувствовала тепло кожи, пробивающееся сквозь лен, твердую мускулатуру сжимающих меня предплечий. От мужчины пахло чем-то древесным и прохладным. А еще – опасностью.

Он резко отшатнулся, отпустив меня. Я едва удержалась на ногах, хватаясь за перила. Обернулась.

В двух шагах от меня стоял Моран, и на его обычно непроницаемом лице читалось смятение. На скулах выступил легкий румянец. Он избегал моего взгляда, зачем-то сжав кулаки, будто пытаясь стереть память о прикосновении ко мне.

– Прошу прощения, мисс Джесс, – произнес он глухо, глядя при этом в сторону. – Неловко вышло.

– Ничего, – выдохнула, поправляя сбившуюся рубаху. Почему-то вдруг перехватило дыхание, как у девчонки на первом свидании. – Это я не посмотрела, куда иду. Спасибо, что поймали.

Не дожидаясь ответа, развернулась и почти побежала к своей каюте, не обращая внимания на боль в ноге. Сердце бешено колотилось, в висках стучало.

Только запершись и прислонившись спиной к прохладной деревянной двери, я попыталась понять, что это вообще было-то?!

Почему он так смутился? Явно не новичок в… во всем. Как минимум брачная ночь с Джеликой в анамнезе. Да, он не показал себя с ней героем-любовником, но неопытным девственником точно не был.

Выдохнув, я еще раз поправила одежду на груди. Невольно вспомнила прикосновение… И тут до меня дошло. Моя рубаха. Простая, льняная, свободного покроя. Без корсета. Без всяких там утяжек и косточек. В его мире знатные дамы всегда закованы в броню из китового уса и шелка. А я… он почувствовал мягкость и форму, а не жесткий каркас. Наверное, для него это было… непривычно. Потому что даже промелькнувшая мимо меня в порту девушка легкого поведения была в корсете! А крестьянских девушек он вряд ли за грудь щупал… Надеюсь. Да и не похожа я на крестьянку.

Все случившееся было настолько наивно и глупо, что образ холодного, подозрительного аристократа треснул еще сильнее.

Моран оказался способен на простую, почти мальчишескую неловкость. Великолепно!.. И главное, у меня-то почему опять щеки вспыхнули?!

Я медленно доползла до койки и осела на нее. Гораздо проще было бы бояться и ненавидеть своего мужа, воспринимая только как угрозу. Но эти маленькие детали – нитки, леденцы, смущение… они вносили сумбур, заставляя видеть в нем человека.

Человеку можно посочувствовать. Человеку можно начать верить. А верить ему нельзя. Потому что где-то в столице меня ждет Лора. И он – тот, кто мог встать между нами.

С этим самым человеком надо как можно скорее развестись! Не зря ведь Джелика этого так хотела. Да и я… отвыкла, признаться, доверять мужчинам. Слишком хорошо помнила, как один из них предал и бросил в самое трудное время.

Я закрыла глаза, стараясь загнать обратно нахлынувшие чувства. Нужно было помнить о главном. Все остальное – не более чем помехи. Даже такие… теплые.

Утром, едва выйдя на палубу, я занырнула в густой как кисель туман. Он окутал корабль молочно-белой пеленой, сквозь которую едва пробивался тусклый свет. Ориентируясь на запах жареной ветчины и свежего хлеба, с трудом добралась до кают-компании. Но Моран меня опередил и уже сидел за столом, плавно уничтожая яичницу. Цвет лица у него почти вернулся к норме.

Старательно игнорируя его присутствие, я уселась на свое место. Прошлой ночью мы с ним во сне натворили столько глупостей, что он просто обязан был на мне жениться! Хотя да, мы же и так женаты… Вспомнив об этом, я резко отхлебнула горячего кофе, обжигая язык. Зато большая часть романтичной дури покинула голову.

Капитан Ларсен что-то рассказывал о маршруте, с которого мы немного сбились из-за ночного тумана, его старпомы согласно кивали. Я уже потянулась за новым куском бекона, как вдруг…

Сквозь ровный гул машины прорвался другой звук – резкий, шипящий, словно разъяренный змей. Затем громкий металлический лязг, и сразу за ним – приглушенные крики, донесшиеся из глубины корабля.

Все на секунду замерли, напряженно прислушиваясь.

– Это с машинного отделения, – сразу определил капитан.

Вскочив, он резко отодвинул стул и ринулся к выходу. Оба старпома устремились за ним.

Моран тоже встал из-за стола. Двигался он быстро, но без паники. Холодная собранность и ни тени смущения или недомогания. Он кинул на меня короткий, оценивающий взгляд – пойду ли я? – и, не дожидаясь ответа, шагнул за капитаном.

Не раздумывая ни секунды, я поспешила за ними, чуть-чуть припадая на больную ногу.

На палубе царила контролируемая паника. Пробегающие матросы кричали что-то о клапанах. Из открытого люка машинного отделения валил густой, горячий пар. Учитывая не до конца рассеявшийся туман, зрелище было впечатляющим и пугающим: зыбкая клубящаяся дымка и тени, выскакивающие из нее прямо на тебя.

Моран застыл у трапа, ведущего вниз, – откуда доносились крики и шум. Он был точкой спокойствия в нарастающем хаосе: не лез туда, где мог помешать, но в любой момент готов был прийти на помощь, если ситуация выйдет из-под контроля.

Вскоре пар начал рассеиваться. Снизу доносились сдавленные стоны, чьи-то резкие команды, и пару раз вроде бы прозвучало мое имя. Через некоторое время на палубу начали выводить пострадавших и подводить ко мне, словно это было само собой разумеющимся.

– Мисс Джесс, – коротко кивнул мне один из матросов, с мокрым от пара и пота лицом. – Поможете?

Пострадавших было двое. Оба бледные, в саже и масле. Взрослый, бородатый мужик стоял, баюкая прижатую к груди руку – кисть была ярко-красной, с уже появляющимися волдырями. Второй – молодой парень с глубокой, грязной раной на ладони – по-моему, ничего не чувствовал из-за шока.

Очередность лечения столпившиеся вокруг сочувствующие решили за меня.

– Надо жиром гусиным намазать! Или маслом! – выпалил один особо умный, глядя на бородача с ожогом.

– Ни в коем случае! – рыкнула я, заставив всех зрителей замолчать. – Спирт у кого-то есть?

Мне тут же протянули флягу. Открыв, нюхнула и тут же сморщилась:

– Нажористый!

Потом обернулась к юнге:

– Беги на камбуз. Завари самый крепкий, самый черный чай, какой есть. И просто кипяченой воды, побольше. А еще чистых тряпок. И мою котомку из каюты!

Мальчишка усердно кивал, пока я перечисляла все, что потребуется, а потом буквально испарился в остатках тумана.

Зато Моран молча застыл поблизости в напряженной позе. Тяжелый, неподвижный взгляд и сжатые губы выдавали подозрительность и недоверие. Но сквозь эту маску пробивалась искренняя заинтересованность: он непроизвольно наклонился, каштановые волосы упали на лоб, а широко открытые темно-карие глаза впитывали каждую деталь.

Пока юнга бегал, я занялась вторым пострадавшим. Он сидел на каком-то корабельном ящике и испуганно смотрел на свою ладонь. Из глубокого рваного разреза сочилась кровь. Виднелись какие-то темные частицы – грязь, сажа.

– Гвоздь, – простонал он. – Поскользнулся, рукой зацепил.

– Ничего, заживет, – пообещала я уверенным «врачебным» тоном. – Лишь шрам останется. Зато будет что девушкам в порту рассказывать. Как тебя зовут?

– Том, – выдохнул он, зажмуриваясь, едва я начала лить спирт на рану.

Даже зашипел от боли, но не дернулся.

– Чистейший же, его внутрь надо… а не так вот, – жалобно прошептал хозяин фляги.

Пришлось сурово зыркнуть, чтобы заткнулся. Уверена, капитан или Моран догадаются компенсировать «потерю». Все же, если я правильно помню, спирт на корабле – самая ходовая валюта.

– Держись, Том. Сейчас почистим, и все будет хорошо, – успокаивала я, быстрыми, точными движениями вычищая грязь.

В этот момент с камбуза примчался запыхавшийся юнга. Передо мной оказалась кружка с темной, почти непрозрачной жидкостью.

Убедившись, что распоротая гвоздем рука уже почти не кровоточит, я занялась ожогом. Окунула в чай чистую ткань, чуть отжала, подержала на весу, давая жидкости остыть, и аккуратно наложила компресс на обожженную кожу.

Матрос, ожидавший адской боли, напрягся, а потом с удивленным восхищением посмотрел на меня.

– О, и правда легче. Не жжет!

– Дубильные вещества, – пояснила я, больше для внимательно наблюдающего за мной Морана, чем для других. – Они снимают воспаление, обеззараживают и не дают образовываться шрамам. На ближайшие сутки крепкий холодный чай – твой лучший друг. Как только ткань нагреется, снова ее намочи, остуди и прикладывай. Муторно, но действенно.

Бородач выдохнул с явным облегчением, а я снова занялась вторым пострадавшим. Достала свою коробочку с инструментами, иглу, шелковые нити. И под горестные вздохи владельца фляги вымочила все в спирте.

– Смотри на меня. Откуда ты родом?

Швейная игла и загнутая хирургическая, конечно, отличались. Приходилось напрягаться чуть больше. Но новое тело подстраивалось под заученные до автоматизма движения. Прокол, захват, узел.

Стараясь отвлечься, Том принялся сбивчиво рассказывать о своей деревне, о том, как всегда хотел в море. Я кивала и угукала, продолжая работу. Парень стиснул зубы, на лбу выступил пот, но он старательно терпел.

Закончив завязывать последний узел, обрезала нить и удовлетворенно кивнула. Ранка выглядела аккуратно, края были ровно стянуты. Том с облегчением выдохнул.

Зато я, подняв голову и оглядевшись, наоборот, напряглась. Моран стоял совсем близко и пристально изучал мои руки. Чего он такого в них увидел? Иглу? Кровь? Хорошо, что лака на ногтях нет.

– Откуда вы знаете о наложении швов? – Теперь Моран с любопытством смотрел на мое лицо, а я упорно старалась не встречаться с ним взглядом. – Вышивка шелком не деревенская практика. Или вас этому тоже отец научил?

Не поднимая головы, я продезинфицировала иглу спиртом, прежде чем убрать. Потом все как обычно: тампон, дренаж, чистый бинт, нарезанный из кипяченого полотна.

– А как вы думаете, чем зашивают тех же коров, если, к примеру, соседка копытом на сосок наступила? Края у коровьих копыт, знаете ли, поострее иного ножа, – ответила намеренно грубовато, но выбрала самый пристойный из сразу всплывших в памяти примеров. – Конским волосом? Лыком? Нет, тем, что есть под рукой и не рвется. Хороший шелк – крепкий и не гниет в ране.

Вряд ли на коров кто-то в деревне станет изводить шелковые нитки, но, скорее всего, герцог о таких подробностях не в курсе. Аристократия во все времена витала в облаках, очень далеких от приземленного крестьянского быта.

Я ждала очередной колкости, нового подозрения. Но Моран меня удивил.

– Вы правы. Искусство врачевания должно оцениваться по результату, – произнес он, сначала выразительно посмотрев на двух раненых, а потом на мои руки, которые я вытирала мокрой тряпицей.

Это были не руки изнеженной знатной дамы. Уверенные, сильные, быстрые. Они пахли кровью и спиртом.

Затем его взгляд поднялся выше и задержался на моей груди. Там темнело мокрое пятно от пролитого спирта, обрисовывая контур.

Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна, и, склонив голову, принялась очень тщательно вытирать пальцы. Краем глаза заметила, что и Моран отвернулся, сверкая румянцем на скулах. Неловкость повисла в воздухе, как туман.

Быстро подскочив, я смахнула со лба влажные пряди. Адреналин начал отступать, и ко мне вернулась ноющая боль в голеностопе. Причем теперь ныла еще и спина. Все же у экстремальной медицины есть минусы – она не щадит самого врача.

Вокруг царило облегченное оживление, матросы хлопали Тома и бородача по плечам,

– Для деревенской знахарки у вас удивительно белые и нежные руки, мисс Джесс, – опять влез со своими наблюдениями Моран, и в его голосе снова зазвучала нотка скепсиса. – Ваш отец, видимо, очень берег вас от тяжелой работы.

Все вокруг притихли, поглядывая на нас и выжидая. Я-то тут о сравнениях с аристократкой переживаю, а он мою легенду с противоположной стороны пытается пробить! Чудесно…

На этот опасный и неудобный вопрос требовался решительный, даже грубый ответ, который разом отрезал бы все подозрения.

– А вы представляете, как принимают сложные роды, ваша светлость? – равнодушно и громко поинтересовалась я. – Внутрь живого тела лучше лезть маленькой рукой с мягкой кожей, а не грубой, потрескавшейся лапой, которая занесет еще больше грязи. И без разницы, тело это овцы, коровы или женщины. Грязь – она и в замке, и в хлеву убивает одинаково.

Несколько стоящих поближе матросов смущенно переглянулись, кто-то сдержанно кхмыкнул. Капитан Ларсен потупил взгляд, стараясь скрыть улыбку.

Темно-карие глаза герцога расширились от удивления. Такой прямой, почти вульгарной аналогии он явно не ожидал. На его лице боролись несколько эмоций: остатки подозрения, оторопь и… облегчение? Да, именно облегчение. Ни одна знатная дама, даже самая распущенная, не позволила бы себе столь грубого, приземленного сравнения в обществе. А вот деревенская целительница, воспитанная суровым отцом-медиком, – вполне.

Надеюсь, теперь их подозрительное сиятельство успокоится!

– Ваша логика, как всегда, безупречна, мисс Джесс. Прошу прощения за бестактный вопрос, – произнес он без всякого ехидства.

Прекрасно! А теперь пора быстро сваливать. Выдав обоим раненым назначения, оговорив, кто и когда придет на перевязку, я направилась в свою каюту, стараясь хромать не слишком заметно. Доедать яичницу расхотелось. Надо только придумать, чем себя занять до обеда. Может, таки юбку покрасить?

Пока я шла, взгляд Морана сверлил мне спину между лопаток. Настырного герцога оказалось не так-то легко сбить со следа. Ему надо было разгадать, расшифровать меня полностью. Чудесно…

Картина целиком у него, конечно, не сложится: какому нормальному человеку придет в голову мысль о попаданке-враче в тело убившейся молодой жены? Но даже представить страшно, до чего этот умный, дотошный мужик додумается, пытаясь соединить все кусочки пазла.

Заперев дверь, я прислонилась к ней спиной. Сердце все еще бешено колотилось. Эта игра с каждым днем становилась все опаснее. Приходилось выдумывать все новые и новые оправдания, все глубже погружаясь в роль, которой на самом деле не существовало.

Скорее бы уж доплыть до столицы. И тогда я исчезну из его жизни, так и оставшись неразгаданной.

Время тянулось медленно, как патока. Адреналин ушел, оставив после себя странную пустоту, а еще боль в ноге обострилась. Мне бы в кровати лежать, а не по мокрой палубе скакать горной козой!

Только от бесцельного лежания обострялась тревога, в голове начинали метаться всякие странные мысли. Так что нужно придумать себе дело. Но покраску юбки лучше отложить. Не очень хорошая идея – затеять возню с луковой шелухой и кипятком на корабле. Или не откладывать?

На суше можно будет прикупить что-то приличное, ведь у меня есть деньги Джелики. Хотя тратить их на одежду казалось непозволительной роскошью. А вдруг они понадобятся для чего-то действительно важного? Для Лоры? Нет, лучше обойтись тем, что есть. Решено: будем красить.

Наконец, придумав, чем себя развлечь до обеда, я спустилась на камбуз. Кок Генри, краснолицый и потный, колдовал над огромным котлом, но, увидев меня, тут же улыбнулся.

– Мисс Джесс! Том уже пальцами двигает, говорит, почти не болит.

– Пустяки, – отмахнулась я. – Можно я тут новую партию леденцов сварю? А то запас иссякает.

– Да хоть целый котел варите! Место есть.

Пока сахар плавился на умеренном огне, я рассеянно оглядывалась. Мой взгляд зацепился за массивные медные котлы, висевшие на крюках. Они выглядели подходящими для кипячения чего угодно, включая ткань в луковом отваре.

Заметив мои задумчивые взгляды на посуду, Генри перестал мешать похлебку.

– Что-то нужно, мисс? Кастрюлька для ваших микстур?

– Нет, – призналась я, – не для микстур. Вот скажите, если бы мне нужно было… ну, скажем, выварить в луковой шелухе большую тряпку, чтобы она окрасилась, у вас бы что-нибудь подходящее нашлось?

Кок на мгновение задумался, почесав затылок закопченной рукой.

– Шелухи-то у нас полно, я ее под бульон частенько использую, для цвета. А чан… – Он окинул взглядом свое хозяйство и ткнул пальцем в большой, немного потертый, но все еще добротный медный таз, стоявший в углу. – Вот этот вполне сойдет. Только его потом отмыть придется хорошенько, а то варенье луком пахнуть будет.

– Вы бы не могли одолжить его мне? Ненадолго. И уксус еще нужен. Есть?

Генри махнул рукой.

– Да берите когда нужно. И уксусу дам – целая бутыль имеется. Может, вам помочь? Шелуху собрать, воды принести? А то с вашей-то ногой…

Я готова была расцеловать этого добрейшего человека.

– Вы правы, одна я не справлюсь. Если не будете заняты…

– Да я всегда занят! – рассмеялся он. – Но для вас, мисс Джесс, время найдется. Приходите после обеда, будем вашу тряпку красить.

Закончив с леденцами и завернув их в вощеный пергамент, я вернулась в каюту, отдышалась и отправилась обедать.

Сегодня подавали суп из сушеных грибов и рыбу с тушеными овощами. Все очень вкусное, особенно когда не успел позавтракать.

Капитан Ларсен привычно солировал, выбирая простые темы для разговоров: погода и природа. Старпомы ему поддакивали. Между делом обсудили причины аварии, но я не сильно вникала. Разобрались, починили – и молодцы.

Моран тоже сидел как истукан, погруженный в свои невеселые думы, изредка бросая на меня внимательные взгляды. Ну просто как школьник, который хотел бы произвести впечатление на соседку по парте, но никак не может решить, то ли за косичку дернуть, то ли чернила на тетрадь вылить.

Такое чувство, что ухаживать за женщинами его светлости приходилось довольно редко. Сами, как грибы в корзинку, на него запрыгивают? Мужчина, конечно, эффектный, но…

И тут младший из старпомов решил показать герцогу, как надо правильно обращаться с дамами. Вот только он тоже еще не слишком хорошо овладел этой сложной наукой. Возможно, как раз собирался на мне потренироваться, кто знает?

– Мисс Джесс, вы, я смотрю, сегодня просто цветете! Море вам явно на пользу, – выдавил он, краснея ярче, чем помидоры в салате.

– Спасибо. Соль отлично консервирует, – на автомате отшутилась я.

Моран, услышав это, едва заметно фыркнул в свою тарелку, но тут же вновь состроил равнодушное лицо.

Когда обед закончился, тот же старпом помог мне выйти из-за стола и предложил:

– Позвольте проводить вас, мисс Джесс?

Нога ныла предательски, так что я не стала отказываться от живого костыля.

– Благодарю. Если не трудно, проводите до каюты, а потом до камбуза. У меня там дела.

– Неужто не наелись? – изумился прислушивающийся к нам капитан.

– Юбку собралась красить, – ответила с невозмутимым видом.

Лица у мужчин вытянулись от такого неожиданного поворота, но приступ галантности у старпома не выветрился. Он действительно довел меня до каюты, где я взяла свой сверток с заготовкой, потом на камбуз.

Там вовсю кипела жизнь. Генри мыл посуду, а на табуретке восседал тот самый бородач с ожогом – на коленях у него стоял котелок с холодным крепким чаем, в котором он и отмачивал обожженную руку.

– А, мисс Джесс! – просиял он. – Ваше средство – чудо!

– Не чудо, – поправила я. – Просто природные целебные свойства и ваша собственная живучесть.

Достав сверток, я объяснила Генри план. Он тут же выдал мне заветный медный таз, уже сияющий чистотой, и охапку шелухи. Вскоре на камбузе запахло крепким луковым отваром.

Пока вода закипала, я попросила крутящегося поблизости юнгу, которого все вокруг по давней корабельной традиции звали Джек, принести мне с палубы несколько мелких камешков и обломков ракушек. Под любопытными взглядами матросов, которых откуда-то понабилось в тесное помещение словно сельдей, я начала завязывать на ткани узелки, подкладывая внутрь камешки, и туго перевязывать их бечевкой.

– Это что за новое колдовство такое? – поинтересовался кто-то из зрителей.

– Самое страшное, – ответила я, завязывая очередной узел. – Колдовство под названием «хочу юбку в цветочек». После покраски они проявятся.

– Ну, лекарка вы дельная, и ба… девушка очень даже видная, – резюмировал черноволосый молоденький матрос, здоровенный, как племенной бык. – Вам юбка в цветочек – самое оно! Святое дело! Да еще и своими руками…

Этот бугай, признаться, казался мне самым опасным из команды: уж больно заинтересованно зыркал, стоило нам столкнуться на палубе. Но после того, как помогла раненым матросам, я из объекта не самого приличного интереса перешла в разряд «полезная сестрица».

– Да, и умница, и красавица, и руки золотые, – подмигнула я бугаю, сноровисто увязывая подол будущей юбки. В моем мире такое художество называлось «узелковый батик». – А были бы кривые, остался бы ваш Том с дырявыми…

Шутка вышла совсем незамысловатая, но мужики грохнули хохотом очень дружно.

– Никогда не видел, чтобы женщины так заморачивались, – влез еще один матрос, постарше. – Обычно в чан с краской – и готово.

– Ну а мне нравится заморачиваться, – усмехнулась я. – Пусть будет в горошек. Или в облачка. Как получится.

Мы отлично проболтали, пока я вязала сложный узор узелков. И надо отдать мужикам должное, пусть некоторые их шуточки казались солоноватыми, ни одна не пересекла грань пошлости или неприличности. Меня приняли почти как свою, но не забыли, что я все же женщина.

После того как юбка оказалась в тазу, я вытерла лоб и, удовлетворенно вздохнула. Отлично! Теперь надо поварить минут двадцать, и можно выключать. Закрепим узор уксусом, и вообще красота.

Сначала я хотела сбежать в каюту, подождать там. А потом, подумав немного, осталась, усевшись на табуретку и вытянув вперед больную ногу.

Мне было среди матросов на удивление легко, весело и, главное, не надо было напряженно следить за собой, притворяться кем-то другим. Мужики не искали подвоха в моих словах, не анализировали их, чтобы поставить диагноз поточнее. Они просто расслаблялись в хорошей компании, как и я.

– Мисс Джесс, а правда, что цинга от недостатка солнца бывает? – добрался до наболевшей морской темы тот самый черноволосый бугай по имени Карлос. – Мне один старый боцман говорил.

– От недостатка солнца бывает плохое настроение, – хмыкнула я, искоса поглядывая на выставленную мной получасовую «склянку» – песочные часы. Там как раз пересыпалось примерно две трети. – А цинга – от плохого питания. Кислая капуста в море – ваше все! Плюс моченая клюква и отвар шиповника. Запомни – и будешь жить долго и счастливо, а твой боцман – нет.

Народ опять с готовностью рассмеялся моей простой шутке.

– Ну что ж, с вами хорошо… – начала было я, выключив огонь под своим странным «варевом».

– А с офицерами лучше? – подколол меня один из матросов.

– С офицерами тоже хорошо, – подмигнула я ему. – Но их о такой важной услуге не попросишь. Не справятся. А мне надо, – я окинула взглядом заинтересованную толпу мужчин, – чтобы кто-нибудь сильный, когда вода остынет, вынул мою юбку, хорошенько выполоскал ее за бортом и выжал. А потом повесил сушиться. Есть герои?

– Я, мисс Джесс! – тут же вызвался бородач с ожогом. – С радостью! И Том поможет…

– Ну тогда я спокойна, – благодарно улыбнувшись, не удержалась и подколола: – У вас как раз на двоих две здоровых руки.

Но тут еще несколько матросов предложили свою помощь, так что за будущее юбки я могла не переживать. В отличие от собственного.

Кивнув всем на прощание, я направилась к выходу, стараясь не припадать на ногу. И только тогда заметила подпирающего дверной косяк Морана.

Черт возьми, как же хорош… мой будущий бывший муж! Особенно без камзола, в одной простой рубашке из тонкого полотна, мягко облегающей тело и дразняще намекающей на скрытые тканью мышцы. Высокий, стройный, с широкими плечами и привычной к власти осанкой.

Моран стоял непринужденно, одной рукой опираясь о косяк, и наблюдал. Выражение его лица было спокойным, даже отстраненным, но в глазах, прищуренных от легкой улыбки, которую он, похоже, даже не осознавал, читалось любопытство. А еще почти исчезла его постоянная, слегка давящая аура сильного, властного мужика. Он сам ее, кажется, не осознавал, а вот я, как женщина, очень даже чуяла. И испытывала противоречивые чувства по этому поводу: жгучий интерес и вполне закономерное опасение. Сильный зверь опасен! Но и привлекателен же, зараза…

Угу. Особенно в засаде, как сейчас. Прелестно! И сколько его сиятельство тут просиял? Что слышал?

Я быстро перебрала в голове все свои шутки, все ответы. Вроде ничего такого не ляпнула. Ничего, что могло бы выдать во мне кого-то другого.

Кивнув ему с максимальным безразличием, которое смогла изобразить, я, не задерживаясь, прошла мимо. Красивые, уверенные в себе мужчины, проявляющие внезапный интерес, – это всегда потенциальная угроза. Особенно когда мужчина – твой муж, который тебя ненавидит.

***

Ужин мало чем отличался от обеда: еда приличная, компания молчаливая, за исключением редких замечаний капитана о погоде. Но под конец Моран решил внести разнообразие и неожиданно предложил:

– Может быть, устроим вечер музицирования? Капитан, позволите воспользоваться фортепиано?

Капитан Ларсен оживился.

– О, ваша светлость слишком любезны! Почту за честь…

Подойдя к инструменту, Моран провел пальцами по клавишам и извлек пару аккордов. Убедившись, что все прекрасно настроено, герцог присел на стул и начал играть что-то сложное, меланхоличное, явно известное в этом мире. Остальные мужчины благоговейно слушали. Я тоже с удовольствием наслаждалась хорошей музыкой.

Но Моран время от времени бросал на меня взгляды – странные, выжидающие. Рассчитывал, что я как-то отреагирую? Узнаю мелодию? Расчувствуюсь? Упаду в обморок от восторга? Увы, я могла лишь оценить технику – играл он, черт возьми, хорошо.

Когда последние аккорды затихли, капитан вздохнул от умиления и вдруг оживился.

– А как насчет шахмат?! Пока его светлость радовал нас «Сумеречным вальсом», я вспомнил! – И он достал из шкафчика изящную переносную доску с резными фигурами. – Страсть как люблю, хоть и играю посредственно. Ваша светлость? Позвольте предложить вам партию?

Моран, все еще сидя у фортепиано, мотнул головой в мою сторону с легкой усмешкой:

– Боюсь, даме будет скучно наблюдать за нашей битвой.

– О, не беспокойтесь, ваша светлость, – парировала с самой невинной улыбкой, стараясь не скрежетать зубами от столь явного пренебрежения. – Обожаю эту игру. Так что почту за честь сыграть с вами, капитан, – с удовольствием подрезала я Морана.

В воздухе повисло легкое, снисходительное ожидание. Все смотрели на меня так, будто я заявила о желании управлять кораблем. Ну что ж, придется их разочаровать. Благо все решили, что быстро проиграю и угомонюсь.

Капитан, улыбаясь, расставил фигуры. А я с легким удивлением отметила, что они ничем не отличаются от привычных мне шахмат. Интересно, правила тоже совпадают?

Несколько быстрых уточняющих вопросов, несколько снисходительно-мягких ответов – мужикам было смешно, что юная дурочка, судя по всему, еще и в правилах игры не уверена, а туда же… но шахматы оказались теми самыми. Привычными и понятными.

– Ну что ж, мисс Джесс, делайте ваш ход.

Я двинула пешку на два поля вперед. Стандартное начало. Капитан ответил тем же. Несколько ходов мы двигались по классической схеме, пока я не пожертвовала пешку, открывая диагональ для слона и ферзя. Капитан, уверенный, что имеет дело с дилетанткой, бездумно взял ее.

Разубеждать его я не стала. Еще два хода – и мой ферзь поставил знаменитый «детский мат», который я часто разыгрывала на школьных турнирах.

– Шах и мат, капитан, – тихо сказала я.

В кают-компании воцарилась мертвая тишина. Капитан Ларсен уставился на доску с таким видом, будто фигуры внезапно ожили и укусили его за нос. Потом с изумлением посмотрел на меня.

– Но… это же… как?..

Я лишь пожала плечами:

– Следует быть осторожнее с пешками, капитан.

Все посмотрели на меня с интересом, переоценивая свое отношение. А потом Моран медленно поднялся из-за фортепиано. В его глазах светился охотничий азарт.

– Позвольте мне попробовать взять реванш за всех присутствующих мужчин, мисс Джесс? – произнес он, подходя к столу.

Мы сели. Фигуры были расставлены заново. На этот раз я начала королевским гамбитом, снова пожертвовав пешку. Моран, в отличие от капитана, не клюнул сразу. Он был осторожен, просчитывал ходы.

Но я вела его по знакомой тропинке, по партиям, которые когда-то разбирала до дыр на картонной шахматной доске. Я не была гением, но регулярно посещала школьный кружок, и у меня оказалась идеальная память на комбинации. А даже самый талантливый любитель проиграет тому, кто знает классические ловушки.

Мы играли молча. Был слышен лишь стук фигур по доске. Я чувствовала на себе восхищенные, недоверчивые взгляды трех зрителей. И пристальный, тяжелый, анализирующий каждый мой вздох, каждое движение руки взгляд Морана. Этот зверь снова следил за дичью из засады, давление его воли ощущалось почти физически.

Однако это не помешало разыграть партию как по нотам. И в конце концов я поставила мат. Не такой быстрый, как капитану, но не менее эффектный. Его король оказался в западне, окруженный моими фигурами.

С удовлетворенным видом я откинулась на спинку стула, пока Моран изучал расстановку фигур на доске. Он не выглядел раздраженным или злым. Скорее… озадаченным. И удивленным.

– Это было… – Он запнулся, подбирая слова. – Это была великолепная игра, мисс Джесс. Я такого не ожидал.

– Спасибо, ваша светлость. Приятно, что вы умеете проигрывать с достоинством, – улыбнулась я. – Особенно женщине. Отец очень любил играть в шахматы, и ему пришлось вырастить из меня сносного противника.

Но по тому, как все на меня смотрели, поняла: свалить все на отца не удалось. Игра в кошки-мышки продолжалась.

Идиллический вечер закончился так же внезапно, как и начался. Сначала это был лишь усиливающийся ветер, завывающий в снастях. Потом палуба под ногами стала жить своей, слишком активной жизнью. К счастью, я успела добраться до каюты еще в самом начале палубной активности, под присмотром молодого старпома.

А через полчаса наш пароход превратился в скрипучую, трещащую по швам скорлупку, которую какой-то разъяренный великан швырял из стороны в сторону с дурацким упорством!

Я лежала, пытаясь не свалиться с койки. И каждый раз, когда судно с душераздирающим скрипом кренилось набок, мысленно прощалась с жизнью, обещая себе, что если выживу, то никогда-никогда не сяду на корабль. Даже на паром через речку.

И тут в дверь поскреблись. Слабенько, жалобно.

– Войдите, если можете! – постаралась я перекричать грохот волн о борт.

Дверь открылась, и внутрь вкатился юнга. Лицо его было землистого оттенка, глаза огромные, полные страдания.

– Мисс Джесс… – простонал он, – у вас остались еще леде-енчики?

Черт возьми. Ну конечно. Я порылась в своей котомке и вытащила завернутые в бумагу сегодняшние вкусности. Не зря на камбузе полдня торчала!

– Держи, можешь поделиться с товарищами по несчастью.

– Спасибо, мисс! Вы спасли мне жизнь! – выпалил мальчишка, сразу запихивая один леденец себе в рот.

«Нет, парень, – мрачно подумала я, – если этот утюг пойдет ко дну, твою жизнь не спасут все леденцы мира». Но вслух ничего не сказала, лишь кивнула.

Юнга присел на пол, прислонившись к стене, с наслаждением рассасывая кислющую имбирную конфетку. Правильно – идти с леденцом за щекой в этот ад было опасно. Подавится в момент!

– А как вы думаете, мисс, – вдруг спросил мальчишка, – его светлость пойдет к коку просить ваше средство? Или будет мучиться молча?

Я фыркнула. Картинка всплыла сама собой: бледно-зеленый гордый герцог, тоже лежащий сейчас на койке и с презрением смотрящий на собственный живот, отказывающийся подчиняться его железной воле.

– Будет мучиться, – уверенно заявила я. – Пока не потеряет сознание или не сломает себе челюсть, сжимая ее от тошноты. Такие, как он, не просят помощи. Они ее оказывают. Или приказывают.

– Я тоже хотел бы стать таким, – тоскливо вздохнул юнга.

И, пожелав «спокойной ночи», выбрался обратно на палубу, оставив меня наедине со штормом. Но не прошло и пяти минут бешеной качки, как во всем этом адском грохоте мне послышался вскрик.

Все страхи испарились. Врач во мне оказался сильнее паникующей женщины. Я соскочила с койки и рванула на палубу.

Выскочить было непросто. Дверь вырывалась из рук, ветер хлестал по лицу соленой водяной пылью. Палуба оказалась скользкой, как каток. Я успела сообразить, что крик донесся справа, и даже сделать туда несколько шагов. Но тут ноги разъехались, и я полетела вперед, ударившись виском обо что-то твердое и острое. М-мать! Прелестно!

Хорошо хоть не упала… Но резкая боль пронзила и ногу, и голову. Из раны на виске хлынула кровь, заливая глаз. А очередной крен швырнул меня прямо в чьи-то крепкие объятия.

– Черт побери! – прорычал над самым моим ухом низкий знакомый голос. – Вы что, совсем сумасшедшая?!

Моран. Он крепко держал меня, ощутимо сжимая ребра. Его лицо было заметно бледным даже в полумраке. Возможно, не только от вида моей крови, но и от морской болезни. Но сейчас его гораздо больше волновало мое состояние.

– Это пустяки! – попыталась успокоить его я. – Кричал кто-то! Юнга…

В этот момент из-за угла вынырнул вполне себе целый мальчишка. Джек-воробушек, м-мать его!

– Ой, мисс! Ваша светлость! Это я… я споткнулся о ведро… Испугал вас? Простите!

Моран не сводил с меня глаз, продолжая сжимать, будто в тисках.

– Иди на камбуз, – рыкнул он юнге. – Принеси чистых полотенец и горячей воды.

Мальчишка испуганно кивнул и юркнул в темноту. А Моран, подхватив меня на руки, понес к своей каюте – она была ближе, чем моя. Пихнув дверь плечом, внес внутрь и усадил на коврик возле подвесной койки. Между прочим, очень умно в такую болтанку. Ниже пола точно не свалюсь!

Дверь захлопнулась, отсекая вой стихии. Слышно было только наше учащенное дыхание.

– Я посмотрю, – поставил он меня перед фактом.

Его голос, растратив часть злости и раздражения, остался уверенным и властным.

Неожиданно он опустился передо мной на колени, умудряясь сохранять при этом аристократическое величие. И, осторожно раздвинув мокрые волосы, принялся изучать рану, как будто что-то понимал в этом. Обычная, скальпированная, ничего страшного. Но обилие крови нагнетает драматизма…

– Пустяки, – почему-то хрипловато повторила я, – просто царапина. Сильно кровит, но неглубоко.

– Молчите, – отрезал Моран, аккуратно проводя пальцем по краю раны. И у меня перехватило дыхание, а сердце почему-то забилось чуть сильнее. – Вам невероятно повезло, что вы не сломали шею.

Руки у него были теплыми, а прикосновения – нежными, обжигающими мою холодную кожу. И, черт возьми! Даже на коленях, промокший до нитки, он сохранял врожденную властность и выглядел, как только что сошедший с портрета. Почему-то это бесило больше, чем боль в виске.

От него пахло океанской свежестью, которая бодрила лучше любого спирта, смешиваясь с ароматом парфюма. Вроде бы сандал…

Моран наклонился ко мне совсем близко. Мокрые пряди каштановых волос прилипли к высокому лбу, и мне безумно хотелось их убрать. Линия рта смягчилась, придавая его лицу непривычное выражение заботы. В полумраке каюты темно-карие глаза казались почти черными.

Его взгляд скользнул от моего виска вниз и застыл на губах. Став тяжелым, почти осязаемым, как прикосновение. И этот взгляд был опаснее любой бури за бортом. В горле резко пересохло, а по спине пробежала дрожь, совершенно не связанная с холодом. Зато внутри все скрутилось в тугой, раскаленный узел. Прекрасненько! Внезапный приступ блажи – в моем-то возрасте и с моим негативным опытом. Я же как коморбидный пациент! У меня целая коллекция расстройств и патологий от всего этого романтизма.

Но и самому Морану было не слишком-то уютно. Его губы слегка приоткрылись, он непроизвольно сглотнул, словно хотел что-то сказать, но слова застряли. Зато сумел опустить взгляд и вновь остановился на вырезе моей мокрой рубахи, точнее на моей груди, которая вздымалась от учащенного дыхания.

Моран резко вцепился свободной рукой в покрывало, словно удерживая самого себя от необдуманных поступков. Властный, уверенный в себе герцог, казалось, на секунду потерял почву под ногами от этой внезапной, обоюдной искры.

В этот миг очень удачно в каюту влетел юнга с охапкой полотенец и чайником. Слегка порозовевший Моран, не оборачиваясь, жестом велел ему поставить все рядом и уйти.

Намочив уголок полотенца в горячей воде, он начал промывать рану, зачем-то придерживая меня за подбородок. Мои губы буквально касались его пальца, и это очень сильно влияло на учащенность сердцебиения. Его движения были безжалостно точными и в то же время удивительно бережными.

– Вы всегда такая безрассудная? – Губы Морана оказались рядом с моим ухом, и от тихого насмешливого голоса опять активировались проклятые мурашки.

Что со мной происходит и как это остановить?! У меня развод, а не вот это все! Раз-вод! Гормоны, фу!

– Только когда кто-то кричит. – Я очень старалась сохранить видимость безразличного спокойствия. – Это лекарская деформация.

– Или желание доказать что-то всему миру…

Закончив промывание, Моран наложил давящую повязку, ловко закрепив ее полоской чистой ткани. Его пальцы на мгновение задержались у моего виска, потом медленно скользнули по скуле и опять чуть задели губы.

При этом герцог по-прежнему стоял на коленях, внимательно изучая мое лицо. В глубине его зрачков вспыхнул тот же огонь, что и во время шахматной партии – охотничий азарт. Даже боль отступила на второй план перед этим молчаливым вопросом, витавшим в тесной каюте.

Резкий порыв ветра, ударивший в иллюминатор, заставил нас обоих вздрогнуть и разбил опасное напряжение.

Моран быстро поднялся. Его лицо снова стало маской аристократической сдержанности.

– Пойдемте, я провожу вас до вашей каюты, – произнес он уже обычным голосом, протягивая мне руку.

Проходя мимо стола, я на секунду замерла. На полированной деревянной поверхности лежали два револьвера. А в приоткрытом сундуке под столом – еще какое-то оружие. Массивные стальные рамки, рифленые деревянные рукоятки, у одного револьвера длинный, устрашающий ствол, у второго – покороче, но с толстым барабаном. Рядом лежали тряпки, банка с вязким маслом и щеточки для чистки.

Похоже, герцог приводил их в порядок, отвлекаясь от морской болезни. Заметив мой интерес, он лишь чуть сильнее сжал мой локоть, подталкивая к выходу.

До моей каюты мы добрались без приключений. Но теперь у меня в голове застыли, переплетаясь, два картины: глаза Морана, когда он жадно смотрел на мои губы, и холодная сталь оружия на столе. Сочетание было тревожным и дразняще-опасным.

Ситуация выходит из-под контроля гораздо стремительнее, чем наш пароход вошел в этот чертов шторм.

Проснувшись утром, я сначала решила, что оглохла. Ни гула машины, ни скрипа палубы, ни ветра, ни волн, ни качки! Несколько секунд просто лежала, блаженно растянувшись и наслаждаясь непривычным покоем. Рай. Просто рай.

Эйфория длилась ровно до того момента, пока до моего сознания не дошло: а почему, собственно, так тихо? Мы что, уже приплыли?

И в этот самый момент тишину разорвали крики. Не возгласы, а именно крики – испуганные, яростные. Затем грохот – тяжелый, металлический, и сразу за ним – выстрел. Резкий, сухой, как удар плетью.

– Да чтоб вас черти побрали! – выругалась я, спрыгивая с койки и подбегая к иллюминатору. Бесполезно – крошечное замутненное стеклышко показывало лишь клочок скалистого берега и зеленую чащу.

Что за черт?! Это точно не столичный порт, до которого еще минимум неделю плыть!

Обмотала косу вокруг головы, натянула свои поношенные штаны, рубаху и решила остановиться на этом. Сейчас в приоритете удобство, а не красота. Высунув голову из каюты, прислушалась. Гул голосов, беготня, лязг – все эти не очень вдохновляющие звуки доносились откуда-то с кормовой части.

Неподалеку, за ящиками с такелажем, притаился юнга.

– Что случилось? – прошептала я, подкравшись к нему.

Глаза у мальчишки были круглыми от страха, но он быстро затараторил, захлебываясь:

– Капитан завел корабль в бухту… Знакомую… Переждать шторм… – Постоянные выстрелы заставляли его прерываться и вздрагивать. – На рассвете… туман… они подкрались… на галерах… две штуки…

– Кто «они»? – прошипела я.

– Не знаю… Пираты… Бандиты… – Юнга взволнованно тряхнул головой. – Полезли на борт… Кричат, требуют сдать «пассажира»…

Со стороны кормы раздалась очередная серия выстрелов, крики стали громче, ближе. Бой постепенно приближался к нам.

– Оружия мне не дали, – пожаловался мальчишка.

С большим трудом сдержалась, не стала занудствовать, что прекрасно понимаю тех, кто так сделал. В голове отчаянно мельтешили идеи, куда бы приткнуться с большей пользой, чем в роли живой мишени.

Одновременно я анализировала случившееся. Абордаж. Требуют пассажира. Значит, это не случайное нападение. Кто-то знал о нашем маршруте. Кто-то подстроил эту засаду. Прекрасно. Просто замечательно. Из огня шторма да в полымя пиратского налета. И никакой романтики – просто страшно! Это не кино, а пираты вряд ли мультяшные.

Я рискнула выглянуть из-за укрытия. Хаос на палубе был оглушительным. Крики боли и ярости, резкие, сухие хлопки выстрелов, звон клинков. Бандиты! Только вместо камуфляжа – кожаные куртки и повязки на головах. Вот и вся разница. Вонючие, отчаянные головорезы.

Один из пиратов с изуродованным шрамом лицом выскочил опасно близко от меня. В следующее мгновение он рухнул на палубу, а рядом с дребезгом разлетелась осколками деревянная обшивка. Отлично, кто-то из наших пристрелил гада!

– Джесс! Джесс, чтоб тебя!

Голос прорвался сквозь грохот, властный и злой. Я посмотрела наверх, на мостик. Моран, прячась за бортом, целился из своего длинноствольного револьвера.

– Убирайся в каюту, сейчас же! – рявкнул он, не отрывая взгляда от прицела.

Обстановка и тон не подразумевали начала дискуссии. И будь я на его месте, то мельтешащей по палубе без дела девке выписала бы что-то и погрубее. Так что послушно рванула к каюте. Только не к своей, а к его.

Дверь была не заперта. Но на столе ожидаемо не было ни одного из тех стальных монстров, что я видела прошлой ночью. Зато в сундуке под столом лежал еще один револьвер. Меньше, изящнее, с коротким стволом – дамский, что ли? Или запасной. А рядом – картонные, промасленные коробочки с патронами. Тяжелые, прохладные.

Рука сама потянулась к оружию. Оно лежало в ладони удивительно удобно, будто было сделано для меня. Вес ощутимый, обнадеживающий. Я спокойно вскрыла коробку, дрожащими пальцами зарядила барабан, щелкнула его на место. Звук был тихим и четким.

Грохот боя снаружи нарастал. Крики стали еще ближе. Спрятаться? Переждать? Сидеть тут, как мышь в норке, пока решают твою судьбу? Черт возьми, нет. Не для того я попала в другую реальность, чтобы сдаться каким-то гадам с золотыми зубами.

Я крепче сжала рукоятку револьвера. Ладно, красавчик-герцог. Посмотрим, кто кого будет спасать.

Тьфу, вот идиотка! Самой бы выжить! Не помнишь, что делали настоящие пираты с пленницами? Вот-вот…

Меньше чем через минуту я прижалась плечом к холодному металлу двери, ведущей на верхнюю палубу – мое новое, идеальное укрытие. Приоткрытая дверь прекрасно скрывала меня от прямого взгляда, но давала достаточный обзор на часть палубы, где вовсю кипела рукопашная.

Рука с револьвером даже не дрожала. Спортивная стрельба была моим давним увлечением, способом снять стресс после сложных будней. Вот только стреляла я тогда по бумажным мишеням, а не по живым людям.

Врач во мне корчился и упирался. Ты лечишь, а не калечишь! Спасаешь, а не отнимаешь!

И вдруг из-за поворота вылетел наш юнга. За ним гнался здоровенный детина с тесаком. Лицо мальчишки было белым от ужаса, и все мои принципы в одно мгновение испарились. Чуть высунувшись, я вскинула револьвер и плавно нажала на спуск.

Выстрел прозвучал громко, даже оглушительно. Пират упал на палубу, тесак с лязгом грохнулся рядом. Юнга, не оглядываясь, юркнул в какой-то люк. А я мгновенно отскочила назад, за свою спасительную дверь.

Сердце колотилось как бешеное. Я только что выстрелила в человека… Но тут в голову ударил адреналин, сладкий и опьяняющий, спасая меня от самокопания. Анестезия для души.

Следующие несколько минут прошли в каком-то тумане. Я действовала на чистых рефлексах. Высунулась – выстрелила – спряталась. Стреляла я подло, в спину, чтобы меня не вычислили. Один пират, прежде чем упасть, схватился за бок, другой, обернувшись на звук выстрела, получил пулю в бедро от меня, и в голову от кого-то из наших.

Я была как тот самый чертик из табакерки – внезапная, злая и неуловимая. Пираты озирались, не понимая, откуда их бьют. Они явно не ожидали нападения с пассажирской палубы. Знали, что там только я? Откуда?

В один из таких выпадов я поймала взгляд Морана. Он прятался за тюками, прислонившись спиной к мачте, его длинноствол дымился. Герцог меня явно видел. Видел мой, то есть свой запасной револьвер. Видел, как я стреляю. Наверняка он был в бешенстве, и ведь даже заорать на меня не мог, так как выдал бы мое убежище.

На волне бешеного адреналина я дерзко послала ему воздушный поцелуй и снова нырнула за свое укрытие, чтобы перезарядиться.

Принципы? Мораль? Они остались там, в прошлой жизни. Здесь и сейчас действовал только один закон – закон выживания. И я намеревалась выжить.

Высунувшись в очередной раз, я заметила, как Моран выстрелил в приближающегося к нему пирата, потом швырнул ему в лоб револьвером и достал саблю, готовясь к худшему. Идиот. Гордый, великолепный идиот.

Жаль, но в пирата на таком расстоянии я вряд ли попаду. И спокойно смотреть, как убивают кого-то знакомого, не смогу.

Схватив свою драгоценную сумку с патронами, я, забыв о больной ноге, выбралась из укрытия. Бежать было невозможно. Я перекатилась через окровавленную палубу за ближайший ящик, задержала дыхание, пропуская свист пули над головой, и снова рванула вперед короткой перебежкой, на этот раз приземлившись за шлюпкой.

Ползком, цепляясь руками за скользкие доски, но шустро и чутко, как таракан по кухне, я продвигалась к мачте, петляя между трупами и обломками. Пули свистели над головой, впивались в дерево рядом, но мне было плевать. Оказавшись у мачты, я из последних сил поднялась на ноги, скользя по луже крови, и швырнула сумку аристократическому придурку под ноги.

– Держи…те, светлость! – выдохнула, одновременно стреляя в лезущего на нас здоровяка.

Убить не вышло, но время для светлейшего гордого идиота я выиграла.

Моран даже не взглянул на меня. Он вскрыл коробку, зарядил барабан второго револьвера. Щелчок. И почти сразу – точный выстрел. Здоровяк рухнул.

И тут мой взгляд поймал движение сбоку. Один из наших матросов – тот самый Карлос, с которым я мило болтала еще вчера, – прицелился из своего револьвера прямо Морану в спину. Предатель?!

Мой палец практически сам нажал на спуск. Выстрел «дамского» револьвера прозвучал почти игрушечно после грохота оружия Морана. Пуля ударила предателю в плечо, заставив его выронить оружие.

В тот же миг грохнул выстрел Морана. Я инстинктивно пригнулась, но пуля пролетела мимо меня. Оглянувшись, я увидела, как какой-то пират безжизненно оседает на палубу. Подозреваю, мне только что вернули долг жизни, так что мы с герцогом в расчете.

Мы стояли, тяжело дыша, в клубах порохового дыма. Последние звуки боя затихали. Остались лишь стоны раненых, намекающие, что работы у меня сегодня будет до самой ночи. Выжившие пираты отступали, бросаясь за борт к своим шлюпкам.

Наши взгляды встретились. В карих глазах, кроме облегчения, светилось что-то жгучее и неотвратимое. Моран одним шагом преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечи – грубо, почти больно.

– Дура… отчаянная, безмозглая… – Его голос был низким, хриплым от напряжения.

– Сам идиот, – начала было я, но он не дал мне договорить и поцеловал.

Гнев, облегчение, адреналин и что-то еще, темное и необузданное, что копилось в нем все эти дни, вырвалось наружу. Его губы были твердыми, требовательными, почти жестокими. А я вцепилась в его мокрую от пота и чужой крови рубаху, забыв обо всем: о пиратах, о боли, о прошлом и будущем.

Был только он. И этот жгучий, соленый, спасительный поцелуй посреди палубы, усеянной телами.

Моран оторвался от моих губ, когда мы оба уже задыхались. Его темные глаза горели, как у хищника, который только что поймал добычу.

– Не говори ничего, – прошептал он, подхватывая меня на руки.

Я вскрикнула и обняла его за шею, чтобы не упасть. Никого не замечая, Моран пронес меня через всю окровавленную палубу. Толкнул плечом дверь своей каюты, внес внутрь и захлопнул дверь ногой.

В каюте было темно и пахло кожей, маслом, дымом и сандалом. Моран не стал зажигать свет. Просто опустил меня на пол, продолжая обнимать, и снова поцеловал. На этот раз не так яростно, но все равно страстно. Его руки скользнули под мою окровавленную рубаху, и я почувствовала, как горячие ладони обжигают спину. Вздрогнув, я и сама прильнула к нему. Во мне все горело от желания!

Одежда мешала. Она трещала под его напором, пуговицы расстегивались с громким щелчком. Я тоже вела себя не слишком бережно, комкая и сминая ткань его рубашки, изучала на ощупь спину и крепкие мышцы. Выгибалась, подставляя под его поцелуи шею, ключицы, грудь… Мы не говорили ни слова. Было слышно лишь тяжелое дыхание, сдавленные стоны, скрип половиц под нашими телами.

Моран был сильным и властным, не давая мне выбора. Но в его движениях, в том, как он срывал с меня одежду, чувствовалась какая-то сумасшедшая нежность. Словно он хотел меня удержать и боялся, что исчезну.

Я отвечала ему с такой же нежной страстью, то целуя в губы и колющие щетиной щеки, то царапая спину и кусая за плечо, чтобы заглушить свои стоны.

Это было какое-то безумие и одновременно новая порция анестезии. Недавно проснувшаяся боль в ноге растворилась в этом огне, вместе со страхом и сомнениями. Моран резко вошел в меня, заполнив собой. Остался только он – грубый, властный, настоящий. Я откликалась на каждое его движение, и мир вокруг нас расплывался.

Время потеряло смысл. Существовало только здесь и сейчас. Жар его тела, соленый вкус его кожи на моих губах, низкие рычащие звуки, которые он издавал, и всепоглощающая радость от того, что мы живы. Оба.

Когда наконец наступила разрядка, мы рухнули на ковер, тяжело дыша. Его тело, накрывшее меня, было тяжелым и липким от пота. Дыхание горячим потоком обжигало шею. Я лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как бешено колотится его сердце, в такт с моим.

Молча погладив меня, Моран обнял за талию, словно удерживая, чтобы не исчезла. Я прислушивалась к его сердцебиению, пытаясь привести в порядок собственные мысли. Запах крови, пота и секса витал в каюте, напоминая о только что пережитом безумии. Мои мышцы приятно ныли, а ум отказывался думать о последствиях.

Моран поднялся первым.

– Предлагаю принять ванну, – хрипловато ухмыльнулся он. – У нас есть прекрасная возможность смыть вонь и кровь, – и кивнул на иллюминатор, в котором виднелся берег.

– Раненые, – автоматически ответила я, уже переключаясь в режим врача. – Мне нужно…

– Знаю, – перебил Моран – мягко, но настойчиво. – Но там нет тяжелых, иначе за тобой бы уже послали.

– Извини. – Он мог говорить что угодно. Но даже после оглушительного секса, когда я расплылась в лужицу, профессиональная деформация оказалась сильнее. – Я обязана проверить. Раны бывают разные, в том числе и обманчиво-нестрашные.

Моран нахмурился. Он явно не привык, что женщины с ним спорят, особенно в таких обстоятельствах. Но прямо сейчас мне было все равно. Адреналин схлынул, оставив усталость и понимание, что впереди – тяжелая работа.

Следующие два часа слились в карусель разной степени колото-резаного и даже огнестрельного. Моран был прав: тяжелых не было. Были убитые… но и легких ранений хватило, чтобы, когда я закончила, не чувствовать ни ног, ни рук.

Вот бы сейчас умыться… смыть с себя кровь и хоть ненадолго убежать от этого кошмара. Мне ведь теперь надолго работы хватит: перевязки, швы снимать, следить, чтобы не началось воспаление.

Именно этот момент герцог выбрал, чтобы довольно бесцеремонно подхватить меня на руки:

– У тебя со сменой одеждой как?

– Юбок целых две, – хмыкнула я, расслабляясь в его объятиях. – А с остальным напряженно.

– Понятно, наденешь мое, – совершенно спокойно резюмировал он, направляясь к трапу.

Капитан Ларсен, уже с перевязанной головой, увидев нас, лишь молча махнул рукой в сторону шлюпки. Часть матросов, те, что избежали ранения, не дожидаясь моего отплытия, уже сигала голышом в воду прямо с нижней палубы.

Весла коснулись воды, и мы оттолкнулись от борта. Греб Моран, его мышцы напрягались под мокрой от пота рубахой. Я сидела напротив, сжимая в руках его сумку с чистой одеждой, и смотрела, как корабль – израненный, но непобежденный – медленно удаляется.

Берег встретил нас тишиной и пьянящим ароматом цветущих растений. Песок был теплым и мягким под босыми ногами. Несколько шагов через песчаные дюны, уединенное место и… пресное озерцо, где у дальнего берега явно бил родник. Отлично! А то купаться в соленой воде можно, только потом эту соль тоже не мешало бы смыть.

Мы молча разделись и вошли в воду. Она была прохладной, чистой, смывая с кожи кровь, пот и следы страха. Мы помогали друг другу смыть засохшую кровь со спины и плеч. Пальцы Морана оказались удивительно нежными… Особенно когда с омовения плеч он перешел к моим бедрам.

А потом я распустила косу, и волосы рассыпались по спине шелковистым плащом. Закрыв глаза, занырнула, чтобы сразу намочить его весь, целиком, и тут же вынырнула. Волосы, правда, стали раза в три тяжелее. Я ощущала себя русалкой, уже выбравшей себе жертву, чтобы утащить с собой на дно. И кажется, поняла, почему они сами вечно живут под водой – с таким-то грузом на голове!

Краем глаза заметила, как Моран, замерев, наблюдает за мной, любуется струящимися по моей спине темными прядями. Он сделал шаг вперед и осторожно, почти с робостью, прикоснулся к моим волосам, подхватив тяжелый локон.

– Позволь… – Его голос прозвучал едва слышно.

Чувствовалось, что мое шелковистое богатство произвело впечатление. Неожиданно он принялся бережно мыть мне голову, излучая прямо благоговейный восторг. Очень захотелось съязвить или ляпнуть какую-то глупость, чтобы разбить повисшую между нами хрустально-звенящую идиллию. Прямо «Голубая лагуна», черт побери!

Но я умудрилась сдержаться, расслабиться и вернуться к романтическому настрою. Выбравшись на берег, мы выстирали нашу окровавленную одежду и разложили ее на прибрежных камнях под палящим солнцем. А пока она сохла, снова целовались – все так же жадно и страстно, но уже не как в последний раз.

Моран расстелил на мягкой траве свою чистую рубаху и нежно уложил меня на спину. Сам опустился рядом, опираясь на локоть. Теперь его движения были неспешными, а взгляд скользил по моему лицу, стараясь запечатлеть каждую черточку, каждую веснушку, проступившую на коже после купания.

Он медленно погладил меня по щеке, убирая влажную прядь. Пальцы были теплыми и чуть шершавыми, но его прикосновения заставляли меня трепетать.

Наконец-то, я смогла рассмотреть его как следует. Солнце золотило каштановые волосы, делая их еще более живыми и объемными. Карие глаза, обрамленные длинными темными ресницами, казались глубже. В его взгляде не было привычной холодности и властности. Рядом со мной лежал обычный возбужденный мужчина, открыто любующийся своей женщиной.

– Жаль, что я не встретил тебя раньше, – выдохнул он.

Подозреваю, его грусть была как-то связана с женитьбой на Джелике, и хорошо, что лично мне было плевать на все ее переживания. Они не откликались во мне ни обидой, ни болью.

На этот раз его поцелуй был бесконечно медленным и сладким. Он словно пробовал меня на вкус, наслаждаясь каждым мгновением. Я ответила ему с той же нежностью, проводя кончиками пальцев по щеке и ощущая подушечками легкую колючесть щетины.

Вошел Моран в меня тоже плавно, давая телу привыкнуть к его размерам. Я зажмурилась, издав тихий, прерывистый стон, обвивая его ногами и притягивая к себе еще ближе.

– Все хорошо? – замерев на мгновение, прошептал он.

И, едва я кивнула, начал двигаться. Медленно, глубоко, стараясь доставить нам обоим максимальное наслаждение. Мои руки скользили по его плечам, спине, ягодицам. Я смотрела на его лицо, на легкую испарину на лбу, на сжатые в сладостном напряжении губы. Он был прекрасен в этот момент – дикий и нежный, властный и покорный.

Наклонившись, он поцеловал меня, и наши дыхания смешались. Его движения стали чуть быстрее, чуть настойчивее. Волны удовольствия накатывали на меня одна за другой, начинаясь глубоко внизу живота и разливаясь жаром по всему телу.

И вот мои пальцы впились в его плечи, напряжение скрутило все тело и выплеснулось, оставив лишь сладкую истому. Из моих губ вырвался сдавленный стон, который Моран тут же поймал поцелуем.

Сам он продержался еще несколько мгновений, а потом выгнулся, застонав, и накрыл меня всем своим телом, спрятав лицо в моей шее.

Мы лежали так, тяжело дыша, наши сердца отбивали бешеный ритм, постепенно успокаиваясь. Моран не двигался, и я чувствовала себя под ним защищенной. Мне было хорошо, уютно, надежно. Его дыхание горячими волнами обжигало кожу.

Наконец он поднял голову и посмотрел на меня. В глубине темных глаз теперь плескалось что-то новое – теплое и уязвимое.

– Джесс…

Но я легонько приложила палец к его губам и прошептала:

– Ничего не говори. Просто останься со мной. Ненадолго.

Потом мы окунулись еще раз, и лишь после этого я накинула просторную рубаху Морана, доходившую мне до середины бедра. Она пахла им и свежестью. А его штаны пришлось подвязывать веревочкой.

– Пора, – вздохнула я, аккуратно сворачивая в узелок еще немного влажную одежду.

Обратный путь на корабль показался короче. И пока мы плыли, я бессовестно радовалась: до столицы еще несколько дней. Как минимум. Успею разобраться, что ж теперь делать-то?

Палуба уже была приведена в относительный порядок. Следы боя смыты, раненые перевязаны, убитые… убраны. В сторону мачты я старательно не смотрела.

Воздух все еще пах порохом, кровью и соленой водой, но уже без зловещей остроты.

Затаскивать шлюпку на борт не понадобилось – на помощь пришли матросы. Сверток с влажной одеждой Моран у меня забрал, чтобы тут же вручить юнге.

– Развесь, – коротко бросил он.

И мальчишка сразу помчался выполнять поручение, косясь на меня с восхищением и немного – с завистью. Подошедший к нам капитан Ларсен облегченно улыбнулся и кивнул в сторону кают-компании:

– Обед ждет. Поздний, но, думаю, вы проголодались.

Кивнув, я рванула к своей каюте: надо хотя бы пытаться соблюдать приличия. Заявиться на обед в штанах герцога было все же очень вызывающе. Когда я вошла в кают-компанию, разговор уже был в самом разгаре. До меня успели долететь обрывки фраз: «…возможно, подкуплен…», «…или ждал сигнала…», «…в спину, подлец…».

При моем появлении Моран обернулся. Уголки рта дрогнули в слабой, но самой что ни на есть настоящей улыбке.

– А вот и моя спасительница, – произнес он, и в его голосе звучала неподдельная нежность, смешанная с долей иронии.

Я фыркнула, садясь на свободное место.

– Вы тоже спасли мне жизнь, ваша светлость. Договоримся, что мы квиты? – и пододвинула к себе тарелку с супом. – Так что там с этим предателем? Карлосом?

Можно было, конечно, промолчать и подождать, вдруг мужчины забудут о моем присутствии и разговор возобновится. Но мне не хватило терпения.

– У меня отличный слух, – пояснила я, потому что все присутствующие уставились на меня с явным подозрением, – к тому же, как… его светлость верно заметили… это я пристрелила гада. И видела, в кого он целился!

Внезапно меня озарило, что как раз только я и могла видеть, в кого Карлос целился! Ведь когда Моран обернулся, тот уже упал на палубу. И среди раненых, которых я перевязывала, его не было.

Правда, пиратов никто и не собирался спасать. Морской суд – самый негуманный суд в мире… и теперь их тела болтались на рее.

Значит, его все же признали предателем? Или он умер?

– Да, я тоже видел, – неожиданно поддержал меня старший из старпомов. – Поэтому ему не удалось убедить нас в своей невиновности. Но даже перед смертью он не пожелал снять грех с души, не сознался.

– Но один из пленных пиратов его опознал, – вмешался младший старпом. – Так что в следующий раз будем еще тщательнее проверять новых матросов. Карлоса мы наняли в Кьялле и у него были отличные рекомендации!

– Скорее всего, это были рекомендации кого-то другого, мир его душе, – тяжко вздохнул капитан.

Кьялле – так назывался портовый городок, в котором на корабль сели я и герцог со своими солдатами. Выходит…

– Возможно, нападение было устроено специально, чтобы захватить меня. – В голосе Морана не было ни страха, ни злости.

Он просто с задумчивым видом крутил ложку в руке, и его глаза стали буквально черными. Не знаю уж, кому там мой муж перешел дорогу, но я бы на месте этого человека спала с револьвером под подушкой и ходила бы нервно оглядываясь. Хотя Моран не из таких… Он скорее вызовет на дуэль или выстрелит прямо в лоб.

Я быстро доела свою порцию, почти не вслушиваясь в дальнейшее обсуждение. Осознавать, что на герцога охотится какой-то подлец, было не очень приятно. Да еще и усталость навалилась. Батарейка закончилась. Все кости ныли, веки слипались.

Пожелав всем спокойной ночи, я отправилась в свою каюту.

Упав на койку, закрыла глаза и как будто заново провалилась в этот безумный день. Пираты. Предатель. Стрельба. Секс. Вода. Он. Прекрасный развод, всем бы так!

Сна не было ни в одном глазу. Как бабка отшептала!

Ну что ж, Анжела, поздравляю. Развелась от души… И в каюте, и на необитаемом острове! Второй раз – это чтоб уж точно, наверняка?! Только вот кто кого в итоге разводит – большой вопрос.

Он сильный, умный, чертовски привлекательный. И, кажется, начинает мне по-настоящему доверять. А я – обманщица. И где-то там ждет Лора. Ребенок! Это важнее всех мужиков в мире.

А секс… На волне адреналина? После того, как нас чуть не убили? Ха! Бывает. И все равно не повод для знакомства.

Как бы еще Морану это объяснить?

Закрыв глаза, я смачно выругалась, всем своим богатым врачебным запасом. Потом перевернулась набок и попыталась уснуть. Не получилось.

Вскоре в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Я знала, кто это. Сердце глупо и предательски екнуло.

– Войди, – выдохнула, не вставая.

Дверь открылась, и в каюту вошел Моран – без камзола, в одной простой рубашке. Молча закрыв за собой дверь, он посмотрел на меня. В полумраке каюты его глаза казались бездонными.

«Ну чего тут, в самом деле, ломаться?» – мысленно махнула я рукой.

Правила игры уже поменялись. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые попытки выжить. А сегодня…

– Я не могу уснуть, – тихо признался Моран, все еще стоя в дверях. – Мысли… не отпускают.

– Знакомо, – хрипло ответила я.

Тогда он подошел к койке и присел рядом со мной. Осторожно коснулся пальцами моей щеки, провел по линии подбородка. Притянув к себе, поцеловал – нежно, но со скрытой страстью, той, что кипела во время нашего адреналинового безумия. Я обняла его за шею, чувствуя под пальцами упругие мышцы и шелковистые пряди волос.

Моран не торопился, растягивая удовольствие, нежно целуя меня в губы, скулы, шею. «Значит, мог быть таким в первую ночь с Джеликой!» – раздраженно подумала я, пытаясь пробудить женскую солидарность. Но та лишь вяло угукнула, расслабленно наслаждаясь вместе со всем телом: как-то внезапно я оказалась лежащей на животе, а сильные и уверенные руки разминали мои усталые мышцы спины, снимая остатки напряжения прошедшего дня.

– Еще немного и я усну, – прошептала в подушку, растекаясь по покрывалу.

Но тут Моран начал совмещать поглаживания спины с поцелуями, выцеловывая позвоночник, поясницу… У меня внутри все сладко замирало каждый раз, когда кожу обжигало его дыхание, а от прикосновения теплых губ хотелось выгибаться, как кошка. Приподняв за талию, он прижал меня к своим бедрам и бережно вошел, сразу полностью. Двигался сначала совсем плавно, потом все быстрее, резче, а его пальцы кружили у меня между ног. Я стонала и извивалась, чувствуя, как жар наслаждения окутывает все тело, кровь буквально кипит и каждое движение Морана лишь усиливает этот проклятый пожар!

Очередного пика мы достигли практически вместе и потом, с трудом втиснувшись вдвоем на узенькой койке, какое-то время лежали, прижавшись друг к другу. Я гладила его спину, запустив руку под тонкую ткань рубахи, которую он даже не потрудился снять. Его глаза казались почти черными, а в их глубине плескалось беспокойство.

Какое-то время тишину нарушало лишь наше ровное дыхание и отдаленный скрип корабля, и меня снова начало клонить в сон, но тут Морана потянуло поговорить.

– Так куда же ты плывешь, Джесс? – спросил он, лениво перебирая пряди моих волос. – Что будешь делать в столице? У тебя там есть родня?

– Зачем тебе это? – попыталась я отшутиться, зевнув и уткнувшись носом в его плечо.

Может, расчувствуется и отстанет?

Но Морана оказалось не так легко отвлечь.

– Потому что хочу знать, – в его голосе зазвучали властные нотки. Он приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз. Взгляд снова стал давящим. – У тебя должен быть план. Куда ты пойдешь, едва сойдешь на берег? Где остановишься? Есть адрес?

Черт! Я бы с радостью наврала с три короба – имя, адрес, все что угодно. Но я не знала этот город! Мало того, Джелика его тоже не знала. Домашняя девочка из приличного квартала – откуда бы ей? Внутренне я выругалась на чем свет стоит.

– Родня… далекая. Со стороны отца. Я знаю только, что они где-то в столице. Придется искать. На это нужно время.

– И где ты будешь жить, пока ищешь? – не отступал Моран, продолжая сверлить меня взглядом.

Он чувствовал мою неуверенность. И поступал так, как привык: продавливал, где ослабло. Мда… Властный герой не моего романа. А мне с ним что делать?

– Я же лекарь, пристроюсь, – пожав плечами, постаралась говорить как можно беззаботней. – Пойду в любую богадельню при храме, крыша над головой и кусок хлеба будут всегда. Много мне и не нужно. Дальше посмотрим.

– Нет, – жестко отрезал Моран, – ты поедешь со мной.

Ага, щаз! Чтобы ты нашел способ проверить мою легенду и все раскрыл? Размечтался! Даже самый умопомрачительный секс в моей жизни столько не стоит!

Но внешне я лишь растерянно уставилась на герцога.

– В качестве кого, ваша светлость?

– В качестве моей личной лекарки, – прорычал он с раздражением.

Его злило мое упорное сопротивление. Ну не привык мужик к отказам. Герцог с внешностью сказочного принца и характером дракона – кто такому откажет вообще? Только чокнутая попаданка, которой позарез нужен развод. И ребенок.

– Я нуждаюсь в твоих навыках. И не позволю тебе болтаться боги знает где. Ты понятия не имеешь, насколько опасно в столице провинциалке без связей и денег.

Так-то он прав, но…

Прежде чем я успела что-то возразить, его губы снова нашли мои – грубо и требовательно. Он постарался стереть все мои сомнения и протесты одним поцелуем. И на этот раз в его прикосновениях не было ни нежности, ни вопросов – только властное, безоговорочное утверждение своего решения.

Утром я проснулась одна. Моран, видимо, ушел еще ночью. А я лежала, смотрела в потолок, прислушивалась к ровному плеску волн за бортом и гудению машин. И думала.

Вляпалась ты, Анжела. Черта с два этот властный гад тебя отпустит. Он уже пометил территорию, повесил табличку «собственность герцога Райвендарк» и приготовил большую цепь, которой прикует тебя к ножке кровати.

И с одной стороны, что-то очень глубинное, женское в груди сладко вздыхает от удовольствия. Еще бы, такая каменная стена, за которой можно хоть армагеддон пересидеть. А с другой – мозг активно прыгает по черепной коробке и орет: дура!

Чего уж там. Это все пираты виноваты! Адреналин – дело такое… но теперь-то надо разогнать розовый туман и задуматься, как выплывать будем. Капитан за ужином сказал, что до столицы вдоль берегов нам еще дня три, в лучшем случае. Мы из-за шторма сильно сбились с курса.

За это время надо морально подготовиться к побегу, причем второму подряд! Вот же ирония судьбы… Главное – не убиться, как Джелика во время первой попытки.

Эвакуироваться лучше чуть раньше, чем мы окажемся в порту. Юнга упоминал, что сначала корабль зайдет в техническую бухту, где простоит полдня… я не очень поняла зачем, да и не интересовалась. От этой бухты до столицы по морю еще несколько часов, пешочком по берегу будет дольше, но… справлюсь. Если исчезнуть именно в этот момент, причем так, чтобы не сразу заметили, у меня хорошие шансы раствориться с концами. Пойди найди одну ничем не примечательную девицу в огромном городе!

Тем более что в лекарни или богадельни я не пойду: деньги есть, сниму комнату, огляжусь, сориентируюсь… и попытаюсь выудить из памяти Джелики, где же мне искать Лору. Она это представляла довольно смутно.

Но в моей голове мелькали воспоминания про какую-то Гончарную Слободку. Вроде как не самый лучший район столицы, но относительно приличное место, ремесленный квартал. Дом из старого розового ракушечника, с затейливым балкончиком.

Джелика проводила там все отведенное ей на общение с девочкой время и каждый раз плакала, уходя и оставляя Лору. Плакать я не привыкла, зато влезть на балкончик, скорее всего, сумею. Мне же не ради любопытства, мне ребенка надо спасать!

И вдруг я вспомнила, что в котомке Джелики, кроме женских мелочей типа расчески, шпилек и ниток, лежали скрученные в тонкий рулончик листы бумаги. Я была убеждена, что это какие-то документы, удостоверение личности или нечто типа того. Даже не разворачивала их. Но тут прям до зуда захотелось достать, развернуть и посмотреть, что же это такое.

Утро началось с ядов. В прямом смысле.

За завтраком капитан Ларсен, хмурясь, пробормотал что-то о некачественных консервах и расстройстве желудка у пары матросов. Я машинально, наслаждаясь мягким сочным омлетом, буквально тающим во рту, заметила:

– Судя по симптомам, больше похоже на мышьяк. Слабая концентрация, конечно, не смертельная, но весьма неприятная. Его часто в портовых складах используют против крыс. Могли и в бочку с солониной просыпать по недосмотру.

В кают-компании воцарилась тишина. Все взгляды устремились на меня. Младший из старпомов даже поперхнулся чаем.

Моран, сидевший напротив, медленно опустил свою ложку. Его карие глаза сузились, превратившись в две щелочки.

– И откуда у вас, мисс Джесс, такие познания о жизни на портовых складах? – мягко спросил он. – И о симптомах мышьяка?

Я с невинным выражением лица спокойно встретилась с ним взглядом, мысленно ругаясь круче хирурга после операции. Вот кто меня за язык тянул?!

– Про портовые склады – логичный вывод, ведь точно так же действуют на всех складах, где встречаются крысы. А насчет мышьяка… Чтобы лечить отравление, нужно знать, чем именно отравились. Например, после слабого раствора мышьяка прекрасно помогает крепкий черный чай и активированный уголь.

Я медленно отхлебнула свой чай, намекая, что разговор закончен. Но Моран не унимался.

– Считается, что лучший яд – безвкусный и не имеющий запаха. А вы как думаете?

– Лучший яд – тот, который имитирует обычную болезнь. – Естественно, я не смогла удержать язык за зубами. – Например, некоторые растения вызывают симптомы, неотличимые от воспаления легких. А тот же мышьяк можно легко обнаружить, если знать, как искать.

– А вы знаете? – Взгляд Морана был тяжелым, как свинцовое покрывало, но это меня не остановило.

– Теоретически, – успокаивающе улыбнулась я.

Но герцог не сводил с меня глаз, пока я доедала завтрак, пытаясь, как будто рентгеном, просветить череп и увидеть все спрятанные тайны.

После завтрака я внимательно оглядела кают-компанию, обдумывая, чем бы себя развлечь. На полке, среди засаленных лоций и судовых журналов, стоял потрепанный том в кожаном переплете. «Флора и фауна Восточного архипелага». То, что надо!

Прихватив книгу, я удалилась в свою каюту и свернулась калачиком на койке. Чтение было прекрасным предлогом, чтобы спрятаться от всевидящих глаз Морана и хоть ненадолго перестать притворяться.

Но покой длился недолго. Через час в дверь постучали, и без моего разрешения в каюту вошел герцог. И застыл на пороге, разглядывая меня, мою позу, книгу в моих руках.

– Капитан ищет свой справочник, – наконец произнес он. – Ему нужно для прокладки курса.

– Разве капитан еще не выучил все эти острова наизусть? – Закрыв книгу, я протянула ее Морану, стараясь не рассмеяться, и даже соорудила на лице намек на смущение. Но предлог для того, чтобы заглянуть ко мне, был на редкость тупейший. – Верните с моими извинениями.

Он взял книгу, но не ушел. Его пальцы постучали по коже переплета.

– Вы любите читать, мисс Джесс?

– Если нахожу интересную книгу, ваша светлость. А когда нет – смотрю по сторонам. Тоже познавательно.

Моран опять посмотрел на меня своим пронизывающим взглядом, будто пытаясь решить сложнейшее уравнение, а потом молча развернулся и вышел.

Но после обеда снова поймал меня. На этот раз – с шахматной доской.

– Реванш, – коротко бросил Моран, расставляя фигуры.

Мы играли молча. Он был собран и опасен, как тигр, готовящийся к прыжку. Каждый его ход был выверен, каждая комбинация – просчитана на несколько шагов вперед. Но я знала все эти ловушки и играла осторожно, оборонительно, выматывая, заставляя делать все более рискованные ходы.

В конце концов, я пожертвовала ладью, чтобы открыть его короля для атаки. Моран взял ее, в глазах на миг вспыхнуло торжество, но через мгновение он угадал мой следующий ход. Его пальцы, уже потянувшиеся к фигуре, замерли в воздухе.

Медленно откинувшись на спинку стула, он перевел взгляд с доски на меня. В его глазах бушевала буря – досада, злость и уже привычное ненасытное любопытство.

– Вы отвратительно умны для женщины вашего… положения, – произнес он наконец.

Его голос был низким, хрипловатым, но это не было оскорблением. Скорее потрясение. Признание. И досада от очередного проигрыша.

Я дерзко улыбнулась.

– Ваша светлость, образование зависит от учителей, тяга к обучению – от характера, способности – наследственное. А ум – штука бесполая и беспринципная.

– Ваша наглость достойна вашей гениальности, – ухмыльнулся он, глядя на меня со злым восхищением.

И это прозвучало как высшая похвала.

Потом Моран резко встал и вышел, оставив меня сидеть с глупой улыбкой перед шахматной доской.

Но вечером герцог снова пришел ко мне. Без стука. Просто вошел, закрыл дверь и остановился посреди каюты, сверля своим рентгеновским взглядом.

– Так кто вы? – спросил он тихо. – Кто вы на самом деле?

Я не стала отнекиваться или притворяться непонимающей. Поднялась с койки и подошла к нему практически вплотную.

– Женщина, которая вас чем-то привлекает. Пока что этого достаточно, не так ли?

Моран не ответил. Он еще несколько секунд смотрел на меня, а потом схватил за бедра, притянул к себе и накрыл мои губы яростным, требовательным поцелуем. Я чувствовала его жажду, потребность разгадать, подчинить, поглотить.

И, запустив пальцы ему в волосы, сжала их, бросая вызов без единого слова. Это была еще одна партия. Еще один поединок. И я не собиралась проигрывать.

На ужин мы заявились, едва успев привести себя в порядок. Мои волосы были собраны в небрежный пучок. Щеки еще горели, натертые его щетиной. Губы пылали. Моран выглядел не лучше.

Капитан и старпомы поглядывали на нас с плохо скрываемым любопытством, но ни словом не обмолвились. Герцог сидел напротив меня, невозмутимый, как скала, но в уголках его рта скрывалась ухмылка – довольная, собственническая и немного злая. Он сам накладывал мне еду и следил, чтобы бокал никогда не пустовал. Его внимательность была демонстративной, почти вызывающей.

Я ела молча, наслаждаясь вкусом жареной рыбы с травами, и ловила на себе внимательный взгляд. Моран изучал меня, как сложный пазл, который наконец-то начал складываться, но пока не получалось угадать, что же на картинке. Я поглядывала на него спокойно и чуть насмешливо: «Да, я здесь. Да, я с тобой. Но я не твоя».

После ужина герцог не позволил мне удалиться в каюту.

– Прогуляемся? – предложил он не подразумевающим возражений тоном и взял меня под руку, как будто опасаясь, что я сбегу.

Мы вышли на палубу. Ночь была тихой и ясной, небо – черным бархатом, усыпанным бесчисленными бриллиантами звезд. Воздух был прохладным и свежим, вокруг пахло морем и свободой.

Моран принес мягкий шерстяной плед и укутал меня. Его пальцы на мгновение задержались на моих плечах, и по спине пробежали мурашки – не от холода.

– Смотри, – он указал рукой на небо, – вон там, видишь? Коготь Скорпиона. Говорят, это бог войны бросил свое оружие на небо, чтобы напоминать смертным о цене битвы.

Я всмотрелась. Созвездие напоминало нашего Скорпиона, но было более угловатым, агрессивным.

– Мрачновато, – заметила я.

– Напоминание от бога войны не должно быть радостным, – пожал плечами Моран. – А вон там – Белая Лань. Легенда гласит, что это душа первой королевы, убежавшей от предательства и нашедшей покой среди звезд.

Лань очень напоминала наше созвездие Девы. Я искала в небе еще знакомые очертания. И нашла три яркие звезды, почти идеально выстроившиеся в линию. Пояс Ориона. Он был таким же, как дома. Сердце сжалось от внезапной тоски.

– А это? – ткнула я в него пальцем.

Моран наклонился ближе, чтобы посмотреть, куда я указываю.

– Меч Небесного Стража. Говорят, он охраняет врата в мир богов. – И помолчал, глядя на меня. – Ты знаешь эти звезды?

Я покачала головой, отводя взгляд.

– Нет. Просто они… красивые.

Допытываться он не стал, лишь обнял меня за талию, и мы несколько минут молча любовались на бесконечность над головой.

– Я ненавижу небо, – неожиданно тихо признался Моран. – Оно напоминает мне о том, как все мы малы и ничтожны. Как легко все потерять.

– А я его люблю, – так же тихо ответила я. – Оно напоминает, что где-то там есть другие миры. Другие жизни. И что эта – не единственная.

Моран повернулся ко мне. Его лицо в лунном свете выглядело моложе, без самоуверенной властной маски.

– Другие миры? Это подрывает устои мироздания. Каждая твоя мысль как удар хлыста. Неожиданный и точный.

Я усмехнулась:

– Надеюсь, вам нравится боль, ваша светлость. Потому что, похоже, вы сами ее ищете.

– Возможно. – Его искренний звонкий смех был таким же редким и ценным, как падение звезды. – Или я просто ищу ту, кто сможет выдержать мой характер. Ты не похожа ни на одну из знакомых мне женщин.

Моран притянул меня еще ближе и поцеловал. Но даже в этот момент, чувствуя тепло его тела, слушая биение его сердца и страстно отвечая на его поцелуй, я помнила. Помнила о Лоре. О своем долге. О лжи, которая рано или поздно всплывет на поверхность. Было горько. В кои-то веки… но и тут не повезло.

Воздух на палубе был прохладен и свеж, но под согревающим мне плечи пледом и от близости Морана было тепло. Его рука на талии казалась знаком как обладания, так и защиты. А в его поцелуе чувствовалась не только привычная властность, но и нечто новое – почти уважение после наших разговоров под звездами.

Но я была сыта по горло уважением и звездами. Мне хотелось напомнить и ему, и себе, что мы не просто две чистых одиноких души – между нами хватает земных, грешных и опасных страстей. И ответила на поцелуй с такой внезапной и яростной страстью, что Моран даже отшатнулся на мгновение, удивленный.

Пользуясь его замешательством, я вцепилась пальцами ему в волосы и потянула к себе, заставляя наклониться, усиливая наш поцелуй. Губы Морана пахли ночью, виски и чем-то неуловимым: только его, уже узнаваемым. Мне нравилось исследовать их зубами, языком, заставляя его дыхание сбиваться.

– В каюту, – требовательно выдохнула я. – Сейчас же!

В карих глазах мелькнули изумление, вызов и возбуждение. Наверное, он никогда раньше не слышал от женщин такого тона, да еще и во время прелюдии к сексу. Уверена, большинство из них робели, подчинялись, ждали его инициативы.

Моран молча развернул меня и, крепко держа за руку, почти потащил за собой по скользкой палубе. Дверь в каюту он распахнул одним движением, втолкнул меня внутрь и захлопнул за спиной, повернув ключ с громким щелчком.

В тесном пространстве пахло невыветривающимся ароматом от платья Джелики и морем. На миг мелькнула пугающая мысль: а что, если он запомнил ее запах?! Как и я – его? Лунный свет, пробивавшийся в иллюминатор, выхватывал из мрака край койки и блеск желания в глазах Морана. Нет, если уж он и запомнит этот слабенький цветочный аромат, то как связку со мной. От деревенской лекарки вполне может пахнуть травой и цветами.

Моран прижал меня к двери, его тело было как твердая, горячая стена. Он обхватил меня за бедра, собираясь приподнять. Привычная, доминирующая поза.

– Нет, – прошептала я, упираясь ладонями ему в грудь. В моем голосе звучала не просьба, а предвкушение охотницы. – Сегодня моя очередь…

Приобняв, я мягко развернула Морана и теперь сама прижимала его спиной к двери. Карие глаза расширились от шока. Похоже, так с герцогом никогда не поступали. Аристократки его круга пассивны и целомудренны, куртизанки – искусны, но услужливы. Агрессивная, берущая инициативу в свои руки женщина была для него в новинку.

Я быстро расстегнула пряжку его пояса, пуговицы камзола и рубашки. Откинула ткань, обнажая грудь, и прижалась губами к коже у ключицы и провела вдоль нее языком. Моран вздрогнул. А я опустилась ниже, к соскам. Зубами слегка коснулась одного, заставив бедного герцога резко выдохнуть от неожиданности.

– Джесс… что ты творишь… – хрипло выдохнул он.

– Анатомия, ваша светлость, – прошептала я, скользя губами по рельефу его живота, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы. – Лекарю нужно знать все важные точки на теле.

Я опустилась перед ним на колени, и светящееся в его глазах восхищение, смешанное с желанием, стало мне наградой. Подозреваю, что в самом процессе для Морана ничего нового не было, он явно привычно потянулся к моей голове, чтобы взять контроль, но я поймала его запястья и прижала к двери.

– Не двигаться, – приказала уверенно и властно, глядя снизу вверх.

И начала игру, которую знала досконально. Не как робкая девица и не как продажная жрица любви, а как ученый, изучающий реакцию живого организма на стимулы.

Я знала каждую мышцу, каждый нерв, каждую зону, отзывающуюся на прикосновение. И применяла это знание с хирургической точностью и творческим вдохновением художника. Использовала приемы, трюки, знания, собранные в другом мире, где для женщин секс был не долгом, а искусством и развлечением. И это было головокружительно… когда холодный расчет мешался с огненным возбуждением.

Моран даже не стонал, а рычал. Глухие, сдавленные звуки вырывались из груди, когда его тело напрягалось до предела, а пальцы бешено скребли по дереву. Он пытался бороться, пытался захватить инициативу, но я была непреклонна. Держала его в железных тисках удовольствия, не давая ему кончить, оттягивая момент с мастерством виртуоза.

– Черт… Джесс… я… – Он был на грани, все его тело дрожало от напряжения.

Только тогда я отпустила его, позволив достичь пика с сокрушительным наслаждением, и он рухнул передо мной на колени, тяжело дыша. И долго не мог вымолвить ни слова.

Я нежно перебирала его растрепанные волосы, чувствуя, как бьется его сердце – бешено, как у загнанного зверя.

Наконец он поднял на меня взгляд. В потускневшем лунном свете карие глаза горели ярче любых звезд. И в них читалась очередная волна неутоленного любопытства.

– Кто ты? – прошептал он. Только уже без подозрений и сомнений. Теперь им управляло магнетическое влечение. Просто прекрасно. Как же все-таки легко манипулировать мужчинами! – Ни одна женщина… Никто… Этому не учат в деревнях. Этому не учат в борделях.

– Это сакральные знания целительниц, помноженные на врожденную гениальность. – Рассмеявшись, я поцеловала его, проводя пальцем по влажному виску.

Но Моран недоверчиво покачал головой, все еще не в силах полностью прийти в себя. Он чувствовал, что столкнулся не с пошлым искусством куртизанки, а с интеллектуальным, почти научным подходом к удовольствию, стирающим все известные ему представления о том, какой может быть женщина в постели.

Мой герцог был одновременно ошеломлен и пленен. Когда он поднялся с пола и взглянул на меня, я поняла, что легко скрыться от него абсолютно точно не выйдет. Придется приложить усилия. «Деревенская лекарка» и раньше была притягательна своей таинственностью, а теперь стала самым интригующим и желанным существом, которое он когда-либо встречал.

Было горько и сладко одновременно. У меня и в прошлой жизни не было проблем с сексом. Даже муж, ушедший к другой женщине, способной родить ребенка, следующие три года кружил коршуном поблизости, намекая, что место любовницы для меня всегда вакантно и он вовсе не прочь…

Мужа я когда-то любила. А Морана?

Не дай бог! Только этого мне сейчас не хватало. Я просто… вживаюсь в новый мир. В новое тело. Имею право! Пока мы еще в море, пока есть время между прошлым и будущим, в котором от нас все равно почти ничего не зависит – почему бы и нет?

А потом я исчезну, и он обо мне забудет. Да. Каждый пойдет своей дорогой.

Моран ушел из моей каюты с видом человека, пережившего небольшое землетрясение, которое не просто подорвало устои мироздания, а разметало их по кирпичику. Похоже, мои «уроки анатомии» произвели неизгладимое впечатление.

Как только дверь закрылась, я сползла с койки и, чертыхаясь на свою беспечность, рванула к котомке Джелики. «Раньше надо было сообразить!» – мысленно отчитала себя. Видимо, попадание в другой мир все же здорово дает по мозгам – они начинают барахлить.

Вытряхнула все немудреное содержимое на одеяло. Гребешок, шпильки, коробочка с иглами… Рулон с документами я уже мельком просматривала – шаблонный договор о разводе без взаимных претензий, чистая формальность, ждущая лишь подписей. Чудесненько, не придется ничего придумывать самой. Очень мило со стороны Джелики предусмотреть такой сувенир.

Но на самом дне, под подкладкой, мои пальцы нащупали жесткий конверт. Сердце заколотилось. Я быстро добралась до него с помощью распарывателя (полезная вещь!). Не знаю уж, интуиция или очередная запоздалая «шишка» воспоминаний от Джелики заставили меня это сделать. Да и неважно.

Письмо. Два листа, исписанные размашистым, немного корявым мужским почерком. Я жадно вчиталась в строчки.

«Дорогая невестка,

Поздравляю с удачным замужеством от имени всего нашего скромного семейства. Рад, что новый статус обеспечит тебе то положение, которого ты, несомненно, заслуживаешь. Надеюсь, ты проявишь должную мудрость и сумеешь удержать своего супруга в его поместье подольше. Его присутствие в столице в нынешней… деликатной ситуации может быть истолковано некоторыми недоброжелателями как преждевременное и способное внести ненужное смятение в умы.

Помни, твое собственное благополучие и благополучие нашей милой Л. неразрывно связаны с твоей способностью обеспечить его светлости спокойную, уединенную жизнь вдали от суеты двора. Иначе мне придется принять непростые, но необходимые меры для защиты моей дочери от любых возможных потрясений. Возможно, даже рассмотреть вариант ее отправки к нашим дальним родственникам, в тихое и безопасное место, подальше от всяких… волнений.

Уверен, до этого не дойдет и ты справишься со своей новой ролью безупречно. В конце концов, ради этого все и затевалось, не так ли? Л. переедет к тебе после того, как ситуация в столице стабилизируется. Я помню, что обещал отправить ее к тебе сразу после твоего замужества, но обстоятельства бывают сильнее желаний, надеюсь, ты это понимаешь.

С надеждой на твое благоразумие,

Эдгар».

Я перечитала письмо, потом еще раз. Каждое вежливое, ядовитое слово было заряжено угрозой. «Удержать подальше». «Непростые меры». «Тихое и безопасное место». Монастырь?

Эдгар явно шантажировал Джелику, намекая, что ее долг – держать Морана подальше от столицы и политических игр. А Лора была и разменной монетой, и призом, который выдадут только при условии хорошего поведения.

Родственные связи высчитывались на раз. Джелика – невестка, Л. – дочь Эдгара, следовательно, племянница Джелики. Мать, очевидно, умерла.

Самое мерзкое – этот намек, что Джелика в курсе, «ради чего все затевалось». Что она соучастница. То есть Моран подозревал ее не просто так?

Я аккуратно сложила письмо обратно в конверт и убрала все снова в котомку. По крайней мере, теперь у меня было еще одно имя для поиска Лоры. Эдгар.

Но, выходит, Джелика действительно не несчастная жертва обстоятельств, а пешка в большой игре. Скорее всего, ее заставили играть против воли, и побег был не капризом испуганной дурочки, а отчаянной попыткой переломить ход партии, спасти ребенка, пока не стало слишком поздно.

Тем более надо сматывать удочки с парохода раньше, чем мы достигнем столичного порта. Потому что, если выяснится, что я и есть та самая интриганка и обманщица, герцог меня не простит. И это… огорчает?

За завтраком Моран наблюдал за мной через стол, а я делала вид, что не замечаю этого, с аппетитом уплетая омлет с ветчиной и запивая его крепким, почти черным кофе.

– Надеюсь, вчерашние «жертвы некачественных консервов» чувствуют себя лучше? – не выдержала я паузы, обращаясь к капитану.

– Благодаря вашему рецепту с углем и чаем, мисс Джесс, уже на ногах, – кивнул Ларсен.

– Вот и отлично. А я после завтрака займусь перевязками.

Моран молча поднял бровь, но ничего не сказал. Однако, когда я двинулась к импровизированному лазарету на палубе, последовал за мной как тень и устроился на ящике неподалеку, приняв вид безразличного наблюдателя.

Все раненые шли на поправку. Даже солдаты из команды Морана, принявшие основной удар в сражении на себя. Работа была привычной и почти медитативной. Я перешучивалась с пациентами, отвлекая их, и они отвечали мне тем же – с уважением и легким флиртом.

– Да уж, мисс Джесс, с вами даже с рассеченным боком весело, – хрипло рассмеялся один из матросов, и вокруг поднялся одобрительный гул.

Я чувствовала на себе взгляд Морана. Напряженный, ревнивый, собственнический. Он следил за каждым моим движением, за каждой улыбкой, брошенной в сторону другого мужчины. Это одновременно забавляло и тревожило. Мне бы держаться от него подальше, а не позволять этой связи укрепляться. Но что-то в нем притягивало меня как магнитом.

Когда последняя повязка была закреплена, Моран поднялся и подошел ко мне.

– Позвольте вас украсть у ваших поклонников, мисс Джесс, – произнес он громко, чтобы слышали все.

В его голосе звучала легкая насмешка, но глаза были серьезны.

Матросы засмеялись, кто-то одобрительно присвистнул. Я улыбнулась, делая вид, что польщена, но мысленно ехидно усмехнулась: «Да, милорд, поклонников у меня хватает. Я не ваша собственность. И никогда ею не буду».

– А что вы предлагаете? – спросила, вытирая руки, помытые над ведром, заботливо принесенным юнгой.

– Немного размяться после долгого сидения на стуле, – ответил Моран.

Он крепко ухватил меня под локоть и уверенно повел к кают-компании.

Там нас уже ждал капитан Ларсен, сидя за фортепиано. Похоже, герцог не только наблюдал за мной, но и организовал маленький мужской заговор.

– Не соблаговолите ли вы сыграть для нас? – Фраза была сказана явно ради приличия.

– Для такой прекрасной дамы – всегда готов! – Капитан уселся поудобнее и заиграл что-то плавное, мелодичное, ожидаемо незнакомое.

Моран повернулся ко мне, все еще не отпуская моей руки.

– Не бойтесь, я вас научу.

В его глазах читался вызов. Кажется, это была попытка найти хоть что-то, чего я не умею.

Герцог обнял меня за талию, а я инстинктивно положила руку ему на плечо. Под тонкой тканью рубашки приятно ощущались напряженные мышцы. Он повел меня, и тело на автомате откликнулось. Я чувствовала ведущую руку, следовала за шагами, легко и грациозно вращаясь под его руководством.

Моран был прекрасным партнером – сильным, уверенным, чутким.

Это был вальс. Незнакомый, но основы все те же: три шага, вращение, плавное движение по кругу.

Карие глаза сначала широко распахнулись, а потом сузились, и в них вспыхнуло знакомое подозрение. Деревенские лекарки не умеют так танцевать.

– Вы меня постоянно удивляете, – прошептал Моран, наклонясь так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.

– Это все ваш талант учителя, ваша светлость, – парировала я, делая вид, что полностью поглощена танцем.

Он закружил меня быстрее, пытаясь сбить с толку, но я легко последовала за ним. Во взгляде Морана смешались восхищение, недоверие и жгучее любопытство, которое явно сводило его с ума.

Танец закончился. Капитан сыграл заключительный аккорд, кивнул нам и вышел из каюты, оставив наедине.

Моран не спешил убирать руку с моей талии. Да и я все еще продолжала обнимать его за плечи.

– Даже жаль, что я уже женат, – произнес он с напускной легкостью. – Ты просто кладезь талантов, Джесс.

Вот он, момент. Я заставила себя рассмеяться, легкомысленно и игриво.

– Ну вы же герцог, значит, всегда можете развестись. Разве не так?

Лицо Морана резко стало каменным.

– Нет, увы. Развод невозможен, – его голос стал сухим и официальным, – хотя жену я не люблю. Это был… вынужденный союз.

– Все мужчины так говорят, – насмешливо фыркнула я, – особенно женщинам, с которыми спят.

– Тебе не о чем беспокоится. – Моран нежно провел пальцем по моей щеке. – Я о тебе позабочусь. Моя жена… ее это не коснется. Ты будешь под моей защитой. Все решено.

Его тон был покровительственным, уверенным, и мое мнение никого не волновало, как и мнение жены. «Не забивай свою головку глупостями, дорогая. Большие дяди все уладят».

Я заставила себя улыбнуться ему в ответ, хотя внутри все бурлило от злости.

Решено?! Кем? Без меня? Как же я ненавидела, когда за меня решали! И эта спокойная уверенность в том, что он может распоряжаться моей судьбой, просто потому, что мужчина, герцог, а я всего лишь деревенская лекарка?

Моран обнял меня, притянул к себе, и его поцелуй был собственническим и полным обещаний, которых он не мог сдержать. И, отвечая, в глубине души я знала: ничего он за меня не решит. Никогда.

Моя судьба в моих руках. И как только мы достигнем столицы, я исчезну. Но сначала мне нужен развод, потому что иначе я – официальная собственность этого властного деспота. Он и так уже снова пытается пометить меня как свою вещь. А если сообразит, что загадочная, таинственная мисс Джесс и есть его интриганка-жена, которой он наговорил кучу гадостей перед отъездом, то его так скрутит… на старые дрожжи!

Даже представить страшно, как все у него там в голове забродит… Уф!

Так что мне нужен развод! И плевать на его слова про то, что это невозможно!

Ужин, вечерний секс безо всяких экспериментов с анатомией, спокойная ночь, завтрак, обед… Все было привычно, буднично, и от этого почему-то щемяще-грустно. Я подозрительно быстро привыкала к присутствию постоянного мужчины рядом. Воздух между нами искрил, нас тянуло друг к другу как магнитом, и одной мне было уже немного не по себе. Это сладкое чувство защищенности… обманчивое, запретное. Увы, ни один мужчина ни в этом, ни в другом мире не может защитить от боли и предательства. Лучше не надеяться. Не привыкать. Но так хочется…

За завтраком Моран протянул мне книгу в потрепанном кожаном переплете.

– Второй том так понравившегося вам справочника. Увы, запас книг на корабле сильно ограничен.

Мне достались «Обычаи и нравы народов Восточного архипелага». Приятно, интересно и полезно.

– Благодарю, – кивнула я. – Люблю узнавать, как другие люди усложняют себе жизнь.

В ответ на мою плосковатую шутку Моран лишь насмешливо хмыкнул.

Время до обеда мы провели вместе в кают-компании: герцог разбирал какие-то свои бумаги, я читала книгу. Изредка мы обменивались репликами. Я позволяла себе язвительные комментарии по поводу описанных ритуалов, а он или смеялся, или парировал с сухой логикой. Это было… почти по-дружески. Если бы еще не навязчивые мысли о будущем, совсем было бы по-домашнему уютно.

После обеда я ушла читать к себе, а вечером, после ужина, сама нашла Морана на палубе. Он стоял у борта, прислонившись к перилам. В его руках были небольшой блокнот и набор из четырех цветных карандашей. Скромненько, но умелому художнику хватало.

Моран был сосредоточен, быстро и уверенно запечатлевая последние всполохи заката. Услышав мои шаги, он обернулся и улыбнулся – спокойно, почти застенчиво.

– В юности любил рисовать пейзажи, – пояснил, снова глядя на свой набросок. – А сейчас постоянно некогда.

Я рассмеялась, подходя ближе.

– Вы еще очень молоды, ваша светлость, чтобы говорить о «юности» с таким грустным пафосом.

Набросок и правда был красивым – несколько точных линий, несколько штрихов, и уже угадывалось море, небо, уходящее солнце. У Морана был талант.

Я отвернулась к воде, оперлась о перила, чувствуя на лице последние лучи и соленый ветер. За спиной снова зашуршала бумага под карандашом. Было слышно чужое дыхание и ощущался пристальный, изучающий взгляд. Скорее даже… восхищенный.

Через несколько минут Моран окликнул меня, протягивая блокнот.

На странице была я, смотрящая вдаль, с развевающимися на ветру волосами, с задумчивым и немного уставшим выражением лица. Художник поймал не просто черты, а настроение. Конечно, это была не фотография, но сходство поразительное. Просто прекрасно! И чертовски опасно…

Внутри все сжалось. Фоторобот. Если я сбегу, у него будет мое изображение.

– Подарите мне портрет, ваша светлость? – попросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко и восхищенно, а не испуганно. – Очень красиво.

– Конечно. – Моран легко вырвал страницу из блокнота и протянул мне. – У меня есть еще.

Любопытство пересилило осторожность. Я заглянула в блокнот. И застыла.

Минимум половина страниц была заполнена мной. Быстрые наброски, зарисовки. Я за чтением, с хмурым лицом. Я, смеющаяся над шуткой матроса. Я, смотрящая на звезды… И несколько страниц, от которых у меня перехватило дыхание. Я обнаженная. Лежащая на койке и на полу. Спина, изгиб бедра, профиль… Наброски были смелыми, чувственными и выполненными с такой интимной нежностью, что стало душно.

Я захлопнула блокнот и отдала ему обратно, чувствуя, как горит лицо.

– Вы… весьма продуктивны, ваша светлость.

Моран взял блокнот, его пальцы слегка коснулись моих.

– Терпения мне хватает на многое, но вдохновение теперь имеет только одно имя.

Его голос был тихим, но в нем звучала та же властная нота, что и всегда. Он не просто рисовал меня. Он присваивал. Делал своей музой. Своей собственностью. И это одновременно и льстило, и пугало до чертиков.

Я свернула свой портрет в трубочку и убрала в карман, чувствуя, как бумага жжет кожу сквозь ткань.

– Мне пора. Спасибо за… подарок.

– Пожалуйста. Скоро приду, – совершенно буднично предупредил он.

Я повернулась и ушла, чувствуя спиной его взгляд. Теперь у него было не только мое тело, но и мой образ, запечатленный на бумаге. Того гляди, он захочет мою душу!

Ночь была тихой, а утро – на удивление ясным. Море лежало гладкое, как зеркало, лишь изредка подергиваясь легкой рябью.

За завтраком Моран, допивая кофе, мрачно усмехнулся, глядя на меня поверх края чашки.

– Надо во что-то еще поиграть, кроме шахмат, – заявил он. – В них вы все время выигрываете. Это удар по моему мужскому самолюбию.

Я тут же состроила самое невинное лицо.

– А что вы предлагаете, ваша светлость? Карты мой отец считал пустой тратой времени и греховным занятием даже для деревенской лекарки.

Моран фыркнул, но в его глазах вспыхнул интерес.

– Что ж, уверен, фанты ваш отец не одобрял еще больше.

Мой мозг заработал на повышенных оборотах.

– Есть одна игра. Она развивает воображение и… чувство юмора. Называется «Безумный манускрипт». Нужна только бумага и перья.

– Звучит интригующе, – хмыкнул Моран, приподняв бровь.

– Правила просты, – улыбнулась я. – Каждый пишет на листе начало – два-три предложения. Потом мы меняемся листами, не глядя, что написал другой, и продолжаем его историю. Так несколько раз. А в самом конце… ставим свою подпись под получившимся шедевром.

Губы Морана дрогнули в улыбке:

– И вы, конечно, в нее уже играли и знаете все ходы?

– В этой игре нет победителей и проигравших, ваша светлость, – парировала я. – Только очень веселое чтение в конце. Обещаю, вы не пожалеете.

Капитан Ларсен, подслушавший наш разговор, уже потирал руки.

– Отличная затея! Я в деле! – засуетился он.

Воспользовавшись суматохой, я выскользнула и побежала в свою каюту. Сердце бешено колотилось. План был безумный и рискованный, но почему бы не попробовать?

Дрожащими пальцами порылась в котомке и вытащила аккуратно свернутый в трубку официальный документ на плотной бумаге с гербовой печатью. «Акт о расторжении брачного союза между Его Светлостью Мораном Ридом, Герцогом Рэйвендарком, и леди Джеликой Сэйдж…» Снизу были оставлены пустые строки для подписей. Шаблонный текст для развода без взаимных претензий.

Засунув рулончик в складки своей юбки, глубоко вдохнула и вернулась в кают-компанию, стараясь выглядеть беззаботной. Вероятность, что все получится, крайне мала. Но… надо же что-то делать.

Стол в кают-компании был уже застелен бумагой, стояли чернильницы и перья. Капитан и оба старпома с нетерпением ждали начала. Моран скептически улыбался, но и в его позе чувствовался азарт.

Мы начали играть. Было смешно и абсурдно.

Я начала с истории про потерянного котенка, капитан превратил его в сурового пирата, младший старпом добавил встречу говорящих чаек, а Моран, забавляясь, вписал страстный поцелуй.

Мы вдоволь нахохотались, читая получившиеся перлы, и начали новую партию.

Настал последний раунд. Надо было обменяться листками для финальной подписи. Сердце колотилось где-то в горле.

Я взяла лист с игровой белибердой, ловко подсунула под него документ о разводе, прикрыла ладонью верхнюю часть, оставила на виду лишь чистую строку для подписи и пододвинула все это Морану.

Увлеченный игрой, он улыбался своим мыслям, а я внимательно следила за его руками, за тем, как он ставит размашистую подпись. Быстро, не задумываясь, привыкнув визировать документы.

Я выдохнула, будто вынырнув с глубины, и забрала у Морана подписанные б умаги. Он ничего не заподозрил. Мы с хохотом принялись за чтение финальных вариантов. Это снова было нечто невообразимое.

– Ладно, – капитан вытер слезу смеха, – как и договорились, уничтожаем все доказательства нашего безумия!

Один из старпомов торжественно поджег в медной пепельнице стопку листов, все улики нашей игры.

Но в складках моей юбки лежал аккуратно свернутый документ, на котором чернела размашистая, уверенная подпись моего уже бывшего мужа.

Моран улыбался, расслабленный и веселый. Он был так близок к разгадке и так далек от нее. Что ж, я только что выиграла очень важный раунд в нашей с ним опасной игре.

После игры Моран проводил меня до каюты. Мы шли, весело посмеиваясь и цитируя отрывки совместных историй. И вдруг над нашими головами с шумным щебетом пронеслась стая птиц – невиданных, с длинными радужными хвостами и клювами цвета спелого манго. Я невольно издала короткий, восхищенный вздох. Птицы были похожи на ожившие украшения из какой-то сказки. А еще их присутствие означало, что берег уже где-то рядом.

Моран проследил за моим взглядом, но ничего не сказал. Лишь уголок его рта дрогнул в почти незаметной улыбке.

Оставшееся до обеда время я развлекала себя перевязками, чтением справочника и даже очередным приготовлением леденцов.

Обед проходил за привычными разговорами о курсе и погоде. Но когда тарелки были убраны и подали чай, Моран, откинувшись на спинку стула, устремил на меня свой пронизывающий взгляд и провокационно улыбнулся.

– Не так давно я перечитывал труды одного древнего мыслителя. – Наверное, ожидалось, что я растеряюсь или смущусь. – Он говорил: «Сытость тела часто порождает голод ума». Что вы об этом думаете, мисс Джесс?

Что я об этом думаю? Только то, что очень мало чего понимаю в местных древних мыслителях. Да я и в наших-то не очень хорошо разбиралась, зато любила почитывать всякие-разные мемчики – для расслабления после тяжелого дня. И, сделав глоток кофе, я выиграла пару секунд, чтобы быстро вспомнить подходящее.

– Интересная мысль. Однако очень важно, что именно ваш мыслитель подразумевал под «голодом». Поиск новых знаний или их откровенную нехватку? – Я с вызовом посмотрела на Морана. – Мой отец всегда говорил, что самая большая победа – это победа над собой, а самое постыдное – это быть побежденным своими страстями, – уверенно продолжила я. – Но добавлял, что иногда страсть – единственное, что заставляет нас подняться с колен. Так что все зависит от контекста, ваша светлость.

Моран замер с чашкой на полпути ко рту. Его брови поползли вверх.

– Ваш отец… цитировал вам Демокрита? – В его голосе прозвучало неподдельное изумление.

– Он не называл имен, – пожала я плечами, разыгрывая полнейшую наивность.

А сама чуть не выпала в осадок. Повезло, однако! И подходящая цитата в голове всплыла, и Демокрит, оказывается, тут тоже имелся. Странное совпадение, но чего только не бывает.

– Отец просто вплетал мудрые мысли в свои наставления. Говорил, что главное – суть, а не имя того, кто ее высказал.

Глаза Морана сузились. Он явно не купился до конца, но азарт в нем проснулся.

– «Мудрый человек ищет все в себе, а глупец – в другом», – бросил он следующую цитату, похоже, намекая, что я слишком уж часто ссылаюсь на отца.

Я позволила себе улыбнуться:

– Согласна, ведь мудрый знает: изменить можно только себя, а глупец пытается изменить мир вокруг.

В кают-компании повисла тишина. Капитан и старпомы смотрели на нас, словно наблюдали теннисный матч, то на одного, то на другого.

Моран откинулся на спинку стула, и по его лицу пробежала тень какого-то сложного чувства – досады, восхищения и раздражения одновременно.

– Удивительно, как точно вы понимаете философию! Но все же я немного опасаюсь настолько образованных и умных женщин, – искренне признался он.

– Мудрая женщина не стремится доказать свою мудрость, она просто живет ею, – выдала я всплывшую в голове очередную фразочку из подборок в интернете.

Что бы там Моран ни говорил о своих опасениях, на самом деле ему нравилась наша словесная дуэль. Он с удовольствием общался со мной не как с забавной диковинкой или любовницей, а как с интеллектуальным противником.

– Ваш отец был поистине энциклопедистом, – наконец признал он, и в его голосе звучало неподдельное, хоть и неохотное, уважение.

– Он учил меня думать, – усмехнулась я, вновь с вызовом глядя Морану в глаза. – А это единственный навык, который не отнимешь.

– Опасный навык, – вернулся к своим переживаниям герцог, – для окружающих.

– Для окружающих мужчин? – насмешливо фыркнула я. – Что вы! Только для тех, кто сам не привык напрягать свой ум, ваша светлость.

Мы смотрели друг на друга через стол: он, потомственный аристократ, привыкший к власти и поклонению, и я – загадочная плебейка с языком, не знающим узды. Воздух трещал от напряжения.

Наконец Моран усмехнулся – коротко, сухо, беззвучно.

– Полагаю, на сегодня умственной гимнастики достаточно. Капитан, благодарю за гостеприимство.

Оставшееся до ужина время я провела в каюте, пытаясь читать справочник, но мысли путались. События последних дней кружились в голове каруселью. Сдавшись, я начала анализировать свои «активы».

Во-первых, у меня в кармане лежал официальный документ о расторжении брака, подписанный герцогом. Успешная операция по удалению жены с идеальной амнезией. Пациент даже не почувствовал.

Во-вторых, у меня был адрес, где, возможно, держат Лору. Неточный, конечно, но дом я узнаю.

В-третьих, было имя – сэр Эдгар. Отец Лоры, муж сестры Джелики и тот самый подлец, что шантажировал настоящую хозяйку этого тела. Цель для моего праведного гнева обрела имя.

И наконец, деньги. Небольшой, но достаточный для старта капитал.

Казалось бы, все карты на руках. Но был один неучтенный, сильно мешающий фактор – с карими глазами и привычкой решать все за меня. Чувство, которое я с профессиональным цинизмом диагностировала как затянувшееся увлечение, осложненное адреналином и физиологической совместимостью. В просторечии – «влюбилась, дура». Прогноз вызывал тревогу: состояние может прогрессировать до полной потери здравомыслия и чувства самосохранения.

К ужину я спустилась с твердым намерением держать дистанцию. К тому же беседа зашла о политике, в которой я абсолютно ничего не смыслила.

Разговор, как водится, начал капитан Ларсен, вновь упомянув о необходимости созыва ассамблеи в связи с болезнью короля.

Привычное надменное спокойствие Морана резко сменилось заметным раздражением.

– А толку с этого созыва?! Все станут тянуть одеяло на себя, решать личные счеты.

– По крайней мере, они утвердят регента при принце. Не дадут стране погрязнуть в хаосе, – попытался развить свою мысль капитан.

– Советую готовиться к хаосу, – недовольно процедил Моран. – Ее величество – порядочная женщина, но слишком мягкая. А кружащий подле нее лорд Вальдор думает лишь о собственной выгоде. Регентство королевы с ним в качестве фаворита – это ярмо для всей страны. Жаль, что не все это понимают.

У меня уже не получалось молча наслаждаться рыбой под обсуждение возможной гражданской войны. Зато я выяснила, что кандидатов в регенты при малолетнем принце двое.

Королева, за спиной которой стоял хитрый и алчный Вальдор, желавший стать серым кардиналом. И брат короля – по словам Морана, умный и решительный, уже фактически управлявший страной последние пару лет. Моран был его ключевым сторонником.

– Ваша светлость, но разве закон… – начал было младший старпом, как раз после очередного спича о том, что брат короля гораздо более предпочтительный кандидат, чем марионетка Вальдора.

И тут второй старпом перебил его:

– Простите, ваша светлость, но ведь ваша жена – родственница сэра Эдгара Ленфарда?

– Некровная родственница, – процедил Моран с презрением в голосе. – Однако смысл вашего намека мне ясен. Сэр Эдгар – верный прихвостень лорда Вальдора. Мой брак был искусно подстроен в политических целях и едва не лишил меня доверия союзников. Вместо того чтобы пребывать в столице и принимать деятельные меры, я нахожусь на этом судне и даже не в курсе последних событий!

Я замерла не дыша, но сердце заколотилось где-то в горле.

Так вот каков размах игры! Просто прекрасно!

Брак Джелики, оказывается, – часть политической интриги, цель которой убрать с доски Морана – ключевую фигуру оппозиции. А Лора… Лора была рычагом, чтобы заставить Джелику играть свою роль.

Внезапно все кусочки пазла сложились в одну ужасающую картину.

Спасая Лору, я не просто выполняла просьбу умирающей девушки. Я влезала в самую гущу политической бури, где на кону стояла судьба целого королевства. И мой бывший муж, с которым у меня столь сложные отношения, был одним из главных действующих лиц.

Моран посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым и выжидающим. Будто он хотел увидеть в моих глазах понимание. Или осуждение. Или что-то еще.

Но я старательно изучала тарелку с остатками рыбы.

Моя миссия только что усложнилась в геометрической прогрессии. Теперь мне нужно не просто выкрасть ребенка у алчного аристократа. Мне предстояло сделать это, пройдя по минному полю большой политики, где моим противником был один из самых могущественных людей – фаворит королевы. И где моим… – кем? Союзником? Помехой? – был человек, в которого я, по всей видимости, начинала влюбляться.

Чудесно. Просто замечательно.

Диагноз: острое помешательство, осложненное редкостно вонючим политическим болотом.

Я и раньше-то, в своем относительно безопасном мире ненавидела в это влезать! А в этом, совершенно незнакомом, и вовсе боюсь до дрожи в коленках…

Стук в дверь раздался почти сразу после того, как я вернулась к себе, намереваясь в одиночестве переварить услышанное за ужином. Не дожидаясь ответа, в каюту вошел Моран. В его руках был свернутый в трубку лист плотной бумаги.

– Нужно кое-что обсудить, – заявил он и развернул свиток на моем крошечном столе. Это была детальная карта столицы. – Ты собиралась искать родню, – начал он, пристально изучая мое лицо. – И наверняка попытаешься сделать это самостоятельно, как обычно. Но я не могу позволить своей женщине бродить по незнакомому городу одной, особенно сейчас.

Прежде чем я успела что-то возразить, он усадил меня к себе на колени и обнял одной рукой за талию. От него пахло морем и уже легко узнаваемым его личным ароматом с нотками сандала. От слов «моя женщина» внутри сладко заныло, несмотря на уже подписанные документы о разводе…

– Вот порт, – голос Морана звучал прямо у моего уха, низкий и спокойный. Карандаш скользнул по бумаге. – Отсюда ты попадешь в Набережный район. Днем там относительно безопасно, но с наступлением темноты – ни ногой. Дорогие гостиницы и посольства – здесь, на проспекте Фонтанов.

Я молча слушала, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Его пальцы нежно перебирали складки моей юбки. Это было невероятно интимно – сидеть так, прижавшись к нему, пока он делился со мной секретами города, в котором прекрасно ориентировался. Карандаш выводил четкие линии, отмечал площади, парки, главные храмы.

Моран был моим гидом, моим проводником. И в какой-то миг это ощущение надежной опоры стало почти болезненным.

Но одновременно я лихорадочно скользила взглядом по карте, выискивая нужный район. И нашла! Небольшой квартал на востоке, подписанный четкими буквами: «Гончарная слобода». Сердце екнуло. Вот он, адрес, почерпнутый из отрывочных воспоминаний Джелики. Мне даже не пришлось спрашивать.

– А это, – карандаш остановился на квадратном особняке в самом престижном районе, на улице с гордым названием Дворцовая, – мой дом.

Моран не стал что-то добавлять, не стал давить или требовать. Просто констатировал факт, вкладывая в эти слова всю серьезность своих намерений. Вне зависимости от исхода моих поисков, это место будет иметь ко мне прямое отношение.

Я сидела, прижавшись к Морану, и смотрела на карту. Точнее, по очереди на два места, которые теперь определяли мое будущее. На Гончарную слободу, где, возможно, прятали Лору. И на наверняка величественный особняк, хозяин которого держал меня сейчас в своих объятиях.

– Спасибо, – тихо сказала я, поворачивая голову так, чтобы губы почти касались его щеки. – Теперь я хотя бы буду знать, в какую сторону бежать, если что.

Моран рассмеялся – низко и глухо, и его объятия стали чуть крепче.

– Тебе не придется бежать, Джесс, если не станешь убегать. Я позабочусь о тебе!

В его словах не было угрозы. Была уверенность. Та самая уверенность, что сводила меня с ума и заставляла сердце биться чаще. И я понимала, что чем дольше буду рядом с ним, тем сложнее будет сделать тот единственный шаг – шаг прочь.

Но вместо этого я сидела, прижавшись к его груди, и слушала, как бьется сердце. Карта столицы лежала перед нами, такая же сложная и запутанная, как и наши отношения.

– Вы женаты, – тихо напомнила я.

И этот упрек вдруг снова стал невыносимо реальным, несмотря на подписанное им соглашение о разводе.

Моран щекотно фыркнул мне в шею:

– Это фикция, которая продлится всего пять лет. Я хочу провести это время с тобой, в столице. А потом… потом я отправлю жену в монастырь, обвинив в бесплодности или измене. В зависимости от того, что будет выгоднее.

Меня буквально передернуло от его цинизма. И все это ждало меня, то есть Джелику, если бы я не вспомнила детскую игру с подписями?!

– Но если вы так не любите жену, как вас угораздило жениться? – спросила я, поворачиваясь так, чтобы видеть его лицо. – Да еще на родственнице члена оппозиции, если я все правильно поняла.

Моран горько усмехнулся.

– Да, ты слишком умна, чтобы не понять. Намек за ужином был более чем прозрачен. А женитьба… – Он замолчал, его взгляд стал отстраненным, устремленным в прошлое. – Женитьба действительно была подстроена Ленфардом и его родственницей!

Я ждала молча, вся – вопросительный знак. Моран посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде снисходительной улыбки.

– Ладно, иногда ты ведешь себя как обычная женщина, которой просто необходимы подробности. Это случилось совсем недавно. Был поздний вечер, я вышел из клуба «Серебряный лев» и ждал свою карету. – Он взял карандаш и ткнул им в точку на карте. – Как вдруг ко мне подбежала женщина в длинном платье и плаще, с лицом, закрытым капюшоном. – Его голос стал резким, раздраженным. – Несмотря на попытки прикинуться обычной служанкой, наряд выдавал ее с головой. Слишком дорого и качественно сшит. Она залепетала что-то об измене, о том, что я бросил ее и нашего ребенка – все это характерными простонародными фразами! – Его верхняя губа дернулась от презрения. – Актриса! И вдруг она залепляет мне пощечину – прямо у дверей клуба! После чего с рыданиями убегает.

Он замолчал, сжимая карандаш в пальцах.

– Я понадеялся, что странный инцидент исчерпан. Но почти сразу ко мне подошли Ленфард и его друг, Николас Ивермонт. Последний вызывал меня на дуэль за оскорбление чести леди. Я уже потом выяснил, что он недавно потерял сестру из-за подобной ситуации… – Моран снова замолчал, крутя несчастный карандаш в руках. Кажется, впервые я видела его настолько взволнованным. – Надеюсь, ваш отец упоминал, что дворянин не может отказаться от дуэли? Уладить все спокойно не вышло. С утра на рассвете мы встретились, как раз вот тут. – Карандаш указал на тупичок недалеко от клуба. – Я стрелял первым, выстрелил в ногу… а Ивермонт взял и умер. На месте!

Моран откинулся на спинку стула. Рассказ явно дался ему нелегко.

– Хватит об этом, – резко сказал он. Потом задумчиво посмотрел на меня, и черты его лица смягчились, а на губах промелькнул намек на улыбку. – Кстати, у меня есть для тебя подарок.

И достал из внутреннего кармана камзола длинное перо, переливающееся всеми оттенками изумрудного и золотого. Перо одной из тех птиц, что пролетали над нами. Оно было невесомым и удивительно теплым, будто впитало в себя само солнце.

Этот жест, такой неожиданно нежный после мрачного рассказа, тронул меня гораздо сильнее, чем я готова была признать. Ведь запомнил мое восхищение и где-то добыл эту красоту!

Наш поцелуй был тихим, спокойным. Как будто в моих объятиях Моран искал спасения от призраков прошлого. На этот раз все было иначе – медленно, глубоко, почти отчаянно.

Позже мы лежали в темноте, прислушиваясь к скрипу корабля. Его рука накрывала мою талию, пальцы лениво водили по коже.

– О чем ты думаешь? – тихо спросила я.

Он вздохнул.

– Хочу попытаться выбить аудиенцию у королевы и поговорить с ней наедине, без ее фаворита. Попросить ее отказаться от регентства и рассказать, что ее именем уже злоупотребляют.

– Как? – удивилась я.

– Когда мой противник погиб от ранения в ногу, – его голос вновь стал жестким, – я был слегка обескуражен. И тут появляется посланник с требованием остановить дуэль, так как сэр Ивермонт, оказывается, находится под покровительством королевы. У него даже были соответствующие бумаги! Это окончательно подтверждало мои подозрения: дуэль была подстроена с самого начала, целью был я, а Ивермонт – жертвой на заклании. И мне грозила ссылка в родовое поместье, гражданская опала, конфискация части имущества и явная немилость королевы. – Он повернулся ко мне, его лицо в полумраке было суровым. – У меня не оставалось выбора. И когда Ленфард предложил мне женитьбу на родственнице покойного, я согласился без раздумий. Это решало проблему с опалой и конфискацией имущества в пользу семьи погибшего. Кабальный брачный договор тоже подписал сразу, без возражений. И последующие пять лет я не имею права подать на развод, иначе жена получит половину моего состояния.

– А если на развод подаст ваша жена? – осторожно спросила я.

Он презрительно фыркнул, а в карих глазах сверкнула ненависть:

– После того, как эта дрянь подстроила наш брак? Из-за ее амбиций погиб человек! Нет, она никогда не получит развода. Я упеку эту гадину в монастырь!

В этих словах была такая непоколебимая уверенность, такая слепая вера в виновность Джелики, что у меня внутри все похолодело.

– А с чего вы решили, что она не жертва, а соучастница этой авантюры? – прошептала я. – Может, ее тоже заставили? Шантажом?

– Я видел ее дорожное платье и плащ! – яростно рявкнул Моран. – Она приехала ко мне в том же самом наряде, что был на ней во время спектакля у клуба! Самоуверенная наглость! К тому же она ведь родственница не Ивермонта, а Ленфарда.

Я попыталась как-то сгладить накал, воззвать к разуму:

– А может, наоборот, это подтверждает ее неведения? Иначе она бы выбросила одежду в море?

Увы, но мой аргумент не нашел отклика. Моран слишком злился, кипел. Может, позже… когда мы разведемся. Когда он поймет, что мне от него ничего не надо. Ни титула, ни его состояния. Даже половины.

И как же мне повезло, что Джелика раздобыла где-то совершенно новые вещи. Представить страшно, как бы отреагировал Моран, если бы увидел меня в том самом плаще! А ведь я могла и надеть его, по незнанию, ради удобства.

Плохо, что обвинение Джелики основывалось на таком шатком доказательстве. Платье и плащ. Моран даже не видел лица женщины возле клуба. Возможно, она на самом деле была нанятой актрисой или какой-то простолюдинкой, которой заплатили за розыгрыш? Непонятно только, зачем надо было использовать вещи Джелики?

– Как все сложно, – грустно вздохнула я. – Жестокий мир.

– Да. – Моран обнял меня крепче. – Но теперь в нем есть ты.

И в этих словах была такая горькая ирония, что мне захотелось и плакать, и смеяться одновременно. Он искал спасения в женщине, которая была самым большим его обманом. А я, зная это, прижималась к нему, словно и вправду могла стать его спасением. Или спастись сама.

Чудесно. Просто замечательно.

Спать вместе в одной каюте было и провокационно, хотя, скорее всего, весь корабль знал о наших отношениях, и, главное, неудобно. Поэтому вскоре Моран отправился к себе.

Едва дверь за ним закрылась, в каюте воцарилась тишина, нарушаемая лишь привычным скрипом корпуса и мерным гулом машин. Я легла, но сон не шел. Мысли метались между его словами о ненависти к жене и теплом прикосновения рук. Между пером солнечной колибри на столе и свернутым в кармане актом о разводе.

Но наш последний разговор окончательно убедил меня: оставаться нельзя. Когда он все узнает… Лучше быть для него призраком, который исчез, чем предателем, который живет в его доме.

Вроде бы я провалилась в тревожный, поверхностный сон, но, казалось, прошла всего минута, когда в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Мгновенно подскочила, уселась на койке, сердце заколотилось.

– Войдите, – прошептала я, стараясь не шуметь.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулось бледное от усталости лицо юнги. С этим мальчишкой, благодарным мне за леденцы от морской болезни и прочее лечение, я наладила контакт почти сразу. Даже кое-что объяснила про девушек и герцогов. И парень с чисто деревенской хваткой, еще не выбитой из него солеными ветрами, со мной согласился: одно дело в дороге погулять, чего уж, а другое – в содержанки при живой жене. И вообще, от сильных мира сего лучше держаться подальше – целее будешь.

– Мисс, вы просили разбудить, когда пришвартуемся в технической бухте. Подходим. Огни города уже видно.

– Спасибо, – выдохнула я, спрыгивая на пол. – Жди меня у шлюпок. Я быстро.

Мальчишка кивнул и исчез. Я действовала с дрожащими руками, но с холодной ясностью в голове. Оделась потеплее, перетряхнула котомку: деньги, документы, перо, иголки… Все на месте. Последний раз окинула взглядом каюту, где прожила целую жизнь за несколько дней. Вроде бы ничего не забыла. Только Морана.

Бесшумно выскользнула в коридор. Корабль был погружен в сон, лишь вахтенный на мостике да пара матросов у трапа. Юнга ждал в тени, у самой кормы.

– Все готово, мисс, – прошептал он, его глаза блестели в темноте от адреналина и страха.

Мы вдвоем, стараясь не греметь блоками, плавно опустили шлюпку на воду. Где-то вдали тускло светили огни портовых складов, но здесь, в отдалении, царила почти полная тьма.

– Садитесь, мисс, я помогу вам грести, – предложил мальчишка, уже ставя ногу на планшир.

– Нет, – резко остановила его. – Не надо, чтобы мой побег связывали с тобой. Тебе на этом корабле еще плавать, а Моран… – я запнулась, – его светлость тебя не простит. Спасибо за все. Забирайся назад.

Парнишка хотел было возражать, но увидел мое лицо и покорно отступил, перебросив в лодку мою котомку.

– Удачи, мисс Джесс. Вы… вы самая крутая, кого я знал.

Я оттолкнулась веслом от борта, и течение тут же подхватило легкую лодку. Юнга стоял на палубе, маленький темный силуэт на фоне огромного корабля, и махал мне рукой. Я помахала в ответ и развернула шлюпку носом к далеким огням.

Холодный ночной воздух обжигал лицо. Вода с глухим шлепком расступалась под веслами. Гребла я быстро, стараясь уйти как можно дальше от корабля, пока все спят. Пока он спит.

Мысли путались. Прощай, мой прекрасный герцог. Прощай, мое опасное увлечение. Теперь только Лора.

Корабль, большой и безмолвный, медленно растворялся в ночной мгле, словно мираж. Еще несколько минут, и его не стало видно. Остались только звезды над головой и темный, незнакомый берег, на который мне предстояло выйти в одиночестве.

Первым делом надо убраться из бухты. Добраться до города.

Подпись Морана на документе была моим пропуском на свободу. Но почему-то на душе было тяжело и пусто, как в черной, холодной воде вокруг.

Лодку я привязала в зарослях камыша у дальнего конца бухты, подальше от чужих глаз. Ноги подкашивались от нервного напряжения, но надо было торопиться.

С первыми лучами солнца я услышала скрип телег. Спрятавшись у обочины, увидела небольшой обоз – несколько подвод, груженных бочками, в сопровождении усталых крестьян. Я подошла к самому хвосту, к пожилому вознице, и, сделав самое несчастное лицо, попросила подвезти до ближайшего постоялого двора. Мужик, сжалившись, кивнул на край телеги. Что меня удивило – даже не стал расспрашивать, откуда я взялась. Должно быть, одинокие усталые путницы тут не в новинку. Что неплохо говорит об общей безопасности дорог, кстати.

Так я и добралась до первых строений столицы – грязных рабочих окраин, пропахших навозом, дымом и старыми тряпками. Обоз остановился у большого постоялого двора «Золотое яблоко». Я поблагодарила возницу, зашла внутрь, заказала в общем зале миску похлебки и чай, чтобы не привлекать внимания. Пока ела, внимательно наблюдала за людьми. Место было бойким, проходным. Скорее всего, здесь меня станут искать в первую очередь, когда хватятся пропажи.

Немного восстановившись, я тихонько слилась, выйдя через черный ход. Нужно было найти что-то менее заметное. Пока брела по узким улочкам, размышляла о маскировке. Местные шляпки с густыми вуалями – благословение для беглянки. Можно нарядиться вдовой. Мысленно я даже суеверно поплевала через левое плечо, вспомнив Морана. Ведь мы же развелись, так что на нем это не отразится. Надеюсь. И тут же с досадой отогнала его образ: «Прекрати о нем думать! Он – прошлое. Опасное и несбыточное».

Нужно было решать, как зарабатывать на жизнь. Я врач. Правда, в этом мире вовсю царит патриархат. Но можно попробовать устроиться помощницей к какому-нибудь старику, выдав себя за вдову лекаря, перенявшую знания мужа. Или… повитухой. Это всегда было женской прерогативой. Да и спрос на акушерок в большом городе всегда есть.

Пока я раздумывала, мимо меня вихрем пронесся мальчишка-разносчик, выкрикивая что-то о свежих новостях. Я машинально остановила его и купила газету – пару листков серой бумаги с убористым шрифтом. Прячась в нише чьего-то подъезда, пробежалась глазами по колонкам. И мое сердце замерло. В разделе объявлений, среди прочих, было напечатано: «Сдается комната. Гончарная слобода, улица Глиняная, дом 17. Спрашивать мисс Пегги Грим».

Чудесненько! Слишком уж удачно все совпало, чтобы игнорировать такое.

Свернув газету, я натянула капюшон поглубже и решительно двинулась по указанному адресу. Теперь у меня был план. Снять комнату. Осмотреться. Изучить весь район. Найти нужный дом, и если Лора по-прежнему там – выкрасть.

Сердце бешено колотилось, но на этот раз не от страха, а от предвкушения.

Глиняная улица оказалась именно такой, какой я ее и представляла: тихой, небогатой, но опрятной. Узкая мостовая, маленькие, приземистые домики, притулившиеся друг к другу, как стайка испуганных овец. Воздух был густым и специфическим – пахло каолином, мокрым мелом, печным дымком и чем-то домашним, съестным. После бурного моря и напряженных дней на корабле эта улочка показалась очень уютной.

Напряжение никуда не делось, но к нему добавилось странное облегчение: я нашла временное жилище и место, от которого можно оттолкнуться в поисках.

Дом номер семнадцать ничем не выделялся: такой же маленький, приземистый, но чистенький. Я постучала. Дверь открыла сухонькая женщина лет пятидесяти.

– Мисс Пегги Грин? – уточнила я. – По объявлению. Насчет комнаты.

Женщина окинула меня быстрым оценивающим взглядом, задержавшись на скромном платье и котомке.

– А деньги есть? – спросила она без предисловий.

– Есть за месяц, – кивнула я, доставая кошелек.

Это решило дело. Комната оказалась крошечной, под самой крышей, с одним запыленным окошком, выходящим во внутренний дворик. Запах старости, сушеных трав и мышей. Но зато своя. И главное – в эпицентре моих поисков.

Я отсчитала монеты, Пегги аккуратно ссыпала их в карман, сунула мне в руки ключ и удалилась, не проявив ни малейшего любопытства. Что ж, мне это только на руку.

Распаковываться я не стала, сбросила котомку в угол, выждала немного и снова вышла на улицу. Нужно было найти тот самый дом.

Я медленно шла по Глиняной, внимательно глядя по сторонам, разглядывая вывески и запоминая, где что находится. И вот, наконец, в самом конце улицы увидела его.

Дом не был особняком в классическом понимании, но явно выделялся среди прочей застройки – двухэтажный, каменный, с черепичной крышей и тем самым ажурным чугунным балкончиком на втором этаже, который я видела в обрывках чужих воспоминаний. Он выглядел крепким, респектабельным и немного мрачным.

Я устроилась на низком парапете колодца через дорогу. Отсюда открывался почти идеальный вид на фасад дома и балкон.

Теперь оставалось самое сложное – ждать.

Часы тянулись мучительно медленно. Я меняла позы, затаивалась в других местах, возвращалась, купила у уличного торговца лепешку и медленно ее сжевала, не сводя глаз с заветного балкона. Надо было бы не давиться сухомяткой, а пообедать, ведь с утра нормально не ела, но отходить было страшно.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая черепицу в розовато-золотистые тона. И вот, когда я уже начала бояться, что все бессмысленно и Лоры здесь нет, дверь на балконе скрипнула и отворилась.

Появилась яркая грудастая блондинка в белом чепце. Неужто нянька? А следом за ней, неуверенно переставляя ножки, вышла… девочка лет трех. В простом, но чистеньком платьице. Ее светлые, почти белесые волосы были заплетены в две косички.

Она подошла к перилам и уставилась куда-то вдаль, за крыши соседних домов. Выглядела она невероятно грустной. В ней не чувствовалось ни капризов, ни детского любопытства, лишь безучастная, покорная тоска. Внешность – точь-в-точь как в тех обрывках памяти, что достались мне от Джелики. Но я бы и так не сомневалась. Это была она. Лора.

Миссия, бывшая до сих пор абстрактным долгом, призрачным обещанием, данным в полубреду, вдруг обрела плоть и кровь. Волосы, которые пахнут молоком и детским мылом. Пальчики, сжимающие перила. И тоска в глазах такого маленького человека.

В груди что-то сжалось – больно и остро. Это был не просто ребенок. Это был мой ребенок. Тот, ради которого я согласилась на эту безумную авантюру. Тот, кого я должна спасти. И пусть ее родила другая женщина. Для Джелики раньше, для меня сейчас – это не имело никакого значения!

Я сидела не двигаясь, пока нянька не увела девочку обратно в комнату и балкон не опустел.

Вернувшись в свою каморку под крышей, улеглась на кровать, сверху на покрывало, и закрыла глаза. Отсутствие плавного покачивания очень мешало сосредоточиться. Теперь придется привыкать жить на суше.

Перед глазами так и стояло личико Лоры – бледное, с огромными, наполненными тихой грустью глазами. Мой ребенок, запертый в том мрачном доме. И мне нужно было его спасти!

Мозг, к счастью, тут же переключился с эмоций на холодный анализ. Что у меня в плюсах? То, на что никогда не решилась бы настоящая Джелика. Для леди из хорошей семьи это было немыслимо. А вот для меня…

Тихое похищение? Выследить няньку, узнать распорядок дня, найти слабое место – возможно, черный ход или постоянно открытое окно. Проникнуть ночью, вывести ребенка. Риски: Появление служанки и внезапно вернувшийся Эдгар. Главное – сама Лора. Трехлетний ребенок может испугаться и закричать. Один неверный звук – и все рухнет.

Отвлечь внимание? Устроить на улице переполох. Поджечь мусорную кучу, спровоцировать драку. Пока все будут смотреть на пожар или шум, проникнуть в дом. Риски: Лора может испугаться еще сильнее, ее могут забрать вглубь дома или увести с собой. Слишком много переменных.

Устроиться в дом служанкой, получить доступ к Лоре, а потом незаметно исчезнуть вместе с ней? Риски: Время. Его у меня может и не быть. А еще меня могут узнать как Джелику, или Лора может проболтаться. Кроме того, требуется тщательная подготовка и документы, которых у меня нет.

Я с досадой провела рукой по лицу. Все варианты упирались в одну, гораздо более масштабную проблему. Допустим, я чудом выкраду Лору. И что дальше? Эдгар поднимет на уши всю столицу. Нас будут искать везде. Нам негде будет спрятаться.

Нет, идеальный план – это похищение и немедленное бегство. Нужно достать Лору из этого дома и сразу вывезти ее из столицы. Сразу. И для этого нужны деньги. Деньги на две поддельные дорожные грамоты, на дилижанс или места на корабле, на еду и ночлег в пути, на аренду жилья в каком-нибудь глухом провинциальном городке, где нас не станут искать.

В кармане у меня был скромный капитал Джелики, плюс несколько драгоценных безделушек, которые она позаимствовала у Морана. Но их надо суметь продать, иначе можно нарваться. Хорошо, если просто ограбят, а не покалечат или убьют.

Ладно, денег на первое время хватит, но не на полноценный побег и обустройство на новом месте. Нужен источник дохода, причем быстрый и по возможности анонимный. Я снова перебрала варианты, как костяшки на счетах.

Повитуха. Самый реальный шанс. Роды – это незапланированное событие, часто случаются ночью, оплата наличными. Можно развесить скромные объявления в соседних, небогатых кварталах. С моими знаниями я справлюсь лучше многих местных бабок.

Целительница? Помощница лекаря? Знахарка?

Надо попробовать все и параллельно – готовить побег: искать надежного извозчика, присматривать маршрут, потихоньку собирать припасы.

Я подошла к своему крошечному окну. Над крышами домов зажигались первые звезды. Где-то там был Моран, возможно уже ищущий меня. А буквально в двух шагах, в том самом доме с балкончиком, спала маленькая девочка, ради которой все это затевалось.

Не выдержав, я снова вышла на улицу, наспех перекусила в небольшом кабачке и купила теплый плащ с капюшоном, практически полностью скрывающим лицо. Затем вновь пристроилась наблюдать за домом.

Мое новое укрытие находилось в глубокой нише арочного прохода. Каменная кладка была шершавой и холодной, но она надежно скрывала от чужих взглядов. Втянув голову в плечи и кутаясь в плащ, я уставилась на освещенные окна особняка.

Мои глаза, уже привыкшие к полумраку, безотрывно следили за дверью и тем самым балкончиком. Я была готова просидеть здесь всю ночь, понимая, что просто не смогу уснуть. Мало ли удастся выяснить что-то важное? Что-то нужное для побега?

В доме Эдгара светилось лишь одно окно на втором этаже – возможно, кабинет. Ну и маленький фонарик над крыльцом – здесь у каждого был такой. Видимо, домовладельцы обязаны освещать улицу. Не то чтобы очень ярко, но о собственные ноги не споткнешься, так что прохожих на улице оставалось достаточно.

И вдруг я услышала твердый, размеренный стук копыт. Не грубая подкова телеги, а четкий, кавалерийский шаг. Стук приближался по мостовой, и его эхо разносилось между спящими домами.

Из темноты в зону слабого света выехал всадник. Высокий, в темном дорожном плаще, с непослушными буйными волосами, выбивавшимися из-под шляпы. Даже в этом тусклом свете, даже на расстоянии я узнала его. Осанку. Плечи. Ту самую ауру безраздельной власти, что исходила от него, даже когда он играл в шахматы или смеялся.

У меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено и беспорядочно. Что?! Что он здесь делает?

Моран был один. Без свиты, без солдат. Одет неприметно, хотя его «неприметность» в Гончарной слободе все равно смотрелась слишком роскошно. И его путь лежал прямиком к тому самому дому.

Я вжалась в шершавую, холодную стену, стараясь стать ее частью, слиться с тенью. Что, черт возьми, ему нужно в доме, где держат мою Лору?! Только этого не хватало!

Легко спрыгнув с седла, Моран привязал коня к кольцу у перил соседнего домика. И огляделся с таким хищным видом, будто ждал нападения.

И в этот момент дверь Лориной тюрьмы отворилась, на порог вышла молодая служанка в простом платье и белом переднике, с ведром в руках. Она собиралась, видимо, к колодцу, но, увидев другую девушку, идущую по улице, оживилась и крикнула ей:

– Мэри! Иди сюда, чо расскажу! Ты слышала, бочкарь-то!..

Другая девушка тут же подбежала к ней, и они устроились на лавочке прямо у входа. Моран замер, сделав вид, что поправляет сбрую, но его поза выдавала предельную концентрацию. Он слушал сплетни двух служанок, будто что-то важное. Я тоже очень осторожно подкралась поближе, пользуясь темнотой.

– У нас тоже новости! Представляешь, Элен придется опять уехать вместе с хозяином. – Первая служанка понизила тон до доверительного шепота.

– Да чо ты говоришь! – ахнула Мэри. – А дите-то? Маленькая барышня? Такая хорошенькая, как куколка!

– А дите, слышь, с ним не едет! – с триумфом выдала первая служанка. – В доме оставляют. Вот уж не было забот-то! И велено еще по сторонам смотреть! И не болтать с посторонними!

– А…

– А ты-то мне своя, чай!

– А-а-а… Ну да, ну да…

Моран все это время стоял неподвижно, как изваяние. Но я видела, как еще сильнее напряглись его плечи. Хищный зверь будто изготовился к прыжку.

– Ой, бедная сиротка, – всхлипнула между тем Мэри с наигранной жалостью. – И ведь какая тихая, только и знает, что в окошко глядит. Мисс Джелику ждет, не иначе. Какие ж с ней тебе лишние заботы? Кормить только, и все.

Тут первая служанка, желая, видимо, добавить красок, фыркнула и сказала с презрением:

– А наша Элен-то вся из себя неприступная, а на деле… Не зря ее мистер Эдгар с собой везде возит! Вот и сейчас с ним поедет, а ребенка на меня оставят. Мало мне своей работы? Только еще о кормежке малолетки думать? Но я ж хвостом не кручу, меня за собой не таскают с ночевкой!

И она, скривившись, передразнила кого-то жеманным, плаксивым голоском, явно копируя манеры горожанки, возомнившей себя благородной:

– «Ах, оставьте меня, сударь, я честная девушка, погубите вы меня!» – и тут же грубо рассмеялась. – А сама, мегера, к знахарке бегала, чтоб приворотный корень добыть! И противозачаточное зелье! Будто такое скроешь!

Моран заметно вздрогнул и повернул голову – так, чтобы внимательно смотреть именно на первую служанку. Он сделал шаг вперед, из тени, и девицы, наконец, его заметили. Их болтовня мгновенно смолкла. Они уставились на высокого, грозного незнакомца, появившегося из ниоткуда, с заметным испугом.

– Какая встреча. Не ожидал. Репетируешь, – Моран сделал еще шаг, и его тень накрыла обеих девушек, – для следующего выступления? Кто на этот раз будет твоим неверным возлюбленным?

Девушка побледнела так, что это было заметно даже в слабом свете фонаря, ее рот открылся от ужаса.

– Что вы, ваша милость… это я так, глупости болтаю…

Вжавшись в стенку, чтобы меня никто не заметил, я от избытка эмоций сжала кулаки и прикусила губу. Почти дословно вспомнился рассказ Морана о первой встрече с «женой». Похоже, он узнал ту самую женщину, что обвиняла его в измене и залепила пощечину у дверей «Серебряного льва». Ничего себе, совпадение! Или не совпадение вовсе?!

Резким молниеносным движением Моран схватил служанку за руку выше локтя. Девушка вскрикнула от боли и страха.

– Так это у тебя от меня ребенок? – с ехидством поинтересовался он. – Ну и как? Сколько лет нашему малышу? Та самая тихая девочка? Или ты уже успела пристроить его в какой-нибудь приют, чтобы не мешал… карьере?

Служанка затряслась, ее лицо перекосилось и заблестело от пота. Она попыталась шарахнуться в сторону, но не смогла вырваться. Обмякла и залепетала:

– Ваша милость, простите… это была шутка… розыгрыш… – всхлипнула обманщица, пуская слезу. – Господин Эдгар… он приказал… велел надеть лучшее платье и сыграть эту сцену… А мои платья были плохие, совсем плохие! – Она снова всхлипнула, но мне показалось, что слегка фальшиво. – Вот я и взяла платье мисс Джелики… она его отдала мне в стирку, так как у самой-то из прислуги только старая Марджет… Я думала, ничего страшного, если разок надену, а потом постираю!

Оправдание было нелепым, но в нем прозвучали знакомые имена. Эдгар и Джелика. Я видела, как спина Морана напряглась еще сильнее, даже представила, как холодеет его лицо и глаза превращаются в ледышки. Он медленно отпустил руку девушки, и та, громко рыдая, отпрянула к своей подруге.

Чудесненько. Надеюсь, он задумается о том, что Джелика не интриганка, подстроившая ему ловушку, раз ее платье использовала другая. Во мне закипела странная смесь облегчения и ярости. Облегчения – за ту, чье тело я теперь занимала. Ее имя будет очищено. И ярости – на подлых, бессердечных людей, которые использовали ее как пешку, и обрекли на смерть в лесу.

В этот момент дверь особняка с грохотом распахнулась, и на пороге появился мужчина. Его лицо, неприятное, с мелкими чертами и жадным выражением, было искажено злобой и страхом.

– Герцог! – резко и фальшиво-вежливо выкрикнул он чуть ли не на всю улицу. – Какими судьбами в нашей скромной слободе? И по какому поводу вы терроризируете мою служанку в столь поздний час?

Не зря я решила понаблюдать сегодня, столько новостей выяснила! А еще теперь знаю, как выглядит Эдгар! Пригодится на будущее.

Моран медленно повернулся к нему, напряженный, как тигр перед прыжком.

– Я всего лишь выясняю степень виновности моей жены в той афере, что вы провернули, Ленфард, – произнес он с холодной насмешкой. – Картина проясняется, причем не в вашу пользу. Поэтому, как муж, я должен вступиться за честь своей супруги. Надеюсь, она добровольно покинула мое поместье, а не ваши люди ее выкрали?!

Воздух между двумя мужчинами заискрил от напряжения. Казалось, еще немного – и будет пожар. А я стояла в тени, не смея дышать, понимая, что только что стала свидетелем очень важного события.

– Так где моя жена, Ленфард? Вы прячете ее в этой халупе?

Эдгар попытался преградить путь, размахивая руками и выкрикивая о неприкосновенности жилища, но Моран уверенно вошел в дом, отпихнув возмущенного хозяина одним движением плеча.

– Хочу убедиться, что вы не держите мою жену в заложницах! – прогремел его голос уже откуда-то с лестницы.

– Я подам жалобу! Это беззаконие! – визгливо крикнул ему вслед Эдгар, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– А что вы мне сделаете? На дуэль вызовете? – послышался спокойный и полный сарказма ответ. – Если хотите привлечь власти, не забывайте, что первым делом я обвиню вас и вашу служанку в циничном розыгрыше у «Серебряного льва». Думаю, королева будет весьма заинтересована узнать, как ее именем манипулируют.

Жалкий трус побледнел и суетливо побежал в дом. Я затихла неподалеку. Из окон доносились неразборчивые голоса – громкий, насмешливый баритон герцога и визгливые вкрапления протестов Эдгара, который явно бежал за Мораном, как жалкая собачонка. Вот они поднялись на второй этаж, и я замерла, зная, что сейчас мой бывший муж увидит Лору. Он должен был ее увидеть.

Через некоторое время, показавшееся вечностью, герцог вышел. Нахмуренные брови выдавали недовольство: ожидаемо, Джелики он не нашел. И… расстроился?

Не обращая внимания ни на кого, Моран вскочил в седло и уехал прочь не оглядываясь. Эдгар остался на пороге, растерянный и явно напуганный, бессмысленно глядя ему вслед.

Я отступила глубже в тень, лихорадочно анализируя случившееся. Что герцог задумал? Видел ли он ребенка? Что он вообще знает о Лоре? А о своей жене он хоть что-то знает, кроме того, что она родственница Ленфарда и подлая обманщица? Он что, не успел собрать о Джелике даже сплетен? Вопросы вихрем крутились в голове. Одно было ясно: ситуация кардинально изменилась. И мне нужно было понять, в какую сторону.

Эдгар уже ушел в дом, служанки тоже исчезли. Стоять в тени больше не имело смысла. Не раздумывая долго, я вышла на более оживленную улицу и поймала первого попавшегося извозчика.

– На Дворцовую, – бросила я, садясь в экипаж.

Когда знакомый по очень смутным картинкам из памяти Джелики герцогский особняк показался в конце улицы, я расплатилась и вышла, закутавшись в плащ. Подкрадываться к этому дому – безумие, но мне нужна была информация!

Я еще раздумывала, что же делать дальше, и мысленно обзывала себя идиоткой, когда заметила, что кованые ажурные ворота приоткрылись.

– …и чтобы вручил лично в руки! Никому другому, только королеве! – Это был голос Морана, твердый и повелительный.

– Слушаюсь, ваша светлость.

Через мгновение на улицу выскользнул мужчина в дорожном плаще. Он огляделся, махнул рукой проезжающему извозчику и укатил куда-то в сторону королевского дворца.

Я осталась стоять столбом, гадая, какое провидение привело меня к воротам точно в нужный момент. Или это не провидение никакое, просто я сама молодец и шустро двигаюсь?

В любом случае теперь я знаю, что королеве отправлено какое-то письмо. Значит, Моран действительно что-то задумал. Он действует – быстро и решительно. Игра началась по-настоящему. И я, сама того не желая, оказалась в самой ее сердцевине. Осталось только понять, какую роль мне теперь предстоит играть.

Я натянула капюшон так, чтобы он полностью скрыл лицо, а плащ – всю фигуру, превратив меня в безликую тень, и поймала очередного извозчика. Возвращаться к дому Эдгара было очередным безумием, но я по-прежнему нуждалась в информации.

Картина, открывшаяся мне на Глиняной улице, подтвердила худшие опасения. У особняка царила суматоха. Двое слуг суетились вокруг дорожной кареты, запряженной тройкой лошадей. Эдгар, красный и растрепанный, жестикулировал перед офицером в мундире королевской гвардии.

– …и охрана мне потребуется немедленно! – Его визгливый голос отчетливо разносился в ночной тишине. – Он угрожал мне! Ворвался в дом! Утверждал, что его жена сбежала! Только не сообщайте об этом лорду Вальдору: я все улажу, все выясню и сам ему доложу. Может, этот подлец ее придушил, а теперь пытается всю вину свалить на меня!

Я сжала кулаки, спрятанные в складках плаща. Вот же гаденыш! И тут нашел, как стрелки перевести. Какая изощренная, гнусная ложь!

Рядом с Эдгаром металась грудастая нянька с заплаканным лицом – подозреваю, та самая Элен. В каждом ее движении отчетливо читалась досада за сорвавшиеся планы. Она постоянно пыталась что-то сказать Эдгару, но тот отмахивался от нее, как от надоедливой мухи.

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге показалась взволнованная вторая служанка (та самая, что болтала на лавке). Она что-то негромко сказала, и Эдгар разразился новым потоком брани:

– Что значит «не можете найти»?! Весь дом переверните! Девчонка не могла просто исчезнуть!

Мое сердце бешено заколотилось. Они потеряли Лору? Или… или она сама спряталась? Почему я так думаю? Что-то из прежней памяти подсказывает, что малышка раньше так делала?

Но главное: эти гады хотят ее увезти. Прямо сейчас. И если это произойдет, я могу потерять ее навсегда. Ну уж нет! Моран, вот принесли ж тебя черти не вовремя! Зачем ты разворошил осиное гнездо? Не мог подождать, пока я придумаю, как забрать ребенка?! А теперь что делать?

Что-что: действовать! Если сейчас не рискнуть…

Мыслей об осторожности не осталось. Несколько шагов, узкий проулок, пахнущий кошками, и вот я уже подкралась к черному ходу. Дверь была не заперта – в суматохе все забыли о такой мелочи.

Я бесшумно скользила по темному коридору, прислушиваясь к голосам. С улицы все еще доносился истеричный монолог Эдгара, то и дело срывающийся на вовсе уж непотребные взвизги.

Ступеньки скрипели под моим весом, но этот звук тонул в общем шуме. Второй этаж, комната, еще одна… Впереди последняя приоткрытая дверь. Детская? Судя по маленькой кроватке и обшарпанным кубикам на полу – именно она. Я скользнула внутрь, огляделась и почти сразу поняла, где бы сама спряталась. Так что уверенно сделала несколько шагов и приоткрыла дверцу гардероба.

Лора сидела на полу между висящими платьями, поджав под себя ноги, и беззвучно плакала, прижимая к груди тряпичную куклу. Увидев меня, девочка вздрогнула и притихла, ее огромные глаза были полны страха, но кричать и звать на помощь она не стала.

– Лора! Вылезай сию же минуту, дрянная девчонка! – прозвучал с лестницы резкий голос Эдгара.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я втиснулась в гардероб, в щель между платьями и стеной, и притянула к себе Лору, прикрывая ее своим плащом. Дверца захлопнулась, оставив нас в полной темноте.

В комнату вошли несколько человек. Эдгар и, судя по тяжелым шагам, еще двое мужчин.

– Лора! Кончай дурить и выходи!

Я чувствовала, как мелкая дрожь бежит по телу девочки, крепко прижавшейся ко мне. Она почти не дышала. Зато мое собственное сердце колотилось слишком громко.

Буквально в паре шагов от нас был тот, кто готов на все, чтобы сохранить свою власть над ребенком. И единственное, что нас разделяло, тонкая дверца шкафа. Но я не собиралась отдавать ему Лору ни за что на свете!

В отчаянии я принялась шарить рукой вокруг в поисках чего-то понадежнее ногтей и коленей. И нащупала что-то твердое и удлиненное. Деревянную вешалку с зазубренным сломом на одном конце. Идеально. Если сейчас неожиданно выскочить и ткнуть этим обломком в лицо… Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже сквозь дверцу. Лора прижалась ко мне, ее маленькое тельце дрожало, но она хранила молчание. Хорошая девочка, храбрая и умная.

Но тут в доме внизу поднялся невообразимый шум. Грохот, крики, звон разбитого стекла. Чьи-то гневные голоса, женские вопли.

– Что происходит?! – взвизгнул Эдгар прямо за дверцей гардероба. И, судя по удаляющимся шагам, заспешил к выходу из комнаты. – Кто посмел?!

Хаос. Божественный, прекрасный хаос. Не знаю, кто там внизу, но это был наш шанс. Прислушавшись, чтобы убедиться, что в комнате никого не осталось, я открыла дверцу. Лора тут же вцепилась мне в плащ, и я подхватила ее на руки – она была легкой, как пушинка, – и рванула к двери. Вешалку я захватила с собой – на всякий случай.

Лестница. Темная, скрипучая. Снизу доносились звуки борьбы – глухие удары, ругань, чей-то стон. Крепко прижимая Лору к груди, я бежала вниз, почти не касаясь ступенек. В голове стучало: «Черный ход – и свобода!»

Мы уже были внизу, в темном коридоре, ведущем к кухне и желанной двери на улицу, когда на нас налетел какой-то здоровый детина с перекошенным от злобы лицом.

– Стой, отдай ребенка, дрянь! – зарычал он, протягивая лапищу.

Я замерла, одной рукой удерживая вцепившуюся в меня Лору, и занесла свою вешалку для отчаянного удара. Но он не понадобился. Сзади мужика возникла высокая тень. Молниеносное движение, и эфес шпаги со звоном опустился на голову негодяя. Тот рухнул как подкошенный, не успев издать ни звука.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Мораном. Он стоял, заслоняя нас от остальной суматохи, его каштановые волосы были растрепаны, в глазах – настороженность, решимость и… недоумение? Он с удивлением смотрел на меня, закутанную в плащ с головы до пят, с ребенком на руках. Секунда. Две. Испуганная женщина, спасающая ребенка. Он не узнал меня. Не должен был узнать.

– Джелика? – Его голос был хриплым от напряжения.

Мотнув головой, я рванула к двери и выскочила в ночь, не оглядываясь. Лора притихла, спрятав лицо у меня на шее. Я бежала по темным переулкам, петляла, прижимаясь к стенам, пока в легких не стало хватать воздуха. Только тогда замедлила шаг и, затаившись в глубокой нише между двумя домами, прислушалась. Ни шагов, ни криков погони. Только лай собаки где-то вдалеке.

Сердце все еще бешено колотилось. Дикое облегчение и полное смятение. Выходит, это Моран и его люди напали на дом Эдгара. Он искал свою жену? Пытался ее спасти? Ирония ситуации была настолько горькой, что хотелось и смеяться, и плакать. Он пришел спасать Джелику, а спас меня. И даже не узнал. Я вспомнила его недоумевающе-подозрительный взгляд. А что, если все же сообразил?

Отогнав эту мысль, я, держа Лору на руках, осторожно двинулась к своей съемной конуре. Шла окольными путями, еще дважды останавливаясь и замирая, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Только когда дверь моей каморки захлопнулась за нами, наконец позволила себе выдохнуть.

Лора, измученная страхом и бегством, почти мгновенно уснула на моей койке, укутанная в мой плащ. Я сидела на полу рядом, глядя на ее спокойное личико, и чувствовала, как внутри все обрывается. Адреналин отступал, оставляя после себя ледяную пустоту и осознание полного одиночества.

Я полезла в тайник и достала тот самый документ о разводе. Бумага шелестела в дрожащих пальцах. Когда и как его использовать? Сейчас, когда Эдгар и Вальдор будут искать не только Лору, но и «исчезнувшую» жену герцога, быть Джеликой Сэйдж смертельно опасно. Лучше стать никем, обычной никому не интересной женщиной, и спокойно растить ребенка. Девочку, о которой я так мечтала в прошлой жизни.

Воспоминания настойчиво подсовывали мне лицо Морана: уставшее, яростное, нежное. Грусть накатила тяжелой, теплой волной. Но я отогнала ее. Нет. Теперь вся моя жизнь – это хрупкое существо, спящее на моей койке. Все остальное – роскошь, которую я не могу себе позволить.

Аккуратно сложив документ, я спрятала его обратно. Завтра нужно будет начинать все с чистого листа. Искать работу и новое жилье подальше от столицы. Какое-то время здесь будет опасно всем, не зря же Моран упоминал, что могут понадобиться хорошие лекари. Аристократы собираются бурно делить власть, так что нужно скорее выбираться отсюда.

А пока… пока можно было просто сидеть и смотреть, как спит ребенок. Мой ребенок.

Вот только утром Лора проснулась горячая и с потухшим взглядом. Все мои планы о немедленном бегстве в одночасье рухнули. Пришлось вернуться к единственной роли, которую я знала досконально, – врача.

Я металась между кроватью, на которой лежала девочка, и камином, где кипятила воду для травяных отваров. Выбегала в ближайшую аптеку, выискивая по составу жаропонижающие и противовоспалительные, и молилась, чтобы местный фармацевт не задавал лишних вопросов. Покупала в таверне самую простую еду – бульон, сухари. Мир сузился до четырех стен, хриплого дыхания ребенка и тревожного гула города за окном, доносившегося словно из другого измерения.

Краем уха я ловила обрывки разговоров на улице: что-то о королеве, о каком-то указе, о напряженности. О поисках… кого-то. Но мне было не до чужих проблем. У моей маленькой принцессы были жар, насморк, кашель… Слава богу, хрипов в легких не появилось и общая клиническая картина указывала на пониженный иммунитет на фоне стресса, а отсюда и ОРЗ.

К счастью, детский организм выдержал. На третий день жар спал, и Лора, бледная и похудевшая, но уже с признаками интереса в глазах, проснулась, узнала меня, немного поплакала…

– Мама!

– Да, моя девочка, да, моя хорошая…

Слезы сами покатились из глаз. Ради этого слова, обращенного ко мне, я пришла в другой мир, отказавшись от прежнего. И не пожалею!

– Мамочка, я кушать хочу…

От облегчения я даже рассмеялась сквозь слезы. Ну слава всем богам, аппетит у ребенка – верный признак выздоровления!

На четвертое утро, сразу после завтрака, завернув Лору в одеялко, а сама укутавшись в плащ, я вышла на улицу и поймала первого попавшегося извозчика.

– На выезд, к Северным воротам, – уверенно приказала я.

Угрюмый мужик лишь кивнул. Лора прижималась ко мне, молчаливая и спокойная. Ребенок вообще оказался подарочный – не капризничала, обожала сказки, тихонько играла с двумя тряпичными куклами, что я соорудила из носовых платков и была согласна ехать куда угодно, лишь бы со мной.

Я гладила ее по спине, шепча успокаивающие слова. Все получится. Сейчас мы покинем столицу, углубимся в сельскую местность, там будет проще пристроиться…

Но чем ближе мы подъезжали к городской заставе, тем медленнее двигалась наша повозка. Впереди выстроилась огромная, нескончаемая очередь: кареты, телеги, всадники, пешие. Все они медленно ползли к массивным воротам, у которых виднелись фигуры стражников в синих мундирах. Некоторые телеги и кареты разворачивались обратно в город. В воздухе витали нетерпение и тревога.

Когда до ворот оставалось с десяток повозок, я разглядела, что стражники не просто взимали пошлину. Они останавливали каждый экипаж, требовали предъявить какие-то бумаги, заглядывали внутрь.

Мое сердце начало отчаянно колотиться. Я высунулась из повозки.

– Извозчик, а что там происходит? Почему такая задержка?

– Дык документы проверяют, барышня! – буркнул мужик. – Сейчас из города просто так не выехать. Приказ от самого дворца.

Меня резко окатило сначала жаром, потом холодом. Сердце сжалось, руки вспотели.

Ищут кого-то? Меня? Лору? Последствия письма Морана к королеве? Политическая буря, о которой я столько слышала? Последнее больше всего походило на правду.

– А… а что за документы нужны? – стараясь сохранить спокойствие, уточнила я.

– Дорожные грамоты, выправленные в канцелярии.

Вместо грамот со мной были не до конца оформленный развод и дикая надежда проскочить в суматохе. Вот только никакой суматохи не наблюдалось: проходил жесткий, методичный досмотр.

Впереди нас развернули еще одну повозку – семью с детьми.

– Едем обратно, – тихо приказала я извозчику, смирившись, что сегодня выехать не получится.

Мужик что-то пробурчал себе под нос, но послушно начал разворачивать лошадь, под недовольные крики тех, кто стоял сзади. Вжавшись в сиденье, я прижала к себе Лору. Стены города смыкались вокруг нас, словно капкан.

В грязном стекле я видела свое отражение, бледное, напряженное лицо. Озабоченный взгляд.

Да, побег провалился. Мы в ловушке. И теперь мне предстояло придумать, как быстро из нее выбраться, да еще и с маленьким ребенком.

Прекрасненько… Зато мы вместе, живые и свободные.

Обратная дорога была похожа на путешествие по кипящему котлу. Город, который еще несколько дней назад жил хоть и шумной, но устоявшейся жизнью, теперь содрогался от лихорадочного напряжения. На площадях кучковались люди, их голоса сливались в тревожный гул.

Отряд солдат в синих мундирах грубо расталкивал толпу, собравшуюся на большой площади у здания дворца.

– Изменники! – кричал кто-то. – Хотят посадить на трон марионетку!

– Долой Вальдора! – неслось с другой стороны толпы, и туда сразу бежали солдаты с примкнутыми штыками.

Я покрепче прижала Лору к себе, сердце ухало где-то в пятках. Вот попала! Хуже нет – жить в эпоху перемен, правы были китайцы. Еще и документы. Где их взять?! У Джелики в котомке были бумаги, конечно, и развод опять же, но… черт. Вот не повезло! Сюда я без всяких формальностей приплыла и в город попала спокойно.

Но сейчас над улицами и площадями столицы собиралась гроза, которая вот-вот могла превратиться в гражданскую войну. Рыскали конные патрули, останавливая подозрительных, проверяя документы. Какого-то богато одетого аристократа, багрового от ярости, выволокли из кареты и увели в неизвестность. В воздухе кружили воронье, страх и агрессия.

Добравшись до своей комнатушки, я заперла дверь на все засовы. Напуганная Лора молча уселась на койку, сжимая в руках своих тряпичных кукол.

– Сиди тише воды, ниже травы, ладно? – прошептала я, проводя рукой по ее волосам. – Никуда не выходи. Никому не открывай. А вечером мы будем шить мишку – такого, как я тебе вчера нарисовала. Хочешь?

Лора кивнула, доверчиво глядя на меня. Этого ребенка нужно было защитить. Не только от Эдгара, но и от распространяющегося по городу безумия.

– А мишка будет с зубами? – вдруг спросила девочка.

– С зубами и с железными когтями! – с энтузиазмом пообещала ей. – Он защитит тебя от всех-всех злых людей!

– А тебя? – Лора смотрела внимательно и не по-детски серьезно.

– И меня! – торопливо согласилась я. – А потом мы к нему еще и зайчика сошьем, тоже грозного, с боевой морковкой! Как даст ею по голове нехорошему человеку, и нехороший человек сразу брык!

Девочка неуверенно хихикнула, а я расцеловала ее в обе щеки, укутала потеплее и велела тихонько играть, пока я не вернусь.

Мне нужно было раздобыть документы – в основном на девочку. Во время болезни Лоры, лунатя между комнатенкой и аптекой, я каким-то чудом умудрилась по пути заскочить к одному из стряпчих. И выяснила, что вполне могу удочерить сироту.

Причем всем глубоко безразлично, где я ее взяла, ведь на припортовых улицах полно беспризорников, в том числе и совсем маленьких. Я дам Лоре другое имя, запишу своей дочерью и смогу совершенно законно внести ее в подорожную. Но есть одна загвоздка.

Если я попытаюсь удочерить девочку, будучи замужем, мне потребуется согласие мужа. И потом он будет иметь власть над судьбой ребенка. Значит, что? А все то же. Нужен развод.

План созрел мгновенно. Пока город в панике, пока все ищут кого-то важного – мятежных лордов, шпионов, саму королеву, – может, проскочит и мое скромное прошение о разводе? Тем более что муж «дал согласие», подписав нужную бумагу. Пока Моран разбирается с политическим кризисом, пока Эдгар прячется по углам…

Сейчас или никогда.

Накинув плащ и натянув капюшон так, чтобы он скрывал пол-лица, я рванула обратно в центр. Здание муниципалитета было похоже на разворошенный улей. Чиновники, курьеры, горожане, пытающиеся получить справки, – все это кипело в огромном центральном зале с высокими сводчатыми потолками. Воздух гудел от десятков голосов, сливавшихся в сплошной гул. В этой суматохе моя скромная фигура в сером плаще никого не заинтересовала.

Я нашла нужное окошко с табличкой «Регистрация актов гражданского состояния». Очередь была недлинной, но нервной. Когда настал мой черед, я положила на стойку свернутый документ с подписью Морана.

– Хочу оформить развод, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Чиновник, уставший мужчина с подстриженной бородкой, взглянул на бумагу, и его брови поползли вверх.

– У вас есть согласие мужа? Хм, вижу. Герцог Рид… Подпись… Одну минутку, я должен установить подлинность…

Забрав документ, чиновник отошел куда-то, оставив меня мучиться и переживать. Как они здесь вообще устанавливают подлинность подписи?! А вдруг не подтвердят? Нет, конечно, она настоящая, но…

Перенервничать еще больше я не успела, чиновник вернулся и спокойно положил бумагу на свой стол:

– Все в порядке, госпожа. – Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом. – Заполним формы. Вам тоже нужно будет везде расписаться.

Мужчина выдал мне несколько листов, расчерченных канцелярскими графами.

– Какую фамилию вы хотите оставить себе после развода? – довольно равнодушно спросил он, уже уткнувшись в какие-то другие бумаги.

– А какую можно? – быстро переспросила я, мысленно скрестив пальцы.

Новое имя! Новая фамилия! Неужели так можно? Ну хоть попробовать!

– Хм? Э… – Чиновник вскинул на меня удивленные глаза. Потом, видимо, решил, что слабоумие для молоденьких дур, переживших развод, – это нормально. И принялся терпеливо объяснять: – Вы можете оставить фамилию мужа, но не можете претендовать больше на его титул. Можете вернуть девичью фамилию, то есть фамилию своего отца.

– А матери можно? – снова быстро переспросила я.

– Э… это не запрещено. – Мужчина в окошке нахмурился, будто пытаясь вспомнить. – Но…

– Грин! – Выпалила я первую пришедшую в голову фамилию. Владелицу комнаты, которую я снимала, звали мисс Пэгги Грин. Прекрасно же? – Девичья фамилия моей матери была Грин!

– Хорошо, впишите, – разрешил чиновник. – А имя, случайно, вы не хотите сменить? Ну, чтобы, так сказать, окончательно порвать с прежней неудачной жизнью?

Кажется, он пытался иронизировать. Зато я восприняла его слова очень даже всерьез.

– А можно?!

– Хм… не запрещено.

– Спасибо, тогда я сейчас заполню бумаги и…

– И передадите их мне.

Я устроилась на краю скамьи у стены и, дрожащей рукой, начала выводить свое новое имя – Анжела Грин. Каждая секунда казалась вечностью. Я чувствовала себя как на иголках, постоянно бросая взгляды на вход. Даже забыла удивиться, что от меня не потребовали никакого подтверждения материнской фамилии. Может, чиновнику просто все равно? Он, кстати, заметно нервничал, прислушиваясь к шуму на улице. Может, поэтому не настроен придираться?

Наконец, все бумаги были заполнены. Чиновник проверил их, кивнул и указал на дверь в глубине зала.

– Проходите в кабинет регистратора для заверения и внесения в реестр. Там печать поставят.

Я вошла в небольшой, заставленный шкафами кабинет. Пожилой регистратор с пенсне на носу не спеша перепроверил все документы, пробормотал что-то под нос и начал вносить запись в огромную, слегка потрепанную книгу. Я поставила последнюю подпись, и он с громким шлепком приложил печать.

– Готово. Теперь ваш брак расторгнут. Официально, – объявил он, протягивая мне один из экземпляров документа. – Ваше новое удостоверение личности… Так, еще одна печать. Держите.

Облегчение было таким сильным, что у меня подкосились ноги. Я сунула бумагу за пазуху, кивнула, выскочила обратно в большой зал и устремилась к выходу.

И тут я увидела его…

В зал муниципалитета вошел Моран. Он шел быстро, и длинный плащ развевался за ним. На красивом лице было написано крайнее недоумение и сдержанная ярость. Направлялся он прямо к окошку, где я только что была.

Застыв, я прижалась к колонне. Его уже предупредили? Известили?

Моран что-то резко спросил у того же чиновника. Тот засуетился, показал на кабинет регистратора, виновато разводя руками. Резко кивнув, бывший муж направился к нужной двери. Мое сердце колотилось где-то в горле. Надо было бежать, но ноги буквально приросли к полу. Еще мгновение, еще чуть-чуть… Посмотрю хотя бы на спину!

С трудом я заставила себя сделать шаг, потом другой, пробираясь к выходу вдоль стены, стараясь оставаться в тени. Но уже почти у самых дверей не удержалась и обернулась.

Моран как раз выходил из кабинета регистратора. В его руке был какой-то документ, а лицо было бледным от гнева и одновременно излучало растерянное недоумение. Он поднял голову, и его взгляд, словно притягиваемый магнитом, метнулся через весь зал прямо ко мне.

Застыв, он уставился на меня. Точнее, на женщину в плаще. На женщину, похожую на ту, что выскакивала из дома Эдгара с ребенком на руках. И я даже не сомневалась: еще секунда, может быть две, и у него в голове все соединится.

Женщина в плаще с ребенком. И женщина в плаще, только что оформившая развод.

На доли секунды наши глаза встретились. Недоумение на его лице сменилось удивлением, а затем – догадкой, ярко блеснувшей в карих глазах. Озарение было настолько ослепляющим, что я ощутила его через весь зал.

Не став дожидаться, пока эта догадка превратится в уверенность, я рванула в распахнутую дверь и исчезла на улице, растворяясь в суматошной толпе, оставляя его с подписанными бумагами и вопросом, который теперь будет жечь его изнутри.

Вернувшись в свою конуру, я подхватила так и не разобранную котомку с нашими скудными пожитками в одну руку, а Лору – в другую.

– Мы едем в гости к мишке. Прямо сейчас, – объяснила девочке, на что та с готовностью улыбнулась.

Кажется, со мной она готова отправиться куда угодно, и от этого робкого, но абсолютного доверия перехватывало горло. Моя малышка! Никому не отдам…

Первым делом мы отправились к стряпчему. Кстати, в этом мире хотя и существовали храмы, но вера оставалась глубоко личным и добровольным делом, отделенным от государства. Так что я теперь была совершенно полноправной, пусть и разведенной гражданкой, безо всяких конфликтов с местными богами. И имела право удочерить ребенка через законного представителя власти. По твердо установленным расценкам палаты стряпчих.

В общем, ровно через час у меня на руках оказалась бумага, в которой было написано, что Ларелин Грин является законной дочерью Анжелы Грин.

Слишком сильно менять малышке имя не рискнула, чтобы не запутать ни ее, ни себя.

Напускное спокойствие давалось с трудом. Меня буквально потряхивало от внутреннего напряжения, азарт смешался со страхом. А еще перед глазами постоянно возникало лицо Морана.

Интересно, до чего он там уже додумался? Сообразил, что Джесс и есть Джелика? Вряд ли! Скорее всего, он ищет объяснение странному сходству выбежавшей из дома Эдгара женщины с ребенком и той, что стояла в дверях муниципалитета после оглушающего, но законного развода. А может, все же заметил сходство с Джесс? На миг мне показалось, что Моран каким-то звериным чутьем узнал меня.

Представляю, как он пытается вспомнить, когда и где умудрился расписаться на бланке о разводе. И ведь сообразит! Вот только поставить точный диагноз не сможет.

Лора почти все время молчала, только кивнула стряпчему, который спросил, явно больше для видимости, согласна ли девочка, чтобы я стала ее мамой. Угукнула и спряталась за мою юбку, вызвав улыбку у служащих конторы.

А еще мы с ней шепотом посоветовались, нравится ли ей новое имя. После чего она со скрипом согласились взять у пожилой секретарши печеньку. Конечно, когда мама разрешила и заверила, что тетя добрая.

В общем, из конторы стряпчего мы выбрались уже гораздо более спокойные, чем вбегали туда час назад.

Вызвав первого попавшегося извозчика, я уселась в повозку и крикнула кучеру адрес Северных ворот.

Город проносился за окном, и теперь его напряженный гул казался мне прямой угрозой. Лора притихла, глядя на меня большими глазами.

– Я кушать хочу, – тихо сказала она.

Еще бы! Завтрак был давно, а одна печенька с изюмом не замена обеда. Безобразие, конечно, – нужно на будущее продумать этот момент и всегда иметь при себе перекус для малышки. А сейчас можно только обругать себя мечтательной дурой, от счастья позабывшей, что детей надо кормить.

– Поедим позже, солнышко, – пообещала я, сжимая ее теплую ручку. – Вот выберемся из города и сразу остановимся в каком-нибудь месте, где вкусно готовят. Поедим и дальше поедем. Далеко-далеко, туда, где нас мишка ждет.

Лора вздохнула и теснее прижалась ко мне. Сердце зашлось от нежности, и я твердо пообещала себе, что это последний раз, когда ребенок страдает из-за безалаберности и интриг взрослых.

Но когда ворота показались впереди, надежда, что мы проскочим в общей суматохе, растаяла. Очередь была еще длиннее, а у заставы царила непривычная активность. Рядом с обычными стражниками в синих мундирах кружили другие – в более дорогих, но менее официальных одеждах, с холодными, равнодушными лицами. Наемники? Чья-то личная охрана?

И в центре этого небольшого отряда, на великолепном вороном жеребце, сидел красивый мужчина лет тридцати пяти, со светлыми, почти белокурыми волосами, аккуратно зачесанными назад, и тонкими, насмешливо изогнутыми губами. Он наблюдал за досмотром, и его спокойный взгляд выхватывал из толпы каждую деталь.

– Документы, – коротко бросил один из солдат, подходя к окну, когда наконец-то подошла наша очередь.

Я протянула свои новенькие, еще пахнущие свежей краской и печатью бумаги. Он пробежал по ним глазами.

– Позвольте, мисс, мы должны осмотреть повозку.

Чтобы я сразу осознала отсутствие выбора, мне подали руку, помогая спуститься. Я вышла, прижимая к себе Лору.

Холодный ветер рванул мне навстречу и сорвал капюшон с головы. Я инстинктивно попыталась натянуть его обратно, но было поздно.

Светловолосый аристократ повернул голову, почти безразлично скользнув по мне взглядом. Но тут в его глазах промелькнуло легкое удивление, и он мягко улыбнулся – вежливо, почти по-дружески. Только от этой улыбки у меня все внутри похолодело.

– Кажется, ваша повозка проверена. Позвольте помочь вам.

Прежде чем я успела что-то сказать или сделать, светловолосый аристократ легко спрыгнул с коня, подошел и забрался к нам в экипаж, заняв место напротив. Его крупная фигура съела и без того скудное пространство.

– Кучер, – негромко приказал он, – во дворец. И поживее.

Испуганно косившийся на него извозчик сухо закашлялся и торопливо принялся разворачиваться. И тут же с обеих сторон к нам пристроились всадники, отсекая любую возможность к бегству. Я прижала к себе Лору, чувствуя, как леденеет в животе от страха.

Мужчина смотрел на меня все с той же вежливой, ядовитой улыбкой.

– Вы же не станете устраивать сцен и истерик, Джелика? – произнес он мягко, и мое сердце замерло. – А то напугаете племянницу. Бедная девочка, я слышал, ей и так пришлось несладко. Так рано потерять мать…

Он знал все. И его ледяное спокойствие пугало гораздо сильнее, чем гнев Морана. Я понимала: едем мы прямиком к тому, кто и затеял всю чехарду со свадьбой герцога. Игра была проиграна, даже не успев по-настоящему начаться.

Экипаж плавно остановился у каких-то ажурных ворот, за которыми просматривался дворец, и дверца распахнулась.

Мужчина, не спеша, вышел первым и с театральной учтивостью протянул руку, чтобы помочь мне спуститься.

– Позвольте.

– Спасибо, сама справлюсь, – буркнула я, прижимая к себе сонную Лору.

Девочка уютно устроилась на моем плече, дыхание было ровным и глубоким. После болезни ей требовалось нормальное питание, крепкий сон, покой и полная безопасность, которую я сейчас обеспечить не в состоянии. Но я постараюсь, чего бы мне это ни стоило. Один раз сбежали? И снова сбежим. Только сориентируюсь…

Мой спутник не настаивал, лишь снисходительно улыбнулся. Пройдя по дорожке вдоль цветущего сада, мы вошли в распахнутые двери. Высокие потолки, расписанные фресками, галереи, уходящие в обе стороны, мерцание позолоты на лепнине. В воздухе пахло воском и цветами. Мимо нас скользили слуги в ливреях, какие-то люди в шелках и бархате, и их разговоры сливались в непрерывный, настороженный гул.

Нас провели через лабиринт коридоров, и наконец мы оказались в роскошных покоях. Гостиная с парчовыми креслами, будуар, спальня с огромной кроватью под балдахином. Все тонуло в шелках и бархате, но на ощупь казалось холодным и безжизненным, как анатомический муляж.

– Вам, несомненно, требуется подкрепиться, – заявил мой сопровождающий, направляясь через анфиладу комнат к столовой.

Я машинально отметила, что здесь тот же странный принцип планировки, как во дворцах моего прежнего мира: через спальню шатается куча народу, потому что она проходная.

Слуги, появившиеся как по щелчку, быстро расставили на столе легкие закуски, картошку, курицу, блюда с овощами, свежим хлебом и фруктами.

– Прошу, располагайтесь. И постарайтесь вести себя спокойно, ради ребенка. Дети так чутко чувствуют настроение матери.

Последняя фраза прозвучала, как умело наложенная и ограничивающая движения лангетка. Усевшись, я устроила Лору на коленях. Она проснулась от запаха еды и молча, с серьезным видом, принялась уплетать поданную ей курочку и пюре. Я ела автоматически, почти не чувствуя вкуса, все внимание было приковано к собеседнику.

Адреналин отступал, оставляя после себя странную ясность. Фаза шока миновала, началась фаза сопротивления.

Когда Лора, наевшись, снова задремала у меня на груди, мужчина откинулся на спинку стула и начал беседу. Мягко, как хирург, вскрывающий абсцесс.

– Вы же в курсе, что ваш муж перерыл всю столицу, разыскивая вас? – Он произнес это почти с восхищением. – Напал на вашего зятя, Эдгара, и разгромил весь дом, когда тот собирался сбежать. Попытался настроить против меня королеву. Я поражен, что он вычислил, кто стоит за его столь внезапной женитьбой. Так что вашим зятем мне пришлось пожертвовать. Надеюсь, вы меня за это не осудите?

Я промолчала, оценивая степень лжи.

Чудесненько. Частичная правда, разбавленная токсичной интерпретацией. Моран и вправду способен на подобное, но мотивом была не я, а его яростное желание докопаться до правды. И «жертва» Эдгаром – на самом деле просто утилизация отработанного материала, к которому прилипло слишком много грязи.

– А вот вас я придержу на всякий случай, – продолжил мужчина с заботливым сарказмом. – Если вы так вскружили вашему мужу голову, возможно, ради вас он образумится? До того, чтобы положить голову на плаху не докружится, к сожалению, но хоть мешаться под ногами перестанет.

«Классический случай мании величия, осложненный паранойей, – пронеслось у меня в голове. – Искренняя вера в свою способность манипулировать людьми как пешками».

– Кстати, – его взгляд упал на меня с новым интересом, – как вы умудрились с ним развестись? Или ваши документы поддельные?

– Документы самые что ни на есть настоящие, – парировала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. – Герцог собственноручно поставил подпись. Видимо, счел, что брак, заключенный под давлением, не имеет силы.

Мой собеседник тихо рассмеялся, с непонятным мне одобрительным уважением.

– Блестяще! Жаль, я не видел его лица. Цель, надо признать, была достигнута лишь отчасти. Мы хотели заставить его убраться из столицы, женить на вас и упрятать в поместье. Но он оказался… настойчивее, чем мы предполагали. И вы, моя дорогая, внесли свои коррективы.

Мужчина помолчал, давая мне проанализировать симптоматику. Да, все сходилось. Шантаж, подстава, политическая интрига. Все для того, чтобы убрать с доски ключевого игрока.

– Нам удалось выиграть немного времени, к тому же часть внимания герцога Рэйвендарка прикована к вашим поискам. А брак с родственницей одного из ярких представителей политической партии противника подорвал его авторитет среди особо фанатичных сторонников принца.

Странно, но почему-то слова, сказанные с усмешкой прямо мне в лицо, задели, вызывая смешанные чувства. Злость, раздражение, возмущение несправедливостью и сочувствие бедолаге-Морану. Угораздило же его подхватить настолько тяжелый вирус в виде женитьбы!

– Кстати, удочерение племянницы вы провернули мастерски. – Голос моего собеседника вновь стал ядовито-беспечным. – Но, признаться, зря.

Я невольно напряглась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Куда он клонит?

– Видите ли, – продолжил он, с наслаждением растягивая слова, – если у вас была хоть одна ночь с мужем, значит, вы беременны. Эдгар выдал вашей старушке-служанке специальный отвар, якобы укрепляющий здоровье, но на самом деле усиливающий эффект зачатия. И она поила вас им все четыре дня плавания на корабле, как раз перед брачной ночью. Мы планировали устранение большого, и рождение маленького герцога Рид. Но ваш развод все испортил!

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Лоры. Господи, как хорошо, что моя малышка, несмотря на трудное детство, такая спокойная.

В остальном все чудесненько. Оказывается, я своим разводом спасла Морану жизнь. Разве не прекрасно?

Ну и причина нападения пиратов заодно прояснилась. Ведь о том, что на корабле плывет сразу все семейство Ридов, никто не знал.

Вот только почти сразу за вспышкой радости внутри у меня все оборвалось, а затем накатила волна горького, почти истерического смеха. Я мысленно представила, как «чудодейственный» отвар, вливается в бесплодную почву. Бесплодие. Диагноз, подтвержденный десятками обследований. Мой крест и моя боль.

– Беременна? – Я не удержалась и тихо хмыкнула, глядя на собеседника с нескрываемым скепсисом. – Милорд, боюсь, ваше целебное зелье столкнулось с непреодолимым анатомическим препятствием.

Если бы отвар сработал, я бы уже ощутила намеки, признаки, какие-то сигналы организма. Ведь с брачной ночи прошло уже достаточно времени. Видимо, бесплодие мигрировало в другой мир вслед за мной.

Мужчина поднял бровь, изучая меня с неподдельным любопытством.

– Время покажет, – произнес он, вставая. – А пока отдохните. Вам понадобятся силы. Ваш муж, я уверен, еще даст о себе знать.

Даже не знаю, обрадовала меня его последняя фраза или напугала. Главное, он вышел, оставив меня в роскошной клетке со спящим ребенком на руках. Я сидела, глядя в пространство, и мысленно ставила окончательный диагноз. Да, это он. Лорд Вальдор. И прогноз относительно Морана, похоже, был единственным, в котором он не ошибался.

Буря приближалась. Причем по иронии судьбы я находилась в самом ее эпицентре – в дворцовом комплексе. Не успела сбежать, какая досада… но это не значит, что я намерена сдаваться, сложить лапки и послушно идти ко дну.

В дверях, тихая и безликая, как тень, возникла служанка.

– Мадам, позвольте проводить вас в выделенную лордом спальню. На кровати девочке будет удобнее.

Разумное предложение, от которого невозможно отказаться без риска вызвать подозрения. Кивнув, я последовала за служанкой через пару коридоров в обитые бежевым шелком покои и бережно уложила Лору на мягкую перину, сняв лишь башмачки.

Девочка даже не шелохнулась, погруженная в глубокий, восстановительный сон. Прикрыв ее легким одеялом, я замерла на мгновение, слушая ровное детское дыхание. Да, комплекс трав подобран верно. Ребенок после болезни ест и спит. Ест и спит. Идеально для окончательного выздоровления.

– Не хочу мешать ее сну, – прошептала я служанке, демонстративно потягиваясь. – Лучше осмотрюсь, раз уж лорд Вальдор решил поселить нас здесь.

Служанка молча склонила голову и удалилась, оставив меня в роскошной тюрьме. Возможно, ей не успели приказать следить за мной, как Церберу за адом. Зато своим согласным кивком она еще раз подтвердила имя своего хозяина.

Я медленно прошлась по внутреннему коридору, соединяющему несколько комнат. Спальня, гостиная, что-то отдаленно похожее то ли на кабинет, то ли на будуар…

Замечательно: на окнах решеток нет. Зато есть второй этаж в здании с высокими потолками. И всяческими архитектурными излишествами по фасаду.

Еще при тщательном осмотре из выделенных покоев обнаружились два выхода. Парадная дверь, массивная, резная. Через нее мы пришли, и после ухода служанки она заперта. И в другом конце коридора – низенькая дверца. Неприметная, обитая зеленым сукном в цвет обоев, ведущая, судя по всему, в служебные помещения.

В голове тут же сформировался сыроватый план побега: дождаться, пока все успокоится, и уйти через черный ход. Конечно, если получится эту дверцу отпереть. Замочная скважина выглядит перспективно. В свое время мы на каком-то из выездов на спор вскрывали кучу простеньких китайских замков с помощью двух шпилек и свечного воска.

А если не получится, просто вылезу в окно. Решеток-то нет, здесь все же дворец, а не темница. И никто не ждет от дамы подобной акробатики. Даже мои проделки с документами не настолько выбиваются из привычного образа нежной половины человечества, так что охранников в саду я не вижу.

Что тут есть еще? Ага, в столовой буфет, в буфете две вазочки, одна с печеньем, другая с какими-то местными леденцами. О, сахарница с коричневым сахаром и орехи в красивой коробочке. Отлично, высококалорийные компактные запасы еды – то, что надо для побега. Какая я молодец, что пришила ко всем юбкам здоровенные внутренние карманы! Хоть какая-то польза от местной архаичной моды. Слона под платье спрячь – не заметят!

Изобразив запасливую хомячиху, я собралась было заняться зеленой дверцей, но именно в этот момент со стороны парадного входа донеслись голоса. Один принадлежал забывшему мне представиться Вальдору. Спокойный, полный яда и сарказма. И другой, от которого у меня внутри все сжалось в тугой узел. Баритон Морана! Даже по одному голосу было ясно, что мой бывший муж с трудом сдерживал гнев.

– Я требую, чтобы вы немедленно выдали мне либо мою жену, либо вашу шпионку Джесс! – гремел он.

– Ваша светлость, вы, кажется, совсем запутались в женщинах! – насмешливо ответил Вальдор. – Готов поклясться на священной книге, что в этих покоях нет ни вашей супруги, ни моей шпионки.

«Вот именно, – хмыкнула я с горькой иронией. – С юридической точки зрения, Джелики Рид здесь и вправду нет. Есть только Анжела Грин, разведенная женщина и ни разу ничья не шпионка».

Остроумный казус, основанный на моей же афере. И вот так уж сложилось, что я не чувствую ни капельки угрызений совести по этому поводу. Нечего было интриги с патриархатом разводить. Спасаюсь как могу.

– Мой информатор утверждает, что видел, как вы увезли из города женщину с ребенком! – не унимался Моран. – И я точно знаю, что этот ребенок – племянница моей жены! Значит, женщина – либо моя жена, либо находящаяся с ней в сговоре целительница! Скорее всего, ваша шпионка!

Удивительно, но герцог, страдающий от острой паранойи и неверной диагностики, неожиданно почти угадал с диагнозом. Ну же, Моран, ты ведь был в магистрате, спроси ты про «бывшую жену» и сразу попадешь в яблочко. Но нет, мужика заклинило.

– Повторяю, вашей жены в моих покоях нет, – холодно парировал Вальдор.

– А целительницы?! – прорычал Моран, и в его голосе послышались нотки почти животного отчаяния.

Решив, что фазу наблюдения пора заканчивать, я рванула обратно в спальню. Так, ковыряться в замочной скважине некогда. Значит, вылезаем через окно, прямо из спальни, благо оно выходит на другую сторону от скандалившего бывшего мужа.

Хорошо, что я по приезде в город купила штаны и сапоги, которые приспособилась надевать под юбку. Так что сейчас лишние тряпки долой: с их помощью, на манер африканских женщин, соорудила себе слинг на спину, в который прекрасно уместились и реквизированные припасы, и по-прежнему сонный ребенок. Лора к тому же обвила руками мою шею, даже не открывая глаз. Сердце колотилось, выбивая ритм панической аритмии.

Вынимать стекла не требуется, чудесненько! Слава хорошей физической форме, доставшейся мне и в этом теле. Правда, Джелика вряд ли любила экстремальные лесные прогулки. Может, турнюр с грузом надевала?

Глубокий вдох. Резкий выдох… Мы снаружи.

А теперь по архитектурным излишествам вниз. Каменные завитки, карнизы, лепнина – прекрасные точки опоры. Оп-па! Приземлились. И через сад к воротам…

Но тут из тени кустов на тропинку вышла клиническая смерть всего моего плана: слегка запыхавшийся Моран. Тоже из окна вылезал, чтобы испортить мне побег?!

– Даже не сомневался, что встречу тебя именно здесь, – хрипловато произнес он, – Джесс. Или мне следует называть тебя как-то иначе?

Я замерла, прикрыв ладонями кулачки обнимавшей меня за шею Лоры. Тотальный провал. Лечение: неизвестно.

В тихом голосе Морана клокотала буря, а воздух вокруг, казалось, трещал от напряжения. Ну еще бы, герой-охотник настиг добычу! Почти преступницу!

– Тише, – прошипела я, чувствуя, как Лора, сидящая в слинге на спине, крепче обвила мою шею маленькими ручками. – Не надо орать, ребенка напугаешь.

– Ребенка? – Моран с силой выдохнул слово, и в его глазах мелькнуло что-то болезненное. Может быть, вспомнил судьбоносный разговор у «Серебряного льва». – Чей это ребенок, Джесс? Или, может, Джелика? Или как там тебя, черт возьми, зовут?

– Сейчас меня зовут «быстро убираемся отсюда», – процедила я, бросая взгляд через плечо. Из только что покинутого здания доносились приглушенные крики, топот и зловещий лязг оружия. Вальдор явно обнаружил пропажу. – Или ты собираешься снова с ним поругаться? – Я кивнула в сторону нарастающего шума.

Вместо ответа Моран резко схватил меня за руку выше локтя, стиснув пальцы с такой силой, что у меня чуть не случился острый болевой шок. Как хищник – добычу. И потащил в логово… хорошо руку не оторвал. Синяк точно гарантирован!

– Быстрее! – рычал он, увлекая за собой через сад. – Ты обманывала меня с первого дня. Врала, притворялась… Ты…

Несмотря на экспрессивную ругань, Моран быстро провел меня тайными тропами сквозь непонятные буераки, и мы оказались у лаза в дворцовом ограждении.

– О, а ты, смотрю, подготовился к нашему свиданию, – указала я подбородком на темный переулок, где стояла простая, неприметная карета с потушенными фонарями. – Или просто решил подсобить с побегом, раз уж так кстати подвернулся?

– До тебя мне, конечно, далеко, великая аферистка! – хмыкнул Моран, вталкивая меня в экипаж. – Но я быстро учусь. Особенно искусству побегов и юридических казусов. Гони! – рявкнул он кучеру. – До Тупика Трех Свечей!

Карета рванула с места, едва не сбив с ног двух солдат, выбежавших из-за угла. Я вцепилась в локоть Морана, чтобы удержать равновесие, выругалась едва слышно, вызвав его удивленно-непонятливый взгляд, и принялась отвязывать Лору от спины. Переложила девочку себе на колени и прижалась к сиденью, придерживая ребенка, чтобы не так трясло на ухабах.

Топот копыт позади нарастал. Через минуту, резко свернув в узкий проезд, карета замерла.

– Выходи! Быстро! – скомандовал Моран, подхватывая девочку одной рукой и меня – другой.

Пришлось выпрыгивать на мостовую. Какой-то человек в темном плаще тут же распахнул дверь в ничем не примечательном доме. Мы влетели в темный холл, пахнущий пылью и старой штукатуркой, дверь захлопнулась, и тот же человек провел нас через несколько помещений, чтобы мы вынырнули на параллельной улице, где уже ждала другая карета.

– Смена транспорта? – уточнила я, забираясь внутрь. – Импровизируешь по ходу пьесы?

– Спасаю непонятно кого, – сквозь зубы процедил Моран, возвращая мне Лору и садясь напротив. Его взгляд был прикован к заднему окну. – Не жену, не любовницу…

Мы промчались еще несколько кварталов, резко сменили карету в третий раз и наконец остановились у высокого многоквартирного дома. Моран почти втолкнул меня в подъезд, поднялся на второй этаж и открыл дверь в квартиру.

Я замерла на пороге, осматриваясь. Пять, нет, семь открытых дверей из светлого холла. За ними комнаты – просто обставленные, но опрятные. С намеком на мебель и полное отсутствие личных вещей. Надежный «сейф».

– Ваш новый лазарет, мисс Грин, – с горькой насмешкой бросил Моран, запирая дверь на все замки. – Полагаю, теперь у нас есть время для разговора. Без посторонних ушей.

– Хороший лазарет, – кивнула я с иронией, одновременно чувствуя, что меня начинает колотить, будто бы отходняком накрыло.

Хотя, казалось бы, еще ничего не кончилось. Мы с Лорой снова в плену. Но если хорошо подумать… как минимум, Моран не тот человек, который будет угрожать маленькой девочке, чтобы принудить меня к послушанию.

А еще в его присутствии что-то внутри сжималось и растекалось в лужу одновременно. Хотелось просто по-женски зареветь и повиснуть у него на шее, потому что он мужчина! А я женщина. Слабая и ранимая. И вообще…

Увы. Вот уж на что герцог Рид был настроен сейчас меньше всего, так это на утешение. Наоборот, он явно жаждал поскандалить.

В карих глазах бушевала буря из гнева, боли, обиды. Даже удивительно, что на меня до сих пор не набросились, чтобы придушить. Потому что, судя по сжатым в кулаки пальцам, сдерживался Моран из последних сил.

– Как сбежавшая из моего поместья Джелика превратилась в Джесс? – хрипловато процедил он.

Подозреваю, это должен был быть грозный рык разъяренного хищника, если бы не воспитание, сила воли и прижавшаяся ко мне Лора, которая окончательно проснулась и моргала на мужчину с откровенным испугом.

И кипящий в крови адреналин буквально кричал «беги», но бежать было некуда. Этот «сейф» имел только один выход, и он был заблокирован застывшим у двери злющим герцогом.

– А когда ты сообразил? – попыталась я оттянуть неизбежную ссору.

– Когда нашел в детской медальон с двумя женскими портретами: твоим и очень похожей на тебя женщины. Слуги очень быстро рассказали мне, что это Джелика Сэйдж и ее сестра, Шарлотта Ленфард. И никаких больше сестер у них не было! Особенно близнецов. Так кто ты, черт возьми?!

– Я та, кто вытащила тебя из политической ловушки, в которую тебя загнали враги, – холодно отрезала я. – Ты теперь свободный мужчина, герцог Рид. Все остальное – несущественные детали.

– Детали? – Моран издал короткий, сухой смешок. – Ты называешь деталями каждый наш день, каждую нашу ночь? Все, что было между нами, – детали? Горы лжи? То, как ты искусно притворялась?

Голос Морана становился все громче, бушующая внутри него буря грозилась вот-вот выплеснуться.

Лора вздрогнула, прижимаясь ко мне. Нужно было убрать ее из эпицентра этого урагана.

– Не пугай ребенка, – по-врачебному властно приказала я, и Моран на мгновение замолчал, с удивлением глядя на меня.

А потом рявкнул на всю квартиру, не отрывая от меня взгляда:

– Марта!

Одна из дверей тут же открылась, и из нее степенно выплыла дородная женщина лет пятидесяти, с румяным, добрым лицом и спокойными глазами. Она буквально воплощала в себе надежность и материнскую теплоту.

– Возьмите девочку, накормите, уложите, – приказал ей Моран.

Я посмотрела на Лору. Ее большие глаза были полны тревоги.

– Никто меня не обидит, солнышко, – уверенно пообещала я ей, гладя по спинке. – Маме просто нужно очень громко поговорить с дядей. Очень-очень громко. А ты пока с тетей Мартой поиграешь. Покажешь ей своих кукол? А потом я приду к вам, обещаю!

Лора кивнула, немного успокоившись. Я бережно передала ее в сильные, но мягкие руки служанки.

– Ой, красавицы какие! – легко приняв ношу, заворковала Марта теплым, певучим голосом. – И кто же таких чудесных кукол сделал?

– Мама! – с гордостью выдала Лора, обнимая служанку за шею. – И мы еще мишку сделаем! И зайца! С морковкой!

– Ну надо же, какая мама у тебя мастерица! – Марта уже удалялась в комнату, ведя с Лорой оживленную беседу о будущих игрушках.

Дверь закрылась, и мы остались одни в гулкой, напряженной тишине.

– Что ты хотел, чтобы я сделала? – заговорила я снова, уже не скрывая горькой иронии. – Призналась в ту самую ночь, когда ты, лежа рядом, с ненавистью рассказывал, как упрячешь в монастырь свою коварную жену? Поверил бы ты мне? Или просто вышвырнул за борт?

– Я… – Моран запнулся, сжал челюсти. Смятение, мелькнувшее в его глазах, было искренним. – Не знаю. Но ты отняла у меня право на выбор. Ты отняла все! Правду, доверие… все, что было между нами!

– Ничего я у тебя не отнимала! – вспыхнула, наконец выпуская наружу клубок собственной боли. – Ты сам все упустил, ослепленный обидой и злостью! А я… я выживала. Как умела. Как могла. И сейчас буду делать то же самое. Ради нее! – кивнула я в сторону закрытой двери, за которой была Лора.

– Вот как… что ж, я довольно близко познакомился с твоим зятем, – в голосе Морана отчетливо слышалось презрение. – Все думают, что он уехал из города, но на самом деле он сидит в сыром подвале и поет, как канарейка. Мне пришлось… настоятельно попросить его рассказать все. О шантаже. О том, как он угрожал Лорой, чтобы заставить тебя стать моей женой и удерживать в поместье.

«Отличная работа, детектив, – с горечью подумала я. – Поздравляю с окончанием расследования». Вот только прозрение немного запоздало. Настоящий пациент уже выписан из этого мира, и вместо него здесь я.

– Ты была просто пешкой, которую принесли в жертву ради того, чтобы убрать меня с шахматной доски. – Во взгляде Морана промелькнуло нечто похожее на чувство вины и тут же испарилось, сменившись раздражением: – Но лишила меня возможности все исправить! Одним росчерком пера. Без предупреждения. Без права на апелляцию. Взяла и исчезла!

Чудесненько. И ожидаемо. Агрессия, чувство беспомощности и отрицания? Классическая картина острой стадии абстинентного синдрома после отмены успокаивающей лжи. Лечиться лишь временем и принятием реальности, какой бы горькой она ни была.

– Хоть раз за все время, что мы были вместе, ты сказала мне правду? Хоть одно слово было настоящим? – Теперь Моран говорил тихо, но каждое его слово, каждое обвинение оглушало, заставляя сердце биться сильнее.

Просто прекрасно! Сам придумал, сам обиделся, а я теперь виновата? Как будто мы вращались в идеальных лабораторных условиях, а не в эпицентре его собственного заблуждения.

– Все! – выпалила, гордо задрав подбородок. – Я действительно целительница…

– Просто целительница?! – с возмущением перебил он меня. В карих глазах вспыхнул знакомый огонь охотника, заподозрившего новую ложь. – Ты говорила о вещах, которые не может знать деревенская знахарка. Ты играла в шахматы, как завсегдатай дворянского клуба. Ты стреляла, как выпускник Военной академии. Это тоже «правда»? – Моран скептически фыркнул. – Может, ты ангел смерти, присланный за моей душой? Или… – Тут он нахмурился, явно что-то вспоминая. – Ты говорила о других мирах и других жизнях. Возможно, ты не просто рассуждала, а точно знала, что они есть?! Уж не из другого ли ты мира, Джесс?

Вопрос прозвучал как горькая, отчаянная шутка. Моран понимал, что его предположение звучит безумно. Но это было единственное объяснение, в которое он почти готов был поверить. Потому что все другие давно разбились вдребезги о гранит моей непоследовательности.

– А что, если я скажу «да»? – глядя ему прямо в глаза, прошептала опасную, отчаянную правду. – Что, если я не та, кем кажусь? Не Джелика. Даже не Джесс. Что, если все, что ты видел, – это лишь… оболочка? Смог бы ты принять это? Или тебе проще верить, что я гениальная аферистка?

Моран замер, его дыхание перехватило. Он смотрел на меня с изумлением, ловил каждое мое слово, каждое движение губ, пытаясь разглядеть в них ответ на главную загадку своей жизни.

Бинго, ваша светлость. Поздравляю с открытием квантовой телепортации душ. Или как еще можно назвать мое переселение? Теперь осталось только прописать лечение: одну таблетку принятия и бутылку узбагоина.

– Оболочка… – медленно повторил Моран, и его взгляд скользнул по моему лицу, шее, рукам, будто впервые увидел. – И твой побег, и этот развод… – с явным усилием произнес он, – это был такой странный способ… защитить себя? Или насолить мне напоследок? Отомстить?! Но за что?!

– Это был способ выжить! – выдохнула я. – И спасти Лору. А ты… Наши чувства… Они вспыхнули слишком ярко и очень не вовремя.

– «Наши чувства»? То есть они тоже «правда»? Но тогда зачем был нужен развод?!

Сперва я смогла лишь молча пожать плечами, с трудом сдерживая желание от души высказаться. Конечно, я просто так, от скуки, решила поразвлекаться с бракоразводными процессами!

Да фиг бы ты мне поверил, если бы я приползла к тебе с повинной! А так – сам все узнал, сам все понял.

Сам нашел Эдгара, сам выяснил правду, сам додумался, что Джелика невиновна, и даже сам дотянулся до гипотезы о другом мире! Гений.

Просто прекрасно. И теперь этому гению зачем-то надо, чтобы я разжевала, почему не стала ждать, пока он сообразит, что жена невиновна?! И почему не горела желанием оставаться зависимой от его переменчивого настроения? Проще говоря – придури?!

– Я спасла тебя этим разводом, ясно?! Вальдор считал, что, пока я твоя жена, ты связан по рукам и ногам. Что брак делает тебя уязвимым. Я развязала тебе руки, подарила свободу. Жаль, ты не оценил подарок.

Моран медленно покачал головой, и на его губах появилась кривая, безрадостная улыбка.

– О, я оценил. Оценил твое хладнокровие, твой ум, твою чертову гениальность, – прошептал он, приближая лицо так, что я видела темные тени под его глазами и тонкую напряженную линию губ. – Ты переиграла нас всех. Вальдора, Эдгара… меня. Ты всегда была на шаг впереди.

Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и слышала его учащенное дыхание.

– Знаешь, что самое ужасное? – прошептал он. – Я понимаю. Понимаю каждое твое решение. И ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что не увидел правды. И ненавижу тебя за то, что ты заставила меня… чувствовать. Все это время. – Моран схватил меня за плечи, сжимая и жадно заглядывая в глаза, словно выискивая в них те самые «наши» чувства. – Ты самая непредсказуемая, самая раздражающая и самая притягивающая женщина.

И он поцеловал меня – грубо, жестко, одновременно нападая и защищаясь. Это был взрыв ярости, боли, обиды и невыносимого влечения, которое не смогли убить ни ложь, ни предательство. Это была битва без победителей. Огненное пламя, в котором горели все мосты. И я, забыв о логике, о страхе, о будущем, тоже впилась в его губы, кусая их в отчаянии, в гневе, в безумной, неистовой надежде, запутываясь пальцами в его волосах…

Гнев, обида и невыносимая тоска по этому человеку взорвались внутри меня, сметая все барьеры. Я целовалась и кусалась до солоноватого привкуса крови на его губах. Руки Морана скользнули с моих плеч на спину, прижимая так крепко, что наши тела будто слились в одно – дрожащее от возбуждения и гнева.

– Ненавижу тебя, – выдохнул он, уже успев стащить с меня плащ и с лихорадочной поспешностью расстегивая пуговицы платья.

– Взаимно. – Его губы обожгли кожу на шее, оставляя влажный, горячий след.

С усилием рванула за камзол – пуговицы отлетели и звякнули о пол.

Не прекращая целоваться мы двинулись по коридору, как два боксера после нокаута. Я ничего не видела, только слышала его прерывистое дыхание и ощущала руки на моей талии.

Мы ввалились в первую же темную комнату. Краем глаза я огляделась. Спальня.

Захлопнув дверь ногой, Моран снова привлек меня к себе, и наш поцелуй стал глубже, отчаяннее. Свет из окна скупо стелился по простыням на большой кровати.

Моран нашел шнуровку лифа, и через мгновение ткань соскользнула на пол. Широкие мужские ладони обхватили мою грудь, заставив выдохнуть от острого, почти болезненного удовольствия.

Откинув голову, я вцепилась Морану в плечи, пока он покрывал жадными поцелуями мою кожу – грудь, живот, ключицы. Сорвала с него рубашку, царапая ногтями спину и плечи, ощущая под пальцами напряженные мышцы.

Моран сладко застонал, когда мои зубы впились ему в плечо. Но при этом его руки были поразительно нежны, скользя по моему телу и снимая последние преграды. И вот мы стояли обнаженные, тяжело дыша и жадно глядя друг на друга. В его глазах плясали черти – ярость, боль, невероятная, всепоглощающая жажда.

– До сих пор ненавидишь? – хрипло прошептал он, прижимаясь всем телом ко мне, и я ощутила его твердое, горячее возбуждение.

– Больше, чем когда-либо, – выдохнула ему в губы, обнимая и прижимаясь всем телом.

– Джесс… – Его голос был хриплым, прерывающимся.

Подхватив на руки, Моран за несколько шагов донес меня до кровати, опустил на прохладные простыни и, не сводя горящего взгляда, закинул мои ноги себе на плечи. Руками он крепко держал меня за бедра, придавливая своим весом. И вошел одним резким движением, заставив вскрикнуть и выгнуться от наслаждения.

Во всем мире остались только мы. Моран замер, тяжело дыша. Его карие, почти черные глаза ярко сверкали в полумраке комнаты.

– Не останавливайся, – прохрипела я, разлиновывая ногтями его грудь, оставляя красные полосы. – Черт возьми, не останавливайся!

Моран послушно двигался во мне, сначала медленно, почти нежно, входя до самого конца и заставляя выгибаться от удовольствия. Его губы мягко скользили по моей груди. Пальцы, сжимавшие бедра, ласково поглаживали кожу. В стонах слышалась знакомая, сводящая с ума страстная нотка.

Но очень скоро нежность растворилась в бушующем внутри нас шторме. Моран как будто пытался изгнать всю ложь, всю боль, все невысказанные слова. Каждое его движение, каждый толчок был и обвинением, и прощением. Каждый мой стон – и проклятием, и признанием. Мы будто рвали друг друга на части и сжигали в огне, чтобы заново родиться из этого пламени.

Обвивая ногами, я притягивала его ближе, глубже, царапая плечи и спину, кусая губы, когда он наклонялся для поцелуя. И сама вскрикивала, когда его язык и зубы касались затвердевших сосков. Впивалась зубами ему в плечи, чувствуя соленый вкус кожи.

И когда на нас почти одновременно накатила волна наслаждения, смывая все на своем пути, в его тихом стоне смешались и ненависть, и облегчение, и что-то такое, о чем мы оба боялись даже подумать. Мы лежали, тяжело дыша, обнявшись, как два потерпевших кораблекрушение на берегу, куда нас выбросила одна и та же буря.

Лежали мы рядом, но пространство между нашими телами, еще недавно раскаленное добела, теперь казалось пропастью. Адреналин отступил, оставив после себя физическое удовлетворение и душевное опустошение.

– Значит, так, – хрипло начал Моран, первым нарушая тягостное молчание, – из этой квартиры без меня ни ногой. Вальдор попытается захватить тебя снова, зная, что ты мое слабое место. А твое слабое место – ребенок. Так что вы теперь обе под моей защитой.

– Это пока все, что ты можешь предложить? Охрану? – Я повернулась набок.

Лицо Морана было грустным и серьезным, а в карих глазах еще сверкали отблески недавней страсти.

– Я предлагаю союз. Временный. – Он подчеркнул последнее слово, и его взгляд стал твердым. – Ты никуда не убегаешь и ничего не предпринимаешь, не посоветовавшись со мной. Джесс, просто хотя бы поставь меня в известность! – Моран посмотрел на меня почти умоляюще. – Когда все наладится, мы с тобой вместе решим, что делать с этим. – И он жестом обозначил пространство между нами.

– Временный союз, – повторила я, чувствуя, как почему-то болезненно щемит в груди. – Практично. Как деловая сделка.

– Это не сделка! – Моран резко приподнялся на локте и навис надо мной. – Это необходимость. Позволь мне спокойно решать проблемы, зная, что ты в безопасности.

В его голосе слышался не только властный напор, но и неумелая попытка убедить меня, уговорить. Достучаться. Ему было бы проще приказать сидеть тихо и не рыпаться, но он понимал, что со мной так не получится.

– Хорошо, – Бежать одной с ребенком в охваченной смутой стране было самоубийством. Я уже попробовала и убедилась, насколько легкую мишень из себя представляю с Лорой на руках. – Союзники. До победы.

Моран с облегчением выдохнул и слегка расслабился.

– И насчет девочки… – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Если потребуется, я готов ее удочерить.

Я внимательно изучила его лицо. Хмурые брови, напряженный рот. Предлагал он мне это не от искреннего желания, а из чувства долга. Но зато не притворялся.

– Уверен? – уточнила я, пытаясь поймать его взгляд. – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – отрезал он. – Девочка не виновата в интригах взрослых, но ей нужна защита. Она не станет угрозой для моего будущего сына.

Удачный момент, лучше не придумаешь! Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сжимается желудок.

– А что, если его не будет? – спросила я тихо. – Что, если у нас с тобой больше не будет других детей? Ни сыновей, ни дочерей. Кроме нее. Подумай над этим.

Он замер, его глаза расширились от изумления. Такого поворота Моран не ожидал. Мужчина, чей род тянется через века, чье положение зависит от наследника.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – наконец выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Знаю, – хмыкнула, отодвигаясь и поднимаясь с кровати. – Некоторые диагнозы не зависят от мира, в котором ты живешь.

Не дав ему опомниться, я оделась, вышла в коридор и направилась в комнату Лоры. Мне нужно было обнять своего ребенка. Единственного, которого я, с медицинской точки зрения, могла иметь.

Девочка сидела на ковре и тихо играла со своими тряпичными куклами.

– Мама! – При виде меня ее лицо озарилось улыбкой.

– И что у них тут происходит? – спросила я, опускаясь рядом с ней на ковер.

– Они ссорятся, – сообщила Лора, хмурясь. – Очень громко. Потому что одна все время убегает, а другая злится.

– А давай их помирим? – предложила я. – Придумаем, как они могут вместе построить домик. Из чего мы его построим?

Мы принялись сооружать убежище для кукол из всего, что нашлось в комнате. Я рассказывала Лоре сказку о храбром мишке, который защищал свой дом от злого ветра. Марта, появляясь и исчезая, накрывала на стол в соседней гостиной, бросая на нас спокойные, одобрительные взгляды.

Ужин прошел в странной тишине. Моран сидел во главе стола, погруженный в свои мысли, изредка бросая на меня тяжелые взгляды. Лора клевала носом над тарелкой.

– Пойдем, солнышко, спать, – подняла я ее, когда она почти заснула, уткнувшись носом в кашу.

Уложив Лору в кровать, я спела колыбельную, которую помнила из своего детства, и сидела рядом, пока дыхание девочки не стало ровным и глубоким.

Марта, заняв место в кресле у кровати с вязанием в руках, кивнула мне:

– Я посижу с ней. Идите.

Выйдя в коридор, я обнаружила Морана, прислонившегося к стене напротив. Он ждал. Его поза, скрещенные руки и опущенная голова выдавали внутреннюю борьбу. В его взгляде я заметила бурю, приправленную тяжелым раздумьем.

Оттолкнувшись от стены, он сделал шаг ко мне и, не говоря ни слова, обнял. Нежно, но крепко. Его подбородок уперся мне в макушку. Я обняла его в ответ, уткнувшись лицом ему в грудь.

Это не было любовной лаской. Скорее очередное подтверждение перемирия. Признание нашего безумного, шаткого союза. Признание той бури, что бушевала между нами, и того, что мы по какой-то неведомой причине нужны друг другу. Временно… Временно же?

Закрыв глаза, я позволила себе несколько секунд просто стоять так, чувствуя его тепло и слушая, как бьется его сердце.

Завтра – интриги, опасности и неразрешенные вопросы. Но сейчас, в темноте чужого коридора, была только тишина и объятия.

Чуть отстранившись, Моран взглянул мне в лицо. В полумраке коридора его карие глаза казались бездонными.

– Ты знаешь, – произнес он тихо, – я не умею делать вид, что ничего не произошло. И не хочу.

Я промолчала. Слова были лишними. Все, что нужно, мы уже сказали – и в гневе, и в страсти, и в тишине.

– Пойдем, – осторожно высвободилась из его рук. – Нам нужно отдохнуть.

Мы легли по разные стороны огромной кровати, но сейчас расстояние между нами казалось несущественным – будто невидимая нить всё равно связывала нас, несмотря на все барьеры.

Утром невидимая нить притянула нас друг к другу. Проснулась я уткнувшись лицом в шею Морану, а его рука тяжело лежала на моей талии. Временное перемирие, достигнутое на гормональной почве.

Осторожно, чтобы не разбудить, я выскользнула из-под одеяла. Воздух в спальне был прохладным, да и не хотелось рассекать голышом в квартире, где есть еще люди. Накинув на плечи первое, что подвернулось, – мужскую рубашку, – я босиком вышла в коридор.

Туалетная комната оказалась роскошной: с медными трубами и почти обычной, просто медной ванной. Обнаружив знакомые вентили и лейку, я не смогла сдержать счастливой улыбки. Чудо местного инженерного гения! Неудивительно, что струями горячей воды я наслаждалась, совершенно не следя за временем, старательно смывая с себя последние напряженные дни.

А выключив воду, обернулась и вздрогнула. Возле закрытой двери, прислонившись к косяку, стоял Моран. На нем были только штаны, застегнутые на одну пуговицу. В руках он держал мягкий домашний халат.

– Как думаешь, может, мне решетки на окнах поставить? – спросил он с притворной задумчивостью, но в глазах плясали озорные искорки. – Или они тебя не остановят?

Я подошла к нему, взяла халат, но не спешила надевать. Вместо этого провела ладонью по его щеке, ощущая колючую щетину. Тактильный контакт. Подтверждение реальности.

– Мы заключили союз, – тихо напомнила, поднимаясь на цыпочки и целуя его в губы. Легко, почти нежно. – Я не убегу, пока мы не победим.

Моран сжал меня в объятиях, углубляя поцелуй, обжигающий пробуждающейся страстью. Воздух вокруг нас снова начал нагреваться, но раскалиться добела не успел. Из коридора донесся спокойный голос Марты: «Не беспокойся, мама скоро придет».

Я мгновенно вывернулась из объятий, на ходу накидывая халат, и рванула к двери, наспех завязывая пояс.

За спиной раздался тихий, сдавленный смешок.

– Глупо ревновать к ребенку, да?

Уже из коридора я обернулась, чтобы бросить через плечо:

– Конечно. У вас разные весовые категории.

И скрылась в комнате Лоры, оставив Морана одного – с пониманием, что в моем личном рейтинге он занимает второе место. После трехлетней девочки. Моей дочери.

***

Завтрак прошел на удивление спокойно и уютно. Солнечные лучи падали на скатерть, Лора с серьезным видом размешивала овсянку, а Моран отпивал кофе, украдкой наблюдая за нами. Казалось, мы обычная семья, если забыть про политический кризис за окнами и, скорее всего, вооруженную охрану где-то поблизости.

Но как только Марта увела Лору «помочь по хозяйству», воздух в столовой сгустился. Я отложила салфетку, мысленно переходя в рабочий режим.

– Что ж, у нас есть пациентка – королева. – Мне всегда было удобнее рассуждать, используя привычную и понятную терминологию. – Болезнь – острая слепота, индуцированная токсичным фаворитом. Лечение – нам нужно вскрыть абсцесс, но так, чтобы пациентка не умерла от шока.

Моран усмехнулся, его глаза сверкнули.

– Говоря твоим языком, идеальный вариант – удаление.

Нервно дернув плечами, я с подозрением уставилась на этого властного, но катастрофически прямого дуралея.

– Только не говори, что собираешься устроить очередную дуэль! – В моем голосе отчетливо слышался высокий уровень тревоги. – Это не аппендицит! Это метастазирующая опухоль, которая опутала весь двор. Убьешь одного – появятся новые. Нужно продуманно лечить, а не рубить сгоряча.

Моран нахмурился, откинувшись на спинку стула.

– Ты предлагаешь поговорить с ее величеством? Я пытался. Она не хочет слушать и видит в нем единственную опору.

– Потому что никто не показал ей снимок внутренних органов, – парировала я. – Ей нужно представить неопровержимые доказательства. То, что внутри, а не снаружи. Не слова, а факты. Измену. Предательство. Покушение на ее власть. Только тогда антитела ее разума начнут работать.

Забавно, но в языке этого мира были все медицинские термины, которые я использовала. Они звучали чуть иначе, но смысл был понятен. И встроенный в меня при переносе переводчик бодро вытаскивал их из закромов памяти Джелики. Даже рентген здесь уже изобрели.

Моран задумался, барабаня пальцами по столу.

– Факты… Надо будет еще раз встряхнуть Эдгара. Наверняка у него в запасе немало интересного.

– Да, встряхни его как следует, – наши взгляды пересеклись, и в моем не было ни капли жалости. – Диагноз поставлен. Теперь нужен детальный план терапии. Без самодеятельности, – я с укором посмотрела на Морана. – И без дуэлей. Мы же союзники, помнишь?

Он тяжело вздохнул, но в его глазах читалось согласие.

– Сдаюсь. Никаких ампутаций. Что предлагаешь, целительница?

– Для начала нам нужна полная история болезни. Информация о Вальдоре, его связях, финансах. Все, что можно найти, – говорила я все это, глядя Морану в глаза и видя в них понимание и согласие. – А потом… потом мы введем лекарство точечно. Чтобы иммунная система королевы сработала сама.

На его губах появилась тень улыбки.

– Как ловко ты это делаешь.

– Что?

– Превращаешь заговор и возможную гражданскую войну в медицинскую карту.

– Так проще, – пожала я плечами. – Меньше эмоций. Больше логики. И меньше шансов, что мой временный союзник сделает что-то глупое.

Он рассмеялся, коротко и сухо.

– Договорились. Начинаем диагностику.

Едва за Мораном закрылась дверь, из своей комнаты высунулась Лора и тут же принялась исследовать новое пространство, крепко держа меня за руку.

– Мама! – напутешествовавшись, она указала на уже убранный после завтрака стол. – Куклы тоже хотят кушать!

Так началось наше импровизированное чаепитие. Чашками служили перевернутые металлические крышечки от каких-то банок, найденные Мартой. Ложки и вилки, разложенные перед воображаемыми гостями – подушками дивана, превратились в столовые приборы. Мы заварили «чай» из воздуха, а «печеньем» стали выданные Мартой из ее швейного набора разноцветные пуговицы.

– Осторожно, горячо, – серьезно предупреждала я, поднося ко рту Лоры крышечку.

Она дула, зажмурившись, а потом с шумом «выпивала» содержимое, вызывая у меня смех. Господи… я так сильно мечтала об этом, что никак не могла поверить в реальность.

Когда настало время готовить обед, наша игра плавно перетекла на кухню. Пока я занималась настоящими продуктами, Лора устроила свою «кухню» на полу – с деревянными мисками и ложками, которые ей выдала Марта. С важным видом она «солила» и «перчила» свои воображаемые каши и угощала ими кукол.

Марта, наблюдая за нами, покачивала головой, ее доброе лицо выражало неподдельное изумление.

– Вы ж дворянских кровей, мадам, – тихо заметила она, – а так ловко и в играх, и в готовке разбираетесь. Нечастое умение для леди.

«Культурный шок у представителя местного общества. Лечения не требуется, пусть привыкает», – мелькнуло у меня в голове.

– Мой отец считал, что самостоятельность и фантазия – главные добродетели, – легко солгала я, пожимая плечами. – А готовка, как и игра, отлично успокаивает нервы.

Мифический старший родственник, столько времени служивший мне прикрытием на корабле, пригодился и теперь, когда я из деревенской целительницы превратилась в Джелику Ленфард, точнее, Райвендарк. Подозреваю, Моран никому из слуг не похвастался, что уже успел развестись. Просто у жены закидоны странные – с кем не бывает?

Марта с одобрением кивнула, и мы продолжили заниматься своими делами в комфортном молчании, под аккомпанемент оживленной болтовни Лоры с куклами.

Вскоре Марта объявила, что сходит на рынок за свежими фруктами для девочки и овощами. Оставшись вдвоем, мы перенесли нашу деятельность в спальню. Игрушек не было, но это нас не остановило.

Соорудив «пещеру» из двух стульев и пледа, мы устроили «охоту на медведя», в роли которого выступила большая декоративная подушка. Я изображала страшный рык, а Лора с визгом пряталась в «пещере», откуда потом «отважно» выскакивала, чтобы меня «победить».

Мы валялись на полу, хохоча, пока у меня не свело живот от смеха. Это была прекрасная, хоть и несколько примитивная физиотерапия для нашей израненной психики. А еще немного, пусть не до конца, но моя сбывшаяся мечта. Моя девочка, которую в игре можно было поймать и зацеловать, чтобы она пищала от щекотки и сама льнула ко мне, как ласковый котеночек.

Внезапно за дверью послышался щелчок замка. Я встрепенулась, подумав, что служанка вернулась как-то уж слишком быстро.

– Тетя Марта с гостинцами! – весело крикнула Лора, и мы обе, все еще запыхавшиеся от игры, выбежали в прихожую.

Но в дверях стоял Моран. Он снимал плащ, и на его лице застыло усталое, сосредоточенное выражение, которое смягчилось при виде нас – растрепанной женщины и смеющейся девочки.

Не думая, я сделала шаг навстречу, собираясь обнять его. Этот жест уже становился привычкой – опасной и естественной одновременно.

Но Лора меня опередила. Ее большие глаза стали очень серьезными. И, посмотрев сначала на Морана, потом на меня, она негромко уточнила:

– Мы теперь будем жить вместе с дядей? Или ты вернешь меня к папе?

Внутри все похолодело. Конечно, у ребенка острая психологическая травма, вызванная страхом потери.

Моран тоже замер, внимательно глядя на девочку. Усталость на его лице сменилась сложной смесью удивления, растерянности и какой-то странной, суровой нежности.

– Лора… – начала было я, наклоняясь.

– Нет, я сам, – тихо перебил меня Моран. Он даже присел на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне. – Ты будешь жить с мамой. Всегда. А я… – он запнулся, подбирая слова, и его взгляд на мгновение встретился с моим, – я буду рядом. Чтобы вам никто и никогда не мог угрожать. Ни твой папа, ни кто-либо другой.

Он не давал пустых обещаний о семье. Он предлагал защиту. И кажется, именно это и нужно было Лоре. Внимательно посмотрев мужчине в глаза, как будто проверяя на правдивость, она медленно кивнула:

– Хорошо.

И, повернувшись, побежала обратно к своей «пещере» из стульев.

Я выпрямилась, чувствуя, как дрожат колени. Моран поднялся, и его лицо снова стало непроницаемым.

– Глупо ревновать к ребенку, да? – повторил он свой утренний вопрос, но на этот раз в его голосе не было и тени насмешки.

– Конечно, – прошептала я, глядя вслед убежавшей дочери.

Реальность в лице трехлетней девочки расставила все по своим местам. Нам предстояло не просто играть в союзников, а строить хрупкий мир, в котором Лора могла бы чувствовать себя в безопасности. И это было куда сложнее, чем свергать фаворитов.

***

Несмотря ни на что, обед выдался на удивление уютным. Пахло домашней едой – тем самым ароматом, что растворяет все тревоги. Марта расставила на столе глубокие тарелки, в которых парил куриный суп с тонкой яичной лапшой и морковью. Бульон был прозрачным, золотистым, с островками зелени, плавающими на поверхности.

– Это мадам сама варила, – с гордостью в голосе объявила Марта, пока Лора старательно дула на свою ложку. – Говорит, куриный бульон для ребенка после болезни – лучшее лекарство.

– Я скорее удивляюсь, что ты чего-то не умеешь. – Моран с насмешливым одобрением покосился на меня. – Суп очень вкусный, признаю.

Затем появилась большая миска салата из свежих огурцов и помидоров, нарезанных крупно и заправленных ароматным подсолнечным маслом с щепоткой соли. А на второе – яичница-глазунья с нежными, тающими во рту ломтиками обжаренного на сковороде бекона и золотистым луком.

Казалось, насытиться можно было одними витающими в воздухе ароматами.

После того как тарелки опустели, а Лора, наевшись, начала клевать носом, Марта увела ее в спальню, обещая почитать сказку. Мы остались за столом, и атмосфера мгновенно сменилась с домашней на рабочую.

– Эдгар под хорошим нажимом запел, – начал Моран, отодвинув от себя пустую чашку. – И не только о политическом заговоре. Он выложил и кое-какие личные тайны Вальдора. Главная из них – юная мисс Грехем, его любовница. Дальняя бедная родственница, которую вывезли из провинции и теперь пристраивают в фрейлины к королеве, чтобы держать рядом.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить информацию.

– Эдгар упоминал, что между девушкой и Вальдором идет активная переписка. Довольно… страстная.

Я удовлетворенно кивнула, в голове сразу выстроилась логическая цепочка.

– Значит, все письма где-то хранятся. Наивная деревенская девчушка не станет уничтожать такие трогательные свидетельства собственного обаяния. Даже если прожженный любовник ее об этом попросит.

– И что это нам дает? – спросил Моран, пристально глядя на меня.

– Это дает нам ключ, – ответила я, чувствуя, как в голове рождается план. – Мы не будем атаковать в лоб. Вальдор уверен в своей власти, но ни одна женщина, а уж тем более королева, не простит измены за ее спиной. Представь, если бы эти письма каким-то чудом оказались на ее туалетном столике.

На лице Морана появилась заинтересованная улыбка.

– Следующий пункт, – продолжила я, – его алчность. Интриги и любовница требуют денег. Подозреваю, что Вальдор уже влез в какую-нибудь финансовую аферу.

Моран одобрительно кивнул:

– Над этим я тоже думал. Мои люди пытаются проследить за его запутанными финансовыми путями.

– И, главное, – заключила я, – паранойя. Вальдор натворил столько всего, что боится предательства и компромата больше всего на свете. Если мы заставим его усомниться в своих ближайших соратниках, он начнет уничтожать их сам. Нам останется лишь наблюдать.

Несколько секунд Моран молча обдумывал мои слова.

– Я все же предпочитаю честную охоту, а не загонять зверя в капкан.

– Капканы тоже честно, – хмыкнула я. – Менее кровожадно и гораздо эффективнее. Мы же не сочиним его грехи сами. – Судя по тому, как передернулось лицо Морана, на подобную уловку он бы точно не согласился. – Надо подумать, как добыть его любовные письма.

После ухода Морана в квартире воцарилась ленивая послеобеденная тишина. Лора, накормленная и убаюканная, сладко спала под присмотром Марты. Я же, оставшись одна, почувствовала приступ странного беспокойства. Руки сами искали дело. Осмотр запасов на кухне натолкнул на гениальную в своей обыденности мысль: испечь блинов. Это отличная терапия – монотонный, успокаивающий процесс, требующий сосредоточенности, и вкусный, однозначно позитивный результат.

Марта, заглянувшая на запах жареного теста, принесла мне небольшой пакет, из которого с торжествующим видом извлекла несколько простеньких, но новых игрушек: книжку, деревянную свистульку, мячик и… обычную тряпичную куклу с вышитым личиком.

Когда Лора проснулась, мы устроили ей маленький праздник. Девочка с интересом отнеслась к книжке с яркими картинками, тут же усевшись ее рассматривать. К кукле же поначалу отнеслась с холодным недоумением, предпочитая своих, уже привычных, платочных «подружек».

– Смотри, какая она нарядная, – попыталась я ее уговорить. – Но наверное, очень одинокая. У нее же нет ни мамы, ни друзей.

Лора насупилась, сжав в руках своих стареньких кукол.

– Мои с ней дружить не хотят. Она чужая.

– А если они ее удочерят? – предложила я. – Тогда она станет их дочкой, и они смогут ее всему научить.

Идея пришлась Лоре по душе. Через несколько минут новая кукла, получившая имя Лиля, уже проходила торжественный ритуал представления «семье».

А потом мы взялись за главное – обещанного мишку. Марта, к моему удивлению, оказалась кладезем полезных мелочей. Из ее запасов появился лоскут мягкого коричневого плюша для туловища, кусочки фетра для лап и ушей, пуговицы для глаз и даже немного непряденой шерсти для набивки.

Мы устроились в гостиной, и началась магическая работа по созданию существа. Я кроила и сшивала, Лора с серьезным видом, под чутким руководством Марты, набивала шерстью медвежью голову, и та становилась удивительно приятной и мягкой на ощупь. Мы пришили ему глаза-пуговицы, которые смотрелись чуть косо, отчего морда мишки приобрела забавное, глуповатое и очень доброе выражение.

Когда на улице зажглись газовые фонари, наш мишка был готов. Кривоватый и немного нелепый, но бесконечно милый. Лора, сияя, прижала его к себе.

– Смотри, мама! Наш мишка! С зубами! – Она ткнула пальчиком в аккуратно вышитые Мартой белые ниточки-клыки.

– И с железными когтями, – торжественно добавила я, поглаживая лапу, набитую особенно туго.

В этот момент вернулся Моран. Он застыл, разглядывая стол, заваленный лоскутами, меня с иголкой в руках, Лору, обнимающую нового уродливого друга, и Марту, улыбающуюся в сторонке. Его усталое лицо чуть разгладилось, и он едва заметно улыбнулся.

– Не помешаю? – произнес он негромко.

– Что вы! – просияла Марта. – Как раз к ужину. Мадам блинов напекла, целую гору!

Лора, забыв о своей обычной настороженности, подбежала к Морану, протягивая свое сокровище.

– Смотри! Он будет меня защищать! И маму!

Моран медленно присел на корточки, чтобы рассмотреть поделку. Дотронулся до плюшевой лапы, потом посмотрел на меня, на Лору и снова на мишку.

– Да. – Его голос прозвучал как-то по-новому, без привычной стальной нотки. – Хорошо, что, когда меня нет, вас есть кому защищать, кроме мамы. А она пусть лучше блины печет, правда?

– Да, блины у мамы очень вкусные, – легко согласилась с ним Лора. – Я уже их три… три… и еще два съела!

***

Золотистые блины с густым ягодным вареньем и сметаной исчезали с тарелок с завидной скоростью. Лора, сияя от гордости, кормила крошками своего нового плюшевого друга, а потом уснула прямо за столом, уронив голову мне на колени.

Я перенесла ее в спальню и оставила под присмотром Марты. А мы с Мораном остались наедине в гостиной. Идиллическое настроение постепенно сменилось деловым.

– Самое оптимальное начало лечения, – смотря на засыпающий город за окном, задумчиво произнесла я, – это появление во дворце твоей жены Джелики, то есть меня, преисполненной благодарности к Вальдору. Это заострит внимание королевы. Ее фаворит устраивает личную жизнь одному из главных представителей политической партии противников. То-то она удивится! Хотя… – Все это время я оценивала королеву, как порядочную, но запутавшуюся женщину. А если на самом деле она жестокая интриганка, покруче Вальдора? – Как думаешь, он поделился с нею своими планами о твоем устранении?

Моран, нахмурившись, пожал плечами:

– Не уверен, что королева одобрила бы такие планы. У нас с ней были… разногласия, но не до такой же степени.

– Милый, – я едва заметно усмехнулась, – если бы ей внушили, что ты прямая угроза для ее ребенка, она бы тебя и на плаху отправила без колебаний. Материнский инстинкт – мощнейший катализатор паранойи. – Меня вдруг осенило. – Кстати, а может, он именно так и сделал? Внушил ей, что брат короля собирается разлучить ее с сыном, отняв регентство? Знаешь что, – я внимательно посмотрела на Морана, – было бы славно, если бы они попытались переговорить – королева и ее деверь. Без посредников. Именно о судьбе ребенка.

Моран задумался, его пальцы привычно постукивали по ручке кресла.

– Я посоветую его светлости попробовать. Обсудить условия личной опеки над принцем, гарантии для королевы как матери. Возможно, ты права, и Вальдор просто запутал ее в паутине лжи. – Он посмотрел на меня с прищуром. – А ты, значит, жалеешь о нашем стремительном разводе?

Я фыркнула.

– С клинической точки зрения это был бы блестящий ход – пнуть Вальдора его же собственной интригой. Жаль, что меня уже не ждут во дворце.

На губах Морана появилась хитрая ухмылка.

– А вот тут ты ошибаешься. Герцогине Райвендарк во дворце пока еще будут рады.

Я уставилась на него.

– Но я уже не твоя жена! Юридически…

– Юридически, – перебил он меня, и его ухмылка стала еще шире, – я заплатил кое-кому в муниципалитете, чтобы занесение записи о нашем разводе в государственный реестр… чуть подзадержалось. На недельку. Для порядка.

В комнате повисла оглушительная тишина. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Неожиданная острая форма коварства, осложненная блестящим предвидением.

– Так что, – Моран поднялся и наклонился ко мне, – если хочешь, мы можем просто откатить все назад. Временно, разумеется, – добавил он, и в его карих глазах заплясали чертики. – Ради высших целей.

– Временный рецидив супружества? – усмехнулась я, поднимаясь Морану навстречу. – Что ж, давай откатимся… До какого момента?

Положив руку ему на грудь, ощутила напряженные мышцы и учащенный, как после долгого быстрого бега, стук сердца.

Моран обхватил мои пальцы своими, прижимая ладонь крепче. Его карие глаза потемнели, а в уголках рта залегли лучики морщинок.

– До того момента, – его голос опустился на октаву, став низким, обволакивающим, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, – когда ты, вся в пороховой копоти, с револьвером в руках, палила по пиратам. И я понял, что никогда никому не отдам эту безумно… прекрасную женщину.

Его губы обжигали, поцелуй все длился и длился. Я вцепилась пальцами ему в волосы, сминая аккуратную прическу. Но когда широкая ладонь скользнула под блузку, коснувшись оголенной спины, я оторвалась, пытаясь отдышаться.

– Лора… Марта…

– Марта наверняка уже уложила девочку. – Моран без усилий подхватил меня на руки и жадно облизнул губы. – Потом зайдешь к ней… позже.

В спальне он опустил меня на кровать, не прекращая целовать. Его пальцы ловко справились с пуговицами блузки, обнажая кожу. Я стащила с него рубашку, скользя ладонями по рельефному прессу и широкой грудной клетке, чувствуя, как вздрагивают мышцы под пальцами. Провела языком по шее, уловив солоноватый вкус кожи, и он резко вздохнул.

Его руки скользили по моему телу, усиливая и так пылающий огонь желания. Когда Моран вошел в меня, я вскрикнула, впиваясь ногтями ему в плечи. А он, глухо застонав, начал двигаться в неспешном, но безжалостном ритме.

– Скажи, что ты моя, – потребовал он, когда его дыхание стало совсем прерывистым.

– У нас временный союз, – выдохнула, чувствуя, как нарастает волна наслаждения.

Моран раздраженно рыкнул и ускорился. Обвив ногами его спину, я потеряла всякое представление о времени и пространстве. Но вот его губы снова нашли мои, заглушив вскрик, и мы рухнули в бездну вместе, как и положено временным союзникам.

Позже, когда его дыхание выровнялось, а мои ноги еще дрожали, я накинула халат и тихо вышла в комнату Лоры. Марта сидела и вязала в кресле, при свете ночника. А дочка уже почти спала, крепко обняв своего нового мишку. Я присела на край кровати, поправила одеяло и поцеловала ее в лоб:

– Спи, моя храбрая девочка. Мама рядом.

Лора что-то пробормотала, сонно улыбнулась и уткнулась носом в мишкино ухо. Я посидела еще минутку, разглядывая ее спокойное личико – лучшее лекарство от всех тревог, – прежде чем вернуться в спальню.

***

Утро началось со стука в дверь. Моран, быстро натянув штаны, вышел в прихожую и вернулся с большой картонной коробкой. Он торжественно водрузил ее передо мной на кровать.

– Для сегодняшнего эксперимента, – пояснил он, откидывая крышку с видом фокусника, извлекающего кролика из шляпы.

Внутри, аккуратно упакованное в тонкую бумагу, лежало платье цвета темного сапфира. Ткань переливалась на свету, тяжелая и дорогая. Под платьем прятались туфли на каблуках – не высоченных, а таких, на которых можно было и стоять, и ходить. Практично и элегантно, как скальпель из дамасской стали. Комплект дополняло шелковое белье. А в отдельном футляре обнаружились шпильки с сапфировыми головками, заколки и прочие аксессуары, включая даже перчатки.

– Герцогине Райвендарк полагается выглядеть соответственно, – улыбнулся Моран, поймав мой взгляд.

Я только хмыкнула и кивнула, прикинув, как буду одеваться: с помощью Марты, или прекрасный герцог сам намеревается выступить в качестве горничной? Если так, то не уверена, что мы дойдем до дворца…

Завтрак прошел в приятной суматохе. Лора с энтузиазмом размешивала варенье в своей каше, а Моран, отпивая кофе, украдкой наблюдал за нами через газету. Воздух был наполнен ароматом свежей выпечки. Я намазала дочке булку маслом, ловя на себе теплый, одобрительный взгляд… гхм… временного мужа.

Потом всем девичьим составом мы ушли в спальню. Надевать платье пришлось все же с помощью Марты – оно застегивалось сзади на множество мелких пуговиц. Ткань облегала фигуру, подчеркивая линию талии и бедер, но не сковывая движений. «Отличный анатомический крой», – отметила я про себя.

– Никогда не видела таких густых волос, мадам, – восхищенно прошептала Марта, заплетая мне длинную косу. – Как шелк.

Однако она довольно ловко изобразила на моей голове элегантную прическу, выпустив несколько легких прядей, обрамлявших лицо.

– Мамочка! – Наблюдающая за нами Лора уставилась на меня широко раскрытыми глазами. – Ты… ты как принцесса из книжки!

Я присела перед ней, стараясь не помять платье.

– Почти как принцесса. Сегодня мне нужно пойти в замок и помочь дяде Морану прогнать одного очень вредного человека.

– Того, от которого мы сбежали через окно? – уточнила Лора, сразу нахмурившись.

– Да.

– Хочешь, я дам тебе с собой Мишку? – озабоченно предложила дочка, обнимая мой подол.

– Нет, милая. Я же в этот раз пойду туда не одна. У меня уже есть защитник. А мишка останется с тобой, чтобы тебе было спокойнее.

Лора немного подумала и кивнула, обняв игрушку с явным облегчением.

Когда я наконец вышла в гостиную, Моран стоял у окна, но тут же обернулся и на мгновение застыл в изумлении. Очень медленно он окинул меня взглядом, от каблуков до прически, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонек, который я помнила с корабля: смесь восхищения, обладания и дикого азарта.

– Ну? – Я сделала небольшой поворот, демонстрируя платье. – Соответствующе?

Моран тяжело сглотнул, скользнул взглядом по моей шее, груди, талии, и хрипловато выдохнул:

– Более чем.

Подойдя ко мне, он взял мою руку и поднес к губам, ни на секунду не отрывая от меня глаз:

– …Ваша светлость.

В его тоне прозвучало нечто большее, чем просто игра. Это было признание. И вызов.

***

Экипаж плавно остановился у ажурных кованых ворот. За ними открывался вид на целый архитектурный ансамбль из светло-песочного камня, с бесчисленными стрельчатыми окнами, остроконечными башенками и длинными галереями. В отличие от прошлого визита, теперь я могла разглядеть детали. Например, искусную каменную резьбу на карнизах.

Моран вышел первым и подал мне руку. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг моих, словно стальная лангета. Он продолжал держать меня, пока мы шли по выложенной плиткой дорожке, огибающей фонтан, но уже нежно поглаживая большим пальцем выступающую венку на запястье.

– Готовься, – тихо сказал он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись моей щеки, а теплое дыхание обожгло ухо. – Сейчас начнется представление.

Мы вошли в здание через массивные дубовые двери. Внутри было прохладно и торжественно. Мимо нас вновь скользили слуги в синих с серебром ливреях, придворные в богатых нарядах. Их приглушенные разговоры, как и в прошлый раз, сливались в непрерывный, настороженный гул.

Моран уверенно приобнимал меня за талию, его лицо сияло торжествующим удовлетворением. Он с легкой ревностью ловил обращенные на меня восхищенные взгляды и лишь сильнее прижимал к себе.

– Все смотрят на тебя. И не могут отвести глаз. Но сегодня ты только моя, – с гордостью прошептал он. – Пусть временно…

Мы вошли в просторный приемный зал с паркетным полом, отражавшим свет огромных хрустальных люстр. Стены были обиты шелком цвета слоновой кости, а у дальнего конца зала стоял пустой трон под балдахином из пунцового бархата.

– Королева появляется здесь каждый день перед обедом, – тихо пояснил Моран, продолжая приобнимать меня за талию. – Вальдор всегда рядом с ней.

И действительно, не прошло и десяти минут, как в дальнем конце зала распахнулись двустворчатые двери. В зал вошла королева. Высокая женщина лет тридцати, в золотистых шелках, со светлыми волосами, уложенными в сложную прическу с алмазной диадемой. Ее лицо было бледным и уставшим, но осанка – прямой. Рядом с ней, как тень, следовал лорд Вальдор. Светлые волосы были зачесаны назад, а на тонких губах играла насмешливая улыбка, которая сразу исчезла, едва лорд заметил нас.

Мой герцог сразу же выпрямился, расправил плечи, и его рука на моей талии стала тверже. Он устремился вперед, увлекая меня за собой, прямо к королеве.

– Ваше Величество, – вроде бы негромко произнес Моран, но его голос эхом разнесся под сводами зала, – позвольте представить вам мою жену, леди Джелику Рид, герцогиню Райвендарк.

Я выполнила глубокий, безукоризненный реверанс – отточенный под бдительным надзором мужа, оказавшегося на редкость требовательным и придирчивым в роли наставника. Тяжелая ткань платья плавно зашуршала.

Подняв голову, я встретилась взглядом с королевой и одарила ее самой искренней, светлой улыбкой.

– О, Ваше Величество, – произнесла негромко, но четко и ясно, – как же я благодарна лорду Вальдору за его участие в нашей личной жизни!

Небольшая, едва заметная пауза позволила всем присутствующим прочувствовать смысл моих слов.

– Благодаря его настойчивому участию и… неутомимой заботе о политической стабильности королевства, – последовал легкий кивок в сторону Вальдора, – теперь я самая счастливая женщина в Альбании.

Фаворит королевы застыл в кататоническом ступоре, когда сознание пытается обработать шоковую информацию, а тело отказывается подчиняться. Гримаса, которую он попытался выдать за улыбку, больше всего напоминало лицевой паралич.

Стоящий рядом со мной Моран напрягся, как хищник, готовящийся к прыжку, но улыбался он гораздо естественнее. Очень правдоподобно изображая благодарность за столь ценный дар. То есть за меня.

Из дворца мы буквально вылетели, и я с наслаждением сделала глубокий вдох. Прохладный воздух, словно антидот после ядовитой атмосферы тронного зала, обжигал легкие. Адреналин все еще пел в крови, заставляя сердце выбивать лихорадочную дробь.

Моран, не выпуская моей руки, почти втолкнул меня в ожидающий экипаж. Едва дверца закрылась, он резко задернул шторку, отсекая внешний мир, и повернулся ко мне, возбужденно сверкая глазами. Я тут же притянула его к себе для поцелуя – долгого, жадного, щедро сдобренного пылающим внутри нас азартом.

– Ты видела его лицо? – прошептал Моран, отрываясь, чтобы провести языком по моей шее. Я ответила приглушенным стоном. Тогда его руки начали скользить по моей спине, безжалостно сминая дорогую ткань платья. – Он был готов взорваться. Ты была великолепна.

– Королева купилась на наш спектакль, – уверенно выдохнула я, притягивая мужа к себе за волосы. – Она косилась на Вальдора очень неодобрительно.

Моран рассмеялся – низко, глухо – и снова приник ко мне губами, прижимая к сиденью. Тело отзывалось на его прикосновения жаркой волной.

Экипаж подскакивал на булыжниках мостовой, но никто не обращал внимания на тряску. Во всем мире были только мы – опьяненные удачной авантюрой и близостью друг друга.

На улицу у дома вышли взъерошенные, разгоряченные и с припухшими губами. Моран поправил свой камзол, я безуспешно попыталась привести в порядок платье.

Едва дверь квартиры открылась, на нас, словно маленький ураган, налетела Лора.

– Мама! Дядя Моран!

Присев, я поймала ее в объятия, и она тут же уткнулась мне в шею – теплая, милая, пахнущая чем-то неуловимо детским. Сердце защемило от нежности к так доверчиво прильнувшей ко мне малышке.

Моран стоял рядом, и я видела, как его взгляд смягчился. Суровый герцог, скорее всего, будет хорошим отцом, вот только имею ли я право лишать его возможности завести наследника?!

Протянув руку, он ласково потрепал Лору по волосам.

– Ну что, прогнали плохого дядю? – серьезно спросила дочь, глядя на него своими большими глазами.

– Мы сделали первый шаг, солнышко, – мягко ответила я, чмокнув ее в макушку.

Тут из дверей гостиной выглянула Марта:

– Обед уже на столе, только вас и ждем.

Она скользнула взглядом по нашим раскрасневшимся лицам и смятым одеждам, и в ее глазах мелькнуло понимание.

За обедом Лора без умолку тараторила, с набитым ртом пересказывая, как они с Мартой и мишкой «путешествовали» по всей квартире, превращая диван в гору, а стулья – в пещеры.

Я ловила на себе взгляд Морана через стол: его глаза возбужденно блестели, он откинулся на спинку стула – раскованный и довольный. Под столом его нога вроде бы случайно коснулась моей, и муж, не меняя выражения лица, попытался ухватить мою ладонь, лежавшую на коленях.

Отдернув руку, я притворно нахмурилась, кивнув в сторону дочери, поглощенной рассказом о приключениях своего медведя. Моран усмехнулся, отсалютовал мне бокалом и сделал небольшой глоток, намекая, что нас ждет очень горячая ночь.

После обеда он собрался снова по своим делам, но на пороге задержался, с явным удовольствием любуясь мной. А ведь я уже успела переодеться в обычное, совсем не нарядное платье.

Улыбнувшись, я приобняла его, прижавшись на пару секунд к груди, потом поправила складку на камзоле:

– Постарайся не нарываться на дуэли, даже если кое-кто будет настойчиво тебя провоцировать.

Моран усмехнулся, коротко и дерзко, и вышел, оставив после себя шлейф из запаха сандала, кожи и чего-то бодрящего, вроде дыма и можжевельника.

А я осталась с легким «похмельем» после адреналинового всплеска. Мне срочно требовалось переключиться. Рутинная бытовая терапия.

На помощь пришла Лора. Мы снова достали Мишку, и началось великое «лечение» всех кукол в импровизированном госпитале, развернутом на ковре в гостиной. Я, в роли главного врача, накладывала «повязки» из обрывков марли, которые выдала Марта, а Лора, как младший медицинский персонал, старательно поила своих пациентов «микстурой» из воображаемой склянки.

Потом я помогла Марте разобрать сумки с провизией, с наслаждением погрузившись в простые тактильные ощущения: шероховатость картофельной кожуры, упругость свежей капусты, прохлада яблок. Мы почти не разговаривали, но в этом молчаливом сотрудничестве была своя, особая медитация.

Когда Лора наконец устала и прикорнула на диване, обняв Мишку, я уселась рядом, взяла новую книгу с картинками, которую купила Марта, и начала тихо читать про отважных принцесс. И остатки напряжения растворились в монотонной мелодии чтения. План перезагрузки нервной системы через простые, понятные действия сработал.

Вечером Моран стремительно влетел в квартиру, быстро сбросил плащ, отпихнул в угол обувь. Его лицо сияло удовлетворением, но при этом он старательно принюхивался. Еще бы! Мы с Лорой уже полчаса глотали слюнки, предвкушая вечерний пир.

– Пахнет чем-то божественным. – Быстро сполоснув руки, Моран направился к столу, где Марта уже расставляла тарелки.

За ужином в столовой царила особая атмосфера. В массивном канделябре горели свечи, отбрасывая на стены трепетные тени. Воздух был густым от аромата томленого мяса с грибами. Марта разливала по тарелкам густой, темный бульон, в котором плавали кусочки нежной телятины и скользкие, упругие лисички.

Лора клевала носом над тарелкой, а Моран ел с молчаливой сосредоточенностью, явно наслаждаясь простой, но сытной пищей. Он отломил кусок хлеба с хрустящей корочкой, обмакнул его в соус и, поймав мой взгляд, чуть заметно улыбнулся. В этой неуловимой улыбке было скрыто очень много эмоций: благодарность, любовь, обещание и тихая радость от того, что мы вместе, что у нас есть этот дом. Что мы, пусть и временно, но настоящая семья.

Позже, уложив дочку, я вернулась в гостиную. Моран уже ждал, развалившись в кресле с бокалом в руке, и сразу же протянул мне второй.

– А теперь новости, – произнес он, когда я присела напротив. – Наша маленькая сцена дала плоды. Информатор сообщил, что королева заинтересовалась обстоятельствами нашего брака.

Я сделала глоток, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

– Интерес – это первый симптом сомнения. Значит, «лечение» началось. Теперь нужно вскрыть следующий очаг инфекции.

– И каков твой план? – Моран с интересом посмотрел на меня.

– Письма. Те самые, от Вальдора к юной пассии. Пора их изъять для изучения. – Я в упор посмотрела на мужа. – Где живет эта девушка?

– При женском монастыре Святой Розалии, – резко посерьезнел Моран. – У Вальдора там все схвачено. Это не просто обитель. При ней создан благотворительный фонд под патронажем королевы. Идеальное укрытие – и благочестиво, и под надежной защитой.

Я медленно выдохнула, прорисовывая в голове контуры новой, куда более сложной операции. Монастырь. Фонд королевы. Вальдор прикрылся самой безупречной вывеской.

– Прекрасно, – прошептала я. – Просто прекрасно. Значит, мужчинам туда не попасть?

– Ты никуда не пойдешь! – Моран, сразу уловив, к чему вопрос, вспомнил о властных замашках патриарха. Но почти сразу осекся и сменил тон на напряженно-убеждающий: – Это слишком опасно. Монастырь не дворец, легко пробраться не получится. И Вальдор наверняка держит там своих шпионов.

– У тебя есть другие кандидатки? – Я продолжала расслабленно смаковать напиток в бокале, наблюдая за собранным и напряженным, как перед битвой, мужем. – Женщины, которым ты доверяешь настолько, чтобы послать их в логово врага за письмами, от которых зависит судьба страны? Женщины, которые сумеют все провернуть ловко, быстро…

– Найду кого-нибудь. Наемницу… – Во взгляде Морана читалось несгибаемое упрямство, губы сжались чуть ли не в ниточку, подбородок воинственно вздернулся.

– Наемницу, которая в любой момент может переметнуться к Вальдору, испугавшись или получив больше денег? – Сделав последний глоток, я поставила бокал на стол и ласково погладила Морана по руке. – Ты действительно готов поставить все на какую-то авантюристку, прекрасно зная, что я справлюсь не хуже? И где ты быстро найдешь нужного человека? У тебя есть еще знакомые авантюристки, кроме меня?

– Это не игра, Джесс! – рявкнул Моран. У него на виске даже вена вздулась от злости, но в глазах отчетливо светился страх. Страх за меня. И это было чертовски приятно, но и раздражало. Я взрослая самостоятельная женщина! – Там могут быть ловушки, охрана… Тебя могут узнать!

– А здесь, в этой квартире, мы в безопасности? – пересев к нему на колени, приобняла, ощущая ладонью напряженные мышцы. – Вальдор не успокоится. Он уже проиграл один раунд. Следующий удар будет точнее и жестче. Сидеть в осаде – верный путь к поражению. Нужно действовать на опережение.

– Я не позволю тебе рисковать! – прорычал Моран, притягивая к себе так, что наши лбы почти соприкоснулись. – Я только что нашел тебя. Снова. Я не… – Он замолчал, сглотнув, тонкая кожа под его глазом слегка дернулась.

Мне даже стыдно немного стало: так искренне за меня уже давно никто не переживал. И это подействовало гораздо сильнее, чем любые приказы.

Прижав руку Морана к груди, я накрыла ее ладонью. Несколько секунд мы вместе слушали ровный стук моего сердца, контрастирующий с бешеной тахикардией обнимающего меня мужчины.

– Не волнуйся, я не стану рисковать бездумно. Целительницы умеют рассчитывать дозировку, – как можно убедительнее проговорила я.

Моран закрыл глаза, но на лице у него отражалась тень мучительной борьбы. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде читалась усталая капитуляция.

– Три часа, – прошептал он хрипло. – У тебя будет три часа с момента, как ты переступишь порог монастыря. Ни минутой больше.

Я кивнула, понимая, что это предел, лимит терпения, который он в себе нашел.

– Если ты не выйдешь на связь, или я заподозрю неладное… – Моран не договорил, но по тому, как загорелись его глаза, я все поняла.

Ради меня герцог Рид пошел бы на штурм святой обители без тени сомнения. Он уже был готов на любое безумие, если тронут его семью. Пусть временную и хрупкую. Эта мысль вызвала странную смесь ужаса и нежности.

– Я буду осторожна, – пообещала, прижимаясь покрепче, касаясь губами его щеки и чувствуя легкую колкость небритой кожи. – Вернусь через три часа, с добычей. Обещаю! Ради тебя и ради Лоры.

Моран тяжело вздохнул, с силой сжимая меня в объятиях. В этом прикосновении было все: и страх, и гнев, и обещание защиты, и то, о чем мы оба боялись говорить вслух.

– Три часа, – повторил он, и его губы коснулись моего виска.

– Договорились, – выдохнула ему в грудь, мысленно уже составляя план диагностики монастырской безопасности. – Готовь своих людей. На всякий случай. И передай им, что твоя наемница будет крайне недовольна, если ее блестяще продуманную операцию сорвут грубым штурмом.

Моран коротко, с облегчением рассмеялся.

– Учту. Мои люди и так тебя побаиваются. Свидетели очень бурно пересказывали описание битвы с пиратами.

– Это правильно. Боятся – значит, уважают, – с деланной важностью кивнула я, чувствуя, как холодок страха смешивается с азартом. Консенсус был достигнут. Монастырь ждал. – У тебя же есть карта этого здания и двора? – спросила, практически уверенная в ответе, не отрывая взгляда от его лица.

– Да, – сквозь стиснутые зубы признался Моран, сжимая меня покрепче, словно пытался удержать. – Но ты ведь не полезешь туда ночью?!

– А когда еще, милый? – мягко спросила я и поцеловала. Он на мгновение замер, прежде чем ответить. – Днем там полно людей. Ночью же все спят, даже шпионы. Покажи карту.

Моран издал звук, похожий на обреченный стон, аккуратно поднял меня с колен и направился в прихожую, к своей дорожной сумке. Рылся он в ней с агрессивным раздражением, гремя содержимым, и наконец вытащил свернутый в тугую трубку лист бумаги.

Вернувшись, развернул его на столе и уставился на меня взглядом, полным упрека и беспокойства:

– Шантажистка! Умоляю, только не попадись.

Мы склонились над картой. Это был детализированный план, явно составленный кем-то, кто хорошо знал расположение монастырских построек. Мой палец скользнул по линиям.

– Главные ворота, часовня, кельи сестер… а где могут размещать случайных путников?

– Здесь, – ткнул Моран в небольшую пристройку у самой стены, в стороне от главных зданий. – Гостевая обитель. Подальше от молитв и уставного распорядка.

– Идеально, – прошептала я, запоминая извилистый путь от ворот. – А где может жить наша юная особа? Не в общих кельях же.

Моран задумался, нахмурившись и разглядывая карту.

– Говорили о небольшом отдельном домике в саду. Смотри! – Он провел пальцем к аккуратно прорисованному квадратику, окруженному символическими деревьями. – «Дом кающейся сестры». Красивая метафора для любовницы.

– С дуэньей, полагаю? – скептически подняла я бровь, вспоминая исторические ханжеские традиции.

– Обязательно. Для видимости благонравия.

Мысленно прикинула расстояние от гостевого флигеля до этого домика. Не близко, но и не через весь монастырь. Реально.

Мозг уже начал подсчитывать риски и выстраивать последовательность действий, как хороший хирург планирует сложную операцию.

– И еще одна просьба, дорогой.

– М? – на меня покосились с нескрываемым подозрением.

– Тот милый маленький револьвер. Надеюсь, ты не забыл его на корабле?

– Джесс! – Моран мрачно поджал губы, но сдался: – Нет, не забыл. Черт бы его побрал!

Поздний вечер давно перешел в глухую ночь, когда я постучала в массивные, окованные железом ворота монастыря Святой Розалии. Стук прозвучал оглушительно-громко в звенящей тишине.

Прошла вечность, прежде чем зазвенел засов и створка приоткрылась на цепочку. Из щели выглянуло бледное, испуганное лицо в белом платочке, освещенное тусклым светом лампы.

– Кто там? – прошептала монашка.

– Прошу прощения, сестра. – Я постаралась, чтобы голос звучал как можно более устало и беззащитно, слегка ссутулилась, чтобы и выглядеть соответствующе. – Я не местная… В городе неспокойно, все постоялые дворы закрыты… Не найдется ли у вас уголка для одинокой путницы на одну ночь? Ради милосердия.

Монашка внимательно, с нескрываемым подозрением, почти как Моран недавно, осмотрела меня с головы до ног. Но внешне я выглядела идеально: чуть взлохмаченная, с туго заплетенной длинной толстой косой, в своем походном наряде и с котомкой через плечо.

– Ночью у нас вход воспрещен… – начала она, только в ее тоне и взгляде сразу чувствовалась неуверенность.

Как можно оставлять ночью на улице деревенскую девушку, да еще в такое смутное время?

– Понимаю… – ссутулившись еще сильнее, жалобно-горестно вздохнула, изображая полное отчаяние. – Но мне некуда больше идти.

Монашка сдалась и отворила калитку.

– Проходи. Быстро. И тихо. Никого не буди.

Меня провели через темный, прохладный двор, пахнущий сырым камнем и ладаном, в невысокий одноэтажный флигель, состоящий из нескольких комнат.

Узкая деревянная кровать с тонким тюфяком и грубым шерстяным одеялом, простой деревянный стул и рукомойник с глиняным кувшином для воды. На стуле лежал ломоть свежего, еще мягкого хлеба.

Прекрасненько! Бесплатный ночлег и ужин! Сестры здесь по-настоящему милосердны.

– Можешь остаться до заутренней службы.

– Благослови вас Господь, сестра, – прошептала я, склонив голову в почтительном поклоне.

Кивнув, монашка вышла, притворив за собой дверь. Я не слышала щелчка замка, но была уверена, что калитка на улице заперта наглухо.

Выждала под дверью, пока вдали не затихнут шаги и потом еще полчаса для верности. Сердце колотилось от волнения. Выглянула, убедилась, что коридор пуст, и выскользнула наружу.

Пора нанести визит «кающейся сестре». И если для этого надо перелезть через довольно символическую оградку – не проблема.

Двигаясь от тени к тени, я пересекла монастырский двор. Ночь была лунной, что и помогало, и мешало одновременно. Вот он, тот самый домик, утопающий в зарослях дикого винограда. Окна были темными. Я осторожно обошла его вокруг. Задняя дверь, ведущая, судя по всему, в кухню или подсобку, оказалась незапертой. Небрежность, достойная порицания.

Пробравшись внутрь, замерла, прислушиваясь. Тишина. Ни души. Прокравшись в небольшую гостиную, осмотрелась. Комнатка была обставлена вроде бы скромно, однако совсем не бедно.

Но мой взгляд почти сразу привлек изящный деревянный ларец на туалетном столике у зеркала. Он вроде бы и гармонировал по стилю, но одновременно заметно возвышался над окружающими его шкатулками. При этом единственный из всего семейства оказался заперт, только замочек был совсем несложным. Пара движений заколкой для волос, и все…

Вот только щелчок прозвучал оглушающе громко. Пришлось переждать, снова обратившись вслух. Но вроде бы никто не проснулся.

Ожидаемо, внутри ларца лежали письма. Много писем. Я быстро, почти не дыша, принялась их перебирать, пробегая глазами по строчкам. Сначала обычные любезности, потом… потом признания, становящееся все откровеннее. Вальдор терял осторожность, несколько раз похваставшись своими успехами.

Я выбрала несколько писем, наиболее подходящих в качестве компромата. В одном королевский фаворит с презрением отзывался о «слабоумии» королевы и сетовал, что из-за прилипчивости «необходимого зла» не может провести этот день в гораздо более приятном обществе. В другом были откровенные любовные признания, смешанные с обещаниями власти и богатства для юной адресатки. Ведь вскоре «старая дура» должна была взять ее фрейлиной, и тогда влюбленные голубки порхали бы по дворцу вместе, как попугайчики-неразлучники.

Чудесненько!

Свернув драгоценные доказательства, я сунула их за пазуху. Остальные аккуратно положила обратно, закрыла ларец и вернула замочек в исходное положение.

Миссия выполнена. Образцы взяты.

Не удержавшись, я засунула нос и в шкатулки. Хм, золото? Много золота. Похоже, королевская казна участвует в спонсировании любовного приключения Вальдора. Интересно, может, где-то затесался и подарочек от королевы? Жаль, не прислать фотографии Морану по мессенджеру. Уж он-то быстро бы определил…

Бесшумно ретировавшись из домика, я добежала до забора рядом с калиткой, чтобы не попасться на глаза дежурной монашке. Не объяснишь же ей, что тут происходит спасение монастыря от захвата людьми герцога Рида? Перекинула быстро нацарапанную записку, предупреждая, что выйду после заутрени, и поспешила обратно к флигелю.

До семи утра оставалась куча времени, так что можно было и поспать. Мне требовался покой и режим экономии энергии после успешной операции.

Утро застало меня на пороге монастыря вместе с парой других случайных путниц, которых тоже приютили на ночь. Калитку отворили, и я вышла на пустынную улицу, вдыхая свежий воздух свободы.

В двадцати шагах от монастыря нервно прохаживался Моран. Увидев меня, он резко остановился, и все его тело буквально обмякло от облегчения. Лицо у него было бледным, а под глазами залегли темные тени. Похоже, из нас двоих спала в эту ночь только я.

Не говоря ни слова, Моран схватил меня за плечи, притянул к себе и крепко, почти до боли, прижал к груди. Я ощутила, как сильно бьется его сердце. Потом он отстранился, ровно настолько, чтобы его губы могли найти мои. Поцелуй получился полным упрека и безумного облегчения.

– Письма у меня, – прошептала ему в губы, когда он на секунду отпустил меня, чтобы перевести дух.

Моран лишь кивнул и потащил к неприметной карете, стоявшей в переулке.

– Быстрее, – его голос был хриплым.

Я не возражала, торопясь скорее в наш дом, где уже вот-вот должна была проснуться Лора.

Едва дверца захлопнулась и карета тронулась, Моран снова обрушился на меня с поцелуями. Вот только руки у него при этом заметно дрожали. Потом оторвался, устало откинувшись на спинку сиденья. Заряд в аккумуляторе подходил к концу, адреналин испарялся.

– Джесс, я чуть не сошел с ума! Еще немного, и начался бы штурм!

– Не надо грубых методов. – Я с торжеством достала из-за пазухи письма и протянула ему. – Читай. Особенно про «слабоумие» и «старую дуру». Думаю, королеве будет очень интересно ознакомиться с мнением своего фаворита.

Глаза Морана быстро бегали по строчкам, а на его лице расцветала улыбка – сначала медленная, неверящая, а потом все более широкая и торжествующая.

– Блестяще, – прошептал он, убирая драгоценные бумаги в сумку. – Просто блестяще. Вальдор сам себе вырыл могилу.

Пока карета, подскакивая на ухабах, несла нас через пустынные утренние улицы, я наконец позволила себе расслабиться, прислонившись к теплому плечу Морана. Адреналин отступал, оставляя приятную усталость и легкое головокружение от успеха.

– Там была не только переписка, – тихо сказала, глядя в запотевшее стекло. – В той же шкатулке лежал приличный запас золотых украшений. Не монастырской скромности. Содержание юной особы тянет за собой солидные расходы.

– А источник в письмах не упоминался? – небрежно поинтересовался Моран, явно не рассчитывая на такое везение.

– Мельком. – Я прикрыла глаза, чтобы точнее вспомнить строчки. – Он обещал ей новые «подарки из фонда Святой Агаты», как только «старая дура» подпишет очередной благотворительный транш. – Внимательно посмотрела на нахмурившегося Морана. – Что это за фонд?

– Личный благотворительный фонд королевы. Для помощи сиротам и вдовам погибших солдат. Одно из ее любимых детищ. Она лично курирует отчетность… или думает, что курирует.

Само собой, пазл тут же сложился в ясную, но отвратительную картину.

– Интриги, шпионы, содержание любовницы. Все это требует денег, очень больших денег, – проговорила я медленно, выстраивая логическую цепочку как дифференциальный диагноз. – У королевы они есть. У Вальдора – формально нет. Зато у него есть влияние на королеву и доступ к ее фонду. Значит, у него есть «черный бюджет», о котором никто не знает.

Моран отвернулся, изучая серый пейзаж за окном. По тому, как плотно сжались его зубы, было ясно: мой намек понят.

– Ты думаешь, Вальдор обкрадывает казну? Фонд? – спросил он без эмоций.

– Уверена, – поправила я. – Фонд Святой Агаты, личная благотворительность королевы… Кто будет тщательно проверять счета, идущие на сирот? Кто усомнится в честности фаворита, радеющего о благе вдов? Это идеальная схема для отмывания денег и коррупции. Он изымает королевское золото через фонд, часть оставляет себе, часть, для видимости, тратит по назначению.

Все логично. Если совсем не кормить сирот, они умрут с голоду. Но можно выдавать ровно столько еды, чтобы только выжить. И жаловаться эти несчастные вряд ли рискнут, ведь, если помощь прекратится, они лишатся и этого мизера.

Моран резко повернулся ко мне. В его глазах бушевала буря: отвращение к грязным методам, понимание их эффективности и яростное нежелание опускаться до этого уровня.

– Даже если это так… Использовать это? Обнародовать? Такая новость ударит в первую очередь по репутации королевы! Это подло!

– А Вальдор – белый пушистый котик? – парировала я, пересаживаясь на сиденье так, чтобы смотреть Морану в глаза. – Он подставляет невинных, устраивает дуэли, шантажирует женщин, похищает детей и, вполне вероятно, годами обворовывает свою благодетельницу. Мы не играем в благородные рыцарские турниры. Мы ведем биологическую войну с патогеном, который уже глубоко проник в организм государства. И лечить иногда придется грязными инструментами.

Моран сжал кулаки и отвел взгляд. Я видела, как он борется сам с собой, с кодексом чести, вбитым в него с детства.

– Нам не нужен публичный скандал, – мягко сказала, кладя руку на его кулак. – Нам нужен ключ. Кто ведет счета? У фонда должен быть бухгалтер. У Вальдора – тем более. Личный, верный человек, который годами сводит дебет с кредитом в этой темной бухгалтерии. Вот наша задача на сегодня-завтра. Найти этого человека. Или того, кто знает о растратах и боится за свою шкуру. Через него мы получим неопровержимые доказательства не только измены, но и финансового предательства. И тогда решим, как этим воспользоваться. Но сначала его надо найти.

Моран долго смотрел на меня, изучая лицо, потом тяжело выдохнул.

– Ты права, – прошептал он с горечью. – Искать будем среди клерков казначейства и служащих фонда. У меня есть пара людей, которые могут начать тихие расспросы.

– Ищи того, кто живет не по средствам, – добавила я, вспоминая принципы выявления коррупции из своего мира. – Или того, кто внезапно уволился, уехал, исчез из поля зрения. Этот человек, может, сам не участвовал в воровстве, но видел его, а доказать побоялся. Потому и сбежал. Патология всегда проявляется симптомами.

Моран кивнул. В его взгляде появилась знакомая решимость, но теперь приправленная новой, непривычной для него горечью.

– Хорошо, моя слишком умная жена. – Его губы тронула кривая улыбка. – Начинаем поиск слабого звена в финансовой цепи.

Он потянулся ко мне, и его пальцы коснулись моей щеки. Я быстро поцеловала его запястье и улыбнулась. Жаль, но ни на что большее уже не было времени.

Карета свернула на знакомую улицу. Скоро дом, наша хрупкая временная крепость. Мне пора к Лоре, а Морану – на новую, более опасную охоту.

***

Последующие несколько дней спрессовались в странный, напряженный и уютный временной кокон. Жизнь в квартире подчинилась новому, тревожному ритму, где главными точками отсчета стали возвращения Морана.

Он появлялся редко, ненадолго, всегда усталый и сосредоточенный. От него пахло холодным воздухом и скрытым напряжением. Но каждый его приход превращался в маленький ритуал.

Первым делом он искал взглядом меня. Потом переключался на Лору. Та жалась ко мне, но очень серьезно наблюдала, как Моран сбрасывает плащ и тяжело опускается в кресло.

– Ты устал? – спросила она как-то, храбро залезая к нему на колени.

– Немного. – Моран кривовато улыбнулся.

– Мама говорит, когда устал, надо пить чай с мятой. И спать, – Повторить мои интонации у Лоры не получилось, но она очень старалась.

– Твоя мама, как всегда, права. – Тогда Моран изо всех сил старался сохранять серьезность, чтобы не рассмеяться.

А я уже несла ему чашку. Наши пальцы встретились на фарфоре. Он задержал мою руку на секунду дольше необходимого и провел большим пальцем по запястью – тайный жест, заряженный всем, на что у нас не было времени. Тактильная терапия – дозированная, но высокоэффективная.

Вечерами, когда Лора засыпала, прежде чем отправиться вместе в кровать, мы говорили. Вернее, говорил Моран, а я слушала, проводя мысленный анализ.

Его люди прочесывали финансовые конторы, казначейство, опрашивали отставных служащих. Информация была мутной, обрывочной, как симптомы неясного заболевания. Упоминалось имя главного бухгалтера фонда Святой Агаты. Это был тихий, незаметный человек, исчезнувший из города месяц назад. Официально – уехал к больной сестре в провинцию.

– Слишком аккуратно, – прокомментировала я. – Исчезновение ключевого свидетеля – классический признак причастности. Нам сгодится и кто-то попроще. Тот, кто мог все видеть, но не осмелился пикнуть.

На следующий день Моран ушел затемно. Лора, проснувшись и не обнаружив его за завтраком, надулась.

– Даже не пожелал мне доброго утра?

– Ему надо помочь другим дядям и тетям прогнать плохого человека, – объяснила я, наливая ей молоко.

– Дядя Моран справится, он сильный, – уверенно объявила Лора, разглядывая свою ложку.

– Конечно, – еще более уверенно ответила я.

– И добрый?

Вот этот вопрос застал врасплох. Понятно, что это всего лишь детская потребность в простой бинарной классификации мира.

– Он старается быть добрым к тем, кого считает своими, – сказала я наконец. – К нам, например.

Кажется, Лору это устроило. День, как всегда, прошел в играх, чтении и моих попытках научить ее основам гигиены в игровой форме – мы устроили «спасение» кукол от «микробов-монстров» с помощью мыла и воды.

Детский смех, звонкий и беззаботный, был лучшим антидотом от ползучей тревоги, сжимавшей мне горло каждый раз, когда я вспоминала, где и с кем сейчас Моран.

А он вернулся поздно, на исходе вторых суток. Не просто усталый – изможденный. Но в его позе, в том, как он вошел в комнату, была несвойственная ему в последнее время стремительная энергия.

Схватив за руку, Моран потащил меня в спальню, не став ждать, пока Марта уведет Лору. Едва дверь закрылась, он прислонился к ней, будто силы его оставили, и выдохнул:

– Нашел.

– Живого? – прошептала я.

Хотя и так было ясно: мертвому свидетелю Моран так бы не радовался.

– Живого. Напуганного до полусмерти. Этот клерк видел слишком много и с ужасом ждал последствий, когда главный бухгалтер исчез.

Моран явно торопился, его глаза горели в полумраке, как у кота, заметившего под буфетом жирную мышь.

– Он согласился говорить, только если мы обеспечим ему полную безопасность.

– Страх и желание выжить – хороший прогностический признак, – автоматически отметила я, а мозг уже обрабатывал информацию. – Где он сейчас?

– В надежном месте под охраной моих людей. И уже начал диктовать первые показания. – Моран довольно улыбнулся и тут же широко зевнул. – Представляешь, у нас есть свидетель против Вальдора! И скоро будут письменные доказательства!

Это был перелом. От теории – к фактам.

– Значит, завтра, – прошептала я, – начинается настоящая война.

– Завтра, – кивнул он и притянул меня к себе, целуя.

Не жадно и страстно, а уютно, по-домашнему, как будто мы по-прежнему семья, хотя наш временный союз вот-вот должен быть расторгнут.

Но Моран обнимал и целовал меня так, словно черпал силы в самой сути того, за что теперь сражался по-настоящему. Не только за власть или месть. А за право быть с нами, за смех ребенка за стеной. За нашу спокойную жизнь в этой квартире, которая вдруг стала единственным местом, где ему не нужно быть герцогом.

***

Утро застало нас в теплом коконе из одеял, рука Морана тяжело лежала у меня на талии. Я проснулась раньше и какое-то время лежала, прислушиваясь к глухим ударам его сердца в тишине комнаты.

Мозг, как хорошо отлаженный механизм, уже включившись отказался отключаться и засыпать снова. Он был занят анализом фактов: клерк, письма, золото, фонд. Все симптомы указывали на запущенный случай системной коррупции. Пора было назначать агрессивную терапию.

Я пошевелилась, и Моран тут же притянул меня ближе.

– Не сплю, – прошептала я в полумрак.

– Знаю. – Его голос был хриплым от сна. – Думаешь.

– А ты нет?

Тяжело вздохнув мне в макушку, он перевернулся на спину, уставившись в потолок.

– Думаю. О том, что делать с этим клерком. И с письмами. Как достучаться до королевы и не выглядеть грязным интриганом? Как спровоцировать Вальдора на ошибку, а не заставить его замести следы еще тщательнее?

– Сражаться только честными методами – значит, заранее обречь себя на поражение. – Я улеглась на бок, опираясь на локоть, чтобы лучше видеть Морана.

Он недовольно нахмурился, поджав губы. Не знаю уж, в каком заповеднике вырастили этого мужчину, далекого от политических дрязг и слишком порядочного для титула герцога! Но по-моему, сейчас он очень жалел, что не может просто вызвать Вальдора на дуэль.

– Мы же не придумываем ничего сами! – мягко, но настойчиво продолжила я, проводя пальцем по напряженной линии его плеча. – Мы не фабрикуем доказательства. У нас скоро будут реальные показания, что Вальдор годами обкрадывает казну и отмывает деньги через личный благотворительный фонд королевы. Делая ее, саму того не ведая, невольной соучастницей воровства и, возможно, финансирования заговоров против брата короля. – Я сделала паузу, давая ему осмыслить. – Мы просто предоставим пациентке полную картину болезни. А дальше ее иммунная система должна начать работать против инфекции. Королева наверняка разозлится и выкинет бациллу прочь!

Моран молчал, сверля взглядом потолок. Я видела, как в нем борются благородный лорд, для которого такой способ был подлым ударом ниже пояса, и прагматичный лидер, понимающий, что иначе не победить.

– Значит, нам нужна личная аудиенция, – наконец выдохнул он. – Без Вальдора. И повод, чтобы она согласилась меня принять, несмотря на его влияние.

– Ты уже столько раз пытался с ней переговорить, – напомнила я. – Давай в этот раз побеседовать с королевой попытаюсь я, причем безо всяких аудиенций. Надо просто придумать, как отвлечь от нее Вальдора и причину для начала разговора.

Моран медленно кивнул, и в его взгляде появилась решимость, вдохновляющая солдат идти за ним в бой.

– Что ж, – произнес он, и уголок его рта дрогнул в намеке на улыбку, – значит, пора покупать тебе новый наряд для появления во дворце. – И он улегся сверху на меня, облизнув пересохшие губы. В карих глазах заблестели озорные искорки. – Хоть что-то приятное.

***

Следующие несколько дней война готовилась за стенами, а внутри нашей квартиры царил хрупкий, оберегаемый покой, который я старалась наполнять новым содержанием, чтобы не сойти с ума от ожидания.

По моей просьбе Марта купила детскую книжку с картинками растений. Мы с Лорой разглядывали иллюстрации, и я, на ходу адаптируя, объясняла ей, какие травы от чего помогают: «Вот это – если животик болит, а вот эти ягодки ни в коем случае нельзя кушать, они для птичек». Лора внимательно слушала.

Потом мы устроили «огород» на подоконнике, рассадив в горшочки лук, укроп и мяту, купленные Мартой. Возня с землей – идеальная сенсорная терапия.

Как-то после ужина Лора достала свою книжку с картинками и неожиданно подошла к Морану, развалившемуся в кресле с бокалом в руке.

– Почитай, – потребовала она, сунув ему книгу.

Моран замер, растерянно глядя то на книгу, то на меня. Я лишь улыбнулась, делая вид, что занята вышиванием.

– Я… не очень хорошо умею читать вслух, – честно признался он, и в его замешательстве было что-то трогательное.

– Ничего, – великодушно разрешила девочка, усаживаясь у него на коленях. – Мама говорит, что главное – стараться.

А на следующий вечер, укладывая Лору, я нашла под ее подушкой маленького деревянного солдатика. Уже почти засыпая, дочка пробормотала:

– Это дядя Моран мне подарил, чтобы они с Мишкой вдвоем меня охраняли.

Я сидела рядом, пока ее дыхание не стало ровным. За стенами этой квартиры кипела тьма и зрели опасные планы, но здесь, в свете ночника, вызревало что-то иное. Хрупкое, как первый лед, но настоящее.

И только ради этого стоило поехать во дворец на разговор с королевой и совершить все, что мы задумали на следующий день.

Правда, зарождающаяся внутри нежность была с привкусом грусти, потому что я прекрасно осознавала: наше счастье может разбиться в любой момент о мою неспособность родить Морану наследника.

Утро началось со стука в дверь.

Коробка. Снова. Внутри лежало платье цвета утреннего неба: серебристо-серое, с переливами, напоминавшими сталь и перламутр одновременно. Ткань была легче, но не менее дорогой.

За завтраком царило нервное молчание. Лора наверняка чувствовала напряжение и притихла, лишь изредка бросая на нас вопросительные взгляды. Моран ел мало, то и дело оценивающе поглядывая на меня, будто проверяя готовность к бою.

– Ты сегодня какая-то грустная, – вдруг заявила Лора, размазывая варенье по тарелке.

– Просто сосредоточена, солнышко, – поправила я, натягивая на лицо улыбку. – Как целитель перед поездкой к очень больному пациенту. Нужно все сделать идеально.

– А дядя Моран тебе поможет? – серьезно уточнила девочка.

– Буду стараться изо всех сил, – рассмеялся Моран, скидывая маску озабоченности.

Перед выходом он помог мне накинуть плащ, и его пальцы ненадолго задержались на моих плечах.

– Ты уверена в своем плане? Открытая конфронтация… Вальдор может среагировать непредсказуемо.

– Именно на это и расчет, – ответила я, поправляя складки его камзола. – Торопливость и непредсказуемость ведет к ошибкам. Сразу после нашей встречи он очень захочет поговорить со своей юной пассией, и мы позаботимся, чтобы ему не пришлось для этого покидать дворец. Ты же все подготовил?

Моран тяжело вздохнул, нежно целуя меня в висок.

– Подготовил. Поехали. На охоту.

***

В этот раз дворец не казался таким подавляющим. Возможно, потому, что мы шли по его залам не как просители, а как тактики, изучающие поле будущего сражения. Походка Морана была расслабленной, но я чувствовала, как напряжен каждый мускул его тела.

– Представляешь, здесь, в этой галерее, лет двадцать назад упала люстра, – негромко сказал он, указывая подбородком на массивный хрустальный светильник над головой. – Чудом никто не пострадал. Говорят, это было знамение. Хотя, скорее всего, просто жадность подрядчика и некачественные цепи.

– Падение с высоты из-за ненадежной опоры? – подмигнула я. – Сейчас история может повториться.

Мы понимающе переглянулись. Обмен остротами – как разминка перед важным стартом.

Наша прогулка была не бесцельной. Мы медленно двигались к личным покоям королевы, зная, что Вальдор, как тень, чаще всего кружится именно там. И вот удача: едва мы свернули в галерею, ведущую к служебным выходам, сразу увидели лорда. Он был один и куда-то торопился.

Моран мгновенно замер, отступив на полшага в тень колонны, но успев быстро пожать мне пальцы. А я, сделав несколько легких шагов, оказалась на пути Вальдора. От неожиданности тот остановился, в его глазах вспыхнуло раздражение.

– Герцогиня, – произнес он с ядовитой учтивостью, – решили еще раз поблагодарить меня лично? С огнем играете…

– Лорд, – одарила я его беззаботной улыбкой. – Как раз думала о вас. И о странностях судьбы.

Вальдор выразительно приподнял бровь, а потом кинул взгляд мне за спину, намекая, что ему пора двигаться дальше.

– Удивительно, как неосторожны бывают великие люди, – продолжила я, делая паузу, чтобы мои слова обрели нужный вес. – Ваш союзник, а мой деверь, Эдгар оказался большим любителем чужих писем. – Зрачки Вальдора резко сузились. – Упоминал, что чтение было очень занимательное. Просто дух захватывало от такой откровенности.

Я сделала шаг ближе, понизив голос до интимного доверительного шепота:

– Надеюсь, ваша юная подруга в безопасности? Ведь если такие письма вдруг всплывут, представьте, какой переполох начнется? Неловко выйдет.

Лицо Вальдора превратилось в бесстрастную маску. Но я заметила, как напряглись мышцы его челюсти, а в глазах промелькнула легкая паника.

– Не понимаю, о чем вы, – произнес он ледяным тоном, только его голос чуть дрогнул.

– Разумеется, – сразу согласилась я, снова улыбнувшись. – Пустяки, переписка двух влюбленных. Всего доброго, лорд.

И, не дав ему опомниться, плавно развернулась и пошла прочь, спиной ощущая тяжелый, ненавидящий взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели от напряжения. Но удар был нанесен, и процесс лечения запущен.

Моран ждал меня, прислонившись к колонне. Я и не сомневалась, что он всегда рядом на случай непредвиденной опасности. Этот мужчина готов позволить мне действовать, однако всегда будет оберегать.

– Как все прошло? – тихо спросил он, беря меня под руку и направляясь к выходу.

– Как по учебнику, – выдохнула я, наконец позволяя дрожи выйти наружу. – Шок, отрицание, паника, гнев. Все стадии за пять секунд. Думаю, Вальдор со всех ног мчится диагностировать собственную безопасность. Надо успеть его притормозить.

– Сюрприз уже прибыл во дворец, – злорадно усмехнулся Моран. – Теперь к королеве?

Мы почти бежали по бесконечным коридорам, и я чувствовала, как адреналин, не успев отступить после стычки с Вальдором, снова закипает в крови. Приближалась самая сложная часть операции.

Моран довольно часто переглядывался с кем-либо из проходящих мимо придворных и слуг. Судя по едва заметной мимике и жестам, получал от них важную информацию.

– Вальдор уже встретил свой сюрприз. А ее величество в Зимнем саду, – тихо бросил он, резко сворачивая в боковую галерею со стеклянными стенами. – Надо торопиться.

За стеклами буйствовала зелень, а в центре павильона, на скамье под огромным кадочным деревом, сидела королева. Несколько молодых девушек в легких платьях окружали ее, пытаясь развеселить.

Моран остался в арке, а я вошла в сад. Одна.

Шуршание моих шагов по гравию заставило фрейлин обернуться. Разговоры смолкли. Королева подняла на меня взгляд. В ее глазах не было ни радости, ни гнева – лишь вежливая настороженность.

– Ваше Величество. Прошу прощения за вторжение, – произнесла я, выполнив глубокий, безупречный реверанс.

– Герцогиня Райвендарк, – холодно кивнула она. – Вы что-то хотели?

– Мне необходимо передать вам нечто, требующее вашего немедленного внимания. Наедине.

Мой взгляд выразительно скользнул по фрейлинам. Королева пару секунд изучала меня, затем махнула рукой.

– Оставьте нас.

Девушки, перешептываясь, удалились вглубь сада. Мы остались одни под сенью экзотических листьев.

– Слушаю.

Королева не предложила мне сесть. Она ждала объяснения, и в ее позе читалось скрытое раздражение.

Я не стала тянуть. Достала из складок платья одно, самое «деликатное» из писем Вальдора. То, где он сокрушался о «слабоумии» и «прилипчивости старой дуры». Первый, диагностический укол.

– Полагаю, вам следует это увидеть. Это попало ко мне совершенно случайно.

Королева взяла листок из моих рук. Ее пальцы были холодными. Я наблюдала, как она пробегает глазами по строчкам. Как медленно, будто против воли, кровь отливает от ее лица, оставляя кожу мертвенно-бледной. Как губы чуть дрогнули, а в глазах, вместо скучающей усталости вспыхнули сначала шок, потом недоверие и, наконец, злость. «Пациентка испытывает болевой шок, но сознание ясное», – мысленно диагностировала я.

– Откуда это у вас?

Голос бедной женщины слегка дрожал, но только если внимательно вслушиваться. Со стороны она снова выглядела безупречно-равнодушной.

«А это еще одно из самых приличных»!» – пронеслось у меня в голове с горькой иронией.

– Случайно попало в руки, – повторила я, сохраняя нейтральный тон. – Не хотите ли поговорить об этом с отправителем? И с адресатом? Я могу провести вас туда, где они сейчас… беседуют. Вы сами все услышите и решите.

В этот момент краем глаза я увидела, как к Морану, все еще стоявшему в арке, подошел человек в ливрее дворцового слуги и что-то быстро, взволнованно сообщил. Моран выслушал, и на его лице появилось торжествующее удовлетворение, тут же сменившееся озабоченностью. Он встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул.

Отлично, значит, все идет по плану! Но нам надо спешить. Теперь нужно доставить пациентку к очагу воспаления.

– Проводите, – процедила королева, сминая в руке злосчастное письмо.

Я взяла ее под руку – жест почти неприличный по этикету, но сейчас это было необходимо. Моран молча пошел впереди, показывая путь.

Мы шли по малолюдным служебным коридорам, спускаясь на этаж ниже, и остановились у массивной дубовой двери, из-за которой доносились приглушенные, но отчетливые голоса. Мужской – хриплый, полный бешенства. И женский – плачущий, испуганный.

Моран отступил в тень, чтобы не мешать нам подслушивать. Но тут из-за двери грянул рык Вальдора:

– Я же приказал тебе все сжигать! Эти письма никто не должен был видеть! Никто!

Судя по гневному взгляду, у королевы испарились остатки сомнений и надежды. Ее лицо закаменело. Бездействовать молча она уже не могла, дав мне знак. Я без стука нажала на тяжелую ручку и распахнула дверь.

Это оказался небольшой зал, в центре которого стоял багровый от ярости Вальдор, а на коленях перед ним рыдала совсем юная девушка в изящном дорогом платье.

Вальдор обернулся на скрип двери. Увидел меня. Увидел за моей спиной королеву. Побледнел, посерел, попытался отпихнуть девчушку ногой, за которую та хваталась, как за спасательный круг.

Королева вошла в комнату – медленно, как сомнамбула. Ее взгляд скользнул по девушке, по лицу Вальдора. Она остановилась в двух шагах от него.

Никто не говорил ни слова. Операция, казалось, подходила к концу.

Но я знала: самые тяжелые реакции организма иногда начинаются уже после того, как скальпель отложен в сторону.

Первым делом я окинула взглядом комнату. У стены, почти у самого входа, стоял изящный журнальный столик с двумя креслами. Чудесненько! Идеальное место для проведения болезненной, но необходимой процедуры.

– Ваше Величество, позвольте, – твердо произнесла я, беря королеву под локоть и направляя к креслам.

Она шла послушно, как в тумане, несколько раз оборачиваясь к Вальдору, замершему, словно загнанный волк. Растерянность и боль в ее взгляде всколыхнули воспоминания о моем собственном разводе. Я слишком хорошо понимала несчастную женщину. Когда предает тот, кому верил больше, чем себе, – это не просто обидно и больно. Ощущение, будто небо упало на голову.

Усадив королеву, положила перед ней остальные письма: самые ядовитые, отобранные в монастыре. Несколько листков, но, уверена, их хватит с лихвой.

Тут подошел Моран и молча водрузил рядом с письмами тонкую папку из темной кожи. В ней лежал финансовый диагноз – отчеты, цифры, доказательства хищений из фонда Святой Агаты.

Королева смотрела на папку и на письма, исписанные почерком Вальдора, как на ядовитую змею. Ее пальцы мелко дрожали, когда она заставила себя протянуть руку и взять верхний лист. Кожа на ее лице стала бледной, почти прозрачной, как у тяжелобольной. Но под слоем шока и боли проступало ледяное высокомерие – последний бастион ее гордости. И это тоже было до боли знакомо.

Увидев в руках королевы доказательства своего падения, Вальдор сделал резкое движение вперед.

– Ваше Величество, это гнусная провокация! – Его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. – Не верьте…

– Помолчите, сударь! – раздраженно рявкнула королева, не отрывая глаз от бумаги. – У меня и так голова кругом!

Она начала читать. Медленно, цепляясь взглядом за каждое слово. В звенящей тишине отчетливо слышались жалобные всхлипы все еще сидевшей на полу девушки.

Лицо королевы осунулось, она закусила губу, а в глазах светилась терзающая душу почти физическая боль.

– Ваше Величество, – заговорила я, нарушая тягучее молчание. – Он предавал вас не только как женщину. Он использовал ваше имя, ваше доверие, ваше доброе сердце, чтобы обкрадывать тех, кому вы покровительствуете. Сирот. Вдов. Сделал вас соучастницей своих преступлений. И не только финансовых. – Я сделала крошечную паузу, давая время осознать масштабы происходящего. – Убийство сэра Ивермонта было подстроено им, чтобы убрать лорда Рида и заставить жениться на мне. Все это время вы были пешкой в его игре.

Королева вздрогнула, сминая в комок только что прочитанное письмо.

– Любого можно обмануть, – не скрывая сочувствия продолжила я. – Особенно благородного и честного человека. Того, кто сам не способен на низость и потому не ищет ее в других. Именно чистота вашей души, Ваше Величество, не позволила вам распознать подлеца. А он наживался на вашем доверии.

Мои слова стали ключом, вскрывшем психологическую броню королевы. Не «вы были глупы и наивны», а «вас обманули, потому что вы лучше». Это была горькая, но необходимая пилюля для ее самоуважения. Конечно, не самое подходящее утешение в такой ситуации, но лучше, чем ничего.

Вальдор издал звук, похожий на сдавленный рык. Его полный ненависти взгляд был прикован ко мне. Не к Морану, молчаливому и неподвижному как скала, а именно ко мне. Он понимал, чей скальпель вскрывает ему глотку. И наверняка как никогда жалел о том, что пытался сыграть непослушной куклой, вместо того, чтобы уничтожить сразу, как только у марионетки порвалась первая ниточка.

А королева, преодолевая внутреннее сопротивление, с величайшим усилием взяла следующее письмо. Потом финансовый отчет. Время растягивалось, как резиновая лента. Тяжелое дыхание и шелест бумаги – вот и все звуки.

В какой-то момент девица на полу попыталась что-то залепетать сквозь слезы, но Вальдор пнул ее ногой, как нашкодившую собачку, и та затихла, перестав даже всхлипывать. Зрелище преотвратное. «Любил» он ее, ага. Притащил в столицу, запер в монастыре. Не знаю даже, насколько все было добровольно, хотя запутать молоденькую глуповатую девчонку несложно.

Меня буквально потряхивало от брезгливости, едва начинала задумываться о подоплеке их отношений.

Королева медленно, методично перебирала бумаги. Письма с их пошлыми нежностями и циничными оценками. Отчеты с колонками цифр, где благотворительные траты соседствовали с крупными, ничем не обоснованными выводами на счета подставных компаний. Каждый документ был гвоздем в крышку политического гроба лорда Вальдора.

Если бы мы принесли ей только измену, как женщине, или только растрату и воровство, возможно, ее величество усилием воли смогла бы закрыть на это глаза: ничего не знаю, не хочу, не буду верить! Очень по-человечески, понятно и предсказуемо.

Но вместе эти две измены просто не оставили ей выбора.

Наконец королева закончила. Она положила последний листок поверх папки – аккуратно, словно пыталась собрать по кусочкам разбитое достоинство. И посмотрела на мужчину, которому доверяла столько лет. В ее взгляде не осталось ни тени эмоций – только холодная пустота. Даже боль исчезла.

Напряжение в зале достигло пика.

И в этот миг Вальдор сорвался.

Левой рукой он распахнул полы своего камзола, а правой, с ловкостью опытного стрелка, извлек из‑за пояса пистолет. Движение было отточенным, привычным. Короткий ствол с темной вороненой сталью и полированной деревянной рукоятью мгновенно оказался направлен в нашу с королевой сторону.

– Ни с места! – громко, так, чтобы его наверняка услышали в коридоре, выкрикнул он. – Я… я не позволю вам убить королеву!

И тут же практически швырнул свою рыдающую любовницу в нашу сторону…

Хорошо придумал, скотина! Пристрелить всех и объявить, что мы покушались на ее величество, а он…

Если до этого время тянулось, то теперь оно помчалось вперед, как скоростной поезд!

Не раздумывая, я оттолкнула королеву в сторону, заслоняя собой. Медики спасают жизни – это аксиома.

В тот же миг Моран бросился вперед, всей массой обрушившись на Вальдора сбоку, разворачивая в сторону от себя и от нас. Резкий хлесткий удар по вытянутой руке, чтобы сбить прицел, подсечка…

Оглушительно громко грохнул выстрел. Я ощутила толчок воздуха, резкий запах пороха и услышала короткий, обрывающийся вскрик. Пуля просвистела мимо нас, но попала в сидящую на полу девушку. Та замерла, с ужасом глядя на расползающееся по плечу алое пятно. Правое плечо, ни один жизненно важный орган не задет, рана слишком высоко, скорее всего сквозная… У жертвы шок, дергаться к ней пока не имеет смысла.

А Моран уже вцепился в запястье противника, выворачивая руку ему за спину. В ответ Вальдор, озлобленный, как загнанный в ловушку зверь, со всей силы ударил головой нашего защитника в лицо. Тот охнул, но удержал захват, а потом с размаху приложил Вальдора кулаком в челюсть.

Пистолет с глухим стуком ударился о пол, и Моран отпихнул его чуть ли не в центр зала.

Еще пара ударов, и он завалил Вальдора на пол, встал коленом ему на спину и вывернул руку так, что раздался неприятный хруст.

В коридоре уже звучали крики, топот сапог, звон оружия – стража мчалась на помощь. Дверь с грохотом распахнулась.

В зал ворвались гвардейцы, и суматоха стала управляемой. Выкрикивающего проклятия Вальдора грубо скрутили и поволокли прочь. Раненую, бледную как полотно девушку, осторожно подняли и тоже поспешили унести – ей требовался хирург, и быстро. Я сначала инстинктивно дернулась помочь, но потом расслабилась. Обойдутся без меня: с огнестрельными ранами тут работать умеют.

Все это время королева неподвижно сидела, вцепившись пальцами в край стола. Я же отступила от нее, ощущая дрожь в коленях, но так и не решалась присесть на соседнее кресло.

– Как вы, Ваше Величество? – спросила я почему-то шепотом.

– Конечно, можно сказать, что вы выполняли свой долг, защищая меня, – неожиданно спокойно ответила королева. – Но я все равно благодарна вам.

Она вздохнула, и вдруг все ее царственное величие испарилось. Глаза наполнились слезами.

– Вальдор… – прошептала она, невидяще глядя куда-то в пространство. – Он говорил, что у меня отнимут ребенка, если не буду бороться за регентство… Отнимут моего сына…

Хроническая интоксикация страхом.

Я внимательно посмотрела на запуганную, запутавшуюся и преданную женщину:

– Тот, кто говорил это, только что целился вам в сердце, чтобы спасти свою шкуру. Неужели вы до сих пор верите его словам?

Королева медленно оглядела комнату и встретилась взглядом с ворвавшимся вместе со стражей мужчиной, которого я сначала приняла за обычного придворного. В его глазах светилась тревога.

Меня буквально разрывало от сочувствия. Вальдор играл на самом святом: на страхе матери потерять своего ребенка. Он создал образ кровожадного врага в лице брата короля, чтобы королева в ужасе цеплялась за своего «единственного защитника». И она, в своем благородном неведении и любви к сыну, поверила.

Королева выпрямилась. И по ее позе и взгляду было видно, что она приняла тяжелое, но самое правильное решение в своей жизни.

– Я была слепым орудием в руках, обагренных кровью и воровством. Я отказываюсь от регентства. – Она посмотрела прямо на стоящего подле нас мужчину, и только теперь я сообразила, что это, скорее всего, и есть тот самый брат короля, о котором столько слышала. – Но при одном условии: моего сына я никому не отдам. – Теперь в ее взгляде был вызов и готовность сражаться. – Воспитывать его буду я. Вы даете слово?

– Ваше Величество, – у нового регента оказался очень приятный голос, – вы мать наследника. Никто и никогда не посмеет разлучить вас с сыном. Вы будете жить в почете и безопасности, а принц – под вашей опекой и моей защитой. Моим первым указом в качестве регента это будет подтверждено.

Я незаметно выдохнула. Вот так просто? Все разрешилось? Или на меня давят прочитанные когда-то художественные романы, плюс сериалы из телевизора? Сложные интриги, многоходовки, странные мотивы… а на самом деле в жизни все проще, жестче и быстрее? Просто нужно попасть в нужное время и в нужное место?

Маленькая песчинка в отлаженном механизме интриги, какая-то непредсказуемая попаданка, не до конца понимающая местные сложности, а потому ломающая систему?

Нет, не настолько я самонадеянна. Просто нам повезло. Просто у Морана были возможности, чтобы удачно использовать меня. Просто королева оказалась в замешательстве, а брат прежнего короля подоспел вовремя. И очень сомневаюсь, что его своевременное появление здесь – случайность.

Так или иначе, политический кризис, грозивший расколоть страну, был разрешен. Абсцесс вскрыт, гной удален. Теперь предстояло долгое и болезненное заживление. И теперь я… свободна?

Дверца кареты захлопнулась, отсекая суматоху дворца. Едва экипаж тронулся, я откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. В ушах все еще стоял грохот выстрела, в носу щипало от запаха пороха. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и странную, ледяную пустоту.

Моран с мрачным лицом сидел напротив, вытирая кровь с разбитой губы.

– Этот подонок… – прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Он собирался всех перестрелять, а потом выставить себя героем, защитником трона, который совсем немного не успел… Какой же он… циничный, расчетливый ублюдок!

Классическая психопатия, осложненная маниакальным стремлением к власти.

– Таким, как он, чужды понятия чести. – Голос Морана звучал глухо, с горькой усталостью. – С ними нельзя сражаться по правилам. Потому что для них правил нет. Приходится пачкать руки, опускаться в их грязь, чтобы добраться до горла. – Он резко выдохнул, и в этом выдохе было столько отвращения, что мне стало его жалко. Настоящего воина, вынужденного вести подкопы вместо открытой атаки. – Иногда мне жаль, что нельзя просто вызвать их на дуэль и честно пристрелить, как бешеных псов.

Карета подскакивала на булыжниках, и в окне мелькали огни вечернего города.

– Знаешь, странное ощущение… – начала я тихо, практически шепотом. – Как-то все слишком просто получилось. Слишком… быстро для такой запущенной политической гангрены. Как будто мы одним толчком обрушили карточный домик, который строился годами.

Моран повернулся ко мне. В карих глазах мелькнуло что-то сложное – признательность и досада одновременно. И он усмехнулся – коротко, почти беззвучно.

– Просто? – покачал он головой. – Джесс, мы с моими людьми месяцами собирали компромат на Вальдора. Мы знали, что он ворует. Мы искали, кому он платит, на чьей алчности можно его подцепить. Дорога к разоблачению была проложена, – его голос звучал ровно, без хвастовства, – но это был долгий, грязный путь. Пока мы рыли, как кроты, Вальдор укреплял свои позиции, запугивал королеву, сколачивал коалицию. Мы могли опоздать. И тогда нас ждала гражданская война. Грязь, кровь, раскол страны.

Он наклонился вперед, и в слабом свете фонаря за окном я увидела его лицо – усталое, но с горящими глазами.

– Ты стала катализатором. Непредсказуемым элементом, который обрушил всю его хитроумную конструкцию одним точным ударом. Ты нашла его самое больное место: не политическое, а личное. Письма к любовнице, о которой мы тоже знали. Мои шпионы могли бы их найти. Но они искали бы долго, осторожно. А ты просто вошла и взяла. – В его голосе прозвучало невольное восхищение, смешанное с досадой. – Ткнула его носом, заставила запаниковать. – Моран с силой сжал окровавленный платок в кулаке. – Без тебя финал был бы другим. С большими жертвами. Возможно, королева так и не увидела бы всей картины, продолжая верить, что мы клевещем на её «верного» слугу. Да, мы бы справились сами. Но с твоей помощью все вышло изящнее. И… ты сохранила жизни, – его голос стал тише, – много жизней.

Я молчала, обдумывая его слова. Да, логика прослеживалась. Они не были беспомощными. Они были на верном пути. Я просто… ускорила процесс, добавила непредсказуемости, на которой Вальдор споткнулся.

– А брат короля? – спросила я. – Его появление было слишком вовремя.

Моран снова усмехнулся, на этот раз с оттенком удовлетворения.

– Конечно. Я предупредил его, что сегодня может произойти нечто, после чего регентство перейдет к нему. Он был рядом: в соседнем крыле, с моими людьми, готовый войти по сигналу. – Моран откинулся назад, и тень снова скрыла его лицо. – Это тоже было частью плана. Чтобы успеть предложить королеве выход, пока та в шоке. Если бы мы опоздали, она могла замкнуться в обиде, и тогда примирение было бы невозможно. Ты обеспечила нам капитуляцию противника на взаимовыгодных условиях.

Его слова согревали изнутри, но это тепло тут же охлаждалось волной реальности. Идеальный исход для королевства. Но что он означал для нас?

Карета замедлила ход, приближаясь к нашему дому.

– Тебе противны такие методы, – констатировала я, глядя в темное окно. – Война в коридорах, интриги, провокации. Ты воин, а не придворный интриган.

– Противны, – без колебаний согласился Моран. Его рука легла поверх моей, лежавшей на сиденье. – Я солдат, Джесс. Я привык смотреть врагу в лицо. Но выбора, по каким правилам играть, у меня не было. Просто сначала шла борьба за влияние, за принципы, за идею, за стабильность королевства, за справедливость. Это было абстрактно. А потом появилась ты. И Лора. – Голос Морана дрогнул. – Я боролся за место, где вы могли бы жить в безопасности. За будущее, в котором вам не придется бегать и прятаться. Это… придавало сил. Надо было победить, чтобы… чтобы это могло продолжаться.

Его слова обжигали, как раскаленные угли. Он говорил о будущем. О нашем будущем.

Я выдернула руку из его теплой хватки и отодвинулась в угол сиденья.

– Ты… тебе нужна настоящая жена, – прошептала, глядя в его напряженное лицо. – Та, что сможет родить тебе наследника. Продолжить твой род. А я… я – тупиковая ветвь. Бесплодная почва. – Голос сорвался на всхлип. – Лора… Лора прекрасна. Но она не твоя кровь. Ты не можешь построить будущее герцогства на временном союзе с бесплодной авантюристкой из другого мира!

Карета резко затормозила, мы почти столкнулись. Моран, не сказав ни слова, резко наклонился вперед и уперся руками в спинку сиденья по обе стороны от меня, отсекая путь к отступлению. Его лицо было так близко, что я чувствовала прерывистое дыхание.

– Ты слушаешь себя? – со злостью прорычал он. – «Тупиковая ветвь». «Бесплодная почва». – Он схватил меня за подбородок, не давая отвести взгляда. Карие глаза сверкали от гнева. – Я выбрал тебя не за способность рожать наследников! – Его голос сорвался. – Ты думаешь, после всего, что было между нами, после того, как ты стала центром моего мира… я смогу просто отпустить и пойти искать какую-то «настоящую» жену? Какой идиот променяет такое чудо на правильную картинку генеалогического древа?!

И он поцеловал меня. Грубо, отчаянно, как в тот раз после битвы с пиратами. В этом поцелуе была вся его ярость, вся боль, все несогласие с моей готовностью к самопожертвованию. И я, забыв о логике, о диагнозах, о будущем, ответила ему, сжимая пальцами его волосы и чувствуя привкус крови на губах.

Еще успела подумать: какого черта?! Это мой мужчина! И он точно не предаст. Хочу его! Хочу себе и навсегда. А что там будет дальше… вместе разберемся!

– А куда это мы… – Недоуменно хлопнула глазами, понимая, что за окошком кареты вовсе не тот особняк, где несколько часов назад мы оставили Лору.

Нет, мы с Мораном в центре города, и… это что, магистрат?!

– Что ты придумал?

На самом деле я, конечно, догадалась. И от этой догадки было страшно и сладко одновременно. Ну не может же все быть настолько… как в сказке? Не бывает!

Или для этого просто надо было попасть в другой мир, пройти через совершенно непривычные трудности, поспорить с самой собой за возможность счастья… и победить?

– Мы с тобой в первый раз поженились не по собственной воле. – Моран вынул меня из кареты и даже не подумал поставить на мостовую, так и продолжал держать на руках. – Этот брак был обречен на неудачу с самого начала. И как бы я ни тормозил документы в бюрократическом море, развод – свершившийся факт. Мы с тобой свободны. И я спрашиваю тебя, Джесс: ты выйдешь за меня замуж?

– Выйду.

Я больше не собиралась бороться с ним и с собой. Я хотела быть счастливой? Я буду!

– Тогда идем. – Моран поцеловал меня так, что закружилась голова.

И вовсе даже не позволил идти – понес дальше на руках.

Три месяца спустя

В большом городском особняке Ридов пахло корицей и жареным мясом. В гостиной, обычно строгой и торжественной, сегодня царила уютная семейная суматоха. Отмечали «три месяца со дня бракосочетания» – повод, выдуманный Мораном, потому что нормального праздника не было ни в первый раз, с Джеликой, ни во второй, стремительный и тайный, со мной.

Лора, разодетая в новое синее платьице, носилась между гостями, которых было немного, но каждый – проверен годами и бедами. Она весело щебетала, показывая всем своего обновленного мишку, на котором Марта вышила герцогскую корону. Воздух звенел от ее счастливого смеха.

Я стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на эту картину. Стойкая ремиссия после острой фазы хронического несчастья. Прогноз: благоприятный. В животе сладко ныло от выпитого вина и съеденных деликатесов.

Моран подошел сзади, обвил руками мою талию и прижал губы к виску.

– Счастлива? – прошептал он, и его дыхание, согретое вином и чувствами, обожгло кожу.

– Невероятно, – выдохнула я, откинув голову ему на плечо. – И немного боюсь сглазить.

– Не смей. – Он повернул меня к себе и поцеловал, не стесняясь присутствующих. Вокруг раздались одобрительные возгласы и смех. – Это наше. Навсегда. И сглазить нельзя.

Позже мы танцевали. Я кружилась, чувствуя, как тяжелая шелковая юбка вьется вокруг ног, а в голове витало легкое, пьянящее головокружение от вина, музыки и близости Морана.

Вечером, когда гости разошлись, а Лору, уставшую и довольную, унесла наверх Марта, мы оба повалились на диван в маленькой гостиной.

– Ой, меня мутит, – простонала я, закрывая глаза. – Объелась, как последняя обжора. И вина слишком много.

Моран сел рядом, положил мои ноги себе на колени и начал снимать туфли.

– Заслужила, – усмехнулся он, нежно массируя мне ступни, и я застонала уже от удовольствия.

– Знаешь, – пробормотала, глядя на него сквозь полуприкрытые ресницы, – это лучшая тошнота в моей жизни. Потому что она – от избытка счастья, а не от страха.

Моран наклонился и поцеловал меня в лоб.

– Спи, целительница. Завтра полечим твое обжорство куриным бульоном.

Но утром до куриного бульона так и не дошло: меня сначала тошнило, потом полоскало, потом… потом я пошла на кухню и съела все соленые огурцы, купленные кухаркой на неделю. И только еще день спустя, снова встретив утро над тазиком, вдруг поняла, что полная дура. И это тело никогда не было бесплодным! Просто специальное зелье, которое принимала Джелика, могло и не сработать. А потом стрессы всякие, не до того было. И вот, как только все стабилизировалось…

От счастья первым делом хлопнулась в обморок, напугав до смерти мужа и Марту. Зато очнулась навстречу приглашенному доктору, подтвердившему мой упрямый идиотизм с полной уверенностью:

– Госпожа, в вашем положении это нормально. Позовите прислугу – я дам рекомендации, и ваша беременность будет протекать гораздо легче.

Год спустя. Поместье Райвендарк

Тишина библиотеки нарушалась лишь шелестом страниц, моим негромким голосом и смешливым бормотанием малышки на моих коленях.

– Вот видишь, Лора, это буква «А». Она начинает слово «арфа», вот на этой картинке.

Лора, серьезно нахмурив брови, водила пальчиком по книге. Рядом, в колыбельке, сопел ее младший брат, Эдриан, – здоровый, пухлый карапуз с карими глазами Морана и моим упрямым подбородком. Жизнь, вопреки всем прогнозам, нашла путь. Моя личная медицинская загадка, самое сладкое и необъяснимое чудо.

Я отвлеклась, чтобы поправить одеяльце на спящем сыне, и тут же услышала за спиной тихие шаги. Прежде чем обернулась, сильные руки подхватили Лору с моих колен, и она взмыла к потолку.

– Папа! – взвизгнула дочь от восторга.

Моран, вернувшийся с инспекционной поездки в дальние селения, пахнущий ветром, лошадьми и осенней листвой, прижал Лору к себе, а потом перевел взгляд на меня и колыбельку. Его лицо, еще недавно суровое от дорожных дум, расплылось в такой теплой, беззащитной улыбке, что у меня внутри все перевернулось.

– Продолжаем учебу? – спросил он, сажая дочку себе на плечо.

– Учим буквы, – кивнула я.

– Отлично! – Глаза Морана весело сверкнули. Он посмотрел на Лору. – Особенно важно, детка, уметь читать то, что ты подписываешь. Иначе какую-нибудь хитрую бумажку подсунут, а ты и не заметишь!

Лора засмеялась, не поняв намека, но я фыркнула, чувствуя, как краснею. Он до сих пор подтрунивал надо мной из-за истории с разводом.

– Не воспитывай в ребенке твою паранойю, – огрызнулась, но беззлобно. И отобрала дочь, отпустив ее к куклам и мишке на соседнем стуле.

– Это не паранойя, это здоровая осторожность, – парировал муж, подходя ближе и обнимая меня за плечи. Заглянув в колыбельку, тронул пальцем щеку спящего сына. – Все спокойно?

– Идиллия, – вздохнула я, прижимаясь к его груди. – Полная, абсолютная идиллия. Мне даже страшно.

– Не бойся, – он поцеловал меня в макушку, – я здесь. Мы все здесь.

Несколько лет спустя. Городская клиника герцогини Рид

Воздух гудел от десятков голосов, пахло антисептиком, травами и свежими бинтами. «Госпиталь Милосердия», основанный и лично управляемый герцогиней Райвендарк, был моим детищем, моей второй жизнью. Здесь я была не светской дамой, а Главным Целителем, и каждая спасенная жизнь стоила десятка непосещенных балов.

Только что закончилась сложная операция, адреналин еще пел в крови, руки слегка дрожали от напряжения, но на душе было светло и спокойно. Получилось. Я скинула окровавленный халат, на ходу давая указания сестрам, и, уткнувшись в бумаги, почти бегом двинулась по коридору, чтобы проверить послеоперационного больного.

Но врезалась во что-то твердое и теплое.

– Ой, простите! – буркнула автоматически, даже не поднимая головы, пытаясь обойти препятствие.

Препятствие не двигалось и тихо смеялось. Знакомым, низким смехом.

Я подняла взгляд. Передо мной стоял Моран. В дорожном плаще, с легкой улыбкой на усталом лице.

– Ваша светлость, – произнес он с преувеличенной почтительностью, в которой сквозила ехидная нежность, – домой уже пора. Муж и дети заждались. Опять забыла?

Я замерла, с ужасом глядя в его карие глаза. Черт! Вечерний прием, ужин, обещанная Лоре сказка и Эдриану – новая деревянная лошадка из моих рук.

– Сегодня был серьезный случай… – начала я виновато.

– Верю. – Перебил меня Моран. – Мне доложили. Молодец. Но сейчас твой рабочий день окончен. – Он стряхнул с моего плеча несуществующую пылинку и взял меня за руку, твердо и нежно. – Я прекрасно знал, кого беру в жены. Знаю, что твое сердце разделено между семьей и целительством. И я этим горжусь. Но сейчас, – меня подвели к выходу, где у подъезда уже ждала герцогская карета, – твоя семья требует свою долю. Карета подана, ваша светлость.

Я позволила увести себя, в последний момент оглянувшись на свое царство – на белые стены, на спешащих сестер, на табличку с названием. Сердце на миг сжалось от любви ко всему этому. А потом наполнилось до краев другой, не менее жгучей любовью: к мужчине, ведущему меня под руку, к дому, где ждали двое детей, к нашей сложной, счастливой, настоящей жизни.

Моран открыл дверцу кареты.

– Поехали? – спросил он, и в голосе звучало все: понимание, терпение, любовь и легкая, снисходительная усмешка.

– Поехали, – улыбнулась я, чувствуя, как усталость и тревоги растворяются в простом человеческом счастье.