Ева устроила голову на груди мужа и тихо вздохнула. Исполнение супружеских обязанностей отобрало у нее последние силы. Приметы молчали, также, как ощущения внизу живота. Значит, на этот раз ей повезло. Снова повезло. Сколько еще раз ей повезет, прежде чем произойдет неизбежное?..

Артур нежно прижимал теплую девушку к себе, прислушивался к выровнявшемуся дыханию. Незрячие глаза закрывались, веки неизбежно наполнялись предсонной тяжестью. Сейчас ему было просто и хорошо. Тот редкий момент, когда ничего не тревожило. Ни долгая зима, ни их вечный бег, ни захватившая разум и взор тьма. Какая ирония! Сын и наследник Темных — погруженный во тьму слепоты…

В дешевой двухместной комнате единственного в городке постоялого двора установилась тишина. Ева прислушивалась, водя пальчиками по незаживающему бугорку шрама возле сердца Артура. Тишина обманчива, а покой не вечен. Как хотелось бы продлить эти недолгие минуты отдыха… Но пришла ранняя весна и с первыми проталинами в Заповедном лесу, муж и жена покинули свой приют и вышли на охоту. Того потребовали Хозяйки леса. Лес устал за эту зиму самостоятельно бороться с огнем и бандитами. Настала пора Евы помогать. Артур увязался следом. Он не мог и помыслить, чтобы отпустить любимую одну отыскивать след Ла́вы, запорошенный зимними снегами, присыпанный пеплом драгоценных деревьев.

Сквозь тонкие матерчатые занавески пробивался лунный свет. Ева присматривалась к подрагиваниям голых веток за окном, пыталась разглядеть знаки примет в их сплетениях. Ничего. Сон клонил голову. Артур давно заснул и тихо посапывал. Тело, утомленное долгим днем и бурной ночью, требовало отдыха. И Ева сдалась…

Сновидения обрушились неожиданно. Мирно вздымающаяся грудь мужа обернулась темным бушующим морем. Среди крупных, бьющихся и ломающихся льдин ныряла утлая лодочка. Ева старательно и безрезультатно вычерпывала воду глиняным кувшином с разбитым горлышком. Острые, как шипы, сколы резали пальцы, кончиками ножей прорезали холодную кожу. Белое муслиновое платье Евы намокло и прилипло. По тонкой ткани поползли морозные, индевелые узоры. Отвлекаясь на мгновение от ледяной воды, Ева дула едва теплым дыханием на пальцы, но они почти не шевелились.

Фонарь на носу слабо разгонял окружающую тьму и бурю. Рваные блики света плясали на вздымающихся волнах. Ева пару раз делилась с фонарем своей силой и тихо молила духов и приметы не дать ему погаснуть окончательно. Ведь тогда Ева останется один на один с тьмой ночи. С той тьмой, из которой до сих пор доносится тихий, шипящий, зовущий голос.

Как Ева оказалась посреди бушующего моря совсем одна? Откуда бежала? Куда? Память подбрасывала обрывки воспоминаний. Они вращались бешеным, горячечным калейдоскопом и не складывались в единую картинку. Угольки. Помощь духов. Стрелы. Кровь. Очень много крови. Темная магия и душа, расколовшаяся надвое. Черный и красный. Жемчуг и огонь. Очень много огня… Только этот огонь не греет, он убивает…

Лодка качнулась, застонала и зачерпнула бортом ледяную воду. Ураган с победным завыванием набросился на почти поверженного врага. Стараясь удержаться, Ева вцепилась окровавленной рукой в древесину лодочки. Тонкие иголки заноз впились в открытые раны. Ева подняла уставшие глаза к небу, но оно лишь молчаливо усилило ледяной ливень. Новая крупная волна унесла разбитый кувшин. С извиняющимся хлюпом он ушел под воду.

Преодолевая мощь бури, страх и холод, Ева отцепила замерзшие пальцы и упала на дно лодки. Еще одно неимоверное усилие, и девушка повисла на носу, все еще слабо освещенном фонарем. Впереди, вокруг и сверху расстилалась громогласная, воющая тьма. И она подбиралась все ближе к свету, тянулась гадкими щупальцами, пыталась заглушить и подавить. Ева всматривалась вперед, напрягая уставшие глаза, шептала заклинания, молила о помощи. Море лишь хохотало и пыталось лизнуть слабый огонек.

Тьма клубилась и сгущалась. Ева делилась с фонарем последними силами, делилась остатками здоровья и жизненной силы, просила не умирать.

Неожиданно Еву накрыла тишина. Все звуки, весь хохот бури и бой ломающихся льдин, стихли и замерли. Откуда-то издалека медленно нарастал гул. Он перекатывался, стучал в самое сердце и не сулил ничего хорошего. Магия по капельке покинула Еву, оставив беззащитной посреди бесконечного и пустого океана. Девушка не сдавалась и пыталась грести руками, лишь бы подальше отсюда, лишь бы спастись.

Огромный вал накрыл ледяной водой утлую лодчонку и затушил фонарь. Еву выбросило за борт и ударило по голове остатками деревянной кормы. Легкие разрывались от неестественного холода. Скрюченные пальцы тянулись к горлу, стремились разорвать путы. Оттуда, из морских глубин, снова раздался тихий, зовущий голос, голос, который всегда жил в подкорке, с самого детства. Соблазнительный, манящий, совращающий. Он обещал Еве покой и защиту. И, как всегда, обманывал.

Волны выбросили закоченевшее тело на песчаный берег. Они достаточно наигрались с человеческой жизнью и заскучали. Большие зеленые глаза недвижимо уставились в высокое звездное небо. Мелкие песчинки покрывали лицо, забились в черные, растрепанные волосы. Белое муслиновое платье разодралось и обнажило раскуроченное острым льдом брюхо. Кровь вымыло, ее взял в качестве платы океан.

Вся тьма, далекая и близкая, живущая в сердце и в разуме, набрала силу и окрепла. Обрела форму. Над разбитым телом возвышался огромный Темный Лес. И он двигался. Медленно приближался, корнями, кустами, листьями подползал к лакомой плоти. Он хищно протянул к застывшим глазам колкие ветки… Но вдруг они вздрогнули, словно пальцы, сведенные судорогой. Деревья закачались, призывая ветер в помощь. И тогда писк повторился. Грустный, отчаянный писк, переходящий в грозный свист. Он резал воздух и пространство пополам, взламывал и изгонял. Ресницы на застывших глазах дрогнули…

Ева проснулась от собственного тяжелого дыхания и с трудом разлепила глаза. Артур стащил тонкое одеяло, целиком закутавшись в него, и сладко сопел. Кошмар, усиленный холодом комнатушки, был слишком реальным. Тело бил мелкий озноб. Немного отдышавшись, Ева прошептала защитное «эсто» и трижды постучала себя кулачком по лбу, отгоняя злых духов мыслей. Приснится же всякое… Дурные сны не мучили Еву с момента, как на Заповедный лес опустилась зима, но, кажется, время отдыха действительно вышло…

Ева забралась под одеяло к мужу, поближе к спасительному теплу. Но стоило девушке погрузиться в дремоту, как где-то рядом раздался грустный свист. Слишком знакомый. Слишком похожий на тот, что она слышала во сне. Сердце вновь кольнулось и взяло разбег, сон моментально слетел. Девушка напряглась, и вся вытянулась в струнку, простенькое заклинание усилило слух.

Поднялся ветер, и ветки за окном дробью стучали в стекло. Занавеска неслышимо покачивалась, ткань мягко касалась узкого деревянного подоконника. Меж стен скреблись и переругивались мыши. В общем коридоре постоялого двора было на редкость тихо. И эта тишина пугала Еву не меньше, чем свист, услышанный на границе сознания.

Целительница подошла к окну, невесомо наступая на половицы, выглянула в приоткрывшуюся щелку. Луна спряталась за тяжелыми облаками. Мир погрузился в ночную тьму и только свет нескольких ламп освещал внутренний дворик. Или нет?..

Ева внимательно присмотрелась, чуть сдвинув в сторону колыхнувшуюся занавесь. На дворе обнаружилось трое конных мужчин, в полном обмундировании. Это свет их факелов освещал пространство вокруг. Мягкие блики плясали на металле одинаковых легких доспехов, подсвечивали уставшие лица. Двое о чем-то разговаривали, но до Евы не долетали даже обрывки беседы. Третий внимательным, наметанным взглядом рассматривал по очереди каждое окно постоялого двора. Ева сразу почувствовала неприятное покалывание на кончиках пальцев, как только взор коснулся ее укрытия.

Оглушительный свист раздался в ушах Евы, разрывая барабанные перепонки и отрывая от гипнотического взгляда. Девушка отпрянула, запуталась в собственных ногах и рухнула на пол.

— Что такое⁈ Что случилось⁈ — хриплым сонным голосом вопрошал проснувшийся Артур.

Ева быстро поднялась и подскочила к мужу. Колени саднило от удара, на свежих ранках выступила кровь.

— Что-то не так, Артур. Хозяйки леса предупреждают нас. Они наслали мне сны и хотят что-то сказать. Нам нужно бежать отсюда!

— Бежать? Сейчас? Но куда?

Артур поднялся с постели и принялся шарить по полкам в поисках одежды, разбросанной в пылу страсти. Ева тихо ругнулась и в который раз прокляла себя за гневливость, лишившую мужа зрения прошлой осенью. Теперь она была связана с ним не только любовью и общей клятвой, но и настойчивой потребностью помогать, чтобы хоть немного искупить свой поступок.

— Пожалуйста, тише! — зашептала Ева. — Они уже здесь, ищут нас. Надо постараться уйти черным ходом, а дальше — в Заповедный лес. Там нас не тронут.

— Кто эти люди? Что им от нас надо? Может Хозяйки леса ошиблись? — Артур продолжал засыпать жену вопросами, натягивая холщовые штаны. Вопросами, которые оставались без ответа. Ева покачала головой и вложила Артуру в руку найденную на полу рубашку.

— Хозяйки никогда не ошибаются. Если они говорят, что нужно бежать, то нужно сделать это немедленно. Но кто эти люди, я не знаю…

Ева быстро надела нижнее платье, приступила к застегиванию верхней накидки. Простой и понятный план должен сработать без осечек, особенно если двигаться тихо и осторожно. Пока Артур отыскивал золотой кулон с большой круглой бляхой, девушка чуть приоткрыла дверь в коридор и прислушалась. Там по-прежнему стояла мертвая тишина. Целительница вся подобралась, как кошка перед прыжком, и поманила мужа к себе. Снова тихо выругалась, когда не ощутила рядом знакомое тепло и дыхание.

— Артур… Идем…

— Может, мне лучше перекинуться в собаку… Если разыскивают именно нас, то так мы сможем пустить их по ложному следу.

Но Ева не успела ничего ответить. Тишину разрезал громкий стук армейских сапог и лязганье шпор. Девушка быстро закрыла дверь и запечатала ее затворяющим заклятием. Магия пока вела себя смирно и не противилась желаниям хозяйки.

— Окно, — прошептала Ева. — Будем уходить через окно. Дай мне руку.

Вместе они подошли к окну, и Ева снова выглянула наружу. Кроме лошадей там больше никого не было. Стоило отворить створки, как на узкий подоконник рухнула откуда-то сверху огромная серая белка. В глазах дзи́рги явственно читался гнев. Белка пискнула и указала лапкой на дерево.

Заклинания левитации удавались Еве хуже всего. Ее последний «полет» из окна вниз головой на острые морские скалы назвал бы «полетом» только безумец. Тогда Ева действительно обезумела. Выжгла глаза Артуру за обман и предательство, которые оказались чужой ложью, убила несколько человек, впустила в себя огонь, почти рассталась с жизнью… Почти стала ведьмой… И вот теперь снова, полет.

Ладонь Евы, крепко сжимавшая ладонь Артура, засветилась ровным белым светом. Топот приближался. Воины, или бандиты, кем бы они ни были, вламывались в комнаты к постояльцам, кричали и требовали от перепуганных сонных людей представиться.

— Они ищут двух колдунов… — шепнул Артур со смешком. — Мужа и жену.

— Они их не найдут, — твердо ответила Ева.

Белоснежная аура окутала Еву и Артура, оторвала ноги от пола и устремила тела в окно. Целительница аккуратно контролировала процесс, отмеряла доли энергии, нужные для поддержания заклятия. И, когда, казалось, спасительный ствол яблони был совсем рядом, с гнусавым шипением разорвалась магическая связь. С громким ойком Ева упала на неудачно приземлившегося Артура.

Лошади заржали и забили копытами. Во все стороны от Евы побежали маленькие шуршащие тараканы. Они стрекотали крыльями, подрагивали длинными усами, выползали и выползали из-под платья целительницы.

— Ох нет… — застонала Ева. Недавно обретенная магия Полусвета сбоила в самые важные моменты и никак не желала подчиняться.

В этот раз обрыв сопровождался магической отдачей в виде полчищ мерзких насекомых. Целительница вскочила, под ногами послышался хруст раздавленных панцирей. Артур тоже быстро поднялся, стряхнул с одежды влажную весеннюю грязь. Колыхнулись ветки яблони, рядом уже сидела и яростно стрекотала на своем, на дзиргьем, Хозяйка леса.

— Бежим скорее! — Ева потянула мужа за рукав в сторону леса, отпинывая вездесущих тараканов. — Она говорит, что нас уже…

— Вот они! Стоять! — заорали сверху, из комнаты, которая ненадолго стала приютом и ловушкой. — Именем Высшего сюзерена!..

Миг удивления сменился клокочущей яростью. Так вот, кто их преследует! Сам Высший сюзерен, за столько лет не разглядевший заговора Темных под своим носом! Ева щелкнула пальцами, и створки захлопнулись, со звяканьем ударив по голове преследователя.

— Они уже здесь, — сосредоточенно проговорил Артур.

Правой рукой он машинально потянулся к поясу, на котором когда-то висел фамильный кинжал. Пустое… Кинжал с сапфировыми вставками канул в Заповедном лесу, а слепота затруднила любое обращение с оружием. Надежными оставались только зубы и когти.

Крепко схватившись за руки, они побежали к садочку на территории постоялого двора. Ева еще вечером заприметила там маленькую калитку, ведущую в лес. Сзади послышались громкие приказы остановиться. Их отдавал четкий и спокойный голос. Этот же уверенный голос запустил в спину беглецам горящий огненный шар. Ева шикнула, когда энергетический щит принял в себя убийственное заклятие и рассыпался со стекольным треском. Сердце заполошно билось, тяжелое дыхание не давало сосредоточиться на сложном колдовстве.

Громыхнули первые, слишком ранние раскаты весеннего грома. Вдалеке наперебой завыли собаки. Дурные приметы. Сулят большие неприятности. Хотя о неприятностях Ева могла догадаться и без подсказок примет. Лишь бы добраться до Заповедного леса. Он примет. Он укроет!

Низко висящие голые ветки хлестали по спинам и рукам. Артур старался уворачиваться от них, но чувство пространства сбоило из-за накаленных эмоций. Сейчас он ничем не мог помочь ни себе, ни жене, ей приходилось отдуваться за двоих. Это ужасно бесило и нервировало. Злость стучала кровью в ушах.

Новые щиты осыпались осколками прямо под ноги. Ева едва успевала ставить защиту, рассматривать в ночной тьме дорогу и вести за собой Артура. Магия больше не сбоила, но целительница отказывалась верить этой внезапной покладистости. Казалось, громкий топот окружает со всех сторон, сливается с барабанным боем сердца. В этой какофонии целительница различила звук бьющихся волн и ломающихся льдин. Хотелось постучать себя по лбу, но руки были заняты.

— Я обернусь и задержу их, — напряженно проскрежетал Артур.

— Нет! — простонала утомленная погоней Ева. — Не будем вступать в бой с воинами самого Высшего! Просто спрячемся…

Спасительная калитка пряталась меж розовых кустов. Даже ранней весной они не растеряли шипастой колючести. Ева перестала колдовать и принялась раздвигать ветки, освобождая путь, Артур помогал, как мог. На кончиках израненных пальцев проступила кровь. В забор ударился очередной огненный шар. Влажное дерево быстро просохло и начало источать тонкий, едкий дым.

— Именем Высшего сюзерена я приказываю вам остановиться и прекратить сопротивление! — приказывал спокойный голос в десятке шагов позади. В нем различались нотки усталости и магии принуждения.

Ева с силой рванула на себя дверцу, и она, наконец, поддалась. В лицо на мгновение пахнуло свежими лесными запахами, которые быстро сменились вонью немытого тела и грязной одежды. Со всего размаха Ева влетела в мощную мужскую грудь. Огромные ручищи крепко ухватили девушку за плечи. Ева вздрогнула и извернулась, взвизгнув. Пока еще свободной рукой она уперлась в ребра и запустила огонь в жилы.

Но сорвавшееся заклинание осыпалось черным пеплом.

В свете молний обозначилось скуластое лицо. Нижняя половина скрыта подвязанным по-бандитски платком. Воин-бандит ухватил беглянку за распущенные черные волосы и легким движением оторвал от земли. Дикая резкая боль заставила Еву громко закричать и забрыкаться. Мужчина же внимательно и без всякой злобы рассматривал Еву, словно диковинную зверушку.

Визуальный контакт длился недолго. Через мгновение в руку острыми клыками вцепился невесть откуда взявшийся черный пес. Воин вскрикнул от неожиданности, но добычу не отпустил, а попытался отшвырнуть и пнуть псину. К нему на подмогу подскочило еще с полдюжины мужчин. Они хватали собаку за лапы, били по голове и пытались оттащить. Кровь капала вниз и пропитывала землю. Удары становились яростнее, но пес не разжимал зубов и лишь активнее тряс головой, стараясь откусить или оторвать ненавистную руку.

По щекам Евы катились слезы от боли и бессилия. Все заклинания, вся магическая энергия были бесполезны, осыпались угольями, разлетались лесной мошкарой. Она пыталась помочь, отдавала последние силы, умоляла магию хотя бы поставить защитный барьер, но тщетно.

— Хватит, пожалуйста, хватит, не трогайте его! — взмолилась Ева.

Удары становились лишь яростнее.

— Хватит, хватит, пожалуйста! Что мы вам сделали? За что⁈ — уже кричала Ева. Горло саднило от криков, разрывало от слез.

Пес поднял глаза, залитые кровью. Тонкая ниточка целительной магии дотянулась до ран и мягко коснулась их. Ева билась и пыталась вырваться. Новый удар пришелся ей в живот. Крик и стон. Пес яростно зарычал и изо всех оставшихся сил дернул головой. Кисть, сжимавшая волосы Евы, отлетела в розовые кусты. Девушка свалилась на землю, обильно политую кровью.

Грохочущее пространство разрывали крики боли. Воин-бандит укачивал культю на груди, его дружки избивали женщины и собаку. Ногами, руками, крупными палками. Ломали. Отбивали волю к сопротивлению. Удар. Стон. Удар. Хруст. Удар. Спазм и сломанная кость.

— Тварь и гниль… — шипели и орали озверевшие мужчины.

— Смеет противиться воле Высшего.

— Сейчас покажем, как надо встречать его посланников.

— Мерзость.

Еле помня себя от боли, Ева не переставала обращаться к магии и духам. Заклинания выходили рваными и неполными. Белоснежная магия исцеления давала легкую передышку между порциями ударов и криков. Слезы и стоны становились все более глухими и тяжелыми.

Очередной пинок развернул Еву на спину. Перебитая в двух местах рука упала на сломанную собачью лапу. Артур еще дышал, она чувствовала это. Последние силы ушли, чтобы подпитать в нем остатки жизни. Слезы стекали по грязному, окровавленному лицу. Грудь едва вздымалась, легкие медленно наполнялись свежей кровью. Веки наливались тяжелыми синяками и быстро закрывались. Кажется, ей тоже осталось немного. Что же скажут дзирги…

Хорошо, что они умрут не в Заповедном лесу. Не будет магической отдачи…

Артур…

Хорошо, что они умрут вместе.

Кажется, удары прекратились.

Небо рассекло яркой ветвистой молнией.

Человек со звучным и уставшим голосом на мгновение появился перед глазами Евы.

— Ева И́нгбад, вы обвиняетесь в ереси, использовании запретной магии, отцеубийстве, измене и преступлениях против короны. Вы будете доставлены на суд к Его Величеству Высшему Сюзерену. Да смилостивятся духи над вами.

На голову захлебывающейся своей кровью Евы надели плотной холщовый мешок. Мир потемнел и исчез.

Пространство долго раскачивалось. Сперва быстро, с головокружением и тошнотой, затем скорость начала постепенно падать. Мир становился привычным. Осталась лишь тупая боль в голове и свинцовая тяжесть в теле.

Артур заново учился дышать. Грудную клетку саднило и сдавливало, стоило вздохнуть поглубже. Приходилось вбирать воздух мелкими, тихими глотками. Подниматься с постели поначалу тоже получалось плохо. Пару раз он порывался уйти, покинуть пределы невидимой комнаты, но ноги подводили. Артур падал, скрежетал зубами и возвращался обратно на опротивевшие свежие простыни.

Пес не откликался на зов. То ли обиделся, то ли зализывал раны. Больше всего Артур боялся, что его вторая личина просто погибла той ночью под забором, но эти мысли от гнал с не меньшим остервенением. Если с псом что-то случилось, то он потеряет последнюю связь с миром. Он больше никогда не увидит Еву своими глазами.

Сердце вздрагивало и сжималось при мыслях о жене. Артур вскакивал среди ночи, шарил ладонью по кровати, и не ощущал рядом ее родного тепла. Он звал ее, когда чувствовал, будто она проходит рядом, но в ответ слышал лишь тишину. Ева пропала. И если она умерла там же, где и его черный пес, то единственный оставшийся путь — проследовать за ними.

Артур считал дни своего заточения по ощущениям солнечного тепла. Кожи касался солнечный луч, и отсчет начинался заново. Семь дней. Немногословные, услужливые девушки кормили его с ложечки, давали лекарства, помогали ходить по комнате и разминать медленно крепнущие ноги, иногда отвечали на простые вопросы. Но только на них. Артур спрашивал у своих тюремщиц о красивой черноволосой женщине, целительнице, но они отмалчивались, брезгливо поджимая губы.

На восьмой день в комнату пожаловали гости. Обостренным слухом Артур различил четыре пары кованых сапог. Одного из визитеров, со спокойным, уверенным и заметно отдохнувшим голосом, Артур узнал сразу. Это был тот охотник, что выследил и загнал их с Евой, словно зверей.

— Доброго здоровья тебе, Артур, сын Ба́риса, наследник Темных.

— И тебе здоровья, кем бы ты ни был, — хмыкнул Артур, сложив руки на груди. Он вытянулся в струнку, чтобы не показать, насколько еще слаб.

— Ты потерял зрение.

— Зоркое наблюдение, господин, — продолжил дурачиться Артур.

— Это она тебя так? — спросил голос с долей сочувствия.

— О ком ты сейчас? — поинтересовался Артур, и напряжение коснулось его улыбки.

— О той ведьме, что околдовала и опоила тебя… — как можно мягче ответил собеседник. — Заставила биться за себя.

— Эта женщина — моя жена, — нарочито спокойно проговорил Артур.

— Я понимаю… — вздохнул голос. — Мое имя Золь Иру́ши из Бета́нны, я охотник на ведьм. Ты сейчас в безопасности, Артур. И я бы хотел пожать твою руку в знак своих добрых намерений.

Артур руки не протянул, они все также покоились на груди. Сломанные пальцы уже срослись, раздробленные кости слегка ныли, ссадины почти сошли. Нанесенные увечья заживут, но они навсегда останутся в сердце. А сердце наследника Темных редко прощало обидчиков.

— Ты напал на нас, позволил своим псам избить женщину, мою жену, а теперь желаешь здоровья и твердишь о своих добрых намерениях?

— Таков был приказ, — лязгнула сталь в голосе Зо́ля. — Если бы вы не пустились в бега, а сразу сдались нам, то обошлись бы без физического воздействия.

— Может сперва стоило объяснить, в чем наше преступление?

Повисла тишина. Золь молчал, лишь тяжело дышал и играл желваками. Ему было нечего сказать. Он мог остановить своих бойцов, мог запретить избивать женщину, хоть и ведьму, и собаку, мог. Но не стал… Сыграли инстинкты загонщика. Раненный зверь всегда дерется отчаянно, значит бить надо первым. Вырвать ядовитые клыки, выдернуть острые когти.

— Кажется, у нас не получится дружбы…

— Ты прозорлив, Золь, — спокойно и без тени улыбки ответил Артур. — Где мы? Что с моей женой? Когда нас отпустят?

— Вам не будет хода отсюда, — вздохнул Золь. Его поражало упорство, с которой пленник называл эту гнусную тварь своей женой. Какими же сильными отварами эта падшая женщина поила его, если даже очищающие эликсиры не смогли ничего поделать с отравленным разумом⁈ — Это — дворец Высшего сюзерена. Говорят, что у Его Величества есть для тебя поручение. А ведьму — казнят.

— Она жива? — сухим тоном уточнил Артур. Ему стоило невероятных усилий держать себя в руках, прислушиваться к тихому голосу, сквозь грохочущее в ушах сердце.

— Жива, — нехотя признал Золь. — Пока жива. Больше я ничего не знаю, да и свою работу уже выполнил. Бывай, Артур, сын Ба́риса, наследник Темных. И выбери себе следующую женщину с умом.

Дверь захлопнулась, вскоре стихли стальные шаги. Артур двинулся навстречу лучу тепла, пробивавшемуся сквозь оконное стекло. Солнце коснулось изможденного и осунувшегося лица, пустых глазниц, на месте которых когда-то сияли темные глаза. Уставший, не полностью оправившийся мозг придумывал и отвергал лихорадочные планы. Они с Евой в ловушке. Но пока они живы, они будут бороться за свободу.

На следующее утро в комнату заявились другие слуги. От них исходил запах чистых одежд и цветочных масел. Артур хмыкнул, представив, каким увальнем предстает в их глазах.

— Господин Аытуъы, пъиветствую вас в замке Его Величества Высшего Сюзеъена, — прокартавил высокий мужской голос. — Меня зовут Огюст, и я назначен вашим личным камеъыдинэом. Сейчас мы вас помоем, побыеем, пеъеоденем и отведем в комнаты, милостиво пъеодставленные Его Величеством. Как вы себя чувствуете?

— Как себя чувствует женщина, доставленная со мной? — спросил Артур без лишних расшаркиваний.

Напряжение, вдруг повисшее в комнатке, можно было пить. Золотая бляха на шнурке чуть нагрелась, тронув теплом грудь Артура. Слух обострился. Артур ощущал, даже почти видел, как многочисленные люди задержали дыхание, как переступают с ноги на ногу.

— Не имею никаких пъедставлений, о чем говоъит господин… — промямлил Огюст и поскорее приказал помощникам приступить в помывке драгоценного гостя.

Артура взяли под руки и аккуратно отвели в купальню, о размерах которой он мог лишь догадываться. Но большое светлое пространство после затхлого помещения ощущалось почти как свобода. Мягкие девичьи пальчики раздели и погрузили в теплую воду. Они массировали плечи и голову, зарывались в отросшие, спутанные темные волосы, дарили неожиданное расслабление. На пару мгновений Артур позволил себе потерять бдительность и немного отдохнуть. Откинувшись на спинку мраморной ванны, он вдыхал ароматы розового масла и розмарина. Мысли его были далеко. Он вспоминал планировку дворца Высшего сюзерена, просчитывал, куда конкретно могли заточить Еву, и как ее можно вызволить.

Артур очнулся только, когда нежные пальчики начали позволять себе вольности. Одна ручка коснулась бляхи медальона, вторая нежно ласкала грудь, третья нырнула в остывающую воду и наглаживала пах. Приятные ощущения разливались по телу и грозили утопить, словно речные духи. Уха коснулся томный голос:

— Его Величество просят вас ни в чем себе не отказывать…

— Тогда я позволю себе отказать вам, — с бесподобной улыбкой проговорил Артур и схватил самую шаловливую ручку. Ее обладательница взвизгнула, вывернулась и сбежала — отзвуки ее шагов еще какое-то время доносились до слуха мужчины. — Просто помогите мне омыться. Пожалуйста.

— Да, господин, — недовольно буркнул голос, растерявший всю соблазнительность.

Игривые девушки принялись с чувством выполнять свои прямые обязанности. Артура со всей силы отмыли и отскребли, скорее всего в отместку, и даже несколько раз окатили неожиданно холодной водой. Посещение ванной закончилось легким шлепком по заднице. Артур резко, инстинктивно обернулся в сторону нахалок, но так и не смог никого разглядеть. До обострившегося слуха долетело тихое цыканье, явно изданное картавым Огюстом, и хихиканье девушек.

— Господин Аытуъы, вы пъедпочитаете носить боъоду или мы можем позвать бъадобея? — услужливо спросил камердинер. Он прохаживался напротив утопающего в мягком кресле Артура.

— Я предпочитаю ходить чисто выбритым, но из-за своего положения пленника, а также без помощи жены, увы, не могу самостоятельно с этим разобраться, — хмыкнул Артур. Частое упоминание недуга и пропавшей Евы раздражали его самого, скоро начнут бесить и Огюста. Возможно, тогда он о чем-то проговорится.

Огюст что-то булькнул и вскоре вернулся в комнату с еще одним слугой. Мужчина, от которого приятно пахло зубным порошком и мятой, принялся колдовать над лицом гостя. Он кряхтел, неразборчиво нашептывал, пару раз даже дунул Артуру в лицо. Лезвие мягко срезало недельную щетину, хотя Артур несколько опасался за свою жизнь.

Пленника довольно быстро облачили в приличную одежду. Огюст ходил кругами, словно дикая рыба-ку́льга, охотящаяся за глупой добычей. Камердинер все время поправлял, убирал, заправлял и снимал мелкие волоски и нити.

— Вы отлично выглядите, Господин Аытуъы!

— Позвольте попросить об одном одолжении, — спокойно проговорил Артур. Сейчас он чувствовал себя намного увереннее, чем даже утром, не говоря о прошедшей неделе.

— Всенепъеменно, Господин! — ответил Огюст, и Артур почувствовал, как воздух взметнулся от резкого поклона слуги.

— Изыщите для меня непроницаемую маску. Мне бы не хотелось пугать двор Его Величества своим… — Артур неопределенно махнул рукой. — Видом.

— А, да-да-да, — затараторил Огюст. — Нужно что-то, что сможет прикрыть ваши ыаны… Я ыаспоъяжусь, чтобы двоъцовые поъытные сделали для вас маску как можно скоъее.

— Благодарю.

Артур покинул комнату в сопровождении пары слуг и Огюста. Стоило только перешагнуть порог и двинуться по светлому коридору, как слуги нервно забормотали. Камердинер встревоженно зашептал гостю на ухо:

— Господин, почему вы пеъешагнули поъог комнаты левой ногой? Неужели вы хотите навлечь на двоъец весь гнев пъимет⁈

— Я слеп, дорогой друг Огюст, — в очередной раз невесело напомнил Артур. — Я действительно не вижу, в какой момент я ступаю через порог и какой ногой. И доселе был уверен, что коли примет не видишь, то они не имеют силы.

— Нет-нет-нет, так дело не пойдет! — сокрушался Огюст, семеня рядом с Артуром. — У нас строгие правила, ритуалы, этикет в конце концов! Так нельзя! Вам точно нужны глаза, вам нужен кто-то, кто станет вашими глазами!

— Вот если бы мне вернули мою жену… — вновь напомнил с усмешкой Артур. То, как от волнения Огюст перестал картавить, не прошло мимо его слуха.

— Какой вздор! — зашипел камердинер и даже всплеснул руками. Он подхватил Артура под локоть, словно они были добрыми друзьями, и сам повел гостя через хитросплетения коридоров. — Я найду вам до завтра компаньона, который поможет увидеть мир! Кхм… Фигурально выражаясь.

— Буду премного благодарен, — сухо ответил Артур.

Остаток дня Артуру пришлось провести, слоняясь по комнатам, выделенным Высшим сюзереном. Перед тем, как запереть невольного гостя на замо́к, Огюст долго извинялся и обещал как можно скорее распорядиться об обеде. В воздухе гостиной носилась пыль, от которой Артур непрестанно чихал. Это наводило на мысль, что помещения долгое время оставались закрытыми и уборку в них провели совсем недавно и не очень-то тщательно.

Сквозь распахнутое окно доносились трели птиц. Они прибыли в их края с ранней весной и уже обустраивали гнезда, искали пары. Артур аккуратно присел на край подоконника и прислушался. Сквозь веселый гомон, журчание фонтанов и веселые женские крики, он так и не смог расслышать голос любимой.

Артур недолго покопался в памяти и установил, что комнаты находятся на четвертом этаже, во флигеле и выходят окнами в чудесный парк. Дворцовые тюрьмы находились в другой стороне. При всем желании, даже если бы Ева кричала на весь свет от боли, он не услышал бы ее. Это раздражало и нервировало сильнее любого заточения. За столько дней он ни на шаг не приблизился к вызволению себя и жены. Значит, придется пока поиграть по правилам Его Величества.

Неизвестность томила, злила, даже немного пугала. Артур перебрал множество вариантов, по какой причине их сделали пленниками Высшего сюзерена, а не убили? Если кто-то прознал о том, что теперь Ева вынуждена пользоваться магией Полусвета, то ее вполне могли казнить, как еретичку. Тогда Артур назвался бы сообщником и взошел на костер вместе с женой. Но их разделили, вылечили и все еще держат живыми. Значит, Его Величество хочет чего-то от них. Эти мысли безустанно скреблись в голове Артура, как неожиданно обнаружившиеся мыши.

Ночью Артуру снился замок отца. Черная мраморная глыба росла естественным продолжением каменной скалы. Огромный прочный мост с шипящими горгульями, созданный великим предком Темным Дарта́сисом. Переходы и тайные комнаты, запечатанные безумным Темным Жира́о. Наконец, множественные мрачные, но яркие гобелены, вышитые рукой бабки Мальфа́нты. Он никогда не видел ее, бабка умерла до рождения Артура, но отец отзывался о ней, как о самой деятельной женщине, которая более других пеклась о славе и чести их рода. Рода, который мог потягаться с самим Высшим сюзереном…

Новое утро началось со знакомства с господином Карме́лем. Огюст, дрожащий и заикающийся, представил его как лучшего дворцового специалиста по приметам и этикету. От специалиста пахло дорогой парфюмированной водой и тщательно скрываемой спесью. По движению воздуха Артур почувствовал поклон почтенного Кармеля и тоже изобразил что-то вежливое. От заточения и неизвестности у него с каждым днем все сильнее портилось настроение. Наверное, раньше Артур постарался бы не показывать окружающим своего раздражения, но теперь, когда на карту поставлена не только его жизнь, держаться было гораздо сложнее.

— Дорогой господин Артур, попрошу вас следовать моим советам аккуратно и в точности. Никто не хочет навлечь на замок большой беды из-за маленьких оплошностей, — проговорил Кармель, медленно растягивая гласные. В его интонациях чувствовался легкий, неместный акцент.

— Как прикажете, господин Кармель, — ответил Артур с новым коротким поклоном. — Я постараюсь быть прилежным учеником.

Тихое заносчивое фырканье все же донеслось до слуха Артура.

— Вы позволите небольшое магическое воздействие? — заискивающе продолжил Кармель. — Маленькое светлое заклинание.

— Какую цель оно преследует? — уточнил Артур.

Напряжение упало на его плечи, словно большое тяжелое одеяло. Это замок Высшего сюзерена. Здесь плетется слишком много интриг. Те, кто не умеют играть, быстро оказываются обесчещенными на обочине. Если вообще сохраняют жизнь. Здесь важна каждая деталь. Поэтому его семья никогда не стремилась в это лоно власти.

— Всего лишь путеводная нить, — ответил с улыбкой в голосе Кармель. — Позволит вам следовать за мной и не натыкаться на препятствия.

Эту шпильку в адрес благородного мужчины Артуру пришлось пропустить мимо ушей. В конце концов, бесов знаток примет и этикета как никогда прав — с недавних пор Артур действительно часто натыкался на разные предметы. Иногда даже сносил их и разбивал. Тревожил приметы. И Еве со вздохом, шутками и заговорами на устах приходилось ублажать домовых и лесных духов.

— Конечно, — кивнул Артур. — Делайте то, что нужно.

В тишине комнаты раздалось едва различимое бормотание. Артур услышал, как Огюст сделал назад пару неуверенных шагов. Видимо, он не был магом и магии боялся. На груди нагрелся и потяжелел медальон. Ощущения обострились. Теперь Артур всей кожей чувствовал касание светлой магии. Она несмело дотрагивалась, медленно обволакивала и проникала внутрь. Это напоминало магию Евы, когда она тщетно пыталась вернуть мужу глаза, уничтоженные ее собственной рукой.

Когда вся магия сосредоточилась в груди, Артур почувствовал, словно его золотистой ниточкой влечет к Кармелю. Медальон слабо задрожал. Он тоже впитал в себя часть магии и признал ее неопасной.

— Готово. Теперь вы можете следовать за мной без единой помехи, — с легким торжеством в голосе проговорил Кармель.

— Что ж, ыаз все фоымальности улажены, — нервно протараторил Огюст, — мы можем напыавиться на пъием?

— Конечно, — значительно проговорил Кармель.

— Тогда, господин Аытуъы, позвольте пъеподнести вам пъезент! Эту замечательную маску! — воскликнул Огюст, схватил Артура за руку и вложил в раскрытую ладонь мягкое и шуршащее. — Подготовлено для вас за одну ночь! Достаточно пыиложить ее к лицу, и она сама закъепится!

От дальнейшей помощи Артур отказался. Маска была выполнена из тончайшего бархата и не имела прорезей для глаз. Пальцы ощущали нежность ткани, приятную текстуру, даже витиеватое кружево на краях. Артур поднес маску к глазам и, наконец, почувствовал себя спокойнее и увереннее.

— Обратите внимание, господин Артур, — принялся поучать Кармель тоном, которым детям растолковывают азбуку, — впереди будет порог, и вам следует переступить его правой ногой.

Артуру пришлось подчиниться.

Как только трое мужчин вышли за пределы комнаты, на них обрушился шум и гомон светской жизни дворца. По коридору носились такие запахи, словно здесь обитали не только утонченные дамы со своими кавалерами, но и целая казарма солдатни, замученных муштрой на солнцепеке. Догадка витала в воздухе и кривила губы Артура в ухмылке. Все же, местной публике не стоило пренебрегать ваннами. Кажется, даже крестьяне в Зеленом Доле топили баню и мылись чаще.

Артур шел рядом с Кармелем, вслушивался в его голос и внимательно запоминал все повороты и пересечения коридоров. Он не мог нарадоваться собственной натренированной памяти. Иногда отец даже брал его с собой на охоту в качестве следопыта, и Артур никогда не подводил.

Мимо все время кто-то проходил. Сперва появлялся запах — острый, пряный, свежий, гадкий, тошнотворный, затем ощущение человека, его тепло, движение, дыхание, а затем раздавалось обычное:

— Доброго дня, судари!

— Доброго дня, госпожа Эле́ни! — подобострастно отвечал Кармель. Артур кивал, и они шли дальше.

Люди менялись калейдоскопом, летели мимо, словно осенние листья на ветру. Иногда Артуру казалось, что один и тот же человек проходил мимо несколько раз, проявляя к нему пристальное внимание. Тогда получалось различить оттенки. Любопытство, неприязнь, насмешку, жалость. Прибытие столь странного гостя было темой многочисленных сплетен и пересуд. Артур старался не вслушиваться и не интересоваться ими. Пока не освоится и не поможет Еве.

— Здесь, в портретной галерее, висит портрет одной из сюзере́нн-матерей, — шептал Кармель, и уважение было удивительно слышать в голосе этого самоуверенного господина. — Мимо него следует проходить с непокрытой головой даже дамам, почтительно опустив взор на собственные ботинки. А покидать галерею стоит, обернувшись к лику королевы сердцем.

— Это как? — на всякий случай решил уточнить Артур.

— Повернитесь и идите к двери задом, — уже совершенно непочтительно прошипел Кармель.

Золотая нить натянулась, и господин Кармель неестественно зашаркал по паркету. Чуть ухмыльнувшись, Артур повторил движение и маленькими шажками вышел из галереи следом за специалистом.

— Осторожно! Эй! — раздался громкий окрик за спиной.

Артур не успел опомниться и совладать с собственным телом. Нога в высоком сапоге опустилась на мягкую туфлю с длинным носом, примяла пышный бант. Раздался высокий визг, и кто-то шумно запрыгал на одной ноге. Прыжки сопровождались грубыми, неумелыми ругательствами, совершенно неподходящими высокому собранию дворца:

— Ах ты недоразвитый ублюдок! Сын дворовой собаки! Ты, твою мать, совсем не смотришь под ноги⁈ Да я тебя в казематах сгною! Ты у меня свое говно жрать начнешь и нахваливать!

— Господин Туберсфа́ль, что вы себе позволяете⁈ — возмущенно прогудели в унисон Кармель и Огюст.

— Вы только что потревожили духов этого славного места и навлекли на себя дурные приметы! — ярился Кармель. — Вы разве не знаете, что коли вам наступают на пальцы левой ноги, то это сулит добрые вести⁈ А вы так злостно их отвергли и навлекли на всю округу недельные ливни!

— Этот урод испортил мне новую обувь, которая только сегодня пришла из Ба́льма! — почти плачущим тоном завопил названный Туберсфалем.

Артур уже знал, кто перед ним. Клиф, младший из пятерых сыновей Светлого Дамье́на, Хранителя земель Южного Поморья. Совершенно бесполезный, отосланный отцом от своего блистательного двора, неведомо каким образом прибившийся в свиту Высшего сюзерена.

— Будет вам уроком, — прошипел Кармель. — Пойдите и отыщите в сапфировой вазе в северном флигеле цветок пиона и съешьте его на глазах у трех незамужних девиц, может это избавит нас от дождей и вашей оплошности. Ступайте же!

Но Клиф Туберсфаль не двигался с места и, кажется, даже перестал дышать. По тому, как лица и черной маски Артура коснулся чужой ощупывающий взор стало понятно, что сынок Хранителя с горячим интересом разглядывает обидчика.

— Так это правда… — изумленно прошептал Клиф. — Значит слухи не лгут… Исчезнувший сын самого Темного найден и ослеплен…

Резкое магическое воздействие на сознание заставило молчавшего Артура нахмуриться. Золотой медальон нагрелся и потяжелел, обостряя чувства. Хоть Артур и не владел никакой магией, зато прекрасно ее распознавал. Почувствовал ее и Кармель. Воздействие оборвалось так же неожиданно, как началось.

— Вы ведете себя совершенно неприлично, — с угрозой промолвил Кармель, и голос его сравнился с шипением ядовитой колючей змеи. — Можете не сомневаться, Его Величество узнает о вашем проступке. И найдет достойное наказание.

— Это мы еще посмотрим, — заносчиво фыркнул Клиф и расторопно скрылся в портретной галерее.

— Пыостите, господин Аытуъы, — первым опомнился Огюст. Артур готов был поклясться, что на несчастном камердинере сейчас совершенно нет лица. — Вы — почетный гость Его Величества, и не должны сталкиваться с подобным поведением со стоъоны… Дъугих его гостей.

— Вам не за что просить прощения, — вежливо ответил Артур, про себя отметив неожиданный статус «почетного гостя». Это многое объясняло.

Кармель высокомерно фыркнул и потребовал продолжать путь. Несмотря на целеустремленность специалиста по приметам, им попеременно приходилось останавливаться для выражения почтения очередным портретам и старинным скульптурам, поедания душистых цветов, поклонов особенно именитым придворным. Повсюду Артура сопровождали шепотки, взгляды ощущались кожей. Щеки горели. А Кармель продолжал настойчиво бубнить о ритуалах и приметах.

— Ты посмотри, какой он красивый!..

— Жаль, что так изуродован…

— Как он теперь в нужник-то ходит?

— По левую руку от нас на специальной подножке сидит редкий зверь — говорящая птица. По утрам он не особенно разговорчив, зато вечерами изрекает туманные предсказания. Считается, что услышавший предсказание обязан покинуть дворец ради его исполнения, иначе будет война. Сейчас он спит… Не смотрите, не смотрите в его сторону, отвернитесь немедленно!

— Зачем Его Величество вообще притащили сюда этого уродца? Чем он вообще может быть полезен?

— О, госпожа Маргарита говорит, что есть дело, с которым только он может справиться…

— Ты шутишь⁈ Он даже со своими ногами справиться не в состоянии…

— Господин Артур, пройдемте дальше, не стоит задерживаться у черного угла. Понимаю, из-за ваших… Особенностей, он не способен вам навредить, но мне крайне важно не находиться возле него дольше четырех морганий, чтобы не оглохнуть.

— Говорят, вместе с ним приволокли еще какую-то ведьму, слышал что-то об этом?

— Да. Ею сейчас занимается Теофи́л. Здоровый и дотошный малый, из его лап еще ни одна ведьма не уходила.

Артур чуть замедлил шаг, стремясь дослушать разговор двух мужчин. Но Кармель с нетерпеливым вздохом положил ладонь на спину почетному гостю, надавил и повел дальше по бесконечной анфиладе комнат.

— Куда мы идем, господин Кармель? — полюбопытствовал Артур, едва скрывая досаду.

Голоса остались далеко позади и смешались с остальным бормотанием. Судьба Евы медленно прояснялась. Пока Артур прохлаждался в стенах замка, его женой занимался человек со странным именем «Теофил». Раньше при дворе Высшего сюзерена не появлялось людей с такими именами. И тем более никто не говорил о чужаках с таким уважением и даже долей трепета.

— Его Величество каждый первый день седмицы устраивают утренний прием, — затараторил Кармель. — Они выходят к своим подданным и дают своей рукой по презенту из деревянной шкатулки. Те, кому подарка не достается, лишаются их милости и милости примет, и должны незамедлительно покинуть дворец. Только если госпожа Маргарита не возьмет его вину на себя.

— Звучит так, будто госпожа Маргарита тоже ведьма, — как бы невзначай поддел Артур. За короткое время он слышал это имя уже второй раз.

— Что вы такое говорите! — воскликнул Кармель и было слышно, как он стучит по лбу, отгоняя злых духов мыслей. — Она возлюбленная Его Величества, благороднейшая женщина, обладательница всяческих достоинств и прелестей! Она так чиста и прекрасна, что может брать на себя чужие прегрешения.

— Не слышал, что Его Величество помолвлен, — отметил Артур. И снова попал в цель.

— Его Величество могут быть законным супругом перед духами и приметами только с равной себе. Увы, каких бы знатных кровей ни была госпожа Маргарита, она не ровня Высшему сюзерену… — сухо ответил спутник.

— Понимаю… Моя сестра Ла́ра достаточно родовита, Его Величество не думали об этом?

Кармель резко закашлялся, начал судорожно хватать ртом воздух. Золотой медальон слегка задрожал. Теперь Артур острее почувствовал смятение специалиста по приметам. Кажется, он действительно не задумывался, что самым приемлемым вариантом женитьбы для Высшего Сюзерена является дочь Темного. Какая жалость, что остальные высокородные семейства имеют лишь сыновей или дочерей-соправительниц.

— Нам сюда, — каркнул Кармель, едва откашлявшись.

Огюсту дальше идти было не положено, родом и видом деятельности не вышел. Камердинер откланялся и быстро засеменил прочь.

Грянули тяжелыми сапогами стражи и распахнулись массивные двери. Артур погрузился в царство удивительных цветочных запахов, смешанных с запахами множества тел. Каждый человек являл собой удивительную какофонию запахов, голосов и ощущений, исходящих от них. Артур почти «видел» их, пользуясь обостренными чувствами, дарованными золотым амулетом. Теперь он считал себя круглым дураком, что когда-то смел отнекиваться от этого подарка Евы.

Яркий свет, исходящий из множества окон, не смогла перекрыть даже толпа дворян. Свет касался черной маски Артура, согревал и давал слабую надежду. Какая ирония! Сын и наследник Темных питается надеждами, дарованными светом. Отец поднял бы его на смех.

Шепотки, приливами накатывающие на залу, вдруг захлебнулись и резко замерли, затихли. Раздавалось лишь шуршание подолов длинных платьев и опадание лепестков с множества букетов. Бумажные веера хлопали и разгоняли страх и удушливую жару. Среди всеобщего молчания и трепета разнеслись гулкие, размеренные шаги. Три удара деревянным посохом с металлическим каркасом. Голос, полный достоинства и гордости, провозгласил:

— Его Величество Высший сюзерен и Госпожа Маргарита!

— Кланяйтесь, кланяйтесь! — затребовал низким шепотом Кармель.

Артур согнулся в почтительном поклоне вместе с двором. С разных сторон раздались тихие покряхтывания и стоны — не всем собравшимся здоровье позволяло выполнить и простейшие церемониальные упражнения. Еще один удар посоха позволил страждущим разогнуть спины и принять более удобные, но не менее подобострастные позы. А затем начался ритуал приема. Кармель склонился к уху Артура и время от времени со вкусом комментировал происходящее:

— Его Величество подошел к сударыне Ба́льте из рода Оспире́ев, что хранят земли Центрального Эре́га. Так-так, протянул ей маленький флакончик с яблочным маслом и один раз улыбнулся. Госпожа Маргарита тоже улыбнулась. Девица склонила голову и покраснела. Очень хорошо. Сударыня Бальта продолжает взбираться по лестнице дворца…

— А вот черед престарелого Темного Дифу́ра, из рода Мо́нгов. Надо же, все-таки бросил свои земли и явился пред светлые очи Его Величества. И это после прошлогодних голодных крестьянских бунтов!.. Ох, Его Величество прошел мимо… Все, решительно все кончено. Дифуру лучше ему не возвращаться домой и принять почетную смерть в саду дворца под каштанами. Это будет лучшим применением его бренному телу, чем… Чем, что угодно.

— О, Клиф Туберсфаль! Что этот паршивец здесь делает? Неужели уже успел наесться цветов и отвести от нас магическую отдачу?..

— Господин Кармель, — зашипела старуха по левую руку от Артура. Ее трясло от едва контролируемого гнева. — Не могли бы вы оставить свои едкие замечания при себе? Это попросту непристойно!

— Из-за вас, госпожа Гальги́нна, — принял вызов специалист по приметам, — Я не увидел, что Его Величество подарил младшему Туберсфалю, и не смогу объяснить нашему хворающему гостю их значения!

— А что случилось?.. О, светлые духи! — испуганно крякнула Гальгинна и, на всякий случай, зашептала спасительное «э́сто».

Преувеличенная реакция обитателей дворца падала и оседала в душе Артура хлопьями пепла. Даже впечатлительные, малограмотные крестьяне деревни Зеленый Дол не вели себя так оскорбительно. Наверняка эти благородные тыкали пальцем ему в спину и смеялись над его немочью. А потом бежали отыскивать опавшие кленовые листья, чтобы снять дурной глаз слепого. Что-то переменилось в жизни Артура за прошедший год. Многое из того, что он игнорировал или намеренно не желал замечать, теперь гремучими уродствами выползало наружу. Словно разбухшая, сбежавшая каша покидала грязные рты властителей земель, их прихлебателей и помощников.

— Господин Артур, какое удовольствие видеть вас сегодня здесь… — раздался рядом высокий мелодичный голос. Вышедший из юности, но полный счастья.

Артур предал лицу почтительное, доброжелательное отношение. Когда Его Величество Высший сюзерен обращался лично, следовало ответить согласно всем нормам традиции, примет и ритуалов. Артур взмахнул перед собой правой рукой, грациозно положил ее на сердце и отвел в сторону левую. Аккуратные, почти танцевальные па, чья-то подножка… Зал заволновался и задрожал, люди испуганно отступили на несколько шагов назад, освобождая пространство. Кармель забыл, как дышать. Артур рухнул на одно колено, еще не до конца восстановившееся после избиения, но, слава духам, не упал плашмя.

Рассерженный Высший сюзерен щелкнул пальцами. Молодцы в гремящих стальных сапогах выволокли из зала приемов сопротивляющегося и визжащего, словно поросенок на бойне, аристократика. Артур продолжил стоять на одном колене, опустив голову. Черная бархатная маска давила на глаза. Золотой медальон обжигал грудь, обострял уставшие чувства, требовал все время быть настороже. Высший сюзерен протянул руку помощи своему вассалу — Артур почувствовал тонкий запах яблочного масла.

— Прошу вас, поднимитесь, друг наш, — почти проворковал Высший сюзерен, но эта мягкость была обманчива. — Виновные в проступках будут наказаны, но вас мы ни в чем не обвиняем. Наш дворец и наш дом — ваш дом!

Двусмысленность сказанного уловили все присутствующие интриганы и ловкачи. Вассал принял руку сюзерена и поднялся с пола.

В воздухе уже разливался аромат чайных роз. Воздух качнулся, пропуская вперед сгусток розового тепла. Сделав дозволенный шаг, к Артуру и Его Величеству приблизилось воплощение света и грации. Каждое ее движение сопровождалось покачиванием длинных перьев в высокой прическе.

— Мой господин, позволите ли вы небольшую шалость? — почти пропело это неземное существо. Артур не был знаком с госпожой Маргаритой, но дал бы руку на отсечение, говорила она.

— Что вам угодно, дорогая госпожа? — спросил заинтересованный Высший сюзерен.

Все внимание зала обратилось к необычной, драматической сцене. Король, обличенный властью и великолепием, его слуга и вассал, низверженный и ослепленный, а меж ними — белоснежная дева, прекрасный и недостижимый идеал.

— Позвольте нашему гостю самостоятельно выбрать себе подарок из вашей шкатулки, — серьезным и, меж тем, игривым тоном, произнесла Маргарита. — Духи и приметы будут довольны, коли слепец сам выберет свою судьбу.

Зал вновь замер и затаил дыхание. Утренних происшествий хватит на добрую неделю обсуждений, домыслов и витиеватых сплетен. Его Величество взял небольшую паузу.

— Не возражаем, — гаркнул Высший сюзерен так, что куртуазность его дала глубокую трещину.

— Пожалуйста, не стесняйтесь, — проворковала Маргарита и распахнула деревянную шкатулку.

После некоторого замешательства и раздумий, Артур опустил руку в ящичек, словно в корзинку со змеями. Пальцы ощущали разные предметы и текстуры. Теплые, округлые, скользкие, шершавые, мягкие, бархатистые, каменные, легкие, цепляющиеся, тканевые, трещиноватые, проминающиеся, кристальные… Чем дольше Артур выбирал, тем громче и нетерпеливее дышал Высший сюзерен. Пора было решать. Указательный палец коснулся чего-то маленького, и сердце кольнуло.

— Белая жемчужина! — с неподдельным восхищением воскликнула госпожа Маргарита. — Удача на вашей стороне, дорогой Артур.

Девушка искренне улыбнулась и благосклонно склонила голову. Его Величество был менее благодушен. Прием продолжился. Незаметно для окружающих Артур сжал жемчужину в кулаке. Ему показалось, что камень медленно пульсирует, отбивая сердечный ритм.

Поздней ночью в комнате вновь раздался настойчивый мышиный поскреб. Артур ворочался, даже сорвал медальон, чтобы не прислушиваться к размеренным шорохам. Сон надвигался медленно, как весенний рассвет. Где-то там, почти у грани сновидений, Артур расслышал тихий шепелявящий голос:

— Твоя Ева жива и думает о тебе. Ей нужна помощь. Никогда не снимай амулета. Мы, ве́шики, передаем тебе ее послание.

Артур резко подскочил с кровати, сон смыло кипятком. Вокруг никого не было и даже мыши перестали скрестись. Амулет с большим золотым кругом вновь висел на шее.

Ева жива.

Она жива.

Она в опасности.

— Вы слышали последние новости? Пресветлая Кали́мга пала! Король Анни́кий убит! — прошептал возбужденный мужской голос с переднего ряда стульев. Скрипичная партия как раз затихала, самое время для сплетен.

— Да что вы такое говорите⁈ — раздался в ответ обескураженный голос. — Но ведь это все сплетни!

— Говорят, к Высшему сегодня приехал гонец с южных рубежей, весь в мыле. Его даже готовить к визиту не стали, так пустили… — бросился объяснять первый, но тут вступили альты, и мужчинам пришлось степенно замолкнуть.

Артур придвинулся чуть поближе к болтунам и попросил помощи у амулета. Усмиренный золотой медальон не стал показывать характер, лишь слегка нагрелся и обострил слух Артура. Инструменты заиграли громче и пронзительнее. Свист палочки дирижера стоял в ушах, будто он порол кого-то розгами, а не управлял камерным скрипичным оркестром. Второй мужчина ерзал на стуле, весь его интерес к концерту, очевидно, пропал. И, как только в концерте наметилось новое затишье, полились горячие шепотки:

— Пустили без подготовки⁈ Это противоречит всем ритуалам, это навлечет на всех нас струпьеву́ю болезнь!

— Бросьте, Ханц, есть вещи и пострашнее струпьев… Так вот, гонец с Южных рубежей утверждал, что его передовой отряд был разгромлен, разведчики убиты и растерзаны неизвестными силами, а сам он еле унес ноги!

— Но Пресветлая Калимга!.. — нервно воскликнул второй, и его голос взвился вместе со скрипичным пожарищем. — Она же незыблема, она вечна, она…

— Нет ничего вечного в нашем мире… — неожиданно философски отметил первый, и скрипки согласились меланхоличной партией.

— Нужно срочно ехать домой… — задумчиво пробормотал второй. — Нужно готовить рубежи обороны, запасать провизию, собирать мужиков… Одни духи знают, что может полезть… Оттуда.

— Решитесь отлучиться и навлечь на себя гнев Его Величества, господин Оба́льд? — с пренебрежительной усмешкой проронил первый. Не на такой эффект от сплетни он рассчитывал.

— Знаете, дорогой друг, если немедленно ничего не предпринять, мы все окажемся сами знаете где. Я лишь мыслю стратегически. Прошу меня простить.

Скрипнул отодвигаемый стул. Нервный мужчина выскочил из залы с высоким потолком. Вслед ему неслись вскрики обладателей отдавленных ног и оттоптанных подолов дорогих платьев. Лениво повернул голову и неодобрительно цыкнул зубом сам Высший сюзерен. Сокрушенно вздохнула госпожа Маргарита. Громко хлопнула дверь, ей помог ветер. Но звук удара смутил оркестр, зафальшивила первая скрипка. Артур откинулся на спинку своего стула. Кажется, он начал догадываться, почему они с Евой все еще живы. Почему он — гость Его Величества, а не отысканный и осужденный преступник. Почему Ева — хоть и пленница, но содержится в условиях, несомненно, лучших, чем у любой, обвиненной в ведовстве.

Тем же вечером Артура вновь навестили ве́шики. Он научился слышать их появление, не только находясь на грани сна, но и во время восхождения луны. Местные дворцовые вешики, запуганные и утомленные сотнями людей, обнаружили в Артуре и Еве невольных союзников. От этих людей, которые также не желали находиться во дворце, тянуло сладким, родным запахом Заповедного леса. Они были здесь такими же родными и чуждыми. Духи дома оценили. Ради неожиданных друзей вешики по ночам пробирались в каменный мешок, где томилась Ева, и драгоценные хоромы, где содержался Артур. Муж и жена обменивались устными сообщениями, а духи получали за помощь угощение, доброе слово и рассказы о Лесе.

Ева передавала, что за ней установили круглосуточную слежку, но не бьют и не морят голодом. Какой-то местный маг нацепил на нее ограничивающие оковы, но сделал это так неумело и плохо, что целительница практически свободно пользовалась своей магией. Своей же магией она излечила собственные раны, нанесенные коваными сапогами охотников на ведьм. Это смешило и расстраивало Еву. Никто из магов Высшего сюзерена не мог сравниться с ее, уже мертвым отцом. В смерти которого Еву и обвиняют. И много в чем еще… И Ева не понимала, почему они медлят.

Артур пытался успокоить жену, хотя и сам пребывал в тяжелом состоянии. Его пес не откликался, будто погруженный в сон. Время во дворце тянулось медленно и томительно. На ночь покои, со всеми извинениями и заверениями, запирал Огюст. Высший сюзерен молчал и держал пленника в состоянии неизвестности. Будто пытался довести до состояния нервного паралича. Артур играючи выдержал бы эту игру, если бы не страх за любимую женщину.

— Может он хочет узнать о главном? — пискнул вешик, ухватившись волосатой лапой с четырьмя растопыренными пальцами за локоть Артура.

— Что ты хочешь мне рассказать? — спросил Артур, машинально повернув голову в сторону духа.

Черная маска теперь постоянно скрывала ожоги на месте пустых глазниц. Так Артуру казалось, что он меньше пугает людей. Даже если они — магические существа.

— Он готовит требование, — зашептал вешик в ухо Артуру. — К тебе. Он очень напуган и сердит.

— Ты знаешь, что ему нужно?

Вешик замотал головой, и Артура обдало легким, далеким, запахом ромашек и свежей сдобы. Маленький дух спрыгнул на пол и зацокал длинными когтями. Вскоре шуршание послушалось под кроватью и быстро затихло.

Артур и сам чувствовал, что вскоре все откроется. Жаль, у него не было во дворце ни единого союзника. Пару лет назад отец представил Артура ко двору, и они даже провели здесь какое-то время. Но Темный ненавидел большие и лживые сборища, что отличало его от поколений предков, и быстро покинул дворец. Артур задержался, чтобы познакомиться поближе со сверстниками и дальними родственниками из далеких земель. Через месяц придворных игр и развлечений, Артур почувствовал удивительное единодушие со своим отцом и скуку на грани отвращения. Все ясно, как белый день.

Группки аристократов сражались за влияние и деньги, иногда подставляли ближних под дурные приметы, иногда сами становились жертвами. Юноше пришлось разыграть целую партию по отбытию домой. Всего-то разбитая ваза, потерянный «платочек расположения» и несколько вовремя оброненных пионов. Двор поднялся на дыбы, и Артура освободили от дворцовой повинности. Лару и вовсе держали от дворца подальше.

Артур лежал в мягкой постели и смотрел слепыми глазами в потолок. Золотой медальон медленно нагревался, остывал, вибрировал и источал свет. С каждым разом получалось все лучше. Стоило только пожелать, и обострялось нужное чувство.

При дворе колдовали мало, считалось, что это собьет тонкие магические материи, оберегающие дворец от бед. Поэтому заряженные амулеты, перстни и украшения были в чести как у господ, так и у госпожей.

Утро началось с хлопот сразу десятка слуг, нервных окриков Огюста и старательно сдерживаемых стонов Кармеля. Артура тщательно отмыли и присыпали пудрой из мяты. Служанка с удивительно мягкими руками прошлась золотым гребнем по спутанным волосам. Брадобрей отскоблил любой намек на щетину и даже помог аккуратно прикрепить черную маску.

— Что за сборы, господин Огюст? — невинно поинтересовался Артур.

— Его Величество желают пъинять вас сегодня до обеда, — проникновенно сообщил камердинер, разбрызгивая в воздухе перед гостем цветочный состав.

— Его Величество не сообщили о цели визита?

Огюст замахал руками с такой силой, будто стремился запустить ветряную мельницу. Даже Кармель хмыкнул.

— Что вы! Кто мы такие, чтобы ыаспыашивать Его Величество о таких вещах!

— Вдруг они обронили…

— Нет-нет-нет, совершенно ничего! — от нервного возбуждения камердинер перестал картавить. — Господин Артур, вы осведомлены о правилах встреч с Его Величеством?

— Конечно. Несколько лет назад я был при дворе и оставил о себе благоприятные воспоминания, — с легкой улыбкой проговорил Артур.

Кармель громко закашлялся. Кашель, похожий на воронье карканье, перемежался с гаденьким хихиканьем. Артур улыбнулся шире. Кажется, его тут все-таки запомнили.

— Его Величество намеъены встъыетиться с вами в саду фонтанов. Это тихое и пръиятное место, Его Величество очень его полюбили, — продолжил Огюст, не обращая внимание на кряхтение коллеги. — Мы отведем вас туда за незадолго до пъихода самого Высшего сюзеъена.

— Следуйте за мной, — просипел Кармель, откашлявшись. — Только не забудьте переступить порог правой ногой.

Артур поднялся со стула и отряхнул с платья соринки, которые, естественно, видеть никак не мог. Золотая ниточка тянулась к Кармелю и подсказывала, куда идти, а медальон помогал почувствовать мельчайшие колебания воздуха. Первый шаг за пределы покоев — и на Артура вновь налетела какофония из множества звуков и запахов.

Разговор с Его Величеством мог привести к чему угодно, от быстрой казни до высшей милости. В первую очередь Артур намеревался отстоять честь себя и своей жены, оболганные и растоптанные. Золь Ируши именем Высшего сюзерена обвинил Еву во множестве грехов, но ни один из них не имел под собой оснований. Она не была ни еретичкой, ни отцеубийцей, и тому есть его твердое слово аристократа и, на крайний случай, множество свидетелей.

С этими мыслями Артур миновал множество коридоров и просторных зал. Каждый раз беседующие замолкали, когда они проходили мимо. Взгляды, направленные в спину, прожигали интересом и легким неприятием чужака. Их мир был так прекрасен и устроен, но даже оторванные от жизни придворные ощущали холодные порывы ветра перемен.

Они тихонько плевали ему след, отгоняя злой глаз и ненавлеченные дурные поступки. Артур легко ухмылялся и возвращал им злыми мыслями. Течение энергий в этом месте сильное, каждый получит то, что заслужил. А приметы не сделают исключений. Артур улыбался. За осень и зиму, проведенные с Евой в Лесу, он стал более суеверным, чем когда-либо…

Распахнулись массивные двери, и волосы Артура подхватил легкий, свежий ветер. Запахи драгоценных масел и цветов разносились в терпком, слегка морозном воздухе ранней весны. Юноша остановился на мгновение, вдохнул полной грудью. Веселые крики, шуршание гравийной дорожки под каблучком симпатичной девушки. Легкая хвойная взвесь, свежая, но далекая. Отсюда зов Заповедного леса слышался особенно отчетливо. В это мгновение Артур понял все горе вешиков, духов дома, неотделимых от Леса. Он тоже полюбил этот Лес.

— Господин Аытуъы, ступенька! — воскликнул Огюст, предупреждая.

Голоса вокруг зашушукались, стоило Артуру опустить ногу на парковую тропинку. Это голоса сопровождали повсюду. Некоторые не стеснялись, обсуждали в полную силу, хихикали, сплетничали. Золотая нить, связывающая со специалистом по приметам, влекла дальше. Артур помнил, что в той стороне раскинулись обширные водные угодья. Предыдущий Высший сюзерен частично осушил болота и употребил годовой доход своих многочисленных поместий на эту блистательную игрушку.

Над головами сомкнулись неподстриженные ветви деревьев. Зима отступала медленно, и садоводы не успевали бороться одновременно со снегом и отросшими ветками. Артур не торопился, хотя чувствовал напряженный взгляд своих компаньонов. Он наслаждался запахом оттаявшей земли, нежного, теплого солнца и набухающих почек. Он впервые за две недели покинул душные стены дворца и не собирался так скоро возвращаться обратно.

Все когда-то кончается. Громче и громче раздавалось журчание множества фонтанов и ручьев, закованных в желобки, мощеные круглыми гальками. Любимое место отдыха Высшего сюзерена успели прибрать после зимы. Бьющие в высокое небо струи источали ароматы роз и малины. Хрустальными голосками пели безукоризненно красивые и юные девушки. Но даже среди этих идеальных голосов особняком стоял сопрано госпожи Маргариты. От нее исходили волны, дарующие высшее блаженство услышавшим.

Троица остановилась на почтительном расстоянии от отдыхающих. Никто не хотел нарушать живописной картины мелодии, исполняемой в унисон. Его Величество любил музыку. И ему пели даже среди ранней весны, боясь простудиться и слечь с ангиной и инфлюэнцей.

Когда затих последний голос, со всех будто спало оцепенение. Раздались шорохи и шуршания, кто-то тихо кашлял в кулачок, кто-то донастраивал скрипки. Горделивый мужской голос, очень похожий на тот, что сопровождал Его Величество в зале приемов, провозгласил:

— Господин Артур, наследник Темного из Северных Пустошей!

Сидевшие на стульях завозились громче. Девушки прятали ручки в меховых муфточках и стреляли глазками в наследника. До них уже дошли слухи, но юность видела в чудесном, слепом мужчине жертву чудовищных обстоятельств. Многие отчего-то уверились, что своей любовью способны спасти красавца-брюнета, или хотя бы вернуть зрение заклятиями. Поднялись со своих кресел и Его Величество с госпожой Маргаритой. Артур изобразил поклон, приличествующий аристократу. Огюст и Кармель попятились назад и совершили глубокие, традиционные поклоны, немного заискивающие и ужасно старомодные.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — произнес Его Величество, чуть растягивая слова, — И благодарю за то, что согласился прийти.

— Я не мог отказать своему Господину, — ответил Артур ритуальной фразой. За столько столетий использования она поистрепалась, потеряла свой первоначальный лоск и пафос, но смысл сохранила верный.

— Оставьте нас, — негромко, но твердо и нетерпеливо потребовал Высший сюзерен.

Девушки неизящно повскакивали с мест, раздались раздраженные шепотки и тычки. Стайкой ярких пташек пролетели мимо Артура. Он не двигался с места. Медальон нагрелся, но приглушенный гомон так и не дал выцепить ничего интересного. Огюст и Кармель также растворились в толпе и исчезли.

— Душа моя, ты тоже, — обратился Высший сюзерен к госпоже Маргарите уже гораздо мягче.

— Ты уверен? — пропела девушка. Она также не решалась покинуть поляну. Ведь тут будет происходить столько интересного!

— Не беспокойся о нас, душа моя, — неожиданно громко хмыкнул Его Величество. — Наш гость не способен нам навредить. Он не владеет магией, а его зверь спит.

— Разве я боюсь за вас, Господин? — несколько наигранно вздохнула госпожа Маргарита и поднялась с кресла.

Прелестная девушка ушла, оставив после себя легкий жасминовый шлейф. Артур вспомнил, как в их лесной избушке Ева перекладывала подушки с маленькими узелками с жасминовым цветом. Тогда она приговаривала, что цветы принесут в дом много покоя и нежности.

В воздухе почти искрило. Между двумя мужчинами повисло тяжелое напряжение, сопоставимое с предгрозовыми раскатами. Артур держал лицо и даже на какое-то мгновение порадовался, что не способен видеть. Амулет нагрелся и обжигал грудь — Его Величество прощупывал своего «гостя», смотрел на него взором обычным и взором магическим.

Над головой что-то зашевелилось и хрустнуло. Разума Артура коснулся посторонний голос.

Ничего не бойся. Вас защитит Лес.

Легкая улыбка коснулась губ Артура. Дзирги, Хозяйки леса частенько общались с Евой, передавали ей какие-то сообщения и обещания. Ева умела слышать животных и отдавать им приказы. С Артуром они заговорили впервые. И несколько обнадежили. Артур развел руки в ритуальном жесте, показывая молчаливому собеседнику, что не имеет ни оружия, ни дурных помыслов. Высший сюзерен тяжело вздохнул.

— Артур.

— Аминаде́й.

— Пройдемся?

— Я постараюсь поспеть на звук твоих шагов, — хмыкнул Артур.

— Настолько все плохо? — с некоторой долей участия поинтересовался Его Величество.

— Ева пока не смогла ничего сделать.

Высший сюзерен брезгливо фыркнул. Артур услышал, как морщины собрались у него лбу, а губы скривились презрительным бантиком.

— Об этой твоей Еве мы еще поговорим отдельно.

— Зачем же отдельно? — дружески улыбнулся Артур, хотя желваки заходили у него на лице. — Это самое главное, о чем я хотел поговорить.

Его Величество не ответил. Мужчина поднялся с кресла, кивнул своему гостю, приглашая к прогулке. Артур остался стоять на месте. Высшему сюзерену пришлось приложить несколько мысленных усилий, чтобы уложить в голове — его спутник слеп.

— Идем, Артур, — проговорил Высший Сюзерен и двинулся вперед. Против обыкновения ему пришлось ступать очень шумно. — Уши есть даже у стульев, а я хотел бы обсудить сложившуюся проблему наедине.

Артуру ничего не оставалось, как отправиться следом, отстав на почтительные полшага. Гравийник шуршал и скрипел под ногами. Воздух становился холоднее, многие сугробы в лесу еще не растаяли. Вода журчала тихо и мелодично. А высоко по веткам деревьев кто-то пробирался, преследуя Господина и его вассала. На беспокойный молчаливый вопрос Артура, дзирга снова проникла в его разум.

Не бойся. Лес защитит тебя и от Него.

— Может, мне стоить начать разговор первым? — нарушил затянувшееся молчание Артур.

— И сбить с мысли Высшего сюзерена? — недовольно пробормотал в ответ Его Величество.

— Аминадей, ты совсем заигрался в вашу придворную игру. Жизнь гораздо проще устроена.

— Жизнь была проще, — огрызнулся Его Величество. — Пока ты со своей драгоценной ведьмой все не испортили.

— Пресветлая Калимга пала не из-за нас, — холодно ответил Артур.

— Но ваша неосмотрительная любовь стала первым камнем, который уже порождает лавину, — веско возразил Высший сюзерен.

— Мы ушли. Мы хотели жить мирно и тихо, беречь Заповедный лес от поругания. От угроз, на которые ты, загулявшись в облаках, не обращаешь внимания, — продолжил Артур. — Мы далеки от всей вашей политики и игр.

Высший сюзерен резко остановился. Остановился и Артур. Вокруг разливалось ощущение большого пространства посреди леса. Поляна покрыта сухими остовами и колючими кустарниками, но, как придет тепло, снова зазеленеет и смягчится. Сверху тихо пискнула дизрга. Дерево, на котором она сидела, было далеко. А Его Величество владел сильнейшей магией в своих землях. И находился в своем праве.

— Это не значит, что политика перестанет интересоваться вами, а жизнь, перестанет вами играть, Артур, — задумчиво проговорил Высший сюзерен. Затем в его голосе лязгнул металл. — На колени.

Времени на размышления не было. Артур опустился на оба колена и поднял голову к небу. Неужели ему не дадут слова?..

— Артур, сын Темного Ба́риса, внук Темного Э́йлура, бывший наследник Темных из Северных Пустошей. Ты и твоя жена Ева И́нгбад, дочь Светлого Ло́уреса из Южной Кали́рии, виновны в помощи в осуществлении планов государственного заговора. Вы помогли вернуться к жизни Темному Эйлуру, поправ законы людей, природы и духов. Вы…

— Ты познакомился с Ларой, Аминадей? Она все рассказала?

Высший сюзерен, сбитый с патетического настроя, громко фыркнул:

— Твоя сестра сделала то, что ты должен был сделать уже давно. Рассказать все мне об экспериментах своего отца!

— И что бы ты сделал, Аминадей? — продолжил подначивать Артур. Солнце мягко касалось черной маски и согревало лицо. Это давало сил. — Пошел бы войной на Северные Пустоши? Выступил против родни?

Его Величество поджал губы.

— Это не помешало родне плести интриги против меня, — промолвил Высший сюзерен. — Интриги, которые закончились падением Пресветлой Калимги. Ты знаешь, чем это все нам грозит.

— Я пытался увести Еву от них и спрятать. Но отец завладел ее разумом и принудил сделать то, что она сделала.

— Значит, твоя Ева — слаба. А твои действия ее не оправдывают. Она ведьма и еретичка.

— Она — твоя единственная надежда, Аминадей, уговорить меня помочь тебе, — спокойно ответил Артур. Картинка сложилась. — А теперь, дозвольте встать, Ваше Величество, колени замерзли.

Высший сюзерен замялся, переступил с ноги на ногу. Артур чувствовал, что Его Величество медлит, ибо находится в заведомо проигрышном положении. Нагревшийся медальон подтверждал догадки. Короткий вздох, и сверху прозвучал голос:

— Вставай. Ты мне нужен здоровым.

— Вот спасибо! — почти счастливо улыбнулся Артур и принялся отряхивать дорогие, мягкие кюлоты. — Давай я упрощу тебе задачу и скажу за тебя, что тебе нужно.

Высший сюзерен немало удивлялся подобной наглости. Артуру казалось, что он слышал, как Его Величество каждый раз удивленно хлопает длинными ресницами. Очень немногие рисковали вести себя с ним подобным образом. Он старался быть и вести себя как отец, и придворные даже поверили в этот образ. Но не Артур.

— Это будет интересно, — хмыкнул Его Величество.

— Пресветлая Калимга пала. Скорее всего, это нападение было последним ударом в слабое сердце. Ты подозреваешь в этом моих отца и деда. И хочешь, чтобы я воспользовался кровью и бросил им вызов.

Повисло молчание, вскоре разрезанное заливистым, громким смехом. Его Величество хохотал, как первый раз в жизни, хохотал искренне, с удовольствием, разок даже прихрюкнул. Губы Артура тронула легкая ухмылка.

— Слишком нереалистичный план? Мне тоже так показалось.

— Ты же не маг, Артур! — просипел Его Величество, отсмеявшись. — При всей моей к тебе дружбе, при всем неудовольствии, что я сейчас испытываю — послать тебя в те края, значит послать подарок нашим врагам! Но в одном ты прав, мне нужно, чтобы ты отправился на юг.

— Вы приказываете, мне, Ваше Величество? — спросил Артур, уложив руки на груди.

— Приказываю. Детали обсудим позднее, — ответил Высший сюзерен, и мелкий гравий зашуршал под его шагами.

— Одну деталь по праву рода я требую обсудить сейчас, — с нажимом произнес Артур. Его Величество вынужденно остановился. — Ваше Величество, я испрашиваю прощения для Евы, как невинно оболганной, и прошу разрешения, отправиться ей со мной.

— Что ты вцепился в эту ведьму, будто она тебя опоила! — зашипел Высший сюзерен и сделал два шага к Артуру. Теперь они стояли очень близко, так близко, что Артур отчетливо почувствовал мятный парфюм и стук сердца мужчины. — Я найду для тебя более достойную жену.

— Ева — дочь Хранителя земель Южной Калирии, Светлая целительница и моя жена, — холодным, немного торжественным тоном ответил Артур. — Она самая достойная из дев этого мира. И лишь она может излечить мою слепоту.

— Так это… Ее рук дело⁈ — ошарашенно проговорил Высший сюзерен, догадавшись. — И ты все равно продолжаешь ее защищать⁈

— Я люблю ее. И это наши семейные проблемы.

— Ваши семейные разборки стали причиной падения целого королевства! — взвился Его Величество. — Прекрати, Артур, во имя моего доброго к тебе отношения и детских воспоминаний, меня провоцировать.

— Ты блефуешь. Ты не казнил Еву за эти две недели, хотя мог. Ты не пытал ее, не тронул и пальцем. Лишь твой болван-охотник перестарался с избиениями. Ты знал, какой будет моя просьба, и заранее подстелил соломки. Так доведи же дело до конца, Аминадей.

— Демон! — выплюнул Его Величество и отпрянул от строго держащегося Артура. — Все-таки выведал.

Высший сюзерен принялся мерить поляну шагами. Из-под туфлей с хрустом вылетали мелкие разноцветные камешки. Тихо трещали сухие скелеты трав, задетые подолом платья. Сверху раздался свист дзирги. Хищная белка требовала стоять на своем.

— Я не прощу ни тебя, ни твою Еву, — решил Высший сюзерен, остановив бег и лихорадочные размышления. Плечи Артура напряглись, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Пока не прощу. Судить вас буду по делам вашим. Насколько хорошо управитесь с моей задачей, настолько полным будет мое прощение.

— Я принимаю ваши условия, Ваше Величество, — ответил Артур и низко поклонился. — Что бы вы не потребовали, куда бы нас ни направили, мы будем служить верой и правдой, пока не искупим своей вины, истинной или надуманной.

Высший сюзерен хмыкнул. Шпилька, вставленная в обещание, была в его адрес. Нехорошая примета. После нее всегда хочется помыться.

— Дорогу найди сам, братец. Видеть тебя не могу.

Еще один изящный поклон стал ответом Его Величеству. Артур развернулся на каблуках и направился обратно, к дворцу. Его вел писк дзирги и ее недовольные поцокивания. Вода, бегущая по желобкам, звенела радостно и звонко. Она отмечала маленькую победу, которую Артур одержал в битве за семью. Весеннее солнце согревало руки и дарило ощущение будущей весны.

Ближе к ночи Артур сидел у распахнутого окна в комнате и вдыхал свежие запахи. Он пытался вспомнить, каков был парк в этой части дворца. На ум приходили лишь огромные розовые кусты и девицы в ярких платьях, порхающие, как диковинные бабочки. Слепота стирала всякие воспоминания.

В замке щелкнул ключ. Артур машинально повернул голову. Раздался громкий стук каблучков. На шею бросились, начали покрывать лицо и руки множественными поцелуями. Полились теплые слезы. Артур крепко прижал к себе нежное, драгоценное тело, вдохнул тепло.

— Я здесь! Я с тобой! Я здесь…

— Я отвергаю.

— Вы также обвиняетесь в использовании темной, запретной магии…

— Я отвергаю.

— Обвиняетесь в ведовстве и злодействах, направленных против людей и духов…

— Я отвергаю.

— Обвиняетесь в еретических верованиях и преступной страсти…

— Я отвергаю.

— Обвиняетесь в отцеубийстве…

— Я отвергаю! Я отвергаю ваше судилище! Я не убивала отца!

— Властью, данной мне Высшим сюзереном, его благостью, его милостью и его чистейшим светом, я клеймлю тебя, демоново отродье, ведьма и преступница Ева!

Зашуршали угли в камине. В цепях, закрепленных под самым потолком, забилось тело в белой полотняной рубахе. Палач Теофил в непроницаемой черной маске подошел сзади. Глаза в прорезях загорелись то ли предвкушением, то ли похотью. Ткань легко разорвалась на спине, открывая чудесную белоснежную кожу аристократки. Клацнули зубы. Маленькая дрянь вырывалась, пыталась кусаться. С нескрываемым удовлетворением палач впечатал раскаленное железо чуть повыше правой лопатки.

Ева закричала от нестерпимой боли и унижения. Крик разнесся над дворцом, удивительным чудом архитектуры, распугал ворон и рано прилетевших грачей. С испуганным карканьем птицы повзлетали с крыш, покружили черной воронкой и улетели прятаться в лес. Крик потряс стены и в трех парадных комнатах попадали на пол портреты в золоченых багетах. Крик отшвырнул удивленного палача, впечатал с размаха в стену и погасил огонь в камине.

По щекам Евы бежали слезы. Холодные соленые дорожки оставляли горькие следы. Они напоминали о том, что это лишь самое начало расплаты. Ноги свело болью, подкосило, и Ева бессильно повисла в цепях. Колени не доставали до пола, словно в издевку не дали опоры. Соль тихо капала на пол. В воздухе стоял крепкий запах паленой плоти.

Ее, Еву Ингбад, младшую дочь покойного Светлого Лоуреса, заклеймили как скотину. Ее сделали собственностью Высшего сюзерена, покорной его воле. Печать расплавленной лавой жгла спину, проникала под кожу, сплеталась с кровью.

Клирик в капюшоне, надвинутом на глаза, флегматично захлопнул книгу. Фолиант потерялся в складках его темной хламиды, скрывающей фигуру. Он весь состоял из предубеждений, строгости и длинной седой бороды. Высокий и могучий, он почти касался головой низких потолков пыточной. Мужчина сделал всего один шаг по направлению к Еве. Девушка хотела метнуться к нему навстречу, лягнуть, зашипеть, показать, что не принимает ни одного обвинения от чужака, но силы покинули. Силы все ушли в неистовый, будто последний, крик.

— Вам надлежит помнить о том, — вкрадчиво произнес мужчина, и низкий баритон с легким нездешним акцентом отразился от стены камеры, — Что теперь я буду следить за вашими проделками. Ни одно темное колдовство не укроется от моего взгляда, ни одна дурная мысль или поступок. Вам придется ответить за все, Ева. И тогда, может быть, вы сможете искупить свои злодеяния. А это, — мужчина поднес к уставшим глазам девушки крошечный золотой ключик, — Залог того, что вы перестанете совершать дурные вещи.

Ключ исчез в ладони мужчины, словно тот был заправским фокусником. Он выпрямился и чеканным шагом направился к дверям, прочь из камеры. Клирика немного удивило отсутствие на белом женском теле типичных ведьмовских отметин и струпьев, но нисколько не поколебало уверенности. Все знали, что маги Полусвета, черпающие сразу от Света и Тьмы, быстро сходят с ума, а уж увлекшиеся ведовством… Он хотел бы изучить эту женщину и то, как запретная магия разъест ее сознание.

Из угла раздался протяжный стон. Палач поднимался, потирая ушибленные, отбитые бока. Мужчина остановился в проеме, из которого бил нестерпимо яркий свет, и бросил:

— Освободи ее. Но не смей касаться. И не поддавайся обольстительным речам. Ведьмы умеют дурить мозги нашему брату.

Громыхнула дверь. До крайности напуганный палач внезапно испустил ветры и побежал высвобождать Еву из цепей. Девушка рухнула на пол. Колени разъехались, на них выступили мелкие кровоточащие ссадины. Пару мгновений она сидела недвижимо, но затем спрятала лицо в ладонях и горько разрыдалась.

Свет от единственного окна под потолком падал на полуголую, клейменную девицу благородных кровей. Длинные черные волосы растрепались и спадали на спину. Она казалась маленькой и хрупкой, такой беззащитной. В горле палача не в первый раз встал противный ком. Он даже сделал шаг, чтобы коснуться ее, утешить… Но в голове громом загремели слова клирика о ведьмах. Палач одернул себя, постучал по лбу, отгоняя злых духов мыслей, пару раз шепнул защитное «эсто» и опрометью выбежал из камеры.

Ева осталась совершенно одна.

По-детски размазывая слезы, Ева пыталась понять, за что ей все это.

В голове проносились мысли, о том, было ли в жизни Евы хоть когда-то все хорошо?

Ответ нашелся быстро. Недавно было. Минувшей зимой. С Артуром в их домике на краю Заповедного леса.

И зачем они его покинули… Зачем послушались Хозяек леса?

Она не помнила как оказалась в комнате, выделенной им с Артуром. Кажется, кто-то прикрыл ее, вел тайными переходами. Кажется, у нее даже поднялся жар. Милый, дорогой Артур тревожился и пытался помочь, что-то уточнял у дворцового доктора про правильное количество капель…

Ева ворочалась, металась и не могла лежать на спине. Раскаленная кожа горела и кровоточила. Даже заключить сделку с Темным, а затем выжечь его отметку с правой руки было менее болезненно. Порой методы Высшего сюзерена отличались показной жестокостью. Каждый из его стада, даже обличенный властью и силами, должен знать свое место. Ева узнала. Но до конца ли?..

— Ты напугала весь дворец… — раздалось над ухом.

— Будет им уроком.

Ева лежала на коленях Артура, свернувшись клубком, и прислушивалась к ощущениям в теле. Заботливые пальцы закопались в густые черные волосы и заставляли девушку практически мурлыкать. Они разгоняли печали, почти успокаивали боль телесную и душевную. Ева извернулась, большими зелеными глазами уставилась на мужа. Верхнюю часть лица скрывала бархатная черная маска без прорезей.

— Ты красивый… — выдохнула Ева и коснулась щеки мужа.

Он хмыкнул и поцеловал ускользающие пальчики. Когда ее вернули, он почувствовал себя легче. Беды и увечья перестали, как прежде, занимать все мысли, а ухмылки вновь уступили место беззлобному юмору.

— Потому что мытый и расчесанный?

— Это все не важно…

Ева приподнялась, потянулась за поцелуем и получила желанную награду. Сразу стало светлее и теплее. Девушка вздохнула и снова удобно устроилась на коленях мужа.

— Тебе уже лучше?

— Кажется, да.

— Я больше не могу откладывать визит к Его Величеству. Он и так слишком зол. После того инцидента ему пришлось лично развешивать портреты, крутиться на одной ноге у главной дворцовой лестницы, выносить подношение весенним птицам и, духи знают, что еще делать! — проговорил Артур с улыбкой. — Тебя теперь боится полдворца. А другая половина — стоит в очереди за предсказаниями.

— Первое впечатление — самое важное, — хихикнула Ева.

— Тебе удалось его произвести, — улыбнулся Артур, поглаживая жену по волосам.

Через мгновение тучка набежала на чело девушки. Она нахмурилась, завозилась, нахлынули безрадостные мысли и тяжелые воспоминания. За короткое время зимней жизни в лесу много унесло порывами ветра, растворило в снежной мари. Ева почти перестала вспоминать свою прошлую жизнь, почти забыла о своих проступках. Был лишь лес, магия, муж и долгие темные ночи на двоих. Реальность вернулась с вешними водами, жестоко напомнила о себе. Отцеубийца…

— Зачем он так со мной? Я раньше не встречала такой магии. Даже не слышала о таком…

Артур вздохнул. Нежные губы успокаивающе коснулись виска, где с тревогой и мелким страхом билась голубая жилка.

— Ты — целительница, ты владеешь магией. Чтобы тебя стреножить, нужно что-то посильнее обычных заклятий.

— Что он сделал с тобой? — тихо прошептала Ева.

— Тоже клеймил, но магически. Это не так больно, я ведь не маг.

— Что будет дальше? — прошелестела Ева, едва размыкая губы, на грани слышимости.

Перспективы, какими бы они ни были, пугали. Ей придется расплатиться за все, за все преступления, настоящие, мнимые и отвергнутые.

— Встреча с родственниками, — вдруг невесело хмыкнул Артур.

Девушка замерла, осознавая сказанное, перестала дышать. Тишину, повисшую в комнате, разрывал тонкий писк первого весеннего комара. В углу перестали возиться мыши, юркнули в норы, подальше от странных людей. Ева вздрогнула, вслушалась в приметы, лихорадочно заводила глазами по стенам и мебели. Ни одного знака, что Артур врет или смеется. Напротив, за окном закаркали вернувшиеся недавно вороны. Ева кашлянула, прочистила пересохшее, сдавленное спазмом горло.

— О каких родственниках ты сейчас говоришь, Артур?

— Пока только о своих, — вздохнул юноша. — Но, боюсь, дело ими не ограничится.

— Я не хочу возвращаться обратно в Северные Пустоши!..

Голос Евы дрогнул, сорвался на высокую, некрасивую ноту. Она приподнялась на локте, немного подумав, села на край большой, мягкой кровати. Зеленые глаза наполнились паникой и нездоровым блеском. Артур чувствовал ее тепло, слышал, как бьется сердце, пойманное в ловушку ребер. Он обнял девушку, мягко привлек к себе.

— Не бойся. Не бойся и не переживай, нам туда больше не нужно.

— Но твой отец и… — оборвала себя на полуслове Ева. Сказать вслух, даже подумать имя величайшего своего врага и обманщика, было выше ее слабых сил.

— Я не знаю, где они. Но уверен, что они замешаны во всем.

Ева прижалась к груди мужа, спрятала мгновенно замерзший нос. В его теплых объятиях всегда спокойно. Спокойнее, чем где-либо в мире. Рядом с Артуром не нужно показывать колючки, держать лицо, демонстрировать превосходство. Рядом с Артуром можно быть собой. Потому что он поймет, улыбнется и присоединится к любой шалости.

Ты слабая, Ева. Любовь делает тебя слабой.

Ева вздрогнула от темных мыслей, пронзивших насквозь все ее естество. Чужих мыслей. Мыслей, которые жили в ней всю жизнь, и теперь вновь вернулись. Сердце, напуганной птицей, собралось покинуть тело. Оно билось о кости, хотело прорваться через горло. С болью, с кровью, но больше никогда, никогда не слышать этого тихого, шипящего голоса.

— Ты чего, Ева, что такое?

Артур непроизвольно отодвинулся, попытался заглянуть в лицо любимой. И не смог. Глаза остались теперь лишь у собачьей сущности, крепко замурованной Высшим сюзереном где-то в глубине души. Золотой амулет, слабая, жалкая замена настоящему зрению, слегка нагрелся. Но Артур и без его помощи, почувствовал испуг в дорогом человеке.

— Давай уйдем отсюда, давай прогуляемся…

Только и смогла произнести Ева. Но Артур отрицательно качнул головой.

— Дверь в комнаты заперта. Только Огюст, камердинер, сможет выпустить нас по повелению Его Величества.

— Это клетка… И опять оковы… — прошептала Ева. К глазам подступили горячие слезы обиды и несправедливости. Защипало нос. — Я так надеялась, что все кончится тогда…

Так, обнимаясь, они просидели до самой ночи. Лишь холодный ветер из приоткрытых окон заставил влюбленных расцепить спасительные объятия. Ева сделала пару шагов и замерла от восхищения.

В отличие от старинного замка отца, в котором она прожила большую часть жизни, дворец Высшего сюзерена был совершенно ни на что не похож. Насколько хватало глаз, простирался огромный парк, расчерченный дорожками и аккуратными кустами, словно по линейке. Чем дальше к горизонту, тем больше он становился похожим на бесконечный запутанный лабиринт ровных линий. Колонные беседки из белоснежного мрамора возвышались над ветвями, куполами устремлялись к звездному небу. Веселая весенняя вода не переставала бежать по желобкам. Скоро заработают фонтаны, гордость дворца, его главная жемчужина.

— Что ты видишь? — спросил Артур из глубины комнаты.

— Огромный парк с фонтанами и дорожками. Наверное, там очень приятно прогуливаться летом… — немного мечтательно проговорила Ева.

— Ты ни разу не была здесь?

Удивление в голосе юноши царапнуло сердце Евы. Она подставила лицо по-зимнему холодному, ночному ветру.

— Отец не представлял меня двору, — наконец решилась на ответ Ева. — Лилия говорила, это потому, что он меня стесняется и стыдится. Я же клятое дитя, отцовский позор. Почему он на самом деле этого не сделал, я не знаю. Но теперь догадываюсь.

— Боялся, что Его Величество сам решит твою судьбу и женитьбу? — догадался Артур.

— Скорее всего. Думаю, он был в курсе «маленького срамного секретика целительниц рода Ингбад», — произнесла Ева, передразнивая, и ужаснулась собственному нахальству.

— Не думай об этом. Лучше вернись ко мне.

И Ева, вдохнув полной грудью свежий воздух, захлопнула окна. Этой ночью их никто не тревожил и не мешал. Засыпая на груди уставшего и довольного мужа, Ева вспоминала, как в последний раз делала это. И страх перед снами и тем, что может последовать за ними, снова сжимал сердце.

Утром с легким щелчком скрипнула и распахнулась дверь, послышались приглушенные шаги. Ева испуганной птичкой юркнула под одеяло, поближе к родному, безопасному теплу.

— Добъое утро, Господин Аытуъы. Мне велено пеъедать, что этим вечеъом вас ожидают на Больших Светлых пыазднествах в честь начала весны, — оповестил Огюст. — Также весь день Его Величество со свитой будут славить духов и пъиметы, ваше пъисутствие весьма желательно.

— Доброе утро, Огюст, — сонным голосом ответил Артур. В этот момент ему менее всего хотелось вылезать из-под одеяла, прекращать ласкать разомлевшую жену. — Ты поможешь нам собраться, как подобает?

— Всенепъеменно, господин!

Вскоре большую спальню заполнили многочисленные слуги и развели супругов по разным углам. Ева сидела в своем кресле, выпрямившись, словно ковыль, и с трудом удерживала бесстрастное выражение лица. Над девушкой склонились маски. Полумаски и полные маски, черные и красные, из дорогих требовательных тканей, они перешептывались, улыбались неестественными оскалами. Слова, будто произнесенные на ином наречии, эмоции, спрятанные за ажурным плетением. Кулачок поднялся, чтобы постучать по лбу, отогнать злых духов мыслей, но чужая твердая рука опустила его на подлокотник. Нужно надеть кольца. Ева повернула голову, чуть скривилась от презренного золота.

— Госпожа, нужно снять это, — прозвучало заискивающе и, в то же время, с нотками высокомерия.

— Нет. Это мой символ замужества, — грубо отрезала Ева. Никому не дозволено касаться серебряного кольца с розовой жемчужиной.

— Как пожелаете, — проворковала маска, едва не фыркнув.

Если слуги дворца умеют вкладывать в слова и интонации столь противоположные смыслы, что тогда ждать от придворных?..

Маски переговаривались и расчесывали длинные черные волосы. Простые косы деревенской знахарки быстро превращались в сложные произведения искусства. Голова тяжелела от украшений. Перед глазами Евы проплывали хрустальные веточки и красные рубиновые ягоды. В ушах засияли хрупкие букетики первоцветов. От одного вида черного платья с мелкой цветочной вышивкой золотой нитью у Евы перехватило дыхание. Никогда до этого она не носила столь дорогих одеяний.

Слуги расступились и явили Артура. Ева не стала сдерживать вздох восхищения, не стали и служанки. Юношу не портила ни непроницаемая черная полумаска, ни виднеющиеся следы ожогов. Черный камзол аккуратно подчеркивал идеальную мужскую фигуру. Чуть отросшие темные волосы убраны по последней придворной моде, уложены мягкими волнами. Под горлом на шейном платке блестела вычурная ониксовая брошка в золотой оправе.

— Кажется, вы готовы, — удовлетворенно кивнул Огюст. Но быстрый оценивающий взгляд на Еву заставил камердинера нахмуриться. — Доъогая госпожа, вы забыли надеть маску.

— Я не надену ее, спасибо, — улыбнулась Ева и присела в уважительном поклоне.

— Что? — опешил Огюст, его руки мелко задрожали. — Но почему?

— Люблю встречать опасности с открытым лицом, — не меняясь в лице ответила Ева. И одни только духи знали, каково ей было казаться спокойной и уверенной. Сбежать из замка Темного и того проще.

— Но это же против примет! — задребезжал Огюст. Широко распахнутыми глазами он взирал на бунтарку. Совсем недавно он ругал про себя несносного гостя Его Величества, но его жена станет сущим наказанием. — На таком важном мероприятии нельзя появляться без маски!

— Поверьте, я тоже неплохо знаю и толкую приметы. Природа не терпит никакого притворства.

— Его Величество будет ужасно недоволен, раздосадован и он может… — принялся увещевать Огюст.

— Разве он может сделать со мной что-то хуже, чем уже сделал?

Крыть было нечем. Лишние слова могли навлечь гнев на всех участников перепалки. Расстроенный Огюст недоуменно и со страхом взирал на ведьму, пригретую в самом сердце владений Высшего сюзерена. Слуги зашушукались, незаметно отодвинулись от благородных, и совершенно сошедших с ума, господ. Они наверняка разнесут об этой сцене по всему дворцу, подтвердят худшие опасения, придумают новые сюжеты. Один лишь Артур остался доволен услышанным. Ева ухватилась за локоть мужа, и они вместе покинули комнаты. Огюст засеменил следом.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — сухо и подчеркнуто вежливо сказал камердинер.

Ева двинулась вперед, помогая слепому Артуру ориентироваться.

Уже через несколько шагов голова девушки закружилась от великой роскоши и богатства. В замке отца, богатого Хранителя богатых земель, не водилось и толики тех сокровищ. Под ногами сверкал начищенный до стеклянного блеска паркет. Деревянные кусочки мозаикой разных цветов складывались в узоры и цветочные плетения. По тканевым обоями пробегали магические искры. В золоченых и бронзовых лампах сидели крошечные яркие светлячки. Цветы в изогнутых фарфоровых вазах источали терпкие ароматы. К изысканной мебели, обтянутой шелками, не хотелось прикасаться, чтобы ненароком не повредить.

Ева чувствовала себя деревенщиной. Она слишком долго прожила в лесу, вдали от городов, от замка отца. Ее лучшей подругой стала симпатичная рыжая крестьянка Камла, а главной заботой — защита Заповедного леса от бандитов. Среди утонченных людей и вещей она была чужой. И никакие драгоценности, никакая вышивка на платье не способна этого изменить.

— Не бойся, я не дам тебя в обиду, — шепнул Артур, в ушко. Ева улыбнулась и почти зажмурилась от тепла и заботы. — Хотя ты и сама неплохо справляешься.

Вокруг были люди. Много людей. Они носили маски, но даже так Ева ощущала, что их рассматривают. Некоторые глазели совершенно открыто, не стесняясь, шушукались и хихикали. Надо же, ведьма-дикарка, да еще и без маски. Иные смотрели как на диковинных зверушек, как коллекционеры редких бабочек. Сияли изумруды на пальцах, что сжимали утренние бокалы вина. Кивали головы, украшенные необычными цветастыми перьями. За все жемчужные нитки в прическах дам можно купить замок Светлого Лоуреса. За все драгоценности — можно попробовать приобрести всю Южную Калирию. И сердце сестрицы Лилии в придачу.

Они шли втроем, протискивались сквозь уплотняющуюся толпу к парадному выходу в сад. Особо нервная старушка принялась ворчать в спину Огюсту угрозы и проклятия. Одного взгляда Евы хватило, чтобы старушка захлебнулась собственными словами, крякнула и растворилась в людской массе. Зеленые глаза, не скрытые маской, блестели гордо и уверенно. Только так можно защитить себя. Вдруг сбоку мелькнуло что-то черное. Сердце подпрыгнуло и спряталось в пятках. Но целительница не успела всмотреться. Лишь безотчетный страх ненадолго занял место в душе.

— Пъишли, — приглушенно сообщил Огюст. — Я покидаю вас.

— Куда нам дальше идти? — шепнула Ева на ухо Артуру.

— Выходи на площадку перед садом, — ответил юноша, — Дальше будем действовать по ситуации.

Придворные расступались. Придворные пропускали вперед странную пару, одетую во все черное. Они шли, будто чета сюзеренов, одни им разве что не кланялись, другие гневно шипели позади. Но никто не остался равнодушным.

— Она пришла без маски! Что она о себе возомнила⁈

— Кажется, скоро все девицы поснимают маски, ты гляди, как они пожирают ее глазами. Что же мы тогда увидим? Прыщи и белила?

— Чур, мне первой она будет гадать!

— Становись в очередь, нахалка!

Ева быстро осмотрелась, выискивая добрые приметы. Брачующиеся грачи — к теплой весне. Девушка с красным шарфом — к удачным сделкам. Южный ветер в полдень весеннего равноденствия — к далекой дороге. Не так все плохо. В ответ на мысли заныло клейменное плечо. Девушка поморщилась. Клеймо обладало неизвестной магией, запечатывало часть энергии. Кажется, все повторялось.

Возле лестниц, спиной к столпившимся зрителям, стояла пара. Высокий красивый мужчина с длинными смоляными волосами всматривался в далекий лес. Весенний ветер трепал полы серо-сизого камзола. Красивая фигуристая шатенка в белоснежном платье держала мужчину за руку. Их пальцы переплелись, и в этом жесте сквозила неприкрытая нежность. Девушка не двигалась, ее ровная оголенная спина покрылась гусиной кожей.

— Лес расстилается, — вдруг нараспев прочитал мужчина, и дворяне встрепенулись, — Лес просыпается. Ведает Лес кто грешен, кто кается. Ведает Лес, карает и милует, чудес и примет изобилует… Встанем же, Лесу пошлем все поклоны, от людей благодарных и от света короны.

Замершие придворные торопливо поклонились следом за Высшим сюзереном. Солнечные лучи сплелись над его головой в небольшую корону. Мужчина поправил невесомую корону так, будто она съезжала с его макушки и продолжил чтение стихов-заговоров.

Поднявшийся ветер постепенно разгонял серые тучи. Меж тяжелых прогалин показывалось высокое весеннее небо. Ветер ерошил прически, поднимал подолы легких платьев, забирался под камзолы. Придворные ежились, бодрились, старались не показывать, что ужасно замерзли. Никто не решался пользоваться магией чтобы хоть немного согреться. Боялись спугнуть благоприятные приметы и навлечь на себя гнев Его Величества.

— Вечером всех будут отпаивать горячим вином, — шепнул Артур и погладил замерзшие пальчики Евы. — Знатная будет попойка.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Ева, едва размыкая губы.

Ей понравилось наблюдать за точными, аккуратными жестами и действиями Высшего сюзерена. Хотя с высоты ее знаний — большая часть ритуалов не несла никакого смысла.

— Провел тут какое-то время пару лет назад, — улыбнулся Артур. — Но надеялся больше никогда сюда не вернуться.

Вдруг человеческое море зашевелилось, и Ева не успела ответить. Его Величество так ни разу и не обернулся, но теперь стоял, вытянув вверх левую руку в белой перчатке. Постепенно ладонь сжалась в кулак. Его прекрасная дама повторила жест, а следом за ней и остальные. Так, с вытянутыми в небо кулаками, они двинулись вниз, в парк.

По краям широких гравийных дорожек стояли слуги, согнувшиеся в полупоклонах. Ева заметила, что у некоторых ветер растрепал зажатые в руках букеты. Лепестки осыпа́лись на землю, ветер хватал их и уносил в небо. Странная примета. Сулит мелкие невзгоды.

И невзгоды не заставили себя ждать. Кто-то наступил даме на слишком длинный подол, дама не успела среагировать, и вот она лежит на гравийнике и картинно вопит о сбитых ладонях. Из мелких ранок проступает кровь. Придворные шарахаются, пытаются отступить, обойти неудачливую даму, но сзади напирают остальные. Неприятность превращается в толчею. Богато одетая старушка от криков и вида крови пугается и падает в обморок. Раздаются новые смущенные вскрики. Его Величеству приходится остановиться. Его глаза пылают гневом.

— Кровь — не к добру! — доносится со всех сторон.

Дама уже не скрывает слез, но и не поднимается. Она протягивает руки, но никто не спешит помочь. Ее лицо обезображивает отчаяние и мука. В три шага Его Величество оказывается рядом. Надушенным платком он утирает кровь, подставляет локоть. Девушка светлеет и хватается за мужчину, как за последнюю надежду. Люди успокаиваются, но церемония уже смазана, нарушена.

Высший сюзерен восстанавливает ход и вновь поднимает руку. Сильный ветер крепчает, он снова гонит серую хмарь, затягивает небо. Издалека доносится шум множества ветвей, похожий на шум огромного бурного океана. Природа недовольна, и Ева чувствует это.

В парке, по которому гуляли две сотни людей, в таком чистом и светлом, не было жизни. Сколько бы Ева ни всматривалась, там не водились духи кустов и деревьев, не бродили тени, не пели песен. Тихо и мертво. Но никто будто не замечал. Все шли и не видели, не ощущали пустоты. Ева перевела взгляд на Высшего сюзерена. Ощущает ли он?

Начал накрапывать мелкий холодный дождь. Его Величество ускорил шаг, придворные почти бежали. На лицах бродила скука. Кулаки уже не вздымались ровно вверх, как раньше. Люди больше чихали и сплетничали, чем соблюдали ритуал. Когда зарядил ливень, даже Высшему сюзерену пришлось признать, что сегодня приметы недовольны, а ритуал близок к полному провалу.

Обратно к парадному выходу вернулась помятая и мокрая толпа недовольных людей. В этот момент они больше всего стали похожими на своих крестьян. Ева ухмыльнулась. Скажи им кто-нибудь такое, наверное, вырвали бы язык наглецу.

Возле дверей вновь возникла давка. Одну застрявшую толстую старушку пришлось в четыре руки пропихивать внутрь. В приветственном зале придворных встречали слуги с полотенцами и чашечками горячего чая, но на всех, конечно, не хватило. Маленькая капелька, скатившаяся с прически, шлепнула Еву по носу. Добрая крестьянская примета. Обещает скорый очаг.

— Кхм-кхм, простите, не уделите мне немного вашего драгоценного времени? — раздался рядом с Евой голос.

Целительница обернулась и увидела миниатюрную молоденькую девушку. Она переминалась с ноги на ногу, теребила кисточку от платья и не осмеливалась поднять глаза. Лицо ее скрывала нежно-голубая полумаска.

— Говорят, госпожа, что ты ведьма и умеешь читать будущее, — продолжила девушка дрожащим голосом, не дожидаясь ответа. — Скажи, когда я найду своего суженого?

Ева вздрогнула. Совсем недавно, года еще не прошло, они искали суженого для Камлы. И, вот, снова все повторяется. Антураж иной, люди другие, а желания и проблемы все те же. Артур положил руку ей на плечо, слегка сжал, подбадривая.

— Я не ведьма, — сказала Ева, упавшим, уставшим голосом. Сознание твердило, что ей еще много раз придется это повторить. — Я Светлая целительница.

— Ой… — пискнула девушка и прикрыла губки обеими ладонями. — Но говорят…

— Всё врут, — улыбнулся Артур.

— Прошу прощения! — быстро пробормотала девушка, неуклюже поклонилась и бросилась в отряхивающуюся недовольную толпу.

— Я еще могу понять, почему крестьяне приняли меня за ведьму, — тяжко вздохнула Ева. — Им все маги на одно лицо. Но чтобы аристократы не разбирались, кто перед ними…

— В этом они не так уж далеко ушли от крестьян, — тихо хмыкнул Артур.

Его Величество и госпожа Маргарита вскоре покинули собравшихся, напомнив, что вечером ожидается большой пир в честь праздника. Воодушевленные придворные бросились по своим комнатам. Им предстояло привести себя в порядок после прогулки под дождем, переодеться в подобающие, еще более вызывающе-дорогие наряды.

А Ева мечтала о том, чтобы поскорее убраться из дворца. В тюрьме рядом с немногословным клириком и палачом все было понятно. Ее приговорили, хотели казнить за множество преступлений, ждали только приказа. Приказа все не поступало, и они томились, волком посматривая друг на друга. Иногда клирик принимался читать нотации, рассказывать о ложной вере в приметы. О каком-то Высшем духе. О темной магии и ее превращениях. Ева ждала приговор и не верила, что он случится, она знала, что Артур найдет способ вызволить ее. Оттого была спокойна и кротка. Во дворце же ничто не делалось просто так. И ожидание решения Его Величества об их судьбе, томило куда больше ожидания смертного приговора.

Вечером, когда погасло солнце, за супругами зашел Кармель. Эксперт по приметам, также, как и его приятель-камердинер, всячески делал вид, что не замечает Еву. Он старался не смотреть в ее сторону и говорить только с Артуром. Девушку это смешило и немного расстраивало. Воистину, люди все одинаковы, а внутри каждого аристократа сидит распоследний крестьянин.

— Господин Артур, позвольте, я сопровожу вас в большой пиршественный зал, — продекламировал Кармель и неожиданно предложил Еве локоть.

Шли теми же богато, даже вычурно украшенными залами и коридорами. Периодически Кармель останавливался у разных статуэток, картин или ваз с цветами, и совершал ритуалы. Одному подмигнуть, другому улыбнуться, перед третьим подергать себя левой рукой за мочку правого уха. Гости повторяли. Ева все больше смущалась. Все действия и ритуалы отдавали полной бессмыслицей. Примет в этих изысканных комнатах не водилось. Та же пустота, что и в парке. И чем ближе пиршественный зал, тем больше ширилось в сознании это ощущение пустоты.

Воздух заполняли запахи, вытесняя всякую свежесть. Дамы, пахнущие крепким парфюмом и потом, смотрели на Еву со снисходительным пренебрежением. Кавалеры, пропахшие сигарами, горячим вином и похотью, смотрели с плохо скрытой похотью. Мимо проплывало множество лиц, скрытых за масками животных. Но как маска не может скрыть глаз, так ничто не способно укрыть от мага человеческой ауры. Ева моргнула, сосредоточилась и резко распахнула глаза.

Ауры колебались и соприкасались друг с другом, терлись, будто нежные котята. Пудрово-розовые, бирюзово-голубые, изумрудно-травянистые, благородно-синие, кроваво-рубиновые… И все, абсолютно каждая душа впитала крапинки тьмы. У кого-то больше, у кого-то меньше. Неужели Его Величество этого не видит?

По углам клубилась тьма. Давняя подруга, давний враг. Она, словно вечерний туман, расстилалась над полом драгоценных пород дерева и плыла под потолком, заслоняя плачущие воском свечи. Дыхание Евы перехватило. Почему? Откуда здесь столько тьмы? Неужели никто не изгоняет ее? Не чистит?..

— Проходите сюда…

Распахнулись массивные, в два человеческих роста, двери. Ева и Артур шагнули в атмосферу музыки и звона бокалов. Целительница моргнула, чтобы сбросить, не видеть. Там тоже повсюду пылала тьма. Ее было много, даже слишком много для такого небольшого помещения, для людей, которых хватит на пару деревень. Страсти, алчность, скука, интриги. И маски. Повсюду улыбались, болтали и сплетничали кривящиеся животные маски.

У Евы перехватило дыхание, подогнулись ноги в туфлях на слишком высоком каблуке. Артур помог, придержал, дал время выровняться и отдышаться. В нем она всегда находила поддержку. Он никогда не предавал.

— Эй, как ты? Все в порядке? — шепнул супруг. Его полумаска без глаз должна бы пугать еще сильнее. Но Ева знала, он один здесь не лжет.

— Пойдем. Нужно скорее заканчивать этот вечер.

Ей нужно взять себя в руки, нужно улыбаться этим гримасам. Отвечать на вопросы, кланяться, объяснять разницу между ведьмой и целительницей. И отказывать, отказывать в нелепых предложениях погадать. Ева чувствовала чужие липкие взгляды. Пока Артур рядом, они не осмелятся подходить и любезничать. Но стоит ему исчезнуть, и ее разорвут на куски. И Ева крепче прижималась к мужу.

С новой силой зазвучали скрипки. Теперь они выводили бодрый марш, под который в пиршественную залу вошел Высший сюзерен со своей дамой. Госпожа Маргарита не изменяла себе и снова облеклась в белоснежное платье. В неровном свете свечей оно казалось полупрозрачным. По залу пронесся вздох восхищения и взгляды приклеились к спутнице Его Величества. Ева облегченно вздохнула. Ушло гнетущее давление, даже дышать стало проще.

Объявили посадку за стол и внесли первые блюда. По давней весенней традиции Высший сюзерен откупорил первую бутылку праздничного вина и драгоценный напиток выплеснулся на стол. Придворные из ближнего круга, сидевшие ближе прочих к Господину, протянули руки и бокалы. Считалось особой честью испить первого вина из рук первого лица. До Евы и Артура не дошло ни капли. Но, глядя, как быстро пьянеют придворные, невольные участники пира переглянулись и решили вовсе не пить.

За первой переменой блюд потянулась вторая. Захмелевшие придворные подрастеряли лоск и принялись расстегивать камзолы, ослаблять ремни и воротнички. Раскрасневшиеся дамы бюстами ложились на столы, так им удобнее общаться и привлекать внимание. Маски сияли драгоценными камнями, блестели бриллианты в парюрах. К закопченным потолковым фрескам потянулся дым табака. Залу постепенно заволакивало легкой дымкой и испарениями. Туманом. Тьмой.

Еве становилось нечем дышать. Украдкой она бросала быстрые взгляды на Артура, но он, казалось, ничего не замечал. Тьма подползла к ладони Евы и лизнула. Приникла, как котенок к ласкающей руке. И тьма внутри Евы отозвалась. Тьма, которую она выбрала когда-то, от которой не смогла отказаться в последствии, и которая поселилась в душе навсегда. Никакая она не Светлая целительница больше. А целительниц Полусвета не существует. Так уж задумано природой. Тогда кто же она?..

Внесли горячее вино в больших золотых кубках. Жадные пьяные руки разбирали угощение, прикладывались к краешкам и пили до донышка, не дождавшись хотя бы тостов. Пили уже не разбираясь. За любовь. За женщин. За весну. За Высшего сюзерена. За госпожу Маргариту. За духов. За приметы. За путь. За ведьму. За Тьму.

Ева вежливо отказывалась. Бокал все же пришлось взять, но она рискнула лишь смочить губы в губительном напитке. Артур вовсе делал вид, но не касался. Зато касались его. Пышнотелая красотка в маске козы, весь вечер пялившаяся на юношу, наконец, промолвила заплетающимся языком, влажным, соблазнительным тоном:

— Зачем тебе эта ведьма, красавчик? Зачем плоская селедка? Лучше пойдем со мной, я знаю, как ублажить мужчину. Обещаю, завтра утром ты не сможешь ни подняться, ни покинуть меня. Меня не пугают даже твои глаза!

— Дорогая сударыня Ви́сма, поверьте, я бы рад воспользоваться вашими прелестями, — отвечал куртуазно Артур, отчего Ева приготовилась вскочить и оторвать наглой блондинке космы, — Но я занят окончательно и бесповоротно.

— Как жаль. Такую породу сгубили, — совершенно искренне вздохнула девушка и обратила свой взор на соседа слева.

— Мы можем уйти отсюда? — дрогнувшим голосом спросила Ева.

— Не раньше, чем уйдут Его Величество и госпожа Маргарита, — было ей ответом.

На счастье, главная пара вечера вскоре засобиралась откланяться. Изрядно подвыпивший Высший сюзерен громко провозгласил последний тост о благоприятном годе, и они, чинно и слегка покачиваясь, покинули большую пиршественную залу. Неровно дрогнули свечи. И что тогда началось!

Придворные, оставшись без сдерживающего элемента, пустились во все тяжкие. Вместо табака мужчины принялись раскуривать далекие южные травы, пьянящие разум куда сильнее крепчайшего алкоголя. Ева распознала этот запах и с крайним удивлением уставилась на курящих. В Ве́йлесском пансионе, где она обучалась искусству целительства, эти травы называли «последней надеждой умирающего избавиться от боли». Курильщики после пары затяжек проваливались в состояние бездеятельного блаженствования. Некоторые дамы также пробовали вдыхать дым южных трав, а после, откидывались на спинки кресел и с глупыми улыбками смотрели в потолок.

Другие, перестав стесняться и соблюдать приличия, страстно набрасывались друг на друга, рвали одежды и приступали к понятным ласкам. Только вот всем было плевать на то, чем занимались остальные. Сударыня Висма оголила левую грудь и, закатив глаза, мурлыкала от нежностей дородного соседа. Некоторые дамы переместили маски себе на лоб и поползли под длинный пиршественный стол. Трое совершенно пьяных и разудалых женщин в масках кошек забрались на стол сверху и поползли по нему, залезая коленями в чужие тарелки, разбивая и опрокидывая на платья и костюмы винные бокалы. Маски коров и тигров, змей и белок, кривились и выплясывали, хохотали и жаждали. Жуткий животный маскарад любовно сливался с темными желаниями.

Ева ужасалась и трепетала. Тьму, опустившуюся на залу, можно есть ложкой. Не нужно было смотреть на ауры придворных, чтобы увидеть, как по ним ползут все новые и новые пятнышки тьмы несдержанности.

— Артур, нам нужно уходить отсюда. Скорее!

И столько было беспокойства в ее голосе, что Артур не стал медлить. Не извинившись и не попрощавшись, они почти бегом покинули зал. В след им неслись звуки, говорящие о пробуждении самых низменных страстей и похоти.

Казалось, что вся тьма дворца собралась и сконцентрировалась вокруг залы. Чем дальше Ева и Артур уходили от нее, тем светлее становилось. Свечи меланхолично оплывали на пол, и никто не собирал воск. Дождь закончился. В окна сквозь мрачные тучи изредка заглядывала напуганная ущербная луна.

Спальню Ева заперла изнутри. Ей очень хотелось наложить на дверь заклятие. Ей мерещилось, как изголодавшиеся и пьяные придворные лезут к ним ночью в постель. Но клеймо и магия дворца позволяли использовать лишь простые заклинания. Самозащита в них не входила. Дрожа от увиденного, с трепещущим сердцем, испуганным сознанием, Ева искала утешения и покоя на груди мужа. Сильного, крепкого, уверенного, надежного, как скала.

— Неужели, тут всегда… Так?

— Нет, — качнул головой Артур и нахмурился. — Раньше такого не было.

И это пугало его не меньше, а может даже больше, чем Еву. Во дворце что-то происходило. Дворец был болен. Ночью под кроватью скреблись вешики. Они шептали во снах, подтверждали самые тяжелые опасения. И просили помочь им покинуть дворец. Вслед за их ушедшими давным-давно братьями.

На утро, вскоре после рассвета, в спальню ворвался Огюст и множество слуг. Ева заставила себя взглянуть в лицо опасности, а не прятаться от нее под одеялом, как маленькая девочка. Свежие и вышколенные слуги, кажется, не участвовали во вчерашнем свальном грехе. Или это только кажется? Кто знает, кто видел, что происходит в комнатах слуг на самых нижних этажах…

— Добъое утро, Господин Аытуъы, — как всегда затараторил Огюст. — Пыошу пыощения за столь ыанний подъем, но у меня пыиказ от Его Величества. Мне велено как можно скоъее собыать вас для аудиенции.

— Что-то случилось? — спросил встревоженный Артур. В его голосе не звучало ни капельки дремоты. — К чему такая спешка?

— Пыошу пыощения, не уведомлен об этом вопыосе, — отрезал Огюст и принялся подгонять слуг.

Дав время на умывание, служанки кинулись одевать Еву. Платье, к счастью, оказалось невычурным, привычного черного цвета, без лишних украшений и вышивок. Драгоценностей не надевали и даже ничего не возразили против кольца с жемчужиной. На этот раз служанки вели себя на удивление тихо и прилично. Толстая черная коса с серебряной ниткой опустилась на плечо Евы. От маски целительница вновь отказалась. Огюст лишь фыркнул, но не стал комментировать.

Пока дворец отдыхал от ночного угара, Ева и Артур быстро шагали в приемный кабинет Его Величества. Робкое, неверное утреннее солнце разогнало тьму по углам, но не смогло полностью избавить от нее дворец. Ева везде замечала ее присутствие. Забытая, разбитая чашка на окне — к долгой холодной весне. Покосившиеся и упавшие портреты предков — к изменам и трудностям. Разорванный бумажный веер с королевским вензелем — к смерти. Слуги бегали по коридорам и анфиладам, прибирались, чистили, поправляли. Но не исправляли, не замечали, не изменяли. И Ева чувствовала, как приметы, усиленные близостью Заповедного леса, вырубленного ради расширения парка, готовятся к воплощению.

Двери кабинета распахнулись. Ева зажмурилась и приготовилась не дышать. Если дворец в таком состоянии, как же будет пахнуть обитель его главного владельца? Но носа коснулся тонкий запах жасмина, зеленого яблока и крепкого кофе.

— Доброе утро, господа, входите, — раздался утомленный голос.

Ева подсмотрела одним глазком. Его Величество сидел за огромным столом, выточенным из цельного ствола дуба, и медленно перебирал письма с сургучными печатями. Растения и цветы в вазах разгоняли рабочую тоску. Вдоль стен в два этажа тянулись книжные шкафы. В каждом углу кабинета жила не тьма, а усталость и многие заботы.

— Чем обязаны такой чести, Аминадей? — залихватско-панибратски поинтересовался Артур.

На слепца уставилось три пары удивленных глаз — Евы, угрюмого клирика и еще одного неизвестного беловолосого юноши. И никто не соблюдал обязательного ритуала ношения масок. Его Величество, названный по имени, оторвал глаза от корреспонденции, ухмыльнулся. Исписанные листы полетели на стол с громким шлепком. Высший сюзерен соединил кончики пальцев и поверх них посмотрел на Еву и Артура.

— Вы мне нужны. Пресветлая Калимга пала и разорена. Пропала моя невеста, принцесса Диви́тра. Ее требуется отыскать.

С грохотом за спинами закрылись тяжелые двери кабинета.

— Но как же… Госпожа Маргарита… — пробормотала Ева растерянно.

Еве казалось, что любовь Высшего сюзерена к прекрасной даме настолько неоспорима, что о других женщинах не может идти и речи. Но Его Величество лишь утомленно махнул рукой и не стал ничего объяснять.

— Согласно последним донесениям разведчиков, королевский дворец в Э́смерполе разгромлен, все близкие и дальние родственники правящей династии мертвы. Те, кто успел спастись от резни, подались в бега.

— Почему ты уверен, что твоя невеста еще жива? — решил уточнить нахмурившийся Артур. Его Величество не предложил им присесть. Так он подчеркивал серьезность разговора.

— Ее тело не видели среди мертвецов, — спокойно ответил Высший сюзерен.

Еву вообще поражало его спокойствие при обсуждении столь сложной и необычной задачи. Будто их направляли на рыбалку или на переговоры к купцам, а не на другой край света. Девушка немного покопалась в отрывочных знаниях о Пресветлой Калимге и смогла вспомнить только то, что государство считалось последним форпостом перед зловещим Темным Югом. В пансионе о тех далеких местах слагали байки, которыми младших учениц пугали перед сном. Рассказывали, что там жили рогатые демоны, люди с песьими головами, а у тех, кто задерживался там надолго, кожа начинала чернеть от нестерпимого жаркого солнца и темной магии. Самыми страшными сказками были те, в которых рассказывалось о Скверноле́се, злом брате-близнеце Заповедного леса. Он-де вытаскивал наружу самые потаенные страхи и ел людей. Еще тогда Ева решила, что все это дурацкие россказни, нестоящие внимания. Но и не горела желанием проверить их правдивость на практике.

— Может ее держат в плену? — продолжал наседать Артур. Он сделал пару стремительных шагов по направлению к Его Величеству. Если бы не непроницаемая маска, Его Величество готов был поклясться, что Артур цепко и остро глядел ему в глаза.

— Вполне возможно, — со вздохом ответил Высший сюзерен. — Вы должны найти ее и вернуть мне.

— Это как искать черную рыбу в темноте у морского дна! — возмутился Артур. — Ты просишь невозможного, Аминадей.

— Ты клялся мне, Артур, — понизил голос Высший сюзерен, в ней лязгнула сталь и поднимающийся гнев. — Ты мой родич, ты мне должен, ты сможешь если не увидеть, то почувствовать тьму своих родителей. Твоя семья принесла очень много бед нашим землям и явно замешана в происходящем в Пресветлой Калимге. У меня есть донесения. И тебе придется исправить хотя бы часть.

— О нет, Аминадей, не перекладывай всю вину только на меня и мою семью! — не уступал Артур. — Наша вина во всем этом определенно есть, но куда смотрели твои глаза и глаза твоих дедов? Это все началось не вчера и не в том году.

Ева стояла позади мужа и с опаской глядела по сторонам. Клирик медленно багровел, его могучая грудь тяжело вздымалась, борода топорщилась и весь он был похож на разгорающийся костер. Другой юноша не выказывал никакого интереса ни к беседе, ни к обсуждаемой теме. Он со скукой посматривал то в окно, то на свои аккуратно подпиленные ногти. Ева мельком отметила, что его кожа, даже на фоне всех местных аристократов, бледнее бумаги, а волосы отливают лунным серебром. Целительница никогда раньше не видела таких людей. Но в голове снова завозились детские сказки о лесных существах, давным-давно истребленных за злодеяния. Существах с белой кожей и пепельными волосами. В присутствии Высшего сюзерена Ева не рискнула постучать по лбу, чтобы отогнать дурацкие мысли. Хотя очень хотелось.

— Думаешь, я сам рад этому? Думаешь, получаю удовольствие от того, что происходит? — шипел Его Величество.

Кулаки уперлись в драгоценную древесину, он весь собрался и опасно нагнулся в сторону спорщика. Артур не отставал. Слепота придавала ему бесстрашие. Или безалаберность.

— Судя по тому, что было вчера — да, — хмыкнул Артур. — Но хочешь переложить всю ответственность с вашей семьи на нашу. Как всегда. Вы, Светлые, запускаете ситуацию до стадии саморазрушения, а расхлебывать нам, Темным. Чтобы вы вышли чистыми и белыми из грязной воды.

— Молю вас перестать, — прогудел низкий голос со странным йокающим акцентом сбоку. Ева вздрогнула и побледнела. От этого голоса хотелось бежать. Он вытягивал из тела все тепло и надежду, заставлял сердце судорожно колотиться. Клеймо на плече болезненно заныло. — Понимаю, что не должен вмешиваться, но ваш спор неконструктивен. Позвольте, я покажу…

Клирик медленно поднялся со стула, прожигаемый взглядом Высшего сюзерена. Большой и крепкий мужчина в два шага оказался возле рабочего стола Его Величества. В его руках появился обтрепанный по углам свиток, перевязанный рыхлым шнурком. Клирик потянул завязки и разложил перед участниками дискуссии карту.

— Взгляните, это — Темный Юг. И сейчас мы беззащитны перед его влиянием…

Артур сложил руки на груди и промолчал. Высший сюзерен щелкнул пальцами, подзывая к себе Еву и того бледного юношу. И целительница будто впервые увидела их мир полностью. Глаза забегали по выцветшим краскам, по едва видимым подписям. На вершине песочных часов располагался ее родной дом, их государство, их Север. Разделенный на двенадцать частей, в центре он неизменно соединял все земли Заповедным лесом. А ниже был он… Темный Юг… Неизведанный, пустынный, опасный. С черной кляксой Сквернолеса.

Все склонились над картой. Клирик водил по ней длинным узловатым пальцем, останавливаясь на важных городах и тропах.

— Вот здесь, — он ткнул в узкую перемычку, соединяющую Север с Югом, — Пока все обманчиво тихо. Но, торговцы уже не идут ни в вашу сторону, ни в сторону Пресветлой Калимги. Здесь, здесь и здесь, — он постучал пальцем о карту, — Резиденции знати, по слухам все они разгромлены и пусты. Здесь, — клирик перевел палец на самый крупный значок дворца с надписью «Э́смерполь», — Слуги видели принцессу Дивитру в последний раз. Но у нас свой путь. Мои разведчики и осведомители сообщили, что принцесса скрывается и они смогли выследить ее. А недавний гонец только подтвердил слухи о побеге принцессы.

— Позвольте уточнить, — спросила Ева откашлявшись. Обращаться напрямую к клирику было страшнее, чем к самому Его Величеству. — Почему вы рассказываете все это нам? Ведь мы еще не дали своего согласия…

С каждым последующим словом голос Евы становился все тише. Она знала ответ. Знала, но все равно хотела услышать подтверждение своим мыслям от других людей. От тех, в чьих руках сейчас находились ее и Артура жизни. И ей не пришлось ждать.

— Потому что мне не требуется вашего согласия, дорогая ведьма Ева, — мягко проговорил Его Величества, но сколько твердости было в его голосе. Еву же передернуло от надоевшего неверного обращения. — Вам и так придется отправиться туда, ибо ваш муж выпросил вашу жизнь в обмен на мои условия. А мои условия таковы — вы должны отыскать принцессу Дивитру, живой и невредимой, и доставить ее сюда, во дворец, для последующего бракосочетания.

— Но мы не знаем, как она выглядит… — пробормотала Ева. Ее глаза устремились к карте, пытались найти там ответ, найти среди росчерков пера следы потерявшейся принцессы. Но сухая бумага молчала. Молчала и магия.

— Я знаю, — отрезал клирик. — Это я договаривался о браке.

— А если она не пожелает пойти с нами?..

— Пожелает, — уверенно хмыкнул Высший сюзерен. — Ведь для нее это тоже вопрос жизни и смерти.

— А если…

— Хватит болтать! — оборвал Еву клирик и метнул в девушку взгляд, исполненный ненависти. — Я не терплю, чтобы клейменные преступницы смели перечить в моем присутствии и присутствии Господина и задавать лишние вопросы.

Ева поморщилась от такого дурного обращения. И если от своей сестры когда-то еще терпела презрительный тон, то терпеть подобное от неизвестного мужчины, от мучителя, не намеревалась. Испуганное сердце набралось немного храбрости. Но сказать она ничего не успела.

— Аминадей, кто этот мужчина? — брезгливо спросил Артур, чем немало удивил Еву. Она и не подозревала в муже способностей к такому тону. — Откуда в нем столько заносчивости, что он смеет угрожать моей жене, а, значит, и мне.

— Познакомьтесь, господа, клирик Феофа́н, — четко проговорил Его Величество, а потом развел руками, будто извиняясь. — Лидер вашей миссии. Только он знает, как выглядит принцесса Дивитра и способен опознать ее в толпе беженцев. Я видел лишь ее портрет и, боюсь, он приукрашен или неточен.

— Ты все же решил перенять веру южан? — тем же тоном уточнил Артур. Руку от протянул к жене и теперь крепко, успокаивающе сжимал ее замерзшие пальцы.

— Это было одно из условий женитьбы.

— Вы смеете смеяться над моей верой, господин? — едва сдерживая ярость, проговорил названный Феофаном. От бешенства горячий пар чуть не валил из его носа. А акцент стал более явным. Излишне твердое выговаривание согласных, излишнее йоканье…

— Ни в коем случае. Лишь думаю о том, что теперь принцесса Дивитра не в том положении, чтобы диктовать брачные условия…

— Перестань, Артур, — попросил Его Величество заметно уставший от всего этого собрания. — Феофан, никто не смеется над нашей верой и впредь никто не будет над ней смеяться. Господа, наше время на исходе, скоро дворец окончательно проснется и мне станет не до вас. С этого момента я требую, чтобы вы разработали план продвижения по захваченным землям Пресветлой Калимги, а также составили и передали нам перечень нужных припасов. Свободны.

Артур крутанулся на каблуках и повел за собой Еву. На удивление, в кабинете Высшего сюзерена он весьма неплохо ориентировался. А еще его распирало от злобы и множества невысказанных фраз и оскорблений. Этот клирик слишком много о себе воображает. Перед самыми дверями Артур все же решился на последний вопрос:

— Скажи, Аминадей, зачем тебе это? Любая знатная девушка из наших земель готова стать твоей женой. Госпожа Маргарита — одна из лучших женщин Севера. Но тебе нужна принцесса из дальних земель. Зачем?

— Ты разве не видишь, что происходит? Твоя ведьма наверняка уже учуяла тьму, сидящую по углам комнат, — грустно и несколько озабоченно улыбнулся Его Величество. — Я делаю это для того, чтобы снять с Темных груз ответственности за Светлых. Если мы объединим мою и ее светлые магии, Северу больше не о чем будет переживать. Это будет барьер. Несокрушимый. Непреодолимый.

— А ты все-таки подумай о женитьбе на Ларе, пока есть время, — то ли в шутку, то ли серьезно хмыкнул Артур. — Она хоть и не Светлая, но весьма неординарная чародейка.

— Неизвестно, какой ребенок родится у Темной волшебницы и Светлого мага, — в тон Артуру ответил Высший сюзерен. — А в случае с принцессой все ясно, как белый день.

Ева захлебнулась этими словами, так больно резонирующими с ее собственными мыслями. А какой ребенок родится у целительницы Полусвета и наследника Темных?.. Она украдкой взглянула на мужа, но промолчала. Какое-то время Артур размышлял над словами родственника. Затем коротко кивнул, и они с Евой покинули кабинет. В углу у окна вдруг застрекотал гу́бень. Его Величество побледнел и прошептал:

— Это не к добру. Нельзя начинать дела, когда ворчит губень.

— Перестаньте обращать на это внимание, Ваше Величество, — убежденно и твердо произнес Феофан. Клирик положил руку на плечо Высшего сюзерена и с чувством добавил. — Высший дух защитит вас от любых дурных примет.

— Да-да… Высший дух… — пробормотал Высший сюзерен и погрузился в работу.

Бледный юноша лишь ненадолго оторвался от созерцания собственных ногтей, обвел опустевший кабинет безразличным взглядом, и вновь погрузился в себя.

Ева и Артур летели сквозь комнаты и галереи дворца, не разбирая дороги. Казалось, что слепота никак не мешала Артуру ориентироваться в закоулках и хитросплетениях коридоров. Он молчал, его лоб прорезали мелкие морщинки задумчивости и мрачных размышлений. Ева тихонько любовалась точеным профилем мужа, чью красоту не смогла разрушить даже ее вышедшая из-под контроля магия. Ева тоже размышляла.

Вторая фамилия страны. Точнее, вторая из двух семей, что обходятся без фамилии. И Ева, растерявшая знания во время пребывания в пансионе, а затем в заточении возле Заповедного леса, мучительно вспоминала то, что никогда ее не интересовало. Семейные древа знатных родов. И там, рядом с древом Высших сюзеренов всегда шло древо Темных из Северных пустошей. Целителей учили отказу от титулов. Перед целителем и дворянин, и крестьянин были равны. Ева настолько впитала эту философию, что и титул мужа был ей совершенно не важен. Но здесь, во дворце Высшего сюзерена все снова имело значение. Определяющее значение.

Внезапно Артур остановился, потянув руку Евы на себя. Девушка сделала неверный шаг, чуть не запнулась и угодила в объятия мужа. Мимо на деревянных носилках несли тело, завернутое в запятнанный саван. От удивления целительница чуть шевельнула пальцами, чтобы убедиться, что это не очередной бессмысленный дворцовый ритуал. Но человек под накидкой был точно и окончательно мертв. От тела исходил странный холод, пробирающий до костей, пускающий ледяных мурашек беспокойства.

— Встретить покойника на дороге — дурная примета, — пробормотала Ева, найдя укрытие на груди Артура. — Сулит сто лет несчастий.

— Что нужно сделать для того, чтобы их избежать? — проговорил Артур в макушку жены с легкой улыбкой. Но в тоне просквозило необычное для него внимание и сосредоточенность.

— Найти еловых веток и поджечь их в полдень, — не задумавшись ответила Ева. — Если после этого не пойдет дождь, то ничего дурного не случится.

— Пойдем искать ветки? — тихо спросил Артур.

Голову жены он мягко прижал к себе, загородил обзор. Медальон нагрелся и обостренные чувства шипели о слишком большом количестве мертвецов. Но Ева видела. Вглядывалась. И считала. Три. Четыре. Шесть. Восемь… Из внутренних комнат дворца втихомолку выносили прочь восемь трупов под белыми покрывалами. Одной ветки будет мало. Наверное, даже пяти не хватит.

Замыкал траурное шествие вездесущий сосредоточенный Кармель. Магией он подгонял едва проснувшихся слуг и заприметил Еву и Артура слишком поздно. Им уже невозможно отвести взгляд магией или направить по другому пути. Специалист по приметам и ритуалам раздосадованно крякнул, его лицо под синей маской пошло красными пятнами. В три шага он подскочил к замершим людям.

— О, прошу прощения за столь неприятный инцидент, — квакнул он несколько торопливо и растеряно. — Мы не должны доставлять нашим гостям неприятности подобными грустными зрелищами! Позвольте объясниться! В подземельях под дворцом оборудован лазарет для слуг, заболевших лесной лихорадкой. Ничего такого, сезонное обострение, но некоторым из них стало настолько худо, что конец их был скоротечен и печален. Кхм, да…

— Благодарю, господин Кармель, — проговорил Артур с легким кивком. Еве пришлось покинуть теплые, безопасные объятия, чтобы сделать короткий книксен. — Жаль этих бедолаг. Надеюсь, болезнь не сможет распространиться на верхние этажи?

— Нет никаких шансов на это! — так убежденно воскликнул Кармель, что ему хотелось поверить. — Тем не менее, это весьма дурная примета для вас. Советую, нет, настаиваю, чтобы вы незамедлительно успокоили духов настойкой ромашки и съели прошлогодней рябины!

— В таком случае, мы немедленно займемся поиском рябины, — весело и любезно улыбнулся Артур. — Не подскажете, как нам кратчайшим путем добраться до фруктового сада?

Кармель подсказал и даже вызвался проводить, на что Артур мягко, но категорично отказался. Специалист по приметам долго прожигал взглядом спины удаляющихся, пока они не растворились в анфиладе комнат.

В течение всего утра Ева чувствовала себя не в своей тарелке. Хотя, скорее всего, это ощущение появилось немного раньше, с того момента, как она покинула неуютную, но понятную тюремную камеру, и окунулась в дворцовые ритуалы и интриги. Интриги, спрятанные за масками с нарисованными фальшивыми улыбками, вызывали в ней приступы паники, желание защититься. Бороться или бежать. Бить или прятаться. Но никак не вступать в учтивые беседы и почтительные обмены колкостями. Лес был понятен. Крестьяне были понятны. Болезни были понятны. Даже тьма, духи ее забери, была понятна! Они играли с открытым лицом. Как понять того, чьего лица ты не видишь?..

— Мне кажется, он лжет, — проговорил Артур, когда ощущение близости Кармеля, его терпкого парфюма и дорогих сигар остались далеко позади.

— Я в этом уверена, — прошептала Ева, оглядевшись по сторонам.

Зеленые глаза сверкнули, выискивая врагов. Ведь даже у стен есть уши. А ее магия вновь слишком слаба, чтобы противостоять им всем. Клеймо на плече болезненно заныло, стоило только девушке вспомнить об отобранной и запечатанной магии.

— Ты что-то видела? — едва слышимо спросил Артур.

Слуги открыли двери, ведущие в сад. Две фигуры, с ног до головы одетые в черное, встревоженными воронами ринулись к лысым деревьям. Маленькие серенькие почки постепенно набухали на ветках под низким небом. Из туч накрапывал мелкий дождь. Погода совершенно не располагала к прогулкам, оттого, особенно подходила для приватных бесед. Взявшись под руки, Артур и Ева медленно шли меж нестриженных кустов.

— Это не слуги. С носилок свесилась женская рука, — делилась Ева. — Два золотых перстня с рубинами, бриллиантовый браслет с монограммой М и какой-то крошечной рогатой фигуркой… Либо здесь очень богатые слуги, либо…

— Либо, мы только что провожали в последний путь госпожу Маре́й Са́льво, троюродную племянницу Темного Дифу́ра, из рода Мо́нгов, хранителей земель Северной Эрва́ны, — закончил Артур, еще больше нахмурившись. — Я видел ее вчера в толпе в парке. Марей всегда была невоздержанной, но, чтобы умереть во дворце во время празднования Весеннего равноденствия… Праздник собрал кровавую жатву на этот раз…

— Откуда ты все это знаешь? — дала волю своему удивлению Ева.

— Я провел в этих стенах некоторое время, чтобы познакомиться со всеми важными и не очень людьми, — хмыкнул Артур, и заботы на его челе немного разгладились.

— Ты не говорил об этом, — буркнула Ева, то ли обиженно, то ли расстроенно.

— Не думал, что эти знания когда-то пригодятся, — широко улыбнулся Артур. — Ведь я планировал связать жизнь с тобой и жить в Заповедном лесу, как отрезанный ломоть великого рода.

Они остановились возле старой раскидистой рябины. Три воробья дрались на макушке за право обладания парой последних зимних ягод. С ладоней Евы посыпались маленькие серебристые искорки. Магия взобралась на самый верх, разогнала испугавшихся пичуг и насыпала в ладони целительницы немного красных плодов. Ева принюхалась, помяла ягоды между пальцев и с отвращением бросила их на гравийную дорожку.

— Они мертвы. В этих ягодах нет силы, — строго и недовольно резюмировала целительница. — Его рецепт не сработал бы.

Воробьи, завидев брошенную добычу, кинулись Еве под ноги. Девушке пришлось чуть ли не пинками отгонять птиц от выброшенных ягод. Остановить нашествие удалось только после того, как рябина превратилась в черную кашицу, перемешанную с мелкими камушками.

— Их нельзя есть. К ним лучше вообще не прикасаться. Этот сад болен, — отрывисто проговорила Ева.

Пока Артур стоял на месте и вертел головой на голос жены, Ева перебегала от дерева к дереву. Тут и там на коре находились тонкие разломы, пораженные красной, словно запекшаяся кровь, плесенью. Молодые почки покрылись склизким, как насморк, налетом. Последние ягоды, оставшиеся на деревьях, забродили или сгнили. Одним словом, фруктовый сад, гордость Высших сюзеренов, поразила та же темная болезнь, что и обитателей дворца.

— Здесь нельзя ничего есть. Здесь даже воздух отравлен. Нам лучше поскорее убраться отсюда, — мрачно промолвила Ева. Девушка схватила своего мужа за локоть и повела прочь из сада, туда, где виднелись темные границы Заповедного леса.

— Звучит так, будто теперь тебе по душе путешествие на Юг, предложенное Его Величеством, — невесело хмыкнул Артур.

— Куда угодно, лишь бы подальше от этого прокаженного места, — опрометчиво пожелала Ева, позабыв о предосторожностях в словах и мыслях. Примерившись, целительница вложила немалую толику сил и уничтожила все погибшие ягоды, еще остававшиеся на ветках. А воробьи пусть ищут пропитание в лесу.

Лишь спустя продолжительное время, они смогли добраться до кромки Заповедного леса. Оба почувствовали, как постепенно спало давление на грудь, ставшее во дворце почти обязательным. Дышалось легко, по-весеннему, как и должно быть. В воздухе стоял легкий запах тающих сугробов, влажной старой листвы и нежных, крохотных первоцветов. Ева немного углубилась в лес и отыскала красивую ель с крупными синими лапами. Дерево дало согласие и поделилось парой веток на благое дело. Вскоре в небо поднялся пряный еловый дым. Он разъел дурную примету, и ее энергия улетучилась обратно в чащу Заповедного леса.

— Может сбежим?

Предложила Ева, хотя надежды на удачный исход не было. Клеймо создало новую привязь, не отпустило бы. Хотя свобода и первозданная чистота Заповедного леса манили обратно и обещали защиту…

Возвращаться им пришлось только из-за потребностей в пище и отдыхе после долгой прогулки. Дивный фасад дворца со всеми его скульптурами и изумительной лепниной, терялся в дымке тумана. С каждым шагом к нему легкие наполнялись пеплом и тленом. В тюрьме тоже тяжело дышалось, и Ева пеняла на затхлость каменного мешка. Дворцовый воздух не отличался свежестью, запахи пота, мускусных парфюмов, цветочных слез и кровавых интриг не могли скрыть никакие маски. Но теперь к ним добавился отчетливый запах гнили и разложения. Так пахнут места массового падежа скота. Так воняет на весь лес туша огромного, беззлобного годри́ла, пожираемая духами-чистильщиками.

Ева бросила быстрый взгляд на Артура. Сведенные брови, напряженный трепет крыльев носа, поджатые губы. Он тоже чувствовал изменения. Ему не нужны для этого глаза.

— Ты все еще думаешь, что соглашаться на предложение Его Величества было плохой идеей? — глухо проговорил Артур, возвращаясь к оставленному прошлой ночью спору.

— Я думаю, что попадаться было плохой идеей, — вздохнула Ева, поведя плечом от смыкавшегося вокруг холода. — А проблемы Высшего сюзерена пусть остаются его проблемами.

— Они очень скоро превратятся в проблемы всего Севера, — возразил Артур.

Пребывание во дворце открывало в его жене новые грани характера. Он и не мог предположить, что Еве может быть настолько безразлична судьба родной страны.

— Это они заварили всю кашу, а теперь хотят решить свои проблемы чужими руками. Я — целительница, а не канцлер по внутренним делам королевства, не сыскное бюро, чтобы на другом конце света разыскивать утерянных принцесс. Я просто лечу людей.

— Скоро некого станет лечить, если мы не вмешаемся, — вдруг проявил необычную твердость Артур. — И ты станешь могильщицей.

Ева нахмурилась и решила не вступать в спор снова.

Дворец только начал просыпаться от ночной оргии. Расторопные слуги в масках сновали меж комнат, коридоров и кухонь, носили воду и соли для ванн, освежающие напитки и снадобья от придворных медиков. На бодрых Еву и Артура неодобрительно поглядывали решительно все встречные. Их независимый и отстраненный вид действовал на жителей дворца вызывающе. Невозможно жить во дворце и не быть в коллективе.

Ева тщательнее всматривалась в обстановку, в людей. Подрезанная клеймом магия Полусвета откликалась плохо, но откликалась. Тьма, клубившаяся за занавесками, в тенях скульптур и дорогих меблировок, в ухмылках и грязных мыслях, чувствовала в Еве родню. Тьма, как и раньше, до падения, ощущалась милым черным котенком, просила ласки. Но теперь тьма стала более притягательной, выпуклой, осязаемой. И ее стало больше, чем вчера. Слуги прятали под масками налитые кровью глаза. Аристократы натягивали белые перчатки, стремясь скрыть ползущие по рукам черные пятнышки.

Вечером посыльный слуга принес в комнаты Евы и Артура записку. Неприятный клирик Феофан приглашал их отужинать вместе и выработать дальнейший план действий. Сердце Евы дрогнуло и затрепетало, заныло свежее клеймо. Этот мужчина легко впадал в состояние ярости, был убежденным фанатиком и презирал тьму во всех ее проявлениях. Полная противоположность Евы. И девушка уже предчувствовала многочисленные конфликты, которые будут подстерегать их в будущем. Пришлось отложить очередную слабую попытку излечить Артура общеизвестной магией и откликнуться на приглашение.

Ни Кармель, ни Огюст не появлялись весь день, поэтому на званый ужин гостей вел обычный служка. Шли долго, минуя десятки полупустых комнат и гостиных. Даже к вечеру придворные не отошли от бурного ночного веселья. В малой синей гостиной троица случайно натолкнулась на госпожу Маргариту в компании двух молоденьких девушек. Они мирно пили чай и не ожидали, что кто-то их потревожит. Ева вцепилась взглядом в отвергнутую возлюбленную Высшего сюзерена, но не заметила на ее лице ни горя, ни отметин тьмы. Госпожа Маргарита, как всегда одетая в белое, мягко улыбнулась и приветственно кивнула.

— Доброго вам вечера, — прозвенел колокольчиком светлый голос госпожи Маргариты. — Поделитесь же со мной, хорошо ли вас разместили? Все ли у вас в порядке?

— Благодарим за участие, госпожа, — взял слово Артур. Каждый раз, общаясь с придворными, он превращался в невероятно галантного и учтивого юношу, чей образ не портила даже сплошная маска и непроходящие магические ожоги. — Мы благодарны за доброе к нам отношение.

— Ах, разве это доброе отношение? — всплеснула руками госпожа Маргарита. — Гостей не приглашают сюда, как вас, насильно.

— Его Величество мудр и справедлив, — уклонился от ответа Артур.

— А его подданые, увы, не все наделены этими добродетелями. Не говоря уже о новых друзьях и увлечениях… — девушка задумалась на какое-то время, а затем перевела взгляд на Еву. Под белой маской одобрением сверкнули сапфировые глаза. — Своим неповиновением вы произведете здесь маленький переворот, дорогая целительница. Никто не рискует ходить по дворцу без маски. Это вызов, это почти обнаженная натура.

— Я родилась далеко от дворцовых условностей, госпожа, — проговорила Ева с легким поклоном, — К высшему свету готовили мою старшую сестру, а мне всегда была ближе естественность природы.

— Я понимаю… — покивала госпожа Маргарита. — Они еще немного пошипят вам вслед и сами начнут снимать маски.

Ева слабо улыбнулась и присела в глубоком, почтительном поклоне.

Извинившись, троица продолжила путь в комнаты клирика. Они находились в дальнем угловом флигеле, старинном и плохо приспособленном для нынешних изнеженных придворных. Серые каменные стены с осыпающейся штукатуркой плохо прикрывались старыми выцветшими гобеленами. За ногами гонялся холодный, пощипывающий ветер. Где-то слабо трещал камин. Флигель остро напоминал классические замки вассалов, Хранителей Земель. Настолько, насколько остальная часть дворца старалась быть на них непохожей.

Клирик встретил гостей сам, сам открыл дверь и с легким кивком пропустил внутрь. В небольшой аскетичной комнате стоял стол, накрытый на четыре персоны. Возле окна обнаружился утренний хрупкий парнишка. Он рассматривал старинную часть сада и не шевелился.

— Вот все в сборе, — твердо пробасил клирик, быстрым, цепким взглядом оббежав своих гостей. — Пожалуйте ужинать, господа.

Расселись по четырем сторонам. Никто не желал ни прерывать тягостное молчание, ни первым приниматься за кушанья. Взгляды метались, ни на чем не останавливались надолго. Клирик поставил локти на стол, сложил ладони вместе перед самым носом и горячо зашептал что-то молитвенное. Затем, очнулся и приказал:

— А теперь, ешьте.

Феофан схватил длинный острый нож, разрезал на крупные куски утку, запеченную с яблоками, и разложил каждому на тарелки. Также сам разлил в деревянные кружки фруктовый взвар. Ева принюхалась. Простая, легко приготовленная еда без дворцовых изысков, аппетитно щекотала нос. И в ней не чувствовалось никакого влияния тьмы.

Ели быстро и молча. Под пристальным надзором клирика никто не рисковал открыть рта. Лишь хрупкий юноша изредка вздыхал, нанизывая тонкий ломтик мяса на двузубую вилку. Совместный ужин явно не был целью клирика. Что вскоре и прояснилось. Мужчина отодвинул дважды опустевшую тарелку, утер салфеткой рот и руки, а потом торжественным тоном провозгласил:

— Для начала, познакомьтесь. Этот мальчик — Кай, наш следопыт. Он не совсем человек. Точнее, он не человек, а сильва́ри. Именно поэтому он гениальный следопыт.

Название Еве ни о чем не сказало, зато встрепенулся Артур.

— Разве сильвари не вымерли много сотен лет назад?

Кай вспыхнул, красные пятна ярко разукрасили тонкую бледную кожу, а клирик неожиданно громко хохотнул.

— Ты мне нравишься, ты не тупой. Жаль только, в ведьму влюбился.

— А ты мне не нравишься, — осклабился Артур, и ожоги вокруг глаз натянулись, крадя часть мужской красоты. — Ты оскорбляешь меня и мою любимую жену. Хреновый из тебя лидер группы.

— Какой есть, — неожиданно добродушно ухмыльнулся Феофан, — И тебе придется подчиняться. Тебе и твоей ведьме.

— Конечно, ведь я не могу пойти против воли Его Величества и против твоей удавки. Но не хотелось бы, чтобы наше сотрудничество началось с потасовки.

— Прошу вас прекратить тратить время на ерунду, — вдруг тихим, бесцветным голосом протянул Кай. — У нас его очень мало.

— И правда, — кивнул клирик и весь подобрался. — Я бы ни за что не взял с собой ведьму, ведьма заслуживает гнить в овраге, но у меня тоже есть приказ. К тому же, раз ведьма умеет целить, то мы используем ее умения нам на благо.

Ева не участвовала в перепалке, она откинулась на спинку деревянного стула и сносила оскорбления молча. Клеймо прожигало спину. Это внешнее воздействие было предупреждением. Приведением к покорности. Ее снова ломали. Сперва отец. Затем преподаватели университета. В конце постарался Темный, отец Артура. Теперь новый мучитель. Мысли унеслись в Заповедный лес, где царила магия и законы природы, где она была хозяйкой самой себе, а не подчинялась мужчинам.

— Раз уж все в сборе, то я расскажу вам о наших действиях. Пока здесь, в Центральном Ке́рбосе весна только начинается, на южных рубежах уже вовсю сеют. Когда мы доберемся до Темного Юга, там совсем наступит жара. Поэтому, идем налегке, без тяжелых вещей. Перемещаться придется скрытно, без магии и лошадей, на своих двоих. С земель Пресветлой Калимги приходит очень мало сведений, все они отрывочные и противоречащие. Я потерял несколько своих, другие перестали выходить на связь. Ниточки рвутся, магия в тех краях сходит с ума и искажается — это все проделки Леса Чудес, или, как вы, северяне зовете его — Сквернолеса.

Собравшиеся слушали несколько путаную речь назначенного лидера, сквозь ярко проявившийся акцент улавливали оттенки слов и оборванных мыслей. Предприятие, обретавшее черты и осязаемость, представлялось все более опасным.

— Некоторые замечали шатающихся странных людей. Другие говорят, что Лес Чудес пошел в рост, его уже ничто не сдерживает, да с такой скоростью, что его зловредные корни скоро достигнут этих земель. Им будет непросто пробраться через Перешеек, но губительная магия найдет способ. Нам нельзя допустить соединения Заповедного леса и Леса Чудес. Пусть тьма остается на Темном Юге. Оттого и нужна нам принцесса Дивитра — великая магичка, обученная сдерживанию.

— Как мы найдем ее? — поинтересовался Артур.

— Возле Перешейка есть деревня, Старые Заставы, там нас дожидается моя лучшая связная, на двенадцатый день после Весеннего равноденствия, — не таясь, объяснил клирик. — У нее есть информация, где искать принцессу.

— Так просто? — удивился Артур. Его медальон слегка нагрелся, позволяя различить оттенки эмоций в словах. И получил лишь подтверждения того, что Феофан не лгал.

— Непросто, — покачал головой Феофан. Ева и Кай продолжили напряженно вслушиваться. — Моя связная Серая Тень говорит, что принцесса в бегах и скрывается. Она может носить любую личину, быть где угодно. Кровная магия не поможет, ибо у нас нет ее крови или кровных родственников. Искать придется через магию связи предметов и с помощью магии сильвари. Давай, парень, расскажи нам.

И клирик громко хлопнул хрупкого юношу по спине. Кай подпрыгнул на месте, но быстро принял своей обычный благообразно-скучающий вид.

— Мои умения позволяют видеть прошлое места, его украденные мгновения. Я буду смотреть в прошлое и толковать его, — прозвенел тихий, невыразительный голосок.

— Темный Юг и Сквернолес искажают приметы, — проговорила Ева, задумавшись. Клеймо вновь загорелось, затыкая, отчего девушку скривило болью, но она все равно закончила мысль. — Как мы будем понимать их?

— Силой воли и силой духа, — проскрипел клирик, едва размыкая зубы. О приметах, об этих диких суевериях, он не желал говорить. Темный Юг не приемлет никаких примет.

Каждый раз, когда ведьма открывала поганый рот, его захлестывала жгучая ненависть, застилала глаза и разум. Лишь немного остыв, Феофан осознал насущность вопроса и глупость ответа. Проблема отличения магии действительно стояла. И о ней никто пока не думал. Не думал он и сейчас об этом, проще отложить решение на время.

— У нас мало времени на то, чтобы добраться до Перешейка, и еще меньше времени на сборы, — сказал Артур. Он демонстративно накрыл рукой ладонь жены, нежно сжал. — Сколько времени должны занять поиски? И в чем будет заключаться моя роль?

— Не более двух месяцев, — четко ответил клирик. Недобрым взглядом он смотрел на сцепленные руки супругов. — Лес Чудес дурно влияет на всех, кто находится рядом с ним слишком долго. На подготовку оставляем завтрашний день. Послезавтра утром выдвигаемся. Через восемь дней будем на Перешейке, получим информацию от Серой Тени и выдвинемся на первую точку поиска. Обратно возвращаемся тем же путем.

Затем клирик немного подумал, что-то прикинул. Взгляд, брошенный на Артура из-под веденных бровей был весьма красноречив.

— Ты должен будешь пользоваться своей магией крови. Если донесения верны и это действительно из-за твоих родичей пала Пресветлая Калимга, то ты должен будешь помогать нам обойти их стороной.

Артур слегка поморщился. Магия не входила в его таланты. Именно из-за отсутствия настоящей магической склонности, ибо превращение в собаку — слабая замена, он с трудом претендовал на титул наследника собственного отца. Но что умеет каждый представитель их рода — так ощущать друг друга через кровь. Через не самый приятный ритуал. Протестовать поздно, он и так ради жены согласился на все условия Высшего сюзерена.

— А если принцесса не захочет с нами идти? — вздохнула Ева. Мужчины в своих планах, как всегда, не учитывали никаких желаний женщины.

— То есть? — ошеломленно спросил Феофан и даже забыл надавить на клеймо.

— Если она хочет остаться дома и бороться за свою страну?

— Она уже помолвлена с Его Величеством, нашим владыкой, — отрезал Феофан. — Она больше не принадлежит Пресветлой Калимге и должна отправиться с нами.

— Ну, а если она откажется, у нас есть какой-то план на этот случай? — с нажимом повторила Ева.

Но клирик проигнорировал вопрос, как несущественный. Кай больше не произнес ни слова. С отсутствующим видом он то посматривал в окно, на темную, беззвездную ночь, то принимался нарезать на маленькие кусочки остывшую утку. Ева тоже молчала. Артур и Феофан вскоре закончили обсуждение отдельных подробностей путешествия и разошлись вполне довольные друг другом.

Весь следующий день компания провела с взволнованным Высшим сюзереном, его магическими портными, поставщиками двора, придворными чародеями и купцами. Отбиралось и создавалось из подручных материалов все необходимое. С помощью редчайших телепортационных камней со всего Севера свозились во дворец требуемые припасы и инструменты.

Феофан запросил себе механический определитель сторон света. Каю требовались ингредиенты для специальных настоек из полыни, обостряющие чувство прошлого, которые он один мог готовить. Артур более других беспокоился о комфорте во время дороги и много времени корпел над удобной одеждой, обувью и тканевыми палатками.

Ева просила вернуть украденные во время задержания книги. Книги о магии Полусвета. Удивленные мужчины сделали вид, что не услышали требований целительницы о еретических книгах, но позволили взять с собой лучшие травнические и лекарские трактаты библиотеки дворца. Не пожалели и сундучка с основными, важнейшими алхимическими ингредиентами. Амулеты тоже вернули. На предложение создать сумки с расширенным пространством клирик ответил резким отказом — ведь тогда пришлось бы ослаблять магический поводок. Он не доверял ведьме и не собирался помогать ей ценой, возможно, своей жизни и жизни окружающих. Он готов потерпеть трудности похода, уверен, и остальные тоже.

Не забыли и об оружии. Феофан потребовал придворного кузнеца наточить к выходу широкий меч, который можно было держать только двумя руками. Артур вытребовал и получил обычный одноручник, инкрустированный семейным камнем сапфиром. Кай и Ева вооружились короткими, удобными клинками. Целительница долго примеривалась к кинжалу, смиряясь с мыслью о необходимости не только лечить, но и защищать свою жизнь.

Ближе к полуночи, когда сборы почти завершились, Ева грелась на груди мужа и думала о недалеком будущем. Всю жизнь она провела в заточениях. В замке, в пансионе, в маленьком домике на краю Заповедного леса… Но теперь перед ней готовился открыться огромный мир, даже самая жуткая и таинственная его часть — Темный Юг. Это пугало, пугало до дрожи в коленках, но возбуждало жгучий интерес исследователя. И она крепче прижималась к Артуру, вбирая в память последние часы покоя и отдыха. Спать оставалось недолго.

Когда дремота почти перешла в крепкий сон, в сознание ворвались тихие, печальные голоса. Множество голосов.

— Мы уходим. Мы больше не можем здесь оставаться. Здесь плохо и страшно. Прощай, Ева, целительница Полусвета…

Вскоре заскребли по деревянному паркету длинные когти, затопали маленькие ножки. И их топот растворился в шуме разгульной ночной жизни дворца.

Духи покидали дворец Высшего сюзерена незамеченными и ненужными…

Маленькая дзи́рга собиралась плотно поужинать, ведь этой ночью ей улыбнулась удача, и вкусный воробей сам пришел в лапы. Вцепиться в шею, разорвать острыми зубами горло, чтобы теплая соленая кровь хлынула в пасть. Воробей слабо потрепыхался и окончательно затих. Дзирга вонзила зубы поглубже, мотнула головой и оторвала первый вкусный кусок. Мелкие пушистые перья придется выковыривать позже, но сперва еда. Немного полакомившись и облегчив тушку, дзирга прервалась, чтобы утащить добычу в кусты. Стоило только белке отвлечься от ужина, как вдалеке послышались тихие, осторожные шаги. Много-много шагов. Напуганная дзирга моргнула разок, другой, подняла мордочку кверху, повела носом по ветру. Слабо колеблющийся воздух донес запахи нескольких людей. И один запах оказался особенно знакомым.

Дзирга бросила добычу под кустом, слегка прикопала ее и быстро взобралась на ближайшее дерево. Там уже сидели две другие белки. Людские запахи тоже смутили их, лишили сна и аппетита. В этой части Заповедного леса, такой близкой и такой далекой к дворцу Высшего сюзерена, люди стали большой редкостью. И их появление редко приносило лесу и его обитателям что-то хорошее. Все чаще люди двора наведывались, чтобы украсть лесных детенышей, наломать веток драгоценных деревьев, устроить охоту и распугать духов.

Сверху раздался тонкий протяжный писк. Белки встрепенулись. Их звали старшие дзирги и это было совсем серьезно. Люди приближались. Они услышали писк белок, немного замешкались, но все равно продолжили аккуратное движение. Луна спала за серыми, весенними облаками, яркие светлячки еще не вышли из зимней спячки. Люди двигались наощупь, подсвечивая дорогу в лесном буреломе магическим светом. Одна из старших тихо, но пронзительно пискнула. То был сигнал, приготовиться и ждать.

Старшая дзирга давно ждала этого дня и начала опасаться, что он никогда не наступит. Только катастрофа заставила людей, что перестали обращать внимание на Заповедный лес, что подменили истинные приметы и магию фантазиями, прийти к ним за помощью. С дальних концов Заповедного леса приходили страшные вести. Пробудился злобный брат. Ему помогли пробудиться. И люди забегали. Люди пришли.

Шесть теней, закутанных в глубокие плащи, нагруженные тяжелой поклажей, вышли на поляну. Они не вели себя хозяевами, но и не держались смущенными просителями. Казалось, они имеют право находиться в Заповедном лесу на этой старинной поляне с каменным пьедесталом в центре. Дзирги ждали. Некоторых они уже распознали по запаху. Другие скрывали свои запахи и слишком редко обращались мыслями к лесу.

— Хозяйки! — прогудел красивый и высокий голос. — Взываю к вашей помощи!

Дзирги переглянулись, ожидая ответа старшей. Но ответ не последовал.

— О, Хозяйки леса! — повторил мужчина и откинул с лица капюшон.

Слабый магический светильник бликами заострил черты Высшего сюзерена. Он выглядел собранным и слегка напряженным. Остальные продолжили прятаться в тенях.

Высший сюзерен протянул руки навстречу серому камню и сделал неуверенный шаг вперед. Со всех сторон раздался оглушительный, предостерегающий писк, терзающий уши и дух. Но Его Величество опустил ногу на землю и оказался очень близко к пьедесталу.

С одной из елей камнем свалилось что-то огромное и быстрое. Ловкая, неуловимая дзирга в пару прыжков оказалась на вершине пьедестала, уперла злой взгляд в мужчину. Глаза в глаза. Тот взгляда не отвел. Не принялся судорожно дергать мочки ушей, не испугался дзиргьего волшебного писка. Нынешний правитель вел себя очень дерзко.

— Говори, зачем пришел, — высоким, нечеловеческим голосом потребовала старшая дзирга. — А уж мы по справедливости решим, помогать ли тебе.

На поляну со всех сторон, словно горох, посыпались хищные белки. Сотни и сотни дзирг накрыли весенний сухостой движущимся серым ковром. Люди с тревогой переминались с ноги на ногу, боялись задеть хоть одну Хозяйку леса неловким движением и тем спровоцировать конфликт.

— Хотел попросить вас и духов Заповедного леса провести лесными тропами этих людей на самый юг, в земли Южного Заслона, — четко озвучил свою просьбу Высший сюзерен.

— Ага, — проскрипела старшая дзирга, спустя некоторое время раздумий, — значит, ты, Аминадей, все же решил начать исправлять то, что натворили твои родственники и твои предки.

— Такова моя доля, — ответил Его Величество, поведя плечом.

— А помнишь, Ева, мы обещали тебе искупление и исправление ошибок? — вдруг сказала белка, и посмотрела за плечо Высшего сюзерена.

Одна из фигур вздрогнула и, словно нехотя, откинула капюшон. Зеленые глаза целительницы сверкнули в неровном магическом свете. Тонко зазвенели многочисленные браслеты и амулеты.

Другая фигура, держащаяся дальше прочих от пьедестала, прожгла спину девушки ненавидящим взглядом. Ему даже хотелось запустить новый разряд боли через ее тело воздействием на клеймо. Короткая литания покоя охладила пыл и вернула сосредоточенность. Пока не время. И не место.

— Я помню, Хозяйка. И все ушедшее время я работала над своим искуплением, над своими ошибками, — ответила Ева, почтительно склонив голову. Черная прядь косы щекотнула нос.

— Твое искупление только начинается, Ева, — строго отрезала белка. — Также, как и искупление твоего мужа.

Настала очередь Артура сбрасывать с лица капюшон. В темном лесу, со своей слепотой он больше других полагался на слух и ощущение пространства. Но что-то и изменилось, когда они вошли в Заповедный лес. Впервые с момента ареста и избиения он почувствовал в груди теплый комок шерсти. Вернулся его черный пес. Вернулась возможность видеть.

— Мне тоже предстоит ответить за грехи предков и родственников? — спросил Артур, удерживая рвущуюся из груди неожиданную радость. Оказывается, он ужасно соскучился по своей второй ипостаси. Оказывается, он ужасно устал томиться в стенах дворца. Даже угрозы белок не сработают и не испортят настроение.

Белка в ответ лишь коротко кивнула и перевела взгляд на остальных участников, прятавшихся под покровами.

— Ты, клирик Феофан, слишком несдержан и вспыльчив для своей веры, — поддела белка. — Смотри, как бы именно ты не стал тем последним камнем, что уничтожит ее.

— Я⁈ Да как я⁈ — задохнулся в возмущении клирик и сорвал с головы капюшон. Быстрый недовольный взгляд Его Величества отрезвил мужчину. Он опустил глаза, спрятал руки в карманах походной куртки и в очередной раз затвердил литанию покоя.

— Кай, ты ищешь не там и видишь не то, — вздохнула белка, всматриваясь в темноту предпоследнего капюшона. — Не поддавайся магии Сквернолеса. Она губительна и лжива.

Юноша не снял с головы капюшона и, по своему обыкновению, не проронил ни слова. Хотя дзирга ждала с его стороны хоть какой-то реакции. Древняя раса сильвари была непонятна даже древней Хозяйке леса. Вся их многовековая память, не содержала хоть сколько-нибудь однозначных сведений о вымерших. И старшая дзирга никак не могла представить, где же высший сюзерен нашел одного из последних представителей этой расы.

— Будет ли у вас для меня слово, Хозяйка? — прозвенел серебряной трелью голос. Из-под тяжелого капюшона показалась очаровательная головка с простой прической и без привычной белоснежной маски.

— Тебе остается быть сильной, Маргарита, — скупо ответила дзирга. — Помни, когда станет совсем невмоготу, ты сможешь найти покой и приют в Заповедном лесу.

— Спасибо, — прошептала девушка и присела в глубоком поклоне.

Ева заметила, как хрупкая красавица украдкой утирает набегающие слезы. Спина Высшего сюзерена напряглась, но он не обернулся, не сделал и шага. Кажется, для госпожи Маргариты скоро все будет кончено.

— Аминадей!

Вдруг прогрохотало над поляной на тысячу голосов. От побежавшего по венам ужаса вздрогнули все. Казалось, гром разнесся под небесами. Казалось, рев начал разгонять тяжелые дождевые тучи. Казалось, клич призывает рассвет.

— Сквернолес пробудился! Его корни рыщут под землей, его ветки вытягивают души, его ветры несут гной и чуму! Сквернолес пробудился! Он жаждет получить власть над всеми землями, заразить все безумием, погрузить в кошмары. Сквернолес пробудился! Ты слишком поздно очнулся, не увидел ни заговоров, ни темных помыслов, ни тьмы в своем доме и в своей семье! Сквернолес пробудился! Отыщи способ запереть его на Темном Юге! Сгинь, но отыщи! Дай нам клятву!

С темных небес на пьедестал обрушился поток нестерпимого света. Маленькая фигурка хищной белки поплыла, начала менять формы, становясь то юной девой, то согбенной карлицей, то прекрасным оленем, то горным водопадом, то лесным духом. Второй световой столб обрушился на Его Величество, смял, сдавил и швырнул в землю и сухостой на оба колена. Клирик дернулся, чтобы помочь Высшему сюзерену, но не смог совершить ни шага.

— Я даю вам клятву… — просипел Его Величество, еле выдавив голос из легких, сжатых чистой силой.

— Продолжай!

— Я даю вам клятву сгинуть, но очистить Север от Тьмы, запереть Сквернолес на Темном Юге и при своей жизни не допустить его нового пробуждения.

— Не принимаем!

Заорало на тысячи голосов пространство. Трещали от нестерпимой боли барабанные перепонки. Из носа нежной госпожи Маргариты пошла кровь. Но никто не мог пошевелиться.

— … И не допустить нового пробуждения Сквернолеса при своей жизни и жизни моих потомков!

Выплюнул связующую клятву Высший сюзерен. За себя, за своих детей, за детей детей и множество поколений вперед. Его предки разгульным образом жизни, погоней за красотой и сладостью, отвержением всяких проблем, породили этот недостойный финал. Заполнили до краев чашу горькой судьбы. Пить им эту чашу, пока не переменятся времена…

— Клятва принята. Сделка заключена. Можете ступить в портал.

Два световых столба поплыли по поляне, укорачиваясь, истончаясь. Они проходили сквозь скопления дзирг, сквозь насмерть перепуганных людей, сквозь деревья и сухие травы. За пьедесталом они объединились в небольшую ажурную арку. Сердцевина пылала яростным светом, сквозь него невозможно было рассмотреть конечный пункт.

Высший сюзерен встал с колен и, не поворачиваясь к старшей дзирге спиной, попятился назад. Рядом с ним оказалась госпожа Маргарита. Девушка взяла Его Величество за руку, мягко переплела замерзшие пальцы. Мужчина молчал, лишь отстраненно смотрел вперед. В его голове метались разрозненные мысли. Заповедный лес просил о помощи. Теперь он ее требует. Они были слепы и глухи слишком долго.

Молчаливый клирик ступил в портал первым. Следом за ним вошел не проронивший ни слова Кай. Его лицо по-прежнему скрывал глубокий капюшон. Ева и Артур вошли под светящуюся арку вместе, держась за руки. Свет подхватил, вознес и окутал плотной энергией.

— Тебе, Артур, предстоит отыскать родичей и держаться от них подальше. Они слишком сильны. Они питаются магией Сквернолеса.

— Тебе, Ева, предстоит отыскать покой и прощение.

В головах зазвучали последние напутственные слова дзирг, повторенные эхом миллион раз.

Ева знала, о чем они говорят. Этой ночью в коротком сне она впервые увидела его. Того, о ком старалась не думать, не вспоминать, забыть, договориться с совестью. Отца. Отца на троне с кинжалом в сердце. Она — отцеубийца. И лишь сестрица Лилия и двое Темных знают, что это не так. Лишь злейшие враги могут подтвердить ее невиновность. Но так ли уж она невиновна?..

Лиц коснулся теплый ветер, наполненный сладкими запахами цветов, трав и нагретой земли. Засвистели, запели на сотни ладов пичуги. Шелестела листва, нашептывала, обещала мягкое лето. Глаза медленно привыкали к яркому солнцу, отходили от пронзительного света портала.

— Мы на месте, — прозвучал твердый низкий голос откуда-то слева. — Южный Заслон. Все тут?

Ева во все глаза всматривалась в знакомые с самого детства деревья и кусты. Вотчина отца, Южная Калирия граничила с Южным Заслоном. Их природа очень похожа, их люди веселые и открытые, их занятия одинаковы. У всех очень близкая, чуткая связь с землей, со всем, что растет и плодоносит. Именно из этих краев выходили лучшие земледельцы и целители. По странной случайности, они постоянно воевали с далекими Северными Пустошами, а не с Южным Заслоном, который также хранили Темные. Причуды забытых веков…

— Я бы хотел обратиться в собаку, — сказал Артур задумчиво. — В моем случае и в нашем походе это скорее благо. Даст больше знаний о местности.

— И чтобы кто-то нес твою поклажу? — раздраженно хмыкнул клирик. — Только если сгрузишь ее на шею своей ведьме. К тому же, у нас есть следопыт, нет нужды во втором.

Артур никак не отреагировал на хамский выпад. Он сбросил с плеч походную сумку, снял теплый плащ и принялся методично укладывать его внутрь. Солнце быстро поднималось над горизонтом, разгоняя утреннюю прохладу над небольшой поляной, наполняя воздух предчувствием жары. Остальные члены команды не стали долго размышлять и последовали примеру. Кай стянул длинные и белые, словно снег, волосы в хвост, чтобы не мешались.

Ева осталась в удобной кожаной курточке коричневого цвета и мягких замшевых лосинах, заправленных в высокие сапоги. Две черных косы аккуратно спускались по плечам. Вид целительница имела самый лихой, и если бы не множество магических украшений и амулетов, сошла бы за лесную бандитку. На поясе висел небольшой кинжальчик, дозволенный высоким разрешением Его Величества и вызвавший изжогу у клирика. Хотя Ева в последнее время предпочитала решать боевые вопросы магией и неплохо навострилась варить врагов в их собственной броне, холодное оружие не было лишним. Одни духи знают, что именно их поджидает там. В Сквернолесе.

Мужчины носили длинные охотничьи куртки и более свободные штаны. Цвета позволяли слиться с яркой весенней растительностью, а теплые глубокие плащи укрывали от ветра и дождя. Дворцовые портные постарались на славу и даже придумали новый способ ношения и крепления на спину сумок. Но вся поклажа все равно занимала слишком много места. Неуступчивый Феофан предпочел использовать заклинание уменьшение вещей и набить огромные сумки, чем дать волю ведьме и позволить ей расширить внутренности мешков.

Кай низко нагнулся к земле и оторвал маленький белый цветочек. С выражением лица, которое можно было назвать мечтательным, он заправил цветок за ухо и глубоко вдохнул. Впервые его губы тронула легкая улыбка. В этот же момент Ева почувствовала родство с юношей, который также, как она, любит лес.

— Кай! — прикрикнул клирик, и юноша слегка вздрогнул. — Выводи нас из леса.

Вся мечтательность испарилась, уступив место даже не обычному безразличию, а неожиданной сосредоточенности охотничьей собаки. Юноша снова втянул в себя воздух, но уже иначе. Так выслеживают дичь. Кай прикрыл глаза, ненадолго задумался. Затем поднял руку и махнул. Ева покрутила головой. Вокруг тянулся совершенно одинаковый лес. Все, что она чувствовала, близость границы Заповедной его части. И жгучее клеймо над лопаткой.

Феофан коротко кивнул и ломанулся через кусты по указанному направлению, не выбирая простого пути. Следом по проделанной тропинке двинулись остальные. Артуру приходилось ориентироваться на слух и полагаться на ощущения, подсказываемые золотым амулетом. Поломанная ветка, запах истекающего древесного сока, вот его единственные ориентиры. Ева шла позади. Переживания за слепого мужа накатывали на нее волнами, когда он запинался о случайную корягу или ранил пальцы об острые колючки. Шествие замыкал молчаливый Кай.

Лес встречал новых гостей радостными приветствиями. Зеленые ветки сами расступались перед Евой, не хлестали и не препятствовали. Их сопровождали песни скворцов и соловьев, под ноги из кустов выпрыгивали зайцы. Одного такого, особенно любопытного, целительница слегка подманила магией. Очарованный заяц подошел вплотную к компании, незамеченный Феофаном. Быстро заглянув в глаза-пуговки, Ева поинтересовалась, далеко ли до человеческого жилища.

— Недалеко.

Было ей ответом. А значит, уже скоро они покинут лес и выйдут к бесконечным полям и мелким деревушкам Южного Заслона. Пробираться меж людей станет куда тяжелее, чем лесными тропами. Люди любопытны. Если не погонят вилами, то непременно задержат расспросами и просьбами. Отвести глаза всем жителям точно не выйдет. Как и не получится не заходить в деревни, хотя бы ради чистой воды.

Лес медленно редел. Тут и там показывались крупные лесорубные делянки, оглашавшие округу мерным постукиванием и смехом. Появились первые, слабо видимые тропки. Запахло цветами с земляничных полян и диким медом. Ева зажмурилась от удовольствия, что дарил ей местный лес.

— Ты тоже чувствуешь это? — тихо прожурчало за спиной девушки.

Ева обернулась и наткнулась на цепкий, острый, недоверчивый взгляд Кая. Бледную кожу юноши украсил слабый румянец.

— Здесь как дома, — мягко улыбнулась Ева. — Я родом из этих мест.

— Мммм… — отстраненно протянул Кай и уткнул взгляд в землю.

А Ева неожиданно вспомнила Що́ка, очень талантливого крестьянского мальчика, который едва не стал ее учеником. После того случая со стрелой и пожара в Равендо́ре, целительница не думала о мальчике. Ее наполняла уверенность, что Кристабаль, старинный друг, не даст в обиду того, кого она ему поручила. Но сейчас что-то кольнуло сердце. Предчувствие?

Лес закончился неожиданно. Они вылетели на пригорок и дыхание перехватило бы у любого, кто может видеть и чувствовать. Густая, черная, плодородная земля расстилалась до самого горизонта. На поля высыпали крестьяне в ярких рубахах и платках. Плуги, влекомые лошадьми и крепкими молодцами, вгрызались в землю, ворошили и переворачивали. Громкий смех и веселые песни ласкали слух Евы. Это ее дом, ее родные места, знакомые, оставшиеся в сердце.

Еву, младшую дочку Хранителя земель, вместе с наследницей, иногда вывозили из дворца в окрестные деревни. И пока Лилия гуляла с отцом, постигала тонкости производительного труда и формирования благосостояния, Ева со строгой воспитательницей собирала гербарии и вслушивалась в крестьянские байки и смешные приметы. Улучив минутку, она сбегала с крестьянскими детьми, водила хороводы, ходила по воду… За непослушание следовал строгий выговор и наказание — несколько дней в темном углу. Сейчас Ева помнила это особенно отчетливо. Сейчас рука Темного не отбирала счастливые воспоминания, погружая в пучину горя и одиночества. Это сейчас, но тогда…

Феофан достал из нагрудного кармана охотничьей куртки деревянную шкатулку размером с женскую ладонь. Шкатулка упиралась и поддалась только после того, как пыхтящий клирик нащупал потайной механизм. Крышка со щелчком распахнулась и явила магнитную стрелку. Стрелка дрожала от неловкого обращения, но упорно указывала одним концом на лес, а другим — на черные поля. Клирик облегченно выдохнул:

— Идем дальше. Если повезет, на обед остановимся у какого-нибудь двора.

Никто не возражал.

Спускаться вниз, в долину было легко и приятно. Молодая трава достигала середины голени, слабо пригибалась от сапожной поступи, чтобы вскоре вновь устремиться к солнечному свету. Ева подняла голову к небу и разглядела среди облаков тройку воздушных лошадей. Хорошая примета. Сулит добрую дорогу.

Крестьяне заприметили четверку по-дорожному одетых путников еще издалека. Зафальшивили и оборвались веселые песни. Девки в ярких платьях и косынках сбились в колышущиеся стайки. Парни притормозили коней. Десятки встревоженных и напряженных глаз уставились на чужаков.

— Мы можем обойти эту деревню? — тихо, стараясь не раскрывать губ, спросил Феофан у следопыта. Шага он не замедлил, будто стремился поскорее миновать неожиданную опасность. В его голосе вновь сильно проявился твердый, неместный акцент.

Кай ненадолго прикрыл глаза. Зрачки быстро забегали под веками. Вскоре, коротко мотнув головой, юноша ответил также тихо:

— Насколько я вижу, здесь повсюду люди и поселения. Не пройдем одно, так попадем в другое.

— Дерьмо, — неожиданно выругался клирик. — Ладно, идем через деревню. Не на такой прием я рассчитывал.

Ева поправила на плечах тяжелые лямки вещевого мешка, ухмыльнулась. Ей-то как раз все ясно. Крестьяне не любят чужаков. Особенно тех чужаков, которые так сильно отличаются от них самих.

В ближнюю деревню вошли крепкой ватагой, держась друг друга. На улицу высыпали мальчишки, которых не смогли удержать дома перепуганные мамки. Мальчишки шли по пятам, гоготали и набрали полные карманы острых камней. Авось, придется деревню защищать от пришельцев? А они, вот они, готовые уже.

Из одного богатого дома о два этажа и окна с ажурными изразцами, вышел крепкий мужичок. Выпятив изрядную грудь, он перегородил торопящимся путникам дорогу, немного пожевал губы, плюнул себе под ноги. Хрипатый голос с характерным ярким, южным акцентом, казалось, огласил всю небольшую улицу:

— Добре вам, путники. Откель такие будете? Какими у нас дорогами?

— То не твоих разумений дело, посторонись! — гаркнул Феофан, и чуткое крестьянское ухо тут же распознало нездешний говор.

Мужчина весь подобрался, вытянулся в звенящую струночку. Сжались пудовые кулаки. Мальчишки за спинами изготовились пуститься в атаку.

— Чего это ты, чужак, мне на моей земле указывать удумал? — прогрохотал крестьянин.

— Я государственное дело делаю, — не уступал Феофан. — Знают о нем только те, кому положено знать. Не препятствуй мне!

— А что мне до ваших 'осударственных дел? Мне, пожалуй, тоже положено! — ухмыльнулся мужик, обнажив ряд желтых, неровных зубов. — Я может, тоже на службах каких состою.

И пока клирик не наделал глупостей и не пустил под откос общее дело в самом начале, вперед выступила Ева. Крутобокая, зеленоокая красавица в миг захватила все внимание крестьянина. Стоило девушке заглянуть ему в глаза, как распрямились кулаки, смягчилось выражение лица. Ева всегда производила на мужчин подчиняющее впечатление, особенно на тех, кто не владел никакой магией.

— Милчеловек, не серчай! — проговорила Ева мягким голосом, внимательно и цепко впиваясь мужику в глаза. — Путники мы. Едем в город Ла́врави, поклониться могиле Зу́рко Камнебо́кого, слыхал о таком?

— А хто ж про Зурко не слыхал! — хохотнул крестьянин, и улыбка его стала совершенно яркой и радостной. — Это вы хорошее дело задумали, Зурко за нашу, вольницкую свободу выступал, от рук нечестивых предателей пал, а добыл нам правду и право на своей земле жить!

Ева улыбалась в ответ, хотя стоило ей это неимоверных усилий. Клеймо жгло кожу, словно мгновение назад было поставлено. В уголках глаз засеребрились слезы боли. Крестьянин заметил увлажнившиеся глаза приятной собеседницы и положил руку на сердце.

— Хорошая ты девка, правильная, справные дела делаешь! Правда компания твоя больно нелюдимая. Чего ты одна с мужиками-то тягаешься?

— То родственники мои, мы вместе к святой могиле идем, — чуть хмыкнула Ева, позволила себе усмешку даже сквозь раздирающую боль.

— Странные у тебя сродственники, девка… — захохотал во весь голос мужик. — Особенно вон той, хилый. Хворый он, штоль? Нам в деревне больных не надоть!

— Уродился таким бледным, — развела руками Ева и продолжила самозабвенно врать. — К бабке его водили, к ведьме водили, мазями мазали, цветы подсолнуховые втирали, а никто цвета коже вернуть не смог.

— Беда… Ему ж и в поле работать, одна мука. Сгорит, что твоя былинка! — проникся и расчувствовался крестьянин.

А Кай переминался с ноги на ногу и не знал, куда глаза деть. Очень не по себе было одинокому сильвари от таких бесед и пристального внимания. Один только Артур спокойно слушал речи жены и испытывал легкую гордость. Вот, где ее таланты раскрывались в полную силу, не в дворцовых интригах, а в общении с простым людом.

— Вот что, милчеловек, — вкрадчиво проговорила Ева, слегка нажав магически на мужика. — Идти нам надо дальше, на юг да так, чтоб не тронул никто и слов лишних не задал. Подсобишь? Пошлешь кого из мальчишек своих, чтоб о гостях почетных предупредили окрестных старост?

— Отчего ж и не предупредить? — вновь широко и немного пьяно улыбнулся крестьянин. — Поможем вам, чем сможем, вы ж великое дело делать идете, могилке героя нашего, богатыря, поклониться…

Мужик засвистел громко-громко, так, что повзлетали с окрестных крыш сизые голуби. Подскочили к нему мальчишки, наперебой начали требовать послать их вперед с просьбой путников. Каждому мужик выдал по заданию да пинками погнал выполнять. Сам, опомнившись, представился Юро́ком. А потом позвал молодую жену на сносях и угостил новых друзей горячим молоком.

Покидали деревню немного сконфуженные. Феофан не ожидал такого поворота событий и что баба его за пояс заткнет, то и дело шептал «ведьма окаянная» себе под нос. Но магией Еву больше не прижигал, ведьма ведьмой, а доброе дело сделала неожиданно. Кай прятал белоснежные руки в глубокие карманы и опасливо посматривал через плечо на удалявшуюся деревню. И лишь Артур с Евой шли, будто налегке, довольные обстоятельствами.

Мальчишки оказались очень быстрыми, их плечи не тяготили мешки, ноги не устали от дороги, а разумы от тревог. Теперь, в какую бы деревню ни входили путники, мимо каких полей ни шли — повсюду им навстречу выбегали ярко одетые крестьяне. Каждый хотел коснуться или пожать руку тем, кто шел на могилу местного героя. Чем дальше они продвигались, тем большим количеством легенд обрастала их выдуманная цель.

Идти под не по-весеннему жарким солнцем становилось все тяжелее. Ева слегка остужала непокрытую голову заклинаниями, которые не привлекали внимание сосредоточенного клирика. Артур мечтал о том, чтобы обернуться собакой, увидеть, наконец, мир и хорошенько размяться. Кай тоже хотел бы спрятаться от полуденной жары, жалящей белоснежную кожу хуже любой мошкары. Только Феофан, сгорбившись под тяжестью самого огромного мешка, словно не ощущал ничего, как заведенный механизм.

Над полями поднялось слабое горячее колыхающееся марево. Оно медленно застилало землю до самого горизонта. Зной становился невыносимым, казалось, воздух пропитался жарой и застревал в легких. Крестьяне с полей как-то быстро исчезли, будто их сдуло теплым ветром. Даже вездесущие болтающиеся мальчишки пропали.

— Это очень странно, — вздохнула Ева, утирая со лба обильный, горячий пот. — Здесь никогда не бывало так жарко после Весеннего равноденствия…

Клирик не отреагировал на слова ведьмы, то ли не услышал, то ли сделал вид, что беседа не входит в его планы. Артуру, жителю далеких северных пустошей, были невдомек рассуждения Евы — все, что находилось хотя бы немного южнее Центрального Ке́рбоса казалось ему царством вечной жары. Только Кай, бодрый, не выбившийся из сил, прошептал тихо, так, что только Ева и могла услышать:

— Это влияние Темного Юга.

И Ева вздрогнула. Таинственная и бесчеловечная магия, которая до времени томилась за далеким Перешейком, теперь была на свободе. Хорошо, если она принесет с собой на земли Севера только необычную жару. Плохо, если это только начало всех проблем.

На привал остановились под большим ветвистым дубом на пригорке. Рюкзаки, ставшие будто дважды тяжелыми от долгого перехода, скидали рядом. Нывшие ноги, непривычные к долгой дороге, требовали отдыха здесь и сейчас. Путники тихо радовались, что одежда и обувь, сшитые и подогнанные лучшими портными Его Величества, нигде не натирали и не жали. Небольшую передышку прервал клирик, скомандовавший:

— Кай, сбегай-ка за холодной водой, парень.

Юный разведчик приоткрыл глаз, недоверчиво посмотрел на лидера группы. Феофан был настроен решительно, и Каю пришлось подчиниться. Он вновь натянул сброшенные сапоги и легким шагом спустился с холма. Ева проводила его немного завистливым взглядом. Идти наравне с мужчинами оказалось совсем непросто. Только целительская магия восстановления сил держала на ногах. А когда она снова сбоила, приходилось поддерживать себя увещеваниями и проклятиями в спину клирика. От них, почему-то, всегда становилось легче.

Подкреплялись сушеными яблоками и чистой родниковой водой. Кай оказался невероятно полезным спутником — он без труда находил и дорогу, и ручей, и богатое рыбное место. Небольшую лохань с тремя наловленными ха́рмусами Кай притащил с собой и предложил продать местным за похлебку. На том и порешили.

С пригорка открывался дивный вид на долину, усеянную множеством деревенек в окружении черно-зеленых полей. Ее края терялись где-то далеко за горизонтом. Там же была самая южная оконечность Заповедного леса, дальше он не рос. По каким-то своим природным законам, людям неведомым. Благодатный край Южного Заслона купался в солнечных лучах.

Как только солнце миновало зенит и пошло вниз, путники спустились с пригорка. Первый день пути из множества оказался удивительно спокойным и почти не оставил о себе иных впечатлений кроме тягучей усталости и ломоты в костях.

Поздний вечер догнал путников в деревне Белые Зори. Торговаться с местными за рыбу и ночлег отправили «названных брата с сестрой». Кай не пожелал расстаться с лоханью, а Ева отлично умела заговаривать зубы. Уже во втором доме удалось договориться о ночлеге на сеновале и даже о простом ужине в кругу крестьянской семьи.

Подкрепившись, мрачный Феофан поклоном поблагодарил радушных хозяев и ушел на двор. Беспокойному клирику казалось, что каждый привал, каждая ночь, отданная сну, отдаляют их от главной цели. Если бы он мог не спать, он бы не спал. Клирик поднял обеспокоенные глаза к невероятно высокому, звездному небу, всмотрелся, отсчитывая и прикидывая. Сейчас, когда низкие тучи не мешали обзору, он чувствовал себя гораздо спокойнее. Взгляд остановился на маленькой звезде, то ли синеватой, то ли белой. Феофан коротко кивнул Лама́риэ, звезде рода Ма́ра. Пока горит звезда — есть еще надежда отыскать Дивитру, его покровительницу и госпожу.

Так потянулись за днями дни. Клирик подгонял спутников, сам почти сбивал ноги в кровь, протирал ссадины на плечах ремнями. Он запрещал брать лошадей или телеги, запрещал уставшему от движения вслепую Артуру оборачиваться в собаку. Он злобно пресекал любые попытки бесед, которые не относились бы к их цели и миссии. К бесконечному движению вперед.

Ева изнывала от усталости и одиночества в толпе. Команда не складывалась. Никто не хотел быть здесь и с этими людьми. По вечерам они уходили с Артуром вдвоем и тихо мечтали, как хорошо было бы сейчас в их доме возле Зеленого Дола. А по ночам им приходилось учиться тишине и беззвучному выражению любви и нежности. Словно в большом крестьянском доме, где можно разбудить стонами столетнюю бабку и малых детей. К страху быть услышанной каждый раз прибавлялся страх понести. Пока духи миловали, но Еве начало казаться, что Артур в этом вопросе становился все более настойчивым, хотя никогда не говорил вслух.

В сердце Евы постепенно рождалась и закипала досада. За мужа, за себя, за безропотного Кая. Клирик не замечал их самих, их потребностей, относился к людям, словно те были игрушками на веревочках. Их связывала клятва и общее обещание, но неужели ему не ясно, что если заинтересован в каждом — дело пойдет на лад гораздо быстрее?..

Седьмой день пути подходил к концу. Возделанные поля и живые деревеньки встречались все реже и реже. Все чаще угодья были заброшены, поросли травой, быльем и сорняками. Даже серые мышки-полевки не шныряли меж высоких зеленых стеблей. Деревья собирались в небольшие рощицы, но в них не чувствовалась магия, не чувствовалась связь с великим Заповедным лесом. Они жили сами по себе и не ведали, что когда-то были единым целым с чем-то очень большим.

Тут и там появлялись каменные заставы. Укрепления среди заброшенных полей казались такими же необитаемыми, холодными и нелюдимыми. Но по ночам в каждом окне горели неяркие светильники. Жизнь теплилась. Жизнь невеселая, солдатская, приграничная. Очень много лет эти края не видели никаких сражений, кроме редких стычек разругавшихся аристократов. Предчувствие неумолимой беды, к которой никто не готовился, разливалось над ними.

Недавно в воздухе появился соленый привкус. Впервые почувствовав его, Ева испытала что-то близкое к животному ужасу. Меньше года назад она мечтала увидеть море и впервые увидела его. Но желание обернулось жуткими событиями, излечением, практически воскрешением из мертвых Темного Э́йлура, ее, Евы, безумием и чуть не случившимся перерождением в ведьму. Тогда же она ослепила Артура в порыве всепоглощающей ярости от разбитой любви и готовилась умереть, сгинуть в морских пучинах… Нет, у нее было слишком мало хороших воспоминаний, связанных с морем и солеными ветрами…

— Все замрите! Ложись! — вдруг прошипел клирик и бросился на землю.

От неожиданности все трое рухнули рядом с Феофаном.

— Что такое, Феофан? Чего ты переполошился? — спросил шепотом Артур. Его нос уже уловил запах гари и дыма. Очень едкого дыма.

— Там впереди — костры, — прошелестел клирик, вытягивая шею из кустов. Тело начало подводить его, напоминая о близящейся старости, и глаза больше не прозревали все вокруг. — Очень много костров.

Кай поднялся в полный рост, стряхнул с бархатной курточки пыль. Клирик зашипел на него и кинулся змеей, чтобы вновь повалить на землю. Но гибкий юноша легко вывернулся из захвата и в два прыжка оказался на вершине небольшой отвесной скалы.

— Мы на Перешейке, — сухо проговорил Кай. — Он занят беженцами.

Нельзя недооценивать ловкость и проворство больших мужчин. И особенно поворачиваться к ним спиной. Только что Кай стоял возле высокого дерева и вглядывался в тысячи костров, как оказался крепко прижатым к земле с руками, заломанными за спину. Он даже пикнуть не успел, хотя приобретенные за годы жизни в лесу рефлексы, что-то коротко маякнули. Феофан коленом вжимал грудь удивленного разведчика в песчанистую землю и низко пригибался к траве. Над ухом Кая прозвучало злое и приглушенное:

— Я же сказал лечь и замереть. Что тебе было не понятно?

Ева даже ойкнуть не успела от неожиданности и подкатившей волны возмущения. Мускулы на лице Артура напряглись. Медальон нагрелся и он чувствовал, как громко и полошно заколотилось сердце Кая, как тяжело дышит Феофан. И как их команда приблизилась к очень опасной точке, за которой есть только бунт или побег.

— Там нет никакой опасности, — сипло прохрипел Кай. — Там простые люди.

Колено надавило сильнее. Кай закашлялся.

— Ты не выполняешь приказов старших, — закипал Феофан, и в его голосе вновь прорезался неместный, твердый акцент. — Ты ведь помнишь, почему Его Величество сохранил тебе жизнь и позволил пойти с нами?

Ева и Артур, казалось, перестали дышать. Если роль и мотивы клирика были предельно ясны, то Кай ничем не выдавал своей заинтересованности в данном предприятии.

Разведчик вывернул шею. К губам прилипла земля и мелкие, сухие травинки, длинные светлые волосы вывалялись в песке и растрепались. Но, сохраняя достоинство и видимость невозмутимости в голосе, он проговорил:

— Нет нужды напоминать мне об этом. Как и нет нужды ломать мне ребра. Эти люди напуганы, они не причинят нам вреда.

Ева прикрыла глаза, взывая к магии. Клеймо на плече отозвалось даже быстрее и принялось прожигать кожу и тонкую материю легкой рубашки. Целительница втянула воздух через плотно сжатые зубы и магическим зрением взглянула на распластанного Кая. Зеленые глаза распахнулись от шока и потрясения, руки мелко задрожали.

У каждого человека есть своя аура. По ней целитель может определить недуги, первые признаки их наступления. Зеленая с серебряными переливами, слегка потускневшая у Артура. Насыщенно-фиолетовая с огненными всполохами у Феофана. Незримая для нее самой, дымчато-серая с серебром, у Евы. Полное отсутствие даже намека на ауру у Кая. Такое она видела лишь однажды. У лишенной воли и собственного существования Подделки — части души Евы, оторванной черным колдовством.

Над головами пролетела и трижды каркнула ворона. Ева остро вздрогнула. Вороньи крики в ночное время сулят раздоры и смерть. Девушка сцепила пальцы в замок, поднесла к глазам и зашептала крестьянский заговор от темных сил и бед. Все, на что хватило оставленных клириком магических сил. В этот раз примета не пожелала так просто сдаться.

Артур выпрямился в полный рост и подошел к Феофану. От того исходил жар гнева, словно тепло от огромного костра.

— Отпусти парня, хватит уже, — вкрадчиво проговорил Артур. — Я тоже не чувствую опасности от этих людей. Только их страх и обездоленность.

— Вы лишь мелкие сосунки! — выругался клирик, но колено со спины все-таки убрал. — Вы не видели настоящей опасности и не знаете, что она может таиться за каждым углом. Что тьма разъедает разум и обращает в монстра любого. Старика, новорожденного младенца, беззащитную девственницу! И, когда я требую лечь и не двигаться, вы должны лечь и перестать дышать, иначе сами не заметите, как станете добычей тьмы!

Пока мужчины препирались, Ева коснулась кольца с необработанным зеленым камнем. Тонкая струйка радужной энергии пролилась в подставленную ладонь. Целительница трижды омыла разгоряченное лицо магией и сдула ее на траву. Поднявшийся ветер поднял в воздух искорки и прогнал ворон заодно с дурной приметой.

— Я знаю, на что способна тьма, я наследник Темного, — твердо ответил Артур. Он протянул руку Каю, но гордый следопыт помощи не принял, лишь бросил недоверчивый взгляд. — Я могу распознать ее слуг. Я сам — ее часть.

— Оттого и женился на ведьме? — прогрохотал Феофан. — Почувствовал родную душу?

— Хватит, прекратите! — практически взмолилась Ева. Намеки и подколы клирика она научилась игнорировать как порывы ветра или надоедливых насекомых. — Мы попусту теряем время.

— Смотри, правду говорит, — хмыкнул Феофан. Мужчина сложил руки на груди, борода его топорщилась и стояла колом. — Значит, пойдет вниз, к Перешейку, первой. Вот и проверим, насколько ваши беженцы — действительно мирные и напуганные люди.

Ничуть не испугавшись, Ева поправила вещевой мешок на плечах и принялась спускаться со склона. Небольшая рощица из редких деревьев вскоре закончилась. Глазам предстало море огней и тряпиц, реющих на морском воздухе, в окружении забора из телег. Сердце целительницы застучало быстрее. Между костров сновали люди. Ободранные и грязные они тихо переговаривались, сушили просоленные вещи и готовили нехитрые похлебки. От лагеря веяло серой безнадежностью.

— Их так много… — прошептала Ева так, что только Артур, шедший неотступно следом, смог услышать. — Почему их так много? Почему никто не помогает им?

Артур поводил головой, прислушался к волнующемуся гулу. Чувства, обостренные магическим амулетом, не могли полностью заменить ушедшее зрение. Правда теперь он мог различить оттенки. Металлическая поступь. Мерные удары. Запах стали и железа. Четкие короткие команды.

— Здесь есть люди Темного Оба́льда, хранителя Южного Заслона. Я слышу их речи. Но их очень мало…

— Эти беженцы… — нерешительно начала Ева. — Они пришли отсюда или оттуда?

Вопрос прозвучал и камнем повис в воздухе. Она и так знала ответ, просто должна была спросить. Последствия падения Пресветлой Калимги начали ощущаться и здесь, на Севере. И это только первые беженцы, те, кто жил ближе всех к Перешейку. Вскоре подтянутся и другие. Возможно, они не будут такими мирными. Возможно, они будут вооружены и сомнут любое сопротивление войск Темного Обальда, и хлынут дальше на Север. В Южную Калирию. В ее дом.

Перешеек нужно запечатать. Проблемы жителей Пресветлой Калимги — это только их проблемы.

Мимо, гремя металлическим заклепками на военном мундире, прошел офицер с двумя помощниками. Мужчины держались из последних сил, на их лицах отражалась крайняя усталость. Ева незаметно направила им вслед немного восстанавливающей магии. Неизвестно, когда они смогут отдохнуть, ведь дел впереди отчаянно много. За военными бежала толпа из дюжины чумазых, веселых мальчишек. Они мельком глянули на четверку, вошедшую в палаточный лагерь, но без особого интереса.

В левый сапог Евы забился маленький колючий камень. Эта странная примета сулила скорый отдых, но только в том случае, если не вытряхивать камушек до привала. Чуть прихрамывая целительница продолжила путь.

Группка тетушек в косынках, подпоясанных грязными передниками, чистила и разделывала рыбу. Маленькие девочки перехватывали рыбные кусочки и закидывали в котлы. Во все стороны плескалась горячая вода, шипела и пенилась. Между ног сновали вездесущие худые коты, им не терпелось полакомиться рыбьей требухой или утащить в темный уголок свежую голову. Хозяйки гоняли котов, кидали в них камни и битые черепки, но голодные животные все время возвращались.

Путники шли дальше, никем неузнанные, никому неинтересные. Беженцы занимались своими нехитрыми делами и простыми заботами. Пока с неба не капало, а близкое море щедро делилось дарами, им ничего не грозило.

Феофан украдкой поглядывал на компас — ведьма вела их четко на Юг, будто внутри обладала ощущением верного направления. А Еву влекло и пугало море. То самое, что чуть не поглотило ее с полгода назад, и выплюнуло обновленной и изменившейся. На кончиках пальцев плясали магические разряды. Перешеек сверх меры полнился энергиями, они касались рук и лица, наполняли и расслабляли.

— Привал! — скомандовал Феофан. — Здесь остановимся.

Кай и Артур быстро разбили палатку на относительно пустом участке, Феофан занялся разведением костра. Ева решительно схватила увеличенное в размерах походное ведро и ринулась с ним к морю. Хоть соленую воду запрещалось пить, она сможет освободить ее от солей. И коснуться, наконец, этого страшного и притягательного моря. А соль можно ссыпать маленький бутылек и потом использовать в пути. Вдруг кому-то потребуется согревающая микстура…

Пробившись через людей, Ева выбежала на песчаный берег. С воды налетел холодный ветер, напоенный запахом морских водорослей. Он поиграл с растрепавшейся черной косой, коснулся уставших зеленых глаз… Насколько хватало взгляда, тянулась ровная водная гладь под россыпью мириадов звезд. По левую руку весь берег был занят палатками и кострами. По правую тянулась тонкая полоска Перешейка и утыкалась куда-то за горизонт. Отсюда она казалась узкой, словно ниточка. По Перешейку продолжали идти люди. Телеги двигались рывками, застревали в песке. Свет фонарей слабо освещал изможденные лица.

Ева вздрогнула и оторвала глаза от жуткого и завораживающего зрелища. Иногда, чтобы ощутить собственное благополучие, достаточно лишь взглянуть на чужое горе. И Ева спрятала в глубину сердца ни к месту проснувшееся сопереживание. Ей нет дела до беженцев. Ее забота — лечение, когда оно требуется, муж и поиски принцессы. Остальные пусть спасаются сами.

Кажется, замужество слишком размягчило ее.

Ева торопливо набрала воды, зачерпнула искрящийся от магии воздух и извлекла морскую соль. Горстка крупиц, блестящих в лунном свете, показалась особенно красивой. Девушка запечатала ингредиент в непроницаемый магический кокон и заторопилась обратно, к палатке.

За то короткое время, что ее не было, люди начали укладываться спать и занимали все больше места. Кто-то ложился на солому, кто-то на рваные тряпки прямо под открытым небом. Те, кто побогаче, унесли с собой в новую, неизвестную жизнь складные рамы-койки и плотные, многослойные одеяла. Медленно потухали большие костры, тлеющие угли разбрасывали последние блики. От помоев старались избавляться подальше от лагеря, но запах все равно возвращался. Даже морской ветер не мог рассеять его. Затихали разговоры на языке, похожем на их, лишь с легким йокающим акцентом, как у Феофана. Ева с жадностью и интересом вслушивалась в обрывки бесед.

— Мам, мам, мы тут надолго? Я хочу домой, мне надоело путешествовать. Когда мы отправимся домой?

— Скоро, мой мальчик, как только все успокоится.

— Мне тут не нравится, тут очень много людей и плохо пахнет… И есть хочется!

— Потерпи, родной, скоро все наладится…

— Я потерял их… Потерял их всех… Струсил, смалодушничал, сбежал. Бросил оружие в реку, сорвал погоны и сбежал. Невыносимо смотреть на то, как они умирают…

— Почему нас не пускают дальше? Как долго мы будем тут сидеть?

— Может, наш вестник еще не добрался до ихнего сюзерена?

— Не моли чушь, уж столько дней прошло! Не на самый же север ему ехать!..

— Мы еще немного посидим здесь, а потом отправимся домой. Там уже все наладится, все будет хорошо. Правда? Правда же?..

— Здесь столько звезд! И дышится легче. И проклятый Лес Чудес не может сюда дотянуться!

— Не гневь Высшего духа, И́ннис, своими излишними речами! Ты же знаешь, он все слышит. Больше ничто не сдерживает его…

— Тьма… Там только тьма, осталась только тьма… Тьма смотрит сотней черных глаз без век и зрачков, тьма ходит по пятам, влезает в сны, влезает в мысли, путает эмоции, пугает душу, смущает музыкой, отрывает, отбирает, уродует, и меняет, меняет, меняет… Как уйти от тьмы? Она повсюду, она здесь повсюду, она внутри меня, она растерзает меня, она вырвется и зальет весь мир, утопит в кроваво-черных ритуалах, зароет белыми черными костями, станцует над стонущим пеплом. Она неумолима, она идет, она придет…

— Ты бредишь, Па́рфий, пожалуйста, ложись спать!

— Нет-нет, Ага́ни, ты не понимаешь, послушай, послушай меня, она идет, она близко, она здесь, здесь…

Ева замедлила шаг возле пары ободранных крестьян, выглядящих на фоне остальных особенно жалко. Взгляд затуманился, сердце не выдержало, попросило поделиться маленькой щепоткой помощи. Целительница коснулась магического источника, попыталась передать силы, поделиться покоем…

Истошный крик разрезал воздух и мирное звездное небо. Долгий, мучительный, переходящий то ли в визг, то ли в вой. Лагерь вздрогнул. Люди остановились, обернулись, приподнялись со своих нехитрых лежанок. Мороз пробежал по коже, охватил дурным предчувствием.

Крик повторился. Послышались звуки ударов, мелкой, быстрой потасовки. Нервный мужчина в одних разодранных штанах опрокинул в песок исхудавшую женщину. Окровавленной рукой она держалась за нос и за челюсть. Мужчина выпрыгнул перед Евой, крючковатым пальцем указал на нее. Его грудь ходила ходуном, не в силах справиться с силой прошлых криков, не в силах набрать воздуха для нового.

Люди вокруг заволновались, начали прислушиваться.

— Ты! Это ты во всем виновата!

— Парфий, угомонись, отстань от девки, — прогудела женщина, сплевывая кровь на песок. С трудом она поднялась на негнущиеся, дрожащие ноги. — Ложись спать.

— Ты не видишь, Агани⁈ Из-за нее мы здесь, из-за нее лишились всего.

Ева спокойно стояла перед обвинителем и держала лицо. Хотя поджилки дрожали не меньше, чем у избитой женщины. Что такого этот сумасшедший бормотун знает, что он узнал, если так безоговорочно обвиняет Еву? Под твердым взглядом мужчина вдруг скукожился и растерял боевой настрой. В его глазах отражались звезды, и безумие роняло первые лепестки.

— Простите нас великодушно, он не со зла, — извиняющимся тоном проговорила Агани. Она положила руки мужу на плечи и окрасила их своей кровью. — Ему много пришлось пережить за это время, он стал сам не свой и не узнает близких. Лишь бредит и видит кошмары.

— Напоите его теплым настоем на корне черной солодки и сухой прибрежной ромашки, — скупо проговорила Ева. — Поможет успокоить нервы и немного восстановить сон. Две седмицы после заката. И покиньте скорее берег, ищите помощи дальше.

Женщина открыла рот удивленно, чуть выпучила глаза. Немного поразмышляв она, быстро кивнула и увела мужчину с дороги. Парфий не сопротивлялся. В глазах зеленоокой ведьмы он увидел свою смерть и гибель всего мира. Он был слишком слаб, чтобы остановить ее. Если б тогда, при побеге из поместья, он не потерял своего ножа… Если б только они могли покинуть берег…

Ева поторопилась скорее уйти от любопытных глаз. Вскоре среди всех лежанок и углей она не смогла бы найти того места, где расположился безумный Парфий. На сердце было мутно и тягостно. Неотпущенная магия искрилась на кончиках пальцев, сбоила и осыпалась сухими листьями. Ева тихо зашипела. Свет перестал подчиняться. Полусвет — изгнан и запрещен. Она снова калека без своей магии. Клейменая калека. Но она не сдастся без боя.

Мужчины приняли у Евы ведро с водой и поставили греться. Их костер горел ярче всех. Уставшие, обездоленные беженцы бросали завистливые и уставшие взгляды на хорошо одетых, здоровых и крепких людей. Слишком они отличались. Напоминали о лишениях, об оставленной позади жизни и полной неопределенности впереди.

— Кто-то кричал? — сухо спросил Феофан, закидывая в котелок пучок трав.

— Один сумасшедший, — коротко ответила Ева.

Она положила голову на плечо мужа и чувствовала тепло, всегда исходившее от него. Согревающее, родное, с волнующими серебристыми всполохами. Артур приобнял, привлек к себе. Медальон нагрелся, подсказал о сбившемся сердечном ритме, о серых мыслях, бродящих в голове уставшей целительницы. И он помогал чем мог, чем располагал в этот момент. Собой и своим теплом.

Выдвигаться к Перешейку решили с рассветом. Времени на отдых оставалось совсем мало. Говорить не хотелось. Все и так знали, что следующим утром начнется второй этап путешествия. Сложный, наполненный опасностями путь. Путь по враждебной стране, захваченной тьмой.

Молчаливый Кай быстро расправился с рыбным супом и завернулся в плащ и одеяло. Его сердце тоже было не на месте. Слишком много людей на этом берегу, слишком много прошлого. Чем дольше он думал, чем больше смотрел по сторонам, тем ярче видел. Он устал от картинок. Слишком много боли на этом берегу, слишком много крови. Во снах тоже боль и кровь, но привычные, не свежие. Во снах он видел другие лица, похожие на его, точеные, снежнокожие, исполненные грации и благородства. Все в крови… А там, по ту сторону, другой мир. Этот мир звал. И ему все сложнее противиться.

Феофан вскоре тоже лег. Каждый раз перед сном он шептал долгие молитвы Высшему духу, а в последнее время начал составлять их сам. Слова сплетались дивным, неведомым ранее узором. Клирик погружался в славословия и засыпал умиротворенным и даже почти счастливым.

Ева заснула на груди мужа. Как всегда. Как правильно. Самое правильное в жизни. Но Артуру не спалось. Он слышал, как люди вокруг говорили о звездах и бескрайнем синем море, и хотел видеть это небо и море. Он обратил лицо вверх, почувствовал легкий ветер и запах помоев, но не увидел. Сколько отдал бы он за то, чтобы увидеть…

Черный пес сидел на берегу. Длинный красный язык высунулся и ловил вкус соли. Уши слегка подрагивали, стоило кому-то всхрапнуть во сне, стоило накатить мелкой прибрежной волне. Он поднялся и замочил лапы. От удовольствия пес замотал хвостом и побежал, зарываясь когтями в песок. Громкий лай огласил лагерь беженцев. Самые мнительные подскочили, зашептали спасительное «эсто», заметили, как над водой, словно облако, носится черная тень…

На рассвете лагерь еще мирно спал. Четверо путников в хороших одеждах, с огромными вещевыми мешками смотрели на узкую полоску Перешейка и никто не решался ступить первым. Ночной поток беженцев иссяк и теперь, до куда хватало взгляда, путь был свободен.

— Сосунки, — почти прорычал Феофан и сделал шаг. — Там мой дом и моя миссия, мне первым и идти.

Никто не возражал.

Артур и Ева пошли следом, замыкал группу непроницаемый Кай.

Солнце медленно вырастало из-за горизонта с левой стороны. По началу небо окрасилось в темно-фиолетовые цвета, расходилась тьма ночи, тускнели звезды. Несмелые лучи разгоняли тьму, окрашивали в пурпурные и розовые тона. Калейдоскоп цветов менялся и преломлялся в абсолютно ровной водной глади. Над головами реяли вездесущие морские чайки. Они кружили и провожали путников в сложный поход. Громкие скорбные крики напоминали Еве о вчерашнем сумасшедшем, и кожа вновь покрывалась мурашками. Чайки ныряли и выхватывали из воды ленивых рыбешек. Круговорот жизни.

Сапоги утопали в мелком светло-бежевом песке. Песчинки забивались в обувь, хрустели на зубах, запутывались в волосах. Накатывали мелкие волны, как в замершем, стоячем озере. Северный берег быстро удалялся, становился далекой светло-зеленой полоской на горизонте. Вокруг расстилалось бесконечное море, песчаная дорога делила его пополам.

Солнце взбиралось вверх, набирало силу, начинало нещадно палить. Ева накинула на голову платок, мужчины спрятались под шерстяными капюшонами. Солнце прогревало воздух, давило горячим потоком, щипало и обжигало. Дышать становилось все труднее. Ноги вязли в песке по щиколотку, по середину голени, вытаскивались с усилием. Феофан тихо бурчал под нос и ненавидяще смотрел вперед, когда же там появится заветный берег.

Раскаленный воздух уплотнялся, сгущался, пролезал в легкие тугой патокой и застревал. Перед глазами качалась линия бесконечного моря, узкая дорога начинала ветвиться, разделяться, петлять. Стояло слабое марево. Марево застилало горизонт, мешало смотреть, отрезало людей друг от друга.

Солнце встало в зенит. Солнце остановилось.

Ева медленно оторвала взгляд от мысков сапог, помахала руками перед лицом. Никого рядом. На узкой песчаной дорожке, раскатанной сотнями телег, растоптанной тысячами ног, она осталась одна. Сердце заполошно забилось. Целительница озиралась, хотела позвать, но голос застрял в горле. Песок посыпался изо рта. Ева рухнула на колени, вцепилась в сыпучий, злобный, золотистый песок. Песок был повсюду. Ева отплевывалась, Ева дышала, Ева смотрела сквозь него. Это не буря, это просто песок. Дышать совершенно нечем. Слезы не смачивают глаза. Ева не могла дышать, но Ева не могла сдаться и упасть. Ева чувствовала, как сопротивляется воздух, как не пускает песок, как покидают последние силы. Песок свободно вытекал изо рта, из глаз, из ушей, отрывал ногти на руках, разрывал горло и вены. Она вся — песок. Ева распадалась на части, но продолжала ползти дальше. Она не могла сдаться, она должна пройти путь до конца…

Лица Артура коснулся легкий ветер. Он подставил горячую кожу, но не почувствовал облегчения. Ветер разгонялся, крепчал, свежел, как перед самым закатом. Артур нахмурился, прибавил шаг. Странно, он не слышал шагов Кая, не слышал кряхтения Феофана, не слышал дыхания Евы. Артур крикнул, но крик потонул в налетевшем порыве. Артур остановился, но никто не толкнулся об него. Артур побежал, но никого не настиг. Ветер набирал силу. Ветер превращался в бурю. Буря вбирала песок и воду, медленно закручивалась, оглушала и вибрировала. Ветер сбивал с ног. Артур кричал, звал, но никто не откликался. Никого рядом. Налетел мощный порыв, сбил Артура с ног, бросил в воду. Он чувствовал, что там, внизу, обрыв, глубокая, бесконечная бездна, холодная, как сама смерть. Артур подтянулся на руках, но ветер вгрызался в замерзающие пальцы. Буря металась вокруг, свистела, завывала, смеялась над калекой, не давала раскрыть глаз. Крича от натуги, Артур выбрался из затягивающей вниз воды, нащупал песок. Где Север, где Юг? Может ли сердце подсказать, куда идти дальше?..

Феофан вглядывался в стремительно темнеющее ночное небо и больше не видел края песчаного Перешейка. Три шага назад, три шага вперед. Он поднял голову вверх, тревожно всмотрелся в небо. Одна за другой падали и гасли звезды. Чем меньше их оставалось, тем быстрее мир погружался во тьму. Некоторые ударялись об черную воду и вспыхивали фонариками белоснежных лилий. Цветы разгоняли тьму вокруг себя, высветляли путь вперед и Феофан шел, почти бежал, поднимая взгляд к небу. Но света хватало ненадолго, на пару ударов сердца. Лилии опускали лепестки в воду, погасали печально и молчаливо. Клирик хотел кричать, требовал прекратить все это, звал свет на помощь, но никто не откликался. Тьма и одиночество наступали со всех сторон. Никого рядом. Феофан бежал. Звезды качались и падали. Гасли и тонули. Два шага назад, два шага вперед. Шаг назад, шаг вперед… Полшага. Осталось полшага. Нельзя, нет, как дальше? Нет пути во тьме без света…

Кай никогда не смотрел по сторонам. Что ему люди, когда он сам по себе? Что ему чужие сны и цели? Пропадали в мареве фигуры, менялся день на ночь, на вечер, снова на утро. Ураганы, тьма, небытие, это все не трогало его не касалось потаенных струн, не бередило ран. Раны всегда внутри, с собой. Утро принесло темные тучи. Темные тучи разверзлись горячими жирными каплями. Кай провел пальцами по лицу, размазывая влагу, запустил руку в белоснежные волосы. Кровь. Кровь капала с неба, лилась под ноги, смешивалась с песком, уходила в воду. Кровь горела и звала. Кровь касалась кожи и вспыхивала синим, потусторонним пламенем. Кай шел вперед, пробирался по кровавым ручьям, поскальзывался, падал, но вставал и просто шел дальше. Если нет цели, если нет смысла, какая разница, какую выбрать дорогу?..

Плотная магическая оболочка выплевывала людей.

Первой шагнула Ева. Безумным, шальным взглядом осмотрела себя, коснулась рук, ног, сжала, постучала, ногтями расцарапала до крови обожженную правую руку. Живая… Настоящая…

Вторым прошел Артур. Мокрый с головы до ног, дрожащий от холода. Ева бросилась ему на шею, покрыла поцелуями лоб, щеки, губы. Он привлек ее к сердцу, шумно втянул воздух, замер, боясь разрушить момент. Ева прильнула, спряталась на груди мужа, и сердце перестало трепетать напуганным лебедем…

Третьим появился Феофан. Он казался спокойным и собранным, но глаза бегали, искали опору, поднимались к небу и до боли, до рези всматривались в солнце…

Последним пришел Кай. Вся его одежда, лицо и волосы были покрыты бурыми, дурно пахнущими пятнами разводами. Смущение и легкая апатия окрасили его щеки…

Феофан отмер и поморщился. Он что-то быстро зашептал одними губами и облик разведчика вернулся к нормальному, опрятному виду.

— Что это было? — выдохнула Ева, оторвавшись от мужа.

— Барьер, — скупо проговорил клирик. — Сдерживает силы Темного Юга от наступления на Север. Пока прочно стоит. Посмотрите.

Все синхронно повернули головы. Даже Артур. Вдалеке у горизонта просматривалась черная полоска суши. Темный Юг показался.

Дальнейший путь по Перешейку преодолели относительно быстро и без приключений. Каждый погрузился в свои галлюцинации, навеянные сдерживающей магией, пытался понять, что это вообще было. Ответы не находились. Клирик, как самый опытный путешественник с Юга на Север, угрюмо молчал и широко шагал вперед.

На прочную землю ступили, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Путники валились с ног не только от усталости, но и от эмоционального истощения. Переход через Перешеек и магический барьер истощил абсолютно всех. Решено было разбить лагерь на берегу, неподалеку от входа на песчаную тропу. Клирик намеревался подловить кого-нибудь из беженцев на этой стороне и расспросить о последних новостях.

Песчаный пляж ничем не отличался от своего северного собрата. Лишь полное отсутствие людей и наличие странной, экзотической растительности на побережье выдавало в нем иной континент. Пока мужчины разводили костер, Ева прогулялась к деревьям, росшим в стороне, присмотрелась, на свой страх и риск позвала духов. Никто не откликнулся. Лес определенно был живой, но… Ева никак не могла сформулировать, что с ним не так. Каждое дерево, каждый куст, речка и камень Заповедного леса имели своего обитателя и хранителя. Здесь они стояли пустыми. Необитаемыми. Будто, заброшенными.

Ева еще немного побродила под деревьями. Слух, отточенный магией, целительской наукой и опытом, безошибочно угадывал дуновение ветра и шелест листы. Но среди всех звуков не отмечалось движений животных. Ева поежилась. Здесь даже расспросить было некого. Девушка набрала ягод и свежих кореньев, сорвала три свежих бутона са́спии, поможет восстановить силы.

На ужин снова приготовили рыбный суп. Ева настояла, чтобы каждый из мужчин выпил по два стакана варева саспии. Кай и Артур согласились безропотно, Феофан долго медлил, выжидал, как отвар подействует на спутников. Он не доверял ни самой ведьме, ни ее магии, ни ее знаниям. Но то, что она осталась жива и невредима после прохождения Барьера, явно говорило в пользу ее добрых намерений. Клирик злился и тихо негодовал, но не мог отрицать очевидного — вердикта древней магии, гораздо более сильной, чем его собственная.

Ни один беженец так и не прошел мимо.

— Завтра мы минуем заставы у Перешейка и окажемся в деревне Старые Заставы, — принялся скупо пояснять Феофан за третьей кружкой вкусного, чуть сладковатого отвара. — Там нас будет ждать Серая Тень. С ней дело пойдет быстрее. Она поможет нам отыскать принцессу и вернуть ее домой. Эй, Артур?

— Да, Феофан? — тихо спросил юноша. Он устроил голову на узком, хрупком плече жены и почти уснул. Он видел звезды над бесконечным морем.

— Начинай отслеживать кровные нити, — скорее попросил, чем приказал клирик, чем немало удивил всех собравшихся. — Земли захвачены, люди напуганы, хаос, скорее всего, уже докатился сюда. Если это действительно твои родственники захватили Пресветлую Калимгу, то нам лучше держаться от них подальше.

— Я буду настороже, — проговорил Артур.

Он сам не желал встречи с отцом и дедом. Если слухи правдивы, а он чувствовал, что это не слухи, а неоспоримая истина, то лучше бы им никогда не попасть на глаза Темных.

Феофан ложился спать с тяжестью в сердце. Впервые за долгое время он засыпал на родной земле. Теперь эти земли захвачены и разорены чужаками. Всего лишь два мага с небольшими отрядами черных всадников смогли уничтожить, снести до основания древнее, незыблемое королевство. Как слепы они были, что не заметили своего скорого падения? Как умудрились они разложиться так, что никто не смог остановить захватчиков? Только ли Темные виноваты в уничтожении?.. Изгой на своей земле, он шел красть ее самую оберегаемую драгоценность в компании с сыном чужаков и убийц и даже не чувствовал к нему положенной ненависти… Воистину, судьба умеет удивлять…

Клирик заснул, повернув лицо к звездном небу, с неоконченной молитвой на устах.

Еве снились гибкие, роящиеся ветки деревьев, совсем как тогда, в первый день весны, когда их поймал охотник на ведьм. Они клубились над ней, будто стая зимних ворон, двигались и ломались с костяным хрустом. Ева хотела пошевелиться, но не могла, корни опутали каждую часть ее тела, сковали, прочно удерживали на земле. Ветки царапали лицо, пытались выколоть глаза и проткнуть насквозь живот. Ева сопротивлялась, извивалась, билась, но ни магия, ни слабые рывки не помогали. Ветер шумел в ветках, они опускались со свистом и распарывали кожу, словно свежевымоченные розги. Ева кричала от боли, а ветки на фоне серого неба складывались в лицо, доброе, светлое лицо отца, искаженное смертной гримасой боли и неверия. Девушка забилась от тяжелой боли, проткнувшей ее сердце. В ушах зазвучал до ужаса знакомый шипящий голос:

— Ты пришла к нам в гости, дорогая сударыня?..

Ева проснулась с первыми лучами солнца. Вся одежда вымокла, лоб покрылся холодным, липким потом. Воздух с трудом пробирался в сжатые легкие. Дышать было сложно, но Ева дышала, вспоминала, как дышать, медленно и размеренно, тихо и осторожно.

Все в лагере спали. Артур зарылся лицом в маленькую подушку и смешно сопел. Каю и Феофану, кажется, тоже снилось что-то тяжелое. Ева не стала никого будить. Каждый сам должен справиться со своими страхами.

Ева подошла к ровному, спокойному морю, чтобы в последний раз на него взглянуть. Прошедшая ночь кое-что показала. Они совершенно открыты для взора Темных. Темные могут наблюдать за каждым их шагом, слышать их слова, проникать в мысли, влиять и менять. Они в своем праве. Они обозначили его сразу же. А, значит, им нужна помощь. Пусть у нее отобрали книги по магии Полусвета, но она — слишком хорошая ученица своих преподавателей и своего отца, бесподобного Светлого Лоуреса. Она знает, как можно противостоять их влиянию. Однажды, она уже противостояла им и даже отобранная магия не остановит ее…

Мужчины проснулись быстро, один за другим, будто по зову утреннего горна. Может, это налетел утренний морской ветер, может поднялась особенно громкая волна… Артур сразу почувствовал, что жена пропала, под боком никто не спит. Моментально нагревшийся медальон тоже никак не помог. Мерное биение сердца Евы не слышалось ни рядом, ни вокруг. Клирик тоже встревожился не на шутку, дышал, как подбитый олень, тяжело и рвано.

— Куда пропала твоя ведьма, — рявкнул Феофан, едва протерев глаза. — Сбежала что ли, тварь темная?..

— Она собирает что-то… — проговорил Кай серым, безразличным тоном. — Она была здесь недавно, ходила по лесу, искала…

— Что искала⁈ — пророкотал Феофан. — Как нас погубить⁈

— Как помочь… — отрешенно ответил Кай.

— Прекрати эти нападки на мою жену, — спокойно и веско попросил Артур. Его Ева могла защитить себя, но злобные придирки раздражали. — Она не ведьма и не желает нам зла.

— Ты, верно, околдованный дурак, если позволяешь пудрить себе мозги, — сорвался Феофан, — но я…

Клирик оборвал себя на полуслове и недовольно прищурился. Из леса вышла Ева. Она сияла в лучах утренней зари, выглядела свежей и бодрой, даже счастливой. Гораздо более счастливой, чем во дворце. В зажатых ладонях она что-то несла, плетеные нитки свисали из сжатых кулачков. Зеленоокая, чернокосая ведьма приблизилась к спутникам, опустилась на колени перед почти погасшим костром. Свою добычу она обильно вываляла в теплой золе, а потом произнесла голосом веселым и непосредственным:

— За нами следили этой ночью. Темные. Я видела их во сне. Думаю, вы тоже.

Артур вздохнул. Темный родитель лишь поприветствовал, но оставил после себя гнетущее ощущение. Феофан фыркнул, Кай нервно дернул уголком тонких губ. Ничто не укрылось от взгляда целительницы.

— Они будут и дальше следить за нами. Приходить во снах, мешать и путать. Ты отобрал у меня магию, но не знания, — сказала Ева, бросив колючий взгляд на клирика. — И я помогу нам. Даже тебе. Эти амулеты я сплела из дубового лыка, свежих веток рябины, костей ла́рок, белого кварца, зацелованного морем, и света утреннего солнца. По первому времени они укроют нас от чужого взора, если нам будет благоволить солнце. Когда найдем ингредиенты посильнее, я сделаю новые амулеты. Подставьте свои головы.

Артур и Кай сразу же позволили надеть на себя простенькие амулеты. Артур безоговорочно доверял жене и ее умениям. Кай после ночи, наполненной кошмарами, более жуткими, чем обычно, хотел спрятаться и укрыться. Феофан долго играл с ведьмой в гляделки и не решался пойти у нее на поводу. В конце концов, страх перед Темными победил, и клирик склонил голову.

Отблеск зари ярким солнечным зайчиком скакал по светящимся кварцевым камням, напитывал светом. Солнце — лучшая защита от тьмы.

К большому удивлению Евы здешние леса ничем не отличались от лесов ее родной Южной Калимги. Даром, что Темный Юг. Нет, она, конечно, заметила, несколько новых разновидностей трепа́сха лекарственного и гнилозуб синий вдруг оказался яркого лилового цвета, но в остальном… Ева шла аккуратно, принюхиваясь и вслушиваясь в звуки. Лес шумел также, как шумят леса на Севере. Артур вышагивал осторожно, едва касаясь кончиками пальцев деревьев и трав, как шагал бы по Заповедному лесу. Может, зря их так пугают Сквернолесом? Может, все это лишь фантазии их уставших разумов?..

— Эй, парень, — гаркнул Феофан, резко остановившись. Задумавшаяся Ева налетела на широкую спину клирика и отскочила, как от огня. — Ты можешь глянуть, далеко ли до ближайшей деревни? А то мы идем по этой чертовой дороге и ни встретили еще ни одной живой души.

Кай молча кивнул и прикрыл глаза. Глазное яблоко быстро задвигалось под веками. Ева с интересом наблюдала за бледным, ничего не выражающим лицом юноши. Ее с детства учили сдерживать эмоции и порывы. Где же безродный, гонимый сильвари мог научиться подобной выдержке?.. В момент затишья Артур также обратился к своему амулету. Тот слегка задрожал, усилив слух и обоняние, которые не принесли ровным счетом никаких новых сведений.

— Рядом только пустая застава, — пробормотал Кай. Он поморщился, будто от боли, дернул головой и резко распахнул глаза. — Очень много…

— Как пустая⁈ — нетерпеливо перебил Феофан. Борода встопорщилась и стала похожа на колючий куст. — Когда я шел здесь семь седмиц назад, заставу охраняли лучшие из воинов Пресветлой Калимги!

— Боюсь, воины Калимги кончились, — невесело хмыкнул Артур. Он тоже почувствовал в воздухе что-то странное, но виду не подал. — Разбежались по домам.

Феофан скрежетнул зубами и отвернулся. В голове бравого патриота никак не укладывалось, что его родину захватили. Что ее больше не существует. Под крепкой подошвой с металлическими шипами захрустели камешки и ветки. Клирик молча и с удвоенной скоростью устремился вперед по знакомой дороге. Единственной дороге, которая вела к Перешейку. Теперь она была не безопасна. Скорее всего она была небезопасна. Но Феофан не мог пересилить себя и свернуть с ясного пути в лес. Свернуть — значит сдаться, значит признать правоту сына тех, кто все это учинил. Сдаться врагу. И Феофан не пожелал соблюдать никаких предосторожностей, будто трагическое прошлое так и не случилось.

Спутники едва поспевали за разогнавшимся лидером отряда. За последние десять дней от привыкли к его быстрой и молчаливой манере, приноровились бежать также быстро, как он. Сбивали ноги, валились по вечерам от усталости, не тратили силы на разговоры и торопились, будто подгоняемые плетями рабы. Но, как только Феофан ступил на родную землю, в него словно бесы вселились. И он торопился, торопился, как в последний раз.

Пейзаж вокруг менялся очень слабо. Лес тянулся вдоль тропинки, укатанной колесами телег в две стороны, кое-где посыпанной мелкими камнями. Над головой торчало высокое, горячее солнце, но ветки скрадывали губительную жару. Воздух оглашали редкие переливающиеся птичьи трели. Все искали себе пару на эту весну.

Ева отмечала полезные растения, даже сорвала парочку на бегу и слегка подсушила магическим огнем. Убрать все по маленьким баночкам она сможет только перед сном, когда клирик объявит ночную остановку. Карманы кожаной куртки целый день наполнялись хрупким гербарием. Острые кленовые и разлапистые каштановые листья кокетливо выглядывали из-за краев.

Артур довольно легко и свободно шел по дороге. Амулет подсказывал о громаде леса по бокам и просторе спереди и сзади. А еще подстраивался под мерное сердцебиение жены, шедшей рядом. Легкое прикосновение к ее пальцам дарило покой и чувство дома. Отрезвляло от накатывающего дурнотой желания обернуться собакой и снова взглянуть на мир своими глазами. Эта мысль засела иголкой в сердце, как только они пересекли Перешеек, тревожила и бередила.

Вскоре показалась пустая застава, о которой говорил Кай. Смятение закралось в сердца при ее виде. Ворота в большом деревянном заборе распахнуты, безжизненно и тоскливо повисли на подгнивших веревках. Часть крепких досок выломана и разбросана. Дорогу преграждали брошенные телеги. Из кустов доносился острый запах падали. Артур чуть втянул воздух, поджал губы. Ева бросила быстрый взгляд, хмуро покачала головой. В зарослях разлагались два недоеденных трупа не распряженных лошадей.

Феофан то ли охнул, то ли рыкнул и с неумолимостью тарана рванул на саму заставу. Телеги разлетелись в стороны, как осколки разбитого глиняного кувшина. Ева коснулась плеча Артура, и они направились следом за клириком. Кай вошел последним, нехотя, попеременно оборачиваясь через плечо. Его пугала необычная тишина, установившаяся над брошенной заставой.

Застава была в хаосе. Холодное оружие, в беспорядке брошенное на землю, успело слегка поржаветь. Окна пусто и бессмысленно глядели на заваленный двор. Кузнечный горн давно потух. Сено разметало по округе. И не раздавалось ни звука. Никто не бранился, не точил мечи, не ухаживал за лошадьми, не стоял на вахте. Сам воздух замер и не желал ничего касаться.

Клирик вихрем отворял двери хозяйственных построек, влетал внутрь и выбегал еще более взвинченным и взбешенным. Нигде не было людей. Ни следа, ни единого знака, ни капельки крови. Многолюдную большую заставу покинули быстро, даже архив не вывезли! Он так и остался пылиться в незапертых сундуках да на полках.

Кай шел практически на цыпочках, стараясь не наступать на разбросанную солому. Разведчик хмурился, пыхтел, но смотрел только себе под ноги. С брошенными людскими домами ему давно все стало понятно, еще до того, как он увидел запустение своими глазами. Больше волновала тишина и ощущение чужого, недружелюбного присутствия. Он бросил быстрый, внимательный взгляд на целительницу, и она поняла. Тоже почувствовала. Девушка была не столь аккуратна в своих движениях, зато проворна и сметлива.

Ева выскочила через дальние, закрытые ворота. Надсадный скрип огласил округу, прокатился громом по ушам, кольнул недобрым предчувствием сжавшиеся сердца. Не прошло и пары мгновений, как раздался громкий крик:

— Эй, сюда! Скорее же!

Первым за ворота выскочил Феофан. От увиденного клирик попятился и, вдруг, очень по-крестьянски, по-северному, застучал себя мощным кулаком по лбу, зашептал защитное «эсто». Ева прикрыла нос краем рукава, на глазах выступили слезы ужаса и омерзения. Артур развернул ее к себе, прижал к груди, не дал смотреть. Медальон прожигал кожу, вопил об опасности.

Кай присел возле кучи вонючих, разлагающихся тел. Сваленные, искореженные и разломанные они напоминали невысокий стог. Невозможно разобрать, сколько людей упокоилось таким ужасным образом, десяток, несколько, или все стражи заставы. По обглоданным лицам, разорванной одежде, побуревшей коже и непередаваемому, отвратительному запаху, стало понятно, что они уже давно лежали здесь вот так.

Разведчик достал маленький кинжальчик, больше похожий на нож. Чуть поковырявшись, Кай срезал с более чистого мундира нашивку, изображающую золотого голубя на пурпурном щите в окружении ветвей дубов. Знак офицера королевской службы на доверии. Феофан с благоговением поднял символ с протянутой ладони.

— Они все мертвы… — прошептал он и суеверно приложил к груди священного голубя. Огромный грозный клирик сейчас на удивление напоминал глубоко расстроенного мальчика. — Я же только семь седмиц назад здесь останавливался…

— Нам нужно идти дальше, — сухо проговорил Кай. — Солнце скоро будет садиться, нельзя здесь задерживаться.

Место смерти людей его мало тревожило. Перед ним стояла задача, от которой не хотелось отвлекаться. Чем скорее он ее выполнит, тем скорее избавится от человеческой компании и долгом перед Высшим сюзереном.

— Нам нужно захоронить их по-человечески! — возразил Феофан, и впервые Ева согласилась с ним.

— Нет времени, — неожиданно категорично ответил Кай. — Эти леса недружелюбны, кишат разными голодными тварями. Мертвые люди теперь их добыча. И нам нужно уходить отсюда, если мы не хотим присоединиться.

— Он прав, — неожиданно поддержал Артур. Его обостренное обоняние раздражал не только запах гнили, к нему примешивалось что-то горько-горелое, что-то очень опасное.

— Ведьма, перевертыш и чертов сильвари предлагают бросить моих братьев вот так⁈ — взревел Феофан. Лицо клирика исказила ярость, в глазах читалась мука. — Да я заставлю вас подчиниться мне!

Первым вспыхнуло клеймо на лопатке Евы. Девушка охнула от резкой боли, скрутившей позвоночник и руки, выбившей воздух из легких. Чтобы не рухнуть, она ухватилась за плечо Артура и бросила ненавидящий взгляд в сторону клирика. Феофан быстро засучил рукава своей охотничьей куртки и плел заклинание подчинения. В его глазах горел огонь, казалось, первые отблески заката исходят именно из него. Синяя сеть налетела на Кая и Артура, не позволяя сделать и шага. Впрочем, мужчины и не думали сопротивляться. Разомкнув губы, Артур лишь хрипло прошипел:

— Ты ведь мог просто попросить…

Тиски ослабли. Клирик непроизвольно дернул головой, выгнул шею и безмолвно зашептал. Ева стояла, не двигаясь, боялась вызвать новую вспышку немотивированной агрессии и боли. Если простейшее, рациональное предложение вызывает в Феофане такие эмоции, как им продолжать путь? С этим нужно что-то делать. Иначе, он погубит их всех…

Клирик шумно втянул воздух через нос, отдышался, словно после долгого бега. Бросил на своих спутников взгляд, Еве даже показалось, что извиняющийся. Но мужчина быстро пришел в себя, резким движением сбросил все удерживаемые заклятия и отвернулся к куче мертвецов.

Ева потратила весь магический ресурс на то, чтобы создать в земле яму, достаточно большую для погребения гарнизона. Несколько раз магия сбоила и земля обрушивалась обратно, но девушка не обращала на это внимание. В этот раз ей повезло, Феофан оставил гораздо больший магический запас, чем в свое время отец. Сам процесс работы с магической энергией помогал хоть немного отвлечься от навязанного путешествия и трупов, для которых эта яма готовилась.

Артур и Кай под четким руководством клирика раскладывали изувеченные тела в ряд. В свете приближающихся сумерек рваные раны, полуобглоданные кости и вывернутые ноги пробивали на дрожь даже хладнокровного разведчика. Кай поглядывал в сторону опустевшей заставы, нервно потирал шею, работал торопливо и небрежно. Над каждым убитым Феофан зачитал по короткой молитве.

От тел, левитирующих в яму, периодически что-то отваливалось, с мерзким, тихим шлепком падало на землю. Вонючие буроватые жидкости вытекали из открытых ртов, стекали из ран. Гравийную дорогу залило и заляпало смердящими пятнами. Клирик был аккуратен с телами, почти нежен, но с запрокинутых голов падали шляпы, из раздутых рук вываливалось испорченное оружие. Тогда Ева обращалась к своим небольшим силам и возвращала все обратно.

Все это было очень дурно, дурные приметы роились над мертвым местом. Ева, как могла, исправляла и разлагала их. То дунет в сторону, то наступит себе на ногу, то повернется вокруг себя. Вот, те же вещи мертвецов в могилу положит, чтобы не думали из земли за ними возвращаться. Но сколько она ни пыталась, дурное все равно происходило — то Кай поранится, то налетит туча комаров, то воин недобро глянет высохшим глазом. И Ева морщилась и дивилась — в этих местах сбоила не только магия, но и приметы.

Лучшее, что они могли сделать — просто похоронить тела отмучившихся воинов…

И никто не высказал повисший в воздухе вопрос — кто?

Последний ком земли упал на холм с последним лучом солнца.

В лесу зажглись, зароились мелкие светлячки. С высоких небес слабо светили далекие белые звезды. Феофан отер пот со лба и запрокинул голову. В северо-западной части неба тихо Лама́риэ. Сегодня она была бледна и грустна. У клирика сжалось сердце при взгляде на печальную звезду. Также печальна должна быть сейчас принцесса Дивитра, одинокая, преданная, всеми покинутая. Во всем его естестве снова разгорался огонь недовольства. Они проковырялись слишком долго с этим погребением и упустили драгоценное время! Клирик собирался уже отчитать своих спутников за лень и бездействие, но те пребывали в спокойном и собранном состоянии, будто и не упражнялись с трупами весь вечер.

— Идти будем всю ночь, двенадцатый день уже завтра, — буркнул клирик и взвалил на плечи огромный вещевой мешок. Он не обернулся, не проверил, следуют ли за ним. Он просто знал, что им некуда деваться и они не посмеют перечить.

Ночной лес Темного Юга ничем не отличался от таких же лесов на Севере. Деревья росли близко к дороге, меж ними прекрасно себя чувствовал густой подлесок и кустарник. Над головами заухали совы, то были первые звуки после мертвой тишины гарнизона. Ева гадала, являются ли эти части леса — частями пресловутого Сквернолеса? Чувства и магические энергии подсказывали, нет, они сами по себе. А тьма, проявившаяся в прошлом сне, ползла по крови, словно червь, и шептала, шипела — о, Ева, ты поймешь, когда войдешь в него…

В кустах хрустнуло, и Артур резко остановился. В его руке оказался небольшой меч. Слепыми глазами он пытался прозреть бесконечную тьму. Золотой медальон раскалился, предупреждая об опасности. Опасность была повсюду. Лес громко зашумел, подыгрывая затаившимся. Кай прикрыл устало глаза. Последнее, что ему сейчас хотелось, это тратить силы на прозрение прошлого. Однако далеко заглядывать не пришлось.

— Волки… — выдохнул он одновременно с огласившим округу громогласным воем. Их выследили по запаху крови мертвецов, въевшейся за день в одежду.

— Эй, девка, за спину становись, будешь их отгонять и целить нас заодно, — быстро скомандовал клирик. Он ухватил Еву за руку и грубо завел за спину. Остальные мужчины повернулись, образуя вокруг целительницы кольцо. Мешки полетели на землю.

— Мне не хватит энергии, — рыкнула Ева на неожиданных защитников. — Я потратила все.

— Ну дак изыщи способ! — рявкнул Феофан через плечо.

В кустах мигали пары светящихся желтоватых глаз. Волк подвывал вдалеке, надрывно и задорно. Лицо Евы исказила злобная гримаса, в зеленых глазах зажглось пламя. Умирать здесь, в каком-то лесу она не собиралась. У нее было слишком много планов на жизнь. Рука юркнула во внутренний карман куртки, сжала кристалл с ровными твердыми гранями. У нее тоже есть свои женские секреты. Ее и госпожи Маргариты.

Первым прыгнул самый нетерпеливый волк. Он не был ни самым большим, ни самым зубастым, в нем играла молодость и жажда. Кровь из волчьего сердца окропила сталь и руки Кая. Бледный, худой юноша оказался на удивление очень гибким и проворным. Он успел выскочить перед самым лицом замешкавшегося Феофана. Первая кровь — его.

Клирик принял вызов и одобрительно хмыкнул. Следующие два волка пали от его руки, рассеченные двумя размашистыми взмахами практически пополам. Горячие влажные внутренности выпали на гравийную дорожку. Стая злобно и горько взвыла. Добыча оказалась кусучей.

Теперь нападали со всех сторон. Мужчины едва успевали отмахиваться от лап и когтей, рубили и кололи, но на место выбывших пребывали и пребывали свежие силы. Глубокая кровавая царапина рассекла щеку Артура. Он дернул головой и с силой насадил наглого волка на стальной клинок.

Ева почувствовала кровь и боль мужа как свою собственную и яростно завопила. Кристалл острыми гранями разрезал кожу ладоней и лопнул сотней мелких, колючих осколков. Магическая энергия вырвалась наружу. На руках целительницы зажглось пламя. Соединяясь с кровью, обжигая навсегда обожженную правую руку, огонь рос и стекал на землю непрерывным потоком. Лапы волков, что находились ближе прочих, что пытались достать до шей ненавистных людей, завязли в текучем пламени. Раздались удивленные взвизгивания. Кай воспользовался замешательством и полоснул по горлу большого волка. Феофан единым взмахом снес бошки еще двоим.

Светлая, искрящаяся энергия отделилась от ладоней Евы, мягко и любовно коснулась щеки мужа. Царапина запечаталась, болезни и яды, что несли волчьи когти, растворились в потоке света. Остатки целительной магии пробежались по коже Феофана и Кая, слегка подлатали и придали бодрости духа.

Тело Артура содрогнулось. Спина скрутилась в дугу, кожа начала покрываться подшерстком и длинными черными волосами. Артур рухнул на колени, подавив крик боли. Ему хотелось, ему нестерпимо хотелось вновь почувствовать звериную свободу, увидеть мир глазами, а не иными чувствами. Вскоре у ног Евы оказался большой черный пес. С новыми силами он бросился на волков. Прыжок, и пес уже сидел на загривке самого большого, вожака стаи.

Вожак закрутился волчком, совсем не по-вожацки взвизгнул. Он бы рухнул на землю и принялся кататься, чтобы свалить паршивца, чтобы вырвать трахею крепкими клыками, если бы не растекшееся повсюду пламя. А черный пес рвал уши волку, кусал за шею, драл длинными когтями бока. Ему-то огонь был не страшен.

Феофану ужасно понравился фокус с огнем. Клирик перехватил меч в левую руку, а в правой вдруг засияли нестерпимым белоснежным светом кривые молнии. Мелкие разряды пробегали через тело Феофана, озонировали воздух, разрывали тьму леса. Первая молния прилетела в волка, накинувшегося из засады на Кая. Вторая улетела в кусты, где прикончила на месте еще несколько зверей. Кусты быстро занялись и вспыхнули. Лицо клирика осветила довольная улыбка. Клирик увлекся, создавая молнии и запаляя ими окружающий лес, словно небесный дух из крестьянских сказок.

— Ийййййяяя!

Вдруг раздалось над ухом клирика. Следом на него упала туша мертвого, горящего волка с выпученными глазами. Феофан рухнул на землю под тяжестью трупа животного и текучий огонь расступился, давая место для падения. Меч отлетел, последняя молния с шипением погасла. Сверху на пораженного клирика зелеными глазищами смотрела Ева, и взгляд ее был совершенно нечитаемый.

— Смотри по сторонам! — выплюнула целительница, охваченная пламенем, и небрежно кинула в клирика шматок исцеляющей магии.

Кай помогал черному псу бороться с вожаком, крутился рядом и отвлекал внимание. Остальные волки были либо повержены, либо разбежались. Но главарь так просто не сдавался. Не собирался сдаваться и пес. В кои-то веки он видел все! Лес, землю, огонь, самую прекрасную женщину на свете и, самое главное — своего врага!

Ева подпалила вожаку шерсть. Длинный серый хвост превратился в горящую хворостину, но волк не сдавался. Он все же рухнул в огонь, протяжно взвыл. Черному псу пришлось отпрыгнуть на безопасное расстояние.

Дивное зрелище. Во всеобъемлющем пламени, окровавленный, изодранный, хромающий, без одного глаза и без половины хвоста, на пришельцев смотрел царь леса. Он не собирался отступать и сдаваться даже ценой своей жизни. Он планировал совершить последний прыжок и выбирал жертву. Все замерли, ожидая его решения.

Вздох.

Мощные лапы оттолкнулись от земли.

Зеленые глаза с темной поволокой притягивали.

Он так хотел попробовать на вкус алую кровь с оттенком горечи…

В его глотку вцепились длинные, чуть кривоватые клыки.

Пасть сомкнулась. Голова резко дернула.

Алые потоки и предсмертный хрип…

Вожак поверженной стаи и разъяренный черный пес кубарем улетели в горящие кусты.

Сердце Евы колотилось где-то в ушах, болезненно кололось. Она собрала остатки магии, извлекла последние запасы и запустила в безоблачное небо. Короткий мощный дождь залил занявшиеся пожары.

Из кустов, чуть припадая на переднюю лапу, вышел черный пес. Сегодня он был победителем.

Ева кинулась к своему мужу, упала на колени. Теплые руки обвили мощную шею, заляпанную в крови, чуть пованивающую горелой псиной. Она обнимала крепко, прижимала к себе. Пес пару раз довольно лизнул шею.

— Я же просил не оборачиваться без особой надобности… — недовольной вороной прокаркал Феофан. Все веселье закончилось без него. Он слишком долго выбирался из-под туши толстого волка.

Немного погодя все трое получили по восстанавливающему эликсиру из запасов Евы. Пока мужчины потягивали чуть сладковатый напиток, целительница юркнула в кусты обследовать труп вожака. Несмотря на гордое имя, магическую выучку и знания, Ева старалась отдавать предпочтение знахарским ингредиентам и приметам. А тело мощного волка было буквально алхимическим кладезем!

С собой девушка прихватила подпаленные усы, надкусанное ухо, половинку печени, переднюю правую лапу и яички. Мужчины морщились, но даже Феофан не решился спросить, планирует ли Ева рано или поздно кормить их этим. Есть женские секреты, о которых мужчинам лучше не знать…

Остаток ночи провели в пути. Уставшая целительница валилась с ног, но виду не показывала, шла наравне со всеми. К сожалению, в этот раз эликсира ей не хватило, пришлось тянуть на морально-волевых. Каждую достаточную крупицу скопившейся магической энергии Ева тратила на поддержание своих сил и благодарила духов и приметы за то, что магия ни разу не засбоила за время битвы с волками.

— Эй, — раздался тихий голос над ухом Евы. Девушка даже вздрогнула от неожиданности. — Спасибо, что помогла мне. Там, в лесу.

Ева только успела моргнуть, но клирик уже важно выхаживал впереди отряда. Уж не померещилось ли ей это?.. Она обернулась на Артура, шедшего позади и тот с легкой улыбкой качнул головой. Он тоже слышал.

С первыми лучами рассвета лес кончился. Перед путниками расстилались прямоугольники ровных зеленых полей. Окрестные деревушки, разбросанные без всякого порядку, еще спали. Феофан совершенно приободрился, расправил ссутуленные плечи, даже широко улыбнулся.

— Вот она, моя Пресветлая Калимга! Прекрасна, как всегда! Доберемся до ближайшей деревни, вон той, — он неопределенно махнул перед собой рукой, — Луковые Посевы, называется, там остановимся у тетки Ага́пи. Она нас и накормит, и постель постелет. А там и до Серых Застав недалеко.

Что-то не нравилось Еве. Она никак не могла, понять, что же так смущает ее разум и чувства. Артур тоже хмурился, хоть и не видел ни полей, ни деревень. Один только Феофан оставался бодрым, словно открыл второе дыхание.

Укатанная множеством телег дорога с двумя глубокими выбоинами от колес вилась под ногами. Она не могла похвастать даже гравийной посыпкой. Твердая земля давно просохла от сошедшего снега, не хлюпала, не лепилась комьями на крепкую обувь.

Ева опасливо смотрела по сторонам и подмечала тревожащие следы заброшенности. В овраге у поля лежало сломанное колесо, в десятке шагов от него — разбитая, пустая телега. Рубаха на соломенном чучеле давно не менялась, из дыр во все стороны топорщилась солома, а угольная рожа расплылась жутким, зубастым оскалом. На плече уродца сидела облезлая ворона с переливающимися сизым перьями и молчала, лишь слегка повернула голову. Среди сочной зелени будущей пшеницы поднимали голову сорняки — золотые цветочки осо́тов и белые ромашек.

Солнце поднималось быстро, меняя небесные краски с ярких кровавых оттенков на нежные розоватые. Ева знала, в это время закипает первая деревенская работа — доят коров, дают зерна курам, разводят огонь в печи и ставят греться вечерние объедки. И́во приносил теплого молока беременной последними днями Ка́мле… Девушка всматривалась вперед и пыталась различить дым, стоящий над деревеньками, услышать бодрящие петушиные крики… Тишина. И ни одной живой души вокруг, человечьей ли, животной ли.

В конце концов, даже вдохновленный Феофан почувствовал что-то неладное. Клирик не пошел медленнее, не попытался с помощью магии или удивительных способностей Кая разведать, что происходит вокруг. Он припустил почти бегом к ближайшему поселению с бухающим сердцем, с тяжелым дыханием.

— Какая муха его опять укусила⁈ — проворчал Артур, ускоряя шаг. Лямки тяжелого вещевого мешка до крови натирали уставшие плечи, а передышки все не было.

— Тут что-то неладно, — тихо ответила Ева, поравнявшись с мужем. — Слишком тихо вокруг.

— И он только сейчас это заметил? — хмыкнул Артур и запнулся об неожиданно взбугрившийся на дороге корень. — Ай, бесы проклятые…

— Не кликай дурного, — шикнула целительница. — Только бесов нам тут не хватало…

Артур примирительно улыбнулся. Они же покинули не только Заповедный лес, но и Север, есть ли смысл бояться примет здесь? Может, они и не достанут. Ева же в этом вопросе оставалась непреклонной и продолжала следить за всеми известными ей приметами и знаками. И они не взывали никакого оптимизма. Кривящееся чучело, сломанное колесо, молчаливая ворона… Все сулило близкую встречу со смертью, а у Евы под рукой не оказалось ни печеного сорго, ни размятых листьев полыни. Значит, быть беде.

Клирик первым влетел в деревню, бросил в дорожную пыль объемный вещевой мешок и вытащил из ножен длинный меч. Посеребренная сталь нестерпимо сверкнула на утреннем солнце. Тишина оглушала. Двери в глинобитные мазанки закрыты, не издавали ни звука ни шумные ребятишки, ни ругающиеся мамки. Казалось, даже весенний ветер обходит стороной закипающие зеленью и нежными цветами ветки абрикосов и персиков. За каждым хлипким заборчиком наблюдалась неожиданная чистота и упорядоченность. Одно роднило деревеньку с заброшенным гарнизоном — стоячий, мертвый воздух.

Феофан подскочил к ближнему забору, сорвал глиняную крынку и со свистом ухнул ее об землю. Прислушался. Посуда разбилась с приглушенным, ленивым, очень медленным треском. Ева вздрогнула. Звук коснулся обожженной правой руки, словно склизкий слизень. Обдал тьмой.

— Эй, хозяева! — во всю глотку заорал клирик и разбил еще два горшка.

Никто не ответил, не вышел проверить, кто бузотерит за порогом.

Тогда клирик, не выпуская вздыбленного меча, рванул калитку на себя и быстро скрылся в дверном проеме. Преодолевая неожиданно налетевшую усталость и лень, Ева подошла к плетню, коснулась почерневших на солнце веток. От них веяло обжигающей прохладой. Целительница быстро одернула замерзшую руку. Кончики пальцев покрылись вьющимися морозными узорами.

Напряженный Артур тоже обнажил клинок. Кай спрятал бледные руки в карманы, прикрыл глаза. Каким бы уставшим он ни был, чуйка подсказывала, что пора заглянуть в прошлое. Сильвари откупорил маленький флакон, сделал один глоток полынной настойки. Глаза открылись на обратной стороне жизни. Он помотал головой и вышел из темной комнаты, как всегда выходил, уходя все глубже в минувшее. Чем дольше он бродил по пустым улочкам, тем сильнее убеждался — деревня покинута очень давно. Покинута не в спешке, а организованными, стройными группами. Увозили мелкий скарб, птицу в клетках, привязывали скотину к телегам, прятали от соседей ценности по крепким сундукам, и ехали, ехали, ехали… Даже тени ушедших людей рассеялись на теплом весеннем солнце.

— Где⁈ — заорал клирик, вынырнув из тьмы домишка. — Где все⁈

Никто не отвечал. Ева напряженно вглядывалась в серое лицо Кая и придерживала за плечо готового упасть юношу. Артур стоял с ними рядом и под белой рубахой на груди ярко что-то светилось. Целительница слегка потрясла разведчика, что-то шепнула. Юноша резко вздрогнул, распахнул затуманенные льдистые глаза, полные растерянности и замешательства.

Феофан налетел на него, словно первый порыв бури, сорвал с головы капюшон и впечатал звонкую оплеуху. Этот звук впервые громко огласил округу. Клирик яростно пару раз встряхнул пришедшего в себя Кая, прошипел ему прямо в лицо:

— Что тут происходит⁈ Где все⁈

— Они ушли… — пролепетал Кай.

— Беженцы⁈ Они подались в беженцы⁈

— Нет… Просто ушли. Их увели…

— Кто⁈ — свирепел Феофан. Каждое слово, сказанное недостаточно быстро, приводило его к новой ступени ярости.

— Ты разве не чувствуешь, клирик? — глумливо хохотнула ведьма.

Феофан, словно разъяренный бык, отбросил от себя щуплого разведчика и наставил взгляд, наполненный кровью, на Еву. Между ними тут же оказался Артур с клинком в руке. И можно быть уверенным, он пустит его в работу, если что-то будет угрожать его женщине. Ни клятва императору, ни дальняя дорога, ни высокая цель, ничто не будет иметь значения.

А потом клирик почувствовал.

Волны тьмы, исходящие от домов, деревьев, плетней и горшков, наконец, настигли и его. Феофан втянул ледяной воздух в раскаленные легкие и поперхнулся. Миазмы не могли протолкнуться внутрь, тело сопротивлялось воздействию отравы. Клирик покачнулся. Огромную машину жизни оказалось так легко сломить…

Артур в одно мгновение оказался рядом, подставил плечо. Острый клинок уже покоился в недрах ножен. Задыхающийся клирик с трудом, тяжело оперся на слепого мужчину. Рука ослабела, и меч едва удерживался кончиками пальцев.

— Нужно уходить отсюда… — прохрипел клирик. — Найдем пристанище в другом месте.

— Все окрестные деревни покинуты… — нехотя донес Кай. Юноша потирал ушибленное плечо, щека горела то ли от удара, то ли от несправедливо нанесенной обиды.

— Их заняла тьма, — докончила за разведчиком Ева.

— Уж кому как не ведьме знать все о тьме… — огрызнулся Феофан, за что Артур немедленно, и как бы невзначай, наступил ему на ногу.

Но правда была в словах клирика. Тьма, что быстро заполнила каждый дом, каждый предмет в деревне, радостно приветствовала целительницу и ластилась, словно черный котенок. Мгновение ледяного прикосновения одарило неожиданной бодростью, восполнило магическую энергию, потраченную на ночную битву.

Стоило путникам покинуть заброшенную деревню, как усталость спала, будто по мановению руки, звукам вернулась громкость. Клирик оборачивался через плечо и ненавидяще смотрел на белые стены опустевших домиков. Вскоре он перестал нуждаться в помощи. Тьма расступилась.

Под ногами снова змеилась твердая дорога. К ней иногда подступали небольшие островки леса, откуда доносилось редкое, приглушенное пение птиц. Чаще тянулись заброшенные поля. Они были именно заброшенные, медленно зарастающие сорными травами. Иногда Ева срывала приглянувшийся зеленый стебель пшеницы, затем ромашки или мятлика, и плотно сплетала их между собой. Когда они вошли во вторую деревню, на голове целительницы лежал искусный травяной венок.

Клирик не стал бить горшков, быстро пробежался по оставленным домам и вышел, мрачнее тучи. Все повторилось. На плечи навалилась усталость, в легкие забиралась холодная, колючая тьма. Ева внимательно прислушивалась к своим ощущениям. В прошлый раз тьма насытила ее, в этот раз не посмела подступиться, обдать истомой и гнилостной скверной. Травы отогнали ее.

— Мы идем уже сутки… — устало проговорил Артур. Ему надоело давить зевки и он громко и сладко раззевался. — Мы можем остановиться и отдохнуть?

— Только не здесь! — отрезала Ева. Получилось немного грубее, чем она планировала. — Лучше в лесу.

— Мечтаешь соединиться с Лесом Чудес, ведьма? — хмыкнул клирик.

— Я не знаю, где он, — ответила Ева, поджав губы.

Феофан изобразил на лице гнусную улыбку и пошел прочь из деревни. Больше он не впадал в неистовство. Гневливые эмоции мешали ему, клирику, ощущать тьму. А она была здесь повсюду, заливала окрестности. Он лишь слепо верил, что жители пустых деревень хотя бы живы. Вернуть их обратно будет просто, когда Высший сюзерен и принцесса Дивитра отобьют его родину у захватчиков.

Следующий травяной венок достался Артуру. Хоть он и был сыном и номинальным наследником Темных, отсутствие магического таланта делало его уязвимым перед тьмой. Ева внимательно следила за реакцией мужа в третьей пустой деревне. Усталость, наведенная магией, больше не давила на него. За заботу Еву получила легкий поцелуй в щеку и, кажется, даже немного зарделась.

Солнце повисло в зените, когда путники добрались до деревни Серые Заставы. У хмурого Феофана не осталось надежды на то, что она будет обитаемой — пустота в полях и на дорогах была слишком красноречивой. Он поправил на голове венок, за который и не думал высказывать ведьме благодарностей, и смело зашагал вперед. Серая Тень должна связаться с ним. Может, она сидит где-то в подполе, может, прячется в леске, может укрылась на сеновале. Доли́ра, его Серая Тень, была умная, сметливая девочка с совершенно незапоминающейся внешностью, она точно нашла бы способ схорониться до его прибытия.

Серые Заставы также встретили глухой тишиной. Но что-то изменилось. В воздухе повис густой металлический запах. Двери мазанок, раскрытые настежь, открыли миру пустые зевы. Аккуратные плетни выворочены, плодовые деревья покосились. Скотина пала.

Феофан зарычал и со всех ног бросился к деревне.

— Стой! — закричала ему вслед не на шутку перепуганная Ева. Тьма ощущалась даже на подходе. Пахло горелым.

Клирик вбежал на узкую деревенскую улочку и влетел сапогом в липкую лужу. Дорогую, выделанную кожу заляпало бурыми пятнами.

На ближайшем заборе висело изломанное женское тело. Окровавленная золотая коса опустилась, кончиком касалась набежавшей на землю красной лужицы. Рядом, привалившись к доскам, сидел мужик. Поникшими руками он когда-то зажимал рану на животе, расплывшуюся на длинной белой рубахе.

Клирик ошарашенным взглядом обвел десяток домов. Побоище.

Невдалеке на улице в кровавых лужах лежали друг на друге три мужских тела. Их головы раскатились к обочинам. Трехзубые вилы не защитили ни их, ни их семьи от неизвестного врага.

Обгоняя клирика, Ева бросилась к домам в поисках выживших. Ее нутро, ее вечная целительская жажда требовала как можно скорее помочь. Клубы тьмы развеселились, они вели девушку, но каждый раз показывали лишь очередное изрубленное тело. Феофан бросился искать связную. Кай и Артур обнажили оружие и приготовились, отбиваться, в случае засады или неожиданного нападения.

Все жители Серых Застав были мертвы. Часть домов сгорела.

Феофан рвал на себе волосы и громко, отчаянно шептал молитвы Высшему духу.

Ева пыталась унять нервную дрожь магией, но та неожиданно засбоила и разбросала в разные стороны десятки навозных жуков.

Артур чувствовал, что это еще не все. Что-то взывало к нему, требовало прислушаться, обернуться. Он оборачивался, но взгляд натыкался лишь на белые стены, разукрашенные кровоподтеками.

Молчаливый и незаметный Кай завершил обход деревеньки. Он коснулся плеча клирика, сидевшего на земле. Феофан поднял глаза, наполненные болью и отчаянием. Даже не выругался.

— Пойдем. Тут есть кое-что.

Клирик неожиданно послушно поднялся, последовал за разведчиком. Ева закончила давить жучков, и вместе с Артуром они нагнали компаньонов. Кай завел их за один из домов и указал на пустую стену. Феофан приготовился к новому скандалу, но девушка подошла поближе и приложила ладонь к известке. Пыль закружилась, обнажая скрытое.

— Долира… — выдохнул клирик и как-то сразу смягчился.

На стене мазанки красовался шифр из светящихся цветочных и геометрических узоров, известный лишь приближенным к царствующей семье Мара. Даже если кто-то и мог найти его — прочитать без особых знаний и подготовки не вышло бы.

Артур вздрогнул от ледяной руки, коснувшейся его плеча. Обернулся и вновь ничего не увидел. И тогда осознание пронзило его. Черный конь! На улице рядом с головами мужиков лежал труп поверженного черного коня!

— Они здесь… — прошептал Артур. Все резко и настороженно посмотрели на него. — Черные рыцари отца…

В соседнем огороде что-то тихо хрустнуло.

Ева щелкнула пальцами, и рисунок на стене погас, будто его и не было. Путники затаили дыхание. Феофан прожигал ненавидящим взглядом спину Артура. Его слова о Черных рыцарях и отце подняли из глубины души муть и обиду, которую клирик до поры, до времени стремился забыть и унять. Во всех бедах виноваты Темные, а Артур — их надежа и наследник. Никакой не может быть ему веры. Клирик прошептал про себя молитву и всколыхнувшаяся ненависть спряталась, как ядовитая змея в плетеную корзину. Она все помнила и ждала своего часа.

Кровными узами Артур был связан со своим отцом, Темным Ба́рисом, и с дедом, Темным Эйлуром. Он мог чувствовать Черных рыцарей, на близком расстоянии, знал их повадки и приемы. И теперь он с точностью мог сказать — на деревню напали они. И они не ушли бы, не оставив засады.

Хруст, тихий, на грани слышимости, повторился. В соседнем огороде кто-то был. Артур засвистел одними губами, и Ева встрепенулась, в ее руках зажглись маленькие огоньки. Клирик, увидев приготовления ведьмы, потянул из ножен длинный меч. Кай натянул капюшон плаща и отошел в стене.

Двух слабых отзвуков Артуру хватило, чтобы отыскать засаду. Были, все же, плюсы и в его положении. Он аккуратно указал жене на место и в кусты тут же полетел огненный шар. Раздался громкий вскрик боли, а следом за ним топот и треск ломающихся веток. Сквозь плетень, как огромный обезумевший бык, ломился воин в черных доспехах, ростом и габаритами превосходивший самого Феофана.

Страх, перерастающий в ужас и оцепенение сковал Еву, стоило ей воочию увидеть Черного рыцаря. Его нестрашно бить на расстоянии и из-за угла, но, когда громадина появилась в полный рост, на Еву нахлынули кошмарные воспоминания. Как они издевались над ней и предлагали сотрудничество и отцеубийство. Как устроили за ней охоту в стенах замка, посадили в клетку и распланировали очередь на пользование ее телом. Как разгромили и уничтожили всех верных стражей отца, а потом, с помощью черной магии, и его самого. Пока Феофан и Артур вдвоем сражались с врагом, Ева будто вросла спиной в стену дома и не могла пошевелиться. Из зеленых глаз текли холодные слезы.

— Ева, что с тобой? — спросил Кай, и в голосе его слышалась тревога. Он не вступал в битву, он контролировал периметр, следил, чтобы это был единственный враг и единственная засада.

— Я не могу… — сказала Ева, едва разлепив губы.

Слова не проталкивались из горла. Немигающий, полный животного ужаса взгляд устремился на сражающихся. Руки девушки мелко дрожали, тело горело от воспоминаний.

— Они погибнут, если ты им не поможешь, — тихо и очень веско произнес разведчик. — Посмотри на меня, посмотри мне в глаза.

Кай легонько коснулся подбородка девушки, заставил развернуть голову. Зеленый глаза, полные ужаса и боли, встретились с бледно-голубыми, спокойными, неожиданно очень мудрыми.

— Ты так просто им сдашься? Позволишь прошлому взять верх? — продолжил вопрошать Кай под крики сражающихся и лязг мечей.

— Ты не знаешь, не видел, что они творили. Они несут смерть…

— Я видел вещи и похуже… — качнул головой Кай. — Смерть уже здесь. Позволишь ей забрать и нас?

Горячая дрожь пробежала по телу девушки. Вскрикнул Артур, меч черной дадурской стали рассек ему руку от плеча до локтя. Кровь потекла из раны, обильно окрасила куртку темно-зеленого цвета. Артур покачнулся, скривился от рези. Боль и страх за любимого перехватили дыхание, распалили испуганное сердце. На ладонях с новой силой засияли крупные огненные шары.

— Молодец… — улыбнулся Кай и сделал шаг в сторону.

Огонь кометой пронесся мимо разведчика и ударился в черный доспех, мгновенно разогревая металл. Черный рыцарь по-бабски взвизгнул и почти выронил меч из ладони, закованной в колючую латную перчатку. Еще два шара ударили в шлем и в землю, под ногами врага. Тот заплясал на месте от нестерпимого, облизывающегося жара. Хорошенько размахнувшись, Феофан отрубил руку вместе с перчаткой и мечом. Черный рыцарь взвыл и упал на колени.

Ева раненной птицей подлетела к Артуру, приложила к ровному длинному порезу руки. Ладони засветились золотистым, искры принялись лечить, сшивать, возвращать чистую кровь внутрь тела. Из глаз снова брызнули слезы, на этот раз облегчения, нежности и дышащей тоски. Одна мысль о том, что ему может быть больно, что его вдруг может не стать, доставляла девушке неожиданные, лишающие разума, страдания.

Феофан ногой отбросил черный меч, свой приставил к горлу Черного рыцаря. Несколько отработанных сложных заклинаний лишили рыцаря воли и магии. Кай, оказавшийся за спиной коленопреклоненного воина, сорвал с его головы шлем с разметавшимся черным плюмажем. Рыцарь, еще нестарый мужчина с безобразным шрамом через все лицо, сощурился на солнце, затем оглядел всю компанию и расхохотался.

— И это вы меня пленили⁈ Так и знал, что давно пора было уходить на покой… — смех захлебнулся, когда клинок клирика чиркнул рыцаря по горлу. Но говорить он не перестал. — Ну что, Артур, каково это, предать свою семью?

Артур подавил вздох. Он узнал этот голос. Ему и правда лучше было уйти на покой, но он был слишком верен отцу.

— На что не пойдешь, ради блага Севера, — лишь хмыкнул он и нежно погладил холодные руки жены.

— Ты болван! Предал семью ради этой пиз… — зашипел Черный рыцарь, но колено Кая точно и быстро прилетело ему в зубы, заставив замолчать. А ведь он узнал ее, узнал Еву.

— Я здесь теперь задаю вопросы, — прогремел Феофан. В его руке засветилась золотистая веревка, другой край который плотно опутал корпус рыцаря. — Расскажи, что ты тут делал?

— А то не ясно? — прохрипел рыцарь, выплевывая зубы с кровью, и тут же зашипел от магической боли, выкручивающей внутренние органы. — В засаде я сидел!

— Давно?

— Давно.

— Почему именно здесь?

— Старший так приказал.

— Кто старший?

— Тебе-то какое дело? — снова набрался смелости Черный рыцарь. — Ты все равно его не знаешь.

Клинок Феофана вошел в ладонь рыцаря и пригвоздил ее к земле. Мужчина заорал, его изуродованное лицо исказила мука. Он громко дышал и постанывал, но, отдышавшись, все равно бросил злобный взгляд на клирика и прошипел:

— Думаешь, меня так просто сломать?

— Кай, парень, останься здесь, кажется, разговор будет долгим, — плотоядно улыбнулся клирик и дернул веревку так, что связанный рыцарь клюнул носом землю. — Артур, вы можете пойти, поискать провизию, укрытие или еще чего. Не нужно вам тут присутствовать.

Ева помогла исцеленному мужу подняться, и они вместе покинули разгромленный огород. Вслед им раздался такой крик, преисполненный боли, что целительница поежилась, словно от налетевшего порыва ветра. Артур лишь горестно вздохнул.

Пытка продолжалась длительное время. Ева быстро сочинила заклинание, затворяющее слух, лишь бы не слышать ужасающих воплей. За это время они с Артуром успели обойти мазанки, отыскать нетронутые тьмой вещи и еду. Вопрос о захоронении растерзанных крестьян волновал и мучил. Также, как и судьба тех, кто покинул свои селения. Живы ли они?..

Кай и Феофан появились, когда солнце начало клониться к закату. Оба были уставшими и измученными. Клирик нес с собой черный меч, угрожающе светящийся огненными искрами в лучах солнца. Артур и Ева разбили небольшой лагерь в леске, в отдалении от деревни и дорог меж полями, и тихо болтали. Даже издалека от них веяло домашним уютом и теплом. Пока Артур подбрасывал наломанные ветки в костер, девушка занималась рукоделием — аккуратными стежками зашивала куртку мужу.

— Удалось что-нибудь узнать? — поинтересовался Артур, когда Кай и Феофан сели на ствол поваленного дерева и с довольным урчанием выпили по кружке холодной воды.

— Он был тут один. Эти ублюдки решили, что этого достаточно, чтобы справиться с нами, — издевательски усмехнулся Феофан. — И все же, они не совсем дураки. На дорогах они выставляют свои заставы, по округе рыщут сторожевые отряды. Нам нужно проявлять особую бдительность. Спим теперь по очереди и в самых безопасных местах. Кай поможет их отыскать, да парень?

Мощный удар ладони обрушился на спину разведчика, и тот чуть не улетел в костер. Белые пряди упали Каю на глаза, на лице читалась усталость и толика раздражения. Но он все равно коротко кивнул.

— Вот и славно.

— Кто был старшим? — продолжил допытываться Артур.

— Некто господин Ше́лдо. Знаешь его? — спросил Феофан, чуть сузив глаза.

Артур тяжело вздохнул:

— Старик из личной гвардии отца. Тоже собирался на покой…

— Чего ж им всем дома не сиделось… — в сердцах воскликнул Феофан и плюнул в костер.

— Что сделали с пленником?

— Казнили, — отрезал Феофан. — Тело спрятали.

Солнце быстро закатывалось за горизонт и усталость от долгого перехода и тяжелого дня начала сваливать путника одного за другим. Сперва Ева тихо засопела на плече мужа. Затем Кай начал клевать носом. Решили заночевать здесь. Артур отнес Еву в палатку на заранее расстеленную лежанку, Кай улегся спиной у теплого костра, завернувшись в черный непроницаемый плащ. Феофан и Артур остались дежурить.

— Ты смог разобраться с посланием от связной? — тихо поинтересовался Артур. Ему тоже очень хотелось спать, но в этот раз долг перевесил усталость.

— Я запомнил его, — кивнул клирик. — Она говорила, что опоздала и не смогла спасти жителей деревни, которые были добры к ней. Что она сама в опасности и в бегах, но оставит нам новое послание на Западном Скалистом маяке. Завтра выдвинемся туда.

— Ты уверен, что послание было от нее?

— Абсолютно.

Еще немного помолчали. Артур ворочал веткой в костре, дышал запахом костра и свежей лесной ночи.

— Эй, Артур… — позвал клирик с противоположной стороны костра.

— Да?

— Вот ты же вроде неплохой парень… Как тебя угораздило?..

— Угораздило что? — решил уточнить Артур с легкой улыбкой, после того как клирик вдруг оборвал себя.

— Родиться в семье Темных и жениться на ведьме⁈ — выпалил клирик и хохотнул.

Артур улыбнулся и подставил лицо слабому ночному ветерку. Его сердце было удивительно спокойно и даже постоянно зудящее желание обернуться собакой и немного побегать, отступило на задний план.

— Не знаю… Судьба, наверное. И любовь.

Ева засопела во сне и перевернулась на другой бок. Тяжелый сон, в котором она своей рукой, превращенной в кривую корягу, убивала отца, рассеялся, сменился на что-то ласковое и покачивающее на волнах. Этот голос с вечным легким смешком всегда успокаивал ее, выдергивал из кошмаров во сне и наяву. Мягкие прикосновения во сне, заботливые объятия окончательно помогли провалиться в спокойный сон.

На рассвете всех разбудил задумчивый Кай. До этого момента Ева не знала, что сильвари обладал магией. Оказалось, что он довольно удачно управлялся с отводом глаз, и им повезло, что в дозоре в столь ранний час стоял именно он. По дороге с первыми лучами солнца пронеслась кавалькада Черных рыцарей и только умения Кая не дали их обнаружить спящими и безоружными в редком леске. Амулеты Евы окончательно выдохлись за ночь.

Новости омрачили и так безрадостное чело Феофана. А Артур неожиданно для себя, где-то в глубине души порадовался, что они не стали хоронить крестьян и хотя бы этим не выдали себя. Иначе Черные рыцари прочесали бы не только окрестные лесочки, но и все заброшенные селения.

— Дороги небезопасны, — твердо проговорил клирик после некоторых размышлений.

Во взгляде Евы читалось красноречивое «да ладно!», которое она решила оставить при себе. Рядом сидел Артур, поглаживал холодные пальцы и сейчас Еве было решительно все равно на дороги, рыцарей и Темный Юг вместе взятых. В последнее время они очень мало разговаривали, все силы отнимала тропа и тяжелый вещевой мешок, поэтому такие моменты покоя особенно хотелось задержать в сердце. Иногда правда, хватало сил на любовные упражнения, со временем ставшие еще одним полем отчаянной битвы. Теперь целительница была уверена, что муж, во что бы то ни стало, пытается завести детей…

Феофан еще некоторое время находился в раздумьях, а затем полез во внутренний карман куртки, которую никогда не снимал. В его руках появился желтоватый клок бумаги, сложенный в несколько раз и обтрепанный по краям. Клирик развернул его, разгладил углы устроенной на колене карты. В глазах Евы прятался огонек любопытства:

— Нас учили, что природа Темного Юга настолько переменчива, что ее нельзя хоть сколько-нибудь достоверно перенести на бумагу… Я до сих пор не могу поверить, что вижу карту своими глазами.

— Не все чему учат вас, северян, о нас — правда, ведьма… — хмыкнул Феофан и ткнул большим длинным пальцем в место на карте. — Сейчас мы здесь.

Палец быстро проехался по карте и остановился возле побережья.

— Здесь — Западный Скалистый маяк, — клирик тяжело вздохнул и неожиданно пустился в объяснения. — Раньше там располагалась большая обсерватория, в которой работали сотни астрофилов, и даже стоит один из Столпов Света. Но в последние годы маяк медленно приходил в упадок, а его свет угасал… Серая Тень будет там в безопасности, тьма не сможет подступиться к нему.

— Разве Столпы Света могут погаснуть? — недоверчиво спросила Ева.

Хоть в пансионе, где она училась, о Темном Юге вообще мало рассказывали, но пару лекций о природе все же Столпов уделили. По словам преподавателей, Столпы Света были созданы неизвестными творцами во времена, от которых даже сказок не осталось. И они защищали Север и благословенный Заповедный лес от разлагающего, хаотического влияния Сквернолеса. Потому что южный брат всегда стремился уничтожить и поработить брата северного. А главной обязанностью светлых королей Пресветлой Калимги было следить за Столпами и темными желаниями Сквернолеса, не давать им проснуться и вырваться на свободу.

— Говорят, что несколько Столпов уже погасло… — пробормотал Феофан задумчиво. Язычки пламени плясали в его глазах, подчеркивали глубокие морщины и старили. Сейчас он походил на старика как никогда прежде. — Тот, что на маяке — один из сильнейших.

— Нам нужно идти, — встрепенулся молчаливый Кай.

Юноша сидел на земле, прислонившись спиной к дереву, как вдруг почувствовал гул. Одного прикосновения ладони оказалось достаточно, чтобы подтвердить опасения — конный разъезд возвращался. Артур быстро залил костер водой и помог собрать лагерь. Теперь все ждали распоряжений клирика.

Феофан поднял глаза к небу, изукрашенному розоватыми разводами. Ни к месту ему подумалось о том, как редко раньше он видел кровавые краски в небесах. А может, просто мало смотрел наверх, занятый чужими поручениями и укреплением веры в Высшего духа?..

— Самый короткий путь — через Лес Чудес, — прошептал Феофан, склонив голову к груди. Остальным пришлось приблизиться к нему вплотную, чтобы расслышать тихие слова. — Мы не пойдем через него. Лес губителен для всех, особенно для обладателей магии. Нужно обойти все поселения и выйти к маяку. Кай, смотри вперед, отводи чужие взгляды и веди, ты же видел карту? Артур, подмечай, ежели твои родичи решат выйти на нас лично или прислать своих карателей. Ева… — клирик запнулся, поднял на девушку прищуренный взгляд.

— Я тоже неплохо чувствую тьму и близкие границы Сквернолеса, — ответила целительница, и глаза ее сверкнули. — Как и ты, клирик.

Феофан коротко кивнул и накинул на плечи плащ с капюшоном, несмотря на теплую погоду. С его помощью он мог слиться с зеленью и ветками лесов. Остальные последовали толковому примеру.

Стоило им отойти на некоторое расстояние от оставленного лагеря, как за спинами по утоптанной дороге послышался топот копыт. Клирик скомандовал остановиться, и путники упали на землю, постарались не дышать, чтобы ненароком не выдать себя. Конный отряд быстро промчался мимо, не останавливаясь.

На сей раз передвигаться было куда сложнее. Опасно было идти по дорогам, опрометчиво было идти в полный рост, а вчерашнее поведение казалось настоящим безумством. Клирик молча винил себя за недооценку противника. Он привык иметь дело с властолюбивыми аристократами, с сумасшедшими ведьмами, даже с тварями Леса Чудес, но никогда раньше он не сталкивался с циничными и последовательными захватчиками. И не только он. Они все, все проиграли. Все структуры, вся хваленая знать и воины Пресветлой Калимги не смогли защитить ее от кучки… Авантюристов! Во главе с сумасшедшими магами… И теперь он на своей собственной земле вынужден скрываться и прятаться.

В лесках Кай ориентировался на редкость удачно, что отметил даже Феофан, изредка сверявшийся с компасом. Иногда юноша останавливался, и Ева с Артуром подсказывали разведчику о близком крае Сквернолеса. Кай и сам ощущал его как огромную черную стену в сознании, за которой волнами бьется кошмарное. И все же было за той стеной что-то манящее, волнующее, будоражащее воображение и воспоминания. Кай не только смотрел в прошлое леса, не только поднимался над ним птицей и парил, отыскивая безопасные тропы. Он неожиданно сильно и ярко почувствовал зов своего уничтоженного и рассеянного народа. С каждым шагом в сторону незримой границы голоса становились громче, отчетливее. Но слов было не разобрать.

Путники пробирались по подлескам, заросшим кустарником, и сторонились полян. Открытые места могли выдать их. Шли тихо, ступая как можно мягче. Под ногой Кая не хрустнула ни одна ветка. Ева умудрялась собирать лесные дары и тут же подсушивала их на ладони — магия не сбоила и не жалила, пропускала мелкие, простые заклинания. С момента, как Феофан поставил клеймо, магия стала послушнее. Артуру же приходилось прикладывать втрое больше усилий, чтобы двигаться тише. Но чем усерднее он пытался, тем чаще запинался об корни и трухлявые пеньки. Низкие ветки больно хлестали по лицу и норовили сорвать с глаз черную маску. Ева набросила на ноги мужа приглушающее заклятие, но оно слабо помогло. И Артур все чаще думал о спасительной собачьей личине.

Когда перед ними впервые появилась широкая дорога, Кай заставил всех залечь в кусты. Юноша долго просматривал прошлое места, прикидывал и так, и эдак, не решался позволить перебежать ее на ту сторону. Пока он мешкал, на дороге вдруг показался крестьянин. Сердце Феофана радостно застучало при виде настоящего, живого земляка. Сердце Евы, наоборот, рванулось и ухнуло куда-то в пятки. От человека, идущего по дороге, во все стороны расползался ледяной дух, словно в лютую стужу. Вдвоем с Каем они схватили клирика за рукава и насильно вернули обратно, в глубокие кусты.

— Вы чего творите⁈ — зарычал Феофан, и глаза его, как всегда, налились кровью.

— Да ты сам присмотрись! — шикнула Ева и кивнула на мужика.

Крестьянин уже достаточно приблизился, чтобы его можно было рассмотреть. Тогда-то Феофан и перестал вырываться. Человек, идущий по дороге выглядел странно. Потертая, запачканная грязью и старым потом рубаха. Разодранные на коленях линялые штаны. Одна нога босая, стертая до крови, до кости. Голова запрокинута к левому плечу, а в глазах белоснежная пустота. Мужик шел медленно, еле передвигал ноги, но не выпускал из посиневшей руки колун на длинном древке.

Рядом с тем местом, где лежали путники, крестьянин замедлился, втянул воздух дрожащими ноздрями и глухо захрипел. Потом он дернулся, будто не сам, будто кто-то дернул за ниточку, привязанную к животу, и побрел дальше по дороге, палимый солнцем.

Артур убрал ладонь с рукояти меча и начал разминать сведенные судорогой пальцы. Челюсть болела от напряжения. Он всей кожей, каждым волоском ощущал опасность, исходящую от твари, что шла мимо.

— Что это такое… — проговорил Феофан.

— Не знаю, — глухо ответила Ева. — Но у него серая, пыльная аура. Пустая.

— Ты видишь ауры? — неожиданно заинтересованно уточнил клирик.

— Все целители видят… — проговорила Ева.

— Наверное, это и есть те самые «странные люди», о которых тебе доносили, клирик… — задумчиво протянул Артур. Нахмуренные брови Феофана сошлись в одну тяжелую линию.

Увиденное не нравилось Еве. Она могла поклясться, что в серой ауре мелкой пылью проступили знакомые чернильные черты. Это настораживало и пугало одновременно. Она видела эти черты всего однажды и никогда в жизни не пожелала бы больше встретиться с этим человеком. Пока целительница решила умолчать о наблюдении, не тревожить всех лишний раз бабскими страхами.

— Здесь небезопасно переходить, — вынес окончательный вердикт Кай. Он немигающим взглядом продолжал смотреть вслед странному мужику. Надо признаться, жутковатое зрелище захватило его, вызвало жгучий интерес в равнодушном сердце. — Пойдем вдоль дороги в обратную сторону.

Сильвари махнул рукой, и с кончиков пальцев посыпались золотистые искры. Магия направилась на его компаньонов, веселыми блестяшками осела на одежде и впиталась, растворилась. Они вновь на какое-то время стали невидимыми для тех, кто мог осмысленно глядеть.

Разведчик шел первым, аккуратно ступая на сухую, прошлогоднюю листву, через которую пробивалась зеленая трава. По влажному дну придорожного оврага журчал мелкий весенний ручей. Кай частенько взывал к силам сильвари, чтобы заглянуть в прошлое, осмотреть местность. Ему показалось, что силы окрепли, взор стал более четким и дальним.

Обычно оживленная дорогая между поселениями стала пустой и безжизненной. Кроме странного мужика по ней не прошло ни одного человека, не проехало ни одной телеги, груженой товарами или скотом на продажу. Чувство тягучего отчаяния медленно наполняло все естество клирика. Он страстно желал увидеть хотя бы одного крестьянина, перекинуться с ним хоть словом. Хоть язык вечных союзников — Севера и Пресветлой Калимги, был практически одинаков, за родной йокающий акцент он задушил бы объятиях. Каждый шаг, каждая одинокая развилка колючими иголками впивались в его сердце патриота. Никого не стало. Пресветлая Калимга обезлюдела, кажется, в одно мгновение.

За очередным поворотом Кай резко затормозил и юркнул в непролазные кусты. Дорогу перегородили наспех сколоченные баррикады из остро обструганных веток, кое-как связанных между собой. Разведчик прикрыл глаза, попытался быстро проникнуть в прошлое, посмотреть, что происходило здесь недавно. Творение магии прервала Ева, потянув Кая за рукав. Целительница покачала головой и приставила палец к губам. На сей раз не было нужды тратить энергию. Медальон Артура загорелся и, прожигая на груди круглое пятно, обострил слух.

Импровизированную лесную заставу охраняли трое мужиков из крестьян. Обычно веселые или слегка осоловевшие, они громко болтали, горланили песни, чистили друг другу рожи или спали, притулившись спиной к дереву. Но все, что слышал Артур — шум ветвей, редкое пение птиц, шепот дорожной пыли, вздымаемой вверх ветром, не относилось к людям. Они просто стояли, иногда переминались с ноги на ногу или почесывались. Ни шуток, ни грязной брани.

К залегшему у края оврага Артуру подползла Ева. Легкое прикосновение девушки немного развеяло напряжение. Целительница моргнула и, когда в следующий раз открыла глаза, перед ее взором расстелились ауры мужиков. Усилием воли она подавила вскрик то ли ужаса, то ли изумления. Серые пыльные ауры с черными крапинками начали преследовать их маленькую компанию.

Новость не обрадовала ни Кая, ни Феофана. Клирик решил лично проверить слова спутников и вернулся на дно оврага более хмурым, чем обычно. Кай быстро мысленно намечал дальнейший путь. Пришлось отклоняться от четкого маршрута на запад и углубляться в сторону юга так, чтобы не попасть в зону влияния Сквернолеса.

Чем дальше они уходили на юг, тем чаще встречались заставы со странными, молчаливыми людьми с пустыми аурами. В какой-то момент разведчику удалось подобрать удачное место для быстрого пересечения дороги, только чтобы следующая дорога с заставами оказалась буквально в паре сотен шагов. Приходилось петлять по небольшим лескам, отыскивать своеобразные броды и слепые места, все время сверяться с компасом, картой и магическими потоками. К середине дня Ева и Кай истощили свои магические ресурсы до самого донышка, но к цели они приблизились лишь на самую малость. Феофан нервничал и тихо всем грубил, но, в какой-то момент, на его вспышки просто перестали обращать внимание.

— Мне начинает казаться, что они все тут стоят только ради нас… — вздохнул Артур, когда клирик позволил остановиться на небольшой привал.

Казалось, устали все, кроме вечно взвинченного клирика. Артур осунулся и побледнел, его щеки клочками покрывала недельная щетина. Кожа под волшебной маской чесалась, а чистая горячая вода будет духи знают когда. Остальные тоже не излучали жизнерадостности. Кай присел под деревом и тихо засопел. Ева переплетала длинную черную косу, вытаскивая завядшие защитные цветы и заменяя их на новые. Затем целительница занялась ревизией оставшихся припасов.

Ева не могла не отметить предупредительности Высшего сюзерена и его умения планировать. Его Величество категорически запретил питаться охотой и собирательством в землях Темного Юга. Он справедливо опасался, что местная магия преобразует всю пищу так, что она колом встанет в желудке любого посягнувшего. Немалые запасы еды, которые они взяли с собой, были уменьшены придворными магиками и разложены по вещевым мешкам. К каждому мешку прилагалась подробная опись. Раз в пару дней девушка сверяла опись и вычеркивала съеденные продукты. Удобно.

В непривычно жарком воздухе вдруг потянуло неожиданной прохладой. Ева оторвала взгляд от записей и прислушалась. В голове целительницы промелькнула мысль о дурной примете ледяных порывов в теплое время — сулящих дождь. Девушка по привычке плюнула через левое плечо, отводя примету. Но звук не исчез, наоборот, приближался. Напрягся Артур. Ему показался топот нескольких пар ног, хруст ломаемых веток. Кай подскочил со своего места с испуганным видом и быстро сотворил заклинание отвода глаз. Но опоздал.

К месту отдыха ломились крестьяне с заставы с колунами и вилами наперевес. Пока мужчины хватались за оружие, Ева принялась без разбора уменьшать продукты и кидать в попавшиеся под руку вещевые мешки. А еще, краем глаза она, наконец, смогла рассмотреть поближе крестьян. Они были очень, очень похожи на живых. Вот только отсутствовала всякая осмысленность в пустых глазах, а действия были рваными, неумелыми. Хотя колунами они махали здорово, как на лесозаготовке…

Первый удар топора пришелся по деревцу позади Феофана. Клирик, раздраженный подобной плебейской дерзостью, нахмурил брови и одним взмахом длинного меча снес зазевавшемуся крестьянину голову. Во все стороны разлетелись брызги крови. С кровью Еву окатило волной холода и гнилостно-сладким запахом. Целительница зашипела от мерзкого ощущения, прокатившегося по всему телу.

Обезумевшие крестьяне накатывали, словно утренний прибой. Едва мужчины успевали разобраться с одними, как через лес, нечленораздельно хрипя, дрожа в конвульсиях, проламывался еще десяток. Вскоре маленькая лесная поляна усеялась разрубленными телами, неестественно подрагивающими суставами. Целительница едва успевала останавливать кровь и изгонять яд из ран. Сильные исцеляющие заклинания все чаще сбоили и оглашали поляну писком комариных роев. Ева пыталась черпать более глубинные силы, но запретительное клеймо на лопатке каждый раз ударяло разрядом молнии по телу и вышибало слезу.

Слепой Артур бился наравне с Каем и Феофаном. Он удивительно точно сносил мужицкие головы, клацающие зубами будто от озноба. В этом, к сожалению, была немалая заслуга золотого амулета. Хоть так, полагаясь на обостренные ощущения, он был полезен.

— Да сколько их⁈ — заголосил клирик, перекрывая шум битвы.

Трое сумасшедших крестьян, постепенно теряющих людской облик, лезли на него с кулаками. Их кожа посерела, покрылась синяками и воспаленными волдырями. Клирик без всякой жалости расправился с ними и даже опустил длинный меч, чтобы немного передохнуть. Голова, лежащая у его ног, подмигнула пустой глазницей. Феофан испытал ни с чем несравнимое чувство отвращения и метким пинком отправил голову в кусты.

Кай отвлекся от сражения на несколько ударов сердца, а когда распахнул глаза, то они были наполнены едким страхом.

— Нам нужно спасаться! — простонал он, пропустив удар, пришедшийся в тонкую кисть. Со стоном он перебросил клинок в левую руку и оттолкнул нападавшего. — Их там сотни!

— Откуда⁈ Как они нашли нас⁈ — захрипел от натуги Феофан. На него снова полезли враги, уже четверо.

Ни у кого не было ответа.

Запыхавшаяся Ева пыталась сотворить заклинание сращивания кости. Магические искры, испуганными бабочками разлетались в стороны и серым мхом обрызгивали деревья. Чужая вонючая кровь заливала глаза, окрашивала мир в алый. На Артура наседало сразу пятеро обезумевших крестьян. Один зубами дотянулся до уха слепого воина и из-за всех сил замотал головой, пытаясь оторвать. Артур взвыл от боли.

— Феофан! — надсадно закричала Ева. — Помоги! Дай мне магию!

Клирик замешкался на долю мгновения, но затем яростно воскликнул:

— Ни за что, ведьма!

— Я не ведьма! Я лечить вас пытаюсь!

Крик отчаяния вспорол воздух. Ева устала от собственного бессилия, от долгого сражения, от непонятного путешествия и вечных упреков. В крик, перешедший в протяжный то ли стон, то ли вой, он вложила остаток своих сил, всех, до самого конца. Воздух вспыхнул рыжим пламенем. Множество огоньков заплясало на сухих ветках деревьев, на старых, протертых крестьянских рубищах. Огонь жалил нападавших, замедлял, останавливал. Они прекращали сражаться, вставали, запрокинув головы, устремляя к небу глаза без зрачков. И беззвучно горели.

Артур подскочил к Еве, рухнувшей на колени в грязь и кровь. Нежно коснулся лица девушки. Ева мелко дрожала, с губ срывался хрип, делавший ее неприятно похожей на сошедших с ума крестьян.

— Вставай, моя Ева, нам нельзя тут находиться, нужно идти.

На секунду сердце сжалось от невыразимой нежности, совершенно неуместной на поле боя. Ева кивнула, утерла с лица кровь и поднялась, опираясь на протянутую руку. Феофан, тем временем, осторожно и с опаской потыкал замерших, горящих мужиков и удовлетворенно кивнул. На Еву, чувствовавшую себя оскорбленной до глубины души, он не смотрел. В его душе что-то шевельнулось по отношению к этой гордой девчонке, и ему это не нравилось. Все равно она сойдет с ума, как каждый маг Полусвета. Незачем к ней привязываться.

— Сюда идут еще зачарованные… — тихо, словно осенний ветер, прошелестел Кай. — Нужно торопиться.

Вокруг разгорался лесной пожар. Едва успев похватать разбросанные вещевые мешки, путники бросились прочь от едкого, губительного дыма. Кай бежал впереди всех. Верная дорога звала вперед, подсказывала, за каким поворотом лучше повернуть, как правильно перебежать очередную проселочную дорогу. Он сам не знал, откуда, лишь чувствовал, что напал на правильный след. Остальные были слишком заняты.

Преследователи несколько раз теряли их из виду и отставали, но тогда с дорог или из оврагов выходили на помощь новые группы сумасшедших крестьян. Их загоняли, словно дичь. И они метались, метались по всем окрестностям. Пару раз Феофан и Артур отбивались от особо прытких мужиков с глазами навыкате и полопавшейся кожей. Но на место одного павшего прибегало еще трое.

— Так не бывает… — выдохнула Ева, когда они в очередной раз ненадолго оторвались. — Это противоречит всем законам жизни и природы.

Феофан сдержал при себе очередное замечание про ведьму и хрипло проговорил:

— Это и не жизнь. Это тьма. А у нее тысячи личин. Я видел лишь некоторые, и каждая — ужасает.

Очередной прыжок в овраг следом за Каем вышел особенно неудачным. По дну бежал полноводный ручей, сапоги путников быстро наполнились водой, и влипли в густой, взбаламученный ил по самые колени.

— Skáta… — ругнулся в сердцах Феофан и пронзил взглядом удивленного Кая. — Парень, ты не видел, куда нас ведешь⁈

Со склона оврага вниз кубарем посыпались крестьяне в обнимку с топорами и вилами. Завидев добычу в ловушке, они не замедлились, напротив, со скоростью вепря понеслись к застрявшим путникам. Ева руками пыталась выдернуть ногу из грязи, но та едва поддавалась. На глаза навернулись непрошенные слезы обиды, но она сцепила зубы и продолжила попытки. Магия так и не восстановилась, ни крошки, ни искорки.

Раздался громкий, заливистый собачий лай. Ева сморгнула слезинку и уставилась на мужа. Артур в облике собаки зубами впивался в наступавших крестьян, бросался на самых прытких, пытался отогнать лаем. Когда на него замахивались топором, он повисал на слабых, серых руках и вырывал их из суставов. Накат обезумевших крестьян немного замедлился.

С неимоверными усилиями Феофану все же удалось вылезти из ила. Клирик тяжело дышал, но не терял сосредоточенности и хватки. За обе руки он вытащил Кая, а за ним и выбившуюся из сил Еву. Пока Артур дрался с крестьянами, он взвалил себе на плечи второй вещевой мешок и с трубным воем вломился в хаотичную толпу. Крестьяне падали от его напора, головы лопались под тяжестью шагов. Кай и Ева бросились следом, черный пес замыкал группу прорыва.

Мужичье с крестьянским оружием наперевес не отступало. Лесные ветки хлестали по лицу, мощные корни мешали быстро бежать, но Ева умудрилась пару раз обернуться. Зеленые глаза выхватывали группки людей, бегущих следом. Группки сливались в единую стаю загонщиков, и были их сотни, двигающихся как единый организм.

Теперь вел Кай. А его вело невероятное чутье. Он буквально каждой клеточкой кожи ощущал дорогу, влекущую вперед. Все, что он сейчас знал — они не успевают. Еще немного промедления и впереди будет только смерть.

— Да скорее же! — взмолился Кай. Слова с трудом вырвались из горящих легких.

Ева искусала губы в кровь. Лицо, покрытое бурыми пятнами, прочертили ручейки пота. А потом неожиданно подвернулась коряга…

С глухим стоном Ева растянулась на злой, неприветливой земле. От нее исходил горький запах похоронных и абортирующих трав. В паре шагов позади клацали зубы. Над самым ухом раздался встревоженный лай.

Феофан остановился, бросил котомки. Насколько хватало взгляда, лес был занят противником. С ним невозможно было бороться честно, в открытую. Он не уставал, не останавливался, бил на поражение. Значит, ему тоже придется, несмотря ни на что. Ни на какие потери.

— Sto ónoma léo ýpertato… A tin proséhti mai…

А потом он запел. Голос клирика оказался удивительно высоким, как у модного придворного певца. Этот язык магии очень подходил ему. Как и от магии Евы, от его песни-молитвы лавина тел начала замедляться, а затем твари зашипели. Магия чистейшей песни боролась с черным, змеиным шипением.

Ева не знала слов, но они трогали сердце, возвышали, напоминали о светлом, немного печальном прошлом. Об отце. О любимых глазах Артура. О том времени, когда все было просто.

Вдруг плечо Евы пронзила боль, как от удара тупым, зазубренным копьем. Она закричала, попыталась скорчиться, сжаться, унять, но боль не унималась, лишь дальше расползалась по телу, выжирала легкие и внутренности, жгла магию Полусвета, засевшую в сердце. Еву выгнуло дугой, скрюченные ноги засучили по земле.

Собачий лай смешивался с высоким голосом и шипящим хохотом.

Боль впилась в мозг и начала разрывать его на части. Ева кричала и криком перекрывала песнь. Неожиданно все смолкло. И лесной ветер донес до исчезающего сознания светлый шепот:

— Прости… Ева…

— Ты хотел пожертвовать мной⁈ Ты действительно думал, что жертвуешь мной⁈

— Но ты же ведьма…

— Ведьма… Ведьма…

— Я не ведьма! Я никогда не была ведьмой! Я целительница и всего лишь обладаю Магией Полусвета! Так получилось, пойми же ты, и это не делает меня ведьмой! Ты сам видел — на мне нет ведьмовских отметин!

— Всего лишь Магия Полусвета… Все маги Полусвета рано или поздно сходят с ума и убивает окружающих! Нормальный маг не может, не должен черпать силы из двух источников!

Феофан даже слегка уменьшился под грозным взглядом Евы. Целая и невредимая, только грязная и окровавленная, целительница стояла перед ним и беззастенчиво тыкала длинным пальчиком в грудь. Окажись они в другом месте и в другой ситуации, клирик давно вырвал бы этот пальчик и заставил обладателя съесть его вместе с костями. Но все сложилось так, что ведьма оказалась не совсем ведьмой, а он действительно хотел пожертвовать ею ради спасения остальной команды.

— Ты можешь сколько угодно клеймить меня, глумиться и издеваться, меня это мало трогает, но хотя бы предупреждай, если хочешь убить! Может я сама смогу найти решение в такой безвыходной ситуации!

— Ситуации… Ситуации…

Ева в сердцах плюнула себе под ноги и отошла от клирика на несколько шагов. Внутри все клокотало, злость требовала выхода. Но ей, как и всегда, пришлось брать себя в руки, ведь впереди было еще много работы.

После ослепительного магического взрыва их отбросило вглубь леса. Кай в падении ударился спиной о черный ствол дерева и потерял сознание. В нескольких десятках шагов от него лежал обернувшийся человеком Артур. Он тихо стонал и, кажется, что-то себе повредил. Зато разумник Феофан от магии и молитвы очистился и весь светился. Ну, и развоплотил всех обезумевших крестьян, разумеется. Снискал себе лавры победителя. Ева недовольно фыркнула и полезла в карман за очередным подарком госпожи Маргариты.

Угол кристалла распорол грязную кожу ладони, хрупкие осколки перемешались с кровью. Магические искры вырвались из заточения, закружились в красочном вихре. Ева ловила стихию голыми руками, сплетала сложное целительное кружево и, как одеяло, набрасывала на пострадавших. Мощный поток магии быстро впитывался, и вскоре мужчины пошевелились. Ева подбежала к мужу, поправила маску, подаренную Высшим сюзереном. Раны затягивались у нее на глазах, вывернутые кости возвращались в суставы. Артур улыбнулся, коснулся ее щеки.

— Как ты?

— Ты… Ты…

— Да какая разница⁈ — вспыхнула Ева от неуместного вопроса. — Это ты тут лежал без сознания!

— Сознания… Сознания…

— Ты же спасла меня, — проговорил Артур, продолжая улыбаться, и с тихим кряхтением сел. — Как всегда.

— Всегда… Всегда…

— Как бы я хотела, чтобы это пореже повторялось.

— Повторялось… Повторялось…

— Тихо! Замолчите все!

— Все… Все…

— Вы слышите это⁈

— Это… Это…

Ева с усилием оторвалась от созерцания любимого мужчины и вслушалась. Достаточно пришедший в себя Артур также обратился к магии золотого амулета. Не на шутку встревоженный Феофан боялся дышать.

— Там что-то есть… — неуверенно произнесла Ева и махнула рукой в сторону темнеющих деревьев.

— Есть… Есть…

Тихим печальным шепотом повторило эхо.

Будь они в Заповедном лесу, Ева уже приветствовала бы духов, но здесь все иначе. Кстати, здесь, это где?

— Ты видишь их Кай?

— Кай… Кай…

Еве захотелось обратиться именно к сильвари, спросить именно его мнение. Магическое чутье редко обманывало.

Кай вытянулся в полный рост и откинул с лица грязный, влажный капюшон. Весь лес полнился жизнью. Шепотками, беседами, песнями, трелями, музыкой. Кай вертел головой и только успевал ловить обрывки разговоров. Их произносили на неизвестном, но интуитивно понятном языке. Давно плюнувшее на все страсти и тревоги сердце сладко замерло, а затем припустилось в буйный пляс.

— Ты что-нибудь видишь, Кай?

— Кай… Кай…

Тонкое обоняние щекотал запах костров. Над огнем жарили сочное, аппетитное мясо. Оно почти осязалось на языке божественным жирным вкусом. Кай облизнул губы. Рядом кто-то выводил танцевальную мелодию на двуствольной флейте. Веселые хлопки аккомпанировали притопам и разворотам. Под ногами шумела приминаемая трава. Трещал медвежий жир в светильниках.

— Что с тобой, Кай?

— Кай… Кай…

На поляне раскинулся лагерь. Бледные тонкокостные люди с длинными белоснежными волосами жили свою обычную жизнь. Кто-то вернулся с охоты, кто-то нянчил младенцев, кто-то варил пьянящие настойки. Шаман подбрасывал в огонь в своем шатре разноцветные порошки и дурно пахнущие коренья. Язычки пламени вздымались вверх, лизали прочную, изукрашенную ткань. Скорбь скользнула по лицу шамана. Он собрал волосы в хвост на затылке, затушил костер и вышел на поляну. Все замолчали, прислушались. Матери крепче прижали детей, мужчины сжали в руках гибкие черные луки. Шаман обвел всех усталым взглядом и произнес:

— Кай! Твою налево, ты здесь⁈ Кай!

— Ка́йро! Ка́йро!

Юноша задрожал всем телом, как от предсмертной лихорадки. Пробирал холодный пот. Белки глаз налились кровью, сосуды полопались. Разведчик тяжело дышал, смотрел в одну точку и видел, как миражи искривляются, плывут и пропадают один за другим. Шаман пропал последним, бросив взгляд в самое сердце Кая. Кай протянул руку, чтобы задержать их, но поймал лишь воздух.

Перед его лицом возникла гора, именуемая Феофан. Клирик схватил хрупкого юношу за плечи и начал трясти, будто желал вынуть из него душу до последней капельки. Кай и сам рад был этой встряске, вернувшей его в собственное тело. Он коснулся лица, волос, ощупал руки, едва веря в возвращение. Единственное, в чем он точно был уверен — видение реально. Он видел прошлое этого места. Яркое и удивительное.

— Мы… — севшим голосом попытался заговорить Кай. Горло пересохло, он будто целый день пытался утолить жажду песком. — Мы свернули не туда…

— Да мы уж поняли, — гаркнул Феофан и махнул рукой на не совсем адекватного разведчика.

— Это Сквернолес, — завершила мысль Ева. В отличие от клирика ей было не страшно говорить очевидные вещи. — Нас занесло в Сквернолес.

— Не надо его бесить! — шикнул клирик. — Здесь его так не зовут.

— Пожалуйста… — по-детски просительно прошептал Кай, неожиданно вставший на сторону Феофана. — Не говори так.

Теперь он знал. Это действительно — Лес Чудес. Был им когда-то.

— Нужно выбираться отсюда, — подвел черту Артур. Он тоже слышал шепчущие голоса. Они шептали о его звериной сущности и очевидно лгали.

Феофан достал из внутреннего кармана компас, откинул крышечку со шкатулки и присвистнул. Расхрабрившаяся Ева заглянула ему через плечо. Стрелка, должная всегда указывать на север, взбесилась и начала хаотический бег по кругу. Из леса послышался тихий, глумливый смех.

— Я поведу, — робко предложил Кай. — Я знаю дорогу.

— Ты уже завел нас не туда один раз, — хмыкнул клирик.

— Теперь все будет иначе, — также тихо, но твердо и уверенно ответил Кай.

Он знал, что ему нужно, что всем им поможет и спасет. Лук из гибкого черного дерева. Такой же, как у охотников из прошлого. Он обладает какими-то магическими свойствами. Сильвари еще не знал, какими, но точно чувствовал, что очень полезными. Разве серые шепчущие духи, передразнивающие, прячущиеся за стволами деревьев, будут врать?

Ева осмотрелась вокруг. В паре десятков шагов, словно за невидимым барьером валялись разломанные тела крестьян вперемежку с руками и ногами. Некоторые еще подрагивали, то ли от ветра, то ли от темной магии, которая сочилась из них. Ева чувствовала ее кончиками пальцев. Тьма пробиралась за границу и растворялась в воздухе Сквернолеса.

Как мог кто-то назвать это пронзительно темное место Лесом Чудес⁈ Над поляной, где они оказались, смыкались и переплетались кривые ветки. Они загораживали солнце, отчего вся поляна с истлевшей травой пребывала в сумеречном полумраке. Меж деревьев с темной, местами облезающей корой, стелился сероватый туман. Иногда он обретал едва различимые формы. Это было похоже на неискусные подделки под жизнь, под людей, лесных животных, под духов. Слабый, но промозглый ветер облизывал кожу. Привычный жар наступающего южного дня здесь не ощущался.

Артур отряхивал насквозь испачканную одежду и весь обратился в слух. Осмысленные шепотки он пропускал, как проявления темной магии, его больше интересовали звуки леса и шорохи врагов.

— Ну, тогда веди, парень, — крякнул Феофан и со щелчком захлопнул ставший бесполезным компас.

Кай коротко кивнул. Клирик попытался расчесать пальцами заляпанную кровью седоватую бороду, но тщетно. Нужна речка. А лучше, баня, чтобы, наконец, привести себя в порядок. И в этом Ева была с ним согласна.

— Местных духов привлекает кровь, — заметила целительница, нахмурившись. Туман за деревьями густел, в нем проступали глаза и острые зубки.

— Нет, — неожиданно резко ответил Кай и бросил на Еву взгляд, полный разочарования. — Они помогут нам. Идемте.

Кай закинул на плечи вещевой мешок и зашагал прямо в туман. Его вело чувство правильности, и остальные должны подчиниться. Просто обязаны. Ведь никто не знает этот лес лучше него.

И они подчинились. Артур и Феофан шли молча, след в след разведчику. Артур держал ладонь поближе к рукояти меча и чувствовал, как в глубине естества ворочается черный пес. Хоть он и был наследником и порождением Темных, но то, что обитало в Сквернолесе и пыталось склизкими щупальцами коснуться его разума — не на шутку тревожило. А воображение, разыгравшееся от напряжения, дорисовывало жуткие картины.

Ева ступала аккуратно, вслушивалась, всматривалась и никак не могла понять, что же с этим лесом не так. Помимо вечного вечернего сумрака и необычной тишины, он, как брат-близнец, был похож на северный Заповедный лес. Только этот оглушал давящим безмолвием. Ветка не дрожала под весом птички, зайцы, сопя не выкапывали коренья, духи не хихикали в след, запутывая тропки. И все же, он жил. Жил изумительно иной жизнью, сокрытой, молчаливой, тайной.

Из-за черных искривленных стволов деревьев выглядывали смутно узнаваемые рожицы. Трехглазые, рогатые, безликие, они разевали зубастые рты и нашептывали. Едва различимые шепотки складывались в несуществующие слова и абсурдные мысли. Кто-то вдалеке смеялся красивым, грудным смехом. Кто-то плакал. Кто-то пел. Лес жил. Когда-то…

Ева едва поспевала за торопящимся вперед Каем. Разведчик разве что не бежал. Кривые ветки касались его волос, выдергивали белоснежные пряди из хвоста на затылке, ломались об руки и царапали. Дыхание сбивалось, становилось тяжелым, но Кай не останавливался ни на мгновение. Ногами он разрывал стелющийся белоснежный туман, который тут же запечатывал проплешину, приходил в норму. Кай ничего не замечал, лишь бежал и вздрагивал, как от неожиданно прозвучавшего оклика.

Целительница моргнула, а когда приоткрыла зеленые глаза, всмотрелась в ауру разведчика. И ничего не увидела. Мелкие мурашки пробежали по коже от удивления и нахлынувшего страха. Ева перевела магический взгляд на Феофана и Артура, но и они оказались лишенными ауры. Зато из тумана, из-за чернеющих деревьев к ним стремились темные тонкие нити. Нити ползли по щиколоткам, взбирались вверх, опутывали и окручивали.

— Какая-то бесовщина… — прошептала Ева, и тут же постучала себя по лбу, отгоняя дурных духов мыслей.

Каркнула на верхушке черного дерева ворона.

Лес тихонько хихикнул. И напустил еще больше шепчущих духов.

Впереди Евы запыхался Феофан. Действие светлой молитвы в темном лесу быстро исчерпывалось, он снова чувствовал себя уставшим и постаревшим. Когда-то он мог преодолеть трехдневное расстояние за один долгий суточный переход, принести важное донесение великому королю Ксипа́трису и переломить ход дворцовых интриг ксерита́тов. Но все это в прошлом. Со смертью короля дела пошли паршиво, служба пришла в негодность, а когда-то крепкое, но подорванное здоровье, начало подводить… А закончилось служение Феофана падением Пресветлой Калимги. И ведь он даже не был на родине, когда это произошло, когда подлые захватчики ступили на священные земли…

В тихом, наполненном лишь шепотками лесу, Феофану слышал укор от ушедших за грань. Они передали ему королевство, как лучшему, как знатоку людских душ, а он зазнался и запутался. Король Анни́кий надеялся на его помощь и поддержку, а он ушел на Север и остался там. Теперь король мертв, его дочь пропала, а все труды и надежды обращены в пепел и пыль. Разве можно быть таким ничтожеством?..

Феофан скрипнул зубами и неожиданно прикусил язык. Он слегка вскрикнул от резкой боли, и морок, давивший на голову, спал. Клирик недоуменно захлопал глазами, повертел головой. Рука, коснувшаяся щеки, сняла несколько прокатившихся по многодневной щетине слезинок.

— Нужно убираться отсюда как можно скорее, — прошептал себе под нос Феофан.

Лес плотоядно улыбнулся.

Перед глазами клирика маячила спина Артура. Слепец запинался, но шел размеренно и быстро, словно отсутствие зрение никак не мешало. Только один Артур знал, какого это, держать лицо перед публикой. Носить не одну маску, а две. Скрывать боль и обиду. Нет, он любил Еву, любил свою жену, он отправился с ней на край света, он каждый раз отправлялся с ней, но… Но она так и не смогла вернуть ему выжженные глаза. Она просила прощения, плакала, заламывала руки, нашла сотни способов, совершила десяток попыток, но ничто не помогало. Артур видел лишь глазами черной собаки. И черная собака каждый раз ворочалась в груди все сильнее, требовала уступить ей место, как настоящей, как более полноценной. Артур не желал ссориться со второй половиной своей души, но все чаще, все более яростно она шла на конфликт, уничтожала его покой и сон.

Он — сын Темных из Северных Пустошей, рискует вскоре совсем потерять человечий облик. И он должен оставить после себя потомков, оставить о себе воспоминание, воплощенное в человеке! Но Ева! Он знает, Ева противится и не желает детей. Забрала у него глаза, забрала у него надежду на будущее, забрала…

— Артур! Артур!

Кто-то встряхнул Артура за плечи, оторвал от земли и тряс в воздухе, словно старый крестьянский половик. Легкие наполнились, раскрылись. Он закашлялся, задышал громко и шумно.

— Что случилось? — прохрипел Артур.

Из горла вырвались тихие сипящие звуки. Чуткий нос почувствовал запах гниения и старой крови. Артур закашлялся от вони.

— Ты что-то забормотал и свернул в сторону, — задумчиво ответил Феофан. — До тебя было не докричаться, ты ни на что не реагировал. Пришлось применить силу.

— Спасибо, — кивнул Артур. Затем по его лицу поползла привычная кривая ухмылка. — Меня уже можно поставить на землю.

Феофан отпустил Артура, но продолжил смеривать недоверчивым взглядом. Ему не нравилось происходящее, не нравилось, что в их мыслях кто-то копается, не нравилось, что они зашли в этот проклятый лес. Вот и теперь, стоило клирику отвлечься, как Кай уже стоял возле черного дерева и упорно ломал одну из нижних веток.

— Эй, парень, ты чего там забыл? — прикрикнул Феофан.

Кай, ожидаемо, никак не отреагировал.

Ева стояла от них чуть поодаль и не справлялась с собственным заполошным сердцебиением, с обидой, слезами подступившей к глазам. Когда Артур, не разбирая дороги, ломанулся куда-то в чащу, в кусты, она бросилась за ним следом. И услышала. Услышала, как любимый муж тихо нашептывает о своей ненависти к ней. О разочаровании. О желании иметь наследника. И о том, как Ева всячески противится этому желанию… Она хотела, правда! Но не могла… Не могла позволить себе этого… Никто не знает, какой ребенок родится у Светлой волшебницы и наследника Темных. И она, уязвленная, не подошла к мужу.

— Кай, что ты творишь? — ругался Феофан, пытаясь оторвать Кая от дерева. Бесов Лес Чудес превратил всю его команду в детей.

— Я сейчас… Только немножко… — шептал Кай, вырываясь.

Еще одним могучим усилием он с протяжным хрустом оторвал от дерева массивную ветку. Скрюченные листья жалобно зашуршали, разгоняя лесную тишину. На лице разведчика читалось абсолютное счастье. Он достал из кармана ножичек и принялся методично срезать мелкие сучки.

Феофан оглядел обалдевшего и занятого ерундой Кая, посмотрел на хмурого Артура и мнущуюся Еву. Лес Чудес действовал на них слишком сильно. Лес разъедал их, путал и мешал нормально думать. Клирик надеялся, что они смогут быстро прошмыгнуть этот участок пути, что не потребуется вмешиваться и тратить оставшиеся невеликие силы. Но Лес был слишком силен. Клирик крякнул и громко пробасил:

— Ну-ка, подойдите-ка все ко мне.

Спутники оторвались от своих мыслей и дел, сделали пару шагов. Феофан выставил их в линию, похрустел костяшками. Его ладони засветились нестерпимым, белоснежным светом. Ева слегка прищурилась, Кай и вовсе отвернулся, крепко прижал к груди недочищенную ветку. Феофан сложил руки в молитвенном жесте, зашептал горячо и неразборчиво. Его широко раскрытые глаза заволокло ярчайшим сиянием.

Клирик подошел к Артуру, начертил светящимся пальцем на лбу круг, внутрь поставил точку. Коротко кивнув, он перешел к Каю. Разведчик принялся мотать головой и Феофану пришлось схватить неразумного юношу за подбородок. Магический символ засветился и на его лбу. Сколько бы Кай впоследствии не тер кожу, знак никуда не исчезал. Последней пришла очередь Евы. Клирик сомневался, но страх перед шептунами леса пересилил. Лоб целительницы, магички Полусвета украсил символ Высшего духа. Феофан ждал, что Тьма в Еве даст выход, попытается уничтожить девушку. Та лишь тихо, благодарно вздохнула и распахнула зеленые чародейские глазищи.

— Я их не слышу… Они же были здесь… Почему я их не слышу…

Все обернулись к Каю. Перепуганный юноша продолжал тереть лоб. Ветка черного дерева упала на землю.

— Эй, Кай, сможешь идти дальше?

— А? — отозвался разведчик и поднял грустный, расстроенный взгляд. — Да-да, конечно… Пойдемте…

Он поднял с земли ветку и увидел, как внизу что-то заблестело. Кай наклонился, и сердце его забилось быстрее.

— Куда нам идти? — отвлек его Феофан.

— Вперед, идите вперед, сейчас догоню.

Компания двинулась дальше, в сторону, куда махнул Кай. Разведчик воровато оглянулся, бухнулся на колени и принялся копать руками. Вскоре в ямке показалась старая, надломленная кость. На глаза юноши навернулись слезы, но он продолжил разбрасывать в стороны комья земли. Вдруг его указательный палец в чем-то запутался. Кай вздрогнул, поднес ладонь поближе и увидел волос. Длинный, белоснежный волос, так похожий на его собственный. Кай счастливо всхлипнул, снял с руки величайшую драгоценность собственного рода, спрятал ее в карман и, прихватив ветку, побежал.

Печать на лбу Кая совершила переворот в его разуме. Он больше не слышал чарующих голосов, туман больше не складывался в узнаваемые сердцем фигуры. Это не на шутку встревожило сильвари. Только сверхъестественное чувство места указывало ему дорогу вперед. И этот путь лежал в сторону, противоположную той, куда они все время шли до этого. Сорвавшись на бег, Кай нагнал задумчивого Феофана и коснулся его плеча.

— Нам нужно не сюда…

— Парень, но ты сам вел нас в эту сторону! — возмутился Феофан. А Кай отметил, как сильный, здоровый мужчина вдруг стал похож на уставшего, согбенного старика. Заклинание печати высосало его.

— Я ошибся. Простите… Прошу, пойдемте туда.

И Кай коснулся рукава куртки Феофана, утягивая его за собой.

Артур почувствовал настороженный взгляд Евы. Его тоже удивила эта неожиданная перемена в разведчике. Но, так как Кай единственный ориентировался в хитросплетениях ветвей и дорожек Сквернолеса, им вновь пришлось довериться его чутью.

Сложно было определить закончился ли день, собирался ли начаться новый в вечном лесном сумраке. Туман колыхался у щиколоток, словно мыльная пена. Ветки тихо поскрипывали от легких порывов ветра. Тяжелый, гнилостный воздух стоял плотной занавесью. Впереди, насколько хватало зрения, расстилались лишь тьма деревьев и мертвенный свет тумана. И тихо каркали вороны.

Только голосов никто больше не слышал. Этот маленький факт радовал всех, кроме загрустившего Кая. Он уже успел свыкнуться с ними, различать эмоции, сводить воедино обрывки историй и сплетен. Чьи это были истории, когда затихли эти сплетни, он не представлял, но кусочек прошлого манил и ранил. Сильвари украдкой вытирал набегавшие непрошенные слезы и молчаливо ругался на себя, раскисшего и выкинутого из привычного мироощущения.

Вскоре туман начал редеть и расступаться. Мешанина веток над головами пропускала слабый солнечный свет. Луч коснулся щеки Евы, ожег горячим, южным теплом. Целительница улыбнулась. За короткое (короткое ли?) пребывание в Сквернолесе она успела соскучиться по солнцу. И по приметам. Ни одна примета не работала в этом мертвом месте.

Также, неожиданно, как раньше туман, впереди вдруг забрезжили просветы меж деревьев. Путники воспряли духом, ощущая близость границы, за которой силы ужасного леса иссякнут.

И он кончился. Показалась обычная проселочная дорога. Закатный свет теплом и надеждой пролился измотанную компанию. Ева подставила лицо солнцу, улыбнулась счастливо. Артур подошел к ней, приобнял со спины, нежно прижал. Девушка отогрелась, накрыла ладони мужа своими. Лес перестал давить, вмешиваться и будить запрятанные страхи. Обо всем теперь можно забыть, как о страшном кошмаре. Лес отпустил, отступил.

— Чтоб тебя… — каркнул Феофан и плюнул в сторону леса.

Один лишь Кай ощущал тоску и печаль. Он натянул на голову капюшон, глянул на Феофана, на плевок, растекшийся по пыльному листу. Слабо прикрытая ненависть мелькнула в глубине его глаз и тут же пропала.

— Идемте, не будем задерживаться, — прошептал разведчик.

— Э, нет, парень, сегодня ты уже пытался завести нас, Высший дух знает куда! — остановил его Феофан, вытянув руку. — Сперва я сверюсь с картой и компасом, и только затем двинемся дальше.

— Но ведь скоро падет ночь! — возмутился Кай. — Мы не успеем дойти до маяка.

— Значит, переночуем в лесу, — веско ответил клирик, всматриваясь в пришедшую в себя стрелку.

— Ты хочешь вернуться в Сквер… Кхм, в Лес Чудес? — уточнила не на шутку взволнованная Ева.

Даже объятия Артура в моменте показались Еве ледяными. Ее Лес пугал меньше прочих и именно это пугало ее без меры. Единственное, что слегка приободрило девушку — мужчины вновь обрели свои обычные ауры.

— Нет, — отрезал Феофан, со щелчком захлопнув крышку компаса. — Найдем какой-нибудь залесенный овраг и там схоронимся.

Южное солнце опускалось очень быстро. Путники только и успели пройтись вдоль обочины пустой дороги и найти место для отдыха. Ночь со всеми звуками, свистами, щелчками и уханьем обрушилась на маленький лагерь. Костер решили на этот раз не разжигать, а перекусить сухарями и вяленым мясом. Разговоров так и не случилось. Каждый был погружен в собственные мысли, в созерцание того, что показал им Лес Чудес.

Феофан долго рассматривал карту в неровном свете звезд и луны. Колдовство бывшего тайного доверителя двора помогло сориентироваться на местности. До Западного Скалистого маяка им оставалось меньше полудня пути по обжитым территориям. И клирик не знал, стоило ли ему радоваться этому знанию или страшиться за будущий переход. С этими тяжелыми мыслями он отыскал в небе звезду и первым ушел на боковую.

Дежурить вызвался Кай. Юноша весь в нетерпении только и ждал, когда спутники заснут, чтобы вернуть внимание оторванной ветке. Сильвари любовно погладил тонкую кору, повинуясь порыву, прижал. На глазах вновь выступили слезы счастья.

— Нытик… — тихо прошипел на себя Кай, мотнув головой. Слезы упали в траву и вспыхнули зелеными, болотными огоньками. — Соберись!

Он никогда в своей жизни не создавал луков, никогда не видел, как другие создают их. Но руки сами вспоминали искусство предков. Кай методично принялся обстругивать верхнюю и нижнюю часть палки, стремясь придать им наиболее одинаковую форму. В лунном свете черное дерево, освобождаемое от верхней части коры, матово светилось.

Затем дерево потребовало пропитки водой и магией. Кай задумался. Когда-то в детстве, в сиротском приюте он умел создавать маленькие водяные вихри на ладонях и стрелять водой в человеческих мальчишек. Настоятельница всегда была на стороне людей, на стороне обидчиков, и больно била Кая по рукам, связывала ладони за спиной и ругала, ругала, ругала. Больше Кай не создавал воду. Теперь настала пора все изменить.

Кай взглянул на свои ладони, расчерченные грязью и тонкими линиями жизни. Сухие. Кай взглянул сильнее, нахмурил белесые брови, сцепил зубы. Но ни одна капля не проступила на коже. Тогда он встал, вытянул руки перед собой и затряс ими. От натуги на ладошках выступил пот.

— Давай, ну давай же! — зашипел Кай, громко дыша.

В голове шелестели мысли. Чьи они были? Крики воспоминаний заглушали их, пугали и причиняли боль. Как раньше, как в детстве. Руки дрожали, запястья, вновь стянутые тугими, жесткими веревками, снова горели. Кай желал испепелить их взглядом и вновь почувствовать холодную воду. Он зарычал. Он почти разбудил весь лагерь. И вдруг что-то лопнуло. Тиски ослабли, путы размотались и упали.

С вытянутых ладоней на траву, на землю закапала вода.

Кай рухнул на поваленный ствол дерева. Под его ногами собралась маленькая лужица. Вода впитывалась и медленно накапливалась снова. А он смотрел на нее как на давно позабытое чудо.

Кай схватил будущий лук и принялся пропитывать его водой. Из груди лилась тихая песня на слабо знакомом языке. На языке, на котором пели те сильвари из Леса Чудес…

— Sáva, i sávaka máre… Ásala haam matáve… Ísil-to-ísik sakaava… Sáva, i sávaka mára…

— Ты владеешь магией воды?

Поговорили где-то рядом с Каем, и юноша всем телом вздрогнул. Песнь прервалась. Он замотал головой и увидел Еву, приподнявшуюся на локте, внимательно наблюдающую. Что успела она увидеть?

— Раньше владел… — пробурчал Кай. Вода перестала течь меж его пальцев. Гибкий лук немного напитался магией.

— Научишь меня? Я умею немного, но не так…

Целительница уже была рядом, садилась на его бревно. Кай спрятал заготовку за спину, будто Ева могла ее украсть, посмотрел на девушку исподлобья.

— Я и сам не знаю, как это делается по-настоящему…

— Понятно, — ответила Ева, чуть поджав губы. Лунный зайчик блеснул в зеленых глазах.

— Если я разберусь, я научу, правда! — принялся оправдываться Кай.

Почему-то именно в этой девушке он ощущал родную душу. Почему-то именно к ней тянулся и искал защиты. И очень не хотел отталкивать.

— Хорошо, — кивнула целительница после недолгого размышления. — Иди отдыхать, теперь моя очередь дежурить.

Кай воровато огляделся, прижал недоделанный лук к груди и убежал к спящим товарищам. Вскоре к сопящим мужским голосам присоединился третий. Ева покачала головой, прислушалась к собственным ощущениям, к приметам. Приметы молчали. Все вокруг спало. И губы девушки словно сами повторили:

— Sáva, i sávaka mára…

Слова эти отразились в магической душе чужой многовековой болью.

Рассвет встретил их пробирающимися вдоль дороги. За ночь они так и не заметили рядом с лагерем ни одного обезумевшего крестьянина. Однако Феофан резонно опасался новых застав, потому приказал идти как можно более тайно и скрытно, постоянно заставлял задумчивого Кая заглядывать в прошлое и отмечать присутствие врагов. Все было на удивление тихо и спокойно, что заставляло клирика нервничать еще сильнее.

Леса сменялись полями, на которых никто не работал. Лишь черные вороны сидели на потрепанных непогодой пугалах. Как-то раз Ева, несмотря на возражения Феофана, даже смогла приманить одну птицу и выведала, что все жители окрестных деревень недавно покинули жилища большими караванами. Больше к деревням решили не приближаться.

Вскоре горячий южный воздух начал медленно наполняться слабым соленым привкусом. Задул свежий ветер. Он легко трепал черные капюшоны плащей, играл с выбившимися прядями волос. Не теряя бдительности, клирик приказал ускорить шаг. По его расчетам, вскоре покажется море, а рядом с ним и Маяк. В груди уставшего старика забилась новая надежда.

Поля закончились, когда дорога начала взбираться в гору. По обе стороны снова встал лес из высоких, светлых деревьев с приятным еловым запахом. Феофан в нетерпении принялся подгонять подуставшую команду. Он чувствовал, что вскоре их ждет не только отдых, но и ответы. Чем выше они поднимались, тем скалистее становилась дорога, реже росли кривоватые деревья. Ева заприметила меж кустов несколько цветков ма́лии, помогающих при остановлении крови, но решила не отвлекаться и сорвать их на обратно пути.

Белоснежная махина Маяка появилась из-за поворота внезапно. Вид захватывал дух. По правую руку расстилалось спокойное море, бьющееся прибойными волнами о высокие серые скалы. По левую руку тянулся редкий лес. Дорога упиралась в Западный Скалистый маяк, высившийся словно памятник победы человека над природой. На самой его вершине неумолимо горел огонь Столпа света.

— Ну, наконец-то! — выдохнул Феофан и, как несколько дней назад в полях, со всех ног припустил в сторону маяка.

Троица не отставала. Всем хотелось достигнуть важной точки пути.

Феофан со всей силы толкнул дверь в маяк и ринулся по крученой лестнице на самый верх, в покои смотрителя. Кай и Ева рванули следом. Уставшему от напряжения Артуру пришлось еще раз просить о помощи золотой медальон, ведь ноги уже едва двигались.

На верхней площадке все вдруг уперлись в запертую дверь. Феофан, словно бык, попытался выбить ее плечом, но дверь оказалась на удивление крепкой и не поддалась. Тогда клирик стукнул еще и еще, пнул ногой, остервенело бросился с кулаками, чем напомнил Еве рыбу, бьющуюся об лед.

— Постой, Феофан, погоди. Кажется, она запечатана, — проговорила девушка.

Клирик быстро прекратил попытки пробиться и потер ушибленное плечо. Легкого прикосновения засветившейся ладони оказалось достаточно, чтобы показать — Ева права. Тогда руки Феофана засветились еще ярче и коснулись замочной скважины. Та проржавела и осыпалась под ноги мелкой стружкой. Клирик победно крякнул и потянулся к двери. Но неожиданно дверь распахнулась сама и на Феофана вылетел грязный, вонючий комок одежды и волос.

— Они идут! Они близко! Нет спасения, нет надежды!

Раздался истошный вой изо рта, окруженного всклокоченной бородой. Ева резко отшатнулась, на ее ладонях загорелся огонек. Артур потянулся к мечу. Биться в ограниченном пространстве лестничной площадки будет сложно, но он и не из таких ситуаций выпутывался.

Существо продолжало истошно вопить:

— Монстры! Вы сломали мою защиту! Монстры идут!

— Да что ты за леший такой, отцепись! — заорал в ответ Феофан пытаясь оторвать от своей шеи грязные руки с крючковатыми пальцами.

— Вы меня убьете! Вы пришли на мою погибель! — продолжало кричать нечто.

Ева глубоко вздохнула. Теперь на ее ладони светилось легкое синее облачко. Заклинание требовало достаточно магии, которую она пыталась вытащить из-под неподдающейся взлому печати. Под лопаткой нещадно жгло.

Облачко сорвалось и опустилось на голову обезумевшего волосатого мужика. Тот ослаб, обмяк и повалился бы на пол, если бы не крепкие руки перепуганного Феофана.

— Вы чего натворили… — прошептал мужичок, прежде чем окончательно отключиться.

— Кто это? Что это за тварь? — брезгливо проговорил ни разу не шелохнувшийся Кай.

— Ву́кол За́укос… — глухо ответил Феофан, откинув заросли волос с лица мужика. — Смотритель Западного Скалистого маяка…

Маленький бледный старичок с всклокоченной бородой лежал на грязной кровати и неудержимо напоминал Еве вешика. Его жилище походило на берлогу, темную и неухоженную. По углам копился пыльный мусор, с потолка пушистым занавесками свисала паутина. Окна, будто нарочно, заляпаны сухой, отслаивающейся грязью. От самого смотрителя дурно воняло немытым телом и нестиранной одеждой. Даже они после недель путешествия и сна на земле под дымом костра, пахли приятнее.

— Так что с ним? — угрюмо спросил Феофан.

Состояние Вукола его здорово тревожило. Первый человек во всей Пресветлой Калимге, могущий складывать слова в предложения, кажется, просто был безумен. И надежда, забрезжившая перед клириком, хищно ухмыльнувшись, вновь истаяла. Теперь ему пришлось довериться этой странной то ли ведьме, то ли целительнице, которая, к своей чести, еще ни разу их не подвела.

Ева положила руку на лоб смотрителя. Меж пальцев пробежали искры и слабо осветили лицо мужичка. Тот неожиданно громко чихнул и смешно сморщил нос. Целительница прикрыла глаза, погружаясь все глубже в разум смотрителя. Ей с первого взгляда на больного стало понятно — именно с рассудком здесь непорядок.

Путаные мысли и дурные сны Вукола напомнили Еве разрозненные и перемешанные клочки пряжи. В них, словно шкодливый котенок, запутался сам смотритель. Но на удивление, во всем этом хаосе и неразберихе присутствовала странная, почти математическая гармония. Стоит только потянуть за ниточку здесь, развязать узелок там, и клубок сам начнет разматываться. И Ева потянула.

Молчание вскоре прервалось громким стоном. Ушедшая в себя целительница отняла ладонь от лба завозившегося старичка. Он распахнул глаза, в которых не осталось и следа недавнего сумасшествия, потянулся и проворно сел на краю кровати. Озорной, еще слегка напуганный взгляд, оббежал всех присутствующих. Особенно долго он задержался на Кае, стоявшем, по своему обыкновению, в самом темном углу комнаты.

— Так-так-так, вы все-таки вернули меня… — проговорил Вукол тоненьким голоском. Он потер подбородок, сильнее запутав длинную бороду, затем его взгляд устремился на Феофана. — А ведь я тебя ждал. Ты шел слишком долго!

— Прости, друг, — ответил клирик, и его губы тронула улыбка облегчения. — Меня задержали.

— Да уж мне-то не рассказывай! — фыркнул старичок. — Уж поди снова ведьм выслеживал и суду предавал. Сколько тебе говорить, не все то ведьма, что тебе не нравится!

Ева усмехнулась и бросила выразительный взгляд на клирика, который, конечно, был проигнорирован.

— Послание у тебя? — чуть понизив голос, спросил Феофан.

— Да где ж ему еще быть! — хохотнул Вукол и шлепнул по нагрудному карману. — Только вот теперь будет у меня к тебе встречная просьба. Точнее не просьба, а самое твердое требование.

— Что за требование? — нахмурился Феофан.

— Переправить меня на ту сторону. За Барьер, — отвечал смотритель, продолжая преувеличенно веселиться. — Иначе письма не получишь.

— Тебе же нельзя покидать Маяка! — возмутился Феофан

— Эх, сейчас времена такие, все можно! — легкомысленно протянул Вукол и вскочил с кровати. — А ты, не трогай тут ничего! Тебе вообще нечего тут делать!

Раздался громкий шлепок по руке, и Кай недовольно отшатнулся к окну. Он всего лишь хотел поближе рассмотреть странный, посеребренный инструмент, лежащий среди мусора на столе.

— Зачем ты притащил с собой магичку Полусвета и перевертыша я еще могу понять, — принялся отчитывать Вукол, сложив маленькие ручки на груди. — но зачем был брать это отверженное существо⁈

На белом лице Кая проступил алый румянец негодования.

— Как ты узнал? — настороженно спросил Артур.

— Мне Свет все рассказывает. Свет здесь силен, Свет все знает, — закивал старичок. — Только защитить меня уже не может…

— Что ты такое говоришь? — с едва сдерживаемым гневом проговорил Феофан. Все в Пресветлой Калимге знали, что Свет от Столпов неспособен ни на какое общение. Это странное представление начало действовать ему на нервы. — Зачем тебе на Север?

— Все идут, и мне надо! Так и Свет говорит. Ему уже недолго осталось.

— Ты можешь рассказать, что здесь происходит? — нащупала самую важную нить разговора Ева. Старичок вздрогнул, и Ева принялась давить в открывшуюся болезненную точку. — Почему ты здесь заперся? Что за монстры идут?

— Сперва надо поужинать… — хлюпнул носом внезапно скуксившийся смотритель. — У старика Вукола уже много-много дней во рту не было ни кусочка гнилого хлеба. Но мой нос чует, что у вас с собой много припасов!

Говорить дальше он просто отказался. Лишь повторял, что хочет есть, а все остальные объяснения да разъяснения будут после.

Недолго думая, Ева взяла на себя уборку, а мужчин отправила заниматься огнем в камине и осмотром территории на предмет засад врагов. Кай первым молча прошмыгнул через дверь. Ему очень не хотелось, чтобы кто-то увидел застывшую в глазах обиду. Феофан пошел искать поленья для очага. Артур, прежде чем покинуть комнату, приобнял жену и шепнул на ухо:

— Тебе не страшно оставаться тут одной? Кажется, этот Вукол немного не в себе.

— Не больше, чем сумасшедшие крестьяне в лесу, — улыбнулась Ева и чмокнула мужа в щеку. Невысказанные разногласия между ними развеялись, но осадок остался.

Наведение чистоты заняло гораздо больше времени, чем Ева предполагала изначально. Вукол настрого запретил отмывать окна от плотного слоя грязи, зато нашел каждую пылинку, несметенную с занозистых деревянных шкафов и полок. Стирать простыни и одежды целительнице пришлось на руках в большом деревянном тазу, потому что смотритель потребовал не использовать при нем никакой магии, ни темной, ни светлой. Мыться он тоже категорически отказался, но, сжалившись, причесался и даже заплел клочковатую бороду и длинные волосы в жиденькие косички.

С наступлением вечера в хорошо разогретом очаге забурлила наваристая похлебка. Артур поймал в ближайшем леске пару зайцев, которых они быстро разделали совместно с Феофаном. Растрогавшись, Вукол даже выделил из своих запасов пару червивых картофелин и скукоженную морковь.

Обиженный Кай не появлялся до самых сумерек. Пока остальная компания занималась обольщением сумасшедшего, грубого старикана, сильвари сидел у подножия Маяка и напитывал лук магией. Здесь, возле бушующего моря в огненных закатных всполохах он почувствовал невероятный магический прилив. Энергия сама истекала из него, будто откупорился невидимый, переполненный источник. Он даже смог немного поруководить ею, направляя потоки то вверх в небеса, то вниз водопадами. Оставался последний этап — натянуть тетиву из серебристого волоса, подарка Леса Чудес. Но сделать это нужно было там. Так будет правильнее.

Когда Кай серой мышкой пробрался в посвежевшую комнату смотрителя, все уже садились за стол. Вукол бросил колючий, недовольный взгляд на сильвари, тихо фыркнул себе под нос, но прогонять не стал. Раз уж это зверушка Феофана, пусть он сам и разбирается, когда зверушка проявит свою натуру и больно цапнет.

— Ну, гости дорогие! — преувеличенно доброжелательно протянул Вукол и радушно развел в сторону маленькие руки с большими ладонями. — Садитесь, разделите со мной этот ужин, да выслушайте историю моих злоключений.

Нетерпеливый Феофан первый бухнулся на колченогий табурет и схватил гнутую ложку. Артур помог Еве удобно устроиться, за что получил легкое, мягкое объятие. Кай сел рядом и Евой, и, когда все расположились, Вукол приступил к трапезе.

Суп получился удивительно добротным и вкусным. Ева готова была поклясться, что давно не ела ничего лучше — даже во дворце Высшего сюзерена, с их невообразимо сложными блюдами. За едой потекла спокойная тихая беседа ни о чем. Говорили, в основном, Вукол и Феофан. Старые друзья вспоминали прошедшие дни, умерших общих знакомых и поездки по Югу, до того, как Вукол стал смотрителем Маяка, а Феофан — тайным доверителем двора. Ева посматривала на Артура и тоже хотела спросить. Узнать, правду ли говорил он там, в лесу, когда клял ее в нежелании иметь от него детей. Но страх перед ответом, который поселил в девушке Сквернолес, заставлял ее молчать.

— Что ж… — промолвил Вукол, отодвинув пустую тарелку и утерев рот бородой. — Готовы ли вы выслушать меня, прежде чем дать обещание отвести на Север?

— Мы выслушаем тебя, — ответил за всех Феофан. — Но только после этого и решим, так ли нужно тебя туда вести.

— Эээ, нет, братец, — покачал головой смотритель и вздохнул. — Вот, недолго ж тебя тут не было, с десяток седмиц? А все переменилось. Слушай тогда. Сам же предложишь мне помощь.

Все молчали ждали.

Старичок задумался, глаза его подернулись пеленой, будто он глядел внутрь себя. Прочертились глубокие морщины, подсветились неровным свечным огнем. Вукол вздохнул, дернул ус и посмотрел на грязное окно.

— А ведь оно началось-то по осени еще… — прошамкал Вукол и еще сильнее нахмурился. — Аккурат после равноденствия. Все мои помощнички тогда, как один, на сны странные жаловаться начали. Видятся-де им узоры странные, вращающиеся, глаз от них не отвести никак. И музыка расчудесная, какой они никогда в жизни не слыхивали. Так и застывали посреди работы, пару раз чуть Маяк мне не подожгли! А толкнешь их, в чувство приведешь, обижаться начинали! «Дядька, я ж с небесами говорил!» За такую хулу получали они от меня зуботычин да затрещин. Вот только делу это не помогало. Только хуже становилось.

Ева даже наклонилась вперед, выхватывая каждое слово Вукола. В ее груди бушевало пламя ярости, смешивалось и боролось с холодом страха, подкатывало отвращением к горлу. Хоть она и не сильна в магических практиках тьмы, но почему-то была уверена, что все это — дело рук Темного Эйлура. Равноденствие, музыка, чернильная пыль в аурах… А, значит, есть в происходящем большая доля ее вины.

— Мой любимец, которого я себе в преемники готовил, Ни́кос, первым сказал, что пламя Столпов в спирали закручиваться начало, — вздохнул Вукол и откинулся на спинку единственного в каморке стула. — Я тогда его на самую вершину к Огню отвел. Светлая магия очистила его разум, он перестал музыку слышать и мир вращаться прекратил. Так он мне сказал. Потом мы и остальных отвели, тем тоже будто полегчало. Я быстро распознал магию разумистов, которые на слабые головы действуют. А потом и записка пришла из столицы, из Э́смерполя, будь не ладны его сотни белоснежных башен. Люди короля бойню меж собой учинили, за власть грызлись, при живом-то короле…

— Как же это⁈ — взревел Феофан, подскочив с табурета. — Когда я отбывал договариваться о браке принцессы Дивитры, тихо все при дворе было!

— Да ты слушай дальше-то! — недовольно рявкнул Вукол и, с силой рванув за рукав куртки, усадил клирика обратно. — Уж середина зимы была, пришла записка с просьбой дать еще огня Столпам Света, ибо требовалось им много магии, чтобы тьму, сидящую в королевских советниках разгонять. Ну, мы и поднялись наверх, бревен колдовских подбросили в огонь, чтоб пылал жарко. Вновь очистились разумы у моих помощников… Тут-то я и понял, что дело — труба. Зараза, что к головам их тянется, от одного раза навсегда не уходит, а продолжает тянуться еще и еще… Но стихло. Не было больше вестей из столицы. А потом пришли они…

— Кто? — прошептала Ева. История увлекла ее, будто страшная сказка перед сном. И в голове никак не укладывалось, что сказка эта не так уж давно происходила тут, на маяке.

— Водяные твари, — также тихо ответил Вукол, опасливо посмотрев по сторонам. — Склизкие, похожие на синих ящериц о двух ногах, с перепонками и зубастыми мордами. Каждую штормовую ночь лезли они по скалам на маяк, пробиться к Свету пытались. Но дверь туда испокон веку одна — через наши покои, и нет иного пути. Так и лезли через наши постели! Полирке́я и Мефо́шку разом загрызли… Пришлось мне тогда боевую магию вспоминать. Я ей уж сколько лет не пользовался, без надобности она мне была! Так и повелось. Чуть буря на воде — они сюда, к Свету лезут. Зачем он им надобен, я до сих пор понять не могу.

Старичок снова посмотрел на грязные окна, за которыми угадывался слабый свет гаснущего заката. Тяжело ему было вспоминать происходившее на Маяке безумие.

— А потом и мои ученики снова головы терять начали, — после короткой передышки продолжил Вукол. — И Свет их больше в чувство не приводил, сколько я не просил. Замирали на одном месте, говорили сами с собой, напевали мелодии какие-то бесовские. Я в шутку зачарованными их прозвал, да только вскоре несмешно стало. Несколько раз они с Маяка уйти пытались. Рогатины хватали, топоры да пилы, собирались группкой и шли. Возвращал их сколько раз! И уговорами, и тумаками, и магией. Обижались, но не бросали меня. Пока я сам один раз не проворонил их! — горестно воскликнул смотритель и шмыгнул носом. — Поднялся к Столпу, дровишек подбросить, да задержался, залюбовался зимней гладью воды-то! Спустился вниз, а их уж и след простыл! Ни в воде, ни на дороге, ни в лесу их не смог найти! А от Маяка мне запрещено надолго уходить… Так и остался я один.

Ева и Феофан вдруг встретились взглядами и многозначительно переглянулись. Зачарованные, значит. И они такое же слово им подобрали. Тишина повисла над столом. Каждый думал о своем, но это свое не далеко ушло от общих переживаний. Сердце грохотало в ушах Евы, отбивало приговор, напоминало о ее вине. Склонил слепую голову Артур, сын главных виновников происходящего. Две холодных ладони встретились, пальцы переплелись. Сколько было в этом от их любви?

— Я тоже вскоре услышал, — наконец, признался Вукол. — Но не музыку, а шепот. Он сказал мне залепить окна землей, и тогда твари больше не смогут увидеть. Он сказал закрыть дверь на магический замок, и тогда они больше не пройдут. И они не увидели, не пришли. Лишь бесновались за стенами, словно прибой. Он сказал встретить девицу с короткими волосами, принять от нее послание для тебя, Феофан. И не задавать вопросов. А когда девица отдала письмо, Он сказал свести самого себя с ума. И я сошел.

Ева распахнула глаза от удивления. Ментальная магия считалась темной и запретной, ее невозможно было изучить ни в одном пансионе, ни в одной гильдии. Про нее лишь ходили слухи и байки. Но даже среди них не оказалось ни одной, где говорилось бы о намеренном сведении себя с ума!

— Но ведь это невозможно… — эхом повторил Феофан мысли Евы.

— Он сказал как… — проговорил Вукол, пожав плечами. — Я не ел, не пил, бродил среди веток и сизого тумана, пока эта девушка не вернула меня к свету. Младшая дочь мертвого Светлого Ло́уреса…

Ева вздрогнула, и Артур успокаивающе сжал ее ладонь.

— Теперь Он говорит, что я должен покинуть Маяк, запечатать его и уйти на Север, забрать с собой знания о магии Столпов. Он говорит, я последний из смотрителей. Остальные уже погасли…

— Но как ты можешь уйти⁈ — взволнованно спросил Феофан, устремив на друга колючий взгляд. — Кто-то же должен приглядывать за Столпом, иначе он тоже погаснет!

— Это вопрос времени, — пожал плечами Вукол. — Столпы погасли, Пресветлая Калимга лишилась своей благодати, а Лес Чудес пошел в рост, питаемый темными силами. Ты разве не видишь этого? Не чувствуешь?

— Возможно, Лес действительно приобрел новые силы, но еще не все потеряно!..

— Я чувствую… — проговорил Кай, уставившись в свои ладони. — Лес Чудес радуется. Он давно не чувствовал такой свободы. Он голоден и жаждет.

— Уйди отсюда, — громко выкрикнул Вукол и стукнул кулаком по столу. — Достаточно того, что ты поел у меня, и того, что услышал. Спать с тобой под одной крышей я не пожелаю.

Кай с грохотом отодвинул табурет и смерил Вукола взглядом, исполненным ненависти и презрения. Ему самому ужасно не хотелось здесь находиться. Его звал Лес, именно там он чувствовал себя на своем месте. Сильвари неуважительно натянул на голову капюшон плотного плаща и тихо сбежал вниз по лестнице.

— Вот все, что я хотел тебе рассказать, Феофан, — сказал смотритель, сверля взглядом распахнутую дверь на лестничную площадку. — Письмо от твоей подопечной я отдам только после того, как ты отведешь меня к Перешейку, ни раньше и ни позже.

— Но ведь мы потеряем из-за тебя кучу времени! — воскликнул клирик. — А если ей что-то угрожает⁈ Если она умрет, пока мы ходим туда-сюда?

— Меня это не волнует! — в тон ему ответил Вукол. — Или так, или я сегодня же спалю письмо!

Из дальнейшей перепалки Ева выяснила только то, что Феофан и Вукол ужасно любили браниться. Они ругались, словно престарелые супруги, укалывали друг друга прегрешениями прошлого и старыми обидами. В ход шло все. Сплетни, угрозы, запугивания. Они ругались с остервенением, с любовью к искусству, громко и визгливо.

— Поднимемся к огню? — прошептал Артур на ухо любимой.

— Разве это можно? — слегка опешила девушка.

— А разве запрещено? Мы же не водяные твари, Свет нас пропустит.

— Но ты же… Темный… — нерешительно проговорила она, вызвав кривую ухмылку на лице мужа.

— Вот и проверим, как ваши Столпы Света относятся к носителям темных энергий.

— А если ты пострадаешь?

— Тогда ты меня исцелишь. Как всегда. Идем.

Артур поднялся и потянул Еву за собой, к неприметной дверце за цветастой занавеской.

Феофан скользнул взглядом по двум скрывшимся фигурам, но вмешиваться не стал. Пусть идут, он потом выведает через них все, что нужно.

Металлическая винтовая лестница наверх проржавела и скрипела. Многочисленные ступени спиралью вились над головами и им не было конца. Ева зажгла на ладони огонек, чтобы хоть немного разогнать густую темноту. Ноги быстро устали от крутого подъема. Артур цепко держался за перила и в миллионный раз проклинал собственную немочь.

Когда дыхания перестало хватать, а ноги отказывались совершить еще хоть один шаг — Ева уперлась головой в потолок. Нащупав ручку на деревянном люке, она с силой толкнула, и лестница наполнилась светом звезд и солоноватым воздухом. Артур резко отказался от помощи и сам выбрался на площадку.

От увиденного захватывало дух. Впереди, насколько хватало взгляда, расстилались огромная гладь спокойного моря. Волны с громким плеском бились о темные скалы внизу. Ева поискала глазами на небе звезды, что пророчески светили ей весь прошлый год. Ами́ле и Неста́на разбрелись по шелковой тьме, но тянули друг к другу бледные лучи.

— Я чувствую его… — тихо сказал Артур и коснулся руки Евы. — Он обжигающе горячий.

Ева обернулась. На площадке под покатой крышей на высоких столбах стояла изящная белая колонна. Вокруг нее потрескивал костер из слабо светящихся бревен. Огонь не опалял яркий мрамор, не оставлял ни следа, ни копоти. Столп Света горел ровно, освещая огромное пространство вокруг себя. Ева потянулась к пляшущим язычкам и одернула руку. Горячо.

— Ты думаешь, это все из-за нас? — спросил Артур. — Падение Пресветлой Калимги, зачарованные крестьяне, пустые деревни…

Ева ждала этого вопроса. Ждала и боялась. Слезы навернулись на глаза, и она резко кивнула, стряхивая их и соглашаясь. Влага упала на древесину, костер с шипением облизнулся. Плохая примета, кормить огонь слезами. Обещает еще множество пролитых слез. Ева нахмурилась и прошептала защитное эсто, ибо розмарина для нейтрализации приметы под рукой не было. Что ж, пусть так.

— Я не знал, что у них настолько сильная ментальная магия… Что они могут поработить целое королевство… — задумчиво признался Артур. — Отец заманивал к нам в замок по одной целительнице, и я был уверен, что это предел его способностей.

— Почему ты ничего не делал тогда? — задала Ева вопрос, который давно и нещадно мучил ее. Ведь среди тех целительниц оказалась и она. И если бы не внезапно вспыхнувшая любовь с сыном врага, ее мертвое тело лежало бы на черном постаменте в темной комнате, среди десятков других тел. — Ты знал о том, что девушки обречены, что твой отец затевает темное дело. Почему не противостоял ему?

— А много ты навоевала со своим отцом? — неожиданно грубо огрызнулся Артур. — Многого добилась в своем заточении?

Ева обиженно отвернулась к огню.

— Прости… — примирительно пробормотал Артур. Пламя заплясало на его черной бархатной маске. — Я просто не думал, что когда-то отец может преуспеть… Это все превратилось в навязчивую идею без шансов на успех. А если хоть одна из целительниц давала этот шанс, с ней разбиралась Лара.

— Твоя сестра действительно хотела убить меня тогда? — спросила Ева, поморщившись.

Ева вообще не любила вспоминать период своей жизни в замке Темных на Северных Пустошах. Тогда она окончательно обрела свою любовь. Но цена за нее не перестает вырастать с каждым днем.

— Да, — не таясь, ответил Артур и быстро притянул жену к себе, спрятав в теплых объятиях. — Тогда я и вмешался в установленный ход вещей впервые. Просто не мог так нелепо тебя потерять. Снова.

Ева мягко улыбнулась, потянулась за поцелуем. Они так редко были наедине в последнее время. Всегда на виду, всегда кто-то рядом. Неужели мир со всеми своими проблемами не может просто оставить их в покое?

Артур поцеловал в ответ, ласково и нежно. Здесь, в присутствии источника самой яркой светлой энергии он боялся позволить себе страсть. Казалось, что это оскорбит магию, саму ее основу. Свет принял их, лишь слабо обжег, но, в конце концов, с кем не бывает?

Огонь на Столпе Света качнулся в сторону влюбленных. Всполох слегка коснулся рук, взъерошил волосы. В воздухе разлилось легкое мерцание, сравнимое со светом звезд. Свет благословлял и прощался.

— Что-то не так… — вздохнула Ева, отрываясь от губ любимого. Дыхание сбилось, сознание медленно возвращалось в разомлевшее тело.

— Да, кажется… — проговорил Артур хриплым голосом и повернулся к огню.

Небо медленно заволакивалось облаками. С моря налетел резкий порыв ветра. Еву обдало холодом, словно многочисленными брызгами. А огонь от Столпа Света сотней рук тянулся к целительнице и звал.

— Тебе надо спасти… Искупить…

— Ты слышишь? Слышишь эти голоса? — удивленно спросила Ева.

Но Артур отрицательно покачал головой.

— Что они говорят? Это не опасно? — прошептал Артур, будто боясь спугнуть наваждение.

— Не знаю… — пожала плечами Ева. — Говорят, что нужно что-то спасти.

— Спасти…

— Спасти? Но что? — с опаской вступила в беседу Ева.

— Лес… И Свет…

— Лес? Какой Лес?

— Свой Лес… Он ждет… Свет… Унеси…

— Как я могу унести Свет? — нахмурилась целительница. — Ведь я больше не Светлая целительница.

— Мы покажем…

— А, вот вы где! — раздался громкий злой окрик снизу, и из распахнутого люка показалась голова Вукола. — А я уж думал, что вы решили сбежать. Нечего вам тут делать, слышите? А ну, спускайтесь!

Ева бросила быстрый взгляд на Столп Света, но он больше не тянулся и не просил помощи. Смотритель, наоборот, был в состоянии несдерживаемой ярости. Спускаясь, Ева и Артур многое выслушали о собственной небрежности, глупости, пренебрежении правилами и заветами.

— Может, ученики сбежали от него не из-за черной магии, а из-за ворчливости? — шепнул Артур и быстро получил острым локотком в бок.

Впервые за несколько дней они спали под настоящей, прочной крышей. Ничто не капало сверху, не пыталось забраться под одежду или разрубить топором спросонья. Ева полночи вслушивалась в плеск высоких волн и стрекотание сверчка. То была хорошая примета, знак доброго пути. Приметы на Темном Юге встречались редко, а исполнялись нечасто. Этот редкий знак воспринимался как что-то особенное, как напоминание о доме.

Серое утро слабо осветило комнату сквозь грязные окна. Ева проснулась на груди Артура со странным ощущением тревоги. Ей снились кошмары. Черные ветки и белые ткани, неистовый крик и надрывный хохот. И тихая красивая мелодия. Совсем на грани сознания плакал ребенок. Ева хотела спастись, но ветки, словно паутина, задерживали ее, отбрасывали назад, вспарывали кожу на руках и на лице. Целительница невольно ощупала себя, применила слабое лечащие заклинание. Немного поразмышляв, поделились исцеляющей энергией и с мужем, как здание Маяка вдруг содрогнулось до самого основания.

Ева тихо вскрикнула и вскочила на ноги. Следом за ней поднялись и Артур с Феофаном. Заспанные мужчины быстро сориентировались, похватали мечи и клинки. Маяк вновь вздрогнул. Оконное стекло тихо хрустнуло, по нему побежала мелкая трещина.

— Что происходит? — дрожащим голосом спросила Ева. На ее руке уже светилась заготовка для огненного заклятия.

— Где Вукол⁈ — взвыл Феофан, опрокинув стол.

Постель Вукола была пуста.

Маяк задрожал. Пол начал ходить ходуном. Ева почти потеряла равновесие и схватилась за Артура. Но ничто не могло остановить разъяренного клирика. Феофан схватил Артура за шею, словно котенка, толкнул в сторону двери, ведущей вниз.

— Срочно отыщи Кая и принимайтесь к поискам Вукола внизу! Ты! — рявкнул Феофан и схватил Еву. — Пойдешь со мной наверх, к огню. Только этот старый хрен может объяснить, какого беса происходит с маяком!

Не теряя времени, Артур бросился вниз, ведомый одними чувствами. Ева и Феофан, перепрыгивая через ступени, рванули к Столпу Света. Маяк не переставал дрожать. Так дрожит и вздрагивает эпилептик в приступе. Он хотел бы, чтобы все закончилось поскорее, но болезнь сильнее его.

Люк на главную площадку был открыт, но Ева не смогла припомнить, закрывали ли они его той ночью. Сверху раздавались странные звуки, похожие на бульканье и сдавленное рыдание. Феофан рыкнул и рывком вылетел из люка. Тотчас послышался крик:

— Ты чего удумал, бес проклятый⁈

В ответ на крик раздался громкий визгливый хохот. Так смеются зубастые хищники в кошмарах перед тем как напасть и вцепиться зубами в горло жертвы. Ева выскочила на ничем неогороженную площадку и на миг застыла от увиденного.

Возле яркого огня Столпа Света сбились в клубок трое — клирик, смотритель и скользкое существо с синей кожей-чешуей. От существа исходил резкий запах рыбьих потрохов и болотной тины. Оно лягало Феофана тонкими перепончатыми ногами и душило хохочущего Вукола. Примерившись, Ева запустила в тварь горячий искрящий огненный шар. Монстр взвизгнул и немного ослабил хватку. Голова Вукола запрокинулась назад, из неестественно изогнутого рта полилась розоватая пена. Феофан вытащил короткий кинжал и, увернувшись от ноги существа, с силой всадил его меж рыбьих глаз.

Существо покачнулось, но не выпустило Вукола из ослабевших лап. Глаза начали медленно закатываться. Смотритель захлебывался в хохоте и пене. Обнявшись, они начали заваливаться набок. В сторону бушующей морской бездны. Башня маяка вновь судорожно вздрогнула.

Феофан успел подхватить ничего не соображающего Вукола в последний момент у края площадки. Глаза смотрителя бессмысленно бегали. Еще недавно бывший спокойным и вредным старик, стремительно терял человеческий облик. Клирик впечатал в лоб старинного приятеля ладонь, горящую белоснежным светом, и прочитал короткое заклинание-молитву.

— Ты, слизняк бесхребетный, очнись, давай, приди в себя! — шипел клирик меж горячих молитв.

Ева не рискнула вмешиваться в процесс приведения в чувство, затеянный взбешенным клириком. Но все же один способ был ей доступен. Целительница зажмурилась, настроилась на течение магических энергий. Ауры раскрылись перед ней, стоило приоткрыть глаза. Нервная, насыщенно-фиолетовая с огненными всполохами аура клирика, а на ее фоне — стремительно исчезающая, пошедшая проплешинами морская аура смотрителя. С чернильными пятнами. Ева нахмурилась и принялась подбирать заклинание, которое могло бы остановить столь быстрое увядание.

— Как прекрасна эта мелодия! — вдруг закричал во всю глотку Вукол. — Как прекрасен мир, что он принесет!

— Что ты городишь, старая дубина⁈ — заорал в ответ клирик и влепил бывшему товарищу затрещину светящейся рукой.

От удара голова смотрителя резко дернулась, и Еве пришлось отвлечься, чтобы смягчить сотрясение магией. Вукола же ничто не тревожило. Из носа вытекла тонкая кровавая струйка, на губах вновь выступила пена. Собрав все силы, смотритель схватил Феофана обеими мозолистыми руками за щеки и с блаженной улыбкой возвестил:

— Он идет. Он скоро будет здесь… Неужели ты не слышишь, о, клирик? Ты не слышишь этой музыки? Этого божественного призыва?

— О чем ты толкуешь? — продолжил вопрошать не на шутку перепуганный клирик. Он схватил смотрителя за локти, но рук от своего лицо оторвать не смог. — Кто идет? Что с тобой?

— Со мной все в порядке, я скоро присоединюсь к нему! — счастливо улыбнулся Вукол. — Ты тоже присоединишься к нему. И услышишь его музыку.

— Вукол, где письмо от Долиры? — давил клирик, затем опомнился и принялся давить. — Помнишь, я же обещал увезти тебя на Север? Так пойдем же, чего ты ждешь?

— Какое письмо?.. Я никого уже не жду… Я буду здесь, я буду ждать Его!

Пока мужчины вели бессмысленные переговоры, Ева подошла к краю маяка и быстро отшатнулась. По белоснежной стене пошли многочисленные трещины. Цепляясь за них, вверх полз еще десяток синих морских тварей.

— Нам нужно спасаться отсюда! — крикнула Ева и подготовила огненный шар. — Нас окружают!

Целительница перебежала на другую часть площадки и осмотрелась. Внизу, на земле, Кай и Артур самоотверженно бились с монстрами. Вокруг них лежало не менее полудюжины рассеченных тел.

— Спасаться, да! — заголосил Вукол и вскочил.

Тщедушный смотритель с неожиданной ловкостью вывернулся из захвата клирика и побежал к краю Маяка. Перепончатые лапы парочки тварей уже ухватились за верхний край площадки. Феофан быстро сориентировался и рубанул мечом по пальцам. Тварь с визгом полетела вниз. Еще двоих Ева атаковала сбоку огненными шарами. Мгновенно покрывшись ожогами и прожарившись до хрустящей корочки, монстры свалились в воду.

Смотритель стоял спиной к огню, который всю жизнь защищал, и с отчаянной радостью смотрел на бесконечное синее море. В его глазах стояли слезы.

— Я иду… — шепнул Вукол.

Феофан с криком кинулся к сошедшему с ума другу, попытался удержать его от прыжка. Вукол сделал один шаг в бездну. За вторую ногу его дернула синяя когтистая лапа. Счастливый крик длился недолго, резко оборвавшись внизу. Тьма забрала его разум и тело.

Башня болезненно вздрогнула до самого основания, надрывно и горестно застонала. Стены и площадки заходили ходуном. Открылись новые, глубокие трещины. Несколько тварей сорвались и полетели вниз. Еще десяток ловко выбрался на площадку.

Ева раскидывала нападавших магией и поджигала магическим огнем, несмотря на боль от печати у плеча. Одного монстра удалось просто столкнуть вниз с края площадки. Она старалась не выпускать из виду бьющегося клирика и вовремя лечить его самые глубокие раны. Феофан, чувствуя поддержку от ведьмы и ее борьбу, отгонял от девушки самых крупных противников.

Они накатывали волнами. За первым десятком последовал второй, за вторым — третий. Ева начала выдыхаться. Ограниченного магического ресурса не хватало на долгие битвы. Глаза резало от усталости и едкой ядовитой крови тварей, залившей всю площадку. Башня судорожно вздрагивала. Огонь Столпа Света горел неровно, болезненно, то затухая, то разгораясь, и взбираясь на самый верх, под крышу.

— Нам их не одолеть… — простонала Ева, отправив пинком вниз поверженную тушу. — Надо спасаться…

— Письмо! –крикнул Феофан, остервенело втыкая меч в очередного врага. — Нам нужно найти проклятое письмо Долиры, которое этот сумасшедший самоубийца так и не отдал!

— Попробуй какой-нибудь поисковое заклятие! — выпалила Ева, отбиваясь от нового, свежего монстра. Силы иссякали, и она начала засыпать в глаза тварей ослепляющую мелкую еловую пыльцу.

Башня Маяка вдруг оглушительно затрещала. Верхняя площадка начала медленно заваливаться вбок. На пару ударов сердца бой прекратился, все участники тщетно пытались вернуть равновесие.

— Беги вниз! Ева, спускайся вниз! — заорал Феофан, расшвыривая монстров, и юркой рыбкой сиганул в люк.

— Спаси… Спаси!..

В ушах Евы вновь раздался молящий голос, полный скорби и слез. У целительницы перехватило дыхание. Она обернулась и увидела сотни огненных рук, тянущихся к ней из огня Столпа Света.

— Как? — спросила Ева дрожащим голосом. Пол все быстрее уходил из-под ног.

— Протяни к нам руку. Почувствуй нас!

Руки выставленными вперед ладонями, не пускали беснующихся монстров к Еве. Из огня вылезла неестественно длинная рука, увешанная сотней браслетов и искрящихся перстней. Водяной монстр, что попытался прорваться сквозь руку к Еве, опал мелким пеплом. Сглотнув сухую слюну, Ева коснулась огня и поняла, что падает вместе с башней. Но рука крепко удерживала девушку. Белоснежный Столп Света хрустнул, по нему побежала первая черная трещина.

Камень с грохотом выворачивался из кладки, крошился и летел вниз. Металлическая лестница погнулась под тяжестью каменного веса. Огонь кружился над башней ярким вихрем, наполняя пространство светом и свистом. Пыльные облака вздымались до темного, опасного неба. В землю ударила белоснежная искрящаяся молния. Затем еще одна. И еще. Вскоре молнии начали прожаривать землю, осыпающийся камень и морских тварей. Монстры с визгом убегали от возмездия, настигшего их, бросались со скал вниз, в спасительную воду.

Артур и Кай, уставшие и измотанные прятались от молний под валунами. Артур нервно вслушивался в звуки, исходящие от медленно падающей башни. Там, наверху оставались Ева и Феофан. Он ждал и просто не мог даже подумать о том, что с его Евой может что-то случиться. Она сильная, она всегда справлялась. Почти всегда… Не выдержав, Артур бросился на открытый участок, сталкиваясь с насмерть перепуганными монстрами.

В последний момент из обрушившейся башни ползком выбрался грязный и раненный Феофан. Из его виска обильно текла кровь, несколько ногтей вырвало с корнем, длинный меч погнулся. Артур бросился к клирику и, перекрикивая грохот молний и визг монстров, спросил:

— Где Ева⁈

— Я приказал ей спускаться, когда все начало рушиться! — сипло ответил клирик. Горло забилось мелкой каменной пылью и пересохло.

— Ты оставил ее там⁈ Ты бросил ее⁈ — заорал Артур и набросился с кулаками на клирика.

Сердце бухало в ушах и болезненно дрожало. Разум отказывался принимать. Феофан кашлял, хмурился и слабо уворачивался от ударов.

Кай стоял возле валуна и лишь ухмылялся. Сейчас ему было немного жаль эту девочку, но не более. Самое важное еще впереди. Он обнимал заготовку лука и улыбался сам себе.

Над грудой камней, которая раньше была Западным Скалистым маяком, пронесся оглушительный грохот. Огонь окончательно прекратил свои пляски, втянулся в крошево и растворился. Земля задрожала. Последние морские твари сиганули в воду. Артур упал на колени и схватился за голову. Он хотел бы рыдать, но он больше не имел глаз для слез. Преисполненный болью крик соединился с новым грохотом. Феофан заткнул уши и присел.

Изнутри останков башни что-то лопнуло и осколки вперемежку с крупными глыбами полетели во все стороны. Из самой сердцевины взвился светящийся золотой шар. Он ненадолго завис в воздухе и стремительно ударился о землю, обжигая ее, рассыпаясь на яркие искры.

Артур вздрогнул. Запутываясь в ногах, падая и снова поднимаясь, он ринулся к обожженной земле. В центре лежала Ева, живая и невредимая. С тихим всхлипом он схватил любимую, крепко прижал к груди. Девушка встрепенулась и открыла глаза. Нежные девичьи руки обвили спину Артура.

— Ты со мной… Ты не ушла…

— Я должна была помочь… Они попросили забрать их…

— Кто они?

— Я не знаю… Очень яркий Свет…

Буйство стихии и магии вскоре затихло. Буря полилась на землю, развалины и трупы мелким, грустным дождем.

Ева молча лечила спутников под изумленные, косые взгляды. Феофан впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему виновным перед ведьмой. Или той, кого он по ошибке считал ведьмой. Кай спрятал заготовку во мхе и с некоторой опаской принимал лечение. Один лишь Артур сидел рядом с девушкой и старался не выпускать ее из своя поля ощущений. Закончив, Ева тоже притихла.

Дождь стучал по хвоинкам и траве. Дождь оплакивал погибший Столп Света и своего смотрителя.

— Я знаю, где письмо… — тихо проговорила Ева. — Он всегда хранил его в нагрудном кармане. И унес с собой под воду…

Долго вылавливали из воды разбитое и сломанное тело смотрителя. Каю и Феофану пришлось спуститься вниз по скале к острым камням, все время опасаясь нападения с моря. Ева осталась наверху прикрывать спутников и осматривать морскую гладь. Но после разразившейся бури и уничтожения Маяка, вдруг стало очень тихо и спокойно. Лишь мелкий, моросящий дождь беспокоил людей и природу.

Ева поставила купол, защищающий от непогоды, и наблюдала за горизонтом. Артур сидел на краю обрыва, свесив ноги вниз, и вслушивался в далекие звуки. Кай и Феофан переругивались и нервничали.

— Ты ведь могла там умереть… — задумчиво проговорил Артур. — Ты ведь должна была умереть под этими завалами. И я ничего не мог сделать.

— Прости, — одними губами прошептала Ева. — Я же целительница. Я должна была им помочь. Свет Столпа погасал и тоже мог умереть.

— И ты помогла?

— Да, — серьезно кивнула Ева. — Теперь этот свет во мне.

Артур встрепенулся. Такого поворота событий он не ожидал. В нем вдруг взыграла бойкая надежда. Такая сила, как сила огня Столпов Света, способна вновь дать ему зрение!

— Он усиливает тебя? Ты можешь сломать печать Феофана?

— Нет… — ответила девушка, закусив губу. — Он, как бы… Выбрал меня своим хранителем и уснул.

Надежда быстро погасла, и Артур вновь повесил голову. Сейчас он чувствовал себя особенно бесполезным, и это ощущение портило и без того ужасное настроение. А в душе неожиданно глумливо заворочался черный пес и вновь потребовал уступить ему место. Сперва оплодотворить самку, а затем уступить. Артур прогнал странные мысли, и они на время затаились.

Над головами пролевитировало и шмякнулось об землю окровавленное тело Вукола. Ева бросила короткий взгляд, чтобы точно увериться в смерти смотрителя, и продолжила наблюдать за водой. Вскоре поднялись мокрые Кай и Феофан.

Клирик, не теряя времени, подбежал к останкам друга, и принялся обыскивать окровавленную и разодранную одежду. Вскоре во внутреннем кармане, как и обещала Ева, нашлось помятое письмо. Феофан нетерпеливо разорвал бумажный конверт и в сердцах разразился нецензурной бранью. Аккуратные строчки расплылись в нечитаемую кляксу от соленой воды.

— Это конец… — воскликнул Феофан и поднял глаза к серому, дождливому небу. Рука с письмом безвольно повисла. Даже скорбь по погибшему другу притупилась. — Этого старого пня свела с ума музыка, которой он так боялся — и вот, что мы теперь имеем…

Кай мялся в стороне и не решался подойти к клирику. С одной стороны, он с самого начала не желал участвовать во всем этом и лишь личный приказ Высшего сюзерена заставил его покориться. Ему очень хотелось обратно, домой. С другой стороны, сердце и магия подсказывали, что его дом здесь. И если он хочет вернуться в Лес Чудес, закончить изготовление лука, пообщаться с духами, увидеть предков, то нужно продолжить путь.

Сильвари аккуратно забрал у разбитого клирика письмо и бросил быстрый взгляд на Еву.

— Ты можешь снова поставить этот купол от дождя?..

Ева взмахнула рукой, но магия засбоила и обернулась сотней мелких бабочек. Лишь с третьего раза, чертыхаясь, целительница установила полусферу. Кай благодарно кивнул, опустился на пропитанную дождем и кровью монстров землю, и разложил на коленях испорченное письмо. Насупленный Феофан исподлобья поглядывал за манипуляциями Кая. Сейчас он, как никогда, был похож на большого и очень расстроенного ребенка.

Кай не сомневался, что задача, которая стоит перед ним, очень проста. Наполняя лук магией, он пропускал через него воду. Теперь нужно сделать наоборот — забрать воду из мокрой бумаги. Ладонь Кая, протянутая над письмом, мелко задрожала. Он закрыл глаза и принялся раскачиваться, вслушиваясь в дождинки, которые с шипением поглощал огненный купол.

Письмо начало покрываться легкой испариной. Капли увеличивались на глазах, собирались во все более крупные и скатывались в середину, словно в чашу. Легкая рябь пробежала по ним, первая капля оторвалась и полетела вверх, в ладонь Кая. Не отставая, за ней полетели следующие. Ева с восторгом наблюдала за этим дождем наоборот. Когда Кай впитал всю воду из письма, он подал бумагу целительнице.

— Попробуй дальше ты. Уверен, должен быть способ… — проговорил он обычным, серым голосом.

Ева приняла письмо и ненадолго задумалась. А потом ее осенило. Похлопав по карманам куртки, она вытащила крошечный бутылек с солью, которую недавно извлекла из морской воды. Крупинки покрыли бумагу тонким слоем, магия придавила сверху, заставляя втягивать чернильные разводы.

Феофан в нетерпении топтался на месте и ждал. Когда Ева протянула письмо, клирик схватил его и даже слегка надорвал. Он быстро пробежался глазами по строчкам, слабочитаемым, но понятным. На его лице попеременно менялись облегчение, задумчивость и мрачность.

— Долира в Утесном Храме на восточном побережье, — резюмировал он и принялся в задумчивости стучать по лбу. — Выдает себя за послушницу. Туда пешим ходом семь дней пути.

— Если пойдем через Лес, то два… — ветром прошелестел Кай. Его сердце оглушительно громко стучало. Дрожащие руки он спрятал в карманы.

— Слишком опасно, — отрезал Феофан. — Тебе будто прошлого раза не хватило?

— Мы можем попробовать… — вдруг встала на сторону Кая Ева. — Мы остались без припасов, без воды, без лечебных ингредиентов, а наши сумки погребены где-то под развалинами Маяка. Чем быстрее доберемся до людей, тем лучше.

— Вам обоим теперь неймется? — ощерился Феофан и бросил злобный взгляд на спевшихся магов. — Не терпится упасть в объятия темной магии?

— Против темной магии есть защита, — подал голос молчавший Артур. — А против толп зачарованных крестьян с вилами наших сил мало.

Феофан на какое-то время опешил. Впервые компаньоны единым фронтом выступили против его воли. Он принялся задумчиво комкать письмо Долиры, мысленно проклиная любимую ученицу. Девушка выбрала самое безопасное место на всем Темном Юге — ни один монстр или последователь тьмы не рискнет сунуться в Храм Высшего духа. Правда, забралась она слишком далеко.

— Бес с вами, — плюнул Феофан себе под ноги и угрюмо всех осмотрел. — Идем через Лес Чудес. Идем быстро, не останавливаясь. Важно добраться до Храма как можно скорее. Мы и так потеряли слишком много времени. И, вот еще, поищите что-нибудь полезное под завалами.

Еве пришлось вспомнить заклинание левитации для больших вещей, чтобы хоть немного изучить завалы. После долгих пререканий с женой Артур все же превратился в собаку и принялся нюхом отыскивать раздавленные продукты. Даже Кай пытался ворочать камни. Один раз ему под ногу попался осколок от Столпа Света, но сильвари небрежно оттолкнул его в сторону. Цилиндр с негромким скрежетом покатился по каменистой земле и ухнул со скалы в воду.

Только Феофан не принимал участия в поисках. В его душе засел вредный, свербящий червячок, который рождал тревогу и сомнения. Червячок говорил, что он стал не только свидетелем, но и одной из причин падения Столпа Света, а, значит, и остатков Пресветлой Калимги. Если слухи правдивы и это действительно был последний зажженный Столп, то один только Высший дух знает, что за этим последует. Ведь Столпы создавали Барьер между Севером и Темным Югом. Клирик сложил руки в молитвенном жесте, но слова молитвы путались и подменялись непрошенными мыслями.

Феофан все время думал о Еве. Если она не лжет и действительно поглотила Свет, то есть еще маленькая надежда. Тогда она не такая уж и падшая. Возможно, даже не ведьма… Клирику было ужасно трудно убедить себя в том, что клейменная девушка не заслуживала наказания. И что теперь ее придется защищать ради последнего Света Пресветлой Калимги.

Дождь вскоре прекратился. Грязных людей и грязные развалины белого маяка коснулся робкий короткий луч. Клирик поднял глаза к режущему глаза свету и спросил, что же ему делать дальше?..

— Нам надо идти, — раздалось совсем рядом с Феофаном.

Клирик вздрогнул и перевел подслеповатый взгляд. У ног Евы крутился довольный черный пес, тыкался влажным носом и выпрашивал ласку. Девушка снисходительно почесывала пса за ухом. Позади них Кай увязывал наименее пострадавшие продукты в грубую материю, похожую на парусину.

— Веди, парень, — гаркнул клирик, отобрал у разведчика импровизированный мешок и закинул себе на спину.

Покидали скалу с тяжестью на сердце и сумбуром в мыслях. За неполных два дня тут случилось и открылось слишком многое, а путь стал еще более опасным.

Выглянувшее солнце разогревало влажную от дождя и бури землю. Начало парить.

Во время спуска путники смогли наполнить свежей водой из родника кожаные фляги. Ева неожиданно отыскала в лесу поляну с редкими на Севере златоглавыми ба́ликами, хорошими оберегами от тьмы и ее проявлений. Давно пожухшие ветки рябины в амулетах целительница заменила желтыми цветами и прошептала по заговору. Неожиданно, даже дышать стало немного свободнее.

Как и в прошлый раз, путь к Лесу Чудес не преградила ни одна застава зачарованных крестьян. Ева заранее готовилась к битве, вспоминала наиболее эффективные заклинания против порабощенных тьмой. Феофан тоже не терял времени — девушка заметила, как над его головой вращалось все больше и больше энергетических шаров. Переборов остатки страха, Ева догнала клирика на узкой лесной тропинке и обратилась:

— Ты можешь научить меня этому?

— Ты о чем? — нахмурился и без того угрюмый Феофан. — Чего тебе надо?

Несмотря на полезность целительницы, он все еще не мог определиться со своим к ней отношением. Оттого и грубил.

Ева указала на шары над головой клирика.

— Ах, это… — облегченно выдохнул клирик. — Обычно я прячу их, чтобы враги не видели, что уже приготовлено против них, но среди вас врагов нет… Это называется «магическая заготовка». Я, как бы, создаю основу заклятия, но не до конца, и подвешиваю ее. А в нужный момент активирую.

— Есть какие-то заклинания-активаторы? — уточнила Ева, покивав на объяснения клирика. В принципе, она так себе это и представляла, но никогда не сталкивалась на практике.

— Тихо, пригнитесь! — зашипел Артур и упал в кусты. — Едут!

Компаньоны, все как один, рухнули рядом с ним. Сильвари задом пополз назад, под прикрытие густого подлеска. Взволнованный Артур лежал рядом с Евой и ерзал. Девушка попыталась взять за руку, но он вырвался и приложил палец к губам. Медальон на груди нагрелся, грозя оставить ожог, обостряя чувства. Кровь в жилах закипела. Артур взывал к ней, и кровь откликнулась. Перед разумом в черной глубине проскакала алая кавалькада. Топот копыт гудел в ушах похоронным звоном.

— Это они… — прошептал Артур одними губами. — Черные всадники.

Ева вздрогнула и побледнела, ужас от воспоминаний расплескался в ее глазах. Светлое заклятие, которое должно было укрыть их от взора тьмы, трижды рассыпалось земляными червями. Феофан даже неодобрительно фыркнул — извивающаяся масса прямо под носом вызывала в нем отдельное чувство гадливости. Клирик сам оградил их защитным заклинанием, вставшим с легким свистом ветра.

Кавалькада Черных рыцарей быстро промчалась по лесной тропе, не обратив внимание на пыльные кусты. Хотя Ева была уверена, что неистовый стук сердца выдаст их с потрохами. Артур сел, вытирая со лба испарину, размазывая по лицу грязь. Он ощутил каждую каплю крови в своем теле. Кровь взывала к крови. Отец или дед тоже почувствовали его, применили кровавый поиск.

— Они знают, что мы здесь, — проговорил Артур, повернув невидящие глаза в сторону громко дышащего клирика. — И они ищут.

— А ты, ты сможешь увидеть их? — поинтересовался клирик, но Артур лишь отрицательно покачал головой.

— Я не маг… Могу лишь ощутить их присутствие и попытки воздействия.

— Затворницы помогут, — кивнул своим мыслям Феофан. — В Храме есть много талантливых магичек, ушедших от мира. Они дадут тебе зрение.

Артур непроизвольно вздрогнул. Кажется, это было не совсем то зрение, которое кто-либо хотел бы иметь. Но он должен защитить свою семью от своей семьи и не подвести Аминадея.

— Я готов, — просто ответил Артур, чем вызвал на себя взгляд Евы, полный ужаса.

Войти в Лес Чудес во второй раз оказалось также легко, как и в первый. Клирик задумчиво пробормотал, что в прошлый раз Лес рос несколько дальше, но списал эту разницу на собственную усталость. Над головами быстро сомкнулись кривые ветки, на плечи опустились синевато-серые сумерки. Казалось, что Лес был такой же, уже знакомый. Такой, да не такой…

— Здесь… Что-то изменилось, — прохрипела Ева, посматривая по сторонам, вглядываясь в дымку меж черных деревьев. Легкие скребло, будто она дышала пыльной взвесью. От грязного воздуха целительница даже закашлялась.

— В прошлый раз дышалось легче… — подтвердил Артур. В носу у него слабо засвербело.

— Вы думаете, этот Лес зовут «Лесом Чудес» за умение исполнять желания? — горько хмыкнул клирик и поправил куль на плечах. — Этот Лес умеет меняться и подстраиваться под тех, кто в нем рыщет. Чем дольше человек находится здесь, тем лучше Лес знает, как его убить.

Кай молчал, вжав голову в плечи, и не соглашался. Он не был человеком, и, войдя в Лес вновь почувствовал, как местный воздух наполнил его счастьем и легкостью. Что он пах сладкой малиной. Кай попросил Лес Чудес вывести их к Утесному Храму. И среди темнеющих деревьев путеводной серебристой нитью заблестела нужная тропинка.

Передвигаться решили следом друг за другом, контролируя, чтобы никто не сбился с пути. Ева поискала в карманах куртки остатки алхимических припасов и усилила действие амулетов, отпугивающих тьму и Темных. Клирик вновь поставил каждому на лоб по светлой магической печати. Кай всеми силами противился воздействию заклятия. Оно вызывало в нем непреодолимое чувство брезгливости. Тьму Кай тоже не жаловал, но и Свет в его понимании был ничем не лучше. Артур вызвался следующим нести куль с остатками припасов. Когда все было почти готово, а сумерки над головами углубились, разведчик неожиданно предложил:

— Мы можем связаться остатками веревки. Тогда точно не потеряемся в тумане.

Предложение приняли, как разумное, и Феофан быстро и проворно связал себя с остальной троицей.

— Если на нас нападут, сражаться будет куда сложнее, — мрачно отметил Артур.

Кай подергал крепкую веревку и сделал первый шаг, внимательно следя за извивами серебристой нити меж деревьев.

Каждая новая сотня шагов давалась все тяжелее. На головы путников вновь обрушились шепчущие голоса, ветки ловили за края одежды и стремились вырвать себе по трофейному кусочку. Земля, скрытая плотным маревом тумана, оказалась топкой и все время проваливалась под ногами. Вода доставала до щиколоток и неприятно холодила ступни даже через кожаную обувь. Каркали вороны.

В пыльном воздухе разлились сладковато-гнилостные запахи. Дышать становилось все труднее. Путники натянули на лица замызганные шарфы, чтобы как можно меньше соприкасаться с отравой. Попеременно кто-то сгибался в неистовом, разрывающем кашле. Тогда сцепленной колонне приходилось останавливаться. Ева периодически легкие от скверны магией, но старалась экономить энергию. Лес встретил их только пылью и тишиной, скорее всего веселье он решил приберечь на потом.

Ева напряженно мотала головой и всматривалась в призрачные фигуры, прячущиеся за черными деревьями. На их лицах отмечались лишь темные провалы глаз и извивающиеся рты. Скалящиеся, зубастые, печальные, воющие. Они не могли говорить, не обладали голосами, но ветер, что они создавали своими хаотичными движениями, все громче свистел в ушах. Метка Феофана в этот раз действовала слабее.

Артур четче разбирал в свисте насмешки. Они беззастенчиво смеялись над никчемным сыном Темных с Северных Пустошей, не могущего оставить после себя ни неувядающей славы, ни, хотя бы, достойного наследника. Артур и рад был бы не слышать их, но впервые за все время золотой амулет, усиливающий все чувства, обернулся против него. Золото на груди жгло, прожигало большую, кровоточащую рану в трижды продырявленном сердце. А голоса продолжали шептать. Они предлагали бросить всех, предать, уйти к тем, кто его любит и всегда любил. К своей семье.

— У меня есть семья… — сквозь сцепленные зубы прошептал Артур. — И она не имеет никакого отношения к тем людям, что идут против собственного сюзерена.

Да неужели, прошептали насмешливые духи.

Вот только та семья, от которой ты так страстно стремишься откреститься, не отвергла тебя, слабого человека без магии, а твоя драгоценная женушка только и мечтает о том, чтобы избавиться от бесполезного слепца, продолжили издеваться они.

— Заткнись, это бред, — зло прошептал Артур. — Это из-за них я сейчас здесь и за них несу расплату.

Неожиданно он запнулся за корягу, неведомым образом подвернувшуюся под ногу, и во весь рост растянулся в грязи. На одну ногу припала и Ева, привязанная впереди. С уставшего лица Артура стекала грязь, когда он выбрался из лужи, скрытой поднявшимся, высоким туманом.

— С тобой все в порядке?

— В порядке… В порядке…

Видишь, ты просто жалок, и она тебя жалеет, добавили шептуны.

— Берегись! — внезапно заорал Артур, толкнул Еву и выхватил меч.

Ева упала в лужу как раз вовремя, чтобы не оказаться меж зубчатых жвал огромного черного паука. Еще несколько ударов сердца ей потребовалось, чтобы осознать размеры паука и от какой жуткой и неожиданной смерти ее спас муж. Грязный Артур уже с головы до ног заляпался в смердящих зеленых внутренностях паука.

— Еще один! — крикнул Кай и вытащил короткий клинок.

Но из плотного серого тумана выскочило сразу трое членистоногих. Феофан с гиком швырнул в них по слепящему заклятию из ранее заготовленных и бросился вперед с длинным мечом наперевес. Остальных, связанных одной веревкой, потащило по земле за неуемной силой клирика.

Ева пропустила по веревке ослабляющее заклинание и выскочила из ее пут. Быстрый осмотр сражающихся мужчин показал, что ни одного еще не ранили сколько-нибудь серьезно. И тогда целительница принялась мстить. В ее руках один за другим появлялись огненные шары, которые она, не жалея, кидала в пауков. Твари быстро опрокидывались на спины и зажаривались с жалобным свистом.

Туман кишел чудищами. Следом за пауками подтянулись полупрозрачные змеи, размером с Феофана. Сквозь кожу просвечивали многочисленные ребра, а за ребрами в специальном мешочке горел слабый огонь. Когда Артур разрубил пополам первую такую змею, мешочек лопнул и пламя перекинулось на ближайшие сухие деревья.

— Кай, вода! Скорее! — нервно крикнула Ева

Разведчик отвлекся на слова девушки и пропустил проникающий удар в грудь длинной расчлененной лапой. Кай с хрипом повалился в грязь. Ева неразборчиво заорала и в ярости поджарила паука тремя огненными шарами. Следом на грудь Кая легло что-то вроде белого кружевного платочка. Растворившись, он залатал дыру, проделанную пауком.

Не вставая из лужи, сильвари вонзил пальцы в мягкую грязь и сжал ее в ком. Грязь засвистела, но Кай продолжал мять, выжимая воду. Магия откликнулась быстрее, чем раньше. Грязные капли закружились, образовывая плотные шары, размером с ладонь и повисли в воздухе. Одним взглядом сильвари швырял воду и гасил огонь.

Но этого все равно было мало. Артур сражался по колено в останках пауков и разрубленных змей. Ева задыхалась от натуги и нехватки магической энергии. Феофана твари прижали к дереву и он еле отбивался сразу от пятерых. Казалось, еще немного, и он выронит меч из ослабевших рук. Каю же не хватало умения, чтобы и сражаться, и управляться с магией воды.

Проклятые лесные твари продолжали пребывать. Пауки, змеи, длинные колючие черви, вороны с особенно острыми клювами, падающие с деревьев прямо на головы, оглушительно кричащие ящерицы. Одна такая ящерица оказалась настолько громкой, что Артур повалился на колени от пронзительной боли. Из зажатых ушей потекла кровь.

Сильвари с замиранием сердца следил за бойней и отчаянно не хотел умирать. Оставался последний способ.

Кай прислушался к ощущениям, что напитывали его тело, стоило им вновь зайти в Лес Чудес. Они давали ему магию, они же указали правильный путь. Они могут и должны остановить атаку. И беловласые духи прошептали:

— Ты знаешь, что делать, Кайро…

Кай высоко подпрыгнул и уцепился за одну из сухих веток черных деревьев. Рывком он заставил ворону слететь с ветки, подтянулся и легко побежал к стволу. Там ему пришлось убить двух притаившихся ящериц, прежде чем получилось коснуться коры. И сильвари будто прошибло молнией. Сквозь каждую жилку в теле пронесся ярчайший заряд будоражащей сине-фиолетовой энергии.

Юноша вдруг увидел Лес Чудес сверху на огромном расстоянии. Едва справляясь с собственным учащенным дыханием, он смотрел вниз и вокруг. Где-то здесь источник. Кай чувствовал его совсем рядом.

— Кай, бес тебя дери, куда ты делся⁈ Я тебе все кишки выпущу, если бросишь нас сейчас! — раздался крик снизу.

Глаза Кая быстро заволокло чернотой. В этой бездне всполохами плясало фиолетовое пламя. Он старался не отвлекаться на проклятия ничего не понимающего клирика и продолжал искать. Лес пульсировал, источал злобу и жаждал убить залетных путников, попировать их костями. Сильвари пристально смотрел и неожиданно увидел. Одна точка горела тьмой и ненавистью сильнее других.

Оторваться от дерева и его могучей энергии оказалось сложнее, чем от сладкого, счастливого сна. Кай не мог отнять руки. Кай чувствовал, как энергия переполняет его, делает лучше, могущественнее, делает собой. По бледному лицу побежала холодная слеза. С отчаянным криком сильвари рубанул ребром одной ладони по другой и оборвал связь. Вскоре он уже стоял рядом с едва держащейся на ногах Евой.

— Помоги мне, я знаю, что надо делать!

— Что? — прошептала целительница, с трудом фокусируя взгляд на перекошенном лице сильвари. — Что нужно?

— Твой свет.

— Но я не…

— Да это не важно, Ева! — завопил Кай и за руку вытащил девушку из гущи сражения. — Идем за мной, ну же, скорее!

Ева кинула последнее исцеляющее заклинание в Артура и, превозмогая боль и разрывающую усталость, бросилась за сильвари.

— Ты куда, сын портовой шлюхи⁈ — понеслось им вслед.

— Ева… — мучительно простонал Артур, почувствовав, что девушки больше нет рядом.

Но Кай тянул Еву все глубже и глубже в туман. Он отбивал атаки лесных тварей, будто заранее знал, откуда они нападут. В нем прибавилось силы и ловкости настолько, что целительнице больше не пришлось вступать в бой. Воспользовавшись краткой передышкой, Ева сломала сразу два кристалла госпожи Маргариты и немного насытилась магической энергией. Хрупкие осколки упали в грязь и придавились тяжелым сапогом.

— Здесь, это здесь, ты чувствуешь? — спросил Кай, настойчиво тряханув Еву за руку. Поляна пряталась в таком плотном тумане, что лицо целительницы едва угадывалось рядом.

Ева чувствовала. Энергия, похожая на ту, с которой когда-то на нее напал Темный Эйлур, но другая. Более древняя. Более хаотичная. Более злая. Искаженная, изломанная, оторванная от самой себя. Больная. Смертельно больная.

— Да… Я чувствую… — прошептала Ева. От нахлынувшей тьмы даже тьма в ее собственной крови показалась черным котенком. Голова закружилась, а мысли растворились и исчезли в вихре.

— Тогда дай руку и повторяй за мной, — приказал Кай.

Ева подчинилась. Сильвари не глядя нащупал во внутреннем кармане полынный эликсир и выпил весь залпом, до дна. Затем Кай переплел их пальцы и поднял руки над головами. Из его рта полились слова и туман. Туман ядовитого фиолетово-синего цвета.

— Izzára xáexas khúvo játara!

— Izzára xáexas khúvo játara…

— Zábzáb luxáres magtáwes míyura!

— Zábzáb luxáres magtáwes míyura…

— Khónko zárexas Idaaga!

— Khónko zárexas Idaaga…

— Bála!

— Bála…

Земля заходила ходуном. Кай крепко удерживал руки Евы, и только поэтому они не рухнули. Туман извивался, словно гадина, прибитая острым клинком. Белоснежная пелена редела, скрючивалась и сворачивалась. Вскоре показались кусты, окружающие поляну, деревья и вечные сумерки над головой. Поверженная магия перестала дрожать и уползла в глубину Леса Чудес, зализывать раны.

Только тогда Кай отпустил не соображающую Еву. Девушка смогла заставить себя открыть глаза и тут же в страхе отпрыгнула в сторону. Она увидела, что именно скрывал туман. Древнее кладбище. Могильные плиты покосились и потрескались. Небольшие холмики курганов заросли высокой колючей крапивой. Целительница быстро постучала себя по лбу, отгоняя злых духов мыслей и до крови поцарапала себе руку. Дурная примета — взбираться на могилу. Даже нечаянно. Теперь духов нужно напоить своей кровью, чтобы загладить вину. Лес глухо хохотнул, глядя на ее усилия.

Кай опустился на одно колено и принялся срывать с одной из плит вьющийся плющ. На камне выступила надпись на неизвестном языке. Сильвари провел чуткими длинными пальцами по буквам и трещинкам, что-то прошептал. Но магия больше не отзывалась. Магия устала.

Вскоре рядом раздался топот двух пар ног. Ева тяжело привалилась к стволу кривого черного дерева и пыталась выровнять дыхание. Всю спину жгло блокирующей магией, исходящей от клейма, кожа на руках полопалась, как от ударов зубастой семихвостой плети. Энергия, израсходованная до самого дна, восстанавливалась медленно и с неохотой. Артур безошибочно определил, где сидела Ева, и подлетел к ней, ощупал лицо, прижал к себе.

— Я в порядке, в порядке… — отрывисто проговорила Ева, обнимая мужа.

— Останемся здесь на ночь, — предложил коленопреклоненный Кай, но в голосе его прозвучали требовательные нотки. — Вам нужно отдохнуть.

— Эй, парень, что ты вообще вытворяешь? — жестко спросил Феофан, ткнув Кая в плечо. — Что на тебя нашло?

— Я спас нас всех, — спокойно ответил сильвари, подняв на клирика холодные, водянистые глаза. — К тому же, это место сейчас самое безопасное во всем Лесу Чудес. И они нас не потревожат.

Вся компания была вынуждена согласиться с доводами сильвари. Каждый из них по-своему чувствовал тьму, но на этом древнем кладбище ее выжгло. Даже вездесущий ползучий туман опасался выбираться на очищенную поляну. Артур с коротким вздохом облегчения сел рядом с Евой, и она доверчиво спряталась у мужа на груди. На сей раз даже у Феофана не осталось сил спорить. Он сел под соседнее дерево и быстро уснул.

Ночная темнота сгустилась над головами уставших путников. Кай переходил от могилы к могиле и терпеливо ждал, пока все заснут. В этом деликатном деле ему не нужны свидетели. Ева и Артур тихо и нежно о чем-то пошептались, но вскоре усталость сморила и их.

Кай поднял голову к далеким звездам, едва различимым сквозь плотное переплетение ветвей. Их свет не помешает, но и не так уж желателен. Сильвари еще немного побродил, пока одна каменная плита не привлекла его внимание. Казалось, что в ночной темноте она слабо светится неестественным фиолетовым цветом. Глубоко вздохнув, Кай совершенно человеческим жестом потянулся к левому плечу, чтобы прогнать злых духов действия, но быстро одернул себя. Здесь, в Лесу Чудес, можно не обращать внимание на дурацкие северные приметы. Здесь все работает иначе.

Юноша подошел к могиле, источающей свет, и встал на оба колена. Он знал, что нужно делать дальше, потому что сам Лес подсказывал ему. Двумя резкими движениями он сорвал плющ, плотно обвивший камень. Под ним показался символ, который Кай еще ни разу нигде не видел — раскидистое дерево, вписанное в восьмиугольник. Над деревом светился серп месяца, под ним лежали в ряд три оскаленных черепа. Сердце застучало быстрее, болезненнее. Не раздумывая, Кай приложил руку к знаку. Энергия, веками заточенная в камне, выстрелила в небо мощным фиолетово-синим лучом. На голову посыпались разломанные на части ветки.

Кай отпрянул, и истечение энергии в мгновение прекратилось. Ровным кругом над головой светило чистое ночное небо. Из-за деревьев, периной накрывая спящих людей, пополз сиреневый туман. Из тумана формировались образы, по началу неразборчивые и безжизненные. А потом Кай начал узнавать…

Первой из тумана вышла девушка с длинными белыми волосами, очень юная и хрупкая, как первая весенняя ромашка. Она прижимала дрожащие ладошки к груди и понуро брела к могилам. За девушкой потянулись другие женщины, их волосы были убраны цветами, а длинные свободные платья колыхались как от ветра. Суровые мужчины с боевыми раскрасками на лицах ступали осторожно и плавно, словно охотились на диких кошек. Последним на поляне появился шаман из недавнего видения. Он быстро обвел всех колким, пронизывающим взглядом, а затем с силой ударил кулаком по колену. Остальные повторили.

— Мы собрались здесь, у могил наших предков, чтобы чествовать истинные имена, — провозгласил шаман. Мужчины и женщины почтительно склонили головы. — Лишь самые достойные смогут называться мужчинами и обрести силу. Приступим же.

Юноша наблюдал за призраками из далекого прошлого, как завороженный. В одно мгновение в руках собравшихся сильвари появились заготовки для луков из черного дерева. Кай спохватился и снял со спины свою заготовку. Во что бы то ни стало, он должен поучаствовать в обряде.

— Хорошо, — гортанно пропел шаман и простер руки над кладбищем. — Расположитесь же на священной земле и завершите свои луки из того, чем с вами поделились предки.

Мужчины уселись на курганы и достали из-за пазух пучки тонких белых нитей. Кай нахмурился и приблизился к одному из призраков, чтобы получше рассмотреть процесс. Через мгновение его осенило — сильвари использовали длинные белые волосы!

Процесс натягивания волос вместо тетивы был сложен. В искусных и ловких руках охотников древности тонкие волосы рвались и не желали поддаваться. Некоторые приходили в отчаяние и, когда запасенные волосы заканчивались, покидали могильную землю под жесткие смешки и злобные шутки. Те, кому удавалось с помощью магии или сноровки поставить тетиву, удостаивались похвалы и объятий шамана.

У Кая была всего одна попытка. Лес Чудес подарил ему один длинный и тонкий волос, поэтому сильвари внимательно наблюдал за мужчинами, подслушивал, какие заговоры они использовали, какую магию творили. Когда целый десяток охотников выпрямился и потряс над головой луками, Кай решился.

Завязав по прочному узлу на двух концах волоса, сильвари зацепил один за нижнюю зарубку. Рука дрогнула, и юноша нервно задержал дыхание. Но волос не порвался. От натуги он даже высунул язык. Кай снова и снова шептал заклинание на неизвестном, но очень красивом языке, и медленно сгибал лук в дугу. А затем резким движением зацепил волос за верхнюю зарубку. Тетива тихо тренькнула и устояла. Сердце бешено забилось. Кай подскочил, в победном жесте выкинул руку вверх и пустился в пляс прямо по заросшим крапивой могилам.

Охотники-сильвари также закончили свои луки. Из добрых четырех десятков мужчин справилась лишь дюжина. Шаман выстроил их в ряд, и счастливый Кай тоже встал рядом с одним из призраков.

— Вы почти готовы к тому, чтобы обрести свои истинные имена и стать мужчинами, — теплым, отеческим тоном проговорил шаман. — Осталось лишь последнее испытание.

Шаман махнул рукой, и в просвет между ветвей, проделанный магией, вышла перепуганная девушка-ромашка. На длинных ресницах дрожали капельки слезинок, волосы растрепал ветер, а полупрозрачное платьице не скрывало девственной красоты. Присутствующие настороженно замерли, а шаман провозгласил громовым голосом:

— Эта си́льва была избрана Древом Истоков и должна умереть во исполнение обряда. Кто первым согласиться пронзить стрелой ее сердце?

Охотники занервничали. По толпе пронесся тихий недовольный шепоток, но хищный взгляд шамана заставил их замолчать. Мужчины переступали с ноги на ногу, исподлобья поглядывали на девушку, но никто не решался первым поднять оружие. Тогда к шаману из толпы подошла статная женщина с редкими черными прядями и залысинами и подала стрелу с вороньим оперением. Шаман покачал стрелу в руке, проверяя баланс, и снова спросил:

— Так есть ли среди вас мужчины, а не желторотые соплежуи⁈

В ответ один из охотников бросил лук себе под ноги, плюнул на могилу предка и быстрым шагом удалился в лес. Вслед ему полетело проклятье шамана. Заплаканная сильва подняла глаза и умоляюще посмотрела на охотников. Взгляд красавицы подействовал, и еще двое мужчин бросили луки и покинули кладбище. Остальные стояли и ждали. Никто не хотел уступать, но никто не желал быть первым.

Кай стоял в ряду охотников и чувствовал, как от разразившейся сцены по коже бегут мурашки.

— Раз уже так требует Древо Истоков… — наконец, проговорил один из сильвари и принял стрелу из рук довольного шамана.

Тихо тренькнула тетива. Тихий вскрик огласил поляну. Прекрасная девушка коснулась груди. На длинных красивых пальцах остались капли крови. Но она продолжила стоять на ногах. Слезы градом катились из ее глаз.

Больше никто не стеснялся и не мялся. Охотники бросились за стрелами к женщине и торопливо пускали их в сторону девушки. Стрелы пронзали ладони, предплечья, живот, одна застряла в шее, но сильва продолжала стоять, покачиваясь на легком кладбищенском ветру. Кровь из ран текла по коже, растекалась по тонкому платью. Ткань облепила изумительный стан.

Последняя, седьмая стрела вновь попала в сердце. Всхлипнув, красавица замертво повалилась на землю. Шаман громко рассмеялся:

— Сыны мои! Вы выдержали, вы прошли испытание и теперь можете называться мужчинами сильвари! Теперь вы имеете право на полные имена, теперь вы…

Порыв ветра заглушил последние слова. Оторопевший юноша стоял на месте и едва дышал. Жестокая смерть прекрасной девы потрясла его до глубины души. А из прошлого донесся последний отголосок:

— Ты знаешь, что должен делать, Кайро, ты знаешь…

Вздрогнув, Кай протер глаза. Перед ним тихо спала под деревом Ева.

Сердце разок громко стукнуло и убежало заполошно биться в пятки.

Кай дрожал всем телом и больше был похож на приносимую в жертву сильву, чем на охотника-сильвари.

Рука, крепко сжимающая черный лук, поднялась.

Тетива натягивалась медленно, с большим трудом.

Кто-то вложил в гнездо лука стрелу с вороньим оперением.

Дыхание прерывалось.

Дыхание остановилось…

— Так-так-так, кто это тут так нагло резвится на моей поляне⁈

Мужчин связали тонкой веревкой, настолько пропитанной темной магией, что даже наследник Темных задыхался от ее смрадных испарений. Пришибленный Феофан терял сознание и проваливался в мучительные, кошмарные видения. Кай старался не шевелиться, не моргать, не дышать, лишь во все глаза следил за новой сценой, что, как в диковинном театре, разворачивалась перед ним.

Еву отделили от остальных и связали лишь руки. Целительница стояла перед пленительницами с гордо поднятой головой и всем своим помятым видом старалась излучать презрение. Напротив Евы, похожая на бывалого рабовладельца, стояла женщина ослепительной красоты, достойной двора самого Высшего сюзерена. В свете луны ее длинные черные волосы отливали фиолетовым, воздушное черное платье искрилось золотой вышивкой. На плече женщины сидел крупный ворон. Вся она, статью и самодовольной улыбкой, напоминала королеву с древних гобеленов. И только Ева незамутненным взглядом видела в лице и позе женщины порочные черты, проглядывающие через мастерскую иллюзию. Жесткую ухмылку, чуть кривоватые зубы, седину в волосах и бурые пятна на белоснежных руках не просто спрятать от той, что однажды соприкоснулась с истинной тьмой и теперь владела лишь Полусветом.

— Посмотрите, дорогие мои, какие необычные рыбки попали этой ночью в наши сети! — глубоким томным голосом промурлыкала женщина. И связанные мужчины встрепенулись, потянулись на чарующий голос.

Из тени черных деревьев послышался хрустальный смех, и отделилось три соблазнительных силуэта. На кладбищенскую поляну, словно лебеди, выплыли прекрасные, юные девушки, могущие в будущем поспорить с красотой старшей. Но и тут Ева не обманулась. Девушки не были столь юны, как хотели показаться. Мужчины, как один, сладко вздохнули.

— Да, Матушка! Давно к нам не заходили такие высокие гости! — в унисон пропели девицы.

— И такие полезные! — продолжала мурлыкать названная Матерью. — Они освободили старинное кладбище от проклятой древней магии и должны быть вознаграждены. Мы заберем их с собой, умоем, накормим и дадим отдохнуть. Это ли не то, чего вы желаете?

— Да… — вздохнули мужчины.

— Нет! — каркнула Ева, и все взоры обратились к ней. Тысячи острых, ядовитых иголок впились в кожу целительнице, и она сжалась под напором тьмы.

— Какая сильная… — восхищенно прошептала Мать. — Такая грозная! Знаешь, Ева, невежливо — отказывать гостеприимным хозяевам! Разве этому учил тебя отец?

Ева подавилась воздухом, набранным в грудь для высказывания гадости. Упоминание отца этой «матерью» на заброшенном кладбище было почти кощунством. Прекрасная женщина, тем временем, шагнула к Еве, обошла ее кругом рассматривая, как кобылу на базаре. Мать пять раз с восторгом вздохнула, прицокнула и даже помяла в руках спутанные, грязные волосы Евы. От легкого прикосновения целительницу обдало волной омерзения, словно от вида копошащихся червей.

— Ты зря так сопротивляешься своей тьме, дорогуша, — вздохнула Мать и взяла Еву за обожженную правую руку. В свете луны сверкнула розовая жемчужина. — Она в твоей крови, всегда была в твоей крови, с самого твоего рождения, клятое дитя, убившее свою мать. Зачем отрекаешься?

— Затем, что Свет — есть спасение, — отчеканила Ева слова, которые на сходили с уст отца, Светлого Лоуреса.

— Не говори штампами, это же так скучно… — Мать вновь трагично вздохнула. Оторвав взгляд от лица Евы, женщина начала приказывать хихикающим девушкам. — Возьмите каждая себе по гостю, устройте удобнее и не задерживайтесь. В этот раз без игр! Целительницу я возьму с собой.

Девушки засмеялись переливающимися колокольчиками и пошли разбирать себе связанных мужчин. Ева рванула к той, что принялась гладить по лицу ее мужа. Властная рука Матери ухватила за подбородок и резко развернула голову. Зеленые, словно молодая листва, глаза Евы столкнулись с глубокими фиолетовыми глазами женщины. С удивительно яркими, ненастоящими глазами. Женщина нежно, по-матерински коснулась щеки Евы и проворковала:

— Пойдем, Ева, я покажу тебе, от чего ты так рьяно отказываешься.

Ева не стала спрашивать, откуда эта женщина знает ее имя. Откуда она вообще так много знает о ней. В чертовом Сквернолесе, кажется, действительно возможны любые жуткие чудеса. Целительница лишь скосила глаза, пытаясь хотя бы в пляшущих тенях разглядеть, что девица сейчас делает с ее Артуром. Сердце захлестнуло горячей волной ревности, вперемежку с ненавистью. Мать хохотнула и потянула Еву за собой в чернеющий, ночной лес. Попытки вырваться она грубо пресекала.

— Полетаем? — скорее ради напускной вежливости спросила Мать и схватила приставленную к дереву метлу.

Ловким движением акробатки женщина запрыгнула на сучковатый черенок и усадила Еву впереди себя. Платье Матери трансформировалось, приобрело шлейф и прозрачную легкость. Целительница вцепилась связанными руками в древко и взвизгнула, когда метла резко пошла на взлет и прошила плетение сухих черных веток.

Колючий ночной ветер щипал щеки и свистел в ушах, бросал в глаза древесные обломки и сухие листья. Ева закрыла глаза покрепче, чтобы не ослепнуть, и одернула себя. Попытка заглянуть за плечо и посмотреть, летят ли позади метлы с ее завороженными спутниками, провалилась. Ева каждый раз натыкалась на прищуренный, подозрительный взгляд Матери.

Внизу до самого горизонта раскинулось бесконечное, черное море Леса Чудес. Ночной Лес под светом белоснежных звезд и луны был непроницаемым, затаившимся. Изредка над ним вспархивали черные вороны, но тут же исчезали меж крючковатых ветвей. Иногда меж деревьев вспыхивал и пропадал неестественный фиолетово-синий свет. Еве пару раз показалось, что ветер доносит до нее шепот духов, вторящий ее мыслям.

— Лети…

— Узнай…

— Присоединись…

Однажды Ева даже украдкой постучала себя по лбу, отгоняя злых духов мыслей. Мать громко усмехнулась на это. Немного погодя, женщина наклонилась, и неожиданно смрадное дыхание коснулось уха Евы:

— Тебе ведь нравится это, Ева. Когда ты последний раз летала?

Ева не стала отвечать, лишь постаралась отодвинуться от Матери, насколько это позволял черенок метлы. Однако мурашки возбуждения было очень сложно скрыть. Последний раз она летала, когда выпрыгнула из окна горящего замка Темных. И ей понравилось это захватывающее ощущение.

Полет на метлах с четырьмя могущественными ведьмами закончился довольно быстро. Резким свистом Мать скомандовала спускаться, и вскоре Ева на нетвердых ногах стояла на земле посреди ведьмовского лагеря. Повсюду горели яркие горячие костры, фонари, свечи и факелы. Над большой центральной поляной в ветвях деревьев скрывались деревянные, кривоватые лачуги.

В воздухе стоял густой аромат жирного мяса и горьких трав. Ева невольно облизнулась и принюхалась. Пахло синей полынью, чернобровкой, сушеной сме́данкой и трупы́ньей. Запах беспокоил, подогревал воображение и распалял аппетит. Дурной запах, запах, лишающий воли. Ева царапнула себя ногтем по грязной ладони и встрепенулась, дернула головой, прогоняя морок. Мать схватила целительница за руку и вывернула вверх ладонь. Ева зашипела от боли.

— Кровь, — сладострастно просвистела Мать, и зрачки ее глаз вытянулись. — Как вкусно…

Мать открыла рот и необычно длинным языком слизала кровавые капельки. Еву затрясло от ужаса. Ранка легко вспыхнула и почернела. За спиной матери уже маячили три девушки-спутницы. Все трое глядели с нескрываемым интересом. Ева замерла и старалась не двигаться. В последний раз ей было так страшно, когда очнулся от светлого проклятия Темный Эйлур и попытался подчинить ее. Мать рассматривала целительницу, не мигая, и довольная ухмылка трогала ее губы.

— Дочери мои, — пропела Мать, не оборачиваясь, — Ночь заканчивается, позаботились ли вы о наших гостях?

— Да, Матушка, — с тихим смехом ответили юные ведьмы.

— Что вы с ними сделали? — прошептала Ева, преодолевая спазм, сковавший горло.

Сердце трепетало и пыталось спрятаться в пятках. О том, что ведьмы могли навредить мужчинам отряда, сбросить с высоты полета, оставить умирать в лесу, Ева старалась не думать. Испуганное сердце подсказывало, Артур жив, и им всем требуется помощь.

— Какое ты еще, в сущности, дитя! — умиленно произнесла Мать и потерлась гладкой щекой о щеку Евы. — Милая, добрая и наивная целительница Полусвета. Так бы и съела тебя!

— Что с моими друзьями⁈ — в отчаянии закричала Ева, и крик огласил светлую ведьмовскую поляну.

Занимающиеся своими делами ведьмы недовольно посмотрели в сторону Матери, но быстро потеряли интерес. Мать нахмурилась, глаза сверкнули. Рот Евы начал заполняться копошащимися червями. Целительница дернулась, но не смогла сделать и шагу, приросла к месту. Целительница попыталась выплюнуть насекомых, но не смогла раскрыть рта, он исчез с ее лица. В отчаянии целительница попыталась воспользоваться магией, но магия не отзывалась. Сейчас в Еве не было ни одной капли магической энергии. Паника сменилась ужасом. Ева распахнула глаза и ненавидяще уставилась на Мать.

— Так-то лучше, — довольно кивнула Мать. — Не обижайся, девочка, но я не люблю громких криков и напрасных вопросов. Ты узнаешь обо всем в свое время. А теперь, отведите ее в хижину.

Юные ведьмы подхватили упирающуюся Еву и потащили к домам на деревьях. Целительница брыкалась, пыталась гудеть зашитым, заполненным червями ртом, но ведьмы лишь посмеивались и весело подшучивали над «гостьей».

Еву провели мимо огромного костра, на котором жарились бесформенные куски мяса, пахнущего одновременно соблазнительно и пугающе. Две немолодые, но еще очень красивые ведьмы вращали вертел. Трое других ведьм расположились под большими фонариками и чинили метлы. А чуть поодаль, под деревьями сидели четыре совсем уж юные девчушки и внимали россказням скрюченной и морщинистой старухи. Девочки учились плести темные заклятия и заманивать жертв. Еву охватило отчаяние, а на глаза навернулись предательские слезы. Они не щадят даже детей, всех тянут в свои сети, всех берут в темное воинство…

Девушки довольно грубо втолкнули Еву в одну из глухих комнатушек и заперли дверь снаружи. Целительница сразу попыталась применить магию, выбить дверь, но тщетно. Энергия не откликалась, будто Ева никогда и не колдовала, а стены темной комнаты пропитаны сильной магией. Устав колотиться и кричать, Ева медленно сползла на пол и уткнулась лбом в грязную ткань походных штанов. Долго сдерживаемые эмоции прорвались через барьер усталости и напускного спокойствия. Ева всхлипнула, тело содрогнулось от рыданий.

Никогда раньше Ева не чувствовала себя такой одинокой. В замке отца всегда шастали слуги и стражи, в пансионате рядом страдали такие же неприкаянные ученицы, в лачуге возле Заповедного леса ее навещала добрая Камла. Затем появился Артур и мир засиял другими красками, наполнился любовью, светом и настоящей заботой. А теперь!.. Что за надобность понесла их в неприветливый край Темного Юга⁈ Что за принцесса такая, ради поисков и спасения которой Высший сюзерен готов пожертвовать даже своим родичем⁈ Всегда далекая от политики Ева отправилась в поход только ради мужа. Но Артур в плену, зачарован ведьмами и находится неизвестно где. Ее Артур, ее главное сокровище в жизни…

Ева вскинула голову и зло посмотрела в стену. Из сердца поднималась волна удушающей злости. Она никому не позволит навредить Артуру. И вытащит их всех. Осталось только вытащить саму себя.

С первыми лучами рассвета Мать беззвучно отперла дверь в комнату гостьи-пленницы и босыми ногами прошла по скрипящим половицам. Ева спала на деревянной постели с худым соломенным матрасом, подложив руку под голову. Даже во сне ее зубы были крепко сцеплены. Мать хищно и победно ухмыльнулась. Выгнувшись, она склонилась к спящей и принюхалась.

— Так-так, а ты уже женщина… — прошептала Мать удовлетворенно, в фиолетовых глазах зажегся огонек предприимчивости. — Наверное, кто-то из этих успел, иначе, ты не рвалась бы так отчаянно спасать их. Слепец? Да, а кто же еще. От него пахнет тьмой за версту. Тьмой, которую он отвергает. За его тушку я сумею хорошенько поторговаться с кем надо.

Дунув в ухо Еве, стерев последние воспоминания, Мать тихо покинула спаленку. Ей предстоит много хлопот. Ритуальный костер. Темный призыв. Кровавое посвящение. Кукол сплести надо. Но какие же это приятные хлопоты!

Утром Еве не стали связывать руки, но, словно под конвоем, вывели из комнаты те же три юные ведьмы. Измученная бесформенными кошмарами больная целительница не могла воспользоваться магией, чтобы хоть немного взбодриться, оттого выглядела жалко и изможденно. Проходившие мимо свежие и прекрасные ведьмы смотрели на нее со слабо скрываемым презрением и отвращением. События ночи слиплись в один тягостный комок и не желали распутываться. Ева силилась вспомнить о происшествиях, о своих ощущениях, о решениях, но тщетно. Только плен и полет на метле остались в памяти яркими пятнами.

— Умойся, неряха, — хихикнула самая мелкая из ведьм, когда все четверо вышли к берегу небольшой речки. — Негоже расхаживать по нашему дому в таком виде.

Ева целиком разделась и на мгновение прикинула шансы против трех ведьм в полном расцвете сил. Даже если ей удастся ударить хотя бы одну увесистой палкой, что валялась рядом на земле, и переплыть на другой берег, остальные пустятся в погоню. У них есть магия, метлы и помощь сестриц. Ева не справится. Не сможет. А ведь она что-то обещала себе прошлой ночью. Что-то, касавшееся Артура…

В голове вдруг вспыхнуло предупреждение из учебника по тварезнанию. В нем древний знаток предупреждал от ведьм и их коварных даров. Нельзя принимать из их рук пищу и воду, нельзя входить в их реки, нельзя спать в их обителях. Ослушавшийся целиком и полностью будет зависеть от воли ведьм. Ослушавшийся несколько раз сам станет ведьмой или их обезумевшей добычей. Ева уже много раз ослушалась. Не по своей воле, а по принуждению. И то была лазейка из правила.

Ева покрутила головой и остановилась возле кромки воды. Терпение у юных ведьм закончилось довольно быстро. Мелкая ведьма подскочила к целительнице и толкнула ее в спину. Ева покачнулась и сделала шаг в воду. Легкая улыбка коснулась губ. Видимо, ведьмы здесь недостаточно хорошо изучают собственное мастерство. Целительница покорно вошла в удивительно холодную воду и принялась смывать с себя десятидневую грязь. На замену старой, походной одежде, ведьмы выдали Еве опрятное черное платье, похожее на крестьянское. А потом заплели волосы в длинные косы.

Обратно в лагерь шли другим путем. Чистой и приободрившейся Еве стало ужасно интересно, как здесь, в Сквернолесе живут ведьмы. Ведь никогда раньше она не сталкивалась с теми, с кем так часто путали ее целительскую профессию. Тревоги и страхи ночи развеялись, стали казаться пустыми и несущественными. Осторожно и ненавязчиво Ева спросила у одной из ведьм о трудностях жизни в лесу. Ведьма, откликнулась, как если бы давно ждала этот вопрос. Она подхватила Еву за руку, будто они дружили с пеленок, и, болтая, повела к ярко горящему костру.

Так и прошел весь день. Ева старалась не принимать ничего у ведьм по своей воле, но все меньше задумывалась о причинах своего появления в их лагере. Мать постоянно крутилась возле целительницы, клала руки на плечи и что-то довольно приговаривала. Вскоре Ева вовсе перестала обращать внимание на странное поведение главы ковена. Осколки разрозненных мыслей иногда всплывали в голове, больно ранили сердце острыми краями, но Ева никак не могла ухватить, что им нужно. А после частых объятий Матери, в голове прояснялось и больше ничего не тревожило.

Ева ощутила невероятную легкость. Ничто больше не давило на нее, не требовало внимания, сноровки, покорности, произведения дитя, не упрямилось и не спорило. Ей хотелось танцевать среди ночи возле пышущего жаром костра, и Мать той же ночью организовывала танцы и прыжки через огонь. Еву хватали за руки, обнимали и пели. Ева, наверное, впервые в жизни ощутила себя среди своих. Среди тех, кто понимал ее, принимал беспрекословно, без всяких условий, такой, какая она есть.

Той же ночью, Ева, не задумываясь, отринула глупый ритуал и пила пьяное, горькое вино вместе с новыми подругами и сестрами. Мать всегда была рядом, держала за руку, поглаживала белую кожу, избавленную от ссадин, и царапин, с нежностью и благодушием заглядывала в глаза. Ева была благодарна этой женщине за поддержку. Еве, никогда не знавшей материнской заботы, захотелось называть эту женщину Мамой. И сердце щемило от нахлынувшей любви, и на глаза наворачивались слезы благодарности.

И полетели дни. Ева с младшими сестрами слушала наставления старой Карги и удивлялась, как мало до этого знала о ведьмовском искусстве. Мать вернула ей магию, вот только та оказалась какой-то неполной, бракованной. Тогда Мать осмотрела тело своей любимицы и обнаружила у плеча зарубцевавшееся белое клеймо. От легкого прикосновения к клейму Мать завизжала от боли и еле смогла одернуть руку. Ева и сестры плакали навзрыд от ожога Матери, поливали ошпаренную кожу слезами и протирали своими волосами.

А иногда Еву водили на спаривание. Мать говорила, что это очень важно для ковена и для их будущего. И Ева с радостью подчинялась требованиям самого важного человека в ее жизни. Подружки давали выпить специальный эликсир и уводили девушку на самые задворки лагеря к дальним клеткам, где оставляли наедине с осунувшимся и слепым, но невероятно красивым мужчиной. Еве нравилось рассматривать его перед тем, как спариться. Ей нравилось гладить его заросшие щетиной щеки, зарываться пальцами в отросших темных волосах и кричать от нестерпимого удовольствия. Безвольный и безголосый мужчина также оживал, когда ощущал присутствие Евы. Их безудержно тянуло друг к другу, они не могли остановиться, перестать наслаждаться друг другом. И тогда Мать прерывала их смелые и бесстыдные игры. Еву в такие моменты ждало одиночество и отлучение от общего ужина и костра, а мужчину — жестокая порка. Только каждый раз все повторялось заново…

В редкие моменты раздумий Ева никак не могла понять — как и зачем эти мужчины оказались здесь, в лагере ведьм, в Лесу Чудес? Ведь были еще двое… Изможденные, близкие предсмертному состоянию… Неужели сестры охотились на них, а потом принесут в жертву? От этих мыслей сердце Евы начинало заполошно стучать, голова кружилась и подкатывала странная, отвратительная тошнота. Еве было ужасно жаль их. Что-то здесь не сходилось, что-то было неправильно. Только объятия любимой Матери спасали от темных мыслей и подступающей истерики.

В одно очень яркое полнолуние Ева ворочалась в горячей постели и никак не могла уснуть. Если по какой-то причине Мать не успевала перед сном обнять и погладить по длинным, черным волосам, то ночью в ее голову пробирались шепотки, кошмары и тянущее ощущение беспокойства. Еще немного пострадав, Ева тихо покинула общую спальню юных учениц ведьм и отправилась прогуляться.

Костер, как всегда, горел в центре пустой поляны. Луна разливала на него белоснежные лучи. Девушка уже собралась спуститься по крутой деревянной лестнице вниз, как ее чуткого слуха коснулся голос Матери. Вздрогнув, она совершенно иррационально спряталась за дверным косяком. По телу растеклось заклинание, прячущее от наблюдателей. Перепуганная Ева ждала окрика и наказания за самовольство, но их не последовало. Мать говорила не с ней.

— Драгоценная моя, ты добивалась встречи две седмицы, а теперь, когда я нашел на тебя время, темнишь? Знаешь, я очень быстро теряю терпение…

Ева задохнулась от внезапно накрывшей волны ужаса. По рукам и спине пробежались мурашки и остановились в обожженной правой ладони. Вкрадчивый, шипящий голос казался до боли, до мечущейся паники знакомым. Но Ева никак не могла вспомнить, откуда знает его.

— Я лишь хочу сделать нашу беседу более приятной, а договор — крепким, — сладко промурлыкала Мать. — Ведь у меня есть то, что нужно тебе.

— Почему ты думаешь, — хмыкнул шипящий голос. — Что я буду договариваться с тобой, а не заберу силой то, что нужно мне?

— Потому что я убью их быстрее, чем ты успеешь добраться до Леса Чудес, — проговорила Мать еще более сладко, но в голосе ее прорезались истерично-угрожающие нотки.

Ева вздрогнула вжалась в деревянную стену. Почему-то от слов Матери об убийстве стало особенно страшно. Ей-то ничего не грозит, но ведь здесь живут пленники… И тот юноша без глаз, неужели Мать убьет и его⁈ Но ведь она не такая…

— Смеешь угрожать мне? — шипящий голос насмехался.

— Приглашаю заключить сделку, — перешла на деловой тон Мать. — Ты можешь забрать у нас одного слепого мальчишку с огромной примесью темной крови, когда одна моя любимица понесет. И все будут довольны.

Сердце Евы, заполошно бившееся до этого, остановилось. Девушка покачнулась и привалилась к стене, схватившись за грудь. От обиды на глаза навернулись горькие слезы. Мать, дорогая Матушка, говорила о ней как о какой-то племенной кобыле для разведения! Ева коснулась живота и прислушалась к ощущениям. Внутри было пусто. Эта мысль вернула девушке толику спокойствия.

— Как интересно… — прошипел голос после длительного раздумья. — Зачем тебе дитя? Нянькой решила заделаться? А молодость ты себе зельями выправляешь, для этого тебе младенцы без надобности.

— Ты ведь и сам знаешь, зачем, — жестко хмыкнула Мать, и у Евы от звука ее голоса подкосились колени. — Это дитя станет величайшей ведьмой в истории. Темной и могущественной.

— А если родится мальчик? — продолжал глумиться голос.

— Я и ему найду достойное применение, — отрезала Мать. — Ну что же, согласен на сделку?

— Чего же ты стала такая дерзкая и решительная? — спросил Темный голос. — Помнится, раньше ты и носа не казала из своего леса, а теперь предлагаешь сделки.

— Ты разве не почувствовал? — глумливо хмыкнула Мать. — Столпы пали! Настало наше время!

— Значит, не показалось… — протянул задумчиво шипящий голос. — Что ж, отчего бы и не заключить сделку? Даю тебе сроку в две седмицы. Понесет твоя питомица или нет, но я приду сам и своего мальчика заберу.

— По рукам, — прошипела Мать, и голос ее почти не отличался от голоса собеседника. — Дорогой партнер, в таком случае я рискну также предложить вам себя. Не пожелаете ли принять участие в празднике в свою честь и возлечь со мной?

— Не интересует, — хохотнул голос. — Молодись сколько хочешь, только Темного ты не проведешь, ты вся у меня, как на ладони. Две седмицы, Мать!

Набравшись духа, Ева выскочила из своего укрытия с последними словами. Над костром с хлопком исчезло мужское лицо с волосами, подколотыми в аккуратный хвост. Горевшее зеленым пламя быстро опало. Тени, повисшие над поляной, спрятались по углам.

Мать, как всегда прекрасная и грациозная, поднялась с земли и одернула платье. К ней, не спеша, подошла Ева. И умудрилась застать врасплох. На лице Матери сменился десяток эмоций от удивления, испуга и легкой злобы, до приторной радости. И Ева это отметила. Неприятный червячок сомнения зашевелился у нее в груди. Дорожки слез высохли, а разум, словно очнувшийся от неги, заработал в другую сторону. Как много иногда меняет взгляд Матери!

— Дорогая Ева, почему ты не спишь? — протянула мягким голосом Мать и распахнула объятия. Ева спрятала руки за спиной и слегка поклонилась.

— Мне не спалось, Матушка. Слишком яркая луна.

— Моя девочка… — вздохнула Мать, но подозрительно посмотрела на то, что всегда ласковая и послушная Ева не ответила на объятия. — Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

Ева не стала сопротивляться, но и не дала Матери коснуться себя. Именно прикосновения отправляли ее разум в воздушные дали, не давали очнуться от долгого сладкого сна. Ева желала сохранить обретенную ясность мысли и разобраться, что здесь происходит. И кто те мужчины, запертые в клетках.

Притворившись, что спит, Ева какое-то время прислушивалась к звукам в лачуге. Шаги Матери, нервно прогуливающейся по скрипящим половицам, вскоре затихли. Юные ученицы продолжали мирно видеть сны. Ева тихо вылезла из постели и выглянула в окно. Свет в доме Матери погас, и девушка, заглушив шаги простеньким заклинанием, вновь выскочила на поляну.

Вспомнить, как идти к клеткам, оказалось непросто. Перед сексом разум Евы каждый раз затуманивали расслабляющими эликсирами, и она неслась к красивому юноше, словно бык-осеменитель. Теперь ей было ужасно стыдно за все эти разы. Хотя даже воспоминания о горячих ласках вызывали приятную истому и дрожь в теле.

Прижимаясь к деревьям, прячась в тенях, стараясь, чтобы луна не светила в спину, Ева медленно выбралась из лагеря ведьм. В легкие ворвался чистый, свежий воздух и дышать стало легче. Туман из головы постепенно уходил. Обоняние больше не улавливало густых, дурманящих запахов полыни и трупыньи. Ева улыбнулась. Сперва робко, но волна счастья приливом обрушилась на нее, заставляя улыбаться все ярче и смелее.

Ева нашла клетки за залесенным холмом. К ним была протоптана тропа, незаметная обычному глазу. Клеток оказалось много, гораздо больше, чем ей казалось раньше. Они стояли очень близко друг к другу. От клеток пахло нечистотами, гнилой пищей и отчаянием. Ладони Евы зачесались. Она бросилась к пленникам, разбрасывая в разные стороны заклинания, исцеляющие и облегающие жизнь. Белые сгустки энергии разбивались о черный металл, но Ева не обращала на это внимание. Сердце требовало помочь всем. Закусив до крови нижнюю губу, целительница перемещалась от клетки к клетке, протягивала руку сквозь прутья, разрывая заклятия, и дарила заключенным надежду и отдых.

В маленьких клетках сидели маленькие, грязные девочки. Едва завидев Еву, они сжались и тихо заскулили. В клетках побольше сидели голые, морщинистые старухи, потерявшие всякий человеческий облик. Ева чувствовала в них ведьм, когда-либо преступивших ведьмовской закон и требования Матери. Однажды они просто перестали подчиняться ей и были наказаны. И если девочек можно было перевоспитать, то старух просто пытали в свое удовольствие, тянули из них остатки жизни и магии. Ева почувствовала, как в глубине души медленно рождается ненависть к Матери за ее бессердечность. Но другая половина все равно отказывалась верить в увиденное и винить Мать.

Дальше всех, под раскидистой елью стояла еще одна одинокая клетка. Именно туда Еву тянуло больше прочего. Целительница подошла к ней с опаской, заготовив мощный огненный шар для самозащиты. Но огонь высветил иную картину. В клетке находилось трое изможденных и худых мужчин без ртов. Беловолосый был совсем юношей, он сидел, тяжело привалившись в железу и, кажется, бредил. Огромный бородатый верзила согнулся в два раза и невидяще смотрел на полную луну. Прекрасный слепец спал, растянувшись на дне клетки и травинка смешно щекотала его щеку.

От прилива сочувствия и нежности Ева опустилась на колени рядом с клеткой и просунула внутрь руку. Ладонь тут же схватили и дернули вниз. Ева пискнула и упала на землю. Верзила смотрел на нее сверху, глазами, полными ненависти, и не отпускал. Пронзенная, Ева попыталась вырваться. Слишком сильно этот взгляд напомнил ей другой, укоряющий, болезненный, из самого детства. На глаза, который раз за ночь, навернулись слезы. Мужчина продолжал выкручивать ее руку и мычать. Слезинка боли спрыгнула с ресниц. Ева дернулась и коснулась кончиком пальцев того места, где у мужчины должен был когда-то рот.

— В… В… Ведьма… — прошипел он, едва ворочая языком с непривычки.

— Я не ведьма… — проговорила Ева, и эти слова новой вспышкой неистовой боли пронзили голову и спину. — Я не ведьма… Я целительница…

Глаза цвета зеленой листы распахнулись. Голова запрокинулась. Ева захрипела. Над ней продолжали нависать чужие глаза. Чужие ли? Глаза Отца. Ведь у нее никогда не было матери. Только Отец. В смерти которого ее ложно обвинили.

Крик отчаяния, крик боли и смерти резко прервался. Верзила положил руку на губы Евы. В его глазах читалось облегчение.

— Вернулась… — прошептал Феофан и отнял руку от рта. — Нам надо выбираться отсюда. Кай совсем плох, он ни разу не приходил в сознание. А Артура ты почти засношала до смерти.

— Как?.. — просипела Ева, продвинувшись как можно ближе к клетке. Щеки ее горели от стыда. — Как ты смог противостоять им?

— Молился, — нехотя буркнул Феофан, покривив душой. — И ничего не ел.

— Сколько мы тут?

— Две седмицы.

— О, духи… — простонал Ева и спрятала лицо в ладонях.

— Нам еще повезло, что живы остались, — невесело хмыкнул Феофан. — Кажется, у них есть на нас какие-то планы, иначе давно висели бы по осинам.

— Да, — удрученно кивнула Ева. — План есть. Ведьмы хотят, чтобы я родила им темное дитя. А Артура хотят отдать Темному. Мать только что вызывала его…

Феофан протяжно и грязно выругался. Мало того, что застряли и почти простились с жизнями, так еще о местонахождении Артура стало известно его отцу. Это лишило их миссию по поиску принцессы необходимого уровня тайны и поставило под угрозу спасение Севера и остатков славы Пресветлой Калимги. Ева с тоской смотрела на мужа, который так и не очнулся от тяжелого сна.

— А у нас есть какой-то план побега? — хмуро уточнил Феофан после некоторых раздумий.

Запертый в клетке, истязаемый сильнейшими из ведьм, клирик мог уповать только на помощь той, которую сам недавно истязал и звал ведьмой. Это обескураживало, заставляло сомневаться в себе и своих убеждениях. Его дух поддерживали только королевские звезды, которые он каждую ночь видел через решетку, и отчаянная вера в победу.

— Ты можешь снять с меня клеймо сейчас? — попытала удачу Ева. Но Феофан лишь мрачно отрицательно покачал головой. — Я что-нибудь придумаю. Выкраду ключи у Матери, и мы сбежим также ночью. Пожалуйста, постарайся привести в чувство Кая… И моего Артура…

Клирик нечленораздельно буркнул и отвернулся. Тени клетки быстро поглотили его. Еве нужно было возвращаться, пока никто не обнаружил ее отсутствие. Уголок неба постепенно светлел. Разгоралась новая заря, которую Ева встречала с чистым разумом и сердцем, настроенным на борьбу с порочной Матерью.

Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Днем Ева постигала ведьмовскую науку и училась обращаться с магией Полусвета. Однажды ей даже выдали собственную метлу и позволили немного полетать. Ева не стала отказываться, слишком сильным было искушение. И полет на метле полностью оправдал ожидания, наградив непередаваемым чувством свободы. Жаль только, что пришлось вернуться обратно на землю, к своим пленителям.

По ночам Ева пробиралась к Феофану. Артур и Кай, по-прежнему беспробудно спали. Целительница касалась каждого из них через решетку и делилась энергией, закрывала раны, медленно врачевала. Организмы должны постепенно привыкнуть к льющейся в них потоком магии.

Мать показывалась крайне редко, никому не смотрела в глаза и быстро скрывалась в стенах своей лачуги. Над лагерем витало ощущение легкой тревоги и ожидания. Юные ведьмы сжались и перестали озорничать, карги ворчали и курили много сушеного жабьего помета. Это действовало на нервы сосредоточенной Еве, заставляло быть осмотрительнее, подмечать ранее упущенные детали. Все теперь казалось ей ненастоящим. Фальшивые улыбки, фальшивые подружки, фальшивое дружелюбие, а за ним — истерзанные пленники и старухи, копающиеся в собственном дерьме. За границами лагеря, где все были друг другу сестрами, жило отчаяние и боль отверженных и назначенных в жертву.

Мать появилась на поляне с костром вечером третьего дня. Обнаженная, на ней были лишь прозрачное ритуальное платье черного цвета, спадающее до голых ступней. Ведьмы встали при виде ее и почтительно склонились, не решаясь поднять голову, пока она не дозволит. Она смотрела на всех царственно и милостиво, но губы кривила жесткая усмешка. Мать слабо кивнула, и Еву, стоящую позади всех, схватили.

Целительница была готова к нападению. В руках запылал огонь, и неискушенные в боях ведьмочки завизжали от боли. Юные лица перекосила злоба и уже четверо противниц напали на Еву. Вывернувшись из некрепких, пугливых захватов, девушка отпрыгнула и швырнула в каждую по горящему шару. Но лишь один достиг цели и поджег платье ведьмы — в битву вступили старые, бывалые ведьмы.

Навалившись, ведьмы повалили Еву на землю, всласть пинали и царапали. Ева кричала и вырывалась, магия текла в ее жилах и наполняла воздух ранящим огнем. Досталось и старухам. Окрепшая после учений магия целительницы, смешанная со злобой и ненавистью к ведьмам, разрушала иллюзии красоты и благоденствия. Первый лунный свет освещал впалые щеки, провалившиеся носы, кривые зубы, когтистые шестипалые лапы и глаза с бельмами. На головах старух вместо волос красовались редкие вороньи перья.

— Надоела! — рявкнула Мать и оглушительно щелкнула пальцами.

Мир замер. И только две самые уродливые и древние карги смогли пошевелиться. Исцарапав в кровь лицо обездвиженной Евы, они бросили девушку к ногам Матери. Мать неэлегантно присела на корточки, коснулась гнилым пальцем кровоточащей раны и слизнула кровь. В глазах целительницы плескалось отвращение.

— Чего же тебе не жилось… — проскрипела Мать голосом, потерявшим всякую юность и нежность. — Я ведь дала тебе все! Дала кров, пищу, знания! Даже позволила трахаться с этим твоим мужчинкой! И этим ты решила отблагодарить меня? Ну, мы это исправим.

Мать выпрямилась и позволила миру вновь начать двигаться. Раздались стоны и плач раненных ведьм. Старухи закряхтели и принялись возвращать на место иллюзии молодости. Еву подняли и привязали к обструганному столбу возле костра, вкопанному, будто, специально для нее. К верхушке столба крепились многочисленные ленты и цветочные гирлянды.

Ведьмы всех возрастов суетились по всей поляне. Раскладывали по местам и выкидывали сломанные в ходе потасовки вещи, подкидывали ветки в костер, разбрасывали лепестки синих цветов. Многие убежали переодеться и возвращались в ритуальных платьях и с коронами из перьев. В руках они держали крученые черные свечи. Мать равнодушно наблюдала за приготовлениями. Ее больше развлекал вызов, который она читала в глазах Евы. Когда каждая ведьма заняла свое место, Мать встрепенулась и простерла руки над поляной.

— О, дочери мои! Сегодня вы стали свидетельницами вопиющей неблагодарности той, что мы приютили и обогрели, той, которую мы приняли в нашу семью! И если бы наши пленницы не нашептали мне об ее авантюрах, то так и продолжили бы верить!

— Да, Матушка! Стали! — в унисон пропели ведьмы. — Да, Матушка, продолжили бы!

Над поляной поднялся слабый ветер.

Прикованная и обездвиженная Ева лихорадочно продумывала путь к спасению. Она верила, что отвергнутые ковеном сумасшедшие ведьмы в клетках будут ее естественными союзниками, но… Ведьмы остались ведьмами. Ветер мягко коснулся лица Евы, успокаивая, обещая, что не все потеряно.

— О, дочери мои! — продолжила взывать Мать, вздымая руки к луне. — Но мы, ведьмы, славимся своим прощением и любовью к близким. Достойна ли наша заблудшая девочка прощения?

— Да, Матушка! Достойна! — было ответом.

Ева взывала к магии, усилием мысли пропускала по своей коже энергию, и тело начало откликаться. Пятки почувствовали жар костра. Руки почувствовали ледяной холод, установившийся над поляной. Ева не сдастся им так просто, она положит свою жизнь, но не умрет среди проклятых ведьм. Магия помогала медленно развязать узлы на путах.

— О, дочери мои! — кричала Мать, что есть сил, заламывая руки в муке. — Позволите ли вы мне, взять эту девочку себе на поруки, воспитать в ней истинную тьму, сделать моей наследницей и вашей будущей владычицей⁈

— Да, Матушка! Позволим! — прозвучали нестройные и неуверенные голоса.

Мать, сбитая с патетического настроя, бросила резкий взгляд на толпу недовольных ведьм. В их руках задрожали черные свечи. Напуганные девушки закивали и еще раз дали свое согласие.

Ева почти сбросила с рук путы, как вдруг они упали сами. Удивительная легкость, сравнимая лишь с ощущением полета, наполнила целительницу. К Еве, плотоядно улыбаясь, медленно приближалась Мать. В ее руках блестел клинок черной стали с волнистым лезвием. На широкой части горели письмена на неизвестном языке. От клинка черным дымом исходила тьма.

— Я приму тебя в родные дочери, Ева, — принялась приговаривать Мать вкрадчивым, сладким голосом, сквозь который слышалось змеиное шипение. — Я сделаю тебя своей преемницей. Ты станешь величайшей ведьмой Леса Чудеса, а, может, и всего мира…

— Я отвергаю твои посягательства! — спокойно и твердо ответила Ева, прижавшись к столбу.

— Я и не спрашивала твоего желания, доченька, — улыбнулась Мать, обнажая пять десятков кривых желтых зубов.

Тогда Ева выкинула вперед ладони, с которых полился неистово-яркий свет. Свет шел прямо из глубины сердца целительницы, опустошал последние резервы. Свет залил всю поляну, домики, вытек за деревянный частокол и осветил клетки с пленниками. Артур, Феофан и Кай встрепенулись, обрадовались приливу света, словно свежему, бодрящему ветерку. Ведьмы взвыли и бросились врассыпную. Самые юные и слабые, убегая в чащу, оставляли на острых ветках куски обожженной плоти, волосы и глаза. Самые древние старухи рассыпались вонючим пеплом.

Торжество Евы длилось недолго. Мать, сильнейшая из всех ведьм ковена, прорвалась к сдуревшей девице и воткнула волнистый клинок к источающую свет левую ладонь. Целительница вскрикнула от боли, свет перекинулся на исцеление раны. Мать прокрутила клинок в руке, всаживая его все глубже. Горячая кровь хлынула на голые ступни.

— Ты слишком хороша, чтобы так просто тебя отпускать, — прошипела Мать.

Ведьма не обращала внимание ни на крики своих учениц, ни на слезающую с черепа кожу. Ее глаза горели пламенем безумия и жаждой. Свет Евы лился из правой ладони, обожженной магией при побеге от Темного. Свет снимал с Матери иллюзию за иллюзией, обнажая уродство тьмы. Превозмогая невыносимую боль, Ева смотрела в глаза Матери, воплощающей губительность темных искусств.

— Ты принесешь мне темное дитя! — хохотала Мать и тянулась свободной рукой к животу целительницы. — Ты дашь мне силу и могущество отвоевать всю Пресветлую Калимгу, нет, весь Темный Юг для меня!

Ева ударила по руке, гладящей ее живот, и тогда Мать вцепилась зубами в шею Евы. Клыки прокусили кожу, и ведьма начала с удовольствием лакать кровь. Ева тяжело дышала, усталость, боль и быстро заканчивающиеся запасы магии делали свое дело. Она попыталась сбросить Мать с себя, но та крепко ухватилась за шею и рвала тонкие мышцы. В отчаянии Ева подняла глаза к белому кругу луны и принялась делать то, что делал Феофан. Молиться. Молиться свету, просить о помощи, об избавлении, об очищении от тьмы. Силы покидали тело целительницы вместе с кровью и магией. Голова запрокинулась, глаза не могли фокусироваться и медленно закрывались.

Внутри, в груди зашевелился огонек. Сперва слабый, он быстро набрал громадную мощь. Он требовал выхода. Сейчас. Немедленно!

Глаза Евы заволокло нестерпимым светом. Огонь оторвал и отшвырнул ничего не понимающую Мать. Огонь поднял Еву над костром, над пеплом от ведьм, над темным поселением. Огонь наполнял каждую жилку, каждую клеточку тела.

— Ты же ведьма! Ты живешь в Полусвете! Где он там и Тьма! — заверещала Мать, закрывая глаза руками с оставшимися пальцами. — Ведьма!

— Я не ведьма, — раздался гром над головой Матери. — Я целительница!

Свет разорвал пространство. Свет перепахал лагерь ведьм. Свет на мгновение превратил день в ночь. Свет выжег Тьму там, куда смог дотянуться. Свет ненавидел, когда Тьма смела глумиться над ним.

Неведомые силы опустили Еву на землю в обезлюдевшем лагере.

Она очнулась лишь под утро. Вечный ведьмовской костер прогорел, лишь тихо тлели угли. Ева поднялась на локте и удивленно осмотрелась. Домики попадали с деревьев, лачугу матери раскидало в разные стороны по досочке. Никого не осталось в живых, только пепел и белые кости усеивали поляну. В груди тихо спал умиротворенный огонек.

Ева пригладила растрепанные волосы и направилась к хозяйственным постройкам. Теперь она знала, что именно там хранятся ключи от клеток. Буря света задела склады в меньшей степени, лишь покосились хлипкие стены и сдуло соломенные крыши. Пригнувшись, Ева вошла внутрь и оторопела. По углам висели вязанки тряпичных кукол. Каждая была похожа на какую-то из ведьм ковена. От кукол исходила мощная темная энергия, сбивающая с ног, не подпускающая ближе. Продвигаться вперед Еве было все труднее.

— Maesstra… — прошептала Ева, когда сопротивление стало слишком велико, и выжигающая магия помогла проложить путь.

Благодаря занятиям с ведьмами Ева знала, что кукла — суть живая энергия ведьмы. Пока не уничтожена кукла-оберег, ведьма имеет шанс на возрождение. В более уродливой и несуразной форме, но жизнь всегда предпочтительнее смерти. Взмахом руки, Ева подманила к себе первый пучок кукол. Они смотрели на нее глазами-пуговками, с голов свешивались настоящие волосы, а тельца под тряпичными платьями были расписаны кровавыми рунами. Жадное пламя облизнулось и принялось с удовольствием поглощать темных кукол. В ушах Евы раздался нестерпимый высокий визг.

В зеленых глазах целительницы отражалось полное удовлетворение. Куклы подлетали к ней и быстро сгорали в горячем огне. Вскоре настала пора самой красивой куклы, куклы Матери. В черном платье, с нарисованными краской глазами и губами, она поразительно напоминала реальную женщину. Ее Ева сожгла с особым удовольствием. У нее никогда не было мамы. И никакие заклятия не смогут заполнить эту брешь в душе. Последними в руках Евы оказались куклы пленников. Среди них она разглядела и себя, и мужчин — Артура, Феофана, Кая.

— Быстро же они сработали… — нахмурилась Ева.

Куклы не только хранили частичку души ведьмы. Через кукол можно управлять людьми. Скорее всего беспробудный сон Артура и Кая навели именно так.

Часть кукол Ева взяла с собой. Поисковое заклятие выудило из бесчисленных проломанных сундуков связку ключей от клеток и остатки их полевых пожитков и одежд. А потом принесло и бросило к ногам целительницы метлу. Ту самую, на которой Ева недавно летала. Сердечко дрогнуло и пустилось в пляс. Целительнице, отшатнувшейся от края, и спасшей в себе свет, негоже пользоваться ведьмовскими дарами. Искушение победило. Ева уменьшила метлу до размера булавки и спрятала за пазухой.

Целительница быстро выбралась из опустошенного лагеря ведьм и добралась до клеток. Пленники встретили Еву удивленными возгласами и шипением. Потерявшие человеческий облик старухи бились в припадке и до крови грызли металлические прутья решеток. На целительницу они шипели и даже пытались применять магию, которую больше не извлекали из них более удачливые карги. Одну за другой, Ева сожгла кукол тех, кто сдал ее Матери. Тела обреченных быстро рассыпались в жирный пепел.

Иначе обстояло дело с маленькими девочками.

— Помоги нам! Выпусти! — раздались со всех сторон тоненькие всхлипывания.

Ева подошла к клетке с тремя девочками, те прижимались к решеткам и тянули руки к целительнице. Сердце Евы на миг сжалось от жалости, и она принялась касаться протянутых пальчиков, дружески пожимать и утешать. От ласки девочки окончательно расклеились и громко заголосили.

— Как вы здесь оказались? — спросила Ева, опустившись на колени.

— Я как-то заснула в поле, а проснулась уже здесь, — жалостливо протянула одна из девочек с небесно-голубыми глазами.

— А я уснула в своей постели! — пропищала вторая.

— А меня батюшка в лес привел и оставил ягоды собирать, — присоединилась самая большая девочка. — А когда я огляделась, батьки уже не было нигде… Он меня бросил, да?

— А в клетках вы почему сидите? — спросила Ева, проигнорировав вопрос старшей, хотя сердце уже умывалось кровью, а на глаза наворачивались слезы.

— Мы сбежать хотели… — шмыгнула носом старшая. — Нас поймали на медовой поляне и обратно вернули… Ругали, били и по клеткам рассадили.

Всего таких клеток с девочками было три, на десяток ребятишек. Слушая детей, Ева со все возрастающим ужасом понимала — раньше эти девочки имели шанс на выживание благодаря ведьмам, теперь, когда ведьм не стало, они обречены на медленную смерть в лесу. Она опять сотворила чужое горе своими руками, стремясь сотворить добро.

Целительница отперла клетки и девочки на подгибающихся ногах вышли на свободу. Робкие по началу, вскоре они обнимали спасительницу, целовали руки и заливали слезами грязное ведьмовское платье.

— Вам есть куда пойти? — обеспокоенно спросила Ева.

— Я знаю дорогу до ближайшего города, — проговорила одна из девочек, кудрявая блондинка лет двенадцати.

— Откуда? — уточнила Ева, быстро оглядев девочку. В ее ауре, нежно-розовой, не было ни одного черного пятнышка тьмы.

— Однажды я смогла сбежать и скрыться там, — честно и спокойно ответила девочка, а потом потупила взгляд и продолжила, как бы оправдываясь. — Но потом меня нашли и вернули обратно.

— Как тебя зовут?

— А́гния.

Ева прислушалась к звучанию имени. В нем не было ничего от тьмы. Тогда, кивнув, Ева отдала Агнии десять девичьих кукол, на которых не было ни одной кровавой руны. Девочка приняла темный дар с дрожью отвращения, словно брала в руки шипящую змею.

— Каждая пусть сожжет этих кукол сама, — наказала Ева, строго глядя в теплые карие глаза Агнии. — В лагере догорает костер, там и сожгите, пока он совсем не прогорел. Потом переоденьтесь, соберите припасы, какие сможете найти, и идите к городу. Там есть где укрыться?

— Я пряталась в канализации, — ответила Агния. — Там живет много таких же, как мы. Никому не нужных.

Ева едва слышно заскрипела зубами. Она лишила крова девочек, и так лишенных семьи, лишила шанса на будущее, хоть и ведьмовское. Правильно ли она поступила?

— Как называется этот город?

— Калабри́стос.

— Я отыщу вас там. Позже. Или пришлю за вами надежных людей и они вам помогут, — пообещала Ева, сама не понимая, врет или правда сможет помочь.

— Правда? — уточнила Агния, прижимая свою куклу к груди. В ее глазах плескалась надежда и восхищение.

— Правда, — глухо ответила Ева и, на всякий случай, переплела средний и указательный пальцы правой руки, в знак отпирания от обещания. — Но эти девочки теперь твоя забота и главная обязанность! Помоги им.

— Я помогу! Спасибо, Ева! — прошептала Агния и неожиданно, поклонившись, прислонила ладонь Евы к своему лбу, в знак почтения. — Идемте, девочки, у нас много работы!

Неинициированные ведьмочки быстро скрылись за высоким холмом, а Ева подошла к последней клетке. Там сидели и молчаливо наблюдали за происходящим ее менее удачливые спутники. Феофан хмурился и недобро поглядывал, ему вообще не по душе было это заигрывание с ведьмами, пусть и малолетними. Бледный, словно первый снег, Кай отдыхал, привалившись в решетке. Артур, наоборот, лучился светом, и довольная улыбка касалась его губ.

— Ты не должна была так просто отпускать этих ведьм, — было первым, что сказал Феофан, покинув клетку и распрямив могучие плечи.

— Они всего лишь дети, — спокойно изрекла Ева. — Они не желали быть здесь и становиться ведьмами. Они заслуживают второй шанс.

— Второй шанс… — задумчиво повторил Феофан.

Кай щурился на солнце и выглядел ужасно потрепанным и заспанным. Но как только из клетки вышел Артур — Ева со счастливым вскриком бросилась ему на шею. Артур подхватил любимую жену и закружил в воздухе. И хотя за прошедшие две седмицы они виделись каждый день, именно этой встречи любящих, а не жаждущих, ждали их сердца.

— Ты сильная, ты справилась… — прошептал на ухо Артур, и для Евы это было лучшей похвалой.

— Там твой отец… — начала Ева, но Артур перебил.

— Я знаю, Феофан рассказал. Я не пойду с ним и я уже говорил это ему. Его путь — не мой путь.

— Даже если будет заставлять и угрожать? — с надеждой спросила Ева.

— Да, — твердо ответил Артур и еще крепче обнял жену.

В разгромленный лагерь ведьм решили не возвращаться, чтобы не тревожить детей. Быстро переоделись в грязные одежды путешественников и проверили припасы. Их было совсем не густо, если растянуть, то едва хватит на неделю пути.

— Эй, кажется, это твое… — проговорила Ева, когда Артур и Феофан отвлеклись на обсуждение дальнейших планов.

Удивленный Кай взял с раскрытой ладони Евы свой уменьшенный черный лук, найденный среди хлама на складе. Неописуемое счастье отразилось на его лице. Сильвари весь засветился и воспрял духом. Он воровато спрятал лук во внутреннем кармане и одними губами прошептал:

— Спасибо…

Когда все было решено, Феофан решил держать речь:

— Мы потеряли слишком много времени в плену. Две седмицы, а может и дольше, Долира ждет нас в Утесном Храме на восточном побережье. С каждым лишним днем мы подвергаем опасности жизнь принцессы Дивитры. А потому, теперь мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы найти их. Кай! Далеко ли отсюда находится Храм?

Кай с готовностью погрузился в свою магию, которой был так долго лишен. Его взор птицей воспарил над Лесом Чудес и направился в прошлое. Блуждания длились недолго. Сильвари распахнул глаза и, как обычно, серым, бесцветным голосом без эмоций проговорил:

— Мы близко. Потребуется лишь полдня пути и к вечеру мы будем на месте.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул Феофан. — Я вас предупреждаю, это будет последний наш заход в Лес Чудес. Мы будем искать другие пути, но больше никогда не войдем в этот Лес, вам понятно?

Все кивнули, даже Каю пришлось согласиться. Если с пауками еще можно было справиться, то ведьмы оказались слишком сильным противником.

В Лес Чудес вошли быстро, упрямо и настойчиво. Кай, чувствительный к дорогам Леса, вел вперед. Свет ведьмовской поляны сменился сумраком переплетенных ветвей черных деревьев. Пару раз они натыкались на небольшие гнезда ядовитых лесных тварей. В завязавшихся битвах им удавалось выходить победителями. После очередной стычки Феофан выпалил, удивив всех:

— Все заслуживают шанс. И я даю его вам. Но учтите, одна только попытка склониться ко тьме и я сниму ваши поганые головы!

Громко хлопнув в ладоши, клирик прочитал длинную молитву. Ева почувствовала, как свет течет сквозь ее тело. С последними словами магическое клеймо под лопатками осыпалось яркими блестками и перестало блокировать магические силы. Но часть контроля над осужденными клирик все же оставил себе.

— Я предупредил! — буркнул Феофан и бегом направился дальше.

Муж и жена обнялись со вздохом облегчения. Магическая энергия вновь в полной мере струилась по венам целительницы. В благодарность Ева принялась на ходу плести лечащие кружева для своих соратников.

Уже в сумерках деревья Леса Чудес начали медленно редеть. Усталость в ногах от долгого перехода без остановок сказывалась все сильнее. Темный барьер, окружающий Лес, выпустил их будто нехотя, послав напоследок группу оглушительно орущих ящериц. С ними расправились уже играючи.

Перед глазами путников, вырвавшихся из Леса Чудес, открылось огромное пустое пространство заброшенных полей. Чуть поодаль тянулась широкая мощеная дорога, прямая, словно столб. Феофан приставил ладонь козырьком ко лбу и кивнул:

— Мы добрались.

На самом горизонте дорога упиралась в огромный, серый и многобашенный массив. Теплый закатный свет отражался от него, как от дорогого зеркала.

— Утесный Храм. Там нам помогут.

— Будь начеку… — коснулось ушей Евы теплое дыхание. — На Темном Юге все не то, чем кажется…

— Матушка Настоятельница не велела пускать!

— Отойди, сестрица, иначе я сам тебя отодвину!

— Отодвигай, бес проклятый, а я все равно с места не двинусь, как ты ни грозись! Не велено!

— Сестра Иене́я, да что нашло то на тебя?

— Не пущу! Не пущу!

Молоденькая сестричка стояла в широком проходе врат и готова была броситься на любого, кто пожелает силой войти в Утесный Храм. Даже ценой своей жизни. Масляные фонари освещали ее побледневшее, полное решительности лицо. Стены огромного монастырского комплекса со множеством башен, именуемого «Утесным Храмом», возвышались за ее спиной, словно каменные гиганты. Вокруг распространялся слабый соленый запах моря.

Феофан искренне недоумевал такой перемене в сестрах, обычно дружелюбных ко всем путникам. Остальная часть команды стояла несколько поодаль и ждала результатов непростых переговоров. Вскоре рядом послышалось эхо топота множества ног и вскрики:

— Сестра Иенея, сестра Иенея, оставь, проследуй на ве́черю, подкрепись! Мы сами встретим гостей!

Сестра Иенея быстро поклонилась двум подбежавшим старшим матушкам и скрылась в тенях внутреннего садика монастыря. Степенные монашки в черных свободных одеяниях, закрывающих все части тела, кроме круглых лиц, также заслонили собой проход. Руки они прятали в объемных струящихся рукавах. Первой заговорила более возрастная, с желтоватым спекшимся лицом, напоминающим сушеное яблочко:

— Простите, Высшего духа ради, сестру Иенею. Молода еще, малоопытна, привыкла выполнять указы Настоятельницы в лоб да без раздумий, — спокойный негромкий голос, привыкший к молитвам в тишине, никак не подходил оживленному, даже энергичному, взгляду.

— Вы хоть нас пропустите, матушка Тао́сия? — спросил Феофан, едва сдерживающийся, чтобы не выйти из себя и не начать криком разгонять монашек. В святом месте клирик старался вести себя спокойнее, почтительнее, но никогда раньше он не получал отпора в Храме.

— Пропущу, — примирительно ответила Таосия. — Но не всех. Даже я не могу пойти супротив воли Настоятельницы. А она приказала темных тварей внутрь Храма не пускать.

— Это кого же? — удивился Феофан.

— Да вот же! — кивнула Таосия на остальную часть команды. — От девушки и бледного юноши тьмой так и смердит!

Для Евы открытием стало скорее то, что ей в компанию определили Кая, а не Артура — сына и наследника Темных. Кажется, это удивило и самого Артура. Кай, прячущийся в тенях надвинутого на лоб капюшона, не издал ни звука.

— Ты и слепой можете войти и разделить с нами кров и вечернюю трапезу. А на утро — потолковать с Настоятельницей о делах. И помните, оружие нельзя проносить внутрь.

— Тогда мы все останемся здесь, за стенами вашего, когда-то бывшего гостеприимным, дома, — отрезал Феофан, получив, также, утвердительный кивок Артура. — Мы пришли вместе и останемся вместе.

— Откажетесь разделить с нами хлеб? — проскрипела вторая женщина. От негодования ее широкие брови сошлись на переносице.

— На этот случай у нас также есть распоряжение, — с достоинством продолжила Таосия, послав успокаивающий знак сестре. — Если вы откажетесь, то двери Утесного Храма навеки будут для вас закрыты.

— Нам надо посовещаться, — буркнул Феофан и, расправив могучие плечи, отвернулся от непреклонных монашек.

По широкой мощеной дороге, слабо занесенной прибрежным песком, четверо путников отошли от стен Храма. Клирик резонно предположил, что женщины обязательно станут подслушивать, а им не нужно знать того, что их не касается.

Над головами раскинулось темно-синее звездное небо, по-южному яркое. Оно наталкивало Феофана на невеселые размышления. Он покинул родные места не больше десяти десятидневов назад, но за это время привычный мир успел рухнуть. Он приходил в знакомые с юности места и не узнавал их. Он встречал давних друзей и соратников, но все они изменились до неузнаваемости. Он отчаянно цеплялся за недавнее понятное и незыблемое прошлое, которое развалилось в мгновения, даже по меркам человеческой жизни. Он старался жить как раньше и делать вид, что ничего не произошло, но мир отказывался принимать такой подход. Нового подхода он пока не изобрел.

— Вам нужно пойти, — прервала молчание Ева.

После двухнедельного плена у ведьм Ева чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Чего нельзя было сказать об изможденных и грязных мужчинах. Она крепко взяла за руку Артура и робко продолжила мысль:

— Может, они смогут осмотреть тебя и помочь с глазами…

— Кто? — саркастически усмехнулся Артур. — Монашки? Да они прогонят меня с порога, как только узнают, кто я.

— И тем не менее, именно тебе оказали честь пройти внутрь. Пожалуйста, не упускай ее, — попросила девушка, добавив немного просительных ноток. Как бы ни было горько, но сил и знаний самой Евы не хватило на то, чтобы вернуть мужу утерянное зрение.

— Хочешь, чтобы я расстался с тобой в первую же ночь после освобождения из плена? — вновь сыронизировал Артур.

— Есть еще какие-то аргументы за и против? — оборвал любовное воркование нетерпеливый Феофан.

— Вы сможете, наконец, хорошо отмыться, поужинать и поспать не под открытым небом! — воскликнула с улыбкой Ева.

— Я мог бы и потерпеть, — ответил Артур, большим пальцем поглаживая ладонь Евы.

— Я больше не буду держать с вами советов, — резюмировал клирик, закатив глаза. — Вы все время говорите не о том, а думать приходится мне. Артур, ты пойдешь со мной, коли того требуют монашки. Ева и Кай, разбейте лагерь под стенами Храма, только не отходите далеко — утром все пространство вокруг зальет приливом, вам надо бы оказаться на возвышении.

— Уйти обратно к лесу нельзя? — едва слышно прошелестел Кай.

— Нельзя! — рявкнул Феофан, бросив уничижительный взгляд на молчаливого сильвари. — Хватит с нас Леса Чудес.

Кай недовольно пошевелился под плащом, но говорить ничего не стал.

На том и порешили. Ева и Кай отправились на прогулку вдоль высоких, словно корабельные сосны, стен Храма, унося с собой два длинных меча. Артур и Феофан вместе с немногословными монашками вошли внутрь комплекса. На сына Темных со всех сторон обрушилась слабая светлая магия. Место распознало в нем естественного врага и принялось аккуратно покалывать и пощипывать кожу. Храм проверял, насколько чисты помыслы этого мужчины, чтобы вытолкнуть его из себя в случае малейшей опасности.

Под маской неожиданно зачесалось. Артур, отвыкший от ощущения глаз, даже коснулся лица. На какое-то мгновение он решил, что Ева права и Храм захочет помочь в его недуге. Даже черный пес довольно заворочался. Но ощущения быстро прошли, сменившись ароматами цветущего сада и дуновением ветра. Храм признал путников неопасными и потерял к ним интерес.

Через небольшую дверь они вошли в форт, служащий для женщин основным местом жительства и работы. Феофан сразу почувствовал запах свежей сдобы, отчего его луженый желудок застонал. Монашки, не оборачиваясь, повели их по узкому коридору и вверх по винтовой лестнице. По пути они никого не встретили, лишь слышали редкие разговоры и песнопения.

Гостевая келья на самом верхнем, пятом этаже, была мало и скромно обставлена. Две деревянных кровати с соломенными тюфяками, два простецких табурета, колченогий стол, да полочка с парой книг и глиняным горшком с двумя цветами.

— Располагайтесь, — смиренно произнесла матушка Таосия. — Лохань для помывки да ведро воды вам скоро принесут. Только послушниц моих своим видом не пугайте. От мира мы их отучаем, да от взглядов мужских.

И с этими наставлениями обе монашки тихо закрыли за собой двери.

— Ты как думаешь, Долира еще здесь? — спросил Артур, опускаясь на кровать. В этот момент ему больше всего хотелось быть с Евой, но на сей раз о любви пришлось на время забыть ради долга.

— Вот завтра и узнаем, — тяжело вздохнул Феофан. Происходящее ужасно не нравилось ему, отбивало сон.

Клирик выглянул в окно, чтобы отыскать глазами звезду Лама́риэ. Звезда ровно светила над одной из башен со стрельчатыми окнами. Феофан чувствовал, как лучи достигают его возбужденных щек и успокаивают разум. В конце концов, он решил, что в требованиях Настоятельницы нет ничего предосудительного, лишь забота о вверенном ей Храме. Нужно немного подождать, и скоро они найдут и спасут принцессу.

В дверь робко постучали. Пока Артур поднимался, чтобы открыть, сестрица уже скрылась за ближайшим поворотом. У порога стояло ведро с прохладной водой. Быстро умывшись, они обнаружили за дверями очередную матушку. Старушка с сухим лицом и сжатыми губами принесла чистую смену одежды и предложила проводить мужчин в трапезную.

Большой зал с единым длинным столом был также пуст, как и остальной Храм. Тихие старушки, скрывающие за темными одеяниями все, кроме водянистых глаз, занимались уборкой. Гостям подали овощной бульон, по плошке квашеной капусты и по две корочки черного хлеба. Изголодавшиеся в плену мужчины съели ужин в один присест, но никто и не подумал предложить им добавку. Оттого возвращались в келью голодными и разочарованными. Подобная скромность больше всего смущала Феофана. Не удержавшись, клирик поинтересовался у сопровождавшей их матушки:

— Ужины у вас совсем скудные стали. Помнится, раньше вы гостям богатые столы накрывали и не брезговали вместе с мужчинами кусок хлеба преломить.

— Времена нонче такие… Темные… — проскрипела старуха, пожевав губу. — От всего зла ждем.

— Даже от друзей-соверцев?

— От них особенно, — отрезала старушка и, отперев дверь, с легким кивком удалилась восвояси.

Феофан еще долго смотрел вслед матушке. Сердце и рассудок единодушно отказывались принимать странные, малопонятные объяснения. Посещение монастыря высокопоставленным клириком всегда было большим радостным праздником. Теперь же едва пустили на порог и оградили от любого общения. С этими смурными мыслями клирик, не раздеваясь, рухнул на кровать и вскоре заснул.

Артур стоял у небольшого окна под темным небом. Там расходились звезды, ярко светившие им с Евой в прошлом году. Нестана и Амиле с каждой ночью все больше отдалялись друг от друга.

Пока Кай отлучился искупаться в море, Ева тоже глядела ввысь. Астрословы трактовали расхождение звезд однозначно — как знак больших трудностей и больших перемен. И с этим сложно было поспорить. Влюбленное сердце Евы стремилось внутрь, за высокие каменные стены, к Артуру. Взбудораженное ведьмами сознание требовало остерегаться — ведь и ковен, и Темный ожидали от их союза рождения особенного темного ребенка. Даже стремление самого Артура к сотворению дитя начало напоминать перепуганной Еве одержимость. Он хотел оставить свое наследие на этой земле из-за своей немощи. Будто уже завтра собирался умирать. Ева хотела жить и не планировала отдавать мужа серым духам смерти. А ребенок… С этим можно и повременить. Клятому дитя, как она, убившему мать, обрекшему себя рождением на муки — нет резона торопиться заводить своих детей. К тому же, когда абсолютно все вокруг ждут этого ребенка из темных побуждений.

Кай сидел на песчаном берегу и любовно поглаживал черный лук. Отражения звезд и луны медленно проплывали в волнующейся воде. Сильвари отчетливо понимал — для того, чтобы закончить посвящение, нужно убить невинную девушку. С Евой он промахнулся, та была не невинна. Но совсем рядом, за высокими каменными стенами находится Храм, до самой высокой башни набитый юными девственницами.

Лук нагревался под рукой, и голоса предков из прошлого нашептывали и уговаривали не мешкать. В этом месте раньше стоял старинный город его расы. Это место пело из ушедших времен на разные лады и взывало к крови. Сильвари вскинул лук, легонько коснулся тетивы из волоса тренькнувшей, словно струна арфы. Лук поддался, быстро натянувшись, и Кай направил его в сторону моря…

— Ты здесь! Я тебя потеряла и начала переживать.

Кай бросил лук на песок, как если бы отбрасывал ядовитую змею. Рядом стояла Ева и спокойно улыбалась, сложив руки на груди.

— Решил порыбачить таким неожиданным образом?

— Нет, — нехотя отозвался Кай. — Просто тренировался.

— Пойдем к костру, — со вздохом предложила Ева. — Добрые сестрицы принесли нам немного свежей воды и холодной каши на ужин.

Кай поднялся, спрятал лук за спиной и, не оборачиваясь, пошел к стенам. Ева еще раз коротко взглянула на южное небо и отправилась следом.

Жаркая южная ночь, наполненная запахом моря и покоем плещущихся волн, быстро закончилась. На самом горизонте заалел рассвет, гася слабые блики звезд. С первыми лучами проснулся и Храм. Босые монашки в белых ночных одеяниях шли в общую залу коленопреклоненными читать первую за день молитву.

Едва слышимые песнопения разбудили чуткого Феофана. Клирик дернул входную дверь и грязно выругался, обнаружив, что их заперли. С сумбуром на сердце он вернулся обратно в постель, но сон больше не шел. Все, происходящее в Храме, вызывало в нем чувство гнетущей тревоги. Феофан метался по взмокшему соломенному тюфяку, вставал и снова садился. Желание кипучей деятельности после двух седмиц плена не давало ему покоя.

Ждать пришлось долго. Уже проснулся Артур, уже развернулось в полную силу теплое, свежее утро. В дверях тихо щелкнул ключ и сквозь приоткрытую дверь в келью просочились три монашки. Две молоденькие тряслись, словно осинки, и смотрели себе под ноги. Девушки быстро поставили на пол ведра с водой и убежали, сверкая пятками. Третья, красивая взрослая женщина с вызывающе алыми губами, поставила на стол миски с ароматной кашей и травяной отвар.

— Матушка Настоятельница ждет вас у себя сразу после завтрака, — тихо процедила женщина. — Я подожду за дверями, когда вы насытитесь и будете готовы. И не забудьте помимо одежд, что вам дали, также покрыть головы и лица. Мы не хотим, чтобы наши послушницы смотрели на мужчин.

— С каких пор вы ввели такие необычные требования? — взвился клирик.

Он готов был принять и, по зрелому размышлению, даже посочувствовать новым требованиям безопасности Храма. Но никогда и нигде прежде на землях Пресветлой Калимги не заставляли мужчин скрываться и покрывать лицо.

— Это наш устав и даже вы, клирик, не имеете права диктовать нам, как нам жить, — с исключительным достоинством проронила матушка и вышла из кельи.

— Они даже представляться перестали… — отметил Феофан задумчиво. — А вот этой матушки я и вовсе не припомню. Не могла же новенькая меньше, чем за один год, так высоко подняться по храмовой иерархии.

— Что-то тревожит тебя? — осторожно спросил Артур. Золотой медальон на его шее слабо вибрировал и просил быть настороже. Даже пес внутри беспокойно заворочался и потребовал выпустить его на разведку.

— Они отгородились от всего мира и живут по своим правилам, — пустился в неловкие объяснения клирик, сев за кашу. Сейчас он нуждался в собеседнике, способном понять и задать верные вопросы. Увидеть свежим взглядом то, что он сам упускал. — Каждый храм и монастырь здесь подчиняется велениям Первого Архонта, согласует жизнь, потребности, молитвы и празднества. Я — клирик, я представитель власти Архонта. Но они…

— Не желают подчиняться? — со смешком спросил Артур, облизнув ложку.

— Не желают, — коротко кивнул Феофан.

— А где он, твой Архонт? — надавил Артур. — Если он сидел в захваченном Темными Эсмерполе, то над ними нет больше никакой власти, кроме власти Высшего духа.

— Ты над моей верой потешаешься? — взвился Феофан, кинув ложку на стол. Ложка горько звякнула и улетела на пол.

— Лишь прошу взглянуть на ситуацию с точки зрения человека, у которого больше нет страны, в которой он жил, и власти, которой был верен, — с довольно жесткой усмешкой ответил Артур. — Все разваливается, Феофан. Деревни пусты, Столпы Света погасли, по дорогам бродят зачарованные крестьяне и рыщут конные разъезды Черных рыцарей. А твари из Леса Чудес настолько осмелели, что рискуют торговать детьми дворян. То, что монашки решили закрыться от всего мира, наименее удивительное из всего, что с нами происходило.

— Мы вернем все как было и восстановим истинную власть в Пресветлой Калимге, слышишь, ты, порождение Темных! — ударил кулаком по столу разъяренный клирик. Его грудь ходила ходуном от бешенства, а правая рука невольно нащупывала клинок на поясе. — Вас дали мне в помощь, вот и помогайте! Ваших советов и размышлений я не просил!

Клирик поднялся, отодвинув от себя вмиг ставшую гадкой кашу, и в два огромных шага вышел из кельи. Артур пожал плечами и со вкусом доел остатки завтрака. Бороться в проигранной битве он не собирался. Этот раунд остался за Темными. Нужно отступить и попробовать вновь.

— Если только вам будет, что восстанавливать, — бормотал под нос Артур, переодеваясь в чистые темные одежды. — Мои отец и дед способны камня на камне не оставить в этих землях… С ними уже пытаются договориться проклятые ведьмы.

Артура особенно злило то, что его с Евой семья и их будущие дети уже стали предметом торга. А он слишком беспомощен, чтобы защитить их.

Двое гостей с покрытыми головами и лицами проследовали за безымянной алогубой монашкой. Узкие каменные коридоры сменялись пустыми глухими комнатами и крутыми лестницами. Женщина вела их извилистыми, странными путями, и Артур понял, она хотела запутать их. Черный пес потянул воздух и пообещал, что сможет провести и обратно в келью, и наружу, за стены.

Кабинет Настоятельницы скрывался за неприметной дверью. Феофану пришлось пригнуться, чтобы войти внутрь. Полукруглое помещение было украшено показательно дорого. Даже роскошно. Высокие книжные стеллажи подпирали резной потолок. Вышитые золотой нитью парчовые гобелены прикрывали холодные стены. Свежий ветер раздувал прозрачные занавески. В воздухе витал аромат драгоценных курений. На невысоком постаменте за большим столом тикового дерева сидела Настоятельница. Нестарая, она была еще красива и прекрасно знала это. Рук она не прятала, лица не скрывала и даже не брезговала пользоваться косметикой и пряными парфюмами. Лишь прямоугольные очки придавали ее облику какой-то тяжести. При виде знакомой клирик радушно заулыбался и расслабился, впервые с момента, как оказался внутри Храма. Настоятельница же, напротив, не обратила на гостей никакого внимания.

Лишь когда растерявший доброе настроение Феофан начал терять и терпение, молчаливая алогубая монашка позвала:

— Матушка Настоятельница, гости явились к вам.

Настоятельница оторвала взгляд от желтоватых бумаг, которые с таким интересом читала, и посмотрела поверх очков. Артур и Феофан сняли платки и попытались изобразить улыбки и легкий поклон. Но, как и прочие матушки Храма, Настоятельница лишь надменно поджала губы и закатила глаза.

— Ты что же, не узнаешь меня, Го́рга? — спросил Феофан.

Настоятельница ненавидела, когда к ней обращались по имени, отчего крылья ее носа затрепетали. Женщина резко кивнула, отпуская сопровождающую матушку, и принялась сверлить глазами гостей, пока не послышался щелчок закрывшейся двери. Тогда Настоятельница встала и резко в лоб спросила:

— Что тебе нужно здесь, Феофан?

— Моя ученица искала пристанища в вашем Храме, — также не здороваясь ответил клирик. — Мне нужно с ней встретиться. И тогда мы уйдем.

— Не так быстро, дорогой клирик, — отчеканила Горга настолько стальным и властным тоном, что даже у общавшихся с королями мужчин взлетели брови от удивления. — Ты находишься здесь, в моих владениях, ты притащил выводок темных, ты просишь об услуге и ничего не предлагаешь взамен.

Феофан кашлянул, возвращая самообладание. Все это напоминало ловушку. Очередную ловушку, как с ведьмами на древнем кладбище. Клирик гнал поганые мысли о предательстве единоверцев, но они снова и снова забредали в голову.

— Я прошу тебя лишь о малости, — как бы безразлично пожал плечами Феофан. — Разве ты когда-то отказывала страждущим путникам?

— Времена меняются, Феофан, — ответила Горга, и ее губы исказила жесткая усмешка. — Теперь каждый сам по себе. И за все нужно платить.

— И какую же плату желает Настоятельница Утесного Храма? — почти прохрипел клирик, подававшись ужасным на вкус словом.

— Здесь наши расходы на содержание послушниц… — деловым тоном сообщила Горга, взяв в правую руку один лист пергамента. — Здесь текущие расходы на питание, облачение и негаснущие свечи, — она подняла со стола еще три листа. — Здесь отчисления, что мы до недавних пор делали в пользу короны, — в руке Настоятельницы оказался еще пяток бумаг. — А вот тут, — сладкоречиво продолжила она, взяв в левую руку всего один лист. — А вот тут наши доходы. Негусто, правда? Но времена меняются. Поэтому мы со старшими матушками приняли решение начать распашку заброшенных полей. Для этого нам нужны люди. Все, что есть.

— К чему ты клонишь? — нетерпеливо прервал Феофан разглагольствования Настоятельницы, обнаружившей в себе недюжинную торговую жилку.

— Тебе нужно уговорить свою ученицу принять посвящение и уйти из мира, — потребовала Горга, склонив голову к плечу. — Только так я позволю вам встретиться.

— С чего ты решила, что я буду так просто разбрасываться своими лучшими ученицами⁈ — искренне изумился клирик.

— Потому что у тебя нет выбора, клирик, — задорно прошипела Горга. — Потому что иначе мы тут же выпроводим вас за стены нашего Храма. Потому что вы добирались сюда не один день и теперь просто не можете отступить. Потому что держать в тайне факт прибытия прислужницы павшего режима становится все труднее.

Артур, все это время молча наблюдавший за торгами, присвистнул. Их вновь загоняли в западню, из которой нет однозначно хорошего выхода. Настоятельница бросила на Артура быстрый, оценивающий взгляд и продолжила переглядываться с клириком.

— Твоя взяла, змея, — в конце концов презрительно выплюнул Феофан. Тон и слова, которые этим тоном проиносила Горга, тянули, по меньше мере, на государственную измену. А он никак не мог за них наказать. — Но ноги моей больше не будет в твоем Храме.

— Этого и не требуется, — хмыкнула Горга. — Как я уже сказала, времена меняются.

Горга оглушительно свистнула и на зов явилась алогубая монашка. Они быстро переглянулись, не скрывая довольных улыбок. Женщина встала на возвышении возле Настоятельницы, победно поглядывая на гостей сверху вниз.

— Познакомьтесь, матушка Алла́сия. Она проводит вас к нашей будущей послушнице и побудет рядом какое-то время. Ступайте.

Феофан от души плюнул на дорогой ковер перед тиковым столом и вышел из кабинета. Горга ухмыльнулась и чистящим заклинанием вывела плевок с ковра. Легким движением руки она распахнула пошире окна, чтобы проветрить кабинет от чужого духа.

Клирик шел следом за матушкой Алласией и костерил на все лады и ведьм, и монашек. Артур продвигался следом, тихо, как тень, прислушивался и принюхивался. Будь рядом Ева, он обязательно попросил бы проверить ауру местных служительниц духа. Теперь ему приходилось полагаться лишь на себя. Ощущения, исходящие от стен, были схожи с ощущениями от склепа с целительницами в его родном замке. Жуткая, неестественная дрожь пробирала сына Темных до самых костей. Артур касался камня и почти физически ощущал темную энергию, струящуюся по венам Храма.

Заметив действия Артура, клирик отвлекся от проклятий и пропустил через тело заклинание поиска тьмы. И стены Храма засверкали в его глазах мириадами черных бриллиантов. Обнаруженная, тьма зашевелилась, словно густой моховой ковер, и припустила прятаться по углам. Потрясенный Феофан бросил взгляд в прямую спину Алласии. Но если монашка что-то и почувствовала, то не подала виду.

— Нам сюда, — мурлыкнула Алласия, спустя пару коридоров, и в голосе ее послышались знакомые ядовитые нотки.

Щелкнул ключ в двери неприметной кельи. Феофан заметил, как тоненькая фигурка подскочила с колен и в страхе вжалась в стену. Хватило одного взгляда, чтобы узнать в насмерть перепуганной девушке дерзкую и отважную Долиру. Одетая в черное, как обычная послушница Храма, она была бледна и худа. Словно ведьмы морили голодом и магией не только Феофана сотоварищи.

— Дорогая Долира, к тебе гости, — сладко-добрым тоном пропела Алласия, пропуская внутрь Артура и Феофана. — Они взяли перед матушкой Настоятельницей обещание привести тебя, наконец, к послушанию.

Долира едва заметно вздрогнула. Ее глаза затравленно забегали, перемещаясь с одного лица на другое и ни на чем не фокусируясь. Повисло молчание. Клирик раздумывал, как бы поговорить с девушкой так, чтобы не вызвать подозрений, но узнать все, что нужно. Несмотря на договор с Горгой, Феофан всей душой не желал отдавать девушку в услужение Храму. Ее вольный дух зачахнет слишком быстро и бесцельно.

— Приветствую тебя, Долира, — наконец, изрек Феофан. — Как ты себя чувствуешь?

Клирик присел на единственный стул в келье, еще более убогой, чем их. Долира, немного помешкав, церемониально опустилась на оба колена перед начальником и коснулась лбом руки Феофана в знак уважения. Монашка кисло скривила алые губки, но с места не сдвинулась. Щеки немного ожившей разведчицы слабо заалели, из-под плотного чепца выбилась кудрявая рыжая прядь.

— Спасибо, отец, со мной все в порядке, — тихим невзрачным голосом ответила Долира, словно уже стала послушницей.

— Хорошо ли с тобой обращаются? — уточнил клирик с некоторым нажимом и коснулся пальцем подбородка девушки. На белой коже виднелся желтоватый след заживающего синяка. Стоящая за спиной Алласия недовольно и предостерегающе запыхтела.

— Да, отец, матушки добры и не обижали меня, — проговорила Долира, недовольно скосив глаза на Алласию.

Клирик все правильно понял. Если Долиру и не пытали, то методы убеждения были не самыми человечными. Дальше разговор следовало строить так, чтобы никто не понял их речей. Для этого мудрые предки разработали специальный язык тайн.

Феофан подобрался, уселся на стуле ровно и чинно. Правую ладонь он положил на сердце и трижды похлопал одними пальцами. Долира встрепенулась, заметив знак, также выпрямилась и коснулась большим пальцем левой руки мочки правой, а потом резко дернула вниз.

— Какая была погода во Фла́ции, в ту ночь? — поинтересовался Феофан с горящими глазами, касаясь тремя пальцами нижней губы.

— Ужасная буря с грозой и ветром, — склонила голову безутешная Долира и положила дрожащую ладонь на сердце. — Не помогали ни закрытые окна, ни молитвы. Все затопило.

— Это печально, — тихо проговорил клирик и плечи его вздрогнули, будто от рыданий. — Удалось ли спасти хоть какие-то мелочи от этой бури?

— Лишь самую малость, — кивнула девушка и чуть прикусила губу. — Стихия бушевала и не давала покоя.

Клирик весь напрягся, заходили желваки, натянулись мускулы. Он жестко посмотрел на свою ученицу, но та упорно прятала глаза.

— Как поживает твоя троюродная сестрица Зо́рия? — выдохнул клирик прямо в лицо девушке.

— Она была в порядке, — скупо ответила Долира, не отрываясь от рассматривания каменного пола.

— Светят ли звезды на небе достаточно ярко? — скрежетнул Феофан зубами и сверкнул глазами.

— Светили, — также тихо ответила Долира.

— О чем вы вообще говорите⁈ — вдруг высоко взвизгнула ничего не понимающая Алласия. — Какая сестрица, какая буря, причем тут звезды⁈ Разве об этом мы договаривались, клирик Феофан?

— Мы договаривались о том, что прежде я смогу пообщаться со своей ученицей, — отрезал клирик и схватил девушку за подбородок. — Есть ли у твоего сердца заветная просьба?

— Есть… — неожиданно твердо ответила девушка, и заглянула в глаза учителя. А затем накрыла его ладонь своей.

— Чего ты желаешь?

— Прогуляться под светом звезд и луны, ожидая смерти у последнего порога.

Брови матушки Алласии взлетели вверх от этого странного желания. Она неэлегантно подбежала к Долире, словно курица-наседка, принялась поглаживать по опущенным плечам и причитать:

— Да что же ты такое говоришь, деточка⁈ Ты так юна! Ты сможешь принести этому миру еще так много пользы!

— Я исполню твое желание, — сурово ответил Феофан и встал. — Но и тебе придется уважить бестелесное.

— Я вся в вашей власти, отец, — ответила Долира и распласталась по полу.

— Она согласна стать послушницей, — отчеканил клирик. — Пойдем, Артур, у нас есть еще заботы.

Обескураженная Алласия и спокойная Долира остались вдвоем в келье.

Артур тщетно пытался нагнать клирика, мчащегося вперед, словно разъяренный бык. Здоровяк Феофан перепрыгивал через ступени и шагал настолько широко, что быстро исчезал из поля зрения. Только обостренное чутье помогало Артуру не заблудиться и не отстать. Вскоре они вылетели в один из внутренних двориков Храма. Освещенная прямоугольная площадка была засажена белоснежными яблонями. Лепестки облетали с каждым легким порывом ветра и устилали ковром траву под ногами.

— Тебе удалось что-то узнать? — спросил Артур, прислонившись спиной к дереву. Сладкий запах яблонь, до боли знакомый с самого детства, он мог узнать, где угодно.

Клирик взмахнул рукой, и из пальцев посыпались крошечные белые искры. Они силились собраться в единое заклинание, установиться куполом, но впустую истрачивали всю силу и растворялись в воздухе. Феофан вновь грязно выругался:

— Подготовились кошелки проклятые, антимагических барьеров понаставили. Здесь небезопасно говорить. Пойдем наружу.

И оба мужчины бросились обратно, в хитросплетения коридоров и переходов старинного Храма. Несколько раз клирик запутался, пытаясь отыскать дорогу за пределы каменных стен. Тогда Артуру приходилось взывать к амулету и обострять обоняние. Запах неодолимо тянул его к Еве. Самым удивительным оказалось то, что за все время они не увидели ни одной послушницы, не услышали ни единой молитвы.

Вылетев через обитые металлом ворота, они вскоре нашли лагерь Евы и Кая. Сильвари спал, прикрыв голову краем плаща, а целительница высушивала на солнце огненной магией маленькие ракушки с моллюсками.

— Уходим. Быстро, — рявкнул Феофан и принялся затаптывать костер.

Ева предпочла не задавать вопросов клирику. Они быстро собрали лагерь и практически бегом направились в сторону Лесу Чудес. Кай ликовал такой неожиданной удаче, ведь в прошлый раз Феофан категорично высказался против новых посещений Леса. Но стоило им отойти от Храма на приличное расстояние, как клирик вновь переменил собственное решение и объявил привал.

— В Утесном Храме творится что-то дурное, — наконец, пустился в объяснения Феофан, как только все расселись вокруг нового костра. — Долира напугана и требует помощи. Она не желает рассказывать, где спряталась принцесса Дивитра, пока мы не посетим Храм ночью и не увидим что-то своими глазами. Как только минует полночь, она откроет нам потайную дверь внутрь. Кай, тебе нужно будет увидеть, где эта дверь находится. Делай что угодно, но найди ее.

Кай кивнул и откупорил одну из припасенных полынных настоек. Перед сильвари, прислонившимся к дереву, медленно растекалось прошлое. Словно птица, он парил над постройками огромного Храма и проникал все глубже. Дни сменялись ночами, зажигались и гасли окна, сновали туда-сюда монашки и послушницы в черном. Кай всматривался в неприступные стены и не видел ни одной прорехи.

Он просмотрел много дней, похожих один на другой, как листья большого, старого дерева, как на пятнадцатый обнаружил изменения. Ранним утром со стороны Леса Чудес летела стайка черных ворон. Приближаясь, обретая крупные формы, птицы оказались группой ведьм на сучковатых метлах. Женщины слезли у стены над обрывом и спинами вошли внутрь лаза, приоткрывшегося в каменной кладке. Лишь одна ведьма подняла к темнеющему небу фиолетово-синие глаза и хищно улыбнулась. В одно мгновение Кая резким толчком выкинуло из прошлого.

— Ведьмы… — оторопело прошептал Кай, с трудом поднявшись с земли. — Они бывают здесь и знали, что мы идем…

— Проклятие! — выругался Феофан и принялся широкими шагами мерить пространство оврага.

— Если это было ловушкой тогда и нас ждали… — задумчиво пробормотала Ева. — Разве это не может быть ловушкой сейчас?

— Может, — согласился Артур. Теперь и он в полной мере осознал, что за запахи, замаскированные под курения, витали в кабинете матушки Настоятельницы — полынь и трупынья. — Наверняка, это она и есть.

— У нас выбора нет, — сурово отрезал Феофан. — Если мы хотим узнать, где спряталась принцесса, мы обязаны прийти туда сегодня ночью. И разобраться с бесовщиной, которая захватила Храм.

— Тогда, нам нужно подготовиться, — протянула Ева.

До самой ночи они рвали на мешочки храмовые одежды и заготавливали травяные бомбы. Парализующие, зажигающие, отравляющие, любые, на которые Ева могла найти ингредиенты в ближайшем леске. Феофан нашел время показать целительнице, как подвешивать в воздух почти завершенные заклинания. По началу магия Евы сбоила и оборачивалась сотнями мух, но с каждой новой попыткой получалось все лучше. Клирик с клокочущим удовлетворением наблюдал за успехами девушки. С помощью Артура, наловившего в собачьем облике птиц, Кай заготовил стрелы для черного лука. Перед самым выступлением Феофан наложил на команду светлые и отвлекающие заклятия. Последним штрихом стала печать от зла и тьмы. Кровь бурлила в жилах и требовала скорейшего выхода в битве.

Феофан нетерпеливо поглядывал в сторону Утесного Храма, притаптывая на месте. Завидев вдалеке слабый огонек, он схватил Кая за шкирку и дрожащим указательным пальцем ткнул в замок.

— В этом месте проход? Вспоминай скорее, парень!

— Да, — подтвердил сильвари и покрепче ухватился за лук.

Предки звали Кая, напоминали про ритуал с невинной. Сильвари слабо улыбнулся. Скоро все закончится. Скоро он станет настоящим. И обретет истинное имя.

— Тогда, идем! — прорычал клирик и одним мощным прыжком выбрался из оврага.

Пробирались к Храму по все той же мощеной дороге. Приходилось пригибаться к земле и держаться теней, чтобы дозорные с башен не заметили путников. Серые стены вырастали быстро, неумолимо. Возле кромки воды Кай свернул вправо и начал взбираться наверх по уступам. Когда мягкая земля под ногами начала осыпаться, у Евы гулко застучало сердце. Ища поддержки, она схватила за руку Артура. Так они и продвигались вперед, медленно, почти ползком, пока дорогу неожиданно не осветил маленький магический светоч. Вскоре рядом показалась рыжая головка с буйными кудрями.

— Долира! — счастливо выдохнул Феофан и оступился.

В прыжке клирик достиг каменной площадки и со всей пылкой любовью отца прижал девушку к груди. Долира радостно расхохоталась и также крепко ответила на объятия. Она сбросила опостылевшее одеяние монашки, растрепала кудри и влезла в потертую, пропахшую костром одежку разведчицы.

— Я едва смогла взломать замок! Они заперли меня, а всех остальных послушниц, всех до единой, увели! Даже сняли антимагические барьеры. Пойдемте скорее, — приглушенно позвала девушка, наобнимавшись с клириком. — Старшие матушки ждут сегодня каких-то важных гостей и свели всех в катакомбы под Храмом. Я чувствую, как Тьма сгустилась там, внизу. Ее можно резать ножом.

Ева заерзала. Вероятно, падшие монашки ждали в гости ведьм. Уж не тех ли, с которыми она разобралась пару ночей назад?

— Веди, девочка, — кивнул Феофан и одобрительно сжал плечо ученицы.

Долира нажала на слабо выступающий камень и открылся темный тесный проход. Четверка проследовала за ней в туннель, слабо освещаемый маленьким блестящим светочем. На всякий случай целительница сморгнула и присмотрелась к ауре ученицы клирика. Аура распахнулась пламенеющим красным огнем с синими всполохами без всяких следов Тьмы. Девушке можно было доверять.

Каменный коридор не ветвился, неуклонно вел вниз, в сердце горы. Кай слабо запаниковал, его сутью был лес, а горные массивы всегда вгоняли в благоговейный страх. Артур мысленно коснулся золотого амулета, обостряющего чувства, но ощутил лишь вековую тяжесть и усталость гор.

Вдруг слуха путников коснулись далекие раскатистые песнопения. Впереди забрезжил слабый ядовито-зеленый свет. Ева вдохнула и закашлялась, воздух стремительно наполнялся Тьмой, как пылью. Остальные тоже почувствовали изменения и ускорили шаг.

Проход расширялся, стены теперь были облицованы блестящим черным камнем. Свет преломлялся в нервностях и отражал преувеличенные, уродливые облики путников. Голоса поющих приближались, в них больше не слышалось стройной гармонии молитвы. Они ломались, искривлялись и стонали. К жуткой песни присоединились каркающие, хриплые звуки, внесли разброд в длящуюся какофонию. Кто-то вскрикнул от пронзительной боли. Послушался еще один крик, второй, третий. Ева вздрогнула, Артур схватил ее за руку, сжал, успокаивающе погладил большим пальцем.

Феофан поминал про себя Высшего духа, но не рисковал шептать молитвы. Все его естество противилось произносить благостные слова в оскверненном месте.

Коридор закончился черной аркой, за которой лился гнилостно-зеленый свет, а воздух пропитался Тьмой и болезнетворными миазмами. Клирик жестом приказал всем остановиться и задвинул Долиру себе за спину. Тихо, как кошка, он подобрался к арке и выглянул всего на одно мгновение. Словно порывом ветра его прибило к стене, грудь вздымалась, а на лице появилось выражение крайнего ужаса.

— Черное таинство…

Долира вскрикнула и едва успела зажать рот руками.

Воздух вспороло предсмертным криком. Громким, отчаянным, в нем невозможно было распознать ничего, кроме боли и обиды. Зеленый свет, заливающий главный погребальный зал катакомб, моргнул и приобрел дополнительную насыщенность. Словно мучительная смерть подкрепила его, придала дополнительных сил.

Феофан вжимался в стену и тяжело дышал. Рухнул еще один столп его мироощущения. Вещи, знакомые с детства, заученные, как незыблемость восхода солнца, рассыпались вонючим прахом за какие-то несколько седмиц. Рассыпались прямо у него на глазах. Горном трубили в голове слова Артура о невозможности возврата ушедшего. Пресветлая Калимга, Столпы Света, церковь Высшего духа, правила, традиции, законы, все умерло вместе с королем. На теле павшего колосса пировали стервятники, устанавливали свои правила варвары, все темное и бесовское вырвалось и приобрело ужасающие формы.

Возобновилась какофония песнопений. Сломанные мелодии заиграли на неизвестных скрипучих инструментах. Нестройные хлопки в ладоши аккомпанировали словам, вывернутым наизнанку. Вместо жизни славили смерть. Вместо Света кликали Тьму. Вместо Высшего духа почитали Темных, новых правителей земель.

Ева вслушивалась в слова перевранной молитвы и мелко дрожала. Свою вину в этом она осознавала особенно ярко. Если бы она смогла устоять, если бы не поддалась на искушение Темным, всего этого можно было бы избежать. Она так сильно жаждала свободы, настолько была ослеплена ненавистью к отцу и сестре, что своими руками помогла свершиться непростительному злу. Понимание, росшее в душе, запрятанное в самую ее глубину, подтачивало воспитанную самоуверенность. Ева вслушивалась и находила в мелодии диссонанса странную гармонию.

— Давно они здесь этим промышляют? — глухо, борясь с тупой болью в сердце, спросил Феофан.

— Не знаю, — прошептала Долира. — Я здесь чуть больше двух седмиц, и за это время они второй раз так собираются. Но сегодня, особенно громко…

— Я пойду первой, — проговорила Ева.

Она не спрашивала, она просто сообщала, что собирается сделать. За одну руку ее схватил Артур, за вторую — Феофан. Оба старались крепко удержать на месте. Удержать от опрометчивого поступка.

— Ты же не знаешь, что там. Там же опасно! Пойду я, — возражал Артур.

— Девка, там толпа сбрендивших монашек и еще дух знает кто! Не лезь вперед батьки, я пойду, — хмурился и требовал Феофан.

— Вы не понимаете, — воспротивилась целительница и попыталась выдернуть руки. — Я обладаю магией Полусвета и меня защищает огонь Столпа. Они не смогут навредить мне.

— Ты же целительница!

— И что? Я уже убивала людей.

Крутанувшись, Ева присела и на карачках выползла из прохода. Сердце стучало в ушах. Она должна хоть как-то загладить свою вину перед этим обреченным миром. Феофан ругнулся и попытался отправиться следом, но его обогнал Кай. Сильвари, почувствовавший гон, как во время охоты, стремился поскорее выбрать жертву для своего лука.

Ева оказалась на большой площадке на высоте второго этажа и быстро спряталась в тенях. Портик, украшенный каменными перилами и колоннами, возвышался над залой, залитой ядовито-зеленым светом ламп и факелов. В стенах, в каменных усыпальницах лежали высушенные тела монашек, облаченных по традиции в глухие черные одеяния. От тел исходило слабое белесое сияние. В памяти Евы немедленно всплыл склеп с целительницами в замке Темного. Правая рука нестерпимо болезненно зачесалась.

Послушницы в черно-белом сбились в дрожащую стайку в центре. Девушки нестройно пели и держали в руках непрогораемые витые свечи. Рядом с ними, как загонщики овец, стояли старшие матушки. Они внимательно вслушивались в песнопения и отвешивали хорошие затрещины тем, кто, по их мнению, исполнял гимны черного таинства недостаточно старательно. Некоторые послушницы от ударов падали навзничь и больше не могли подняться. Тогда к лежащим подлетали другие матушки, одетые в одежды с фиолетовыми узорами, и отволакивали несопротивляющихся девушек к алтарю.

Целительница пожирала глазами творящиеся внизу злодейства. Магия Полусвета колебалась в груди, словно огонь. Магия требовала выпустить ее, натворить дел, покарать, спасти! Обе стороны единодушно сошлись в том, что подобная отвратительная форма поклонения не должна существовать.

Возле алтаря стояла Матушка Настоятельница. Обычные темные одежды она сменила на ярко-фиолетовые с богатой золотой вышивкой. Распущенные светлые волосы струились по плечам и спине, подчеркнуто алые губы кривил хищный оскал. В сжатой руке женщина держала окровавленный кинжал с волнистым лезвием. Чуть поодаль, за плечом Настоятельницы, стояла еще одна красивая, алогубая женщина.

— Алласия… — прошипела со всей ненавистью Долира, уже сидевшая рядом с Евой. — Это она заставляла меня стать послушницей. Она умеет колдовать, воздействовать на разум. Если бы не приемы, которым меня научил Феофан, я бы давно стояла там, внизу…

Ева смотрела на двух восторженно-радостных женщин и готова была поклясться приметами и дзиргами Заповедного леса, что эти женщины — ведьмы. По крайней мере та, которую назвали Алласией. Целительница моргнула и множество аур распахнулось перед ее взглядом. Приглушенные разноцветные ауры послушниц испуганно дрожали, по многим уже прошлась тень тьмы, осела черными крапинками. Матушки и старшие матушки запятнали свои белые ауры куда сильнее. Аура Настоятельницы поржала глубиной тьмы, в которой вспыхивали золотые сполохи алчности и жажды безграничной власти. Аура Алласии кружилась, переливалась черными с фиолетовым, цветами ведьм.

Двух оглушенных девушек уложили на каменный алтарь голова к голове. Настоятельница подошла и, воздев руки к небу, резко воткнула клинок в грудь послушницы. Раздался предсмертный всхлип-стон. Ева оторопело наблюдала за тем, как по ауре женщины пробежалась кроваво-красная волна, как на ее лице отразилось блаженство. Еще удар и все повторилось вновь. С камня стекали жирные струйки крови.

Ева отвернулась, не в силах наблюдать за жертвоприношением. Все ее естество противилось смерти. Феофан сжимал и разжимал кулаки, пытался успокоить дыхание. Кай, напротив, наблюдал пристально, с возбужденным интересом. Артуру было достаточно звуков и шепотов, рвавших барабанные перепонки. В этих песнях, в этих молитвах он слышал зов, направленный к отцу и деду. И не было сомнений, что вскоре они ответят.

— Нужно прервать ритуал, — сказал шепотом Артур.

— Согласен. Горга за все ответит, — прошипел Феофан и изготовился к прыжку.

— Сестры мои! — провозгласила внезапно Настоятельница.

Ева аккуратно выглянула из-за своего укрытия. Феофан напрягся всем телом и прислушался. Голос Горги разносился под потолком, достигал каждого уха и проникал в подкорку.

— Здесь, под этими многовековыми сводами, мы собрались сегодня, чтобы встретить и поприветствовать наших вновь обретенных сестер по духу! Мы долго готовили эту встречу, договаривались, набирались опыта и перенимали новые традиции. И вот, этот день настал! Наша возлюбленная старшая матушка Алласия, приведи гостей!

Алогубая Алласия преувеличенно уважительно поклонилась и покинула залу через неприметную дверцу. Старшие матушки погнали перепуганных послушниц на негнущихся ногах поближе к окровавленному оскверненному алтарю. Многие молчали, лишь бросали по сторонам взгляды, полнившиеся мольбой о помощи. Самые храбрые молитвенно складывали ладони и воздевали глаза к каменному потолку. Они просили небо о смерти, быстрой и искупительной. Каменное небо безмолвствовало. Но не дремали старшие матушки, из наставниц превратившиеся в кровожадных гарпий. Девушек хватали и жестоко избивали в назидание остальным. Зал полнился горячим дыханием и криками.

— Это нужно прекратить! — простонала Долира, крепко зажимая уши руками. — Они извращают, извращают саму веру!

Феофан вновь изготовился к прыжку вниз, на обезумевшие головы сумасшедших монашек.

— Нет, постойте! — шикнула Ева. Она всеми силами удерживала Феофана на месте, и взгляд, полный ненависти, стал ей наградой. — Они ждут гостей. Если это ведьмы из Леса Чудес, то нам нужно быть готовыми биться не только с беззащитными монашками.

Ослепленный яростью и болью Феофан зашипел, но здравый смысл победил. Поле боя еще не до конца изучено. Не все фигуры показали себя.

Артур чувствовал, как сгущается Тьма в катакомбах, как она взывает к его крови, уговаривает, упрашивает, угрожает. Прикосновение холодной ладони немного развеяло морок. Ева…

— Они зовут… — прошептал Артур едва слышно.

— Борись с этим, — ласково и настойчиво ответила Ева и отдала еще больше светлой магии.

Напряжение среди ожидающих монашек нарастало. Горга бросала нетерпеливые взгляды и слегка покусывала губы. Старшие матушки раздавали пощечины воспрявшим духом послушницам. Зеленый свет под потолком замерцал. Тени в углах угрожающе зашевелились, словно служительницы из прошлых веков готовились покарать отступниц.

Вдруг все стихло, будто на зал упало заклинание безмолвия. Лишь эхом разносились отзвуки торопливых шагов. Горга задохнулась и почти побежала навстречу шагам. Вовремя опомнившись под удивленными взглядами старших матушек, Настоятельница вздернула нос и продолжила ждать. Вскоре в зал ворвалась Алласия, потерявшая всякий приличный облик. Платье она придерживала у бедер, чтобы не запутаться в подоле, рукава засучила, обнажив руки, а на лице горе безумные глаза.

— Их нет! Их совсем нет!

— Что ты такое говоришь, дорогая сестра? — дрогнувшим голосом спросила Настоятельница, схватив Алласию за ладони.

— Они не придут, они мертвы! Все мертвы!

— Как? — сипло выдавила из себя Горга и быстро окинула взглядом толпу заволновавшихся послушниц.

— Я видела дом, видела поляну… Огонь потух, никого больше нет! — разразилась отчаянным криком Алласия. Слезы градом текли из ее глаз, черная тушь осыпалась. — Мои сестры мертвы!

— Вот! — раздался воодушевленный голос. — Вот тебе, Горга, наказание за все твои новшества и смертоубийства! Покарал Высших дух сошедших с благочестивой дорожки!

Артур узнал этот голос. Одна из строгих матушек, что вела их вчера в келью, осмелилась выступить против обезумевшей Настоятельницы.

— Да как ты смеешь, Эра́ста⁈ — раздался визг Горги.

Без всякого приказа старшие матушки схватили бесстрашную монашку и потащили к кровоточащему алтарю.

— А вот и смею! — упиралась Эраста, когда с нее срывали покрывало и били по лицу. — Стоило только пасть Белому Ордену и Пресветлой Калимге, как ты сразу явила всем свое гнилое нутро! Силы захотелось, власти⁈ Так тебя обучили эти ведьмы⁈

Алласия по-кошачьи зашипела. Горга вихрем подлетела к обличающей ее Эрасте и с яростью вонзила волнистый клинок в основание шеи. Кровь брызнула на лицо и руки. В горле монашки забулькало, глаза распахнулись. Хватило двух ударов сердца, чтобы она замертво повалилась к ногам торжествующей Настоятельницы.

— Кто-то еще хочет мне что-то сказать⁈ — приторным голосом произнесла Горга, размазывая чужую кровь по лицу.

С разных сторон вдруг донеслось тихое, молитвенное «не убоимся». Старшие кинулись избивать отважных девушек, не предавших свою веру даже под угрозой страшной расправы.

— Я хочу! — раздалось вдруг снизу.

Прячущиеся в тенях за балясинами путники вздрогнули. Как Феофан умудрился так тихо и незаметно спрыгнуть с балкона в зал, осталось загадкой.

— А-а, это ты! — прошипела Горга, стремительно теряющая человеческий облик. — Клирик! Защитник Храмов и угнетенных, светлый представитель Пресветлой Калимги! И где твоя Калимга⁈ Только я осталась! Это мой Храм и теперь я здесь буду править!

— Ты сошла с ума, Горга, — чеканил слово и шаг Феофан, наступая на монашек и послушниц, жмущихся к алтарю. — И я, как представитель законной власти низлагаю тебя и проклинаю.

— У тебя здесь нет власти! — захохотала бывшая Настоятельница.

Ткань фиолетового платья Горги начала лопаться. Золотые узоры стекались к руке, судорожно сжимающей клинок. Они налипали и наращивали металл, удлиняли и напитывали магией. Из спины с хрустом вырвались огромные кожистые крылья, как у летучей мыши. Когда-то прекрасное лицо разрезало гноящимися засечками по размазанным кровоподтекам. Пальцы вытянулись, обзавелись кривыми звериными когтями. Женщина продолжила хохотать, не замечая этих изменений. Феофан не отступил, лишь покрепче ухватился за длинный, слегка погнутый меч.

Алласия стояла позади той, что раньше была Настоятельницей, и не могла скрыть восторга. Остальных, даже переметнувшихся старших монашек, обуял ужас. Некоторые заметались, бросились наземь и принялись шептать молитвы. Тогда Алласия воздела руки и молящихся пронзили десятки призрачных клинков, пригвоздив к каменному полу, словно мух.

— Если мои сестры мертвы, то мы создадим новую семью, новый ковен! Во главе с тобой, моя Горга! — воспела Алласия.

— Да! — шипение Горги огласило весь зал.

Поочередно с балкона спрыгнули и остальные. Они достаточно увидели и поняли, что подмоги не будет. Переметнувшиеся монашки вытащили из складок платьев клинки и похватали ближайших к ним послушниц.

— Если кто-то еще приносил клятву, нам нужно остановить их преображение, — уверенно произнес Артур, будто знал, с чем имеет дело.

Ева и Долира взглянули на слепого юношу, не скрывая удивления. Целительница в очередной раз угрюмо отметила, как же мало она на самом деле знала тайны своего мужа. Кай, не теряя времени, встал рядом с Феофаном и наставил черный лук на шевелящуюся толпу.

— Это они! — неистовый визг Алласии заполнил весь зал, проник в каждую щель. — Это они погубили мою семью!

— Убейте их! — не раздумывая, приказала Горга.

Из прорезанных шей на пол хлынули ручьи крови. Девушки завизжали и бросились врассыпную. Они поскальзывались на горячей алой жидкости и падали. Самых неудачливых догоняли и убивали в спину.

Кай прицелился и легко спустил стрелу, будто всю жизнь так делал. Черное древко пронзило сердце одной из женщин, начавшей оборачиваться в тварь, подобную Горге. Первое убийство свершилось, но сильвари не почувствовал никаких изменений. Лук не принял жертву. И тогда он принялся выцеливать новую.

— Зови их! Зови! Они дали клятву! — верещала Алласия, все еще не вступившая в битву.

Вокруг Горги сомкнулся круг из самых верных последовательниц. Бывшая Настоятельница принялась читать черное заклятие, от которого в одно мгновение закружилась голова у Долиры и Феофана. Мир качнулся и поплыл.

Артур бросился на помощь Феофану, попавшему в окружение взбесившихся женщин. Сперва в толпу полетели ядовитые бомбы-мешочки. Затем несколькими взмахами он отрубил руки с клинками, грозящими воткнуться в глаза клирика. Амулет действовал на пределе возможностей, определяя крик и вздох до того, как они случатся. Но у собачьего облика были когти, зубы и неоспоримое преимущество — зрение. Артур немного поспорил с собой и, мысленно, с Евой, и принялся оборачиваться в пса.

Целительница заметила, как ее муж вновь стал собакой слишком поздно и, не стесняясь, ругнулась. Огромный огненный шар полетел в ту рогатую тварь, которая решила пнуть вертящегося волчком пса. Бывшая женщина с дырой вместо спины рухнула в лужу крови.

Краем глаза Ева заметила, что Долира потеряла ориентацию в пространстве и замерла. Целительница подчерпнула энергии от запасов, ставших почти бесконечными, и набросила на разведчицу сеть, снимающую негативные влияния тьмы. Девушка моргнула и бросилась в толпу, помогать Феофану. Следующее такое заклинание помогло вывести из оцепенения и клирика.

Горга выкрикивала черные слова хрипящим голосом. Заклятие раздирало ей горло и лезло из глаз, из ушей, из кровавых порезов. Последовательницы, окружившие ее, тряслись, как в предсмертной лихорадке, и стремительно теряли человеческий облик. Из плеч вырывались дополнительные короткие, крючковатые руки, лбы покрывались сетью мелких полуслепых глаз. Длинные мясистые языки прорывали путь через гноящиеся щеки. Кровожадная Алласия присоединила свой голос к заклятию, и разодранные одеяния женщин начали лепиться к телам черной заостренной чешуей.

— Остановите, не дайте ей закончить! — в один голос возопили Феофан и Долира.

Они рвались к ведьмовским тварям сквозь заслон заложниц. Вперед летели парализующие мешочки. Каждый новый удар тяжелого меча или двух коротких кривых клинков лишал жизни послушницу или охраняющее ее существо.

Ева влила в себя заряд энергии, обеспечив сверхчеловеческую реакцию. Огонь Столпа Света помогал, подсказывал, как лучше. Огонь не терпел Тьмы и темных предателей. Одной рукой Ева зажигала огонь и уничтожала преобразованных служительниц, а второй поддерживала жизнь в товарищах. Краткие моменты передышек целительница использовала, чтобы делиться чистой, светлой энергией с обреченным послушницами и разгоряченными битвой соратниками. Сила переполняла Еву. Сила заставляла ее кричать, оглашая окровавленное поле боя, словно в нее вселился дух воительницы древности.

Безопасная дистанция от клыков и когтей привлекала не только Еву. Рядом крутился Кай. Все естество сильвари трепетало и требовало больше алой крови. Вкусив однажды власть над чужой слабой жизнью, бывает невозможно остановиться. Лук пульсировал от энергии, собранной из павших, и сам выбирал следующую цель. Кай спускал стрелу, и очередная монашка или послушница падала замертво. Предки приняли его. Предки молвили мириадами разных голосов о том, что он стал настоящим мужчиной и достоин своего истинного имени…

— Кайро… — тихо шептал сильвари, и имя ласкало губы. — Кайро…

Долира и Артур в облике пса прорвали преграду из женщин. Феофан рванул к оскверненному алтарю, возле которого бесновалась Горга, рогатая, истекающая ядом и кровью. Подруга-ведьма единственная из всех осталась красивой, нежной женщиной. Теперь приказы отдавала она.

— Убейте, убейте их!

И существа, защищавшие Горгу, бросились к клирику, растопырив перепончатые лапы. Всемером, они напирали на клирика, прущего к колдунье, рвали кожу, пытались вцепиться в горло. Светлые заклинания целительницы в одно мгновение запечатывали раны. Агония боли продлевалась, но Феофан упрямо шел вперед, шаг за шагом, отвоевывая пространство. Его тяжелый меч срубал руки и крылья, выбивал зубы и распарывал горла. Твари не останавливались, на место одной павшей вставало двое.

— Сколько же их… — выдохнула Ева. Ее руки уже ныли от утомления, а десятки магических вихрей затрудняли обзор.

— Главная тварь превращает юных девиц в монстров, — доложил с негодованием Кай. — Они не могут сопротивляться.

Ева развеяла часть заклятий и теперь увидела сама. Монашки-пастухи удерживали арканной магией еле живых послушниц. Едва одна превращалась в кожистое крылатое существо, ее выпускали из круга на верную смерть. Для девушек не существовало иного способа дальнейшей жизни, старшие обрекли их на краткий миг мучений и агонии.

С недоступной обычной магичке скоростью Ева принялась подвешивать в воздух мощные целительные заклинания. Насытив пространство перед собой, она обернулась к заложницам. Послушницы больше не сопротивлялись. Лишь самые стойкие продолжали воздевать глаза и просить быстрой и милостивой смерти.

Долира и Артур рвали охранниц с остервенением. Шматки плоти разлетались по залу, звучно шлепались в лужи крови и требухи. Плотные ряды постепенно выкашивало, но магия, сдерживающая девушек, была еще крепка.

Ева оглушительно хлопнула ладонями и принялась медленно разводить их. Ядовито-зеленый свет, наполненный кровавыми сполохами, почувствовал изменения первым. Скверна забилась и поползла к колдующей целительнице. Твари повели носами и свирепо завыли. Их начало нестерпимо жечь изнутри. Все взгляды оборотились к Еве.

— Берегись, — хмуро предупредил Кай и выставил перед собой лук.

Ева успела поставить над собой и сильвари защитный купол за мгновение до обрушившегося града ударов. Рогатые твари отбросили от себя настырную девицу и пса и принялись колотить по слепящей полусфере. Целительница дрожала и сгибалась под силой ударов, но продолжала стоять на ногах. Ладони раздвигались, являя оскверненному залу, шар безупречной чистоты. Из груди Евы вырвался сполох Огня Столпа Света. Глаза закатились, а дыхание сорвалось на галоп. Разум затухал. Ева в последний раз осознала, что, кажется, приблизилась к пределу возможностей.

По залу пронесся вздох удивления и ужаса. Порченные, полупревращенные монашки заметались и перестали поддерживать аркан. Не обращая внимания на приказы Алласии, они бросились врассыпную по бесчисленным коридорам катакомб. Долира и черный пес немедленно начали преследование. Освобожденные послушницы без сознания попадали на грязный каменный пол. Черные одежды вымазались в теплой крови.

— Дай мне окно, я хочу помочь Феофану, — потребовал мнущийся без дела Кай. Лук прожигал его ладонь и жаждал.

Бесчувственная, похожая на подвешенную тряпичную куклу, Ева резко взмахнула головой. Купол мигнул. Сильвари натянул лук и выпустил черную стрелу в одну из тварей, вцепившуюся в плечо клирика. Стрела прошила купол, со свистом и чмоканьем вошла в тело. Один из целительских шаров сорвался с места и залечил укус.

Феофан рубил, стонал и продолжал рубить до тех пор, пока перед неузнаваемой, визжащей Горгой не пала последняя защитница. Его облепили потоки чужой, засохшей крови, кусочки гниющей плоти и крыльев. Ведьма пряталась за спиной подруги. Алласия продолжала выкрикивать команды, но голос ее дрожал и надламывался. Ведьма, оставшаяся без семьи и без власти, рисковала очень быстро расстаться с головой.

— Горга, атакуй! Горга, убей его! — пронзительно визжала ведьма.

Рогатая тварь, ставшая больше Феофана, резко обернулась. Заклинание целительницы выжигало ее внутренности, а последовательницы никак не могли пробить купол и уничтожить наглячку. Бывшая Настоятельница стремительно выкинула руку и схватила подружку за шею. Легким движением она оторвала Алласию от пола и сдавила. Раздался хруст позвонков. Горга с отвращением и торжеством отбросила мертвое тело к оскверненному алтарю.

Никто не смеет указывать Горге.

— Ты за все ответишь! — прошипел Феофан, снося голову последней твари.

Горга захохотала и сложила крылья перед собой. Кожистый кокон воспарил и с яростью зимней бури пробил потолок катакомб. Уставший клирик прыгнул в сторону и повалился. Падающие в пробоину булыжники каменных стен придавили ему ноги.

Белок глаз Евы наполнился ярким светом. Она больше не была себе хозяйкой, Огонь заполнил каждую клеточку тела и руководил ею. Феофан стонал и просил о помощи, но целительница сосредоточенно плела белоснежный шар. Застенали раненные послушницы. Но последнее целительское заклинание, висевшее в воздухе, не могло напитать силой всех страждущих. Ева билась, запертая в клетке собственного тела, но Огонь не слушал ее. Важнее всего уничтожить расплодившуюся Тьму и он сделает это, невзирая ни на что.

— Ева, пусти, я помогу ему! — кричал Кай.

Но Ева не реагировала.

— Ева… — шептал теряющий сознание клирик.

Но Ева молчала.

— Она сейчас убьет нас! — выли существа в последней отчаянной попытке прервать заклинание.

И губы целительницы тронула улыбка.

Шар в руках Евы нагрелся, как кузнечный горн. Кожа рук по плечи покрылась волдырями и кровавыми ожогами. Нежное мясо пропеклось и завоняло. Ева не чувствовала боли. Внедренная энергия требовала очищения.

Шар света взмыл вверх. От него к целительнице тянулась тонкая сияющая пуповина. Тени над телами монашек древности предостерегающе закачались и вступили в бой с гнилостно-зеленым светом. Тварей обуял ужас и они бросились в коридоры, спасая свои жизни. Одержимая целительница склонила голову и четко произнесла единственное:

— Эсто.

Свет от шара быстро заполнил зал и принялся выжигать тварей, принявших Тьму. Свет лился по коридорам и настигал визжащих существ, переставших быть людьми ради власти и силы. Свет поднимался все выше и никто не мог укрыться от его карающего взора.

Артур и Долира почувствовали изменения в тяжелом воздухе, охотясь за тварями на верхних этажах Храма. Черная пыль, заполнявшая легкие собаки, быстро вытеснилась ощущением свежего морского воздуха. Пес задышал и вывалил язык. Свежесть придала ему новых сил, и он бодро помчался рвать бывших монашек. Из-под лап вырывался искрящийся Свет. И этот Свет не сжигал Темного наследника.

Пол взорвался тысячами мелких и крупных камней перед лицом Долиры. Девушка едва успела затормозить, чтобы не свалиться в огромную, глубокую расщелину. Из дыры вырвалось мощное кожистое веретено. Распахнув крылья, в воздухе перед Долирой повисла тварь, которая раньше была Настоятельницей Утесного Храма. Ее рожу пересекало множество свежих ран и рубцов, голову украшали мощные вьющиеся рога. Платье порвалось и обнажило чешуйчатое женское тело. И только глаза напоминали о бывшей Горге. Существо заметило Долиру и отчаянно заверещало:

— Ты! Ты привела их сюда!

С этой тварью хрупкая, пусть и тренированная, девушка уже вряд ли справилась бы. Существо протянуло руки и с оглушительным визгом полетело следом за Долирой. Разведчица сорвалась с места и бросилась наутек. За прошедшие недели жизни в Храме он успела достаточно изучить его, чтобы не попасть в случайный тупик. За очередным резким поворотом существо не успело вовремя среагировать и на всей скорости влетело в прочную каменную стену. Рога пробили кладку и обломались, острый подбородок застрял. Долира обернулась торжествующе, но бег не прекратила.

Храм вздрогнул. Горга билась и пыталась выдернуть башку из стены. Свет, вырвавшийся из катакомб уже заливал первые этажи. Существо уперлось ногами, руками, крыльями и когтями. Храм вздрогнул вновь. Существо зашептало темное заклятие, и голова, наконец, вылезла. Существо замерло и прислушалось. Оно сейчас особенно остро ощущало биение сердце сбежавшей девицы, ставшей причиной всех бед и причиной крушения надежд. Существо вновь летело по коридорам, охваченным нестерпимым сиянием, и жаждало хотя бы мести.

В одном из коридоров Долира столкнулась с псом, весело рвавшим крыло мертвой твари. Разведчица так и не спросила имени этого мужчины. Самым главным было то, что они бились на одной стороне, и что он, не раздумывая, бросился защищать ее учителя.

— Эй, хороший мальчик! — позвала Долира.

Пес встрепенулся и обернулся на голос.

— Пойдем со мной, чего ты возишься?.. Она уже мертва!

Пес заливисто залаял и подбежал к девушке. Долира не удержалась и почесала за ушком такого большого и такого черного дружка. Теперь они вдвоем спасались бегством от сошедшей с ума бывшей Настоятельницы.

А Свет продолжал заполнять и очищать Храм.

Свет коснулся разума Долиры и наполнил спокойствием. Свет был другом и ни за что не навредил бы тем, кто держится веры и правды. Девушка бежала по светлым коридорам и пыталась придумать, где можно спрятаться от той, которая лучше всех знала свои владения.

Долира и черный пес выбежали на большую площадку, с которой открывался вид на окрестности. Ветер растрепал рыжие кудри, поцеловал в висок. Долира почти задохнулась от красоты и солнечной яркости. Вдали плескалось море, шумел проклятый Высшим духом Лес Чудес и зеленели владения Храма.

Площадка под ногами задрожала и прогнулась. Долира едва успела вздохнуть, как пол снова взорвался и перед ней опять взметнулась фигура бывшей Настоятельницы. Из дыры слабо светило, но Свет еще не добрался так высоко. Тварь торжествовала, хоть и была весьма потрепана.

— Теперь ты за все ответишь! — захохотала она.

— Атакуй! — криком приказала Долира и, выставив перед собой клинок, бросилась на Горгу.

Разведчица и пес вцепились в перепончатые крылья существа, с силой повисли на них. Долира резала плоть клинком, пес рвал острыми зубами. Тварь взвыла и заметалась над площадкой. Боль была терпимой, но с каждым мгновением сил в крыльях оставалось все меньше. Она пыталась ухватить атакующих крутыми когтями и зубами, но те все время уворачивались.

Тварь взвилась и закрутилась вокруг себя. Крылья плохо слушались, но она все набирала скорость и высоту. Первым упал пес. Ему повезло рухнуть на пол площадки с небольшой высоты и не пораниться. Но клинок Долиры вошел слишком глубоко в кость и застрял. Девушка на долю мгновения испугалась и потеряла самообладание. Один из двух клинков пришлось бросить в теле Горги. Падение тоже вышло не самым удачным. Спина Долиры встретилась с грудой острых камней. Девушка взвыла. От вспышки неистовой боли из глаз брызнули слезы. И она неожиданно перестала чувствовать ноги. Быстрая волна отчаяния захватила Долиру.

Горга захохотала. Любое страдание было для нее сродни небесной музыке. Одно крыло обвисло и почти перестало держать в воздухе. Из второго торчал изогнутый клинок. Но бывшая Настоятельница ликовала, а черное сердце заливало жаждой убийства. Жаждой, ставшей нескончаемой.

Тварь рванула к распластанной Долире и воткнула игольчатые зубы в шею до того, как черный пес успел прийти на помощь. Девушка вскрикнула и обмякла. Пес повис на крыле, рвал плоть Горги, драл окровавленные конечности когтями, но тварь не обращала внимание. Живая, теплая кровь, льющаяся в горло, волновала ее больше всего на свете.

Свет, льющийся из пролома, медленно набухал. Белоснежная, искристая яркость заполняла площадку, вырывалась из тесных коридоров. Вместе с ней из катакомб вылетел огромный шар. С изяществом он приземлился на камни и лопнул. Феофан и Кай подслеповато смотрели вокруг и выцеливали следующую жертву. Обгоревшая Ева не реагировала и лишь поддерживала Свет всем своим существом.

Не заметить пьющую кровь Горгу было сложно. Крик Феофана пронзил небо. Клирик бросился к твари и принялся рубить. До алкающей головы он никак не мог дотянуться. Кай без устали спускал с тетивы черные стрелы, будто сами собой зарождающиеся в деревянном колчане. Он понятия не имел, откуда они у него берутся, и не стал заморачиваться подобными мелочами.

Свет, исходящий от Евы, заполнял разгромленную площадку, взбирался по стенам в башни. Никто не мог уйти от его кары. Только пространство вокруг Горги оставалось черным пятном. Свет понимал — людям важно самим уничтожить темную тварь.

Феофан схватился за обрубки рогов и запрыгнул твари на плечи. Недюжинная хватка, усиленная ненавистью ко Тьме. Феофан рвал, тянул, давил. Чмокающие губы отрывались от зияющей раны и вновь припадали. Клирик кричал. Клирик молился, впервые за последнее время молился по-настоящему. Правильные слова сами находились. Правильные слова обрушивались на черную башку бывшей Настоятельницы и ослабляли ее. Рывок и клирик, прижав к себе голову твари покатился по площадке. Свет тут же занял его место подле тела и ни оставил от него ни единого следа.

Все кончилось.

Артур сбросил личину собаки и очень медленно приходил в себя. С каждым разом возвращение в человеческое тело происходило все труднее. Все ныло, как после недельного бодрствования, требовало отдыха и еды. Артур не мог пошевелить и пальцем. Сердце чувствовало, что где-то рядом лежит обезображенная Ева и ей срочно требуется помощь. Но тело не подчинялось.

Феофан стоял на коленях над Долирой и, не стесняясь, рыдал. Юная девушка смотрела на него любящими глазами небесного цвета, в которых медленно затухала жизнь. Ее горло было разодрано клыками и жестоко искусано. Кожа от потери крови стала бледной, как снег. Мечта аристократки.

— Ева… — тихо позвал Феофан, не отнимая рук от лица. — Ева, помоги ей… Она же мне как дочь…

Обугленное тело Евы лежало брошенным и высушенным на площадке. Свет, исторгавшийся из нее, ушел, выполнив свое дело, покарав и раздав злодеям по заслугам. Грудь Евы слабо вздымалась. Не было сил даже на дыхание, не то что на помощь или слезы по умирающим. Она сама умирала. Болезненно и молча. Голова слабо дернулась, глаза открылись. Ева смотрела на Артура, прислонившегося к стене, изломанного и смертельно уставшего.

— Ева… — хрипло произнес Феофан. На его губах пузырились кровь и слюна. — Помоги…

Один лишь Кай спокойно стоял и безразлично смотрел. Свет и Тьма не тронули его. Он был им неинтересен, а они — ему. Разборки ведьм, клириков, духов, это их, людские разборки. Ему же пели через черный лук голоса сильвари. Они благодарили за множественные дары крови и обещали, что теперь они все станут сильнее. Что однажды они смогут возродиться и вернуть былое величие и стертую из мира и из воспоминаний родину.

— Фео… — прохрипела Долира.

Феофан дернулся и склонился к девушке. Сердце бухало, руки дрожали от напряжения и боли. Она не должна была умереть здесь. Не должна была умереть сейчас.

— Ева! — что есть силы, закричал Феофан.

— Фео… Она там… У Леса… — хрипела полуразодранными связками Долира. — Я не ска… Не ска… Мой днев… У ме… Ох…

Из глаз Долиры брызнули слезы. Она так хотела выбраться из этой передряги, что посмела ставить условия своему возлюбленному учителю. И жестоко поплатилась за это. Из-за ее глупости и самонадеянности они рисковали всем. А теперь рискуют жизнью принцессы.

— Дневник⁈ — возопил Феофан и неловко схватил голову ученицы. — Ты вела дневник⁈

Долира слабо моргнула, подтверждая.

— Днев… У ме… Ня… Келья… — Долира силилась выговорить каждый звук, чтобы помочь. Чтобы не покинуть этот мир с невыполненной самой важной в жизни задачей. — Спря… Тала…

— Моя девочка… — застонал клирик и прижал к груди голову Долиры. — Моя девочка…

Свет медленно окутал Еву. Магия исцеления начала свою работу. Разгораясь, она врачевала ожоги, пузыри, раны, порезы и переломы. Ева источала магию, и она медленно поползла к Артуру. А затем к Долире и плачущему Феофану.

— Спасибо… — прошептала Долира сросшимися связками и прижалась к названому отцу в ответ. Феофан громко зарыдал.

Вскоре дух покинул тело Долиры.

Ближе к вечеру путники перевернули келью Долиры. Молчаливый и угрюмый Феофан искал дневник с особенным упорством. Не удивительно, что именно он нашел невзрачный клочок бумаги, который, при произнесении правильного заклинания, обратился тонкой книжкой в коричневой обложке. Клирик тяжело опустился на пустую кровать и погрузился в чтение. С каждой новой страницей, на его лица ложились новые тени.

Ева и Артур, здоровые и целые, стояли возле окна и держались за руки. Их разумы настолько устали, что тела были неспособны на какие-то более серьезные проявления любви. Нежность витала в их уголке. А в сердцах грязными кляксами расплывались секретики и недомолвки.

Кай маячил в проходе и посматривал в коридор. Он не знал, все ли послушницы умерли, и даже взгляд в прошлое не помогал найти выживших. Однако спину холодило ощущение чужого присутствия, отчего сильвари попеременно ежился и оглядывался.

— Она пишет, — сухо и отстраненно проговорил Феофан, тыкнув пальцем в строчку, — Что принцесса осталась прятаться возле деревень Палика́нда. Это еще дальше на Юг. И вместе с ней телохранитель Кирра́н Та́ссиос. Это хорошо. Вдвоем у них больше шансов. Пойдемте.

Клирик поднялся и собрался выйти из кельи, как его остановил голос Артура.

— Засада.

— Что такое? — устало спросил Феофан.

— Ева, посмотри вперед, — попросил Артур, указывая на окно.

Ева выглянула и горестно застонала.

— Да что такое-то⁈ — рявкнул клирик, став на мгновение похожим на себя прежнего, и подскочил к окну.

Через полузаброшенные поля к Храму двигались разрозненные толпы людей. Ева разглядела среди них зачарованных крестьян с вилами и топорами, а также пеших ведьм с ученицами, одетых в бирюзовые платья. Еще несколько стремительно приближалось к Храму на метлах.

— Дерьмо… — утомленно ругнулся Феофан.

По головам непрестанно барабанили холодные капли влажного подземелья. Вода быстро пропитывала одежду, и даже заклинания Евы помогали ненадолго. В конце концов, целительница смирилась. Проще позже вылечить легкую простуду у всех разом, чем все время тратить магию без всякой пользы.

Феофан пытался ладонью прикрывать огонек масляной лампы от воды, создавая на узких стенах причудливые тени. Кай с большим интересом рассматривал их. Сильвари казалось, что вместе с ними по узкому, длинному лазу бредут его предки. Ему нравилось касаться стен, размазывать влагу, чувствовать, как сжимается под пальцами податливая глина.

Идти старались быстро, быстрее, чем позволяла запредельная усталость. Ева старалась подбодрить соратников энергетическими заклинаниями, но помогало слабо. Тела требовали хорошего ужина и хотя бы трехдневного отдыха. А судьба лишь продолжала подкидывать все новые испытания и жесткие повороты.

Их, мечущихся по Храму в поисках выхода, нашла матушка Ники́я. Пожилая, растрепанная женщина смотрела с отстраненной благодарностью. Она знала, что сестры обязаны жизнями пятерке неизвестных. В глубине души, она даже была уверена, что сам Высший дух послал отчаявшимся монашкам помощь. Скорбь по матушке Эрасте, самой сильной и храброй из них, и желание отблагодарить заступников, заставили Никию выбраться из схрона и показать оставшимся в живых путь из Храма.

— В Храме теперь опасно, матушка, — потухшим голосом говорил Феофан, обнимая протянутые ладони женщины. — Сюда идут наши враги.

— Я знаю, — отвечала Никия, смиренно склонив голову. — Мы более не останемся здесь. Храм проклят и осквернен.

— Куда ж вы направитесь? — заволновался Феофан. В его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее участие.

— На Север, — тихо проговорила матушка. — Там мы сможем основать свою обитель… Не надо сын мой, не беспокойся. Пока жива я, жива и моя вера, а значит, она будет и вести, и защищать меня. Пойдемте, я покажу вам безопасную дорогу.

— Матушка… — неожиданно для всех позвала Ева. — У меня есть просьба.

— Какая, дитя? — с легкой, доброй улыбкой спросила женщина, протянув узловатые руки к целительнице.

— В канализациях города Калабристоса живет целая община обездоленных. Среди них десяток девочек. Мы освободили их из ведьмовского плена. Они чисты… Если бы вы могли взять их с собой…

Никия с готовностью кивнула. Они могли бы. Это их священная задача — помогать отверженным, какие бы силы ни взяли власть в разрушенной стране. Это и есть истинная вера в Высшего Духа.

Удивленный Феофан с благодарностью глянул на Еву.

И вот, они шли по влажному, осыпающемуся глиняному лазу, не различая времени. Битва, смерти, ведьмы и перерождение служительниц, все смешалось в единый тягучий ком, кроваво бьющийся в голове. Ни одно чистящее заклинание не способно очистить мысли, убрать страхи, отмыть память.

В груди Евы мирно спал огонь последнего Столпа Света. Он уже дважды приходил на помощь, выжигая зло и тьмы, и с каждым разом становился более сильным и опасным. Холодными мурашками по коже пробежалась опасная мысль. Что если однажды, скажем, на третий раз, Ева уже не сможет вернуть себе контроль над своим телом? Огонь Света делал ее своим орудием, а потом бросал на произвол, словно надоевшую игрушку. Что если в последний раз Огонь вышибет душу окончательно и навсегда?

Целительница посмотрела в спину идущего впереди мужа. Артур все меньше спотыкался. Он окончательно освоился с амулетом. Но Еву беспокоило то, что он все чаще оборачивался в собаку. Как говорили те духи из Леса? Единственный шанс вернуть ему зрение — усилить звериную сторону? Ева отвергала это предложение каждый раз, как вспоминала, но что если… Если она погибнет и Свет окончательно заберет ее — то, как быть тогда Артуру? Смерть преследует их по пятам и не желает отступать.

Перед идущим впереди Феофаном упал крупный ком глины. Клирик остановился, опасливо глянул на свод прохода. Из небольшой дыры торчали тонкие корни могучих деревьев.

— Кто-нибудь из вас владеет магией земли? — спросил наугад Феофан.

Ответом было усталое молчание.

— Парень, ты сможешь задержать эту воду и не дать ей обрушить проход на наши головы? — вновь поинтересовался клирик.

Кай с видимым удовольствием коснулся стен и прислушался. Вода зашумела, заструилась в ушах. Вода пела на миллион разных ладов морскую песню, играла кристаллами соли и маленькими рыбками. Сильвари заслушался, даже задержал дыхание. Из застывшего состояния его вывел болезненный тычок клирика.

— Ее очень много, — быстро произнес Кай, отнимая ладонь. — Я не справлюсь со всей этой водой. Но стены пока крепкие.

— Значит, идем быстрее, — принял решение Феофан, угрюмо кивнув. — Ева, подсоби.

Целительница постаралась поскорее сплести восстанавливающую силы сетку, но пальцы не слушались. Магии было через край, но против истощения даже магия бывает бессильна. Искры срывались с пальцев Евы и обращались то в дождевых червей, весело бросающихся зарываться в землю, то в москитов. Девушка удостоилась усталого взгляда клирика. Не дождавшись помощи, Феофан развернулся и пошел дальше.

Только с десятой попытки у Евы получилось сделать крепкую магическую вязь. Призрачные ножницы разделили полотно на четыре части. Вскоре всем стало немного легче идти, а тени на стенах перестали наводить тоску. На ходу Артур достал из последнего потрепанного вещевого мешка несколько красных, пожухших яблок и раздал товарищам. Кислые, они приободрили не меньше, чем магия.

Грязно-коричневый проход тянулся, казалось, целую вечность. Даже тени и причудливые корни, торчащие отовсюду, больше не развеивали скуку. Каждый погрузился в собственные тяжелые мысли, шагали снова не торопясь. Главное, что ведьмы и зачарованные крестьяне не бросились в погоню, не отыскали древних подземелий. Что Никия оказалась единственным порядочным человеком на всем их пути.

Когда в глине начали появляться круглые, потрескавшиеся от старости столбы, появилась надежда найти скорый выход на поверхность. Потянуло свежим воздухом и легким ароматом лесных трав. Ева взмахнула рукой –заклинание плелось быстрее и точнее. Она с опаской подумала об Огне в груди, но тот мирно спал.

Выход из подземелья был замаскирован плотной стеной из веток и плюща. Под жарким солнцем Темного Юга вьюн разросся особенно широко, заслоняя небо. Феофан погасил почти прогоревшую лампу и при слабом свете солнца принялся рубить заросли.

— Мы шли весь день… — задумчиво протянула Ева. — Мне казалось, что времени прошло гораздо меньше.

— Не день… — хрипло ответил клирик, высунув голову в образовывавшийся в плюще проем. — Это Лес Чудес.

Сердце Кая радостно забилось. Он не мог поверить своей удаче. В голове взволнованно билась мысль, что сами предки каждый раз заводят их обратно, что от Леса Чудес невозможно скрыться, как бы кто ни пытался. Лес снился ему позапрошлой ночью, он метался во сне и не чаял увидеть его вновь. Кай оттолкнул Еву и бросился помогать клирику расчищать проход.

Черные ветки Леса Чудес сомкнулись над их головами в третий раз. Белесый туман привычно стелился по земле. Кличущие духи принимали странные, нечеловеческие формы и тихо посмеивались. Ева подошла к мужу и, играючи, сдула темную прядку, упавшую на лоб. Артур слабо улыбнулся, перехватил ладонь и запечатлел на ней легкий поцелуй. Феофан хмурился и пару раз даже с надеждой посмотрел в сторону лаза — не было ли там каких-то ответвлений, которые он случайно пропустил.

— Парень, посмотри, далеко ли Храм? — попросил Феофан.

Кай с удовольствием откликнулся и погрузился в себя. С каждым днем пребывания на Темном Юге он все лучше понимал свою врожденную способность, все лучше мог ею управлять. Кай взвился птицей, прорвался через заслон сплетенных ветвей к дневному, слепящему солнцу. Солнце делало больно и Кай отвернулся от него. Время пошло вспять, Кай смотрел дальше, пока далеко на востоке не различил тонкую полоску моря и белую, колючую точку Храма.

— Мы на большом отдалении, — приукрасил Кай, веско заглядывая клирику в глаза. — Через Лес, возможно, день пути.

— Плохо, — ругнулся Феофан. — Тогда посмотри, далеко ли отсюда до Паликанд.

— Как мне их узнать? — уточнил сильвари, повторяя про себя звучное и какое-то неправильное слово. Он знал, его народ звал те места иначе.

— По цветущим акациям, — с уловимой тоской произнес клирик. — В это время года они покрываются большими розовыми цветами до самых макушек…

Кай быстро кивнул и снова, словно птицей, воспарил над Лесом. Время откатывалось все дальше, солнце заходило на востоке и вставало на западе. Сильвари напрягал зрение и чувствовал, как лопаются в глазах сосуды. Лес Чудес тянулся бесконечной черной тенью.

— Это далеко… — запыхаясь, медленно поговорил Кай, и в этот раз не кривил душой. — Очень далеко. Дней пять пути на юг.

— Наших припасов не хватит на этот переход, — с тревогой сообщила Ева, едва заставив себя оторваться от любования мужем.

— И мы не знаем, что Лес Чудес приготовит нам на этот раз, — неожиданно для всех отметил Артур и собрал на себе тройку удивленных взглядов. — Разве вы не поняли? В первый раз были шептуны и иллюзии. Во второй — ядовитые гады и ведьмы. Лес явно настроен с нами поиграть…

— Я не чувствую никакой опасности, — с нажимом рассерженно произнес Кай. Все его естество взбунтовалось против поклепа, возводимого на Лес. — Лишь тишину.

— Это меня и пугает, — выдохнул Артур.

Лес Чудес уже начал медленно въедаться в мозг Артура тихими, опасными шепотками. Как и раньше, голоса обещали вернуть зрение, укрыть от Темных и заставить Еву подарить наследника. Артур отгонял наведенные, чужие мысли, но лениво и с большим трудом. Усталость слишком сильно давила на волю. И простые решения казались не такими уж глупыми.

После недолгих препираний решили, что иного выхода нет и вновь придется идти через Лес Чудес. Предугадать, какие сюрпризы он подготовил, было невозможно, Лес оказался горазд на выдумки. Вовремя вспомнили про идею связываться одной веревкой, чтобы не потеряться. Ева быстро подсчитала запасы и мрачно подтвердила, что при очень экономном использовании и одноразовом питании еды должно хватить на пять дней. Но вода под душными кронами закончится гораздо раньше.

— Можно попробовать пить воду из местных ручьев… — подал голос Кай.

Предложение сильвари было единогласно отвергнуто. Лес Чудес неоднократно стремился убить их, принимать любые его дары слишком опрометчиво. Даже обещание очищать воду с помощью магии воды не убедило товарищей. Кай обиженно надулся и своей помощи больше не предлагал.

Чем дальше путники уходили от входа в подземелья Храма, тем темнее становилось в Лесу. Белесый туман освещал лишь травинки вокруг себя. Магические светильники горели тускло, их будто зажимало в тиски Тьмой. Ветер колыхал деревья, и ветки вновь нашептывали, делали заманчивые предложения. Бледные духи слонялись меж деревьев и больше не таились. Вереница путешественников, настойчиво лезущих в Лес, их развлекала. Один из духов обернулся прекрасноокой девой и нежно огладил по щеке Артура. В то место, где дрожали призрачные контуры, Ева, не стесняясь, швырнула огненный шар. Тихий смешок раздался над головой ревнивой целительницы.

— Лучше экономь силы, — потускневшим голосом посоветовал Феофан.

Клирик раз за разом осенял себя знамением Высшего духа и святыми словами отгонял призраков Леса Чудес. Он делал это скорее машинально, по привычке. Этим утром в нем что-то умерло. Умерло вместе с Долирой и с разрушенным Храмом. Он больше не чувствовал той свободы и легкости, что когда-то давали ему молитва и вера. Вера в свет, вера в правое дело, вера в свое отечество, вера в своего благодетеля короля и в свой орден. От всего, во что он верил, остались лишь головешки, руины и мертвые люди. Подняв в очередной раз руку для совершения очистительного ритуала, Феофан замешкался. И голоса зашептали настырнее и громче:

— Мы дадим тебе то, что ты ищешь!

— Мы поможем тебе!

— Мы приведем тебя! Идем же, скорее, следуй за нами!

Феофан посмотрел в сторону, куда указывали духи, и заметил среди черных деревьев женских силуэт. Красивая девушка с пышной копной кудрявых волос поигрывала кривым ножичком и задорно улыбалась. Живая. Клирик улыбнулся ей в ответ и малодушно шагнул к деревьям. На изгиб локтя легла женская рука. Голос позвал:

— Феофан. Ее больше нет…

Клирик тихо всхлипнул и с усилием отвел взгляд. Из леса донеслось хихиканье, тихое, как перезвон колокольчиков. Дух растворился в темном воздухе.

— Ты видела ее? — спросил клирик со слабой надеждой в голосе.

— Я видела тебя, — уклончиво ответила Ева. — Лес Чудес поедает тебя.

— Ты тоже что-то слышишь? Что они обещают тебе? — продолжил допытываться клирик, будто на допросе, и крепко сжал хрупкие пальчики.

— Искупление, — тихо ответила целительница. — Только Тьма не способна даровать мне его.

Клирик посмотрел на девушку, чуть сузив глаза, и молча продолжил путь в общей цепи. В его жизни все перевернулось за последние месяцы. Он потерял ориентиры. Та, которую он клеймил ведьмой, помогает больше прочих. Та, на которую возлагал самые больше надежды, быстро и глупо умерла. Государство, которому он всю жизнь верой и правдой служил, пало в считанные дни под ударами врагов. Не только внешних, но и внутренних. А сам он внемлет духам-лгунам из Леса Чудес. Ждет чуда.

Светящийся белый туман поднимался все выше, обволакивал стволы деревьев, прятал тропинки. Несколько раз Кай чуть не потерял ориентир и свернул не туда. Тропы, проложенные предками, отмеченные серебристыми нитями, теперь ветвились и переливались. Туман заволакивал зрение, не давал проникнуть в прошлое. Когда белая мгла сомкнулась над головами, сильвари предложил устроиться на ночлег. Артур предложил необычный вариант — разместиться на самых верхних ветках черных деревьев.

Взбирались долго. Деревья неожиданно оказались невероятно высокими, со множеством сухих веток, что ломались под ногами, и переплетенными кронами. Каждый сучок норовил ткнуть в бок или с хрустом подломиться. Но чем выше они поднимались, тем чище и свежее становился воздух, и яснее — мысли. Среди верхушек уже можно было различить небо позднего вечера глубокого синего цвета.

Феофан вызвался дежурить первым. Недавние мысли и почти слепое соглашательство с духами-шептунами Леса Чудес, здесь наверху, повергли его в стыд. Следовало разобраться в себе, в своем рухнувшем наследии прежде, чем снова встретиться с соблазнителями лицом к лицу.

Клирик поднял глаза к чистому небу и привычно отыскал среди звезд ту самую. Звезду Мара. Она сияла слабо, ее затмевали другие звезды южного небосклона, яркие, разноцветные. Мара угасала. Они заметили это угасание, угасание рода, угасание Пресвтелой Калимги, когда уже ничего нельзя было спасти.

Феофан вытащил из-за пазухи аккуратный кожаный дневник Долиры, заляпанный его окровавленными руками. Дневник весь день прожигал одежду, пугал тайнами. Клирик открыл первую страницу, где красовалась дата начала записей — полтора года назад. Даты окончания уже не будет никогда. Чтение увлекло Феофана быстро, мучительно открывая факты, которые он предпочел не замечать.

Долира давно не доверяла Белому Ордену. Ее друзья и подруги по ратному делу также разделяли ее подозрения. Орден ударился в политику, растерял святость и уважение среди обычных людей. Поговаривали даже, что высшие чины начали проводить темные ритуалы.

Дворец в Эсмерполе полнился слухами и предателями. На принцессу Дивитру отбили несколько покушений, он сам вступал в бой с изменниками, а предотвратил еще больше. Но убийцы лезли в покои монарха и наследницы, словно мыши в амбар. Долира слышала шепотки, подслушивала тайные беседы, но ни словом не обмолвилась.

Прошлой осенью, когда отряд воинов в сопровождении Феофана выдвинулся к Перешейку отбивать атаки Черных рыцарей, когда, казалось, все было еще в относительном порядке, принцессу уже одолевали видения о скором падении.

Прошлой зимой, когда небольшие отряды Черных рыцарей прорвали оборону северных рубежей, а Феофана отправили срочно договариваться о браке принцессы — во дворце уже шла резня. Аристократы, жаждущие власти, объединились с отступниками из Белого Ордена и прорвались в покои престарелого короля. Это не враги с Севера погубили род Мара. Это были их же родственники…

Феофан захлопнул дневник и тяжело откинул голову назад. Затылка коснулась сухая кора черного дерева. Он поглаживал корешок книжки и следил, как луна бредет по звездному небу.

— Как мы допустили все это… — пробормотал он, обращаясь к звезде. Но звезда молчала. В надорванном сердце тихо дотлевала вера в справедливость.

Утро и скудный завтрак из сухарей и глотка воды не принесли облегчения. Спустились на этот раз быстро, ни один бесов сучок не помешал и не подломился. На головы обрушилась тишина плотного тумана. Ветки качались без единого звука. Воздух, смесь пыли с мукой, наполнял легкие вязкой массой, вырывал хрипы и слабые стоны.

Артур помог навязать крепкие рыболовные узлы на общей веревке, и компания двинулась дальше. Волшебная путеводная нить предков помогала Каю в поиске пути. Она пела, или ему казалось, что пела… Но она точно нашептывала. Тихим, шипящим голосом рассказывала об истории народа сильвари, об их величии и бесславном падении. А еще, нить обещала возрождение его расы. Кай слушала с замиранием сердца, впитывал обещания каждым вздохом и проникался идеей. Он никогда не знал подобных себе… Что если он не один такой?.. Не последний из оставшихся?..

Дорожка петляла меж черных деревьев, ныряла в ложбины, заполненные по колено гнилой водой, терялась в залежах тумана. Воздух густел. Звуки доносились издалека, будто сквозь забитые ватой уши. Ева непослушными пальцами ткала странные, неправильные заклинания. Лес Чудес путал сознание. Вместо отдыха подсовывал желание танцевать, вместо очищения взора заставлял кожу покрываться мурашками. Туман баюкал. Неистово хотелось спать. Зевали все вместе, зевали беспрестанно. Глаза слипались, а духи из-за деревьев напевали мамины колыбельные. Сильвари чуть ли не силком пришлось тащить всех на ночлег на высокое дерево. Лишь там разумы прочистились.

Оказалось, что за время дневного перехода они выпили почти всю воду. Но никто не помнил как. Туман стер воспоминания, оставив лишь смутное ощущение прохлады, струящейся по горлу. Ужин из пары сморщенных рыхлых яблок лишь раззадорил аппетит. Путники смущенно и голодно переглядывались под светом далеких звезд. Этой ночью Феофан снова истязал себя чтением дневника, чтобы весь следующий день мучиться от крепнущего осознания беды, которую проморгал.

Третий день, проведенный под черными ветвями Леса Чудес, принес галлюцинации. Светлый Лоурес выглядывал из-за деревьев вместе с шепчущими духами и обвинял Еву в своей смерти. В отцеубийстве. Слово острыми зубами вгрызалось в мозг и доводило целительницу до истерического исступления. Она на весь свет кричала, что не убивала отца. Спустя вечность, а может, и пару ударов сердца спустя, Еве слышались проклятия Артура за наведенную слепоту. Лес незамедлительно предлагал выход — усилить звериную сторону мужа, дать ему непрямое зрение. И Ева, доведенная до отчаяния упреками и собственным бессилием, все больше склонялась к согласию. Потом из-за деревьев слышался детский плач. И ведьмы выносили на руках жуткого младенца с кожей, покрытой трупными пятнами, с глазами, словно два черных омута. Ева закрывала глаза грязными руками, лишь бы не видеть демона, что породило ее чрево.

Артур видел свою смерть, жену, оставленную вдовой, и сына сироту. Его семью пожирал его дед, Темный Эйлур. Феофан оплакивал растерзанную принцессу Дивитру, угасшую последнюю надежду рода Мара и всей Пресветлой Калимги. Один лишь Кай тоскливо наблюдал со стороны за веселой и сложной жизнью народа сильвари. И страстно мечтал присоединиться к ним.

На четвертый день лопнула последняя запасенная веревка. Внизу, возле топкой земли и туманов, уже никто не мог вспомнить, куда они шли и зачем. Холщовый мешок, приспособленный под припасы, остался где-то на дереве. Невыносимая жара оголяла тела. Пили вонючую воду из мелких луж. Жевали жуков и сухие ветки деревьев, обдирали десны. Путеводная нить вела вперед. Куда это, вперед? Девушка чувствовала, как возле сердца ворочается что-то обжигающе горячее, и сторонилась этого. Оно истекало из ее глаз и разгоняло шепчущий туман. Оно насильно влекло вперед.

Вечером пятого дня Лес Чудес, достаточно напитавшись, сыто отрыгнул четверку потрепанных людей. Рваные, вонючие одежды, подслеповатые бегающие глаза. Их можно было принять за нищенствующих, если б не качественные, хоть и поношенные, ткани. Они сидели у обочины дороги, оперевшись друг на друга, и просто дышали. Проходившие мимо запоздалые путники опасливо посматривали на подозрительных личностей и ускоряли шаг.

— Эй… — прохрипел бородатый мужик, до смерти испугав одинокого пешехода. — У тебя будет водица?

— Нет, господин, ничего при себе не имею… — пискнул путник и хотел было зайцем припустить дальше по дороге.

Но голос, обретший силу, припечатал к месту вопросом:

— Где я?

Мужик покрутил головой, даже принюхался — вдруг эти четверо просто пьяны? Так ничего и не поняв, он простодушно ответил:

— Возле деревни Золотые Поля. А там, — он махнул рукой в сторону, откуда шел. — Городок Хе́ксос. Вы в Паликандах, господин. Во владениях синьора Ксе́локса.

— Паликанды… — счастливо выдохнул бородатый. — Дошли!

Путник махнул на прощание безумцам и со всех ног припустил дальше по дороге.

Феофан растолкал Артура. Слепой громко всхрапнул и замотал головой спросонья. Ева, уснувшая у мужа на локте, словно кошка, глаз не открыла. Пустой черный сон сморил ее сразу, как только чары Леса Чудес отпустили. Кай, совершенно измученный образами из прошлого и необходимостью отыскивать дорогу, также спал, свернувшись клубком. Сильвари единственный умудрился не потерять черный плащ, подарок Высшего сюзерена.

— Нужно дойти до деревни, — произнес Феофан. — Я помню эти Золотые Поля. Разве что не понимаю, с чего вдруг Кселокс стал господином этих мест…

— Все меняется, — нашел в себе силы хмыкнуть Артур. — Прежние господа уходят, новые захватывают власть и богатства… Кто этот Кселокс?

— Был придворным писцом при короле Анни́кие, — Феофан нескоро отыскал ответ в закоулках потертой памяти. — Тот еще делец. К его грязным ручишкам все время что-то липло.

— Теперь к нему прилипла целая провинция! — весело хохотнул Артур.

— Он тоже может охотиться за принцессой… — мрачно предположил клирик. — Одно лишь обладание ею сделает все его претензии на земли законными.

— Тогда, нам просто нужно найти ее быстрее, — благодушно развел руками Артур, окончательно стряхнув морок Леса Чудес. Он размял плечи и поднялся вместе со спящей Евой на руках. — И, кстати, это был первый человек за все время нашего путешествия по Темному Югу, который не пытался нас убить, обмануть или обратиться ведьмой. Думаю, здесь нам повезет.

Вскоре пришлось подниматься и Каю. Сильвари продрал глаза, тоскливо, словно выброшенный на улицу пес, посмотрел в сторону Леса Чудес, но не посмел оторваться от компании. Они не позволили бы ему уйти. К тому же Лес сказал, ему тоже нужно отыскать принцессу.

— У тебя есть деньги? — спросил клирик, спустя какое-то время пути. — Или хотя бы какие-то ценности, чтобы заплатить за помывку и ночлег?

— Думаю, Ева нам поможет… — ухмыльнулся Артур. Хоть он и не любил, когда жена применяла свои магические штучки на других мужчин, здесь у них просто не было выбора.

Когда луна уже довольно высоко плыла по небосклону, они расположились в одной из комнат единственного в крупном селении постоялого двора. Ева, уставшая, пыльная, с запекшейся кровью на одежде и в волосах, сомневалась, что сможет очаровать даже енота. Но полноватый лысеющий владелец оказался сраженным целительницей наповал. Его даже пришлось уговаривать принять посильную помощь по хозяйству в качестве платы.

Впервые за месяц, или даже больше, они смогли помыться в остывающей бане и постирать вещи. Девушку отправили первой, и Ева долго не могла поверить своему счастью. По привычке она заглянула под лавку из промокшего дерева, но ни одного духа — ни сува́жки, ни дала́шки, не нашла. Еву, как знатока примет Севера, обескураживало, что на Темном приметы работали плохо, а добрые духи, если и обитали, то не желали показываться.

Артур выскочил из бани, оставив Феофана и Кая намываться в прохладной воде. Его тело настойчиво требовало оказаться рядом с женой под одним одеялом как можно скорее. Он чувствовал себя недорослем, школяром, который целует любимую девочку в дальнем углу яблоневого сада — лишь бы отец не заметил.

Целительница спала, завернувшись в тонкое льняное одеяло. Артур провел рукой по ее обнаженному плечу, поднимая толпу быстрых мурашек. Девушка приоткрыла зеленый глаз и довольно потянулась. Дыхание столкнулось с дыханием. Ева нежно коснулась теплых губ, легонько прикусила. Артур слабо застонал и содрал с жены покрывало, ненужное летней ночью.

— А если Кай и Феофан вернутся? — прошептала Ева, оглаживая и слегка царапая спину Артура.

— Подождут немного за дверью, не развалятся, — хрипло ответил Артур, покрывая поцелуями шею любимой.

Усталость и страхи, наведенные и усиленные Лесом Чудес, вновь разбудили в Артуре желание завести ребенка. Он со всем ужасом ощущал собственную немощь и близкую смерть человеческого разума и желал оставить часть себя в этом мире. Ева ощутила на себе все это отчаяние, соединенное с огромной мужской силой. Она постаралась утешить его, дать то, чего он хочет в этот момент, приласкать, успокоить, расслабить. Лишь в двух вещах она оставалась непреклонной — она не может забеременеть сейчас и ни за что не отдаст Артура даже самой смерти. Эта борьба любви, страсти и страха затянулась на целую половину ночи. Феофан и Кай тихо прикорнули на лавках на первом этаже постоялого двора.

Выдернув из каждой души по маленькому кусочку, магия Леса Чудес отступила. Четверка, наконец, спала спокойно и не видела никаких снов.

На утро Ева довольная, как сытая кошка, прошлась по домам местных хозяюшек, предлагая знахарские услуги. Тетки, по началу недоверчивые, очень быстро оценили качественную магическую помощь и уже к полудню сами разыскивали заморскую путешественницу. Благодарили одеждами, едой, одна кумушка даже принесла две удобных вышитых сумки с ремнями на плечи. Больше всего Еву удивило, что никто и не думал звать ее ведьмой. Видимо здесь, на Темном Юге в ведьмах и знахарках разбирались куда лучше, чем на Севере.

Кай и Артур остались помогать хозяину постоялого двора, а Феофан, принарядившись в чистые одежды, отправился опрашивать деревенских. Расспросы и легкая магия убеждения ничем не помогли. Никто из мужиков ничего не слышал о девице с длинными золотыми волосами и глазами, как небесная лазурь. Не проезжала, не пробегала и даже не пролетала мимо такая красавица. Сердце клирика сжималось от умиления и ностальгии, от родных слов и говора. Но принцесса оставалась также далека, как и в начале пути.

Хозяин постоялого двора провожал гостей в путь после полудня со слезами на глазах, зацеловав белую ручку Евы. Артур, весь издергавшись, еле дождался, когда они покинут селение. Он сильно переоценил свою толстокожесть и только вбитые с детства правила приличия не давали ему зарычать на мужика. Ведь он посмел откровенно и нагло лапать его любимую.

Короткий ночной сон и простые житейские заботы влили в четверку новые силы. Радость от того, что Лес Чудес со всеми страхами, голодом и жаждой остался позади, ничто не могло перевесить. Ева шла под руку с мужем по дороге меж золотящихся полей и тихо мурлыкала себе под нос. Клирик задыхался от пьянящего чувства, даруемого родной землей, не тронутой тьмой. Его душа стремилась обнять каждое цветущее дерево акации, коснуться каждого колоска. Только Кай не радовался солнцу. Под черным плащом было жарко и душно, но сильвари упорно прятал в тенях лицо и белую кожу.

Обгоняя вести о себе, которые должны были распространиться среди окружных деревень, словно верховой пожар, придумали общую легенду. Еву решено было звать Матреной, богатой травницей-путешественницей из дальних краев. Феофан при ней якобы состоял в качестве толмача, а Артур и Кай — нанятых охранников-головорезов. Такое объяснение сойдет для безграмотных крестьян.

До позднего вечера Ева изображала иностранку, слегка заносчивую, таинственно мудрую. Толмач понимал ее с одного взгляда, одного движения бровью. Удовольствие и облегчение растекалось по лицам благодарных крестьян. А довольный человек — разговорчивый человек. Феофан не забывал между делом справляться о прекрасной деве, но никто не мог помочь. В спаленке, бесплатно выделенной гостям радушным хозяином корчмы, вели невеселые разговоры.

— Может, она специально запутывает следы? — лениво спрашивал Артур, пока Ева расчесывала его отросшие, спутавшиеся волосы. — Может, она не хочет, чтобы ее нашли?

Евы хмыкнула. Именно этот вопрос она задавала тогда, во дворце, перед тем, как они отправились в это странное путешествие с расплывчатой целью.

— Она так не поступит, — твердил Феофан, упрямством поддерживая в себе надежду. — Она королевских кровей, она знает о долге перед своим народом.

— Как свадьба с государем чужой страны поможет ей соблюсти долг перед своим народом? — продолжал давить Артур. Этот разговор, в котором клирик каждый раз уклонялся от прямого ответа, все не мог ему наскучить.

— Она объединит два королевства, — безапелляционно отрезал Феофан и ушел к окну.

Легкие серебристые облака медленно плыли по ночному небу, но они не могли помешать клирику отыскать звезду рода Мара. Звезда подмигнула и послала клирику тонкий, ободряющий луч. Сердце кольнуло. Она близко. Она прячется.

Кай тоже смотрел на звезды под раскидистым деревом. Они шептали на два шипящих голоса. Черный лук в ладони успокаивающе нагрелся. Предки рассказывали ему об отгремевшей славе, о канувших традициях и о Древе Истоков. Разум не поспевал за удивительными образами, что рисовало воображение. Огромные города, десятки тысяч рабов, белоснежные волосы, которых никогда не касались ножницы, сладострастные девы, извивающиеся под мужским напором, танцы в тенях и крови под луной. И у каждого — истинные имена. Забытые, отобранные и уничтоженные вместе с Древом Истоков.

— Кайро… — прошептал Кай, и имя поцелуем коснулось губ.

— Кайро… — подтвердила луна голосом, доносящимся из Леса Чудес. — Ты хотел бы вернуть все это? Хотел бы возродить жизнь предков?

— Да… — не задумываясь ответил Кай. Лук под ладонью бился, словно живое, трепещущее сердце.

— Тогда сперва отыщи принцессу, — прозвучал приказ двух шипящих голосов, слившихся в один.

Кай кивнул и прижал лук к груди. В душе шевельнулось маленькое сомнение в правильности решения, но сильвари с удовольствием растоптал этого червячка.

Следующие три дня не принесли никаких новостей, зато позволили неплохо обогатиться. Путешественники ходили по деревням, избегая даже мелких городов, и предлагали знахарскую помощь Евы. Артур совершенно вошел в образ воина-охранника и старался не отходить от целительницы ни на шаг. Ева ворожила, продавала за мелкую монету сушеные травы, которые недавно насобирала в ближайшем перелеске, и чувствовала себя, как рыба в воде. Осчастливленные женщины вскоре возвращались к знахарке с подругами, чтобы прикупить еще немного целебных сборов или магических камней. Но стоило только путешественникам покинуть очередную деревеньку, как жители забывали о встрече и заданных вопросах. Клирик умел не только аккуратно развязывать языки, но и подчищать чужие воспоминания.

Паликанды были большой провинцией, и чтобы обойти ее всю, потребовались бы месяцы пути. Вечерами Феофан расшифровывал дневник Долиры, страницу за страницей, пока не нашел любопытный момент.

— Долира написала, что рассталась с принцессой у красного столба, — задумчиво поведал клирик, когда они подходили к очередной деревне. — Долира направлялась на север дожидаться меня, а принцесса собиралась затаиться в рощах Кили́рии.

Трое членов команды переглянулись. Никто из них не разбирался в местных названиях и географии. Достаточно насладившись недоуменными взглядами, Феофан пояснил:

— Мы миновали красный столб сегодня утром.

— Большая красная колонна с горизонтальными засечками? — уточнила Ева. Монструозное изваяние, словно корчащееся от боли, врезалось в память при первом же взгляде.

— Да, — подтвердил клирик. — Это граница между диба́сами внутри провинции. Дивитра где-то здесь.

— Это радует, — хмыкнул Артур. — Возможно, скоро мы вернемся домой. Ваша южная жара очень выматывает.

Феофан хитро осклабился и ничего не сказал.

В деревеньке Веселые Котлы все сразу пошло не как обычно. Заряженные жители встречали путешественников на дальних подступах к деревне с большим душистым хлебом и наливкой. Бабы притащили младенцев и просили заговорить их от всех болезней. Кривые старухи истошно требовали помочь с подагрой и геморроем. А мужики упрашивали наградить силушкой мужицкой, так, чтоб на всю ночь и еще на весь день работы оставалось.

Еву звали не иначе как Матушкой Матреной, сразу подхватили под руки и понесли к добротным домам, что ноги целительницы перестали касаться земли. Такого радушного приема девушка не встречала на Севере ни разу. На мгновение Ева даже пожалела, что со своими умениями не родилась в Пресветлой Калимге. Но ведь тогда она не встретила бы любимого мужа…

Теплая мысль об Артуре разлилась серебром под кожей и перевесила любые сожаления. Ева обернулась. Артур весело переговаривался с порозовевшим и довольным Феофаном. На лице клирика ясно читалось — видишь, какие в моей стране добрые люди!

Целительницу усадили на площаденке возле колодца на богатый стул, специально изготовленный для этого счастливого случая. К ней подносили детей, и Ева читала короткие заклинания-заговоры на крепкое здоровье и здоровый сон. Симпатичные девчушки с огромными светлыми глазами примостились у ее ног и тщательно внимали всему сказанному. Старухи низко кланялись и подносили заморской путешественнице простые украшения из костяниц и кораллов да немного денег. Кольца и браслеты, в которых находились крохи светлой магии, Ева надевала на руки. Подарки блестели под жарким солнцем и приводили дарителей в совершеннейшее исступление.

Ева и Феофан окончательно разомлели от всеобщей любви и внимания. Целительница изредка посматривала на ауру толпы магическим зрением, но не находила ничего подозрительного. Тихие, крадущиеся шаги заслышал Артур. Осторожный незнакомец быстро проталкивался среди галдящих людей. Собака недовольно и предостерегающе заворочалась в душе. Клинок показался из ножен, сверкнул острым лезвием. Артур сделал шаг к Феофану. Неизвестный уже припал к уху клирика и горячо шептал:

— Это вы искали светловолосую девушку с небесно-голубыми глазами? Я знаю, где она…

Лес Чудес невозможно обойти стороной. Как бы ты ни пытался, как бы ни упорствовал, он всегда будет рядом. В мыслях, в пространстве во времени. Ева думала о Лесе Чудес, как думают о неизбежности назойливых комаров по ночам. И вот, они снова, впервые за седмицу, шли через стелящийся туман по проклятому Сквернолесу, подгоняемые самим Феофаном.

План не понравился ни Еве, ни Артуру. Кай, как всегда был безразличен, но идею вновь оказаться в Лесу встретил с видимым воодушевлением — задышал чаще и громче. Поэтому клирик решил за всех и согласился пойти с озирающимся молодчиком подозрительного вида, похожим больше на мелкого бандита-зазывалу. Даже имя его — Калими́р, вызывало настороженность. Для успокоения Ева посмотрела его ауру, но не нашла ровным счетом ничего странного. Чистая, непогрешимая голубизна. Даже слишком чистая для человека, обитающего в Лесу Чудес.

Феофан потерял всякую бдительность. Посулы Калимира и надежда поскорее встретить принцессу отбили его природную настороженность, уступили место природной напористости. Малец волчком вращался вокруг клирика, задавал наводящие вопросы, сам отвечал уклончиво и все время посматривал по сторонам.

— За нами следят… — прошептал Артур на ухо жене. Он давно прислушивался к шорохам из кустов и убедился, что ветер здесь так коротко и прерывисто не гуляет.

Ева молча согласилась и отыскала ладонь мужа. От мягкого пожатия стало чуть менее тревожно. Былая легкость от встреч с довольными крестьянами ушла. Целительница мысленно ругала себя за то, что не научилась скрывать от посторонних магические заготовки, подвешенные в воздухе. Медальон нагрелся и обострил слух. Издалека донеслось множество голосов и обрывков речи. Артур тихо скрипнул зубами.

— Это ловушка, — предупредил Артур.

Ева нахмурилась и кивнула. Пока Калимир был всецело поглощен убалтыванием клирика, целительница скользнула тенью к Каю. Сильвари бросил на девушку недовольный взгляд. Сама того не ведая, она отвлекала разведчика от общения с предками. Шипящие голоса резко замолкли, а Кай едва сдержался, чтобы не наброситься на целительницу с кулаками.

— Там впереди ловушка, — прошептала Ева. — Будь готов к атаке.

В подтверждение серьезности намерений Ева коснулась черного лука за спиной Кая. Мощный поток густой, древней Тьмы окатил целительницу, словно бурная волна. Ева задохнулась, запуталась в своих ногах и едва не упала, потеряв равновесие. Кай молча шел дальше, никак не отреагировав на Еву. Зато отреагировал Артур. Он быстро оказался рядом с женой и обхватил ее лицо теплыми ладонями.

— Тьма… — прошептала Ева, глядя вслед Каю распахнувшимися от ужаса глазами. Даже темная часть ее магии Полусвета сейчас забилась в угол. — Он несет на себе столько Тьмы… И смерти. Этот лук — проклятие. Кай в опасности, Артур.

Артур подал ей руку для опоры. Его тоже беспокоил лук Кая, эта странная привязанность к вещи, рожденной из магии Леса Чудес. И эта отстраненность, усиливавшаяся с каждым новым заходом в Лес.

Черные ветки сомкнулись над головами, погружая пространство в вечные сумерки. Легкий туман клубился возле ног, ласкался и облизывал ступни. Вечные шепчущие и смеющиеся духи выглядывали из-за деревьев и приветствовали путников как давних знакомых.

Калимир преданно заглядывал Феофану в глаза и слушал разглагольствования. Клирик давно ни с кем не был так откровенен. На этом последнем этапе путешествия он хотел излить душу. А этот малой появился вовремя, помог, подсказал и даже показал жемчужную сережку, похожую на ту, что когда-то носила принцесса Дивитра.

— И тогда мы отправились в путь, чтобы помочь принцессе безопасно добраться до нового дома… — распинался клирик.

— Как вы это хорошо сказали, Мастер! — подобострастно отозвался Калимир. — Наша принцесса заслуживает наилучшего обращения!

— Вот именно! — назидательно изрек Феофан. — Она уже достаточно настрадалась. Дворцовые интриги, смерть отца, захват власти чужаками… На Севере ей будет самое место.

— Как вы говорите, на Севере? — уточнил мужчинка и обожающе взглянул на Феофана. — Но что же ее там ждет?

— Как это? Замужество, конечно! — отозвался Феофан о само собой разумеющейся вещи. — Высший сюзерен Севера ждет ее, свою невесту.

— Но разве это возможно? — тоненько пискнул Калимир. — Выходить за северного варвара? Разве это не… Неравный брак?

— Вы очень тонко разбираетесь в нашей политике! — вздохнул клирик. — Да, к моему великому сожалению, брак этот неравный, но мы не можем позволить себе более разбрасываться союзниками.

— Да-да, я понимаю, — крайне расстроенно вздохнул Калимир.

Под напряженным взглядом Евы Феофан и Калимир продолжали идти вперед и рассыпаться в любезностях. Клирик вел себя, словно встретил давнего друга или любимого ученика, и нисколько не заботился о тайне их экспедиции.

Путешественники постепенно взбирались в гору и вскоре остановились возле одинокой лесной скалы. Уперев могучие руки в бока, Феофан осматривал ровный, словно обтесанный, камень. Особое внимание привлекла пещера с тусклыми фонариками у входа.

— Здесь вы спрятали принцессу? — прогрохотал Феофан и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы огласить весь Лес Чудес верноподданическим криком. Калимир, не на шутку перепугавшись, подскочил к клирику и зажал его рот ладонью. В его глазах прыгали зайчики страха.

— Нет-нет, Мастер, не выдавайте Лесу Чудес нашего положения! Дайте мне немного времени и я приведу вам принцессу!

С этими словами он юркнул во тьму пещеры и пропал. Улыбка не сходила с лица клирика. Именно этого момента он так долго ждал. Ради него он терпел лишения, команду ведьмы, слепца и загадочного сильвари. Ради нее он бросил все и сорвался в путь. Ее благосклонного взгляда ему хватит, как высшей награды. Тогда он поймет, что жил не зря и не все еще упущено.

Но время шло, а Калимир не появлялся.

Феофан занервничал. Кулаки непроизвольно сжимались, напряженный взгляд уперся в точку — во вход в пещеру. Гнилостный ветерок Леса Чудес раскачивал маленькие фонарики. И ничего не происходило.

Не дожидаясь пока на них нападут, Еву принялась подвешивать в воздух заготовки заклинаний. Она нутром чуяла, что никакой принцессы здесь нет и никогда не было. Что клирик повелся на банальную уловку и это не делало ему чести, как мастеру. Что сейчас начнется очередная битва с врагами на этой проклятой духами и приметами земле. Так и вышло.

Со всех сторон зашевелились кусты. Раздался треск ломающихся веток. Захихикали шепчущие духи. Феофан осклабился и взял в руки тяжелый чуть погнутый меч.

— Я так и знал, — хмуро проговорил клирик.

И наотмашь ударил по не самому умному бандиту, выскочившему из кустов с одним тонким ножичком. Коротышка только и успел увидеть, как стальной клинок врезается ему в шею и отбрасывает голову обратно в кусты.

— Эй, дружок Калимир, где ты там⁈ Веди сюда принцессу! — заголосил на всю поляну клирик.

— Будет вам прынцесса, — заорали в ответ нестройные голоса.

Из кустов полетели стрелы. Ева наполнила один из магических шаров завершающим плетением и успела установить защитный купол. Стрелы врезались в невидимую сферу и сгорели, ярко вспыхнув. Разгневанный Феофан, не мешкая, вылетел из-под защиты и, как заяц сиганул в куст. Раздались резкие крики боли, обрывающиеся невнятным бульканьем. На всякий случай Ева кинула клирику лечащее заклинание.

Артур весь чесался изнутри. Пес возился и выл, требовал выпустить его. Желание захватывало его целиком, от самого сердца и до кончиков пальцев. Тело охватило ознобом и лихорадкой. Шептуны Леса Чудес, почуяв страх и добычу, многократно усилили терзания Артура. Артур сопротивлялся, но с каждым разом контролировать звериную силу становилось все труднее. Пес взял верх. Мужчина начал оборачиваться животным.

— Артур, нет! — крикнула Ева и послала мужу путаное заклинание, но не смогла остановить превращение.

Большой черный пес толчком сильных лап вылетел из купола и впился в горло одного из бандитов. Кровь брызнула на лоснящуюся шерсть. Один рывок и позвонок переломился. Отбросив жертву, пес бросился на убегающего, обмочившегося врага.

Кай без устали запускал черные стрелы по шевелящимся кустам. Пару раз он на пробу атаковал тьму у входа в пещеру, но оттуда не доносилось ни звука. А лук шептал и требовал еще крови.

Клирик успел разобраться с тремя лучниками и выискивал следующую цель. Разбегающихся напуганных бандитов догонял и перегрызал глотки пес. Сильвари перестрелял всех, кого успел заметить через украденные мгновения. Недавнее прошлое пещеры вообще многое ему открыло. Не найдя достойной угрозы, Феофан схватил один из фонариков и ринулся во тьму.

Все случилось слишком быстро, Ева едва успела поучаствовать в битве. Нападавшие переоценили собственные силы, хоть их и была целая дюжина. Быстро подлечив царапины Кая, целительница тяжелым взглядом смерила мужа. Артур как раз завершил обратное превращение и был похож на пьяного. Глаза сбились в кучу, из горла доносились неразборчивые хрипы вместо слов, а рот оказался измазанным в свежей крови.

— Зачем? — строго и немного жалобно спросила Ева, не ожидая ответа. — Зачем ты это делаешь?

— Не могу больше сопротивляться… — криво ухмыльнулся Артур и скорчился от неожиданной боли. Капля крови попала на язык и он с удивлением утер рот рукавом. — О духи… Но как?..

— Мне нужны мои книги, — пробормотала целительница. От страха во взгляде мужа ее саму затрясло. — Травы больше не помогают…

Артур слабо кивнул. Пес успокоился и затих. Но момент, когда зверь взял верх над человеком, подчинил волю и потребности, оказался переломным. Его сил больше не хватает, чтобы сдерживать трансформации.

Из темноты пещеры донеслись крики и тяжелые оплеухи. Кай вскинул лук и положил в гнездо стрелу. Вскоре на поляне появился Феофан. Он тащил за шкирку избитого Калимира с наливающимся фингалом под глазом. Бандит скулил и просил не убивать его, клялся, что дома его ждут семеро детей, что завяжет с темными делишками. Клирик больно пнул предателя в бок и тот предусмотрительно затих.

— Где принцесса, сволочь? — низко прорычал Феофан. — Отвечай!

— Я не знаю… — запищал Калимир и разрыдался. — Никогда не видел ее!

— А сережка у тебя откуда⁈ — гаркнул клирик и для проформы еще раз пнул бандита.

— Сережка?.. Ах, сережка, мы нашли ее на тракте, на севере! — затараторил Калимир и сжался в маленький комок.

— Откуда тогда ты знал, что это ее сережка⁈ — заорал во всю глотку Феофан, вздернул мужика в воздух и принялся трясти, что есть сил. — С чего ты решил, что мы ищем именно принцессу⁈

— Я не зна-а-а-а-ю! — выл Калимир.

— Это был какой-то Черный рыцарь, — спокойным тоном оборвал крики и вопли Кай, вдоволь насытившись чужой болью. — Он передал сережку этому Калимиру, сказал кого искать и где. Потребовал убить нас.

Калимир икнул и затих. Замолчал и задумался Феофан. Взгляд, наполнившийся кровью и бешенством уткнулся в побледневшее лицо бандита.

— Ты с нашим врагом сотрудничать вздумал⁈ — тихо, на грани слышимости просипел Феофан. Горло сдавило отвращением и ненавистью.

— Какой-то господин в черном пришел, пообещал денег, титул, ну я и согласился, у меня семеро детей, мне всех кормить надо, а сейчас времена такие, тяжелые, сами понимаете, крутимся, как можем, туда, сюда, аааа…

Оглушительно хрустнули позвонки.

Голова Калимира безвольно упала на грудь.

Феофан отшвырнул бандита в кусты, как последнюю вошь, и обтер руки о штаны. Губы искривились от гадливости.

— Пойдемте. Нам тут нечего больше делать.

— За нами следят, Феофан, — хрипло проговорил Артур, поравнявшись со стремительно летящим клириком. — Может, мы где-то пока схоронимся?

— Поздно уже, — мрачно ответил Феофан, насупив брови. — Я знаю, Дивитра где-то рядом.

Ева осмотрела поле боя, подняла голову к черным веткам, плетущим паутину над головой. Каждый раз, заходя в Лес Чудес, они сталкивались с потерями, болью и ужасом. Из души поднялась волна беспокойства и проморозила кожу. Ева боялась. Боялась этого Леса, боялась за своего мужа, боялась не смочь подержать в руках сына, боялась родить темного ребенка. Шептуны свешивались с веток и раздували страхи. Целительница заткнула уши и опрометью понеслась за остальными.

Кай тоже осмотрел поляну, пошарил по кустам. Предки говорили ему, что здесь обязательно найдется что-то ценное. Сильвари похлопал по пустым карманам трупов, заглянул за пазухи. Во внутреннем кармане Калимира что-то звякнуло. На раскрытую ладонь высыпалась пара медяков и ажурная жемчужная сережка. Слабая улыбка украсила бледное лицо разведчика. Добычу он забрал с собой.

Остаток дня прошел без происшествий. Лес Чудес в очередной раз подивил разнообразием ядовитых тварей, жаждущих смерти всему живому и теплому. Ева даже задумалась, не обладает ли Лес своеобразной «фантазией», позволяющей придумывать способы убийства.

День быстро клонился к теплому, сиреневому вечеру. Путники благоразумно решили не возвращаться в Веселые Котлы, принесшие неудачу. Впереди замаячил небольшой городок. Выбитый из равновесия клирик настоял на том, чтобы остановиться в хорошей гостинице, хорошо поесть и обдумать дальнейшие планы. Никто и не подумал отвергать предложение.

Город Сида́дес находился в самом центре Паликанд и славился своими мельницами и пивоварами. Несмотря на небольшие размеры, люди тут жили богато и совершенно не заметили, ни свержения короля, ни смены власти и господина этих мест. Толстые и довольные жители каждый вечер расходились по любимым тавернам и пивным, чтобы обсудить урожай и обменяться местными сплетнями.

Тем весенним вечером в гостинице Эйри́нис к ним присоединилась четверка уставших путешественников. Женщина, говорившая со странным, неместным акцентом, вежливо поздоровалась, представилась знахаркой Матреной и попросила четыре кружки пива. Мужики-сопровождающие предпочли помалкивать. От мрачной компании, засевшей в углу питейной комнаты, постепенно отсаживались обеспокоенные горожане. Им всем расхотелось прислушиваться к чужим разговорам и обращать на чужаков внимание. Есть такие тайны, о которых лучше не знать.

Спрятавшись за напитками, путешественники принялись тихо обсуждать собственное незавидное положение. Горькие мысли крутились вокруг Черных рыцарей, вышедших на тропу войны, и потерянной принцессы. Кай достал из кармана и тихо положил на стол утащенную сережку. Феофан возбужденно выдохнул и принялся крутить драгоценность, подносить к глазам и пробовать на зуб.

— Настоящая, — выдохнул клирик. — И очень похоже на то, что носила она. Скромно, но с достоинством.

— Ты можешь найти ее по предмету? — зашептала Ева. — Ты же говорил о магии связи предметов…

Входная дверь скрипнула и целительница быстро посмотрела на ауру вошедшего. Пока ничто не вызывало подозрений и опасений.

Клирик сжал сережку в большой ладони, прошептал длинное заклинание и коснулся кулака лбом. Сквозь пальцы прорвались лучи света, и Ева, охнув, загородила руку пивными стаканами. Сердца пропустили с десяток ударов, замирая и разбегаясь. Когда Феофан открыл глаза, в них читалась мука и безнадежность.

— Ничего… Все стерто. Если б я точно не знал, что это ее сережка, решил бы, что ювелир только вчера закончил свою работу…

— Что у нас есть в сухом остатке, — проговорил Артур, откинувшись на спинку двухместной скамьи. — Дневник и воспоминания Долиры, указание искать в Паликандах за красным столбом в рощах Килирии, и пустая жемчужная сережка. Нас выслеживают Черные рыцари, за нами по пятам идут ведьмы и зачарованные крестьяне…

— Ну уж зачарованных мы тут еще ни разу не встретили! — фыркнул клирик. Ему очень не хотелось признавать их отчаянное положение.

Сережка одинокой белой каплей осталась лежать на щербатом деревянном столе. Четыре пары глаз разочарованно посматривали на нее поверх пенных шапок. Повисло тягостное молчание. План, который был поспешен и не проработан изначально, ожидаемо рушился на глазах. Смерть Долиры лишь приблизила плачевный финал.

— Принцесса знает, что мы ее ищем. Мы знаем, где она прячется. Может, выманим ее? — предложил Артур, отставив полупустую кружку.

— На сережку? — уточнил Феофан. Артур кивнул. — Мы не знаем, как эта сережка попала к бандитам…

— Ее дал им Черный рыцарь, — как бы между делом вмешался в разговор Кай. — Три дня назад.

— Нам нужно быстрее заканчивать с принцессой и выбираться отсюда, — задумался Артур. — Если Черные рыцари настолько замешаны в поиски нас и принцессы, то большая ловушка может захлопнуться очень скоро.

Помолчали. Ева продолжила осматривать ауры входящих, борясь с ознобом и тревогой, поселившейся у сердца, колючей, как еж. Неожиданно странное ощущение пронзило девушку. Весь вечер она избегала смотреть в противоположный угол переполненного питейного зала. Словно кто-то старательно прятался и отводил взгляд. Ева попыталась повернуть голову, проникнуть сквозь заслон и не смогла. Новая холодная волна окатила целительницу. Заледеневшая ладонь принялась искать поддержку у мужа, шаря по скамье.

— Продолжим поиски, — мрачно постановил Феофан и бухнул кружкой о стол. Пивные капли взлетели и расплескались. — Поменяем личности и легенду, начнем заново. Денег на первое время нам хватит, так что, Ева, ты отходишь на второй план. Вы все будете моими детьми, идущими в паломничество по духовным местам, — клирик замолчал и посмотрел на бледного и тихого Кая. — Скажем, что молимся за выздоровление нашего сына и брата. Его поразила белая кожаница.

Кай вскинул голову и неожиданно широко улыбнулся. Когда-то на Севере он слышал об этой болезни, но никогда не думал примерять ее на себя. А ведь это могло избавить его от стольких проблем и косых взглядов в прошлом…

— Ева, — продолжил клирик. За последние седмицы достойное поведение той, которую он считал когда-то ведьмой, заслужило не безукоризненное, но доверие. — Я научу тебя забвению. Будешь помогать мне стирать память местных.

— Хорошо, — коротко согласилась Ева. Она сжала руку Артура и продолжила зыркать по сторонам. Данное знание, хоть и немного запретное, точно будет полезным.

— Артур… — начал было клирик, но замолчал, глядя на маску, покрывавшую половину лица мужчины. — В прочем, для тебя даже легенда не потребуется.

Артур криво усмехнулся. Черная маска, подарок Высшего сюзерена, практически перестала тяготить. Он смирился с этим неожиданным атрибутом, даже сжился с ним. Сильнее беспокоили вечная тьма и животные инстинкты, захватывавшие разум и душу.

Амулет на шее неожиданно нагрелся, предупреждая об опасности. Артур дернулся и выставил руку, но не успел. Две огромных литровых кружки, доверху наполненных пивом, со звоном и грохотом ударились об их стол. Во все стороны брызнули мелкие осколки, вперемежку с хмельными каплями. Острые стекла врезались в руку Артура, разрезая до крови. Пес повел носом, учуял кровь и немедленно потребовал начать бойню. Артур сглотнул и вжался в спинку скамьи. На кровоточащие раны быстро легла ладонь Евы, успокаивая и исцеляя.

Феофан, мокрый от кончика сильно поседевшей бороды до носков, оперся о стол и медленно поднялся. Огромный детина, в котором росту было на голову больше, чем в клирике, мялся рядом. В по-детски невинных голубых глазах читались тревога и испуг. Сделав шаг назад, детина попытался дать деру, но был пойман за шею еле сдерживающим гнев Феофаном.

В питейном зале установилась мертвенная тишина.

Целительница бросила быстрый взгляд в прикрытый магией угол, но так и не смогла пробиться через барьер. Медленно разгорающийся скандал никак не отразился на нервах заклинателя.

— Простите, дяденька, я не нарочно, — пропел детина юным звенящим голосом и сжался.

— Ты под ноги себе не смотришь, дурачина⁈ — пропыхтел Феофан и потряс детину за загривок. Получилось забавно, клирику даже пришлось слегка приподняться на мысках. Детина покаянно затряс головой и накуксил губы.

— Споткнулся я, дяденька, не нарочно! — пустил петуха детина.

— Эй, ты, пришлый, ты чего нашего Иа́нниса обижаешь? — поднялся из-за стола немолодой, но очень бодрый мужик. Ева сразу распознала в нем кузнеца по прижженным рукам, тяжелому взгляду и огромным кулакам.

— Потому что ваш Ианнис добрых людей пивом обливает, да одежку путевую портит! — огрызнулся клирик, продолжая удерживать детину, как помойного котенка.

— Не видишь ты, — громыхнул еще один мужик, сидящий по соседству с кузнецом, — Дурачок он! За себя отвечать не может!

— Так может ты за него ответишь⁈ — надулся Феофан. Детину он оттолкнул от себя и закатал рукава куртки по локоть. Детина икнул и потерялся между столами.

— А чего б и не ответить⁈ — взвился второй мужик и показательно-издевательски засучил рукава.

Ева оторопело наблюдала, как вся таверна поднялась и загудела, словно растревоженный улей. Или крестьянский базар в ярмарочный день. Заголосили бабы, заревели неведомо откуда взявшиеся дети. Клирик продолжал прожигать взглядом своих противников. А колдун в дальнем углу так и держал глухую оборону.

— Господа, уж не обессудьте, но поймите и меня! — захныкал хозяин гостиницы-таверны, выскочив из-за стойки. — Выясняйте, пожалуйста, отношения на улице, не портите мне меблировку!

Никто и ухом не повел. Горожане подначивали своих против выскочки-пришельца. У тех аж лица кровью налились. Клирик дышал тяжело и рвано. Короткий кивок, и все трое, громко топая, вышли из питейного зала. Хозяин тихо вздохнул и воздел глаза к небу. Юркий Кай выскочил следом за буянами, прихватив сережку.

— Что на него нашло? — тихо спросил Артур. Его слова почти потонули в шуме от гостей, толпой поваливших на свежий воздух. Там они ожидали развлечения, о котором можно судачить еще пару седмиц.

— Гнев… — предположила Ева, пожав плечами. На самом краю чувств она ощущала, что неизвестный заклинатель поднялся и движется вместе со всеми.

— Он выдаст нас всех… — тяжело вздохнул Артур и огорченно растрепал волосы пятерней.

— Мы и так почти трупы… — горько улыбнулась Ева и взглянула на мужа. — Что ждет нас дома? Меня — судилище и смерть, ведь я ведьма и отцеубийца. Тебя — слепота. Может… Может останемся здесь?

Предложение вырвалось неожиданно, напугав саму Еву. А в сердце вдруг застучала надежда. Если они останутся, то смогут спрятаться, и слуги Высшего сюзерена не доберутся до них. Если они останутся, Лес Чудес поможет вернуть Артуру зрение, наделит руки Евы силой. Если они останутся… Как малодушно…

— Мы должны подумать и о Севере тоже, не только о нас… — тяжело вздохнул Артур и погладил холодные пальчики жены.

— Тогда, пойдем вперед, — обреченно ухмыльнулась Ева. — Кажется, развязка уже близко.

Теплые губы скользнули по лицу Артура. Он не успел перехватить ее. Она опять ускользала.

На большой площадке двора, окруженного невысоким забором, собралась половина города. Всем было страсть как интересно взглянуть на потасовку. Феофан сбросил крутку на руки Каю и разминался. Кузнец с товарищем заводили толпу. У мальчишек в руках появились мелкие камни. Женщины кричали проклятья в спину чужаку, прочили скорую смерть и половую немощь. Задумчивая Ева встала возле сильвари и незаметно отбивала от клирика самые сильные проклятия, могущие пойти в рост. Хоть приметы на Темном Юге работали плохо, мелкие пакости набирали силу безотказно.

Кай тоже времени зря не терял. Откуда-то он раздобыл маленькую шапочку и, гундося с непривычки, принялся громко принимать ставки. Люди по началу сторонились бойкого беловолосого юношу. Но обстановка накалялась, раздавались скабрезные шуточки и оглушительные крики, а там и поток монет наладился. Ставили, конечно, на своих. Потому что свои и потому что двое. Ева хмыкнула и закинула в шапочку пару собственных колец с разряженной магией. Поставила на Феофана под неодобрительные крики толпы. Целительница видела, как этот немолодой здоровяк голыми руками раскидывал кучи беснующихся ведьм, что ему какие-то полудеревенские мужики?

— Ну что, дед, готов получить по соплям⁈ — крикнул товарищ кузнеца, громко хрустя костяшками.

— Ты б хоть представился, внучок! Хочу знать, на чье имя петь заздравную! — отбил подачу Феофан, распрямив могучие плечи.

— Сам, что ли, петь умеешь⁈ — раздалось из толпы.

— А чего ж там не уметь?

— Да кто ты такой⁈ — прозвучали разрозненные нервные крики.

— Клирик Феофан, — широко и удовлетворенно произнес клирик.

Толпа заволновалась, зашумела потревоженной листвой. Двое мальчишек благоразумно побросали камни на землю и затерялись среди людей. Несколько ушлых мужиков помялись, и бросили в шапку пару монет за победу Феофана. Кузнец с товарищем наградили их тяжелыми, многообещающими взглядами.

— Ты прости, Ви́кул, — хлюпнул один из ставочников. — Вас хоть и двое, но супротив клирика и десятерых маловато будет…

— Я — Викул, — прохрипел грозно кузнец, вперив тяжелый взгляд в Феофана. — А это мой духовный брат Гри́гонас. И нам плевать, клирик ты, или сам святитель Белого Ордена. Никому, праведно верующему в Высшего духа, нельзя обижать убогих, даже будь ты хоть сам король! Подставляй шею!

Горожане воодушевились, перестали прятать глаза и вновь начали дерзко посматривать на клирика. Ева тоже не отрывала взгляда от толпы. Магический барьер переместился из питейного зала на улицу и остановился позади всех.

— Здесь есть маг, прячущий себя и свою ауру, — прошептала Ева на ухо Артуру. — Сможешь почувствовать его?

Артур кивнул и принялся медленно придвигаться к возбужденной толпе. Амулет слабо вибрировал, но знаков не подавал. Черный пес вскинул морду, вцепился когтями в сердце. Он хотел сам поймать колдуна, увидеть его своими глазами, впиться в шею. На лбу выступила испарина, дыхание сбилось. Артур с трудом переставлял ноги, но шел вперед и принюхивался. Иногда магия имеет запах. Чем сильнее маг, тем сильнее пахнет магия.

Викулу и Григонасу надоело зубоскалить и, выставив перед собой кулаки, они двинулись на клирика. Феофан принял защитную позицию и выжидал. За полтора шага до врага, Викул совершил рывок и дерзко замахнулся правой рукой. Феофан играючи отклонился чуть назад и с легкой усмешкой всадил раскрытую ладонь в живот кузнеца. Викул охнул и сжался, неудачно качнувшись в бок. Незаметная подножка, и мужик уже валялся в дворовой пыли с рассеченным лбом.

Толпа ахнула. Григонас на мгновение замешкался и замялся. Промедление стоило ему оплеухи и доли равновесия. Мужик отступил и обиженно взглянул на расслабленного Феофана. Клирик красовался. Он действовал аккуратно и четко, грациозно, насколько это возможно с его габаритами. Он разве что не кланялся опешившей и присмиревшей публике.

Ева хмыкнула, уложив руки на груди. Зеленые глаза продолжили искоса наблюдать за горожанами. Ей все было понятно с самого начала. Сильвари подсчитывал монеты, откидывая серебряные овальчики от медяков. Драгоценный блеск в лучах солнца напоминал ему сияние путеводных нитей в Лесу Чудес. На этой драке они хорошенько заработают. Успеть бы улизнуть…

Гиргонас подал руку очухавшемуся кузнецу. Викул стряхнул пыль с ободранных ладоней и вновь бросился на клирика. В этот раз ему удалось подойти поближе и даже коснуться кулаком скулы довольного Феофана. Улыбка быстро стекла с бородатого лица. Григонас напал сзади, ухватился на шею и попытался запрыгнуть противнику на плечи. От тяжести он должен повалиться, там и кончится представление. Феофан крякнул, напрягся и резко крутанулся, стряхивая мужика на землю.

Кровь закипала от обиды. Вдвоем Викул и Григонас набросились на клирика, повисли на обоих руках, потянули вниз. Тогда клирик ударил мощным коленом в лоб слишком наклонившемуся Викулу. От удара кузнец потерялся в пространстве, перед глазами полетели звезды. Викул икнул и сел на зад. Рядом также сел Григонас, потирая разбитый лоб.

— Ну что? Есть еще смелые бросить мне вызов⁈

Толпа кипятилась. Бабы сверкали черными глазами и плевали под ноги. Мужские суконные куртки летели в кучи. Злые и раззадоренные горожане по двое и по трое принялись кидаться на наглого чужака. Ноги вздымали клубы пыли. Самые смелые мальчишки кидали в клирика острые булыжники. На кураже пару камней запустили и в Еву. Целительница обратила камни в песок, едва те приблизились к ней.

Артур шел медленно. Запах колыхался, то удалялся, то приближался. Казалось, будто неведомый заклинатель мечется, но не уходит из толпы. И в то же время, остается в тени. Ева тоже наблюдала за толпой, за аурами, за странным слепым пятном, куда она не могла повернуть головы. Вроде, там была какая-то женщина? Или молодой мужчина? Светлые волосы? Или ярко-рыжие, как у Лилии?.. Воспоминание о сестре всколыхнуло боль и старую обиду. Она никогда не любила рыжих… Неожиданно ощущение пропало, стоило Еве на мгновение отвлечься. Сердце нервно застучало. Артур чихнул и тоже перестал чувствовать магию. А потом раздался истерический крик, полный непередаваемого ужаса:

— Вры́колак! Там вры́колак!

Боевые тетки, только что кидавшие комья земли в глаза клирику, заголосили и бросились врассыпную, похватав упирающихся мальчишек. Мужики, облепившие клирика, как пчелы цветущую акацию, почти свалившие его, растеряли весь запал. Феофан растолкал особо настойчивых и жестом подозвал к себе Еву и Кая.

Лишь обозленные Викул и Григонас не собирались сдаваться. Улучив момент, когда Феофан отвлекся, кузнец серьезно замахнулся и нанес удар справа в челюсть. Клирик покачнулся и схватился за покалеченное лицо. Викул торжествовал. В руке Григонаса сверкнуло тонкое лезвие. Мужик замахнулся и всадил протяжный нож в основание шеи Феофана. Брызнула кровь.

— Вы совсем сдурели⁈ — заревел клирик, пытаясь пятерней сдержать хлещущую кровь. На лицах мужиков отразилось полное, гадкое удовлетворение собой.

— Вот так у вас проходят кулачные бои за правое дело и защиту убогих⁈ — рассвирепела Ева.

Ловкими руками целительница уже плела сильное лечащее заклинание. Каждое упущенное мгновение приближало быструю и очень болезненную смерть клирика. Кузнец и его подельник внезапно поняли, что их занесло, что они совершили преступление, пусть и против безродного чужака. Переглянувшись, они развернулись и попытались сбежать со двора вместе с остальными перепуганными горожанами. Сильвари не медлил. Черный лук быстро оказался в его руке, готовый к убийствам. Ева взмахнула свободной рукой и бросила травяную бомбу, парализуя Викула и Григонаса.

Артур стоял возле небольших ворот в заборе. Запах снова появился, слабый, далекий, похожий на обман. Только какие-то необъяснимые ощущения подсказывали ему, что заклинатель еще здесь и никуда не сбежал.

Тихий городок полнился отчаянными криками и истошными визгами. Люди бежали, падали, хватали детей, ценности и мелкий скарб. Людской поток заполнил улицы, ставшие весьма оживленными. Ужас подталкивал их покидать дома и бросаться прочь из города.

По спине Артура пробежал знакомый холодок.

Слишком знакомый черный холодок.

Смертельный холодок, наполненный шипящими приветствиями.

Он слишком поздно обратился к своей крови. Кровь нашла его.

Белая паутинка быстро впитывалась в кожу Феофана, заживляя, сращивая ровные края раны. Клирик старался не двигаться и не шевелиться. В этой ставке играли на его жизнь.

Люди убегали с постоялого двора, перелезали через забор, топтали и отталкивали друг друга. Из дверей выскочил хозяин. К груди он прижимал деревянный сундучок с деньгами. Маленькая девочка в белом платьице плакала и упиралась, ей не нравилось, что папа разбудил ее и куда-то тащил.

В руке Евы разгорался огненный шар. На лицах преступников ужас смешался с чужой кровью. Они только теперь начали осознавать, что связались с противниками не по силам. Паралич медленно отпускал, но не давал сдвинуться с места. Из ртов посыпались ругательства и мольбы. Ева держала огонь на обожженной правой ладони, поглаживала его, убаюкивала.

Феофан, наконец, вздохнул полной грудью и потер окровавленную шею. Забытый ножичек валялся под ногами.

— Стало быть, вы истинно верующие в Высшего духа? — угрожающе спросил клирик. — Но убийства вам не чужды?

— Сам-то кого к себе в компанию набрал⁈ Девку-ведьму и белого болотника⁈ — что есть мочи заверещал Григонас. — Да от вас за версту смертью и убийствами несет!

— Только вот я, не истинно верующая, — хмыкнула Ева. — И угрызений совести испытывать не буду.

Артур услышал вдалеке звуки, слишком хорошо отпечатавшиеся в памяти. Шаркающая похода. Свист, разрывающий воздух. Топот множества копыт.

— Врыколак… — повторил Артур незнакомое слово и, кажется, все понял.

Он отпрянул от ворот, в которые продолжали лезть спасающиеся бегством люди. Несколько быстрых шагов отделяло его от товарищей. Как вдруг все чувства встали на дыбы…

— И я могу убить вас, а потом даже не вспомнить имен…

— Пожалейте, госпожа, у меня дети! — захныкал Викул.

Феофан и Кай молчали. Им тоже было все равно на жизни несостоявшихся убийц.

Ева подняла ладонь на уровень глаз и собралась сдуть огонь в сторону корчащихся мужиков. На сгиб локтя вдруг легла легкая ладонь.

— Не нужно. Они того не стоят, — пропело где-то рядом.

Ева распахнула глаза от удивления и попыталась повернуться. Но не смогла. Защитный барьер не пускал.

Феофан со стоном бухнулся на колени и крепко ударился лбом о землю.

— Это она… — прошептал рядом Артур.

Оглушительный взрыв разорвал воздух над головами. Ева охнула от роста давления сверху и сжалась. Сердце оглушительными толчками застучало в ушах, разрывая барабанные перепонки. И все вдруг резко кончилось. Целительница схватилась за грудь, пытаясь выравнять дыхание. Из глаз брызнули слезы. Чужой барьер продвинулся чуть дальше, накрыв двор, путешественников с Севера и неудачливых убийц.

Дивной красоты девушка с пышной копной золотисто-огненных кудрей с тревогой смотрела на пожар, занимающийся на крыше. За ее спиной стоял тот самый детина. Казалось, он все еще испытывал неловкость из-за случившейся потасовки. Сверху в барьер гроздьями летели крупные огненные шары и с шипением прогорали, как масло на сковороде. Ева моргнула, призывая истинное зрение. Аура спасительницы оказалась монотонно-серой, унылой и пустой, как осенний дождь. Но за этой аурой даже физически ощущалась сила, несопоставимая даже с силой Светлого Лоуреса.

— Ки́рран, немедленно отправляйся на двор и забери вещи наших друзей. Мы уходим, — проговорила девушка тихим, четким голосом, человка, привыкшего командовать.

Детина, не моргнув глазом, побежал исполнять приказ. Барьер еще немного подрос, накрывая полыхающий постоялый двор. Феофан не двигался, хотя первый удар пришелся по его согбенной спине. Кожаная куртка клирика слабо горела. Сильвари выставил ладонь, чтобы водным заклинанием потушить клирика, но не осмелился. Прекрасная дева, коих он никогда раньше не видывал, не торопилась помогать своему верному слуге. Не будет и он.

Яростные атаки на барьер продолжались. Барьер шипел и отплевывался, но стоял, слабо переливаясь радугой, как мыльный пузырь. Ева с опаской наблюдала за ведьмами, летающими тройками. Что они сделают, когда поймут, что не могут сломать барьер?..

— Встань, Феофан, клирик Белого Ордена, — сказала девушка, медленно растягивая гласные. В ее речи слышалось что-то чужеродное, непривычное. — Я уж думала, что не дождусь тебя.

— Как я мог, госпожа?.. — тихо и почтительно произнес Феофан, поднявшись с колен. Куртка все еще горела, а он так и не решился в присутствии принцессы похлопать себя ладонями.

— Что задержало вас? — спросила девушка настолько буднично, будто не стояла на горящем дворе, атакованная ведьмами и еще духи знают кем. Под ее уверенным взглядом куртка потухла, прожженная кожа заблестела, как новая.

— Врыколаки, — ответил Феофан, благодарно и кротко заглядывая в глаза невысокой принцессе. — Затем Лес Чудес, ведьмы, перерожденные монашки и смерть Долиры…

— Вы собрали каждую напасть, погубившую мой дом, — горько хмыкнула принцесса Дивитра. — О смерти Долиры мы погорюем позже. Сейчас нам нужно скрыться.

Дивитра грациозно взмахнула рукой перед лицом. Сама материя треснула под напором ее силы, разошлась швом, горящим тьмой и огнем. Ева охнула и отступила на шаг. Подобные заклятия на стыке Света и Тьмы были немыслимы на Севере. Слишком опасно, слишком рискованно, абсолютно неповторимо. Принцесса слабо улыбнулась. Нежный голос коснулся самой сути Евы, пообещал:

— Я научу тебя однажды. Ведь теперь это твоя стихия, целительница Полусвета.

Быстрые пальчики коснулись зияющей раны, принялись вытягивать энергию из самой бездны, скручивать, как шерстяную нитку из пушистого кома. Магия завивалась в кружево невиданной чистоты и сложности, математически и геометрически превосходной. Пара вздохов и Дивитра начала преображаться. Ушло золото волос, невыносимая белизна кожи и миниатюрное телосложение. Перед глазами изумленных путешественников предстала яркая смуглая танцовщица в бесконечных рюшах юбок.

Кружево поплыло дальше, касаясь остальных. Феофан остался без бороды с молодецки расправленной спиной. Хрупкая Ева теперь напоминала бледную, больную чахоткой гимназистку. Кай заделался обычным деревенским мальчишкой с вихрастой копной волос, до боли похожим на Що́ка. С лица Артура пропала черная маска и подзатянувшиеся ожоги. Ева едва успела подавить мучительный всхлип, встретившись со взглядом чуть насмешливых карих глаз. Сердце задрожало, заплакало и пустилось в пляс. Неужели принцесса вернула ему зрение⁈ Смогла сделать то, что не смогла Ева?

— Иллюзии… — прошептал Феофан. Хотя он и выглядел теперь крепким юношей, возраст и опыт, скрытые магией, никуда не делись.

— Аде́рфи, я нашел их вещи, — прогудело со стороны горящего дома.

На двор вышел маленький скрюченный старичок с сучковатой палкой. На спине он тащил два полупустых мешка с побитыми пожитками. Принцесса коротко кивнула и серьезно обратилась к остальным:

— Нам нужно отступить из города через северные ворота и какое-то время продвигаться дальше по дороге. Затем сможем затеряться в лесу и потолкуем. Встаньте мне за спину, сейчас я сниму барьер. И не теряйте меня из виду, скоро тут будет очень опасно.

Ева взглянула на Феофана, излучающего учтивость на грани обожания и легкого помешательства. Остальные не стали долго мешкать и вплотную приблизились к принцессе. Размышления о том, кто кого тут еще спасает, прервались громовым хлопком. Ева вздрогнула, отшатнулась, но крепкая рука схватила ее и прижала к груди.

Барьер рос до тех пор, пока заключенная в нем энергия не начала разрушаться. Ведьмы на метлах слишком поздно осознали опасность. Магия лопнула и сожгла их дотла. Жирный пепел, как зимний снег, медленно посыпался на головы и на двор. Теперь никто не сможет рассказать остальным врагам о том, как мышки вырвались из ловушки и сменили внешность.

— Бегом! — командирским, поставленным голосом закричала принцесса и ринулась прочь. За ней, не отставая, устремился старикашка, подбирая полы волочащейся хламиды. На загривке он тащил мешки, в левой руке сиял огромный, явно не по размеру, меч.

Ева слегка отодвинулась от родного тепла Артура. Любимые, почти позабытые глаза рассматривали ее с нежностью и заботой. Мягкий поцелуй остался на лбу целительницы, рядом с ухом мурашками прозвучало:

— Кажется, мы очень давно не были вместе, только вдвоем. Я соскучился.

— Я тоже, — прошептала Ева.

Она встала на носочки, чтобы коснуться губ, чтобы в этом сумасшедшем, горящем, пожираемом тьмой мире урвать себе маленький кусочек любви. И замерла неприятно пораженная. Иллюзия. Слишком хорошая, оттого, совершенно чудовищная. Артур не моргал. Красивые, желанные глаза были лишь деталью на искусном холсте. Ненастоящими.

Ева отвернулась, пряча боль и разочарование. Сказок не бывает, чудес не случается. Особенно на Темном Юге.

Она сама найдет способ помочь.

Пусть даже предыдущая сотня способов не сработала.

— Нужно торопиться, — пробормотала Ева, высвобождаясь из объятий.

Викул и Григонас, едва барьер пал, пустились наутек. Никто не стал их преследовать и карать за неудачную попытку убийства. Судьба сама настигнет и покарает.

Люди, в панике выбегавшие из своих домов, нестройной толпой неслись на север. Некоторые уже начали избавляться от особенно тяжелых вещей. Под ногами все время попадались брошенные, разбитые сервизы, шкатулки без инкрустации и небольшие, распахнутые сундучки. Кто побогаче, сгружали скарб на телеги. Пару раз толпу разрывало пополам гиканье кучеров — купцы с семьями спешно покидали город на переполненных каретах.

Ева накинула на голову капюшон добротного, домотканого плаща. Его подарила одна крестьянка, в благодарность за излечение сына от брызгающей сыпи. Рядом, попеременно озираясь, шел Кай. Сердце целительницы каждый раз замирало, так он был похож на ее неслучившегося ученика. Щока она не видела с начала прошлой осени, когда Черные рыцари разоряли город Равендо́р. И вот, ситуация вновь повторялась даже в деталях.

Золотой амулет нагрелся и прижег грудь. Артур отреагировал мгновенно, прислушался к далеким звукам. Среди стонов и скрипа множества сапог он смог различить еще один. Приближающийся топот подкованных копыт. Он бил набатом и пробуждал не самые приятные воспоминания. Призываемая кровь взыграла, надавила на сердце изнутри. Артур постарался выцепить в убегающей толпе преображенного Феофана.

— На город надвигаются Черные рыцари, — сообщил он полушепотом.

— Понял, — кивнул клирик. С его лица начала сходить пугающая улыбка влюбленного, взгляд приобрел осмысленность. — Ева, твои обереги от темных сил еще работают?

— Я два дня их не обновляла, — отозвалась Ева. — К тому же с нами прин…

— Тссс, — грозно глянул Феофан, приложив палец к губам. — Поторапливайтесь.

Люди взяли северные врата городка штурмом. Не помогли ни призывы стражников сохранять спокойствие, ни длинные острые копья. Кареты ломились вперед, давили без всех разбора. Панические крики перекрывали любой глас разума. А сверху на перепуганных горожан пикировали ведьмы на метлах. Огненные шары поджигали крыши и ветхие постройки. Запах гари и клубы дыма вздымались над городом.

Принцесса Дивитра и Кирран первыми выскочили из капкана города в золотистые поля. Солнце практически опустилось за горизонт. Ночь зажигала первые звезды. Феофан поднял глаза к небу и по привычке отыскал далекую белую звезду рода Мара. Она дарила ему покой и уверенность даже в этой опасной суматохе. А присутствие рядом принцессы, цели его путешествия, цели его жизни, дарило яркую вспышку надежды.

Горожане продолжали бежать вперед, мимо полей и редко разбросанных зернохранилищ. Они хотели спасись в Лесу Чудес. Они часто так делали. Непредсказуемый и циничный Лес частенько помогал им в самые страшные годины. Он брал свою плату, то кровью, то разумом, но люди научились воспринимать его как неизбежное зло.

Крепкий ночной ветер гулял над полями, шумел в высоких колосьях. Ведьмы и стаи воронья гнали людей, не давая возможность свернуть. Каждый, кто пытался отклониться, уйти в сторону, встречался с их огненным гневом. И они бежали, бежали быстрее, ведь на горизонте уже показалась черная кромка Леса.

Ева сжимала кулаки, тихо скрипела зубами от бессилия. Дать бой ведьмам сейчас — значит выдать себя, разрушить иллюзии. Она не может подвергнуть опасности своего мужа и своих товарищей. Тем более, когда с ними принцесса, найденная с таким трудом и лишениями.

Высокий страшный крик заставил вздрогнуть не только перепуганных горожан, но и тертого Феофана. Он оборвался также резко и неожиданно, чтобы повториться еще раз сзади мчащейся толпы. Паника, толкавшая людей вперед, разлилась ужасом, не разбирающим дороги. Еву толкнули и повалили на землю, десятки ног принялись топтать иллюзорное слабое тело. Резкая боль во всех частях тела высвободила купол, защищающий от физического вреда. Ночь озарилась короткой яркой вспышкой.

Магия привлекла невидимых противников, как слабый свет мотыльков. Отовсюду раздался тихий, горловой хрип. Из густых пшеничных зарослей начали поднимать головы зачарованные крестьяне. Врыколаки. Самые расторопные, с еще не сгнившими ногами, устремились к дороге, сминая колосья. В небе тройками кружили ведьмы. Ядовито хихикая, они поджигали сухие, быстро занимающиеся поля. Вороны, вечные спутники ведьм, нападали на людей сверху, целились в глаза, пытались выклевать.

Ева сгруппировались и аккуратно отползла к краю дороги. Использовать магию во второй раз ради лечения было бы слишком опрометчиво, хотя сломанная левая рука нестерпимо мучила. Сзади, прихрамывая, на нее набросился зачарованный с проржавевшим клинком. А вот теперь на кону стояла жизнь. Целительница раскалила меч в руке крестьянина докрасна, но боль ему была уже безразлична. Во тьме ночи сверкнула сталь… И щелкающая зубами голова улетела под ноги бегущему горожанину. Артур рывком помог возлюбленной встать на ноги.

— Не падай больше, — лукаво улыбнулся он. Ева благодарно прижалась.

Взявшись за руки, они стремглав ринулись вперед. Ева командовала, куда поворачивать, Артур расталкивал недостаточно расторопных людей. Толпа стремительно редела. Зачарованные отовсюду нападали на позабывших вооружиться купцов и ремесленников. Каждый спасал свою шкуру, свою семью. Укатанная дорога обильно поливалась кровью, разрозненные части тел горожан и зачарованных создавали мелкие препятствия. Лес Чудес медленно приближался. Слишком медленно. Казалось, он играет с людьми в смертельную игру и все время пятится назад.

— Мы должны помочь! — раздался нервный и высокий голос Феофана где-то недалеко. — Мы не должны оставлять их на растерзание врыколакам!

— Я не давала такого приказа, — пронесся над толпой тихий, жесткий голос. — Им уже ничем не помочь.

Услышавшие заметались, заголосили истерически. Естественное стремление отомстить своему, обрекшему на смерть, натолкнулось на невозможность обнаружить его.

— Кто это сейчас кричал⁈ Кто?

— Не теряй времени, беги!

— Это ты была да, шлюха подзаборная⁈

— Нет, нет, не бей, это не я!

— Госпожа, мы обрекаем наших людей!

Принцесса молчала. На ее красивом смуглом лице застыло холодное, равнодушное выражение. Эти люди своим безразличием предали ее отца, их общее дело и общую веру, перешли под руку предателей — так зачем ей бороться за них? Пусть познают боль, как она познала, пусть молят о пощаде и спасении, как она молила. Тогда она, возможно, придет. Но сейчас, каждый сам за себя.

Феофан обнажил длинный меч и ринулся в бой. Голова первого зачарованного, собиравшегося заколоть поваленную мать с ребенком, слетела с плеч. Он ослушался приказа, ослушался ту, на которую только что готов был молиться. Она поймет. Слишком много нелепых, ненужных смертей ее собственных подданных. Это никому не нужно. Она поймет и не будет гневаться…

Кай тоже не стал долго раздумывать и присоединился к Феофану. В голове, где-то рядом с забытыми воспоминаниями, зашипело два голоса. Они напоминали о сделке, о том, что возрождение возможно только в обмен на принцессу. Сильвари мысленно кивнул, но жажда крови и жажда битвы оказались сильнее наставлений и причитаний предков.

Отчаявшиеся горожане немного приободрились, когда неизвестные мужчины начали давать отпор нечестивым убийцам. С легким гулом пришли новые силы и новая надежда. Артур и Ева вскоре оказались рядом со своими соратниками. Вздох вырвался из груди целительницы, которой опостылело наблюдать за бессмысленной бойней. По сломанной руке заструилась блестящая магия, кости быстро срослись. Из-под пальцев вылетали лечащие паутинки и трещащие огненные шары. Огонь летел вверх, в ведьм встретивших, наконец, достойного соперника.

— Кай, туши поля! — крикнул Феофан, отрубая вонючую руку, держащуюся в плече на сером хлипком суставе. Весь обрызганный зловонной мертвечиной, он только сильнее распалялся и желал избавить мир от навалившейся на него скверны.

Вытянуть воду из ручья было бы куда проще, но все ближайшие овраги иссушило жарой. Тогда Кай вытянул черный лук перед собой и сосредоточился на наставлениях предков. Где-то там, где шипело два голоса, жил еще сонм пугливых, едва слышимых голосов. Сильвари отсекал посторонние звуки и все глубже погружался в себя. Магия крошечными разрядами заплясала на лице, на одежде, на коже. Из ладоней слабо закапало. Кай распахнул глаза и выкрикнул непонятное:

— Kwáiza!

Из-под земли, разметав трупы крестьян и людей, вырвался стремительный поток воды. Коснувшись неба и звезд, он изогнулся. Кай едва стоял на ногах и дышал через раз. Мощь прибоя захватила разум и тело, готова была пролиться из глаз и ушей, уничтожить и разорвать неразумного сильвари пополам. С хрипящим стоном Кай махнул рукой. Водяной столб как будто кивнул и рухнул на горящую пшеницу. Волна понеслась дальше, сметая медленных и ползущих безногих зачарованных.

Кирран стоял рядом с Дивитрой и молча смотрел на принцессу. Она казалась по-прежнему безучастной, лишь в глазах отражался огонь полей и огонь души. Она ожесточилась и не собиралась никому помогать. Она видела слишком много предательств и ничего не могла с ними поделать. Она просила и молила, но ее не слушали.

Голову вдруг пронзило острой ввинчивающейся болью. Перед глазами поплыли смутные серые образы. Принцесса схватилась за виски и покачнулась. Кирран подхватил ее, неловко прижал, закрыл слабыми стариковскими руками. Люди продолжали бежать к Лесу Чудес, огибая странную обнимающуюся парочку.

Крики, хруст костей, топот коней Черных рыцарей, вой ветра над полем, все слилось в бесконечную жуткую какофонию. Видение накрыло внезапно, и Дивитра не была к нему готова. Голова запрокинулась, глаза выцвели, слились с белком. Дар и проклятие.

Ева слишком поздно увидела принцессу, умирающую на руках иллюзорного старика. Все мечты и чаяния, надежды на свободу и помощь, все рухнуло в один момент. Она рванула к Дивитре, рухнула рядом на колени. Принцесса не дышала, лишь хрипела и стонала.

— Что, что с ней? — пробормотала Ева, едва сдерживая слезы обиды.

Артур криком подозвал Феофана и приблизился к жене. Ее отчаяние ощущалось физически.

Принцессу затрясло в страшных судорогах. Стучали зубы, пальцы скрючивались и меж них постоянно пробегали искры. Старик сжимал эти пальцы и тушил магические заряды. Целительница протянула руку, чтобы облегчить страдания, но Кирран зло оттолкнул ее, отказался от помощи.

И все кончилось. Дивитра широко распахнула глаза, в легкие со свистом проник воздух. Четверка путешественников молча удивленно взирала на абсолютно здоровую принцессу, которая только что почти умерла.

— Потом… — прохрипела Дивитра. И добавила совершенно другим, громовым и воодушевляющим голосом. — Жители Сида́деса! Не бойтесь ничего и следуйте за мной! Скорее!

Девушка вскочила и звучно хлопнула в ладоши. Порожденная звуковая волна долетела до каждого живого, достучалась, затронула тонкие струны душ. Она пронзила и развеяла по ветру еще трепыхающихся зачарованных, сбила с метел и размолотила в пыль так ничего и не понявших ведьм и ворон. Остался последний противник. Кавалькада Черных рыцарей на могучих вороных конях выехала из северных ворот. Главарь замешкался на мгновение, оторопело наблюдая за вспышками, озаряющими дымящие поля. Но растерянность длилась недолго. Рыцари прижались к крупам и пришпорили коней. Их цель так близко, сама выдает себя редкой магией!

— Ведите их, — выкрикнула Дивитра и вытянулась в полный рост. Глаза принцессы полыхнули алым гневом. — Немедленно!

Феофан первым кинулся выполнять распоряжение принцессы. Подталкивать людей, воодушевившихся кличем, оказалось гораздо проще. За клириком последовал Кай, немного погодя, направился следом Артур. Люди топали и кричали, подбадривали таким близким и совершенно не пугающим Лесом Чудес. Ева задержалась, искоса посматривая на принцессу. Дивитра со всей свирепостью наблюдала за лавиной всадников. Сейчас она ненавидела завоевателей гораздо больше родных предателей ксерита́тов.

Иди!

Прозвучал в голове Евы приказ, сбивающий с ног. Принцесса желала расквитаться с врагами в одиночку. Кирран не в счет, он давно стал продолжением своей госпожи, как рука или ресница.

Целительнице пришлось сорваться на бег, чтобы успеть за горожанами. Еще пару раз она оборачивалась, но натыкалась на глухой барьер. Дивитре не нужны свидетели.

Под сплетенные черные ветви Леса Чудес вливались пульсирующими волнами. Жадный Лес принимал всех. У корней деревьев привычно стелился плотный белый туман. Шепчущие духи хихикали и тихо звали пройти немного дальше, устроиться отдохнуть у вековых стволов. Горожане разом расслабились, словно самое страшное миновало, осталось далеко позади и больше им ничего не грозит. Обнимались и хлопали друг друга по плечам с такими блаженными лицами, что Ева все сильнее хмурилась и ожидала подвоха.

— Они так… Так рады… — невольно произнесла целительница вслух.

— Лес защищает, — произнес Кай.

Его губы тронула легкая улыбка. Он уже заскучал по сумраку и тишине Леса, ставших родными. Сильвари чувствовал крепнущую связь с Лесом Чудес, как чувствуют любовь матери. Если бы он когда-то знал любовь матери или защиту отца, уверен, они были бы именно такими.

— Она вернется? — нервно вопрошал у воздуха Феофан, перетаптываясь с ноги на ногу. — Она сильнее их всех, ведь они не смогут ничего ей сделать?

— Ты ведь знаешь ее лучше нас! — хмыкнул Артур. Ожог под маской под иллюзией страшно чесался, но он не решался коснуться лица, пока вокруг было так много людей. — Расскажи нам о ней!

— Я… — замялся Феофан, не отрывая взгляда от редких деревьев, за которыми заканчивался Лес Чудес. — По правде сказать, я никогда раньше не общался близко с принцессой и не прислуживал ей напрямую.

— Вот так-так! — присвистнул Артур. — Почему же именно тебя отправили на Север договариваться о браке?

— Таково было повеление нашего короля… — неопределенно пожал плечами Феофан. Казалось, он и сам раньше не задумывался об этом, слепо следуя приказам. — Принцесса Дивитра — последняя прямая живая наследница рода Мара. Договориться о ее благополучии — это дело чести и большой государственной важности…

Клирик не договорил, отвлекшись на усилившийся людской гомон. С абсолютно непроницаемым выражением лица, но походкой победительницы, в Лес Чудес вошла принцесса Дивитра. Позади нее семенил Кирран в образе согнутого жизнью старичка. Иллюзорные одежды обоих покрылись многочисленными брызгами крови. Девушка слабо пошевелила пальцами, и горожане одномоментно потеряли к ней всякий интерес.

— Нам нужно на север, не так ли? — деловито спросила Дивитра, приблизившись к четверке. — Места здесь опасные, по дорогам рыщут Черные рыцари и врыколаки. С их передовым отрядом ищеек покончено, но будут и другие.

— Да, госпожа, — коротко кивнул Феофан. — Мы можем попасть на север по Старому торговому тракту. Он зарос особенно густо…

— Нет, — печально покачала головой Дивитра и устало размазала по смуглому лицу кровь и что-то угольно-черное. — Они уже знают об этой дороге. Ксеритат Андро́сиос рассказал.

— Он тоже предал нас? — упавшим голосом спросил клирик. Уставшее сердце больно сжалось и рухнуло в пятки.

— Кажется, нас предали все, — горько и немного по-детски улыбнулась принцесса.

— Тогда нам следует пойти через Лес, — прошелестел Кай и осклабился.

Принцесса вздрогнула и внимательнее взглянула на юношу. Иллюзия скрывала его истинный облик даже от самой заклинательницы, но в его словах, в тоне, которым он говорил, ощущалась притаившаяся опасность. Дивитре немедленно захотелось воспротивиться предложению. Лес Чудес беспощаден и суров к слабым, а она сейчас слаба как никогда. И все же, предложение странного нового спутника было единственно верным. Единственно выполнимым.

— Я могу провести, — продолжил сильвари и быстро облизнул сухие губы. В глазах зажегся плотоядный огонек, в ушах наперебой зашипели голоса. Он вздохнул и почувствовал непередаваемо-прекрасный запах, запах лаванды и пыли, запах, исходящий от принцессы. Он пьянил и дурманил.

— Нет, — отрезала принцесса слабо дрогнувшим голосом. — Я поведу.

Внезапное смятение Дивитры передалось и молчаливому Киррану. Могучий воин в облике старика слегка подался вперед, даже принюхался к воздуху около сильвари. Сжав кулаки, Дивитра постаралась взять себя в руки. Блестящая тонкая паутинка коснулась носа. Принцесса смешно чихнула, и все прошло. Стоявшая неподалеку Ева незаметно подмигнула.

— Я знаю один способ бороться с Лесом Чудес. Он не сможет навредить нам, — медленно чеканя слова, произнесла Дивитра. Она увидела, как улыбка юноши становится кривоватой и сползает. — Идти придется напролом несколько дней. И, желательно, не останавливаться даже на сон. Ева, у тебя еще сохранилась метла?

Целительница обескураженно моргнула. Она никому не рассказывала о своей метле, никому ее не показывала и, покинув уничтоженный лагерь ведьм, ни разу не пользовалась. Откуда Дивитре было знать о метле⁈ Немного подумав, Ева все же нехотя кивнула, соглашаясь. Три пары изумленных глаз уставились на нее.

— Когда потребуется, ты будешь нашим навигатором, — распорядилась принцесса. — Остальные будут защищать нас от подарков Леса Чудес. Ему все это не понравится…

— Госпожа, как же горожане? — решил напоследок аккуратно осведомиться Феофан.

Но Дивитра отрицательно покачала головой. В сущности, она и так сделала для них больше, чем должна. Теперь у них новый синьор и новый король, вот от них пусть и ждут помощи.

Поклажу, которую все еще тащил Кирран, распределили между всеми. Феофан и Ева предложили принцессе свои способы защиты от тлетворного влияния Леса Чудес, но все они были отвергнуты. Дивитра на все имела свою, более правильную точку зрения и методы решения проблем. Под ее водительством группа отделилась от горожан, устраивающихся на ночь, и ушла дальше в Лес.

Там Дивитра принялась нашептывать никому неизвестные заклинания и плести магическое кружево. Нестерпимо ярко светящееся ядро она раз за разом оборачивала в магию, как в платочек, слой за слоем. После десятка слоев разросшийся ком врезался в грудь члена команды и бесследно растворялся. Каждый почувствовал внутри успокоение и легкий, печальный свет. Каждый, кроме Кая. Сильвари ощутил, что Лес Чудес перестал звать, перестал нашептывать мудрости предков и звать истинным именем. Образовавшаяся в груди дыра, размером с бесконечную пустоту отчаянием разрывала Кая. Теперь он почти с ненавистью глядел на Дивитру. Но молчал. Пока молчал.

Невзирая на ночь, усталость и предстоящий долгий переход, Дивитра потребовала выступать немедленно. Остальные лишь безмолвно подчинились и обвязались общей длинной веревкой. За это короткое знакомство всем стало очевидно, что нет никакого смысла спорить с принцессой. Она все равно все сделает иначе, по-своему, хотя бы в мелочах. Она была очаровательна, когда хотела, и нестерпима, уверившись в своих правах и правоте. В голову Евы и вовсе закралась крамольная мысль о том, что принцесса, кажется, вообще не нуждалась в спасении…

Лес Чудес привычно воздымал туман все выше и выше, стоило им продвинуться дальше самой кромки. Белоснежная пелена закрывала черные стволы деревьев, и вечные сумерки начали казаться доброй, зимней ночью. Северяне ступали привычно, одновременно занося для шага то правую, то левую ногу. Дивитре и Киррану пришлось какое-то время привыкать к находчивому способу продвижения через коварный Лес.

— Неужели… — выдохнула Ева и слабо поежилась. Ее слова вырвались снежными кристалликами на морозе.

Лес Чудес вновь преобразился. Черные ветки накрыло пуховыми шапками. Быстро холодало. Ни иллюзорные, ни настоящие одежды не спасали и не дарили тепло. Двигались теперь гораздо быстрее, притопывая ногами, надеясь хоть так согреться. Даже сильвари, единственный кутавшийся в теплый плащ, жестоко мерз и тихо стучал зубами.

Ева с силой потерла ладони друг о друга и призвала огонь. Пламя затрещало уютом очага, взметнулось, слегка подтапливая нависшие тяжелые сосульки. Маленькие огненные шарики взмыли вверх. Каждому досталось по своему скромному костру.

Сугробы становились все больше, ноги приходилось поднимать все выше. Лес Чудес смеялся вороньим карканьем и перешептыванием духов. Черные стволы деревьев, облепленные снегом, светились тускло, мертвенно-бледно. Слабый ветер гулял по лесу, пощипывал обнаженные участки кожи, сдувал наведенные иллюзии. Ни одна иллюзия не могла дать тепла и долго сражаться с Лесом Чудес.

Волосы принцессы, упрямо идущей впереди всех, раскудрявливались и теряли темный, знойный цвет. Сквозь иллюзию, как сквозь краску, сходящую с потрескавшегося холста, пробивалось золото высочайшей пробы. Смуглая кожа теряла опаленный солнцем оттенок, светлела, готовясь потягаться цветом со снегом, белизной звезд и бледностью Кая. Аппетитная фигурка танцовщицы слегка сдувалась, будто объемы переходили в рост. Оценивая издалека, Артур не сомневался, принцесса будет не ниже самого Высшего сюзерена, своего нареченного жениха. И не уступит ему ни в гордости, ни в заносчивости. И брак этот, если и не станет счастливым, точно будет нескучным…

С детины, ставшего стариком, иллюзия тоже постепенно стекала. Ростом он уже на голову превосходил Феофана, а как только распрямится спина, так и на полторы обойдет. Седые волосы с проплешинами изменились на светло-русую шевелюру, чуть доходящую до плеч. Плечи развернулись молодецкой статью, удлинились руки, изукрашенные белыми завитками рун, пальцы, если сложатся в кулак, вполне могли пробить незадачливую, наглую голову. При этом Кирран двигался следом за принцессой, как верный пес, подстраиваясь под ее короткие шаги, и никогда не сводил с нее взгляда. Со стороны казалось, что верный слуга тайно и беззаветно влюблен в свою хозяйку, чем та беззастенчиво пользуется.

Остальные также постепенно вернули свой привычный облик. Из-за деревьев, из клубящегося у сугробов тумана, выглядывали шепчущие духи. Им было о чем напомнить неслучайным путникам, какие страхи разбередить на сей раз.

Ева мерзла и в сотый раз жалела, что так нелепо попалась в плен к ведьмам и повелась на их магию, оставила всех без припасов и теплой одежды. Она отгоняла мысли о том, что вместе с остальными звала главную ведьму Матерью и даже полюбила ее. Для нее, никогда не знавшей материнской любви, настоящей семейной ласки и дружбы, это стало настоящей ловушкой. Сладкой, оттого такой опасной. Она корила себя и за то, что так и не смогла помочь любимому мужчине, что много раз становилась причиной его боли. А Лес нашептывал и убеждал, что он так и не простил ее, ибо такие поступки не заслуживают прощения. Лес напоминал, что она продолжает лгать, и не желает дарить мужу сына. А он продолжает ей верить… Ева сморгнула слезу, ресницы увлажнились и слиплись на морозе.

В душе Артура тоже жил страх. Лес Чудес влиял на него, но по-своему. Черный пес все чаще шевелился в душе, вел носом, огрызался и требовал окончательно уступить место ему, как самому сильному в этой стае. Уж он-то точно лучше мог управлять своим телом, ведь не был ни слеп, ни ослеплен любовью, в сущности, к недостойной женщине. К пустоцвету. Артур злился и заталкивал собачий вой все дальше в сердце. Он не желал сражаться сам с собой. Зато пес желал. И шепчущие духи говорили теперь не только с ним. Теперь они убеждали внутреннего зверя стать сильнее и низвергнуть слабого и заносчивого человечишку. Артур ужасался этим переговорам посторонних в его разуме, пытался прогнать их, и тогда они просто обсуждали свои планы потише.

Феофан тяжелым взглядом прожигал спину принцессы Дивитры и сомневался. Вся его жизнь прошла в служении Пресветлой Калимге и ее правителям. Эта девушка — последний росток рода благородного Мара, его последняя надежда. Но теперь верный клирик позволил себе непозволительное — сомнения. В Белый орден берут самых проверенных, самых верующих, практически фанатиков, готовых отдать свою жизнь и жизни других за благоденствие королевства и его народа. Не только королевства. Но и народа. Он искренне верил, что и король, а до этого его почивший отец-король, положат свое счастье ради счастья народа. Неужели он ошибся? Неужели недавнее безразличие принцессы к страданиям народа — есть выражение безразличия ее рода?.. И духи Леса Чудес гадко хихикали и поддакивали сонмом самых честных голосов. Конечно, им без разницы. Разве истинно любящие свой народ короли допустят такого быстрого и бесславного свержения и смерти? Разве народ, любящий своих повелителей, согласится так равнодушно и безропотно перейти под власть пришлых темных владык? Ведь это значит, что род Мара давно потерял свои права, размышлял вместе с духами Феофан. И нет больше никакой надежды…

Кай пугливо озирался и дрожал. Он никогда не любил зиму, старался переждать ее, хоть присматривая за свиньями в чужих амбарах, хоть столуясь у ярких, престарелых матрон, хоть прозябая в темницах за мелкие кражи. Снег в Лесу Чудес на жарком, душном Темном Юге стал для него почти предательством. Зуб не попадал на зуб, из аккуратного носа текло, но сил утереться не осталось. Лес шептал и ему. Шипел двумя разными голосами. Обещал тепло и самую большую награду, какую он только сможет представить. Великое Возрождение. Истинные Имена для каждого оставшегося в живых сильвари. Цветущее Древо Истоков, которое взойдет из последнего семечка и станет символом Новой Зари. Нужно лишь передать принцессу новым правителям Темного Юга. Ничего сложного. И Кай кивал. И духи гладили его по голове, грели и утирали нос.

Один лишь Кирран ничего не слышал и ни на что не обращал внимание. Сердца, остывшего и заведенного, как часовой механизм, не мог коснуться ни один дух. Когда спали иллюзии, в золотых глазах, помещенных в золотые белки, не было ни страха, ни надежд. Шепчущие духи вились вокруг рослого, красивого мужчины, бились об него, как птицы о клетку, но не могли проникнуть внутрь, коснуться мыслей. Кирран смотрел только вперед и видел только спину своей госпожи. Ее желания были его желаниями, ее цели — его целями. Так повелось с самого рождения, с глубокого детства. Он уважал ее, почти боготворил, делил с ней каждое житейскую мелочь, каждую беспокойную мысль. И до, и после происшествия. После того происшествия он больше ничего не чувствовал, лишь бесконечный любимый долг и ненаглядную привязь. Лишь однажды, когда король Анникий сказал, что Дивитре предстоит выйти замуж, механическое сердце дрогнуло и засбоило. Бесконтрольная буря вырвалась наружу, убила несколько слуг. Магия смогла починить его, но не собрала обратно все осколки, так и оставив щербатой, битой кружкой. В эти сколы шепчущие духи тоже пытались пробраться. И тогда механизм перемалывал их и питался их пылью.

— Что это… — вдруг выдохнула Ева с облачком снежинок. Ее дрожащая рука указывала на белый ствол дерева.

Все очнулись, сбросили наваждение и с рвением взглянули. Феофан сошел с протоптанной тропы, приблизился к дереву. Легкий взмах обнажил не черную кору, но белую кость. Обескураженный клирик хлопнул глазами и сделал шаг назад.

— Лес снова желает пошутить, — зло сквозь зубы выдавила принцесса. Она посмотрела вверх, посмотрела вокруг себя. В ее небесно-голубых глазах промелькнул отблеск гнева и пламени. — Пугает нас и веселится. Я покажу ему настоящее веселье…

Воздух вокруг принцессы заколыхался, подернулся жирной пленкой. Огонь из глаз перекинулся на лицо, на губы, на плечи и руки, сжег часть веревки. Огонь подхватил ее, взвил вверх, к переплетенным веткам, укрытым большими сугробами. Пламя охватило ноги и подожгло платье, непрактичное, неудобное для походов по лесу. Четыре пары ошарашенных глаз и одни восхищенные наблюдали за метаморфозами принцессы, за ее превращением в факел. Она тяжело дышала, оглашая дыханием весь Лес Чудес. На мгновение показалось, будто деревья испугались, попытались отодвинуться от огненной девы. Жаль, что у деревьев нет ног.

Со всей силы огненное существо протаранило костяное дерево. Белый прах хлынул, засыпая сугробы и путешественников. Существо полетело дальше. Оно уничтожало Лес, и Лес застонал. Существо неумолимо двигалось вперед, сжигая все на своем пути.

— Скорее, пойдемте, — сухим, безэмоциональным произнес Кирран, оказавшийся во главе отряда.

Огненный дух работал быстро, прорежая Лес. Бежать пришлось быстро, но они все равно не поспевали. То тут, то там возникали мелкие пожары, занимались дальние, черные деревья. Лес Чудес сам тушил их, припорошив свежим снегом. Дух не унимался, будто желал выжечь дотла ненавидимый лес-шутник.

Кай бежал замыкающим и разве что не заламывал руки. Он ощущал боль Леса, разделял ее и горел с ним. Лес стонал и просил помощи. Даже пообещал больше не шутить так жестоко. Сильвари пару раз открывал рот, чтобы попросить больше не причинять зла Лесу. Но каждый раз его хватало только на то, чтобы хватануть немного ледяного воздуха.

Черная лесная ночь потихоньку расходилась, сдавалась перед ярким рассветом, накрывшим Темный Юг. Темнота сменялась привычным фиолетовыми сумерками. Даже воздух немного потеплел, а ветер больше не жалил так остро и беспощадно. Дух не желал останавливаться. Дивитра не желала останавливаться.

Лес решил посмеяться над ней, не показать ей только потаенные страхи, не поиграть с сознанием, а наградить болью, которая хуже физической. Она шла и видела. Она летела и видела. На каждом дереве, на каждой мало-мальски крепкой ветке висело по телу ее родичей, любимых и друзей. Возлюбленный отец. Младшая сестра, едва вступившая в возраст красоты и юношеских мечтаний. Нянюшка-кормилица. Лучшая подруга, с которой было разделено и оставлено в исчезнувшем прошлом столько секретов. Учитель фехтования и придворных манер, жеманный и обольстительный бабник. Учитель магии, славный седой старик. Невыразимо прекрасный сын и наследник рода Капе́ссос, тайная и безответная любовь. Личный клирик из Белого Ордена. Все они и многие, многие, многие другие висели на черных ветках со свернутыми шеями и высунутыми языками. Окровавленные. Грязные. Растерзанные. Безвозвратно мертвые. И Дивитра мстила Лесу Чудес, мстила за то, что он смел над ней насмехаться и показывать то, что она всем сердцем мечтала забыть. Но не могла. Слишком больно, слишком кровоточит, до разорванных вен, до сорванного от крика голоса.

Лес кончился неожиданно. Сперва уменьшились и пропали сугробы. Потом посветлело и стало легче дышать. Деревья поредели и остались позади.

Огненный факел вырвался на простор и обернулся зареванной девушкой с опухшими от пролитых слез глазами. Магия аккуратно опустила ее на луг, радующийся утреннему солнцу. Вскоре рядом оказались и остальные. Дивитра уже успела привести себя в порядок и только тихо шмыгала носом.

— Здесь неподалеку одно из наших поместий, — отрывисто проговорила принцесса. — Мы можем задержаться там, прежде чем отправимся дальше. Там есть припасы, одежда и все такое…

Никто не стал спорить.

Феофан со звучным чавком вытащил меч из черепа последнего зачарованного. Эти твари, метко прозванные местными врыколаками, казалось, распространились по всей территории бывшей Пресветлой Калимги. Сидели в каждом овраге, поджидали на каждом поле нераспаханном, заросшем сорной травой. Ева осматривала окрестности сверху на метле, каждый раз боясь наткнуться на патруль из ведьм. Пока обходилось, но в таком месте, как Темный Юг, удача вообще была хрупкой материей.

Дивитра больше не обращалась огненным духом, держалась тихо и отстраненно. Ее можно было принять за напуганную девочку, если б не взгляд сердитых и слишком взрослых голубых глаз. Эти глаза притягивали Кая и он, как бы невзначай, вился рядом с принцессой и ее молчаливым спутником. Когда Дивитра преобразилась, сильвари понял — именно она должна была стать его первой жертвой, той, чье пронзенное сердце наполнило бы силой черной лук. Прекрасная и хрупкая, она отдаленно напоминала сильву из навеянного предками видения. Как-то раз он даже попытался коснуться ее, но быстро одернул руку, стоило громиле напрячь плечи и начать поворачивать голову на могучей шее.

Врыколаков больше не боялись, ни одиноких, ни передвигающихся медленными толпами. Зачарованные крестьяне теперь все меньше напоминали живых людей, оттого убивать их стало проще. Их тела гнили, руки вываливались из плеч, а кишки из животов. На всю округу они распространяли ни с чем не сравнимый запах — смесь скотомогильника и лежалой одежды. Они убивали самодвижущиеся трупы без всякой жалости, скорее с чувством глубокого удовлетворения, будто освобождали души, томившиеся в разлагающихся телах. Но меньше их все равно не становилось.

Всего один раз принцессу Дивитру пришлось удерживать на месте за руки Феофану и Киррану. Едва завидев Черных рыцарей, девушка побледнела, лицо, напротив, покрылось кровавыми пятнами. Она хотела выпрыгнуть из схрона, изготовила внутренний огонь и почти ринулась в атаку. Ева понимала ее чувства и всем сердцем желала присоединиться. Черные рыцари принесли слишком много боли ее семье. Но благоразумие стояло на первом месте — выдавать себя, тем более сейчас, нельзя. И целительница отвернулась, не стала помогать рвущейся в бой принцессе.

К вечеру все устали от движения мелкими перебежками и долгого сидения во влажных оврагах. Дивитра вытаскивала из золотых волос ветки и маленькие листочки. Ева предусмотрительно носила косу и даже предложила принцессе помощь в сооружении походной прически. Смущенный взгляд был ответом. Дивитра предпочла спрятаться за очередной иллюзией, обратившись в грудастую крестьянку с короткой стрижкой. От мусора в волосах это не спасло, зато избавило от неловких предложений.

В Лес Чудес больше не заходили, хотя и старались держаться к нему поближе. Кай и Дивитра удивительно одинаково ощущали в нем защиту и опасность, остальные предпочли бы оказаться, где угодно, но подальше от опостылевшего Леса. Лучше, конечно, на Севере. Даже Феофан с трудом и болью постепенно привыкал к мысли, что его горячо любимой родины больше не существует. На ее трупе сейчас пируют черные вороны, гнездятся плотоядные мухи це́вки. Самое главное, остатки, осколки Пресветлой Калимги он уводил с собой — наследницу и носитель огня Столпа Света. В них он и отыщет утешение. Когда-то в будущем… А пока острый чуть погнутый меч с новой силой вонзался в протухшие трупы.

Ближе к вечеру грунтовая дорога запетляла и стала совсем узкой. Сквозь укатанный настил пробивались цветы с желтыми головками, раскидывали синие хвоинки проростки бульма́тусов. Целительница, едва завидев растения, радостно вскрикнула и немедленно приступила к сбору. В ее руках лепестки подсохли, а воздух наполнился сладким медово-пряным ароматом.

— Моя пчелка… — ласково прошептал Артур, на ходу прижав к себе жену. Ева ответила быстрым поцелуем и ринулась обрывать цветки. Собрать невероятно редкие альте́и следовало в единственный день цветения до первых звезд, позже они безвозвратно теряли магические свойства.

Дивитра принялась нервно озираться, стоило дороге превратиться в небольшой подлесок. Она боялась потерять ориентир, не успеть добраться до дома вовремя. Она запаниковала, как потерявшийся в лесу ребенок.

Закат уже касался верхушек самых высоких деревьев. Темнота приближалась, а вместе с ней в лесу начиналась ночная жизнь. Ева вслушивалась в звуки и шорохи, трели и переклички, такие родные и знакомые, но такие другие, не как дома. Птицы здесь пели иначе, коричневатые зайцы иначе бегали, а мелкие румяные лисы иначе охотились. Сердце затрепетало, сжалось тоской и ностальгией. Дом там, на Севере. Даже если дома ее ждет показательная расправа, как над ведьмой и отцеубийцей…

Раздался короткий вскрик и тихий топот ног. Резкий звук выдернул путников из невеселых мыслей, повлек за собой. Феофан бежал вперед, ломая тонкие стволы молодых деревьев коваными сапогами. Дивитра оттолкнулась от земли и воспарила над заросшей дорогой. Ее колотило от внезапной боли, от пронзающей все тело судороги, от темного, горького предчувствия. Она знала это ощущение, скручивающее кишки в крепкий морской узел, и страшилась его, наверное, больше собственной смерти. Тренировалась, пыталась научиться с ним жить и перестать бояться. Но разве можно перестать бояться дурных предзнаменований, которые всегда исполнялись в точности?..

Впереди, за невысокими зарослями, показались ажурные кованые ворота в высокой монументальной стене. Точнее, то, что осталось от ворот. Неведомая сила выломала их, прожгла крупные дыры, оплавила завитки, семилистники и обезглавленных орлов рода Мара. Принцесса влетела в пробоину, падающей звездой, приземлилась на заросшие травой мостовые, вздымая пыль и спекшийся пепел. Ноги не выдержали, подогнулись. Принцесса медленно опустилась на колени и спрятала лицо в ладонях. Плечи мелко затряслись от несдерживаемых рыданий. Теперь она точно походила на расстроенного ребенка.

Последней вбежала Ева, ей даже пришлось оставить на штыре забора часть походной куртки. Глазам предстала нерадостная картина. Дивитра не могла нарыдаться, она вздрагивала и совсем не по-королевски всхлипывала. Верный Кирран пожимал ей плечо, успокаивал, как мог. От этих дубовых, тяжелых прикосновений принцессе наверняка было только больнее. Кай стоял по другую сторону от Дивитры, косясь на нее с необъяснимым выражением. Клирик молча взирал на сгоревшие остовы когда-то прекрасного имения. Кулаки сжимались в бессильной злобе. Потревоженный пепел оседал на ресницах.

Дальнее лесное поместье рода Мара, дом, с которого когда-то началось восхождение блистательной семьи, лежало в руинах. Сожженное, разграбленное, изнасилованное и уничтоженное. Камни мостовой выворотило ураганами, облизало чернотой длительных пожаров. Фонтаны со струями, бьющими во самое небо, развалились. Скульптурные группы, призванные услаждать взор, лежали в пыли расчлененными частями. Огонь оставил на белом мраморе стен едкие отметины и подпалины, вздымающиеся вверх. Дом рухнул сам в себя, оставшись без крыши и опор, умылся теплыми весенними дождями и сдался. Он умер, умер одновременно со страной, с последним мужчиной повергнутого рода.

— Они там лежат, да? Они все? — прошептала Дивитра в ладони, беспокойно качая головой вверх-вниз.

— О ком вы, госпожа? — переспросил Феофан, резко обернувшись.

— Да… — подтвердил Кирран, видевший чуть дальше и чуть четче.

Принцесса снова всхлипнула и затихла. Рук от лица не отняла. Ей и так все показали, незачем смотреть еще.

Ева ступала аккуратно, стараясь на проткнуть ногу об металлические пруты или заржавелые обломки мечей. Ветер доносил запах пыли и огня с легкими нотками сгоревшей плоти. Пара шагов вперед, и Ева замерла, тоже увидела. За фонтаном, на площади из разбитых фигурных плит, лежало несколько десятков скрюченных, обугленных тел. Догадка сформировалась быстро. Неизвестные погромщики самым изуверским способом убили последних обитателей и слуг поместья. Почерневшие стены, плачущие пустыми окнами, не оставили надежды найти хоть одно живое существо.

Кирран еще немного потоптался, но затем решительно поднял принцессу на руки и прижал к груди. Под тяжелыми шагами хрустел пепел, пригибалась молодая сочная трава. Дивитра уткнулась покрасневшим носом в несвежую куртку. Золотые пряди упали на лицо, скрывая острое горе.

— Куда ты? — отстраненно и как-то безразлично спросил Феофан. Его сердце обливалось кровью и слезами вместе с принцессой. Он знал этот дом. Когда-то давно именно тут он давал присягу и клятву служить королю Ксипа́трису. И ни разу не нарушил ее.

— Скоро ночь, — также сухо ответил Кирран. — Нужно поискать укрытие.

Большая часть крупных, роскошных построек сгорела, представляла собой груды вонючих головешек. Неизвестные старались скрыть следы своих преступлений. Относительно нетронутым оказался только дальний домик для младших слуг, больше похожий на облагороженный барак. Видимо, эта неказистость и спасла его от общей участи. Кирран пнул хлипкую входную дверь. Сорвавшись с петель, она рухнула внутрь, вздымая облака серой пыли.

— Поставь меня, — тихим, сдавленным голосом приказала Дивитра. Гигант безропотно, мгновенно подчинился. Девушка продолжила раздавать поручения, по очереди смотря в глаза каждого из спутников. — Отыщите сухую комнату и разведите огонь. Где-то в подвалах здесь хранятся припасы, они нам понадобятся. Кирран, принеси свежей воды.

Ева зажгла на ладони небольшой светящийся шар и направилась во тьму с Артуром и Феофаном. Мягкая, но властная ладонь остановила ее.

— Пойдем со мной. Они справятся без нас.

Дивитра удерживала Еву, пока мужчины не разбрелись по делам. В слабо освещенном коридоре ненадолго повисла тишина.

— Тебе что-то нужно? — подала голос Ева. Это отец приучил ее тыкать вышестоящим. Он не признавал над собой никакой высшей власти, кроме власти Света и примет, оттого привил дочерям ту же фамильярность на грани легкого хамства.

— Здесь в домашнем склепе упокоился когда-то мой дед Ксипа́трис, — спокойно, без всякой тени недавней истерики объяснила Дивитра. — Я хочу найти его останки и… И… Проверить, что он там, что с ним все в порядке.

Маска холодности на мгновение слетела с юной принцессы, вновь обнажив ее чувствительную натуру. Ева чуть прикусила губу, чтобы самой не расплакаться. Своего отца она даже не похоронила. Они с Артуром сбежали из замка, разоренного Черными рыцарями, оставив все позади. Сомнения, страхи, сожаления. В Заповедном лесу они решили начать новую жизнь, сделать вид, что не были собой, что не участвовали в случившихся событиях. Только жизнь всегда догоняет… Ева вонзила отросшие, обломанные ногти в ладонь до крови в тщетной попытке успокоиться, выбросить из головы нежеланные мысли.

— Там может быть небезопасно, — проговорила целительница, сделав вид, будто взвешивала риски. — Могут засесть грабители. Не лучше ли взять с собой Киррана? Или Кая?..

Дивитра едва заметно вздрогнула и резко покачала головой. От одного только нахождения рядом с бледным юношей ее разбирало на мелкие, холодные мурашки. Свою жизнь она ему точно доверять не станет.

— Мы справимся без них. Мне нужна только твоя помощь. Как целительницы. На тот случай, если что-то пойдет не так и придется биться.

Из постройки выбирались крадучись. Яркие краски заката отгорели, сменились светлеющей синевой ночи. Луна еще не поднялась достаточно далеко, чтобы светить в спины и вздымать яркие тени. Ева мысленно перебирала растения, которые несла с собой и которые могла бы использовать для сокрытия от злодеев. Помочь мог стебель поньки, растертый между щекой и плечом, но для магии не подходила фаза луны.

Воздушные потоки приподняли принцессу над землей. Обтрепавшимся подолом платья она касалась голов разбитых статуй, пролетала над кучами мусора. Издалека она напоминала призрака, кружащего над древними могилами. Площадь с сожженными телами миновали быстро. Принцесса зажмурилась и позволила магии нести ее, Ева, наоборот, внимательно всмотрелась. Но мертвые слуги не дали ответа, покинули ли убийцы территорию поместья.

Второй этаж вместе с высоким куполом упали в просторный холл первого этажа и переломили мраморную лестницу. Дальше двигаться пришлось, аккуратно отмеряя шаги, чтобы не провалиться сквозь непрочный пол. Дивитра неплохо знала расположение коридоров и тайных ходов в поместье, но огонь уничтожил и завалил их.

— Усыпальница была на втором этаже в восточном флигеле, — то ли для себя, то ли для Евы проговорила принцесса. — Отсюда нам не пройти. Ты сможешь подняться на метле?

Ева кивнула. Миниатюрная метла лежала во внутреннем кармане, изредка царапала кожу на груди тонкими прутиками-иголками. С той встречи с ведьмами Ева больше не расставалась с ней. Как когда-то со стрелами.

Две фигуры, облаченные в плащи, взлетели над пепелищем к звездам. Сверху разгром поместья казался еще более полным. Каждая постройка сгорела и доживала свой век, каждая дорожка, арка и скульптура развалилась на жалкие части. От заброшенного дома веяло смертью и горечью.

Обогнув почерневший угол фасада, девушки приблизились к пустому окну. Дивитра заглянула внутрь, Ева слегка подсветила комнату. Переломанная догоревшая мебель была свалена по углам, зеркало туалетного столика оплавилось и брызнуло стеклом от огромного жара. Так они осмотрели множество окон, пока не нашли одну спальню, наименее захламленную и с еще крепкими перекрытиями.

Путь к усыпальнице оказался коротким. Ева каждый раз вздрагивала от странных тягучих скрипов, тяжелых неестественных вздохов. Ей все время казалось, что за ними следят, что убийцы нападут из засады, и придется снова поджигать настрадавшийся дом. Через несколько поворотов показались опаленные двери белого дерева. Дивитра нервно икнула, затем быстро осенила себя знаком Высшего духа. Одного прикосновения девичьей руки оказалось достаточно, чтобы несчастная дверь рассыпалась в щепки.

В центре когда-то богато изукрашенной комнаты стоял разбитый каменный гроб. Плиты углами вонзились внутрь, более мелкие фрагменты разбросаны вокруг. Слабый лунный свет пробивался через обугленные, скрипящие ставни. Многочисленные драгоценные сундуки стояли открытыми и выпотрошенными, как праздничные зайцы. Инкрустированные крышки, конечно, пропали вместе со всеми ценностями.

— Слуги думали, что почившего короля никто не тронет… — скорбно произнесла Дивитра, подавив удушающий спазм. — Перетащили сюда все, хотели спрятать… А они не побрезговали даже сломать саркофаг…

Пока Ева скорбно стояла в дверном проеме, Дивитра на негнущихся ногах подошла к могиле. Ладонь отдернулась от прикосновения к каменной плите, как от прикосновения к хладному мертвецу. Принцесса прочитала короткую молитву и, переборов себя, заглянула в пролом. Какое-то время она долго всматривалась, что-то искала. За тяжелым, судорожным вздохом последовал вздох облегчения. На белой ладони лежало два простых золотых кольца.

— Надо же, на это не позарились. Видимо для них это было мелковато, — хмуро ухмыльнулась Дивитра. А затем вновь вернулась к исследованию могилы.

Ева терпеливо ждала, когда принцесса наковыряется в останках своего предка. То, что Дивитра сделала дальше, повергло циничную целительницу в молчаливый шок. Раздался глухой треск. Затем еще один, погромче. И в руках Дивитры оказался безглазый череп с остатками сухой кожи и длинных седых волос. Изумленный взгляд принцесса сперва предпочла не заметить. Она сняла плащ и завернула голову короля в ткань. Объяснение последовало немного позже, когда усыпальница осталась позади:

— Не хочу, чтобы этим уродам достался разум дедушки. Удивительно, что они не забрали его голову с собой. Дилетанты.

Но понятнее не стало.

Ева лишь вновь осторожно кивнула и подумала, что в будущем лучше, держаться подальше от Высшей сюзере́нны с ее странными поступками.

— Я бы хотела отблагодарить тебя за помощь, — продолжила принцесса, вернув голосу командирские нотки. Видимо, голова короля, перекинутая через плечо, придала ей смелости и самообладания. — Идем со мной.

Они свернули в узкий коридор, заваленный сгоревшим хламом, воняющий ядовитой краской. Дивитру шаткий пол не пугал, она вновь левитировала и не замечала препятствий. Целительнице пришлось пробираться самой, тщательно выбирая место для шага вперед. На их счастье, эта часть поместья горела меньше прочих, у потолка сохранились даже обрывки тканевых обоев и узнаваемые остовы мебели.

За очередной прогорелой дверью обнаружилась библиотека. Целительница тихо и возмущенно охнула. Сотни и тысячи томов валялись горками пепла. Мародеры повалили шкафы и вытряхнули из них бесценные тома. От многочисленных глобусов остались кривые остовы. Принцесса фыркнула и молча полетела к дальнему углу. Ева подошла к одной из куч, запустила руки и принялась остервенело разбрасывать обугленные корешки. Ей не верилось, что кто-то посмел уничтожать знания. Ей не верилось, что книги могут так просто сгореть.

— Нашла! — раздался неуместно радостный крик. — Иди сюда!

Ева несмело приблизилась к принцессе и замерла в немом изумлении. На ладони Дивитры лежала книга в кожаном переплете. На обложке золотыми буквами было выдавлено «Рафаэ́ль Сибу́ш. Полусветная магия и Невозможное».

— Ты ведь его искала? — хитро осведомилась Дивитра. — Что ж, возьми. Только не забудь, что еще тебе понадобится немного золота. Я не дам. Мне самой нужно.

— Золото? — переспросила Ева, несмело протянув руку к бесценному фолианту. Сердце колотилось возле горла и не желало униматься.

Свой собственный вариант многотомника целителя Сибуша о магии Полусвета Ева зачитала до дыр, но так и не смогла найти рецепт возвращения зрения при отсутствии глаз. Хотя прославленный маг и писатель пространно намекал, что есть и более сложные знания, позволяющие делать удивительные вещи, которыми он поделится в следующих частях. А потом книгу при обыске изъял Феофан…

— Золото — благородный металл, более сильный, интенсивный и прихотливый в работе, — принялась объяснять принцесса. — Понимаю, что ты привыкла работать с серебром, но здесь без золота не обойтись.

Ева задумчиво кивнула. С серебром она не работала. В захолустье, в деревне Зеленые Долы ни у кого не было таких проблем, для которых могло потребоваться серебро. Книга небрежно опустилась в протянутую ладонь. Целительница подавила нестерпимое желание немедленно погрузиться в чтение. Вместо этого она задала вопрос, мучавший ее с момента знакомства:

— Откуда ты столько знаешь обо мне?

По лицу принцессы пробежала легкая тень.

— Это моя особенность… Так у тебя есть с собой золото?

— Нет… Есть много серебра, кораллы, червленые кожаные полоски, синие хвоинки, молочные зубы котов…

— Зубы⁈ — перекосило принцессу. — Зачем⁈ А, не важно, пользуемся тем, что эффективно и есть под рукой. Давай поищем в библиотеке. Возможно, они разграбили не все мое наследие и оставили что-то для меня.

Принцесса вновь легко поднялась в воздух. Потайные ящички в шкафах и стенах открывались ей с поразительной скоростью. Но все они были пусты. Ева шла вдоль уничтоженной мебели, прислушиваясь к посторонним шорохам в доме. В конце концов, удача улыбнулась. Целительница зацепилась взглядом за обломок закопченной рамы, поскребла уголок ногтем. В слабом лунном луче блеснуло желтое золото.

Обратно возвращались со всеми предосторожностями, стараясь меньше шуметь. Из широкого пролома в стене второго этажа вылетела Дивитра, следом за ней на метле следовала Ева. В звездной ночи отчетливо слышалось щелканье челюстей старого черепа. Почищенный кусочек рамы покалывал бок Евы.

— Мы уже начали переживать, что вас похитили духи или призраки! — хохотнул Артур, когда девушки вошли в теплую простенькую спальню слуг.

Артур не чувствовал смущения от нахождения рядом с принцессой. Сказывался опыт общения с северной аристократией. Лишь одна мысль по отношению к Дивитре беспокоила его — ее странные, то ли дружеские, то ли любовные отношения с Кирраном. Сможет ли стать хорошей женой Аминадею и повелительницей Севера та, чье сердце занято?

— Мы проверяли большой дом… — заговорила Ева, но принцесса оборвала ее.

— Вы нашли припасы?

— И даже относительно чистую одежду, — ответил Артур. До его чутких ушей донеслось нежелание Дивитры рассказывать, где они пропадали и почему.

Принцесса тут же вошла в роль и принялась командовать. Над скромным очагом подвесили ведро со свежей водой, развернули бумажные свертки с вяленой свининой. Сильвари даже нашел целую коробку жировых свечей. Комната наполнилась приятными, почти домашними запахами еды и тепла. Простую добротную одежду королевских слуг тоже быстро разобрали. Феофан коротким ножиком срезал с ткани эмблемы и знаки различия. Ева на какое-то время даже забыла о книге, лежащей за пазухой, настолько приятным оказалось ощущение чистой ткани на коже.

За простым вкусным ужином последовала неторопливая беседа. Впервые за долгое время они никуда не бежали, не скрывались и не искали иголку в стоге сена. Кирран все время держался около принцессы, не обращая внимания на прислушивающегося, задумчивого Артура. Пока сильвари и Ева разбрелись по дальним углам, первый, чтобы почистить оружие, вторая, чтобы погрузиться в чтение, Феофан принялся допытывать принцессу.

— Госпожа, не серчай моим вопросам, но я должен знать, — начал он, крякнув и обтерев жирные ладони о штаны. — Что происходило в столице, пока меня не было?

Уголки губ расслабленной принцессы поползли вниз. Дивитра быстро взяла себя в руки, но предусмотрительно отвернулась к пляшущему огню. Лес Чудес с трупами, развешенными на черных ветках, снова взбудоражил разум. Ей не хотелось вспоминать.

— Они давно готовили этот мятеж… — отрешенно произнесла принцесса. Артур услышал, как Кирран подсел поближе к девушке.

— Кто они? — слишком громко и горячо прервал Феофан.

— Они?.. Они — это мой дядя с сыновьями.

— Андро́йсос?.. — пораженно выдохнул Феофан. — Но как⁈

Принцесса пожала плечами.

— Оказывается, они давно все спланировали, сговорились с нашими врагами внутри Пресветлой Калимги и даже позвали помощь извне. Меня они тем зимним утром вытащили прямо из постели и в одной ночной рубашке приволокли в тронный зал, — голос Дивитры становился все тише и бледнее. Взгляд, устремленный в огонь, отражал неизбывную печаль и горе. — Отец уже был там, избитый, с отрезанным носом и без ушей. Предатель Андройсос сидел на отцовском троне, задрав ноги, и попирал знак Высшего духа, — продолжила она вдруг с яростным возмущением. Даже теперь, когда прошло столько времени, она не могла простить дяде издевательств и святотатства. Внутри все клокотало.

Феофан тоже весь подобрался и даже наклонился к принцессе, чтобы получше слышать и впитывать. Враги короля и его семьи — его личные враги. Крылья носа трепетали от разгорающегося бешенства. В комнате стало жарко и душно.

— Андройсос требовал от отца отречения. Отец отказывался и тогда его били. Потом принялись бить меня. Даже угрожали обесчестить на глазах у отца и выпотрошить, — повела дальше рассказ Дивитра. О том, что обещали сделать с ней самой, она рассказывала спокойнее, чем о страданиях отца. — Когда сын Андройсоса разорвал на мне рубашку и принялся расстегивать ремень на своих штанах…

Ева замерла, отложив ненадолго чтение. По рукам и ногам пробежались липкие ледяные мурашки, легкие забыли, как втягивать воздух. Чуть меньше года назад деревенская шпана чуть не изнасиловала ее саму. Чудом удалось спастись — с помощью Щока и его впервые проснувшейся магии.

— Тогда отец и сломался… — с тяжелым вздохом закончила принцесса. Казалось, что она согласилась бы на смерть и поругание, лишь бы отец не соглашался на условия шантажистов. — Больше я его не видела. Меня закрыли в подземельях дворца, откуда раньше выпустили преступников. Их назвали «невинно пострадавшими жертвами кровавого режима». Ночью через два дня меня нашли Долира и Кирран. Он вскрыли замо́к, подкупили стражей ящиком королевского вина и моими украшениями. Моя магия, наконец, вернулась, и я смогла изменить нам внешность. Потом мы пробирались по канализационным стокам прочь из дворца…

— Ваша магия? Что-то стало с вашей магией, госпожа? — изумленно уточнил Феофан.

— Она просто исчезла, — развела руками Дивитра. — Я никогда не ощущала себя такой пустой. Думаю, это было какое-то зелье или блокирующее заклинание…

— Или печать, — проговорил Артур и, если бы мог, многозначительно посмотрел бы на Феофана. Как так вышло, что клирик королевства знает заклинания, недоступные королю и его наследнице?

— Да, или так! — невесело подхватила Дивитра. Феофан неуклюже поежился. — Мы выбрались из стоков недалеко от центральной площади Эсмерполя. Там я увидела десятки рядов виселиц… Все мои родственники, друзья, все моя семья… Они висели там…

Дивитра тихо всхлипнула, и Кирран мгновенно прижал ее к своей широкой груди. Этот ласковый жест не укрылся ни от кого. Принцесса и ее страж даже не думали скрывать свои отношения ни перед кем. И это обретало контуры большой проблемы в будущем.

— Потом мы узнали, что власть Андройсоса и его сыновей не продлилась долго, — с легким злорадством сказала Дивитра, удобно устроившись в объятиях Киррана. — Предатели предали предателей, а союзники с Севера быстро прикончили всех и сами захватили престол моего деда. Какое-то время мы прятались у верных людей, но и их вскоре разгромили. Мы снова скитались. Пока Долира не предложила мне спрятаться в рощах Килирии, а сама не направилась искать вас… Поэтому, скажите мне, друзья, почему я должна выходить замуж за вашего Высшего Сюзерена, который не пришел нам на помощь, который не остановил проклятых захватчиков⁈

Тревожную тишину нарушал только треск огня в очаге. Ева подобралась, заложила пальцем страницу и приготовилась спасать Артура и бежать. Духи знают, в курсе ли нервная принцесса, что ее муж — прямой потомок и наследник захватчиков.

— Будешь выдвигать условия, принцесса? — хмыкнул Артур, собираясь лезть на рожон. — В том ли ты теперь положении, чтобы задавать такие вопросы?

— Я ваша будущая королева! — мгновенно вспылила Дивитра.

— Не королева, еще нет, — издевательски усмехнулся Артур, когда остальные потеряли дар речи. — Мы ведь и правда можем оставить тебя здесь, на твоей земле с твоими предателями и с теми крестьянами, что разгромили твое семейное имение. Хочешь?

— Да как ты смеешь⁈ — прошипела Дивитра, пытаясь вырваться из крепкого захвата рук Киррана.

— Просто размышляю… — примирительно ответил Артур, но на его губах плясала кривая улыбка.

Конфликт повис в воздухе молчанием. Клирик решил не вмешиваться в спор между благородными, ибо где-то в глубине души понимал, что правы оба. Как бы ни страдала девушка раньше, ее настоящее положение стремится к катастрофическому. И ему, как верному слуге принцессы, не стоит усугублять его.

— Госпожа, не лучше ли… — попытался восстановить мир Феофан, но безрезультатно.

Уязвленная Дивитра выскочила из комнаты, за ней бросился Кирран. Вскоре Феофан и Кай засобирались спать, благо, недостатка в кроватях в спальне для слуг, не наблюдалось. Ева улеглась рядом с Артуром в теплые объятия. Драгоценная книга лежала под головой как подушка. Муж не стал допытываться, откуда Ева взяла эту реликвию, а Феофан, если и заметил, то не подал вида.

После долгого дня и тяжелых недель пути сложнее всего было не уснуть, а только притворяться. Ева закрыла глаза, но продолжала прислушиваться. Вернулась Дивитра, громко топая, следом семенил Кирран. На удивление, легли они в разных частях комнаты, хотя все указывало на то, что они любовники, и пожелают провести последние деньки свободы вместе. Хотя, наверное, им хватило того времени, что они были вне комнаты.

Ева еще какое-то время понежилась в тепле, пока дыхание всех обитателей маленького дома не выровнялось. Аккуратно, двигаясь словно улитка, целительница выбралась из-под плаща. Книга с полузапретной магией жгла ухо и пробуждала свербящее желание вернуться к чтению. За короткий вечер при свете свечей Ева неожиданно восстановила множество пробелов в собственных знаниях не только об искусстве исцеления, но и о магии Полусвета. Осталось применить их на практике.

Целительница зажгла на ладони крошечный огонек и отошла к разбитому окну. Слова заклинаний и магического рецепта складывались в непротиворечивую, красивую в своей гармонии и простоте формулу. Ева малодушно радовалась, что конфликт между Артуром и Дивитрой произошел уже после того, как принцесса подарила бесценную книгу.

Кусок золотой рамы, подвисший над горячим магическим огнем, начал медленно оплавляться. В золотые слезы Евы по крупинке подсыпала соль, добытую из моря возле перешейка. Оторвав несколько собственных черных волос, целительница добавила их во вращающийся металлический шарик. Тот слабо вспыхнул и принял локон в себя. Ева боялась дышать, лишь во все глаза смотрела на действительно удивительную магию. Золотой комок еще немного повисел в воздухе, а затем начал постепенно разделяться на два одинаково круглых шарика. С этими шариками целительница опустилась на колени перед своим искалеченным мужем.

Через ладонь, положенную на лоб, Ева пропустила усыпляющее заклятие. Во время проведения короткой операции Артур не должен очнуться. Как только магия подействовала, ладонь спустилась ниже и отняла от глаз замызганную черную маску. Слабый свет луны и одной свечи гротескными тенями подчеркнули уродство Артура. Красные, потрескавшиеся ожоги тянулись всполохами к ушам, на месте глазных яблок зияла зарубцевавшаяся пустота. Ева тихо всхлипнула и качнула головой, разбрызгивая слезы.

Маска полетела на пол. Два шарика сорвались с ладони Евы, закрутились волчком над лицом слепца. Пересохшие, дрожащие губы прошептали:

— Assára háasara, evkláda úndoma. Assára íjdola, evkláda vúpona. Fasáris maala, fasáris maala, fasáris maala…

Шарики принялись неспешно опускаться, пока Ева бесконечно повторяла последние два слова заклинания. Сердце не сопротивлялось и не боялась слов неизвестного языка, как было однажды с магией Кая. Ева чувствовала в них созидательную, светлую силу. Даже надолго задремавший огонь Столпа Света очнулся и потянулся к магии.

Когда Ева уже стерла язык, золотые шарики, последний раз сверкнув, погрузились в глазницы и потухли. Магия даже нарастила над ними что-то похожее на веки.

Ева долго рассматривала лицо мужа, от которого успела отвыкнуть за прошедшие полгода. Если уж быть честной самой с собой, она знала Артура слепым гораздо дольше, чем зрячим. Но при воспоминаниях об этих прекрасных глазах, наполненных смешками и любовью, сердце обливалось кровью, а разум приступал к самобичеванию.

Из дальнего угла, где спала принцесса, послышался шорох и сдавленный стон. Ева быстро погасила огонек, и нырнула под плащ к Артуру. Объясняться сейчас хотелось меньше всего.

Не веря, что все закончилось, что Артур вновь обрел зрение, а, значит, часть вины искуплена, Ева еще долго не могла заснуть. Ей казалось, что южная ночь быстро пролетит, а она так и не сомкнет глаз. Но вскоре сон сморил и ее, и даже голоса совести в этот раз были тише. Или это была не совесть, а голоса Леса Чудес, обещавшие вернуть утраченное, но просившие слишком большую цену?..

Ближе к утру дом неожиданно наполнился чужеродными скрипами. Кто-то пробирался по стонущим половицам. Послышались смешки и неразборчивые разговоры. Комнаты наполнились запахами горького лука с крепким пивом и застарелого пота.

— Эй, Демья́н, а ты уверен, что тут еще осталось чем поживиться?

— Ты не у меня, а у Э́льки спрашивай. Это ж она нас сюда за цацками потащила.

— А чего ты сразу на меня нападаешь⁈ Видел, какие хоромы себе Фот нажил на продаже местных бирюлек? Еще и Ано́зе, мымре этой, осталось!

— Да не ори ты!

— А то что? Некому здесь уже спать, все издохли.

— А ежели духов потревожим⁈ Коли Лес Чудес уже захватил эти земли, то и нас с ума сведет, и бирюлек не увидим, не то что хором.

— Ты почаще к музыке и голосам в башке прислушивайся, они тебе еще не такого напоют. Тьфу, слюнтяй.

Кто-то нарочито громко затопал крупными деревянными башмаками. Половицы жалобно стонали. Раздалось шиканье, но топальщик не прекратил. Одна за другой хлопали двери. Какие-то даже сорвались с петель и с грохотом упали на пол. Деревянные башмаки с испуганным вскриком отскочили, кому-то из спутников прилетело хорошо, до болезненного вскрика.

Распахнув очередную, малопримечательную дверь, троица грабителей дружно застопорилась и ойкнула. Там их в полной боевой готовности встретило три мечника, две магички и лучник. Деревянные башмачки громко испуганно сглотнула и начала пятиться.

— Вы тут чего забыли? — сурово спросил мужик, длинной седой бородой похожий на клирика.

— Да как же… — крякнул один, по голосу, трусоватый Демьян. — Поискать чего интересного пришли… Все же ходят, ну и мы решили.

— А вы тут чего забыли⁈ — взвизгнула Элька, набравшись смелости и даже притопнув башмаком. — Сами мародерничать пришли, так и нам не мешайте!

— А ведь по законам военного времени мародеров убивают на месте, — почти зашипела златоволосая магичка, а на ее ладони завертелся огненный шар.

— Давайте мы не будем трогать вас, а вы — нас, иде… Ооо… Ооо… Ай-ай-ай! — так и не закончил предложение второй мужик, схватившись за голову.

Крестьянин вдруг весь затрясся и задрожал, как если бы на него неожиданно нашел приступ падучей. Двое других мародеров в испуге отпрыгнули от него и начали осенять себя знаком Высшего духа. Удивленный лучник даже опустил лук, внимательно присматриваясь к судорогам мужика. Не успел пройти первый испуг, как и оставшиеся воры страшно затряслись. Изо рта первого пошла густая белая пена, глаза закатились, но губы… Губы неожиданно расплылись в блаженной улыбке.

— Я слышу музыку… — захрипел он, захлебываясь и прикусывая язык. — О, как же прекрасно!

— Зачарованные… — прошептала Ева, вздрогнув всем телом.

Ужас потек по комнате. Путники не могли оторвать глаз от чудовищного зрелища. От превращения нормальных, обычных людей в инструменты Тьмы. Отвращение тысячами мурашек бегало по коже, залезало в легкие и останавливало дыхание. Принцесса скривилась и едва заставила себя отвернуться.

— Нам нужно удирать отсюда. Как можно скорее, — проговорил Феофан.

Превращение закончилось быстро. Зачарованных в самом начале смертоносного воздействия отличала лишь слегка сбитая на бок голова и неестественно вывернутые суставы пальцев рук. По полу застучали деревянные башмаки. Застучали даже быстрее, чем когда Элька еще была собой. Черная магия прибавила ей в скорости и смертоносности.

— Бежим! — заорал Феофан и, похватав мешки с припасами, рванул к окну.

Одного молниеносного удара локтем в окно хватило, чтобы выбить покореженную раму наружу. Клирик выпрыгнул первым, следом за ним направился Артур. Свою черную маску он где-то обронил, но действовал быстро и ловко. Ева и Кай практически одновременно перепрыгнули через стену, целительнице даже не потребовалось опираться на руку мужа. Другое окно выбил Кирран, прижимавший к груди принцессу.

Зачарованные не остановились, рванули следом. Они хрипели что-то неразборчивое, будто никогда не обладали даром речи. Выпрыгивая, Кирран пнул подобравшуюся близко Эльку так, что та отлетела вглубь комнаты. Феофан встал возле окна и одним стремительным движением снес высунувшуюся голову Демьяна.

— Врыколаки! Они прибывают! — раздался крик Дивитры.

Из леса, из-за деревьев и развалин дома повалили тучи зачарованных разной степени разложения. Одни остались без ног и могли только ползти по земле, другие щерили безгубые улыбки и неслись вперед, как мартовские коты, третьи шли медленно, как офицеры караула, и размахивали нехитрым крестьянским скарбом.

— Их слишком много! — бесцветно крикнул Кирран.

Дивитра поджигала недогоревшие остатки построек, Ева всячески ей помогала. Паутинки исцеления и бодрости носились над бегущими опрометью неудачливыми путешественниками. Но на место одного выбывшего зачарованного становилось еще трое. И не факт, что первый точно и окончательно умирал.

— Нам их не сдержать… — простонал кто-то.

— Нужно идти в Лес Чудес! Он развеял их в прошлый раз! — ответили ему.

Зачарованные напирали и уже подобрались на расстояние прямого столкновения. Феофан работал мечом и не мог не отметить, как хорошо Артур в своем незавидном положении рубит врыколаков. Кай спускал одну стрелу за другой, Ева старалась оградить всех защитным барьером. Когда добрались до перелеска за сломанными воротами, твари посыпались сверху, как град. Крики, приказы и заклинания слились в один ужасный хор вместе с хрипами и жутким, мертвенным хохотом зачарованных крестьян.

— Лес недалеко, я чувствую его!

— Так веди, парень!

Возражать никто не стал, разум в первую очередь думал о битве и выживании. О том, что Лес Чудес в первый раз действительно помог.

С заросшей подъездной дороги резко свернули в пока еще обычный лес. Твари не отставали, напирали мощной волной, щелкали зубами, стараясь вцепиться в рубящие их руки. На глубокие раны и отваливающиеся конечности им было глубоко плевать. Только огненный вал иногда заставлял их остановиться, упереться пустыми глазницами в небо.

Магический барьер медленно терял энергию из-за усталости Евы и бесконечных атак. Тогда в ее груди встрепенулся недавно проснувшийся огонь. Зелень глаз заполнил нестерпимый свет, изо рта полились неизвестные заклинания. Никто не обратил внимание на изменения в целительнице, все уже привыкли. Кроме Дивитры. Несколько ударов сердца принцесса оторопело наблюдала за Евой, затем слабо улыбнулась и кивнула какой-то своей мысли.

Границу между лесом и Лесом Чудес перешагнули незаметно, слишком вовлеченные в битву. Удивительный барьер сработал четко, не пропустив внутрь зачарованных крестьян. Даже для хитрого, злобного и себе на уме Леса Чудес эти твари были за гранью понимания.

Путешественники упали без сил на землю под сомкнувшимися ветками черных деревьев. Ева тяжело дышала, очищая одежду от кусков гниющей плоти и кожи. Голова Дивитры лежала на коленях Киррана, прислонившегося к стволу. Феофан с выражением удовлетворенного злорадства наблюдал за врыколаками, бьющимися о барьер и рассыпающимися в черный пепел. Один только Артур стоял, спокойно сложив руки на груди, и обводил компаньонов тягучим взглядом золотых глаз.

— Кто-нибудь сможет объяснить мне, как так вышло, что я снова вижу?

Лес Чудес горел. Дивитра взирала на плотную огненную стену, за которой маячили черные стволы деревьев, с уважительной усмешкой. Как-никак, Лес было за что уважать. Он умел учиться и делать выводы из собственных ошибок. В прошлый раз огонь противопоставили ему, теперь его очередь. Вот только принцесса не владела магией воды или льда в той мере, в которой владела огнем. С ее силами сейчас невозможно было пробраться через Лес.

— Мы можем попытаться обойти его, — со вздохом предложил Феофан. Ему не нравился Лес Чудес, но и бывшие земли Пресветлой Калимги, кишащие врыколаками, не радовали.

— Слишком опасно, — согласилась с ним Дивитра. Затем неохотно добавила. — Огонь зачарованный. Я вижу его структуру и плетение, но не могу воздействовать.

— Кай может управлять водой, — нерешительно подала голос Ева.

Целительница периодически с тревогой посматривала на Артура, насупившегося и держащегося подальше от всех. Собственное исцеление и возвращение зрения он почему-то воспринял как личное и очень глубокое оскорбление. С Евой, после ее признания в сложном колдовстве Полусвета, он больше не желал разговаривать. Дивитра наблюдала за ними с некоторой долей злорадства. Кулон в виде черепа на ее шее одобрительно щелкнул челюстью.

— Эй, парень, сможешь справиться с этим? — более воодушевленно поинтересовался клирик.

Только теперь до принцессы начало доходить, что вообще-то они готовятся отдать вопрос собственного спасения в руки человека, человека ли, которому она интуитивно не доверяла. Кай был странным. Отрешенным, с белесыми глазами на белом лице. Он пугал всем своим видом, от его взгляда по телу принцессы проносились мурашки. Но она не могла не признаться хотя бы самой себе, что ей льстило пристальное внимание странного юноши.

Кирран считывал настороженное настроение Дивитры и всецело разделял ее мысли и ощущения. Поэтому верзила также хмурился, выпрямив спину и сложив руки на груди.

— Больше никто из вас не владеет магией воды? Никто? — несколько нервно поинтересовалась Дивитра.

— Я больше по молниям, — признался Феофан, разведя руками. — Да и то, не шибко хорошо ими владею.

Кай не проронил ни слова. Он просто подошел к огню, как бы примериваясь и противопоставляя себя стихии, и вытянул руку перед собой. Пламя кинулось на него, попыталось облизнуть и втянуть в себя, но тут же отпрянуло, как от прокаженного, и зашипело. С ладони закапало. Сильвари развернул ладонь и капли полетели вверх, как совсем недавно у маяка. Всполохи метались от соприкосновения с зачарованной водой и быстро потухали. В огненной стене образовалась довольно широкая выемка.

— Но долго я не сдержу, — несколько отрешенно проговорил Кай, пока одни с гордостью, а другие с беспокойством следили за манипуляциями.

— Я помогу, — вызвалась Ева. — Я уже тушила когда-то Заповедный лес.

Губы Артура вытянулись в ниточку. Этим утром он не желал слышать ни слова, произнесенного Евой. В его груди клокотали необъяснимые злость и обида. Ева, его дорогая все-таки Ева сделала то, к чему стремилась последние много месяцев. Она вернула ему зрение так же быстро и неожиданно, как когда-то отняла. Не спросив. Не поинтересовавшись его желаниями. И вела себя так, будто ничего и не произошло. Ведь он почти смирился, почти уступил желаниям пса, почти отказался от лечения…

Может, он погорячился тогда, вернувшись к ней, отказавшись от всего?

Упрямая, себялюбивая, эгоистичная. За что же он ее полюбил?..

Ева подошла к Каю и стала на шаг позади него. Сильвари коротко благодарно кивнул. Тонкая магическая нитка протянулась от Евы и запульсировала, наполняя Кая силами. Быстро собрав пожитки в два походных мешка, путешественники гуськом втянулись в узкий проход меж огней.

Пламя Леса Чудес сопротивлялось вяло. Лес вообще не любил воду, старался согнать ее в ручьи или глубокие овраги. Там она стояла колом, постепенно зацветая, пропитываясь странной магией и портясь. Магов воды Лес не любил еще больше. За долгие столетия из его бесконечной памяти стерлось, что обожаемые им дети-сильвари, тоже управляли водой. Встретив своего далекого-далекого потомка Лес не знал, как на него реагировать. Он призывал его и, в то же время, сопротивлялся.

Дивитра следовала за Кирраном, придерживая подол платья. Принцесса никак не могла понять, почему остальные так легко общаются с этим странным, нелюдимым юношей. Этот Кай будто вышел из сказки с плохим концом.

Коридор все время петлял и сворачивал. Чутьем Леса Кай точно знал, куда нужно идти дальше, что выбраться к самой северной окраине. Путь в обход занял бы больше седмицы, а так, день-два и они окажутся у Перешейка. Во всполохах пламени ему иногда мерещились улыбающиеся лица, обрамленные длинными белыми волосами. Девы посылали ему воздушные поцелуи. Шаманы поднимали в его честь чарки с настоями. Воины приглашали поохотиться на людишек ради будущих жертвоприношений. Сильвари едва сдерживался, чтобы не коснуться этих образов, не попытаться присоединиться к ним.

И Лес двойным шепотом напоминал об обещании. Принцессу он нашел, теперь ее нужно схватить и отдать тем-кто-ждет на берегу. Как только он выполнит свою часть сделки, Лес выполнит свою.

К вечеру Кай начал уставать от магических усилий и истощения. Магии, которой делилась целительница, было уже недостаточно. Коротко посовещавшись, путники решили поискать поляну на возвышении, куда огонь не добирался бы. Проискали до самого наступления темноты, значительно отклонившись от пути, намеченного серебристой нитью. Кай упал бы на спасительную траву, если бы Феофан не успел вовремя поймать юношу.

Спать располагались в молчании. Артур вызвался первым постоять на карауле, и Ева увязалась с ним. Тихий конфликт бередил душу целительнице. Взыграл застарелый страх быть оставленной и брошенной.

— Прости… — тихо проговорила Ева, уставив взгляд в переплетенные ветви черных деревьев над головой. На поляне было жарко от полыхающих вокруг костров, кора дерева не холодила спину, как и легкий ветерок.

Артур промолчал. Он вновь видел мир и не мог на него наглядеться. Даже если мир и был теперь окрашен в золотистые тона. Эти же глаза что-то изменили в нем. Заставили смотреть на спутников немного иначе, под другим углом. Он видел их недостатки. Видел немного острее, чем раньше, и это точно не могло радовать. Феофан фанатичен. Дивитра вспыльчива. Кирран безволен. Кай пугающ. А Ева… Ева плохо отличает добро от зла. И уж если он, наследник Темных, так думает…

— Я почти смирился… — ответил Артур, не глядя на жену.

— Но ведь это было нашей целью! — возмущенно воскликнула Ева и повернулась к мужу. От взглянул на нее укоризненным золотом глаз, и Ева смутилась. Не тот взгляд. Не те глаза. — Ведь мы хотели вернуть тебе зрение…

— Принцесса так просто поделилась с тобой знаниями, дала книгу и совет? — хмыкнул Артур. — Подозрительное участие для человека, которого мы знаем всего пару дней.

— Возможно, она действительно хотела помочь?..

— Или она собирает вокруг себя людей, которые будут ей должны? Ведь это так удобно — жена наследника Темных, погубившего ее страну, будет на побегушках…

Риторический вопрос повис в воздухе. Ева помрачнела. После договора с Темным, запустившего эту жуткую цепь событий, она окончательно разлюбила быть кому-то обязанной. Получение книги в качестве благодарности заиграло новыми неприглядными красками.

Из Леса Чудес без приключений и промедлений вышли в полдень следующего дня. Сердце Феофана переполнилось бесконечным счастьем, как только он увидел знакомые пограничные деревни. Пока решили передвигаться скрытно, на некотором удалении от дорог, но ни крестьяне, ни врыколаки так и не повстречались.

Все повторилось, как в первый раз. Деревни стояли пустыми и выглядели даже более несчастными и безлюдными, чем раньше. На заброшенных полях ковырялись вороны и сорные птицы. Кое-где золотились пшеничные колосья, быстро становившиеся жертвами одичавших кур. Оставшись без присмотра часть домашней птицы пала в неравных боях с лесной живностью, и их выбеленные косточки живописно украшали дороги и обочины. Другая сбилась в могучие стаи со своей жесткой иерархией и выживала как могла. Лишь человеческая душа не встречалась в этом раздолье.

Плечи Дивитры испуганно вздрагивали каждый раз, когда она слышала надсадное карканье. Неестественное запустение богатого, плодородного края пугало принцессу не меньше, чем встреча с врыколаками. Может быть, даже больше. Предчувствие переросло в уверенность — это больше не ее земля, не ее люди. Может быть там, на Севере, она сможет найти и построить свое счастье. Ясно одно — тут никакого счастья уже не будет. И принцесса малодушно радовалась, что именно она обладает тем статусом, который поможет сбежать из этих охваченных Тьмой земель. Когда-то бывших ее.

Кай частенько останавливался, чтобы заглянуть в прошлое, узнать маршруты разъездов Черных рыцарей и положение засад зачарованных. Каждый раз принцесса Дивитра держалась около Евы и подальше от разведчика. К Еве она вообще выказывала неожиданное расположение и доверие. Артур наблюдал за этими метаниями, сдвинув брови, но предпочитал помалкивать. Скоро они вернутся домой, где их ждет суд Высшего сюзерена. Если его жена пришлась будущей сюзеренне по душе, возможно, та замолвит словечко перед растрогавшимся судьей? И станут она навек ее должниками.

В сумерках, успешно миновав все патрули, путники добрались до лесов, в которых прятались приграничные заставы. До Перешейка оставался последний короткий бросок и тяжелую миссию можно будет считать выполненной. Но Феофан, а следом за ним и остальные, почувствовали, что с прошлого раза что-то изменилось. Кай обратился к прошлому и принес безрадостную новость — заставы снова обитаемы.

— Там засели Черные рыцари, — немного сбивчиво пояснял сильвари. — Они развернули в окрестностях активность. Вокруг большое движение, очень много мельтешат, куда-то бегают… Еще дальше, возле Перешейка — люди. Очень много людей.

— Врыколаки⁈ — уточнила Дивитра, и ее передернуло от необходимости общаться с непонятным юношей. Тот бросил на принцессу красноречивый взгляд, полный то ли вожделения, то ли обожания, и затараторил.

— И да, и нет. Зачарованные тоже есть, но мало. Есть те, которые уже слышат музыку, но сопротивляются. Но больше обычных. Они работают. Копают.

— Копают? — громко удивился клирик и быстро прикрыл рот рукой. — Но что?

— Длинные и глубокие канавы, — попытался объяснить неведомые творения Кай, всплеснув руками. — Они ветвятся, словно корни дерева.

— Окопы? — предположил Феофан. — Траншеи? Зачем?

— Разве не понятно, — скептически хмыкнул Артур. — Для начала Темные хотят остановить утечку людей на Север.

Артур выдержал взгляд пяти пар глаз, не сдвинувшись с места, не опустив головы. Отец и дед были правителями. Какому правителю понравится бегство податного населения? Даже если Артур не разделял их методов, он их прекрасно понимал.

— Меня больше волнует другое… — взяла слово задумчивая Ева. — Как Черным удалось заставить людей и зачарованных работать вместе?..

— Если сила принуждения исходит из одной точки, то это несложно, — вздохнул Артур. И он знал, что прав. Давно догадался.

— Ты что-то темнишь и скрываешь, — неожиданно ощерилась Дивитра. В свете звезд ее глаза полыхнули внутренним огнем. Кирран стоял за ее плечом и разминал кулаки, изукрашенные вьющимися рунами.

— Я лишь делюсь предположениями и строю выводы из того, что вижу, — примирительно улыбнулся Артур.

Два золотых взгляда столкнулись. Артур только сейчас по-настоящему понял, что они с громилой теперь похожи. Мысли закрутились. Неужели когда-то Кирран также потерял зрение? Взор упал на руки. Руны показались и у шеи, тщательно скрываемые длинными волосами и замызганным шейным платком. При этом Кирран абсолютно точно не был магом. Что же тогда укреплялось в его теле рунами?..

— Мы сможем пройти через заставу и Перешеек незамеченными? — спросил Феофан, стараясь вернуть беседу в конструктивное русло. Обменяться колкостями они смогут позже, в безопасности.

— Нет, — качнул головой Кай. — Их слишком много.

— Черных рыцарей?

— Людей.

— Если отвести взгляд Черных от нас… — предложила Ева. — Феофан, ты сможешь поставить печати, как тогда в Лесу?

— Конечно.

— Кай присмотрит за прошлым, а Артур…

— А я за настоящим, — закончил Артур. — Как-никак, я чувствую их.

— В смысле? — вновь горячно встрепенулась Дивитра.

Но никто не ответил принцессе. Сработавшаяся команда продолжила обсуждать детали плана, корректировать и раздавать указания. Кирран возвышался молчаливой стеной, слушал и медленно кивал. И Дивитра чувствовала себя ненужной и бесполезной. Конечно, со всем уважением, но ей отвели простейшую роль — идти молча и не привлекать внимание.

Печати Высшего духа засияли на лбах, только Кай скривился, будто от сильнейшего ожога. Дивитра, все время наблюдавшая за разведчиком, вновь подивилась такой реакции. Решение никогда не оставаться с Каем наедине пришло мгновенно. От его взглядов бросало в жар, и одному Высшему духу известно, о чем он думает, глядя на нее.

В лес втянулись быстро, но дальше передвигались со всеми предосторожностями. Ева наблюдала за полетом ночных птиц, иногда просила их поделиться вестями. Артур взывал к крови, чтобы уловить малейшее движение тьмы в воздухе. И он смог почувствовать на заставах нескольких Черных рыцарей своего отца, чем тут же поделился с Евой. Кай и Феофан прокладывали путь и зачищали лес от случайно встреченных врыколаков. Кирран замыкал цепочку, крепко ухватившись за меч, готовый в любой момент броситься в атаку. Только Дивитра была недовольна. Ее конвоировали в будущее.

Широкая песчаная полоса встретила легким соленым ветром и стонами сотен людей. Из-за высоких, раскидистых деревьев открывался вид на изрытый пляж, готовый к боевым действиям. Замордованные уставшие крестьяне даже после захода солнца продолжали копать. Спали, ели и жили они здесь же, возле слабо горящих костров. Картина до боли напоминала северные пляжи Перешейка. Только здесь она наполнялась принуждением с тонким запахом мертвечины. Между окопов надсмотрщиками ходили Черные рыцари, не снимавшие доспехов даже под горячим солнцем Темного Юга. Стоило одному перестать копать, как семихвостая плетка опускалась на спину. Или хуже — острый меч на шею. Людей Черные не щадили, считали, что преподают урок послушания и смирения остальным.

— Каса́рма… — зло выплюнула Дивитра, когда один из надзирателей казнил третьего за небольшое время крестьянина.

— Не может быть… — вдруг пораженно выдохнула Ева, не веря своим глазам, и стремительно юркнула в кусты. Остальные последовали ее примеру.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Артур. Он даже положил руку ей на плечо.

— Кристаба́ль и Щок… Они здесь…

Ева, словно завороженная, наблюдала за двумя фигурами, копошащимися в окопе. Одна, с длинными и спутанными белыми волосами, копала через силу, будто на последнем издыхании. Вторая подвижная и в лохмотьях, перекидывала песок с легкостью юности. Сердце целительницы сжалось и заколотилось быстрее, к глазам подступили слезы тоски. От давних знакомых веяло домом, позабытой простотой жизни, в которой не нужно было отправляться на край света и искать принцесс.

— Это мои друзья. Стойте здесь, я с ними поговорю, — сказала Ева и почти выпрыгнула из укрытия. Дивитра ухватилась за рукав ее крутки.

— Нельзя, чтобы тебя видели.

Щелчок. Магия иллюзий окутала целительницу, рождая новый образ. Чернота волос сменилась скучным мышиным цветом, поблекла и выцвела зелень глаз, на щеки прыгнули веснушки. Ева стала похожей на одну из множества крестьянок, трудящихся на канавах. В таком облике подобраться к старым знакомым не составило труда.

— Как поживаете? — весело спросила Ева, выпятив объемную грудь и помахивая длинной русой косой.

Кристабаль даже не взглянул на незнакомку. Он изображал страдание и бурную деятельность. Изрядно вытянувшийся и повзрослевший сорванец Щок бросил быстрый взгляд на грудь и, не переставая копать, ответил:

— Здорово живем, сытно, работно, чего и вам желаем!

— Далеко же вы после погрома Равендора удрали… — как бы невзначай бросила Ева, и в глазах ее заплясали бесята.

Кристабаль поперхнулся и теперь во все глаза рассматривал крестьянку. Щок оказался сообразительнее. Мальчик бросился к Еве обниматься, угодил любопытным носом в бюст, да там и остался.

— Ев… — начал Кристабаль, но оборвал себя, завидев неподалеку Черного рыцаря. — Какими судьбами⁈

— Узнала, что вы в беду попали, пришла вызволять, — не могла отказать себе в шпильке Ева. На душе стало очень хорошо, спокойно и весело.

— Госпожа, милая, добренькая, спасайте, нам уже никакого спасу нет от этих черных тварей и их врыколаков! — забубнил в грудь Щок.

Кристабаль вручил Еве валявшуюся неподалеку погнутую лопату, быстрым морганием намекая на приближающегося надсмотрщика. Целительница оторвала от себя ужасно довольного юношу и приступила к копанию. Черный слегка замедлился, созерцая здоровенную крестьянскую задницу, торчащую из канавы, но устав не позволил задержаться подольше.

— Сколько их? — прошептала Ева, наклонившись к уху слабосильного Кристабаля.

— Кого? — преувеличенно изможденно выдохнул бывший создатель и торговец магическими кристаллами.

— Черных, Кристабаль, соображай быстрее! — недовольно шикнула Ева.

— Да разве ж я считал! — праведно возмутился Кристабаль. — Они все на одно лицо! Точнее, маску.

— Не больше десяти, — ответил Щок, сверкая побелевшими от барских кушаний зубами. — Один увивается за крестьянкой по имени Ага́нья, второй ходит с треххвостой плеткой, третий — с семихвостой, четвертый рубит мечом тех, кто ему не нравится, пятый иногда снимает маску и почесывается, а под маской-то уже глубокий старик, шестой…

— Мы поняли, поняли! — возмущенно перебил маг, внутренне сетуя, что не догадался наблюдать за пленителями, и не мог теперь уесть Еву.

— И примерно столько же прячется по ближайшим заставам, — пробормотала Ева, прикидывая дальнейший план. — Нам нужно вернуться обратно на Север, вы с нами?

Кристабаль схватился за целительницу, как утопающий за последнюю соломинку. В его глазах бушевало пламя надежды пополам со страхом.

— Вытащи меня отсюда, Ева! Я тебе вообще что хочешь дам! Только… У меня отобрали магию…

— Тебя за язык никто не тянул, — усмехнулась Ева. Пикировка с заносчивым приятелем словно вернула ей силы и находчивость. — Есть еще желающие сбежать?

— Да все, кто здесь есть, пожалуй, желают, — протянул Кристабаль, продолжая мять потными ладошками чужой рукав.

— Подговорите их помочь нам с ударом. Выступаем на рассвете, — коротко ответила Ева, бросила на дно окопа лопату и собралась обратно в лес.

— А как же стражи? А врыколаки? А предатели? А… — испуганно взвизгнул Кристабаль, но Щок уже отдирал учителя от руки Евы.

— Мы все сделаем, не переживайте, госпожа!

Целительница на прощание крепко пожала руку крестьянскому мальчику. Щок оказался не просто славным парнем, но и верным другом, и будущим первоклассным магом. Иногда Ева даже жалела, что уступила такого перспективного ученика разгильдяю Кристабалю. Незамеченная Черными рыцарями, Ева прыгнула в кусты, где ее с нетерпением поджидали товарищи.

— Что, что ты узнала? — торопливо спросил Феофан.

— На берегу около десятка Черных рыцарей, они сторожат пляж, — принялась докладывать Ева. — Столько же в заставах рядом. У пленников отобрали магию, чтобы не сопротивлялись и не пытались сбежать. Кристабаль и Щок соберут сторонников и на рассвете помогут нам атаковать Черных на пляже.

— А те, которые сидят по заставам? — поинтересовалась Дивитра, уже начавшая догадываться. — Что с ними?

— С ними нужно разобраться нам, — развела руками Ева.

— Есть одно заклятие, — протянул Феофан, задумчиво потирая подбородок. Одна его часть ужасно хотела обойтись малой кровью и поскорее вернуться на Север. Вторая — с честью и достоинством выполнить возложенную на него задачу. Может, ценой своей жизни. — Даже два заклятия. Первое ставит заслон света, не пропуская слуг тьмы, второе — поможет вернуть магам отобранную магию.

— Почему ты раньше об этом не сказал⁈ — практически в один голос возопили Артур и Ева.

— Они отнимают слишком много сил, — отрезал Феофан. — На пляже вам придется сражаться без меня, я буду почти что трупом. Вам придется оставить меня здесь.

— Нет, — также резко оборвала клирика помрачневшая Дивитра. — Здесь никто не останется. Покажи мне, что это за заклятие барьера.

— Госпожа, это слишком опасно…

— Это приказ.

Клирику пришлось подчиниться. Еще какое-то время он потратил на то, чтобы обучить принцессу новой магии. Ева и Кай также присоединились, но целительнице неожиданно не хватило ловкости рук, а от сильвари светлая магия и вовсе отскакивала. Конфуз юноши не прошел мимо острого взгляда Дивитры, вызвав новый виток подозрений.

После недолгого совещания решили не разделять команду на две части во избежание неожиданных потерь. План атаки был прост и изящен. Артур, Кирран, Кай и Ева врывались в заставу и завязывали бой, Дивитра и Феофан устанавливали крупный сдерживающий барьер и, по мере надобности, присоединялись к битве. Все Черные рыцари, попавшие внутрь, безжалостно уничтожались, пришедшие на помощь доставались мечу Феофана.

В начале все шло по плану. Кай разведал прошлое застав, разузнал периодичность, с которой ходят патрули, время выезда гонцов, приблизительный режим работы и, главное, количество противников. Первая оценка в пять-семь рыцарей оказалась верной. Не учли только обслуживающий персонал и снующих без дела врыколаков. Черные пинали зачарованных, выгоняли за частокол, иногда даже играли в мяч отвалившимися головами, но врыколаки снова и снова возвращались обратно, будто что-то тянуло их. Решили не медлить и не пересматривать план, а атаковать как есть, под покровом темной южной ночи.

Воины быстро убили стражей ворот и ворвались за частокол. Ева и Кай двигались немного позади. Стрелы разили перебежчиков к Черным, целительница латала любые мелкие раны, выпадавшие на долю сражающихся. На крики из офицерских комнат начали выскакивать рыцари, похватавшие для защиты первое, что попало под руки. Первого Черного зарубил Артур, и на его лице отразилось удовлетворение. Черных не за что было любить и жалеть, и он никогда не любил и не жалел их, даже в детстве. А теперь и вовсе воочию видел их черные, грязные души.

Проблемы начались, когда встал барьер. От внезапной скручивающей боли в животе на землю рухнул Кай. Черный лук, как последнюю надежду, он прижимал к себе и хныкал. На него быстро набросились блуждающие врыколаки. Еве пришлось отвлечься, чтобы спасти сильвари.

— Каю плохо! — крикнула Ева, пытаясь перекричать пыл битвы и удары мечей. — Мне нужно перенести его.

Со стороны, где бился Артур, донесся неразборчивый крик, который Ева восприняла как согласие с ее действиями. Одной рукой прожигая внутренности гниющим зачарованным, другой целительница тащила за частокол стонущего сильвари.

Дивитра испытала истинное отвращение, может быть большее, чем к предателям отца, когда увидела бледного Кая. Ее магия дрогнула, и ноги Феофана подогнулись от обрушившегося магического напряжения.

— Прости! — искренне воскликнула юная принцесса, и постаралась взять себя в руки. И больше не доставляла проблем, хотя Ева положила потерявшего сознание юношу прямо к ее ногам.

— Что с ним? — рявкнул Феофан, указывая подбородком на сильвари. Пальцы не переставали плести кружево сложного заклятия.

— Подозреваю, барьер, — ответила Ева, облизнув губы. — Ему стало плохо, как только барьер встал.

Договорив скороговоркой, целительница ушла обратно сквозь магический заслон.

Внутри Кирран и Артур добивали остатки врыколаков. Пять черных тел разной степени сохранности валялись по всему двору. Ева брезгливо обошла безногое туловище, лежащее в луже собственной крови, и приступила к исцелению. Но луч, скользнувший по крышам построек, заставил девушку повнимательнее присмотреться к теням. Через пару ударов сердца одна особенно черная тень у дома попыталась проскочить к дальним воротам. Огненный шар быстро нашел жертву, оставив в груди развороченную обожженную дыру.

Пока Феофан обтирал меч об нижнее платье одного из Черных рыцарей, Артур осмотрел содержимое офицерских спален. На двор он вышел, держа в руках несколько пожелтевших писем, пару карт и кусок копченой свиной ноги. Впиваясь зубами в свежее мясо, Артур сокрушался о том, как же сильно он соскучился по хорошей еде. Наступила очередь переписки, оказавшейся весьма любопытной.

— Темные планируют полностью перекрыть Перешеек, — быстро пересказал Артур содержимое писем. — Поставят там вышки с магами и лучниками, будут отстреливать каждого, желающего сбежать. Здесь инструкции по установлению пограничного контроля.

Дивитра теперь не спускала глаз не только с омерзительного Кая, но еще и с подозрительного Артура. То, что он один смог разобрать зашифрованные письма, выдавало в нем то ли хорошего шпиона-шифровальщика, то ли слугу Темных. Остальных, никак не отметивших осведомленность Артура, она записала в сообщники. И принцесса молчаливо умоляла Высшего духа выбраться живой со своей бывшей родины.

Кай, вполне пришедший в себя, тоже наблюдал за принцессой. Его влекло к ней, как мотылька влечет нестерпимо яркий и прекрасный свет. Он представлял, как целует белоснежную кожу, касается длинных, золотых волос, а потом пронзает стрелой трепетное сердечко. Он все время старался подобраться поближе к обожаемой Дивитре и хотя бы кончиком пальца коснуться ее одежд. Он ощущал запах ее тела, смесь лаванды с пылью. Нет, он вовсе не желал ее физически, его влечение было иным… Более сложным, потаенным. У этой разновидности любви еще не существовало названия, но, если оно когда-нибудь появятся, то ее следовало бы назвать «Любовью Кайро».

Время ночи подходило к концу, уже запели первые петухи. Ко второй заставе путники подступили с небольшой рокировкой. Кай теперь находился за пределами барьера. Его задачей было отлавливать выбегающих людей и шатающихся врыколаков. На сей раз все прошло тихо и быстро. Сказывался опыт, накопленный в сражениях против зачарованных, и желание поскорее убраться с проклятой земли Темного Юга. Как только забрезжил рассвет, угроза со стороны застав перестала существовать.

Дивитра, оценившая всю серьезность будущей последней битвы, снабдила каждого члена команды качественной иллюзией. Шестерка изможденных крестьян постепенно покинула лес и присоединилась к копающим. Один подошел к засыпающему на лопате Кристабалю с видом блеклым и незаинтересованным. Маг, как водится, и не глянул на очередного представителя черни, а вот Щок заинтересовался.

— Дяденька, ты чего без дела стоишь? — весело и с ноткой беспокойства протянул мальчишка. Быстро сориентировавшись, он уже протянул новичку кривую лопату. — Давно по хребтине не получал?

Крестьянин принял лопату и, опершись на нее, сипло пробасил:

— Удалось найти соратников?

Щок аж подпрыгнул от неожиданности.

— Госпожа! Да-да, конечно, весь пляж с нами! Уж мы покажем этим супостатам! Мы даже точное число их подсчитали! Бесова дюжина, представляете! Сегодня ночью, только вы ушли, к ним свежее подкрепление прибыло. Но это ничего, мы справимся, только дайте команду!

Ева поискала глазами товарищей. Иллюзии Дивитры оказались настолько хороши, что сердце целительницы пару раз заколотилось от испуга — отыскать своих среди разномастных крестьян удалось не с первого раза. Заприметив Феофана, Ева быстро на пальцах показала тринадцать. Сведения полетели дальше по цепочке. Хотя количество соперников увеличилось на треть, но на решимость выбраться это никак не повлияло.

Подняв глаза к розовеющему рассвету, Ева пыталась выровнять дыхание. Пальцы, сжимающие черенок лопаты, мелко дрожали. Зуб не попадал на зуб. Пляж постепенно затихал. Замолкали тихие, усталые разговоры, лопаты переставали вгрызаться во влажный песок. Люди смотрели на восток, откуда проливало свет утреннее солнце. Они беззвучно шептали последние молитвы Высшему духу и готовились расставаться с жизнью. Не все выживут и уйдут на Север, но все будут биться ради своего будущего и будущего своих детей.

Черные рыцари слишком поздно почувствовали неладное в абсолютной тишине. Надсмотрщик с семихвостой плеткой рванул на себя ближайшего крестьянина и заорал, распространяя пары старого, дешевого алкоголя:

— Почему не работаем⁈ Жить надоело⁈

Крестьянин уставил в Черного рыцаря тяжелый взгляд, что тот невольно отшатнулся.

— За Калимгу!

С неистовым боевым кличем яростный крестьянин иллюзорной лопатой снес голову самодовольному захватчику.

Весь пляж пришел в движение, вдохновленный первой смертью. Еще один Черный рыцарь успел пасть, с совком от лопаты в шее, прежде чем остальные сообразили, что к чему. Щок подскочил к одному и успел вытащить длинный меч из ножен быстрее владельца. Удивленный, он тут же заскакал по пляжу от огненного прикосновения Евы, раскалившего докрасна червленые доспехи. Целительница не могла отказать себе в удовольствии применить на извечных врагах своей семьи прием, испробованный полгода назад.

Феофан уже прорывался к следующему противнику. В голове клирик успел поставить засечку, что Черных осталось всего десять. Но эффект неожиданности прошел. Воины, закаленные в боях, длящихся всю их жизнь, опустили на лица забрала и установили прочные барьеры, не пропускающие урон. Крестьяне с лопатами продолжали тыкаться в рыцарей, но их примитивные орудия попросту соскальзывали. Полилась свежая крестьянская кровь. Раздался торжествующих смех, перекрывший первые признаки паники.

— Дай им магию! — крикнула Ева, забрасывая огнем следующего Черного.

Клирик вовремя успел увернуться от рубящего удара и отскочил к крупному серому валуну. Моргнув, Феофан применил магическое зрение. На каждом пленнике, находящемся на пляже, сияло по черной печати. Они не только блокировали малейшие магические проявления, но и медленно отравляли людей. Клирик озирался по сторонам, пытаясь отыскать принцессу — вместе, они смогли бы снять печати. Вот только он напрочь забыл, какой облик придумала себе Дивитра.

Теперь на крестьян со всех сторон давили не только немногочисленные Черные рыцари, но и бесчувственные врыколаки. Зачарованные медленно выползали из окопов, цепляясь еще не начавшими гнить руками. Некоторых ополченцев врыколаки хватали за щиколотки и сбрасывали на дно, там их добивали точечными ударами в шею или в сердце. Люди заметались. Они еще продолжали биться, но некоторые уже побросали лопаты и пытались спастись бегством. Куда угодно. Лишь бы подальше с проклятого пляжа.

— Бегите! — крикнул вдруг Феофан из-за камня. Его пронзила спасительная идея. — Бегите скорее к Перешейку, там ваше спасение!

— Что такое⁈ Что ты творишь⁈ — раздалось с нескольких сторон.

В одном голосе Феофан узнал Дивитру. Клирик выхватил девушку в облике крепкого старика из толпы и принялся быстро объяснять, как снять печати с убегающих людей. Дивитра была хорошей ученицей, запоминала с первого раза и не требовала повторений. Вдвоем, они хлопнули в ладоши и зажали между пальцев по крупному, сопротивляющемуся шару света. Упругая, разбрасывающая искры магия норовила сбежать и рассеяться. И только истинные мастера могли удержать ее и обратить разрушительную мощь против тьмы. Слуги Света начали очищение бывших крестьян Пресветлой Калимги от темных печатей.

Крестьяне побежали. Они сбивали друг друга с ног, помогали подниматься, кричали и пели молитвы, бились с врыколаками и обтекали Черных рыцарей, словно вода камень. Черные разили длинными мечами вокруг себя, собирая кровавую жатву, но крестьян, проскользнувших мимо, все равно было больше. Некоторые крестьяне начинали неожиданно корчиться и пополняли армию зачарованных.

Ева жгла врагов огнем и посылала исцеляющие паутинки самым нуждающимся. Кай выцеливал оголенные участки шеи и смог пронзить стрелой одного из рыцарей насквозь. Освободившиеся от сдерживающих магию печатей Кристабаль и Щок с огоньком присоединились к мясорубке. Артур и Кирран бились, словно единый организм, прикрывая друг друга, чувствуя поступь и намерения. На их счету было уже трое Черных. Число надсмотрщиков неуклонно падало.

Неожиданно вокруг Евы затихли голоса, руки начали двигаться медленно, будто под водой, а краски мира потеряли четкость и рассветную яркость, став серыми и пугающими. Тело перестало подчиняться, став безвольной куклой. Горло схватило спазмом, выжало горькую слезинку. Невидимая сила подняла голову и направила взгляд. У кромки леса между деревьев стоял мужчина в черном доспехе и с плащом, подбитым кровавой лентой. От него волнами исходила изумляющая, подавляющая волю Тьма.

— Темный Эйлур… — одними губами произнесла Ева.

И мужчина кивнул.

Кай тоже перестал различать Свет и Тьму. Весь мир сперва побелел, словно оделся в зиму, затем посерел и остался выцветшим, как глаза сильвари. Призрак черного мужчины посетил и его. Призрак шипел давно знакомым голосом из видений прошлого. Призрак напомнил об обещании и уговоре. Призрак, похожий на Черного рыцаря. Наваждение не уходило даже после того, как Кай несколько раз тряхнул головой. А значит, настало время платить.

Сильвари бросился к магам с белыми шарами, нестерпимо режущим глаза. Один прыжок, и он сбил принцессу с ног, заставив потерять концентрацию и прервав поддержание заклинаний. Магической отдачей Феофана забросило в воду. Иллюзии пали. Падая, Дивитра больно ударилась головой о валун, но успела с ужасом заметить, как юноша схватил ее за ноги.

— Помогите! Помогите! — не своим голосом заголосила девушка.

Кай тащил брыкающуюся принцессу в сторону леса сквозь плотную серую пелену. Шум битвы больше не касался его. Перед глазами открывались картины героического прошлого и не менее великолепного будущего. Нужно только отдать прекрасную, вожделенную принцессу этому, кем бы он ни был. Сильвари четко знал, что призрак не врет, это не в его правилах, что награда будет достойной, окрыляющей!

Когда до леса оставалось всего два десятка шагов, неожиданный шквал уронил Кая на песок, придавил сверху мощной ногой. Мир закрутился, возвращая себе утреннюю палитру. Быстро заплывающим веком сильвари успел заметить недовольство призрака и золотые глаза, налитые кровью.

Целительница рухнула в песок. Горло разрывало кровавым кашлем. Влажный песок насыщался женскими слезами. Артур уже был рядом. Одной рукой он отбивался от врыколаков, второй пытался поднять любимую жену. Всякая обида ушла, стоило ему только увидеть замершую, истекающую кровью Еву.

— Что с тобой? Что такое?

— Я видела его… — прохрипела Ева передавленными связками. — Темный Эйлур здесь…

— Дерьмо, — коротко выругался Артур и закинул девушку к себе на плечо.

— Мы проиграли? — со стоном спросила целительница. Магия медленно возвращалась в тело и пока плохо откликалась.

— Наоборот, — улыбнулся Артур, отпнув от себя медленного врыколака. — Мы перегруппировываемся и отступаем на Север.

Многочисленные крестьяне втягивались в узкую, песчаную полоску Перешейка. Бежать приходилось по двое, и они становились легкими мишенями для Темных рыцарей с луками. Людей убивали, как на стрельбище, но они все равно не переставали бежать. В толпе мелькал край фиолетового потрепанного плаща Кристабаля, длинная борода Феофана, золотая шевелюра Дивитры. Ветры и энергии, охраняющие Перешеек, оглушительно засвистели.

Сила, наполняющая Барьер, быстро распознала в Еве сородича. Огонь Столпа Света проснулся, закружился и вырвался из груди девушки, лишив ее чувств. Энергии закружились в воздухе, наполняя его танцем и чистейшим светом. Игра осветила путь множеством семихвостых радуг. Остатки Черных рыцарей, рванувших следом за сбежавшими пленниками, древняя магия разорвала на клочки и разметала по побережью. Розоватый рассвет превращался в небесный, теплый день.

Сквозь прочную пленку Барьера, невредимыми и наполненными силами, прошли почти все крестьяне Пресветлой Калимги. Сердца выживших переполняла не только радость, но и скорбь по тем, кто навсегда остался на том проклятом песчаном пляже. Вскоре показался противоположный берег. Его зеленоватая кромка вдохновила людей лучше любых песен, любых молитв.

— Спасены! Мы спасены!

Уже можно было различить дым от костров, уже чувствовался прохладный даже летом ветер северного побережья. Люди побежали, похватав детей, задрав юбки и побросав ненужные лопаты.

Беженцы встретили новую партию спасшихся собратьев с легким воодушевлением. Пришедшая в себя Ева заметила, что среди палаток теперь ходило гораздо больше гвардейцев с отличительными знаками Южного Заслона. Темный Обальд переключил все внимание на проблему с людьми и теперь пытался помочь и как-то устроить их. Воины устраивали большие кухни, раздавали одежду, вели перепись.

— Здесь, конечно, очень хорошо, но нам пора, — раздался рядом с Евой нахальный голос Кристабаля.

Не отпуская крепкой руки мужа, целительница спросила:

— Уже уходишь? Куда?

— Куда-нибудь, где есть ванна, горячая вода, много мыла, еды и еще больше вина! — прицокнул Кристабаль. Баловень жизни уже предвкушал, как будет неделю отмываться от ужасов плена.

— Как тебя вообще занесло в Калимгу?

— О, ну, знаешь, — замялся вдруг маг. — Равендор атаковали, нам нужно было где-то пересидеть…

— Он нас к своим родственникам перенес, — хохотнул, как всегда, счастливый Щок. — Вот только попали мы из огня да в полымя! Скоро и там заварушка началась.

— А ну, цыц! — прикрикнул Кристабаль и протянул к Еве грязные руки. — Душа моя, я сейчас не могу отблагодарить тебя за спасение меня чем-то равноценным, но не откажешься ли ты принять в дар мои телепортационные кристаллы?

На ладони мага засияли два аккуратных голубых кристалла, особо контрастирующие с обломанными ногтями и трудовыми мозолями.

— У тебя все это время были телепортационные кристаллы, и ты не воспользовался ими⁈ — в один голос присвистнули Ева и Артур.

— Они у него бракованные! — засмеялся в голос Щок, схватившись за живот. — На Темный Юг переносят, а обратно — никак!

— Да заткнись ты! — закричал Кристабаль и магией захлопнул ученику рот. — Так берете или нет?

— Берем! — также в один голос ответили муж с женой и счастливо, искренне, громко рассмеялись.

Потом было быстрое прощание. Недовольный Кристабаль схватил за локоть Щока и они пропали в густой дымке сработавшего третьего телепортационного кристалла.

— Говоришь, это твой друг, который помогал со стрелами и лечением Камлы? — мягко спроси Артур, коснувшись пальцем нижней губы Евы. Девушка кивнула и приникла к ласкающей руке, к оттаявшему сердцу.

Отыскать остальных членов команды были нетрудно. Трое из них с грозным видом стояли напротив подавленного и побитого Кая. Сердце Евы дрогнуло, и она подскочила к товарищам.

— Что случилось?

— Он пытался убить меня! — совершенно не по-королевски взвизгнула Дивитра. — Тащил в лес и что-то бормотал! Говорит, ему повелел призрак из Леса Чудес!

— Но это правда! — оправдывался Кай, весь дрожа.

— Не смей лгать мне! — орала в ответ принцесса. — Никаких призраков не водится в Лесу Чудес, тем более, так далеко от него!

— Это не ложь… — произнесла Ева, ощущая внутреннюю дрожь. Все глаза теперь уставились на нее. — Я тоже видела его…

— Но…

Дивитра неожиданно затряслась и задрожала всем телом. Судорога, распространившись от сердца, быстро распространялась. Колени подогнулись, и принцесса рухнула в руки спокойного до безразличия Киррана.

Ева смотрела на недуг принцессы с беспокойством.

Пока на нее не обрушились приметы.

Налетели малиновые птички э́сси, задергали смоляные и золотые волосы. Символ опасности. Зашептали печально синие прибойные волны. Символ опасности. Уронила скрюченная баба старый половник в костер. Символ опасности. Закричал от внутреннего огня хромоногий одноглазый великан. Символ опасности. Подул ветер черным пеплом в уставшие лица. Символ опасности. Символ опасности…

От тревожных примет у Евы закружилась голова. За время путешествия по Темному Югу она успела отвыкнуть от вездесущих примет, от потребности постоянно толковать и устранять их. Пришлось принимать срочные меры — дергать себя за ухо, рассыпать пыль клевера на четыре стороны, выдергивать длинные волосы и поджигать. Под удивленные взгляды товарищей и беженцев.

После приступа постепенно приходила в себя Дивитра. Дар ли, проклятие ли, но ей снова показали грядущее. Теперь нужны детали. Мертвенная бледность лица сменялась болезненным румянцем. Оказавшись на той стороне, она испугалась, а налетевший приступ дал повод немного перевести дух в заботливых объятиях Киррана. Странные манипуляции целительницы мало интересовали ее, сейчас больше беспокоило присутствие Кая. Рядом. На одном с ней побережье. В одной стране. Юноша казался растерянным, но Дивитра ни на мгновение не поверила его невинному виду. Принцесса схватила вращающуюся на месте целительницу и заставила остановиться. Магия примет взмыла ввысь, чтобы немедленно приступить к воплощению в реальность.

— Так кого ты видела в лесу? — спросила Дивитра уже более спокойно, пристально следя за выражением лица Евы.

— Темного Эйлура, — не таясь, ответила Ева. — Меня он пытался убить на том пляже. Кай, вероятно, стал жертвой манипуляций, и ничего не мог с собой поделать…

Изумление плотным пологом накрыло всех путешественников. У каждого, кто знал это имя, засосало под ложечкой. Артур не ожидал, что дед открыто вступит в игру и решит не только показаться, но и начать действовать. Дивитра качнулась, словно от порыва ледяного ветра — она все еще слишком хорошо имя союзника предателей-цареубийц. Кай встрепенулся. Его удивило заступничество Евы, а имя показалось смутно знакомым, но что бы за ним стояло, ему было все равно — награда слишком прекрасна, чтобы от нее отказываться. Лишь Феофан хранил стальное молчание и держал лицо. Он давно понял, что принцесса не знает о связи его спутников с Темными захватчиками. И лучше ей этого пока не знать.

Слова Евы стали достаточным аргументом, чтобы больше не винить Кая. Дивитра бросила молниеносный взгляд на юношу, прячущегося под капюшоном. Холодные серо-белые глаза встретились с ее, рассыпали по коже волну непонятных горячих мурашек.

— Что ж… — разрушила молчание Ева, и на ее ладони вновь засверкали синие кристаллы. — Приметы действуют, а значит, опасности в ближайшее время нам все равно не миновать. Предлагаю воспользоваться подарком Кристабаля и завершить наше путешествие…

Хотя Дивитра очень слабо представляла магию примет, которая существовала на Севере как противовес магии Леса Чудес, сейчас ее заботило не это. В глубине синевы сияющих кристаллов она повторно разглядела собственную смерть. Двух предупреждений оказалось слишком много. Сердце сжалось и больно заколотилось, болезненная бледность вернулась к принцессе, и она отчаянно запротестовала:

— Нет-нет, ни за что! Я не пойду с вами, я против магии порталов! Она погубит меня!

Ева хлопала глазами, постепенно переставая понимать взбалмошную юную принцессу. Неожиданно ее взгляд пересекся со строгим взглядом Феофана. В последнее время клирик был слишком тих и молчалив. Он не напоминал о своей любви к родине, не говорил всем о том, как сильно переживает за последнюю драгоценность рода Мара. Он даже перестал поднимать глаза к небу и отыскивать звезду — особенность, которую все заметили. Познакомившись поближе с наследницей, Феофан вдруг потерял последнюю надежду и присмирел. Вот и на этот раз в глазах клирика скорее сквозило разочарование, а не верноподданническая покорность.

— Но мы и так слишком долго в дороге, — все же рискнул возразить Артур, за что был награжден уничижительным взглядом. — И нам хотелось бы скорее вернуться домой.

— Я не пойду, — твердо сказала Дивитра и сделала шаг к Киррану. Воин послушно обнял ее чуть выше груди, и прижал к себе. На руках вспыхнули синим руны. — Вы должны доставить меня к мужу? Так изыщите безопасный путь.

Вновь повисла неудобная, острая тишина. Целительница бережно убрала кристаллы в единственный целый карман куртки. Кай отметил это, спрятавшись от солнца под черным плащом.

— Наверное, мы могли бы вернуться тем же путем, что и пришли сюда, — задумчиво предположил клирик, поглаживая значительно поседевшую бороду.

— В прошлый раз нам помогали Хозяйки леса. Не знаю, отзовутся ли они сейчас… — отвергла предложение Ева. Воспоминание скрутило нервы, словно мокрое белье. — Заповедному лесу плохо, о нем никто не заботится. Дзирги будут там, где они нужнее… Возле пожарищ, лесных делянок и мест большой охоты.

— Тогда нам надо добраться туда, где дзирги точно услышат нас, — проронил Артур, сверкнув золотыми глазами. Ева вздрогнула и резко обернулась.

— Не хочешь же ты сказать…

— Тебе все равно придется когда-то туда вернуться. Так почему не сейчас? — мягко улыбнулся Артур, наблюдая за паникой, пронзившей Еву.

— О чем вы говорите? — нервно спросила Дивитра, спиной вжимаясь в грудь своего молчаливого защитника.

— Приглашаю вас к себе в гости… — прошептала Ева, старательно отводя взгляд. — Сестра будет нам не очень рада, но, думаю, поймет…

Связи и символы решают многое, если не все. Артуру и Феофану не стоило больших усилий дойти до главного офицера, занимающегося беженцами на пляже. Тот долго увиливал и упирался, ссылаясь на большую занятость и скудные запасы. Однако обещание поговорить с Высшим сюзереном об отправке части чужаков вглубь страны сделало мужчину более разговорчивым и счастливым. Сразу же нашлось шесть неплохих ездовых лошадей, свежая одежда и припасы в дорогу на неделю.

Затем клирик и целительница склонились над картой и долго выстраивали кратчайший маршрут из Южного Заслона в земли Южной Калирии. Беспокойный Кай никак не мог найти себе занятие. Его взгляд постоянно возвращался к никем неузнанной принцессе, усталой и напуганной. И сердце начинало биться чаще. Нескромный, прожигающий, липнущий взгляд чувствовала на себе и Дивитра. Ей хотелось отвернуться и никогда больше не видеть этого мужчину. Никогда в жизни. Наверное… Ведь так на нее еще никто не смотрел…

После полудня, когда солнце нестерпимо прогрело песок и люди попрятались под рваными навесами, все было готово к последнему отрезку путешествия. Мешки с провизией закрепили на спинах лошадей. Накрыв головы подаренными шляпами, шестерка путников припустила с пляжа по пробитой телегами дороге.

Дивитра ехала в середине каравана и не могла перестать думать о Лесе Чудес. В том мире, который перестал быть ее, каждый крупный лесной массив был неразрывно связан с большим лесом, а, значит, представлял угрозу. Но здесь, на Севере, они уже довольно долго ехали через лес, но ничего дурного не происходило. Не сгущался туман, не падали тяжелые душные сумерки. Даже дышать на Севере было легче и свежее. Словам Евы невольно верилось — возможно, и эти части когда-то были связаны с Заповедным лесом, а потом связь прервалась?..

В какой-то момент лес сменился бесконечными полями. Здесь, на Севере пшеничное золото еще не успело вызреть, но забота и уход чувствовались повсюду. Розовощекие крестьяне с похабной песней на устах косили сочную траву. Девушки в цветастых косынках таскали из колодцев студеную воду. Босоногая ребятня бежала следом за «лыцалями на кониках», хохотала и просила покатать. Принцесса улыбалась им всем, приветствовала сквозь подступающие слезы. Ее Пресветлая Калимга когда-то тоже была такой. Была, а потом сгинула в пламени и пепле…

Конная поездка в Южную Калирию оказалась самой приятной частью всего путешествия. Радушные крестьяне с радостью принимали у себя на постой богатых и видных господ, кормили от пуза и стеснялись принимать плату. Каждая хорошая хозяйка считала своим долгом осведомиться о здоровье миниатюрной, изящной блондинки, слишком бледной и несчастной для этих краев. Правда, их запал исчезал, стоило только рядом с ней оказаться златоглазому гиганту. Они оба предпочитали помалкивать, а со своими спутниками общались шепотом.

В последний раз сверившись с картой, Феофан объявил, что на следующее утро они пересекут границу провинций и окажутся в Южной Калирии, что пора бы разбить лагерь. Еве подтвердила, едва справившись с подкатывающими к горлу эмоциями. Она узнавала родные пейзажи, вслушивалась в журчание ручьев в оврагах и пение веселых южных птиц. Оставался последний шаг. Последняя встреча. Последний бой. Последний ли?

Получив новые глаза, Артур отстранился от всех. Иногда Ева ловила на себе его потяжелевший, изучающий взгляд. Теперь он смотрел иначе. Пропала искорка смеха в уголках глаз, а вечная кривоватая улыбка стала более жесткой. Время стремительно утекало. Чем ближе дворец Высшего сюзерена, тем дальше они друг от друга. Предчувствие беды и не воплотившиеся приметы, тянущиеся с пляжа, тяготили и пугали Еву.

Путники один за другим отходили от лесного костра, молчаливые и задумчивые. Сон сразил каждого, пока у огня не остались только Ева и Артур. Разворошив палкой тлеющие угли, целительница печально улыбнулась и спросила:

— Помнишь, мы с тобой удили рыбу, а потом остались ночевать в лесу из-за примет?.. Как будто сто лет прошло…

— Помню, — тихо отозвался Артур. — А потом ты изгнала меня, словно демона.

— Прости… — едва слышно прошептала Ева.

Обычно они не поднимали этот вопрос, не обсуждали произошедшее той ночью, после свадьбы Камлы. Ева еще не умела доверять. Артур пугал и темнил. Еве казалось, что они могут не обсуждать это, раз решили связать жизни. Артур больше не желал недомолвок.

— Что еще я должен сделать, чтобы ты перестала бояться рядом со мной и видеть во мне угрозу?

Слова падали на сердце тяжелыми камнями, заставляли сбиваться с ритма, захлебываться в бурных потоках крови. Ева подняла взгляд. Золотые глаза напротив в догорающем свете костра казались еще более яркими и грозными. Где-то на самом дне, рядом с обидой и непониманием плескалась тщательно сдерживаемая нежность.

— Ты не хочешь от меня детей? Поэтому, сколько бы я ни пытался…

— Нет! — горячно оборвала его Ева. — Дело не в тебе…

— А в ком? — в спокойном голосе прорезались отзвуки далекого грома.

— В твоем отце… — ответила Ева, облизнув губы. Артур широко распахнул глаза и даже закашлялся от удивления. Он точно знал, что был у своей жены первым и единственным. Но девушка поспешила закончить мысль. — И в твоем деде. Я целительница Света, хоть и бывшая, и я боюсь, что наш сын станет воплощением тьмы. Артур, я видела его, видела… Лес Чудес показывал. А потом ведьмы желали заполучить темного ребенка. Даже связались с Темными и торговались!

— Лес лжет… — отрешенно произнес Артур. Огонь в нем погас. Страхи любимой женщины стали кристально понятны. — Его сущность такая же темная, как и у моих родственников, хоть и иной природы. Каждый образ, созданный им для тебя, лишь отражение твоих собственных страхов.

Воздух раскалился, тихо затрещал. Глаза в глаза они смотрели друг на друга. Золото и зелень. Благородный металл и сама суть Заповедного леса. Как мало в них было общего. Как странно, что жизнь соединила их. Свет и Тьма. Дочь и сын. Израненные и слабые, запутавшиеся в хаосе жизни и желаний.

— Ведь я тоже сын Темных… — слегка улыбнулся Артур. Сердце Евы дрогнуло, тепло распространилось мурашками по коже. Тот самый взгляд. — Но моя семья оказалась крепче вашей. Это меня они воспитали в любви и согласии. Это я пошел наперекор семье и Тьме. Так, может, нет ничего плохого в том, чтобы у сына был Темный отец и Светлая мать? Для равновесия.

Обжигающая слезинка соскользнула с ресницы, побежала вниз ручейком расплавленного золота. Ева размазала влагу по лицу рукавом пыльной куртки и тихо хлюпнула носом. Здесь, вдали от Леса Чудес, раздувающего страхи, здесь, рядом с родным домом, она поняла, как ужасно мелочна в своих размышлениях. Как непреходящая спесь Светлых, их самодовольная уверенность в том, что они лучше Темных, медленно разрушала ее семью. Настоящую семью. Ту самую, о которой она мечтала, и которой боялась больше всего.

Артур был прав. Прав о ней и ее семье. Прав во всем.

Отчаянный рывок. Глухой удар о землю. Примятая трава. Тихий победный смех. Огрубевшая ладонь мягко касается белой кожи.

— Надеюсь, ты больше не будешь без меня решать, что лучше для меня и для нас?

— Я боялась, что ты не поймешь… — прошептала Ева, уткнувшись в шею, невесомо касаясь губами.

— Мы справимся со всем вместе, Ева, — ответил Артур, и в золоте глаз плескалась нежность. — Мы воспитаем нашего сына в любви и заботе. Мы не позволим темным силам отнять его. Мы защитим его, мы защитим нашу семью от всех невзгод.

Где-то в глубине души завозился черный пес. Стоило им пересечь Барьер и оказаться на Севере, он присмирел. Теперь дух окончательно уступил, признав в мужчине главного, согласившись с его словами. Мужчина снова был сильнее.

— Ты обещаешь мне? Обещаешь, что не оставишь нас?

— Я всегда буду рядом, любимая…

Пес довольно завыл и застегал хвостом. Он тоже обещал.

Ева прикусила губу, чтобы не расплакаться окончательно.

В своих любовных метаниях она, наконец, обрела покой. Обрела настоящую, истинную семью. Страх перед рождением темного ребенка притупился. Своим рождением она убила свою мать, стала презираемым Светлыми клятым дитя. И она не имеет права обвинять своего еще не рожденного сына. Ничто не предопределено.

— Иногда достаточно просто поговорить. Ведь все было так просто, правда?..

Она предпочла остановить вопросы и смешки поцелуем. Пусть чаще всего он так делал, теперь она сама попробует. Любовь, она же не только о разговорах.

Артур остановил ее, пока поцелуи не переросли во что-то большее. Охваченная огнем, Ева не сразу остановилась. Но когда ладонь легла на губы, она села на траву, немало удивившись.

— Давай не будем будить людей, — улыбнулся Артур и протянул руку.

Вдвоем, держась за руки, они забрались дальше в лес, наполненный яркими, летними запахами. Ветер шуршал ветками дикой малины, медленно набирающей сок. Порхали и сбивались в тучки маленькие светлячки. Мимо споро пробегали припозднившиеся ко сну зайцы. Ева весело улыбнулась и коснулась разума одного из серых. Заяц дернул длинными ушами, смешно пошевелил усами. Связь быстро разорвалась, отпуская зайца восвояси.

— Мне только что сказали, что впереди есть чудесная поляна с мягким мхом, скрытая от посторонних глаз…

— Туда и направимся, — ответил Артур, оставив на ладони жены легкий поцелуй.

Страх ушел, остался в проклятом Сквернолесе, на далеком Темном Юге. Ева смотрела в спину мужу и без конца крутила в голове его слова о семье Темных. Кем бы ни были, кем бы ни стали отец и дед Артура, они смогли воспитать прекрасного мужчину. Ее мужчину. И если магия и приметы решат наделить ее сына Тьмой, то она постарается, чтобы мальчик не прошел через то, через что она прошла.

Звездная южная ночь была долгой и жаркой. От громких, сладких криков, разносящихся над лесом, просыпались и снимались с гнезд перепуганные птицы. Ева больше не противилась, не переживала, не думала. Иногда думать — очень вредно. Более вредно — чем молчать.

На следующее утро все путники заметили резкую перемену в муже и жене. До этого они сторонились друг друга и лишь изредка бросали голодные, тоскливые взгляды. Теперь они вели себя, как впервые влюбленные. Повеселел даже угрюмый Феофан. Радость за чужое счастье. Только Дивитра ощущала слабые уколы зависти. Она направлялась к своему будущему мужу, но один только Высший дух ведает, каким мужем он будет.

Границу с Южной Калирией пересекли до полудня. Не останавливая лошадей, поскакали дальше во весь опор, ведь Ева узнала дорогу. Когда-то в далеком детстве они с Лилией осмеливались забираться так далеко. Высокий светлый лес тянулся по обе стороны. По ветвям скакали обычные рыжие белки, но не могли угнаться за быстрой кавалькадой.

Целительница вертела головой и вспоминала. То камень, на котором росли самые розовые духоло́вки, то родник и быстрый ручей с самой ледяной водой, то гнездо черных аистов на вершине одинокой скалы. Наверное, поэтому, она первая заметила тревожные приметы. Над головами с резким клекотом пролетел пятнистый ястреб. Оторвалась и громким свистом рухнула тяжелая ветка желтой листвя́нки. А впереди на дороге сидел едва оперившийся, смешной и напуганный птенец сиплой совы. Ева резко и испуганно натянула поводья. Хрип лошади был похож на предсмертный. Остальные тоже остановили коней.

— Что-то случилось? — немного недовольно спросила Дивитра.

— Птенец… — ответил Артур. Даже он знал эту примету, и знал, что с ней шутки плохи.

— Впереди опасность. И люди, — подтвердила Ева. Чтобы разрушить примету, птенца нужно вернуть в гнездо. Но на это уже не оставалось времени. Рядом с ее головой закружились заготовки для боевых заклинаний.

И, верно, вскоре до путников донесся далекий топот множества копыт. А позже из-за поворота вылетела группа всадников в серых доспехах и с зелеными плюмажами на шлемах. Завидев птенца и конных чужаков, люди споро остановились. Руки потянулись к эфесам мечей, но главный остановил их взмахом руки в латной перчатке.

— Вы — госпожа Ева Ингбад? — глухо спросил один из воинов.

Фамилия прозвучала непривычно, как осколок из прошлой жизни. А голос Ева узнала. Он принадлежал младшему начальнику караулов замка Ингбад.

— Это я, — спокойно ответила Ева. Глазами она высматривала благоприятные приметы и пока не находила. Маленький совенок сидел меж двух конных отрядов, как меж двух огней.

— В таком случае, наша госпожа Светлая Лилия требует, чтобы вы немедленно проследовали за нами в замок.

— Чего желает Светлая госпожа? — спросила Ева, слегка запнувшись. Имя сестры в сочетании с титулом отца звучало еще более дико, чем ее девичья фамилия.

— Не могу знать. Следуйте за мной, — коротко отрезал начальник караулов. Мужчина развернул лошадь и, не оборачиваясь, припустил обратно.

Ева опустила глаза на дорогу и не обнаружила на ней птенца. Сердце кольнуло от дурного предчувствия. Из зашевелившихся рядом кустов показалась зеленая, рогатая головка полупрозрачного духа. В слабых руках он держал совенка, а губы неслышимо шептали:

— Ей нужна твоя помощь…

А вот тот самый добрый, хоть и тревожный знак.

Никто не стал спорить с Евой, предлагать побег или еще какие уловки. Все знали, что путь их лежит к замку Светлых, хранителей земель Южной Калирии, так к чему сопротивляться неизбежному?

Всадники Южной Калирии летели следом за своим капитаном, не забывая поглядывать назад, на незваных, но приглашенных гостей. Бешеная скачка продолжалась недолго. Впереди в низине, на пустой, но укатанной дороге показалась черная точка. Она хорошо просматривалась с вершины холма. Темный, вихревой зев увеличивался по мере приближения. Энергии, исходящие от него, черными лентами дотянулись до Евы и Артура, заставляя сжаться от ужасающих предчувствий.

— Черный портал… Стабильный… — ошарашенно прошептала Ева, и ее слова потонули в свисте ветра. — У нас дома, на наших землях. Но откуда⁈

Нелепая, страшная догадка коснулась разума, но Ева сразу ее отвергла. Слишком чудовищно, чтобы быть правдой. Слишком правдиво, чтобы не предупредить остальных.

Стражи замка Светлой Лилии влетели в Черный портал не останавливаясь. Ева рванула поводья, бедный конь вновь захрипел, загарцевал от обиды и грубого обращения. Остальным пришлось также резко остановиться. Принцесса Дивитра уже не скрывала ни своего раздражения, ни усталости.

— Что, что у тебя на этот раз⁈

— Наши земли захвачены, — вкрадчиво проговорила Ева, пытаясь не выдать тревоги, плещущейся у сердца. — Моя сестра-хранительница просит помощи, и приметы это подтверждают. Будьте готовы к новой битве с Тьмой.

На упоминании примет Дивитра едва сдержала пренебрежительную ухмылку. Верующим в Высшего духа все разговоры о приметах, все эти нелепые ритуалы казались потешными скоморошеством, граничащим с безумием от большого количества свободного времени. И то, как Ева, к которой принцесса относилась с некоторым уважением, слепо верила приметам, роняло авторитет в ее царственных глазах.

Целительница еще немного повертела головой, явно что-то выискивая. Ее конь ступил в Черный портал и пропал в ненасытном чреве первым. Не мешкая, следом направились и остальные. Лишь Дивитра и Кирран ненадолго задержались у вихря, обдуваемые совсем не весенним, холодным ветром.

— Мою госпожу что-то беспокоит? — спросил верзила безучастным тоном, в котором только самый тонкий из лицедеев заподозрил бы заботу.

— Я не пользуюсь порталами… — ответила Дивитра, нервно потирая руки. — Но сейчас у меня нет выбора.

— Переживаете, как это отразится на вашем даре?

Глаза Киррана внимательно изучали Черный портал, будто стремились разглядеть за ним незримую опасность.

— Да, — просто кивнула Дивитра. При своем самом верном соратнике ей не было нужды таиться. — Идем.

Подаренная лошадь вошла в портал и кубарем полетела вниз. Дивитра испугалась. По-настоящему испугалась. Испугалась как тогда, когда впервые увидела предателей в тронном зале отца. И поняла, что никогда не станет правительницей своих родных земель. Лошадь отчаянно заржала, но звук, тихий и глухой по началу, вскоре совершенно стих. По очереди пропадали чувства — зрение, осязание, чувство положения в пространстве, чувство времени… Дивитра заметалась, словно бестелесный дух, запертый в маленькой банке, который не может даже осознать масштабов катастрофы.

А потом все кончилось. Лошадь мягко спланировала вниз и замерла. Дивитра не могла позволить себе пошевелиться, открыть глаза или хотя бы не так сильно вдавливать нижнюю челюсть в череп. Солнечный луч коснулся принцессы, на плечо села птичка и что-то удивленно прочирикала.

— Почти на месте… — раздался рядом вздох, полный страха и глубинного восхищения.

Дивитра открыла глаза. На вершине холма, в окружении чащоб густого зеленого леса, белоснежным бриллиантом возвышался замок. Всем он показался до неприличия прекрасным и величественным. И только Ева видела, как на белых мраморных стенах, словно плесень, осела и обжилась тьма.

— Это моя вина… — упавшим голосом прошептала целительница и рванула за удаляющимися всадниками.

Следующим с места сорвался Артур. Воспоминания о том дне, когда он вытащил свою будущую жену из горящего замка Светлых, черным пеплом осели в памяти. Возвращаться сюда слишком опасно, слишком болезненно. Это его семья стала бичом и проклятием ее семьи. Он думал, что как только свершится месть, отец отступит. Он верил в это, как всегда верил отцу. Но теперь золотые глаза показали истинное положение дел. Темный Барис никогда и не собирался отступать. Падение Южной Калирии, пленение его хранительницы — лишь первая часть плана. Теперь он все понял.

На одной из стен замка занялось рыжее пламя. Ева вздернула голову, присмотрелась. Пламя плясало и металось, то раздуваясь, то вновь поникая, практически не прячась. Сердце целительницы стучало быстрее перестука копыт по мостовой. Замок снова горел и снова требовалось ее участие. Погасить то, что началось от ее рук.

Лошадь Евы оказалась на главной площади замка, как только опустился подъемный мост. Сердце юркнуло в пятки и вовсе отказалось продолжать работу. Голова целительницы закружилась, сознание помутилось, а к горлу подступил гадкий комок тошноты. Если бы не помощь любимых крепких рук, она сверзилась бы с лошади, разбив лоб.

Замок пребывал в разрухе и запустении, будто никто не собирался устранять последствия осенней бойни. У стен сидели высушенные тела воинов-защитников в полном облачении. Животы некоторых все еще были проткнуты мечами, проржавевшими от непогоды. Крыши хозяйственных построек обвалились от пожаров, да так и остались брошенными внутри разгромленных помещений. Живые стражники жались к двери возле единственной уцелевшей башни. Вся уверенность, которую они проявляли на дороге, куда пропала. Ева подскочила к ним в три шага, положила дрожащую ладонь на кирасу бывшего младшего начальника караулов.

— Эрик, скажи мне, — начала она вкрадчиво, пытаясь поймать взгляд бегающих глаз в прорезях шлема. — С Лилией все в порядке?

— Госпожа вполне здорова… — ответил он медленно. Завораживающий взор Евы действовал безотказно.

— Хоть кто-то знает, что Южная Калирия была атакована и захвачена? Высший сюзерен знает об этом? — быстро задал убийственно точный вопрос Артур.

Взгляд Эрика заметался, но Ева тихо приказала:

— Отвечай.

— Светлая госпожа приказала никому не сообщать об этом. Ни нашим вассалам, ни тем более Высшему сюзерену, — сознался Эрик, запинаясь.

— Она сама приказала это?.. — спросила Ева, чувствуя, как подрагивает ладонь и, помимо ее воли, нагревается металлический нагрудник стража.

— Не могу знать, госпожа… — ответил поникший Эрик. — Вас ждут наверху…

Ева отпустила перепуганных мужчин в стражницкую, как никак, но в ее жилах тоже текла кровь хранителей Южной Калирии. Вшестером они собрались в самом центре площади, стараясь не смотреть по сторонам. Дивитру преследовал запах горелого дерева и застарелых трупов. Дыша в полсилы, она чувствовала, будто так и не выбралась из охваченной смутой столицы.

— Я не знаю, что может ждать нас в самом замке, в покоях Светлой Лилии, — пробормотала Ева, покручивая многочисленные кольца-амулеты. — Но одно я знаю точно, с прошлой осени она находится в плену у темных сил.

Как бы ни хотелось, но Артуру пришлось признать правоту слов Евы. Отец говорил, что желает возвращения своего отца в мир живых, ради восстановления мира и справедливости. Но он никогда не указывал, что в его планах — захват чужих земель и даже разрушение чужих государств. Может, и он, Артур, любимый сын, был лишь пешкой в игре Темных? Артур поднял глаза к башням замка и увидел мечущееся рыжее пламя на верхних этажах. Будто заметив его интерес, огонек кинулся к стенам и пропал.

— Я знаю тайный путь к тронному залу, — продолжила Ева. — Пойдем этой дорогой. Приготовьтесь к битве.

Артур невольно улыбнулся. Когда-то именно он показывал своей будущей жене эти ходы на примере своего замка. Ведь почему-то все замки хранителей земель были одинаковы, как братья-близнецы.

Путешественники проверили оружие, прежде чем ступить внутрь запутанных замковых переходов. Ева и Феофан подвесили в воздух побольше заготовок заклинаний, Кай и Артур попробовали остроту мечей. Дивитра шла рядом с Кирраном, до неприличия близко. В ее голубых глазах плескался страх и нежелание находиться в месте, пропитанном свежей Тьмой.

Старинные гобелены, повествующие о победах и поражениях Светлых, были сорваны и грязными тряпками валялись под ногами. По углам кучами свалены обломки рам и обрывки красочных полотен. Трупы защитников замка и нападавших лежали неубранными с той самой битвы. Белые мраморные стены закоптило пожаром. Не в силах больше видеть упадок дома детства, Ева свернула в один скрытых проходов. Среди паутины и старой пыли добираться было куда проще.

Тайная стена, когда-то скрывавшая потайной коридор от тронного зала, отсутствовала. Так же как и часть крыши. В самом центре, усеянный трупами защитников, стоял трон. Потертый трон предков, потерявший всякий блеск. Рыжий огонек сидел на троне, не обращая внимание на разруху и смерти. Простоволосая и в белом платье с золотой вышивкой, Тигрица Лилия смотрела перед собой и не двигалась. Ева сжала кулаки и первой сделала шаг вперед. Голова Светлой Лилии болезненно дернулась.

— Лилия…

— Видишь, что ты натворила… — раздался отовсюду жесткий голос. — Думаешь, папочка был бы счастлив?

— Ни я, ни он не хотели этого, — огрызнулась Ева. Голос старшей сестры вызвал к жизни множество воспоминаний, среди которых сложно было найти хорошие. — Но каждое наше действие привело нас сюда. Папа не убил меня при рождении только потому, что решил сделать своим инструментом.

— Лучше бы убил…

Оглушительный визг заставил каждого из шестерки согнуться пополам от раздирающей головной боли. Светлая Лилия взлетела с трона. На бледной коже под глазами синели странные разводы, как от потекшей краски. Разгромленный тронный зал заполнился запахом горькой полыни. От него заслезились глаза и зацарапало в горле.

— Она во власти тьмы… — в унисон произнесли Артур и Феофан.

Ева успела среагировать быстрее всех, выставив прочный блокирующий барьер. Но то, что могло сдержать ведьм и зачарованных крестьян, пало от второго удара разъяренной фурии Лилии. Кудрявые рыжие волосы встопорщились, словно змеи, неестественная бледность больше подошла бы мертвецу. Рот кривился будто от бесконечной, терзающей боли и муки.

Кай выпустил стрелу из черного лука, но она просвистела мимо — Лилия успела увернуться. В медово-желтых глазах полыхнула ненависть. Светлая Лилия достала из воздуха кривой меч и, визжа, бросилась на сильвари. Всем пришлось броситься врассыпную. Кувыркнувшись к стене, Кай попытался выстрелить еще пару раз, но проще было попасть в комара, чем в бешено мечущуюся Лилию.

Кирран быстро осознал собственную бесполезность в борьбе с летающей магичкой, поэтому бросил все силы на защиту принцессы. Дивитра и Ева объединились, обстреливая Лилию огненными шарами. Но каждый раз огонь будто сильнее напитывал женщину и взвинчивал ярость. Сияющие барьеры ставились и ломались с поразительной скоростью, Лилии все было ни по чем. Всполохи энергии откалывали от стен куски закопченного мрамора. На головы падали обломки прогнившей крыши.

Устав метаться по залу, Артур призвал собачью натуру. Так они могли поднять свои шансы в борьбе. Пес послушно откликнулся.

— Ах, это ты! — раздался под потолком крик. Лилия пряталась в тенях, и только желтые тигриные глаза нестерпимо горели. — Ты, мой нареченный жених, моя погибель, мой рок, моя судьба!

Дивитра и Ева застыли. Принцесса от неожиданных новостей, Ева от болезненного предчувствия. Все приметы и знаки последней седмицы вели ее к этому моменту.

— Из-за тебя и твоего папаши все это случилось! — продолжала свирепствовать под крышей Лилия, извиваясь как змея в предчувствии смерти. — Ты падешь от моей руки первым!

Обезумевшая Светлая сжала кулак с такой силой, что энергия вокруг нее замерцала и поплыла, как в жаркий день. Артур рухнул на колени. Пес возле сердца заскулил и спрятался, так и не завершив превращение. Никто и подумать не мог, что может существовать в мире сила, разрывающая связь между человеком и зверем. Горло безжалостно сдавила невидимая рука. Золотые глаза широко распахнулись, отчаянный взгляд устремился к кусочку голубого неба. Артур больше всего хотел бы, чтобы последним, что он увидит, была его жена. Но и небо тоже неплохо…

Легким мановением руки всех чужаков раскидало по углам.

Крики сменились протяжными стонами.

Лилия выставила перед собой кривой меч, еще ни разу не лизнувший крови.

Свист полета рассекал омертвевший воздух.

Метнулась перед золотым взором маленькая черная тень.

Первый удар пришелся на защитный барьер.

Второй пронзил подставленную грудь.

Всхлип.

— Что⁈ Нет!

Гогочущий смех тигрицы, ставшей гиеной, ядовитыми испарениями мгновенно заполнил каждый уголок замка.

— Папочка, я сделала то, что ты не смог!

Тело медленно осело, завалилось на бок. Из спины торчал конец длинного кривого меча.

Лилия вихрем взлетела к потолку, исполняя победный танец. Ее переполняло безграничное, бесконечное счастье. Месть свершилась даже лучше, чем она могла себе представить!

— Ева, нет!

— Прости, — прошептали потрескавшиеся, пересохшие губы. — Я снова решила за тебя… Но так ведь лучше… Я не могла тебя потерять…

Окровавленная рука, зажимавшая рану в груди, потянулась к его лицу. Упала, растратив последние силы. Артур перехватил ладонь, поднес к своим губам, застонал. В переполненной груди зарождалась безжалостная, раздирающая боль. Стон и слезы. Последняя улыбка.

— Не уходи…

— Прости…

— А как же я?..

Вместе с кровью из раны хлынул белоснежный свет.

— Этого не может быть! — раздался взволнованный крик Дивитры. — Свет!

— Свет⁈ — вторила ей удивленная Лилия.

— Я люблю тебя… — сплелись два голоса.

Не сдерживая рыданий, Артур лбом коснулся рассеченной груди.

— Остановите! Остановите их! — закричала Дивитра.

До конца не понимая, что требуется сделать, Кирран бросился к паре. Невидимый барьер остановил его, отпружинил в сторону. Тогда принцесса запустила несколько мощных огненных шаров, но и это не помогло прорваться. Лилия доставала из воздуха кошмарные клинки и кинжалы, но неведомая магия сжигала их без остатка. И только Феофан стоял в дальнем углу, склонив голову к ладоням, и шептал упокойную молитву Высшему духу.

Свет, сочащийся из раны, быстро скрыл последние мгновения влюбленных. Свет рос и заполнял собой все пространство. Пропал колотящий по барьеру Кирран. Пропала Дивитра с ужасом наблюдающая за магическим всплеском. Пропал Кай, напоследок услышавший, что шипящие голоса из Леса Чудес могут стонать и сквернословить. Пропал стоящий в благоговении Феофан. Пропала и Лилия, попытавшаяся выскользнуть из замка через дыру в крыше.

Свет выжег копоть, приставшую к белому мрамору.

Свет развеял засохшие кости и ржавые доспехи.

Свет коснулся занемогших разумов.

Свет наполнил землю надеждой.

Свет изгнал Тьму.

Свет истаял…

Больше он ничего не мог…

— Всегда иди на Свет…

Донеслось последнее дуновение ветра.

Лилию отшвырнуло к каменным ступеням трона. Глаза медового цвета раскрылись и наткнулись на высохшие глаза в старом трупе. Лилия взвизгнула, попыталась отползти на четвереньках. Но взгляд закатившихся глаз преследовал ее, а впалый рот улыбался. Голова в короне хранителя земель лежала у самого подножия.

— Что ты наделала… — сокрушалась Дивитра.

Впервые в жизни принцесса позволила себе говорить слова, за которые служанок дворца нещадно пороли на конюшне. Она ругала проклятую девицу, не осознавшую силы, что жила в ней. Той силы, что растратилась впустую на какую-то мелочь. Ерунду. Издевку.

— Ты уничтожила! — шипела она, и кулон в виде черепа злобно щелкал челюстью. — Ты уничтожила последний огонь последнего Столпа Света моего королевства! Последнее, что могло бы его возродить! Последнее, что могло помочь! Тупорылая дрянь! Проклятая ведьма!

— Я не ведьма… — раздался тихий голос. — Я целительница…

Артур прижимал к груди свою Еву и не мог остановить слез. Только что она лежала на полу с длинным клинком в груди, захлебывалась от крови и просила прощения. Теперь она, живая и теплая, была в его руках, ее голова покоилась на его груди, а пальцы переплелись, чтобы никогда не отпускать.

— Госпожа, она не могла выбирать, как использовать силу огня, — кротко вступился Феофан. Он во все глаза наблюдал за чудом самопожертвования и возвращения к жизни. — Огонь Столпа Света сам решил, когда ему должно прийти на помощь, и пришел в самый важный момент. Ведь иначе все мы уже были бы мертвы. Это ли не проявление милости Высшего духа? Он не оставил нас!

— Из-за таких, как вы, и пала Пресветлая Калимга, — выплюнула Дивитра и совсем юное лицо исказилось злобой. — Мягкотелых и суеверных. Силу нужно использовать правильно, а не так, как ей самой хочется.

Принцесса отошла к безразличному Киррану и что-то прошептала. Феофан с глубоким разочарованием, на грани отвращения наблюдал за девушкой. Та, которую он считал спасением, на которую уповал, верил в ее счастливую звезду, оказалась неспособна по достоинству оценить великий дар и великую жертву. Та, которую он заклеймил и назвал ведьмой, оказалась достойна жизни и помощи огня последнего Столпа Света…

Бледная Лилия, едва удерживая себя на ногах, подошла к незваным гостям. Отметины тьмы ушли, обнажив многомесячную усталость. В ее взгляде читалась легкая надменность, но где-то на самом дне можно было различить слабые признаки благодарности. Впервые с прошлой осени даже воздух казался Лилии сладким и свежим, а грудь не сдавливала Тьма.

— Я… Кх… — голос Лилии охрип от визгов и теперь с трудом подчинялся хозяйке. — С чем вы пожаловали в Южную Калирию?

— Нам нужен проход через Заповедный лес, — ответила Ева, оторвавшись от плеча Артура. Глаз она не поднимала. Видеть сестру сейчас было невыносимо. — Мы хотели бы обратиться к Хозяйкам леса.

— Помоги мне похоронить отца… — почти прошептала Лилия. Она тоже смотрела в пол и покачивалась, как молодая березка на ветру. — Там и сможешь поговорить с Хозяйками.

Взгляд, полный боли устремился к ступеням у трона. За ним второй. Наверное, впервые в жизни, два сердца почувствовали одно и то же, забились вместе в согласии и скорби.

Ущербная луна освещала замок белого мрамора. Слабый свет едва мог разогнать тучки, игриво пробегавшие мимо. Как всегда, южная ночь полнилась множеством звезд и свистом цикад. Ева и Лилия в почтительном молчании стояли у глубокой ямы под последним раскидистым двухсотлетним дубом. Они избегали смотреть друг на друга. Они не произнесли ни слова, когда по очереди, изнывая по жары и усталости, копали могилу. От чужой помощи они отказались. Это только их, дочернее, сестринское дело. Последнее общее дело.

Феофан и Артур несли тело Светлого Лоуреса через сгоревший осенью парк. Опаленные остовы деревьев покрылись пушком зелени. Жизнь продолжалась, она не покинула это место. Ни пожар, ни существование под пятой Тьмы не смогли уничтожить ее основу. Из-за черных стволов выглядывали потревоженные зеленоватые духи. Они скалились, завидев Еву, и кланялись Лилии, новой хозяйке этих мест.

Высушенное лицо отца являло этой ночи удивительно мирный лик. Словно он не был убит темной магией, принявшей личину его младшей дочери. Словно он не тлел подле трона, за который положил столько жизней и сил. Руки вцепились в зубчатую корону — Лилия отказалась носить ее. Глаза, устремленные к небу, внимательно смотрели на звезды. Теперь они всегда будут смотреть на звезды.

Дочери приняли носилки и сами опустили тело отца в землю. Тень упала на тело. Следом полетели комья земли. Каждый новый ком скрывал ушедшую жизнь. Не самую праведную, далекую от идеала, но жизнь достойного правителя. Светлый Лоурес становился историей.

Свежий холм покрыли лепестками белых цветов и резными листьями дуба. Казалось, запах земли и зелени накрыл весь старый парк и замок.

Прошептав молитвы, Феофан и Артур отправились в отведенные им покои. Остальные и вовсе не пожелали присутствовать. Две сестры остались наедине под ветвями старого дуба.

— Не возвращайся больше… — попросила Лилия бесцветным голосом. — Каждое твое появление приносило нашей семье одни беды.

— Мы никогда и не были семьей… — ответила Ева, проглотив комок обиды, застрявший в горле, сморгнув слезы.

— Мы были… — прошептала Лилия и подняла глаза к звездному небу. По щеке катилась слеза. — Я, папа, мама и брат… До твоего появления на этом свете у нас все было хорошо…

Ева стояла рядом с плачущей Лилией, чувствуя, что порвалась последняя ниточка, связывающая ее с этой женщиной. Они действительно больше не семья, они никогда и не были ею. Теперь Лилия — Светлая, хранительница земель Южной Калирии, заступившая на место своего отца. А Ева — жена Артура, наследника Темных, вечных врагов. Тех, кто убил семью Лилии, поработил разум Лилии и заставил жить в мертвом замке, в помертвевших землях.

— Уходите завтра же утром, — потребовала Лилия, и в ее голосе зазвенела отцовская сталь. Она размазала по щеке последнюю слезинку. — И больше никогда не приходите сюда.

Целительница смотрела вслед удаляющейся Светлой Лилии. Она шла быстро, уверенно чеканя каждый шаг. Ветер развевал рыжие волосы, расчесанные, но все еще не подколотые. Белое платье красиво колыхалось, напоминало, что принадлежит красивой женщине. Молодой хранительнице.

— Хорошо, что ты помогла ей…

Ева вздрогнула, но сдержалась, чтобы не отпрыгнуть. У ног целительницы сидела серая белка дзирга и участливо качала головой.

— Печально, что все сложилось именно так… Будь жива Ни́рра, твоя мать, она ни за что не допустила бы этого раскола…

— Какой она была? — спросила Ева, закусив губу.

— Она была хорошей… Чудесной матерью и талантливой целительницей. Только не смогла спасти себя саму.

— Что ждет нас дальше, Хозяйка леса?

— Возвращение… Дворец Высшего сюзерена плотно окутала тьма. Они сами призвали ее, сами создали ее. И вы ведете с собой с Темного Юга не только его свет и последнюю надежду, но и ту тьму, что росла внутри него. Как ты думаешь, что будет, когда эти две тьмы познают друг друга?

Взгляд, полный неприкрытого изумления, устремился к Хозяйке леса. Дзирга лишь снова грустно покачала головой.

— То-то же…

Опустошенный парк встретил алый рассвет вместе с сотнями белок шевелящихся, как живой ковер. Дивитра шла, высоко подняв подол платья, стараясь не наступить на пушистые хвосты. Чувство омерзения подкатывало к горлу, но она старательно давила его, изображая благодарность и уважение. Ева объяснила ей, что в их диких краях серых белок разновидности «дзирга» считают хранительницами живого леса и чуть не поклоняются, словно те живые боги, воплощения магии. Принцесса, воспитанная в вере в единое божество, заставляла себя изучать культуру дикарей, которыми будет вынуждена править. Прежде чем кого-то переделать, его сперва нужно понять…

Светлая Лилия не стала сопровождать непрошенных гостей. Прошедшей ночью она заперлась в своих покоях и собиралась отоспаться за те месяцы жизни, что отобрал у нее Темный Эйлур. Лишь один замордованный слуга принес клирику Феофану письмо от новой хранительницы земель.

Поэтому Ева сама вела команду к небольшой дубовой роще, через которую они с Артуром сбежали прошлой осенью. В сердце поселилась тяжесть. Дурные предчувствия, слегка отступившие, вновь навалились. Самый простой, последний отрезок пути перед отчетом у Высшего сюзерена оказался самым трудным.

— Уверена, что не хочешь воспользоваться телепортационными камнями? — спросила Ева у принцессы в последний раз. То, что девушке было неуютно, а, может, и страшно, ощущалось на расстоянии. — Они могут перенести до трех человек, с тобой бы отправились Кирран и Феофан. Или, скажем, Кай.

— Кай⁈ — взвилась Дивитра, но быстро притушила вспышку. — Я не доверяю ему. Он слишком странно себя ведет.

Ева пожала плечами и не стала спорить. Сильвари в принципе не вписывался ни в какие рамки, вел себя отстраненно и тихо, но был весьма полезен. Видимо, Дивитра так и не смогла простить его за тот случай на пляже.

У принцессы же сложилось совсем иное мнение о разведчике. В нем она чувствовала угрозу. Пусть вся компания, что искала ее, состояла из диковинных личностей, а не благородных рыцарей, но Кай вызывал настоящий страх. И, немного, интерес. Своей необъяснимостью и своим интересом к ней. Поэтому, среди миллионов планов на женитьбу с последующим правлением, первым стояло избавление от странного юноши.

Кай действительно не спускал глаз с принцессы всю последнюю неделю. А этой ночью, когда сестры хоронили отца, с ним снова связались шипящие голоса. Давно перестав верить в то, что голоса были как-то связаны с предками или Лесом Чудес, сильвари все равно чутко внимал им. И голоса вновь и вновь обещали возрождение и величие, делились знаниями и полустертыми воспоминаниями. После каждой такой беседы Кай наполнялся энергией и новыми силами. Счастье будет, ему нужно только выкрасть Дивитру до того, как она перейдет в руки Высшего сюзерена.

Сильвари караулил принцессу в кустах и ветках деревьев на привалах. Во снах он видел, как перерезает девушке горло коротким острым клинком, и предки рукоплещут ему, покидая тени забвения. Иногда он тянулся к Еве, чтобы отобрать, присвоить себе волшебные камни и унести прочь ненаглядную Дивитру. Кай буквально помешался на принцессе. Горящие алым щеки на снежно-белом лице он прятал под глубоким капюшоном. Он боялся, что запретную страсть кто-то раскроет. Даже верный Кирран не проявлял никакого интереса к сильвари. Но и не подпускал близко.

Шансы на удачную кражу ускользали, утекали, как вода сквозь пальцы. Там, по ту сторону Заповедного леса, все будет кончено. Дивитра вложит свою руку в ладонь Аминадея и больше никогда не окажется так близко. На расстоянии вытянутой руки.

Кай, всегда шедший замыкающим, обогнал на повороте замешкавшегося Феофана и стал позади Киррана. Длинные золотые локоны принцессы сияли на солнце, созданные для того, чтобы ими любоваться. Алые капли крови только украсят эту драгоценную пряжу. Пьянящий запах лаванды и пыли заполнил его легкие.

Дзирги, заполонившие все пространство парка, расступались перед Евой. Дубовая роща, связывавшая замок с Заповедным лесом, шептала им о сильвари. Предупреждала и просила быть осторожными. Заповедный лес помнил порождений своего темного брата и никогда не любил их. Сильвари отвечал взаимностью.

— О, Хозяйки леса, позвольте нам пройти вашими лесными тропами, — пропела Ева остановившись перед рощей.

Земной поклон пришлось повторить всем, даже недовольной Дивитре.

Море белок заволновалось. Из него поднялась самая крупная дзирга и подошла к целительнице.

— Куда же ты намереваешься направиться, Ева?

— Помогите нам добраться до дворца Высшего сюзерена, что в Центральном Ке́рбосе. Он ждет нас.

— Знаем, что ждет, — совсем по-человечески кивнула Хозяйка леса. — Ну что же, мы дозволяем вам войти на наши тропы. Возьмитесь за руки, да покрепче, и идите прямо в рощу. Вас там встретят и проведут. Главное, не оборачивайтесь.

— Спасибо тебе, Хозяйка! — вновь с поклоном, но уже не таким глубоким, ответила Ева.

На Дивитру дзирги не обратили и доли внимания, словно принцессы здесь и вовсе не было. Никто из будущих слуг и вассалов не собирался вести себя почтительно, по отношению к будущей Высшей сюзеренне. Принцесса разрушенного королевства, явившаяся править, готовившаяся править, чувствовала себя все более оскорбленной подобным непочтением. В сердце клокотала обида, а недюжинный разум тратил силы на составление списков потенциальных врагов. И, пока окружающие занимались своими дрязгами и выяснением отношений, Дивитра мстительно всех запоминала. Здесь, на Севере, в своем новом доме, она не допустит смут и прочих вольнодумств среди подданных. И сбережет земли.

Ева первой ступила в границы рощи, ведя за собой Артура. Принцессу решили поставить в середине цепочки. Кай рвался встать рядом, ухватиться за холодную белую руку. Кирран грубо оттеснил навязчивого разведчика туда, где ему было самое место — замыкающим. Недостойным нет места рядом с Дивитрой. Зубы скрипнули от злости. Черные голоса наперебой шептали, что времени совершенно не осталось, что если Кайро потерпит неудачу, то вся его раса будет окончательно обречена на вымирание. Он никогда не увидит последних представителей своего рода. Они никогда не обретут истинных имен. Новая заря не наступит.

Зеленые ветви светлой дубовой рощи сомкнулись над головами. Они дарили прохладу, укрывали от надвигающегося зноя жаркого дня. Из-за высокого пня показалась очаровательная головка с огромными глазами в половину лица. Прозрачный зеленоватый дух выскочил на вьющуюся, заросшую травой тропинку, и весело помахал рукой. Целительница со всем уважением кивнула ему и повела людей за собой, словно гусят.

На Еву, как и в прошлый раз, навалились силы Заповедного леса. Они были целительнице самыми главными судьями и палачами. Раннее утро повсюду отражало мечущиеся и летящие тени белок. Сами дзирги больше не показывались. В ветвях зашумел поднявшийся ветер, теплый и свежий. Ветер взбивал наполненный магией воздух, разделял и разбивал людей, идущих цепочкой друг за другом.

Еву ветер спрашивал об искуплении. Раскаивалась ли отцеубийца и предательница, не разглядевшая света в помеченном тьмой? И Ева, не раздумывая, отвечала, что до сих пор не может простить себе слепоты своего мужа, даже после того, как вернула ему глаза. Но свою любовь, внезапную и разрушительную, она сбережет и не даст угаснуть. Отцеубийцей она не была, пусть даже все действия всей ее жизни привели к кончине отца от рук Подделки, принявшей ее облик. Вина лежит не только на ней, но и на всей ее прошлой семье, слишком заигравшейся в светлых и безгрешных властителей. Лес грозно зашумел, но, все же спорить не стал. Человеческие игры зачастую бывают более непостижимыми, чем проделки лесных духов.

Вновь обретя зрение, Артур начал различать среди деревьев диковинных птиц и прекрасных дев, трехклювых сов и даже белых волков. Никогда раньше он не чувствовал большего единения с Заповедным лесом. Он помогал Еве выслеживать браконьеров и поджигателей по зову любви, но теперь понимал по зову сердца, насколько же Лес нуждается в защите. И лесные силы отвечали ему благодарностью. Цельный мужчина, не потерявший себя в самом логове тьмы, поборовший ее зов в себе и обретший истинное зрение.

Феофан шел под кронами Заповедного леса во все глаза рассматривая его диковинки, внутренне готовясь к неприятным случайностям. После долгого, трудного путешествия по Лесу Чудес, клирик все время ожидал какого-то подвоха. Ветки мягко, успокаивающе покачивались, удивительные птицы напевали о радости и солнце. Лес полнился покоем и светом, он делился ими совершенно бескорыстно. Тишина проникала в душу клирика, обволакивала мятущиеся чувства, заглушала боли и скорби. Не в его силах было остановить и предотвратить неминуемое. Только смирение поможет проститься с невосполнимым.

Дивитра шла навстречу своему будущему с гордо поднятой головой и звериным ужасом в сердце. Заповедному лесу она всеми силами старалась показать, что не боится ни его, ни его злобного собрата, что готова биться за себя и свое счастье со всем миром. Духи, завидев заморскую принцессу, бросались врассыпную и прятались по кустам. В своем разуме она несла печать знания будущего. Тяготящую, ломающую, опасную. Ни духи, ни дзирги, ни сам Заповедный лес не решались заглянуть за завесу и прочитать свое будущее. Даже Дивитра страшилась смотреть. Каждая прогулка внутри себя оборачивалась бедствиями. Может, это из-за ее пророчества и пала Пресветлая Калимга?.. Принцесса вновь и вновь гнала эти мысли, строила планы и возводила замки.

Кирран бессмысленно смотрел в спину идущей впереди Дивитры. Звезда его сердца, далекая и невероятно близкая. Она не смогла жить без него. Она своей непреклонной волей заставила вернуть его оттуда, откуда никто не возвращается. Она превратила его в бездушный механизм, готовый ради нее на все. Конструкцию, у которой механическое сердце бьется окровавленной, еле живой пташкой. Верный слуга. Удобный. Неподкупный. Зачарованный, словно те несчастные крестьяне. Заповедный лес слабо коснулся волшебных рун на руках, печатей, сковывающих воедино части мертвого организма. Лес горевал вместе с гигантом, который не мог плакать, которому не позволено любить.

Кайро, как мог, мысленно отбивался от беспокоящего внимания постылого Заповедного леса. Его сердце осталось там, на далеком Темном Юге, на кромке Леса Чудес. В его сумерках, в его туманах, в его шепчущих духах и древних воспоминаниях. Здесь он не мог в полную силу пользоваться своим даром и заглядывать в прошлое. Здесь он был чужаком, изгоняемым за необычную внешность. Здесь он не видел счастья, не чувствовал той близости, что дарил ему Лес Чудес. Здесь его влажную ладонь крепко сжимала рука здоровяка, раскрашенного рунами. Эта же рука не позволяла ему вырваться, прорваться к принцессе и утащить ее туда, где их общий дом. Назад. На Юг. И Заповедный лес шумел над его головой, бросал в лоб старые шишки и вытаскивал из-под земли кривые корни.

Ева шла, беседуя с Лесом на одном им известном наречии. Знахарка, целительница, предыдущей зимой она нашла общий язык с Заповедным лесом и его Хозяйками, а мытарства предыдущего года лишь укрепили связь. Поэтому Лес, обратившись дзиргой, с нижней ветки дуба рухнул на плечо Евы.

— Вы ведете с собой большую беду! — прошептала дзирга на ухо девушки.

— О ком ты? — спросила Ева и едва не совершила непоправимое, не обернулась. Дзирга вовремя удержала целительницу за мочку. — От кого она исходит?

— От мужчины… И от женщины… — ответила дзирга, чуть смутившись. Кажется, она и сама не до конца понимала, что имеет в виду.

— Мы можем как-то предотвратить эту беду? — попыталась уточнить Ева.

— И да, и нет… — было ответом, и дзирга, прыгнув, взмыла вверх, растворившись среди веток.

Ева нахмурилась и едва удержалась, чтобы вновь не попытаться обернуться. Если женщина — наверняка, Дивитра, то кто же тогда мужчина? И что такого дурного несет в себе та, которую Высший сюзерен, напротив, нарек спасительницей Севера? Ева крепко сжала руку Артура и вновь малодушно пожелала оказаться вдалеке от всех этих больших и важных событий. Светлый Лоурес всегда старался держаться подальше от политики и воевал с Темными только когда не было иного выхода. И Ева, в отличие от Лилии, разделяла это его мнение.

Постепенно Лес менялся. Тропинка виляла меж деревьев и крупных кустарников, огибала камни, сваленные в большие мшистые холмы. Яркая сочная зелень медленно становилась темнее, все чаще ветки одевались в иголки, а не в листья. В воздухе витал пряный еловый аромат, смешанный с запахом влажной земли, напитанной, дождевой водой.

— Скоро будем у дворца… — пропищал зеленоватый дух. Еве показалось, что он стал меньше за время путешествия.

Дух дворца ощущался на расстоянии, даже в самом Заповедном лесу. Ева почувствовала пыль и серость, пролезающую в легкие, обосновывающуюся в них, как у себя дома. Солнечное голубое небо покрылось тяжелыми низкими облаками. Дождь и бури облюбовали всю местность над дворцом и решили задержаться навсегда. Дух шел все медленнее, пока совсем не остановился.

— Дальше идти я не желаю. Вон там ваш дворец. Про вас уже знают.

И, махнув рукой, пропал.

Цепь распалась. Кай, воспользовавшись этим, тут же оказался подле принцессы. Но Дивитра больше ничего не замечала, завороженно глядя в сторону огромного дворца, украшенного парками и фонтанами. Оказалось, что на этом диком Севере хоть у кого-то был художественный вкус. Ей повезло, что он собирался стать ее мужем. Принцесса коснулась длинных золотых волос и недовольно поморщилась.

— Это совершенно никуда не годится! — вспылила Дивитра. — Я принцесса, я пришла сюда к своему будущему мужу, а выгляжу хуже селянки!

Множество удивленных и уставших глаз уставилось на девушку. Еще более грязные и измученные, чем принцесса, сейчас они меньше всего думали о своем облике и презентабельности.

— Госпожа, уверен, Высший сюзерен примет во внимание обстоятельства… — начал было Феофан. Едва завидев дворец, он больше всего возжелал закончить опостылевшую миссию, принесшую одни лишь разочарования. Но принцесса была непреклонна.

— Вы можете выглядеть так, как вам угодно. Я должна выглядеть блестяще!

Принцесса мастерски овладела искусством иллюзий еще в детстве. О, как она любила развлекать почтенных отца и матушку золотыми рыбками, плывущими под мраморными сводами залов, или гарцеванием огненных козерогов. В ее руках начинали петь лимонники в парках и пускались в волшебный танец пионы в садах. Весь двор наслаждался ее фокусами, искрометной фантазией и тонким вкусом. Талант дополнял ее неземной облик, заставляя остальных замереть в восхищении.

Дивитра мягко взмахнула рукой, и с кончиков пальцев посыпались изумрудные искры. Подхваченные воздушным потоком, они окружили принцессу, закрутились в быстрых вихрях. Прикрыв глаза, она и сама пустилась в танец, отдалась магии и силе стихии. Искры касались золотых локонов и возвращали им свежесть и яркость. Грязь ободранного платья на глазах обращалась шелком цвета небесной синевы и чистейшей драгоценной нитью. Пропадали с белоснежной кожи мелкие царапины и следы долгого похода. Только когда на лоб упал кокетливый завиток, Дивитра распахнула лазоревые глаза и довольно усмехнулась. Похорошевшая принцесса словно сошла с брачного портрета.

Метаморфозы никого не оставили равнодушным. Кай впервые в жизни почувствовал нестерпимое вождение к человеческой женщине и потянулся к кинжалу, припрятанному в голенище сапога. Два шипящих голоса в его голове присвистнули от восторга, смешанного с завистью. Феофан и Артур одновременно пожелали Высшему сюзерену побольше выдержки в браке с такой яркой женщиной. У Киррана болезненно засосало под ложечкой, но он не смог отвести взгляда от той, которую любил и защищал всю жизнь даже вопреки и после смерти. Достаточно налюбовавшись произведенным эффектом, Дивитра изобразила самую искреннюю улыбку и мягко спросила:

— Ну что же, мы идем?

Ева выразительно фыркнула, разрушив очарование иллюзии, и ступила на одну из дорожек дворцового парка. Мужчины тоже быстро сориентировались и обступили девушек. Теперь Феофан, как представитель стороны невесты, и Артур, как представитель стороны жениха, возглавляли процессию. Замыкали понурившийся Кирран и мечущийся Кай.

Поздняя весна никак не могла разогнать хандру парка. Если бы не яркие, но поникшие бутоны цветов, если бы не относительно чистые аллеи, ощущение запустения было бы полным. Как от заброшенного и разоренного дворца Дивитры. Размышляя, Ева неожиданно вспомнила, что не видела череп почтенного Ксипатриса с той самой незабываемой ночи. Хотя иногда ей слышалось щелканье челюстей.

Чем дальше они отходили от Заповедного леса, тем мрачнее, и, в то же время, оживленнее становился парк. Появлялись прогуливающиеся парочки аристократов в масках. Сновали промокшие под дождем слуги с подносами, ломящимися от алкоголя. Садовники подрезали засыхающие ветки больных кустов. До чуткого слуха Артура даже донеслись отдаленные звуки бурного соития. Губы тронула легкая ухмылка. Кажется, за то время, что их не было, Высший сюзерен окончательно распустил двор и люди совершенно перестали стесняться.

Вскоре странную компанию оборванцев и ослепительно прекрасной девушки начали замечать окружающие. Женщины сбивались в разноцветные стайки и перешептывались, мужчины приосанивались и демонстрировали молодость и стать. Принцесса же никого и ничего не замечала. Перед ее глазами маячила новая жизнь в невероятно красивом и уютном месте, подальше от вездесущих склочных ксерита́тов. А уж с местной знатью она найдет общих язык.

Артур и Феофан первыми разглядели группу направляющуюся к ним со стороны дворца. Черные кудри Высшего сюзерена особенно выделялись. Впервые рядом с ним не шла госпожа Маргарита. Золотыми глазами Артур выхватывал серьезные изменения не только в родиче и близком друге, но и в его окружении. На место детских приятелей, дерзких и предприимчивых, пришли заплывшие, сальные толстяки. Место мудрых советников заняли распутники, не отягченные печатью ума. По светлому челу самого Аминадея блуждала тень заботы и усталости. Артур слегка обернулся через плечо и лишь разочарованно вздохнул. Уже сейчас он видел, что место у сердца Высшего сюзерена займет расчет и яростное желание свести старые счеты.

— Мы ждали вас! — прогудел Высший сюзерен, едва группы сблизились на расстояние пяти шагов. — Отыскали ли вы мое потерянное сокровище?

— Да, Господин, — ответил Феофан с глубоким и уважительным поклоном. Устав от путешествия теперь он мечтал лишь об одном — поскорее сбыть принцессу с рук и уйти в отставку. Слишком много боли и безрадостных событий ему пришлось пережить.

— Так отдайте же мне его! — излишне театрализованно произнес Высший сюзерен, протянув руки в просящем жесте.

Свита заволновалась и тоже подалась вперед. Дамы во все глаза наблюдали за развернувшимся представлением через узкие прорези масок.

Артур и Феофан с поклоном сделали по шагу в стороны. Ева также поклонилась, но менее почтительно и низко, все же, от воспитанного отцом презрения к титулам невозможно избавиться быстро. Да и не хотелось.

И глазам изумленной, пресыщенной публики во всей прелести юности и красоты предстала принцесса Дивитра, наследница исчезнувшего королевства Пресветлая Калимга. Девушка чуть вздернула прелестный тонкий носик и смотрела в глаза Высшему сюзерену с ясно читаемым вызовом. Она соблазнительно облизнула коралловые губки, слабо усмехнулась. И благожелательно кивнула.

— Вы ли, Господин, теперь будете зваться моим мужем? — прозвенел над парком и дворцом хрустальный, словно колокольчик, голос.

Свита ахнула. Подобной наглости никто и никогда не позволял себе в этом священном месте. Но ведь никто и никогда из Высших сюзеренов Севера не брал себе в жены заморских принцесс. Щелкнули многочисленные вееры. Задержались дыхания. Повисло тягостное, тягучее молчание. Слышались только шлепки дождевых капель по лужам да завывание ветра среди цветущих деревьев.

— Если вам будет угодно стать вскоре моей женой, — разорвал тишину смешливый ответ.

Теперь все взоры обратились к принцессе, которая в окружении уставших и грязных людей казалась истинным бриллиантом. Девушка тоже выдержала положенную паузу, хлестко сцепившись взглядом с будущим мужем. Сила и уверенность, исходившие от него, потрясали. Рядом с ним хотелось находиться, хотелось ощутить безопасность и власть над всем миром. Поэтому Дивитра скромно опустила глаза и тихо промолвила:

— Разве сирота из павшего королевства может отказать вам в чем-либо? Самым большим благом для меня будет служить вам, Господин…

Высший сюзерен расцвел. Никогда прежде Артур не видел на его лице такой счастливой, яркой улыбки. Он был сражен принцессой с Темного Юга, сражен ее прелестью и умением играть. И, кажется, совершенно не видел искусной иллюзии, наложенной Дивитрой на себя. Когда знакомство начинается со лжи, пусть и мелкой… Артур перевел взгляд на Еву, свою возлюбленную жену. Их любовь также началась с недомолвок, а позже переросла в настоящую катастрофу. И одни духи знают, какие испытания им уготованы впереди.

— Вы ни в чем не будете нуждаться, дорогая Дивитра, — произнес Высший сюзерен, сделав широкий шаг к девушке. — Вам более никогда не придется звать себя сиротой и вспоминать о горестях, пережитых ранее.

Девушки из свиты заохали и завздыхали. Белые кружевные платочки взмывали и утирали набегавшие слезы умиления.

— Но прежде, чем я окончательно дам вам клятву, позвольте мне, как последней живой представительнице правящей семьи Пресветлой Калимги взять с вас одно обещание, — проговорила Дивитра, и в хрустальном голосе прорезались острые, стальные нотки.

— Я готов выслушать все, душа моя, что вы пожелаете мне сказать, — уклончиво ответил Высший сюзерен. До принцессы ему оставалось всего лишь два шага.

— Я буду просить и настаивать… — начала Дивитра, набрав в грудь побольше воздуха, но вот закончить не успела.

Горла принцессы коснулся ледяной клинок.

Королевская свита вздрогнула, как единый организм, и отступила.

Высший сюзерен, словно коршун, словно победитель, тянувший руки к добыче, опешил и не успел быстро отреагировать на опасность.

Дивитра старалась не двигаться и не провоцировать. Она прикусила губу и горько, запоздало сожалела, что не приказала Киррану тихо прирезать этого опасного юношу еще тогда, на пляже. К глазам подкатили слезы и комок горячих, дрожащих нервов. На нее опять покушаются. Даже здесь, на Севере, в замке Высшего сюзерена ее пытаются убить.

Феофан во все глаза смотрел на парня, которого еще совсем недавно считал то ли своим учеником, то ли племянником, и удивлялся приключившимся переменам.

Кайро отбросил с головы тяжелый, промокший капюшон и с нескрываемой ненавистью буровил взглядом Высшего сюзерена. Рука, зажимающая клинок, слегка подрагивала от избытка чувств. Черный лук за спиной прожигал кожу сквозь крутку и плащ. Два голоса в голове требовали немедленной расплаты. Окончательно. Но Кайро медлил. В его крови гуляло сильнейшее возбуждение, стоило только лезвию коснуться белоснежной кожи. В этой девушке все было особенным и особенно прекрасным. Самым прекрасным был запах — лаванды и пыльного тлена.

— Кай, ты что творишь⁈ — наконец, пришел в себя Феофан и попытался приблизиться к повредившемуся разумом сильвари.

Тихий вскрик.

По шее принцессы потекла тонкая кровавая струйка.

Кайро шумно втянул воздух, наполненный запахом крови. Медленно выдохнул, наслаждаясь, чуть прикрыв глаза.

Дивитру передернуло от ужаса. Грязные, липкие мурашки испуганно бегали по всему телу. Сердце болезненно колотилось в пятках.

Стража, сильнейшие маги и воины оказались застигнуты врасплох. Никто не осмеливался приблизиться к принцессе, ставшей заложницей в руках сумасшедшего.

— Что на тебя нашло? — тихо, словно раскат далекого грома, спросил Высший сюзерен. Гнев клокотал в нем и не находил выхода.

— Я решил, что этот трофей будет принадлежать мне… — со счастливой улыбкой удачливого маньяка произнес Кайро. — Она будет моей…

— Ты в своем уме⁈ — заголосил Феофан.

И тогда по шее Дивитры побежала новая струйка крови, уже из более глубокой раны. Небесно-голубой корсет окрасился в красный.

— Она в моей власти теперь… — прошептал Кайро, не скрывая желания.

Холодные, бледные губы коснулись щеки принцессы. Девушка застонала и попыталась вырваться, но рука, сжимавшая ее плечо, оказалась сильнее. Губы уже исследовали ее шею, оставляли все более жаркие поцелуи. На губы попала алая королевская кровь. Металлический привкус неизведанной сладостью остался на алчущих, все более ненасытных губах.

— Они все тебе лгали… — шептали невыносимые, чудовищные губы. — Они послали за тобой убийц и уродов. Людей… Нет, никто кроме сильвари не достоин видеть тебя, владеть тобой.

Принцессу словно пронзило молнией. Она поняла, откуда знает этот льдистый взгляд, эту могильную бледность кожи. Из сказок матушки о страшных монстрах-людоедах, когда-то населявших земли Темного Юга. В них говорилось, что все сильвари были истреблены, что Столпы Света навсегда удержат их темную магию от возрождения, а их самих повергнет в вечное забвение…

Перед глазами поплыло, Дивитра начала медленно терять сознание. Сильвари встряхнул ее, продолжая домогаться шеи, покрасневшей от поцелуев. На грани сознания вдруг вспыхнула дурманящая мысль — ей даже нравится. Никогда и никто раньше не осмеливался касаться ее вот так…

— Ты сама однажды начнешь жалеть… И умолять…

Удар.

Краткий миг полета.

Глотая ртом воздух, пытаясь отдышаться, принцесса обнаружила себя лежащей в крепких объятиях Высшего сюзерена. Его прекрасное лицо, частичное скрытое синей бархатной маской, пошло пятнами гнева и ярости. В глазах читалось желание отомстить и, одновременно, поскорее спрятать и защитить свое сокровище. Этот урод, этот воришка-висельник, спасенным им из петли, посмел украсть первый поцелуй принцессы! Шея Дивитры горела и пульсировала.

Кирран голыми руками с остервенением наносил удары по защищающемуся Кайро. Едва сильвари начал терять равновесие, как в него со всей силы вновь врезался Артур в облике собаки. Очнувшиеся стражи дворца со всех сторон неслись к месту происшествия, на ходу забрасывая спятившего убийцу огненными шарами. Но Кайро, обретший недюжинные, неисчислимые силы продолжал отбиваться. Его глаза быстро заполнялись первозданной тьмой.

Целительница уже склонилась над застывшей и перепуганной принцессой. На очереди было еще несколько аристократок, от больших чувств упавших в обморок. Раны на шее оказались неопасными и латались буквально самыми простыми заклинаниями. Вот только шрамы, оставленные неизвестным металлом, отказывались заживать.

— Да я тебя в казематах сгною! — шипел Феофан, рассекая мечом воздух в том месте, где только что стоял Кайро.

— Сперва доберись до меня, старик! — хохотал Кайро и уворачивался от ударов когтистой лапы Артура и алебард стражников.

Стоило сильвари метнулся к принцессе, как Высший сюзерен взмахнул рукой и установил над собой и девушками непроницаемый барьер. Ева помогла усилить его. Целительница никогда не видела юношу в таком состоянии, но тьма в его глазах красноречиво объясняла все.

Одно движение ресниц — и Ева увидела, как на месте отсутствующей ауры разведчика, расцвела ночь, раскрываясь, как два крыла. Один неаккуратный взгляд, и раскрылась еще одна аура. Серая, сокрытая аура Дивитры сияла лазоревым с золотым, а по ней мелкими, незаметными пылинками ползли чернильные точки. Целительница вздрогнула и, наконец, осознала, какую тьму принесла в себе последняя наследница Пресветлой Калимги. Но было уже слишком поздно что-то менять.

Кайро продолжил биться о невидимый, непроницаемый барьер. Защитники продолжали нападать на него со всех сторон. Магия, мечи, когти и зубы — но сильвари все было ни по чем. Белоснежная кожа начала покрываться черными, изящными узорами, из которых явственно проступали ветви цветущих яблонь.

Насмерть перепуганная Дивитра жалась к надежной груди Аминадея и шептала молитвы. Она мечтала, чтобы все поскорее закончилось, чтобы кошмары из детских сказок вернулись туда, откуда они вышли. А где-то в глубинах подсознания плескалось в первородной пене желание ощутить ласкающие губы на своей шее.

Тоскливый весенний дождь превратился в холодный ливень. Битва на равных продолжалась еще какое-то время. Кайро успешно отбивался и даже ранил троих. Аминадей скрипел зубами и жаждал присоединиться к битве, вонзить меч в гнилое сердце предателя. Но будущая жена, затихшая на его руках, будила нежность, заставляла проявить осмотрительность и позволить профессионалам завершить начатое.

Ева неотрывно следила за Артуром в образе собаки и, как могла, лечила его и Феофана через неодолимый барьер. Слабая помощь едва достигала воинов. Целительница беспомощно кусала губы. В носу остро щипало от страха и подступивших слез.

В какой-то момент Кайро все это надоело. Он резким броском вонзил клинок в вытоптанную лужайку и соединил пальцы рук. Дождь закружился вокруг него вихрем и принялся сметать всех на пути. Стражники, Артур и Феофан полетели в разные стороны, сшибая спинами аристократов, молодые деревца и кустарники. Только изрядно потрепанный и окровавленный Кирран устоял на своих двоих. Груди верного воина Дивитры досталась тонкая стрела с черным оперением. Кирран покачнулся, с удивлением рассматривая пятно, расплывающееся по засаленной рубашке.

Разобравшись с врагами, Кайро бросился к куполу. Тьма, даруемая из двух источников, напитывала и сводила с ума. Он хохотал и бился об барьер, заставляя Еву зажмуриваться, а Дивитру биться в корчах в объятиях Аминадея.

Резкий хруст, словно разбилось дорогое зеркало.

И Кайро уже стоял возле Дивитры, склонив голову к плечу.

Аминадей выставил руку, чтобы вновь возвести барьер света, и прикрыть девушку собой.

Кайро схватил руку Высшего сюзерена, надменно хихикнув:

— Думаешь, ты сможешь что-то противопоставить силе двух Темных⁈

— Только Свет…

Было ему ответом.

Из глаз Высшего сюзерена брызнул солнечный свет, жаркий и яркий. Весь парк засиял и сбросил неестественную серость. Казалось, даже дождь на мгновение перестал идти над головой правителя.

Солнце полилось во все стороны.

Солнце начало выжигать магию с кожи и Тьму из глаз сильвари.

Солнце пробудило в людях надежду.

— Беги!!!

Преодолевая нестерпимую боль, Кайро бросился на ослепленную Еву. Целительница принялась наобум отбиваться от рук, шарящих по ее телу и одежде, даже позабыв о магии. Холодные, словно могильная плита, ладони забрались во внутренний карман и нащупали два кристалла.

— Слышишь, Дивитра! — раздался напоследок задорный голос. — А ведь он послал искать тебя наследника тех, кто уничтожил твою страну!

Не переставая хохотать, Кайро разбил один из украденных кристаллов, и исчез в вихре фиолетового портала.

Неожиданно все стихло. Даже дождь сперва притих, а потом и вовсе прекратился. Покалеченные аристократы поднимались с земли, поправляли съехавшие маски и всклокоченные прически. Ева склонилась над Кирраном, захлебывающимся странной красно-черной кровью. Здоровяк прижимал стрелу к груди и шептал одно-единственное имя. Изрезанные, но вполне живые Феофан и Артур стояли рядом с умирающим.

Все повторялось. Все всегда повторялось. Может быть в других условиях и по другой причине, но каждый раз они выходили заново на один и тот же круг. Может, они не до конца выучили свой урок?..

Дивитра прижималась к Аминадею, чувствуя, как страх и пророческие судороги постепенно отпускают ее. За это короткое время тот, кого она вскоре собиралась назвать своим мужем, стал ей ближе всех на этом свете. Он защитил ее, он изгнал сильвари солнцем своего сердца, он готов был сделать ее своей королевой.

А еще он многое недоговаривал. Но теперь Высший дух показал ей будущее. И она знает все. Настало ее время действовать и наказывать тех, кто лгал ей.

— Нам нужно будет многое обсудить, — прошептала Дивитра и коснулась слабой рукой лица Аминадея. — Это касается нас и нашей страны.

— Как скажешь, сокровище мое, — также тихо ответил Аминадей, поцеловав ладонь принцессы.

В руку Евы ночной тенью легла черная стрела сильвари. Оперение слегка подрагивало, будто сделанное из темного тумана. В ней чувствовалась странная, чужеродная сила. Не светлая, но и не совсем темная. Другая.

Ева протянула стрелу Феофану, прежде чем залатать дыру в груди Киррана. Гигант оказался на удивление живучим. Ткани и сосуды срастались на глазах целительницы даже без ее участия.

Клирик покрутил стрелу в руке и тяжело вздохнул:

— Кажется, будет война…

Ева сглотнула тяжелый ком, вставший поперек горла. Внутри, в районе живота что-то жарко шевельнулось, а глаза неожиданно наполнились слезами. Через влажную пелену она посмотрела на мужа, протянула к нему руки с невысказанной мольбой. Артур немедленно оказался рядом, поднял возлюбленную на ноги и мягко прижал к груди. Два сердца стучали быстро, стремились друг другу, желали впитать и не отпускать. Артур коснулся губ Евы.

— Все будет хорошо, вот увидишь… Мы справились…

И Ева кивала, давясь слезами и страшным предчувствием.

Маленькая серая птичка фо, задавленная во время потасовки, лежала у ее ног.

Дурная примета.

Знак одиночества.

Предвестник разлуки.

А у нее, как назло, под рукой не оказалось ни крупинки белой морской соли…

— Я желаю говорить с Господином наедине.

Высокий голос, звенящий, как хрустальный колокольчик, хлестанул по ушам всем заседающим в кабинете Высшего сюзерена. Чиновники, министры и хранители земель повскакивали с мест, почтительно склонились. За пару прошедших недель они успели на своих шкурах прочувствовать гнев горячей южанки, еще даже не ставшей их сюзеренной. Многие со вздохом вспоминали милую и кроткую госпожу Маргариту, никогда не влезавшую в мужские дела и заботы. Этой же до всего было дело.

Некоторые из самых обиженных аристократов, бросили короткие взгляды в сторону Высшего сюзерена, ища у него защиты. Но их Господин вел себя, словно околдованный заморской красавицей — потакал ей, позволял то, что не позволял никому, баловал. Едва появившись при дворе, принцесса Дивитра наотрез отказалась носить маску, и Высший сюзерен последовал ее примеру. Многие начинали тихо роптать в курительных комнатах. Гнев пока не покидал душных гостиных, обитых дорогими, ткаными обоями. Все ждали свадьбы. Все пребывали в уверенности, что как только Господин добьется своего, дефлорирует и обрюхатит эту красотку, все станет как было.

— Господа, перенесем нашу беседу на более позднее время, — с мягкой и терпеливой улыбкой произнес Высший сюзерен, обведя взглядом собравшихся. По тону принцессы он уже понимал, что та недовольна и будет скандалить.

А ведь они еще даже не женаты…

— Ваше Величество разве может что-то быть важнее защиты нашей южной границы⁈ — взвился Темный Оба́льд, прибывший во дворец недавно.

Именно на его земли Южного Заслона пала вся тяжесть положения. Именно его земли страдали от прибытия десятков тысяч беженцев с Темного Юга. Именно ему не хватало денег, оружия и воинов, чтобы удержать в повиновении перепуганных и озлобленных людей. Людей, которые раньше платили налоги в казну зарвавшейся принцесски, ведущей себя так, словно ее не касались все эти проблемы.

— Мы обязательно обсудим эту проблему, — с нажимом произнес Высший сюзерен, улыбка его растеряла большую часть очарования, став искусственной. — Но позже. Мы уведомим вас о возобновлении совета.

Темный Обальд резко встал. Ножки резного стула с противным громким скрежетом прокатились по мраморной черно-белой плитке. Хранитель земель Южного Заслона вышел из кабинета первым, затаив в сердце обиду, а в разуме взращивая первые ростки мести.

Принцесса Дивитра стояла по центру, высоко вздернув красивый, тонкий нос. В распущенных золотых волосах сверкала голубыми сапфирами и бриллиантами диадема. Она вновь надела искусное лазурное платье, сшитое по моде Пресветлой Калимги. Будущая Высшая сюзеренна всем своим видом бросала вызов устоям дворца и не собиралась сдаваться.

Аминадей всласть полюбовался гордой и сильной девушкой, что вскоре станет его женой. Дивитра вытеснила нежность, которую он когда-то испытывал к прекрасной и покорной Маргарите, своей неуемной энергией и упрямством. Она на все имела свою точку зрения, идущую вразрез с принятыми и устоявшимися нормами, и, зачастую, была не так уж не права. Она имела смелость каждый вечер проводить наедине с будущим мужем, но ни одним жестом или словом не показала заинтересованности в нем, как в мужчине. Одно это будоражило кровь сильнее любой ласки, даримой самыми искусными любовницами. Как юнец, Аминадей не мог дождаться той ночи, когда сделает эту строптивицу своей.

Память-предательница иногда подкидывала Аминадею воспоминания о том дне, когда Дивитра появилась во дворце. Он помнил, как девушка разомлела от чужих ласк, как сбилось ее дыхание, как приоткрылись чувственные коралловые губы. Видеть, как предатель целует и угрожает жизни его сокровищу — вот что стало для Высшего сюзерена точкой невозврата. Вот, что он хотел видеть на ее лице, когда она была рядом. Изгнать и стереть воспоминания о своем бывшем рабе, неожиданно ставшим соперником в любви.

Только последнее время ему все чаще доставались лишь скандалы…

— Когда вы собирались мне рассказать? — спросила в лоб Дивитра, выпрямив спину, будто проглотила длинную палку. По ее прекрасному личику бродили хмурые, серые тучки.

— О чем идет речь? — осведомился Аминадей, не переставая любоваться этим прелестным грозовым облаком.

— Обо всем, — фыркнула девушка, сложив руки на груди. Красивая аккуратная грудь, выглядывающая из нескромного декольте, слегка приподнялась и округлилась.

Аминадей коротко вздохнул.

— В наших землях есть еще очень много тайн, о которых вам неизвестно и никогда не будет известно… Поэтому я попрошу вас изъясняться немного точнее.

— Эта госпожа Маргарита, что ходит здесь бледной тенью… — выплюнула Дивитра, едва подавив комок раздражения и неприязни. — Как долго ваша любовница будет здесь находиться⁈

Аминадей откинулся на спинку массивного кресла с улыбкой довольного кота. Эта плутовка не так холодна и недоступна, как хочет казаться.

— Я надеялся, что вы сможете подружиться… — проговорил Аминадей, соединив кончики пальцев обеих рук. — Как-никак, госпожа Маргарита выполняет при дворе очень важные поручения.

— Греет вашу постель долгими ночами⁈ — взъярилась Дивитра. Через три шага она уже грозно упиралась руками в письменный стол, за которыми вершились судьбы мира. — Я не желаю видеть здесь эту женщину.

Раздался короткий смешок. Он отлучил госпожу Маргариту от своей спальни, едва отправив отряд на поиски принцессы. И второй месяц изнемогал от жажды. Выражение лица Дивитры окупило вынужденное воздержание сполна.

— Может, у вас есть еще какие-то пожелания?

— Не сомневайтесь, — ответила принцесса, продолжая нависать над столом. — Вы послали за мной не только сумасшедшего сильвари, но еще и некоего Артура, верно?

— Верно, — подтвердил Высший сюзерен, внутренне собравшись. Этого разговора он давно ждал и страшился.

— Вас не смутило, что именно его родичи уничтожили мой дом⁈ Как вообще вы могли подумать!..

— У меня были на это свои резоны, — резко оборвал Высший сюзерен. — Вы хотите обсудить мои решения? Может, мне следовало оставить вас там?

Принцесса дернулась и отшатнулась, словно от удара наотмашь. Еще ни разу Аминадей не говорил с ней в подобном тоне. Она мелко измывалась над ним, ругалась, задевала и смеялась, но он реагировал сдержанно и со смехом. Она бесстыдно проверяла границы дозволенного и сейчас, кажется, нащупала одну из них.

— Я хотела бы знать, какими соображениями вы руководствовались, — проговорила Дивитра более тихо, дипломатично. — И почему сын предателей все еще жив.

— Если вы будете убивать каждого, кто перечил вам, выражал свое мнение или оступился — то сами очень быстро лишитесь жизни, — также тихо, пряча в голосе рокочущую угрозу, ответил Высший сюзерен. — Артур — мой родич, последний из оставшихся в живых. Он может чувствовать на расстоянии проявления темной магии своих отца и деда. И он все еще полезен мне.

— Я… — начала Дивитра, но ее перебили.

— Вы и его не хотите видеть при дворе? — усмехнулся Его Величество. Принцесса коротко кивнула. — А как же быть с его женой, Евой?

При упоминании имени целительницы Дивитра пошла багровыми пятнами. Грудь быстро вздымалась от очередной волны гнева. Несмотря на то, что она когда-то симпатизировала Еве, принцесса не нашла в ней союзницы. А уж в соединении с таким мужем… Ева должна ей. За помощь, за королевское милосердие. И Ева выплатит долг.

— Она разрушила последнее наследие моих предков. Она забрала и выжгла огонь последнего Столпа Света. Этот огонь… Он мог бы нам помочь, он мог быть использован во благо! А она так бездарно его истощила. Она тоже должна быть наказана. Но позже.

— Вот как? — удивленно переспросил Аминадей.

— Я видела… — неуверенно произнесла Дивитра и поперхнулась.

Руки принцессы мелко задрожали, дыхание перехватило. Только стакан воды, поднесенный Высшим сюзереном, помог ей успокоиться и немного прийти в себя. Вдвоем они опустились на маленький диванчик в углу кабинета и неожиданно оказались очень близко. Кончики пальцев двух рук коснулись друг друга. Воздух заискрил от сдерживаемых эмоций.

— Я видела ее дитя в пророчестве будущего… — продолжила принцесса. Пытаясь сосредоточиться, она уставилась в черно-белую плитку, но мимолетная ласка снова и снова сбивала с мысли. — Она беременна. И ее дитя не должно попасть не в те руки…

— Что вы имеете в виду?

Поглаживания не прекращались. Щеки девушки запунцовели.

— Дитя Света и Тьмы. Оно должно стать орудием. Нашим орудием. Аминадей! — Дивитра повернулась к Высшему сюзерену и схватила его за руки. — Этого ребенка должны воспитать достойные люди, мы должны воспитать его! Воспитать так, чтобы его сердце горело, а разум сверкал холодом рассудка. Только тогда мы сможем победить зло, что окапывается сейчас на Темном Юге!

— Ты хочешь, чтобы я забрал ребенка у своего брата? — нахмурился Аминадей. Такого поворота событий он не мог предвидеть.

— Да! — горячо поддержала Дивитра. Огромными голубыми глазами она смотрела своему будущему мужу прямо в душу. — Они оба преступники и заслуживают наказания. Она убила своего отца. А он — сын своих родителей, он одним только своим рождением обречен на Тьму. Неужели тебе нужны еще доводы⁈

— Но Ева не убивала своего отца… — проговорил Аминадей. Настала его очередь смотреть в пол. — Феофан передал мне письмо и свидетельства от зовущей себя Светлой Лилией. Она в горделивой и хамской манере сообщила, что за ее младшей сестрой водятся разные грехи, но только не отцеубийства. То была месть Темных. Те же Темные держали ее разум в заложниках, манипулировали ею, заставили оболгать сестру прежде. А Артур и вовсе не в ответе за действия своих родителей!

— Тогда, мы обречены… — прошептала Дивитра, очень натурально прикусив задрожавшую губу. — Я видела, Аминадей… Будущее туманно, расходится тысячами путей, словно паутина. Но этот ребенок, этот мальчик… Он — наш единственный ключ к спасению Севера, к спасению нашего королевства, нашего дома, нашего общего будущего.

Высший сюзерен впал в глубокие раздумья. Чье благо превыше — одного человека, одной семьи, пусть и близкой, или государства?.. Из состояния, близкого к трансу, его вывели легкие прикосновения, оставляемые коралловыми губами на щеке. Выдохнув, Аминадей схватил Дивитру и впился самым сладким поцелуем. Девушка не стала возражать, не попыталась вырваться. Сквозь сбившееся дыхание, сквозь поцелуи доносились прерывистые стоны.

— Он не касался тебя, не посмел⁈ — прорычал в белую шею Аминадей.

— Кто? — простонала Дивитра, медленно теряя разум.

— Этот здоровяк, что таскается всюду за тобой!

— Нет… — засмеялась принцесса и взяла в руки лицо взбудораженного короля. — Он мертв, Аминадей… Он мой защитник, возвращенный к жизни магией деда. Он никогда не посмеет…

— Хорошо… — не дал договорить Аминадей, закрыв девушке рот поцелуем.

Оторваться друг от друга оказалось задачей невыполнимой. Пришлось приложить неимоверное волевое усилие. Будущие новобрачные, вершители жизней и судеб, разошлись весьма довольными, почти не переступившими границы дозволенного.

Подготовка к свадебным торжествам началась еще зимой. Прибытие принцессы придало им дополнительное ускорение. Дивитра лично изъявила желание поучаствовать в выборе платья и угощений. Вскоре она вникла в каждую деталь, каждую подробность праздника и перепланировала на свой вкус. Распорядители с годами опыта лишь разводили руками — они не смели перечить напористой принцессе.

Артур наблюдал за приготовлениями издалека со все возрастающим скептицизмом. Привычный мир менялся очень быстро. Тени продолжали клубиться по углам дворца, придворные прятали изъяны на коже, признаки своего падения, за слоями белил. Золотые глаза позволяли ему это видеть. Раньше он наивно верил, что все уладится с первым появлением мистической принцессы Пресветлой Калимги. Все оказалось куда прозаичнее. Принцесса — обычная женщина всего лишь семнадцати лет от роду, с женскими проблемами, суетящаяся по поводу свадьбы больше, чем по поводу наступления тьмы.

Когда первая волна удушливого раздражения прошла, Артур принялся искать аудиенции у Высшего сюзерена. И вновь подтвердились догадки — друг детства избегал его. Дни шли за днями, а Артур оставался предоставлен сам себе. Никто не мог дать точного срока встречи с Аминадеем, так же как никто не мог объяснить — где сейчас находится его жена. Их разлучили сразу по завершении битвы со сбрендившим Каем. И ни разу не позволили увидеться. Вешики давно покинули дворец и не могли подсказать ему, как в прошлый раз. Никто и не вспомнил о них. Черный пес молчал. Зрение вернулось, но толку от него было мало. От неприкаянности и неизвестности Артур медленно впадал в апатию.

В комнату, которую они с Евой занимали два месяца назад, с силой постучали. Артур оторвался от созерцания белоснежных шатров, раскинувшихся под окнами дворца. Тяжелый вздох вырвался из груди. Он не хотел никого видеть, и все жители дворца как будто разделяли его желание. Так кому же он понадобился теперь?..

— Войдите… — прозвучало более недружелюбно, чем Артуру хотелось бы.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Феофан. Старик вновь напоминал грозного принципиального клирика, которым он представился в момент знакомства. Только под глазами пролегли синие тени усталости, да седины еще прибавилось. Феофан широким шагом зашел в комнату, тонущую в полумраке, и крепко закрыл за собой.

— У меня есть для тебя сообщение, — пробасил клирик, быстро обшарив комнату глазами. — Надеюсь, ты один?

— Как видишь… — безразлично ответил Артур, пожав плечами, и развалился в кресле у нетопленного камина.

— Что-то ты совсем раскис, — хмыкнул клирик.

— Пришел меня исповедовать? — в тон ему усмехнулся Артур.

Новое слово и ритуал, принесенные Дивитрой во дворец, плохо и непривычно ложились на язык. Хотя и стали среди аристократии модной тенденцией. Многие дамы, снявшие маски и переодевшиеся в платья на манер принцессы, сбивались в стайки и называли «исповеданьем» свои вечерние посиделки за сплетнями.

— А ты разве в этом нуждаешься? — ответил вопросом на вопрос Феофан. — В прочем, я тут не за этим. Снимай сорочку.

Артур даже подобрался от такого необычного предложения. Губы поползли в кривой ухмылке.

— Это зачем?

— Клеймо с тебя снимать буду.

О клейме Артур совершенно позабыл. Оно не мешало ему жить, не причиняло неудобств и никак о себе не напоминало. С ним можно было спокойно прожить всю оставшуюся жизнь. Но раз уж клирик просит…

Артур быстро скинул сюртук и расстегнул пуговицы сорочки. Белые руны клейма моргнули в полумраке. Установив прямой контакт с заклятием, клирик что-то тихо прошептал и направил в Артура небольшой сгусток энергии. Пройдя через лопатку, магия вышла со стороны сердца и быстро развеялась.

— Готово, что дальше? — спросил Артур. Появление клирика неожиданно развеселило его, придало немного бодрости.

— Дальше… — Феофан замолчал, подбирая слова. Про себя он уже трижды проклял всех власть имущих, возложивших на него эту тяжелую ношу. — Дальше тебе придется покинуть дворец. Навсегда.

— Прекрасно, — неожиданно широко улыбнулся Артур. Дворец давно опостылел ему, но теперь сердце пело, как птица, заметившая приоткрытую дверь клетки. — Нам с Евой не требуется много времени, чтобы собраться. Я готов выехать уже сейчас.

— Нет, Артур… — тихим, уговаривающим тоном произнес клирик. В горле пересохло. — Ты поедешь не с Евой. Евы здесь давно уже нет…

Разбитое на миллион осколков сердце больно встрепенулось в последний раз и рухнуло к ногам. Веселая улыбка стекла с лица, как краска с холста.

— Его Величество Высший сюзерен своей высокой милостью заменил госпоже Еве смертную казнь на вечное заточение, — проговорил Феофан сухими губами. Он еще старался держаться, в отличие от Артура, поникшего, пораженного в самое сердце. — Ее увезли, Артур. Я не знаю, куда, клянусь тебе…

— Как… — прошептал Артур, схватившись за голову. — Как давно⁈

— Две седмицы назад. Едва я снял с нее клеймо…

— Почему Аминадей так поступил⁈ — заорал Артур, и от звука его голоса задрожали фарфоровые статуэтки на каминной полке.

— Сказал, что его брат достоин лучшей жены… А не отцеубийцы.

— Ты сказал ему? Сказал, что она — самая достойная? Сказал, сколько раз она спасла нам жизни? Сказал, что она не убивала своего отца⁈

— Сказал, — ответил клирик, понурив голову.

— И что?

— Ничего…

Полутемная комната наполнилась молчанием и отчаянием.

Феофан давно перестал считать Еву и ведьмой, и отцеубийцей. Познакомившись с настоящими ведьмами, выбравшись живым из Темного Юга, он начал запоздало сожалеть о своей многолетней горячности, зашоренности. И даже успел попросить у целительницы прощения.

Артур стоял на одном месте, пораженный в самое сердце. Сердце вновь готовилось остановиться, как от попадания трех стрел год назад. Только теперь рядом не было той, что могла спасти, вынуть из сердца эту боль.

Феофан протянул Артуру черную стрелу, слегка подрагивающую от переплетения Света и Тьмы.

— Она оставила тебе послание.

Артур порывисто схватил дар, прижал к груди. Перед мысленным взором появился расплывающийся, серый образ Евы. Лишь зеленые глаза горели на пыльном лице. Глаза, в которых плескалась боль пополам с любовью.

— Артур, меня куда-то отсылают, увозят. Я теперь пленница Аминадея и Дивитры. Она ничем не лучше ведьм! Они… Они хотят забрать наше дитя! Поэтому и укрыли меня! Артур… Ради меня и нашего сына, не теряй времени… Отыщи… Отыщи нас…

Из золотого глаза выкатилась слезинка.

Стрела вспыхнула в ладони и осыпалась под ноги мелким пеплом.

— Почему ты не пришел раньше?

— У меня не было дозволения… Есть кое-что еще.

Феофан погрузил руку в объемный карман хламиды клирика, затем разжал ладонь. Подавив стон, Артур взял тонкое серебряное кольцо с розовой жемчужиной. Его подарок, знак его любви.

— Тебе пора… Карета ждет.

Артур выскочил из комнат, обгоняя собственную тень. От его безумного золотого взгляда шарахались слуги и праздно шатающиеся аристократы, суеверно дергали мочки ушей. Феофан едва поспевал за мечущимся мужчиной. Ведь тот не знал еще одной детали…

Простая почтовая карета стояла у дальнего конца парка. Феофан и выдохшийся Артур быстро и налегке добрались до нее. Когда распахнулась дверца, из нее выглянула хорошенькая головка госпожи Маргариты. Без маски, причудливой прически и макияжа девушка выглядела еще моложе, чем обычно.

— А что она здесь делает⁈ — удивился Артур, на шаг отступив от кареты.

— Это вторая часть повеления Его Величества. Он считает, что именно госпожа Маргарита станет тебе лучшей женой. Он официально развел тебя с Евой, — ответил Феофан, чуть поджав губы. Ему это решение было также неприятно.

— Развел и дал мне свою любовницу⁈ — в сердцах прошипел Артур, окинув перепуганную девушку неприязненным взглядом. — Вот спасибо, братец, удружил.

— Я неприятна вам? — робко, пряча страх и слезы, спросила Маргарита.

— Не вы, — устыдился собственной гадкой вспышки Артур, — а вся эта ситуация… Он украл мою жену, а теперь подсовывает мне вас…

— Так давайте же вместе поищем ее, — предложила Маргарита, невинно и по-детски хлопнув ресницами. — Вы тоже не неприятны мне, но и отдать вам свое сердце я не смогу…Увы, оно занято… Даже если Его Величеству мое сердце теперь безынтересно…

— Вы знаете, где ее могут держать?

— У меня есть несколько мыслей… Аминадей не стал бы отпускать такую ценную добычу далеко от себя.

— Указывайте путь, госпожа Маргарита.

Феофан не поспевал за беседой. Только что он вел удрученного и агонизирующего мужчину к ссыльной карете — как тот уже умудрился сговориться с такой же изгнанной и перевернуть шахматную доску. Но где-то в глубине души клирик был доволен.

Клирика ужасно раздражало поведение обоих венценосных особ, играющих чужими жизнями, как куклами. Безрассудно и подло. От Дивитры, надежды своего сердца и рода Мара он не ожидал таких поступков. Она твердила ему о высшем благе, говорила, что заботится о Севере. Но в ее глазах пылала жажда мести. Жажда реванша. Эта жажда толкала ее вперед, подпитывала. Но источником ее была Тьма.

Внутри себя Феофан постепенно начинал понимать, что от Темного Юга невозможно избавиться до конца. Он всегда будет внутри, будет разъедать, как незаметная, живучая ржавчина. Они притащили часть Темного Юга с собой. Но они принесли и его Свет. И этот внутренний свет, когда вокруг все заполняется тьмой, поддерживал клирика изнутри. Его вера в добро и правое дело.

— Я отправлюсь с вами.

Три пары удивленных глаз повернулись на низкий, басящий голос. Через дворцовый парк к ним шел Кирран, верный слуга будущей Высшей сюзеренны. На его всегда спокойном и невозмутимом лице читалась непреклонная уверенность. Руны на руках горели белым пламенем.

— Разве принцесса отпустила тебя? — хмыкнул Артур и, на всякий случай, загородил собой госпожу Маргариту.

— Я не желаю подчиняться ей, — пробасил Кирран, приблизившись. — Теперь ее есть кому защищать.

— Ослушаешься свою госпожу? — продолжил подначивать Артур.

— Ослушаюсь, — ни секунды не медля ответил Кирран. И, чтобы показать серьезность намерений, снял с козел за шкирку подслушивающего кучера. — Я поведу.

Артур кивнул и оборотил взор на Феофана. Во взгляде был вопрос, осмелится ли клирик также ослушаться свою госпожу, решится ли уйти на покой. Но ответом было лишь скорбное покачивание головой.

— Я останусь здесь. Кто-то должен приглядывать за венценосными особами, чтобы они не натворили дел…

Артур принял этот ответ.

— Ты ничего не видел, — угрожающе прошипел Артур, забираясь в карету.

Щелкнули вожжи, и двойка неплохих коней сорвалась с места. Клирик и кучер проводили летящую карету взглядами до поворота. Довольная, широкая улыбка Феофана быстро сменилась зловещей гримасой, стоило ему только взглянуть на трясущегося кучера.

— Ты все понял? Лучше бы тебе вообще прямо сейчас исчезнуть…

Кучер трухнул, как заяц, активно закивал и, как заяц, бросился искать спасения в Заповедном лесу.

Свадьбу и коронацию новой Высшей сюзеренны широко отмечали по всему Северу. Невеста настояла на том, чтобы в ритуале использовали кольца, которые она пронесла на себе, спасясь из охваченной войной родины. В момент, когда переплелись сердца, тела и силы, над всем континентом ярким белоснежным светом засияли звезды. Тени, заполонившие дворец, в страхе забились и попрятались по укромным местам, по подземельям и черным душам. Ярчайший свет пролился на землю, потек белым саваном, заглянул в каждый дом, в каждую щель. Свет обрисовал контуры Севера, замкнул их, закрыл на крепкий замок, защищая от тварей и магии Темного Юга. Аминадей засыпал счастливым, пригрев на груди жену. Он смог легко и приятно решить проблему, тяготившую поколения его предков.

В борьбе со светом тьма, прятавшаяся в сердцах уплотнилась, обрела форму и власть. Многие в ту ночь услышали неземную, чарующую музыку. Музыка играла красиво, печально и настойчиво. Музыка заполняла мысли и выдавливала на край сознания все прочее. Кто-то впервые на Севере воскликнул:

— Он идет…

Счастливые молодожены, заперлись в роскошной спальне на несколько дней и наслаждались друг другом, не желая выходить. Двор гулял. Тени, грехи и соблазны гуляли вместе с ними. На утро под пологом тишины выносили прочь из дворца новые тела. С каждой ночью тел становилось все больше. Люди, разгоряченные винами и невоздержанностью, в запале придворной игры случайно подпалили Заповедный лес. И им даже понравилась лесная агония. Завидев это безумие, из огромного гнойника, в который превратился дворец, сбежали последние духи. Но Господин и Госпожа не желали этого видеть, слишком поглощенные собой.

Лишь через седмицу, когда были выпиты годовые запасы вина и съедены стада скота, Высший сюзерен вышел ко двору, ведя под руку свою жену. Оба больше не носили масок, оба смотрели на мир сквозь пелену разъедающего, всепоглощающего желания. Обоих оно снедало без конца. Светлым днем они строили планы на будущее. Ночью всеми силами воплощали будущее в жизнь. Дитя Тьмы, которое принесет им Ева, должны сопровождать Дети Света.

В середине лета Его Высочество повелел окончательно закрыть переход через Перешеек. По его и Дивитры расчетам, к этому времени должны были пройти последние «верные» — те их ксеритатов, кто не пожелал жить под пятой Темных.

Два месяца Кайро метался и пытался пробраться через заслоны и заставы, организованные на дорогах Темным Обальдом. Оказалось, что путешествовать в одиночку через враждебные земли, куда сложнее. Он знал, что Высший сюзерен разыскивает его, что повсюду, где живут люди, распространялись его точные карандашные портреты. Несколько раз он чуть не попался. Несколько раз он метался и раненым зайцем запутывал следы.

К лагерю беженцев возле Перешейка Кайро добрался окончательно измотанным и ослабевшим. Зрение украденных мгновений работало плохо и больше не подпитывалось магией Леса Чудес. Полынные настойки закончились. Сил хватало только на то, чтобы заглянуть в совсем уж близкое прошлое. А пляж изменился практически до неузнаваемости. Самодельные навесы заменили полувоенные шатры и палатки. Меж ними в строгом порядке ходили вооруженные патрули. Людей постепенно отсеивали и отправляли вглубь земель. И повсюду только и обсуждали, что скорое окончательное закрытие Перешейка. Магическим путем.

Сильвари ругал себя за то, что бездумно использовал последний телепортационный кристалл, когда спасался бегством от очередных дозорных. Тогда он мог бы перенести себя поближе к Перешейку, а теперь…

Решившись, наконец, Кайро натянул на голову изодранный черный плащ, подарок Высшего сюзерена, и выдвинулся к пляжу. Под покровом ночных облаков уставшие стражники не заметили еще одну тень, остервенело прижимающуюся к тканым стенам. Сторонясь костров и людных мест, сильвари добрался до узкой песчаной полоски, ведущей на Юг.

Оставалось только миновать последний Барьер.

— Эй, ты кто⁈ Куда собрался⁈

Раздалось за спиной.

Кайро сорвался с места, вздымая в воздух золотой песок.

Засвистели стрелы.

Кайро ухмыльнулся. Он слишком юркий для этих лучников.

Каждый шаг давался труднее предыдущего, но он не сдавался.

Неземная музыка и два шипящих голоса влекли его вперед.

Как миновал Барьер, он не помнил.

Как споткнулся и растянулся на самом северном пляже Темного Юга, он не знал.

Перед носом измученного Кайро перебирала копытами вороная лошадь. Сильвари поднял голову, с лица посыпались прилипшие песчинки. Глаза в глаза. Маски сорваны.

— Здравствуй, Кайро.

Кайро, Кайро, Кайро…

— Вот мы и встретились.

Два шипящих голоса. Два проводника в будущее.

— Господин… — прошептал Кайро и попытался распластаться по земле в самом уничижительном поклоне. — Я подвел вас…

— С кем не бывает, — раздался голос, который мог принадлежать только самому понимающему человеку на земле. Только такому, которого можно назвать Отцом. — Ты подвел нас не более, чем мой родной сын. Тот уж действительно оплошал. Эх, вот, что любовь делает с лучшими из нас!

— Поднимайся, — раздался второй голос, грозный, наводящий ужас, заставляющий внутренности сжаться и искать спасения в пятках. — Впереди много работы.

Черный рыцарь подошел к Кайро и рывком поднял с земли. Темный Барис со своей обычной ласковой улыбкой стоял рядом. На его ладони лежал маленький, ничем не примечательный желудь. Темный Эйлур спрыгнул с коня и быстро полоснул клинком по руке сильвари, пока тот окончательно не пришел в себя. Брызнула кровь. Темный Барис подставил свою ладонь под горячий густой ручеек. Желудь на его ладони зашевелился.

— О, духи… — счастливо выдохнул Темный Барис, рассматривая свершившееся чудо. — Ведьмы не солгали!

Желудь, окропленный кровью сильвари, надтреснул. Из трещины показался тонкий белый корешок.

Темный Эйлур взмахнул рукой. Тучи, скрывавшие ночное небо, разорвались пополам. В самом центре, в сонме сверкающих звезд, сияла сиреневая луна.

— Помнишь, мы обещали тебе возрождение величия твоего народа? — ухмыльнулся Темный Барис. — Так узри же Новую Зарю.

Сердце сильвари бешено стучало, норовило от счастья выпрыгнуть вон.

Теперь ему не хватало лишь одного. Сладкой крови, сочащейся из белоснежной шейки.

— Идемте, — хрипло скомандовал Темный Эйлур. — Пока луна не села, нужно посадить Древо Истоков.