Нет ничего проще, чем курировать процесс, в котором ты не ухом, ни рылом. Я уверен в этом постулате, более того, ежедневно доказываю это всей своей жизнью. А еще у меня получается заниматься делом, которому меня не учили. Подумаешь, сложность какая — Родину защищать. Я не одинок в этом, то есть в неквалифицированном служении своей Родине на поприще офицера КГБ. Куча комсомольских функционеров перешла в эту уважаемую структуру с присвоением офицерского звания в зависимости от занимаемого в комсомоле поста.

Бред, скажете? А вот не говорите, чего не знаете! Если бы это не работало, то Советский Союз не стоял бы непокобелимым столпом в море системных кризисов и всего вот этого. Стоп. Со столпом я чутка перегнул, в моей памяти имеются воспоминания об одном Союзе, который распался. И второй перед глазами, который тоже явно неизлечимо болен.

Вы вспомнили меня? Да, вот вы! Меня, Милославского Георгия Николаевича, капитана органов госбезопасности, которого ввиду молодости имеющегося под рукой организма можно звать без отчества и без затей: Жорж. Насчет тела, занимаемого мной, тоже помните? Как любит выражаться один знакомый попаданец и главред молодежной газеты «Чёрным по белому», мы с ним демоны-вселенцы. Только я в отличие от него, после пятидесяти с хвостиком лет активной и замечательной жизни вселился в себя самого двенадцатилетнего. Вспомнили? Тогда погнали!

С чего я начал эту главу? Что-то про контроль за процессом, в котором не соображаю ничего. Так вот, по роду деятельности мне приходится чуть-чуть курировать газету и присматривать за организованной преступностью. Или всё наоборот? Я курирую банду спортсменов-рэкетиров, которую сам же создал, и присматриваю за издательством, которое расположено в том же доме, где живу, только парой этажей ниже. Редакция «Черным по белому» ниже, я выше, понятное дело. К газете я тоже руку приложил, потому меня над ней и поставили, а не потому, что умный. Погодите, поставили над ней Мишку Корчагина, меня просто поселили сверху, так правильнее будет.

Гад такой, этот чёртов журналюга Корчагин, постоянно поправляет и требует, чтоб я чётче формулировал мысли и слова. Вычислили мы в своё время этого попаданца на раз: достаточно ему было в восемьдесят первом году напечатать в «Технике-молодёжи» футуристическую статью, как в девяностом мы его сцапали и приставили к делу. И десяти лет не прошло. А кто молодец? Я молодец! И разглядел в статье описание своего родного мира-времени, и завербовал работать на КГБ, и признался потом, что сам такой же попаданец.

Не совсем такой, Мишка попал в тело совсем чужого пацана, который двинул коньки от какого-то врожденного дефекта организма. Мальчик какое-то время рефлексировал по этому поводу, не тот, который помер, а Дмитрий Лихарев — акула пера из двадцать первого века. Ощущал себя демоном, боялся ритуала изгнания, пытался сидеть тихо, как мышь под веником. Ага, так у него и вышло — взрослый дядька среди учеников восьмого класса был незаметен как жираф в стаде коровок на рязанском лугу.

Мой мысленный монолог, обращенный в никуда или в вечность, типа ненаписанного блога или дневника попаданца заканчивался на том, что я получил квартиру почти в центре Москвы в районе «Новослободской». Продолжать лучше с того же места, чтоб не сбиться.

Что отличает обычного комитетского от такого, как я? Почти всё: нацеленность на карьеру, мечты о больших звёздах на погонах, уверенность в завтрашнем дне и неумолимой мощи Родины, которая стоит за его плечами. А еще они, то есть нормальные сотрудники Комитета не способны сомневаться в себе и своих поступках. А еще они служат или в резерве, или на легальном положении или в поле «на холоде», как выражаются их враги. Их не дергают как меня, не меняют фамилию и дату рождения, их не боятся потерять, потому что павшего бойца невидимого фронта можно всегда заменить таким же стойким и оловянным солдатиком.

А ты пойди замени сломавшегося попаданца, если их/нас официально подтвержденных всего два случая на весь Союз. Наверняка есть где-то еще какое-то количество, но это такие продвинутые умники, что ни разу не засветились. А умников начальство не любит, оттого и не ищет. Тем более таких, которые ничего не боятся. И веры в правизну своего дела не имеют, что характерно. У нас с Корчагиным тоже с верой не очень, но мы на контакт с органами пошли, один сам, а второй на пинках. Поэтому один уже до капитана каким-то странным образом дослужился, а второй в лейтенантах ходит. Зато Мишка здесь военную кафедру успел закончить, его звёздочки настоящие, не то что мои.

С квартирой, что я получил от своей родной конторы, уже третьей московской квартирой, что характерно, всё странно. И дом еще дореволюционный, и двушка при ближайшем рассмотрении оказалась трёшкой. Как такое может быть? Сам не знаю, просто в одной из комнат за перегородкой вместо капитальной стены оказалась еще одна комната. Без отделки, не указанная в экспликации, не числящаяся ни в каких документах, но настоящая.

Я уже ждал от судьбы чего-то невероятного типа портала куда-угодно или тайной комнаты с сокровищами. Даже пыточную комнату бы принял. Даже чулан со скелетами меня бы не удивил. А хрена-два, просто пустое помещение. Есть соблазн её такой и оставить, то есть не пустой, а тайной. Отделать как положено, а потом вход загородить шкафом. Или шкафом на роликах, чтоб отодвигать было проще. Зачем? Да сам не знаю. Да хоть кабинет там сделать, оружейку, пытошную какую-нибудь. Раз уж в голову лезет, то почему бы и нет? Кто-то из гостей плохо себя повел, добро пожаловать в отдельный кабинет. Со звукоизоляцией и кандалами на стенах.

Неплохой вариант, между прочим, с моей работой самое то. Контроль за деятельностью банды реконструкторов-фехтовальщиков с меня никто не снимал. У них, понятное дело есть свой Замок, а в нём соответствующий закуток, но вдруг придётся брать подработку на дом? В банде, официально прикрывающейся вывеской историко-патриотического клуба, я не руководитель, не тренер, а так, кто-то вроде консультанта. Того самого, которого однажды встретили на Патриарших прудах два литератора. Поскольку в клубе реконов все отыгрывают каких-то персонажей, то и я в теме. Взял себе самого неконфликтного — Локи, бога обмана, хитрости и коварства. Попрошу не путать с отцом лжи, это не я.

Насчет пытошной шучу, конечно, не стану я делать камеру пыток в своей квартире, сделаю кабинет. Вот только зачем он мне нужен, тоже не представляю. Работу делать надо на работе или на службе в служебное время, а писать мемуары скучно и утомительно, к литературе у меня давняя нелюбовь. Поэзия не в счет. Опять же мои опусы не прочтет никто кроме допущенных к государственной тайне, а они о похождениях капитана Милославского и так читают регулярно. Сам рапорты постоянно пишу и другим не мешаю это делать.

Смешно подумать, наверняка наши с Корчагиным бумажки друг про друга кладут рядом и сравнивают. А чего там сравнивать, он журналист с тридцатилетним стажем, явно лучше меня пишет, небось такие очерки у него получаются, хоть в альманах собирай. Раньше я ух как не любил всю эту лабудень с отчетами, рапортами и докладами, а сейчас вроде притерпелся.

В отчетах главное что? Чтоб на тебя не вышли, чтоб цифры бились, чтоб начальство там ответы находило, а не новые вопросы. Блин, даже немного обидно: Мишке велели брать подношения и взятки, а потом целиком тратить их на себя, чтоб золотая пыльца прямо осыпалась с тушки. Мне тоже разрешили, но в общак велели класть не всё, четверть от того, что несут барыги, сдаю в Комитет на нужды защитников Родины.

Слава Ктулху, хоть так, эти три четверти очень нужны для дела, они идут не в мой карман, а на оперативные расходы и зарплату моим боевикам. Убого бы парни выглядели, если бы их КГБ обгладывал на всю сумму личного дохода. К такому рэкетиру под крышу ни один уважающий себя барыга не пойдет. А не уважающих себя кооператоров или коммерсантов сейчас нет в природе. И потом не будет, это точно. Так что мы потихоньку поднимаемся как почти преступная группировка.

Отделку новой, пускай по факту еще более старой квартиры, чем была до этого, я тоже делаю из общих средств. Тех копеек, какие смог выжать из сдаваемой в жилфонд квартиры, на всё не хватит. Удивляетесь, что и как можно было выжать? Да всё просто: партнер по бизнесу и просто барыга Гуревич не смог отказать мне. Вернее, не так, он не смог пройти мимо такой схемы, какую я ему предложил.

Мою шикарную сталинку в районе метро «Сокол» он видел, так что представлял, о чем идет речь. А речь шла о том, что я могу просто выселиться из неё, а потом маякнуть ему про дату сдачи квартиры. А могу содрать с неё вообще всё: мрамор из ванной, батареи из-под окон, встроенную кухню, каких вообще в стране никто не видел, как класс, даже самопальную венецианскую штукатурку могу содрать вместе с паркетом. Зачем? Чтоб использовать материалы для отделки своего нового жилища, и чтобы сдаваемая квартира превратилась из конфетки в какашку.

Вот тут у него и засвербело, у матерого маклера, недавнего кооператора и начинающего бизнесмена. Имеются у гражданина-господина инструменты, позволяющие подогнать сдаваемое в жилфонд Москвы жильё в нужные руки за толику немалую. И моё жилище в существующем виде стоит очень дорого. Так дорого, что затребованные мной шесть тысяч отобьются на раз. «Олег, ты будешь со мной торговаться?» А нет, не любит Гуревич вести со мной торг, мои правила ему не нравятся. Шесть кусков он мне отдал сейчас, а квартиру я сдам потом, когда отделаю ту новую на площади Борьбы. А иначе где мне жить?

Бригада разбойников поначалу решила, что может просто слегка кинуть по срокам тех, на кого они сейчас работали, когда на горизонте снова замаячил я великолепный. Потом отделочники узнали, что после меня будет заказ на еще одну квартиру в том же доме, почесали в затылках, а когда не помогло — то взялись чесать ягодицы. В итоге их бригада размножилась как амёба — делением. Мужики оформили кооператив в сфере услуг, непьющий народ с руками встал в очередь за их зарплатой, кандидатом в маляры с этого года стать было труднее, чем кандидатом в члены партии. Притом, что небольшая очередь из клиентов у бригады уже имелась. Короткая, но на полгода.

Зима умерла так тихо, что её смерть никто не заметил. Вроде вчера еще она радовала своей белизной, а сегодня — сегодня вот точно никакая не оттепель, а самая натуральная весна. И подснежники. Я посмотрел в окно и расстроился, вспомнил, кого в девяностых той реальности называли подснежниками — нет, это было не про автомобили. А ведь вот он, девяностый год, в полный рост за окном шумит, того и гляди наступят нехорошие годы.

Что-то получилось сделать в плане купирования опасности? Кое-что получается, в отдельных локациях народ чувствует себя чуть более уверенно, особенно там, где сторожами трудятся викинги из дружины Пашки Проказова, они же члены историко-патриотического клуба «Наследие предков». А Ярл там не просто суровый вождь, а мой заместитель на ставке и с правом чего-то там. Времена пока советские, формально могут за тунеядство и привлечь, если нигде не учишься, не трудишься или не числишься хотя бы.

Солидная контора получается, настолько всё круто в Замке, что даже телефон туда протянули. Все понимают, что бесовская штуковина и неисторичная ни разу, но если быть до самого последу последовательным, то и магнитофон придется выкидывать оттуда, и гитару. Дойти в отрицании прогресса можно очень далеко, туда, где не ступала нога Константина Кинчева, а заодно ноги Хоя, Цоя и Шклярского. На такие жертвы народ в нашем клубе несогласный. И вообще, все эти колдовские штуковины в Замок притащил Локи, а ему всё можно, такой уж он бог. Локи, если кто не помнит — это я.

Несколько лет назад после смерти некоего Михаила Сергеича, а особенно после того, как не рвануло в Чернобыле, я подумал, что эффект бабочки затронет всё общество серьёзнее, а оно вон как вышло — и Цой с Хоем, и Тальков с Азизой вынырнули из своей культурной бездны на свет. Не будучи знатоком музыки, не скажу, насколько раньше или позже, с теми же хитами или с другими, но такое ощущение, что общество сильно не поменялось. Те же бурления, тот же запрос на новое, ожидание перемен, перебои со снабжением. И сравнить градус конфронтации с Западом не могу, но стена пока стоит, Варшавский договор еще не расторгнут, даже Чаушеску, бывший румынский вождь и первое лицо страны не казнён. И уже не будет, насколько я знаю, его вывезли из страны мои коллеги.

Мало одной бабочки, как оказалось, чтоб что-то изменить, давить этих насекомых не передавить. Кто-то спросит: а надо ли менять это самое что-то? Результат какой будет от прикладной энтомологии? Не знаю, не знаю я, не знают мои коллеги и командиры, но в одном мы все уверены, закрыть глаза — не самая лучшая стратегия. Тот случай, когда просто спустить проблему на тормозах очень непросто, мы все стоим как кондукторы на тормозных площадках вагонов, срываем мышцы, крутим ручные тормоза в тщетной попытке затормозить поезд, потерявший управление.

Откуда такие мрачные мысли? Да так, звоночек только что прозвучал нехороший. Одна из фирм, пардон, один из крышуемых нами кооперативов подвергся наезду. Не такому тупому, как наш самый второй раз, когда на Гуревича наехала «этническая группировка», а по-простому говоря, горцы. Нет, пришел участковый, представился чин-чинарём, а потом заявил, что хозяин магазина будет платить лично ему за спокойствие. Сука, ведь не девяносто третий же, не посносило головы народу от безнадеги и бандитской безнаказанности. И участковые — не голодающие спортсмены, не «афганцы» с посттравматическим синдромом. Вот чего людям не хватает?

На звонок надо реагировать, так что сейчас была моя очередь защищать бизнесмена. Днём его «защитил» Гуннар. Главное, что получилось? Кооператор сделал всё по инструкции: наехали — он кивнул на охранника, мол трите с моей крышей. Участковый попытался прессануть берсерка по беспределу. Прямо вот так, избить на ровном месте без предъявления каки-то претензий, без обычных в таких случаях вопросов. Взрослый дядька с брюшком и опытом застращал Гуннара так, что тот тоже сработал ровно по инструкции и запинал участкового. Потом посадил жопой на пол и спокойно уже растолковал правила этой игры в крышевых дел мастеров. Вытащил у него удостоверение из кармана, переписал данные, а потом сунул его в зубы пациенту.

Последний момент был не по инструкции, это уже чистая самодеятельность, но мне понравилось. Гуннар отзвонился в Замок, Ярл вечером позвонил мне домой, я отзвонился своему начальнику. А потом вернулся в Управление и уже очно доложился Онегину. Типа так и так, безобразие случилось, разрешите провести воспитательную беседу.

— Ты ж сказал, твой боец уже побеседовал. Жора, тебе скучно стало, давно пушкой не махал?

— Тарщ подполковник, да я разве о себе пекусь? У меня вопрос вскочил.

— Дай угадаю. Хочешь понять, личная инициатива или капитан работает в составе группы?

— Петь, так неинтересно! Я больше тогда ничего рассказывать не стану, раз ты и так всё знаешь.

— Станешь-станешь. Тебе без санкции начальства сейчас даже пьяных через дорогу переводить нельзя.

— И давно мне нельзя водить пьяных старушек?

— А, ты же еще ничего не знаешь…

— Так чего по участковому? — Если Онегин думает, что я поведусь и начну вопросы задавать про то, чего не знаю, то он ошибается. Вот из принципа ничего не спрошу. Сами придут и всё расскажут.

— Вот же торопыга. До завтра не потерпит? Пока его по базе пробьём, уже ночь наступит, Жор. Не попрешься же ты к нему ночью.

— Наоборот, самое то! Прикинь: в дверь вламываются в ночи люди в синих фуражках и кожаных пальто и тащат в фургон с надписью «Жлеб».

— Может, хлеб?

— А мы добавим абсурда. У нас где-нибудь еще валяются чистые корочки МГБшные? Я бы оформил на себя. И пистолеты «ТТ», и сапоги.

— Не нагнетай, клоун! Где ты фуражку возьмёшь с синим околышем?

— В шкафу. А удостоверения, я так понимаю, не проблема?

— Отставить цирк! Делаешь срочный запрос по фигуранту, едешь со своими бандитами по этому вашему, как его…

— По беспределу?

— Да. провоцируешь его на эскалацию конфликта, если начнёт маму звать, отпускай. А если папу, то забивай стрелку. Вытягивай всю морковку за хвостик. Не мне тебя учить, мальчик уже большой. Стой! Из вашего отдела притащи мне ту твою аналитику по милицейским преступным группировкам. Ты пару лет назад писал, помнишь? Долгова я уведомлю.

По плану действий всё понятно стало, стоило пообщаться с начальством — как же здорово его иметь! Это даже лучше, чем когда оно тебя имеет. Звоню Ярлу раздать указания по подготовке отряда сопровождения, не то чтобы я боюсь ехать один, просто так солиднее, когда со свитой приходишь. Даже когда не в фуражке сотрудника НКВД.

— Паша, готовь пару человек, в ночь поедем мента бессовестного додавим.

— Погоди, Локи, там уже всё изменилось.

— Не понял.

— Да чего не понимать-то? Гунара вечером приняли, недавно дали ему позвонить, встречу назначили нам.

— Как приняли? В Отделение забрали? По полной программе? Пипец! Ладно, я в него верю, кадр проверенный.

Я в самом деле конкретно этому персонажу доверяю, он парень с головой, опять же замазался в той разборке, где мы Москву от двух приезжих зачистили. Понимает, что если начнет языком трепать, получит в своё резюме убийство двух и более лиц в составе группы по предварительному сговору. Уголовный кодекс в Замке почитают или как минимум почитывают.

— Локи, не так там немного. Они его выдернули, отмудохали и в опорник засунули какой-то. Ждут старшего завтра днём.

— Угу. Я даже предполагаю, что этот опорник и есть логово участкового новой формации. Какой там адрес? Точно! Предлагаю не ждать завтрашнего дня, вдруг они нашего человека ужином не покормили.

— Я только «За»! Мне можно поучаствовать?

— Можно. Тогда прямо сейчас поедем, только ребят проинструктируй насчет «пальчиков». Встречаемся возле станции метро, чтоб не маячить раньше времени.

— Какой вход? Там их два.

Вот это правильно, лишних вопросов Ярл не задаёт, а что спрашивает, всё по делу. Что с собой брать? Кроме «Беретты» и удостоверения на самом деле ничего не нужно. Я бы даже сказал, что и ксиву брать нежелательно — случись что, сразу контору спалю. С другой стороны, доводить дело до ситуации, когда с твоего тела снимают краснокожую книжицу, совсем не хочется. Ни при обыске, ни с хладного героического трупа.

Еду в точку рандеву с помощниками, а сам расклады прикидываю. Кого встретим там, на территории оборотней в погонах? Кстати, надо Корчагину намекнуть, что уже можно в его гнусной газетенке писать про этих самых зверей оборотней. Твари пока редкие, но ни разу не краснокнижные, так и пусть пишет в газете — можно не опасаться за популяцию. Статейку даже можно прямо так и назвать «Редкие животные». Чего-то меня не в ту сторону потянуло, никак волнуюсь?

А и верно, эти кадры, которые менты-крышеватели, они могут чувствовать себя еще более безнаказанными, чем этнические группировки. У тех сила и готовность нападать, а у этих закон за спиной. Пусть, от пули закон не прикроет, зато как раз спина от ударов прикрыта. По этим тварям только сверху бить. Или в живот. Интересно, что еще до «стрелки» кое-что я уже узнал. Приняли — значит, не один участковый действует, заперли в опорнике — значит, без протокола о задержании, без доклада наверх. То есть их там целая банда.

Зато у меня бригада, мы круче. Милиционеры уже с оружием ходят? Да не особо важно, там, где они учились, я не преподавал, я обучал инструкторов. Вру, знамо дело, но если иметь в виду практическую стрельбу, то почти так и есть. Лишь бы на оружейных маньяков с левыми стволами не нарваться, табельное применять менты не любят — геморроя много, опять же все их пистолеты в картотеке, вычислят на раз.

Адрес опорника знаем, камеры в районе я уже все посмотрел — всего одна в наличии на весь район, она нам не помешает, я надеюсь. Да и та — не камера видеонаблюдения из следующего века, а просто обезьянник в Отделении милиции. Патрули? Нарваться на патруль можно только при очень серьёзном невезении. И то, надо в момент встречи совершать какое-то правонарушение, иначе до тебя не домотаются. Даже просто спрашивать о цели ночной прогулки не станут, лень. Да и не комендантский час, мирное небо над головой у подавляющего большинства граждан.

А всё равно встречаться неохота — милиция, она глазастая и памятливая. Случись какой шухер в их районе, начнут вспоминать, кого видели, где и когда. Так что пускай они по одной улице едут или прогуливаются, а мы с викингами по другой пойдем. А машины бросим во дворе. Потому ка что? Патрули глазастые, увидят на проезжей части автомобиль, ни разу не виденный в районе, могут записать в свою книжечку. Загоняюсь? Скорее всего, но пусть лучше с перестраховкой, чем с проблемами. Нам сегодня ночью опорный пункт милиции штурмовать, так что пусть всё будет тихо и без свидетелей.

Обычная многоэтажка, сбоку отдельный подъезд, над входом вывеска — всё честь по чести. Свет горит в каком-то окне, но это не значит, что там бодрствуют. В таких местах часто его вообще не выключают — специфика. Я подошел к двери, парни держатся сзади, показал ладонью — разбегайтесь по сторонам двери. Очень радует, что фонарь над входом не горит, не буду бросаться в глаза потенциальным свидетелям. Вот только немножко непонятно, что делать — врываться дуром, выломав дверь или постучаться?

Фомка с собой, не то как инструмент, то как оружие. Пригласили, но на дневной сеанс, а не сейчас. Вообще странновато — днем в оживленном месте забивать «стрелу» не по понятиям. И на виду у всех, свидетели зачем? И могут пострадать невинные граждане, если начнутся траблы.

А если Гуннара тут нет, если подстава голимая? Тогда пойдем в гости, то есть домой к участковому — пусть чаем поит там. Тем более, наверняка у такого продвинутого к чаю найдется и птичье молоко, и сациви какое-нибудь с сервелатом. Мандражирую? А ведь точно! Раньше было попроще… А когда попроще? Напомни-ка мне, моё дорогое подсознание, проще было когда? Точно — когда в школе кружок по фехтованию организовал. Потом тело выросло, стало можно влезать во взрослые беды, сразу стало трудно.

Короче, плевать! Врываемся, там видно будет, этот план еще ни разу не сбоил в отличие от других продуманных задумок. Ручка у двери обычная, то есть скобой — тихонько толкаю в полотно, вдруг тут не заперто. Нам повезло, дверь не поддалась. Если бы она была открыта, я бы небось уже описался от страха, получалось бы, что засада голимая. Причём на меня любимого и родного. А так всё в духе классического незаконного проникновения на чужую территорию.

Показываю жестом Харальду, мол всовывай гвоздодёр, отжимай дверь. Он кивает головой, что понял и делает двуручный замах от плеча своей фомкой. Сууукааа… ага, пошутил парень, падла такая. Неслышно занимает моё место и прикладывается к двери инструментом. Тихий скрип, а потом звонкий хруст и щелчок — лопнул косяк. Теперь всё, можно не таиться, кто тут сторожил пленника, спал или сидел в засаде, все уже знают, что на опорник пришли гости.

Вошли без стука, поначалу оставив дверь нараспашку, а потом я опомнился и потратил секунду, чтоб вернуться и прикрыть дверь. Чисто чтоб не привлекать внимание возможных прохожих, мало ли кто пойдет мимо. А потом решительно и целеустремленно мы ходили по комнаткам, включали свет, открывали все попадающиеся двери. Нарваться на пулю не боялись — не те еще времена, чтоб человеки палили друг по дружке без разговоров. Воспитанное время, сначала принято спрашивать, кто и зачем припёрся, а уж потом прикидывать, какой вариант действий лучше.

Всё так и вышло, никто в нас стрелять не стал, да и некому было — в опорнике ни одной живой души. Гуннар тоже не нашелся.

— Как так, Ярл! Ты же сказал, что Гуннар здесь будет, что мы должны сюда прийти.

— По телефону так добазарились. Только это самое, никто ж не говорил, что всю ночь тут сидеть станет. Локи, признайся, что сам себя перехитрил.

— Есть маленько. Почему-то был уверен, что его тут держат.

— И что теперь, — третий боец с погонялом Олаф стукнул дубинкой по своей ладони, — отделение милиции штурмовать пойдем?

— Нет, братцы, до такого мы еще не доросли. И вообще…

— Что?

— Хлестаться с честными ментами не в кассу. Перевертыши другое дело, а нормальные пусть охраняю покой мирных граждан. Мы пойдем другим путём.

— Как завещал товарищ Ленин? А куда конкретно?

— Поедем домой к участковому. Семью не бить, но припугнуть можно. А этого гада прессанём по-взрослому. Я чую, через него выйти на Гуннара будет легче всего.

Четверым взрослым бездоспешным молодым мужчинам в салоне «Лады» практически комфортно. Особенно, с учетом того, что представление о комфорте в автомобиле имею только я. Кстати, будь парни в кольчугах, хрен бы я их пустил в недра моего любимого «Шерхана» — у меня теперь салон кожаный. Отдельная история конвертации постепенно дешевеющих денег в мечту перфекциониста. Если «Лада» в принципе может ею быть. Вокруг меня нет никого из тех, кто понимает в кожаных салонах, народ разницы не заметил.

Только Жанна почувствовала новый запах в автомобиле, крутила носом, собирала доказательную базу для обвинений в чём-то эдаком. То, что форма кресел изменилась, она так и не поняла. А кресла у меня теперь жесткие, сваренные ровно под мою фигуру и посадку без этих ваших откидываний и ёрзаний вперед-назад. Это и безопаснее, потому что не сопли, и легче по весу. Ну и проще было обтягивать самодеятельным мастерам из еще не сформированного авто-ателье. Жанне пришлось объяснять, почему кресла пахнут по-новому и наощупь приятнее. Девушка надолго задумалась, а потом начала спрашивать, все ли автомобили за бугром имеют такую обивку. Ага, все дорогие модели, а также не очень крутые, но за отдельные деньги. Это еще не лето, а как начнёт ездить со мной в чём-то коротком и провоцирующим, сразу поймёт преимущество натуральной кожи перед дерьмонтином.

Доехали по найденному моими коллегами адресу быстро, благо Москва в такое время суток вообще пустая. Сомнений о том, не ошибся ли офицер КГБ, сообщая мне адрес проживания участкового, не имелось. Третий этаж, девятиэтажная панелька, как потом будут говорить риэлторы «плохая панель», дверь а-ля «совок» открывается внутрь, как положено типовым дверям в этом времени. Фомка за спиной, дубинка в рукаве,«Беретта» в кобуре, что у Ярла, не знаю, скорее всего он тоже со стволом. Смело звоню в дверь, наглость второе счастье, если первое уже есть. А некоторым она счастье единственное.

— Кто там? — Мужской голос, скорее недовольно-обреченный, какой бывает у привыкших к таким ночным побудкам.

— КГБ СССР, гражданин Сидоров? Открывайте! — А чего стесняться, да и соврал я всего лишь на три четверти. И вообще, из нас четверых к КГБ трое тоже кое-какое отношение к Конторе имеют, просто парни еще не знают, что числятся в разработке.

— Я вот сейчас кому-то пошучу! — Пробурчал участковый и открыл дверь, даже цепочкой не оборудованную.

А раз так, то и не будем политесы разводить. Боевое самбо изучили не все участковые. Тем более, что вряд ли в нем есть приёмы против пистолета, упертого в подбородок в тесном коридоре, забитом пятью тушками.

— Саша, что у тебя там? — Женская фигура смутно белела и колыхалась в темноте квартиры.

— Ярл, фиксируй! — И уже Ярл как самый умный и продвинутый берет жену под локоток.

— Гражданка Сидорова. Пройдемте на кухню. Дети в доме есть? — Слово «гражданка» в таком контексте очень напрягает. А еще беспардонная вежливость и уверенность в жестах.

— Дочка спит. Может, вы её не станете будить, десять лет девочке, она ничего не знает. — Жена участкового Сидорова уже тащится в ночной рубашке на кухню и бормочет доказательную базу на мужа.

Я слышу эту фразу, вижу чуть ли не всё происходящее вообще — включился режим управления отрядом. Пока упирал ствол в глотку, Олаф стянул веревкой локти пациента — такие у варваров привычки странные. И пофиг, что такой вариант обездвиживания неудобен клиенту, об их удобстве думать не принято. Я человек чуткий и добрый, не влезаю в разумные проявления инициативы. Тем более, что наручники не взял. Мне их не выдали, а сам спросить «на работе» не догадался. Да и не распространены они сейчас, в секс-шопах такого товара нет, самих магазинов интимных товаров нет в нашей необъятной стране тем более. Даже в Эстонии их нет, насколько я знаю.

Что характерно, зафиксированный и уложенный на пол участковый не кричит, как это принято у нормальных граждан: «Караул! Грабят! Милиция!», шипит только, уподобившись утюгу, на который плюнули. С другой стороны, зачем ему звать милицию, когда он сам и есть она? Сумбурно излагаю? Зато правду. И мне понятно, почему он не кричит: соседей привлекать неохота к разборкам, дочку будить тоже не хочется. И это не потому, что детям спать полагается в ночное время. То есть, да, полагается спать. Но более всего я бы на месте Сидорова боялся, чтоб дочка из разряда спящих не попала в свидетели. Кто нас знает, отморозков тупых, вдруг мы свидетелей не оставляем?

— Мужик, ты всё понял уже. — Тихонько и проникновенно говорю клиенту, сидя на нём. Сижу не унижения ради, а исключительно для пользы дела. Сдавленное тело не может в полной мере напитывать мышцы кислородом, а они на голодном пайке перестают на какое-то время нормально функционировать. На этом принципе действуют всякие удавы, дзюдоисты и прочие борцы-самбисты. Слабый переговорщик — лёгкая добыча.

— Мужики землю пашут, сучёныш. — И тоже шёпотом, понимает ситуацию вражина.

— Хорош врать, твоя фамилия не Сучёныш, а Сидоров. И коза твоя Сидорова. Кстати, о козах: подумай сначала, как на их психике отразится лужа крови в прихожей и твой труп в ней. Это если мы не поймём друг друга. А если сильно не поймём, то твоя дочка станет круглой сироткой с двумя трупами в квартирке. Для вашей двушки два трупа перебор, не находишь?

— Кишка тонка у тебя человека убить, — хрипит из-под моей задницы рэкетир доморощенный, — а еще за сотрудника МВД тебе вышак моментом выпишут.

— Ой, я вас умоляю! Не пробуй брать меня на слабо. В плане упокоения всякого дерьма я уже давно не девственник. И за тебя высшую меру то ли выпишут, то ли нет, тем более, у меня смягчающие обстоятельства. Ты ж оборотень. Слыхал такой фразеологизм? Оборотень в погонах. Ну если жив останешься, еще услышишь. А коли сдохнешь… так уже услышал. На тебе и вымогательство, и похищение человека, и превышение полномочий вкупе с использованием служебного положения в личных целях.

— Гладко говоришь, — делает мне комплимент моё сиденье, — грамотный?

И что характерно, совсем не боится меня. Нас. Не то бессмертным себя ощущает, не то уверен, что погоны спасут. Как-то надо его того… выводить из зоны комфорта. Я коротко и по-деловому изложил по печени пациента свою точку зрения. Он тоненько взвыл, а на кухне кто-то чем-то громыхнул негромко. Видать, жена хотела посмотреть, но там Ярл, он не допустил слабую женщину до участия в беседе.

— Сидоров, я анатомию учил в школе жизни. Мне её знание тебе демонстрировать или ты на слово поверишь? Я ж пытать тебя стану, а ты будешь терпеть молча, прикинь. И всё затем, чтоб дочка не проснулась и наши лица не увидела. Вдуплил тему? — Дернувшееся подо мной тело дало понять, что оно всё осознало. — Сейчас ты добровольно скажешь, где наш кореш, а потом мы поедем и его заберем. Ферштейн?

— Только моих не трогайте. Скажу. В гараже он лежит.

— Живой хоть?

— Чего ему сделается? Помяли слегка, чтоб знал, как на милицию пасть разевать.

— Ну тогда поехали. Поднимайте его на ноги.

— А одеться? Я в трусах буду привлекать ненужное внимание. — Что-то быстро он на сотрудничество пошёл, не нравится мне этот момент.

— Сам же сказал, что в трусах ты особо привлекательно выглядишь. Кто мы такие, чтоб покушаться на твою неотразимость. Так скатаешься. Ключи от гаража где?

— Вы не найдете, мне их надо самому…

— Думаешь, совсем дурачки? Скажи, а мы посмотрим, всё выгребем, чтоб с гарантией.

Ключи от гаража нашлись ровно в том ящике комода, на который указал хозяин квартиры. Если эта конструкция называется комодом. А вот в соседнем ящике нашелся тот сюрприз, который я заподозрил от ушлого участкового. Пистолет «ТТ» лежал под стопкой трусов с полным магазином в рукоятке, рядом лежал запасной магазин, тоже полный. Даже гадать не стану, насколько ствол легальный, не полагаются ментам старые пистолеты, тем более, когда они без памятной гравировки «За спасение Родины». Нормальный подгон, эдак еще пару участковых ограбить, и наша банда станет полноценной силовой структурой.

Когда пациента увели из квартиры в чём мать родила, то есть в трусах и майке, я прошёл на кухню, где Паша заблокировал жену оборотня. Нам повезло, что сейчас луна ущербная, дамочка ни в кого не перекинулась.

— Гражданка Сидорова, вы же в курсе противоправных деяний вашего супруга? — Мне не требуется её подтверждение, про пистолет в комоде хозяйка дома знать не может. — Вы стали свидетелем операции, проводимой Управлением собственной безопасности МВД.

— И что, посадят теперь Сашу?

— Есть вероятность, что оставим на свободе. Если он станет сотрудничать.

— Вы его так и увели, раздетого. Может, можно ему что-то в дорогу дать?

— Не положено. А впрочем, давайте. Штаны, носки, ботинки, свитер. Чтоб в одну сумку поместилось.

— Бутербродов можно нарезать? Я быстро. Заодно и вы перекусите, небось всю ночь не ели.

Вот как я мог отказать простой русской женщине, которая до сих пор не может понять, кто свои, а кто чужие? Взяли мы и мужа её, и шмотки, и пакет с бутерами. Пригодятся, ночь длинная.

Всё-таки «Лада» неплохой автомобиль, если не требовать от него многого. Он и отвезет в нужное место, и не сломается, скорее всего, и сделает всё это достаточно споро. Лишь бы дорога не подводила, не через танковый полигон шла, и не была слишком ровная. Когда едешь по качественному шоссе, начинаешь понимать, что нормальная тачка здесь бы уже сто восемьдесят выдала.

А еще в моём Шерхане достаточно комфортно четырем взрослым мужчинам. Во всяком случае тем, кто сидит в её салоне. А мнение участкового, засунутого в багажник, никого не интересует. А ведь да, с почином тебя, Жорж! Нарисовался твой первый клиент, который едет на переговоры в багажнике. В неотапливаемом, что характерно и по весеннему времени критично. Так что торопимся и давим на газ. Ой, а это что такое, откуда тут явление Христа народу? Я настолько офигел от вида голосующего на дороге ночного мотылька, что в самом деле оттормозил свой болид и даже сдал чуток назад, чтоб милиционеру с жезлом было меньше идти до меня.

— Сержант мы спешим! — И сую в открытое окошко своё красное удостоверение.

— Всего хорошего! — И даже козырнул хмырь такой. Кто его просил отдавать честь тачке с четырьмя отморозками внутри?

— Локи, что ты ему такое показал, что он аж в струнку вытянулся?

— Внушил, что я ответственный товарищ из райкома комсомола. Комсомол рулит!

— Точно, ты же в их структуре числишься.

— Но-но! Не числюсь, а созидаю на благо! Объединяю и направляю молодежь на новые свершения.

— Во ты шпаришь!

— А что, что-то неправильно сказал? Вот вас разве не организовал, не направил? Насовершали уже всякого, а сколько еще впереди.

— Ну если так. Слышите, мент в багажнике долбится.

— Ничего, почти приехали, сейчас вытащим. Будет дорогу показывать к гаражам. И сам гараж тоже.

На подъезде к гаражному кооперативу мы и в самом деле вынули задубевшего клиента из багажника. Развязали руки, дали поприседать с готовностью сделать подсечку, если он попытается рвануть от нас. Куда там, с его телом, замёрзшим и скукоженным не до стометровок. Он и сам это понимал, даже спасибо сказал, когда мы кинули ему под ноги сумку с одеждой. Естественно, она была предварительно проверена на предмет отсутствия любых предметов, способных быть использованными в качестве оружия. Бутерброды мы тоже приравняли к травмирующим предметам и переложили в салон автомобиля.

Когда Сидоров оделся, хитрый Ярл для гарантии его стреножил, точнее сдвуножил — подвязал веревкой колени, чтоб ни прыгнуть, ни длинный шаг сделать было невозможно. Откуда эти реконы таких специфических знаний набираются? Так и пошли к гаражу — впереди семенящий мент не при исполнении, а сзади и по бокам мы.

Дошли, никого не встретив по пути. Хотя, было бы странно, если бы глухой ночью нам кто-то попался — сто процентов, это был бы какой-нибудь преступник. Не такая пока в Москве концентрация криминала, чтобы друг на друга нарываться возле гаражей. Ментов встретили на дороге, когда еще одного в багажнике везли — этого совпадения на сегодняшнюю ночь достаточно.

Калитка гаража открылась без сюрпризов, и ключи подошли, и участковый никаких фортелей выкидывать не стал. Впрочем, сложно изображать ниндзя с подвязанными коленями перед вооруженными бандитами, плюющими на принадлежность героя к органам внутренних дел. Я вернулся и подогнал машину к воротам, заодно сразу развернувшись. Если что случится, то лучше не тратить драгоценные секунды на лишние маневры. Свет от подфарников позволял худо-бедно ориентироваться у самого входа в гараж, а дальше лезть никто не хотел. Всяк знает, что классический гараж любого нормального мужчины изнутри представляет собой помесь свалки с капканом. Там и при свете дня чужому лазить опасно, а уж в темноте и сам хозяин рискует напороться на что-нибудь летальное. Да даже элементарно споткнуться и упасть — уже смертельный номер. Хорошо, если упадешь на покрышки, а если на разобранную коробку передач или еще какое железо?

Лезть в тёмное нутро не хотел никто, кроме Сидорова, но ему лезть не разрешили — мир всегда несправедлив. Поискав фонарик, при этом точно зная, что никакого фонарика у меня в машине сроду не водилось, снова завел её и поставил фарами к гаражу. А там мы почти на ощупь откинули стопоры створок и распахнули ворота настежь. Включенный ближний свет дал картину мира, в которой не нашлось места никакому Гуннару.

— Я не понял, где мой боец?

— В подвале он, не кипишуй. — Мне вообще казались странными некоторые словечки участкового милиционера. Он явно нахватался фени от криминального контингента. Впрочем, давно известно, что обе стороны медали выбиты в одном металле. В данном случае, я про криминал и сотрудников системы МВД. У них и песенки в почете одинаковые. И нет, это песни не про суровую службу, которая и опасна и трудна. Гимны славной милиции менты слушают только на торжественных собраниях, а блатные не внимают им вообще. В тёплой дружеской атмосфере граждане-антагонисты гоняют блатняк, он же шансон, как скромно его станут называть в следующем веке.

Я командир, у меня есть время проводить параллели и обдумывать стратегию, а ручками теперь работают другие. Парни не сами нашли люк в подвал — он был сделан из массивных досок, очень аккуратно вписанных в такие же доски пола. После того, как им ткнули пальцем в нужное место, все сразу увидели, что валяющийся на полу обрезок веревки никакой не обрезок, а ручка крышки люка.

Когда крышку открыли, нашему взору открылся подвал и полулежащий в нём викинг. Без рогатого шлема и кольчуги, без бороды и топора он всё равно оставался викингом, гордым и несломленным, но слегка побитым. А может, не слегка. И как-то всё сразу закрутилось, Сидоров почему-то решил, что наше внимание теперь всё направлено на найденного товарища, а Ярл не стал давать ему время схватить с верстака разводной ключ. Короче, рассказывать дольше, чем участвовать в замесе.

— Хорош, парни! Он уже осознал, а то еще способность к диалогу потеряет. — Мне не нужен был ни труп в гараже, ни просто потерявший сознание клиент.

— Услышали тебя, Локи! Харальд, вяжи его плотно. Будем разговаривать.

Ярл весьма своевременно встрял в процесс. Он и парней остановил, и меня заслонил от всех, давая мне возможность переложить поближе и подготовить к записи импортный диктофон из комиссионки. Денег на хорошее дело не жалко, тем более что я в рапорте писал про приобретение прибора из средств, полученных незаконным путём.

Милиционер был связан по рукам и ногам, посажен на пол и подготовлен к допросу нежным похлопыванием по щекам. А уже потом бойцы озаботились вытаскиванием друга из подвала. От лежания в подвале в зафиксированном виде Локе какое-то время был немобилен, так что его один подсаживал снизу, второй тянул за шиворот, стоя наверху. А уже потом его взяли под руки и отвели в машину. Я велел Ярлу увести его в тёплый салон и накормить не только из человеколюбия, мне казалось правильным провести допрос его и Сидорова по отдельности.

Впрочем, с нашим парнем спешить нет нужды, следов пыток на теле нет, он ругался и пытался пнуть тушку участкового, когда Гуннара достали из подвала. Пытался — это не значит, что мы оттаскивали бойца от врага с криками: «Он пленный, не бей!». Кто бы на нашем месте стал мешать проявлению столь естественной реакции на вид поверженного неприятеля. Просто у грозного, хоть и побитого берсерка не хватило сил как следует пнуть дядьку, а бить слабо ему стало стыдно.

Конструктивный диалог со связанным оборотнем обогатил обе стороны пониманием целей и задач оных. Мы поняли, что менты начали эксперимент по обиранию кооператоров под видом защиты (какой позор!) и что наш клиент не первый, кто попал под прессинг этих негодяев.

Я почему так возмущен — у нашего клиентоса в плане крыши всё было чики-чики, он не нуждался в еще одной крыше. Менту было сказано открытым текстом: «Этот терпила под нами, отвали!» Вот надо было ему лезть в бутылку, пытаться забрать себе нашего бизнесмена, искать приключения на свою задницу? Но если говорить честно, то у участкового всё равно были бы проблемы — клуб «Насилие предков» специализируется на сборе данных о таких бандах. И плевать, что кроме меня в клубе никто не в курсе, на кого они работают.

А чем мы обогатили Сидорова, какое знание подарили ему? Во-первых, дали ему понимание, что монополия на насилие кончилась. Теперь у многих есть стволы, готовность бросать персонажей за решетку, и наплевательское отношение к закону. Во-вторых, мы уведомили служивого о наличии в стране той самой революционной ситуации, когда низы не хотят, а верхи не могут. Ну и чисто для примера проиллюстрировали ему большевистский лозунг об экспроприации экспроприаторов. Говоря проще, мы раскрутили его на тайник в гараже, где он прятал нетрудовые доходы. «Прятал» — глагол использован в прошедшем времени не зря. А вот зря они били Гуннара, ему теперь компенсация морального ущерба положена. В мою сумку положена, но это пока.

Искали тайник и допрашивали пленного мы не в свете фар, мы нашли выключатель, так что нужды в распахнутых воротах уже не было. Практически не били дядю, просто спросили, что разговор можем вести в гараже, а можем в подвале, чтоб крики не доносились до ранних прохожих. Он мне поверил, приходилось пинать участкового только тогда, когда он забывал что-то или долго искал формулировки. Капитан сдал нам свою банду всю или почти всю, когда я вежливо его попросил об этом одолжении. Милиционер уже не очень надеялся выжить, скорее просто решил ускорить и облегчить допрос.

И снова мы его удивили, когда просто оставили под утро живого связанного в тёмном гараже и велели благодарить за это собственную жену с её вкусными и такими уместными бутербродами. На самом деле у меня и в мыслях не было кончать такого ценного кадра, но если есть возможность укрепить брак ближнего своего, то почему бы нет? Тем более, что про своих сослуживцев и подельников он хорошо наговорил, будет что анализировать и разрабатывать моим коллегам из Конторы.

А еще я в душе лелею надежду, что после столкновения с нами, у товарищей ментов не возникнет желания повторять общение с моей бандой. Диктофон я перед расставанием Сидорову показал на пару секунд. Опытный служака понимает, что такой компромат может быть опаснее пистолета. Ну и до кучи была расплывчатая отсылка к его друзьям в ответ на вопрос участкового о том, как мы узнали его адрес. Пусть теперь подозревает всех подряд и боится меня ужасного и всё ведающего.

В машине я не влезал в разговоры парней о том, что нужно делать, чтоб избежать таких травм в дальнейшем. Не о том волнуются ребята, в следующий раз может дойти и до оружия, если какие беспуты со стволами вылезут. Надо их учить навыкам обращения с оружием на более серьёзном уровне. А еще надо проталкивать идею легального владения короткостволом в стране. Я и так потихоньку про это дую в уши начальству, но Советский Союз не готов вводить те свободы для своих граждан, которые были утрачены вместе с проклятым царизмом. При сатрапах чуть не до самого заката монархии был по сути всего один запрет — подданным не разрешалось покупать армейские винтовки. Вот и носили в карманах шинелей и тужурок, дамских сумочках и саквояжах револьверы и самозарядные пистолеты всех мастей и калибров. От собак, от хулиганов, от городовых…

— Палачи свободы не боялись своего народа так, как наша пролетарская власть.

— Но-но! Ты с выводами поаккуратнее! — Оборвал как-то меня Онегин. — Не посмотрю, что ты у нас незаменимый, впаяем неполное служебное соответствие.

— Да хоть полное несоответствие! И так одно сплошное враньё кругом. «Ложь религия рабов и хозяев. Правда бог свободного человека!»

— Знаю, помню, Горький. — Пётр не дал унизить себя незнанием классики. — И про то, что ты оружейный маньяк, мечтающий весь мир превратить в страну Маньячию, я тоже знаю. Была бы моя воля… даже не знаю, что бы я сделал, если бы мог решать. И в твоих словах есть правда, и тех, кто боится оружия, я понимаю. Опять же, это какая ответственность! Разрешить человеку владеть оружием — это надо быть уверенным в его абсолютной вменяемости.

— Петь, так ведь уже давно разрешаем всем подряд владеть оружием. В год больше тридцати тысяч трупов по Союзу, и ничего, терпим сопутствующий ущерб.

— Ты про охотничье? Нет там такой статистики, в год меньше сотни, и подавляющее большинство инцидентов — это несчастные случаи при обращении с оружием, а не умысел.

— Я не про охотничье, я про автомобили. Получают права, покупают машины, едут, сбивают.

— Это другое.

— Да чем же? Доверяем руль, а машина опаснее пистолета. Потерял управление или сел пьяный за руль, врезался в остановку — и всё, несколько трупов в наличии.

— Да уж, умеешь ты проблему другим боком поставить, Жорж. Ты что предлагаешь, не выдавать права?

— Наоборот, разрешать законопослушным гражданам оружие. Тем более, в свете намечающегося в стране смутного времени.

— Пиши аналитическую записку.

— Так писал уже. — Как я не люблю писанину, аж жуть.

— Больше бумаги, чище задница, Милославский. Пиши снова, будем толкать.

Это был в самом деле не первый разговор на оружейную тему, но впервые он был, как бы лучше сформулировать? Был не разговор со стеной, вот. Вот только время поджимает нещадно, когда еще новый закон примут. Да скорее страна развалится, и только на её обломках что-то можно будет под шумок поменять. А пока… А пока надо дернуть Корчагина на цикл статей о гражданском оружии и учить своих боевиков навыкам владения. Только так. Уже давно бы их отдал в секцию практической стрельбы, да боюсь, что прознают про мои связи с Конторой Глубокого Бурения. Со стороны без рекомендаций в такие секции людей не принимают. Элитарность спорта или ведомственные фильтры?

«Ой, дурак я!» — Аж подпрыгнул в кресле Шерхана и вильнул рулём. Можно же через комсомол пойти! Тема патриотического клуба пока курируется ВЛКСМ, вот через райком мы и запишемся в стрелковую секцию.

— Локи, убить всех нас хочешь?

— Наоборот. Парни, есть маза записать вас всех в секцию практической стрельбы, чтоб в следующий раз у противника никаких шансов против нас не осталось.

— А стволы будут? Кроме того, который мы сегодня подняли?

— Стволы уже есть. Сегодня стало на один больше. Но что толку давать оружие в руки тех, кто не умеет им пользоваться. Только насмешите всех.

— Это как ты в прошлый раз, да, Локи?

— Именно! Только может получиться совсем не смешно. Гуннар чуток оправится, запишу вас одной группой.

— А ты сам?

— А я сам постоянно тренируюсь по персональной программе. Почти каждый день.

— Что, каждый день в тир ездишь?

— Стрелковые упражнения — это самый последний этап тренировок, там и без стрельбы хватает что отрабатывать. Стрельба из пистолета ничуть не проще, чем из лука, можете не ржать.

Весело им, понимаешь! И что там такого смешного, ну разил я плафон, с кем не бывает. Обычно лучники в клубе «Наследие предков» тренируются на дворе, там отдельный стрелковый сектор выделен рядом с металищем ножей и прочих топоров. А тут я приехал в Замок, зашёл в большой зал и вижу — девица-красавица, главная по лучному направлению в зале мишень поставила, что-то отрабатывает в тепле. Эх-ма, развернись душа, раззудись плечо!

— Дай-ка, я тоже стрельну разок!

— А ты умеешь? А каким хватом тетиву тянешь? А наруч нужен? — Столько вопросов лишних от пигалицы.

— Сама сейчас всё увидишь.

И показал. Ожидая нормальный тугой лук, я наложил стрелу сарацинским хватом, поднял лук над головой на выпрямленной руке, а потом опустил её до уровня мишени, одновременно натягивая тетиву. Легко пошла, женская натяжечка! Довёл стрелу до мишени и не теряя ни мгновения на выцеливание, плавно отпустил стрелу в цель. В самую середочку вошло, бахнуло и осыпалось осколками. А я всегда говорил — плафоны с лампами накаливания есть зло неисторично!

Что характерно, только что нас было всего двое в зале, а уже куча свидетелей. И вердикт — Локи лук в руки больше не давать! Арбалет его удел. Ладно, я еще отыграюсь на вас, вот на этой внутренней дружине отыграюсь. Будут по часу каждый день извлекать оружие и «вкладываться» в пистолет. О! Не забыть им холосты патронов наделать.

Нормально мы тему отработали, это не Онегин сказал, это мой вывод. А он просто почитал рапорт, послушал трек с записью допроса, что-то себе пометил в ежедневник и велел пленку приложить к рапорту. А ничего, что я кассеты на собственные деньги покупаю? Ладно, не на совсем уж собственные, на поборы с коммерсантов. А потом не меняя выражения лица и совершенно будничным тоном продолжил:

— Ты про выборы что думаешь?

— Про какие такие выборы? Началось что ли?

— Про всенародные прямые выборы президента СССР. Темнота!

— А чем кривые не подошли? У нас же Верховный Совет, вся власть этим самым. Председателем Верховного Совета товарищу Романову уже западло сидеть?

— Враги обступили, твари требования выдвигают по поставкам зерна и мяса. Сам видишь, что в магазинах на прилавках лежит, без импорта поимеем перебои со снабжением такие, что всё само рухнет.

— И чего, им не нравится наша самая демократическая в мире система? У нас же блок коммунистов и беспартийных на всех выборах из одного кандидата побеждает единогласно. А потом нам объявляют, кто новый царь. Всё ж прозрачнее некуда.

— Хорош ёрничать, Жорж. — Пётр привычно ступал по скользкому льду общения с попаданцем. — Нам подсунут троянского коня, которого мы не сможем переварить. По их мнению. Вон, Корчагин докладывает, опять приходили господа.

— Снова про парламентаризм вещать со страниц жёлтой прессы?

— На этот раз конкретно просили поддержать демократию.

— Просто просили?

— Нет, конечно. Занесли. — И Онегин пальцами показал, сколько занесли, толщину «котлеты» обозначил. — Ельцин их кандидат, но это не точно. Просто современный, здравомыслящий, яркий политик.

— Чего⁈ Ельцина⁈ В презики⁈

— Вот и нам такой расклад не очень нравится. Самое странное, рыли по нему, ничего не нашли вообще. Нигде никаких ушей по всей биографии. Кристальной чистоты мужик.

— Крепкий коммунист двойной очистки?

— Типа того. Настоян на идеалах революции.

Я всё понимаю, то есть на самом деле — ничего. А особенно не понимаю, зачем товарищ делится со мной всеми этими деталями. Жалуется? Да непохоже на Онегина, мне он обычно жалуется только на меня, на моё поведение и характер. А фиг ли делать, если я не умею не высказывать наболевшее тем, кто меня заражает этими болезнями. Или…

— Пётр, а зачем ты мне всё это излагаешь, родной?

— Есть мнение. — Пауза прямо МХАТовская, я в них уже разбираюсь. — Мнение, что кое-кому стало скучно тупо рулить патриотическим клубом, поэтому ОН, — Онегин выделил местоимение голосом, — лезет в политику. И не просто лезет куда-нибудь, а к перспективному еще не кандидату, но всему из себя такому политику новой формации.

— Погоди. Он — это кто? Я его знаю?

— Жорж, шила в мешке не утаишь, вы с Корчагиным кореша и приятели, а скоро соседями будете. Кстати, на этой почве вы законтачили? — Вот уже и легенду начерно обкатывать начали.

— Нет. Он приезжал в Замок ради статьи для газеты. Слово за слово, палкой по столу, как-то сцепились языками, я ему пострелять дал из всего, что было… Да?

— Да, нормальная тема, вы оба молодые. Дальше что?

— А дальше нас породнил комсомол. Ему и так хорошо, у него газета в руках оказалась. А я дал на лапу, кому положено, так мы и стали соседями.

— В первом приближении сойдёт. Потом к нему придут люди от Ельцина, я так понимаю. Он их сведёт с тобой, ты заинтересуешься перспективами… — Сейчас Онегин не записывал, а наоборот, читал из ежедневника. Интересно, он свои блокноты как часто сжигает? Или тупо хранит в сейфе? А когда сейф весь переполняется, тогда что?

— Посвечу боевым крылом райкома комсомола?

— По обстоятельствам. Короче, Жорж, не форсируешь это дело, но и не берешь время на раздумье, когда случай представится. Ты у нас энергичный с шилом в заду карьерист, весь на спорте (моё выражение) и в комсомоле душой и телом.

— А телу требуются белки и углеводы, женщины и хорошая тачка. Так?

— Да. Блин, Жора! Опять ты вплетаешь шкурные интересы в оперативную игру! Что, по-другому никак?

— По-другому не поверят. Все их респонденты или сволочи продажные, или идейные враги СССР, или засланцы из Конторы. Ты какой вариант предпочтёшь? Не по факту, а их ощущение моей персоны.

— Идейный враг? Да, враг из тебя вряд ли получится. Не поверят. Приспособленец, карьерист и сибарит — так ты и есть такой!

— Но-но! Я в книжке читал, нормальный попаданец через три года уже бы в кабинет Берии дверь ногой открывал. Вон, Корчагина возьми, всего девять лет тут, а уже главный редактор газеты. А я простой капитанишка, и даже не похвастаться званием, засмеют.

— Да, тебе только хвастаться погонами Конторы не хватало. Знаешь, Жора, я даже порой жду, что ты своим удостоверением начнёшь размахивать направо и налево. А ты пока скромный, пистолетом размахиваешь.

— Угу, я такой, я очень скромный. И ничего у вас не прошу.

— Только квартиру.

— А вот тут не надо! Мне первую выдали за заслуги перед отечеством вместо ордена посмертно. И я эту куцую однушку за свои и мамины-папины кровные превратил в нормальное жильё. А уже потом обменял его на равноценное. И не просто так, а в интересах Комитета, между прочим. Не так?

— Вот же вы попаданцы угри скользкие. Опять вывернул всё на интересы Родины. Смотри, у тебя от радения на страну скоро карманы лопаться начнут!

— Ой, вот не надо меня защёчными мешками корить только! Сам знаешь, сколько подпольных миллионеров кругом. И никого не тронь, все под крышей. Даже обидно, что не под моей. Пора уже партию спускать с небес на грешную землю.

Короче, нормально поговорили. Или это не так называется, когда начальство нарезает объем работ? Грехи мои тяжкие! Восемь лет назад, когда я сюда провалился, мне быстро стало скучно, потому я и заварил движуху с огоньком. Сейчас бы поскучал, но уже не получается. А ведь просто хотел заниматься своим любимым историческим фехтованием, просто сделать из него настоящий спорт, а не взваливать на себя ответственность за судьбы России и её граждан.

С другой стороны, надо признаться честно: когда я достиг цели, когда истфех стал самым настоящим спортом на государственном и чуточку международном уровне, когда я даже стал чемпионом чего-то там… тогда мне и стало всё это слегка скучновато. Что дальше? Этот вопрос заменил мне извечный русский «Что делать?». Стать чемпионом еще пару раз? Не вопрос, просто время, пот и капелька крови. Натаскать еще одну хорошую команду? Ввести в турнирную сетку групповые бои?

Всё это могут сделать и без меня, а может даже лучше меня. Какое дело конкретно моё — вот вопрос. Что лично я смогу сделать лучше других, где без меня никак? Скажете — Остапа понесло. Может и так, но ведь хочется вторую жизнь не катить по нисходящей после главного в жизни дела, а найти следующее главное. Вот и получается, что я чисто для профилактики ною, что хочется поскучать, кокетничаю.

Кто-нибудь знает, когда у попаданцев-прогрессоров выходной? Вы не поверите, у них два выходных в неделю, если иного графика не назначит начальство. Моё пока молчит по поводу режима труда и отдыха от подвигов, так что все выходные у меня свободные! Человек, всю жизнь работающий по графику «пять-два» не поймёт той радости, какую несут два «законных» выходных тем, кто работал в смену, вахтами или служил на страже Отчизны двадцать четыре часа в сутки. Суббота с воскресеньем мои!

Жанна продолжила политику невмешательства в семейную жизнь такого замечательного меня, так что ехать в Тулу она категорически отказалась. Даже если она ждала, что я стану её уговаривать, я этого не понял, не увидел, не придумал себе внутри головы. Меня всё устраивает, родители не лезут в личную жизнь, ограничившись знанием того, что она у меня есть. Часики не тикают, я не окажусь одиноким холостяком на старости лет, меня наивного дурачка не охомутает какая-нибудь ушлая, вертихвостка не вскружит мне голову. Родители верят в здравомыслие своего сына. А еще они почему-то уверены, что мне сначала надо перебеситься в половом плане.

Зачем я туда еду? Редкий случай — не требуется никого инструктировать, ничего не надо сжигать, прятать или фальсифицировать. С прошлого раза, когда я внезапно «постарел» на три года, ничего не изменилось. Родители и тогда стоически приняли этот фортель Конторы, а уж сейчас, когда я чисто в гости, банально увидеться с родителями — они и подавно довольны. Только предвижу в глазах немой вопрос: «В самом деле просто так приехал, на Марс не шлют?» Успокойтесь, никуда не шлют, всё хорошо, я в гости, я к вам.

Не каждый человек, проживший шестьдесят лет, может похвастаться, что его маме с папой чуть-чуть за пятьдесят. И они бодры, полны сил в меру разумного, даже не пенсионеры еще. У некоторых попаданцев такое прокатывает, у самых счастливых. Или счастье не причем? Может, я просто жил праведником, потому мне и награда такая вручена. Хорошо быть атеистом, был бы верующим, уже бы голову сломал себе такими вопросами.

В эту поездку я не стал заморачиваться с поиском стратегически важных продуктов типа тушёнки и сгущенки. Немножко другой уровень дохода диктует иные ответы на пищевые вопросы. Подъехал к рынку, дошел до кооперативного магазина и купил всего того, за что советские люди продали Страну Советов в прошлой жизни. Колбасы, окорока, сыр, прочие товары не первой необходимости. Будет чем родителей побаловать, тем более что у них есть, где хранить вкусности.

Дома меня ждали, но как-то неуверенно. Явно у людей в разгаре какие-то сборы. Не то в поход, не то еще куда-то на природу, но явно не в тёплые края, не к морю.

— Георгий, ты завтра с нами на дачу поедешь? Надо сезон открывать. — Отец решил, что мне такому взрослому и ответственному товарищу, офицеру спецслужб не престало зваться нелепым именем Жорж.

— Мой Шерхан сейчас не проберется, я и в твоём Кабанчике не уверен. А сидеть втроём там тесно. Или что-то такое делать будешь, что моя помощь нужна?

— Да ну, Жора, ничего такого. Мы едем просто посмотреть, развязать деревья, забор после зимы поправить, чтоб зверьё не лезло из леса. Соскучились по даче, чего там говорить. — Мама не стала придумывать какие-то важные дела.

— Ну и езжайте тогда вдвоём, а я по Туле пройдусь. А то просто поваляюсь на диване с книжкой. Хочется от всего отдохнуть, голову разгрузить.

— А что такое? На службе проблемы?

— Пап, на службе всегда какие-нибудь проблемы. Нет, просто я вам не говорил еще… Я квартиру собрался поменять. Вернее, уже поменял. В старой живу, а в новой ремонт делаю. Отделываю практически с нуля.

— Вот это новость так новость! И молчал.

— Не было уверенности, что поучится. Заранее крякать хуже нет.

— А что за квартира, зачем поменялся? Новый хоть дом в этот раз? — Да, отец, умеешь вопросы задавать.

— Во-первых, дом старый, начала века. Зато после капитального ремонта. Так что крыша, проводка, арматура, вода — всё свежее. Во-вторых, к центру ближе. По цене где-то плюсом миллион долларов будет в сравнении с той квартирой. Не сейчас, ясное дело, а потом.

— Доллары, миллионы, всё у вас москвичей не как у нормальных. Миллион какой-то придумал. Ладно, не лезу, ты у нас уже взрослый. Опять придётся с книжки деньги снимать. — Вздохнула мама.

— Стоп! А что, у вас на книжке какие-то деньги остались?

— Ну да.

— Снимайте немедленно и тратьте! — Я аж подпрыгнул. Как я мог упустить такой вопрос?

— Погоди, чего кричишь? Дадим мы тебе денег.

— Я не про это, денег у меня своих достаточно на отделку. Вы все свои сбережения снимайте и покупайте что-нибудь нужное. Только не хрусталь и не ковры, пожалуйста. Да хоть прогуляйте их или в турпоездку скатайтесь. Скоро всё сгорит с этой инфляцией.

— Машину можно поменять, — папа робко закидывает удочку, — есть вариант, денег нет. То есть деньги есть, но не на машину.

— Коля, ты же говорил, что тебя наш «Запорожец» устраивает.

— Устраивает, потому что нормальной машины нет. А до дачи я и на «Жигулях» доеду, не вопрос.

— Короче, папа-мама, берите кредит, ссуду, что угодно. Я подкину сколько-то. Ваша задача досуха все накопления вытрясти и купить машину. Получится с кредитом?

— А отдавать потом как?

— Мам, ну инфляция же. Ты у нас с экономическим образованием, тебе должно быть понятно. Что сейчас деньги, через год-два будет совсем незначительной суммой. Ты на работе миллионами оперируешь, а пройдет время, у всех в карманах по миллиону будет. Это уже гиперинфляция. Кстати, потому и назвал цену квартиры в долларах, что в них скоро проще будет всё считать.

— Георгий, а как же статья за валютные махинации?

— Отменят. Мир не стоит на месте, мир летит в тартарары.

Мой экономический спич не привёл к немедленным действиям. Тут, то есть в этом времени народ вообще не привык что-то делать немедленно. Никто не слышал про внезапную денежную реформу, обвал курса рубля, про финансовые пирамиды и волатильность доллара. Если сын сказал, что надо всё бросить и бежать тратить деньги, то надо скататься на дачу, как запланировали, в воскресенье всё спокойно обговорить, а потом уже решить, что и как делать. А Жора, он термаха неуёмный, вечно бегает, скачет с места на место с шилом в одном месте. Ничего, подрастёт, научится вести себя как взрослый. Ага, так и будет. Я стану взрослым, когда совсем одряхлею и сил бегать не станет.

Таким вот образом один сотрудник Комитета госбезопасности в субботу оказался предоставленным самому себе в славном городе-герое Туле. Сходить в «Арсенал» к своим? Или в Тульский кремль к «чужим» — в древних стенах окопался, если так можно сказать про крепость, клуб истерической реконструкции «Крепость». Шучу, по словам знакомых, вполне себе нормальный исторический клуб. Немного дерутся, немного реконструируют быт и костюмы средневековой Руси. С учетом того, что их кремль построен в тысяча пятисотом году. Вот под него они и подлаживаются, как могут. В Европе этот период обозначен как закат высокого Средневековья, точнее даже уже Ренессанс. А в России пока лаптем хлебают щи. Скататься посмотреть, как тульские реконы едят суп лаптями?

На самом деле моими мыслями водила зависть. Лёгкая и светлая, но немножко мутная зависть человека, выбившего под свой клуб реконструкторов аж целую церковь с пристройками и назвавшего её гордым именем Замок. А тут у людей клуб «Крепость» и целая настоящая крепость начала шестнадцатого века в полном своём распоряжении! Как не завидовать? Постараться никак, тем более что не вся крепость отдана ушлым реконструктрам, один угол занимает не то электростанция, не то распределительная подстанция. Короче неисторичное здание, пролом в стене и провода через него уходят в город. Тоже мне, реконструкторы! У них, небось, и каминов нет. А зато у них музей оружия прямо в кремле. Сложно не стать завистником, скатаюсь-ка я к ним, познакомлюсь хоть.

Звонок по телефону сбил меня с шутливых размышлений. Совершенно не шифруясь, я снял трубку и сказал всё, что думаю по поводу звонившего:

— Алло!

— Здравствуй, Жорж. Это я!

Судя по голосу, это действительно была она. Голос принадлежал девушке или молодой женщине, и явно не на условиях аренды. Вот только как зовут эту «я» было совершенно непонятно. Так что я включил ту самую Онегинско-МХАТовскую паузу.

— Жорж, ты что, не узнал меня⁈

Действительно, как я мог не узнать ЕЁ? Подумаешь, не виделись несколько лет, полных бурных приключений, перестрелок, погонь и Жанны.

— Да узнал, конечно. Привет, боец Коваленко. Или как теперь тебя звать, Женечка?

— Уж точно, лучше зови меня Женечкой, чем бойцом Коваленко. И да, я сменила фамилию.

— Погоди, а что ты раньше молчала, когда я тебя так называл?

— Раньше мы были детьми, а сейчас выросли.

— Детьми, — я не удержался и хмыкнул, — точно! А сейчас мы с тобой взрослые.

— Я уж точно, а насчет тебя, Милославский, это надо еще посмотреть.

— А тогда еще вопрос, как ты узнала, что я в Туле? И вообще, откуда у тебя мой номер?

— То есть, как узнала, что ты в Туле? Просто позвонила. А номер мне давно еще дал твой бывший ученик, мы в одной группе учились в Политехе.

— Как у тебя всё просто. Позвонила, поздоровалась… А ничего, что я тут не живу?

— А где ты живёшь? В Узловую свою вернулся?

— В Москве.

— Во как, а я и не знала, думала, ты в Тулу вернулся. А ты закрепился там, получается. Какой ты молодец, Жорж! Тебе в Москве комнату дали или общежитие?

Она совсем ничего про меня не знает, или придуряется? И вообще, чего ей от меня надо? Неужели с мужем не ладится настолько, что про меня вспомнила?

— Жорж, а давай встретимся, сходим куда-нибудь. Я приглашаю!

— А давай! Раз ты приглашаешь, то почему бы и нет.

— Ну ты же студент, а я уже трудящаяся, так что будет справедливо, если я заплачу за нас. — Я немножко промолчал на это. — Ты же студент? Только не говори, что не стал поступать. Чего молчишь?

Вот как общаться с человеком, который помнит про тебя такие интимные подробности, как биологический возраст твоего тела? А еще она в курсе, что три года назад я числился военнослужащим. А еще я был у неё первым. А еще… этого достаточно, чтобы капитан Милославский растерялся, никогда Штирлиц не был так близок к провалу в очередной раз. Что ж, надо встречаться, выяснять, что фигуранту известно, чего он хочет, кто его послал. И решать, что делать потом с телом.

Шучу, конечно. Никакой угрозы Женька не несёт, кроме всякой фигни по телефону. И вообще, мы же обещали друг другу в Интернате, что как только кто приедет в город к члену своей банды, непременно к нему заедет домой. Ага, с тех пор мы стали капельку взрослей, и банды теперь у нас не шуточные, у меня так точно. Даже неинтересно вспоминать, как кого из тех моих ребят звали, хотя наверняка с моими возможностями можно и выяснить, кто где осел или где крутится, если масса небольшая и осесть не получается.

Смешно стало, когда вспомнил, как я высказывал Гуревичу своё неприятие московских кафе и ресторанов, мол качество не то. В Туле лучше? В Туле еще скромнее, но тут и пафоса нет, во всяком случае в той чебуречной на проспекте Ленина, где мы встретились, его не было. Зато были чебуреки.

— Привет, Жорж! Чебуреки будешь?

Нахлынувший вихрь эмоций был беспощаден и неудержим. Да это же Женька! Чтобы не упасть от налетевшего на меня тела, пришлось его подхватить руками, поднять и пропустить мимо, а затем и слегка закрутить. Стоп, в случае с девицами, надо говорить «закружить». Очень удачно я не задел её ногами стоящие в зале столики. Не задел, потому что около входа было оставлено пустое пространство. А имеющиеся тут металлические вешалки тактично отступили и прижались к стеклянной стене. Уже поставив Евгению на пол, я прикинул, что мог наделать тут тарарам не хуже, чем в одном прибалтийском кафе. Там я целенаправленно швырял стулья в барные полки и окна, а здесь достаточно было снести Женькой вешалку для верхней одежды, и она бы попыталась выйти на проспект через стекло стен. Эпично могло получиться.

— Женя дорогая, конечно, я буду чебуреки, ведь для этого сюда и приходят.

— А водку? Водка под чебуреки — это классика.

— Водку не буду.

— Что, всё еще по игристому гуляешь? Вроде уже взрослый, а всё лимонадом балуешься.

— Балуюсь. Но дело не только в этом, я вообще-то за рулём.

— Да ладно баки забивать! — Какой у Жени богатый теперь лексикон, выросла девушка. Женщина, если точнее обозначать. — Откуда у тебя машине появиться. Отцову взял? Точно, у вас «Запорожец» был. Видишь, я всё помню!

Весна в этом году пришла всерьёз и ненадолго, я надеюсь. Ненадолго, потому что за ней лето очередь занимало. Во всяком случае середина апреля, а снега на глаза почти не попадалось даже в лесах под Тулой, пока ехал. Обычно он чуть не до майских праздников в оврагах прячется. А раз всё растаяло и не подсохло, то и Шерхан мой выглядит не очень. Точнее, он весьма грязный, не то, чем принято хвастаться перед девушкками.

Мы подошли к нержавеющей баррикаде, разделяющей зону приёма пищи и кухонную, чтоб заказать себе чебуреков — волнующее блюдо, одинаково любимое и студентами, и доцентами. А также докторами наук, рокерами и сантехниками. Короче говоря, всяк понимающий человек под пиво, водку или как мы сейчас, под разговор с удовольствием уничтожает эти золотистые конверты. Я помню, что в будущем чебуреки отступят перед напором шаурмы и гамбургеров, перейдут в разряд легенд и редкой дичи. Но не пропадут насовсем.

Чебуреки сейчас это вам не пельмени потом, здесь и сейчас не спрашивают, с чем они. С чем сделали, с тем и есть станем, выбор не предусмотрен. Блин, что-то мне эта «стекляшка» напоминает знакомое, в прошлой жизни я тут зависал, кажется. Чуть не подумал, что сейчас себя молодого встречу, но опомнился: я и есть тот молодой Жорж Милославский, и другого такого в этом варианте вселенной не сыскать.

И да, я вспомнил, что мы здесь делали в будущем. Вспомнил и задумался — если я крестился потом, то есть в прошлой жизни, то я сейчас считаюсь крещеным? Или надо перекрещаться? Перекрещиваться? Короче говоря, тогда мы здесь выпивали в честь моих крестин. Сходили втроём с моими родителями во Христе в собор, погрузили мою голову в купель, а потом сюда — пить водку и заедать её чебуреками! Во мне от того крещения ничего не поменялось, а инок Феофил, мой крестный, теперь получил полное право молиться за меня. Зачем ему это понадобилось? Я не спрашивал, мне было просто весело тогда после пятидесяти граммов водки или от молодости. Вот как сейчас от вида Женьки, привета из моей второй юности.

— Ты чего такой довольный? — Интересно, какого ответа она ждет?

— Да просто хорошо. Москва, она немного не такая, там если зайдешь в такой вот кафешку, то народу будет полно, шум, мусор. А если чуть поприличнее место, то уже совок совком, и у швейцаров морды как у бульдогов. Брылы висят, глазками зыркают, прикидывают — кого пущать, кого взашей, и твои деньги в кармане считают сквозь ткань.

— Да, тут не Москва.

— Да и фиг с ней, сама как? Зачем фамилию сменила, где муж?

— Муж объелся груш и уже не дюж. Не в этом смысле, а так. Характерами не сошлись. Я работаю в какой-то конторе, с комсомолом обломалась, там с улицы никого не берут. И из институтского комитета не берут тоже. Я даже не представляю, чей ты родственник, что тебя такого сопливого тогда в обком ВЛКСМ взяли на работу…

Женька вываливала на меня историю своего житья-бытья, а я смотрел на ворот её импортной курточки, белой с голубыми вставками, и видел, что белый ворот от трения с шеей стал почти чёрным. Как подшивной воротничок у солдата-срочника к концу дня. И из всех ощущений, которые я испытывал от встречи со старой подружкой, это было основным. Ерунда какая! Ведь только что всё было здорово, далась мне эта грязь!

— … Ну а ты чем занимаешься в своей Москве? Местечка мне там не найдется? — Голос Жени пробился сквозь пелену моей грусти об ушедшей юности.

— Будешь смеяться, работаю в райкоме комсомола.

— Секретарём хоть?

— Инструктором. Как обычно отвечаю за патриотическую работу с молодёжью.

— Милославский, это шлак! Ты уже сколько лет на одной работе и до сих пор не вырос. Хотя, в Москву перебрался, это плюс. А с местами у вас там как?

— Да как везде. Чьи-то дети, племянницы, невестки и зятья.

— Совсем глухо? Хоть телефончик дашь московский?

— С домашним сейчас туго, — Женька хохотнула на мои слова, — а на службе запрещено давать посторонним.

И ведь что удивительно, я снова ни словом не соврал. Номер телефона старой квартиры давать бесполезно, а в новой я его еще не установил, такая петрушка. Номер же комитетский реально под запретом. Кому надо, то в курсе, а прочие пускай телефонируют на общедоступный номер для неравнодушных граждан.

— Так что, Жорж, мы просто так встретились?

— Почему просто так? Здорово же, увиделись, вспомнили молодость боевую! Тебя подвезти куда-нибудь? — И сразу стало ясно, что продолжения я не планирую.

— Ты в самом деле на машине? Ах да, Жорж зря не скажет. До дома подкинь, если нетрудно.

— Не такой Тула большой город, чтоб было трудно. Пошли!

Мы вышли из «стекляшки», я подошел с водительской стороны и отпер дверь ключом. А потом галантным жестом открыл для дамы дверцу со строны пассажира. Не сказать, что получилось очень куртуазно, пришлось тянуться направо. Не вылезать же из салона, а потом оббегать машину, а потом опять оббегать её. Это сколько лишней грязи натаскаешь в салон.

— О! У вас «Жигуль»! Молодец у тебя папахен, а я думала, так и катается на свистульке той. Помнишь, подвозил тебя на вокзал, когда мы познакомились? А чего вы машину не обделали?

И эта туда же! Что за времена, что за нравы! Никто не оценит кожу салона и кресла-ковши, все смотрят на пластмассовые нашлёпки и бахрому на стёклах.

— А где ручка, чтоб окна открыть?

— Тебе жарко?

— Просто хочется.

— Вот кнопки на подлокотнике, разберешься. Говори адрес или лучше показывай рукой, куда руль крутить. Только заранее показывай.

Насколько у меня было хорошее настроение, когда я ехал на это свидание, настолько же оно было неважнецкое, когда я возвращался домой. Ну и ладно, сказано же, что в одну реку дважды не войти. Глупость, конечно, но что-то такое философское в этом есть, можно поумничать. Допустим, ты когда-то в неё входил и получил удовольствие, она была кристально-чистая и ласковая. А потом через какое-то время снова в неё входишь, вроде та же самая, а какая-то она мутная, холодная. И ты понимаешь, что зря приходил, и раздеваться не надо было, и на трезвую голову ты бы к ней уже не полез… Это я про реку, да.

А может, всё дело в весне. Не люблю это время года, весна хороша, когда она уже почти лето, когда всё цветет и зеленеет, когда солнце практически летнее. И ты такой стоишь на пригорке, смотришь на лес, одевшийся в новую листву, и говоришь: «Весна-красна!» А какая это весна, когда от неё уже ничего и нет? В Туле сейчас самая голимая веснища-грязища, кучи мусора нагребли везде после зимы, ни листочка зеленого, всё серо-бетонное, даже бордюры еще не побелили. Волей-неволей станешь бурчать по поводу воротника бывшей подружки. А какого хрена она тут! С мужем расплевалась и сразу про меня вспомнила, нашла себе мужезаменителя по старой памяти.

Возвращаясь домой в расстроенных чувствах, опомнился и зарулил к отцовскому гаражу. Понятно, что в Тулу я приехал просто навестить родителей, однако же маленькое дельце сделать надо. В гараже среди коробок с не-пойми-чем есть одна, которую кому попало в руки не дашь. В ней лежит не самовар, не тульский пряник, но тоже можно сказать, визитная карточка города, очередной «Тульский Токарев». Заберу его в Москву, раз уж обещал повышать огневую мощь своих архаровцев, так и сделаю. Оружие в шаловливых ручках опасно, но прежде всего для того, у кого его нет.

Теперь можно и до родительского дома. В квартире у родителей имеется достаточно большая библиотека — мамиными трудами она содержит сотню томов всяких классиков. В прошлой жизни до большинства книг и даже собраний сочинений руки так и не дошли, а в этой… Паустовского я даже сейчас читать не стану, лучше приготовлю что-нибудь изысканное на ужин, пока жду маму с папой. Сыра я привез достаточно, секретами изысканных блюд владею давно. И главный из них — если добавить тёртый сыр, любое блюдо становится утонченным и изысканным. Только в борщ его лучше не сыпать. Хотя… как-нибудь попробую.

И второе маленькое дело, которое я собирался сделать попутно, дожидалось меня в родителей. Уже неделя прошла, как отец сделал по моему заказу небольшой сейф. Точнее, стальной ящик для вмуровывания в стену. Дверца у него из пятимиллиметровой стали, а стенки из тройки, зато с отверстиями под дюбели. Вгоню в кирпичную стену, с кондачка не вырвут. Уже традицией стало, что, продавая квартиру, я оставляю в ней сейф. Пусть у людей будет хорошая память о прошлом хозяине. Этот тяжеленный ящик я погрузил в багажник, не дожидаясь родителей. Кстати, только что подумалось: я перешёл на новый уровень жизни, когда в сейфе лежит не только оружие, но и деньги. Наличности стало на руках собираться такое количество, что её и в сейф не стыдно положить. И вообще, как солидно прозвучало вчера: «Покупайте машину, если денег не хватит, я подкину». Слова не юноши, но мужа.

Родители вернулись голодные грязные и довольные поездкой. Как я понял, для них это чуть ли не спорт теперь — заехать в какую-нибудь бяку, а потом из неё выбраться на своем Кабанчике. Бедные, что не говори, а у «Лады» проходимость ниже. Сменят колёса, и с их привычкой к буеракам останется только за трактором идти. Благо, колхозы еще дышат полной грудью, найти трактор на просторах Родины пока не проблема.

Отмылись, покушали, чем бог послал. А бог, то есть я, послал в этот раз курицу с картошкой под сыром. Совершенно незатейливое блюдо: вымочил курицу в маринаде с уксусом, солью, перцем и сахаром, порубил её. Картошку даже чистить не стал — просто помыл и порубил дольками. Потом всё выложил на противень слоям, снизу картошка, потом курица, сверху тёртый сыр. Часик в духовке — блюдо готово! Идеально, с моей точки зрения, ничего делать не надо в плане помешивания, добавления чего-нибудь. Просто жди, когда будильник зазвонит, раз таймер еще не изобрели. А как смотрится, а какой запах! Прямо праздник живота.

И да, курица была кооперативная, из тех, кого у кулинаров принято звать цыпленком. Раньше ломал голову, почему при одном размере одну тушку зовут курой, а другая — цыплёнок. А потом допёр, это зависит от полового статуса. Кто уже нёсся и умер своей смертью — тот курица. А кто не вкусил прелесть материнства и погиб во цвете юных лет, тот цыпа. И да, цыпочки нежнее в кулинарном плане.

На следующий день я уезжал в Москву, нагруженный вареньем, соленьем и родительским благословением. Боясь соседства сейфа с домашними закатками, поставил их на заднее сиденье. Так что не гнал своего Шерхана, с таким грузом попасть в аварию самое последнее дело. Зальёт салон рассолами и вареньем — хана коже. Самому смешно от таких мыслей, но уж какие есть. Женька? Выкинул из головы, как засохший кактус с подоконника. Даже не поинтересовался, какая теперь у неё фамилия.

Древний как… как не скажу, до какой степени древний пистолет, такой плоский, словно на нём сидел тот самый мамонт, спокойно уместился во внутреннем кармане куртки. Держать оружие в сумке при транспортировке можно, но тогда ни саму сумку, ни машину, в которой валяется сумка, без присмотра оставлять нельзя — безопасность при обращении с огнестрелом я впитал с растворимым кофе. И уж совсем тупое пижонство класть ствол в бардачок. Первое место, где шарятся, когда вскрывают чужую машину. Без надежды найти что-то путное, но всё равно воры всех стран и времен лезут в перчаточное отделение в надежде найти хоть что-то ценное, хоть запасную пачку сигарет. Угу, хоть чужую волыну.

Рулю и сам с себя смеюсь — если сейчас кто-то нехороший на меня наедет, можно будет двумя руками с двух сторон достать два ствола и навести их на супостата. Картина получится эпичная, одно плохо — передергивать затвор и досылать патрон в патронник будет нечем, раз обе руки заняты. Такой трюк срабатывает только с револьверами. Можно, конечно, и пистолеты возить с досланным патроном, но как по мне, то категорически нельзя, если нет опасности в любой момент нарваться на огневой контакт. Особенно нехорошо может выйти с «ТТ». У него при спущенном курке от случайного удара по оружию боёк может наколоть капсюль, то есть можно поиметь случайный выстрел. Такое редко, но случается.

Чтобы тебя никто не остановил на дороге, надо просто нигде не останавливаться, даже на заправке. Но не мой случай, Шерхан просит кормёжки. Заруливаю на свороток к АЗС, подъезжаю сзади «Москвича», не старого, а последней модели, вполне уважаемая машина. Иду к будке заправщика оплачивать заправку, опаньки! Какое знакомое скуластое нерусское лицо у клиента, за которым я пристроился.

— Узнал?

— Узнал.

— Автограф будешь просить?

— Да нафиг он мне. А хочешь, погадаю?

— А мне это на кой?

— Если серьёзно, Виктор, в этом году не гоняй. И неспавшим за руль не садись.

— В этом, хм. А в следующем, значит, можно?

— До следующего еще дожить надо. А у тебя карма не почищена.

Братцы, я сделал всё, что мог. Если Цой и после моего предупреждения погибнет, значит у него планида такая. Но надежда есть, вон он какой озадаченный сел за руль, будет ехать и думать. А это полезно. Как там в его песенке поётся — будь осторожен!

А тучи-то сгущаются. Если верить газетам, то народ потихоньку перестаёт верить в светлое будущее. А когда у людей отнимают веру в светлое завтра, они начинают требовать светлого сегодня. Причём ирония фразы до них не доходит, здесь с пивом никто не шутит, никто не просит светлое или тёмное, не спрашивает про сорт. Здесь и сейчас вопрос лаконичен, как выстрел: «Пиво есть?» И в случае положительного ответа лица светлеют, как то самое будущее, ставшее настоящим, проблемы отходят на второй план. А если употребить больше, то печали прямо тонут.

Почему меня растеребило на философию? Это я возле пивной на светофоре постоял, посмотрел на простой народ. Пивная, она всегда пивная, то есть мужской клуб, место силы. Даже не важно, классическая это пивнушка с бочками, вокруг которых гуртуются добровольные мастера с молотком и краном в руках, или такая вот ново-московская. Большое здание, чуть ли не ангар с установленными вдоль стен автоматами по продаже напитка. Кидаешь монетку в двадцать копеек, а тебе в кружку вместо газировки пиво пополам с пеной. Внутри людно, снаружи, на подходах к пивняку тоже своя атмосфера… Не близкая мне лично, но имеющая место, вбирающая в себя моих сограждан. А значит тоже принимаемая к учёту.

Нет, я не собираюсь прибирать к рукам эти точки, хотя… Где формировать общественное мнение, как не тут. Коммунисты много потеряли от того, что недотумкали — парторги или комиссары с замполитами здесь были бы весьма полезны. Не кондовые излагатели кумачовых лозунгов, а замаскированные под выпивох, такие же поддатые и небритые. И тоже ругающие власть, но в ином ключе, в полезном для КПСС. Но куда там, это высший пилотаж, наши в такое не умеют. Большевики перед революцией могли, а эти давно утратили жажду и готовность побеждать любой ценой. «Что ж, им есть что терять…» — пропел Кинчев из проезжающей машины, словно нарочно озвучив мою мысль.

И тут прямо как камнем кто кинул — какого хрена! Какого хрена я всю прошлую жизнь слушал «Алису», порой включал треки групы «Кино», а сейчас только тем и занят, что спасаю страну от себя самой? Кто мне мешает сходить на концерт всех этих чемпионов русского рока? Ведь они живы, молоды и даже заправляются там же, где и я. Цой не даст соврать.

Билеты… билеты на концерт какой-нибудь выдающейся группы я могу достать по двум каналам, если не припрягать Комитет. Могу достать через Корчагина, его газета на регулярной основе через «Москонцерт» получает парочку для критиков или своих обозревателей. А могу через Проказова, но не на любое мероприятие, а на те, что проводятся во Дворце на Яузе. Каким боком он нам? Он не крышует уважаемую площадку, как могло кому-то подуматься, он там обеспечивает порядок.

Какая связь между бандитами-реконструкторами и порядком? О, эта история достойна пера какого-нибудь признанного мастера слова! Очередной сборный рок-концерт под видом фестиваля молодых исполнителей с поэтичным названием «Зеркало мира» завершился полным разгромом. Оному подверглась не музыка, не молодежная политика комсомола, а зал моего родного Института Инженеров железнодорожного транспорта. Руководство не то захотело навариться на модной теме, не то воспылало любовью ко всему прогрессивному, но нарвалось на замену кресел в зрительном зале, на сплошную замену.

«Запретить, так его итить!» — воскликнула общественность устами райкомов КПСС, а газета «Черным по белому» ответила мягкой статьёй насчет «Недостаточно мы еще воспитываем наше подрастающее поколение, а когда беремся, то кроме запретов никаких инструментов не имеем-с». И рок не запретили, тем более что с разных сторон пошла невнятная, но серьёзная такая волна недовольства линией партии. И от рок-тусовки отстали.

Всякие дворцы культуры и всякого под неё маскирующегося уже почуяли, на кого валит молодежь, чьи билеты котируются как грины в подворотне. Почуяли и продолжили звать этих демонов на свои сцены. А чтоб те не буйствовали, привлекли милицию. Нашу советскую милицию с их резиновыми новомодными дубинками. И снова разгром, но теперь громили зрительскую массу. И снова доставалось зрительным залам, ломались кресла, срывались шторы… А что вы хотели, когда эти бесноватые фанаты взяли моду петь вслух вслед за кумирами⁈ А нельзя! Кто сказал? Капитан Матвейчук сказал! Сидеть тихо, кто дёрнется, мигом получит здесь и сейчас! А потом еще получит в отделении! Всем сидеть, твари!

Короче, силы правопорядка вносили немножко нездоровую нотку на концерты. Так что самым умным оказался вариант с организацией порядка силами добровольных народных дружин. Точнее, комсомольских дружин, на возмездной основе, следящих за тем, чтобы никто высоко не взлетал, мебель не ломал, поджогов не устраивал. И всё устаканилось, во всяком случае рокерам было не обидно получить по мордасам от ментально близкого рекона в железе и с комсомольским билетом где-то дома. Тем более, что били только за дело и только в зале, никуда не утаскивая.

Ярл нарабатывал авторитет, викинги имели дополнительный заработок, а я — данные о денежных потоках, идущих через концертные площадки. Зная, как работает схема в одном зале, нетрудно было экстраполировать её на все остальные. Ну и общак Замка тоже получал дополнительную подпитку. Еще чуть-чуть, и хватит на восстановление маленькой и неисторичной котельни, которая раньше отапливала церковь и пристройки. Это не по Покону, но очень удобно, тем более что вся арматура оказалась не только чугунной, а и вполне исправной. Только саму печь поменять с котлом, и всю зиму наслаждайся теплом. Камин — штука пафосная и красивая, но сколько же от него геморроя!

Короче, если появилось желание сходить на кого-то из легенд, то и нечего время тянуть. А то убьют или еще куда-нибудь зашвырнет хитро-сделанное мироздание, вздыхай потом: «И чего я не послушал живьём эпичных музыкантов из 'Пикника» или не сходил на прости-господи «Сектор Газа», сто лет бы их не слышать. Да и на этот дворец, который на Яузе посмотреть охота, что он из себя представляет, в самом деле дворец или чисто погоняло у него такое, а на самом деле какой-нибудь дворец культуры машиностроителей. Раз форсировать внедрение в команду Ельцина мне не велели, то просто буду культурно расти над собой. А перед этим народ погоняю по Замку, чтоб не расслаблялись. Одних по стрелковке проэкзаменую, других мечом побью, чтоб никто не ушел обиженным. Замок — моё детище, я очень надеюсь, что ежели его как росток взращивать и удобрять… то однажды получится его приватизировать за цену малую.

Кстати, здесь комсомол так и не перевели на самоокупаемость, то есть не дали выводить средства с безналичных счетов структур ВЛКСМ в мир налички и барышей, как это случилось в прошлом моём мире. Тогда всё было сделано по красоте: сначала разрешили наоткрывать всяких комсомольско-молодёжных предприятий, потом вбухали в них безналичные деньги ЦК, а далее ловким движением руки кто-то умный изящно перевел всю эту виртуальную денежную массу в реальные наличные денежки. Последний секретарь ЦК ВЛКСМ Зюкин ушел из комсомола в банковскую сферу, что меня ни разу не удивляет. Простоял у руля всего год, не удивлюсь, если его и высунули на этот пост ровно для того самого — для вывода денег на правильные счета.

Сейчас на календаре девяностый и никаких Зюкиных поблизости не наблюдается, я специально узнавал, персонаж сидит в Хабаровске. То есть, не сидит, а руководит тамошним комсомолом. Зато рядом есть Ярл, с которого я и спрошу билетики на что-нибудь достойное.

— Локи, а зачем тебе билеты? Ты ж у нас власть! И по комсомольской линии, и по религиозно-божественной. На кой ляд тебе задумываться о мирском?

— Думаешь, я с Жанной через контролёров в невидимости пройду? Там небось такие старушенции, через них никакая шапка-невидимка пройти не поможет.

— Вам не надо через них идти. Есть служебный вход, на нём наши заправляют. Сделаем всё красиво.

— И нам придется стоять весь концерт? Не, не уговорил.

— Да чего это, стоя? Локи, специально по такому случаю откроют бенуар. Будете как коронованные особы смотреть шоу. Честное слово, вам понравится!

— Бенуар? Это что за локация? Будуар знаю, бельэтаж тоже. Про бенуар не слышал.

— Темнота! Ты хоть раз в нормальном театре был? — Ярл потешался надо мной как форменный театрал и эстет. Только что в носу не ковырялся.

— Ну был.

— По бокам от сцены выдающиеся изолированные ложи с балдахинами и прочими излишествами для высокопоставленных особ наблюдал?

— Помню что-то такое. Это и есть бенуар? — Ярл кивнул. — И что, в этом дворце культуры есть бенуар?

— Даже два. Не для августейших особ, понятное дело, но вполне уровня генерал-губернатора или еще кого.

— Не звезди! Я видел на картинке этот типичный кусок сталинского ампира, какой генерал-губернатор в СССР?

— Ой, Локи, это моя самая большая печаль.

— Что это? Архитектура?

— Она самая. Как ты знаешь, стиль «Модерн» опирался на растительные орнаменты норманнской культуры раннего средневековья. Прямо как бальзам на душу сурового викинга.

— И чего?

— Дворец этот построили в девятьсот третьем году. В тысяча девятьсот третьем, понятное дело. М как раз в стиле модерн. А после войны его снаружи перестроили и придали ему вид типичной хрени а-ля «Дворец культуры». Кстати, сейчас он относится к Московскому электроламповому заводу, и зовётся «ДК МЭЛЗ». А знаешь, как он раньше назывался?

— Как?

— Народный дом, вот как. Проклятый царизм построил и содержал его для рабочих, они там играли всяких Шекспиров, Чеховых, Горьких.

— Погоди, ты гонишь! Угнетенные рабочие в свободное время играли пьесы Горького на деньги угнетателей чисто для души?

— Ну да. А на случай посещения спектакля высочайшими особами московского разлива предусмотрели те самые бенуары, в которых вы с Жанной будете слушать группу «Аукцыон».

— Не, «Аукцыон» не хочу. Там всего пара песен, которые мне нравятся. А кто еще будет?

— Кино можно будет посмотреть.

— Просто кино или группа?

— Вообще можно просто кино, но на той неделе будет Цой со своей командой. Если хочешь, потом за кулисы проводим, сможете пообщаться. Организовать?

— Я не знаю, недавно уже общались маленько. А Жанна может заинтересоваться, она у меня на всякие модные тенденции падкая.

— Тогда замётано, я своих проинструктирую.

— Твои, это которые наши?

— Обижаешь, Локи. Все наши!

— Я не в плане обиды. Я думал, ты уже раскрутился с этим бизнесом так, что наших уже не хватает.

— Знаешь, к тому всё и идет. Скоро официалку будем обрабатывать руками чужих. То есть своих, но не из клуба. Что скажешь?

— Скажу, что своих много быть не может. Я согласен, привлекай к мелочёвке наёмников. Только в Замок их не тащи.

— Побойся Одина, Локи! У нас здесь кто попало никогда ходить не будет. Если он не девушка и не Новый Год. Но такое ты и сам разрешаешь.

Если вы бывали хотя бы на одном рок-концерте в каком-нибудь ДК Машиностроителей Углекопателей или ТрестВодоКанал, то знаете, как это всё происходит. Дикий шум со стороны колонок почти не напрягает, заглушаемый еще большим шумом в зале, дым клубами стелется не со сцены, а на неё, алкогольное амбре перебивает ауру интеллектуальной утонченности… Кто-то толкает кого-то, причём исключительно дружелюбно и без умысла, а просто от полноты жизни. Получает сдачи также беззлобно, кого-то затоптали, кого-то посадили на шею, чтоб все видели, с какой крутой чувихой альфа-дог пришёл на тусу.

Нельзя сказать, что всего этого мы с Жанной были лишены, шум и дым вполне до нас добивали. А вот прочие сопутствующие эффекты уже экранировались этим самым, как его… бенладеном. А не, Жанна сказала, что бенуаром. Кто-то из самых буйных попытался навестить наше милое гнёздышко с криком: «Ребята, подсадите!» Он даже подтянулся на лепнине, но был сброшен вниз одним из телохранителей. Удар резиновой дубинкой помог физкультурнику не познакомиться с кистенём второго дружинника. Ярл мне выделил двоих бойцов из нашего клуба, чтоб подчеркнуть мой статус, или он знал про нравы меломанов?

Группа «Кино» выступала основным и единственным составом, не взяв на вооружение схему «Миража», напротив меня боком стоял Виктор и гнусавил в микрофон, изредка косясь на нас с Жанной. Интересно, он узнал меня или ему стало интересно, кто такой умный занял ложу? Первый раз за две жизни слушаю Цоя вживую и сотый раз задаюсь вопросом: «Почему?» Вокальные данные? Смешно. Глубина смыслов в текстах? При желании скрытые смысловые слои можно найти в любом тексте, если сильно захотеть. Музыкой берет? Или, наоборот, возможностью натренькать ритм любыми пальцами на любых дровах даже при отсутствии звука? Тайна, как всякое настоящее искусство. Вот же доказательство, беснуется в зале, радуется чему-то. Я понимаю, Витя популярен в том мире, где он погиб, мёртвые звёзды ярче. Но здесь-то почему⁈ И ведь даже у меня всего из себя замечательного нет желания свалить с концерта, сижу и пытаюсь понять его секрет.

Программу парни отыграли без антракта — молодые и на драйве, пока они не нуждаются в отдыхе совсем. Живут быстро, любят на бегу, размножаются спорами.

— Локи, пошли за кулисы? — Я не помню погоняло конкретно этого бойца, но лицо знакомое.

— А они что, не в гримёрке отдыхают после концерта?

— Не, кто их в туда пустит, в эту, как её…

— В артистическую уборную? — Жанна шарит в теме.

— Да, в уборную им хода нет.

— Конкретно группе «Кино»?

— Да ну. Всем рок-группам. Если их в помещение приличное запустить, то потом хрен выковырнешь. Сразу бухать начнут. А за кулисами неуютно. И пыльно, и холодно и сидеть негде. Неудобняк, короче.

Вот так, братцы. Я тут рассуждаю о парадоксе Цоя, вещаю о вечном, а их ссаным веником по кулисам гоняют. Такова жизнь. Хоть ты стадионы собирай, а в реальности дворцов культуры остаешься мутным музыкантишкой. Может, это правильно, вдруг только так рок-кумиры ухитряются не утерять связь с корнями? А как начал губу оттопыривать и райдер выкатывать, так всё — забронзовел и стал «народным артистом», чуждым простых слушателей.

— Нет наверное, не будем мы мешать им, пусть отдыхают.

— То есть, как это не будем⁈ — Мне прилетает в бок от спутницы, я аж охнул от боли и неожиданности. — Я для чего сюда шла?

— Музыку слушать?

— «Кино» слушать я и на магнитофоне могла! Вставай, Милославский, веди меня к Цою! А то люди спросят, что вчера делала, мне и похвастаться будет нечем.

И мы пошли за кулисы, отбиваясь от странных людей, проталкиваясь сквозь группки тех, кто не спешил расходиться. Я вертел головой и понимал, изнутри дворец в самом деле выглядит не как типовой советский ДК. И да, у парней уже сформировалась определенная репутация. Пробующие закурит прямо в фойе прекращали это дело просто по взгляду дружинников.

Мы прошли в святая святых любого театра, где на каком-то штабеле всё-таки устроились музыканты с вином, но без стаканов. Бутылка переходила из рук в руки, а на закуску были сигареты. И группу «Кино» никто не гонял, видимо статус всё-таки что-то решает. Мои парни были тут за старожилов, так что именно они нас друг другу и предстаавили:

— Парни, знакомьтесь, это Жорж Милославский, тот самый.

— Тот самый? То есть мы что-то должны о нём были слышать? Он с вами?

— Да нет, скорее мы с ним. Жорж, это Юра, это Георгий, Игорь, А Витю ты знаешь. — Просто и без расшаркиваний Рагнар представил всю команду. В которой сразу оказалось аж два моих практически тёзки.

— Чувак, а я тебя видел! Мы с тобой в дороге недавно встречались. Ты еще пургу какую-то нёс. — Узнал меня Цой. — Винище будете?

— Он же Локи, ему положено. — Бросились меня защищать парни.

— То Локи, то Жорж, непонятно. А подруга с тобой, это твоя, Локи?

— Вино не буду, я за рулём. Подруга моя, Жанна зовут. Вот напросилась с вами познакомиться.

— Ага, пускай знакомится, раз просилась. — Но Жанна удивила меня, как воды в рот набрав.

— Виктор, а такой вопрос, почему вы не исполняете песню «Легенда»? Классная же вещь получилась.

— Какая такая легенда?

— Да, чувак, наши песни называют кто во что горазд. Какие там строчки хоть? Помнишь?

Как-то неожиданно для себя я взял в руки чью-то акустическую гитару и начал перебирать струны, чего там уметь, полтора аккорда. А потом запел его песню, не стесняясь слабого голоса и отсутствия слуха:

'В сети связок в горле комом теснится крик,

Но настала пора, и тут уж кричи, не кричи.

Лишь потом кто-то долго не сможет забыть,

Как, шатаясь, бойцы об траву вытирали мечи.

И как хлопало крыльями чёрное племя ворон,

Как смеялось небо, а потом прикусило язык.

И дрожала рука у того, кто остался жив,

И внезапно в вечность вдруг превратился миг'

Окружающие сперва вежливо притихли, а потом замолчали, вслушиваясь в слова. А потом еще помолчали, переводя взгляды с меня на Цоя и обратно. Они ждали развязку, и она последовала.

— Чувак, как там тебя, Локи, ты спрашиваешь, почему мы не исполняем эту песню? Понимаешь, хрень какая, я её не написал. Какие-то куски в голове всплывали, фразы, рифмы, аккорды. А вот так, чтоб цельная песня получилась — не сошлось. И отсюда вытекает следующий вопрос: где ты её мог слышать? Не подскажешь? — Все подобрались, температура в помещении понизилась, вино оказалось забыто.

— Я же Локи. А богам доступно больше, чем простым смертным. В одном из планов бытия, вернее в одной из версий мира ты эту песню написал, а я её услышал и запомнил.

— Чувак, ты гонишь!

— Это Локи, пацаны. Он и не такое может, просто принимайте его как данность.

— Ты больной на голову или хренов экстрасенс⁈

— Я просто один из богов этого мира.

— А если я тебе сейчас… — Я не стал ждать окончания фразы Юры-музыканта и приложил к его подбородку ствол «Беретты».

— Успокаивайся.

— Парни, всё! — Цой развел руки в примиряющем жесте. — То, что ты мне тогда говорил, это из той же оперы? Видел что-то?

— Видел. Ты летом же в Латвию собрался в отпуск? Вот там и разобьёшься на своей тачке в одном из вариантов будущего.

— А в другом?

— В другом через два года в кабаке застрелят в пьяной драке. Еще вариант есть, где ты от рака мозга умираешь в две тысячи пятом.

— А нормальные варианты есть? — Цой как-то всерьёз начал вслушиваться в мои слова.

— Есть. Но надо постараться. Не гонять, не быковать, не бухать с кем попало.

— Не, я так не смогу. Это уже не жизнь получается, а фигня какая-то.

— Твой мир, твой выбор. И извини, что я жути нагнал. Просто жалко, мог бы еще много чего написать, а тут хренак! И нету.

— Локи, а ты слова все помнишь?

— Той песни? Все.

— Напиши, пожалуйста.

— Не вопрос, песня твоя.

Веселье не получилось, вернее я сам его народу испортил, впрочем, даже не пожалел об этом. Прогрессор я или погулять вышел? Мы прогрессоры постоянно кого-то лечим, кого-то калечим. Некоторые до встречи с нами сами не доживают. Блин, ведь была мысль позвать музыкантов к нам в Замок, но куда там после моего выступления! Не подрались, уе хорошо. И я даже не знаю, что бы делали мои бойцы, за кого впряглись, если бы я начал с киношниками махаться. Я конечно свой, а они легенды — неоднозначно всё.

Уезжали мы с Жанной из дворца культуры вдвоём, по её лицу никак не получалось прочесть, довольна она концертом, или я испортил впечатление от вечера своей эскападой.

— Жорж!

— Чего?

— Признайся, ты же всех снова обманул?

— В каком плане обманул и почему снова? Ты про мои пророчества? — Я даже напрягся, не зная, что ответить на такое обвинение. На тридцать процентов я правду Цою сказал, это как считать?

— Нет, я про песню. Признавайся уже, это ты написал её и Вите сейчас подсунул!

— Вот не было нужды ему помогать. Он песни как пирожки лепит, я к своему творчеству отношусь вообще наплевательски. Стал бы я напрягаться своё за чужое выдавать.

— А откуда ты тогда знаешь их ненаписанную песню?

— Я ж всё объяснил, ты чем слушала?

— Да ну тебя. Любому же понятно, что про вас текст.

— Про кого «про вас»?

— Про истфехов. Как там было… «ля-ля-ля… из натруженных рук в траву выпадали мечи».

— Ля-ля-ля, это ты верно заметила. Не знаю, о чем Виктор думал, когда писал, только песня получилась не про спорт и не про древность. Она про всех, кто воевал, кто выжил в бою, потеряв своих друзей. От тех времен и до следующих. Мне в этим деле другое всегда было непонятно.

— Что? — Подруга явно хотела услышать что-то важное, судя по выражению лица.

— Непонятно, как все эти наркоманы и алкаши ухитряются так здорово писать и петь о том, в чём они ни ухом, ни рылом.

— А ты сам не такой?

— Нет, я не алкаш, в этой жизни точно нет. Опять-таки я петь не умею.

И Жанна внезапно отстала, принявшись разглядывать проносящиеся мимо уличные пейзажи. А может быть, она смотрела в себя, мне некогда было разбирать, мне за дорогой следить надо. Не на душе тоже ощущалось что-то эдакое, не очень весёлое. Вот и ходи после такого на концерты. Правильно я делаю, что записи слушаю, там и звук чище, и сведение правильное, и никто из музыкантов не лажает под действием адреналина. А главное, вот этих разговоров потом гарантированно не будет.

Май радовал не только хорошей погодой, но и подходящим к завершению ремонтом в новой квартире. Самое смешное, что второй клиент у моих отделочников сорвался. Михаил, хмырь такой заселился раньше меня в голую квартиру. То есть, голую по понятиям продвинутых попаданцев. Отделанная по-советски квартира не впечатляла. Унылые тусклые обои, стрёмная белая краска по дверным косякам и рамам. Плитка в санузле практически такая же, как в общественных туалетах.

— И этот поц еще смеет называть меня торопыгой! — Михаил ткнул в меня пальцем. — Жорж, ты озаботился отделкой, а я торопыга? Как ты как вообще такое смог выговорить, а? — Отчитывал меня Корчагин. Моему гневу при посещении Мишкиной квартиры не было пределов, этот хмырь сказал, что поторопился я.

— Жорж, а как иначе тебя назвать? Вот нафига ты сейчас взялся ремонт делать, что потерпеть не мог пару лет?

— И жить в этом совочке? Мыться, глядя на эту плитку и синюю краску на стенах?

— Ну да. пару лет подождал бы, а потом на нормальных импортных материалах всё бы и оформил. И импортом я называю не польскую керамику, а нормальную итальянскую. Даю гарантию, через пару лет она как раз появится в доступе.

— Ладно, Михаил, я понял твои резоны. — Такой аргумент мне оказался понятен. — Они имеют право на жизнь. Но лично я несогласный два года ютиться, тем более что при моём темпе жизни два года — это очень много. Я пока ни в одной квартире больше двух лет и не жил. Ну и еще один момент имеется.

— Какой такой момент? — Корчагин разлил остатки вина по нашим с ним бокалам. Лишних ушей в квартире не присутствовало.

— Девяностые, нулевые, которые непременно наступят, они такие немного чудны́е в этом плане. У меня коллега вслух страдал, мол только сделал пафосный ремонт в новой квартире, а уже новые материалы пошли на рынок. Всё, что он до этого момента лепил сразу стало отстоем и дешманским говном, гостей позвать стыдно. Он всё ободрал и замутил отделку по новой.

— Дай угадаю, через три года всё снова стало отстоем?

— Да, Миш, так и было. Гнаться за прогрессом сейчас — дорогое и неблагодарное дело.

— О! Жорж, а помнишь, как смартфоны каждый год выходили новые, как мы не знали, куда старые девать, особенно с Айфонами гонка шла.

— Смартфоны… Не бей по больному, сколько лет здесь живу, столько лет страдаю. Иногда даже думаю, не приснилось ли мне то будущее, которое осталось в прошлом. Ну как можно представить, накручивая диск телефона, что будет плоская панелька, а в ней все чудеса мира разом? А ну как мир не в ту сторону поскачет, вдруг впереди никаких Айфонов.

— Да не, глобально всё остаётся, как было. Не грусти, капитан, доживём и до Айфонов. Тебе сейчас сколько лет?

— Недавно мне сказали, что двадцать пять.

— Как это «сказали»?

— Как, как… Начальство наверху, ему виднее. У нас в Конторе поменяться всё может в любой момент. Привыкай к этой мысли и живи: сегодня ты в Москве редактор, а завтра прогреваешь трактор. Как прикажут, так и будет. Хорошо, хоть с половой принадлежностью не балуются. Ладно, у тебя мы всё посмотрели, благо тут и смотреть нечего, пошли ко мне. Наведем аудит от заказчика.

И мы пошли ко мне, где уже можно было жить, в первом приближении то есть. Впрочем, жить при наличии крыши можно даже в голой коробке. Знавал я одну семейку, они жили в новостройке без отделки. Палатка, надувные матрасы, пара розеток-времянок, кран и дырка слива. Жили дружной семьёй с детьми и отделывали купленную квартиру. Я к такому не готов. Поэтому продолжал гонять своих демонов, в этот раз искусивших меня дубовой доской по всему полу. Не мощная половая доска им попалась, не такая, которую можно настилать на лаги, а чисто декоративная двухсантиметровой толщины поверх фанеры. Но как смотрится! А когда они её отполируют и пропитают маслом, получится примерно так, как задумывал архитектор этого дома почти сто лет назад.

Скажете, я барствую? Отнюдь. Если не спрашивать людей, где они спёрли материалы, а грозно вопрошать: «Чего так дорого⁈», то получается качественно и надолго. Ну и по цене не очень смертельно. В этот раз мрамор грабители не смогли умыкнуть для меня, вроде экономия, а жалко. Плитка в самом деле польская пошла на стены.

— Вот, Миша, полюбуйся, через сколько такой пол устареет морально?

— По полу согласен, тут у тебя всё здорово. А вот унитаз отстойный, согласись.

— Переживу как-нибудь. То место, которым я на него сяду, у меня не шибко избалованное. Стульчак закажу из ценных пород дерева, облагородит.

— Еще закажи резной узор на сидёлке. Встаёшь, а у тебя задница неописуемой красы.

Не подколоть друг друга в разговоре у нас не получается. Всё ж братья по несчастью, если так можно назвать доставшуюся нам вторую молодость. Я даже побаиваюсь маленько, что однажды не удержимся, сорвёмся в посиделки в стиле «А помнишь…», тогда насухую общаться не выйдет. С учетом запасов алкоголя в моём доме чисто на всякий случай получится жёсткая пьянка.

Ладно, квартиру посмотрели, бригадира носом в найденный косячок ткнули, можно дальше идти, точнее спускаться по лестнице, обходить дом, чтоб попасть в редакцию. Неожиданно Корчагин придержал меня на улице, явно он решил, что вторая часть беседы должна произойти без посторонних ушей. Мы выбрали во дворе место, уже свободное от бытовок, техники и мусора, но еще не облагороженное зелеными насаждениями и всякими качелями-песочницами.

— Жорж, а вот просвети меня: раз у тебя имя и фамилия не псевдоним, и ты по жизни Милославский, получается, что ты реально из этих? — И Мишка сделал неопределенный жест рукой.

— Для журналиста ты сформулировал так себе. В парадигму следующего века за фразочку «из этих» можно и в табло получить. Конкретно, что ты имеешь в виду?

— Я про фамилию. Милославские — это реально бояре какие-то были?

— Темнота! Сударь, сказав «какие-то» в лицо потомку древнего рода, вы нанесли мне оскорбление! Хуже смог сделать только тёзка твой Булгаков. Падла такая, он моего предка выставил в роли домушника по кличке «Солист». Причём, сразу в двух пьесах.

— Век живи и век учись. Я только про одну знаю, которая «Иван Васильевич». Теперь не увиливай, что у тебя за предки, чем владели?

— Да так, по мелочи. Русью правили мои предки, Миша, Россией-Матушкой.

— Да ты гонишь! Жорж, так даже твой любимый Локи не врал.

— Сам смотри, гражданин Корчагин. Первая жена царя Алексея Михайловича была в девичестве Милославская. Для тупых перевожу: мама двух царей Фёдора Третьего и Ивана Пятого, мама царевны Софьи, так вот она из моего рода. То есть я из её. Воспитатели, окружение, царские советчики при троне все были из Милославских. Что мои предки правили, я загнул маленько, но управляли, стоя за троном, это да. А потом пришёл Пётр и всех нагнул.

— Блин, круто ты зашёл, прямо с пары козырных тузов. — Михаил явно не был готов к такой лекции по истории. — И чего, когда капитализм построим, потребуешь обратно всё нажитое непосильным трудом?

— Думаю, это лишнее, товарищ. Нахапаем свеженького! Я вот на Замок нацелился, если что, место уже забито.

— А не боишься, что та же история с церковью повторится? Возвышение, возврат имущества, смычка с властью, бизнес, все дела. Так что войдет в силу РПЦ и заберет все бывшие свои объекты недвижимости.

— Ты про реституцию их имущества? Да, я помню ту историю. Самое яркое, это когда отобрали помещение у реставрационной мастерской, которая иконами занималась. А еще детский дом выгнали на улицу по божьей милости. Только с моим Замком у них хрен что выйдет, одно дело у сирот отбирать недвижимость, совсем другое дело банду рэкетиров из дома выгонять. Зубы обломают, я еще помню, как можно по коленям стрелять.

— Ну-ну. Против системы вы никто. Единственный способ борьбы — быть частью системы. Или не дать такому вообще вырасти.

— Миш, а к чему ты этот гнилой базар завёл? Не просто так же, я вашу породу знаю.

— Комитетскую или писательскую? — И стоит такой глазками хлопает, словно удачно стрелки перевёл.

— До настоящих комитетских тебе еще далеко, товарищ Корчагин. Ушлый ты как все журналисты. Думаешь, что исподволь направлением разговора рулишь. А не всегда так выходит, я тоже не пальцем деланый. Короче, колись, что у тебя за тема?

— Да всё тоже самое. Веру святую поддержи, церковь прорекламируй.

— Во дают! Забесплатно?

— Ага, сейчас! Там тоже не дураки сидят, понимают, к кому с пустыми руками идти только время терять. Подмазывают, словно по той же методичке работают, что и с Ельциным.

— Так я тут причем?

— Ты же у нас Локи. И вообще по богам эксперт. Понимаешь, хочется так их пропиарить, чтоб и заказчик не увидел подвох, и при этом выглядели они тухло со своими перспективами в глазах людей.

— Ну понятно, как заказуху написать, так мы всё можем, а как какашку клиенту за его деньги подсунуть, это к Жоржу. Ладно. Есть у меня одна идея.

— Не томи, Жорж, делись.

— Короче. Один из постулатов православия есть симфония. Всякая власть от бога, всякая священна.

— Ага, я в курсе. И ты предлагаешь написать, что советская власть тоже богоугодна? И всё, что большевики творили, это тоже от бога. Круто, но как-то резко.

— А дальше мы напишем еще резче: советская власть и коммунисты с комиссарами суть борцы за свободу и обновление церкви.

— Борцы за свободу церкви? Да ты гонишь, Жорж!

— Миха, смотри. Пётр Первый отменил патриаршество и назначил себя главой русской православной церкви, а её саму сделал частью госаппарата. Буржуазная февральская революция дала ей свободу от чиновников. И они тут же снова вернули себе патриархов. Это раз. У паствы появился выбор верить или нет, то есть коммунисты по своей привычке отсекли попутчиков и подневольных фальшивых верующих. — Я сделал паузу для самого сложного пассажа. — А потом революционеры очистили церковь от прилипал, карьеристов и стяжателей из числа священников. Великая Октябрьская Социалистическая революция сделала служение богу нравственным подвигом как в годы раннего христианства. И сейчас во всех их епархиях и этих самых, как их… синодах сидят почти сплошь идейные христиане, а не функционеры и хапуги. Слава КПСС, да святится имя её.

— Блин, я теперь не сомневаюсь, что ты настоящий бог коварства и обмана! И звучит твоя хрень пафосно, и по смыслу не подкопаешься. Пять баллов. — Я скромно потупился. — Жорж, может тогда статью тобой подписать? Или сделать совместную, редакторскую в соавторстве с инструктором райкома комсомола?

— А что скажет партия?

— Мы партии неподконтрольны, КГБ рулит. Подруливает.

— Не скромничай, Михаил. Если главред лейтенант Комитета, то наша Контора рулит в полный рост, не пригибаясь. С начальством посоветуйся, нужна ли моя фамилия под статьёй. Хотя… как вариант демонстрации нашего знакомства вполне. А то самому лезть в кубло демократов неправильно, могут заподозрить.

— Спрошу. И это, если предатели Родины за тебя спросят, то я поручусь за Милославского перед ними. Типа тебе корона не жмёт, ты ради своих амбиций готов снова сдать Москву французам или полякам.

— Просто сдать? Ни за что! Не так мы воспитаны, чтоб отдать город врагу без всякого профита. Другое дело, попробовать продать её кому-нибудь задорого. Если в цене сойдемся, то почему бы и нет? Главное при этом, ничего не подписывать. Продадим, потом отожмём взад. Еще и напинаем по их бессовестным задницам. И прогоним, как это заведено, бедных и униженных.

Отзвук этого разговора вылился в большую статью в центральной прессе, а точнее в газете «Черным по белому». Моей фамилии я там не узрел, что меня даже маленько порадовало. А еще было интересно почитать в следующем номере реакцию читателей. Не новая забава — размещать письма в газете по следам своих статей, но в этой газете с реакцией читателей работали как-то особенно резко. Порой выдавали совсем бредовые опусы, да еще и снабжали их унизительными комментариями, словно шел срач на «стене» какого-нибудь блога, а не в газете.

И всё это вытворялось под маркой плюрализма и открытости. Вещать про плюрализм мнений было некому, проводник перестройки канул в Лету, не успев даже слово такое выучить. Но само явление, и словечко это ненашенское, что характерно, всё равно всплыли в обществе и стали весьма популярны. Возникло ощущение, что историю не переписать, но это не повод складывать ручки в пенал. Никто не мешает поглумиться над иллюстрациями и подрисовать что-нибудь к ним. Экзистенциональное зло от этого не станет белым и пушистым, зато будет не так страшно с ним бороться.

А не бороться было нельзя, Партия — этот всемогущий всеведущий монстр, партия потихоньку начала отходить, а то и сползать на вторые позиции. Что характерно, на первые никто не выдвинулся, тем самым создавая кризис власти. И этот образовывающийся на наших глазах вакуум понимающему человеку как бы намекал, что скоро в те верхние слои политической атмосферы всосёт некоторое количества воздуха снизу вместе со всяким мусором. Всё в полном соответствии с законами термодинамики.

Самое смешное, что кроме Новогодней речи товарища Романова про роли Советов и Коммунистической Партии, никаких иных официальных сигналов не было. При этом в воздухе витало что-то необъяснимое. Кто-то вспоминал про Хрущевскую оттепель, кто-то призывал брататься с капиталистами, потому что они «тоже выступают за общечеловеческие ценности». Честное слово, так и начали формулировать — общечеловеческие ценности! Откуда-то всплыл петушок русской демократии Пенкин, запевший не своим голосом про «филинг», то есть про чувства. Леонтьев никак не изменил репертуара, но костюмы стали чуть более откровенными.

С экранов кинотеатров на людей посыпалась эротика, с которой комитет госбезопасности не пытался бороться. Я нарочно спросил старших товарищей, оказалось: с эротикой на экране и в жизни всегда боролись парткомы всех уровней, а сейчас у них установка не мешать народным чаяниям. Проблемы с колбасой в магазинах, так пусть народ смотрит на телеса в кинотеатрах. Зрелища вместо хлеба — на какое-то время должно проканать. Короче говоря, пария большевиков почувствовала себя в меньшинстве и теперь борется за голоса простых людей. Мне кажется, они слегка опоздали, но я служу в Конторе, а не в ЦК, так что с советами лезть не стану.

Товарищи! Прошу прощения за такую неспешную интенсивность написания, просто страшно писать то, что пишу. И это… напоминаю про сердечки. А то решу, что последняя книжка уже не актуальна и брошу. Вру, конечно, вряд ли брошу, я Жоржу обязался. Но всё равно, хочется видеть, что кому-то еще он нужен. Финал и Жорик.

Активность в политических кругах, если их уже можно было назвать политическими развивалась как-то незаметно, даже подковерно. Идея моего руководства, что Корчагина попытаются вовлечь в какие-то игры иначе, чем просто платную площадку для публикации материалов не выстрелила, соответственно и я оказался как-бы не у дел. Но что-то происходило, о чём меня не уведомляли.

Я мог судить об этом хотя бы по тем вопросам, какие начал задавать Долгов, мой шеф по отделу аналитики:

— Георгий Николаевич, по Ельцину мы тебя уже не раз опрашивали, да и Корчагина тоже…

— Чего так официально-то? Давай по простому, а то еще до званий дойдем, товарищ капитан.

— Ну хорошо, Жорж. А всё-таки, что ты можешь сказать не по совершенным им действиям, а чисто на ощущениях? Кто он, этот Борис Николаевич?

— По ощущениям… Неоднозначно всё. Вроде до своего воцарения, то есть при СССР был, как и сейчас идейный коммунист и даже борец с привилегиями, а по сути, выглядел как классический аппаратчик. Во! Как носорог он выглядел! То есть, шёл к поставленной цели, сметая всё и всех на своём пути. Я думаю, он и в демократию стал играть, под американцев лёг, чтоб на вершину забраться. А потом начал смотреть, что его руками сотворили с Россией, и запил по-чёрному, чтоб не видеть ничего. Даже за кромку попытался сбежать, а его не отпустили.

— Попытка самоубийства? Ты не рассказывал. — Долгов что-то пометил в ежедневнике.

— Не, попытка самоупиийства. Допился до чёртиков и чуть не помер. А его вытащили и снова на трон посадили. Удобный же кадр. Обложили со всех сторон подушками, прокладками, олигархами свежевыращенными, родственниками гнилыми, чтоб уже никуда не делся. А он пошёл к им же разогнанным комитетчикам и провернул фокус из трёх пальцев. Это если по ощущениям, а фактов я не знаю.

— То есть сейчас мы имеем дело с тем носорогом, который не разбирается в средствах и пойдет на сделку с кем угодно ради победы. Так?

— Думаю, так и есть. А что, появилась информация по нему?

— Жорж, это лишний вопрос.

Вот как, это лишний вопрос, как мягко меня щелкнули по носу, мол информацию выдавай в запрошенном объеме и не лезь глубже. И то верно, моя ценность как ясновидца скатилась к нулю, ничего полезного из своего послезнания я уже не выдам, поскольку нет его в новом витке настоящего. Но люди те же. А они точно те самые? Если реальность пошла в другое русло, не поменял ли кто-то и основных игроков в этой самой реальности? Да фиг там, кто ж их станет массово менять?

А как же я? А как же Корчагин, нас же кто-то подменил с непонятной целью. Но опять-таки не может это явление быть массовым. Да? И может так случиться, что перенос был массовым, и изменения реальности не дело исключительно моих рук, а совокупность деятельности десятков и сотен попаданцев? Столько вопросов, на которые невозможно дать ответы. А главное, надо ли их транслировать наверх?

Стоп! А почему, товарищ Милославский, ты думаешь, что наверху эти вопросы не задали вслух еще лет пять назад? Надо быть честным с самим собой, я не самый умный, не самый талантливый в плане интриг, хоть и самозванный Локи масштаба клуба реконструкторов. А там, где принимают решения, там сидят боги обмана и коварства Союзного масштаба, из высшей лиги, так сказать. Тогда почему их переиграли? Потому что на каждого бога здесь есть пара богов забугорья, как мне кажется. И вообще, никто не отменял главное правило попаданца: делай, что можешь, и будь что будет.

А что я могу? Помимо ремонта в своей очередной квартире и выполнения рутинных заданий начальника отдела аналитики я могу… проявить инициативу. Вот сейчас посоветуюсь с Онегиным и пойду проявлять. Висит у меня один гештальт незакрытый. А еще могу почитать прессу, не только «Черным по белому», а «Правду». Тяжело, скучно, противно даже, но иногда надо. И сразу вопрос: почему в Комитете до сотрудников не доводят те новости, которые печатают в «Правде»? Офигеть! У нас, оказывается, скоро выборы, то есть сначала референдум, а уже выборы потом. Не так, референдум у нас, а выборы в Верховном Совете. Запутались? И я тоже.

Тогда всё сначала. Референдум о переименовании должности председателя Верховного Совета СССР в президента СССР будет в июне, про это все давно знают. Чего-то знакомым запахло. Романов что ли старается угнездиться помягче в своём новом кресле? Так он вроде не Горбачёв, который почил в бозе. Тогда откуда дровишки? Ладно, не всё ли равно, как называется должность самого главного бугра. А еще ж выборы впереди. Выбирать презика будут, только не народ, а депутаты Верховного Совета, которых как бы выбрал этот самый народ. Непрямые выборы — так называется эта система, проще сказать постеснялись. Так бы и говорили, мол система кривых выборов рулит.

Выборы, выборы, а кандидаты кто? То есть, и так понятно, кто все эти люди, но фамилии хотелось бы знать. Товарищ Романов, это даже не обсуждается. Кто дальше идет в порядке отстраненности от трона? Могу ошибаться, но жизнь устроена таким образом, что побеждает обычно действующий руководитель, а чем дальше от кормила власти, тем меньше шансов. У босса всегда ресурсов больше. Тем более, что по мнению товарища Ленина важно не как проголосуют, а кто станет считать. Или с депутатами Верховного Совета такое не проходит?

Голова не хочет придумывать ничего гениального, ответы не находятся, потому что всё другое, память не подсказчица. С персоналиями уже не угадать, все другие, только фамилии Ельцина, Алиева, Кунаева мелькают порой в средствах массовой информации. Даже Жириновского не слыхать. То есть, он уже что-то такое мутит, но пока на него никто не обращает внимания — вес не тот.

Ремонтные, а вернее отделочные работы я закончил, даже рад немного, что нечаянно обманул бригаду отделочников с фронтом работ. Не будут трудиться в его квартире — не сболтнут случайно, что у меня три комнаты, а не две. Вместо обычной двери в «потайную» незафиксированную в плане комнату я велел установить рельсы под сдвижную дверь, как в купе вагона, а сам вместо двери на эти самые направляющие поставил двойной стеллаж для книг и всякой мелочёвки. По словам Жанны, моя прошлая квартира выглядит как картинка, а не жилое помещение именно по причине отсутствия этой самой мелочи.

Короче, если не знать, мы имеем шикарную двушку со стеллажом. А если знать, то можно рукой отжать стопор, раскатить в разные стороны два стеллажа, которые и в этом случае будут смотреться вполне уместно. Вуаля, третья комната слово всегда тут и была. Третья комната… В своё время удивился дважды: сначала, когда её нашел, а потом снова, когда не увидел в помещении ничего интересного. Как так-то? Комнату заизолировали наглухо, а в ней ни машины времени, ни усыпальницы в виде стеклянного гроба с мумией царевны или второго Ленина.

Когда через неделю промерял наново всю квартиру, простукивал стены, сверяя с планом, то прямо выдохнул облегчённо: есть тайник, всё в порядке. Тайник представлял из себя аккуратную замурованную под фанеркой нишу, вполне удачную, в ней теперь стоит сейф. А в нише, там где могла поместиться мумия египетского фараона сиротливо лежал сверток из плотной бумаги. В свёртке абсолютно банальные монеты. Семён-Семёныч, а что раньше нельзя было мне эту красоту показать⁈

Почему я сказал, что они банальные? Потому что усатая морда с одной стороны на аверсе и надпись русским по золоту «10 рублей 1899 г.» с другой стороны монеты, по-научному, на реверсе. Если не путаю, потому что мне до того момента казалось, что реверс — это переключение машины на задний ход. А тут прямо сами собой всплыли эти словечки: аверс, реверс, гурт. В любом человеке автоматически просыпается нумизмат, как только в его руки насыпается такое богатство.

Про червонцы я помнил только то, что они вполне ликвидны, если не подделка. И что за них сажают. Как за валютные операции, если не сдать государству. И как честный человек, и как сотрудник органов я… Я еще не решил, что сделаю со своим имуществом. Кто сказал слово «клад»! Выйди из класса и постой там.

Клады находят на чердаках заброшенных домов, в земле, в каких-то развалинах, даже в озёрах. А дома у людей хранятся запасы. Если ты знаешь про них. Если кто-то из домашних про запасы не в курсе, то это заначка. Если не знает никто, то потеряшка или нежданчик. Ага, вот бы я посмотрел на супругу, которая бы побежала сдавать государству найденный дома конверт с деньгами.

Вот и у меня дома нашлись запасы на чёрный день. Какой же я запасливый, как я себя за это уважаю! Я говорил, что теперь моё знание будущего копейки ржавой не стоит? Это не совсем верно, кое-что я могу предсказать. Про инфляцию, про золото и валюту, про инвестиции в недвижимость. И уж точно скажу, что продавать монеты все и сразу — последнее дело. А совсем не продавать не получится, деньги такой предмет, что только что были, а вот уже нет. Враги ободрали Жоржа как липку, пока мне квартиру в конфетку превращали.

Если кто-то думает, что я начал искать выходы на барыг через Контору, то он снова ошибся, как прошлый раз со сдачей золота государству. Не надо комитетчикам знать про мои монеты, не поймут, снова обзывать станут нехорошими словами. Гуревич? И опять мимо — не надо этому ушлому типу знать про мои дела. Он и так многовато знает, я получал доклады, что дядечка собирает информацию на своих партнеров по бизнесу, на меня, то есть тоже. А вот другой вариант — старые добрые… еще не старые и не всегда добрые родители Жанны, особенно её мама нестарая и недобрая. Попробуй только намекни про почтенный возраст, сразу нарвешься на недоброту в её глазах.

По телефону такие вещи обсуждать не принято, особенно у тех, у кого мозги есть. Так что сегодня по случаю сданного Жанной экзамена еду к ним в гости. Да, на последнем курсе сдача экзамена рутина и несерьёзный повод, но что-то же надо приплести, как-то напроситься в гости к родителям моей подружки. Тем более, что её мама постоянно на меня за что-то дуется: с тортиком приду, я гад такой нарочно раскармливаю тонкую поэтическую натуру; с пустыми руками заявлюсь, я жадный крохобор, который так и норовит поесть на холяву. Мне что, траву им приносить какую-нибудь, цветы всякие? К траве я отношусь отрицательно, и к той, что в салаты режут, и к этой, которую курят. А готовить рулет, чтоб идти в гости — я ж не кумушка какая-то! Бутылка для папы Жанны, которую он выпьет на пару с женой? И снова я гадина такая, спаиваю мужа Елены и гражданина Страны Советов.

Короче говоря, не сошлись мы характерами. Или сыграл фактор неправильного знакомства? Что могло пойти не так в ту ночь? Дочь от бандитов спас, домой привёл, от ментов отмазал, спать уложил, Елену тоже… Не надо было? А уже поздно, второй раз я в прошлое прыгать не стану, чтоб этот вопрос решать иначе. Не умею, да и глупо было бы ставить раком вселенную ради одной женщины, которая сама не знает, чего хочет.

А я знаю, что возьму вс собой в гости, чтоб не ехать с пустыми руками! Жалко немного, эксклюзив, ну и ладно. Он одной бутылки папиной выделки не обеднею. Если кто-то (мне уже его жалко, он никогда не угадывает) подумал, что речь о самогоне, то… нет, это всё-таки водка. Водка, купленная не в магазине, а обходными тропами в нестандартной таре — трехлитровой банке и без этикетки, зато у своих, у хороших знакомых. Не технический спирт, не метиловый, вообще не спирт — водовка.

Папа её настаивает на травках, специях, лимоне, всё это не на глазок, не методом проб и ошибок, рецепт нашел в какой-то кулинарной книжке забытых времен. Уж на что я не по этому делу, и то был вынужден признать — ароматная вещь, пьётся легко, противной дрожи потом не ощутил. Результат не хуже всяких там виски и коньяков, хоть и другой. При редких посещениях Тулы я всегда увожу от родителей бутылочку их настойки. Стоит в баре, места не занимает, а случись какие гости — пожалте эксклюзив! В итальянского стекла графинчике без этикеток и лейблов. Пробуйте, угадывайте, что за чудо. Еще никто не угадал. Мысль, что такой букет расцветает у кого-то дома на кухне из банальной водки, ни у кого не родилась.

Графин я не понесу, зато есть «красивая» необычная бутылка из-под чего-то заморского. Бальзам «Абу-Симбел»? Как его занесло в мой дом, даже не знаю. Отмочил этикетку, снял аккуратно, чтоб никто не связал папин напиток с отсталыми египтянами. Кстати, а ведь то, что я внутрь заливаю, это же тоже бальзам! Значит, так тому и быть. Не хватало какой-то детали… Знаю, пробку надо залить сургучом. Что характерно, сургуч у меня имеется, и не коричневый с почты, а импортный красный. Встретил случайно в магазине «Художник» и не смог пройти. Налил, забил пробку под ноль, макнул в растопленный сургуч — красота!

Смотрю на чудо в моих руках и думаю: «Зачем Марку такая бутылка, он же всё выпьет. А не выпьет, передарит кому-нибудь, тогда не оценит мой жест» Жаба обыкновенная одна штука напала на меня и попыталась провести удушающий приём. Ситуацию спасла Жанна. Она ворвалась в нашу пока квартиру, то есть, в мою, но почти уже покинутую, и прямо с порога закричала:

— Я сдала! Сдала с первого раза! Мастерство не пропьёшь!

— Это у вас по сценическому мастерству экзамен был? И сколько поставили?

— Фу, какая пошлость, Жорж! У старшекурсников не спрашивают, на какую оценку они сдали. Важен сам факт.

— Понятно. К своим поедем?

— Так решили уже. Это что, ты папу моего решил побаловать? Одобряю.

— И маму тоже. Ваша мама тот еще дегустатор.

— А мне кажется, что бутылка какая-то нестандартная? Она же больше обычной, да?

— Угу, ноль-восемьдесят пять литра. Для твоих не жалко. — Я тихо вздохнул, противореча сам себе. Но раз так вышло, надо отдариваться искренне и с чистым сердцем. Даже, если оно разбито потерей и кровоточит.

— Грамотный подход. И вообще, ты им бутылку, а они тебе меня. Обмен в твою пользу, не куксись. — Кажется, она заметила мою грусть.

— С этой точки зрения я не смотрел на ситуацию, спасибо. Ты самое лучшее, что у меня есть.

— Даже с учетом жилплощади?

— Жанна, не перегибай палку. Я сказал красивое, ты сделала вид, что поверила. Как ты сегодня экзамен сдала, если не можешь сыграть такую простую эмоцию.

— Уточни, какую эмоцию я должна сыграть? — Девушка подошла с угрожающим видом.

— Восхищение мной, радость, веру в мои чувства, в меня вообще.

Хорошо, что я был не одет, а в руке Жанны кружка с водой, а не сладким чаем. Вода на полу высохнет, а мои волосы… Минутка с феном в руке — я снова готов ко всему. И нет, я не подкаблучник, просто такие игры необходимы порой, чтоб не накапливалось статическое электричество в отношениях.

К тому моменту, когда моя подружка была готова навещать родителей, я тоже был готов. А что готовиться, джинсы надел, футболку натянул, проверил магазин, нацепил подвесную и жилет сверху — можно ехать в гости! Еще бы темные очки и перчатки без пальцев — и прямо крутой мен, каких не на каждой улице встретишь. Но очки вечером носить глупо, а в перчатках я даже зимой не рулю. Даже не знаю, кем надо быть, чтоб натирать ладони рулём легковой машины. Наверное, понторезом.

А знаете что, а ведь машин на дорогах прибавилось. Вот прямо ощущаю — больше их на дорогах. Иномарок почти нет, но отечественный автопром что-то строит, ставит на колеса и выкатывает на дороги, но автовладельцы берегут свои тачки, до самого последнего момента не сдавая их в утиль. На слом идет меньше автомобилей, чем производят, вот и становится теснее на московских улицах. Ладно, пока пробок на наших нет, регистраторов тоже, а редкие патрули лично для меня не представляют опасности… Да, я потихоньку нарушаю. Где-то превышаю, изредка поворачиваю через сплошную, даже по встречке порой приходится обгонять. Но пара табу у меня есть: не езжу на красный и не сбиваю пешеходов.

Жанна умная девушка, она каким-то своим чутьём понимает, что неокольцованного сокола пилить нельзя, так что не отпускает советов, не критикует мою манеру езды. А еще она помнит, что её бойфренд ровнее многих других, которые мы все равны перед законом. Вот и сейчас, когда я обогнал и обогнул, не стала комментировать.

Скучающий милиционер сначала помахал, потом пробежался, смотрю в зеркальце — он уже прыгнул в ГАИшную машину на пассажирское сиденье, значит, будут преследовать. Ладно, не будем устраивать уличные гонки, я снижаю скорость и прижимаюсь к обочине. Жигуль пока редкой бело-синей новой раскраски с большой надписью «ГАИ» обогнал нас и даже сдал назад, чтоб я не мог дать по газам. Всё тот же летёха подошел к водительскому окошку.

— Всё нормально, лейтенант, просто спешим.

— Удостоверение в развернутом виде! Медленно, чтоб я видел! — Нахмуренные брови, грозный взгляд, боюсь-боюсь.

— Да хоть в руки возьми, я своей милиции пока доверяю.

Он и в самом деле взял мою ксиву в руки, придирчиво рассмотрел, покрутил. По лицу было непонятно, порадовал его факт настоящего документа или расстроил. Я ж говорю, скучает человек на службе, бандитов ловить хочет. Молодой видимо, или голодный.

— Счастливого пути, товарищ капитан. В самом деле начали появляться фальшивые удостоверения.

— Спокойной службы. — Нефиг тебе приключения искать, скучай пока, парень.

Всякие прикольные удостоверения я помню по той жизни, они начали появляться сразу после значков. На обложках таких ксив было солидно вытеснено: агент КГБ, шпион, ЦРУ, инструктор по сексу и прочие забавные названия. А тут вон чего, поддельные удостоверения, в которые надо вглядываться, чтоб распознать подделку. Интересно, откуда их несет? И только ли конторские выпустили в народ? А то, если и МВДшные книжицы начнут ходить по рукам, это подорвет веру населения в свою милицию. Остатки веры, если быть точным.

— Жорж, а ты когда планируешь переезжать в новую квартиру?

— На следующей неделе, видимо. Сколько можно тянуть, лучше уже не сделаешь с теми деньгами, которыми я располагаю.

— Даже не спрашиваю, во сколько тебе это обошлось.

— И правильно делаешь. Во-первых, я сам стараюсь не вести бухгалтерию, а то расстроюсь. Просто строю, что называется на все бабки. А во-вторых, невежливо интересоваться такими интимными вопросами.

— У нас в семье мама контролирует все траты. Так она же мама. Хотя… или она неправильно делает, контролируя своего мужа прямо во всём. Или ты не в курсе.

— То есть?

— у тебя умные родители, наверняка они договорились о наличии «серых» зон, где отсутствует мониторинг. Иначе тотальный контроль начинает давить, орлы в неволе не живут.

— Так мой папа орел?

— А то! Такую гордую кобылицу захомутал, артистку с творческими корнями! Раньше на такое были способны только офицеры, так что твой отец тот еще гусар.

«Гусар верхом на кобылице», то есть оба родителя встречали нас в своей прихожей. Жанна даже фыркнула, когда я напомнил про эту метафору. Я не стал снимать верхнюю одежду, слегка кайфуя от своего внешнего вида. Вроде бы уже давно должен привыкнуть к молодости и всему этому, а посмотрю в зеркало, и опять вштыривает: никакого живота, ни каких лишних подбородков, никаких приличных костюмов! Хотя с костюмом, наверное, можно было бы озадачиться. А то пригласят в какое-нибудь приличное место, а у меня только джинсовый костюм. А джинса из разряда маркёра крутости и достатка уже перешла в повседневную одежду. Незаметно и неумолимо. Все в джинсах, многие в джинсовых куртках. Да, самопал, в лучшем случае польское творчество, а всё равно, кто хочет выделиться, тот должен что-то придумывать.

Вот-вот пойдут кожаные куртки, если я ничего не путаю. Пока они очень дорогие, даже турецкие. Может, и себе что-то такое купить? Честно сказать, за прошлую жизнь кожа поднадоела. Опять же у правильного реконструктора в костюме никакой кожи не должно быть, если только он не воссоздаёт голытьбу подзаборную. Шёлк, бархат, сукно, лён… А кожу прячем, даже пояса и перевязи принято обшивать шелком для статуса. Как после такого кожанку надевать? А всё равно придется, если не хочу сразу в костюмы от «Бриони» влезать. Не хочу итальянские костюмы, пусть они шикарно маскируют недостатки фигуры. Или именно из-за этого их свойства, моя фигура пока практически идеально, я подобен Аполлону, Феб Лучезарный по утрам завидует, глядя на меня.

Ой. Чего это я к зеркалу прилип? Явный комплекс Милославского, уверовал в себя, видимо. Стою как дурак с бутылкой, а она для Марклена, то бишь Марка предназначена.

— Уважаемые родители Жанны! Я должен вам сказать нечто важное, если вы еще не знаете. — На меня посмотрели с напряжением все три человека, столпившиеся вокруг.

— Жанна, ты им еще не говорила?

— Нет. — А у самой лицо такое, мол что я должна была сказать, когда ты и меня не уведомил!

— Тогда продолжу. Наша с вами Жанна сдала экзамен по актёрскому мастерству.

А дальше пауза. То есть все молчат, пауза одна на четверых, только у меня она торжественная, типа «возрадуемся братие чуду!», а у остальных она где-то между «что это было?» и «это всё, больше он ничего говорить не собирался?». И такое общее немое: «Придурок!» Когда я в тишине вручал бутылку Жанниному папе, его жена прожигала в моём лбу два непредусмотренных природой отверстия. Когда поняла, что прожечь меня взглядом не получается, попыталась вырвать бутыль из рук Марка. Тот бутылку не отдал, применив силу. И правильно сделал, нам бытовое членовредительство не нужно, у нас и так всё хорошо.

Уже потом, когда все успокоились и сделали вид, что ничего не произошло, когда мы сидели в кухне за столом и дегустировали напитки и бутерброды… Да я из-за одних этих бутербродов на Жанке не женюсь никогда! Нафига мне такая тёща, которая готовить не умеет? Это же передаётся по наследству, это печать на весь их род по женской линии — кулинарный инфантилизм.

Короче, сначала поговорили ни о чём, а потом Елена начала докапываться до меня, с какой такой целью я заявился в их дом, когда в моем доме уже есть самое дорогое, что только можно придумать, и это не паркет. Я сразу понял, что она намекает на свою дочку, но виду не подал.

— Елена, вы люди, не просто вросшие в Москву, а даже наоборот.

— Жорж, даже я не понял твою мысль, как наоборот, мы не вросшие? — Марк так и не привык к моим пассажам.

— Наоборот, потому что это я в Москву врастаю. А вы из столицы выросли.

— Марк, ну что ты как ребенок! Ясно же: мы трава, а он плесень. — Елена тонко прониклась моим образным языком. Чуткая она, хоть и стерва. Я бы на такой не женился, но у её мужа могли быть другие резоны.

— Да. Так вот, я у вас как коренных москвичей снова хотел спросить за полезные знакомства, нет ли у вас какого-нибудь…

— Риэлтора? А Гуревича уже грохнул? Молодец, Жорж, я в тебя верила.

— Да ну вас! Не грохнул я вашего Гуревича. Живёт себе, платит и плачет. Мне теперь ювелир нужен, который скупает всякое.

— Ух ты, Жанна, твой кавалер разжился ювелиркой или хочет найти очередную жертву, достойную подвалов КГБ? Или он уже там не служит?

— Леночка, неприлично говорить в третьем лице о присутствующем. И мы уже много раз обсуждали, не бывает бывших комитетчиков.

Угу, не бывает. Особенно там, где Родина не выгоняет их на улицу голыми и босыми. Чтоб было именно так, чтоб отец моей подружки оказался прав, надо сделать очень много. Еще больше, чем уже сделано.

— Елена, если я начну разрабатывать кого-то ради одной, но большой звезды на своём плече, я не стану искать цели в вашем окружении. Хотя бы потому, что об этом станет известно в Конторе. Посудите сами, зачем мне несознательные элементы среди своих близких знакомых?

— Так мы тебе близкие знакомые? — Лена, Лена, чего ж тебе нынче неймётся…

— Куда уж ближе. Считай, ближе вас с Жанной у меня только родители. Или начальство тоже считается за близких? Короче, если у вас никого нет из ювелиров, работающих по золоту, то ладно. Но мне подумалось, что такая славная семья с корнями не могла не барыжить антиквариатом и золотишком. А у знакомого ювелира ваших дедушек однозначно есть внук, продолжатель не менее славных традиций мастерства и спекуляции.

— Сам догадался или в личном деле увидел?

— Елена, еще раз повторюсь: на вас личное дело не заводили, повода не было. А документы по Марку проходят по другому Управлению, он и сам это знает.

— Ты так спокойно это говоришь, Жорж. И что, совесть не грызёт?

— Лена, я тебе уже рассказывал, товарищи из органов не просто курируют и надзирают, они очень помогли нам, раскрыв глаза на серьёзные упущения всего нашего института. И их заслуга в сохранении большого количества жизней в том землетрясении неоценима.

— Что? Ты хочешь сказать, что погибло мало народу?

— Жертв могло быть гораздо больше. Мы бы проморгали эту катастрофу, вернее, мы её проморгали. Но власти провели достаточно серьёзную работу по профилактике. Мы всю карту сейсмической активности страны с подачи не скажу кого перетрясли.

— Ты смотри, какие молодцы в Конторе Глубокого Бурения трудятся. Ладно, это я так. Накрутили подружки на днях.

— Я фамилий не спрашиваю, но подсказываю, что если кто-то активно пытается распускать слухи про органы безопасности, то может так случиться, что они кому-то сильно мешают. Не думала, Елена?

— Что, снова американцы виноваты? ЦРУ слухи распускает?

— А что тебе кажется в этой версии невероятным?

— Жора, ты их живьём хоть раз видел, этих агентов ЦРУ?

— Закрытая информация. Я так понимаю, что контакт вы мне не дадите.

— Если лично тебе нужно, дадим. Мне только непонятно, откуда у тебя могло появиться что-то такое, до чего у уважаемого человека может быть интерес.

— У понаехавшего? Так я теперь тоже не в хрущёвке живу. Квартира не внутри Садового кольца, но почти. Полтора километра от Садово-Каретной улицы, где моя тётушка жила. — Я посмотрел в глаза Елене. — И да, она тоже из понаехавших.

— Жила. — Марк перестал жевать. — А что, померла родственница?

— Хуже. Расселили коммуналку и выселили в микрорайон Ясенево.

— Вернули на историческую родину?

— Почти. На самом деле она как мой отец, еще дальше родилась от центра Москвы. В Китае.

— Вот это я понимаю, вот это масштаб экспансии! Жанна, а ты знала про это?

— Да, мне Жорж рассказывал. Какая разница, где вырос, важнее — кем.

Пикировка постепенно переросла в нормальную почти семейную беседу. Я даже подумал, что сам виноват в такой агрессии со стороны Елены. Любая мать хочет своей дочери семейного счастья, а не таких вот поскакушек и приключений. А у нас с Жанной как началось с огневого контакта, так и дальше все отношения через одно место. До чего дошло, я её теперь всерьёз обучаю владению оружием.

Она недавно рассказывала: начали готовить выпускной спектакль, так режиссёра с параллельного курса чуть не ссаными тряпками гоняла, когда он изображал, как «надо» стрелять из пистолета. В результате сценарий частично переписали, теперь главного злодея убивать будет не герой, а его подружка. У главного героя не заладилось с моторикой, неубедительно и слишком картинно он выхватывал пистолет, да еще всё время забывал его изготовить к стрельбе. Горжусь, моя школа!

Телефончик и пароль ювелира мне дали, как я понял, этот дядька в самом деле старый друг семьи. И живёт, что характерно не очень далеко, а по московским меркам совсем близко. В нашей столице считается, что если до нужного адреса можно дойти пешком, то совсем близко. Вспоминаю городок, в котором вырос и подсмеиваюсь, там вообще нет таких точек, до которых нельзя дойти пешком.

Ладно, это всё лирика, о встрече с ушлым ювелиром уже договорились. Почему я его назвал ушлым? Так ведь ежу понятно, что дядька ходит под статьёй, скупает всякое разное, в том числе незаконное. Хотя, если по букве закона, он может и не знать, что занимается этими делами. Если клиент на голубом глазу скажет, что принёс бабушкины колечки, доставшиеся по наследству, то кто ему судья, этому ювелиру? А что мимо официальной кассы, так это он просто ошибся, забыл выписать квитанцию, статья не сильно уголовная, коли он в карман государства не залез. Со всех сторон обкладываются подушками безопасности такие дельцы, опять же адвокаты у них такие же, потомственные, сотрудничают семьями лет по сто. Чужому влезть в бизнес и конкурировать сложно, даже если они его не сдадут органам. Или на органы. Шутка.

Сталинка по адресу Садово-Самотёчная, пять, оказалась не просто помпезным сталинским творением для самой настоящей номенклатуры, она еще и соседствовала с очагом культуры, с театром. Если быть совсем уж точным, то с кукольным театром. Интересно, там такие же страсти бушуют, тоже нужно быть женой худрука, чтоб получить главную роль?

Не о том думаю, надо монеты обменивать. В этот раз взял всего три штучки, надеясь обменять их. Тридцать золотых на полторы тысячи «деревянных» рублей — это хороший курс? С учетом того, что за бумажки можно купить кое-чего да окончательно рассчитаться с рабочими — нормально выходит. А в долгосрочной перспективе нужно избавляться от всей этой бумаги. Мои родители вняли моим словам, понимая, что их сынок крутится в таких местах, где всё знают заранее. Так что они скинули все накопления, обменяв старый «Запорожец» на новую «Ладу». Иначе б я ни за какие коврижки не стал сливать золото.

Дядька оказался совершенно обыкновенным, без нарукавников, без специфической шапочки, не помню её название. Кипа или ермолка, да не важно! Даже глаза у него были совершенно обычные, не бегающие и без мощной лупы на резинке.

— Ну-с, молодой человек, чаю или сразу к делу?

— К чаю я ничего не принёс, и вообще, чаи гонять предпочитаю с юницами и разбитными жёнками. — Это я так отреагировал на его «ну-с». Старорежимностей хотите? Их есть у меня!

— Вот и ладушки, я тоже больше люблю сразу по делу, но некоторым ритуалы подавай. Тогда выкладывайте, с чем пришли. — Какая фраза двузначная у него получилась, умеет барыга предлагать.

— Куда выкладывать?

— Да вот сюда, садитесь за столик.

Яков Львович уселся, подавая мне пример, с другой стороны небольшого стола, стоящего в маленькой комнате с занавешенным окном. Не иначе, паранойя. Зачем днем занавешивать окно, неужто боится, что камеру напротив установят? В принципе могут, там деревья большие. Но питание где взять? Аккумуляторы нынче отвратительные, если только большую батарею к стволу приматывать.

Мои три червонца тускло желтели ан чёрном бархате, я даже вспомнил сказу «Приключения Буратино», только там их было пять. Дядька надел нитяные перчатки и достал откуда-то лупу жестом иллюзиониста. Вот буквально секунда назад в руках ничего не было, а вот уже большое круглое стекло с ручкой. Не буду с ним ссориться, а то моргну, а в руке уже кинжал вместо лупы.

— Так-так, интересно. Даже не буду спрашивать, откуда они у вас. Если их три, значит их больше.

— Даже не буду вам отвечать, задай вы мне этот вопрос. Что можете сказать по монетам.

— Они настоящие, что само по себе удивительно.

— Что здесь удивительного? Вам же сказали, что придёт человек по рекомендации, а не босяк с улицы.

— Вы, Жорж, не нумизмат. Я это вижу без лупы.

— Да, не нумизмат.

— Вот. А посему не знаете истории николаевских червонцев. Говоря об удивлении, что они подлинные, я никоим образом не покушался на вашу репутацию. Просто эта монета самая часто подделываемая в мире. При этом абсолютное большинство подделок не совсем подделки.

— Это как? — Ювелир меня изрядно запутал. Я бы предположил, что будет поступать наоборот, польёт помоями мои червонцы и попытается их купить подешевле. А тут подделки-не-подделки какие-то всплывают.

— Монеты эти начали чеканить в самом конце прошлого века, Николай Второй таким способом пытался дать разгон экономике страны. Кто-то ему насоветовал, что твёрдая валюта — это очень выгодно. — Яков Львович сделал паузу, ожидая от меня вопроса, но не дождался и продолжил. — После гибели империи Советская власть…

— … Молодая Советская республика, — поправил я его.

— Да. Молодая республика столкнулась с тем, что её не хотят признавать нигде в мире, а больше всего в тех странах, в чьих товарах она особенно нуждалась. И её саму, и её денежные средства. Так что были запущены царские станки со старыми штампами. Или созданы идентичные штампы, об это до сих пор спорят. И начали чеканить царские червонцы и пятирублёвки для использования в качестве платёжных средств.

— А на Западе этого не знали.

— Ошибаетесь, молодой человек. Просто магия золота в этот раз оказалась идеологии. Как обычно.

— Ну начеканили они сколько-то, и что?

— И этого сколько-то было два миллиона червонцев и миллион пятерок. А еще их чеканил Колчак. А еще говорят, что в наше время кто-то умный продолжает делать вполне сносные монеты из Магаданского золота. Особенно они были популярны во время денежной реформы шестьдесят первого года. Вы могли читать про это у братьев Вайнеров.

— А мои, значит, самые что ни на есть царские.

— Да, есть масса мельчайших признаков. Самый простой: если провести воображаемую линию от среднего хвостового пера вниз. То она пройдет правее буквы «Е». У советского николаевского червонца хвост «смотрит» ровно на «Е». Также и на гурте монеты инициалы министра финансов пробиты верные, и написание буквы «Г» здесь не виселицей, а с короткой перекладины.

— Я только одного не понял, все те миллионы монет, нашлёпанные после смерти Николая, они признаются подлинными что ли?

— Ну да. Золота они содержат столько же, штамп правильный, что еще нужно? Инвестиционная ценность, вам знакомо такое понятие? — Я кивну. Про инвестиции я и сам могу лекцию прочесть. — Так вот, инвестиционная ценность у них такая же, нумизматическая чуть ниже. Ваши монеты я даже могу не взвешивать, с ними и так всё ясно.

Но ювелир всё равно достал весы, противореча себе и начал с ними колдовать.

— Да, я так и думал. Потертостей практически нет, монеты не ходили в обороте, а всё время лежали у хороших людей. Я к тому, что их не пересчитывали, или не хвалились, не любовались. Им владели. А сейчас вы, Жорж, сдернули их с насиженного места и пускаете в мир. Я правильно понимаю?

— Да. то место, где они хранились с дореволюционных времен более не выглядит спокойным. Сколько дадите за этих начинающих путешественников?

— По пятьсот пятьдесят. С учетом их сохранности и нумизматической чистоты.

— Мало. Хочу шестьсот.

— Согласен. Не с ценой. А с тем, что вам мало и вы хотите шестисот. Но ничем помочь не могу. Пятьсот пятьдесят как человеку с рекомендацией и без торга.

— Фу, какой вы жёсткий, Яков Львович. Ладно.

— Жорж, я наводил справки, вы тоже не сдобная булочка.

— Неужели про меня кто-то что-то уже знает?

— Представьте себе, да. Так что, сделка?

— Сделка!

Я уходил из дома ювелира в состоянии лёгкой грусти от расставания с монетами. Кто не держал в руках настоящих золотых монет, вряд ли поймёт нежелание расставаться с ними. Желтые весомые кружочки на уровне физиологии воспринимаются как что-то финансово надёжное, как непреходящая ценность. А бумажки… сколько я держал в руках всяческих рублей, купюр разного вида и достоинства, это самое достоинство потерявших вместе с покупательной способностью! А золотые, они на все времена, будь это дублоны, талеры или червонцы. В любом веке и в любой стране они ликвидны и принимаются с радостью.

А потом просто заставил себя забыть про этот случай. Нормально же денег поднял, на текущие расходы хватило, все хвосты закрыл. Служебная рутина, тренировки, еще и переезд — всё помогало забыть как страшный сон историю расставания с нормальными активами. Тем более, что его новый актив куда как весомее. Сто квадратов рядом с метро «Новослободская» — это вам не панелька в Орехово-Кокосово. С поправкой, что третью комнату надо будет со временем легализовать. Я даже знаю, как. Как создаст новая страна новые муниципальные структуры, так и попрошу внести изменения в кадастровые документы, а то старые были оформлены с ошибкой.

Как меня нашли? Кто меня нашёл? Если бы это было простой наводкой от ювелира, пришли бы раньше, значит кто-то что-то где-то услышал, а потом свёл концы с концами. Так или иначе, это «Ж-ж» было неспроста, и не со стороны Гуревича, он бы не стал наводить таких дешёвых урок на такого из себя грозного предводителя банды викингов.

Надо было услышать и понять оговорку Якова Львовича, что он наводил обо мне справки, что моё имя в Москве, вернее, в некоторых её слоях, уже известно. От забрасываемых в омут московских деляг вопросов пошли круги, поклевку заметили и начали интересоваться, кто это такой мутный стал новым клиентом уважаемого ювелира. Спросили одного, другого, третий дал конкретную информацию, четвертый поделился домыслами, Гуревич оказался пятым и просто сказал, что у него есть такой денежный клиент, который мутит какие-то схемы. Чёртов еврей и не сказал ничего конкретного, и от меня не отвел подозрения в наличии у меня слоя жира, который можно вытопить. Мало этого, он и мне ничего не сказал про вопросики.

Если только ушлый маклер не хотел подставить под меня неких старых знакомых. Причём, бесплатно. А что, заказать хулиганов в моей бригаде — это надо мне деньги платить за услугу. А так, он дал неявную наводку, они по ней пошли и… Всё это я понял не сразу, не в тот момент, а уже потом, когда разматывал историю.

А пока меня били. Били сильно и бестолково прямо в новой квартире. Ну да, по нынешним временам это прямо явный признак зажиточности для тех, кто с пониманием. Можно было не открывать дверь, но этот шанс я как-то бездарно профукал. Дверной глазок? Не для того он установлен, чтоб им пользовался один идиот! Это Жанне я сто лекций провел на тему «не открывайте кому-попало», а сам умнее всех. Блин, всего-то надо было не открывать сразу. Но я этого не сделал, я ждал сантехника.

Новый дом, вернее дом после капитального ремонта был еще не полностью заселен, и уж точно жильцы не знают друг друга в лицо, впрочем, в Москве и давно живущие в многоэтажках соседей не знают. Этот планируется как полуэлитный, тут со временем все перезнакомятся. Перезнакомились бы, если бы не чехарда, которая непременно случится в девяностые годы. Короче, никому не было дела до шума в подъезде, до слоняющихся тут незнакомцев, до меня тоже.

Можно было их всех завалить из «Беретты», а потом оформить как нападение на офицера спецслужб при исполнении. Но я не сделал этого, потому что пистолет лежал в сейфе.

Можно было отбиться руками и ногами, наплевав на численное превосходство, но и этого я не сделал, улетев с катушек сразу же, как только открыл. Сначала я подался вперед, когда они дернули на себя открываемую мной дверь, а потом полетел вглубь квартиры от удара в челюсть.

Можно было заявить, что они нарвались на сотрудника органов госбезопасности, попросить паузу в избиении, чтоб вытащить удостоверение из джинсовой жилетки, откуда я его не вынул, когда пришёл вечером домой. Но я этого не сделал, тогда бы пришлось их всех паковать или изолировать иным способом, дабы инфа о моих погонах не разлетелась по притонам.

Три утырка, которые меня отметелили в моём доме, тоже наделали ошибок. Они не являлись попаданцами из будущего, так что техника фиксации жертвы к стулу перед разговором им не была знакома. Веревки или длинного провода в ближнем доступе не имелось, с собой они не взяли ни её, ни скотч, ни паяльник. Впрочем, до скотча нам всем надо еще дожить, отечественная промышленность эту хрень в товарных количествах не производит, импортной ленты в магазинах не продают, а синей изолентой заматывать человека бесполезно, её в мотке мало, она рвётся и отклеивается.

Короче, они даже не связали меня, а сразу сформулировали требования. Мужчины нуждались в золоте, в монетах, которыми я барыжу, в информации об их источнике, в рублях и валюте, золотом песке с приисков. Если коротко, то эти несчастные не брезговали ничем, что могло принести доход. Классический заработок их не интересовал.

Забавнее всего было то, что кабинет в данный отрезок времени скрывался за стеллажами, ничем не намекая на своё существование. Сейф находился именно там, а в сейфе и оружие, и золото, ну и остатки денег. И хрен я им добровольно расскажу про тайную комнату или принца-полукровку.

— Короче, чудилы! — Я сплюнул кровь и впервые внятно смог выговорить. — Пришли убивать, убивайте. Если такое ваше решение, то мне по-любому не жить. И тогда лучше вы уйдете с мокрухой на руках и без цацек.

— Не бзди, отдашь всё и останешься живым, валить не станем.

— Так я вам и поверил, — начал я торг, — возьмёте всё, а потом убьёте, чтоб на вас не вышел. Не, лучше убивайте, сдохну счастливым оттого, что вам не обломилось.

Приятно было видеть, если в данном случае можно говорить о чём-то приятном, как сломался шаблон у незваных гостей. Им были понятнее варианты с угрозами и обещаниями кары или мольбы о милосердии, а не такой наглый демарш избитой жертвы. Фраза «сдохну счастливым» в учебниках по гоп-стопу не упоминалась.

Что можно сделать в такой ситуации? Правильнее всего изображать подавленного физически наглого типчика, вякать необидное и ждать второго шанса. Вдруг придет сосед снизу весь в броне и дробовиком ругаться на меня? Я бы точно пришёл, потому что один из бандитов конкретно сейчас ползает по полу и простукивает половицы как дятел. Все половицы без исключения! Второй методично шарит по немногочисленной мебели, не дожидаясь, когда я пойду на сотрудничество. И только третий самый крутой и опасный с пистолетом в руке контролирует меня и одновременно убеждает расстаться с честно нажитым.

— Пацан, хрен ли ты егозишь! Сказано тебе, поделишься добром, оставим тебя на развод, через годик снова придём, опять пощиплем. Нет резона валить вас барыг, когда у вас бабки водятся.

Тут главное не зыркать из-под кустистых бровей, не смотреть оценивающе, а довериться боковому зрению, смотреть на мир расфокусированным взглядом человека с поехавшей кукухой. Сиди на диване, откинувшись, страдай, жди, когда следопыты разбредутся по комнатам, у нас же еще кафель в ванной не обстукан. Тем более, что глава делегации урок ходит перед диваном на дистанции досягаемости, вещает, пистолетом дирижирует, таким знакомым «ТТ». хорошее оружие для того, у кого оно есть, как бы я не хаял эту модель. Даже просто по башке звездануть, и то хорошее — кило железа сверху по макушке — это аргумент. Правда, при ударе выстрелить может самопроизвольно, но ударенному это не сильно поможет.

Подельники ожидаемо рассосались по квартире, так что пускай теперь не плачут. На очередном размашистом жесте я подловил бандита, поняв, что сейчас самое время. Просто и без затей пнул ногой по руке, а потом подскочил и боднул его башкой снизу в челюсть. Очень удачно получилось, пистолет улетел в сторону окна, ударившись в штору, противник тоже полетел, но не так далеко. А дальше я совершил то, что не рекомендуется делать в драке — повернулся к нему спиной.

Богатая квартирка, что тут скажешь. У одних барыг на стенах висят картины, у других ковры, у меня в гостиной на стене висел наградной меч. Красиво оформленная обтянутая зеленым бархатом доска была крепко привинчена к стене, а вот сам меч просто лежит на кронштейнах, никак не закрепленный. Лежал. Тяжелый каролинский меч с широким лезвием и гравировкой по нему. Узоры, надписи какие-то. Кому интересно из грабителей, что там написано? Да никому! Стилизованные буквы складывались во фразу «Победителю открытого чемпионата СССР по историческому фехтованию», но она не навела урок на тревожную мысль, будучи не прочитанной.

Прыжок на диван занял полсекунды, еще полсекунды потребовалось, чтоб схватить меч, на разворот корпусом еще половинка секунды. А мужик уже поднялся на ноги. Еще не полностью сфокусировался, но уже стоит, молодец какой! И из коридора звук несущейся к нему подмоги, никто не стал кричать расслабленным голосом: «Что там у вас упало?» Значит, надо работать жёстко, тем более, в руке привычное оружие.

Первый удар на ближнюю кисть — и сразу крик и брызги. Тупым мечом срубить пальцы сложно, такое получается только при крайней доле везения. А и неважно, проворот тяжелого клинка кистью занимает много времени, поэтому помогаю ей плечом, круг — и мелькнувшее лезвие врубается в колено. Тут же вспомнил, как на одной из тренировок сломал меч при таком же ударе об мощный рыцарский наколенник. В этот раз обошлось, сломалось колено. По ушам садануло вторым криком, бедные мои соседи! Как же здорово, что у меня высокие потолки, в хрущёвке я бы непременно зацепил мечом потолок, изговнял бы удар.

Влетевший в гостиную хулиган был встречен тычком в живот. Просто не успевал размахнуться, а бить навершием — это допустить близкий контакт, что нежелательно с мечом. Тычок в моем исполнении был не имитацией укола мечом, я подхватил лезвие левой рукой и исполнил классический удар штыком с подшагом. Сильная боль не позволила второму противнику схватиться за меня, а дальше ему прилетело ногой куда-то в пах, так что он упал спиной вперед. Хорошо иметь большую массу, это я про себя.

«Чо за дела, Колыма!» — слышалось спереди из коридора, это подал голос еще не отоваренный мною гопник. Скулеж раздавался сзади, я оглянулся посмотреть, всё ли здорово в моём тылу. Там было хорошо, Колыма, предводитель шайки разбойников трусился на полу и пачкал его кровью. Совершенно не страшно, деревянные полы, натёртые маслом, потом легко ототрутся тем же маслом. А даже если и останется след от пятна, приятно потом будет вспомнить, кто и при каких условиях оставил след. Люди уходят из нашей жизни, изредка оставляя о себе память в виде таких мелочей. Похоже, я стал окончательным циником.

Всегда удивлялся, как можно успеть подумать столько разного за такое короткое время? И сейчас удивляюсь. Еще в детстве заметил, когда происходит экстрим, когда ты падаешь с вышки или врезаешься на велике в стену, время замедляется. Есть время подумать о чём угодно, нет времени решить, что делать. Спасибо моему телу, в такие моменты оно зачастую само действует, чаще всего верно. Если бы не мой тело, я бы и не жил уже. Это я к чему — пойти в штыковую атаку на врага нифига не осознанный поступок, а спонтанная реакция организма.

Стоп, у меня еще один живой и дееспособный в квартире. Один, потому что второго я уже ударил. Перехватил меч двумя руками за клинок как кувалду и погасил его ударом по голове. Не насмерть, а дозированно. Топот и хлопок закрывшейся входной двери возвестил о ретираде третьего врага. Вот же гад такой, хлопнул дверью напоследок так сильно, словно не собирается приходить снова. Ну и ладно, если Джавдет не идёт в гору, то он умный, но гора умнее. У меня отходняк и дебильные шуточки? Пожалуй.

Служба утилизации, про которую я в порядке хохмы рассказал в Конторе, так и не была создана. Впрочем, что-то в этой мысли есть здравое, сказали коллеги. Мол имело бы смысл иметь грамотных и опытных специалистов, устраняющих следы некоторых операций, «которых не было». Так кому позвонить? Нет, сначала зафиксировать идиотов. Чтоб не ползали, не вскакивали, не пачкали до кучи еще и стены. Их тогда только перекрашивать, я имею в виду стены.

Доброта моя не имеет границ, я не только связал бандитов капроновым шнуром, я их еще и перевязал. Отчасти из той самой доброты, а еще, чтоб меньше крови вылилось. За этой работой я принял решение. Долгов мой непосредственный начальник, его информировать нужно. Но не срочно. А Пётр, вроде как друг и руководитель от отдела оперативных игр, именно он у нас координатор по вопросам организованной преступности, как я понимаю. Особенно в части её связи с милицией и иностранными разведками. Ему и позвоню, только куда набирать, домой или в кабинет? Время позднее, но не очень. Онегин нашелся в Комитете.

— Привет, Пётр. У меня это, нападение. На меня в моей квартире.

— Погоди, ты из своей новой квартиры звонишь.

— Ну да, уже сюда наведались.

— Наши старые знакомые? — Ишь ты, шифруется начальник, не хочет по телефону упоминать тех ментов, с которыми моя банда схлестнулась за сферы влияния. Или он про азербайджанцев? В любом случае мимо.

— Нет. Новые какие-то.

— Два трупа? — Усталость в голосе и ожидание очередной фигни от меня.

— Не-а. Один живой, двое слегка порубленные, я их уже перевязал.

— Я тебя понял, высылаю группу, сам с ними приезжай. Буду вас «колоть» по горячим следам.

Нас он колоть будет. Типа, я что-то зав его спиной замутил, о чём не докладывал ранее. А если у меня просто личная жизнь? А если я того-самого с кем-то из девушек, а её бывший мне морду пришел набить, он тогда бы тоже меня «колоть» стал? Нет, сейчас ситуация друга, понятное дело, но он же не знает про это. Да? теперь надо будет про золото рассказывать, про те три золотые монеты, которые я купил в инвестиционных целя у кого-то во Львове, а сейчас пришлось продать не спекуляции ради, а чисто по нищете… Нормальная версия вырисовывается, с такой можно идти в подвалы Лубянки. А главное, я чист аки младенец в данном случае. Просто продал ювелиру три червонца, просто стал жертвой бандитизма, просто смог обезвредить парочку грабителей. Которые теперь сдадут третьего.

— Эй, фраер! Чего теперь делать будешь? — Главарь оклемался, контуженный навершием меча еще не скоро в себя придёт. — Дурачелло ты! Сейчас Гуря вернется с подмогой, точно на ножи тебя поставят.

— Да ладно! Твой Гуря свинтил как обосравшийся! Кишка у него тонка с кем-то вернуться. Забьётся в норку какую-нибудь и будет ждать.

— А хоть бы и так. С нами что делать будешь? Ментов тебе звать не с руки, отпускать придется. Только мы ж снова придём, возьмём всё, и всё остальное тоже в качестве компенсации.

— Колыма, ты не оборзел через край? Лежишь нашинкованный и угрожаешь. Неконструктивно себя ведешь. Я вас живых не испугался, а сейчас, когда вы почти трупаки, тем более не боюсь.

— Это почему мы почти трупаки? С чего ты взял?

— Мы уже выяснили, что ни твой Гуря, ни я в ментовку не побежим. Значит, могу с вашими телами сделать всякое, никто с меня не спросит. А спросит — я в своём праве. Найду, что ответить.

— Ого, резко выступаешь. Ты по какой масти, чучело? — Какой крепкий дядька оказался, гвозди бы делать из этих людей.

— Слышал же, что я уже вызвонил тех, кто вас утилизирует. Приедут, как стемнеет, вывезут, попытают за вашего Гурю, его тоже возьмут до кучи. Не хочу, чтоб вы ко мне снова приходили и претензии предъявляли. Ты сам говорил, что тебя живым отпускать нежелательно.

— Ладно, погорячились оба, и баста. Ты резкий, мы резкие. Давай краями разойдемся. Считай, это я малость попутал, не признал масть. Только помоги нам из дома выйти, и больше ты про нас не услышишь. Ровно всё будет.

— Не, не будет.

Я переложил оба тела на полиэтиленовую пленку, оставшуюся от ремонта и начал затирать полы от крови, чтоб не засохла. Всё тело болело, но вроде обошлось без переломов. Не знаю, что подумал бандит, увидев мои хлопоты, но он замолчал. Говорю же, человек-кремень, плакать и звать на помощь не стал.

Я сидел за столом переговоров, если стол в кабинете Онегина можно так назвать, и раз за разом объяснял ему, что как частное лицо я имею право на личную жизнь, на владение наследством в виде всяких значков, монет или марок, почтовых, понятное дело. Бундесмарки пока запрещены к обороту в моей стране.

— Да, я немного нумизмат и филателист, могу тебе предъявить марки и монеты из моей коллекции!

— Вот прямо всамделишный нумизмат? Может еще и членский билет общества имеешь?

— Безбилетник я. Но если хочешь знать, то самая моя старинная монета — пять копеек времен Анны Иоанновны, ей уже двести с лихреном годков. И да, я продавал некоторые монетки, оставшиеся от моих недалёких предков. Продавал, дойдя до скорбного состояния финансов, потому что был вынужден в интересах нашей Конторы переехать в эту квартиру. Заметь, Петя! Я на свои кровные отделывал убогую квартирку с синими стенами в туалете и превратил её в нечто, в чём можно жить и не плакать каждую ночь от уныния.

— Сейчас заплачу, ага. Корчагин переехал в предоставленную квартиру уже давно, он никакого ремонта не делал. И ничего, живёт себе.

— Угу, сравнил попку с пальцем. Он вообще-то переехал из общаги, ты способен уловить разницу между общагой и моей квартирой на «Соколе»? Что ему за счастье, то для меня подвиг. И разоренье. И вообще, какую статью я нарушил?

— Незаконный оборот золота, вполне серьёзная статья, Милославский. Или скажешь, забыл?

— Вежливые китайские товарищи в таких случаях говорят: «Нихао!», то есть здрасьте, приехали! У тебя самого на пальце кольцо золотое, оформлять будем? Золотые монеты под оборот золота не подходят, за то их люди и любят изо всех сил. Оттого и подделывают до сих пор, что когда ловят с золотым песком, совсем другие песни начинаются.

— А у тебя не новодел был, настоящие прабабкины монеты? Ты не с золотодобытчиками якшался?

— Можете спросить ювелира по поводу проданных червонцев, всё равно его трясти придется, небось, на предмет сотрудничества с организованной преступностью. — Я перешёл в наступление. — Кстати, а ты знал, что молодая Советская республика начеканила два миллиона царских червонцев? И они считаются не как новодел или подделка, а вполне себе нормальные монеты.

— Так уж и два миллиона? Гонишь.

— И еще миллион пятирублёвок. Вот это я понимаю, масштаб был у большевиков!

— Суровые времена, суровые решения. Страну тогда ограбили так, что любые действия предпринимались, лишь бы выжить. Одно золото Колчака возьми, сколько мы тогда потеряли! — Забавно, Онегина тогда и в помине не было, а говорит «мы», что значит, человек ощущает себя частью этой страны и системы.

— Ага, а потом наши товарищи Испанию грабанули как никто. Вернее, как сами испанцы южноамериканских индейцев в своё время.

— Испанцев? Мы? Ничего не знаю. Жорж, а ты не путаешь?

— Совершенно точно. В тридцать седьмом СССР вывез весь золотой запас Испании себе на хранение, чтоб фашистам не достался. А потом испанским коммунистам сказали, что все поставки техники, оружия и продовольствия велись в счет этого золота, так что оно тю-тю, кончилось.

— Чёрт, правда что ли? Здорово придумано, и ведь никто нигде не рассказывает про такую операцию!

— Наверное, грифы еще не сняты.

— Наверное. А ты, Жора, болтаешь где ни попадя про тайную операцию своих коллег. Прекращай. — И Онегин сделал такую морду, словно я не ему поведал, а на площади выступил в процессе несанкционированного митинга. — По поводу твоего ювелира, мы скорее всего его трогать не станем. С нами сотрудничество предлагать уже поздно, сам видишь, куда всё катится, подписка ничего не даст, однозначно стуканёт кому-нибудь, что за тебя Комитет интересовался. Тебе такое счастье нужно там, где ты крутишься?

Мне такое счастье на сегодняшний точно без надобности, тут Онегин прав.

— Тогда я его сам навещу, вопросы позадаю. Прямо завтра и поеду. А вы третьего урку сегодня брать будете?

— А что, предлагаешь подождать, пока он свалит подальше? Жор, тут такое дело, если твои подранки на воле не проявятся, и третий подельник про эту историю начнет трепаться, на тебя нехорошее подумают. Сначала решат, что сдал в милицию. А раз и в милицейских камерах их не сыщется, то сочтут беспредельщиком. Тебе нужна такая слава?

— Даже не знаю, товарищ подполковник. Мстить за них никто не придёт, не того поля ягоды… Правда, что ли закосить под безжалостного убийцу? Главное, чтоб вы этих не выпустили нечаянно.

— Ага, поучи меня, поучи.

— Ну извини. А так вполне нормальный образ складывается: ментов гоняю, урок закапываю, прямо Терминатор, жидкая версия.

— Какая версия?

— Прошу прощения, вторую часть же пока не сняли.

— А что, продолжение будет? — Онегин неожиданно встрепенулся. — Нормально хоть получится или всё испортят?

— Не боись, вторая часть прямо огонь! Железный Арни против пластилиновой вороны. Эпично получилось. То есть, я надеюсь, что получится как тот раз.

Так удачно съехав на тему искусства, я избежал серьёзного нагоняя за влипание в очередную историю. Но скорее всего, дело не в удачном ходе, просто я в самом деле не совершил ничего криминального. Официально. И даже пределы самообороны не превысил. Только Онегин чуток удивился, когда ему сказали, что я трофейный ствол сдал. Высказался в том роде, что у кого-то оружия уже столько, что он перестал его хапать. На самом деле начальник не совсем прав, информация о пистолете не могла не всплыть во время допросов, так что ко мне всё равно бы пришли и потребовали сдать вещдок. Я всего лишь опередил события. А потом я понял, какая мысль терзала моё подсознание весь разговор, почему наезды товарища Онегина казались мне понарошечными.

— Пётр, а ведь лажа всё это. Я про уголовную статью за незаконный оборот золота.

— Почему лажа? Если её отменить, такое разграбление приисков пойдет, мама не горюй!

— Ладно, с этой статьёй всё нормально. Но восемьдесят восьмая про оборот валюты. — Я поймал ту самую мысль за хвост и вытянул её в звук. — За валюту совсем перестали гонять. Практически открыто торгуют, даже в киосках начали вешать бумажки «Куплю доллары». Декриминализация снизу, что ли?

— Получается так. Милиции некогда или неохота, а нам тем более не до валюты. Все сотрудники как намыленные бегают, сшивают, где рвётся. В союзных республиках творится сам знаешь, что. Куча наших сейчас в Прибалтике, на границе усиливают таможни и погранцов. Короче, не до валютных преступлений сейчас.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — В моём голосе Онегин уловил нечто такое, что заставило его переспросить, что мне понятно.

— Надо зарплату в доллары переводить. Можно в марки ГДР, но опасно, можно пролететь.

— Почему марки ГДР, как налететь? — Вот уже подполом Петя стал, а не шарит. Разжёвывать ему всё как маленькому придётся.

— Смотри, сейчас курс марки у союзников никакой. А как две Германии объединятся, сделают обмен восточных марок на западные по курсу «один к одному». Прикинь, какая маржа выйдет! Но надо кого-то из своих в Восточной Германии иметь, чтоб не кинули.

— Опять ты про личное обогащение! Заканчивай уже. И смотри, узнаю про твой афёры с валютой… — Собеседник завис, придумывая мне кару, которая могла бы меня напугать.

— Уволишь со службы. Договорились!

— Да пошёл ты, Милославский! — И я пошёл по своим делам.

Через день ко мне припёрся Корчагин. Так-то он хотел сделать это раньше, но я стараюсь не совмещать визиты, Жанна до него записалась. В очередной раз порадовался, что её не было в тот злополучный вечер дома, могла пострадать не только тонкая душевная организация будущей артистки, а еще и телу могло достаться. И вообще, строить из себя бессмертного куда как проще, когда ты один на поле боя.

Этот в отличие от моей девушки не стал приставать по поводу разбитого лица, ну побили и побили, для Милославского это нормально. И верно, меня могут бить не только на службе, но и на тренировке, так что вопросов не задавал. А вот Жанна вчера прямо как с цепи сорвалась, особенно, когда выяснилось, что на боках синяки, и на бёдрах. Ей что, жалко меня? А чего тогда вместо того, чтоб пожалеть нормально, наорала, что я безответственный идиот, которому лишь только развлекаться? Не поймешь этих женщин, честное слово.

Потом успокоилась и начала спрашивать, как я проголосовал. Это она по поводу референдума о названии высшего руководящего поста в Советском Союзе. Это же так важно!

— Круто, да. Будет и у нас президент, как в Америке.

— Жан, а какая разница?

Пояснить, в чём принципиальная разница между названиями девушка не сумела, по её мнению, это как символ обновления. Здрасьте-приехали, еще бы про перестройку начала вещать. Но если посмотреть шире, в странах социалистического лагеря уже вовсю президенты рулят. Своих генсеков в этот раз расстреливать не стали, просто отобрали у них власть под лозунгом «Даёшь больше демократии!»

Такой вот каламбур, вчера мы с моей девушкой про политику разговаривали, а сегодня с Корчагиным за нашу печальную долю. Под выпивку, само собой. Мишка принес на стол сумку креветок, причем сумка была модная, с которой он обычно ходит в институт. Креветки, пока он их нёс, успели не только порвать своими замёрзшими усиками и панцирями полиэтиленовый пакет, но еще и растаять. Это был тактически грамотный ход, даже заговор. Порвать, а потом растаять. Сумка оказалась качественная, креветочный сок не вылился на Мишкин костюм, а остался в сумке, пропитывая её вкусным рыбным запахом.

Ну и нестрашно: рачков доварили, сумку постирали и повесили сушить, сами сели за стол, как простые советские люди, поставив посередке блюдо с креветками.

— Жорж, у тебя что-нибудь нормальное выпить есть? Не вино?

— Фамильная настойка, шикарная вещь, между прочим!

— А сам снова шампанское будешь хлестать?

— Не. Это целую бутылку приговаривать тогда в одно лицо. Сухенького попью.

— Вот это правильно. Говорю, правильно, что у тебя всякого полно на все случаи жизни. Основательный ты человек, Жора.

— Да ну. Какая там основательность. Да и ты тоже не очень.

— А чего я?

— Мы. Оба мы так себе попаданцы. Книжки читал там? — Я махнул головой, показывая, где это там находится.

— Читал. Яснее говори, чем я успел опорочить гордое звание хронодесантника?

— Мы оба. Десять лет почти тут, и что? Чего добились? Там они вона чего, миллионеры, супергерои и как минимум премьер-министры. Или эти, советники вождей. А у нас всё на минималках.

— Это потому что мы настоящие, а не из пальца высосанные. Жизнь штука суровая, товарищ Милославский, особо не развернёшься.

— Миш, ну вот смотри, у тебя музыкальное образование, ты в школе по музыке ударял, так?

— Откуда знаешь? Хотя, кого я спрашиваю!

— Угу, в твоём личном деле есть.

— Хотел бы я посмотреть своё личное дело. — Корчагин глумливо улыбнулся.

— Да ничего интересного, поверь на слово. Все преступники прямо жаждут увидеть свои личные дела. Небось ждут, что там про них всякие страшные вещи написаны. Типа, «особо опасен, предпочитает „Смит-Вессон“, смертельный удар правой, отлично владеет ножом». А там: «Нос пуговкой, сложение среднее, картавит при волнении, в детстве писался до семи лет».

— Да и хрен с ним. Настойка, между прочим, в самом деле зачётная. Что хотел сказать-то про музыкалку?

— Да! Все попаданцы воруют песни и приподнимаются на этом. Миш, а ты чего не стал?

— Я не стал? Не стал. Не пошло, оказалось, что это всё хрень и лажа. Я не говорю про ментальную разницу даже. А она есть. На самом деле, чтоб песня стала хитом, её нужно рас-кру-чи-вать. — Корчагин так и произнес по слогам. Чтоб до меня дошло лучше. — И тогда «взлетит» любая хрень независимо от её гениальности. Если из всех утюгов будет петь одно и тоже, ты сам не заметишь, как этот мотивчик запоёшь. А когда песню никто не знает… Скажут «миленько», и это максимум. Сто раз пробовал и с хитами, и со своими песнями — очень ограниченная популярность.

— Что, вот так прямо никак?

— В песне, которую берет какой-то популярный исполнитель, важна не мелодия и текст.

— А что?

— Бренд. Автор песни то есть. Крутой, Пахмутова какая-нибудь. И никакой чужой человек в их тусовку со своими хитами не пробьётся. А книжки всё врали, поверь мне.

— Погоди, а рок-группы что? Как, в смысле. — Мне стало чуточку обидно, что я настолько всерьез сравнивал себя и свои достижения с книжными героями.

— Там немного по-другому. Там сначала что-то эдакое в самом деле должно быть в песнях. Чтоб их в раскрутку взяли. То же «Кино» кто раскручивает? Айзеншпис вкладывает цеховые деньги в надежде на прибыль. А потом уже опять работает бренд. Или не работает. Вспомни из того времени группы, которые сначала засветились, а как перестали бабло вкладывать, так они камнем вниз полетели со всей своей популярностью. Бизнес, он такой.

— Точно! Та же «Уматурман» в нулевых сверкнула, а потом нигде и никак. Но по поводу «Кино» ты не прав. Сам знаешь, народная любовь останется на века.

— Исключение подтверждает правило. Кстати, мы же с тобой сейчас не о работе говорим?

— Нет, а в чём дело? — Я даже опешил от такой постановки вопроса.

— Если мы не съехали на работу, значит трезвые. Имеет смысл добавить. Наливай.

Мне-то что, я добавил, у меня вино сухое, мне полбутылки как тому слону дробина. А вот Мишка в конце концов прилег у меня на диване-скамейке, с нежностью перевезенном из прошлой квартиры, которую я уже сдал. Повоевал с подушками, половину из которых победил и скинул на пол. На самом деле я предлагал ему простынь, одеяло, всё как в нормальных домах. Но человек устал, заснул в одежде, отринув жалкие попытки сделать ему удобно. Я ему кто, нянька, чтоб настаивать? Завтра проснется со следами брусьев на лице, будет смешно.

Мишка пока не знает о тайной комнате, о ней вообще кроме меня знает только Жанна. Я решил не делать тайну от неё, потому как в противном случае комната зарастёт пылью. Нам это надо? Нет.

Спросите меня, почему я сам не могу там убираться. Могу и делаю это регулярно, но она всё равно ворчит. Как-то я неправильно уборку делаю, оказывается, по-мужски. Фраза «что вижу — то убираю», сказанная однажды, сильно развеселила Жанну. По её словам, уборку надо делать методично, если я не вижу пыль, это не значит, что не надо елозить тряпкой по совершенно чистому месту. Опять же, по её словам, елозить не надо, надо стирать пыль какими-то особыми движениями рук, а не пня ногой. Короче, сами отбивают желание наводить порядок своими придирками, а потом возмущаются.

О! Про результат референдума же я не сказал. Вы будете сильно удивляться, но народ захотел презика! Кто чисто по приколу, кто понадеялся, что переименование должности приведет к изменению сути. Причем в лучшую сторону — наивные. А некоторые сильно протупили и почему-то подумали, что теперь они сами будут выбирать себе президента. Как в Америке на прямых выборах. Ой, а и там непрямые? Ну я тогда не знаю про демократию что-то важное. Хотя вру, знаю. Если в мире капитала кто-то богатый (все они) топит за демократию, значит она очень выгодна конкретно им.

Короче говоря, выборы президента осенью, выбирать его будет Верховный Совет, что бы это не означало. И меня в банду сторонников Ельцина никто так и не позвал. А такие планы были, я так эпично собирался ворваться в политику — снова наврали книжки про успешных попаданцев. Политика идет мимо меня, может это не так плохо? Лучше спать буду по ночам. А задание руководства — оно ошиблось, его и головная боль. Как сказал один персонаж из «Маленького принца», король: «Если я прикажу генералу сочинить стихотворение, а он этого не сделает, то виноват в этом буду я, а не генерал». Вот и в моей ситуации так, если я чего-то не могу, виновато начальство. И оно это понимает. Не что оно виновато, а что именно его я назначу крайним в рапорте. Мне бояться нечего, помер уже разок — оказалось нестрашно.

С грабителями «уютной квартиры в центре неподалеку от метро с высокими потолками и хорошим ремонтом» сыграли красиво. Им и сначала не сказали, что приняли не менты, а конторские, и потом «кололи» по милицейским лекалам. Они не смотрели правильных фильмов, поэтому адвоката не требовали, про право на один звонок не заикались. Оказывается, у нашего Управления есть специальная локация для таки вот игр и бывшие сотрудники МВД, привычно носящие то серую форму, то вовановскую, то есть форму военнослужащих внутренних войск. И по документам там полный порядок, так что у пациентов полная иллюзия родных стен обычной уголовки, тем более у не очень опытных сидельцев.

В процессе «бесед» двум бедолагам внушали мысль, что они нарвались на очень не того человека. На делового который и не фраер, и не терпила по жизни, и не вор, так что ментам сдать их ему было не западло. Новая формация, так сказать, теперь умные люди не гнушаются общаться с милицией, когда у них в бизнесе возникают тёрки с блатными.

— Нет, деловые это не ссученные, это теперь бизнесмены в свете новых веяний политики страны. А ссученные как раз вы с подельником.

— Падлой буду, начальник! Я с вашими сроду не сотрудничал.

— Значит, теперь будешь. Или хочешь к вооруженному грабежу добавку в виде попытки убийства?

— Не было попытки, отвечаю!

— Как я напишу, так и будет. Прокурор тоже человек, строгий и справедливый. Малость внушаемый, это да. А хочешь кражу со взломом?

— Вместо грабежа? Хочу, кто же не хочет себе срок скостить, треха вместо десятки, чего тут непонятного. Что для этого надо, начальник?

— Вот. Что и требовалось доказать.

Все эти урки очень принципиальные существа, которые никогда не идут на сотрудничество с администрацией. Блатная романтика, масти, все дела. Ровно до того момента, когда их существованию начинают угрожать реальные проблемы. Все в милиции это знают, пользуются в полный рост методами стимуляции и банального подкупа, так что никто из них всю эту братию не уважает. А криминал не уважает ментов. Все разговоры про каких-то авторитетных сотрудников МВД просто сказки писателей.

Откуда я всё это знаю? Дали ознакомиться с протоколами допроса. Я просился к ним в камеру, не посидеть, а прийти побеседовать, пальцы растопырить, типа я такой кручёный, что милиция карманная, весь из себя на понтах. Меня мягко одернули. Мол, занимайся своим делом, нужен будешь, позовём.

Про бизнесменов новой формации кто-то из коллег правильно зарядил, есть такое дело. Кооперативы как грибы после дождя в летнем лесу вылезают из-под земли, в газетах пишут про новый НЭП, про офигительную пользу для населения, про какого-то кооператора, который не постеснялся заплатить миллион партийных взносов. Читатели дружно покрутили пальцем у виска от таких новостей. Далась кооператору эта партия, зачем с ней делиться-то, когда она уже не наш рулевой? А самые ушлые начали задаваться вопросами, мол что за плюшки такие даёт членство, раз дядька добровольно несёт туда свои бабки, а не положил партбилет на стол, как кое-кто уже делает?

Самое смешное, что ответы народ по привычке искал в прессе, слушал в телевизоре, ловил вражьи голоса. Центральные каналы и газеты еще не выпали из ослабших рук, так что там с ответами было не очень. Я чую, еще чуть-чуть, и у нас разрешат в рамках разгула свободы всякие «независимые» газетенки типа «Чёрным по белому». Только уже совсем независимые от правды и здравого смысла и якобы издающиеся на принципе самоокупаемости. Ага, так я и поверил. Если только это будет не новая версия «Спид-инфо» — за двадцать копеек про ЭТО.

Ну и ладно, я человек маленький, пусть другие головы болят по поводу внутренней политики. Главное, все понимают не хуже меня, куда катимся. А куда мы катимся? Вот я качусь в Замок на тренировку, уж очень мне не хватает двигательной активности, да и подраться охота, чего там скрывать. Уже закончив с отделкой квартиры, я спохватился, что не предусмотрел в ней место для занятий физкультурой. Так что дома, когда я не тренируюсь, просто отжимаюсь, работаю с гантелями и лёгкими пудовыми гирями, без фанатизма для поддержки тонуса.

А после тренировки буду забирать Жанну с прогона. То есть с генеральной репетиции выпускного спектакля их курса. Я вам скажу, примечательные лица попадаются среди Жанниных знакомых, я это еще в новогоднюю ночь заметил. С другой стороны, по другому и быть не может: Щукинское училище не самое рядовое, так что пристроить дитё, пошедшее по стопам своих родителей сам бог велел, один из богов. Да и Жанна сама тому пример.

Она тогда же мне периодически шептала, кто из её подружек чья дочь и потом рассказывала. Будучи не сильно театральным человеком, и даже не фанатом кино, запомнил только, что вместе с ней учится сын режиссера Грамматикова и дочка режиссера Рапопорта. Фамилии такие, что легко запоминаются, особенно последняя. Впрочем, Рапопортов в Москве пока ну очень много, и все ученые, деятели искусства или их дети.

Вообще, хорошо некоторые устроились, от дома моей подруги до её училища минут пять пешком через арбатские переулки. Я даже не знаю, кто еще так близко к дому работает, по московским меркам это неприлично хорошо. Ах нет, знаю. Есть у меня знакомый ушлый тип, Мишка Корчагин, так он ухитрился поселиться вообще в здании редакции своей газеты. Зачем тогда заезжать за Жанной, раз так близко к дому и училище, и учебный театр, в котором будет их спектакль идти? Понятно, зачем. До моего дома больше часа пёхать, так что повезу домой к себе.

Но это будет вечером, а сейчас… сейчас на въезде, то есть перед воротами Замка какие-то чужие машины, да много. Тут тебе и «Волга», и пара «Жигулей», которые «Лады», и новенький «Москвич-2141» затесался. Кого нелёгкая принесла?

Когда у нас не осадное положение, я разрешаю не запирать ворота, но и нараспашку держать их не позволяю, створки сцеплены цепочкой, так что можно оттянуть одну и пройти между створок. Прохожу и неожиданно оказываюсь схвачен за ворот ветровки. Что за фигня, у нас смена власти что ли?

— Чего надо? Стой где стоишь! — Непонятный урод, а все, кто меня хватает без моего на то дозволения, уроды по определению.

— Руки убрал, урод! А то без них останешься мигом.

Окидываю быстрым взглядом площадку перед зданием на предмет оперативного планирования действий и вижу еще двух таких же чужаков. Что характерно, они не бросаются на помощь своему товарищу. Это ошибка. Тянусь корпусом назад, заодно тяну схватившую меня руку, чтоб вызвать контр-движение. Когда урод бессознательно подаётся назад и переносит вес на заднюю ногу, одновременно подбиваю переднюю и захватываю чужую граблю своими руками. А потом резким рывком валю противника вперед, выкручивая ему руку. И нет, я не самбист, не отличник школы милиции, так что никакого чисто проведенного приёма, никакой фиксации соперника в ожидании хлопка ладонью по татами. Вывернул, дернул до хруста, отошёл он выведенного из строя врага.

Ага, до этих двоих дошло, что надо было сразу подключаться? А сейчас уже поздняк метаться. Они не поняли и метнулись. Через весь двор ко мне не побежали, остановились, когда я выдернул «Беретту», дослал патрон и навел на ближайшего ко мне.

— Так стойте, чтоб я руки видел! Лишнее движение — лишние дырки в шкуре.

Что у нас сейчас главное? Обезопасить тыл. Спиной двигаюсь к воротам, коротко мотнув головой, убеждаюсь в отсутствии за спиной врагов.

— Вали уже, чувак! Не тронем в этот раз. На будущее запомни, мы тебя срисовали! — Они что, решили, что я сейчас сбегу? Наивные такие.

— Ага, валить предлагаешь, я понял. С кого начинать? — Прижимаюсь к створке и наощупь задвигаю засов. Теперь двор заизолирован в первом приближении.

— Не понял, мужик, ты зачем ворота закрыл? — Во как, только что был чувак, а уже мужик.

— Мужики землю пашут. Оба на колени, пока я вправду не завалил кого из вас.

— Вот так прямо на колени? А не хочешь, чтоб мы твой пугач тебе прямо в жопу засунули? Зря ты мушку не спилил.

Один еще ни на что не решился, а второй уже прямо готов к извращенному соитию. Фу, как нехорошо! И стыдно не только за его манеры, за себя стыдно. Вот если бы у меня не было пистолета, наверняка бы попробовал как-то уладить дело без всего этого. Ага, кистенем бы отходил всех троих. Или убежал, если и без кистеня. Вот! Есть же нормальное решение проблемы! Убежал — проблема решена сама собой. Да?

История не знает сослагательного наклонения, так что я просто и без затей палю под ноги самому смелому. Даже не выцеливаю сантиметры перед подошвой, времена такие нынче. Даже если и попаду по пальцам, ничего страшного. Не попал, пыль и мелкие камушки ударили по штанине, показав, что мой пугач стреляет по-взрослому.

— Охренел! А если бы попал⁈ — Смелый какой урод, просто малость взбледнул.

— Так я и хотел попасть, просто промахнулся на первый раз. Но вы сами виноваты, надо было команду выполнить.

Ой, а чего тот третий, который со сломанной рукой, задумал? Я ж вставать команды не давал. Слегка бью носком кроссовки в висок, чтоб лежал дальше, при этом замечаю движение — открылась дверь.

— Локи, здорово! Это ты тут шмаляешь? — Олаф, дружинник из ближников Ярла высунулся из Замка. — Развлекаешься опять?

— Привет! Некогда развлекаться, пытаюсь понять, что тут у вас происходит, кто на нас напал. Не подскажешь?

— Никто не нападал, ровно всё. А чего ты парней на карачки поставил?

— Знакомые твои?

— Да не очень. Охрана при девочках и при фотографе.

— Алё, уважаемые! Вы уже разобрались, нам можно вставать? — Подал голос самый смелый.

— Стволы на грунт, встаём и три шага назад.

— Откуда стволы-то?

— Не звизди, у твоего кореша под мышкой плечевая. Пусть ствол скидывает, пока я ему ноги не прострелил.

— Что-то ты не по понятиям творишь, Локи!

— Локи я для своих, для вас Жорж Милославский. Я сказал, вы сделали. Разберемся, там видно будет. Или в больничку захотелось до кучи с первым?

— А у него серьёзно?

— Перелом у вашего друга. Не повезло ему.

На моей побитой физиономии непонятные охранники прочли что-то такое, что их убедило — им всё еще везет, в отличие от товарища. И вообще, дешевле сейчас пальцы не гнуть. Третий самый молчаливый медленно сунул пальцы под модную летнюю куртку, и на землю полетел револьвер незнакомой модели. Газовый что ли? Мало нам было всякого дерьма, сейчас еще и это полезет.

Когда чужаки отошли назад, я подобрал трофей, одним глазом, пытаясь определить, что за оружие, а вторым приглядывая за ними. Револьвер оказался заряжен настоящими патронами, во всяком случае из камор барабана на меня смотрели настоящие пули, а не пыжи. Ладно, теперь можно начать разбирательство, кто и с какой целью приперся в мой Замок, почему напал на меня.

Мдя, оказалось, что ничего страшного в Замке не творилось, а гости пришли не с рейдерским захватом, даже не за данью, а чисто устроить фотосессию в интерьере с использованием историчного реквизита. Специально обученные мордовороты присланы как сопровождение и охрана моделей, чтоб никто даже не подумал попортить дорогой товар. То есть, девушек. А что меня за хибот сцапали, так то по привычке, ибо нефиг без разрешения шляться кому ни попадя. Давно уже меня не определяли в категорию «кому не попадя», даже приятно. Почему? А потому. Боялся, что службы в рядах стойких сотрудников госбезопасности наложит на меня зримый отпечаток, как на того же Долгова. Буду носить рожу кирпичом, все мои подвязки среди разных людей полетят в тартарары.

— Жорж, ты всегда такой резкий? — Старший над секьюрити не стал качать обиженку и пошел на контакт.

— Не, я работаю над собой в плане адекватности. Вот возьми сегодняшний случай, ведь ни в кого не выстрелил. А мог.

— Да фигня случилась, с кем не бывает. Оружие вернешь? Не по-пацански…

— Верну. — Оборвал я парня. — Олаф! Позови кого-нибудь, пусть окажут первую помощь пострадавшему, «Скорую» не надо, думаю. А сам за этими последи. Если будут буянить — в расход. Парни, без обид, я чисто на всякий случай.

Звучало так, словно я оправдывался перед гостями, это почти так и было. Они должны понимать, что тёрки по поводу крутизны яиц не в их пользу — мы круче. Ну и пусть осознают, что не на режимный объект попали, а чуть глубже. По их лицам можно было предположить, что сильно возмущаться не станут, уже передумали.

Ладно, пора пойти посмотреть, что происходит внутри, какая такая фотосессия. Внутри было светло, светло и жарко от осветительных приборов. А еще от поз и голого тела. Тела было много, оно было разнообразно раздето, часть моделек морщилась под кольчугами,часть судорожно вздымала к потолку мечи, кто-то старательно пытался не уронить на ноги шлем. Среди всего этого бардака возвышался постаревший Илья Борисович Родимцев. Да уж, за восемь лет он изменился не в лучшую сторону. Или семь? Да какая разница!

— Здорово, Илья Борисыч! Сколько лет, сколько зим!

— Жорж? Жорж Милославский! Где звенят клинки, там и ты! Не удивлён, не удивлён!

— А сам-то⁈ Где голые девки, там и Родимцев! — Я от души обнялся со старым знакомым.

— Свет тушим, всем перекур пятнадцать минут!

— Пока свет не ушёл?

— Всё тот же беспощадный юмор. Жорж, ты вырос, но не изменился. Да, я про тебя слыхал всякое, а ты по-прежнему в спорте?

— Скорее на идеологическом фронте. Комсомол, все дела.

— Бандитизм?

— Факультативно.

— А это? — Родимцев кивнул головой на высунувшуюся рукоять пистолета.

— Я же не спрашиваю, что вы снимаете, календарь или каталог.

— Уел, Милославской, уел. Но да, что-то среднее. Конкурс красоты, я к нему готовлю буклет. Как ты выразился, кому буклет, кому каталог товаров. Времена нынче такие, сам понимаешь.

— Понимаю и не осуждаю. В конце концов эротическое искусство — это тоже искусство.

— Вот! Эти слова надо высечь в камне! Ханжи и снобы, они этого всё еще не поняли.

— Подстроятся. Снобы и мещане, те первые, как осознают новую моду. А ханжи останутся столпами традиционных ценностей.

— Как у тебя, Жорж, ловко получается жонглировать словами. Ты комсомольский активист по призванию, честное слово.

— Это вы меня сейчас похвалили или оскорбили?

— Я отдал должное твоему таланту. Кстати, ты в своё время обещал, что через десять лет я буду жить в другой стране. Осталось два года, я помню.

— Теперь можно говорить более открыто, Илья Борисович. Через пару лет мы все будем жить в другой стране.

— Ты в этом смысле? Я предполагал нечто другое.

— Долларами запаслись? Да ладно, оглядываться, сейчас за них уже не трясут.

— Думаешь, уже можно?

— Да хорош выделываться, я по глазам вижу, что вы уже половину накоплений в валюту перевели. — В самом деле по бегающим глазам фотографа это было несложно понять.

— Жорж, ты страшный человек. Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Погоди, восемь лет назад было четырнадцать. Значит, сейчас должно быть…

— А стало двадцать пять, это называется нелинейная алгебра. Не старайтесь понять, это не ваше. Вы у нас гуманитарий.

— Сейчас ты приласкал, что не поймешь. Квиты, Жорж. А вообще, удивительно, второй раз это всё снимаю, и снова ты.

— Угу, только в этот раз я не лезу с идеями и мыслями насчет постановки кадра.

— Ты вырос, Жорж. — Родимцев почесал нос. — А помнишь, как ты заявлял, что предпочитаешь Просекко?

— Я и сейчас пью только брюты и Просекко. В этом я ретроград.

— Хватает финансов? Говорят, ты хорошо «поднялся», как теперь принято выражаться. Даже можешь оказать поддержку в некоторых случаях. Правду говорят?

— Вы чисто полюбопытствовать или по делу?

— Хочу понимать, можно ли обращаться в случае чего.

— Если что, обращайтесь.

— Спасибо, буду иметь в виду. Всем внимание! Перерыв окончен! — Провозгласил Родимцев совсем другим тоном.

Прямо вылитый прораб на стройке, только мегафона не хватает. Сейчас начнет строить очередную эротическую композицию. А я посмотрю. Впрочем, режиссёры на съемочных площадках себя также ведут, чему я удивляюсь?

Уезжала бригада шумно и весело, если не считать охранников, они уезжали с репутационными потерями. Илья Борисович навязал мне свою визитку, я таки дал ему свой домашний номер. По первым цифрам Родимцев понял, что квартира почти в центре и вежливо поинтересовался, своё жильё или съемное. Услышав ответ, кивнул, мол он так и предполагал. Москвичи, что с них взять, «где живёшь, с кем учился, с кем трёшься» — все дела строятся на знакомствах и подвязках из детства. Даже пришлых они пытаются оценивать по тем же критериям.

Тренировка в этот раз получилась так себе, вместо махания железом, поиграл в самбо. Но я не унывал, доберу своё в другой раз. Старый фотограф железно пообещал мне свой буклет, в моей жизни это будет уже второй фотоальбом с нашими железками. В этот раз, правда, меня на тех фотографиях не будет, но оно и к лучшему. Не всякая популярность полезна.

Самое главное, что после мероприятия я не опоздал заехать за своей дамой в театр. В учебный театр за своей девушкой, если быть точным.

— Жанна дорогая, а почему ты перед спектаклем дома не хочешь ночевать? — Сидим в машине, я не спеша рулю по узеньким улочкам, выкручиваю на Садовое.

— А что, мешаю? Девок домой к себе водить мешаю?

— Да ну, нет. Ты самая лучшая девка на целом свете. — Убежденности в моих словах добавляют просмотренные только что модели. — Просто удивляюсь, там дом, мама. Она что-нибудь подскажет, мудростью поделится перед отчетным спектаклем.

— Вот именно из-за этого и не хочу из дома на спектакль ехать. Достала уже! Бубнит и бубнит: слова повтори, дыши животом, не споткнись, говори всем телом, тяни паузы… Достала. — Жанна вздохнула так громко, словно я наехал на шипы. — Минутой не надышишься, что не влезло за четыре года, то в последний день точно не вобьёшь.

— Видимо, у неё второй дебют в жизни. Мама же, за тебя волнуется.

— Думаешь? Не знаю, мне кажется, она просто завидует, что я вся такая молодая и у меня всё впереди.

— Жанн, не нагнетай, все мамы переживают за детей. А насчет «всё впереди», у тебя всё со всех сторон замечательное, это я тебе как специалист говорю. Что за спектакль играть будете?

— Ну наконец-то! Я думала, никогда не спросишь. «Марат-Сад» называется, современная пьеса. Но мы её еще осовременили, Егорка Грамматиков постарался.

— И что вы в том саду делаете?

— В каком саду⁈ Темнота! Это как бы мистификация, встреча между Маратом, французским революционером, и маркизом де Садом. Про де Сада слышал?

— Слышал. Даже читал его «Философию в будуаре»

— Офигеть, чему вас там учат, Жорж. Короче, они у нас там в дурдоме, и на сцене тоже дурдом, а пьеса про революцию. Очень актуальная, я считаю. Придешь на спектакль?

Жанна с такой надеждой посмотрела на меня, что я смог отследить это боковым зрением, тем более, в этот момент перестраивался в другой ряд. Странная она, то «не приходи ни в каком виде, ты меня сбивать будешь», то зовёт. Я чего-то не понимаю.

— Не, не приду.

— Ну и правильно, мне так легче будет. Перед своими ребятами из училища я уе привыкла позориться, перед преподами тоже. А перед тобой не хочу. Скажешь потом, что я посредственность.

— Для посредственности ты слишком ненормальная. Я даже боюсь тебя иногда.

— А ты бы хотел жить с нормальной?

— Жанна, тут всё сложно. Жить с посредственной актрисой тот еще фокус. Она всё время будет ныть, что она посредственность, и это в лучшем случае. Скорее, станет возмущаться, что ей не дают роли, зажимают, интригуют, потому что она не спит с худруком…

— А с талантливой актрисой лучше? Говори, чего замолчал.

— Талантливые люди все мудаки. В твоём случае — мудачки. Эгоисты, бессовестные, беспринципные, живущие только своим талантом и только о нём думающие. Не, лучше жить с приличным человеком, который не предаст и не обманывает.

— Я так и не поняла. Я посредственность или мудачка? Ты со мной какой готов жить?

— Пока ни с какой я не готов, если честно. Боюсь. — Признался и вжал голову в плечи, ожидая чего угодно.

— Сочувствую тебе, Милославский. Сочувствую, но помочь ничем не могу, разбирайся сам. Что у нас на ужин?

Вот и пойми этих женщин. На ровном месте устраивают бурю, а тут вообще никакой реакции. Внешней, во всяком случае. Но ситуация-то серьёзная, если вдуматься. Жанна впервые задала вопрос о совместной жизни, пускай и не акцентировала его на формализации существующих отношений через госструктуры. Ну и ладно, не стану думать об этом сегодня, подумаю завтра. Сегодня я слегка возбужден фотосессией, мысли больше о скоромном. И ведь на самом деле надо Жанну накормить и отрелаксировать, чтоб завтрашний спектакль отыграла нормально, а не как всю ночь протрясшееся от страха существо. Защита диплома, это не хухры-мухры.

Весь день волновался и переживал, как там моя кровиночка, всё из рук валилось. Вру, чего там — как погрузился в задачи, так и не выныривал до вечера. Даже не заехал за ней. Почему? Да потому! Понимать надо, у людей СПЕКТАКЛЬ! Премьера, и не важно, что второй раз они его уже никогда не сыграют. Традиции богемы требуют, чтобы вся эта шушера, то есть творческий коллектив, пошла и дружно отметила свой триумф. А даже если провал, кто сказал, что провал не обмывают? Моё дело маленькое — спать дома и быть готовым по звонку спасти свою девушку, вывезти оттуда, куда она попадёт.

Хотите верьте, хотите — нет: артисты, в ночной Москве они как стальной шарик в механическом бильярде, стукаются об штырьки, заставляют мигать лампочки, отлетают по совершенно непредсказуемым траекториям. Где окажется коллектив или отвалившийся от него участник празднования, не знает никто. И никаких вычислительных мощностей никакого суперкомпьютера не хватит, чтобы предугадать этот путь.

Сижу дома в гордом одиночестве и размышляю: а чего так кучно поперли всякие нештатные ситуации с мордобоем? Я виноват или времена такие? Наиболее вероятным представляется, что наложилось одно на другое, и я не сахарок, и времена наступают экстремальные. Плюс книжечка, ствол — это добавляет брутальности в поведении. Да еще и контингент, среди которого вращаюсь последнее время, как бы предполагает повышенный градус агрессии.

А времена действительно «такие». Весьма характерно, что привезли девушек на фотосъемку, и никто не удивился, почему с ними приехали три мордоворота-охранника. Чего непонятного, раз под охраной, значит девки чьи-то, а не с улицы. Причём, термин «чьи-то» сейчас тоже двояко звучит. Не то чьи-то протеже, дочки или любовницы, не то собственность. Хотя с последним я перегнул, небось. Рановато для такой ситуации, наверное.

А еще буквально года три назад чувак со стволом показался бы неуместен на такой низкоуровневой разборке, а тут без вопросов. Мне даже показалось, что охранники даже легче приняли ситуацию под таким углом, не хрен с бугра наехал, а нормальный бандит реализовал своё право на использование силы. Сила — теперь она рулит.

Ехать спасать свою актрису не пришлось, она вернулась ко мне домой своим ходом и почти не пьяная. Молодость даёт неплохие бонусы, компенсируя отсутствие опыта. Безалаберность, смелость, дофига здоровья и способность танцевать всю ночь. Я по себе сужу, и в плане способности организма к нагрузкам, и в ментальном плане. Если бы не гормональный фон, я бы даже в этом теле вел себя немного по-другому. Зачем бить морду идиоту, когда можно отойти или на словах объяснить человеку, что он неправ? Пока прокрутишь в голове мирный план, тело уже влезло в драку, уже всех кладёт лицом в землю и делает предупредительный выстрел в воздух или по коленям.

Жанна проснулась ни свет, ни заря, когда обычные люди уже прослушали по радио передачу «В рабочий полдень» и снова ударно трудятся на стройках пятилетки. Я узнал это из первых уст, то есть по телефону. Ну да, сам позвонил домой поинтересоваться самочувствием выпускницы Щукинского училища, а заодно узнать её планы на вечер. Оказалось, вечером она празднует получение диплома в кругу семьи, я тоже туда приглашён, в смысле домой к её родителям в качестве друга дома и кавалера виновницы торжества.

Меня очень попросили надеть что-нибудь приличное, а не джинсы.

— Блин, чем джинсы плохи?

— В приличные места в джинсах не пускают, Жорж.

— Да ладно тебе! Те времена канули в Лету, демократия из всех щелей лезет. И вообще, причём тут приличные места? Мы разве не у твоих дома будем праздновать? — Я слегка опешил от таких новостей.

— Ты охамел, Милославский! Дом моих мамы с папой для тебя не приличное место?

— Всё, молчу. Был неправ, вспылил. Давай подробности.

Подробности последовали незамедлительно, мы идем в ресторан, мне нужно выглядеть, еще раз повторилась Жанна, прилично. В брюках и сорочке, желательно вообще в костюме.

— Какой костюм, вы чего? Где я его тебе возьму?

— Время есть, Жорж, не разочаровывай меня.

— Алё, очарованная! Какое время, мы же сегодня уже идем куда-то.

— Ой, я не сказала? Завтра, не сегодня. Мы завтра идем в ресторан. А сегодня я ночую у родителей, так что не теряй меня. И потрать время на приведение себя в божеский вид. Я знаю, ты можешь, если задашься целью.

Угу, они там чего-то напланировали, а я должен покупать себе дурацкий костюм ради этого. Ради одного вечера. Потом мне в нём куда ходить, на службу что ли? Начальство или сразу помрет от несоответствия моего облика, или засунет меня в карантин и будет пытать на предмет подмены. С другой стороны, может и пора понемногу остепениться. Опять же на переговоры с кооператорами можно будет приезжать в галстуке, давить на них новым имиджем. Типа мы не бандиты, а солидная организация.

Вот вы знаете, где покупают костюмы сотрудники комитета госбезопасности? И я не знаю. Спросил Долгова, Онегина, пальцем в небо! Допрос проводил раздельно, чтоб не сговаривались, но как под копирку мои начальники посоветовали пройтись по магазинам. И только потом Петр что-то такое изобразил в духе «спроси знакомых, они должны знать». Угу, я не сомневаюсь, что и родители Жанны, и Гуревич в теме, но их привлекать не хочется по ряду причин. А еще нет времени на долгое окучивание темы.

Всего одна свежая мысль он коллеги по отделу, но какая свежая:

— А ты в салон новобрачных сходи. В «Гименей» на Большой Якиманке.

— Это что, шутка такая? Ты меня видишь в качестве чьего-то жениха? ДА и время поджимает, завтра уже на мероприятие идти.

Я знал, что некоторые несознательные граждане в Москве подают заявления в ЗАГС не бракосочетания ради, а чисто для доступа в этот оплот приличной одежды и прочих аксессуаров. Кооператоры люди ушлые, но ввозить импорт и торговать в стране им пока не разрешили, а покупать самоштоп с его замечательным качеством, не намного отличающимся от поделок швейной промышленности — это себя не уважать. В темноте и издалека кооперативные творения похожи на фирму, но уже метров с восьми вещи начинают кричать, что сшили их на ереванской фабрике «Меньшевичка» те же швеи после основной смены.

А в салонах, снабжающих граждан брачующихся, товары из-а бугорка, из Чехии, Румынии, Польши той же. И что особенно радует народ — по советским адекватным ценам. Так что достаточно подать заявление, получить талон, отстоять очередь… Неделя, и ключик у вас в кармане!

— Жорж, не тупи же ты! Приходишь в «Гименей», находишь взглядом барыгу, покупаешь у него талончик, отовариваешься. Чего проще, были бы деньги.

— Какой талончик, Дима! Отстал ты от жизни. Там сейчас приглашение с купонами.

— Какая разница?

— Такая. За каждую покупку будут выстригать купон, соответствующий товару. А то научите парня, он купит приглашение, а там одни сковороды с кастрюлями останутся. Не, дело тоже нужное, но ему в ресторан идти, не в кастрюле же.

— А чего, кастрюлю на голову, сковородкой срам прикроет. Только ты, Жора, побольше покупай сковородку, чтоб срам не свисал ниже кромки.

— Чего? Откуда у меня срам? У меня одна сплошная гордость. Но за советы вам всем спасибо, так и сделаю.

И вправду, простая схема. В Союзе деньги вполне адекватная замена связям, времени, рукам из задницы. Пока еще со скрипом и неохотно, но рабочий класс, примкнувшие к нему продавцы, товароведы и парикмахеры разменивают свои способности и связи на деньги. Ничего, скоро вы вообще на всё плевать станете, кроме денег, причем зеленых.

Первым, что бросилось в глаза в салоне современной архитектуры, была падающая на меня розовая копейка. Странно звучит? Не менее странно, чем панно над лестницей на второй этаж, где, собственно, и располагался торговый зал. Из стены торчал кабриолет, вернее половинка от него. Это были розовые «Жигули-копейка» с сидящими в них женихом и невестой. Слава всем богам, новым и старым, жених и невеста были манекенами. Но да, панно настраивало на определенный лад. Кто-то заморочился с дизайном, настоящий автомобиль не пожалели на это дело распилить.

Поднимаясь по ступеням, я старался не втягивать голову в плечи, дурацкая улыбка «жениха» меня откровенно пугала. Тем более в свете всех тех намёков, какие мне подкидывает судьба в последние дни. А потом отпустило, глаза начали работать, вычленяя людей, не вписывающихся в толпу. А вот тот типчик, чего такой скучающий вид у тебя? Парень, тебе явно не грозит быть окольцованным. Ты вообще не за дефицитом сюда пришёл, всё у тебя и без того в порядке. Сказал бы, что фарца, но фарца тут не тётся.

Кстати, а почему я не пошел на места их привычной тусни? А потому — вы как себе представляете, костюм я как мерить буду? На картонке? Нет, жизнь до такого еще не дошла. И вообще, костюм приличного человека для приличного мероприятия с кондачка не покупается, это вам не джинсы, у которых всего один параметр — объем талии. По длине они все большемерки и так.

— Скока-скока⁈ — Мой громкий шёпот отразился от стен и заполз в уши всех покупателей. Народ зябко повел плечами и плечиками, заозирался, а потом замер на секунду. Но источник шипения не выявил.

— Полтинник, сказал же. — «Жучок» чуть ли не обиделся на мой вопрос. — Считай, за полцены скидываю, там женские вещи уже погашены.

Нихрена себе, это еще и со скидкой, выходит. Я еще поторговался, считая неправильным отдавать честно нажитые денежки без боя — безполезно, ирод упёрся рогом. Ну и ладно, если дела обстоят так, как мне рассказали коллеги, то оно того стоит. Расставание с полтинником прошло без слёз и сцен печали. Пугало одно, что меня могли обдурить. Ну ничего, сейчас мы проверим этот момент.

Взявший купюру парень успел её засунуть в карман брюк и хотел отойти, но был аккуратно схвачен за кисть.

— Погоди, родной.

— Чего тебе? Гражданин, мы знакомы?

— Ага. Не убегай пока, я приглашение сверю.

Попытка вырвать ладонь из захвата ни к чему не привела, просто указательный палец попал в зажим и отогнут на максимально возможный угол. Нет. Я мог гнуть его и дальше, но сустав бы уже пострадал.

— Чего творишь, сууу… Отпусти. — Гражданин не вырывался и не кричал, не желая привлечь внимание ку нашему разговору. Это правильно. Культурные люди так себя и ведут.

— Не егози. Сейчас сверю купоны с такими же. Если всё норм, отпущу.

— Да погодь ты! Всё, я понял, всё. Отпусти, я тебе сейчас нормальное приглашение отдам.

Вот, я как чувствовал! Не всё тут просто и легко, кидалы в Москве на каждом шагу, как опята в осеннем лесу.

Обмен бумажками прошёл без осложнений, я проводил взглядом парня, который не бросился тут же из магазина, а встал в сторонку. Ну и ладно, не моё это дело, бороться со всякой мелочёвкой. Наш контингент те, кто против целой страны злоумышляет. Вот тут чего? Костюмы мужские, нам это надо! Блин, шикарный вид! Кажись так выражался Мишка-Япончик в каком-то сериале из полузабытого будущего.

Чёрный в мелкую полоску костюм-тройка производства Чехословакии сел как влитой. Как на меня пошитый. Даже странно немного было смотреть на себя в зеркале. Хорошо хоть, что светло-коричневые мокасины австрийской фирмы «Саламандра» и футболка разбавляли эффект, а точно бы решил, что изображение врёт. Хм, а ведь отражение право, надо покупать сорочки, туфли, что там еще?

А что найдется на меня, то и куплю. Тем более, что купоны настоящие, претензий у продавца отдела нет. Пара белых сорочек под запонки, чёрные элегантные туфли. Это где такие качественные шузы пошили? Ну нифига себе, английские! Да уж, как советская власть заботится о новобрачных. Что мне еще нужно? Во, галстуки! И запонки. В довесок к галстукам в коробках оказались платки из той же ткани, явно не для соплей, а чтоб в нагрудный кармашек совать. Интересно как, а сейчас это актуально?

Блин, я уже боюсь, что переборщил со своим внешним видом, как бы меня за жениха не приняли. Впрочем, одежда куплена, так что нет повода не выгулять. Осталось всё отгладить, расшить карманы, вспомнить, как вяжутся галстуки и поддергивают брюки, когда садятся. Давненько я не носил элегантных костюмов! Не итальянское качество, конечно, но я бы не сказал, что сильно хуже. А ведь попробую осенью прийти в таком на службу, даже интересно, что люди скажут.

Вот только какая-то деталь не вписывается в ансамбль, чего-то не хватает. Я смотрел на себя в ростовом зеркале глубоко за полночь и понимал: купить уже ничего не получится, даже если я пойму, какой детали не хватает. А потом как понял! Понял и пошёл сбривать с себя усы. А потом подумал-подумал и побрил подмышки. В человеке всё должно быть прекрасно, особенно в таком прекрасном человеке, как я.

Под мышками кололо. Это из основных ощущений. Блин, я уже забыл, каково это, когда подмышки выбритые, первый раз в этом теле озаботился. Зато перед глазами стояла прелестная картина обалдевших родителей Жанны и её самой. Лощеный, молодой телом и весь такой из себя с манерами дипломата, я не вписывался в их картину мира. Этого Милославского они еще не видели. Приличный по меркам этой эпохи ресторан старался соответствовать мне, он уже чуть-чуть прогибался под изменчивый мир, отпугивая посетителей на входе не швейцаром, ожидающим в лапу, а ценами и табличкой, извещающей, что данное заведение общественного питания теперь кооператив. И сразу всем понятно, заходи не бойся, выходи не плачь — здесь культурно и дорого.

— Нет, Жорж, я знала, что ты сейчас комсомольский вожак, но что ты уже функционер такого уровня, не предполагала. — Елена безо всякой дипломатии выдала то, что было у неё на уме. Впрочем, эта женщина со мной в дипломатию никогда и не играла.

— Да, Жорж, отлично выглядишь! Это ты ради меня сбрил усы, признавайся! — Жанна была искренне рада, что её кавалер потрафил родителям. Давая задание прийти в приличном виде, она и надеяться не могла на такой результат. Может быть, клиент дозрел? Ага, щазззз!

— Я решил, что костюм-тройка и усы не сочетаются. И да, решил сделать тебе приятное.

— Жорж, погоди, — Марк вспомнил, что он целый глава семьи и отец Жанны, — ты в таком официальном виде не для того, чтобы сделать какое-то заявление или предложение?

Чего⁈ Это сейчас что было? От тебя, дружище, я такой подставы не ожидал! Так что прежде всего надо прекращать балаган с ожиданием чего-то серьёзного. Нет, ну надо было так подставиться!

— Уважаемые граждане, официально вам заявляю, что никаких официальных заявлений делать не собирался и не собираюсь сейчас. Кроме этого, сейчас звучащего. Костюм мною приобретен и надет чисто по приколу. — И все выдохнули.

— Блин, Жорж, ну нельзя же так пугать людей! Ты бы еще оркестр привёл сюда шутки ради. Думать головой надо!

— Да чего такого я сделал? Ты попросила, я оделся прилично, чтоб твоим родителям не было стыдно. И снова виноват.

— Простите нас, Жорж, — папа Жанны незаметно для себя перешёл на «вы», — просто вы всегда одевались вполне демократично, а тут такой костюм, эти ваши манеры. Мы волей-неволей напряглись.

— Ну и ладно. — Я решил закрыть тему. — Мы выяснили, кто-то надевает клоунский колпак, чтоб эпатировать публику, а мне для того же достаточно приличного костюма и сорочки с запонками. На сём предлагаю прекратить обсуждать меня, давайте чествовать нашу любимую новоиспечённую актрису.

Шампанское тут было вполне к месту, тем более что я был за рулём. Это родители Жанны живут в шаговой доступности от всего, а мы люди попроще, так что на машине. А раз я за рулём, значит, выпью один бокал, и хорош. Под обильную закуску можно два, но не больше. Одна беда — вино оказалось венгерское и полусладкое, так что мне одного бокала было за глаза. А дальше поедание не очень вкусной ресторанной еды и разговоры про будущее виновницы торжества.

Оказалось, что своё будущее Жанна связывает с кино. И не просто с кино связывает, а прямо совсем-совсем уже. То есть связалась. А не говорила до этого момента ничего, поскольку всё было на волоске. То есть могли взять, а могли и нет.

— Да понял я всё, если заранее кукарекать, то обделаться можно.

— Фу, Милославский, где твои манеры! Думаешь, ослабил галстук, и сразу можно слово «жопа» говорить?

— Жанна, вообще-то ты первая произнесла это слово. — Мама одёрнула дочку.

— Какое? — И глазками так хлоп-хлоп.

— Ты сказала «жопа».

— Елена, ну хоть ты веди себя прилично, что вы обе как не знаю кто!

Сколько знаю эту семейку, столько удивляюсь способности Марка выживать тут. Впрочем, он же по командировкам регулярно мотается отдыхает в своих научных шахтах и сейсмоопасных регионах. С актрисой жить — ужас, а когда их в семье две штуки? И всё равно, героический мужчина при обычной внешности, весьма среднем росте и негероическом сложении. Внешность обманчива.

— Я так понимаю, что уже поступило конкретное предложение о съемках?

— Да! И даже договор подписан, представляешь! Между прочим, не какая-нибудь студия имени Довженко, а «Мосфильм». — Жанна прямо светилась от восторга. — Роль эпизодическая, но для первого раза это нормально. Я же не дочка режиссёра, не по знакомству.

— Доча, не по знакомству сейчас никто не снимается, сама говорила, за тебя твои преподаватели словечко замолвили.

— Угу, «Мосфильм», то есть в Москве снимать будете? — Я пока не мог понять, как меня лично коснется этот водевиль. — Режиссёр хоть как, известный или начинающий?

— Ты не представляешь, сам Гайдай будет снимать! И нет, мы уезжаем на съемки в Одессу! Лето, Одесса, кино! Жор, ну чего ты такой кислый?

— Я не кислый, просто представляю, какой мусор ваш Гайдай снимет. Есть хоть рабочее название картины?

— Да как ты можешь так говорить! Это он снял «Брильянтовую руку», «Кавказскую пленницу», да у него столько отличных комедий! Лучше него никто не снимает.

— Лучше никто не снимал. Раньше. А за последние десять лет что он снял? Шлак.

— Так и скажи, что расстроился из-за расставания. Ты такой милый, Жорж! Рабочее название у картины «Операция кооперация», правда смешно?

Редкий случай, моё послезнание сейчас подсказывает, какой лютый треш получится у режиссёра на излёте карьеры. И я очень надеюсь, что самый последний фильм «На Дерибасовской хорошая погода» он снимать не будет. Не то у нашего правительства настроение, чтоб с американцами в дёсны целоваться. А по поводу того, что Жанна умотает на всё лето на съемки… Я еще не сформировал своего мнения по данному вопросу, с одной стороны, она мне нравится во всех своих ипостасях, а с другой — иногда так хочется поскучать, побыть в одиночестве. Не настолько я молодой человек, чтоб не накатывало желание послать всех нафиг и провести пару вечеров или недель в обществе себя умного и любимого. Но вслух такое говорить не принято, так что перевожу на приличный язык:

— Жанна дорогая, я с одной стороны не сильно рад, что ты на всё лето улетаешь в Одессу, зато с другой — очень рад такому началу твоей творческой карьеры.

На этих словах родители Жанны синхронно кивнули, соглашаясь с моей оценкой. А я продолжил свой короткий спич.

— И за это надо выпить. А главное что?

— Что? — Судя по лицу Жанны, она готова подписаться под любую движуху. Даже если бы ей предложили голышом станцевать на столике в виде кастинга, она бы не смутилась. А вот мы её немножко окоротим.

— Не увлекаться! Выпивкой, я имею в виду. — Тут я закрыл фужер ладонью, давая понять, чтоб мне не подливали. Я за рулём, в конце концов. — И вообще, не надо «любой ценой» в плане твоего творчества. Тем более на съемках такой картины.

— Ты что-то знаешь, Жорж? — Папа начеку.

— Да нет. Просто в курсе, что там идеологическая заказуха в самых худших советских традициях. Ладно, посмотрим, вдруг в этот раз что-то путное получится, — я понял, что построил фразу для себя, Марк её не расшифрует. И пояснил, — получится нормальная комедия, а не очередное «Спортлото».

— То есть, ничего страшного не ожидается, можно ехать?

Такой постановки вопроса я не понял, за кого меня Марк держит, что спрашивает не то разрешения, не то одобрения. Я не муж, не пророк, который умеет предсказывать катастрофы и… То есть да, что-то я ему предсказал эпического масштаба, но только раз всего. Про Закавказье, про Камчатку, про трудности с продуктами и морозильную камеру. И всё! Насчет съемок фильма ничего не помню, остальное не знаю. Знаю только, что в той жизни этот фильм вышел раньше, так и кооператоры в том СССР развернулись вместе с перестройкой имени Горбачёва.

— Да пускай едет! Не факт, что для карьеры какая-то польза будет из актёров, но в портфолио появится первая запись, уже хорошо.

— Портфолио?

— Послужной список, если по-русски говорить. Я надеюсь, не в эпизоде сниматься будешь, Жанна? Раз почти на всё лето.

— Нет, конечно! Роль второго плана, я уже и сценарий одним глазком посмотрела, просто блеск! Жорж, я не ожидала, что ты так позитивно примешь эту новость. Думала, дуться будешь, ругаться.

— Вот и ладушки. Запомнишь меня молодым и красивым.

Еще посидели за разговорами ни о чём, а потом я отвёз Жанну к себе, чтоб у неё, так сказать, накопилось больше материала для воспоминаний обо мне в положительном ключе. Да уж, молодость имеет свои преимущества. Я уже с трудом вспоминаю, каково быть пятидесятилетним, но общее ощущение того состояния было — вроде всё норм, но с трудом. А тут всё легко и просто. Я не про секс, я вообще про всё. Тело как в компьютерной игре, клавишу нажал, оно прыгнуло, ударило, кувыркнулось… Сказка!

За сборами на съемки ушло два дня, Жанна в каком-то мерцающем режиме мелькала то у меня, то у родителей, но душой она была в солнечной Одесе, это чувствовалось. Мы, трое взрослых людей смотрели на её метания со снисходительными улыбками и пониманием, по-другому сейчас просто быть не может. Елена даже как-то вслух сказала, что удивлена моей спокойной реакции и этому самому взрослому пониманию ситуации. А я что, отбрехался, что в жизни всякое бывало, мол, морально я старше нежели моя физическая оболочка. Что примечательно, не соврал даже.

— Ну какой тебе отпуск, Милославский⁈ — Так сказали мне в комитете госбезопасности, присовокупив некоторое количество русских слов, не входящий в словарик Ожегова. — Ты что, не видишь, что творится в стране?

— Да вижу, вижу. У вас что ни год, то творится что-то, я уже и ждать перестал нормальных времён.

— Во-первых, что значит «у вас»? Ты что, не наш? Во-вторых, сам отчасти и виноват в том, что творится. А в-третьих, если я помню твои рассказы, то у вас в том времени дичь творилась не меньшая. — Распекал меня Долгов. — И я очень удивлен, что в свете той политической ситуации, которую ты описал, ваша Россия не оказалась втянута в полномасштабную войну.

— Россия как раз наша. Наша с вами, если уж на то пошло. И чего мне, погундеть нельзя? Отпуск опять накрылся.

— Отпуск у тебя был прошлым летом, если ты не забыл, нормальный отпуск, такой можно за два засчитать, если….

— Не надо за два! — Прервал я начальника. Невежливо, но хрен знает, до чего он договорится со своей идеей.

— То-то же. Погоди, вот выборы в Верховном Совете пройдут, выдохнем чуток. К этой своей хотел сгонять?

— Хотел.

— А ты философски подойди к вопросу. Чувства проверите разлукой, опять же наскучаетесь, слаще встреча будет. А если остынет у одного из вас или у обоих, то так тому и быть. Значит, не судьба.

— Да чего ты учишь, Андрей! Я, между прочим, старше тебя, грамотный.

— Это да, согласен. А тогда не переживай так, чего ты в той Одессе не видел? Как в люди в дешёвых гостиницах пьют и блудят от скуки?

— Тоже верно. Жанна на днях по телефону рассказывала, я под столом лежал. У них съемочный день затянулся, они так в гриме и пошли в гостишку: Фокс по форме и девки в проституском гриме.

— Погоди, какой Фокс?

— Актёр, который Фокса играл в «Место встречи изменить нельзя». Не помню я его фамилию.

— Ну и чего дальше? — Долгов комитетчик но и ему интересны будни деятелей искусств. Короче, попёрлись все в гостиницу ночевать, а паспорта остались в гражданской одежде. Тык-мык, девок не пускают, администратор говорит: типа вы в нашем отеле не «работаете», я своих всех знаю. Ну и этот, Фокс который, капитан МВД, берет обеих под руки: «Отставить, эти со мной! Имею право расслабиться после напряженного дня!»

— Ага, и потом расходится по знакомым такая байка про актёров, которые ни с кем ни-ни, они просто в роль вживаются сутками напролёт. Заливает небось твоя Жанна.

— Почём купил, по том продал. Но ты прав в одном, отдохнуть просто так я в любой точке Черноморского побережья могу. Отдохнуть со своей девушкой, пока она снимается, толком не получится. Уговорил чёрт языкастый, сейчас в отпуск не пойду. Ставь задачи, чтоб их…

Лето пролетело в трудах и заботах, словно его не было. Один раз вынырнул из рутины служебных будней, начал крутить головой, мол что за дела, кто отвлек? Оказалось, приехала Жанна на побывку, в меру загорелая и какая-то целеустремлённая, словно гончая, вставшая на след. Глаза горят, грудь красиво вздымается: пропала девка! Утянул её монстр под названием кино в свои сети, отравил человека впрыснутым ядом.

— Чего худая такая?

— Режиссёр есть не разрешает, он так видит мой образ.

— А белая такая почему? Вроде самое время для загара. Ни в жизнь не поверю, что не находится время на море сбегать.

— Ты что, какое там! Загорать категорически нельзя, иначе в разных эпизодах оттенок будет разный!

— Так загримировать можно же.

— А волосы? Волосы выгорят, красить их? Нет уж, не хватало мне, чтоб со съемок выгнали за нарушение дисциплины.

— Вот же… Какие у нас актёры дисциплинированные все. В начале карьеры, пока авторитет не заработают.

Ночь у меня, день у родителей — и снова как не бывало моей девушки. Только лёгкий запах чего-то цветочного и тёплого, ассоциирующийся у меня с Жанной. Ну и трусики сиротливо висят в ванной, постирала и оставила сушиться. Блин, даже снимать не хочется — пускай висят и греют душу.

Уже в конце августа поздно вечером ко мне пришёл… а кто это ко мне пришёл? Деликатно позвонили в дверной звонок, демонстрируя умение деликатничать даже в таком простом деле. Я в это время как раз закончил качать пресс и прочие мышцы, стоял под душем и как дурак разглядывал предмет туалета, оставленный на память моей девушкой. Без спешки вытерся, обмотался полотенцем, пошёл к двери. Не настолько я безобразен, чтоб стесняться кого-то, полотенце призвано исключительно для того, чтоб у пришедшего не развился комплекс неполноценности. А то насмотрятся на эталон мужчины, будут потом перед зеркалом страдать, разглядывая себя несовершенных.

Подхожу, привычно смотрю в глазок, потом также привычно ставлю квартиру на охрану. Одного раза, когда ко мне вломились и вломили, оказалось достаточно, чтоб выработать слегка параноидальный протокол. Перед тем, как открыть дверь гостям, я ставлю кнопочкой квартиру на охрану, а когда впускаю гостей — снимаю. Мне несложно, а если что — через минуту на пульт вневедомственной охраны полетит сигнал о несанкционированном проникновении в моё жилище. Да, есть опасность забыть отключить сигнализацию, когда кто-то слишком желанный ворвётся или банально не успеть набрать пароль подтверждения. Но пока ни разу не забывал, милиция почём зря в квартиру не врывалась.

Так кому не спится в ночь глухую?

— Кто там?

— Товарищ капитан, вас подполковник Онегин вызывает, мы с машиной. По телефону нельзя, ситуация сложная. — Вполголоса, но так, чтоб информация проникла сквозь дверь проговорил мужчина с той стороны. Незнакомый, но это неудивительно, мало ли у нас людей в разных структурах. — Вот моё удостоверение.

Что я через глазок увижу? Разве что только факт, что мне на обозрение сунули нечто на него похожее. Так что приоткрываю дверь и рассматриваю ксиву уже как следует. Ага, нормально всё.

— Проходите, товарищ старший лейтенант, я сейчас соберусь.

Нормальный дядька, подтянутый и спокойный, в глазах лет десять безупречной службы читаются также явственно, как если бы наградная планка висела на груди. Столяров, фамилия такая надёжная, нашенская. И темнота перед глазами, словно в доме электричество вырубили. Или меня…

Очнулся я в машине без полотенца, зато с наручниками. Из приятного — не в багажнике и наручники были спереди, а не за спиной. Впрочем, голый и без живота я мог бы и сам провести руки под ногами. Если никто не помешает. А что вообще происходит? Не могли же бандосы так красиво сработать под комитетчиков? Еще из хорошего было то, что за окном автомобиля всё еще было лето, поэтому меня не терзал холод. Блин, чем это меня так?

В голове всплыло — электрошокер. Или всё просто приснилось, не было никакой второй жизни, никакого КГБ. Лежал в коме, смотрел сны. Да ну нафиг, тело под моим управлением молодое, значит всё наяву. И еще это означает, что я всё еще в Советском Союзе, где никаких электрошокеров нет и в помине. То есть в одной книге про них вспоминают, но это «Незнайка на Луне», не считается. «Незнайку» этого даже еще не экранизировали, шокеры не выпускают. Конденсаторы… Чёрт, голова какая-то ватная, мысли идиотские, как под таблетками. О! Мысленно воскликнул и поморщился от боли, даже в мыслях громко разговаривать больно. Это меня чем-то специфическим укололи, по ходу.

Сколько меня везли? А какая разница? Привезли уже, звук двигателя сменился, качает кузов, голоса какие-то, металлическим чем-то гулко бухнули снаружи, словно в борт корабля. Нет, скорее всего, это створка ворот долбанулась о что-то. Короче, слазь-приехали.

Сил выйти не было, но провожатые очень любезно подхватили меня под руки и повели, или даже понесли на своих плечах. Как через вату донёсся чей-то вопрос:

— А чего он голый? — И сразу ответ.

— Какой попался. Нам что, надо было другого искать, одетого? Вон сумка, мы туда что-то покидали из его вещей.

— Вы его проверили, обыскали?

— Ты идиот? Он же голый, чего там обыскивать?

На этой мудрой фразе я снова обрубился. Когда очнулся, было уже… что-то было. Часов не имелось ни на руке, ни в камере. Это что, камера? Похоже на то. Одиночка, если смотреть на количество коек. Или уже надо говорить «шконок»? Стальная рама с сеткой была намертво вделана в стену, окошко под потолком пропускало рассеянный свет, серый матрас с серым одеялом и такой же подушкой без постельного белья подо мной. На полу валяется свёрток с одеждой, с моей одеждой. Не больничная пижама и не полосатая арестантская роба из мультика про Чиполлино. Ладно, живём пока. Одеваюсь и утыкаюсь в кран с водой в углу над умывальником. А чего-то не хватает. Мочевой пузырь тут же подсказал, чего именно. Как так, одновременно и дикий сушняк и ссать охота, мо́чи нет!

Уже был готов начать стучать в дверь с требованием вывести заключенного на оправку, но остановился — если есть умывальник, а «очко» не предусмотрено, тогда что получается у нас? А то, может, это и не камера вообще? Вдруг это не наша тюрьма, а некое самодельное место заключения? Тогда меня, по сути, не арестовали, не задержали — меня похитили. Могло такое быть? Что я знаю про порядок задержания и проведения проверок в отношении сотрудников КГБ?

Подумал чуток и начал греметь в дверь: «Начальник, на оправку выводи! Не имеешь права, начальник!» Не буду я делиться своим выводом с тутошними хозяевами, поиграю в дурачка, авось много не проиграю. Пара минут, в течение которых я честно пытался выбить стальную дверь с «кормушкой», а если честно, то просто имитировал это действие. А потом дверь ответила человеческим голосом, ответила в том плане, что сейчас и на оправку отведут, и по почкам выдадут, чтоб вёл себя прилично. Мол, погоди немножко, сейчас всё будет.

Мысль напасть на конвоира как родилась, так и погасла — двое их было. «Выходи по одному. Лицом к стене, руки за спину!», шутят еще, шутники доморощенные. Форма повседневная, погоны синие. На оправку меня отвели привычно и сноровисто, явно не случайные люди, не ряженые. Форма на них сидит… вот! Привычно она на них сидит, вот уверен я — комитетчики это! Только какой породы комитетчики, зачем им понадобился Милославский в качестве пленника?

Моё правило — не пытаться решить задачу, не имея необходимых для этого данных. Вот и не буду. Оправился, вернулся, побразгался над умывальником, жизнь налаживается. Заодно попил водопроводной водички из-под крана — а жизнь-то налаживается! Сейчас бы еще позавтракать и поспать, только уже нормально, без уколов. Хотел отдохнуть, вот тебе отдых. По пути в камеру я пытался выяснить насчет завтрака, но получил только тычок и уведомление о том, что разговоры запрещены. Через дверь, получается, нам разговаривать можно, а лицом к лицу нельзя. Боятся, что ли, что я включу обаяние и очарую вертухаев? Или не я, а кто-то гипотетический на моём месте.

— Алё! Пайку давай! Волки позорные, права не имеете голодом морить честных арестантов! — продолжал я глумиться над здравым смыслом. С другой стороны, разве я не арестант сейчас? Разве не честный я человек? Так что осознал своё полное право и усилил крики. Залязгало-заскрежетало, а потом дверь открылась и вновь один вошёл внутрь, второй контролирует снаружи. Оба без оружия, во всяком случае его не видно, ведут себя со мной как с очень опасным типом. Вот мелочь, а приятно, даже кричать перестал.

— Подследственный, если будете нарушать режим, окажетесь в «шизо», тогда вам точно никакого завтрака не видать.

— Во-первых, я не подследственный, а похищенный. А во-вторых, на завтрак я согласен, умолкаю. Довели бы режим дня в вашем гадюшнике сразу до меня, я бы вообще бузить не начинал. Чего я, дурной что ли. Несите свой завтрак. То есть мой несите, свой сами ешьте.

Недовольные рожи сторожей могли быть таковыми по причинам, от меня независящим, я не стал соотносить своё поведение с их настроением. Тем более, что еду всё ж таки дали. Какую-то кашу на воде и что-то, отдалённо напоминающее чай. А потом забрали столовые приборы, так что рыть подкоп было нечем. И потянулись бесконечные дни заключения, которое тянулось тем дольше, что часов при себе я не имел.

Дня через три по ощущением, но еще до обеда меня куда-то повели. Причём эти дурачки продолжали валять ваньку. А как еще прикажете это называть, когда в комнату ко мне единственному заходит вертухай и кричит: «Милославский, к следователю!» Фамилию называть было обязательно? А то вдруг кто-то другой вместо меня пойдет, да? Ладно, к следователю, так к следователю. «Руки за спину! Лицом к стене! Продолжать движение!» Смешно. Спрашивается, зачем сопеть и закрывать камеру, если единственного постояльца из неё вывели? Чтоб ни один злоумышленник её не занял, пока я отсутствую? Типа, жопу оторвал — место потерял.

Ага, кабинет следователя или допросная, в каком статусе комнатёнка, не знаю. Не знаю и не понимаю. Если верить глазам, то кабинет. Шкафы, сейф, стол, бумажки всякие, папки, вроде бы обычный комитетский кабинет, чуть ли не как наш. Но чего-то не хватает. Понял! Запаха нет. В каждом помещении, где трутся люди, если запах человеческий, запах дела, бумаг, чернил, промасленной бумаги от съеденных бутербродов и старой заварки. Хоть старого перегара или кислых щей, хоть чего-то. А тут русским духом не пахнет, будто не в кабинете следака сижу, а в декорации к фильму.

Сижу такой, снова в защелкнутых спереди наручниках, чтоб, значит, не кинулся на представителя кровавой гэбни. Молча сижу, жду начала беседы. Торопиться некуда, капитан спит, а служба идёт. И надежда теплится, что кто-то да заинтересуется выездом оперативной группы вневедомственной охраны на мою квартиру. Чем-то же вызов закончился, что-то там менты увидели. В конце концов, если меня не официально задержали, то и моё начальство должно задаться вопросом о судьбе своего нерядового сотрудника.

— Я смотрю, вы совсем не волнуетесь по поводу своего задержания.

Для разнообразия допрашивающее меня лицо было в гражданском костюме из тех, какие грустно висят стройными рядами в соответствующих отделах советских универмагов. А потом также грустно продолжают висеть на своих владельцах, тоже грустных. У меня иногда складывается ощущение, что всю экзистенциональную тоску, которую накапливают в своей жизни работники лёгкой промышленности, они каким-то образом ухитряются перелить в отшиваемую одежду. А потом идут домой облегчённые и весело насвистывают что-нибудь вроде «Легко на сердце от песни весёлой…» И ни дай Бахус вам этот заряженный костюмчик купить, его же даже святая вода не избавит от тёмной ауры. Тут только шаман с бубном может попытаться выгнать эту тоску своим камланием и грибочками.

В этом про́клятом костюме следователь, дознаватель или хоть инквизитор смотрелся вполне органично, его физиономия не выражала ничего, даже интеллект во взоре был умело притушен. Не знаю, самим владельцем или Системой, да и не важно, мне с ним общих дел не вести. Среднего возраста, средней комплекции и чуть ли не среднего рода человек разглядывал меня не изучающе, а никак. То ли я насекомое, то ли он.

— Я смотрю, вы совсем не волнуетесь по поводу своего задержания. — Это он второй раз произнёс или я слишком глубоко задумался и случайно нажал на перемотку?

— Советскому человеку нечего бояться, а значит и для волнения повода нет. Меня выпустят, вас расстреляют, даже лица вашего потом не вспомню.

— Вот как? Странный вы человек, капитан Милославский. Сам под следствием, а угрожает. — Что я странный, это не новость для меня. А этот тип еще не осознал до конца, в чьи руки он попал. И плевать, что руки скованы наручниками, мозг выносить я и так могу, на крайняк через трубочку высосу. А для начала оставлю эту фразу без ответа.

— Сказать нечего? — Ага, ждал чувак моей реплики, а я его обломил. — Так вот, Милославский, дела ваши совсем плохие.

Фальшивый или скорее настоящий коллега снова не дождался реакции и продолжил:

— Вы подозреваетесь, не обвиняетесь, а пока только подозреваетесь в подготовке вооруженного переворота, террористической деятельности и ведении подрывной работы внутри Комитета Государственной Безопасности. Вам есть что сказать на это?

Что на это можно ответить? Что я признаю свои заслуги по всем пунктам без ложной скромности? Не доставлю я ИМ такой радости, лучше попробую разузнать, кто они такие, эти ОНИ.

— А кем я подозреваюсь? — Простой вопрос, пускай отвечает.

— Что значит, кем? Вы подозреваетесь органами госбезопасности.

— Минуточку, я и сам один из этих органов, а ни в чём таком себя не подозреваю. Начальство моё тоже вроде по этому поводу меня не жучило. Так что попрошу без обобщений. Кто меня подозревает в вами оглашённых деяниях? Или речь о намерениях?

— О вашем начальстве мы тоже поговорим. Кстати, они уже дают признательные показания. Сейчас речь о вас.

Ой, как у нас всё тухло-то! Какая гнилая и старенькая схемка в работу запущена, даже стыдно за коллегу по цеху. От разочарования я не удержал покер-фейс и подумал всё это в лицо следаку. Он чуть не поперхнулся от такой откровенности.

— Прошу прощения, я не должен был это думать так громко, но в самом деле, вам стыдно должно быть за такие методы.

— Зря вы так легкомысленно, пока еще капитан Милославский, зря. — Человек покачал головой.

— А нефиг так топорно работать, коллега! Совсем вы со своей идеологической работой обленились! Вам с таким профессионализмом не гэбэшников колоть, а лекторов общества «Знание» на сотрудничество раскручивать.

Ой, я что, угадал что ли⁈ Следак аж потемнел лицом с моих слов. То-то сразу запашок не понравился тутошний, не иначе «Пятёрка» развлекается. Пятое главное управление КГБ, специализирующееся на идеологической работе. Если наша «Двойка» каждой бочке затычка по той причине, что враг повсюду, то «Пятак» сам суёт во все дыры идеологию, а потом ищет следы тлетворного влияния Запада. «Вам почему французские духи нравятся больше „Красной Москвы“, вы так показываете свою нелюбовь к Родине?»

Волки́позорные эти мои коллеги, блин. Я могу ошибаться, но чувак вздрогнул неспроста. Ладно, что мы имеем? А имеем мы, если я что-то понимаю, провокацию смежников против моего Управления или конкретно отдела Онегина. По аналитическому отделу так работать — это мелко, как из пушки по воробьям. Да и не ставит тут почти никто аналитиков за реальную силу, способную решать серьёзные задачи. Угу, мы в бирюльки играем по мнению многих неперестроившихся.

Вслух слово «провокация» я не произнёс, и надеюсь, подумал негромко. Не хочу давать информацию к размышлению этому своему противнику. Валяем ваньку, пускаем дурочку, терпим побои, если они начнутся — такой у меня план. А какой план у противника, покажет время. Вон, у него даже папочка с моим якобы делом лежит, в ней какие-то бумажки, которые мужик сейчас перебирает с умным видом.

Рутина, обычная тягомотина с вопросами типа «С кем контактировал? О чём велись разговоры в вашем присутствии?» и моими расплывчатыми ответами без конкретных фамилий, с частыми «не помню» и пожиманиями плечами. Всё проходило как разминка, когда обе противоборствующие стороны понимают, что в первом раунде нет смысла даже пытаться атаковать всерьёз. Прощупывание, а не предварительные ласки, скорее даже взвешивание, а не первый раунд. И уж точно не первое свидание.

Я откровенно тянул время, а мои враги нарабатывали материал, присматриваясь к моим реакциям в надежде научиться меня расшифровывать. Протокол допроса? Он даже для вида не вёлся. Время «высоких технологий», меня писали на магнитофон, сто процентов. во всяком случае ничего похожего на объектив видеокамеры я не обнаружил. Они в этой эпохи маленькими не бывают, да и я не такого полёта птица, чтоб мои допросы на видео писать.

Рутинный ход допроса был прерван внезапно и мной:

— Начальник, а ты по почкам схлопотать не боишься?

— Не понял. — Он вправду не понял, что я имел в виду.

— Режим нарушаешь злостно, тут говорят, за такое по почкам бьют. А по расписанию у меня сейчас уже обед должен быть.

— Смешно, капитан. Я так понимаю, под вашей бравадой прячется страх? А говорили, что советскому человеку бояться нечего. Может, вы не советский человек?

В точку попал чувак, даже сам не знаешь, насколько в точку. Не знаешь, а я не расскажу. Чудак, я технически не могу бояться всех этих ваших танцев, поскольку знаю, куда всё летит, ты ж сам своими руками закапываешь свою контору, чудила!

Но этого я тоже ему не скажу. На допросах многие думают, что если будут болтать на отвлечённые темы, то смогут заболтать следователя, увести его с пути познания истины. Наивные, любитель против профессионала всегда проиграет, а профессиональные подследственные встречаются один на сотню тысяч. Начинает такой подследственный просто болтать, потом неосознанно старается понравиться следователю, сам не замечет, как его уже доят на критически важную информацию. Маленькое отступление со своей линии защиты, признание в какое-то мелочи, не заметил, как дело против тебя уже сшито. Буквальным образом сшито, нитками с узелком, бумажной нашлепкой и печатью.

Так что я даже по мелочи ни о чём не поведал своему собеседнику. А он чем дальше, тем чётче осознавал, что против него играет матёрый комитетчик в теле молоденького капитана-мажора, получившего погоны по знакомству. И что обидно, мужик не выяснил до сих пор, кто стоит за этим выскочкой. Ни одной фамилии, ни одной угрозы, кроме обещания получить по почкам за нарушение режима. «Странный ты тип, Милославский. Тебя надо колоть и колоть» — это читалось в глазах следака.

Я аж взгрустнул, теперь просто так не отпустят. Или сварганят дело, или ликвидируют как ненужного свидетеля, или завербуют после того, как расколюсь до развилки. А колоться мне нельзя, так что перспективы не сильно радужные. И вся надежда, как ни удивительно, на время. Чем дольше со мной возятся, тем выше вероятность, что меня успеют найти. Ибо не верю я, что «Двойку» растоптали и унизили настолько. Нет нашему Управлению резона разбрасываться попаданцами. Опять же знаю я чуть больше, чем можно допустить в качестве утечки.

Вечером в камере у меня был парко-хозяйственный день. А по-простому выражаясь, я постирал носки и трусы, помыл голову, по возможности экономя тот кусок мыла, который имелся в моём распоряжении. Похищение не повод вонять как бомж, особенно при наличии воды и мыла. А еще это помогает держать себя в тонусе. А еще — сигнал противнику, что заложник не сломлен и ломаться пока не собирается. Так или иначе, но чистым быть лучше, чем грязным. Как ни удивительно, но заснул я сном праведника и спал всю ночь, вот только койка была слегка маловата, так что пришлось спать на боку в позе богомола.

На следующий день меня снова потянули на «допрос». Вот только я уже отоспался, отдохнул на месяц вперед, так что повтор вчерашнего цирка уже не радовал. Снова вопросы, повторы, требования фамилий… Понимание того, что это провокация от смежников, балаган, который в любую минуту может перерасти в реальное «дело», крепло. Ну хоть не бьют пока, уже хорошо. Чтобы не провоцировать лицедеев, я не кричал «Не верю!», не ловил следователя на нестыковках, не рассказывал о своих правах и незаконности его действий. Ожидание такого моего поведения и недоумения всё чётче читалось на лице конторского. Он словно не решался спросить: «Что с тобой не так, капитан?»

Вместо этого шли вопросы о профессиональной деятельности.

— Из чего складывались ваши контакты с неким Онегиным? — Напирал следак.

— Добрый день, как поживаете? Просто старший товарищ.

— Как давно он вас завербовал? — Хм, это еще кто кого вербовал, думаю я про себя, но отвечаю иначе.

— Мы знакомы уже лет десять по работе в Ленинском комсомоле. Вы же знаете, что он работал в ЦК?

— Какие данные вы ему передавали?

— Тогда или сейчас? — Что-то же я передавал ему в своей юности, с какого-то хрена историческое фехтование превратилось в реальный спорт.

— Рассказывайте про все свои контакты с подполковником Онегиным.

— А когда он был не подполковником, вам те разговоры неинтересны, получается.

— Нам всё интересно, рассказывайте.

— Тогда пишите. Э, я не понял, чего вы ручку в руки не берёте, лень что ли? И еще вопрос есть: кто ты такой, чувак, чтобы я, боевой офицер тебе что-то рассказывал про тайны комитета госбезопасности?

— Для своего звания вы поразительно туповаты, капитан Милославский. Раньше такой вопрос в вашей голове не всплывал?

— Раньше мне было лень ругаться, всё же хорошо было. А сейчас думаю, а вдруг мне оклад или пайковые не капают, пока я у вас сижу… Это как считается, я при исполнении, да?

— Вы под следствием, на время которого ваши полномочия, права и доступ к служебным документам приостановлены. Если мы выясним, еще раз подчёркиваю — ЕСЛИ, — он выделил слово голосом, — поймём, что вы не предавали Родину и не замарали честь советского офицера, то ваша служба в Органах продолжится.

— У самого-то есть права и доступы? Звание, фамилия, должность говори. И кто подпишется под твои слова, мужик? — Недовольная мина на лице оппонента проявилась и исчезла.

В мои скованные наручниками руки сунули красную книжицу. Всё, как я и думал, чувак из Пятого Управления, борец с диссидентами хренов. То есть фамилия Удалов, но они там все борцы хреновы, профукали идеологическую борьбу, пропаганду опустили ниже плинтуса, гавнюки такие. Обидно даже. Работают в стиле Кукрыниксов, которые были хороши в сороковые годы, когда массы были малограмотные и нетребовательные. А сейчас эти карикатуры и карикатурная агитация не действует на тех, кто слушает «голоса» и тех, кто был за бугром. Расслабились уроды, зажрались.

Полдня улетели в никуда у этого захмурившегося дядьки, еще два человека из их банды отыгрывают конвой в нашей ролевой игре, кто-то готовит для меня пайку, чтоб мероприятие сохраняло подобие пенитенциарного заведения. Так что я не просто дурачка здесь изображаю, а отвлекаю на себя примерно трёх-четырех противников. Нашим биться за Родину чуточку легче, если смотреть на картину в таком ракурсе.

А вечером я посмотрел на пол и решил, что наступило время переходить к активным действиям. Да, в этот раз подсказка нашлась не на потолке, откуда обычно снимается основной массив данных, а внизу. Пол из толстых досок смотрелся солидно, но всё ж не бетонный. Если их прогрызть, то внизу может оказаться что-то податливое типа отсыпки. Можно сделать подкоп и сбежать. Или нельзя, да и нечем копать. Меня больше заинтересовал тот факт, что массивная стальная дверь, сварная не то чтобы на совесть, а как попурри на тему тюремной, открывается внутрь и её край скользит над самым полом. Вон даже след кое-где остаётся. Можно поиграть.

Вечером после оправки я начал горстями носить воду из крана и лить на доски пола. Качественно пролил, аж лужа получилась. За ночь древесина послушно её впитала и разбухла в полном соответствии с законами бытия. Так что, когда меня утром разбудили и открыли дверь… угу, попытались открыть. Снова попытались, налегли всем телом, посопели и началось общение.

— Милославский, ты чем дверь подпёр? Немедленно отойди от двери и встань к стене, чтоб тебя было видно!

— Ничем не подпирал вашу дверь, больно надо было! Да у меня и мебели никакой нет, даже тумбочку вшивую не выделили. Чего-то у вас там сломалось, видать, ищите проблему на своей стороне. А к стене я вставать не собираюсь, вдруг вы выстрелите из чего-нибудь! Вдруг вы вообще дурака валяете. Короче, открывайте свою дверь, падлы, я в туалет хочу!

В туалет с утра хотелось, но без фанатизма. Я понимал, что потом будет сложнее, но для естественных надобностей есть умывальник. Прошу прощения за подробности, но какое-то время продержусь. Без еды, без этого самого, которое наоборот, без свежих газет и телевизора. Достали меня эти бесы, набежавшие с идеологического фронта борьбы с капитализмом.

На какое-то время активность в коридоре стихла, а потом через дверь донёсся мат и что-то тяжелое. Оно, то есть тяжёлое, моими похитителями скорее всего планировалось задействовать в качестве помощи им, а оказалось моим союзником. Я не видел, но по звукам вполне получалось воссоздать картину происходящего: вот люди несут это, цепляя за косяк, вот они роняют его на ногу кому-то, вот он орет как резаный. Еще спустя несколько минут в мою дверь бьётся неизвестный предмет, сильно и без результата. Хорошая дверь, массивная. Доски пола тоже настроены серьёзно.

Я посмотрел, они не просто разбухли, а торцами упёрлись в обрез двери, так что тут без гвоздодёра не решить проблему, причём действовать нужно изнутри, то есть мне. Чего у меня не наблюдается, так это гвоздодера, топора тоже нет, а еще не нашел в камере желания помогать этим придуркам. Давайте, уроды, скачите, время работает на меня. Посижу сутки-другие без еды, за это время всякое может случиться.

Всякое случилось поздно вечером тех же суток. Что-то где-то бахнуло, за окошком сверкнуло, хорошо так сверкнуло, стена напротив осветилась, как днем, кто-то заорал нечеловеческим голосом. А потом привычные уже матюки за дверью, лай собаки, беготня по коридору, хлопанье обычных деревянных дверей… Я почему это так подробно описываю, потому что только на слух мог знакомиться с изменением текущей обстановки. При этом сильно хотелось понимать, в какую сторону всё движется. А то вдруг зомби-апокалипсис случился, и тогда мне не рваться надо из камеры, а сидеть и не отсвечивать. Или еще вариант: случилась революция и сейчас народ станет сатрапов и палачей вешать. А я тот еще сатрап, если разобраться.

И вообще, может же это всё быть инсценировкой, чтоб я такой дверь на распашку, выбежал из камеры и закричал: «Ура, наши пришли!» А меня бы под белы рученьки, и в железо. Не, мы погодим выскакивать. Пусть мне сначала фомку через кормушку передадут и секретный пароль скажут. Только тогда я поотрываю доски и организую возможность открыть дверь.

Через какое-то время кормушка открылась и в ней показался кусочек лица лейтенанта из отдела аналитики с приветом от Андрея Долгова:

— Здорово, бездельник! Не надоело валяться на перине? Начальство негодует, Долгов требует, чтоб ты на службе появился.

— Что, есть какие-то интересные задачи? — Я рад, что наши прискакали, но демонстрировать не стану, а то еще скажут, что я теперь им должен за своё спасение. Нефиг, пускай уговаривают. — Заинтересуй меня.

— Да пошёл ты! То есть выходи, свободен.

— Не могу, тут дверь заклинило.

— Жорж, вот не надо, а. Ни в жизнь не поверю, что дверь не твоих рук дело.

— Не отпираюсь, но факт остаётся фактом, дверь заклинило. Мне нужно топор или гвоздодёр, пол придется вскрывать.

— Ну ты и кадр в натуре! Сейчас поищу инструмент, а ты пока начинай разбирать. — И товарищ исчез из поля видимости, не давая мне ответить на его подколку.

Как потом я выяснил, бахнула светошумовая граната, брошенная чисто ради знакомства в качестве визитной карточки. Не совсем уж чужие люди тут окопались, коллеги из «Пятёрки» в самом деле вели своё расследование, хотя и чисто по беспределу, как выразился товарищ Онегин. Его там не было, не его статус. Генерал был в качестве тяжелой артиллерии, а подполковника не взяли. Давить авторитетом нос не дорос, а бегать с криками «Лежать всем! Я Дубровский!» и махать Парабеллумом уже не подполковничье дело.

Когда я намахался просунутым мне через кормушку топором и смог покинуть камеру, в здании уже никого не было. Да и само здание оказалось так себе, одноэтажное, непонятного назначения. Не то бывшая контора какая-то, не то еще что. Вопросов по поводу судьбы тех, кто меня тут прессовал, я задавать не стал. Наоборот, мне пообещали, что завтра прямо с утра ко мне будет много вопросов. Так что топай, друг в свою квартиру, мойся, отсыпайся, но с самого утра будь любезен быть на службе.

— А как я домой попаду? То есть до подъезда меня довезли, спасибо, но как я в квартиру-то зайду? Топор там остался.

— Держи ключи и больше не теряй. Кстати, ксивы твой мы у этих кадров не нашли. Где она?

— Да фиг знает, меня кольнули чем-то, я в отключке был.

— Ага, в вневедомственную охрану ты в отключке вызвал?

— Это я заранее, на всякий случай.

— Интересно живёшь, Жорж. Ментов вызываешь заранее, а начальству молчишь.

— Да ну вас! Ладно, я пошёл. За ключи спасибо.

— Это ты Долгову завтра скажешь, он озаботился.

Квартира оказалась заперта на два замка, как я делаю, когда уезжаю на несколько дней. Прихожая встретила меня бардаком и следами боевых действий, а вот сама квартира почти не пострадала. И уж точно не пострадал кабинет, до которого никто не добрался. Дурацкая привычка держать проход задвинутым стеллажами в который раз помогла спасти жилище от тотального разграбления. Или это ВОХРА помогла?

Не знаю, но всё равно правильное решение не светить дополнительную жилплощадь. Вот оно, моё главное богатство, лежит себе на письменном столе. Как я вчера… Блин, не вчера. Как я несколько дней назад сложил туда ксиву и подвесную с пистолетом, когда раздевался, так оно всё и лежит.

Что самое первое следует сделать до того, как выспаться? Пойти излить душу своему белоснежному другу, потом помыться. Далее я переместился на кухню, спать не хотелось, в камере отоспался на неделю вперед. А вот приготовить что-нибудь вкусненькое, запить чем-то игристым. За руль с утра? Да и фиг с ним, не в том смысле, что на метро поеду, а что за руль после ночного возлияния — ситуация нерядовая, разок можно нарушить свои же принципы. Главное, всю бутылку не уговорить.

Утром я как штык в офисе, тьфу ты, слово какое-то вспомнил из другой жизни. В Конторе Глубокого Бурения я был за пять минут до начала рабочего времени, хотя оно у нас и ненормированное. Вот как так: про конец трудового дня даже не заикайся, а с утра к девяти часам на службе будь как штык. Если нет планёрки в восемь-тридцать. Какое тогда оно к хренам собачьим ненормированное, это время? Если представить его на графике, то это будет луч, одним концом начинающийся в девять утра, а второго не имеющий, раз это луч.

— Жорж, привет! Живой? — Встретил меня Долгов в нашем кабинете. — У тебя есть час, чтобы всё написать. А потом собираем манатки и идём к Онегину на совещание. Он координирует операцию.

— Какую операцию? А то вдруг вы что-то нужное у меня удалить хотите.

— Не бойся. Операция по извлечению тебя из той задницы, в которой ты оказался, уже почти завершилась и почти успешно.

— А что, я там один был? Не мы всем Управлением, а конкретно я?

— Ладно, не нагнетай, пиши садись.

Как я не люблю всю эту литературу, эту писанину с придумываением того, что было и вспоминанием того, чего не было. И «творческий», туды-его-растуды, процесс ненавижу, и писанину ручкой по бумажке. Если бы я мечтал обо всём этом, то пошёл бы в писатели, а не в Контору. Сидел бы сейчас на стуле и сочинял историю про бравых советских пограничников или сказку про пионера с волшебной палочкой, которую он не знал, куда приткнуть.

Но нет, из раза в раз вынужден корпеть над этими дурацкими рапортами и аналитическими записками. Одно радует — не заставляют начисто переписывать и причёсывать мысли. Такая у меня привилегия попаданская, руководство хочет знать мои настоящие неразбодяженные канцеляритом и дипломатичностью мысли. Говорят, что для написания «правильных» рапортов имеются специально обученные люди. Так вот чему в Высшей школе КГБ учат!

На совещании было скучно, как на любом подобном мероприятии. Девяносто процентов времени люди излагали то, что уже всем было известно якобы для систематизации информации. Впрочем, я подслушал немного нового лично для себя и про себя.

Как выяснилось, моя задумка с постановкой квартиры на охрану оправдалась. Когда я не пришёл вовремя на службу, народ хмыкнул, мол первый раз Милославский опоздал. Когда не появился до обеда, начали названивать мне домой, Онегину как смежнику, еще куда-то кому-то… Когда я так и не проявился, послали самого молодого коллегу из отдела ко мне домой. А там дверь опечатана милицией. Коллега к участковому, что за дела? Из опорника на пульт к бойцам вневедомственной охраны: что у вас стряслось по адресу площадь Борьбы, 13? Какая такая борьба?

Уже там ему рассказали историю, про выезд на сигнал, про комитетчиков, встретившихся им в обозначенной квартире, даже данные из удостоверения нашлись, хотя грозные конторские категорически запретили их фиксировать в журнале. Еще сутки наше Управление ждало хода от Пятёрки, попутно собирая данные о «противнике», а как раскопали адрес конспиративной базы, где тайно и незаконно держат офицеров, находящихся в разработке, пошли на штурм с применением гранаты и генерала заместителя начальника Второго Управления.

Кстати говоря, вызволением меня не ограничились, а поступили так, как я бы и сам сделал: выгребли всех, кто там имелся и увезли в неизвестном направлении «вдумчиво колоть», чтоб потом выжечь скверну. Саму базу тоже сожгли после зачистки и изъятия плёнок, неважных бумажек и важных документов, спалили натуральным образом. Пожарные по причине заброшенности объекта и ночного времени приехали уже утром и зафиксировали пожар в заброшенном здании «из-за неосторожного обращения с огнем неустановленными лицами». Бродяги грелись, короче.

Очень осторожно товарищ Онегин и поучаствовавший в набеге генерал озвучили вероятные причины инцидента. Не причину пожара, а моего похищения. Если коротко, то под нас копают «идеологи», кто бы мог подумать! И копают они в рамках какой-то масштабной активности, связанной с чем-то большим, чем интрига против несчастного подполковника, тут переделом власти попахивает. Всё профукавшее в плане борьбы за умы граждан Управление решило ни много, ни мало, подмять под себя весь Комитет. Глупость, даже с учётом их ресурсов глупость, но как уж есть.

— Наверху, — генерал ткнул пальцем в потолок кабинета, — их не поддержат, тут переживать не о чем. Наша задача состоит в том, чтобы понять, кто или что на самом деле стоит за этой неуклюжей попыткой захвата власти в КГБ.

— Да чего тут не понимать, враги же! ЦРУ с Пентагоном. — Хотелось мне выкрикнуть с места, но я промолчал. В Двойке помимо меня есть умные, догадаются.

И опять я был не в курсе, куда завело расследование, что поведали захваченные коллеги из Пятого Управления, если их не отпустили сразу — мне такое знание ни к чему. Зато в начале сентября стало понятно, на что рассчитывала «Пятёрка», когда затевало аферу с похищением меня сбором компромата на моё руководство. Информация пришла не от сослуживцев, не от Онегина — всё напечатали в газетах и объявили по радио. Ох, как бы написать спокойно и без мата. Первым Президентом Советского Союза Верховный Совет (не слишком ли много заглавных букв?) избрал… Бориса Николаевича Ельцина. Как⁈ Что⁈

Новость меня буквально ошарашила. Во-первых, как так-то? Почему опять, вернее, в этот раз наоборот, но снова эта фамилия всплыла. А во-вторых, куда смотрел Комитет Государственной Безопасности? Странно как вышло, ведь люди изо всех сил бдели, отслеживали вражескую активность. Видать, не хватило ресурсов. Впрочем, вопросы типа «Как так?» уже не актуальны, сейчас другой вопрос на повестке: «Что делать?»

Если бы я был персонажем дурного шпионского детектива, то прямо тут же над головой повеяли вихри враждебные и сгустились тучи. Но как человеку весьма взрослому мне очень понятно, что все изменения начнут происходить очень постепенно, то есть они буду, но небыстро. Весьма нехорошие перемены, как мне кажется. Просто есть уверенность, что не сам этот персонаж всплыл из глубин политического прозябания, помогли ему какие-то силы. И в этот раз, и тот. История свернула в сторону от той, какую я помню, но люди меняться не хотят, так что есть подозрение, что «этот» Ельцин будет творить ту же дичь, что и «тот».

В прошлой истории по КГБ прошлись катком, устраняя структуру вместе с теми, кто в ней работал. Все эти слова, что бывших чекистов не бывает, они немного от лукавого, они про характер и навыки, а не про цели. Убежденные государственники оказались не в кассу, нужны были приспособленцы, сейчас будет та же история. Или всё-таки еще поборемся?

Самое забавное, что народ вокруг меня воспринял новое лицо на самой верхушке с энтузиазмом. Людям надоели постоянные проблемы с продуктами, нехватка самых элементарных вещей на прилавках магазинов, захотелось перемен. Блин, страна как женщина с проблемами в жизни готова покраситься или срезать чёлку, лишь бы уже хоть что-то было по-другому. «Ленк, посмотри мне Ельцин пойдёт? А то Романов, мне кажется, старит, скажи!» — и такая гипотетическая женщина-страна примеряет Ельцина, который должен добавить изюминку в её образ. Или хотя бы сумасшедшинку.

Уже в конце сентября я увидел на каком-то подростке спортивный костюм с белыми лампасами, на которых вместо полосок сплошной строкой шла надпись «Ельцин» по-английски. А из-за бугра кто-то привёз первую бутылку водки того же названия. Как интересно, быстро подхватили бизнесмены модный тренд. Или не подхватили, а были готовы заранее, потому что получили указания кураторов из города Лэнгли?

Эффект от нового президента, вступающего в должность и тянущего свою команду в управление страной был бы для меня более ошеломительным, если бы не звезда по имени Жанна, вновь засиявшая на моём небосводе. Она вернулась со съемок. Не так даже, надо написать «Она вернулась!» Пафос — это не только греческий остров, это и основная эмоция моей подруги. Ну понятно, то она была обычной выпускницей театрального училища, каких в Москве полно, а теперь она кто? Теперь она киноактриса, каких в Москве… молчать, гусары! Попробуй только скажи, что актёров второго плана в столице не меньше, чем актеров всяких театров с ролью «кушать подано». Не, я себе не враг.

Тем более, что в отношениях между нами ничего такого не проявилось. Встретились, как положено у соскучившихся друг по другу молодых людей. Это когда полночи стоны и тяжело дышат, а вторые полночи разговоры обо всём. Ох, как же правильно быть вечно молодым, можно даже оставаться трезвым. А потом Жанна затеяла генеральную уборку, подключив и меня к этому процессу. Настолько уборка, затеянная подругой, была качественной и от души, что даже мебель отодвигали. За тумбой обнаружилась отстрелянная гильза, за которую мне прилетело. Оказывается, все свои тренировки и прочие разборки с применением оружия надо проводить на нейтральной территории.

И как же я согласен с тобой, Жанна дорогая! Будь моя воля, я бы вообще ни в какие разборки не встревал. Жалко, что не всегда получается не встревать. Вот как сегодня. Ну припёрлась она домой со значком «Ельцин наш президент», ну и что? Не надо было реагировать так резко:

— Что ты нацепила, зачем?

— А тебе что, наш первый президент не нравится? Всё лучше, чем эти скучные партийные деятели, а ваш Романов старый.

— А твой Ельцин мудак! — Я реально сорвался, мне еще у себя дома не хватало всего этого.

— Обоснуй!

— Алкаш, гуляка и продажный тип, готовый продать всё за власть или её иллюзию.

— Откуда такие сведения? Только не надо говорить, что внутренняя информация, так не честно. — Жанна упёрла руки в боки и была готова к долгому сражению.

— Так информация в самом деле закрытая. Не веришь сейчас, увидишь потом.

— Жорж, давай договоримся на будущее, что ты не будешь тащить политику домой. У тебя для этого есть твои Товарищи. — Она произнесла последнее слово по-особому. — И вообще, ваше время уходит, вот ты и бесишься.

— Начнем с того, что политику ты притащила в дом на своей кофте…

— Это блейзер! Темнота.

— Да хоть свитшот, мне параллельно. А еще, — я вздохнул и понял, что сказать ничего конкретного не могу, послезнание наружу не вытащишь. — А еще давай поужинаем. Я салат из креветок приготовил.

— Салат из креветок? Так разве можно?

— На самом деле всё можно. Я про салат. Можно даже курицу и ананасы вместе класть и майонезом заливать.

— Ананас с майонезом? И курицу туда же? Милославский, ну ты и фантазёр! Такое даже в страшном сне придумать невозможно. Это как… я не знаю, как что. Как шоколад с салом, вот!

— Жанна, у меня для тебя плохие новости. — Я вспомнил одну забаву отделившегося «братского народа», но рассказывать не стал, чтоб не прослыть окончательным вруном. — Короче, на загнивающем Западе в ресторанах курицу подают и с ананасом, и с апельсином, а на утку норовят намазать грушевое варенье. Я тебе точно говорю.

— Вот как тебе верить? С другой стороны, и за руку тебя не ловила на брехне. Ладно, поеду за рубеж, там посмотрю сама.

— А это верное решение, совсем скоро ОВИРы отменят, сможешь кататься хоть по всему миру, были б деньги.

— Ну с этим проблем не будет, я думаю. Небось папа не оставит единственную дочурку без поддержки. Заметь, тебя напрягать не планирую.

— Насчет папы я бы не был так уверен, он у тебя не бизнесмен, жилки нету в нём такой.

— Он учёный, если ты помнишь. Уважаемый и хорошо оплачиваемый.

— Пока. Вот посмотришь, что твой дорогой Борюсик с нашей наукой делать станет. Если по рукам вовремя не дадут.

— Что-то ты, Жорж, то пугаешь, то загранпоездками манишь. Выбери что-нибудь одно. А то тебя послушать, жить мы будем плохо, но при этом по заграницам кататься.

У Жанны не собиралась картинка недалёкого будущего, её мир был прочно заякорен на советские реалии. И плевать, что они уже трещат и трескаются, она вместе со многими советскими людьми этот процесс пока не замечает, как системный. Отдельные детальки не кажутся им признаками масштабных изменений.

А вот у некоторых всё в голове сложилось, они стали первыми, кто наплевал на старые правила и законы. И в первую очередь это даже не кооператоры и бизнесмены разного разлива, а санитары рынка. Я по своим «подчинённым» сужу, по викингам из клуба «Насилие предков». Они совершенно спокойно рассуждают про движущие силы новой страны, в которую превращается Советский Союз, хотя тоже пока не верят, что он может развалиться.

Ну да, Ельцин пока не говорит вслух про право союзных республик на отделение и суверенитет всяких автономий. Пока он еще не напрямую заявляет, а обходится намёками на демократические преобразования, мир и дружбу со всеми странами, их право определять свою политику и курс. Причём, гад такой имеет в виду не Панаму с Гренадой, где резвятся американцы, речь идет о странах Варшавского блока и Афганистане. Такой вот веселый девяностый год у нас получился. Из хорошего — в верхах пока только говорят про новый подход к политике, но никаких выводов ниоткуда не делают.

Осень ознаменовалась юбилеем — близилась первая годовщина выхода нашей газеты. Хорошие тиражи, популярность, спорящая с «Комсомолкой», ограниченная искусственно как раз этим самым тиражом — не было повода не отметить. Вот только где отмечать? В самой редакции тесно, ресторан заказывать — дорого. А еще главред невысокого мнения обо всех этих ресторанах, как и я. Тоже полетал по миру, а московских заведений Дмитрий Лихарев, ныне действующий под фамилией Корчагин, перевидал еще больше моего. Тот самый, который сейчас пришёл ко мне домой выносить мозг:

— Жорж, а ты рассказывал, что на Новый год организовывал празднование в вашем Замке. Было дело?

— Угу. Только с кейтерингом напряги, всё самим пришлось тогда мутить. И готовили сами, и накрывали, и программу сами сочиняли. А что?

— А то. У нас на это дело есть определенная сумма средств в кассе. Может, напряжешь своих пиратов?

— Пиратов, в смысле викингов самозванных? Чтоб гордые дети Одина чистили картошку и расставляли тарелки за деньги? Сразу нет. Тем более, что у меня только что лучше идея родилась: под это дело можно какое-нибудь кооперативное кафе нанять, чтоб они выездное обслуживание нам-вам сбацали. Но тут еще один вопрос очень важно озвучить.

— Какой вопрос? Жорж, давай сразу всё решим.

— Я приглашён?

— Однозначно! А по поводу кейтеринга, ты думаешь, народ за деньги уже готов работать по-капиталистически? — Мишка прямо на глазах оживал.

— Люди эпохи полураспада страны, утратившие веру в социализм, ради денег готовы на всё, даже работать. А другие в кооперативное движение не идут. Только самые меркантильные, самые продажные и обновленные. Так что я думаю, всё получится. Смету прикину, когда бюджет озвучишь.

— Погоди, а разве не наоборот такие вещи делаются? — Корчагин приготовился торговаться за деньги реакции.

— Хрен там, Миша. Сначала мне нужно понять, сколько ты готов оставить в моём Замке, а уже потом мы прикинем, сколько и каких ништяков сможем отсыпать в твою шапку на эту сумму. Услуга не отработана, на рынке нет пока ни спроса, ни предложения.

Мои слова показались убедительными, главред понял, что торговаться пока не о чем, мы с ним оба не понимаем, что может выйти и во сколько это обойдется. А еще в головах родилась идея позвать на мероприятие какую-нибудь молодую группу, чтобы исполняла музыку живьём. Не за гонорар, а за статью в «Чёрным по белому». Всё как провозгласил Жванецкий: в нашей стране что человек охраняет, то и имеет. С другой стороны, такая реклама в популярной всесоюзной газете дорогого стоит.

— Слушай! — Внезапно воскликнул Михаил. — А ты на гитаре же играешь.

— Это тут причём? У нас многие играют.

— А давай с тобой на празднике что-нибудь своё сбацаем! Вспомним молодость.

— Не, я сразу пас. Во-первых, на электричке не играю. Во-вторых, я и на акустике не очень. Ну и на фоне профи позориться неохота перед твоими. Да и при своих стрёмно. Опять же репетировать надо, чтоб чего-то более-менее путного добиться. А у меня времени нет.

— Скажи еще, перед Жанной стыдно. Жорж, я тебя не узнаю. Где тот безбашенный чувак, который развлекается всю свою вторую жизнь?

— Нет уж, ты меня с собой спутал. Я вторую жизнь пустил на то, чтобы не было мучительно больно за страну. У меня реванш, если хочешь.

— Фууу! Реваншизм давно заклеймён всеми средствами массовой информации. Гитлер поднялся именно на этом. — Неожиданно всерьёз воспринял мои слова собеседник.

— Миш, ты не удивляйся, а только я в чём-то немцев понимаю. Не, мне их нацистские идеи не близки, мания величия и всё такое. Но само это настроение, обида проигравших мужчин, желание переиграть войну. Я тебе больше скажу. В покинутой нами реальности я и у наших ровесников такое видел.

— Реваншистские настроения? Желание реанимировать Советский Союз?

— Нет, не Союз. Желание снова видеть свою страну великой. Россию. Чёрт его знает, к чему у них там это всё привело. А может, там вообще всё закрутилось так, что мы и представить себе не можем.

— Это как? Новороссию признали и поддержали всей мощью армии? Бред, не может такого быть. Ты, Милославский и в самом деле реваншист и мечтатель. Россия против всего Запада не дёрнется никогда, кишка у нас тонка. У них, раз мы теперь не там.

— Я не знаю, фантазировать можно долго. Но я очень хочу, чтоб тот же развал Союза не стал таким позорным поражением страны, которая моя Родина. Громко звучит, можешь смеяться.

— Ладно, Жорж. Чего-то мы не туда свернули с темы празднования дня рождения газеты.

— О! Идея! Раз вы к дате привязались, то почему бы вам снова не провернуть трюк с продажей газет на улицах день в день? И чтоб красные банты, можно даже революционных матросов поставить.

— Для охраны?

— Для антуража.

— С «Мосфильмом» договориться можно, подхватил идею Корчагин, — у них костюмы взять.

— Не ерунди, Миш. Договорись с мореманами. Форма практически та же. Только кокарда на бескозырках другая теперь. Налепить пару десятков по образцу дореволюционных и присобачить на бескозырки. Красные банты на грудь, готова картинка.

— Блин, а это идея! Еще бы винтовки!

— Перебор, с оружием сейчас сильно плохо, боится Советская Власть людям даже макеты в руки давать. А уж про штыки и говорить нечего. Пустая кобура от Нагана — это максимум.

— Ладно, а где в Москве взять моряков?

— В Москве… а зачем в Москве? Езжайте в колыбель революции, в Петроград.

— Жорж, у тебя сегодня как-то особенно густо с идеями.

— Кстати, густо по-итальянски переводится как вкусно. Пользуйся.

Меньше месяца осталось на подготовку мероприятий, это вроде бы маловато. Но если два таких опытных руководителя берутся за дело, когда у каждого под рукой целый штат — тогда время до дедлайна измеряется не днями, а человеко-сутками. Мои парни сначала поворочали носами, им показалась дурнопахнущей идея монетизировать своё стратегическое положение. А потом я донёс до народа простую мысль: поднять деньгу на мероприятии смогут не только ближники Ярла, но самые простые члены клуба. Пашка вспомнил, что надо заботиться обо всех своих, и тоже озадачился праздником. Тем более, что ему пообещали еще одну статейку, где будет вскользь упомянут Замок и клуб «Наследие предков». А там глядишь, наступит время легального бизнеса, обещанного мной. Не оформления дружинников сторожами в кооперативы, а прямо коммерческих выступлений парней в кольчугах на всяких показухах. А то и в кино позовут сниматься.

Газетная тема меня не касалась, я идею подал, Мишка один крутился с перфомансом в тельниках. Зато идея Корчагина сыграть на празднике вдвоём по какой-то причине увлекла его, даже меня зацепила. Этот гад раскрутил меня на одну песенку, которая лежала себе и никак не проявлялась, хотя была вполне в духе нашего Замка. Мало того, что мы её чуток погоняли в две гитары дома, так он её еще и молодой рок-группе, подрядившейся лабать на мероприятии, дал разучить. Гитарные аккорды его усилиями превратились в ноты — не зря же человек музыкалку заканчивал, ноты в аранжировку под ансамбль. Получилось даже лучше, чем я себе представлял. Во всяком случае, на празднике слегка шероховатое исполнение зашло на «Ура», особенно у парней из нашего клуба. Средневековая эстетика, понимаешь, насилие и отъем нечестно нажитого.

На дороге с мужиками,

Разругался вдрызг купец.

Не юнец, но и не старый,

Дюжих статей молоде́ц!

Нет проезда по дороге,

Мужики стоят рядком.

Не сопливые ребята,

И неробкие притом.

Поскольку одни и те же люди из редакции газеты хотели поучаствовать в обоих активностях, то праздновали скромный юбилей чуток заранее, до дня первой годовщины. Эти же газетчики и поехали с бодуна в Питер устраивать демонстративную продажу газет на брусчатке, видевшей еще буржуйские туфли Ленина и армейские ботинки Керенского.

Самые знаковые в медийном плане точки были согласованы с горсоветом и милицией. Не без скрипа, не без сложностей. Административный ресурс утекал как песок из пальцев. Партия, комсомол? Это не власть, а общественные организации. Пресса? Мало ли из какой газеты придут со своими хотелками.

Мишке пришлось напрячься и показать чудеса демагогии, давить на больные места, доставать козыри из шляпы, а из рукавов тащить кроликов. Как выразился в беседе с руководством города Корчагин: «Чтоб потом никто не сравнивал нашу милицию плоть от плоти трудового народа с царскими жандармами». Это был его ответ на вопрос: «А что, если мы вам не разрешим продавать газеты с рук на улице?» Действительно, действия силовиков бы выглядели двусмысленно. А уж с учётом того, что материал о противодействии бы потом подала сама газета под нужным ей соусом…

«Чёрным по белому» при всей своей молодежности не является «какой-то там газетой», руководством города было решено всячески содействовать органу печати. Мишке даже не пришлось светить свою «корочку». По словам главреда, более всего это походило на попытку срубить взятку или какие-то преференции с редактора.

К всеобщему удивлению, задуманная акция прошла почти беззвучно, советское общество уже наелось свободы и перфомансов. Лозунг «Вся власть Советам» спустя год уже не смотрелся сверхреволюционно. Да, народ накушался слов, при этом ему всё сильнее не хватало пищи обыкновенной, типа сосисок, котлет и прочего мяса. На этом фоне слова нового презика о том, что надо дружить с Западом, вернее, с демократическим миром, воспринимались благожелательно. Мысль, что именно этот Запад нам и зажимает поставки сельхозпродукции, что именно он сделал отрицательным торговое сальдо с прочими странами, до народа не очень доходили. Люди устали видеть врага в США и их приспешниках. Тем более, если верить Ельцину, пока еще не господину, а товарищу, американцы спят и видят, как бы с нами скорешиться на взаимовыгодных условиях.

Ближе к Новому году всё-таки пошли разговоры про вывод войск из Афганистана. На самом деле, говоря объективно, нашим войскам там было уже нечего делать. Если мы планировали откатываться на север, то ситуация в Таджикистане в короткой перспективе переставала быть нашей головной болью. Разговоры о том, что эта замечательная союзная республика является буферной зоной, прикрывающей страну от экстремизма и наркотиков, в пользу бедных. С юга Россию будет прикрывать Казахстан.

Кстати, который тоже смотрит на часы и думает, не засиделся ли он в большом и помпезном Доме Культуры, не пора ли идти к себе домой ужинать? Так сказать, вернуться к истокам. И плевать, что как такового своего дома раньше не было, сейчас же есть! Значит будут и легенды о государственности, уходящей корнями вглубь тысячелетий. В Казахстане каждый второй чингизид и имеет право на трон. Плевать второй раз на монголов, которые ничего не знают про своих ближайших родственников.

Весело в стране, под твёрдой рукой беспалого она отдала концы и под поднятыми парусами отправилась в сторону демократии. Чтоб отдать концы еще раз, но уже в другом смысле и окончательно. До чего ж богат русский язык, аж бесит!

Нас простых сотрудников Комитета с нюансы внутренней и внешней политики не посвящали, только изредка показывали маленькие кусочки мозаики в рамках наших компетенций. В широких массах тем более никто ничего не знал, но шептались вовсю, слухи о предстоящем выводе войск ходили в народе, не смолкая. Верный признак того, что всё так и будет. По дурацкой традиции, заведенной предыдущим руководителем страны, про предстоящий вывод войск Ельцин объявил в новогоднем телеобращении к народу.

Популист, чтоб его, но популист умелый, даже талантливый! Народу зашло про жизни советских парней, которые мы больше не будем терять в бессмысленной авантюре. И про мир-дружбу-жвачку с Штатами тоже. Тем более, президент пообещал какие-то подгоны от их президента. Колбасу, технологии, зерно. Ну и про падение железного занавеса Ельцин рассказал, опять же. Мол, поедем по миру куда захотим. Еще одна двусмысленность.

Девяносто первый год мы встречали с Жанной вдвоём, так что в эту ночь слушали редкий перезвон трамвая на стрелках и голос президента в очень тесном, по-семейному тесном кругу. И знаете, у меня аж бок заболел от Жанкиных тычков, сопровождаемых однотипными восклицаниями «Слышал⁈» Это она так не на «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады» реагировала, это она так возбуждалась от речи руководителя нашей страны.

Так и подмывало встать, заслонив спиной экран, поставить передачу на паузу, а потом комментировать каждую фразу этого человека. Чем обернётся это решение руководства, к чему приведет то… Но это была трансляция, а не видеозапись на магнитофоне. А еще я не имел права раздавать важную информацию направо и… Да просто направо, налево моя подруга не ходит, я надеюсь. А видика у меня нет, не вижу в этом приборе необходимости. Даже если что-то достойное и можно найти на кассетах, то качество будет такое, блин! Никакое качество с никакой гнусавой озвучкой, проверено.

Почему я сидел у себя дома, а не устроил тусовку на манер прошлогодней? Там и без меня было кому устраивать, без моих усилий Ярл со товарищи обошлись. Почему не поучаствовал в праздновании? А потому что эффект новизны пропал, чего я там не видел? Неожиданно для себя самого захотелось уюта, домашнего тепла, секса в кроватке, а не на смотровой площадке Замка. Это я уже старею, что ли? Не рано ли для второго раза уставать от веселья?

Или всё дело в гнетущей атмосфере, которую пока мало кто чувствует из хроноаборигенов? Потому что только мне и небольшому коллективу сослуживцев видны тревожные трещины в основании огромного сооружения и слышен надрывный скрежет, а для остальных звучат забойные мотивчики про сердца, требующие перемен, про клетчатые брюки, про нового героя, в которого верит сладкоголосая певица. Еще и «Жаркий июль» поддаёт жару, аналог «Ласкового мая» с другими солистами-подростками, но почти тем же репертуаром. Видимо, некоторые явления прочно зашиты в ткань мироздания.

По секрету и в рамках служебной необходимости мне шепнули, что выводить войска станут не одномоментно, а в рамках военной операции. Слова словами, а обеспечить безопасность наших ребят надо так, чтоб никто не смог укусить уходящие колонны. Кто шепнул? Онегин, во время обеда в нашей столовой.

Он пришел в столовку на два человека позже меня, у стойки раздачи просто поздоровался, а потом зарулил за мой столик с подносом. Я сидел один, так что на его формальный вопрос: «Свободно? Я сяду?», просто кивнул. Говорить любезности с набитым ртом я счёл еще менее вежливым, чем просто кивок. Сидим такие, ничто не предвещает ничего неожиданного, и вдруг Онегин заговорил человеческим голосом, мол, готовься ко всему.

— Товарищ подполковник, а как же ваш принцип «Когда я ем, я глух и нем»? — На людях я всегда общаюсь на «вы», субординацию соблюдаю.

— Я вдруг подумал, что в целях конспирации надо вести себя естественно. А то сидим за одним столом и молчим. А все знают, что мы знакомы, подозрительно выглядит. — Разделывая котлету на фрагменты, пояснил свою активность Пётр.

— Вот жизнь настала, в родной Конторе просто так не пообедаешь, и тут голову в напряжении держать приходится.

— Запомни, Милославский, голову и сфинктер в напряжении нужно держать всегда. Контролировать одно с помощью другого.

— Блин, ну не за едой же, товарищ Онегин! В смысле про сфинктер говорить не стоит за едой, по поводу контроля я согласен. Но шуточки у тебя солдафонские. — Я сбился с уважительного тона. — Так чего про вывод очень ограниченного контингента?

— Того. Вывод планируется провести как военную операцию. Не только уход войск, но и размещение их на территории трёх среднеазиатских республик Союза. Курировать операцию будет Комитет.

— Нас никто здесь не подслушает? И сразу еще вопрос: мне вы это для чего рассказываете?

— Вам, аналитическому отделу задание по неофициальному каналу, — Онегин ткнул пальцем в меня, показывая тот самый канал, — проработка неявных узких мест и проблемных точек при размещении гарнизонов в Туркменской, Таджикской и Узбекской ССР.

— Да чего там гадать? И так понятно, противодействие властей, которые не захотят делиться властью, снабжение, воровство…

— Стоп! — Прервал меня подполковник. — Вот это всё в письменном виде без регистрации…

— И СМС! — Прервал Онегина уже я.

— Чего? Какое СМС, ты о чём?

— Забей. Шутка из следующего века. — После пояснений Пётр аж не удержался, оглянулся по сторонам.

— Отставить шуточки. Собираетесь, проговариваете, собираете всё в структурированном виде и аналитическую записку на стол Симоненко. Имей в виду, вопрос на контроле у Николая Павловича.

О как, начальник Второго Главного Управления КГБ Маркелов курирует вопрос. А вся неофициальность, как я понимаю, чтоб не слили тему смежникам. Шуточка насчет того, что Онегин нам не начальство, замерла в горле, не выскочив наружу. Не до шуток теперь. Генерал Симоненко зам Маркелова и бог оперативных игр, непосредственный начальник Пети, мне приходился начальством постольку-поскольку. Скажет, прыгнуть в огонь, и придётся прыгать, но с неохотой и без энтузиазма.

Пообедал, называется, зарядился энергией на вторую половину рабочего дня и первую половину рабочей ночи. С другой стороны, если бы на обед не пошёл, то всё равно задание бы настигло, разница была бы только в том, что работать пришлось бы натощак. Ведь совершенно ясно, что встреча с Онегиным в столовой не была случайностью. Угу, представляю себе, как бы он докладывал генералу о невыполнении задания: «Ничего не вышло, Семён Федорович, Милославский не пошёл обедать. Как-нибудь в другой раз получится. Может быть».

Андрей Долгов, начальник отдела аналитики Двойки и свежеиспечённый майор был в курсе, что сейчас что-то начнётся с моей подачи, а потому не стал идти в отказ, сразу после обеденного перерыва предложил поделиться тем, чем меня загрузили. Ну я и поделился. Рассказал, что знал, про альтернативную реальность, про своё видение вопроса, про неизбежность подлянок со стороны «наших новых друзей» Ельцина из-за океана.

— Я тоже согласен с Милославским, они сейчас на пупе извертятся, лишь бы мы умылись кровью! — Поддержал меня товарищ.

— Глеб, от нас ждут не диагноз, а план лечения. — Долгв подстегивал самые бредовые идеи, настраивая нас на мозговой штурм.

— Ответные превентивные диверсии!

Даже мне понравилась мысль, что ответные меры могут быть превентивными. Видишь угрозу, так дай сдачи сразу, а не когда на тебя нападут.

— Конкретно, Глеб. Что предлагаешь?

— Ударить по конвоям. Повезут оружие, а мы его херак! Ну то есть не мы, а специально обученные люди, как выражается Жорж.

— Поставки через Пакистан будут осуществлять.

— Ежу понятно, что Штаты с Ираном не помирятся никогда. Что сказать хотел?

— В Пакистане мы ничего не смоем сделать. Там вражеская территория.

— Народ, а зачем нам паксов трогать? — Все посмотрели на меня, как на дурачка. — Нет нам хода в Пакистан, и не надо. Они же не своё оружие моджахедам повезут, а американское.

— И что? Продолжай, Жора. — Я поморщился, не люблю, когда меня так зовут. Но не стал делать замечание Долгову.

— Бить надо по американским конвоям в море.

— Это как? — Тишин прервал Глеб, а не наш начальник.

— В Аравийском море полно всякой швали. Иранцы, иракцы, сомалийцы. В Сомали вообще скоро пиратская республика появится по примеру Индокитая.

— А как их привлечь, пиратов твоих? С исламским Ираном у нас отношения никакие. Идеи есть?

— Какие идеи? Построить, зачитать приказ, дать целеуказание, и чтоб потом ни одного живого на воде не бултыхалось. Никакой жалости к врагу.

— То есть ты предлагаешь, чтобы наши моряки топили американские транспорты⁈ Это же повод к войне. Казус белли.

— Американцы везут оружие не на своих транспортах, а на коммерческих судах. Так что обычное пиратство. У них наёмники и частные армии, у нас сомалийские пираты. Под это дело можно настоящих пиратов соорудить из какого-нибудь племени. Делов-то, дать им оружие и моторы к лодкам. А потом пообещать скупку награбленного.

— Скупать ты тоже предлагаешь нам?

— Не. Нам дать идею для бизнеса и отойти. Наши танкеры там не крутятся, а если на фоне проблем с судоходством в регионе нефть подорожает, так нам лучше.

— Времени мало. Надо было раньше этим озаботиться.

— Зафрахтовать арендованное корыто, вооружив его под завязку, много времени не надо. Нет сомалийских пиратов пока, сами будем пиратствовать. И надо не топить оружие, а выпускать на чёрный рынок. Торговаться и искать каналы сбыта на будущее.

— Зачем? Мы так никогда не делали. Оружие только своим.

— Вот потому и надо рекомендовать сделать именно так. И на Советский Союз не подумают, и слух пойдет. Слух, что в Аравийском море можно хорошо навариться грабежом.

— Да уж, попахивает это не очень.

— Политика всегда плохо пахнет. А война есть политика, осуществляемая иными методами. Нам бьют в спину, мы ответим.

— И чем тогда мы лучше капиталистов?

— У них негров линчуют. — Коллеги засмеялись немудрёной шутке и мы продолжили мозговой штурм.

— Хорошо, не зацикливаемся на этом. Что еще надо предусмотреть? Жорж, что у тебя из послезнания полезного в голове?

Я смутно вспоминал, что читал про вывод советских войск. Вывели чуть ли не в поля… Нет, это из Европы так уходили при Ельцине. При Горбачёве что было? Вспомнил!

— Жопа.

— Это понятно, а конкретность есть? Размер, окрас, консистенция. — Тьфу на вас, у кого только набрались таких манер мои сослуживцы.

— Конкретно, жопа во взаимодействии армейских разведок, КГБ, ГРУ, еще кого-то. Одни вели переговоры с шейхом Масудом о прекращении огня и бескровном выводе наших войск, а другие по этим данным производили удары всеми средствами вплоть до стратегической авиации.

— Верю, у нас такое возможно. Фиксируйте, будем прорабатывать. Еще что?

— Буратины.

— Не понял.

— Тяжелые огнемётные системы «Буратино» хорошо себя зарекомендовали.

— Ага, фиксируем.

— Жорж, а в том будущем вообще никаких тайн не осталось? Или ты доступ к государственной тайне имел там? Я не в плане копать под тебя, просто непонятно, как такие секреты все могут знать.

— Так больше тридцати лет прошло. Вы же можете читать в мемуарах про все военные операции Великой отечественной.

— Не всё, ох не всё в доступе.

— Ну а в том мире была типа демократия и развал страны. Так что силы зла нарочно выкладывали в общий доступ всё, что можно трактовать как проколы наших спецслужб и всю внутреннюю кухню. Это тоже косвенно говорило о слабости КГБ, который не смог оградить своих людей от информационного стриптиза.

— Что, всё настолько плохо?

— Я писал, что Борис Николаевич самым первым делом упразднил Комитет. То, что нас пока не гоняют ссаными тряпками, это уже чудо.

— Наверху не дураки, кое-какие меры приняты. — Закрыл тему Долгов. — Не останавливаемся. Что еще можно придумать в виде бреда.

— Куда уж еще бредовее. Пираты — это через край.

— Мало, хочу еще! Товарищи офицеры, думайте!

И мы продолжили мучительный процесс работы мозга. Потом самого младшего послали в круглосуточный буфет с термосом за кофе. Растворимый уже не помогал. Тем более, что капать хороший армянский коньяк в растворимый не позволила честь советского офицера. Не спрашивайте, чем хорош именно армянский, я не по этой части спец. По мне, в горячем кофе любой коньяк раскрывается одинаково.

Расходились мы за полночь с чувством хорошо исполненного долга. Тут ведь как, чем сильнее устал, тем качественнее потрудился. Откуда-то в голове всплыла фраза: «Здесь мерилом работы считают усталость» Точно, это текст группы «Наутилус-Помпилиус»! Талантливые ребята, даже немного жалко, что любой талант можно направить на подрывную деятельность. Блин, это я подумал или невидимые погоны на моих плечах?

Мы не знали, какие блюда готовят на той кухне, именуемой министерством обороны, мы даже не могли предполагать, какая судьба ждёт рецепты, составленные нашим отделом. Аналитики в Комитете — это люди, которые могут лишь изредка заметить результат своего труда. Но мы сделали своё дело, как смогли. В моём случае всё обстоит еще забавнее. Отсутствие каких-то ожидаемых и знакомых по прошлой жизни событий вполне может быть следствием моего воздействия на реальность…

Хотя всё может быть и не так. Вдруг не я стал причиной несостоявшейся катастрофы на Чернобыльской АЭС, а статья Корчагина? Или можно предположить, что где-то действует совсем уж умный попаданец и влияет ан современность, не выходя на свет. Где два, там и три — так говорят опытные грибники. Иногда я ловлю себя на том, что в беседах с собой вру сам себе зачем-то. Может быть, просто прячусь от изменений, происходящих в мире.

Почему? Потому что сам не знаю, к добру ли всё, потому что боюсь ответственности. А иногда спрашиваю вселенскую пустоту, достаточно ли того, что я делаю. Вдруг была возможность более грамотного влияния на мир, а я всё профукал? Ведь во второй своей жизни поначалу я всё больше занимался любимым историческим фехтованием, пока не наигрался вдосталь. И это вместо того, чтоб все силы отдать делу защиты завоеваний революции. Угу, только о завоеваниях всю первую жизнь и думал, аж смешно стало.

Не социализм и его принципы жалко, саму страну, Родину. А людей еще жальче. Это как пожалеть разваливается величественное здание, осыпающееся потихоньку на твоих глазах. С другой стороны, посмотришь походишь кругом — вон та башенка вообще была ни к селу, ни к городу. А на этом этаже какие-то гоблины живут, выселят их куда подальше, и слава всему Пантеону. Мораль: меньше думать надо о большом, плохо у меня с этим — не политик я, не стратег. Только голова начинает болеть, а ничего умного не придумывается обычно.

Вывод войск из Очень Демократической Республики Афганистан начался в атмосфере всеобщего ликования, советский народ воспринял этот демарш как победу здравого смысла и еще один шаг вперед к демократизации. Это самое слово неожиданно стало любимым словечком верхушки, как слово «перестройка» в той не случившейся альтернативной реальности. Да, я сам как-то незаметно для себя стал воспринимать как настоящую, ту историю, которая разворачивается вокруг меня сейчас. А прошлая жизнь всё более мне представляется странной и альтернативой. Словно это было не настоящее будущее страны, которое мы старательно отменяем, а какая-то сказка о потерянном времени.

Блин, с ума можно сойти от таких оборотов речи: «Это было не настоящее будущее…» Но нам с Корчагиным было норм, тем сослуживцам, которые допущены к тайне попаданцев, тоже всё представляется логичным и понятным. Человек в принципе — существо адаптирующееся к разному и даже к совсем уж несусветному, а уж советский и подавно. Альтернативная реальность? Легко! Вроде многомерных пространств, в которых математики ухитряются решать свои задачки и оперировать матрицами. С другой стороны, я же тоже инженер, так что могу вместить в голову, что у завода есть длина, ширина, высота, время строительства, цена, энергоёмкость. Вот уже семь измерений, а их на самом деле больше. Просто мы держим всё это в голове на интуитивном уровне и не паримся. Мы — это все люди, живущие в этом мире, высшее образование при этом необязательно, достаточно иметь ум.

О чём я начал рассказывать? Точно! Вывод войск! Офицерам сказали, что военная задача выполнена на «отлично» — в республике сформировано зрелое общество, далеко ушедшее от родоплеменных отношений. Завоевания их революции? Всякая революция лишь тогда чего-то стоит, когда она умеет защищаться! Так сказал Вождь и Учитель, на которого в Советской Армии еще ссылались. А раз Ленин сказал так, то нехай теперь защищаются своими силами. И нашим оружием. И под руководством их офицеров, обученных и воспитанных нами же. Флаг им в руки.

В наши руки тоже флаг, и на броню бронетранспортёра, первым пересекающего речку Пянж, флаг — мы едем домой! Срочникам вообще все резоны по барабану, им дома лучше, они плевать хотели на всё, кроме дембеля. Другие срочники, взятые из самых боеспособных частей, то есть из погранвойск КГБ СССР, были отправлены на усиление заслонов в Афганистане, на контроль территорий союзных республик. Не всей территории, а регионов, где размещались выводимые войска. Кое-где оказалось, что советская власть пришла в городки и кишлаки только сейчас.

Вдруг выяснилось, что все должности от начальника железнодорожной станции до секретаря райкома покупные. Не обязательно за деньги, в ходу отары овец, невесты и земля как платёжные средства. По докладам офицеров, где-то даже рабами расплачиваются за услуги по передаче власти. Верить в такое не хотелось, но рапорты — вот они. Незамутненные цивилизацией индивидуумы приходили жаловаться к представителям военной, а по сути, оккупационной администрации и рассказывали про несправедливость этого мира. «Слушай, как я не могу перекрыть эту сеть арыков? Я председатель колхоза, да⁉ Я тому платил, я этому платил, за меня старейшины сказали, это моя земля теперь, да⁉»

Мысль, что земля, энергосистема, вода и люди не их собственность была для баев, чудовищной. Кстати, оказалось, что все уважаемые люди в Очень Средней Азии носят фамилию, оканчивающуюся на «-баев». Взамен баев и басмачей, как-бы истребленных в годы Гражданской войны, на земле сидят те же баи и не стыдятся своего статуса — гордятся им. Но дураков среди них не оказалось. На погранцов и выводимых «афганцев» рот никто не раскрыл.

Восточный менталитет, он такой — право сильного есть самое священное право на Востоке. Чисто случайно выводимый контингент разоружать не стали, боеприпасы и приданные батальонам средства усиления остались при них. Расслабиться на своей земле тоже не позволили. Наряды, караулы, блокпосты и опорники были абсолютно привычны «афганцам», они не задавали ненужных вопросов и тянули лямку. А местных никто не спросил, нравится ли им такое. Досмотры, вопросы, необходимость делиться куревом и даже ширевом в особо сложных случаях — пейзаж тот же, лица похожие. Разве что с знанием русского языка у населения чуть получше. И только в городах намёк на Советскую власть и цивилизацию.

Главное требование со стороны КГБ к армейцам, которое старательно доносили до командиров всех уровней, звучало просто: зарубите на носу — всё проданное вами оружие через какое-то время начнет стрелять в вас же. Как это было в Афганистане. «Так по нам не стреляют!» Так вы еще ничего не продали! «Мы не продали? То есть да, ничего не продали. И дальше не станем» Комитетские обречённо вздыхали и шли ловить очередного героического прапорщика, который не сменил ориентацию и «дома».

По моей подсказке в одной из частей провели эксперимент в стиле «Разрушители легенд». Была испытана байка, что если варить невскрытый цинк с патронами в течение часа, а потом продать душманам, то такие патроны не будут стрелять. При полном содействии бояк всех званий и мастей в гарнизоне устроили масштабный опыт. В одних вёдрах с водой вываривали цинки с патронами, в других патроны варили россыпью. Где-то процесс прекратили через час, где-то показательно варили аж два часа, доливая воду по мере её испарения.

А потом патрончики остудили и началось главное: дали высказаться солдатам и офицерам, сварилось ли. Народ пришёл к выводу, что если в часовом ведре всё сложно, то уж вываренные вдолгую боеприпасы точно ни на что не годны. Только на продажу врагу. Когда магазины были набиты и розданы смельчакам, случилось страшное: патроны оказались пригодными к стрельбе. Самым наглым образом автоматы издавали штатный звук, плевались огнем, а мишени поражались варёными пулями так верно, словно стреляли сырыми.

— Враньё! Подменили!

— Фокусники!

— Да чего подменили, мы же сами своими руками всё и делали!

— Мужики, бей его! Лови гада!

От толпы зрителей отделилась фигура в идеально-чистой афганке и колобком покатилась за строения. Хрена там, ломанувшиеся за сбежавшим прапорщиком догнали его уже за первым углом. Я слышал это по звукам товарищеской перебранки и пылевому облаку. Мы не пошли отбирать добычу у бойцов, здраво решив, что такой информационный вброс быстрее долетит до всех. Как говорится, хорошая новость лежит, а дурная волком бежит. Вот пускай знают все, что хитрости с продажей противнику вооружения всегда направлены против своих.

Как я оказался среди зрителей? Всё просто, меня включили в группу инспекции тылового обеспечения войск, занимающуюся вопросами размещения частей на территории СССР. Требовалось не только сгладить острые углы при выводе войск из-за рубежа, но и выработать некие правила, собрать передовой опыт для следующего вывода. Все понимали, что Варшавский Договор дышит на ладан, не за горами уход из Восточной Европы.

На мне были для разнообразия зелёные пограничные погоны и капитанские звёзды на них. В кои веки не изображаю срочника, не принимаю присягу по очередному кругу. Не знаю, что про меня напели полковникам из комиссии, но меня они не строили. Два наших генерала меня вообще не замечали, они небось уже забыли, какому званию соответствуют четыре малюсенькие звёздочки. Не факт, что они вообще видели их на погоне.

Официальная моя функция в этом шапито — обеспечение безопасности, но все же понимают, никакой опасности в родной стране для военных быть не может. Это где-то там, в Закавказье наши части сидят в гарнизонах как в осаде, а тут Средняя Азия, резких движений на жаре никто не делает, руководствуясь притчей о черепахе. «Почему черепаха долго живёт? Не делает резких движений»

Мы не армейцы, мы знали, что национальные окраины как горячие угли — стоит подуть ветру, и они вспыхнут жарким пламенем. Почему контингент вывели именно сюда? А потому и вывели. Во-первых, слегка припугнуть будущих отцов наций и баев властью из Центра, которая еще вполне ого-го. Во-вторых… во-вторых, идет подготовка к операции «Черепаха», часть которой меня краешком довели. «На будущее будет полезно, товарищ Милославский. Смотри там, запоминай, потом доложишь, что увидел».

План операции включает в себя много чего, и один из его пунктов — втягивание в Россию всего того, что может быть полезно ей в условиях изоляции или одиночного плавания. Человеческие и сырьевые ресурсы, промышленные предприятия, технологии. Как вывезти человеческие ресурсы, я понимаю, как забрать технологии — тоже ясно. Но что делать с залежами руд и заводами, дымящими на территории той же Туркмении — вот вопрос! А потом я вспомнил эвакуацию заводов в первый год Великой Отечественной войны, и всё встало на свои места.

Остался один открытый вопрос — как увезти ресурсы из оставляемых земель? Разве что вместе с самой землей, то есть уходить, прихватив с собой территорию.

А хорошо в Средней Азии! Тепло тут, всё цветет и пахнет, горы в зелени, степи и пустыня тоже радуют. Тут что главное, вовремя здесь оказаться, то есть в марте, а потом вовремя свалить, то есть в самом начале мая, когда еще не придавило жарой. Это выведенные из Афганистана войска привычны, а я среди всего этого солнечного пекла скукожусь быстро. Кстати, выделяюсь на общем фоне сильно именно по этой причине. Первогодок здесь нет, молодых бойцов зимой перед самым выводом в ДРА не посылали служить. Одни старослужащие, чтоб их мамки дождались!

Я чего так ругаюсь, проблемы у парней с дедовщиной нарисовались. Черпаки кричат: «Нам не положено!» Деды заявляют: «На положено наложено!» Дембеля вообще в неадеквате: «Дембель давай!» А молодых нет, тяготы срочной службы перекладывать не на кого. Мне на их проблемы плевать, но ровно до той поры, пока они не становятся системными. Пока неуставной движняк среди срочников не становится угрозой боеготовности гарнизонов. Ну и деятельности нашей группы, то бишь комиссии.

Очень удачно получилось, что «корочки» у меня с секретом. «Получилось» — это шутка, так было задумано с самого начала. Короче, так на документ посмотришь, я по нему капитан погранвойск КГБ СССР, а перевернешь… В смысле, если удостоверение закрыть и убрать в карман, то из другого кармана можно вытащить мою настоящую ксиву Центрального Аппарата Комитета, Второго Главного Управления. С соответствующими полномочиями для тех, кто понимает. А кто не понимает, тем и трёх волшебных букв хватит. Их тут недавно начали расшифровывать иначе, нежели контора глубокого бурения. В новой редакции мы контора господа бога. Что значит, атеизм сдаёт свои позиции.

В один из жарких мартовских деньков я поехал купаться. Не чисто для себя, но и это тоже. Официально — изучение водных ресурсов района дислокации. Поехал как обычно, то есть на шишиге, он же ГАЗ-66. Мне бы хватило обычного УАЗика, но отделение автоматчиков в «козлик» не поместится. Да, паранойя, перестраховка и прочее. Глазами некоторых, тех, кто не побывал в горячих точках. Автоматчиками я их назвал, дабы обозначить вооружение. По сути же это было стандартное мотострелковое отделение, но без ручного пулемёта и гранатомёта. Мы у себя дома как бы, кого нам бояться? Гранатомёт — это лишнее пока.

Дорога с твёрдым покрытием послушно ложилась под ноги, оставляя после нас длиннющий шлейф пыли. Твёрдое покрытие обещало быть таковым до первого дождя, то есть очень долго. Не очень понимаю я этот местный климат: как такое может быть, чтобы за месяц ни одного дождика? А если это норма, то как здесь что-то растёт, как люди живут? Но люди живут, поливают из арыков растения, из колодцев достают противную воду для себя… сколько в эту воду сыпет хлорки начмед, я стараюсь не думать. Ведро на цистерну, если мне не изменяет зрение. Мы пьём, уже не морщимся и просто радуемся, когда снабженцы привозят откуда-то лимонад и пиво. Кишечных болезней нет, а значит начмед всё делает правильно.

А что впереди за пылевой хвост? Кто там такой смелый вышел на мою тропу, чтоб напылить у самого меня перед носом? Я сижу в кабине как старший машины, есть такой термин у военных. По их правилам ни один армейский автомобиль не имеет права управляться в одно лицо. Водитель, он хоть и с правами, то существо блёклое в плане мозговой активности, ему обязательно нужно в кабину старшего посадить. Я над такими правилами смеюсь, но тихонечко. Кто его знает, как поведет себя «сверчок» без командира. Вдруг, сольёт бензин, а вырученные деньги пропьёт? А уж срочник за рулём и без старшего — это вообще бомба на колёсах.

А раз я старший, то вот тебе приказ — обогнать и остановить! Как? Это другой вопрос. Обгон на такой среднеазиатской дороге сродни подвигу. Стоит тебе подобраться к впереди едущей машине поближе, как дистанция видимости теряется до пары метров, а если впереди колонна, то ты даже свой капот перестаёшь видеть. Блин, вот и сейчас я посмотрел вперед и не увидел капота машины. Отставить панику! У Шишиги его нет, это же личинка КАМАЗа.

— Выруливай на обочину и обгоняй!

— Тарщ капитан, а если там канава?

— После выясним! Сейчас я хочу знать, чей это «Урал» гоняет тут. Ведь стопудово наш! Только что он забыл в такой дали от гарнизона?

— Может, снабженцы?

— А может, угнали? Рули давай!

Отвлекаясь на сущую ерунду, мы как бы забыли про возможную канаву или иное препятствие на обочине грунтовой дороги и смело обогнали грузовик, а потом дуром загудели, намекая, что надо бы остановиться. А вот сейчас стало совсем страшно:

— Капитан, останавливаемся?

— Да!

— А если он не остановится? Мы ж сзади ни черта не видим!

— Тогда услышим.

— Солдаты в кузове, побьются.

— Съезжай на обочину и останавливайся!

Сразу после остановки или чуть раньше я вылетел из машины и подбежал к задней части кузова: «Покинуть машину! Отделение, к бою!»

Да уж, этим ребятам не надо объяснять, что означает команда «К бою!» Я только обозначил направление вероятного противника, а они уже рассыпались по степи, залегая в траве и передергивая затворы автоматов.

Всё нормально, водитель «Урала» понял посыл и остановился, причем почти сразу, то есть сначала снизил скорость, а когда смог видеть дорогу, то окончательно встал. Я так думаю. Теперь он на самой малой скорости подъезжал ко мне, стоящему в пыли и гордом одиночестве. Интересно, те в кабине видят нацелившихся на них солдат?

Оказалось, что видят, тоже с опытом службы в Афганистане, хоть и специфическим. Старший машины вышел из кабины и направился ко мне. Держа руки в странном положении, не поднятыми вверх, а поднятыми на уровень груди и полусогнутыми, словно он заходит в воду. Мол, вот мои ручки, я весь мир и спокойствие, чего вам надо? Был одет этот расплывшийся в талии подполковник, я уже мог разглядеть его погоны, в новенькую чистую «афганку» и не совсем уставные туфли, голову венчало недавно получившее распространение среди офицеров кепи. То есть почти как я, только на мне обувь более практичная — импортные берцы.

А еще меня сильнее накрыло пылью, так что моих погонов человек пока не разглядел. Видимо оттого офицер пока и не начал мериться авторитетом, вместо этого для начала вежливо поинтересовался, что происходит. Еще и на обочину кивнул, за которой раскинулась степь и бойцы с автоматами.

Общение началось с моего представления старшему по званию. Правда со своей спецификой: «Капитан госбезопасности Милославский, прошу предъявить документы». Вот так спокойно и без нажима, даже без выгула комитетской ксивы в этот раз. Зачем политесы, когда за твоей спиной, точнее по флангам отделение бойцов? Подпол этот момент осознал раньше, чем открыл рот. Ведь пограничные погоны с характерными зелеными полосками в ситуации с нашими коллегами не основание сомневаться в их компетенциях и правах — у комитетского погоны могут быть любые, да хоть в клеточку и с крестиками взамен звёзд.

— Подполковник Варенуха. В чём дело? — А сам уже тянет своё офицерское удостоверение.

— Угу, личный документ в порядке. Путевой лист есть? И почему двигаетесь не в колонне? Что, уже кто-то разрешал перемещение одиночных единиц техники?

— Путевой лист, вот. А не в колонне, — он задумался, — так мы уже не за речкой, здесь-то зачем такие сложности?

— То есть, вы понимаете, что отмены приказа не было, нарушили установленный порядок осознанно. Командование гарнизона все дураки, я один умный. Так?

— Не так, капитан, но режим разводить нечего, небось вернулись домой уже.

— Ну да, вы еще про демократию скажите чего-нибудь. Сейчас это модно — Я продолжал изучать документы, в данный момент путевку. — По документам вы следуете порожняком за продуктами. Кузов пустой? Проверим.

Я крутнул рукой над головой и показал пальцем на машину. Бойцы меня поняли, встали на ноги и начали окружать грузовик. Пацаны, всегда такие пацаны, даже им, вернувшимся с войны было в охотку кого-нибудь задержать и проверить. Синдром вахтера никто не отменял, тем более, когда в их сети попал целый зам-по-тыл полка. Что сети их, пацаны не сомневались, у кого в руках весло, того и сети.

Кузов оказался практически пустой. Если не считать полтора десятка солдат, сидящих в нём. Приехали. Майор стоял возле кабины и не хотел идти смотреть на свой косяк. Я вернулся к нему, чтобы продолжить общение.

— Это чего там такое? — Киваю на кузов. — Безбилетники? Сами залезли в кузов, когда вы поссать отошли, товарищ подполковник?

— Капитан, ну головой же надо думать! Кто мне машину загрузит и как долго будет стоять борт, пока я грузчиков найду? А мне полк кормить. — Ладно, тогда я пойду спрошу у солдат, что здесь творится. Я вернулся к корме.

— Воины, вас куда везут и зачем?

— Сказали, надо поработать на благо полка. За бакшиш.

А вот теперь всё становится ясно, крепостных повезли на барщину. Я думал, с «афганцами» такие фокусы не проворачивают. Ошибался. Вообще-то не моё это дело, справедливость в отдельно взятой части насаждать. Моя задача — оценивать, анализировать, высматривать узкие места, чтоб на будущее наш отдел мог выдать более чёткие рекомендации по выводу и размещению контингента. Но где здравый смысл, а где я! И волшебное удостоверение не стоит без крайней нужды светить, но тут я чист, я просто представился. Если что, капитан Милославский «просто» преувеличил свой статус. Типа он не из КГБ прямо вот совсем, а из погранвойск КГБ СССР.

Я уже знал, что спускать на тормозах ситуацию не стану как раз из-за тех парней, что сидят в кузове. Может возникнуть нехорошая ситуация? Может, у меня прямо в одном месте чешется — что-то тут нехорошо вытанцовывается. Доказать не могу, правда.

— Короче, подполковник, что тут происходит на самом деле? Куда и с какой целью вы везете солдат?

— Я вам говорил, мне полк кормить надо! За просто так никто ничего не даёт, со снабжением туго. Договорились на взаимопомощь: мы им рабочими руками…

— Руками солдат, то есть. — Уточнил я.

— Да. А они нам доп.паёк своей продукцией.

— И вы, товарищ заместитель командира полка по тылу, не боитесь, что ребят возьмут в заложники, продадут душманам на ту сторону или тупо сделают рабами?

— Да где вы такие страсти взяли, капитан! У нас кругом Советская власть небось!

— Давно вы в Союзе не были, уважаемый. Советской власти в центре-то не шибко много, а уж тут, на окраинах её и не было совсем. Раньше не было и сейчас нет. Небось в Туркестанском военном округе не служили, сразу за речку попали?

— Это имеет какое-то значение, капитан?

— Имеет. Только для вас и только сейчас говорю: мы не на своей земле, здесь в нас видят оккупантов и чужаков, примерно как и в Афганистане. И чем дальше, тем хуже. А если что-то не дают, надо не рабов присылать, а бойцов с оружием. На Востоке свято соблюдают правила гостеприимства, но только тогда, когда гость с кинжалом. Кто приходит без кинжала, тот вассал или раб. Разворачивайте машину.

— А вы…

— А мы совместно с членами комиссии проведем совещание, выработаем позицию, проинструктируем командование всех гарнизонов. Ожидаются провокации, так понятно?

— Насчет рабов, продажи солдат моджахедам вы не шутили?

— Такими вещами не шутят. Насчет требовать снабжения, а не договариваться я не шутил.

— Мы же испортим отношения с местным населением.

— Населению плевать, вы не их грабить будете. А баи, они нас и так ненавидят. Мы им мешаем быть полновластными хозяевами.

— Вот умеете вы жути нагнать, товарищи. Ладно, мы тогда назад поедем. Но я доложу ком.полка, что здесь произошло.

— Это конечно, это обязательно.

Я смотрел вслед развернувшемуся «Уралу» и не мог сказать определенно, насколько этот сорванный рейд был самодеятельностью Варенухи. Вполне аферу мог благословить и командир полка, особенно если он украинец. Больше того, бакшиш в самом деле мог пойти не в карман начальства, а на благо полка. Но в таком случае тем более надо действовать жёстче. Винтовка рожает власть и даже не морщится при родах. А уж какую власть рожает танковая рота! Местным абсолютно нечего ей противопоставить.

Искупаться мы всё-таки сумели. Глупо было возвращаться из-за такой ерунды, как зашуганный подполковник Советской Армии. Купались по очереди. Сначала я с одной половиной отделения охраны меня, потом водитель со второй половиной отделения. Мутная желтоватая вода была всё равно водой, причём она уже прогрелась настолько, что было нормально. А потом мы вернулись в гарнизон, где я доложил своему формальному начальству о случившемся, расставив акценты и донеся своё видение ситуации. Большие люди пожевали губами, хмыкнули и сказали, что здравое зерно во всём этом есть. Но я всё равно, по их мнению, наглый тип, хоть и с полномочиями.

Это да, про мои полномочия в комиссии знали двое, включая генерал-майора, начальника этого шалмана. Не сказать, что он любит комитетских, но какие-то подвязки есть (а они есть у любого генерала). Так что теперь наши ему что-то должны, такими ништяками не разбрасываются. С другой стороны, мой подход к вскрывшейся проблеме генералу оказался близок. Никому не нужны скандалы, провалы и особенно исчезновения военнослужащих. Тем более, во время работы комиссии. Идею с силовым подтверждением права требовать того, что положено, он тоже одобрил. Сказал, что птицу видно по полету, службе тыла такие молодцы-наглецы тоже бы пригодились. Жалко даже, что такой кадр сгинет в недрах КГБ, посетовал начальник в конце разбора.

Наезд со стороны армейцев на молодого пограничника из Арбатского военного округа, совравшего про принадлежность к всесильной структуре, разбился о живот нашего генерала. Вот тот был точно Арбатским, так что его пронять было нечем. Человек в стадии между дядькой и дедом, генерал. Ветеран всего на свете, знающий не то чтобы по именам, а даже по обидным прозвищам еще с лейтенантских времен высший командный состав армии, к которой относился не то гарнизон, не то экспедиционный корпус, не то оккупационная группировка. Он сейчас грел старые кости на тёплом мартовском таджикском солнышке и слышать не хотел про косяки своих подчинённых.

— Урезонь своего капитана!

— А ты знаешь, кто у него дед?

— Да мне плевать на всех его родственников! Почему он моего зап-по-тыла построил⁈

— Вот. Не знаешь, потому и орёшь. А то бы молчал.

И все понимали, что гада Милославского им не съесть. И морду не набить, потому как тот даже в туалет ходит с импортной кобурой, из которой торчит нечто, ни коим образом не похожее на товарищей Стечкина и Макарова. Блатной какой-то в натуре!

— А что, капитан, может, постреляем как-нибудь по мишеням? Покажете, как пограничники Арбатского округа стрелять умеют.

Ха! Это они меня на «слабо» взять решили? Нет братцы, я вам посмеяться надо мной не дам, я столько патронов сжигаю на полигоне в Балашихе не для того, чтоб посмешищем становиться.

— Отличная идея, товарищи! До пятницы я совершенно свободен!

— Даже не спросишь, из чего стрелять будем?

— Я думаю, из чего-нибудь стрелкового. Артиллерист из меня никакой.

Да, народ! Фронтовики, они и в Африке фронтовики. Я имею в виду боевые части, а не силиконовых воинов мирного времени. Пофигизм, лёгкое отношение к оружию, несчитанные патроны… Хочется зелёному, не видевшему войну пострелять? Почему бы и нет. Из всего!

А я чего, я сразу сказал, что мне из чего бы не стрелять, лишь бы пули вперед летели. Сколько за свои две жизни я сжёг пороха, сколько капсюлей помял, никому не известно. Не как спортсмен, у тех счёт идет на десятки тысяч, зато из разного. Не снайпер, не чемпион, просто стреляю быстро и метко, в корпус попадаю, мне больше не надо.

— Капитан, а ты чего ж не целишься? Стрелковое упражнение не пули в воздух выпустить, а мишени поразить! — Умник нашелся, инструктор по выживанию на стрельбище.

— Мишени поражены, как мне кажется, просто они у вас не падают, пойдем посмотрим дырочки.

— Понятно, что не падают, лепили на скорую руку и подручного материала. Это ж тебе не настоящий полигон.

И мы пошли смотреть результаты. Я был доволен, но у армейцев было желание, а значит и повод придраться.

— Ну чего, выполнил на слабую четверочку. Не одной девятки, а вон там вообще пятёрка. Слабо. А если бы ты целился… — Майор, ответственный за стрелковую подготовку пожевал свой ус.

— Некогда в перестрелке целиться, быстро нужно стрелять.

— Ты хоть был в перестрелке, рассуждаешь?

— Всяко случалось, не всегда на Арбате тихо.

Сказал и сам чуть не засмеялся, вспомнил, как подстрелил урку в переулочках Арбата, воспетых либерастом Окуджавой.

— Ладно, автомат сдал. Переходим к пулемёту. Это ПКМ, умеешь, пользовался или объяснять нужно?

— Знакомы, но могу послушать, вдруг ты про него что-нибудь интересное расскажешь, чего я не знаю. — Майор мне тыкает, я ему той же монеткой плачу. На самом деле всё равно, как общаться, лишь бы по делу.

— Понятно, грамотный. Вот тебе короб на сто патронов, вся лента твоя.

Майор в шляпе с полями сказал это так, словно подарил мне все сокровища пещеры Али-Бабы. Маленького роста, щуплый он прямо излучал любовь к оружию, чёртов перфекционист. Я смотрел в его глаза и понимал, для него автоматы и пулеметы не инструмент, а артефакты. А если и инструмент, то что-то вроде скрипки Страдивари. Такие люди не любят, когда скрипки и гитары используют, чтоб бить по голове, а из винтовок попадают куда-то помимо десяток.

Я тоже люблю оружие. Но потребительской любовью, таким эгоистичным чувством, которое заставляет партнёра отдаваться тебе и дарить удовольствие. Мне всё равно, что при этом испытывает пистолет или пулемёт. Я даже чищу своё оружие после стрельбы без сладострастия, а чисто, чтоб не подводило потом. А чужое отдаю в чистку хозяевам. Хотя запах масло мне нравится.

— Какие мишени мои? — Я окинул взором бесяток ростовых и грудных металлических мишеней, расставленных на рубежах сто, двести и триста метров.

— Любые, до каких дотянешься.

— Так я до всех дотянусь, патронов хватит, вопрос в другом: как потом понять, что я попал. Небось картонки не меняли.

— На вас умных на всех мишеней не напасёшься.

— Так гонг повесьте, чего проще. Хватит надолго и сразу слышно, попал или нет.

— Какой такой гонг? — Сделал стойку хозяин стрельбища.

— Вырезаешь пластину из стали толщиной двадцать миллиметров. Хоть круг, хоть квадрат. Красишь в контрастные цвета и вешаешь на рубеж. А потом одиночными по ней: банг-банг! Дзынь-дзынь! За сто метров гарантировано попадание услышишь.

— Хм, интересно. Это в погранучилищах такое начали применять?

— Да ну, там всё по уставу. На полигонах по практической стрельбе гонгами пользуются.

— Понял. А из десятки гонг можно вырезать?

— Десятка быстро в решето превратится и развалится. Двадцатку найди. Автогеном БТР какой-нибудь изуродуй.

— Капитан, а почему мне лицо твоё знакомо? Где я мог тебя видеть?

Где он мог меня видеть… да хоть бы и по телевизору, если соревнования по истфеху смотрел. Но мы так отвечать не будем, я вообще промолчу, просто пожму плечами.

— А где ты служил до штаба?

— Много где. В основном по союзным республикам катался. — Правду говорить легко.

— А, ну понятно. Приступай. — И майор театральным жестом указал мне на пулемёт.

Всё знакомо, осмотрел неспешно, поднял крышку ствольной коробки, чтоб проверить отсутствие патрона. Присоединил короб и поднял наплечник, чтоб приклад лучше умостился в моё плечо. Мелочь, а удобная штучка.

— Капитан Милославский к стрельбе готов.

— Готов, пошёл. Огонь, то есть.

Стабильность — признак мастерства. Я спокойно положил по паре коротких очередей в самые дальние цели, потом перевел огонь на рубеж двести метров, благо ничего не мешало вести стрельбу по всей ширине стрельбища. По одной очереди в мишени на сто метровой дистанции и всё. А в коробе еще несколько патронов.

— Добивай!

Ну я и добил. По традиции выбранная мной ростовая мишень рухнула на предпоследней очереди, видимо перебил «ногу». Так что пару финальных выстрелов сделал в следующую жертву.

— Ну теперь-то уж точно никто не скажет, что все пули в «молоко» ушли. Капитан Милославский стрельбу окончил.

Я встал, не дожидаясь разрешения, чай не срочник. Хорошо подобрали цвет «афганки», пыль и травинки на форме почти незаметны. Но я всё равно отряхнулся, стрелковый рубеж не был оборудован ковриками. Кстати, полканы и подполы из нашей комиссии настолько матёрые, что ни один из них не захотел размяться на стрельбище. Понятно, что за свою службу настрелялись. Небось, и по сайгакам, и по оленям, а не только по фанере.

— Нормально стреляешь, капитан. Не даром тебя определили обеспечивать охрану комиссии. — Резюмировал инструктор мои успехи в стрельбе, когда мы скатались на УАЗике посмотреть результаты. — Слушай, а ты ведь не зелёный, ты же синий? — И майор похлопал себя по погону.

— Какой я синий! Я практически не пью! — Ушел я в несознанку.

— Понятно всё с тобой, молчи-молчи.

И было непонятно, он предложил мне молчать о моём основном месте службы или намекнул на прозвище особистов.

По сути, поездка получилась туристическая, развлёкся, погрелся в то время, когда в Москве практически еще зима. Даже чуток загорел на морду лица. А потом рапорт, аналитическая записка, отчёт… Я уже знаю, что войска из Восточной Европы мы выводить будем. И даже теперь знаю, куда. Северный Казахстан, Южная Украина, Трибалтика. Все те регионы, которые России лучше не терять. Пока у страны есть силы, нужно пользоваться своими правами.

— Ты наглый тип, Милославский! Ты в курсе, что у людей авитаминоз, нехватка всего на свете и ожидание лета. И тут возвращается один наглый тип из командировки…

— А в шкафу любовник? — Перебил я Жанну. — Дорогая, уже апрель начался, скоро и у вас…

— Я еще не закончила! И этот наглый тип, который ты, приехал со своего опасного задания с загаром! Ты что, вообще бессмертный? Где ты был⁈ Снова на Кубу летал?

Про Кубу я когда-то говорил просто так, в контексте, что там никто нихрена не делает вместо того, чтобы принимать советских туристов с распростёртыми объятиями. Остров свободы в глазах Жанны, да и вообще в сознании советских людей это такое место, где все смеются и танцуют, где мёдом намазано и всегда светит солнце, а море ласковое и тёплое. На самом деле всё так и есть, кроме мёда. За пасеками надо ухаживать, а тамошний народ трудиться не приучен без палок надсмотрщиков. Моя драгоценная подруга увидела лёгкий загар и решила, что я снова на Карибах прохлаждался. Ничего, разденусь до трусов и даже глубже, она увидит, что кроме морды и рук всё остальное тело белое.

А если всерьёз, то надо что-то с ней делать. Человек выпустился из училища, стал настоящим актером кино, у него всё как у взрослых, а на пути перспектив в плане семейных отношений стою я. Эдак собьёт как локомотив и дальше поедет. Или применит экстренное торможение с опасностью схода с рельсов. Надо что-то решать с Жанной. Но не прямо сейчас.

Странно всё с личными отношениями во второй жизни. Вроде помню своих близких, вроде и привязанность к ним есть, но какая-то рудиментарная. Кто мешает, к примеру, поехать в городок, где подрастает моя супруга из прошлой жизни и посмотреть, как там она? Кто мешает? Да мало ли… Вдруг в чехарде изменений её семья отдрейфовала в другой город. Или она с кем-то мутит в полный рост, ей сейчас семнадцать, самое время для всякого такого. И что я скажу, а главное, не уверен, что ментально блика мне много пожившему эта девочка. Жанна? Она мне столько раз мозг выносила, что вроде уже своя, по-новому своя. Да и сам я другой стал.

Родители, они те же, а взаимоотношения другие. Покровительственное отношение к ним с моей стороны наверняка чувствует как минимум мама, делится мыслями с папой. Я не ведомый, как это было в той реальности, я полноправный человек с замашками диктатора. Потихоньку давлю на близких, они это ощущают. А тогда, прошлой жизнью, я просто взбрыкивал изредка, как всякий молодой человек и не учил их жить.

А еще я молча игнорирую вопросы про Жанну, мою подругу. Эти бесконечные попытки тактично узнать, к чему всё движется: «У вас всё серьёзно? А что говорят её родители? Как она готовит?» И так далее, словно нет других важных тем. Или для родителей нет более важной темы, нежели семья их сына? Что я им отвечу, если себе не планирую отвечать ничего? Тут мир рушится, страна раскалывается на кусочки, какое там жениться? Тем более не с моими нынешними заботами, сегодня я есть, а завтра пропал с непонятными перспективами всплыть.

Вот и Жанкин вопрос про Кубу тоже игнорирую, но у неё с тактичностью не очень, такой человек, что и повторить может запросто. А подумать про то, что ей просто не хотят отвечать, не судьба?

— Так чего, колись уже, Милославский, где загорал?

— В Таджикистане, там сейчас тоже тепло, только моря нет.

— Точно в Таджикистане? Или в Афган заезжал? — Переживательный голос в исполнении моей подруги — это всегда так трогательно.

— Точно, не волнуйся. Вывели войска без меня, справились как-то. И вообще, я думал, что ты уже привыкла к моим рабочим командировкам.

— Ага, привыкнешь к тебе. То худой как велосипед приедешь, то побитый. Это к хорошему я быстро привыкаю, а ко всякой гадости не собираюсь.

Одна часть девушки наезжала на меня, а вторая готовила ужин из всего, что можно было найти в моём холодильнике. Вот как у женщин получается одновременно выносить мозг и заботиться о теле своего мужчины. Или они нарочно моральную травму компенсируют физическим комфортом? Чтоб несчастный далеко не отбегал, пока его пилят?

Кстати, с этим лично у меня стало получше. Под «этим» я подразумеваю наполнитель для холодильника. Как оказалось, если денег много, то в плане продуктов можно не зависеть от магазинов, в которых совсем кисло. На полках стоит морская капуста и березовый сок, килька в томате и макаронные изделия оригинального сероватого оттенка. Зато какие узоры выкладывают от скуки продавцы из банок с капустой! Энди Уорхалл бы от зависти сдох от таких инсталляций.

А на Рижском рынке, куда я езжу отовариваться, другая эстетика, там продукты выкладывают в варварском беспорядке, кажущемся, на самом деле. Носатые мерчендайзеры с вином отца впитали принципы создания композиции для натюрморта эпохи Возрождения. Этим художникам от овощей никакой упадок не страшен. А еще у меня возникло подозрение, что продавцы всех своих постоянных покупателей контролируют. Не в плане ментального контроля и внушения, когда жертва сама не понимает, как расстаётся с деньгами, тут другая мулька. Похоже, что покупателей пасут, собирая базу данных не то платежеспособных клиентов, не то будущих жертв.

Но я чего-то опять загрузился, явно налицо профессиональная деформация, и она прогрессирует. Жанна косится:

— Вот опять! Жорж, ты опять завис! И взгляд такой… Странный.

— Так я и сам странный. Это разве плохо? Я думал, странные мужчины привлекают внимание противоположного пола.

— И милиции, между прочим. Жорж, как тебе сказать, чтоб не обидеть. Ты странный и ты разный. Иногда прикольный, иногда немного страшный, особенно в моменты, когда на тебя кто-то наезжает. А порой выглядишь так, словно всех в гробу видал. Нет, не так. Не просто видел, а уже всех похоронил, смирился с этим и немного грустишь. Мол, хорошие были люди, но ничего не поделаешь, все померли.

Вот как у неё такое получается⁈ Как эта взбалмошная несерьёзная девица ухитряется вытащить самую суть и произнести её вслух? Я на такое даже ответить ничего не смог, а она продолжила.

— Этот твой Корчагин такой же, кстати. Вы с ним два сапога пара. Вас что-то связывает? Понятно, что какие-то секреты, не моё дело, можешь не говорить. Но я с самого начала тебе сказала, что вы похожи, когда ты его только начал в свои сети затаскивать. Помнишь?

— Помню, помню. Что у нас взгляд одинаковый. Да, говорила.

— Не только взгляд, вообще что-то общее есть. Вот! У вас словно нет личных трагедий. Вы всё происходящее видите словно со стороны. Так легче найти решение проблемы, но люди так себя не ведут. Вы немножко роботы иногда. А иногда наоборот, на вас накатывает. Но я уже повторяюсь. Я глупости говорю?

— Нет. Как раз всё верно. И да, есть за нами такое.

Меня очень подмывало признаться своей девушке в том, кто я есть на самом деле. Угу, как раз какое-то коммерческое издательство напечатало «Дракулу» Брема Стокера, с которого все эти танцы вокруг вампирской романтики начались. Я почему знаю, видел у неё книжку. Как обычно, отмахнулся, мол читал уже. Она как обычно хмыкнула, привыкла к тому, что я читал и смотрел всё раньше, чем оно выходит в свет.

Может, в самом деле признаться? Наплевать на подписку, на риск неконтролируемого поведения, разглашения тайны… Впрочем, такая информация обо мне будет воспринята всеми как очередной стёб, как шутка Локи, последний риск несущественен.

— Жанна, я могу тебе сказать, что со мной не то. Но это будет сильно невероятно звучать, совсем фантастично выглядеть, а скорее всего разозлит тебя.

— Ты женатый, что ли?

— Ха-ха-ха! И это тоже. — Я не удержался от смеха.

— Совсем не смешно. Такими вещами не шутят.

— Жан, ну а ты чего⁈ Я тебе про серьёзные вещи собрался говорить, про страшные вещи. Государственную тайну собрался выдавать без подписки, а тут ты такая: «Женатый, что ли». Блин, совсем не тот уровень.

— Так женат или не женат? Конкретно можешь сказать? — Для неё это вопрос почему-то был наиважнейшим в жизни. Если судить по глазам, если она не играла.

— Был. В прошлой жизни.

— Ты дурак?

— Ну вот, опять дурак. А представь себе, что ты прожила жизнь, замуж вышла, детей нарожала, состарилась, умерла. А потом снова родилась, и свою прошлую жизнь помнишь. Как тебе бы такое понравилось? — Я наколол на вилку макароны и потянул их вверх, наблюдая за растягивающимися струнами сыра.

— Гонишь снова? Я в курсе, что сейчас таким мусором все прилавки наполнены, ты сам всегда смеешься над этой эзотерикой.

— Смеюсь, конечно, там же сплошная выдумка. Бумагомараки сидят и за денежку сочиняют всякую дичь, за которую народ платит. Один и тот же талантливый гад сегодня про полтергейст в Кремле сочиняет, а завтра по оргию в обкоме партии. А сам ни призраков сроду не видел, ни оргий. Так, влажные мечты.

— А ты у нас весь из себя сведущий в том числе в оккультных вопросах. А школе КГБ учился на экзорциста?

— Нет, просто я уже одну жизнь прожил, а потом умер. Умер, а теперь опять живу.

— Блин, да с кем я разговариваю! Ты же брешешь как дышишь!

И знаете, меня проняло, какой-то азарт проснулся. Вот прямо захотелось непременно доказать, что я не вру. Как захотелось, так и перехотелось. Замолчал и принялся тщательно пережёвывать кусок жареной варёной колбасы, лежащий в моей тарелке. Да уж, незавидная смерть у этой колбасы. Сначала сварили, потом еще и пожалили, теперь вот жую. Нет бедной свинине покоя после смерти, совсем как мне.

— И чего? — Я не понял этот Жанкин вопрос и продолжил кушать.

— Я говорю, долго ты прошлый раз жил? — Жанна неожиданно для меня продолжила разговор, словно не она только что шумела, что я вру.

— Ой, Жанна, всё. Ты не веришь, я жую. У каждого своя зона ответственности. — И снова молча кушаю.

— Жорж, так нечестно. Начал, договаривай. Чего там было, в каком веке ты жил? — И смотрит такая, мол я не буду перебивать, рассказывай свою сказку, интересно же.

— Я в двух веках жил.

— Это как? Два раз что ли? И оба помнишь? — Затупила девушка.

— Как-как… Жил в одном веке, а он взял и кончился. Делать нечего, продолжил жить дальше в следующем веке.

— Ну понятно уже, а в каком? Ты хоть знаешь, какой век был? — Жанна задавала вопросы, а потом снова спрашивала, не давая вставить слово. Говорю же, времена такие, что все повернуты на мистике. — Хотя бы примерно можешь сказать.

— Могу, конечно.

— Ну! — Неприкрытая угроза в голосе подружки даже испугала. Эдак она меня скоро душить начнет.

— В двадцатом веке сначала, а потом в двадцать первом.

— Врёшь!

— Раз не веришь, то нечего и спрашивать.

— Ты же говорил, что в прошлом жил.

— Не говорил я ничего такого. Я говорил про свою прошлую жизнь. А про то, что она была в вашем будущем, а не в прошлом, ты сама мне не дала сказать. И вообще, я же всё сочиняю, по твоим словам. Давай закончим этот неприятный обоим разговор в таком случае. Я молчу, а ты не возмущаешься моим враньём.

— Ну уж нет! Я теперь с тебя живого не слезу. — Она сказала это без подтекста, и у меня не появилось шутить на эту тему. Не всегда стоит шутить над близкими, порой они бывают нечувствительны к доброй шутке. — В каком году ты умер?

— В двадцать первом. Две тысячи двадцать первом, ясное дело.

— И что, коммунизм, как я понимаю, не построили? — Дался им этот коммунизм. Первый вопрос про него, видимо сильно людей тема идеального общества в данные времена волнует.

— Жанна дорогая, ну ты оглянись вокруг, какой коммунизм? С кем строить-то? Тут страна скоро схлопнется, не до строительства нового мира.

— Ты сейчас серьёзно? Жорж, я уже не понимаю, где у тебя шутки, а когда ты всерьёз говоришь.

— Пора бы выучить уже, если мои слова облечены в шутливую форму, это не значит, что я языком болтаю. Всегда говорю то, что думаю. Просто иногда не хочется обижать окружающих сверх меры.

— Стой, так если ты из будущего, то и Корчагин ваш… он тоже? — Молча кивнул в ответ, но вполголоса. — Почему ты мне это говоришь? Вам же нельзя…

— Я тебе ничего не говорил. В любой момент откажусь, скажу, что ты бредишь. А кивнул, да просто кивнул.

— И вы знаете будущее?

— Раньше знали. А теперь, после того как потоптались в настоящем, оно немножко другое стало, изменилось слегка.

— Вас для этого в КГБ приняли, чтоб вы топтались?

— Читала у Брэдбери про бабочку, которую путешественник во времени раздавил в прошлом? Рассказ называется «И грянул гром».

— Бли-и-ин! — Глаза девушки лихорадочно горели. — Жорж, почему так с тобой всегда?

— Как?

— И поверить невозможно, потому что ты городишь полную ахинею, и не верить нельзя. Уж очень складно всё получается. Всё-всё! А самое главное, что очень хочется верить. Так с самого нашего знакомства было. Сначала ты был худруком из дома офицеров в Чите, а потом оказался комитетчиком с собственной квартирой. И тебя родители мои боятся. Точно! Я как-то слышала, папа жаловался маме, что ты на демона похож и словно старше его. Стой!

— Стою.

— Почему ты всё это мне сейчас рассказал?

На лице Жанны боролись противоречивые чувства. Сейчас она явно не контролировала свою мимику. Было видно, что она никак не выберет, верить мне или расценить всё как очередную мистификацию. А самое забавное: она сама не понимала, чего хочет больше. Как молодой организм, требующий эмоций, она хотела тайны и необычного. Как женщина, достигшая возраста половой зрелости, Жанна жаждала стабильности и прочности в отношениях и быту.

— Потому что боевая подруга чекиста должна быть его верной соратницей, а не просто подружкой-потрахушкой. Прикрывать его спину, смазывать ствол и подавать патроны.

— Про «смазывать ствол» было сильно похабно, но в остальном я согласна. Боевая подруга — это да. Всё верно, кроме одного, у нас что, всё теперь настолько серьёзно стало?

— Если ты не она, то кто? В смысле, что кто кроме тебя сможет вынести меня самого и всё то, что вокруг меня творится? А ты вроде держишься, даже как-то ухитряешься получать удовольствие в этом дурдоме. Если еще и эту новость переживёшь, то вообще образцовая невеста боевого офицера.

— Вот прямо невеста? — И сразу весь скепсис с лица пропал. Невеста — это статус, это очень серьёзно. Как лейтенантские погоны для курсанта.

— Ну… — мне самому было страшно произносить это слово, но кто мы друг другу, по сути, как не близкие люди? Где я найду еще одну такую странную девушку, которой можно дать в руки оружие с уверенностью, что она не пальнёт себе в ногу? А мне в спину выстрелит, только если я сам что-то не то скажу.

— Что «ну»?

— Ну да, невеста. Училище ты закончила, жильём я обеспечен, впереди полный мрак. Чего бы и не заженихаться на этом фоне, пока меня не подстрелили.

— Но-но! Я, может быть, несогласная, чтоб в моего жениха стреляли. Родителям говорить будем?

— Будем. Но не сразу и не в лоб. Надо их подготовить к такому событию. И сразу говорю, никаких свадьбищенских мероприятий не планируй.

— Чего так?

— Не хочу привлекать лишнее внимание. Вредно это.

— Тогда, может, в свадебное путешествие скатаемся?

— А вот это можно. Но не сейчас. Сейчас у нас тренировка.

— Не поняла. Какая тренировка? Ночь на дворе. — Жанна отодвинулась, глядя на меня с опаской. Может, решила, что будем извлечение оружия отрабатывать?

— Репетиция сдачи супружеского долга. Скучно, уныло и на время.

— Да пошёл ты нафиг со своим долгом! Я пока девушка свободная, мне можно и с удовольствием.

И знаете, если говорить без подробностей, у нас получилось. Мы даже выспаться успели до того, как противный будильник разорался над моим ухом, высказывая всё, что думает о своём хозяине. «Мы»… Одна из нас повернулась на другой бок и продолжила спать, а другой пошел в ванну — у него очередной рабочий день, у него страна, которую надо спасать. Страна, погоди немного, я проснусь окончательно, умоюсь, позавтракаю, а потом пойду и кому-нибудь нехорошему оторву что-нибудь ценное, чтоб не покушался на тебя. Знаю, что силёнок не хватит спасти, но я хоть попытаюсь. Ну и это самое… оторвать ценное — это правильно.

Я говорил, что все эти свадебные церемонии не приемлю? Так вот — не приемлю. Не то, чтобы я был их категорическим противником, пускай люди тешатся, сколько им влезет. Главное, чтоб меня к этим моментам не привлекали. В прошлой жизни я уже проходил через это, мне хватило. Сейчас я взрослый многое видавший мужчина, держащий свою судьбу в собственных руках, которому никто и ничего не сможет навязать.

Жанна? Ну да, кой-чего она может, но не в этой ситуации, не когда в её силки идёт столь матёрый зверь. Блин, с учетом того, кого обычно ловят в силки, я прямо представляю себе этого матёрого мощного зайца-секача, мчащегося по тропе. Неудачное сравнение насчет силков, аналогия про яму с кольями тоже не нравится. Во! В засаду я иду, в засаду на мужчину мечты в качестве того самого мужчины. Зачем? Это уже другой вопрос, не надо мне его задавать.

Короче, мы решили обстряпать своё дельце тайком и без участия близких родственников. Просто в начале июня мы с моей супругой пришли в гости к её родителям и заявили, что уже того, расписаны и зарегистрированы по Советским законам. Вот вам паспорт, вот свидетельство о заключении брака, вот бутылка рому. Есть закусь? Елена с Марком не упали в обморок, а просто промямлили, мол как же так, почему нельзя было по-человечески всё сделать? А потом собрались с духом, тёща посмотрела на меня недобро и вынесла заключение:

— Милославский по-человечески не умеет, гад такой.

— Мама, я теперь тоже Милославская. Попрошу нашу фамилию всуе не трепать.

А далее немая сцена. Тесть показал мне глазами, что нам с ним надо валить, пока змеи друг друга взглядами пластать станут, и мы свалили в закат. НА балкон, если выражаться точнее.

— Вы это в серьёз, Жорж?

— Куда серьёзнее, вы же паспорт видели Жанны.

— Ну да, что я, не знаю ваших фокусов комитетских. Вам документ выправить левый как воды попить. Это не какая-то оперативная игра, скажи честно?

Хотелось изобразить оскорбленную гордость, сказать, что я бы никогда и ни за что не стал привлекать драгоценную мою женщину к деятельности Комитета… но врать не хотелось без нужды. Она уже поучаствовала разок. Если самый первый раз не считать, когда я на первом свидании шестёрку какого-то авторитета завалил. И если не брать в расчет огневую подготовку, которую проводил Жанне.

— Марк… — я сделал паузу. — Можно, я не буду звать тебя папой?

— Даже нужно, нечего балаган разводить.

— Угу. Марк, я женился на твоей дочке по-настоящему и добровольно, она не в положении. — Он громко выпустил воздух. Ртом. — И да, у нас практически обычная семейная пара. Может получиться, если ничто не помешает. Никакого специального задания или чего-то такого, что ты там себе еще напридумывал. Просто пришла пора осознать, что мы оба с ней такие замечательные никому не нужны кроме нас. Мы друг дружку терпим уже четвертый год, и нечего от добра добра искать.

— Это точно? Дай честное слово. Хотя кому я это говорю? Всё равно правды не скажешь. Не скажете. — Поправился он. — И что дальше?

— Дальше? Пропишу её в своей квартире. Это же главное для москвичей. Скатаемся в свадебное путешествие.

— Когда? И куда, кстати, вы собрались лететь? Надеюсь, на Черное море, а не на какой-нибудь Байкал?

— Когда: как сделаем загранпаспорт для моей жены. Куда: решили посмотреть Европу. Доступную её часть. В Прагу полетим.

— То есть, всё-таки задание. — Помрачнел Марклен.

— То есть нормальный отдых в одном из красивейших городов Восточной Европы. Не придумывай себе никакой ерунды, Марк.

— Обещаешь?

— Клянусь!

— А почему не в Болгарию? Самое время летом лететь в Златы Пясцы.

— Курица не птица, Болгария не заграница. Тогда уж лучше в Югославию. Но нет, хочу показать Жанне страну с европейским менталитетом, а не бывшую Османскую империю.

До моих родителей в Тулу мы тоже доехали, но уже на выходных. Если мама и папа Жанны меня видели даже чаще, чем им этого хотелось и знали очень хорошо, то для моих знакомство с женой сына было именно знакомством. Какая-то Жанна из рассказов про моё житье-бытье, с которой ничего серьёзного, как в сказке про гадкого утёнка вдруг превратилась в опасное существо, в коршуна, укравшего их сыночка из гнезда. Но пережили тем более, что свадьбы не было вообще. А то мама высказала гипотезу в ключе теории заговора. Типа, я стыжусь своих провинциальных родителей, потому тупо не позвал их на свадьбу. Разуверить в этом маму было непросто, но я смог. Кажется.

Женщины довольно быстро нашли общий язык. Они вели себя конгруэнтно, то есть подчёркнуто вежливо и общались по минимуму. «А вы кто? Ах, киноактриса! И что, снялись уже где-то? Ах, фильм еще не вышел! Ну ничего, не увидим, так услышим…» Не наорали друг на дружку, и хорошо. Уехали в Москву мы поздно вечером, не желая стеснять родителей — мы упали как снег на голову и также быстро растаяли в ночи.

— Жорж, мы точно должны были так резко сваливать? Обиделись твои, небось.

— Наверняка. Но лучше так, чем если бы мы поскандалили завтра утром или прямо ночью. — Я смотрел на дорогу и радовался, что такой скользкий разговор веду не глаза в глаза.

— Жорж, ну чего ты выдумываешь. С чего ты вообще взял, что мы бы поскандалили?

— Опыт, дорогая моя, это во мне говорит опыт. Родители смирились с тем, что их сын уже много лет, как в свободном плавании. И тут выясняется, что я бросил якорь в каком-то чужом порту.

— Насчёт якоря, поаккуратнее с ним, а то оторвётся, если будешь бросать где-попало. Ты теперь человек женатый. Я не ревнивая, но предупреждаю.

Ого, что это сейчас было? Попытка морального давления на меня? Так-то я и сам не ходок, перебесился уже. Но всё равно, как-то немного напрягает такая демонстрация моей несвободы. Сказал бы, но опыт прожитых лет подсказывает, что иногда лучше жевать, чем говорить. Этот рекламный ролик еще не снят, но его смысл мне понятен.

— Жанна, там на заднем сиденье лежал пакет с бутербродами, достань мне один.

— Может, остановимся тогда? Но вообще-то, в такое позднее время есть вредно.

— Знаю. В такое время полезно лежать в кровати, а не вести машину. Но имеем что имеем. Зато организм поймёт, что сейчас у него активный период и никакого отбоя не ожидается. Ладно, давай остановимся, заодно разомнёмся, сбегаем в кустики, водички попьём.

Семейная жизнь, я уже забыл, каково это. Всякие мелкие нюансы, трогательные детали, из которых состоит жизнь. Взаимный договор о сотрудничестве, заключенный против всего мира. Есть мы, есть все остальные, и пусть они все вздрогнут от страха перед нашим тандемом!

Мир не вздрогнул, он просто не заметил, что парочка людей начала строить свои захватнические планы. А может, всё дело было в том, что и без нашего с Жанной бракосочетания у планеты было много пугающих факторов. СССР продолжал обновляться, старая кожа трескалась и осыпалась, а под ней… под ней обнаруживалось всякое. Порой это всякое радовало не только врагов, но и самих советских граждан.

Например, ОВИР. Отдел виз и регистраций категорическим образом избавился от протектората коммунистической партии. Оказалось, что за пределы Родины теперь можно ехать, не вызубривая имена секретарей компартий и вехи борьбы за социализм стран, куда ты собрался ехать. Оказывается, твои политические взгляды и моральный облик абсолютно не волнуют сотрудников МВД, к которому относится ОВИР — нет проблем с законом, не допущен к государственной тайне, не платишь алименты — езжай, дорогой товарищ! Только вернуться не забудь. Красотень!

Насчет гостайны в моём случае всё сложно. Но числюсь я по комсомольской линии, а в ВЛКСМ про мои отношения с секретами Советского Союза ничего не известно. С момента демобилизации три года уже прошло, так что по части военной тайны и секретов зенитно-ракетного комплекса БУК я тоже чист. В комитете госбезопасности меня отпустили в отпуск и разрешили выезд без проблем. Только пожелали мне счастливого пути и лёгкой смерти, если попаду в лапы вражеской разведки. Легкомысленно с их стороны? Может и так, но у командиров имелось чёткое понимание, что такому перцу, как я сбежать за бугор как два пальца об асфальт. Тут или доверять мне, или консервировать нафиг как огурцы по осени.

Выбрали первое. Мало этого, надавали кучу реально полезны советов, пообещали всестороннюю поддержку при необходимости. Дали контакт второго секретаря посольства в Чехословакии и фразу-пароль типа той из мультика «Маугли» про «Мы с тобой одной крови и из одного ведомства». Ах да, еще мне пообещали коридор из Шереметьево. Даже не мне, а нам с Жанной. Ну как коридор, тропку комитетскую, на которой меня встретят добрые отзывчивые люди, спросят, не забыл ли я оставить удостоверение в сейфе, напомнят про родителей, проведут в обход зоны таможенного контроля. Стандартный протокол, короче.

— Милославский, я очень тебе рекомендую лететь первым классом, так будет меньше вопросов.

— Не понял, товарищ майор, в каком плане меньше вопросов? Про что?

— Не догадываешься? Почему вас не видели на общем контроле, почему подвезли к трапу отдельной машиной…

— Ах даже так можно⁈ Спасибо, не ожидал. Тогда да, тогда возьму первый класс без вариантов.

— И валюты много не бери, капитан, не наглей сверх меры.

— Так точно! — Валюты много не бывает, но про это я вслух говорить не стал.

— Самое главное, не затягивай с поездкой. Июнь кончается, а в августе я очень не рекомендую туда лететь. — И продолжил, реагируя на мой немой вопрос. — Про август шестьдесят восьмого слышал? Про мятеж? То-то же, они к этой дате все шибко возбужденные становятся.

— Спасибо большое за советы, сделаю всё по уму.

— Имей в виду, на обратном пути провожать оттуда и встречать тут из наших никто не будет. Так что поаккуратнее с контрабандой. Не хочется к таможенникам по ерунде на поклон идти.

Доллары я возьму однозначно, фиг ли в Праге делать с двумястами рублями? А больше одному человеку не меняют по закону. Или по правилам, не скажу точно. Двести рублей на нос меняют по щадящему курсу на чехословацкие кроны, но нам с женой Жанной это просто слёзы.

Два нищих босых туриста собрались ехать в Чехословакию в чём мать родила, то есть в том, что на себе плюс запасные трусы. Жанна такому варианту удивилась безмерно, в её голове уже был собран один чемодан всякого барахла, нужного в Праге, а второй был забит наполовину. Бедное дитя, воспитанное советскими людьми, она собралась везти с собой кипятильник, щипцы для завивки и пару матрёшек. Что из этого для личного пользования, а что на обмен с туземцами, я даже выяснять не стал:

— Жанна дорогая, какие матрёшки⁈ Какие босоножки! Какие кипятильники, нахрен!

— Все везут, я специально спрашивала у подруг. Не сейчас, а просто для себя, еще в прошлом году.

— Мы едем отдыхать, а не челночить! У нас свадебное путешествие!

— Ага, а сам забронировал самый дешёвый номер. Я ж понимаю, Жорж, что там всё дорого, в этой их Европе.

— Послушай меня, а потом никому не говори: мы поедем без всего, с одними долларами. А самый дешманский номер в гостишке я заказал, потому что не собираюсь там останавливаться. Есть нормальные отели в центре, где люди понимают слово «комфорт», есть магазины, где продают нормальную одежду. Дорого, потому что импорт. Но дешевле, чем у нас, потому что на одну границу меньше. Ты знаешь такое слово «шоппинг»?

— Нет. А что это значит? И что значит «челночить»?

— Шоппинг я тебе покажу. Тебе понравится, даю гарантию! А челноками зовут… будут звать мелких торговцев, которые товар по одной-две сумки возят туда-сюда.

— Спекулянты, что ли?

— А кто еще? У нас сейчас, почитай все выезжающие из страны спекулянты не от хорошей жизни.

Шоппинг в классическом его виде для мужчины есть нечто страшное и выматывающее, но ведь и секс тоже требует большой отдачи. И ничего, соглашаемся на него добровольно, а потом лежим и лыбимся во весь рот. А тут непуганая в этом плане жена, баксы и как-бы Европа, так что грех не попробовать новую позу, когда она ходит по магазинам, а ты платишь за всё. Это такое заводное чувство, словно ты притащил в пещеру самого большого мамонта и стоишь весь из себя самый главный неандерталец в округе, а твоя самочка в восторге прыгает и агукает, пытаясь выразить восторг. Даже не мамонтом, не чувством сытости на ближайшую неделю, а тем, что её самец самый-самый! Если уж меряться, то добытыми мамонтами, а не пиписьками.

Сказать, что супруга была поражена моим взглядом на сборы — это ничего не сказать. Её до глубины души поразила мысль, что можно всё купить там, куда ты едешь отдыхать. Причём, всё это будет заграничным, то есть замечательным по определению. Ведь импорт всегда лучше, да? в чём-то она права, хотя бы в том самом выборе, который там имеется. Дома сейчас всё или совсем стрёмное, или у спекулянтов. В магазинах сметают всё, что «выкидывают» на прилавки. В народе есть ощущение, что скоро не будет ничего.

— Жорж, если у нас всё получится так, как ты говоришь, то я… — она сделала паузу, — я поверю всему, что ты рассказывал. Вот.

— Не понял, ты про что сейчас? Чему ты в моих рассказах и когда не верила? — Мой взгляд был грозен, от него можно было раскуривать самую большую «Гавану». Очень надеюсь, что у меня именно такой взгляд получился.

— Ну, ты много чего рассказывал за эти годы. Про трусы из треугольничков, про эти, как их, про стразы…

— Стринги они называются.

— Вот! Еще про то будущее, в котором всё везде есть, только позвони по телефону, и тебе привезут.

— За деньги привезут и еще спасибо скажут. И даже мяукнут.

— Да-да, про это всё.

— И про первый класс.

— Про какой первый класс? Ничего ты мне про свою начальную школу не говорил.

— Я про то, что полетим первым классом, как большие шишки. Рейс в десять утра без скольки-то минут. Прилетим в Прагу в десять.

— Первым классом⁈ Ты мне обещаешь?

— Угу. Если языком трепать не будешь заранее.

— А потом можно будет?

Я осознавал, что совершить такую поездку, попасть в такое приключение и не рассказать об этом подружкам — это буквально лишить себя половины удовольствия. Удовольствия от вида товарок, корчащихся от зависти под лучами твоего рассказа, бьющихся в конвульсиях жажды того же самого у твоих ног. Нет, я не лишу свою супругу такого.

— Потом можно будет рассказать. Кроме отдельных моментов. Сама понимаешь, моя служба даёт не только преимущества, но и накладывает некоторые ограничения.

— А сколько нам поменяют крон?

— Четыре тысячи на двоих.

— Это много? — Хороший вопрос, Жанна, самому бы понять. Да мало, конечно!

— Давай посчитаем, одна кружка пива стоит крону и сорок геллеров. Четыре кружки на день на двоих…

— Погоди, мы что, пиво пить будем?

— Так Прага же, что там еще пить? Я по минимуму беру литр на нос в день. Две недели по четыре кружки… Около восьмидесяти крон на всё время. А у нас четыре тысячи на руках будет. На пиво хватит. И даже на такси, я думаю.

— А сколько ты берешь долларов? — Она невольно снизила голос, чтоб никто в нашей квартире не услышал про такое безобразие.

— А вот это закрытая информация, Жанна. Возьму так, чтоб хватило.

Даром я что ли крышевал кооператоров. Не лично, понятное дело, а руками своих бойцов. И курс конвертации у подпольных менял для меня тоже весьма щадящий, хоть и грабительский, по сути. Если сравнивать с официальным, публикуемым в газетах.

Время — это такая штука, которая всегда идёт, но никогда не проходит. Проходим мы сами, а оно остаётся. Как ни проснёшься, каждый раз оказываешься сегодня, а светлое завтра всегда где-то впереди. Мы с Жанной однажды дожили до светлого сегодня, когда серебристый красивый, похожий на дротик из игры Дартс самолет «Ту-154» приготовился унести нас в сказочную Прагу. Ясно, что не сам он приготовился, спасибо за это целой куче специально обученных людей с высокой ответственностью за своё дело. Очень хочется верить, что на всех этапах подготовки твой самолет встречали только такие спецы, а не тяп-ляп-мастера.

Кстати, я раньше как-то не задумывался, а сейчас заметил — наши авиабилеты без мест. А потом вспомнил ранее виденное — стюардесса разводит пассажиров по местам, прикидывая, куда удобнее их разместить. Еще и центровку старается соблюсти. Вот и мы зашли первый раз в первый класс и замерли, ожидая, когда нам покажут наши места.

— Садитесь во второй ряд по левой стороне. — Показала ладонью красавица в форме.

— А на другую сторону нельзя?

— Жорж, какая разница тебе, где сидеть? — Жанна в тактике дилетант.

— Смотри, полетим на юго-запад, солнце будет на юго-востоке. Прямо в лицо будет все два часа лупить.

— Ваш муж военный? — И Жанна сразу заулыбалась, если я её муж, значит она замужняя женщина, а не какая-то там девчонка!

— Мой муж умный.

— Садитесь пока здесь, сейчас я предложу вам напитки. Если из высшего руководства страны никто не полетит, я разрешу вам пересесть.

— А что, вы нас начнете кормить прямо сейчас, не дожидаясь взлёта? — Блин, Жанна, какая же она непосредственная!

— Начнем вас обслуживать сразу, не дожидаясь окончания посадки и взлёта.

Если вы летали первым классом, то вам знакомо это ощущение избранности. Если делали это не слишком часто, то наверняка ловили себя на странном желании лететь подольше. Растянуть зримое воплощение собственной элитарности — это нормальное желание. Некоторые люди ради этого даже покупают специальные элитарные шмотки или даже автомобили, а то и дома. Чтоб чернь сразу видела, кто идёт или едет мимо неё.

В самолёте чернь почти всё время отделена от избранных шторами, и всё равно здорово! Сижу и наблюдаю, кто в первом классе новичок как Жанна, а кто по-другому не летает. Да, на правую сторону салона не пересадили нас, нашлись тузы в колоде судьбы. Да и ладно, чего я в это окошко не видал, земля, небо, облака…

Сижу у прохода, жена в окошко смотрит, через проход от меня старичок-боровичок из под кустистых бровей на мир глядит взором победителя. Но не того, который всё преодолел и теперь на расслабоне ждет, когда к нему Василиса Прекрасная подойдет. У этого дедка вид победителя, который держит меч в руке и прикидывает, кого бы еще рубануть. А то может статься, какая сказочная гадина в лопухах спряталась или вон тот селянин на обочине из числа сочувствующих дракону. Пока меч в руке, сложно не рубануть на всякий случай. На меня старикан тоже глянул, прикинул что-то, как взвесил и отвел глаза. Я аж выдохнул с облегчением, в дракониды не записали. Вам смешно, а кто их знает, этих старпёров с генеральскими замашками, вдруг у него и сейчас полномочий хватит меня с рейса снять?

Этот суровый вместо того, чтоб расслабиться уже и потребовать коньяку с лимоном на лёгкий взлёт, продолжает сидеть с видом десантника перед прыжком. Ну не удержался я, еще и чувство противоречия взыграло, тихо так говорю соседу через проход:

— Товарищ, вы перед заброской за линию фронта награды и личные документы старшине сдать не забыли? — И сижу такой, словно я не при делах.

— За мои награды не переживай, они в надёжном месте лежат. А у тебя, старлей, небось еще и нет ни одной. Нечего сдавать было.

— Чего это я старлей сразу? — Даже изображать обиду не пришлось.

— Ага, про награды ты спорить не стал, хлопчик. Так мы и прокалываемся ни на чём.

— Где я, а где вы! Это вы по местам боевой славы летите, а я человек сугубо гражданский. Мне из наград только бронзовая медалька с районных соревнований полагается.

— Ну да. Всему вас еще учить и учить, молодёжь. Вот вроде и с красивой девушкой сидишь, а постоянно зыркаешь по салону. Ни одного не пропустил. На будущее, не пялься глазами, всем телом изучай.

— Это как?

— Да как угодно, хоть ушами, хоть затылком, хоть спиной своей. Себя слушай, а не на людей пялься. Получится так людей чувствовать, тогда еще поживёшь. А нет, значит непригодный ты к оперативной работе.

— Да говорю же, в отпуске я! А девушка вообще моя жена. — Вот пристал пень старый со своей наукой.

— Вот и сиди спокойно, отпускник. Чему вас только командиры учат.

И это он мне говорит, пожилому человеку и даже немножко преподавателю Курсов повышения квалификации для оперативного состава Комитета. Да я… А впрочем верно всё сказал дед, причём вполголоса, так что в салоне самолета, наполненном гулом турбин, кроме меня никто его не слышал. Даже Жанна. Даже интересно стало, где учат следить за окружающими затылком и спиной, в какой академии?

Хотя, есть такое подозрение, что та академия дело прошлое, а еще в ней отсев за счёт естественной убыли учеников был очень большой. Сколько деду лет? Навскидку можно дать от шестидесяти пяти до семидесяти, но очень примерно. Или воевал в разведке, или после войны по лесам недобитков искал. Нашим оперативникам из конторы глубокого бурения до этих зубров как до Пекина… ползком. Сейчас такая спецура только в Африке встречается, там тоже воюют все против всех.

— Жорж, ты что, знакомого своего встретил? Чего шепчетесь там? — Ткнула по привычке локтем в бок, но наткнулась на подлокотник широкого солидного кресла первого класса. Будет знать, как в мужа локтём стучать.

— Да нет, просто ветеран войны. Интересный дедушка.

Ага, интересный. «Просто ветераны» первым классом не летают, это даже не полковничий уровень, генеральский. То есть, сейчас любой советский гражданин может купить билет в первый класс и лететь барином. Угу, а в США любой работяга может стать миллионером. Иметь право не то же самое, что иметь возможность. В Советском Союзе наличие приличного количества денег зачастую не решает проблем, к деньгам нужно связи иметь, или денег иметь неприлично много. Я — понятное дело, у меня как раз имеются некие корпоративные возможности. Получается, что и у этого пенсионера они есть.

Два часа в комфорте и за неспешной беседой пролетели быстро, особенно с учётом игристого вина, коего я выпил аж три бокала. Да чего там пить-то? Сто грамм за раз, на три помножить — даже полбутылки не выходит. Жанне объяснял, что боюсь полетов и очень волнуюсь, полусухое седативное, должным образом охлажденное, снимает паническую атаку. Да, не понимает наш народ медицинских терминов, не дорос он еще. Нет в людях уважения к человеческим слабостям, злое пока время, нетолерантное.

Ну здравствуй, Чехословакия, малознакомая страна, мы прилетели! По трапу спускался в числе первых. Кажется, в будущем сняли такой фильм «Время первых», если я ничего не путаю. Вот только он не про путешествующих бизнес-классом, а про космонавтов. Ладно, это лирика, вопрос в другом: кого из себя строить сейчас, первохода или неприятного типа, которому уже всё приелось? И жене какую режиссёрскую установку делать? Она у меня приучена лицедействовать, мыслей, что врать и притворяться нехорошо, не возникнет.

Почему нельзя просто быть собой? Так простота хуже воровства. Быть собой — это как? Дать понять окружающим, что прожил шестьдесят лет, видел падение Союза, дикий капитализм и канибализм с человеческим лицом? Вот и не надо про естественное поведение, я им не страдаю десяток лет.

Уже в зале прилёта нас нагнали наша группа, не просто нагнали, а набросились с криком: «Милославские, вот вы где!» Набросились — не фигура речи, руководитель группы подбежал и ухватил меня за ремень сумки:

— Товарищ Милославский, да что ж вы всё время теряетесь! То в Шереметьево пропали, то в самолёте вас не нашёл, сейчас откуда-то выпорхнули. Ну нельзя же так!

— Как нельзя?

Да, мы летели не дикарями, самостоятельно купившими билеты, а в составе туристической группы. Ибо времена пока не те, чтоб можно было самому решать, куда и как ты полетишь. Виза нужна, а для неё вызов из страны посещения от людей, готовых тебя приютить, или путёвка. А к путевке бронь в гостинице, где ты собираешься ночевать. Нам эта группа никуда не упиралась, их убогая гостиница тоже.

Почему я уверен, что она убогая? Потому что советские граждане нищие по определению. В приличный отель могут поселить только каких-то солидных людей, приезжающих по солидным делам. А «советико туристо» вынужден поддерживать «облико морале», у него на аморальный комфорт нет денег. А даже если есть, Родина не хочет, чтоб он потом вернулся из заграницы и начал сравнивать наш ненавязчивый сервис с европейским, очень дорогим и очень навязчивым.

— Группа! Все проходят пограничный контроль, после отходим вон туда и ждем наш багаж! Загранпаспорта далеко не убираем, я их сейчас у вас соберу.

Ага, сейчас я тебе свой паспорт отдам, жди! Какой же он громкий, этот руководитель группы. Беспардонный, словно воспитатель в лагере, которому виднее, хочет ли условный Иванов писать, пить или поправлять носок, и где ему это лучше делать. С другой стороны, если у него сплошь первоходы, то без присмотра они все потеряются, обдрищутся и останутся без штанов. Как пионеры, впервые отбившиеся от мам.

Думаете, преувеличиваю? А ничего, что тут все туалеты платные? Останься турист без денег в конце поездки, и всё пи-пи-ка-ка за углом с составлением протокола сотрудниками «ВеБе». То есть Вережной Беспечности, а говоря русским языком — общественной безопасности, которая тут исполняет функции милиции.

Так что ладно, есть польза от этого горлопана. Только не для нас, тем более что у нас и багажа никакого не наблюдается. Поправлюсь, багажа сейчас ни у кого не наблюдается, но народ жаждет получить свои шмотки, а мы с Жанной их будем покупать в магазинах. И не при этих. И жить с ними не собираемся. Поэтому тихо-тихо, шаг за шагом отошли от группы сурикатов, высматривающих в зале львов и свой багаж, а потом спокойно развернулись и исчезли в неизвестном направлении. Раз уж мы всё время теряемся, не будем нарушать традицию.

По пути к стоянке такси Жанна вывали на меня целый водопад вопросов, которые ей не приходили в голову ранее. Про языковой барьер, про валюту, про то, что нам будет за побег от группы.

— Имей в виду, Жанна, никакого языкового барьера тут нет.

— Это же хорошо?

— Да. Но при этом помни, что все иностранцы тебя худо-бедно понимают, так что при посторонних по важным темам держи язык за зубами.

— А точно в группе нет никого из ваших?

— Точно. Личного состава не хватает реальные проблемы решать. А уж за простыми гражданами в загранке присматривать тем более штата нет. Сама видишь, что в мире творится. — Жанна покивала головой, мол видит, да. — Но это без передачи другим, солнышко. Я с тобой служебные вопросы не обсуждаю. Ферштейн?

— Яволь, майн женераль! — На смеси европейских языков ответила послушная супруга. — Хорошо тебе, ты здесь уже побывал небось.

— Это сложный вопрос, бывал ли я тут. Географически, да. Даже стоял вот на этом же месте. Но страна была другая. Один раз еще социалистическая, а в другой — полный капитализм. Хотя люди всегда одни и те же, здания и мосты в центре города тоже уже лет шестьсот не менялись, так что да, ты права.

— Шестьсот лет, правда что ли?

— Угу. Пойдем смотреть Карлов мост, ему столько лет.

— И до сих пор стоит? Жуть. Я по нему не пойду, вдруг развалится. — А сама смеётся.

— Добрый рано! Нэ млувим по-чешски. — Это я говорил уже таксисту, стоящему возле новенькой «Шкоды». — В центр, просим. Отвезите нас в «Империал-отель».

— Советский Союз, Москва? — Таксист вполне хорошо изъяснялся по-русски. Но ему явно не понравилось, что мы уже садились в салон его машины. А может, мы не понравились. — «Империал» закрыт уже несколько лет.

— А тогда «У Пава», знаете такой небольшой отель возле метро «Малостранска».

— Знаю, я в Праге всё знаю, — проворчал немолодой таксист. — Что вам дома не сидится?

— Прага старше Москвы и красивее. А еще вам заработать даю возможность. Нет причин для печали.

— У пана есть деньги? — Ого, настроение у дядьки сразу повысилось.

— У меня есть не просто деньги, а даже настоящие.

— Поменять желаете?

— А какой смысл?

— То да. Как открыли границы, можете платить долларами почти везде. Если они у вас есть.

Эту фразу усатый колоритный таксист говорил, уже заводя свой автомобиль. Такие русские, которые знают, какие деньги являются настоящими, а главное, имеют их, чеху нравились.

Я не очень хорошо знаю Прагу. Основные достопримечательности, некоторые отели из числа знаковых. Свой последний вояж в Чехию я совершил с командой по историческому фехтованию, когда из-под моего крыла упорхнула пара перебежчиков-нелегалов. Тогда мы давали мастер-класс в пригороде, тоже жуть каком историческом, но саму столицу посмотреть не получилось. А жили и того гаже — в микрорайоне-новоделке. С другой стороны, удобства и горячая вода в номерах имелись, а спортсмену это самое главное после изнурительной тренировки. В старых домах не везде имеется современный комфорт.

Почему я целился именно в старый отель в центре? Хотелось подарить Жанне это ощущение старинного сказочного города. А комфорт с удобствами мы и в Москве имеем, горячей водой нас не удивить.

Трёхэтажное неказистое снаружи здание отеля «У Пава» находится в самом центре Праги, почти в центре, от ратушной площади примерно километр, по московским меркам совсем рядом. А от всеми почитаемого Карлова моста и того меньше. Весь сок отеля внутри, всё-таки здание историческое, постройки начала восемнадцатого века, кажись.

Хотя дата постройки Жанну уже не сильно впечатлила — всю поездку она провела, высунувшись в окошко. Мне даже иногда приходилось её затягивать внутрь за пояс штанов. Нет, я не боялся, что она вывалится, попочка у жены вполне такая себе, голова не перевешивает. Просто уж очень узкие в центре улочки, не ровен час, оторвёт эту самую голову стеной или проезжающим впритирку встречным автомобилем. Прага, она умеет произвести впечатление, Прага у нас бабулька-кокетка. С Москвой не сравнить, Москва сейчас на ткачиху с фабрики «Большевичка» похожа, ходит быстро, покрикивает властно, в фартуке и косынке, с каким-то ключом в руке, где-то запачкалась, из накладного кармана что-то торчит… Не до стиля Москве, не до шарма.

Притом, что чехи и сами трудяги и мастера, но у этих нет спешки, никто не гонит план, никто не перекапывает свежеуложенный асфальт, никто не ропщет по поводу булыжных мостовых, на которых трясутся велосипеды, как припадошные. Видимо, это у чехов в крови. Или от пива. Может, если бы каждый москвич вечером после работы мог позволить себе кружку-другую чешского пива, то и у нас была бы такая же благодать. Но где чешское пиво, а где москвичи!

Удивление метрдотеля, или как тут называют администратора, стоящего за стойкой внизу, было отчасти мне понятно: иностранные туристы частенько у ним заселяются, но не такие, не русские. Мы тут первые ласточки, чудом залетевшие под стреху этого домика. Ничего, вот погибнет наша страна, брызнут граждане во все стороны как воробьишки, везде их станет полно. А через какое-то время полетят жирные откормленные новые русские, наполненные значимостью и баксами, вот тогда чешские отельеры их полюбят искренне и по-настоящему, то есть за деньги.

Нас настолько не ожидали тут увидеть, что дядька слегка за тридцатник, стоящий на респешене, обратился ко мне на немецком языке. Пришлось по-немецки отвечать, что по-немецки не говорю, а потом я переключился на хороший английский. Для меня он был хорош, а местный почти сразу расслышал хомо-советикуса и после двух враз ин инглиш включил русский речь. Ну да, так всем нам понятнее, по-английски он шпрехает еще хуже меня.

— Пане молодожёны? — В загранпаспортах дата заключения брака не указана, там даже отметок о семейном положении нет. Но администратор ориентируется на одинаковые фамилии, наш возраст и взаимные взгляды, с его опытом этого достаточно для смелой гипотезы.

— Так есть! У нас свадебное путешествие.

— Тогда могу предложить вам номер для новобраченных, — сбился с грамотной русской речи администратор, — номер есть свободный.

— Что такое номер для новобрачных? — Добралась локтём до моего бока Жанна и зашипела на ухо как проколотая шина.

— Да просто номер, только чуть побольше и с какими-нибудь украшениями. Типа люкса.

— Хочу-хочу номер для новобрачных!

— Да, то есть люкс, и к нему идёт презент от отель. Вы решили остановиться у нас? Где ваш багаж?

— Представляете, мы налегке. — Не представил. Судя по лицу, администратор нас заподозрил в чём-то нехорошем. Мы для него перешли из статуса молодоженов в статус аферисты или голозадая шантрапа. Причём, первых он опасается, а вторых не уважает — по глазам вижу.

— Так где ваши вещи?

— Пан Марек, — если табличка на лацкане его, то почему бы ей быть не с его именем? — У нас запланирован большой шопинг в Праге. Глупо ехать в Европу со своими вещами. А для русских Прага очень даже Европа, что бы вы сами о себе не думали. У вас же с немецкими вещами всё нормально?

— О да, с немецкими вещами нормально, без вещей плохо.

Вот, немного лести про их европейский статус, пара слов про планы тратить деньги, и мы опять уважаемые постояльцы, просто еще не оформленные. Сейчас заплатим, будем вообще родными.

— Номер посмотрите?

— Конечно, зачем нам кот в мешке? — Посмотрел на недоумённое выражение лица чеха и пояснил. — Кот в мешке, пословица про товар, который не пощупал своими руками.

— Понял! Чем платить будете? Кроны, боны, может быть, бундес-марки?

— Доллары, если не возражаете.

— Американские или канадские? — О как, тут канадские в ходу?

— Американские. Если меня устроит предложенный вами курс. Но могу и кронами.

Усы администратора заплясали, выражая своё негативное отношение к кронам в сравнении с гринами. А нос раздулся и пообещал выгодный мне курс. Вот и хорошо.

На третий этаж по поднимались по узенькой винтовой лестнице. Атмосферненько, но если бы мы были с чемоданами, то пришлось бы изрядно попыхтеть. Или тут можно поручить подъем шмоток персоналу? Скорее всего, так и есть, кивнешь такой весь из себя: «Вещи в мой номер!», а они пускай решают задачку в надежде на чаевые. Европа же.

Что порадовало, в номере для нас новобрачных нашлись все удобства и даже ванна, хоть и одноместная.

— Номер нам подходит, берём!

— Очень рад. Давайте тогда спустимся и оформим проживание.

— Жорж, ты иди, а я тут обживаться буду!

— Хорошо, пойдемте, Марек. Наступает час расплаты.

Марек радостно согласился, всё-таки подтекст моей фразы способен понять только русский человек.

Комплиментом от отеля оказалась бутылка венгерского игристого вина. Спасибо, конечно, игристые вина я люблю… Но не в Чехии же в конце концов! Здесь можно пить только местное пиво, а кушать вообще не надо. Можно только закусывать, чтоб не брал градус. Хотя, есть ли он в местном пиве, этот алкоголь? По-моему, он никак себя не проявляет, скованный водой, традицией и какими-то особенными ингредиентами. Про закуску: всякие местные колбаски, шпикачки и прочие вепревы коленки буквально созданы под пиво. Что говорить, тут даже суп тебе нашёптывает: «Запей меня пивом, смелее!» Так-то это не мой напиток, но здесь не так. Жанна в первый день сначала поморщилась, когда мы забрели в трактир «У голема» и я сделал заказ. Пиво ей? Зачем? А потом вздохнула и тоже по моему примеру заказала маленькую кружечку. Маленькую, в смысле поллитровую. Еще и обосновала это:

— Меня же никто не поймёт, если скажу, что не пила чешского пива. Так что я сейчас отстреляюсь по-быстрому, а потом пить не буду.

— Дорогая моя, я очень тебе рекомендую пить пиво ежедневно хотя бы по гигиеническим соображениям.

— Это как? Тут вода плохая?

— От меня постоянно будет пахнуть пивом. Ты этот запах не будешь чувствовать только в одном случае, если мы придём к общему знаменателю.

Она морщилась и пила, пила и под конец кружки забывала морщиться. Скорее всего, это из-за меня вышло так, заболтал я Жанну своим рассказом про голема, в честь которого назван этот ресторанчик. Притчу или сказку про пражского монстра я выудил из романа Густава Майринга, читанного в прошлой жизни. Не сказать, что прямо сильно интересная история, но когда кушаешь и смотришь на более чем двухметрового роста боевого робота со светящимися глазами, то сказка словно оживает. Тем более, что робот не плоский, не картонный, а из толстого металла, не то меди, не то стали. И нет, это страховидло к нам не подходило, не те пока времена, чтоб сказочные персонажи шлялись по залу или улицам.

Староместскую площадь с памятником гуситам и знаменитыми часами, окруженными толпой туристов, мы пересекли на обратном пути.

— Как, ты ничего не слышала про знаменитые пражские часы⁈ Да вот же они!

— А чем они знамениты?

— Погоди, сейчас бить начнут, тогда увидишь. Я не просто так сказал это, у меня время прохода было подгадано под выступление кукол на башне.

— Ну да, забавные, ну фигурки выезжают и руками машут. — Голос Жанны был полон разочарования. — Почти как в Москве на Образцовском театре кукол.

— Да как так можно говорить! Не сравнивай, пожалуйста. Ведь это же пипец какой старинный артефакт! У нас в России пням молились, а тут уже время измеряли.

— И чего?

— Часы с историей, вот чего. Между прочим, мастеру в качестве оплаты за работу глаза выкололи.

— Зачем? — Ага, проняла Жанну моя история.

— Чтоб больше ни у кого таких замечательных часов не было. В магистрате сидели немножко тщеславные люди, озаботились вопросом уникальности часов.

— Вот же дикари жестокие! — Приговор моей жены европейским традициям был суров и справедлив. — Они тут все такими уродами раньше были, эти просвещённые народы?

— Да они и сейчас такие. Фашистов вспомни. Не так давно пол-Европы этой чумой болела, еще умерли не все их недобитков.

— Жорж, не преувеличивай насчет половины. Только Италия и Румыния были союзниками Германии.

— Угу. А еще Венгрия, Болгария, Франция… Кого-то пропустил.

— Франция воевала против фашистов плечом к плечу с Советским Союзом, не сочиняй. Полк Нормандия-Неман забыл?

— У меня для тебя плохая новость. Жанна, тебе врали всю твою жизнь насчет Франции. Истребительный полк — это человек тридцать лётчиков-лягушатников, остальные все были советскими бойцами, техники всякие, оружейники, комендачи, штабные. А вот французская дивизия СС «Шарлеман», которая воевала на стороне фашистов — это семь тысяч солдат, причём все добровольцы. Даже хуже скажу: две тысячи французов воевали под Москвой. Название такое было красноречивое: «Легиона французских добровольцев против большевизма», ни убавить, ни прибавить. Ты что-то знаешь про это?

— Нет, никогда не слышала. А почему от нас это прячут?

— По политическим соображениям. Советский Союз зачем-то дружил с Францией, подыгрывал ей на информационном поле.

— Ты сказал «подыгрывал» в прошлом времени. Что-то изменилось?

— Да всё изменилось, Жанна! Ты разве не видишь, что страны скоро не будет в привычном виде.

— Жорж, ты это точно знаешь? Знаешь ОТТУДА?

Умная женщина моя молодая жена, настолько умная, что не бросилась выпытывать на тему «как там всё?» или «а что будет дальше?» Кажется, она немного трусит, во многом знании много печали. Просто кивнул, чтоб ненужный разговор не возникал. Она умница, но я её стараюсь не провоцировать.

После того памятного разговора, в котором я открыл Очень Страшную Тайну своего появления в этом мире Жанна пыталась что-то разузнать подробнее, но я тогда её осадил страшилкой про подписку о неразглашении, которую всё-таки придётся оформлять, если ей так интересно. На подписку Жанна была не готова, девушку не прельщала карьера Маты Хари или просто секретоносителя высшего уровня. Кстати, могли бы и не отпустить за границу с таким знанием. А потом оказалось, что моё предложение о замужестве не трёп, не шутка, а самая что ни на сеть реальность. Кажется, только после этого будущая жена осознала, что Жорж ерунды никогда не говорит. В этом плане она меня устраивает полностью — если муж скажет, что надо сигать с крыши, сиганёт вместе со мной.

Как обещал, в самый первый день знакомства с городом мы ходили смотреть Карлов мост. Прошлись по нему, наахались от установленных по бокам скульптур да развернулись обратно — Старо место еще не рассмотрели, зачем в Новиград идти? Хотя я не очень ориентируюсь в этих местных Вышеградах, Градчанах, Чертовках… посмотрели мост, Староместскую площадь — и уже вечер. Прелесть «дикого» туризма как раз в том, что никто тебя не гонит галопом по достопримечательностям, можно спокойно проникаться атмосферой чужого города.

А на второй день у нас был запланирован тот самый шопинг вперемешку с осмотром того, на что случайно наткнёмся. Тут я и объяснил смысл этого иностранного словечка. Шопинг вам не куннилингус, и нравится всем женщинам поголовно, и язык не сломаешь, пока произносишь. Полдня ушло на конвертацию валюты в шмотки, я не устал, но был где-то близок к этому. Остановиться получилось, когда я показал на сумки, занявшие все руки, а потом пообещал, что мы займёмся этим самым и в другие дни тоже. Да, я про чёс по магазинам, про акробатические этюды, присущие свадебному путешествию и говорить нечего — обязательная программа!

Короче, буквально на второй день ходим такие по улицам, головы задираем перед очередным собором еще социалистический страны, шепчемся про судьбы мира, прикидываем, куда пойдем завтра. А когда уже двигались узкими переулками в сторону нашей гостиницы, я вдруг почувствовал — на меня смотрят. Вернее, на нас. Не кто-то вперил взгляд, не слежку засёк, а просто ощутил взгляды некоторых людей, которым раньше вроде до нас не было дела. Странное чувство, скажу я вам.

Это как в школе, когда у тебя вся спина белая или что-то на неё прицепили, а ты идешь и не знаешь. А другие, кто сзади тебя, они видят и делают вид, что ничего не случилось, чтоб не спалиться. Или когда ты пришёл в чужой район, и все видят, что ты чужак. Вроде ничего такого не происходит, но странное ощущение, словно драка может начаться в любой момент. Глупость, понятное дело, никто в цивилизованной Праге драться со мной не полезет. И вообще, мы туристы, праздные гуляки, упакованные как надо, а не как советские люди. Пусть думают, что мы дойчи или даже американцы.

— Удивительно, какие тут улицы узкие. Как тут вообще автомобили ездят?

— С трудом, радость моя. Видишь, на каждом углу дома торчит здоровенный камень? Это специально для автомобилей и прочих телег поставлено. Чтоб думать не могли задеть угол здания.

Ну вот, Жанна не оставила нам шанса казаться дойчами, русский здесь знают все. Да и, честно говоря, нас зачастую по лицам как-то распознают. Еще не подошёл толком, не сказал ничего, а местный продавец уже русскую речь включает. Мол, вам здесь ничего не купить, это валютный магазин, здесь только за марки. Уже потом, когда между моих пальцев начинает пробиваться зеленоватое свечение творящейся волшбы, продавцы сглатывают слюну и замолкают. Американские доллары — это как марки, только еще лучше. Не чета разноцветным канадским, солидные одноцветные серьёзные билеты в лучшую жизнь. Вона, даже русские туристы начали с долларами приезжать, советские, а соображают.

Моя супруга ничего такого не почувствовала, и хорошо. Люди искусства, они должны тонко чувствовать всякую хрень, связанную с вниманием окружающих, раз ей ничего такого не кажется, значит я ошибся. Могу же я себе позволить ошибаться? Сейчас вот зайдём за ту арку, и через одну улицу наш отель «У Пава», что бы это название не означало. В голову приходит только строка из Пушкинской сказки: «А сама-то величава, выступает, будто пава!» Если я угадал, то наш отель в переводе на современный русский звучит как «У павлина».

Вот только мы сейчас к павлину не пойдём, у нас другая программа и сценарист не я, а вот тот парнишка, загородивший нам дорогу со зловещей фразой: «Что русские, нагулялись? Одпочивайте!» Ну как парнишка, взрослый молодой мужчина студенческой внешности в светлой футболке, заправленной в джинсы и кедах. Через плечо сумка, в руке Маузер. Не винтовка, а С96, компакт-карабин или пистолет, кому как нравится.

— Бежать вам некуда! — Раздалось из-за спины.

— Да мы и не собираемся, — спокойным голосом вступил я в беседу, — только приехали, еще не всё посмотрели.

Обернулся за спину — один человек в подворотне маячит, один пускай, тем более безоружный. Посмотрел на Жанну, или не волнуется, или не показывает вида. Ну да, она у меня барышня с историей, в том смысле, что имеется опыт попадания во всякие переделки в моей компании. За неё я спокоен, женщина обстрелянная. А вот тот с пушкой, явно волнуется.

— Руки поднимайте, всё скидывайте!

— Ты дурачок? Тебе ж мои вещи велики будут. А её, — я мотнул головой в сторону жены, — вообще женские. Или ты трансвестит?

— Бросайте сумки, пенезенки свои. Калхоты оставляйте. — Чех постоянно сбивался на свой родной язык, усложняя взаимопонимание.

— Ясный пан, я не млувлю по-чешски. Повтори, что бросать, что оставлять.

— Сумки, деньги бросай, джинс пусть на себе.

— Угу, понял. Большое спасибо от себя и от моей краски!

Делаю быстрый широкий подшаг левой ногой, левой рукой схватил за ствол выставленного Маузера, правой ногой бью в колено его левой ноги. Поскольку в пистолет мы вцепились крепко, что я, что владелец, парня чуть развернуло. Вот и хорошо, правый кулак врубился в его солнечное сплетение, чтоб немного там расплелось. А когда чех согнулся, не смог не ударить его правым же коленом в подбородок. Блин, как больно! Теперь синяк будут. У меня на ноге, а что будет у гопника, мне неинтересно.

Целая секунда прошла, пора со вторым пообщаться, тем что сзади. Разбойник, который рассказывал, что бежать нам некуда, наврал. Раз он сам убежал, значит и мы смогли бы. С другой стороны, он местный, все ходы тут знает. А еще умный, быстро ситуацию просчитал, я тоже так хочу. Не бегать, а уметь просчитывать противника. Кстати, а вот сейчас что будет: беглец затихарится где-то или толпу помощников приведет? А что, когда орут «Наших бьют!», никто ни в чём разбираться не спешит. Так что и нам пора бы валить.

Ну да, убегаем. Только сначала лут. Не потому, что я скаредный тип, просто оставлять предмет, похожий на оружие в руках криминала неправильно. А что еще у него есть из опасных предметов? Я оттащил пребывающее в беспамятстве тело в закуток, где было почти темно, а потом аккуратно вывернул карманы. Ножа или кастета не оказалось, из опасных предметов только кроны и геллеры — конфискуем. В сумке нашлась кобура от пистолета, вернее деревянный футляр. Ого, а еще пара картонных пачек с патронами. Блин, зачем таскать патроны при макете?

— Жанна, нашу сумку давай!

— Зачем?

— Переложу трофеи, таскаться с чужой сумкой — это улика.

— А деньги тырить по карманам нормально?

— Если купюры не переписаны по номерам под протокол, то нормально. У всех в карманах деньги.

— А что ты перекладываешь? Пистолет? Еще один?

— Да ну, какой пистолет, скажешь тоже. Это футляр от того, которым в нас тыкали.

— Жорж, как ты учудил на вооруженного бандита наброситься! А если бы он выстрелил!

— Потом, всё потом! Сейчас делаем ноги! — Я встал и потянул жену за руку.

— Нам не туда, ты заблудился?

— Я помню, куда нам. След путаю. Придём в отель, просто кружным путем.

И мы пошли кружным путём, проходя сквозь дома, вернее по ними через коридоры и закоулки. Откуда я знаю маршрут? Ниоткуда, просто чутьё и тени на шпилях от закатного солнца позволяли держать направление. А потом мы сели за столик летнего кафе, ориентированного на туристов, и разложили карту-путеводитель. Почему я уверен, что кафе специализируется на туристах? Местные после семи часов вечера здесь по пивным и кафешкам не ходит, народ рассасывается по домам довольно рано.

Мдя, а где хвалёное радушие? Чего никто не ринулся выяснять, чего изволят дорогие гости? Я уже сориентировался по схеме, а к нам так и не подошли. Ну и хрен с ними, без пива обойдемся. До отеля всего ничего.

— Жорж, а сейчас можно?

— Что можно? — Идем вразвалочку, никуда не спешим, старательно делаем вид, что это не мы. Что не мы? А всё не мы.

— Говорить про нападение можно уже?

— Только между собой. А если кто из чужих спросит, мы ничего не знаем.

— Почему ты был уверен, что он не выстрелит?

Правду говорить легко и приятно не всегда. Объяснять, что я был уверен — ствол ненастоящий, вернее демилитаризованный, уже не хочется. Вопросы появились к нему. Но есть запасной аргумент:

— У этой модели курок большой, его издалека видно. Если он не взведен, выстрела не будет.

— А там был не взведен?

— Угу.

Задним числом я помню, что курок и впрямь был не на боевом взводе. Может, потому и не выстрелил чех, что не готовился воевать? Или просто протупил по первости? Понять ситуацию легко, надо просто разобраться с Маузером, настоящий ли он, заряжен ли? Но на улице делать мы это не станем. Понятно, что турист с раритетной пушкой в руках в центре европейской столицы не вызовет ничего, кроме усмешки, но всё равно… Запомнят, расскажут, кто-то услышит, сопоставит. Не надо, потерплю до номера в отеле.

Ключи от номера выдавал очередной дежурный администратор без улыбки и обычных для такой ситуации вопросов про «Как погуляли? Как вам наш город? Не желаете ли на завтра гида?» Да и хрен с ним, никто нам не нужен, и их оплаченные улыбки не нужны.

Дома, то есть в нашем номере я первым делом подпёр дверь тумбочкой. Зачем? Чисто на всякий случай. Вдруг кто войдёт, а я с волыной в руках? Мало ли, что заперто на замок. Как заперто, так и отперто может быть. А тумбочку не обманешь. А потом, пока Жанна плескалась в ванне, я разобрался с подарком судьбы.

Что сказать, ствол не пропилен, не заварен, это бросилось в глаза сразу. Сразу после того, как я выщелкал патроны из магазина. Нормальные такие патроны почти как наши от «ТТ» и с ненаколотыми капсюлями. Чёрт, может тут и ударник не спилен? Пока не разберешь, не узнаешь. МаузерС96 относится к тем благословенным образцам оружия, которые для своей неполной разборки не требуют никакого специального инструмента. В принципе, его можно одними пальцами разобрать, но с маленькой отвёрточкой удобнее.

Откуда я всё это знаю? Балашиха, КУОС, оружейные маньяки — вот мой источник. Своим студентам я этот раритет даже не показывал, нет у них шансов с ним столкнуться по жизни и по службе. Да и не мой был аппарат, а заведующего мастреской. Вот там мы с ним и Головым сначала постреляли, а потом мне дали урок ухода за «дедушкой». Одно Балашихинских богатеев расстраивало — от советских ТТшных патронов у немца изжога может случиться, наш порох резковат для этого пистолета.

Короче говоря, к выходу Жанны из ванной комнаты, я сидел в номере слегка обалдевший и с разобранным абсолютно исправным Маузером. Мало того, что он был смазан, в пачках оказались чешские патроны к пистолету «ТТ», а значит и к этой машинке. На душе было слегка неспокойно, я осознал, что выдергивал из рук противника за ствол исправное и заряженное оружие. Просто повезло, что у противника руки оказались кривые.

— Ой, это что? То есть, зачем ты его весь разобрал?

— Запоминай, Жанна, если в твои руки попало оружие, его надо проверить и обслужить. Тогда оно не подведет в бою. В соответствии с этой заповедью я сам действую и тебе советую.

— У меня маникюр! — Моя возлюбленная вытянула пальцы с маникюром как обвинение в ереси. — А еще ты говорил, что если собираешься воевать, то надо брать не пистолет, а что-то настоящее. Пистолет не оружие. — Напомнила Жанна одну из моих лекций по оружиевединию.

— Молодец, солнышко! Всё верно говоришь. Но это на самом деле не пистолет, как ошибочно считают все прочие. В нашем распоряжении оказался компактный раскладной карабин для уличных боёв. Наверняка видела в шпионских фильмах, как какой-нибудь агент в чёрных перчатках и чёрных очках из серебристого кейса достаёт части винтовки, стыкует их, а потом одним выстрелом убивает важного свидетеля.

— Точно, видела! Я думала, это фантазии режиссёра. — Пока мы беседовали, я собрал оружие, оставив патроны лежать на столике.

— На самом деле идея взята из девятнадцатого века. Вот смотри.

Я жестом фокусника присоединил оконечность футляра к рукоятке Маузера, так что в результате получилось нечто, похожее на игрушечную винтовку.

— Попробуй приложись теперь.

— Ой, какой малыш! Он даже меньше тировушки!

— Целится удобно?

— Да! Правда, как винтовочка. Даже прикладистее твоего пистолета-пулемёта ППС. А сколько у Маузера патронов? А запасные магазины есть?

— Запасных магазинов нет, у этой модели он неотъемный. Мода такая была в конце прошлого века, и винтовки, и пистолеты из обойм заряжались. — Я показал, как происходит загрузка патронов в магазин.

— Долго получается, во время перестрелки толком не перезарядишься.

— Это да, прошлый век, он был неспешный.

Вот тут я горжусь, моя супруга как жена настоящего бойца невидимого фронта чётко понимает важность быстрой перезарядки, знает отличие автомата от пистолета-пулемёта в понятиях советской оружейной науки и вопросы задаёт по существу. Дать ей пострелять из Маузера с прикладом — будет вообще спец. Главное только, не палить по-пистолетному с одной руки. Рука у женщины слабая, отдача сильная, с меткостью будут проблемы. Но где в Праге можно пострелять из трофейного боевого оружия? То-то, что нигде. Остаётся одно: везти его домой… Но как? Меня заранее предупредили, что по пути обратно зеленого коридора не будет.

А утром к нам в номер постучали. Я начал негромко возмущаться, потому что в такую рань, потому что в отпуске, тем более в отеле… Сначала хотел открыть в том виде, в каком спал, то есть голым, заодно продемонстрировать этому невежливому персоналу со всем своим неуважением даже не жестом, а частью своего тела, что думаю о таком поведении работников гостиницы.

Но когда взгляд наткнулся на тумбочку, которой была подпёрта дверь, передумал. А убрав предмет мебели, понял, что желание трясти причиндалами перед чужими людьми уже пропало. Так что натянул трусы, прикрыл попку Жанны одеялом и пошел открывать. Перед дверью обнаружился позавчерашний администратор, а в голове запоздало торкнуло: «Чего-то ты расслабился, Жорж. Допустим, глазка нет, но просто спросить через дверь можно было, кого нелёгкая принесла». Умное ты больно, подсознание, вот только проку от советов нет ни шиша. Если бы стояли под дверью террористы и злоумышленники, они что, так бы и отозвались? Типа, бандиты мы, убивать пришли вас, откройте, пожалуйста.

— Добре рано. Здравствуйте.

— Вот уж точно, рано. Что случилось, по какому поводу побудка? — Я не уверен, что чех меня понял хорошо, но это не мои проблемы. Как бы.

— Вы не слушаете новости?

— На чешском языке? Не слушаю. А что, у вас кто-то снова полетел в космос?

— Сожалею, но нет. Вщехно е многом хорьши. Всё много хуже. Вам надо уезжать.

— Вот тут не понял. У нас неделя оплачена, куда это мы должны съезжать, с какой стати?

— Очень печально, — чех явно позабыл от огорчения половину русских слов, — вам надо ехать домой, в вашу Москву. Потом, когда всё снова будет хорошо, милости просим в Злату Прагу. А сейчас уезжайте.

— Что, прямо сейчас? В трусах?

— Сегодня лучше. Долго не ждите. Опасно будет завтра уже. Мы вам вернём ваши деньги, только улетайте. У нас, как бы сказать вам, у нас будет революция.

Здрасьте, приехали! Это что получается, у них тут Пражская весна началась с годичным отставанием от графика? Выбрал время и место для свадебного путешествия, нечего сказать. А главное, у нас вещей накуплено дофига, на полноценный отдых. И ни одного чемодана, чтоб это всё сложить. Кто-то скажет, о ерунде думаю, целым бы сбежать. А хрен там, не для того я кооператоров крышевал, чтоб всяким чехословацким товарищам, которые уже не товарищи, всё оставлять. И еще, получается, вчера на нас напала не гоп-кампания местная, а первые ласточки процесса освобождения Чехословакии от тирании коммунистов? Да уж, ласточки местные больно на грифов похожи.

— Иржи, спасибо вам за предупреждение. Нам требуется ваша помощь. Минуточку. — Я отошел к стулу, на котором висели джинсы, надел их, а потом достал из кармана пачку крон без счёта. — У нас неожиданно набралось много вещей. Вместо возврата оплаты за проживание не могли бы вы помочь с парой чемоданов?

— Потребуете новы кофры? — После короткого раздумья спросил администратор. — Вшечны обходы в центру миста заврене. Все магазины близко закрыты. — Всё-таки чешский язык похож на русский, если долго вчитываться или вслушиваться, то можно что-то понять. Но некогда, так что хорошо, что Иржи повторяет нормальным языком свои фразы. Позавчера он вообще нормально на русском шпарил. Может, это не волнение, а политическая ситуация на владение языком влияет?

— Не обязательно новые, какие есть. Если что, я доплачу. А в отель ваш мы еще наведаемся и вместе вспомним эти дни. Когда у вас всё утрясётся.

— Спасибо за понимание, и простите за случившееся. У нас раньше никогда туристов из Советского Союза не было. Если все они как вы, то будем рады таким гостям.

— Что, немцы сильно носы задирают?

— Западные, то есть.

— У вас кафе открыто?

— Сегодня будет закрыто весь день, но для вас мы приготовим завтрак в номер, если не возражаете. И я пойду искать кофры.

Жанна лежала под одеялом и уже не спала. На её лице читался интенсивный мыслительный процесс, она явно всё слышала и всё поняла. Ещё бы мне самому понять, как выпутываться из этой фигни. Впрочем, у меня есть номер телефона и кодовая фраза для своего коллеги «пятого секретаря посольства». Вот пусть он и думает, небось консульская помощь жертве туризма предусмотрена дипломатическими протоколами.

— Жорж, я правильно поняла, нас выгоняют?

— Угу, из страны.

— Всех или только тебя со мной?

— Хороший вопрос! — Я аж засмеялся в голос и успокоился. — Нет, дорогая моя, я не успел еще ничего такого натворить, чтобы нас персонами нон-гранта объявили.

— Кем? Какими персонами? — Из-под одеяло показалось соблазнительное голое явление природы и встало в полный рост.

— Нежелательными. Из-за одного прибитого чеха нас бы не выгнали из страны. Максимум, посадили бы. А тут дело гуще заварилось: русских всех национальностей сейчас попросят за дверь. Капитализм строить станут. Ладно, мне позвонить надо по работе.

— Ну вот, я так и знала! — Жанна вытянула палец в мою сторону в обвинительном жесте. Хороша, чертовка! Вот кого надо рисовать на плакате 'Ты записался добровольцем? От добровольцев бы отбоя не было. НА голове волосы растрёпаны в художественном беспорядке, ниже соски нацелены на противника как пулемёты, еще ниже узкий треугольник-курсор выстрижен. Ох, отвлёкся залюбовался.

— Что знала?

— Что ты наврал про свадебное путешествие, на самом деле у тебя очередная операция!

— Моя очередная операция — наша эвакуация. Мы что ли зря с тобой по магазинам ходили? Ты бы знала, какие моральные страдания претерпел, пока шопинг тебе устраивал!

— Какие страдания ты, Милославский, претерпел? Я не поняла.

— Не поняла она. А выбор, когда ты выходишь из примерочной и спрашиваешь: «Какое брать?» Я ж понимаю, что если чуть ошибусь, потом год будешь вспоминать и упрёками изводить, мол надо было другую сумочку купить, не эту. А какая из них «эта», как определить? Ладно, всё.

— Что всё?

— Надевай трусы, сейчас завтрак принесут.

— Мне стесняться нечего!

— Ну и ходи так, только не отвлекай, дай с мыслями собраться. В посольство звонить буду.

— Прямо из номера? — Умница Жанна уже надевала трусы, продолжая генерировать правильные вопросы.

— А какие варианты? Из автомата с улицы? Пожалуй, ты права, тогда сначала позавтракаем.

Черные очки, шляпа, пальто с поднятым воротником, кейс и пистолет — всё это я решил не брать с собой. Вместо этого взял горсть мелких монет и пошёл в сторону ближайшего автомата. Нет, я не стал уводить погоню или шпиков подальше, лишнее это. Ежели нас срисовали, то толку нет. А если нападение было случайным, то и нечего огород городить, завтра уже свалим. Или сегодня.

Зайдя в будку и прикрыв за собой дверь, я начал разбираться с аппаратом. А чего разбираться, система практически та же, что и Москве, бросай-крути, вот только цветовая гамма антиподная: будка серая, а аппарат оранжевый. Да мне плевать на цвет, какую монетку пихать туда — вот вопрос! Я заранее выгреб горсть геллеров и разложил на ладони. Вопрос решился легко, как и на нашем советском телефоне тут для дикарей написана стоимость звонка. Правда ответ удивил, позвонить по городу стоит целую крону? Десять копеек на наши деньги? Притом, что кружка пива сорок геллеров, то есть четыре копейки⁈ Охренеть, товарищи! Да любой нормальный человек скажет вам, что лучше пару пива выдуть, чем один раз позвонить, да и дешевле. Странные дела творятся в этой вашей Праге, понятно, что всё нафиг надо переделывать.

Ну ладно, дела сами себя не сделают, звоню в посольство. Вернее, не просто в посольство, а нужному мне человеку по известному номеру. И бумажку на всякий случай съем. Номер я запомнил, кажись, а улики в карманах в случае обыска нафиг не нужны. Хватит Маузера в сумке. Номер ответил, пароль сработал, человек опознался и моментом настроился на плодотворное сотрудничество:

— Слушаю вас. — А мне того и надо.

— Вы в курсе завтрашних беспорядков?

— Да, про провокации знаем.

— Да нет, провокаций не будет. Ждите массовые акции, сотни тысяч демонстрантов, переход армии и «ВеБе» на сторону протестующих. Короче, демонтаж Советской власти у нас с вами завтра будет. Без возможности отмены.

Я наложил информацию, слитую администратором на своё знание процесса в моём времени, и смело повесил её на уши второго или третьего секретаря. А может, он вообще садовник, мне без разницы.

— Это точная информация?

— Вас же предупреждали о моих полномочиях? — Сам не знаю, что этому типу сказали про товарища Милославского, но блефовать, так блефовать. — Дальше думайте сами.

— Вам самому что-то требуется?

— Эвакуация. Два лица, у нас паспорта на имена Милославского Георгия Николаевича, Милославской Жанны Маркленовны. Запомнили?

— Легко! — На той стороне линии хмыкнули. — Жанна Маркленовна Милославскиая, прямо артистка цирка. Неприметное имя. Багаж…

— Два чемодана. Без досмотра.

— Принято. Где вас подхватить?

— Отель «У пава», это…

— Знаю. Необычное место для советских туристов. В случае силового противодействия подключитесь? Наши люди будут…

— Наших людей я узнаю из тысячи. По своим, если что, стрелять не буду.

— Пароль «Вы заказывали экскурсию в Белый замок?»

— Какой, нахрен пароль, какая экскурсия! Пускай у кого-то просто будет кусочек пластыря на морде, типа порезался. А меня по фамилии пущай спросят. Нефиг шпионские игры разводить.

— По инструкции…

— Я сам инструктор, в жопу инструкции!

— А вот теперь верю! До вечера!

Вот и поговорили. Я положил в карман крону, которую держал на случай разъединения по времени, но тут как там, безлимитное соединение, говори, пока на пинках не вынесут из будки. Или еще как дадут понять, что ты не прав. Читал, в Италии одну даму наказали, уложив под дверь будки стопку бордюрных камней, которыми тротуар ремонтировали рядом.

После обеда, который нам тоже принесли в номер, администратор приволок два новеньких чемодана. С виноватым лицом он заявил, что старых, таких, чтобы было не стыдно дать, не нашлось. Двадцатка была моей реакций на его инициативу, реально хорошие чемоданы припёр, даже немножко слишком хорошие.

— Жанна, тебе задание. Бери ножнички и прямо сейчас спарывай все бирки, все этикетки, целлофан, упаковку с них. А потом будем их валять, тереть и кидать.

— Не дам вещи портить! Жорж, посмотри, какие они классные!

— Угу. Сразу видно, что куплены только что. Наша цель — не привлекать внимание. Поняла?

— Так точно. — Столько было грусти в её голосе, что я аж засмеялся, уж точно не расплакался. Актриса, чего еще ожидать от лицедейки.

Одну обойму затолкал в магазин Маузера, потом снова её набил и обе снаряженные обоймы положил рядом с футляром в кармашек сумки. По-хорошему, надо бы в чемодан убрать, но кто знает, как будет развиваться это хорошее? Или не чудить? Переложу в чемодан подальше — решено! Устраивать перестрелку — вообще не то, что нужно накануне «Пражской весны» в июле девяносто первого.

Я не раз себя спрашивал, почему вся такая хрень именно со мной происходит? В половине случаев, даже знаю ответ — когда у человека в руке молоток, он везде видит гвозди. Само наличие оружия по мышкой лично меня провоцирует на его применение. Я не тот настоящий милиционер или советский офицер, для которого «Макаров» на поясе обуза и обязаловка, я больной на голову. Оттого и прозвище «Жора- два трупа». Но ведь другая половина блуда, в который я впал, она-то происходила без оружия, там кто или что спровоцировало конфликт? То на меня в собственной квартире напали аж два раза, то в Праге вчера совершено нападение совершенно без повода с моей стороны. И снова вооружённое. Я как магнит притягиваю всякую хрень, словно мир пытается избавиться от инородного тела и обволакивает меня лейкоцитами.

Мы с Жанной уже и все вещи упаковали, и переупаковать их успели, а за мной всё не шли. А уже когда начало темнеть, раздался деликатный стук в дверь. И снова я не стал глядеть в отсутствующий глазок или спрашивать, кто там пришёл. Хотя была мысль спародировать галчонка из мультика про Дядю Фёдора: «Кто там? Кто там?» Скорее всего, это мандраж так сказывается, давно заметил: как волнуюсь, так на дурацкие шуточки пробивает. Открыл дверь, поздоровался по-русски.

Два мужчины, худой и мордатый, как дураки в костюмах. Зачем летом в Праге костюмы? Разве что подвесную систему спрятать, так ветровки для этого есть. Сказал же, что я эти физиономии без пароля узнаю. Без пароля.

— Товарищ Милославский? Мы за вами.

Я посторонился, первым прошёл худой и подвижный. Он повертел головой, профессиональным взглядом оценив обстановку, а потом протянул мне руку: «Владимир. Вы уже собрались, отлично». Вот за эту руку я и дёрнул с отшагом назад, приседая и кидая его через себя. Еще и подкинул, выпрямив ноги. Хорошо получилось, дядька упал плашмя на спину, его дыхание на какое-то время сбилось, а пистолет из подмышечной кобуры оказался в моих руках.

Тоже на какое-то время. Мордатый как по волшебству оказался за моей спиной и буквально спеленал меня своими граблями, я и пошевелиться не смог. Падла, он даже приподнял меня, чтоб я не мог оттолкнуться от пола и завалить нас. Одна Жанна оказалась мобильной, она шарила по комнате глазами, явно ища предмет, который можно использовать в качестве оружия. Я одним глазом смотрел на упавшего врага, а вторым в зеркало, пытаясь предугадать действия обхватившего меня борца. «Макаров» на предохранителе в опущенной и прижатой к телу руке никак не мог мне помочь, да и палить в отеле так себе идея. В чужой-то недружественной стране.

— Ты с ума сошёл? Ах ты ж…! Тьфу, чёрт! — Короткая но эмоциональная матерная фраза бычары была маркёром национальной принадлежности и недоумения. — Сейчас отпущу, не делай только резких движений.

Противник в самом деле поставил меня на пол и отпрыгнул: «Прошу прощения, пластырь отвалился, жарко». Да блин, я сам чуть не умер от страха, этих двух спецов чуть не положил, и всё из-за какого-то кусочка пластыря?

— Я прошу прощения, наш промах. Честно говоря, сам про метку забыл, не проверил перед контактом.

— Нормально, все живы, это главное. — Жертва моего броска об пол уже вставала, переводя дыхание. — Владимир, у вас всё в порядке?

— Вроде ничего не сломал. Расслабился, уж больно молодо вы выглядите, совсем неопасно. — И он начал делать упражнение на дыхание.

— Ну раз всё хорошо, можем валить отсюда. — Я отдал пистолет «Владимиру». — Очень надеюсь, что у вас автомобиль рядом. Не готов ехать на метро.

Эвакуация прошла штатно, мы тепло попрощались с персоналом отеля и пообещали, что потом приедем и доотдыхаем то, что не смогли отдохнуть сейчас. Не уверен, что меня поняли, но это неважно. Сколько можно смотреть Прагу, когда еще не вся Европа объезжена. А что-то мне подсказывает, что впереди открывается окно возможностей, есть такие признаки — откуда-то дует не по-детски. Автомобиль у эвакуаторов имелся, и поехали мы на нём не в посольство, а прямиком в аэропорт.

За что уважаю своих коллег, так это за отсутствие любопытства. То есть не вообще, а в отношении таких же сотрудников. Получил человек информацию, и молчок. Откуда дровишки, как ты нарыл данные, кто ты вообще по жизни — всё неважно. Ты поделился в допустимом объеме какими-то сведениями, а что не сказал, то сказать не имел права, так какой смысл пытать? Без приказа никто никого не пытает.

В нашем случае то же самое — почему мы жили не со своей тургруппой и что такого секретного в чемоданах, не их дело. Было из Москвы указание при необходимости обеспечить помощь и организовать эвакуацию — обеспечили. По пути в аэропорт часть времени назвавшийся Владимиром провёл вперед спиной, давая нам инструкции, заодно и по поводу билетов на самолёт просветил. Оказывается, рейс не коммерческий, вывозят часть сотрудников посольства из числа тех, про кого в социалистической Чехословакии знают лишнее.

То есть целый рейс безбилетников, которых к таможенникам и близко не подпустят. Ни к тутошним, ни к нашим. Куда багаж сдавать? Вы офигели, какой багаж! Сами за своё имущество отвечайте, никто к вашим сумкам и чемоданам не притронется, чтоб потом отписываться. Жанна всю дорогу сидела и многозначительно молчала, изредка кивая в нужных местах. По взглядам сопровождающих я понял, что её приняли за старшую в группе. А я так, силовая поддержка и страховка на всякий случай. На самом деле почти так и есть, в этом путешествии я хотел подарить своей жене кусочек мира, ранее ею не виденный. Чисто ради себя я бы в Прагу не поехал, что я тут не видел.

На стал задавать вопросы про багажное отделение самолёта, наверняка найдется, что погрузить и вывезти из Чехословакии сейчас, пока никто не пытается досмотреть. Кто знает, что будет послезавтра, как новое только что сформированное НАТОвцами народного единства будет строить свои отношения с пока еще Советским всё еще Союзом. Двадцатый век, древность дикая, все архивы на бумаге, нажатием пальца на клавишу «Enter» данные не удалишь. Впрочем, умные люди говорят, что и цифровая память не исчезает по нажатию на кнопку. Харды надо чистить вручную, а лучше жечь, если хочешь с гарантией удалить инфу.

Вместо зала вылета нас привезли в какое-то складское помещение, где человек в штатском сверялся со списком и ставил в наши загранпаспорта штампики о прохождении Чехословацкой таможни. А потом нас весьма оперативно отвели пешком по взлётному полю к самолёту. И снова всё не так, вместо улыбчивых стюардесс на трапе нас встречали уже двое неулыбчивых, которые опять проверяли списки, штампики в наших паспортах, подсказывали, куда проходить. Напоминали, что размещать вещи в проходе нельзя.

Простой народ подобрался как под копирку, понимающий и проникшийся. Никто не качал права, пёрли свои чемоданы и баулы до самолёта аки мураши, а потом также бодро тянули их вверх по трапу. Не у всех багаж помещался на верхние полки, и тогда чемоданы ставили под ноги так же молча и стоически. Было видно, что все всё понимают или просто верят, что надо валить быстро и молча.

Самое жуткое — тишина на всех этапах эвакуации. Ни детей, ни вопросов, ни капризов. Если кто-то переговаривался со спутником, то по делу и вполголоса. ИЛ-86, поданный под посадку, давал представление о массовости исхода сотрудников различных учреждений, явно не из одного посольства столько народа набралось. Выдохнули облегченно чуть не разом, когда воздушное судно оторвалось от земли. А я в пику всем почему-то вспомнил какой-то старый фильм, в котором герои также улетали после переворота в одной банановой республике. Серебристый самолёт взлетает, по нему лупят из чего-то зенитного, по небу плывёт оторвавшееся крыло, а по экрану титры. Бр-р-р-р, вот зачем я это вспомнил?

Уже после благополучной посадки я, повинуясь неожиданному порыву захлопал в ладоши, мою выходку неожиданно подхватили сначала сидящие неподалёку, а потом зааплодировал весь салон здоровенного самолёта. Флешмоб нашего салона подхватили соседние, так что получилось эпично. Блин, в прошлой жизни меня эта традиция раздражала, а тут может статься так, что я стану зачинателем этой глупой моды. В самом деле, глупо аплодировать экипажу за то, что он удачно приземлился в нормальных условиях. Если разобраться, они не пассажирам одолжение оказывают, а сами в первую очередь заинтересованы в успешной посадке. За неудачную пилотов могут выгнать, а могут и посадить. Каламбур, но по делу.

Круто! Дома во Внуково нам не пришлось тащиться с багажом по полю, подогнали несколько автобусов. А в остальном та же процедура: непонятное помещение, сверка со списками, штампики на страничках паспортов. Из нового, несколько человек отделили и вывели под плотной опекой, еще двоих вывели в наручниках. И снова никакого досмотра, так что я не переживал по поводу своего нового ствола, а Жанна — по поводу вопросов к количеству новых шмоток.

Изначально, то есть при планировании тура мы собирались с каждой купленной вещи спарывать бирки, хоть по разу надеть все предметы туалета, помять, обносить, чтобы по возвращении не было вопросов по поводу запрета на провоз излишков забугорного тряпья. А но вон как обернулось: поносить не дали, зато сейчас не спросят. Кстати, на общем фоне приехавших мы сильно не выделялись в плане прикида — все прилетевшие этим рейсом были упакованы весьма хорошо, даже скажу больше, по-европейски народ выглядит. Привычно сидящие дорогие вещи, и нет нужды говорить, что они сплошь импортные. Нас отличал только возраст, на внешность мы тут самые молодые оказались. Жанна и по факту самая молоденькая, а я… Вы про меня знаете, начальство тоже, прочим не положено.

За что признателен своему руководству, так это не только за помощь с эвакуацией, а и за то, что целую неделю меня не дёргали из отпуска. Только позвонили разок по прилёту, предупредили, чтоб далеко не уезжал. Жанна вроде опечалилась, но не сильно.

Как же, ей и так есть, что рассказать и чем похвастаться. «Вы тоже были в Праге? А где останавливались? Ой, а что ж не в центре? Знаете, это так удобно: вышел из отеля, и сразу на Карловом мосту, мост перешел, и ты в Старом Месте. Нет, меньше, чем хотелось, вы же телевизор смотрите, знаете, что там произошло. Да, пришлось срочно покупать новые чемоданы и улетать, там же такое началось! Представляете, даже всех денег не успели потратить. Нет, не кроны, кто ж сейчас едет за рубеж с кронами, я вам удивляюсь!»

Я почему знаю всё это, потому что часть бесед велась супругой по телефону из дома. Жанна сказала, что часть «этих кошёлок» она уничтожит дистанционно, а кого-то можно убить с гарантией только при очной встрече, продемонстрировав конкретные шмотки из валютных Пражских магазинов. Пускай резвится девочка, недолго осталось нашему обществу делиться на эти категории. Какие? На тех, кто имеет возможность бывать за бугром, и на всех прочих.

Не скажу, что новое деление на людей с деньгами и прочих будет гуманнее, но без сегрегации никак. Всегда народ делится на группы, выдумывает пароли, отличительные черты, а потом стоит за своих, даже если они ему свои три-четыре часа в неделю. Сегодня я в исполкоме работаю и клал с прибором на райкомовских, вечером у меня семья на первом месте, а в пятницу я болею за «Динамо» и спартачей рву на лоскуты.

Короче говоря, если я преследовал цель угодить молодой жене, а не отдохнуть на полную катушку самому, то я её выполнил. А чего хотелось мне самому? Пофестивалить инкогнито в готическом доспехе, чтоб сотня против сотни, чтоб лязг стоял, чтоб шатры и лавки исторично выглядели, а дамы в таких же историчных платьях оголяли титьки по причине жаркой погоды и в знак своей невинности. Но это надо много денег вложить, пока у адептов-реконструкторов столько нет, надо ждать, когда у населения свободные денежки заведутся.

Я бы с удовольствием слетал на острова, чтоб с аквалангом или маской и трубкой на ластах уходить подальше от берега, и чтоб над головой не гоняли катера и яхты. Но на это надо тоже время, пока мировые курорты не ждут нас. И ведь не я один брежу островами в океане, с эстрады песни всякие поют: «Где-то ждут нас острова!» или «Ты как островок в открытом море, щедро мне подаренный судьбой». Отели и острова ждут не нас, а наши деньги, чёртовы капиталисты ради них готовы нас вылизывать и исполнять малейшие прихоти. А советский человек гордый, он даже ради денег не станет унижаться, если верить глазам и рассказам тех, кто отдыхал в Сочи и Крыму.

Чего я всё про отдых да про отдых? А того, вызвали меня из отпуска и велели рассказывать, как я дошёл до жизни такой.

— Капитан Милославский, почему так вышло? Почему не отдыхалось как всем нормальным людям в обозначенных рамках? Кто виновен в массовых беспорядках в Праге?

— Я не виноват, товарищ генерал! Когда я уходил, он жив был.

— Кто?

Пауза на совещании превратилась в затишье перед бурей. Блин, так это просто оборот речи был, а не конкретные обвинения меня в разжигании страстей. Нафига я лазил по вещам этого студента, Павла Файты? Хотя нет, в его сумке я шарил с конкретной целью, искал трофеи. Студенческий билет в качестве трофея был неинтересен, я его бросил там же.

— Так кто был жив, когда вы уходили, Милославский? Если на «вы» и по фамилии, значит зам. Начальника Второго Главного Управления злится, это я уже выучил.

— Жертва коммунистического террора, студент Павел Файта совершил вооружённое нападение на нас с женой в составе группы. Получив отпор, один из нападавших смог скрыться, а двое остались в переулке, получив незначительные травмы, не угрожающие жизни. Мы покинули место инцидента, не оставив свидетелей.

— Тоже убили?

— Никак нет! Просто никого не было в подворотне, поздно уже было. Имя и фамилию якобы убитого спецслужбами студента я услышал из новостей и сопоставил.

— Да, товарищи, а кто мне говорил, что Милославский взрослый, уравновешенный и опытный сотрудник? Что я Маркелову докладывать должен теперь? — А вот сейчас я не понял, зачем докладывать начальнику Управления о том, как отдохнул в отпуске рядовой сотрудник в чине капитана. — Не отвечайте, это был риторический вопрос. Сам найду, что доложить. Милославский, давай делись своими ощущениями. Рапорт я еще раз прочту потом, а сейчас неказёнными словами, что видел, что слышал, какие ощущения?

— Прежде всего, я заметил, что чехи заранее всё знали. Даже простые люди владели информацией о том, куда всё катится и чем, а главное, когда закончится. Или начнётся.

— Именно чехи?

— Словаков не видел, про них ничего не скажу. Но я давно уже писал, в моей истории чехи со словаками разбежались быстро и мирно, по экономическим реформам не сошлись.

— Про убитого что скажешь?

— Я его не убивал.

— Завязывай со своими шуточками. Сами знаем, убил бы этого, пришлось бы ликвидировать и второго. Тогда в сообщениях прессы фигурировали бы две жертвы КГБшного произвола. Зато и они бы не соврали, и ты бы своё прозвище подтвердил. — Угу, шутки пошли, значит мне ничего предъявлять не станут.

— Про Файту. По документам, студент. По поведению, зеленый активист-инициативщик. Пороху много, решимости хоть отбавляй, а опыта ноль.

— Чем был вооружен?

— Исправный Маузер С96 с патронами.

— Вот за что хвалю, так это за подход. Ввязался в драку, а потом и документы проверил, и статус оружия, а не просто убежал с места преступления. Холодная голова, горячее сердце, чистые руки в перчатках. Всё, как учил нас товарищ Дзержинский. Онегин, что твои говорят? И сразу за аналитиков расскажи.

— Все подтверждают, акция была спланирована на самом высшем уровне. Густав Гусак сразу же вышел из компартии, принял отставку правительства, сейчас готовится принять присягу у спешно собираемого правительства народного согласия. Кандидатуры новых министров явно согласованы уже давно. Далее мы ждём разрыва Варшавского договора…

— Расторжения, это вернее. Ельцин подпишет всё. Да, а потом вывод войск. Западная группировка посыпется сама собой.

Ну да, к этому сценарию мы готовимся уже не один год, так что с нашей стороны тоже ситуация не стала неожиданностью. Разве что непонятно, почему это при мне проговаривается. Ах да, я ж и так секретоноситель чуть не высшего уровня.

— Милославский, заснул?

— Так точно! То есть, весь внимание. — Знаю, что армейские словечки не в чести в нашем Управлении. Чуть ли не с моей подачи, кстати.

— С завтрашнего дня переходишь из аналитического отдела к Онегину в отдел оперативных игр. Не опять, а снова. — Начальство научилось мои мысли читать что ли?

— Понял, принял. Поступаю.

Я поступил, мною распоряжались, гоняя как намыленного по будущим районам дислокации выводимых войсковых групп. Капитанской звание слегка жало, но предоставленные полномочия давали возможность развернуться и строить даже гражданских, не говоря о тех, кто умеет ходить строем. Жанна? Жанна привыкала, втягивалась в ритм, постигала судьбу классической офицерской жены с той поправкой, что не мотается с мужем по гарнизонам, а провожает его в командировки и ждет из них. Между делом где-то снимается.

Клуб «Наследие предков» передали другому куратору, я даже не в курсе, что и как там теперь творится — в комитете не принято задавать вопросы не по своему кругу деятельности. Какое звание у Пашки Проказова? Тоже не спрашивал, но тот как-то проболтался, что тоже служит. Никак не отреагировал на «тоже», умному понятно, дураков у нас не держат.

А пока я тут скачу, мир меняется, это точно. Выводимый из Восточной Европы контингент уже повёз из-за границы всё, до чего смогли дотянуться их хозяйственные руки. Совместно с Комитетом в войсках была выработана позиция относительно этого момента. Выражаясь кратко, не надо трепетать и беречь репутацию непорочных дев, но и откровенно грабить не надо, а то не дадут спокойно всё вывезти. Не надо трясти своих офицеров, им еще на новом месте обустраиваться, а потом в гордом одиночестве противостоять всему миру. Да, уже сейчас исподволь надо вкладывать эту мысль в головы кадровых военных — никакого поражения, никакого вечного мира с Западом, у нас отступление на заранее подготовленные позиции.

А кто готовил? Милославский! Кому привезли этот свеженький автомобиль немецкой фирмы «БМВ»? Так ему же и привезли, пускай катается, раз заслужил. Вот и катаюсь, а «Шерхана» тюнингованного по самые не-балуйся с кожаным салоном и электростеклоподъемниками отдал Жанне. Мы чуть ли не первая супружеская пара в Москве, у которой два автомобиля на семью официально. И мне не стыдно, что я воспользовался своим служебным положением, и Онегин несильно бубнил.

И да, уголовную статью за валютные операции уже отменили, так что я совершенно свободно оперирую долларами и марками, избегая фунтов только по той причине, что они мне не попадаются. Инфляция скачет, собака сутулая, оперировать долларами сейчас проще хотя бы потому, что цены в них условно стабильны. Занял червонец — отдай червонец, вернее по курсу. Хорошо, никаких наездов, кто сколько кому должен. Первые валютные обменники только начали открываться, а уже под крышей. Некоторые — под нашей. Ничего, чуток подождать, вся страна будет под зонтиком. В хорошем смысле этого слова.

В девяносто втором году наконец-то в Прибалтике стало относительно спокойно. Ну как спокойно, всё познается в сравнении. Пришествие демократии, многопартийность и прошедший в конце девяносто первого года референдум о вхождении Литвы в состав России поначалу взбудоражили ранее безмятежные республики. Так вот, если сравнивать с Арменией и Азербайджаном, то и впрямь в Литве было тихо, республика обошлась без боевых действий. Началась раскачка общественного мнения с решения пленума компартии Литвы о выходе из состава КПСС и создания самостоятельной коммунистической партии. Никого не удивило, что Москва не приняла никаких ответных мер — партия уже не рулевой, а просто впередсмотрящий, так что пускай смотрят куда хотят.

В центральных газетах тогда опубликовали какое-то невнятное заявление о благополучно свершившейся демократизации советского общества, о праве народов самостоятельно решать свою судьбу путем свободного волеизъявления за подписью товарища Ельцина. А потом внезапно бронетранспортеры на всех перекрестках Литвы как опора демократии, и тут же референдум! Два референдума! Один всесоюзный о сохранении Советского Союза как братской семьи народов, а второй — про объединение с РСФСР. Первый почти шестьдесят процентов голосов набрал за СССР, второй «всего» пятьдесят два процента — за вхождение в состав России в качестве Каунасской области. И войска во всех более-менее крупных городах, те самые, которые вывели из Восточной Европы. А еще как маленький штришок блок-посты на всё тех же перекрестках. И такое спокойствие в республике, и тишина как на погосте…

Рига и Таллин посмотрели на такое дело, прикинули количество русскоязычных граждан у себя и тактично промолчали. А на Кавказе и в Закавказье у демократии режутся зубки уж который год. Ну и местное население самозабвенно режется друг с другом. Забавное словосочетание «друг с другом» — какие они друзья? Русские и те, кто внезапно осознал себя таковыми, были вывезены из Закавказья вместе с вещами организованными колоннами под защитой армейских подразделений или даже переправлены по воздуху и воде военными транспортами. Причем вывезли большинство народа в бывший северный Казахстан, в Гурьевскую и Актюбинскую области РСФСР, тоже проголосовавшие за присоединение к России. Казахстан в целом присоединяться к РСФСР не захотел, а наоборот, очень обиделся на соседа, там опять стало жарко. Так ведь это вам не Литва, там блокпосты на перекрестках ставить бесполезно. Новые границы между «братскими» союзными республиками глухо перекрыли танками, прочертили по земле рвами и начали патрулировать вертолетами. Оказалось, что Советская Армия в достаточном количестве оснащена тяжелыми инженерными машинами, которые и стали в Казахстане символами демократии как БТРы в Прибалтике.

Потом прошел референдум о возврате в состав России Крыма и «прилипших» к нему областей Украины. Это как с корнеплодами происходит: тянешь из жирной влажной почве его за ботву, и на корнях вытягиваешь здоровенный кусок земли. Так и тут, выдернулись сразу Херсон, Одесса, Донецк и Ворошиловград. Тянули репку только после того, как советские войска были оттянуты из Карпатских гор в Донецкие степи. Самое смешное, что весьма коренное население Украины не возмущалось передислокацией, люди даже радовались, начали звучать здравицы по поводу освобождения нэньки-Украины от москальских оккупантов. Какое-то время, пока народ не понял, что нэнька сильно схуднула.

Внезапно выяснилось, что высшим органом государственной власти в СССР является Верховный Совет и президент Ельцин, а в России есть свой собственный Верховный Совет, о чем заявил Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР товарищ Романов, бывший генеральный секретарь ЦК КПСС и бывший глава Советского Союза. Который тоже внезапно стал президентом на радость Западу. Только без выборов и референдума, простым голосованием Верховного Совета республики.

Капиталистические страны на этот советский цирк смотрели с восторгом, предвкушая, что вот-вот полыхнет по всему простору одной шестой части суши так, что погреться получится даже за океаном. Осталось еще чуть-чуть подождать, вкачать еще немного бензина, поднести спичку… Ведь армия разваливается, единоначалие практически утеряно.

Неожиданно оказалось, что армия не очень подчиняется Верховному главнокомандующему, что одни части тяготеют к руководству своих союзных республик, а другие считают себя контингентами вооруженных сил СССР, но под соусом РСФСР. А КГБ республик не КГБ СССР вообще. Как так? А кто относится к КГБ СССР? Почему никто? Какая реформа комитета, кто разрешил? А уже всё, сформировался КГБ России.

Внезапно выяснилось, что Россия не готова послушно выполнять все решения СССР, если они идут в разрез с её интересами. Союзные республики Средней Азии посмотрели на Россию, на Казахстан с Украиной и потребовали вывести неподчиняющиеся им войска со своих суверенных территорий, мол они тоже блюдут свои интересы, которые выше Союзных. Войска вывели сразу, попутно вместе с русскоязычным населением, попутно демонтируя оборудование некоторых заводов, особенно оборонных.

А тридцать первого декабря девяносто первого года практически в то же время, что и в моей прошлой истории СССР приказал долго жить. Украина, опешившая от такого поворота Белоруссия, пардон Беларусь, обиженный Казахстан, воюющие Грузия, Азербайджан с Арменией, очень Средняя Азия — все внезапно захотели свободы и суверенитета, пусть и сувенирного. Новые руководители республик очень хорошо понимали, что их и дальше будет кому кормить. Эмиссары Запада дали чёткие гарантии благополучия высшей знати и процветание стран, если они будут дружить против оборзевшей России.

Что характерно, все его получили, хоть и не без потерь. Азия потеряла промышленность и специалистов, РСФСР потеряла три буквы из своей аббревиатуры, республики Кавказа — рынки сбыта мандаринов и гвоздик. Традиционное новогоднее обращение товарища Романова было скорее пародией, чем некрологом: дорогие товарищи, на семьдесят шестом году жизни после длительной и неизлечимой болезни Советский Союз наконец-то помер. Я, а вместе со мной и все вы теперь живем в Российской Федерации. А кто в ней не живет, на того нам наплевать и растереть. Примерно так выглядело обращение, если кратко и без соплей, Ельцина на российское телевидение не пустили совсем.

В Литве хорошо, особенно сейчас, когда это уже и не полноценная Литва, а Россия. Кто меня замечательного пошлёт в тихое место? Вместо просвещенной европейской части бывшего СССР в это самое время я руководил эвакуацией Бишкекского Приборостроительного завода из бывшей Киргизской ССР. Почему я и почему там? Оказывается, рукоблудство Комитета приняло к вниманию мой опыт общения с контингентом выведенных из Афганистана в Таджикистан.

Понятное дело, моей головной болью были не сложные технические вопросы демонтажа и комплектности оборудования, а более простые вопросы безопасности, сохранности документации, жизней наших людей и их сепарация от людей уже не наших, проработка маршрута отхода через Казахстан и контакты с полевыми командирами. Короче говоря, рутина. Особенно снабжение топливом и продуктами, которое как-бы не мой участок ответственности, но тоже мой на деле. Оказалось, что патроны, снаряды и взрывчатку можно менять на продукты и топливо не так, как это умеют делать прапорщики и генералы мирного времени. Боевые генералы и я, мы знаем, что ресурсы можно обменять на неприменение снарядов и взрывчатых материалов по очень выгодному курсу:

— Вам не нужно здание завода? Тогда мы его взрываем.

— Капитан, не пугай, у тебя полномочий не хватит. Пригласи кого-нибудь повыше чином, поумнее и постарше.

— Ой, взорвали. Вам заводская ТЭЦ не нужна ведь? Тогда тоже взрываем.

— Стойте, электростанцию не врывайте! У нас от неё город запитан.

— Внимательно слушаю ваши предложения.