Маша

— Машенька, доченька, ты должна вернуться домой, папа еле дышит, — голос мамы проникает в меня с трудом.

Сдергиваю повязку с глаз и сажусь на кровати, оглядывая комнату. Дааа, вчера было… О, Господи, папа.

— Что с ним? — спрашиваю встревоженно.

Последний раз я видела отца на свадьбе своего брата, Егора и мне не показался он чем-то больным.

— Ему так плохо, ничего не ест, совсем не пьет, постоянная диарея, — слышу какое-то подозрительное шиканье в трубке, но мне не до этого.

Голова дико раскалывается после вчерашних посиделок в клубе. Убираю, со своих ног волосатую мужскую смуглую ногу и встаю с кровати, накидывая на голое тело черный шелковый халатик в павлинах. С трудом, но иду в кухню. Наливаю из-под крана холодной воды, чтобы смочить пересохшее горло. Стою, делая пару жадных глотков, упираюсь в холодную плитку лбом.

— Что говорят врачи? — за папу я волнуюсь, очень, а еще хочу увидеть маму и племянницу Катюшку, которая только родилась. А у брата Егора их уже трое! Нужно было раньше поехать, но я все откладывала.

— Ты же знаешь, наши врачи, тем более платные, обследуют все, что не надо и что надо. Пока дождешься диагноза… Сама понимаешь.

— Неужели, все так плохо? Меня только повысили в должности, сейчас не самый лучший вариант уходить.

— Маша, ты не забыла, что работаешь вообще-то в фирме своего отца и брата? — голос мамы становится суровым, — Ну и что, что Лондонский филиал. Короче, дочь, хочешь застать отца живым, приезжай в ближайшее время. Месяца тебе хватит? — снова слышу какой-то звук, — А нет, папа говорит максимум две недели продержится, одной ногой уже там.

— Где? — пугаюсь я, как-то не готова ко всему этому.

— Ой, да не слушай его, — отмахивается мама, — Приезжай, дочь, хватит уже сидеть в своей Англии, мы все очень скучаем.

— Ладно, мама, я позвоню, подумаю, что можно сделать, — нехотя соглашаюсь, но я просто не могу оставить отца в таком положении, — Вы там давайте, держитесь, обследуйте все, что можно. Пусть папа сюда приезжает, здесь врачи лучше.

— Папа сказал, что не покинет родину, ни за что! — возмущается мама, где-то в стороне от трубки, — А еще говорит, что чувствует, как холодеют конечности. Что за ерунда?! — а это уже кому, я не поняла, но пугаюсь страшно.

— Мама, скажи папе, что я приеду. Пусть дождется меня, пожалуйста! — молю я маму.

— Он сказал, что подождет тебя, но поторопись, — сердито говорит мама, — И вообще, я в этом не участвую!

— В чем? — удивляюсь я.

— Маша, дуй домой, я все сказала, — прерывает разговор мама, слышу ее крик «Да что за бред!» и длинные гудки.

Не понимаю, что у них там происходит, но видимо нужно ехать. Мама сама не своя, нервничает, папа вообще со мной не говорил. Обычно он всегда вырывает у мамы трубку, а тут ничего. Ладно, черт с ней, с карьерой, пора возвращаться домой, родители уже в возрасте, у брата куча детей, моих племянников, пора.

— О, май лав, — в кухню заваливается в одних боксерах мой ночной мужчина. Это я так называю одноразовых, которых иногда цепляю в ночных клубах.

Не часто, но бывает, когда дико устаю от работы, позволяя себе редкие выходные. Посидеть в каком-нибудь лондонском пабе, потом завалиться в клуб. Выплеснуть там весь накопившийся негатив. Нет, свою работу я люблю, мне нравится архитектура, тем более здесь в Лондоне, где все дышит историей. Кто-то говорит Лондон грязный, кто-то восхищается им, я живу здесь уже 6 лет и не представляю себе города, где бы могла еще жить.

— Как там тебя Ричард, Роберт? — спрашиваю на английском языке великолепный образчик накачанного самца, — Кофе сварить или так, выветришься из моей квартиры?

— Беби, — гамадрил с кубиками на животе обхватывает меня своей лапищей, стягивая с плеч халатик, — Беби hot stuff (анг. Горячая штучка). Пробирается рукой между ног, поднимая на уровень своих бедер. Обхватываю его ногами, целую красивые пухлые губы. Черт, какой он большой!

— У Беби самая банальная причина, болит голова, — покусываю его мочку уха, чувствую, что-голова-то уже и не так болит, — Ладно, напяливай свою латексную одежонку, мой Геракл.

Соглашаюсь на утренний секс, отдаваясь этому качку прямо на кухонном столе. Он что-то там мычит, бубнит, пока занимается своим делом. Хорош, ничего не могу сказать. Тело, как у греческого бога, глазищи синие-синие, черненький, кудрявенький, но одноразовый. Секс с ним был великолепным, даже захотелось его оставить себе ненадолго, но нет. У меня правило, одна ночь и все. Ох, какой же он. Снова улетела пару раз, под фейерверк в голове. Может, возьму у него телефончик, изменю своему правилу, не встречаться второй раз.

— Все, — веду коготками по капелькам пота выступившим на его груди. Старался, вон как трудился, — Беби пора на работу, вали в душ и домой.

— Беби? — обиженно смотрит гамадрил, — Ноу домой, мой хочет беби!

Нда, с русским у него большие проблемы.

— Твой, пусть отдохнет, а то перетрудится до мозолей или сотрется раньше времени, — ворчу я, скрываясь в ванной. Вот пристал, нет бы как нормальный мужик, сделал дело, получил что нужно и свалил в туман.

Ладно, с этим я разберусь, а вот с папой нужно что-то решать. Ехать в Москву надо, согласна, но увольняться не хочу. Поговорю сегодня со Славиком, что можно сделать. Вячеслав, мой непосредственный начальник, точнее начальник нашего архитектурного отдела. Он, конечно, не пойдет против отца. Но если папа скажет вернуть дочь в Москву, то о работе здесь, в Лондоне, придется забыть. Вот черт, а так все хорошо начиналось! Учеба, работа, карьера. Квартирка моя уютная, ремонтом выстраданная, доведенная до совершенства в стиле Прованс. И на тебе, снова Москва, снова другое жилье, работа. Не хочу, но придется.

— Доволен? — отбрасывает трубку в кресло жена, а старший Завьялов потирает руки, улыбаясь во все 32 зуба.

— Поверила, что она сказала? — спрашивает жену, целуя в щеку.

— Сказала подумает, — ворчит женщина, мать их детей.

— Как это подумает?! — возмущается Завьялов, — Значит, я при смерти, а Машка еще думать собралась?

— Знаешь, что, Завьялов, твой бред по поводу хоккейной команды у меня уже в печенках сидит, — сердито огрызается жена и выходит из спальни, громко хлопнув дверью.

— Стой, а Егору позвонить? — устремляется за ней Завьялов, — Сына предупредить надо, сейчас Машуня ему названивать начнет.

Выбегает за дверь, для смертельно больного слишком прытко и догоняет ее уже в столовой.

— Позвони Егору, мы же договорились, — обижается Валерьян Тимофеевич, — Ты обещала! Я тоже тебе пообещал!

— Знаешь, что, Завьялов, то бриллиантовое колье не стоит того, чтобы обманывать наших детей. Тем более с болезнями не шутят.

— Серьги, — тут же добавляет муж, — Те самые, из той же коллекции.

Жена Завьялова молчит, гневно смотрит на мужа, но серьги перевешивают:

— Давай сюда трубку, — ворчливо берет у мужа телефон и набирает сына, Егора, — Сыночек, занят? С Катенькой? И как она? Животик болит, надо же, а стул какой, ну, стул жидкий? Нормальный?

Валерьян Тимофеевич показывает жене знаками, что мол переходи к основному, та отмахивается и продолжает:

— А Артемка с Ярославом как? С клюшками бегают? — Завьялов замирает и начинает прислушиваться к разговору, — В касках по дому? Ох, опять Верочка ругаться будет, — сетует бабушка, а счастливый дед расплывается в улыбке.

— Что звоню? — смотрит недоуменно на мужа, — А-а, вспомнила, — жена тут же принимает скорбный вид, — Егорушка, папа умирает! — выдает она, отчего старший Завьялов закатывает глаза в очках к потолку.

— Вчера плохо было, как пришел, сегодня стал с утра умирать. В смысле виделись? Вчера? В ресторане? А он мне сказал, что совещание поздно закончилось, — жена отвешивает Завьялову подзатыльник, отчего тот морщится, — Вот, а ночью плохо стало. Врач? Да, был, сказал максимум две недели. Маше? Конечно, позвонила, она обещала приехать, попрощаться. Ох, Егорушка, как же я буду без папы — то, — начинает рыдать жена Завьялова старшего, а тот оторопело смотрит на нее.

— Умрет, что буду делать? Путешествовать скорее всего. На год на Бали уеду, на нашу виллу. Горе свое в одиночестве пересижу, — жена так вошла в роль, что Валерьян Тимофеевич гневно свел мохнатые брови.

— Ой, кажется папа сердится, — опомнилась она, оглядывая хмурого мужа, — Нет, Егор, приезжать не нужно и врачей привозить тоже, мы сами справимся. Ты лучше Машеньке позвони, пусть не затягивает с приездом. Не дождется ее папа, ох, боюсь, не дождется, — снова всхлипывает жена и отключается.

Слезы тут же высыхают, когда поворачивается к мужу, уперев руки в бока.

— Совещание, значит было, да?

— Ну, посидели с Дмитричем немного, что начинать — то, — пятится от жены Завьялов старший, — И вообще, почему это ты без меня на Бали уедешь, а?

— А куда мне еще ехать, когда тебя не станет? — огрызается жена и разворачивается, начиная подниматься по широкой мраморной лестнице в свою комнату.

— Почему это меня не станет? — шлепает за ней Завьялов, — Я тоже на Бали хочу. Вот передам все дела Егору с Машуней и поедем.

— Вот когда передашь, тогда и поедем, — отвечает жена, а Завьялов догоняет ее уже в дверях их комнаты.

— Я тут подумал, раз болен, то в постели должен быть, а? — подхватывает жену на руки под ее тихий смех, — Вместе нам там веселее будет.

— Что это с тобой, никак и правда болен? — уже смеется она.

— Делать нечего, на работу нельзя, времени свободного полно. Придется развлекать себя самому, — забирается, вместе с женой на руках, Завьялов старший на кровать, — Ох, тряхнем стариной!

— Завьялов, ты даже внешне не похож на больного, — хохочет супруга, пока Валерьян Тимофеевич, сдергивает с себя халат и ползет на карачках к ней по кровати.

— РРР, моя тигрица, сейчас я покажу тебе, где у меня болит.

— Ой, ой, напугал, — шутливо отбивается жена.

— Иди сюда, моя козочка, — подхватывает жену старший Завьялов, заваливая ту на кровать.

А в это время Егор, старший сын Завьялова, звонил своей сестре в Лондон:

— Машка, привет, — улыбается брат, прижимая трубку плечом к уху, а в руках держит дочку, укачивая ее, — Билет еще не брала?

— Да сама только узнала, — отвечает сестра.

— Бери на ближайшие дни, свяжусь с вашим отделением и решу насчет твоего перевода к нам.

— Так все серьезно? — пугается сестра.

— Да, черт его знает. Вчера видел отца, все нормально было. Но сама понимаешь, года идут, родители не молодеют. Пора тебе домой.

— Да я не против, только слишком уж быстро все, кажется подозрительным, — отвечает Маша.

— В этом что-то есть, согласен, — кивает Егор, подносит бутылочку с водичкой к маленьким губкам Катеньки, — Короче, оформлю тебя к нам на год, а там видно будет. Мне как раз нужен толковый архитектор, в декрет ушла одна. Побудешь вместо нее. Еще одного кандидата просили взять, я принял, но он совсем сырой.

— Согласна, а там посмотрим, если с папой все будет хорошо, вернусь, — соглашается сестра, — Как там мои племянники?

— Растут, — тихо смеется Егор, — Ладно, мне на работу пора ехать. Ждем тебя, очень. Если отец что-то задумал, скоро узнаем. Мама сказала ему две недели осталось, хотя диагноза даже пока нет. Что-то затевает наш олигарх.

— Я тоже так думаю, — посмеивается сестра, — Как билет возьму, напишу.

Матвей, за неделю до…

— Все, — откидываюсь на спинку кровати оббитую белой кожей, — Кофе приготовь, — шлепаю рукой по голой заднице девицу, что лежит, приходя в себя после бурного секса.

На тумбочке веселой трелью заливается телефон, вижу на аватарке лицо отца.

— Вот черт, — беру трубку, отвечаю на звонок, — Да, пап.

— Матвей, твою мать! — орет отец, отчего я глохну на одно ухо, морщусь, чуть отвожу телефон в сторону, — Ты где сейчас должен быть?

— И тебе доброе утро, — ехидно отвечаю ему, перебирая в уме все свои грехи, что сделал за ночь. Нашел только один, который сейчас натягивает на свои силиконовые шары простыню, обиженно дуя губы.

— Какое на хрен утро! Время почти обед! — продолжает отец, — Ты никуда не торопишься, как я понимаю?

— А куда? — удивляюсь в свою очередь.

— На бляд**, мать твою! — снова орет отец,

— Только что оттуда, — смеюсь я.

— Я зачем тебя устроил к Завьялову?

— Зачем? — спрашиваю, со своей стороны.

— Чтобы ты работал!

— Ааа, это, — закидываю одну руку за голову, открывая идеальный накачанный пресс.

Девица, которую подцепил вчера в клубе, принимает это за приглашение и изображая из себя мурлыкающую кошечку, ползет по кровати ко мне. Накачанные губы свернуты трубочкой, платиновые волосы разбросаны по спине, грудь колыхается из стороны в сторону. Руки с длинными кровавыми когтями ныряют под простыни, сжимая уже подрагивающий член.

— Полегче, детка, — выдыхаю в трубку и закатываю глаза от обновленного крика отца.

— Матвей! — орет он, а я чувствую, что пальчики уже заменили горячие губы. Черт, не могу думать вот так, когда там внизу ураган поднимается.

— Я тебе перезвоню, — говорю в трубку и уже почти отключаю телефон, когда слышу грозное:

— Карты все твои я блокирую, давай, спи дальше, — и батя отключается.

— Пап! — теперь уже я ору, в замолчавший телефон и откидываю от себя за волосы детку, чуть не отрывая себе детородный орган.

— Мотя! — возмущается она, а мне не до этого.

Вскакиваю с кровати и в припрыжку бегу в ванную.

— Вещи собрала, такси вызвала и телефон оставь, все, мне нужно на работу, — успеваю сказать детке, скрываясь за дверью.

За рекордное время успеваю собраться, нацепить серый костюм в черную полоску, черную рубашку, часы на руку по дороже и новые итальянские ботинки ручной работы. Детка, слава Богу, уже свалила, так что выезжаю из своего арендованного таунхауса почти за двадцать минут, как вскочил. Для меня это достижение, я так быстро никогда не собирался. Как правило, долго вожусь, выбирая рубашку, обувь, приглаживаю прическу, чтобы не торчало все во все стороны. Сегодня марафет отменяется.

Пока еду на свою новую работу в другом городе, пытаюсь дозвониться отцу, но он не берет трубку. Захожу с другой стороны, включая тяжелую артиллерию.

— Мам, — начинаю ласково, как нашкодивший ребенок.

— Нет и нет, — тут же выдает мама.

— Как нет? — обалдеваю я. Чтобы мама меня не поддержала? Да такого быть не может!

Бью в раздражении по рулю своего спортивного черно-матового Порше и тут же любовно поглаживаю, моя машинка, еще неделю как не обкатанная.

— Матвей, папа сильно рассердился. Я к нему даже подходить боюсь, — начинает мама, — Ты понимаешь, сколько стоило нервов устроить тебя к Завьяловым? Ммм?

— Мам, ну нисколько не стоило, — пытаюсь подластиться к родительнице, — Посидели в своем дедовском клубе, выпили, решили. Че начинаешь, все же хорошо было! Папа улетел в свой Санкт-Петербург, я перебрался в этим богом забытую Москву. Сделал все, как вы хотели, все хорошо.

— Матвей, нет, не хорошо! Ты два года как закончил свой архитектурный и даже не собирался никуда устраиваться. И вообще, я считаю папа правильно поступил!

— Мам, ну ты чего? — возмущаюсь я, — Я работал.

— Где, ну где ты работал? В клубе у своего друга? Барменом? И сколько? Два дня? Пока вы не перепились там все и не устроили погром? Нет, Матвей и не проси. Папа так решил.

— Я не хочу сидеть в офисе и протирать штаны, это не мое, ну мам! Я вообще хочу домой в Санкт — Петербург, мне здесь не нравится.

— Так, пора взрослеть сын, я и так из-за тебя маникюр сегодня пропустила. Папа с утра так возмущался, так кричал, что пришлось его валерьянкой отпаивать. А еще…, впрочем, не важно.

— Он тебе лимит по карте грозил урезать? — догадываюсь я.

— Ой, все, — бросает мама трубку.

— Черт! — кричу на весь салон во всю глотку, а машина внезапно дергается и глохнет, — Вот только этого мне сейчас не хватало!

Накатом съезжаю на обочину, сижу, смотрю, как мимо меня проносятся тачки. Так, что делать? Эвакуатор не вызвать — нет денег, до заправки мне не доехать, да и на нее нет денег. Беру в руки телефон и листаю длинный список друзей. Значит, что мы имеем. Леха с отцом в командировке на Урале, Олег в Америку умотал на месяц, Женек, ага, Женек. Единственный друг, что сейчас должен быть в Москве. Набираю друга, слушая, что абонент не абонент.

— Да чтоб вас всех, — возмущаюсь на всю машину и вижу, как впереди меня заруливает на обочину, останавливаясь, новая модель ауди, цвета красная вишня.

Из машины показываются длинные стройные ножки в обтягивающих сапогах из кожи питона. Затем и сама хозяйка в ультракороткой юбке из такой же шкуры и белой меховой курточке. Да чтоб меня, мое спасение приехало. Растягиваю губы в своей самой обольстительной улыбке и открываю дверь, покидая салон.

— Привет, — облокачивается боком на капот своей машины красотка, раздевая и подсчитывая взглядом ценник на моей одежде, — Помощь нужна?

Ее губы пухлые, манящие, глазками хлопает с наращенными веерами, топик весь усыпан стразами, открывает загорелую грудь.

— Привет, нужна, — встаю в такой же позе, как она, обольстительно улыбаясь опираюсь на свою машину, — Бензин кончился, подбрось до города? Сами мы не местные, от помощи не откажемся.

— Вижу, — кидает взгляд на номера блондинка, замечает, что не из Москвы, — Без проблем, — призывно улыбается красотка, — Вика.

— Матвей, сражен до глубины моего свободного сердца, — отвечаю ей улыбаясь, приближаюсь к ней и прикладываюсь губами к протянутой ручке.

— Поехали, — выдыхает томно Вика, словно я уже начал ее раздевать.

— С тобой, хоть на край света, — отрываюсь от ее надушенной руки, беру из машины пиджак, телефон и портмоне, — Вези меня, моя судьба.

В аэропорту меня встречает Егор. Бегу к нему, не боясь навернуться на высоченных каблуках и бросив чемодан посреди дороги. Впрочем, за чемодан я не переживаю, его тут же подхватил водитель брата. Налетаю на Егора, повисая на нем, целую в обе щеки.

— Машка, — обнимает своими лапищами брат, сгребая меня в охапку и отрывая от пола. Кружит, вертит, как раньше. Я снова маленькая девочка, снова, как за каменной стеной. Егор всегда был для меня надежным плечом, стеной и, если нужно жилеткой, куда можно поплакаться.

— Соскучилась, сил нет, — выдыхаю в его шею, наслаждаясь родным запахом.

— Дай, посмотрю на тебя, — улыбаясь отстраняет меня брат, — Постарела, заматерела.

— Да ну тебя, — шутливо бью по плечу, сама им любуюсь.

— Да шучу я, прекрасно выглядишь, — обнимает меня за плечи и ведет к выходу, — Рассказывай, как там Лондон?

— Да что рассказывать, ничего интересного. Лучше ты, как Вера, близнецы, Катюшка? — захлебываюсь я от восторга, что скоро всех увижу.

Садимся в машину, и я не могу наглядеться на Егора. После того как он женился на Вере, брат очень изменился. Раньше был такой красавец-плейбой, самый лучший мужчина в моей жизни, кроме папы, конечно. Егор высокий, широкоплечий, спортивный. Волосы уложены темно-каштановой волной, лишь на висках замечаю пару серебристых прядок. Очень красивый мужчина, впрочем, как и его жена.

Егор сидит рядом со мной на заднем сидении и с увлечением рассказывает о своей семье. Я слушаю его и немного завидую. Раньше брата совсем не волновала его карьера, тем более не было и мысли, чтобы жениться. Сейчас он примерный семьянин и его за уши не оттащить от Веры и детей. Я, честно говоря, думала, что он так и будет менять женщин, как перчатки до самой старости. Оказалось, что и на таких, как он, найдутся свои золотые оковы в виде обручальных колец.

— А что тут рассказывать, у Катюшки первый зубик вылез, — светится счастьем брат, — Артемка с Яриком в саду постоянно войну устраивают, весело живем, не скучно.

— У папы был? — спрашиваю я.

— Да, был, — отмахивается Егор, — Врач там у него, один из его знакомых, таблетки прописывает, что-то делает. Выглядит папа вроде ничего, но в больницу упорно не хочет обследоваться.

— Как же так? Нужно лечиться и знать от чего, а не пить непонятные таблетки. Что у него болит? — встревоженно спрашиваю я.

— Говорит, что все, — печально усмехается Егор, — Сказал, что чувствует, что ему осталось мало и не хочет последние дни провести по больницам.

— Какой кошмар, — тяжело вздыхаю я и всматриваюсь в окно, когда мы уже сворачиваем к дому родителей, — Квартиру мне не подыскал?

— Подобрал несколько вариантов, сама решишь, — кивает брат и машина останавливается у крыльца, где нас уже ждет мама с трагическим выражением лица.

— Ой, доченька, приехала, — кидается ко мне с объятиями, пока Егор достает мои вещи из багажника, — Теперь все будет хорошо, папа тебя так ждал, так ждал…

Мама ведет меня в дом, где я с порога окунаюсь в атмосферу родного дома. Меня сносит словно цунами от налета двух близнецов, детей Егора. Артемка и Ярик виснут на мне как обезьянки. Я их и не видела больше двух лет, а уже такие большие и как только вспомнили, что я их тетя.

— Тетя Маша, что ты нам привезла? — хором кричат племянники, пока Егор пытается отцепить их по одному от меня.

— Почти первый раз видят тетку, а уже подарки трясут, — возмущается брат.

— Вы приезжали ко мне, когда им был год, — оправдываю озорников, — Так, серая сумка ваша, разбирайте.

— И они тебя запомнили, — сомневаясь хмыкает их отец.

— Мы помним! — хором отвечают близнецы, цепляя мою сумку с подарками и перемещаясь в гостиную.

— Катюшкины погремушки, надеюсь, не присвоите? — улыбаюсь я и племянники дружно кивают, вынимая коробки, — Папа где? — оглядываюсь по сторонам, а мама вздыхает.

— Лежит, не встает. Пойдем, я тебя к нему отведу.

Поднимаемся по лестнице, смотрю на маму, все такая же: стройная, ухоженная. Свежий маникюр, прическа от парикмахера. Если бы папа был при смерти, вряд ли мама так следила за собой. Хотя, люди по-разному ведут себя в стрессовых ситуациях, бывает.

— Мам, так что в итоге с папой, — спрашиваю ее, когда останавливаемся у двери в их спальню.

— Вот пусть сам и рассказывает, — фыркает мама и открывает дверь.

Прохожу в комнату, где полностью закрыты шторы, создавая темноту. Папа лежит на кровати в своей любимой шелковой пижаме черного цвета, перебирая пальцами край пододеяльника.

— Машенька, — стонет папа, протягивая ко мне руки.

В его голосе столько боли и печали, что я, всхлипнув, кидаюсь к его кровати.

Замечаю черные тени под его глазами, впалые щеки, прилизанные волосы.

— Папочка! — скулю, прижимаясь головой к его груди.

Руки гладят меня по волосам, нежно касаясь щек.

— Умираю я, Машунь, — тянет еле слышно папа, — Последнее желание хочу передать.

— Ты не умрешь, — всхлипываю я и слышу позади себя хмыканье мамы, — Ты же не умрешь? — спрашиваю встревоженно, поднимая голову и встречаясь с лукавым взглядом отца или это тень так в комнате играет.

— Умру, если не выполнишь мою последнюю просьбу, — хрипит папа.

— Какую? — согласна на все что угодно, даже не думая о том, что мы над судьбой не властны. Как папа сделает так, что не умрет, если я выполню его просьбу? Или как умрет, если не выполню? Короче, подумаю об этом позже.

— Ты должна выйти замуж за одного молодого человека, — строго хмурит брови папа, — Я выбрал тебе мужа!

— Ты должна выйти замуж за одного молодого человека, — строго хмурит брови папа, — Я выбрал тебе мужа!

— А что не за двоих, почему за одного? — нервный смешок вырывается из меня. Неудачное время для шуток, согласна, — Нет, папа.

— Да, Машуня, — сердится отец, — Я подыскал тебе замечательного кандидата: из хорошей семьи, увлекается хоккеем, спортом, богат, образован, красив, — воодушевленно перечисляет качества будущего мужа.

— Папа, нет, — повторяю я, но он меня не слышит.

— Я уже все продумал, — оживляется папа и даже садится на кровати, довольно потирая руки, — Его семья, наши партнеры из Санкт-Петербурга. Сам молодой человек усердно работает у нас в офисе, зарекомендовал себя хорошим архитектором. Вам будет, о чем поговорить, общие интересы и тому подобное, а для семьи это самое главное.

— Я не выйду замуж только ради того, что две семьи должны объединиться! — возмущаюсь я.

— Ой, что-то плохо, — хватается папа за правую сторону, — Умру, внуков не увижу.

— Папа, у тебя есть уже трое.

— Внуков двое, — недовольно ворчит отец, — У Егора семья, а у тебя что?

— Но это не значит, что я должна выйти замуж за первого встречного?!

— Почему это первый встречный, я давно его семью знаю. Мы с его отцом вместе учились в университете.

— Я не готова к семейной жизни. На первом месте карьера, потом все остальное и давай закончим этот разговор.

— Маша, дай старику спокойно умереть, хочу твоих детей увидеть и уйти с выполненным долгом.

— Тогда я еще долго замуж не выйду, — хмыкаю я, — Да и если ты одной ногой в могиле, все равно уже не успею. Пока свадьба, пока рожу, год тебе точно прожить придется.

— Ничего, я потерплю, год точно подожду.

— Папа, мне кажется, ты меня обманываешь.

— Да что ты, дочь, как можно! — возмущается отец, а я все больше убеждаюсь, что тут не все в порядке.

— Можно я сама выберу себе мужа? — иду на хитрость.

— Два месяца, я дам тебе только два, — качает головой папа, — Скоро я тебя познакомлю с этим молодым человеком и думаю, что он тебе понравится.

— Сомневаюсь в этом, — качаю головой.

— Вы с ним будете вместе работать, так что все в твоих руках.

— Ты уже определил меня?

— Да, в отдел к Егору, он тебе поможет адаптироваться.

Еще какое-то время обсуждаем с папой рабочие моменты, и я выхожу из комнаты, мягко прикрыв дверь. Мама ждет меня в гостиной, пока Егор увел близнецов на улицу. Сажусь рядом с мамой на диван и сворачиваюсь клубочком, кладу голову ей на колени, как в детстве. Вот, я снова маленькая любимая дочка и мама ласково гладит меня по голове.

— Мам, что папа придумал? — дую губы, надеясь, что мама признается, — Он меня сосватал кому-то.

— Ох, Машуня, ты же знаешь, если папе, что втемяшилось в голову, то все бесполезно, — вздыхает мама, — Одно я могу сказать, если молодой человек тебе не понравится, никто насильно тебя замуж не заставит выйти.

— И на том спасибо, — облегченно вздыхаю, думая, что точно не выйду за этого Питерского мажора, хоть будь он трижды раскрасавцем и умницей.

Ночую у родителей и просто душевно отдыхаю, сплю, как убитая. Утром мама приносит в комнату завтрак, мои любимые блинчики с джемом и черный кофе, все, как я люблю.

— Машуня, квартиру будешь искать? Мы с папой подумали и решили, что выбирай любую, это наш подарок тебе к возвращению. А то живи с нами, я только рада буду.

— Нет, мама. Я хочу свое жилье, да и не в том я возрасте, чтобы с вами жить, — вежливо отклоняю предложение, наслаждаясь блинчиками. Прощай диета, пока у родителей живу. Дома мой завтрак был бы намного скромнее, кофе и все, остальное на работе. Когда работаю над проектом практически вообще перестаю питаться, забывая про еду.

— Что делаешь сегодня? Пройдемся по магазинам? — предлагает мама.

— Нет, позвоню подругам, Фиска даже не знает, что я вернулась, — хмыкаю, вспоминая свою лучшую подругу еще со школы.

— Бурмистровы новый дом купили, рядом с Рублевкой, улыбается мама, — Конечно, тебе нужно встретиться с Анфисой, а я позвоню Егору, он обещал помочь с выбором квартиры.

На том и заканчиваем завтрак, мама уходит, а я набираю номер лучшей подруги. Вместе учились в элитной гимназии, потом меня отправили в Англию, а Фиска осталась здесь. Ее отец ни за что не захотел отпускать единственную наследницу от себя. Да и учебу заграницей она бы не потянула. Анфиса мягкая, нежная, но немного глупенькая, оправдывает свое предназначение блондинистой куклы. Но верная подруга, всегда поможет и всегда встанет на твою сторону, чтобы ни случилось.

— Алеу, — тянет Фиска в трубку, а я тихо посмеиваюсь, думая, чтобы учудить. Подруга, как обычно, даже не смотрит на номер, кто звонит.

— Здравствуйте, нам завезли просто уникальный шампунь для вашей собачки, супер пушистость, блестки, гладкость, безвыпадаемость шерсти, — несу полный бред.

— Беру, — завывает в телефон Анфиса, — А то у моего Пупсика шерсть последнее время слишком тусклая, — чуть не плачет.

— Фиска, ты не исправима, — уже смеюсь открыто.

— Мари! — визжит подруга, что приходится отстранить трубку от уха, — Как Лондон, как мужчины?

— Я в Москве, — сообщаю ей и слушаю тишину, Анфисе нужно пару секунд, чтобы понять фразу.

— А почему я об этом не знаю? — тут же тянет обиженно, но мгновенно забывает, — Так мы что, встретиться с тобой можем? — снова визжит от радости.

— Можем, — подтверждаю я, — Зови куда хочешь, я оплачу.

— Я и сама могу, — фыркает Фиска, — Сейчас, позвоню одной секретарше и скажу тебе название клуба.

— А причем тут секретарша? — удивляюсь я, но слышу лишь короткие гудки, Фиска уже отключилась.

Клуб так клуб, я не против.

Офис мне понравился. Большой Деловой центр, хром, стекло, сталь. Все в стиле хай-тек с широкими коридорами и быстрыми лифтами. Пропуск на охране уже был заказан, и я поднялся на 32 этаж, чтобы предстать перед очами Завьялова Валерьяна Тимофеевича, друга моего отца и президента «СтройМаш».

— Вы, молодой человек, немного опоздали, — демонстративно смотрит на часы секретарь Завьялова. Этакая грымза лет пятидесяти. И зачем таких старперов берут в секретариат, все же лицо компании. Хотя, выглядит неплохо для своего возраста: серый костюм, блузочка белая, расстегнута до приличной глубины, на ногах кремовые лодочки на невысоком каблучке. Такие женщины меня любят, я для них, как сыночек маленький. Просыпается инстинкт оберегать и воспитать дитятко. Поэтому включаю свою самую обаятельную улыбку и вперед, на амбразуру. Расположение секретаря главного человека компании мне не помешает.

— Думаю, первый день простить можно, немного заблудился в вашем городе, — улыбаюсь, присаживаюсь на угол ее стола.

Брови хмурятся, губы сжимаются, не прокатило что ли?

— Как бы ваш первый день не стал последним, — огрызается грымза, черт, не поддается.

— Могу я узнать имя, такой обворожительной работницы этого замечательного места?

— Для вас, Тамара Алексеевна, — рычит грымза, — И слезьте с моего стола, пожалуйста. Тут вам не клуб для развлечений. Пройдите в кабинет к Егору Валерьяновичу. Его самого нет, но вас примет его помощница, Вера Аркадьевна. Она — то уж знает, что делать с таким, как вы, — фыркает грымза и я слезаю со стола, поправляю дорогие часы, прическу.

— Премного благодарен, надеюсь сработаться, — давлю улыбу напоследок, стреляя в нее контрольным взглядом, но не пробивает, никак.

— Надеюсь, что вы к нам ненадолго, — слышу уже у порога.

— А я-то как этого хочу, — ворчу себе под нос, направляясь в кабинет к заместителю президента. Что там еще за Вера какая, Аркадьевна, еще одна милая старушенция?

Открываю дверь в приемную заместителя президента компании и удивленно оглядываю пустой стол секретаря. Где тут эта помощница обитает? Дверь в кабинет открыта, прохожу туда. Замираю на пороге, вглядываясь в чудесное создание. Ко мне спиной стоит женщина, чья фигура просто захватывает дух, вызывая томление внизу живота. Она оборачивается, и я убеждаюсь, что женщина еще и красива к тому же. Стреляю взглядом на правую руку и вижу обручальное кольцо. Черт, у меня принцип не связываться с замужними, но больно хороша.

Синее платье без рукавов огибает все изгибы, волосы подняты вверх и открывают длинную шею с ниткой жемчуга. Не блондинка, как я люблю, но женщина притягивает, словно магнит. Вижу, как хмурятся красивые брови, затем появляется обворожительная улыбка.

— Вы ко мне? — чарующий голос заставляет улыбнуться в ответ, сверкая зубами и сделать шаг навстречу. Беру ее тонкую руку, целую аккуратно, чтобы не спугнуть.

— Матвей, покорен, убит, почти не дышу, — выдаю красотке, восхищенно сталкиваясь с ее синим взглядом, — Готов отвести вас в ресторан, кино, к себе…

— У вас спермотоксикоз? — выдает волшебное создание.

Что? Она что мне сказала? Чувствую, как вытягивается мое лицо, а улыбка словно замороженная остается на губах. Поперхнулся, закашлялся. Ничего себе, дамочка.

— Я не болен, — выдавливаю из себя, отпуская ладошку из рук.

— Жаль, был бы повод уволить, — сердито выдает женщина и проходит к столу, усаживаясь в кресло заместителя, — Присаживайтесь, Матвей.

Делаю шаг в ее сторону, недоуменно всматриваясь в женщину. Что со мной сегодня не так, почему на меня в этом офисе нет никакой реакции. Я не привык к такому, черт побери. Вторая женщина, что встретил в этом Деловом центре и снова мимо.

— Мое имя, Вера Аркадьевна Завьялова, я жена Егора Валерьяновича, его помощник и непосредственный ваш начальник. Но… — она поднимает свой красивый пальчик и рассматривает меня, как какое-то насекомое. Хмурится, поджимает губки, — Вы, нам не подходите.

— Как это? — пугаюсь, вспоминая утренний разговор с отцом, да он с меня шкуру спустит, если меня выгонят в первый же день отсюда, — С чего такие скоропалительные и печальные для меня выводы?

— Не с того начали, — просто отвечает Вера Аркадьевна, — Мне позвонила Тамара и рассказала, кто вы такой. Я вижу, что ее впечатление было верным. Нам нужен толковый архитектор, а не бабник.

— Вот как, — расслабляюсь, сажусь, закинув ногу на ногу, — И почему вы решили, что я такой, как меня только что назвали?

— Я ошиблась? — приподнимает бровь женщина.

— Да, — говорю твердо, внутреннее давая себе зарок, не приближаться здесь больше ни к одной женщине ближе, чем на два метра. Даже в лифт не зайду, если там будет кто-то моложе пятидесяти, да и шестидесяти тоже.

— Хмм, — Вера стучит ногтем с нюдовым оттенком по столу и вдруг улыбается, как-то хитро, — Что же, думаю, вам можно дать шанс.

— Еще как можно, — оживляюсь, поправляя свою идеальную прическу, — Я готов работать здесь, не отвлекаясь на … Соблазны.

— Тогда оставьте эту вашу улыбку за дверью кабинета, — строго говорит Вера Аркадьевна.

— Будет сделано, — моментально убираю, делая серьезное выражение лица.

— Вас направляют в архитектурный отдел и ждем туда еще одного нового архитектора.

— Женщина? — тут же расцветаю я.

— Даа, — задумчиво тянет помощница, рассматривая меня, как букашку под микроскопом, — Но на нее особое табу от главного.

— Жаль, — притворно расстраиваюсь я, — Но я обещал, что буду паинькой, а обещания свои я держу.

— Надеюсь, — ворчит Вера Аркадьевна, — И еще, Матвей…

— Слушаю и повинуюсь, — отвешиваю поклон, вставая с кресла. Прием у начальства, как я понимаю, закончился.

— Еще одно опоздание и можете просто не приходить больше в нашу компанию.

Вот так начинается рабочая жизнь и кончается свобода. Я в шоке.

— Ой, Димочка, а я тебя ищу, — вижу, как Фиска остановилась напротив какого-то брутального мужика, похожего на викинга. Бородатый, высокий, широкоплечий, довольно симпатичный.

Мы пришли в этот клуб десять минут назад и ждали столик, который должен был освободиться. Теперь пробираемся сквозь толпу танцующих и вот, такая встреча. Оказывается, подруга не зря выбрала этот клуб, все уши мне прожужжала о своей любви. И вот он стоит перед нами, хмурит брови, разглядывая яркую Фиску.

То, что она яркая — это не то слово, подруга сверкает своими стразами и блестками на коже, как новогодняя елка. На ней белая кожаная юбка по самое не хочу, с полосками страз по бокам, алый топик с надписью на груди по-английски «Секс бомб». Норковую белоснежную шубку та небрежно держит в руке. Да там от шубки тридцать сантиметров, даже до талии не достает. На ногах черные колготки в мелкую сетку тоже с блестками и серебристые сапоги-чулки выше колен.

Декольте щедро усыпано пудрой с крупным блеском, черные стрелки на глазах, алые губы. Я правда, от нее тоже не отстаю, но не такая блестящая. Короткое ярко-красное платье с открытой спиной, тонкие черные чулки с широкой кружевной резинкой и лаковые черные сапоги до колена. Волосы платинового оттенка до плеч уложены в короткое взлохмаченное в живописном беспорядке каре.

— Мари, познакомься — это мой Димочка, — представляет нас с викингом друг другу Фиска, пытаясь переорать музыку.

— Маша, — протягиваю руку бруталу и тот вместо поцелуя, пожимает ее мне, как мужику.

— Дима, мне пора, — представляется нам и спешит скрыться в толпе, но Фиска не дает.

Обиженно дует губы, удерживая викинга за лапищу.

— Димочка, уже уходишь, а как же мы?

— Ща, — чешет задумчиво голову брутал и тащит нас сквозь толпу, схватив сразу обеих в охапку.

Выныриваем около небольшого подиума, где стоят столики с диванчиками в зоне VIP. Дима нас почти заталкивает за стол, где уже сидят двое парней с девушками.

— Вот, Анфиса, еще кто-то, а это Женек и забыл, как звать, — сообщает сидящим за столом Дима, — А я пошел.

Тут же разворачивается, намереваясь скрыться, но Фиска виснет на его шее.

— Димочка, куда, любимый? — стонет она, но тот сдергивает ее руки с себя.

— У меня тут это, дела, — моментом скрывается в толпе, оставляя надутую Фиску.

— Опять сбежал, гад, — топает она ножкой и плюхается на диван из красного бархата, — Садись, Машунь, хотя бы место нашли.

— Девочки, что будете пить, угощаю, — улыбается нам парень с длинной черной челкой и выбритым левым виском.

— Виски с колой, — ворчит Фиска, а я завожу к потолку глаза, началось.

— Кто это такой, что нас сюда привел, ты чего так расстроилась? — спрашиваю подругу, когда приносят коктейли.

— Да я уже год пытаюсь добиться его внимания, скользкий как рыба. Нравится мне Димочка, не могу прямо, — чуть не плачет Фиска, залпом выпивая свой бокал и требуя еще.

— Да и забудь его, что парня не найдешь? — удивляюсь, делая глоток «Секса на пляже».

— Не могу, — ноет подруга.

— Девочки, прекрасные розы, как вас зовут? — подсаживается к нам другой парень, спихивая со своих колен девушку, — Мое имя, Матвей.

— Зовут собаку, гулять, — фыркаю я, посматриваю прищурившись на парня. Хорош, зараза.

Блондинчик, упакованный в кожаный пиджак, черную рубашку и джинсы Армани. Просчитываю прикид и фыркаю, обычный мажор без работы, живущий на деньги папы. Красивый, накачанный, был бы в моем вкусе, если бы не слишком самоуверенная в своей неотразимости улыбка.

— Какая сердитая барышня, — мило улыбается мне мажорчик, — Потанцуем?

— Позже, — отмахиваюсь от его ухаживаний, заказывая второй коктейль.

— Мотя, пошли танцевать, — тянет своего ухажера девица, что до этого полновластно сидела у этого самого Моти на коленях.

— Конечно, Викуля, пойдем, а то тут скоро льдом все покроется, — соглашается Матвей, а я фыркаю им вслед. Красивая пара, вот пусть и идут подальше.

Выпиваю третий коктейль и мне становится фиолетово, что тут и кто, с кем. Иду на танцпол, получить свою порцию драйва. Рядом пристраиваются сразу несколько парней, стреляют в меня красноречивыми взглядами, топчутся на месте сжав кулаки. Осматриваю их на предмет привлекательности, когда чья-то властная рука обхватывает меня за талию, разворачивая к себе. Вдыхаю легкий аромат мяты и лимона, поднимая взгляд. Снова этот мажор, смотрит улыбаясь, прижимаясь всем телом.

— Девочка не скажет свое имя? — танцует со мной, не выпуская из объятий, — Или девочка такая строгая, что не пожалеет бедного парня с разбитым сердцем?

— Твое сердце отсутствует напрочь, — шиплю ему в ответ, но решаю поддержать игру. Поднимаю руки и обвиваю его за шею.

Так и двигаемся какое-то время. Руки парня гладят мою голую спину, глаза сверкают пламенем. А он знает толк в ухаживании. Вроде не напирает, но касается довольно смело, возбуждающе. Чувствую, как его пальцы проходят вдоль моего позвоночника, вызывая томление внизу живота.

— Сколько? — касается своими губами уголка моих губ, ведет поцелуй на шею. Невольно откидываю немного голову, позволяя ему порезвиться.

— Что сколько? — выдыхаю, прикрыв глаза.

— За ночь сколько берешь?

Вот как, значит, меня приняли за девицу для съема. Интересный вариант, даже хочется подыграть. Никогда еще меня не снимали на ночь, обычно я сама выбираю с кем мне спать. Причем не плачу за это, а тут такой вариант. Мне не нужны деньги, но сам процесс съема вносит разнообразие в мою сексуальную жизнь. Появляется азарт и хочется узнать, что будет дальше.

— Две тысячи, — чуть прикусываю его шею зубками и зализываю языком.

— Нормально, беру, — улыбается тот, проводя рукой по изгибу моей талии и обхватывая грудь.

— Евро, — хрипло произношу ему в ухо.

— Ого, — опускает взгляд на мои губы, словно думает, оценивает, — Договорились, полчаса сидим и сматываемся.

— Годится, деньги вперед.

— Ээ, нет, — смеется он, — На квартире отдам.

— Без денег не пойду, — чуть приоткрываю рот и скольжу кончиком языка по губкам.

— Хорошо, — неохотно соглашается Матвей, — Но только отработаешь по высшему уровню, за такие бабки.

— Все, что захочешь, — выгибаюсь в его руках, чувствуя, как ладони сжимаю мои ягодицы.

— Чертовка, — загорается Матвей и мы возвращаемся к столу, где я заказываю еще себе пару коктейлей. Что же, вечер обещает быть интересным, однако.

Через час все уже изрядно навеселе, Фиска ушла за соседний столик, где обнаружила своих друзей, я оказываюсь на коленях Матвея. Сама не замечаю, как наши милые заигрывания перерастают в поцелуи, от которых мы оба не можем оторваться. Целуется парень отпад, даже зацепил чем-то. Если бы не его манера покрасоваться, точно бы провела с ним неплохую ночь.

— Поехали отсюда? — отрывается от моих губ Матвей, — Мне кажется, что мы оба уже созрели, чтобы перенести наши игры в горизонтальное положение.

— Мне и здесь нравится, — дую губы, решая наказать парня или получить горячее удовольствие, — Ты так уверен, что любую можно купить?

— Не купить, так соблазнить, — проводит губами по моей шее Матвей, — Еще ни одна женщина не отказала мне, — улыбается как победитель.

— Тогда почему за ночь со мной решил заплатить?

— Я же вижу, что ты за этим сюда пришла. Понимаю, бедная студентка скорее всего, нужно на что-то жить, — усмехается он.

— У меня вид бедной студентки? — ахаю я, вот уж не думала, что произвожу такое впечатление.

— Ну, явно не девочки на ночь за две тысячи евро.

— Вот как, — огрызаюсь я, — Что же, поехали. Покажу тебе, что может девочка за такие деньги.

Встаем из-за стола, подхожу к Фиске, которая увлеченно болтает с какой-то девчонкой, говорю, что уезжаю.

— С ним? — кивает Фиска на Матвея, что стоит чуть в стороне и улыбается рядом танцующим девчонкам, — Он же явный бабник, — недовольно морщит носик подруга.

— Мне такой и нужен, — усмехаюсь я, — Хочу немного проучить самоуверенного мажорчика.

— Смотри, Мари, всякие попадаются, — осторожничает Фиска.

— Я тебя умоляю и не с такими справлялись, — показываю ей на убойный перцовый баллончик в моей сумочке, — Пусть только попробует.

— Ну, не знаю. Ты вроде как сама согласилась, зачем баллончик.

— А чтобы спесь маленько сбить, — хитро улыбаюсь и иду на выход, цепляя за локоть Матвея, что уже почти передвинулся на танцпол за новой юбкой.

Берем в баре бутылку шампанского и выходим из клуба. Матвей ловит такси и называет адрес, который я слушаю в пол уха. Сама проверяю свой запас средств на экстренный случай, думаю, что было бы лучше для моего самоуверенного любителя девушек.

— Сегодня, ты поймешь, что значит настоящий мужчина, — наклоняется к моему уху Матвей, целуя, чуть покусывая кожу на шее.

— Ффф, — ворчу в ответ, да тут не только самоуверенность, а целое воспетое самим собой непомерное эго, — Уверен, что меня есть чем удивить?

— Конечно, я буду любить тебя всю ночь, — отзывается Матвей, ныряя руками под мое платье.

Умело проводит по бедрам, касаясь края чулок, сжимает легко бедра, поглаживая пальцами. Черт, а он знает, что делает. Убеждаюсь, когда чувствую, что начинаю заводиться. Может ну его, это перевоспитание, хотя нет, таких самоуверенных в своей неотразимости надо наказывать.

— Деньги, — открываю ладошку, сжимая и разжимая, — Вперед.

— Какая меркантильная, — лыбится мажорчик и достает из кармана пиджака портмоне, отсчитывает четыре купюры по пятьсот евро. С хитрой улыбочкой сворачивает трубочкой и засовывает мне в декольте, — Получите и распишитесь.

— Вот еще, — фыркаю, перекладывая купюры в сумочку.

— Все, теперь можно? — обнимает, притягивая к себе на колени.

— Не здесь, — отклоняюсь от его рук и слышу недовольное ворчание.

Водитель останавливается у крутого таунхауса, и Матвей выходит, открывает мне дверь.

— Прошу в мой дворец, — рассчитывается с водителем и приобняв меня за талию ведет к отдельному входу.

В квартире полный минимализм. Хороший ремонт в стиле хай-тек, но всего минимум: кровать в огромной спальне, комод, белый пушистый ковер на полу, огромный телевизор. Гостиная с угловым диваном, снова телевизор и кухня с необходимым оборудованием.

Матвей сразу тянет меня в спальню, но я отбрыкиваюсь.

— Может глоток шампанского? — призывно облизываю губы и мажор ведется.

Идет на кухню, откуда скоро возвращается с двумя фужерами. Разливает прохладный напиток.

— Принеси что-нибудь закусить, — предлагаю я и когда он уходит, достаю из сумочки маленький пакетик с сильным снотворным. Щедро сыплю ему в фужер и тут же принимаю вид, словно разглядываю комнату.

Матвей возвращается с нарезкой сыра и виноградом в тарелке, включает тихую музыку. Чокаемся, выпиваем.

— Первый до дна, — говорю ему, — За знакомство.

— Отлично, ты необыкновенная девушка, — допивает шампанское Матвей, — Иди ко мне, моя красота, — сгребает к себе в объятия, забирая в плен мои губы.

Целуемся как-то жадно, хаотично, оставляя влажные мазки на коже. С меня мигом слетает платье, с него рубашка. Я забываю зачем вообще здесь, отдаюсь этому эротичному танцу чувств. Матвей умело ласкает мою грудь, сдернув и зашвырнув куда-то лифчик, я стягиваю с него джинсы, оставляя одни белоснежные боксеры. Рукой веду по толстому и каменному орудию, невольно загораясь. Хорошие такие размеры, этому мажору есть чем похвалиться.

Его руки и губы везде, полностью подчиняют меня, заставляя выгибаться и стонать, чувственно прикусывая нижнюю губку. Голова ныряет мне между ног и касается чувствительного бугорка, ловким и горячим языком, словно простреливая желанием. Отдаюсь на волю его языку, чувствуя, что еще немного и получу сегодня свой первый оргазм. Невольно вырывается громкий стон, как вдруг голова Матвея падает мне аккурат между ног и застывает. Через секунду слышу храп, который разрастается, вибрирует.

— Черт, — откидываюсь на подушку, пылая от болезненных спазмов неутоленного желания. Не мог уснуть чуть позже, я даже удовольствие не успела получить, — Сама виновата, — ворчу, выбираясь из-под тела, которое придавило мои ноги, как каменная стена.

И вот что мне приспичило его проучить, так все хорошо начиналось. С сожалением смотрю на спящего без задних ног Матвея и огорченно вздыхаю. Натягиваю на себя платье, махнув на лифчик, который не смогла найти, так же, как и трусики. Отыскиваю шубку и сумочку. Исчезаю из квартиры под звуки храпа, ругая сама себя. Такую ночь упустила, черт.

Первый день в офисе. Сегодня начинаю работать у папы, под крылышком Егора. Хочу произвести впечатление, поэтому утром долго верчусь перед зеркалом, перебирая наряды. Останавливаю выбор на платье насыщенного изумрудного цвета. Оно демократичной длины до колен, без рукавов, вырез лодочкой. Облепляет меня во всех нужных местах. Шелк немного переливается, но тонкий черный поясок делает образ более деловым.

Рисую тонкие черные стрелки на глазах, делая кошачий взгляд, тушь, персиковая помада. Волосы выпрямила утюжком, на ноги тонкие телесные чулки и черные туфли из замши. Сумка, ключи, телефон — я готова. Спускаюсь на подземную парковку и любуясь, провожу рукой по капоту новой машины. Папа так обрадовался моему приезду, что на следующий день, после моего появления, Егор пригнал к крыльцу дома родителей новую машину. Ауди, алого цвета и с белым кожаным салоном.

Я чуть ли не визжала от радости, когда увидела свою новую машину. В Англии у меня был взятый в аренду жук, а тут такая махина. Привыкнуть к габаритам, а за рулем я как рыба в воде, главное не ехать по встречке. Здесь, к сожалению, движение правостороннее и меня тянет пока не на свою сторону.

Еду в офис, получая полный кайф от дороги, только одно омрачает, мое субботнее происшествие с наглым мажором. Для себя решила, что, если встречу его или узнаю, кто он такой, обязательно верну деньги. Все же некрасиво получилось, парень ухаживал по-своему, к себе домой привез, а я ему такой облом сделала.

Ну не хотела бы, не ходила с ним, а так, получается, сама согласилась, деньги забрала, да еще и не дала. Но выпитые почти пять коктейлей, сделали свое дело. Я даже адрес не могу вспомнить, куда меня отвез этот Матвей. Поймала какого-то частника, сама толком не помню, как домой добралась.

Утром Егор привез ключи от своей квартиры и положил на стол рядом с моей тарелкой, кода мы все завтракали в столовой:

— Вот, пользуйся, мы все равно с семьей в доме живем, а квартира пустует. Ищи спокойно жилье по своему вкусу, да и от работы недалеко. Живи, малая, будь как дома.

— Это кстати, — обрадовалась я, быстро пряча ключи в кармане домашних брючек.

— Угу, — проворчал папа, — Я не против, но дочь, возвращаться под утро и будить своим приходом весь дом, как-то уж совсем не по-взрослому.

— Виновата, извини, — смутилась я, вспоминая свое вчерашнее возвращение.

Пока снимала эти чертовы сапоги, пару раз приземлилась на свою пятую точку с таким грохотом, что даже папа спустился. Было стыдно, что разбудила больного человека.

— Машунь, ты откуда такая, — посмеивался он, приседая передо мной на корточки и снимая сапог. Просто расстегнул молнию на нем и снял, чем дико удивил меня в тот момент.

— О, так они вон как снимаются, — проворчала я, чем вызвала папин смешок, — С Фиской в клуб ходили.

— С Анфисой? Это хорошо, — соглашается папа, — Давай-ка, поднимайся, в комнату тебя отведу.

— Я сама, — вырываю у него свою руку и меня ведет куда-то в сторону.

— Вижу, как сама, — смеется он и подхватывает меня за талию, помогая подняться в свою комнату.

— Ты болеешь, — продолжаю возмущаться.

— Ничего, с твоим приездом я прямо на ноги встал. А как жениха найдешь, совсем здоровый буду.

— Ннашшла, — выговариваю я трудное слово и оказываюсь в своей комнате, — Пап, я не хочу замуж, — падаю на кровать, прямо в одежде и отрубаюсь моментально.

Уже не чувствую, как папа смеется, снимает с меня куртку и накрывает пледом.

Утром капец как стыдно, поэтому Егор с ключами очень вовремя. Тем более до этого папа сидел и сыпал шутками в мою сторону, рассказывая маме в каком виде я пришла домой. Нет, нужно съезжать от родителей, все-таки я привыкла жить одна. Затем, спокойно искать квартиру, не торопясь. Я знаю какую, хочу и примерно пару районов есть на примете, поэтому буду выбирать.

Воскресенье посвятила переезду, да и что мне пока перевозить. Вещей на пару чемоданов, продукты заказала через доставку. Хожу по квартире Егора, любуясь панорамным видом на Москву-реку и город. Квартира брата мне нравится, все необходимое есть, а особенно порадовала шикарная кровать, размером с половину спальни и кофемашина.

Вещи развесила, разложила в шкафу, сделала себе нехитрый ужин и просидела весь вечер на лоджии, рассматривая огни ночной Москвы. Красота, а бокал красного вина отлично поднял настроение.

Новый офис я еще не видела после ремонта. Пропуск на меня уже выписан, и я поднимаюсь на этаж, где расположен офис главного. Тамара уже на месте, папы пока нет.

— Машенька, рада тебя видеть, — улыбается Тамара, обнимая и целуя в щеку.

Я тоже ей рада, знаю еще с детства, сколько времени я провела, рисуя на офисных листах, пока ждала папу. Тамара всегда сажала меня рядом с собой, позволяя брать ее острозаточенные карандаши, которые я предпочитала взамен цветным. Видимо, уже тогда у меня была тяга к черчению и архитектуре в будущем.

— Ваш кабинет готов, там покрасили стены и купили новые столы с креслами, — сообщает Тамара.

— Чей, ваш? — хмурюсь, думала меня посадят в общий отдел.

— Твой и молодого архитектора, Валерьян Тимофеевич решил, что ты будешь на него положительно влиять, — неожиданно, как девочка, хихикает Тамара, а я удивленно смотрю на нее.

— А что с ним не так?

— Сама скоро увидишь. Иди, я скажу, что ты заходила, когда твой папа придет.

— Угу, — соглашаюсь и получив инструкции, где находится будущий кабинет иду туда.

Открываю дверь, разглядывая два широких чертежных стола и парня, который развалился в одном из кресел с карандашом в зубах. Положил ноги в начищенных до блеска итальянских ботинках на стол, взирая на меня ошарашенным взглядом.

Мои волосы на затылке приподнимаются, а рот открывается сам собой:

— Ты?! — сердито выплескиваю эмоции на весь офис.

— Ах, а это ты! — возмущенно выкрикивает Матвей, махнув руками, скрывается под столом, с грохотом кувыркнувшись на пол вместе с креслом. Что же, значит вот как, теперь все и начнется.

— Я не буду даже спрашивать, кто ты такая и как нашла меня, — выбирается на четвереньках из-за стола Матвей, — Воровка, обманщица!

— Да тихо ты, — рычу я, ставлю сумку на журнальный столик у большого кожаного дивана, — Что пугаешься так и кричишь на весь этаж.

— Машина Динамо, — продолжает Матвей, — Вырубила меня, а если бы я умер, аллергия может случиться, а?

— Так не случилось, что визжать, как потерпевший, — пробираюсь бочком мимо его стола, чтобы не оказаться случайно в пределах доступа.

— Да кто ты такая вообще и что тут делаешь? — наконец, поднимается с пола мажор, — Ты …, да я тебя…

— Ну и что, что сделаешь? — подпрыгиваю к нему и тычу в идеально отглаженную черную рубашку своим ногтем, прямо в область сердца, — Только попробуй кому-нибудь сказать, что произошло, я тебя… Короче, вот твои две тысячи евро и покинь мой кабинет!

— Я?! — удивляется Матвей, — Твой кабинет? Да это мое рабочее место и вообще, катись колобком отсюда, у меня много дел, — с важным видом отходит от меня, оставляя с открытым ртом.

— А ну, стоять! — снова сдергиваю сумку со стола и достаю кошелек, отсчитываю купюры, — Вот, держи, и чтобы духа твоего здесь не было!

— Вот как значит, явилась сюда, деньги принесла, еще хочешь, чтобы я ушел? Я вообще-то здесь работаю, а вот ты, сгинь с моих глаз.

— Так это ты, второй архитектор! — доходит до меня и облегченно вздыхаю, — Очень хорошо, считай, что ты уволен!

— С чего бы это? — ехидно ухмыляется Матвей, — Меня сам президент компании сюда устроил, а вот ты — никто! Да еще и уголовница!

— Я?! Да ты знаешь кто я? — всплескиваю руками, снова тянусь к сумочке и тычу раскрытым паспортом в лицо Матвея, — Видишь ФИО?

— Зачем мне твоя фамилия, — огрызается тот, снова разваливаясь в своем кресле.

— Я — Завьялова, а вот ты, здесь и дня больше не задержишься, — иду к дверям, — Пойду скажу своему отцу, чтобы выкинул тебя с работы сегодня же.

Дергаю ручку, чтобы открыть дверь и слышу спокойный голос Матвея:

— Валяй, а я всем расскажу, что случилось на самом деле.

На этих словах замираю, затем, снова поворачиваюсь к нему и возвращаюсь к столу, за которым он сидит. Опираюсь обеими руками на столешницу, поставив сумку рядом:

— Не посмеешь, — рычу на него.

— Еще как посмею, — лыбиться он.

— Я скажу, что это не правда!

— Да, а я докажу, что все у нас было, — Матвей встает, подходит вплотную ко мне, наклоняется и шепчет на ухо, — У тебя татуировка розочка там, я запомнил.

— Ах ты… гад! — возмущаюсь, отталкивая его от себя.

Взволнованно хожу по кабинету, стараясь что-то придумать:

— Я отдам тебе твои деньги обратно, хочешь сверху еще столько же, — предлагаю договориться.

— Неа, мне не нужны деньги, — Матвей сел на угол своего стола и сложил руки на груди. Рукава рубашки закатаны, и я вижу, что и у него на руке татуировка, кольца змеи. Вот, змееныш, однозначно!

— Тогда, что ты хочешь? Возьми деньги, пока прошу по-хорошему.

— Нет, ты будешь отрабатывать, — ржет он и меня уже не привлекает его красота. Наглый, самоуверенный тип, убила бы.

— И как? — спрашиваю осторожно.

— Для начала принеси мне кофе, американо, без сахара.

— Разбежалась, — фыркаю я.

— Ну нет, так нет, — соглашается Матвей и идет к шкафу, достает оттуда пиджак.

— Ты куда это? — спрашиваю подозрительно, уж слишком спокойно и радостно он воспринял мой отказ.

— Дойду до отдела кадров, поболтаю с девчонками, — улыбаясь говорит Матвей, — Через час весь этаж будет знать, чем промышляет дочь Завьялова на досуге.

— Ты не сделаешь этого?! — хватаюсь за сердце.

— А кто меня остановит? — удивляется он.

— Возьми деньги и забудем.

— Нет уж, дорогая. Ты — единственная девушка за всю жизнь, кто меня так кинула, да еще и на бабки развела. Кофе в студию, мадам! — довольно улыбается Матвей.

— Чтоб ты подавился, — выплевываю в него ядом и иду за чертовым кофе. Это буду не я, если не плюну ему в стаканчик.

В коридоре пусто, в комнате для чаепития тоже. Подхожу к кофемашине, выбирая нужный напиток. Да, хорошо у меня рабочий день начался. И как прикажете теперь работать в такой обстановке? Наглый мажор обложил меня со всех сторон. Не успела приехать, а уже попала в историю. Если он расскажет, как прошло наше с ним свидание — это будет вселенская катастрофа. Тем более сейчас, когда папе нельзя волноваться. Но и терпеть это, я не намерена. В любом случае найду чем зацепить, однозначно. Нужно только месть выбрать такую, чтобы у Матвея отпало все желание делать из себя крутого босса и моего хозяина.

Оглянувшись по сторонам, достаю из кармана маленький пакетик с легким снотворным. Вырубить не вырубит, но пусть мой мажор поспит, а я пока предъявлю отцу лучшего работника месяца, как говорится за работой. Высыпаю порошок и с победной улыбкой возвращаюсь в кабинет, протягивая стаканчик кофе Матвею. Тот берет, обнюхивает, подозрительно бултыхает и возвращает мне.

— Ты первая, — хитро улыбается.

— Боишься, что я туда яду подсыпала? — фыркаю, но стаканчик не беру.

— Проверяю на вшивость, пей, — все — таки всовывает мне стакан и я делаю маленький глоток. Черт, надеюсь это небольшая доза.

— Вот теперь и я выпью, ты — молодец, — хлопает меня по плечу Матвей и садится за свой стол, — Начнем, у меня тут тьма заданий, бери эту стопку папок и делай, — указывает мне на внушительную кучу.

— А ты чем займешься? — подозрительно кошусь на него.

— А я, буду наблюдать за тобой, чтобы еще чего не сперла!

— Я вообще-то у себя в компании, тут все принадлежит моей семье, — ворчу, перекладывая на пустой стол папки.

— Ты и своих обманываешь? — удивленно приподнимает брови Матвей, — Ай-ай-яй, не хорошо. Глаз теперь с тебя не спущу!

— Ненормальный, — говорю тихо, но он слышит.

— Повежливее девушка или мне идти в отдел кадров? — глумится мажор.

Ну ничего, придет еще мое время, я отыграюсь или я тогда не дочь президента компании.

Всю неделю я наслаждался работой в офисе. На второй день отец пообщался с Завьяловым и разблокировал мне карты. Теперь я мог забрать свою машину со штрафстоянки и снова ездить на работу как человек. Работой меня загрузили в первый же день, но оказалось, ничего сложного в этом нет. Чертить и работать с программами я всегда любил, тем более мелкий проект, что дал на пробу Завьялов прошел, как по маслу.

В офисе я был, как в малине, несмотря на отдельный кабинет. Ждали второго архитектора, и я молился, чтобы тот не появился как можно дольше. Мне так проще было работать, тем более девушки в деловом центре взяли за правило зайти ко мне на пару минут поболтать, пококетничать. Я был здесь царь и бог, к которому не иссякает женская тропа. Хорошенькие и не очень, скромные и отпетые сексуалочки — все они решили окольцевать меня, если получится, ну а если нет, то урвать жирный кусок секса и подарков.

Все это было, пока в кабинете не появилась она, дочь президента компании. Но это было до той субботы, когда меня так неожиданно обломили, причем кто? Какая-то продажная девчонка. Как я, такой умный, красивый повелся на нее, да еще и заплатил за это?! Где были мои мозги в это время. Впрочем, я знаю где. Главный мозг отключился, полностью подчинившись тому, кто у меня живет между ног.

Девчонка была очень хороша, это я заметил сразу. Высокомерная, знает себе цену и когда она назвала сумму в две тысячи евро, я нисколько не сопротивлялся. Только подумал, как оказалось все легко. Просто запал на это ее красное короткое платье и черные чулки, словно в жизни не видел таких красоток. А она чудо как хороша, я даже удивился, встретив такой бриллиант в клубе.

Невысокая, тонкая, изящная, ухоженная. Волосы эти серебристого оттенка, губы пухлые, манящие. Запал конкретно так, даже не думая, что будет дальше. Помню, как целовал ее, нес из такси на руках, сшибая косяки. Как только не убились. Она и сама была хорошо навеселе, однако дело свое черное сделала. Последнее, что помню, эту розочку ее в самом низу живота, где все было такое гладенькое, голенькое. Короче, торкнуло не по-детски.

Очнулся утром в таком состоянии, словно меня через мясорубку пропустили. В голове полный туман, лежу голый, упираясь лбом в ковер на полу, причем ноги на кровати лежат. Никогда так не спал. Еле переполз на кровать, ловя вертолеты в глазах и снова отключился до самого вечера.

А понедельник преподнес мне такой сюрприз, в виде нового архитектора. Узнал ее не сразу в этом образе умопомрачительно красивой деловой женщины. Но когда узнал, вот тут возрадовался, это надо, кто мне в руки сам приплыл.

Сидит теперь, дуется, папками отгородилась, а я наблюдаю за ней. Избалованная, вздорная, такую я бы обходил за пару километров. От нее можно ждать всего что угодно. Платье на ней какое, под глаза зеленющие. Карандаш в губах вертит так, что невольно засматриваюсь, чувствую бешеное возбуждение в паху. Черт, вот только этого мне сейчас не хватало.

— Я придумал, — откладываю ручку и откидываюсь на спинку кресла, сцепив руки в замок на шее.

— Чего тебе? — ворчит она, зевая во весь рот.

— Если не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал о том, как мы провели ночь…

— У нас не было ночи, — тут же взвивается она.

— Была, для всех важно будет только то, что ты пошла за мной и согласилась взять плату за секс.

— Не было, — упрямо повторяет блондиночка, — Ну и чего ты хочешь?

— Я не буду доставать тебя на работе, но вот дома… — смакую свою мысль, снова прокручивая на языке, — Только две недели, как переехал в Москву, видела какая у меня квартира?

— Не помню, — снова утыкается в бумаги Маша.

— Так вот, там убирать нужно.

— Нет, — сразу отвечает она, стреляя в меня своими глазищами, — Даже не думай.

— Три раза в неделю, — утвердительно киваю.

— Я не уборщица!

— Еще и готовить, надоела еда из ресторана, — продолжаю наседать.

— Зачем тебе это нужно?

— Затем, что ты меня кинула, как мужика. У меня травма теперь, психологическая.

— Ну, конечно, — фыркает она.

— Так что, сегодня после работы, тряпку в руки и вперед. И чтобы там без этих твоих выкрутасов типа клея в шампуне, песка в борще… — замолкаю, вижу, что сам ей идеи подаю, так и засверкали глазки в предвкушении.

— И сколько я должна так отрабатывать? — невинно хлопает глазками Маша, будто и не думала, как мне подгадить пару секунд назад.

— Дай подумать… Зарплата уборщицы в вашей компании примерно 500 евро, значит полгода.

— С чего бы полгода?! Считать не умеешь?

— А моральный ущерб?

— Ты идиот, — выносит она свой вердикт, а я внутренне угораю.

— Нет, я только что получил бесплатную рабочую силу, милая, — довольно складываю руки на груди.

— Четыре месяца, — огрызается Маша.

— Пять.

— Три.

— Не в ту сторону идешь.

— Давай, я тебе просто отдам деньги и забудем?

— Ээ, нет. Меня унизили, обидели, я хочу отыграться. Ну, так что? Договорились или мне пройтись по этажам?

— Договорились, швабру мне и тряпки купи, что там еще нужно элитной уборщице, я не знаю, — ворчит она, складывая перед собой руки и падая на них головой, — Немного посплю только.

— Да, день какой-то сегодня, — зеваю, чуть не свернув челюсть, — Сюда никто не зайдет, да?

— Никто, — полусонным голосом отвечает Маша, а я смотрю, как она закрывает глаза.

— Мы пять минут только поспим и за работу, — соглашаюсь, устраиваясь на своей вытянутой руке, что уже давно лежит на столе, — Пять минут.

Все, я смотрю мультики про ежика в тумане, тихо похрапывая во сне.

— Ого, свалились на мою голову работнички, — приподнимаю голову от стола, с трудом отлепляя лицо от полированной поверхности.

Обвожу мутным взглядом кабинет и вижу Матвея, который нагло спит, запрокинув голову на подголовник кресла и открыв рот. Тут же появляется мысль, что-нибудь ему туда пихнуть, лучше муху, но где ее найти? Отрываю взгляд от спящего мажора и вижу брата, который стоит у открытой двери в кабинет, сложив руки на груди.

— Это что тут за сончас? — ухмыляется Егор, — Вы совсем что ли?

— Тихо ты, а то разбудишь, — шикаю на него и тот удивленно распахивает глаза, — Я сама его разбужу, — хитро улыбаюсь и встаю из-за стола, одергивая платье.

— Машка, ты эти свои штучки брось, тем более с ним, — указывает кивком головы на Матвея Егор, — Он же… Хотя ладно, пусть отец сам разбирается.

— Иди уже, а ты зачем приходил?

— Да так, проверить, как вы тут спелись, — тихо посмеивается брат, — Не ожидал, что вы уже спите вместе, — подхохатывает, разворачиваясь на выход.

— Очень смешно, — огрызаюсь в ответ, вспоминая, что брат не так далек от истинных дел.

— Да и зайдите потом, как выспитесь ко мне в кабинет, есть для вас задание, — смеется Егор, — Маша, через пять минут жду.

— Ладно, ладно, иди, — закрываю за братом дверь и поворачиваюсь к тихо похрапывающему мажору.

Так, чтобы придумать? Для начала делаю пару фотографий на телефон, чтобы потом предъявить этому гаду, мало ли, компромат любой нужен. Потом обхожу его пару раз, заглядывая в рот. Идеальные зубы, явно посещение стоматолога входит в одну из маньячных наклонностей Матвея. Думай, думай, Маня, что сделать.

Хватаю со стола лист формата А4 и отрываю длинную тонкую полосочку. Поднимаю ее в руке и кончиком щекочу мажору язык. Тот вздрагивает, отмахивается и захлопывает рот вместе с частью бумаги.

— Что за хрень, — выплевывает изо рта длинную ленту, пока я быстро перемещаюсь к своему столу, зажимая ладошкой рот. Смех разбирает не по-детски. Шалость удалась.

— Опять ты, — хрипло произносит он, поправляя галстук и одергивая рубашку, — Я думал приснилось, оказывается нет.

— О, я тебе еще буду сниться, мой милый, — отвечаю ему, кокетливо хлопая длинными ресницами.

— Конечно, будешь, в кошмарных снах, — ворчит Матвей, зевая во весь рот, — Опять что-то подсыпала. Еще раз и я тоже начну в ответ тебе слабительное давать, причем щедро так, чтобы с унитаза не слазила.

— Подумаешь, — фыркаю я, — Тебя, между прочим, Егор видел, так что…

— развожу руками.

— Да ладно, с кем не бывает.

— Мы ему нужны через пять минут, — смотрю за золотые часики на руке, — А нет, через две минуты.

— Отлично, пойду, попрошу другой кабинет, — встает с кресла Матей, потягиваясь всем телом.

Невольно бросаю взгляд на тонкую талию и широкие плечи. Явно посещает спортзал, мне бы тоже не помешало. А то совсем забросила себя с этим переездом и сменой обстановки.

— Пошли, раз начальство велело, — Матвей идет к двери и разворачивается, смотрит на меня вопросительно.

— Иду, только ты вперед, а то я тебе не доверяю.

Матвей хмыкает и выходит, я следую за ним, сверлю взглядом спину. Как рубашка не задымилась, интересно, от моих глаз.

У кабинета Егора, Матвей все-таки пропускает меня вперед и открывает передо мной дверь. Смело захожу в кабинет к брату и получаю ускорение увесистым шлепком по моей пятой точке. Фурией разворачиваюсь на каблуках к Матвею, но тот делает скучающее лицо, посвистывая тихо в потолок.

— Убью, — шиплю на него, как змея.

— За что? — удивленные невинные глаза, так бы и убила на месте.

— Заходите, присаживайтесь, — спасает от расправы над Матвеем, ничего не замечая Егор, — У меня для вас есть задание.

Матвей галантно с улыбкой на лице, отодвигает мне кресло, и я подозрительно осматриваю сидение на предмет неожиданных вещей. Но вроде все нормально. Сажусь и чувствую, что-то подо мной все-таки есть. Как я не увидела и когда он успел?! Поворачиваюсь в его сторону, но Матвей снова не смотрит на меня. Сцепил руки в замок перед собой, весь во внимании к словам Егора.

С ужасом замечаю кончик какого-то тюбика, что торчит из-под рукава его рубашки. Вот же фокусник, мать его. Что на этот раз?

— Несколько лет назад мы выиграли тендер на застройку большого участка земли. Там уже построен элитный жилой комплекс, школа, торговый центр, подведены дороги, все коммуникации, — начинает Егор, — Теперь там должен быть детский садик. Земля под него уже расчищена, дело за главным, архитекторами. Вам нужно создать целый детский городок, похожий на сказку. Само здание должно получиться волшебным, сказочным, чтобы привлекало своей архитектурой и радовало детишек. Валерьян Тимофеевич и инвесторы решили устроить что-то типа конкурса для молодых архитекторов нашей компании. Тот, чей проект будет признан самым лучшим, получит хорошие премиальные и соответственно признание компании. Возможно, даже возглавит архитектурный отдел, — Егор смотрит на нас, переводя взгляд с меня на Матвея и обратно, — Думаю, вам это по силам. Что скажешь, Маша?

— Конечно, — ерзаю на кресле, понимая, что мое платье просто намертво срослось с кожей, обтягивающей сидение.

— Я готов, мой проект будет лучшим, — невозмутимо отвечает Матвей, — Я даже уже придумал название.

— С одним названием садик не построишь, — огрызаюсь я, пытаясь чуть привстать. Нет, так и есть, я приклеилась.

— Тогда, вот вам документы по объекту и можете быть свободны. Здесь указаны все необходимые нюансы, какие и сколько должно быть детских, бассейн, игровые комнаты, раздевалки, два зала один музыкальный, второй спортивный, короче сами поймете.

— Спасибо, могу идти? — встает Матвей и специально делает вид, что ждет меня, когда я встану.

— Конечно и пожалуйста, не спите больше на рабочем месте. Это особо касается и вас, Матвей, — хмурится Егор.

— Ну что вы, Егор Валерьянович, больше никогда, — улыбается наглый мажор, — Идем, Мария, — протягивает мне руку.

— Маша? — смотрит на меня Егор с ожиданием.

И я встаю, вместе с приклеенным креслом к моей заднице.

— Иду, — сладчайше улыбаюсь Матвею, подаю руку и делаю шаг вместе с креслом.

Егор ржет, скотина такая. Матвей притворно суетиться около меня, охая и ахая.

— Как же так? Кто-то разлил клей? — причитает он, так искренне, так невинно.

— Что за детский сад? Отдери меня от стула, — взвизгиваю, глядя на Матвея.

— Сейчас, сейчас, — хватает ножницы со стола Егора и кромсает на мне юбку платья.

Стул с куском ткани падает рядом, Матвей с Егором смотрят на мои ноги, сложив руки на груди. Первым в себя приходит брат:

— Гхмм, — выдает он, — За работу оба, короче, — снова смотрит на меня, — Хотя куда еще короче, — хмыкает он.

— Тебе идет, — восхищенно лыбится Матвей, а я смотрю на новую футболку, что по длине раньше была платьем.

Длина такая, что видно широкую резинку чулок, ну и чуть выше.

— Козел, — вырывается из меня и с видом королевы выхожу из кабинета, шагом модели на подиуме.

Матвей бежит за мной, и мы уже не видим, как Егор провожает нас задумчивым взглядом.

— Ну, надо же, — удивленно произносит брат, когда за нами закрывается дверь, — В жизни бы не подумал, что именно этот мажор.

Я иду злая, взбешенная по коридорам здания, готовая броситься на первого встречного, кто только посмотрит в мою сторону.

— Как же так, как жаль, такое платье красивое, — цокает языком Матвей, следуя за мной, — Но знаешь, тебе идет. Такие ножки.

Резко останавливаюсь и разворачиваюсь к нему, уперев руки в бока.

— Как ты думаешь, женщина долго может обдумывать месть? — спрашиваю его, улыбаясь своей самой чарующей улыбкой.

— А я тут причем? — искренне удивляется Матвей, — Сама села на клей, сама приклеилась, — обходит меня, направляясь к лифту.

— Еще скажи, что ты с собой клей не принес, — широким шагом догоняю его.

— Я?! — вскрикивает он, — Да никогда! Хоть обыщи.

— Вот и обыщу, — подхожу к нем вплотную, кладу руки на плечи.

— Давай, я весь твой, — разводит руки в стороны и смотрит усмехаясь.

Веду руками по его плечам, намеренно медленно, поглаживая слегка напряженные мышцы. Завожу ладони на грудь, забираюсь под пиджак. Чувствую, как под руками напрягается стальной пресс, явно накачанный тренировками.

— Ищи лучше, — хрипло говорит Матвей, а я специально обвожу губы кончиком языка, чуть приоткрыв рот.

Кладу ладони на пряжку ремня, намеренно задерживаюсь там, поднимая взгляд на лицо Матвея.

— Все? — шепотом произносит он.

— Нет.

Обвожу руками ремень, завожу на его пятую точку, чуть сжимая твердые ягодицы.

Двери лифта открываются и на нас оттуда изумленно смотрят человек пять.

— Дальше мимо едем, — рычим одновременно мы с Матвеем и лифт уезжает.

— Кто-то хотел выйти, — медленно произносит Матвей, а я опускаюсь на корточки, не снимая рук с его ног. Веду по ногам, касаясь коленей, ощупываю икры и провожу по начищенной до зеркального блеска обуви.

— Где тюбик с клеем? — выдыхаю где-то в районе его ширинки.

— О чем ты? — Матвей смотрит на меня мутным от желания взглядом.

— Я видела, он был, — задрав голову, чуть не прижимаюсь подбородком к внушительному бугру на брюках, — Что ты вообще тут стоишь?

Резко отрываюсь от Матвея и делаю шаг в сторону.

— Ходишь за мной, ноги разглядываешь?

— Я?! — снова возмущается он.

— Ты, а кто же еще, — пытаюсь подтянуть обрезки платья чуть ниже, — И вообще, отстань от меня!

Двери лифта снова открываются и захожу в кабинку. Жму на свой этаж и уезжаю под ошарашенным взглядом мажора, оставляя его стоять истуканом. Только вернувшись в кабинет начинаю тихо хихикать, вспоминая сцену у лифта. Мажор явно в шоке, но ничего, то ли еще будет.

Первым делом открываю сайт с одеждой и заказываю себе новое платье. Доставят через пару часов, а за это время я пока просмотрю документы по объекту, что дал нам Егор. Я должна выиграть это задание, просто должна. Уступить наглому мажору не имею права.

Матвея пока нет, и я увлеченно занимаюсь делом, разрабатывая дизайн самого здания. Делаю примерные наброски, подгоняя под концепцию. Мне хочется внести сюда идею наших русских народных сказок: Конек-Горбунок, Русалочка, Кощей.

Так увлеклась, что пропустила появление своего главного конкурента. Матвей зашел, довольно насвистывая мелодию. Встал у своего стола, сложив руки на груди.

— Я придумал идею, — хитро улыбаясь, докладывает мне, — Ни за что не угадаешь. Только чур, не тырить, сама свою думай.

— И?

— Если увижу, что у тебя такая же, значит точно скопировала у меня.

— Что это? Какие-то Звездные войны или Человек паук? — спрашиваю чисто из интереса, грызу карандаш.

— Нет, вернусь к исконным русским традициям, — довольно улыбается мажор, а я напрягаюсь, смотрю на него с некоторым сомнением.

— Не томи, гений архитектуры.

— Сказки! — поднимает палец вверх Матвей, — Кот ученый, русалка на ветвях сидит, Лукоморье, Кощей.

Смотрю на него, широко раскрыв глаза.

— Что? Удивил? — довольно лыбится он, — То-то же, учись. С гением работаешь!

Одергивает свой пиджак и стукнув по груди кулаком, выпятив вперед руку снова выходит из кабинета. Сморю ему вслед, открыв от удивления рот. Вот же какой… Козел! Оглядываю свои наброски и сердито комкаю в руке, кидая в мусорное ведро ненужную теперь бумагу.

Хочется, как в детстве нажаловаться папе и попросить, чтобы убрали от меня этого светилу архитектуры.

— Мотенькааа, — дверь в кабинет открывается и заходит этакая фифа блондинистая.

Юбка пудрового цвета, правда, по дресс коду, до середины колена, но обтягивает ее, как вторая кожа. Блузка белая, полупрозрачная, расстегнута на максимальную глубину. Платиновые волосы идеально уложены, губы в пол лица, ресницы создают ветер своими опахалами.

— А где Мотя, — обиженно тянет она губы.

Я понимаю, что вот он мой шанс воздать по заслугам. Рыбка сама попала в сеть, да еще такая. Встаю с кресла, по привычке одергивая платье и выхожу из-за стола, чтобы дать девице возможность рассмотреть меня вдоволь. Складываю руки на груди и хмурю строго брови:

— Вы кто такая, что вам нужно от моего жениха и отца нашего ребенка? Ммм?

Челюсть девицы падает, глазки наполняются слезами, губы открываются в огорченном «О». Ну вот и все, рыбка заглотила крючок, начали.

Девица стоит, хлопает глазками, в которых плещутся слезы.

— А где Мотя? — выдает жалобно и мне даже становится ее немного жаль, но к черту сочувствие. Развел тут гарем, пока меня не было. Не на ту попали, милочки.

— Так вот, как тебя там, — делаю шаг к ней и тычу пальцем, с идеальным французским маникюром, прямо ей в область сердца. Грудь упругая, явно силикон. Стараюсь сильно не давить, а то лопнет еще, зальет тут все своим гелем.

— Ирина, — вопит девчонка, дергаясь в сторону, но позади нее только стена.

— Так вот, Ирина, передай всем, что у Матвея теперь в кабинете сидит почти законная жена, они ждут прибавления в семействе и скорой свадьбы. Чтобы духу больше никого здесь не было, ясно?

— Да, да, — лепечет красотка, боком пятясь к двери, — Я всем скажу, конечно, раз так.

— Вот и славно, — потираю руки, довольно скалясь.

Девица пытается выйти, дергает дверь в другую сторону, не может открыть. Оглядывается испуганно на меня и тут дверь сама открывается, толкнув красотку в сторону.

— Ирина, ты что здесь делаешь? — улыбается Матвей.

— Скотина! — припечатывает Ирина его довольную физиономию звонкой пощечиной и сплевывает прямо на блестящие туфли мажору, — Не подходи ко мне больше! — взвизгивает девица и протискивается мимо остолбеневшего Матвея в коридор. Позорно покидает поле боя. Парень недоуменно смотрит ей в след, потирая щеку и поворачивается ко мне, пылая гневом.

— Это что сейчас было? — хмурит брови, рычит на меня.

— Ути мой тигр, — сюсюкаю в ответ, снова усаживаясь за свой стол.

— Вот как, значит, — обходит меня по кругу Матвей и становится за спиной.

Наклоняется, опаляет своим дыханием кожу на шее, щекочет волосы.

— Блондиночка вышла на тропу войны? — спрашивает с угрозой, еле тихо, — Так будет тебе война, поехали.

Идет к своему столу и сдергивает пиджак с кресла.

— Куда? — удивляюсь я.

— Покажу тебе мою квартиру, рабочий день окончен, — пора тебе приступать к своим прямым обязанностям.

— Да не поеду я, никуда, — возмущаюсь, складывая в сумочку свои вещи.

— Поедешь, мы договорились. Убираться, милая моя, тоже нужно уметь или завтра весь офис будет знать, чем подрабатывает дочь Завьялова, — хитро улыбается наглец.

— А знаешь, Ирина была права, — встаю со своего кресла и достаю из шкафа пальто.

— В чем?

— Скотина ты, — выдаю мажору, выходя из кабинета.

— Встретимся внизу на парковке… Милая! — кричит вслед Матвей, а я фыркаю, вхожу в открывшийся лифт.

На парковке Матвей дает мне адрес, и я еду за ним, придумывая способ, как избежать этой трудовой повинности. Может ну его, пусть рассказывает? Только вот кому люди поверят. Обаятельному холостому мажору или мне, дочери самого президента компании. Конечно, в глаза не скажут, но за спиной будут сплетничать и думать все что угодно.

Подъезжаю к великолепному таунхаусу, Матвей уже ждет меня, поигрывая ключами от машины и прислонившись к матовому капоту.

— Готова? — спрашивает он и я молча прохожу мимо него.

Поднимаемся на второй этаж, и он открывает пластиковым ключом свое тигриное логово. Ну тут в принципе, как я и ожидала: стиль лофт, кирпичи, искусственные деревья, окна в пол. Все соответствует облику избалованного и наглого маменькиного сыночка.

— Швабра и тряпки там, — указывает Матвей на встроенную комнатушку, где видимо склад ненужных вещей. Заглядываю туда, вижу профессиональный пылесос, швабры, ведра, средства для уборки. Примерно прикидываю площадь, которую должна убирать и уныло оглядываюсь. Матвей расположился в гостиной на диване, включил по телевизору хоккей, достал из холодильника бутылку пива.

Нет, так не пойдет, да не хочу я, убираться! Никогда этого не делала, да еще для кого-то, да в чужом доме. Придется просто создать видимость уборки, смахну влажной тряпкой полы и свалю.

Смело достаю ведро, лью туда какое-то вонючее средство, даже не читая, что это. Кидаю в ведро тряпку и иду в гостиную, ставлю ведро с грохотом прямо посреди комнаты. Матвей недоуменно смотрит на меня, пока я натягиваю огромные резиновые перчатки длиной по локоть.

— Ты вот так будешь убираться? — осматривает мое чисто белое платье из тонкой шерсти и высокие сапоги-чулки из лаковой кожи.

Платье мне успели привезти на работу и теперь я выгляжу явно не как уборщица.

— А что такого? — деловито рассуждаю и наклоняюсь к ведру, вытягивая тряпку двумя пальцами.

Морщусь, видя, как с нее стекает пенная смесь и шмякаю на швабру. Медленно размазываю воду вокруг себя, тихо посвистывая.

— Так не моют полы, — возмущается Матвей.

— Я мою, что не так, — продолжаю разводить воду на одном месте.

— Маша, ты что, никогда не мыла пол? — удивляется Матвей.

— Конечно нет, — строю обиженную мордочку, — У меня маникюр, педикюр, СПА.

— Пиз***! — выдает Матвей и встает с дивана, закатывая рукава рубашки, — Покажу один раз, усекла? Потом сама.

— Ну, покажи, — отвечаю ему, скучающим голосом.

Мажор подходит, отбирает у меня швабру и снова сует тряпку в ведро. Отжимает ее почти на сухо, принюхивается и вставляет куда-то в пазы, расправляя по длине.

— Вот, тут зажимаешь и ведешь. Начинаешь от окна, затем углы, захватываешь плинтуса…

Я в шоке, я в откровенном восторге, видя, как у него ловко получается. Он увлеченно вымывает все потаенные углы под столом, диваном, у телевизионной тумбочки.

— Поняла? — останавливается в центре комнаты.

— А потом? — смотрю на него, как на божество, а он и рад стараться.

— Вот, прошла периметр, теперь тряпку снова полоскаешь и по центру, по центру…

— Уууу, — поддакиваю ему, видя, как он уже домывает гостиную и кухню.

Ну, так я могу убираться согласна, причем, если он каждый раз мне будет показывать, как это делается. Так, мне нравится.

Стоим с Матвеем, смотрим на девственно чистый унитаз.

— Его тоже нужно мыть? — брезгливо кривлю губы.

— А как же, — возмущается он, запуская руку в свои волосы на затылке и чешет, будто единственную мысль по своей голове гоняет, — Я видел, как это делается. Вначале, нужно побрызгать вот этой фигней.

Достает из коморки белый флакон с разбрызгивателем и выпускает кучку пены из него.

— Так, теперь ершиком водим, остервенело, — начинает наяривать, разбрызгивая пену по кафельному полу.

Надо сказать, что ванная у него зачетная. Половину большой комнаты занимает джакузи и все выложено мозаичной белой плиткой. Да такую мыть не перемыть до блеска.

— А остервенело — это как? — на всякий случай спрашиваю его, чтобы он не сомневался, я тоже участвую в процессе.

— Это вот так, — набрасывается он снова на унитаз, чуть не рыча от счастья, — Воняет-то как.

Да уж, средство какое-то дюже едкое, явно не фиалками пахнет.

— Так, теперь джакузи, — снова смотрим в белый бассейн. Джакузи, назвать эту огромную чашу, не поворачивается язык.

— Чтобы ее почистить, туда нужно залезть, — выдаю наконец я и Матвей кивает.

— Ладно, тут пока чисто, потом, когда будешь в другой одежде, уберешь.

— Мое время истекло, — тут же показываю ему часики на руке и собираюсь сбежать с места обучения.

— А кухня? — возмущается Матвей, — Там посуда, обед готовить?

— Не могу, опаздываю на встречу, — бормочу в ответ и делаю шаг в гостиную.

Чувствую, как мои ноги в сапогах скользят словно по льду. Дико вращаю руками и хватаю Матвея за воротник рубашки. Тот тоже делает шаг в мою сторону и разъезжается на ногах. Я валюсь на него, вырывая рубашку с его груди, Матвей кряхтит, возится, пытаясь меня скинуть. Снова пытаемся встать и опять размазываемся по полу, скользя ногами.

— Что за хрень?! — вопит он, пихая снова меня по полу.

Я скольжу всем телом, как при игре в керлинг*, цепляясь ногтями за отполированный после мытья ламинат. Но куда там, мои руки скользят так, что оставляют царапины.

— Чем ты пол мыла?! — кричит Матвей, снова пытаясь встать и опять приземляется на свою пятую точку.

— Средством для пола, — отбиваю я обвинения.

— Каким?

— А я знаю?!

— Его разбавлять нужно с водой, ты разбавила?!

— Конечно! — возмущаюсь я, ну не признаваться же, что бухнула всю бутыль в ведро без воды.

— Там колпачок на ведро, ты так делала, когда мыла? — ползет он за мной в прихожую, там мы полы не мыли.

— Ты, вообще-то, мыл пол, — буксую коленями по полу, наплевав на колготки и сапоги, — И вообще, мне пора.

Доползаю до прихожей с удивительной для меня скоростью, встаю и скрываюсь за дверью в квартиру. Хлопаю ею перед носом Матвея и бегу по лестнице вниз, опасаясь сломать себе шею.

— Знаешь кто ты?! — кричит он на весь подъезд, и я внутренне давлюсь от смеха со всеми своими демонами, — Ведьма — ты!

Ну, ведьма, так ведьма, я согласна. Выбегаю из подъезда и прыгаю в свою машину. Жаль, что нельзя посмотреть, как он теперь по квартире будет передвигаться. Вот осталась бы, но боюсь за свою жизнь, она мне еще нужна.

Отъезжаю от дома Матвея, уже обхохатываясь в голос, вспоминая нашу сегодняшнюю уборку. Настроение заметно улучшилось, только все портит звонок мамы. Ставлю разговор на громкую связь и рулю к своему дому.

— Машенька, ты помнишь про сегодняшний вечер? — голос мамы подозрительно счастливый, если учесть присутствие в доме смертельно больного папы.

— Помню, скоро буду. Я сейчас заскочу домой, переоденусь и сразу к вам.

— Постарайся не опаздывать, папа не хочет, чтобы у жениха сложилось о тебе плохое впечатление при первой встрече, — строго напутствует мама.

— Да к чему нужны, вот эти ваши знакомства, ну мам? — хныкаю я, — Найду я себе парня сама, давай, обойдемся без никому не нужных смотрин.

— Маша, папа при смерти, это его последнее желание, — тут же начинает мама и я завожу глаза к потолку машины, — Познакомитесь, может сразу понравитесь друг другу.

— Это вряд ли, — не соглашаюсь я.

— Все в жизни бывает.

— Как его хотя бы зовут?

— Не помню, вот приедешь и узнаешь, — мама отключается, а я бью по рулю руками от досады.

Втемяшилось же папе меня замуж выдать и не отвертишься никак. Тут не прокатит ни специально устрашающий внешний вид или вульгарное поведение, чтобы испугать будущего мужа. Папа сразу раскусит мои уловки и будет сердиться, а ему нельзя. Ладно, сейчас наведу марафет, натяну свое лучшее платье и посмотрю, что там за Чудо — юдо такое, что женить никак не могут.

Дома быстро принимаю душ, натягиваю облегающее синее платье из тонкого трикотажа, на шею чокер из бархатной черной ленточки и подвеской аметист в окружении бриллиантов. Меняю сапоги на более спокойные из черной кожи и с высоким каблуком. Успеваю завить волосы превратив голову в легкомысленные локоны. Подъезжаю к дому родителей, протискиваясь между машиной Егора и Веры. Жениха еще нет, это хорошо.

Все домочадцы уже в гостиной, мама отдает последние советы домработнице, которая накрывает на стол. Папа сидит в своем любимом кресле, ноги укрыты пледом. Вид у него довольно цветущий, что меня радует. Быстро снимаю пальто и чмокаю всех в щечки. Свою семью я всегда рада видеть, особенно когда все в сборе. Даже племянники, которые уже залезли на деда, но тут же, переместились ко мне.

— Хорошо выглядишь, — улыбается Вера в красивом светло-голубом платье.

— Она всегда у нас красивая, да, пап, — поддакивает жене Егор.

— Так замуж выдаем, нужно показать товар во всей красоте, — кряхтит довольно папа.

— А вот и жених подъехал, — выглядывает мама в окно, — Так, Валерьян, встречай гостя. Маша вставай рядом со мной, будем знакомиться.

— Мама, ну вы прямо как на помолвке, — ворчу я, однако встаю рядом с ней, зацепившись за локоть.

Входную дверь открывают и внутрь входит мужчина, в костюме, длинном рыжем пальто. Волосы лежат в аккуратной прическе, на шее шелковый шарф.

— Извините за опоздание, пробки, — разводит он руками и впивается взглядом в меня.

У меня реально отвисает челюсть, с грохотом падая на пол. Эти глаза я сегодня наблюдала весь день в таких ситуациях, что теперь без смеха не вспомнишь. И это он?!

— Маша, познакомься, Матвей, сын нашего старинного приятеля из Санкт-Петербурга, — произносит папа, — Будет работать с тобой.

— Папа, они знакомы, — выдает Егор и зажимает кулаком рот, чтобы не заржать в полную силу.

— Разве? — удивляется старший Завьялов, — Ну, так это и хорошо. Значит вот, жених и невеста, прошу любить и жаловать.

— Ни за что! — выдает Матвей.

— Никогда! — наконец, подбираю я свою челюсть с пола и гневно впиваюсь взглядом в новообретенного жениха, — Только через мой труп!

— И через мой! — тут же отзывается наглый мажор, отчего все стоят, открыв рты и смотрят на нас.

Немая сцена, антракт.

*Керлинг — командная спортивная игра на ледяной площадке. Участники двух команд поочередно пускают по льду специальные тяжелые гранитные снаряды.

— Дети мои, давайте успокоимся, — папа складывает в молитве руки на груди и закатывает глаза к потолку, — Что-то мне плохо.

— Валерьян, не майся дурью, — огрызается мама и тут же спохватывается, — Ой, папе плохо! Корвалолу накапать?

— Лучше коньячку, — крякает папа и Егор, ухмыляясь, идет к бару.

Достает бутылку коньяка и три бокала.

— Матвей? — кивает брат, моему типа жениху.

— Да с радостью! — выкрикивает тот, — А то нервы последнее время ни к черту!

Озлобленно косится на меня, на что я показываю ему язык и отворачиваюсь к Вере.

— Как школа? — выдаю вопрос племянникам, которые увлеченно катают по полу машинку.

— Ты бы еще про институт спросила, — хохочет Вера, — Нам в садик еще год ходить.

— Да ну вас всех, — огорченно плюхаюсь на стул за столом и пододвигаю брату свой бокал.

Тот шевелит своими бровями, но плещет мне щедро коньяк на самое донышко.

— Чтоб тебя дети так кормили в старости, — ворчу я, опрокидывая в себя содержимое, так, язык смочить.

— Еще и пьет, — обреченно произносит Матвей, а я убиваю его яростным взглядом, но он продолжает сидеть за столом невредимый.

Домработница ставит на стол большое блюдо с запеченным мясом и овощами, нарезки сыра, салаты.

— Маша, думаю тебе нужно больше узнать о нашем госте, — улыбается мама, отбирая у папы бокал с коньяком. Тот обиженно кривится, но не протестует.

— Куда уж больше, — ворчу в ответ, а Матвей расплывается в улыбке.

— А что такое, я не против, — начинает он и я пинаю его под столом, врезаясь носком сапога в коленку.

— Ой, — морщится он, но продолжает, — Я, как вам известно, сын обеспеченных родителей, учился в Нью-Йорке, закончил архитектурную академию…

При этом я громко фыркаю, но тот продолжает:

— Увлекаюсь хоккеем, футболом…

С папиной стороны слышится стон то ли боли, то ли счастья, не смотрю туда, пусть мама сама разбирается. Видимо, вернула ему коньяк.

— Люблю отдых на природе…

— Где-нибудь в клубе на Ибице? — вставляю свою шпильку, протягиваю снова бокал Егору, указывая черту посередине пальцем. Матвей провожает мой коньяк возмущенным взглядом, но мне плевать.

— И на Ибице тоже, — добавляет он, — Мне нравится путешествовать, особенно в компании приятного человека.

— Одноразовой девушки, хочешь сказать, — делаю большой глоток и счастливо улыбаюсь якобы жениху.

— Да, которой не нужно платить две тысячи евро за ночь, — выдает Матвей.

Мама поперхнулась, закашлялась, папа, снова удивленно крякает, а Егор застывает с коньяком у своих губ:

— Сколько?! — возмущенно спрашивает он, — И есть, кто за такую цену покупает? Ну в смысле пользуется услугами?

— А как же, — ехидно отвечаю я, — Те, кто сами не зарабатывают, а только папины деньги тратят.

Тут же дергаюсь от внушительного пинка по своей коленке. Сжав губы сверлю глазами Матвея, который блаженно улыбаясь, ковыряет вилкой в своем салате.

— И что за эту сумму девушка делает? — интересуется брат.

— Егор! — возмущается Вера, пихая того в бок.

— А, да, ну мне интересно же?! — брат поворачивается к жене, но тут же со вздохом целует ту в губы легким чмоком, — Это только любопытство.

— А ничего не делают, — возмущается Матвей, а я закатываю глаза, — Приходят, раздеваются и укладывают спать.

— Ну надо же! — всплескиваю руками в восторге, — Какая востребованная услуга!

— Еще как, очередь прямо, — сверлит меня взглядом Матвей, — Боюсь, нужно за месяц вперед записываться.

— Ну, так запишись!

— Вот и запишусь!

— Деньги только не забудь у папы спросить!

— Да я сам заработаю, не нуждаюсь!

— Вот и заработай!

— Вот и да!

— Так, все, брейк! — выкрикивает Егор и мы замолкаем.

— Поговорим о хоккее, — увлеченно прерывает нас всех папа, и Матвей тут же отзывается.

Пока они обсуждают любимых игроков, командный состав, турниры, причем втягивая в разговор Егора и племянников, Вера наклоняется ко мне и тихо шепчет:

— Машунь, а у вас с Матвеем что-то было?

— У нас?! — возмущаюсь громко и разговор мгновенно затихает за столом, но тут же мужчины снова возвращаются к своему хобби.

— Вы с Матвеем как-то странно сразу набросились друг на друга. Он, конечно, не подарок, но парень интересный, я тебе скажу. А перевоспитать можно каждого, вот, посмотри на своего брата, — Вера, улыбаясь лохматит Егору затылок.

Тот, не оборачиваясь, ловит ее руку и целует ладошку, не прерывая своего разговора.

— Не было ничего, просто не сошлись характером, — тихо ворчу я.

— Мы с Егором тоже сначала, не сошлись, — веселится чему-то Вера, — Тебя здесь тогда не было, ты в Лондоне училась, но поверь мне, пух и перья летели.

— Ну, ты за Егора замуж вышла, а мне чужого мужика навязывают, — морщусь я и Матвей словно почувствовал, оглядывается на меня хитро прищурившись, — Туда смотри! — показываю ему в сторону мужчин двумя пальцами. Матвей обиженно куксится, но молчит.

— Ох, Маша, — хохочет Вера, — Чувствую, у вас все еще впереди.

— Наоборот, у нас только что все закончилось, не начавшись, — вздыхаю устало.

— Ну-ну, — кивает Вера, — Посмотрим. Вы с Матвеем похожи чем-то, поэтому неизбежно будете сталкиваться, тем более сейчас, когда вместе работаете.

— Да, нужно попросить у Егора другой кабинет, — соглашаюсь я, — Чтобы меньше видеть этого наглого мажора.

— Хочешь, сидеть отдельно?

— Еще как, — забираю Катюшку с рук Веры и целую в пухлую щечку.

— Вам нравятся дети, Матвей? — вдруг громко спрашивает мама и тот опять оглядывается почему-то на меня с ребенком на коленях.

Все смотрят, умиляясь, с улыбками на лицах, представляя, видимо, как я сижу со своей дочерью. Перевожу взгляд на Матвея, а тот сидит, самодовольно лыбиться:

— Мне нравится их делать, — выдает он, чем снова вызывает у мамы странный кашель, а у папы кряхтение. Ну, что за наглость такая.

— А наша Маша в детстве вязала, — к чему-то выдает мама и я чувствую, что сейчас снова начнется. Кладу вилку на тарелку с салатом, тянусь снова к коньяку.

— Да что вы говорите, что вязала? — ухмыляется Матвей.

— Начала с шарфа папе, — продолжает мама.

— Им же и закончила, — добавляет со смешком Егор.

— Возможно, Мария вышивала крестиком? — издеваясь, предполагает Матвей.

— Пыталась, не получилось, — не чувствуя подвоха, говорит мама.

— Борщ варила, пироги пекла? — вопросы Матвея вызывают грустный вздох у папы и остальных.

Чувствую себя особенной, уникальной, практически в единственном экземпляре. Да меня в музее нужно показывать, как особо ценный экспонат.

— Машуня у нас добрая, нежная, — добавляет Вера.

— Дааааа? — тянет удивленно, приподнимая брови Матвей.

— Очень, — кивает мама.

— Зато, я красивая и умная, — вставляю пару комплиментов в свой адрес.

— Это единственный плюс, — выдает предполагаемый жених и я злобно таращусь на него.

— Отличница.

— Спортсменка.

— Комсомолка, — продолжает Егор, — А нет, тут промах, не успела, — разводит руками, — Политика такая, уж извините.

— А еще что? — глумится мажор.

— Детей любит, — вставляет Вера, — Когда приезжает, всегда с ними.

— Раз в пять лет, — ворчит брат и Вера снова пихает его в бок.

— Я могу залпом коньяк выпить, — добавляю ложку дегтя в свою идеальную ауру.

— Проверим? — оживляется Матвей, — Кто больше?

— Может не надо? — взволнованно произносит Егор.

— А, давай, — выхватываю у брата коньяк и наливаю два полных бокала, с горкой.

— Маша, — предостерегает меня мама.

— Дочь, не с того начала, — тихо ворчит папа.

— Успокоились все, — отмахиваюсь и встаю со своего стула.

Матвей подходит и ухмыляясь, пристраивается рядом.

— Лимончик? — обреченно осматривая нас с мажором, протягивает вазочку Вера.

— Закуска градус крадет, — выдаю я и протягиваю пузатый бокал Матвею.

— До дна, — провоцирует Матвей.

— Начали!

Закрываю глаза и стараясь не дышать, опрокидываю коньяк прямо в глотку. Тот свободно льется, падая огненной лавой сразу в желудок. Такому трюку меня научили в университете однокурсники. Главное открыть шире рот, делая свободный доступ, чтобы жидкость миновала, как бы сказать, саму слизистую рта.

— Все, — смаргиваю слезы с глаз и с грохотом ставлю пустой бокал на стол.

— Иж ты! — восхищенно басит Егор.

— Научилась самому нужному, — печально вздыхает мама.

— Еще? — рядом с моим приземляется бокал Матвея.

Он, хитро прищурившись, тоже смотрит на меня, вытирая слезы в уголках глаз.

— Еще, — соглашаюсь я, чувствуя приятный жар в желудке.

— Маша, Матвей, ну что вы как дети, — возмущается мама, всплескивая руками, — Закусите, хотя бы.

Тянусь к сыру, Матвей к тонко нарезанному лимону. Снова смотрим друг на друга как дуэлянты, скрещивая бокалы.

— Наливай, — приказываю брату.

— Ох, что будет, — пугается мама.

— Прикольно, — ухмыляется Егор, снова разливая нам коньяк.

— Что-то мне не хорошо, — ворчит папа.

— Да подожди ты, — прерывает его мама.

— Начали! — кричит Матвей и я снова опрокидываю в себя бокал коньяка.

Второй идет даже лучше, просто проваливается сразу к первому.

— Хорошо идет, — занюхивает рукавом своей рубашки Матвей, — Ты как?

— Отлично, вооооще! — выдаю ему.

— Так, хватит, а то до дома не доедете, — сердито отбирает у меня коньяк Егор.

— А мы и не поедем домой, да, Маня? — толкает меня в плечо мажор.

— Буренка, тебе в деревне, Маня, — ворчу я, оглядывая стол в поисках закуски. Хватаю нарезку сыра и сгребаю к себе все на тарелку. Сверху кидаю помидорки черри и пытаюсь все это нацепить на вилку.

— Решено, едем танцевать, — поднимается из-за стола Матвей, — Спасибо, было приятно познакомиться, но вашу дочь я забираю с собой.

— Я еще ем, — ворчу на него, но он тянет меня за локоть из-за стола.

— Там поешь.

— Я с вами, — подрывается Егор, но мама шипит на него, заставляя сесть обратно.

— Оставь их, пусть дети сами разберутся.

— Они разберутся, как же, — хмурится брат, провожая нас взглядом.

— Под мою ответственность, — заикаясь произносит Матвей.

— Мама, папа, все! — пытаюсь сделать поклон, но чуть не кувыркаюсь вперед.

Матвей поддерживает меня за талию, заставляя выпрямиться и накидывает сверху пальто.

— Куда же они, такие, — причитает мама.

— Я сейчас, — успокаивает ее Егор и дает указания водителю машины сопровождения.

Мы с Матвеем вцепившись, держимся друг за друга, спускаясь с крыльца. Заваливаемся в машину, усаживаемся вместе на заднее сидение.

— К тебе или ко мне? — спрашивает Матвей.

— В Сохо! — ору я, чуть не оглохнув сама.

— Ну, в Сохо, так в Сохо, — соглашается он и мы едем в один из крутейших клубов Москвы.

— Ой, что будет, — печалится мама.

Они все вышли на крыльцо, чтобы проводить нас. Мы этого, конечно, не видим, так как едем в машине и орем в две глотки песню, какой-то из современных хитов по радио.

— Буду танцевать! — кричу я на ухо мажору.

— Пить будем, — соглашается он со мной.

В клубе толпится у входа народ и это несмотря на то, что будни. Меня пропускают без очереди и Матвея заодно со мной, которого я почему-то тяну за собой ухватив за воротник пальто. Наш охранник из сопровождения забирает верхнюю одежду, мою сумочку и отходит в сторону. Мы с Матвеем поднимаемся на танцпол под зажигательный хит, начинаем танцевать, прижимаясь друг к другу телами. Затем идем к бару, снова выпиваем до дна на время, под восхищенные крики толпы. Снова танцуем и далее следуем привычной схеме: коньяк, танцы, коньяк…

— Мам, дай попить, — пытаюсь открыть глаза, но резкая боль пронзает пустой череп, заставляя с силой зажмуриться.

— И мне, — хрипит басом голос рядом, а я замираю прислушиваясь.

Приоткрываю один глаз, оглядывая комнату, затем второй. Так я у себя в квартире, точнее в квартире Егора, но не в этом суть. Вопрос второй, кто рядом со мной? С трудом и осторожно, чтобы не делать резких движений поворачиваюсь в другую сторону. Попутно замечаю, что почти полностью голая под одеялом, на мне только крошечные трусики.

Открываю снова глаза, пытаясь переждать черные кружащиеся точки и сталкиваюсь со взглядом Матвея. Тот лежит и смотрит на меня со страданием в синих глазах.

— Опять ты, — со стоном выдает он.

— О, Господи, — скулю в ответ, подтягивая одеяло на груди.

— У меня версия, — тут же выдает мажор, заинтересованно провожая взглядом границу, что отделяет голую меня от почти укрытой.

— Какая еще версия? — ворчу, пытаясь отодвинуться от него хоть немного дальше.

— Почему, когда мы с тобой пьем, засыпаем вместе?

Пытаюсь найти ответ на этот вопрос, но головная боль просто катастрофически мешает.

— И? В тот раз мы вместе не спали, только ты.

— Не суть, — обреченно вздыхает Матвей, — Ты первая женщина, с которой я засыпаю, а теперь еще и просыпаюсь, но так и не занялся с ней сексом. Или у нас все было вчера?

Прислушиваюсь к своим ощущениям, кроме похмелья вроде больше ничего такого.

— Вроде не было, — отвечаю ему с сомнением.

— Я помню… — хмурится Матвей, — Ни черта не помню, только клуб.

— А я помню все, — хвалюсь ему, хотя последнее воспоминание это танцы.

— И как мы здесь оказались? — хитро щурится провокатор.

— Я тебя позвала?

— Зачем?

— Может в гости?

— Да что ты говоришь?! — смеется он, — Ты, меня, не может быть.

— Возможно, это из-за того, что… — начинаю думать причину, но не нахожу. Нет ни одной причины, чтобы Матвей ночевал у меня, да еще и в одной постели.

— Ты сказала, что у меня скользкие полы, а у тебя каблуки, — задумчиво выдает Матвей, — Кстати, как это друг с другом связано?

— Не знаю, — пожимаю плечами, пытаясь сползти с кровати.

Цепляю за собой одеяло, не голой же мне идти в ванную.

— Эээ, я не готов перед тобой обнажаться, — тянет одеяло на себя Матвей.

— Да и черт с тобой, — огрызаюсь, вылезая наружу в одних трусиках.

Гордо иду, распрямив спину, в ванну. Пусть любуется, раз ему так приспичило.

— Вау, — присвистывает мажор, — А ты ничего так. Может передумаешь и вернешься в постель?

— Три тысячи евро, — отвечаю ему, скрываясь за дверью.

— Ни фига себе, а че за ночь цены так выросли? — возмущается он, но я его не слушаю.

Хихикаю, когда встаю под тугие струи душа, намереваясь вымыть из себя все похмелье.

— Мы, кстати, на работу опоздали, — Матвей появляется в ванной и нагло пытается залезть ко мне внутрь душевой кабины.

— Катись отсюда! — кидаю в него мокрой мочалкой, и он обиженно скрывается за дверью, подхватив полотенце.

Так, значит долгий душ отменяется, совсем забыла про работу. Не хорошо во второй рабочий день опаздывать. Быстро домываюсь, укладываю волосы феном, наношу макияж и нацепив халат выхожу из ванной. Матвей слинял из квартиры, оставил правда записку на столе в кухне:

— Переоденусь дома, спасибо за волшебную ночь, Динамо-машина.

— То же мне, герой-любовник, — усмехаюсь, включая кофемашину.

На работу и правда опоздала, когда захожу в кабинет, за моим столом сидит Егор и грозно шевелит своими бровями. Делаю вид, что ничего плохого не случилось, поправляю пиджак серого в клетку костюма и юбку карандаш до колен.

— Маш, а где твой ненаглядный? — строго спрашивает брат.

— Когда я уходила, спал, — выдаю Матвея с потрохами.

— Даа? — удивляется Егор, — Вот, не поверишь, он мне сказал то же самое, когда я его отправил в экономический отдел пять минут назад.

— Черт, — скриплю зубами от досады.

— Расскажи-ка мне, где вы были вчера вечером?

— В Сохо и Егор, давай ты не будешь меня ругать, как маленькую девочку. Тем более тебе уже все доложили те, кто нас сопровождал.

— Маша, вы работаете вместе, исчезаете вместе с вечеринки и опаздываете тоже вместе. Может мы не будем совмещать личное с работой? То, что ты моя сестра, а Матвей, сын друзей родителей, не дает вам право приходить на работу не вовремя, — хмурится Егор.

— Ой, ну хватит уже, — возмущаюсь, подхожу к брату и целую в щеку, — Больше такого не повториться.

— Надеюсь, иначе мне придется вас разделить.

— Раздели, Егорушка, умоляю, — складываю руки молитвенно перед собой, — Ну не могу я с ним.

— Хороший парень, что тебе не нравится? — удивляется брат, — Меня Матвей полностью устраивает, работает хорошо, толк от него есть. Мне кажется, что его проект будет интересным.

— Да как же, — фыркаю я, — Самый банальный и примитивный проект.

— Посмотрим.

— Дай мне отдельный кабинет тогда, а?

— Я подумаю, — брат встает с кресла и подходит ко мне, заложив руки в карманы, — Присмотрись к Матвею, не знаю, что между вами происходит, но мне кажется, что он достойный молодой человек.

— Да ничего у нас не происходит, просто не сошлись характерами, — возмущаюсь я и тут в кабинет вваливается Матвей со словами:

— О, Машунь, ты здесь! Я тут вспоминал и не вспомнил, а мы ночью предохранялись? — выкрикивает он и только потом замечает Егора, который открыл от удивления рот, — Упс! Думал, что ты уже ушел.

— Вот зараза какая! — вырывается из меня. Убью сейчас!

— Тааак! — заводится Егор.

— Подожди, это не то, что ты подумал, — хнычу я, но куда там, брата уже повело.

— Матвей, я считаю тебя честным человеком, поэтому, теперь, ты точно должен жениться на моей сестре! — громовым голосом выносит Егор свой приговор.

— А че сразу я? — бледнеет Матвей, — Это вообще шутка была!

— Ничего себе шутка, — возмущается Егор, — Мне теперь, когда племянника или племянницу ждать? Вы пропадаете вечером, уезжаете вместе в клуб, ночуете вместе, что я должен думать?

— Да не было у нас ничего, не слушай этого клоуна, — подталкиваю брата к двери, — Иди уже, у тебя дел много.

— Да нет у меня дел, — ворчит, упираясь Егор.

— Иди, иди, у нас, зато дела есть, — избавляюсь наконец от брата и закрываю дверь, поворачиваюсь к улыбающемуся Матвею, сложив руки на груди, — Это что сейчас было? Ты зачем меня в неловкое положение ставишь?

— Да ладно тебе, решил пошутить, а то скучно с тобой, — отмахивается Матвей, усаживается за свой стол.

Достает бумаги и делает вид, что работает.

— Ну-ну, — говорю недоверчиво, занимая свое место, — Еще одна такая выходка и я тоже что-нибудь придумаю в ответ.

— Неа, твоей фантазии не хватит, — ухмыляется Матвей, — Моя куда богаче.

— Ничего, на тебя хватит, — фыркаю я.

До обеда мы работаем молча, лишь иногда бросая взгляды друг на друга. Матвей что-то увлеченно рисует, я тоже составляю план своей идеи. Решила сделать что-то в стиле космоса. Даже нарисовала космический корабль и добавила Белку и Стрелку. Потом понимаю, что все это чушь и сижу, кусаю карандаш, гоняю мысли в своей голове.

Ближе к обеду в дверь стучат и заглядывает девушка, которая вчера искала Матвея.

— Мотя, ой, здрасте, — смотрит на меня испуганно, — Ты обедать идешь?

— Иду, — потягивается Матвей и встает со своего кресла, — А то тут скука смертная, — берет свой пиджак и скрывается за дверью.

— Мотя, — бормочу я, думая, что тоже неплохо бы пообедать.

Только выхожу из кабинета, как встречаю Егора с Верой. Они идут по коридору, чему-то смеются. Вот пара, так пара. Такие красивые, веселые, любят друг друга. Жаль, но видимо моя пара еще не родилась или прячется где-то, избегая своей участи.

— Маша, привет, — улыбается Вера, — Пойдем на обед с нами?

— Иду, — соглашаюсь я, все лучше, чем одной.

— А где твой жених? — спрашивает Егор, пока мы спускаемся в лифте.

— Он не мой жених, — огрызаюсь я, — С чего все вообще решили, что я должна именно за него выйти замуж?

— Он тебе подходит, — пожимает плечиками Вера.

— Вот найду себе другого, назло всем.

— Найди, а то папа что-то затянул со своей болезнью, — соглашается Егор, открывая нам двери кафе на первом этаже.

— Мне кажется, он притворяется, — выдает Вера и мы дружно киваем.

Проходим к свободному столику, рассаживаемся на мягких диванчиках. Вижу в другом углу зала Матвея с его девушкой, а рядом еще двоих, которые не сводят с него восхищенных глаз. Да этот бабник везде в малине, как так можно. Возмущаюсь, стараясь не смотреть в ту сторону. На него девушки слетаются, как пчелки на мед и что в нем такого. Надо бы тоже найти себе кого-нибудь, чтобы ухаживал, на обед водил, цветы дарил.

Оглядываю взглядом зал и замечаю одинокого парня, который сидит недалеко от меня. Ничего так, симпатичный. Одет дорого, на загорелой руке часы известной фирмы. Серый пиджак небрежно брошен на спинку стула, голубая рубашка закатана до локтя. Плечи широкие, волосы черные, чуть вьются. Очень даже ничего.

Бросаю на него короткий взгляд и улыбаюсь. Вижу, как он замирает с вилкой в руке. Сглатывает, впиваясь глазами в мое лицо и проводит взглядом по всему телу, ненадолго задерживаясь на ногах. Ему видимо нравится то, что он видит, потому что тут же выпрямляется, расставляя плечи шире и улыбается в ответ.

— Егор, а это кто? — спрашиваю у брата, который приносит нам с Верой по порции салата Цезарь.

— Где? — оглядывается он по сторонам.

— Тот парень в голубой рубашке.

— А-а, это Руслан, наш бухгалтер.

— Ничего себе, бухгалтер мужчина, интересно, — выдаю я и снова улыбаюсь мужчине.

— Не женат, в связях не замечен на работе, — выдает Вера, приступая к своему салату, — Ну разве что ухаживал некоторое время за нашим вторым бухгалтером, даже ходит с Ольгой в наш фитнес клуб, — посмеивается она.

— И что у них? — мне действительно интересно, такой симпатичный кадр пропадает.

— Не сложилось, — смеется Вера, — За Ольгой усиленно Дима ухаживает, думаю, там все серьезно, судя по тому, как они издеваются друг над другом.

— Это показатель? — удивляюсь, ковыряя вилкой креветку в салате.

— Да, это значит, что они неравнодушны друг к другу. Просто так мужчина не будет доставать женщину и наоборот.

— Странная у тебя философия отношений, — смеюсь в ответ.

— Самая правильная и действует безошибочно, уж я-то знаю, — подмигивает мне Вера.

— Ладно, значит этот Руслан свободен. Он то мне и нужен, — решительно встаю со своего места и направляюсь в сторону черноволосого красавца, виляя бедрами.

Прохожу мимо его стола и как бы нечаянно задеваю рукой чашку с остатками кофе. Чашка подпрыгивает и падает со стола прямо на брюки Руслана.

— Ой, какая я неловкая, — хватаю со стола салфетку и соблазнительно изгибаюсь в спине, наклоняясь к сидящему мужчине.

Кладу салфетку на его колени, точнее чуть выше, накрывая ширинку. Слегка надавливаю, отчего вызываю у него свистящий звук.

— Простите, пожалуйста, могу вам чем-то помочь? — улыбаюсь, стреляя в его глаза контрольным.

— Ну что вы, не стоит, у меня в кабинете запасные есть, — улыбается он, дергая из моих рук салфетку.

— Нужно срочно поменять, я вас провожу, — подхватываю мужчину под локоток, заставляя встать с диванчика.

— Я умею ходить, — смеется он, — Но проводите, я не против.

Берет меня за талию, прижимая другой рукой салфетку к брюкам.

— А то я сейчас в таком шоке от вашей красоты, что боюсь не дойду до кабинета. Заблужусь по дороге, — выдает он, обдавая меня запахом вкусного парфюма, с примесью бергамота.

— Конечно, конечно, моя вина, — соблазнительно улыбаясь, покачиваюсь на высоких каблуках.

— Э, мужик! — Матвей оказывается рядом и тоже подхватывает меня за талию, отбрасывая руку Руслана, — Пойдем, дорогая. Ни на минуту нельзя оставить, сразу слетаются всякие.

— Это я-то всякий? — обиженно говорит Руслан, — Я первый ее позвал!

— А я с ней спал, первый! — выдает Матвей, а я закатываю глаза к потолку, вот придурок!

Три дня не разговариваем с Матвеем, каждый занят своим делом, косимся презрительно друг на друга. Сидим в кабинете, рисуем свои планы и молчим. Только утром ехидное «Здрасте», а вечером «Пока». Короче, оба обиделись и надулись. Первым, в пятницу, не выдержал Матвей. После обеда зашел в кабинет с большим букетом цветов и шмякнул мне на стол.

— Вот, возьми, может подобреешь, — и гордо уходит к своему столу.

Смотрю на слегка потрепанный букет и встаю из-за стола, одергивая короткую джинсовую юбочку. На мне черные колготки в мелкую сеточку, лаковые сапоги чулки и черная блузка с большими рукавами бафами-фонариками. Специально так оделась, так как вечером иду в гости к Фиске. Беру букет и подхожу к столу Матвея. Изгибаюсь сексуально в спине и кладу несчастные белые розы ему на стол. Опираюсь подбородком на руку со свежим алым маникюром и хлопаю глазками, сверлю взглядом мажора.

— Чего тебе? — хмуро отзывается он, обводя взглядом мои изгибы.

— Ничего, я с тобой не ссорилась, — чуть ли не мурлыкая говорю в ответ.

Вижу, как он ерзает на своем кресле, отводя взгляд от низкого декольте.

— Я с тобой тоже, — произносит недовольно.

— Тогда в чем проблема?

— Ты со мной не разговариваешь.

— Ты тоже.

— Вот только не надо все стрелки на меня переводить! — начинает возмущаться он, — Чуть что, сразу все внимание чужому мужику.

— А ты значит хочешь, чтобы тебе? — по-прежнему улыбаюсь.

— Я?! — негодует он, — Да я ничего не хочу. Мне нужно, чтобы у меня кто-нибудь убрался и полы не скользили.

— Ах вот как! — начинаю заводиться, — Значит, тебе только уборщица нужна?

— А кто еще? Ну уж точно не избалованная дочка президента компании!

— Хам!

— Истеричка!

— Да и иди ты!

— Сам и уйду!

Матвей встает из-за стола и хватает свой пиджак из шкафа, срывая вешалку.

— Ненормальная! — вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью.

Ну вот и помирились.

После работы меня встречает Фиска. Стоит у своего розового кабриолета, который в Москве такой один. На ней белая кожаная юбка, розовые ботинки, колготки непонятного серого цвета и такого же цвета рубашка, застегнута на одну пуговицу. Под ней розовый лифчик.

— Ничего себе у тебя модный дом какой-то, — верчу ее вокруг своей руки, разглядывая наряд.

— У меня новый стилист, круто, да? — сияет подруга, — Поехали, сегодня Димочка направляется в баню и нам нужно тоже туда.

— Баня?! — округляю глаза, с сомнением рассматривая наши наряды, — А нам обязательно идти туда, куда идет твой викинг?

— Да, мне психолог сказала, чем чаще ты попадаешься на глаза мужчине, тем больше он о тебе думает, — выдает подруга и садится за руль, весь украшенный стразами Сваровски.

— Боги, у тебя тут прямо будуар, — сажусь рядом с Фиской, проваливаясь в натуральный мех белой ламы.

— Здорово, да, — улыбается подруга, выруливая на оживленную дорогу и подрезая какую-то машину.

Оба останавливаются, открывают окна и начинают кричать друг на друга, сразу растеряв всю свою гламурность:

— Куда прешь, коза! — кричит водитель и мне его голос кажется смутно знакомым.

— Ты, мутант недоношенный, сам куда прешь! — орет Фиска и я, честно говоря, начинаю сползать с кресла, вздрагивая от зарождающегося хохота.

— Поезжай мимо, писклявая мерзость. На кого, бесполезный потребитель кислорода, рот открыл? А?

Я уже в таком восторге от словарного запаса Фиски, что ржу просто в голос, зажав рот рукой. На том конце воцарилась странная тишина, видимо у противника словарный запас намного меньше:

— Да ты знаешь чья я дочь, мутный ты тюлень? Молчишь, вот и молчи, и не звони мне больше! — Фиска возмущенно дергает рычаг переключения скорости и врубает заднюю, дает по газам.

Вместо того чтобы ехать вперед, машина с пробуксами рвется назад, и я наконец, вижу водителя другой машины. Ну, конечно, кто это если не мой наглый мажор. Сидит с такими ошарашенными глазами, что мой смех удваивается. Видит меня, его лицо становится свирепым и понимающим:

— Теперь, понял! — кричит он и тоже сдает назад, затем чертыхается и газует мимо нас, свистя шинами по асфальту. Смотрю ему вслед, посмеиваясь и вытирая слезы в уголках глаз.

— Злыдень неместный, — выдает Фиска, снова трогая машину вперед, а я с хрюканьем опять спадаю с кресла. Она даже не знает, как права в этом.

— У тебя есть купальник? — спрашивает подруга, когда я уже успокоилась и теперь со страхом смотрю, как подруга едет по МКАДу. Перестраивается нагло из ряда в ряд, кому-то моргает фарами, кому-то сигналит, все это не включая поворотника.

— Нет, но сейчас это не главное, — держусь всеми руками за все имеющиеся ручки и упираясь ногами в пол машины, — Ты где училась водить?

— А я не училась, села и поехала, — успокаивает меня Фиска, — Мне права домой привезли. Там такая фотография, что лучше не показывать никому. Я чуть стресс не заработала, когда увидела. Папе сказала, чтобы поменял, но он меня послал куда-то, не запомнила название. Сказал так «Да иди ты туда-то, там и позировать будешь!». Ты не знаешь, где это? — поворачивается ко мне, смотрит с наивным ожиданием.

— Неа, — на всякий случай мотаю головой, чтобы не говорить, куда послал дочку родной отец.

Тут чувствую толчок, скрип железа и удар. В нос мне ударяет подушка безопасности. Черт! Куда-то въехали. Пытаюсь отодрать от себя надувную гадость, как дверь с моей стороны открывается и меня за шиворот выдергивают из машины, ставят на ноги.

— Так я и знал, — меня уже всю передергивает от этого голоса, — Ты решила меня теперь добить?!

Смотрю по сторонам, ну конечно, как можно на повороте с МКАДа, въехать в зад только одной такой машине во всей Москве, а именно машину Матвея. Как?!

— Попали, — довольно потирает руки Матвей.

— Ой, да ладно, — вылезает Фиска из машины и встает напротив мажора.

Надо сказать, что подруга у меня высокая и плоская как доска. Ей самая дорога в модели и сейчас, она почти нависает над Матвеем. Ненамного, конечно, но если я рядом с ней смотрюсь как от горшка полвершка, то Матвей почти на уровне, чуть приподнимает подбородок. Оглядывает ее своим обворожительным взглядом, задержав глаза на плоской груди. Печально вздыхает и поворачивается ко мне:

— Так, две тысячи евро должна, а сейчас, еще… — смотрит на помятый немного зад, в смысле задницу машины, — Плюс еще так тысяч семь евро будет. Разбит фонарь, бампер ни к черту.

— Ну ты это, не наглей, — огрызается подруга, — Тут дел на тысячу.

— Это твоя розовая коробка на тысячу, а моя ласточка дороже будет, — заводится наглый мажор.

— Ну, конечно, твоя машина не дороже моей, а так, в такси работать, пойдет, — кривит губы Фиска, — И вообще, мы опаздываем. ДПС дождись. Вот моя визитка, поехали, Машунь.

Сует ему в карман рубашки свою визитную карточку и идет снова за руль.

— Фис, давай я поведу, — тяжко вздыхаю. Все же я вожу машину лучше, однозначно.

— Что значит подожди? — возмущается Матвей, — Я требую компенсации!

— Вот привязался, — ворчит Фиска, сражаясь с подушкой безопасности, усаживается на пассажирское сидение.

— Я с вами, — тут же заявляет Матвей и идет к своей машине, — Поезжайте вперед, и чтобы без выкрутасов у меня.

— Да на фиг ты нам усра… сдался! — кричу ему, но он уже садится за руль своей тачки и жмет на сигнал, призывая ехать.

— Черт, — пинаю колесо ни в чем не виноватой машины и сажусь за руль.

— Кто такой? — смотрит на меня с улыбкой Фиска.

— Аа, работаем вместе, — отмахиваюсь и трогаю тачку с места.

Руль жутко неудобный в этих стразах, скользит, не слушается, но я быстро приспосабливаюсь и еду, куда указывает подруга. Матвей пристроился за нами и дышит в зад, моргая иногда фарами. Зачем он это делает, мне не понятно, но пусть развлекается.

Подъезжаем к одноэтажному зданию с надписью «Царская баня». На стоянке стоят несколько дорогих внедорожников и пара спортивных машин стоимостью с особняк.

— Может в другое место поедем? — хнычу я, что-то у меня плохое предчувствие.

— Нет, секретарь Димочки, сказала, что он здесь, — не идет на уступки Фиска, — Ты просто не понимаешь, сколько я за ним гоняюсь. Ну никак не могу заарканить и все тут.

— А он тебе нужен? — достаю из машины свою сумку, поправляя короткую юбку.

— Очень, — кивает утвердительно подруга, — Я даже к гадалке хочу обратиться, чтобы приворожила, но Настя пока ни в какую не соглашается.

— А оно тебе надо? — достаю косметичку, поправляя поплывший от соприкосновения с подушкой макияж.

— Конечно, я замуж хочу.

— Ну что, девчонки, что делаем здесь? — подходит к нам Матвей, играя ключами от машины в руке.

— Ты не знаю, что, а мы идем в бар, — говорит ему Фиска и демонстративно берет меня за локоть, поворачиваясь к нему спиной.

— Опять бар, — ворчит позади нас Матвей, но идет за нами.

Внутри все сделано под какие-то царские хоромы и пахнет вениками, паром. Стены в позолоченной мозаике, в нишах бархатные красные диванчики на витых золотого цвета ножках. С высокого потолка свисают хрустальные люстры.

— Тьфу, какая безвкусица, — вырывается из Фиски, и я в принципе ней согласна.

Останавливаемся у стойки администратора и к нам навстречу выходит импозантный мужчина в костюме и бабочке:

— Наконец-то, а мы вас заждались, — раскрывает нам свои ручищи, как для объятий, но протискивается мимо и обнимает за плечи Матвея.

Мужчина полный, с почетно выпяченным пивным брюшком. Лицо красное, словно он только что из парной.

— Так, за девочек оплата после сеанса в моем кабинете, как договорились, — наклоняется к Матвею, — Если продлять будут, накинут сверху. Быстрее, там уже все готово, я проведу.

— Че, куда? — удивляется Матвей, но нас уже подхватывают руки управляющего и толкают по широкому коридору в сторону раскрытых дверей.

Вижу там огромный бассейн, шезлонги, окна в пол и зелень по углам. Рядом с бассейном расположились за широким столом четверо мужчин, им прислуживают два официанта в белых рубашках. Сбоку помпезная барная стойка из красного дерева и огромный телевизор на стене, где идет хоккейный матч.

— О, это же наши со шведами, — завывает в восторге Матвей и быстро идет к мужчинам.

Мы с Фиской стоим, испуганно прижимаясь друг к другу и смотрим на все это с некоторой опаской.

— Нас, видимо, приняли за других, — толкаю подругу в бок.

— И хорошо, видишь Димочку, я к нему, — отвечает Фиска.

— Да ты что, с ума сошла? — возмущаюсь я, — Мы не такие!

— Ну хотя бы полчасика, подыграй мне, прошу, — молитвенно складывает руки подруга, — Это такой шанс побыть с ним рядом.

— Если что, сразу уходим, — огрызаюсь я.

— Конечно, сразу же, — с готовностью кивает Фиска и широко улыбнувшись делает шаг в сторону мужчин.

— Девочки, прошу сюда, — сладко улыбаются нам все, кроме двоих.

Матвей уже познакомился со всеми и схватил со стола большого красного рака, впиваясь в него зубами. А вот Фискин викинг хмурит свои брови.

— Анфиса, — рокот его голоса проносится по бассейну, — Ты какого лешего здесь?

— А я к тебе, Димочка, — тут же усаживается Фиска рядом с ним и тянется к высокому бокалу с пивом.

— Иди сюда, — хлопает по стулу рядом с собой один из мужчин, указывая на меня, — Садись, как раз только раков принесли, еще горячие.

Осматриваю его, отмечая подтянутый живот с кубиками, бицепсы, что перекатываются под загорелой кожей, так как все мужчины, кроме Матвея, сидят в полотенце на бедрах. Волосы у качка коротки острижены, на груди пятно мохнатой черной поросли. Этакий ходячий тестостерон в одном флаконе. Улыбаюсь и скидываю с себя плащ, вещая на вешалку на стене в виде оленьих рогов и походкой от бедра иду к столу.

— Что девочки будут пить? — смотрит на меня мохнатый, — Я, Артур, кстати.

— Маша, и я буду шампанское, — хлопаю глазками, рассматривая волосатые руки. Вот орангутанг-то.

— Так, Завьялова… — слышу по другую сторону от себя грозный предупреждающий рык Матвея.

— Шампанское говорю, буду, пятница же, — повышаю голос, смотрю ухмыляясь на Матвея, — И клубнику!

Артур довольно улыбается, Димочка испуганно смотрит на нас обеих, а я кайфую, отвлекая мажора от его матча. Все идет как нужно, пока нам не приносят первую бутылку шампанского, клубнику, виски, текилу и жаренные на углях крылышки. Начнем.

— Маш, а Маш, — мне снится сон, где я хожу по лесу, а рядом со мной какой-то облезлый блондинистый кот, который ластится к моим ногам. Урчит, словно движок машины, тычется лбом в мои колени. Отпихиваю его, слышу в ответ обиженное:

— Ой, че дерешься, — и просыпаюсь.

Через секунду из меня вырывается обреченный стон. Зарываюсь лицом в подушку, чтобы этот кошмар куда-нибудь делся. Кошмар в виде улыбающегося лица наглого мажора.

— Маш, я есть хочу, — выдает Матвей, — И давай, я пару вещей сюда перевезу, хотя бы щетку зубную. Че я каждый раз домой еду, чтобы переодеться и помыться.

— Ты вообще… Какого, ты опять в моей постели?! — кричу, пытаясь сесть на кровати и сразу потягиваю на себя одеяло, — Почему я снова голая?!

— Мне так больше нравится, — лыбиться довольный мажор, за что получает подушкой по лицу, — Ты танцевала на барной стойке, все с себя сняла, ну почти все, — уже ржет он, откидываясь на спину.

— А что не сняла? — спрашиваю осторожно, так как боюсь услышать ответ.

— Трусы, чулки и… — делает паузу Матвей, хитро прищурившись.

— Ну?!

— Туфли!

— Тьфу на тебя, — ругаюсь на него, пиная ногой.

На мне и правда трусики и чулки, обуви нет.

— Трусы зачетные кстати, — хрипло говорит Матвей, перестав смеяться и крадучись на четвереньках ползет по кровати ко мне, — Люблю такие, две полосочки и треугольничек, да еще и черные. Ууу, это мой фетиш.

Приближается уже к моим бедрам, переставляя руки по одеялу.

— Уйди, извращенец, — дождалась, когда подберется ближе и заряжаю ему в живот коленом.

— Вот… Стерва! — сгибается в выдохе мажор.

— Изыди, чудовище, — забираюсь глубже под одеяло. Суббота, можно и поспать, — Будешь уходить, дверь захлопни.

Сон снова начинает забирать меня в свои лапы, но тут же пропадает после следующих слов мажора:

— А у меня еще есть компромат на тебя, — слышу сладкий голос Матвея.

— Какой еще компромат? — выбираюсь из-под одеяла и гневно смотрю на красивую физиономию.

— Вот, смотри, — Матвей подтягивается ко мне и садится рядом.

Достает с тумбочки свой телефон, находит нужное видео и включает. Лучше бы я этого не видела. В одних трусах, лифчике, чулках и туфлях изгибаюсь под музыку в чувственном танце, рядом с Фиской. Обе стоим на барной стойке и под восхищенные крики мужчин танцуем стриптиз. В руке у меня моя юбка, я махаю ей, кручу над головой. Фиска держит в руках бутылку шампанского, и мы отпиваем поочередно из горла. На подруге ее белая кожаная юбка и розовый кружевной лифчик.

— Ну что мальчики, кто даст больше? — кричит Фиска и ей в чулок чья-то рука сует скрученную трубочкой крупную купюру, — Снимаем! — орет подруга и дергает с себя верхнюю часть.

Я тоже не отстаю, наклоняюсь и зубами беру у кого-то деньги, тоже срываю с себя почти последнюю шмотку. Если Фиске там особо показывать нечего, то я смотрюсь очень даже аппетитно, размахивая своим бюстом из стороны в сторону.

— Вот, — усмехается Матвей, когда я со стоном падаю в подушки, зарываясь в них лицом, — Теперь ты в моем вечном рабстве.

— Уйди, шантажист. Видеть тебя не могу, — хнычу в подушку, чувствуя, как под одеяло забираются руки мажора. Проходят по изгибу бедра, сжимают талию и поднимаются к груди.

Прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать стон, все-таки у меня уже недели три не было мужчины. Но только не этот.

— Руки убрал! — рычу на него, выбираясь из его объятий, — Иначе, я за себя не ручаюсь.

— Маш, ну че ты, все равно вместе спим, — начинает ныть мажор, прижимая меня к кровати своим сильным телом, наваливаясь сверху, — Почему бы не доставить друг другу удовольствие?

На секунду задумываюсь над этим. И правда, почему? Матвей хорош собой, даже очень. Как мужчина он мне нравится, но вот как будущий жених, ни капли. И дело даже не в том, что это Матвей, а в том, что жених, ну, как-то так.

— Или слезаешь с меня, или получишь по яйцам, — вдыхаю ему в лицо, улыбаясь. Причем улыбка у меня явно не обворожительная.

Мажор хмурится, смотрит на мои губы и с печальным вздохом сползает с моего многострадального тела.

— Сама еще попросишь, — ворчит он, пытаясь скрыть свое возбуждение, закинув ногу на ногу.

Тихо посмеиваюсь, наблюдая за ним. Сидит на кровати такой надутый, сердитый, в одних белых боксерах. Широкие плечи, мускулы, татуировка, а ведет себя как ребенок. Сажусь, опираясь на спинку и подтягиваю одеяло на груди. Матвей провожает голодным взглядом мои действия и фыркает:

— Че я там не видел, все уже показала. Я из-за тебя с девушкой не могу нормально встретиться, все время с тобой сплю. Только в том все и дело, что именно сплю, а не сексом занимаюсь.

— Ой, какие мы несчастные, — язвлю, состроив рожицу, — Смотри, а то зарастет все.

— Не зарастет, — огрызается он, — Кстати, могу рассказать, чем все закончилось, — оживляется, ложится со мной рядом, подставив руку под голову.

— Может, не нужно? — спрашиваю с опаской.

— Нужно, — утвердительно кивает мажор, — Чтобы ты поняла, всю степень своего падения.

— Я предпочитаю ничего не знать, — отмахиваюсь, пытаясь встать с кровати, но Матвей, как всегда, держит одеяло, — Пусти, мне неинтересно, что там еще было.

— Неа, нужно тебе все рассказать, так как теперь ты мне должна 20 тысяч евро, — довольно улыбается он.

— Чего?! — возмущаюсь я, — Это какие такие двадцать? Две тысячи да, семь за разбитый зад и то, должна не я, а Фиска. Откуда еще одиннадцать?

— А это за то, что разнесла половину Царской бани, — ржет мажор.

— Я?! — выкатываю глаза от удивления.

— Именно ты, рассказать? — заливается от смеха, падая на кровать Матвей, — История, которую ты не будешь рассказывать свои детям, это точно!

Матвей устраивается поудобнее рядом со мной и складывает руки на груди. Смотрит долго в потолок, испытывая мое терпение.

— Ну, ты долго будешь искать единственную мысль в своей голове? — ворчу я, закатываясь в одеяло.

Мажор полусидит в одних боксерах и невольно охватываю его тело взглядом. Черт, хорош красавчик. Так, Маша, соберись, не для этого наглеца тебя мама воспитывала, и папа баловал. Но взгляд сам скользит, задерживаясь на кубиках живота и узких бедрах. Пытаюсь рассмотреть, что там у него в трусах через ткань, но все обрывает приторный голос Матвея:

— Показать? — усмехается он и тянется руками ко мне.

— Вот еще, просто смотрю, подумаешь, — фыркаю, отбивая его руки.

— Тогда слушай, — убирает свои загребущие лапы от меня и начинает вываливать вчерашние события.

— Как мы оказались на барной стойке? Пили же спокойно, — сама начинаю задавать вопросы.

— Пили, до определенного момента, — соглашается мажор, — Потом этот бугай викинг попытался сбежать от твоей подруги, уж сильно она его достала своим вниманием. Ты начала за нее заступаться, пульнула в него своей туфлей, которую я тебе, кстати, сразу вернул. Но вам с подругой показалось мало. Вы забрались на барную стойку, убеждая всех, что самые красивые девчонки. Остальные мужчины подхватили вашу идею и начали совать вам деньги во все… Хмм… Короче, куда придется. Я честно пытался тебя остановить, но ты пинала меня, между прочим, больно было, — надулся Матвей, прерывая свой рассказ.

— Ой, ну поцелую потом, где там у тебя болит, продолжай, — предложила я, видя, как загорелись его глаза.

— Пока вы танцевали, в баню приехали настоящие стриптизерши. У них там то ли авария произошла, то ли колесо спустило. Не суть. Короче, новенькие возмутились, что их место занято. Потребовали разобраться, почему вместо них приехали другие. Вы с подругой начали на них наезжать. Вас попытались стянуть с барной стойки, но вы стали отбиваться.

— Как?! — удивляюсь я.

— Кидать во всех то, до чего могли дотянуться, — усмехнулся Матвей.

— И что это?

— Как что, бутылки, которые стояли на полках. Коллекционный коньяк, виски, вино, ликеры. Надо сказать, с меткостью у тебя хуже, чем у Фиски. Та, пару раз попала все-таки в своего викинга. Короче, ваши снаряды летали по всему залу. Разбили все, что можно, в том числе панорамное стекло в бане. Мы все были в ликере и спиртном, даже мне досталось. В отличие от вас, я один не раздевался. Поэтому, мою одежду я тоже приплюсовал к твоему долгу. Когда бутылки закончились, вы начали кидать бокалы, фужеры.

— Почему нас никто не остановил? — взвываю я, — Ты почему?

— Я снимал, — довольно лыбится Матвей и снова протягивает мне свой телефон.

Отталкиваю его руку, зарываясь лицом в подушку. Вот это меня унесло. Чтобы разгромить баню, первый раз такое.

— Маш, ты поцеловать обещала, — залезает с головой ко мне под одеяло Матвей и его губы касаются спины, следуют по позвоночнику, спускаясь к ягодицам.

Ох, как же это приятно. Я и забыла, когда меня так мужчина целовал. Выгибаюсь, подставляя ему спину, а его руки тянутся к лямкам на моих трусиках.

— Так, а ну сбрызни, — возмущаюсь я, дергая попкой.

— Ну, Маш, — чуть не плачет мажор, продолжая свои поползновения на мое тело.

— Даже не думай. Мало того, что мы работаем вместе, еще не хватало с тобой спать, — огрызаюсь, выталкивая ногами его из-под своего одеяла, — Да отстань ты!

— Хочешь, я все видео удалю и долг тебе прощу? — голосом искусителя заявляет мажор, — Соглашайся.

— Ты пойдешь на это? У тебя был когда-нибудь секс стоимостью в 20 тысяч евро?

— Да я вообще никогда не платил за секс, — рычит Матвей, — Ты первая и надеюсь последняя, которая обходится мне в такую сумму.

— Ничего, не обеднеешь, — шиплю на него, — И вообще, тебе домой пора.

— Неа, мне и здесь хорошо, — заявляет Матвей, снова укладываясь поверх одеяла и тянется к пульту телевизора, включает спортивный канал, — Пожрать приготовь, я омлет люблю на завтрак, — бросает мне, не отводя взгляда от хоккейного матча.

— Да щас, разбежалась, — вспыхиваю я и тут мы оба замираем, слушая как открывается ключом дверь в квартиру.

— Это кто? — испуганно дергается Матвей.

— Может домработница? — натягиваю на себя одеяло до самого носа.

— А она должна прийти? Сегодня суббота, вроде по выходным их отпускают обычно.

— Это квартира Егора, я сама тут неделю живу. Откуда могу знать, когда она ходит, — огрызаюсь на него, а Матвей откидывает одеяло и быстро прячется под ним, прижимаясь ко мне своим телом, — Да уйди ты от меня, — пытаюсь спихнуть его с кровати.

— Я голый, а вдруг сюда кто-нибудь войдет, — объясняет Матвей.

— Что-то тебя это не волновало, пока лежал тут все утро, — бурчу, чувствуя его руки на моей голой груди, — А руки-то куда лезут?!

— Это машинально, от страха, — оправдывается мажор, — Ничего не могу с собой сделать, так что терпи, — и прижимается ко мне еще крепче, притягивая за талию, почти лежит на мне.

— Да отстань ты! — возмущаюсь я и мы оба застываем, слушаем шаги в прихожей.

Дверь в спальню открывается и наши глаза лезут на лоб от удивления. В дверях стоят мои мама и папа. Смотрят на нас с Матвеем довольно улыбаясь.

— Ну, наконец-то, — выдыхает мама, — Какое счастье!

— Мне даже стало лучше, я почти здоров, — соглашается с ней папа, — Ну что, одевайтесь и ждем вас на кухне. Обсудим дату вашей свадьбы.

Они, все так же улыбаясь, закрывают дверь в спальню и исчезают в коридоре, оставляя нас на грани убийства друг друга.

Глава 24

— Это все ты виноват! — тихо рычу на Матвея, когда мы экстренно вскакиваем с кровати и натягиваем на себя одежду. Причем Матвею надеть нечего, и он хватает с кресла мой розовый пушистый халат. Тот маловат ему в плечах и еле сходится на талии, поэтому он стягивает его поясом, прикрывая только боксеры, но выставляя наружу грудь.

— Ты в этом не пойдешь! — возмущаюсь я.

— А в чем?! Моя одежда вся в ликере и лежит в твоей стиральной машине!

— Сейчас, что-нибудь найду, тут должны быть вещи Егора.

Открываю огромный шкаф купе, перебирая аккуратные стопки. Вытягиваю какую-то футболку и спортивные брюки.

— Вот и давай быстрее! — сама достаю шорты и футболку. Волосы забираю на затылке, бегу в ванную. Кидаю взгляд в зеркало, пугаюсь своего лохматого вида и хватаюсь за расческу.

Матвей снова лежит на кровати, смотрит в мою сторону испуганно.

— Что лежишь, пошли. Скажем, что, между нами, ничего не было, — пытаюсь спихнуть его на пол.

— Да не пойду я, — визжит он как поросенок, — Твои родители, ты и иди!

— Мне одной не поверят!

— Ну и ладно, я тут ни при чем.

— Ты хочешь жениться? — встаю, впечатывая руки в бока.

— Нет, не приведи Господь, особенно на тебе!

— Тогда пошли, будем доказывать, что мы лишь друзья.

— Тамбовский волк тебе друг, — ворчит Матвей, но все же встает с кровати и идет за мной по коридору, — И ты мне будешь должна ночь, — поворачивается ко мне, хитро улыбаясь.

— Да хоть две, — пихаю его в спину, ускоряя.

Мама с папой сидят на кухне, пьют чай и смотрят с улыбками на нас, когда мы появляемся с Матвеем.

— Садитесь, я вот тортик привезла, — суетится мама, — Утром только испекли, как знали, что гостей здесь застанем.

— Мама, — укоризненно тяну я, а Матвей уже запускает свои руки в кусок торта, накладывая самый большой себе на тарелку.

— Люблю сладкое, — подмигивает мне, а я закатываю глаза к потолку. Ну как после этого нам поверят, что, между нами, ничего нет.

— Матвей, ты новый человек в нашей фирме и уже зарекомендовал себя, как хороший работник. Отец тобой может гордиться, — начинает папа, а мажор довольно улыбается, подливая себе чай.

— Ой, да, мне тоже Матвей нравится, — кивает счастливая мама.

— Я уже позвонил твоему отцу, — сообщает папа, а мы с Матвеем напрягаемся.

— Зачем? — осторожно спрашиваю я.

— Как зачем, договорились о встрече, — удивляется папа, — Я почти поправился, мы с отцом Матвея знакомы, а вот тебя и маму нужно представить его семье.

— Может не надо? — пугается мажор, и я вместе с ним. Знакомство с родителями, уже серьезно.

— Папа, мы еще не решили ничего со свадьбой, — пытаюсь как-то становить лавину.

— Да, да, мы решили не торопиться, — поддакивает мажор.

— Что значит не торопиться? — хмурится папа и хватается за сердце, — Ой, что-то мне не хорошо.

— Вот видишь, довели опять отца, — сердито фыркает мама.

— Я не хотела, — ворчу, оглядывая румяное лицо папы, что-то не похоже, что ему плохо.

— Уже все решено, Маша. Я даже место занял в садике со спортивным уклоном.

— Зачем? — удивляюсь я, а Матвей застывает с очередным куском торта у рта.

— Как зачем, там такая очередь, а мой внук должен с детства к спорту и конькам привыкать.

— Какой еще внук? — пугается мажор, даже кладет кусок на тарелку, — У нас что, дети будут? — поворачивается и испуганно смотрит на меня.

— Да какие внуки, папа, — складываю руки на груди, надувая губы, — Я вообще замуж не хочу, мне рано!

— Ничего не рано. Мы с матерью не молодеем, а вы не торопитесь, — строго говорит папа.

— Но я не готова! — взвизгиваю, вскакивая из-за стола, — Мы еще плохо знаем друг друга!

— Спать значит можно, а как жениться так нет, — заводится папа, — Матвей, я думал, что ты мужчина, а ты отказываешься. Так не пойдет, затащил женщину в постель — женись!

— Да не тащил я ее! — чуть не плачет Матвей, — Она сама!

— Вот, в это я верю, — крякает от досады папа, — Машуня может. В общем, я свое слово сказал. Спите вместе, живете вместе — женитесь! Все, пойдем мать, пусть к свадьбе готовятся!

— Валерьян, а как же… — начинает мама, но папа не дает ей договорить, тянет к дверям.

— А дату свадьбы я сам выберу, через две недели поженитесь, — сердито выкрикивает папа и они скрываются, громко захлопнув дверь.

Мы стоим в каком-то немом шоке, смотрим им вслед.

— Я не выйду за тебя замуж! — поворачиваюсь к Матвею.

— Можно подумать, я на тебе женюсь! — возмущается он.

— А не пойти ли тебе… Домой!

— А вот и пойду!

— Вот и иди!

Стоим, смотрим друг на друга сверля взглядом. Наконец, Матвей отмирает:

— Накормишь?

— Я?!

— Н-да, глупый вопрос. Давай, что-нибудь закажем, а потом погулять сходим или в кино?

— Ни за что! Я с тобой никуда больше не пойду, — отхожу от него и демонстративно иду на кухню.

Матвей плетется за мной, тяжело вздыхая. Делает такой несчастный вид, что я смиряюсь. Включаю кофемашину, оборачиваюсь к нему:

— Давай договоримся, — предлагаю мажору и тот, радостно кивает, — Мы с тобой только работаем и больше вместе не пьем.

— Совсем? — пугается он.

— Совсем. Я скажу своим родителям, что свадьбы не будет.

— А как же мои, они приедут знакомиться.

— Скажем тогда, после знакомства или ты сам им все расскажешь.

— Чтобы меня отец с матерью сожрали? Ну уж нет, лучше ты.

— Почему это я?! — возмущенно смотрю на него.

— Потому что все из-за тебя. Если бы не ты, меня не заставили бы на тебе жениться!

— Ах, вот как! — выталкиваю его с кухни, отнимая чашку с кофе, — Катись отсюда!

— Ты злая женщина! Теперь понимаю, почему на тебе никто жениться не хочет, что приходится силой женихов загонять.

— Козел!

— Сама такая!

Открываю входную дверь и пинком по мягкому месту выставляю мажора на лестницу:

— Вот тебе, — кидаю в него кожаный пиджак, что сдернула с вешалки, следом сыплю ругательствами. Совсем не замечаю, как открывается лифт и оттуда выглядывает папа:

— Маша, что у вас тут происходит?! — возмущенно спрашивает он, — Мама сумочку забыла, там на кухне.

— У нас все отлично, — сразу находится Матвей и сгребает меня в охапку, впивается в губы страстным поцелуем.

— Ааа, — облегченно вздыхает папа, — Ну, я сумочку тихонько возьму, — протискивается мимо нас и вскоре возвращается с маминой сумкой, — А вы это, не отвлекайтесь, я уже исчез.

И возвращается в лифт, уезжая вниз. Матвей еще какое-то время целует меня, причем я отвечаю, не прерываясь. Затем отпрыгиваем друг от друга, тяжело дыша.

— Катись! — выкрикиваю Матвею.

— Уже! — сердито отвечает он и начинает быстро спускаться по лестнице, — И целуешься ты не очень!

— Хам!

— Истеричка!

Хлопаю входной дверью, сердито складывая руки на груди и только потом понимаю, что Матвей ушел босиком.

Вечер субботы провела лежа на диване в гостиной и смахивая слезы под какой-то особо переживательный сериал. Матвей больше не звонил, а я несколько раз брала трубку, чтобы узнать, как он добрался, но буквально отдергивала руку. Меньше общаемся, меньше точек соприкосновения. На следующий день отоспавшись, решила позвонить Фиске. Что-то подруга пропала после вечера пятницы. Подозрительно.

— Алеу, — голос Фиски хриплый, словно я ее разбудила.

— Дорогая, ты как? — спрашиваю, наливая себе кофе.

— Плохо, — ноет подруга.

— Что случилось?

— Приезжай, увидишь. Только я у себя на квартире, домой, неделю точно не покажусь.

Странно. Быстро собираюсь и еду к подруге. Фиска живет в элитной высотке, с большими панорамными окнами на Москву. Открывает мне дверь, и я замираю, прыская в руку. На лице подруги красуется огромный фингал под левым глазом.

— Кто это тебя так? — не могу сдержать смех, пока прохожу в прихожую, обходя коврик из белого меха на полу. Мне кажется кощунством наступать на него сапогами.

Квартира у подруги просто огромная, но выглядит, как будуар Барби. Впрочем, и сама хозяйка на нее чем-то похожа, особенно в коротком розовом халатике и белых меховых тапочках с помпонами.

Ко мне со звонким лаем подбегает собачка Фиски, мопс Пупсик. Уж не знаю, как там его зовут по паспорту, но грызет все, что ему попадется под морду. Сейчас впивается в мои джинсы, теребит их с рычанием. Хорошо, уже я знаю, что меня здесь ожидало. Предусмотрительно надела что-то покрепче, чем колготки.

— Уйди от меня, — пытаюсь сбросить собакена с ноги, но так и иду с ним, волоча на своей ноге в кухню, — Сними его с меня, — говорю Фиске, но та и ухом не ведет. Наливает нам кофе в узкие чашечки.

С обреченным вздохом отрываю от себя Пупсика, сжимая в руках. Усаживаюсь на белое кресло, пригвождая морду мопса к своим коленям. Тот рычит, вертится, пытается погрызть еще что-нибудь.

— Ну так, что у тебя произошло? — снова посмеиваюсь, рассматривая фингал подруги.

— Мы делали приворот на суженого, — тяжко вздыхает Фиска, забирая наконец-то у меня Пупсика. Тот незамедлительно вгрызается в пояс от халата подруги и жует его с серьезным видом.

— Неудачно? — осторожно делаю глоток из чашки, вроде все нормально.

Фиска может, задумавшись, сыпануть в чашку все что угодно. Вы пили кофе с солью или перцем? Я, да. То еще удовольствие, скажу вам.

— Пока не знаю, чтобы проверить, мне нужно его увидеть, — жалуется подруга, — Короче, я давно уговаривала Настю сделать мне приворот на любимого, но та все не соглашалась. А вчера Ольга позвала меня, и мы сделали ритуал. Только после, оказалось, что Димочка уже положил глаз на Ольгу. Ольга вроде не против, а Настя разозлилась. И не разобравшись, думала, что увела у Ольги жениха, поставила мне фингал, — всхлипывает Фиска.

— Ничего не поняла, — откровенно отвечаю я, — Ты сделала приворот на жениха подруги?

— Ага, — чуть не плачет Фиска, — Но я же не знала? — всхлипывает она.

— Так нужно вначале выяснить, кто есть кто.

— Так — то да, но кто же знал, что во всей Москве Димочка такой один, незаменимый.

— Это да, судя по всему, один, — начинаю хихикать я, — И что теперь?

— Завтра пойду к нему на работу. Если заклинание сработало, то все, — горестно вздыхает Фиска.

— С фингалом пойдешь?

— Замажу чем-нибудь.

— А что все? Что тогда будет?

— Ну, по идее, он должен меня полюбить, а не Ольгу. Но он влюблен в Ольгу, а она в него, там все сложно.

— Даа, я думала у меня история, а оказалось тут еще хуже, — соглашаюсь с подругой, — Нужно как-то лечить твое горе.

— Может этим? — подруга открывает холодильник и достает бутылку «Дом Периньон», — Вроде помогает.

— Ты что! — пугаюсь я, оглядываюсь по сторонам. Ищу взглядом Матвея и облегченно выдыхаю, понимая, что его тут нет, — Нет, пить сегодня не будем, мне в пятницу хватило. Итак, 20 тысяч теперь должна.

— А я папе даже не сказала, узнает все в понедельник, когда счета будет проверять, — снова становится грустной Фиска, убирая шампанское в холодильник.

Мы провожаем бутылку печальным взглядом.

— Тогда, замазывай свою красоту и поедем на шопинг, — предлагаю подруге, и та согласно кивает. Лучшая терапия — это покупки.

Первым делом оставляем Пупсика дома и едем на такси, забираем свои машины. Осторожно, стараясь не попадаться на глаза охране в Царской бане, прыгаем за руль и едем в ЦУМ. Там проводим остаток дня, покупая всякую ерунду. Долго зависаем в бутике Victoria's Secret примеряя и выбирая нижнее белье.

— Зачем тебе столько? — удивляюсь, когда Фиска рассматривает уже десятый комплект белья, цвета лаванды.

— А если приворот сработал? Я не хочу испугать Димочку своим старьем, — дует губы подруга и я соглашаюсь.

Беру и себе пару комплектов, уж больно понравились.

После магазина заезжаем в ресторан итальянской кухни, где плюем на диету, заказывая себе пасту и пиццу.

— Ты знаешь, я так Димочку люблю, что вот есть не могу, — заявляет мне Фиска, пихая в рот намотанную на вилку пасту карбонара.

— Угу, я вижу, — соглашаюсь с ней, ловя в своей тарелке креветку из пасты, — Вообще, голодать вредно.

— Очень, — кивает высокая и плоская подруга, — Ой, а кто это там в дверях?

Я оглядываюсь, чтобы проследить за взглядом подруги и начинаю сползать под стол, прикрываясь белой длинной скатертью.

— Ты чего? — удивляется Фиска.

— Там Матвей, — шиплю из-под стола, — Убери его отсюда!

— Зачем?

— Мне нельзя с ним встречаться.

— Это еще почему? — у Фиски отвисает челюсть.

— Потому что, мы все время просыпаемся потом вместе, убери его!

— Да как?! — возмущается подруга и тут же ласково кричит, — Матвеюшка, ты как здесь оказался? А Маша сказала, что вы вместе спите?

Черт, сижу под столом и скриплю от злости зубами. Ну, Фиска, погоди у меня.

Выглядываю в щелочку, но вижу только ноги Матвея в джинсах и белоснежные кроссовки известной фирмы. Мерзко и тихо хихикая, тянусь к своей сумочке, что висит на подлокотнике стула и стягиваю ее незаметно к себе под стол. Достаю тюбик дорогущей красной помады, матовой, суперстойкой и начинаю рисовать на кроссовках маленькие кружочки. Этот процесс так втягивает меня, что увлекаюсь до полной внешней отключки, пока меня не пинает в бедро острый носок сапога Фиски.

Невольно прислушиваюсь к разговору Матвея и Фиски, на минуту прерывая свое занятие. Тем более мажор меняет ноги и сам напрашивается, подставляя мне девственно чистую кроссовку.

— Мне нужно проверить одну теорию, Анфиса, — говорит Матвей.

— Какую? — лениво тянет подруга.

— Тут такое дело… Как бы тебе сказать… — тишина и я тоже замираю от любопытства, — В общем, я должен с тобой напиться.

— Со мной? — удивляется Фиска, а я мерзко хихикаю, продолжая свои накросовочные рисунки.

— Ну да. Видишь ли, мы с Машей, как вместе выпьем, просыпаемся все время вместе, в одной кровати.

— Ого, — смеется Фиска.

— Так я и хочу, выпить с тобой, чтобы проверить.

— Что проверить? — пугается подруга.

— Проснемся мы с тобой вместе или нет.

— А зачем?

Нет, ну я знала, что Фиска тугодум, но не до такой же степени.

— Как зачем? — удивляется Матвей, — Чтобы проверить, может на мне проклятие какое.

— А я тут причем?

— Да ни причем, — теряет терпение мажор, — Это просто квест такой.

— Ааа, квест, — это слово Фиска понимает, — Нет, я не согласна, Димочке изменять не буду.

— Никто и не просит изменять. Просто проснемся вместе.

— Как это? — снова впадает в ступор Фиска, а я начинаю трястись мелкой дрожью от смеха.

— Боже, дай мне терпения, — молится тихо Матвей, но я-то слышу, — Это такой квест, выпили вместе — проснулись вместе.

— Не подходит, а как же Димочка, — гнет свое Фиска.

— Ладно, Анфиса, забудь, — обреченно вздыхает Матвей, — А ты, кстати, с кем здесь сидишь? Может со мной пообедаешь. Где твой собеседник, тарелка стоит, никого нет.

— А она это… — Фиска снова зависает, а я так и вижу, ее растерянное лицо.

— Впрочем, не важно, я пойду. Хорошего вечера.

Кроссовки исчезают от моего лица, и я огорченно вздыхаю, не успела дорисовать вторую, для симметрии.

— Пшш, — шипит подруга сверху, — Вылезай, он ушел.

Я, кряхтя и охая, выбираюсь из-под стола, усаживаюсь на свое место.

— Все слышала? — спрашивает Фиска, — Про квест какой-то говорил. А вы правда вместе спите? Везет тебе, такой красавчик, но Димочка все равно лучше.

— Конечно, лучше, — озираюсь по сторонам, боюсь, что мажор притаился где-то рядом, — Поехали отсюда, а то вдруг вернется.

Выходим из ресторана, как шпионы, короткими перебежками до машины.

— Куда теперь? — спрашиваю подругу, выруливая на дорогу.

— Не знаю, — печально тянет Фиска, — Пить ты не хочешь, в магазине мы уже были, поехали ко мне. Включим фильм, купим попкорн.

— Поехали, только Пупсика своего в спальне закроешь, — ворчу, перестраиваясь в левый ряд.

Уже подъезжая к дому Фиски, меня останавливает звонок мамы по громкой связи:

— Маша, ты где? — как обычно, начинает она свое приветствие.

— У Анфисы, а что?

— Бросай все и поезжай к нам. Тут отец Матвея приехал, он проездом в Москве, хочет с тобой познакомиться.

— Но мама! — чуть ли не кричу от досады.

— Не мамкай, быстро к нам!

Смотрю виновато на подругу, и та огорченно качает головой.

Через полчаса подруливаю к дому родителей, замечая там машину Матвея. Так и хочется подойти, продырявить эти красивые колеса, но машина вроде не виновата, что у нее такой хозяин. Вижу, что бампер сзади уже заменили и от недавнего столкновения не осталось и следа.

Захожу осторожно в дом, прислушиваясь к веселым голосам из гостиной:

— Свадьбу будем отмечать в Санкт-Петербурге, — чужой голос говорит твердо и властно, — Мой сын женится первый раз. Будет и мэр города, и мои деловые партнеры.

— Но у нас тоже есть гости из Москвы, — сопротивляется мой папа, а я радуюсь: может поссорятся и свадьбы не будет?

— Ничего, сниму вашим гостям отель, билеты на Сапсан в СВ закажем, думаю, никто не откажется.

Черт! Предусмотрели все.

— Пап, а есть вариант обойтись без свадьбы? — голос Матвея какой-то испуганный. Ну, правильно, он тоже не хочет жениться.

— Никаких отказов! — припечатывает строгий рык, — Хватит, нагулялся. Устал я уже от твоей холостой жизни. Что тебе нужно? Девушка из хорошей семьи, ее отца давно знаю, приличные, воспитанные люди.

— Ну, родители-то воспитанные… — начинает Матвей, но тут же замолкает, словно его кто-то пихнул в бок.

— Расходы пополам? — предлагает мой отец.

— Обижаешь, что я свадьбу сына не смогу оплатить? — недовольно отвечает отец Матвея.

— Тогда мы покупаем им свадебное путешествие, ну и платье невесты, — предлагает мама.

— Как пожелаете, — отмахивается отец Матвея, — И еще, мы бы хотели, чтобы молодые жили в Санкт-Петербурге, ближе к нам. Хочу внуков понянчить, пока еще не старый.

— А вот это, точно нет, — отбривает мой папа, — Я уже их в хоккейную секцию здесь записал.

— Ну, о чем ты, Валериан?! Кого их?! — это уже мама, — А если девочка!

— Беда, — просто отвечает папа.

— О Москве не может быть и речи, — ведет свою линию отец Матвея, а я чуть ли не сверкаю от счастья. Вот он, камень преткновения, нашелся!

— Ничего Валерьян Тимофеевич, так как я работаю здесь, то и жить будем здесь, — не подумав, соглашается Матвей.

Закусываю зубами свой кулак от досады, вот дурачок! Сам себя подставил. Решаю, что пора вмешаться, иначе, тут сейчас меня точно замуж отдадут. Выхожу из своего укрытия, делая вид, что только сейчас пришла. Мило улыбаюсь представительному мужчине, а он мне.

— Здрасте, — робко киваю, скромно потупляя глазки.

— Ну, какая красавица, — расцветает предполагаемый будущий свекор, — Ладно, Валерьян, твоя взяла. Москва, так Москва. Ради такой невестки на все согласен.

И улыбка стекает с моего лица.

— Сделай что-нибудь? — рычу на Матвея, когда мы на минуту выходим на улицу, пока полным ходом идет застолье в гостиной.

— Что? — удивляется он.

— Да что угодно, иначе мы точно с тобой поженимся.

— Я на тебе не женюсь! — пугается он.

— Так ты, им это скажи, а то молчишь все время, — огрызаюсь я, — Вот сейчас зайдем и скажем, что мы не хотим!

— Это все бесполезно, — отмахивается мажор.

— Как это?

— Если мои родители решили, то тут только смерть разлучит нас.

— Да это бред! — взвываю я, — 21-й век на улице.

— Хорошо, пойдем, — берет меня за руку Матвей и тащит обратно в дом, — Только потом не говори, что я не пытался.

— Не скажу, — обещаю ему, радостно семеня следом.

Входим в гостиную, где наши отцы сидят с бокалами коньяка в руках. Перед ними тарелочки с лимоном, нарезка закусок. Хорошо устроились, что тут скажешь. Мама куда-то сбежала, а лица отцов подозрительно красные, довольные. Запоздало вспоминаю, что мой папа вообще-то при смерти или нет?

— Пап, Валерьян Тимофеевич, мы тут с Машей поговорили и решили, — начинает Матвей, а отцы внимательно слушают нас, молча чокнувшись бокалами.

— Говори, сын, — гордо дает разрешение его отец.

— Мы хотим немного подождать со свадьбой. Согласитесь, месяца знакомства маловато для серьезных чувств. Поэтому я предлагаю перенести наше бракосочетание… Например, ближе к Новому году, — выдыхает Матвей.

— Не вижу смысла, — тут же начинает мой папа, — До Нового года еще куча времени, Маша уже может быть беременна!

— Папа, я не жду ребенка! — взвиваюсь я.

— Это сейчас, но все может измениться, — хмурит брови папа.

— И да, я тоже согласен с Валерьяном, — вставляет свое слово отец Матвея, — Тебе пора жениться, никак детство из задницы не выйдет.

— О чем ты? — насторожился Матвей.

— Да хотя бы о твоей манере одеваться, так себя ведут только подростки, — указывает отец Матвея на его кроссовки, а я тоже опускаю взгляд. Скреплю от досады зубами, — Скажи мне, кто в твоем возрасте занимается такой наскальной живописью? Помню, я в школе тоже рисовал на кроссовках, но не красные кружочки, Матвей? Это уже из ряда вон!

— Я не знаю откуда они появились, — шипит мажор, — Не было и вдруг проявилось. Видимо, попалась некачественная вещь, подделка.

— Не важно, я бы в жизни в такой обуви не пошел в люди, а ты пошел. Пора взрослеть сын, а то следующими у тебя будут штаны в бабочках и рубашка в ананасах.

— Оуу, — тихо завываю я. Мне даже добавить нечего, кто же знал, что моя выходка будет мне дорого стоить!

— Я готов босиком ходить! — возмущается Матвей, — Только бы не жениться!

— И это уже было, — кивает довольный отец Матвея, — Мне уже доложили, что недавно ты вернулся домой без обуви. Нет, сын, даже не уговаривай, тебе пора жениться и точка!

— Черт, — еле слышно ругается Матвей и поворачивается ко мне, молчаливо умоляя «Помоги!».

— Тем более, вы уже живете вместе, так какие у вас возражения? — удивляется мой папа.

— Да не живем мы вместе, а только спим, — взвываю я и тут же прикусываю язык, опять не то сказала.

— Вот видишь, Валерьян, до чего дошла молодежь. Значит, спать вместе можно, а жениться нет, — поворачивается отец Матвея к моему папе.

— Нет, так не пойдет, позор на наши седые головы. Свадьба и точка! — стучит ладонью по столу папа.

— Я скажу нет, — киваю, делая для себя выводы, — Прямо в ЗАГСе и скажу.

— Попробуй, сразу помру, — угрожает мне бокалом с коньяком папа.

Я фыркаю и покидаю этих людей, которые уперлись на своем. Матвей идет за мной, повесив печально голову.

— Не ходи за мной, — шиплю на него, поднимаюсь на второй этаж.

— Почему это? — обижается он, — Я с ними не останусь, там разговоры только о свадьбе и внуках.

— Вот иди и слушай, все равно не собираюсь за тебя замуж.

— Не хочу, — упирается мажор.

Заходим в мою комнату, и я сажусь на кровать, Матвей рядом, примерно сложив руки на коленях. Молча сидим, каждый думает о своем. Вдруг Матвей хлопает себя по лбу и поворачивается ко мне:

— Я придумал, мы поженимся!

— Офигеть, какая умная мысль! — фыркаю в ответ.

— Нет, правда, поженимся, а через год разведемся или раньше.

— Но зачем?

— Понимаешь, — Матвей забирается на мою кровать, стягивая кроссовки, над которыми я хмыкаю, провожая взглядом, — Родители от нас отстанут, мы им подарим свадьбу, которую они хотят. Ну, а с внуками не получилось, что уж тут, так и скажем, не выходит, разбегаемся.

— А что, как вариант, — думаю, усиленно просчитывая возможные выходы, кроме этого. И не нахожу, — Думаешь, у нас получится? — радостно улыбаюсь Матвею.

— Конечно, — смеется он и вскакивает на кровати, начиная прыгать.

— Слезь, как дите, — усмехаюсь я.

— Да ладно, у тебя классный матрас, — хватает меня и заставляет прыгать вместе с ним.

— Вот ты… — даже не знаю, как назвать, но смеюсь прыгая.

Какое-то время забавляемся, пока под нами не раздается оглушительный треск и мы не падаем, причем Матвей валится на меня, придавливая к матрасу. Вышибает из меня весь воздух, ржет, как конь, лежа на мне.

— Ну, что я говорил, надо их срочно женить, — раздается голос моего папы.

— Да, пора, какая страсть. А помнишь мы в молодости… — поддакивает ему отец Матвея, и они уходят, прикрывая тихо за собой дверь.

Все, теперь без вариантов, свадьба.

Глава 28

Всю неделю пряталась от Матвея, оккупировав стол в кабинете Егора. Брат ругался, пытался меня вернуть обратно, но быстро смирился, когда я потребовала отдельный кабинет.

— Как я буду работать над проектом, если рядом сидит мой конкурент? — объясняла Егору.

— Но сейчас нет свободных, будет через месяц, мы начали ремонт в другом крыле.

— А я тут причем, значит, буду сидеть здесь, — уселась на кожаный диван и уткнулась в свой ноутбук, где были все нужные программы.

— Ладно, сиди, только не мешай, — смирился брат и на следующий день в кабинете появился полноценный рабочий стул и кресло к нему.

— А ты не знаешь, что он придумал? Мой якобы жених? — спрашиваю Егора и тот мотает головой, делая вид, что полностью занят бумагами.

— А ты что? — спрашивает меня, какое-то время спустя.

— Не скажу, — ворчу я, — Вокруг одни предатели.

Егор хмыкает, но ничего не говорит.

Вера бывает в офисе до обеда, все-таки у нее декрет, а через неделю мне становится скучно. С Матвеем было как-то веселее, да и Фиска совсем пропала. Даже не позвонила, не сказала, как там у нее дела с приворотом.

В субботу совсем заскучала и решила сама набрать пропащую подругу. Та взяла трубку только после третьего гудка.

— Алеу, — голос сонный, чуть хриплый.

— Спишь? — задаю вопрос, бросая взгляд на часы, — Время час дня, ты чего так долго?

— Ой, Маша, у меня такое случилось, — слышу какой-то тихий смех, чмоки. Все ясно, подруга с мужчиной, неужели Димочка сдался и приворот подействовал. Может мне нужно сделать отворот на Матвея, чтобы больше не видеть наглого мажора, а тем более не выходить за него замуж.

— Сейчас, все расскажу, отпусти меня, Любимый, — понимаю, что последняя часть сказана не мне и терпеливо жду, наливая себе кофе.

— Все, я здесь, не хотела говорить пока не одна, — веселый голос Фиски наконец появляется в трубке, — У меня полный финиш, Машунь. Я влюбилась!

— Ну, это не новость, — отвечаю ей, откусывая от бутерброда с сыром, — Ты своим Димочкой уже все уши мне прожужжала.

— Да причем тут Димочка, — ругается Фиска.

— Как причем? — застываю с бутербродом у рта, — Ты же его приворожила.

— А вот и нет, — смеется подруга, — Оказалось, точнее не знаю, как это получилось, но как только я увидела моего Любимого то все, как отрезало.

— Что отрезало?

— Любовь к Димочке прошла, представляешь? Не думала, что такое возможно, а тут раз и все.

— Да что все-то? — возмущаюсь я.

— Увидела его и все.

— Кого его?

— Любимого!

— Ну так Дима же твой любимый?

— Да нет, Любимый — это любимый!

— Ничего не понимаю, — говорю откровенно подруге, — Ты любишь Диму, а он теперь тебя.

— Нет, Дима любит Ольгу, а я люблю любимого, какая ты непонятливая, — психует подруга.

— Давай по порядку, — вздыхаю обреченно, — Ты пришла к Диме на работу, увидела его и дальше.

— Да, я увидела Любимого и сразу влюбилась.

— Да ты была в него уже влюблена!

— Я его даже не знала до этого!

— Фиса, ты там головой не стукнулась нигде случайно? — начинаю осторожно, — Влюбилась в Любимого, как так-то?

— Ну что не понятно, Максимушка такой, такой… Он уже мне предложение сделал. Представляешь, как я теперь буду звучать? Анфиса Любимая… Круто, да?

— Значит, он тебя полюбил, этот Максим.

— Да, мы сделали приворот на Любимого, а у него фамилия такая.

— Ааа, вот оно что, тьфу, Фиска, не могла сразу сказать?

— Так я говорила, — обижается подруга, — Ты не слушала.

— Я не поняла, что у него фамилия Любимый, вот угораздило, — начинаю тихо смеяться, — И что теперь?

— Все хорошо, сегодня мы идем знакомиться с моими родителями, но Макс говорит, что проблем не будет. Он подходит по всем параметрам и вообще, такой душка, что я без ума, — мечтательно тянет подруга.

— Рада за тебя, — ворчу я.

Значит, Фиска вся в любовных делах, даже по магазинам пройтись не с кем. Вот засада, хоть Матвея вызывай, ей Богу.

— Я побежала, меня требуют обратно в кровать, — торопливо произносит Фиска, — Пока, пока, целую.

Откладываю замолчавший телефон, тяжело вздыхая, чтобы снова взять его. Звонит мама:

— Маша, ты где? — задает свой извечный вопрос. Можно подумать, нельзя проявить фантазию и начать разговор как-то по-другому.

— Дома я, — бреду в душ, недовольная, растрепанная после сна, с бутербродом в руке.

— Собирайся, я через полчаса заеду с Верой, поедем покупать тебе свадебное платье.

— Может не надо? — пугаюсь, замирая на пороге ванной, — Мама, я правда не готова к замужеству.

— Ничего не хочу слышать, родители Матвея уже ресторан заказали, приглашения рассылают. Нам тоже нужно, купим платье, и Матвей приедет к тебе, будете подписывать, потом отправлять.

— Не хочу я с ним встречаться!

— Маша, давай без вот этих вот твоих капризов, через полчаса выходи, — мама бросает трубку, а я обреченно сажусь на бортик ванной.

Ни одного выхода из данной ситуации не вижу. Может пойти против всех и просто отказаться или сбежать. Точно, нужно сбежать куда-нибудь, чтобы не нашли месяца два, а то и больше пока все не уляжется. Так и сделаю. Сейчас купим это чертово платье и свалю из города, а желательно из страны. Плевать на работу, на свадьбу, но тут вспоминаю про самочувствие папы и скриплю от досады зубами. Вдруг ему станет снова плохо, может он действительно только встал на ноги. Я же себе не прощу потом, если с ним что-то случится. Как бы узнать, правда он был болен или нет?

— Хорошо, куплю платье и начну искать правду, — говорю сама себе, забираясь в ванную, — Не выйду замуж, ни за что!

Свадебный салон всегда привлекал меня своими сказочными нарядами. Еще в детстве по дороге из школы я обязательно останавливалась у витрины такого салона, который так удобно располагался по пути. Открыв рот, смотрела на пышные юбки в блестках, кружевные корсеты. Мне представлялся наряд невесты и обязательно у меня должно было быть такое платье, как у всех невест. Но мое будет особенным, самым красивым, самым воздушным, но не сегодня.

Я сижу и скучаю, разглядывая наряды, которые перебирают мама с Верой, восторгаясь их красотой.

— Маша, ну посмотри какая юбка, — Вера крутит передо мной белоснежную юбку с мелкими строчками стразов и атласный корсет.

— Угу, — тяжко вздыхаю я, бросаю короткий взгляд.

— А тут, смотри, интересная форма какая, — мама восхищенно осматривает длинное платье из нежно-серебристой тафты, — Себе что ли купить…

— Угу, — поддакиваю им, подперев подбородок рукой и закинув ногу на ногу.

— Нет, так не пойдет, — упирает руки в бока Вера, — Ты совсем замуж не хочешь?

— Не сейчас, — ворчу я, — Когда-нибудь потом, в следующей пятилетке.

— Ну вот, что с ней делать, — всплескивает руками мама, — Ну хоть что-то тебе нравится?

— Вон то, — ткнула наугад в сторону вешалки, где на данный момент висело одно единственное платье.

— Только через мой труп, — недовольно крикнула мама, а я заинтересованно уставилась на наряд и прибалдела. То, что нужно.

— Машунь, ты серьезно? — усомнилась Вера.

— Более чем, пошли мерить, — я вскочила с бархатного пуфика и заспешила в примерочную.

— Нда, папа нас убьет, — протянула испуганно мама, а Вера открыла от удивления рот:

— Ты не можешь пойти в этом!

— Еще как пойду, какая свадьба, такое и платье, — ответила, удовлетворенно рассматривая себя в огромном зеркале.

Платье было длинное кружевное и узкое. Ниже колен из тех же кружев шла широкая оборка с приклеенными розовыми стразами в разных местах. Этакий русалочий хвост с длинным шлейфом метра на два. По кружевному корсету опять стразы, а верх обшит пышными белыми перьями с розоватыми кончиками. На спине широкая шнуровка, уходящая на попку.

Я выглядела странно, словно сбежала с какого-то карнавала, осталось только нанести соответствующий макияж в розовых стрелках. На голову обязательно присборенную короткую фату и диадему, да, точно, всю в драгоценных типа камнях.

— Машунь, может не надо? — пропищала мама, — Папа нас убьет, а что скажет Матвей.

— О, вот ему точно понравится, — улыбаюсь я, — Особенно, если у него будет розовый костюм.

— Думаешь, Матвей наденет такой? — засомневалась Вера, — Я, конечно, все понимаю в данной ситуации, но розовый…

— Наденет, еще как наденет, — грозно произношу я, направляясь обратно в примерочную, — Берем, а еще те розовые туфли, белые чулки и подвязку. Все, можно в ЗАГС. И чем быстрее, тем лучше, пока я не передумала, — фыркнула напоследок и скрылась за тяжелой бархатной шторой.

Далее был торт, хотя я так и не поняла, зачем его нужно выбирать здесь, если будут заказывать в Санкт-Петербурге.

— Ты главное определись со вкусом и формой, а мы все передадим, — уговаривала мама, пока я разглядывала пять миниатюрных тортов в пластиковых коробочках.

Менеджер свадебного агентства прямо лезла из кожи, предлагая мне попробовать, только вот я была необычной невестой, которая свадьбу не хотела от слова совсем.

— Вот этот, в виде красного сердца, — пододвинула ко мне коробочку девушка, — Начинка красный бархат, самый популярный торт на данный момент. Его заказывает каждая вторая пара.

— Не нужно, — отодвигаю от себя.

— Тогда этот, ореховый в виде золотого кольца.

— Гадость, — морщусь я.

— Чернослив с шоколадом…

— Фу.

— Миндаль и карамель.

— Вообще не мое.

— Маша, ну хватит, — останавливает меня мама, — Так мы не придем к согласию. Давайте нам миндаль.

— Отличный выбор, — радуется менеджер, — Оформление арки будем выбирать?

— Да ну на фиг, — тут же ворчу я, за что получаю нагоняй от мамы, которая сердито выпроваживает меня из офиса агентства:

— Иди, погуляй, мы с Верой сами, — предлагает она и я вылетаю из офиса, облегченно выдыхая.

Ну не хочу я ничего, никак. Гуляю по парку рядом с Деловым центром, разглядывая уток в пруду. Так и хочется просто взять и сбежать из страны, выкинуть телефон, пусть делают, что хотят. Это желание зреет во мне с удивительной силой, и я тянусь к замочку на сумочке, машинально проверяя наличие заграничного паспорта в ней, кредитных карт и визы в Лондон.

Все что мне нужно на месте, поэтому воровато оглядываюсь на вход в здание, откуда должны выйти мама с Верой и… Ускоряю шаг. Да катись оно все широкими шагами. Сейчас сяду на первый попавшийся самолет и свалю из страны месяца на два. Все это слишком далеко зашло. Свадьба, наряды, подготовка, не для меня.

Иду к выходу из парка, чуть ли не подпрыгивая от счастья. Мне бы еще шарик в руку, и я веселая, маленькая девочка, которой нет дела до жениха, ресторанов, свадебного торта. Улыбаюсь во все тридцать два, встаю у тротуара, чтобы поймать такси в аэропорт. Мне все равно какой, лишь бы тот, что ближе.

Рядом со мной останавливается матовый черный Порше и открывается окно.

— Далеко собралась? — смотрит на меня Матвей, — Подвезти? Твоя мама позвонила, сказала, что мы едем в туристическое агентство. Выбирать, где проведем медовый месяц. Садись.

— Нет, нет, — мотаю головой, словно увидела призрака, — Ты мне снишься, ты не настоящий, — отбегаю чуть в сторону, снова пытаясь поймать такси.

— Машунь, не дури, — подъезжает Матвей, — Поехали, выберем себе самый крутой отель и страну, отдохнем, коктейли выпьем.

— Я сваливаю, а ты женись, — ворчу на него, — Любую бери и женись.

— Не, Машунь, я на тебе хочу, — смеется мажор, — Поехали, Антарктиду себе закажем, там медведи белые и тюлени.

— Тюлени? — заинтересованно смотрю на будущего мужа, — Пингвины?

— И пингвины, садись, — открывает Матвей дверь, и я плюхаюсь рядом.

— Поехали.

День, когда нужно было представлять свои проекты с самого начала, пошел не так, как нужно. Я суетливо бегала по квартире в одном нижнем белье, отыскивая папку с презентацией. Без нее смысла идти на ковер к отцу и учредителям не было.

— Да где же она? — завываю, заглядывая под диван, будто могла запихнуть туда самый важный на данный момент документ.

Даже то, что завтра был день моей свадьбы, совершенно не волновало, а вот папка да. В руках крепко сжала флешку, на которой был весь материал, но в папке были рисунки. Их я рисовала почти неделю, спала урывками по три-четыре часа. Хотелось преподнести все в красках, чтобы наглядно показать свою идею.

— Маша, а ты где? — Егор позвонил, когда я уже выдирала от стены в его квартире кухонный гарнитур.

Совсем сошла с ума, как туда могла папка завалиться-то?

— Я не смогу приехать, — падаю на пол посреди развороченной кухни, в отчаяние закрывая лицо руками.

— Это еще почему? — удивляется брат, Матвей уже здесь.

— Я потеряла папку с презентацией, — завываю в трубку.

Громкая связь дает мне услышать все оттенки негодования брата:

— Ну как так можно, Машунь? — возмущается он, делая только хуже, — Сколько раз говорил…

— Перестань и так тошно, — всхлипываю в ответ.

На том конце воцаряется молчание на пару минут. Затем Егор спокойно говорит:

— Что есть?

— Флешка, но без рисунков, а я такие красивые эскизы нарисовала, — взрываюсь слезами, наматывая сопли на кулачок.

— В прихожей смотрела, у нас с Верой все за пуфик вечно заваливается.

— Да везде смотрела.

— А где не смотрела?

Задумываюсь, перебирая в уме все мои передвижения по квартире с самого утра.

— Я твою кухню раскурочила, — огорченно вздыхаю, оглядывая выдранный фартук и тумбочки.

— Да и фиг с ней, все равно менять пора, — соглашается Егор, — Ты давай, соберись и приезжай в офис. Все, что на флешке представишь. Лучше что-то, чем ничего. Я думаю, что твой проект будет лучшим, по-другому быть не может. Но и в рабочем ноутбуке что-то же осталось.

— Осталось, но в папке все распечатано, все экземпляры. Я не успею, снова все подготовить. Твои бы слова… — начинаю я и тут же громко выстанываю из себя свой идиотизм.

— Что? — пугается Егор.

— Я, кажется, знаю, где папка, — обреченно отвечаю ему, встаю с пола.

— И?

— В холодильнике, в пакете, — признаюсь ему в своем маразме.

– ****! — взрывается Егор.

— Ага, спрятала, чтобы никто не увидел, — открываю холодильник и выдвигаю ящик для овощей. Вот она, моя папка с рисунками и текстом, в пакете из Ашана.

— Маша, ты… — Егор не находит слов, и я в принципе с ним согласна. Такой дуры, как я, еще поискать.

— Ноги в руки и быстро в офис, все уже собираются, у тебя максимум полчаса или сойдешь с конкурса, — выговаривает сердито Егор и отключается.

Крашу криво глаза, рисуя тонкие черные стрелки, немного туши, блеска на губы. Натягиваю, прыгая в одном чулке, узкую юбку бардового цвета. Блузка кремовая с широкими рукавами. Туфли черная замша на высоком каблуке. Я готова.

Выбегаю из квартиры, спускаюсь на подземную парковку. Мчу в офис, игнорируя сердитые гудки других машин, которые нагло подрезаю. Успеваю войти в кабинет самой последней, с разбега врезаясь в спину Матвея, который оборачивается, недоуменно поднимая красивую бровь.

— Привет, — усмехается он.

— Привет, — осматриваю его темно-синий костюм и голубой платок на шее, вот ведь пижон какой, нарядился. К чему-то вспоминаю, что так и не доехала с ним тогда, выбирать свадебное путешествие, не захотела и все. Выскочила из машины, хлобыстнув дверью. И плевать мне на тюленей и пингвинов.

— У тебя один глаз кривой, — хрюкает от своего веселья Матвей.

— Не смотри, — огрызаюсь я. Иду, впечатывая каблуки в пол.

Учредители, спонсоры, мой папа, Егор, все уже сидят на местах, ожидая, когда мы начнем презентовать свои проекты.

— Завьялова Мария Валерьяновна, прошу, — предлагает мне пройти к небольшому подиуму секретарь, — Женщины вперед, — улыбается мне и остальные кивают с улыбками.

Дрожащими руками вставляю флешку в ноутбук, который подключен к большому экрану. Раздаю всем небольшой презентационный проект на бумаге.

— Когда я узнала, что мне придется проектировать Детский сад для детей разного возраста, то практически сразу наткнулась на идею, которую так любят все дети в наше время. Супергерои, — делаю паузу, обвожу всех взглядом, — Все ваши дети так или иначе просят вас купить эти игрушки: трансформеры, Халк, Железный человек, Человек-Паук и тому подобное. Итак, вот, что я предлагаю.

Свет в большом кабинете приглушен, и я листаю свой проект, показывая оформление большого бассейна для детей старше, маленького для малышей, затем игровые и учебные комнаты, комнаты для релакса и сна, музыкальный зал, игровой. Почти час рассказываю, презентуя свою идею.

Затем, включаю свет и раздаю подготовленные рисунки, наглядно представить идею. Заканчиваю, сцепив руки спереди, чтобы не было заметно, как они дрожат.

— Ну что же, — говорит папа, довольно улыбаясь, — Так как мое мнение предвзято, то свою точку зрения я придержу, — посмеивается он, — Мы все это обсудим позже, когда увидим следующий проект нашего другого претендента.

Все поворачиваются к Матвею, который сидит улыбаясь, положил ногу на ногу. Под общими взглядами встает и шутливо кланяется.

— Проект Марии Валерьяновны очень хорош, даже мне понравился, хотя я, довольно большой фанат героев Марвел, — в зале раздаются смешки, — Думаю, что архитектор вправе отойти от общепринятых шаблонов и предложить что-то новое, современное, а не надоевших зайцев и медведей.

— Да, да, — кивают учредители.

— Мой проект был бы устаревшей моделью, я это сейчас признаю. Поэтому… — Матвей держит напряженную паузу, и я слышу, как у кого-то падает карандаш на пол, покрытый ковролином, — Я отзываю свою кандидатуру с соревнований. Мария Валерьяновна становится единственным кандидатом и поэтому победителем в данном конкурсе.

Матвей, все так же улыбаясь, садится обратно на свой стул, а я смотрю на него, уронив на грудь челюсть. Чего-чего?! Это с какого такого перепуга его накрыло?! Мне не нужна такая победа!

— А ну ка, пойдем, выйдем, — рычу на Матвея сквозь улыбку.

Все поздравляют меня с победой, хвалят мой проект, мне приходится стоять, оскалившись в улыбке и наблюдать, как пятится к выходу мой будущий муж. Как только достигает двери, тут же исчезает, словно ветром сдуло. Подрываюсь и бегу за ним, размахивая папкой с проектом.

— Убью! — кричу ему вслед, а Матвей противно визжит как девица:

— Помогите, убивают! — вопит на все здание. От этого и смешно и прихлопнуть его хочется.

Такой великолепный мужчина бежит по коридорам и визжит как поросенок. Вместе втискиваемся в лифт и стоим прижавшись друг к другу, так как людей в кабине много.

— Наклонись, — шиплю ему в районе шеи.

— Да щааз, — издевается мажор, — Я тебя знаю, всю кровь выпьешь.

— Не выпью, наклонись, сказала, что расскажу, — и тот мне верит, опасливо наклоняется и я впиваюсь зубками ему в ухо.

— Ай! — снова кричит Матвей, вырывается, чуть не оставляя часть своего тела в моих зубах, — Гризли!

Двери лифта открываются и теперь уже я бегу от него, но понимаю, что на каблуках далеко не убежишь. Резко разворачиваюсь, отчего Матвей врезается в меня и подхватывает за талию.

— Выпьем и поговорим? — тут же предлагает мне.

— Поговорим, но не выпьем, — соглашаюсь я, — И не думай, что сможешь отвертеться и не рассказать, почему снял свой проект с конкурса, — угрожаю ему пальчиком, вожу перед носом.

— И не подумаю, — соглашается Матвей и тянет меня за руку к ближайшему бару, когда выходим на улицу.

— Рабочий день вообще-то, — кривлю губы, но следую за ним в бар, где мы занимаем столик у панорамного окна.

Заказываем темный ирландский эль и жареные креветки. Время уже к концу рабочего дня и бар почти пустой. Еще не набежали работники с офисов, после трудовой смены. Сидим, делаем глоток ароматного тягучего напитка, расстреливая друг друга взглядами. Первым не выдерживает он:

— Спрашивай, — кивает, отпивая эль, оставляет на губах пенную светло-коричневую шапку.

— Почему снял проект? — отвечаю тем же, ковыряясь в креветках.

— Дай сюда, — не выдержал мое издевательство Матвей и начинает умело чистить, складывая пряные кусочки мне в рот, — Почему снял? Потому что понял, что мой проект полное дерьмо!

— Фу, — морщусь, послушно прогладывая креветку, что сует мне в рот Матвей.

— Дерьмо, как и есть, — кивает мажор, — Я сделал основу на мультфильме Простоквашино, ну знаешь там Шарик, Печкин, Матроскин, корова, короче полная ерунда.

— Почему? — удивляюсь, облизывая сок с его пальцев, отчего мы оба замираем, но отводим взгляд, словно ничего не случилось. Будто не было той адски жаркой искры, что проскочила, между нами.

— Да устарело все, а вот твой железный человек, круто, че, — без всякой обиды кивает Матвей, — А кому нужны эти Шарики с Дядей Федором?

— Нууу, — тяну я, и неожиданно киваю, да, для оформления целого комплекса в Детском саду этого мало.

— Вот смотри, родилась у тебя дочка, ходит в садик, как думаешь, тебе самой, что будет интереснее? — не отстает Матвей, заказывая еще по кружке эля.

— Дочка? — усиленно думаю, как это. Наверное, интересно. Вообще не думала пока о детях в таком варианте.

— Да не дочка, а садик, — выдает Матвей и тоже зависает на пару секунд, но не перестал заниматься своим делом. Складывает в мой рот очищенные креветки, — Хотя, вариант с дочкой тоже интересный, — наконец, кивает мне.

— Никаких детей, — качаю головой, — Да и вообще, причем тут мы? — возмущенно отталкиваю очередную порцию закуски.

— Так женимся завтра, — удивляется Матвей, — Там и дети пойдут.

— Какие дети?! — взвываю я, — Это фиктивный брак!

— Одно другому не мешает, — философски замечает мажор.

— Мне мешает, фиктивные дети — это уже перебор.

— Согласен, — кивает Матвей, — Без детей тогда?

— Да что ты пристал, я вообще не собираюсь с тобой жить. Поженимся и все на этом.

— Как это? — снова округляет свои глазищи мажор, — А супружеский долг?

— Забудь, — тут же обрезаю все его мечты.

— Ну нет, я так не согласен, — возмущается он, — Я, конечно, свободная личность, но в браке не собираюсь искать на стороне, то, что можно и дома получить.

— Ах вот как.

— Да, так. Тем более у нас не получается по-другому. Я пробовал.

— Что это ты пробовал? — сощуриваюсь, впиваясь взглядом в Матвея.

— Ну это, напиться без тебя, — испугавшись выдает мажор.

— И переспать с другой? — грозно шиплю на него.

— Ну да, я же свободный мужчина, мне секс нужен, — пугается еще больше, — Или что-то не так?

— Все не так! — взвываю, вскакивая из-за стола, — Ты мне изменил еще до свадьбы, бабник хренов!

— Я?! — тоже вскакивает Матвей, — Да в том то и дело, что не вышло ни фига!

— А что вышло?!

— Напиться!

— А дальше? — смотрю на него, сложив руки на груди.

— Очнулся у твоего дома, — признается Матвей, — Только номер квартиры забыл, а телефон у тебя был отключен.

— А может, я уже спала? — замечаю саркастически.

— Ну да, в четыре утра-то.

— Значит, факт измены ты не отрицаешь? Кобель!

— Как не отрицаю? Еще как отрицаю!

— И сколько раз ты пробовал?

— Не считал.

— А точнее?

— Ну, допустим два, — виновато опускает голову будущий муж.

— И оба раза не получилось?

— Неа.

— Сволочь, бабник, — выкрикиваю я и хватаю со стола кружку с элем.

— Не надо, — вопит Матвей, срываясь с места.

— Надо! — ору ему, запуская в спину кружкой.

Попадаю в его красивый затылок, слышу глухой звук.

— Мама, — выдает жалобно мажор и падает на пол с грохотом.

— Хмм, — стою над поверженным врагом, — Слабенький какой.

— Ты меня чуть не убила, — ноет Матвей, прикладывая салфетку со льдом к здоровенной шишке на затылке.

— Лучше бы убила, — рычу на него, — Тогда замуж не пришлось, выходить за тебя.

Мы сидим в том же баре, вокруг Матвея суетятся официанты, предлагая то обезболивающее, то свежий лед. Все косятся на меня укоризненными взглядами. Ну как так, я подняла руку на такого парня.

— Хорошо, — вдруг становится серьезным мажор, — Что ты хочешь, твои условия?

— Я не хочу замуж, — складываю руки на груди, сверля его сердитым взглядом.

— Допустим, мы не женимся, дальше что?

— Ничего, ты сам по себе, я сама.

— Но просьба твоего отца? — кидает шпильку Матвей.

— Может, не умрет? — пугаюсь я.

— А если? Всю жизнь потом жалеть будешь.

— Это да, — соглашаюсь печально, — Но что ты предлагаешь?

— Пожениться, а потом разбежаться.

— Через год? Слишком долго.

— Ничего, справимся.

— А как же свобода? Мне придется сидеть около тебя?

— Зачем, у нас будет современная семья. Каждый свободен делать то, что хочет.

— Даже если я буду встречаться с другими мужчинами? — заинтересованно слежу за реакцией Матвея.

— Допустим, — соглашается он, — А я с другими девушками.

— Как это? — возмущаюсь в ответ, — Не пойдет. Значит ты, будешь приходить домой после какой-то… А я должна терпеть?!

— Я не смогу целый год без секса.

— Потерпишь, — фыркаю я.

— Никак не возможно. Тем более, если ты будешь встречаться с другими.

— Тупик, — обреченно вздыхаю.

— Тупик, согласен, — кивает Матвей, снова тянется к пиву.

Некоторое время молчим, каждый ищет варианты.

— Ладно, я согласна тебе не изменять, — наконец, иду на уступки, — А ты?

— Не получится, — твердо говорит Матвей, — Физиология мужчины такая, что ему нужно сбрасывать напряжение, иначе яйца болят.

— Фу, вот только избавь меня от подробностей, — морщусь я, — Может, тогда ты это… Сам как-нибудь? Ну, у вас есть же способы всякие.

— Ты мне, молодому мужику, предлагаешь… — возмущенно кричит Матвей, — Нет, Маша или ты, или кто-то другая.

— Да и ладно, как хочешь. Я тогда тоже буду встречаться с кем захочу, — выкрикиваю в ответ.

— Да чем я-то тебе не угодил? — взрывается Матвей, — Так противен?

— Тем, что ты мой муж!

— У вас, у женщин, полное отсутствие логики, ты знаешь это?

— Да пошел ты, — встаю из-за стола, подхватывая сумочку, — Я домой.

— Завтра в ЗАГСе, в четырнадцать, — кричит вслед Матвей.

— Я подумаю, — бросаю, даже не оглядываясь.

Ночь почти не сплю, все думаю, как избежать свадьбы. Вариантов, если честно, ноль. Значит, так тому и быть. Утром еду домой к родителям, где уже меня ждут стилист, мама, Вера, Фиска, Марта и Настя. Вокруг меня начинается суета, да и весь дом гудит, как растревоженный улей. Только папа с отцом Веры сидят довольные в гостиной и пьют коньяк, смотрят хоккейный матч по телевизору. Часам к девяти привозят мое платье, и я натягиваю его под осуждающие взгляды мамы и Веры. Единственное, кому нравится мое платье — это Фиска. Та, как всегда, в восторге от розового цвета и обилия стразов.

— И почему, я его раньше тебя не увидела, — печалится подруга, — Мне платье пришлось в Париже покупать, но там, даже ничего похожего не было.

— Твой Любимый тебя в любом платье любит, — ворчу, всовывая ноги в розовые туфли.

— А лучше без платья, — хихикает Фиска.

На подругах невесты платья серебристого цвета, в волосах жемчуг. В таком виде все грузимся в два лимузина и едем в аэропорт. Там нас ждет частный самолет отца Матвея. Поднимаюсь по трапу, задрав до колен узкую юбку, почти утонув в розовом хвосте — шлейфе.

— Все же надо было уехать вчера, — сетует мама, улыбаясь гостям, которые изъявили желание лететь с нами, — Как-то это не удобно, с самолета и сразу в ЗАГС.

— Нормально, — ворчу я, усаживаясь на широкий диван из молочно-белой кожи.

Стюардессы разносят всем шампанское, закуски. В салоне играет приятная музыка, все общаются, смеются, лишь одна я сижу, надутая на весь мир. Беру сразу два фужера и выпиваю чуть ли не залпом.

— Маша, — предупреждающе рычит на меня Егор, — До регистрации не доживешь.

— Ну и пусть, — возмущаюсь в ответ, но ловлю недовольный взгляд папы, — Обложили со всех сторон.

Отставляю на столик очередной фужер, разглядывая в иллюминатор серые тучи.

— Как здорово, — восхищается Фиска, которая сидит рядом, — Никогда не приезжала на свадьбу на целом самолете.

— На разбитом приезжала? — фыркает Настя.

— Нет, конечно, — округляет глаза подруга, — Прямо к ЗАГСу никогда.

— А мы и не приземлимся у ЗАГСа, — обрывает мечты Фиски, Настя.

— Как это? — искренне удивляется подруга, чем вызывает у всех смех.

— Представляю, как приземляемся на КАД и катим в сторону Невского, — смеется Игорь, муж Марты.

Надо сказать, что все в самолете прямо сияют улыбками. Неужели, все так счастливы, что меня замуж выдают? Предатели, ворчу про себя, встречаясь с внимательным взглядом папы.

— Машунь, я надеюсь, ты ничего такого не выкинешь? — тихо произносит папа.

— Хотела бы, но нет, — снова отворачиваюсь к иллюминатору, зачем-то вспоминая, взяла ли я заграничный паспорт.

Родители все-таки настояли, чтобы мы с Матвеем выбрали традиционный тур на Мальдивы. Водное бунгало, супер отель, свадебная церемония еще и на берегу океана. Мне этой регистрации в ЗАГСе выше крыши, еще и на Мальдивах.

— Маша, а вы венчаться будете? — громко спрашивает меня Фиска, — Сейчас это модно. Мы с Любимым будем.

— А нужно? — пугаюсь снова я и тянусь опять к фужеру с шампанским.

— Конечно, обязательно, — кивает Фиска.

— Маамаааа, — шепчу испугано.

— Я здесь, — тут же отвечает мама и кричит на весь салон, — Может споем? А?

Затягивает заунывную русскую народную «Не для меня». Через две минуты рыдают все.

Вываливаемся из самолета и едем прямо в ЗАГС. Я уже игнорирую косые взгляды, смело наливаюсь шампанским. Так что сама регистрация проходит в каком-то тумане. Матвей в розовом костюме вызывает смех и свое согласие я выражаю невнятным фырканьем. Затем фотосессия в Александровском парке, а дальше… В какой-то момент меня накрывает пониманием того, что я никак не хочу замуж.

Пока все разбрелись по парку, разглядывая статуи и розы, я делаю вид, что ищу туалет. Матвей ходит за мной, как привязанный. Словно опасается, что я могу сбежать. Надо сказать, что его опасения не напрасны.

— Что-то мне не хорошо, — говорю ему, усаживаясь на лавочку, под вековым дубом.

— Маша, скажи, сколько в тебе шампанского? — разглядывает меня новоиспеченный муж.

— Уже не важно, — отмахиваюсь, делая вид, что меня тошнит от его вида, — Принеси мне из лимузина воды.

— Пойдем вместе, — напрягается он.

— Тебе трудно? Я не дойду, мне плохо.

— Хочешь, я тебя понесу?

— Вот еще, принеси воды.

— Мне кажется или ты хочешь меня отправить куда-нибудь?

— Зачем? — делаю удивленные глаза, — Подпись я свою поставила, кольцо вот, — показываю руку с кольцом на пальце, — Что еще?

— Ну, ладно, — Матвей с сомнением смотрит мне в глаза, но все же встает с лавки, — Я быстро, никуда не уходи, — грозит мне пальцем.

— Куда я уйду, — делаю честные глаза.

— Не уходи, знаю я тебя, — он уходит, все время оглядываясь.

Как только скрывается между деревьев, решаю самоустраниться. Говорю фотографу, что иду в туалет и запираюсь в кабинке туалета. Хорошо, что павильон на первом этаже и я смело открываю пластиковое окно, встав на унитаз. Вылезаю, оставляя в окне обрывки моего свадебного платья и бегу, словно за мной гонятся. Запыхавшись, выбегаю к другому выходу из парка и открываю дверь ближайшего такси.

— В Пулково, быстро!

Усатый мужик оглядывает мой наряд, но я верчу перед его носом купюрами, из маленькой атласной сумочки. Уже в такси избавляюсь от розовой фаты и до конца отрываю шлейф платья. Облегченно выдыхаю, откидываясь на спинку сиденья. Наконец-то, я сделала, что хочу. Все, как хотел папа, свадьба состоялась, я замужем, а вот жить с мужем я не собираюсь.

В аэропорту бегу к кассам, вытряхивая из сумочки свой заграничный паспорт.

— Ближайший рейс куда? — спрашиваю девушку, которая смотрит на меня широко открыв глаза.

— А вам куда нужно? — удивленно оглядывает меня.

— Мне все равно, лишь бы не нашли, — признаюсь ей.

— Сейчас посмотрю, — утыкается взглядом в монитор.

— Через час вылет на о. Мале, регистрация заканчивается через десять минут, — наконец, отрывается от монитора девушка.

— Черт, — скриплю зубами, ну, не хотела я на Мальдивы, хотя, почему бы и нет. Думаю, сейчас, когда я сбежала, Матвей туда точно не полетит.

— Аа, давайте.

— Багаж?

— Нет с собой.

— Вы полетите вот так? — разглядывает мое платье в окошко кассы девушка.

— Так тоже полечу, — киваю и получаю свой билет.

Несусь в сторону вылета, оставляя после себя удивленно открытые рты. Еще бы, сбежавшая невеста как она есть.

Успеваю в последний момент. Быстро прохожу паспортный контроль и вваливаюсь в салон самолета перед самым закрытием дверей. Плюхаюсь на свое место и облегченно выдыхаю. Все, я бежала, да будет так.

Где-то на середине полета меня накрывает тревогой: как там папа, а как все вообще там? Начинаю понемногу трезветь, с ужасом понимаю, что натворила. Но потом беру себя в руки, обещаю позвонить родителям и все объяснить. Сказать, что просто испугалась и хочу развода. Ну, не могу я выйти замуж за первого встречного.

На Мальдивах иду в первый же бутик, покупаю себе одежду и небольшой рюкзак. Туда складываю пару купальников, шорты, майки, трусы. Меняю свадебное платье на легкий белый сарафан, переодеваясь в кабинке туалета. Все, теперь я ничем не отличаюсь от остальных туристов. Название проплаченного отеля я помню и принимаю решение ехать туда. Сажусь на катер, оплачивая энную сумму и через сорок минут прибываю на остров, где получаю свое водное бунгало. В отеле даже не спросили, почему мой тур для молодоженов состоит из одного человека.

И только оставшись в своем номере одна, плюхаюсь на огромную кровать, которая усыпана красными лепестками роз. Слушаю шум волн, через открытую стеклянную дверь на террасу и издаю победный клич, который наверняка слышен с берега. Я на свободе, я сбежала, ай да молодец!

Сплю пару часов и потом до вечера плаваю в кристально прозрачной воде, наслаждаясь теплой водой и красотой, что меня окружает. Лишь когда темнеет иду по деревянным мостикам в ресторан на острове, где заказываю себе морепродукты и запиваю все вкуснейшими коктейлями, постепенно вливаясь в веселье, что там царит. Народу не очень много, но все танцуют, знакомятся и я незаметно для себя окунаюсь в эту атмосферу. Подружилась с парочкой девчонок, с которыми мы между танцами перепробовали все коктейли в меню.

Далее полный отрыв: танцы, коктейли, танцы… Сама не помню, во сколько возвращаюсь в свое бунгало, где с разбега прыгаю в подсвеченную ночью воду и какое-то время дрейфую на воде, слежу за кружащими в моих глазах в ночном небе звездами. Я счастлива, спокойна и все вокруг кажется мне сказкой. Пока не наступает утро.

Головная боль ничто, по сравнению с тем, что я увидела, когда открыла глаза и тут же со стоном их захлопнула. Затем, с силой зажмурилась и снова открыла:

— Ну здравствуй, жена, — улыбка Матвея больше похожа на хищный оскал и ничего хорошего мне не обещает. Он лежит рядом со мной, сложив руки на груди. Белая футболка без рукавов, красные шорты и взгляд, в котором сверкают синие молнии гнева.

— Мама, — испуганно шепчу, отползая от него к краю.

— А вот мамы, здесь, как раз и нет, — рычит Матвей, — Зато я вместо нее, иди-ка сюда! — рявкает он, срываясь за мной с кровати.

— Иди сюда, — рычит Матвей, настигая меня на краю террасы. Я уже готова рухнуть в голубые волны и плыть куда глаза глядят. Даже головная боль прошла.

— Отстань от меня, — кричу собственному мужу и уже практически лечу в воду оттолкнувшись от досок террасы, как сильные руки обхватывают меня за талию и возвращают на землю.

Матвей перекидывает меня через калено, усаживаясь на шезлонг и чуть приспускает пижамные шортики.

— Выпорю! — рыкает он, а я бессильно дрыгаюсь и визжу, пытаясь вырваться.

— Не имеешь права! — ору, усиленно брыкаясь.

— Теперь, имею, — демонически смеется Матвей и твердая, жгучая рука падает на мой практически голый зад.

— Ах ты! — задыхаюсь не сколько от обжигающего нежную кожу шлепка, сколько от ярости, — Да ты, поганец навороченный! Мажор вонючий! Ушлепок недоделанный! — кричу, пытаясь зубами вцепиться в голую ляжку Матвея.

— Ого, какие мы разносторонние ругательства знаем, — хохочет демоняка и снова делает шлепок, — Будешь еще вести себя так?

— Как?! Че хочу, то и делаю!

— Неверный ответ, — новый шлепок обжигает еще больше, я захлебываюсь от злости, прижатая к коленям мужа по рукам и ногам.

Изворачиваюсь и впиваюсь в его ляжку, чуть не оставляя на коже свои зубы.

— Ах ты, стерва! — приподнимает меня над собой Матвей и недолго думая впивается своими губами в мои губы.

Колочу его по груди кулачками, изнывая от толкающегося внутри языка. Сама не замечаю, как втягиваюсь в поцелуй, и мы остаемся полностью голыми. Матвей с рычанием входит в меня, усаживая на колени, а я откидываюсь назад, подставляя ему грудь с громким стоном.

— Так лучше, — хрипит муж, пока заставляет меня скакать на нем, приподнимая за попку, — А то сколько можно уже, всю кровь из меня выпила!

— Заткнись уже, — выдыхаю, закусывая губу.

Матвей продолжает долбиться, пока нас обоих не сносит волной оргазма. Дышим тяжело, прислонившись друг к другу потными лбами.

— Так бы сразу, — мурлычет довольный муж, а я только хриплю в ответ:

— Сволочь.

— Да и по хрен, — соглашается он.

— Бонжурно! Супер! — кричит кто-то с воды и мы удивленно оглядываемся вокруг. Хоть у нас и выход к морю огорожен почти со всех сторон, но с моря-то все видно. А там плывет катер с парочкой каких-то очень довольных молодых людей. Показывают нам большой палец вверх и смеясь, уплывают дальше.

— Вот, гадство, — слезаю с Матвея и по-пластунски падаю в воду.

Тот ржет, ныряя тоже голым и оказываясь рядом о мной. Хватает за тонкую талию и снова целует. Обхватываю его ногами, тут же понимая, что он опять готов и уже снова во мне. Прислоняет меня к деревянным сваям, на которых стоит наше бунгало, и мы снова улетаем, разгоняя вокруг себя цунами.

— Это ничего не значит, — говорю мужу, когда сидим в баре и выпиваем, закусывая креветками.

Коктейли здесь очень вкусные, даже не замечаю, как тяну уже третий бокал.

— Конечно, — делает знак подойти официанту Матвей, — Мы молодожены, нам можно.

— Нет, ты не понял, — отвлекаюсь, получая новую порцию коктейля с зонтиком, трубочкой и разрезанным в спиральку фруктом, — Наш брак все равно фиктивный.

— Согласен, на настоящий он мало похож, — кивает Матвей и ведет меня танцевать жгучее Боду беру под барабаны.

Он хорошо двигается, я даже восхищаюсь, пристраиваясь с ним рядом и перебирая ногами. Смеемся, путаемся, но отрываемся на полную. Лишь утром возвращаемся в свое бунгало, падая на кровать и срывая с себя немногочисленную одежду. Снова окунаемся в безумный секс, пугая своими воплями рыбу внизу.

Просыпаюсь и долго лежу, подперев рукой голову. Наблюдаю, как спит Матвей. У него чуть отросла щетина, которая исколола мне весь подбородок, грудь и в другом месте, но замечаю это только сейчас. Глупо улыбаюсь, пряча лицо в подушку.

— Иди сюда, — сгребает меня к себе Матвей, раскладывая по своему телу, — Так просыпаться намного приятнее, — улыбается, проникая рукой между моих ног.

— Маньяк, — выдыхаю от того, что он добрался куда нужно, умело орудуя там пальцами.

— Сама такая, — шутливо толкается Матвей, тут же проскальзывая внутрь.

Охи, ахи сменяются стонами, а затем невнятными криками, когда все заканчивается. Приходим в себя, и Матвей снова берет меня на руки и ведет к террасе, откуда заныривает в теплую воду.

— Не думал, что купаться голыми так интересно, — скользит по воде, удерживая меня на себе.

Блаженно закрываю глаза, подставляя лицо солнцу. На его груди так спокойно, так приятно. Матвей плывет на спине, заставляя обхватить его за шею руками.

— Покатаемся сегодня на катере? — его голос доносится до меня как сквозь вату. Я почти засыпаю, убаюканная движением в воде и послевкусием от секса.

— Угу, — киваю в ответ, целуя его шею.

Но это я так, просто, это ничего не значит.

Далее наш медовый месяц вступает в свои права. Мы плаваем, ныряем с масками, много занимаемся сексом, много едим и пьем. Нанимаем яхту, плавая несколько дней по лазурной воде и занимаясь сексом на белоснежном песке маленьких островков. Удовольствие получаем оба, причем очень острое, пряное, от которого хочется еще и еще.

Матвей страстный любовник, а я ему под стать. Так что мы как кролики занимаемся этим делом везде, где можно и нельзя. Иногда коротко, рвано, с приглушенными криками, иногда медленно, смакуя, облизывая, посасывая, но всегда ярко, до безумства. Матвей веселый, вечно придумывает нам какие-то развлечения и неважно, что это: танцы, прогулки, игры. Он все превращает в какое-то шоу, которое заканчивается бурным соединением наших горячих и загорелых тел.

Лишь в самолете, когда мы летим обратно и весь салон мирно спит, так как перелет ночной, я вдруг с воплем бужу весь бизнес-класс.

— Что? Случилось что-то? — открывает заспанные глаза Матвей, как и недовольные люди вокруг, на соседних креслах.

— Мы не предохранялись! — рычу на него, отчаянно раскрыв глаза.

— И что, — спокойно поворачивается на другой бок Матвей, — Спи, тоже мне, проблему нашла.

А я сижу и смотрю на спокойно засыпающего мужа, в бешенстве комкая самолетный плед.

Две полоски, твою мать. Я убью этого мажора. С этими мыслями вышла из ванной, взяв паровую швабру. С видом заправского убийцы пошла по квартире, включая для устрашения кнопку пар.

После отдыха на Мальдивах мы переселились в таунхаус к Матвею. Я не была особо против, создавала видимость счастливых молодоженов до отъезда мамы и папы на Бали. Мы вместе с Матвеем ходили на работу, сидели в одном кабинете. Я доводила до ума свой выигранный проект, Матвей занимался новым жилищным комплексом на юге Москвы.

Единственное, где у нас было хорошо — это в постели. Этому мы оба продолжали отдаваться в любое время дня и ночи, хоть я и настояла на использовании мер защиты. Удовольствие от этого пострадало на пару процентов, но я думала, что это убережет меня от нежелательных последствий во время медового месяца. Наивная, ага.

Готовила и убиралась домработница, остальное меня мало волновало. Такая жизнь мне в принципе нравилась, если бы не одно НО. Это две полоски.

Матвей что-то насвистывал в спальне, вертясь у зеркала в сером пиджаке и завязывая галстук. Когда я ворвалась туда с паровой шваброй наперевес, недоуменно поднял бровь и тут же повернулся ко мне спиной.

— Откуда ты узнала? — произнес он, — Вот тут, складка на плечах видишь? Отпарь ее, а то как-то не красиво.

От негодования я потеряла дар речи и машинально принялась возить шваброй по его спине, распрямляя ткань.

— Умница, — пару минут спустя Матвей повернулся ко мне, чмокнул в нос и вышел из комнаты, продолжая свистеть веселую песню.

— Ах, вот как! — пришла в себя, отшвыривая ненавистную швабру. Еще удивительно то, что я каким-то образом узнала, как она работает. В руках никогда не держала.

— Ты скоро? — кричит Матвей из прихожей, — Сама поедешь или тебя подождать?

— Вали уже, — буркнула я, прислушиваясь.

Как только за мужем закрылась дверь, подскочила к своему телефону, намереваясь позвонить маме.

— Абонент вне зоны действия сети, — ответила равнодушно трубка.

Вот, черт, родители неделю на Бали и даже не интересуются, как я тут живу, совсем одна, никому не нужная. Всхлипывая, изо всех сил жалея себя, сползла по стеночке в прихожей, обняв себя за колени.

— Ты чего это? — голос Матвея, заставил меня вздрогнуть и вытереть слезы, — Я ключи от машины забыл. Ты чего плачешь что ли?

— Нет, конечно, чтобы мне плакать, — всхлипнула я, завывая от новых рыданий.

— Так, говори, что случилось, — муж с сомнением посмотрел на свои отглаженные брюки и махнув рукой, опустился рядом, — Ну?

— Дети у нас будут, — снова завыла я.

— Какие дети? Вера с Егором своих приведут? — испугался Матвей. Его всегда пугало нашествие детского сада из моих троих племянников.

— Твои дети… Мои дети… — заикаясь выдавала я.

— У меня нет детей! — взвыл муж.

— Теперь есть.

— Откуда ты узнала? — замотал он головой.

— Что?!

— Что?

— У тебя уже есть дети? — забыла о своих страданиях я.

— Да вроде нет, — чешет затылок Матвей, — Или есть?

— Так есть или нет?

— Я не спрашивал.

— Чего?! — мой визг, кажется, вспугнул ворон за окном.

— Ну, ты говоришь есть, может, объявились откуда? — со страхом в глазах посмотрел на меня муж.

— Ты… — я просто не нахожу слов от возмущения.

— Значит, не объявились? — с надеждой в голосе спрашивает, облегченно выдыхая Матвей.

— Идиот, — выдаю, громко вздохнув, — У нас с тобой будет ребенок.

— Ааа, — тянет муж и встает с пола, — Ну, я пошел.

Он скрывается за входной дверью, оставляя меня сидеть на полу с открытым ртом. «И это все что ли?!»

Одеваюсь, натягивая зеленый брючный костюм и прислушиваясь к своему организму. Меня может быть уже тошнит или еще нет? А живот растет? Вытаскиваю кремовую блузку из-за пояса брюк и верчусь перед зеркалом. Мне кажется или живот уже не такой плоский? А на какие запахи я уже реагирую?

Побежала к холодильнику, доставая по очереди все продукты. Вроде ни от чего не воротит. С сомнением закрыла дверцу холодильника и задумалась. Может тест бракованный? После работы заеду, куплю еще один или лучше пять, чтобы знать наверняка.

На работу приезжаю с опозданием в двадцать минут. Встречаю в коридоре Егора, который укоризненно качает головой. Проскальзываю мимо него, сухо кивнув, а что, я почти многодетная мать, мне можно все!

В кабинете Матвея нет, и я сердито свожу брови, это где интересно он бродит с утра? Но тут же вместо того, чтобы работать, набираю Веру.

— Привет, Вера, скажи, а тебя, когда живот начал появляться? Месяцев в пять, а что так поздно? Ааа, мышцы натренированные, ясно. А тошнило, когда, в два? Поняла, ага давай. Что звонила, да так просто, — кладу трубку, постукивая карандашом по столу.

Нужно позвонить Марте, у нее тоже двое детей, недавно только родила второго.

— Марта, привет. Не занята? А кормишь и как оно? Ну кормление. Непередаваемо? Понятно, у тебя, когда живот начал расти, сразу? Как не сразу, месяцев в четыре. Блин, ну ладно. А тошнило когда? Игорь домой приходил и машиной пахло? Вот как, ничего себе. А еще отчего? От спортивного матча по телевизору? Интересно как. Да нет, так просто спрашиваю, ладно, не буду отвлекать. Да, заскочим как-нибудь, через годик примерно, ага, — снова кладу трубку и сижу, подперев руками подбородок.

И что, мне теперь ждать еще четыре или три месяца пока появится живот? Может он вообще у меня расти не будет, буду до родов стройная и красивая. Не все с животами сразу беременные ходят. И тошнить меня не будет скорее всего, я к запахам нейтрально отношусь. Даже стойко, я бы сказала.

Мои мысли прерывает звонок Егора:

— Машунь, зайди ко мне в кабинет, — просит брат.

— Неа, не хочу, — ворчу, открывая сайт с одеждой для беременных.

— Ну зайди на пару минут, поговорить нужно насчет проекта, — уговаривает Егор.

Обречено вздыхаю и подхватив папку с чертежами, поднимаюсь в кабинет брата.

— Здрасте, Мария Валерьяновна, — с улыбкой встречает меня секретарь брата, — Проходите, вас ждут.

Без стука вваливаюсь в кабинет и замираю на пороге. Вокруг все в разноцветных шарах голубого и розового цвета. Живые цветы стоят на столах, на полу.

— Поздравляем! — кричат Вера, Марта, Егор, выплескивая в воздух несколько хлопушек с конфетти. А в центре этого стоит улыбающийся Матвей, протягивает мне букет белоснежных лилий.

— Извини, утром так обалдел, что не знал, как реагировать, — целует меня в губы, — Я невыносимо рад, Машунь, проси, что хочешь!

Вручает мне букет, обнимает, кружит, подхватив за талию.

— Какой подарок хочешь? — подносит мне фужер с шампанским, отчего я горько вздыхаю со слезами на глазах, — Да не бойся ты, это детское шампанское. Ну что, что ты хочешь?

— Чтобы все рассосалось обратно, — завываю я, заливаясь горькими слезами, — Я совсем не готовааааа, — рыдаю белугой, размазывая слезы вместе с тушью по лицу. Да, вот так вот и началась наша фиктивная семейная жизнь.

На первое УЗИ собрались всей толпой. Я с ужасом наблюдала, как из машины родителей показались мои мама и папа, затем отец и мать Матвея. Следом подкатила машина Егора с Верой, одно радует, что без детей.

— Вы издеваетесь, — заныла я, когда меня за белы рученьки ввели в кабинет диагностики.

— Тааак, — врач-мужчина сдвинул сердито брови, — Все лишние на выход.

Вера вышла.

— А остальные? — Егор потоптался и бесшумно исчез за дверью, — А это кто?

Палец врача уперся в родителей.

— Мы не лишние, — возмутилась мама.

— Мы заинтересованные, — прокряхтел папа, усаживаясь на стул, рядом с кушеткой.

— А отец кто? — хмуро поинтересовался врач.

— Я, — выдвинулся из-за своих родителей Матвей.

— Вот, — ткнул в него снова пальцем врач, — Он основной, остальные на выход.

— Можно мы останемся, — заголосил мой папа. Грозный бизнесмен смотрел умоляюще на властного врача.

— Ну, ладно, только расположились у стеночки и хоть один звук!

— Нет, нет, мы тихо.

— Так, посмотрим, что тут у нас, — врач нанес на мой еще плоский живот гель и начал водить пластиковой штукой.

— А это не вредно? — забеспокоился Матвей, — Радиочастоты там, излучение…

— Цыц, — огрызнулся врач, — Ну что, все пока в норме, кроме одного.

— Чего? — испугалась я.

— Точнее, кроме двоих. У вас два зародыша или… А нет, точно два. Фото нужно?

— Как два? Мы одного хотели! — возмутился Матвей.

— Берем обоих, — тут же высказался сияющий папа.

— Да не может быть! — взвилась я на кушетке, — Посмотрите лучше. У моего брата первые двое и у меня-то с чего?!

— Наследственность, — оторвал лоскут от бумажного полотенца врач и шмякнул мне на живот, — Следующий осмотр через месяц, если все хорошо будет. Остальное у вашего врача получите.

— Черти что, — возмутилась я, — Мы к другому врачу пойдем. Не может быть, чтобы два ребенка было. Я не согласна!

— Машунь, два хорошо, чем один, — попытался уговорить меня папа, — Сразу опа, и отделалась.

— Папа, ты лучше вообще молчи, — погрозила ему пальцем, вставая с кушетки.

Матвей молча подал мне руку, находясь в каком-то анабиозе.

В коридоре нас с расспросами окружили Егор с Верой. Радостно улыбаясь, поздравляли. Егор дружески хлопнул Матвея по плечу, который даже не заметил:

— Ну что, будущий папочка, пересматривай Звездные войны, пригодится, — заржал брат.

— Зачем? — испугался Матвей.

— Потом объясню.

Я шла рядом с мужем, пребывая в полном шоке. Какой два, я на одного-то не согласна была. Посреди пути остановилась.

— Хочу, чтобы из меня это вынули, — сказала опешившим родителям.

— Ни за что! — возмутился отец Матвея.

— Только через мой труп, — согласился с ним папа.

— Нет, вы не понимаете, — заголосила я на весь коридор, — Двое! Это… С ума сойти! Куда мне столько детей?!

— Машенька, мы поможем, — успокаивающе обняла мама, — Приезжать будем, забирать к себе, все хорошо. У Егора замечательные детки.

— Так это у Егора с Верой, им можно, а у нас что? — стояла я на своем, — Так, срок еще маленький, я пошла, — повернула обратно к кабинетам, когда на моем пути возник Матвей.

— Развернулась и домой, — зарычал он.

— Чего?!

— Домой, живо! И до самых родов будешь у меня сидеть под замком! Не позволю моего ребенка убивать, да еще и двоих.

— Ты представляешь, что с нами будет? — слезы так и брызнули горячими потоками по щекам, — Мы не справимся, Мотя. Я не справлюсь!

— Справимся, вырастим, выкормим, воспитаем.

— Как?! У нас с тобой все ни как у людей, какие дети?

— Обычные, хотя нет. Наши будут самые лучшие, вот увидишь, — Матвей обнял меня за талию и повел мимо притихшей толпы родственников, — Мы домой, всем спасибо.

Дома я обреченно опустилась на диван в гостиной, а Матвей присел рядом.

— Так, Машунь, все наши договоренности отменяются. Никакого фиктивного брака, никаких фиктивных детей, поняла? — хмурится муж.

— Угу, — киваю я, — Но ты обещал, когда я теперь буду свободной?

— Боюсь, что никогда, — соглашается Матвей, — Все, свободная и безбашенная молодость закончилась.

— Но я не хочуууу, — взвыла я, пока руки Матвея уже пробирались под моей футболкой, забираясь в джинсы.

— Зато представь, сразу сделаем двоих и свободны. Можем жить в свое удовольствие. Не нужно будет больше рожать, беременной ходить.

— Да я и не собиралась больше, — невольно отвечаю ему на поцелуй, тут же загораясь от ласк мужа.

— Ну тогда, выполним план по рождаемости, дадим бабушкам и дедам, что они ждут и разведемся.

— Как это разведемся, — отталкиваю от себя Матвея, — Ты меня бросишь с двумя детьми?!

— Ну хочешь, одного возьму себе, — кивает муж.

— Ты совсем с ума сошел?! — визжу, практически сиреной.

— Вот видишь, выхода нет, — смеется Матвей, — Придется воспитывать, а пока… Иди-ка сюда.

Бурный секс сменяется блаженством, когда оба лежим, переплетаясь ногами и руками. Матвей, что-то там мурлыкает мне на ушко, а я счастливо улыбаюсь.

— Имена нужно придумать, — наконец выныриваю из невесомого состояния, — Это очень важно. Нужно посмотреть лунные календари, свериться с солнечной активностью, китайским новым годом.

— Угу, — сонно тянет Матвей, — Давай еще чуть-чуть подождем ответа из космоса.

— Чего? — удивленно распахиваю глаза.

— Ну, вдруг там из вне озарит кто-нибудь нас. Не зря Егор посоветовал мне Звездные войны пересмотреть.

— А зачем их смотреть? — возмущаюсь я.

— Не знаю, вот посмотрим и поймем, — руки мужа тянутся к пульту, включают телевизор, отыскивая нужный фильм.

— Это надолго, — смотрю на внушительный список серий.

— А мы не торопимся, у нас еще почти восемь месяцев, — позевывает муж, а я согласно киваю, закрывая глаза и собираясь проспать всю первую часть.

Но вдруг распахиваю их, чувствуя изменения в своем желудке.

— Чем от тебя пахнет? — принюхиваюсь к Матвею.

— Как обычно, шампунь, дезодорант и парфюм, — хмурится тот.

— Гадость какая, — чувствую, меня начинает мутить не по-детски, — Иди, помойся или это реакция на фильм?

Матвей со вздохом встает и бредет, жалуясь себе под нос в душ, куда я тоже влетаю через пять минут, падая на колени перед унитазом. Так я и узнала, что такое токсикоз, а мой муж перестал мыться сначала с шампунем, потом пользоваться дезодорантом, а затем и парфюмом, но тошнило меня от всего. Идеальное начало беременности.

Поворачиваюсь к Матвею, вглядываюсь в безмятежное во сне лицо. На нем легкая улыбка. Спит себе, гад, а я тут мучайся.

— Мотя, поехали опять в роддом съездим? — трогаю мужа за плечо, пытаясь разбудить.

Время два часа ночи, Матвей только уснул после того, как разминал мне ноющую спину.

— Опять? Над нами уже там смеются все, — сонно ворчит муж.

— Ну мне, как-то странно, — соглашаюсь я, пытаясь развернуть себя на другой бок. Моя корма плавно перемещается из стороны в сторону, но это мало что меняет, ощущения тянущей боли внизу не проходит.

— Машунь, ну мы уже пять раз туда ездили за эту неделю, — садится на кровати муж, зевая во весь рот, — Давай, сегодня не поедем, а? Я спать хочу. Нужно выспаться, а то мужики сказали, когда ты родишь, будет не до сна.

— Это кто такое сказал? — возмущаюсь я, уперев руки в бока и выставив вперед похожий на арбуз живот. На мне белая трикотажная сорочка в синий цветочек и короткие безразмерные шорты. Больше ничего не лезет от слова совсем.

— Ну, Егор сказал, — уныло бормочет Матвей, снова устраиваясь на подушке, — Там у меня миссия начнется, — шепчет засыпая.

— Какая еще миссия, Мотя? — раздраженно снова трясу его за плечо.

— Я должен пересказать все эпизоды Звездных войн, — с закрытыми глазами бредит муж.

— У нас будут мальчик и мальчик, — начинаю объяснять мужу, — Зачем им твои джедаи в таком возрасте?

— Не знаю, Егор так сказал, — сопит в подушку муж.

— Тьфу на вас, — встаю с кровати, начиная ходить по комнате. Точнее переваливаться как утка.

Спина болит невозможно, ноги опухли, живот мешает мне во всем. Спать, обуваться, одеваться, ходить. Я похожа на спелый гранат, который скоро треснет по швам. Срок уже подошел и прошел уже как два дня. Из-за того, что у меня там двое, врач категорически настаивала лечь мне в больницу, но я отказалась. Терпеть не могу эти палаты и все, что с больницей связано.

Снова возвращаюсь к Матвею и смотрю, как он спит. Интересно, наши дети на кого будут похожи? Ну хорошо, если Никита пойдет в меня, а Эдик в Матвея. Я не против. Должна же я получить хоть какой-то бонус со всего этого. Имена мы думали долго, ругались, мирились, в итоге остановились на этих, даже не прибегая к лунному календарю. Нет, Матвей хотел назвать Люк и Дарт, но нас все отговорили.

— Дарт, что за хрень какая-то? — кричал будущий дед.

— Это, Дарт Вейдер, папа, — терпеливо объясняла я, — Из кино.

— Господи, кого мы родили, — хватается папа за голову, а мы с Матвеем понимаем, что эти имена явно не подходят.

Пришлось отказаться, не называть детей в честь героев из фильма. Тогда и вернулись к земным и привычным. Живот полоснуло острой болью, заставляя меня охнуть и согнуться.

— Мотя, — снова тереблю мужа за плечо, — Мы рожаем, Моть.

— Угу, — соглашается он, продолжая сопеть в подушку.

Снова боль, дышу, пытаясь набрать воздуха. Размахиваюсь и бью кулаком прямо мужу в глаз.

— Ааа, ты чего? — вскакивает Матвей, озираясь по сторонам.

— Рожаю я! — ору, что есть мочи на весь дом.

— Как рожаешь? — застывает на месте Матвей, — А маме позвонила?

— Нет, — держусь за живот, чувствуя, как по ногам течет потоп.

— А папе? — муж бледнеет, наблюдая за лужей на полу, — Что-то мне не хорошо, — хватается за стену рукой, собираясь сползти на пол.

— Стоять! — гаркаю во все горло, делая вздох между схватками, — Быстро, взял себя в руки! Неси мне одежду, дежурный чемоданчик и мчи в роддом, как космический корабль!

— Понял, — заметался по комнате Матвей, хватая в руки все без разбора.

Я спокойно села на кровать, оглядывая мокрый подол и пытаясь стянуть с себя шорты.

— Что наденешь? — подлетает муж.

— Платье вечернее, красное с черными стразами, — невозмутимо отвечаю я.

— Понял, — мечется к шкафу Матвей и возвращается с платьем, в котором кружевной корсет и пышная юбка.

— Моть, ты вообще неадекват? — указываю взглядом на свой живот. Схватки неожиданно отступили, и я чувствую себя прекрасно.

— Зачем говоришь тогда про платье? — завывает муж.

— Комбинезон давай, тот голубой из бархата. Мне сейчас он в самый раз, — наконец, иду на милость и через двадцать минут спускаемся в лифте, опираюсь на мужа, который стоит и весь трясется, — Я похожа на телепузика?

Глупо хихикаю, верчусь перед ним боками.

— Машаа, — завывает Матвей, — Мы едем или нет?

— Да ладно, поехали, прокатимся, — стукаю его по плечу и иду по подземному паркингу к машине, но не дохожу метров пять, почти падаю от новой боли, которая еще сильнее.

— Аааа, рожаю, мать вашу! — ору на всю округу.

— Бл****! — вырывается из Матвея, и он подхватывает меня на руки, кряхтит и бегом бежит к машине.

Зачем-то останавливается у багажника, открывает его и тупо смотрит внутрь.

— Даже не думай, я не бегемот, — сквозь боль шиплю на него и вижу хоть какое-то просветление мысли на лице.

— А, да, — соглашается он и бережно опускает меня на заднее сидение в салоне.

— Ишь чего удумал, в багажник меня, — успеваю выговориться, как снова кричу от боли, — Мы доедем уже куда-нибудь? Аааа…

— Да не кричи ты, самому страшно, — заводит машину Матвей и дрожащими руками берется за руль, — Так, звони пока родителям, только не кричи, а то я сам сейчас в штаны наложу.

Киваю и набираю папу, что-то говорю ему между схватками. А дальше меня скручивает так, что уже ничего не соображаю. Пока рожаю в больнице, чуть не ломая руку Матвею, пока слышу голоса своих детей и один слабый лишний писк, все как в тумане. Показалось, наверное, ага.

— Это что? — Матвей удивленно смотрит на три прозрачных инкубатора в которых лежат наши дети.

Он отключился прямо там в родовой, когда достали второго мальчика и не знает, что все это время за ними пряталась очень-очень маленькая девочка.

— Как такое может быть? — глаза у молодого папочки по пять рублей, а челюсть давно упала на грудь. А главное, во весь правый глаз огромный черно-синий фингал. Даже гордость берет, как я постаралась, причем по всем фронтам. И детей родила и мужа изукрасила.

— Нужно было слушать врача на УЗИ, — ворчу я, морщась от боли в животе. Пришлось делать кесарево, иначе сама я бы не справилась. Хорошо, что не под общим наркозом, так как врачи побоялись рисковать здоровьем малышей и моим.

— Мы слушали, — шепчет Матвей, вглядываясь в красные личики малышей.

— Если бы слушали, то знали. А мы мальчики, мальчики и все на этом. Мы непутевые родители с тобой, Матвей. Сейчас я это точно знаю.

— Почему трое? Откуда? — наконец, доходит до него.

— Хороший вопрос, — соглашаюсь я.

— Они здоровы? — с испугом оглядывает он здоровенные инкубаторы.

— Врач сказал, что им здесь нужно немного побыть, слабенькие еще, особенно девочка. Братья ее там совсем зажали, — со слезами вздыхаю я, любуясь малюсенькой дочкой.

Я уже настроилась на двух парней и смирилась, что дочку мне не видать, так как на вторую беременность точно не соглашусь. А тут такой подарок. Но за жизнь маленькой кнопки еще придется побороться, слишком слабенькая получилась.

— Маш, — завороженно произносит Матвей, — Это что, у нас правда трое детей?

— Ага, трое, мне даже в кошмарах такое не могло присниться, — соглашаюсь, встаю рядом с мужем, и он обнимает меня за талию, прижимая к себе и горячо целуя.

— Хорошо все будет, вот увидишь, — успокаивает меня, — Надо же, фиктивные дети превратились в многодетную семью.

— Да уж, — страдальчески выдыхаю я, — Но знаешь, я вдруг поняла, что я их люблю больше тебя.

— И я, — кивает муж, а я грозно сдвигаю брови.

— Что значит, и ты? Я мать, мне можно!

— Маша, я, кажется, тебя люблю, — вдруг выдает муж, заставляя меня возмущенно ткнуть его в бок, — Хотя нет, не кажется.

— Хорошо, что ты сейчас это сказал, — соглашаюсь с ним, — Думаю, что и я тебя люблю, где-то глубоко в душе.

— Насколько глубоко? — встревоженно смотрит на меня Матвей.

— Очень глубоко, но еще больше, ты меня постоянно раздражаешь, и я теперь не знаю, как мы будем воспитывать детей.

— Я воспитаю, — удовлетворенно кивает муж, — Вот увидишь.

— Надеюсь, — недоверчиво ворчу в ответ.

Три года спустя.

Первый Новый год мы с Матвеем пропустили. Оба просто выключились практически под елкой, играя с детьми на огромной меховой шкуре у камина. Так и проспали всю новогоднюю ночь. Матвей обнимал, прижимая к себе мальчишек, а я, аккуратно пристроив малышку у своей груди. Молока не стало практически сразу, да и откуда ему взяться на такую толпу. Но мы первые полгода находились в такой эйфории, что просто не заметили, как все прошло.

Матвею пришлось взять бессрочный отпуск, и он справлялся с детьми чуть ли не лучше меня. А мой папа ему во всем помогал. Как молодой, мчался с работы и взял на себя мальчишек, чему мы с мужем были особо рады. Хотя бы вечер могли передохнуть, а скорее поспать, пока мама занималась с дочкой.

Много чего было и страх, когда появились первые сопли, затем полезли зубы, причем сразу у всех. Тогда дом превратился в настоящий хаос и порой я рыдала вместе с детьми, от невозможности слышать их крики день и ночь. Моя любовь к ним возникла практически сразу, и я только удивлялась, как могу любить их всех сразу, всех троих.

Матвей оказался поистине хорошим и любящим отцом, кто бы мог сказать, что такой получится из этого избалованного бабника. Да и про меня, можно было сказать то же самое. До родов, я плохо себе представляла, какая из меня получится мать. Но потом все откуда-то пришло, встало на свои места и теперь, я уже не знала, как могла жить без своих малышей.

Сейчас, когда дети остались с бабушками и дедушками, мы позволили себе на пару недель сбежать. Наконец-то решили повторить наш медовый месяц на Мальдивах. Теперь уже осознано, с расстановкой и наслаждаясь друг другом. После ночного перелета день отсыпались, неторопливо занимались сексом и снова спали.

Первый год, несмотря на помощь бабушек, которые просто заставили нас переселиться к родителям в особняк, я иногда вообще не понимала, где день, а где ночь. Тем более у Полинки были слабые легкие, и мы много времени занимались с ней: гимнастика, дыхание, водные процедуры. Это дало свой результат и сейчас, за дочку, мы можем быть спокойны.

— Мотя, — спрашиваю мужа, когда лежу голая, практически приплюснутая к нему сильной рукой.

— Что, — сонно откликается он, даже не открывая глаза.

— А ты хочешь еще детей?

— Упаси. Боже, — морщится он, — Мне на всю жизнь достаточно.

— Мне бы тоже, — соглашаюсь я, — Но вот у некоторых есть привычка, ловить меня в самый неподходящий момент и делать свое дело, не задумываясь о последствиях.

— Ты на что намекаешь? — открывает встревоженно один глаз Матвей, — Это было всего один раз.

— Не один.

— Ну, два.

— Больше, Мотя и этого хватило, — обреченно смотрю на него, закусывая губу.

— Маша, не надо пугать меня, я и так седой стал за эти три года, — садится на кровати Матвей.

— Пугай не пугай, а ты будешь четырежды папа, — выдаю я, сворачиваясь кошечкой около мужа, который так и сидит, отвесив челюсть, — Меня никто не спрашивал, хочу я детей или нет. Просто делали свое дело и вот результат.

— Жесть, — откидывается на подушку со стоном Матвей, — Значит, у нас будет четвертый ребенок.

— Угу, или еще двое, — зеваю во весь рот, прикрывая глаза. Сон накатывает сладкими волнами.

— Получается, у нас есть восемь месяцев, чтобы заниматься этим, не предохраняясь? — выдергивает меня из-под одеяла Матвей.

— Шесть, — пытаюсь вырваться из его когтей, ползу по кровати.

— Всего шесть! — взвывает муж, подтягивая меня к себе за ногу, — Иди сюда, моя прелесть! — смеется демоническим смехом, забираясь на меня.

— Кобель, бабник, — шепчу между поцелуями, выгибаясь от ласки по всему телу.

— Угу, зато весь твой, — смеется, прижимаясь бедрами Матвей, — До последней клетки в моем теле, я твой.

А далее, только стоны и крики нарушают шум волн, которые плещутся внизу, рассказывая всем, что у семьи Завьяловых скоро появится еще один внук. Которого так не хватало для хоккейной команды.