— Поздравляю Марго, ты беременна, — поворачивается ко мне, откладывая специальное устройство для УЗИ моя подруга Лиля.

Слезы текут из глаз, оставляя горячие дорожки на щеках. Смахиваю их дрожащими пальцами. И улыбаюсь от радости.

— Точно? — спрашиваю подругу, — Вдруг ты ошиблась.

— Марго, ты совсем ку-ку? — крутит у виска Лиля, — Три недели, мало, конечно, но давай, дуй к Любимому, путь определит тебя к Изольде. Будешь у нее наблюдаться, все равно ты к ней прикреплена по ординатуре.

— Подожди, дай прийти в себя, — пытаюсь сесть на кушетке, но немного кружится голова.

— Кружится? — озабоченно трогает меня за плечо, всовывая в руку бумажную салфетку, чтобы вытереть гель с живота.

— Немного, — соглашаюсь я, — Это уже начинается?

— Вот дурочка, — смеется подруга, — Это остеохондроз начинается. Все, иди к главврачу, пусть тобой занимается. Тоже мне, гинеколог называется.

— Лиль, не говори пока ничего Мише, если вдруг увидишь, — вытираю гель с живота салфеткой и одергиваю кофточку медицинской униформы.

— Сама хочешь? Праздник, то да се? — улыбается подруга, — Не скажу, а когда вас поздравить можно будет?

— Когда родим, — ворчу я.

— Тогда я молчу, признаюсь только под пытками, — Лиля делает знак, словно застегивает губы, — Иди обрадуй нашего главного, что скоро в декрет уйдешь.

— Ой, боюсь, так обрадуется, что ноги бы унести, — жалуюсь я Лиле, всовывая ноги в белых носках в розовые специальные шлепанцы без задника.

У нас в платной клинике все так ходили, а царь и бог Сергей Геннадьевич Любимов или Любимый, как его за глаза называли подчиненные, здесь властвовал. Как один из совладельцев, да и как просто главный врач, а еще золотой хирург в прямом и переносном смысле этого слова. И умный, и красивый, и успешный, молодой — полный набор для наших восторженных дамочек, которые только что в рот ему не дышали.

Выхожу из кабинета УЗИ, направляясь в кабинет к главному врачу, как меня окликает врач-кардиолог, Мария Ивановна Крашенинникова, а проще Машка. Мы втроем пришли из одной интернатуры два года назад. Зеленые, не очень опытные, но с горящими глазами все узнать. Лиля говорит, что из-за этого нас Любимый и взял. А я ее уверяла, что из-за практики, что мы проходили у него в клинике с легкой руки нашего преподавателя и куратора группы. Три месяца отработали от звонка до звонка. А вот Маша говорит, что Сергей нас взял из-за того, что мы красивые: блондинка, брюнетка и рыжая. Я, если что брюнетка, великолепная тройка, как нас называли в институте одногруппники.

— Ритка, ну что? — догоняет меня Машуня, а я подхватываю ее под локоть и тащу к туалету для персонала.

Открываю дверь своей нагрудной магнитной карточкой на шнурке и вталкиваю туда Машку, сама стекаю по закрытой двери, зажав рукой рот.

— Ээ, ты чего? — садится на корточки передо мной подруга, — Все опять плохо, да?

— Хорошо, — всхлипываю я, — Маш, три недели у меня, — и рыдания прорываются наружу.

— Ох, дурында, — усмехается подруга, прижимая к себе мою голову, — А плачешь — то чего?

— От счастья.

— Так, давай пока не будем рыдать, ок? Ты хочешь, чтобы ребенок как влетел, так тут же и вылетел, если все время плакать будешь? — начинает ругаться Машка.

— Ннет, — заикаюсь я.

— Тогда вставай, умывайся, Любимый ждет на планерку. Будем разбирать опять Тимошкино дело, — помогает мне подняться Машуня.

— Что он опять натворил? — спрашиваю я, подходя к раковине и включая холодную воду.

Умываюсь, убираю разводы туши под глазами.

— Да бабульку из третьей палаты без УЗИ брюшной полости домой отправил. Так и сказал: «Идите вы уже, доскрипите свой месяц дома, рядом с дедом». Представляешь? — смеется Машуня.

— А Лидия Петровна что? — сквозь смех спрашиваю я.

— А она жалобу накатала, сказала, что еще теперь поживет назло нашему Тимошке, — смеется Маша, — Так ты на сегодня все, домой?

— Да, отпросилась раньше, сейчас к Любимому забегу и домой. Не знаю только Мише говорить или нет, может, раньше времени не нужно? — с сомнением произношу я.

— Почему это? Хотя… Твой бизнесмен со стальными нервами может и потерпеть немного. В отличие от тебя, — улыбается подруга.

— Это да, я так счастлива, Маш, — сверкаю от радости, — Столько лет и все без толку. Я уже и про ЭКО узнавала, но Миша был против. Говорит, будем ждать.

— Ой, ну подумаешь, три года ждали, как говорится, всему свое время, — отмахивается Маша, — Ну все, я побежала, а то и так опоздала.

— Давай, — провожаю подругу взглядом и снова поворачиваюсь к зеркалу.

Улыбка до ушей, глаза сверкают. Я так хотела этого ребенка, так ждала! Мне все равно кто там, мальчик или девочка, да хоть пять мальчиков! Хотя нет, это я преувеличиваю, куда мне столько. Одного будет достаточно. Пока достаточно. Я три года уже замужем, и мы с мужем давно планировали ребенка, но все никак не получалось. Уже и смирились оба, проверились, у обоих все в порядке, но никак и все. Последнее время даже Миша, мне кажется, с этим смирился. Разговоры о детях сошли на нет, к друзьям у которых есть дети, мы больше не ходили в гости, встречались редко и как-то неохотно.

Теперь все изменится, я чувствую! Наконец-то и у нас будет малыш. Трогаю руками еще плоский животик под медицинской формой и закрываю мечтательно глаза. Мой малыш, моя кровиночка, я так тебя люблю!

Любимов, как всегда, в ударе. Разносит Тимофея Константиновича в пух и прах.

— Что значит сказать клиентке, что «Доскрипеть рядом с дедом»? Вы издеваетесь, да? — злой Любимов то еще зрелище. Рядом с ним дракон кажется няшечкой.

— Сергей Геннадьевич… — начинает красный и потный Тимошка, но Любимый резко рубит рукой.

— Во-первых, Лидия Петровна кроме того, что пациент, еще и клиентка, которая платит за свое лечение и пребывание в нашей клинике, во-вторых, вы даже не посмотрели результаты анализов, а что-то там додумали в своей голове. Если вас смущает ее возраст, то восемьдесят пять — это не приговор и ей еще жить и жить.

— Сергей Ген…

— Уйдите с глаз моих, Тимофей Константинович, — обрывает его Любимый, и Прохорова сдувает с места, а потом и из кабинета, — Надеюсь, всем понятно, что так делать нельзя?

Обводит присмиревших врачей своим взглядом. Даже я внутренне подбираюсь, сажусь по стойке смирно, выпрямив спину.

— Далее по графику… — начинает Любимов и все дружно выдыхают.

Когда планерка закончена, все встают и шустренько так покидают кабинет.

— Кравцова, задержитесь, — голос в мою спину, как контрольный выстрел.

Бросаю на Машку испуганный взгляд, а она пожимает плечами и смывается из кабинета. Предательница. Возвращаюсь на свой стул и сажусь, смотрю в ожидании на Любимова.

На этого человека приятно смотреть, но только когда он не смотрит тебе в глаза, как сейчас мне. Сразу вспоминаешь все свои грехи, что успела сотворить за 28 прожитых лет, начиная с пеленок. У Сергея Геннадьевича такой взгляд, что прошивает насквозь. И самое интересное, глаза-то красивые, голубые с серыми крапинками. Да и вообще он мужик интересный, высокий, широкоплечий, красивый. Да, красивый. Мужская такая красота, как Машка говорит «отдаться ему хочется, прямо на этом столе». Провожу по полированному столу ладонью и краснею, представляя Любимого, как он тут… Да чтоб меня, гормоны играют, что ли? Совсем не о том думаю.

— Итак, Маргарита Юрьевна… — начинает Любимов и я внутренне готовлюсь услышать какую-нибудь гадость. Может, я юбку забыла надеть или макияж слишком сильный? Хотя из макияжа у меня только тушь осталась, но Сергей Геннадьевич найдет к чему придраться, обязательно.

— Мм? — только и могу произнести я, смотрю на него как кролик на удава. И почему я его боюсь? Не могу объяснить, ну никак.

— Изольда Михайловна, ваш, кстати, куратор, если вы не знали, — скептически ухмыляется белозубой улыбкой Любимов, — Уходит с понедельника в отпуск на 21 день. Вы, надеюсь, в курсе этого?

— Конечно! — прикладываю руку к своей груди, а точнее, к сердцу, — Мы с ней уже обсудили все рабочие моменты. Кого она сможет, перенесла, тех клиентов, которые только к ней ходят, а новых перезаписали по графику.

— Так вот, насчет графика, вам придется взять и ее ночные дежурства, — складывает руки на груди Любимов и выпрямляет ноги. Развалился на своем кресле как довольный тюлень.

— Возьму, вариантов нет, — вздыхаю обреченно.

— А что так уныло, Маргарита Юрьевна? Не хотите работать? — тут же сверкает своими синими глазами Любимов.

— Почему это сразу не хочу, я же тоже когда-нибудь в отпуск пойду.

— И когда он у вас?

— Еще не записывала, но, скорее всего … — произвожу в уме нехитрый подсчет. Если сейчас у меня пусть будет почти месяц, то май, июнь.... — Сентябрь, да, сентябрь.

— А почему именно этот месяц? — интересуется Любимов.

— У мужа отпуск и день рождения, — тут же сообщаю я.

— Да, муж — это святое, — ухмыляется Любимов, — Меня ваши семейные дела не интересуют, главное, чтобы работать не забывали.

— Вас что-то во мне не устраивает, Сергей Геннадьевич?

— Меня?! В Вас? А что меня должно устраивать?

— Ну хоть что-то, я неплохой человек и специалист, вообще-то, — приподнимаю скептически бровь.

— Да что вы говорите, Маргарита Юрьевна, надо же и не догадывался, — встает из-за стола Любимов, — В понедельник ваш новый график мне на стол, пожалуйста.

Идет к дверям из кабинета, а я тоже встаю.

— И Маргарита Юрьевна, какие все же у вас резкие духи. Не могли бы вы не душиться на работу, врач все-таки, — и он выходит из кабинета, оставляя меня с открытым ртом, вот ведь скотинка какая! Почему если мужик красивый, обязательно избалованный и жуткий эгоист. Хотя мой муж не такой, Миша — совсем другой человек. Очень серьезный, ответственный, деловой… Аж тошнит! Добавляю про себя и улыбаюсь, иду на выход.

В коридоре никого нет, начался обход. Пациенты все по палатам, ждут врачей. Моя ночная смена подошла к концу, и я бегу в ординаторскую, скидываю халат и всовываю ноги в сапожки на высоком каблуке. Любимов запрещает ходить по отделению клиники на каблуках, особенно в стационаре. Но я-то домой иду и не собираюсь ходить как монашка.

Встаю у шкафа с верхней одеждой и разглядываю себя в зеркало. Красивая, да. Молодая, стройная, невысокого роста, но и это меня не портит, зато кажусь хрупкой. Каштановые, темные волосы, пухленькие губы, черные ухоженные брови и длинные ресницы. Кожа красивая, не смуглая, словно фарфоровая. Грудь на месте, ноги не кривые, что еще нужно для молодой девушки двадцати восьми лет? Правильно, ребеночка не хватает. Ладно, чтобы там не говорил Любимов, в сентябре я ухожу в отпуск, а потом в декрет и пока, прощай товарищ узурпатор, Сергей Геннадьевич!

Домой прибегаю за два часа до возвращения мужа с работы. Нагруженная пакетами, где у меня бутылка красного вина, стейки из говядины и набор овощей для салата. Хочу приготовить вкусный ужин и немного отметить. Понимаю, что мне теперь пить нельзя, но бокал красного вина я себе сама как врач прописала и только сегодня.

Сажусь в прихожей на пуфик и расстегиваю молнию на сапогах. Затем нетерпеливо достаю из сумочки снимок УЗИ, разглядывая точку на экране. Если остальным все здесь кажется просто черными и белыми пятнами, то мне, как врачу-гинекологу сразу видно беременность. Вот он мой ангелочек, такой маленький, как бабочка. Кажется, чихнешь и улетит, помашет крылышками. Как же я тебя ждала мой малыш или малышка. Мне сейчас реально все равно, кто у меня там. Главное — это ребенок и он вот, он не миф, не призрак.

Оглядываюсь по сторонам и думаю повесить эту ленту снимков прямо на зеркало шкафа-купе в большой прихожей. Но тут же отбрасываю эту мысль. Миша не любит всей это показушности, лучше просто ему сказать после ужина. Когда муж сытый и довольный, тогда и сообщу ему радостную новость. То, что муж хочет детей, я знаю точно. Мы уже столько стараемся, опробовали все, кроме ЭКО. Но беременность никак не наступала и вот такой подарок небес.

Снимаю с себя плащ и вешаю в шкаф, убираю ленту УЗИ обратно в сумочку. Сама скажу Мише, а потом и покажу, хотя что он там увидит на этих снимках. Тем более, я знаю его, реакция будет сдержанной, немногословной. Муж у меня довольно успешный бизнесмен и приучен держать лицо. У них семейный бизнес и у нас есть практически все: квартира, дом за городом, мы его называем дача, две машины в подземном гараже, отдых три раза в год, на счету хорошая сумма. Все есть, только детей не было, а теперь и этот вопрос почти решен.

Иду в спальню и переодеваюсь в домашние брючки и футболку. Забираю тяжелую копну волос в высокий хвост, чтобы идти готовить. Миша ужасно не любит, когда на кухне я хожу с распущенными волосами.

Наконец, мясо готово, вино охлаждается в ведерке со льдом, салат осталось только заправить, и я сижу на кухонном стуле, от нетерпения кусаю ногти. Так хочется быстрее поздравить мужа, что он скоро станет отцом, что у меня сейчас нервный смех начнется. Наконец, поворот ключа и дверь открывается. Миша входит и бросает ключи от квартиры и машины на комод в прихожей.

— Рита, ты дома? — кричит он и я слетаю со стула и выбегаю к нему.

Висну на его шее, целую в губы. Знаю, что Мише не нравятся эти щенячьи нежности, но сейчас я просто под эмоциями.

— Ну все, хватит, — отворачивается Миша и я чмокаю его напоследок в щеку.

Стою в стороне, принимая от мужа черное пальто и шарф, пока он снимает дорогие ботинки. Невольно любуюсь им, таким могучим, высоким, словно высеченным из камня лицом. Миша — довольно красивый мужчина, ему тридцать пять, и он в хорошей форме. Каждое утро — пробежка, затем боксерская груша, вечерами спортзал и гантели. В плавках я от него взгляд не могу отвести. Эти перекаты мышц, живот с кубиками, накачанные ноги. Лицо тоже как у боксера, твердый подбородок, немного хищный нос. Он привлекает женщин, как и я мужчин. Мы очень красивая пара, а когда идем рядом, на нас оборачиваются люди. Я такая маленькая рядом с ним, что это сразу бросается в глаза.

— Чем пахнет? — хмуро спрашивает Миша, — Мясо пожарила?

— Ага и вино купила, — охотно добавляю я.

— У нас праздник какой-то, я ничего не пропустил? — усиленно вспоминает муж.

— Нет, просто настроение хорошее, — принимаю из его рук пиджак и все вешаю в шкаф.

— Хорошее, значит, — повторяет за мной муж и идет мыть руки, а затем садится за стол.

Я подаю мясо на красивых тарелках, накладываю салат, Миша разливает вино. Делаем по глотку и приступаем к еде. Я жду, пока муж поест и нетерпеливо ерзаю на месте, даже аппетит пропал. Мне уже невыносимо держать все в себе, я так хочу поделиться радостью с ним, рассказать о малыше в своем животике. Ведь мы столько этого ждали, так надеялись.

Наконец, муж отложил приборы и встал из-за стола с бокалом в руке.

— Миша, мне нужно с тобой поговорить, — тоже встаю и, взяв бокал, иду за ним в гостиную.

Посуду уберу потом, знаю, что муж не любит так, но сейчас мне не до этого.

— Рита, давай, я первый, — Миша садится на диван и задумчиво вертит бокал с вином в руке.

Затем залпом выпивает и снова встает, подходит к бару и наливает себе коньяк.

— Нужно что-то покрепче, — объясняет мне, а я как дурочка улыбаюсь.

Снова возвращается на диван, а я сажусь напротив в кресло.

— Я обязательно выслушаю потом тебя, но вначале, хочу сказать кое-что важное, — начинает муж, — Ты только не волнуйся и надеюсь, что правильно воспримешь всю ситуацию, которая у нас сложилась с тобой.

Я недоуменно поднимаю брови, о чем это он, какая ситуация?

— Мы уже давно стараемся сделать ребенка и у нас не получается, — продолжает муж, — Вины в этом ничьей нет, так распорядилась судьба. Поэтому я принял решение попробовать завести ребенка на стороне.

— Ччто?! — вырывается из меня.

— Не перебивай меня, Рита, что за привычка? — морщится Миша, — Так вот, я уже три месяца встречаюсь с другой женщиной и мы сегодня узнали, что она беременна. От меня. Тут не может быть никакой обиды, как говорится, кто первый, того и тапки, — разводит Миша руками, — Поэтому мы с тобой тихо и мирно разводимся, ты получаешь в качестве компенсации новую квартиру и живешь своей жизнью, а я своей. Надеюсь так, все понятно?

Муж смотрит на меня с ожиданием ответа, а я просто не знаю, что сказать. У меня в голове не укладывается то, что он сейчас мне сообщил. Какая другая семья, какой ребенок?!

Муж смотрит на меня с ожиданием ответа, а я просто не знаю, что сказать. У меня в голове не укладывается то, что он сейчас мне сообщил. Какая другая семья, какой ребенок?!

— Подожди, Миша, ты меня сейчас разыгрываешь? — пытаюсь как-то собраться с мыслями.

Да я просто не верю во все это! Миша мне изменяет уже три месяца, а я ни сном ни духом?! Да о чем я думаю!

Миша только пожимает плечами и говорит:

— Нет, это правда. У меня есть другая женщина и у нас с ней будет ребенок.

Мое сердце начинает биться быстрее, и я чувствую, как неверие и боль заполняют мою душу. Я всегда думала, что наш брак был сильным и надежным. Как же я не заметила измены? Как могла быть такой глупой и наивной?!

Вспоминаю прошедшие три месяца. Да, Миша был немного отстраненным и загадочным, но я полагала, что это всего лишь временное явление. Работа, проблемы, бизнес, в конце концов, отнимает много сил. Никогда не думала, что муж способен на такое. Мы ведь обещали быть откровенными и верными друг другу. Я даже не думала, что он пойдет на такой шаг. А как же я, мой малыш?

— Почему? — прошептала я, не в силах сдержать слезы. Извечный глупый вопрос всех женщин — это я понимаю, но и не спросить не могу.

— Рита, вот только не начинай, — морщится муж, — Ничего такого в этом нет. Я просто сделал ставку, и она выиграла. В данном случае не твоя.

— Ты хочешь жениться на матери своего будущего ребенка? — почему именно этот вопрос меня волнует.

— Да, я хочу, чтобы ребенок рос в полной семье. Мои родители не потерпят развода, когда в этом замешаны дети, а так как у нас с тобой нет детей, то и нечего делить. Просто разойдемся, и каждый пойдет своим путем.

— Я просто отказываюсь в это поверить, ты даже не дал нам время. Мы могли бы еще подождать…

— Рита, ну какое время? — морщится Миша, — Ты не молодеешь, я тоже. Мне давно пора иметь нормальную семью, детей, а с тобой у меня не получилось, вот и все.

— Да почему не получилось? — взрывает меня, но я тут же захлопываю рот. Признаться сейчас, что я ношу в себе его ребенка — это уже совсем другое. Не то, что полчаса назад.

— Что ты имеешь в виду? — прищуривается муж.

— Ничего, но мне казалось, что мы друг друга любим, — тут же отвечаю я.

— Любим, не любим — все это лирика, не более.

Слова Миши поражают меня в самое сердце. Я чувствую, как земля под ногами проваливается. Мои руки дрожат, а слезы полились рекой по моим щекам. Я не могу поверить, что все это происходит.

— Вот только не нужно слез, моя дорогая, — скривился муж, — Ну что ты в самом деле, ничего страшного не произошло. Каждый в жизни ищет, где ему лучше. Ты даже в плюсе остаешься. Пришла ко мне без всего, а уходишь с квартирой и счетом в банке. Я поступаю еще красиво, не каждый бы так сделал. Все, что заработал это мое, а я с тобой делюсь. Понимаю, что обидел тебя, отсюда и такая щедрость.

— Щедрость? — размазываю слезы по щекам, — Ты себя слышишь, Миша? Я же не просто так за тебя замуж вышла, у меня чувства были к тебе. Мне больно сейчас, понимаешь? Три года я потратила, чтобы у нас была хорошая семья, дом, я думала, что мы до старости вместе проживем, в конце концов.

— Ага, еще скажи, детей нарожаем, внуков дождемся, — ерничает муж, — Только вот получается, что у нас с тобой этого не будет, да, Рита?

— С тобой теперь точно ничего не будет, — всхлипываю я, начиная успокаиваться. Не хочу унижаться перед ним, да, мои идеалы в отношении нашей семьи упали и рассыпались на осколки. Но и выставлять себя несчастной брошенкой я не желаю. Когда я ошиблась в этом мужчине? Вчера или сразу как замуж вышла?

— Ты сама виновата во всем. Если бы ты была нормальной женой, то у нас уже были бы дети, — произносит он со злостью в голосе.

Страх охватывает меня, и я понимаю, что уже не верю в наши шансы. Я чувствую, как разбивается последний остаток надежды внутри меня. Мы женаты всего несколько лет, но наша семья уже на грани разрушения. Все это время я пыталась делать все, чтобы наше общее будущее было счастливым, но теперь понимаю, что одного лишь моего желания было недостаточно.

Мои руки трясутся, когда я цепляю их в замок перед собой и пытаюсь как-то сдержать слезы. Я чувствую пустоту внутри себя, понимаю, что вот-вот потеряю мужчину, которого когда-то так сильно любила. Но уже нет сил бороться, нет сил продолжать эти бессмысленные отношения.

— Ты ее любишь? — вырывается из меня вопрос.

— Начинается… — недовольно произносит муж, — Рита не беси меня, давай без вот этих вот бабских соплей. И вообще, я устал, пойду спать. Завтра поговорим, как лучше сделать все и сказать нашим родным. Думаю, ты не будешь против, если я скажу, что вина на тебе за наш развод?

— С чего бы это? — возмущенно округляю глаза, — Это не я трахалась на стороне.

— Не ты, но оказалось, что я детей могу иметь, а ты нет. Поэтому будет проще всем сказать, что мы с трудом, но приняли такое решение. Расстаться из-за отсутствия у тебя возможности родить.

— У меня была возможность тебе родить детей, — рычу я, прижимая руку к животу.

— Но не родила, — поднимается Миша с дивана и ставит стакан на столик, — Я спать, займись выбором квартиры. Завтра подаю на развод, нас разведут быстро, так как делить особо нечего: детей нет, остальное все заработано мной. Дом и квартира эта куплена еще до брака, да и оформлены на мою мать. Так что ищи себе жилье, тем быстрее тем лучше.

И он выходит из гостиной, направляясь в нашу спальню. Нашу с НИМ спальню! Которая теперь стала только его, да и квартира теперь его. Моего тут только вещи и ребенок у меня в животе. Больше ничего.

Ночь проходит для меня кошмарно, а с учетом того, что у меня сегодня после обеда приемный день, то встаю никакая. Обычно я поднимаюсь рано, если не после ночного дежурства. Готовлю Мише завтрак, подбираю рубашку, галстук. Сегодня я полностью игнорирую его косые на меня взгляды, в которых вижу недовольство, но сижу и делаю вид, что спокойно пью кофе. Он вынимает из холодильника яйца, бекон и с ожиданием смотрит на меня.

— Я так понимаю, завтрака мне не ждать? — недовольный тон, прищуренный сердитый взгляд.

Раньше я бы уже вскочила с извинениями, но не сейчас. Даже не смотрю на него, слишком много чести. То, что произошло, между нами вчера, не вызывает во мне желание вести себя как раньше. Готовить ему завтрак, гладить рубашки. Сам, все сам или к новой жене иди.

— Понял, — холодно произносит муж, скользя по мне гневным взглядом.

Ставит на плиту сковороду и ищет масло.

Я встаю и выхожу из кухни, прихватив с собой кофе. Даже находится рядом с ним мне сейчас тяжело. Ночью я спала в гостиной на диване, Миша на это ни слова не сказал, хотя раньше обязательно делал мне замечание, когда я засыпала там под фильм или книгу.

— Так и будешь меня игнорировать? — выглядывает из кухни, сердито нахмурив брови.

— А что мне еще остается? — поворачиваюсь к нему, — Я так поняла, что здесь я нежелательный элемент, скоро другая хозяйка прибудет. Это она, а не я, будет тебе завтрак готовить, да борщи варить!

— Рита, перегибаешь, — муж подходит ко мне и прижимает к стене.

Ставит руки по обе стороны от моего лица, упирается кулаками в стену.

— Что ты от меня хочешь? — испуганно смотрю на него.

— Тебя хочу, — хрипло отвечает муж, — Всегда хотел и не собираюсь отказываться от всего этого.

Наклоняется, чтобы поцеловать меня, вжимается своими бедрами в мои. Я чувствую его возбуждение, вдыхаю все еще родной запах. У нас всегда с мужем в постели был ураган, страсть. Последнее время да, стало не хуже, но реже. Я списывала на усталость, а оказалось…

— Отойди от меня! — шиплю на него, упираясь ладошками в мощную грудь.

Но кто я, по сравнению с ним? Бабочка в лапах возбужденного зверя.

— Если мы с тобой разводимся официально — это не значит, что расстаемся, Рита, — дышит мне на ухо Миша и ведет губами по шее, — Я все еще хочу тебя и не собираюсь отказываться от нашей близости.

— Ты с ума сошел?! — пытаюсь вырваться, но меня сильнее впечатывают в стену.

— Нет, просто не понимаю, почему мы не можем встречаться после развода, — рычит мне в губы Миша, — Ты будешь одна, у тебя никого нет, почему бы не доставить друг другу удовольствие?

— Ты ненормальный, — киваю я, — Меняешь одну жену на другую ради ребенка и собираешься снова спать с обеими? А как же твоя новая жена? Она будет не против?

— А мы ей не скажем, — губы Миши уже скользят по моему плечу, спускаясь к груди, руки тянут шелковый халатик с плеч.

— Да отпусти ты меня! — вырываюсь из его рук, отскакиваю на приличное расстояние, — Совсем уже совесть потерял. Ну нет, если мы разводимся, то будь добр забыть про меня. Я с тобой встречаться не собираюсь!

— Да ладно, сама придешь, — усмехается Миша, одергивая на себе спортивные штаны, чтобы скрыть свое возбуждение, — Ты без меня и недели не сможешь.

— Да пошел ты! — огрызаюсь я, затягивая пояс своего халата, — Будущей жене своей сказки и обещания давай. Пусть она тебя и в постели ублажает.

— Да она постарается, в отличие от тебя, — зло отвечает муж.

— Я так рада, — произношу издевательски, — Кстати, у тебя там, по-моему, горит.

Муж срывается с места и возвращается в кухню, а я быстро иду в нашу комнату, чтобы прийти в себя. Это надо какая сволочь! Предложить мне после всего такое! Еще и оскорбить после моего отказа. Не узнаю своего мужа, вот совсем никак.

Сижу в комнате, пока внизу не хлопает входная дверь и облегченно выдыхаю. Ушел, даже не попрощался. Хотя, о чем это я, мы теперь никто друг другу.

Спускаюсь в столовую, зачем-то хожу по ней, веду рукой по полированной мебели, которую сама выбирала. Как грустно все это. Я сама занималась дизайном, подбирала все аксессуары, мебель, ковры, люстры, а теперь это все достанется другой? Да и вообще, я плохо представляю себе дальнейшую свою жизнь без Миши. Я уже привыкла за три года, что мы все время вместе, у нас общие друзья, знакомые. А что будет, когда узнают родители? Что его, что мои — будут наверняка в шоке от происходящего. Опять же какую правду им скажет мой муж? Свалит всю вину на меня? Не удивлюсь, если так и будет.

Выхожу из столовой и направляюсь в кабинет Миши, там находится его домашний ноутбук. У меня до начала работы еще три часа, успею посмотреть квартиры, с чего-то нужно начинать.

Включаю ноутбук, ввожу пароль и нахожу нужный сайт. Бездумно листаю предложения, понимая, что нет ни одной мысли в голове. Какой район я хочу? Что мне вообще нужно? Закрываю лицо руками, пытаясь собрать мысли в кучу. Так, мне желательно ближе к работе и к родителям, чтобы рядом были хороший садик и школа, парк, где можно гулять с коляской и как минимум две комнаты. Как же все это тяжело, больно!

Закрываю сайт с квартирами, потому что не могу думать сейчас об этом и бездумно смотрю на экран. Лишь случайно замечаю папку, что спряталась между корзиной и папкой с надписью работа. Папка без названия, но я почему-то щелкаю по ней, и открываются фотографии. На них Миша с девушкой. Они в ресторане, в машине, в бутике, в салоне… — да где их только нет! Улыбаются, целуются, я бы даже сказала, мой муж выглядит счастливым, но не это заставляет меня замереть, а девушка, на которую я сейчас смотрю. Если эта та, о которой мне говорил муж, то я не знаю, как реагировать на все это. Я очень хорошо ее знаю, причем больше, чем хорошо, так как это — моя родная сестра. Младше меня на два года. РОДНАЯ СЕСТРА!

Сижу за столом, закрыв лицо руками. Мне кажется, что мое сердце сейчас разорвется от переизбытка эмоций. Моя родная сестра! Никогда я не смогла бы представить такое в страшном сне. Это двойное предательство и измена мужа по сравнению с поступком сестры — ничто. В ней моя кровь, мы сестры, а она вот так поступила! Это просто не укладывается у меня в голове!

А может все неправда? Ну в смысле, это просто фотографии, а на самом деле у Миши другая женщина? Но на снимках люди не просто друзья, да и с чего бы Мише фотографироваться с моей сестрой, обнимать ее, целовать? Понимаю, что мне не хочется верить, что два близких человека — вот так меня предали, но и поверить в такое просто нет сил.

Ладно Миша, что мы с ним прожили всего три года, до этого встречались примерно месяцев пять, но Ксюша… Моя сестра, родная. Она не должна меня предать по всем человеческим законам!

Сижу, вспоминаю, когда это случилось и почему я ничего не заметила. Если Миша говорит, что три месяца назад, то что тогда случилось? У меня было день рождения, мы отмечали в ресторане. Были мои родители, его мать с отцом, моя сестра была, Мишин брат с семьей. У мужа с братом большая разница в возрасте, лет двенадцать и у брата уже семья, взрослые дети.

Моя сестра полгода как развелась с первым мужем. Выскочила с дури за какого-то студента, который ей совсем не подходил. Валентин был обычный, ничем не примечательный и никто не понимал, зачем вообще Ксюшка выскочила за него замуж. Прожили они вместе год, разбежались тихо и мирно. Мы даже узнали об этом не сразу, а только через пару месяцев.

В отличие от меня, сестра всегда была легкой на подъем, веселой, ну и что тут говорить, доступной, да. Мама ее за это всегда ругала, а сестра только смеялась, меняя ухажеров как перчатки. Да и своему Валентину она изменяла, я точно знаю. Почему Миша вдруг на нее внимание обратил? Я и подумать не могла, что такие женщины ему нравятся.

Сестра тоже красивая, жгучая брюнетка со смуглой кожей, высокая, стройная. Она пошла в папу, а я в бабушку. Бабуля была невысокого роста и с каштановыми волосами. Мама всегда говорит, что я больше похожа на ее мать, чем на свою собственную. Это папа у нас высокий чернобровый гусар. Мы его так называем за пышные черные усы, которые он носил еще с молодости. Ни разу не видела отца без усов.

Звонок моего телефона вырывает меня из раздумий, и я отвечаю, видя на экране лицо Машки.

— Ритка, а ты скоро приедешь? — начинает подруга, — Возьми мне по дороге кофе, а то у нас тут автомат сломался, а такой я не пью, ты знаешь.

— А сколько времени? — смотрю на часы и срываюсь с места. Я уже должна на работу ехать, а я еще в пижаме и вся заплаканная.

— Да обед уже, у тебя прием через час. Ты что, еще не едешь в клинику? — удивляется Машка.

Конечно, я очень пунктуальный человек и мне понятно ее удивление. Но вот, к сожалению, сегодня я совсем не в форме.

— Скоро буду, Машунь, — говорю подруге, — Слушай за кофе не успею, сбегай сама в кофейню.

— Ну блиииин, — тянет она и отключается, а я бегу в ванную.

На душ уже не остается времени, поэтому просто умываюсь, накладываю под веки патчи от отеков и чищу зубы. Затем забегаю в свою комнату, быстро стягивая пижаму. Сейчас мне не до нарядов, поэтому хватаю джинсы, белую водолазку, затягиваю волосы в узел на затылке. В прихожей влезаю в кроссовки и хватаю с вешалки ветровку.

Такси уже ждет меня, и я ныряю в него, только потом замечаю, что на улице идет самый настоящий ливень. Такси движется медленно в плотном потоке машин, а я сижу, смотрю в окно, думая опять о своей внезапно изменившейся жизни. Если честно, мне до зуда в пальцах хочется набрать Ксению и спросить, какого хрена, дорогая сестра?! Почему ты увела у меня мужа? Да не просто увела, а забеременела от него, собралась рожать, зная, что я жду, когда это чудо случится именно со мной.

Пока стоим в пробке, не утерпела, набрала сестру. На звонок долго никто не отвечал, и я уже думала, что не возьмет трубку. Однако сестра ответила каким-то сонным голосом.

— Привет, Марго, че так рано? — позевывает в трубку Ксения.

— Вообще-то, уже за двенадцать перевалило, — отвечаю ей и понимаю, что меня сносит.

Слышу ее голос и хочу орать, ногами топать «За что ты так со мной?!». Меня просто разрывает, когда слышу ее, такую спокойную, довольную жизнью. Она сломала мою жизнь с любимым человеком, забрала мое счастье, за что?!

То, что произошло, было непонятно и необъяснимо. Мы не были близкими сестрами, не стремились друг к другу, но я поддерживала ее в любых ситуациях. Но последнее время что-то изменилось. Ксения начала исчезать из моей жизни. Не только физически, но и эмоционально. Ее и раньше не было особо рядом, когда мне нужна была помощь или просто накатывало, хотелось с кем-то поделиться. Нет, у меня были свои подруги, у нее свои и особой необходимости не было в общении. Мы просто родственники. Я знала, что у меня есть сестра, она тоже, общались на общих праздниках, редко сидели в кафе. Она совсем перестала делиться со мной своими радостями и проблемами, словно отвернулась от меня.

Сжимаю до боли в пальцах трубку телефона, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Ксюша, давай встретимся сегодня. Я на приеме до шести, а потом посидим в кафе рядом с клиникой, — предлагаю ей. Пока никто из них не знает, что мне все известно про сладкую парочку, я хочу в глаза посмотреть своей сестре.

— Зачем? — настороженно спрашивает Ксения.

— Да поговорить нужно, — уклончиво отвечаю я.

— А это потерпеть не может? — тут же пытается соскочить она.

— Нет, у меня к тебе срочное дело, касается твоей работы, — я знаю, что Ксения сейчас ищет работу. С прежней ушла почти месяц назад. Интересно, на что она живет, снимает квартиру? Не иначе тут не обошлось без Миши.

— Аа, ну давай, — неохотно соглашается сестра, — Приеду, так и быть.

Это она мне еще одолжение делает своим согласием.

— До встречи, — сжимаю губы, чтобы не разрыдаться, и отключаю разговор.

Как же мне больно, господи, как больно!

В клинику забегаю почти вовремя, за минуту до начала приема. На ходу стягиваю с себя ветровку, спешу к своему кабинету и врезаюсь в Любимого. Тот несет в руках два стаканчика с горячим кофе и все это выплескивается на его белоснежный халат и голубую форму под ним.

— Охуе…! — выругивается он, бросая на плиточный пол стаканчики и оттягивая от своей груди медицинскую кофточку, всю в горячих коричневых потеках.

— Здрасте, — ошарашенно смотрю на него, — Автомат починили?

— А по мне незаметно? — зло рычит Любимов, — Вы, Маргарита Юрьевна, совсем дорогу не видите, а если бы на моем месте был пациент.

— Ой, извините, пожалуйста, — суечусь вокруг него, достаю из сумочки влажные салфетки.

Начинаю промакивать пятна на его животе и груди, еще больше размазывая. Под моими руками железный пресс с ярко выраженными кубиками на животе. Ого, а Любимов-то у нас спортсмен, однако.

— Да оставьте! — отрывает мои руки от себя, и я поднимаю на него взгляд, сталкиваясь с синей жесткой сталью.

— Извините еще раз, — пытаюсь как-то оправдаться, подбирая в уме слова.

— Я смотрю, вы как ураган несетесь. Опаздываете на прием? — прищуривается главный врач.

— Не опаздываю, точнее, не опаздывала до аварии с вами.

— Нужно приходить раньше, Маргарита Юрьевна и я бы вам посоветовал, все же больше уделять внимание вашему внешнему виду.

— А в чем дело? — трогаю руками растрепанную прическу, поправляю водолазку. Вроде все на месте, ничего не забыла.

— Перед тем как выходите из дома, смотрите на себя в зеркало, — строго говорит Любимов и отходит от меня, направляясь широкими шагами в свой кабинет.

— Козел, — вырывается из меня и бегу в ординаторскую. Залетаю туда и мельком бросаю взгляд в зеркало, замираю, оглядывая свое лицо, — Вот, черт!

Из меня вырывается истеричный смех, ну кто бы мог подумать? Под глазами очень красиво смотрятся черные с перламутром патчи.

— Вот гад! — это я уже про таксиста. Мог бы сказать, урод такой, вместо этого только смотрел на меня всю дорогу и похрюкивал, пожевывая свою улыбку.

Быстро отрываю патчи, выкидываю их в корзину для мусора. Настроение неожиданно поднимается, я едва сдерживаю хохот, пока умываюсь и поправляю прическу. Представляю, что обо мне теперь думает Любимый. Жуть какая, но смешно. Главное, чтобы потом он мне не припоминал все это при каждой встрече.

Прием провожу почти нормально, да и некогда мне думать о своей беде. Первой приходит девушка, что стоит у меня на учете по беременности. У нее уже седьмой месяц и сейчас просто очередной осмотр. За ней женщина с жалобами на боль внизу живота. Осматриваю ее, беру анализы, отправляю на УЗИ. Так и не заметила, как приняла последнюю клиентку, а на пороге уже в нетерпении топчется Машка.

— Ну, рассказывай, — плюхается на стул за моим столом, когда уходит клиентка.

— Что рассказывать, — мою руки и снимаю халат, остаюсь в форме.

Сажусь устало на кушетку. Вроде день быстро прошел, работы было мало, а устала. Да и вспомнила, что случилось. Встреча с сестрой через час, а уже начала давить на меня. Мне хотелось и сил не было ее видеть.

— Как все прошло? Призналась своему бизнесмену в беременности, как среагировал? — нетерпеливо ерзает подруга.

— Нет, не призналась, — угрюмо отвечаю я и встаю, иду к своему столу, чтобы заполнить карточку приема.

— Ритка, ты чего? Что-то случилось? — тревожно смотрит на меня Машка.

— Маш, мне муж изменяет, уже три месяца, — сажусь за стол и закрываю лицо руками.

Нет, я не плачу, но в глазах словно песок насыпали.

— Как?! — замирает, открыв рот подруга.

— Как обычно это делается, ты же знаешь.

— Вот те раз, а ты откуда узнала?

— Сам сказал.

— Охуе***! Вот кобель какой! У меня слов нет! И что теперь?

— Разводиться будем, — откидываюсь на спинку стула, засовывая руки в карманы формы.

— А ребенок? Или ты не сказала? — внимательно смотрит на меня Машка.

— Не сказала.

— А что тянешь, сказала бы. Может, еще можно спасти ваш брак.

— А мне это надо? Брак спасать?

— Думаю да, Миша у тебя нормальный мужик, ну погулял немного, с кем не бывает, но ты с ним ни в чем не нуждаешься. Он тебя полностью обеспечивает, шубы, бриллианты, да ты спокойно можешь не работать. Опять же о ребенке подумай, Миша ему может образование дать хорошее, да и вообще, обеспечить всем.

— О чем ты говоришь? — морщусь я, — Предлагаешь жить ради денег? Я и сама неплохо зарабатываю, не так, как мой муж, конечно, но у нас тут хорошо платят.

— С твоим олигархом не сравнить, — фыркает Машка, — А что от развода получишь? Жизнь без мужика, в одиночестве?

— Ну почему же, многие разводятся, находят других… — начинаю я.

— Но не ты, — кивает подруга.

— Но не я, — соглашаюсь с ней.

— Ты же если любишь, на других даже не смотришь, а сейчас, сколько времени пройдет, пока в себя придешь, пока родишь, на ноги встанешь. Помогать тебе твой муж будет, конечно. Ребенок и его, тем более вы долго ждали. Но все равно жить одной тяжело, Ритка.

— Конечно, тяжело, но у меня немного другая ситуация, — и я рассказываю все подруге, про предательство Миши, про его ставки на беременность от двух женщин, а в конце и про свою сестру.

Подруга какое-то время сидит молча, переваривает информацию.

— Ну вы даете, — наконец, вырывается из нее, — Сериал бразильский тут устроили. Не ожидала от твоего мужа такого предательства. Вот честно. Мне казалось, что Михаил слишком занят для таких интриг, тем более я думала, что он тебя любит.

— Оказалось, что нет, — усмехаюсь я, — Да и что об этом говорить. Все уже случилось. Только не говори пока никому, не хочу, чтобы меня жалели и шептались за моей спиной.

— Да я-то не скажу, но скоро заметно будет, живот не скроешь.

— Возможно и не будет заметно, — угрюмо говорю я.

— Подожди, я правильно тебя поняла? — удивленно смотрит на меня Машка, — Ты сейчас мне про аборт говоришь?!

— Да, пока срок маленький, — прикладываю руку к животу, а Машка охает, закрывая ладошкой свой рот.

Сидим с подругой молча, я сама еще не поняла, что произнесла только что. Я действительно так думаю и готова на такой шаг?! Убить в себе маленькую жизнь, которую так ждала и с таким трудом получила?!

— Ох, Машка! — тыкаюсь в ее плечо, обнимаю подругу.

Слезы так и жгут глаза, а Машуня уже тоже шмыгает.

— Ты не должна, — вырывается из нее вместе с рыданиями, — Не можешь убить…

Она не договаривает, рыдает, обнимая меня за плечи.

— Он будет мне напоминать о предательстве, о том, что у меня могло бы быть, Маш… — рыдаем вместе, когда дверь со стуком открывается и входит Любимый.

— Такс… — мы захлебываемся своими слезами и смотрим на него с таким испугом, будто он нас застал за чем-то неприглядным, — Я вас по всему отделению ищу, Маргарита Юрьевна, а вы тут вселенский потоп решили устроить?

Его глаза сверкают синими молниями, заставляя нас с Машкой отпрянуть друг от друга, и вскочить с кушетки.

— А что меня искать, прием окончен, я еще тут, — смотрю на свои часики и понимаю, что до встречи с сестрой осталось пятнадцать минут, — Ой, мне бежать нужно!

— Я не договорил! — рычит Любимов.

— А у меня нет времени! — огрызаюсь я, чем вызываю шок у обоих.

Первой отмирает Машка и бочком протискивается мимо главного врача на выход.

— Я тебе потом позвоню, — пищит она и смывается из кабинета.

А я стягиваю с плеч халат, захожу за ширму, чтобы переодеться.

— И что тут было? — Любимов стоит за ширмой, а я скидываю с себя форму, остаюсь в нижнем белье.

— Где? — ворчу я.

— Здесь, — терпеливо отвечает он, — Что за горе у вас обеих случилось?

— Ничего, обычное бабское ПМС, — огрызаюсь я, — Вас это не касается.

— Ого, Маргарита Юрьевна, а вы у нас вышли из тихого болота и начали голос подавать, — усмехается Любимов, а я путаюсь в штанинах. Ругаюсь, снова сую ноги уже правильно.

— У вас ко мне какое-то дело, Сергей Геннадьевич или вы зашли пожелать мне хорошей дороги домой?

Ну вот что я творю! Это же все-таки главный врач, директор клиники, а я — кто? Мелкий неоперившийся, по сути, специалист. Уволит и пинка под зад даст! А мне сейчас нужна эта работа, очень нужна. Натягиваю водолазку и поправляю волосы, разглаживая петухи пальцами. Выхожу и встаю перед гневными очами Любимого.

— Я тороплюсь, извините, — делаю шаг, чтобы взять свою сумочку, — Так что вы хотели?

— Ничего, подожду до завтра, — сердито отвечает Любимов и выходит из кабинета, хлопнув дверью.

Я пожимаю плечами и достаю из шкафа свою куртку с ботинками. Мысли в голове крутятся вокруг предстоящей встречи с сестрой. Я не знаю, как и о чем с ней говорить. Боюсь, что просто не смогу общаться с ней нормально, хотя в агрессии я никогда не была замечена. Но сейчас у меня большое желание просто вцепиться ей в волосы, игнорируя всякие разговоры. Ксения сделала уже все, что могла. У нас больше никогда не будет прежних отношений. Она мне больше не сестра. Поэтому стоит ли вести себя вежливо и прикрываться сестринской любовью? Думаю, не стоит. Пусть живут как хотят, но в глаза ей посмотреть я хочу.

В кафе немноголюдно, сестры пока нет, да и когда она приходила вовремя. Нервничаю так, что руки трясутся. И если с изменой мужа я как-то еще могу справиться без истерик, то вот в общении с сестрой сомневаюсь. Была бы со мной сейчас Машка или Лиля, я бы чувствовала себя увереннее. А так, я одна, никакой поддержки. Нужно было попросить подругу пойти со мной, но это выглядело бы как трусость, словно я боюсь предстоящего разговора. А это не так. Я не разговора боюсь, а своей реакции. Не хотелось бы унизиться перед сестрой, расплакаться, довести себя до истерики. Хотелось выглядеть сильной и независимой. Просто поставить в известность, что я все знаю и пожелать им счастья. С сарказмом, конечно. Я им не желаю счастья, нет во мне такой силы, чтобы простить и понять.

Ксения появляется через полчаса после назначенного времени. Как всегда красивая, на ней красное шерстяное платье до колен, что обтягивает все аппетитные изгибы, черные тонкие колготки, ботиночки на высокой шпильке из черной замши. Волосы распущены по плечам, лежат черной блестящей волной на кожаной косухе. На губах алая помада, макияж в стиле смоки айс.

— Привет, — тянется, чтобы поцеловать меня в щеку, но я невольно отшатываюсь, как от змеи.

Ксения приподнимает удивленно красивую бровь, но не комментирует. Садится на диванчик напротив. Я невольно бросаю взгляд на ее живот, но там еще ничего не видно. Хотя я точно не знаю ее срок. Миша сказал, что три месяца встречаются, а уж когда наступила беременность, я и спрашивать не хочу.

— Итак, я здесь, — смотрит на меня Ксения и принимает от официанта меню, — Мне капучино и рюмку коньяка, — делает она заказ, а я хмыкаю.

— А ты уверена, что тебе можно пить? — задаю вопрос.

— Мне кто-то запретит? — усмехается Ксения, — Марго, давай к делу, у меня мало времени.

— Торопишься куда-то? — с издевкой спрашиваю я.

— Ну это ты у нас замужняя женщина, а я свободна. У меня свидание, — огрызается сестра.

— Не знала, что у тебя снова есть мужчина.

— У меня всегда есть мужчина, — отвечает сестра и ей приносят кофе, коньяк.

Передо мной появляется стакан свежевыжатого апельсинового сока. Больше ничего не лезет. Если учесть, что я сегодня утром выпила только кофе, а потом меня на работе угостили пирожком с мясом, то нужно поесть, но я не могу.

Сестра залпом выпивает коньяк и приступает к своему кофе. Добавляет пакетик сахара, помешивает. Ее движения неторопливые, спокойные, она ни капли не волнуется, в то время как я с ума схожу. Хочу вывалить ей в лицо всю правду, сказать, что знаю о ней и Мише.

— Так что ты там хотела, я правда тороплюсь, — нетерпеливо спрашивает Ксения.

— Хорошо, ты права, не будем ходить вокруг нужной мне темы, — залпом выпиваю половину стакана сока и наклоняюсь вперед, вглядываясь в карие глаза сестры, — У меня лишь один вопрос «Почему ты меня предала?». Я не спрашиваю с кем и когда, я хочу знать конкретно. Ты моя сестра, родной мне человек. Почему ты решила, что можешь спать с моим мужем и рожать от него детей?!

— Зачем ты это сделала? — кричит на меня муж, когда возвращается домой после работы.

— Что сделала? — я сижу на диване в гостиной и наблюдаю за ним, — Сказала твоей любовнице, что все знаю?

— Твоя сестра беременна, могла бы проявить сострадание!

— Ого, ты за нее или за ребенка волнуешься? — усмехаюсь я, — Почему я не могла с ней встречаться? И коньяк ей пить можно в ее положении? — но муж меня словно не слышит.

— Рита, ты это сделала специально, я точно знаю, — Миша стоит передо мной, сложив руки на груди. Пиджак он снял, а вишневая рубашка плотно обтягивает мускулы. На крепком запястье дорогие часы, брюки со стрелкой. Идеален, как всегда. Я выгляжу как пугало, а ему все нипочем.

— Как ты сказал, это моя сестра и как с ней разговаривать я буду решать сама!

— Ты вынуждаешь меня изменить свое решение, — строго смотрит на меня муж, — Я отказываюсь покупать тебе квартиру и обеспечивать твою дальнейшую жизнь. Или ты мне обещаешь здесь и сейчас, что больше слова плохого не скажешь о своей сестре. Она носит моего ребенка и рисковать им, я не намерен.

Я втягиваю с шумом воздух сквозь стиснутые зубы. Вот как?! Значит, решил оставить меня ни с чем? Меня и возможно… Тогда мое решение насчет ребенка правильное. Рожать от такого, как Михаил я не хочу. Будет такая же сволочь как его папаша. Что же я тоже умею быть стервой, когда меня задевают.

Когда я сидела там в кафе и смотрела, как меняется выражение равнодушия на лице сестры на какую-то некрасивую гримасу, то получила удивительное наслаждение. Неужели Ксения думала, что, когда все станет известно, я не задам ей этот вопрос? Просто благословлю жить счастливо с моим мужем и рожать ему еще детей?

— С чего ты так решила? — берет себя в руки сестра, — У тебя помутнение в мозгах?

Она еще пытается сохранить лицо, сделать вид, что все это неправда?

— Давай не будем играть в игру, угадай кто с кем спит, хорошо? Мне все рассказал Миша, — откидываюсь на спинку дивана и кладу руку на свой живот.

Под столом этого не видно, но я нахожу успокоение, когда чувствую, что не одна. И пусть я еще сомневаюсь в своем решении не рожать от мужа, но все же я люблю эту частичку себя. Не представляю, как смогу решиться и избавиться от ребенка, которого так сильно ждала. Но предательство близких людей что-то сломало во мне, убило. Я представляю, что это ребенок Миши и не уверена, что смогу любить его. Мой муж сделал мне так больно, что это заслонило во мне все остальные чувства. А вдруг я всегда буду видеть о своем сыне или дочери только черты мужа и стану ненавидеть его или ее? Вдруг я не смогу быть хорошей матерью, которая любит свое дитя больше жизни?

Что может быть хуже, когда переносишь свою ненависть на детей? Это сейчас он для меня абстрактный, а потом, когда я увижу на лице сына глаза предателя мужа или буду постоянно смотреть на маленькую копию Миши? Честно сказать, я испугалась, что не смогу дать ребенку свою любовь как нужно.

— А почему бы и нет? — смотрит на меня Ксения, — У тебя есть все, кроме детей. Ты бесплодная, Марго. Михаил успешный и богатый человек, я могу ему дать то, что он хочет.

— А ничего, что я твоя сестра? — чувствую тянущую боль в животе, переволновалась. В глаза я сестре посмотрела, она мне больше не нужна, пусть уходит.

— Одно другому не мешает, мужик всегда остается кобелем, поэтому неплохо бы и поделиться своим счастьем с другими, — усмехается Ксения.

— Уходи, — прошу ее, мне реально плохо.

Чувствую, как подкатывает к горлу тошнота, а живот тянет все больше. Перед глазами прыгают черные точки, я вот-вот потеряю сознание. Не рассчитала свои силы.

— Да, пойду, пожалуй, — встает из-за стола Ксения и натягивает свою куртку, — Посмотри на это, с другой стороны, я избавила тебя от проблем в будущем. Рано или поздно твой муж ушел бы от тебя, ни ко мне, так к другой, кто ему родит.

— Пошла вон! — рычу на нее, опираясь руками в стол.

Ксения подхватывает свою сумочку и уходит, а я сижу скрючившись, уперев голову в стол.

— Вам плохо? Вызвать скорую? — спрашивает официант, но я мотаю головой.

— Ничего не нужно, я сейчас уйду.

Сижу еще пять минут и встаю, пошатываясь. Как доехала домой, как улеглась на диване в позе зародыша — не помню. И вот сейчас вернулся Миша, и начинает опять мотать мне нервы.

— Значит, ты твердо решил оставить меня ни с чем. Просто выставить из дома с одним чемоданом. Получается, что ты меня предал с моей сестрой, спал с ней, заделал ей ребенка, выставляешь меня из дома и еще решил наказать, отняв все, на что я имею законное право?! — да, я тоже могу быть стервой, мой дорогой.

— Мы прожили всего три года вместе. Ты и так получила бы лишнего, — огрызается Миша, — Но так как ты не соблюдаешь нашу договоренность и усложняешь мне жизнь, я могу отказаться от своих слов.

— Я усложняю тебе жизнь?! — почти кричу на него, что не позволяла себе делать раньше, — Это ты меня практически выкидываешь на улицу, приводишь вместо хозяйки мою сестру и наказываешь меня?! А тебе не кажется, что ты кое-что забыл?

— Что?!

— Я являюсь владельцем, по крайней мере, трех твоих компаний. Сказать, что туда входит, дорогой? Металлургический завод в Московской области, несколько деловых центров и торговых магазинов. Документы до сих пор лежат у меня в надежном месте, те, что я подписала. Мне кажется, что это будет хорошей компенсацией за мои страдания или не так? Как-то неравноценный обмен, тебе не кажется? Квартира против миллионов в валюте. Когда уходишь от налогов, нужно думать, на кого записываешь свое имущество, а при разводе не потерять, Мишенька!

— Вот как ты заговорила, — зло смотрит на меня муж, — Что же, отлично, я тебя понял. Завтра ты ищешь квартиру себе, я перевожу на твой счет приличную сумму и до конца недели покинь мой дом. На остальные деньги даже не думай претендовать, уйдешь вообще ни с чем. Я все отсужу, не беспокойся.

— С превеликим удовольствием, — смотрю на Мишу с отвращением.

Это не тот человек, которого я любила. Этот мужчина мне чужой, совершенно. И я сейчас даже видеть его не хочу и чем быстрее он оставит меня в покое, тем лучше.

— Можешь собирать свои вещи, — бросает Миша и выходит из комнаты, оставляя меня одну, — Я пока поживу в другом месте.

Облегченно выдыхаю, прикладывая руку к животу. Меня словно успокаивает этот жест, словно я все же не одна. На столе вибрирует телефон, и я смотрю на лицо мамы, вот только ее мне сейчас не хватает, но ответить надо.

— Рита, что у вас произошло с Ксенией? — без приветствия, даже не спрашивая, что у меня случилось, мама уже своим тоном обвинила во всем меня, а не сестру.

Так было всегда. Ксюша младше, ей нужно помочь, Ксюша запуталась и такая несчастная, ее надо понять. И так всегда. Сестра младше меня на два года, а оберегали ее, словно у нас разница лет в пятнадцать и Ксения еще неразумный ребенок.

— Ничего не произошло, — устало отвечаю, опускаясь опять на диван.

— А почему Ксения говорит, что ты ее обидела, накричала, — мама опять защищает сестру, а не меня.

— А ты спросила причину, почему я так сделала?

— Рита, неважно. Какая бы ни была причина, ссориться с сестрой, которая младше тебя… Это, по крайней мере, некрасиво и недостойно.

— Да что ты говоришь, — начинаю смеяться я, хоть кто-нибудь есть в моей жизни кроме подруг, кто пожалеет меня, а не Ксению?! — А ты спроси у своей обожаемой доченьки, почему я ее обидела, как ты говоришь? Может, это мне сделали больно, а мама?

— Чтобы не сделала твоя сестра, вы родные люди и вам нельзя ссориться. Нужно прощать друг другу, заботиться, беречь ваши отношения…

Мама говорит, а я слушаю ее с какой-то обреченностью. Все, что сейчас она произносит — правда. Так должно быть между родственниками, но, видимо, это не наш случай. Не я первая начала, а она. Это сестра предала меня, она пошла против меня. Разрушила мой брак, мою жизнь, лишила ребенка отца, да и будущего тоже.

— Мама, поговори с Ксенией, пусть она сама расскажет тебе, почему мы с ней поругались, — хочется сказать, что у меня просто нет сил, сейчас обсуждать все это, но мама уже настроилась, уже решила для себя, что виновата во всем я.

— Я-то поговорю, но хотела прежде услышать тебя, — сердито произносит мама, — Ты всегда считала свою сестру легкомысленной и не любила ее.

— Ты не права… — начинаю я.

— Нет, я права, — отрезает мама, — Думаешь, я не вижу, что ты смотришь на Ксюшу свысока, особенно после ее развода? Ну, сделала девочка ошибку, вышла не за того человека, в будущем будет умнее. У твоей сестры сейчас серьезный мужчина и насколько я знаю, он уже сделал ей предложение.

— А ты видела его, мама?

— Кого, нового кавалера? Пока нет, но твоя сестра настроена в отношении него очень серьезно. Он ее уже обеспечивает, одевает, квартиру ей снял…

Мне становится так горько от ее слов. Значит, моя сестра все рассказывает родителям, только вот имя будущего мужа пока не раскрывает. А когда раскроет? После моего развода? Так и хочется сказать маме, что это мой муж — новый кавалер сестры, мой! Но сейчас я просто не готова к новым обвинениям, мне очень плохо. Я хочу, чтобы меня не беспокоили хотя бы один вечер, чтобы все от меня отстали, в конце концов!

— Все, извини, но уже поздно. Я заеду к вам на днях и поговорим, — обрываю монолог мамы и сбрасываю разговор. Хватит мне на сегодня.

Все словно решили избавиться от меня, родные, муж. Я не понимаю, где я так оступилась, когда я превратила себя в человека об которого всем можно вытирать безнаказанно ноги? Почему муж и родители, а также сестра стали относиться ко мне словно я никто? Или так было всегда, просто я не обращала на это внимание?

Выключаю телефон совсем и иду на кухню, чтобы заварить себе чай. Добавляю в стеклянный чайник успокаивающие травы, немного сушеных ягод клубники для аромата. Очень хочу пить, в горле пересохло и образовался болезненный ком. Я знаю, так дают о себе знать непролитые слезы, и я пытаюсь сглатывать его, но он возвращается обратно. Но мне нечем плакать, вот совсем. Глаза сухие, словно наждачная бумага.

В квартире пусто, Миша ушел. Пока заваривается чай, я хожу по комнатам, рассматриваю любимые мной вещи, фотографии на стене. Все это я создавала сама, своим трудом. Обустраивала новое гнездышко с любовью, с заботой о будущей семье, которой не случилось. И теперь уже не будет. Я еще могу спасти часть этой семьи, сохранить ребенка, ведь мне уже двадцать восемь лет, возраст уходит. Ну и пусть он или она будет похож на предателя-мужа, я постараюсь полюбить моего малыша, постараюсь не замечать черты, которые будут приносить мне боль. Я должна сохранить в себе эту новую жизнь.

Прохожу в ванную и долго смотрю на себя в зеркало, умываюсь холодной водой. Глаза ввалились, под ними черные круги. Вспоминаю, что практически ничего сегодня не ела.

— Так нельзя, — говорю сама себе, укоризненно качая головой.

Низ живота тянет, и я с испугом накрываю ладошками живот. Это плохо, очень плохо. Все эти истерики не прошли мимо меня стороной. Если я хочу сохранить свою первую беременность, которую так долго ждала, то пусть все идут лесом. Мне нужно думать о себе и малыше, что начал свою нелегкую жизнь у меня внутри. Я буду его любить, буду. Опускаю взгляд на белый плиточный пол и замечаю маленькую капельку крови. Со страхом распахиваю теплый махровый халат и приспускаю пижамные шортики. Кровь, немного, ничего страшного, наверное. Но тут же режущая боль по низу живота заставляет меня охнуть и согнуться пополам. Нет! Мне нельзя тебя потерять, малыш!

Доползаю до телефона и, скрючившись от боли, жду пока включится, вызываю скорую, которая приехала на удивление быстро.

— Меня в клинику, — называю адрес.

— Девушка, повезем в ближайшую, — говорит строго врач, втыкая мне в вену капельницу уже в машине скорой помощи.

— Меня в эту клинику, я сама врач, там помогут, — рычу я, чувствуя, что скоро отключусь.

Мне важно попасть к своим. Не знаю почему, но я знаю, что обо мне там позаботятся, как нужно. Пока едем, пытаюсь удержаться в сознании. Перед глазами все кружится, мелькают черные точки, боль немного стихает, но все равно еще даже вздохнуть тяжело.

— Беременная? — спрашивает врач, что сидит рядом со мной.

— Да.

— Ну что же, бывает, — спокойно и равнодушно отвечает она.

Я понимаю, что ей моя беременность никаким образом не нужна. Да она никому, по сути, не нужна, кроме меня.

На носилках ввозят в приемный покой, где меня встречает одна из наших девчонок.

— Маргарита Юрьевна! — удивляется она.

— Кто дежурит? — спрашиваю ее, пытаясь разлепить пересохшие губы.

— Любимый, — тут же отвечает девчонка.

— Черт, а Изольда?

— В отпуске, но я ей сейчас позвоню.

— Будь добра, — прошу ее.

Минут через пять вижу, как сквозь туман лицо главного врача.

— И что это мы тут делаем, Маргарита Юрьевна? Сумочку в кабинете забыли? — улыбается он.

— Сергей Геннадьевич, прошу вас, помогите, — шепчу ему, хватая за грудки халата и вызывая в нем удивление.

— Ой, вы что-то буйная какая, — усмехается Любимов.

— У меня беременность пять недель, спасите ребенка, прошу вас.

Вижу, как его взгляд становится серьезным, а брови хмурятся.

— Таак… — тянет он, — Посмотрим. Родные где?

— Никого, прошу, — из последних сил выдавливаю из себя слова, — Никому не говорите, пожалуйста.

— Ну ладно, но если станет хуже…

— Даже если станет, только если умру.

— Вот еще, не так быстро… — и он отдает распоряжения персоналу, а я наконец-то выпускаю его халат из своих рук, — А ну, не спать тут мне, — бьет меня по щекам Любимов, — Маргарита Юрьевна, не разочаровывайте меня еще больше.

— Не буду, — обещаю я и уплываю в темноту.

Открываю глаза и не сразу могу понять, где я. Но понимаю, что в палате. Белый потолок, светло-зеленые стены. В окно светит солнце, но еще раннее утро. Поворачиваю голову на бок и вижу Любимого, который спит. Лежит в своей любимой позе на стуле. Ноги вытянуты, голова свесилась набок, руки сложены на груди. Тихо сопит. Какое-то время рассматриваю его, такого спокойного сейчас, расслабленного. Интересный мужчина. Насколько я знаю, он не женат, но девчонки рассказывали, что женщины у него меняются часто. Причем романы в клинике для него табу. Ни одна, кто строила ему глазки, не была допущена до желаемого тела. А желающих было много. Но Любимов лишь улыбался, а то и возводил такие стены, что у особо настырных пропадало все желание бегать за ним. Находились, конечно, самые настырные, что думали будто они особенные. Вот именно на нее упадет благосклонный глаз главного врача, но нет. От таких Любимов быстро избавлялся. Нет, он не делал им ничего плохого, просто работать с ним становилось невыносимо. И дамочки сами исчезали с горизонта.

Да что я в самом деле о нем? Осторожно трогаю свой живот, боли нет нигде. Вроде все в порядке, только тело немного ватное и большая слабость, даже руку поднимаю с трудом.

— Очнулась, — хриплый со сна голос Любимого заставляет меня вздрогнуть и снова повернуться к нему, — Не смотри на меня так, ничего страшного не случилось. Беременность удалось сохранить, но тебе придется полежать здесь. В идеале недели две. Прокапаем успокоительное, гипертонус уберем, гормоны посмотрим, все хорошо будет. УЗИ должны уже сделать, но где-то гуляют. Бардак везде, — Сергей встает со стула, потягивается, затем устало трет переносицу.

— Спасибо, Сергей Геннадьевич, — благодарю главного врача, а тот лишь отмахивается.

— Я особо ничего не сделал. А перед Изольдой сама оправдывайся, она вовремя приехала. Ей теперь придется из отпуска выйти. Пойду, узистов потороплю.

— Сергей Геннадьевич, прошу, не говорите никому, что я здесь лежу, пожалуйста, — прошу его, понимая, что тем самым делаю не очень хорошо.

— А кому я скажу? В клинике и так все узнают, сама знаешь, как тут новости разносятся.

— Мне главное, чтобы мои родные не узнали, — признаюсь я.

— А как же муж? — усмехается Любимов, — Он должен знать, что его жена на сохранении лежит.

— Муж как раз и не должен, — отвожу взгляд, тереблю край белой простыни.

— О как, одни сюрпризы от тебя, Маргарита Юрьевна, — посмеивается Любимов.

— Мы разводимся, — неохотно сообщаю я.

— Но это не повод, чтобы отец не знал о ребенке, — хмурится главный врач.

— Ему и не нужно пока знать.

— Не понимаю тебя, так не делается, Маргарита Юрьевна. Отец — он и в Африке отец. Это, конечно, не мое дело, говорить я не обязан, но я против такого.

— Это не его ребенок, — решаюсь я на ложь, только чтобы Любимый не обвинял меня больше в сокрытии информации от мужа.

— Ничего себе, Кравцова, — сжимает губы Любимов, — Не ожидал.

И он выходит из палаты, тихо прикрыв дверь, а я понимаю, что сделала только хуже. Что теперь обо мне будет думать Любимов? Что я какая-то.... Ох, дурочка я, однозначно. Но пусть так, чем хоть кто-то скажет Мише, что я беременна. Сейчас главное это, да и здоровье моего ребенка. С остальным я разберусь потом.

С этими мыслями тянусь к своей сумочке, что лежит на тумбочке, хорошо, что я взяла с собой документы и телефон. Остальное мне принесут подруги. Машка и Лиля меня не выдадут, в них я уверена на сто процентов, а остальные и знать не знают моего мужа. Если Михаил позвонит, скажу, что тоже на время уехала и живу в другом месте. С квартирой вопрос можно решить и по телефону, тоже подруги помогут. Вот только с Любимым некрасиво получилось, черт, стыдно-то как!

После обеда появляются Машка и Лиля. Подруги как свежее дыхание, красивые, благоухающие духами.

— А вот теперь все нам рассказывай и не смей что-то утаивать, хватит уже, — ругается Машка, выкладывая мне на кровать новую пижаму, халат и нижнее белье.

— УЗИ сделали, все нормально, — подхватываю полотенце и принесенные вещи, — Я сейчас, быстро в душ схожу.

— Сбегает, — укоризненно произносит Лиля.

— Удирает, я бы сказала, — кивает Машка.

— Ну девочки, я не специально, — пытаюсь я оправдаться.

— Да, конечно, знаем мы тебя, иди уже, — отмахивается Лилька.

Быстро принимаю душ, сушу волосы, чищу зубы. Хорошо, что у нас платная клиника и в палатах есть наборы со всем необходимым. Натягиваю пижаму, оценив Машкин юмор. Розовая в белых ромашках, словно специально искала такую. Сверху пушистый тоже розовый халат.

— Машка, вот припомню как-нибудь, — выхожу из душа, замотав волосы в хвост, — Что все розовое?

— Ты же девочка, — пожимает плечами подруга, — Вот тебе йогурт, булочка и быстро в постель. Изольда была?

— Ага, поворчала насчет своего отпуска, но сошлись на том, что отработаю за нее потом. Ей оказалось на руку. Обещали внучку на отпуск привезти, а у той сопли начались. Так что бабушка на время отменяется.

— Это тебе повезло, если бы Изольде пришлось внучку оставить, не простила бы она тебе, — смеется Лиля.

И правда, у Изольды дочь вышла замуж за моряка и жила теперь во Владивостоке. Приезжали они редко, только внучку на каникулы отправляли бабушке намного чаще. Изольда ждала внучку и оторвать ее от отпуска в это время было табу.

— Да уж, повезло, — проворчала я, впиваясь зубами в ароматную выпечку.

Появился аппетит — это хорошо.

— Мы ждем, — строго говорит подруга.

Вздыхаю и принимаюсь рассказывать, все равно не отстанут, да и мне нужно хоть с кем-то поделиться, что происходит. Подруги ахают, охают, матерятся. Когда заканчиваю свой рассказ, воцаряется минута молчания. Первой начинает возмущаться Лиля.

— Нет, ну какой гад! — всплескивает она руками и толкает почему-то Машку в плечо. Та удивленно оборачивается на нее, — А я тебе говорила, что этот Миша какой-то мутный, помнишь?

— Эх, вспомнила, — морщится, потирая плечо Машка, — Это когда было, на свадьбе.

— Значит, я пророк или гадалка, или кто там еще. На вашей свадьбе еще сказала, что Мишка — мудак.

— Да что ты говоришь? — взвиваюсь я, — А мне почему не сказала?!

— А ты бы поверила? Влюбленная как дурочка в него была. Послала бы меня куда подальше. Ну а потом, вроде живете нормально, я и засомневалась.

— Где были мои глаза, — расстроенно произношу я.

— Так, а вот слез не нужно, — тут же начинает ругаться Машка, — Хочешь ребенка потерять?

— Все, не буду, — вытираю ладошкой слезы.

— Одно не могу понять, зачем Любимому такую ерунду сказала? — морщит хорошенький носик Лиля, — С какого перепуга тебе на себя наговаривать? Что он о тебе думает теперь?

— А что я должна была сказать? Что мой муж разводится и ждет ребенка от моей сестры?! — возмутилась я.

— Нет, конечно, но и что ты спишь с кем-то кроме мужа тоже некрасиво, — задумчиво произносит Маша.

— Некрасиво, — вздыхаем мы хором с Лилей.

— И что тут за консилиум собрался у больного в палате? — грозный рык Любимого заставляет нас троих вздрогнуть и испуганно оглянуться на дверь.

— Группа поддержки, — брякает Машка, вскакивая со стула.

— На выход, — тут же указывает направление главный врач, — А у вас, дорогая Лилия Кирилловна, по-моему, дежурство уже началось.

— Ой, простите, извините, — суетится Лиля и наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку, — Поправляйся, позже зайду, — шепчет мне на ухо, а Любимов еще больше хмурится.

— Ну мы пойдем, — протискиваются мимо Сергея Геннадьевича подруги и растворяются в коридоре.

— Маргарита Юрьевна, мне кажется, вы к нам легли на сохранение и вам нужен полный покой. Напомните мне, где я ошибся? — сердито спрашивает Любимов.

— Нигде, — пытаюсь заползти под одеяло, оставляя только глаза.

— Если вы врач в нашей клинике — это не дает вам право нарушать часы посещений. Время указано в приемном покое на стене, и кто, как не вы, должны соблюдать эти правила.

— Я понимаю.

— Тем более вы отвлекаете от работы других врачей и мне не нравится, что они опаздывают на свою опять же работу.

— Мы исправимся.

— А если и другие больные начнут делать, что им захочется? У нас платная клиника и многие сочтут, что им можно нарушать…

— Хватит, Сергей Геннадьевич, — выползаю из-под одеяла, — Вы сердитесь, потому что я вам соврала.

— И это тоже, — улыбка трогает губы Любимого, но он тут же убирает ее, — Значит, вы все же не женщина… хмм… легкого поведения?

— Нет, — признаюсь я, — Но и рассказывать, почему я скрываю свою беременность, не хочу.

— А сразу можно было так сказать? — возмущается главный врач.

— Это имеет какое-то значение? — вопросительно смотрю на Любимого.

— Все в этой жизни так или иначе имеет значение, — философски произносит Любимый, — У меня к вам вопрос, Маргарита Юрьевна, судя по ситуации вы хотите спрятаться у нас в клинике, я прав?

— А что так можно было? — воодушевляюсь я, — Да, мне бы какое-то время прийти в себя и не появляться дома.

— Потом что?

— Развод.

— Вы твердо решили?

— Да.

— Тогда я могу вам предоставить на месяц жилье и работу, вне нашей клиники.

— В смысле?! Вы меня увольняете? Не имеете права, я беременна и вообще…

— Нет, да послушайте, не перебивайте, — морщится главный врач, — Мне нужна компаньонка, точнее, не мне, а …что как сложно-то все, — лохматит он озадаченно волосы на затылке, а я чему-то улыбаюсь. Никогда не видела главного врача таким рассеянным.

— А вы скажите проще, — ободряюще улыбаюсь ему.

— Если совсем просто, то мне нужна женщина. На время и желательно такая, что может держать язык за зубами и не лезть в мои дела. Так понятнее? — произносит Сергей Геннадьевич, чем вызывает во мне одновременно возмущение и просто дикое любопытство. Это в каком таком смысле нужна женщина?! Да и нельзя мне пока ничего такого!

— И о какой такой работе идет речь? — настороженно спрашиваю я, — Странно слышать от вас, что вам нужна женщина, — неожиданно фыркаю, отчего тут же пугаюсь. Все-таки Любимов — мой начальник и фривольные отношения у нас не приветствуются.

— Я вам расскажу, когда приедем ко мне домой. Сейчас общался с Изольдой Михайловной, она готова отпустить вас, если будете соблюдать постельный режим и принимать лекарства. Систему и уколы я вам сам поставлю.

— К вам домой?! — удивляюсь я, — Но как же… Мои подруги будут знать, где я.

— Скажете, что уехали в санаторий, я подтвержу, такой вариант возможен? — хмурится Любимов, — Подруг у меня в доме быть не должно.

— Ну ладно, — с сомнением в голосе произношу в ответ, — Странно все это. Надеюсь, причина того стоит.

— Думаю да. Вы поймете, когда я вам все объясню. А сейчас собирайтесь, отвезу вас к себе. Мое дежурство закончено, сегодня я уже не вернусь в клинику. Все нужные лекарства я возьму.

— Хорошо, — киваю я и Сергей Геннадьевич уходит.

Не понимаю, почему я согласилась на это все. Сыграло на руку мое нежелание возвращаться домой или побыть вдали от мужа и сестры? Скорее второе, да и так мне легче будет сохранить свою тайну. Не хочу, чтобы Миша знал о ребенке до развода. Понимаю, что он мне ничего не сделает, но, скорее всего, испортит мне жизнь своими скандалами. Я вообще не знаю, как мой муж среагирует на мою беременность. Лучше пусть ничего не знает, тем более, у него есть беременная Ксения, вот пусть с ней и занимается.

Быстро складываю в небольшую сумку свои немногочисленные вещи, что купила мне Машка. Переодеваюсь в новые джинсы и теплый джемпер, тоже с легкой руки подруги. Хорошо, когда есть друзья, которые всегда помогут и поддержат. В данной ситуации я бы не хотела просить помощи у родителей. Еще неизвестно, как мама отнесется ко всему этому. В любом случае у нее всегда виновата я, а не Ксения.

Любимов заходит ко мне, вручает выписку. Мне делают укол и еще раз УЗИ. Все это время главный врач находится где-то рядом. Я даже слышу его громкий голос, отдающий указания медсестрам. После УЗИ выхожу из кабинета, и Сергей Геннадьевич ждет меня, уже переодетый в обычную одежду.

Мы выходим на парковку, садимся в его большой черный внедорожник. Машина сыто рычит подо мной, когда выезжаем с территории клиники. Я не задаю вопросов, так как занята тем, что ругаю себя. На что я согласилась, да и зачем? Жить целый месяц с чужим мужчиной, да еще и моим начальником, с ума можно сойти. Любимов тоже молчит, лишь иногда бросает на меня внимательный взгляд.

Вскоре мы въезжаем в коттеджный поселок, где стоят сплошь особняки. Здесь нет глухих заборов, все красиво. Зеленые лужайки на огромной территории, сосны. Проезжаем несколько домов, и Любимов сворачивает к ажурным чугунным воротам, что открываются при нашем приближении. Далее подъезжаем к красивому двухэтажному дому. Это не особняк, но и коттеджем не назовешь. Очень современный, довольно большой дом. Перед ним зеленая лужайка, сбоку отдельные постройки, видимо, гаражи и гостевой домик.

— Вы будете жить в основном доме, — поясняет Любимов, когда я рассматриваю аккуратный домик рядом с коттеджем.

— Ладно, — соглашаюсь я и выбираюсь из машины.

Главный врач подхватывает мою сумку, и мы поднимаемся на высокое крыльцо, где нас уже встречает пожилая женщина, довольно приятная на вид. Она улыбается и протягивает мне руку для пожатия:

— Людмила Васильевна, домработница, — представляется она.

— Маргарита или просто Рита, — улыбаюсь в ответ.

— Людмила Васильевна, покажите моей невесте ее комнату, — говорит Любимов, — А тебя, Рита, попрошу сразу лечь в постель, — подходит ко мне и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку.

Мне хватает ума не отшатнуться, и я просто принимаю его поцелуй, вдыхая запах вкусного парфюма. Сказать, что я удивлена, не то слово. Мог бы и предупредить, какая роль у меня будет в этом доме. Оказывается, не просто женщина Любимого, а его невеста! Это совсем другое дело.

— Хорошо, надеюсь, вы мне все объясните, — рычу тихо на Любимого, когда мы заходим в дом.

— Обязательно, — усмехается он и уже громче, — Добро пожаловать, дорогая. Мой дом теперь твой дом. Очень рад, если тебе здесь понравится.

— Конечно, любимый! — елейно отвечаю ему и ловлю за это предупреждающий взгляд, — Мне уже тут нравится, даже слишком!

— Маргарита… — угрожающе произносит шепотом Любимов и я захлопываю свой рот, — Я зайду к тебе через полчаса, посмотрю, как ты устроилась.

— Всенепременно, — расцветаю я улыбкой, а главный врач закатывает глаза и оставляет меня наедине с домработницей.

Мы идем к лестнице и поднимаемся на второй этаж. Я любуюсь обстановкой. Дом действительно великолепный, светлый, уютный. Здесь нет какой-то вычурности типа хрустальных люстр и позолоты. Все красиво, современно, много пространства, ничего лишнего. Мне нравятся такие дома, где именно уютно, а не холодно, например, такой для меня стиль хай-тек. Здесь скорее стиль лофт, но более мягкий.

— Ваша комната, Маргарита, — открывает одну из дверей в длинном коридоре Людмила, — Чуть позже я принесу вам чай и перекусить. Ужин через два часа. Насколько я знаю, у вас постельный режим, надеюсь, вам будет удобно.

Женщина пропускает меня в комнату и уходит, а я стою на пороге, оглядывая довольно большую спальню с гостиным уголком. В комнате есть все, даже своя ванная. Пушистый белый ковер под ногами, широкая удобная кровать, небольшой диван в викторианском стиле и около него такие же два кресла, столик. Далее двойные открытые двери на широкую террасу, откуда открывается великолепный вид на сад и сосновый лес.

Мне становится неожиданно легко и хорошо, будто я вернулась домой. Это чувство усиливается, когда я выхожу на эту самую террасу и смотрю на ухоженный сад, вдыхаю запах хвои и свежескошенной травы. Здесь так тихо, спокойно. До тех пор, пока не замечаю маленькую девочку, что тоже вышла из своей комнаты на террасу и смотрит на меня голубыми широко открытыми глазками. В ее руках с обреченным и умирающим видом висит большой рыжий кот, касаясь задними лапами плиточного пола.

— Вы моя новая мама? — спрашивает ребенок и ее лицо озаряется улыбкой.

Вот это я попала, ничего себе.

— Вы моя новая мама? — спрашивает ребенок и лицо девочки озаряется улыбкой.

На вид ей лет пять, может чуть больше. Светлые волосы заплетены в две косички, на пушистых кончиках заколки-бабочки. Девочка одета в розовые штанишки и белую футболку с веселым принтом. На ногах мохнатые тапочки в виде морды зайчика.

— Тебя как зовут? — подхожу к ней и присаживаюсь на корточки, — Мое имя Рита, а твое?

— Папа зовет меня Мышка, а когда сердится, то просто ребенок, — охотно рассказывает девочка, — А так я Аня, кот Феликс, но я его просто Филя зову.

— Тебе не кажется, что ему не нравится так висеть? — перевожу взгляд на кота, что все еще висит с обреченным видом жертвы, — Да и тяжелый он, наверное.

— Очень, но если я его отпущу, Филя опять уйдет по бабам, — авторитетно заявляет Анечка, — Я слышала, так Лена сказала. Когда Филя уходит, то его долго нет. Поэтому я лучше буду его держать, — пыхтит, поправляя кота девочка и тот неожиданно вырывается на свободу. Быстрее молнии сигает через перила и скрывается в саду.

— Убежал, — расстраивается Аня, но тут же с улыбкой поворачивается ко мне, — Ты заболела, да?

— Аня, оставь Риту в покое! — грозный голос Любимова застает нас врасплох, и мы обе вздрагиваем.

На террасу выходит Сергей.

— Папа! — с визгом бросается к отцу Аня, а тот подхватывает ее на руки.

Девочка чмокает отца в щеку.

— Почему не соблюдаем постельный режим? — хмурится Любимов, обращаясь ко мне, — Или ты решила избавиться от ребенка?

— Чушь не говорите, — ворчу я, протискиваясь мимо него в свою комнату.

— Папа, Филя опять сбежал, — сообщает Аня.

— Я даже догадываюсь почему, — хмыкает Любимов, — Иди, найди Лену, а мне с Ритой поговорить нужно, — опускает с рук дочь и Аня убегает в свою комнату.

— Поговорим? — предлагает Любимов.

Я киваю, а он усаживается на кресло, как всегда, вытянув ноги. Указывает мне взглядом на кровать, я сажусь, подперев спину подушками.

— Хотелось бы уточнить несколько моментов, — первой начинаю я, — Разговора насчет невесты не было, тем более, насчет мамы для Анечки.

— Понимаю, что поступил некрасиво. Нужно было все объяснить, но, если честно, я побоялся, что ты откажешься. А тут как бы перед фактом поставил, — хитро улыбается Любимов.

— Мы уже на ты перешли? Дано царское разрешение? — подшучиваю я.

— Вне работы, Маргарита Юрьевна, — тут же возвращается в облик главного врача Любимов.

— Ясно.

— Ладно, сейчас все расскажу, захочешь, останешься, — решается он, — Три года назад я развелся с мамой Ани.

— Не знала, что ты был женат, — перебиваю я.

— Я не афиширую свою личную жизнь, тем более на работе.

— Похвально.

— Так вот, Лида нашла себе другого мужчину. И не смотри на меня так удивленно, я не настолько, видимо, божественно хорош, и от таких уходят женщины, — усмехается Любимов.

— Ты себе льстишь, — фыркаю я, а он продолжает.

— Продолжим, короче, моя жена уехала с новым мужем в Америку. Тот американец. Вышла за него замуж и благополучно живет там. Разрешение на вывоз своей дочери я не дал, да Лида и не особо настаивала. Это к вопросу, откуда у меня дочь. К тебе Аня никак не относится, и мамой для нее ты не станешь.

— Это радует, — почему-то мне, несмотря на его слова, становится как-то тоскливо. Все же я люблю детей, а Анечка такая хорошенькая, маленькая.

— Дело в другом. Ты знаешь, что клиника не полностью принадлежит мне. Мои родители уже довольно давно живут в Германии и остальная, большая часть, принадлежит им. В свое время отец много вложил в клинику, это ему мы обязаны контрактами на лечение, оборудование, лекарства. У нас практически все поставки оттуда. Он никогда не вмешивается в мою работу, у него в Германии такая же клиника, только одного профиля. Мой отец — пластический хирург. Сейчас он все еще практикует, но годы берут свое и встал вопрос о том, кто возьмет на себя управление клиникой уже там, в Германии. Я отказываюсь переезжать, мне больше нравится работать здесь и быть специалистом широкого профиля, пластическая хирургия меня никогда не привлекала. Вопрос в другом, отец может продать свою долю мне, а я стану полным владельцем здесь, или продать кому-то другому. Он может пойти на этот шаг из принципа, чтобы завлечь меня к себе в клинику.

Я не придумал ничего другого, как заявить, что собираюсь жениться и моя жена категорически против переезда. Так как мы работаем вместе в одной клинике и нам все здесь нравится. Как говорится, сказал, но не подумал, где взять такую невесту. А когда узнал твою ситуацию, у меня появился шанс. Я помогу тебе, сохраню твою тайну, дам прийти в себя под моим присмотром, успокоишься, отдохнешь. А ты поможешь мне. Родители приезжают через две недели, чтобы решить этот вопрос. Если моя невеста, то есть ты, им понравишься, то отец полностью отдаст клинику мне. А у меня столько планов насчет развития, финансы тут не играют особой роли. Они у меня есть. Но вот советоваться по каждому поводу или нововведению с отцом, и спрашивать его согласие я уже не буду. Поэтому мне нужна твоя помощь, сыграешь мою невесту, Рита? Обещаю, что со своей стороны помогу тебе, если моя помощь будет нужна.

Сижу, смотрю во все глаза на Любимова. То, что он просит сделать не так уж и страшно. Сыграть влюбленную невесту думаю, смогу. И я понимаю его, для чего ему это нужно. Сергей — замечательный хирург, отличный управленец. В его руках клиника уже зарекомендовала себя на хорошем уровне. В ней отличные специалисты, оснащенный стационар, лабораторная база. Сергей может добиться большего, направлений масса, например, еще стоматология, косметология. Но это уже я так думаю. И будет жаль, если в управление придет совершенно чужой человек и все пойдет прахом.

— Но я еще замужем, как на это посмотрят твои родители? — почти согласилась я.

— Если ты не против, то получишь развод в течение трех дней, я договорюсь. Услуга за услугу, как говорится, — предлагает Любимов.

— Тогда я согласна, только квартиру у мужа получу, — улыбаюсь я.

— Да без проблем, — смеется Сергей, — По рукам?

— Ага, — и мы скрепляем руки, как заправские заговорщики.

Скоро я буду свободна и надеюсь, что больше не увижу своего мужа и сестру. Пусть оставят меня все в покое, видеть их не хочу.

Вечер проходит просто замечательно, даже несмотря на то, что Любимов решил пока практически не выпускать меня из комнаты. Ужин мне принесла Людмила Васильевна и мы немного поболтали с домработницей. Конечно, разговор не касался хозяина дома — это было бы некрасиво. Нет, она спрашивала, какие блюда я предпочитаю из еды, какой кофе или чай пью. Немного о прогулках в саду, что следующую неделю будет замечательная погода и я смогу выходить на улицу, если мне разрешат.

Людмила Васильевна знала, что я в положении и думала, что это ребенок Любимого. Я не стала ее переубеждать, да и смысл? Я здесь буду всего ничего, через месяц уеду, как будто и не было.

Сергей сам лично пришел поставить мне систему, причем довольно профессионально, а на ночь пришел сделать укол. Анечка давно уже должна быть в постели, но сидела у меня, притащив ко мне десяток своих кукол. Мы так увлеклись модным дефиле по большой кровати, что даже не заметили, сколько он уже стоит в дверях и наблюдает за нами.

— Наташа уже была в розовом платье, — недовольно ворчит Аня, когда я пытаюсь натянуть на золотоволосую Барби пышное как облачко платье с вышитым пайетками корсетом.

Никогда не думала, что так увлекусь игрой в куклы. Нет, у меня были в детстве, но не так много. Да и нарядов у кукол было меньше. Здесь у Ани целый специальный органайзер на молнии, где в каждой ячейке отдельный наряд. Хорошо придумано, копеечная тряпочная конструкция, а столько мелких нарядов поместилось.

— Это Полина была в розовом, а не Наташа, — верчу в руках уже другую Барби, смуглую брюнетку в белом.

— Рита, это не Полина, это Милана. Полина вот, — Аня сует мне в руки рыжую красотку.

— Что же так сложно все, у тебя тут их штук пятнадцать и ты у каждой имя помнишь? — с сомнением смотрю на рыжую Барби.

— Конечно, — удивляется Аня, — Это мои подопечные, — по слогам произносит длинное слово девочка и от дверей мы слышим тихие аплодисменты, — Папа, — обреченно вздыхает дочь, замечая в дверях моей спальни отца.

— Мы тут… — развожу руками, оглядываю всю свою кровать, заваленную нарядами, мелкими кукольными туфлями и самими Барби.

— Я это уже понял, — улыбается Любимов, но тут же хмурится, глядя на дочь, — Аня, время десять, ты в садик завтра не собираешься?

— Неа, я уже сказала Лене, что не пойду, пока Рита здесь, — с детской непосредственностью отвечает ребенок

Я уже познакомилась с няней девочки. Симпатичная женщина, лет сорока. У самой двое детей. Она живет тут недалеко, занимается Аней в те дни, когда девочка дома. Выходные или в отсутствие Любимого. Остальное время Аня или в садике, или с домработницей.

— Так, бунт на корабле? — сердится Любимов, — Быстро собрала свой модный дом и спать. Через полчаса зайду и проверю. И в садик ты завтра идешь!

— Ну папа, — возмущается Аня, но начинает собирать своих кукол в большую корзинку.

— Я тебе говорил, чтобы ты не беспокоила Риту, говорил? — строго выговаривает Анечке отец.

— Говорил, — ворчит та, — Так я ей не мешаю, Рита в кровати, мы играем, что тут плохого?

— Не спорь со мной, — кончаются аргументы у Любимого, — Марш в кровать!

Аня обиженно что-то бормочет себе под нос, но вскоре, скрывается за дверью на террасу.

— Дай ей волю, она жить у тебя будет, — жалуется Любимов, набирая в шприц лекарство, — Не особо ее привечай, не слезет потом.

— Ей просто не хватает женского внимания, — пожимаю я плечами, — Или подружки.

— Подруг ей в садике хватает, даже лишнего. Да и здесь она не одна, рядом три дома с такими же. Когда собираются вместе, хоть из дома беги, — Сергей подходит ко мне со шприцем и ватой в руках, — Оголяй свой зад.

— Ээмм, — стою, вцепившись в пояс халата.

Одно дело, когда главный врач ставит систему в руку, а другое когда нужно задницу перед ним оголять.

— Что не так? — удивленно приподнимает брови Любимов.

— Да как бы… — начинаю я, но замолкаю, просто не знаю, что сказать.

— Никогда не видела мужчин врачей? — играет бровями этот гад.

— Видела, конечно, — начинаю развязывать пояс у халата и медленно снимать его с плеч.

— Ты решила мне стриптиз устроить? — смеется Любимов, — Так вот, меня не возбуждают махровые халаты и пижама под ним.

— Да блин, — возмущаюсь я, сдергивая халат, и остаюсь в футболке и шортиках, — Делай, — чуть приспускаю ткань, поворачиваясь к Любимому спиной.

— Ох, боюсь, в этот сантиметр я не попаду, — обхохатывается он и сам дергает половинку шорт вниз, — Я врач, Рита, — практически незаметно втыкает мне иглу в попу, делает укол и прижимает ваткой, — А потом только уже мужчина.

Усмехаясь, отходит от меня, скидывая в мусорное ведро перчатки и шприц.

— Завтра утром со мной поедешь в клинику, УЗИ сделаем. Если все нормально Изольда Михайловна сказала, что следующее через неделю. И завтра у тебя встреча с адвокатом, а сегодня с риелтором, он поможет заняться квартирой. После УЗИ решим, можно тебе ослабить постельный режим или нет, а пока ты ложишься спать как Аня. В десять отбой, ясно? — ругается Любимов.

— Да ясно, — ворчу я, забираясь под одеяло, — Свет выключите, пожалуйста.

— Конечно, — сладким голосом произносит он и открывает дверь, чтобы выйти в коридор. Свет в моей комнате гаснет.

— Спасибо, — запоздало кричу ему вслед.

— Наконец-то, неблагодарная ты моя, — смешок в ответ, и я, улыбаясь, обнимаю подушку.

Кровать большая, удобная, белоснежное белье пахнет лавандой. Мне уютно и тепло. Любимов сделал успокаивающий укол, и я тихо уплываю в царство Морфея.

— Рита, не спишь? — тихий шепот Анечки, заставляет меня лениво приоткрыть глаза.

— Почти засыпаю, — признаюсь ей.

— Я с тобой, можно? — забирается ко мне под одеяло и пристраивается рядом.

— Всегда пожалуйста, — сонно бормочу я и отключаюсь.

Просыпаюсь оттого, что в мою попку кто-то легко втыкает иголку.

— Тихо, тихо, — голос Любимого быстро приводит меня в чувство, заставляя широко раскрыть глаза, — Спи, еще рано. Аню в садик отвезу, а ты пока спи.

— Угу, — Сергей заботливо накидывает на меня одеяло, и я снова проваливаюсь в сон.

Когда просыпаюсь в следующий раз, лежу и пытаюсь вспомнить, приснился мне Любимый с уколом утром ли нет? Неужели он зашел, шмякнул мне в одну из мягких половинок укол и просто ушел. Вот сервис.

Звонок мужа, пока еще настоящего, вырывает меня из раздумий, и я неохотно отвечаю.

— Жду тебя сегодня в два у нотариуса, адрес пришлю. Перепишешь все, что записано на тебя, и получишь сумму на квартиру. Ждать, пока ты себе что-то подберешь, у меня нет времени, — без приветствий заявляет он, — И мне хотелось бы знать, где ты ночевала?!

— А ты? — задаю встречный вопрос, проглатывая обиду.

— Где ночую я, тебя не должно касаться, — тут же заводится Миша, — Ты пока еще моя жена и таскаться открыто по чужим мужикам не имеешь права!

— А тайно — можно?

— Рита, где ты? — зло спрашивает муж.

— Тебя это теперь не касается, — в таком же тоне отвечаю я, — Ты можешь не ночевать дома, я тоже, и ничего я подписывать не буду, пока не найду квартиру.

— Я тебя предупреждал… — начинает муж.

— А я тебя предупреждаю сейчас, — меня всю трясет от возмущения и волнения, но я защищаю теперь не только себя, но и малыша, который растет во мне, — Выбирай, или я спокойно ищу себе другое жилье по своему вкусу или ничего подписывать не буду.

Миша молчит, и я слышу, как он возмущенно дышит в трубку.

— Хорошо, не хочешь по-хорошему, будет, по-моему, — рычит он и отключает разговор.

Закрываю лицо ладошками и плачу. Нет, это не страх, это просто боль. Мне все еще больно от такого отношения мужа. То, как он изменился буквально за несколько дней. Мне обидно, да, очень обидно.

— Какого… Тебе что сказано? Отдых и покой! — заходит в комнату сердитый Любимов, а я начинаю рыдать еще сильнее, — Ну… Рита, что произошло? — садится около кровати на корточки и пытается отвести мои руки от лица, но я отстраняюсь.

— Не нужно, — сквозь всхлипы говорю ему.

— Плачешь из-за мужа? А он того стоит? — Любимый все же убирает мои руки, а я склоняю голову ниже, прикрывая лицо распущенными волосами, — Не плач, тебе нельзя, слышишь?

Отводит пряди, заправляя за ушко.

— Он недостоин.

— Я знаю, — начинаю успокаиваться, — Ты ничего о нем не знаешь, как и обо мне.

— Мне достаточно того, что я вижу сломленную женщину, которая не заслуживает такого отношения. Если ты хочешь уйти от мужа, наплевав на то, что ждешь от него ребенка, значит, он полный муд… — голос Любимого обрывается, и он встает, качая головой.

— А если это я виновата и муж пострадавшая сторона?

— Мне нужно в это поверить? — приподнимает насмешливо бровь Сергей.

— Нет, но… — он меня перебивает.

— На данный момент я вижу, что страдаешь ты, плачешь тоже ты, а вот что твой муж рыдает — сомневаюсь.

— Спасибо, — тихо произношу я.

— Так что приводи себя в порядок, спускайся завтракать и снова в кровать. Через час приедет риелтор, посмотришь квартиры. Ты говорила, что должна купить себе жилье.

— Да, все верно, — соглашаюсь я.

— Мне нужно уехать в клинику, в обед приеду сделать тебе укол и прими таблетки, что назначила Изольда Михайловна.

— Слушаюсь, — улыбаюсь его заботе обо мне, — Я могу, и сама себе укол сделать. Утром ты меня напугал, если честно.

— Прости, вошел со шприцем, увидел нетронутую задницу, едва прикрытую одеялом и в голове потемнело, дальше ничего не помню, — усмехается Любимов и идет на выход.

— Еще раз спасибо, — посмеиваюсь я.

— Не забудь, через час, — Сергей уходит, а я встаю и иду в ванную.

Настроение, что мне испортил Миша, неожиданно вернулось и я быстро умываюсь, чищу зубы, привожу в порядок голову. Иногда улыбаюсь, вспоминая про утренний укол и объяснение Любимого. Все-таки врач есть врач, подумаешь, спит человек, зашел и вогнал ему иглу в мягкое место не задумываясь.

Спускаюсь на завтрак, когда Сергей уже уехал. Людмила Васильевна развлекает меня разговором, пока я уплетаю блинчики со сметаной и пью какао. На удивление мне в этом доме очень уютно и спокойно, я словно жила здесь давно и сейчас будто вернулась домой. Эта столовая такая большая, с большим столом, накрытым белой льняной скатертью. Шторы с милыми цветочками на больших окнах в пол. Стиль Прованс мне очень нравится, чувствуется, что домом занималась женщина и возможно, она любила этот дом. Делала для себя. Тем непонятнее, почему с такой легкостью его покинула, да и как можно оставить ребенка? На тот момент Анечке уже было годика два. Да и неважен возраст, просто не укладывается в голове. Как сильно можно полюбить другого мужчину, чтобы уехать и все оставить?

Риелтор приходит, когда я уже в своей комнате валяюсь на застеленной кровати и щелкаю пультом от телевизора, переключая каналы. В доме тихо, все заняты своими делами, лишь одна я маюсь от безделья. Поэтому встречаю приятного молодого человека с радостной улыбкой.

Мы устраиваемся у меня в комнате, где есть гостиный уголок, два мягких кресла и журнальный столик.

— Мое имя Константин, а вы Маргарита, — улыбается риелтор, — Сергей Геннадьевич сказал, вам пока нельзя выходить из дома, вы на больничном.

— Да, я на сохранении, — касаюсь рукой живота.

— Поздравляю, — улыбается он, — Тогда, сейчас покажу вам, что у нас есть в базе по квартирам. Вы какой вариант предпочитаете? Эконом, лайт или довольно приличный?

— Эконом… — задумчиво хмурюсь, прокручивая в голове варианты, и вспоминаю суммы, которые записаны на меня. Точнее, заводы, торговые центры…

— А есть что-то выше среднего, я бы сказала элитное жилье? — спрашиваю Константина.

— Есть, конечно, — оживляется он, — А какой суммой примерно вы располагаете?

— Вы покажите мне, чем дороже, тем лучше, а я выберу. И, Костя, давайте мы не будем экономить? Я бы даже сказала, гулять так гулять!

Пошел бы ты Миша подальше со своими требованиями. Если тебе и нужно откупиться от меня, я возьму то, что подойдет мне и моему ребенку, а не станет удобным для твоего кармана.

— Начнем с элитного жилья, — потираю довольно руки, вглядываясь в экран ноутбука Константина, — Я намерена получить свое и в полном объеме. Хотя бы материально.

— Ты совсем охренела?! — кричит в трубку муж поздно вечером, когда я ему отправила готовый счет на покупку нужной мне квартиры.

— А что такое? — делаю из себя дурочку, но мне сейчас очень нужно выиграть эту квартиру для себя и ребенка.

— Не получишь! — тут же рычит он.

— Ок, — отвечаю спокойно.

— Что значит «ок»? — настораживается Миша, — Ты хотя бы понимаешь, что я с тобой сделаю?

— Убьешь? — подсказываю я.

— И это тоже, так хотя бы делиться не придется.

— Я записала наш разговор, отправлю по почте куда нужно, как гарантию моей безопасности, — сообщаю ему, однако, я блефую. Ничего я не записывала, даже мысли такой не было. Во всем виновата Аня, что прилетела из садика сразу в мою комнату и включила разговор со своим другом, ну, как другом, дрались они с другим мальчиком сегодня.

— Я сказала, что сниму побои и отправлю его родителям, — заявила мелкота, пока я расчесывала ей волосы и заплетала одну толстую косичку. Няня Анечки сегодня выходная, а Любимов завез дочку и снова умотал куда-то.

— Где ты этому научилась? — удивляюсь я, закрепляя хвостик разноцветной резинкой.

— Папа говорил по телефону, советовал обратиться в клинику и обязательно снять побои, — авторитетно заявляет Анечка и включает мне запись диктофона со своего телефона.

— Я, Писемчук Василий Витальевич, шесть лет мне, избил Любимову Аньку Сергевну. Нанес ей тяжкие телесные повреждения. Все?! — детский мальчишеский голос возмущенно кричит в трубку, а затем запись обрывается, а я сижу, открыв рот. Ничего себе дети пошли!

— И как ты добилась такого признания?

— Так я же говорю, пообещала ему снять побои и заявить в полицию, а для обеспечения моей безопасности… — Анютка хмурится, произнося явно заученную фразу, — Выбила из него признание на диктофон.

— Далеко пойдешь, — киваю я и сейчас вспоминаю, что в отличие от Анечки, я дурочка. В следующий раз буду записывать все разговоры с мужем.

— Рита, это большая сумма, — идет на попятный Миша, — То, что записано на тебя, ты не заработала.

— Плевать, ты меня выгоняешь из дома, сделал ребенка моей сестре, а я буду тебя жалеть? Короче, или эта квартира и счет в банке на определенную сумму, или я становлюсь владельцем твоих самолетов и пароходов.

— А про самолет откуда знаешь?

— А еще и самолет ес… — но я тут же прикусываю себе язык.

Значит, эта сволочь обзавелась еще и самолетом для своих нужд? Ах ты....

— Ничего, не обеднеешь.

— Ты же понимаешь, что сразу такую сумму я не могу вывести из активов? — начинает юлить Миша, — Мне нужно собрать ее…

— Квартира ждать не будет, я тоже. Хорошо, я согласна оставить себе металлургический заводик в Подмосковье.

— Вот ты су**… — ругается муж, — Подавишься, не боишься?

— Напоминаю, что наш разговор записывается, — предупреждаю его.

— Да пошла ты! — в сердцах огрызается Миша и бросает трубку, ну вот и поговорили.

Расстроенно откладываю телефон на кровать и ложусь, обнимая подушку. Может, я и правда с квартирой переборщила? Действительно, дорого. Но если учесть, что у моего мужа и самолет частный имеется, то я еще продешевила, видимо.

В комнату заходит Анечка и залезает ко мне на кровать.

— Папа сказал, придет поздно, — печально сообщает девочка, — Пойдем ужинать?

— Пойдем, — поднимаюсь с кровати и беру Анечку за руку.

Как я из чужой тети вдруг стала близкой подружкой дочке Любимого? Нас точно сблизили куклы ни меньше. Ужин у нас проходит весело. Оказалось, что Аня терпеть не может жареную рыбу, а я обожаю. Поэтому вначале уговариваю ее попробовать, нанизывая на вилку аппетитные кусочки. Та морщится, но рот открывает. Рыба вкусная и вскоре ребенок уже уминает ее на пару со мной. За этим нас и застает Сергей, оглядывая удивленно две головы, что склонились над одной тарелкой.

— А че это вы тут делаете? — совсем как в известном фильме произносит он, — А мне осталось? А то я жуть какой голодный.

Торжественно указываем ему на рыбу в большом блюде для запекания и начинаем наперебой вываливать все свои новости. Причем, Анютка не касается темы своей драки в садике. Знает, что от отца запахнет жареным.

— А у тебя как дела? Квартиру выбрала? — спрашивает меня Сергей, тщательно прожевывая лосося.

— Выбрала, только вот мой… — стреляю глазами в Анютку, — Считает, что я ему дорого обхожусь. Квартира в хорошем районе, три комнаты, рядом садик, школа, парк. Мне даже возить ребенка никуда не придется.

— Может, ему сказать про ребенка? Сговорчивее станет, — предлагает Любимов.

— Ни за что! — решительно отвечаю я, — Если я ему скажу про маленького, он из меня все нервы вытащит, даже не знаю, что будет в таком случае. Пусть рожает с моей… со своей новой подругой, а мое останется со мной.

— Ты хорошо подумала? Правда всегда становится явной, он может узнать когда-нибудь.

— Лучше никогда, — киваю в ответ.

— Ладно, давайте обе в постель и Аня, я тебе уже утром сказал, никаких «я буду спать с Ритой», поняла меня?

— Ну пап!

— Нет!

— Ладно, — обижается Аня и выходит из-за стола, — Я ее до комнаты провожу.

Сергей закатывает глаза, а мы с Анечкой убегаем в мою комнату, где скрытно играем в карты. Точнее, я ее учу играть в дурака. Нет, ну это нормально? Жить в чужом доме и заниматься такими запрещенными играми с детьми? Видимо, у меня от безделья уже крыша тихо едет.

И конечно, как бы мы ни скрывались, в самый разгар игры входит в комнату Любимов со шприцем в руке.

— Сейчас обоим укол сделаю! — рычит он на Анютку, и та сбегает с веселым смехом к себе, — Рита, ну что за детский сад? — возмущается Сергей.

— Да ладно, все дети умеют играть в карты, — отмахиваюсь я, уже спокойно переворачиваясь на живот, чуть приспуская пижамные штанишки.

Надо сказать рука у Любимого легкая, уколы он делает почти идеально, словно отработал в отделении вместо медсестры несколько лет.

— Завтра вся ее группа в саду будет мочиться в дурака, — ворчит Любимов.

— Откуда ты так хорошо умеешь уколы делать? — морщусь от болезненного введения витамина.

— Я в стационаре работал почти полтора года, медбратом, — признается Сергей, зажимая ваткой место укола, — Опыта набрался. Шутка ли, по пятьдесят уколов штамповать утром, в обед и вечером, плюс системы ставил.

— А зачем ты так работал? — сажусь на кровати, прижимая к себе подушку.

— Хотел все знать, — пожимает он плечами, — Спи, завтра едем на УЗИ.

— Спокойной ночи, — откидываюсь на подушки, провожаю взглядом Сергея.

Тот немного медлит в дверях, но потом поворачивается:

— Спокойной ночи, Рита, — и уходит, а я засыпаю с улыбкой на губах.

Утром Сергей будит меня очередным уколом и уезжает с Аней в садик. Я спускаюсь к завтраку, когда он уже вернулся, полностью одетая в одно из платьев, что сунула мне в сумку Лиля. Нужно будет съездить в магазин после клиники, купить кое-что из вещей. Домой я категорически не хочу заезжать, хотя и понимаю, что это глупо. Но я просто не хочу встречаться с Мишей, а тем более с Ксенией, если она уже там.

Мы завтракаем практически молча. Сергей что-то просматривает в своем телефоне, изредка бросая на меня изучающий взгляд, а я делаю вид, что меня устраивает наше молчание.

В клинике сразу расходимся в разные стороны.

— Зайди потом ко мне в кабинет, — тихо говорит Любимов и я киваю, иду по своим делам.

— Ну что, все почти хорошо, — Изольда Михайловна заканчивает осмотр и снимает перчатки.

Я уже сходила на УЗИ и теперь просматриваю результаты. Да, вижу, что обострение удалось снять, но еще не совсем.

— Сама видишь, что выпускать тебя еще рано на работу, да и успокаивающее продолжаем, а витаминчики еще никому не мешали, — строго смотрит на меня моя начальница.

— Вижу, — соглашаюсь я, а внутренне облегченно вздыхаю.

Нет, я рада, что мое состояние стало лучше, но почему-то, хотелось дольше побыть в доме Любимого в плане больной. Мне нравилось в его доме, нравилась Анечка, даже эти уколы, когда я сплю, тоже нравились. Но у меня еще есть время до приезда родителей Сергея, да и когда они приедут тоже.

— Спасибо, Изольда Михайловна, — благодарю врача и собираюсь выйти из кабинета, но она останавливает меня:

— Присядь, Рита, — снимает очки и складывает перед собой на стол.

Когда она так делает, я знаю, что разговор будет серьезным. Сажусь на край кушетки, складывая руки на колени и цепляя в замок.

— Я так понимаю, что Сергей Геннадьевич крайне… озабочен твоим положением, — строго смотрит на меня Изольда, говорит, подбирая слова.

— Да, — коротко отвечаю ей, не вдаваясь в подробности.

— Ты живешь у него?

— Я думаю, что это нужно спрашивать не у меня, — говорю уклончиво.

— Ребенок Любимова?

— Конечно, нет! — поднимаю возмущенный взгляд на Изольду, — Точно не его, у нас не те отношения.

— Вот как… — сканирует меня взглядом Изольда, — А твой муж не против?

Какое-то время смотрим друг другу в глаза, и я понимаю, что нужно сказать ей хотя бы часть правды. Все-таки она хорошая женщина, а надумать себе может все что угодно.

— Мы с мужем разводимся, он мне изменил, — коротко и ясно, что тут еще добавить?

— А Сергей Геннадьевич здесь каким боком?

— Любимов… Он мне помогает, а я ему. Мне пока не где жить и Сергей… Геннадьевич, предложил пожить у него. Там… — и я снова замолкаю, так как не имею права говорить о дочери Любимова.

— Аня, — сама добавляет Изольда, и я удивленно вскидываю на нее взгляд.

— Да, а откуда вы… — даже я не знала, да и никто, как мне казалось в клинике, что у Любимова есть дочь. Оказалось, Изольда в курсе.

— Я вела беременность у Лиды, принимала дочку Сергея при родах, — поясняет Изольда, а я облегченно выдыхаю. Знает, хорошо. Даже жену Сергея знает. И ведь ни слова, никому. Классная женщина все-таки.

— Тогда вы все знаете.

— Возможно, не все. Но историю отъезда Лиды знаю. Не буду судить кто из них прав, кто виноват. Сергей тогда дома почти не появлялся, практически жил в клинике. А Лида… С маленьким ребенком на руках одна целыми днями и ночами. Вырвалась на волю, так сказать. Думаю, что зря Сергей не отпустил дочь с матерью, но это их решение. Время покажет, кто был прав. Я сейчас больше за тебя и за Аню переживаю. Ребенок привяжется к тебе, Рита, а ты уйдешь. Тебе своего нужно будет доносить, родить, воспитать. Я не знаю, какая у вас договоренность с Сергеем, но одно тебя прошу…

— Что?

— Не влюбляйся в него, — строго смотрит Изольда, а мне становится смешно.

— Даже и не думала, — улыбаясь отвечаю ей, — Я сейчас немного не в той ситуации, чтобы кидаться на первого встречного мужчину. Мне бы со своими тараканами разобраться.

— Сергей не первый встречный и ты это знаешь. Он умеет быть обаятельным и мужчина хоть куда. Ты молодая, хорошенькая, нежная. Постарайся относиться к нему как к врачу, начальнику, не более.

— Я так и делаю. Поверьте мне, Изольда Михайловна, между нами, ничего такого нет, — пытаюсь оправдаться я, — Возможно, какая-то дружба и зарождается, но для меня Любимов прежде всего врач и владелец клиники. Я вижу наши границы.

— Очень хорошо, я рада, что ты это понимаешь. Надеюсь, что так и будет, — отводит от меня свой сканирующий взгляд Изольда и я бесшумно выдыхаю напряжение от разговора.

Встаю, направляясь к выходу из кабинета и уже взявшись за ручку, поворачиваюсь к Изольде:

— А если бы все было по-другому между мной и Сергеем? Вы были бы против? — задаю такой вопрос, ругая себя.

— Конечно, — невозмутимо отвечает она.

— Почему?

— Все просто, Лида когда-нибудь вернется за своей дочерью и тебе придется уйти. Поэтому я против ваших отношений.

— Понятно… Спасибо, Изольда Михайловна, только у нас нет никаких отношений, — твердо произношу я и открываю дверь, чтобы выйти из кабинета.

— Посмотрим, — доносится мне вслед.

Иду по коридору к кабинету главного врача, а слова Изольды так и вертятся в голове. А если она права и вместо того, чтобы отсидеться в спокойном месте, привести мысли и чувства в порядок, я угодила в худшую западню, которая затягивает меня еще глубже. И почему она так уверена, что жена Сергея вернется?

Любимов занят, принимает какую-то шишку из здравоохранения. Поэтому быстро смываюсь из его кабинета и иду к Машке, у той тоже прием. Все заняты, одна я слоняюсь по клинике как неприкаянная. В одном из коридоров с удивлением замечаю Ксению, она выходит из кабинета по сдаче анализов. Стреляем друг в друга взглядами, и я уже разворачиваюсь, чтобы уйти от нее дальше, но сестра меня окликает. Пришлось сделать вид, что только сейчас ее увидела. Принципиально не подхожу сама, просто стою и жду, когда она подойдет.

Ксения идет по коридору с таким видом, будто она здесь царица. В кожаной юбке чуть выше колена, розовом джемпере, сапоги-чулки на шпильке. Через руку переброшено пальто алого цвета. Сестра всегда умела одеваться, тут я бессильна. Она довольно яркая женщина и знает стоимость своей красоте. Вон как моего мужа заграбастала, даже не поморщилась.

— Привет, — подходит ко мне, кривит пухлые губы.

Какое-то время рассматриваем друг друга, и я в который раз ругаю себя, за то что не купила новые вещи. По сравнению с сестрой я одета как серая мышь.

— Выглядишь не очень, — делает мне «комплимент» сестра, — Приболела?

— Тебя это волнует? — зло спрашиваю ее.

— Конечно, ты же моя сестра, — кривляется Ксения.

— Тебе это не помешало переспать с моим мужем.

— Ой, да брось, Марго. Тебе и этого хватит. Миша с тобой поделится, найдешь другого. Подумаешь. На всех мужиков не хватает. Ты знаешь, что по статистике на одного мужика три женщины приходится?

— Избавь меня от своих идиотских идей. Миша теперь почти полностью твой, пользуйся, — усмехаюсь я.

— Маргошенька, мы все-таки с тобой сестры и так получилось. Давай не будем строить из себя обиженку, а? Миша полюбил меня, так бывает. У нас с тобой одни родители и хочешь не хочешь, придется встречаться на общих праздниках. Не криви в следующий раз при встрече со мной лицо, тебе не идет.

— Да я бы вообще тебя видеть не хотела, — огрызаюсь в ответ, — Что ты тут делаешь? А, впрочем, мне все равно.

— На учет хочу встать, вот была у Изольды Михайловны. Назначила мне УЗИ, ЭКГ, да еще кучу всего. А может, ты меня возьмешь к себе, а Марго? По-сестрински.

— Еще чего не хватало, — отмахиваюсь я, — Значит, ты и правда беременна.

— Ну да, кто же врет в таком деле.

— А коньяк пила…

— Нервничала сильно, вот и выпила рюмку для спокойствия. Не переживай, Миша мне уже доложил, что ты ему все рассказала. Надо же, сразу донесла, что я коньяк пила, сестра, называется, — морщится Ксения, — Ничего от одной рюмки не случилось.

— И какой срок?

— Девять недель, — охотно отвечает сестра, — Ты не подумай, у нас с Мишей все спонтанно получилось. Я и не думала с ним встречаться.

— Избавь меня от таких подробностей, мне неинтересно, — поворачиваюсь, чтобы уйти. Мне неприятно разговаривать с сестрой.

— А ты не хочешь со мной к родителям поехать? Я после больницы туда. Хочу сообщить маме с папой, что скоро внука или внучку нянчить будут.

— Это точно не хочу.

— А зря, твое присутствие там было бы, кстати. Поддержала бы меня. Я хочу им рассказать о твоем разводе и что выхожу замуж за Мишу.

— За моего мужа, ты хочешь сказать. Интересно, как мама и папа к этому отнесутся?

Снова поворачиваюсь к сестре.

— А что тут гадать, мама давно знает, — пожимает плечами Ксения, — Она и предложила мне, когда на твоем дне рождения увидела, как Миша на меня смотрит.

— Что?! — мне почему-то не хватает воздуха. Словно вокруг меня кончился кислород.

— А что такого? Так и сказала «присмотрись к Мише, Ритка, похоже, пустая, а мужику наследник нужен. Пока детей нет, разойдутся и новые семьи сделают. Ритка попользовалась и тебе хватит».

— Мама не могла так сказать! — возмущаюсь я.

— Спроси у нее, она правда не знала, что я последовала ее совету, — смеется Ксения, — Думала, я просто богатого мужика подцепила, а я не хотела говорить, пока точно не получится с ребенком. В итоге все получилось, — разводит руками.

— Ксения, а в тебе хотя бы капля совести или сострадания ко мне есть? — зачем я это спрашиваю и кого. Для чего мне нужно унижаться перед ней? А я сейчас именно унижаюсь, задавая эти вопросы.

— Конечно есть, мне тебя было жалко, но Марго, я тебе сделала только лучше. Рано или поздно Миша все равно от тебя ушел. Не ко мне так к другой.

— Спасибо, избавила меня от такой участи. Извини, мне пора.

— А куда ты так спешишь? Нужно встретиться как-нибудь, посидеть по-семейному…

— Ты идиотка, Ксения? Какое на фиг семейное? Ты мою семью разрушила!

— Да нечего там разрушать было, ты сама постаралась. Миша сам сказал, что долго ко мне присматривался, но как честный человек ждал, пока ты забеременеешь. Ну, сколько мужик будет ждать? Часики тикают. А мне тоже по-человечески пожить хочется.

— Все, мне надоело тебя слушать. Я уже поняла, что вы с Мишей просто созданы друг для друга, — мне и правда нечего больше сказать сестре, а слушать ее очень больно.

— Подожди, Марго, я еще не все сказала, — Ксения снова приближается ко мне и встает напротив, сложив руки на груди, — Я с Изольдой твоей пообщалась, она о тебе высокого мнения, а как узнала, что я твоя сестра, так вообще прониклась ко мне. Поговорила о жизни, о твоей работе. Я и не знала, что она тебя так ценит как врача. Ты, оказывается, у нас очень хороший врач.

— Есть такое, — хмурюсь я, что-то мне не нравится, что Изольда разговаривала с моей сестрой.

— Она мне еще кое-что интересное про тебя сказала, — прищуривается Ксения, — Ты мне ничего не хочешь сказать?

— Нет.

— А жаль, интересное дело получается, Марго. Чужие люди знают, а родные не в курсе. Может, расскажешь мне? Я тоже как бы заинтересованная сторона.

Стою, смотрю на Ксению, чувствуя, как подрагивают руки и внутри все холодеет от страха. Неужели Изольда сказала, что я беременна от мужа?!

Стою, смотрю на Ксению, чувствуя, как подрагивают руки и внутри все холодеет от страха. Неужели Изольда сказала, что я беременна от мужа?!

— И что же тебе сказала Изольда Михайловна? — тихим голосом спрашиваю Ксению.

— Ой, мы с ней так душевно разговорились, — отмахивается Ксения, — Я сказала, что очень жаль, что ты не можешь никак забеременеть. Сестра, как никак, переживаю. Даже муж вот тебя бросил из-за этого, а я буду рада подарить ему ребенка, которого он так хочет. Изольда сказала, что детей еще воспитывать нужно, а я говорю, что смогу себе позволить хоть десяток нянь. Скину на них ребенка и буду наслаждаться жизнью. И мне жаль, что ты не можешь иметь детей, хотя я и получаю от этого все, что мне нужно. Изольда так и сказала: «Я очень рада, что Рита не станет никогда такой матерью». Так что, как видишь, она уверена в твоем диагнозе. Или ты не знала?

Смотрю на сестру, открыв рот. Меня, с одной стороны, затопило облегчением и благодарностью к Изольде, а с другой, не могу понять, почему она поступила так. Встала, считай, на мою защиту, а я думала, она больше на стороне жены Любимова.

— Что скажешь? Тебе не кажется, что родные должны были знать о твоей проблеме, да и Мише нужно было сказать, чтобы не ждал от тебя детей. Если ты уже знала, что не сможешь родить, почему против того, что я займу твое место?

Открываю рот, чтобы послать сестру куда подальше, и даже подняла руку, чтобы отвесить ей пощечину. Но в последний момент остановилась, ведь сестра беременна. Как я могу ее ударить?

— Рита, а это кто? — голос Любимова заставляет меня вздрогнуть и обернуться. Как долго он стоит здесь и что слышал? Как неудобно!

— А я — сестра Риты, — улыбаясь, протягивает ему руку с кроваво-красными острыми ногтями Ксения, — Мы тут болтаем о жизни. Я только что узнала, что Рита нас всех обманывала. Я хотела встать к ней на учет, все-таки сестра, а Рита против.

— О чем речь? — хмурится Сергей Геннадьевич, игнорируя протянутую ладонь сестры.

— Мы обсуждали проблему ее бесплодия, — как будто не замечая строгого взгляда Любимова, продолжает Ксения, — Вся семья сожалеет, что ее муж с ней разводится из-за невозможности подарить ему наследника.

Втягиваю сквозь зубы воздух, чтобы послать сестру далеко и насовсем, как неожиданно за меня это делает Любимов. Да так, что мне остается только стоять с открытым ртом.

— Маргарита Юрьевна, напомните мне, у вас есть распоряжение брать в этом месяце только постоянных клиентов на дальнейшее наблюдение?

— Аа? — мой мозг напрочь отключился.

— Вы, наверное, забыли, — невозмутимо продолжает Любимов, — Вы нас извините, как вас там, но, впрочем, неважно. Но мы вынуждены отказать вам в услугах нашей клиники. Я только что подписал приказ обслуживать только постоянных клиентов. Маргарита Юрьевна не знала.

— Что за чушь? Я была сейчас у врача, и меня поставили на учет, прошла кучу анализов… — начинает возмущаться Ксения, но Любимов ее перебивает:

— Изольда Михайловна еще не знает, пойдемте, я вас провожу. Вам вернут деньги за прием, — Любимов подхватывает сестру под локоть и тянет в сторону ресепшена.

— Вы не можете так поступить, — возмущается Ксения, — Я буду жаловаться!

— Кому? — невозмутимо спрашивает Любимов.

— Вашему руководству!

— Это я, жалуйтесь, я вас слушаю.

— Рита! Скажи, что я твоя сестра! — оборачивается Ксения.

— Была, — тихо говорю я, но она слышит и морщится.

— Я все Мише расскажу!

— Катись, — отвечаю, и они исчезают, а я облегченно вздыхаю.

Не знаю, куда мне теперь идти, но ноги сами несут к кабинету Изольды Михайловны. Я хочу узнать, почему она меня так выручила, а главное, зачем? Стучусь и на разрешение войти, заглядываю в кабинет. Изольда сидит за компьютером и заполняет карты.

— Можно? — спрашиваю ее, и она кивает.

Сажусь на стул напротив нее и смотрю в глаза. Изольда снимает очки и тоже внимательно рассматривает мою персону.

— Одно хочу спросить: «Почему»? — осторожно спрашиваю ее.

— Знаешь, Рита, жизнь длинная такая, сложная, что бывает всякое. Я поняла, о чем ты меня спрашиваешь. И к счастью могу тебе ответить на этот вопрос, — улыбается Изольда, — Все просто: твоя сестра мне не понравилась, но я не могу перестать работать с пациентом только из-за одной моей неприязни. Как только она зашла в кабинет, я не знала, кто это, но она чуть ли не с порога заявила мне, что является твоей сестрой и, если чуть что, все расскажет тебе. Да и дело не в этом, — она вздыхает и складывает руки перед собой на стол.

— А в чем? — я чувствую какую-то благодарность к моему руководителю, и дело не в том, что она не рассказала мою тайну, а скорее, в ее принципах.

— Терпеть не могу хабалок, — смеется Изольда.

Какое-то время смотрю на нее и прогладываю смешок, но он все же вырывается из меня.

— Я уже прожила довольно долгую жизнь и практически все это время работала с людьми. С порога вижу, что из себя стоит человек. И ты не обижайся, все-таки она твоя сестра, но она… — Изольда задумчиво подбирает слова, — Надо же, даже имя не могу ей подобрать, но знаю точно, что ничего хорошего у нее в жизни не будет. Когда твоя сестра начала хвалиться, что беременна, а ты вот столько лет и никак, я поняла, что она ничего не знает о твоей беременности. Затем она рассказала, что наконец-то устроила свою жизнь и теперь будет рожать от богатого человека, а дальше жить припеваючи. Я упускаю те детали, где она говорила о благосостоянии будущего мужа.

Поверь мне, за столько лет я насмотрелась на таких, что ищут во всем выгоду, перешагивая через всех. Поэтому я и тебе говорила: не жди, что все будет как сыр в масле, всегда есть подводные камни. Даже если с Сергеем у вас все сложится, чему я ни капли не против, хватит ему жить одному, да еще и дочь с собой затягивать. Им обоим нужна хорошая женщина, что полюбит их, сделает дом именно счастливым, а не с пустыми стенами, без чувств, праздника и смеха.

Если я сделала что-то не так, прости, но я просто сказала, что ты никогда не станешь такой матерью, как твоя сестра. Ты будешь лучше, будешь любить своего ребенка, в отличие от твоей сестры. И знаешь, кого мне жаль больше всего? Ни тебя, ни твою сестру, а будущего ребенка, который выбрал не ту мать. Брошенный, нелюбимый, ненужный… Хотя нет, нужный, чтобы достичь целей своей матери, родиться ради денег. Противно это все, Рита. Поэтому еще раз попрошу у тебя прощения, но я бы не хотела вести беременность у твоей сестры.

— Вам и не придется, — удивленно отвечаю я, переваривая слова Изольды глубоко внутри, — Любимов только что отказал ей в услугах клиники.

— Да ты что?! — всплескивает руками гинеколог, — Это первый случай в моей практике, и знаешь, я еще больше зауважала Сергея после этого. Ну надо же… Как говорит моя внучка: круто, че!

Прощаюсь с Изольдой, полностью меняя мнение о ней. Раньше она мне нравилась как специалист, и под ее руководством я многому научилась. А сейчас удивилась тому, какой она человек. И если вначале ее слова про жену Любимова меня задели, то сейчас и на это я смотрю с другой стороны. Здесь желание оградить меня от боли и разочарования в будущем, да, скорее всего, так и есть.

Направляюсь по привычке в ординаторскую, но уже около двери меня перехватывает почему-то злой Любимов. Подхватывает под локоть и ведет на выход.

— Сейчас я отвезу тебя на встречу с адвокатом, а потом домой не смогу. У меня внеплановая операция, — говорит он, пока мы спускаемся по лестнице.

— Я могу сама доехать на такси, — предлагаю ему, и он останавливается, внимательно смотрит на меня.

— Сама, значит, — зачем-то говорит мне.

— Ну, да, — удивленно смотрю на него, — И я хотела поблагодарить вас за помощь. Моя сестра… Она такая… — не нахожу слов, чтобы выразить все, что думаю о сестре.

— Сука, — подсказывает главный врач.

— Вы слышали наш разговор? — выдыхаю я.

— Не весь, но мне хватило, — соглашается Любимов, — Одно не могу понять, почему ты стояла и ее слушала? Послать можно было в одну очень хорошую страну, где ей и самое место.

— И какую?

— Нахуянтию! — сквозь зубы произносит Любимов, — Пора наточить зубки, Маргарита Юрьевна. Иначе так и будешь получать по своему прекрасному фейсу.

— Фу, мы не дрались, — морщусь я, — Да и как бы это выглядело: она беременна, я на сохранении. Кому и с кем драться?

— Нужно спортом заниматься, — огрызается Любимов и снова подхватывает меня за локоть и тащит к машине.

— Борьбой, что ли? — в ответ ворчу я.

— Нет, языком учиться работать, а еще вот этим, — тыкает меня пальцем в лоб и открывает дверь своей машины.

— Ну, знаешь ли, те! — задыхаюсь я от возмущения, потирая горящую во лбу точку, куда он ткнул.

— Знаю, я чертовски обаятельный мужчина, мне говорили, — усаживает меня в машину Любимов и от злости сильно хлопает дверью, а я начинаю улыбаться, — Улыбается она, шмакодявка безответная, — садится и тоже хлопает дверью, а потом сидит, положив руки на руль.

Я тоже сижу, молчу. Мало ли. Раздраженный мужчина на тигра похож, неизвестно, что ему еще в голову стрельнет. Наконец, Любимов поворачивается ко мне, кладет одну руку на мой подголовник. Он ужас какой высокий по сравнению со мной и сейчас прямо нависает, давит своими широкими плечами и взглядом. Но красивый зараза, так и хочется щелкнуть его по носу, даже рука зачесалась.

— Из-за тебя машину чуть не испортил, — ворчит он, охватывая меня взглядом, — Языковую агрессию нужно вырабатывать, Маргарита Юрьевна.

— Это какую-такую агрессию? — хмурюсь я.

— А такую, чтобы глотки словами перегрызать и посылать в страну…

— Да знаю я, — прерываю его, — Но я просто была не готова.

— К чему? Что твоя сестра всю жизнь была розовый одуванчик, а тут вдруг в кактус превратилась?

— Да нет, Ксения всегда такая была, — задумчиво произношу я, а Любимов чуть наклоняется ко мне.

— Тогда какого овоща ты перед ней распиналась?! — сердито спрашивает меня, а в моей голове внезапно образовался полный вакуум. Ни одной внятной мысли, только вижу его красивые губы и поднимаю взгляд. Он смотрит мне в глаза, да так, что у меня пальчики на ногах сжались. И не пойму, что тут больше, страха или … Что?! Ну, мысли, соберитесь уже, хоть что-нибудь нужно ответить.

— Я есть хочу, — выдаю первое, что пришло в голову. Н-да, Маргоша, ты облажалась, причем по полной.

— С адвокатом почавкаешь, — отстраняется от меня Любимов, а я облегченно вздыхаю, распрямляя плечи. Даже не заметила, как вся чуть ли не сплющилась у двери.

Сергей заводит машину и выезжает со своего места у больницы.

— Надеюсь, что я отказал ей в услугах, ты не против? — спрашивает он, даже не глядя на меня.

— Я только за, что потеряла клиника, могу возместить, — тут же предлагаю ему.

— Девять месяцев наблюдения, анализы, УЗИ, одноместную палату, роды, уход… — перечисляет Любимов, а мне по лбу его стукнуть хочется.

— Таких денег у меня нет, — шепотом произношу я, — Но она этим не воспользовалась?!

— А могла бы, — ворчит главный врач, — Но я даже рад, что так получилось. Должна будешь.

— Хорошо, — соглашаюсь я, складывая руки на колени.

— Ну вот, опять, — ударяет руками по рулю Сергей, — Смирилась, согласилась, сидишь с обреченным видом. Рита, ты вообще глотки грызть умеешь?

— Не пробовала, — честно признаюсь ему.

— Начинай тренироваться, — выдает Любимов.

— На вас?

— Об меня зубы сломаешь, — усмехается он.

— Тогда не вижу подходящих кандидатов.

— На муже своем попробуй. Забери у него все, что тебе положено и ребенку твоему. Надеюсь, что здесь нет возражений? — бросает на меня грозный взгляд и снова на дорогу.

— Тут нет, — признаюсь ему.

— Вот и отлично, мы приехали, — Любимов глушит машину, и мы выходим у довольно дорогого ресторана.

Делаю шаг к дверям, думая о том, как буду платить. Навряд ли адвокат должен оплачивать наш обед, но Любимов мягко берет меня под локоть и разворачивает к себе.

— Слушай сюда, Маргарита Юрьевна, адвокат этот дорогой, но опытный. Обдерет твоего мужа как липку, если ты хочешь. И измену ему припишет, и доведение тебя до нервного срыва в положении, я справки предоставлю. Это чтобы жизнь малиной твоему муженьку не казалась, — поясняет он, — Расходы я беру на себя и не спорь со мной. Вот как пару глоток перегрызешь, научишься, тогда и спорить будешь, и то, как можно тише, чтобы я не услышал. Твой муж, конечно, тоже не дурак и найдет такого же адвоката, но правда на твоей стороне. Так что запрашивай как можно больше, все равно получишь только половину от заявленного. Не жалей своего бляд… палкотыкательного.

— Кого?!

— Ой, ну все, не сдержался, подумаешь, — отмахивается Любимов, — Сейчас я вас представлю друг другу и уеду. Заберешь Аню из садика? Боюсь, не успею, операция сложная.

— Конечно, адрес только пришлите, — соглашаюсь я.

— Пришлю, и чтобы сразу домой, поняла меня? И в кровать! Приеду, укол сделаю, — строго смотрит на меня Сергей, а мне смешно становится.

Хочется вытянуться по стойке смирно и отдать честь.

— Не беси меня, Маргарита Юрьевна, — шипит сквозь зубы Любимов, — Знаю, о чем думаешь, но сейчас идешь, и считай это твой первый бой. И мы на ты, если память у кого-то короткая!

— Есть! — все-таки не сдерживаюсь я, за что получаю легкий щелчок по-своему гордо вздернутому носу. Вот же зараза какая, а говорил, беременных не бьют!

Встреча с адвокатом проходит довольно быстро. Мне понравился этот пожилой седовласый мужчина с острым внимательным взглядом.

— Ну что, Маргарита Юрьевна, не вижу проблем с вашим разводом, — говорит мне Юрий Константинович, — То, что вы не сказали мужу про ребенка, усложнит дело, когда это всплывет в суде. Так как тут встанет вопрос алиментов и желание отца встречаться с ребенком. Ваш муж может попробовать отсудить ребенка, но не получится. Учитывая то, что вы еще даже не родили его, да и суд всегда на стороне матери.

— Он может потом судиться со мной? — встревоженно спрашиваю Юрия Константиновича.

— Может, но бесполезно, — кивает адвокат, — Это всего лишь лишние расходы со стороны вашего мужа. Если бы вы сказали про ребенка до развода, то ваша доля была бы намного больше, учитывая долю ребенка.

— Мне не нужно от моего мужа ничего лишнего. Я хочу только жилье, у меня его нет, а купить сама я смогу не скоро, — признаюсь адвокату.

— Понятное желание, — улыбается он, — Значит, оформляем документы и подаем на развод. Если бы не раздел имущества, все можно было сделать просто в ЗАГСе, но у вас иная ситуация. Можете поговорить с мужем, если он купит вам квартиру до того, как начнется сам процесс, все будет быстро.

— Не хочу даже встречаться с ним.

— Придется, но можно это сделать официально, например, у меня в офисе. Ваш муж должен подписать согласие на развод, и тогда никаких проблем.

— Спасибо вам, — искренне благодарю адвоката, и мы прощаемся.

Выхожу на улицу и вдыхаю полной грудью прохладный воздух. Любимов не звонил, оно и понятно, на операции. Дома расскажу ему, как прошла встреча, а пока меня ждет Аня. Заберу ее из садика чуть раньше, адрес Сергей мне сбросил.

Беру такси и еду туда, забираю Аню, и мы возвращаемся в дом Любимова. Пока Аня переодевается и болтает с домработницей, поднимаюсь к себе в комнату. Там меня застает звонок мамы. Нехотя отвечаю.

— Рита, а ты не собираешься к нам в гости? — сладким голосом начинает она, — Давно у нас не была, отец уже обижается.

— Пока не могу, мама. Много работы, — вру ей, но правду говорить не хочу.

— Жаль, у нас Ксения вчера была.

Пауза немного затягивается, я не собираюсь отвечать на это. Да и как реагировать, не знаю.

— Что ты молчишь? Ксения рассказала, что у вас там происходит. Я, конечно, не одобряю твоего мужа, но и его понять можно… — первая не выдерживает мать.

— Да что ты говоришь, — язвительно произношу в ответ. Не одобряет она, — И как же его можно понять?

— Миша довольно обеспеченный человек, такому нужны наследники, — начинает мама, — Ничего удивительного, что он решил изменить свою жизнь, а не ждать, когда ты разберешься со своей проблемой…

— Проблемой? Это так ты называешь мое якобы бесплодие?

— Ну да, почему якобы? Ксения сказала, что ты не сможешь стать матерью. Она даже консультировалась с врачом.

Мне реально становится смешно, так, что я сжимаю крепко зубы, чтобы не вырвался истерический смех.

— Мама, а ничего, что моя сестра меня предала? Связалась с моим мужем за моей спиной?

— И в чем тут предательство? — удивляется мама, — Что такого, что Ксения тоже строит свое счастье?

— За счет меня!

— Не ты, так другая, какая разница?

— Ты реально не понимаешь? Ксения близкий и родной мне человек, да я бы даже не взглянула в сторону ее мужа, будь он у нее. Это табу, мама. Брать чужое — одно, а красть у своих — совсем другое.

— Ерунда какая, Миша ничей, он никому не принадлежит. И вообще, так получилось, что теперь Ксения перестанет быть тебе сестрой? Нет, всегда нужно терпимее относиться к родственникам, они самое дорогое, что есть у тебя. Мужья приходят и уходят, а братья и сестры остаются. Тем более ты уже получила все от этого брака, дай и сестре шанс.

— Какой шанс?! Мама, ты действительно не понимаешь? Ксения нагло легла под моего мужа, чтобы заполучить все мое! Разбила мою жизнь, увела любимого мужчину. Если ты этого не видишь, то мне жаль, что у меня такая мать! — с чувством выговариваю ей.

— Какая мать?! Я всегда за благополучие своих дочерей. И если Миша так легко отказался от тебя и выбрал Ксению, значит, так и должно быть!

— Я считаю, что это бесполезный разговор, — произношу устало, — Мне все равно, что и как там будет делать Ксения.

— А вот мне не все равно! Сегодня мне звонил твой пока еще муж и попросил повлиять на тебя. Ты просишь слишком много на квартиру, Рита. Что это за жилье такой стоимостью? Ты себе там особняк покупаешь? Ты сейчас понимаешь, что обираешь свою сестру и ее ребенка? Почему нельзя взять адекватную сумму и все оставить для своей же сестры?!

— Ого, — выдыхаю в ответ. У меня просто не сразу набираются слова, чтобы достойно ответить на такие обвинения, — Теперь ты считаешь, что я отбираю у Ксении?!

— Ну да, твоя сестра беременна от Миши, а значит, ты забираешь последнее у нее и ребенка!

— Мама, это ужасно…

— Вот именно, — радуется она, — Как хорошо, что ты поняла все.

— Ужасно, что вы меня так не любите.

— С чего ты взяла? Я люблю вас одинаково, — удивляется мама, — Просто Ксения сейчас в уязвимом положении. У девочки и так стресс, беременность, твой развод, жена, которая делает ее будущего мужа почти нищим.

— Нищим? Миша от покупки квартиры для меня не станет нищим, это капля в море!

— Ты запросила слишком большую сумму, дочь. Ксения вчера узнала и плакала, а ей нельзя. Миша очень зол на тебя. Умерь свои аппетиты и купи что-то более экономное.

— С этого и нужно было начинать, мама. Я все поняла.

— Вот и отлично, — облегченно выдыхает мама, — Обрадую твою сестру. Мне очень приятно, что вы с Ксюшей поняли друг друга. Приезжай к нам, еще поболтаем обо всем более подробно.

Отключаю телефон и долго сижу, смотрю в одну точку. Ну вот и все, нет у меня больше родителей. По крайней мере, мамы и сестры. Отношение ко всему происходящему со стороны папы, я не знаю. Очень больно, очень. Какая бы ни была семья, я люблю их всех. Даже сестру любила, сейчас не знаю, еще не определилась. Понятно, что как раньше уже не будет ничего, а, скорее всего, они еще попортят мне нервы. Особенно когда узнают, что я собираюсь сделать. Но сейчас я хочу мести, да. Никогда не замечала за собой такого греха. Всегда искала что-то хорошее в людях, доброе. Но Любимов прав: пора отращивать зубы и бороться за свое. Он во всем прав, и я рада, что Сергей появился в моей жизни. Снова включаю телефон и нахожу в списках контактов Юрия Константиновича.

— Да, слушаю вас, Маргарита Юрьевна, — тут же отзывается адвокат, — Что-то случилось?

— Случилось, — спокойно отвечаю ему, — Я хочу отсудить у своего мужа все, что причитается мне и моему будущему ребенку, в том числе алименты.

— Вот как…

— Да, две трети его состояния на сегодняшний день. Так можно?

— Нет. Имущество супругов делится пополам. Понятно, что именно такая сумма у нас не получится: ребенок не может рассчитывать на полную долю, как у взрослого. Вы можете получить ненамного больше, чем половина.

— Отлично, это явно больше стоимости квартиры, что я запросила у мужа.

— А сколько вы запросили? — интересуется адвокат, а я называю сумму, — Ничего себе, судя по состоянию вашего мужа — это капля в море.

— Да… Мой муж не хотел делиться малым, а сейчас я хочу получить свое по закону. И плевать, кто тут и что скажет на это.

— Правильно, вы не должны лишать своего будущего ребенка комфортной жизни.

— Вот именно, Юрий Константинович, — удовлетворенно произношу я, — Не хотели они по-хорошему, будет, по-моему.

— А что сопли на кулак наматываем? — Любимов стоит в дверях моей комнаты и грозно смотрит, — Задница от уколов еще не болит? Так я добавить могу.

Он только что вернулся из клиники, вид немного усталый. На нем джинсы и голубая водолазка. Мне иногда кажется странным, что Сергей не носит в клинике костюм, как практически хозяин и главный врач. Постоянно только хирургическая форма и сверху халат. У меня даже выработался к нему иммунитет: в халате, он мой начальник, главный, так сказать, а сейчас просто хороший человек, но такая язва, если честно.

— Уйди, — всхлипываю в ответ.

— Знаешь, что, Маргарита — неревита, ты меня начинаешь выводить на эмоции, а я этого не люблю, — проходит и садится рядом со мной на кровать, — Ну, что случилось? Адвокат попытался съесть больше, чем ты могла заплатить?

— Мы только кофе пили и десерт, — шмыгаю красным носом, который натерла, пока ревела.

— Ааа, так ты голодная, — впечатляется Любимов, — А мне Аня говорит, что ты тут плачешь и спускаться на ужин не хочешь. Знаешь, кто у тебя родится в таком случае?

— Кто? — вытираю слезы и сердито смотрю на Любимова.

— Скорее всего, сын, который будет постоянно реветь и биться головой об пол, если ему что-то не понравится, — улыбается Сергей.

— Фу, — морщусь я.

— Вот именно, фу, — соглашается он, — На фига мы вообще дырки в твоей очаровательной пятой точке делаем, если ты не хочешь ребенка выносить?

— Ой, все! — отмахиваюсь я, снова падая лицом в подушку, пытаясь натянуть на себя одеяло.

После разговора с матерью и адвокатом, что-то так жалко себя стало, а этот пришел и все испортил. Даже слезы лить не дает.

— Не все, встаешь, умываешься и жду тебя через пять минут на ужин, — встает с кровати Любимов, — Даже спрашивать не буду, почему рыдаешь. Наверняка гормоны твоей беременности по крови гуляют. Давай быстрее, есть хочу, как кролик… Впрочем, не для твоих нежных ушек сия фраза.

Он выходит из комнаты, а я вылезаю из-под одеяла и встаю. Вот что за человек, пришел и все мои страдания опошлил. Гормоны у меня, надо же. Врач называется. Умываюсь, расчесываю волосы, делая высокий хвост. Ведь обещала себе не плакать больше из-за всего этого, но нет, после разговора с матерью сорвалась.

— Прости, малыш, за все прости, — тихим шепотом произношу, приложив руку к животу, — Ты и так там на волоске висишь, а тут еще мама твоя дурная добавляет. Глупая.

Рассматриваю заплаканные глаза и бледное лицо в зеркало, едва касаясь своих щек. Да, нужно браться за себя основательно, иначе у меня ни ребенка, ничего не будет.

Спускаюсь в столовую практически в хорошем настроении, даже пытаюсь натянуть улыбку на губы.

— Наконец-то, — при виде меня завывает Любимый, — Ты хотя бы представляешь, что значит сидеть и нюхать тушеное мясо человеку, который весь день на одном кофе просидел? — ворчит Любимов, пока я усаживаюсь за стол.

— Рита плакала, — снова сдает меня Аня, а я бросаю на нее недовольный взгляд:

— Предательница, — произношу еле слышно.

— Папа-врач, ему все нужно рассказывать, — авторитетно заявляет Аня, — А у тебя что-то болит, если ты плачешь. Что у тебя болит? Рита?

— Все уже прошло, — беру Анину ручку в свою, — Вот как папу твоего увидела, так и прошло, — стреляю в Любимова сердитым взглядом.

— Ой, ли, — как ни в чем не бывало смеется он, — Без укола нет прикола! — поднимает вверх разделочный нож, как указку, — Вколю сегодня самый болючий тебе в задн… — косится на Анечку, — В жопу!

— О боже! — вздыхаю я, но невольно улыбаюсь, — И чем одно слово лучше второго?

— Второе она уже знает, — обреченным тоном произносит Сергей, а я покатываюсь от смеха, невольно хрюкнув, — Ого, какие звуки Рита-свинита, — тут же подхватывает Любимов.

— Зараза такая, — захлопываю я рот и ищу, чем бы пульнуть в наглого хозяина дома.

— Стоп! Хозяев не бить! — тут же распознает мои желания Любимов, — Да и вообще, вы есть собираетесь или нет?!

Накладывает нам в тарелки с Аней тушеное мясо с овощами, салат мы добавляем сами. Любимов же налегает больше на мясо, тщательно прожевывая кусочки. Даже смотреть приятно, как он ест. Аккуратно, неспешно, хотя я понимаю, что он действительно голодный, раз тянется за добавкой.

— Я тут подумал, а не сходить ли нам всем в кино? — вдруг заявляет он и встает из-за стола.

Отходит в кухню и возвращается с бутылкой гранатового сока. Наливает мне полбокала и добавляет немного воды.

— Изольда Михайловна сказала, что у тебя гемоглобин низкий, — как бы между делом поясняет он, — Так что?

— Мне нельзя, — неохотно отзываюсь я, — Идти в кино, в смысле.

— Так нам и не надо идти, Рита, — оживляется Аня, — У нас свой кинозал.

— Да что ты говоришь? — удивленно смотрю на Любимова.

— Ага, это моя секретная комната, — самодовольно улыбается он, — Только фильм выбираю я!

— Папа, нет! — тут же возмущается Анечка.

— Папа, да! В тот раз была твоя очередь! — притворно сердится Сергей.

— Тогда пусть Рита выбирает, — показывает язык отцу дочка.

— Вот как, я теперь в меньшинстве, — печально вздыхает Любимов, — Наверняка выберешь слезливую и тошнотворную мелодраму.

— А вот и нет, — заявляю я, — Давно хотела посмотреть мультфильм, Холодное сердце, — я не фанат мультфильмов, но, видимо, мне пора освежить детскую тематику перед предстоящими родами.

— Еще насмотришься, — ворчит Сергей, а Аня уже виснет у него на шее.

Смотрю на них и невольно думаю о том, каким бы отцом был Михаил. Почему-то мне кажется, что ничего такого, что есть в Сергее, в муже нет. Никогда наш ребенок не вел себя так свободно со своим отцом: спорил, обнимал, целовал в щеку. Миша вообще далек от проявлений какой-либо нежности. Да, был период ухаживания, цветы, поцелуи, но сейчас я начинаю понимать и все больше убеждаться, что я сделала неверный выбор. Как я могла выбрать такого мужчину, как мой муж и жить, нацепив розовые очки? Как я могла любить такого, как Миша? Или мне это только показалось…

Вечер прошел просто отлично, если не считать того, что я уснула почти сразу, как начался мультфильм. Оказалось, что у Любимова есть на цокольном этаже небольшая комната с мягкими диванами и большим телевизором. Мы устроились среди подушек, меня накрыли пледом, и все, опять я не посмотрела мультфильм. Проснулась среди ночи уже у себя в комнате, видимо, Сергей отнес меня туда, даже не разбудив. Что за мужчина такой, если бы не его острый язык и циничное отношение, цены бы ему не было.

Следующие два дня прошли относительно спокойно. Я много спала, кушала и даже прибавила в весе, по, крайней мере, так показывали весы. Если так пойдет дальше, то я за беременность превращусь в симпатичную пухлую свинку.

Пару раз звонили подруги, все порывались прийти в гости, но Любимов мне еще до этого сказал, что нельзя.

— Значит, ты даже нам не скажешь, где живешь? — возмущалась Лиля, — Рита, ты понимаешь, что это полный беспредел?!

— Да ладно тебе, — смеюсь я.

— Что значит ладно? Живешь неизвестно где, сидишь на больничном и даже не признаешься? У тебя мужчина есть, что ли?

— Скажешь тоже, кому нужны беременные женщины двухмесячной давности, — хохочу я.

— Колись давай. Я к тебе в гости хочу. У меня как раз завтра выходной.

— Неа и Машу можешь ко мне не подсылать.

— А из дома тебе уже разрешили выходить? — пробует подобраться с другой стороны подруга.

— Пока не знаю, Изольда сказала через неделю еще показаться и УЗИ сделать. Возможно, если все хорошо, на работу выпустят.

— А ты как себя чувствуешь?

— Отлично, сплю и ем, мечта всех женщин.

— Слушай, тут у нас скандал вчера был, огнище просто, — начинает Лиля.

— Ну-ка, ну-ка…

— Приходил твой муж, ну бывший который или не бывший… Короче, я запуталась.

— Пусть муж, мне не принципиально.

— Так вот, зашел весь такой расфуфыренный и злой, как черт. Я как раз у ресепшен была, истории забирала. Так вот, зашел и сразу: где ваш хозяин? Прикинь? Хозяин!

— Ха и что?

— Ну его отправили к Любимову, а тот только после операции зашел, злой как собака. Короче, сцепились они не по-детски. Орали так, что стекла гудели.

— А что орали?

— Так твой муж за эту Ксению допрос устроил. Почему мы отказали ей в услугах, представляешь? Что там ему Любимов вначале говорил, слышно не было, но твой так орал, что мы все слышали. А потом тишина. Странная такая. Пару минут. Мы уже думали, поубивали они там друг друга, что ли.

— И как? — интересуюсь я, странно, что мне Любимов ни слова не сказал об этом. Не хотел волновать?

— Потом твой вылетел из кабинета, галстук на плече, морда красная. Встал на пороге и давай орать: засужу, говорит, прикрою вашу лавочку, а следом Любимов идет, в глазах огонь горит, брови в одну линию сошлись, и в ответ, как только даст, что у всех уши в трубочку свернулись.

— Матом, что ли? — удивленно спрашиваю я.

— Ну и матом тоже: пошел, говорит ты, милый человек, в Нахуйляндию. Я, правда, не поняла, где это, но твой муж, кажется, понял, потому что пригрозил пальцем, и пошел, брызгая ядом. Ведро у уборщицы пнул, хорошо, что у нас они пластиковые, грохота не было.

— Во дела у вас там, а я все пропустила.

— И нечего тебе тут делать, сиди там на своем больничном, да дите береги. Тебе, кстати, ничего не нужно?

— Лиля, не думай, что я расслаблюсь и выдам тебе мое логово, — смеюсь я.

— Да и не надо, подумаешь, — обижается подруга, — Мне все равно Машка скажет.

— А она тоже не знает.

— Так нечестно, Рита. Мы к тебе со всей душой, а ты от нас прячешься.

— Да не прячусь я, условие проживания у меня такое, не выдавать, где меня скрывают.

— Так это другим, а близким можно.

— При встрече скажу, — смиряюсь я, — А пока, целую в обе щеки!

Попрощалась с подругой и, весело что-то напевая, стала собираться на прогулку в сад. Гулять мне разрешили, но недолго. А сегодня сама погода шептала: выходи уже. Быстро сменила домашние штанишки на джинсы, натянула теплый джемпер. Вышла на крыльцо, вдыхая прохладный воздух, наполненный хвойным запахом. Все-таки прекрасное место выбрал Любимов для своего дома. Тут так тихо и дышится легко.

Шла по дорожкам, что были выложены из белого камня, любуясь цветами. Звонок мужа застал меня, когда я села на садовые качели, и раскачивалась, улыбаясь неизвестно чему. Смотрю на телефон и решаю ответить, предварительно поставив разговор на запись. Вдруг пригодится.

— Рита, ты что творишь? — сразу начинает кричать муж, — Какую половину моего состояния?! Ты реально там головой ударилась где-то?

— Почему же, я тут подумала, что имею полное право, — абсолютно спокойно отвечаю ему.

— Я эту хрень подписывать не буду.

— Как хочешь, суд все равно будет.

— Ты ничего не докажешь!

— А мне и не нужно доказывать: тебя заставят предъявить все, что у тебя есть.

— Ладно, я согласен, — более спокойно заявляет муж, — Ты хотела ту квартиру, завтра переведу по счету деньги.

— Я передумала. Понимаешь, мне вдруг показалось, что так нечестно.

— Что нечестно?

— Почему я, пострадавшая сторона, должна отдавать все своей сестре. Это не я от тебя ухожу, Миша, а ты меня поменял на другую. Изменил мне и выставил за порог.

— Рита, ты хотела квартиру, ты ее получишь, — рычит муж, — Я же сказал, что согласен на твои условия.

— А я согласна как минимум на половину твоего состояния, — фыркаю я в ответ.

— Ну ты и сука, — заявляет муж, — Тебе плевать, что обделяешь свою же родственницу и ее ребенка?

— Я о ней вообще не думаю. Моя сестра сделала свой выбор.

— Ты этих денег не заработала!

— Это моральный ущерб.

— Откажись или будет хуже, — угрожающе произносит Миша, — Можешь прятаться где угодно, я все равно тебя найду.

— И что ты мне сделаешь?

— Скоро узнаешь, пока нас не развели, я все еще твой муж, а значит имею право делать с тобой все, что захочу. Подумай, еще один день. Или берешь квартиру или…

— Что?

— Я все сказал, бывают в жизни несчастные случаи, — говорит Миша и отключает разговор.

Я сижу и держу трубку в руке, вижу, как мелко подрагивают пальцы. Что-то мне страшно.

Я сижу и держу трубку в руке, вижу, как мелко подрагивают пальцы. Что-то мне страшно.

— Нет, так дело не пойдет, Рита — плаксита, — передо мной стоит Любимов, сложив руки на груди, — Придется отправить тебя обратно в больницу. Я вот одного не понимаю…

— Что? — смахиваю с глаз слезы и смотрю на него.

Сегодня Любимов в костюме и рубашке с галстуком. Ему очень идет такой темно-синий цвет явно сшитого на заказ костюма и темно-вишневая рубашка. Вообще, мужчина хоть куда. Ему можно мужскую одежду рекламировать с такой фигурой и лицом.

— У тебя на меня такая реакция? — хитро прищуривается Любимов, — Как меня видишь, всегда рыдаешь. Что во мне не так?

Поворачивается, оглядывая себя со всех сторон, что мне становится смешно.

— Нормально все, это я такая дурочка.

— А вот с этого места поподробнее, — садится рядом со мной на качели Любимов, — Люблю, знаешь ли, послушать иногда мелодраму жизни, тоже на слезы прошибает. Чувствую, как таю внутри. Мой мужицкий цинизм начинает зашкаливать, но по-доброму, до слез прям.

— Ой все, — отмахиваюсь от него и понимаю, что плакать уже и не хочется, — Муж позвонил, угрожал.

— Да и хрен бы с ним, — пожимает плечами Любимов, — Могу сделать так, что ему и не до тебя совсем будет. Он и про развод забудет. Делиться не хочет?

— Вот, — включаю ему запись с телефона, снова прослушивая разговор с мужем.

Любимов слушает внимательно, нахмурившись и, когда запись заканчивается, какое-то время сидит, подперев подбородок рукой.

— Скажи мне, твой муж, как заработал свое состояние? — наконец, задает мне вопрос.

— Не знаю, но у него и родители не бедные, — пожимаю плечами, — У них совместный бизнес с отцом. Я никогда не вникала во все это, было неинтересно, да и Миша не посвящал меня в нюансы, но деньги были всегда.

— А ты знаешь, какое у него сейчас состояние. В смысле, сколько денег?

— Конечно, нет.

— Отправь-ка ты мне эту запись, пусть будет.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Мне, в принципе, неважно, для чего Сергею наша ругань с Мишей.

— Если я слегка прижму твоего мужа, против не будешь?

— Как?

— Ну, знаешь ли, я же должен выглядеть в твоих глазах, как супермен, что разрулит все проблемы, — усмехается Любимов, — Какими способами я это сделаю, тебя волновать не должно. Так что, мне зеленый свет? Поверь, я тоже не просто хирург.

— Мне уже все равно, если Миша от меня отстанет, хотя бы до суда, буду благодарна.

— Насколько будешь благодарна? — медленно наклоняется ко мне Сергей, вглядываясь внимательно в глаза.

От него одуряюще вкусно пахнет, да и сам он слишком близко. Я вижу веселые искорки в его глазах и неожиданно даже для себя весело фыркаю:

— Натурой не дам! — вырывается из меня, а Любимов отстраняется и заходится от хохота.

— Ну ты и динамо-машина, Рита, — смеется Сергей, — Ладно, шутки в сторону. За такой разговор мужа с тобой я бы собственноручно твоему павлину морду набил. Но с такими как он, лучше действовать другими способами, которые он поймет быстрее. Значит, у меня зеленый свет по всем фронтам?

— Ты… Ты же его не убьешь? — испуганно спрашиваю я.

— Конечно нет, я же клятву давал. Разрезать, что-нибудь вынуть и обратно зашить, сделал бы с превеликим удовольствием. А ты бы хотела?

— Нет, ты что, — отвечаю Сергею, — Жизнь подпортить можно, а жизни лишить — нет. Да и не такая я кровожадная. Тем более тебе в этом случае плохо будет, а у тебя Аня.

— Это радует, — встает с качелей Любимов, — Поедешь со мной за Аней? У нее скоро день рождения, хочу подарок выбрать перед тем, как ехать в садик. Мои родители из-за этого тоже приезжают, чтобы поздравить внучку.

— Поехали, — с готовностью вскакиваю с качелей за ним, а Сергей хмурится.

— Ты это, заканчивай прыгать как лягушка на горячей сковороде, — он так говорит, а я живо все представляю у себя в уме.

— Откуда в тебе такие ассоциации с именами, образом? Это надо каждому придумать, — улыбаясь, спрашиваю Сергея.

— Поживи с Аней месяц и сама так заговоришь, — пожимает плечами Любимов, — В детстве это было нашим с ней развлечением, давать клички и имена любым предметам, людям, животным. У нее прошло, а у меня осталось.

— Почему ты мне не сказал, что Миша устроил скандал в клинике? — спрашиваю Сергея, когда мы идем к его машине, что стоит во дворе.

— А что тут говорить? — удивляется Сергей, — Мне никогда не нравились самодовольные индюки, которые уверены в своей власти. А твой муж, уж прости меня, просто раздутый от собственной значимости павлин. Я таких терпеть не могу. Да и клиника почти моя, а властью, данной мне, делаю что хочу, — произносит он и открывает мне пассажирскую дверь.

Я сажусь, все еще обдумывая его слова, а Сергей наклоняется к моему лицу и почти шепотом произносит:

— Ты в моем доме, под моей защитой, а моя женщина всегда должна быть за моей спиной. Во всех смыслах, Рита, кроме постельно-развлекательного, — удивленно смотрю на него, а он отстраняется и захлопывает дверь.

Обходит машину и садится за руль, мягко трогает машину с места.

— Ты бы какой выбрала способ общения со мной? — улыбка так и просится на губах Сергея.

— В смысле? — спрашиваю я, еще переваривая в уме его слова.

— Постельно-развлекательный или защитно-обогревательный? — с тихим смехом произносит Любимов.

— Помогательно-беспричинный, — ворчу я.

— Ну вот, научилась. Теперь мы с тобой на одной волне, — усмехается Любимов, а мне его почему-то по лбу треснуть хочется, но не могу. Обаятельный, зараза.

По магазину с игрушками мы бродили на удивление недолго. Я почему-то сразу решила, что Анечке нужен домик для кукол. Судя по тому, сколько их у нее и по богатой фантазии, явно нужно куда-то всех определить или хотя бы сделать домик для пары.

— Ты уверена, что именно это хочет Анютка? — заглядывает в окна розового домика Любимов.

Щупает руками шторы из кружев, пролезает пальцами внутрь, открывает двери розового пластикового шкафчика. Затем трогает мини-холодильник.

— А обязательно все розовое? — наконец, спрашивает Любимов.

— Есть сиреневый, — оглядываю соседний домик.

— Нет, лучше тогда розовый, — морщится Сергей.

— Я тоже выберу подарок, — направляюсь в сторону мягких игрушек и замираю у большого, опять же розового бегемота с большим белым бантом на шее.

Бегемотики — это моя страсть. Я бы покупала их и покупала. Не знаю, откуда это во мне, может, с точки психолога я на чем-то повернута, но вот не могу, нравятся мне они. Эта большая мордочка, маленькие круглые ушки, ууу.

— Вот! — указывает Любимов на огромного белого зайца, — Этот хотя бы практичный.

— Чем? — морщусь я.

— На нем сидеть можно и спать при желании.

— Он слишком большой, полкомнаты займет, а вот бегемот меньше.

— Бегемот розовый! — возмущается Любимов, — Как можно жить во всем розовом?

— А ты пробовал? — усмехаюсь в ответ.

— Я?! У меня в детстве ни то, что бегемота и кукол не было, мне автомат не купили! — обиженно заявляет он.

— Ого, да у нас тут трагедия детства, — уже открыто смеюсь я.

— Еще какая! До сих пор помню. В магазинах из игрушек были только машинки и кубики, а тут завезли автоматы, как настоящие, железные. Ростом выше меня на тот момент, с большим кругом для патронов. Мы с мамой зашли туда, чтобы купить что-то моему другу, куда меня пригласили на день рождения. Мама сказала, что купим подарок только другу. Как я рыдал, как просил! Но эта черствая женщина стояла намертво. А потом автоматы закончились. Это была моя драма, — смеется Сергей.

— Бедненький, — сюсюкаю ему, — Иди поглажу.

— Вот еще, — фыркает Сергей, — Я смирился с этим, как-то живу.

— Я беру бегемота, — заявляю Любимову.

— Не получится, — тут же отвечает Сергей, задумчиво почесывая свою макушку.

— Что это? — сердито упираю руки в бока, — Это мой подарок!

— В багажник он не влезет, а в салоне Аня сразу увидит. До дня рождения еще несколько дней. Где я спрячу твоего бегемота?

— А потом его не будет! — упрямо стою на своем.

— Будет.

— Нет!

— Зуб даю.

— Нет.

— Ну не влезет же, — все еще сопротивляется Любимов.

— Влезет!

— Теперь понимаю, почему от тебя муж хочет избавиться, — ворчит Любимов и подхватывает розовое безумие, прет на кассу, — И зачем я с тобой связался.

Беру коробку с разобранным кукольным домиком и тороплюсь за ним. Строго слежу, чтобы мой бегемот не остался в магазине и облегченно вздыхаю, когда Сергей расплачивается, игнорируя мою карточку. Так и хочется дать ему по лбу, но все перебивает смех, который так и вырывается из меня, когда вижу Любимова с этим полутораметровым бегемотом. Идет, ругается, кряхтит как старый дед. Ну что за мужчина!

— У меня подозрения, что ты его больше себе купила, — ворчит Любимов, когда пытается впихнуть в багажник эту чудо-игрушку.

— Не ворчи, отлично же лезет, — помогаю сунуть лапу, вылезает морда, засовываю лапу, лезет розовое пузо.

— Я вспотел, — жалуется Сергей, а я прыскаю от смеха.

— Какая милая картина, — мы оба замираем от знакомого голоса. Поворачиваемся.

Рядом с нашей машиной стоит моя сестра, а рядом с ней сверкающая красным перламутром новая ауди.

— Привет, Маргарита, — кривит красивые красные губы в улыбке Ксения.

— Этит твою, — тихо выругивается Сергей, — Здрасте, — недовольным тоном говорит моей сестре.

— А я с вами не здоровалась, господин Любимов, — зло огрызается Ксения, — С такими, как вы, даже общаться выше моего достоинства.

— Да что вы говорите?! — всплескивает руками Любимов, — А у меня от вас изжога. Вот никогда не было и опять. Как вас увижу, так каждый раз прихватывает.

— Лечиться нужно, а мне с Ритой поговорить позволите или вы у нее вместо охранного пса? Я вот ей машину хотела новую показать, мне жених подарил.

— А по-моему, Рита с вами общаться не хочет, — Любимов все-таки запихивает игрушку в багажник и захлопывает крышку, — Рита, в машину! — строго приказывает мне.

— Ух ты, а я все думала, откуда у моей сестры такой защитник появился. Значит, вот кто этот неизвестный герой. Так вот, к кому ты ушла, сестренка.

— Это не твое дело, — бросаю ей, пока Любимов открывает мне пассажирскую дверь, — Шла бы ты, Ксения, куда ты там шла, а то и еще дальше, — сажусь в машину, стараясь не встречаться взглядом с сестрой.

— А Миша знает, с кем ты сейчас живешь? — кричит нам вслед Ксения, а Любимов срывается с места.

Вскоре магазин и Ксения остаются позади, а я облегченно выдыхаю, но тут же понимаю всю серьезность момента.

— Теперь мой муж знает, где я и с кем живу, — смотрю на Любимова, но тот ничем не выдает свое недовольство. Наоборот, мне даже кажется, что его все это веселит, — Что ты молчишь? У тебя будут неприятности из-за меня?

— Рита, я тебе сказал и повторю последний раз: свою женщину я защищаю сам, — не глядя на меня, произносит Сергей.

— Но…

— Никаких, но, — обрывает меня Любимов.

— Я не твоя женщина, — все же высказываюсь я.

— Хочешь ей стать? Не получится, уже сказал тебе, что с тем, кто работает со мной, я отношений не завожу.

— Да и больно надо, — фыркаю я, однако в душе как-то обидно.

Не то чтобы я рассчитывала, что у нас будут какие-то отношения. Нет. Просто Сергей мне нравится, очень. И да, боже, ну кого я обманываю, Любимов мне нравится сильно. Но зачем ему я? Беременная чужим ребенком, еще даже не разведенная женщина со своими проблемами, которые приходится решать ему.

— Ладно, я подумаю, — вдруг расплывается в улыбке Сергей.

— О чем? — удивленно спрашиваю я.

— Чтобы перевести наши отношения в горизонтальную плоскость, — как ни в чем не бывало произносит Любимов.

— Дурачок, — с улыбкой произношу в ответ и отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел эту самую улыбку. Подумает он, ну-ну.

Я думала, что на следующий день начнется Армагеддон, но было тихо. Ни Ксения, ни муж меня не беспокоили. Это и пугало. Зная Мишу, я почему-то думала, что он будет выжидать, только вот чего? Зато позвонила свекровь. У нас с ней были нейтральные отношения, но чем реже я ее видела, тем лучше.

— Рита, здравствуй, — строго начинает мать Миши, — Нам срочно нужно с тобой встретиться.

— Извините, но я пока не могу, — честно признаюсь, да и нет особого желания, — На больничном, не выхожу из дома.

— Могу подъехать к тебе, — тут же заявляет свекровь, — Миша сказал, что ты сейчас не живешь дома.

— Да, мы как-то оказались несовместимы друг с другом, — тихо хмыкаю я. Привычка Любимова все говорить с сарказмом, оказывается, заразна.

— Рита, это нетелефонный разговор, сама понимаешь, — настаивает Полина Андреевна, — Нам нужно поговорить, обсудить кое-какие моменты.

— Вам или мне?

— Прежде всего тебе. Я хочу сделать тебе предложение, от которого ты вряд ли откажешься.

— Спасибо, но всеми предложениями занимается мой адвокат.

— Мы вроде бы с тобой никогда не враждовали? Особой любви не было, но я вам никогда не мешала с Мишей строить свою жизнь.

— Что есть, то есть, — соглашаюсь я, — Нам нечего было делить.

— Вот именно. Мой водитель может тебя забрать и отвезет потом обратно. Посидим в ресторане. Я выслушаю тебя, ты меня, думаю, на этом и остановимся.

Какое-то время молчу, раздумываю над предложением свекрови. Мне она не особо нравилась, но если по-человечески, то надо бы пообщаться напоследок. Если честно, мне интересно, что еще может предложить мне эта семейка и как далеко зашел Миша в своих желаниях. Любимова и Ани дома нет, мне тупо скучно. Чувствую я себя отлично, поэтому почему бы и нет?

— Хорошо, Полина Андреевна, говорите, куда приехать, — свекровь называет адрес дорогого ресторана.

— Через час тебя устроит?

— Вполне.

— До встречи, Рита.

Какое-то время сижу после разговора, обдумывая варианты, для чего нужна эта встреча. Затем встаю и начинаю собираться. Легкий макияж, серые брючки, сиреневая водолазка, волосы в высокий хвост. Мое положение еще незаметно, и меня это радует. Пока моя беременность не видна, я чувствую себя увереннее. На шею бы нитку жемчуга, но все мои драгоценности остались дома. Не думаю, что Миша мне теперь их отдаст. Вообще, надо бы наведаться домой, взять кое-какие вещи, а то у меня, кроме брюк Лили и джинсов Машки, пары кофточек, практически ничего нет. Скоро выходить на работу, а я как бомж.

Вызываю такси и еду в ресторан. Моя карта со мной, но до зарплаты еще неделя. С деньгами становится туговато, а если учесть, что я живу у Любимова на всем готовом, даже лекарства покупал он, то становится совсем неловко. За годы нашей совместной жизни с мужем я отвыкла экономить, все-таки надо отдать должное, Миша не скупился мне на подарки. Впрочем, Ксении я смотрю, тоже не жадничает. Интересно, на кого оформлена новая машина? О чем я думаю, да и какая мне разница. Получить бы свое, что мне причитается по закону, и на том спасибо.

Захожу в ресторан, и меня провожают к столику, где уже ждет свекровь. Женщина она у нас пунктуальная, такая великосветская дама в изумрудном брючном костюме и изумрудах в ушах. Лицо без единой морщины, белокурые волосы благородного пепельного оттенка спускаются небрежными локонами на плечи. Даже представить не могу, сколько стоит такая прическа. Но у свекрови личный стилист, что приходит каждое утро к ним домой, так что выглядит она всегда на сто процентов.

— Рада видеть тебя, Рита, — дежурно улыбается красиво оформленными губами свекровь.

В ней из своего почти ничего, все сделано, подтянуто, подрезано. Идеальная грудь, талия, многострадальный нос. Я со счета сбилась, сколько раз она его поправляла. Деньги есть, почему бы и нет. Чем еще развлекаться? У свекрови два, а нет, три любимчика. Это безумно дорогая, почти лысая собака, китайская хохлатая, опять же лысый кот петерболд и Миша, правда, пока не лысый. Любовь свекрови, как мне кажется, распределяется именно в таком порядке: собака, кот, сын. Но, может, я и ошибаюсь.

Сажусь, отодвигая от себя поданное меню, заказываю только стакан апельсинового сока. Ресторан дорогой, явно мне в данный момент не по карману. А я не могу позволить, а точнее, доставить удовольствие своей почти бывшей свекрови, платить за меня.

— Слушаю вас, Полина Андреевна.

Та откладывает приборы в сторону, так как ей тоже принесли какой-то салат с кучкой руколы и гранатовыми зернами.

— Не буду ходить вокруг да около. Мне тоже не особо нужна эта встреча, — произносит свекровь, — Миша все рассказал, и я, честно говоря, понимаю твои амбиции, но такую сумму вытянуть из бизнеса моего сына — перебор.

— Тогда я, пожалуй, пойду, — начинаю вставать из-за стола.

— Сядь, Рита, — практически приказывает свекровь, но тут же смягчает свой тон, — Пожалуйста.

Возвращаюсь на свой стул и складываю руки на груди. Ни есть, ни пить в обществе матери Миши мне как-то не хочется.

— Понимаю, что ты сейчас обижена на моего сына, но и его должна понять, — начинает Полина Андреевна, — Вы прожили целых три года. Мой сын ни разу не упрекнул тебя в твоей… Проблеме, — деликатно заявляет она, — Ждал до последнего, но так получилось, что твоя сестра оказалась находчивой и взяла то, что плохо лежало. Мне не нравится выбор моего сына, Ксения не лучшая для него партия. Вряд ли они долго проживут вместе, но ребенок в любом случае останется с отцом.

— А если Ксения будет против? — удивляюсь я уверенности свекрови.

— Она уже не против и подпишет при заключении брака соответствующие документы. Миша об этом не знает и не узнает, я надеюсь, — нажимает на свои слова свекровь, а я едва сдерживаю улыбку. Получается, родители мужа купили себе внука, браво!

— Так вот, насчет тебя. Мы с отцом признаем, что Миша был не прав. Нужно было закончить одни отношения, прежде чем начинать другие. Но мой сын не всегда терпелив в этом плане.

— Каком? Прыгать из постели в постель, кто из его женщин залетит первой? — невольно огрызаюсь я.

— Рита, я тебе не грубила, — слегка морщится Полина Андреевна, — Я предлагаю тебе вариант, ты получишь квартиру: какую хочешь, и вот такой счет в банке, — свекровь набирает на своем телефоне цифру, и я внутренне удивленно охаю. Это более чем щедро. Не металлургический завод, конечно, но тоже прилично. Мне и моему ребенку хватит надолго.

— А если я не соглашусь?

— Думаю, ты умная девушка, в отличие от твоей сестры, — хмыкает свекровь, что ей не свойственно.

— Интересно, чтобы вы сказали, если я назову причину, по которой требую именно половину всего состояния Миши?

— И какая такая причина для этого? — удивляется Полина Андреевна, — Чтобы разделить все имущество, должна быть довольно серьезная. Так что у тебя за тайна, Рита?

— И какая такая причина для этого? — удивляется Полина Андреевна, — Чтобы разделить все имущество, должна быть довольно серьезная. Так что у тебя за тайна, Рита?

— Вы же сказали, что я умная девушка, — улыбаюсь в ответ, — Представим на минуточку, что я не сильно отличаюсь от своей сестры. Представили? Только не такая скандальная на публику, а ваш сын не только унизил меня перед всеми, но предал как женщину. Показал, что все эти годы не любил меня, а только пытался использовать.

— Но ты сама виновата, что так вышло, — удивляется свекровь, — Если бы не твоя… хм… уникальность, скажем так, все было бы, как прежде. Мише нужны дети, согласись. Любой мужчина просто обязан продолжить свой род, тем более такой, как мой сын.

— Зачем? Тем более вашему сыну, — хмыкаю я.

— Рита, не забывайся, — строго смотрит на меня Полина Андреевна, — Миша много добился своим умом, упорством…

— Наглостью и обманом, — добавляю я.

— Наш разговор перестает мне нравиться, — поджимает губы свекровь, — Так что за причина?

— Что было бы, если всю эту историю я отнесу в газеты и на телевидение? — внимательно слежу за реакцией Полины Андреевны, — Как среагируют ваши партнеры по бизнесу? Какая будет репутация у Миши как верного и солидного бизнесмена? Выгнал из дома, считай больную жену, променял ее на сестру, гаденько как-то, вам не кажется?

Свекровь сидит и задумчиво разглядывает меня какое-то время. Затем тяжело вздыхает:

— Ты не как твоя сестра, ты хуже. Ксения настроена только на деньги, и все, что смогла, это залезть в штаны Мише, а вот ты… Мне жаль, что ты не смогла забеременеть от Миши, у вас были бы умные дети. Но если Ксения продешевила, то ты свое не упустишь, верно?

— Конечно, нет, я лишь хочу получить то, что мне положено, а для этого все цели хороши. И нет тут никакой тайны. Мое молчание — это веская причина, чтобы получить свое по праву.

— Тебе не принадлежит все это, — не скрывая злости, отвечает свекровь, — Мой муж и мой сын добились такого успеха. Вы прожили всего три года, имей совесть, Рита.

— А после двадцати лет брака и цена была бы выше, — усмехаюсь я, — И, кстати, ваш сын угрожал мне расправой. Я записала разговор, если что-то со мной случится, запись пойдет в ход.

Достаю телефон и включаю наш разговор с мужем: что я записала. Свекровь нервно оглядывается по сторонам, чтобы никто не услышал, и внимательно слушает.

— Мой сын перегибает, согласна, — наконец, отвечает она, — Ты же понимаешь, что это все сказано не в серьез?

— Не мне об этом судить, просто предупредите его. И еще, пусть приструнит мою сестру. Сейчас, когда начинается дело о разводе и проверяются все счета, в том числе и покупки, мне не нравится, что часть моих денег Миша тратит на свою будущую жену. Новую машину я бы тоже хотела поделить.

— Ох, Рита, Рита, — качает укоризненно головой Полина Андреевна, — Максимум, что ты отсудишь — это четвертая часть, так как Ксения тоже заявит права для своего будущего ребенка и суд не оставит молодую мать. Как невеста Миши, твоя сестра будет выступать в суде, и пусть у нее пока нет прав, как у жены, но это примут к сведению. Половину тебе никто не отдаст, тем более часть состояния в акциях и тоже неприкосновенна из-за акционеров.

— Ну почему же? Насколько я знаю, у Миши сорок процентов в бизнесе, которым они владеют вместе с отцом?

— Стерва, — произносит свекровь, а я с усилием сдерживаю улыбку.

Полину Андреевну я сейчас понимаю как никого. Отдать деньги той, что ничего для них теперь не значит и не дала наследника? Ах как не хочется делиться! Но я сейчас больше не для себя, а для будущего ребенка стараюсь. И плевать мне, что они там хотят. Моя новость о будущем ребенке в корне изменит ситуацию в суде, что же, подождем. Мне торопиться некуда.

— Ты тянешь время. Миша хотел бы пожениться как можно быстрее, а из-за раздела имущества и проверки всех счетов это затянется на месяцы. Просто согласись на одну четвертую и мирно разойдемся, — предлагает свекровь.

— Я подумаю, — встаю из-за стола, — Попрошу вас, меня больше не беспокоить, так и передайте своему сыну. И еще я сегодня приеду и заберу свои вещи. Надеюсь, это я могу сделать?

— Можешь, только Ксения уже переехала к Мише и боюсь, что твоих вещей там осталось немного, — с каким-то злорадством отвечает свекровь.

— Да что вы говорите, даже развода не дождалась?

— Ты же тоже живешь у другого мужчины? Не вижу в этом особого трагизма. Кстати, когда этот мужчина появился? До того, как ты узнала про измену Миши или после?

— А вот это уже вас точно не касается, Полина Андреевна, — достаю из сумочки купюру в пятьсот рублей и кладу на стол, — Это за мой сок.

— Забери, я угощаю. Ведь это я пригласила тебя в ресторан, — морщится свекровь, — Тем более, здесь стакан сока стоит дороже.

— Вы правы, мне нужно экономить, — убираю деньги обратно, — Когда еще я получу свою половину. Вы же сейчас будете тянуть все до последнего.

— Ты сказала, подумаешь насчет половины.

— Сказала и подумаю, — соглашаюсь я, — Но не насчет половины, а о том, как я ее получу. Бизнес вашего сына и мужа мне ни к чему. Его делить не собираюсь. Меня вполне устроит счет в банке, и да, квартиру, что я выбрала, пусть Миша все же оплатит. Вам будет чем козырять в суде. Типа не обделили, сразу жилье купили, выгнали не на улицу. Так что, жду.

— Насчет квартиры не беспокойся, Миша сегодня же переведет деньги.

— Вот и отлично, — улыбаюсь я, — А то мне нужно где-то жить. Вы же не хотите, чтобы я вернулась в дом к Мише и жила вместе с ним и своей сестрой?

— Господь с тобой, этого еще не хватало, — пугается свекровь, — Надеюсь, что ты пересмотришь свое решение. Пойми, Рита, половину ты точно не получишь.

— Посмотрим, Полина Андреевна, — наконец, направляюсь к выходу, но, сделав пару шагов, оборачиваюсь, — Кстати, а вы ребенка купили, но уверены, что это ваш внук?

— В смысле? — напрягается свекровь.

— Ну как же, моя сестра, скажем так, не особо блюдет или блюла свою честь. Советую вам, прежде чем ей платить, все же сделать тест ДНК.

— Ну ты и… — зло шипит Полина Андреевна.

— Такой вы меня сделали, до свидания.

Иду на выход из ресторана, а в душе что-то так легко стало. Иногда делать гадости так приятно!

— У тебя хорошее настроение, — хмуро произносит Любимов, когда приезжает домой на обед. Правда, обед у Любимова почти в три часа дня, но ему нормально.

Аня еще в садике, а я, как дисциплинированная больная, сижу у себя в комнате.

— Рита, ты ребенка-то вообще хочешь сохранить?

— Конечно, — удивляюсь я.

— У тебя постельный режим, помнишь?

— К чему эти вопросы?

— Куда ты ездила сегодня? Мне сказали, что ты уезжала почти на полтора часа.

— Фу, Сергей, не порти мне настроение, — улыбаюсь Любимову, а тот еще больше хмурится, — Ну ладно, встречалась со свекровью, и как результат, у меня теперь есть квартира! — взвизгиваю я, подпрыгивая на кровати.

— Ох, заеду после садика и куплю наручники, ты какие хочешь с опушкой из розового меха, угадал?

— Да ладно вам, господин врач, — подхожу к Сергею и специально встаю близко, отчего он напрягается, — Может, наручники — это моя неисполненная тайная фантазия.

— Ты в туалет сегодня ходила, Рита — обнаглита? — расцветает, наконец, улыбкой Любимов, — Мне кажется, тебе моча в голову ударила, оттого мозг плохо работает.

— Вот надо все опошлить, — морщусь я, — Попросить хотела об услуге.

— И какой, кроме того, что уже накосячила, свинтив из дома?

— Можно тебя попросить, съездить со мной за вещами? Мне нужно их забрать из квартиры мужа. Одна я что-то побаиваюсь, — делаю Любимову трогательные глазки.

— Беру свои слова обратно, — хмыкает Сергей, — Это не моча, это дурь твоя лезет из всех щелей.

— Ну а что такого?

— А что там ценного, в этой твоей мужниной квартире? Трусы твои — неделька с зайчиком?

— У меня нет таких трусов, — рычу я.

— Тем более.

— У меня красивое белье, дорогое, между прочим. В этом я не привыкла себе отказывать.

— Ох, эротичная ты моя, не поверю, пока не увижу. Значит, поедем за трусами? — усмехается Любимов.

— И за ними тоже, у меня там еще шуба, точнее, пара шуб и колечки с сережками.

— Тогда да, наивная ты моя, надо ехать. Думаешь, твое барахло еще не прибрали к рукам?

— Вот и выясню, но свое заберу!

— Хорошо, поехали, а потом за наручниками, — соглашается Сергей, — Пойдем обедать и едем. Я пока грузоперевозку закажу. Судя по твоим разговорам, парой грузовиков не обойдемся, — смеется он и выходит из комнаты.

— Да там пара чемоданов будет! — возмущенно кричу ему вслед, — Ну может, еще пара сумок… больших сумок, — произношу уже тише.

Насчет сумок я явно погорячилась. С частью моих вещей — полный… Ну пусть будет овощ, как говорит Любимов. Дверь открываю своими ключами, хорошо, что муж еще не поменял замки. Любимов остается в подъезде. В прихожей меня встречает Ксения в моем же шелковом халате. Самом любимом, между прочим. Лавандового цвета с черными кружевами.

— А что? Предупреждать о визите уже не надо? — кривит свое лицо сестра.

— Это пока еще мой дом, — не разуваясь, прохожу в спальню, где у меня и Миши встроенная гардеробная.

Н-да, после меня квартира изменилась до неузнаваемости. Я, в отличие от Ксении, работала, да еще и ночные дежурства, но сейчас тут полный бардак. Интересно, как Мишеньке нравится такое? Бывало, он мне за невидимую пыль и соринку на полу выговаривал.

Перебираю довольно похудевшие вешалки с одеждой, машинально отмечая, что на Мишиной стороне осталась лишь одна чистая отглаженная рубашка.

— Давай быстрее, я тороплюсь, — стоит позади меня сестра.

— Что ты за будущим мужем так плохо следишь? Рубашек вот нет, чистых, — достаю с плечиков пару блузок, брюки, тянусь за норковой шубой.

— Не твое дело, — огрызается Ксения, — А шубу зачем берешь?

— Это моя, вообще-то, — удивленно смотрю на нее, — Тебе она короткая будет.

— Ой, да забирай, подумаешь, — ехидно произносит сестра, — Мне твои шмотки не нужны.

— А почему тогда в моем халате ходишь? — отмечаю, как бы между делом.

— Снять? Новый еще не купила.

— Нет, спасибо, я после других не ношу, — выдвигаю полку с нижним бельем и облегченно вздыхаю: ладно, хотя бы здесь ничего не трогала, — Могу посоветовать химчистку, куда я отвозила костюмы Миши и рубашки.

— Сама справлюсь, ты еще долго? — ворчит сестра.

— Принеси мне воды, пожалуйста, — мне очень нужно, чтобы Ксения ушла.

Сестра подозрительно смотрит на меня, обводит взглядом ящики с бельем и, недовольно фыркнув, уходит.

Быстро отодвигаю еще один ящик и набираю код на своем личном сейфе, где у меня лежали драгоценности. Надеюсь, муж их не забрал. Открываю встраиваемую узкую дверцу и облегченно вздыхаю. Вот они, мои коробочки! Хорошо, если не пустые. Встряхиваю одну, пробую на тяжесть и быстро складываю в сумку все футляры, сверху заваливаю нижним бельем кружевным, всевозможных оттенков. У меня фетиш по белью, я прямо тащусь от красивых трусов и лифчиков. Особенно вот этот комплект, темно-вишневый, вставки из бархата и отделан черными крошечными бантиками. Красота! Этот комплект я купила в Италии, куда мы ездили с Мишей на нашу первую годовщину. Стоил довольно дорого, но тогда Миша на мне не экономил.

— Держи, а то скажешь потом, что тебе и воды в моем доме не дали, — протягивает мне кружку сестра.

Делаю вид, что сильно хочу пить, и выпиваю полбокала. Надеюсь, сестра туда хотя бы не плюнула, да и яд могла положить. Но придется рискнуть. Оглядываюсь вокруг, вроде все взяла.

— Унесешь? — презрительно спрашивает Ксения, — Твой мужчина мог бы и помочь.

— А он ждет меня, не переживай, — тащу волоком в прихожую чемодан и сумку.

— Подожди, Рита, хорошо, что ты пришла. Хотела тебя попросить, — вдруг спрашивает Ксения.

— О чем?

— Давай все же по-человечески, откажись от своей доли, а?

— С чего бы это? — удивляюсь я.

— У меня ребенок будет, роды, клиника, затем содержать его нужно, учить… — начинает сестра, — На это нужно много денег, а ты хочешь оставить Мишу ни с чем. Куда тебе одной столько? Да и новый мужик у тебя не из бедных.

— А что, будущая свекровь тебе мало за ребенка денег дает? — с мерзкой улыбкой спрашиваю я и удивленно смотрю на сестру, как она становится бледной, испуганной, — Только не говори мне, что твой будущий муж не знает об этом? Свекровь выкупает у тебя внука с условием будущего отказа от него и последующего развода?!

— Уходи! — рычит Ксения, — Ой, что-то мне плохо, — начинает она обмахиваться ладошкой и садится на пуфик в прихожей.

Я было дернулась к ней, но смотрю на здоровый румянец на щеках, и что-то перехотелось. И пусть я врач, должна как бы обеспокоиться, но вид сестры меня не взволновал. Выглядит по-прежнему, играет на публику.

— Плохая игра, Ксения, я врач, сразу вижу, — открываю дверь в подъезд, а там стоит, скучает Любимов.

— Опять вы, — рычит сестра, а Любимов скалится своей белозубой улыбкой:

— Ксения, как вас там, впрочем, мне все равно, не рад вас видеть, вот совсем. Сам себе удивлен, но не расстроен, — Сергей, как всегда, на своей волне.

Выдал за секунду все свое отношение к моей сестре, чем меня особо порадовал. Вот почему у меня так не получается?

— А вы, я вижу, водителем подрабатываете, да грузчиком заодно, — ехидно улыбается сестра, — Трусы с шубами из чужих квартир помогаете таскать.

— Что делать, что делать, приходится. Клиентам отказываю, совсем зубы на полку положил. Как жить-то дальше, без ваших денег буду? — хмурится Любимов, а потом расцветает, — Забыл, у вас их и нет, а у Риты скоро куча будет, поэтому сумки нам еще пригодятся.

Подхватывает из моих рук чемодан, сумку и пропуская меня вперед, идет за мной. Но это был бы не Любимов, если бы не сказал еще что-нибудь, пока Ксения стояла, открыв рот и собираясь с мыслями:

— Не трудитесь своими мозговыми извилинками, беременным это вредно. Хотя вам можно, чему там особо напрягаться.

Мы не стали ждать лифт и идем по лестнице, когда Ксения ожила и сверху летит тапочка на невысоком каблучке с белым помпоном. Тоже моя, кстати.

— А вторую? — кричу я сестре.

— Суки! — доносится до нас, а мы с Любимовым хихикаем как дети, что сделали гадость.

— Вообще, это непрофессионально, — сквозь смех выговариваю Любимову.

— В профилактических целях можно, но клиент скорее… — задумывается на мгновение Сергей, — Безнадежен, вот.

— Ох, — улыбаюсь я от уха до уха, когда сажусь в машину.

Сергей ставит на заднее сидение мои сумки и заталкивает чемодан. Что-то подозрительно долго там возится, тихо вздыхая и ахая.

— Ну что там? — поворачиваюсь к нему, и брови сами собой ползут вверх. Любимов торопливо заталкивает мое нижнее белье в сумку.

— Развалилось тут все, оно само, — оправдываясь, ворчит он и поднимает в руке трусы, черный кружевной комплект. Полупрозрачный шелк с перламутровыми черными жемчужинами по центру в виде розочки, — Однако, — расплывается Любимов во все лицо, довольный и счастливый.

— Положи на место, — шиплю я, но куда там.

Теперь Сергей все складывает, медленно, рассматривая каждую тряпочку. Поднимает двумя пальцами нежно-сиреневый бюстгальтер с белыми крошечными бантиками.

— Я понял, — наконец, заталкивает остатки белья снова в сумку.

— Что?! — возмущаюсь я, — Зачем мое белье разглядывал?

— Нет, до меня, наконец, дошло, — Сергей закрывает дверь, обходит машину и садится за руль.

— Что дошло? — сержусь я.

— Всю жизнь думал, точнее, предполагал, что под белыми халатами или медицинской формой не все так просто. Ты перевернула весь мой мир, Ритуля — фетишистуля.

— Кто?! — открываю еще шире глаза.

— Столько белья я не видел ни у одной женщины, — заводит машину Любимов и довольно улыбаясь, трогается с места, — Красивого белья, надо сказать.

— Да там всего-то… — пытаюсь сосчитать в уме, сколько комплектов, — Мало там.

— Заедем, купим еще? Покажешь мне вечером? — хитро прищуривается Сергей.

— Вот еще, — фыркаю я, — Может, дефиле тебе устроить?

— О да, — мечтательно произносит Любимов, а я поднимаю руку, чтобы дать ему подзатыльник, — Во-первых, я за рулем, а во-вторых, не заслужил, и, в-третьих, твой пока еще начальник. Аргументы достаточные?

— Живи пока, — соглашаюсь я, сама еле сдерживаюсь, чтобы не смеяться в голос.

Едем, слушая какую-то музыку, я думаю о Ксении, пока мы подъезжаем в садик за Аней. Любимов выходит из машины, закрывает дверь, затем снова открывает и наклоняется ко мне. Его лицо слишком близко, а в глазах такие черти прыгают, что я невольно подаюсь к нему ближе.

— Впечатлен, покорен, настроен решительно, — выдает Сергей и, чмокая меня в нос, исчезает снова за дверью.

— И что это сейчас было? — ошарашенно смотрю, как он скрывается за воротами детского садика.

Сергей возвращается с Аней через десять минут и усаживает дочь в детское кресло, пристегивает. Анечка, что-то рассказывает мне, показывает рисунок, который нарисовала, а Любимов молчит, нахмурился.

Подъезжаем к дому, я беру Аню за руку, веду внутрь. Там девочка раздевается и убегает к себе в комнату, а я жду Любимова. Тот заходит, ставит чемодан, сумку и снимает куртку. Я молча наблюдаю за ним, пытаясь угадать, что случилось, но в голову ничего не приходит от слова совсем. Наконец, Любимов подходит ко мне. Руки в карманах, взгляд сердито прищурен.

— И? — спрашиваю я, — Мне сваливать из твоего дома? — говорю напрямую.

— С чего ты так решила? — удивленно приподнимает свои брови Любимов.

— У тебя такой вид, что пока ты забирал дочь, что-то резко поменялось.

— Так и есть, но тебя это никак не касается, — уклоняется от ответа Сергей.

— Или касается? — настаиваю я, — Если все так серьезно, то я могу уехать на съемную квартиру.

— Серьезнее некуда, но уезжать тебе не нужно, — усмехается, наконец, Любимов.

— Скажи, ты меня пугаешь. Все нормально было, когда ты уходил за Аней.

— Понимаешь, Маргарита Юрьевна, есть такие люди, что всегда и везде все портят. Вот талант у них такой. Только расслабишься на тебе и прямо по яйцам, — морщится Любимов.

— Ну, говори уже. Раз пошло в ход мое имя и отчество, а не привычные обзывалки, то все и правда серьезно, — чуть ли не умоляю я его. Так и хочется подойти, обнять и прижаться, а там пусть говорит что хочет. Главное рядом, главное вместе.

— У Ани в субботу день рождения, ты знаешь.

— Знаю, да, и что твои родители приедут, — с готовностью отвечаю я.

— Угу, а кроме родителей, прилетит еще и мама Ани, моя бывшая жена, — рычит Любимов, а я у меня подкашиваются ноги. Вот и приплыли.

— Аня, а ты маму помнишь? — спрашиваю девочку, когда мы вечером сидим в ее комнате на полу и разбираем кукол. У каждой должен быть жених, и нам катастрофически не хватает кавалеров. Делаю себе пометку, купить парочку мужских кукол, чтобы был комплект.

— Неа, — спокойно отвечает ребенок, а мне ее становится жалко.

Ругаю себя, что задала такой вопрос, но мне любопытно, тем более Любимова дома нет, у него ночное дежурство. Нам с Аней скучно без него, развлекаемся как можем.

— Она мне снилась, — вдруг произносит Анечка.

— А как ты узнала, что это мама? — беру в руки медноголовую Барби и делаю вид, что мне интересно только платье на кукле, а не ответ девочки.

— Не знаю, — пожимает плечами Анюта, — Просто знала, что это она.

— Забавно, — спокойно говорю я и решаю, что хватит этих разговоров на сегодня, — А давай посмотрим что-нибудь?

— В папином кинозале? — загораются восторгом глазки девочки.

— Ага, — и мы спускаемся в комнату для просмотра фильмов.

Там включаем Красавицу и чудовище, забираемся под плед. Затаскиваем к себе кота и проводим время за просмотром сказки. Анечка лежит рядом со мной, прижимая к себе нагулявшегося Филю, а я перебираю ее волосики, заплетаю и снова распускаю. Интересно, кто у меня родится? Мальчик или девочка? Мне всегда казалось, что каждая женщина хочет девочку, чтобы покупать ей красивые платья, заплетать косички. Дочка — это здорово, а я хочу мальчика. И пусть он будет чем-то похож на Мишу, мне все равно. Лишь бы был. Я столько лет мечтала о ребенке, что сейчас согласна и на мальчика, и на девочку. Но в глубине души все же хочется маленького мужичка. Хотя и воспитывать его придется одной, без мужского присутствия, но ничего, я справлюсь.

Любимов позвонил, когда мы с Аней укладывались спать, рассматривали картинки в книжке со сказками.

— Что делают мои косячные девочки? — спрашивает по громкой связи Сергей, а мне от его слов почему-то становится теплее на сердце. Вот умеет человек так сказать, что сразу в душе что-то расцветает, солнечное, яркое.

— Папа, мы играли, потом смотрели сказку, — докладывает отцу Анечка, — Папа, ты помнишь, что у нас завтра самый главный праздник?

— Это какой, День рыбака? — глумится Любимов, — Купить большую мордастую рыбину и привезти вам?

— Папа, нет! — смеется Аня.

— Тогда День пограничника? Тут варианты, кого купить, озвучивать не буду, а то кроме кота у нас может появиться…

Любимов замолкает, а Аня слушает, открыв рот. Я понимаю, что речь идет про собаку и эти двое явно установили какие-то ограничения по этому поводу.

— А, вспомнил, день мимишных подарков, — смеется Любимов.

— Папа, ты что, забыл? — дует губы Аня, — У меня День Рождения!

— Да ты что?! — натурально удивляется Сергей, что даже я хихикаю, — А Риту-Маргариту пригласила?

— Нет, — пугается Анютка и смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

— Ну вот, — расстроенно говорит Любимов, — На один подарок получишь меньше.

— А что Рита мне подарит? — хитро прищуривается Аня.

— Зависит, пригласишь ты меня или нет, — улыбаюсь я.

— Тогда Рита, приходи, — с детской меркантильностью заявляет Аня.

— Хорошо, — смеюсь я, а Любимов переключается на обычную связь.

Прикладываю телефон к уху, слушаю его голос, который вызывает у меня мурашки на руках.

— Готова к завтрашнему дню? — спрашивает он.

— Не совсем, скажем так, вживаюсь в роль, — уклончиво отвечаю я.

— Помни, для всех ты моя невеста, и не удивляйся, если я буду оказывать тебе знаки внимания, — смеется Сергей.

— А я не против, — тихо говорю ему и тут же одергиваю себя.

Размечталась, зачем Сергею беременная чужим ребенком тетка?

— Прогресс, Рита, — задумчиво отвечает Любимов, — Сижу в кабинете и вспоминаю красочное впечатление сегодняшнего дня.

— Это какое? — хмурюсь я.

— Труселя твои, прямо в душу запали, — смеется он.

— Да иди ты, — отвечаю я шутливо, — Ты специально их по салону рассыпал, чтобы посмотреть.

— Я должен был убедиться, что там не панталоны с начесом, — голос Сергея какой-то обволакивающий, сладкий, отчего мне тепло в душе и я смущаюсь.

— Ты покраснела, — нисколько не сомневаясь, произносит Сергей.

— А вот и нет.

— А вот и да, Рита- соблазнита, — играет на моих эмоциях Сергей, — Я домой хочу, тут так скучно, — заявляет он.

— Приезжай, — с надеждой в голосе отвечаю я, и мы какое-то время молчим.

Я слышу в трубке его дыхание, представляю, словно Любимов рядом. Его глаза напротив, губы близко, руки на моей талии… Ого!

— Приехал бы… — как-то хрипло говорит Любимов и тут же возвращается в реальность, — Так, Ане пора спать, завтра тяжелый день во всех смыслах. Начинаем играть и играть так, чтобы все поверили.

— Хорошо, — уверенно произношу я, думая про себя, что мне и играть, видимо, не придется. Я влюбилась, а это плохо. Мне придется уйти с работы, Любимов не потерпит влюбленную дурочку рядом. Хотя о чем это я, мне все равно в декрет уходить. Все закончится само собой, не начавшись.

— До завтра, — произносит Сергей.

— До завтра, — отвечаю я и прерываю разговор первая.

Аня возится с куклами, а мне тошно. Понимаю, что ничего у нас с Сергеем не получится, и заранее жалею об этом. Любимов — такой мужчина, которому нужна сильная женщина, без прицепа, такая, что будет его восхищать, устраивать во всем. Я не такая, я мягкая, спокойная, во мне нет бури страстей. А ему нужен ураган, заводная, веселая, сногсшибательная. Я такой никогда не стану.

— Аня, давай спать? — предлагаю девочке, и та послушно кивает, собирает свои игрушки в корзинку.

— Я с тобой, пока папы нет? — смотрит на меня своими глазенками, так похожими на глаза Сергея.

— Конечно, правила для того и созданы, чтобы их нарушать, — смеюсь я, — Папе не говорить! — грозу ей пальчиком, и Аня радостно кивает, — А сейчас чистить зубки, умываться, идем?

И мы, смеясь, бежим в ванную, взявшись за руки. Это и есть счастье, в наших детях. И пусть сейчас Анечка не мой ребенок, но когда-то и у меня будет такая прелесть. Я готова, я хочу, чтобы все у меня было хорошо.

Утром меня разбудил шум с улицы, и я села в кровати, прислушиваясь к стуку молотка. Вскочила, подбегая к двери на террасу, и выскочила на улицу. Было немного прохладно, но мне хватило окинуть взглядом площадку в саду и вспомнить, какой сегодня день. Быстро забежала обратно и понеслась в ванную, но как только залезла в душ, тут же выбралась оттуда, склоняясь над унитазом. Ну, здравствуй, ранний токсикоз, а значит, и все прелести моего состояния.

Если раньше моя беременность особо себя никак не проявляла, ну, кроме, гипертонуса матки, из-за чего я и легла на сохранение, то теперь начинается самое интересное. Выползла из ванной белее простыни на моей кровати. Тошнило от всего, даже от вида Любимова, что сидел в кресле и спокойно листал медицинский журнал, что нашел у меня на тумбочке.

— Доброе утро, Маргарита Юрьевна, — охватил меня взглядом Сергей и нахмурился, — Выглядишь паршиво.

— Если это был комплимент, то не удалось, — проворчала я, поправляя тюрбан из полотенца на голове.

— А это и не был комплимент, — усмехается Любимов, — Тошнит?

— Первый раз, — сглатываю вязкую слюну, пытаясь подавить тошноту.

— Сухарик принести? — проявляет сочувствие Любимов.

— Не нужно, он уже здесь, — огрызаюсь я.

— Ого, а ты делаешь успехи, скоро перещеголяешь меня в искусстве дерзких ответов, — смеется Сергей, а я хмыкаю.

— Что там за шум? — кивком указываю на окно.

— Горку делают и типа сцены, — охотно отвечает Любимов, — Я же тебе говорил про детский праздник или нет?

— Нет.

— Ну так говорю, — улыбается во все тридцать два зуба Сергей, — Будет детское представление, куклы там, дракон, короче, пошли завтракать, Рита-тошнита, — встает он с кресла и подходит ко мне.

Пальцами осторожно берет за подбородок и тянет мое лицо к себе, наклоняется, смотрит на мои губы, а я забываю, как дышать. В глазах Любимова что-то полыхает, что тянет меня к нему, как мотылька на огонь. Приподнимаюсь на цыпочках и вдыхаю запах свежего бриться и парфюма Сергея. Тут же в животе поднимается ураган, и я громко сглатываю, покрываясь холодным потом.

— Что? — хмурится Сергей, отстраняясь от меня на всякий случай.

— Сейчас стошнит, — хрипло произношу я.

— От меня?!

— Угу, — успеваю сказать ему и снова бегу в ванную, корчась в муках над унитазом.

— Ты знаешь, что ты первая женщина, которую тошнит от моего вида? — кричит мне из комнаты Сергей.

Ничего не могу ответить, так как корчусь в болезненных муках. Тошнота неожиданно отступает, когда мой нос улавливает запах апельсина. Умываюсь, чищу зубы и снова возвращаюсь в комнату, где Сергей с невозмутимым видом чистит большой ароматный апельсин. Мой рот тут же просто топит слюной, я, как собака, сейчас выпущу ее изо рта.

— Держи, — протягивает мне Сергей сочную дольку, и я хватаю ее, запихивая в рот. Закатываю глаза от удовольствия, — Сосать надо, Маргарита Юрьевна, — смотрит на меня практически не мигая, Любимов, — А не хавать. Но вот выражение твоего лица при этом меня обнадеживает, — посмеивается Сергей и, оставляя на тарелке почищенный апельсин, уходит.

Плюхаюсь на кровать с апельсином в руке и лежу, улыбаясь, как дурочка. Пока не вспоминаю о том, кто сегодня прибудет в этот дом. Н-да, денек предстоит еще тот. Спускаюсь к завтраку, когда за столом сидит только Анютка, а Сергей уже ушел в сад и руководит там работами.

— Привет, — целую в щеку девочку, — С днем рождения.

— Спасибо, — по-взрослому отвечает Аня, — Папа мне уже подарил подарок, пойдем смотреть?

— Намек понят, а мой сейчас принесут, — достаю телефон и пишу смску Сергею, чтобы принес из гаража бегемота, — А потом пойдем смотреть твой подарок.

Заглядываю в тарелки, что стоят на буфете под крышками. От каши меня воротит, вареные яйца вообще чуть снова не вызывают тошноту. Останавливаюсь на гренках с сыром и пробую одну, вроде ничего, есть можно. Наливаю себе какао и усаживаюсь за стол, когда в комнату входит Сергей с большим розовым бегемотом. Аня в восторге, я улыбаюсь, а Любимов хмурится. Я не знаю, чего он такой напряженный, но тут же понимаю, когда слышу голоса в холле. Сергей идет встречать гостей, а мне хочется залезть под стол и спрятаться там.

И пусть я чувствую себя довольно уверенно в прямом бежевом платье без рукавов, демократичной длиной до середины колена, в серых туфельках-лодочках на низком каблуке. Но встреча с родителями Любимова все же нервирует меня. Аня тоже убежала встречать бабушку с дедушкой, а я стою посреди столовой и не знаю, стоит ли мне выходить или отсидеться здесь, подождать, пока все придут сюда?

Мои метания прерывает появление Сергея, а за ним идет супружеская пара. Пожилой мужчина с Аней на руках, рядом с ним невысокая женщина, довольно приятная. Конечно, пересекаемся взглядами, рассматриваем друг друга. Надо сказать, что мама у Сергея очень красивая женщина, но сам Любимов похож на отца. Такой же высокий, подтянутый, на висках седина, сами волосы довольно темные. На отце Сергея — джинсы и голубая рубашка. Все просто, без фанатизма, и не скажешь, что это довольно успешный пластический хирург. Только взгляд у него цепкий, сразу оглядел меня с головы до ног и, скорее всего, мысленно мне уже убрал несуществующие пока морщины и увеличил грудь.

От этих мыслей мой страх как-то разом схлынул, и я даже улыбнулась, когда Сергей взял меня за руку, подвел к родителям.

— Папа, мама — это Маргарита, можно просто Рита, моя невеста, — представил нас Любимов.

— Геннадий Федорович, — склонился к моей руке отец Сергея, запечатлев короткий поцелуй, — А это наша мама — Виктория Петровна, — представил он свою жену.

— Очень приятно, — засмущалась я, словно и правда метила на место их невестки, — Вы, наверное, устали с дороги?

— Да, дорогая, ночные перелеты в нашем возрасте… — пожаловалась мама Сергея, — Но мы немного отдохнем и к вечеру будем, как огурцы, да, папа? — толкнула плечом своего мужа Виктория Петровна.

— Конечно, любимая моя рыбка пираньюшка, — машинально ответил Геннадий Федорович, а я еле сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха. Вот в кого у Сергея такая манера говорить.

— Гена! — строго посмотрела на мужа Виктория, а затем, улыбаясь на меня, — Очень рада с вами познакомиться, Маргарита. Пообщаемся чуть позже, приведем себя в порядок с дороги и спустимся.

— Не торопитесь, — ляпнула я, тут же захлопнув рот, а Любимов закатил к потолку глаза. Ну я не это имела в виду, что типа сидите у себя в комнате как можно дольше!

Родители Сергея пошли в приготовленную для них комнату, провожаемые внучкой, а Сергей притянул меня за талию к себе.

— Не торопитесь, — передразнил меня, крепко обнимая своими руками, — А сейчас, я воняю?

— В каком смысле? — удивилась я, — И ты меня трогаешь, — легонько стукнула его по рукам.

— В смысле, сейчас тебя от меня тоже тошнит? Я помылся еще раз, а трогаю, потому что вживаюсь в роль.

— Мойся чаще, — фыркаю я, — А в роль можешь вживаться при своих родителях, а не наедине со мной.

— А, точно, — разжал свои руки Любимов и нагло подмигнул мне, — Ну что, начинаем играть в игры с судьбой?

— Начинаем, — согласилась я, втягивая запах Сергея. В этот раз от него не пахло парфюмом, и мой желудок не реагировал. Меня что, тошнит от его туалетной воды?

Н-да, поистине пути беременных неисповедимы. Что же, ждем вечера, Марго, твой выход в роли влюбленной невесты.

Детский праздник в самом разгаре. К Ане пришли подруги и даже один мальчик. Как она сказала, именно его заманила на праздник той записью на диктофоне. Шантажом взяла, мелкая криминалка.

— И много раз ты уже заставила этого бедного мальчика исполнять свои желания? — смеюсь я, поправляя заколки бабочки на прическе Ани.

— Ничего он не бедный, очень даже богатый, а у нас мужчин совсем нет, одни девчонки, — возмущается дочка Любимова, — Остальные мальчишки отказывались идти на девчачий праздник.

— И поэтому ты решила, что пусть придет, подарит тебе подарок?

— Конечно, не пропадать же добру, — удивляется Анютка и бежит встречать еще одну свою подружку.

Я так понимаю, что та запись на диктофон, где мальчишка признается в тяжких телесных, нашла применение по любому поводу. Анютка, видимо, этим активно пользуется.

На дочери Любимова — пышное розовое платье с блестками, сзади большой бант, на плечах белая меховая курточка. Как принцесса. Мы с ней даже чуть подкрасили ресницы из косметички Анюты и наклеили на лицо специальные детские блестки. Должна же девочка быть красивой в свой день рождения. Тем более что мой бегемот вызвал кучу восторга и стал предметом фотосессии для всех входящих на праздник. Даже бабушка и дедушка Анютки приняли в этом участие. Так что я своим подарком довольна, как и замком для Барби. Попали с Любимовым в самую точку.

Аниматоры стараются вовсю. Тут и сказочные персонажи, кукольное представление, музыка. Даже не представляю, сколько за все это заплатил Любимов. Интересно, а я смогу позволить своему ребенку такой праздник когда-нибудь? Хотелось бы. Это так здорово, когда есть такая возможность — подарить детям именно такое детство: яркое, веселое, красочное.

Подаркам отвели целую гостевую комнату на первом этаже, из которой был выход на террасу, и теперь там целый склад игрушек, воздушных шаров. Должны скоро привезти большой торт с любимыми персонажами Ани из мультфильма «Холодное сердце». Надо сказать, что Сергей знает толк в детских праздниках. Интересно, откуда? Или сам часто бывает с Аней на таких, он же лично ее водит, я думаю.

Девочки все нарядные, с прическами как у взрослых, некоторые даже с драгоценностями, впрочем, как и Аня с мелкими гвоздиками-бриллиантами в ушках. Еще один подарок Любимова. Ох, балует он свою дочку, но я почему-то не осуждаю. У девочки должен быть именно такой папа, который любит открыто и не стесняется своих отцовских чувств. Нет, Любимов не больной на всю голову папаша и границы баловства видит. С его сарказмом по-другому просто нельзя.

Для взрослых соорудили небольшой белый шатер, расставили столы, плетеные кресла. Официанты разносят шампанское, мужчинам — крепкие напитки. Здесь, кроме нас с Сергеем и его родителей, присутствуют родители девочек и одного мальчика. Целый прием почти на двадцать человек. Сергей всем представляет меня как свою невесту, практически не выпускает мою талию из рук.

— Я говорил тебе, Рита — соблазнита, что ты сегодня ничего так выглядишь, — подводит меня к столу с закусками Любимов и выпускает из своих рук. Чувствую, как мне не хватает его тепла, и протягиваю Любимову пустую тарелку.

— Повторяешься, Сергей, — хмыкаю я, пока он накладывает на тарелку разных закусок.

— И в чем это? — лукаво смотрит на меня Любимов.

— Рита-соблазнита уже была.

— Да ты что? Старею, — цокает языком мужчина, вызывая у меня смех, — Но ты и правда великолепно выглядишь. По утрам, особенно как сегодня, не очень так красотка была. Тошнотная ты моя.

— Сейчас стукну тебя, — обещаю ему.

— Неа, ты меня ценишь и почти влюблена, так что я в безопасности, — разводит руками Любимов.

— Ой-ой, какие мы самоуверенные, — едва ли не краснею я от его слов про влюбленность.

— А что? Я же тебе нравлюсь.

— Как и я тебе, — фыркаю я.

— После того как представил на тебе тот черный комплект с жемчужиной… — закатывает мечтательно глаза Любимов, за что тут же получает ладошкой по лбу, — Рукоприкладство к своему начальнику, Маргарита Юрьевна?

Смотрит притворно грозно, отчего я хмыкаю в ответ.

— Можно, я не буду больше работать, а просто жить у тебя? — предлагаю Любимову, на что он начинает смеяться в голос.

— Все же ты, Рита-обнаглита, я был прав, — наконец, произносит он и подносит к моему рту тарталетку с икрой.

— Не уверена, что смогу это съесть, — морщусь я, а Сергей тут же убирает тарталетку.

— Ну-ка, а это, — начинает Любимов эксперимент с закусками, а я как дурочка ведусь.

Послушно открываю рот или закрываю, сжимая губы.

— Так, значит, мы едим сыр, ветчину и виноград, — удовлетворенно произносит Сергей, поглядывая, как я ем кусочек торта, — И сладкое.

— Угу, — киваю я с набитым ртом.

— Ладно, лопай, — милостиво разрешает Сергей, — За двоих как-никак. Только сладкого поменьше, а то твои труселя на тебя скоро не налезут.

— Они и так не налезут, месяца через три, — «успокаиваю» я Любимова.

— Ты только что съела кусок торта с оливкой. Это нормально вообще?! — возмущается Сергей.

— Ой, все! — отмахиваюсь я, хватая со стола большой апельсин.

Собираюсь забраться в укромный уголок, чтобы слопать его, как Любимов снова притягивает меня к себе.

— Улыбаемся и машем, — шепчет мне на ухо, — Мама Ани прибыла.

Смотрю в ту сторону, куда указывает кивком Сергей, и пораженно застываю. Н-да, не так я представляла себе жену Любимова.

— Здравствуй, Лида, — мне показалось или я слышу в голосе Любимова неподдельное удивление.

— Здравствуй, Сергей, — говорит женщина, возраст которой я бы могла определить с трудом.

Она невысокая, стройная, волосы заплетены в длинные дреды с разноцветными шнурами. На лице большие очки, глаза красивые, но какие-то тусклые. Лицо худое, бледное. На ней мешковатый джемпер, больше похожий на мешок из-под муки, джинсы с рваными дырами на коленях и кеды их холщовой ткани. На руках ни грамма маникюра, но, правда, ногти аккуратно подстрижены.

Мне кажется, раньше эта девушка-женщина была красивой. Если ее приодеть, сделать нормальную прическу, то скорее всего мой образ жены Любимова совпадет с придуманным. Но сейчас это полный шок. Передо мной стоит молодящееся хиппи неопределенного возраста. Причем смотрит на Сергея вызывающе, словно напрашиваясь на скандал.

— Ты сильно изменилась, Лида, — кашлянув, прочищает свое горло Любимов, — Подалась в какую-то секту, и тебя там заставили жить в рабстве?

Я пихаю его в бок локтем, но Сергея заметно повело.

— Ты как всегда в своем репертуаре, — морщится недовольно Лида, — Одни шуточки на уме. Тебе не кажется, что по возрасту уже пора быть серьезнее? Можешь доказывать мне что угодно, но, зная тебя, готова поспорить, что ты нисколько не изменился за эти годы. Твой поганый характер ничего не исправит.

— А ты не хочешь вначале дочь увидеть или поздравить? Узнаешь ее среди толпы девочек? — стебется Любимов.

— Конечно, узнаю, сердце матери подскажет, — сквозь зубы произносит Лида, — Не переживай, я надолго не задержусь. У меня неделя симпозиума по глобальному потеплению климата на планете.

— Да ты что?! — удивляется Любимов, — Совместила приятное с полезным, так сказать? Не видела Аню почти четыре года, а тут симпозиум. И когда это ты занялась или втянулась в направление Гринписа, — указывает Сергей на значок, который я не приметила. Эмблема Гринписа приколота на воротничке джемпера.

— Это международный симпозиум, — поясняет Лида, — Там решаются глобальные проблемы, тебе не понять, — отмахивается она от Сергея, — Так где моя дочь?

— Иди и ищи, — огрызается Любимов.

— А это кто? — вдруг только сейчас замечает меня бывшая жена Сергея, — Еще одна твоя подружка?

— Моя невеста, впрочем, тебе неинтересно.

— Ты прав, однако и твои родители здесь. Надеюсь, мне не придется с ними общаться? — Лида отходит от нас, а я стою в немом обалдении.

— Что, моя жена тебя поразила до потери голоса? — усмехается Любимов.

— Не то слово, — отмираю я, — Она всегда такая была?

— Ну что ты, совсем нет, — смеется он, — Ты думаешь, я бы женился на такой фанатичке?

— Да кто тебя знает.

— Не удивляюсь, если она еще и стала вегетарианкой, — продолжает ерничать Сергей, — Спорим на бутылку шампанского, что она не узнает свою дочь?

— И зачем мне сейчас шампанское, — ворчу я, направляясь с Любимовым к детям, — Не выпить, а только понюхать.

— А ты алкоголичка, нюхательная моя?

— Вот еще, хотя… Шампанское я люблю, — признаюсь ему в своей слабости, — А еще виноград и персики.

— Эстет, однако, — кивает Сергей, и мы подходим к площадке, где вовсю веселятся дети в компании аниматоров.

Жена Любимова стоит рядом и осматривает толпу разряженных девочек.

— Ну что, узнала? — спрашивает Любимов, встает с ней рядом.

— Конечно, — с вызовом говорит Лида, хотя глаза ее все еще бегают от одной девочки к другой.

— Тебя слишком долго не было, дочь выросла, — задумчиво произносит Сергей, — Может, не стоит ворошить прошлое, оставь все как есть. Аня тебя не помнит.

— Дочь всегда помнит свою мать, — огрызается Лида, — Не моя вина, что ты не позволил ее тогда увезти.

— И сейчас не позволю, — хмурится Сергей, — Тебе Анютка не нужна.

— Ты все решил за меня!

— И сейчас решу, не беси меня, Лида. Как приехала, так и уезжай. Не делай плохо своей дочери.

— И что такого плохого в том, что Аня познакомится с матерью?

— С такой, как ты — плохо все.

— Я не худшая мать в мире!

— Но и не лучшая. Ты променяла почти двухлетнего ребенка на другого мужика, как ты себе это представляешь?

— А ты до сих пор меня ревнуешь? Поверь мне, ни к чему. И даже несмотря на то, что таких как ты, не бросают, все это чушь. Это я от тебя ушла, а не ты. Еще скажи, что ты до сих пор переживаешь наш разрыв.

— Я?! Да плевать я хотел на твоего американца и тебя. Ты дочь мою расстраиваешь, — взрывается Сергей, — Уходи, Лида, ни к чему это все.

— Я сама решу, что мне нужно, — рычит Лида и делает шаг в сторону девочек.

Мне как-то не по себе от их перепалки. Жаль Аню, но я не хочу встревать в эту ссору. Не мое это дело. Сергей идет за ней, я понимаю, что он хочет защитить свою дочь, которая не помнит свою маму. Но будь я на месте Лиды, я бы не стала портить девочке праздник. Хотя я вряд ли была бы на месте этой женщины. Никогда не оставила бы ребенка отцу, каким бы прекрасным он ни был. Сейчас я знаю Любимова с лучшей стороны, возможно, он и был когда-то другим, но не думаю, что люди так сильно меняются. Я бы не уехала жить в другую страну, даже ради великой и большой любви, отказавшись от своего ребенка. Тем более такой маленькой. А сейчас приехать в Россию по делам и как бы по пути посетить дочь… Разрушить весь мир Анечки, перевернуть с ног на голову.

— Уходи! — слышу гневный детский крик и вздрагиваю, ищу дочь Любимова, — Ты не моя мама, уходи!

— Аня! — окрик Любимова, и из толпы гостей вырывается рыдающая Анютка и бежит ко мне.

Приседаю, подхватывая ее в свои объятия, а девочка плачет, тыкаясь мне в плечо.

— Убери ее, Рита, — рыдает Анютка, — Убери от меня маму!

— Сергей, как себя ведет твоя дочь?! — возмущенно кричит Лида.

— Ты правильно заметила, МОЯ дочь, — рычит Любимов и подхватывает бывшую жену под локоть, — Так как ты пришла сюда даже без подарка для дочери, сделай всем приятное, свали отсюда! — Сергей тянет Лиду на выход из сада, а та ругается:

— Пусти меня, Любимов, — кричит Лида, — Я мать, имею право видеть свою дочь!

— Через суд, дорогая. А я всеми силами буду мешать этому, объявлю, какая ты хорошая мать и сколько тебя не было в стране.

— Скотина!

Они уходят, голоса стихают. Анечка всхлипывает, обхватив меня за шею и прижимаясь мокрой от слез щекой к моему лицу.

— Она не вернется, Рита? — сквозь рыдания спрашивает Аня.

— Не знаю, — честно отвечаю я, — Но ты не забыла, у тебя сегодня праздник? Давай не расстраивать наших гостей, а продолжим веселиться, хорошо? — подхватываю Аню за ручку и веду к детям, которые притихли и сидят за детским столом молча.

— А кто угадает, какой у Анечки торт, тому достанется первый кусочек, — предлагаю я, задорно хлопая в ладоши, — Аня вам назовет персонажей из любимых мультфильмов, а вы угадаете, да?

— Да! — стройный хор детских голосов, а я наклоняюсь к Анютке, вытирая влажной салфеткой слезы.

Девочка уже не плачет, глаза загорелись восторгом от новой забавы, и это очень хорошо. Пусть хотя бы ненадолго отвлечется от визита матери.

Аня убегает к детям, а я иду навстречу к Любимову, что появился в саду, слава богу, один.

— Дай я тебя поцелую, что ли, — неожиданно предлагает Сергей, чем вызывает у меня смех:

— С чего бы это? — уклоняюсь от его губ, которые так и тянутся к моим губам.

— Бесит, — признается Сергей, — Успокоиться хочу.

И он меня целует, да так, что ноги подкашиваются, а по рукам мурашки бегут слоновьим топотом.

— Ох, — выдыхаю я, когда Любимов меня отпускает.

Перед глазами все плывет, голова кружится.

— Ага, я такой, — самодовольно произносит Любимов, — Труселя с розочкой на тебе, Рита-соблазнита?

— Нет, я специально в панталоны с начесом вырядилась, — фыркаю я, вырываясь из кольца его рук.

— Жаль, а счастье было так близко, — усмехается Сергей, — Ну что там? — кивает в сторону детей.

— Вроде успокоилась, — докладываю я.

— Отлично, пойду посмотрю, — и Сергей уходит, оставляя меня в некоторой растерянности. Что значит, было так близко?

Вечером после того, как Сергей уложил Аню, он спустился ко мне в сад, где я сидела в кресле-качалке, накрытая пледом.

— Не замерзла? — заботливо спросил он, протягивая мне чашку с горячим какао.

— Нет, тут так хорошо, — устало улыбнулась я.

Если честно, у меня уже слипались глаза, такой насыщенный день получился.

— Как Анютка?

— Нормально, расстроена, конечно, но мы снова перебрали все подарки, распределили по кроватям в домике всех кукол, и стало легче.

— Ты замечательный отец, — признаюсь я, а Любимов хмыкает, — Что?

— Замечательный, что лишил Аню мамы?

— Да какая она мать? Или в том, что она тогда уехала, виноват ты?

— Возможно, я не знаю, — задумчиво произносит Сергей, — Тогда все быстро случилось. Лида, она совсем другой была: одежда, драгоценности, СПА, бренды, дома моды. Я не соответствовал ее желаниям. В смысле, ей казалось, что у нас мало денег. Я практически все вкладывал в клинику, но ей не отказывал ни в чем. Жил на работе, домой приезжал только ночевать, и то не всегда. Когда узнал, что у Лиды другой мужчина, удивился, не то слово. Я думал, что у нас все хорошо. Лида сидит с малышкой, я зарабатываю деньги, все в семью. Это же наше будущее, наш доход, развитие. А оказалось, ничего не нужно. Лида вдруг поняла, что никогда меня не любила.

— Она тебе так и сказала?

— Да, в один вечер я приехал домой, а она меня встречает и говорит, что уходит к другому мужчине, уезжает. Никогда меня не любила, а поняла только сейчас, разницу между чувствами. Получается, что его она любила и, видимо, любит.

— Бывает… А как же Аня? Лида не хотела брать ее с собой?

— Почему, хотела, но я отказался подписывать согласие на выезд дочери. Понимал, что если отпущу Аню с матерью, то вряд ли когда-нибудь увижу своего ребенка. Тем более, уже тогда Лида не особо и занималась Анюткой. После рождения дочери жена быстро как-то вернулась в общество, увлеклась светской жизнью, приемами. Аня все время была с няней. Только я этого не замечал, тоже со своей стороны ушел в работу. На тот момент родители из нас были никакие. Но если учесть, что мы женились по залету…

— Ах, вот оно что… — усмехаюсь я, — Врач и залет, однако, Сергей Геннадьевич.

— Было такое, согласен, грешен, — обнимает меня за плечи Любимов, затем отпускает и заваливается в соседнее кресло-качалку, — Да и не нужна ей дочь. За четыре года ни разу не позвонила, даже с праздниками не поздравляла, а тут на тебе, я ваша мама. Мне больше за Анютку обидно, хотя она девочка умная, все понимает, но ей же больно.

— Конечно, больно, — соглашаюсь я с ним, — Когда Аня подрастет, сама решит, будет общаться с матерью или нет. А Лида тоже для себя должна определиться, чтобы просто так не расстраивать ребенка. Или ты присутствуешь в жизни дочери, или уходи насовсем.

— Согласен, — прикрывает устало глаза Любимов, — Ты будешь хорошей матерью, я это точно знаю.

— Надеюсь, — киваю я, хотя Сергей меня не видит, — Я постараюсь.

Какое-то время молчим, и я слышу, как засопел Сергей, задремал. Я подтягиваю к подбородку плед и наблюдаю, как спит Любимов. Во сне его лицо стало не таким хмурым, на губах — еле заметная улыбка. Красивый мужчина спокойно спит, сложив руки на груди. На него приятно смотреть, не могу отвести глаз. То, что сказал Сергей насчет своей бывшей жены, не укладывается у меня в голове. Как можно его не любить?

Пусть Любимов — циник, возможно, совершил ошибку, когда отдал себя всего работе, а Лида без него заскучала. Но нужно было как-то поговорить, решить проблему. Думаю, Сергей бы пошел навстречу своей жене. Опять же из-за Ани попытался сохранить семью. Проблема этой пары была в том, что они оба не любили друг друга. Ни Лида, ни Сергей явно не горели желанием сохранить этот брак и не страдали после развода. Жаль только Анечку, что оказалась между двумя, по сути, чужими друг другу людьми. А с другой стороны, лучше раньше, чем прожить годы с нелюбимым человеком.

В воскресенье мы с Анютой занимались девчачьими делами, как сказал Любимов. Посетили салон, где нас обеих постригли и навели красоту, точнее, кудри. Затем весело провели время в Торговом центре, выбирая дочке Сергея наряд на день рождения к одной из девочек, что будет через пару недель. Причем Любимов затащил меня в магазин нижнего белья, пока Аня резвилось на детской площадке.

— Выбирай, я оплачу, — царским жестом обвел рукой салон и тут же поскакал вдоль витрин молодым конем.

— Ну зачем, — ворчала я, невольно разглядывая красивые вещички.

— Ты завтра возвращаешься на работу, а у меня фантазия, — объяснил Любимов, перебирая, как помешанный кружевную красоту.

— Ох, твоя фантазия меня до добра не доведет, — вздохнула я, включаясь в его поиски, и через пять минут уже рассматривала комплекты, что мне предлагали Сергей с продавщицей на пару.

Может, для кого-то моя любовь к белью и была странной, но мне нравилось цеплять на себя эти тряпочки. И да, под медицинской формой я чувствовала себя намного увереннее, зная, что там кружево и бантики. Но одно я знаю точно, ни один мужчина, а собственно мой муж, никогда не выбирал мне нижнее белье. Никогда. Я с ним и по магазинам-то не ходила, все время с подругами.

— О, — замирает восхищенно Любимов, вертя в руках маленькую вешалку с бордовым полупрозрачным бюстгальтером с обшитыми мелким кружевом дырочками в центре груди.

— Нет, — шиплю я на него, — Не надену.

— И не надо, я себе куплю, — громко говорит Сергей на весь магазин, вызывая смех продавцов.

— О боже, ты как ребенок, который открыл для себя новые игрушки, — тяну его за руку из бутика, а Любимов упирается ногами.

— Дай куплю! — голосит он, возвращаясь вместе со мной на кассу.

В итоге мы выходим с фирменным пакетом, он довольный, я сердитая.

— Примеришь? — хитро прищуривается он.

— И не собираюсь, — возмущаюсь я.

— Ладно, мы дождемся, мы терпеливые, — как сытый кот улыбается Сергей, а я завожу глаза к потолку.

Забираем Анечку и едем домой, где мы после обеда зависаем в комнате, распаковывая подарки. Я получаю необъяснимое удовольствие вместе с Аней, вынимая красивых фарфоровых кукол, интересные и явно дорогие заколки, но больше всех нам обеим понравилась шкатулка из красного дерева с золотым рисунком. Там маленькие ящички выдвижные, пару побольше и глубже. Этакой первый детский волшебный ларец для сокровищ. Туда мы положили дорогую заколку, сережки Анечки, подаренные отцом, и золотую цепочку с капелькой — бриллиантом, подарок родителей Любимова.

— Я как настоящая принцесса теперь, — сияет от восторга Аня, — У меня свой сундучок с сокровищами. А у тебя есть такой?

— Сейчас нет, но был когда-то, — вспоминаю я свой сейф в шкафу, что я опустошила, когда последний раз приходила домой. Теперь мне тоже жаль, что у меня не было такой шкатулки в детстве, а у Ксении была.

Вспоминаю какие-то мелочи, и становится очень тоскливо. Теперь я вижу, что мама относилась ко мне не так, как к сестре. У Ксюши всегда было все самое лучшее, даже то, что не было у меня. А если появлялось, то я была обязана делиться с сестрой, даже отдать ей последнее, как младшей. В итоге отдала даже мужа. Больно и смешно. Полный идиотизм.

Любимов на ночном дежурстве, а я, с одной стороны, рада, что меня не попросят примерить все купленное в бутике. Даже не знаю, какой была бы моя реакция. Точнее, я знаю, что не стала бы это делать, но не могу понять, как мне себя вести, если дойдет до близости. Сейчас мне пока нельзя, и Сергей знает об этом, но придет время, когда я смогу его принять. Я готова к этому? Однозначно нет. Все эти заигрывания, флирт, волнуют, не спорю, но я больше боюсь последствий. Так как понимаю, что наши отношения закончатся, если когда-нибудь до этого дойдет. Продолжения не будет. Любимов не женится на мне, да и я вряд ли бы пошла за него. Обожглась однажды, не войду дважды.

Первые два дня моей рабочей недели проходят так себе. Я в основном бегаю по отделению, вникаю в процесс. Что-то я сильно расслабилась за эти две недели и не могу собраться. Любимов на работе ведет себя, как прежде, ничего не изменилось. Только теперь я его подколки и сарказм воспринимаю совершенно по-другому. Стараюсь незаметно фыркать на замечания, расстреливаю его сердитым взглядом, на что Сергей только поднимает свою бровь. Однако действует. К концу недели я вошла в прежний ритм, влилась в процесс.

И вот у меня конец приема, а также окончание рабочей недели. Ночные дежурства мне пока не дают, да я и сама не стремлюсь к ним. Почему-то сейчас стало важным сохранить ребенка, и мне плевать, кто его отец. Каким бы ни был Миша, ребенок будет частью меня, а значит, и моим. Да и пора забыть про бывшего мужа, который, видимо, меня забыл. Однако я ошиблась.

Опускаю последнего пациента, заполняю карту, вбиваю в компьютер назначения. Медсестра уже ушла домой, мой рабочий день закончен. Дверь в кабинет резко открывается, и на пороге появляется мой муж. Мгновение смотрим друг на друга, считывая взгляды, и я понимаю, что ничего хорошего мне эта встреча не принесет.

Миша в дорогом темно-сером костюме, голубой рубашке, без галстука. Волосы пострижены чуть короче, чем обычно, на руках часы, что я подарила ему на Новый год. Почему-то во мне появляется страх, когда я смотрю в его глаза, и беспокойство начинает пробираться по крови, заставляя похолодеть кончики пальцев на руках.

— Что тебе нужно? — резко спрашиваю его, машинально нащупывая в кармане формы свой телефон, — Нам нечего сказать друг другу.

— Ошибаешься, жена, — скалится в кривой улыбке Михаил, — Нам о многом придется поговорить, и в этот раз нам никто не помешает.

Я понимаю, что он прав. Любимов дома, мой кабинет в самом углу коридора, даже если я закричу, то меня не сразу услышат. Поворот замка на двери, заставляет меня вздрогнуть и подобраться всем телом. Михаил запер нас в моем кабинете и приближается к моему столу, как хищник, высматривая свою жертву. Оглядываю в панике стол, замечая скальпель, что мне подарили на одной из конференций. Он лежит на продолговатой подставке, на боку гравировка из фразы на латыни. Серебро с позолоченной ручкой. Он не острый, но как самооборона подойдет. Медленно веду к нему рукой, собираясь зажать между пальцами, когда рука мужа перехватывает меня за кисть, сжимая, словно в тисках и делая больно.

— Я же сказал, поговорим, жена, — выплевывает мне прямо в лицо, сжимая все сильнее и заставляя выпустить скальпель из рук, — Сядь и веди себя тихо.

Михаил садится напротив меня, закидывая ногу на ногу и сложив руки перед собой. Хмуро смотрит, сканируя меня взглядом.

— Итак, наконец, я тебя застал одну. Не хочешь мне сказать, где ты жила почти месяц? — начинает он свой допрос.

— А я должна отчитываться? — поднимаю удивленно брови, украдкой вынимая телефон из кармана формы, и кладу себе на колени под столом. У меня есть на телефоне экстренный вызов охраны, надеюсь, получится незаметно нажать. Жму изо всех сил, надеясь на помощь.

— Ты пока еще моя жена, Рита, — проявляет благосклонность и почти ласково произносит муж, — Мои люди уже больше недели пасут тебя у нашего дома и клиники. Как ты проскользнула мимо них, не могу понять.

— Значит, такая охрана у тебя. Отставим лирику в сторону. Что тебе нужно? — жестко спрашиваю его.

Смотрю на него с неподдельным равнодушием. Жесткие черты его лица отражают неподконтрольные эмоции, которые он и не старается скрывать. Я вижу, что Михаил злится, но и заинтересован в нашем диалоге. Все больше склоняюсь к тому, что мужу что-то от меня нужно, но пока не могу понять, что именно.

— А ты изменилась, — улыбается Михаил, — Пожалуй, ты такая мне больше нравишься, чем раньше.

Я не поддаюсь на его лесть. Знает, что эта улыбка скрывает что-то большее. Молча смотрю на него, пытаюсь проникнуть в его душу своими проницательными глазами. Теперь я контролирую ситуацию, и муж это ощущает. И пусть я сейчас напугана, но Миша пока этого не видит, поэтому ведет себя так нагло и расслабленно. Он не боится меня, не ждет подвоха, думает, что все у него в руках. Сжимает невидимо, крепко и держит не отпуская.

— Миша, я не хочу продолжать эту игру. Мы уже давно не муж и жена, а просто два незнакомца, проживающих отдельно друг от друга, — медленно произношу я и мой голос звучит столь же ясно, как и мысли, — Да и разговаривать нам, по сути, не о чем. Ксения уже прочно заняла мое место в теперь твоем доме. Ты выбрал ее, оставайся с этим выбором.

Муж пытается сдержать раздражение, но его глаза выдают его настоящие чувства.

— А ты хотела бы вернуться? Так я и не предлагал, — грубо отвечает он.

— Даже и не думала об этом, — фыркаю я, — Как-то больше не готова жить во лжи и обмане. Наш с тобой развод — это лишь формальность. Я хочу свободы, Миша. Я больше не хочу быть связанной с тобой. И я уверена, что ты тоже это чувствуешь.

Муж хмурится, его лицо выражает гнев и обиду. Этот человек и не предлагает мне вернуться в его дом, он просто пытается надавить на больное, но не получается. Думает, что мне до сих пор больно от его предательства. Но нет, Любимов излечил меня от этого чувства, буквально ничего не делая. Сергей просто показал, к чему приводит совместная жизнь, когда люди не любят и не уважают друг друга. Я так больше не хочу. Впрочем, мне не дали такого шанса, поставили перед фактом измены и развода.

— Я просто тут посидел, поразмышлял о нашей с тобой жизни, о сложившейся ситуации, — задумчиво произносит Михаил, — Понимаю, что ты сейчас в затруднительном положении. Ну да, ты получила от меня квартиру. Урвала жирный кусок, хапнула, так сказать, ничего не сделав. Ты не заслужила даже этого, Рита. С чего бы мне быть таким щедрым? Так тебе все мало, ты хочешь денег больше и больше. А ты их заработала? Они твои? Это за какой такой моральный ущерб я должен отваливать тебе такие суммы, тем самым лишая в будущем своего ребенка? Ты пришла ко мне с одним чемоданом, а хочешь уйти с миллионами? Не получится. Я не хочу растягивать наш развод на месяцы, давай все уладим тихо и спокойно.

— Да мне плевать, что ты там хочешь! — завожусь я, — Ты выгнал меня из дома практически на улицу, заменив родной сестрой. Три года была тебе верной и любящей женой, а ты наказал меня за то, что я пока не родила тебе ребенка? Да у нас даже причин не было, чтобы сомневаться именно во мне!

— Ну почему же, — кривит в улыбке губы Михаил, — Я ждал, а потом попробовал. Да, у твоей сестры тоже получилось не сразу. Мы два месяца пытались, а с тобой три года. Но выиграла она.

— Совет вам да любовь, но так не поступают. Решил создать семью на стороне, избавься от старой, а не поступай как подонок.

— И что же в этом плохого? — удивляется муж, — Человек всегда ищет, где ему лучше или выгоднее.

— Так тебе выгодно жениться на моей сестре или любишь? — язвительным тоном спрашиваю я.

— Не спорю, Ксения яркая, живая, немного спесивая, но я избавлю ее от этого, — не сомневаясь в своих силах, говорит Миша, — Но она меня любит, нашего ребенка тоже уже любит, я не могу ее оставить.

— Ты дурак, Миша, — спокойно говорю ему, — Какая такая любовь у Ксении к тебе? Может, к твоим подаркам и жизни, что ты ей наобещал?

— Нет, Ксения совершенно ничего у меня не просит, это я даю ей все по мере своих ограниченных тобой возможностей.

— Видимо, тебя плохо ограничили, явно что-то осталось. На машину точно, — усмехаюсь я.

— Это подарок мамы!

— Да что ты говоришь?! А ты хотя бы знаешь, что твоя мать уже купила своего будущего внука или внучку у Ксении? А также развод с тобой без раздела имущества?

— Что?!

Я вижу, как Михаила всего перетряхивает от волны ярости, и нажимаю еще раз вызов охраны. Затем еще. Почему никого нет?! В глазах мужа столько злости, что мне становится реально страшно за себя и ребенка.

— Моя мать купила у Ксении моего ребенка?! Да ты с ума сошла, стерва! Сколько можно наговаривать на близких мне людей и обдирать меня до нитки?!

Михаил встает из-за стола и огибает его, нависая надо мной, убивая взглядом. Его руки упираются в подлокотники моего кресла, таким образом словно запирая меня в этом замкнутом пространстве.

— У тебя совсем нет совести, да, Рита? Тогда я сейчас покажу, кто для тебя царь и бог, а ты сделаешь так, как я скажу, поняла меня?! — дергает он мое кресло вместе со мной, а я сжимаюсь, обнимая себя руками за талию. Неосознанно защищаю живот и мою крошку от разъяренного отца.

— Маргарита Юрьевна, вы здесь? — голос из-за закрытой двери, заставляет меня чуть в обморок не упасть от облегчения.

Любимов, мать его, как же ты вовремя!

Миша какие-то секунды еще разъяренно смотрит на меня и отталкивается руками от подлокотников. Выпрямляется, поправляет пиджак.

— Думаешь, нашла мужика и под защитой теперь? Если я узнаю, что ты наврала про мою мать и Ксению… — угрожающе шипит он и отходит от стола.

— Спроси их, а меня оставь в покое, — распрямляю застывшие кулачки, кладу телефон на стол. Мне кажется, у меня пальцы свело от страха, еле разгибаю. Сердце в груди колотится как бешеное, в висках стучит, но мое облегчение такое явное, что я выдыхаю с шумом воздух.

— Испугалась, это хорошо, — ухмыляется муж.

— Маргарита Юрьевна, я выламываю дверь, — кричит Любимов.

— Не нужно, я сейчас открою, — подаю голос и поднимаюсь. На нетвердых ногах иду к двери и, демонстративно глядя на Михаила, поворачиваю замок.

— Твой пес не всегда будет рядом, — тихо рычит муж, направляясь на выход.

— Угрожаете? — Любимов стоит на входе, сложив руки на груди, — У нас тут камера, кстати, разговор записывает, вы в курсе?

Я вижу, как бледнеет Михаил и бросает короткие взгляды по углам.

— Блефуешь, — выдавливает из себя.

— Посмотрим, кто из нас блефует в суде, — насмешливо произносит Любимов, — Прошу вас свалить отсюда по-хорошему, иначе моя охрана выкинет вас за периметр не очень приличным способом. И позвольте узнать, каким способом вас пропустили? Я вроде бы ясно обозначил, что такое чмо, как вы, в мою клинику входить не должны?

— Да пошел ты, — Проходит мимо Любимова Михаил, отталкивая того плечом.

Сергей не провоцирует, лишь по-прежнему улыбается своей издевательской улыбкой, уступая дорогу.

— В суд не забудьте прийти, Маргарита Юрьевна будет ждать! — кричит ему в след Сергей и смеется, — Фак показал, представляешь? — поворачивается ко мне, а я начинаю оседать прямо на пол. Внезапно подкосились ноги.

— Эй, ей, Юрьевна, ты чего это?! — пугается Сергей и подхватывает меня подмышки, усаживает на кушетку, — Испугалась, что ли?

Беззвучно киваю, всхлипываю и заливаюсь слезами.

— Началось, — качает он головой и садится рядом, затем подхватывает меня за талию, затаскивает к себе на колени.

Прижимаюсь носом к его груди и рыдаю еще горше.

— Ничего, что тебе плакать нельзя? — ворчит Сергей, поглаживая меня по спине, — Хотя ладно, рыдай, это дурь твоя выходит.

— Какая еще дурь? — обиженно всхлипываю я, — Меня обидели!

— Ну да, ну да, — назидательно произносит Любимов, — А не фиг в кабинете одной сидеть, когда рабочий день закончился. Встала и ушла вместе с медсестрой.

— Я истории заполняла, — тычусь носом в его черную рубашку, провожу щекой, вытирая слезы, и таю от запаха его парфюма. Ну какой мужчина так может вкусно пахнуть, а?

— Заполняла она, я тебе говорю, встала и ушла! — ругается Сергей.

— А камеры точно есть? — вспоминаю я, поднимая на него заплаканные глаза.

— Есть, видео отключено, гинеколог же как никак, а на звук запись идет. Скажу охране, пусть сохранят ваш интимный разговор, — усмехается Сергей, — Для суда развлечение будет. Рита, ты долго еще рыдать будешь?

— Это я еще только начала, — ворчу я, соскальзывая с его колен, — И вы, Сергей Геннадьевич, зачем тут?

— Ого, какие мы буйные, а что это так? Я, вообще-то, в садик за Аней еду, ты же обещала утром со мной поехать, не помнишь?

— Нет, меня утром тошнило, — уединяюсь за ширму, переодеваюсь.

— Какая неблагодарная женщина, — жалуется сам себе Любимов, — Я ее спас из пасти волка, а она, тошнило ее…

— Ой, все, — возмущаюсь я.

— Зато в себя пришла, — смотрю, как сверху ширмы появляются два любопытных глаза Сергея, — А какое на тебе белье?

— Изыди, — кидаю в него кофточкой от формы.

— О, фанатам пищу дали, — восхищается Сергей, а мне становится смешно, — Что хотел этот нехороший человек?

— Пугал будущими неприятностями, — фыркаю я, натягивая футболку и застегивая джинсы, которые слишком плотно стали на мне застегиваться. Вскоре нужно менять одежду, — А зачем я с тобой за Аней еду?

Любимов полулежит на моем кресле, закрыв лицо моей кофтой. Вытянул ноги и вдыхает запах.

— Ты больной, — со смешком сдергиваю с него форменную кофточку и вешаю на плечики.

— Не думал, что у беременных есть побочный эффект, — садится прямо Сергей, — Мало того, я тебе утром сказал одеться нормально, так ты и про встречу не помнишь.

— Какую еще встречу? — морщу лоб, пытаясь вспомнить.

Мне реально сегодня так плохо было, что я половину утра провела в обнимку с унитазом, а остальное время пыталась сдержаться, чтобы не вывернуло при всех в столовой.

— У нас ужин с моими родителями, забыла? — напоминает мне сердито Сергей, — Сегодня отец выдаст свой вердикт насчет клиники.

— Оу, — выдыхаю я. Как я могла пропустить такое? — Прости, я правда забыла, — виновато смотрю на Любимова, — Мне обязательно там быть?

— Рита, ты реально думаешь, что будущая типа жена не должна сопровождать своего мужчину и его дочь в ресторан, где решается их судьба?

— Должна, подожди секунду.

Вспоминаю, что у меня в кабинете в шкафу висит дежурное платье. Принесла как-то на спонтанную вечеринку персонала клиники по случаю восьмого марта, так и осталось здесь. Да и туфли к нему стоят в шкафу. Только колготок с собой нет. Смотрю на Любимого, думая, послать его за колготками или нет?

— Что-то мне не нравится твой взгляд, — подозрительно поглядывает на меня Сергей, — Задумала явно какую-то гадость.

— Платье есть, колготок нет, — признаюсь ему.

— Иии? — тянет букву Сергей.

— Может, ты купишь?

— Я?! Как ты себе это представляешь, главный врач клиники бежит в ближайший магазин за колготками?

— Ну так и представляю, — выдавливаю из себя, — Впрочем, забудь, пойду так.

Зря я его прошу, Михаил бы в жизни не побежал в магазин за чем-либо, тем более за предметом женской одежды.

— Я подкаблучник, — со вздохом встает с моего кресла Любимов, — Какой цвет, какой размер? А, впрочем, пусть это будет на мое усмотрение. Пять минут, Юрьевна, я вернусь, и едем. И так уже почти опаздываем.

Он выходит из кабинета, а я удивленно смотрю на закрытую за Любимовым дверь. Неужели пошел в магазин?! Чудеса, да и только.

Любимов был бы не Любимов, если бы принес мне обычные колготки. Нет, притащил тонкие черные чулки с широкой кружевной резинкой.

— А если бы у меня было короткое платье? — возмущалась я, когда за ширмой натягивала на себя эту прелесть.

Я ничего не имела против чулок, но у Сергея был такой лукавый взгляд, что стало ясно: все происходящее доставляет ему невероятное наслаждение.

— Юрьевна, если бы не я, ты бы ходила как монашка, — выдает Любимов.

— Да что ты говоришь?! — возмущаюсь я, появляясь из-за ширмы в кремовом прямом платье с коротким рукавом и длиной чуть выше колена.

В руках держу туфли-лодочки на тонком каблучке и ремешком крест-накрест с застежкой. Провокационно смотрю на Сергея и выставляю вперед правую ногу, опираясь на пальчики.

— Не могу застегнуть, — сообщаю Любимову и вижу, как яркие лучики синим светом вспыхивают в его глазах.

— Ох, Юрьевна, а ты умеешь подать себя, оказывается, — опускается передо мной на корточки Сергей.

Берет мою ножку, обхватив тонкую щиколотку своими руками, ставит себе на колено. Подаю ему туфельку и чувствую себя Золушкой, которой принц примеривает хрустальную туфлю. Любимов ловко застегивает тонкий ремешок и проводит руками по чулкам, поднимаясь до моего колена. Шлепаю его ладошкой по рукам и убираю ногу. Царственно подаю другую, стараясь не засмеяться. У Любимова такой восторженный вид, словно он первый раз держит в руке женскую ножку. Все это довольно эротично, и я признаюсь сама себе, что Любимов меня возбуждает. Особенно вот эти его выходки с бельем, чулками… Как же с ним в постели?

Н-да, не туда меня снова унесло. Чувствую снова легкие поглаживания моих ножек и отнимаю у Любимого новую игрушку в виде моих ног в чулках.

— Злая ты женщина, Юрьевна, — печально вздыхает Любимов, поднимаясь с корточек, — Я тебе ножки глажу, а ты… — наигранно отмахивается рукой.

— Ты мне лучше скажи, почему охрана его пропустила и не пришла на сигнал? — рычу на Сергея, пока мы выходим из кабинета.

— А никого нет, — разводит руками Любимов, — Знаю, знаю, что так не делается, но у нас нережимное предприятие. Короче, заняты они были. В шестой палате подрались наши любимые пациенты. Один у другого капельницы отобрал, типа проход загораживает, второй в долгу не остался и саданул ему костылем. Охрана побежала их разнимать, а в итоге оказалось, что не сошлись они по политическим взглядам. Лежали спокойно, разговаривали и на тебе, про власть нашу заговорили. Уволить не уволю за то, что охрана пост оставила, но премии лишу. Работнички.

Мы спускаемся к его машине и едем за Анечкой, потом в ресторан. Хочу спросить Любимова, как его родители приняли историю с появлением Лиды, но и не могу. Кто я такая, чтобы вмешиваться в их семейные дела? Тем более, сейчас отношения Сергея с бывшей женой не столь важны, как решение его отца по поводу клиники. Условия были сказаны довольно понятные: если я понравлюсь и озвучу свое нежелание уезжать, клиника будет за Любимовым. А я не представляю на его месте другого владельца. Сергей — лучший выбор, именно он сделал и делает очень много.

В ресторан заходим под веселую болтовню Ани. Девочка рассказывает мне о предстоящем утреннике в Детском саду. Они готовят танец ягодки, и сегодня им дали красивые костюмы, у Анютки костюм малинки.

— А на лбу у меня вот такая малинища! — восхищается девочка, показывая мне сложенные ладошки.

— Тяжелая? — интересуюсь я.

— Неа, на глаза только все время падает, — прыгает Аня по проходу между столами навстречу к дедушке и бабушке.

Вежливые приветствия, стандартная беседа, в основном разговор крутится вокруг внучки. Бабушка и дед слушают болтовню Анютки, а мы с Любимовым ковыряем вилками в тарелках. Вроде и томленое в горшочках мясо вкусное и салат, но лишь за десертом разговор склоняется в нужную нам сторону.

— Рита, вы же работаете в одной клинике с Сергеем? — начинает отец Любимова, — И как вам, все нравится?

Понимаю, что наигранный восторг сейчас будет совсем не уместен. Мне нравится то, что делает Сергей, но бурно восхищаться я не буду.

— Я попала в клинику к Сергею еще сырым специалистом, считаю, что именно его клиника… Простите, ваша, стала для меня чем-то большим, а не просто работой. У Сергея сложился замечательный коллектив врачей, который довольно опытный, образованный. Специалисты подобрались разные, и теперь в клинике почти полный перечень услуг. Не хватает только стоматологии и детской педиатрии. Если будет и это, то люди смогут обслуживаться у нас сразу всей семьей. А какой у Сережи стационар? Пусть и не сильно большой в глобальном смысле, но в палатах уютно, спокойно. Персонал внимательный, ответственный…

— Это все звучит как реклама, — улыбается отец Сергея, — А вот вы, как будущая жена, хотели бы сделать клинику своим семейным делом? Заниматься всеми этими нововведениями, развивать?

— Я?! Конечно! Меня особенно интересует детское отделение, — не подумав, признаюсь я и вижу, как переглядываются родители Любимова.

— Вот как… — задумчиво произносит Геннадий Федорович, бросая на меня заинтересованный взгляд.

— Ну что вы все о делах, Гена, — возмущается Виктория Петровна, — Ты же все решил еще сегодня утром.

Я чувствую, как напрягается рука Сергея, которая сжимает мои пальчики. Только сейчас понимаю, как ему важно, чтобы его отец сохранил свой бизнес в России. Доверил его своему сыну, отдал полностью. Любимов вытянет, я в это верю. Он сможет.

— Мне кажется, или вы не говорили, когда планируете свадьбу? — хитро прищуривается Геннадий Федорович, — Нам бы хотелось побывать на этом событии.

— Папа, хватит ходить вокруг да около. Ты заставляешь Риту волноваться, — строго говорит Сергей, — Я хочу услышать твое решение, мое — ты знаешь. При другом руководстве я в клинике не останусь, и Рита тоже.

Киваю, подтверждая слова Любимова.

— Что же, — вздыхает отец Сергея, — Я хотел сделать подарок на вашу свадьбу…

Тянет мучительно долго, словно еще раз обдумывая свое решение, за что получает тычок по ребрам от локотка своей жены.

— Ладно, клиника ваша, — отмахивается он от нас, как от назойливых мух.

Радуемся, улыбаемся, пока Геннадий Федорович не задает следующий вопрос:

— А о будущем внуке или внучке, когда собирались сообщить? — чем повергает меня в шок, заставляя открыть от удивления рот. Откуда он узнал? — Ну а что, у нас комнаты рядом, думаешь, я не узнаю эти звуки утреннего токсикоза. Вы поэтому не спите вместе?

Переглядываемся с Любимовым, словно немые. Даже слова не можем сказать, но Сергей быстро выкручивается из ситуации.

— Это временно, Рита была на сохранении, и сейчас ее от меня… тошнит, — добавляет он, чем ловит мой сердитый взгляд.

— Ты мне ничего не сказал, что вы ждете ребенка, почему?

— Потому что это не его ре… — начинаю я, но ойкаю от боли в сжатых Сергеем пальчиках.

— Повторю, Рита была на сохранении, и мы боялись, — продолжает Сергей, — Врачи тоже иногда бывают суеверными. Тем более, это первый ребенок у Риты, опекаю как могу. Мой ребенок — настоящий боец, цепляется за маму как может, поэтому мы на эту тему не говорим… пока.

Смотрю удивленно на Сергея, чувствуя, как он снова легко сжимает мою руку в своей, словно успокаивая. Наш, мой… Он что, только что объявил моего ребенка при всех своим?!

— И что это такое было? — спрашиваю Сергея, когда мы садимся в машину, едем в сторону дома.

— Ты о чем, Юрьевна? — Любимов не отводит взгляда от дороги.

— Мой ребенок…

— Аа, это. Ты хотела, чтобы я сказал про то, что ты еще не развелась, что беременна не моим ребенком? — хмурится Сергей.

Задумчиво смотрю на него, не зная, что ответить. С какой-то стороны он прав, но это же обман. Получается, что мы обманываем его родителей, а что потом?

— Как-то это неправильно, — наконец, произношу я.

— Мы поговорим об этом дома, Рита, — произносит Сергей, и дальше мы едем молча.

Анечка задремала в своем детском кресле, и Сергей осторожно берет ее на руки, когда мы приезжаем домой. Уносит дочку в ее комнату, а я наливаю себе чай, выхожу на террасу. Заявление Любимого о том, что это ребенок его, сбило все мои настройки. Не знаю, как к этому относится.

Между нами, ничего нет, кроме легкого флирта. Думаю, что это просто сказывается проживание в одном доме, а не в том, что Любимов воспылал ко мне чувствами. Я, как, впрочем, и многие, влюблена в него, признаюсь себе в этом. В такого мужчину легко влюбиться, особенно если проводить вместе столько времени. Но вот как он относится ко мне? То, что я вызываю в нем желание это видно, но, а что дальше? Заявление перед родителями, что я ношу его ребенка, накладывает определенную ответственность. Это уже не игрушки. Таким не шутят.

— Опять в твоей голове скопились головоломки-дурилки, — голос Любимова заставляет меня отвлечься от моих мыслей и повернуться к нему.

Сергей переоделся, сменил костюм на домашние спортивные брюки и белую футболку. Волосы слегка влажные после душа. Мне хочется подойти к нему, прижаться, положить голову на его плечо и так застыть на всю жизнь. Любимов вызывает во мне чувство защищенности, твердости под ногами. Ему хочется доверять, верить и любить его, да. Но я стою, держа чашку чая в ладонях, и просто смотрю на него.

— Ясно, я вижу, как у тебя на лбу крутится колесо перезагрузки. Полное обновление системы, да? — Сергей делает шаг ко мне и забирает чашку с недопитым чаем. Ставит ее на круглый, плетеный из ротанга стол, — Тебе не понравилось, что я назвал твоего ребенка своим?

Руки Сергея касаются моей талии и обхватывают ее, притягивают ближе к себе. Сглатываю внезапно пересохшее горло.

— Я не знаю, что теперь с этим делать. Что подумают твои родители, когда узнают правду? Я свою часть выполнила, сыграла роль. Пора мне заниматься своей жизнью. Жилье у меня есть, работа тоже. Мне нужно уехать.

Сергей молча смотрит мне в глаза, на лице нет привычной ухмылки. Не могу прочитать то, о чем он думает или как относится к моим словам. Возможно, ему все равно, или просто вздохнет с облегчением, когда я уеду.

— А как же Аня? — вдруг задает единственный вопрос Любимов, от которого я вздрагиваю.

— У нее есть папа, а я могу приезжать к ней по выходным, — руки Сергея разжимаются, выпуская меня из своего плена.

Становится холодно, нет, не из-за погоды, а вокруг нас. Я чувствую, как нас с Сергеем замораживает, выбивает по разные стороны пропасти.

— Не стоит приезжать к МОЕЙ ДОЧЕРИ по выходным, — произносит Сергей, — Ане незачем привыкать к тебе. То, что поддержала версию о ребенке, — спасибо. Родители уезжают через три дня, я потом им сам все объясню. Если ты хочешь отсюда уехать — держать не буду. Нужна будет помощь, обращайся.

Любимов разворачивается и уходит. Я слышу, как он поднимается наверх, в свою комнату. Всхлипываю, пытаясь сдержать рыдания. Но все это правильно, так и должно быть. Мы друг другу никто, просто случайно оказались в ситуации, когда нужна была взаимная помощь. Теперь все. Его проблема решилась: моя будет решена в ближайшие дни. Да, пора уезжать отсюда. Чем больше я здесь, тем больнее будет расставаться с Анечкой и… Сергеем. Не представляю, как нам теперь работать вместе. Сейчас я остро пониманию нежелание Любимова заводить романы на работе. Потом, просто невозможно существовать рядом в рабочем режиме. Значит, все закончилось. Хорошо, что не зашло дальше, было бы совсем невыносимо.

Сергей мне ничего не сказал, ничего не предложил. Но что изменилось бы, скажи мне Любимов, что я нужна ему, нужна Ане? Что я ожидала услышать от него? Что он меня любит? Да бред какой. Мы сейчас не играем в сопливые и романтичные отношения, у нас жизнь, и каждый вынес из нее свои ошибки. Каждый был кем-то предан, лишен любви, которую отдавал не тому человеку. Конечно, ни я, ни Сергей не готовы к новым отношениям, а временные, без обязательств обоих не интересуют.

Любимову проще, он найдет себе женщину для необременительной связи, для физического здоровья. А я? Мне сейчас совершенно не до этого. У меня ребенок, которого еще нужно выносить, родить. У меня развод, который еще нужно как-то пережить. И у меня есть ключи от новой квартиры, где я буду совершенно одна, без родных и близких мне людей. Как я смогу это пережить? Не знаю.

Поднимаюсь в свою комнату и какое-то время сижу на кровати. Боюсь сделать этот шаг, боюсь уйти отсюда, но это необходимо. Затем решительно встаю, достаю из шкафа свою сумку и чемодан, что забрала из квартиры Миши. Складываю как попало вещи, размазывая слезы по щекам. Как бы ни было больно, но пора заканчивать этот цирк и начинать новую жизнь. Все, что у меня есть, это мои подруги. В них я уверена на все сто процентов. Лиля и Маша меня никогда не предадут и помогут.

Принимаю душ и валюсь на постель. Сон не идет, несмотря на нервный день и усталость. Никак не могу расслабиться и уснуть. Все время прокручиваю в голове: кто прав, кто виноват, и что меня ждет. Уснуть удается только под утро, и то каким-то беспокойным, кошмарным сном. Мне снится, что я, как Скарлетт из Унесенных ветром, ищу кого-то, продираясь сквозь плотный туман. Бегаю по улицам, разворачиваю к себе прохожих, вижу размазанные чужие лица и снова ныряю в серую тягучую массу.

Утром долго валяюсь в постели, не могу заставить себя встать. Мне сегодня не нужно на работу, и в доме уже никого нет, кроме родителей Любимова. Мне осталось потерпеть до их отъезда пару дней, затем я уеду. Не буду портить для Сергея нашу легенду. Я знаю, что сегодня они поедут с отцом оформлять клинику, Любимов добился того, что хотел. Теперь клиника его и нас всех ждут перемены, кроме меня. Я скоро уеду отсюда, уйду в декрет, стану свободной женщиной. Мне нужно как-то начать жить по-другому. В своей новой жизни, совершенно одной.

Две недели я работаю словно в аду. Родители Любимова уехали, я тоже собрала вещи, сказала Сергею сердечное спасибо и теперь обживаюсь в новой квартире. Кроме подруг, ко мне никто не приходит, даже родители, казалось, забыли про меня. Но я ошиблась. Перед самым судом неожиданно нагрянула мама. Хорошо, меня тошнило только утром, ну и на определенные запахи, которые я старалась избегать. Мама пришла, когда я только вышла из ванной, бледная и покрытая холодным потом, после утреннего приступа токсикоза. Если так пойдет, я скоро сама себя в зеркале начну бояться.

— Пришла посмотреть, как ты тут устроилась, — проходит мама в кухню, где установлен кухонный гарнитур и встроенная плита.

Квартира у меня большая, светлая, с хорошим ремонтом. От прежних хозяев остался кухонный гарнитур, большой шкаф-купе. Мне пришлось купить кровать в спальню и кресло-мешок в гостиную. Но мне одной больше и не нужно. После суда займусь обстановкой, надеюсь, все же выиграю хотя бы что-то у мужа. На свою зарплату, довольно приличную, я могу купить что-то из мебели, но пока не трачу. В моем положении остаться без денег, но с диваном, как-то боязно.

— Квартира, конечно, большая, хорошая, — ходит по комнатам мама, осматривая стены и пол, — Я у Ксюши вчера была, хорошо живут они. Дома все есть, беременность переносит нормально…

— Мам, ты зачем пришла? — спрашиваю ее, когда возвращаемся на кухню.

— Ксюша плачет, говорит, Миша злой ходит. Боится, что ты суд выиграешь. На что она жить будет? — мама садится на единственную табуретку, складывая руки на груди, — Рита, ты бы простила ее, сестра ведь. Ей ребеночка еще рожать, доносить нужно, а она все переживает.

— О деньгах она переживает, — фыркаю я, — Боится прогадать, что мало достанется?

— Зачем ты так, ты же знаешь, что Ксюша тебя любит, переживает за тебя, — мама меня словно не слышит, — Миша постоянно кричит на нее, до слез доводит. Нервный стал из-за этих проблем с разводом.

— Может, она и замуж за него уже не хочет? — предлагаю я.

— Да что ты! Как это не хочет, ребенок без отца будет расти!

— Мама, я иногда думаю, что ты реально ничего не видишь дальше своего носа. Зачем ты вообще ко мне пришла? Мы уже все сказали друг другу.

— Как же, ты мне тоже дочь. Должна же я тебя видеть, узнать, как ты. Сама-то в гости к нам не идешь, не звонишь, папа обижается.

— Ах, папа, — усмехаюсь я, — Он вообще в курсе, что происходит? Что Ксения увела моего мужа и беременна от него.

— В общих чертах, — уклончиво отвечает мама, — Ты же знаешь, у твоего отца слабое сердце.

— Понятно, значит, он вообще не в курсе, что вы с Ксенией творите, — киваю я, — А ты, как узнала мой адрес?

— Миша сказал: разве не он эту квартиру оплатил? — отводит глаза мама.

— Отлично, просто. Кого еще мне ждать в гости? Следом за тобой Ксения идет? Так вот, передай ей, что я ее не хочу видеть.

— Может и мне не приходить к своей дочери? — тут же взвивается мама, — Ты забываешь, Рита, что это я тебя родила, вырастила, воспитала…

— Спасибо, на этом все? — огрызаюсь я.

— Какая ты стала, — качает мама головой, — У Ксюши последнее отбираешь, ребенка ее лишаешь законного, с мужиком каким-то связалась. Нас с отцом Ксения сразу познакомила с человеком, что является ее будущим мужем.

— Мама, извини меня, но ты дура! — вырывается из меня, — Как она могла познакомить, если это мой муж?!

Какое-то время смотрим друг на друга, как враги, пока мама не встает и не идет в прихожую, натягивает свою обувь. Поворачивается ко мне.

— Ты очень изменилась, Рита, я тебя не узнаю. Надеюсь, ты хорошо подумаешь, прежде чем в суде требовать больше, чем тебе положено.

— Уходи, мама, — сквозь зубы говорю ей и выпроваживаю из квартиры.

Прислоняюсь спиной к закрытой двери и сползаю по ней на пол. Сижу, обняв свои колени руками, смотрю в одну точку. Зачем я ее пустила к себе в дом? Лишний раз убедиться, что мама меня никогда не любила? Но во мне еще живы к ним чувства, мать и отец как-никак. Наверное, нужно на какое-то время абстрагироваться от всех, ради себя самой, ради ребенка. Иначе они с Ксенией доведут меня до истерики. Что же будет после суда? Армагеддон, однозначно.

Взяла себя в руки и быстро сменив домашнюю одежду на шерстяное платье цвета кофе с молоком, замшевые бежевые сапожки на каблучке, поскакала на работу. У меня прием после обеда, а завтра ночное дежурство. И первым, кого я встретила в коридоре клиники, когда миновала ресепшен, был Любимов. Вот только его мне не хватало! Однако Сергей на меня даже внимания не обратил. Стоял в коридоре со стаканчиком кофе из автомата в руках и обаятельно улыбался какой-то красотке в платье серого цвета, что обтягивало ее фигуру как вторая кожа. Длинные ноги в черных лаковых сапогах на высокой шпильке, пепельные локоны забраны в высокий хвост. Красивая, породистая, ухоженная, не то, что я со своим токсикозом и лицом серо-зеленого цвета.

Прохожу мимо воркующего Любимова, что сладким голосом заливает сироп красопетре в уши. Слегка задеваю его локоть своим, типа спотыкнувшись. Стаканчик падает из его рук, выплескивая кофе на платье красотки.

— Ой! — испуганно взвизгивает она, а Любимов поворачивается ко мне.

Прищурившись, рассматривает мое лицо внимательным взглядом, ведет сверху вниз, заставляя внутренне сжаться до размеров букашки. А затем, ни слова не сказав в ответ, поворачивается ко мне спиной:

— Пройдемте в мой кабинет, Виолетта, у нас тут не клиника, а проходной двор, — выдает Любимов, подхватывая фыркающую девицу под локоть, и уводит.

Я остаюсь в коридоре практически одна, сгораю внутри от ревности. Хочется завыть, заорать, затопать ногами. Помчаться в след за ними и затаскать за волосы эту фифу. Ревность буквально сжирает меня изнутри, вызывая на глазах слезы, но, а что я хотела? Сама виновата, да. Слишком много хочу. Мне же замуж надо, стабильность, а тут вот так вот, все просто. Могла бы тоже так жить. Переспали несколько раз — и до свидания. Да, виновата во всем только я. Принципы у меня, видели те ли. Вот и глотай горьким комом свои принципы, Маргарита — идиотита. Тьфу, но да, идиотка я.

Из своего кабинета выходит Лиля и направляется ко мне.

— Ты чего тут стоишь? — удивленно смотрит, как я наливаюсь яростью, — Любимов опять, что ли?

Киваю, не в силах произнести ни слова, иначе завизжу от злости, как поросенок.

— Так, пойдем-ка, — подхватывает меня под локоть и заводит к себе.

Тут же включает чайник, достает пакетик со ржаными гренками и зефир в шоколаде в коробке. Мой рот тут же наполняется слюной, а руки так и тянутся к ржаной гренке с чесноком. Запихиваю в рот сразу парочку, прикрываю от наслаждения глаза. Машинально кусаю маленький кусочек зефирки, присоединяя ее к гренкам. Вкусно как, божечки.

— Н-да, — качает головой подруга, — Если я буду когда-нибудь беременна и вот это вот есть, убей меня.

— Ладно, — соглашаюсь я с набитым ртом.

Гренки мое все, особенно с чесночком. Лиля знает и снабжает меня этим продуктом, а я не могу устоять. Представляю, что потом думают обо мне пациенты, врач, пахнущий чесноком, что может быть хуже.

— Рассказывай, что на этот раз? — наливает нам зеленый чай в кружки Лиля.

— Он козел, — сообщаю я, а Лиля заводит к потолку глаза, — Правду тебе говорю.

— Я это уже слышу две недели, как ты вышла с больничного.

— Знаю, но сегодня перебор. Что Сергей хочет добиться таким способом, полностью игнорируя меня и придираясь на планерках?

— Вот не утрируй, Рита. Ничего, Любимов к тебе не придирается, — фыркает Лиля, — Ты сама уже видишь то, чего нет или хочешь видеть.

— Неправда, он так смотрит на меня! Точнее, не смотрит совсем, а раньше смотрел! — обиженно произношу я, стаскивая еще одну гренку и запивая чаем. У меня прием через полчаса, а я чесноком заправляюсь.

— Все это лишь твои фантазии. Любимый ведет себя как обычно, ну, может, слишком злой последнее время, но ты тут ни при чем. Вам давно нужно поговорить друг с другом. Ходите, как тигры в клетке, он злой, а ты тоскливая.

— Скажешь тоже, — смеюсь я, — Тоскливая.

— А что не так? На тебя смотреть страшно, похудела, под глазами круги…

— Это из-за токсикоза, анализы все в порядке.

— Что мне твои анализы? Засунь их себе знаешь куда?

— Знаю в «ani foramen» — смеюсь в ответ.

— Тьфу на тебя, ну да, в задницу. Сделай это своим девизом, дурочка, — сердится Лиля, — Ты должна счастливая ходить, веселая, долгожданного ребенка носишь, а ты что?

— Ой, все! — встаю из-за стола, отряхивая форму от крошек, — Ладно, пойду к приему готовиться. Поехали после работы в магазин? Телевизор хотя бы купим? А то тошно без всего.

— Лучше закажем с доставкой на дом. Или ты предлагаешь с телевизором таскаться?

— Или закажем, короче, поехали ко мне, выберем кое-что для дома. Красивые бокалы хочу.

— Ладно, поехали. Нельзя беременным дурочкам отказывать, — соглашается Лиля, а я выхожу из кабинета.

Иду по коридору, останавливаюсь у кабинета Любимова и делаю то, что ну никак не должна была. Прикладываю ухо к двери, пытаясь услышать, что там происходит. Ничего не слышно, совсем. Решаю, что ничего уже не услышу, как меня по лбу щелкает этой самой дверью и Любимов врезается в меня своим сердитым взглядом.

— Вай, Маргарита Юрьевна, да вы у нас, оказывается шпион, нехорошо-то как, — втягивает меня практически за шиворот в свой кабинет и поворачивает ключ в замке, закрывая дверь. Прислоняет к стене, упираясь в нее двумя руками, захватывая меня как бы в плен.

— Что хотела услышать? — спрашивает меня Любимов, а у меня язык отнялся, ну вот ни слова не могу произнести.

Сергей ведет носом вдоль моей щеки, усиленно нюхает, делает удивленные глаза.

— Чеснок? Ты ешь втихаря чеснок или так вампиров в виде главного врача от себя отпугиваешь? — снова нюхает, почти касаясь моих губ своими губами, но смазывает как бы мимо. Делаю резкий выдох, так как до этого почти не дышала.

— Оу, какие вкусные благовония, — стебется Любимов, — Признавайся, что делала у моей двери, подслушивала?

— Вот еще, — наконец, обретаю я дар говорить, — Можешь и дальше сидеть со своей Виолеттой, мне все равно, — фыркаю я.

— Пробило-таки, — довольным голосом отвечает Любимов, вид у него, как у жирного кота, объевшегося сметаны, — Значит, ты ко мне все же неравнодушна, Юрьевна.

— Я?! Да, конечно, — ехидно отвечаю ему и нас накрывает.

Его губы касаются моих, а затем просто срывают все мои защитные бастионы. Любимов как ураган, как смерч, накидывается, не дает возможности прийти в себя и поймать за хвост хотя бы одну мало-мальски значимую мысль. Замечаю лишь, как мои пальцы вплетаются в его волосы на затылке, коготками проводят по шее. Любимов чуть слышно рычит, пока терзает мои губы, углубляя поцелуй и стискивая руками мои бедра, прижимая к себе. Чувствую его возбуждение, когда наши бедра сталкиваются и от этого подо мной ноги превращаются в кисель. Впору осесть на пол и отдаться ему прямо здесь, на белой плитке кабинета главного врача. Но Любимов поступает иначе: подхватывает меня под попу и усаживает на свой огромный рабочий стол.

Продолжаем целоваться, словно сумасшедшие. Я пальчиками расстегиваю его рубашку, он стягивает с меня медицинскую кофточку, зависая на кремового цвета бюстгальтере. Это еще то произведение искусства: чашки из прозрачного кружева, по краям милые бантики с жемчужинками.

— Юрьевна, ты как ходячая мина замедленного действия, раскроешь и рванет, — выдыхает он, цепляя своими зубами один из бантиков, и с рычанием отрывает его от края бюстгальтера.

Это меня так заводит, что я охаю, пытаясь сжать ноги от нестерпимого жара внизу живота.

— За бантик ответишь, — рычу на него, кусая его в шею, впиваясь губами, как вампир.

— Оу, полегче, чесночная ты моя, — хохочет Любимов и внезапно отстраняется, оглядывая горячим взглядом меня всю, — После работы, что делаешь? — спрашивает, как ни в чем не бывало.

— Телевизор покупаю, — ошалело смотрю на него.

— Какого овоща телевизор? — взвывает Любимов, — Короче, Юрьевна, шлепай ты на прием, а в шесть чтобы была в моей машине, ок?

— Ну, ладно, — обиженно произношу я, натягивая на себя форму.

Нет, а что я хотела, чтобы Сергей разложил меня тут, прямо на столе в своем кабинете? Хотела, ага. Докатилась ты, Юрьевна, совсем уже с ума сошла в своих эротических фантазиях.

— Ты все свои шальные мысли передумала и теперь можно жить спокойно? — спрашивает Любимов, когда помогает мне слезть со стола и провожает до двери.

— Я еще думаю, — царственно отвечаю ему и выхожу за дверь кабинета, слышу позади себя хохот и с улыбкой иду к себе. Помирились, что ли? Или еще стычки будут, но какие страсти, мамочка моя! Да я еле понимаю, как еще хожу, а вот как теперь работать до конца смены, совсем непонятно.

Это надо видеть лицо Любимова, когда я спускаюсь с крыльца клиники под руку с Лилей. Такой взгляд, что хочется спрятаться в норку и сидеть тихо-тихо.

— Здрасте, — топчется рядом с его машиной подруга, не зная, садится ли ей к Любимову или мы пройдем мимо.

— И вам не хворать, а вот вам, Маргарита Юрьевна, выговор, — хмурит брови Любимов.

— Мы, вообще-то, за телевизором собирались, — подхватываю Лилю под локоть, тяну к ее машине.

— Ты что?! Это же Любимов! — шипит на меня подруга.

— Мы за телевизором, — кричу Сергею и слышу, как взрывается ревом движок его машины.

Черный внедорожник, как затаившаяся пантера, рычит угрожающе.

— Юрьевна? На моей поедем, — приоткрывает окно Любимов, а Лиля трясется, между нами, — Лилия Игоревна, вас дома дети не ждут?

— Пока нет, Сергей Геннадьевич, — удивленно смотрит на него подруга.

— И муж не ждет?

— Неа.

— А рыбок не забыли покормить?

— Точно, рыбки! — щелкает себя по лбу Лиля, — Сдохнут.

— У тебя нет рыбок, — рычу на нее.

— Ты что, не видишь, что ему ты нужна, а не мы обе? — шепотом произносит подруга, — Иди, дочь моя, благословляю.

— Ля ты крыса! — обиженно смотрю на ранее верную подругу.

— Да куда я против Любимого, он же мне горло потом перегрызет на пятиминутке, — оправдывается Лилька.

— Предательница, — ворчу я, — Припомню потом.

— Ой, да ладно, спасибо скажешь. Иди, цербер ждет.

— Юрьевна!

Подпрыгиваем от громкого рыка Сергея.

— У вас там что, совещание, которое перерастет в митинг и бунт?!

— Да иду я, иду, — отхожу от Лили и иду к Любимову, словно на казнь.

— Не ожидал от тебя, — обиженно произносит Сергей, — Решила соскочить?

— Я?! Да никогда, но не сегодня, — смотрю Сергею в глаза и вижу, как там прыгают чертики. Вот демоняка какой!

— Понял, значит, телевизор, — тяжко вздыхает Сергей, а у меня такое ощущение, что я ему игрушку в магазине не купила.

И дело не в том, что мне не хочется или нельзя, напротив, все можно, а хочется так, что сердце стучит в груди как бешеное. Сама не понимаю, чего боюсь.

— А Аня где? — предпринимаю последнюю попытку отмазаться.

— Няню вызвал… На ночь! — сердито играет бровями Любимов, — Короче, Юрьевна. Сейчас быстро покупаем первый попавшийся телевизор и едем к тебе.

— Зачем? — пищу испуганно.

— А чтобы передумать, надумать и отказаться не успела.

Машина с рычанием срывается с места, но тут же Любимов успокаивается, едет ровно, осторожно. Смотрю на его сосредоточенный профиль, а по груди тепло разливается. Ну чего я в самом деле? Мой же мужчина. Во всех смыслах мой. Чего я боюсь? Что в постели ему не понравлюсь? У него-то опыта побольше моего. Я только с мужем была, а тут чужой мужчина. Хотя какой Любимов чужой, роднее всех уже стал, а все равно страшно. Все происходит у всех одинаково, ничего нового, а вот боюсь, и все тут.

— Держи, — сует мне что-то в ладошку Сергей, и я смотрю на бантик, что он оторвал от моего белья зубами.

Откуда-то из глубины поднимается смех, и я фыркаю, едва сдерживаясь.

— Приедем, пришивать буду, — добивает меня своими словами Любимов, и я уже смеюсь открыто.

Внезапно все мои страхи куда-то пропали, я уже смотрю на Любимова, практически сжирая глазами.

— Не смотри на меня так, — сквозь зубы произносит он, — Иначе не видать тебе телевизора.

— Да и овощ бы с ним! — решительно говорю я, а Любимов едва успевает нажать на тормоз, чтобы не въехать в зад остановившейся на светофоре машине.

— Юрьевна! Адрес, быстро! — рычит на меня.

— Какой? — и правда, какой? У меня в голове полная пустота.

— Твой!

— Аа, — говорю адрес, а Любимов ругается, с визгом разворачивается через две сплошных и едет обратно. Так как изначально, мы ехали, не пойми куда.

Не могу попасть ключами в замок, — Сергей обхватывает мою руку своей и открывает дверь. Она захлопывается, заставляя нас вздрогнуть, и словно дает отмашку. Срываемся друг к другу. Его губы аккуратно прижимаются к моим, затем мажут в сторону и возвращаются.

— Нежно? — хрипло произносит Любимов.

— Осторожно, — сглатываю я, но какой там!

Тут же все забываем. Мое сердце на грани взрыва, а Любимов подхватывает меня под попку, заставляя обвить его ногами. Куда-то несет, что-то ищет. Я не смотрю, я впилась зубами и губами в его шею, тону в запахе любимого мужчины.

— Юрьевна, где кровать, твою мать?! — взвывает он, а я мычу что-то нечленораздельное.

Наконец, находит мою спальню и останавливается на грани между до и после. Жадно и больно врезается в мои губы, терзает их с глухим рычанием. Я уже ничего не соображаю, в ответ, тоже рычу, стукаясь с Сергеем зубами. Мне мало этих губ, его языка, я сожрать его хочу. Все кипит внутри, бурлит от нетерпения. Трещит белье, сталкиваемся голыми телами, выдаем на пару громкие стоны.

— Прелюдии не будет, — руки Любимова шарят по моему телу, мягко отпускают на кровать.

— Да какая тут прелюдия, — выдыхаю я.

Кожа к коже, дыхание рваное, беспорядочное. В эмоциях впиваюсь ногтями в каменный зад Любимова и охаю от его твердости между моих ног. Осторожно, бережно… Все… Слышу, как скрипит зубами, выдыхает, едва сдерживаясь.

— Как? — его вопрос едва ли я услышала, но на каком-то автомате киваю, и тогда нас топит в ощущениях.

Скребу пальчиками по его затылку, вздрагивая от ускоряющихся толчков. Задыхаюсь, губы Сергея находят мои и гасят крик, когда он спускает себя с тормозов. Отпускаю его, руками вгрызаясь в покрывало на кровати, и выгибаюсь в безмолвном крике от волны удовольствия, а за ней на подходе другая. Мотаю головой из стороны в сторону, чувствуя, как содрогается во мне Сергей, выплескивая все, что накопилось за эти месяцы.

— Ты не представляешь, каких сил мне стоило не порвать тебя, как тузик грелку, — выдает Любимов, падая рядом со мной и тут же подтягивая на себя мое обездвиженное тело, — Жива?

— Нееет, — пытаюсь промычать я, плавая в какой-то сладкой невесомости.

— Эх, Ритка, люблю ведь тебя, — вдруг выдает Любимов, а я начинаю трястись от едва сдерживаемого смеха, — Ну все, изнасилую бережным способом, еще пару раз, — обещает мне и с рычанием впивается в мое голое плечо губами.

А я смеюсь, уплывая в эйфорическое состояние.

В зале суда тихо. Ловлю торжествующий взгляд Ксении, что явилась вместе с Мишей при полном параде. Чуть ли не вечернее платье, на шее бриллианты. Явно у моего почти бывшего мужа скрытые доходы. Иначе как объяснить появление машины, драгоценностей при аресте счетов. Сейчас вовсю старается Мишин адвокат. Молодой, перспективный, как шепотом пояснил нам Юрий Константинович. Сам Сергей сидит в своей излюбленной позе, сложив руки на груди и впиваясь взглядом в судью.

— Мой клиент не согласен на раздел имущества, — продолжает свою пламенную речь адвокат мужа, — Да и что, собственно, делить? Квартира принадлежит родителям, две машины марки Лексус и Мерседес, также, частный самолет числится за отцом ответчика. Несколько счетов с мизерными суммами не могут являться предметом дележа, так как Маргарита Юрьевна прожила в браке с моим клиентом неполных три года. Все это время мой клиент обеспечивал свою жену: кормил, обувал, одевал…

Я хмыкаю, бросая взгляд на довольную сестру. Смотри и слушай: когда-нибудь и ты будешь на моем месте. Та кривит губы в улыбке и что-то шепчет на ухо моему мужу. Миша хмуро смотрит на меня, но больше на Любимова, который сидит с невозмутимым лицом.

— Причина развода: Маргарита Юрьевна, не может иметь детей, а мой клиент надеется создать семью…

— Протестую, — поднимает руку мой адвокат, — Где справки о неспособности моей клиентки к деторождению?

— Принимаем протест, — кивает судья, и все смотрят на адвоката мужа.

Тот покрывается красными пятнами, протирает платком вспотевший лоб.

— За три года брака, Маргарита Юрьевна не смогла родить…

— Это только ваши выводы, не более. И они ничем не обоснованы, — снова перебивает Юрий Константинович.

— Сейчас мы слушаем не вас, — гневается судья, и Юрий Константинович садится на свое место.

Далее все идет по плану. Еще несколько нападок в мою сторону, и слово дают мне.

Выхожу в центр, встаю за высокую тумбу.

— При разводе вы планируете получить половину имущества вашего мужа. На какие суммы вы рассчитываете, Маргарита Юрьевна? — строго смотрит на меня судья.

— Мой муж… — делаю паузу, — Указал не все свои доходы.

Небольшой шум за моей спиной.

— Я претендую на часть акций Металлургического завода под Тверью…

Далее иду по списку, который держу в руке, стараясь не обращать внимания на возмущенные возгласы мужа.

— Все это принадлежит моей семье! — выкрикивает он, — Ты не можешь это заграбастать! Это было до брака!

— Сядьте! — делает замечание судья, и Миша что-то там ворчит.

— Вы же понимаете, что не можете претендовать на то, что было куплено до брака? — внимательно смотрит на меня судья, — На каком основании вы требуете половину?

— На основании того, что это будущее для моего ребенка, который родится через шесть месяцев. Я хочу, чтобы мой сын или дочь были обеспечены своим отцом. Так же на основании морального ущерба, что нанесла мне измена мужа и сам развод. Мой муж выгнал меня на улицу без всего, лишил дома меня и будущего ребенка…

— Да ты идиотка совсем?! — взрывается Миша, — Какой ребенок?!

— Твой, Миша, твой! — поворачиваюсь к нему и смотрю в красное от злости лицо, — Когда ты кувыркался с моей сестрой, я уже носила твоего наследника под сердцем и чуть не потеряла от переживаний! Соответствующие справки имеются.

— Да бред! — кричит муж.

— Она не может иметь детей! — вскакивает со своего места Ксения, — Ой, что-то мне плохо! — хватает за локоть Мишу.

— Да отстань ты! — отбрасывает он руку моей сестры, — Где бл*** ваши справки?

Направляется ко мне, но на его пути встает охранник и Любимов.

— Все вранье! Это подделка! Он может какую угодно справку нарисовать! — тычет пальцем в сторону Сергея.

— А у нас независимая экспертиза, дорогой, — скалится Сергей.

— Не факт, что это вообще мой ребенок! — снова взрывается Миша, — Где ДНК?

— Будет после родов.

— Вот тогда и поговорим! А сейчас хрен ты от меня, что получишь! — показывает мне фигу муж.

— Оставим все счета замороженными, пока Маргарита Юрьевна не родит? — ухмыляется Сергей.

— Су**! — взрывает Михаила.

— Сядьте на место! — кричит судья, — Или я удалю вас из зала заседаний!

— Миша, как это она от тебя беременна? Ты что, спал с ней и со мной? — рыдает Ксения.

— Дура! — огрызается он на нее, — Заткнись!

Судья явно в недоумении, не думаю, что такие ситуации здесь решаются каждый день. Я бы на его месте тоже нервничала.

— Ваш адвокат заявил неполный список имущества, — наконец, оживает судья, — Изначально Маргарита Юрьевна предоставила нам список счетов и недвижимости, которые подлежат разделу. В данной ситуации я вынужден удовлетворить иск о разводе, а также отправить на пересмотр дело о разделе имущества.

— Да вашу мать! — орет муж, теперь уже точно бывший, — Какой еще там список! Ей ничего не принадлежит, а я все, что у меня было, переоформил на отца и мать!

Миша выдает сам себя, и это нам на руку.

— Верно, но мы подняли старые записи, все, что было оформлено на вас до заявления о разводе со стороны Маргариты Юрьевны. Разница буквально в двух днях. Поэтому переоформление имущества после подачи заявления считается недействительным. Итак… В деле участвуют…

Судья достает из папки с бумагами другой список и начинает зачитывать:

— Акции металлургического завода… Земельный участок под строительство Торгового центра… Торговый центр в три этажа…

Я уже не слушаю все это. Список я знаю почти наизусть. Там еще и счета в иностранной валюте. Ловлю взгляд Миши, что обещает мне быструю и мучительную смерть, вздрагиваю. Мои пальчики тут же сжимает теплая рука Любимова, а я успокаиваюсь. Ничего мне бывший муж не сделает, у меня Сергей есть. В нем я уверена на все сто процентов, даже больше, а вот Ксюша, как мне кажется, впала в полное шоковое состояние от всего происходящего.

— Машина Ауди красного цвета… — продолжает судья, и сестра вскакивает со своего места с визгом на весь зал:

— Ты сказал, что это мое! — завывает она и отвешивает Мише здоровую такую пощечину, — Машину только через мой труп!

— С радостью! — рычит на нее Миша, и они сцепляются на глазах у всех в словесной брани. Мат — перемат, оскорбления.

Все в зале пребывают в некотором шоке, пока эти двое разбираются между собой, а Любимов сидит с таким видом, будто ему не хватает для полного счастья большого бумажного ведра с попкорном, да бутылки кока-колы.

Цирк продолжается.

— Я ей квартиру купил! — кричит муж, а Ксения хватается за сердце:

— Купил. Хоромы, мама видела! — поддакивает она, театрально теряя сознание. Однако стоит, приложив руку ко лбу, и зло зыркает на нас с Сергеем.

Судья в легком шоке, наблюдает за всем этим.

— Она моего ребенка обделяет! — кричит Ксения, не достигнув нужного эффекта.

— А вы точно сестры? — совсем непрофессионально произносит судья.

— К сожалению, да.

— Господин судья, может, вернемся к нашим баранам, — произносит Любимов, кивая на орущую парочку.

— Аа, да, — снова натягивает на нос очки судья, — Кто-нибудь хочет высказаться? — опрометчиво спрашивает он.

— Я хочу, я! — кричит Ксения.

— Нет, вы вообще, что тут делаете? С какой стороны я не понял, мужа или жены?

— Обеих! — ворчит Ксения и садится на свое место, пиная в колено Мишу.

— В связи с последними событиями, что открылись суду, считаю, что решение о разделе имущества нужно пересмотреть, — начинает судья, и в зале воцаряется тишина, — Думаю, что на основании справок, что действительно была угроза жизни еще не появившемуся ребенку, я считаю, нужно удовлетворить иск Кравцовой Маргариты Юрьевны, но… — поднимает он указательный палец, — Частично.

— Это как это?! — снова взрывается Миша, — Какие суммы фигурируют?

— Во-первых, как пострадавшая сторона и будучи в положении, Маргарита Юрьевна получает месячное содержание в размере двадцати процентов от своей доли…

— Какого… — идет красными пятнами бывший муж, — Это же почти миллион!

— Вы обязаны содержать вашу бывшую жену до родов, — строго говорит судья, — Во-вторых, после родов будет произведена экспертиза ДНК, и если окажется, что ребенок ваш, то третья часть вашего состояния поступит на счет ребенка, этим он может распоряжаться, когда ему исполнится двадцать один год.

— Да как так-то! — снова вскакивает со своего места Ксения, — А мой ребенок?!

— Выведите гражданку из зала, — приказывает судья, и Ксению уводят несмотря на ее крики, — Далее, так как совместная жизнь была, и какие-то приобретения были во время брака, то Маргарите Юрьевне отходит третья часть доходов за три совместно прожитых года, а также муж обязан выплатить своей жене моральную компенсацию за развод, приравненную к тридцати акциям Металлургического завода и далее по списку…

Пока судья зачитывает снова мой список, я сижу и смотрю на него в каком-то немом шоке.

— Познакомимся, миллионерша? — с улыбкой толкает меня в бок Любимов, — Частный самолет купишь? — тихо смеется.

— Да ладно! — таращу глаза на него, все еще пребывая в шоке.

— Вы все тут купленные, барыги, продажные твари! — брызгая слюной, вскакивает со своего места Миша, — Да я вас засажу всех!

— Угроза в зале суда? — спокойно прерывает зачитывание списка судья.

— Я отсужу все обратно, а ты на своем месте недолго задержишься! — игнорирует слова судьи бывший муж.

— И его выведите из зала, — кивает судья охране.

Мишу выволакивают в коридор, а мы спокойно дожидаемся результата.

Выходим из здания суда в молчании. Я, обдумывая, чем мне грозит внезапное богатство, а Любимов, насвистывая какую-то знакомую мелодию из тюремного шансона. Машина бывшего мужа стоит у нас на пути, и сам он ждет нас, сложив руки на груди.

— Следующее ее заявление будет о неприкосновенности с твоей стороны, — спокойно заявляет Михаилу Любимов, — Подойдешь ближе, получишь срок.

— Да пошел ты, поговорить нужно с женой, а не с тобой, — огрызается Миша.

— С бывшей женой и в ближайшее время с моей, — встает, между нами Любимов, — Говори, МЫ слушаем.

— Рита, скажи ему уйти, — встает напротив Сергея Михаил, — Я сказал, хочу лишь поговорить и предложить кое-что…

— Я не хочу с тобой разговаривать!

— Слышал? Вали и не спотыкайся, — скалится Любимов.

— Он же не тебя любит, а деньги твои, дура! — заводится Михаил, — Как станешь нищей, сразу бросит, а ребенок ему МОЙ тем более не нужен!

— Как! У тебя его ребенок?! — театрально прикладывает руку к своему сердцу Любимов, — А мой, куда делся?!

Закатываю глаза, фыркая в голос, а Миша становится красным, как помидор, того и гляди закипит.

— Так это его ребенок, что ли?! И я за это буду тебе платить еще пять месяцев?! — переходит он на какой-то поросячий визг.

— А что, прикольно, пойдем, дорогая. Нам нужно придумать, как потратить кучу денег, — подхватывает меня под локоть Сергей и ведет к своей машине, — Давно хотел купить Ламборгини! — говорит громко, напевом, чтобы услышал Михаил.

Позади нас разворачивается ураган, но мы быстро уезжаем, направляясь… А куда, собственно, мы едем?

— В ресторан, — отвечает на мой вопросительный взгляд Сергей, — Хочу кутить и есть от пуза на твои деньги.

— Да ну брось, — смеюсь я в голос.

— Ага, во мне включился альфонсосапиенс.

— Кто?! — уже хохочу, схватившись за живот.

— Альфонс, говорю же, — приподнимает красивую бровь Сергей, — Хочу самый дорогой ресторан в Москве. Ладно, так и быть, угощаю я. Эх, и жмотина-миллионерша мне попалась.

Выбираем ресторан, куда могут пустить Сергея в джинсах. И там заказываем самые дорогие блюда. Мой токсикоз меня отпустил, и я теперь могу наслаждаться практически всем. Выбираю рыбу под соусом, какой-то мясной салат, на десерт — крем-брюле. Любимов только цокает языком, посматривая, как я уплетаю все это.

— Если бы не видел своими глазами, как ты неделю назад извергала из себя всю пищу, сказал бы, что ты вечность голодала.

— Вот обязательно это за столом говорить? — выговариваю ему с набитым ртом.

— Как будто это тебя остановило, — фыркает Любимов, — Но учти, если твои дыньки хоть на сантиметр похудеют…

Фыркаю от смеха, давлюсь рыбой.

— Ты иногда скажешь так, что не знаю, как реагировать.

— Все-то ты знаешь, Юрьевна. Ну что, ты теперь свободна? — лукаво смотрит на меня и тянется к карману джинсов.

— Вот только не сейчас! — останавливаю его.

— А что не так? — удивляется Любимов.

— Если ты собрался мне предложение делать, то вот ТАК не нужно. Хочу, романтик, — капризным тоном говорю Сергею.

— Ого, — смеется Сергей, убирая руку от кармана, — Скажи, как это происходит?

— Что?

— Ты чувствуешь свои миллионы и жизнь меняется, появляются капризы?

— Да иди ты, — смеюсь я, — Просто хочу все красиво и .. Давай сюда свое кольцо! А то еще передумаешь!

— Уже передумал, — заявляет Сергей, вызывая во мне возмущение, — Сделаю красиво, так и быть.

— Дай сюда, кому сказала! — наклоняюсь к нему со своего стула, а он меня стягивает к себе на колени.

Достает снова кольцо и протягивает мне.

— Выйдешь? — смотрит строго.

— Выйду, — соглашаюсь я.

— Иди сюда, — притягивает меня к себе и смачно целует. Долго, тягуче, томно, — Люблю тебя, засранку.

— Взаимно, — отвечаю ему и снова падаю в поцелуй.

Мой рабочий день подходил к концу, когда в кабинет вплыла бывшая свекровь. Именно вплыла королевской походкой и уселась на трон, тьфу, на стул напротив меня.

— Здравствуй, Рита, — устроив брендовую сумочку на коленях и поджав губы, произнесла она.

— И вам не болеть, — откинулась я на спинку стула, разглядывая мадам, — Чем обязана?

— Мишу сюда теперь не пускают… — начала она.

— И слава богу, — перебила я, — Нужно сказать, чтобы и вас не пускали.

— А я то, что тебе сделала? — искренне удивляется свекровь.

— Да мне вся ваша семейка ничего не сделала, — фыркаю я.

— А мне-то ваша как наста… — обрывает свою речь на полуслове свекровь.

— Говорить матом — моветон, согласна.

— Рита, давай поговорим как взрослые люди. То, что ребенок, скорее всего, Мишин, я верю.

— Я и не убеждала в обратном.

— Раз так, то это все меняет. Миша согласен закрыть глаза на твою… измену, если ты согласишься снова выйти за него замуж. У вас будет полная семья, ребенок с отцом…

— Даже не продолжайте, — смеюсь в ответ. Это надо мне такое предложить?!

— Ну а почему нет? — искренне удивляется мадам, — Ты же любила моего сына?

— Ошибочка случилась, — соглашаюсь я.

— Миша хороший, ответственный, много зарабатывает, ребенка будет любить. Зачем твой сын или дочь совершенно чужому человеку?

— А ваш сын мне не чужой?

— Конечно, нет, — удивляется она, — Ты прожила с ним почти три года, знаешь его.

— Оказывается, не знала.

— Все равно ребенку будет лучше с родным отцом.

— Мне кажется, что вы в тот раз говорили, что уже договорились с Ксенией и выкупили у нее ребенка, зачем вам мой?

— У Ксении плохая наследственность, — строго поджимает губы свекровь.

— Да что вы говорите, — язвлю в ответ, — И чем же вам не угодила моя сестра?

— Она взбалмошная и уж извини меня, глупенькая.

— А я умная, да?

— Ты, как показало время, намного умнее своей сестры.

— А вы хотите прибрать к рукам всех Мишиных детей?

— Рита, мы знаем, что Миша не оставит ребенка. Вам все равно придется встречаться.

— Хотелось бы этого избежать.

— Тогда, я предлагаю другой вариант.

— Ну-ка, ну-ка, я даже предвкушаю это предложение, — замечаю, что я и говорить стала как Любимов. Заразный у меня жених, ох, заразный!

— Ты отдаешь нам акции металлургического завода, а Миша пишет отказ от всех прав на ребенка.

— Ого, какое щедрое предложение, — улыбаюсь я, а у самой в голове эта мысль зреет, обретает нужные формы.

Если Миша откажется от ребенка, то я больше никогда не буду бояться, что бывший муж постарается отнять у меня своего сына или дочь. Это такой шанс! Бог с ними, с этими деньгами, я и так получу достаточно. Зато избавлюсь от дальнейших неприятностей.

— Вы можете гарантировать, что Михаил не подойдет к моему ребенку после отказа? — внимательно рассматриваю свекровь, и она кивает.

— Да, для тебя это хороший вариант, а нам главное не делить по чужим семьям акции завода.

— Обещаю подумать, что-то еще?

— Нет, надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Мне бы хотелось, чтобы ваша семья воссоединилась.

— И все деньги снова вернулись к вашему сыну?

— Одно другому не мешает, — свекровь поднимается и направляется к выходу из кабинета, — На свадьбу Ксении и Миши приглашать не буду.

— А так хотелось, — фыркаю я и она выходит.

Быстро собираюсь, так как меня должен ждать Сергей. Переодеваюсь, выключаю компьютер и выбегаю из кабинета. Покидаю клинику и уже вижу машину Любимова, но его там еще нет, а вот на крыльце меня поджидает другой сюрприз в виде моей мамы.

— Рита! — машет она мне рукой, приветливо улыбаясь.

— Вы все сговорились, что ли, — ворчу я, собираясь пройти мимо нее.

— Риточка, доченька, мы с папой очень соскучились, — начинает она, когда я все же притормаживаю рядом, — Ты бы к нам в гости пришла, с новым мужчиной нас познакомила.

— Зачем? Мне кажется, ты выбрала себе дочь.

— О чем ты говоришь?! Ты всегда была моей дочерью, ей и останешься. Тем более сейчас, когда с разводом все решилось и ты наконец, стала очень богатой женщиной. Не знаю, как теперь будет выживать на оставшиеся деньги Ксюша, ты не пожалела сестру, но это ваши с ней дела.

— Мама, ты могла бы больше не приходить ко мне?

— Почему? — удивляется она.

— Потому что, я не хочу тебя видеть, понятно? Для тебя главное — счастье любимой дочери, вот с ней и общайся.

— Какая ты стала, как миллионы получила, — кривится мать, — Ксения никогда бы так не сказала своей матери.

— А я вот говорю, оставьте меня в покое: и ты, и Ксения. Нет у вас больше дочери, понятно? И внука не будет!

— Я закрыла глаза на то, что ты обокрала родную сестру, пришла к тебе с миром, а ты?!

— Уходи, мама, нам не о чем разговаривать, — замечаю, как на крыльцо выходит Любимов и встревоженно смотрит на нас с матерью.

— Мне кажется или нет, что к тебе зачастили миротворцы? — хмурится Сергей.

— Скорее, не миротворцы, а ищущие во всем выгоду, — подхватываю его под локоть, и мы спускаемся с крыльца.

— Рита, а ты на свадьбу сестры придешь? — кричит мне в след мама, — Она будет рада тебя увидеть.

— Ты слышал что-нибудь, — говорил кто-то? — спрашиваю Сергея, пока сажусь в машину.

— Неа, с ушами что-то, — отмахивается он и мы едем домой, где нас ждет Аня.

Дома рассказываю Сергею про предложение бывшей свекрови, а тот задумчиво молчит некоторое время.

— А знаешь, это вариант, если ты, конечно, не хочешь заграбастать эти акции, жмотина моя, — наконец, улыбается мне Сергей.

— Да плевать мне на эти акции, — киваю я, — Подумаешь, главное — спокойствие.

— Я тоже так думаю, зато я смогу усыновить твоего ребенка, — выдает Любимов, — И мы больше не увидим наглую морду твоего мужа и его мамаши.

— Ты хочешь усыновить моего сына или дочь?! — просто не нахожу слов.

— А что такого, разве не я буду отцом этого ребенка? — приподнимает брови Любимов, а я перебираюсь к нему на колени и зарываюсь носом в его шею:

— Люблю тебя, — шепчу ему.

— Какие вы все-таки женщины, — смеется Сергей, — На все готовы ради детей. Заводами раскидываешься, дорогая, как семечками.

— Ты знаешь, что я в восторге от тебя?

— Давай, мне нужны адепты моего культа, — благосклонно соглашается Любимов, — Боготвори меня, поклоняйся мне.

— Какой же ты гад, — смеюсь, целую его, цепляю руками волосы на затылке.

— Так, мальчика тогда родишь мне? Дочь у нас уже есть. Я не против еще одной, но мальчишку бы не помешало.

— Постараюсь.

— Ты уж постарайся, щедрая ты моя. А я, так и быть, всех вас любить буду. У меня большое и любвеобильное сердце, на всех вас хватит.

Миша сидит у нотариуса, словно он царь и бог. Только вот то, что он делает, не украшает его как мужчину совершенно.

— Ну что, ставим подписи здесь и здесь, — мы подходим с бывшем мужем к столу и расписываемся.

— Если бы я точно знал, что это мой ребенок, ни за что бы не подписал, — ворчит Миша.

— Давай, сделаем все молча, — морщусь от его слов, — Вашей семье деньги нужнее.

— Ты не понимаешь, Рита. Это семейный бизнес, и отдавать акции завода чужим людям… Тем более я уверен, что ребенок не от меня. Вообще, не понимаю, как ты смогла залететь. Лучше у меня будет один наследник, которому я передам все свое состояние, чем чужой ребенок.

— Ты даже мысли не допускаешь, что он твой? — усмехаюсь я.

— Нет, — коротко отвечает Миша, — Больше всего я не хочу обогащать твоего хирурга. Вы оба будете жить на мои деньги — это уже достаточно. А вот входить в правление завода и иметь там голос ваша семейка не будет.

— Сергей и без твоих денег обеспеченный человек. Так дело не в детях?

— Конечно, нет. Мои родители не для того строили этот бизнес, чтобы я раздаривал его своей бывшей жене и ее муженьку, — с отвращением произносит бывший муж, — Хватит вам и того, что получите, тем более алименты на твое содержание. Если после родов узнаю, что ребенок не мой, я тебя засужу, еще и должна будешь.

— И не рассчитывай, ребенок от тебя, но воспитывать его будет Сергей. Лучшего отца я бы и не желала.

— Рита, ты получила что хотела, через пять месяцев встретимся, а пока иди к своему любовнику.

Миша швыряет ручку на стол и выходит из кабинета, а я аккуратно беру в руки драгоценный документ. Отказ от родительских прав на еще нерожденного ребенка. Это лучшее, что сделал в нашей совместной жизни мой муж. Ребенок еще не родился, а у него уже поменялся отец. Но я теперь спокойна, Сергей будет любить моего ребенка как своего, думаю, что даже лучше, чем родной отец.

Выхожу из кабинета нотариуса и попадаю в объятия Любимова. Тот ждал меня все это время в приемной. Зарываюсь носом в ворот его рубашки и сглатываю ком в горле, стараясь сдержать слезы. Всхлипываю.

— И что это сейчас? Страдания по безответной любви к бывшему мужу? — гладит меня по голове, как маленькую Сергей.

— Конечно, нет, дурачок, — шмыгаю носом, — Просто обидно за ребенка. Как можно отказаться от своей кровиночки ради денег?

— Тут я как бы не могу настаивать, но я бы своего ребенка ни за какие деньги не отдал, — прижимает меня крепче Сергей, — И хватит плакать по каждому поводу, плакса моя. Гормоны шалят?

— Наверное, мне сейчас всех жалко, — успокаиваюсь, и мы едем в ЗАГС. Пора подать заявление. Сергей планирует свадьбу через месяц. Ничего особенного в плане торжества, минимум гостей, все свои. Только Маши не будет, она уедет на учебу в Германию на три месяца. Сергей договорился о стажировке в Немецком сердечном центре. Так что моя подруга пропустит наше торжество, но ничего страшного.

В день свадьбы Любимов приезжает чуть ли не как президент. Три лимузина, четыре парадных мотоцикла. У Сергея много знакомых, поэтому я нисколько не удивлена такому сопровождению. Неделю назад была свадьба у Миши и Ксении, я туда, конечно, не пошла. Мама попыталась мне позвонить и рассказать про торжество, но я даже слушать не стала, положила трубку. А Ксения прислала фотографии с фуршета и дворца бракосочетаний, я ее заблокировала, оставив сообщения непрочитанными. До сих пор не могла понять, как так можно было им поступить со мной, но уже не так болело. На свадьбу я никого из своих родителей не приглашала, не хочу портить такой значимый для меня день.

Я уехала на предсвадебную ночь в свою квартиру и с самого утра на ногах. У меня пришел стилист, суетится Лиля, что ночевала со мной, подошли пара подруг. Любуюсь на себя в зеркало. Животик еще не слишком большой, поэтому обыграли белоснежным платьем в романтическом стиле «Война и мир». Платье расширяется от груди, спускаясь мягкими складками до пола, рукава-фонарики, неглубокое декольте. Очень красиво, благородно. Чувствую себя Наташей Ростовой на первом балу. Длинные перчатки, выше локтя, удобные туфельки. Волосы забраны вверх и украшены живыми розами. Очень нежный образ, который сразу оценил Сергей, что прибыл в белом костюме жениха с алой розой в петлице.

— Сожрал бы тебя, — оглядывает меня плотоядно Сергей, — Еще раз из дома уедешь, загрызу, — обещает мне.

— Если только рожать, — смеюсь я, — Или когда прогонишь.

— Юрьевна, ты за ночь обнаглина налопалась, что ли? — приподнимает сердито бровь Сергей, — Я и рожать с тобой поеду, мало ли! Всю ночь не спал, думу думал!

— Жениться на мне или нет?

— Вот еще, кто миллионершами разбрасывается? — притворно удивляется Сергей, пока мы садимся в белый лимузин с шикарным букетом из живых роз и лилий на капоте, — Привык, что ты под боком возишься, храпишь и слюни пускаешь, а тут тишина.

— Я не храплю!

— Зато сопишь, как медведь в зимнюю спячку, — не сдается Любимов, — Кстати, у меня для тебя сюрприз, не мог отказать. Надеюсь, ты будешь рада.

Морщусь, но не расспрашиваю, что за сюрприз такой. Подъезжаем к Дворцу Бракосочетания, где нас уже ждут родители Сергея с Анечкой, которая стоит страшно довольная в маленькой копии платья, как у меня. Даже перчатки и прическу повторили. Рядом с родителями стоит высокий мужчина, близкий друг Сергея, что тоже работает в Германии. Все зовут его Мотя или Агафон. По имени и фамилии: Агафонов Матвей. Сергей с ним словно братья, даже выражаются одинаково. Они с Матвеем со школы вместе, институт заканчивали по одной специальности.

— Вот твой сюрприз, — кивает в сторону от своих родителей Сергей, и я перевожу взгляд.

Недалеко от всех стоит мой папа. Я в шоке, если честно, и взглядом ищу маму. Неужели мне все же испортят праздник?! Еще Ксении только не хватало!

С помощью Сергея выбираюсь из машины и сразу иду к отцу. Хватит мне уже скандалов, сейчас не хватает только разборок с собственной семьей.

— Дочь, — папа подходит ко мне.

— Мама тоже здесь? — оглядываю внимательно торжественный черный костюм на нем, белую рубашку.

— Она не знает, что я пошел, — печально вздыхает папа, — Только на днях узнал, что проворачивали эти две змеищи. Думал, что вы с Михаилом решили разбежаться, всякое бывает, а когда Ксения его к нам в дом привела, задумался: «С чего бы?»

— Папа, не лезь вовсе это, у тебя сердце слабое, — кидаюсь к нему в объятия, целую в морщинистую щеку.

Папа у меня высокий, старше мамы на двенадцать лет, бывший военный. Даже сейчас держит спину прямо, плечи широко. Я и не стала ему говорить про все, думала, узнает от мамы, боялась за его сердце. А оказывается, его и посвящать во все детали не сочли нужным.

— Нормальное у меня сердце, — ворчит папа, — Что я, свою дочь к алтарю не отведу, что ли? — сердится он.

— Спасибо, — все-таки слезы брызнули, и я уже всхлипываю, когда к нам подходит Любимов.

— Юрий Викторович, — пожимает папе руку, — Ваша дочь решила за свою первую беременность все слезы на будущее выплакать, представляете, что я терплю каждый день?

— Пусть плачет, если от счастья, — усмехается папа, — Чудный ты, Геннадич, для Ритки в самый раз.

— Лучшего комплимента с пеленок не слышал, — смеется Сергей, а я пихаю его в бок, — А что такого? Мы расписываться идем или нет?! Сказали, что без этой закорючки тебе мою фамилию не дадут, а она уникальна! — притворно сердится Любимов.

— Может, мне папина нравится, — хмыкаю я.

— Рита, ты эндорфинов где-то хапнула за углом, что бесстрашная такая стала?

— Ой, все, — закатываю глаза, — Иди и жди, скоро буду.

Любимов уходит, кивнув моему папе, а я беру под руку родного для меня человека.

— Я и про свадьбу твою случайно узнал, — объясняет мне папа, пока мы поднимаемся на крыльцо Дворца бракосочетания, — Новый твой муж позвонил мне и спрашивает: дочь к алтарю поведу или нет? А я только Ксюху проводил, но там не свадьба, а цирк был. Представляешь, наши друзья и эти… с бриллиантами. Короче, говорю ему, что отвел уже обеих, а он давай мне мозги причесывать: что я за отец, что за мужик. Короче, вывел на эмоции. Я к твоей матери, спрашиваю, что за хрень творится. А она мне: свадьба у Риты. Наорал на нее, короче, и опять мужику твоему звонить. Все правильно сделал или ты меня видеть не хотела?

— О чем ты говоришь, папа? — удивляюсь я, — Ты единственный, кого я рада видеть на своей свадьбе из всех моих родных.

— Плохо Ксюха поступила, не порядочно. Мало порол я ее в детстве.

— Тут соглашусь. Но я очень рада, что ты здесь.

— У тебя, правда, ребенок от Михаила будет? — строго смотрит папа, — Не хорошо без отца-то.

— А у моего будущего ребенка теперь будет отец, — улыбаюсь я, — Намного лучше, чем предыдущий.

— Ох, намутила ты, Ритка, главное, что не ошибись в этот раз, — качает он головой, — Но этот мужик вроде нормальный. Твой Михаил, как сырое тесто был, холодный, лезет везде и слишком много его, прилипучий.

Смеюсь, пока мы встаем у высоких белых дверей в зал бракосочетания. Слышим первые звуки свадебного марша.

— Пойдем, дочь, — улыбается папа.

— С радостью, — смеюсь я и смело ступаю в открытые двери.

Далее все проходит без происшествий. Я много танцую с Сергеем, папой, знакомыми. Здесь все свои, и вечер в ресторане проходит весело, душевно. Лишь когда сажусь в лимузин, что отвезет нас домой, понимаю, как устала. Сергей поднимает мои ноги к себе на колени, задирая юбку, а я сонно хмурюсь.

— Только не здесь, ненасытный, — ругаюсь на Любимова.

— Кто о чем, а ты все о сексе, — фыркает он и стягивает с меня туфельки, разминает пальцами ноги.

— Ммм… — закатываю глаза практически в оргазме. Ноги устали за весь день в тесной обуви, а я практически утекаю в руках хирурга.

— Запомни этот звук, — хмыкает Сергей, — Издавай его чаще, когда мы одни, цены тебе не будет.

— Ох… — только и могу простонать в ответ, когда он нежно разминает мне пятки, а затем наклоняется и целует пальчики.

Я почти в эйфории, а Сергей усугубляет: чуть прикусывает мизинчик.

— Ты извращенец, — выдыхаю, закрывая глаза. Никто и никогда не целовал мне пальцы ног. Оказывается, это так… волнующе!

Руки Любимова ползут, сминая руками икры и вызывая во мне сладкое облегчение.

— Если ты будешь делать мне так каждый день, обещаю любить тебя до конца своей жизни, — продолжаю балдеть от массажа.

— В ближайшие месяцы руки золотого хирурга не слезут с твоих ног, — ухмыляется довольный Сергей, — Или все же вспомним порнушку?

Тянется по моим ногам вверх. Легонько пихаю его ногой, упираясь пяткой в грудь.

— Во мне сидит ребенок, ни стыда, ни совести! — пытаюсь охладить разгоряченного мужчину, — Как ты можешь, тебе не стыдно? — со смехом выговариваю ему.

— У меня почти двухдневный пост был. Иди сюда, я быстренько, на полшышечки, — тянет меня к себе на колени Любимов, а я смеюсь, шутливо отбиваясь.

Но кто же откажет такому мужчине? И вскоре, мы забываем про лимузин, про машину с родителями и Аней, что едут позади нас. Вылезаем растрепанные и раскрасневшиеся, смотрим на других затуманенными глазами.

— Рита, а ты одну туфлю оставила в машине, — подсказывает Аня, а Сергей подхватывает меня на руки и мчится в дом со словами:

— Она устала, опять пищу решила извергнуть из себя, мы исчезаем, — и уносится со мной на руках в нашу спальню, где любит прямо в платье, лишь стянув вниз лиф.

— Всегда хотел невесту оттеребонькать, — между поцелуями рычит Любимов.

— Вот как это называется, буду знать, — захлебываюсь я собственным смехом, пытаясь как-то распутать ноги в юбке, — Только попробуй, порви мне что-нибудь!

— Я, любя! — ревет Сергей, наконец, добираясь, куда нужно, — Ох, чувствую, отпускает, — пыхтит он.

— Еще одно слово… — ругаюсь я, а дальше уже только стоны и глухие крики. У нас медовый месяц, как никак. И пусть пока вот так, не на тропических островах, но мы и здесь найдем чем заняться. Главное, чтобы мужчина был «правильный».

Просыпаюсь от звука двух любимых голосов. Один пищит, а второй тихо так успокаивает, ласково, нежно. Никогда бы не подумала, что Любимов может так ворковать с младенцем. Ловлю себя на мысли, что как со своим, и тут же отбрасываю. Свой он для Сергея, даже ни секунды не собираюсь сомневаться. И мы уже почти забыли, что физически у нашего сына другой отец. Сергей — отец нашего Макара, только он.

— Ну вот, разбудили нашу маму, — Сергей поворачивается ко мне, с сыном на руках, — Ну ты даешь, спящая наша красавица. Три часа уже с ним сижу, а Макарка, между прочим, есть хочет.

— Давай его сюда, — тяну руки к сыну и тут же получаю драгоценный кулек.

Сергей передает мне осторожно, придерживая головку. Садится рядом, пока я прикладываю к груди. Молока еще мало, поэтому Макарка пыхтит, трудится. Какое же это волшебное чувство, когда кормишь своего ребенка. Первая неделя после родов, а я каждый раз уплываю в какой-то счастливый мир, когда кормлю Макара.

Сергей сидит, подперев подбородок рукой, и смотрит на нас, любуется.

— Знаешь, Ритка, если бы мне кто сказал, что я буду, как дебил пялится на грудь любимой женщины и возбуждаться, только не так, а по-другому как-то, я бы пальцем у виска покрутил, — мечтательно произносит Сергей, вызывая во мне глупое хихиканье.

— А с Аней у тебя такого не было?

— Лида не кормила ее. Сказала, что ей мешает быть привязанной к ребенку. Я настаивал, даже прочитал лекцию о пользе материнского молока, но мне сказали, что я ничего не понимаю в современных молочных смесях для кормления. Они, мол, не уступают в питательной ценности. Лиду было трудно в чем-либо убедить. Да и не хотел я любоваться на ее грудь, — хмыкает Любимов.

— И как же ты возбудился? — поднимаю бровь, и даже Макар перестает на секунду есть.

— Я же сказал, это не желание обладать тобой, не обольщайся. Хотя, надо сказать, что за неделю после родов я готов пристроиться вместо Макара и заявить о своих правах.

— Извращенец, — фыркаю я.

— У меня сейчас другое чувство. Ты была в музее, где выставлены произведения искусства?

— Ну? — чувствую какой-то очередной подвох.

— Там была картина или статуя, которая вызывала в тебе восторг?

— Допустим…

— Это не то, — смеется Сергей.

— Да ну тебя, говори уже, а то ходишь вокруг да около.

— А, нашел. По телевизору показывают детеныша тюленя. Такие белые, пушистые. Смотришь — и улыбка до ушей. Няшность в душе зашкаливает. Ты вроде бы мужик, не надо тебе вот этих вот соплей. Сидишь и смотришь, улыбу давишь, а в душе тюльпаны цветут.

— Ох, иногда я тебя лучше бы не слушала, — склоняюсь к уснувшему сыночку и целую губами в пушистую макушку, вдыхаю сладкий младенческий запах.

— Уснул? Дай мне, а? — тянется руками Любимов.

— Я тоже подержать хочу, — дую губы.

— Подержишь, пока я на работе, а сейчас, дай сюда.

Отдаю сына любимому мужчине и смотрю с улыбкой, как он ходит с Макаркой на руках по комнате и что-то там бубнит на своем, мужском. И от этого так щемит нежностью, что слезы наворачиваются. Не думала, что Любимов настолько станет отцом чужому сыну. И, словно подтверждая мои слова, тихо вибрирует мой телефон на тумбочке у кровати. Поморщившись, беру трубку, а Сергей выходит из комнаты.

— Я получил результаты ДНК, — бывший муж, как всегда, говорит резко, не здороваясь, — Ты специально это сделала, да?

— Что? Забеременела от мужа не вовремя?

— Удивляюсь, как вообще такое случилось.

— Объяснить, как это бывает между мужчиной и женщиной? Какие проблемы, Миша? Этот ребенок никаким боком к тебе не относится.

— Это мой ребенок!

— Нет, ты от него отказался, я передала акции завода за него. Когда мой сын вырастет, я ему так и расскажу.

— Ну ты и стерва! — взрывается бывший муж, — Я в суд на тебя подам!

— За что? — искренне удивляюсь я, — Ты сам отказался, тебя никто не заставлял.

— Обстоятельства заставили. Я не мог допустить, чтобы моими деньгами пользовался твой любовник.

— Сергей. Мне. Не любовник! — по словам произношу я, — Он — мой муж, и у нас родился сын. Прошу тебя больше не звонить мне ни по какому поводу.

— Моя мать хочет увидеть внука, — словно не слышит меня Михаил.

— Нет, я уже сказала, ваша семья должна забыть, что этот ребенок каким-то боком относился раньше к вам.

— Рита, ты же знаешь мои возможности. Я могу все вернуть назад и отсудить у тебя ребенка, — угрожает мне бывший муж.

— А ты не знаешь мои. Не все решается деньгами, мой дорогой. И у тебя тоже теперь есть сын.

— Мы еще ждем результаты ДНК, но Ксения мне не будет врать, в отличие от тебя. Если бы ты сказала раньше…

— Когда? До того, как ты начал с ней спать за моей спиной? Тебе всего лишь нужно было подождать, а не искать мне замену.

— Мне не важно, от кого у меня будет наследник, — признается Михаил.

— Тогда какого овоща ты мне звонишь?! — кидаю трубку, сердито складывая руки на груди, сверлю взглядом Любимова, который заглядывает в комнату, — Подслушивал? — рычу на него.

— Да ты что?! — праведно возмущается он, — Я никогда бы не посмел!

— Ну да, ну да, — усмехаюсь я.

— Вот те крест, — клянется Любимов и заходит в комнату, присаживается ко мне на кровать с Макаром в руках, — Я тут подумал, что пока наш сын маленький, слово хрен все же должно присутствовать в нашем разговоре.

— Офигеть, все же подслушивал.

— Нет, я слышал, а это разные вещи, — наклоняется ко мне Любимов, — Ритка, а ты за вторым ребенком когда пойдешь? — шепчет мне томно на ушко.

— Ох, уйди с глаз долой, — ныряю под одеяло, — Я с первым только пришла.

— А я бы сходил, делать уж больно приятно этих детей, — признается Сергей, а я уже смеюсь в голос. Нет, Любимов неисправим, но таким он мне и нравится!

— Вообще не понимаю, для чего нужен был этот тест ДНК, — возмущается Ксения, сидя в кресле в большой гостиной.

На ней розовый пеньюар, на ногтях свежий маникюр, в руках фужер с шампанским.

— Тебе не кажется, что пить во время кормления ребенка неприлично, — сердито поджимает губы свекровь, что сидит напротив в кресле.

— Я не собираюсь кормить его, мне важно сохранить красивую форму груди, — морщится Ксения.

— Это наш внук, и будь добра кормить его, пока не получишь развод, — свекровь встает и отнимает у невестки фужер. Ставит на стол.

— Я передумала разводиться с Мишей, да и он не согласится, — заявляет Ксения, — Ваш сын и так не сходит со страниц желтых газет, то развод, то свадьба, снова развод…

— Переживем, я не хочу такую невестку, как ты, — свекровь наливает себе шампанское в другой фужер и пьет, — Как же ты мне надоела!

— Потерпите, МАМА, — заявляет невестка.

Двери в гостиную открываются и входит злой Миша с двумя конвертами в руках. Один вскрыт.

— Ну что? — нетерпеливо интересуется его мать.

— Ребенок Риты мой, — заявляет сын, оглядывая барный столик.

Подходит и наливает себе виски, кладет лед.

— Я не сомневалась в этом, но ладно, попробуем отсудить, — заявляет свекровь Ксении.

— Мой юрист говорит, что бесполезно. Если только предложить ей денег? — задумчиво произносит Миша, а в комнату входит отец Риты и Ксении, за ним мать с младенцем на руках.

— Никто ничего забирать у Риты не будет, — строго обводит всех взглядом Юрий Викторович, — Оставьте мою дочь уже в покое!

— Вы же понимаете, что, если у Риты ребенок Миши — это многое меняет? — произносит Полина Андреевна.

— Вы сами от него отказались, забудьте о нем. Это мой внук, а не ваш!

— Да что вы говорите, Юрий Викторович, — издевается свекровь, — Мы пересмотрели свою точку зрения.

— Тогда и Рита пересмотрит свое решение насчет акций завода, — сердито отвечает Юрий Викторович, — Привыкли получать все, что хотите, а здесь, вот вам! — показывает Полине Андреевне и Михаилу сложенную фигу.

— Фу, как неприлично, — морщится свекровь.

— Хватит вам, вскрываю, — Михаил достает второй конверт и открывает.

Читает, вертит в руках лист бумаги.

— Что-то я не понял, мама, посмотри. Может, это не наш результат? — передает лист своей матери.

Полина Андреевна хмурится, читает, затем переводит взгляд на Ксению, что снова налила себе шампанское и сидит, рассматривая свои ногти.

— Вероятность отцовства 0 %, — произносит свекровь, — Ксения, это что?!

— Где? — пугается невестка.

— Здесь написано, что вероятность отцовства ноль процентов! — швыряет лист с результатами невестке.

Ксения подбирает бумагу с пола и всматривается в цифры.

— Да не может быть?! — наконец, произносит она, поднимая испуганный взгляд на Полину Андреевну, — Тест ошибочный или подменили!

— Это мозги тебе в детстве подменили! — кричит свекровь, — Где мой внук?!

— Так я что, не отец, что ли? — меняется в лице Михаил, становится бледно-синим.

— Санта-Барбара, бл***, придурки, — выругивается Юрий Викторович и поворачивается к своей жене, — Выйди отсюда и отнеси ребенка в кроватку, а то прибьют еще.

— Что ты говоришь, Юра, — пугается мать Ксении, — Это же их внук!

— Это не их внук, дура! — рявкает Юрий Викторович, а мать Ксении быстро исчезает из гостиной, унося ребенка подальше от разъяренных лжеродственников.

— Подождите, может, вы не туда смотрите? — вскакивает с кресла Ксения, — Как так не Мишин? — снова подбирает бумагу и начинает вертеть ее со всех сторон.

— От перемены мест истина не меняется, — рычит свекровь.

— Ты с кем спала?! — наконец, доходит до Михаила, который покрывается красными пятнами и подскакивает к жене, — Где МОЙ ребенок и чей этот?!

— Я?! — истерично удивляется Ксения, — Только с тобой, Мишенька, только ты, — гладит его руками по груди.

— Ага, а ребенок тогда чей? — издевательски произносит свекровь, — Сын, я никогда тебе не говорила, но сейчас скажу… Ты идиот!

— Мама! — взвизгивает по-бабьи Михаил, — Результаты явно ошибочны!

— Ну-да, ну-да, сделайте еще с десяток, а я, пожалуй, пойду к Рите договариваться.

Полина Андреевна подходит к дверям в гостиную и останавливается там, поворачивается к Ксении:

— Деньги, кстати, нужно будет вернуть.

— Ккакие деньги?! — еще больше пугается почти белая невестка.

— За ребенка.

— Вы же сами согласились его взять!

— Согласилась взять своего, а не от чужого мужика.

— Я ничего не верну, у меня нет!

— Стоп, какие деньги, мама? Ты что, правда купила нашего ребенка?! — наконец, доходит до Михаила.

— Вашего, как оказалось, не купила, а вот чужого она мне продала, — указывает пальцем на Ксению.

— Мишенька, а может, ты как Рита с ее новым мужем? Примешь чужого, а? — снова обнимает мужа Ксения.

— В смысле, мне чужого усыновить, как своего? — оторопело смотрит на нее Михаил.

— Ты точно идиот, — качает головой свекровь, — Ксения, деньги должны быть через неделю, я не собираюсь платить за то, чего нет!

— Есть! Ребенок есть! — визжит Ксения, — Какая разница от какого он мужчины!

— Ты с кем еще встречалась, бл***! — подскакивает к жене Михаил и трясет ее, схватив за грудки халата, — Говорила, что только меня любишь!

— Так, я и любила тебя, а это случайно! — оправдывается жена.

— Отпусти мою дочь! — приказывает отец Риты, — Ксения, собирайся, мы уходим.

— Я не пойду отсюда, Миша, — плачет Ксения, — Ты же меня не прогонишь?

— Пошла вон! — топает ногами Михаил, становясь красно-бурым.

— Ничего, сынок, не волнуйся, найдем тебе достойную невесту, — пытается успокоить сына свекровь, — А эту по судам затаскаем!

— Ах, так! — встает в позу Ксения, моментально перестает лить слезы, — Тогда я требую развод! И раздел имущества!

— Чего-чего?! — снова подскакивает к ней Михаил, но на его пути встает отец Риты, — Какой еще раздел? Или ты думаешь, что я буду тебе платить за то, что прожил с тобой меньше, чем полгода?!

— Да, Мишенька! Все будем делить, до копеечки! — заявляет воинственно Ксения, — А ребенка можете забирать, вам же нужен был наследник. Мне он ни к чему!

— Рита, можно, мы с мамой к тебе сейчас приедем? — голос папы какой-то тусклый, словно он чем-то болен.

— Пап, а без мамы нельзя? — включаю ночник у кровати и смотрю время, час ночи.

Сергей тоже просыпается и смотрит на меня вопрошающим взглядом.

— У вас что-то случилось?

— Да, произошло кое-что, — уклончиво отвечает папа.

Кладу трубку и тянусь за халатом, когда Сергей перехватывает меня за талию и тянет к себе.

— Пора объявлять начало осады? — шутливо произносит, покусывая мое ушко.

— Не знаю, но у ворот парламентеры, — в тон ему отвечаю, обвивая руками за шею.

— Что хотят? — продолжает исследовать губами все свои лакомые места на моем теле Любимов, — Ворота не открывать, масло вскипятить, стрелы натянуть.

— Да брось, это всего лишь папа, — смеюсь, уворачиваясь от нежностей мужа, — И мама…

— Вот последнее даже меня пугает, — отстраняется Любимов и падает на свою подушку, — Эх, Ритка, знала бы ты, какой взрыв тебя ждет, — намекает на вынужденное воздержание Сергей, — Я красными крестиками уже весь календарь изрисовал, считая время до дня икс.

— Потерпишь, — фыркаю я и слетаю с кровати, так как меня уже намерились схватить и снова подмять под себя, — Посмотри за Макаркой, я вниз спущусь.

— Надеюсь, что мирные переговоры в час ночи не затянутся и ты вернешься в нашу холодную постель.

— Ничего, недолго осталось, — ворчу я, пока натягиваю на себя теплый халат и ищу тапочки.

В гостиной включаю свет и звоню охране, чтобы пропустили машину папы. Они с мамой появляются через двадцать минут. Мама держит на руках ребенка в голубом конверте, у отца в руках сумка.

— Рита, здравствуй. Извини, что мы без предупреждения, но у нас форс-мажор, — заявляет папа, а мама стоит, оглядывается по сторонам.

— Что случилось? — подхожу ближе, замечая нервную улыбку мамы.

Она как-то несмело смотрит на меня, что ей не свойственно, и молчит.

— Тут такая история, — начинает папа, но мама перебивает его:

— Можно мне сесть, устала держать, — каким-то извиняющим тоном произносит она.

Киваю на ближайшее кресло, и она устало падает туда, пристраивая ребенка удобнее.

— Чей это ребенок? — я примерно уже догадалась, но все еще не понимаю, что произошло.

— Это сын Ксении, — говорит мама.

— А почему вы с ним и где его мать?

— Рита, давай сядем, я тебе сейчас все расскажу, — предлагает папа, и мы с ним садимся на диван.

— В общем, Михаил получил результаты ДНК теста, — начинает папа, — И это ребенок не его.

— А чей? — почему я нисколько не удивлена?

— Ксюша не знает, — вставляет мама, и мои глаза ползут на лоб, — Она говорит, что это ошибка…

— Мама… — качаю головой, — Неужели ты ей до сих пор веришь?

— Моя дочь не такая! — взрывает маму, — Она бы не стала рисковать деньгами Миши!

— А кроме денег вас с Ксенией ничего больше не интересует?

— Ксюша всего лишь хотела счастья, она любит Мишу, а он отказался принять чужого ребенка, — начинает мама, а папа грубо прерывает ее.

— Хватит! Неужели ты и сейчас будешь ее выгораживать? Наша младшая дочь просто шлюха!

— Она говорит, что было всего один раз и не по ее согласию! — не сдается мама.

— Ее изнасиловали? — задаю я встречный вопрос.

— Конечно, нет! — возмущается мама, — Просто она не хотела!

— Аа, это многое меняет, — хмыкаю я, — В итоге Михаил выгнал Ксению из дома?

— Она сама ушла! — продолжает мама защищать дочь, — Сказала, вернется, как поговорит с отцом ребенка. И Ксюша подает на развод, мы отсудим у Миши деньги на воспитание нашего внука!

— Какие деньги, мама?! — изумляюсь я, — Они полгода не прожили вместе!

— И что?! Ксюша родила, пусть обеспечивает.

— Это не его ребенок, он еще может засудить Ксению за вранье и будет прав!

— Я так и знала, что ты будешь против своей сестры, ты только рада, что Ксюша попала в такую ситуацию! — огрызается мама, а я развожу от бессилия руки.

— Думай как хочешь, от меня что нужно?

— Рита, я хотел тебя попросить, — начинает папа, — Можно я с Ванькой останусь у тебя на время, пока не решу вопрос с жильем?

— Что?

— Что?! — вскакивает с кресла мама, — Ты привез меня сюда, чтобы остаться здесь? У нас есть свой дом!

— Не мы остаемся здесь, а я с внуком, — твердо заявляет папа.

Я во все глаза смотрю на своих родителей. Почти сорок лет брака, и что дальше?

— Да, я решил развестись и забрать ребенка Ксении себе. Мне надоело жить с такой, как ты!

— Ты меня бросаешь? — вскрикивает мама, — Ты с ума сошел?

— Нет, это ты с ума сошла со всеми этими интригами и ожиданием денег. Дай сюда внука, я сам его воспитаю, и он вырастет хорошим человеком, а не таким, какие вы с Ксенией.

У мамы нет слов, пока папа забирает из ее рук внука. Она просто смотрит, не совсем понимая, что происходит.

— Это как это? — лишь произносит она, а папа поворачивается ко мне, с ребенком на руках:

— Ну что, ты примешь меня, Рита? Точнее, нас?

— Я такие вопросы не могу решать одна, но, конечно, папа, — ошеломленно смотрю на родителей, — Но как же вы… Столько лет вместе…

— Просто я устал от постоянных интриг, скандалов, хочу жить отдельно.

— Ты не можешь от меня уйти! — наконец, оживает мама, — Я столько лет терпела тебя, у нас дочери, внуки…

— Могу и хочу, с меня хватит!

— Рита, не позволяй ему, — взвизгивает мама, — Я не согласна!

— Наш дом всегда рад принять вас, Юрий Викторович, — спускается по лестнице Любимов, — А этого молодого человека сейчас накормим и уложим, да, Рита?

Сергей подходит к моему папе и берет из его рук конверт с ребенком.

— Еще один мужик в доме, нас большинство, Ритуль, — улыбается мне, а я не знаю, что делать.

В душе шевельнулось что-то, жалость к маме или сочувствие.

— А как же я? — растерянно произносит мама.

— Вызову вам такси, пожалуй, — достает из кармана пижамы свой телефон Любимов, — И дышать станет легче.

На следующий день на пороге нашего дома появляется очень эффектный мужчина. Точнее, само его появление было обставлено так, будто сам президент пожаловал к нам в гости. Три внедорожника, охрана, что я даже немного испугалась, когда увидела этот кортеж, что въезжал в ворота.

— Я хочу видеть ребенка, — с порога заявляет мужчина в темно-синем костюме в белую тонкую полоску. Под ним черная рубашка, на руке сверкают золотом часы. Статный, широкоплечий, симпатичный, но очень жесткий, серьезный. Лицо словно высечено из камня, но все же привлекательный. На вид ему больше сорока пяти лет.

— А я писал письма Анжелине Джоли, чтобы пришла на свидание, — лыбится Любимов, когда мы спускаемся в гостиную.

Вижу, как представительный мужчина сдвигает сердито брови, но тут же берет себя в руки.

— Не пришла? — к чему-то спрашивает он.

— Неа, даже не ответила, стервина такая, — смеется Любимов и подает нашему гостю руку, — Любимов.

— Брагин, — отвечает тот.

Произносят, словно пароль какой, что внезапно расслабляет этих двоих.

— Отец? — опять же на своем мужском спрашивает Сергей.

— И мать, — добавляет мужчина.

Ничего не понимаю, но эти двое пожимают друг другу руки, а затем проходят в кабинет моего мужа, куда требуют кофе и закуску.

Чертыхаясь и сгорая от любопытства, сама бегу на кухню, чтобы сварить кофе. Людмила Васильевна уже нарезает тонкие кружочки лимона и готовит крохотные бутерброды с красной рыбой и икрой.

— Кто это? — спрашивает меня шепотом, на что я пожимаю плечами.

— Тороплюсь узнать, — сообщаю ей, подхватывая серебряный поднос с двумя чашечками кофе.

— Идите, остальное я принесу, — кивает мне домработница, и я снова мчусь. Уж больно любопытно, что там за тайны такие.

Стучусь в кабинет и вплываю туда с подносом.

— Простите, забыл представить, — встает со своего кресла Сергей, — Моя жена, Маргарита Юрьевна, сестра Ксении, — добавляет он, а я вижу, как у мужчины сразу становится острым взгляд. Аж дух захватывает. Под таким взглядом сразу пытаешься вспомнить все, что накосячил с самого детского садика. Может, горшком с его братом или будущей женой не поделился. О чем ты думаешь, Рита!

Прохожу и сажусь на край стула в викторианском стуле, сложив примерно ручки на коленях. Любимов хмыкает и разливает коньяк по бокалам. Следом с подносом протискивается в дверь Людмила Васильевна, медленно расставляет на столике тарелки с закусками, забытую мной сахарницу и молочник.

— Все? — нетерпеливо торопит Любимов, и домработница сбегает, сверкнув пятками.

— Рита, Степан Владимирович приехал посмотреть на Ивана, — двигая бровями сообщает мне Любимов.

— Зачем? — пугаюсь я, — Он наш племянник, а вы тут с какой стороны?

— Степан Владимирович заинтересован… — снова шевелит бровями, Любимов.

— В чем? — на меня, по-моему, напал самый настоящий тупняк.

— Сергей Геннадьевич, позвольте, я все объясню, — прерывает наши взгляды Брагин, — Не буду ходить вокруг да около, но признаю сразу свою ошибку. Вчера ко мне пришла ваша сестра и заявила, что у нее от меня ребенок. Вы не подумайте, я не ветреный человек, в такие подарки не верю с одного слова. Хотел бы посмотреть на мальчика. Встреча с вашей сестрой у нас была, в этом я признаюсь. У меня есть жена и взрослая дочь. Говорить своей семье я ничего не собираюсь до тех пор, пока не будет произведена экспертиза. Если это мой ребенок, то я хотел бы воспитывать его в своей семье с соблюдением всех возможных тайн его появления.

— А .. — сижу, открыв рот, как дурочка.

— Надеюсь, мы поймем друг друга. От ребенка я не отказываюсь, и ваша сестра получит свое вознаграждение, если факты подтвердятся.

— Вознаграждение? — внезапно до меня доходит, что пытается сказать этот человек, — Но это мой племянник, вы предлагаете продать вам ребенка?!

— Совершенно, верно, — кивает Брагин, — И больше ни вы, ни ваша сестра никогда не увидите моего сына, если это, конечно, он. Пока не знаю, как отнесется к этому моя жена, но надеюсь, что она меня простит. После появления дочери мы не смогли больше завести детей, несмотря на все попытки, даже хотели усыновить, но не срослось. Я очень надеюсь, что моя жена — мудрая женщина и отнесется к этому как к ошибке, простит меня.

— Сомневаюсь, что такое можно простить, — со злостью стреляю взглядом в Любимова.

— А я тут при чем?! — сразу оправдывается он.

— Если ты… Хоть когда-нибудь… — начинаю я на эмоциях, — Отрежу!

— Оу, полегче, любимая, — смеется Сергей.

— Позвольте мне сделать анализ и будем решать все по мере получения результатов, — продолжает Брагин.

— Не думаю, что мой отец, дедушка вашего, возможно, сына, просто так отдаст внука. Поэтому ваш план нам не подходит, — строго заявляю я.

— Я могу забрать сына по закону.

— Да, но мы поднимем такую шумиху, что все газеты будут писать об этом. А вам, я так понимаю, шум ни к чему. Какая бы ни была моя сестра, этот ребенок — мой племянник, брат нашему сыну, внук моим родителям. Вы не можете просто забрать его как вещь!

Любимов у себя в кабинете, и я захожу, сажусь напротив. Сергей отвлекается от бумаг и устало потирает переносицу.

— Ты в курсе, что твое дежурство закончилось пять часов назад? — строго спрашиваю его.

— Ночью была авария, — разводит руки Сергей, — К нам тоже привезли пострадавших, так как наша клиника была рядом.

— Я понимаю, но Сереж, день, ночь, половина дня, — качаю головой, — Ты хирург, должен иногда отдыхать.

— Ты знаешь, что во время войны врачи падали от усталости рядом с ранеными? — хитро прищуривается Сергей. Глаза воспаленные, лицо осунулось.

— А еще я знаю, что, если не заберу тебя сейчас домой, ты так и будешь сидеть за своими бумагами, — отвечаю ему, — Не уйду отсюда, пока не поедем вместе.

— Ультиматумы, Маргарита Юрьевна, — смеется он, наклоняясь ко мне через стол, — Поехали, накажу тебя!

От этих слов меня подхватывает горячей волной, и сердце колотится в груди. Интересно, как долго Любимов будет на меня так влиять? Я согласна на всю жизнь.

— Обещай, что пригласишь еще одного хирурга, чтобы замещал тебя, — прошу Сергея, пока он встает с кресла и идет менять свою форму на обычную одежду.

— Обещаю, — неохотно говорит Любимов и внезапно оказывается рядом со мной и тянет к себе, — Ты же была сегодня у Изольды, да? — торопливо касается воротника моей блузки и расстегивает пуговички.

— Да… — опрометчиво сообщаю я и тут до меня доходит, — Руки убери!

— Нам же можно уже, все нормально? — продолжает Сергей, стягивая с меня блузку и замирая взглядом на безумно красивом белоснежном бюстгальтере с прозрачными вставками, — Оу, мои родные дынечки! — сносит его, а я ласково бью по рукам, что уже сжали мою грудь.

— Руки! — выдыхаю в ответ, но сама выгибаюсь кошкой под его жадными поцелуями, — Можно, но у нас дверь открыта, Сереж! — возмущаюсь я, закатывая глаза от накатившего желания.

Шутка ли, почти три месяца пришлось воздерживаться. До родов и после. Я уже, и сама хотела на стену лезть, а Сергей, как мне кажется, готов был расчленить Изольду за этот запрет.

— Даже не вздумай возбуждать свою жену до родов, — возмущалась Изольда на последних неделях моей беременности, — Ей нельзя сейчас никакие сокращения.

— Совсем-совсем? — чуть не плакал Любимов.

— Совсем!

А после родов стало чуть легче, но опять не то.

— Стимулируем, но не проникаем, понятно вам? — как приговор из уст Изольды.

— Всегда думал, что вы меня недолюбливаете, Изольда Михайловна, — ворчит Сергей, но слушался ее беспрекословно.

И вот сейчас поймал меня, после снятия запрета.

— Почему я этот комплект еще не видел? — рычит Любимов, впиваясь своими алчными губами в мою грудь.

— Потому что он новый, я к врачу шла, — возмущаюсь, теряя последнюю связь со своим телом, — До дома потерпим?

— Неа, все, я уже настроился, — зажимает меня за ширмой Сергей.

Целует всю, жадно прикусывая, срывая мои стоны своими губами.

— Осторожненько… Аккуратненько… — шепчу я между его поцелуями, но куда там.

Вскоре я уже упираюсь руками в стену и закусываю до боли губу, чтобы не кричать. Сергей сопит, покусывая мне кожу между лопаток, знает все мои чувствительные места.

— Сергей Геннадьевич, документы на подпись, — мы даже не слышали стука, так увлеклись.

— Черт, — шипит Любимов, но продолжает свое дело, ускоряясь.

Я так вообще не здесь, улетела уже, стукаясь лбом об стену.

— Сергей Геннадьевич… — снова повторяет старшая медсестра.

— Занят! — гаркает из-за ширмы Любимов, а меня внезапно разбирает смех.

— Поняла, потом зайду, — сбегает медсестра, закрыв дверь.

Через пятнадцать минут выходим из кабинета и идем на выход под ручку, как примерные супруги. Ловлю на себе завистливые взгляды и едва скрытые улыбки. Ну а что вы хотели? Такой мужчина мне достался. Зато Любимов идет с таким выражением на лице, что сразу видно, этот мужчина получил от жизни все.

Дома сбегаю в душ, а Сергей идет к детям. Папа живет у нас в гостевой комнате, и из него вышла отличная няня. Он выводит гулять Аню, забирает ее из садика. Долго играет с Макаром и Ваней, даже не знаю, как ему сообщить, что объявился еще один претендент на его второго внука. Брагин сдержал свое слово и сегодня должен узнать результаты анализа.

Его звонок застает Любимова в детской, и Сергей ставит на громкую связь, чтобы я тоже услышала.

— Брагин.

— Любимов.

Они как два шпиона, произносят эти свои фамилии словно пароль. Кстати, я потом выяснила, что оказывается, отец Степана Владимировича, впрочем, как и мать, наблюдались в клинике у Сергея. Вот откуда он их знал.

— Я получил результаты, это мой сын, — сообщает Брагин, а я хмурюсь.

— Поздравляю, — тоже без особого воодушевления произносит Любимов.

— Вы же понимаете, Сергей Геннадьевич, что я буду теперь решать этот вопрос?

— Конечно, только боюсь, что вы нас не поняли, — строго отвечает Сергей, — Моя жена дала вам понять, что у ребенка есть мы, дед…

— Да, я это услышал, — нетерпеливо перебивает Брагин, — Некрасивая ситуация, но с матерью ребенка я буду решать этот вопрос отдельно.

— Мне не интересно, как вы решите с ней, мне важно, чтобы ребенок знал свою семью.

— Давайте решать все последовательно, — уклоняется от ответа Брагин, — Я хочу познакомить свою жену со своим… сыном. В этом вы мне не откажете?

— Вы ей уже сказали?

— Нет, планирую сегодня вечером. От ее реакции будут зависеть мои дальнейшие действия.

— В любом случае, ваши действия должны затрагивать и наши интересы. Еще раз повторю, у ребенка, кроме матери, еще есть родственники, и мы не хотели бы лишиться общения с ним в дальнейшем.

— Я вас понял, но я публичная личность. Как я объясню появление в моей семье младенца с кучей незнакомых родственников прессе?

— А вот об этом вам и стоит подумать до разговора с женой, — цедит Любимов, — Всем было бы лучше, что ребенок останется у нас, если вы не хотите шумихи. Мы готовы сами усыновить его, не привлекая третьи стороны.

При этих словах Сергея я прикрываю ладошкой рот, чтобы не охнуть. Мне кажется, что в этот момент я влюбилась в своего мужа еще раз. Какое безграничное сердце у этого человека! Усыновить совершенно чужого ему ребенка?!

— Я подумаю, — отвечает Брагин и сбрасывает разговор.

Сергей откладывает телефон и тянет руки к Ванечке, который смотрит на него голубыми глазками, посасывая крохотный пальчик.

— Что малой, пойдешь к нам в семью? — с улыбкой берет его из люльки Любимов, — Третьим будешь, я же говорил, меня на всех хватит, — подмигивает мне, прижимая младенца к своей груди, — Ох, заживем, Ритка, я тут подумал, может нам детский сад частный открыть? Своих пристроим и денег нагребем, а?

У меня просто нет слов, только слезы почему-то текут из глаз горячими ручейками.

На следующий день у нас дома появляется Ксения. Нет, ее не пустили прямо на порог, но, когда позвонили из охраны, я отпрянула от трубки, словно держу в руках ядовитую змею.

— Что, принцесса моя? — замечает мое движение Любимов.

Мы как раз только позавтракали, и он торопился на работу. Аню в садик отвез мой папа.

— Там моя сестра, — обреченно выдыхаю я, оседая на край стула.

— Тебя с нее тошнит? — улыбается Сергей, а я фыркаю.

— Не говори ерунды, — невольно улыбаюсь, облегченно выдыхая. Вот умеет он одними словами разрядить обстановку, — Что мне делать?

— Как что? Зови, — царственным жестом отмахивается Сергей, — Прием по личным вопросам считаю открытым. Мне от этого цирка настроение на весь день.

— Сереж!

— Ну что? — удивленно поднимает он брови, — Тащи сюда эту, горе яжмать, сам услышать ее хочу.

— Пропустите, — говорю охране и встаю из-за стола.

— Стоп, мужчины вперед, — игривой походкой Сергей огибает меня и идет к входной двери, — Это в пещеру к медведю зайти, пожалуйста, а с коброй я первый поговорю.

— Можно подумать, ты получаешь от этого всего удовольствие, — ворчу я.

— А то, я даже писаюсь от счастья, хочешь потрогать?

— Фу, иди уже, — подталкиваю его в бок, а сама остаюсь около входа в гостиную. Хочет разговаривать, пусть говорит.

— Ты можешь идти к детям, а то еще молоко прокиснет, — открывает дверь Сергей и елейным голосом, чуть не кланяясь, встречает Ксению, — Ой, королева пришла, дорожку красную постелить? — распинается Сергей.

— Шут, — огрызается Кения, однако в дом входит, — Из всех твоих мужей Рита, это самый худший.

— А мы вас не звали, вообще-то, — тут же встает на ее пути Сергей, — Чо хотела? — становится внезапно серьезным.

— Ребенка забрать, — показывает свои белые зубы Ксения.

Надо сказать, выглядит она замечательно, чуть поправилась после родов, но ей идет. Впрочем, она всегда умела одеваться и тут не удержалась заткнуть меня за пояс. Пришла при полном параде. Я в своей домашней шелковой пижаме с яркими подсолнухами на зеленом фоне смотрюсь довольно комично. Да и плевать, я не ждала гостей. Тем более не собиралась наряжаться для сестры.

Сама она в ярком синем полупальто, на ногах короткие лаковые сапожки на высокой шпильке, на шее голубой стильный шарфик, в руках дорогая брендовая сумочка из черной кожи. Интересно, как она ребенка собралась забирать? В сумочку положит?

— А мы не отдадим, — складывает руки на груди Любимов.

— Права не имеете, — тут же заводится Ксения, — Я его мать и могу забрать!

— Какая ты мать?! — спокойно произносит Любимов, — Ты хотя бы имя своего ребенка помнишь?

— Конечно, его назвали в честь нашего дедушки, мама захотела, — поджимает губы сестра, — Ребенка принесите, и я уйду.

— Зачем он тебе? Опять перепродать кому-то?

— Не ваше дело! Сына мне верни!

— А вот это видела?! — складывает перед лицом Ксении фигу Любимов, — Твой сын под нашей защитой, мы знаем все про Брагина, так что нет смысла таскать малыша из дома в дом. Слушай, Ксю, ты такая вот вся деловая, хваткая, а какого овоща отцу продаешь? Нам продай, что тебе стоит?

Я молча смотрю на все это, слежу за реакцией сестры. Видно, что такая мысль не пришла ей в голову, да и как придет, что ребенка можно родственникам спихнуть, а деньги за это получить?

— Давай, говори, сколько тебе нужно? Я так понимаю, тебе еще матери своего мужа бабло возвращать или вы полюбовно договорились уже?

— Нет, Полина Андреевна не такой человек, чтобы отказываться от своих слов. Если я не верну деньги… — я вижу испуг в глазах сестры, и мне на секунду становится ее жаль.

Но затем я вспоминаю маленького мальчика, который сейчас наверху один, брошенный всеми, выставленный на продажу и мою жалость, как ветром сдувает.

— Зачем вам чужой ребенок? Вы специально мне тут мозги пудрите, время тянете, только для чего? — хмурится сестра.

— А ты цену скажи, пиявочка наша жаднючая, а там видно будет, — скалится Любимов, — Мы, может, родственников всех под одной крышей хотим собрать, любвеобильные такие.

Давлю в себе улыбку, несмотря на серьезность ситуации, ну не могу я его слушать, чтобы не смеяться. Вроде серьезный разговор, а про пиявку меня торкнуло.

— Цену, Ксю, — давит Сергей. Мне кажется, ему интересно, до какой степени зашкалит жадность моей сестры. С Брагина она могла бы поиметь больше, даже шантажируя ребенком, что разнесет новость по газетам. Готовы ли мы к таким суммам, я и не знаю.

— У вас нет таких денег! — отмахивается сестра, — Даже того, что получила Рита, не хватит.

— Ого, какие аппетиты, — притворно удивляется Любимов, — Значит, Брагин готов отвалить тебе такие суммы?

— Пока еще не решил, — мнется Ксения, отводя взгляд.

— Тогда зачем тебе ребенок? — в голосе Любимова сквозит угроза, и даже мои руки покрываются мурашками.

— Хочу отнести ребенка его жене, показать, рассказать, что наделал ее муж и что скрывает! — вздернув подбородок, заявляет Ксения, зло сверкая глазами.

— Пошла отсюда, — спокойно отвечает Сергей, вызывая у Ксении удивление.

— Что?!

— Пошла отсюда, я сказал.

— Я с полицией вернусь! Вы еще виноваты будете в похищении! — взвизгивает Ксения.

— Вали, давай, — берет ее за плечи Любимов и разворачивает к двери, — Сама идешь или пинка дать?

— Ты не посмеешь?! — кричит сестра, а Любимов… Резко поднимает колено и…

Захлопывает за моей сестрой дверь, как следует поддав ей под зад.

— Улетела, — сообщает мне, пока я хлопаю ошарашенно глазами, — Метлу не видел, у ворот, видимо, оставила.

Спокойно проходит мимо меня, чмокает в щеку и идет одеваться. У меня просто нет слов!

Жену Брагина я представляла несколько иначе. Мне казалось, что это такая мадам, обвешанная бриллиантами. Но нет, когда они вошли в дом, я скорее удивилась. Эта женщина в джинсах, белом длинном джемпере и белых кроссовках казалась слишком простой, но в то же время знала себе цену. Заметна и работа стилиста, уложенные и красиво окрашенные пряди пепельных волос, лицо сохранило свежесть и даже без надутых губ, что сейчас редкость. Невысокая, стройная, довольно милая. Глаза только грустные и немного воспаленные. Видимо, новость об измене мужа, да еще и наличие ребенка, принесло бессонную ночь этой женщине.

— Здравствуйте, — вежливо произнесла она, в свою очередь, разглядывая меня, — Вы Ксения? — с каким-то надрывом обратилась ко мне.

— Боже упаси, — сморщился, в свою очередь, Любимов, — Это моя жена, Маргарита, она родная тетя ребенка.

— Слава богу, — облегченно выдохнула жена Брагина, и я ее могла понять. Если бы мне предстояло встретиться с любовницей Сергея… Да я бы космы ей повыдергивала! А не вела себя как жертва измены.

— Моя жена, Екатерина, — представил нас Брагин, — Мы можем пройти?

— Конечно, — засуетилась я, приглашая их в гостиную.

Держим в прихожей людей, хозяева, называется.

— Вчера у нас была мать ребенка, — начал Сергей, когда все уселись на мягкий диван и кресла в гостиной.

— Сереж, — укоризненно посмотрела на него, — Может, чаю? — это уже Брагиным.

— Мы не чай пить пришли… — начал Степан Владимирович, а Екатерина сжала его руку останавливая.

— Я выпью, пожалуй, — с улыбкой обратилась ко мне, — Волнуюсь что-то.

Нервно поправила прическу, провела рукой по плечу, словно хотела обнять себя.

— Зеленый с мятой? — предлагаю я.

— Чудесно, — мягко отвечает женщина, а я выхожу на кухню, чтобы приготовить чай.

Пока завариваю, ставлю на поднос чайник, чашки в кухню заглядывает Екатерина.

— Рита, могу я с вами поговорить тет-а-тет? Пока мужчины там завели разговор о своем.

— Конечно, слушаю вас, — приглашаю ее сесть за высокую барную стойку в кухне и ставлю туда чашки, сахар, варенье. Наливаю нам чай. Мне кажется, что этой женщине неловко и нужно выговориться или просто успокоиться.

— Понимаю, вы думаете, что мы с мужем ненормальные, раз хотим выкупить ребенка от чужой женщины, — после недолгого молчания тихо произносит Екатерина, — Но я вам сейчас скажу кое-что, но это между нами. Степа не знает, точнее, знает, но не все.

— Слушаю вас, — наливаю ей в фарфоровую чашку чай.

— Мой муж… — я вижу, как этой женщине тяжело признать измену и ей больно, да, — Мне изменил, — с трудом произносит она, — Конечно, мне больно и я переживаю, но в этом есть и моя вина. Три года назад мне поставили страшный диагноз — рак. Я прошла, наверное, все круги ада от химиотерапии до операции. Степа был со мной постоянно, поддерживал как мог: лучшие клиники, врачи, лекарства. В итоге мне удалили почти все по женской части. Нет, я могла заниматься сексом, но сама близость стала для меня чем-то ненужным, даже отталкивающим. Я чувствовала, что просто перестала быть женщиной. Да и внешний вид у меня был такой, что краше только в гроб кладут. Я не осуждаю Степу, что он сорвался. Могу понять. Как он говорит, у него с вашей сестрой было всего один раз и так удачно, — горько усмехается Екатерина.

— Вы справились с болезнью? — трогаю ее руку, проявляя сочувствие.

— Вошла в период ремиссии, надолго ли не знаю, — Чувствую я сейчас себя хорошо, а регулярные занятия с психологом почти вернули меня к мужу. Он и не знал, что мои постоянные отговорки, это не прихоть, а действительно нежелание близости. Примерно пару месяцев мы уже полноценно живем как мужчина и женщина. Но я не буду оправдывать Степана, да, поступок некрасивый, согласна. Однако я его прощу. Переболею и прощу. А вот что касается мальчика…

Тут Екатерина замолкает, задумчиво смотрит в окно, делая маленькие глотки из чашки.

— У нас одна дочь, а я могу в любой момент вернуться в лапы болезни. Тогда у Степана не останется никого из близких: дочь рано или поздно выйдет замуж, уедет в новую семью, родителей у моего мужа уже нет. Но с мужем останется близкий человек, и я надеюсь, даже уверена, что смогу полюбить его как своего. Я всегда любила детей, хотела их больше, но судьба распорядилась дать мне лишь дочь. Может, это такой подарок за все мои мучения? — горько усмехается Екатерина.

— Сочувствую вам всем сердцем. Но иногда в жизни происходит поистине чудо, и она меняется к лучшему. Если вы найдете в себе силы простить своего мужа, то и его ребенка полюбите, я почему-то в этом уверена.

— Я тоже, — кивает жена Брагина, — Для себя я решила, посмотрю на него, возьму на руки и если ничего во мне не отзовется, то нет. Рисковать чужой судьбой я не буду. Насколько я поняла, вы готовы оставить племянника себе?

— Да, этого хочет мой папа, муж и я.

— Но мы и не хотели, чтобы вы забыли о ребенке. Даже если он будет жить с нами и считать нас своими родителями, почему у него не может быть тети и дяди, да и лишний дедушка не помешает, у нас всего один, мой папа, — улыбается Екатерина.

— Даже не знаю, что вам на это ответить, — признаюсь я, — Хотя… Пойдемте.

Встаем, и я веду жену Брагина по лестнице в детскую комнату. Там, как настоящий нянь дремлет в кресле-качалке папа с книгой в руках, стоят две кроватки, где спят два карапуза. Мне интересно, к кому подойдет Екатерина. Она же никогда не видела ребенка, легко может спутать с нашим. Я специально не подхожу к кроваткам, прикладываю палец к губам, кивая на папу. Жена Брагина понимающе кивает и с тревогой разглядывает спящих детей. Ее взгляд скользит от одного к другому, ищет похожие черты мужа на младенческих лицах. Мое сердце того гляди выпрыгнет из груди от напряжения. Сама не знаю, почему мне так важно, чтобы она узнала своего ребенка, который, возможно, станет ее сыном. И, наконец, Екатерина делает свой шаг в направлении одной из кроваток. Шаг судьбы.

Мы спускаемся к мужчинам. Катя держит на руках Ванечку, стараясь не оступиться.

— Катя, тебе нельзя, — подскакивает возмущенно Брагин с дивана и идет на встречу жене.

— Да он не тяжелый, Степ, посмотри, — Катя, улыбаясь, передает ребенка отцу и тот, смущаясь, неловко берет его в свои руки.

— Мужик, — улыбается Брагин, рассматривая младенца.

— Так на Татьяну нашу похож, — умиляется Екатерина, — Я думала, не узнаю его, а он вылитый ты, помнишь на тех фотографиях из вашего семейного альбома?

Я понимаю, что Брагин ни черта не помнит, но делает вид, что знает, о чем говорит его жена. Вообще, после рассказанного Катей, я стала как-то по-другому смотреть на этого мужчину. Мне он даже стал симпатичен. Нет, то, что он, изменил своей жене в трудную минуту, я осуждаю, и понять могу. С одной стороны, больная жена, которая забирает много душевных сил и времени. Смотреть каждый день на ее мучения, видеть ее боль, не каждый выдержит. То, что Степан оступился, не характеризует как человека сильного, но вот то, что признался во всем жене, даже пусть это и было один раз, играет на его стороне. Другой бы откупился и сдал ребенка в приют. Жена бы даже не узнала ничего.

Я сама побывала на месте Кати, мой муж мне изменил, выгнал из дома. Только когда узнал о ребенке, захотел отыграть обратно. Но сейчас, когда я вышла замуж за замечательного человека, Любимова, я понимаю разницу в чувствах и что самое странное, я вижу эти самые чувства в Брагиных. Тут я немного не понимаю, что толкнуло Степана на измену. Физиология или просто мужское «надо», если давно не было. Если любишь, изменять как-то не хочется. Я вот представить не могу, как бы я изменила Сергею, тем более, если он, не дай бог, будет бороться со смертельной болезнью. Да мне даже мысль такая в голову не придет. Но мы, женщины, по-другому устроены. Для нас измена — больше душевное событие. Она вызывает у нас эмоции, сравнимые с влюбленностью, эйфорию. Мы влюбляемся, да.

Мужчины более равнодушно относятся к физической близости. Захотел, получил. Не все видят в этом какую-то мораль. Сделал дело и забыл. Действительно, иногда кажется, что измена для мужчин, как справить нужду. Встал, сходил в туалет и до следующего раза. Никаких тебе терзаний, переживаний, все чудненько и спокойненько.

Брагины сели на диван с ребенком и о чем-то тихо говорят, а я подхожу к Сергею, который сидит в кресле с бокалом виски в руке и обнимаю за плечи, целуя в макушку. Наблюдаем за Брагиными, которые полностью ушли в свой разговор и разглядывание ребенка.

— Ты бы меня простила? — задумчиво произносит Любимов, за что тут же получает ощутимый щелбан по носу, — Ай, за что? — искренне удивляется он.

— А чтобы даже мысли такой не возникло, — шиплю ему на ухо.

— Да я так, чисто теоретически, — начинает издеваться Любимов, — Если буду знать, что простишь… А если не буду…

— Подумаешь, а у меня два новых комплекта в шкафу, — провожу коготками по шее Сергея, и тот замирает:

— А цвет какой?

— Не скажу, ты же мечтаешь о других женщинах, — издеваюсь я.

— Господь с тобой, Маргарита Юрьевна, в моем лице и бренном теле, вы приобрели монаха на выгуле, не более, — возмущается Сергей.

— Это как это? — тихо смеюсь я.

— Шаг в лево от тебя, и я хожу как под карой небесной, нет и мысли о чужих женщинах. Фууу, пакость какая! — делает вид, что его сейчас стошнит Любимов, а Брагины удивленно смотрят на нас, — Виски в нос попало, — откашливается Сергей.

— Извините, что своим визитом испортили вам выходной… — начинает Брагин, вставая с ребенком на руках, — Мы с Катюшей поговорили, и все решили. Заплачу я вашей сестре сумму, что она требует за отказ от ребенка. Мы усыновим мальчика. Скажем всем, что взяли приемного ребенка. Надеюсь, пресса нас не осудит.

— Вы же можете с вашими деньгами и властью заткнуть всем рты, — тоже встает с дивана Сергей, — Через пару лет все забудут, что мальчик вам не родной, а мы со своей стороны обещаем хранить тайну его настоящих родителей.

— Спасибо вам за все, — улыбается радостно Катя, — Мы хотели бы сейчас забрать Ванечку, но можно нам дать пару дней? Я была совершенно не готова, что в доме появится младенец. Надо заново отремонтировать детскую, купить все необходимой, и Степа, нам нужна няня, обязательно!

— Конечно, Катюш, все как ты хочешь, — улыбается жене суровый Брагин, а я удивленно смотрю на них, такая пара.

— Я завтра приеду, можно? — спрашивает Катя, — Хочу навестить Ванечку, пока он не с нами.

— Конечно, — соглашаюсь я, и Любимов кивает, — Только обещайте, что мы тоже будем его видеть.

— Обязательно, — дает твердое слово Брагин, и я вздыхаю спокойно.

Мне кажется, чт, если этот мужчина пообещал, значит, так и будет.

— Удачи вам с Ксеней. Моя сестра сложный человек, но амбиции ее завышены. Смело торгуйтесь, она слишком много просит.

— У меня есть другие пути воздействия, — сурово произносит Брагин, и я невольно поеживаюсь от его интонации. Боюсь, что здесь моя сестра не сможет качать свои права. Брагин не тот человек, который будет идти на поводу из-за сестры. Даже немного страшно за нее, но не убьет же он ее?

Видимо, явный испуг отразился на моем лице, что даже Брагин заулыбался.

— Не бойтесь, вашу сестру не тронут, но вот припугнуть ее придется.

— Степа, — укоризненно качает головой Катя, — Сейчас не то время, это не девяностые.

— Ничего, как с нами, так и мы с ними, — успокаивает жену Брагин и передает ребенка Сергею.

— Мы скоро вернемся, — улыбается Катя и мы провожаем их из дома. Стоим на крыльце, прижимаясь друг к другу. Любимов с ребенком на руках.

— Эх, когда-нибудь если я захочу еще детей… — вздыхает Любимов.

— То ты сделаешь их со мной! — огрызаюсь в ответ.

— А как же, ты же такая жадина, Ритуська. Таким, как я, делиться не хочешь, — подмигивает мне Любимов, — Стоп, у меня ребенок на руках, рукоприкладство отменяется. Я многодетный мать, бить нельзя.

И сбегает, оставляя меня улыбаться как идиотку. Ну почему он такой, что одновременно прибить и зацеловать хочется?

Кабинет у Брагина крутой. Сделан в английском стиле, и я обвожу взглядом широкий стол из красного дерева, стулья с высокой спинкой и сиденьем, оббитым шотландкой. Лампа под абажуром, старинный и отреставрированный бар. Современные офисы и рядом не стоят. На полу ковер — это вообще немыслимо. Но уютно и благородно. Почему-то этот кабинет ему очень подходит. Такой основательный, старой закалки.

Мы расположились на большом кожаном диване коричневого цвета: я, Сергей и папа позади нас на стуле. Папа тоже изъявил желание присутствовать. По сути, нам здесь быть не обязательно, но именно мой папа настоял на этом. Хочет сделать все правильно, чтобы потом не было никаких нюансов.

Напротив нас сидят двое мужчин: один адвокат Брагина, второй юрист, оба пожилые, явно опытные, и от них идет аура надежности. Да, попала ты, сестра. Это тебе не Михаил с его истериками.

— Пригласите, — говорит своей секретарше Брагин, и в комнату входит моя бывшая свекровь с каким-то молодым человеком, видимо, юрист. Недоуменно перевожу взгляд на Сергея, но тот спокойно мне кивает, значит так надо.

— Здравствуйте, — произносит надменно Полина Андреевна, стреляя взглядом в меня, — Подпортила ваша семейка нам жизнь, — поджимает сердито губы и садится на стул, рядом со столом.

— Рита, ты слышала, комар пищит где-то? — громко произносит Любимов, а Брагин пытается скрыть улыбку.

Толкаю Сергея в бок, а тот довольный кладет ногу на ногу. Полина Андреевна бросает на Сергея злобный взгляд, но сдерживается. Только открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, нарушить давящую тишину, как дверь в кабинет открывается. Входит секретарь Брагина в строгом сером костюме, а за ней Ксения с нашей матерью.

Перевожу взгляд на сестру и удивленно приподнимаю брови. Где же эта холеная, всегда красиво одетая и с прической Ксения? Что с ней случилось? На сестре джинсы, растянутый джемпер непонятного синего цвета. Волосы забраны в обычный пучок на затылке. Зато мама вырядилась как на свадьбу, розовый костюм с огромной белой розой на левом плече, жемчуг, на ногах белые туфли. Если учесть, что на улице с утра хлещет ледяной дождь, то понятно, почему они задержались. Видимо, обувь мама отмывала. Что я злая-то какая стала, ужас!

Ксения и мама садятся на свободные стулья, и адвокат Брагина встает со своего места, прокашливается.

— Все мы здесь собрались по печальному поводу… — начинает он, а Сергей хмыкает. Адвокат теряется, но быстро берет себя в руки.

— Мы как после похорон собрались, завещание услышать, — все-таки не сдержался Любимов.

Слышу позади себя смешок и жаль, что не могу пнуть ногой папу. На диване не развернуться.

— Ах да, извините, привычка, — подливает масла в огонь смутившийся адвокат, а Брагин сердито сводит брови. От этого адвокат вообще теряется и становится немым.

— Давайте я расскажу краткое содержание договора, вы ознакомитесь, перед тем как подписать, — отнимает у адвоката бумаги юрист и тоже встает, — Ксения Юрьевна изъявила желание отказаться от родительских прав и какого-либо участия в жизни ребенка. После подписания этих документов Ксения Юрьевна лишается возможности видеть ребенка, узнавать о его жизни, участвовать в воспитании. За это Ксения Юрьевна получает определенную сумму, которая будет перечислена на ваш счет, Полина Андреевна. Любые заявления Ксении Юрьевны о ребенке, упоминания, разговоры будут наказаны в соответствии с законом. Брагин Степан Владимирович вправе усыновить мальчика, воспитывать, вывозить за границу, называть его своим сыном. Более никакие выплаты матери ребенка не предусмотрены.

— Это что, я остаюсь совсем без денег? — взвизгивает Ксения, — Если вы все переведете ей, что останется мне? — показывает пальцем на Полину Андреевну, а та брезгливо морщится.

— Ты, деточка, забыла, за что эти деньги получила? — сердито произносит моя бывшая свекровь, — Я еще могу моральный ущерб с тебя затребовать, за то, что внука мне не родила.

— Я родила!

— Но не мне, им вот, да, — кивает на моих маму и папу Полина Андреевна.

— А на что я буду жить? — делает круглые глаза сестра.

— И правда, Полина Андреевна, умерьте ваш аппетит, — встревает мама.

— Что?! Вы куда истратили эти деньги? Большие причем. Вы же их на что-то потратили? — возмущается свекровь, а мама с сестрой переглядываются.

— Нам нужно было на что-то жить. Я не могла работать, пока ходила беременной. Миша все платил этой, до последней копеечки! — указывает на меня Ксения.

— Ну-да, ну-да, — качает головой свекровь, — Ты почти весь год жила на полном содержании моего сына.

— Я не согласна, нет, — мотает головой Ксения и подпрыгивает от удара кулаком по столу. Брагин вышел из себя.

— Я что-то непонятно вчера тебе объяснил?! — грозно смотрит на мою сестру.

Та бледнеет, потом краснеет, затем съеживается.

— Где подписать? — тихо спрашивает Ксения.

— Ой, дура, — говорит папа.

— Цыц, Юра, — шипит на него мать, — Мы с тобой потом поговорим.

— А что потом, давай сейчас, пока все здесь. Я подал на развод, квартиру можешь оставить себе, а я дачу я забираю, — возмущается папа.

— Какую дачу, мою дачу?!

— Мне нужно где-то жить, квартира стоит больше.

— Это дом моей матери!

— Хорошо, тогда квартиру отдавай мне, машину я уже забрал.

— Ничего не получишь, вернись домой, я все прощу, — начинает заводиться мама.

Любимов наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Тебя, случайно, не из детского дома взяли или ты еще не вылупилась, кобрачка моя ненаглядная?

— Пшш, — шиплю на него отмахиваясь.

— Так и знал, но надеялся и верил, — обреченным тоном произносит Сергей.

— Подойдите к столу и можно ваш паспорт?

Ксения усаживается за стол, и ей протягивают договор. Она начинает читать, что-то там рассматривать.

— Ксения… — угрожающе произносит Брагин.

— А, да, надеюсь, что тут все верно, — ставит размашистую закорючку на всех листах сестра.

Я просто не знаю, как на это реагировать. Родная сестра только что продала своего ребенка. У меня это не укладывается в голове.

Затем Брагин уже разговаривает с Полиной Андреевной, она должна ему прислать реквизиты счета, и они тоже подписывают договор о переводе денег и отсутствии претензий.

— Ну что, сейчас отдам все бухгалтеру, и деньги сегодня будут переведены.

— С вами приятно работать и, как только вы попали в лапы этой? — морщится бывшая свекровь.

— А вы? — тут же парирует Брагин и Полина Андреевна словно проглатывает кислый лимон.

Они с юристом уходят, мама успокаивает взбешенную Ксению.

— Вы тоже свободны, — говорит им Брагин, а мама с Ксенией встают со своих стульев.

— Я бы хотела увидеть внука, — заявляет мне мама.

— Да щааз! — отвечает за меня папа, — Ты считай и того, и этого продала.

— А я-то тут при чем? — искренне удивляется мама, — Ладно, я на днях приеду к вам, Рита, и мы поговорим.

— Приезжайте, я уже вписал вас в черный список на посту охраны, — радуется Сергей, расцветая улыбкой от уха до уха.

— Сволочь, — выдыхает мама.

— И как только от вас могла родиться такая дочь, как Рита, хотя … — смотрит Любимов на моего папу.

— Сам удивляюсь откуда у меня такие разные дочери. Мои дочери хотя бы от меня или обе от чужих мужиков, а? — обращается он к маме и смеется.

— Обе не от тебя, — заявляет мама и выходит из кабинета, подталкивая Ксению вперед. Немая сцена, мы в шоке.

У нас Новый год. Первый, что мы встречаем все вместе. Правда, в этот раз это не фуршет в каком-то пафосном ресторане, а настоящий, семейный праздник. Во дворе и в доме наряжены елки, затоплена баня, замаринован шашлык. Мы ждем Брагиных с Ванечкой, Лильку и Машку.

Дом сверкает огнями, на камине висят игрушечные новогодние носки с мелкими подарками, основные уже сложены под елкой. И пусть их с нетерпением ждет из детей пока только Аня, но на следующий год наши малыши тоже примут участие в этом радостном событии. Подарки под елкой всем: папе, который наконец-то развелся с мамой и теперь обживается в небольшом домике, что купил рядом с нами через пару коттеджей. Конечно, проданная дача столько не стоила, и папа отказывался брать с меня денег, но Любимов в очередной раз провернул какую-то словесно-убедительную авантюру и вот, папа рядом. С удовольствием занимается внуком, а по выходным нянчится еще и с Ванечкой. Брагины стали у нас частыми гостями, впрочем, как и мы у них.

Я подружилась с Катюшей, а Любимов развлекал довольно молчаливого и строгого Брагина. Ксению я больше не видела, слышала, что она уехала в Санкт-Петербург и сошлась там с каким-то бизнесменом, что завалил ее подарками. Не знаю, надолго ли все это, но я не желаю ей плохого. В душе она все же осталась моей сестрой, пусть и непутевой. Мама тоже появлялась несколько раз, но дальше ворот ее не пускали. Возможно, со временем я и начну с ней общаться, но пока обида слишком сильна, да и папа отказывается наотрез ее видеть.

Тест ДНК он не стал делать принципиально.

— Плевать мне, чья дочь Ксения, да и ты, если не моя, тоже плевать, — горячился он, когда первое время заходила об этом речь, — Ты моя дочь и точка.

Любимов спрашивал меня, хочу ли я знать правду, я всегда говорила, что нет. И это действительно было так. Я чувствовала, что я дочь своего отца, но и правду хотелось знать так, что в моем выдвижном ящике в тумбочке у кровати лежал пакетик с папиными волосками. Они подходили для анализа, я иногда доставала и смотрела на седые волосы с маленькими луковичками и убирала обратно. Для меня ничего не поменяется, если я узнаю правду. Как папа говорит, что это все со злости. Мама специально так сказала, чтобы внести разлад в нашу семью. Я тоже так думаю, но все же…

Брагины появились строго ко времени. Мы как раз с Аней закончили раскладывать на праздничном столе тарелки. Папа с Сергеем уже вышли из бани и сейчас наряжались в своих комнатах.

— Метет-то как, настоящий Новый год! — улыбается Катя, протягивая мне засыпанного снегом Ваньку. Он в светло-голубом комбинезоне, розовощекий, довольный, улыбается, сверкая двумя передними зубами и пуская слюни, — Ой, платье тебе сейчас закапает, — суетится вокруг нас Катя.

— Раздевайся, я сама, — забираю у нее платочек и несу Ваню в гостиную, где снимаю с него белую шапочку и комбинезон.

Рядом крутится Анюта, строит Ваньке смешные рожицы, отчего тот заливисто хохочет.

— Деда Мороза звали? — раздается с лестницы громкий бас, и Анютка взвизгивает, убегает к Сергею, который специально взял напрокат костюм с длиннющей бородой и сверкающим посохом.

Я беру на руки Ваню в красивом трикотажном комбинезоне и иду смотреть на это представление. Там уже стоит папа с Макаром на руках, вокруг скачет Аня и улыбаются веселые Брагины.

— А Снегурочка вам нужна? — кричит от порога Маша.

И точно, подруга в белоснежном пуховике с белой опушкой, сапожках и шапочке, из-под которой выглядывает почти белая коса. Ну чем не Снегурочка.

— Дочка! — кричит Любимов и скидывает Машке мешок с подарками, — Так, стихи от всех послушаешь, подарки подаришь, а я пока рюмочку пропущу, — выдает Сергей и тянет за собой мужчин к бару.

— Мы так не договаривались, — возмущается Машуня, однако включается в роль.

Кругом смех, веселье, включили музыку. В полночь уже осоловевшие от еды и напитков, открываем шампанское, и Сергей произносит тост:

— Этот год был тяжелым и трудным для всех нас и нашей страны, — голосом президента вещает Любимов, — Но мы все сплотились, встали друг к другу плечом, некоторые даже соединились телами и распочковались на отростки. Так выпьем же за следующий год, что принесет нам только еще большее почкование. Объединит нашу и без того пухнущую на глазах, семью. Желаю, чтобы в следующем году естественный отбор, который настиг нас в уходящем, остался без изменений. Никто и никуда не отсеивается, кучкуемся дальше в прежнем составе. Здоровья, любви и процесса почкования.

— Тьфу, — в сердцах ругаюсь я, когда речь заканчивается, все смеются и начинают бить куранты.

Расходимся уже около двух. Дети давно спят, Брагины остаются у нас, Лиля с Машей уезжают по домам. Маша точно что-то скрывает, но как партизанка, не говорит, что произошло. Как мне кажется, там любовь несчастная была, но не хотелось в праздник настроение портить. Сама потом расскажет. А Лиля, как всегда, веселая, легкая. Папа намекнул, что соседка у него интересная женщина, хотел с нами познакомить, но у нее дети с внуками приехали на Новый год. Так что у всех налаживается, я бы даже сказала, что все хорошо, но тьфу, три раза. Не хочу сгладить.

Выхожу из душа, а Любимов развалился на кровати в позе соблазнителя, ну это по его мнению. Лежит, раскинув ноги и руки в позе звезды, а на груди белый конверт, точнее, два. Седлаю его, усаживаясь сверху, наклоняюсь, целую.

— Вау, а под полотенцем что, неужели голенькая? — строит обиженную мордочку Сергей, — Я думал, там комплект будет с рисунком Санта-Клауса.

— Неа, там лучше, — шепчу ему на ухо, покусывая мочку.

— Подожди, я тебе свой подарок еще не вручил, — рычит от щекотки Любимов.

— А коробочки под елкой разве не мне? — хмурюсь я.

— Тебе, но это утром. Здесь у меня два конверта: один хороший, второй, возможно, плохой. Какой открываем?

— А можно плохой не открывать сегодня?

— Нельзя, я знаю, ты так и будешь мучиться.

— Ты сделал это?! — возмущаюсь я и тянусь к тумбочке, папиного пакетика с волосами нет, — Как ты мог!

— Я вижу, как ты постоянно заглядываешь туда, мучаешься. Так что давай, трусиха. Вот этот конверт, — передает мне один из них.

— Не буду, — дую я губы.

— Все равно потом посмотришь, что тянуть кота за яйца?

— Ладно, — достаю из конверта лист и замираю. Я и хочу знать, хотя знаю, что, если отрицательно я даже папе ничего не скажу, буду любить его, как прежде, а если положительно, ну тут без комментариев.

— Чувствую, самому все опять делать, — ворчит Любимов.

— Ты смотрел? — спрашиваю его.

— Ты что, как можно?! — вроде бы искренне, возмущается он, вызывая все же у меня сомнения, ведь врет!

Дрожащими руками разворачиваю лист и нахожу нужную строчку. Цифры расплываются от набежавших слез, а я начинаю бурно всхлипывать.

— Ну, что там? — волнуется Сергей, — Дай сюда «вероятность отцовства 99,9 %». Ну?! Чего ревешь-то?

— От счастья, — сквозь рыдания отвечаю ему, падая на грудь, слушая, как спокойно бьется его сердце, — Соврал, да? Если бы был ноль, ты бы мне ни за что не дал сделать анализ.

— Конечно, нет, хватит мне этих семейных разборок, — фыркает Сергей, — Так бы и жили, не зная и умиротворенно. Второй конверт не хочешь посмотреть?

— Неа, мне и так хорошо, — успокаиваюсь, слушая, как бухает в груди огромное сердце Любимова.

— Все сам, все сам… — недовольно произносит Сергей и открывает конверт, — Клиника теперь наша пополам. Здесь твои бумаги на 50 %. Ты полноправная владелица вместе со мной.

— Оу, — поднимаю голову, радостно улыбаюсь, — Это я могу теперь делать что хочу?

— В каком смысле? — напрягается Любимов.

— Стоматологию открыть, детское отделение, пластическую хирургию…

— Давай только без пластики, а?

— Ну почему… Мы немножко!

— Обычно так все и начинается, — обреченно вздыхает Любимов, — А главные слова сказать?

— Люблю тебя, — подтягиваюсь по его телу к губам.

— А я тебя как люблю, — отвечает Сергей, а сам ведет руками под полотенцем, стараясь заглянуть, что там, — И что тут у нас?

— Я, — гордо отвечаю ему, — Даже без подарочной упаковки сегодня.

— Ох, ты такая непредсказуемая, Ритка. Ждал новые труселя, а тут ничего. Круто, чо!

В гостиной собрались Полина Андреевна, Михаил и его новая девушка. Сын сидел, держа девушку за руку и влюбленно глядя на нее, иногда переводя тревожный взгляд на мать.

— Итак, Наталья, вы утверждаете, что ребенок от Михаила является его сыном? — голосом судьи произносит Полина Андреевна, держа в руке конверт со штампом лаборатории.

— Конечно, — возмущенно произносит девушка, — Я ни с кем не встречалась до Михаила, он был моим первым мужчиной!

— Да что вы говорите?! — удивляется Полина Андреевна, — Михаил, ты это подтверждаешь?

— Мама, мне кажется, что ты перегибаешь палку. Ты не имеешь права лезть в мою личную жизнь, — сердито произносит сын, — Это уже интимные подробности.

— Миша! — рыкает мать.

— Да, Наташа была девственница, — тут же отвечает Михаил.

— Ой дурак, — совсем неинтеллигентно произносит Полина Андреевна и достает с журнального столика папку с бумагами, — За месяц до знакомства с моим сыном вы, Наталья, провели операцию по восстановлению девственной плевы в одной из подмосковной больницы. До этого у вас был партнер, за которого вы собирались замуж, но вы порвали с ним, как только устроились на работу в наш холдинг, а именно секретарем к моему сыну. Сделали операцию и начали окучивать бедного мальчика.

— Мама!

— Помолчи! — рявкает мать, — Что скажете, Наталья?

— Подделка и оговор, — тут же произносит девушка, — Ничего такого я не делала.

— Хорошо, допустим, все так и было. Тогда после встречи с моим сыном, вы переспали с ним, лишились еще раз девственности и забеременели. Теперь ребенок Михаила должен быть его? Правильно я понимаю?

— Конечно, я никогда и ни с кем, только Мишенька, — Наталья целует в губы сына Полина Андреевны, а тот счастливо улыбается.

— Тогда смотрим результаты анализов, — Полина Андреевна открывает конверт и вглядывается в результаты, — Вероятность отцовства 0 %, — устало произносит она и закрывает лицо рукой, — Какую бестолочь я родила.

— Мама! — вскакивает Михаил с дивана и вырывает у матери лист с результатами, — Но как?! — поворачивается к якобы матери своего ребенка, а та пожимает плечами.

— Так вышло, — спокойно отвечает она.

— Ты издеваешься, да? Чего тебе не хватало? Я бы женился на тебе, у нас семья была, — возмущается Михаил.

— Да кому ты нужен такой замечательный, — усмехается Наталья, — В постели ноль, одни амбиции и приказы.

— Я тебя обеспечивал!

— А я тебя терпела, — отбривает девушка и тоже встает, — Забираю ребенка и ухожу, будьте добры перевести на мой счет эту сумму, — отдает Полине Андреевне бумагу с реквизитами и суммой.

— Ничего тебе не дадим, пошла вон, — шипит мать Михаила.

— Хорошо, тогда я иду к журналистам и рассказываю, как меня, бедную и несчастную, выкинули из дома отца моего ребенка. Так ведь уже было, да? — невозмутимо произносит девушка.

— И что, это не сын Михаила.

— Пока проведут независимую экспертизу, пока все откроется, имя вашего сына успеют прополоскать все кому не лень.

— Вот ты сука! — взрывается Михаил.

— Богатая теперь, сука, — улыбается Наталья, — Всем пока.

И уходит наверх забирать своего сына.

— Мама, я же ее любил! — завывает Михаил, снова падая на диван.

— Еще раз ты сунешь свой … — закрывает на пару минут глаза Полина Андреевна, чтобы успокоиться, — Короче, я сама тебя кастрирую, понял? Без моего одобрения больше ни одной девицы!

— С ума сошла? — возмущается Михаил.

— Нет, это ты идиот! — кричит мать, — Последний раз перевожу твоей мочалке деньги, все, дальше сам. Лишим тебя с отцом наследства и строгай всем детей, причем не своих, как оказывается.

— Ну мам!

*****

Звонок разбудил меня в воскресенье утром. Взяла телефон в руки и какое-то время думала ответить или нет. Но все же мать, мало ли.

— Рита, это что за новость я сейчас узнала? — кричит в трубку мама, — Твой отец женится?!

— А что такого, он свободный мужчина, может себе это позволить, — отвечаю ей, чувствуя, как рука Сергея ползет по моему телу, тормозя на особо чувствительных местах.

— Что значит свободный?! — взвизгивая, отвечает мама, — Мы с твоим отцом расстались лишь на время, у всех бывают ссоры.

— Мама, вы развелись, папа живет отдельно и у него есть замечательная женщина, — пытаюсь донести свои слова до матери.

— Какая еще женщина?! Это я его жена!

— Уже нет.

— Ты всегда была на его стороне, — недовольно произносит мама, — Скажи ему, чтобы не маялся дурью и возвращался домой.

— Зачем? Он у себя дома.

— Рита, мы с твоим отцом столько лет вместе… — начинает мама, но я ее перебиваю:

— И он только сейчас начал жить, — строго выговариваю ей, — И вообще, ты говорила, что это не мой отец, тогда о чем меня просишь?

— Да твой он, это я со злости, — юлит мама.

— В этом я не сомневаюсь, а вот ты… Моя мать?

— Что?!

— Я вот, сомневаюсь, — отключаю телефон и кладу на тумбочку.

— Мне нравится только половина твоей семьи, — не открывая глаз, произносит Сергей, — Хорошо, что в тебе доминировала та, что нравится мне. Видимо, единственная хромосома тестя болталась в твоем эмбрионе и все же осела в твоих нервных клетках.

— Иногда ты невыносим, — ворчу я, ныряя в объятия Сергея.

— Я так и знал, что ты на меня слюни не просто так пускаешь, — усмехается он, — И я буду рад, если окажется, что в тебе нет кровушки твоей матери.

— Не надо, немного стервозности мне никогда не помешает, — смеюсь в ответ, целуя любимые губы, — А то тебе со мной скучно станет.

— Ну уж нет, я всю жизнь буду тебя немного подбешивать, чтобы держать в узде, — подминает меня под себя Сергей, нависая надо мной, — А сейчас мы будем делать детей, мой аквариум для моих головастиков.

— Ой не могу! — смеюсь я, принимая ласки Сергея.

Вот так и живем, жили и будем жить.