— Здравствуйте. Анализы Наполеона пришли. Печень в норме, креатинин тоже. А вот липаза и панкреатическая амилаза — повышены. У него воспаление поджелудочной, потому-то он и воюет со всеми.

Я сидела в своей любимой кафешке у метро, спокойно допивала кофе и рассказывала постоянной клиентке о результатах анализов ее любимого бультерьера. Пес, обычно дружелюбный, из-за болевого синдрома в последние дни оказался непривычно воинственным.

— Ждем за назначением после обеда. В четыре удобно? Не переживайте, воспаление снимем, боль уйдет, станет как шелковый.

После этих слов я ощутила на себе коллекцию любопытных взглядов, от влюбленной парочки за соседним столом до баристы за стойкой. Наполеона знают все, но никто не ожидал, что в XXI веке у него берут анализы.

Что там Наполеон! Не прошло и часа, как я избавила Цезаря от весеннего гона, а хозяев — от помеченных углов и тапок. Владельцы не хотели нести годовалого сибирца в клинику, лишний стресс. Любая прихоть за ваш счет, в данном случае — по полуторному тарифу. Именно поэтому у меня всегда с собой рюкзак с хирургическим набором плюс флакон с наркозом.

Мобильник опять засвистел влюбленной птичкой. На экране высветилось: «Чучундр». Дорогой сынуля — человек почти взрослый, шестнадцать стукнет через два месяца. На «Чучундра» не обижается, я в его телефоне записана как «Малида» — мама Лида.

— Ма, привет! У меня идея на миллион!

— Сынуля, излагай быстро, — попросила я. Заодно подумала, что идея и правда на миллион. Миллион моих седых волос.

Идеи у Чучундра-Пети рождаются быстрее кошек и крольчат. Например, в три года сын ушел из садика искать отца, который попал в плен к пиратам. Это он сам нашел объяснение тому, что у других детей мама и папа, а у Пети папы нет. И вот как началось с пиратов, так и по сей день фонтан оригинальности все никак не иссякнет.

— Я придумал, как заработать много денег! Мы с Тохой будем развозить по квартирам кальяны. Я уже накреативил рекламный слоган: «Дым — в дом». Антон составил бизнес-план. А стартовый капитал…

— Сына, — сказала я как можно резче и увесистей, — никакого дым-в-дома и стартового капитала, пока вечером не поговорим. Понятно?

— Понятно, — ответил сын и тяжко вздохнул.

Злая мать обломала крылья будущему миллиардеру. Угу. И кофе кончился. Значит, пора двигать дальше.

Очередной чик-чирик поймал меня на пешеходном переходе. Звонил Иван Иванович Царевич, душа и старожил клиники. Есть два четко выраженных типа людей: суетохи и плюнтусы. Иван Иваныч — типичный плюнтус. Он никогда не будет звонить с вопросом «Лидочка, ты где, долго тебя ждать?», если не случилось как минимум извержения вулкана посреди нашей приемной.

— Лидочка, ты скоро? — спросил Иван Иваныч, и у меня екнуло сердце.

— Через три минуты. А что такое?

— Не телефонный разговор, — ответил Иван Иваныч.

Я ускорила шаг, пытаясь по дороге понять — что же такое могло случиться? В любом случае клинику в обиду не дам! За своих коллег и нашего главдоктора Борменталя порву глотку. Перегрызу ее, как овчарка. Вцеплюсь мертвой хваткой, как алабай. И вопьюсь когтями в морду, как сервал.

В клинику — цокольный этаж высотки — вели восемь ступеней. Я не прошла и половины, как услышала громкий резкий крик.

В холле происходила настолько привычная история, что я печально улыбнулась, вспомнив анекдот про Вовочку, Танечку и дотошную училку: «Марь Иванна, мне бы ваши проблемы». Если бы все наши страхи и тревоги можно было свести к такому скандалу, я была бы счастлива, как дворняжка на колбасном складе.

Источником шума стала дама, высокая, ухоженная и очень энергичная. Ее энергия изливалась на Машу — нашего завхоза и ассистентку.

— Вы изуродовали Джесси! Выставка через неделю, Джесси не сможет выйти на подиум на трех лапах!

Джесси, флегматичный бельгийский гриффон, уютно устроилась на руках хозяйки, не собираясь участвовать в скандале. Все четыре лапы были на месте, только левая передняя — побрита и перевязана. Груминг, кстати, не самого высокого качества, так что дама хоть и крикливый, но не слишком опытный собаковод.

Я не мисс Марпл, но с первого взгляда восстановила картину произошедшего. Дама с собачкой явилась сдать кровь на анализ, опоздала к назначенному часу, и поэтому ей пришлось ждать, пока кто-нибудь из наших освободится. Женщина вышла покурить или позвонить, оставив песика дежурной. Федя, у которого именно в этот момент образовались свободные пять минут, утащил Джесси в процедурный кабинет и вместе с Машей осуществил стандартную манипуляцию — забор крови из вены.

— Посмотрите, что они сделали! — обратилась дама ко мне, почуяв начальство. — Я отвлеклась на минуту, они похитили собаку и успели ее изуродовать! Мне нужна справка об отсутствии бешенства и этого… леп… лептоспироза! Лучше бы я ее купила!

— Наша клиника выплатит вам компенсацию, если вы позволите взять у вас кровь из вены, не закатав рукав кофточки. Согласны? — коварно предложила я, подхватывая со стола большой шприц. Я умею говорить тихо, но так, что с непривычки народ жалуется на мурашки по коже.

Дама, сделав большие глаза, отступила от меня на шаг и быстро замотала головой. Интересно, в ее глазах я похожа на сумасшедшего доктора из ужастиков? С моими-то «полтора в прыжке и косынке дыбом».

Я мило улыбнулась, блеснула очками и потрогала пальцем нетронутую собачью лапу, грифоша тут же его лизнула.

— Взять анализ и не состричь шерсть невозможно. Организаторы выставки об этом знают, они ведь увидят дату на справке. За неделю лапа обрастет, тем более под присмотром такой ответственной хозяйки, как вы. И можно будет претендовать на медаль. Машенька, выпиши чек.

Короткий сеанс психотерапии прошел успешно. Дама не стала спорить, только поморгала на меня длинными нарощенными ресницами, расплатилась и удалилась.

— В следующий раз разбираться будешь сам, — сказала я розовощекому Феде, выглянувшему из дверей. — Сейчас беремся за Герцога. Иван Царевич, миленький, где вы там? Выходите, драконша ушла.

— Да если бы дело только в ней. — Наш профессиональный плюнтус возник словно из ниоткуда. — Я вам потом расскажу, сейчас давайте работать.

Вечером в клинике на часы можно не смотреть, а определять время по уходу сотрудников. В восемь испаряется Машенька. Ровно через пять минут — Иван Царевич. Следом, в половине девятого, нас покидает веселый Федя. Правда, сегодня он задержался, а потом еще и извинился, перед тем как исчезнуть за дверью. К девяти вечера в клинике остались мы с Борменталем.

По традиции следовало уйти мне, а потом и капитану покинуть корабль. Но главдоктор, виновато вздохнув, попросил:

— Лидочка, выручи, пожалуйста. Меня позвали Алима спасать. Посиди до половины двенадцатого, подожди хозяев Дассена, а если они совсем припозднятся — подъеду и отпущу тебя.

Я вздохнула и кивнула. Алим — особая история, пожилой овчар одноклассника Борменталя. Пес с мочекаменной, его уже трижды вытаскивали с того света за огромный серый хвост.

Когда Борменталь отбыл, а я принялась разбирать стол, стало понятно, за что извинился Федя. Этот любитель здорового образа жизни утащил из моей коробки две последние капсулы кофе. Вот поросенок!

Я вздохнула, достала телефон, позвонила сыну, предупредила, что опять задержусь, и заодно провела заочную воспитательную работу. Преуспела или нет — не поняла. Чучундр выучил фразу «я тебя услышал».

Едва отключилась, позвонил Борменталь.

— Лидочка, привет. С Алимом порядок. Только вот…

…Псу полегчало, хозяин на радостях выставил бутылку коньяка. Короче, Анатолий Павлович за руль уже не сядет, еще раз проверит самочувствие Алима и вернется домой на такси. Мне надо дождаться хозяев Дассена, сделать пуделю укол и закрыть клинику.

Эх, Борменталь, Борменталь… Мужчина без изъяна — это кибер-обезьяна.

Я вздохнула, посмотрела на часы и поняла, что до половины двенадцатого еще порядочно. Успею не только сгонять в ближайший ночничок за кофе, но и выпить его в свое удовольствие. Уже открыв входную дверь, я вдруг увидела на столике для переносок забытое кем-то украшение — довольно массивный медальон на позеленевшей медной цепи, толстой, словно на ней собирались держать барбоса. Сама бляшка тоже не отличалась изяществом, довольно грубая стилизация то ли под иероглиф, то ли под скандинавские руны. Хм, кто-то из клиентов посеял? Оставлять тут нельзя, Белка, наша клиническая кошка, неравнодушна к тому, что блестит и звенит. Сто пудов заиграет куда-нибудь под шкаф, а нам потом объясняться с забывчивым клиентом.

Спрятав безделушку в карман, я захлопнула дверь, подышала немного ночной прохладой и решила сократить путь до круглосуточного магазинчика через свой любимый пустырь. Это место, в тридцати шагах от клиники и в шаговой доступности от метро, неизвестно почему избежало точечной застройки. Его не любили собаки, прохожие, и даже бомжи никогда не устраивали среди сочной зелени своих пикников с аптечной настойкой.

А мне нравилась эта маленькая пустынная красота. Я шла в полутьме по невидимой заросшей тропке и мысленно насвистывала свой любимый марш ветеринара: «Чип-Чип-Чип-Чип и Дейл к вам спешат… Они спешат туда, где ждет беда». Заодно вспоминала короткий разговор с Царевичем о беде, явившейся к нам, как и положено, нежданно-негаданно.

— «Вы нам только шепните, мы на помощь придем», — не знаю с чего, пропела я.

…А потом не поняла, что случилось. Ни вспышки, ни звука. Просто передо мной как из-под земли выскочили двое. И замерли в свете уличного фонаря.

«Ни фига себе пациент», — охнула я, как всегда беззвучно.

На самом деле пациент — крепко сбитая кошка двойных размеров — был с хозяином. Если же говорить совсем профессионально, передо мной возникли два пациента: кошка с окровавленным боком и худощавый парень в буром плаще, возраста Чучундра, с серьезной кровоточащей раной — правый рукав был распорот от плеча до запястья, и с промокшей ткани на землю медленно падали черные капли.

— Шупа-шы-па-ши-пша-шапшапыш, — отчетливо сказал парень и поклонился. Уловил реакцию на моем лице, почему-то положил левую руку на холку своей крупнокошки и заговорил опять:

— Благородная глазиня, я буду благодарен, если ты поможешь мне и моей итакари.

Кто я?! Это он на очки намекает? Юморист. Ну хорошо, что не глазунья.

Углядел ключевую деталь моего облика. Или в подземелье, из которого он вылез, хорошее зрение — залог выживания?

Вся эта бесполезная философия мгновенно пронеслась по моим мозговым извилинам. Сейчас имел смысл лишь вопрос подземного незнакомца — я могла поклясться, что он или выскочил снизу, или появился в воздухе, но уж никак не встал с тропинки.

Будь парень один, можно было просто вызвать полицию и скорую — пусть решают, составить протокол или сразу в больницу. Хотя, конечно, жгут наложить пришлось бы в любом случае. Но пушистая спутница нуждалась в помощи. Как, он сказал, ее зовут?

Итакари. Необычное имя для необычного питомца. С ходу даже не определю видовую принадлежность, потому что… черт, не время.

— Иди за мной. Можешь взять животное на руки?

Парень застыл в недоумении. Потом присел на тропинку и опять обнял кошку.

— Пожалуйста, повторите ваши слова.

Иностранец, что ли? Или от потери крови в ушах звенит?

— Пойдемте со мной. Я вам помогу, — терпеливо повторила я. — Можете встать? Обопритесь о мое плечо. Ваша Итакари может идти сама?

— Я понял, спасибо, — после паузы ответил странный парень. — Мы можем.

В кармане засвистала птичка, и я полезла за телефоном, машинально отметив, как дернулись оба будущих пациента. Нервные какие… Ага. Дассена привезут через полчаса, отлично! Эти полчаса бездельем маяться не буду.

Ну что, пара вполне мобильна. Я шла не оглядываясь и слышала за спиной шаги и шорох лап.

Когда я входила в клинику, шаги стали чуть тише. Гость с удивлением глядел по сторонам.

— Первый раз в городе? — спросила я.

— Нет, — чуть помедлив, ответил парень, поглаживая кошку, — но я первый раз за гранью. Не думал… — И замолчал.

За гранью? Или он сказал «за границей», а я не расслышала? Наверное.

При электрическом свете я разглядела обоих. Парень, хотя телосложением напоминал подростка, судя по лицу, был заметно старше Чучундра. На щеке шрам, отчего левый уголок рта приподнят и в сочетании с внимательным взглядом чуть прищуренных голубых глаз кажется, что парень все время саркастически усмехается.

Одет все же не в плащ, а в подобие спортивного костюма из странной на вид ткани — то ли кожа, то ли не кожа. Впрочем, сейчас чего только не наизобретали. На ногах мягкие высокие сапоги чуть ли не до бедра. И все это драное, словно он поссорился со стаей сов крупного формата. Или кошек. Вроде той, что жалась у ног.

Вот взяли моду тащить в дом диких животных. Есть умники, которые тигрят умудряются держать в квартире. Деньги есть — ума не надо. И этот, видимо, тоже решил поиграть в укротителя. Конец такой игры — звонок в полицию: «Приезжайте, в квартире дикий зверь, он напал!» Приезжают — и конец невинной зверюшке, которая лишь проявила свои инстинкты.

Зверюшка была величиной с рысь, если не больше, землистого цвета. Напоминала каракала — однажды принесли в клинику такую экзотику. Только уши этого кота были короткие и висячие.

Что касается ран, то мне показалось, будто бок бедняги прокогтил такой же серьезный хищник. Черт! А не с подпольных ли боев эта милая парочка? А что, хватает же у людей мозгов стравливать собак, почему бы не попытаться выставить дикого кота?!

Так, Лида, выдыхай, а то под твоим взглядом, похоже, сейчас задымится драная куртка незадачливого зверовода. Сначала лечение, а потом уже будем разбираться, откуда взялись экзотические гости и куда их сдадим — в полицию или в больницу.

Раны кота выглядели не глубокими, но обширными. Пожалуй, можно много не зашивать, буквально пару швов, остальное достаточно обработать йодом. И на часик капельницу с глюкозой и аминокапроновой кислотой, компенсировать кровопотерю.

Незнакомое животное — знакомые правила. Я надела на шею кошака пятнадцатисантиметровый елизаветинский воротник, а свои руки защитила перчатками.

— Мы не кусаемся, — сказал парень.

«Зачем это, доктор, мы не кусаемся… Р-р-ра-ай-й. Доктор, у вас рука в крови! Извините, это мы только с незнакомыми! И еще вы сделали нам бо-бо». В моей профессии так бывало с каждым. Иногда оставались шрамы.

Но в этом «мы» было что-то другое.

— А нас до этого прижигали йодом? — задала я риторический вопрос и приступила к манипуляциям.

Парень обхватил руками крупную кошачью голову. Так и хотелось добавить: «что-то шепнул на ухо». Однако его губы не разжались. Киса слегка дернулась, но даже не зашипела. Потом я приготовила капельницу и попала в вену с первого раза.

— В чем польза этого волшебства? — спросил парень.

— Я ввожу полезные вещества прямо в его сосуды, — пояснила я в стиле этого чудака. — Сейчас насыщается его кровь. Кстати, как его зовут? Итакари, кажется? Красивое имя.

— Нет, его зовут Локсер, — ответил парень. — Итакари — это не имя, это его суть. — И тут же сменил тему: — А нет ли у тебя, благородная глазиня, обычного насыщения?

Бабуся, можно воды напиться, а то я такой голодный, что ночевать негде… Ладно, сама виновата.

Я направилась к клиническому холодильнику. Своих припасов на работе не держу, посмотрим, чем помогут коллеги. От веганки Маши — банан, засохшее яблоко и йогурт на березовом молоке. От Феди остался гамбургер, надеюсь не надкусанный, плюс картонка картошки-фри. От Ивана Царевича — полкруга колбасы «Крестьянский двор» и такая же лежалая краюшка хлеба.

Кот дремал под капельницей, но поднял голову и принюхался, а потом вопросительно посмотрел на хозяина. Показалось, будто они обмениваются сообщениями, ну, или переглядываются слишком разумно и многозначительно, как могли бы делать двое давних друзей. М-да, кажется, слегка переработала. А впрочем… некоторые животные умнее людей, мне ли не знать.

С котом парень делиться не стал, а тот не просил. Так что гость ел, не забыв поблагодарить.

Так, согласно сказке про Бабу-ягу, я добра молодца накормила, а его кота попарила в бане, если считать капельницу с глюкозой баней внутрь. Теперь колдунья получила право расспросить, куда добрый молодец путь держит.

Не. Сначала надо полечить самого молодца.

— Поел? — спросила я, когда поднос почти опустел. — Давай-ка, покажи руку.

Сообразительный парень вытер губы салфеткой и снял плащ. Я озадаченно моргнула. Раны выглядели обработанными, а еще… в паре мест я отчетливо увидела свеженаложенные швы. Это как?! А тело, изначально бледноватое, стало добротно розовым. К тому же я заметила, что повреждения, полученные гостем — на руке и боку, — были почти симметричны тем, что украшали дремлющее под капельницей животное. И швы… там, где я накладывала их коту. Меня глючит или я даже манеру узнаю?!

Так, этого не может быть, потому что не может быть никогда. Значит, нечего и голову себе морочить, лучше делом заняться.

Я все же обработала раны хлоргексидином — парень не поморщился.

— Надо бы познакомиться, — предложила я. — Лида.

— Локсер, — опять ответил парень, — можно Локс.

— Погоди, а разве не так зовут твоего кота?

— Это наше имя, — спокойно ответил он.

«23.00. Хозяин Локсер, питомец — Локсер, самец… неизвестного науке кота», — представила я запись в журнале. На очереди были другие вопросы.

— Скажи, друг, — указала я на будущий шрам, — что случилось? И где?

— Я собирал плоды айквы в королевских угодьях. Обычно таких сборщиков предупреждают, но на нас напали из засады.

Повисло молчание. Я поняла, что знаю об этом (или не этом) мире меньше, чем следует. И не понимала, хочу ли узнать больше.

— Неужели плоды айквы нельзя получить как-то попроще, без засад? — наконец спросила я. — Купить, например.

— Они не продаются и созревают только между двумя лунами в очаге. Нет смысла собирать их раньше или позже срока. Прежде эти деревья были доступны всем. Но с недавних пор все изменилось.

Я не успела придумать наводящие вопросы, которые позволили бы разобраться, что за напряженка в этом социуме и где он находится. В дверь позвонили.

Дассен пожаловал! Пожалуй, будет проще объяснить хозяйке, почему мне взбрело в голову сделать инъекцию в холле, чем вести в процедурную и знакомить с Локсером.

Я поспешила к дверям, открыла. И была отброшена внутрь. На пороге стояли два визитера. Джо Дассена и его хозяйки среди них не было.

На пороге стояли два парня. В сравнении с каждым из них Локсер выглядел сказочным принцем и вел себя как сказочный принц.

— Хозяйка, спасай, — сказал один из них, с почернелым лицом и чудовищно впалыми щеками. — Продай ампулы.

Второй молча протянул еще более грязную ладонь. На ней была куча мелочи и пара бумажек. В другой руке — нож.

— Быстро ушли! — сказала я. — Полиция уже едет.

— Не дури, — прохрипел первый наркоман. — За вранье мы оштрафуем.

Самое неприятное — они двигались на меня, вынуждая пятиться шаг за шагом и думать: что же делать? Таких не испугаешь. Какими же ампулами можно пожертвовать и что будет, когда они поймут обман?

Вот так я и впятилась в процедурную.

— Э, чо за глюк? — сказал первый парень, стремительно бледнея.

Я обернулась. За моей спиной стоял… мамадорогая. За моей спиной стоял здоровенный — под потолок! — монстр с рожей кота, когтями Фредди Крюгера и броней, как у черепашки-ниндзя!

Честное слово, еще секунда — и я бы завизжала, кинулась к родным понятным наркоманам и повисла у них на шее: спасите-помогите!

Но не успела, потому что наркоманы оказались то ли шустрее, то ли впечатлительнее. Один из них спер мою идею и завизжал таким высоким сопрано, что мне даже близко с ним не тягаться. Второй молча разинул рот, попятился, споткнулся и сел в корзину для использованных бахил, сразу провалившись поглубже и застряв.

Тот, который изображал приму Большого, мало того, что визжал не переставая, так еще и зажмурился, выставил перед собой свой режик и принялся размахивать вслепую.

Понятно, что монстру это не понравилось, тут я с ним прям солидарна. Зверь зарычал и прыгнул. Изящно пролетел мимо меня, только ветром обдало, с запахом какой-то дикой травы, поймал нож броней на пузе и опрокинул «солиста» на пол.

— Не убивать! — крикнула я, все же сообразив, что монстр — союзник.

Удивительно, но зверь услышал. Он лишь ударил настоящим, да еще и бронированным хвостом второго парня по тому месту, которое мужчины всегда берегут в бою. Но не всегда удачно. Парень, только выбравшийся из бахил, с воем согнулся и рухнул обратно.

Несколько секунд слышалось рычание, летели клочки, к счастью только курток. Потом зверомонстр отпрыгнул назад, гордо выпрямился и уперся котобашкой в плафон на потолке, явно любуясь результатом. Оба гостя выглядели так, будто полчаса пробирались через самые колючие заросли на свете, попутно испытывая на себе некий генератор ужаса.

И жалко, и надо бы закрепить результат. А то повадятся в клинику, ампулы искать, а карманных монстров на каждый день у нас нет.

— Кому первому поставить конскую клизму? — справившись с дрожью в голосе и изобразив, что мы с монстром давно знакомы, спросила я, доставая из ящика длинный резиновый шланг угрожающе кирпичного цвета. С большой такой промывательной насадкой.

Если наркоман способен протрезветь, то это случилось. Оборванцы еще раз хором взвыли и, пробуксовывая на кафельном полу, как Том и Джерри из знакомого всем мультика, рванули наутек.

А я осталась наедине с монстром.

Ну что, не поддаемся панике, сначала запрем дверь, чтобы новых наркоманов ночным туманом не принесло. А потом… э-э-э… может, стоило схватить рюкзак и попробовать дать деру вслед за неудачливыми любителями ампул? И дверь захлопнуть с той стороны?

Да ну. Не оставлю я родную клинику какому-то монстру, пусть даже с кошачьей головой. Мы в нее столько труда вбухали, и вообще! Он вроде не кусается…

Когда я переварила все эти мысли, стоя возле запертой железной двери, и вернулась в смотровую, то обнаружила, что никакого монстра там нет. А есть котик и парень, в прежних объемах.

— Я все сделал правильно? — спросил человеческий фрагмент… Локса.

— Да, — ответила я, медленно переваривая в усталой голове информацию. Ну да, и дурак бы догадался, откуда взялся и куда делся монстр.

И тут зазвонил телефон.

— Ой, Лидочка, добрый вечер, будем через пять минут, — сказала хозяйка Дассена.

…За пять минут я успела вымести клочья одежды, протереть пол и отправить Локсов во вторую операционную. Сомневаюсь, что их монстрячья сущность возбудится на карликового пуделя, но кто его знает. Дассен имеет привычку орать как потерпевший, только увидев шприц.

Пудель и хозяйка удалились, получив ночной укол, и я опять занялась Локсами, только сейчас заметив, что после инцидента парень серьезно побледнел, а у кота потускнела шерсть. Я даже провела осмотр на предмет новых ранений, но их не обнаружила.

— Ложитесь-ка под капельницы, — предложила я. — Оба. Чай будешь? — И, не дожидаясь ответа, кинула в щербатую кружку-собачку — не помню, чей подарок, — сиротливый чайный пакетик и кусок сахара.

От чая Локсер порозовел, а кот под капельницей довольно замурлыкал.

— Какое удивительное питье, — сказал пациент. — Злодеи явились в твое обиталище за ним?

Я не сразу поняла. Наркоманы, за чаем? Было бы прикольно.

— Могу заварить еще. Ты часто делаешь такие визиты?

— Нет, в первый раз, — чуть смущенно ответил Локс. — Но мне приходилось слышать рассказы про заоблачный город белой скорлупы.

— Объясни наконец, что такое белая скорлупа? — Неужели ко мне в насквозь земную и реальную ветеринарку занесло пришельца? Или я все же уснула на дежурстве и теперь имею удовольствие наслаждаться веселым сновидением?

— Вот она. — Локсер еще раз отхлебнул чай и показал на пустышку от йогурта.

Кое-что стало ясно. Мы и правда живем в мире пластика. Понять бы, из какого мира явился гость. И собирается ли он отправиться обратно.

Локс словно услышал мои мысли.

— Пора домой, я и так слишком задержался, — серьезно поведал он, вставая. — Тень Сна отошла от нас, мы скоро будем здоровы. Надо домой. Другие тоже нуждаются в помощи. Я буду благодарен, госпожа глазиня, если ты проводишь меня на то место, из которого взяла.

Хм, странная постановка вопроса — я его, видишь ли, «взяла» откуда-то. А по-моему, он сам там взялся. Но ладно, не суть.

— Провожу, конечно, мне самой пора. — Быстро накинув куртку и подхватив рюкзак, я провела Локсов к выходу и погасила везде свет. — Пошли, тут два шага. Провожу, а потом вызову себе такси.

Черт, кажется, я забыла выложить из рюкзака хирургический набор. И кое-что еще — плечо прямо оттягивает. Вернуться и выложить? Да не, по закону подлости с утра настигнет домашний вызов.

Устала за день… но тут и правда два шага по тропинке, а от общего офигения необычным днем я прямо на полном серьезе уже думала, что эта странная парочка исчезнет так же, как появилась, — без следа и проблем.

Мы вышли на пустую площадку. Вот сейчас я поняла, что с ней и вправду что-то не то. То ли какое-то дальнее гудение, то ли дребезжание. Будто в глубине линия метро.

— Ты очень хорошая целительница, — сказал вдруг Локс, оборачиваясь ко мне и загораживая тропу. — У тебя есть муж?

Ну и вопрос. Надо бы сказать: не твое дело. Но кот ласкался ко мне, взгляд парня был серьезным, поэтому я ответила правду:

— Нет. Счастливого пути.

— Ты очень хорошая целительница, — повторил Локс. — Извини, пожалуйста.

И тут произошло то, что я подсознательно ожидала. Парень исчез, кот тоже, зато появился давешний монстр. Ну да, пусть уходят единым существом.

А потом — то, чего я не ожидала. Монстр положил свои лапы мне на плечи. Спасибо хоть, когти втянул.

И земля ушла у меня из-под ног в полном смысле слова.

— Ты что натворил, мать твою кошачью за хвост и об забор?!

От собственного крика у меня зазвенело в ушах, а с высоченных разлапистых деревьев со странной фиолетовой корой с удивленными воплями сорвалась стая серебристых птиц и одним махом унеслась за рыжие скалы, торчавшие среди буйной зелени.

— Ты совсем охренел, кошак драный?! — Монстр только коротко жалобно мякнул и попятился, когда я со всей дури врезала ему коленом туда, где броня от черепашки-ниндзя уже закончилась, а ноги только-только начались. — А ну, верни меня обратно, придурок!

Вообще-то я вежливая, воспитанная и спокойная девочка. Да. С животными и их хозяевами по-другому просто нельзя. Но когда полузнакомый монстр без разрешения утаскивает вас неведомо куда, вы еще не так ругаться и орать будете!

— Гос-с-спожа глазиня… — просипел монстр, все еще держась обеими когтистыми лапами за пострадавшее место. — Прос-стите, но…

— Верни откуда взял, рожа клыкастая, а не то лапы переломаю, когти повыдергаю, хвост оторву и им задушу! — выкрикивала я, пытаясь задавить в душе нарастающее тоскливое предчувствие.

— Не могу… — признался зверогад и развалился на составляющие. То есть на парня и кота. И оба шмякнулись оземь, отчаянно баюкая пострадавшие части тела. Ну да, по монстру-то я лупила коленом от души.

— Чего ты не можешь? — Я злобно рылась в рюкзаке, искоса поглядывая на свернувшегося клубком кота. Его мне было немножко жалко, в отличие от парня. — Сюда затащить смог? Вот и возвращай на место.

— Туда я могу только… на зов, — признался паршивец, с трудом разгибаясь и выдыхая. — Ты позвала, я пришел. А сюда… Если там тебя никто не ждет, почему ты так хочешь вернуться? Здесь ты нужнее!

— Кому нужнее?! Кто не ждет, придурок ты малолетний?! — снова обозлилась я. — С чего ты взял?

— Ты сама сказала, что у тебя нет мужа.

— А кроме мужа что, больше никто не важен? — Я уже немного успокоилась и перестала орать. И шипеть. Но сарказма в голосе не убавилось. — Умник хвостатый. У меня сын там остался, ты, чучело с ушами. И мама! И я тебе и уши, и хвост с корнем купирую и ампутирую без наркоза, если ты не скажешь, как отсюда выбраться!

— Не надо. — Парень попятился, а кот вскочил и быстренько спрятался за своим хозяином. Ну да, вообще-то, выдающиеся уши и хвост есть как раз только у него. — Я не знал… не подумал…

Кажется, до него дошло, что с мужем и прочими ждунами он здорово промахнулся. Прямо на лице написано. Я даже полыхать перестала, так явно он раскаялся. Хотя… что толку-то?

— Прости… но нам правда нужна твоя помощь, — пробормотал этот похищун иномирный. — Ты вылечила Локса. Но его раны не были по-настоящему серьезными и зажили бы сами. А в деревне есть морфы, которые без твоей помощи умрут. Или останутся калеками. Если ты не вольешь в них жизнь через волшебную трубочку и не зашьешь раны волшебной ниткой.

— О боже. — Я потерла лоб и посмотрела на парня с котом со смесью жалости и раздражения. — Даже если я соглашусь посмотреть на твоих мор… марфуток. Даже если! Скажи мне, умный мальчик, ГДЕ я возьму среди этих ваших посторонних миров с деревьями и деревнями волшебную, мать ее, трубочку и, через колено бабушку, волшебную ниточку?! Они, если ты не заметил, остались там! В клинике! На Земле! А мы с тобой сейчас здесь!

— Ну… — вздохнул парень, — я знаю, что красть нехорошо. Но у меня не было другого выхода.

С этими словами он распахнул бурую куртку, и я глазам своим не поверила. Вся подкладка этого просторного предмета гардероба состояла из огромного количества карманов. И по этим карманам были распиханы…

Системы для внутривенного вливания, флаконы с физраствором и лекарствами, катетеры, шовный материал, ампулы…

— Ты что, все ящики в смотровой выгреб, жулик малолетний? — ошарашенно спросила я, рассмотрев уворованное. — Когда успел?

— Когда вы отлучились оказать услугу пожаловавшей госпоже, — ответил парень, слегка смущенный, как и все непрофессиональные воришки.

— Молодец, — немного растерянно сказала я. — Послеоперационные попоны и елизаветинские воротники не прихватил заодно?

— У меня было мало времени и всего шесть карманов, — совсем грустно ответил парень. В его голосе послышались интонации Машеньки, как всегда не написавшей список для аптеки: «Лидпална, я все помню» — и как всегда забывшей дексафорт или дюфалак. Я даже усмехнулась.

Смех — один из этапов стадии принятия. Но, блин, я что, готова принять все это? Похитили, забросили неизвестно куда — и я должна лечить этих зверолюдов или людозверов?

Смех прочищает мозги не хуже чашки кофе. Ну да, я попала. Не в том смысле, что в другой мир, а в обычном смысле слова. А что, раньше не попадала? И экзамены заваливала. И на работе меня подставляли, под уголовную статью кстати.

А еще однажды застряла в далекой стране, с попугаями и мартышками, без языка, денег и авиабилета, зато с Чучундром.

Чучундр… Кстати, этап слез я еще не проходила. И не пройду!

Короче, всегда выбиралась. Выберусь и на этот раз…

— Гос-с-пожа, с вами все в порядке? — промурчал Локс.

— В порядке, — ответила я спокойно, но твердо и громко. — Я буду лечить ваших мор… морфов.

Так, Лидочка, мы входим в норму, мы запоминаем новые слова.

— Я буду лечить, а ты узнаешь, как мне вернуться. И запомни: нет ничего страшнее, чем обмануть ветеринара! Если ты поклянешься, но не исполнишь клятву, все, кого я лечила, засохнут или окаменеют!

— Госпожа, — тихо, но радостно произнес парень, — чем мне поклясться?

— Собой и всем, что тебе дорого, — сказала я как можно строже.

— Клянусь дневным и ночным светилом, клянусь той, что меня родила, и той, кого люблю, что буду денно и нощно стараться вернуть тебя в твой волшебный мир, — громко и торжественно заявил Локс.

— Пошли к твоим марфуткам, — вздохнула я. — Идти-то далеко?

— Полчаса, — ответил парень, и я подумала, что смогу проверить его правдивость. Или соврет — недорого возьмет.

Когда злость и отчаяние отступили, я спокойно взглянула на мир, раз уж в нем пришлось задержаться. Дневное светило, которым клялся Локс, грело, но не палило. Все равно куртку придется снять. Травка, кустики перед глазами — все привычно. Интересней с деревьями. У одних была фиолетовая кора, у других — оранжевая, а некоторые стволы зелены, как листва. Не деревья, а набор разноцветных карандашей!

Под стать деревьям были скалы — рыжие и белые, с острыми краями. Я на всякий случай постаралась заметить точку входа в мир марфуток — на равном расстоянии между серебристым пиком и красноватой горой, чья вершина напоминала коровьи рога.

— Это — Лунное Копье, а это — Вечерние Весы, — ответил Локс, когда я спросила названия вершин.

Кстати, что приятно — мы понимаем друг друга. Оказаться непонятно где без языка — еще тот квест.

Немного погодя наша тропа обогнула подошву горы. Ее название я решила не спрашивать.

Внезапно кот мявкнул. Коротко, тревожно и резко.

— Госпожа, — спокойно сказал Локс, указывая на густой кустарник в стороне от тропы, — нам нужно спрятаться.

— Поверю на слово, — хмыкнула я и полезла в заросли вслед за хвостатым проводником. Локс-человек замыкал шествие, страхуя нас с тыла. Даже интересно, от кого мы прячемся?

— Надо зарыться в листья, они экранируют тепло тел, — озабоченно прошипел Локс, сталкивая меня в какую-то яму и шустро забрасывая чем-то шуршащим, влажным и синим. Я разглядела широкие мясистые листья. Непонятно, что это за процесс: предзимний листопад или сезонная смена покрова? Потом выясним, а пока текущий момент очень уж напряжный.

Рядом так же быстро закапывался в прошлогоднюю листву кошак. Я прикрыла рот, потому что отплевываться от местного перегноя мне не понравилось, и затихла.

— С ними маг. Он смотрит, — в самое ухо прошипел прижавший меня проводник. — Плохо… Морфы не должны владеть магией, это противоестественно!

— Кто бы говорил, — пробухтела я совсем неслышно, потому что Локс вдруг навалился сверху, пригибая мою голову к земле. Черт. Когда не видишь опасности, она кажется намного страшнее! Что там за морфомаг такой страхолюдный? И действительно ли я хочу это знать? И что я обнаружу раздавленным в рюкзаке, когда открою?

Сначала я услышала клекот, потом — странные звуки, напоминавшие хлопанье. Чего? Может, крыльев. Если так, то, судя по интенсивности шума, нас посетила стая каких-то орлов. Или птеродактилей.

Вот шум стих… но не потому, что пролетели. Послышались шаги неподалеку от того места, где меня закопали в палую листву и старательно утрамбовали сверху. Какой-то орлуша вполне по-человечески шагал по соседству.

Лучше бы я три дня на срочных вызовах отработала… котик покусай мою излишнюю доброту.

Несколько минут тянулись резиной, мне еще и дышать стало трудно под навалившимся сверху Локсом. Я уже было подумала, что черт с ним, пусть нас уже найдут, тогда я как минимум надышусь вволю. Но тут хлопанье возобновилось, стало удаляться и примерно через пять ударов сердца с меня слезли.

Одна неприятность закончилась. Интересно знать, сколько их впереди?

Я покинула кусты, поблагодарив их за то, что хотя бы не колючие. Не хватало оставить им в качестве дани за укрывательство ошметки куртки и рюкзака. Из рюкзака, кстати, ничего не капало — еще одна скромная удача. Если солнышко будет так же жарить и дальше, имеет смысл запихать куртку в рюкзак, учинив ему оперативную ревизию.

Интересно, а нам вообще далеко идти? Как-то не хочется покидать место, откуда я, чисто теоретически, может быть, если повезет, могу попасть обратно на пустырь возле клиники.

Между тем Локс начал достаточно быстро и аккуратно стряхивать с меня листву. Рядом усердствовал кошак, поднявшись на задние лапы, как лев со шведского герба. В другой ситуации такая картинка меня изрядно повеселила бы. Но мое чувство юмора застряло между мирами, поэтому этот цирк с конями и морфами меня не радовал.

— Извините, госпожа целительница, — смущенно сказал Локс, — вы не сердитесь за то, что мне пришлось немного грубо и торопливо?..

— Извиню, прощу и амнистирую, — прервала я излияния, — если ты или хотя бы твой кот расскажете мне: у вас всегда так стремно или только в честь моего визита?

— Нет, — искренне вздохнул Локс, — все началось недавно. Мы были вольным народом, ну, почти вольным. У нас был свой князь. Например, когда мы хотели собрать айквы в княжеской роще, старый Студ разрешал это нам с условием, что каждый, выходя из сада, положит один плод в корзину у калитки. Нам казалось, что это несправедливость: деревья айквы высоки, колючи, а есть ли на них плод, можно понять, только когда залезешь на верхушку.

— А потом стало ясно, что это льготный режим? — предположила я.

— Потом дом Студа стал логовом Пустоглазого. Нам разрешено собирать айквы, но, выходя из сада, мы должны положить всю добычу в корзину и оставить себе один плод.

— Но что же произошло? Вы разочаровались в этом Сты… в этом Студе?

— Нет, но мы сделали глупость, — ответил Локс. — В начале войны Пустоглазый сказал, что воюет только со Студом и его братьями-воинами. А мы ни при чем. И можем не вмешиваться. Мы остались в своих поселках ждать исхода битвы. Когда она закончилась, стало известно, что у нас новый князь, который теперь называется «король», и наша жизнь тоже будет новой.

Рассказ давался Локсу непросто, но, спасибо, он не забывал поглядывать по сторонам. Я любовалась окружающим миром, оказавшимся гораздо проблемней, чем думала вначале. Гребаное средневековье, проще говоря. Только этого мне не хватало… Если вспомнить общественную гигиену тех времен, доктору, даже звериному, сразу как-то очень грустно становится. И это еще если не учитывать крепостной строй, феодальную раздробленность, религиозные войны и охоту на ведьм, к которым я, возможно, отношусь по нескольким параметрам. Очкам, например. Уф-ф.

Пока я себя жалела, мы обогнули небольшую скалу и спускались в низину. Среди густой и даже на глаз сочной травы тянулись цветы, отчаянно конкурируя ароматом за внимание таких же красочных насекомых. По сторонам от дороги синели, желтели и розовели рощи. Даже издали было видно, что ветви ломятся от плодов. В таком симпатичном мире воевать и портить друг другу жизнь — невообразимое свинство.

Что поделать? Люди почти везде одинаковы. Даже если умеют сливаться с кошкой в общемонстра. А в принципе, вспоминая фильмы и книги про средневековье, где вечно серо, мокро и противно, все не так плохо вроде бы.

Тут Локс снова заговорил: видимо, почуял, что у меня немного исправилось настроение, и решил повлиять на этот факт.

— С каждым днем, точнее ночью, нам все труднее добывать нужные плоды и коренья, не нарушая новые законы. Поэтому многие морфы ранены или больны. Кто-то пострадал от оружия, кто-то — от колдовства. И когда я почувствовал, что существует человек, способный помочь… когда вы меня позвали…

«Да-да-да, у них ангина, скарлатина, холерина, дифтерит, аппендицит, малярия и бронхит», — вспомнила я сказку, которую положено знать каждому ветеринару. Теперь я попала в эту сказку, да еще в ухудшенном варианте. Ведь там еще был Бармалей. Но он, как помнится, всего лишь мешал лечить обезьян, а не создавал им диагнозы. Похоже, здешний Бармалей гораздо зловреднее.

— Э-э, а когда это я тебя звала? — Действительно не помню такого.

— Вы сказали заклинание. О том, что придете на помощь всем, кто нуждается в помощи. И я пришел на ваш зов.

— Зашибись… песенку уже спеть нельзя, — проворчала я. Нет, правда, от Чипа и Дейла такой подлянки никогда не ожидала. Вот тебе и диснеевские мультики, заклинания у них там зашифрованы. Это вообще как?!

— Госпожа целительница, давайте решим… — сказал Локс, но не договорил.

— Ох, кого я вижу, если не врут мои глазоньки!

Навстречу нам энергично шагала пожилая дама в широкой цветной юбке. За ней так же уверенно бежала пегая коза.

— Тетушка Долна, — шепнул Локс. — Не бойтесь, госпожа целительница, она почти всегда добра и миролюбива.

Интонация у моего спутника была такая, что, похоже, меня-то он уговаривал не бояться, а вот сам иллюзий не питал. Я оглянулась на него, оценила степень встревоженности и предпочла остановиться, а Локс вдохнул поглубже и сделал несколько шагов вперед.

— Ох, племянник дорогой, мертвенький или живой? — быстро и нараспев сказала тетушка Долна, приближаясь к нам со стремительностью вражеской подводной лодки. И тут же, без паузы, шарахнула Локса длинной палкой пониже спины. Бедняга попытался отскочить, удар пришелся по касательной, но все же был эффективным, судя по красноречивому «ой!». К счастью, коза не присоединилась к расправе. Животина флегматично встала в трех шагах и не менее философски зажевала пучок особо сочных и аппетитных стеблей.

— Оф-ф-ф, тетушка, за что? — проныл Локс. Кот, вместо того чтобы вступиться, спрятался за ногами двуногого хозяина и прижал уши. Или двуногой половинки — я с этими марфутками до конца еще не разобралась.

— Не за что, а почему? — уточнила тетушка, прицеливаясь звездануть парня еще раз. — Если ты мертвяк поднятый, тебе не больно, а если живой поганец — поделом.

— Тетушка…

— Я тебе дам «тетушка»! Мать все глаза выплакала! Ариска переломанная лежит, того и гляди калекой останется, сын вообще пропал, не иначе погань крылатая утащила! А он гуляет, смотри, с девками!

А, вот и мне прилетело ни за что ни про что. Эх, тетка, я девкой была примерно тогда же, когда и ты, судя по всему. Но лучше сохранилась, конечно. Не увлекалась мучным и жирным!

— Тетушка Долна!

— Что «тетушка», что «тетушка»?! Помру я с вами, узнаешь тетушку! На дядьку Джоя порчу навели, он вряд ли до ночи доживет! Тебя по кустам искать, то ли живого, то ли мертвого, а то и взятку падали крылатой собирать, чтоб вернула, коль сцапала! Сестра-то видела, как твоя кровища брызнула. А в это время…

— Да дайте же мне сказать! — вспылил наконец Локс. — Я не шлялся! И это не девка! Это целительница, и она согласилась нам помочь!

Ни фига себе, согласилась! Посадить бы тебя или вас вдвоем на цепь, чтоб ходили вокруг дуба и песни пели, как сами согласились!

Но злиться не было времени. Пора познакомиться со вторым обитателем этого мира — патруль, от которого мы шуганули в кусты, не считался.

Тетушка наконец-то осознала, что племянник не просто подружку выгуливал, и шагнула ко мне. Коза прыгала следом с недоеденной травой в зубах.

— Так вы этого недотепу полечили? Ой, и лицо-то у вас волшебное, и глазки у вас удвоенные. У синих колдуний мастерству учились?

— Она не с Синей горы, — уточнил Локс. — Она нам на помощь пришла.

— Значит, появленка, — воскликнула тетушка. — Пойдемте скорее, может, вы еще успеете помочь!

Появленка, надо же… интересные у них тут слова. Красноречивые. На каком, кстати, языке? Я слышу русский, но вот чего-то прямо сомневаюсь.

Тетушка тронула козу за рога, и в ту же секунду передо мной появилось некое парнокопытное величиной с небольшого коня, столь же пегое и рогатое, как исходный образец. Я испугалась, лишь когда козаконь или козакобыла слегка подогнула ноги, недвусмысленно приглашая меня сесть на спину.

— Госпожа целительница, вы не упадете! — заверил меня Локс, помогая взгромоздиться на тощую спину. — Держитесь за рога! Нам недалеко.

Спасибо моим свободным джинсам. Седло не помешало бы. Ну да ладно, «недалеко».

Коза двинулась на удивление ровным и плавным, но при этом быстрым шагом. Локс и кот не стали соединяться: парень бежал рядом, придерживая меня за руку, а кот пылил впереди, будто коза не знала дорогу.

— Это твой-йя родная теть-тя? — шепнула я, немного трясясь.

— Она, пыф-ф, уф-ф, воспитывала нас, когда родите… пыф-ф-ф… были заняты, — ответил слегка запыхавшийся Локс.

Мой застенчивый похититель по мелочам не врал. Не успела я разочароваться в средстве передвижения, как увидела зеленую ограду поселка. В ворота мы въехали без труда — они были выломаны. Локс пытался рассказать когда и кем, но я слышала лишь «уф-ф» и «пыф-ф-ф».

Я глазела по сторонам — все же какая-то цивилизация, пусть и средневековая. Особо страшной грязищи и тесноты не было. Домики — хижины из веток, приросшие к огромным деревьям. Или аборигены совсем не мерзляки, или морозы здесь не частые гости.

Обитателей разглядеть было труднее. Тетушка Долна уверенно везла меня к пункту назначения.

Уже скоро я увидела особо широкий и раскидистый ствол. Домишек вокруг не было. Зато рядом меня ожидали несколько самых разных существ, в порядке очереди. Если бы я была циником, то добавила бы — «еще живой очереди».

Первая, на кого я обратила внимание, была девица, чем-то похожая на Локса. Рядом с ней сидела сова, точнее сыч, габаритами с трех обычных сов. Или филин? Вот тут я не спец, признаюсь. Так, по верхам. Впрочем, для ветеринара в первую очередь важны не размеры, а состояние пациента. С этим у птицы было совсем не в порядке: правое крыло окровавлено и так вывернуто, что сомнений нет — сломано.

Локс метнулся к девице, да так быстро, что по дороге на миг слился в прежнего боевого монстра. Но, сообразив, что это не самый человеческий вариант общения, рассоединился в следующем прыжке.

— Ариска! — крикнул он, упав на колени рядом с лежащей девушкой. — Тортырра! Арька, ты как?!

— Живая, — бледно улыбнулась его сестра. — Ты же видел, что к ним подоспела крылатая стража. Козлы летучие! Сеть бросили, представляешь?! А потом кто-то с земли из ручного камнемета… когда я под сетью проскользнула. Я на них валун с острого края уронила и потому сумела ногами убежать… и Вардис тоже успел. Так что все живы, один ты… где-то шляешься!

Как ветеран суставной боли и ревматик со стажем, я отметила: а молодец девчонка, терпит, как… даже хватает сил рассказывать и ругаться. Это не просто спокойствие, а стоическое претерпевание боли.

Еще я подумала, что ветеринары делятся на две категории. Первая, самая мудрая, никогда не берется лечить птиц. Вторая, самая наглая, делает вид, будто умеет. Говорят, есть третья, которая лечит, и успешно… Похоже, мне грозит принудительное зачисление во вторую категорию.

— Сломано крыло? — то ли спросил, то ли подтвердил Локс. И голос у него был такой, словно он это крыло уже похоронил. М-да, притащить-то он меня притащил, а вот в чудеса не верит. Ну или в меня не верит. Свинота кошачья.

— Ну сам видишь. — Бледные губы девчонки сложились в кривоватую усмешку. — Еще ребра. Да ерунда! И вообще. Долна сказала, ты целительницу привел, так не стой тут столбом, давайте к дядьке Джою! Ему уже не хватает сил разделиться. Если не помочь прямо сейчас, можно только попрощаться.

Джой… Это тот, на кого вроде бы навели порчу.

— Он был ранен колдовской стрелой, — уточнила Ариска, будто услышав мои мысли. — Мы вынули стрелу, но порча осталась и разрушает тело. Помогите ему… пожалуйста! — И так на меня посмотрела, что у меня в затылке заныло: я ветеринар, а не волшебница.

— Постараюсь. Где больной?

Локс, сестра и тетушка Долна повели меня к самому проблемному пациенту. Я его увидела почти сразу, и мне увиденное категорически не понравилось.

В тени высоких ветвей лежал то ли огромный пес, то ли волк. В его крупной морде было что-то человеческое. Несчастный дергался, будто танцевал страшный лежачий танец, разбрасывая лапами землю и клацая пастью с могучими зубами.

На одну секунду я взглянула в желтые глаза, звериные и человеческие одновременно. И провалилась в прошлое.

Я снова в клинике. Может, в первый день, на первом дежурстве. И нет ни обид, ни интриг, ни разочарований, даже Чучундра как будто нет. Есть только эти глаза, звериные и в то же время такие разумные, поймавшие твой взгляд и успевшие крикнуть: спаси! Кроме тебя, этого не сделает никто.

Шум вокруг ударил по ушам, солнечные блики в трепещущих листьях дерева вместо ласкового тепла вдруг впились в виски яростным жжением и невыносимо яркими вспышками, я словно почувствовала зарождение новой судороги в теле великолепного когда-то волка.

— Всем отойти! Молчать! Не мешать! Не дышать! — Кажется, я орала, но, может быть, мне только показалось. Главное — послушались. Черт-черт-черт! Ему бы не на улице, его надо в темное тихое место, но я не знаю, сколько он уже так мучается, и не уверена, что его успеют куда-то донести. Может быть, он вообще жив только потому, что не просто волк, а морф, у них, похоже, живучесть невероятная. Но счет явно пошел на минуты…

Так, соберись, Лидия.

— Покрывало! Много покрывал несите, и палки! Мне нужен навес над ним и тишина! Да бегом же!

Выкрикнула, а сама лихорадочно стала перебирать трофеи, который наворовал в клинике Локс. Надо же, не заметила, когда он успел выложить их на мою куртку. Так… ага. Самое необходимое для первого этапа реанимации у меня в рюкзаке. Я почти не глядя выхватила из него флакон с золетилом — препаратом для наркоза — и первый попавшийся шприц. Набрать препарат по сотым долям я смогу в любой.

Пока пальцы тянут поршень, голова рассчитывает дозировку, а в уголке сознания возникла история восьмилетней давности. Как учебный ролик.

На полу клиники распростерся Зигмунд, великолепный зенненхунд. Жил на своем участке, какой-то оглоед кинул через забор кусок колбасы со стрихнином. Меньше чем через час уже был в клинике. И так же корчился в страшных судорогах. И я знала, что на верхней точке очередной конвульсии у него может остановиться сердце. А самое страшное — я не знала, что делать. Так и стояла, уставившись на него в бессильном оцепенении.

К счастью, Борменталь еще не укатил домой на своем велике. Не снимая шлема и перчаток, совершил чудо. Уже к утру Зигмунд был на ногах.

Потом окрестные жители объединились, вычислили мерзавца и накормили его же колбасой, вроде не до смерти. Это хорошо, но собаки с таким диагнозом в нашу клинику восемь лет не поступали.

Значит, мне предстоит повторить волшебство, которому была свидетелем. Ладно, не в первый раз.

Тем временем в шприце уже было 0,8 мл золетила. Масса Зигмунда была килограммов под шестьдесят, а этот волк-оборотень потянет… минимум на девяносто. Значит, нужно в полтора раза больше.

Теперь мне был нужен ассистент. Благо мои вопли о темноте и тишине не прошли даром: вокруг умирающего зверя словно сами собой в землю воткнулись крепкие шесты, на которые все окрестное население побросало кучу тряпок и покрывал. Вышел тесный, но достаточно темный шатер. То что надо…

— Локс, держи его заднюю лапу. Крепко держи, не давай дергаться!

Локс, как выяснилось, отличался понятливостью, реакцией и, к счастью, силой. Он в железной хватке зажал заднюю левую лапу волколака и сел на корточки. Я быстрым движением нащупала мышцу под серой гладкой шерстью и ввела иглу. Так… так, собачка, спокойнее, спокойнее… сейчас… Главное — не ошибиться с дозировкой… но я не ошибусь!

Уже через две минуты судороги начали ослабевать. Мозг волка, отравленный местным аналогом стрихнина, издерганный звуками и светом, медленно погружался в сон. Вот так, хвостатый… поспи. Спи крепко и не просыпайся, пока не поправишься, понял? Я не знаю, как ты сумел дожить до моего появления, но теперь я тебя не отпущу. И плевать, что ты не собака и даже не волк, а непонятный морф. Я все равно тебя вытащу.

— А теперь — полнейшая тишина, — тихо сказала я, очень медленно и осторожно убирая руки от расслабившегося мехового тела. Потом подняла голову и посмотрела на окружающих. Ага. В палатке только Локс, а у входа замерла Долна. Эти поймут. — Любой звук может разбудить его, и тогда снова начнутся судороги, которые рано или поздно остановят его сердце. Джой погибнет. Никаких резких звуков. Вообще никаких звуков. Стонать, страдать, ржать и гавкать — подальше отсюда.

— Да, госпожа лекарка, — благоговейным шепотом ответил Локс, а Долна серьезно кивнула и исчезла, а еще через пару секунд я услышала, как она сердитым шепотом разгоняет толпу взволнованных зрителей. Даже удивительно, какие, оказывается, они дисциплинированные, эти средневековые странные люди-звери. Судя по едва слышным шагам — рассосались в момент. На цыпочках.

Первоочередное дело сделано, работаем дальше. Только накрою больного еще одним покрывалом, чтобы даже лучик света от входа его не побеспокоил.

После этого у меня на очереди был осмотр трофеев. Благодарить воришку Локса я не собиралась. Но спасибо за литр хлорида натрия в пластиковом баллоне. Когда я работала на дому, на что только его не вешала — на гвозди от картин, торшеры, вешалки. Если рядом с лежанкой пса или кота была голая стена, вешалкой-штативом у меня работал добрый хозяин.

Здесь импровизированным штативом оказалась спиленная ветка, очень удобно торчавшая из шеста-подпорки прямо над головой уснувшего волка.

В баллон надо добавить рибоксин и панангин, чтобы поддержать сердце. Потом я поставила внутривенный синий катетер и подключила капельницу на самом медленном режиме. Искусственный сон — на шесть часов, будет течь жидкость и вымывать яд…

Чтобы процесс был эффективным, чуть позже надо ввести лазикс для стимулирования работы почек.

А сейчас меня вырубает саму. Черт, там, дома, уже по времени небось ночь прошла и к утру дело двигается. А я еще со вчера спала не больше четырех часов… Нет, так не пойдет. Если я превращусь в сомнамбулу — начну лажать и пострадают пациенты.

— Он будет жить? — шепотом спросил Локс.

— Ты должен мне помочь, — сказала я вполголоса, но как можно отчетливей и настойчивей. — Сейчас я немного подремлю. А ты должен сидеть здесь, не шуметь и сторожить. Если Джой начнет просыпаться, разбуди меня быстрей, чем он проснется. Ты понял?

— Понял, госпожа целительница, — сказал Локс.

Я положила куртку на относительно невытоптанную траву и вырубилась.

— Джой! Джой! — орал кто-то у меня прямо над ухом как ненормальный, а еще на меня, кажется, упал потолок вместе с яркой люстрой. Это что за…

Мягкие объятья сна нехотя отпустили, и только тогда я вдруг все вспомнила — клинику, пустырь, наркоманов, бронированного кота-ниндзю… иной мир.

…И отравленного иномирным стрихнином огромного волка, который должен спать! В тишине! Ну все, сейчас я сама кого-то загрызу. Сказала же, чтоб не смели орать и разбудили меня вовремя!

Когда я проморгалась, оказалось, что все еще хуже, чем думалось. Этот, который орал, обрушил палатку, защищавшую спящего волка от света. У меня спина похолодела, когда я подумала о том, что все мои труды напрасны и могучее благородное животное сейчас под этими упавшими тряпками снова выгибается в мучительной судороге.

Злость отошла на второй план. Надо спасать, разберемся потом. Я ринулась разгребать ворох ткани, надеясь, что еще успею. Разгребла. И обнаружила, что под тряпками никого нет.

Растерянно откинув ткань, я поднялась на ноги и огляделась. Вокруг собралась почти вся деревня, но больше никто не кричал, и вообще все стояли словно к месту пришитые. И смотрели мимо меня. Куда-то мне за спину.

Я резко обернулась и обнаружила в паре шагов от себя взъерошенного, очень бледного мужчину средних лет с бородой и волосами цвета «перец с солью» и янтарными глазами. А у его ног, привалившись мохнатым боком, лежал волк. Но не тот, которого я лечила, — этот зверь был гораздо меньше и… ну, просто волк. Не морф. Симпатичная серая морда, без намеков на человеческое лицо.

— Ты вылечила Джоя, — растерянно сказал у меня прямо над ухом Локс. — Прости, я не успел тебя разбудить, потому что он спал-спал, а потом взял и разделился и сразу вскочил… палатку уронил себе и тебе на голову. Хотел куда-то бежать, хотел драться, мстить. Еле успокоили.

— Уф-ф-ф… — Я выдохнула и потерла лицо руками. — Я опять забыла, что у вас тут метаболизм гораздо быстрее, чем у привычных пациентов. Так, мужчина. Постойте в сторонке, мне надо осмотреть вашего зверя.

— А не меня? — Голос у Джоя оказался глубоким и гулким, как из бочки. И на удивление спокойным для человека, который столько мучился от отравления сильным ядом, потом чуть не умер, ожил, проснулся непонятно где и собирался подраться.

— Я ветеринар. Звериный доктор. Лекарь. Я гораздо лучше пойму, если со здоровьем будет непорядок у вашего волка, чем если у вас, — все это было сказано между делом, торопливо, поскольку мои руки уже были заняты разгребанием завалов тряпья над крадеными припасами из клиники. Где-то среди них затерялся стетоскоп, который я сняла с шеи, прежде чем упасть спать.

Кажется, Джой мне не особенно поверил. И это естественно, если он не помнил последние часы в судорогах. Зато его зверь на удивление мирно отнесся к тому, что я не только подошла вплотную, но и полезла ему в пасть, смотреть цвет слизистой. И остальной осмотр волк перенес стоически, умудрившись пару раз очень щекотно лизнуть меня в ухо. Прямо как обычный дружелюбный пес. Правда, с превосходными клыками, вполне годными для моментальной ампутации не очень толстой руки.

— А нам уже можно разговаривать или дядьке Джою все еще нужна тишина? — робко спросил кто-то из зрителей.

— Можно. — Я разулыбалась от уха до уха. Волк был еще слаб, ему не помешает вколоть гамавит, если Локс его слямзил. Но опасность для жизни миновала совершенно точно. — Можно даже спеть! И сплясать. На радостях!

— Спасибо, великая глазиня, — очень серьезно поблагодарил меня стоявший ближе всех парнишка. — А теперь ты сможешь полечить остальных итакари? Они все ждали, пока ты спасешь дядьку Джоя.

А не спасла бы — съели бы всей деревней? Ладно, не будем плохо думать о людях, пусть не совсем людях. Зато подумаем о своих потребностях.

Первая — пить. По дороге я слегка утолила жажду из пластиковой поллитровки, бутылка почти пуста. Пора прибегнуть к местным ресурсам. Помню, что в средние века водопровод и канализация иногда совмещались в одной канаве. Познакомиться с местной медициной не хотелось бы, даже если коллег-ветеринаров принимают без очереди.

Кажется, придумала…

— Я смогу полечить остальных итакари, — неторопливо ответила я. — Но сейчас мне нужно укрепить свои силы водой, нагретой до белых пузырей.

Не удивлюсь, если кипяченой воды здесь не обнаружится. Вдруг, едва абориген собирается затопить печку, итакари берет верх над человеческой составляющей, а животные огня не любят.

— Вам достаточно одного линя перегретой воды? — уточнил парнишка. Я махнула рукой — будет недостаточно, пусть принесут еще парочку.

Морфы шустрили так, что не уследишь взглядом. Уже минут через пять на ровной площадке между двух кольев разгорался костер, а на поперечной жердине висел котелок. Линь воды, который в него влили, на глаз соответствовал пяти литрам.

— Госпожа целительница, вам, верно, и поесть охота, — сказала тетушка Долна. — Путь-дороженька долгой выдалась.

Я согласилась. Вода уже закипала, и если здесь дружат с огнем, значит, можно надеяться, что на обед мне не предложат сырых мышей.

Так и оказалось. Уже скоро рядом с моим рюкзаком на огромном листе местной пальмы или лопуха лежали серые лепешки и запеченные фрукты. Лепешки — из грубо смолотого зерна, зато внутри кисловатой печеной дыньки была мясная начинка, и все оказалось очень вкусно, пусть и с поправкой на мой голод. К разочарованию аборигенов, я не стала пить кипяток, зато объяснила, что нагретой водой мне надо помыть руки перед едой.

Все это время я думала о несчастной Ариске. Она уже получила от меня таблетку кетонала плюс — хотя бы не так больно ждать. А подождать ей придется. Лечение переломанного крыла — всегда импровизация. Мне бы войти в рабочий ритм на случаях попроще и попривычней.

На десерт предложили корзину фруктов.

— Здесь нет вашей рискованной айквы? — спросила я.

— Айквы? — удивился пожилой человек-енот. — Разве ты не знаешь, что в айкве надо съесть ядрышко, чтобы было проще совершать переходы?

— Не знаю, — честно ответила я. — Я знаю, как вылечить больного, которого вам не вылечить. Расскажите мне про айкву, пока я этим занимаюсь.

Мой послеобеденный отдых состоял из двух случаев попроще, чем крыло, но актуальных. Девица-куница вернулась с ночной вылазки, раненная стрелой. Спасибо, не отравленной. От стрелы избавилась она сама, наконечник пришлось доставать мне. Дядя-бык получил резаную рану, не обработал, и пройди еще денек — понадобилась бы реанимация.

Я трудилась, накладывая шов, а заодно отвлекала пациента, спрашивала и слушала:

— У вас только айква такая труднодоступная?

— Не только она. Крылатые вишенки не каждый год родятся…

— А как можно стать морфом?

— Это, милая, дело нехитрое: надо, чтобы отец-мать морфами были. Хитрое дело — итакари завести. Не у всякого выходит своего зверя встретить. Бывает, везет и найдешь осиротевшего возле гнезда или разоренной норы. Такой итакари будет с тобой особо крепок. А бывает и… м-м-му-у-у-у-у…

— Не мычи, пожалуйста, так громко. Еще два стежка — и будет порядок. А этот король у вас по соседству недавно появился?

Король, как выяснилось, живет здесь давно и не так уж далеко: «на верхушку этой горы залезь, так увидишь главную башню». Предшественник нынешнего короля пару раз домогался до долины Эраудэ и ее хозяина князя Студа с требованием полной покорности. Приходил в рогатом шлеме во главе войска, получал по рогам, мирился или удовлетворялся терпимой данью, в том числе полезными плодами.

Потом он долго не приходил — маялся болезнями от пьянства и обжорства — и ушел в мир вечного пира. Потом откуда-то издалека явился наследник, и тут о покойном монархе всплакнули непритворно. Наследник оказался очень сильным магом, что бывает редко, да заодно еще и морфом — что возможно такое, никто и не помнил. Создал постоянную армию, одетую в сталь от копыт до макушки, вооружил магическим оружием, например ручными камнеметами, да еще создал крылатый отряд из заморских морфов.

С таким противником помириться после долгой битвы уже не получилось. Оставалось покориться и подчиняться. И лишь иногда, с переменным успехом, похищать плоды из охраняемых садов неподалеку от селения.

Кстати, насчет крыльев. Пора заняться Ариской.

Я мысленно воззвала к духу великого Хэрриота и присела рядом с девочкой. Вообще, конечно, дело мне предстояло непростое, но пара мыслей, как с ним сладить, у меня была.

— Скажи, детка, когда я лечу рану твоего итакари, ты тоже выздоравливаешь, верно? — спросила я у Ариссы, терпеливо дождавшейся меня у самого ствола «больничного» дерева. Юная дева сидела, прислонившись спиной к шершавой темно-фиолетовой коре, и выглядела хотя и бледноватой, но вполне живой. И очень терпеливой.

— Наоборот тоже работает, — к моему облегчению, ответила девочка и даже попыталась улыбнуться. — Ты мне дала горькую косточку, стало меньше болеть и у меня, и у Ариссы. — Она кивнула на беспокойно дремлющего рядом филина.

А, ну да, у них же тут одно имя на двоих. Уф-ф-ф… ну что, приступим.

Сложность в том, что вылечить дикую птицу с переломанным крылом можно, но вернуть ей привычную подвижность почти никогда не удается. Если после выздоровления птица и будет летать, то она все-таки не достигнет прежней скорости и маневренности полета. Выпущенная на волю, она погибнет либо от когтей хищника, либо от голода. Особенно мало шансов на полное выздоровление у хищных птиц… но здесь-то у нас другой случай. Плюс надежда на повышенную регенерацию странных оборотней. А еще на то, что при разделении птица и девочка как бы отчасти «поделили» травмы. Например, у Ариссы-человека еще и ребра помяты, плюс здоровенная ссадина от левого виска до подбородка. И закрытый перелом руки. А вот у филина морда с клювом абсолютно целы, зато крыло… ой-ой. Кровь перепачкала весь бок и само крыло, значит, открытый… ладно.

— Сейчас я наложу тугую повязку тебе на ребра и шину на руку. А после займусь…

— Нет, сначала Арисса! — вскинулась девочка, и ее филин недовольно ухнул — то ли на нее, чтоб не прыгала, то ли на меня, чтобы не обижала, тут я не поняла.

— Тихо. Сначала я сложу твой перелом, и, возможно, это как-то повлияет на крыло твоей птицы. Тогда мне легче будет помочь ей и не заставлять ее страдать, понятно?

Девочка испытующе посмотрела мне в глаза и кивнула.

— Умница. Приступим. Локс, ты все принес, что я сказала?

— Да, госпожа лекарка! — тут же отозвался мой похититель и расхититель ветеринарных ценностей. — Вот полоски полотна, смолы немного, ровные деревяшки и лучина. Я все правильно сделал?

— Угум. — Я быстро разложила свои скудные припасы, присовокупив к ним местные перевязочные материалы. Так…

Через пятнадцать минут тугая повязка на ребрах была готова, а руку Ариссы я зафиксировала с помощью импровизированной шины. Выдохнула и повернулась к филину.

— Ну, малышка, надеюсь, ты мне нос с лица не склюешь, вон у тебя какое грозное оружие… Давай, покажи крыло. Тебя надо подержать или сама не будешь вырываться? Ты же умница? — «Заговаривая клюв» довольно внушительной и страшно недовольной птице, я тем временем подхватила и развернула сломанное крыло. Уй…

— Тихо-тихо, красотка, не все так страшно, как выглядит, — ворковала я, стараясь не обращать внимания, как филин шипит и переступает когтистыми лапами в сантиметре от моих рук и коленей. — Ну извини, вокруг перелома придется выщипать оперение, а потом помазать йодом… Зато никакая зараза не заведется, обещаю! Во-о-от… Локс, подай вот это. — Я ткнула локтем во флакон с перекисью водорода. — И разведи этот порошок, он называется марганцовка, буквально три крупинки, в чашке вареной воды.

Филя-Арисса шипела на меня и периодически толкала здоровым крылом, но больное не выдергивала даже тогда, когда я ликвидировала мешающие перья и ощупывала на предмет осколков. Слава богу, перелом был чистый, так что сложить косточки в правильное положение оказалось несложно. Труднее было прикрепить лучинки так, чтобы не было смещения, а потом еще уговорить здоровенную глазастую пациентку разрешить прибинтовать к туловищу оба крыла, потому что иначе, если я не держала раненую часть тела, она рефлекторно ей дергала, когда хлопала здоровым крылом.

— Умничка, теперь надо еще кетонал вколоть, — устало сказала я. С Джоем нервяков было побольше, но все прошло побыстрей. А еще к этой девчонке я успела почувствовать симпатию, в отличие от ее непутевого братца. Она же меня не похищала, не отрывала от… Стоп, никаких воспоминаний!

Она же и пострадала, защищая родню и соседей в неудачной вылазке. Кстати, я так и не поняла, стянули они то, что хотели, или, как говорится, пошли по шерсть, вернулись стриженными. Этак они еще раз намылятся в тот же проблемный сад, в ту же засаду. На сколько таких вылазок мне хватит перевязочных материалов?

Тем временем выяснилось, что местное солнышко тут не круглосуточное. Оно зашло по ускоренной программе, и настала ночь, к счастью нежная и теплая. Тотчас же на небе обозначилась местная луна, раза в полтора ярче, чем земная.

Спать пора, уснул бычок… Может, бычок с зашитым и обработанным бочком и уснул, но мне не спалось. Погода уж очень приятная, никакого желания стремиться под крышу.

Крыша, между прочим, образовалась: Локс и еще пара парней под добродушными понуканиями тети Долны соорудили небольшой шалаш или навес. Было забавно смотреть, как человек втыкает в землю заостренное бревнышко, потом сливается с чем-то мощно-копытным и, встав на задние ноги, вгоняет этим копытом бревно в землю, как свечку в праздничный торт.

— Крышу-то тебе вдвойне накрыли, — удовлетворенно сказала тетя Долна, показывая на широкий лист, — никакому дождю не прошибить.

Я поблагодарила за заботу. Дареному жилью на крышу не смотрят, хотя, милые мои когте-копытные, могли бы и спросить, такой ли мне домик по нраву, да и насчет места. Жить в десяти шагах от клиники, пусть и под открытым небом, я не собиралась.

Может, тоже прочли местный вариант сказки и решили: если добрый доктор Айболит под деревом сидит, то и жить должен под деревом? Спасибо, не на дереве. Я, пару раз оторвавшись от операций, оглядывала поселок и заметила несколько шалашей на ветвях. Для девицы-куницы самое то.

Хорошо, что, хотя мне и казалось, что я так быстро не усну, стоило прилечь на импровизированную постель — мне натащили каких-то вроде бы чистых одеял и соломенный матрас, — я просто выключилась.

И правильно, потому что, когда я утром проснулась и наскоро перекусила лепешками с сыром, оказалось, что очередь пациентов уже от дерева и аж дотуда, где мне не видно. К счастью, тяжелые случаи закончились еще вчера. Но всякого хватало, помимо застаревших шипов-заноз, не поддающихся человеческим пальцам. Ну так есть скальпель с пинцетом.

Звери шли, шли и шли, как к настоящему Айболиту. Вот не зря меня Чучундр в детстве Айболида называл, как в воду глядел.

Заканчивать прием я не спешила. Чувствовала: сразу же набегут непрошеные тяжелые мысли. Лучше как следует устать. Тем более день уже к концу, когда я там ела в перерыве и что именно — сама толком не заметила. Во мне, кажется, все еще жила надежда, что если вылечить всех поскорее, то меня отпустят домой…

— Ыш-ш-ш, ш-шаш-ш.

— Назовите симптомы человеческим языком, — не глядя сказала я.

— Уш-шаш-ш, шыш-шыш-ш-ш, у-у-уэ-э-эш.

Я оглянулась. На лечение пожаловал колючий холмик. Не, судя по высунувшейся розовой мордочке, холмик был вполне подвижный.

Не то чтобы я обиделась и рассердилась, но захотелось поворчать. Совсем обленился товарищ-домосед, решил выспаться, а своего итакари прислал полечиться. Представила, как в клинику явился бы кот без владельца и начал бы вылизываться, указывая на то, что ему следует отчикнуть.

Вот как удалю тебе пару иголок, небось двуногий примчится посмотреть, кто его эпилирует во сне!

Но дикоёжик ткнулся мне в руку розовой мордочкой, далеко убрав колючки, и я постыдилась такой садистской шалости. Попросила шагнуть в яркое лунное пятно… А, у нас все совсем не страшно. Попали задними лапками в сеть, где дотянулись — перегрызли, но остальные петли тебя, бедняжку, стреножили. К счастью, не так давно — ни ран, ни онемения. Все равно полоски от сети обработаю.

Ну, иди к хозяину.

Однако дикобразик не спешил. Он еще раз поглядел на меня живыми бусинками, ткнулся мордочкой. И отошел в темноту.

Похоже, я таки уработалась. Когда второй раз в этом мире стемнело, мне даже было лень зайти в шалаш. Но пришлось брать ноги в руки, ползти и падать. По дороге зацепила из деревянной миски у входа лист какой-то местной капусты, ощутила носом ароматную свежесть и успела заснуть, пережевывая его, как коза на грядке. Самое главное — до прихода тоскливых мыслей.

Проснулась я не от тоски. И не от луча солнца, дотянувшегося до моего лица. Этот луч я ощутила сквозь сон.

Проснулась же, потому что луч закрыла огромная крылатая тень.

Раис:

Лидия:

Полет неожиданно оказался комфортнее, чем можно было предполагать. Для начала меня не укачало. Уф-ф-ф, радость-то какая, аж в рифму. Трясло умеренно поначалу, а потом не трясло совсем. Веревки, из которых был сплетен гамак, канатной толщины, казались надежными, на взгляд и на ощупь. Пернатая эскадрилья не стремилась к облакам, и если и поднималась, то лишь чтобы обогнуть горную вершину. Вдобавок один из орлушей летел внизу, судя по всему изображая что-то вроде воздушной страховки. Чтобы скогтить меня, если канатная колыбелька окажется ненадежной. Или я как-нибудь ее прогрызу, окончательно подвинусь башней и выпрыгну.

Вид сверху идеально подходил для компьютерных заставок. Разноцветные рощи, луга, украшенные россыпью цветов, озера безупречной синевы, зажатые в скалах. Мы облетали водопад так низко, что я ощутила прохладу и радужную водяную пыль. Вот прям сиди и наслаждайся, так нет же, закон подлости — он и в другом мире закон. Вместо радости по поводу прекрасных видов — тревога за свою судьбу, за оставленных в другом мире родных и друзей, за Чучундра… а теперь еще и за жителей деревни. Вот что за гадство-поганство?!

Хороший туристический аттракцион, да? Ага. Вот только что впереди? Турист после него возвращается в отель. А меня ждет какой-то дворец, наверное? Королю, к которому меня тащат, по идее положен дворец. Или замок. Чтоб он им подавился, морда коронованная… Мой шалаш под деревом сейчас казался куда привлекательней любых средневековых архитектур. Впрочем, он все равно сгорел…

Из-за этих грустных мыслей я не сразу заметила башни на склоне холма. Золотисто-розовый камень, матово-шершавый на вид, я такой на юге видела, называется, кажется, ракушечник. В первый раз вижу, чтобы такие пузатые и грозные на вид башни были построены из такого несерьезного материала. Нам что, сюда? Ага. Орлы устремились именно в этом направлении.

Все оказалось предусмотрено: аист сел на жердочку, точнее, толстое бревно, торчавшее между двумя башнями, а колыбелька замерла над поверхностью птицедрома. Здешние продуманные хозяева еще и обеспечили себе мягкую посадку, устлав ее надутыми кожаными мешками.

Тотчас воздушную переноску открыли двое молчаливых слуг. Я выбралась сама и пошла следом, сначала по открытой площадке, потом по темным коридорам, стараясь не шарахнуться о какой-нибудь особо коварный выступ. Один из слуг шел впереди, другой слегка пыхтел за спиной — тащил мое имущество.

Почти пятизвездочный отель. Ага, вот только для извращенцев-клаустрофилов и особых любителей темноты.

Блин, зачем так жить? У морфов все на солнышке, на ветерке, в тени уютного дерева. А здесь?! Развеселый розовый камень оказался обманкой — то ли просто облицовка, то ли изнутри он так плохо выглядит и ощущается. Но коридоры были темными, сырыми и неприятными. Добровольно я б в такое место ни в жизнь не полезла. Так нет, король на мою голову! Чтоб его короной внутрь вывернуло… Мало того что коронованный мокриц поселился в пещере, так и других сюда тащит. Назад хочу!

Пока я мысленно ругалась и желала всяких экзотических глистов тому, кто без спроса вмешивается в мою жизнь, мы наконец дошли до холла, освещенного парочкой узких и бестолковых окон под самым потолком.

— Ждать, — распорядился сопровождающий. Вежливый какой, надо же. Как собаке команду отдал.

Глаза привыкли, я огляделась. Пространство выглядело очень уж экономно и бюджетно, даже нет стула. Сколько ждать-то?

Внезапно в противоположной стене открылась дверь.

— Войти, — донесся голос. Ну, хорошо хоть, не «лежать» или «служи».

Дважды приглашать меня, впрочем, не требовалось. Впереди по крайней мере светло. Да и смысл упираться?

Действительно, новый зал был освещен большим потолочным окном. Я замерла в этом свете, прищурившись с отвычки и не зная, куда идти дальше.

— Теперь я понял, почему тебя называют глазиней.

— Сначала новости с побережья. — Я отодвинул листы с внутренними донесениями, они были заметны в общей пачке по цвету печатей. — Никаких следов Роя?

— Так же, как и вчера, — неторопливо ответил Гонрад. — Патрули облетают границу суши и моря, но не видят признаков. Про патруль, решившийся осмотреть Малые острова, известий нет.

— Плохо. — Я нахмурился, бегло проглядывая записки одну за другой. — Мой приказ — усилить патруль. Я сам снаряжу его — вооружу амулетами, чтобы он увидел, что происходит на островах, и смог вернуться.

В прошлый раз разведчиков Роя заметили в тех краях. Патрульные заметили, но умчались, не приглядевшись. Я не наказал воинов за такую поспешность: хорошо, что сумели остаться в живых и рассказать.

Гонрад молча поклонился. Я кивнул: не сомневаюсь, приказ будет исполнен в кратчайшие сроки и без ошибок.

Теперь можно было просмотреть донесения с внутренних постов.

— Так что же произошло на новых землях? Жители поклялись не нападать на королевские угодья? Уроков было достаточно?

— Пока нет, — улыбнулся Гонрад, — но после одного из уроков произошло любопытное событие. Патруль заметил, что жители нескольких окрестных селений чем-то встревожены или, наоборот, обрадованы. Некоторые из них, по нашим наблюдениям, брали своих итакари и шли в Рачью Падь — это та деревня, что ближе всех к ущелью морфьих яблок. Нам удалось незаметно подослать в эту толпу своего человека, и он выяснил очень интересные вещи. Там объявилась пришедшая с той стороны, или, как говорят местные, «появленка».

— Во-о-от как? — Я быстро отложил остальные донесения, которые быстро просматривал во время доклада. — Это действительно интересно.

— Она явно пришла на зов, как и положено. На этот раз — лекарка. Несколько местных морфов выздоровели неожиданно быстро именно благодаря этой целительнице. Среди исцеленных была птица со сломанным крылом.

— Что? — Я аж привстал. — Доставить ее сюда, немедленно!

Гонрад опять кивнул и без лишних разговоров вышел. Я улыбнулся и еще раз похвалил свой выбор. Другой бы спросил: «Кого доставить, целительницу или морфу?» Мой секретарь, или сенешаль, понимает с одного слова.

И вот она передо мной. Если верить докладу старшего Крыла, женщина не особо хотела лететь, но и не сопротивлялась. Особенно когда старший Крыла продемонстрировал, что бывает с непослушными морфами на моих землях. Испугалась? Почуяла выгоду? Посмотрим.

Я откинулся в кресле, ожидая, когда необычная гостья выйдет из темного дверного проема на свет. И в первую минуту даже немного опешил. Такая… маленькая? Это точно пришелица, владеющая секретом исцеления крылатых?

Да, у нее на лице стеклянные глаза поверх своих собственных. Она. Но я все равно был несколько разочарован.

— Теперя понял, почему тебя называют глазиней.

Маленькая женщина в странных штанах и куртке из незнакомого ярко-красного материала, мягкого и чуть пушистого на вид, сняла стеклянные глаза, протерла их полой своего одеяния и надела обратно. Явно для того, чтобы получше рассмотреть меня.

— Я так понимаю, у вас тут есть птица со сломанным крылом. — Голос у нее оказался спокойный, четкий и… мне показалось, что эта женщина привыкла отдавать команды и ждет, что их будут выполнять, причем сразу и бегом. — Где пациент?

— Кто? — немного удивился я и в следующую секунду понял, что она требует предъявить ей раненого, раз уж так срочно позвали. То есть она решила…

— Ты здесь для того, чтобы лечить пострадавших, это верно, — сказал я, выдержав паузу и смирившись с тем, что эта женщина не только не склоняет голову, но еще и имеет дерзость смотреть мне прямо в лицо, не отводя взгляд. — Но не только ради этого.

— И ради чего же еще? — ожидаемо спросила малорослая и такая слабая на вид пришелица. Спросила опять же спокойно, но с ясно различимой ноткой усталого неудовольствия в голосе. Словно я мальчишка, отрывающий от дела занятых людей.

— Ты обо всем узнаешь в свое время. — Я вдруг почувствовал раздражение. Тоже мне… Откуда у нее такая самоуверенность? Или она действительно необычайно сильная целительница, привыкшая ко всеобщему поклонению? Тогда почему она не одернула моих воинов еще там, в деревне? — А сейчас иди. Слуги покажут тебе комнату, в которой ты отныне будешь жить. И сразу предупреждаю: не пытайся бежать. Все равно отсюда не уйти никому, у кого нет крыльев.

— Я могу получить мои вещи? — все еще спокойно спросила женщина, не торопясь выполнять мой приказ. Да, ей еще придется этому научиться, потому что я не терплю, когда мои указания выполняются кое-как и с оговорками. Но не сейчас. Есть более срочные дела, а эту… нахальную лекарку все равно сначала предстоит проверить. Может быть, мои соглядатаи переоценили ее умения. И нахалку придется через пару дней выкинуть обратно в деревню, чтобы не проедала зря королевский хлеб.

— Тебе принесут все в комнату, — отрывисто бросил я, вставая с кресла и больше не обращая на лекарку внимания. Только щелкнул пальцами, отчего медный гонг над входом в залу издал долгий протяжный звон. Повинуясь этому сигналу, позади лекарки возникли два морфа из моего личного Крыла и положили руки ей на плечи.

Я ждал, что она хотя бы теперь испугается. Или согнется под тяжестью латных перчаток на руках самых мощных и высоких морфов в крепости — я специально таких отбирал в свою личную охрану. Но нет. Хм…

— Отведите ее в башню. Принесите ее вещи, а также покормите ее. Дверь заприте на ключ.

И именно в этот момент крепость вдруг вздрогнула, колыхнулись висящие под потолком стяги и задребезжали стекла в деревянных рамах окон. Оглушительно громкий удар колокола повторился раз, второй, третий… набат! Тревога!

— Ваше величество! — В зал, оттолкнув моих телохранителей и лекарку, ворвался Гонрад. — Патруль с островов! Срочные вести! Только что Михайр упал во внутреннем дворе, не дотянув до приемной башни! Он ранен и не может разделиться, но принес Веритая, тот без сознания! Михайр успел сказать, что должен срочно вас увидеть, и тоже ушел в сумеречную зону.

Я коротко рыкнул от злости и тревоги, отбросил свиток, который секундой раньше взял в руки, и стремительно кинулся из тронного зала во внутренний двор. Притормозил только на мгновение около пришелицы:

— Ты идешь со мной! Вот и посмотрим, стоишь ли ты хоть чего-то как лекарка, или с тобой придется обойтись как с шарлатанкой!

Лидия:

Раис:

Сердце — моторчик. Если остановка, можно перезапустить. Главное — быстро.

Борменталь говорил это не просто так. При мне он два раза чинил моторчики. Однажды на моих глазах сымпровизировал дефибриллятор из паяльника и чайника — погубил оба прибора, оторвав провода и приложив провода к бедной собачке, запустил сердце.

Вот только у меня под рукой никакого электричества. Нет его в этом мире. Значит, будем действовать вручную.

Как реанимировать людей, я знаю. Ходила на курсы, это недолго и довольно интересно, а с моим образованием педиатра — нетрудно. Вот только одно дело манекен… а другое — живой, в смысле неживой, человек, которого надо вернуть с того света. Так, Лида, соберись, ты справишься.

Начать надо со скальпеля — разрезать камзол. Пациент Веритай — вспомнила полное имя — достаточно молодой парень. Это к лучшему. Сердце вряд ли подпорчено.

— Эй, женщина, он жив или нет?

Я ничего не слышу. Я начинаю реанимацию. Кладу руки на грудь и делаю сильные толкательные движения. Сколько? Сколько нужно. Никаких криков, клекотов. Тридцать толчков и вдох.

Говорят, этот процесс кажется бесконечным. Значит, мне повезло. Сердце забилось после первого подхода.

Теперь надо остановить кровь, наложить повязки. И поставить вторую капельницу.

Только закончив со всеми самыми необходимыми делами и убедившись, что пациент скорее жив, чем мертв, я встала с колен, машинально вытерла рукавом флиски пот со лба и обернулась к публике.

Угу. Немая сцена. «Ревизор», бессмертная классика. И самый главный немой зритель — король. Наверное, он не раз видел, как живые становятся мертвыми. Да и сам способствовал. А вот обратную трансформацию наблюдал впервые.

— Магии оживления я не знаю, — удивленно заметил он.

— Зато, наверное, знаете много магий для убийства, — устало ответила я. — Вы говорили про какую-то башню, где я могу отдохнуть…

— Сначала я прикажу проводить вас в купальню. — Его величество окинул меня взглядом с головы до ног, и я невольно представила, как выгляжу со стороны. Ну да, растрепанная, потная, слегка, верней не слегка, окровавленная. Короче, основательно замурзанная после всех приключений. — А потом я хочу вас видеть во время традиционного ужина с моими вассалами. Отдыхать будете ночью.

Развернулся и утопал, тиран крокодильский. Я только рот ему вслед открыла — какой такой ужин с вассалами?! Я тут при чем? Вот зараза.

История с реанимацией меня вымотала, и не скажу, что слегка. Спасибо, что персонал этого принудительного отеля оказался подчеркнуто вежлив и заботлив. Скорее всего, дело было в воинах-орлах. Когда они осознали, что их товарищи будут живы, то желание меня заклевать сменилось на желание отблагодарить и сохранить для будущих исцелений. Они безропотно выслушали мои указания — например, что Михра и Вера не надо сейчас никуда переносить, а лучше натянуть над ними тент и укрыть одеялами. Благо что-то типа толстых стеганых матрасов, крытых кожей, нам притащили еще в самом начале эпопеи с реанимацией и парни не лежали на камнях. Кстати, птиц я все же осмотрела, убедилась, что ни одна не умирает, что у них ничего не сломано и что пернатым явно стало легче после того, как их человеческие половинки получили медицинскую помощь.

Потом привели старого подслеповатого замкового цирюльника и его ученика-поводыря, бывшего, как я поняла сразу, не только глазами, но и руками. Я за минуту оценила профессиональные качества обоих, отправила старика отдыхать, а мальчишке велела следить за капельницами. Заодно объяснила суть процесса, приняла краткий экзамен и осталась довольна.

Его величество к тому времени удалился. Ну да, раздал всем звездюлей… в смысле, ценных указаний. И ушлепал по своим важным королевским делам, уверенный, что все вприпрыжку кинутся исполнять.

Ненадолго задержался тот самый старый горевестник, что вторгся без доклада. Я уже выяснила, что его зовут Гонрад, его должность — сенешаль, что-то вроде исполнительного директора. Я попросила Гонрада вознаградить парня, если тот сделает все, как надо.

— Его кормят, и он работает, — возразил старик, пожав плечами. — Этого достаточно.

Я только вздохнула и попыталась объяснить, что человека, освоившего новую компетенцию, следует премировать. Один из воинов, внимательно слушавших мою лекцию, явно проникся: просто достал серебряную монету и положил перед парнем, правда, заодно показал кинжал. Ученик, уже по своей инициативе, пересдал экзамен по капельнице, и я с чистой душой отправилась в купальню, велев одному из орлоносцев транспортировать мой рюкзак по нынешнему месту прописки.

Идти оказалось так долго, что я была готова попросить поднять меня на каких-нибудь крыльях. Зато отель оказался неожиданно комфортным. Купальни — прямо мечта турецких спа. Огромное помещение со сводчатым потолком, несколькими бассейнами, выложенными нежно-голубой с перламутром мелкой плиткой, краны с горячей и холодной водой и даже самая настоящая парная с каменкой в углу, около которой пристроился ковш с запаренными травами. И ни-ко-го, кроме меня. То есть полная свобода в пределах одного конкретного помещения.

В общем, мойся — не хочу. Заодно и релакс… Вот только пришлось сначала замочить и постирать одежду. Мелочиться я не стала, прикинув, что, если выполоскать носки-трусы-лифчик-футболку, до комнаты можно добежать в джинсах и флиске — никто в обморок не упадет. А потом как-нибудь и с верхней одеждой разберусь… Про вечерний ужин с вассалами короля я сейчас даже думать не хотела. Может, еще какой орлуша вернется из разведывательного рейда и я спокойно займусь тем, в чем хорошо разбираюсь, то есть лечением живности? А вассалов его величество пусть оставит себе, это, собственно, его вассалы. Мне-то они за каким клизмом дались?

Мысленно воззвав к вселенной и еще каким-нибудь высшим силам, я более-менее успокоилась и решила раньше времени не парить себе мозг. А лучше попарить тело.

Вот только когда я отдыхала в бане с травами, кайфуя и впервые за эти дни по-настоящему расслабившись, кто-то скоммуниздил из купальни не только мои аккуратно постиранные и разложенные на теплых камнях нижние бебехи, но и одежду, включая куртку.

Я аж глазам своим не поверила, когда вынырнула из бассейна и обнаружила пропажу. А… как теперь?! Это что за на фиг такой?!

Ну и, конечно, закон подлости тут же подкинул мне новенького в довесок, видимо, чтобы не скучала. Дверь в купальню хлопнула, и послышались уверенные быстрые шаги.

Епть! Чтоб мне провалиться, если это не его тираньшество пожаловал. А может, он тут вообще давно рассекает? И не он ли приделал ножки к моим трусам?

Для начала я нырнула поглубже в воду. Так себе защита, скажем прямо, но хоть иллюзию прикрытости она дает. Не то чтобы я стеснялась, но и светить прелестями перед Деспотом Тиранычем — обойдется. Не заслужил.

Товарищ король действительно вышел из короткого коридорчика прямо на берег бассейна, где и остановился, как мне на секунду показалось, в оторопении. Ну, потому что он и сам начал раздеваться еще там, у двери, и теперь держал в руках собственную рубашку, несколько растерянно прикрывая ею кубики на прессе и хорошо развитые грудные мышцы. Я старательно отвела взгляд и спросила:

— Что вы сделали с моим нижним бельем, ваше величество?

— Что?! — переспросил товарищ Тиран.

— Если так любопытно было, могли бы попросить. Я бы вам… нарисовала. Как оно устроено, — сердито ответила я. — А теперь как? Мне что, сидеть тут, пока вы не насмотритесь, изображать жабу?

— О чем вы вообще говорите? — Король… кстати, как его зовут? Не знаю. Дожили, общаюсь тут голышом с полураздетым властным пластилином, ситуация самая двусмысленная, а имя спросить забыла. Впрочем, он моим тоже пока не интересовался.

— Я говорю о том, что вы напрасно забрали мое нижнее белье, — терпеливо пояснила, плюнув на все и подплывая ближе к бортику. — Да и верхнюю одежду тоже. В чем я, по-вашему, теперь пойду на этот, как его… ужин с вассалами? Да если на то пошло, в чем я вообще отсюда выйду?

— Я не брал ваших вещей. — Его тираншество наконец перестал комкать рубашку и небрежно бросил ее на мраморную скамейку возле стены. — Как вы сюда попали? Кто вам разрешил? Что вы тут делаете?

— Эм-м-м… — теперь удивилась я. — Первым делом мне никто не запрещал. Куда привели, туда я и пришла. И я здесь моюсь, а вы что подумали?

Властный властелин на секунду завис, а потом выругался себе под нос с использованием множества местных непереводимых идиоматических выражений. Помянув почему-то Гонрада. Потом опять посмотрел на меня:

— Это моя личная купальня. Я меньше всего ожидал застать вас здесь. И я не брал ваши вещи.

— А кто ж их спе… в смысле, утащил? — Забавная в целом ситуация. — М-да… Значит, такие человеческие удобства в этом мире положены только королям? — Я бросила сожалеющий взгляд в сторону парной. — Жаль…

— Вы можете пользоваться моей купальней, — после недолгой паузы выдал тиран. Хм, а может, не такой уж и тиран? — Естественно, в те часы, когда я ею не пользуюсь. Насчет вашей одежды я распоряжусь выяснить.

И, не надевая рубашки, развернулся на сто восемьдесят градусов, решительно прошагал обратно в коридорчик, ведущий к двери в купальню. Там что-то хлопнуло, бдзынкнуло и немного погудело. Ровно через тридцать секунд вместо короля в купальню влетела насмерть перепуганная девушка с охапкой каких-то одежек в руках.

— Ваше платье, госпожа! — проблеяла она, чуть ли не зажмурившись от ужаса. И прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, расспросить, что, собственно, происходит и в чем смысл, грудой свалила принесенное поверх королевской рубашки, развернулась на пятках и улепетнула с такой скоростью, словно я отрастила в этом бассейне крокодилью пасть и уже приготовилась выскочить на бережок, чтобы сожрать неосторожную дичь.

Та-а-ак. Вот, кажется, и отгадка, куда и с чьей помощью исчезли мои пожитки. Не, ну хоть замену принесли — это плюс. Но спионерили нормальное белье — это минус! Сильно я подозреваю, что в средневековье с трусами все грустно было…

Как в воду глядела. В прямом смысле слова. Вместо белья — нижняя рубашка и две… хм… штанины. На завязках. Не сшитые между собой. С одной стороны, присесть по срочной надобности в кустах, не снимая защиты от комаров, — это неплохая идея. С другой… Так, едем дальше. Штанины эти чуть ниже колена, дальше чулки. Вязаные. А, вот этими ленточками их, значит, крепим… Нижнюю рубашку в такую жару пусть сами надевают. Я ее переименую в ночнушку. Бюст у меня, слава капризному Чучундру, не желавшему высасывать из мамки слишком туго идущее молоко и с чистой совестью переключившемуся на искусственное вскармливание, остался в юношеском размере. Как говорят в Одессе: «Де-е-еушка, таки прыщи зеленкой мазать нада!» То есть лифчиком можно пренебречь. Ага, и шнуровочка… Ну, в целом это синее, из тонкого полотна платье село на меня неплохо. С длиной только промахнулись — не рассчитывали на девицу, которая на каблуках-то ростом с сидящую собаку. Подол по полу метет. Да и ладно, спереди подберем этаким жестом благородной дамы, сзади пусть волочится, типа шлейф.

А кроссовки они мне мои оставили! Ы! Круто буду смотреться — в платье и адидасах… А нет, во! Шлепанцы с загнутыми носами. Ну нет.

Короче говоря, с горем пополам облачившись, собрав в кучку то, что не пригодилось, и пару использованных полотенец, я таки выбралась из купальни. Открывая дверь, еще подумала: а куда теперь идти? Для ужина вроде рано, комнату мне так и не показали.

— Госпожа лекарка, прошу следовать за мной! — рявкнуло вдруг у меня над ухом, едва я высунулась в коридор. Чуть пожитки не разроняла!

— Да чтоб тебя! — искренне сказала я здоровенному мужику с попугаем на плече. — Зачем же так орать? Я не глухая. Была.

— Простите, госпожа лекарка! — исправился страж. — Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату. Вы сможете немного отдохнуть, а потом служанка отведет вас в обеденный зал.

— Кар-р-р, — подтвердил его слова ярко-оранжевый попка, подняв зеленый хохолок и склонив голову к одному плечу.

— Полиглот, что ли? — улыбнулась ему я. Но тему развить не успела, потому что от купальни до выделенного мне обиталища оказалось подозрительно близко: десять шагов по коридору, лесенка наверх и еще немного налево.

Ну что, комната как комната. Довольно большая, внешняя стена — полукруглая, и в ней окна-бойницы, аж три штуки. Все зарешечены. Слева кровать под балдахином, справа какие-то сундуки и тусклое металлическое зеркало на подставке — похоже на полированный поднос. И коврик посреди помещения.

Мой мешок с маркошкой лежал у порога. Я только подумала, не закусить ли корнеплодом, а то кто его знает, как на королевском приеме все обернется, как обнаружила на столе поднос, накрытый салфеткой. Под ней были фрукты и лепешки с паштетом, рядом — графин с каким-то розовым напитком.

Уже не помню, где прочла мудрость, что перед пафосным пиром разумно наесться. На самом деле просто хотелось есть, и я ням-нямкнула два бутерброда. Потом от голода или вкусности утащила третий. Напиток оказался алкогольным морсом. Слабым, но вторая кружка будет лишней.

А самое главное — то, чего не видела три дня: на кровати под балдахином — нормальная постель с подушками и одеялом. Только тут я поняла: за все эти дни и ночи приключений, как следует не выспалась.

Сейчас поиграем в Штирлица — заведем в голове невидимый будильник на пятнадцать минут. В клинике я так делала не раз. Страховалась будильником, но просыпалась прежде звука. Поиграем…

Шур-шур-шур-шур-шур.

Что это? Локс в образе кота царапается в дверь? Или пациенты из моей клиники пришли звать меня обратно? Надо проснуться, пока скулить не начали.

Сколько я проспала, так и не поняла. Проще оказалось со звуками — они раздавались не из-за двери, а из мешка с маркошкой. Когда я встала, шуршание прекратилось.

Выяснить, кто там шаробобится в моих припасах, я не успела. В дверь постучались.

На пороге стоял знакомый дяденька Попугай — так я решила звать местных, пока не запомню имена.

— Его величество изволит пригласить вас на ужин, — сказал он густым басом, спасибо, хоть не крикнул, как в прошлый раз.

«У вас всегда заводятся полтергейстики в багаже гостей?» — хотела спросить я. Но шуршание из мешка казалось таким мирным, к тому же так конспиративно замерло, что я решила сохранить его в тайне.

— Мне необходима минута, — ответила я гостю, отходя к зеркалу. Попугаюшка дал мне пять минут, но при этом остался стоять в дверях — проверить мешок возможности так и не выпало. Ну что, я быстренько причесалась перед полированным подносом, одернула платье и сказала:

— Все, я готова.

Интересно, как они выглядят в морфированном состоянии? Можно было бы сделать селфи с гигантским попугаем. Если бы мобила не разрядилась давным давно.

Вот такая игривая мысль пришла в голову. Лида, радость моя, не надо расслабляться. Пусть нам предложили купальню премиум-класса, а потом апартаменты того же уровня и впереди званый ужин, пока все тревожно. Какая-то внешняя пакость на границах, да и внутри феодального социума обычно живут не няшно и мяшно. Не говоря уже о том, что все эти ванны и перины махнула бы не глядя на билет до дома, пусть и эконом-класса.

Не надо об этом! Лучше посмеюсь над тем, что говорю о себе во множественном числе. Своего ита у меня пока еще нет.

Пиршественный зал делился на два яруса — верхняя часть на несколько элитных посадочных мест и большущий стол внизу.

Не успела я определиться с отношением к такой узаконенной дискриминации, как Попугай громко произнес:

— Целительница — появленка из мира белой скорлупы, почетная гостья его величества!

И широким жестом указал мне, куда следовать. В вип-зону. Ну, так даже лучше. Мне сверху видно все. Но сначала надо рассмотреть окрестности. За верхним, почетным столом три кресла. Королевское, кстати, настолько широкое, будто его величество планирует располнеть вдвое, причем как можно скорее. Или это знак особого уважения — большой птице большой насест?

Я также отметила, что за верхним столом нашлось бы место для еще трех-четырех кресел. Разумно: где король, там обычно и королева, наследник, прочая семья. Только вот за столом никого похожего на жену и детей монарха не наблюдалось. Один сенешаль Гонрад да одно пустое кресло — как выяснилось, для меня.

Картина внизу была интересней. Раньше мне казалось, что местный феодальный мир простой, без изысков. Живут в своих деревнях людозвери, собирают вкусные и полезные плоды, в эту жизнь вторгается тиран из замка со своей дружиной, и всякие бароны-графоны тут излишни.

Однако к ужину пригласили нарядную публику, судя по первому взгляду, самых разных феодальных статусов. Кому-то из гостей, сидевших поближе к королю, позволили явиться семьей: жена плюс юноша или девица. Девиц, по первому наблюдению, было больше. Дальше к двери сидели гости-одиночки, среди них, кстати, заметила немало воинов-орлов.

У многих гостей были с собой их итакари. Я решила их запомнить по итам. Вот, судя по наряду, как минимум граф Лев или, скорее, американский Пум — грива у льва подкачала. Вот серый Медведь чуть попроще видом. Сам мишка, кстати не очень крупный и худощавый, сидел рядом в кресле. Пару раз я сдержала усмешку, разглядев сначала кабана, а неподалеку — барана. Баран, правда, даже отдельно от человека выглядел внушительно: густая блестящая шерсть, мощные белые рога. Захотелось назвать его по-старинному — овном. А его половинка-человек выглядел настоящим барóном — толстый, в парче и с цепью на груди, как будто нарочно сбежал из детской книжки про кота в сапогах.

Всех гостей и их бестий я рассмотреть не успела. Встал Гонрад и поднял кубок.

— Здоровье его королевского величества!

Его поддержали дружными криками из зала. После этого гости приступили к еде. У каждой тарелки лежала не очень удобная двузубая вилка, но основная масса присутствующих обходилась руками. Большинство угощений напоминали тарталетки или профитроли с начинкой из мяса и овощей. Не скажу, что столы ломились, но хватало всем.

Мне понравился такой распорядок. Вспомнила, как на одной свадьбе после первого «горько» тамада предложил десять минут поесть и говорить последующие тосты уже на полный желудок. Здесь поступили столь же разумно.

Конечно же, я ела не в темпе «гестапо гонится». От любой незнакомой снеди всегда жди подвоха — еще попадется чеснок в красном перце. Впрочем, скоро стало понятно: пряного экстрима местная кухня не признает. Иты едят вместе с людьми, а травить мишку или барашку двойной порцией жгучего перца — неразумно. И славно: никакая тухлятинка под ароматом не замаскируется.

Закуска в номере позволяла мне ужинать в дегустационном режиме, заодно продолжая рассматривать гостей. Они жевали интенсивней, но тоже вовсю глазели на меня. Во взглядах было любопытство, и не только. Надо попытаться прочесть эти чувства. Тиран тираном, но подлянку может замутить не только он.

Между тем Гонрад поднял руку с небольшим колокольчиком. Жевание и шепот мгновенно прекратились.

— Приветствую вас, — сказал король. — Многие уже слышали о том, что разведчики Роя замечены на Малых островах. Сегодня утром патрульное Крыло встретилось с ними. Мои воины были ранены, но сумели уничтожить дымную лодку врагов и вернуться. Воздадим честь их доблести!

Приветственные крики были коротки — король еще не окончил речь.

— Им хватило сил вернуться, — продолжил его величество, — но они остались в живых и рассказали об увиденном благодаря моей гостье — удивительной целительнице из далекого мира. Она принесла к нам волшебные лекарства и новые знания. Так поднимем же бокал за нашу гостью!

Тостуемый пьет до дна. Я осушила бокал и поторопилась закусить. А еще заметила, что крики в мою честь были не столь громки, как в честь воинов. И вообще… ну вот я так и знала! Только этого мне не хватало для полного счастья.

Одна из девиц, та, что сидела рядом с бароном-бараном и держала на руках какую-то птичку, больше всего похожую на карликовую белую курочку, сверлила меня таким взглядом, что я даже украдкой проверила, не задымилось ли платье на груди. Она же толкнула локтем сначала своего папочку, а потом и брата. У них у всех троих фамильное сходство было написано на лицах крупными буквами, так что я даже не сомневалась, кто кому кем приходится.

И вот эти трое принялись рассматривать меня с таким видом, словно обнаружили за королевским столом личного врага.

Весело…

Мне только проблем с баранами не хватало. Я, конечно, не тот ветеринар, который привык работать с крупным и мелким рогатым скотом, но все равно сильно подозреваю сие семейство в фамильном упрямстве и желании забодать врага во что бы то ни стало. А врагом они, судя по взглядам, назначили меня. С какой стати?

А его величество тем временем продолжал толкать речь.

— Мои воины выздоравливают, я только что их навестил и узнал подробности короткой битвы. У врагов появилось новое оружие, и это тревожная новость, которую я ждал и о которой не раз предупреждал. — Тут товарищ король обвел своих вассалов таким тяжелым взглядом, что, как мне показалось, весь зал вжался в кресла. — Но это не помешало двум тренированным морфам забросать их разведывательный корабль горючими камнями. Все же наша способность сливаться с итакари вполне может противостоять страшным придумкам этих дикарей. Но теперь, согласно обычаям Роя, надо ждать усиленную разведку. — И-и-и еще один трехтонный взгляд в зрительный зал, чтобы размазать окончательно того, кто еще не проникся. — У вас есть время, чтобы решить, как вы готовы послужить общему делу обороны: сами или своим богатством.

Ишь ты… прямо Петр Первый. Еще немного — и начнет всем бороды рубить во имя победы над врагом. Правда, с бородами у местных «бояр» негусто, но мало ли… хвосты, например, скажет купировать. Как раз у него штатный ветеринар под рукой завалялся.

Я смотрела на пирующих, ловила реакции. Особенно меня интересовал тот самый недоброжелатель со своей семьей. Шкурный интерес.

— Тебя заинтересовали Кеннеры? — Оказалось, что его величество заметил мое пристальное внимание к семейству.

Наябедничать, что ли? Ага, и что скажу? Они меня не любят, наверняка потому, что злыдни? Оч-чень смешно. Нет уж, пусть уж его величество сами все увидят, вон курья подружка так и долбит мое декольте взглядом василиска.

— Скорее я их заинтересовала. — Нейтральненько и ни слова вранья. Ну, отвечать-то что-то надо, невежливо отмалчиваться на прямой вопрос венценосной особы.

— Гонрад, расскажи гостье о Кеннерах, — распорядился король, а сам отвернулся к подошедшему воину в особо изукрашенном камзоле. Тот поклонился королю, развернул свиток, стал что-то показывать на карте.

Отмазка засчитана — отвлекли по делу. Все равно немного неприятно. Пригласил девушку, ужинает ее, а разговаривать ее не хочет. Если в программе танцы, он и тут Гонраду передоверит?

Впрочем, не будем дуться, а лучше послушаем. Интересно же: ты еще не знаком, а тебя уже не любят и даже этого не скрывают.

— Кеннеры — богатый и знатный род, хотя и не очень древний, — начал сенешаль. — На юго-западных землях у них и пашни, и пастбища…

История была интересной. Потому, что я много узнала не только о Кеннерах, но также о морфах. Оказалось, что они не распределены равномерно по всей территории острова. В горных лесах заморфироваться с кем хочешь — без труда. Другое дело — те же юго-западные области, где леса давно вырублены и земли зачищены под пашню. Из диких четвероногих остались только кролики, куницы и все, что поменьше. Морфироваться можно и с домашней живностью, но, судя по поверьям, такая связь не очень надежная — итакари должен быть другом, а не собственностью. Теперь я поняла, что коза тетушки Долны — дикая.

— Но на земли Кеннеров иногда приходили волки и пытались там поселиться, — продолжил Гонрад. — Однажды младший в семье решил выследить волчицу, уносящую овцу в заросли, застрелить ее и усыновить кого-то из волчат. Кстати, опасный поступок.

— Почему? — спросила я.

— Чтобы зверь стал твоим итакари, ему надо помочь в опасной ситуации. Но подстроить ее нельзя. Если ты выпутал дикого кота из чужих силков, он станет твоим лучшим другом. Если же расставил силки сам, то связь может неожиданно порваться. Многие не рискуют и не заводят ита, пока не представится естественный случай.

— Спасибо, что предупредили, — улыбнулась я, пробуя местную паэлью. — Не хотелось бы спасти мышь или крысу.

— Морфирование не произойдет сразу, — ответил Гонрад, — но если поступить, как барон Кеннер…

Юноша выследил и подстрелил волчицу с живой добычей возле норы. Но волчат в норе не нашел. Зато добыча — ягненок из стада — оказалась лишь слегка придушена. Чтобы отцовское богатство не пропадало, стрелок взвалил его на плечи и потащил домой. В итоге все срослось так крепко, что у ворот он ощутил себя на четырех копытах, а когда постучался лбом в калитку, то нечаянно ее вышиб.

Угу, какая приятная новость. Как бы этот баран и меня не вышиб куда-нибуд.

— Кеннеры упорны и умеют все обращать себе на пользу, — продолжил Гонрад. — Юнец стал откармливать себя и барана и постоянно упражняться, так что братья — волк и рысь — избегали даже шуточных поединков. Но во время мятежа против покойного короля братья ушли на войну, а баран остался стеречь замок. Братья пали, младший сумел договориться с победителем и остался главой рода.

— А почему они не очень веселы? — спросила я. Хотя следовало спросить: чего смотрят, как крыса на кота?

— Их не обрадовали новости, — ответил король, освободившийся от разговора. — Кеннеры — мои верноподданные, но не любят воевать. А значит, им придется поучаствовать в войне другим способом: отвалить на общее дело четверть всех доходов баронства.

Ага… налоги. Понятненько. Ну, дело такое… королевское. Только объясните мне, с какого перепуга доходы у баранов отбирает король, а злятся они явно на меня?

Его величество и дальше говорил о какой-то казне, вроде пенсионного фонда, откуда платят воинам и их семьям. А я еле-еле сдерживала скептическую улыбку. Все же я слишком привыкла к некоторым реалиям своего мира, чтобы верить в то, что государство, собирая налоги, будет радостно тратить их на граждан.

Кстати, девица-курица, судя по всему, тоже так считала. Может, она решила, что мое новое платье уже куплено на ее деньги? Или что король транжирит средства налогоплательщиков, откармливая какую-то очкастую тетку за своим столом? Да пес ее знает.

Дальше королевский ужин шел своим чередом. Если за ближними столами сидели более-менее чинно — потягивали вино и что-то обсуждали, то дальние гости просто не упускали шанс напиться и наесться. Гонраду приходилось два-три раза настойчиво звонить в колокольчик, чтобы предоставить слово кому-нибудь познатнее.

Когда выступал Кеннер, я прислушалась. Говорил он витиевато, но смысл я уловила.

— Нам будет сопутствовать успех и в мире, и в войне, если придерживаться традиций. Пью за здоровье, долголетие, успех его величества, а также за надежду, что мы однажды увидим рядом с ним столь же достойную…

Баран взглянул на свою Курочку. Видимо, задумался, как же на нее намекнуть попонятнее, мол, деньги берешь — женись, вот тебе кандидатка же!

— Достойная уже есть, и она рядом! — раздался пьяный выкрик из-за дальнего конца стола. — Четырехглазая красавица!

Вообще-то, обидеться должна была я. Но обиделась Курочка. Девица и птица мгновенно сложились в клушу таких размеров, что стул с братом опрокинулся, а отец-баран сначала шарахнулся в сторону, а потом кинулся ловить свою птичку за крылья. Потому как она разлетелась заклевать кого-то за королевским столом.

Кого-кого, меня, конечно. Вот же ж! Ни сном ни духом, а умудрилась вляпаться в бабские разборки, на предмет — кому король больше подойдет к наряду. Главное, сам его величество, только что весьма разумно рассуждавший о налогах и обороне, тут сделал удивленные глаза. Ну да, ну да. Борода отросла под бритву, а понимание женских разборок — на уровне Чучундрового пятого класса.

Хорошо, боевую курицу вовремя отловили родственники. Я, конечно, на всякий случай незаметно сжала ножку тяжелого серебряного кубка — если бы эта пернатая ревнивица долетела, я б ее встретила… но нет.

Секундой позже клуша разделилась на девочку и курочку, причем обе были злющие и встрепанные, как не знаю кто. Раздался смех, но тотчас же оборвался. Я поняла почему: король встал. И-и-и… подтвердил мою теорию про Чучундровый пятый класс.

— Барон, не знаю, что послужило причиной спонтанного превращения, — король обратился к Барану. — Возможно, девушка слишком молода или ее птицу напугали громкие крики. Но если ваша дочь не научится держать слияние с итакари под контролем, ей лучше не посещать пиры. А крикуна вывести, искупать в бочке с холодной водой и не пускать на пир год.

— Благодарю, ваше величество, — ответил Баран. — Вы не возражаете, если мы удалимся, чтобы освоить эту науку?

Поскольку король не возражал, барон-баран быстро уволок свою пернатую доченьку прочь из зала. А я заметила еще одну интересную вещь: все остальные присутствующие девицы проводили курочку весьма злорадными взглядами. Но это бы ладно, после того как баронье семейство скрылось за дверью, эти юные леди дружно переключились на меня. И надо сказать, доброжелательностью тут не пахло…

Хорошо, что пир довольно быстро кончился. То есть король с воинами остались пьянствовать, а вот дам настойчиво «отпустили» отдыхать. Чем я и воспользовалась.

Да ну на фиг, мне только не хватало соперничать с целым выводком юных дев за внимание короля. Я вообще стара для такого развлечения, не знаю, с чего все эти свежие розы так возбудились…

С этими мыслями я под конвоем Попугая дошла до своей комнаты, обнаружила там свою земную, выстиранную, высушенную и выглаженную одежду и так обрадовалась, что забыла о важном.

А именно о мешке с маркошкой, который хрюкал и подозрительно ерзал перед моим уходом на королевский пир. Я вообще вспомнила о нем, только когда уже переоделась в родные трусы и футболку с намерением залезть в этом самом лучшем наряде под одеяло. И тут все мои планы были порушены одним смачным «хрусть!» из мешка.

Я аж подпрыгнула и с большим трудом удержалась от того, чтобы не заорать. Остатки мозгов все же сообразили, что это не может быть диверсия от местных боевых девиц, поскольку я поселилась в своей комнате раньше, чем вообще познакомилась с местными курами. Но что тогда?!

Из оружия у меня только скальпель. Ну, еще трубочкой от капельницы можно кого-нибудь задушить. Или дать по заднице, чтоб не пугал честных ветеринаров. Что выбрать?

Я выбрала мирное урегулирование с одеялом в руках. Все же в мешке вряд ли кто-то большой. Значит, это зверек. А его прекрасно можно нейтрализовать, набросив большую тяжелую тряпку.

Подобравшись на цыпочках к маркошке, я осторожно вытянула руку и резко дернула за горловину мешка. Он незамедлительно шмякнулся на бок, а из раскрывшегося зева выкатилось несколько корнеплодов. Следом показалась сердитая усатая морда…

— Наглая ты морда, — растерянно сказала я и в ответ получила серию громких звуков, похожих на птичий щебет и скрип несмазанной двери одновременно. — А я говорю, наглая! Выдры — хищники! Какого такого вкусного ты забыла в моей маркошке, жопа волосатая?

Ругалась я от облегчения. Потому что зверушка была ужасно смешная и отчетливо неопасная. Она сидела на мешке и возмущенно верещала, умудряясь при этом быстро-быстро точить корнеплод.

— Вылезай оттуда. Как ты вообще умудрилась в замок пробраться? — поинтересовалась я, на пробу осторожно протягивая руку к зверю и ежась от щекотки: выдра нюхала ладонь, активно шевеля белыми усами. — Ты наверняка не местная, да? Итакари далеко от своих хозяев не отходят, насколько я поняла. Значит, ты непривязанная дикая зверюга… А! Ты ночью влезла в шалаш воровать маркошку, а когда эти орлодеры паковали мои пожитки, тебя умешочили просто заодно. Понятно.

— Св-в-ви-и-и-ир-р-р-р! — Выдра, кажется, наелась, потому что бросила огрызок, поймала передними лапами мою все еще протянутую ладонь и проворно вскарабкалась по руке мне на грудь, чтобы пощекотать усищами подбородок. А увесистая какая!

— Так, для дикого зверя ты тоже подозрительно дружелюбная, — констатировала я, проходя к кровати и усаживаясь так, чтобы зверище оказалось у меня на коленях. — Значит, деревенская. Но пока ничья. Ну что ты ерзаешь? Я вот теперь даже не знаю, как тебя на волю-то выпустить… Мне самой, знаешь ли, вряд ли позволят нос за стену высунуть. А отдать тебя орлодерам не вариант, пока не узнаю точно, что чужих бесхозных животных не принято пускать на корм своим родненьким.

Выдру такие тонкие материи не беспокоили. Она своими вибриссами ощупала меня всю, даже в уши нос сунула, попыталась цапнуть с лица очки, получила пальцем по моське и обругала меня в ответ. Потом слезла с моих колен и с самым хозяйским видом прошествовала через кровать к подушкам, выбрала одну, помяла ее лапами и мордой и свернулась клубком, словно так и надо. Еще и меня обсвистела — мол, чего сидишь, спать пора! Иди, так и быть, тут еще одна подушка есть.

— А знаешь что… ты права. Утро вечера мудренее. Только не вздумай ночью огрызки в постель таскать. — Я плюхнулась на довольно мягкий матрас, натянула стеганое одеяло и подумала: а катись оно колбаской, спать хочу так, что вот-вот челюсть вывихну. Все равно прямо сейчас ничего я изменить не могу. Значит, на фиг. Будет день, будут проблемы, а ночью надо отдыхать!

Хорошо, что я так устала… Мысли о доме, Чучундре и маме только было приготовились напрыгнуть на меня из темных углов, чтобы замучить бессильными страхами и тоской, но не успели. Я отрубилась, едва коснувшись головой подушки. Может быть, потому, что выдра перебралась поближе, обняла меня лапами за голову и сладко засопела мне в ухо, навевая мгновенный сон.

Последнее, о чем я подумала: надо же, с выдрами на голове я еще ни разу не ночевала…

— Требования? — Он иронично выгнул бровь. — Вы еще не вышли за меня замуж, а уже предъявляете требования?

— Какой еще замуж! — возмутилась я, оттолкнула его подальше, вывернулась из рук, быстро сползла с лавки и отпрыгнула на пару шагов. Уф! — Замуж оставьте себе, еще мне не хватало… я про оборудование будущей клиники!

— Кли…ники? — теперь здорово удивился король. Кстати, он уже не был голый, потому что на скамейке лежало белое полотенце, большое такое. Вот он в него и замотался ниже пояса на манер египетского жреца.

— Клиника — это место, где специалист осуществляет врачебную деятельность, короче, помогает нуждающимся. — Я немного выдохнула, перестала зависать, кипеть и булькать. — К клинике существуют определенные требования. Гигиена, оборудование, прочие вспомогательные материалы. Освещение, вентиляция, обеззараживание воздуха.

Не слишком ли я загнула? «Папа, ты с кем сейчас говорил?»

— Вы так уверены, что вам позволят организовать в моем замке эту вашу клинику? — поинтересовался его величество, усаживаясь на скамью.

— А зачем еще вы меня сюда притащили? — удивилась я. — Ну не в гарем же. И не замуж. Это совсем глупо.

Я не поняла, что смешного сказала, но впервые видела, как этот мужчина смеется. Это было даже… симпатично. Сразу слетело все хмурое величие и его величество даже словно помолодел. Жаль, продлилось недолго. Король вернул на место серьезную каменную мину и сказал:

— Идите выбирайте помещение. Спросите у слуг, где находится хозяйственное крыло, там налево по коридору много пустых комнат. Можете занять любую, которая вам понравится. Я пришлю Гонрада, составите список того, что можно найти в замке из этого вашего… специального оборудования.

— Спасибо. — Я с достоинством стряхнула капельки воды, накапавшие на мою флиску с его мокрого величества. — Тогда не смею вас больше отвлекать. Плавайте.

— Спасибо за разрешение, — фыркнул он. — Я привык пользоваться купальней между двумя центральными башнями с утра и от западного зубца до флагштока по вечерам. Все остальное время она свободна, можете приходить и тоже… плавать.

Я слегка подзависла от его объяснения, а потом вдруг сообразила, что он имеет в виду солнце — отмеряет время по тому, как оно движется на небосклоне. Утром — пока переползает между центральными башнями, вечером — от северного зубца и так далее. Понятно. Надо только выйти оглядеться, где у них тут башни, а где флагштоки…

— Спасибо еще раз. — И вспомнила фразу из латиноамериканских сериалов, которые лет десять назад обожала мама: — С вашего позволения.

Меня отпустили величественным взмахом руки, а потом так явственно взялись за полотенце, намереваясь размотать его, что я поспешила ретироваться. Ну на фиг… Не понравились мне эти намеки про замуж и невооруженным глазом заметный королевский интерес к тому, что у меня под флиской. Пускай голый король плавает в одиночестве…

И все бы хорошо, но, уже выходя из купальни, я краем уха вдруг уловила знакомый свист и чириканье пополам со скрипом. Тихо так, я даже не была уверена, что мне не почудилось, но… выдры любят воду. Что, если зверюга соблазнилась королевским бассейном и попытается поймать там рыбу, а выловит только его величество без полотенца? Блин!

Я развернулась, намереваясь снова проникнуть в помещение и незаметно выманить глупое животное, но не тут-то было. Оказалось, что некая невидимая задвижка там все же есть, а король не горит больше желанием светить голым задом на публику. Дверь не поддалась.

И что делать? Да ничего. Наверняка мне послышалось, я же была в купальне, и никакая выдра там не барагозила, в воде не плескалась и по углам не шастала — у меня хватило времени осмотреться. Этот скрип, возможно, вообще откуда-то снаружи прилетел и был ни разу не выдриный, а, например, от несмазанной телеги.

Кое-как успокоившись этими мыслями, я сунула руки в карманы флиски и потопала искать хозяйственное крыло. Ну или языка, который меня до него доведет.

Ну что. Клиническое помещение вроде выбрано. Просторное, под шестьдесят квадратов, на первом этаже флигеля с мансардой. Апартаменты-люкс, надеюсь, за мной зарезервированы, но койко-место для себя здесь тоже надо предусмотреть.

С освещением — терпимо. Окна хоть и в частом переплете, но не по-средневековому большие, света достаточно. Вести прием придется в дневное время, а там буду напрягать местных стеклодувов. Может, отыщу какого-нибудь Кулибина, он вроде сделал для царицы зеркальный прожектор, концентрировавший свет нескольких свечей. Впрочем, сперва надо найти здесь нормальные стеклянные зеркала.

Зеркала… О чем я вообще думаю? Глаза б мои не смотрели и на этот будущий ветпункт, и на этот красивый замок, куда меня притащили, и вообще на этот мир. Чем больше дней проходит, тем сильнее болит сердце. Как там Чучундр? А мама? Ох… думать об этом спокойно не могу. Успокаиваю себя — пацан уже не маленький, если переедет в квартиру бабушки, нашу сможет сдавать, будет на что по минимуму есть и учиться, ну, чуть-чуть подработает в нашей же клинике, Борменталь не бросит. Если будут юридические проблемы с опекунством, бабушке поможет, подскажет. Тем более Петька уже работал в каникулы, к счастью не торговцем кальянами.

Все эти мысли ни капли не успокаивали, только растравляли рану. Кстати, у самой клиники тоже проблемы, а я так и не успела узнать, попав в когти этого Локса. Может, Борменталь сейчас никому не может помочь, ему бы кто помог. А я застряла в неведомой феодальной дыре…

Прочь эти мысли! Сойду с ума — кому будет польза? А вот устроюсь здесь, тогда и пойму, как выбраться.

Нечего киснуть, Лидка, давай-давай! Соберись, тряпка! И шагом марш на поиски оборудования. На одном рюкзаке лекарств далеко не уедешь.

Из всех встреченных мною в то утро местных жителей Гонрад сдался первый. Выдал мне огромный лист с большой, чуть смазанной королевской печатью, позволяющий заходить куда угодно, кроме сокровищницы и личных королевских покоев. Что интересно, прочесть текст я смогла, когда основательно пригляделась к витиеватым буквам, похожим на помесь латиницы с бешеными пауками. Хм, тот же бонус, что и с местным языком? Откуда, интересно? А, ладно, спасибо, что есть.

Так вот, свиток с печатью позволял мне заходить, куда нужно, и требовать то, что я считаю нужным. И что я сделала? Правильно. Составила список, куда мне придется ходить и что там требовать.

Сначала провела ревизию своих запасов. Мало всего. Хорошо, хирургический набор пережил путешествие из клиники в деревню морфов, оттуда — перелет в замок и так и остался в полном комплекте. Плюс порознь несколько одноразовых инструментов, в том числе система для капельницы и шприцы. Спасибо вору Локсу, что утащил. И большое неспасибо за то, что не придумал украсть еще больше прибамбасов, а меня — оставить.

Силиконовые трубки придется кипятить, как и иглы, это уже понятно. Поэтому для начала я решила заняться стерилизацией. Не пациентов, а инструментов.

Сначала я планировала отправиться в кузницу и начать борьбу с местными ковалями, но подумала, что неплохо бы обзавестись помощником, которому можно поручить кураторство проектов. Вспомнила сообразительного парнишку — помощника-поводыря старого цирюльника.

Выяснить, в какой каморке они живут, оказалось непросто — обитатели замка не очень доверяли старому брадобрею, а его ученика считали непосвященным. Зато когда нашла, оторвать от занятий было нетрудно. Старик спал, юноша в полусне гонял мух над его головой капустообразным листом. Я быстро рассеяла мух несколькими взмахами королевского указа, отчего юноша проснулся.

— Пошли, — просто сказала я и лишь на пороге, слегка устыдившись, спросила: — Ты не против?

— Я согласен, — бодро ответил юноша. — Ты научишь меня, как спасать людей и итакари без магии?

— Научу, — обещала я, — когда мы вместе произведем необходимое оборудование.

Тайнис — так звали юношу — оказался незаменимым помощником. Любой замок — не замок, если не перестраивался три-четыре раза тремя-четырьмя разными зодчими, которые старались дополнить работу предшественника. Я бы сама, например, не догадалась, что оптимальный путь в кузницу — через галерею третьего яруса.

По дороге выяснилось, что экономические отношения в замке — какой-то феодальный социализм: мастера работают за жилье и кормежку, а заказы исполняются в порядке очереди. Правда, медная и тем более серебряная монетка ускоряют процесс.

Монеток у меня не было даже деревянных, но в королевской грамоте оказалась своя магия, и кузнец согласился изготовить за два дня стальной ларец с решетчатой полкой внутри. Правда, согласно чертежу металла на это должно было потребоваться как на сейф среднего размера. Но по шепоту Тайниса я поняла, что мастер хочет заработать на королевском материале.

После кузнеца мы направились к стеклодуву. Ему я заказала шприцы по образцу одноразового. Пока мы беседовали, Тайнис привел за руку спесивого и надутого, как индюк, мастера-ювелира. (Потом оказалось, что у него соответствующий ит, как в воду глядела.)

К швеям — за шовным материалом. Мне нужен был самый тонкий шелк. Как выяснилось, тут его добывают не из гусениц шелкопряда, а из паучих особого вида. Высаживают тех на деревянные рамки, и трудолюбивые арахны заплетают их золотистыми нитями. Вот это прямо порадовало, потому что я читала: паутина способствует заживлению ран, в древнем Китае ее даже специально накладывали на операционное поле. Шить там, правда, не пробовали, ну так мне никто не мешает.

Ну, смотровой стол, кушетки, стойки для капельниц, полки и шкафы — это даже не проблема оказалась на первый-то взгляд: как пояснил Тайнис, в замке был полный штат столяров и плотников. Только вот все дятлы. В прямом смысле этого слова. Я упарилась объяснять мужикам, что именно мне надо и почему, если на чертеже указаны размеры (я не поленилась, вытрясла из Гонрада местный измерительный инструмент, этакий здоровенный деревянный треугольник с делениями), им надо следовать в точности, а не как клюв в дерево попал. Тайнис стоял рядом и так явно восхищался мною, что я даже слегка возгордилась. А потом сама себя одернула — нашла кого впечатлить, средневекового подростка! Да он любой клизмой восхитится, если ее правильно показать.

Короче, к середине дня я так набегалась, что рухнула на новопостроенный стул в своей будущей клинике и почувствовала, что все. Ног не чую. И поесть бы не мешало.

Хорошо бы выяснить, как тут организовано питание для гостей. Иначе — быть голодной. В моем номере на подносе осталось только какое-то местное грушеяблоко, о хлебцах с паштетом позаботилась выдра.

И тут на пороге появился ожидаемый гость.

— Госпожа целительница, вы удовлетворены?

Пожилой топ-менеджер этой феодальной корпорации был вежлив, хотя ему, наверное, на меня уже нажаловались. Ну да, пронеслась по замку, как электровеник в турборежиме, нагрузила столяра и стеклодува, задвинула производство мечей и лат ради создания неведомой стальной конструкции. Да еще похитила мальчишку у цирюльника, пусть и работавшего преимущественно поводырем.

Разумеется, я сказала Гонраду, что у меня все в порядке, что его грамота — это прямо волшебная палочка. Еще сказала, что у юноши обнаружены особые зверолечебные таланты, и, пустившись в грубую лесть, предположила, что он, Гонрад, без особых усилий выделит для обслуживания брадобрея какого-нибудь поваренка-поводыренка, а Тайниса оставит мне.

К удивлению, старик нескрываемо обрадовался:

— Я рад вашему выбору, госпожа целительница. Недавно его величество попросил меня подумать о помощнике для вас — ведь опыт и знания всегда нуждаются в передаче. Я рад, что вы сами решили это затруднение.

Интересно, чего величество так задумался над помощником? Может, некоторые появленки из нашего мира становились пропаданками — возвращались на место прописки? Это было бы славно: отдам весь опыт и все знания, в том числе технологию домашней окраски волос и рецепт салата из крабовых палочек за десять минут, лишь бы меня вернули.

Пока что голод брал свое, и я спросила Гонрада, как там у наемного персонала вроде меня насчет обеда. И честно призналась, что турборежим съел во мне все запасы резвости — то бишь, а можно кухню не предлагать?

— Вам не нужно есть на кухне с прислугой, — тут же прервал мое нытье Гонрад. — В будущем стоит просто послать вашего помощника с вестью — и вам все принесут.

— Прямо на рабочее место, что ли? — обрадовалась я. Да, не все поймут трапезу среди ветеринарной клиники, но мне не привыкать.

— Именно. А сейчас позвольте, я сам распоряжусь. — Гонрад поднялся с новенькой табуретки и с достоинством выплыл за дверь.

Если бы я знала, чем оно все обернется, ей-пряник, лучше бы оторвала попу от стула и сама сходила за пропитанием.

Сначала мне в комнату четверо слуг втащили неучтенный стол. Накрытый белой скатертью. Потом еще толпа каких-то оглоедов протоптала муравьиную тропу от кухни в мою обитель и натащила столько всяческой провизии, что я заопасалась: вдруг мне таким макаром за один раз выдали паек на год, а там вертись как хочешь.

Но реальность оказалась еще страшнее. Или страннее. Ко мне на обед пожаловал король. Слава богу, больше хоть не голый.

Он вошел в комнату, увидел стол и так явно удивился, что я ему даже посочувствовала. И сильно заподозрила кое-кого в наглом сводничестве. Потому как некоторые обмолвки утренние, осторожные расспросы дневные и вот этот вот сюрприз для двоих навевали определенные мысли. Вот… старый! Интересно, кто у него ит, случайно не козел?

Король между тем быстро освоился, утащил из угла мой стул, оставив свободной только табуретку. Я уж думала, что ему трон по должности положен, поэтому он наплевал на рыцарство и прочие предрассудки, но не угадала. Этим самым стулом его величество как-то очень ловко сманеврировал, и я сама не поняла, в какой момент получила мягкий толчок под коленки и оказалась сидящей за столом. На стуле. Зажатая между столешницей и спинкой. Это, я так понимаю, чтоб не сбежала? И как это сделалось?

Король меж тем спокойно устроился напротив, подхватив табуретку, и уставился на меня поверх жаркого с искренним интересом.

— Что? — спросила я, слегка занервничав. — У меня нос грязный?

— С чего вы взяли? — в свою очередь не понял его величество.

— А почему вы тогда так смотрите? — Я нервно поправила очки, и тут же за спиной короля послышался грохот.

Я едва не подпрыгнула, наклонилась в сторону, чтобы видеть дверной проем, который товарищ Тиран мне своими плечами загородил, и захлопала глазами.

Оказалось, нам еще не весь обед доставили, один из муравьишек лет десяти на вид припоздал и только прибыл, имея на круглой кучерявой головенке поднос с фруктами и большим графином то ли сока, то ли вина.

И этот маленький поваренок явно впервые в жизни увидел настоящую тетеньку в настоящих очках. Это прям понятно было, что королевские тылы его не напугали и не удивили, а вот окуляры на моем носу впечатлили так, что ребенок споткнулся о порог. И уронил поднос. Это он грохотал — но так, не в полную силу, просто тарелка с фруктами немного боднула графин, перед тем как отправиться в полет.

А вот дальше начались чудеса в решете.

Король молниеносно обернулся и сделал некий такой сложносочиненный жест, словно схватил за шиворот невидимку, да с подвывертом. Я глазам своим не поверила: падающий поднос застыл в воздухе, сам собой выпрямился и ме-е-едленно поплыл от округлившего в ужасе глаза муравьишки прямо на стол.

Графин, стаканы, тарелки и все, что на них лежало, благополучно опустились на белую скатерть между супницей с наваристым куриным бульоном и большой гусятницей. А я сняла очки, чтобы тщательно протереть их краем футболки. Ишь ты, какие тут, оказывается, фокусы показывают…

— Без стеклянных глаз ты выглядишь моложе и красивее, — заметил вдруг король. Я едва не уронила драгоценные окуляры в тарелку и поспешно напялила их обратно на нос. Это что за намеки, я вас спрашиваю?!

— Ваше величество, вы тоже ничего. — Ну, в любом случае надо быть вежливой. — В смысле, хорошо выглядите. Я не знала, что вы еще и телекинетик.

— Кто? — Король проводил взглядом испарившегося мальчишку-муравьишку и посмотрел на меня, чуть прищурившись.

— Человек, владеющий телекинезом. Ну вот как вы сейчас с подносом сделали.

«Папа, это ты сейчас с кем разговаривал?» С чего это я решила, будто каждый симпатич… ладно, немного симпатичный мужчина не дремал на уроках физики или хотя бы смотрел научно-популярные каналы? Может, телекинез у них вообще ругательство?

— Это магия, а не телеки…нез. Впрочем, название может быть любое, в твоем мире, может, вот такое. У вас тоже есть маги? — спросил его величество и как ни в чем не бывало принялся накладывать в мою тарелку жаркое. А суп? Тут его едят после второго, что ли? Ладно, не буду капризничать… Хм, вот интересно, на пиру нам прислуживали те самые муравьишки, а тут притащили снедь, и товарищ Тиран самолично за мной ухаживает. Мой новый помощник, кстати, так и не вернулся. В программе первое, второе и разговор повышенной интимности?

Ох, не нравится мне что-то. Даже аппетит пропал.

— Что? А… нет. Нету. Во всяком случае, тех, кто может доказать свои способности. Есть только сказки.

— Сказки тоже могут о многом поведать. Например, о том, как правитель выбирает себе жену.

Поздравляю, ваше величество, вы мастерски ушли от ответа. Ну или не мастерски, а по-хозяйски. Мол, сам решаю, какие сказки у нас за обедом. Может, мне хотелось поговорить про волшебство, а не принцев-принцесс.

Ладно, сказки так сказки. И воспользуюсь тем, что мы за накрытым столом. Когда темп беседы совмещен с темпом поглощения еды. Проще говоря, жрать хочу зверски, даже король и его застольные манеры не могут испортить мне аппетит.

Поэтому я неторопливо съела три ложки вполне достойного прозрачного супа в ожидании, когда собеседник сам продолжит начатую тему. Но король столь же невозмутимо обедал, явно намекая, что мяч на моей половине.

— У нас немало сказок о королях, которые выбрали себе жену и были счастливы с ней, а она — с ним, — неторопливо начала я.

Показалось или нет, но на второй части фразы его величество изволил улыбнуться. «Она была счастлива в браке?» Может, и птичка, угодившая в этот суп, тоже была счастлива? Она вкусна, и этого довольно.

— Есть сказки о том, как короли женились на дочерях других королей и императоров, — столь же размеренно продолжила я. — Впрочем, эти сказки называются «история». Есть сказки о том, как вельможи приводили во дворец своих дочерей в надежде, что король выберет одну из них. Недавно я видела нечто подобное. Есть настоящие сказки о том, как король переодевался простолюдином и обходил свои владения, чтобы найти самую красивую, добрую и умную девушку. Иногда он спасал ее от разбойников, дракона и даже ее собственных родителей…

Король слушал внимательно, отложив ложку и взяв в руку бокал. У него на лице само собой высветилось некое выражение, сложное такое. Удивленно-ироничное, я бы сказала. Или не понимает, куда я клоню. Или понимает, но делает вид.

— Я знаю много сказок о том, как король выбирал себе жену. И ни одной о том, как король приказал своим воинам привезти в свой дворец женщину, чтобы предложить ей стать своей женой, — четко договорила я. — Или — нет. Я знаю сказки с таким сюжетом. Иногда они кончались хорошо, иногда плохо. Но никогда тем, что похититель жил долго и счастливо!

Эк я завернула! Даже сама себя зауважала. А ведь ни капли не сказочник или этот, кто по ним спец — фольклорист, что ли? Может, такие сказки у нас и есть. А, все равно не проверит. И вообще, я ему все кошмарики про Кощея и его железное яйцо вспомню, только бы странные желания отбить. С подробностями!

Удар был удачным. Его величество как раз решил запить мой рассказ глоточком вина. Рука чуть дернулась, вино не пролилось, но король выпил почти весь бокал, медленно, явно раздумывая над ответом. Из меня физиономист не ахти какой, но все же догадывалась — пару раз он хотел ответить очень резко. Надеюсь, не вылить на меня супницу мановением пальца.

— Тогда без сказок, — наконец сказал он. — Ты красива, но не молода. Это я вижу.

Блин, это комплимент? За-ши-бись. Ну, с другой стороны, нового ничего не сказал.

А чего так заболела голова? Будто я прижалась лбом к двери и в нее стали колотиться пяткой или кулаком. Или нет, стучатся в саму голову. Стучат, но открыть не могут.

— Ты и вправду из другого мира, — продолжил король, — я не могу читать твои мысли.

Он еще и телепат? Вот только этого не хватало. Выйдешь за такого, проснешься утром, услышишь: «Дорогая, я знаю, ты сегодня хочешь не на пикник, а выпить винишка в компании подружек». Или нет, сказал же, что мои мысли не читает. Слава божественному клистиру!

То ли от радости, то ли смущения я сама отхлебнула вино. Очень неплохое винишко, вот только разговор не очень хороший.

— Ты красива, — повторил король, — это я вижу. Кроме того, я знаю, что у тебя есть сын, но нет мужа. И я знаю, что ты работаешь ночью в кил… в клинике, в которой кроме тебя есть несколько других работников. Если трактир открыт ночью, хозяин заведения оставляет слугу принимать ночных гостей, а сам спит. Ты не хозяйка клиники, это правда?

Может, врет, может, и правда телепат? Если я и обмолвилась о сыне, в клинике он же не бывал. И никто из этого мира не бывал… кроме… Локс дал подробное интервью о своем визите?

— Вы узнали об этом от человека, из-за которого я оказалась здесь? — растерянно спросила я. — Его схватили и мучили?

— Я не отвечаю на вопросы, не получив ответа на свой, — резко бросил король.

— Да, я не хозяйка клиники, — немного напряженно ответила я. Поскорей бы узнать, что случилось с этим оболтусом, которому я каждый день желала по нескольку несчастий, а сейчас — пожалела.

— Можешь не волноваться, его не пытали, — улыбнулся король. — Вино, разговор — и человек говорит все, что хотел и не хотел. Я ценю мастеров — умельцев получить сведения без мучений. Мне самому слишком хорошо известны боль и отчаяние, чтобы подвергать им других.

Мне показалось, что последние слова были произнесены искренне. Слава богу, только садиста мне не хватало.

Кстати, почти сразу произошло подтверждение. Его величество перестал философствовать. На секунду замер, а потом сказал:

— Слуга Тайнис, войди.

Несколько секунд спустя появился мой помощник. Взгляд мальчишки был изумленным, он мотал головой, будто пытаясь вытрясти из уха воду, налившуюся во время неосторожного купания.

— Почему ты подходил к двери тихим шагом? — спросил король.

— Я… Я… Я хотел услышать, о чем говорит с вами моя новая госпожа. Ваше величество, пощадите…

— Я знаю, что ты сначала хотел сказать, будто берег ее сон, но потом изрек правду. Честность тебя спасла, но запомни, что всегда она спасать не будет. Будь так же честен со своей госпожой, а сейчас — полчаса погуляй.

М-да, он и вправду телепат. Спасибо, у меня какая-то природная защита.

— Я не способен читать твои мысли, — повторил король. — Но я умею думать. И вот что я думаю о тебе. В своем мире ты была немолодой вдовой, наемной работницей. До заката твой жизни далеко, но полдень уже прошел. Почему же ты не обрадовалась, услышав, что король намерен взять тебя в жены?

Хар-роший вопрос.

— М-м-м… Вы очень жестоки, ваше величество, — чуть растерянно сказала я. — И вообще. Мы с вами еще слишком мало знакомы.

— Я могу быть очень жестоким. Но у моей жестокости есть два извиняющих обстоятельства, — ответил король, похоже окончательно забывший про обед. — Я ни разу не совершил большую жестокость, чем была совершена со мной. И я никогда не поступал жестоко с тем, кто не сделал мне ничего плохого, кроме отказа.

— Как же «не жестоко» поступят со мной? — спокойно спросила я даже чуть кокетливым тоном. Это у меня наконец-то, с третьего пинка, включилась система самосохранения и взвыла дурным голосом на тему: «Чучундра не обрадует мама без головы, он тебе не Колхаун!»

— Если вы разгневаете меня, ваша клиника будет перенесена за стены замка. У вас будут слуги и любые мастера и припасы. Нет, я не могу предоставить вам свободу — вы ценный трофей для врагов и не менее ценное приобретение для меня. Впрочем, кое для кого — помеха. Вам нужна охрана, и вас будут охранять как самую важную сторожевую башню за стенами замка. Наказание для вас будет очень простым.

— Каким? — внешне беспечно спросила я, хотя на сердце слегка похолодело.

— Вы меня больше ни разу не увидите. Ворота замка будут навсегда закрыты для вас, а я стану объезжать вашу клинику стороной, вот и все. Ваша кара — сожаление об упущенном шансе. Вы останетесь вдовой, хозяйкой заведения и будете помнить, что могли стать королевой. Только и всего, — как ни в чем не бывало, светским таким тоном произнес король и поставил на стол допитый бокал как символ того, что он сказал все, что хотел.

Ну, остаться мне вдовой или не остаться, надеюсь, решу я сама. Если его тираншество не додумается особым указом запретить мне замужество. И вообще, я еще не потеряла надежду уволиться из этого мира на фиг совсем — и домой, к Чучундру.

Наверное, надо бы возмутиться. Но у меня с детства дурацкая привычка смеяться над черно-розовой готичненькой романтикой. Я представила, как престарелый король объезжает свои владения, как его спрашивают юные оруженосцы: почему мы повернули коней на перекрестке, а он объясняет — когда-то я дал обет объезжать стороной эту лечебницу и выполняю его уже тридцать лет. А я, старушенция, буду стоять на балконе с подзорной трубой и вздыхать: опять не заехал на вечерний чай. Вот упрямец!

Чтобы ограничить полет фантазии и не объяснять свой смех, я поторопилась сказать:

— Ваше величество, ваша кара еще страшнее, чем вам кажется.

— Почему? — удивленно спросил король.

— В клинике за стенами замка мне будет очень не хватать вашей купальни.

— И только? — скептически ухмыльнулся Тиран Тираныч.

«И еще ваших появлений в купальне без… спроса», — захотела я сказать. Но воздержалась от шутки. Мало ли какие кары у него в запасе? Или не кары, а намерения? Решит, что я заигрываю, и превед-медвед, пожалте замуж.

— И только. Разве еще ко мне в спальню не будет забираться очаровательная выдра, доедать угощения и ложиться на подушку, — с усмешкой добавила я.

— Выдра? — удивленно спросил король. Как показалось, даже слишком удивленно.

— Выдра, обыкновенная речная выдра, или не речная, — продолжила я. — Впрочем, не совсем обыкновенная, без обязательного двуногого приложения, как принято у вас. Ну и увесистая такая. Откормленная. Может быть, даже самец… — это я вот только сейчас подумала, обругав себя дурочкой. Ветеринар, называется. Хотя под хвост зверюге я не заглядывала, надо сказать в свое оправдание.

Взгляд его величества стал совсем странным. Мне показалось, он что-то сдерживает. Неужели гнев? Может, бесчеловечный зверь, в смысле зверь без человека, здесь нечто вроде тараканов на полу пятизвездочного отеля? Может, сейчас будет объявлена облава с приказом взять живой или мертвой?! А ведь она так уютно спала на моей подушке…

— Ваше величество, — в легком испуге сказала я, — вы можете обещать мне исполнить одну маленькую просьбу?

— В моих силах многое, — загадочно ответил король.

— Тогда обещайте мне, что, если это несчастное животное, этот ит, потерявший своего человека, будет пойман, ему не причинят вреда, а выпустят в ближайшую реку. Или… пусть отдадут мне.

Кстати, почему бы и нет? Тайнис симпатичен, но, если мне бы захотелось вечером с кем-нибудь пошептаться, выдра пока что наилучшая подружка. Даже если она — выдр.

Король недоуменно посмотрел на меня. И сорвался. Но не в гнев, а в смех. В дикий, обвальный хохот по нарастающей. Махал руками, тряс головой. Пару раз опускал голову, всматривался в пол, застеленный какой-то местной циновкой, будто решая — лечь или нет. Все же усидел на стуле.

— Целительница, — наконец произнес он, отдадим должное, полностью взяв себя под контроль, — я не могу исполнить эту просьбу. Но уверяю вас, выдра, о которой вы говорите, находится в полной безопасности.

И что я такого смешного сказала, кто-нибудь мне объяснит? Может, согласно местным традициям выдры — животные повышенной неприкосновенности? Ну ладно, начальник-хохотунчик не самый худший вариант, а других начальников здесь пока никто не предлагал. А что решил насмеяться вволю в моей компании, так это понятно. Со своими орлами и баранами не особо-то и посмеешься.

— Госпожа целительница, — продолжил его величество, сдерживая остаточные смешки, — кстати, я знаю, что вы вдова, знаю про вашу любовь к купальне и выдрам, но пока не знаю вашего имени.

Ох, бедненький! Так и выставил бы меня в удаленный офис, не познакомившись.

— Ну да, вам же жениться надо было быстрее, чем познакомиться, — фыркнула я добродушно. — Я скажу свое имя, но с условием: если услышу в ответ ваше.

— Любите вы королям условия ставить и требования выдвигать. Хорошо. Согласен.

— Меня зовут Лидия.

— Мое имя Раис, — улыбнулся его величество. — И вы можете называть меня так, когда мы наедине.

«Жил да был король Раис, повелитель дохлых крыс», — сочинила я нескладушку. Может, его имя, кстати, я слышала на пиру, но решила — титул.

— Госпожа Лидия, из-за купален и выдр мы забыли про обед, и он остыл, — заметил король и стал потирать палец о палец. Я решила, что прибегут слуги и отнесут яства на подогрев. Но все оказалось проще и интересней. Над супницей появился парок, а запах жаркого стал чуть сильнее.

Точно, маг высшей категории. Такой может не тратиться на нагреватели: отключили горячую воду, а он решил проблему щелчком.

Король, похоже, сказал все, что хотел, и наконец-то решил пообедать. Поэтому десять минут мы просидели молча.

— Раис, — спросила я, чуть страшась собственной фамильярности, — а вы не способны лечить магией?

— Я пробовал, — ответил король, чуть погрустнев, — но мои приказы иногда приводили к смерти. Ваши знания больше моих, поэтому я не тороплю вас с ответом. Продолжайте лечить в вашей клинике, но помните — когда-нибудь вам придется принять решение.

В этом суровом средневековье десерт вроде бы не предусмотрен. Будем считать — на сладкое эти слова. Как бы поизысканней поговорить о том, что меня не гонят?

А, не буду. Хорошенького понемножку. Вон имя сказал, с королевским жезлом и брачным венцом наперевес по спальне не гоняется — почти хороший мужик. Но все равно король. Кто его знает, в каком месте рванет…

Его величество Раис сдержал слово. Правда, со мной больше не обедал, но пока не требовал ответа. Я понемножку дооборудовала клинику и принялась за лечение. Это, конечно, отдельная песня, каким макаром и через какое место приходится врачевать современному ветеринару в средневековых условиях.

И ладно бы ко мне несли итакари — фигушки. Люди шли, а я не человеческий доктор вот ни разу. Не, ну понятно, общие принципы не пропьешь. Но блин!

Поэтому, когда на третий день моего пребывания в замке под вечер ко мне с квадратными глазами прибежала местная скотница и возопила, что все коровы пали и ее, несчастную, казнят за такое дело, памагити, я даже обрадовалась. Потом ужаснулась, но так — профессионально. Такой ужас — он мобилизует.

— Показывай свой коровник, разберемся.

Аве Хэрриот! И хвала тому, что у скотницы глаза оказались велики: полегли далеко не все коровы в хлеву, а только две недавно отелившиеся красотки — темно-рыжая довольно упитанная буренка с милым белым пятном на морде и могучая, хотя на вид довольно мосластая корова привычной черно-белой масти.

— Ой, кормилицы, да самые удойные! — причитала скотница, а у нее на плече отчаянно верещала какая-то неизвестная зверюшка, похожая на помесь кошки с обезьянкой. Маленькая такая, а вопила как большая. Аж в ушах зазвенело.

Эх, блин, я ни разу не сельский спец, но настольная книга детства — это ж практически священное писание на всю мою жизнь, и записки шотландского ветеринара не раз и не два помогали выкарабкаться из почти безнадежных ситуаций. Взять хотя бы тот случай, когда… Так, это не ко времени воспоминание. Сейчас мне надо другое.

— Раз самые удойные и сразу после отела полегли, значит, послеродовой парез, — сообщила я скотнице после осмотра, и та, услышав незнакомое, но явно страшное слово, опять взвыла, как пароходная сирена. Как две пароходные сирены — одна выводила классическим контральто, вторая — мохнатая — включила сопрано.

— А ну, тихо! — не выдержала и рявкнула я, обходя безразлично лежащую на боку рыжулю. Мозги проворачивались со скрипом, пытаясь выцепить из памяти подробности. Хлористого кальция для внутривенной инъекции у меня нет. Но я точно читала, что даже до появления этого чудесного средства ветеринары как-то справлялись и поднимали на ноги почти безнадежных… Как? Почему у меня в голове пляшет велосипедный насос и раздутая, как воздушный шарик на веревочке, игрушечная корова? А!

— Так, быстро! — Я обернулась к скотнице и остальному персоналу хлева, столпившемуся у нее за спиной. — Ты! Бегом в клинику и скажешь моему помощнику, чтобы тащил резиновый шланг и насадку от клизмы. И моток липкой ленты, которую я никому не даю, но сейчас надо! Скажешь, я велела. Ты! — Я невежливо ткнула пальцем в другого зрителя, парнишку постарше и покрепче. — Бегом в кузню и возьми у них самые маленькие мехи для раздувания горна. Не дадут — скажи, тогда к ним явится четырехглазая целительница! Ну что застыли, шагом марш!

С места сорвались почему-то не только назначенные мною гонцы, но чуть ли не половина присутствующих. Пришлось ловить скотницу за юбку — эта-то в какие дали, спрашивается, намылилась? — и орать на остальных:

— Стоять! Куда?! А ну, за дело все!

Запыхавшиеся гонцы вскоре примчались — один с Тайнисом, вооруженным насадкой от клизмы (не помню, почему эта штука оказалась в рюкзаке) и драгоценным строительным скотчем, который я купила в день похищения для дома. Второй с кузнецом, двумя его подмастерьями и без мехов. Глава здешней металлургии заявился лично, чтобы разузнать, с какого такого ита ничейного я разоряю его хозяйство.

На бородатого громилу, которому я в прыжке доставала макушкой аккурат до кадыка, пришлось даже ногами потопать. Но мехи мне все же принесли, причем мой грозный рык оказался настолько действенным, что даже не одни.

А за упрямство и нерасторопность кузнецу пришлось расплачиваться — я припахала его держать корову за рога, а заодно все время проверять ее состояние, прижимая палец к уголку глаза: начнет дергаться или нет? Вместо угроз прибегла к простейшей манипуляции:

— Ворчать каждый может. А корову за рога удержишь? Держи!

Тайниса, вовремя вспомнив еще и про уровень сахара в крови парезных коров, погнала на кухню за теплой водой с сиропом — буду вливать коровушкам в глотку.

Уф-ф-ф… То, как с помощью скотча и такой-то матери я приладила клизму к мехам, а потом всю эту конструкцию к рыжухе, — это отдельная сага, достойная лучших скальдов. Честно говоря, зрители от такого сначала ошалели, а потом чуть не разбежались, когда я рявкнула на заголосившую что-то про «ой, дык добьете кормилицу» бабу, пообещав и ее так надуть, коль не замолчит.

Если честно, страшно было не меньше, чем во время спасения раненого орлодера. Потому как после такого цирка если коровы не встанут, то работать мне в этом замке будет ох как трудно. Да и выживать тоже.

Ну ничего, где наша не пропадала. Тайнис приволок сироп (вместе с главным поваром, они сговорились, что ли, не верить в мои приказы на слово?!), я заставила кузнеца держать голову корове и массировать ей горло, пока вливала ровно половину сладкой воды в пациентку, а потом взялась за мехи. Ну… с богом и Хэрриотом, как говорится. Сначала задние соски, осторожненько, без резких движений…

— Ой! — едва не подпрыгнул дюжий кузнец, когда коровья голова на его коленях дернулась и едва не ткнула рогом в живот. — Живая!

— Не зевай, держи, кур-р-рва мать! — на эмоциях рявкнула я, переключаясь на передние соски несчастной животины. Пот лил с меня градом, труха какая-то насыпалась за шиворот, все тело чесалось и кололо, но я уже не обращала на это внимание. Пошло дело-то, пошло! Не обманула книга из детства!

— Уф-ф-ф-ф… — только и хватило сил выдохнуть, когда заметно ожившую скотинку общими усилиями перевалили на грудь и она ничтоже сумняшеся тут же потянулась к брикету соломы, которыми ее обложили. Выдрала клок и стала медленно, неуверенно жевать. Зрители и участники операции встретили этот трюк бурными овациями.

— Рано радоваться, у нас вторая вон помирает, — охладила я восторги, вытирая рукавом пот со лба. — Ну, ребята, по накатанной, навались!

— Пятнуха-то злая, — предупредила меня заметно успокоившаяся скотница. — С ней постороже надоть…

— Разберемся. Мужики, разбирайте рога и копыта, кто за что хватает, через три минуты вымя должно быть готово. Тайнис, напои пациентку.

К моей великой радости и везению, здешние рогатые роженицы оказались весьма чувствительны к древней ветеринарии с Земли. Накачанный в вымя воздух вместе с сахарным коктейлем чудесно подействовал — черно-белая буренка первым делом попыталась забодать всех подряд, когда очнулась. Хорошо, сил подняться у нее еще не было, а уже опытный кузнец бдил за рогами. Подсунули второй пациентке сена-соломы, утеплили попоной, привалили по бокам брикеты — можно было выдохнуть.

Немного попрыгав от радости по коровнику вместе с толпой, я почувствовала, что все, однако. Выдохлась. Адреналин схлынул, пошел откат, сразу заболело и зачесалось все тело, а на щеке обнаружилась корка из подсохшего уже навоза — где только вляпалась? Зато прям аутентично, как в книге любимого автора.

И вот такая красивая я, покачивающаяся от усталости, потная, пыльная и в навозе, на выходе из коровника столкнулась с кем бы вы думали? Правильно.

— Здравствуйте, Лидия, — сказал король. — Мне стало любопытно: почему вы переместили в коровник половину всей замковой кузницы вместе с кузнецом?

— Ваше величество, для дела надо было, — устало произнесла я. — Тут у нас падеж лучших молочных коров случился, без кузнеца ж никак…

Раис удивленно приподнял бровь и осмотрел меня с головы до ног. Впечатлился — особенно пристально он рассматривал лепешку навоза у меня на щеке.

— Хм… лечение коров обходится настолько дорого? Я имею в виду, все, кого вы привлекли, теперь так выглядят?

Я замялась. От усталости, конечно, но как объяснить этот кипеш, поднятый в замке? Ох, не эксперт я по феодальной экономике, но предполагаю, что в собственности его величества таких коровенок будет под сотню. Как объяснить, что если уж я взялась спасать, так притащу и кузницу, и мельницу, и черта лысого, со ступой и без?

Выручила скотница. Она подскочила к королю, пала в ноги, вскочила и заголосила.

— Ваше величество-о-о, спасибо вам за мастерицу-то вашу премудру-у-ую! Она без зелий, без чародейств оживила животино-о-ок! Я уж в петлю полезть была готова-а-а!

Обезьяно-кошка на плече скотницы подвывала в унисон, а потом от избытка эмоций сформировалась вместе с хозяйкой в здоровенного лемура величиной с гориллу. Или лемуриху. Консолидированное существо возопило с утроенной громкостью. Но тут же, устыдившись, распалось на составляющие, которые, к счастью, замолкли.

Король сделал какой-то жест пальцем. Я подумала, что он колдует, но властелин всего лишь повелел скотнице вернуться в хлев. После этого шагнул ко мне и приподнял мои очки, чтобы заглянуть в глаза.

Может, еще и протрет заодно? Как бы не упасть?

— Ты очень устала. Как после битвы, — приглядевшись, заметил он. А мы опять на «ты»? Сбивается его величество, мотает его туда-сюда.

— Это и была битва. Со смертью, — устало произнесла я. — Ваше величество, позвольте мне уйти и помыться…

И тут я ушла. Отключилась. Вернее, перешла в мерцающий режим. Ну извините, день отпахала на приемах, без подмены, с ассистентом-стажером, которому надо через раз вбивать азбучные истины. И увлекательный вечерний треш.

Нет, конечно, я мутно видела, глухо слышала и даже пыталась невнятно говорить. Только что говорю — не очень понимала.

Зато король Раис все понял. И я впервые в этом мире, а впрочем, и за долгие годы в предыдущем ощутила, что меня подхватили на руки и несут. Прям как спящую царевну или другой какой сказочно-романтический персонаж. Жаль, костюмчик подкачал и макияж исключительно натуральный. Как и парфюм.

Мелькнула даже ехидно-разумная мысль: сейчас я никакой домогательный объект. Так что бояться нечего.

Не, на фиг. Глупая мысль. Обо мне заботятся, меня несут на руках. И правильно. Идти уже нет сил. И вообще, как там было… хочу власть над миром, шоколадку и на ручки? Власть пусть оставят себе, от шоколадки я бы не отказалась, а «наручки» у меня уже есть. В «наручках» хорошо, расслабленно и приятно путешествовать через замковый двор и дальше. Слышать, как скрипят отворенные двери, замечать из-под опущенных век свет встречных факелов, воткнутых в кольца на стенах…

А потом — плеск и запах, от которого я ожила. Купальня.

Кстати, надо было бы за тем самым ужином оформить право-привилегию на юзанье этого мини-спа-комплекса. Хотя бы график посещений.

— Благодарю, ваше величество, — бодро сказала я, подняв голову с королевского плеча. Опустим сейчас вопрос, когда успела там прикорнуть и чем измазала королевский камзол. — Я в силах принять ванну

Поймет ли его королейшество, что самое время оставить меня одну?

— Между прочим, вам известно мое имя, — сказал король. То ли с обидой, то ли с грустью.

— Раис, я очень вам благодарна, — улыбнулась я. — Мне хватит сил принять ванну и не утонуть.

— Вы точно не нуждаетесь во внимательном пригляде? — спросил король.

— Поверьте, не нуждаюсь, — ответила я с непритворной усталостью.

Раису — интересно, как его называть, если уменьшительно? Тьфу, о чем я думаю? — хватило такта оставить меня одну и утопать за дверь, предварительно выложив на скамью ворох полотенец. Я разделась и вошла в купальню…

А это что? Или кто? Моя знакомая выдра. Опять пробралась в купальню. Крупный экземпляр. Это даже не речная выдра, а морская. Как ее? Каплан, нет, калан.

— Калаша, потри мне спину, — лениво попросила я. — Не можешь? Тогда не тыкайся усатой мордой. Впрочем, ладно, тыкайся.

Выдра почти не мешала. Так, слегка сновала в моих ногах, так что пришлось дать пару добрых ватер-пенделей. Зверюга не обиделась.

— Слушай, — объясняла я, — была бы жива, знаешь, как погонялись бы в этой плескальне. Извини, игры в следующий раз.

На усатой морде мелькнуло понимание. Я вздохнула и стала одеваться, а выдра куда-то шмыгнула. Ну, раз она до сих пор не пострадала, выглядит вполне довольной жизнью и откормленной, то и мне беспокоиться не о чем.

Приятный сюрприз: его величество ждал меня у дверей купальни.

— Вода пошла вам на пользу, — произнес Раис. Ха, ну еще бы! Любому чучелу на пользу купание вообще-то, особенно потному и навозному. Но не будем придираться, как-никак королевский комплимент. Может, он другие не умеет.

У меня все равно нет сил ответить какой-нибудь забавной колкостью.

— Благодарю. — Хотела добавить, что дойду сама, но не стала.

— Кстати, — произнес король, когда мы прошли несколько шагов, — вы не ощутили связь с одной из спасенных коров?

Я остановилась. Связь, с коровой?! В каком смысле?

— Она не итакари, — пояснил мне король, как ребенку пониженной восприимчивости. — У этого существа нет своего человека. Вы спасли жизнь. Вам не захотелось стать единым целым с этим животным?

«А потом меня пристроят на удой и на убой», — вспомнила я какую-то песенку. Консолидироваться с коровой… Нетушки!

— Ничего не почувствовала, — сказала я, и, что важно, истинную правду.

— Будь вы жителем моего острова, причина была бы очевидна: вы уже в единстве с неким итакари. Но скорее всего, существу из вашего мира это невозможно, — сказал король тоном студента-ботаника, решившего во время медленного танца обсудить последние достижения мировой генетики. Кстати, мы пришли.

— Спасибо, ваше величество, — с чувством сказала я. — До подушки обязуюсь дойти сама.

Я точно помнила, что дошла до постели и легла. Но не помнила, успела ли накрыть себя одеялом, до того как провалилась в сон. А значит, укрывал меня его величество.

Очень мило и любезно с его стороны. Вообще, после вчерашнего вечера стало как-то спокойней и легче. Вряд ли вот прямо сейчас мне скажут: раз не идешь за меня замуж и даже из моей купальни выставила, собирай имущество. И выселяйся в охраняемую избушку, да так далеко, чтобы ее крышу не было видно из замка.

Не то чтобы спокойствие было совсем уж полным. Блин, это не мой дом!

Как ни странно, кое-что о переходах смог рассказать Тайнис. Парень отлично запоминал разные были и небылицы, а в компании его старого наставника таких баек хватало. Я поняла, что необходимы два условия. Точнее, три. Во-первых, должно очень уж припечь. И если тебе очень надо перейти и в эту минуту тебя зовут с другой стороны, появится что-то вроде двери. Во-вторых, чтобы ее открыть, нужна сильная поддержка в виде итакари. Ну и в-третьих, в-главных: нужен ключ. У кого-то из соединяющих миры обязательно должен быть ключ. Что это за фигня, как она выглядит и где искать — не знал никто.

И как тут быть? Я хочу обратно. Но не так, чтобы заорать: «Хо-о-очу-у-у-у!» И меня не зовут. И нет своего ита. Даже корова не согласилась со мной дружить, впрочем, я и не предлагала.

Значит, стискиваем зубы, работаем дальше. И ищем информацию. Ищем ключ, будь он неладен.

Работы, между прочим, хватало. Обитатели замка уже более-менее вылечены, потянулись жители окрестных и дальних населенных пунктов. Я почти смирилась с сословным неравенством, с тем, что разные бароны-бараны лезут первыми (впрочем, знакомого барана не было). Лишь иногда сама модерировала очередь: принимала тех, кто с неотложной проблемой, а застарелый перелом хвоста — подождет.

Дневной перекус проходил прямо на рабочем месте. Вот и сегодня я оторвалась минут на десять, вымыла руки и взялась за пирожок, недавно принесенный с кухни.

Мясные — грубоваты. Хочу с маркошкой. Для этого надо откусить с краю…

Что это?! Странный вкус. Толченый миндаль?

Раис:

Сквозь шум и звон в ушах до меня вдруг донеслось:

— Лидия, как вы себя чувствуете?

О! Его величество…

— Вы уже глюк или еще сами по себе? — заплетающимся языком спросила я, вогнав, кажется, нашего Тирана Сатраповича в недолгий ступор. Впрочем, он быстро опомнился, забрал у вбежавшего Тайниса кувшин с молоком и что-то спросил. А потом сел рядом со мной, налил белого в большую керамическую кружку, лично взболтал и поднес к моим губам. Ну кто я такая, чтобы сопротивляться?

— Лучше? — спросил он минут через пятнадцать, когда молоко в кувшине кончилось, а мне все же слегка полегчало.

— Лучше, — тихо сказала я. И добавила: — Я хочу домой. Ни в одно место, уж простите, мне не уперся ваш мир, ваш замок и ваш замуж! Оглянуться не успеешь, как отравят.

Его величество опять оказался джентльменом. Он не обращал внимания на мою злость, даже не разгневался за дерзость, он просто заботился. Мне принесли несколько грелок, причем воду согрел король, щелчком пальцев. Он же устроил магическую вентиляцию — легкий ветродуй на уровне моего лица.

Сквозь дремоту я слышала результаты экспресс-расследования, произведенного королем. Мальчишка-посыльный с кухни бежал с корзиной теплых пирожков. В темном коридоре с ним столкнулся какой-то верзила, извинился, помог поднять пирожки, обдуть, положить в корзину. Мальчишка заодно признался, что до столкновения съел один пирожок на бегу.

— Твое счастье, что не после, — сказала я слабым голосом.

Король велел мальчишке вести его на место инцидента. «Похоже, он хочет допросить стены», — вяло подумала я…

Над головой что-то свистнуло, в стену вонзился дротик.

Что это? Покушения продолжаются? Нет, древко обернуто исписанным листом. Я даже встала с лежанки, осторожно-осторожно выдернула из стены перелетную иголку, развернула бумажку, прочитала.

«ГАСПАЖА ЦИЛИТЕЛЬНИЦА. МЫ ВАС АСВАБАДИМ ЭТОЙ НОЧЮ. БУДТИ ГАТОВЫ ВСВАЕМ ДОМИ ЛЕКАРСТВЫ И НИБОЙТИС!»

Ничего себе, освоила здешнюю грамотность. Даже ошибки понимаю. Кстати, это не деревянная стрела, это, кажется, чья-то игла. В смысле — какого-то животного. Судя по размеру — как минимум дикобраза. Это что, меня придет спасать стая диких ежиков?

Я повертела в пальцах импровизированную стрелу и еще раз внимательно ее осмотрела. Ну да, костяная, полая, расцветка вполне дикобразья… О, а в тот конец, что пошире и с дыркой, напихано что-то типа оперения, только почему-то больше смахивает на шерсть. Знакомой такой расцветки. Как ветеринар могу сказать, что явно кошачья, а как нормальный человек с глазами и памятью — Локсова. Того, который четвероногая часть морфа.

«В лесу родилась елочка, а кто ее родил? Четыре пьяных ежика и Локся-крокодил».

Хорошая песенка, особенно если напевать ее вполголоса себе под нос. Думается под нее хорошо… и взбадривается. Меня уже даже не тошнит. То ли молоко с белой глиной помогло — абсорбировало остатки отравы, то ли отвлеклась так качественно, что вся психосоматика сгинула.

Значит, так. По мою душу явились спасатели. Вот прям сюда ночью и влезут, прям через окно. Через него же и меня умыкнут. Хм.

Что-то я подзадолбалась, если честно, выступать в качестве движимого имущества. Как-то я в своем мире привыкла к большей самостоятельности и инициативе, а тут где посадили, там и лечу. И вот что я по этому поводу думаю…

С одной стороны, молодцы, котята, не бросили. С другой — а мне какая, собственно, разница, где работать? У его величества, если рассудить здраво, материальная база получше будет, плюс спа. Зато в деревне: а) близко к месту провала в этот мир, вдруг обратно получится. И б) замуж не зовут. Только и исключительно потрудиться во славу здоровья местного населения. В шалаше на полянке… М-да. Как там организмик мой, травленный какой-то мерзкой мордой? Очухался? Вот кстати. В шалаше под дубом меня ни одна тварь отравленными пирогами и не думала угощать.

За этими мыслями незаметно пролетел остаток времени до глубокого вечера. Прием я отменила — у меня у самой больничный в связи с покушением. Король, ушедший допрашивать стены, не возвращался, видать, интересный у них там разговор получился. Тайнис какое-то время после того, как я его впустила, крутился-суетился вокруг меня, предлагал то водички, то еще молочка, пока у меня не лопнуло терпение и я не отправила его отдыхать.

Главное, чем темнее становилось за окном, тем я больше нервничала. Потому что ни фига не могла решить, надо ли мне спасаться. Вроде надо… ну дура не сообразит, какая тут связь между королевским замужем и отравленными пирогами. Так что это не последняя попытка. Плюс в сам замуж я все равно не очень, хотя вроде на второй-то взгляд тиран не такой уж и сатрап.

Не, лучше все-таки держаться от этого всего подальше — я ветеринар, а не политик. Королева — должность такая, обязывающая. И в работе наверняка помешает. Ладно, ждем, где там мои спасители. Я уж и окно заранее открыла, плюнув на наглое комарье, тут же слетевшееся на свет.

Время тянулось как резиновое, меня снова начало подташнивать, то ли от волнения, то ли остаточными явлениями вражеского пирожка. И вот в тот самый момент, когда за окном что-то зашуршало и мяукнуло, входная дверь распахнулась и на пороге нарисовался его величество собственной персоной. Да епть!

К собственной чести, должна заметить, что за себя я не испугалась. А вот за дурномордого кота с примесью не менее «умного» человека — вполне-таки. И это еще слава богу, что мою бледность и трясущиеся руки не умеющий прочесть мысли попаданки король счел последствиями отравления, а не испугом пойманной с поличным заговорщицы.

— Лидия, нам надо поговорить, — решительно заявил его величество. — И думаю, откладывать этот разговор не имеет смысла.

— Э-э-э… — За окном продолжало что-то шуршать, поэтому я торопливо его закрыла. Черт! И что теперь? Как? Да наш Тиран Сатрапыч этих непутевых заговорщиков в мокрое место размажет, даже не напрягаясь, он же маг! Еще повезло, что до сих пор не учуял…

— Ну, давайте поговорим. — Мысли укуренными овцами скакали в голове, шарахаясь во все стороны. — Только… не здесь. Я собиралась вот в купальню… хочется, знаете, привести себя в порядок после всего, расслабиться.

— Мяу! — громко сказали за окном, и я мысленно взмолилась: черт, даже замуж соглашусь, временно, только не…

— Ты уверена, что купание сейчас пойдет тебе на пользу? — спросил король чуть-чуть растерянным тоном. Кажется, он то ли не услышал преступное мяуканье под окном, то ли, что правдоподобнее, не обратил на него внимания. Кошки в замке точно были, мало ли кто из них вышел на променад.

— Да, — торопливо ответила я, — мне станет лучше. А поговорить можно и в купальне.

Ну пожалуйста, прислушайся к просьбе! А в голову мне лезть не надо, никаких интересных мыслей там нет, да ты и не сможешь.

— Я сам собирался в купальню, — ответил король после короткого молчания. — Обычно в это время я всегда провожу там час-другой, для меня это лучший отдых после долгого дня. И я никого в этот момент не допускаю туда. Но ты… Пошли.

Уф-ф! Вот только не окажется ли его величество в когтях, когда мои друзьяшки увидят, что целительницу уводят? Он-то, конечно, маг, но засада есть засада.

К счастью, за дверями стояли двое телохранителей — знакомые молодцы с орлами на плечах. Я порадовалась, что орлу видно все, но сверху и не во тьме, он же не сова.

Кстати, и сова тут тоже должна быть. Даже вспомнила имя — Арисса. Ох, вот чего совсем не хочу — это чтобы мои друзья заклевали, растерзали и заколдовали друг дружку. Среди орлов, между прочим, тоже мои пациенты есть.

Обошлось. Деревенская банда решила, что такая засада им не по зубам и не по когтям, и не напала.

Король остановился, как мне показалось — принюхался.

— Здесь недавно что-то затевалось, — задумчиво сказал он. — Нет, не покушение на чью-то жизнь, но что-то против моей воли.

Его величество щелкнул пальцами, ночное небо озарилось красноватым светом, будто во дворе включили лампу средней мощности.

«Топор, топор, сиди, как вор, и не выглядывай во двор!» — взмолилась я. То ли друзья уже отползли от клиники, то ли грамотно запрятались, но я их не увидела. И орлы, к счастью, тоже. Лампа погасла.

— Ваше величество, — торопливо заговорила я, чтобы отвлечь властелина, а также шагнула вперед, мол, совсем не терпится в купальню, — а вы что-то выяснили про пирожок со смертельной начинкой?

— Нет, — ответил король, видимо решивший, что взять след не удастся, и зашагавший к водному комплексу. — Там, где произошла подмена пирожков, тоже поработал маг. Магов немного, они слабы, но стереть память со стены сил хватило.

Да что у меня за каникулы Бонифация?! Того и гляди не отравят, так заколдуют! Может, я наказана за то, что в прежнем мире часто желала себе отдохнуть от истеричных клиентов и вороватых проверок Потребнадзора? Вот и дожелалась.

И под ногами засада! Какая-то железяка, нет, целая мощная стальная цепь в траве. Я об нее споткнулась. Спасибо, не упала. Зачем она тут вообще? Странно.

Хотела обратить внимание его величества на дворовые беспорядки, виданное ли дело — засаду какую-то чуть ли не поперек всего замка кто-то протянул. Но он о чем-то говорил с орлом, а сам на цепь не наступил, перешагнул ее. Значит, увидел и ничего странного в этом не нашел. И ладно, одной проблемой меньше.

Воины удалились. Когда мы вошли в купальню, король обернулся к закрывшейся двери и щелкнул пальцами. Показалось или нет, но дверная ручка дернулась.

— Пока я не выйду, сюда не проникнет ни один человек или морф, — сказал он в ответ на мой вопросительный взгляд.

А я-то выйти смогу? Ну, жизнь! Представила, как еще недавно мужчина завел бы меня в баньку и сказал: пока я не выйду, никто не войдет. Напугалась бы, стала нашаривать глазами тяжелый предмет для самообороны. Сейчас же немножко обрадовалась: «Никакой на свете зверь не откроет эту дверь». Или зверь как раз пролезть может. Вот с людьми — проблема.

— Ваше величество, неужели все так серьезно? — спросила я.

— Да, — ответил он усталым голосом. Причем настолько, что я решила пока не стремиться в водоем, а дать человеку выговориться. Ну, наводящий вопрос задам вот, чтобы легче было беседу вести.

— Вы все еще думаете об этом пирожке?

— Не только, — сказал король. Шагнул к шкафу или буфету, который раньше в моих глазах притворялся складом полотенец, но оказался не так прост, достал высокий металлический графин и два кубка, налил, протянул мне.

Я не стала говорить, что в моем мире возлияния происходят после бани, а просто осторожно отхлебнула. И правильно, что осторожно. Напиток был густой и крепкий. Сумела не поперхнуться и стала ждать, когда король продолжит.

— Если я выясню, что это Кеннеры, кара будет суровой, — задумчиво проговорил Раис. — Но вот что странно. Кеннеры — мои союзники, их мечта — видеть свою дочь рядом со мной. Есть еще семья Фаердан, ближайшее герцогство, граничит с королевскими землями на севере и на западе. Не так давно усыновили моего единокровного брата-бастарда, еще совсем мальчишку, одного из последних сыновей отца. Вот они хотели бы видеть меня мертвым. И никогда особенно этого не скрывали. Еще недавно эти желания меня только веселили. Тот, кто убил бы меня, стал бы жертвой народного гнева. Но сейчас, когда мои подданные раздражены непонятными им приготовлениями и новыми запретами, Фаерданы могут отважиться на нападение… но они не станут травить вас, в этом нет никакого смысла. Если только не с целью ослабить меня накануне восстания.

Я слушала вполуха. Одни хотят убить меня как потенциальную королеву. Другие — короля, но и меня прикончить не откажутся. Как мне это надоело!

— И если станет известно, что ты — королева, одной заботой для меня станет меньше. А когда ты родишь наследника престола…

— Конечно! — Я сжала зубы и быстро отвернулась. — Одной проблемой или одной королевой точно станет меньше! А меня вы спросили, чего я хочу?!

— И чего же? — Голос Раиса ощутимо похолодел. Угу, а на что он рассчитывал, что я после промывания желудка радостно кинусь ему на шею и начну строчить наследниками, как из пулемета?

— Хочу домой, — зло всхлипнула я, стараясь изо всех сил сдержать слезы. Как мне все это надоело! Что король, что спасатели эти — тягают между собой, как тряпичную куклу, того и гляди разорвут! — Домой! Я не собираюсь. Становиться. Вашей королевой! И рожать вам детей! Я взрослая женщина, и ребенок у меня уже есть! Там, дома! И маме моей уже шестьдесят пять! Ей одной поднимать внука, думаете, легко?! А переживать, куда я пропала?! И мне надо к ним, а не играть тут в ваши дурацкие игры с заговорами и отравлениями! Понятно?!

— Лида, не плачьте, — после некоторой паузы его величество снова перешел на «вы». — Я все понял. Я обязательно что-нибудь придумаю. Вас никто не тронет, не обидит… только не плачьте.

Ничего себе! Похоже, его тираншество ни разу не сталкивался с женскими слезами и не знает, как быть. Закатить ему истерику со слезами, соплями и дикими воплями? Не, чего-то не хочется, хоть при этом очень даже не помешало бы. Но я не умею. Зато хоть выскажу все, что думаю.

— Хочу домой! Я готова даже потом вернуться, черт с вами, наладить вам тут ветеринарную службу, общее здравоохранение и хоть черта в электроступе! Но сейчас я хочу домой. Увидеть, что с родными все в порядке, что… Пожалуйста, Раис, пожалейте меня, помогите мне. Вы ведь маг! Ну должны же вы знать хоть что-то про этот проклятый переход между мирами и дурацкий ключ! Где его искать хотя бы?!

Я замолчала, сама удивившись своей просьбе. В наступившей тишине услышала, что в купальне кто-то плещется. Неужели тот же самый выдр опять осмелился проникнуть в королевский бассейн? И что за шорохи в углу?

— Что значит «где искать ключ»? — нахмурился король и протянул руку к моей шее. — Разве вы сами не знаете, что висит у вас…

Договорить он не успел.

Мне уже давно казалось, что я слышу какие-то странные звуки, но глухо, издалека, как будто что-то тяжкое и чугунное ворочают снаружи, под стенами замка. Какой-то лязг, будто работают неведомые механизмы особой мощности. Может, та самая цепь, которую спокойно переступил король?

Но сейчас лязг раздался особенно громко, так, что я замолчала, да и его величество явно заинтересовался. Но прекратить разговор — не то чтобы не по-королевски, не по-мужски.

— Лидия, — сказал он, — не в моих правилах удерживать под стражей невиновных. Я могу рассказать вам, что нужно для перехода. Вы должны очень хотеть этого. Переход лучше начинать морфом, даже если перейдя, вы разделитесь. Но главное — ключ. Я не могу создать его магической силой, его нет в моей сокровищнице. Но у вас…

— Но ведь я как-то перешла! — перебила я, все еще прислушиваясь к шуму снаружи. Что происходит вообще?

— Возможно, вас в эту секунду держали, — машинально ответил Раис, быстро обходя бассейн и вскакивая на скамью, чтобы выглянуть в одно из тех витражных окон, что были под потолком.

Вот, блин! Ведь так и было. Значит, у меня никакого шанса?

И тут земля, в смысле пол, ушла у меня из-под ног. Нет, не только у меня. Раис тоже едва не полетел в бассейн, схватился за стену и яростно выругался. Башня дрожала, стены тряслись.

— Господи, что это?! — Я едва не шлепнулась в купальню и с ужасом смотрела, как ходят ходуном балки у нас над головой.

— Измена, — спокойно сказал король, — покушение на убийство.

Да чтоб его! Он таким тоном это произнес, словно доложил мне, что там за окошком нечаянно пошел дождик, но ничего страшного, скоро закончится.

— Ваше или мое? — быстро спросила я, как показалось, спокойным тоном.

— Не знаю… скорее мое. — Раис ловко спрыгнул со скамьи, махнул рукой в сторону двери и скомандовал: — Бегите отсюда. Быстро!

Я хотела рвануть к двери, но вспомнила, что его величество собственноручно ее запечатал. На вход или на выход — уже не помню.

На секунду я замерла. И сразу поняла, каким способом должно произойти убийство.

Раздался нарастающий грохот, и башня, в которой была расположена купальня просто поехала в сторону, как палатка, которую тянут за шест. Да еще трясут.

Так вот для чего нужна была толстая стальная цепь! Ее прицепили к несущей конструкции и теперь тянут каким-нибудь сверхтяжелым противовесом, чтобы вырвать опору.

А потом произошло несколько вещей одновременно. Я все еще колебалась — стоять на месте было страшно, стены трещали, вода в бассейне плескалась и грозила выйти из берегов, но кто сказал, что за дверью не ждут эти… заговорщики и покушенцы? Может, они только и хотят принять в ножи каждого, кто кинется спасаться? А еще не в моих правилах вот так бросать товарища по несчастью, пусть даже он и король.

— Ваше величество, осторожнее!

— Лидия, беги отсюда!

— Ага, щаз! — Мое почтение улетучилось еще быстрее моего желания выходить замуж. — А вдруг вас тут завалит, а меня в этом обвинят?! Нет уж, вместе!

Король что-то сердито рыкнул и попытался добраться до меня по бортику бассейна, что было не так-то просто, поскольку все здание тряслось и вывертывалось из-под ног.

И тут раздался нарастающий грохот, перекрывший все остальные шумы. Центральная колонна не выдержала и рухнула, перестав исполнять роль несущей конструкции.

Я отскочила, надеясь, что стены хоть немного продержатся…

Это что за кара?!

На меня выскочил какой-то колючий зверь, врезался в меня мордой и мощным толчком сбил с бортика бассейна на пол, к стене, в узкий сводчатый коридорчик-арку. И хорошо, так как потолок купальни тоже пошел вниз, еле удерживаемый стенами, по которым уже змеились трещины.

В полутьме я успела разглядеть другого зверя — того самого выдра, который вылетел из бассейна, прыгнул к королю, сбивая и его с ног, да не куда-нибудь, а прямо в воду.

Но, блин, от камнепада там не скрыться. Куски кладки, камни и балки сыпались в бассейн, а там под ними оказались и человек, и выдр.

За моей спиной с треском распахнулась дверь, и никого за нею с ножами не было. Можно бежать, спасаться, но…

Я злобно выругалась, спихнула с груди тяжелое, колючее и непонятное и кинулась обратно к бассейну, в который продолжали падать камни и доски. Едва увернувшись от подарка с неба в виде какого-то бревна, я в отчаянной надежде спрыгнула в воду, набрала воздуха в грудь и нырнула. Ну?! Где ты, мать твою, величество чертово?!

Сама не знаю, как я разглядела в темной воде отчаянно бьющийся по дну мохнатый толстый хвост и скребущие задние лапки. Остальная часть зверотуловища была придавлена непонятно чем. Выдра! А где выдра, там и король… надеюсь!

Из последних сил нырнув еще глубже, я вцепилась в выдриный хвост обеими руками и резко дернула зверюгу на себя, еще подумала: странно, вроде раньше эта животина не была такой здоровой…

В мутной от строительного мусора воде у меня перед глазами вдруг всплыл и закачался круглый темный предмет. Да это же… медальон! Который я подобрала в клинике и надела на шею! Как он тут очутился?! Да пофиг! Выдра застряла намертво, не выдергивается и уже почти не дрыгается, а у меня кончается воздух в легких.

Бронзовый диск с темными каракулями вдруг налился яростным белым светом, а потом взорвался, поглотив все вокруг.

Но выдриного хвоста из намертво сжатых пальцев я так и не выпустила.

Раис:

Лидия:

Раис:

Лидия:

Правильнее сказать, что ожидала. Но не этого. Выдроморф, которого я тащила за хвост из бассейна, был здоровенный — выше меня ростом и раза в полтора-два шире. А сейчас, когда Рей прикоснулся к Раису, будто прижимаясь в испуге, произошло нечто странное. Вместо того чтобы вырасти в монстра, человек на секунду-другую словно бы впитался в маленького зверя и стал размером чуть больше своего итакари.

Естественно, наручники свалились со звериных лапок и с металлическим бряканьем упали на пол. Этот звук словно взорвал тишину в комнате, и события понеслись галопом.

Все произошло одновременно — выдрокороль так же быстро увеличился до почти человеческих параметров, в процессе умудрившись подхватить с пола те самые наручники и запустить их прямо в лоб вожаку преступной компашки.

Не очень сильно, но очень неожиданно. Так, что заоравший от непонимания и страха поганец лишился очков и выронил пистолет.

Поднять оружие он не успел, хотя пытался, сволочуга.

Выдр устремился к нему. И уж тут с каждым прыжком еще и еще увеличивался, поэтому в момент соприкосновения стал величиной с небольшого медведя, только очень худого.

Пришлось опять вопить: «Убивать нельзя!»

Ну а куда я трупы потом дену в городской квартире? Опять же брызги крови… Сейчас криминалистическая экспертиза их враз выявит, оправдывайся потом, что невиноватая я, они сами пришли… Ах ты черт, брызги все равно будут, как и клочки от одежды.

Предусмотрительный Чучундр схоронился слева от дивана, а по комнате метался коричневый вихрь в сопровождении воплей, рычания и каких-то мелких лохмотьев, я орала как ненормальная что-то вроде «фас, ваше величество! Так их!», а выпавший из общей выдрочехарды Гриня кинулся поднимать укатившуюся под кресло дубинку. Ну нет!

Я ни разу не Чак Норрис, но на одну подножку меня хватило. Так что паразит с палкой кувыркнулся прямо под лапы озверевшему величеству, и тот в момент перекусил дубинку пополам не хуже бобра с бензопилой во рту. Половинки здоровенной деревяшки эффектно разлетелись в стороны, а злобный выдроморф растопырил белые усищи и зашипел. Уй…

Такое впечатление, что в комнате разом наступили на хвост десятку королевских кобр. Бандитская шайка так впечатлилась, что прижался к полу даже неугомонный вожак, который секунду назад вопил, дрыгал ногами и пытался выползти из-под монстра с явным намерением дать тому в морду.

Я подняла пистолет. Та-а-ак.

— Баста, карапузики. Кончилися танцы. А ну, лежать!

Не сразу я поняла, что трясущийся бородач явный наркоман. Но уж очень характерно его ломало. От стресса запас дури в крови перегорел, что ли? Козлина заполз под диван, Раис его оттуда выцарапал в прямом смысле слова — цапнул когтями за штаны и потянул, под аккомпанемент тихого скулежа.

— Чучундр, вылезай, иди умойся, — скомандовала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Слава богу, сыночка выбрался из своего убежища помятый, бледный, с квадратными глазами, но живой и невредимый. Пока Петька диковато косился на боевого выдра, я быстро отомкнула наручники на его запястьях выуженным из кармана вожака ключом и подтолкнула сыночку пониже спины, чтобы шел в санузел и под ногами не путался. С ним я потом поговорю… сейчас на повестке дня чертовы мафиози, и я прямо чувствую в себе зверя. Дешево они не отделаются.

С помощью зверовеличества и припомнив криминальные новости с сериалами, я разложила пленников на полу, мордой вниз, руки за голову. В рядочек. И приступила к репрессиям.

— У кого ключи от моей квартиры? Живо, кур-р-рва мать, а то без руки останешься! Ага… поехали дальше. Деньги из карманов! Все! Вы мне тут счет выставляли, уроды, на счетчик пытались поставить. Так вот, теперь моя очередь!

Выуженная из-за холодильника палка-копалка, сделанная когда-то из заостренного куска арматуры, очень простимулировала процесс. Было удобно колоть ею в задницу замешкавшихся поганцев. В сочетании с шипением Раиса действовало великолепно.

Мне отдали деньги, мои документы, Чучундровы документы, паспорта самих мафиозов. Последние я тщательно и демонстративно сфотографировала на мобилу Чучундра, закинула на облако. И тут же порвала документики в клочья.

Следом вытрясла из вымогателей их телефоны. Извлекла симки, хозяйственно прибрала их в надежное место, а сами аппараты безжалостно расколотила молотком в мелкое крошево на глазах у деморализованных бандитов. Заодно капельку стресс сняла, колошматя инструментом по экрану.

Отдышавшись, я постучалась в ванную к сыну, убедилась, что он там живой, хотя и напуганный, а потом вернулась вершить правосудие: раз и навсегда впечатывать в башку гадам, чтоб на одном гектаре со мной, моим сыном и моим домом ни одного из них в жизни больше не проросло.

Присев рядом с вожаком и мимолетно погладив слегка удивленного моим жестом выдрокороля по усатой морде, я ласково-ласково улыбнулась перепуганному вожаку, решив визуально контактировать с ним, и прощебетала:

— Ну что, гаврики. Пора от вас избавляться. А знаете, что я могу с вами сделать? Приказать ему, и он вас съест. Заживо!

Король странно на меня поглядел — приказать? Но не стал спорить. Фыркнул, облизнулся и вдруг раздулся еще больше, до габаритов откормленного медведя.

— Он вас съест, и вас никто не найдет! Никакая полиция! Съест и переварит! — все тем же ласковым тоном продолжила я, наслаждаясь диким ужасом на рожах злодеев. А вот так, нечего было угрожать моему сыну!

— Жаль, что зверь не голодный, — с искренним сожалением поведала я. — Но это не навсегда… вот что мы сделаем.

Я встала, сходила на кухню за ножом и, вернувшись, под дружный вой пленников, сделала каждому аккуратненький разрез на мочке уха. И не такие операции делала на дому.

Взглядом попросив разрешения, сделала вид, что вытерла кровавый нож об усы выдромонстра и ехидно объяснила:

— Все, гаденыши, мой зверь вас запомнил. Найдет на краю земли, придет и сожрет. А если почует вблизи от моего дома или от нас с сыном — разорвет в клочки, где застанет. Понятно?! Только попробуйте еще сунуться или как навредить — пожалеете. А теперь пшли вон, пока я не передумала!

Угу. Это и называется: семь шкур с тебя спущу и голым в Африку пущу. Убегая, мафиози недоделанные побросали не только свои куртки, но и ботинки, выскочили в подъезд и дунули вниз по лестнице, игнорируя лифт, в одних носках. Так торопились. И пистолет свой они тоже нам оставили. Как и наручники, какие-то свертки, а также большую сумку с непонятными пока бебехами.

— Чучундр, вылезай из ванной. Я тебя сначала поцелую, а потом сама прибью. Что это вообще было?!

— Выходи, радость моя. — Я еще раз постучала в дверь ванной и тихонько, про себя, вздохнула. Бедный мой Петька… дурак такой, жаль, что я яростная противница физических методов воспитания, а то бы… аж два раза пальцем погрозила. — Чучь, ну выходи, ушли они.

— Да наср… пофиг на них, — мрачно отозвался сыночка, и шпингалет на двери в ванную наконец щелкнул. — Ты где была?!

Понятно, лучшая защита — нападение. Петька уверен, что я сейчас ему вкачу за безобразия по полной, поэтому надулся, как еж в сметане, и растопырил иголки. Даже на голове — мокрые волосы встали дыбом и слиплись в убедительные шипы.

Интересно, почему я постоянно вижу шипы и иголки?

Я молча отступила на полшага, давая сыну выбраться из убежища, а потом, не вдаваясь в долгие разговоры, подцепила за футболку, дернула к себе и обняла крепко-крепко.

— Все хорошо, Петь, все кончилось, — шептала я ему на ухо, гладя переросшего меня чуть ли не на голову оболтуса по спине и чувствуя, как расслабляются канатами натянутые мышцы. — Все хорошо, Чучь, я дома, я с тобой…

Честно говоря, не было ни малейшего желания ругаться. Стоило представить себе, что бы было с сыном, если бы не это покушение на короля… если бы я не вернулась… Да к черту, вот он, со мной, живой, невредимый, в безопасности. А кто из нас молча плачет другому в плечо — это никого не касается…

Через полчаса мы сидели на кухне и ели яичницу с помидорами. Подонки, о которых хотелось забыть поскорей, поназаказывали пицц — оставили груду картонок, а в холодильник, к счастью, не полезли.

Рею тоже выделили тарелку и поставили на стол, потому что с пола есть зверюга отказался и чуть не обиделся.

— Ну вот… я понял, что с ментами каши не сваришь, — рассказывал Петька. — Они даже заявление не приняли, сказали: сама мамаша загуляла с любовником… — Тут он покосился на невозмутимого Раиса и прикусил губу. Слава Богу, Чучундру хватило мозгов понять, что все не так просто с моим исчезновением. И выдромонстра он своими глазами видел. — Я… мне было за тебя очень страшно. На камерах в клинике еще эти наркоши… Вдруг они тебя подкараулили после работы на пустыре?

Я ласково погладила Петьку по руке. И мысленно содрогнулась — бедный, что он пережил за эту неделю. Хорошо хоть, никаких повреждений, кроме синяка на скуле и следа от наручников, который быстро сойдет.

— Ну вот, я решил попробовать частника нанять. А это деньги… Там в коробочке в серванте было на новый ноут, и еще на карте немного. Но для частника этого не хватило. И я полез в объявления.

— Понятно, и сразу купился на «заработай тридцать тыщ за полчаса», — вздохнула я. — Ну Петька… ну…

— Мам, я знал, чем рискую. Но какой у меня был выход?! Я читал, даже когда таких курьеров, развозящих наркоту на точки, берут, то не с первой закладки, а раз на третий-четвертый, как во вкус войдут. Типа к легким деньгам привыкнут, потеряют осторожность плюс примелькаются. Но я-то больше одного раза не собирался… мне только выяснить надо было, что с тобой!

Я молча сжала его руку и мысленно пожелала Локсу… не знаю, занозу под хвост. Более серьезных несчастий сулить котомонстру не хотелось, несмотря на то что он ворюга последний и устроил мне кучу неприятностей с другим миром.

А в придачу еще и одарил королем-выдром. У кого там в сказке был король-олень? А у меня вот выдр. Именно у меня, потому что куда я его дену, не выгоню же на улицу?

Медальон, падла нехорошая, опять пропал — я его не видела и не могла нащупать, но шестым чувством и пятой точкой угадывала, что здесь он, зараза. Когда рванет, в смысле перебросит — фиг его знает. Может, завтра, а может, никогда… А у короля медальона нет.

— Мам, где ты была? — слегка опомнившийся Петр всерьез взялся задавать вопросы.

— Чучь, если я расскажу, ты не поверишь, — вздохнула я.

— Да что ты?! — ехидно так. Мой сынуля. Местами. — После того как ты натравила на этих гадов помесь дяденьки и плюшевого мишки, я поверю во все.

— Это выдра. Сын ветеринара, не стыдно тебе?

— По отдельности, может, и выдра, — ничуть не смутился Петька. — А когда два в одном — вылитый Паддингтон, только без красного пальто. Кто это вообще?

Интересно, что Раис именно в этот момент почти скрылся за большой чашкой кофе с молоком. Напиток ему чрезвычайно понравился, и он, насмотревшись на Петьку должно быть, как-то умудрился раскрутить меня на вторую порцию только с помощью взгляда. Нет, до котика из «Шрека» не дотянул, а вот умильный вид толстомордого выдренка у него вполне получился. И это при том, что внешне чуть угловатое, с острыми скулами и жестким подбородком королевское лицо на щекастую моську зверика вообще не было похоже, даже близко.

Обалдеть, короче, вот уж меньше всего я ждала такого поведения от его величества. Ну там, думала, будет ругаться на судьбу, может, грустить и беспокоиться… а этот разогнал бандитскую малину на дому и сидит кофе дует как ни в чем не бывало.

И кивает в такт моему краткому пересказу. Иногда хмыкает, иногда чуть шевелит бровями на особо интересном моменте.

— Ключ перенес тебя в твой мир в момент опасности, — резюмировал он наконец. — Вполне возможно, обратная дорога откроется таким же способом.

— Мне обратно не надо! — тут же отодвинулась от него я. — Надеюсь, ты не собираешься собственноручно организовать мне этот опасный момент? Тьфу… в смысле, вы не собираетесь, ваше величество?

— Нет, не собираюсь. И говори мне «ты», здесь я не король. И не маг. И скорее теперь я у тебя в плену. Мы поменялись местами, — спокойно так выдал, типа, ну, подумаешь, я теперь твой пленник, владей мною, как тебе захочется, о великая четырехглазая госпожа… Кстати! Очки! Я ж их еще в бассейне посеяла. А почему тогда вижу так хорошо?

— Мам, а он теперь тут останется жить? — после недолгого раздумья уточнил Чучундр, покосившись на короля.

— Петь, невежливо говорить о присутствующем человеке в третьем лице, — во мне проснулся мамский инстинкт. — Да, Раис останется. В том мире он мне помогал, в этом моя очередь.

Петька хмыкнул — я про похищение орлодерами и принудительный замуж не упоминала, но сынуля как-то сам догадался, что не все так просто. А его выдриное величество на меня так внима-а-ательно посмотрел и усмехнулся едва заметно уголками губ.

Один выдр просто и без затей полез обниматься, радостно свистя. А я что, я обняла, потому что зверушек люблю, а у калана одна из самых шикарных шкур на планете, их за нее почти истребили, между прочим. Густющая, мягкая и шелковистая — тискать не перетискать.

Эх, если бы так же легко и с удовольствием можно было решить все остальные наши проблемы…

— Я к чему, — снова влез Петька. — Денег нет. Я заначку потратил. И клиника вот-вот закроется. Чем мы гостей кормить будем?

Лидия:

Лидия:

Раис:

Лидия:

— А дальше что, мам? — первым делом спросил меня слегка бледненький Чучундр, рассматривая в интернете уже выложенный в сеть погром. Снимали телефоном, потому гигантский выдр в буром кугуруми выглядел ровно так, как я и хотела, — ряженым бугаем. А я рядом с ним прыгала точь-в-точь как агрессивный колобок в маске. — Чем это поможет клинике?

— Как минимум отвлечет ненадолго и даст нам фору, — ответила я, ныряя в холодильник. От таких приключений мне жутко захотелось есть. — Раис, будешь борщ?

— Это тот красный вареный салат с мясом? — уточнил король-выдр, возникая в дверях кухни. — Буду. Странное блюдо, но мне понравилось.

— Отлично, садись, сейчас разогрею… Чучундр, тебе налить?

— Да, — мрачно выдал сынуля, в свою очередь нарисовавшись у порога. — Знаешь, мам… я вчера не подумал, что все настолько серьезно. Я тут чуть кирпичей не отложил, пока ждал вашего возвращения. А вдруг бы вам попалась более подготовленная охрана? А вдруг бы менты быстрее приехали? И вообще… давай ты больше не будешь ходить и громить сушильни лично?! Очень страшно было за тебя… а хуже всего неизвестность. Телефон ты зачем отключила?!

Я усмехнулась, вышелушивая дольки чеснока из кожуры и вкладывая их в чеснокодавилку. Да неужели?

Оглянулась на Петьку и не удержалась, хмыкнула многозначительно.

— Ну, ничего же не случилось, Петь. С чего ты взялся себя накручивать?

Слово в слово воспроизвела его обычную отмазку. Прям вот с удовольствием, хотя это и нехорошо, непедагогично, и вообще — мать-ехидна.

— Что?! — сразу нахохлился потомок, прекрасно уловив намек. — Ну да, ну да! Понял я! Буду на связи, даже если улечу на Луну! Нечего тут… пародировать! Рассказывай лучше, какой план.

— Ну, громить в открытую сеть мы не будем. — Я выложила в тарелки по белому островку сметаны и полезла за черным хлебом. — Во-первых, повторяться глупо, во-вторых, нас будут ждать, в-третьих…

— Вот именно! — горячо поддержал сына. — Нефиг рисковать! Женщине вообще не поло… ай! Нечестно драться!

— Я с ним согласен. — Раис пододвинул мне стул и взял ложку. — Женщина не должна рисковать собой. Это неправильно.

— Ему тоже подзатыльник отвесишь? — сразу съехидничал Петька, устраиваясь на табуретке.

— Нет. — Я положила на стол доску с нарезанным хлебом и тоже села.

— Нечестно! — надулся отпрыск. — Дискриминация!

— Станешь королем, тогда и будешь жить без подзатыльников, — утешил вдруг его Раис, причем произнес он это, оставаясь привычно серьезным и невозмутимым, но вот чтоб мне борщом подавиться, если глаза у него не смеялись. У нашего короля неплохое чувство юмора… — А пока терпи.

— Да она и королю залепит, не постесняется, — пробурчал в тарелку Петр. — Так что не обольщайся… Это просто ты маме нравишься.

— Петька! — Я аж ложку выронила от возмущения.

— Она мне тоже очень нравится, — спокойно и невозмутимо ответствовал Раис, передавая устроившемуся под столом выдру мозговую косточку из борща. Тот радостно засвистел. — Поэтому я с тобой согласен — твоей мамой мы больше рисковать не будем. У меня есть другое предложение.

— Какое? — спросили мы с Чучундром хором. Он с искренним интересом, а я просто машинально ляпнула, потому что вдруг смутилась. Кошмар, как школьница. С чего это я?!

— Как я уже говорил, корыстолюбцев надо бить по их карману. Крушить едальни весело, но опасно. К тому же морф может все же привлечь нежелательное внимание. А еще — люди любопытны. Они будут приходить в это место для того, чтобы увидеть странное существо.

— Ну, в целом да, — вынужденно кивнула я.

— Вот. А на складе лишних людей нет. Зато там есть рыба, — Раис выдал эту истину и с явным удовольствием вернулся к борщу.

Мы с Чучундром какое-то время тоже хлебали ужин и обдумывали его мысль. Потом я осторожно переспросила:

— Ты хочешь запустить туда итакари?

— Что не съест, то понадкусает! — в восторге развил мысль Петька. — Он маленький, значит, пролезет в вентиляцию. И умный — устроит разгром и вернется к нам! А еще!

— А еще Рей может пронести в то место, где корыстолюбцы держат свои запасы, мешок с крысами. Или жуками, — подтвердил нашу догадку Раис. — Чу сказал, что ваши трактиры регулярно проверяет… сан-эпид-конт-роль. Правильно? Если послать им весть, как думаете, они захотят проверить амбары с запасами?

— Еще как! — Я аж смущаться забыла. — Это такая жадная тварина, в смысле организация! Да они случая не упустят слупить с сети официальных штрафов, а если не штрафов, так взяток! Зуб даю, этим имбирям и сушам точно станет не до расширения сети!

— Осталось только узнать, где расположен амбар с их добром. — Раис встал, собрал со стола пустые тарелки, отнес их в раковину и открыл воду.

С ума сойти… мужик, который моет посуду… сам. Без напоминания… Эх, если б не король! Фу, Лида, о чем ты думаешь?!

— Это я узнаю! — подскочил Петька. — В сети все есть! Только надо на всякий случай заходить в интернет с левой симки не из дома, а потом логи почистить… Мам, ты крутая мстительница, но телефоны бандитские зря раскокала. Пригодились бы… Ну да ладно.

Планирование следующей операции шло аж до ночи. Вражеский склад нашелся довольно быстро, хотя и пришлось сбегать за пару кварталов от дома, чтобы там поюзать чужой интернет. Забавно, что недоеденные наркоторговцы до сих пор не заблокировали свои симки. Почему? Испугались настолько, что забыли? Да пес с ними, нам же лучше… И других проблем полно.

Мы все никак не могли решить, подкидывать на склад только тараканов и крыс или еще листовок общества защиты рыб добавить? Потом решили, что перебор, крысы и сами отлично справятся, без общественной поддержки. И лучше, если неприятности у имбиреедов будут выглядеть не связанными друг с другом.

Поскольку завтра мне надо было уже кровь из носу выходить в клинику на работу, да еще на сутки, два бессовестных мужика меня к полуночи победили и прогнали спать. А я что… я пошла. От двери оглянулась на две склоненные над планом операции головы и выдриную морду между ними. Петька смотрел на Раиса такими горящими глазами… эх. Бедный мой Чучундр, он всегда храбрился даже передо мной, только я знаю, как ему не хватало отца. А тут настоящий полковник, в смысле король… Сильный, умный. Помогает нам.

Только вот Раису надо домой. А мы останемся здесь. Как бы Петьке еще больнее не сделать…

А заодно и себе самой.

ТРА-ДРА-ТРА-ДРА-ТРА!

— Здравствуйте! Вы сегодня работаете?

Я буквально втащила в холл нашу постоянную посетительницу — других уже не осталось. Вопрос владелицы Вагнера — пожилого перса — был уместен. В пяти шагах от входа в клинику начались тротуарные работы. Пока шло уничтожение асфальта отбойным молотком. Иван Царевич, гений коммуникации, смог разговорить одного из работяг и выяснить, что до этого они работали на соседней улице, но почему-то сегодня перешли к нам.

Узнать что-то подробней на более высоком уровне не удалось. На металлическом ограждении не было обычного информационного щита с данными, кто тут трудится, когда закончит и какой контактный телефон. Попытки Борменталя что-то выяснить в Департаменте по благоустройству закончились ответом: «Если работают, значит, надо».

Тот же Иван Царевич заодно узнал, что за уничтожением асфальта последует рытье канавы, а вот мостик к клинике не предусмотрен. Надо было радоваться, что кто-то вообще еще может прийти.

— А еще, — говорил ветеран клиники, — они запустили к нам то ли белку, то ли бобра.

Я вздрогнула. Не потому, что боялась белок. А вдруг наши враги прочли наши мысли насчет крысино-тараканьей атаки и нанесли превентивный удар?

Оказалось, что Маша, любительница фитнес-пищи, оставила в своем шкафу пакет сушеных груш и абрикосов. Никто трогать не собирался — вдруг еще вернется? Но прошлой ночью, пока Борменталь дремал, кто-то прогрыз шкафчик и утащил груши.

— Но ведь не крыса, — сказал Борменталь, сдавая вахту Ивану Царевичу, — для крысы была в доступе колбаса.

Я осмотрела место происшествия. Да, правда, серьезный прогрыз.

— Он, бедолага, — вздохнул Иван Иваныч по поводу Борменталя, — так устал, что не расслышал.

Кроме хозяйки перса Вагнера, других посетителей не было. Мы плотно закрыли окна, чтобы не слышать оглушительное «дра-та-та», и обсуждали последние новости. Точнее, говорил Иван Царевич.

— Слышала, Лидочка, какое ЧП случилось у этих негодников? Какие-то экстремисты переоделись монстрами и им ресторан разнесли. Один посетитель на телефон заснял, выложил в интернет. Видела?

Вопрос не имел значения. Иван Царевич в любом случае собирался показать мне этот ролик, а я смеялась и негодовала, скрывая смущение.

— Ну этот-то мелкий хулиган ладно, — тараторил Иван Царевич, — а вот здоровый громила — будто артист из зеленого цирка. Сейчас в моде такие цирки, чтобы в них не звери выступали, а люди, в имитационных звериных шкурах. Вот такого и наняли, который посмотрел повадки… даже не знаю кого, медведя или росомахи. А вообще, им поделом. Это такой закон этикосферы — зло всегда к тебе возвращается. Помнишь ту дурочку, которая здорового кота к нам привезла усыплять? Через полгода в аварию попала.

Дурочку я помнила. Помнила и кота: конечно, мы взяли деньги за усыпление, отправили клиентку подальше, а коту сделали прививки, и уже через неделю он был пристроен в приличные руки.

Ближе к ночи Иван Царевич пробовал играть в благородство: «Лидочка, давай я останусь». Но все же отправился домой. За окном установилась тишина: работы прекратились, при желании в клинику можно было зайти. Но в такое время, кроме экстренных случаев, никто бы и не явился.

Я выдержала небольшую телефонную баталию с его величеством. Своим телефоном он пока еще не обзавелся, поэтому воспользовался аппаратом Чучундра. Король долго объяснял мне, что женщине одной ночью оставаться опасно, что он готов прибыть и составить мне компанию на дежурстве.

Я отвечала совершенно спокойно: это моя работа, это мой выбор, и я сама вольна в оценке рисков. Если бы я реально опасалась нападения, то не осталась бы одна. Что у него, Раиса, и Чучундра на этот вечер свои планы. Причем в прямом смысле слова — планы операции. И они должны заниматься своим делом. И вообще, если он прямо сейчас сюда приедет — пожалуйста. Но будет ждать меня под дверью. Я не впущу!

Возможно, я была слишком резка, но король прекратил разговор и даже сам нажал отбой — научился. Зато минуту спустя позвонил Чучундр:

— Ма, — сказал он любяще-няшным тоном, — ма, ведь правда, если что, ты нам сразу позвонишь?

Пришлось сдаться и пообещать сыну, что сделаю именно так. Даже не пообещать, а поклясться его счастливым и благополучным будущим. Правда, я обозвала Чучундра манипулятором, но он счел это комплиментом. И заодно взяла заочную клятву с короля, что он не приедет.

Разговор меня немного утомил. Я стала смотреть в записи какой-то сериальчик, но скоро поставила на паузу и задремала. Видать, не слишком крепко, так как встала и в полусне выключила свет.

Проще всего получилось с крысами. Оказалось, что выдры — крысоловы, не хуже такс или фокстерьеров. За один вечер Рей осуществил дератизацию всего квартала. Я и король прогулялись по аллейке, выдр периодически ускакивал в сторону и некоторое время спустя выныривал из полутьмы, держа за шкварник придушенного грызуна, впрочем самостоятельно оживавшего, едва Раис его перехватывал и кидал в рыбацкий жестяной ящик в рюкзаке. Оттуда крысы, пришедшие в сознание, вылезти не могли, а чтобы с горя не стали кушать друг друга, на дне уже лежали несколько кусков булки. Я одно время подрабатывала в лаборатории, так что знала: даже дикие пасюки сначала будут жрать, что им дали, и только потом начнут бороться за иерархию и ресурс. До начала операции им хватит, а потом…

Не то чтобы я была знатным крысоводом, но предполагала, что, увидев доступную рыбу, грызуны сразу же забудут, сколько они перед этим умяли хлебобулочных изделий.

— Ваше величество, уймитесь, в смысле, уймите своего зверского зверя! — попросила я через два часа таких прогулок. — Десять штук нам предостаточно. Кстати, как он так научился ловить грызунов? Ведь его специализация же — рыба?

— Когда мы поселились в замке, еды не всегда хватало даже мне одному, — сказал король с чуть-чуть натянутой усмешкой, как говорят о вещах, которые хочется забыть, но это невозможно. — Я потом рылся в бумагах, оставшихся от хозяйства отца, нашел опись коней в замковой конюшне и коров, сколько им собиралось корма, сколько расходовалось на слуг… но так и не нашел подобного списка королевских бастардов. Видимо, мы были не настолько ценным королевским имуществом и кормили нас по остаточному принципу. Поэтому Рей научился ловить крыс.

Последние дни я пару раз слышала эти истории — Раис рассказывал их Чучундру, а тот слушал, в легком трансе. Когда сильный уверенный мужчина походя говорит о страданиях своего детства, это впечатляет. Может, и к лучшему. А то сынок очень уж развесил ушки. Еще попросит мамочку организовать трансфер в этот жуткий и волшебный мир…

Раис:

Раис:

Утром мы обнаружили, что Лиды дома нет, но ее опытный сын заверил, что мать, скорее всего, пошла купить еды на завтрак и сейчас вернется. А пока можно сварить кофе. Чем мы и занялись. И тут телефон издал какую-то красивую музыку, Чу отвлекся от затейливого ковшика для этого вкусного напитка и выхватил мобильник из кармана.

— Да, мам? Ты где? Почему задержа…

И тут я увидел, как мальчишка на глазах из нормального человека превращается в бело-зеленое умертвие. Он так резко побледнел, что я быстро шагнул к нему, чтобы подхватить, если упадет.

— Тебя… — одними губами произнес Чу, протягивая мне коробочку телефона.

— Лида? — Я уже почти знал, что сейчас услышу вовсе не ее голос. И угадал.

— Слушай, ты, чувелло, — произнес тот, кто еще не понял, что уже мертвец. — Хочешь получить обратно свою бабу — придешь на стрелку, понял? И без фокусов. Ментов ты сам звать не захочешь, отвечаю. Зато мелкого обсоска тащи с собой. И сумку с антресоли захватите, а то небось решили, что к вам счастье-богатство распожаловало?

— Какую сумку? Куда придти? Когда? — тратить много слов на смертников никогда не входило в мои привычки.

— Много базаришь, — хмыкнули в коробочке. — Пацан ваш знает, где последнюю забили. А насчет сумки не звезди, что не понял. Если товара не досчитаемся, бабу получишь по кускам, усек? За компенсацию моим ребятам на месте побазарим. Сегодня в семь жду. Ментов волочь не в твоих интересах, сам понимаешь. Мне на вашу хату вообще проблем нет навести, сядете на хороший срок. Да и по дороге перехватить могут, так что ходи и оглядывайся, лошара.

Голос резко умолк, в трубке запищало. Так бывает, когда разговор прервали с той стороны, это я уже понял. Отложил мобильник и посмотрел на бело-зеленого Лидиного сына.

— Спокойно. Они пожалеют, что связались с нами. С твоей матерью ничего не случится, обещаю. Она им не по зубам. Так что сядь, сделай несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом сосредоточься и ответь на мои вопросы.

Парнишка быстро закивал и устроился на табуретке возле стола, послушно выполняя приказанное. Я и сам дышал, как учили когда-то, медленно, на счет. Мне тоже надо было успокоиться. Одна мысль, что какой-то урод посмел коснуться моей женщины, туманила голову звериной яростью и желанием рвать в кровавые лохмотья.

Я усилием воли заставил себя унять бешенство, потянулся и положил руку на вставшую дыбом шерсть Рея. Мой ит чувствовал такую же злость, возмущение и желание убивать, но когда мы вместе — нам проще контролировать инстинкты. Так. Все. За дело.

— Смертник сказал, что ты знаешь место, куда надо прийти. — Я посмотрел на мальчишку. Ага, молодец, все еще в ужасе, но уже взял себя в руки. Правда, на мое замечание о смертнике резко вскинул на меня глаза, но тут же добела сжал губы, и взгляд у него стал… не знаю, как в этом мире, а в моем я бы сказал — из него воин выйдет. Если воспитать правильно.

— Если это те… с наркотиками, то знаю, — коротко кивнул он.

— Это они. По манере разговора, а также по тому, что этот упомянул оставленную в квартире сумку с товаром, можно догадаться.

— Сумку?! С товаром?! — Чу подскочил, словно его сквозь дно табуретки кольнули копьем в самое мягкое место. — Где?! Черт!

Он сорвался с места и рванул сначала в большую комнату, захлопал дверцами шкафов, с грохотом отодвинул от стены диван. Я встал и пошел за ним. Мальчишка метался из одного угла в другой, потом прошмыгнул в маленькую спальню, перевернул там все вверх дном, но ничего не нашел. Точнее, вытряс из материного шкафа кучку трофеев, оставшихся от тех троих, которых надо было еще тогда убить и съесть, как пугала Лида. Я не людоед, но ради такого дела мог бы преодолеть брезгливость.

В шкафу были пустые сложносшитые мешки-сумки, никакого товара мы в них не обнаружили.

— Да где?! — растерянно выдохнул Чу, запуская обе пятерни в волосы и выпрямляясь посреди разгромленной комнаты. — Может, он наврал, этот будущий мертвец?!

— Не думаю. — Я почесал спину Рею, сидящему на моем плече. — Так. Подожди. Мы изначально действовали неверно. У тебя есть запах того, что хочет мертвец?

— Наркоты? — Чу почему-то вдруг слегка покраснел. — Нет… но… А! Вот у этих гадов в сумках такое точно бывало! — Он прицельно пнул синий мешок с черными полосами, валявшийся на полу. — Вот в этой приносил тот, на обезьяну похожий. А зачем? То есть погоди… Рей?

— Да. Тц! — Я мысленно указал иту на сумку и попросил найти в доме другой мешок или любую вещь с похожим запахом.

Рей соскользнул на пол, сунул нос в мешок, а потом резвой трусцой направился в обход квартиры. Мы с Чу терпеливо ждали, давя панику и злость. Вот итакари прошерстил обе комнаты, кухню… ничего. Недоуменно топорща усы, выдра влезла в ванную комнату, но и там ничего не было обнаружено. Неужели Чу прав, а я настолько ошибся?

— Свити-и-и-и! — Мой ит вдруг встал на задние лапы и встопорщил усы, глядя куда-то вверх. Все это происходило в крошечном коридорчике между кухней и входной дверью, и я сначала не понял, как там вообще можно было что-то спрятать.

— Антресоль! — заорал вдруг мальчишка и кинулся в кухню за табуреткой. — Я вспомнил! Лысый урод меня в комнате приковал, а двое других все время туда-сюда шастали, и один табуретом в прихожей грохотал! Точно!

Антресоль — это оказался хозяйственный ящик под самым потолком, с оклеенными в цвет стен дверцами. Чу взлетел на табуретку, рванул за ручки, и ему практически на голову действительно вывалилась еще одна большая сумка, втиснутая в эту нору с силой и удерживаемая только дверцами.

— Ох и ни хрена себе… — выдал сын Лиды, спрыгивая на пол и роняя свою находку. — И это… все время было в квартире?!

Насколько я понял, пакеты с белым порошком, набитые в сумку, а также прозрачные мешочки с какой-то зеленой измельченной травой в этом мире стоят больших денег. Впрочем, и у нас в трактирах иногда продают некую курительную смесь, дурманящую мозг. Надо будет проследить и запретить… не зря же здесь за один мешочек отравы можно получить не только богатство, но еще и много лет тюрьмы.

— Если бы к нам пришли с обыском… — практически прошептал Чу. — Мы бы…

— Пока не пришли. И смертники требуют свое имущество назад. В обмен на твою мать, — успокоил его я. — Поэтому мы сейчас оденемся, приготовимся и пойдем на встречу с ними.

— А если нас по дороге загребут?!

— Не загребут. Я кое-что придумал.

Петр Агеев:

Раис:

Раис:

Петр Агеев:

Когда выстрелы стихли, я окончательно проснулся или пришел в себя. Может, мне в нос попало немного этой дряни, я чихнул и опомнился, а может, мой мозг сообразил, что бояться уже нечего и загрузил операционку. Но я все четко видел и четко слышал, как в младших классах, когда училка диктует диктант, а я хочу получить пятерку.

Вообще-то, вокруг был трешняк премиум-класса. Штук семь-восемь трупов, в реальной кровище. Я с утра успел только бутерброд заточить с чаем до того, как эти насчет мамы позвонили. И хорошо, потому что даже эта мелочь бурно принялась проситься обратно. Надо держаться.

Папа король (как дурак, да, знаю. Но про себя я могу его так называть? Я ж не вслух…) успел разморфироваться. Он сидел на полу, бледный, в крови, но все же глядел по сторонам. А вот Рей лежал рядом, в растекавшейся кровавой луже.

Мама тоже была мамой. А не тем шипастым монстром с длинным хвостом, на котором жало, как минуту назад. Рядом сидел неизвестный мне маленький монстр — такого няшку, блин, точно не погладишь. Не, я вспомнил — это дико… дикобраз.

Важней всех сейчас была моя мама. Бледная, но целая. И решительная, как два офицера спецназа и один супергерой, вместе взятые.

Сперва мама нагнулась к Раису. Взглянула в лицо, положила ладонь на рубашку, махнула рукой, резко сказала: «Сиди». Обернулась к выдру, осторожно перевернула, поглядела.

И все за одну секунду!

А потом сделала то, что я меньше всего ожидал. Положила руку на нос этому дикобразу — а где его еще гладить? — и стала тем же колючим монстром. От этого реального глюка мой бедный крыш не то чтобы съехал, но ввел меня в ступор. Поэтому я не разглядел, какая из игл этого чуда оказалась с функцией ножа и откуда этот нож отрезал кусок ткани.

Очнулся, когда монстр распался и ма скомандовала:

— Помоги!

Ну да, ежики — это круто, но в ветеринарии они ассистенты хреновые.

Подержал лапу выдра, как ма сказала, пока она перетягивала. Потом встал, перевел глаза на труп, почти вскрытый этой же иглой-скальпелем, и…

— Стой! Сюда!

Заботливая мамочка уже стояла рядом и подставляла мне пакет. Я попрощался с бедным бутербродом и посмотрел на маму благодарно и удивленно.

— Мы не должны оставить здесь свою ДНК, — объяснила она.

Я понял, хотя все равно удивился. Но времени не было.

— Держи телефон. Вызывай такси — «Комфорт». Но не сюда, через два квартала. В клинику, адрес помнишь? Укажи, что с животным. Потом позвони шоферу, уточни, что срочно везем раненое животное в клинику, чаевые — максимум.

Мне реально полегчало, да еще дело нашлось, так что не было времени пугаться и быть на нервяках. Поэтому я занялся такси.

Краем глаза видел, как мама опять сморфировалась. На этот раз глядел спокойно. Все равно вздрогнул, даже помотал от удивления своей непривычно легкой башкой.

Мамочка моя маленького роста. Поэтому я, когда говорил с папой королем, представлял, что если она и сморфируется, то будет что-то величиной с крупного пса. А может, и не очень крупного.

Фигушки! Ма стала монстром в полтора моих роста. Могла бы у нас на кухне встать на задние лапы и ввернуть лампочку. Впрочем, такой лапой проще ее не ввернуть, а снести всю люстру одним легким взмахом. Лапы мощные, иглы на них — длинней любого кухонного ножа. Да и сами иглы — не просто копья, а лезвия, как ножи. И хвост расширяется к окончанию, как древняя палица, и там самые длинные и острые иглы, а на конце одна — ну точно жало, как я и подумал.

Мама орудовала своими новыми ножами, будто с детства училась. Срезала плотные шторы — я понимал, почему бандиты из всего антуража именно их оставили. Срезала, положила рядом с Раисом и выдром, потом один кусок скомкала.

— Здравствуйте! Вы уже в пути? Хорошо. Да, у нас проблема, надо срочно в ветеринарную клинику. Чистоту в салоне гарантируем, премиальные — тоже. Спасибо, ждем!

Надо же. Говорил с шофером еще лучше, чем с ментами. Ни разу язык не спотыкнулся.

Оглянулся, а Раис уже перевязан мамой, которая опять стала мамой. Блин, да она у меня и без этого ежика супергерой.

— Лида, он будет жить? — донесся слабый голос короля.

— Да. Особенно если мне не будут мешать, — резко ответила ма. — Придержи голову!

Ма и Раис перенесли раненого выдра на кусок шторы, положили в кресло главаря. Осталось несколько кусков ткани, мама кивнула головой — заберешь.

— На выход, — скомандовала она. — Иди первым, держи за руку Раиса. Нет! Не трогай, Рея несу я. Я врач, а не ты!

При мне ма так еще королями не командовала. Раис даже не вздохнул, а пошел за мной к выходу, почти не пошатываясь. Я так понял, что основную рану взял на себя его ит, а у короля только ребра помятые. Или нет, тоже кровь на футболке, но немного. А вот выдрик… Мама быстро вытерла его кровь на полу, не трогая бандитскую. Потом подумала и… как она так быстро превращается?! Ну, короче, монстр с иглами-пилами просто вырвал тот кусок ламината, где была кровь Раиса и выдра, смял его в кучу щепок и замотал в ту самую штору, чтобы унести с собой. Потом мама обратно превратилась, ежина залезла по одежде ей на плечо, а сама родительница подняла с кресла выдра, протянув сверток с уликами мне:

— Осторожно, не испачкайся, спрячь в рюкзак. У тебя там как раз пленка пупырчатая, оторви кусок и дай мне… и гантели свои не забудь здесь.

Я гадал, кто первый подъедет: полиция или такси. Хотя мы и отошли довольно далеко от того дома. К счастью, такси не опоздало, а ментовские машины мимо нас с воем не проезжали. Шофер был адекватный, в костюме и галстуке, профессионально умевший не удивляться. С ним говорила мама, уже изобразившая из пленки и тряпки хорошо завернутого младенчика с мордой Раисова выдра. Тело перепеленала, так, наверное, нужно, чтобы кровь остановить…

— У нас серьезная проблема. Постарайтесь быстрее. Петь, ты уже застелил сиденье сзади? Садись вперед. Он тоже с нами и тоже ничего не запачкает… Постели еще на спинку, чтобы не проколол. Я вам про него расскажу по дороге.

Может, таксист до этого возил в клинику раненых зверей, но дикобразов не возил точно. Поэтому он интересовался только Диком, как я его назвал. Спрашивал, что это за порода, чем его кормят, ходит ли в лоток или с ним надо гулять на поводке? Мама что-то отвечала про Африку, а я думал — выломала ли она все доски с кровью? Не будут ли короля искать по ДНК?

Потом поглядел на маму. И увидел, что в ней что-то изменилось. На груди висела какая-то забавная фигулька. Откуда у нее, с бандита, что ли, сняла?

Лидия:

— Это уже перебор! — Я окончательно потеряла терпение, рассудок и вообще всю свою выдержанную выдержку на фиг.

Даже на Борменталя не оглянулась, встала, почувствовала рукой колючки своей дикобразочки и вот буквально на ходу, в три шага, слилась с ней, дойдя до двери огромным и очень злым монстром.

Да потому что достали! Сколько можно?!

— Мама! — еще успел пискнуть Петька, явно вспомнивший, как я… ох… я же там народ поубивала и… и даже не вспомнила об этом, не говоря уже про муки совести.

Их и сейчас не было. Только злость и решимость.

Я рывком отодвинула щеколду, распахнула обе створки и за грудки втащила в помещение двоих мужиков — одного упитанного лысенького, похожего на поросенка Ниф-Нифа, и второго — здоровенного громилу с плечами платяного шкафа.

— Н-н-ну?! — Мне, черт возьми, понравилось нависать над крупными самцами и смотреть на них так, чтобы…

— Э-э-э… Лида, будь добра, втяни иголки, — сказал у меня за спиной Борменталь. Ага, этот ничему не удивляется. Или виду не показывает. — И принеси, пожалуйста, нашатырь. Нам совершенно некуда складывать бесчувственные тела владельцев сушилен и их телохранителей, знаешь ли.

— Это не телохранитель, это адвокат, — заметил Петька, осторожно отведя мои иголки от Ниф-Нифа и ткнув пальцем в бейджик на груди бесчувственного поросеночка. — А вот этот шкаф — он самый и есть хозяин «сушей». Я его фотку в сети видел.

— Охрана осталась за дверью, — подсказал с дивана король. — Я усыпил ненадолго. Но надо бы их… хм. Занести в помещение. А то валяются на виду, еще привлекут ненужное внимание прохожих и стражи. То есть полиции.

Петька живо перепрыгнул через прилегшего в обморок у порога сушатника и высунулся наружу.

— Порядок, с улицы их не видно! — доложил он. — На лестнице разлеглись. Раз-два-три… четыре штуки. Ща!

И он скрылся из виду, но очень быстро вернулся, довольный, как слон:

— У одного голова немного торчала, я его за ноги подтянул вниз. Теперь не торчит. Ма, у вас там где-то раскоряка была, что клиника закрыта по техническим обстоятельствам? Давай я поставлю на тротуар, чтоб народ издалека видел и не лез. Там еще дорога перекопана на фиг, если поставить объявление, никто не станет даже близко подходить.

— Безобразие, — проворчал себе под нос Борменталь. — Хорошо еще, что у нас клиника в полуподвале, лестница с улицы не видна… но все равно мы так вообще всех пациентов распугаем.

— Ничего, — успокоила я свое начальство, ломая ампулу с нашатырем и смачивая ватный диск. — Вот сейчас мы с этими господами обо всем договоримся… и тротуар починят, и суши свои заберут откуда взяли! Правда ведь, господа?

Это я уже очухавшимся сушивладельцу и адвокату выдала, ласково улыбнувшись дикобразьими резцами, в облике морфа преобразившимися в саблезубые клыки.

— Стоять! Не сметь обратно в обморок! А то нашатырем напою! — прикрикнула грозно, ибо задолбали в несознанку прятаться. — Ну-ка, встали с пола, пошли и сели на диванчик смирно. Сами-сами, большие дяденьки, справитесь… да не на тот диван! Не видите, там занято? Вон на тот!

— Это незаконно, — пропищал наконец Ниф-Ниф с юридическим образованием. — Я на вас в суд подам!

— За что? — Я с интересом обернулась, встопорщив колючки. — За незаконное оборотничество? Или за то, что я вас съем? Так, боюсь, в моем кишечнике прокуратура не принимает.

— Значит, так, — вмешался Борменталь, зачем-то доставая из шкафчика раритетный железный ящик для кипячения инструментов и выкладывая из него на стол свои коллекционные корнцанги, скальпели и щипцы для кастрации телят. Ну хобби такое у начальства — коллекционировать ветеринарный арсенал прошлого века. — Вы, дурни, со своими ресторанами влезли в очень серьезные дела, которые могут выйти вам боком. Еще немного — и на вас выйдут наши боссы, а это очень серьезные… существа. И на их фоне наша милая иглокожая дама покажется вам добрейшим пушистым зайчиком. Поэтому! Дорогу привести в порядок, с арендодателем все уладить в кратчайшие сроки. И если мы еще раз что-то о вас услышим…

Гы-ы-ы-ы… молодец Борменталь! На ходу подметки режет, соображает и вкручивает! Как он ситуацию-то просек и туману нагнал, а?

— Вы инопланетяне? — в ужасе прошептал хозяин сушатни и попытался просочиться сквозь наш диван для посетителей.

— Хуже, — мрачно заверил его Петька. — Если что — даже из-под земли достанем!

— Демоны… — просипел адвокат и начал перебирать ногами на месте, словно уже бежал.

— Еще хуже, — окончательно разошлась я. — Ладно, вкусные люди. В этот раз мне начальство не разрешило вас нашинковать и съесть. Но если встречу еще раз… или услышу… вам показать, как я умею проходить сквозь бетонные стены? Это я на случай, если на расстоянии нагадите и решите спрятаться. А еще я через подпространство ходить могу, так что даже в другой стране не спасетесь, я ваш запах запомнила!

Н-да, ну блефовать — так до конца, верно? Я даже пару раз превратилась из боевой ежихи в мирную ветеринаршу, медленно, прямо на глазах у деморализованных врагов. Так сказать, чтобы закрепить впечатление: это не костюм, а самое настоящее оборотничество вместе с инопланетянством.

— Ну? Сквозь стену пройти? И вас могу протащить для пущей убедительности, только сразу предупреждаю: это очень больно и не все органы потом могут на свои места вернуться. Вообще, фаршем выйдете!

— Н-н-не надо! — поспешно заверил меня шкафоамбал. — М-м-мы вам и так в-верим… Мы все поняли-и-и-и!

— Тогда валите на фиг! — скомандовал вошедший во вкус Петька. — Пока ежик-терминатор окончательно не проголодался!

— И охрану свою заберите! — крикнул вслед рванувшим с места визитерам Борменталь. — Нечего нам лестницу замусоривать!

— Как думаете, и правда отстанут? — спросил Петька, когда возня на лестнице утихла и от визитеров остался только звук торопливо удаляющихся шагов. — Вроде мы их хорошо напугали… а рассказать кому — так им не поверят. Даже собственные охранники решат, что их каким-нибудь газом траванули и боссов глюками накрыло.

— Думаю, глюки — не глюки, а сюда они больше не сунутся, — покачал головой Раис. — Лида, ты нарочно им свои иглы повтыкала в такие места, в которых они обнаружатся, только когда эти корыстолюбцы решат сесть?

— Угу. Это им на память. Чтобы глюки медом не казались! Ладно, Петь, иди баннер про технические причины убери и давайте работать… Мы все же клиника, а не отделение боевых Годзилл.

Раис:

Лидия:

Уже скоро я принялась себя ругать. Разумеется, неслышно — все и так на нервах.

Оказывается, я неисправимая гуманистка. Странно. Суток не прошло, как я, пусть не совсем я, а в симбиозе с крупным ежиком, прикончила трех, нет, даже четырех врагов. Или сутки уже прошли, время мне стало не важно.

В любом случае — убила, забыла. И если еще раз выстрелят в моего мужчину или моего сына, убью не трех-четырех, тридцать — сорок сразу.

Но это — в бою. К счастью, этот треклятый Рой не целился и не стрелял в дорогих мне людей. Или, наоборот, сейчас к сожалению. Поэтому, когда я начинала слушать очередные убийственные фантазии Чучундра, в первую очередь на основе его знаний уроков химии, я представляла сотни задыхающихся или ослепших людей. А Рой — это не зомби, не киборги. Это люди, хоть и выбравшие для себя опасную работу наемника. Все равно, как представишь горы трупов…

С другой стороны, будет ли эта гора? Во мне внезапно, или не внезапно, проснулся менеджерский рационализм. В мои обязанности в клинике входило не только лечение животных. Так что опыт есть.

Хорошо, мы переправим вместе с Раисом подробную инструкцию — сам ее запишет. Плюс набор «Юный химик», надеюсь, невидимые стражи перехода не сочтут его оружием.

И что дальше? Пусть мятеж подавился сам собой и подданные, от человеко-крысы до человеко-быка, готовы слушать Раиса как отца родного. Потому что уже получили по мордасам от Роя и поняли, насколько серьезно дело. Ведите нас в бой, ваше величество!

А он скажет: быстренько создаем трудовые бригады! Бригада № 1 идет добывать сульфаты, бригада № 2 бурит нефтяную скважину, бригада № 3 совместно с мобилизованными кузнецами и кожемяками делает непонятные устройства. Которые для средневековых людей выглядят так же чудесато, как для нас — морф. Так еще надо соблюдать технологии. Так еще надо найти все эти залежи и месторождения.

Вариант же напугать врагов какой-нибудь мелкой технологичной пакостью в масштабах газовой бомбочки или электробатареи не прокатит. Это не дикари, их каким-нибудь фейерверком не напугать. Оружие надо создавать в промышленных масштабах.

Даже если напуганные подданные будут слушаться Раиса и не задавать вопросов, враг-то не дремлет. Пусть, согласно сну короля, он движется медленно. Но движется, а не ощутив сопротивления — ускорится. И захватит всю эту недоделанную оборонную промышленность. Так что зря я страдаю совестью насчет горы трупов — пока совершенно непонятно, как их произвести.

За время нашего интернет-военного мозгового штурма я расспросила короля о боевых возможностях его магии. Увы, ничего оптимистичного. Никакой «авада кедавры» он не знает, поднять каменную гору, подвести, как облачко, на головы врагов и обрушить — не может. Наколдовать грозу и ливень — нет, разве что дождь спровоцировать из облака. Или дистанционно подорвать минное поле, вот только это поле надо сначала заминировать.

Чтобы выйти из ступора, мы решили еще раз вспомнить сон короля и попытаться понять, как действует враг.

Коллективный мозгоштурм помог воссоздать недавние события. Капитуляция, предложенная бараном-бароном, поддержки у подданных не нашла, а блицкрига у врага не получилось. Орлы-гвардейцы с максимальной высоты стали забрасывать врага копьями и камнями. Не прицельно, но пугает — Чучундр даже попытался рассчитать энергию булыжника, упавшего с высоты в два километра.

Тогда враг привез на кораблях к берегам острова морфов дымящиеся движущиеся башни, я и Петя догадались: паровую колесную бронетехнику. Скорость этих примитивных БТРов ниже человеческого шага, зато они были недоступны ни клювам, ни клинкам, ни когтям, ни стрелам. Эту колонну примерно в тридцать единиц, ползущую от побережья, Раис разглядел отчетливо.

Сын начал фантазировать о противотанковых ружьях, огнеметах, бутылках с горючей смесью. Впрочем, сам же и критиковал свои фантазии: как это сделать, где взять сырье… А мне почему-то запали в душу слова Раиса: «Могу вызвать дождь из облака, но не могу создать грозу».

Без грозы обойдемся. А вот дождь… Это интересно.

— Раис, вспомни свои книги и легенды. Оружие пронести не удалось. А что-то удавалось? Не заплечный мешок, гораздо больше.

— Однажды обладатель медальона вернулся в наш мир и захватил с собой десять торговых гроссов сладкой белой крупы, продал их и стал самым богатым человеком в своей стране. Это было не на острове, на материке, поэтому до нас дошли только слухи, отразившиеся в летописях, но я склонен им верить.

Петька сразу же стал фантазировать на тему создания взрывчатки из сахарного песка, а я выяснила, что торговый гросс — примерно двадцать наших килограммов.

Ничего себе хомяк! Прихватил тележку сахара. А почему бы и Раису не взять с собой такой же груз, правда совсем не сахара?

А еще я вспомнила старый мультик, как деревянные солдаты тоже захватили сказочную страну. И их не сожгли, не взорвали, только приклеили.

— …а потом мельники королевства под контролем аптекарей должны размолоть песок в пудру…

— Сына! Отставить взрывные фантазии. Быстро ищи в инете сухой строительный клей!

Лидия:

Ожидание бывает острым, когда клянешься себе не смотреть на дорогу или на часы и все равно смотришь. А бывает притупившимся. Ожидание в фоновом режиме, где-то на дне души.

В тот вечер было именно так. Мы закончили не опасную, но долгую и нервную операцию — облегчили крипторха, французского бульдога Людовика. Согласно журналу посещений, до вечера ожидались два визитера на уколы и консультации. Можно было неторопливо выпить чая и, пожалуй, собираться…

В ординаторскую заглянула Машенька. Она вернулась, едва у клиники закончились проблемы. Мы, конечно, ничего не заметили.

— Анатолий Павлович, мы лечим выдр?

— Не… В смысле, лечим, — ответил не сразу сообразивший, но вспомнивший Борменталь и быстро посмотрел на меня. Кажется, даже пододвинулся ближе — ловить, если в обморок соберусь.

— Просто странный клиент. На пороге, с огромным букетом. Выдра не в переноске, а стоит рядом. Чем больна, сразу не поня…

Машеньке в тот вечер повезло. Как заблудившемуся грибнику, который в темноте лениво пересек две стальные дорожки и тотчас же чуть не улетел, сбитый воздушной волной от промчавшейся «Ласточки». Или даже «Сапсана». Примерно с такой же скоростью я вылетела из кабинета и оказалась в приемной, а Машеньку ветром унесло в сторону Борменталя. Он ее и поймал.

На пороге стояли Раис и Рей.

И вот ведь что удивительно. По всем вечным законам я должна была смотреть только на него. На моего короля. Вглядываться в глаза, находить новые шрамы и морщинки.

Я так и делала. Но одновременно видела и букет. Огромный, больше свадебного. Собранный из самых разных и удивительных цветов. Большинство напоминали привычные розы, тюльпаны, пионы, гладиолусы. Но были и совсем удивительные. Например, гигантские трехцветные колокольчики.

И они не просто пахли. Их запах напоминал брызги шампанского, вылетевшие из только что открытой бутылки. Аромат поглощал и медицинские запахи, шедшие из глубин клиники, и машинные газы с улицы. А некоторые цветы даже светились. Я не могла понять, или это их природное свойство, или магия.

— Лида, здравствуй, — легко и беспечно сказал король. — У нас все более-менее в порядке, но накопилось много сложных ветеринарных случаев. Ты не могла бы проконсультировать? Да и Рея бы посмотреть.

— А что с Реем?! — тут же перепугалась я.

— С ним тоже все в порядке. Просто он не может без тебя. И я тем более не могу…

Когда я смогла хоть чуть-чуть соображать, а еще когда у нас кончился воздух в легких и мы перестали целоваться, как сумасшедшие, послышался шорох. Притопала Дикуша и взглянула на выдра. Только тут я заметила, что выдр тоже явился с подарком. В зубах был большой холщовый мешок, а из него доносился манящий запах сушеных плодов.

— Лидочка, — донесся голос Борменталя, — мы тут все закончим. Поезжайте. Только веник ваш расплющенный заберите. Жалко цветы, некоторые из них еще можно спасти.

Извини, сынок, ты столько шутил в раннем подростковом возрасте, и не только первого апреля. Так что в этот вечер я тебе отомстила…

Сперва Чучундр услышал звонок. Но когда подошел и взглянул в глазок — я бы открыла ключом, — то не увидел на площадке ни одного человека. Только Рея.

Естественно, дверь мгновенно открылась.

— Рей, что случилось? С Раисом все в порядке? — крикнул сын, вылетая из квартиры. И чуть не врезался в Дикушу, которая сошла с верхних ступенек лестницы. А уж потом из засады выскочила я. А потом — король.

Чучундр и Раис обнимались так горячо, что я не сразу увернулась и букет слегка помялся. Пришлось восстановить королевской магией.

Сынок любил готовить каждый день, вечерняя порция была на двоих, поэтому мы сразу заказали несколько пицц. Было открыто вино, и король начал долгий рассказ…

Очень удобно возвращать себе трон, когда твой преемник успел так насолить твоим подданным, что они готовы тебя на руках нести во дворец, лишь бы вернулись прежние порядки, на которые снова можно будет ворчать без риска оказаться повешенным возле сожженной деревни. М-да. Смертей уже достаточно, но некоторые морфы все же лишатся жизни в самое ближайшее время. Я не имею права оставлять за спиной гадюшник, из которого в любой момент может выползти новая ядовитая тварь. Особенно теперь, когда враг уже у наших берегов. Так что на одного брата-бастарда у меня станет меньше. А остальные братья, те, что еще не принесли присягу, — задумаются. Если они добровольно не явятся в течение трех дней после оглашения моего указа и не принесут магический обет — они тоже умрут.

А еще предстоит «мобилизовать», как выразилась Лида, всех магов острова. Это дело непростое. Маги — одиночки и очень дорогие наемники, им не нужна королевская палка над головой. Но сейчас и им придется вступить в мою армию и признать мою власть: люди Роя безжалостно уничтожают все, что хоть отдаленно похоже на волшебство — будь то морфы, способные слиться с итакари, или маги, умеющие повелевать стихиями.

Я все время вспоминаю Лиду и то, что она говорила… «Не было бы счастья, да несчастье помогло» — это про меня. Я несколько лет не мог убедить своих крестьян и баронов в том, что опасность реальна. А теперь, когда машины на огне и паре уже давят ребристыми лентами — гусеницами — нашу землю, оставляя за собой мертвый, выжженный берег, все разом поняли, что время разброда и одиночек прошло.

— Гонрад, распорядись отправить гонцов немедля. Все жители близлежащих деревень, имеющие крылатых итакари, с этой минуты — воины моей армии. Вручи им пакеты и разошли по острову. В каждый баронский замок, в каждый гарнизон.

И никто даже не пытался возражать. Это было непривычно, но удобно. Три дня ушло на то, чтобы собрать верных мне баронов и гарнизонных командиров. Как я и думал, очень многие из тех, кто раньше роптал на мою жесткую власть, теперь примолкли. А капитаны вообще подчинились моему брату по необходимости — я «погиб», он занял трон…

Когда моя вновь собранная армия двинулась брать королевский замок, мы рассчитывали справиться за два дня. Потому что больше времени у нас не было — железное войско Роя медленно, но неумолимо катилось от восточного побережья вглубь острова, а также на север и на юг от высадки — вдоль берега. Беженцы из тех мест все прибывали, новости они приносили одну страшнее другой.

Так вот, я выделил на захват замка два дня. И просчитался. Потому что, когда мы прибыли под стены крепости, ворота оказались открыты, а из защитников там остались только те самые коровы, куры и свиньи, которых еще совсем недавно лечила Лида. Правда, потом изо всех щелей повылезали слуги и радостно бросились ко мне навстречу…

Мой брат сбежал, прихватив с собой казну и несколько самых ближних приспешников. Как я понял из донесений воинов и слуг, этот умник рванул сразу на континент, не надеясь на мое братское милосердие. Ну-ну. Посмотрим, как он будет откупаться золотом от людей Роя и какую клетку в зверинце ему выделят за предательство. А важного ничего он рассказать не сможет, потому что не знает.

Прошел еще день. Жители самых дальних, самых непокорных сел стремились к замку, надеясь укрыться за его стенами от беспощадного врага, которому были нужны не столько поданные и даже рабы, сколько очищенная земля. Что же касается морфов, то по одному экземпляру в каждый зверинец каждого большого города. Но больших городов не очень-то много.

План битвы был разработан за несколько часов, и еще ночью начались приготовления — саперно-инженерные. Людям Роя необходимо было как можно быстрее захватить остров еще и потому, что я привез из Лидиного мира одну страшную тактику — «выжженная земля». Теперь мои подданные не просто бежали от врага, но еще и уничтожали всю еду и отравляли всю воду там, откуда уходили. Горючее для железных машин у захватчиков было с собой, а вот питаться они предпочитали тем, что найдут по дороге. Мы сразу лишили их этой возможности.

Мы выжидали, заманивая противника на выгодную нам позицию. И одновременно готовили крупную диверсию, состоявшую из двух частей: лишить врага его железных машин и отрезать ему пути бегства и снабжения. То есть уничтожить корабли на огне и паре, дрейфовавшие у нашего побережья.

И вот решающий день настал.

Вражеская паровая бронированная колонна медленно, но верно катилась вперед и уже отчетливо видела донжон замка. Дорога оказалась единственной. Мы очень тщательно заманивали людей Роя именно сюда, то имитируя убегающее в спешке население с припасами, то отрезая буреломами и канавами другие пути. Так что выбирать стало не из чего — долина с крутыми недоступными склонами. Зато между ними — хороший, накатанный путь. Правда, грунт был белый и пыльный. Как позже выяснилось, экспедиционный химик Роя признал порошок неядовитым и негорючим, поэтому колонна вошла в долину.

День был не дождливый, но облачный. Враги только позже поняли, из-за чего несколько облаков задрожали и пролились коротким ливнем. Не зря я собрал под свою руку всех до единого магов острова. Я был среди них не самым сильным, не самым опытным, но… обладал некими знаниями, принесенными из другого мира, благодаря которым сумел их впечатлить и организовать.

Белый грунт превратился в вязкое месиво, а оно — стремительно загустело, и даже железные шипастые гусеницы забуксовали. Мощи паровых механизмов не хватало, чтобы вырваться из этого клейкого болота. Прошло совсем немного времени, пока вязкий клейстер забился во все щели, сочленения и пазы железных машин, заклинив их намертво.

Воины в броне, надежно защищавшей от стрел и камней, выскочили, чтобы подтолкнуть машины и очистить колеса, и тоже… как сказал бы Чу — влипли. Нет, не приклеились, но вес доспехов сыграл с ними дурную шутку, ноги проваливались в клейстер по колено и выше, а еще эта жижа норовила загустеть и высохнуть, вообще намертво вцепившись в каждый сапог. Вся колонна, растянувшаяся на километр, замерла, как будто приклеенная. Впрочем, как скоро стало понятно, совсем не «как будто».

Между тем ветер — или не только ветер — нагнал новые низкие облака. И из-за этих облаков морфы-птицы, не только орлодеры, но и все, даже Арисса-сова, сестра Локса, начали забрасывать обездвиженного врага вязанками хвороста, пропитанного маслом. Не очень прицельно, потому что я запретил им опускаться ниже того предела, где их могут достать пули из огнестрелов, но без остановки, воздушным грузовым конвейером, так что враг уже очень скоро оценил грядущую жуткую перспективу.

Я не зря собирал магов по всему острову. И тем не менее сейчас со мной против боевых машин Роя была только половина — их сил вместе с принесенными из другого мира знаниями об атмосферных явлениях, конденсации пара и прочей «физике» оказалось едва достаточно, чтобы устроить дождь в нужный момент. Но у нас получилось. Ливень был недолгим, зато обильным: вода и клей соединились в одну смесь практически сразу.

А вторая часть моего магического войска была именно сейчас задействована далеко отсюда, у самого побережья. И поскольку я не могу сам ее возглавить, в душе у меня все растет и растет напряжение. Но показывать его нельзя. Потому что настал самый важный момент: враги спешно выбрались из превратившихся в железные ловушки машин и торопятся к обочинам дороги, надеясь, что вязкая трясина клейстера там будет менее глубока. И с ними явно командующий, судя по богато украшенному костюму и золотому плащу.

М-да. Сразу встал перед глазами Чу, насмешливо комментирующий очередной «ролик» из сети, историко-художественный: «А генералы в клоунов рядились, наверное специально, чтобы врагу было понятнее, кого бить первым».

Конечно, в богатых мундирах и доспехах командиров совсем другой смысл. Но сейчас я не могу не признать правоту Чу. Сразу видно, кто мне нужен первым. Этот самый лорд-командующий имел право подписывать долгосрочные соглашения. И он, естественно, согласился стать нашим гостем — все же это приятнее, чем изжариться живьем в своей железной машине.

— Вы пожалеете о своем коварстве! — первым делом прошипел мне в лицо этот человек. — Наши корабли вернутся в метрополию и привезут силы, в десять раз превышающие этот отряд! И от вашего поганого колдовства не останется даже ошметков!

— Ваши корабли уже никуда не вернутся, — со спокойной полуулыбкой просветил его я. — Потому что у вас больше нет этих кораблей. И впредь с любым без спросу приблизившимся к нашим берегам судном на огне и паре будет то же самое.

Лорд-командующий сначала презрительно прищурился, явно не воспринимая мои угрозы всерьез. Но потом глаза его расширились: он явно не ожидал, что я вот так запросто назову движущую силу их механизмов — нас ведь считают дикарями и наверняка уверены, что мы должны принимать их машины за страшную неведомую магию или силу богов.

Чтобы подкрепить его изумление, я махнул рукой, подавая знак. Тотчас из-за правого гребня скал, опоясывающих лощину, взметнулся крылатый морф с круглым предметом в лапах. Шестеро других моих гвардейцев (они заранее тренировались вытаскивать из клейстера тяжелые валуны и примерно могли рассчитать силу) выдернули из рукотворной трясины железную коробку с золотым гербом командующего и отволокли чуть в сторону. Как только грузовая команда убралась на безопасное расстояние, морф-бомбардировщик (мне понравилось это слово, подсказанное Чу) стремительно спикировал с небес, точным броском направив чуть дымящийся шар в открытый люк на крыше машины.

Секунда, другая — и вдруг долина содрогнулась. Изнутри железной коробки неведомый великан что есть сил ударил кулаками по ее стенкам, и она раскрылась, как страшноватый корявый цветок с металлическими неровными лепестками.

— Как вы думаете, лорд-командующий, что случится с кораблем, в трубу которого упадет несколько таких подарков? — спокойно поинтересовался я у бледного как смерть захватчика. — Здесь вам не рады, люди Роя. И поживы вы не найдете. Ваши механизмы не помогут вам. Мы в силах уничтожить и вас самих, и ваши машины.

Пришелец выглядел так, словно под его ногами на твердой тропе внезапно разверзлась пропасть. Я удовлетворенно кивнул. Что же… блеф еще никогда не бывал лишним на переговорах.

— Уходим! Пленных связать и доставить к побережью, их там уже ждут. А лорда-командующего я приглашаю к себе. Нам есть о чем побеседовать.

Командующего доставили в замок, где он подписал взаимовыгодный договор. Армия вторжения оставляла технику, оружие, вообще все материальные ценности более весомые, чем расческа и зубочистка, после чего — убиралась. На деревянных лодках и плотах, которые им еще предстояло мастерить самим. После того как под конвоем самых сильных морфов и вернувшихся в свои селения жителей починят и отстроят все, что разрушили, шествуя вглубь острова. Лорд-командующий оставался гостем в замке как гарант процесса. Захватчики, конечно, были не рады таким перспективам, но многие из них понимали: мы дали им самый ценный подарок — жизнь.

Не то чтобы я и мои подданные были слишком добры и милосердны. Но много бед натворить пришельцы просто не успели — все же морфы быстрее обычных людей и, пока было куда бежать, бежали, не даваясь в руки врагу. Так что пострадали дома, поля, но не крестьяне.

А еще — мне нужно было, чтобы вот эти, уже напуганные нашей силой наемники разнесли новости среди своих: на мой остров соваться опасно. Я твердо усвоил из истории Лидиного мира: за риск наемники хотят больше денег. А когда захватывать территории стоит дороже, чем можно с них потом получить, такие территории никому не нужны. Вот пусть мой остров станет таким местом. Для начала. А дальше — разберемся.

Некоторые из моих подданных стали приглядываться к особо работоспособным пленникам и предлагать их купить за пару серебряных монет. Но я был резко против. Рабы думают о бегстве и мятежах. Главное же, я понимал: рабство — это очень дурная привычка и уже скоро появятся рабы-морфы.

Зато тем из пленных, кто захотел остаться добровольно, это было позволено. Королевский надел, маленькая ссуда на хижину. А там, если бывший воин мастеровит и пригож, рано или поздно найдет вдовушку-хозяйку.

Все это я и рассказал своей королеве, когда пришел в ее мир, чтобы позвать с собой. Без нее даже победа не дарила настоящей радости, не была бы полной.

Лидия:

— А что же было с морфами-предателями? Я же правильно поняла, что врагу кто-то помогал изнутри? — спросила я. — Например, со знакомой мне курочкой, которая чуть не заклевала меня при первой встрече?

Оказалось, ничего хорошего. В самом начале вторжения барон-баран явился в лагерь Роя на морском берегу с дочкой-курочкой, планируя, если надо, оставить ее в заложниках, а еще лучше — выдать за лорда-командующего, предложив в приданое весь остров. Но тут выяснилось, что барон — генерал без армии, пастух без стада, короче, никто за ним не идет и никому он не интересен. Когда враги это поняли, то заподозрили попытку обмана и заключили гостей в импровизированный зверинец, а солдатня обращалась с пленниками так грубо, что, по словам короля, бедной курочке после освобождения пригодился бы зоопсихолог.

— Значит, они живы? — спросила я с облегчением. Все же я дочь, я создание своего мира и рада даже тому, что в живых остались отъявленные враги.

— Сам не знаю, почему живы, — смущенно усмехнулся король, наполняя бокалы. — Они так обрадовались спасению, что папаша покаялся не только в предательстве, но и в покушении на жизнь его величества с использованием магии и огромной кованой цепи. Видимо, я был так рад чудесной победе над Роем, что проявил недопустимую милость. Их владения и титулы достались непритязательному сговорчивому бастарду, а отец и дочь живут в дальнем горном селении и на первый взгляд вполне счастливы. Барон явно станет успешным деревенским торговцем, дочь вышла за первого парня на селе, и, пожалуй, зоопсихолог ей не нужен. Но спускаться в долины им отныне запрещено навсегда.

Когда пиццы были доедены, Раис рассказывал, как облегчил жизнь подданных по рецептам «Государя» Макиавелли — и когда успел прочесть? Наверное, текст подогнал Чучундр на планшете. Его величество отменил прямой подоходный налог, и подданные так обрадовались, что пока не заметили введения трех косвенных. И вообще, законы развития общества действуют даже на волшебных морфов. Только почувствовав угрозу внешнего вторжения, они как-то разом поумнели и решили, что свой король, пусть даже с налогами и воинской повинностью, все же лучше чужих захватчиков.

— А когда ты решил вернуться? — Я потрогала висящий у меня на шее кулон пальцем. Раис надел его на меня первым делом, еще в клинике. — Ты… ты разобрался, как действует переход?

— Я рассмотрел медальон, когда появилось свободное время, не сразу, конечно, хотя и думал об этом постоянно, — кивнул король. — Оказалось, что в нем — капля солнца.

Я пригляделась. Ну да, кусочек янтаря. Обычного янтаря.

— Интересно все же, откуда эта побрякушка в тот день появилась в клинике. Почему ключ достался именно мне?

— Этого я точно не знаю. В старинных магических книгах написано, что ключ всегда появляется там и у того, кому больше всего он нужен. Наверное, тебе очень не хватало меня, — с великолепной самоуверенностью заявил Раис, и я бы даже стукнула его за нахальство, если бы не видела веселых чертиков в глазах. — А если серьезно… никто не знает, почему он появляется. На этот раз он пришел к тебе.

— Значит, капля солнца, в смысле янтарь, меня перенес в твой мир?

— Нет. К нам тебя перенес Локс. А вот сюда ты его выдернула сама, с помощью ключа. И желания помочь. Но в этот момент капля солнца наполнилась силой перехода и предмет, который ты считала украшением, стал магическим ключом. Причем очень сильным. Теперь мы… м-м-м… как это? Сможем шастать из мира в мир, как из кухни в комнату, так, кажется, выразился Чу?

— Зашибись! — оценил перспективу сыночка. — То есть я смогу сам увидеть остров морфов и…

— Только после ЕГЭ и поступления! — тут же обломала я ему малину. — Неучи нигде не нужны, ни в одном из миров!

— Вот так всегда… и вообще, все равно непонятно. Как, например, эта мамина колючка пролезла вслед за вами безо всякого амулета?

— Почему же без амулета? Она попала в этот мир одновременно с нами. Просто мы ее не заметили.

— Но почему она так долго хоронилась? — Я протянула руку и погладила свою итакари по колючкам. — А не пришла ко мне в клинику, еще в твоем замке?

— Потому что это взрослый умный зверь, а не детеныш, как большинство итакари. Если бы эта самка чукчука просто пришла к тебе, ты могла не понять, что ей нужно, дала бы еду и прогнала. И ей пришлось бы уйти навсегда. Она установила связь с тобой, но скрывалась и ждала минуты, когда ты окажешься в очень серьезной опасности и вы сможете соединиться. Она попала в твой мир одновременно со мной и Реем, а как все это время скрывалась, может, и сама тебе расскажет.

— Тихушница она, — тут же наябедничала я. — Не рассказывает. Но все равно самая лучшая!

— У меня круче будет, — снова влез сына. — Как минимум…

— Крокодил?

— Да ну тебя, мам!

…Возможно, сынуля отведал в тот вечер вина не впервые, но впервые это случилось при мне. Воздействие спиртного оказалось мило и невинно. Когда король стал рассказывать о планах отменить натуральные повинности, точнее, заменить еще одним косвенным налогом, Чучундр окончательно клюнул носом в пустую коробку от пиццы. Я оперативно сделала кровать, король отнес пасынка.

Рей прогулялся до дверей комнаты рядом с его величеством. Наверное, чтобы сморфироваться, если Раису не хватит обычных человеческих сил.

Пока мы беседовали, выдр и Дикуша сидели на кухонном диванчике. Я вспомнила, как когда-то, будто сто лет назад, купила для него несколько свежих форелей. Король отбыл спасать свое королевство быстрей, чем ожидалось. Две рыбины остались и были заморожены. Несколько раз я натыкалась на них в морозилке. И мне не приходило в голову их приготовить. Я закрывала дверцу и гладила рукой невидимую мордочку с роскошными усами: «Это для тебя, когда вернешься».

Теперь форели были разморожены и поданы долгожданному гостю. Я обратила внимание, что итакари могут есть как люди: неторопливо, понимая — ужин не только для насыщения, но и для беседы. Кстати, с Дикушей такого наблюдения сделать было нельзя: я ни разу вместе с ней не садилась за долгий праздничный ужин.

Рей догрызал форелий хвостик, Дикуша — какой-то сухофрукт, зеленый, но пахнущий, как манго. Выдр посвистывал, дикобраза похрюкивала. Похоже, у них был свой разговор.

Потом Рей вполне по-собачьи положил морду на лапки. Заснул или намекнул людям: вы до утра будете болтать?

— И нам тоже пора, — зевнула я, поднимая бокал с остатками вина. — За твое возвращение!

— За нас. Чу уснул крепко, но я не хочу входить к нему и тревожить, — лукаво улыбнулся король. — Ты не против, если я переночую в твоей комнате?

Я положила ему руки на плечи и засмеялась, тихо и счастливо.

А потом наблюдала, как мой мужчина, мой король, недавно победивший врагов и покаравший заговорщиков, быстро и сноровисто раскладывает диван. Все эти дни, недели, месяцы, долгие, как годы, диван оставался сложенным — мне хватало. Теперь же легкий стук и скрип напоминали мне радостный колокольный звон, когда корабль из пропавшей экспедиции вернулся в порт.

— Ты ждала. Ты грустила, — то ли спросил, то ли утвердительно сказал мой король.

«Нет, тусила и веселилась!» — ответила бы я еще недавно. Но сейчас так сказать не могла. Потому что это была правда. И потому что иногда шутки не нужны.

— Да, — ответила я. — Я ждала, а ты — вернулся.

— Я старался, — просто ответил король. — В решающую минуту битвы показалось, что ветер отгонит облака от нашей засады и ливень прольется безо всякой пользы. Сначала я представил, что будет с моими подданными, если мы проиграем войну. А потом представил, что не увижу тебя. И я смог подхватить потоки других магов и заставить ветер дуть, куда было надо, с удвоенной силой.

Именно в эту секунду я тоже не без усилий натягивала наволочку на диванную подушку, бывшую до этого вечера обычной подставкой для головы. Лицу стало щекотно — слезинка, зачем ты?

Но она была только одна. Я положила подушку к изголовью, распрямилась и улыбнулась.

Шур-шур, топ-топ.

На пороге возникла Дикуша. Взглянула на нас, все поняла и сообразила, что на кухонном диванчике, где задремал Рей, ей тоже хватит места.

Эпилог

После таких ночей, как наша — глубокой, сильной, бурной, — положено чувствовать печаль и опустошенность. Но я ощущала тихую радость. Хотелось улыбаться и смеяться каждой шутке, каждому вздоху.

— Кстати, — сказал король, мой король, — мы ведь не поговорили о самом главном.

— Думаю, Борменталь отпустит меня в отпуск. Даже в очень продолжительный, — с улыбкой ответила я.

— А медальон, раз уж он у нас грузовой — проверено на трех тоннах сухого клея, — так же легко перенесет нас троих, — улыбнулся Раис.

— Почему троих? — не поняла я. — Зачем мне разморфироваться с Дикушей при переходе?

— Я спрошу нашего сына, хорошо ли он готовится к испытаниям на зрелость… у вас это называется, кажется, ЕГЭ, — уверенно, хотя по-прежнему лукаво сказал король. — И кажется, я знаю ответ. Если он правдив — можно устроить Чу небольшие поощрительные осенние каникулы, как ты считаешь?

На его волосы лег луч солнца из-за окна. Не жаркий, но солнечный осенний день. Похоже, сегодня я окажусь под солнцем, которое не только ярко светит, но и жарко греет.