Я давно ждала этого момента, когда откроется вся правда. На каком-то подсознательном уровне, когда женщина впервые начинает подозревать своего мужа в измене, начинаешь ждать этой минуты, когда все станет наконец ясно и прозрачно. Вот он, телефон, вот я ему позвонила, своему любимому мужу, и все поняла. Мне больше не нужно как-то оправдывать его для себя, верить его словам, верить в задержки на работе, в его усталость. Ничего этого не нужно.

С меня словно камень свалился, стало легче. Хотя… Кого я обманываю, нет, не стало. Стало еще хуже, но теперь я хотя бы знаю, в чем причина. В том, что мой муж внезапно стал меняться ко мне, стал более отстраненным, холодным. Появилось раздражение, ощущение, что я ему мешаю. Эти перепады настроения, когда сегодня люблю — не могу, а утром в глаза не смотрит. На каждый звонок — я занят, на каждый вопрос — мне некогда.

Когда я стала ему мешать? Месяца три назад? Скорее всего. Тогда и начались эти задержки до ночи, звонки с неизвестного номера, на которые он вечно срывался. Говорил грубо, отрывисто, чтобы быстро замять разговор. Явно на том конце не должны были звонить вечером, при мне…

Звонок у ворот прерывает мои печальные размышления, что уже готовы вылезти в некрасивую и бурную истерику. Вздрагиваю, какое-то время еще всматриваюсь в ночной двор, ожидая, что ворота начнут открываться. Но нет, кто-то упорно жмёт на кнопку звонка. Подхожу к домофону, смотрю на экран, включаю звук.

— Открывайте, полиция! Мы знаем, что вы дома! — доносится из динамика, а у ворот две машины и микроавтобус.

Полиция?! Зачем, почему?!

Дрожащей рукой открываю и впускаю в дом несколько мужчин в форме и одну женщину.

— Вера Константиновна Кулагина? — обращается ко мне женщина в форме, а я киваю, разом потеряв свою способность говорить.

— Вы арестованы по подозрению в убийстве Лунина Валентина Борисовича, — глядя в раскрытую папку, объявляет мне женщина. — Сейчас мы проведем в вашем доме обыск в присутствии понятых, а затем вы будете перенаправлены в полицейский участок.

— Что?! — вырывается из меня.

— Можете пока собрать небольшую сумку, документы, смену белья, предметы гигиены, — продолжает перечислять женщина, пока остальные проходят в обуви в комнаты, где начинают обыск.

— Да что вы себе позволяете?! — возвращается ко мне голос. — Я кого-то убила?!

— Вы прекрасно меня слышали. И знаете кого убили, вашего любовника Лунина Валентина Борисовича, 1987 года рождения.

— Бред какой-то! Я не могла никого убить! — возмущаюсь я, продолжая стоять в прихожей как истукан.

В дверях появляется соседка из дома напротив и молодой парень, что живет в начале улицы. Нина Павловна проходит мимо меня с некоторой опаской, стараясь не приближаться ближе.

— Убийца! — шепчет она и… плюет мне в лицо! — Как земля таких носит, а казалась такой милой девушкой!

— Да вы что! Я в жизни никого пальцем не тронула! — мне не хватает воздуха, чтобы говорить. Грудь словно стянуло широким кожаным ремнём и не даёт вдохнуть. — Я не могу с вами ехать!

— Это ещё почему? — искренне удивляется женщина в полицейской форме.

Она довольно симпатичная, но ужасно строгая. Узкая серо-синяя юбка до колен, пиджак с погонами, белая блузка под ним. Чёрные волосы забраны в высокий хвост, на глазах стрелки и наращённые ресницы. В любое другое время и без формы мне бы она показалась довольно приятной женщиной, но сейчас я едва замечаю всё это. В голове такой хаос и ужас, что не осознаю всей ситуации. Не знаю, что мне делать, за что хвататься и куда бежать. Бежать?!

Оглядываюсь беспомощно по сторонам и неосознанно делаю шаг к входной двери.

— Куда это вы собрались, Вера Константиновна? — язвительно улыбается женщина в погонах. — Вы же не хотите, чтобы пока идёт обыск и составляем протокол показаний на вас надели наручники?

— Вы, кажется, ошиблись, — помертвевшими губами шепчу я. — Я никого не убивала!

— Все так говорят! — сердито шипит рядом пожилая соседка. — Ни один убийца не признаёт свою вину.

— Я не убивала, — поворачиваюсь к ней. — Нина Павловна, вы же знаете меня уже четыре года. Неужели вы думаете, что я могла кого-то убить?!

— Я не думаю, я знаю! — делает шаг от меня соседка. — Просто так никого обвинять не будут. Я рада, что тебя поймали! Жить рядом с убийцей…

— Да я не убивала! — кричу, сцепляя перед собой руки. — Я не убийца! Неужели никто мне не верит!

— Хватит истерить! — прикрикивает на меня женщина в форме. — Села в тот угол и сиди, будешь кричать или приблизишься к двери, мигом окажешься в наручниках.

Подталкивает меня к креслу у окна и заставляет сесть.

— Сиди тут и ни звука, будешь говорить, когда я разрешу.

Я машинально сажусь, ничего не понимая. В комнате происходит обыск, что ищут, я не знаю. У меня ничего такого нет, да и откуда?! Я ни в чем не виновата, я максимум за свою жизнь прихлопнула комара, но человека…

— Нашли! — радостно сообщает остальным мужчина, который рылся в моем белье, выдвинув ящик комода. — Футболка в коричневых пятнах, предположительно кровь.

— Предполагать ты будешь после экспертизы, — ворчит на оперативника женщина. — А вы, Вера Константиновна, может, объясните, что это такое?

Разворачивает передо мной скомканную тряпку, а я узнаю свою любимую голубую футболку с рисунком плюшевый мишка. Та вся в каких-то пятнах, словно на нее брызнули чем-то, кровью?!

— Я не знаю, откуда это… — дрожащим голосом произношу я.

— А вот ваш муж, кажется, знает, — криво усмехается полицейская. — Это он нам позвонил и сказал о совершенном убийстве.

— Максим?!

Смотрю на женщину и не верю ее словам. Мой муж не может меня обвинять в убийстве! Или… Может?!

За три месяца до…

— Максим, зайди ко мне, — я только пришел на работу в офис и проходил мимо кабинета главного директора нашей строительной компании.

Борис Михайлович Лунин владелец и хозяин огромного холдинга, а я начальник в архитектурном отделе. Мы не часто сталкивались вот так просто в коридоре, в основном на совещаниях или корпоративных мероприятиях. Свои доклады и отчеты я отправлял по электронной почте, а проекты обсуждали отдельно уже приватно.

— Садись, — указывает мне Борис Михайлович в кресло напротив его стола. — Завтра у нас комиссия приезжает, ты уже в курсе?

— Пока нет, — усаживаюсь в кресло, смотрю на пожилого мужчину в дорогом сшитом на заказ костюме и седой головой.

Крупный нос, живые строгие глаза, массивные руки с золотым перстнем и обручальным кольцом. Часы на запястье космической стоимости.

— Твоего отдела это касается в первую очередь. Комиссия по двум строящимся комплексам, один в Строгино, второй в Митино. Будут принимать объекты. Твой проект, ты обязан их сопровождать.

— Сделаем, Борис Михайлович.

— Надо, чтобы все прошло без проблем, Максим. Мы и так уже опаздываем с запуском. Комиссия четыре человека, покажешь им проект и уже на месте. У нас там вроде никаких косяков не осталось. Проводку исправили на той неделе, а пожарники приняли. Так что дело теперь за основным.

— Понял.

Решаем еще пару вопросов, и я свободен. Захожу в кабинет и беру увесистую папку с проектами, что нужны завтра. Теперь можно ехать и домой. По пути заезжаю в цветочный магазин и кондитерскую. Сегодня у нас с Верой годовщина, четыре года как женаты. Знаю, что ждет от меня подарка. Я не забыл, заранее прикупил симпатичный золотой браслетик, осталось дело за мелочами, что скрасят сегодняшний вечер. Вера хоть и не напоминала о годовщине, но я знаю, что ждет. Явно стол собирает, что-то вкусное готовит. Можно было сходить в ресторан, но мы эту дату всегда отмечаем только вдвоем. Вкусный ужин, бутылочка шампанского, Вера в новом красивом белье…

С такими мыслями подъезжаю к новому дому, который купили год назад, и жду, пока откроются ворота. Пока смотрю на дом, что мы приобрели. Всегда испытываю какую-то гордость, видя свои достижения. Дом строился два года по моему проекту, и когда-нибудь, я надеюсь, по этому двору будут бегать наши с Верой дети. Я бы хотел как минимум двоих. Для этого у нас предусмотрены на втором этаже две пустующих комнаты, которые Вера пока превратила в гостевые.

Комнаты светлые, рядом со спальней. На первом этаже мой кабинет, большая гостиная со столовой, кладовая. Вера сама занималась дизайном, у нее это хорошо получается на профессиональном уровне. Она работает вместе со мной в одном здании, только в отделе дизайна. Сегодня рано вернулась от заказчика, чтобы приготовить нам небольшой праздник.

Въезжаю во двор, ставлю машину под навес и, подхватив пакеты, иду в дом. Вера уже ждет в прихожей в милом фартучке с рюшами и новом платье василькового цвета с коротким рукавом и длиной до колена. Красивая, нежная, любимая. Золотистые с почти белыми прядями волосы до талии, личико сердечком, пухленькие губы. Так и целовал бы, что и делаю с удовольствием, обнимая жену, опустив пакеты на пол.

— Где тут моя любимая жена? — шепчу ей в губы, чуть прикусываю нижнюю. — Соскучилась?

— Конечно, — отвечает она на поцелуй, обвивая руками мою шею.

От жены пахнет ванилью, на носу след от муки.

— С годовщиной, дорогая, — стираю пальцем муку. — Ты что-то готовишь?

— А я думала, ты забыл, — улыбается Вера, чмокнув меня в губы. — Твой любимый торт, молочная девочка.

— Ох, мне сегодня моей девочки достаточно, — смеюсь в ответ, подхватывая ее на руки. — У меня на тебя большие планы.

— Ну Максим! — смеется она, пока я несу ее по лестнице в нашу спальню.

Вера маленькая, стройная, нести ее одно удовольствие. Валюсь вместе с ней на кровать, скидывая с себя ботинки, и развязываю на жене фартук.

— Новое платье? Красивое, но тебе придется его снять, — притворно рычу, раскрывая почти незаметную молнию сбоку на платье.

— А как же ужин? — притворно сердится жена, а в глазах уже предвкушение, кожа чуть порозовела на щечках. Вера всегда была отзывчива на ласки.

— Потом, всё потом…

А дальше люблю ее, забывая на время обо всем и про весь мир вокруг. Сминаю губы, прижимаю к себе так, что Вера почти пищит, чем еще больше заводит. Откусывал бы от нее по кусочку, так как мне и этого мало. Зализываю до вздохов, до рваного «О, боже!». И не хватает воздуха, и дышишь через раз, погружаясь в сладкую глубину. Я люблю ее с какой-то иступленной жадностью, будто не видел год или два, и боюсь снова отпустить. Красивая, вкусная, моя…

Вечер проводим на полу у камина, развалившись на белом пушистом ковре. Вера в новом нижнем белье цвета капучино, я в трусах. Дергаю зубами мелкие бантики на кружевном корсете, рычу, делая вид, что хочу оторвать губами. Вера шутливо отбивается, визжит, опасаясь за новый комплект. Мне нравится она такой, веселая, наполненная моей лаской. Смеемся над своими праздничными нарядами, но нам плевать. Я довольный, как сытый кот, вкусно поел, получил свою жену, сижу, оперившись на спинку дивана, потягивая вино из бокала. Вера прислонилась спиной к моей голой груди и водит пальчиком по моему колену.

— Четыре года… — тихо произносит она, а мне не нужно объяснять, о чем идет речь. — Плюс еще год до свадьбы. Тебе не кажется, что мы безобразно долго вместе?

Смеется, как перезвон колокольчиков.

— Ты считаешь, что нам пора разойтись? — поддерживаю ее шутку.

— Я просто пытаюсь понять, почему мы вместе. Вокруг все расходятся… — печально вздыхает Вера. — Ярославцевы, например…

Недавно наши соседи, дом через высокий забор, развелись и долго делили имущество. Мы с ними по-соседски дружили, часто ходили друг к другу на шашлыки, отмечали вместе праздники, если никуда не уезжали. Нормальные веселые ребята. Однако что-то случилось, и дом, в котором была любовь, вмиг опустел, затих темными безжизненными окнами. Мы так до конца и не поняли, кто виноват, Влад говорил, что виновата Лида, она и сообщила нам об измене Влада. В голове не укладывалось, казалось, что они любят друг друга.

— Лида сказала, что это из-за того, что у них нет детей, — продолжает Вера. — Они уже хотели попробовать ЭКО, а тут у Влада оказалась беременная женщина на стороне.

— Да брось, в это я не поверю, — смеюсь, подливая нам еще вина в высокие бокалы. — Ну и что, подумаешь, нет детей, можно и вдвоем жить в свое удовольствие. Собаку завести можно, кота…

— Фи, Макс, сравнил кота и детей, — морщит чуть курносый нос Вера. — Дети — это совсем другое. Вот у нас нет детей…

— Началось… — недовольно ворчу я.

— Ну не сердись, Макс. Просто мы уже год пытаемся, — тянется ко мне Вера.

— И что? Значит, плохо пытаемся, — валю ее на ковер, наваливаюсь, кусаю за ушко. — Надо пытаться больше и чаще.

Вера смеется, но вскоре захлебывается своим смехом, выгибаясь в спине от удовольствия. Лучше слушать ее стон, который так возбуждает, чем все эти разговоры о ребенке.

Потом засыпаем прямо на полу, накрытые пледом, что я стянул с дивана. Вера засыпает на моем плече. В отсветах огня от камина ее лицо словно с картины художника, вспыхивает мягким светом от игры огня. Я сам почти засыпаю, притягиваю к себе, касаюсь макушки губами, вдыхая запах любимой. Что-то цветочное, спокойное, с чуть сладкой каплей ванили. Я этот запах в свою душу заложил, в подкорки памяти записал. Только ее, единственный во всем мире, впрочем, я и не искал. Так пахнет моя к ней любовь, так пахнет наше счастье.

Спим там же на ковре, сплетаясь телами, словно врастая друг в друга. И этот сон такой глубокий, уютный, что просыпаюсь, будто выспался на год вперед. Веры уже нет, под головой заботливо подсунутая женой подушка, а из кухни запах блинчиков.

Встаю, потягиваясь, и иду к ней, целую в шею, откинув волосы на одно плечо. Туда, где слегка вьется светлый пушок и кожа чувствительная, нежная.

— Голодный как зверь, — едва прикусываю, обхватывая руками грудь под просторной белой футболкой. — Так и съел бы.

— Нельзя, Макс, — отбивается Вера. — У меня блинчики сгорят.

— Ладно, бесчувственная женщина. Я в душ и завтракать. Свари мне кофе.

Отпускаю жену и иду в душ, затем в нашу спальню. Придирчиво выбираю рубашку, костюм. Сегодня приезжают проверяющие из Санкт-Петербурга, а я должен их встречать, будто больше некому. Борис Михайлович мог бы послать на это своего сына, что зря протирает штаны оболтус. Вроде на год младше меня, однако в таком возрасте уже пора остепениться. Тридцать шесть лет как-никак. Не мальчик уже, а в бизнесе отца совершенный ноль. Впрочем, мне на сына генерального положить, я пока с ним не пересекаюсь, и лучше бы подольше.

После завтрака долго целую Веру и почти убегаю из дома, а так хотелось бы сейчас никуда не идти. В следующий раз нужно брать отпуск на весь срок вместе с женой, а то я работаю, она отдыхает. Непорядок, завидую по-белому.

На работе провожу пару часов и тороплюсь в аэропорт. Для встречи комиссии выделили две машины представительского класса, и я невольно наслаждаюсь поездкой, чуть не засыпая. Ночь-то у меня бурная была как-никак. Однако до аэропорта Шереметьево буквально долетели, и когда подходил к терминалу прилета, уже объявили, что нужный мне самолет осуществил посадку.

Стою, всматриваясь в толпу выходящих, как будто ищу знакомое лицо. На самом деле я там никого не знаю. Членов этой комиссии вижу первый раз, раньше как-то не доводилось сталкиваться. Поэтому держу в руках табличку с названием нашей компании и вижу в толпе прилетевших ее, мою жену! На мгновение сердце замирает, а тело словно обдает холодом, но я глаз не отвожу от молодой женщины, которая идет прямо ко мне. Это же она, моя Вера!

— Меня ждешь, дорогой? — томным голосом произносит жена. — И я соскучилась, милый.

Подтягивается и целует меня прямо в губы, обволакивая запахом своих духов. Тех, которые у меня записаны в памяти.

— Лилия Анатольевна, а я смотрю, вы времени зря не теряете? — вырывает меня из какого-то ступора веселый мужской голос.

Мотаю головой, как собака, чтобы снять морок, и впиваюсь взглядом в девушку, что до сих пор стоит передо мной и тихо смеется. Только сейчас вижу, что не похожа. Точнее, очень похожа, но это не Вера. Первое — это волосы, каре до плеч, косая челка и цвет другой совершенно. Черные волосы, алая помада. Как я вообще мог принять эту женщину за свою жену? Но лицо… Таких совпадений не бывает! Если на Веру натянуть черный парик, как две капли будут.

— Извините, ошибся, — выдаю я, отступая от женщины на шаг.

— Жаль, — улыбается она. — Надеюсь, что это не ошибка?

Ее палец с длинным ногтем красного цвета указывает в область моего сердца, и я опять туплю. Но потом вспоминаю, что прижимаю к себе табличку с названием нашей компании.

— Нет, а вы из комиссии?

— И я, и они, — указывает куда-то за спину. — Но я важнее, правда?

Глаза зеленые с крапинками желтого, завораживают. Только сейчас замечаю, как женщина одета, и невольно сравниваю ее с Верой. Серебристый топ под голубым пиджаком. На шее тонкая золотая цепочка с капелькой-бриллиантом, который сверкает между ключицами. Очень женственно смотрится. Тонкие золотые ниточки до плеч — это серьги, а на правой руке штук десять браслетов. Золото, серебро и бриллианты поблескивают. Завораживает.

Ноги в обтягивающих голубых брючках в тон пиджаку и серебристые полусапожки на высоком каблуке. Невольно зависаю на этом образе, примеряя его к своей жене. Дерзко, открыто, сексуально. Вере бы подошло однозначно.

— Мы так и будем стоять? — спрашивает женщина, и я наконец беру себя в руки.

— Пойдемте, машина ждет.

Везу их в гостиницу, компания распорядилась снять три номера в гостинице на Старом Арбате. Эта Лилия села в мою машину, точнее, в ту, где сидел я и водитель. Стараюсь не глазеть на нее, но все равно смотрю. Иногда украдкой, иногда не скрываясь. Надо же, как в жизни бывает, совершенно чужой человек, а так похож. Невероятно просто.

— Я вам нравлюсь или вы просто меня изучаете? — усмехается Лилия, и я неохотно отвожу от нее взгляд.

— Нет, просто очень похожи на одного человека, и поэтому я удивлен.

— Чем похожа? — интересуется женщина.

— Почти всем, и в то же время вы разные. У вас разные прически, манера одеваться, краситься…

— И какая вам больше нравится? — стягивает пиджак с плеч Лилия и приспускает лямку серебристого топа. — Ваша знакомая может вот так вот почти обнажиться?

Еще немного, и я увижу грудь, которая дерзко торчит, натянув тонкую серебристую ткань. Выступает аккуратным бугорком, что невольно притягивает, волнует. Кожа чуть загорелая, цвет золотистый, приятный.

— Еще? — хриплым шепотом спрашивает Лиля, а я вижу, что ткань просто висит на грани. Одно движение, и…

— Довольно, — излишне строго говорю я и отворачиваюсь.

Ее смех так похож на смех Веры, только немного хриплости, сексуальности. Н-да, а дамочка-то провокаторша. Пользуется своей красотой налево и направо. Странно, никогда не думал, что Вера могла бы себя вот так вести с малознакомым мужчиной. И это хорошо, что моя жена совсем другая. На таких, как эта Лиля, не женятся, с ними только… Спят, да.

— Вы женаты, Максим? — спрашивает Лилия, а я невольно хмыкаю. — А что такого? Должна же я знать, с кем имею дело.

— У нас с вами, Лилия Анатольевна, одно общее дело. Сейчас я отвезу вас в гостиницу, и завтра за вами приедет машина к десяти часам.

— Какой вы скучный, Максим, — морщится Лилия. — Девушка одна в чужом городе, ни друзей, ни знакомых. Проведет вечер в тоскливом одиночестве.

— Я женат, — поднимаю руку, демонстрируя кольцо. — И люблю свою жену, тем более вы приехали не одна. У вас номера рядом.

— Они скучные, — наклоняется ко мне Лилия и берет кончиками пальцев мой галстук.

Ведет по кромке вниз, спускаясь в район живота и ниже. Перехватываю руку, сжимаю явно больно, но глаза Лилии вспыхивают от восхищения.

— Горячий, строгий… Мне нравится.

Делает губами поцелуй и отстраняется, принимая деловой вид.

— Не нужно все воспринимать так серьезно, Максим Дмитриевич. Я просто поправила вам галстук, и он вообще сюда не подходит.

Удивлённо смотрю на нее, на невозмутимое лицо, на преобразившийся тут же взгляд. Он строгий, надменный.

— Что? Вы никогда не играете? — спрашивает она, а я понимаю, о чем вопрос.

— Никогда.

— Как же скучна ваша жизнь, — вздыхает Лилия. — Я думаю, что мы приехали.

И правда, машина уже остановилась у гостиницы, и я выхожу, чтобы проводить гостей на ресепшен.

— Вова! — окликает одного из мужчин Лилия.

Этот, пожалуй, самый молодой по сравнению с остальными, но все они явно неровно дышат к этой женщине. Она вертит ими как хочет. Вот что делает с мужиками красивая девушка. Я уже понял, что Лилия просто купается в мужском внимании.

— Да, Лиля, — подходит к нам Вова и берет у водителя небольшой перламутрово-черный чемоданчик. — Я узнаю, какой у тебя номер, и принесу вещи.

— Хорошо, — царственно кивает Лилия Анатольевна. — У меня к тебе просьба, Вова.

— Да, Лиля?

— Попроси, чтобы нам заменили сопровождающего, — кивком указывает на меня. — Этот мужчина не совсем подходит для экскурсий по городу.

Вот же язва! Да я Москву знаю как свои пять пальцев, я тут родился! Тем более какие экскурсии, у них не туристическая группа, а я совсем не гид.

— Хорошо, пойдем.

Они уходят, а я смотрю озадаченно вслед этой парочке.

— Ну что, Максим Дмитриевич, ты ей не понравился, давай, до свидания, — со смешком хлопает меня по плечу еще один мужчина, лет сорока восьми, Алексей, кажется. — А кто не нравится ей, не подходит и нам. Бывай.

И он тоже уходит, подхватив свою небольшую спортивную сумку.

— Бред какой-то, — пожимаю плечами и возвращаюсь в машину.

Не подхожу, да и хрен бы с ними со всеми.

— Максим, это что за цирк такой? — Борис Михайлович вызвал меня, как только начался рабочий день, так и знал, что этим все закончится. — Ты что там натворил?!

— Где? — искренне удивляюсь я.

— С комиссией этой. — хмурится главный.

Сегодня мне даже не предложили сесть в кресло напротив него, так и стою в центре кабинета, как провинившийся школьник у директора.

— Ничего я не натворил. Встретил как полагается, отвез в гостиницу, а дальше они уже сами.

— Ну а если ничего, тогда почему просили тебя заменить? Этот проект твой, вот иди и делай как положено! Договаривайся, улыбайся там, но комиссию будешь сопровождать ты!

Вылетаю из кабинета главного, словно меня выкинули оттуда. Галстук на шее давит, будто удавка затянута. Вот стерва! Это она, Лилия эта, я просто уверен. Не получила того, что хотела, и начала мстить. Гадюка!

Чтобы выпустить злость, спускаюсь на пятый этаж, где у нас курилка. Я редко курю, Вера не любит, когда от меня пахнет как от пепельницы. Поэтому делаю это только на работе, а дома уже привык обходиться без сигарет. Да и права Вера, ничего хорошего в этой привычке нет: ни эстетики, ни здоровья.

Влетаю в отведенную комнату, где стоят мощные вытяжки, и замираю, глядя на парочку, которая целуется, игнорируя меня. Да так горячо, страстно, что невольно привлекают внимание. Женщина стоит ко мне спиной, правая рука мужчины сжимает ее бедра, а вторая зарылась в черные волосы, притягивая голову к себе.

На женщине черная кожаная юбка с боковым разрезом, где видно кружевную широкую резинку от чулок. Сверху алая шелковая блузка с милыми бантиками во всю спину по позвоночнику. Оригинально, ничего не скажешь. А на стройных ножках замшевые черные туфли на высоком каблуке. На щиколотке я вижу татуировку, свернувшаяся клубком змея.

Именно эта змея и приводит меня в себя, а то до этого стоял как истукан и пялился на парочку, которой было плевать на всех.

— Упс, — раздается тихий смех, и женщина мягко отстраняется из рук мужчины. Поворачивается ко мне. — Добрый день.

Стою, словно чем-то придавленный, разглядываю эту Лилию. Губы в алой помаде слегка смазаны, припухли. Прическа почти в порядке, но несколько прядей торчат. Лилия поднимает руку и тонкими пальчиками приглаживает волосы, позвякивая браслетами.

— Максим Дмитриевич, можно у вас спросить сигаретку? — как ни в чем не бывало отходит она от мужчины, направляясь ко мне.

Совсем забыл, что достал уже из кармана пачку и зажигалку. Машинально протягиваю ей и наблюдая, как губы обхватывают белый фильтр, сжимают, затем Лилия втягивает дым, красиво выпускает, глядя мне в глаза.

— Понравилось? — хриплым голосом спрашивает меня.

— Что? — не понимаю ее слов.

— Некоторые люди любят наблюдать за другими, особенно в интимной обстановке. Вам нравится такое, Максим Дмитриевич?

— Лиля, оставь его в покое, — подходит к нам мужчина, который прилетел вместе с комиссией. В упор не помню, как его зовут.

— Свободен, Слава, — не глядя на него, произносит Лилия. — Позвоню, как освобожусь.

Слава какое-то мгновение стоит, соображает, потом уходит, кидая обиженный взгляд на девушку.

— Так на чем мы остановились, Максим Дмитриевич? — продолжает с улыбкой Лилия.

— Я хотел вас спросить, почему вы отказались, чтобы проект комиссии показывал я? — намеренно игнорирую ее вопрос о личном.

— Ну что вы, я ничего не решаю, — продолжает девушка. — Или вы другого мнения на этот счет?

— Тогда я не вижу других причин. Проект мой, я знаю его и вел от начала и до конца. Поэтому именно я должен сопровождать комиссию, а не кто-то другой.

— Вот как… — задумчиво произносит Лилия, внимательно смотрит в глаза. — Тогда сопровождайте, я не против. Надеюсь, что это было лишь небольшое недоразумение.

— И я надеюсь.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, и рывком открываю дверь из курилки. В коридоре никого нет, и я торопливо иду к лифту, сжимаю так и не прикуренную сигарету в руке. Останавливаюсь и давлю кнопку, чтобы попасть на свой этаж. Замечаю урну и разжимаю кулак, стряхивая туда размочаленные остатки бумаги и табака. Затем достаю из кармана почти целую пачку и выкидываю. Следом летит зажигалка. Всё, у меня нет больше причины сюда ходить. С этого дня я не курю.

Через час мы выдвигаемся. Я снова сижу в одной машине с Лилией, но в этот раз всё спокойно. Она молча смотрит в окно, а я делаю вид, что занят чем-то в своем телефоне. Пишу Вере, спрашиваю, как у нее дела. Жена что-то отвечает, домашнее, обычное. И меня немного отпускает, даже забываю, что Лилия сидит рядом. Вспоминаю о ней, только когда останавливаемся у забора стройки.

— Это ваша жена? — смотрит на мой телефон Лилия.

На экране заставка с Верой. Жена стоит у какой-то картины, даже не помню, что там изображено. Смотрит на полотно задумчиво, подперев рукой подбородок. Здесь она особенно красивая, словно фея из сказки. Мне очень нравится эта фотография, где Вера такая неземная, волшебная. Я поставил эту фотографию на рабочий экран и настолько уже привык к ней, что и не собирался скрывать.

— Да, — коротко отвечаю Лилии, убирая телефон в карман, открываю дверь машины.

— Красивая, — спокойно произносит девушка. — Вам с ней не скучно?

На улице прохладно, и ветер буквально бьет в лицо какой-то промозглой сыростью. Обсуждать с незнакомой и чужой женщиной свою жену я не собираюсь, поэтому просто бросаю на Лилию предупреждающий взгляд, и та поднимает руки, словно сдается.

Она уже вышла из машины, накинув на себя черный плащ.

— Брейк, господин Кулагин, — посмеивается Лилия. — Мне всё понятно, о личном мы не говорим. Я просто спросила, когда увидела лицо, что так похоже на мое. Надо же, как в жизни бывает. Вам не кажется это странным? Встретить своего двойника в другом городе… Ну надо же.

— Моя жена на вас совершенно не похожа, — отвечаю Лилии. — Она другая.

— Это радует. Значит, в ней нет того, что есть у меня.

Лилия говорит эти слова и уходит к группе мужчин, что уже ждут нас у ворот стройки. А я смотрю, как вязнут ее острые каблуки в мокрой земле, оставляя следы. Никто еще на моей памяти не ходил на стройку в шпильках и чулках. Ну что за женщина?!

Утром встала совсем без сил. Мне кажется, я простудилась. До конца моего отпуска еще неделя, и так не хочется провести это время с соплями и кашлем. Максим уже уехал на работу, а я на сегодня затеяла уборку в доме, но чувствую, что не смогу. Мало того, что простуда, так еще и болезненно тянет живот. Двухдневная задержка снова впустую. А я каждый раз надеюсь, что вот оно, свершилось, но ничего не происходит. Беременности нет. Но я так хочу ребеночка, что уже готова выть от тоски.

Максим говорит, что ничего страшного, оно и понятно, не все мужчины помешаны на детях. Однако я чувствую себя какой-то пустой, будто еще не реализовалась в жизни. Мне очень важно родить ребенка. Как представлю эти маленькие пальчики, ножки, сердце заходится от восторга. А недавно моя подруга родила, и я каждый раз к ней прихожу, восхищаюсь малышом. После этого своего ребеночка хочется еще больше.

Звонок телефона застает меня в ванной, где я сушу волосы после душа. Отключаю фен и тянусь к телефону, принимаю звонок от незнакомого номера.

— Привет… — голос в трубке женский, чуть хриплый. — Пользуйся моментом, жизнь такая штука, что может стать хуже.

И короткие гудки. Недоуменно смотрю на телефон, ничего не понимаю. Этого контакта точно нет в моем списке, скорее всего, кто-то ошибся.

Максим возвращается поздно и весь какой-то дерганный, нервный. Таким я его давно не видела.

— Кушать будешь? — целую мужа в щеку, и он проходит в гостиную, садится на диван. — Ты устал?

— Вер, давай я немного посижу, и все вопросы потом, — устало произносит муж, а я пожимаю плечами.

Бывает. Ну не хочет человек общаться, что же, пусть побудит в тишине. По себе знаю, как иногда устаешь за весь день в офисе, где постоянно присутствует народ, каждый со своими проблемами, делами. Поэтому ухожу на кухню и ставлю разогреваться мясную запеканку. Максим ее любит, а я старалась угодить.

Слышу, как заработал в гостиной телевизор, Максим выбирает каналы. Накладываю в тарелку овощной салат, запеканку и ставлю все на поднос. Сегодня обойдемся без ужина в столовой. Я есть пока не хочу. Выпила обезболивающее, и живот немного отпустило, но аппетит отсутствует весь день.

Ставлю ужин перед Максимом на журнальный столик и сажусь рядом. Максим о чем-то задумался, даже не заметил моего присутствия.

— Что-то на работе случилось? — спрашиваю его, и он вздрагивает, переводит взгляд на меня, как-то внимательно рассматривает.

— С чего ты взяла?

— Ты слишком напряженный.

— Просто устал. День по стройкам мотался.

— Вот как, но теперь ты дома, все хорошо. Иди мой руки, переодевайся. Включим какой-нибудь фильм, посмотрим.

— Да, конечно, — муж встает и уходит на второй этаж, откуда скоро возвращается уже в домашних брюках и белой футболке.

Я не лезу с вопросами, пока он как-то вяло ест, просто сижу рядом, наблюдаю. Максим ковыряется в салате, к запеканке даже не притронулся, затем отодвигает тарелки.

— Я перекусил на работе, не хочу есть. Буду у себя в кабинете, — встает и уходит, а я провожаю его удивленным взглядом.

Это что сейчас было?! Мы же договорились фильм посмотреть, а муж просто встал и ушел. Да что такое в конце концов! Выждала еще час и иду в кабинет, застаю там премилую картину. Максим спит на диване, подложив под голову подушку. Встаю напротив, уперев руки в бока, и смотрю на мужа. Что сегодня за день такой был у него, что так вымотался, или недостаток сна вымотал? Вспоминаю, что вчера мы опять легли очень поздно, долго смотрели фильм. Понятно, почему муж сегодня такой усталый, но я хотела ему рассказать о непонятном звонке. Ладно, это подождет.

Несу из гостиной плед и накрываю мужа, а потом убираю на кухне. Затем уютно устраиваюсь в кресле в гостиной и читаю книгу, почти забываю обо всем, погружаясь в выдуманный мир автора. Книга так увлекла, что засиделась до полуночи и почти клюю носом, но дочитываю.

Иду к себе в комнату, переодеваюсь в любимую пижаму и ныряю в прохладную постель. Надо бы разбудить Максима, но я на него немного обиделась. Пусть спит у себя в кабинете, утром поговорим. Уже почти засыпаю, когда тихо пиликает входящей смс телефон. Открываю сообщение, и сон мгновенно слетает с меня. «Отдай мне все!». От этих слов пробирает до дрожи, и я отбрасываю от себя телефон как ядовитую змею. Через какое-то время снова беру и заношу неизвестный номер в черный список. Это явно кто-то забавляется на ночь глядя. Может, какие-то подростки рассылают всякую дрянь. Засыпаю уже под утро и даже не слышу, как Максим уходит на работу.

Встаю с неприятной болью в горле и кашлем, который раздирает все внутренности. Голова будто чугунная и тело ломит. Еще и женские дни так некстати. Максим уже ушел, позавтракал вчерашней запеканкой, в раковине тарелка и чашка из-под кофе, на столе записка: «Прости, малыш, за вчерашнее, сильно вымотался, целую мою девочку». От этих слов в груди словно тает, а на губах появляется улыбка. Конечно, я его прощу, всякое бывает, и про звонки и смс пока ничего не буду говорить. Зачем напрягать его еще чьими-то шутками.

Весь день провожу в постели, простуда накрыла по полной, все прелести болезни: кашель, насморк, температура. И даже когда звонит мама, я отказываюсь от ее приезда.

— Не нужно, я отлежусь пару дней, и будет все хорошо. А вот ты можешь заразиться, если это какой-то вирус, — уговариваю ее.

— Вера, я мать и могу позаботиться о своем ребенке в период болезни или нет? — возмущается мама.

— Ну я как бы уже взрослая, — смеюсь и снова кашляю.

Получаю от мамы кучу советов, что пить, что есть, даю обещание быстрее поправиться. Как будто я могу это сделать только из-за своего желания. После разговора с мамой сплю. Температура спала, и на время стало легче, но просыпаюсь совсем разбитая, и когда звонит Максим, чуть ли не хриплю в трубку.

— Что у тебя с голосом, малыш? — заботливо спрашивает муж.

— Заболела, вчера не успела тебе сказать, — жалуюсь я.

— Плохо, тебе что-нибудь привезти? Лекарства, фрукты?

— Сам приезжай, когда ты рядом, мне уже легче.

— Сегодня не смогу. Буду поздно. Мы с комиссией едем на стройку в Митино, а потом я веду всю группу в ресторан, там наша компания устраивает небольшую презентацию.

— Жаль, — расстраиваюсь я. — Значит, ужин можно не готовить?

— Ну вот видишь, во всем есть плюсы, — смеется Максим. — Но, если что-то нужно, пиши, я куплю по дороге в ресторан и привезу, как освобожусь.

— Я буду скучать.

— И я, моя девочка. Ну всё, я побежал, не болей! — торопится муж, а я слышу в трубке голос: «Максим, сколько можно ждать!»

И такой этот женский голос требовательный, капризный и в то же время самоуверенный, будто женщина знает, что мой муж сразу вернется к ней, бросив все свои дела. Так и выходит.

— Убежал, — коротко бросает Максим и отключается. Ни целую, ни каких привычных нежностей в конце разговора. Ладно, занят, значит занят, зачем мне себя накручивать?

Я думал, вчерашний день был самым тяжелым, а оказалось, что сегодня ничуть не лучше. Эта Лилия Анатольевна словно объявила на меня охоту, постоянно перетягивала на себя мое внимание, а ее подколки уже порядком начинали раздражать. Но я и слова не мог сказать против, вся комиссия словно выбрала ее своим вожаком и ходила как привязанная. Оно и понятно, мужики пускали слюни при виде красивой женщины, а я все больше убеждался, какие эти женщины разные: моя жена и Лилия Анатольевна Гришина.

Вера мягкая, нежная, заботливая. Всегда с улыбкой, вниманием. Лилия полная противоположность. Она выстраивала всех вокруг себя как рабов, готовых ей услужить, и меня в том числе. Я не могу понять, что ей от меня нужно. Прислуживать ей и смотреть, восхищенно открыв рот, я не собирался, но и терпеть ее издевательства тоже не хотел. Однако все же нашел свою тактику. Теперь я старался быть от нее как можно дальше и больше молчать, а Гришиной это не особо нравилось.

— Максим Дмитриевич, не подскажете мне тут пару хороших магазинов? — спросила Лилия, когда мы ехали со стройки в Митино.

Сегодня она превзошла саму себя в нарядах. Короткая кожаная юбка, колготки в мелкую сеточку, высокие кожаные сапоги на грубой подошве и черная косуха. Ей невероятно шел этот образ, он больше смахивал на госпожу, которой она, по сути, и являлась.

— Зачем вам? — не глядя на девушку, недовольно пробормотал я. — Вы с собой и так целый чемодан привезли.

— Ну что вы, я люблю красивые вещи, — хрипло произносит Лиля, накрывая мою ладонь своей рукой и едва заметно сжимая. — Так поможете мне? Куда ходит ваша жена одеваться?

— Моя жена одевается в другом стиле, поэтому ее магазины вам не подойдут.

Осторожно убираю из ладони Лили свою руку и цепляю в замок перед собой.

Мы едем по МКАД, водитель попался молчаливый, он возит моего шефа. В разговор его Лиля не втягивает, видимо, моя личность ей интереснее, чем какой-то водила. В следующий раз сяду на переднее сидение, рядом с этой женщиной сидеть невыносимо. Все ее попытки сблизиться читаю на раз-два, и мне это неинтересно, но напрягает.

— Мне кажется, что мы с вами не совсем понимаем друг друга, — тон Лилии заметно поменялся, и я удивленно поворачиваюсь к ней.

Теперь передо мной чуть ли не королева. В глазах огонь, ярость, злость. Губы сердито поджаты, но в таком облике Лилия еще красивее. Вера, когда сердится, похожа на милого обиженного ежика, а здесь совсем другие эмоции.

— И в чем же я опять перед вами провинился? — приподнимаю удивленно брови. — Мне кажется, за последние два дня мы нашли общий язык или я не прав?

— Ошибаетесь на мой счет, — хрипло произносит женщина. — Вы неверно истолковали мое желание общаться с вами.

— Да что вы говорите? А вы знаете, что я думаю?

— У вас на лице все написано, Максим Дмитриевич. Вас легко читать.

— А у вас, значит, на лице броня, — усмехаюсь я. — Насколько я помню, вам не понравилось, как я с вами общался в день приезда, поэтому я избрал тактику отстраненности, вот и все.

— Я привыкла с людьми дружить, в том числе и с мужчинами, — медленно растягивая слова, произносит Лиля.

— Ах, вот как это называется, — усмехаюсь в ответ, вспоминая сцену в курилке.

— Вы про Славу? — тут же понимает, о чем я, Лиля. — Мне казалось, что с ним будет вкусно.

Вкусно… Пробую про себя это слово и пытаюсь как-то его применить к увиденному. Но не получается.

— Да, там было не вкусно… — задумчиво смотрю на женщину. — И вы решили, что нашли несчастному Славику замену?

— Ну что вы, я же сказала, с вами я хочу дружить, — улыбается Лиля, стреляя в меня хитрым взглядом.

Вот же су** какая! Дружить она хочет! Что же, попробую подыграть, осталось еще четыре дня, и я больше ее никогда не увижу.

— Я отвезу вас в хороший торговый центр, там дорогие бутики. Надеюсь, вы найдете что-то по своему вкусу.

— Вы не будете меня сопровождать? — невинный взгляд, надутые губки. Дружит она, как же.

— Не считаю это нужным, мне тоже необходимо съездить до ресторана в офис, доделать кое-что и затем вернуться к банкету.

— Отлично! Я очень рада, что мы поняли друг друга.

Даю указания водителю, и далее мы молча едем в сторону торгового центра. Лилия воткнула себе в ушки крошечные наушники и слушает музыку, отбивая такт тонкими пальчиками. Ее руки лежат на коленях, и ноготки иногда цепляют сеточку колготок. Юбка открывает красивые ноги, и я стараюсь не смотреть на это, да и не хочу. Для меня ничего необычного в этом нет. Моя жена намного красивее этой Лилии, но все же ловлю себя на мысли, что Вера так никогда не оденется.

Высаживаем Лилию Анатольевну и возвращаемся с водителем в офис. Там занимаюсь накопившимися делами, звоню Вере. Что-то голос у нее совсем больной, хрипит, кашляет. Мне бы сейчас к больной жене, а не вот это вот все. Не очень-то и хочется сидеть в ресторане и слушать речи подвыпивших коллег. Но отказаться нельзя, там будет и руководство, члены комиссии, мое появление обязательно.

Хорошо, что в офисе у меня есть запасной костюм, Вера приучила в свое время. Поэтому достаю из шкафа, что установлен в небольшой комнате, примыкающей к кабинету, темно-голубой костюм, черную рубашку. Быстро снимаю брюки, переодеваюсь. Вера так кашляет в трубку, что мне ее жаль.

— Я буду скучать, — хрипит Вера.

— И я, моя девочка. Ну всё, я побежал, не болей! — тороплюсь, застегиваю ремень на брюках, когда в комнату открывается дверь и входит Лилия.

— Максим, сколько можно ждать! — вызывающим тоном произносит она, разглядывая мой голый торс.

— Убежал, — выдаю жене и отключаю разговор. — Вы дверью не ошиблись случайно?!

Гневно смотрю на Лилию Анатольевну.

— А мне кажется, что я сейчас именно там, где должна быть, — тихо произносит она и делает шаг ко мне. — Я устала ждать, Максим!

— Ты бы видел свое лицо! — начинает хохотать после немой паузы Гришина. — Ты что, реально решил, что я сейчас на тебя кинусь и изнасилую?

Сглатываю внезапно пересохшее горло, чтобы ответить достойно этой мерзавке. Я и правда подумал, что на меня сейчас набросятся. И от этого неожиданно накатило таким возбуждением, что сердце того гляди разорвется. Самое главное, что я не испугался, нет, меня словно током обдало, заставляя тело замереть от предвкушения. А вот этого я уже испугался. У меня в мыслях никогда не было изменять своей жене, никогда! Но тут я не совсем понимаю, что случилось. Возможно, схожесть с Верой невольно привлекала меня, а свою жену я любил и желал, как никого и никогда.

— Мне все равно, что вы думаете, Лилия Анатольевна, — хватаю со спинки кресла рубашку и нервно накидываю на плечи.

Начинаю застегивать маленькие пуговки, но пальцы не слушаются, стали словно чужими.

— Дай помогу, — Лилия делает еще шаг и касается моих рук, мягко опуская их вниз.

Ее пальчики с длинными ногтями бордового цвета слегка задевают кожу, когда пуговицы попадают в петельку. Лилия начинает сверху, постепенно спускаясь. У низа живота перехватываю ее руки, крепко сжимая в кольцо тонкие кисти.

— Дальше я сам, — хрипло отвечаю ей, смотрю прямо в зеленые глаза. — И мы разве переходили на «ты»?

— Не думаю, что это сейчас волнует тебя больше всего, — хитро улыбается Лилия. — Ну как я тебе?

Отступает, кружится, давая мне возможность рассмотреть ее во всех деталях. А там есть на что посмотреть. Черное шелковое платье спереди глухое, но открывает спину почти до самых красивых ямочек на пояснице. Сбоку на узкой юбке высокий разрез, что не скрывает стройную ножку в чулке. На спине до талии свисает нитка черного жемчуга, которую так и хочется поддеть пальцами.

Волосы завиты мягкими локонами и заколоты на макушке, выпуская несколько локонов по бокам. Макияж просто отпад, черные стрелки сделали глаза почти кошачьими, а алые губы выделяются ярким пятном на всем облике. Очень красивая, очень сексуальная и очень доступная…

— Мило… — выдаю я, едва подобрав нужное слово. — Но я думал, что вы поедете сразу в ресторан, что вообще вы делаете в моем кабинете?

Застегиваю до конца рубашку и, откинув приготовленный галстук, натягиваю пиджак. Кладу в карман телефон, портмоне и сую ноги в ботинки.

— Я закончила чуть раньше и заехала за вами, — невинно произносит Лилия, следуя из комнаты за мной в кабинет. — И в этом нет ничего удивительного, вы мне не сказали, куда ехать.

Медленно поворачиваюсь к ней и ищу в глазах подвох. Смутно припоминаю, что действительно не сказал адрес ресторана, но это не причина, чтобы ехать сюда. Могла бы узнать у членов своей комиссии.

— Я буду готов через пять минут, можете подождать меня внизу, сейчас подадут машину.

— Фи, какой бука, — недовольно произносит Лилия и идет к выходу, красиво покачивая бедрами.

Уже стоя у двери, оборачивается.

— Вы и правда любите свою жену, Максим Дмитриевич? — спрашивает с легкой улыбкой.

— Да, люблю, — ворчу я, выключая компьютер.

— А она вас? — доносится до меня, и я кидаю на Лилию непонимающий взгляд. — Вы в ней уверены?

— Как в себе, — твердо отвечаю Лилии. — Что за вопросы?

— Да так, ваша жена красивая женщина, а около таких всегда есть мужчины, — и Лилия уходит, тихо прикрыв дверь.

Зарываюсь руками в волосы и сильно дергаю, чтобы привести мысли в порядок. Эта женщина выводит меня из себя намеренно, переступая все мыслимые грани. У нее совершенно нет такта в общении и достижении выбранной цели. Я не понимаю, что в ней находят мужчины… Хотя нет, понимаю, и от этого мне нисколько не легче. Наоборот, ее схожесть с моей женой только усугубляет положение. Я невольно сравниваю их и все больше убеждаюсь, что мое раздражение Лилией переходит на Веру. И это за каких-то три дня?! Я буду просто счастлив, когда эта женщина уедет!

В ресторан едем молча, я все-таки сел на переднее сидение рядом с водителем и запретил себе думать о пассажирке сзади. Лилия зависла в своем телефоне, что-то там делает, а я прикрываю глаза, пытаясь привести свои нервы в порядок. Еще пару часов рядом с этой женщиной, и я взвою. Но надеюсь, что получится вырваться из ресторана раньше. Отсижу официальную часть и к жене.

— Да, дорогой, слушаю тебя, — голос Лилии доносится до меня. — А ты где сейчас? В Москве? Замечательно!

Я слышу в трубке мужской голос, но не разбираю слова.

— Конечно, давай встретимся. Да хоть сейчас. Подхвати меня у метро «Сходненская». Договорились. До встречи. Остановите у метро.

Водитель смотрит на меня, а я киваю.

— А как же презентация? — оборачиваюсь к Лилии.

— Ну придумайте что-нибудь, — отмахивается та, достав зеркальце из сумочки и подкрашивает губы. — Вы же умеете думать, да, Максим Дмитриевич?

Резкий взгляд на меня, надменный голос.

— Ваше право, но это работа, а не развлечение, — сухо отвечаю ей, и машина останавливается на площади у метро.

Лилия выходит, подхватив свою маленькую блестящую сумочку, и подходит к моей двери. Опускаю стекло.

— А я люблю развлекаться, Максим Дмитриевич, — тихо произносит Лилия. — А вот вы будете без меня скучать сегодня. Сильно скучать.

И уходит в сторону метро. Машина медленно трогается, я слышу, как хмыкает водитель, но не комментирую. Я и не собираюсь вспоминать об этой… Лилии. Тем более скучать точно не буду. Пусть идет на свое свидание, я тому мужику завидовать не собираюсь. Еще одна марионетка в ее красных когтях. И кстати, откуда она знает Москву? Ведь то, что скоро будет именно это метро, она знала заранее. Странно все это… Или она жила здесь раньше?

К вечеру совсем слегла, кашель настолько выворачивал, что дышать было больно. Максим, как и говорил, задерживался, а когда болеешь, особо хочется, чтобы кто-то близкий рядом был. Ждала и, видимо, задремала, даже не слышала, как вернулся муж и затем лёг рядом. Проснулась, когда Макс уже тихо сопел на другой половине кровати, распространяя запах алкоголя на всю спальню.

Максим лежал поверх одеяла в брюках, рубашке и ботинках, на полу валялось его пальто. Удивлённо посмотрела на мужа и встала, очень хотелось пить. Пока спустилась на кухню, пыталась вспомнить, когда это Макс так напивался, и не могла. За всю нашу супружескую жизнь я не видела Максима пьяным ни разу. Он не позволял себе крепкие напитки, говорил, что ему неинтересно состояние, когда теряешь над собой контроль. Чаще он выпивал за компанию пару бокалов красного вина, и всё. Но чтобы вот так напиться, первый раз.

Выпила воды, померила температуру. Немного спала, но всё ещё была высокой. Пришлось достать ещё таблетку и запить сладким чаем с лимоном и малиной. Ночью проснулась от того, что вся мокрая, так вспотела, что футболку можно выжимать. Встала, переоделась и легла рядом с мужем, обняв его и целуя в щёку. Макс уже вставал и снял с себя одежду, теперь спал на спине в одних трусах. А у меня сон не шёл.

Разные мысли лезли в голову, и никак не могла их выбросить, чтобы спокойно уснуть. Говорят, женское сердце всё чувствует, но я не хотела верить в это. Первое, что приходило на ум, это неприятности на работе, но, насколько я знала, в нашей компании всё хорошо. Или Максим от меня что-то скрывает? Мысли об измене я отбрасывала сразу. Никогда не буду сомневаться в своём муже. Я любила Максима и верила, что он меня любит по-прежнему, как и пять лет назад.

То, что у мужа могла появиться другая, это какой-то абсурд. Хотя многие говорят, что даже в счастливые пары приходит такой период, когда появляется увлечение на стороне. Но я твёрдо была уверена, что это не наш случай. Поэтому я больше склонялась к проблемам на работе, но тут чуть не вскочила с кровати, с тревогой глядя на Максима. А если он болен?

Наша компания каждый год отправляла сотрудников на медицинский осмотр. Вдруг Максим скрывает и у него какая-то болезнь. Поэтому мне не говорит, старается не беспокоить. Н-да, если я сейчас не усну, то придумаю себе кучу причин, а человек, возможно, банально устал, перенервничал и, как следствие, расслабился, что тут такого?

С этими мыслями наконец-то уснула, да так крепко, что снова пропустила уход Максима. Ещё несколько дней, и я забуду, как выглядит мой муж. Мы почти не виделись уже два дня, я просыпаюсь, Максима нет, засыпаю — ещё нет. Так дело не пойдёт. Нам нужно срочно поговорить, и желательно сегодня.

После завтрака набираю мужа, но телефон занят. Жду, пока перезвонит, но проходит час, а звонка все нет. Звоню снова, аппарат абонента отключен. Швыряю трубку телефона на кровать и чуть ли не рычу от досады. Да что это все значит, в конце концов?!

Максим перезванивает уже ближе к концу рабочего дня, и я долго смотрю на телефон, с аватарки которого мне улыбается муж. Разговаривать с ним уже не хочется от слова совсем. Но буквально на последнем гудке все же отвечаю на звонок.

— Думал, не дозвонюсь, — раздраженно произносит муж, а я открываю рот, чтобы ответить какой-нибудь колкой фразой, но не успеваю. — Малыш, я сегодня задержусь.

Мне кажется, что наше молчание упало между нами, как бетонная стена. Я даже не знаю, что сказать, слушаю в трубке дыхание Макса.

— Ты чего молчишь? — наконец спрашивает муж.

— А что я должна сказать? — вопросом на вопрос отвечаю ему.

— Вот только не нужно начинать высказывать мне свое недовольство, — тут же заводится Макс.

— Это я-то?! — возмущенно повышаю голос. — Ты что от меня хочешь?

— Да уже ничего не хочу, Вера. Приду, как освобожусь! — и Макс скидывает звонок, а я сижу и смотрю на трубку в руке, слушаю короткие гудки.

Это что сейчас было такое?! За все годы нашего брака такой разговор у нас впервые. Точнее даже не разговор, а скандал на пустом месте. Причем никто не спросил, как я себя чувствую, да и вообще жива или нет. Это что за дела такие на работе?! Нет, нам точно нужно поговорить.

Сегодня чувствую себя намного лучше, поэтому прибираюсь дома, а к вечеру принимаю душ и жду Максима в гостиной, включив какую-то мелодраму. Но фильм почти не смотрю, прислушиваюсь к каждому шороху с улицы, ожидая, когда во двор въедет машина Макса. Понимаю, что затевать серьезный разговор на ночь не стоит, но когда? Утром за завтраком или ждать выходных? Да я за это время с ума сойду. Ну не мог человек так резко измениться за какие-то два дня. Я просто терялась в догадках, и когда все же услышала, как машина мужа въезжает во двор, с меня как камень упал. Вернулся домой, значит, ко мне? Или просто некуда больше идти?

— Ты почему не спишь? — Макс стоит в прихожей, снимает с себя пальто, ботинки. На меня даже не смотрит.

— Жду тебя. — Встаю с дивана и подхожу к нему, сложив руки на груди. — Мне кажется, нам нужно поговорить.

— Вера, давай не сегодня, пожалуйста. Я просто дико устал.

Максим проходит мимо меня, снимая на ходу пиджак, и направляется в свой кабинет. Иду решительно за ним и рывком открываю прикрытую дверь. Муж уже включает ноутбук на столе и удивленно смотрит на меня.

— Иди спать, Вера, я немного поработаю и приду.

— Ну уж нет, мой дорогой, — иду к ноутбуку и закрываю крышку, кладу на нее руку. — Или мы сейчас говорим, или…

— Что? — Мне кажется или в глазах у Максима равнодушие? Такое ощущение, что он заранее уже устал от надвигающегося скандала.

И вдруг с меня спадает все раздражение, вся обида, я просто делаю шаг к нему и тянусь, обнимаю за шею, целую около губ, касаюсь своим телом.

— Мы же любим друг друга, да? — Шепчу куда-то в область его сердца. — Ты меня еще любишь, Макс? Или…

— Что за вопросы, Вера? — смотрю на свою жену, а вижу Лилию.

И неприятно становится, что Вера касается меня, обнимает. Сам себя не понимаю, почему всё время сравниваю жену и Гришину. То, что очень похожи, не оправдывает меня перед женой, но и разделить пока их не могу. Неприязнь на Лилию Анатольевну каким-то образом отразилась на Вере. Что теперь с этим делать, я не знаю.

— Конечно, я тебя люблю, — нехотя отвечаю жене. — Просто период сейчас такой. Подожди пару дней, и всё наладится.

— Точно? — смотрит в глаза, ищет ответ, который я не могу ей дать.

Мне прежде всего с собой разобраться нужно. Я не понимаю, почему вдруг Вера стала мне чужой. Жена начала раздражать, как Гришина. Я невольно переношу на Веру свою злость к другой. И как это между собой связано, никак не могу выяснить.

— Точно, — твердо отвечаю Вере и обнимаю жену в ответ. — Пойдем спать, завтра вставать рано.

Ложимся, и Вера, как обычно, кладет голову на мое плечо, обнимает руками. Раньше мы всегда так спали, и я даже во сне прижимал жену к себе, теперь мне хочется отодвинуться, убрать ее руки с себя. Но сдерживаюсь, понимаю, что Вера ни в чем не виновата и этим я обижу ее, сделаю больно. Машинально целую жену в лоб, проверяя температуру, вроде бы нет. Хорошо, что ее здоровье меня беспокоит, хоть что-то.

В тот вечер в ресторане я напился, как сапожник. И всё из-за этой гадкой Гришиной. Нет, я не скучал по ней, как она мне нагадала. Я просто пил, думая о том, где сейчас и с кем эта… Как ее назвать, язык не поворачивался. Была ли это ревность, я не знаю. С чего бы мне ревновать Гришину, если у нас ничего нет. Но когда на следующий день комиссия явилась на стройку в неполном составе, едва сдержал свое раздражение.

— И где ваша коллега? — спрашиваю мужиков, что стоят с планом стройки в руках и белых касках.

— У Лилии Анатольевны дела в городе, — отвечает мне Слава, бросая понимающий взгляд.

Нет, ну нормально так, мужик, с которым Лиля целовалась в курилке, уже смеется надо мной. Неужели вся комиссия надо мной потешается? Было бы из-за чего. Между мной и Гришиной ничего нет.

— Странно, я думал, командировка важнее, — сердито отвечаю ему и далее занимаюсь делами.

Вечером вся комиссия, в составе которой одни мужчины, не считая Гришиной, собирается в бар, и я иду с ними, потому что не хочу возвращаться домой. Потому что там я увижу Веру и вспомню Лилю, про которую и не забывал. Весь день я пытался отбросить эти мысли о Гришиной, но ее образ постоянно лез в мою голову, вытесняя из нее жену.

В баре сижу с одним стаканом пива, слушая разговоры командированных. Они обсуждают футбол, работу, и когда проскальзывает имя Лилии, я напрягаюсь.

— Надолго наша птичка загуляла? — спрашивает один из мужчин, пузатенький, лысый, Николай, кажется.

— А тебе-то что? — грубо одергивает его Слава.

— Да так, мы сюда все же работать приехали, а не скакать по городу, — уклончиво отвечает Николай.

— Лилия Анатольевна свою работу знает и сделает все в срок, — перебивает мужчину Алексей. — Ей не нужно с нами лазить по стройкам, она отвечает за отчетность, а данные мы ей предоставим.

— Хороша работа, — усмехается Николай. — С ней спят и все на блюдечке приносят.

При этих словах Слава поднимается с дивана, на котором сидел.

— Что ты сказал? — сжимает он кулаки.

— Что слышал, — встает лысый. — Или я не прав?

— Если тебе Лилька не дала, это не значит, что ты можешь ее оскорблять, — хмыкает Алексей.

— Дала не дала, какая разница? Я же вижу, как вы все перед ней расстилаетесь, надеясь, что вам конфетку выдадут. А вот она выбирает кого получше, да, Максим Дмитриевич?

Тут уже я не стерпел. Встал и вмазал этому лысому, да так, что тот улетел на пару метров назад, круша столы и стулья на своем пути. Начались крики, музыку выключили. А пузатый встал, вытирая кровь на разбитой губе.

— Не дала, значит, — произнес он посмеиваясь. — Ничего, таких как ты Лилька любит.

Делаю в его сторону шаг, но меня цепляет за руки Слава.

— Оставь, пусть идет. Он постоянно к Лильке подкатывает, только без толку все, — произносит мужчина, а лысый уходит, подхватив свой пиджак со спинки стула.

— Я домой, — вырываю свой локоть из рук Славы и достаю из кармана пиджака портмоне, кидаю на стол несколько купюр. — Завтра в девять.

Оставшиеся члены комиссии кивают, а я выхожу на улицу, вдыхая прохладный воздух полной грудью. Затем сажусь в машину и еду домой. Пива во мне всего пара глотков, так что, считай, и не пил совсем, а приключений на год вперед набрался. А дома снова она, Вера. Ходит за мной, внимание проявляет, а я не могу. Вот не могу и всё тут. Понимаю, что жена — это не Лилия, однако, когда смотрю на Веру, то думаю, а вдруг она такая же? Может, если бы не была за мной замужем, тоже вертела мужиками как хотела, и они обсуждали кому дала, а кому не дала. Что может быть позорного для женщины, чем это?

И вот это ее «нам нужно поговорить» меня выводит из себя. Ухожу в кабинет, делая вид, что много работы. Но Вера требует разговора, который я не могу ей дать. Она требует от меня каких-то слов, объяснений, а я и сам не знаю, что происходит.

— Мы же любим друг друга, да? — шепчет Вера. — Ты меня еще любишь, Макс? Или…

Как же меня ломает от этих слов. Что значит люблю или не люблю? Раньше я говорил это легко, не задумываясь, потому что чувствовал: да, люблю, а сейчас? Правду я сказать не могу, потому что у меня ее просто нет. Произнести то, что в голове? Как я могу объяснить своей жене, что она вызывает у меня раздражение и негатив? Что я вижу в ней другую, совершенно наглую, беспринципную сучку. И как мне сказать, что тянет меня сильнее магнита к той, а не к жене? И это за каких-то три дня. Я не могу сказать это Вере. Я лишь могу соврать и подождать еще несколько дней, пока эта дрянь не уберется из города. Только тогда все встанет на свои места, только тогда я снова буду любить свою жену, а пока:

— Конечно, я тебя люблю, Вера…

Сегодня мой первый рабочий день после отпуска, и я просто счастлива выйти на работу. Никогда бы не подумала, что буду ждать этот свой рабочий день, но быть дома последние дни мне стало невыносимо. Мужа я почти не видела, он все время где-то пропадал. Даже в выходные, что я собиралась провести вместе, он нашел себе дела.

— Я на работу, — заявил Максим после позднего завтрака в субботу.

— В смысле? — удивилась я. — Ты никогда в субботу и воскресенье не работал.

— Вера, почему я должен тебе отчитываться во всем? — Макс встает из-за стола и швыряет салфетку. — Тебе не кажется, что это уже какой-то контроль с твоей стороны?

— Неожиданно, — сердито смотрю на мужа. — Я просто спросила, что в этом такого?

— Ну я же тебя не спрашиваю, что ты делаешь целыми днями, — бросает, не глядя на меня, Максим и направляется в свой кабинет.

— Ну да, я ничего не делаю, все время дома, — иду за ним, понимая, что дело идет к очередному скандалу, которые в последнее время участились.

— Вот именно, что ты ничего не делаешь, а когда я прихожу домой, все время вертишься около меня. Может человек побыть один в конце концов?!

Замираю на верхней ступени лестницы на второй этаж и провожаю мужа непонимающим взглядом. Максим уходит в свой кабинет и громко хлопает дверью. У меня просто нет слов от возмущения! Муж никогда не позволял себе так со мной разговаривать, никогда! В итоге он уехал из дома через полчаса, даже не попрощавшись. Просто вышел из дома, завел машину и уехал. А я проводила его, стоя у окна в нашей спальне и роняя слезы. Что пошло не так?! Почему вдруг все изменилось за какую-то неделю, я не представляю. Но самое главное, мы не занимались любовью уже давно. Первое время я не обращала на это внимания, так как болела и женские дни как-то не вызывали у меня желания близости, но сейчас поняла, что между нами точно что-то не так.

Раньше мы с Максимом выходные почти не вылезали из постели. Дурачились, смотрели фильмы, делали забег на кухню или вечером готовили что-то вкусное, проводя вечер у камина. Эту неделю даже намека не было на секс. Да и какой там секс, если элементарный поцелуй в щеку превратился в рутинную обязанность и все чаще про него просто забывали и я, и Максим. С этим нужно было что-то делать, но что?!

Однако обида на мужа помешала мне все выяснить, я собралась и поехала к родителям, где, как думала, на время отвлекусь, забудусь. Оказалось, что это был неверный выбор, и там мне стало только хуже.

— А ты чего какая грустная? — первый вопрос мамы, когда я только вошла в дом. — Случилось что-то?

— Нет, немного приболела, но сейчас все в порядке, — попыталась отмахнуться я, но не тут-то было.

— Я же вижу, что это не болезнь, — тут же заявила мама. — Пойдем на кухню, пока отец у себя в гараже возится, и все мне расскажешь.

Мы проходим в большую светлую кухню, где мне раньше очень нравилось. У себя я сделала такую же со светло-серыми стенами, шторами с рюшками и васильками на белом фоне. Уютный угловой диван, современный гарнитур, но сейчас даже не смотрю на все это. Сажусь за стол, и мама заваривает свежий чай, достает плюшки с корицей, которые испекла утром.

— Ну так что у вас случилось? — приступает мама к допросу, а мне бы промолчать. Однако на душе так тошно, что надо с кем-то поделиться. Зря я это сделала, сказала, что поругались с Максимом и теперь почти не разговариваем уже какой день.

— А я тебе давно говорила, семья без детей не семья, — тут же начинает мама, чем делает только хуже. — Был бы ребенок, и ты занята, и Максим доволен. А сейчас что? Ты от безделья маешься, мужа достаешь, вот он и уходит из дома.

— Мама, при чем тут ребенок? — начинаю я спорить.

— В смысле, причем?! Семья на детях держится…

— И только? Если бы было так, то все выходили бы замуж уже с пузом, — фыркаю я.

— Нет, но рожать нужно сразу, а вы сколько лет вместе? Почему не рожаешь?

От родителей уехала расстроенная еще больше, а когда Максим появился ближе к вечеру, пристала к нему. Итог: он ушел, хлопнул дверью в своем кабинете, а я весь вечер отвечала на довольно частые звонки мамы, что нет, еще не помирились. Более кошмарных выходных у меня не было никогда!

Поэтому в понедельник спешила на работу с тревожной радостью в душе. Если у Максима проблемы, то мне скажут, а если нет, то я и не знаю, что думать.

Коллектив у меня подобрался хороший, все мы люди творческие и увлеченные. В одном помещении за стеклянными наполовину перегородками сидели четыре дизайнера и далее по коридору наша шефиня, начальник дизайнерского отдела. В моей рабочей папке уже наверняка скопились заказы, и я поспешила за свой стол, проходя мимо Насти.

— Привет отпускникам, — заулыбалась Настя, что сидела в кабинке у меня за спиной. — Как отдохнула?

— Просто отлично, а как у вас тут дела? — целую Настю в миллиметре от щеки.

— Да ничего нового, Лешка, как всегда, заказ задерживает, Боря носится по точкам, Оксана тоже в отпуск ушла, так что работы полно.

— А я думаю, что тишина такая, никого нет, — прохожу за свой стол и выглядываю на кабинет шефини. — А Мария Викторовна где?

— К главному вызвали. Ты мне лучше скажи, у вас все нормально? — встревоженно смотрит на меня Настя.

— А что такое? — напрягаюсь я.

— Да выглядишь ты не очень, — отводит взгляд Настя. — Бледная какая-то. Не беременна случайно?

Голос подруги упал до шёпота, и она оглядывается по сторонам, как заговорщик.

— Да вроде нет, — тихо смеюсь я. — Просто переболела недавно. Ангина, кашель.

— Ясно.

Настя высокая, стройная, с короткой стрижкой, симпатичная. Обычно она у нас в отделе самая веселая, разговорчивая, но сегодня я ее не узнаю. Такое ощущение, что она хочет мне что-то сказать, но не решается.

— Насть, мне кажется, ты что-то не договариваешь, — сажусь в свое кресло и задумчиво смотрю на подругу. — И за мой отпуск ни разу не появилась у нас, что случилось? Я тебя приглашала, после того как Максим вышел на работу, а ты наотрез отказывалась.

— Да работы много, Вер, — отмахивается подруга. — Не бери в голову. Ладно, я побегу, потом поболтаем.

— Ну лаадно… — провожаю Настю взглядом, смотрю, как она идет по коридору и скрывается в комнатке, где у нас стоит кофеварка, этакая мини-кухня.

Что-то я вообще ничего не понимаю!

Гришина наконец-то уехала, а я вздохнул спокойно. Последние два дня меня вымотали больше, чем все предыдущие дни, пока в городе была комиссия. После того, как Лилия пропустила один рабочий день, она вышла на работу, словно ничего не случилось. Я встретил ее появление молча, только кивнул и сразу отошел, чувствуя на себе ее насмешливый взгляд. Сегодня она была в обтягивающих джинсах и каком-то безразмерном джемпере длиной чуть выше колен. На ногах грубые, почти армейские ботинки с высокой шнуровкой. И даже этот образ ей шел.

Мне казалось, что эту женщину не могло испортить ничего. Однако я с трудом ее представлял в воздушном розовом платье, в образе нежной девушки. Тот стиль, который очень шел моей жене, Лилии не подходил совершенно. Сам себе удивлялся, почему я вообще думаю о Гришиной и вижу ее в каких-то нарядах. Но эта женщина занимала все мои мысли, раздражая еще больше, а срывался я на жене, которая была невиновата ни в чем совершенно.

— Вы скучали без меня? — наклонилась ко мне Лилия, когда мы снова ехали вместе в машине, сидя на заднем сидении.

— Совершенно нет, — резко отвечаю ей, и это правда.

Я не скучал по ней, я просто все время думал об этой невыносимой женщине, оттого бесился еще больше.

— А я скучала, — хитро улыбается Лилия. — Не ожидала, что мне будет тоскливо без вашей кислой улыбки.

— Не нужно тосковать без меня, — буркнул в ответ, отворачиваясь к окну. — У вас было с кем провести время.

— Ты меня ревнуешь? — тихо смеется Гришина. — Ну что ты, не стоит. Я всегда делаю то, что хочу. И мне нравится, когда мужчина так сильно реагирует на мое присутствие. Как ты.

— Странный у вас переход на личное. Минуту назад мы с вами на вы, затем снова на ты.

— Тебя это заводит, я знаю, — почти шепотом произносит Лилия, накрывая мою руку своими пальчиками. — Ты бесишься, потому что не можешь затащить меня в постель.

— У вас слишком высокое самомнение, Лилия Анатольевна, — хмыкаю я. — Мое единственное желание, чтобы вы быстрее закончили здесь свою работу и уехали.

Убираю у нее свою руку и отворачиваюсь, слышу тихий смех Гришиной, злюсь еще больше.

— Уверяю вас, Максим Дмитриевич, мы еще увидимся.

В аэропорт я вез членов комиссии, едва скрывая свою радость. Все, что нужно было сделано, документы подписаны, но даже это не доставляло мне такого удовольствия, как собственно отъезд Гришиной. Проводил всех до входа в терминал, пожал мужчинам руки и уже хотел уйти, как Лилия меня окликнула.

— Подождите, Максим Дмитриевич, — подошла ко мне и потянулась, обнимая за шею.

Вдыхаю этот запах ее духов, который у меня стойко ассоциируется с женой, и чувствую на своих губах поцелуй. Легкий, как шелк, но пробивает словно током.

— До свидания, Максим Дмитриевич, — чуть отстраняется Гришина, а я машинально подхватываю ее за талию, прижимаю к себе. — Завидую вашей жене, такая стойкость…

Она улыбается, смотрит в глаза.

— Но хотите вы меня, — хрипло произносит Лилия, переводит взгляд на мои губы. — Рада была с вами познакомиться.

Неохотно выпускаю ее из рук, практически заставляя себя отступить на шаг.

— Ошибаетесь, Лилия Анатольевна. Вы не входите в предмет моих желаний.

— Можете врать себе сколько угодно, — усмехается Гришина. — Но я вас запомню.

— Я рад, — сухо отвечаю ей. — Прощайте.

Ухожу, почти бегу к машине и только там останавливаюсь, поднимая лицо вверх. Подставляю разгоряченные щеки ледяному дождю, который льет с самого утра. Закрываю глаза и облегченно выдыхаю. Все, больше я ее не увижу. И испытываю почти счастье, когда понимаю, что эта женщина уехала. Теперь я могу вернуть свою жизнь в прежнее русло. Снова любить свою жену, возвращаться с радостью домой и жить, не оглядываясь на другую женщину. Эта Лилия превратила меня в какого-то неврастеника. Сам себя не узнаю. Но хорошо, что все закончилось.

— Максим Дмитриевич, поехали? Здесь стоять долго нельзя, — открывает окно водитель.

— Поехали, — встряхиваюсь, словно скидывая с себя морок, и сажусь в машину.

А дома меня встречает Вера. Смотрит с тревогой, настороженно, но молчит, ничего не спрашивает. Раньше жена всегда накрывала на стол, спрашивала, как прошел день. Теперь все делается молча, и я чувствую перед ней свою вину, поэтому подхожу к ней, обнимаю, прижимаю к себе.

— Прости, — зарываюсь носом в волосы, вдыхаю родной аромат, который мне теперь кажется не таким похожим на парфюм Гришиной. И я очень этому рад. — Напряженная неделя была.

— Все закончилось? — едва слышно произносит Вера.

— Да, — говорю жене, даже не сомневаясь в этом.

— Надеюсь, что больше у нас такого не случится.

— Никогда, — обещаю ей, наклоняюсь, целую, а затем подхватываю на руки и несу в нашу спальню, где люблю жену до какого-то отупения. Яростно, сильно, словно в первый раз.

Довожу и себя, и Веру до неба и падаю обратно, тяжело дышу, со счастливой улыбкой на губах.

— Я скучал по тебе, — поворачиваюсь к Вере, веду пальцем по ее слегка влажной коже.

Мне нравится такая Вера, немного растрепанная, румяная, губы припухли от поцелуев, а в глазах счастье. Она лежит такая красивая, родная, любимая.

— И я скучала, — проводит ладонью по моей груди.

Подхватываю ее руку, целую каждый пальчик.

— Максим, я хочу ребенка, — Вера улыбается, позволяет мне целовать ее руку. — Давай всерьез займемся этим вопросом.

— Давай, — смеюсь я, перекатываясь на нее. Подминаю под себя, языком веду по белой влажной коже. — Тебе мальчика или девочку?

— Все равно, — смеется Вера. — Согласна сразу на двоих.

Полтора месяца спокойной жизни рухнули в один день, когда меня вызвали к начальству.

— Максим, зайди и прихвати бумаги по новому проекту, — Борис Михайлович, как всегда, говорит коротко и ясно.

Спешу по коридорам, поднимаюсь на лифте и вхожу в приемную.

— Меня ждут, — сообщаю секретарше.

— Да, проходи, — машет та рукой, и я стучу в кабинет, а затем открываю дверь.

Ее вижу не сразу, вначале замечаю своего начальника, а затем эту Гришину, которая стоит ко мне спиной напротив большого панорамного окна. Медленно поворачивается и смотрит на меня с улыбкой. На ней деловой костюм голубого цвета, юбка до середины колена, пиджак, под ним белая блузка. Ну сама респектабельность в одном лице.

— Проходи, Максим, — встает из-за стола Борис Михайлович и подходит ко мне. — С Лилией Анатольевной ты знаком. Вы встречались в составе комиссии.

— Да, мы с Максим Дмитриевичем очень хорошо подружились, — протягивает мне руку Гришина, и я секунду медлю, но пожимаю ее тонкие пальчики.

Не могу же я при начальстве выставить себя дураком, хотя именно так себя и чувствую. В моей голове такой хаос творится, а в душе паника с одним словом «Бежать» и куда подальше от нее. С усилием собираю себя по кусочкам в одно целое и выдавливаю что-то типа улыбки.

— Приветствую, Лилия Анатольевна, — выдаю, глядя в глаза. — Приятно снова вас увидеть.

— Ну что вы, какая честь, я думала, вы меня забыли, — продолжает улыбаться Гришина.

— По какому поводу к нам? — задаю вопрос, который интересует меня в первую очередь.

— Лилия Анатольевна решила работать у нас, — поясняет Борис Михайлович, снова возвращаясь на свое место за столом. — Ей так понравилось в нашей компании, что я не нашел причин ей отказать. Так что, Максим, бери к себе нового архитектора и введи в курс дела.

— Я?! — моему удивлению и негодованию просто нет предела. И это явно слышно в голосе.

— А что такое, Максим Дмитриевич? — хитро прищуривается Гришина. — У вас есть вакансия ведущего архитектора, я подхожу на эту должность. У меня большой опыт в таких делах.

— Н-да, опыт, — сквозь зубы говорю я. — Борис Михайлович, а можно Лилию Анатольевну в другой отдел? У меня Макарова скоро из декрета выходит, это ее место.

— Здесь вопрос решен, Макарова попросилась на неполный день, и я забрал ее в отдел к Валентину Борисовичу.

— Аа, — стою дурак дураком, чувствуя где-то подвох.

Отдел Валентина Борисовича, сына нашего главного, чисто номинальный. Им обычно не дают никаких важных контрактов, и там сидят от силы два человека. Хотя, если на неполный день…

— Я вижу, что Максим Дмитриевич не особо рад, что мы будем работать вместе, — улыбается Гришина. — Возможно, мне стоит найти другое место?

— Да, — тут же вырывается из меня.

— Нет, — в паре со мной отвечает Борис Михайлович. — Ну что вы, Максим, в самом-то деле. Такого специалиста, как Лилия Анатольевна, нам очень не хватало.

— Хорошо, — цежу, сжав зубы.

— Вот и отлично. Лилия Анатольевна, добро пожаловать. Максим Дмитриевич покажет вам ваше рабочее место, и можете приступать.

— Спасибо, Борис Михайлович.

Выходим с Гришиной из приемной генерального и молча идем по коридору. У меня все внутри кипит так, что того гляди рванет со всей силы. Я просто в бешенстве! Оттого, проходя мимо комнаты уборщицы, хватаю Лилию за плечо и втаскиваю туда, больно швыряя к стене. Ставлю руки около ее головы и едва сдерживаюсь, чтобы не заорать.

— Какого хрена?! — выплевываю в лицо Гришиной. — Ты зачем вернулась?

— Ну что вы, Максим Дмитриевич, — нисколько не испугавшись, поднимает руку к моему лицу Лилия и проводит пальчиками по щеке, задевая губы.

Дергаю головой, сбрасывая с себя эту ласку.

— Я спрашиваю, зачем ты тут?!

— А если я скажу, что скучала? — наклоняется ко мне Гришина. — Мне понравилось здесь, в вашей компании. Я вижу перспективы и могу работать. Чем я тебя не устраиваю?

— Всем! — отталкиваюсь от стены и делаю шаг назад, упираюсь руками в раковину. — Ты сейчас же заберёшь свои документы и уедешь отсюда.

— С чего бы мне это сделать? — медленно двигается ко мне Лилия, а затем прижимается всем телом, выгибаясь как кошка. — Я же сказала, что скучала.

Чуть ли не мурлыкает, трется лицом о мои щеки, губами ведет по шее.

— Я не буду с тобой работать! — невольно закрываю глаза, чувствуя своим телом эту женщину. Не понимаю, что со мной происходит. Почему я так реагирую!

— Ну что ты, дурачок, расслабься… — руки Гришиной забираются под пиджак, бродят по спине, опускаются к ягодицам. — Я же чувствую, как ты меня хочешь!

Стою как полный дурак, закрыв глаза, а тело пронзает таким желанием, что становится больно. Низ живота буквально сводит острыми вспышками.

— Вот здесь… — рука Лилии уже спереди, обхватывает, чуть сжимает, ласкает через ткань брюк так, что я зубами скрипеть готов. Желание накатило такое, что готов схватить ее и иметь прямо здесь, среди ведер и тряпок. — Ох, а здесь у нас что?!

Ее пальцы расстёгивают пуговицы на брюках, забираясь внутрь, и я невольно издаю стон, зарываясь лицом в ее волосы.

— Видишь, как ты меня хочешь… — шепот в губы, рука сжимает, ласкает, умело возбуждает. — И я тебя хочу, чувствуешь, как?

Берет мою руку и тянет себе под юбку.

— Здесь, дааа… Так горячо, влажно… Твои пальцы — это нечто! Поиграй, милый, я так хочу!

Сталкиваемся губами, буквально до боли. Целуемся как безумные, делая друг другу больно. Ничего не помню, всё забыл, где я и с кем. Только эта женщина, только ее тело в моих руках. И одна мысль: сдаться, один раз и больше никогда не думать об этой женщине. Ведь никто не узнает?!

— Вера, зайдите ко мне в кабинет, — в коридоре меня останавливает Валентин Борисович, сын нашего генерального. — Мне нужно с вами поговорить.

— Хорошо, — удивленно смотрю на мужчину и прохожу в кабинет.

— Садитесь, — указывает мне на кресло, что стоит напротив его стола.

Сажусь, внимательно рассматривая молодого мужчину. Про него ходило много слухов, как правило, не очень хороших. Говорили, что сын генерального совсем отбился от рук. Тут и выпивка, и запрещенные вещества, в том числе беспорядочные связи. Я негативно относилась ко всему этому, старалась держаться от него подальше. Но мы и не сталкивались по работе, видела его редко. Он руководил небольшим отделом маркетинга чисто номинально, все делал его заместитель. Сам Валентин Борисович появлялся в офисе пару раз в неделю, не больше. Что вдруг могло понадобиться ему от меня, не понимала.

Выглядел Валентин Борисович неплохо, надо сказать. Все-таки отец как мог держал сына в руках. Это и постоянные клиники с дорогим лечением, да и молодой организм еще сопротивлялся вредному влиянию. Валентин Борисович был высоким, немного худой, но дорогая одежда скрадывала недостатки. На лицо довольно симпатичный, этакий плейбой-блондин, который нравится многим женщинам. Мы с ним были одного возраста. Сейчас на нем темно-синий костюм в тонкую белую полоску, черная рубашка, дорогие часы на запястье. Ему идет деловой стиль.

— Слушаю вас.

— Мне отец подарил дом, в котором нужен ремонт. Точнее, я хочу поменять там все, сделать по своему вкусу. И мне нужны услуги дизайнера. Я посоветовался с нашим офисным планктоном, и мне порекомендовали вас, — улыбается Валентин Борисович.

— Меня? — удивляюсь еще больше.

— Да, сказали, что вы лучше всех разбираетесь в современных интерьерах.

— Мне приятно.

— Так вот, хочу предложить вам поработать на меня, в нерабочее время, разумеется.

— Как-то неожиданно, — сомневаюсь я.

— Дом недалеко от Москвы, я бы хотел, чтобы вы его посмотрели. В расходах я неограничен, сами понимаете. Хочу сделать все как мне нравится. Что скажете?

— Мне нужно подумать, — качаю головой. — Как правило, я не беру заказы от частных лиц.

— Ну что вы, Вера Константиновна, я не частное лицо, а сын вашего генерального директора, — сжимает сердито губы Валентин Борисович. — За такое предложение любой дизайнер ухватился бы с радостью.

— Я понимаю, но мне придется к вам ездить в нерабочее время, составлять эскизы, потом следить, как ведутся работы, договариваться с поставщиками…

— Я понял вас, — Валентин Борисович берет со стола телефон и набирает цифру. — Такой размер предоплаты вас устроит? По окончанию работ вы получите столько же…

Смотрю на экран и перевожу удивленный взгляд на Лунина младшего.

— Это много…

— Но и вы специалист высокого уровня, — улыбается тот.

— За эти деньги вы могли бы нанять известного дизайнера.

— Зачем? Переплачивать за имя, а потом получить непонятно что? Я просмотрел ваши работы по объектам нашей компании, и меня все устраивает.

— Ну хорошо, — все еще сомневаясь, отвечаю ему. — Мне нужно посмотреть дом, и я скажу свое решение.

— Отлично! — оживляется Лунин. — Поехали.

Он встает с кресла и сдергивает со спинки свой пиджак.

— Прямо сейчас? Но до конца рабочего дня еще полчаса!

— Ничего, я договорюсь с вашим начальством. — посмеивается Валентин Борисович, и мы выходим из его кабинета, направляемся в мой отдел.

Естественно, сыну генерального директора никто не перечит, и вскоре мы уже едем на новенькой серебристой «Ауди» в сторону МКАД. Валентин Борисович сам за рулем и едет слишком быстро, но я молчу, с тревогой смотрю на дорогу, где полно машин. Если я соглашусь на эту работу, то буду ездить на своей машине. С сыном генерального больше не сяду в машину ни за что.

— Мне нравится стиль лофт и хай-тек, — рассказывает мне Валентин Борисович. — Если вы согласитесь, сможете предоставить мне проект в этих стилях? Я хочу посмотреть, прежде чем выбрать один из них.

— Конечно, смогу, — киваю я, провожая взглядом фуру, которую мы только что обогнали буквально в нескольких сантиметрах от ее борта.

Когда подъезжаем к дому, я уже на грани нервного срыва. Так гонять может только ненормальный. Обещаю себе, что обратно поеду на такси, с этим сумасшедшим я больше не сяду в машину.

Валентин Борисович открывает ворота, и мы въезжаем внутрь большого двора. Здесь все выложено брусчаткой, далее сад и видно дом. Он довольно современный, не очень большой, но в два этажа и с большими окнами.

— Пойдемте, я вам все покажу, — предлагает мне руку Валентин Борисович, и я иду рядом с ним, разглядывая ухоженный газон, несколько высоких хвойных деревьев. Складывается ощущение, что дом построили недавно, а сад уже был. Впрочем, мне до этого нет дела. Меня больше интересует само строение.

Внутри разглядываю стены, полы, потолки. Дом действительно только построили, и стены отштукатурены, полы наливные, без покрытия.

— Я думала, тут придется убирать старые полы, обои… — оглядываю большие пустые комнаты.

— Нет, здесь все нужно делать, — кивает Валентин Борисович. — Согласитесь, что лучше делать новое, чем избавляться от старого. И можно мы в нерабочее время перейдем на «ты»? Мы с тобой вроде бы одного возраста.

— Хорошо, у вас есть технический план?

Домой уезжаю на такси, несмотря на все заверения Лунина о том, что он поедет тихо. Но я настаиваю на своём и снимаю на телефон копии технического паспорта с расположением комнат и размерами. Согласие пока не даю, мне нужно поговорить с мужем. Если я соглашусь на эту работу, то дома почти не буду появляться. И пусть у нас с Максимом последнее время все наладилось, я бы не хотела рисковать семьей.

Максим уже дома и разогревает себе ужин. Снимаю в прихожей сапоги, пальто и прохожу на кухню. Целую Максима в щеку.

— Привет, — улыбаюсь ему, но в ответ получаю сердитый взгляд. — Что-то случилось?

Улыбка сползает с моего лица, когда вижу ярость в глазах Максима. Такое у нас первый раз.

— С кем ты была? — задает он вопрос, от которого у меня буквально открывается рот. — Если ты думаешь, что я буду молча сидеть дома и ждать тебя к ужину, ты ошибаешься. Не нужно делать из меня рогоносца. Еще раз спрашиваю, где ты была и с кем?

У меня лишь одна мысль: сдаться, один раз и больше никогда не думать об этой женщине. Ведь никто не узнает?!

Но в какое-то мгновение голову пронзает здравая мысль, а точнее имя Вера. Замираю, разом прихожу в себя. С меня словно водой смыли все желание, и я как бы в сознание вернулся.

— Руки убери, — хватаю за кисть руку Гришиной и отдергиваю от себя.

— Что? — удивленно смотрит она на меня.

— Еще раз… — вдыхаю с шумом воздух, стараясь успокоиться. — Еще раз подойдешь ко мне, я за себя не ручаюсь.

— Подумаешь, — кривит красивые губы Лиля. — Можно подумать, ты такой целомудренный и не изменяешь своей жене.

— Именно так, я дал клятву хранить ей верность.

— Древний век, — тихо смеется Лиля, поправляя на себе задранную юбку.

Невольно опускаю взгляд на ее ноги в дымчатых тонких чулках, отталкиваю от себя воспоминания о том, что чувствовал, когда мои пальцы были у нее внутри. Хочется смыть с себя эту грязь побыстрее и выйти на свежий воздух, чтобы не чувствовать больше эту близость.

— А твоя жена? Она тоже тебе верна? — продолжает говорить за спиной Гришина, пока я мою руки с мылом и умываюсь холодной водой, чтобы прийти в себя до конца.

— У меня нет желания продолжать этот разговор, тем более обсуждать Веру с тобой.

— Ну ладно, просто подумай, что почти все женщины тоже изменяют своим мужьям.

— Уйди! — рычу, не оборачиваясь к ней. — Прошу тебя, уйди, пожалуйста, отсюда!

Она уходит, а я какое-то время стою, смотрю на себя в зеркало. В глазах безумие, а тело все еще бурлит от адреналина. Я только что чуть не изменил своей жене и где? В какой-то комнате уборщицы? Я люблю свою жену и никогда не собирался изменять ей. У меня даже мыслей таких не было. Но это плотское желание, которое возникает, когда рядом Гришина, просто сводит меня с ума. Мне не понять, почему так происходит. У меня с Верой все хорошо в сексуальном плане. Мы полностью удовлетворяем друг друга, всегда было так и нисколько не стало меньше. Почему же сейчас я буквально слетел с катушек, когда снова увидел Лилю?

Выхожу из комнаты уже достаточно спокойным. Бешеное желание схлынуло, и накатила какая-то усталость. Хочется все бросить и уехать домой. Любить жену до безумия и забыть то, что произошло. Я словно в грязи вывалился, и мне не нравится это ощущение.

Почти неделю удается избегать Гришину, мотаюсь по стройкам и очень рад этому. Дома опять не ладится. Вера словно чувствует мое раздражение и замолчала, часто отсутствует. Первые дни я не замечаю, а потом обратил внимание. Часто прихожу домой, а жены нет. Где она может быть, непонятно. Приходит веселая, глаза сияют. Странно все это. Поэтому больше ухожу к себе в кабинет и часто засыпаю там, выматывая себя до предела. Так продолжаться не может. Надо что-то решать с работой. Мелькает мысль уволиться к чертовой матери и не видеть больше эту Лилию, но жаль терять хорошее место и зарплату.

— Ты стал другим, — заявляет Вера в воскресное утро, когда я спускаюсь к завтраку.

— Не придумывай то, чего нет, — сердито ворчу я, но стараюсь сдержаться, чтобы снова не нарваться на скандал.

Сейчас мы больше как квартиранты, что живут по разным комнатам, и я не пойму, что происходит.

— Максим, что случилось? — пытает меня Вера, а я сам не знаю.

— Ничего, всё хорошо, просто завал на работе, — угрюмо отвечаю ей, ковыряясь вилкой в яичнице.

— Я же вижу, что между нами что-то происходит? — глаза у Веры такие печальные, она расстроена.

— Всё отлично, сдам очередной проект, и нервотрепка спадет. Ты лучше скажи, где сама пропадаешь? — пытливо смотрю на жену, а она отводит взгляд. — Я пару раз в неделю не заставал тебя дома. Чем ты занимаешься?

— Ничем особенным, просто взяла один проект. Просили помочь с дизайном.

— Понятно, — в принципе ничего удивительного, я и сам иногда соглашался на небольшие подработки. Вера раньше занималась этим, когда мы копили на дом. Потом забросила. Но если сейчас взяла, значит, надо или просто дома стало неинтересно? — И надолго у тебя это?

— Месяца на четыре, я думаю, — Вера пьет кофе, задумчиво глядя в окно. — А ты?

Бросает на меня короткий взгляд и снова отводит.

— Что я? — удивляюсь. — Всё как обычно, сдаем проект, комиссии, доработки…

— Ясно.

Какое-то время молчим, каждый думает о своем.

— Пойдем сегодня в парк, погуляем или в кино? — вдруг спрашивает жена. — Мы так давно никуда не выходили или просто посидим где-нибудь, а потом устроим романтический ужин?

— Неплохо бы, — смотрю на жену и вспоминаю, когда у нас была близость? Пару недель назад? Много… Для нас это очень много. Обычно мы не делаем таких перерывов. — Но давай в следующие выходные? Уедем куда-нибудь вдвоем на два дня, проведем время вместе.

— Ну хорошо, — как-то вяло соглашается Вера. — Я тогда к маме съезжу.

— Хорошая идея! А я поработаю.

Так и провели время каждый как хотел, а в понедельник к концу рабочего дня у меня в кабинете появилась Гришина.

— Максим Дмитриевич, я тут принесла план работ по новому объекту, посмотрите? — проходит в кабинет, встает у окна.

— Могла бы оставить у секретаря, — ворчу я, провожая ее взглядом.

На Лилии брючный костюм серого цвета, под пиджаком кружевная блузка с воротничком-стойкой. Туфельки бежевого цвета на высоком каблуке, и черные волосы забраны в высокую прическу. И вроде ничего такого, но брюки обтягивают стройные ножки, блузка почти прозрачная, пиджак расстёгнут. Надо бы ей провести лекцию о том, как одеваться на работу.

— Ой, а куда это ваша жена собралась? — выглядывает Лилия в окно.

Подхожу к ней, встаю рядом. Окна панорамные, парковка внизу как на ладони. Вера идет под руку с сыном нашего главного, о чем-то оживленно с ним разговаривает, смеется.

— А тебе какое дело? — грубо отвечаю Гришиной, продолжая смотреть, как моя жена садится в машину к Лунину-младшему.

— Никакого, просто интересно, — пожимает плечами Лилия. — Я часто вижу, что ее машина остается на парковке после работы, вот и заметила.

Гришина уходит, красиво виляя бедрами, а я провожаю ее взглядом и снова смотрю в окно. Машина Лунина выезжает с парковки и исчезает за поворотом. Злость поднимается в душе такая, что сжимаю в ярости кулаки. А когда жены дома вечером нет, то не нахожу себе места, мечусь по дому в бешенстве. Я ревную?! Да, вашу мать! Я ревную свою жену. Веру, которая никогда не давала мне повода сомневаться в ее верности. Так что же сейчас изменилось?! Почему она мне ничего не сказала? Или это не просто работа с дизайном у кого-то? Это работа на Лунина, только совсем другого рода?!

— С кем ты была? — задаю ей вопрос, как только Вера входит на кухню. — Если ты думаешь, что я буду молча сидеть дома и ждать тебя к ужину, ты ошибаешься. Не нужно делать из меня рогоносца. Еще раз спрашиваю, где ты была и с кем?! Только попробуй мне сейчас соврать!

— Если ты думаешь, что я буду молча сидеть дома и ждать тебя к ужину, ты ошибаешься. Не нужно делать из меня рогоносца. Еще раз спрашиваю, где ты была и с кем?! Только попробуй мне сейчас соврать!

В глазах Максима ярость и разочарование. Да, мой муж уже для себя всё решил и вынес вердикт. Ему в принципе уже неважно, что я отвечу, я виновна, и вряд ли меня оправдают.

— Что за допрос? — Гордо вздергиваю голову, смотрю в глаза Максиму. — Это всего лишь работа, я тебе говорила.

— Работа с сыном нашего генерального?! Придурка, который только и делает, что тратит отцовские деньги?

— Это не так…

— Ты его еще и защищаешь?! — Максим просто в ярости.

— Я никого не защищаю, но Валентин…

— Ах, уже и Валентин!

— Ты можешь меня выслушать? — Сердито смотрю на мужа. — Я тебе говорила, что мне предложили поработать частным образом. Я делаю дизайн дома для Валентина Борисовича.

— У него дома, верно я понимаю? — Злится Максим.

— Интересно, а как я должна разрабатывать дизайн, если не ездить на объект? — Смотрю удивленно на мужа. — Ты же понимаешь, что это невозможно.

— Я хочу, чтобы ты отказалась от этой работы, — Твердо заявляет муж. — Мне не нравится, что ты проводишь время с этим Валентином.

— Я не провожу с ним время, Максим, я работаю.

— Тебе что, денег не хватает? У нас всё есть, мы неплохо зарабатываем. Почему ты решила взять этот заказ?

— А как я могла отказаться?! Меня попросил сын генерального директора. Мы оба работаем в этой компании, что, если мой отказ кому-то не понравится?

— Получается, что если это не нравится мне, тебя мало волнует, верно?

— Не преувеличивай. Ты тут совсем не причем.

— Конечно, меня же даже не спросили. Просто поставили перед фактом, точнее, я сам узнал.

Максим ходит по комнате, нервно вышагивая от окна к двери и обратно. Я не понимаю, почему мужа так рассердила данная ситуация. Или он меня ревнует? Да с чего бы? Делаю шаг к мужу навстречу, встаю на пути. Поднимаю руку и касаюсь его щеки.

— Зря ты себя накручиваешь. Если ты меня приревновал, то поверь, здесь нет ничего такого. Я люблю только тебя, Максим. Больше никого. Просто мне поверь. А работу эту взяла…

Тут я задумываюсь, складываю руки на груди.

— Ты прав, я взяла ее не просто так, и дело не в том, что сыну директора не отказывают. Дело в том, что мне стало тошно приходить домой…

— Вот оно что, — усмехается Максим. — Получается, что тебя от меня тошнит.

— Я этого не сказала, но у нас в последнее время что-то не ладится, и я не могу понять, в чем дело. Ты часто пропадаешь на работе, приходишь поздно, раздраженный, всем недовольный. Я устала от всего этого. Потому что виню себя в том, чего не делала. Потому что не могу понять, что у нас не так.

— И поэтому кинулась сразу к другому мужику. Нормально, а что, так и надо! Что-то не нравится, другой успокоит, приласкает, уделит внимание…

— Как ты можешь так говорить?! Я никогда не давала тебе повод сомневаться во мне!

— А сейчас дала! И что мы с этим будем теперь делать?

Максим смотрит на меня с явным укором в глазах, он уже приписал мне все грехи, которых у меня просто нет!

— Ничего не будем делать. Ты или доверяешь мне, или нет.

— Ага, или я дурак, или рогоносец. Круто! Спасибо, жена!

— Еще раз повторю, я тебе не изменяю!

— Хотелось бы верить. И знаешь, что, мне совершенно расхотелось есть!

Максим разворачивается и выходит с кухни, а я устало опускаюсь на стул. Закрываю ладонями лицо и всхлипываю. Что с нами происходит? Почему все так изменилось за какие-то три месяца? Почему Максим обвиняет меня в том, что даже не укладывается у меня в голове. Чтобы я изменила мужу?! Никогда. Даже если я разлюблю, я скажу об этом честно и просто уйду, но пачкать наши отношения в такой грязи даже не буду.

Ночь проходит просто ужасно. Максим спит у себя в кабинете, а я ворочаюсь на кровати в спальне, никак не могу уснуть. В голову лезет разная чушь, которую я пытаюсь привести к логическим объяснениям, но ничего не получается. Утром встаем оба хмурые, и пока я принимаю душ, привожу себя в порядок после бессонной ночи, Максим уже уезжает.

Завтракать без мужа не могу, поэтому просто проглатываю несладкий кофе и еду на работу. А там заставляю себя отвлечься, погрузиться в новый проект для торгового центра, что по срокам уже горит. И лишь в обед, когда стучит в стеклянную перегородку Настя, приходится встать и идти с ней. Есть совсем не хочется.

Настя рассказывает о своих каких-то делах, я едва ее слушаю, лениво ковыряю вилкой салат цезарь в тарелке.

— Кстати, Вер, я тебе говорила, что вы с новенькой очень похожи? — заявляет вдруг Настя.

— Какой еще новенькой? — невольно включаюсь в беседу. — К нам в отдел кого-то взяли?

— Нет, у твоего мужа в отделе новая помощница. Говорят, метит на место заместителя.

— Ну ладно, мне до этого нет дела, — отмахиваюсь я.

— А вот я бы на твоем месте к ней присмотрелась, — понижает голос Настя.

— Это еще зачем?

— Мне тут нашептали, что ее скоро повысят и, возможно, поставят начальником твоего мужа.

— Максима? А смысл? Он давно тут работает и ждет повышение, а новенькая когда пришла?

— Всего месяц назад, но кто-то сказал, что у нее связи. И вот полюбуйся, что я тебе говорила?

Настя кивает на входную дверь в кафетерий, и я задерживаю взгляд на эффектной брюнетке, которая только что вошла. На ней стильный ярко-изумрудный костюм. Юбка узкая до середины колена, обтягивает красивые бедра. Верх сидит идеально, подчеркивая грудь и тонкую талию. Волосы с мягкими локонами забраны в якобы небрежную прическу. На ногах лаковые сапоги-чулки на высокой шпильке. Мы действительно чем-то похожи, но у девушки более полные губы и с идеальными стрелками глаза с длинными ресницами. Лицо кажется чуть круглее моего, с ярко выраженными скулами.

— Видишь? Вы очень похожи, — шепчет мне Настя.

— Ничего общего не вижу, — фыркаю я. — Вообще не моя манера одеваться и краситься.

Девушка берет поднос, куда ставит какой-то салат и чашку с кофе. Расплачивается карточкой на кассе и идет в дальний угол зала, присаживаясь за столик к Максиму, которого я заметила только сейчас. Его лица я не вижу, он сидит ко мне спиной, а вот улыбку новенькой наблюдаю, едва сдерживая раздражение. Она чему-то смеется, затем тянется рукой и поправляет у МОЕГО мужа причёску, убирает непослушную прядь на макушке. Затем кладет свою руку поверх его ладони и что-то говорит, мило улыбаясь.

— Вот так вот, Вера, — шепчет Настя, про которую я совсем забыла. — А новенькая далеко пойдет, я не ошибаюсь.

Наше время

Раньше я думала, что наша жизнь с Максимом была идеальной. Считала, что у нас семья, которая переживет все, что только может случиться. У нас родятся дети, мы будем их любить, воспитывать. Состаримся вместе и будем старичками, которые сохранили свою любовь спустя годы. Поддерживать друг друга на старости лет, любить…

Сегодняшняя ночь разбила все мои иллюзии в прах. Я провела эту ночь в камере без сна, кое-как устроившись на узкой деревянной лавке. Поджала под себя ноги, обняла за колени и тихо плакала. Мне дали сделать один звонок, которым я и воспользовалась, чтобы снова позвонить мужу, но он не ответил. Голова жутко болела от предположений, а еще больше от неизвестности. Я не понимала, что происходит. Почему меня обвиняют в убийстве, которое я не совершала. Даже предположить такое не могу. Чтобы кого-то убить, нужно сильно ненавидеть, но даже тогда я бы не могла лишить жизни человека. Да никого не могла. Любое животное, неважно кто. А меня обвиняли в таком страшном преступлении. Что делать, я не знала.

Утром здесь стало шумно. Какие-то крики, лязганье железных дверей, приказы конвойных. Я просто лежала и смотрела на дверь, ожидая, что вот сейчас все кончится. Ко мне придут, скажут, что все это жуткая ошибка. Что я свободна и, возможно, принесут извинения. Но и это мне в принципе уже не нужно. Я лишь хочу выбраться отсюда, попасть домой и посмотреть в глаза Максима. Почему он меня обвинил в таком жутком преступлении? На каком основании? Откуда у нас дома испачканная футболка?

Да и много вопросов у меня скопилось к мужу, но для начала нужно его увидеть. Или хотя бы дать знать родителям, свекрови, где я нахожусь. Ведь должен же меня кто-то искать?!

— Кулагина, на выход, к вам пришли!

Дверь все же открылась, и я села на своей лавке, судорожно поправляя рассыпавшиеся по плечам волосы. Расчески у меня с собой не было, впрочем, как и остальных предметов гигиены. Когда дома предложили собрать небольшую сумку, я даже сообразить не могла, что от меня хотят. Мне было не до этого. Вывели как опасную преступницу в наручниках из дома на потеху всем соседям и привезли в изолятор. Там я долго сидела в общей комнате с какими-то жуткими людьми, пока не оказалась здесь.

— Побыстрее, не на курорте! — грозный окрик, и я тороплюсь.

Ведут по коридорам, где стены выкрашены противной зеленой краской и обшарпанная плитка на полу. Мне так холодно, что я дрожу, стискивая зубы. Руками обхватила себя, пытаясь как-то унять дрожь, но это мало помогает. Хорошо, что не надели наручники, и на том спасибо.

— Встать, лицом к стене, — не понимаю, что от меня хотят, но мне быстро объясняют, направляя властной рукой и поворачивая лицом к стене.

Дверь в какой-то кабинет открывается, и я вхожу туда. Вначале ничего не вижу из-за солнечного света, который бьет в высокое окно с решеткой. После полумрака коридора глаза не сразу привыкают, а затем вскрикиваю от радости, замечая Максима, который приподнимается из-за стола мне навстречу. Делаю шаг к нему, собираясь обнять, но он отступает, выставляя руку вперед.

— Не нужно, Вера, — глухо отвечает он, отбивая меня этими словами и взглядом.

Замираю, удивленно смотрю на мужа.

— В чем дело, Максим? — хмурюсь, едва выдавливая из себя слова от ужаса.

— Садись, — указывает он на деревянный стул за столом. — Нужно поговорить.

Медленно прохожу и сажусь за стол, не спуская с мужа взгляда. Что все это значит?

— Я пришел, чтобы сказать тебе, как я поступлю дальше, — начинает Максим, но я его нетерпеливо прерываю:

— Подожди, в смысле как ты поступишь дальше? Меня подставили, Максим! Ты же понимаешь, что я никого не могла убить? У меня в голове не укладывается, что ты во все это веришь.

— Вера, не начинай, — морщится как от зубной боли муж. — Все доказательства против тебя. Я тоже не хочу во все это верить, но против фактов не поспорить.

— Каких фактов?! Ты с ума сошел? Я никого не убивала! Какие доказательства, где? — волнуюсь я. Хочу сдержаться, но не могу.

— Вера, если бы ничего не было, я бы сомневался. Но в данном случае я просто не могу тебе верить.

— Какой бред! Что за доказательства?

— У тебя был долгий роман с Луниным младшим. Ты встречалась с ним тайно у него дома, и вы вместе продумали махинацию с деньгами компании. Валентин вывел эти деньги, и ты в этом участвовала, а после побоялась, что он все расскажет своему отцу, и убила Валентина.

— Что?! — У меня просто нет слов и недостаточно необходимых эмоций, чтобы на такое реагировать. — Ты сам-то в это веришь?

— Не верил до последнего. Но в доме Валентина полно твоих отпечатков, документы подписаны тобой, ваша переписка, твои звонки ему, ваши встречи…

— Какие встречи?! У Валентина дома? Ну да, я же занималась дизайном, все верно. А переписка, звонки? Это чисто по работе!

— В твоем телефоне есть сообщения, которые не относятся к работе, — сухо произносит Максим.

— Что за чушь?!

— Короче, Вера, я не буду спорить с тобой. Единственное, что я могу для тебя сделать, это нанять и оплатить хорошего адвоката. Тогда ты, возможно, получишь минимальный срок. Я очень не хочу, чтобы ты сидела в тюрьме, но ничего не могу сделать. Твоя вина доказана, это не исправить. Я даже не буду спрашивать, зачем ты это сделала, потому что у меня просто нет сил как-то оправдывать тебя перед собой и людьми. Это чудовищное преступление, и как ты с этим будешь жить, я не знаю.

— Максим, родненький, любимый… — всхлипывая сползаю со стула на пол и падаю перед ним на колени. — Поверь мне, прошу! Я никого не убивала, это ужасная ошибка!

Судорожно цепляюсь за его колени, руки. Рыдаю, захлебываясь слезами. У меня сейчас вся жизнь рушится, а если любимый человек мне не верит, то как жить дальше?! Кто еще мне поверит, что я ни в чем не виновата?!

— Меня подставили, Максим! Я никогда не была близка с Луниным! Поверь мне, прошу!

— Вера! — рычит с болью в голосе Максим. — Пожалуйста, не рви мне душу! Я сам своими глазами видел, как ты…

Тут он замолкает, будто поперхнувшись словами.

— Что я, ну что?! — цепляюсь за его руки, прижимая к своим соленым от слез губам. — Я никогда бы не изменила тебе, я люблю тебя, Максим!

— Хватит! — рявкает он и встает, отпихивая меня от себя. — Я видел, как ты ублажала своего любовника. На видео даже выражение твоего лица такое красноречивое, что противно! Ты мне лгала, Вера, и не проси у меня больше, чем я могу дать. Я любил тебя, а оказалось, любил призрак, созданный идеал, которого никогда не было. Больше я не приду, подаю на развод. Все вопросы через адвоката. Надеюсь, ты поймешь, что поступила чудовищно, и признаешь свою вину. На этом все, Вера, прощай.

Максим стучит в дверь, и его выпускают из комнаты, а я все еще сижу на полу. Не могу подняться, такое ощущение, что у меня отнялись ноги, а перед глазами все плывет. Мой муж только что отказался от меня, совсем. Он не поверил ни единому моему слову. И что теперь будет?

Сознание уплывает от меня, заставляя падать в темноту, чтобы не видеть весь этот ужас. И я хватаюсь за пустоту в душе, словно в ней мое спасение. Я не хочу больше жить в такой реальности, где все стало напоминать какой-то триллер. Просто не могу.

Прихожу в себя в больничной палате, что гораздо лучше камеры. Явно не платная клиника, скорее тюремная больница. Железные кровати четыре штуки с панцирной сеткой, светло-желтые стены, потолок с лампочками вместо светильников и окно с решеткой. Белье на кровати чистое, и на том спасибо. Больше в палате никого нет, и я сажусь, чувствуя, как кружится голова. На обшарпанной тумбочке стоит пакет с чем-то, и я тянусь к нему, вдруг там вода, очень хочется пить.

— А, пришла в себя, — в палату входит женщина лет пятидесяти в белом халате и очках. — У меня для тебя две новости, и обе хреновые, если честно сказать.

Удивленно смотрю на нее, такие выражения от врачей я слышу первый раз, но тут же вспоминаю, где я.

— Начните с самой плохой, — усмехаюсь, обхватывая себя руками, смотрю перед собой.

— Задам несколько вопросов, отвечай, — чуть ли не приказывает врач и присаживается на стул у кровати.

Как робот говорю ей про свое состояние, точнее, отвечаю на вопросы. Падала ли я раньше в обморок, давно ли была менструация, есть ли какие-то заболевания.

— Гемоглобин очень низкий, скажи, пусть купят эти таблетки, — протягивает мне врач лист из блокнота. — Будешь их пить два раза в день по одной. На следующей неделе можем отвезти к гинекологу, а на учет встанешь после суда, если захочешь, конечно.

— Какой учет? — хмурюсь я.

— По беременности, — невозмутимо отвечает врач, заполняя бумаги. — Но советую тебе прервать беременность. Нечего рожать детей от преступников, да и чтобы срок с тобой не мотали…

— В смысле? Ничего не поняла, — качаю я головой. — Какой ребенок, какой срок?

— Милая моя, — спускает очки на крупный нос доктор, — Ты хотя бы понимаешь, за что тебя могут посадить и насколько? Ты человека убила, такие, как ты, вообще не должны размножаться!

— Никого я не убивала! — вскакиваю с кровати, но тут же падаю обратно. Голова резко закружилась, уводя в сторону. — И вы не имеете права меня осуждать!

— Такая молодая, а наглая, — сердится врач. — Про беременность я тебе сказала, лучше прерывай. Хотя в твоем случае это пойдет плюсом, первая судимость, другие условия. Попадешь в колонию общего режима, родишь… Так что решать тебе.

— А вторая новость какая? — спрашиваю врача, пытаясь как-то переварить первую.

— Тут мать к тебе приходила, ее, конечно, не пустили, да она и не особо стремилась, — усмехается доктор. — Принесла тебе пакет с вещами и просила передать, что ты ей больше не дочь.

— Что?!

— Бывает такое, привыкай. Убийц многие не любят, — врач больно хлопает меня по плечу и встает, уходит из палаты.

Я в полной растерянности, даже не знаю, как реагировать на все это. Чтобы мама отказалась от меня?! Мне кажется, я с ума сошла или нахожусь в какой-то другой реальности, но в голове не укладывается, как за какие-то сутки от меня отвернулись муж, мама… Что еще мне ждать? Кто следующий придет плюнуть мне в лицо! Впрочем, никто не придет, я же не на свободе. Как все просто, отказались от человека, даже в глаза ему не посмотрели. А главное, почему все так быстро поверили, что я могла кого-то убить? Даже мысли ни у кого не возникло, что я ни в чем не виновата!

Видимо, мне поставили систему с успокоительным, и я снова уснула, думая о том, что беременна. Хотелось одновременно истерично смеяться или рыдать над этой новостью. Так хотела ребенка и вот получила. И совершенно не вовремя. Я даже не знаю, что мне теперь делать с этой беременностью. Прерывание я делать точно не буду, я мечтала иметь детей, но рожать его в тюрьме?! Господи, о чем я думаю, я не виновата, меня выпустят. Это точно!

С этой мыслью и уснула, а разбудил меня приход мужчины в дорогом деловом костюме и часами на руке. Седые волосы, аккуратная бородка, живые глаза. На вид ему за пятьдесят. В руке папка с бумагами.

— Добрый вечер, Вера Константиновна, — улыбается он и пододвигает к себе стул. — Я Юрий Николаевич Звягин, ваш адвокат.

— Вас Максим нанял, да? — спрашиваю с какой-то надеждой.

Значит, муж про меня не забыл, помнит. Если что-то делает для меня, значит, не все потеряно, верно?

— Да, Максим Дмитриевич попросил меня быть вашим адвокатом защиты, — кивает Звягин. — А теперь, Вера Константиновна, давайте договоримся. Мое время дорого, сами понимаете, и чем больше я буду знать, тем быстрее вам помогу.

— Я не виновата, — тут же говорю ему, а Звягин улыбается.

— Конечно, а как иначе?

— Вы мне не верите?

— Я ознакомился с материалами дела и давайте начистоту. Вы убили Лунина Валентина Борисовича, тому есть все доказательства. Но давайте будем склоняться к тому, что все произошло в состоянии аффекта. Учитывая вашу первую судимость, смягчающие обстоятельства, попробуем добиться того, чтобы вам дали хотя бы пять лет…

— Что?! Какие пять лет? — я чувствую, как начинают дрожать руки и цепляю их в замок перед собой. — Вы меня слышите? Я не убивала!

— Охотно бы вам поверил, если бы не доказательства. У следствия достаточно улик, чтобы привлечь вас к ответственности. Единственное, что вас может спасти, это алиби, но футболка с кровью убитого…

— Когда убили Валентина? — щелкает что-то у меня в голове. — Это произошло днем, ночью, утром? Когда?

— Пять дней назад. На видеокамере есть время, когда ваша машина въехала на территорию коттеджного поселка и когда выехала. Вы были за рулем, это точно.

— В какое время? — силюсь вспомнить, что я делала пять дней назад, и никак не могу. Все мысли от страха разбежались.

Я чувствую себя так, будто действительно схожу с ума. Потому что я не могла убить и тем более забыть это!

— Вот распечатки, что сделали с камеры на посту охраны поселка, где проживал Валентин Борисович.

Звягин протягивает мне листы с фотографиями, где четко видна моя машина и я за рулем. Я вспоминаю, что в тот день действительно ездила к Валентину, мы обсуждали дизайн оранжереи, что пристраивали к дому. В углу стоит время, пять часов вечера. Именно в это время я и была, а потом Максим мне еще устроил скандал, что я поздно вернулась.

— Да, это я и в это время была у своего заказчика, — рассматриваю фотографии. — Но когда я была, Валентин Борисович был еще жив.

— А когда уехали, Вера Константиновна? Он так и остался в добром здравии? — прищуривается Звягин, а я смотрю на него широко открыв глаза. — Именно в это время и произошло убийство. Какие еще доказательства вам нужны?

После встречи с адвокатом я словно выжатый лимон, даже хуже. Чувствую себя полумертвой, разбитой. Звягин ушел, а я забралась с головой под тонкое, в каких-то комках одеяло и затаилась там, стараясь не завыть, как раненая волчица. Я ничего не могла сделать, совершенно. Мы вспомнили с адвокатом тот день почти по минутам, но всё сходилось к тому, что убийца я. Видела взгляд Звягина, в котором читалась снисходительность. Он просто выполнял свою работу, не более. И я думаю, что меня заранее осудили и приговорили.

— Завтра я еще раз зайду к следователю, который ведет дело, и у нас назначена встреча с вами. Я должен присутствовать. Поэтому примерно после обеда вы должны будете ответить на вопросы следователя, ничего не скрывая, как мне.

— Я ничего не скрываю, просто не могу понять, что вообще происходит. Ведь не может быть такое, что человека невиновного могут осудить? — с беспокойством смотрю в глаза Звягина, а тот отводит взгляд.

— Мы будем делать всё, что должны, — уклончиво отвечает он, а я понимаю, что шансов у меня нет.

— Можно вас попросить передать Максиму письмо? — моя последняя надежда в этом письме, которое я хочу отправить мужу.

— Не лучшая идея, Вера Константиновна. Максим Дмитриевич ясно дал понять, что вы разводитесь и общение с вами ему неприятно.

— Всего лишь письмо, пожалуйста, — умоляю адвоката, и тот кивает.

Достает из своего портфеля блокнот, ручку, а я буквально выхватываю у него лист, но потом замираю. Смотрю на чистый лист и не знаю, что писать. Максим мне не верит, как его убедить? Тем более после таких доказательств. Если бы я была на его месте, я бы сомневалась до последнего. Никогда не поверю, что мой муж может кого-то убить. Впрочем, я отказывалась верить в то, что Максим мне изменил. Где я так ошиблась? В какой миг наша с ним жизнь пошла не в ту сторону?

Поэтому решаю начать письмо о самом главном. Я не знаю, что меня ждет после суда, но обезопасить себя и ребенка я должна попробовать.

«Максим, здравствуй. Еще раз повторю, что-то, в чем меня обвиняют, неправда, я не могла убить человека и не смогу никогда. Впрочем, сейчас это неважно. Прошу тебя ради нашего ребенка помоги мне. Я должна выйти на свободу, не хочу рожать в тюрьме, я просто не выживу, Максим. Мы так мечтали о большой и дружной семье, о детях. Прошу тебя, не оставляй меня здесь. Наш ребенок не должен появиться на свет вот так, в этом ужасе. Если ты меня еще любишь хоть немного, помоги. Найди доказательства моей невиновности. Я невиновата! И очень люблю тебя, несмотря ни на что!»

— Вот, передайте, пожалуйста, моему мужу, — отдаю сложенный лист Звягину.

Даже если адвокат и прочитает мое письмо, то там нет ничего противозаконного. Просто моя надежда, что хотя бы мой муж от меня не отвернется, даже после его измены. Все же у нас была счастливая семья, и я хочу верить, что мы друг друга любили.

— Я передам, но сами понимаете… — разводит руками Звягин. — Постарайтесь быстрее поправиться и готовьтесь к тому, что вам придется провести здесь некоторое время. Я имею в виду, в изоляторе. Если вам что-то нужно, вот мой телефон. Максим Дмитриевич попросил меня помогать вам, чем можно. Лекарства, фрукты, книги… Скажите, что вам принести в следующий раз?

— Приказ о моем освобождении, — тихо отвечаю ему, а Звягин качает головой. — Тогда ничего. Надеюсь, что я здесь не задержусь.

— Будем надеяться, Вера Константиновна, поправляйтесь.

Звягин ушел, а я заползла под одеяло, пока не пришли менять систему. Только после этого я заглянула в пакет, что мне передали от мамы. Спортивный костюм, смена белья, тапочки, пара футболок. Ни письма, ничего. Я не хотела верить, что мама отказалась от меня, а папа?! Неужели они все поверили, что я убийца! Да как такое может быть, что родные люди тут же приняли все за правду, осудили и вынесли заочно приговор?! От этих мыслей не хотелось жить.

Ужинать я отказалась и получила первое предупреждение, что здесь самовольство не прокатывает. Если не буду есть, заставят. Пришлось утром давиться совершенно безвкусной манной кашей с куском то ли маргарина, то ли дешевого масла. Проталкивать все в себя, запивая серого цвета какао. Впрочем, эта еда во мне надолго не задержалась, и вскоре я уже корчилась над унитазом в обшарпанном туалете.

Оттуда вышла, едва стоя на ногах, меня шатало, в глазах прыгали мурашки. Еще немного, и упаду. Как дошла до палаты, как упала на кровать, уже не помню. А приход следователя буквально добил меня. Этот самоуверенный в своей правоте человек вел себя нагло и развязно. Разговаривал со мной как с отпетой преступницей. Он точно был уверен, что Лунина младшего убила я, и просто издевался, задавая мне одни и те же вопросы по кругу.

— Когда вы решили, что нужно избавиться от своего любовника? — ухмылялся вроде бы еще молодой человек, довольно приятный, но уже напрочь черствый и равнодушный.

— Он не был моим любовником, — отвечала я в десятый раз.

— Почему тогда вы его убили?

— Я не убивала.

— Вера Константиновна, я здесь не для того, чтобы слушать, какая вы белая и пушистая, всеми покинутая и несчастная. Давайте с вами договоримся, вы облегчаете работу мне, а я постараюсь посещать вас как можно реже. Чистосердечное признание пойдет вам только на пользу.

— Я не убивала, — повторяю, как мантру.

— Ничего, посидите здесь месяц, а то и больше, сговорчивее станете.

— Сколько?! — вскидываю на него испуганный взгляд.

— А вы как думали? Пока идет следствие, пока суд…

— Но мне нельзя так долго!

— Да что вы говорите?! — издевается следователь. — Так что, признаемся? Поверьте мне, доказательств у меня и без ваших признаний хватает.

— Я не убивала!

— Максим, зайдите к Борису Михайловичу, — говорит секретарша Лунина старшего и отключает звонок, а я быстро сворачиваю папки на компьютере, поднимаюсь в приемную генерального.

— Проходи, — кивает Борис Михайлович, кивком указывая на кресло за столом.

Сажусь, внимательно смотрю на начальника. После всего, что случилось, это первый раз, когда меня вызвал к себе генеральный. Его понять можно: похороны сына, следствие, а я как бы тут тоже фигурирую.

— Сам понимаешь, что я не могу тебя оставить работать в моей компании, — начинает генеральный, а я внутренне выдыхаю от напряжения.

Все эти дни я ждал, что такое случится. Ждал, но надеялся, что пронесет. Хотя сам думал о том, чтобы уволиться. Рабочая обстановка уже не была прежней, и в таких нервных условиях я работать не смогу.

— Я всё понимаю, что ты не виноват в том ужасе, который совершила твоя жена, но принять не могу. Мой единственный сын убит любовницей, которая скоро поплатится за всё. Считаю, что я не имею никакого права держать тебя на работе, так как против воли перенесу на тебя свой негатив. И не говори мне, что твоя жена ни в чем не виновата.

— Виновата, я сам видел доказательства, — глухо отвечаю главному.

— Все видели, и я не верю, что ты ничего не знал или хотя бы не догадывался. Впрочем, это всё уже неважно. Моего сына не вернуть, а у меня осталось одно желание: мстить убийце. И поверь, твоя жена долго не проживет в тюрьме.

— Но Вера…

— Не виновата, хочешь сказать? — перебивает меня главный.

— Я не знаю, запутался, — честно признаюсь ему. — Моя жена не могла сделать такое, и в то же время эти доказательства… Я просто не знаю, во что верить.

— Зато я знаю. Моего сына нет и больше не будет. И твоя жена за всё мне заплатит, обещаю.

Смотрим какое-то время друг другу в глаза, и я первый отвожу взгляд. Борис Михайлович прав, а мне нечем ответить.

— Пиши, — кладет передо мной лист, ручку Лунин. — Пока по собственному желанию вчерашним числом. Если не согласен, уволим по статье.

Молча беру ручку и, немного помедлив, начинаю писать. Как бы мне не оставили вариантов, придется уйти.

— Твое место займет Гришина Лилия Анатольевна. Она перспективный работник, с амбициями и стремлением идти вперед. Мне нравится ее подход к работе. Надеюсь, здесь возражений нет?

— Нет, — едва сдерживаясь, отвечаю Лунину, продолжая писать, а внутри злость поднимается, яростью вены захлестывает. Да так, что того гляди кровь закипит и планку сорвет.

— Ну вот и отлично, — потирает руки довольный генеральный. — Свободен, проекты все передашь Лилии Анатольевне.

Поднимаюсь с кресла, пододвигая заявление Лунину, и тот ставит свою размашистую подпись.

— Будь другом, занеси в отдел кадров.

Киваю и выхожу из кабинета, лишь около двери оглядываюсь на голос Бориса Михайловича.

— Передай своей жене, что я отомщу за сына. Пусть долго протянуть не надеется за решеткой. Получит у меня по полной.

— А если все же не она? — твердо смотрю на генерального. — Если все мы ошиблись? Вера не такая!

— А какая? Ты знаешь? — с тихой угрозой произносит Борис Михайлович, а я не могу ничего сказать в ответ. Сам уже не знаю, где правда, а где ложь. — Вот и не осуждай меня. И мой тебе совет, разведись с ней как можно быстрее.

Иду по коридору, словно на каждой ноге по гире привязано, еле ноги волочу. В душе так горько, что выть хочется. Сам себе врать готов, лишь бы Веру оправдать для себя, но не могу. Своими глазами видел, как она там, в комнате с младшим Луниным. Как стонала под ним, как просила еще. Она совсем другая там. Раскрепощённая, страстная. Когда увидел, так противно стало, что отмыться захотелось от этой грязи. Только не помогло. Так и хожу, словно нагадил кто в душу, прямо в сердце.

В кабинете меня встречает Лиля. Сидит в моем рабочем кресле, положив ногу на ногу, и улыбается. Сегодня она в строгом черном платье до колен и алого цвета туфлях на острой шпильке. На спинке по-хозяйски висит красного цвета пиджак. Черные волосы завиты в крупные локоны, и неизменная красная помада на губах.

— Привет, — улыбается мне, а я прохожу мимо стола, направляясь к шкафу.

Достаю свое пальто, сдергивая с плечиков. Замечаю на полке нашу фотографию с Верой. Мы здесь такие счастливые, веселые, любим друг друга. Кто же знал, что все так повернется. Беру фотографию в руки, чтобы взять с собой.

Слышу, как сзади подходит Лиля и обнимает за плечи.

— Ну ты что, котик? Расстроился? — проводит ноготками по шее, обволакивает своими духами.

И почему мне раньше казалось, что Гришина пахнет как Вера? Совсем не похоже. У моей жены запах более нежный, едва уловимый, а здесь резкий, как и его хозяйка.

— Уволили?

— Отойди от меня. — сбрасываю ее руки, направляюсь к столу, чтобы взять пару мелочей, которые мне дороги.

— Все еще дуешься, что я показала тебе то видео, где твоя жена со своим любовником? — улыбается Лилия и идет за мной к столу.

Усаживается на него, проводит рукой по гладким чулкам, словно себя ласкает.

— Но ты же хотел знать правду об их отношениях? Я тебе показала, — продолжает Гришина. — Или хотел ходить рогатым всю оставшуюся жизнь?

— Оставь меня в покое, — резко обрываю ее речь. — Между мной и тобой ничего не было. Мы друг другу ничего не должны. Надеюсь, что больше тебя не увижу никогда.

— Ну что ты, котик, — снова встает Лиля и приближается ко мне.

Ведет руками по воротнику пальто, ныряет под пиджак.

— Нам так хорошо будет вместе, ты же меня хочешь, я вижу. Теперь твоей жены нет, для кого хранить верность? Отомсти ей, измени со мной, получи то, что она так щедро дарила другому. Слышишь, Максим?

Ее руки скользят по груди, опускаются к ремню.

— Я та, кто тебе нужен, поверь мне. Нам хорошо будет вместе, — шепчет Лиля. — Мне ты нужен. Очень нужен. Останься со мной. Я буду той, что исцелит твои раны, оставленные изменщицей женой. Ты забудешь обо всем, когда я рядом. Просто дай мне то, что я хочу!

Меня перевели в камеру, и я сразу почувствовала разницу после стационара. Вроде бы всё то же: кровати в два яруса, стол, раковина, матрас комками, одеяло грубое и синего цвета. Но у меня появились сокамерницы, и каждая хотела влезть в душу, не раскрывая свою. Впрочем, лезли они не столько вопросами, а именно своей грубостью и равнодушием.

— Кого грохнула? — спрашивает меня самая старшая, как только я вошла внутрь и за спиной лязгнула тяжелым засовом дверь.

— Никого, — тихо отвечаю я, вдыхая спертый воздух камеры, смешанный с дымом от сигарет. Тут дышать было нечем, а мне предстоит здесь жить несколько месяцев?!

— Все так говорят, — усмехается другая женщина, чуть моложе и одета более опрятно.

Джинсы и серый джемпер, на ногах пластиковые сланцы. Другая, как и я, одета в спортивный костюм, на ногах кроссовки без шнурков.

— Любовника она замочила, — косится на меня старшая. — Да еще и с пузом. Молодец, девка, с пузом не жизнь, а малина. Да еще и по УДО проще выйти.

— Я никого не убивала, — осматриваюсь и ставлю свой пакет на свободную кровать.

Вещей у меня немного: пара футболок, белье, зубная щетка с пастой. Я так хотела бы телефон, чтобы попытаться позвонить Максиму или маме, поговорить с ними. Ну не могли они меня вот так предать! Сажусь на кровать, стараясь не обращать внимания на унитаз в углу рядом с раковиной. Никакой стенки или шторки не было. Даже не представляю, как смогу сесть на это и справить нужду перед всеми.

Сокамерницы пока отвлеклись, обсуждая, как хорошо живется беременным в колонии. Я слушала краем уха, не думая о том, что меня это ждет. Мне представить невозможно было, что я окажусь в таких условиях и наш ребенок с Максимом пройдет через это. Всё казалось настолько ужасным, что я до сих пор находилась в некотором шоке. Это была совсем другая реальность, которая просто не могла быть моей.

Однако я ошибалась. Примерно через час меня снова вызвали. Я терялась в догадках, кто пришел в этот раз. Следователь и адвокат уже были, а верить в то, что ко мне пришел Максим, было слишком самонадеянно с моей стороны. Но надежда на то, что адвокат успел передать мужу мою записку, оставалась. Но я и представить не могла, что встречу со мной организовал Борис Михайлович, и когда я вошла в комнату для разговора, чуть не упала в обморок от страха.

Этот мужчина, мой, видимо, бывший уже начальник, был прежде всего отцом сына, которого якобы убила я. Ожидать от него чего-то хорошего не имело смысла. Поэтому я забилась в угол и встала там, тараща на мужчину испуганный взгляд.

— Что, испугалась? — встал из-за стола старший Лунин. — Правильно, будь моя воля, я бы прибил тебя здесь и сейчас, но есть одно но… Догадываешься какое?

— Н-нет, — мой голос больше похож на шепот.

— А вот я здесь, — мужчина подошел ко мне, внимательно разглядывая. — Я не буду спрашивать, зачем ты это сделала, мой сын был тот еще подарок, но не тебе решать, жить ему или нет. Я понятно говорю?

— Д-да.

Смотрю ему в глаза и вижу там едва сдерживаемую ярость. От Бориса Михайловича буквально исходят волны ненависти.

— Так вот, сына моего уже не вернуть, и ты за это ответишь. Но есть кое-что, что я хочу от тебя взять.

— Что? — страх буквально парализовал меня, не дает дышать. От этого мой голос едва слышен, и Лунин наклоняется, я чувствую его парфюм, падаю в страшные от ненависти глаза.

— Я тебя ненавижу. Ты забрала у нас с женой то, что не имела права забирать. Наш сын не был образцом для подражания, но это была моя кровь. А я за свою кровь удавлю любого. Неужели ты думала, что все сойдет тебе с рук? Или надеялась на то, что тебя не найдут? Если так, то очень глупо было так подставляться, если учесть, что ты засветилась везде, где только можно. У меня к тебе два вопроса. Первый, почему?

— Что почему? — не понимаю я.

У меня в голове явно не все в порядке от страха, потому что я едва соображаю, чего от меня хочет этот человек.

— Почему ты его убила? Чем мой сын тебе помешал? Ну да, не подарок, но Валька не заслужил такую смерть.

— Я не убивала…

— Ох, оставь это все для следствия и суда. — отмахивается Борис Михайлович. — Доказательств полно, тебе уже не выйти из тюрьмы, и ты это знаешь не хуже меня. Я не оставлю тебя живой.

— Еще раз говорю, я даже близко не подходила к вашему сыну. Мы лишь работали вместе над дизайном дома.

— Скажи мне правду. Здесь никого нет, и всем станет легче. Я облегчу твои последние дни, проведешь их в тюрьме как королева, правда недолго.

— Я не могу ничего доказать, но вам говорю правду. У меня не было причин убивать вашего сына.

— Разве? Вы были любовниками довольно длительное время. Что тебя натолкнуло на убийство? Ссора влюбленных или Валя решил тебя бросить? Ну конечно, как я сразу не догадался. Мой сын надолго не привязывался ни к одной женщине, а тебя задушила банальная ревность.

— Да не было ничего такого! — внезапно голос прорезался. Я сейчас защищаю себя и ребенка, откуда только силы взялись. — Еще раз говорю, Валентин Борисович хорошо ко мне относился, да. Но мне не за что было его убивать. Я этого не делала!

— Ладно, вижу, что правды от тебя не добиться, — отходит от меня Лунин и снова садится на стул. — Поэтому второй вопрос. Честно говоря, он меня заботит сейчас больше всего. Твоя виновность меня уже мало волнует, она доказана, а вот со вторым вопросом я бы хотел разобраться как можно быстрее.

— И что это? — чувствую, как начинаю дрожать. Это не от холода, а от нервов. Меня буквально трясет от этого разговора.

— Меня волнует мой внук, — рассматривает меня Лунин, задерживая взгляд на животе. — Ты носишь единственное, что осталось от моего сына. И я намерен это получить. Чтобы это случилось, я направлю все свои силы и возможности. Тебя переведут в одиночную камеру, предоставят необходимые удобства и медицинский контроль. Как только ты родишь, я сразу заберу внука или внучку себе. И ты никогда больше не увидишь ребенка моего сына.

Смотрю на Лунина старшего как на ненормального. Он прекрасно знает, что я жена Максима и мы не раз встречались на корпоративных мероприятиях. Значит, он тоже не сомневается, что я виновата?

— Это не ваш внук или внучка, — твердо заявляю Борису Михайловичу. — У меня ничего с вашим сыном не было.

— Если бы не было, ты его не убила, — заявляет Лунин. — Скорее всего, Валя узнал о ребенке и предложил тебе развестись, а ты отказалась.

— Вы противоречите сами себе. Если я так хотела за вашего сына замуж, а он надумал меня бросить, то что ему от моего ребенка? Вам не кажется, что тут не все сходится?

— Мне плевать, что вы там не поделили с Валентином. Теперь я у него спросить не могу. В принципе, мне даже не интересно, почему ты это сделала. Я не хочу знать, что тебя толкнуло на такой поступок. Так или иначе, ты долго не протянешь, но ребенка сохранишь.

— Но почему вы так уверены, что это именно ваш внук или внучка?

— Сколько вы с мужем прожили? Детей вроде бы нет, а как ты связалась с моим сыном, сразу появился ребенок.

— Бред какой-то. Я жила только с мужем.

— А это докажет экспертиза, — улыбается Борис Михайлович.

— Какая экспертиза?

— Ну что ты, милая. Естественно, что я проверю, мой ли это внук или нет. И тебе будет лучше, чтобы это было так. Потому что пока ты носишь ребенка от Валентина, ты жива. Я как близкий родственник могу спокойно сдать анализы на ДНК-тест, а ты со своей стороны не откажешься их предоставить.

— А если откажусь? — вздергиваю упрямо голову. — Что вы мне сделаете?

— Возьмем анализ насильно, — усмехается Борис Михайлович. — Ты еще не поняла, что я пойду на все? Иди в свою новую камеру, и на днях к тебе приедут, возьмут анализ. Надеюсь, ты будешь умной девушкой и не станешь сопротивляться.

— А у меня есть выход?

— Нет.

— И что будет, если окажется, что ребенок не от вашего сына?

— Ты мне станешь не нужна, — спокойно отвечает Лунин-старший и выходит из комнаты.

Меня отводят в совсем другую камеру, где я нахожусь одна. Здесь я бы даже сказала, уютно, если сравнить с тем, что было. Шторка отделяет отхожее место, даже есть душ. Стол, чайник, пара стульев, кровать. Особо радует маленький холодильник в углу, в который мне нечего складывать.

Первое, что я делаю, это моюсь. Долго, неосознанно пытаясь содрать с себя якобы накопившуюся грязь. Мне кажется, что я ужасно пахну или это из-за беременности. Волосы свалялись, и пришлось их промывать несколько раз, а потом пытаться расчесать. Но мылась я хозяйственным мылом, которое было здесь, так что вряд ли мои волосы стали лучше, чем были. Вечером мне принесли ужин, который вполне можно было есть, даже яблоко положили. Я его съела с удовольствием, а потом легла спать. Но сон не шел.

Я с ужасом думала о том, что будет, когда экспертиза подтвердит, точнее, даст отрицательный ответ о родственной связи моего ребенка и Лунина-младшего. Даже вырвался нервный смешок, когда представила гнев Бориса Михайловича. Сколько тогда я проживу? Зачем отцу Валентина ждать, пока я рожу, чтобы осуществить свою месть? Он же уверен, что я убила его сына, а не кто-то другой.

На следующий день меня никто не навещал, и я терялась в догадках, как среагировал Максим на мою записку. Неужели ему все равно? Как может человек так быстро измениться? Перестать любить. Я его люблю как прежде, даже несмотря на то, что муж меня предал. Мне больно от его предательства, но я не могу приказать своему сердцу взять и забыть все счастливые годы, что были у нас.

Сейчас моей целью стало сохранить нашего ребенка. Когда-нибудь, а я твердо верила в это, вся правда выйдет наружу, и Максим сильно пожалеет, что так поступил со мной. Я отказывалась верить в то, что он сейчас с другой женщиной и совсем забыл меня. Называла себя наивной дурой, но верила вопреки всему.

Мне нужно как-то доказать мужу, что я ему не изменяла. Но надо ли? А Максим мне в ответ предоставит свои доказательства? Возможно, с его стороны измена все же была. Смогу ли я простить? Пока я не могла понять, как относиться к этому, а поведение моего мужа лишь доказывало то, что у Максима другая. Иначе он бы боролся за меня до последнего, верил бы в меня. Защищал. Но мужа нет рядом, и поэтому становится ясно, что Максим верит в мою виновность.

Следующее утро я встретила в обнимку с унитазом. Меня накрыло просто чудовищной тошнотой. Вывернуло чуть ли не наизнанку. Бледная и потная заползла обратно на кровать и уснула. Даже не слышала, как приносили завтрак. Но когда проснулась, ничего не могла съесть. Одна мысль о еде вызывала тошноту. Мне бы что-нибудь, что поможет при таком состоянии. Сухарик какой-то или сухое печенье.

Взяла в рот корочку ржаного хлеба и сидела посасывая. Это немного помогло, стало лучше. Тошнота отступила, и я сидела, дожевывая хлеб, когда железная дверь с лязгом открылась.

— Кулагина, на выход.

Встала с кровати, откладывая на тарелку хлеб, и пошла из камеры, теряясь в догадках, кто посетил меня на этот раз. В душе поселилась какая-то апатия ко всему, мне становилось все равно, что будет дальше. Я, кажется, потихоньку начала опускать руки. Еще немного, и я смирюсь со всем, потому что ничего не смогу доказать. Меня накрывала депрессия, с которой я не могла бороться даже ради ребенка. Только его существование внутри меня еще вселяло какие-то силы и заставляло вставать по утрам. Если бы не беременность, даже не знаю, что бы со мной было. Я никогда не считала себя сильной, а сейчас особенно.

— Лицом к стене, — одна дверь в виде решетки лязгнула замком, открываясь.

— Вперед.

Снова коридор.

— Лицом к стене… — другая дверь.

Я машинально их считаю, пытаясь зачем-то запомнить. Для чего сама не знаю, но что еще делать?

Вот и комната, куда я хожу как на работу почти каждый день. Сердце уже не бьется в предвкушении встречи. Я не жду Максима или маму. Они меня бросили. С чего бы им приходить. Однако я ошибаюсь, видя, как навстречу мне со стула встает муж. Смотрит внимательно, а взгляд такой, что заранее стену между нами воздвигает. А я и не кидаюсь ему на шею как раньше, просто прохожу мимо и сажусь на другой стул, так как ноги меня не держат. Смотрю на Максима, подмечая внешний вид, хреново выглядит, неожиданно. Я-то думала, у него все цветет и пахнет в жизни в отличие от меня.

— Здравствуй, Вера, — муж садится, складывает руки на груди и сверлит меня взглядом. — Ты носишь моего ребенка или нет?

Усмехаюсь, на мгновение прикрывая глаза, и затем снова смотрю на Максима.

— А ты? Веришь мне или нет?

Максим смотрит на меня, словно видит первый раз. Не могу понять, что у него в голове, взгляд совершенно безумный.

— Я запутался, Вера, — наконец произносит муж и закрывает рукой лицо, словно стирает усталость. — Я собственными глазами видел, как ты… Там с Луниным…

Не перебиваю, даю возможность ему сказать то, что на душе. Я же понятия не имею, почему он вдруг стал ко мне относиться как к чужой. Если это измена, тогда понятно, а если нет? Какая причина может быть, чтобы вдруг ушла вся любовь, что, возможно, была у Максима ко мне, и уступила место неприязни. Я видела, что последнее время раздражаю Максима, даже тем, что молчу. Тем, что рядом.

— Ты была с ним в кровати. Отдавалась ему так, как никогда не была со мной. И я уже не понимаю, где ты настоящая. Я словно порнушку смотрел, когда видел все эти ахи и вздохи. И мне стало противно, Вера. Получается, ты от меня что-то не получала, я тебе не додавал.

— Что?! Ты видел меня с другим? Мы занимались любовью? — открываю широко глаза от удивления.

— Нет, не любовью, — убирает руку с лица Максим, смотрит гневно, с отвращением. — Это был секс, совокупление, спаривание, но точно не любовь.

— И ты этому веришь? — мне казалось, меня невозможно удивить еще больше, но сейчас я просто не нахожу слов. — Ты видел меня, а точнее кого-то, кто похож на меня, и решил, что это я?!

— Это была ты, Вера. Твое тело я знаю как никто другой. Все твои родинки, движения, то, как меняется у тебя голос, когда ты получаешь удовольствие. Это была ты. Такого невозможно подделать.

— Если ты так уверен в этом, почему ты здесь? — на меня вдруг накатывает злость. В эту минуту я почти ненавижу своего мужа. За то, что не верит мне, за то, что позволил себе сомневаться.

— Здесь я потому что хочу знать, чей это ребенок, — почти спокойно отвечает Максим. — Если он мой, я сделаю все, чтобы тебя отсюда вытащить.

— А если не твой? — смотрю внимательно в глаза мужа. Он мне настолько не верит, что готов оставить в тюрьме?

— Даже если не мой, — выдыхает напряженно Максим. — Оказалось, что я не могу относиться к тебе плохо. Хотел, но не получается.

— Тогда у меня встречный вопрос, — складываю руки на груди и сверлю взглядом мужа. — Ты мне изменяешь?

Лицо Максима моментально меняется. Секунду назад он был напряжен, натянут как струна, а сейчас вдруг расслабился, на губах даже появилась улыбка.

— Ну так что? Ответишь? — пытаю его.

— А знаешь, это было бы забавно, — с улыбкой произносит он. — Семья у нас какая-то чудесная получается, тебе так не кажется? Ты изменяешь мне, я изменяю тебе. Все довольны и все счастливы. Только вот я не пойму, что ты не поделила со своим любовником? Он отказался признать ребенка и жениться на тебе? Но зачем тогда убивать, можно же было просто расстаться, развестись со мной. Или ты хотела держать меня за лоха, который будет всю жизнь воспитывать чужого ребенка, даже не зная, что он ему чужой?

— Все ясно, ты мне не ответишь.

— Почему же? Мне нечего скрывать. Я могу сказать честно и прямо, что я тебе не изменял. Признаюсь, что мысли такие были, точнее, минутный соблазн, но я не смог или не захотел, думай как хочешь.

С моего сердца будто камень свалился. Это как будто ты до этого дышал вполсилы, в одно свое легкое, а тут вдруг вдохнул полной грудью, расправил невидимые крылья, которые до этого не давали тебе летать. И я почему-то верю Максиму. Не то чтобы хочу верить, а именно уверена, что он говорит правду.

— Видишь, как просто. Ты мне сказал правду, и я тебе верю. Тогда почему в моем случае это не получается? Почему мне не веришь ТЫ?!

— Не знаю, — качает головой Максим. — Если бы не это видео, я бы всегда отрицал возможность твоей измены, но как не верить своим глазам? Там ты, живая, веселая. Твои глаза, лицо, всё твое, Вера. Как мне в это не верить?

— Тебе не приходила в голову мысль, что меня кто-то умело подставляет? И я не могу понять за что. Кстати, я видела тебя в ресторане с другой женщиной, она очень похожа на меня. Это же твоя помощница, да? Тебе не кажется, что мы с ней просто нереально похожи?

— Очень, но это только на первый взгляд. Она совсем другая.

— Разве? А если отбросить всё и оставить только внешность?

Максим надолго замолкает, просто сидит и смотрит на меня, о чем-то думает. Затем машет рукой, словно убирая перед собой морок.

— Нет, да и зачем ей это? Лиля, конечно, малоприятная личность, но подставлять тебя… Вы с ней даже не знакомы.

— Вот именно. Это и странно. Такое сходство можно использовать в определенных целях. Тут понятно, почему именно меня подставили. Однако я не пойму, для чего всё это делалось? Чтобы убить Лунина младшего? Для чего такие сложности? Он вел довольно беспечный образ жизни, общался с не очень хорошей компанией, насколько я слышала. Хотя пока в его доме шел ремонт, я ни разу не видела его пьяным или под действием запрещенных препаратов. Я не вижу мотив.

— Вот и я, а версия с твоим любовником выглядит очень правдоподобно.

— Да не было у меня никакого любовника! И вообще, Максим, я устала оправдываться в том, чего не делала. Хватит. Ты мне веришь или нет уже не важно. Главное найти того, кто совершил это убийство, и пока у меня лишь один подозреваемый. Та, что очень похожа на меня. Надень на нее парик и будет вылитая я.

— Звучит как бред, но всё возможно, — задумчиво смотрит на меня муж. — Ты говорила что-то следователю? Свои догадки?

— Нет, меня тут никто даже не слушает.

— Надо сказать и адвокату тоже.

— Адвокату скажу, но что он может сделать без доказательств?

— Значит, нужно их найти.

— Как?! — обвожу руками стены комнаты, имея в виду тюрьму.

— Я попробую… — неуверенно отвечает Максим. — Но Вера, ребенок…

— Да твой это ребенок, твой! — злюсь я. — У меня никогда и никого не было кроме тебя!

Облегчение на лице Максима сравнимо с моим, что было несколько минут назад, когда я услышала, что муж мне не изменял.

— И еще, я должна тебе сказать, что меня хотят здесь убить, — говорю Максиму и тот сразу становится серьезным. — И я знаю, кто этот заказчик. Отец Лунина, твой генеральный директор Борис Михайлович. Он пообещал мне, что я отсюда не выйду живой.

— И еще, я должна тебе сказать, что меня хотят здесь убить, — говорю Максиму, и тот сразу становится серьезным. — И я знаю, кто этот заказчик. Отец Лунина, твой генеральный директор Борис Михайлович. Он пообещал мне, что я отсюда не выйду живой.

— Ты преувеличиваешь, — после недолгого молчания произносит Максим. — Борис Михайлович страдает из-за смерти сына, но мстить он так не будет.

— Ничего подобного. Он хочет сделать тест ДНК, и, если мой ребенок не от Валентина, так и сказал, что я ему больше не нужна.

— Я так понимаю, что тест будет отрицательным? — внимательно смотрит на меня муж.

— Максим, если ты мне не веришь, то нет смысла продолжать этот разговор. Я уже сказала тебе, что между мной и Луниным младшим ничего не было. Это твой ребенок, которого мы так хотели. Но если ты сомневаешься, то лучше уходи.

— Я пытаюсь тебе поверить, — зарывается пальцами в волосы Максим.

Вижу, что ему действительно тяжело, он в полной растерянности, и да, до конца муж еще не верит. Что же, я сделала все, что могла.

— Почему ко мне не приходит мама? Неужели она поверила во всю эту ложь? — спрашиваю мужа. — Вы все так легко отказались от меня, что я не знаю, как к этому относиться. Неужели так быстро поверили, что я способна убить человека? А ты? Почему первым меня обвинил?

— Потому что, когда Валентина убили, ко мне пришла полиция, прямо на работу, — начинает рассказывать Максим. — Вначале задали вопросы, была ли ты дома в тот день. Я сказал, что был сам на работе, ты тоже. Они проверили, ты ушла раньше. Затем показали мне видео, где вы с Валентином садитесь в одну машину, уезжаете, затем выходите у его дома и заходите внутрь. Оказывается, они тоже получили от анонима все видеозаписи, в том числе и ту, где вы с Валентином…

Максим замолкает, отводит взгляд.

— Я сказал, что ничего не знал, но на видео действительно ты.

— А мама? Тоже все видела?

— Да, потом, когда тебя задержали. Она приехала в полицию, начала кричать, что ты не могла убить, и следователь ей все показал. После этого твоя мама ушла, и больше я с ней не общался.

— Ты что, не видишь, меня кто-то явно подставляет. И это может быть только она, твоя помощница.

— Уже нет, меня уволили, а Лиля села на мое место, — усмехается Максим.

— Но нет, ради карьеры убить человека… — смотрю испуганно на мужа. — Ты должен мне помочь, хотя бы ради ребенка.

— А как? Пойти и просто спросить Лилю: «Она убила Лунина младшего или нет?» Конечно, она сразу во всём признается, и тебя освободят.

— Нет, нужно найти доказательства её вины. Но вот как…

— Кажется, я знаю, как, — задумчиво произносит муж. — Хочу кое-что попробовать, если получится.

— Что? — начинаю волноваться я. — Только не делай глупостей, если убила она, в чём я уже не сомневаюсь, то эта женщина способна на всё.

— Не переживай, я буду осторожен.

— Свидание окончено! — дверь открывается, и меня просят на выход.

Немного медлю, стараюсь запомнить Максима таким, пока ещё он мой муж. Пусть растерянный, усталый, но я его ещё люблю. Однако должна ему сказать, что между нами, скорее всего, всё кончено. Пусть для этого сейчас не время и не место, я рискую, что Максим откажется мне помогать, но хватит лжи. Я от неё тоже устала.

— Ты же понимаешь, что чем бы всё ни закончилось, по-прежнему уже не будет? — делаю шаг к двери, но смотрю на Максима. — Нам в любом случае придётся развестись.

— Почему? — удивлённо спрашивает муж.

— Мы больше не доверяем друг другу, и я считаю, что ты меня всё же предал. А жить с нелюбимым человеком ради ребёнка я не могу.

— Я уже стал нелюбимым? — усмехается муж. — С чего бы это? Я согласился тебе помочь, хочу вытащить тебя отсюда.

— И я тебе за это благодарна, но жить вместе… У нас не получится, Максим.

— Ты решаешь всё за нас, но и у меня есть право голоса в этом деле. Я не собираюсь с тобой разводиться, по крайней мере пока.

— Пока идёт суд и следствие? — хмуро спрашиваю его. — Это может занять много времени. Я благодарна тебе хотя бы за то, что пытаешься помочь и сомневаешься в моей виновности.

— Я пытаюсь узнать правду, не более того. Развод сейчас тебе не нужен. Это подпортит твою репутацию.

— А она у меня есть? Точнее хоть что-то от неё осталось? — качаю головой и иду на выход, но следующие слова Максима заставляют меня остановиться.

— Одно я хочу сказать, неважно осудят тебя или нет, я заберу ребёнка себе, как только он родится.

— Так ты только поэтому хочешь мне помочь? — усмехаюсь я. — Нет, этот ребёнок останется со мной. Ты сможешь его видеть, когда захочешь.

— Тогда никакого развода, Вера. Извини, но если мы идём до конца, то вместе.

Выхожу из комнаты, следуя по коридорам в свою камеру. Падаю на кровать, зарываясь лицом в плоскую подушку. Слёзы готовы хлынуть, но я их пытаюсь сдержать ради малыша, который сейчас полностью зависит от меня. Моё состояние и так на грани, а своими волнениями я делаю только хуже. Но так тяжело не плакать, когда всё вокруг рушится. Вся жизнь, что до этого казалась такой счастливой. Максим не ради меня решил помогать и отказался от развода тоже не ради меня. Наши отношения для него ничего не значат. Он по-прежнему во мне сомневается, но, кажется, верит, что ребёнок его.

Готова ли я жить со своим мужем ради семьи, которая будет лишь видимостью? Зачем мне такие отношения, в которых нет любви? Здесь все будут несчастны: и я, и Максим, и малыш. Может я слишком рано об этом думаю, но и не думать не могу. Если моя невиновность будет доказана, мне не к чему возвращаться и не к кому. Прежнего уже не вернуть.

— Привет.

— Привет.

Я подъехал к бывшему офису в конце рабочего дня и специально стоял, облокотившись на машину, ждал, когда выйдет Гришина.

— Какие люди, — усмехается она, подходя ко мне. — По делам или как?

— Или как, — улыбаюсь ей. — Давно тебя не видел.

Гришина выглядит хорошо, ей очень идет белая норковая шуба до пояса, обтягивающие брючки, сапожки на каблуке. Как всегда, выглядит сногсшибательно, но я ее знаю. Красивая оболочка еще ничего не значит.

— Я тут навещал жену в тюрьме и понял, — говорю, глядя в глаза, подведенные тонкой черной стрелкой.

— Что же ты понял? — поднимает выше воротник шубы Гришина.

— Ты очень похожа на мою жену, но никакого сравнения.

— Это как? — смеется Лиля.

— Вера была серая мышь, а сейчас стала еще хуже. Ты ей в подметки не годишься.

— Вау, какие приятные выводы, Кулагин, — довольно улыбается Гришина. — И что теперь?

— Мне кажется, мы с тобой не получили то, что хотели.

— Неужели дрогнул каменный Макс? Я уже и мечтать перестала.

— Да просто сравнил вас, да и всё. Думаю, зачем сопротивляюсь? Такая женщина мне в руки идет, а я отказываюсь. Ради чего?

— Я рада, что до тебя это дошло, наконец-то. Тем более твоя любимая жена носит ребенка от другого. Я бы не смогла простить такое.

— Вот и я не могу, — киваю Гришиной. — Ты на машине? Поехали куда-нибудь, поужинаем?

Лиля пару секунд думает, а затем кивает.

— Оставлю машину здесь, мне она сегодня ни к чему.

Вынимает из кармана ключи от новой красной БМВ и кладет в сумочку.

— Я готова.

Веду ее к своей машине, поддерживая под локоть. На улице немного скользко, и ветер такой ледяной, что проникает под дубленку, а Гришина в короткой шубе и, считай, с голым задом. Впрочем, это не моя проблема.

Везу ее в хороший ресторан, где заказываю бутылку белого вина, закуски. Пока ждем мясо, отдаем должное вину и неторопливой беседе.

— Расскажи, как там твоя жена? — горят интересом глаза Лили. — Страдает?

— Конечно, тем более Лунин старший угрожает ей расправой, как только ребенок родится.

— А он уверен, что ребенок от его сына?

— Сказал, сделает тест ДНК, и если окажется, что ребенок не Валентина, то моей жене придется несладко.

— Ну и правильно, убийца должна быть наказана, — довольным тоном произносит Гришина. — Ты уже подал на развод?

— Обязательно, я не хочу жить с такой неверной женщиной, — беру руку Лили в свою и поглаживаю. — Я тут подумал, что совсем ничего не знаю о тебе. Мы как-то сблизились, но не совсем. Предлагаю обменяться информацией о родителях, детстве, узнать друг друга побольше.

— А зачем? Мои родители давно умерли, — напрягается Гришина. — Да и ничего интересного они из себя не представляли.

— Тогда кто тебя воспитывал? Ты же не из детского дома?

Рука Гришиной дергается, но она умело скрывает свое беспокойство, закрываясь улыбкой.

— Какой детский дом, ты что? После смерти родителей меня взяла к себе родная сестра матери, и я жила у нее. Даже представить страшно, как бы я существовала без нее. Детский дом — это такой ужас, что врагу не пожелаю. Тетка тоже была не подарок, но всё лучше, чем старое без ремонта здание и железные кровати, а еда? Ты знаешь, как кормят в детском доме?

— Нет, откуда, — пожимаю плечами.

— Суп с картошкой на воде, каша почти синяя от того, что в ней мало молока. И всё время хочется сладкого, конфет, печенья, да просто сахара…

Гришина еще что-то рассказывает, а я подливаю в ее бокал вино. Для человека, который никогда не жил в детском доме, она слишком много знает.

— А фамилия у тебя чья? Родителей?

— Что это ты интересуешься так? — пьяненько смеется Гришина. — Нет, у меня фамилия тетки. Свою я не помню.

— А сколько тебе было лет, когда родителей не стало?

— По-моему, два года, совсем малявка.

— Сочувствую.

— Да брось! — отмахивается Гришина. — Родители были такие нудные, правильные. Всё им не так, это не то, то не это…

— Ты помнишь себя в два года? — удивляюсь в ответ, а Гришина вдруг прикусывает губу.

Явно сказала что-то лишнее.

— Конечно не помню, мне тетя рассказывала. Всегда говорила, что ее старшая сестра была ужасной занудой и слишком скучной. Всё делала по правилам, белое — это белое, черное — это черное. Другого не дано.

— А ты не такая?

— Я?! Может и чем-то похожа, но я очень упертая. Если у меня есть цель, я по головам пройду.

— Это как со мной получилось? — усмехаюсь я.

— И с тобой тоже. Карьера — одно, а соблазнить такого мужчину, как ты, — совсем другое, — тянется ко мне Гришина. — Зря ты ушел с работы, через год я бы тебя сделала заместителем Бориса Михайловича, а там недалеко и его пост. Он же не вечный, а смерть сына его изрядно подкосила.

— Я ушел, чтобы не стоять на твоем пути. Ты так шла к этому.

— Потому что я достойна, — отмахивается Гришина. — Я достойна всего самого лучшего в этой жизни. Я заслужила.

— Ты плохо жила в свое время? Детство или молодость?

— А у меня не было ни детства, ни молодости. Иногда мне кажется, что я родилась сразу взрослой.

— Значит, ты уже добилась всего, что хотела? — отодвигаю от себя тарелку с нетронутым мясом.

— Почти, — хитро улыбается Гришина. — Осталось совсем немного, и ты знаешь, что это.

— Что?

— А ты и не догадываешься?

Ее нога скользит вверх по моей ноге, скрываясь под столом.

— Нисколько.

— Я хочу тебя. Ты еще один ценный приз в моей копилке.

Какое-то время смотрю на эту женщину, которая улыбается, сверкая возбужденными глазами.

— Так я не против. Есть единственное «но».

— И какое?

— Не могу изменять жене, я так воспитан. Придется подождать, пока не решится вопрос с разводом и Веру не посадят надолго. Доказательств хватает, а скоро еще будут.

— В смысле еще? — нога под столом исчезает, и я внутренне расслабляюсь.

— Вера сказала, что незадолго до смерти Валентина в доме поставили видеокамеры, которые не только ведут съемку, но и записывают разговор. Камеры активируются по движению и на звук. Так что теперь вина моей жены будет доказана на все сто процентов. Она явно о чем-то говорила со своим любовником, а также в момент убийства они, скорее всего, поругались, что-то не поделили.

— Камеры? Какие камеры? — бледнеет Гришина. — Валентин ничего не говорил мне про камеры.

— Тебе? А почему он что-то будет тебе говорить? Впрочем, уже неважно. Завтра следователь изымет из дома все камеры и увидит, что там. Так что моя жена сама себя закапывает еще глубже.

— Уже завтра…

— Да!

— Кулагина, на выход, с вещами!

Медленно встаю с кровати и пару секунд жду, пока пройдет головокружение.

— Мне дважды повторить? — сердится конвойный.

— Минутку, — оглядываю камеру, у меня и вещей-то тут совсем нет.

Смена белья, пара футболок, что я повесила сушить после стирки в раковине. Сгребаю все обратно в пакет и выхожу из камеры.

— Куда меня? — спрашиваю конвойного.

— Лицом к стене.

Ну что за люди такие, неужели трудно сказать? Если переводят обратно в общую камеру — плохо, а о свободе я и думать не могу. Слишком несбыточно. После визита Максима прошло десять дней, и ничего. Адвокат тоже не появлялся, как и следователь. Такое ощущение, что про меня все забыли.

Идем, петляя по коридорам, и я оказываюсь перед дверью, которая ведет в общий приемный отсек.

— Свободна! — приказ буквально взрывает все мои чувства.

Что значит свободна?! Совсем?! Оглядываюсь недоуменно на конвойного, но он уже ушел, оставляя меня одну. Толкаю тяжелую железную дверь и выхожу в так называемый предбанник, где меня ждет адвокат. Улыбается, протягивает какую-то папку с документами.

— Ну что, Вера Константиновна, хочу вас поздравить, — пожимает мне руку.

— С чем? — я все еще не могу поверить, что все закончилось.

— С тем, что нашли настоящего убийцу.

— Но как?!

— Об этом вам, думаю, расскажет Максим Дмитриевич, он ждет вас на улице. А я, с вашего разрешения, пойду, дела, знаете ли.

Адвокат уходит, а я подхватываю свой пакет и, будто за мной гонятся, вылетаю за дверь на улицу. Сразу хватаю ртом воздух, вдыхая влажность дождя, и подставляю лицо ледяным каплям. Свобода! Раньше у меня это слово ассоциировалось с чем угодно, но только не с тюрьмой. Свобода мысли, движений, действий, сейчас оно приобрело совсем другой смысл. Я свободна в полном смысле этого слова. И вопрос почему меня волнует, даже очень.

Опускаю взгляд, стирая горячие слезы со щек, и вижу машину Максима, а сам он стоит у приоткрытой двери.

Медленно подхожу к нему, встаю напротив. Смотрим друг другу в глаза и молчим.

— Поехали домой, Вера? — наконец спрашивает Максим.

— Ненадолго, — киваю ему, сдерживая порыв броситься мужу на шею и зацеловать от счастья.

Но что-то внутри останавливает, не дает это сделать. Мы будто чужие люди, которые пережили много и теперь не знают, что с этим делать.

— В смысле ненадолго? — хмурится муж. — Впрочем, поговорим дома. Там тебя ждет мама.

— Мама… — это слово, которое так много раньше значило для меня, теперь отзывается болью.

Самый близкий человек предал меня, обвинил без вины, не поверил. Как мне теперь жить с этим? Как простить?

— Ты должна ее простить, Вера, — говорит Максим, когда мы садимся в машину. — Она не виновата. Мы все верили в твою вину, слишком явными были доказательства.

— Я бы до последнего сомневалась, если бы с вами такое случилось, и даже после не стала отказываться ни от тебя, ни от матери, — заявляю твердо мужу.

— Ты не была на нашем месте, а я на твоем, поэтому придется простить. Каждый волен поступать так, как думает. Если твоя мать и я сомневались в тебе, это не значит, что перестали от этого любить. Просто больно, когда твой родной человек стал преступником, и что с этим делать, не каждый может понять. Со временем мать бы смирилась с тем, что ее дочь виновна. Я уверен, что Раиса Александровна была бы первой, кто пришел к тебе после приговора. Не осуждай свою мать, как я уже сказал, всем нужно время, и нам тоже.

— Понимаю, для вас ничего не изменилось. У вас есть дом, вы не видели того ужаса, что был со мной. Все как прежде, только я теперь другая. И я хочу жить отдельно, хотя бы какое-то время. Мне нужно разобраться в своих чувствах к тебе и происходящему.

Максим молчит, сосредоточился на дороге, а я не хочу его отвлекать, но все же один вопрос задаю.

— Кто настоящий убийца и где он?

— Дома все узнаешь, давай не будем обсуждать это по дороге. Разговор предстоит длинный, ты узнаешь много нового о себе в том числе.

— Но назови хотя бы имя?

— О, здесь имен будет много, — усмехается Максим. — Этот человек продумал все до мелочей, но не учел одно, что я тоже могу играть не по правилам.

— Получается, что ты тоже участвовал в расследовании?

— Скорее, я его подтолкнул.

Мы подъезжаем к дому, и я уже хочу выйти из машины, но Максим меня удерживает за руку.

— Подожди, Вера. Прежде чем мы войдем в дом, хочу тебя предупредить. Убийца на свободе, удалось скрыться, но это временно. Тебе нужно быть очень осторожной. Поэтому, если ты хочешь от меня уйти, пусть даже и на время, не делай этого сейчас, хорошо? Здесь ты в большей безопасности, чем там, куда собираешься переехать. Обещай мне, что останешься здесь? Это не шутки, Вера.

— О чем ты говоришь? Убийце удалось сбежать?

— Да, и это очень опасно. Тебе нельзя быть сейчас одной, — тревожится Максим, и я вижу, что это действительно так. Муж волнуется, сам на себя не похож.

— Хорошо, я останусь пока в этом доме, — киваю ему и выхожу из машины.

Максим берет мою сумку, закрывает багажник, а я стою у ворот с какой-то жадностью оглядываю наш дом. Оказывается, я так соскучилась, словно не была здесь уже лет десять, а то и больше. И по дому можно скучать, он так много для меня значит. Здесь я была счастлива как никогда за всю свою жизнь. Именно в этом доме, нашем с Максимом.

— Вера, у тебя шнурок развязался, — подсказывает Максим, и я начинаю наклоняться к кроссовкам, чтобы завязать, как что-то больно укололо в спину, под лопаткой.

Недоуменно оборачиваюсь и вижу направленное на себя дуло пистолета с глушителем. Под лопаткой начинает жечь нестерпимо, все больше и больше. Голова внезапно будто уводит меня куда-то в сторону, и я чувствую, что падаю. Еще немного, еще чуть-чуть. Я хочу досмотреть, что будет дальше, ну пожалуйста! Однако все, темнота накрывает безжалостно, забирая все звуки, ощущения, все, что еще говорило о том, что я жива.

— Я хочу ее видеть, — заявляю Максиму, когда он встречает меня из больницы. — Понимаю, что это ненормально, но я хочу знать, почему она испортила мне жизнь.

— Вера, давай обойдемся без этих потрясений? — Максим в одной руке держит сумку, другой меня под локоть. — Ты два месяца провалялась в больнице, нам чудом удалось сохранить ребенка, и ты хочешь видеть эту убийцу?

— Да, Максим. Пожалуйста, договорись о свидании, — останавливаюсь, чтобы перевести дух.

Да, я выжила, несмотря на прогнозы врачей, и сохранила ребенка, что оказалось полным чудом. Но наш малыш цеплялся за меня из последних сил, и ему удалось. Я берегла его как могла, уговаривала, гладя живот, пела ему колыбельные, пока хватало дыхания. Но мне нужно было это, врачи велели разрабатывать легкие, поэтому я пела чуть ли не целый день, пока не пересыхало горло. Пела тихо, дыша с хрипами.

Пуля задела легкое, и не наклонись я в тот момент, все было намного хуже. Лиля меня бы убила. А это была именно она, моя родная сестра близнец. Ее задержали прямо там, у нашего с Максимом дома. Хорошо, что оперативники следили, ожидая, что убийца вернется, чтобы закончить свое дело.

Когда Максим рассказал Гришиной о камерах, в доме уже установили новые и в тот же вечер встретили незваную гостью. Гришина пробралась внутрь дома, ничего не опасаясь. Расположение комнат она знала идеально, ориентировалась в темноте как кошка. Ей дали время обшарить все комнаты, но, когда хотели задержать, Лиля скрылась.

После этого следствие наконец-то пошло по правильному пути и начало с детства Гришиной. Естественно, она жила не под своей фамилией, у нее их было несколько, а вот тетка была, родная сестра нашей общей матери. И оказалось, что за этой Лилией идет довольно длинный кровавый след. В основном мужчины, которые рано или поздно открывали глаза на ее поведение или поступки. Лиля, а ее настоящее имя было Алина, выходила замуж за пожилых старичков, и после этого они погибали, чаще в автомобильной аварии. Алина становилась довольно богатой вдовой, меняла имя и фамилию и продолжала свое дело.

А ее цель была я. Оказалось, что меня удочерили в младенчестве, а Лилю нет. Мои родители тогда, бедные студенты, побоялись, что не потянут двоих. Поэтому посчитали, что младенцы еще не знают друг друга и могут жить отдельно. Лиля осталась в детском доме и жила там до двенадцати лет, когда узнала правду. Тогда ее удочерила пожилая пара, которая лишь с виду была благонадежной. А потом оказалось, что удочеряли девочек и по достижению их совершеннолетия пускали на продажу. Я лишь могу представить, что пережила моя сестра. Весь этот ужас, который и сделал ее такой.

Но даже это не оправдывало ее в моих глазах. Алина считала, что я виновата в том, как она жила. Если бы нас взяли вместе, то все было бы хорошо. Первыми она нашла наших настоящих родителей и избавилась вначале от отца, потом долго мучила мать, подвергая ее пыткам. Затем пошла дальше. Нашла меня и долго готовила план, как сделать мою жизнь невозможной. Помимо плана должны были пострадать и мои приемные родители, но вначале Алина хотела наказать их через меня. Чтобы они поняли, как воспитали убийцу.

Меня пустили к ней в комнату для встреч, и мы какое-то время сидели, глядя друг на друга сквозь решетку. В ее глазах я видела ненависть, ярость. Выглядела Алина совершенно сумасшедшей, что потом и подтвердила экспертиза. Весь ее внешний вид говорил о ее невменяемости. Всклоченные черные волосы торчали во все стороны, под глазами залегли темные тени, а в сами глаза было страшно смотреть. Там царил настоящий ад. Моя сестра убила в общей сложности пять человек, которые мешали ей жить. И это было просто невозможно понять и как-то осознать.

— Зачем? — задала я ей лишь один вопрос. — Это же ты мне звонила и просила отдать тебе все? Зачем, Алина? Что я тебе сделала?! Я даже не знала о тебе.

— Ты виновата во всем, — сквозь зубы произнесла Алина. — Если бы не ты, у меня было все: детство, родители, дом, семья, Максим… Ты забрала у меня все!

— Мне очень тебя жаль, но я не виновата, что так вышло. Если бы можно было все изменить, то у тебя могла бы быть сестра, а у нас с тобой семья. Мы же родные друг другу.

— Я тебя ненавижу! На твоем месте должна была быть я, слышишь?!

Алина бросается на решетку, чем заставляет меня испуганно отпрянуть. Охранник сразу скручивает ее, заваливая на пол. Она в наручниках, но изворотливая, как уж.

— Ты все мне должна была отдать! Мы сестры, я лишь хотела стать тобой, забрать у тебя то, что должно быть моим! Я ненавижу тебя! Ненавижу…

Я выбежала из комнаты свиданий, словно за мной гнались все черти ада. Никогда не забуду ее безумное лицо в этот момент. Это было лицо, которое теперь будет сниться мне в кошмарах. Я смотрела на сестру и видела себя, мы так похожи и в то же время совершенно разные. Сейчас никто бы не сказал, что Алина моя сестра-близнец, настолько ненависть исказила ее черты. Это было ужасно.

— Что с ней будет? — спросила я Максима вечером, когда мы сидели в гостиной и он отпаивал меня зеленым чаем с мелиссой.

Меня била ледяная дрожь, никак не могла согреться.

— Скорее всего, признают невменяемой и остаток дней она проведет в психиатрической больнице усиленного режима.

— А если она опять сбежит? — пугаюсь я, прижимаясь сильнее к Максиму, который сидит рядом на диване и обнимает меня за плечи.

Муж подтягивает теплый плед, накрывая меня еще больше, и сжимает в своих объятиях.

— Вряд ли она сбежит оттуда, через месяц это будет овощ, а не человек.

Роды у меня были тяжелые, видимо, сказалась нервотрепка с тюрьмой и судом. Да и смерть Алины в клинике сильно повлияла на меня. Говорят, потерять близнеца — это очень больно, невыносимо. Я оплакивала сестру, не могла понять, как так получилось, что она стала такой. Как она могла покончить собой в клинике, где это практически невозможно. Но способ был найден, а Максим сказал, что туда ей и дорога, отмучилась. Только вот я сомневалась, что Алина мучилась, скорее жила в своем темном мире, где властвует лишь ненависть и злоба.

Но у нас родился сын, и я стала понемногу приходить в себя. Постоянные заботы о малыше постепенно вытеснили все плохое, что было до этого, оставляя после себя лишь пугающие призрачные образы. Я никогда не смогу понять Алину, наверное, для этого нужно быть действительно не в своем уме. Я помню, что у меня была сестра-близнец, но стараюсь об этом забыть. Попытаться жить, как жила до этого, когда ничего не знала. У меня это с трудом, но получается.

Максим старается, я вижу, как он любит нашего ребенка, и приняла извинения Лунина старшего, даже подарок к рождению нашего первенца в виде очень дорогой коляски и кучи всяких мелочей.

— Знаешь, Вера, жаль, что это не мой внук, — с горечью ответил Борис Михайлович, когда приходил к нам в дом после моей выписки. — Жаль, что ДНК не показало того, что я хотел. От моего Вали ничего не осталось.

— Сочувствую, — произнесла я.

Понимаю, как тяжело отцу терять своего сына, но Валентин не вызывал у меня чувства жалости, хотя и не заслуживал участи быть убитым своей любовницей.

Жизнь продолжается, я постепенно начинаю забывать этот кошмар. Чувства к Максиму стали другие, более серьезные, не такие легкомысленные, как раньше. До этой истории это была словно розовая ваниль, сейчас это проверенное временем благородное дерево. Мы по-прежнему вместе и снова строим свою маленькую семью заново. Но одно я знаю точно, Максим меня любит, а я его. Просто любовь бывает разная. Бывает, отдаешь все, а получаешь в ответ крупицы. Алина хотела получить все, забрать, присвоить и не отдавать ничего взамен. Я так не могу. Поэтому дарю своему мужу любовь, которую теперь взвешиваю и берегу, как самое дорогое чувство. А главное, у меня есть семья, которая тоже научилась на своих ошибках любить и беречь меня, а это и есть лучшее, что может быть в жизни.

Конец