Перевод оригинального издания

Luca Dal Monte, Umberto Zapelloni

Gilles Villeneuve. L’uomo, il pilota e la sua leggenda

Издание печатается по соглашению с ELKOST International Literary Agency, Barcelona.

Первое издание: Baldini&Castoldi – La nave di Teseo ottobre 2021

Все права защищены.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Фотоматериалы предоставлены фотоагентствами EAST NEWS Russia, Legion Mediа, Getty Images

© Baldini&Castoldi s.r.l. – Milano, 2021

© Сычева В. С., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

Когда раздается телефонный звонок из Маранелло, Жиль поначалу думает, что это шутка.

Трубку ему передает жена Джоан: «Звонок от кого-то из-за океана». Этот кто-то говорит по-английски с иностранным акцентом. Он представляется Эннио Мортарой, заявляет, что звонит от имени Энцо Феррари и ищет некоего Жиля Вильнёва. Никто в Маранелло, кроме Феррари и Мауро Форгьери, никогда не слышал и не произносил этого имени.

«Уже нашли», – отвечает Жиль. Жиль Вильнёв – это он. Тогда Мортара без лишних разговоров спрашивает, не хочет ли он выступать за Ferrari. Человек на другом конце провода звучит по-деловому, но Жиль думает, что это шутка. Сомнение в реальности происходящего не покидает его, но спустя несколько дней Мортара перезванивает и подтверждает авиарейс.

На выходе из зоны прилета аэропорта Мальпенса Жиля ожидает менеджер Ferrari. Они садятся в белый служебный Fiat 131, который при необходимости используют сотрудники Ferrari, и направляются по автомагистрали в сторону Модены. Жиль всю ночь провел в самолете и теперь устраивается на заднем сиденье, чтобы наверстать упущенный сон. На нем спортивная рубашка и джинсы, с собой – только сумка. Мортара поражен, что неизвестный гонщик в преддверии встречи с живой легендой – самим Энцо Феррари, который одним решением способен перевернуть его жизнь, – может преспокойно спать. Даже несмотря на разницу в часовых поясах.

Последний понедельник августа 1977 года.

Утром Энцо Феррари встретился с Ники Лаудой. Днем ранее австрийский гонщик выиграл Гран-при Нидерландов. Это третий успех в сезоне – серьезная заявка на второй титул чемпиона мира в составе Ferrari. Математически он еще не гарантирован, но дело за малым.

Великий Старик автоспорта знал, что встреча предстоит сложная: контракт с Ники истекал. Сотрудничество в этом сезоне было напряженным. Авария на «Нюрбургринге» в августе прошлого года и отказ продолжать гонку из-за ливня два с половиной месяца спустя в Фудзи в корне изменили ситуацию. Между Феррари и его гонщиком повеяло холодом. Феррари хотел оставить обиды в прошлом, но Ники выбрал другой путь. Несколько месяцев австриец казался инородным телом в сердце «Скудерии» из Маранелло. Лишенный поддержки команды, он шаг за шагом шел к своему второму титулу чемпиона мира.

Встреча состоялась в старой штаб-квартире Scuderia Ferrari на Виале Тренто – Триест в центре Модены. Возможно, Феррари предвидел, что разговор обещает быть напряженным, и решил держаться подальше от любопытных глаз. Ворота фабрики в Маранелло постоянно караулят журналисты, но за историческим штабом в Модене следят не так пристально – из уважения к Феррари, который живет тут же за углом. Феррари прибыл в сопровождении сына Пьеро и вице-президента Эрманно Делла Казы. Ники попросил приехать своего друга Луку Кордеро ди Монтедземоло. В течение двух лет Монтедземоло был спортивным директором Ferrari. Под его руководством Ники выиграл свой первый чемпионат мира. Потом молодого менеджера перевели в Турин, и все изменилось – еще до аварии на «Нюрбургринге» и до отказа продолжать гонку под проливным дождем в Японии.

Лауда прибыл вовремя и предпочел не ждать попавшего в пробку Монтедземоло. То, что он собирался сказать Великому Старику, не терпело отлагательств. Феррари был уверен, что гонщик, у которого за спиной теперь два титула чемпиона мира, захочет существенного повышения зарплаты. Феррари не особо любил уступать в денежных вопросах, но понимал, что после выигранного чемпионата Лауде отказывать нельзя. Поэтому он, хотя и планировал торговаться до последней лиры, был готов пойти ему навстречу.

Такое миролюбивое расположение духа заставило Феррари еще сильнее удивиться словам Ники. Ники пришел не за деньгами. Он пришел попрощаться. Он вновь стал чемпионом мира и больше слышать о Ferrari не хотел.

Сначала Феррари решил, что Лауда блефует. Если бы речь шла о деньгах, он бы уступил. Но Ники не пытался выбить более выгодный контракт. Он пришел подтвердить то, о чем Дрейк прочитал в газетах на прошлой неделе. Сотрудничеством с[1] Ferrari Лауда был сыт по горло. У него не было больше причин оставаться в команде из Маранелло. Он устал от гнетущей атмосферы и хотел поскорее уйти. Феррари было нечего добавить. Когда спустя 10 минут приехал Монтедземоло, все было кончено. Развод состоялся.

По одному из тех судьбоносных совпадений, на семь часов того же вечера у Феррари назначена встреча с малоизвестным канадским гонщиком по имени Жиль Вильнёв. Он родом из франкоговорящей части Канады – страны, еще не подарившей «Формуле–1» гонщика, ради которого стоило бы покупать билет на автодром.

Вильнёву 25 лет, и за свою карьеру он участвовал лишь в одном Гран-при – летом на «Сильверстоуне», на старушке McLaren M23. Но он сумел показать себя, несмотря на то что был дебютантом. В среду он доминировал в предквалификации, а в квалификации (на машине, за руль которой сел лишь пару дней назад) расположился на пятой строчке, уступив всего 0,43 секунды Джеймсу Ханту, завоевавшему поул. В гонке он держался в группе лидеров до тех пор, пока на его[2] McLaren не загорелся индикатор уровня жидкости. Жиль вернулся в боксы, механики обнаружили, что индикатор… вышел из строя, и канадец, буксуя колесами, рванул на трассу, где продолжил сражаться с более авторитетными гонщиками, пилотировал крайне корректно (что нехарактерно для дебютанта) и в итоге занял 11-е место. Без этого бесполезного пит-стопа результат наверняка был бы лучше.

Вот и все, что знал Феррари о Вильнёве, когда решил назначить ему встречу. Правда, о нем положительно отзывался технический директор Ferrari Мауро Форгьери, недавно вернувшийся из командировки в Англию. Кроме того, Феррари, как обычно, навел справки о канадском гонщике через свои многочисленные знакомства, которыми обзаводился в течение всей жизни. Благодаря им он мог оставаться в курсе дел, не выезжая за пределы своих владений – 18 километров пригорода между Моденой и Маранелло.

На самом деле имя Жиля было ему знакомо. Когда-то Феррари написал книгу об автомобильных журналистах под названием «Флобер»[3] – в честь ружья, с которым он в детстве охотился на мышей в оврагах на окраине Модены. Прошлой осенью[4] Gazzetta dello Sport разыскала и опубликовала, ссылаясь на книгу, статью Энцо 1914 года. Тогда будущий Дрейк еще только делал первые шаги в журналистике, а спустя много лет признавался, что это занятие ему даже нравилось. Так вот, в тот день осенью 1976 года рядом со старой статьей Феррари была опубликована небольшая заметка о канадском гонщике по имени Жиль Вильнёв. Gazzetta dello Sport утверждала, что в грядущем сезоне Вильнёв станет в McLaren напарником не кого-нибудь, а нового чемпиона мира Джеймса Ханта. По целому ряду причин Феррари не мог не прочесть эту новость и не припрятать ее в одном из чертогов своей великолепной памяти.

Одна из его причуд – находить молодых гонщиков, которые в будущем могут оказаться полезными. Феррари прекрасно знает, что любой подающий надежды малый бросится к нему по первому звонку. Частенько он проверяет их на прочность. Клея Регаццони в канун Рождества вызвали на совершенно бестолковый разговор, по окончании которого Феррари не сделал ни малейшего намека то, что швейцарец сможет когда-нибудь стать частью команды. В этом весь Феррари. Как говорится, хозяин – барин. Он отбирает подходящих гонщиков и сам диктует правила игры – от немыслимых дат до намеренно расплывчатых формулировок. Это еще один способ проверить собеседника: чаще всего гонщики приезжают на встречу с надеждой, что их жизнь кардинально изменится, и оказываются сбитыми с толку. Тогда-то Феррари и наблюдает за ними, анализирует и оценивает их реакцию. По меркам Феррари, встреча с Вильнёвом в целом комфортна для канадского гонщика, даже если Жилю придется лететь через всю Атлантику.

Разговор между Энцо Феррари и Жилем Вильнёвом продолжается час.

Феррари присматривается к молодому канадцу. Кажется, тот не слишком робеет в обществе самого Дрейка. Вспоминая эту встречу много лет спустя, Жиль скажет, что в тот день он будто предстал перед папой римским. Они общаются на французском – языке, которым Феррари владеет в совершенстве. Обсуждать контракт не планируется, поэтому можно обойтись и без переводчика. Встреча задумывалась как обычное знакомство с гонщиком, чью кандидатуру можно взять на заметку. Однако в свете того, что произошло с Лаудой этим утром, о чем остальной мир, включая Вильнёва, пока не знает, то, что должно было быть не более, чем знакомством с гонщиком, превращается в полноценное собеседование. Хотя Феррари ни разу не приглашал в команду гонщика всего с одним Гран-при в активе, он не отвергает идею самостоятельно взрастить чемпиона. Точно так же, как это было с Лаудой четырьмя годами ранее. Хотя, по сравнению с Вильнёвом, Лауда летом 1973-го выглядел ветераном «Формулы–1».[5]

Единственная серьезная загвоздка, которая обнаруживается во время собеседования, – контракт Вильнёва с McLaren. Он действует до конца сезона с опционом на следующий. Когда Жиль узнает об уходе Лауды, то будет проклинать это обязательство и подумает, что если бы не был связан контрактом с McLaren, то мог бы выйти из кабинета пилотом «Скудерии» в следующем сезоне.

Жиль ошибается. Тем же вечером Феррари рассматривает другие варианты, намного менее рискованные. Но нельзя упускать один факт: встреча с Вильнёвом проходит иначе, чем Феррари мог помыслить в то утро, когда после парикмахерской вошел в помещение старой «конюшни» Ferrari для встречи с Лаудой.

«Интересно, почему в Ferrari подумали именно обо мне? Я же канадец, а вокруг столько авторитетных итальянских гонщиков…» – задается вопросом Жиль Вильнёв. Еще до начала авантюры в Ferrari он проявляет себя как человек умный, честный и простодушный, которого можно прочесть как открытую книгу. Люди быстро начнут узнавать его, и в скором времени он очарует всех. Таков уж Жиль. В Италии о нем пока не слышали, поэтому никто и не предполагает, что в его карьере наступил поворотный момент. И тем не менее ему удается смотреть на вещи с завидной беспристрастностью.

Почему Феррари не думает об итальянцах, легко объяснить.

Энцо Феррари уже обжигался на громких скандалах. Они разгораются вокруг «Скудерии» каждый раз, когда в аварии погибает кто-то из его итальянских гонщиков. В «Формуле–1» последней жертвой стал Лоренцо Бандини 10 лет назад, а в хронологическом порядке – Иньяцио Джунти на «1000 километров Буэнос-Айреса» в январе 1971-го. В обоих случаях машины загорелись, из-за чего поборники справедливости со всей Италии едва не возвели на костер самого Феррари. За долгую жизнь он на собственной шкуре убедился, что такие истории получают меньшую огласку и гораздо проще улаживаются, если за рулем его автомобиля погибает гонщик с гражданством другой страны. В наши дни подобный образ мыслей может показаться диким, однако в конце 1977 года это было в порядке вещей. В общем, на тот момент в «Формуле–1» не осталось ни одного итальянского гонщика, который бы сводил Феррари с ума.

От Артуро Мерцарио он избавился четыре года назад. С тех пор гонщик ругает Ferrari на чем свет стоит, поэтому Феррари не допускает и мысли о его возвращении в Маранелло. Витторио Брамбилла слишком стар и, наверное, слишком примитивен для Феррари. А вот молодой Бруно Джакомелли ему нравится. Правда, весной Феррари обнадежил его и тут же взял обещание назад. Очередная причуда Великого Старика – говорить, делать, а потом по собственному усмотрению отказываться от своих слов. Особенно когда дело касается молодых гонщиков, которые мечтают в будущем оказаться за рулем его автомобилей. Есть еще Риккардо Патрезе, но на знакомство в Маранелло он приехал с адвокатом, а подобные выходки Феррари не одобряет: он приглашает подающего надежды дебютанта, чтобы понять, из какого он слеплен теста, а тот заявляется с адвокатом, будто он уже признанный чемпион и ему сразу предложат настоящий контракт…

Феррари нравится Эдди Чивер, американец из Рима. В нем есть итальянская кровь, но родился он в Финиксе, штат Аризона, что может спасти его от скандала при трагическом исходе. Чиверу Феррари фактически пообещал машину на 1978 год. Правда, лишь на пару внезачетных Гран-при, которые к концу 1970-х практически исчезли из календаря и проводились разве что на Британских островах. Несколько гонок, чтобы набраться опыта и убедить Феррари в том, что он – настоящий талант. Чивера такое положение дел категорически не устраивает: он хотел бы контракт на полный сезон. Но Феррари есть Феррари, и окончательное решение остается за ним. Если что-то не нравится, можешь быть свободен.

На самом деле у Феррари на примете есть один итальянец. И не просто на примете, а на первом месте в списке желаний.

Будь его воля, Старик заменил бы Ники Лауду на американца итальянского происхождения Марио Андретти. К тому же им уже приходилось сотрудничать. Тогда Марио был еще молод и выбирал между гонками за океаном и «Формулой–1». Андретти даже выигрывал на автомобилях Феррари. Потом он взял паузу, чтобы отточить мастерство в Штатах, и пару лет назад решил сконцентрировать силы на «Формуле–1». Марио уже не молод: ему 37 лет, и он хочет стать чемпионом мира прежде, чем уйдет из автоспорта. Феррари не против ему помочь. Но есть проблема – контракт Марио с Lotus и обидчивость Колина Чепмена.

Чепмена неспроста называют британским Феррари. Ему, как и Энцо, присущи смелость, целеустремленность и интуиция. Только Чепмен – инженер, и его интуиция носит технический характер. Но, как и Феррари, Чепмен ужасно обидчив. Он – примадонна и не признает непостоянства, сомнений и колебаний от своих гонщиков. Взять хотя бы Эмерсона Фиттипальди. Чтобы не продлевать с ним контракт, Чепмен предпочел потерять гонщика, который был в шаге от титула. Андретти прекрасно это знает и понимает, что с его нынешним работодателем шутки плохи. Марио уже участвовал в гонках за его команду: именно за рулем Lotus он дебютировал в «Формуле–1». Но теперь все по-другому: на кону чемпионство, и Чепмен уверен, что его гонщикам до победы рукой подать. А все благодаря так называемому граунд-эффекту, которого он достиг, сконструировав днище в районе выпуклой части понтонов своих Lotus по подобию перевернутого крыла самолета. Это техническое озарение Чепмена вскоре должно было принести плоды.

Марио пришлось покидать родную землю дважды: первый раз – родную Истрию, затем – Лукку, где он обрел приют после того, как его семью вместе с десятками тысяч других итальянцев обворовали и выселили коммунисты Тито. Как у любого итальянца, вынужденно покинувшего родину, Ferrari занимает в сердце Андретти особое место, поэтому он на распутье. За три года Ferrari выиграла два титула чемпиона мира и три Кубка конструкторов подряд. Но после Лауды держать планку будет непросто, а у Марио – в его-то возрасте – нет времени ждать. Тем более теперь, когда Чепмен работает над новым Lotus 79 – по слухам, машиной совершенно другого уровня. Вдобавок мешает действующий контракт с Lotus, по которому Андретти обязан оставаться в команде Чепмена до конца сезона–1978.

Конечно, договоры для того и заключают, чтобы при необходимости их разрывать. В этом Феррари мастер. Но Марио – по натуре человек жизнерадостный и предпочитает не ввязываться в конфликты. Сложившаяся ситуация малоприятна. К тому же процесс может затянуться и поставить под угрозу стартующий в начале января сезон. В понедельник, 19 сентября, Марио все же встречается с Феррари в Маранелло. Опасаясь судебного иска со стороны Чепмена, он заблаговременно предупреждает его, прежде чем войти в ворота штаб-квартиры «Скудерии», а в среду, 21 сентября, все-таки заявляет: «Я не хочу, чтобы дело закончилось судом, поэтому от попытки выиграть чемпионат мира с Ferrari вынужден отказаться». В общем, Андретти остается в Lotus, а Феррари – ни с чем.

На следующий день, в четверг, 22 сентября, из списка возможных кандидатов на место Лауды выбывает Джоди Шектер. Феррари всегда ценил его и уже давно за ним наблюдал. Со временем мастерство Шектера только возросло, и в этом году он принес несколько побед команде, которой в прошлом сезоне даже не существовало. Они встретились 7 сентября, незадолго до Гран-при Италии, и Феррари даже заставил Шектера подписать предварительный контракт. Тогда в «Формуле–1» предварительные контракты ценились не больше листа бумаги, на котором они написаны. Поэтому две недели спустя адвокат Шектера заявил, что подписанный в начале месяца опцион больше не действителен, а его подопечный в сезоне–1978 остается в составе Wolf. Феррари и бровью не повел, но взял на заметку и отложил кандидатуру южноафриканца на 1979 год.

Феррари точно предчувствовал, что от Андретти и Шектера последуют отказы: он не стал дожидаться официальных объявлений и отклонил кандидатуры гонщиков, которые так или иначе предлагали ему себя после того, как было объявлено о разводе «Скудерии» из Маранелло с двукратным чемпионом мира из Австрии. Первым он отказал Эмерсону Фиттипальди. Видимо, сказалось то, что тот не согласился перейти в Ferrari после аварии, в которую Лауда попал на «Нюрбургринге» 1 августа 1976 года. Феррари очень хотел пригласить Эмерсона на место Лауды сразу же после аварии, во второй половине дня. Фиттипальди отказался. Это дело чести, ведь коллега, которого он должен был заменить, находился на грани жизни и смерти. И теперь, год спустя, уже не важно, будет ли чемпион из Рио-де-Жанейро лезть из кожи вон, чтобы сесть за руль одной из его машин: некоторые вещи Феррари не забывает.

Вторым он отказал Ронни Петерсону. По единодушному мнению коллег, швед – самый быстрый из действующих гонщиков. Именно его после аварии на «Нюрбургринге» и отказа Фиттипальди хотел подписать Феррари. Когда казалось, что дело уже решено, на пути Петерсона встал Лауда собственной персоной. Он смирился бы с любой заменой себе, кроме шведа, с которым у него, очевидно, были старые счеты. Теперь, когда Лауда ушел и никаких преград не осталось, Ронни не может понять, почему его больше не хотят видеть в Маранелло. Но так уж вышло…

На Джона Уотсона и Алана Джонса Феррари тоже решает не делать ставку, хотя оба гонщика ему нравятся. Он даже приказал наблюдать за ними человеку, который, в отличие от него, каждые две недели ездит на гоночные трассы. Уотсон, может, и подрастерял тот блеск, которым очаровал всех в сезоне–1976, но он надежен, быстр и гоняет на Brabham с мотором Alfa Romeo. Так что долгое время Феррари рассматривал идею насолить миланской «скудерии», его первой любви в мире автоспорта. Джонс выиграл свою первую гонку в Цельтвеге в середине августа на далеко не конкурентоспособном Shadow. Но Феррари, видимо, считает его недостаточно зрелым, чтобы доверить одну из своих машин.

Есть еще Патрик Депайе и Йохен Масс, с которыми Феррари связывался неделю назад. Француз быстр, немец жёсток. Быть может, Дрейк и не видит в них чемпионских задатков, но оба они – стоящие гонщики, а чемпион у него в команде и так имеется. Это Карлос Ройтеман, который блестяще начал сезон, но ушел на второй план после возвращения Лауды. Однако теперь австриец вышел из игры, и Феррари готов поклясться, что Карлос уверен в своих силах и будет бороться за победу в сезоне–1978. Так что Ройтеман в форме, а теперь Феррари ищет гонщика с потенциалом. Желательно молодого и с небогатым опытом, чтобы мог учиться у признанного чемпиона. У него еще будет время освоить премудрости профессии: не только быть быстрым, но и справляться с давлением – его в «Формуле–1» предостаточно, особенно у тех, кто выступает за Ferrari.

Сейчас в голове Феррари все четче вырисовывается образ малоизвестного канадца, с которым он скорее из любопытства познакомился в последний понедельник прошлого месяца, вечером того самого дня, когда Лауда распрощался с Ferrari.

Феррари приказывает связаться с Вильнёвом и снова пригласить его в Италию – на встречу, которая может изменить их жизнь. И в то же время начинает водить прессу за нос, очевидно, решив пустить ее по ложному следу.

«У меня на уме четыре-пять кандидатов», – загадочно сообщает он. Тем же, кто спрашивает о его дальнейших намерениях, Феррари отвечает в своей любимой манере: обращается к своему богатому и славному прошлому, говорит запутанными фразами, которые обожает и смысл которых понятен лишь ему самому. «В 1918-м, – вспоминает он, – я жил впроголодь, думал только о еде и потому хватал, что попадалось под руку. А теперь я думаю только о гонщиках, но по-прежнему хватаю, что попадется».

На самом деле, несмотря на отказ от обоих гонщиков, на которых он рассчитывал, Феррари не собирается брать кого попало. Каким бы необычным оно ни казалось, выбор молодого канадца – это обдуманное решение, над которым Феррари серьезно размышлял с первой их встречи. Еще одна его причуда – выбирать малоизвестного гонщика с задатками чемпиона, которого можно вылепить по образу и подобию своих машин, которым, естественно, досталась бы бо́льшая часть успеха в случае, если этот гонщик сделает себе имя. Именно так случилось с Лаудой, которого Феррари превратил – не без значительного вклада Ники, конечно, – из актера второго плана в приму. Четыре года спустя, поздним летом 1977-го, Феррари решает провернуть то же самое с Вильнёвом.

Очень скоро Феррари дает прессе и болельщикам первую зацепку. Вскоре после гонки в Монце Дрейк отвечает журналистам на провокационные заявления Лауды. Пока Энцо все еще пытается сделать невозможное и переманить Андретти или Шектера, но, опасаясь двойного отказа, перехватывает инициативу и заявляет, что подумывает о решении, «подобном принятому в 1973-м с Лаудой», когда он подписал контракт с «молодым человеком».

Молодых людей в «Формуле–1» довольно много. И никому, конечно, в голову не приходит обратить внимание на Канаду, где живет молодой, но уже не совсем юный гонщик, который за всю свою карьеру участвовал лишь в одном Гран-при. Однако после встречи в Модене Великий Старик доверился чутью, натасканному за 70 лет гонок, и пригласил Вильнёва провести несколько дней со «Скудерией» во время уик-энда в Монце. Жиль еще не представлял интереса для прессы, поэтому его присутствие в боксах «гарцующих жеребцов» осталось без внимания.

Канадец мудро воспользовался поездкой в Монцу, чтобы поговорить с Тедди Майером – одним из основателей британской команды McLaren. С ней-то он и связан контрактом на нынешний сезон и опционом на следующий. 20 августа они встретились впервые после «Сильверстоуна». Встреча состоялась на шестичасовой гонке в Моспорте, где Майер сообщил ему, что контракт остается в силе, но Жиль не выступит за McLaren в оставшихся трех гонках сезона–1977, как изначально планировалось, а опцион на 1978 год не вступит в действие. Майер давно присматривался к Патрику Тамбе и хотел взять его в команду, а потому не стал объяснять Жилю причины своего решения. Зато дал понять, что в его интересах рассматривать другие варианты.

О решении Майера знали только заинтересованные лица, и на встрече в Модене в конце августа Жиль не счел правильным для своей карьеры в «Формуле–1» сообщать об этом Феррари. В том числе и потому, что все еще был юридически связан контрактом с McLaren. И хотя глава McLaren получил твердое согласие от Тамбе, тот еще должен был доказать, что Майер сделал правильный выбор, поэтому Тедди собирался оставить Вильнёва в резерве на случай, если парижский гонщик не оправдает ожиданий. К тому же Майер не был до конца уверен в таланте Жиля настолько, чтобы предпочесть его кому-то другому, а еще не хотел рисковать, чтобы в случае разрыва канадец не усилил кого-то из конкурентов. Поговаривали, что Вильнёв сблизился с Wolf, и Майер об этом знал. В Моспорте Жиль заявил, что сделает исключение лишь в одном случае – если ему позвонят из Ferrari. Тогда подобный исход обоим казался совершенно невероятным.

После Гран-при Италии и второго разговора с Майером Вильнёв вернулся в Маранелло, снова встретился с Феррари и передал ему позицию главы McLaren. Вернее, ту часть условий, которая была ему на руку, а именно – возможность не продлевать опцион на 1978 год в случае, если Феррари действительно даст Вильнёву шанс. Феррари надеялся, что за следующие несколько дней ему удастся убедить Андретти или хотя бы Шектера. Он поблагодарил Вильнёва и пообещал оставаться на связи. Ни один из них и представить не мог, что их дороги так скоро пересекутся.

У Вильнёва на кону стоит все. Серия Can-Am[6] интересует его до определенного момента; за два года он выиграл чемпионаты IMSA[7] и «Формулы Атлантик». Жиль понимает: он на распутье. Если не совершить прорыв сейчас, больше такого случая может не представиться. У него есть возможность участвовать в «Индикаре», но он хочет в «Формулу–1», потому что ей нет равных в мире автоспорта. В середине сентября его имя начинают называть среди возможных претендентов на место Лауды. Жиль покидает Канаду со словами, которые выдают в нем честного, порядочного и даже немножко наивного человека (и следующие пять лет не сильно его изменят): «Приятно думать о гонках за Ferrari. Особенно после встречи с самим Инженером, – говорит он Карло Кавикки из Autosprint. – Но сейчас это едва ли реализуемо. Возможно, мы вернемся к этому разговору в следующем году, если мне удастся показать результат».

Вильнёв не решался даже представить, что уже в следующем сезоне сможет участвовать в гонках в составе Ferrari.

О подписании Жиля Вильнёва Ferrari объявляет поздно вечером во вторник, 20 сентября 1977 года. Все потому, что на следующий день Андретти должен сообщить, что остается в Lotus, а Энцо Феррари не хочет, чтобы люди подумали, будто он прибегнул к запасному варианту – хотя это действительно было так.

Прошла пара часов с момента, как Вильнёв добрался до Модены после двухдневного путешествия из Канады, откуда вызвали в срочном порядке, когда стало понятно, что Андретти не удастся выйти из тени всемогущего Колина Чепмена, а Шектер не покинет Уолтера Вольфа. Шефство над Вильнёвом поручили одному из новых лиц гоночного подразделения Ferrari – тому же самому человеку, который три недели назад встречал Жиля в аэропорту Мальпенса. Его зовут Эннио Мортара, и он обладает качеством, которым могут похвастаться лишь немногие из окружения Феррари, – он свободно говорит по-английски. И неважно, что родной язык Вильнёва – французский. Жиль родом из Канады, но все-таки из ее западной – франкоговорящей – части. Именно французский язык, который Феррари знает еще со школы, станет одной из причин, по которой отношения Великого Старика и маленького канадца станут настолько близкими.

Жиль снова садится на заднее сидение; рядом с Мортарой – менеджер Вильнёва Гастон Паран. Мортара сопровождает их в старую штаб-квартиру Ferrari на Виале Тренто – Триест – в то самое здание, которое Жиль посетил в конце августа. Кроме Великого Старика в офисе его ждут сын Феррари Пьеро (в тот момент он еще носит фамилию Ларди) и бухгалтер Делла Каза. Он давний сотрудник Феррари – один из двоих, уцелевших в роковую «ночь длинных ножей» осенью 1961-го, когда Дрейк одним махом избавился от восьми руководителей. Теперь Делла Каза занимает должность заместителя генерального директора.[8]

Переговоры ведут лично Феррари и Паран. Жиль только слушает. Естественно, он готов на любые условия Феррари. У Дрейка в руках копия устного соглашения, которое они заключили с Жилем три недели назад. Пусть Феррари и знает французский, но в этот раз говорит исключительно на итальянском. Диалог ведется через переводчика. Вильнёв подтверждает, что Майер освободил его от контракта и опциона. Сумма относительно скромная – 50 000 долларов. Похоже, гарантом сделки выступает сам Алеардо Буцци, президент европейского отделения Marlboro, спонсора McLaren, – видная фигура в автоспорте тех лет.

Все идет гладко, пока Паран не выдвигает условие: Жиль может распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению. (Отметим попутно, что Парану ни разу в жизни не приходилось заключать настоящие договоры.) Свое желание подопечный Парана высказал ночью, пока они были на борту самолета компании Alitalia. Жиль и Паран добивались лишь того, чтобы канадца не принуждали делать – и прежде всего не делать – определенные вещи вне гонок (например, кататься на лыжах или на любимых снегоходах, на которых он и набирался гоночного опыта). Однако Феррари понимает условие Жиля совсем иначе.

На мгновение Старик застывает. Он пристально смотрит на Парана, его голубые глаза пронзают насквозь, оставляя собеседника беззащитным. Феррари спрашивает его: «Вы юрист?» Паран отвечает: «Нет». Тогда Феррари переводит взгляд на Жиля и повторяет вопрос. Естественно, Жиль тоже отвечает «нет». Успокоившись, Феррари принимает условия канадцев. На самом деле он дал им больше, чем они просили, ведь Феррари – человек искушенный, в делах автоспорта куда более опытный, чем они оба. Феррари подумал, что они просили разрешения самостоятельно распоряжаться местом на гоночном комбинезоне, то есть продавать его спонсорам, которых Жилю удастся найти, и класть деньги себе в карман. На языке Феррари это означало, что он сможет платить гонщику меньше, потому что остальным займутся спонсоры. Из 800 000 долларов, заработанных Лаудой в 1977 году, только 250 000 (строго в лирах) он получил от Ferrari. Остальное австрийцу выплатили спонсоры.

Но в этот момент, пользуясь явной сговорчивостью Феррари в вопросах личной жизни гонщика, Паран переходит в наступление. Он требует дополнительно 15 000 долларов на переезды и проживание для жены и двоих детей Жиля. Вильнёв не только не намерен оставлять их в Канаде, но и собирается брать их с собой на европейские Гран-при. Феррари снова напрягается. Просьба о детях выводит его из себя. «Мы не собираемся заниматься детьми, – отвечает он сухо. – Нам и так в случае аварии придется позаботиться о жене». Парану и Жилю нечего возразить. У Парана нет серьезного опыта в автоспорте, а для Жиля до сегодняшнего дня гонки были одной большой веселой игрой. У Феррари совсем иной взгляд. Он в автоспорте с 1919 года и за 58 лет видел больше трагедий, чем ему хотелось бы. Паран интересуется причиной такого резкого отказа. Отказа, которого ни он, ни Жиль не ожидали. Феррари, ничуть не смутившись, объясняет: «Каждый раз, когда пилот принимает участие в гонке, мы вычеркиваем его из нашего списка. Если он возвращается – это уже настоящее чудо».

Паран уверен, что Феррари шутит (в этом он ошибается), но все же продолжает настаивать, что Жиль не будет выступать за Ferrari, если рядом не будет семьи. Терпение Феррари и Делла Каза на исходе, и Жиль глазами умоляет своего друга-менеджера остановиться: он хочет стать гонщиком Ferrari, хочет подписать контракт. С остальным они разберутся позже. Но Паран не собирается сдаваться. Феррари встает и выходит из кабинета. Делла Каза следует за ним. Канадцы остаются одни. Теперь, когда они могут поговорить с глазу на глаз, Жиль прямо заявляет: «Ладно. Давай закругляться. Подписываем».

Но когда Феррари возвращается в кабинет, Паран вместо этого выдвигает еще одно условие. Неизвестно, догадался ли менеджер из Канады, что Феррари прижат к стенке и ему позарез нужен малоизвестный подопечный Парана, или же он стал жертвой того исступления, которое может настигнуть неопытного человека, оказавшегося лицом к лицу с величайшим торговцем талантами в истории автоспорта. Если бы Паран был знаком с историей и тем, как ведут дела в Ferrari, то знал бы, что на машинах размещают логотипы лишь технических спонсоров. Но, решив, что в «Скудерии» дело с расцветкой обстоит так же, как в любой другой команде «Формулы–1», Паран просит половину доступного места на машине под личных спонсоров Жиля.

Феррари в очередной раз проявляет невероятное терпение и даже не опрокидывает стол, как сделал бы еще несколько лет назад. Как знать, может, его действительно прижали к стенке… Не теряя выдержки, он отвечает, что это беспрецедентный случай. Тогда Паран снижает планку до четверти доступного места, и Феррари соглашается. Он хитрее Парана и потому принимает условия, прекрасно зная, что не будет их выполнять. Он не позволит размещать на своих машинах логотипы каких-либо других спонсоров, кроме технических. Времена, когда ему придется расшаркиваться перед табачниками, еще далеко. Старик и без того был недоволен, когда в начале сезона пришлось наклеить логотип компании Fiat с четырьмя голубыми квадратиками на понтоны болидов Лауды и Ройтемана.

Договор подписан.

Феррари предлагает Жилю 75 000 долларов за две из трех гонок, оставшихся в текущем сезоне, и за весь следующий. Плюс 15 000 долларов на дорожные расходы семьи. Плюс эфемерные 25 % места на автомобиле под личных спонсоров канадца. Не бог весть какая сумма – Лауде, как уже было сказано, Ferrari платит четверть миллиона долларов, – но Жилю и она кажется солидной. В 21:30 канадец не раздумывая подписывает договор и с облегчением выдыхает после неожиданных фокусов своего менеджера. В конце концов, для Вильнёва размер зарплаты не так уж важен: на данном этапе карьеры деньги для него – не главное. Сейчас он хочет лишь одного: войти в «Формулу–1» с самого что ни на есть парадного входа и показать, на что он способен.

На следующий день Феррари скажет: «Если бы не опцион, я бы подписал договор 29 августа». Это неправда. 29 августа Феррари надеялся заменить Лауду на Андретти. Но ложь тоже может быть полезной, чтобы дать понять Жилю, что он нужен «Скудерии», да и итальянская пресса не всегда за словами Дрейка способна понять очевидное. Так зачем портить молодому канадцу и Великому Старику столь знаменательный день? Когда журналисты начинают воротить нос, узнав, что на место двукратного чемпиона мира берут почти неизвестного канадца, Феррари добавляет: «Я выбирал, руководствуясь тем, что Вильнёва считают зрелым и талантливым гонщиком». На этот раз его слова соответствуют истине.

Получив отчет Форгьери после «Сильверстоуна», Великий Старик действительно заинтересовался и запросил информацию о Вильнёве по личным каналам. Не забыл он и про Криса Эймона, чье мнение всегда высоко ценил. Тот подтвердил, что у Вильнёва и правда талант; его еще нужно отточить, отшлифовать, отполировать, но он есть. «У Жиля колоссальный природный дар и безграничный энтузиазм», – скажет Эймон спустя несколько дней после подписания Жиля. «Пока что его машину на трассе часто разворачивает, но он еще ищет свои пределы. Машину он чувствует потрясающе. За рулем Ferrari он будет летать!» – пророчит Эймон, оценивая дебют Жиля на «Сильверстоуне». Феррари обращался за мнением и Уолтера Вольфа, тоже канадца, а потому хорошо знакомого с гонщиком из Сен-Жан-сюр-Ришелье; он даже рассматривал кандидатуру Жиля в пару к Шектеру. «Будем надеяться, что наши ожидания оправдаются», – подводит итог Великий Старик, но понимает, что пускается в авантюру.

На следующий день, в среду, 21 сентября, около 9:00 Жиль заходит в штаб-квартиру Ferrari через черный ход, чтобы ускользнуть от журналистов, облепивших главный. Этой ночью он не сомкнул глаз. Вернувшись домой после легкого ужина с Параном, Жиль тут же позвонил Джоан – а затем родителям, брату и всем многочисленным канадским друзьям. Он просто не мог не сообщить, что его взяли в Ferrari. Будучи человеком крайне скрытным, он делится своей радостью только с родственниками и друзьями. Но не успевает Жиль их обзвонить, как срывается с цепи канадская пресса. Всю ночь Жиль проводит без сна: звонки раздаются один за другим, адреналин зашкаливает.

С момента прибытия гонщика из Канады его повсюду сопровождает Мортара: он забирает Жиля из отеля, отвозит обратно, в Маранелло они тоже появляются вместе. В штаб-квартире Ferrari с Вильнёва снимают мерки, чтобы подогнать под него сиденье. Рост Жиля – 168 сантиметров. После полудня он впервые опробует Ferrari на трассе. На единственной доступной для тренировок на «Фьорано» 312 T2 несколько дней назад ездил Эдди Чивер, а он на голову выше Вильнёва. Поэтому после снятия мерок для сиденья и кожаной обивки, которую изготовит Schedoni,[9] механикам приходится подгонять место гонщика в кокпите машины под рост Жиля, приподняв сиденье и придвинув к нему педали.

Но прежде, чем впервые сесть за руль T2, Жилю нужно убрать с комбинезона всех спонсоров, которые были у него в «Формуле-Атлантик». Тогда, в 1977 году, у гонщика – как в «Формуле–1», так и в остальных сериях – был лишь один комбинезон на весь сезон. Естественно, Жиль привез с собой из Канады тот единственный, которым располагал. Удалять нужно было осторожно, логотип за логотипом. Тот, что принадлежит Marlboro, можно оставить; а вот от логотипа Ford теперь, когда Жиль представляет Ferrari-Fiat, совершенно необходимо избавиться, прежде чем гонщик появится перед публикой и фотографами.

В 13:50 Вильнёв садится к Мортаре в Fiat 131 причудливого тускло-желтого цвета, и они покидают штаб-квартиру. Две минуты спустя Жиль впервые оказывается на трассе «Фьорано»; еще через несколько минут, в 13:55, на автодроме появляется Энцо Феррари. Старик тоже приезжает на Fiat 131, за рулем которого сидит его бессменный водитель Дино Тальядзукки. Еще через три минуты прибывает фургон с T2 для Жиля. Вслед за фургоном на белой Lancia Gamma въезжает Пьеро Ларди. Пока механики Ferrari готовят болид, Жиль снова садится в желтый Fiat и делает пробный круг, чтобы оценить, что его ждет. Тем временем прибывает Мауро Форгьери. В ту романтичную эпоху до спонсорства, контрактов и сотрудничества всех мастей, которыми славится современная «Формула–1», Форгьери находится за рулем Fiat 128 – тоже желтого цвета, более того, с регистрационным номером Asti!

Около 14:30 Жиль Вильнёв впервые садится за руль болида Ferrari. Подгонка сиденья и педалей не спасает: канадец буквально утопает в кокпите, который кажется слишком большим для него. Антонио Томаини, который отныне будет курировать Жиля, вспоминает: «Казалось, такой щупленький паренек просто не способен управлять болидом “Формулы–1”. Очень скоро мы поняли, что ошиблись». По словам журналиста Мориса Хэмилтона, «из-за хрупкого телосложения он не производил впечатление человека, способного выдерживать физические и психологические нагрузки, которые испытываешь за рулем гоночного автомобиля. Таких парней, как он, заботливые мамочки кутают в шерстяные свитера, чтобы не простудились».

Номер на болид пока не нанесли, но в остальном расцветка готова к заездам. На кузове T2, как и у любого другого автомобиля Ferrari с лета 1932 года, красуется вздыбленный жеребец Франческо Баракки, а кокпит и кожух двигателя опоясывает полоска итальянского триколора. Жиль пристегивает ремни и с ревом уносится прочь. Когда он впервые приближается к шпильке в конце прямой, из боксов едва можно разглядеть его красно-синий шлем со стилизованной буквой V (по первой букве фамилии) – настолько глубоко Жиль сидит в болиде.

Жиль едет крайне осторожно и осмотрительно. В конце концов, это только тесты. Он еще не знаком с машиной, до этого проехал по трассе лишь круг, да и то за рулем седана среднего класса. Время его первого круга – 1:30 при темпе ненамного выше прогулочного. Жиль старается не переусердствовать, и, по мере того как он знакомится с машиной и трассой, время постепенно начинает улучшаться. После семи кругов – первый пит-стоп. Из машины Жиль не вылезает. Он остается за рулем и перекидывается парой слов с Форгьери. Феррари стоит неподалеку и молча наблюдает за диалогом между своим новым гонщиком и драгоценным техническим директором, который похож на него больше, чем они оба, вероятно, готовы признать. В 14:45 Жиль возвращается на трассу.

Теперь канадец начинает увеличивать темп. Мало-помалу время круга сокращается до 1:18. Жиль не гонится за результатом, а приноравливается к болиду и трассе. Пять кругов в хорошем темпе – и в окрестностях «Фьорано» внезапно раздается громкий визг тормозов. Из боксов совсем не слышны переключения коробки на пониженную передачу, зато прекрасно – как гонщик отпускает педаль газа и выжимает сцепление, чтобы не дать мотору заглохнуть. Постепенно шум 12 цилиндров Ferrari приходит в норму. Это был первый разворот Жиля на «Фьорано». Проезжая боксы, Жиль не останавливается и делает еще четыре круга.

Энцо Феррари сидит в зале гоночного контроля, который расположен в здании позади боксов. Вдоль трассы расположены множество камер, и здесь на маленьких черно-белых экранах Дрейк отслеживает каждый маневр своего гонщика. Трасса «Фьорано» оснащена по последнему слову техники, и эта телевизионная сеть создана лично для Великого Старика и его команды. «Не стоит делать поспешных выводов, – говорит Феррари. – Посмотрим, как он проявит себя в ближайшее время. Ему нужно много работать: у него же дебют на Гран-при Канады».

Около 15:30 Жиль снова появляется на трассе. Даже на слух можно понять, что он все увереннее чувствует себя в машине и на трассе. Теперь секундомер показывает 1:16. Жиль проезжает четыре круга. Останавливается. Потом опять появляется на трассе. Весь следующий час он будет наматывать круги – сначала восемь, затем шесть, потом еще восемь, – чередуя серии с короткими остановками в боксах. Каждое новое время круга все более впечатляет. Лучший результат – 1:14.38; очень неплохо для первого дня. Инженеры Ferrari выводят его на электронное табло над боксами. Журналисты поражены; их пустили на автодром, и они толпятся в боксах в надежде перекинуться парой слов с новым приобретением Ferrari. Жиля присутствие прессы нисколько не смущает, но, пожалуй, немного удивляет, что в день первого знакомства с новой машиной и новой командой их собралось так много. Жиль раздает улыбки направо и налево: «Все спрашивают, не страшно ли мне управлять Ferrari? Отвечаю: нет, с чего бы? Мне еще многому предстоит научиться, а значит, я запросто смогу подстроиться».

Журналисты не ожидали от Энцо Феррари такого гостеприимства. Он не просто пригласил их на закрытое мероприятие, но и организовал завтрак с уникальным белым ламбруско, предоставленным, как обычно, Джакобацци. Большинство в недоумении: неужели все дело в новой атмосфере, воцарившейся здесь после объявления об уходе Лауды? Феррари атакуют неизбежными вопросами о нем. Мало того, что Вильнёва наняли на место Лауды, так их еще и выбирали по одному принципу (если вспомнить, что было четыре года назад). «Я не собираюсь сравнивать его с моим бывшим гонщиком, – отрезает Дрейк, делая акцент на слове “бывший”. – На что годится Вильнёв, мы постараемся узнать как можно скорее. Но делать выводы можно будет не раньше конца следующего сезона».

В 17:40 Жиль снова появляется на трассе. За два дня он хочет откатать как можно больше километров во Фьорано, чтобы подойти во всеоружии к дебюту на Гран-при Канады. Однако всего четыре круга спустя происходит очередной разворот. Жиль снова заезжает в боксы и снова выезжает на трассу. До 18:00 остаются считанные минуты, начинает темнеть. Жиль проезжает еще восемь кругов, прежде чем из боксов показывают табличку с просьбой закругляться. На этом его первый рабочий день в Ferrari закончен. Но перед возвращением в Канаду Вильнёву предстоит еще один день тренировок.

На следующий день, в четверг, 22 сентября, на улице теплеет, ярко светит солнце.

Бо́льшую часть времени журналистов держат на приличном расстоянии. Жиль возвращается на трассу и продолжает наматывать километры. Канадец проходит нескольких прогревочных кругов, чтобы пристреляться к трассе, и начинает увеличивать темп. Сперва падает его собственный рекорд 1:14, вскоре он показывает время 1:13.5. Чем больше Жиль привыкает к T2, тем стремительней продолжает падать время круга. Незадолго до обеденного перерыва Жиль показывает ровно 1:13 – лучший результат за два дня. До рекорда трассы, который принадлежит Карлосу Ройтеману, – 1:09.341 – еще далеко. Но Феррари доволен: «Здесь, с нами, Жиль сможет учиться. Ему нужно немного поработать, но уже по тому, как он входит в повороты, видно, что он знает, что делает».

Чуть менее оптимистично настроен Форгьери: в отличие от шефа, ему свой выбор отстаивать не надо. Несколько лет спустя он будет вспоминать о первом опыте Жиля во Фьорано: «Жиль перестарался и наделал много ошибок. Во-первых, его машину разворачивало, потому что он не ощущал предела возможностей машины и выходил за него. А во-вторых, он так давал по тормозам, что при входе в поворот машина едва не останавливалась». По мнению Форгьери, в первых попытках Жиль управляет машиной «Формулы–1», словно болидом «Формулы–3» – той самой «Формулы-Атлантик», королем которой он стал по другую сторону океана.

К 60 кругам, пройденным утром, маленький канадец добавляет еще 30 днем. После обеда из-за механических проблем Жиль находится на трассе меньше, чем планировалось. Однако за два дня он преодолел 400 километров – на 100 больше, чем дистанция Гран-при.

К вечеру тренировка подходит к концу, и Жиль в последний раз возвращается в боксы. Он полон энтузиазма. «Никогда не видел ничего подобного. Замечательная трасса, – говорит он репортерам (их наконец впустили, и теперь они осадили его со всех сторон). – Всевозможное оборудование очень облегчает работу. Не могу дождаться момента, когда смогу вернуться за руль и по-настоящему прочувствовать машину». Журналисты хотят знать об ощущениях от совершенно новой для него 312 T2. «Машина меня невероятно впечатлила, – уверяет всех Жиль. – Сегодня я начал прибавлять газу. Думаю, что способен на большее, так что мне нужно больше работать. Рулевое управление легкое и отзывчивое, мотор мощный. Но больше всего меня поразила коробка передач».

Но это лишь слова. На самом деле ситуация гораздо сложнее: Жиль собой недоволен. Форгьери не понравилось увиденное, но он не особо беспокоится, поскольку знает, что для неопытного юноши, пришедшего из младшей гоночной серии, поведение, подобное тому, что продемонстрировал Жиль на трассе в эти два дня, совершенно естественно. Cо временем все станет на свои места, но пока на таком уровне опыта у Жиля нет. В тот же вечер он покидает Маранелло со страхом, что еще не готов пилотировать Ferrari «Формулы–1».

Незадолго до окончания пресс-конференции Жилю задают крайне провокационный вопрос: кто, по его мнению, рекомендовал его в Ferrari? Жиль не знает, что Феррари расспрашивал о нем Криса Эймона и Уолтера Вольфа, и потому называет своего официального спонсора Marlboro. Он даже не подозревает, что на самом деле Marlboro действительно сыграли свою роль – но не тем, что помогли ему перейти в Ferrari, а уменьшив его шансы остаться в McLaren. С Эймоном Вильнёв говорил и сам. Бывший новозеландский гонщик посоветовал ему отбросить сомнения и не упустить счастливый билет в Маранелло.

На следующий день Жиль возвращается в Канаду. В Уоткинс-Глене, где 2 октября состоится Гран-при США, Вильнёв присоединится к команде, но участвовать в гонке не будет. Как сказал Феррари и подтвердил сам Вильнёв, его дебют состоится на «Моспорт-Парке» в воскресенье, 9 октября, на Гран-при Канады. Для него это будет домашняя гонка.

В воскресенье, 2 октября 1977 года, на трассе «Уоткинс-Глен», штат Нью-Йорк, проходит Гран-при США. Три очка и четвертое место позволяют Ники Лауде, как и предполагалось, завоевывать второй титул чемпиона мира. Результат чемпионата уже давно был не более чем формальностью, да и австриец объявил, что в конце сезона покинет Ferrari, так что все внимание итальянской прессы во время гоночного уик-энда приковано к новичку.

Жиль Вильнёв наблюдает за гонкой на «Уоткинс-Глене» из боксов «Скудерии» из Маранелло. Его дебют за Ferrari ожидается через неделю на «Моспорт-Парке», менее чем в 400 километрах от Уоткинс-Глена, по ту сторону границы с Канадой. Итальянские журналисты не дают Жилю прохода; он терпеливо и доброжелательно отвечает каждому. Понятное дело: он ведь добился того, о чем мечтал. Ferrari – финишная черта в карьере любого гонщика, но для Вильнёва это стартовая прямая. Журналисты в недоумении: они все еще не понимают, как выбор Великого Старика мог пасть на неизвестного канадского гонщика. Но, кажется, больше всех недоумевает сам неизвестный канадский гонщик.

«Я безумно рад. Любой гонщик мечтает оказаться в Ferrari. Мне очень повезло. Меня взяли на место Лауды благодаря нескольким случайным совпадениям», – признается и отчасти соглашается он. Итальянской прессе, которая коварно вытягивала из Жиля признание в том, что Феррари думал заменить Лауду не только на Андретти, но и на Шектера и поэтому его приглашение является временным решением, Жиль спокойно ответил: «Нет ничего плохого в том, чтобы быть в такой очереди третьим, не находите?»

Вооружившись терпением и хорошими манерами, которых ему не занимать, Жиль отвечает на все вопросы, но журналисты из прекрасной Италии и не думают оставлять гонщика в покое. Репортеры некоторых национальных газет и специализированного еженедельника, точно отражающего личность своего главного редактора, будто сговорились и упорно продолжают усложнять жизнь маленькому канадцу – просто чтобы насолить Старику.[10]

– Сможете ли вы стать достойной заменой Лауде? – спрашивают Жиля.

– Мне будет очень сложно заполнить пустоту, которую оставил после себя Ники, и повторить его успех… – невозмутимо отвечает он.

– А что стало с опционом в McLaren?

– Они были исключительно добры ко мне, – говорит Жиль, не вдаваясь в подробности. – McLaren предоставили мне полную свободу действий.

– Поступали ли вам предложения от других «скудерий»?

– Я общался с Tyrrell. Еще была вероятность, что Wolf предоставят мне вторую машину.

– Почему вы не принимаете участие в гонке на «Уоткинс-Глене»?

– Я бы с удовольствием, – спокойно отвечает Жиль. – Но у меня еще будет время.

– Чего вы ждете от дебютной гонки?

– Надеюсь, смогу доехать до финиша, набраться опыта и не разочаровать тех, кто в меня поверил.

И все в таком же духе.

Жиль также рассказывает итальянской прессе, что на время чемпионата переедет в Европу, «возможно, в Канны». Он умалчивает лишь о том, где собирается жить во время уик-эндов европейских Гран-при. Никто и не думает спрашивать его о чем-то подобном. Итальянская пресса не знает, что Жиль с женой много лет колесят по автодромам Канады и Штатов на автофургоне. Они живут в нем и во время гоночных уик-эндов, предпочитая дом на колесах номеру в отеле. Об этом неделю спустя расскажет сама Джоан, когда приедет вместе с мужем на «Моспорт-Парк» – естественно, на том самом фургоне.

«Мы не любим отели. Нам нравится наш собственный моторхоум. Очень уютное местечко», – делится Джоан. Поначалу журналисты держатся от нее на безопасном расстоянии. Пока Жиль со своими новыми механиками суетится в боксах, компанию Джоан составляет огромная немецкая овчарка – еще один член семьи Вильнёв. «Здесь я могу готовить. Для Жака и Мелани это намного полезнее». Жак и Мелани – дети Жиля и Джоан. Мальчику пять лет, девочке три года. Они играют рядом с Джоан и не обращают внимания на ажиотаж, который папа – а теперь и мама – вызывают у журналистов. Отчасти этот уик-энд на автодроме ничем не отличается от предыдущих, но кое-что все же в корне изменилось. «Мне больше нравится то, что готовлю я сама, а Жиль обожает бифштексы, – рассказывает Джоан. Пока журналисты удивляются несколько сюрреалистичному откровению из жизни, Джоан продолжает: – Да, мы живем, как цыгане, но нам нравится, и не думаю, что что-то изменится. Возможно, теперь у нас будет больше денег. Но мы не собираемся менять наш привычный жизненный уклад».

Журналисты не унимаются. Пользуясь случаем, они наседают на девушку. Она ведь наверняка знает о Жиле не меньше, чем он сам, если не больше. «Я всегда переживаю, когда Жиль в гонке, – признается Джоан. – Но я знаю, что он хороший пилот, поэтому, когда вижу его на трассе, меня не бросает в дрожь. Не сказала бы, что дома он другой. Он такой же спокойный, миролюбивый и добродушный парень, каким был, когда мы познакомились. Иногда я даже не знаю, дома ли он. Тишину у нас дома в Бертьевилле, в Квебеке, – она смотрит на детей, которые все еще играют рядом, – нарушают только Мелани с Жаком». Джоан уговаривать не нужно. Возможно, она понимает: после стольких жертв, именно тогда, когда все, казалось, шло к худшему, Жилю действительно подвернулся решающий шанс. «У Жиля есть одно странное хобби: он любит ездить по лесу на тракторе. Он вечно увязает в грязи и предпринимает титанические усилия, чтобы пригнать трактор домой. А еще он любит моторные лодки, мотоциклы – и копаться во всяких механизмах».

Джоан переполняют эмоции. Она гордится человеком, в которого влюбилась, будучи еще очень юной, и за которого вышла замуж, едва появилась возможность. Она рассказывает, что Жиль мечтает повторить успех Андретти: тот много раз побеждал в Штатах, а теперь стал номером один в «Формуле–1». Полемика, развернувшаяся вокруг ее мужа после неожиданного решения Ferrari, была делом рук журналистов. А теперь, когда они же берут у нее интервью, Джоан решительно заявляет: «Все упрекают его, но никто не хочет дать ему шанс. Вот поедет Жиль во Фьорано на тренировки, отточит там свое мастерство, а потом уже люди будут судить. Жиль, – говорит она с мольбой в голосе, – хочет только, чтобы ему дали шанс оправдать доверие. Так же, как это сделал Феррари. А потом уже время покажет».

Прежде чем у Жиля появится возможность на практике показать, на что он способен за рулем Ferrari, на «Моспорт-Парке» события принимают неожиданный поворот. Хотя, объективно говоря, предпосылки витали в воздухе.

На Гран-при Канады Ferrari заявила три машины. Более того, в Моспорт взяли еще двух механиков, чтобы те присматривали за болидом Вильнёва. Тем, кто интересуется «Формулой–1» в третьем десятилетии XXI века, эта деталь может показаться незначительной, но в 1977 году все было совершенно иначе: в те годы на командировку через Атлантику, после победы Лауды в чемпионате, Феррари сократил бы рабочую силу вдвое, но в этот раз он специально отправляет на «Моспорт-Парк» еще двух механиков. Остальной состав едет в Канаду прямиком из Штатов во избежание лишних затрат на трансатлантические перелеты. Проясним: Дрейк делает это не столько из-за Вильнёва, сколько из-за Лауды, чтобы Ники перестал думать и говорить, что третья машина не нужна. Мол, она отнимает людей, средства и внимание у двух болидов и двух гонщиков, которые соревновались на протяжении всего чемпионата.

Однако показательный жест Феррари не производит никакого эффекта на его многократного чемпиона. На «Моспорт-Парке» Ники заявляет, что больше знать не хочет о своей старой команде и к тому же не имеет ни малейшего желания участвовать в Гран-при Канады. Это самый настоящий бунт. И, как всегда, когда дело касается Ники, ни о каком диалоге речи быть не может.

Утро пятницы начинается с обвинений Лауды и ответных выпадов Ferrari. Ники надоела сложившаяся обстановка в команде. Безусловно, объявление об его уходе в конце сезона стало последней каплей, переполнившей чашу терпения и сделавшей ситуацию на заводе невыносимой. Вот только чаша давно уже была наполнена до краев. Как минимум с прошлого года, когда Ники упустил титул 1976 года из-за отказа продолжать гонку на «Фудзи» в ливень. Тогда Ники потерял доверие Старика и фактически весь сезон–1977 участвовал в гонках против Ferrari. Затем масло в огонь подлило увольнение Эрманно Куоги, главного механика машины Ники. Он собирался вслед за Лаудой перейти в Brabham. Наконец, Ники не нравится наличие третьей машины для Вильнёва; титул чемпиона мира уже у него в кармане, но это, судя по всему, дело принципа.

Неожиданное решение Лауды покинуть этот цирк с марионетками Энцо ставит Вильнёва в более сложное положение, чем может показаться со стороны, потому что ставки взлетают до небес. За утро внимание к нему многократно возрастает. Теперь речь идет не только о его дебюте в составе Ferrari. За рулем одной из двух машин, которые будут участвовать в Гран-при Канады, Жилю придется реально заменить Лауду. Хорошо еще, что Ferrari завоевала Кубок конструкторов в Монце. Огромное давление оказывает на Жиля тот факт, что в Сильверстоуне, на единственной гонке «Формулы–1», в которой он принимал участие, он мог гоняться совершенно спокойно, потому что тогда его никто не знал. Здесь же автодром штурмуют 35 000 канадских болельщиков; его караулит пресса. Ждет его и Энцо Феррари, который по ряду причин остался в Маранелло и теперь надеется, что шестое чувство его не подвело. Про его интуицию ходят легенды, но в последние полмесяца и в ней возникли сомнения.

Жиль надежд не оправдывает.

То ли из-за давления, то ли из-за особенностей машины, с которой он мало знаком и привыкание к которой дается ему с трудом, экзамен в Канаде, на хорошо знакомой ему трассе, становится для Жиля тяжелым испытанием.

Доставшийся Жилю T2 под номером 21 настроен под Лауду и имеет недостаточную поворачиваемость, что не нравится канадцу. В итоге весь круг он борется с машиной. У любого, кто видит, как канадец входит в повороты «Моспорт-Парка», складывается ощущение, что ему чертовски тяжело: приходится постоянно подруливать, чтобы удержать болид на асфальте. 10 дней назад во Фьорано Форгьери был прав: стиль пилотажа Жиля требует шлифовки под машину «Формулы–1». Неудивительно, что в квалификации дебютант не смог подняться выше 17-го места и расположился на неутешительном девятом ряду стартовой решетки. Разница между его временем и временем Андретти, завоевавшим поул, составляет более трех секунд. В довершение всего в пятницу днем Жиля разворачивает на скоростном спуске к шпильке, он вылетает с трассы и врезается в рельс безопасности, ломая переднее и заднее антикрылья.

Естественно, проблема не только в неопытности Жиля и даже не в трудностях его адаптации к T2. Машина чемпионов мира внезапно оказалась неуправляемой даже для единственного оставшегося напарника. Ройтеман только 12-й, его время ближе к результату Жиля, чем к поулу Андретти. К тому же в первой же гонке Жиля совершенно не радует то, что Форгьери оказывает предпочтение Ройтеману, а ему уделяет намного меньше внимания. А ведь еще есть объективные трудности: гонщику, который говорит по-французски, приходится находить общий язык с механиками, знающими только итальянский. Любые споры на корню обрубает Антонио Томаини, ответственный за работу Ferrari на гоночных трассах: «Он еще наверстает. Пока слишком рано судить».

В гонке ситуация особо не меняется.

Сегодня Жилю важно продержаться на трассе как можно дольше, чтобы набраться опыта. Первые круги после осторожного старта из-за особенностей сцепления T2 даются тяжело. «Не знаю, как мне удалось не разбиться как минимум дюжину раз на первых двух-трех кругах», – рассказывает он после гонки. Из-за изрядного числа аварий к заключительной части гонки Жиль подходит на восьмой позиции. Он все еще вне очковой зоны, однако, учитывая его стартовую позицию и трудности с управлением машиной, результат вполне неплохой. Вот только за 10 кругов до финиша Жиль портит все очередным разворотом, из-за чего теряет две позиции.[11]

В отличие от тренировок, на этот раз Жиль не врезается в рельс безопасности. Он возвращается на трассу и продолжает гонку, бросаясь в атаку в попытке вернуть восьмое место, которое, как он считает, принадлежит ему по праву. При этом его пилотаж становится все более порывистым, и, когда за шесть кругов до финиша он подъезжает к девятому повороту, где в тот момент один за другим попадают в аварию Shadow Риккардо Патрезе и Surtees Витторио Брамбилы (оба они поскользнулись на масле, оставленном Lotus Андретти, причем Shadow Патрезе врезается в Hesketh, оставленный там Рупертом Киганом 40 кругов назад), Жиль не замечает ни масла на асфальте, ни маршалов на трассе, которые размахивают желто-красными флагами, сигнализируя о наличии масла.

Жиль с усилием налегает на руль, поворачивает и умудряется не зацепить другие машины и рельс безопасности. Он останавливается посреди трассы. Двигатель все еще работает, значит, не все потеряно. Пытается тронуться. Но, разогнав до максимума 12-цилиндровый двигатель своей Ferrari, он слишком резко отпускает сцепление и в конечном счете ломает трансмиссионный вал Т2. Когда много лет спустя Энцо Феррари вспомнит о привычке Жиля «крушить полуоси и трансмиссии», он будет иметь в виду именно этот случай. Это вопрос чувства машины, которого Жилю пока недостает. На этом гонка для него завершается. Канадец оставляет свою Ferrari на обочине трассы и удрученно плетется в боксы. Те, кто его видел, говорят, что он плакал от досады.

«Я заметил масло слишком поздно, поэтому меня развернуло, хоть я ничего и не задел, – скажет он в боксах. – Я попытался продолжить гонку, но превысил обороты и слишком резко бросил сцепление. Вот полуось и не выдержала. Сам виноват», – честно признает он. Жиль разочарован: он рассчитывал добиться большего. Если бы не вынужденный сход с трассы, из-за аварий на заключительных кругах он мог бы занять пятое место. В итоге оно достается Патрику Тамбе, которого McLaren подписали на место Вильнёва. Итальянские журналисты занимают выжидательную позицию, говорят, что гонка Вильнёва была «достаточно ровной и неплохой. На старте он проявил осторожность и осмотрительность. В целом дебют положительный. Сделал все, что мог. Не переусердствовал – и молодец. У него еще будет время показать, на что он способен».

Невезение с редкими проблесками удачи, преследовавшее Жиля на «Моспорт-Парке», вновь дает о себе знать на следующем Гран-при в Японии, завершающем чемпионат мира 1977 года. На «Фудзи» заявлены две Ferrari. У Жиля болид Лауды под номером 11, но с 312 T2 у него те же проблемы, что и две недели назад в Канаде.

Во время тренировок Жиль жалуется, что не чувствует машину, а значит, не сможет ее настроить. Он признается, что был «ошеломлен» вопиющим «непониманием» между ним и болидом. С ним такое впервые. Видимо, Жиль не подозревал, что гонщик может оказывать столь незначительное влияние на машину, которой управляет. Добро пожаловать в «Формулу–1»! И в мир Энцо Феррари, который всегда утверждал, что, если не считать Нуволари, определяющим элементом в паре «гонщик – машина» является машина.

Результат – еще одна неутешительная квалификация. Жиль стартует с 10-го ряда, в двух секундах от Андретти, который и здесь завоевал поул на своем непобедимом Lotus 78. Но в субботу вечером Жиля больше всего беспокоит отставание от напарника по команде. Ройтеман спас то, что еще можно было спасти, и довез свою T2 до четвертого ряда. Жиль злится. «Мне придется входить в повороты как черепаха и давить на газ на прямой, иначе меня опять развернет», – делится он и заявляет, что еще не видел автомобиля с худшей маневренностью, чем у его T2. Машина не дает ему покоя. На следующий день он должен попытаться изменить ситуацию.

Но в воскресенье днем он успевает проехать только шесть кругов, после чего налетает на шестиколесный Tyrrell Ронни Петерсона. Ронни – главный кумир Жиля; об этом несколько дней назад рассказала итальянским журналистам жена Вильнёва. Авария происходит при торможении в повороте Devil[12], в конце главной прямой. Жиль прорывается из хвоста пелотона. После старта он обогнал уже четыре машины. Теперь перед ним Tyrrell Петерсона под номером 3. Искать возможности для обгона слишком рано. Дорожное полотно в повороте Devil очень неоднородное: на асфальтовом покрытии есть неровности, которые ухудшают сцепление с трассой, а тормоза у T2 в этот уик-энд не самые лучшие.

Обе машины несутся со скоростью 260 км/ч. На торможении в конце главной прямой они соприкасаются. Ferrari Жиля врезается в заднюю часть Tyrrell Петерсона и встает на дыбы. Пока белый Tyrrell стремительно вращается вокруг своей оси, красная Ferrari опасно взмывает в воздух. Взбесившаяся машина перелетает через ограждения и в тот же миг приземляется на газон за пределами трассы. Там, где никого не должно было быть, оказываются люди. Два человека погибают мгновенно. Десять ранены. У семерых серьезные травмы. Среди погибших – фотограф и маршал, который пытался убедить людей покинуть опасное место.

Жиль – целый и невредимый – покидает свою машину, окутанную облаком пыли. От его T2 уцелел только монокок с двигателем. Остальное либо разрушилось, либо разлетелось во время многочисленных кульбитов машины в воздухе. Кузов – вернее то, что от него осталось, – лежит в нескольких десятках метров. Жиль бежит к Петерсону. Извиняется. Говорит, что у него сломалась педаль тормоза и что он жал на нее, но безуспешно. Петерсон принимает извинения. Позже он скажет, что, Жиля, по его мнению, подвела неопытность. «Может, он забыл, но у него в баке 200 литров бензина, – скажет Ронни. – Ему очень повезло, что Ferrari не загорелась».

Жиль возвращается в боксы. Он потрясен аварией и тем, что пострадали люди, но еще не подозревает, что его пируэт и последующее приземление повлекли за собой гибель двух человек. Джоан не ожидала: гонщики проехали всего несколько кругов. Она не знает, что произошло, и обескураженно смотрит на супруга. Жиль мрачнее тучи. Джоан думает, что ему пришлось сойти с трассы из-за какой-то технической поломки, поэтому не говорит ни слова. Опыт показал, что в таких случаях лучше оставить мужа наедине с самим собой, пока он не выпустит пар. Она узна́ет об аварии и ее последствиях только от Патрика Тамбе, который сойдет с дистанции спустя несколько кругов из-за отказа двигателя и придет к ним удостовериться, что Жиль в порядке.

Пресса сохраняет нейтралитет. Один только Марчелло Саббатини на страницах своего еженедельника надменно называет Вильнёва «новообращенным ферраристой». Он еще не знает, что однажды окажется среди менестрелей его истории и одним из первых расскажет о его судьбе. На оба болида наложен арест. На следующее утро вызывают представителей обеих команд и обоих гонщиков. Ferrari представляет Роберто Нозетто. Эксперты пытаются восстановить картину происшествия. Петерсон проходит полный круг, доказывая, что его машина все еще на ходу, после чего ему разрешают вернуться в Англию. От[13] Ferrari Жиля почти ничего не осталось, поэтому он подвергается допросу с пристрастием. Жиль отказывается сотрудничать с полицией: Гастон Паран, которому Вильнёв позвонил ночью в Монреаль, предложил не отвечать на вопросы и тем более ничего не подписывать. Представители японских властей рассержены. Нозетто оправдывает Жиля, говоря, что тот еще не отошел от шока и ничего не помнит.

Доводы спортивного директора Ferrari помогают добиться желаемого. Вильнёву разрешают вернуться в Канаду, как только он подпишет свои показания. Правда, документ на японском, а Жиль не хочет подписывать бумагу, содержание которой он не знает, поэтому требует, чтобы ее перевели на английский. Во вторник документ наконец готов, и Жиль может лететь в Монреаль, а Нозетто – в Маранелло с тем, что осталось от Ferrari 312 T2 чемпиона мира Ники Лауды.

После Гран-при Японии Энцо Феррари несколько дней мучается вопросом, правильно ли он поступил, взяв в команду неизвестного канадца с единственной гонкой в «Формуле–1» в активе. Он признается знакомым журналистам, что даже при желании не смог бы найти на замену Вильнёву гонщика того же уровня. Однажды вечером в разговоре с Нестором Морозини, постоянным корреспондентом Corriere della Sera, Феррари восклицает: «Даже если я решу от него избавиться, кто его у меня возьмет?» К тому же Лауда бросил ему вызов, пусть и на расстоянии. Теперь Феррари не может признать, что совершил большу́ю ошибку и просчитался в выборе гонщика.

Феррари решает опросить своих людей. Тех, кто успел поработать с Жилем на «Фьорано», и особенно тех, кто вместе с ним летал в Канаду, а оттуда в Японию. Он хочет знать, что они думают по поводу продления контракта. В пользу Жиля высказываются не все. Идею Феррари оставить гонщика поддерживают Томаини и Ройтеман. Аргентинец говорит просто: «Когда канадец не вылетает с трассы, он очень быстр». Так, прикинув варианты и убедившись, что альтернатив нет, Дрейк решается довериться Вильнёву, забыть об аварии, случившейся в Японии, и дать ему время для совершенствования своих природных талантов.

Пресса по-прежнему пытается восстановить картину происшествия. Петерсон затормозил первым? Вильнёв слишком рисковал? Неужели швед был прав, когда говорил, что Жиль не подумал, что с таким запасом топлива его машина будет слишком тяжелой и не сможет затормозить на ограниченном участке трассы? Такое объяснение выглядит слишком поверхностным: даже если это и дебютная гонка Жиля в «Формуле–1», в автоспорте он уже много лет. Поведение машины на старте гонки практически одинаково во всех категориях. Итальянская пресса зашла слишком далеко с темой о гонках на снегоходах, но если принимать во внимание Can-Am, IMSA и «Формулу-Атлантик», то карьера Вильнёва по другую сторону океана складывалась не так уж плохо. Выходит, Жиль перестарался?

Журналисты в нерешительности. Поставить крест на новом гонщике Ferrari, подтвердив недавние гипотезы о загадочном поведении Великого Старика, или поверить в невиновность Жиля? В последующие дни пресса все больше укрепляется во мнении, что основная ответственность лежит на Петерсоне и поведении его шестиколесного болида при входе в повороты. Чтобы подкрепить свои доводы, они вспоминают об интервью с Патриком Депайе после Гран-при Канады. По поводу Петерсона и их дуэли на трассе Патрик говорил: «Он чокнутый. Он пять раз пытался вытеснить меня с трассы на главной прямой. Его нужно угомонить». Депайе поддерживает Джоди Шектер, отправившийся после окончания гонки искать шведа, чтобы сказать ему пару ласковых об их дуэли на трассе.

Как бы то ни было, Жиль потрясен последствиями аварии. Картина происшествия так до конца и не прояснилась; большинство склонно возлагать ответственность на Петерсона. Тем не менее Жиль принимает трагические последствия на свой счет. Он знает, что не несет прямой ответственности за гибель маршала и фотографа, потому что на этом участке трассы люди не должны находиться. Но одно дело – ответственность, другое – чувство вины. С мрачным лицом он признается: «Ужасно жаль погибших. Я знаю, что они оказались там, где их не должно было быть, и не чувствую вины за их смерть, но все же»

Из Японии Жиль с Джоан возвращаются в Канаду. У них есть две недели до отъезда в Маранелло, где Жиль продолжит нарезать круги на «Фьорано». Две недели на то, чтобы собрать вещи для переезда во Францию. Жиль и Джоан выбрали заальпийскую страну, чтобы их дети и дальше могли говорить на французском, а когда придет время – посещать французскую школу. Они думают поселиться на Лазурном Берегу, оттуда Жиль сможет комфортно добираться в Маранелло. По совету Тамбе их выбор пал на Канны. Патрик живет именно там и предлагает Жилю и Джоан остановиться у него на вилле, пока супруги не найдут собственную. Большую немецкую овчарку по кличке Принцесса приходится оставить в Канаде у брата Жиля, Жака.[14]

Жиль отправляется с семьей во Францию и даже рад покинуть Канаду, где вокруг него бушуют жаркие и совершенно неожиданные споры. Здесь нет Ferrari и ее основателя с их умением улаживать конфликты, как нет и тех, кто бы по-настоящему разбирался в «Формуле–1», поскольку в Канаде нет к ней массового интереса. На родине Жиля авария в Японии, унесшая две жизни, вызвала серьезные и очень личные нападки в его адрес. Вильнёв не понимает, почему его обвиняют в том, что европейская пресса по итогу признала гоночным инцидентом, какие случаются в каждой гонке. Трагедией он обернулся из-за присутствия зрителей и специалистов в неположенном месте. Но нападки не ограничиваются обвинениями в случившемся. Каждый раз, открывая газету или журнал, пораженный Жиль рискует узнать о том, что его выгоняют из Ferrari и что его заменил новый гонщик – сегодня один, завтра другой.

Итак, Франция. Вильнёвы остаются у Тамбе еще на несколько недель после того, как Жиль начинает ездить во Фьорано на первые тренировки. Жиль садится за руль Fiat, предоставленного ему Ferrari, остается во Фьорано столько, сколько необходимо (обычно два-три дня подряд), а потом возвращается в Канны. Вместе с Джоан и детьми они изучают окрестности. Наконец выбирают прекрасную виллу неподалеку от Пласкассье, деревушки за Каннами по дороге, ведущей к Грассу. Аренда дома обходится им недешево, хотя у Жиля контракт с Ferrari. Но Жиль и Джоан соглашаются не раздумывая: дом красивый, они уже побывали в школе неподалеку, которая, по их мнению, для детей будет в самый раз. В этих же местах находится вилла Уолтера Вольфа, куда он часто приезжает с женой Барбарой и двумя дочерьми. Загоревшись идеей создать некое подобие небольшого канадского анклава в самом сердце Лазурного Берега, семейство Вильнёв переезжает в новый дом.

Болид 312 T3, на котором Ferrari будет участвовать в сезоне–1978, практически построен. В первые недели особенно хмурой осени на трассе «Фьорано» Жиль сосредоточивает силы на T2 в конфигурации 1978 года, на которой они с напарником, скорее всего, поедут в первых гонках чемпионата и с которой Жилю просто не удается найти контакт.

Жиль все больше времени проводит на трассе. Он изучает машину, пытаясь найти к ней подход, знакомится с работниками Ferrari, чтобы лучше понимать и их. Теперь, когда они с Ройтеманом по очереди работают на «Фьорано», у него есть возможность ближе познакомиться с Мауро Форгьери. Форгьери бывает резок, иногда даже грубоват. Жиль и Мауро часто оживленно спорят – иногда на повышенных тонах, – но постепенно между ними начинают формироваться профессиональные и человеческие отношения. «Он мне нравится, у него сильный характер, – говорит Жиль. – Он из тех, кто ни за что не отступит от своей цели».

Форгьери, который стал первым поручителем Вильнёва у Энцо Феррари, в свою очередь, признает, что Жиль «способен быть быстрым на любой машине». «Я заметил это в Сильверстоуне, – скажет позже технический директор Ferrari. – И понял, что он искусный гонщик: ему удавалось сразу быть быстрым на очень сложной трассе без каких-либо ориентиров. Но для того, чтобы победить в “Формуле–1”, нужно еще и уметь развивать машину». Именно поэтому Форгьери подгоняет Жиля, заставляя его каждый день тренироваться, выходить за пределы возможного, даже если он и T2 выглядят инородными телами, которые созданы, чтобы отталкиваться друг от друга.

Постепенно Жиль ближе знакомится и с напарником. Гонщики очень уважают Ройтемана, но те, кто плохо с ним знаком, его недолюбливают: слишком скрытный. Лауда, который находился с Ройтеманом бок о бок весь только что закончившийся сезон, подтвердил, что Карлос не самый приятный напарник. Оба гонщика по очереди работают во Фьорано: Жиль – на 312 T2/78, Карлос приступил к обкатке новой T3. Для Жиля и Джоан знакомство с Ройтеманом становится приятным сюрпризом. Первому биографу Жиля, Джеральду Дональдсону, Джоан расскажет, что Карлос оказался замечательным человеком и с самого начала у них с ее мужем установились прекрасные отношения. Джоан вспоминает: «Карлос был очень высоким. Помню, как он приходил к Жилю, давал ему подзатыльник и говорил: “Привет, коротышка, как дела?”»

Во Фьорано Жиль регулярно уступает Ройтеману пару секунд. Со своими механиками он до сих пор изъясняется жестами, поскольку не говорит по-итальянски, а они – по-французски, что, конечно, затрудняет дело. Языковой барьер серьезно мешает процессу акклиматизации Жиля в команде и настройке машины. С Форгьери и Томаини он говорит на французском. Но, возможно, неслучайно самые близкие отношения у Жиля складываются с Пьером Дюпаскье, главой[15] Michelin.

Несмотря на все трудности, мало-помалу ему удается выйти из 1:10. Рекорд трассы становится чуть ближе. Первое настоящее удовлетворение и первый явный признак того, что адаптация идет как надо, появляются в середине ноября, когда Феррари решает на этот раз покинуть Фьорано и провести тесты на трассе «Валлелунга». По иронии судьбы в этот день на трассе вместе с гонщиками Ferrari присутствует Лауда, который после аварии в Японии относится к Жилю с неприязнью. Ники проводит тесты за рулем Brabham с 12-цилиндровым оппозитным двигателем Alfa Romeo. Ройтеман – быстрейший, но и Жиль добивается поразительного результата: его время круга лучше, чем у чемпиона мира, чье место в Ferrari он занял.

Объективно говоря, это не так уж важно, ведь Brabham и Ferrari тестируют разные решения, поэтому результаты трех гонщиков – не самый достоверный показатель, даже если речь идет о напарниках. Однако новость о том, что Жиль быстрее Ники, сразу же облетела всю Италию, и этого оказывается достаточно, чтобы пресса и болельщики вновь загорелись энтузиазмом по отношению к маленькому канадцу. Впервые его воспринимают с восторгом – пусть и сдержанным, зато искренним. В любом случае в Ferrari этому неожиданному успеху тоже рады. Томаини говорит: «Он прилежный ученик. Чем дальше, тем больше он мне нравится». Ему вторит Форгьери: «За ничтожно короткое время Жиль совершил невероятный прорыв. Мы все им очень довольны. Он нас еще порадует».

Казалось бы, наконец-то можно вздохнуть спокойно, но тут градус давления на Жиля поднял сам Феррари.

«T3 вот-вот будет готова, – говорит Энцо Феррари. – Думаем, что сможем закончить ее к концу года. В доработке примут участие все гонщики из команды Ferrari: Ройтеман, который всегда много работал, и Вильнёв, которому нужно знакомиться с машинами». Но на этом Дрейк не останавливается – в список гонщиков, которые будут дорабатывать T3, он добавляет двух итальянцев, с которыми он заключил – или планирует заключить – контракт. «Мы подключим Чивера и де Анджелиса. Все воспитывают молодых гонщиков… мы тоже будем придерживаться этой политики, – и таинственно добавляет: – Надеемся, что сможем на них рассчитывать в 1979 году».

Непонятно, с кем заигрывает Феррари – с прессой или с гонщиками; с заводскими пилотами или пилотами на контракте. В отличие от де Анджелиса, который был бы счастлив оставаться в тени, ожидая возможности дебютировать на Ferrari, Чивер явно недоволен неожиданной сменой планов. Перспектива весь год работать тест-пилотом в Маранелло и довольствоваться гонками в «Формуле–2» с двигателем Ferrari американца из Рима совершенно не интересует.

Пожалуй, это самое язвительное замечание в адрес Вильнёва и самого Ройтемана, который почему-то (помните знаменитую характеристику «измученный и мучительный»?) не полностью устраивает Феррари. Правда, если Карлос пока может спать спокойно – по крайней мере до 1979 года, как говорит Дрейк, – то Вильнёву в затылок дышат два итальянских гонщика, поэтому проблемы могут возникнуть намного раньше. Подобно тому, как Тедди Майер рассматривал Жиля как запасной вариант на случай, если Тамбе его разочарует, Феррари, видимо, подыскивает Вильнёву замену, если его новый канадский гонщик вовремя не поймет, как все работает в Ferrari и «Формуле–1». Проблема еще и в том, что за время своего пребывания в Ferrari Жиль не произвел особого впечатления на болельщиков, если не считать быстрый круг на «Валлелунге». Они с недоумением восприняли приход Вильнёва; первые его официальные гонки их тоже не убедили. Выражение принадлежит Феррари, но и итальянской публике Жиль Вильнёв с его детским застенчивым лицом напоминает эдакого грустного беспомощного одинокого воробушка.

Как всегда, Феррари говорит одно, а думает (как минимум) другое. На пресс-конференции в конце года он счел нужным только подбодрить своего гонщика, чтобы придать ему уверенности. «Я решил подписать Вильнёва из-за его таланта, – прямо заявляет он. – Судить еще слишком рано. Ему не повезло, но я уверен, что у него есть все, чтобы наверстать упущенное».

Постепенно зима сменяет осень, а Жиль привыкает к своему новому миру. К Франции, где семейство адаптируется к новой жизни, особенно дети, ведь у них в Квебеке остались друзья. К «Фьорано», где Жиль наматывает километр за километром за рулем T2/78, а теперь еще и по очереди обкатывая с напарником единственный существующий экземпляр T3. К Модене, где Вильнёва принимают тепло, как каждого гонщика Ferrari.

Кроме того, в Модене Жиль обретает второй дом – у Антонио Джакобацци, владельца винодельни, носящей его имя и снабжающей Энцо Феррари его любимым ламбруско. «Такое ламбруско делали давным-давно, когда Феррари был молод, – поделится Джакобацци много лет спустя, когда мы встретимся с ним, чтобы поговорить о Жиле. – Феррари не был большим любителем выпить, но он ценил наше ламбруско. Его производят по старинной технологии. Вино обладает насыщенным вкусом, но при этом легкое, игристое и с кислинкой, как любили наши дедушки и бабушки», – говорит он.

Феррари свел Джакобацци и Жиля в своей любимой бесцеремонной манере. Однажды днем он пригласил Антонио и предложил ему стать спонсором нового гонщика. «До сих пор помню, как Феррари позвал меня, чтобы познакомить с Жилем, – рассказывает Джакобацци. – Я был в погребе. – “Антонио, приезжай скорее, окажи мне одну услугу… Я взял этого юнца-канадца. Ему нужен спонсор. Ты уже продаешь ламбруско в США… С ним начнешь продавать и в Канаде. Отказ не принимается”».

Джакобацци знает, что от таких предложений Феррари отмахиваться нельзя, и соглашается не раздумывая. Во-первых, Великому Старику сложно отказать; во-вторых, его винодельня действительно уже несколько лет как вышла на американский рынок, и Джакобацци решает, что известный представитель в тех краях может прийтись кстати. «Отказать Феррари было сложно. Мы тут же составили крайне выгодный для обеих сторон договор», – вспоминает Джакобацци. На самом деле Жиля в Штатах, как и в Италии, никто не знал и – в отличие от Италии – так и не узнал за все три года выступлений в Ferrari. Но если с финансовой точки зрения инвестиция могла оказаться неудачной, то с человеческой она положила начало плодотворной дружбе. Помимо спонсорства, которое сулило выручку вдвое больше, чем та, которую предлагал Феррари в сентябре, Антонио Джакобацци и его семья стали для Жиля настоящей опорой.

«Мы подружились, – рассказывает Антонио. – Жиль переехал в Италию из Канады с женой и двумя детьми, ровесниками моих. У меня был старый фургончик, у него – пикап с прицепом. Наши дети играли вместе, а когда им надоедало бегать, то они пробирались в боксы и смотрели, как механики возятся с машинами. А мы с Жилем часто болтали». На комбинезоне Жиля появляется надпись Giacobazzi. В дальнейшем она будет периодически меняться в размерах, но будет всегда. Спонсорство, то есть выплаты семье Вильнёва, продлится до конца сезона 1982 года, даже когда Жиля уже не будет в живых.

«Жиль иногда отдавал свои комбинезоны маме; она стирала их вместе с нашими вещами, – вспоминает сын Антонио, Джонатан, который сейчас работает в Ferrari. Он вырос на легенде о Летающем Канадце. – Часто мама сама пришивала ему стикеры спонсоров. Я был еще маленьким, мы с Жаком и его сестрой Мелани играли в паддоке. Когда Жиль ездил на тесты во Фьорано, он всегда заглядывал к нам в гости в Нонантолу или в Модену, и я немного расстраивался… я ждал Супермена в шлеме и комбинезоне, а вместо него появлялся Кларк Кент».[16]

Жиль понимает, что его первый настоящий сезон в «Формуле–1» начнется в январе в Аргентине. Незадолго до Рождества – возможно, на волне энтузиазма – он впервые показывает на «Фьорано» время быстрее 1:10, что позволяет ему делать оптимистичные прогнозы: «Я надеюсь ближе к середине сезона выиграть свой первый Гран-при».

Джеймс Хант разделяет его воодушевление: «Пускай это и маловероятно, но если у Жиля и Ferrari действительно все получится, то они станут серьезными претендентами на чемпионский титул». И добавляет: «Это не может не беспокоить. Вспомните Джоди Шектера, который пробился в “Формулу–1” вместе с McLaren. Он тоже в свой первый полноценный сезон чуть не выиграл чемпионат». Впрочем, чемпион мира 1976 года всегда ценил Жиля. Иначе стал бы он предлагать Тедди Майеру своего соперника по «Формуле-Атлантик», с которым соревновался в Труа-Ривьер в сентябре прошлого года?[17]

Прибыв в Буэнос-Айрес на Гран-при Аргентины, этап, который открывает чемпионат мира «Формулы–1» 1978 года, Хуан Мануэль Фанхио дает Жилю Вильнёву только один совет: «Послушай, сынок, – обращается он к нему с отеческой заботой. – Прежде всего ты должен думать об отдыхе на прямых. Эта трасса очень выматывает. На прямых расслабляйся. Не напрягай ни один мускул».[18]

Жиль слушает его вполуха. Его стиль пилотирования – полная противоположность расслаблению. Речь даже не о том агрессивном стиле вождения, которому он будет верен до конца и который станет его визитной карточкой и одной из причин, благодаря которым канадец завоюет любовь публики. Речь о прохождении поворотов, работе педалью газа, усилии на рулевое управление, бережном отношении к шинам и механизмам – в «Формуле–1» все нужно делать не так, как в гонках других категорий. Со дня, когда Жиль впервые сел за руль Ferrari, он добился заметного прогресса. Однако его стиль пилотирования еще не полностью адаптирован к новому типу машин. Форгьери считает, что первый этап становления Жиля как гонщика «Формулы–1» можно будет считать завершенным, когда канадец проедет за рулем Ferrari хотя бы 20 000 километров. За пару месяцев он управится.

Уже по первому дню тренировок видно, что Жиль прислушался к совету Фанхио. Мануэля почитают по всему миру, и особенно – на родине, за пять титулов чемпиона мира, завоеванных в 1950-х годах. В 1978-м все уверены, что его рекорд не сможет побить никто и никогда. В пятницу машину канадца разворачивает всего один раз. «Это мой личный рекорд, – улыбаясь, шутит он; а потом объясняет: – Машину развернуло не по моей вине – на одном из колес заблокировались тормоза». Следующий день проходит не так удачно. Пытаясь установить лучшее время в квалификации, Жиль старается больше, чем в пятницу, и машину несколько раз разворачивает. «Развороты меня не смущают, – скажет он вечером. – По крайней мере пока нет угрозы во что-нибудь врезаться».

Стремясь улучшить время круга, Жиль безрассудно проходит самые скоростные повороты трассы с несколькими скольжениями – к счастью, машина не получает повреждений, – но даже это не позволяет ему подняться выше седьмого места и четвертого ряда стартовой решетки. По сравнению с результатами квалификации в последних двух гонках прошлого сезона это не так уж плохо. Ройтеман занимает место в первом ряду, бок о бок с Андретти, который открывает сезон–1978 точно так же, как закрыл его в 1977-м, то есть на поул-позиции.

Единственным эмоциональным моментом в гонке Жиля становится дуэль с его другом Тамбе. Поединок заканчивается победой француза – он обходит Жиля маневром по внешней траектории. Но Жиль – настоящий боец, он не держит зла на гонщика, которого всего несколькими месяцами ранее McLaren взяли на его место. Жиль и Патрик в настолько хороших отношениях, что заключили пари на ужин: выиграет тот, кто первым покажет в квалификации время лучше, чем напарник. У Тамбе это Джеймс Хант. Жиль финиширует восьмым, позади Ройтемана и Тамбе, занявших соответственно седьмое и шестое места. Но он счастлив. «Наконец-то мне удалось финишировать в гонке за рулем Ferrari», – говорит удовлетворенный Вильнёв после окончания Гран-при.

Сменить гнев итальянской прессы на милость пока не удалось, но она высоко оценивает безупречную и безаварийную гонку Жиля: «Вильнёв в кратчайшие сроки добился потрясающего результата, – пишут итальянские СМИ. – Он провел хорошую гонку, не допустил ни одной ошибки после тщательного поиска пределов во время тренировок. В итоге он мог бы набрать очки, потому что стабильно опережал Тамбе. Вильнёву пришлось снизить темп из-за износа шин, но это не отменяет позитивного результата». Действительно, в начале сезона шины играют для Ferrari немаловажную роль. Дрейк послал к черту Goodyear и перешел на Michelin, но радиальные шины французской компании не вполне соответствуют характеристикам 312 T2/78. Перед гонкой Жиль сказал: «Шины Michelin закончились. Будем стартовать на тех, что использовались в тренировках. Я в них абсолютно уверен».

Последнее слово принадлежит Маэстро Марио. В воскресенье Фанхио дает отмашку клетчатым флагом перед Lotus победителя Андретти. Он три дня наблюдает за работой Вильнёва: «Мне очень нравится этот маленький канадец. Я видел его за рулем; он всегда в боевой готовности, быстр уже через несколько кругов. Недаром у Феррари такой нос – нюх у него отменный. Он и в этот раз нашел быстрого гонщика».

Через несколько дней Жилю исполнится 26 лет.

На самом деле 28. Просто Жилю показалось, что для старта карьеры в «Формуле–1» он слишком стар, поэтому год назад он решил омолодиться. Подобных прецедентов в истории «Формулы–1» еще не было. Но мы-то знаем, что Жиль во всех смыслах уникален.

Неважно, сколько ему исполняется – 26 или 28 лет, – Жиль с Джоан празднуют его день рождения в Рио-де-Жанейро, где «Большой цирк» проводит 10 дней, отделяющих Гран-при Аргентины от Гран-при Бразилии. Мистер и миссис Вильнёв приглашают на ужин друзей; среди них и Йохен Масс. Жиль и Йохен сразу же нашли общий язык и стали хорошими друзьями. (По иронии судьбы четыре года спустя Йохен станет невольным учасником трагедии, которая оборвет жизнь Жиля.) Все пробуют бразильскую кухню. Все, кроме Жиля. «Я типичный североамериканец, – говорит он. – Я люблю гамбургеры, картошку фри и “кока-колу”». А еще, пусть его и спонсирует Джакобацци, Жиль признается, что с вином у него сложные отношения: «Не люблю. Меня от него тошнит».

Пока Жиль отмечает день рождения, из Италии приходят новости, которые портят атмосферу праздника. Элио де Анджелис на «Фьорано» продолжает обкатывать 212 T3. За два дня он проезжает не меньше 170 кругов. Его лучшее время всего на 0,2 секунды отстает от личного рекорда Жиля. Феррари комментирует: «О де Анджелисе поговорим в октябре». Оба его гонщика начеку – особенно новичок. В любом случае Гран-при Бразилии уже не за горами.

В ходе тренировок на трассе «Жакарепагуа» Жиль добивается дальнейшего прогресса и показывает шестое время – лучшее для себя. Оно обеспечивает ему третий ряд – позади напарника, расположившегося во втором. «Я и не думал, что буду настолько быстр, – говорит Жиль в субботу. – Машина нравится мне все больше и больше, да и трасса тоже неплохая. Прогноз на завтра? Стоит побороться за победу в этом Гран-при!» Однако в воскресенье гонка Жиля была омрачена – или по крайней мере предопределена – еще одной аварией. Причем опять с Ронни Петерсоном.[19]

Все происходит на 15-м круге. Лидирует Ройтеман, он же и выиграет Гран-при. Жиль пятый. Он наверстывает утерянные в самом начале гонки позиции, обгоняет своего друга Тамбе и кумира местной публики Эмерсона Фиттипальди – тот за рулем машины собственной команды Copersucar, которая, наконец, – почти – достойна его таланта. Петерсон стартовал с поула, но из-за проблем с управляемостью своего Lotus начинает терять позиции. Жиль вплотную приближается к нему. Они начинают бороться за позицию. Жиль атакует – Ронни защищается. Швед не оставляет ему места. Канадцу кажется, что пространства для обгона достаточно, и он втискивается туда на своей Ferrari. Машины соприкасаются – и Lotus, и Ferrari разворачивает. Для Петерсона Гран-при на этом заканчивается. Жилю удается продолжить гонку. Он заезжает в боксы, чтобы заменить поврежденную шину, возвращается на трассу и остается там вплоть до 35-го круга, пока в той же точке его машину не разворачивет. Жиль вылетает с трассы и врезается в ограждение – эту Ferrari не починить.

Жиль в ярости: его машину развернуло и ему снова пришлось сойти. Но после гонки об этом даже не вспоминают. Тема дня – еще одно столкновение со шведом. Жиль оправдывается: «Я находился рядом с Петерсоном в зоне торможения, а он в меня врезался». У Ронни диаметрально противоположное мнение: «Он влетел в меня сзади, почти как в Японии». А потом и вовсе задевает за живое: «По-моему, у него плохо с глазомером: он так гнал, что, не воткнись он в мою Lotus, наверняка сошел бы с трассы. Этот человек – настоящая угроза обществу».

Слова Петерсона ранят. Общественное мнение использует их для нападок на Жиля. В первую очередь в цель попадает упоминание о Японии, где такое же развитие событий имело трагические последствия. И неважно, что итальянская пресса была уже почти убеждена, что основная ответственность за аварию на «Фудзи» лежит на шведе. Еще эта эффектная фраза: «Этот человек – настоящая угроза обществу». Громко сказано, конечно. Но в «Формуле–1», как и во всем мире гонок, в разных ситуациях ее можно отнести к кому угодно, включая самого Петерсона. Достаточно вспомнить скандальные высказывания Депайе и Шектера в его адрес после Гран-при Канады. Таким образом, после небольшой передышки Жиль снова оказывается под перекрестным огнем прессы и 56 миллионов итальянцев, каждый из которых мнит себя спортивным директором Ferrari.

Так что, быть может, и к лучшему, что перед возвращением в Италию Жиль поначалу отправляется на «Кьялами» тестировать шины в преддверии Гран-при, который пройдет там в начале марта. Жиль обкатывает T3, которая должна дебютировать здесь через месяц. «На неповоротливой T2 я выматываюсь уже через семь-восемь кругов, – говорит он после тестов. – На T3 я мог бы без проблем гонять целый день. У нее хорошее сцепление с трассой. В общем, она намного лучше. T2 трудно управлять даже на прямой… она какая-то нервная…»

В следующий раз Жиль оказывается на «Кьялами» накануне Гран-при ЮАР – третьей гонки чемпионата. От той T3, которой он восхищался месяц назад, не осталось и следа. Жиль жалуется: «Машина была настроена так же, как и раньше. Казалось, что все в порядке. Я надеялся показать хороший результат, но в итоге с трудом вышел из 1:16.0». Время, установленное по результатам квалификации, дает Жилю возможность занять лишь место в четвертом ряду, но он впервые квалифицируется впереди напарника по команде и выигрывает пари у Тамбе, в очередной раз оказавшегося позади Ханта.[20]

В гонке и Жиль, и Ройтеман капитулируют еще до клетчатого флага. На 54-м круге у канадца выходит из строя двигатель. Аргентинец вылетает с трассы на следующем круге, наехав на масляной след, оставленный на асфальте неисправной T3 напарника. Болид Лоле врезается в заграждение. При столкновении у него нарушается целостность топливных баков. Гонщик выпрыгивает из машины, но из-за утечки топлива она загорается. Пожарным удается потушить огонь, но от болида остаются почти одни угольки. Для[21] Ferrari, у которой на данный момент имеется всего два экземпляра новой модели, это серьезный ущерб.

Но самый большой ущерб, по крайней мере для Жиля, невольно наносит выдающийся результат, показанный Риккардо Патрезе на «Кьялами». За 15 кругов до клетчатого флага падуанец на своей Arrows еще лидирует, но его тоже подводит двигатель. Патрезе упускает шанс одержать свою первую победу. Итальянская пресса не упускает возможности вновь выступить против Вильнёва. Полемика становится все более острой, как после аварии в Японии. В этот раз обходится без погибших, к которым пришлось бы проявлять уважение, зато есть итальянский гонщик, которого нужно продвинуть или хотя бы ставить в пример, а значит, прессу ничего не стесняет.

Все начинают в открытую обсуждать, не поторопился ли Феррари. Не лучше ли отправить домой Вильнёва, который, кроме создания проблем, ни на что больше не пригоден, и взять наконец на его место итальянского гонщика? Тем более что теперь на примете есть достойный кандидат. Больше всех проявляет решительность вечно недовольный главный редактор Autosprint. Вечером после Гран-при ЮАР Марчелло Саббатини пишет дословно: «В начале 1978-го он, – то есть Энцо Феррари, – решил дождаться результатов Гран-при Аргентины и Бразилии, прежде чем считать команду неприкасаемой. А все потому, что в контракте с Вильнёвом была оговорка, освобождающая его от обязательств». Был ли такой пункт в контракте с канадцем – неизвестно, но, учитывая связи Саббатини в Ferrari и его отношения с Великим Стариком, в некотором роде ментальные, в этом можно даже не сомневаться.

В тот момент, почувствовав сомнения Феррари и зная об оговорке в контракте с Вильнёвом, Саббатини посоветовал Патрезе, который на тот момент был единственным потенциально свободным гонщиком, не торопиться подписывать контракт с Arrows. Саббатини утверждает, что это он убедил итальянского гонщика выждать две гонки, прежде чем ставить подпись. После двойного разочарования Феррари в Аргентине проект главреда Autosprint, казалось, набирает обороты. Однако затем победа Ройтемана в Бразилии и свидетельства доверия к нему и его опыту, звучавшие прежде всего из Турина, опять же по мнению Саббатини, заставляют Дрейка изменить свое мнение. «Но разве теперь, – восклицает темпераментный журналист, – не пришла пора еще раз все взвесить и переосмыслить свои решения? В конце концов, ведь Феррари – мастер в вопросе контрактов, юридических уловок и каверзных ситуаций».

Если крестовый поход за Патрезе провалился, не успев начаться, – падуанец подписал контракт с другой командой и теперь, когда в Arrows увидели гонщика в деле, его не намерены отпускать, – то журналистский пресс с каждым днем давит на Вильнёва все сильнее. Не спасает даже новость о том, что на тренировке в Ле-Кастелле Жиль установил новый рекорд трассы. И когда канадец заболевает паротитом – или попросту «свинкой», – болезнью, которой заразились его дети, на страницах газет призывают заменить его Элио де Анджелисом, по крайней мере на Гран-при США на «Лонг-Бич», который уже не за горами. Потом, кто знает… Кто-то высказывается прямо, остальные молча поддерживают, но все надеются снова увидеть итальянского гонщика за рулем Ferrari, ведь тогда можно будет давать советы Великому Старику.

Жиль быстро выздоравливает и летит в Штаты – но очередная авария на «Лонг-Бич» вызывает новую волну споров.

Уик-энд в Калифорнии начинается для него почти идеально.

Канадец впервые покоряет первый ряд стартовой решетки, оказавшись рядом с напарником, завоевавшим поул-позицию. Как обычно, Жиль отвечает журналистам прямо и честно; после квалификации он даже не доволен, а удивлен: «Это было неожиданно. Вчера я показал время 1:22.11 и рассчитывал, что смогу снять лишь секунду с этого результата. Я и не думал, что покажу 1:20.88. Сегодня машина была идеальна, потому что с теми же шинами, что мы использовали вчера, она позволила мне расположиться на первом ряду». Жиль делится прогнозом на Гран-при: «Завтра будет сложная гонка. Надеюсь, мы не столкнемся с теми же проблемами, что и в Южной Африке, где наши Ferrari постоянно скользили на резине и масле, оставленных другими машинами. Надеюсь, мы с Карлосом сможем удержать наши стартовые позиции на протяжении всей гонки».

Критикующие Жиля просто не понимают, что он прекрасно осознает свои возможности и не собирается бежать впереди паровоза, умеет соблюдать иерархию и способен довольствоваться вторым местом после своего товарища по команде. Вторая победа Ройтемана позволила бы ему возглавить турнирную таблицу чемпионата, а второе место Жиля стало бы доказательством его возрастающего и крепнущего профессионализма и, возможно, утихомирило бы его недоброжелателей.

Однако на старте гонки Жиль оказывается в лидерах. Ему удается избежать тупиковой ситуации, созданной сумасшедшим маневром Уотсона, который стоил позиций всем, включая Ройтемана. Впервые с тех пор, как он попал в «Формулу–1» и, конечно же, в Ferrari, Жиль лидирует в Гран-при. Это ответ Вильнёва возмущенным итальянцам, которые продолжают надеяться, что его уволят. Жиль не позволяет себя запугать, не поддается эмоциям и задает темп всему пелотону. Один за другим из борьбы выбывают Уотсон и Лауда. Отбросив сомнения и не совершая не единой ошибки, Жиль около 30 кругов возглавляет гонку.

На 35-м круге Ройтемана, преследующего Вильнёва, прессингует Алан Джонс на Williams, который наконец-то стал конкурентоспособным благодаря нефтедолларам новых спонсоров из Саудовской Аравии. В зеркала Жиль замечает, что Джонс вплотную преследует Лоле, и опасается, что, когда он догонит круговых, австралиец может воспользоваться этим и обгонит его. Важно напомнить, что Жиль не только прекрасно осведомлен о своем нынешнем положении в Ferrari, но и является во всех смыслах командным игроком. По этой причине – помимо личного успеха, который будет столь же желанным, сколь неожиданным, – Жиль прекрасно понимает, что с точки зрения чемпионата для Ferrari намного важнее, чтобы Ройтеман финишировал выше остальных потенциальных претендентов на титул. Теперь круговыми для Жиля оказываются Клей Регаццони на Shadow и Жан-Пьер Жабуй на Renault, ведущие борьбу между собой. Жилю нужно как можно быстрее разделаться с ними обоими, чтобы не дать Джонсу возможность доставить Карлосу неприятности и обогнать его.

Но из лучших побуждений Вильнёв наступает на те же грабли…

«Это моя вина, – пояснит позже Жиль. – Я почти полкруга преследовал Жабуя и Регаццони. Поскольку шикана очень медленная и узкая, я вышел из нее чуть быстрее Регаццони и не смог уйти от столкновения. Может, еще и потому, что асфальт на этом участке был в резине и масле. Не попытайся я обогнать Клея там, мне пришлось бы еще полкруга ждать подходящего шанса». Болид, за рулем которого мечтает оказаться каждый, финиширует последним. Однако Жиль не только гонщик, но еще и честный человек; он по-джентельменски оправдывает Регаццони: «Нельзя упрекать Клея в том, что он придерживался своей траектории, поскольку обычно на этом отрезке трассы не обгоняют. Просто у меня не было другого варианта».

Клей настроен совершенно иначе, возможно, из-за того, что до сих пор держит обиду на Ferrari – как мог Старик избавиться от него, а потом взять в команду любителя снегоходов? После гонки расстроенный Клей говорит о канадце: «Я видел, что Вильнёв догоняет меня и хочет опередить. Я бы пропустил его на главной прямой, напротив боксов, или на обратной прямой. Непонятно, как на таком коротком отрезке на выходе из шиканы, с 40-метровым ускорением и еще одним поворотом в 90 градусов, Вильнёв просвистел у меня над головой. Там невозможно обогнать, есть же обязательная траектория. Он действительно был на краю гибели. Если бы не мой болид, он бы вылетел. У моей машины было повреждено антикрыло, но я смог продолжить гонку. Думаю, все дело в неопытности, – замечает старейшина “Формулы–1”. – Повторяю, в том месте чисто физически невозможно обгонять. Произошло то же самое, – продолжает он с упреком, – что уже происходило с гонщиком Ferrari в Японии и в Рио».

По телевидению снова и снова крутят фрагмент, где Ferrari Вильнёва задним правым колесом цепляет заднее левое Shadow Регаццони, в результате чего красный болид под номером 12 пролетает над машиной Клея и врезается в ограждение. С тех пор для всех Жиль становится Авиатором.

После аварии на «Лонг-Бич» полемика разгорается с новой силой. Усугубляет ситуацию и то, что Клей Регаццони, который, учитывая долгие годы, проведенные в Ferrari, до сих пор пользуется в Италии большой популярностью, выбыл из гонки таким вопиющим способом. В последующие дни пресса подхватывает нелестные высказывания Регаццони, в то же время наперебой подбирая Жилю новые прозвища; кроме Авиатора большой популярностью пользуется Air Canada («Канадские авиалинии»). Кто-то шутит, что такими темпами Ники Лауда найдет и для него местечко: он ведь обожает летать и собирается открыть собственную авиакомпанию…

«Он мог обогнать меня в других местах, хотя бы на главной прямой, – раздраженно повторяет Регаццони. – В этом повороте было место только для одного болида, а у меня было преимущество. Я обнаружил Вильнёва над головой». Это не фигура речи. После Гран-при Клей с ужасом обнаружил на шлеме отметины от шин Ferrari Жиля. Еще пара сантиметров, и случилось бы непоправимое.

Дают о себе знать и те, кто в аварии не участвовал. Джон Уотсон отдает должное Жилю за первую часть гонки: «До этого момента он провел отличную гонку». Правда, тот маневр он считает рискованным. Но, возможно, больше всего канадца задел за живое комментарий товарища по команде, который, вернувшись в Аргентину на короткие каникулы, откровенничает с журналистом из Clarin: «Думаю, ему придется понять, что на этом участке обгонять соперника нельзя, – говорит Ройтеман. – Он действительно совершенствуется, но ему нужно умерить свой пыл. Все придет с опытом».

На самом деле Ройтемана больше волнует не буйный темперамент Жиля, а то, что во время гонки от «Скудерии» не поступило указаний. Он не догадывается, что отношение напарника – это не бутафория, что «коротышка» считает его, по сути, первым номером в команде, хотя в первой половине сезона Дрейк дает гонщикам условную свободу действий. Лоле беспокоится о том, что могло бы случиться, если бы Жиль не врезался в Регаццони: «В боксах должны были вовремя проинструктировать, что делать, если бы гонка продолжалась и я остался позади Жиля. В Ferrari нет первого и второго номеров. Все решения должен был принимать Форгьери, от него зависит ход гонки и ее окончание». Это правда. Когда Великий Старик описывает Ройтемана как «мучительного и измученного», в его словах есть доля правды. Ройтеман все-таки выиграл гонку на «Лонг-Бич». С девятью очками за победу он вместе с Марио Андретти возглавляет турнирную таблицу чемпионата. Канадец, в свою очередь, очков еще не заработал.

Жиль собирает вещи и возвращается домой. Скандалы его вымотали. Когда на него нападают, он, как обычно, замыкается в себе. Этим вечером Жиль безутешен, опечален, огорчен, почти смирился, но уже на следующий день ему удается взглянуть на ситуацию в ином свете. Жиль укладывает чемодан, берет в руки шлем, в котором участвовал в гонке, и понимает, что на этот раз он не испачкан маслом, пылью и ошметками резины, потому что Жиль лидировал в гонке с самого старта и на протяжении 35 кругов перед ним не маячили болиды. Вместе с улыбкой к нему возвращается вера в себя. «Я уже знаю, каково это – лидировать первую половину гонки, – думает он. – Теперь хочу продолжить во второй половине».

После Южной Америки, ЮАР и США чемпионат мира перемещается в Европу.

Первый Гран-при в Старом свете проходит неподалеку от нового дома Жиля. По этому случаю из Канады приезжают его родители, которые размещаются на вилле в Пласкасье. На трассе в Монте-Карло нет зон вылета: вдоль каждого метра дорожного полотна установлены рельсы безопасности. Для того, кто всегда ездит на пределе возможностей, кому сложно умерить свой пыл и здраво оценить потенциал болида, это явно не самая подходящая трасса. За рулем T3 Жиль чувствует себя намного уверенней, чем на T2, но процесс его адаптации к «Формуле–1» еще не завершен.

Как обычно, Жиль не жалеет себя. Он выезжает на трассу с тысячами подводных камней, совершенно ему не известных, и мчится с прежним азартом. Своим постоянным контррулением Жиль устраивает настоящий спектакль, но рискует врезаться в барьеры почти в каждом повороте.

В первый день тренировок он несколько раз выполняет этот маневр в медленном правом повороте «Сент-Девот» в конце стартовой прямой. Он проходит его быстрее, чем следовало бы, ориентируясь на опыт и здравый смысл. Создается ощущение, что он вот-вот протаранит носом рельс безопасности. Нечеловеческим усилием он поворачивает руль и умудряется заставить свою Ferrari изменить направление движения на 90°. Зрители вскакивают: они уверены, что он врежется в ограждение. Но Жиль не только избегает столкновения и разворачивает машину в правильном направлении, чтобы преодолеть подъем, ведущий к «Казино», ему даже удается переключиться на пониженную передачу и найти правильные обороты двигателя, чтобы получить ту тягу, которая позволит ему не снижать скорость на подъеме. Зрители на трибунах и балконах зданий Монте-Карло не верят своим глазам.

Однако не всегда у него это получается хорошо. За два дня тренировок происходит бесчисленное количество столкновений с рельсами безопасности и разворотов. На коротком спуске к «Мирабо» он чаще задевает ограждение, оставляя за собой шлейф искр, и только изредка проходит этот участок чисто. Когда Жиля в очередной раз разворачивает, Форгьери выходит из себя и кричит: «А ну прекращай! Ты что, и машину, и трассу в первый раз видишь?!»

Понятно, что новичок действительно талантлив и прекрасно чувствует трассу. Не говоря уже о смелости. Но столь же очевидно, что его пилотаж на пределе, игнорирование множества неизвестных переменных, сопровождающих тренировочную сессию на незнакомых ему трассах за рулем машины, с которой он еще учится вести диалог, рискуют не только никуда его не привести, но и отправить на больничную койку. Его стиль пилотирования в чем-то напоминает манеру Нуволари, который направлял нос машины в сторону, позволял ей скользить в управляемом заносе, переключался на пониженную передачу и, не теряя скорости, идеально выходил на следующую прямую. Но тогда условия, болиды и трассы были другими, само время было другим – если Летающий Мантуанец своим стилем пилотажа завораживал публику и очаровывал прессу, то Летающий Канадец заставляет зрителей недоуменно поднимать брови, а репортеров – воротить носы. И все же…

…все же что-то начинает меняться.

Европейская публика, то есть основной контингент «Формулы–1», и болельщики Ferrari, которые впервые видят Жиля в деле здесь, в Монте-Карло, начинают понимать, что в этом немногословном, но в то же время оригинальном маленьком канадце с лицом ребенка есть что-то особенное. Он пилотирует не так, как другие. Знатоки видят в нем раннего Петерсона. В 1978 году Ронни все такой же быстрый, как и в начале карьеры, но уже не бросается в каждый поворот с азартом своих первых сезонов. Жиль и сам начинает понимать, что здесь, в Монако, на него смотрят иначе. Он с удивлением обнаруживает, что перестал быть просто предметом любопытства. Впервые с тех пор, как он пришел в «Формулу–1», он оказывается объектом внимания и зрительских симпатий. Об обожании пока говорить рано, но о внимании и симпатии, безусловно, можно.

Трасса в Монако Жилю нравится: «Чудесная городская трасса в горах, а вокруг нее город. Она очень отличается от привычных мне городских трасс, которые представляют собой обычные прямые дороги, чередуемые поворотами под 90°». Однако, несмотря на множество тренировок, ему покоряется лишь восьмое место и четвертый ряд стартовой решетки. Напарник справился лучше всех и в воскресенье стартует с поула. Чемпионат мира уже в самом разгаре, и Ройтеман может сказать свое веское слово. Андретти, ожидающий свой Lotus 79, о котором уже ходят легенды, стартует с ряда позади.

В воскресенье обе Ferrari разочаровывают.

Ройтеман проваливает старт и финиширует лишь восьмым. Гонку выигрывает Патрик Депайе и взлетает на первую строчку чемпионата. Жиль держится неплохо, пока за 13 кругов до финиша, находясь на пятой позиции, не решает рискнуть. «Я ехал в тоннеле. Передо мной был Лауда, который обогнал меня в повороте “Портье”, – вспоминает Вильнёв после гонки. – Я даже не пытался за ним угнаться, потому что он был как минимум на две секунды быстрее меня. Вдруг на выходе из тоннеля на скорости около 200 км/ч машина врезалась в ограждение, думаю, из-за внезапного прокола переднего левого колеса».[22] T3 получает повреждения, теряет колесо, которое отскакивает на середину трассы. К счастью, позади никого не было. «Я никогда не думал о том, что могу причинить себе вред, – говорит Жиль. – Мне кажется, это невозможно. Если думать об авариях, то вообще не стоит заниматься гонками». Колесо действительно спустило, но выяснить, стало ли оно причиной аварии или же удар об ограждение спровоцировал взрыв покрышки и аварию, так и не удастся.

Как бы то ни было, в этот раз в боксах Ferrari неспокойно. Аварий на выходе из тоннеля в Монте-Карло сроду не случалось. Опять невольно напрашивается мысль, что Жиль рискует там, где не следовало. И когда маршалы трассы доставляют в боксы то, что осталось от его болида, механики обнаруживают, что надпись GILLES VILLENEUVE на боковой стороне кокпита слизало от сильного удара об ограждение. Томаини вне себя. Он отводит Жиля в сторону и говорит с ним с прямотой, которой требуют подобные ситуации. Он прямо заявляет, что больше так продолжаться не может: Ferrari не может позволить себе терять по болиду каждый Гран-при, а Жиль не должен рисковать жизнью, счесывая краску на кокпите об острое железное лезвие на скорости 200 км/ч. Томаини не любит драматизировать, однако ясно дает понять Жилю, что для его же блага и, конечно же, ради его карьеры будет лучше, если он образумится и подумает о том, как финишировать в гонке. За Ferrari Жиль участвовал уже в семи Гран-при, но финишировал лишь в одном.

Авария в Монте-Карло провоцирует новую волну критики еще и потому, что состоявшийся в субботу Гран-при «Формулы–3» – гонку с особенной атмосферой, которая сама по себе стоит сезона, – выиграл Элио де Анджелис. Таким образом, итальянские журналисты продолжают с того места, на котором остановились, – продвигают кандидатуру 20-летнего римлянина на место в Ferrari под номером 12. Жилю даже на руку, что хаотичный старт и невыдающаяся гонка Ройтемана вызвали критику в его адрес. Как ни парадоксально, сгустившиеся над напарником тучи дают Жилю вздохнуть спокойно. На данном этапе сезона оба гонщика Ferrari выглядят неубедительно. Сам Великий Старик, который после смерти жены в конце февраля предпочел вести себя сдержанно и не показываться прессе, очень и очень озадачен.

Естественно, Жиля не стоит сбрасывать со счетов. Талант есть, смелости хватает, желания учиться – тоже. Канадец штампует круги на «Фьорано»; 20 000 километров, которые в целях совершенствования прописал ему Форгьери, почти пройдены. За день Жиль проехал 250 кругов на частной трассе Ferrari. Нигде об этом не говорится, но, вероятно, это рекорд: 750 километров за день – дистанция двух с половиной Гран-при. Кроме того, Жиль не изменяет своему подходу к работе, которым покорил людей в красном. Хотя в 1978 году они носили желто-черное, потому что форменная одежда спортивного подразделения Ferrari спонсировалась Agip. Несмотря на трудности, возникающие из-за языкового барьера, все свое время во Фьорано Жиль проводит с механиками: он остается с ними в боксах, пока они собирают и разбирают машину; он помогает им, давая почувствовать, насколько они важны; у него для всех находится доброе слово и понимающий взгляд, а еще он никогда не жалуется. Они отвечают Жилю взаимностью и привязываются к нему, когда понимают, что он и вправду не зазнается. По сути, они и есть его первые фанаты. Форгьери и Томаини наблюдают, одобряют и обо всем докладывают Старику. Но теперь важно довести Гран-при до конца, потому что терпение Феррари все-таки не безгранично.

Две недели спустя уик-энд Жиля в Золдере начинается хорошо, а завершается еще лучше.

Показав в субботней квалификации четвертое время, в воскресенье Жиль стартует со второго ряда. А через 1 час 40 минут он проезжает под клетчатым флагом, не только финишировав в гонке, но и завоевав первые очки в «Формуле–1» – три очка за четвертое место. Ройтеман финиширует перед ним и поднимается на третью ступень подиума, но на этот раз объектом критики оказывается он один.

После Монте-Карло Лоле проделал во Фьорано 15 репетиций старта, но снова ошибается и при этом провоцирует столкновение, из-за которого из гонки выбывает несколько машин, в том числе Brabham разъяренного Лауды. Две другие жертвы не менее знамениты – это Хант и Фиттипальди. Одним махом Ройтеман выводит из игры обладателей пяти титулов чемпиона мира. Карлос винит во всем коробку передач, на которой не переключались скорости. Форгьери иного мнения, и Феррари, который, как всегда, смотрит Гран-при по телевизору, начинает думать, что у его гонщика «комплекс светофора». Как обычно, Саббатини пишет: «Чем бо́льшая ответственность лежит на Ройтемане, тем уязвимее он становится».

Пока напарник оказывается под перекрестным огнем прессы, экспертов и коллег, Жиль впервые испытывает удовлетворение от того, что его ценят. В тот вечер в передаче Domenica Sportiva Марио Полтроньери заявляет, что «гонка Вильнёва должна искоренить бо́льшую часть критики, которая преследовала этого гонщика с момента его дебюта в Ferrari». Франко Лини в колонках Autosprint идет дальше и пишет, что, заняв четвертое место на Гран-при Бельгии, Вильнёв «прошел (надеюсь, отдельные личности со мной согласятся) свое окончательное рукоположение». Говорить о рукоположении гонщика, который впервые набрал очки, может, и не стоит. Но это слова журналиста, который в прошлом работал спортивным директором в Маранелло. Феррари сдержан; не вдаваясь в суть дела и не называя имен, он признается знакомым: «На самом деле мне не на что жаловаться. Если вспомнить, с чем я остался в ноябре, потеряв Лауду, я могу быть удовлетворен».

Но отставим в стороне таинственный комментарий Дрейка. Сегодня Жиль продемонстрировал свою зрелость, чего многие ждали. После гонки он, сияя от счастья, скажет: «Наконец-то я финишировал! Если бы не прокол, я мог бы финишировать вторым. Да еще не повезло, ведь он произошел прямо перед боксами, и мне пришлось тащиться целый круг, чтобы сменить шину. Болид вел себя отлично, если не считать небольшой избыточной поворачиваемости, но мне удалось удержать позицию до пит-стопа и после него. На старте я оказался позади неподвижного Ройтемана, чудом избежал столкновения с ним и пристроился за Андретти». Несомненно, гонка в Золдере стала важным этапом в карьере Вильнёва, поэтому стоит отметить эту дату: 21 мая 1978 года.

Победой в Бельгии за рулем революционного Lotus 79, дебютировавшего на трассе в Золдере, Марио Андретти возвращает себе лидерство в чемпионате. Таких прецедентов в истории чемпионата больше не будет: разница между новым детищем Чепмена и остальными болидами колоссальная. Теперь Андретти может остерегаться только своего напарника Ронни Петерсона, но тот по контракту не должен атаковать Марио. Тем временем для двух гонщиков Ferrari лето проходит с переменным успехом.

Ройтеман преисполнен решимости не капитулировать перед невероятной мощью Lotus, потому что, в конце концов, T3 на шинах Michelin – отличная машина. Но две недели спустя наступает черед и его аварии – он влетает в сеточное ограждение. «Я не понял, что произошло, – скажет Карлос, оклемавшись от испуга. – Машина будто вылетела из-под меня». Лоле оказался в сетке за пределами поворота «Фанхио». Его T3 застряла между рельсом безопасности и сеткой. Металлический барьер снова послужил трамплином. Полет выглядел страшно. В боксы доносились обрывки новостей: «он сломал лодыжку»; «нет, он цел»; «погодите, он в травмпункте». Его жена Мимича, которая, как всегда, вела хронометраж гонки, побледнела от ужаса. Обстоятельства аварии неясны. Кто-то видел, как Ройтеман заблокировал все четыре колеса. Все сходятся во мнении, что он прибегнул к экстренному торможению: ведь многие видели, как его Ferrari окутало бело-голубое облако пыли. Только поздним вечером станет известно, что сломался шарнир карданного вала.

Жиль доводит до конца и эту гонку. Правда, ему не удается подняться выше 10-го места: проблема снова в радиальных шинах Michelin. «У меня не было сцепления с трассой, пришлось остановиться, чтобы сменить шины. С первым комплектом, на котором я стартовал, у меня возникла избыточная поворачиваемость; со вторым – недостаточная; с третьим с машиной все было в порядке». Когда шины Michelin работают, T3 конкурентоспособна; когда не работают – T3 теряет позиции. В середине июня в Швеции гонщики Ferrari финишируют на 9-м и 10-м местах, на круг отстав от победителя, Лауды, на Brabham-Alfa Romeo со знаменитым вентилятором – гениальным изобретением южноафриканского конструктора Гордона Марри, созданным для противодействия граунд-эффекту Lotus. Жиль впервые опережает напарника, но это не спасает ситуацию, учитывая неутешительный результат обеих Ferrari.

Постепенно Жиль, кажется, начинает складывать кусочки головоломки, которая представлялась ему более простой. Тут еще из Канады наконец доставили его личный моторхоум. Теперь Жиль может жить там со своей семьей в течение всего гоночного уик-энда, в то время как остальная часть команды и все его коллеги останавливаются в отеле. Жиль обожает свой фургон. «Мне не надоедает по три дня безвылазно жить в боксах: там не шумят после десяти. В своей кровати я хорошо высыпаюсь, в отелях же они не всегда удобные. Утром могу поспать подольше, вечером ложусь, когда захочу, не приходится подстраиваться под отель, ждать ужина и ложиться поздно. А еще только так я могу наблюдать за тем, как растут мои дети», – поясняет он главную причину своего специфического выбора, который застал врасплох мир «Формулы–1» и к которому далеко не все относятся благосклонно.

Через две недели после «Андерсторпа», в Ле-Кастелле, шины снова отрицательно сказываются на результате обоих гонщиков Ferrari. Жилю приходится менять их дважды, Ройтеману – пять раз. Таким образом, когда в середине июля аргентинец выигрывает Гран-при Великобритании, борьба за титул становится утопией. Она нужна только журналистам для поднятия продаж газет. Андретти уже заполучил мировую корону; под вопросом остается лишь титул вице-чемпиона мира. Но именно на «Брэндс-Хэтч» переменный успех Жиля в Ferrari принимает отрицательный оборот.

Нельзя отрицать, что с начала года дело, казалось, идет на поправку. Но уже середина сезона, даже те, кто терпеливо ждал, больше не могут мириться с многочисленными зрелищными разворотами, которые Жиль совершает в Англии. «Только мы были в курсе, что он творил, – вспоминает Томаини его первый сезон. – Ему было трудно проехать два круга подряд. Он приезжал с дымящимися тормозами, развалившимся колесом и, сияя от радости, объяснял, почему это случилось с ним, как будто это кто-то другой портил ему машину. А на следующий день – то же самое…»

Слухи теперь гуляют повсюду, и люди из Маранелло уже даже не пытаются их опровергнуть. В конце июля в итальянских газетах пишут: «После двух ошибок в тренировке на “Брэндс-Хэтч” Вильнёва выставили из Ferrari. Его контракт не будет продлен. Оба действующих гонщика смогут остаться только в том случае, если (что кажется вероятным) Ferarri не удастся заполучить желаемых претендентов. По радио даже говорили об обмене Вильнёва на Шектера из Wolf, но это что-то из области фантастики».

На самом деле замена Вильнёва Шектером – не фантастика, а один из вариантов, которые рассматривает Энцо Феррари. Дрейк не вполне доволен Ройтеманом, но аргентинец в этом году уже выиграл три гонки, у него за плечами множество блестящих сезонов, и, пусть характер у него не сахар, от такого гонщика отказаться нелегко. Форгьери лично заступается за Лоле: «Не трогайте Ройтемана. Он наш парень. Надо оставить его в покое, и это несомненно окупится». Поэтому, чтобы усилить команду с прицелом на 1979 год, Феррари нужно просто избавиться от Вильнёва.

Естественно, Великий Старик не отрекается ни от своих слов, ни от гонщика. Он по-прежнему глубоко убежден, что у канадца есть потенциал, но на данном этапе сезона осознает, что процесс становления Жиля требует больше времени, чем он рассчитывал. А если брать за изначальный ориентир Лауду образца 1974 года, то Жиль не выдерживает никакого сравнения с первым сезоном австрийца в Ferrari.

Задумав пересадить Жиля в Renault при содействии Michelin, Феррари ведет переговоры не только с Джоди Шектером; его он хотел нанять еще годом ранее, поэтому дискуссия продолжается ровно с того места, на котором остановились. Кроме него Феррари обращается к Уолтеру Вольфу, который уже давно подумывал взять в свою команду соотечественника, уже приносившего Wolf победы в серии Can-Am.

Жиль не может не видеть тучу неопределенности над своим будущим. И все же кажется, что его это совершенно не касается; кажется, он вовсе не намерен кому-то что-то доказывать. Этим летом Жиль опустошен, возможно, потому, что его обучение оказалось более длительным и трудоемким, чем планировалось: «Все гораздо серьезней. Гонки – это уже не игра. Я до сих пор их обожаю, но все уже не так, как раньше». Добавляет проблем и едва не пропущенный старт Гран-при Германии 30 июля. Жиль прибегает в боксы из своего знаменитого моторхоума, припаркованного в паддоке, всего за 20 минут до старта. Он думал, что гонка начинается в 14:30, а не в 14:00.

Положение Вильнёва в Ferrari непростое. Все меньше людей готовы дать ему еще один шанс; большинство считает, что лучше отправить его набираться опыта в другом месте. Возможно, они надеются, что со временем одержимость Старика пройдет. Речь не о Жиле как человеке и тем более гонщике, речь об идее, которую он воплощает, – вырастить чемпиона, что станет ответом на скандальный уход Лауды, и тем самым доказать, что за рулем Ferrari может выиграть каждый. И команда, и механики с инженерами оказываются меж двух огней. За месяцы работы с Жилем они научились ценить его подход к гонкам. Они видят его невероятный прогресс, а больше всего ценят то, как он себя подает.

Процесс ускоряет (или усложняет) Джоди Шектер, который прямо на «Хоккенхаймринге» заявляет, что в конце сезона покинет Wolf и перейдет в Ferrari. Это уже не просто суждения и доводы сведущих людей, теперь всему миру становится ясно, что в Ferrari подписали контракт еще с одним гонщиком. Напрашивается вопрос: кому из действующих пилотов придется уступить место южноафриканцу? Ответ очевиден, и другого не дано: Жилю Вильнёву. Среди сотрудников Великого Старика у канадца есть парочка высокопоставленных недоброжелателей: молодой спортивный директор Марко Пиччинини, для которого этот сезон тоже дебютный, и Пьеро Ларди, сын Великого Старика, у которого с Джоди сложились крепкие дружеские отношения. Жиль, конечно, обо всем знает. Несмотря на богемную атмосферу автоспорта, он настоящий профессионал и старается не брать в голову лишнего. На следующем Гран-при Австрии он впервые поднимается на подиум.

На влажной трассе в лесах Штирии канадец демонстрирует все свое мастерство. Поднявшись с 11-й позиции на стартовой решетке, он лидирует в гонке и финиширует третьим. Естественно, не обходится без разворота и вылета за пределы трассы. Чаша весов все же оказалась на стороне Вильнёва. «Вот я и поднялся на подиум здесь, – говорит он, покидая подиум, на верхней ступеньке которого в последний раз стоит Ронни Петерсон – главный кумир Жиля. – Сами посудите, как мне не радоваться!» Тем, кто не упускает случая поинтересоваться, убедит ли этот подиум Феррари продлить с ним контракт, Жиль отвечает: «Не мне решать. Коммендаторе сам все видел по телевизору, он знает, что делать».

Коммендаторе, который видел его гонку по телевизору в своем кабинете во Фьорано (теперь, когда по итальянскому телевидению начали показывать Гран-при в цвете, Великий Старик перестал параллельно смотреть трансляции италоязычной швейцарской телекомпании и приказал убрать второй телевизор), уже принял решение. Феррари часто повторяет, что некоторые решения в жизни принимаются в моменте на эмоциях, но в этом случае он пытался рассуждать как можно более рационально. Солидный опыт научил его, что единичный результат не должен влиять на мнение, сложившееся на основании долгих размышлений. Решение Феррари наименее рискованное: опытная пара гонщиков – Ройтеман, который хорошо знает атмосферу Ferrari, и Шектер, который чем-то напоминает зрелого Вильнёва. Следует напомнить, что в 1978 году все решения Феррари были по большей части реакцией на побег Лауды и преследовали только одну цель – не просто выиграть титул чемпиона мира, а сделать это в пику австрийцу.

Пока пресса строит предположения о будущем Вильнёва, а публика гадает, останется ли он в Ferrari, в Маранелло молчат. Ferrari в последние годы обычно объявляет о продлении контрактов своих гонщиков или о приходе нового пилота во время Гран-при Италии в Монце. Заявление Шектера на «Хоккенхаймринге» было инициативой самого гонщика, а не Ferrari. Признание Джоди повлекло за собой цепную реакцию. В 1979 году Джеймс Хант займет место Шектера в Wolf, Ронни Петтерсон – место Ханта в McLaren. Однако уход шведа освобождает место в команде Lotus, которая доминировала всю вторую половину чемпионата. Рынок пилотов гудит.

«Lotus мне всегда нравился. Я всегда считал, что было бы здорово выступать под руководством Колина Чепмена», – признается Жиль в те дни. Заявление до определенной степени сюрреалистичное, поскольку маловероятно, что в Lotus наймут гонщика, которого сбросил «жеребец»: у них лучшие на тот момент болиды и руководитель гораздо менее терпеливый, чем Великий Старик. И все же Жиль произносит именно эти слова. Возможно, он пытается найти слабое утешение в мысли, что мир автоспорта не начинается и не заканчивается в Маранелло. Но пока Жиль фантазирует, его напарник действует… и благодаря приданому в 300 000 долларов быстро договаривается с Чепменом о том, чтобы в сезоне–1979 сесть за руль Lotus.

Решение Ройтемана покинуть Ferrari застает врасплох руководство Маранелло. Удивлены все, начиная с Энцо Феррари, которого второй раз за два года бросает собственный первый номер. А ведь решать судьбу гонщиков всегда было его прерогативой. «Лучшие времена в Ferrari наступают, когда ты побеждаешь. Отсутствие хороших результатов подрывает боевой дух команды. Бывают взлеты и падения, – рассказывает он, основываясь на собственном опыте. – В других командах таких американских горок не бывает». Карлосу 36 лет, и, поскольку Андретти довольствуется титулом, который вот-вот завоюет в Монце, он надеется, что непобедимый Lotus в следующем году позволит ему стать чемпионом мира.

Через два дня после объявления о том, что в сезоне–1979 он будет участвовать в гонках за Чепмена, Ройтеман появляется в Маранелло, чтобы лично сообщить то, о чем Старик уже узнал из прессы. Раздосадованный неожиданным уходом аргентинца, срывающим его планы на новый сезон, Феррари не дожидается Гран-при Италии и в тот же день сообщает состав команды на следующий сезон. Сразу после обеда он приглашает дозор журналистов, на постоянной основе дежурящий возле фабрики и трассы во Фьорано, в небольшой зал ресторана Cavallino, где они обычно обедают. Среди них и неугомонный Стефанини, который каждое утро приезжает из Модены и занимает свой пост в телефонной будке сбоку от входа в здание. Великий Старик откупоривает бутылку шампанского, словно в честь праздника, и просит своего верного Гоцци передать представителям прессы короткую записку с именами двух гонщиков, которые будут выступать за Ferrari в 1979 году. Рядом с именем Джоди Шектера стоит имя Жиля Вильнёва.

Двое суток канадец находится в подвешенном состоянии. Продление его контракта при ближайшем рассмотрении было на тот момент самым логичным решением, но, поскольку пресса постоянно настаивает на гонщике-итальянце, а де Анджелис все еще не подписал контракт на 1979 год ни с одной из команд, потому что проиграл борьбу за место напарника Лауды в Brabham, ничто не может восприниматься как должное. Утром в среду, 6 сентября 1978 года, Жиль тестирует T3 на «Фьорано» в преддверии Гран-при Италии. Около часа дня его вызывает Энцо Феррари. Он, как обычно, не тратит время на пустые разговоры и предлагает ему контракт на следующий сезон. Жиль подписывает не раздумывая: он знает, что не оправдал ожиданий Великого Старика в полной мере, поэтому по-человечески радуется этому предложению. Феррари сообщает ему, что прежде, чем принять окончательное решение, он выслушал всех членов команды, включая механиков, которые, по его словам, дружно выступили за продление с Вильнёвом контракта.

Жиль тронут проявлением уважения со стороны Феррари и команды. «После года взлетов и падений я могу быть только счастлив, – впоследствии заявляет он прессе. – Уверен, что смогу провести хороший сезон. Надеюсь уже в Монце оправдать доверие, оказанное мне Феррари».

Только что подтвержденный контракт придает уверенности Жилю, и в Монце сразу становится заметно, что для Вильнёва начался новый этап. В тренировке он исследует трассу с концентрацией, которую редко демонстрировал в этом сезоне. В ходе утренней субботней тренировки он садится на хвост Андретти и несколько кругов следует за ним, изучая траектории. Курсы вождения позади американца итальянского происхождения, который вот-вот воплотит мечту всей своей жизни, окупаются. Причем настолько, что Жиль второй раз за сезон занимает первый ряд стартовой решетки – естественно, рядом с Lotus Марио.

Итальянская публика теперь поддерживает его как никогда раньше. Она не понимает, в чем причина ухода Ройтемана, слишком замысловатого для основной массы болельщиков, поэтому они отдают свои сердца маленькому канадцу. А еще потому, что выбор Шектера в сентябре 1978 года, безусловно верный со спортивной точки зрения, не вызвал восторга в рядах фанатов, по традиции штурмовавших национальный автодром Монцы. Для болельщиков Ferrari Джоди – пока что один большой вопросительный знак, поэтому стоит поддерживать того, кого они уже знают, особенно учитывая его стиль пилотирования и врожденную склонность не щадить себя.

Жилю очень хочется, чтобы в воскресенье все прошло как надо. Последние гонки 1978 года – для него своего рода бонус в преддверии нового сезона, который неизбежно принесет новые ожидания и новые обязанности. На прогревочном круге канадец продолжает двигаться зигзагами, активнее остальных прогревая резину. В этот раз он не хочет ничего оставлять на волю случая. Жиль стартует с первого ряда и должен воспользоваться шансом. На старте он мгновенно обгоняет Андретти и возглавляет гонку. За двумя лидерами образовывается просвет, потому что остальная группа к первому повороту разъехаться не смогла. Десятки машин сталкиваются друг с другом. Начинается кромешный ад. Больше всех достается Lotus Петерсона: машина охвачена пламенем. Директор гонки вывешивает красный флаг.

Гонку останавливают на два с лишним часа, оказывают помощь Петерсону и Брамбилле, которому в шлем угодило чье-то колесо. Затем приводят в порядок дорожное полотно. Его очищают от масла, бензина, обломков и пены, которую оставила команда отважных пожарных автодрома Монцы, которая, как принято считать, спасла жизнь шведскому пилоту. Когда гонка наконец возобновляется, Жиль ожидает сигнала стартового светофора от гоночного директора, который при повторном старте не хочет повторять ошибку, совершенную во время первого, и выжидает с включением светофора настолько долго, что стоявшие в первом ряду Андретти и Вильнёв совершают фальстарт. В результате, несмотря на то что на финише их машины были впереди, в конце гонки им придется отбыть штраф (по минуте каждому). В итоге чуть более чем через час, по окончании сокращенной до 40 кругов дистанции, Андретти и Вильнёв, пересекшие финишную черту первым и вторым соответственно, оказываются на шестом и седьмом местах. Итало-американец зарабатывает одно очко, которое математически приносит ему титул чемпиона мира. Жиль рассказывает: «Мне понравилось соревноваться с Марио. Я заметил, что и он видит в гонке спортивный интерес». Победителем 49-го Гран-при Италии становится Лауда. Он со скандалом отказывается подниматься на подиум и праздновать то, что называет «искусственной победой».[23]

На следующее утро приходит известие о смерти Петерсона из-за осложнений, и удовлетворение гонкой, проведенной безупречно и с умом, если не считать фальстарта, отходит на второй план. Уже давно гонки для Жиля стали большой и, можно сказать, безрассудной игрой. Смерть шведского пилота становится для него тяжелым ударом. За все годы в автоспорте Жилю ни разу не приходилось видеть смерть коллеги в гонке, в которой он принимал участие. «Смерть Ронни застала меня врасплох, – говорит он. – Я всегда восхищался им, потому что он был самым быстрым гонщиком. В 1974-м и 1975-м у него было множество аварий… но он всегда выходил из них без единой царапины. И вот в Монце из-за хаоса на старте происходит глупейшая из них, и он погибает».

Жиль рассказывает, что, видимо, у него сработал защитный механизм: «Я не хотел подходить к Ронни сразу после аварии. В тот момент я не знал, жив он или мертв. Я всегда стараюсь избегать таких вещей, чтобы не травмировать психику, возможно, потом я ни о чем другом думать не смогу». А затем, чтобы развеять любые сомнения, добавляет: «Даже если бы я знал, что он мертв, я бы вряд ли изменил свой стиль пилотажа». И тут же поясняет: «Мои слова могут показаться циничными и жестокими, но это часть моей работы».

Помимо размышлений о смерти коллеги в Монце и о реакции на нее, как часто бывает в таких случаях, гибель Петерсона переводит разговор на более общие темы, которых до сегодняшнего дня Жиль фактически не касался. «Я знаю, что опасность есть», – говорит Вильнёв. Да, он всегда воспринимал гонки как развлечение и до сегодняшнего дня ни разу не сталкивался на гоночных трассах с летальным исходом, но все же он никогда не строил иллюзий. «Я не позволяю этой мысли завладеть мной, предпочитаю ее отгонять. Знаю, в эти дни я и сам мог пострадать, причем сильно. Я не думаю о смерти, но признаю, что это часть игры».

Осиротевшая без пилота, который наравне с немногими другими внес свой вклад в историю гонок 1970-х годов, «Формула–1» покидает Европу. Она снова возвращается на другую сторону Атлантики, где в январе стартовал сезон–1978 и где в октябре он должен будет завершиться.

Первый из двух последних этапов чемпионата – Гран-при США-Восток на «Уоткинс-Глене», гонка, зрителем которой в прошлом году был Жиль. Канадец стал четвертым в квалификации, шел вторым, но вынужден был сойти с дистанции на 22-м круге из-за отказа 12-цилиндрового двигателя его T3. Победителем стал его напарник Ройтеман, для которого этот успех стал четвертым в сезоне. В день своего последнего триумфа за Ferrari Карлос приберег несколько добрых слов и для Жиля. Он видит, как тот прибавил в течение сезона. У них установились хорошие отношения, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, – полагают, она составляет все 10 лет, поскольку принято считать, что Жиль родился в 1952 году, а не в 1950-м. «У него большое будущее; этот гонщик сможет удивить даже самого Джоди», – говорит Лоле.

Но теперь кое-что изменилось в том, как Жиль себя позиционирует. С ним продлили контракт. Две отличные квалификации и гонки в Монце и на «Уоткинс-Глене», несмотря на штраф и сгоревший двигатель, придали ему уверенности в собственных силах, которой еще месяц назад ему не хватало. С остальным помог союз T3 и Michelin, благодаря которому болид наконец стал конкурентоспособным. Но Жиль не торопится рассказывать об этом, потому что не хочет поднимать планку и усугублять возникшее напряжение. Но, кажется, все готово к его первой победе в «Формуле–1». В Канаде, или по крайней мере в Квебеке, все в нем абсолютно уверены. В день гонки на автодроме собираются 70 000 болельщиков, приезжают мэр Монреаля и премьер-министр Пьер Трюдо. В Европе Жиля называют просто «канадцем», а в стране двух языков и культур Жилем особенно гордятся франкоговорящие.

Впервые гонка проходит на временной трассе на острове Нотр-Дам, в фарватере реки Святого Лаврентия. Самая длинная прямая трасса, не являющаяся стартовой, расположена вдоль гребного канала. Два года назад здесь проходили соревнования по гребле XXI Олимпийских игр. На тренировке Жиль сразу же бросается в бой. Несколько раз он касается ограждения на выходе из последней шиканы перед стартовой прямой, которое спустя годы назовут «Стеной чемпионов». Не будь у Вильнёва за плечами двух последних гонок, он мог бы остаться в этой стене. На поул-позиции оказывается француз Жан-Пьер Жарье, которого Чепмен взял на место Петерсона. Жиль стартует со второго ряда, показав третье время. Лишенный мотивации Ройтеман занимает место только на шестом ряду. В завершающей гонке сезона–1978 Вильнёв по сути становится знаменосцем Ferrari.

Жиль стартует осторожно и теряет позицию, но потом терпеливо отыгрывается, пока не оказывается позади Жарье. Чепмен предоставил тому шанс всей его жизни, шанс, который француз старается не упустить. Жиль едет быстро, но главное – осторожно. Он показывает, что уже набрался опыта и умеет мыслить трезво. Видимо, смирился со статистикой, которую где-то вычитал и о которой рассказывал всем вокруг за несколько дней до гонки: ни один гонщик «Формулы–1» никогда не одерживал свою первую победу на домашнем Гран-при. Но когда до клетчатого флага остается 21 круг, двигатель Lotus Жарье начинает терять давление из-за проблем со смазочной системой. Француз возвращается в боксы и сходит – Жиль становится лидером гонки.

Тут начинается самое сложное: теперь ставки действительно высоки, и Жиль впервые за свою недолгую карьеру чувствует, что до победы рукой подать. Ему больше не нужно давить на газ, чтобы оказывать давление на тех, кто находится впереди. Теперь он должен быть осторожен, чтобы не допустить ни единой ошибки и не отвлекаться на ликование и восторг, охватившие трибуны в тот момент, когда он вышел в лидеры. До финиша остается всего несколько поворотов; соотечественники не находят себе места. Жиль больше всего боится услышать какой-нибудь подозрительный звук или почувствовать вибрацию – верный признак технической проблемы. По его словам, он едет, «как старушка, обращая внимание на тысячу вещей и особенно на то, как бы чего не сломалось».

На последних кругах зрителям кажется, что у Жиля действительно что-то случилось. Он замедляется настолько, что пропускает вперед кругового Кеке Росберга, которого обогнал несколько кругов назад. Чтобы взять себя в руки и почти убедить себя в том, что все пройдет наилучшим образом, незадолго до финиша Жиль повторяет что-то типа: «Ferrari – лучшая… Она не ломается… Она никогда не ломается». Почти через два часа после старта красно-белая Ferrari под номером 12 первой пересекает финишную черту. Для команды из Маранелло это пятая победа в сезоне, для Жиля Вильнёва – первая победа в Гран-при «Формулы–1». За ним финишируют Шектер и Ройтеман, его будущий и нынешний товарищи по команде.

В первых словах Жиля слышатся удовлетворение и радость: ему удалось вознаградить тех, кто в нем сомневался, но в конце концов поверил в него. «Победа в Гран-при – это прекрасно, – говорит Жиль, покидая болид. – Но победа в домашнем Гран-при – это настоящее счастье. Я благодарен Энцо Феррари и всем ребятам из “Скудерии”. Сегодня лучший день в моей жизни».

Для отца Жиля этот день тоже лучший – по крайней мере, так он утверждает. Жиль не особо любит проявлять эмоции на публике и терпеть не может, когда родные и друзья относятся к нему, как к герою, и велит ему перестать нести чушь. Но его отец Севиль продолжает повторять, что это лучший день в его жизни, даже лучше, чем день его свадьбы, и прекраснее дня, когда у него родились двое детей. Кругом эмоции, все плачут. Премьер-министр Трюдо размахивает флагом Ferrari. Жиль поднимается на подиум, кутаясь в пальто, которое сегодня привело бы в ужас представителей пресс-службы команд «Формулы–1». Но небо скорее черное, а не серое, температура близка к нулю, и многие опасаются, что из-за дневного перепада температур пойдет первый снег. Вместо шампанского Жиль открывает бутылку пива Labatt – спонсора гонки и, кстати, его собственного.

Воскресенье, 8 октября 1978 года, четыре часа дня. В Маранелло Энцо Феррари диктует заявление: «Вильнёв олицетворяет светлую надежду, ставшую реальностью». Сегодня ставка Великого Старика тоже оказалась выигрышной.

В «Формуле–1» все меняется быстро.

Жиля чуть не выставили из Маранелло, но тут Ройтеман решил уйти из Ferrari в Lotus. За несколько гонок до конца чемпионата сезон для Вильнёва складывался мучительно или, в зависимости от точки зрения, разочаровывающе. «Я наделал кучу ошибок и поплатился за то, что недооценил машины и гонщиков», – искренне признается Жиль вскоре после победы в Монреале, и, как обычно, он самокритичен. После месяцев в Европе Жиль на несколько недель уезжает отдохнуть в Бертьевилль. «Если взвесить все за и против, – добавляет он, – должен признаться, что вполне собой доволен. Не хочу показаться самоуверенным, но я знаю, что очень конкурентоспособен; я даже отношу себя к числу лучших».

Лидерство в Монце и особенно победа в Гран-при Канады вынудили специалистов пересмотреть отношение к Жилю. Естественно, он и сам стал иначе оценивать себя и свой первый сезон в «Формуле–1». Вечером второго воскресенья октября Жиль вошел в историю «Ф–1» как один из гонщиков, завоевавших быстрейшую победу в карьере – ему потребовались 19 Гран-при. Для новичка, как это ни парадоксально, учитывая, как обстояли дела до недавнего времени, итог его первого сезона в чемпионате можно было считать не таким уж плохим: девятое место в зачете пилотов, 19 очков, одна победа, подиум и еще два места в шестерке лучших.

Жиль осознает, что уже добился многого и что ему еще предстоит целый путь, чтобы стать главной силой команды в предстоящем сезоне. Он ставит перед собой задачу удвоить количество побед и очков. Вильнёв убежден, что сможет занять в сезоне как минимум пятое место. Причем энтузиазм, который он вкладывает в пилотаж, чужд ему, когда дело касается развития карьеры. За рулем он всегда выкладывается на максимум. Но Жиль знает: карьера должна развиваться поступательно. Так или иначе, он говорит, что не задумывается о титуле чемпиона мира еще и потому, что знает: для этой цели Ferrari наняла его нового напарника.

Хотя в Маранелло продолжают настаивать на том, что разделения на первого и второго пилота не существует, а иерархия гонщиков определяется выступлениями на трассе, ни для кого (в том числе для Жиля) не секрет, что Джоди Шектера взяли с определенной целью: завоевать титул чемпиона мира. Он родом из Южной Африки, ему 29 лет, и Энцо Феррари он всегда нравился. Великий Старик пытался пригласить его в Маранелло год назад, а впервые звал еще в 1973-м. Джоди знал, какое давление оказывается на Ferrari, и тогда ответил, что предпочел бы остаться и набраться опыта в Tyrrel. Во второй раз, то есть год назад, он уже был готов перейти в «Скудерию» из Маранелло, но помешал контракт с Уолтером Вольфом. В итоге ему заплатят в общей сложности 900 000 долларов – самый высокий гонорар, который когда-либо получал гонщик Ferrari. Хотя, как замечает Энцо Феррари, Нуволари в 1930-х годах гонялся тоже не за пару лир. Однако эта сумма в четыре или пять раз больше той, что получает Вильнёв.

Когда Джоди приезжает в Маранелло, с Жилем они почти не знакомы. Южноафриканец – один из самых молчаливых гонщиков «Большого цирка», Жиля тоже рубахой-парнем не назовешь, и в только что закончившемся сезоне они почти не общались. Джоди не слишком лестного мнения о профессионализме Жиля. Как и все остальные, он с тревогой смотрел на его многочисленные полеты, множество разворотов и бесчисленные выезды за пределы трассы, которые характеризовали сезон канадца и о которых были написаны целые трактаты. «Я мало знал о Жиле, когда подписывал контракт с Ferrari, – скажет Джоди несколько лет спустя канадскому журналисту Джеральду Дональдсону. – Но пока я оставался номером один, меня вообще не волновало, кто был номером два».

Однако настороженность по отношению к напарнику держится недолго: пусть Джоди и не был высокого мнения о Жиле, он не смог улучшить его время, показанное на трассе «Фьорано». Пока Жиль не вернулся из Канады, Джоди, как и все новые гонщики Ferrari, наматывает километры на частной трассе команды, чтобы познакомиться с машиной и окружающей обстановкой. Но как он ни старался, время Жиля осталось недосягаемым. Уважение Шектера к Вильнёву как к гонщику начинает расти. Решающую роль здесь сыграли полезные советы вернувшегося в Европу Жиля – как проходить повороты и прямые трехкилометровой трассы или как полностью использовать мощность 12-цилиндрового двигателя 312 T3, – которые он давал несмотря на то, что рано или поздно южноафриканец мог бы перебить его рекорд круга.

Джоди в «Формуле–1» уже семь сезонов и прекрасно знает, что каждый гонщик ревностно относится к вещам, мелочам и секретам, которые знает (или думает, что знает) только он. Даже друзья – что уж говорить о напарниках по команде! – помогают друг другу меньше, чем хотелось бы менеджерам команд. Джоди с огромным удивлением обнаруживает, что Жиль другой. Вильнёв с первого дня приходит ему на помощь и делится всем, что знает о болиде, трассе и обстановке. Поначалу это сбивает Джоди с толку. У него никогда не было проблем с напарниками, но такого он еще не встречал. Вскоре Джоди понимает, что Жиль не играет – он на самом деле такой. Тогда он начинает уважать напарника как личность. Почти сразу между ними завязывается даже не редкая, а уникальная в истории «Формулы–1» дружба. Джоди скажет: «Я уважал Жиля за то, каким он был, за его качества и талант. Думаю, он меня уважал по тем же причинам. Наша дружба становилась все крепче и порой даже казалась незыблемой».

Как только Форгьери заканчивает сборку первого экземпляра новой машины, оба гонщика приступают к ее обкатке. Бо́льшую часть работы поручают Шектеру. С одной стороны, в Ferrari хотят, чтобы он освоился с новой машиной, которая из-за 12-цилиндрового двигателя в гонке ведет себя иначе, чем все остальные, оснащенные 8-цилиндровыми двигателями производства Cosworth. С другой стороны, его навыкам тест-пилота можно доверять. Несмотря на сезон в команде, в пользе Жиля как тест-пилота все еще сомневаются, по крайней мере, считают, что он не так хорош в этом деле, как напарник. Жиля это не смущает, и, когда его просят, он садится за руль гибридного T3, на котором появляются специальные понтоны с профилированным днищем и аэродинамическая мега-мини «юбка». На этой же машине за несколько дней до Рождества он вылетает с трассы и исчезает под снегом, покрывающим газон вокруг автодрома «Фьорано». Если на трассе находится Джоди, канадец остается в боксах с инженерами и механиками и каждый раз, когда напарник возвращается, включается в обсуждение, слушает, что-то предлагает, делится мнением. Во время этих длинных зимних сессий зарождается необыкновенное сотрудничество, тесная и взаимовыгодная связь двух гонщиков Ferrari. Форгьери вспоминает: «Думаю, они безо всяких договоров и лишних слов просто решили быть друг с другом честными».

Джоди живет с женой и сыном Тоби в Монте-Карло. Дом Жиля и Джоан в Пласкасье находится не так уж далеко, и вскоре два гонщика и две семьи начинают проводить время вместе даже за пределами Маранелло и Фьорано. С Лазурного берега оба гонщика Ferrari отправляются в путь на одной машине. На тот момент Ferrari есть только у Жиля: в ноябре он приобрел огненно-красную 308 GTS. Джоди заказал Ferrari 400 комплектации 2+2, но ее еще не доставили. В регулярных долгих поездках между Францией и Эмилией-Романьей у новых напарников появляется возможность поболтать и лучше узнать друг друга. Они родились в 1950 году с разницей в 11 дней – хотя Жиль официально уменьшил свой возраст на два года, за что Джоди часто над ним посмеивается.

Машину всегда ведет Жиль. Он едет быстро, но спокойно. Примерно километрах в 10 от Маранелло он внезапно принимается визжать шинами и отправлять машину в управляемый занос, что, по его мнению, как полагает Джоди, должно каким-то образом произвести впечатление на попутчика и товарища по команде. Их поездки неизменно заканчиваются пируэтом на 360° во дворе завода, а вывалившие механики вознаграждают трюк Жиля аплодисментами. Джоди, несмотря на то, что они ровесники, гораздо более зрелый, он понимает потребность Жиля чувствовать себя первым в команде и позволяет ему эту потребность ощутить. На основе этих маленьких ритуалов, которые один проделывает, а второй позволяет тому проделывать, зародилась невероятно редкая дружба между двумя напарниками. Дружба, которая облегчит каждому работу и положит начало громким успехам.

Презентация нового болида состоялась во второй половине дня в понедельник 15 января 1979 года. Выбор Энцо Феррари снова пал на недавно отреставрированное здание муниципалитета Маранелло с круглым залом, который можно оборудовать под театр.

По сути, Форгьери по-своему воспользовался граунд-эффектом Чепмена. Говоря о «мини-юбках», которые он когда-то критиковал, но которые, в отличие от T3, теперь применены в T4, Феррари очень прагматично заявляет, что смирился с ними, потому что «теперь они стали обычным явлением».

Корреспонденты газет, журналов и телеканалов, толпящиеся в просторном зале, нетрадиционные формы 312 T4 не оценили: машина не такая обтекаемая, как пресловутый Lotus или остальные болиды, представленные неделями ранее, многие из которых в той или иной степени выглядят как копии непобедимого детища Чепмена. Пресса сходит с ума: кто-то пишет, что T4 выглядит, как тапок, другие заявляют, что передняя часть напоминает «морду бегемота». Autosprint своей карикатурой иронично выдвигает гипотезу, что при создании нового болида Форгьери вдохновлялся… мешком картошки. Но Феррари это не смущает: «Будем надеяться, что наша уродливая T4 украсит трассы!» А когда его спрашивают, что он думает о шансах выиграть титул чемпиона мира в 1979 году, – естественно, подразумевая Шектера, потому что на Вильнёва никто ставить не хочет, – Феррари отвечает: «Если в мои годы угаснет надежда, что тогда останется?»

Когда контракт с Жилем продлили еще на один сезон, люди из близкого окружения Феррари замечают, что теперь Великий Старик начинает смотреть на Жиля в ином свете. После всех сомнений 1978 года, теперь, когда Вильнёв доказал, что умеет побеждать, Феррари, кажется, готов дать ему время повзрослеть. Он уверен, что талант канадца рано или поздно проявится. О любви говорить еще рано, но уже ясно, что с этого момента Феррари решил вести себя с Жилем иначе. Франко Гоцци не сомневается в причинах перемен; по его мнению, Феррари «увидел в этом мальчишке такого же молодого гонщика, каким он был когда-то сам, возможно, с теми же огрехами и ошибками… и с тем же безрассудством. Ведь безрассудства у Феррари было хоть отбавляй, – невозмутимо добавляет Франко. – Столько, что все в Модене называли его сумасшедшим Феррари!»

Жиль и Джоди отправляются в Южную Америку, где их ждут 312 T3 в конфигурации 1979 года. На них гонщики примут участие в двух первые гонках сезона: Гран-при Аргентины 21 января и Бразилии 4 февраля. На T3 Ройтеман с Вильнёвом выиграли две последние гонки прошлого сезона, поэтому ожидания были умеренно высокими. Но T3 оказались устаревшими.

В квалификации в Буэнос-Айресе Шектер занимает пятое место, Жиль – лишь 10-е. Жиль уступает южноафриканцу 1,3 секунды на круге. В воскресенье Джоди выбывает в первом повороте первого круга из-за рискованного маневра Уотсона, дебютировавшего за McLaren. Уотсон соприкасается колесом с Ferrari Джоди так, что ее разворачивает; в болид врезаются пять других машин: еще один McLaren Тамбе, Lotus чемпиона мира Андретти, Tyrrel Пирони, Brabham Пике и Merzario гонщика из Комо, который теперь стал еще и конструктором. Гонку останавливают, чтобы очистить трассу от обломков и убрать поврежденные машины. Из участников столкновения никому, кроме Андретти и Уотсона, вернуться в гонку не удается. У T3 Джоди нет повреждений, которые могли бы помешать ему продолжить гонку, однако его задерживает медик трассы из-за вывиха запястья, после чего главный врач «Формулы–1» Сид Уоткинс все же позволяет ему сесть за руль.

В общем, остается одна T3 Жиля, но это уже не та быстрая и надежная машина прошлого сезона. Канадец делает все, что в его силах, но, когда ему удается переместиться на шестую позицию, он вынужден вернуться в боксы, чтобы сменить шины. Радиальные покрышки Michelin продолжают играть ключевую роль в успехе болидов из Маранелло. Жиль возвращается на трассу и сражается – пока за пять кругов до финиша не выходит из строя двигатель. После гонки разгораются споры по поводу рискованного маневра Уотсона. Английские команды объединяются для его защиты. Итальянская пресса, потрясенная беспрецедентными мерами против Риккардо Патрезе после аварии в Монце, стоившей жизни Ронни Петерсону, требует, чтобы Уотсона судили и наказали так же, как падуанца. Протест ни во что не выльется. Трудно вообразить, что бы произошло, окажись в центре шумихи[24] Ferrari Жиля.

Две недели спустя на «Интерлагосе» дела у обоих гонщиков Ferrari обстоят не лучше. На стартовой решетке оба занимают третий ряд. В этот раз в квалификации быстрее оказывается Жиль. Чуть позже в этом сезоне Шектер расскажет: «У нас с Жилем пари: кто из нас окажется быстрее в квалификации». Они не только напарники, но и соперники; в квалификации они готовы биться друг с другом, но соглашение между ними подразумевало отказ от борьбы в гонке, чтобы не подвергать себя ненужному риску. В первом ряду расположились Ligier Лаффита и Депайе, или, как их еще называли в узком кругу – «голубой Lotus» – из-за схожести с болидами Чепмена, у которых в прошлом году были и плохие, и хорошие времена. Они доминировали в Аргентине, будут доминировать и здесь.

Жиль и Джоди финишируют на тех же позициях, с которых стартовали. Они приносят команде два и одно очко соответственно. Объективно мало, учитывая предпосылки накануне и заявленную целью борьбу за чемпионский титул. «Круга после десятого мое сиденье сорвало с правой стороны; стало чертовски больно, – рассказывает Жиль после гонки. – Машина вела себя хорошо, присутствовала только небольшая избыточная поворачиваемость. Единственный минус – шины: через некоторое время они начали деградировать и полностью потеряли сцепление с трассой, после чего мне пришлось заехать в боксы, чтобы переобуться».

Снова шины. Как в Аргентине. И как в прошлом году. Адаптация болида к радиальным шинам Michelin продолжает оставаться определяющим фактором конкурентоспособности Ferrari. Жиль и Джоди возвращаются в Италию и возобновляют работу во Фьорано, продолжая обкатку 312 T4. Феррари решил, что дебютирует она на «Кьялами», в третьей гонке чемпионата. У Форгьери и двух его пилотов есть три недели, чтобы добиться невозможного.

В четверг, 1 марта 1979 года, 312 T4 представляют на суд публики.

До этого дня мало кому довелось увидеть болид вживую – разве что итальянской прессе, которую полтора месяца назад пригласили на презентацию. Теперь не совсем привычную форму машины отмечает каждый. Догадки экспертов и зрителей подтверждаются: Ferrari, похоже, была спроектирована вопреки модному тренду. Конечно, у нее тоже есть боковые понтоны, внутри которых должны находиться перевернутые крылья – подарок Колина Чепмена «Формуле–1», изменивший правила игры. Граунд-эффект также предполагает наличие боковых навесов, более известных как «юбки». Но больше всего поражает профиль носовой части. Самые тактичные из присутствующих отмечают, что он напоминает квадратные формы рыбы-молота.

Однако, как только 312 T4 выезжает на трассу, от презрительных взглядов «Большого цирка» не остается и следа. За рулем новых болидов под номерами 11 и 12 Шектер и Вильнёв сразу же демонстрируют невероятную скорость. Поул впервые достается Renault Turbo Жан-Пьера Жабуя; ему наступают на пятки обе Ferrari. С первого ряда вместе с ним стартует Шектер; Жиль, показавший третье время, – со второго. Несмотря на проигрыш напарнику в пари, Жиль доволен новой машиной. «Она гораздо точнее в управлении и лучше тормозит», – радостно делится он после квалификации.

Оба напарника знают, что в гонке смогут побороться за победу. Renault Turbo до сегодняшнего дня надежностью не отличалась. Поэтому они разрабатывают гоночную стратегию. «Я Джоди так и сказал: неважно, кто будет впереди, – расскажет Жиль. – Если бы я оказался далеко позади, наверняка смог бы отыграться, а если бы оказался в числе лидеров, атаковать бы не стал». Шектер соглашается. В глубине души Жиль надеется, что не отстанет от напарника сразу после старта. Эта деталь тоже важна, чтобы понимать, что за человек Жиль Вильнёв. На этом этапе карьеры канадец не считает себя первым номером. Он хочет все сделать правильно и попытаться победить. Но Жиль трезво оценивает свои силы и спокойно принимает, что в паре с Джоди он – номер два.

Старт Гран-при ЮАР давался дважды.

Первый раз – на сухой трассе. Обе Ferrari оставляют позади Renault Жабуя, на котором установлен турбодвигатель с медленным разгоном. Джоди обходит Жабуя справа под радостные возгласы соотечественников. Жиль обгоняет Жабуя слева и следует за своим напарником. Но на «Кьялами» бесконечно длинная прямая, и еще до того, как пройти «Кроуторн», первый поворот трассы, француз наносит ответный удар и возвращается на первую позицию. Шектер пытается контратаковать, но Жабуй сохраняет лидерство. Жиль третий и без проблем сдерживает Brabham Лауды. На втором круге начинает накрапывать легкий дождь. Жиль обгоняет Шектера, а затем они оба опережают Жабуя. В этот момент небо над «Кьялами» внезапно разверзлось сильнейшим ливнем. На следующем круге дирекция останавливает гонку. Машины не спеша возвращаются в боксы, ожидая, когда ливень прекратится, погода улучшится и будет дан второй старт.

Когда ливень стихает, в боксах Ferrari, как и во всех остальных, пристально смотрят на небо, пытаясь прочитать погоду. Но по облакам, которые продолжают висеть над плато, понять что-то сложно. Даже Шектер, местный уроженец, не берется строить предположения. Когда с одной стороны начинает проглядывать солнце, с другой тучи становятся еще более темными. Спустя 45 минут после остановки гонки дирекция назначает новое время старта. Джоди решает выехать на сликах. Трасса еще влажная, но гонщик делает ставку на то, что дождя больше не будет. Убежденный в правильности решения Шектера, Форгьери решает поставить слики и на машину Жиля.

Канадец не возражает. Однако за пять минут до старта он вдруг меняет решение и просит вернуть дождевые шины. «Трасса еще не просохла, – скажет Жиль. – Я подумал, что на сликах можно будет легко потерять контроль над машиной. Вот и решил, что лучше стартовать на дождевых шинах, создать достаточный отрыв для возможной смены резины, если трасса к тому моменту высохнет». К логике Жиля не придерешься. Это стратегически верный выбор. Смелый, но обоснованный. Выбор, который окажется правильным.

В этот раз первым стартует Жиль: он лидировал на момент остановки гонки. Рядом с ним в первом ряду находится его напарник, Жабуй – позади, а рядом с ним – Ligier Лаффита, победителя двух первых гонок сезона. Трасса еще слишком влажная, но дождевые шины, которые он выбрал вопреки указаниям команды, позволяют Жилю уверенно стартовать и оторваться от пелотона, в том числе и от Шектера, который, хоть и сохраняет вторую позицию даже на сликах, уже прилично отстал. Ferrari уносятся вперед. Для Жиля гонка не будет легкой прогулкой, потому что Джоди ни за что не сдастся, а переменчивая погода все-таки заставит Жиля остановиться в боксах, чтобы перейти на слики. Однако решение – вопреки выбору напарника и воле Форгьери – стартовать на дождевой резине оказалось ключом к его первой победе в сезоне.

Жиль и команда в прекрасном расположении духа. Когда он на последнем, 78-м круге первым пересекает финишную черту, позади гоночного директора, размахивающего клетчатым флагом, четверо его механиков прыгают от радости прямо посреди трассы. Жиль спешит отпраздновать победу с Джоан и с ними, но, отстегнув ремни безопасности и покинув свою T4, он слегка вывихивает лодыжку и прихрамывая идет к подиуму на церемонию награждения. На вопрос «что произошло?» Жиль отвечает, смеясь: «Гонки – дело опасное!» Как и в Монреале, его первые слова посвящены человеку, который дважды сделал на него ставку. «Посвящаю свою победу Энцо Феррари, который в меня поверил!» – говорит Жиль, увенчанный огромным лавровым венком.

Жиль имеет право радоваться: его выступление было выдающимся. В заочной дуэли с Шектером, который вышел в лидеры после того, как Жиль заехал на пит-стоп, и вновь откатился на вторую позицию, когда ему в свою очередь приходится делать остановку, чтобы сменить изношенную до предела резину, Вильнёв проявил зрелость, о которой до того дня мало кто подозревал. «Я дождался, когда уменьшится запас топлива, прежде чем начать активно нагружать шины, – объясняет Жиль после гонки. – А когда понял, что и передние, и задние шины изнашиваются, я скорректировал стиль пилотажа. Джоди был совсем близко, и при малейшей ошибке он бы меня легко обогнал. Поэтому я решил сохранять спокойствие и держать оборону». Многие тем вечером меняют мнение о Вильнёве, но единственным, кто делает это публично, становится журналист Rai Джино Ранкати, который в прямом эфире государственного телевидения признается: «Видимо, он более способный гонщик, чем я предполагал».

Помимо Ранкати, который считается внимательным и честным репортером, знающим о гонщиках больше многих своих коллег, этим первым субботним вечером марта 1979 года вся спортивная пресса в некотором смысле открывает (или, лучше сказать, заново открывает) для себя Вильнёва. По понятным причинам журналистам особенно нравятся гонщики, которые побеждают на мокрых трассах. Хотя, по сути, «Кьялами» была влажной всего несколько кругов. «Мне не нравятся гонки на мокрой трассе, – рассказывает Жиль. – Думаю, они никому не нравятся. Хотя, возможно, мне не так обидно, как остальным. Говорят, все машины на влажной трассе ведут себя одинаково. Но это неправда: некоторые действительно лучше или шины у них лучше. Я помню, как вела себя Ferrari T2 на “Моспорт-Парке” – ею было невозможно управлять. T3 была недостаточна хороша, T4 намного лучше».

Жиль не поддается всеобщему восторгу, причиной которого впервые стал он сам. Вильнёв руководствуется разумом не только на трассе, но и вне ее, и не витает в облаках. «Думаю, на сликах Джоди вел машину по мокрой трассе лучше, чем я, – говорит он. – Я выигрывал у него всего три секунды за круг, это не так-то много. Джоди, вероятно, упустил шанс выиграть гонку на этих самых кругах по мокрой трассе. Она была идеально чистой и очень абразивной – словно резак для сликов, поэтому ему и пришлось остановиться».

Шектер признает поражение. Жиль переиграл его не только на трассе, но и в выборе стратегии и управлении гонкой. «Я сам его спровоцировал, – признается он после Гран-при. – Слишком резко стартовал и слишком долго оставался на трассе. Мне следовало раньше заехать в боксы, чтобы сменить шины». Джоди делает вид, что все в порядке, хотя в глубине души злится на самого себя. Последнее, что хочет видеть признанный первый номер команды, – превосходство напарника.

Феррари по обыкновению смотрел Гран-при по телевизору в своем кабинете на «Фьорано». Он понял, что его гонщики смогут победить, уже «по тому, как управляли машиной», и добавляет, что «поведение болидов в поворотах и то, как они ускорялись на выходе из разнохарактерных поворотов, внушили ему надежду» уже на ранних этапах гонки. Как и всегда, важнее всего для Дрейка машина, тем более что сегодня состоялся дебют Т4, а результат, достигнутый Вильнёвом и Шектером, становится 25-м дублем для «Скудерии» в «Формуле–1».

«Я доволен дебютом. Он определенно украсил T4 и наверняка пришелся по вкусу многим поклонникам Ferrari», – говорит Феррари. Ранкати и остальные журналисты стараются выпытать что-то еще. Великий Старик невозмутимо отвечает: «Двигаемся дальше!» Но особенно порадовали Великого Старика слова Жиля, который, едва спустившись с подиума, заявляет: «Я очень счастлив, что стал последним, кто выиграл на Ferrari T3, и первым, кто выиграл на T4». Для Феррари важны такие проявления привязанности к «Скудерии»: они меняют отношение к человеку.

Несмотря на осторожность Феррари, необыкновенная весна Жиля Вильнёва только начиналась. Четыре недели спустя на Гран-при США-Запад, в Лонг-Бич, канадец повторяет свой успех.

С момента триумфа на «Кьялами» прошел месяц. За это время многие пытались внушить Жилю, что победа в ЮАР ставит его в число претендентов на титул чемпиона мира. Но Жиль слишком умен, чтобы клюнуть на это. «Может, у меня и есть шанс на победу, но я предпочитаю участвовать в гонках и не думать об этом, – он говорит гораздо искреннее, чем людям кажется. – В каждой гонке я всегда надеюсь победить, но я не зациклен на победе в чемпионате». Шектер ему благодарен. А еще он благодарен Феррари, который теперь, когда у него есть конкурентоспособная машина, всеми силами пытается сохранить хрупкое равновесие в команде, которое столь часто рушится, несмотря на благие намерения. Сезон–1978 выдался сложным, а его главным позитивным итогом, помимо пяти побед, стало то, что иерархия в команде не была поставлена под сомнение.

Дело принимает еще более деликатный оборот, когда в субботу на «Лонг-Бич» Жиль впервые в карьере завоевывает поул. В воскресенье он едва не наступает на старые грабли. По какой-то причине он «забывает» остановиться после прогревочного круга на своей стартовой позиции и не находит ничего лучше, чем отправиться на еще один медленный круг по трассе. Но все же он побеждает, лидируя в гонке с первого и до последнего круга, оставив соперников и напарника ни с чем.

Успехом на узкой и извилистой калифорнийской трассе Жиль отчасти доволен больше, чем победой в Южной Африке, и не только потому, что она становится второй подряд. «Думаю, я кое-что доказал, – рассказывает Жиль после гонки. – В прошлом году я победил в Монреале только потому, что Жарье остановился. Многие считают, что и на “Кьялами” я выиграл, потому что шел дождь, иначе наши шины не продержались бы до конца гонки. На “Лонг-Бич” же гонка была чистой, и я выиграл», – радостно говорит он. Приятно слышать, как Жиль отстаивает сегодняшнюю победу. Этот успех не списать на благоприятные или неожиданные обстоятельства. Как будто после двух побед в начале своего полноценного второго сезона в «Формуле–1» ему еще нужно что-то кому-то доказывать! Будто критика, обрушившаяся на него в прошлом сезоне, в какой-то степени подорвала его уверенность в себе.

Несмотря на сомнения Жиля, победа на «Лонг-Бич» окончательно покоряет итальянскую прессу. Создать яркий образ Шектеру ей не удавалось, зато теперь пресса обнаружила, как легко продвигать такого гонщика, как Вильнёв, с его напором, талантом, человечностью – а теперь еще и с победами. В числе первых поклонников нового Вильнёва оказался Нестор Морозини, корреспондент Corriere della Sera. После поула Жиля в Калифорнии он публикует репортаж, в котором поет дифирамбы таланту Вильнёва.

В ночь с субботы на воскресенье Морозини просыпается от телефонного звонка. На другом конце провода, в 10 000 километрах от него, голос сухо произносит: «Это Феррари». Морозини узнает Дрейка и приходит в смятение. Чего хочет Старик? Но, прежде всего, как Феррари узнал, где он остановился?

– Добрый день, Инженер – отвечает Несторе, пытаясь собраться с мыслями. В Маранелло уже полдень, а в Калифорнии только пять утра.

– Дорогой Морозини, – продолжает Феррари, – могу я задать вам один вопрос?

– Да, – отвечает Нестор. Конечно. Феррари может спрашивать его о чем угодно, он все равно выдернул его из постели, и теперь Морозини окончательно проснулся.

– Я с огромным интересом прочел вашу статью, – говорит Феррари. – Приличная статья. Недурно написано. Но объясните мне одну вещь: на чем Жиль выиграл поул? На велосипеде?

Не говоря больше ни слова, Феррари вешает трубку. Репортер Corriere della Sera остается стоять с телефонной трубкой в руке.

Поначалу Морозини растерян. Потом берет свои записи, перечитывает материал, который отправил накануне и который в Италии опубликовали несколько часов назад, и понимает, что в статье, восхваляющей нового Вильнёва, ни разу не упомянута машина, на которой канадец завоевал первый поул в карьере. И тогда до него доходит.

Вечная тема. О ней не следует забывать, даже когда речь идет о жизненном пути Жиля в Ferrari и о том, как менялось отношение Старика к своему гонщику, когда тот начинает делать успехи. По мере их роста зарождается и крепнет привязанность Феррари к нему. Но, несмотря ни на что, для Энцо Феррари его машины всегда будут важнее гонщика – даже если гонщика зовут Жиль Вильнёв. Это поможет понять многое, в том числе и то, что произойдет весной три года спустя.

Естественно, после двух побед подряд на «Кьялами» и «Лонг-Бич» мнение о Вильнёве изменилось не только у журналистов. Итальянские фанаты Ferrari сходят с ума по новому любимчику. К тому же благодаря победам в начале марта и апреля Жиль вышел на первое место в турнирной таблице чемпионата мира.

Публика признала и полюбила Жиля, когда спортивные журналисты еще качали головами, видя, как он из гонки в гонку совершает одни и те же ошибки, и во всеуслышание гадали, удастся ли ему измениться. Доверие тиффози по-настоящему пошатнулось лишь единожды – после страшной аварии в Японии в конце 1977 года. Они долго не могли понять, почему Феррари снова выбрал Вильнёва, но постепенно и они покорились великодушию маленького канадца на трассе. Вероятно, им просто хотелось чего-то большего от элегантного, но сурового Ройтемана: он был способен выиграть четыре Гран-при в сезоне, нагнать страху на отдельных личностей, но привести публику в восторг ему не удавалось.

Терпение болельщиков не раз испытывали на прочность. Например, на «Лонг-Бич» в 1978 году, когда Жиль взлетел над Shadow Регаццони. Но потом начала формироваться другая мысль, что с Жилем на трассе обязательно произойдет что-то захватывающее: боковое скольжение, управляемые заносы, вылеты за пределы трассы и развороты, а порой даже аварии. В мире, где гонщики становятся все более профессиональными и сдержанными, Жиль выделяется и по этой причине нравится людям. Таким образом, как это ни парадоксально, все те недостатки, из-за которых Феррари подумывал о том, что Вильнёву нужно набраться опыта в другой команде, привлекли большинство «ферраристов» к Жилю.

Остальное сделала гонка в Монце.

В то воскресенье праздновать было нечего, потому что из-за жуткой аварии на старте два пилота оказались в больнице в критическом состоянии. Но великолепная гонка Жиля привела в восторг тиффози, осаждавших национальный автодром. Несмотря на минутный штраф, полученный за очередную ошибку, из-за которого он опустился на седьмое место, люди приветствовали Жиля так, будто он победил, ведь в то воскресенье он противостоял новому чемпиону мира. Потом он выиграл гонку в Монреале. Эта победа значила для болельщиков меньше – все-таки Канада находится на другом конце света, и сезон теперь был лишен интереса. Зато автовредителю удалось выиграть свой первый Гран-при.

Теперь Жиль, одержавший две победы подряд, да еще обойдя напарника, которого, как известно, Ferrari прочили в чемпионы, стал кумиром фанатов. Он всегда гоняет на пределе, всегда борется, никогда не падает духом, пусть и продолжает совершать ошибки. Черт возьми, Жиль не остановился после прогревочного круга на «Лонг-Бич»… Конечно, он никогда не стартовал первым, но правила нужно знать – не обязательно иметь в своем активе поул. Эта ошибка стоила ему 10 000 франков. Теперь, когда Жиль побеждает, этот штраф представляется необходимой жертвой – и даже визитной карточкой.

Жиль одерживает две победы, но не меняет своего поведения.

Он прекрасно знает, что иерархия в команде не изменилась и не изменится впредь. Вильнёв остается оруженосцем, претендент на титул – по-прежнему Шектер. «Приятно возглавлять турнирную таблицу, – говорит Жиль. – Но Шектер покажет себя по ходу сезона». Те, кто знает Вильнёва, понимают, что это не пустые слова. Дрейк объясняет, что будет благом и для команды, и для окружающих: «Ferrari полагается на высокий профессионализм этих людей, поэтому результату, в котором заинтересована вся компания, не будут угрожать чьи-либо чрезмерные личные амбиции». Что означает: мы рады, что Вильнёв победил, но кандидатом на титул остается Шектер.

Но затем, в преддверии Гран-при Испании, Феррари сдается под напором прессы и дает еще один комментарий, который фактически подтверждает, что к двум гонщикам будут относиться как к равным и у каждого из них будет шанс побороться за чемпионский титул. Феррари поднимает внутреннюю кухню, которая остальных обычно не касается. Возникает вопрос: зачем?

Ответ простой: Великий Старик видит, что напряжение вокруг его гонщиков растет, а пресса всегда была его рупором. Между тем Жиль выиграл еще одну гонку, проводившуюся вне зачета чемпионата, которая состоялась в конце апреля на «Брэндс-Хэтче». «Гонка чемпионов» 1979 года – событие не первой важности, поскольку британцы отныне тоже прекращают организовывать внезачетные гонки, не имеющие влияния на титул. Некогда эта гонка имела совершенно другой статус, но сейчас в ней участвуют лишь семь гонщиков «Формулы–1», а другие 12 пилотов – чуть ли не любители. И все же Жиль оставляет позади двух чемпионов мира: Лауду и Андретти. В конце гонки Джеки Стюарт скажет о Вильнёве: «Он великолепен, и, думаю, он продолжит совершенствоваться».

Шектера пресс-релиз Ferrari приводит в замешательство. У него все еще нет ни одной победы, люди сходят с ума по его напарнику, а теперь еще и Феррари, кажется, готов пересмотреть изначальные планы. Несмотря на сложившуюся ситуацию, Джоди находит в себе силы острить: «Предполагалось, что мы с этим молодым канадцем будем работать в команде. Я был тем, кто должен был все выиграть, а ему следовало только смотреть и учиться…» Однако в глубине души настрой у него совершенно другой.

Для Шектера эти дни были худшими за все время пребывания в «Скудерии» из Маранелло: уверенности, что ему удастся завоевать для Ferrari титул, больше нет. Сохранить надежду помогают не столько неиссякаемое доверие со стороны Пьеро Феррари и Марко Пиччинини, сколько размышления о том, что делает Жиль. Джоди уверен, что напарнику важна победа не в чемпионате, а в отдельных гонках – естественно, чем больше, тем лучше. «Он был очень умен, – вспоминает Шектер. – Но, как мне кажется, хотел от гонок совсем не того». Поэтому даже в самые трудные минуты весной 1979 года, в преддверии Гран-при Испании, Джоди успокаивается тем, что у них с Жилем разные цели. «Ошибки, которые он совершал во время Гран-при, – вспоминает Шектер много лет спустя, – заставили поверить, что у меня еще есть шанс выхватить у него титул».

Заявление Феррари о том, что он не собирается отдавать предпочтение кому-то из своих гонщиков, не влияет на образ мыслей и поведение Жиля. Для него ничего не изменилось. Он будет соревноваться с Джоди на трассе так же, как и раньше. Но только в квалификации. В гонках по-прежнему действует договор, заключенный на «Кьялами»: тот, кто окажется впереди, не будет атакован другим. Таким образом, квалификация приобретает еще большее значение накануне Гран-при, который состоится днем позже. Именно в квалификации Жиль с Джоди разыгрывают свои карты, пытаясь превзойти друг друга.

На «Хараме» Жиль показывает третье время, уступив Ligier Лаффита и Депайе, которые после двух неудач на «Кьялами» и «Лонг-Бич» снова смотрят на остальных свысока. В пятницу Жиль был быстрейшим; Джоди – только пятым. В квалификации они соревнуются, стиснув зубы. В субботу вечером Джоди рвет и мечет – он стартует за напарником, но на следующий день, по всей видимости, понимает, что вдолгую Жиль не будет для него тем препятствием, о котором так много пишет и, возможно, на которое надеется пресса.

Фактически пока Джоди занял выжидательную позицию позади недосягаемых Ligier и после схода Лаффита обосновался на третьем месте. Жиль сразу же теряет терпение и ставит под угрозу свою гонку уже на втором круге: пытаясь обогнать Lotus Ройтемана, Вильнёв перестарался с торможением и откатился назад. На следующем круге, пытаясь наверстать упущенное, Жиль предпринимает тот же маневр против Пике. Получается еще хуже. Его Ferrari закрутило на трассе. Пелетону удалось избежать столкновения, но Жиль теряет множество позиций. Уже на третьем из 75 кругов Гран-при Испании он оказывается 13-м. Под конец гонки Шектер теряет одну позицию, но под клетчатым флагом пересекает черту четвертым и зарабатывает три очка. Жиль финиширует вне очковой зоны, и в турнирной таблице его догоняет выигравший гонку Депайе.

После гонки на «Хараме» Шектеру начинает казаться, что он может выиграть титул чемпиона и что Жиль в любом случае будет не самым опасным его соперником, ведь после пяти гонок никому и в голову не придет снимать со счетов обе Ligier. Канадец одержал две победы в последних двух гонках. Если бы он мыслил стратегически, то вел бы гонку осторожно, не торопясь, как это сделал Шектер. Но Жиль не способен гоняться, ожидая развития событий. Единственный известный ему на сегодняшний день способ – это атака. Неслучайно в гонке он устанавливает быстрейший круг. Шектер по этому поводу замечает: «Жиль был настолько силен на быстрых кругах, что если в разгар гонки он чувствовал, что его шины уже износились, то немедленно останавливался в боксах для смены резины, просто чтобы иметь возможность продолжать гонку в том же бешеном темпе». Шектер прекрасно его понимает: он сам был таким в начале карьеры. А еще он знает: чтобы претендовать на титул чемпиона, нужно менять способ ведения гонки. Как это сделал он.

Две недели спустя очередной этап чемпионата проходит на «Золдере». Из-за шин квалификация становится для Ferrari настоящим мучением. Жиль опережает Джоди, но оба не поднимаются выше шестого и седьмого мест. Обе Ligier занимают первый ряд стартового поля. Между двумя французскими болидами и двумя Ferrari расположились поразившие своими результатами Нельсон Пике на Brabham, Алан Джонс на Williams, которого вскоре все начнут опасаться, и чемпион мира Марио Андретти. Между тем на «Золдере» после 28-летнего отсутствия в «Формулу–1» возвращается Alfa Romeo. За рулем Alfa-Alfa – Бруно Джакомелли. И снова Жиль портит свою гонку на первых кругах – но на сей раз на вторую неудачную гонку канадца подряд партнер по команде отвечает своей первой победой в сезоне.

Столкновение, которое разрушило гонку Жиля, спровоцировал Регаццони за рулем второго Williams. Клей задевает Ferrari Джоди, Williams разворачивает, что вызывает неразбериху, которая, возможно, и вводит Вильнёва в заблуждение. Жиль врезается в Регаццони и пролетает над ним, почти как год назад на «Лонг-Бич». «Я думал, у Регаццони что-то случилось с машиной, – рассказывает Жиль, – но ничего не смог поделать. Я был прямо за ним, когда он резко затормозил. Я ударил его машину носом, а потом наехал на его колеса». В этом столкновении нельзя винить канадца, но его гонка испорчена. Жиль возвращается в боксы, чтобы сменить носовую часть Ferrari, поскольку при столкновении с Williams он повредил переднее антикрыло. На трассу он возвращается 23-м – то есть последним. Тем временем его напарник поднимается на четвертое место.

Шектер придерживается стратегии, которую усвоил во второй половине своей карьеры; именно она позволила ему претендовать на титул чемпиона мира. Он ожидает действий других гонщиков, бережет шины, управляет двигателем и опережает соперников, которые – скорее из-за своих проблем или ошибок, чем из-за действий южноафриканца, – вынуждены уступить ему дорогу. Жиль ведет гонку на свой манер: вкладывая душу в торможение в каждом повороте и совершая невероятный прорыв. Он один из тех, кому болельщики на трибунах аплодируют до боли в руках и кто приводит в восторг зрителей у экранов телевизоров. Однако пользы прорыв приносит сравнительно мало – когда Шектер становится лидером гонки, Жилю удается переместиться на третью позицию.

Имеет такой пилотаж и свою цену – на последнем круге у Ferrari Жиля заканчивается топливо. Вильнёва обгоняют два болида, которые он опередил во время своего невероятного рывка. Он с трудом доезжает до боксов и классифицируется седьмым. Девять очков за победу позволяют товарищу по команде опередить Жиля в турнирной таблице и вместе с Лаффитом, поднявшимся на вторую ступеньку подиума, возглавить личный зачет чемпионата. Вильнёву остается довольствоваться знаками внимания: овациями бельгийской публики и восхищением Форгьери, заявляющего: «Меньшее, что можно сделать, – устроить Вильнёву овации».

Жиль не так доволен собой. Его тяготит неудачная гонка. Никто не винит Вильнёва за столкновение с Регаццони – все восхищаются сумасшедшим прорывом. Только Жиль понимает, что потерял несколько важных очков и, что еще обиднее, проиграл напарнику. Он надеялся на третье место, но оно ускользнуло от него за несколько сотен метров до клетчатого флага. В тот вечер Жиль скажет Джоан: «Надеюсь, эти упущенные четыре очка не аукнутся мне, когда будет определяться чемпион».

Победа на «Золдере» приободряет Шектера. За две недели между Гран-при Бельгии и Гран-при Монако он, кажется, вернул свою форму. Теперь и он показал, что умеет побеждать за рулем Ferrari.

В Монте-Карло Ferrari объявляет о продлении контрактов со своими гонщиками на сезон–1980. На самом деле договор подписал только Шектер, Жиль ограничился опционом. Канадец сказал, что будет счастлив остаться в «Скудерии» из Маранелло, но рассчитывает на более щедрое предложение, чем 200 000 долларов «плюс издержки». Он знает, что Шектер получает от Fiat 700 000, так что хотел бы не менее 600 000. Даже в переговорах Жиль дает понять: он осознает, что стоит меньше напарника. В Ferrari, не моргнув глазом, тут же отправляют запрос в Турин. Никто не сомневается, что будет найдено решение, которое устроит все три стороны – Вильнёва, Ferrari и Fiat.

Во время квалификации на улочках Монте-Карло гонщики Ferrari сражаются, не жалея себя. Долгое время кажется, что победа будет за канадцем. В какой-то момент Джоди признает: «Что поделать, Жиль просто быстрее, тут и спорить нечего». Но как раз в тот момент, когда все указывает на то, что поул завоюет Вильнёв, Шектер наносит решающий удар и улучшает время круга всего на 0,07 секунды. В воскресенье Ferrari стартуют первыми. Жиль провел бо́льшую часть последних свободных заездов на прототипе машины из-за утечки топлива в его болиде: «Я уверен, что справился бы лучше, будь у меня больше времени. Хотя, – спокойно признает он, – Джоди все равно мог оказаться быстрее».

На старте Жиля застает врасплох Лауда, который втискивает свою Brabham между двумя Ferrari. На третьем круге канадец виртуозно обгоняет австрийца в повороте «Сент-Девот» и отправляется в погоню за напарником, постепенно сокращая отставание. Мало-помалу обе Ferrari оставляют пелетон позади. 50 кругов они следуют друг за другом – Шектер первый, за ним Вильнёв.

Жиль ни разу не пытается его обогнать, ни разу не предпринимает даже ложной атаки – одного из тех маневров, которые кажутся безобидными и выполняются для того, чтобы заставить впереди идущего нервничать и совершить ошибку. Жиль держится позади напарника. Он дал слово и атаковать не собирается. И все же ему хочется, чтобы люди поняли – он не уступает своему партнеру по команде. Он, будто приклеенный, едет за ним. Вместе они образуют мощный красный тандем. Кажется, что Жилю приходится притормаживать, чтобы не обогнать напарника.

Удивительно, но Жиль действительно не поддается искушению. Хотя и Джоди должно быть непросто ехать с красной тенью на хвосте. Очевидно, на данном этапе сезона Шектер уже знает Жиля и понимает, что ему можно слепо доверять. Гонка в Монако – их первая проверка на прочность. «Мы с Жилем друзья. Мы хорошо ладим. Сам Инженер был поражен нашим духом товарищества», – скажет Джоди в конце сезона.

Красный паровозик Ferrari возглавляет гонку на протяжении 50 кругов, до тех пор, пока неполадки с коробкой передач не вынуждают Жиля сойти. Джоди продолжает гонку в одиночку. На последних кругах он отражает напор агрессивного Регаццони и одерживает вторую победу подряд. «Мне не повезло», – делится канадец после гонки. Вспоминая последние несколько гонок, он добавляет: «Сложись все удачно, я мог бы заработать очков на десять больше. Но все было против меня».

Отчасти Жиль прав.

Конечно, в аварии с Регаццони на «Золдере» его вины не было, но он пожинает плоды своего стиля пилотажа. Оттуда неистовство, с которым Жиль пытался отыграть позиции после пит-стопа, который совершил для замены переднего антикрыла. Оттуда раж, который дважды подвел его на первых кругах на «Хараме». Как ни крути, прорыв в Бельгии был восхитителен, но на него у Жиля ушло все топливо, а до клетчатого флага было рукой подать. Причина его неудачи в Монако все та же – пилотирование на пределе возможностей. Ему не хотелось лишний раз снимать ногу с акселератора при переключении передач, а в Монте-Карло их приходилось переключать постоянно. По всей видимости, это и привело к выходу из строя непрочных по определению деталей механизма. Шектер рассказывает: «На выходе из поворота к финишной прямой есть кочка. Жиль проехал этот участок, словно ровную прямую, не переключил передачу и, подпрыгнув на кочке, приземлился; машина ударилась об асфальт, повредив трансмиссию».

Слова Шектера останутся без доказательств, но, если им верить, вполне возможно, что именно Жиль был причиной собственной неудачи в Монако. Как и на «Золдере». Как и на трассе «Харама».

После победы в Гран-при Монако Джоди Шектер в одиночку лидирует в чемпионате. Жак Лаффит, который раньше составлял ему компанию на верхней строчке турнирной таблицы, очков не заработал. С этого дня француз больше не будет представлять опасность в борьбе за титул. Жиль остается на третьем месте; к нему присоединяется Депайе, который спустя несколько дней получит травму в аварии с дельтапланом и тоже выйдет из игры.[25] Ferrari благодаря двум победам Джоди и двум победам Жиля теперь лидирует и в «Кубке конструкторов». После рандеву на Средиземноморском побережье чемпионат делает паузу на пять недель. Следующий этап состоится во Франции. Гран-при Швеции, запланированный на 16 июня, отменен. Без Петерсона (и без Гуннара Нильссона, который умер от рака в ноябре, спустя месяц после Ронни) шведы по большей части потеряли интерес к «Формуле–1».

Хотя в конце весны 1979 года турнирную таблицу чемпионата возглавляет напарник Жиля, именно Вильнёв оккупировал страницы газет и журналов, причем не только спортивных. Точнее, в центре внимания прессы оказывается новый Вильнёв. Еще в прошлом году стало понятно, что он быстр, но теперь Жиль не просто доводит гонки до конца, но еще и выигрывает их. Скорость и смелость Жиля покорили публику, и теперь она поглощает все, что ей предлагают. На самом деле неудачи в последних трех гонках, две из которых увенчались успехом напарника, только добавляют очарования ситуации и личности Жиля. Он доказал, что он не хуже, а, вероятно, даже и лучше других, но, как ни странно, этот успех усложнил ему жизнь: все знают, что герои-неудачники обладают особым обаянием.

Толпы поклонников Жиль завоевал еще и своими личными качествами. Об отношениях в команде и договоре между ним и Шектером публике мало известно, но необязательно быть в гонках экспертом, чтобы сложить два и два и понять, что в Монте-Карло Жиль бо́льшую часть гонки прикрывал тылы напарника. Так проявляется порядочность – добродетель, похвастаться которой могут немногие, но ценят все. Канадец – честный человек с определенной целью в жизни – он хочет побеждать за рулем Ferrari. Его привязанность к «Скудерии» из Маранелло и восхищение Великим Стариком не остались незамеченными публикой, которая была обижена хлопнувшим дверью Лаудой и уходом Ройтемана, хотя эти два события никогда не ставились на один и тот же уровень. В отличие от гонщиков, которые позже отказывались от своих слов, молодой канадец не делает громких заявлений. Однако он не упускает возможности подчеркнуть уникальность Ferrari. Как говорит Джоди Шектер: «Когда гоняешься за Ferrari, гоняешься за всю Италию». Поэтому в Италии Жиля знают и им интересуются даже те, кто не следит за «Формулой–1».

Люди чувствуют, что Жиль – другой, понимают, что он – настоящий. Он нацелен на успех, но не готов идти по головам. «У него было чистое сердце», – вспоминает Дарио Кальцавара, который будет руководить им последние два сезона в Маранелло в качестве помощника спортивного директора. «Он никогда не зазнавался», – вторит ему Антонио Джакобацци. В 1979 году Джакобацци по-прежнему спонсирует Жиля – и останется с ним до конца, даже когда поймет, что инвестиции в североамериканский рынок могут не окупиться. Между Жилем и семейством Джакобацци устанавливаются такие отношения, что предпринимателю из Модены даже в голову не приходит прекратить спонсорство. Каждый год Жиль дарит малышу Антонио, сыну Джонатана, особенный подарок. В первый раз – гоночные перчатки. По мнению Жиля, контракты – это одно; совсем другое и куда более важное – личные отношения.

Теперь публика, состоящая не только из фанатов, но и из обычных зрителей, покоренных этим человеком, хочет знать о нем все. Она хочет знать подробности его романа с Джоан; с ней он познакомился на свидании вслепую, устроенном молодым человеком ее сестры – у того был друг, поступивший в Квебекскую консерваторию по классу трубы, но мечтавший только о гонках (тогда разницы не было, на снегоходах или на машинах). Публика хочет больше узнать о детях, которых Жиль и Джоан берут на все гонки. Супруги договорились об этом, когда Джоан согласилась на кочевую жизнь Жиля, связанную с гонками, и они задумались о детях. И, естественно, фанатов интригует личный моторхоум, на котором семейство Вильнёв колесит от одной европейской трассы к другой и где все четверо живут во время гоночных уик-эндов.

Жиль гордится своим логистическим решением: оно позволяет ему быть рядом с детьми, и его не волнует, что в «Большом цирке» об этом думают такие, как Берни Экклстоун, который считает их дом на колесах бельмом на глазу, ведь он так не сочетается с затеянной им модернизацией «Формулы–1». Дети Жиля не единственные и далеко не первые, кто вместе с отцом ездит по автодромам, но единственные, кто сопровождает его на постоянной основе и по три дня живет в паддоке. «Здесь мы можем жарить барбекю, не приходится зависеть от расписания приемов пищи, – говорит Жиль. – Это единственный способ вести нормальную жизнь при работе, из-за которой я вынужден постоянно переезжать».

В этом доме на колесах Вильнёв колесил по Канаде, в нем же весной прошлого года приехал в Европу. Это подержанная машина с тремя спальнями, уборной, маленькой кухней и типичным американским ковролином по всему полу; на моторхоуме красуется огромная эмблема хоккейного клуба «Монреаль Канадиенс», за который болеет Вильнёв. Домом на колесах управляет друг детства Жиля, который вместе со своей женой присматривает за Жаком и Мелани, когда Жиль на трассе, а Джоан в боксах. Итальянская пресса называет моторхоум просто автофургоном. Кстати, в нем Жиль и принимает журналистов. Единственное правило – перед входом снимать обувь. «Босиком люди будут чувствовать себя не в своей тарелке, – говорит Жиль. – Они надолго не задержатся!»

Всего за полтора года с небольшим Жиль Вильнёв стал важной фигурой в мире «Формулы–1» – в мире, где, даже несмотря на известие об уходе чемпиона мира 1976 года Джеймса Ханта сразу после Гран-при Монако, полно звезд. Весь первый сезон публика, эксперты и сама команда силились понять, что на самом деле представляет собой канадский гонщик. Теперь имя Жиля у всех на слуху, но это лишь начало.

1 июля. В 1979 году Гран-при Франции состоится в Дижоне; место проведения гонки чередуется с трассой в Ле-Кастелле. И для Франции, и для «Формулы–1» эта дата – историческая: Renault, оснащенная двигателем с турбонаддувом, и Жан-Пьер Жабуй впервые одерживают победу. Но реальность такова, что этот успех, демонстрирующий возможности турбодвигателя и тем самым открывающий двери в будущее, отодвигается на второй план борьбой двух гонщиков за вторую ступень подиума на последних кругах гонки. Естественно, один из них – Жиль Вильнёв, а другой – его близкий друг Рене Арну за рулем второго Renault. Арну чувствует, как важен дубль для французской команды и в том числе для прессы. Последние три круга войдут в историю.

За три круга до финиша, в конце длинной стартовой прямой, Арну, не теряя времени, взвинчивает темп и настигает Ferrari под номером 12. Жиль закрывает внутреннюю траекторию до входа в поворот. Арну на полкорпуса оказывается впереди Жиля. Тот не сопротивляется, и француз выходит вперед, но на следующем круге, на торможении перед тем же самым поворотом в конце стартовой прямой, Жиль решительно атакует. Он смещается внутрь поворота и что есть силы нажимает на педаль тормоза. Его Ferrari из-за резкого торможения и блокировки шин окутывается огромным белым облаком. Арну поначалу сопротивляется, а затем пристраивается позади Жиля. Он знает: на следующем, последнем круге у него еще будет шанс. Жиль впереди, но у Рене есть преимущество – он может атаковать.

Француз недооценивает Жиля. Точно в зоне торможения в конце прямой, в начале последнего круга Арну смещается на внутренний радиус. Шины Жиля снова дымятся. Его машина пробуксовывает из-за резкого торможения. Арну ныряет внутрь поворота, но в этот раз Жиль не собирается сдаваться. Обе машины проходят достаточно широкий поворот бок о бок: Renault – по внутренней траектории, Ferrari – по внешней. Арну не сдается, но скорость его машины слишком велика, и уже на следующей короткой прямой он выставляет колеса наружу и его выносит за пределы трассы. Жиль подъезжает к Арну вплотную, затем оказывается с ним бок о бок, и машины соприкасаются друг с другом. Позже Арну скажет, что насчитал не менее семи столкновений.

Несколько сотен метров машины едут вплотную друг к другу и неоднократно соприкасаются. Когда кажется, что победа достанется Арну, Жиль предпринимает попытку обойти его в повороте, где на трассе в Дижоне попросту нельзя обгонять. Рене застигнут врасплох, потому что в этом месте никто и никогда не осмеливался совершать обгон… и Жиль вырывается вперед. Перед ними похожая на аэроплан золотая Arrows Йохена Масса. Он смещается в сторону, чтобы не вмешиваться в дуэль, наблюдаемую им в зеркала заднего вида, но та уже окончена. За полкруга до клетчатого флага Жиль остается впереди. Спустя 15 секунд после Жабуя финишную черту пересекают два настоящих победителя гонки. Один из них – Жиль. Его второе место портит праздник Renault, которая, как уже было сказано, добилась своей первой победы в истории «Формулы–1».

Даже в ту эпоху, когда в борьбе на трассе недостатка нет и гонщики не стесняются вступать друг с другом в ожесточенную борьбу, последние три круга Гран-при Франции навсегда вошли в историю автоспорта. Перефразируя финальную фразу одного известного фильма: «ради таких гонок стоит мечтать». Одержав победу в беспрецедентной по длительности и напряжению дуэли, Жиль Вильнёв становится героем. Да, конечно, его напарник все еще на первой строчке в турнирной таблице чемпионата и, скорее всего, выиграет титул. Но заработанные шесть очков поднимают Жиля на второе место; от напарника его отделяют всего четыре очка. Вдобавок ко всему Жиль по праву завоевывает всеобщее внимание.

Пресса сходит с ума. Заголовки поют Жилю осанну. В честь него слагают хвалебные оды.

«Гран-при Франции надолго запомнится любителям автоспорта яркой финальной дуэлью Вильнёва и Арну, – пишет Атос Эванджелисти в Gazzetta dello Sport тем вечером. – Дуэль – подходящее слово, потому что это был настоящий поединок, только не на рапирах или шпагах, а на болидах. Она впечатлила и воодушевила сотни тысяч болельщиков в Дижоне и миллионы телезрителей».

С ним соглашается Франко Лини на страницах Autosprint: «Невероятно, как под конец Жилю Вильнёву удалось вернуть себе второе место, которое увел у него Арну. На телеэкранах все могли видеть резкое торможение в конце прямой – это был один из лучших моментов гонки. Он действовал решительно и точно даже в пылу борьбы. Вильнёв все прекрасно рассчитал. Как он сам признался, поворот после прямой – единственное место, где Ferrari чувствовала себя уверенно». Корреспондент спортивного еженедельника из Болоньи продолжает: «Чтобы вытворять такое, нужны стальные нервы, и они у Вильнёва были. А как они с Арну играли в шашки… Зрелище захватывающее, но без риска, ведь они прекрасно знали, что делают. После гонки оба сказали одно и то же: “Мы здорово повеселились”».

Арну вспоминает: «На последних кругах у него уже оквадратились шины, а у меня возникли проблемы с подачей топлива для очень прожорливого турбодвигателя. Мы семь раз столкнулись, пару из них ощутимо. На моей Renault пришлось переделывать поврежденное днище, я слишком агрессивно атаковал поребрики. Все ждали, что мы подеремся на подиуме, а мы переглянулись, пожали друг другу руки и рассмеялись. У нас были слишком хорошие отношения, чтобы опуститься до такого». Будучи близкими друзьями, они уважали друг друга и никогда бы не поставили жизнь товарища под угрозу. Арну добавляет: «На болидах того времени приходилось слепо доверять другому гонщику, потому что при столкновении ты тут же взмывал в воздух. Жиль доверял мне, а я – ему, поэтому мы могли толкаться сколько захотим. На самом деле на трассе Жиль был таким же порядочным и надежным, как и в жизни».

Сейчас в «Формуле–1» другие правила и другое восприятие гонок. Сегодня и Вильнёва, и Арну дисквалифицировали бы, а подобная дуэль была бы остановлена прежде, чем успела бы войти в историю. Однако в первое воскресенье июля 1979 года их авантюра удалась. Имя Жиля Вильнёва впервые поставили на одну ступень с легендами автоспорта всех времен. Сделал это все тот же Эванджелисти: «Вильнёв дал своему достойному противнику Арну такой решительный отпор, что напомнил некоторым Нуволари». Летающего Мантуанца упомянул и Марчелло Саббатини, отозвавшийся о дуэли в Дижоне в своей манере: «Видимо, чтобы возродить былую доблесть автоспорта, понадобилось облако дыма от тормозов Вильнёва. Автоспорт открыл для себя нового Нуволари».

Сравнение с Тацио Нуволари для Жиля – все равно что посвящение в рыцари.

О гонщике из Мантуи в Италии говорят с почтением и благоговением даже спустя четверть века после смерти. Мало кому из современных журналистов довелось видеть гонки с его участием. И, возможно, неслучайно первыми, кто сравнил его с Вильнёвом, были Атос Эванджелисти и Марчелло Саббатини. Оба репортера находятся в таком возрасте, что могли видеть Тацио, по крайней мере на «Милле Милья». Но значимость сравнения с Нуволари понимают все.

Теперь пресса ждет комментариев из Маранелло, от человека, который не только видел гонки Нуволари, но и вместе с ним принимал в них участие – и даже однажды победил. Феррари, наблюдавший за дуэлью в Дижоне по телевизору, увиденным остался доволен: плотная борьба Арну и Вильнёва напомнила ему о старых добрых временах, но от публичных высказываний он воздерживается. И все же спустя несколько дней, отвечая на письмо с поздравлениями, полученное от старого друга Луиджи Бацци, которого он переманил из Fiat в Alfa Romeo, где тот и провел остаток своей карьеры, Феррари пишет дословно: «Не напоминает ли он тебе раннего Нуволари?!»

Восклицательный знак после вопросительного в короткой записке, которую он отправляет Бацци, не оставляет сомнений, что Феррари думает о человеке, который менее двух лет назад еще был неизвестным канадским гонщиком на снегоходах. Иначе и быть не могло. Помимо удовлетворения от того, что у него есть отважный гонщик, который никогда не сдается, умеет побеждать, а также сводить с ума публику сражением за вторую ступеньку подиума, для Феррари настолько сильный Вильнёв олицетворяет крупную выигранную ставку. Великий Старик, фиксирующий все в ежедневниках и способный при встрече с прессой цитировать отрывки статей месячной, а то и многолетней давности, прекрасно помнит, какие мрачные предположения строились на его счет, когда чуть меньше двух лет назад он принял неожиданное решение по выбору нового гонщика. И если после Дижона он воздерживается от публичных сравнений Вильнёва с Нуволари, то спустя почти два месяца от его сдержанности не останется и следа.

Гран-при Нидерландов запланирован на последнее воскресенье августа.

Шектер, набравший очки в Великобритании, Германии и Австрии, но ни разу не финишировавший на подиуме, все еще возглавляет турнирную таблицу чемпионата. За его спиной зловеще маячит тень Алана Джонса и его невероятной Williams FW 07. Клей Регаццони победил на «Сильверстоуне». Затем Джонс доминировал в Хоккенхайме и Цельтвеге. Вильнёв поднялся на подиум в Австрии и остается на втором месте в зачете, но и ему теперь приходится остерегаться погони Джонса.

Однако, если Шектер по-прежнему следует намеченной стратегии, Жиль не отказывается от возможности атаковать. Стартовав с третьего ряда, к 11-му кругу канадец вырывается в лидеры Гран-при Нидерландов; за ним следует Джонс, которого Жиль эффектно обогнал по внешней траектории в повороте «Тарзан», замыкающем стартовую прямую. 20 кругов спустя Williams австралийца оказывается между двумя Ferrari; к тому времени Шектер поднялся на третью позицию. На 47-м круге Джонс пытается обогнать Вильнёва. Он мечтает о титуле, поэтому финишировать в бутерброде из двух Ferrari невыгодно. Жиль сопротивляется, но ошибается, серьезно блокирует шины и оказывается за пределами трассы. Джонс выходит в лидеры. Жиль возвращается на трассу, но, задев поребрик, повреждает заднее левое колесо, которое начинает постепенно спускать.

Сначала канадец этого не замечает. Но, заметив, решает продолжить гонку. На плохо управляемом болиде он медленно добирается до поворота «Тарзан» и съезжает на обочину. Какое-то время Жиль стоит в гравии, раздумывая, что делать дальше. Даже поднимает визор шлема, оглядывается назад и бросает взгляд налево, пытаясь понять, в каком состоянии шина. Затем на холостом ходу резко ускоряется, и шина взрывается. Жиль включает заднюю передачу и возвращается на трассу. Он хочет вернуться в боксы, но для этого нужно проехать еще полный круг. Ситуация рискованная, но не следует забывать, что, помимо своей лояльности к товарищу по команде, сегодня и сам Жиль борется за титул чемпиона.

Покрышка держится на честном слове, но все же соскальзывает, после чего машина продолжает движение на трех колесах и голом ободе, на котором мертвым грузом волочится то, что осталось от четвертого. Жиль с трудом сохраняет контроль над все менее управляемой T4. За его борьбой следят камеры голландского телевидения. В финальной части круга, когда машина начинает крениться из-за отсутствия равновесия, Жиль поднимает правую руку, чтобы подать сигнал о чрезвычайной ситуации. Как Вильнёв собирается проехать целый круг по трассе, известно только ему одному; да, он замедлился, но все еще сохраняет какой-никакой гоночный темп.

Жилю удается доехать до боксов. Форгьери стоит посреди пит-лейна и озадаченно смотрит на него. Один из механиков подходит к тому, что осталось от подвески, пинает ее ногой – дело гиблое. Жиль покидает свою машину под ободряющие возгласы механиков, которые за много лет не видели ничего подобного, а потому не перестают удивляться боевитости и упорству гонщика. Именно об этом всего несколько месяцев назад писал журналист Морис Хэмилтон: «Механики Ferrari обожают своего молодого гонщика и его необузданный энтузиазм».

Однако не все придерживаются того же мнения, что работники Ferrari и болельщики, которые сходят с ума от увиденного на телеэкранах. Многие эксперты не одобряют желание Жиля никогда не сдаваться и прежде всего то, к чему оно привело сегодня днем на трассе в дюнах Северного моря. В общем, более года спустя Жиль снова оказывается в центре ожесточенных споров. Итальянская пресса не жалеет эпитетов и гипербол. Из архивов поднимают фотографию 1936 года из Будапешта, где изображен Нуволари за рулем трехколесной Alfa Scuderia Ferrari. Иностранная пресса, которой сравнение с Нуволари мало о чем говорит, нападает на Жиля, осуждая его за бессмысленный поступок и за то, что он подверг опасности своих коллег.

Тут на помощь Жилю приходит сам Энцо Феррари; он не делал публичных заявлений с начала апреля. 1979 год вымотал его не столько физически, сколько эмоционально. С момента смерти жены прошел год, а ему все еще приходится решать некоторые семейные вопросы. Дрейк не комментирует ситуацию по горячим следам, а делает это двумя днями позже. «Я могу привести примеры, – авторитетно заявляет он. – Не для того, чтобы защитить Вильнёва, а для того, чтобы реальность не была искажена». Именно тогда Феррари ставит имя своего канадского гонщика в один ряд с Летающим Мантуанцем.

«Нуволари, – говорит Феррари, – тоже вылетал за пределы трассы, но затем одерживал блестящую победу. Конечно, он мог допустить некоторые ошибки, но они окупались. Жиль такой же. – Он только что назначил Вильнёва преемником Нуволари, которого считает величайшим гонщиком всех времен. – Он из того же теста. Иногда риск доходит до крайности. Но иначе он не был бы Жилем Вильнёвом. Как и Нуволари не был бы Нуволари, веди он себя по-другому». Феррари обычно не выносит на публику подобные суждения о своих гонщиках. Но маленький канадец, поначалу вызывавший такие сомнения, что Феррари чуть было не высадил его, покорил его навсегда. «Вильнёв напоминает Нуволари, – заключает Феррари. – И надо принимать его таким, какой он есть».

Энцо Феррари гордился бы своим гонщиком еще больше, если бы слышал разговор канадца и его напарника вечером после Гран-при Нидерландов в Зандворте.

До завершения чемпионата остается три Гран-при. Алан Джонс представляет реальную угрозу. В Нидерландах он выиграл третью гонку подряд. Шектер пока лидирует в зачете, но австралиец переместился на третье место и отстает на 10 очков. Между Шектером и Джонсом по-прежнему Лаффит. Его Ligier уже не та, что в начале сезона, но французский болид показал, что способен удивлять, поэтому его нельзя недооценивать. Еще и потому, что в зачет чемпионата идут не все очки, заработанные гонщиками, а только четыре лучших результата в каждой из двух частей, на которые разделен сезон: в первую часть входят Гран-при от Аргентины до Монако; вторая часть начинается с «Дижона» и заканчивается «Уоткинс-Гленом».

По правилам не все результаты гонок учитываются в общем зачете, что делает чемпионат еще менее предсказуемым. С одной стороны, это уменьшает угрозу от Джонса, который может выиграть все оставшиеся гонки сезона, но по правилам будут учитываться только четыре победы и скудный итог первой части чемпионата, когда Williams FW 07 еще не успела продемонстрировать свои возможности. С другой стороны, за титул Шектеру придется бороться с двумя противниками. Один из них – Лаффит; второй – Жиль, которому, как это ни парадоксально, безрезультатные гонки во второй части сезона еще оставляют шанс набрать весомые очки. В то же время Джоди, уже четыре раза набиравшему очки, в последних трех Гран-при волей-неволей придется не учитывать заработанные.

Ситуация складывается крайне деликатная: Джоди необходимо как можно скорее закрыть вопрос с чемпионатом, возможно, уже в начале сентября в Монце. Его победа в Гран-при Италии при условии, что Лаффит не финиширует вторым, математически принесла бы ему титул. Но, учитывая, какой поворот принял этот сезон для Джонса, победа в Монце не предрешена. Более того, Джоди все отчетливее понимает, что ему понадобится помощь напарника – но не следует забывать, что у этого напарника тоже есть шанс стать чемпионом мира.

Уже для того, чтобы вести подобный разговор, нужны совершенно особые отношения. В первую очередь человеческие, а потом уже командные. На протяжении всего сезона Жиль не раз демонстрировал Джоди лояльность – это правда. Но чтобы иметь возможность озвучить такую просьбу, нужно знать из первых рук, что лояльность Жиля не ограничена временем и не привязана к случайным ситуациям, а всеобъемлюща и безапелляционна, несмотря на то, что поставлено на карту, – а для гонщика «Формулы–1» нет ставки выше, чем титул чемпиона мира.

Гонщики встречаются наедине, подальше от любопытных глаз. Джоди просит Жиля о помощи, просит подстраховать его от Лаффита в Монце, просит помощи в двух следующих гонках, если битва за титул не завершится на Гран-при Италии – а это вполне возможно, учитывая, что Алан Джонс неизбежно будет претендовать на победу в Монце. Титул, возможно, он не выиграет, но может усложнить всем жизнь и спутать карты, отобрав очки у трех претендентов. Жиль без лишних слов соглашается. Для него помочь напарнику, которого взяли в команду непосредственно для победы в чемпионате, – дело святое.

Речь не только о настоящей дружбе, которая за год стала еще крепче, – речь о команде. Команда состоит из нескольких человек, но в гонке побеждает один. Пилотов в Ferrari двое; их роли были четко распределены еще в начале года, и Жиль уверен: если бы они поменялись местами, Джоди поступил бы так же. Чтобы понять смятение, которое ощутил Жиль после поступка Дидье Пирони на «Имоле» в апреле три года спустя, очень важно знать отношение Вильнёва к гонкам, командной работе и, прежде всего, личным отношениям между пилотами. В Монце, а при необходимости – и в следующих гонках, Жиль будет всеми силами помогать Джоди, точнее, продолжит помогать. При этом он добровольно отказывается от притязаний на титул. История чемпионата «Формулы–1» помнит лишь один подобный случай – в 1956 году с Питером Коллинзом. Тоже в Монце и тоже на Ferrari. Тогда на кону стояла победа Хуана Мануэля Фанхио.

Однако перед гонкой в Монце нужно еще поработать над 312 T4 B. В отличие от Williams, сумевших заметно улучшить свою машину, Ferrari уже не та, что в первой части сезона. Из-за габаритов 12-цилиндрового оппозитного двигателя граунд-эффект у болида слабее, чем у большинства других машин. В конце августа Ferrari отправляется в Монцу, чтобы попытаться найти правильные настройки перед Гран-при, который может стоить сезона. Оба гонщика по очереди обкатывают экспериментальную машину. Болельщики поддерживают только Жиля. Когда опускаются сумерки и канадец в последний раз покидает болид в конце тестового дня, с трибун напротив боксов раздаются аплодисменты, которые постепенно перерастают в овации. Жиль приветствует болельщиков. Джоди уже давно смирился с этим: он знает, что итальянская публика обожает его напарника, и научился воспринимать это как должное.

Жиль с энтузиазмом отзывается о нововведениях на трассе после прошлогодней аварии, вызвавшей множество споров, но, несмотря на это, повлекшей за собой целый ряд улучшений, введенных Экклстоуном, чтобы дать согласие на проведение Гран-при Италии. «Теперь трасса в Монце действительно безопасна. Прекрасная трасса, просто прекрасная – говорит канадец. – Работы, проделанные на участке после первого поворота, позволяют чувствовать себя спокойнее в случае возникновения механических проблем. Нового пространства достаточно, чтобы гарантировать гонщикам безопасность. На выходе из поворота “Лесмо” сделали гравийные ловушки, которые отвечают современным требованиям. Еще я видел, что они добавили барьеры из покрышек, которые поглощают силу удара и делают удар об ограждение менее опасным». Тестовый день также позволил ему изучить трассу и понять, где в гонке можно будет поднажать. «Возможно, что-то и получится выиграть, потому что это создает дополнительный комфорт в управлении машиной, что всегда приводит к более высоким результатам», – говорит Жиль о Гран-при, который состоится в воскресенье, 9 сентября.

В квалификации Гран-при Италии доминируют две Renault Жабуя и Арну. После дуэли в Дижоне итальянская публика пристально следит за Рене. Шектер оказывается быстрее Вильнёва и на своей Ferrari под номером 11 занимает место во втором ряду, показав третье время. Бок о бок с ним будет стартовать Джонс. Жиль только пятый и будет стартовать на один ряд позади. Когда в воскресенье после полудня машины выстраиваются на стартовой решетке, становится очевидным, что канадец берет на себя роль телохранителя. Его Ferrari под номером 12 находится между Ferrari напарника и Ligier Лаффита, который показал седьмое время и стартует сразу за Жилем.

Хотя в первом ряду две Renault, в воздухе царит воодушевление. 200 000 болельщиков уверены, что гонка в Монце принесет титул чемпиона мира Шектеру и Ferrari. Зрители в курсе, что фактически Жиль все еще может побороться за титул, но им также известно, что сегодня – день Шектера. Пускай этот молчун ни слова не знает по-итальянски, он покорил всех серьезностью и, конечно же, результатами, а прежде всего тем, что без колебаний признал: сердца итальянских болельщиков отданы его напарнику.

Когда директор гонки, который, несмотря на скандал, в центре которого он оказался год назад, остался на своем посту, опускает флаг, Шектер разом опережает всех и возглавляет гонку. Из-за особенностей турбодвигателей – более медленный разгон по сравнению с обычными безнаддувными двигателями соперников – Renault стартуют медленнее остальных. Джонс изо всех сил пытается хотя бы тронуться с места: у него проблемы с зажиганием. После первого круга австралиец сворачивает в боксы. Два круга спустя он возобновит гонку, но уже с последней позиции. Толпа ликует. Шектер вздыхает с облегчением: без Williams Джонса сегодняшняя победа кажется вполне реальной.

Жиль делает свою работу: он третий и сдерживает Лаффита. Вторым оказывается Арну, стартовавший лучше напарника; на втором круге француз на Renault выходит в лидеры. Лаффит все еще находится на безопасном расстоянии, сдерживаемый Вильнёвом, но, чтобы завоевать титул уже сегодня, в Монце, этого мало: француз на Ligier не должен подняться на вторую ступень подиума, а Джоди необходимо сделать шаг на первую – в противном случае все откладывается. Однако на 12-м круге гонка принимает оборот, о котором мечтали публика в Монце и телезрители, следящие за репортажем Марио Полтроньери у небольших экранов. У Renault Арну появляются проблемы с двигателем, он теряет позиции и выбывает из группы лидеров. Спустя два круга он возвращается в боксы и сходит с дистанции. Теперь лидируют две Ferrari.

Следующие 40 кругов Шектер и Вильнёв следуют друг за другом, напоминая маленький красный поезд, как в Монте-Карло: Шектер задает темп, канадец тенью следует за ним. Как и в Монако, Жиль не пытается обогнать напарника. Лаффит делает все, что в его силах, и сохраняет надежду до тех пор, пока за девять кругов до финиша восьмицилиндровый двигатель его Ligier не выходит из строя и француз не выбывает из игры. На момент схода он держится на приличном расстоянии от лидирующих Ferrari. На трибунах развеваются красные флаги Ferrari и итальянские триколоры.

Последние круги больше напоминают дефиле. На 50-м круге клетчатый флаг приветствует первый дубль Ferrari в Монце с 1966 года и чемпиона мира Джоди Шектера. Для него это 10-я победа за карьеру и третья в составе Ferrari, для Энцо Феррари – девятый титул чемпиона среди пилотов и шестой Кубок конструкторов, поскольку сегодняшний дубль обеспечивает «Скудерии» из Маранелло и эту награду. Не успевают болиды снизить скорость, как толпа высыпает на трассу. Затем все двигаются к подиуму для церемонии награждения и празднования победы.

На подиуме радуется не только Шектер, но и Жиль. Канадец торжествующе поднимает руку напарника. Джоди перекладывает в другую руку только что полученный кубок и правой похлопывает Жиля по плечу. Его жест имеет особенное значение – это благодарность за проделанную работу, о чем в деталях знают только они двое, хотя зрители, конечно же, обо всем догадались. Всего доли секунды, но этот жест свидетельствует о близости их отношений, они ближе, чем люди себе представляют. Жиль отвечает на аплодисменты публики. В неописуемой давке, которая создается даже на подиуме, гонщикам Ferrari передают две бутылки шампанского. Они поливают им бескрайнее море болельщиков, заполнивших все пространство у их ног.

Спустившись с подиума, Шектер произносит слова благодарности и уважения напарнику. Он знает, что многим ему обязан. «Вильнёв и развитие его таланта стали для меня главным стимулом, – рассказывает Шектер журналисту Эудженио Дзильотто из Autosprint. – Стимулом стиснуть зубы и никогда не сдаваться, даже если хочется. Без Вильнёва мне вряд ли хватило бы концентрации и решительности, чтобы завоевать титул. Если профессионализм что-то да значит, то мы с ним – профессионалы. У нас гармоничный союз: мы одинаково смотрим на вещи, вернее, на ситуации, поэтому советуемся друг с другом, делимся информацией по машине и о решениях, которые необходимо принять. Зато на трассе мы соперничаем, как и положено настоящим профессионалам».

Только не сегодня. Ведь Жиль согласился ему помочь, хотя все еще претендовал на титул. Он сдержал слово и постелил Шектеру красную дорожку к триумфу. Джоди вспоминает тот день в Монце: «Атмосфера была невероятная. Я тогда понял, в чем разница между гонками за Ferrari и за любую другую команду. Фантастическое ощущение. Воодушевление такое, что не передать словами. Будто вдруг наступило Рождество».

На следующее воскресенье запланирована внезачетная гонка в Имоле на трассе, которая носит имя Дино Феррари, старшего сына Дрейка.

По случаю победы в чемпионате в Монце Ferrari собирается устроить большое торжество. Джоди ехать не хочет: титул уже у него в руках. После месяцев разъездов по Европе он хотел бы остаться в этот уик-энд в Монте-Карло с женой и сыном и отдохнуть. Джоди считает, что заслужил паузу. К тому же в конце месяца предстоит гонка в Канаде, а в первое воскресенье октября – в Штатах.

Феррари и слушать не желает доводы Джоди. Несколько дней пререканий, и новый чемпион мира все-таки вынужден отправиться на «Имолу», где уже было подтверждено участие Жиля. Отношения Феррари и Шектера уже никогда не будут прежними. Много лет спустя Джоди скажет: «Я наслаждался званием чемпиона мира всего неделю».

Пиччинини и Пьеро, второй сын Феррари, которые горячо поддержали кандидатуру Шектера двумя годами ранее, а он отплатил им победой в чемпионате, пытаются выступить посредниками. Феррари непреклонен. С годами Дино стал для него своего рода религией, и с его точки зрения просто немыслимо, чтобы один из его гонщиков мог даже подумать о том, чтобы не участвовать в гонке на трассе, названной в честь его сына. С этого момента для Феррари Шектер – уже закрытая глава. Великий Старик еще сильнее сближается с канадцем, который путешествует со всем семейством по трассам на своем моторхоуме и даже не помышляет о том, чтобы не выйти на гонку в Имоле.

Несмотря на полное отсутствие желания и стимула, на «Имоле» Шектер устанавливает второе время в квалификации. Поул завоевывает Жиль. Толпа на трибунах, газонах и холме Ривацца приходит в восторг. В воскресенье канадец становится главным действующим лицом первой половины гонки. Он лидирует, пока не повреждает переднее антикрыло, задев на торможении в повороте «Тоса» Brabham Лауды. Жиль уходит в боксы, чтобы заменить носовой обтекатель. Затем ему удается вернуться в круг с лидерами, но в итоге приходится довольствоваться только седьмым местом. Шектер – третий, победитель – Лауда. После гонки Жиль говорит: «Жаль, что я не смог победить для Коммендаторе Феррари, ведь он назвал гонку в честь сына. Наверное, ему было бы приятно».

Его отношения с Великим Стариком становятся все ближе. На этой неделе Старик даже сделал исключение из правил – к удивлению ошарашенных механиков, приезжал на трассу и подолгу сидел на стуле перед боксами Ferrari.

Чемпионский титул стал для Джоди апофеозом дружбы.

В «Формуле–1» нечасто напарники становятся хорошими друзьями. Это случается редко, а когда случается, запоминается на века. Шектер действительно считает Жиля настоящим другом, хотя сам – тот еще бирюк. Он не раз заявлял, что больше не поедет с Жилем из Монако в Маранелло, если тот снова будет за рулем. Жиль слишком чокнутый даже по меркам друга-гонщика. «Однажды он вез меня из Монако в Маранелло. Я попросил, чтобы он не несся как угорелый. Он меня послушал, но за пару километров до Фьорано поддал газу и начал крутить пончики. В этом весь Жиль». Похожий фокус Вильнёв выкинул, когда они возвращались из Маранелло в Монте-Карло на вертолете. Джоди не понравилось, что Жиль не приземлился, хотя на панели загорелась красная лампочка. Пока они проходили таможню перед границей, Джоди заглянул в руководство по эксплуатации. Лампочка означала «аккумулятор перегрелся». Он мог попросту взорваться. Вильнёв как ни в чем не бывало поднялся в воздух. Едва они оказались над морем, индикатор загорелся снова. Жиль не придумал ничего лучше, чем продолжить полет, периодически выключая двигатели, чтобы охладить батарею. Полет был кошмарным. Джоди вопил: «Вильнёв, какого черта ты творишь, быстро приземляйся!» Жиль, естественно, продолжил полет до Монте-Карло. Как только они приземлились, Джоди распрощался с Жилем и его менеджером с криками: «Катись к черту, Вильнёв! Ноги моей не будет в этом драндулете!»

Он сдержал слово.

Тогда Жиль стал терроризировать других – на вертолете или на машине. Сохранились десятки похожих воспоминаний его механиков и друзей. Есть что рассказать и Бренде Вернон – секретарше, а зачастую и переводчице Феррари, водившей дружбу со всеми гонщиками. Однажды она решила прокатиться с Жилем по холмам в окрестностях Маранелло на подаренной ей Ferrari 308. В итоге она всю дорогу верещала: «Мы же разобьемся, Жиль, мы сейчас разобьемся!»

Жиль и Джоди часто спорят.

Если один говорит «черное», другой отвечает «белое». Они спорят обо всем: о настройках, о шинах, о красотке, случайно заглянувшей в боксы, о том, какую музыку поставить в машине; они препираются, как старые друзья. Иногда даже на повышенных тонах, не жалея крепкого словца. Поговаривали, что во время гоночных уик-эндов они то и дело посылали друг друга куда подальше. Джоди говорил: «Слышь, ты, тупой сукин сын, куда ты так гонишь?» А Жиль отвечал: «Да пошел ты, еду как умею». Об этих эпизодах вспоминает Гастон Паран, менеджер Жиля. Но все же в важных вещах Жиль и Джоди действительно сходятся.

Их отношения выходят за рамки отношений между товарищами по команде. Джоди выступает в роли старшего брата, а Жиль, у которого, как часто повторяет Мауро Форгьери, было «чистое сердце», не раздумывая помогает Джоди завоевать титул. Статистика 1979 года говорит сама за себя: Жиль лидировал 308 из 975 кругов чемпионата. Джоди хоть и становится в итоге чемпионом, но лидирует только в 170. Жиль едет первым в 7 из 15 гонок, но в итоге выигрывает только три, как и напарник, – с той лишь разницей, что Шектер оказывается во главе пелетона всего четыре раза. Помощь Жиля сыграла решающую роль в триумфе Джоди.

«По сравнению с Джоди мне действительно не повезло, – признается Жиль своему канадскому биографу Джеральду Дональдсону. – Но я понимаю, что каждый гонщик должен иметь возможность самому устраивать свою судьбу. Джоди все делал правильно, устроив свою. Видимо, мне еще предстоит этому научиться. Но как гонщик за год я стал лучше и надеюсь через год добиться большего. Всегда нужно стремиться к прогрессу. В опыте. В скорости. Во всем. Я уверен, что стал умнее, чем раньше. Я никогда не был настолько быстр, как в этом году».

Скорость и преданность Жиля убеждают Энцо Феррари сделать на него ставку в будущем. Еще до того, как Феррари привязался к Жилю, он сравнивал его с Джоди: «Я очень люблю и Вильнёва, и Шектера. Они оба импульсивны и требовательны к себе». Но после победы Джоди в чемпионате его отношения с Феррари осложняются, а из-за нелестных высказываний о внезачетной гонке на «Имоле» Шектер окончательно попадает в опалу.

Коммендаторе не нравятся его слова о небезопасности автодрома. «Шектер раскритиковал трассу, которая носит имя моего бедного сына Дино. Мне такое не по душе. Это все равно что критиковать меня», – заявил он в Gazzetta dello Sport. Джоди попытался оправдаться: «Я говорил об этом с Инженером Феррари и объяснил свою позицию. Все гонщики высказали недовольство нынешним состоянием “Имолы”. Это коллективное мнение. Я всего лишь президент Ассоциации гонщиков и имею только один голос. Если бы на трассе провели работы, о которых мы просили, проблем бы не возникло», – повторил он несколько раз. Ситуация с Феррари не изменится – осенью 1979 года новоиспеченный чемпион мира Джоди Шектер потеряет расположение Великого Старика.[26]

Титул 1979 года Феррари празднует, даже не поблагодарив своего гонщика.

Форгьери более дипломатичен, это дорогого стоит. Мауро никогда не боялся говорить правду, даже если та была неудобной. Однако, когда его просят описать своих парней, он тактично отвечает: «Шектер – настоящий профессионал, опытный гонщик. Вильнёв – гонщик, который знает, что делает, обладающий невероятным желанием добиться успеха». Сам Джоди много лет спустя в интервью официальному подкасту «Формулы–1» Beyond The Grid скажет: «Я всегда считал, что Феррари относится ко мне с большим уважением, но любил он Жиля».

Завоевав чемпионский титул, Джоди задумывается о дальнейших планах. Он умеет подстраиваться под ситуацию, ведь ему приходилось начинать новую жизнь два, а то и три раза. «Он порядочный и позитивный человек», – описал его Энцо Феррари в своей книге «Что за народ эти гонщики». «Я ушел из автоспорта очень рано, в 30 лет. Я выиграл чемпионат с Ferrari и в начале следующего сезона объявил о завершении карьеры, – рассказал Шектер несколько лет спустя. – Когда ты молод, ты готов жизнь отдать за “Формулу–1”. Ты еще не боишься смерти – или просто жажда гонок перевешивает, а потом замечаешь, как люди вокруг умирают, получают травмы и все такое… Если честно, я хотел выиграть чемпионат мира, а когда выиграл, подумал: “Зачем продолжать? Чтобы стать двукратным? – Слишком опасно”. Что еще мне оставалось делать? Но продолжать дальше было глупо. “Формула–1” в те годы напоминала русскую рулетку. Каждый сезон ты подавал заявку на участие в чемпионате, зная, что один или два гонщика погибнут». Он не отказался от своего мнения и 40 лет спустя. В интервью для этой книги Джоди все повторил: «Учитывая, в какую эпоху я участвовал в гонках, считаю самым большим достижением в карьере то, что остался в живых».

Еще до того, как Джоди официально покинул команду, Инженер Феррари уже решил сделать ставку на Жиля начиная с сезона–1980. Он станет первым пилотом «Скудерии» – человеком, которого выбрали для того, чтобы выиграть чемпионат. Когда в 1979 году Энцо Феррари нанял Шектера и поставил к нему в пару молодого разрушителя машин из Канады, дебютировавшего за «красных» в 1977 году, он сделал это, потому что совершенно не верил в успех своей авантюры. Феррари верил в потенциал Жиля, проникался его стилем пилотирования, не жалеющим себя, но все еще считал его недостаточно зрелым, чтобы стать номером один в команде. После победы Джоди в чемпионате осенью 1979-го Энцо Феррари рассматривает идею сделать ставку на Жиля. Он не потерял уважения к Шектеру, но доверять, как прежде, уже не мог. Еще до того, как Джоди объявил о завершении карьеры, Феррари чувствует, что с титулом в кармане Шектер уже никогда не будет прежним. Он слишком любит жизнь, чтобы продолжать рисковать ей так, как раньше, когда ему еще предстояло достичь намеченной цели. Существует «парабола чемпионов» – Феррари долго формулировал эту теорию и вскоре собирается представить ее миру. Сделает он это в ноябре на страницах своих новых мемуаров Ferrari 80.

Теория касается гонщиков, пресытившихся успехом, и основывается на «твердом убеждении» Феррари. Он считает, что существует «парабола развития карьеры». «Гонщик, – пишет Великий Старик в последней редакции своих знаменитых мемуаров, – развивается до тех пор, пока желание преодолеть себя для него важнее, чем риски и деньги. Тогда он сосредоточен на своей работе и полон решимости выиграть – настолько, что может сделать это, невзирая на механические недостатки машины и непредвиденные обстоятельства. Для него важна только победа. А лучшая награда – аплодисменты фанатов. Когда же пилот достигает вершины карьеры, у него появляются новые интересы и желания, меняется окружение. Это уже не просто чемпион – он становится специалистом по связям с общественностью, открывает какой-нибудь не связанный со спортом бизнес, присутствует на светских мероприятиях в качестве почетного гостя. Побед на трассе становится все меньше, начинаются обвинения в адрес людей или обстоятельств; иногда дело и правда обстоит так, но чаще всего это просто оправдание. Ведь проблема, – четко и безжалостно заключает Феррари, – на самом деле кроется в нем. Потому что гонщик больше не выжимает из себя максимум. Это уже не чемпион. А просто обычный середняк. Он выступает все хуже и хуже, но, если в голове что-то есть, он хотя бы старается найти выход из жалкого положения, в котором оказался». Учитывая эти предпосылки, неудивительно, что уже в конце января 1980-го, всего лишь после двух Гран-при, Феррари примется активно искать нового гонщика в пару к Вильнёву на 1981 год.[27]

Феррари не сомневается в лояльности Шектера. Он знает, что тот помог бы Жилю точно так же, как Жиль помог ему. Однако в первом же интервью, которое Джоди дает в статусе чемпиона мира газете Corriere della Sera, он заявляет: «Жиль – быстрый гонщик, мы с ним близкие друзья. Даже Инженер Феррари удивился, насколько хорошо мы поладили. Наша дружба основана на искренности. Мы часто делимся информацией о машине. Чемпионат увенчался успехом благодаря Жилю. В квалификации мы всегда боролись за то, чтобы выяснить, кто быстрее, а после окончания квалификации вместе смеялись. В этом году мы ввели правило – не сражаться друг с другом, как это делали прежние гонщики Ferrari на “Брэндс-Хэтче” и в Барселоне несколько лет назад. За все это время мы с Жилем ни разу не боролись за победу в Гран-при. Уверен, если бы мне понадобилась помощь, Жиль бы мне ее оказал. Если случится так, что в следующем году Жилю понадобится помощь как лидеру чемпионата, я помогу ему, даже если нам, гонщикам, такой подход не нравится». «Я помогу ему». Несмотря на то, что он произнес эту фразу чрезвычайно осторожно, на следующее утро после празднования своего титула чемпиона мира Джоди Шектер развеял все сомнения Феррари. Старик потерял доверие к Шектеру как к ключевой фигуре команды, хотя все еще верит в его профессионализм, который позволит его протеже совершенствоваться и дальше.

Сезон–1979 завершается 7 октября на «Уоткинс-Глене», мечты Коммендаторе сбываются: Жиль одерживает еще одну победу в дополнение к двум, одержанным в начале года в Южной Африке и на «Лонг-Бич». Благодаря успеху в последней гонке сезона Жиль сравнивается с напарником: у каждого теперь по три победы. Это позволяет гонщикам Ferrari впервые занять две первые строчки в турнирной таблице чемпионата. На «Уоткинс-Глене» не только гонщики, но и механики демонстрируют идеальную командную работу: они ставят новые шины быстрее, чем Джонсу на Williams, и позволяют Жилю и Джоди увеличить отрыв. Хроники того времени сообщают: Шектеру меняют шины за 21 секунду, Вильнёву – за 19, на замену шин Джонсу уходит более 32 секунд. В наши дни за это время механики успели бы поменять шины 10 раз. Для Феррари финал складывается блестяще: Вильнёв опередил Шектера, механики получают массу комплиментов. Они доказали, что они лучшие в мире.

Но даже журналистам очевидно, что в Ferrari произойдет смена первого и второго пилотов. Показательны некоторые заголовки тех дней: «В Америке Вильнёв доказал, что созрел для титула 1980 года». Подтверждением служат и слова Жиля: «Я и сам бы хотел выиграть чемпионат, – поделится он с Corriere della Sera. – Жаль, что не получилось. Но я рад за Джоди и за Ferrari. Надеюсь, выиграю в следующем году. Не важно, с турбодвигателем или с двигателем без наддува. Я готов побеждать даже на скейтборде. Естественно, в Ferrari».

В пятницу 19 октября Энцо Феррари созывает традиционную итоговую пресс-конференцию. Он все еще потрясен: спустя несколько дней после победы Жиля в Штатах какие-то злоумышленники осквернили могилу его любимого Дино на кладбище Сан-Катальдо. Перед нами Феррари – чемпион мира, но противоречивый: он азартно расхваливает Вильнёва и вновь подчеркивает разочарование, которое ему доставил Шектер, плохо отозвавшись о трассе в Имоле, носящей имя Дино. «Я восхищаюсь смелостью Вильнёва, его стремлением к победе. Оно извиняет ошибки. Еще я ценю в нем честность. Вильнёв повел себя благородно по отношению к Шектеру, когда понял, что у него больше нет реальных шансов побороться за титул», – сообщает на следующий день Gazzetta dello Sport.

Но одна фраза Феррари особенно удивляет тех, кто слушал его в тот день: «Вильнёв – результат моей ставки. Никто и гроша на него не поставил». Это его ставка. Только его. Теперь Вильнёв становится гонщиком, на которого можно рассчитывать в будущем. Шектеру, вернувшему в Маранелло титул после Лауды, остались лишь крохи внимания: «Джоди доказал, что умеет реализовывать свои возможности. Он много работал, когда нужно было работать, щадил себя, когда нужно было щадить, когда дело доходило до атаки, у нас был гонщик на снегоходах – Авиатор». Феррари все для себя решил. Как было сказано, он считает, что Шектер находится на вершине параболы гоночной карьеры и в дальнейшем южноафриканца ждет только спад. Но у Ferrari есть на кого положиться. В 1980-м они снова были товарищами по команде, но поменялись ролями – теперь Шектер помогает Вильнёву в погоне за чемпионским титулом.

В конце года, за несколько недель до начала сезона–1980 (13 января в Аргентине), Жиль дает интервью Corriere della Sera. Он покорил не только Феррари, но и итальянцев. Его постеры появились в комнатах по соседству с плакатами футболистов, его имя знают не только эксперты. Из уст в уста передаются истории о полицейских, которые останавливали его на автостраде, завидев стремительную Ferrari, пролетающую мимо, и отпускали, только получив фотографию с автографом. Жиль всегда путешествовал с чемоданом, полным фотографий, и всегда был готов порадовать поклонников и благоволящих к нему полицейских. Шектер вспоминал, как зимой 1979-го, направляясь в сторону Модены, он остановился заправиться, но никто его не узнал. Зато едва Жиль опустил окошко, люди тут же начали кричать: «Это же Вильнёв!» Они узнали его, а не чемпиона мира.

«Темпераменту и характеру не прикажешь, – говорит Жиль в интервью. – Я постараюсь выиграть чемпионат 1980 года в том же гоночном стиле, что и в прошлом сезоне. Да и потом, когда я руководствовался только сердцем, а головой не думал? Назовите мне хоть одну гонку». Жиль не хочет изменять своей манере: «Что плохого в том, чтобы заезжать на поребрики? Если болид недостаточно быстро едет, необходимо его дорабатывать. На тестах на Фьорано или на “Ле-Кастелле” я всегда стараюсь выжать из машины максимум, хотя знаю, что могу ее угробить. Но если она не сломается во время тестов, значит, не сломается и в гонке».

Когда спрашивают, что он думает о безопасности, Жиль не увиливает: «За четыре года возможности болидов невероятно возросли. Нельзя бесконечно реконструировать трассы, чтобы повысить меры безопасности, – это слишком дорого. Нужно менять машины. В первую очередь надо избавиться от боковых мини-юбок, которые стоят в среднем по восемь секунд на круге, затем – увеличить вес машины, чтобы обеспечить активную безопасность гонщика и изменить положение антикрыльев. Я совершенно не согласен с теми, кто предлагает уменьшить сечение шин. На сегодняшний день это наш главный залог безопасности. При развороте шины с более широким протектором помогают быстрее остановиться». Мудрые слова. Жиль не жалеет себя за рулем, но хочет, чтобы к нему прислушались. Маленький канадец пытается взрослеть.

В теории 1980-й должен был стать годом Жиля. Но вскоре выясняется, что 312 T5 оказывается неконкурентоспособной, и внимание Ferrari уже полностью сосредоточено на турбодвигателе будущего. Жилю и Джоди не до смеха: никогда еще действующего чемпиона мира не обвиняли в том, что он не смог квалифицироваться на один из Гран-при, – Джоди стал первым.[28]

Сезон начинается рано. В Аргентине гонка проводится уже 13 января. Жиль сразу обращает на себя внимание: оказывается на траве три или четыре раза, сражается с Пике, Джонсом – и с чрезвычайно скользкой трассой. Его гонка заканчивается в ограждении на 36-м круге. Ничего не поделать, но Жиль злится. «Я вылетел с трассы в шикане на скорости более 200 км/ч, – рассказывает он Corriere della Sera. – На прямой перед поворотом руль слегка дернулся влево. Я сразу посмотрел, не пробита ли шина, но на первый взгляд мне показалось, что все в порядке. Дело в том, что я совершенно не попал в поворот и врезался в отбойники». На кадрах видно, что у него слева спереди наблюдается небольшой крен. Вероятно, просела подвеска.

Ferrari уверяет, что проседания не было – по крайней мере, учитывая состояние подвески, сложно определить, стал ее отказ причиной или следствием вылета за пределы трассы. Но тот факт, что на следующую гонку в Бразилии «Скудерия» представит усиленную подвеску, сам по себе означает признание вины. Таким образом, Джонс выигрывает первую гонку сезона, а обе Ferrari остаются на бобах. Шектеру не суждено было добраться до финиша – вышел из строя двигатель. «В одном я уверен: моей вины здесь нет», – уверяет Вильнёв. И он абсолютно прав. Вторая гонка сезона заканчивается так же: Ferrari в пролете. «Меня дважды развернуло на очень высокой скорости, потому что заклинило педаль газа. Я не знаю, сколько десятков метров машина пролетела по газону за пределами трассы. Второй раз я попадаю в аварию из-за технических проблем», – жалуется он репортерам итальянских газет.

И все же на первом круге, застав врасплох оба Renault, Жиль вырвался вперед. Правда, радоваться долго не пришлось – на втором круге он был уже пятым, а когда его зазвали в боксы, чтобы сменить шины, – восьмым. Учитывая, что в тренировке у него уже выходил из строя двигатель, это катастрофа. В Бразилии Рене Арну впервые побеждает на Renault Turbo. Помимо ненадежных двигателей, Ferrari должна разобраться, почему Renault, использующая те же шины Michelin, таких сложностей не испытывает. И понимание приходит: Renault Turbo действительно настолько хороша, что не вызывает проблем с шинами. Бо́льшая мощность турбодвигателя в определенных условиях легко заметна даже невооруженным глазом. Прямо перед боксами Арну обогнал Вильнёва так, будто тот был за рулем машины другой гоночной серии… «Наши Ferrari – одна головная боль», – подводят итог гонки Вильнёв и Шектер.

Это тревожные и изматывающие месяцы.

13 февраля, пока механики готовятся к поездке в ЮАР, Жиль снова оказывается за пределами трассы «Ле-Кастелле». Удар на скорости 290 км/ч опять происходит из-за технической неисправности – оторвалось заднее колесо. «Я гнал 290 км/ч, когда почувствовал, что сзади что-то не в порядке, и просто вылетел по прямой. Это чуть ли не самая серьезная авария за всю мою карьеру. У меня немного болит шея», – делится он с присутствующими репортерами. По их воспоминаниям, Жиль был чрезвычайно напуган.

1980 год начался для него с трех вылетов, один хуже другого: в Аргентине у него сломалась передняя левая подвеска; в Бразилии он дважды развернулся на 360° и оказался за пределами трассы из-за блокировки педали газа; на «Ле-Кастелле» подвела небольшая деталь новой конструкции – специальный магниевый сплав. Жиль спасся только благодаря сеточному ограждению на этом участке трассы и кузову Ferrari, самому прочному во всей «Формуле–1». В Южной Африке дела обстоят не лучше, но Жиль хотя бы не рискует жизнью. «Все пошло наперекосяк: шины, болид, сцепление с асфальтом, да и гонщик тоже. Надеюсь, скоро появится турбодвигатель, потому что уже очевидно, что T5 не дотягивает до болидов с граунд-эффектом», – рассказывает Жиль после того, как на выезде из боксов у него сломалась полуось. Без цензуры его заявление намного понятнее и лаконичнее: «Машина – дерьмо, резина – дерьмо, гонщик – дерьмо, день – дерьмо».

Ситуация безвыходная. Критикуют весь проект T5. Форгьери пытается объяснить выбор двигателя: «Ferrari – это завод, и нам приходится считаться с финансовым фактором. Экономия позволяет не выходить за рамки бюджета. На создание V-образного двигателя ушло бы около полумиллиарда лир. Мы все взвесили и решили, что оппозитный двигатель все еще может быть конкурентоспособен».

Жиль – отражение неудачного периода Ferrari: он совсем не тот парень, которого все знали. Аварии, коих у Вильнёва было немало, напугали его, но одно дело – оказаться за пределами трассы по своей вине, из-за своей ошибки, и совсем другое – ощущать себя пассажиром неуправляемой машины, в которой на каждом Гран-при что-то ломается, прекрасно понимая, что твоей вины тут нет… или, по крайней мере, понимая, что за это ответственность несет кто-то другой. «Что-то внутри него надломилось. – пишут газеты. – Дело поправимо, но нужно время». Жиль переживает трудный период еще и по личной причине. Из Канады сообщают, что его брат Жак попал в аварию. Чемпион в гонках на снегоходах вылетел с трассы и сломал два позвонка.

Перед полетом в Америку для участия в гонке на трассе «Лонг-Бич» Ferrari дает понять, что они намерены воспользоваться опционом с Вильнёвом на 1981 год. Остается договориться об итоговой сумме, учитывая, что Жиль заявляет: «Я согласен остаться в Ferrari в 1981-м, но согласно пункту в контракте нужно уладить финансовый вопрос». Жиль повышает цену, но не может перегибать палку, потому что, подписывая опцион на 1981 год, он, по сути, уже принял условия Феррари. В Калифорнии, в гонке, которая навсегда завершила карьеру Клея Регаццони,[29] Ferrari набирает первые два очка в сезоне благодаря пятому месту Шектера. Жиль по-прежнему остается ни с чем. Не успел он пробиться со стартовой 10-й позиции на третью, как в попытке обогнать Дерека Дейли повреждает переднее антикрыло, и Жилю приходится уйти на пит-стоп для его замены. В итоге проблемы с полуосью заставляют его вернуться в боксы и сойти.

Жиль продолжает гоняться в своем стиле: «Я никогда не снижаю скорость – только когда лидирую. Никогда еще я не покидал машину со словами: “Я мог бы попытаться добиться большего”». Жаль, что в 1980 году T5 не помогает ему воплощать мечты. Это была машина с ошибочной концепцией. «Мы двигались в обратном направлении – из князей в грязь. Гонщики те же, та же машина, только в облегченном варианте, следовательно, более уязвимая. Боковые мини-юбки, которые уже в прошлом году иногда работали ненормально, функционировали еще хуже», – вспоминает Форгьери. Даже в этот кошмарный год все его мысли – о будущем. Форгьери не отпускает идея турбодвигателя, который был бы мощным и коварным, как и любил Феррари: «Я сам грезил о машине с турбодвигателем. Конечно, мне было жаль наших гонщиков. Жиль тем не менее выкладывался по полной, а Джоди вообще сказал, что это его вина, поэтому решил завершить карьеру из-за нехватки мотивации».

В мае «Формула–1» наконец перебирается в Европу. Положение дел у Ferrari не меняется.

Вильнёв продолжает говорить о машине, которая не может оставаться «приклеенной» к асфальту. Даже дождь в Золдере не помогает гонщикам в красном: «На сухой трассе мы отстаем на две секунды, на мокрой уступаем более трех», – печально констатирует Вильнёв, который стартует лишь 12-м. В гонке Дидье Пирони на Ligier одерживает первую победу, а Жиль финиширует шестым, заработав первое очко в сезоне.

Спустя две недели в Монте-Карло Форгьери пытается изменить ситуацию: он делает шаг назад, откатывая T5 к T4, которая годом ранее выиграла Гран-при княжества. Он даже просит Michelin поставить им прошлогодние шины. Возвращение в прошлое не превращает тыкву обратно в карету, но благодаря дождю и мокрому асфальту Жиль совершает одно из своих чудес и в первых тренировках проигрывает только Пирони. В Corriere della Sera публикуют репортаж Нестора Морозини, нашего уважаемого коллеги и хорошего приятеля Жиля: «Избранные видели все. Они видели, как Жиль Вильнёв на Ferrari обернул ситуацию в свою пользу и под нудным моросящим, но посланным ему свыше дождем завоевал второе место в официальной тренировке Гран-при Монако. Избранные – то есть те, кто смог заплатить за билет 40 тысяч лир (речь идет только о свободных заездах) за просмотр сессии с трибун в “Мирабо” и “Шикане”, – смогли увидеть, как Вильнёв несколько раз задевал колесами своей машины рельс безопасности, “выстреливая” невероятно смелыми траекториями, покоряя предательский асфальт…» Жиль творит чудеса. В субботней квалификации ему удается показать шестое время, в то время как его напарник, чемпион мира Шектер, рискует не пройти квалификацию и стартовать только с предпоследнего ряда. После серьезной аварии на старте, в которой Дейли, столкнувшись с Alfa Romeo Бруно Джакомелли, взлетел в воздух, победу в гонке одерживает опытный Ройтеман. Жилю удается вырвать пятое место и два очка в зачет чемпионата.

В эти дни в книжных магазинах Италии выходит книга-интервью Энцо Феррари, подготовленная Энцо Бьяджи. На вопросы о Жиле Коммендаторе отвечает так:

– Кажется, Жиль Вильнёв – ваш любимчик. У него врожденный талант, но можно ли вырастить чемпиона?

– Если есть задатки, можно. Нужны только интенсивные тренировки, грамотные указания и достаточное количество оборудования.

– Как это происходит?

– Прежде всего, гонщику предстоит намотать множество километров по трассе, чтобы научиться по-настоящему управлять машиной и собственной задницей. Да, именно задницей. Именно ей он должен чувствовать каждый маневр. Тогда в гонке он сможет замечать мельчайшие изменения в поведении болида. Они будут передаваться от задницы к мозгу и от мозга к рукам.

Когда речь заходит о Жиле, в словах Феррари уже давно чувствуется нежность. Великий Старик верит, что Вильнёв еще выстрелит, он верит, что чемпион внутри него рано или поздно возьмет верх.

В Испании в «Формуле–1» разгорается серьезный конфликт. Ferrari, Alfa Romeo, Renault и Osella отказываются участвовать в первой тренировочной сессии в знак протеста против английских команд, заявивших пилотов, у которых отобрали лицензию. Это отголоски гораздо более продолжительной и важной битвы между президентом Международной федерации автоспорта (FISA) Жаном-Мари Балестром и президентом Ассоциации конструкторов (FOCA) Берни Экклстоуном. Борьба за власть в самом разгаре. «Легальные» команды бойкотируют Гран-при Испании, который таким образом теряет статус этапа чемпионата мира и превращается в обычную гонку между конструкторами. «Я думал, мы все-таки будем участвовать, – говорит спортивный директор Ferrari Марко Пиччинини. – Мы вроде почти договорились. А потом кто-то отказался, и все закончилось нашим уходом…» После нескольких недель переговоров и новых разногласий мир наступает перед Гран-при Франции, и на «Ле-Кастелле» «Формула–1» появляется на трассе в полном составе, с Ferrari, которая продолжает скатываться в конец стартовой решетки. Жиль финиширует в гонке только восьмым.

Помимо мыслей о турбодвигателе, в том проклятом 1980 году Форгьери приходит в голову еще одна гениальная идея: установить в машине «Формулы–1» автоматическую коробку передач. В 1989 году это сделает Джон Барнард. Замысел Форгьери ляжет в основу проекта Барнарда, который сразу же приведет к победе Найджела Мэнселла на Гран-при Бразилии в 1989-м. Форгьери, возможно, слишком забегает вперед – он пытается автоматической коробкой передач исправить жесткую реакцию турбонаддува при ускорении. Новшество позволит гонщикам держать обе руки на руле, что облегчит управление автомобилем. Форгьери действительно в это верит, даже несмотря на то, что Феррари не включает в бюджет статью расходов «автоматическая коробка передач». Создается очень кустарный прототип, и Форгьери устанавливает его на T5 с традиционным 12-цилиндровым безнаддувным двигателем. Рядом с рулем расположены две кнопки: одна – для повышения передачи, другая – для понижения. Жиля просят протестировать болид на «Фьорано», проехав порядка 100 кругов в темпе Гран-при. Когда Жиль вылезает из T5, Форгьери теряет дар речи: «Мауро, коробка работает хорошо. Только, если позволишь, я все-таки попрошу у Коммендаторе разрешение использовать в гонках традиционную. Знаешь, с рычагом в руке как-то надежнее…» Форгьери пытается объяснить ему, какую службу может сослужить автоматическая коробка, когда ее доведут до ума, но Жиль стоит на своем. Он действительно поговорил с Феррари. «Мауро, он мне заявил, что уйдет из автоспорта, если мы перейдем на автоматическую коробку! Он, мол, ездит ради удовольствия и не признает автоматических нововведений, которые не позволяют ему продемонстрировать все навыки гонщика», – вот что Жиль сказал Коммендаторе, о чем тот честно сообщил Мауро Форгьери.

10 июня 1980 года на «Фьорано» впервые тестируют Ferrari Turbo.

Нового детища Мауро Форгьери хватает на девять кругов. Первым приступает к обкатке Вильнёв, а не Шектер. Длится она недолго: вскоре с левой стороны начинает валить дым, что вынуждает инженеров «Скудерии» вернуть машину на завод для доработки.

Renault открыла турбо-эру «Формулы–1» еще в 1977-м, но за три года болид одержал победу лишь раз. В Ferrari считали, что из 3000 оборотов двигателя без наддува выжать больше 515 лошадиных сил попросту невозможно. С технологиями конца 1970-х повышать обороты было рискованно. С помощью турбонаддува и несмотря на всего 1500 см³ объема – по регламенту при наддуве рабочий объем должен сократиться вдвое – Форгьери был убежден, что преодолеет отметку в 550 лошадиных сил. Поэтому уже в конце 1979-го он начал думать о новом двигателе и уже в июне следующего года был готов отправить его на «Фьорано». Форгьери играет на опережение и умудряется дебютировать с турбодвигателем на переработанном и подкорректированном шасси T5 в комплекте с мини-юбками в сентябре, на Гран-при Италии, который впервые проводится в Имоле. Это просьба самого Энцо Феррари, который хочет, чтобы начало новой эры было положено на трассе, названной в честь его сына Дино.

В июле, когда в Брендс-Хэтче Джоди Шектер, по его собственному мнению, достигает дна, квалифицировавшись последним, появляются слухи о его преемнике. Вслед за Патрезе и Простом называют имя Дидье Пирони. Информацию опровергает сам гонщик: «Я узнал, что ходят слухи о моем возможном переходе в Ferrari. Сейчас меня и в Ligier все устраивает. Единственное, чего я хочу, – сосредоточиться на борьбе за чемпионский титул. Могу сказать только, что официальных предложений мне не поступало, так что вопрос насчет 1981 года еще открыт». Слова француза – ложь от первого слова до последнего. Спортивный директор Ferrari Марко Пиччинини связался с Пирони в конце января, на следующий день после второй гонки сезона в Бразилии, а 6 марта в Париже Пирони подписал контракт на следующий сезон с Ferrari.

Джоди Шектер объявляет о завершении карьеры 15 июля. «Это было обдуманное решение, – объясняет он на пресс-конференции. – Оно зрело не один день. Я хотел убедиться, что поступаю правильно. Вот почему в свое время я договорился, что дам ответ Феррари в июне. Несколько дней назад Феррари еще раз предложил мне остаться, но мне это не по душе. Чтобы быть успешным в автоспорте, нужно выкладываться на 110 процентов. Я ухожу, потому что больше так не могу».

Сделав заявление, о котором и без того все догадывались, Джоди говорит несколько добрых слов о Вильнёве: «Я убежден, что Жиль – самый быстрый и агрессивный гонщик в “Формуле–1”. Если ему удастся перерасти некоторые ошибки, он окажется в числе “великих”. Есть вещи, которые чемпион себе позволить не может. Например, когда выезжаешь из боксов, нельзя допускать пробуксовки колес. Из-за таких нюансов он упустил титул в 1979 году. Я говорю это, потому что Жиль – честный малый, а еще он мой друг». Джоди обращается к Жилю публично и повторяет то же, что много раз говорил ему наедине. Он действительно хороший друг Жиля и просто хочет увидеть, как тот станет чемпионом, – но он больше не готов подставлять Жилю плечо на трассе.

«Формула–1» оплакивает Патрика Депайе, разбившегося во время тестов на скорости 250 км/ч за рулем своей Alfa Romeo. Как некогда Кларк, он погибает на «Хоккенхаймринге», и как Аскари – во время тестов. Эти дни наполнены глубокой скорбью по 36-летнему гонщику, который год назад едва не погиб, упав на дельтаплане. Жиль присутствует на похоронах Патрика. У них было много общего. Депайе был жизнерадостным и смелым. Как и Жиль, он обожал проверять себя на прочность. На мотоциклах, лыжах, парусниках, дельтапланах и, конечно же, на машине. Жиль расширил пределы здравого смысла и добавил в список вертолет. Он летал на нем не только для экономии времени, но и для собственного удовольствия.

Летом 1980 года Жилю намного больше нравится летать, чем ездить за рулем Ferrari. Он очень переживает, боится, что Феррари не понимает его беспокойства и недооценивает его старания, поэтому решает установить на своей вилле в Монако телетайп. Факса и электронной почты пока не существует, а Жилю хочется делиться своими мыслями с Энцо Феррари напрямую, без посредников. Первый телекс он отправит в понедельник после Гран-при Великобритании. Жиль пишет по-французски, не заботясь о грамматике и орфографии. С устройством приходится побороться. В итоге через секретаршу Бренду он отправляет Феррари три страницы заметок. Это отчет Жиля о гоночном уик-энде. Феррари попросил его делать это после каждой гонки. Сначала не все в[30] Ferrari одобрили нововведение, но желание взять реванш в конце концов берет верх, и все включаются в работу, чтобы вывести Ferrari из кризиса.

Жиль набирает одно очко в Хоккенхайме, заняв шестое место на Гран-при Германии: «Я правда доволен результатом. Сейчас для “Скудерии” даже одно очко – большой успех». Определенно лучше, чем 13-е место Шектера. Кризис Ferrari в сочетании с кризисом Alfa Romeo заставляет Италию поставить вопрос о «Формуле–1». Спортивный журналист Corriere della Sera Лоренцо Пилогалло недоумевает: «Когда машины едут как по рельсам – это не зрелищно. Если мы хотим заинтересовать публику, нужно показывать ей разные лица, разных героев; они должны отличаться друг от друга: сегодня гонщик в хорошей форме, а завтра – нет. Взять хотя бы чемпиона мира Джонса. И куда теперь подевался Андретти? А новоиспеченный Нуволари, он же Вильнёв? Минутный успех отдельных команд рискует нарушить хрупкий баланс, положительный в моменте, но способный того и гляди полететь под откос… Люди начинают уставать от вида трамваев, едущих по рельсам. При всем уважении к водителям трамваев дети никогда не будут восхищаться ими так, как водителями автобусов. Я вот к чему: верните нам гонщиков, иначе автоспорт потихоньку вымрет». 40 лет спустя его слова по-прежнему актуальны. «Формуле–1» и сегодня нужны люди, герои, новые Вильнёвы. Только они смогут зажечь сердца болельщиков, приковать их к телевизорам и социальным сетям, ставшим мощным рупором и в мире автогонок.

Даже Жиль после очередного невеселого воскресенья на Гран-при Австрии (восьмое место), где он и Джоди доминировали годом ранее, позволяет унынию одолеть себя. Отчасти из-за возможностей своей Ferrari, отчасти из-за того, что стал свидетелем ужасной аварии с участием Йохена Масса, который застрял в своем Arrows, опрокинувшемся на кукурузном поле. Жиль одним из первых остановился и помог ему. «Я все еще получаю удовольствие от гонок, – говорит он. – Но не знаю, долго ли это продлится. Если “Формула–1” не изменит свои странные правила и не встанет на верный путь, через пару лет я уйду в другую серию. Тут слишком сумбурно. Да и люди, боюсь, уже не испытывают такого восторга, как раньше».

Жиль продолжает критиковать организаторов чемпионата: «Ни один инженер “Формулы–1” не знает, что произойдет с машиной, которая при прохождении поворота подвергается боковой перегрузке в 2,5 g. При воздействии на машину неровностей асфальта значение еще возрастает. Раз они оставили мини-юбки, пускай дадут 800 “лошадей”, чтобы гонщик еще хоть что-то значил. Иначе шоу полетит в тартарары. Чем оставаться здесь, я лучше вернусь в Америку и снова буду гонять в Can-Am».

Вернуть ему присутствие духа может только ставка Ferrari на турбодвигатель. Для гонщиков Ferrari уик-энд в Нидерландах тоже оказывается мучительным, несмотря на новые квалификационные шины Michelin. В гонке Жиль стартует с седьмой позиции, поднимается до третьей, но затем ему приходится дважды останавливаться в боксах, чтобы сменить шины, и он снова откатывается на седьмое место. Это его последние круги на одной из худших машин Ferrari в истории. 5 сентября на «Имоле» дебютирует болид с турбодвигателем. Это первые тесты вдали от Маранелло – своего рода экзамен, позволяющий понять, сможет ли болид дебютировать в Гран-при Италии. По такому случаю на «Автодром Дино Феррари» приезжает сам Инженер. Он целый день проводит в боксах и обедает со своими механиками. Дебют хороший, но не из ряда вон. «Мы потихоньку двигаемся вперед. Для первой Ferrari с турбодвигателем – неплохое начало», – дает первый комментарий Жиль.

Тесты продолжаются. Двигатель Ferrari Turbo превосходит турбодвигатель Renault, установив более высокую максимальную скорость: в точке детекции перед поворотом «Тоса» Жиль разгоняется до 293,8 км/ч против 286,2 км/ч. Несколько дней в Маранелло думают, стоит ли выставлять Ferrari Turbo на квалификацию Гран-при Италии. В середине недели они принимают решение вывести болид будущего на трассу. В пятницу Жиль еще тренируется на T5, но в субботней квалификации появляется уже на 126 C. Канадец устанавливает восьмое время (1:35.751) – в пятницу на T5 он был седьмым, но с более плохим результатом (1:36.350). Тем не менее на гонку Ferrari решает выставить T5.

«Надеюсь, в начале сезона–1981 наша конкурентоспособность повысится, – объясняет Форгьери. – Одно дело – привести в порядок мини-юбки, другое – довести до ума двигатель. Конечно, если делать все спустя рукава, то и на сложности можно закрыть глаза. Но в Ferrari к делу подходят серьезно. Мы проводим тесты и эксперименты, чтобы достичь лучшего результата. Наша главная задача – упростить двигатель, и гонки в этом деле играют решающую роль». Над турбодвигателем еще придется потрудиться. Ferrari Turbo была создана в кратчайшие сроки, но в команде решают не торопиться и не брать с собой турбо-болид в Америку.

Гран-при Италии снова станет гонкой, которую нужно поскорее забыть. Жиль разбился на шестом круге, не доезжая до поворота «Тоса». Это одна из худших его аварий: столкновение происходит на скорости 290 км/ч из-за прокола задней правой шины; Жиль вылетает за пределы трассы и врезается в бетонную стену. Повреждена вся левая сторона болида. Переднее правое колесо отрывается и падает ему на шлем. Ситуация едва не оборачивается трагедией. Жиль оглушен, на мгновение даже теряет зрение. Он остается неподвижным – люди замирают в ожидании. Полминуты спустя он поднимает руки, освобождается от ремней безопасности и выпрыгивает из машины. С трибун раздаются радостные крики. «Может, мы и не выиграем чемпионат мира, зато по уровню безопасности мы уже победили. Вильнёв на “Имоле” разбился на скорости 270 км/ч и не получил ни царапины», – скажет Энцо Феррари на следующий день.

«На предыдущем круге в середине стартовой прямой меня обогнал Вильнёв, и тут у него начались проблемы, – рассказывает Бруно Джакомелли, который проколол колесо на обломках Ferrari. – На скорости 270 км/ч я вдруг увидел, как что-то оторвалось от заднего правого колеса. Ferrari была метрах в 50 впереди меня. Жиля повело вправо, но он ничего не задел, потом машину развернуло, дернуло влево – затем последовал сильный удар в стену. В тот момент я уже не видел машины: ее всю заволокло дымом от шин и масла, но возгорания не было, поэтому я проехал мимо, а машина Вильнёва пересекла трассу у меня за спиной, прямо перед болидом Ребаке».

Жиль так описывает случившееся: «Я понял, что произошло, еще до того, как машину начало заносить, потому что услышал шум лопнувшей шины. Еще я знал, что нахожусь слишком близко к стене, и подумал: “Теперь-то я точно получу травму”. После столкновения в глазах потемнело секунд на 30. Я слышал шум проезжающих машин и с ужасом подумал, что кто-нибудь в меня влетит, поэтому поднял руки, чтобы меня было видно».

Удар оказался настолько сильным, что в понедельник утром Жиля отправили в больницу для тщательного обследования. Врачи на несколько дней запретили ему летать на вертолете. Офтальмолог посоветовал ему чаще носить очки. В целом для человека, который влетел в стену на скорости 290 км/ч, он в порядке. Из-за визита в больницу Жиль опаздывает в Казинальбо, где на понедельник запланирована пресс-конференция, на которой Энцо Феррари объявит о подписании контракта с Дидье Пирони. Накануне гонки на «Имоле» Ги Лижье раскрывает их тайну: «В среду вечером я говорил по телефону с Дидье и узнал о его решении покинуть команду. Я был крайне удивлен, потому что он как минимум трижды уверял, что остается с нами в следующем сезоне».

Благодаря опозданию Вильнёва появилась одна из самых известных фотографий Жиля с Энцо Феррари – знаменитый поцелуй. «Мы были неподалеку от Модены, в Казинальбо, на пресс-конференции, где представляли состав команды на следующий сезон, – рассказывает автор снимка, легендарный фотограф из Монцы Эрколе Коломбо, приятель Жиля и многих других гонщиков. – Накануне, во время Гран-при Италии, Жиль попал в ужасную аварию. Он опоздал, потому что отправился в больницу на рентген. Когда он появился, Феррари подошел, чтобы поздороваться, и пожал ему руку. Там было еще два фотографа, а я тот момент не снимал… Будто почувствовал, что момент не подходящий, понимаете? Затем Энцо притянул его к себе и поцеловал. Я щелкнул, а другие не успели. В те времена мы еще пользовались пленочными фотоаппаратами и не могли использовать серийную съемку. Энцо Феррари так понравилась фотография, что он попросил одну копию. Я доставил ее Феррари лично, и еще один снимок он подписал для меня».

«В 1981 году за команду Ferrari будут выступать два гонщика: Жиль Вильнёв – я могу заверить, что после аварии на “Имоле” с ним все в порядке, – и француз итальянского происхождения Дидье Пирони. Соглашение с Пирони, – раскрывает карты Феррари, – было подписано еще 6 марта, но официально мы обнародовали его только после Гран-при Италии из уважения к гонщику, который претендовал на титул чемпиона мира, и к его команде. Я выбрал его исходя из собственных ощущений. Я всегда отмечал, что в жизни мы часто руководствуемся не разумом и рациональными доводами, а чувствами. Я руководствовался этим критерием при выборе Вильнёва, по этому же принципу я взял Пирони. Возможно, будут писать, что, когда в команде два молодых и амбициозных гонщика, разногласия обеспечены. Меня это не волнует. То же самое писали, когда я поставил Шектера в пару к Вильнёву, но в 1979-м они оба продемонстрировали профессионализм и готовность работать не только на свой имидж, но и на команду. Я считаю, нет смысла делить гонщиков на первый и второй номер. Нужны два в равной степени быстрых и решительных гонщика. Но если я вдруг замечу, что их соперничество идет в ущерб “Скудерии”, я вмешаюсь. Я, – продолжает Великий Старик, – не считаю правильным унижать гонщика, заставляя его априори оставаться на вторых ролях. Я тоже прошел этот путь и знаю, что значит терпеть унижение. Если сдерживать гонщика, он становится тряпкой». Несколько лет спустя, после очередной гонки на «Имоле», его слова приобретут еще большее значение.

Гран-при Канады пройдет в конце сентября в Монреале. Для Жиля это возможность поставить точку в злополучном сезоне и взглянуть в будущее. Когда его спрашивают о Пирони, Жиль тут же оживляется: «О чем речь! С Пирони все будет отлично, так же как было с Шектером. Когда Джоди пришел в команду, он решил, что я считаю его своим конкурентом, и относился ко мне с неприязнью, потому что, как говорили, я его раздражал. Но карточные домики рассыпались, и домыслы лопнули, словно мыльные пузыри, когда все поняли, что мы с Джоди настоящие друзья. Мы оба постоянно жили в Монте-Карло, вместе проводили время вне работы, вместе летали на вертолете в Маранелло. И с Пирони так будет, ведь в Ferrari все начинают сезон в одинаковых условиях. Если по ходу сезона–1981 кто-то окажется впереди, то, естественно, получит необходимую помощь от напарника. Поверьте, с Пирони проблем не возникнет».

Жиля также злят вопросы о его предполагаемом недостатке терпения. Кто-то говорит, что у них недостаточно средств для развития турбодвигателя. «Проблему с турбодвигателем следует рассматривать с технической точки зрения. Мы должны понять, выдержит ли он конкуренцию, и сравнить его результаты с результатами T5. На прямых турбодвигатель хорош, но в ближайшие месяцы его необходимо будет доработать и выявить все его сильные стороны, – говорит он. – Еще по поводу недостатка терпения хочу добавить, что я уже доказал, что это неправда: на протяжении шести месяцев я терпеливо отдавал все силы работе с машинами во Фьорано и в гонках. Несмотря на то, что в Ferrari признали, что по сравнению с другими мы были не слишком конкурентоспособны».

Домашние стены помогают ему избавиться от чувства досады. «Я не совершил ни единой ошибки. У меня была куча проблем с шинами, болид тоже вел себя не лучшим образом, но я однозначно сделал все, что должен. По сравнению с 1979 годом свой 1980-й я оцениваю намного выше. Я стал вдумчивее, усовершенствовал технику, хотя обычный боевой настрой, свойственный моему характеру, никуда не делся. Сезон выдался сложным, отчасти даже печальным, как в Великобритании, стартовать 19-м на “Брэндс-Хэтче” – так себе удовольствие, особенно для такого человека, как я».

Представьте, что чувствовал Жиль спустя несколько дней, когда в Монреале, на своем домашнем Гран-при, квалифицировался 22-м. Хотя ему повезло больше, чем Шектеру: тот и вовсе не квалифицировался, что стало первым прецедентом в истории для действующих чемпионов мира. На трассе Жиль снова творит чудеса. В день, когда Джонс завоевывает титул чемпиона, Жилю удается подняться вверх по течению, словно лососю по реке Святого Лаврентия, финишировав пятым и заработав два очка в личный зачет. Всего в сезоне он набрал шесть.

«Я никогда не изменю свой образ мыслей и действий. Я всегда буду выкладываться на полную и буду счастлив, если это приведет меня к победе». После целого года борьбы с уязвимой и неуправляемой машиной Жиль не падает духом и продолжает мечтать о титуле. Ведь в интервью, данном в Великобритании, он признается, что хочет стать даже «трехкратным чемпионом мира, как Джеки Стюарт». Он уверен в своих силах и полагается на новую Ferrari с турбодвигателем, которую тестирует в конце предыдущего сезона и уже в январе обкатывает на «Фьорано». 126 C назвали болидом реванша. Но настоящий реванш возьмет только 126 C2. Правда, для Жиля будет уже слишком поздно.

Итак, для начала турбо-авантюры нет никаких препятствий. Вильнёв по-прежнему предан Феррари, который теперь любит его, как собственного сына. Чемпионат 1980 года заставил Ferrari опуститься на предпоследнюю строчку в таблице Кубка конструкторов с жалкими восемью очками, а по правилам, распределяющим нумерацию болидов на основании занятых по итогам прошлого сезона мест, машинам Ferrari присваивают номера 27 и 28. Так совершенно случайно возникает связь между Жилем и числом 27, которое станет его визитной карточкой.

Впервые номер 27 появился на кузове болида Ferrari на Гран-при Монако в 1970-м, но Джунти, для которого была заявлена машина, не принял участия в гонке. Через месяц в Бельгии под тем же номером стартовал Жаки Икс. Он финишировал восьмым, в течение 21 круга оставаясь на позициях в зоне подиума. Клей Регаццони поднялся на подиум Гран-при Австрии того же года тоже под номером 27: стартовав третьим, он финишировал вторым, следом за напарником по команде Иксом. Две недели спустя Регаццони выиграл Гран-при Италии в Монце, но на Ferrari под номером 4. Жиль был первым, кто выступал под номером 27 весь сезон, номером, ставшим легендой, символом и синонимом скорости.

Несколько лет спустя, когда под ним на трассе появился Микеле Альборето, даже родилось название популярной передачи телеканала Rai 2 – Rosso 27 с Эцио Дзермиани – прототипом всех нынешних журналистов, ведущих репортажи из боксов. Когда распределяли номера, никто и не предполагал, что номер 27 для Жиля и Ferrari приобретет настолько историческое значение, что в следующих сезонах Ferrari даже убедила Международную автомобильную федерацию (ФИА) закрепить номера 27 и 28 за своими болидами. Жиль сделал номер 27 уникальным. Позже под ним будут гоняться Тамбе, Альборето, Мэнселл, Морбиделли, Ларини и Жан Алези, которому он принес успех в Канаде в 1995 году на трассе, названной в честь Жиля.[31]

Но высшую дань уважения номеру Жиля отдал его сын Жак, который под номером 27 в 1995 году выиграл гонку «500 миль Индианаполиса». Правда, его болид Reynard Cosworth-Ford команды Team Green был не красным, как Ferrari отца, а бело-голубым. Однако этот номер многое значит для Жака, как и шлем, который он использовал в начале своей карьеры и сменил, только попав в «Формулу–1». Позже Жак снова использовал номер 27 на Ferrari 488 GT3 команды Baldini, за которую выступал в чемпионате Италии в классе Gran Turismo в 2019 году.

«Жиль обеспечил номеру 27 любовь публики, а машинам под этим номером – мировую славу. Люди действительно сходили по Вильнёву с ума, – вспоминает его гоночный инженер Антонио Томаини. – Жиль не был сумасшедшим. Он хулиганил на трассе просто потому, что это доставляло ему удовольствие. В гонке ему было все равно, приедет он первым или последним; его больше интересовало ехать как можно быстрее и обгонять как можно больше соперников. Однажды на “Лонг-Бич” он продолжил гонку, хотя шины были уже изношенными. Мы показываем ему табличку IN, а он – ноль внимания… и мчится дальше. Когда он заехал-таки в боксы, мы спросили, почему он так долго оставался на трассе, а он и говорит: “Машина скользила то влево, то вправо, и мне нравилось вести на “лысой” резине, вот я и увлекся. Слишком увлекся”. С ним не соскучишься. Не знаю, смог ли бы он стать чемпионом мира, но кого это волнует – он был чемпионом просто потому, что мог вытворять такое на трассе. Он мог часами сидеть в своей Ferrari. Машина была для него естественной средой обитания, частью его тела».

Сезон турбодвигателя Ferrari начинается с волнений и ожиданий. «126 C – машина совершенно новая. Изменения коснулись не только механики, но также шасси и аэродинамики, разработанных для 6-цилиндрового двигателя с наддувом в соответствии с новым техническим регламентом. После тестов, – рассказывает Мауро Форгьери, – мы решим, какой двигатель ставить. Я не хочу сказать, что мы выиграем первую гонку сезона на “Лонг-Бич”, но очень в это верю, потому что знаю, над чем нужно поработать, чтобы улучшить производительность наддува Comprex[32]. Так что к началу европейского сезона мы будем гораздо конкурентоспособнее. Естественно, я надеюсь, что мы не окажемся 20-ми по итогам квалификации. Если нам удастся квалифицироваться в промежутке между восьмым и десятым местами, а в гонке финишировать пятыми или шестыми, я буду очень доволен».

«Безусловно, мы выбрали нелегкий путь, потому что Renault уже три с половиной года бьется изо всех сил, пытаясь совершить окончательный и победный рывок. Но это верный путь, потому что наддув ассоциируется с будущим “Формулы–1” и автоспорта в целом. На Гран-при США-Запад в Лонг-Бич у нас будет шанс проверить качество проделанной работы, дать ей первую оценку. Оценить реальную конкурентоспособность мы сможем только через несколько Гран-при», – добавляет Форгьери. Эти заявления отражают атмосферу, которая царит в Маранелло в те революционные дни в истории компании, которая перешла на наддув после многих лет успеха, связанных с культурой 12-цилиндровых двигателей.

Гоночный уик-энд на «Лонг-Бич» для Ferrari выдался кошмарным. Механики трудятся не покладая рук; им нужно заменить семь или восемь двигателей за три дня, причем на каждый уходит более четырех часов. Были опасения, что дебют не состоится. Только благодаря мастерству Жиля удается приручить Ferrari Turbo. Канадец использует технику раллийного гонщика: он тормозит левой ногой, чтобы по возможности минимизировать типичный для турбодвигателей поздний отклик акселератора, а правой нажимает на педаль газа, чтобы поддерживать обороты двигателя. Жиль стартует с третьего ряда, как ракета, и взмывает на первую позицию, удивляя всех поистине… турбо-ускорением. Правда, потом он ошибается на торможении, слишком широко заходит в поворот, и его обгоняют Патрезе, Ройтеман и Джонс. «Я попытался возглавить гонку и вести ее в удобном мне ритме в свое удовольствие. Если бы удалось, было бы шедеврально – попытаться стоило», – делится Жиль, в очередной раз высказывая свое отношение к жизни и гонкам. Всегда рисковать, атакуя, всегда стараться поразить весь мир.

У Жиля непреодолимая тяга к скорости, и нет такого транспортного средства, с которым он не пытался бы выйти за пределы возможного. Будь то моторная лодка, которую он приобрел у братьев Аббате и модифицировал собственными руками, поставив на нее классные движки, или[33] Ford Bronco, на котором он обожает гонять по труднопроходимым горным дорогам в районе Монте-Карло, доезжая до горнолыжного курорта Пра-Лу в Альпах Прованса, где его друг, итальянский журналист Адриано Коста, который позже стал менеджером Нельсона Пике, предложил ему снять домик.

На Гран-при Сан-Марино в Имоле появилось еще одно доказательство его чарующего безрассудства. В субботу он завоевывает первый поул в турбо-эру «Скудерии» и первый с поула Шектера в 1979 году в Монако. Два года – это довольно длительный срок, но ничто по сравнению тем, что ждет команду в будущем. Жиль выжимает всю мощь из двигателя с турбонаддувом, который выходит из строя, едва выполнив свою миссию. Надежность – все же не лучшее качество нового мотора. Но времена были другими, и по правилам за замену двигателя после квалификации штрафов не полагалось. «Плевать на надежность, – говорит Жиль, – мы ее добьемся в процессе. Это всего лишь вопрос настойчивости: я не знаю, когда нам удастся финишировать в гонке, не знаю, что произойдет на этом четвертом этапе чемпионата мира на “Имоле”. Знаю только, что мы стали конкурентоспособными, поэтому я начну гонку, атакуя на пределе, – так уж я привык. Надеюсь, смогу вырваться вперед, а там посмотрим. Если двигатель выдержит, если болид не начнет чудить и давление турбонаддува останется оптимальным… в общем, если все будет работать исправно, я постараюсь добиться успеха».

К несчастью, в гонке Жиль решает действовать по-своему и упускает реальный шанс на победу. Corriere della Sera так описывает те события: «Вильнёв рванул вперед и легко под овации толпы повел гонку под моросящим дождем, намочившим трассу и вынудившим всех гонщиков, за исключением пары безумцев, переобуться в шины с протектором. За Вильнёвом, как тень, следовал прикрывавший его Пирони, и это было прекрасное зрелище, напоминающее Гран-при Италии двухлетней давности, когда Шектер и его канадский оруженосец завоевали дубль. Перед гонкой они с Пирони выработали четкий план: если трасса начнет подсыхать, Пирони остановится в боксах и поставит слики, затем, когда француз превзойдет время круга канадца, что явилось бы признаком того, что асфальт высох окончательно, настала бы очередь Жиля останавливаться для смены резины. Но по непонятным причинам Вильнёв свернул на пит-лейн, чтобы установить слики, уже после 14-го круга…»

Не успевает Жиль сделать и круга по сухой трассе, как снова начинается дождь, и ему приходится остановиться в боксах, чтобы сменить слики на дождевую резину. Его гонка разрушена. Он финиширует седьмым. Пирони впервые финиширует впереди него – на пятом месте. «Мне показалось, что пришло время сменить шины. Я чувствовал, что ехать стало труднее. Это было глупо, я провалил гонку», – оправдывается он перед тем, как юркнуть в свой моторхоум, в котором они остановились на «Имоле». Дети спят, Джоан готовит, а Жиль мысленно уходит в себя, обдумывая тот маневр. Несколько дней спустя Энцо Феррари публично прощает его: «Таков уж Вильнёв. Менять его бесполезно. Он может выкинуть что угодно, люди им восхищаются. Ему взбрела мысль в голову, вот он ей и последовал. Я не удивлен. У нас был шанс. Мы не выиграли, но это неважно».

Это уже не отношения между владельцем «Скудерии» и его гонщиком, а нечто другое, гораздо более глубокое и душевное. Так отец прощает сына, даже не давая ему подзатыльник. Энцо Феррари стоит на своем: он видит в Вильнёве качества, которые во многих начинают отходить на второй план. Как и Феррари, болельщики обожают его и готовы простить ему все. Кто-то даже делает небольшие татуировки с номером 27. Так проявляются первые симптомы приближающейся лихорадки.

Гран-при Бельгии оставляет мучительный и горький осадок. Во время тренировки погибает Джованни Амадео, механик из Osella; его сбивает Williams Ройтемана. Жиль участвует в протесте, организованном Пирони, который является новым президентом профсоюза гонщиков. Царит страшная неразбериха. Когда начинается гонка, многие пилоты все еще находятся вне своих машин. Едва не кончается трагедией другая авария, на этот раз с Зигфридом Стором; он сбивает механика, находящегося на трассе и пытающегося завести Arrows Патрезе. Заканчивается гонка тем, что Джонс выбивает Пике, а Жиль поднимается на четвертое место. Это лучший результат[34] Ferrari Turbo.

Перед Гран-при Монако Ferrari объявляет о продлении контракта с Вильнёвом. Он остается в Ferrari еще на два года в надежде стать наконец чемпионом мира: «В другой команде я мог бы заработать больше, – признается Вильнёв, – но я остался. Во-первых, потому что в Ferrari мне комфортно. Конкурентоспособность болида растет, так что решиться на дальнейший союз было легко. Во-вторых, я многим обязан Энцо Феррари. Я пришел в Ferrari, когда был никем, он дал мне возможность сделать себе имя». Именно 28 мая, четверг перед гонкой, окончательно превратит его в легенду для всех поклонников Ferrari.

Однако союз, как его называет Жиль, на самом деле был не столь очевидным. Вильнёв действительно много размышлял. У него было несколько предложений от разных команд. McLaren и Williams предлагали ему более высокую зарплату. «В какой-то момент Инженер Феррари и Марко Пиччинини отправили меня в Монте-Карло на переговоры. Как раз в том году я прибыл в Маранелло, и мы с Жилем сразу же нашли общий язык. Мы оба были отщепенцами, если можно так сказать… – вспоминает Дарио Кальцавара, в то время заместитель спортивного директора Ferrari, правая рука Марко Пиччинини. – McLaren, ставший конкурентоспособным благодаря поддержке Marlboro и Рону Деннису, который сменил у руля команды Тедди Майера, начал заваливать Жиля предложениями, суммы которых для Энцо Феррари и его команды были немыслимыми: они стартовали с 2,5 миллиона долларов, и цифры могли увеличиваться». В Ferrari об этом знают; начинается операция по предотвращению побега.

Дарио Кальцавара реагирует первым. Он спрашивает у Пиччинини, не пришло ли время, и, получив отмашку, приступает к миссии по возвращению гонщика: «Я набираю его номер: +33 93 502642. Он берет трубку, а через два дня в пять утра я выезжаю на отцовском Fiat 128. В девять я уже у его виллы и звоню в дверь. Джованна – так мы все называли Джоан – открывает дверь в ночной рубашке. Жак и Мелани резвятся на кухне. Потом спускается Жиль в трусах и майке». Начинается, как рассказывает Кальцавара, дружеский разговор: «Жиль, какого ты творишь? Подумай хорошенько: прошло три года, настал твой час. Старик тебя любит, машина Харви будет конкурентоспособной, двигатель теперь надежен… не совершай ошибку!»[35]

Ответ Жиля заставляет собеседника задуматься: «Послушай, если кто-то тормозит метрах в 70 метров после тебя, сначала ты списываешь все на его болид с граунд-эффектом. Спустя время задумываешься: может, не такой уж ты и талантливый? А когда сомневаешься, сбавляешь обороты. Постепенно ты начинаешь ненавидеть машину, на которой ездишь, и людей вокруг… в общем, все не так, как раньше». Кальцавара настаивает: «Ладно… может, ты и прав. Даже наверняка… Не спорю. Ну а какие варианты? Идти к Рону Деннису? Я тебя умоляю! Сейчас ты на пике формы. Хочешь поставить крест на карьере и всем, чего добился и чем пожертвовал? Ferrari есть Ferrari!» Жиль отвечает: «А еще у меня большие расходы на топливо для вертолета, на лодку от Abbate, на Ford Bronco – он много жрет. Мне нужно больше денег. Мы со Стариком об этом не говорили, но я уверен, он поймет».

В этот момент Кальцавара выдвигает вполне пристойное предложение: «Послушай, я вернусь и скажу, что ты хочешь чуть больше денег, но ты остаешься». Жиль непоколебим: «Говори, что хочешь. Вы уверены, что я собираюсь перейти в McLaren, но это не так. Дюкаруж хочет создать команду, мы уже нашли спонсоров, чертежи для машины у него готовы. Штаб-квартира будет в Кастелле. А еще мы ищем спортивного директора. И я хочу, чтобы им стал ты!»[36]

Кальцавара удивлен и польщен, но на провокацию не ведется: «Нет, Жиль, давай смотреть на вещи трезво. Особенно тебе. Бросай эту затею. Просто подумай, что теряешь. Знаешь, я тебе благодарен, но дело касается и меня. Я не собираюсь посвящать всю жизнь “Формуле–1”. Насчет Ferrari не знаю, но сейчас я здесь. Я возвращаюсь в Маранелло и скажу им, что ты остаешься». Ответ Жиля фактически оставляет вопрос открытым: «Делай как знаешь», – говорит Жиль. Джоан время от времени подслушивает, делая вид, что убирает на кухне; рядом носится Жак. Кальцавара пришел в Ferrari недавно и представляет ее неформальную сторону, в отличие от Пьеро Феррари и Пиччинини.

Пускай так не кажется на первый взгляд, но с миссией Кальцавара справился. Жиль сдается и решает поговорить с Великим Стариком – с человеком, который его создал, а потом защитил от всего и вся, когда он начал крушить болиды по всему миру один за другим. Жиль убеждает себя, что то, что предлагает ему Феррари, никто другой ему дать не сможет. Возможно, Рон Деннис и обеспечит ему финансовое благополучие, но ничто не может сравнится с любовью и уважением, которые гарантирует ему Ferrari.

Получив от Феррари предложение стать напарником Вильнёва вместо Джоди Шектера, молодой Дидье Пирони пытается избавиться от французского произношения фамилии с ударением на последний слог. Он хочет быть итальянцем, сыграть на своих фриульских корнях, чтобы завоевать расположение болельщиков[37] Ferrari. Его можно понять: не так-то просто прийти в команду, завязанную на Жиле Вильнёве. Но в жилах Дидье действительно течет итальянская кровь, он с глубоким уважением относится к истории Ferrari, даже несмотря на то, что ему до сих пор припоминают прекрасное интервью, которое он дал в 1980 году Андреа де Адамичу и Розанне Пилогалло для еженедельной передачи Grand Prix на телеканале Italia 1, где он, находясь у себя дома в Сан-Тропе, говорит: «Ferrari всегда была для гонщиков легендой. Правда, сегодня уже в меньшей степени. Сегодня это менее заметно, потому что существуют гораздо более конкурентоспособные команды».

После первого визита в Маранелло все сомнения рассеиваются. За несколько недель до начала сезона–1981 в интервью Джонни Ривсу для Sport-Auto Пирони признается: «Я не был по-настоящему уверен, что сделал правильный выбор, до тех пор, пока не посетил завод Ferrari и не встретился с людьми. Я почувствовал облегчение. Прежде я относился к Ferrari без особого восторга, по крайней мере, не так трепетно, как большинство гонщиков и коллег по автоспорту. После первого визита в Маранелло мое мнение в корне изменилось. Я стал смотреть на Ferrari совершенно по-другому».

На момент перехода в Ferrari у Дидье за плечами три сезона, 45 Гран-при «Формулы–1» в составе Tyrrell и Ligier. «Он француз, но родом из Фриули. Я внимательно следил за тем, как отчаянно он защищается, с каким ожесточением преследует соперников, и увидел в нем настоящего бойца. Ferrari открывает новую главу, и весьма интересную», – пишет о нем Энцо Феррари в книге «Что за народ эти гонщики». Он нужен Феррари из-за бойцовского характера. Старика привлекает идея обзавестись двумя решительными гонщиками, чтобы вернуть титул чемпиона мира, завоеванный Шектером в 1979-м.

Однако за выбором в пользу Пирони стоят еще и сентиментальные мотивы: «У Дидье фриульские корни, а Фриули я люблю всем сердцем. Несколько лет назад бригада из этого региона восстановила мраморное надгробие на могиле моего сына Дино. Ее разрушили злоумышленники. Я никогда не забуду доброту и великодушие этих людей». Таким Коммендаторе бывал нечасто. Газеты не одобряют это известие. Новую пару гонщиков тут же называют «любителями острых ощущений». На страницах газеты La Stampa гадают, как смогут ужиться «два петуха в одном курятнике».

Пирони на два года младше Жиля, но у них примерно равный опыт в «Формуле–1»; правда, канадец одержал больше побед. Не так-то просто влиться в команду, где все внимание сосредоточено на напарнике, который к тому же еще и чертовски быстр. «Когда я перешел в Ferrari, вся команда обожала Жиля, – расскажет Пирони несколько лет спустя. – Он был не просто их лучшим гонщиком, а чем-то бо́льшим. Они как будто стали его семьей. Однако меня он принял очень тепло и сразу же заставил почувствовать себя непринужденно. Обычно ожидаешь, что тебя поставят на место, но Жиль – хороший парень, он не делал между нами различий и всегда относился ко мне как к равному. Я мог быть вторым номером, но при поддержке Жиля никогда не падал духом».

Вильнёв не умеет враждовать с напарниками. Форгьери до сих пор при случае повторяет, что «у него чистое сердце». Вильнёв убежден, что после того, как он продемонстрировал потрясающую лояльность Джоди Шектеру, помогая ему выиграть чемпионат в Монце в 1979-м, теперь пришла его очередь и его новый напарник поступит так же по отношению к нему. Поэтому Жиль не ставит палки в колеса, а, наоборот, помогает Пирони освоиться и даже пытается подружиться, пользуясь тем, что они часто вместе добираются из Монте-Карло в Маранелло.

Однако у Дидье и Жиля совершенно разные жизненные пути.

Дидье родом из богатой семьи, где в деньгах никогда не было недостатка. Дидье изучал инженерное дело и получил высшее образование, будучи уверенным, что однажды он будет работать в строительной фирме отца. Однако он не учел страсти, которая передалась ему от сводного брата Жозе Долэна. У них был один отец, но разные матери, которые приходились друг другу родными сестрами… Почему тогда у них разные фамилии? История немного запутанная, но говорят, что настоящий отец Дидье, Луи Долэн, женился на Ильве, дочери мигранта из Фриули, а в 1944-м на свет появился маленький Жозе. Луи был героем французского Сопротивления; он бежал на велосипеде из концентрационного лагеря, переодевшись в немецкую форму. Его смелость передалась и сыновьям. А еще Луи слыл красавцем и нравился женщинам, в том числе сестре собственной жены – она от него забеременела. В те времена подобные истории не проходили незамеченными. Семья девушек нашла выход в лице фиктивного отца и мужа Вальдо Пирони, тоже родом из Фриули. Он и дал малышу свою фамилию.

Дидье Жозеф-Луи Пирони родился 26 марта 1952 года в Вилькресне, в 25 километрах от Парижа. Правду Дидье узнал только в университетские годы. Настоящего отца он считал просто дядей и отцом двоюродного брата (на самом деле – сводного). Страсть к двигателям братьям досталась от отца. Луи Долэн хотел участвовать в гонках, но не мог себе этого позволить и в молодости занимался велоспортом. Со временем Жозе и Дидье стали водить семейные машины и наслаждаться прелестями жизни. Летние каникулы на Лазурном Берегу, зимние – в Альпах. А затем множество машин. Столько страсти. Жозе начал участвовать в гонках младших категорий. Дидье следует его примеру и превосходит брата.

За первые дни в Ferrari Пирони успевает не только завести дружбу с Вильнёвом, но и проявить себя. Дарио Кальцавара, новый помощник спортивного директора Ferrari Марко Пиччинини, вспоминает один из первых ужинов в Модене с Дидье, Жилем и Пиччинини: «Разговор сразу же переходит к теме, к которой мы потом на протяжении всего вечера возвращались. Первым начал Дидье. Он хорошо все обдумал, так что у него неслучайно вырвалось: “Марко, двигатель зверский, но есть потенциал. Проблема в одном – остаться на трассе. Ligier по сравнению с сегодняшней Ferrari была намного быстрее в поворотах; чувствовалась аэродинамическая нагрузка, которой нет у Ferrari. И это на “Фьорано”. Даже не представляю, что будет на скоростных трассах типа “Сильверстоуна” или “Ле-Кастелле”… Конечно, мы будем дорабатывать машину, но работы еще много, и не знаю, когда мы все осилим. Мауро и слушать не хочет, когда говоришь ему про аэродинамику!” – “Черт возьми!” – восклицает Кальцавара. – Я смотрю на Жиля… – “Ну, ну, – говорит он, – зато по сравнению с T5 мы сделали большой шаг вперед!”»

«Я видел, к чему все идет, – вспоминает Кальцавара. – Дидье берет на себя инициативу при поддержке Пиччинини, который в любом случае обеспокоен его словами и не скрывает этого: он благоразумен, почти всегда выступает посредником, можно сказать, адвокатом. Он не ожидал такой прямолинейности от гонщика, которого сам же выбрал (я это потом понял), и ему было не до смеха. А тогда сказал что-то вроде: “Мы должны мыслить позитивно. Мы работаем над этой проблемой. Сейчас важнее всего сделать двигатель надежным”».

В тот вечер за ужином возникает мысль помочь Мауро Форгьери. Речь заходит о Харви Постлтуэйте, который в тот момент после успехов Wolf с Джоди Шектером работает на Fittipaldi, команду, которой великое будущее не грозит. Харви переходит в Ferrari весной 1981 года. Благодаря его аэродинамическим разработкам и знаниям в области композитных материалов Ferrari совершит решающий прорыв.

«Однажды Коммендаторе назвал его “Диди”, а он возьми да удали со стикера с его именем на боковой стороне кокпита его машины две буквы», – вспоминает Кальцавара. Это случилось незадолго до гонки на «Лонг-Бич». «В рабочей зоне практически повсюду были разбросаны детали двигателей, турбин, радиаторы, интеркулеры и коробки передач. За двое суток Томаини, Беллентани, Скарамелли и механики спали по три часа. Однажды некоторые даже не вернулись в отель, чтобы закончить работу и дать возможность другим отоспаться. В первый день после первых тестов механики сняли кресло и обнаружили на днище шасси несколько литров жидкости, которую все поначалу приняли за воду. У[38] Ferrari была система впрыска воды в камеру сгорания, для которой требовался пятилитровый бак с возвратными вентиляционными клапанами. Это изобретение инженеры Кантони и Форгьери подглядели в самолетах Messerschmitt времен Второй мировой. Тогда никто понятия не имел, соответствует ли оно техническим нормам. “Инженер, – обращается Антонио Беллентани к Форгьери. – Похоже, у нас проблема”. А это оказался пот Дидье! Любой, кто видит, как нынешние гонщики заканчивают Гран-при, оставаясь при этом свеженькими и чистенькими, не может себе представить, что значило управлять машинами «Формулы–1» того времени: без усилителя руля, без тормозного усилителя; в поворотах они были медленнее, чем машины следующего поколения. Зато, когда гонщик жал на газ, турбодвигатель реагировал так, что гонщик получал мощный толчок в спину. Коробка передач не имела лепестковых переключателей – использовался только рычажок, который впивался в ладонь! Суровые и капризные были машины!» Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на фотографии рук гонщиков после гонок вроде Монте-Карло.

Пресса начинает задаваться вопросом, когда новая парочка Ferrari рассорится, но, напротив, между Жилем и Дидье зарождается дружба, укрепленная все той же страстью скорости. «Над нами властвует неконтролируемая тяга к скорости и различным трюкам. Мы без ума друг от друга. Мне нравятся скоростные катера, я и Жилю помог открыть этот мир. А его хобби – выполнять сумасшедшие трюки на вертолете». Они любят скорость и риск. Когда Ferrari дарит им новую 308 GTS, у них появляется новая забава. Напарники придумывают еще одно соревнование: кто дольше сможет правой ногой удерживать педаль газа нажатой. Их поездки становятся легендарными. Дорога от Ле-Кастелле до Фьорано у обычных людей занимает минимум шесть часов. Они проезжают ее вдвое быстрее, как сумасшедшие мчась по улицам французской Ривьеры, Канн, Ниццы, Сан-Ремо и лигурийского побережья. Несущуюся по улицам Италии Ferrari трудно не заметить. Карабинерам приходится попотеть, чтобы ее остановить. Правда, когда они видят, кто находится за рулем, штрафование превращается в автограф-сессию. Легенда гласит, что однажды, закончив тесты во Фьорано, напарники решили провести вечер в Милане. Когда на следующее утро им сообщили, что машина уже готова к тестам, они в мгновение ока выехали из Милана и уже через 42 минуты были на трассе.

Жиль и Дидье разные по социальному происхождению, вкусам, образу жизни, но объединяет их скорость. О Дидье мы знаем по рассказам его подруги Катрин Блейни; позже она станет его женой, а затем уйдет к Алену Делону – но в 1981-м охотно отвечает на вопросы Autosprint.

– Кто такой Дидье Пирони? Что он за человек? Какой он на самом деле?

– Он очень требовательный, он перфекционист. Любит, чтобы все было сделано идеально, и ненавидит неточность. Он хочет иметь самый красивый дом, самую лучшую машину. Но на самом деле он добрый и заботливый. Хорошо умеет скрывать волнение, ревность и даже тревогу. Он улыбается, когда счастлив, но когда злится, то молчит и держит все в себе.

Жиль женат, у него двое детей, которых нужно опекать, хотя Джоан описывает его совсем не как заботливого отца, а скорее как большого ребенка, который много времени проводит с любимыми игрушками: машинками, лодками и вертолетом. Дидье любит жизнь и пользуется своим обаянием и положением, чтобы покорять женские сердца. У него изысканный вкус, ему нравятся дорогие рестораны. Жиль довольствуется гамбургером, картошкой фри и кока-колой. «Я люблю риск, – делится Пирони с Corriere d’Informazione, – мне нравится управлять самолетом, ходить в одиночку на парусных лодках. Я получаю удовольствие от того, что каждый день бросаю себе вызов. Мне трудно объяснить, что я хочу доказать. Это мое личное дело, оно касается только меня. Это вызов Дидье Пирони. Я не амбициозен, не одинок, не разочарован. Я просто выбрал эту профессию, потому что люблю гонки. Они – самое важное в моей жизни. Гонки превыше всего. А если я еще и выигрываю – это вдвойне приятно».

Наверное, лучшее время в жизни Жиля – это те 20 дней между Гран-при Монако и Гран-при Испании. Три божественных недели с 31 мая по 21 июня 1981 года. Он – принц Монако и король Испании. На его счету – две первых и легендарных победы на Turbo Ferrari в истории «Формулы–1». Две исторические победы, которые Жиль одерживает совершенно невероятным образом, потому что никто не рассчитывает на победу турбодвигателя на улицах Монте-Карло и на трассе «Харама». Никто, кроме инженера Форгьери, который вспоминает: «Когда Колин Чепмен и Кен Тиррелл увидели, что я стал использовать турбодвигатель, они сказали мне: “Ты никогда не выиграешь на городской трассе, например, в Монте-Карло… Мы настолько в этом уверены, что если ты победишь, то с нас два – нет! – три ужина в лучших европейских ресторанах!” – “Ладно”, – говорю я. В Монако мы побеждаем, и они тут как тут: “О, Мауро…”»

Ferrari не побеждает 20 месяцев, ровно 601 день. Ее последним успехом была победа Жиля на «Уоткинс-Глене» в финальной гонке славного сезона–1979. «Эти месяцы я воспринял как личную трагедию, – рассказывает Жиль итальянским журналистам после гонки. – Но за все время я ни разу не усомнился в Ferrari. Хотя в голове у меня творился полный бардак, я был уверен, что рано или поздно снова начну побеждать. Правда, никогда бы не подумал, что сделаю это здесь, в Монте-Карло, на сложной трассе, не подходящей нашей машине. Я сомневался, что вообще доберусь до финиша. Однако мне повезло: сход Пике и Джонса облегчили мне работу. Хотя, признаюсь, на этой трассе Ferrari вела себя отлично. Я действительно не думал, что выиграю. На первых кругах я был чуть медленнее Пике. Больше всего меня беспокоили тормоза: они оказались очень жесткими. Создавалось ощущение, что боковые мини-юбки вот-вот отвалятся… Вообще в автоспорте гонки выигрываются на последнем круге. А что касается проблем, знали бы вы, сколько у меня их было за всю карьеру…»

Жиль держался молодцом, и ему повезло, потому что многие соперники – Пике, Джонс, Ройтеман, Патрезе – постепенно выбыли из борьбы. А еще его Ferrari оказалась надежной и быстрой, как никогда раньше. «Рёв: Ferrari», – гласит заголовок передовицы на девять столбцов в Gazzetta dello Sport. «В воскресенье вся Италия стояла на ушах, – резюмирует главный редактор газеты Кандидо Каннаво. – Когда стало понятно, что у красного болида есть шансы на победу, в томный воскресный полдень вся Италия разом встала на уши. Дело не только в спортивном аспекте – это момент, который необходимо запомнить. После почти двухлетнего ожидания Ferrari взревела в сердце каждого». Для оккупировавших Монте-Карло тиффози Ferrari всегда была красной национальной сборной. Отсутствие побед после сезона–1979 стало для них тяжелым ударом. Никто и в самом страшном сне не мог представить, что в следующий раз Ferrari выиграет чемпионат мира только в 2000 году с Михаэлем Шумахером. Тем не менее после победы в Монте-Карло люди снова предаются мечтам и начинают засыпать Жиля вопросами. «Не знаю, могу ли я вести борьбу за титул, – отвечает Жиль. – У меня всего 12 очков в турнирной таблице; это не очень много. У Ройтемана целых 34. Хотя, если машина будет и дальше вести себя, как в Монако, это может положить начало целой серии побед».

31 мая Жиль на Ferrari 126 CK пишет новую главу в истории «Формулы–1». Притом на трассе в Монте-Карло, наименее подходящей для турбодвигателя. Из шести побед Жиля за всю его молниеносную карьеру в «Ф–1» эта – одна из наименее зрелищных, зато исторически значимых и неповторимых. У нее особенный привкус, как у трюфельной стружки поверх полной тарелки тальолини со сливочным маслом. Аромат успеха чувствуется уже в квалификации, когда Жиль показывает второе время, отстав всего на 0,078 секунды от Brabham Нельсона Пике, тогда как его напарник Пирони попадает в одну аварию за другой и занимает только 17-е место на стартовой решетке. В гонке он финиширует четвертым, в шаге от подиума, и этот подвиг, если бы не победа Вильнёва, возвели бы в разряд исключительных. И неважно, что до клетчатого флага добрались всего 7 машин из 20 стартовавших.

Гонка начинается почти на час позже из-за пожара на кухне отеля Loews. Вода, которой тушили пожар, заливает трассу под туннелем, и дирекция гонки откладывает старт до тех пор, пока не принимается решение стартовать, вывесив желтые флаги на самом влажном участке трассы во избежание обгонов. В гонке лидируют Пике и Джонс, Жиль следует за ними на приличном расстоянии. На 53-м круге бразилец решает обогнать Эдди Чивера и Патрика Тамбе и допускает серьезный просчет. Увидев, что Чивер пытается обойти Тамбе в повороте «Табак», Пике пытается этим воспользоваться и обойти его по внешней траектории, но ошибается на торможении, теряет контроль над своим Brabham и заканчивает гонку, врезавшись в рельс безопасности. Лидерство захватывает Джонс, но у него возникают проблемы с подачей топлива, причем такие, что за семь кругов до клетчатого флага ему приходится останавливаться в боксах для дозаправки.

Подобно акуле, учуявшей кровь, Жиль гонится за Джонсом, показывая один быстрый круг за другим, и догоняет его. С каждым поворотом его Ferrari становится все труднее контролировать. Жиль то и дело задевает ограждение. Он использует мощность своего двигателя в туннеле и до поворота «Табак», заставляя свою Ferrari танцевать по нестандартным и отчаянным траекториям между «Мирабо» и «Лёвс». За четыре круга до финиша перед ним появляется задняя часть Williams Джонса; у него все еще какие-то проблемы. На выходе из «Антони Ногес», последнего поворота перед прямой «старт – финиш», Жиль попадает в слипстрим за машиной Джонса. Он обходит его практически на финише, вызвав взрыв аплодисментов людей на балконах и многочисленных фанатов Ferrari, примостившихся на горе. Даже яхты, пришвартованные в порту, приветствуют его гудками на протяжении нескольких последних кругов, пока Жиль успевает оторваться от Джонса почти на 40 секунд.

«Спасибо. Спасибо всем членам семьи Ferrari и всем многочисленным друзьям по автоспорту, – пишет Энцо Феррари. – Я не рассчитывал на победу в Монте-Карло, несмотря на то что, тесты продемонстрировали способность нового турбодвигателя 126 справиться и с неподходящей городской трассой. Мы проиграли Гран-при Сан-Марино на “Имоле”, хотя должны были выиграть. Таковы законы спорта. Выбор турбодвигателя сегодня – техническая необходимость, обязывающая нас смотреть в будущее».

Победа в Монако кардинально меняет жизнь Жиля.

В те дни на страницах Corriere della Sera появился знаковый заголовок: «Вильнёв вытеснил Лауду из сердца Ferrari». В Монте-Карло происходят невиданные ранее сцены. Тиффози, кажется, сходят с ума. Жаль, что князь Ренье не может поделиться своими воспоминаниями об этом дне, отсутствует он и на фотографиях: в этот раз награждать победителя будет не он; князь в Америке, на выпускном вечере сына Альбера. Но Жилю хватает и итальянских болельщиков. «“Формуле–1” нужны герои, которые демонстрируют ее истинную суть – скорость и стремление побеждать, – пишет Нестор Морозини в Corriere della Sera. – Истинная суть “Формулы–1” находится в руках ее главного героя, которого уже успели списать после четырех сезонов (он одержал всего четыре победы – и те за пределами Европы, так что досюда долетали лишь отголоски), кульминацией которых стали разочаровывающий сезон–1980 и появление нового партнера по команде – Пирони, агрессивного и совершенно не желающего мириться с ролью второго пилота…»

Положение дел меняется. Жиль уже давно покорил Ferrari, и теперь начинает покорять сердца болельщиков – решительно и безоговорочно. «Ходили слухи, что я покидаю Маранелло, – рассказывает Жиль в интервью. – Говорили, что я должен уйти. Но Коммендаторе Феррари – человек опытный. Он никогда не осуждал меня за ту аварию в Японии в 1977-м, не зациклился на одной неудаче и не перестал меня ценить. За годы, проведенные с ним, я многое усвоил. Он научил меня трезво смотреть на вещи, не быть таким импульсивным. Например, в воскресенье я без борьбы пропустил Пике: он был намного быстрее меня. Трасса очень узкая, обогнать на ней практически невозможно. Я мог вынудить его остаться позади. Но так было бы нечестно и неправильно».

Жиль рассказывает о том, как меняется он сам. Или, по крайней мере, как пытается меняться ради главной цели – титула чемпиона. Ради него Вильнёв готов на все. Он также делится своим моральным состоянием: «У меня на душе спокойно. Объяснить? Меня не мучают проблемы бытия. Я доволен жизнью в Монте-Карло. Это тихое и чистое место. Это самый американский город Средиземноморья. Иногда я езжу по делам к себе в Канаду. У меня там паб (“Брассерия Жиля Вильнёва”) и два гаража по ремонту и продаже подержанных автомобилей. Возможно, однажды, когда я уйду из автоспорта, то вернусь туда насовсем. Но мой сын уже здесь освоился. Может, лет в 18–20 ему не захочется отказываться от красивых женщин и дискотек Монте-Карло…»

Три недели в статусе князя Монако не делают Вильнёва фаворитом в Испании.

Трасса «Харама» не очень-то подходит для болида Ferrari. «В Монте-Карло особенная трасса, здесь Ferrari всегда были впереди, – рассказывает Мауро Форгьери. – Но “Харама” для нас сложна многочисленными затяжными поворотами, где педаль газа приходится удерживать наполовину нажатой. По большому счету, мадридская трасса не должна благоприятствовать турбодвигателям, и поэтому, откровенно говоря, мы не можем считать себя фаворитами Гран-при Испании. Тем не менее, если кто-нибудь из гонщиков войдет в пятерку или шестерку, шанс есть. Проверено: порой в “Формуле–1” победы приходят, когда их меньше всего ждешь».

В этот раз желающих побиться об заклад с Форгьери нет. Его приятели-англичане не доверяют темной лошадке Ferrari. После неожиданной победы в Монако в Маранелло не сидят сложа руки. «Мы сосредоточились на аэродинамике, – продолжает Форгьери. – Особенно внимательно отнеслись к вариаторам дифферента, регулирующим дорожный просвет машины. Мы по-прежнему отстаем от англичан – особенно от Brabham, – потому что начали работу позже. К тому же мы провели множество тестов в Дижоне и столкнулись с рядом проблем, которые нужно было решить. Потому что одно дело – настроить машину на максимальную скорость 240 км/ч, которую можно поддерживать на небольших отрезках трассы в Монте-Карло, и совсем другое – Дижон, где максимальная скорость часто достигает 300 км/ч. Эти же цифры можно ожидать на Гран-при Франции 5 июля».

На «Хараме» Вильнёв стартует с четвертого ряда, Пирони – аж с седьмого. Не лучшее воскресенье для Ferrari. Поул достается Жаку Лаффиту на Ligier; он опередил пару Williams Алана Джонса и Карлоса Ройтемана, McLaren Джона Уотсона, Renault Алена Проста и Alfa Romeo Бруно Джакомелли. После квалификации Жиль обращает внимание на один нюанс: «Здесь нужна физическая подготовка. Не такая, как в Монте-Карло, но тоже серьезная, потому что здесь очень жарко. Тот, кто меньше устанет, вероятно, сделает меньше ошибок. И в Гран-при Испании есть человеческий фактор», – говорит он. Жиль никогда не уделял много времени физподготовке. Максимум – пробежка три раза в неделю. Теперь, прислушавшись к советам французских врачей, он пьет много жидкости, чтобы не допустить обезвоживания. «Ты два часа сидишь закутанный, как на Северном полюсе, пока на улице плюс 30, а в кокпите и того жарче», – продолжает он. Но больше всего в этом Гран-при его беспокоит технический аспект – чрезмерный износ шин: «У кого из стартующих с первых рядов деградация шин окажется наименьшей, тот сможет победить. Проблема в том, что наши покрышки, возможно, не по своей вине, изнашиваются быстрее, чем у остальных, и нам приходится творить чудеса, чтобы оставаться на трассе. Мы можем набрать очки, только если кто-то перед нами завершит гонку досрочно».

«Я буду рад, если оба болида доберутся до финиша», – говорит утром перед гонкой Мауро Форгьери. Однако положительная динамика дает о себе знать уже во время разминки[39]. В Ferrari угадывают с настройками. Правда, стартовать с седьмого места на такой трассе, как «Харама», – все равно что в Италии мечтать о поездке без пробок в выходные.

Гонка начинается в 15:30, Жиль снова творит чудеса. В отличие от Лаффита, который из-за проблем со сцеплением стартует медленно, Вильнёв срывается с места, как ракета. Он обгоняет Лаффита, Уотсона, Джакомелли и Проста. По итогам первого круга Жиль уже третий, на втором он, пользуясь слипстримом Ройтемана, обгоняет его на главной прямой и перемещается на вторую позицию. Перед ним – Williams Алана Джонса, который кажется недосягаемым. Жиль отстает от него примерно на 10 секунд. Однако в не самом сложном повороте австралиец ошибается, блокирует тормоза, и его разворачивает. Williams оказывается на грунте, а потом в гравии. Джонс задевает ограждение. Жиль выходит в лидеры, а австралийцу требуется около 30 секунд, чтобы вернуться на трассу, но он вынужден совершить незапланированный пит-стоп, чтобы сменить шины, из-за чего теряет круг.

До финиша остается 66 кругов. Жиль понимает, что его резина не продержится до конца гонки, если он продолжит ехать в том же темпе, что и до ошибки Джонса. Он знает, что его 126 CK очень силен на торможении, в том числе благодаря тормозным дискам последнего поколения, предоставленным Brembo, которая в Испании проводит 100-ю гонку в сотрудничестве с Ferrari. А еще Жиль знает, что на самый мощный двигатель можно положиться. Поэтому он решает сменить стратегию: до предела выкладывается на торможениях и выжимает максимум из турбодвигателя на прямой, а на наиболее пилотажных участках трассы пытается сохранить резину.

На 14-м круге Вильнёв опережает Ройтемана более чем на секунду; от них немного отстает небольшой паровозик в составе Уотсона, Лаффита, Пике и де Анджелиса. Аргентинец, который тоже борется за титул, висит на хвосте у 126 CK Жиля, но обойти не может. У него нет шансов на торможении, еще меньше – на прямых, где его Ford-Cosworth попросту не выдерживает борьбы. 20 кругов спустя Жиль все еще впереди Ройтемана и Лаффита, переместившегося на третью позицию. У Ligier, показавшей лучшее время в квалификации, хороший турбодвигатель, но он не дотягивает до турбодвигателя Ferrari.

На 62-м круге Лаффит обгоняет Ройтемана. Болельщики Ferrari опасаются, что Ligier может атаковать Вильнёва, что приведет к повышенной деградации резины. Но Жилю сопутствует удача, на последних 15 кругах он не допускает ни единой ошибки. Вильнёв решает еще немного сбавить темп: ему не хочется, чтобы гонка превратилась в дуэль с Ligier. Лучше держать всех атакующих вместе. После 80 кругов Вильнёв пересекает финишную черту, опередив Лаффита на 0,22 секунды и на 0,58 – Уотсона; Ройтеман финиширует четвертым (1:01), пятым (1:24) – де Анджелис. Победа разума, а не инстинкта. Он действовал не по велению сердца, а по выверенной стратегии. И все же это успех, а успех упоителен. На подиуме Жиля с похвалой и наградой ожидает сам король Хуан Карлос.

«Проще было держать ситуацию под контролем, чем пытаться ее изменить, – говорит Жиль после гонки. – Несомненно, Лаффит оказался более крепким орешком, чем Ройтеман. Я чувствовал, как он наступает мне на пятки. Так я еще ни с кем не сражался. В высшей точке подъема я слышал, как он ускоряется, даже когда я еще не поставил ногу на педаль газа. К счастью, прямая была уже близко. Я знал, что там он не сможет меня обогнать. Лаффит прав, когда говорит: допусти я ошибку, он бы выиграл. Я сделал три, может быть, четыре – но небольшие – ошибки. Жак поистине великодушный соперник. На подиуме он мне сказал: “Можешь представить, что я сейчас чувствую. Но за тебя я правда рад”».

Жиль ощущает себя гигантом. Он не догадывается, что это его последняя победа в «Формуле–1». На данный момент не он лидирует в чемпионате и даже не может претендовать на итоговую победу. Зато он завоевал весь мир: американский еженедельник Time посвящает Вильнёву обложку номера 35, как в 1965 году – Джиму Кларку; в Европе журнал выйдет 31 августа. 31 августа Жиль за рулем Ferrari 126 CK под номером 27 занимает всю обложку под заголовком Grand Prix.

«Жиль Вильнёв воскресил для меня легенду Нуволари». Слова Энцо Феррари повторяли сказанные летом 1979-го, так он окончательно запускает Летающего Канадца на орбиту популярности.

Коммендаторе произносит эту фразу после победы Жиля на Гран-при Испании, второй подряд после Монте-Карло. Этот дубль обессмертит имя гонщика, получившего в начале карьеры прозвище Авиатор. Сердце Феррари Жиль завоевал уже давно, болельщиков очаровал два года назад июльской дуэлью в Дижоне. Победы в Монако и Испании возводят его рангом выше. Гонщика теперь называют не Gilles, а по-свойски – GIL. Он влюбляет в себя детей и отцов, взрослых и малышей. Autosprint, а позже Rombo, опять же, благодаря чутью легендарного Марчелло Саббатини, оседлали феномен Вильнёва. В Италии и Канаде разгорается «лихорадка Вильнёва». Настоящее стихийное бедствие.

«Жиль всегда ездит на пределе возможностей, – пытается объяснить феномен Мауро Форгьери. – Возможно, 12-м он даже более агрессивен, чем первым. Другие гонщики некоторое время вкатываются и только потом ускоряются, но Жиль с самого старта выкладывается по полной, на все сто. А при такой философии ведения гонки ошибок не избежать. Такой уж Вильнёв, и, если азарт и темперамент гонщика превращаются в технико-тактическое оружие, приходится учитывать, что он может сойти». «Я всегда иду напролом, – говорит Вильнёв. – Наверное, поэтому меня так любит пылкая итальянская публика. Я чувствую ее поддержку и выкладываюсь на трассе в ответ».

Так оно и происходит в Монреале 27 сентября, на Гран-при Канады; побеждает Лаффит, но гонка войдет в историю благодаря Жилю. При соприкосновении с Арну он повреждает переднее антикрыло, а в столкновении с де Анджелисом оно деформируется еще сильнее. На 54-м круге надломленное переднее антикрыло почти полностью перекрывает обзор Вильнёву, но и это его не останавливает. После трех кругов практически вслепую антикрыло отрывается окончательно, к счастью, никого не задев. Сегодня в такой ситуации вывесили бы черный флаг. Да и тогда, по правде говоря, комиссары могли вмешаться, но штрафовать Жиля в Канаде было боязно. Гонка продолжается, и в финале Вильнёву удается вывести свою Ferrari на третью позицию. Повезло, что по регламенту по истечении двух часов гонку объявляют завершенной.

«Я не сделал ничего особенного, я прекрасно видел трассу», – говорит он по окончании домашней гонки. Это еще один из эпизодов, способствующих разжиганию лихорадки Вильнёва среди фанатов, но в то же время вызывающих критику со стороны некоторых коллег, обеспокоенных его пренебрежением к опасности. Категоричней остальных отзывается Риккардо Патрезе, помня о тесном и малоприятном контакте с Вильнёвом в Нидерландах.

На родине Жиля, в Монреале, лихорадка Вильнёва уже несколько лет как бушует.

Она началась в Квебеке и вскоре распространилась по всей стране. «У меня лихорадка Вильнёва», – гласят огромные плакаты на стенах и в витринах магазинов. В школы поставляются тысячи постеров с надписью: «Пожелаем Жилю Вильнёву удачи». Три миллиона постеров и пять миллионов стикеров с лицом Жиля, тысячи статуэток, сделанных по его образу и подобию. Вильнёв – не просто лихорадка, а еще и бизнес, который, по приблизительным подсчетам, приносит около 10 миллиардов лир по всему миру. Жиль становится крайне востребованным у спонсоров. Правда, он никогда не предаст тех, кто поверил в него раньше всех, например Антонио Джакобацци, которого канадец считает не только другом семьи, но и почти что отцом.

Болельщики знают: когда на трассе Жиль, шоу обеспечено. Он вечно что-то придумывает. В квалификации Гран-при Нидерландов на «Зандворте» обе Ferrari не блещут, ими было настолько трудно управлять, что Пирони на полной скорости влетает в защитную сетку. На стартовой решетке Жиль лишь 16-й, он немного теряет уверенность в себе, до такой степени, что одному из журналистов удается вывести его на откровенность: «Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь бороться с неконкурентоспособной машиной». Его мимолетное отчаяние подпитывают обольстители из McLaren, которые снова начинают вертеться вокруг Жиля в надежде склонить его к вопиющему предательству.

Однако то, что происходит на старте, приводит инженера Форгьери в ярость: «Мы установили на его машину экспериментальный двигатель с модификацией поршней и всего остального. У нас был всего один экземпляр, и нам нужно было накатать километры, чтобы убедиться в его конкурентоспособности. Феррари звонит мне утром и говорит: “Ты сказал ему, что он должен финишировать в гонке? Сказал, чтобы не натворил глупостей?” Да, Инженер, сказал – на итальянском и на французском. Я и перед стартом ему все повторил: “Жиль, ты меня понял? Не переживай за гонку, думай только о том, чтобы проехать Гран-при полностью”».

Канадец успокаивает технического директора, уверяет, что запомнил указания. «Да понял я, понял, не волнуйся», – повторяет он. Готовность… старт! «Жиль как с цепи срывается, обгоняет четырех соперников; пятой машиной оказывается Alfa Romeo Джакомелли, происходит столкновение, болид Вильнёва взмывает в воздух и влетает в рекламный щит на внешнем радиусе поворота «Тарзан»… Ему потребовалось время, чтобы вернуться в боксы, – Форгьери прекрасно помнит ту картину. – А потом он появляется, опустив голову, и избегает со мной разговаривать». В этом весь Жиль. У него один стиль пилотажа. И публику он устраивает.

Любовь фанатов становится почти удушающей. В Италии Жиля преследуют на каждом шагу. Своему биографу Джеральду Дональдсону он признается: «Когда я нахожусь в своем фургоне, люди таращатся на меня, как на мартышку в клетке. Я даже носа высунуть не могу, чтобы с кем-нибудь встретиться, ни черта не могу сделать, не оказавшись в окружении людей. Я не против раздавать автографы, никогда на них не скуплюсь, но зачастую меня окружает возбужденная толпа; они дергают меня и тянут во все стороны». От избытка любви можно задохнуться.

К навязчивым фанатам присоединяются воры, которые выбирают в качестве цели его вертолет. Однажды Жиль приехал на Виллу д’Эсте в Черноббьо покататься на парусниках со своим другом Туллио Аббате и другими гонщиками. У него украли чемоданчик, в котором находились лицензия пилота, несколько билетов на самолет и другие ценные вещи. Несколько недель спустя в Монце у него увели рацию, что не позволило ему взлететь. Пришлось просить Parmalat подкинуть его на их вертолете. Жиль в бешенстве.

Беспокойство этих недель вызвано еще и тем, что в жизни Жиля появляется другая женщина. Об их отношениях Джоан не узнает вплоть до его смерти. Девушка тоже родом из Канады. Они познакомились в самолете, когда Жиль летел в Монреаль. О ней Дональдсон расскажет в биографии Жиля, сославшись на его менеджера Гастона Парана. «Мне он ни в чем не сознавался, – рассказывает Джоан Дональдсону. – Наконец я ему сказала: “То, что между нами происходит, – ненормально. У тебя кто-то есть? Если так, не сходи с ума, потому что ты не знаешь, что делать. Мы можем развестись”. А он мне и отвечает: “Нет-нет, я люблю только тебя. Ты единственный человек, с которым я хочу быть”. Возможно, – признает Джоан годы спустя, – тогда мне хотелось в это верить».

23 октября во время традиционной итоговой пресс-конференции Энцо Феррари еще раз подчеркивает, как привязан к парню, который помог ему забыть Лауду. Он напоминает Феррари великого Нуволари: «Хотел бы я знать, кто из братии “Формулы–1” – тех, кто проектирует болиды, участвует в гонках или пишет о них, – никогда не ошибается. Может, Жиль допускал наивные ошибки, но, когда гонщик в Монте-Карло заставляет говорить о Ferrari как о чемпионской машине и умудряется попасть на обложку Time с тиражом в 7,5 миллиона экземпляров, значит, он чего-то да стоит. Вильнёв устраивает меня таким, какой он есть, с его максимализмом и неоправданным риском. Он нравится фанатам и подобен актеру, который обоснованно ждет аплодисментов: в этом суть игры на сцене. Например, Жиль сказал мне, что никогда не сядет за руль Ferrari с автоматической коробкой передач и электронным управлением, потому что так не получит удовольствия от гонки и будет вынужден положиться на автоматику». Мауро Форгьери тоже это известно, поэтому ему приходится отложить в долгий ящик свою гениальную идею, которую позже, в конце 1980-х, воплотит Джон Барнард.

Популярность Жиля взлетает до небес в конце ноября, когда четыре чемпиона и их машины бросают вызов самолетам итальянских ВВС в аэропорту Истраны, неподалеку от Тревизо. В субботу 21 ноября при патронаже Министерства обороны на взлетно-посадочной полосе авиабазы организуют уникальное состязание: болид против самолетов F104 авиаполка «51-е крыло». Участвуют: Вильнёв на[40] Ferrari, новоиспеченный чемпион мира Пике на Brabham, Джакомелли на Alfa Romeo и Патрезе, который только что перешел из Arrows в Brabham.

Несмотря на недостаточную видимость из-за тумана, у авиабазы собралось не меньше 100 000 человек. Въезды на базу перекрыты, будто дело происходит на рок-фестивале в Вудстоке. Сами военные не могут поверить в происходящее. Популярность Вильнёва вызывает у них удивление, смешанное с восхищением. Упиваясь вниманием публики, Жиль жмет на газ и устраивает шоу с невероятными пируэтами и разворотами на взлетно-посадочной полосе длиной в 3050 метров. Настоящий праздник, люди в восторге. По сравнению с болидами F104 стартуют медленнее и проигрывают. Соперник Вильнёва – лучший пилот авиабазы, майор Де Вичентис. Ничего не поделаешь, канадец на Ferrari сегодня в ударе. Много лет назад другой чемпион уже пытался бросить вызов самолету. 8 ноября 1931 года Тацио Нуволари на своей Alfa Romeo 2300 попытался обогнать винтовой биплан Caproni, но проиграл. 50 лет спустя Нуволари был отомщен гонщиком, которого Энцо Феррари назвал его преемником…

После соревнования Ferrari Turbo и F104 происходит нечто невероятное. Жилю становится по-настоящему страшно. В ангаре, способном выдержать даже атомный взрыв, Де Вичентис объясняет ему устройство самолета. Снаружи находятся порядка 30 000 – 40 000 болельщиков, которые напирают на ангар. Слышен глухой стук, ангар как будто начинает вибрировать. Жиль, побледнев, испуганно смотрит вокруг. Фанаты скандируют его имя и кричат, что хотят его видеть. Если он выйдет к этой лавине людей, они задавят его, и дело кончится больницей. Жиль пытается что-то придумать: «Нет ли способа уйти незамеченным?» Вызываются две роты: карабинеров и полиции. Вильнёв переодевается в форму капитана ВВС. На день он снова становится Авиатором. В джип, который ведет Де Вичентис, садится Жиль с двумя журналистами: Нестором Морозини из Corriere della Sera и Адриано Костой из Tuttosport. «Ворота открываются, снаружи стоит толпа. Джип на высокой скорости выезжает из ангара, не давая фанатам времени осознать происходящее, – пишет Морозини. – В любой момент может произойти непоправимое. Но Де Вичентис за рулем джипа – тоже своего рода Вильнёв. Снаружи море людей, особенно много их собралось около грузовика Ferrari. Когда они понимают, что в машине Жиль, начинается настоящая охота, но офицеры берут джип в кольцо, и заслон из вооруженных летчиков сдерживает натиск толпы. “Как же страшно”, – шепчет Жиль. – И я впервые слышу, – признается Нестор, – как он признается в том, что боится».

«С чего ты взял, что в следующем году я еще буду здесь?»

Так в конце 1981-го Жиль отвечает своему менеджеру Гастону Парану, пытающемуся убедить его не тратить миллион долларов с лишним на новый вертолет Agusta. Никто из присутствующих не придает его ответу значения. Эта фраза всплывет в памяти менеджера позже. Гастона на секунду обдает жаром, когда он делится ею с журналистом Джеральдом Дональдсоном. Жизнь гонщика всегда висит на волоске. Волосок, на котором висит жизнь Вильнёва, может легко оборваться из-за его стиля пилотажа и восприятия жизни. Жиль рискует за рулем Ferrari, рискует, управляя вертолетом, лодкой или Bronco. Он рискует даже на лыжах, хотя его сын Жак здесь уже опережает его. Сложно даже представить, что 1982-й станет не годом Вильнёва, а последним годом его жизни. А потом Жиль станет легендой.

«Вильнёв мне всегда нравился. Мне нравилось в нем все, хотя я не одобрял риск, на который он шел в гонках. Он был самым чокнутым парнем из всех, кого я когда-либо встречал в “Формуле–1”. Приведу пример: я сидел в гостинице в Золдере, как вдруг услышал шум вертолета. Открываю окно и вижу – Вильнёв. Ищет, куда бы приземлиться. Абсолютно чокнутый! Это же незаконно, недопустимо…» – писал Ники Лауда в книге «Моя история». Его оценка очень близка к той, которую он давал в начале 1982-го на трассе. Тогда Лауда только вернулся в «Формулу–1» после двух пропущенных сезонов. «Мы с Жилем очень разные. Когда я гонялся за Ferrari, я всегда пытался понять, на что способна машина, и не стремился выжать больше, потому что считал, что это будет бесполезно и глупо. Вильнёв, напротив, всегда выходит за рамки человеческих и технических возможностей. У нас разные стили пилотажа…»

Спустя годы Лауда сравнит Жиля с Максом Ферстаппеном. На его слова тут же отреагирует Жак Вильнёв, ставший комментатором, – этот за словом в карман не полезет: «Видимо, Лауде до сих пор не дает покоя решение Феррари заменить его моим отцом, – пишет он в Journal de Montreal. – Согласен, Макс рискует собой так же, как отец. Но между ними есть существенная разница: папа уважал своих соперников и учился на своих ошибках. Он был совершенно иначе воспитан. В отличие от Ферстаппена, Жиль не стал бы резко поворачивать руль или менять траекторию. Честно говоря, не понимаю, как их можно сравнивать».

«Однажды я спросил у Жиля, чем он занимается вне “Формулы–1”, – вспоминает Антонио Джакобацци, не только спонсор, но и друг Вильнёва. – Он рассказал, что, когда жил в Монте-Карло, брал внедорожник и уезжал с семьей в горы. Там он высаживал всех, цеплял джип тросом к стволу дерева и задним ходом спускался вниз. А потом, повиснув таким образом на дереве, пытался снова подняться наверх, используя лебедку. Я слушал его, разинув рот. Как-то я вернулся к этой теме, мол, ты уверен, что это хорошее времяпрепровождение? Тебе мало того, что ты рискуешь жизнью во время уик-эндов? Ему было мало. Он нуждался в риске. Для него риск был не работой, а потребностью. Пойми он, что рискует жизнью только ради работы, он ушел бы из автоспорта. О Жиле много писали. Для меня он был, в первую очередь, исследователем собственных возможностей. Он всегда бросал самому себе вызов, за что бы ни брался. Даже если речь шла о парковке». О том, как Жиль парковался на «Фьорано», можно написать целую энциклопедию. Каждый раз он устраивал такое представление, что у наблюдавших челюсти отвисали.

Сезон–1982 для Ferrari начинается в день Бефаны, когда на «Фьорано» была представлена[41] 126 C2 – детище Форгьери и Постлтуэйта.

«Я с нетерпением жду ее появления, – говорит Энцо Феррари, лично присутствующий на презентации нового болида. – Мы много работали над тем, чтобы вывести на трассу машину, достойную называться Ferrari. На этот раз мы сделали шаг вперед, по крайней мере, решили дерзнуть. Два последних года мы действительно совершали ошибки. В жизни вообще часто случаются промахи. Но не ошибается тот, кто ничего не делает. Сейчас мы сделали все, чтобы не повторить предыдущих наших просчетов. Будущее покажет, правильный ли мы выбрали путь. Между тем машина была полностью переработана. Она стала значительно легче: ее вес – 595 килограммов – это чистая правда».

«Было сделано все, чтобы облегчить машину. В 1981-м она весила от 610 до 640 килограммов. Шасси 1981 года имело вес около 38 килограммов, а сейчас почти на 5 килограммов меньше. Несмотря на свой вес, оно более жесткое. Мы считаем, что это придаст ему дополнительную устойчивость к ударам в случае аварии», – объясняет инженер Форгьери. Постлтуэйт дополняет: «Корпус выполнен из ячеистого алюминия, покрытого карбоновой оболочкой. Такое сочетание обеспечит наилучшее соотношение жесткости и веса. При создании болида мы применили весь запас наших знаний». Это Ferrari будущего. Ferrari – рожденная, чтобы побеждать, даже если в начале сезона у нее возникнут проблемы с надежностью.

«Новая Ferrari – отличная машина, – тут же говорит Жиль. – Об остальном мы с Пирони позаботимся. Не сомневаюсь, в ЮАР турбо победит: на “Кьялами” воздух разреженный, для двигателей с наддувом это плюс. Разумеется, я не могу делать прогнозы относительно наших шансов, потому что при дебюте нового болида необходима осторожность. Но по экспериментальной машине, на основе которой был создан окончательный вариант новой Ferrari, я могу судить о ее превосходных показателях: оптимальный граунд-эффект и неплохое сцепление с асфальтом! Из других достоинств – мощный двигатель Ferrari, безупречная коробка передач и выносливость шин Goodyear». В этом году Ferrari отказывается от Michelin и возвращается к шинам американского производителя.

Уже первые круги на «Фьорано» подтверждают, что болид сделан на славу, – 126 C2 обновляет все рекорды трассы. Вильнёв, который между делом обзавелся еще одной игрушкой – вертолетом Agusta, – верит в успех. Он знает: за рулем этого болида можно покорить весь мир. Нужно только запастись терпением и поработать над надежностью. Жиль как никогда убежден, что Ferrari сделает все, чтобы привести его к победе. После того, как он помог Шектеру в 1979-м, они перед ним в долгу. Он рассчитывает, что команда сделает ставку на него и что его друг Пирони поступит так же, как Вильнёв повел себя с Джоди.

В первых интервью сезона Жиль делится более подробными соображениями: «Я участвую в гонках не ради денег и не только для того, чтобы выиграть титул чемпиона мира. Понятное дело, мне хочется выиграть кубок, я стремлюсь к этому, но это не все. Я участвую в гонках из любви к ним; мне было семь, когда я, сидя на коленях отца, управлял машиной, – гонки всегда были в моей жизни. Я руководствуюсь инстинктом и здравым смыслом, без них пилоту «Формулы–1» не обойтись. Гонщикам приходится учитывать как минимум два схода за сезон, причем не простых разворотов, а реальных сходов из-за ошибок, когда пытаешься выжать из машины все, или из-за технических проблем. Тот, кто ни разу не вылетал за пределы трассы, не сможет стать чемпионом, потому что не делает все, чтобы ехать быстрее. Поэтому я всегда атакую и намерен продолжать в том же духе, потому что считаю: для того чтобы завоевать желанный титул чемпиона мира, нужны победы, а не только тактика. Я не из тех, кто удовлетворится только возможностью добиться успеха. Если представится возможность, я не упущу свой шанс».

«Тиффози, – говорит Жиль, – очень страстные ребята, иногда даже слишком. Перед Гран-при Италии в Монце я приехал на тесты, а они взяли приступом мой вертолет и ночью его обчистили. Зато они разбираются в гонках. У них есть страсть к автоспорту, которой нет у других. Я понимаю, что стал любимчиком еще и потому, что гоняюсь за Ferrari. Для меня Ferrari – такой же символ и легенда, как и для них: это означает, что в год, который может стать годом турбо, я буду усердно работать, чтобы порадовать итальянских болельщиков».

С итальянскими журналистами, которые следят за чемпионатом, Жиль говорит откровенно. Он делится не только своими мечтами, но и переживаниями. Он в очередной раз подчеркивает, что не будет довольствоваться малым. А еще его беспокоят новые шины, которые в квалификации продержались лишь пару кругов. Каждому гонщику доступны только два комплекта покрышек. По существу, у них всего две попытки. Выходит еще одно откровенное интервью Жиля, вспоминая которое, невольно содрогаешься: «Стоишь в боксах полчаса без движения, выезжаешь на холодных шинах, делаешь круг для их разогрева, а затем должен гнать как сумасшедший, чтобы показать это проклятое время. Господи, как же опасно! А если кто-то окажется на твоем пути, остается только надеяться, что он заметит тебя в зеркалах заднего вида». Вильнёв почти предсказывает то, что произойдет на «Золдере» 8 мая.

Идеальный круг Жилю удается только в Бразилии, во второй гонке сезона. На открывающем сезон Гран-при в ЮАР он сошел. В Рио его Ferrari оказывается на второй позиции бок о бок с Renault Turbo Алена Проста. После старта Жиль сразу же выходит вперед, и на протяжении 29 кругов кажется, что он вот-вот повторит успех предыдущего года на трассе «Харама». В этот раз его преследует Пике на Brabham. Он быстрее Ferrari. Жиль вынужден уступить. Но когда Пике начинает обгонять, происходит авария.

Бразилец соприкасается с канадцем, и тот летит на газон. «Он задел мое левое переднее колесо, – рассказывает Жиль, – из-за чего я зацепил колесами траву и не смог выбраться. Но битва была честной – мы сражались. Пике определенно не сделал ничего предосудительного. Мне не удалось повторить чудо Испании, где я был на секунду медленнее остальных, но смог воспользоваться преимуществом на прямых благодаря мощному двигателю с турбонаддувом. Тут я уступал пелетону четыре секунды… Я сделал все, что было в моих силах. У машины фантастический двигатель, но сцепление с асфальтом отсутствовало».[42]

Сопротивляться было невозможно. После разворота гонка для Жиля закончена. Измученный жарой Пике поднимается на подиум и теряет сознание, как некогда Риккардо Патрезе. Однако со взмахом клетчатого флага гонка не заканчивается. Ferrari и Renault подают протест на «жульничество» английских команд с весом машин и резервуарами для воды, охлаждающей тормоза, которые не использовались в гонке, а были заправлены уже после финиша 30–40 литрами жидкости, чтобы вернуть машине вес, установленный регламентом. Дело передается в апелляционный суд FIA в Париже, который 19 апреля, практически месяц спустя, дисквалифицирует Пике (Brabham) и Росберга (Williams) и отдает победу Просту (Renault). Это решение окончательно развязывает войну между FIA и ассоциацией конструкторов FOCA, между так называемыми «законниками» и всем остальным миром. Самым скандальным последствием этой войны становится бойкот, который английские команды решили объявить следующей гонке – Гран-при Сан-Марино в Имоле на «Автодроме имени Дино Феррари».

Двойной дисквалификации предшествует Гран-при США-Запад, проходящий на трассе «Лонг-Бич». Жилю эти дни даются нелегко. Он начинает задумываться о разводе. «Я думала, развод будет лучшим решением. Жиль не был счастлив, а я была так подавлена, что предложила ему этот вариант. Не знаю, что тогда было у него на уме, но потом он передумал», – рассказала Джоан Джеральду Дональдсону. Прямо в боксах «Лонг-Бич» Жиль разорвал на мелкие кусочки и выбросил в корзину для мусора письменный отчет, который сам запросил у менеджера, о том, как организовать процедуру развода, оставив половину имущества жене. «Развода не будет», – подытожил он.

Тем временем на трассе происходит еще одна дисквалификация. У Жиля отнимают первый подиум в сезоне. Виной всему двойное антикрыло его Ferrari. Явная провокация в свете войны между командами «законников» и остальными. Жиль появился на трассе с больным горлом – он еще не оправился от гриппа. Болезнь так его подкосила, что врач отеля посоветовал ему отдохнуть. «Как тут отдохнешь, когда в поворотах скорость иногда достигает 250 км/ч, а тело подвергается перегрузкам?» – отвечает он. В Corriere della Sera это описано так: «По сравнению с прошлым годом Вильнёв выглядит немного старше. Его мальчишеский вид исчез. По морщинкам в уголках глаз видно, что ему уже за 30. Но решимость та же: “Я выиграю в Имоле, вотчине Ferrari”, – говорит он».

Вильнёв чувствует себя неважно, но духом не падает: «Еще не все потеряно. Если в прошлом году я выиграл две гонки на машине, которая с трудом держалась на трассе, то с нынешней, которая ведет себя намного лучше, я могу выиграть как минимум пять. У нас есть проблема, которую нужно решить: понять, почему на второй и третьей передачах в крутых поворотах машина замедляется. В скоростных поворотах и на прямых мой Ferrari – лучший болид “Формулы–1”. На “Имоле”, повторюсь, мы можем победить. А если придумаем, как решить сложившуюся проблему, кубок может вернуться в Маранелло».

С чем Вильнёв совершенно не согласен, так это с регламентом: «Мини-юбки – дурацкое техническое решение, потому что из-за них входишь в повороты с бешеной скоростью. Вы больше не управляете машиной, а едете по рельсам, и побеждает тот, у кого будет самая быстрая машина. Талант гонщика здесь не имеет значения, он отходит на второй план. Во всем виноваты инженеры. Они возомнили себя главными и пытаются выдумать что-нибудь эффектное, чем портят “Формулу–1”. Вот только люди приходят на автодром посмотреть не на инженеров, а на шоу, которое устраивают гонщики».

Жиль касается темы, которая в «Формуле–1» будет подниматься еще не раз. На протяжении 70-летней истории чемпионата инженеров постоянно обвиняли в чрезмерном влиянии: они забывают о человеке и не дают ему показать себя на трассе. Жиль очень верно подмечает: «Что значит проходить повороты со скоростью 250 км/ч? Это значит отсутствие возможности обогнать и устроить шоу. Опасность “Формулы–1” заключается отнюдь не в скорости, ведь есть соревнования и с более быстрыми автомобилями: Endurance[43], серия Can-Am и “24 часа Ле-Мана”. А когда мы пытаемся снизить мощность двигателя, мы только смешим народ: в “Формуле–2” уже есть двигатели в 300 лошадиных сил. По-хорошему, в «Формуле–1» нам нужны машины с двигателями объемом 5000 см³ и мощностью 800 лошадиных сил, толстыми шинами – и никаких мини-юбок. Тогда сразу станет ясно, кто лучший гонщик в мире, потому что в поворотах нужно будет управлять машиной, а не ехать, как по рельсам. Сейчас нет резких торможений перед входом в поворот; если на городских трассах нет “шпилек”, ездить неинтересно. Единственные трассы, на которых сегодня можно оценить качество пилотажа гонщика, – “Лонг-Бич”, “Монте-Карло”, “Монреаль” и, возможно, “Детройт”».

На трассе Жиль снова отличается. Он финиширует третьим, но жалобы со стороны команд FOCA последовали незамедлительно, как и дисквалификация, из-за которой Патрезе оказывается на подиуме. Энцо Феррари из Модены реагирует в своем стиле: «Если дисквалификация Вильнёва подтвердится, мы уйдем из “Формулы–1”». В такой атмосфере гонщики отправляются в Имолу, которая определит судьбу Жиля.

Есть вещи, которые не прощают даже друзьям. Поступки, которые ранят, точно нож в спину. Поступки, от которых перехватывает дыхание, как от неожиданного удара под дых. 25 апреля 1982 года, в День освобождения Италии от фашизма и немецкой оккупации, Жиль столкнется с предательством. Он так и не оправится. Поступок Пирони разрушит их дружбу и подтолкнет обоих к краю пропасти.

Жиль и Дидье – друзья; не такие, как Жиль с Джоди, но друзья. А еще соперники, как и все напарники. И все же они друг друга уважают, смеются и шутят. Поэтому то, что происходит за неделю до Гран-при Сан-Марино, уже выглядит странно. 14 апреля Дидье женится на Катрин Блейни. Церемонию бракосочетания проводит молодой чиновник Николя Саркози – будущий мэр Нёйи-сюр-Сен, а также президент Французской республики. Дальше следует венчание, а после – прием, организованный знаменитым шеф-поваром того времени Мишелем Гераром. В меню лангусты, икра, голуби, фуа-гра и реки шампанского Krug и вин Chateau Beauregard. Денег на свадьбу не жалеют. Но Жиля на ней нет.

Ferrari представляет Марко Пиччинини, шафер. Но Вильнёва там нет. Жиль не обижается. «Забыл, наверное», – делится он со знакомыми. Впрочем, Жиль не любитель церемоний: не позвали, и хорошо. Однако некоторые жест Пирони воспринимают как тревожный звонок. Кто-то рассказывает, что Жиль сам не захотел приходить из-за разлада с женой. Но факт остается фактом: дней 10 вплоть до предательства в Имоле друзья не видятся.

Гран-при Сан-Марино, прежде чем ассоциироваться с предательством, становится гонкой бойкота и кульминацией войны между FIA и FOCA. На стартовой решетке оказываются всего 14 машин: Renault, Ferrari, Tyrrell, Alfa Romeo, Toleman, ATS и Osella. На победу претендуют Renault и Ferrari. Когда оба французских болида – Арну и Проста – сходят, на трассе остаются только Жиль, Дидье и Альборето, который с большим отставанием финиширует третьим, завоевав первый подиум в карьере.

Жиль и Дидье начинают борьбу с первых кругов, когда в гонке еще лидирует Арну. Накануне директор автодрома Имолы и бывший спортивный директор Ferrari Роберто Нозетто просит четырех гонщиков Ferrari и Renault: «Задайте жару! На трассе так мало машин…» Ходят слухи, что эти четверо сговорились, что в первой половине гонки устроят шоу, а потом начнется серьезная борьба. Вскоре после того, как Прост выбывает из гонки, у Арну отказывает турбина. Теперь за победу сражаются только Жиль и Дидье. Они устраивают целое опасное для жизни представление и то и дело меняются позициями. Только вот делают они это не ради шоу и даже не на публику, как думает Вильнёв.

«Бо́льшую часть гонки лидирует Жиль. Периодически Дидье его обгоняет, но это выглядит как игра в “кошки-мышки”, – вспоминает Дарио Кальцавара, помощник Марко Пиччинини. – Тогда телетрансляции были еще не так развиты, и, сидя в боксах, никто не знал, что происходит на трассе. Я расположился на высокой табуретке, как на насесте, и считал круги. Оттуда, хоть и плохо, но было видно шикану “Варианте Басса” – другие и вовсе ничего не видели; я понял, что на последних трех кругах торможения Дидье перед шиканой были скверными, очень скверными. На последних кругах лидировавший Жиль перед боксами наклонял голову вправо, чтобы понять по зеркалам заднего вида, что собирается делать напарник, и я понял, что Пирони вовсе не шутит. У Жиля в уме тогда крутилось: “Не будет же этот придурок меня обгонять. Он не сделает того, чего не сделал я с Шектером в Монце в 1979-м. Он не пойдет против Ferrari. Он не пойдет против меня!”»

Мауро Форгьери в боксах Ferrari нет: он вернулся в Модену по семейным делам. Ситуацию пытается спасти Марко Пиччинини – главный дипломат, а также глаза, мозг и руки Энцо Феррари на автодроме. Буря разражается после того, как в боксах Ferrari показывают табличку. Надпись SLOW никак не проясняет ситуацию. «Я со своей табуретки видел, как Пиччинини берет табличку и передает ее Коррадини, чтобы тот показал ее гонщикам. Я подумал: “Но что это значит?” Все равно что “тише, ребята, тише”, как бы сказали Альберто Сорди или мама поссорившимся детям. Но они гнали на скорости 300 км/ч», – вспоминает все тот же Дарио Кальцавара.[44]

«Что значит табличка SLOW? – соглашается в свою очередь Мауро Форгьери. – Представь, что ты гонщик… что значит SLOW?.. Там же не написано, кто должен победить… Пирони обманул Жиля, потому что он, ублюдок, прикинулся дурачком, а потом выиграл Гран-при. Я помню его выражение лица. Жиль считал Пирони настоящим другом. Он был настоящим другом Пирони и никогда бы не подумал, что… что Пирони так его предаст. Когда Пирони понял, что может выиграть гонку, он не остановился… вот ублюдок…» Жесткие слова, которые повторяет Форгьери много лет спустя.

Дарио Кальцавара пытается строит догадки, что могло бы произойти, если бы Форгьери находился в боксах «Имолы» в то воскресенье. «Скорее всего, эту двусмысленную табличку просто бы не показали или заменили бы на KEEP POSITION[45], STAY или лучше GILLES 1, DIDI 2. Понятное дело, что это все домыслы, пускай я в них и уверен». Конфликт между Вильнёвом и Пирони – не единственный в Ferrari. Следом за ним случается разлад между поверенными Энцо Феррари – Пиччинини и Форгьери. Мауро так и не смирился с тем, что Пиччинини фактически без предупреждения пригласил в Ferrari Постлтуэйта. Он сделал хорошую мину при плохой игре, позаботившись о благе Ferrari, но поступок Пиччинини ему не понравился. Если Форгьери – технический мозг Коммендаторе, то Пиччинини – не только спортивный, но и финансовый. Энцо Феррари 84 года, и он потихоньку продвигает на свое место сына Пьеро, пытаясь убедить всех на это согласиться.

«Жиль и Пирони договорились устроить шоу перед итальянской публикой. Они должны были немного побороться и вернуться на свои позиции, – вспоминает Антонио Джакобацци. – Но в итоге Пирони не пропустил его и первым пересек финишную черту. Вильнёв был в ярости. Он и на подиум подниматься не хотел. Это я его уговорил. Он пошел, но хмурый и нахохлившийся. А когда вернулся в свой моторхоум, выбросил тарелку, которую ему подарили в качестве приза. Затем сел в вертолет и улетел прямо перед носом Пирони. Они прилетели вместе, и теперь Дидье не мог вернуться домой. Я до сих пор помню, как Пирони стоял в моем фургоне с кубком. Он потом и вовсе его забыл, расстроившись из-за ссоры с товарищем: “Да почему он рассердился… Это же просто гонка…”»

Пирони действительно не понимает причину злости уже бывшего друга. «Посвятишь победу жене?» – спрашивает его Эцио Дзермиани для телевидения. «Нет, я посвящаю ее всей Scuderia Ferrari», – отвечает француз. После гонки он спокойно заявляет: «Еще со второго круга мне казалось, что двигатель Вильнёва теряет обороты, и в конце гонки я решил, что у него опять проблемы, поэтому обогнал его. Мой двигатель тоже иногда давал сбой. Я удивлен, что Жиль, чтобы сбросить скорость, следуя табличке из боксов, убрал ногу с педали газа в середине прямой, потому что это крайне опасно для турбодвигателя. При возникающей декомпрессии работа поршней может нарушиться, и тогда силовая установка выйдет из строя. Мне кажется, я правильно поступил. К тому же команда Ferrari всегда прямо инструктирует, а из боксов указаний насчет очередности не поступало».

SLOW – табличка совершенно не однозначная. В интервью с Дзермиани сразу после гонки Пирони добавляет: «Медленно – значит медленно. Сохранять позиции – значит сохранять позиции. Это разные вещи. Гонка была интересной с первого до последнего круга. В ней было только одно правило: победит сильнейший или тот, кому больше повезет».

Получилось, что каждый интерпретировал табличку SLOW по-своему. Это и привело к их душераздирающему разрыву. «Я помню Жиля перед подиумом. Он не хотел идти, – вспоминает Кальцавара. – Стоял бледный, с перекошенным лицом. Он тогда тихо, но резко пробормотал: “Je veux parler avec le Vieux!” А на подмостки все-таки поднялся». Тогда подиумов как таковых не было, и церемонии награждения проходили иначе. Пока смущенный Пирони получает трофей и показывает его толпе, Жиль разговаривает в стороне с Дзафферани, секретарем федерации Сан-Марино.[46]

Жиль надеется, что Феррари вмешается, надеется, что тот одним заявлением восстановит справедливость. «Он должен был вступиться за него, – подтверждает Джакобацци. – Но Старик Энцо сказал только: “Главное, что победила Ferrari”». По горячим следам Феррари рассказывает Gazzetta dello Sport немного: «Я действительно рад. Правда, на последних кругах я испугался, что гонщики навредят друг другу и испортят такую потрясающую гонку». Хотя за несколько недель до этого Старик говорил все той же газете: «Первый номер Ferrari – тот, кто побеждает в воскресенье. Иерархия выстраивается не кулуарно, а на трассе».

Италия делится на два лагеря, но тех, кто за Пирони, – меньшинство.

В понедельник после «Имолы» новостей из Маранелло не поступает. Феррари решает вмешаться в дело во вторник. Его слова дорогого стоят. Он знает, что в конце сезона Жиль может уйти из Ferrari, а Дидье по-прежнему останется гонщиком Феррари. Старик говорит честно: «В момент, когда в Имоле решалась судьба гонки, Пирони недооценил призыв к чувству долга, которое вывесили в боксах на 45-м круге». По отношению к Пирони Старик тверд, но не слишком категоричен. Наверное, Жиль ожидал от него более жесткой позиции. «Я понимаю справедливое разочарование Вильнёва, – продолжает Феррари, – и разделяю его беспокойство. Он подвергал себя риску. Я тоже был гонщиком и думаю, что даже сейчас чувства тех, кто гоняется ради настоящей страсти, не изменились».

Феррари вызывает обоих гонщиков, однако примирить их не удается. Пирони все еще считает, что реакция Жиля была чрезмерной. Он не понимает, что бывший друг чувствует себя преданным и обманутым. Марко Пиччинини отказывается возвращаться к теме: «Я никогда не высказывал своего мнения о том, кто прав, а кто виноват. Это было бы немного цинично и непродуктивно. Я и сегодня не собираюсь никого обсуждать. Обоих уже нет в живых. По отношению к ним это будет неправильно и нетактично». С годами позиция Пиччинини не изменилась; его принципам надо отдать должное. В конце концов, Пиччинини ревностно хранит многие секреты Ferrari. Как говорится, доверенное лицо. Он был им и при Энцо, и при Пьеро. «Я прекрасно понимаю, что могло произойти, и сожалею о том, что случилось потом. Возможно, отсутствие конкуренции, ведь в гонке участвовало всего 14 машин, а обе Renault сошли, заставило гонщиков забыть, что они являются частью одной команды, семьи», – комментирует Пиччинини.

Жиль не сдерживает гнева. Он откровенно говорит с Gazzetta dello Sport и Corriere dello Sport-Radio, и 27 апреля на первой странице «зеленой» газеты (той, которая выходит в Эмилии-Романье) печатают статью на девять полос под заголовком «ПИРОНИ, ТЕБЕ КОНЕЦ!» Огромный заголовок, шесть сантиметров в высоту, дополненный четырьмя строками разгромного подзаголовка:

«Послушайте, как жестко

разносит Вильнёв

гонщика, который

выиграл в Имоле…»

Вот что Жиль рассказал по телефону Массимо Перроне, одному из репортеров Stadio на той гонке:

Перроне: Жиль, как ты?

Жиль: В бешенстве.

Перроне: Как в воскресенье на “Имоле”?

Жиль: Именно так. Если не хуже.

Перроне: Из-за упущенной победы?

Жиль: Нет, совсем нет. Второе место – это всегда неплохо. Даже когда в гонке не принимают участия машины калибра Williams, Brabham и McLaren и такие соперники, как Пике и Лауда. Меня не устраивает то, как я занял это второе место.

Перроне: Расскажи…

Жиль: Пирони поступил нечестно.

В газете напечатали версию диалога, смягченную главредом Антонио Гирелли. По словам автора интервью, буквально Жиль сказал: «Пирони повел себя, как “сволочь”».

Перроне: Давай еще раз вернемся к табличке. Той самой, на которой было написано SLOW.

Жиль: В боксах неслучайно показали именно ее. У нас с Диди была одна проблема: мог кончиться бензин. Мы об этом знали, нас предупредили. Мы не могли рисковать, все было просчитано до литра. Я в Ferrari уже четыре с половиной года и знаю, что у этой таблички есть конкретное значение. А он сделал вид, что не в курсе. Я думал, Диди хочет пошутить. Думал, он играет, чтобы раззадорить публику. Первые два обгона я так и воспринял. Но потом шутки кончились. Я всегда еду быстрее, когда преследую кого-то, но, находясь перед Пирони, замедлялся секунды на две за круг. Я даже не смотрел в зеркала. Показали табличку, значит, гонка окончена. Я первый, он второй. Очевидно, его такой расклад не устроил. Поэтому я и говорю, что он повел себя нечестно: он не выполнил наш уговор. Пирони все твердит, что у меня барахлил двигатель. Естественно, это неправда, наши болиды были на равных. Но, что самое удивительное, версию Диди поддержал Пиччинини. В общем, я выставил себя полным кретином. А меня это не устраивает.

Перроне: Что теперь будет?

Жиль: Война. Он сам ее начал. Отныне для меня Пирони – просто соперник. С первого круга и до последнего. Я усвоил урок.

Перроне: После случившегося ты не думал уйти из Ferrari?

Жиль: Я не хочу об этом говорить. Я и дальше буду гоняться с тем же рвением, что и прежде. Если бы я хотел, то давно ушел бы из Ferrari. Как Прост из Renault. Мы самые востребованные на рынке. Мы можем сами выбирать команду. Но я еще не ушел и уходить не собираюсь.

Позже Жиль выпускает пар в разговоре с Марчелло Саббатини – бывшим главным редактором Autosprint, а ныне главой журнала Rombo, основанного годом ранее. Саббатини берет интервью у Жиля перед телекамерами у ворот «Фьорано». Ferrari пытается помешать их диалогу. Сам Старик говорит Саббатини, что сначала хочет поговорить с гонщиком лично. Но Жиль приглашает Саббатини – он ему доверяет – и просит взять с собой камеру для записи интервью.

Саббатини: Вильнёв, утихла ли злость спустя 90 часов после гонки в Имоле? Остался только неприятный осадок?

Жиль: Нет, не утихла… Как я сказал сразу после гонки, он [Пирони] украл мою победу. Я по-прежнему так считаю.

Саббатини: И не измените своего мнения?

Жиль: Ни за что. Посмотрите хронометраж гонки, увидите, что я прав.

Саббатини: Так была какая-то договоренность или нет?

Жиль: Договоренности были всегда, все четыре года… С тех пор, как я пришел в Ferrari, Пиччинини перед каждой гонкой говорил одно и то же. Не нужно начинать борьбу между собой, если обе машины лидируют, а позади нет соперников. В таких ситуациях нужно ехать спокойно, чтобы не мучить машину и финишировать в том же порядке.

Саббатини: Некоторые говорят, мол, Вильнёв на трассе всегда атаковал и гонялся, не жалея сил. С чего вдруг теперь он требует к себе уважения?

Жиль: Скажем так, когда в 1979-м я ехал за Шектером в ЮАР, я обогнал его, только когда он заехал на пит-стоп. В Монце у меня был последний шанс выиграть гонку, но речь шла о титуле чемпиона, поэтому я остался позади Джоди и не пытался его обогнать. В Монте-Карло, до того как у меня вышла из строя коробка передач, Джоди шел первым. Он ехал медленно, потому что у нас было большое преимущество, и я ни разу не попытался его обогнать. Таков был уговор… Но если я лидирую и начинаю замедляться, а мой напарник этого не делает и обгоняет меня, что вы на это скажете? Взгляните на хронометраж на «Имоле». Каждый раз, когда я лидировал, я проходил круг за 1:37.5 и 1:37.8, чтобы не тратить бензин и беречь машину… У нас было 45 секунд преимущества над Альборето. Когда Пирони вышел вперед, он показал время круга 1:35. Все очевидно, не правда ли»

Слова Жиля не оставляют места для интерпретации. Они предельно ясны. В воскресенье днем Жиль покидает «Имолу», бросив Пьеро Феррари: «Ищите себе другого гонщика».

Канадец не видит путей к примирению. «Боже, мы пробыли вместе в Ferrari полтора года. Я думал, что знаю его. Между нами всегда были хорошие отношения. Я ему доверял», – сердито отвечает Жиль канадским журналистам. Radio-box передают, что Вильнёв уже связался с другими командами, и говорят, что он собирается создать собственную команду – Team Villeneuve, – куда он собирался пригласить всех своих настоящих друзей, начиная с Шектера. Не забывают и про Феррари. Мол, он хоть и любит Жиля, как собственного сына, но тот начинает тяготить его. Для Феррари машина всегда была важнее гонщика. Исходя из своей философии он и выбрал неизвестного канадца на место Ники Лауды. Ставка оправдалась, судя по тому, что публика души в Жиле не чает.

Гнев Вильнёва не стихает. Он клянется, что больше ни словом не обмолвится с Пирони. Однако, когда Жиль встречает его во Фьорано, куда прилетает на вертолете, он отвечает Дидье, идущему ему навстречу со словами «Salut[47], Жиль!» Да, Вильнёв в ярости. Но, как вспоминают его близкие, на ненависть он неспособен. Ему сопереживают болельщики, коллеги – даже Мауро Форгьери, который дает ему понять, что, если бы он находился в тот момент в боксах, все было бы иначе. Жиль тронут, но результат гонки в Имоле уже не изменить, и это второе место гложет его, потому что оно – плод предательства, а не его ошибки или удачного маневра соперника.

После «Имолы» Жиль снова сближается с женой. Ей Пирони никогда не нравился. Джоан считала его чрезмерно расчетливым политиком. Ей казалось, что Дидье ведет себя подозрительно. Прежде Жиль защищал своего напарника. Но после случившегося в Имоле ему снова приходят на ум доводы жены, которые идеально сочетаются с мнением, которого всегда придерживался Мауро Форгьери: «У Жиля чистое сердце».

Такое чистое, что снова едва не попадается в ловушку. Люди, которые связывались с ним и убеждали, что для поддержки Team Villeneuve найдутся средства, оказались мошенниками. Рассказал ему об этом Шектер. Он навел справки, встретился с ними и понял, что проект мутный. В спину Жиля вонзили еще один нож. Его снова предали. В те дни он осознает, что может полагаться только на Джоан и Джоди. «Жиль был наивным. А осторожность нужна, даже если ты кому-то доверяешь. У него была одна мечта – доказать, что он быстрее всех. Он ненавидел проигрывать в гонках. Когда Пирони его так жестко обошел, Жиля это оскорбило», – рассказывает Джоди. У них с Жилем всегда были особенные отношения. Такое в мире гонок случается редко. Видимо, Жиль ошибался, решив, что он мог так же подружиться и с Пирони.

Чтобы понять, чего лишился мир с уходом Вильнёва, достаточно взять в руки шлем, в котором он гонялся в субботу 8 мая 1982 года на «Золдере». Нам его передает Джонатан Джакобацци – хранитель самых ценных реликвий гонщика, слишком быстро ставшего легендой. Слишком быстро, потому что Жиль должен был столько успеть… Оранжево-черный шлем, в цветах, которые он всегда носил. А еще очень тяжелый. Для того рокового полета его вес оказался фатальным. Жиль, вероятно, сломал шею в воздухе, еще до того, как ударился о столбик ограждения внешнего радиуса поворота «Терламенбохт».

Поражают не столько картина происшествия, сколько предпосылки аварии и атмосфера, царившая на «Золдере» в тот гоночный уик-энд. Трагедия произошла в субботу в 13:52. Сказка Вильнёва длилась пять лет, но внезапно прервалась 15 дней назад в Имоле. В душе и голове Жиля что-то надломилось. Неизвестно, повлияло ли разочарование в Пирони на его состояние. Зная Жиля, навряд ли. Гонки он любил больше всего на свете, недаром он посвятил им жизнь. Зато с уверенностью можно сказать, что он дико злился на бывшего друга и непременно хотел с ним поквитаться. Жиль хотел доказать миру, что номер один в Ferrari – он и только он.

«Всего два комплекта шин на квалификацию – это безумие. Гонщиков вынуждают идти на огромный риск… Одна-две аварии в сезоне стали нормой. Я прекрасно понимаю, что рискую оказаться на больничной койке. Но иногда от тебя ровным счетом ничего не зависит. Если на “Золдере” мой болид занесет, единственное, что я смогу сделать – позвать маму и перекреститься». В ту пятницу Жиль дал интервью бельгийской газете Le soir; когда перечитываешь его, мурашки бегут по коже. Такое ощущение, что Жиль что-то предчувствовал. Хотя он уже не один месяц твердил об опасности квалификационных шин, которых хватает на один круг.

Вильнёв прилетает на «Золдер» на вертолете. Он больше не тот, каким был до «Имолы». То, что произошло на берегах Сантерно, не состоявшееся объяснение с Пирони, разочарование от предательства и отсутствие однозначной поддержки Энцо Феррари оставили глубокий след в мироощущении и сердце Жиля. Дидье и Жиль не разговаривают; перебрасываются только парой реплик на техническом брифинге, потому что в тесных моторхоумах той эпохи просто невозможно разминуться.

«Меня не было на “Золдере”, – вспоминает Антонио Джакобацци. – Мы встретились с Жилем в Маранелло, когда он приехал протестировать машину перед отъездом в Бельгию. Помню, он предложил мне в следующем году перейти к нему в его новую команду. Попросил, чтобы я остался с ним и вне Ferrari. Я согласия не дал, но и не отказался. Оставил вопрос открытым. Отношения с Феррари вышли за рамки простого спонсорства. К тому же Феррари был очень обидчив, а мне не хотелось его обижать… Может быть, мы втроем и пришли бы к соглашению».

Из рассказа Джакобацци ясно, что после «Имолы» Жиль все-таки решил уйти из Ferrari. Он считал, что его предали. Только отпустил ли бы его Феррари? Этот вопрос так и останется без ответа. «Мне кажется, нет. Он был слишком привязан к Жилю, – делится с нами Джакобацци. – По сравнению с Лаудой у Жиля было действительно море фанатов. Они бы не простили Феррари».

Жиль летит на «Золдер», размышляя о будущем за пределами Ferrari. В этот раз он один, без семьи и без моторхоума. Джоан осталась дома готовиться к первому причастию Мелани, намеченному на воскресенье. Супруги переживают сложный период, и все же в трудную минуту, когда Жиль чувствует себя одиноким, преданным друзьями и командой, Джоан поддерживает его изо всех сил.

Уик-энд на «Золдере» начинается с пятого времени в пятницу. Жиль опережает Дидье. Для него это важно. В субботу, минут за 10 до конца квалификации, Пирони вырывается вперед. Жиля такое положение дел не устраивает. У него больше нет комплектов квалификационных шин, и он хочет попробовать те, что уже установлены на его машину. Он не собирается уступать напарнику по команде.

«Я, как всегда, сижу на своей табуретке и справа от себя вижу кружащий в небе вертолет телевизионщиков. Я оборачиваюсь на болид Жиля, ловлю его взгляд. У шлема поднят визор: он следит за вертолетом! Я смотрю на Жиля, пытаясь взглядом спросить, мол, какого черта ты творишь? А он смеется и убирает руки с руля, будто говорит: C’est comme ça![48] А потом опускает визор и выезжает», – вспоминает Дарио Кальцавара. На последней фотографии Жиля запечатлели с улыбкой на лице.

В тот момент Пирони быстрее. Форгьери вместе с техником из Goodyear чистит задние шины. «Жиль выезжает на трассу, – продолжает свой рассказ Кальцавара, – но больше не проезжает мимо боксов. Кто-то из гонщиков сворачивает на пит-лейн. Боксы Williams находились рядом с нашими, и я по движениям Кеке Росберга понял, что произошло что-то серьезное. Перед нами останавливается красная Alfa Romeo дирекции гонки. Я подхожу ближе к окну, мне что-то говорят, я сажусь в машину и еду смотреть».

Жиль достиг вершины подъема и начал входить в левый поворот перед «Терламенбохт». Как потом выяснится, он ехал со скоростью 225 км/ч. Вдруг он заметил перед собой March Йохена Масса, который двигался по трассе, значительно снизив скорость. Жиль пошел на обгон, но произошедшее недоразумение оказалось фатальным. Болиды столкнулись. Такой жуткой аварии люди еще не видели. Авария, случившаяся в результате столкновения, производила страшное впечатление, это было что-то доселе невиданное.

«Я спокойно ехал и вдруг в зеркале увидел, что Ferrari Вильнёва несется на бешеной скорости. Я ушел вправо, чтобы уступить канадцу траекторию. Вероятно, он пытался улучшить свое время в квалификации. Я принял решение за долю секунды, – расскажет Масс. – А потом почувствовал легкий толчок в заднее правое колесо: видимо, Вильнёв тоже сместился правее. Так и было: задев передним левым колесом мое заднее правое, его Ferrari птицей взвилась в воздух, совершила несколько жутких кульбитов и рухнула на трассу. За всю карьеру я никогда не видел аварии страшнее». Это говорит гонщик, у которого около 100 Гран-при за плечами, гонщик, которого всегда считали осторожным и корректным.

«Жиль был взволнован. За несколько минут до конца квалификации я лично велел показать ему табличку с приказом вернуться в боксы, потому что на таких изношенных шинах он чисто технически не мог превзойти время Пирони, – вспоминает Мауро Форгьери. – Он возвращался в боксы, но на квалификационной скорости. Смысла в этом не было: времени на новую попытку не оставалось. Он вел болид нервно, а когда перед ним оказался Масс…»

Это самое обыкновенное недоразумение. Такие аварии в «Формуле–1» случались десятки раз. Почти всегда гонщики отделывались сильным испугом. В крайнем случае, один болид пролетал над другим. Здесь недопонимание оборачивается катастрофой. Соприкосновение колес машин удваивает энергию. Ferrari Жиля превращается в безумный снаряд, взмывает вверх, несколько раз переворачивается и приземляется на носовую часть. Однако на этом ее полет не заканчивается. Машину снова подбрасывает, и она едва не разлетается на части. Жиль все еще пристегнут ремнями безопасности. Вдруг сиденье отрывается от кокпита, и гонщика подкидывает метров на пять-шесть. Человек в белом комбинезоне, как манекен, летит в сеточное ограждение. Шлем слетает. Страшная картина.

«Я тут же оставил машину на обочине и побежал к ограждению, возле которого лежал Жиль, – рассказывает Масс. – Со мной был комиссар. Зрелище было ужасающим: лицо гонщика Ferrari было багровым, глаза вылезли из орбит. Очевидно, у него была сломана шея. Мы пробовали сделать массаж сердца, но было уже поздно».

Кальцавара вспоминает, как прибыл на место происшествия. «Машина – вдребезги, будто на нее бомбу сбросили. Метрах в 20 кому-то оказывают помощь. Стоит скорая. Я подумал, что для раненого комиссара. Жиля нет. Мы останавливаемся осмотреть машину и обломки вокруг. Я глазам не верю. Скорая мигом трогается, срезает путь и уезжает в медицинский центр. Мы лавируем между разбросанными повсюду частями машины и потом проходим еще раз, это занимает у нас целую вечность. Я гадаю, куда мог подеваться Жиль. В медицинском центре находится Сид Уоткинс, доктор из FIA. За всю свою жизнь он не раз был свидетелем таких аварий. Спустя какое-то время он выходит и говорит мне: “Шея сломана между четвертым и пятым позвонком. У него все еще очень низкое кровяное давление. Шансы мизерные. Сейчас мы отвезем его в больницу».

«Моя мама была врачом. Дома я такого наслушался и понимаю, что надежды нет. Вертолет взлетает, Пиччинини поднимается на борт, а я возвращаюсь в паддок. Механики собрались под тентом. Пастичино приготовил что-то перекусить. Там стоит телевизор, и я вижу аварию. Поверить не могу: машина взмывает вверх, несколько раз подскакивает, из нее вылетает тело и ударяется об ограждение. Такого попросту не может быть. Сам не понимаю, что на меня нашло, но я тогда сказал механикам: “Кто знает молитвы, молитесь”».[49]

Но всех молитв мира недостаточно.

«Жиля отвезли в госпиталь в Лёвене. Врачи искусственно поддерживают его, чтобы Джоан застала Жиля еще живым. Лицо заплыло и посинело, шея опухла. Вечером я звоню родителям, отец говорит: “Как же это случилось?” И тут я начинаю реветь». Дарио Кальцавара – не единственный, кто в тот день проливает слезы. На «Золдере», в Италии и по всему миру миллионы болельщиков плачут от гнева. Они любят этого парня, который не знает границ в стремлении к риску. Они обожают его стиль пилотажа, его самоотдачу. Гонки приносят ему радость, а он, в свою очередь, заражает ею своих болельщиков.

В Монако новость первым узнает Джоди Шектер. Гонщик восстанавливается после операции по удалению грыжи. Ему звонит с «Золдера» друг: «Жиль попал в серьезную аварию…» Джоди берет на себя задачу сообщить об этом Джоан. Он звонит ей и тут же прибегает к ним. «Джоди сказал, что дела очень плохи. Я была в таком шоке, что мне дали успокоительное, – рассказывает Джоан Джеральду Дональдсону. – Сам он не мог поехать из-за операции. В Бельгию со мной отправилась его жена Пэм. Врачи сказали, что больше ничего сделать не могут. Они уже связались с несколькими специалистами из Монреаля и других мест. Я хотела, чтобы они попробовали его прооперировать, чтобы предприняли хоть что-нибудь. Мне ответили, что именно я должна принять решение об отключении его от аппаратов жизнеобеспечения. Я ответила, что они, должно быть, сошли с ума. А потом он умер. Дальше все было как в тумане. Меня много кто поддерживал. Джоди удивительный, он держался молодцом». Шектер привязан к Жилю. Он сделает все, чтобы быть рядом с Джоан и детьми. Мелани всего 8 лет, Жаку – 11. В ту ночь Мелани засыпает с фотографией отца в обнимку.

Официальное сообщение из госпиталя в Лёвене умещается в одну строчку: «Жиль Вильнёв умер в 21:12». Внизу подписи профессоров Германа Де Луза, Кристиана Олетса и Сидни Уоткинса.

«Как мы и опасались. Несколько минут назад Жиль скончался, – добавляет Марко Пиччинини дежурящим в госпитале журналистам. – Дидье Пирони, потрясенный смертью своего товарища, попросил разрешения не участвовать в Гран-при Бельгии. Ferrari глубоко опечалена кончиной своего доблестного гонщика и от всей души присоединяется ко всеобщему выражению скорби. Мы не просто потрясены, а убиты горем. Для нас Жиль был больше, чем просто гонщиком и сотрудником, особенно для Инженера Феррари. Сегодня Ferrari оплакивает чемпиона, завтра продолжит оплакивать близкого друга».

«Он избрал самый трудный путь – путь гонщика, который хотел победить вопреки всем расчетам, здравому смыслу и инстинкту самосохранения, – пишет Атос Еванджелисти. Его статья под заголовком «“Формула–1” ни при чем» выходит в Gazzetta dello Sport 10 мая. «Этот путь мгновенно приносит популярность и любовь зрителей, но есть и определенные риски. Казалось, Жилю удается сохранить хрупкое равновесие в опасной игре. Однако что-то пошло не так. Некоторое время назад он стал беспокойным, напряженным. Почему? Может, вспомнил, что под маской нахального мальчишки скрывается взрослый тридцатилетний мужчина? Видимо, эта мысль и заставила его поторопиться. Он начал переживать, что не успеет достичь того, что любой гонщик “Формулы –1” считает целью и венцом карьеры, – титула чемпиона мира. Скандальное возвращение Лауды и появление непримиримого соперника в лице нового напарника подлили масла в огонь».

Остается загадкой, как сиденье могло отделиться от шасси.

«Как мы поняли, гонщик вылетел, потому что ремни безопасности оторвались от сиденья, – вспоминает Мауро Форгьери. – Это очень серьезное нарушение. Медицинское заключение показало, что после такого резкого торможения гонщик все равно бы не выжил, но это не снимает с нас определенной ответственности. Феррари убит горем: он потерял любимого гонщика, поэтому сразу дал мне карт-бланш на детальное расследование». Результаты не заставляют себя ждать. «Мы выяснили, – рассказывает все тот же Форгьери, – что ремни сорвались с креплений из-за несовершенства склейки. Поэтому позже мы добавили широкую планку из углеродного волокна».

В Маранелло есть еще один человек, который не смог сдержать слез за своими темными очками. Пиччинини позвонил ему с «Золдера» через несколько минут после аварии. Едва положив трубку, Феррари вскочил и выбежал в уборную. В это самое время он смотрел квалификацию в компании близких друзей, с которыми обычно обедал по субботам. Никто из присутствовавших не видел, как он плачет. Однако, когда Феррари вернулся из уборной, его красные глаза говорили о том, что, узнав о безнадежном положении Жиля, Великий Старик плакал.

«В Жиле сочетались великодушие, отвага и разрушительная сила: он гонялся, не жалея полуосей, переключателей скоростей, сцеплений и тормозов. Он показывал нам, что делать, чтобы гонщик был защищен в непредвиденных ситуациях», – скажет несколько дней спустя Энцо Феррари. Он открыл Вильнёва, подарил его болельщикам со всего света, боролся с критикой, отвергал советы тех, кто предлагал ему других кандидатов. «Жиль был чемпионом по боевым качествам, он сделал Ferrari популярной. Я любил его. В моей жизни было много боли и печальных воспоминаний: отец, мама, брат, мой сын Дино. Вспоминая прошлое, я вижу там всех, кого любил. И Жиль Вильнёв, этот великий человек, среди них». Его заявление появится в последней редакции книги «Что за народ эти гонщики…» и с тех пор будет использоваться в качестве эпитафии или притчи о Летающем Канадце из Ferrari.

Позже Феррари упомянет Жиля на традиционной встрече с прессой в конце года: «Я считаю своим долгом почтить память гонщика, которого мы больше не увидим и который благодаря своим великодушию и храбрости обрел в Ferrari невероятную славу. Я был привязан к Вильнёву, как к члену семьи». Феррари всегда устремлен в будущее. Так что его дань уважения Жилю во время презентации нового спортивного сезона дорогого стоит.

Гроб с Жилем, покрытый канадским флагом, покидает Бельгию на борту канадского военного Boeing 707. Из Брюсселя его сопровождают Джоан, дети, Линда (девушка Бруно Джакомелли), Уорделл с Лэйном (друзья Жиля, которые приехали поддержать Джоан), Марко Пиччинини и Кристиан Тортора – канадский журналист, следивший за развитием карьеры Жиля в «Формуле–1». Именно он расскажет, что Жак почти всю дорогу рисовал гоночные машины. «Я прекрасно помню 1982 год. Мне было 11, – вспоминает Жак. – Две недели я ревел без остановки – а потом перестал. Я сказал себе: “Хватит плакать. Ты единственный мужчина в семье, на тебе мама и сестренка”. И больше не проронил ни слезинки».

Канада встречает Жиля, как героя.

Гроб Вильнёва на два дня выставляют в культурном центре его родного города Бертьевилля. «Дорога в Бертьевилль сначала проходит вдоль пышных лесов. Стоял май, и мы ехали в окружении зелени. Дальше пейзаж становился более скудным, – говорит Кальцавара, приехавший в Канаду вместе с Паоло Скарамелли и Пьетро Коррадини. – Несколько километров по каменистой местности, и вдалеке показалась деревня с домами на колесах и обычными домиками. Вильнёвы жили в одном из таких. В тот день я узнал Жиля по-настоящему. Я вспомнил его улыбающиеся глаза, когда он наблюдал за вертолетом телевизионщиков. По взгляду было видно: он всего добился сам». C Жилем пришли проститься более 5000 человек. На нем кардиган молочно-белого цвета – подарок Джакобацци, на груди – красная роза, у ног – шлем и перчатки. Рядом с гробом находится модель Ferrari, изготовленная из цветов, с запиской: «От мамы и папы». «Жиль обожал гонки, они его и погубили. По крайней мере, он умер, занимаясь любимым делом», – говорит журналистам отец гонщика Севиль.

Похороны проходят 12 мая в церкви Святой Женевьевы-де-Бертье, куда Жиль ходил в детстве. Отпевает погибшего священник Эжен Дюмонтье. В церкви присутствует 900 человек. Сотни других стоят снаружи и слушают церемонию через громкоговорители. Здесь же премьер-министр Канады Пьер Трюдо, премьер-министр провинции Квебек Рене Левек и множество представителей «Формулы–1». Прощальная речь Джоди Шектера никого не оставляет равнодушным: «Мне будет не хватать Жиля по двум причинам: во-первых, он был самым быстрым гонщиком в истории автоспорта; во-вторых, он самый искренний и настоящий человек из всех, кого я знал. Но он не покинул нас окончательно. Его поступки и достижения навсегда останутся в нашей памяти».

Несколько недель спустя Клей Регаццони напишет не менее трогательные слова в официальной программке Гран-при Монако: «Прощай, Жиль. Ты был молодым, порядочным, простым и храбрым. Ты оставил в нашем спорте след, какого за последние годы не смог оставить никто. Тебе было суждено умереть, когда ты почти достиг вершины славы. После твоего ухода образовалась необъятная пустота. Ты воплощал свой невероятный талант в фантастических выступлениях. Ты любил своих болельщиков и всегда выкладывался ради них до последнего. Им будет не хватать тебя и твоих шоу. Они никогда не забудут того, что ты сделал. В их сердцах навсегда останется память о тебе. Джоан, Мелани и Жак вместе со всеми нами всегда будут тобой гордиться. Покойся с миром, Жиль».

На прощание в Канаду из Италии прилетел и Антонио Джакобацци – не столько спонсор, сколько друг. «Когда я прибыл в Монреаль, меня прямо у трапа встретил знакомый офицер полиции. Перед церемонией прощания он провел меня в траурный зал… Я хотел увидеть Жиля в последний раз. Казалось, будто он спит, я даже сфотографировал его, – с волнением рассказывает Джакобацци. – После церемонии мы поехали в погребальный зал на кремацию, но ошиблись адресом и добрались, когда все уже закончилось. Я вхожу, слышу только женские голоса с лестницы. Поднимаюсь на нужный этаж и вижу, что они спорят из-за белой кофты, которую мы ему подарили. Жиль лежал в ней в гробу… Кофта стала реликвией, и они радостно делили ее между собой… Меня это просто убило», – вспоминает Джакобацци.

Спустя неделю после смерти Жиля Канада называет в честь него трассу в Монреале. Во Фьорано в честь него называют улицу, которая ведет к частному автодрому Ferrari; на въезде устанавливают его бронзовую статую. В его родном городе Бертьевилле разбивают парк имени Жиля Вильнёва. Но бо́льшая часть памятных вещей хранится в доме Джакобацци. Теперь их с любовью хранит Джонатан, который в детстве был товарищем Жака по играм в паддоках по всей Европе. Для него Жиль был супергероем.

Феррари хочет выиграть чемпионат и посвятить победу Жилю.

На самом деле Дрейку было бы достаточно победы, чтобы положить конец пока еще короткому периоду неудач, продолжавшемуся с 1979 года. Но возможность посвятить титул гонщику, которого он любил, как сына, сделала бы его еще счастливее. Ferrari 126 C2 не сразу адаптируется ко всем трассам, но на самых скоростных догнать ее невозможно. «Несмотря на возникшие проблемы, мы оказались на шаг впереди конкурентов», – рассказывает Форгьери; он по-прежнему считает, что чемпионат был уже в кармане, и даже пишет об этом в мемуарах: «Гоночный сезон 1982 года пошел совершенно не по плану. Мы должны были победить с закрытыми глазами. Достаточно вспомнить, что после всех перипетий Кубок конструкторов все-таки выиграли мы. А чемпионский титул достался Кеке Росбергу; на мой взгляд, совершенно незаслуженно: его в любом случае невозможно поставить на один уровень с другими чемпионами мира». Форгьери пишет обдуманно и взвешенно. Он не умаляет заслуги Росберга, а лишь подчеркивает, что титул того года заслуживала Ferrari с Жилем и Пирони.

Однако трагедия в «Золдере» не последняя для Ferrari в сезоне–1982.

Кажется, Ferrari 126 C2 действительно нет равных. Без Жиля за звание чемпиона будет бороться Пирони. В Монреале, на трассе, недавно названной в честь канадца, Дидье завоевывает свой первый поул в составе Ferrari. Естественно, он не может не упомянуть бывшего напарника: «Я невероятно рад, что свой первый поул в Ferrari я завоевал именно на этой трассе. Она носит имя человека, который был мне не только напарником, но и другом. Я посвящаю поул ему, потому что знаю: будь он еще с нами, поул достался бы ему».

Радость от поула длится недолго: у Дидье, не сумевшего тронуться со стартовой решетки, глохнет двигатель. «Я закрыл глаза, вцепился в руль и стал ждать… Я слышал, как мимо меня проносятся другие болиды. Потом все стихло. Я расслабился, как вдруг почувствовал сильный удар». Риккардо Палетти проводит вторую гонку в «Формуле–1» в составе Osella; он врезается в Ferrari, которая стоит на пути, как дорожная тумба. Столкновение оказывается фатальным. Риккардо, которому через две недели исполнилось бы 24 года, не успевает выбраться из загоревшейся машины, несмотря на усилия подбежавших спасателей и самого Дидье, покинувшего свою машину.

Страшное зрелище. Не прошло и двух недель, не закончился траур по чемпиону, как «Формула–1» оплакивает парня, подававшего большие надежды. По тяжести произошедшее сопоставимо с авариями, случившимися 12 лет спустя на «Имоле», когда за 24 часа мир лишится Роланда Ратценбергера и Айртона Сенны. Пирони снова оказывается перед лицом смерти. Он уже столкнулся с ней, когда потерял друга и напарника. Теперь Дидье становится невольным участником трагедии, в которой погибает врезавшийся в него молодой гонщик. Для него это – еще одно потрясение. Еще один сокрушительный удар. Дидье никогда по-настоящему не оправится от травмы, полученной из-за гибели Вильнёва. Никогда не простит себе, что так и не сумел с ним помириться. Когда семья Жиля прямо попросила его не появляться на похоронах, это стало для Дидье ударом. В середине июня в Монце устраивают вечер памяти Вильнёва; когда приходит его очередь возлагать белую розу, Дидье начинает рыдать так, что, кажется, его слезам не будет конца. Еженедельник Rombo недоумевают: «Какой Дидье Пирони на самом деле? Видимо, никто не знает его по-настоящему».

Вскоре Дидье понимает, что этот сезон может стать для него триумфальным, несмотря на то, что, тестируя свою Ferrari на трассе «Поль-Рикар», он на скорости почти в 300 км/ч оказывается в барьере и ломает ребро. «Это была худшая авария в моей карьере, но машина выдержала», – говорит он, вспоминая свой сокрушительный сход.

Чемпионат возобновляется в Нидерландах, где Дидье все еще страдает от боли, но от обезболивающих отказывается. В Зандворте он выигрывает свой первый Гран-при; здесь же у Дидье Пирони все же появляется новый напарник – им становится еще один француз Патрик Тамбе. Череда удачных гонок, начавшаяся с Монако и Детройта, продолжается. В турнирной таблице чемпионата Дидье уступает Джону Уотсону одно очко. На «Брендс-Хэтче» Пирони финиширует вторым и обходит Уотсона, а во Франции становится третьим и сохраняет лидерство в чемпионате. Некоторые критикуют Дидье за то, что он довольствуется подиумами и не пытается выиграть, как раньше. На самом же деле он борется за титул, усвоив урок Джоди Шектера и многих других выдающихся предшественников. В «Формуле–1» даже одна авария может дорого обойтись, как это случилось с Жилем, как это произошло с Ронни Петерсоном несколько лет назад. Чтобы выиграть чемпионат, нужно быть мудрее и не пытаться прыгнуть выше головы, а зарабатывать очки.

В Германию Пирони прибывает с девятью очками преимущества над Уотсоном. Победа в чемпионате практически уже у него в кармане. По первым тренировкам на немецкой трассе становится понятно, что обогнать его Ferrari невозможно. Однако на «Хоккенхаймринге», трассе, где в 1968 году погиб Джим Кларк, а в 1980-м – Патрик Депайе, наступает очередь Дидье смириться с судьбой и увидеть, как его мечты рушатся в пелене дождя.

В страшной аварии француз получает жуткие травмы ног, из-за которых больше не сможет сесть за руль. Показав в пятницу лучшее время, он завоевывает поул: дождь никому не позволяет улучшить его результат. Но на утренней тренировке снова льет, а Дидье продолжает атаковать. Его Ferrari летит по влажной трассе на новых Goodyear. На последнем круге он мчится вперед, как вдруг впереди возникает силуэт менее быстрого болида.

Это Williams Дерека Дейли, который, как только Пирони его догоняет, смещается со своей траектории влево. Полагая, что Дейли сменил траекторию, чтобы его пропустить, Дидье пытается обойти его справа. Он не понимает и не замечает, что Дейли сместился, чтобы обогнать замедлившийся Renault Проста: в пелене дождевых брызг ничего не видно. Происходит сокрушительное столкновение с Renault. Пирони ехал со скоростью 240 км/ч, Прост – со скоростью 190. Из-за этой разницы Ferrari 126 C2 подбрасывает в воздух, она приземляется на носовую часть и разваливается на мелкие части.

Болиды того времени менее безопасны, чем нынешние. Пике останавливается и спешит на помощь, но при виде ног Дидье его начинает тошнить. Вдобавок у Пирони сломан нос. Лицо напоминает кровавую маску. Чтобы стабилизировать состояние гонщика, его немедленно доставляют на вертолете в госпиталь Гейдельберга, но врачи обнаруживают, что у него отсутствуют фрагменты правой берцовой кости. Позже ему сделают операцию и кость восстановят, но сначала нужно предотвратить опасность для жизни и снизить риск заражения. В Гейдельберг приезжает половина паддока «Формулы–1». У Дидье много друзей среди гонщиков. Примечательно только отсутствие Алена Проста: их отношения никогда не отличались нежностью. У обоих была одна и та же мечта: стать первым французом – чемпионом мира.

В Германии побеждает Тамбе, заменивший своего друга Жиля за рулем Ferrari под номером 27. «Во время гонки я все время думал о Жиле и Дидье», – скажет он после финиша. Ferrari настолько сильна, что Тамбе тоже может побороться за титул, но из-за проблем с шеей он вынужден пропустить Гран-при Швейцарии в Дижоне, где свою единственную победу одерживает Кеке Росберг и становится чемпионом мира. Действительно проклятый сезон. Чемпионат мог завершиться иначе. Если бы только Кен Тиррелл отпустил Микеле Альборето! Коммендаторе планировал взять его на место Жиля, и Микеле был близок к подписанию контракта, однако в Ferrari он перейдет только в 1984 году. А ведь он мог стать идеальным преемником Вильнёва. Ferrari достается Кубок конструкторов. Он завоеван слишком высокой ценой.

7 августа, спустя три месяца после последнего полета Жиля, Диди начинает борьбу за жизнь и спасение собственных ног. Его переводят во французскую клинику к выдающемуся специалисту, практикующему по ту сторону Альп. Пирони перенесет порядка 30 операций и останется в клинике до декабря под присмотром известной французской актрисы Вероник Жанно. Они сошлись сразу после того, как его предыдущий скоротечный брак распался.

У Дидье с Вероник сумасшедшая и всепоглощающая любовь. Они ведут светскую жизнь: появляются рука об руку в различных передачах и на страницах глянцевых журналов. Но и этой любви Диди не суждено прожить дольше года. Пьеро Феррари и Марко Пиччинини приезжают к нему в клинику в Шуази со статуэткой гарцующего жеребца с гравировкой: «Дидье, настоящему чемпиону мира 1982». Энцо Феррари обещает Дидье машину, но они оба понимают, что воплотить эту мечту будет практически невозможно.

Весной следующего года Дидье едет в Штутгарт за новым Mercedes. По пути он решает заехать в Гейдельберг, чтобы поблагодарить врачей, которые оказали ему первую помощь. Доктор Мишковски не верит своим глазам: «Чудо уже то, что ты встал на ноги. Я думал, ты никогда не сможешь шевелить лодыжками… а ты уже за рулем…» Дидье будет ходить с костылями вплоть до января 1986-го; он признается: «Тот день можно считать днем моего воскресения».

Но водить обычную машину – это одно, а вот болид «Формулы–1» – совсем другое. Пирони пробует сесть за руль болида летом 1985-го, через три года после аварии в Хоккенхайме. По иронии судьбы ему достается Williams Кеке Росберга, который в 1982-м увел у него титул. Это происходит на частной трассе друга Пирони, известного коллекционера Джека Сеттона. Дидье бьет рекорд, установленный не хозяином дома, а его приятелями – Тамбе и Чивером.

Год спустя его товарищ Лаффит получает травму ног на «Брендс-Хэтче», и в Ligier неожиданно освобождается место. Дидье хочет доказать, что он все еще в форме, и тестирует AGS на автодроме «Поль-Рикар». Brabham и Ferrari предлагают ему место тест-пилота, но у Пирони другие планы. Когда он соглашается протестировать Ligier в Дижоне, возвращение гонщика считают уже решенным делом. Время, показанное Дидье, лишает всех дара речи. Он не потерял хватку, не лишился скорости. И все-таки Ги Лижье сомневается и предпочитает дождаться Лаффита, возвращение которого маловероятно. Тогда из Великобритании дает о себе знать Рон Деннис; он ждет ответа от Сенны на 1988 год, и место напарника Проста в McLaren пока пустует. К сожалению, Профессор накладывает вето. «Дидье был в ярости, я никогда его таким не видела», – расскажет Катрин Гу в биографии французского чемпиона, написанной Дэвидом Седжвиком. Переход в[50] McLaren мог изменить его жизнь: он удержал бы его подальше от моря.

Пирони действительно пускается в новые авантюры, ищет другие источники адреналина. В гонках на моторных лодках он уже несколько лет и хочет стать чемпионом мира. Но они оказываются намного опаснее «Формулы–1». 23 августа 1987 года Дидье погибает в результате несчастного случая вблизи острова Уайт. Через несколько месяцев его девушка Катрин Гу родит близнецов и назовет их Дидье и Жиль, навсегда объединив этих двоих. Жиль Пирони сейчас работает инженером в Mercedes; в 2020 году он впервые вместе с Льюисом Хэмилтоном поднялся на подиум Гран-при на «Сильверстоуне».

Когда в 11 лет понимаешь, что больше не увидишь своего супергероя, который по совместительству является еще и твоим любимым папой, мир переворачивается.

Жак разом лишился и отца, и Жиля, хотя для него это был один и тот же человек. Он все еще не осознавал, что значил отец для всего мира, но прекрасно понимал, что отец значил для него. Отец, которому Жак кричал «быстрее, еще быстрее», на чем бы они ни передвигались, где бы – в море, в небе или на земле – они ни были. Отец, который таскал его по автодромам, оставлял играть с механиками и брал с собой на каникулы в Маранелло, чтобы полакомиться инжиром под деревом рядом с трассой «Фьорано». Деревом, которое Жак так и не сможет найти, когда 8 мая 2012 года, в 30-ю годовщину со дня смерти отца, вернется во Фьорано, чтобы сесть за руль отцовской Ferrari 312 T4 под номером 12. В этот день всех переполняют эмоции – Жака, его маму Джоан и миллионы болельщиков, которые до сих пор любят Жиля.

«Потрясающие ощущения. Я представил, как отец впервые садится в машину и видит передовые для того времени технологии. Мне машина показалась старой и опасной, хотя покататься на ней по трассе было здорово. За рулем я пытался представить, о чем мог думать отец… Одно дело – ребенком сидеть в кокпите, совсем другое – взрослым водить его машину. Должен сказать, что после победы в чемпионате 1997 года я с удивлением обнаружил, что болиды отца были по сути обычными машинами. В них были только механическая коробка передач, сцепление и руль – все, как в серийных автомобилях. Болиды, которыми управлял я, как и последние модели, оснащены сложным оборудованием. Тогда не было никакой электроники; имело значение только мастерство гонщика. Его поколение гонялось на крайне опасных автомобилях; для них даже нормальная езда была пределом мечтаний – гонщики подвергали себя смертельной опасности. К счастью, сейчас все по-другому. Но именно поэтому гонщики времен моего отца – настоящие герои».

«Для многих он был легендой и кумиром, для меня – просто папой, человеком, который однажды, когда я задержался в школе, приехал за мной и очень разозлился на учителей, потому что мы опаздывали на гонку». Жаку потребовалось время, чтобы поделиться воспоминаниями об отце. Когда он пришел в «Формулу–1» – это было инициативой Фрэнка Уильямса, – то решил пресечь любые сравнения. Его выводили из себя однотипные вопросы журналистов. На трассе еще было много гонщиков, которые знали Жиля лучше, чем сам Жак. У них с его отцом были такие доверительные отношения, которых не могло быть с ребенком. «Мне пришлось попотеть, чтобы избавиться от клейма “сын Жиля”. Это происходило постепенно: сначала я победил в “Индикаре”, затем в “Формуле–1”. Наконец они поняли, что мы – два разных человека». Несколько месяцев назад он объяснил Даниэле Спариши из Corriere della Sera, в чем заключалась проблема: «Дело не в том, что меня воспринимали как сына Жиля. Этим я гордился. Но их выводило из себя, что я участвую в гонках не для того, чтобы воплотить мечту отца. Поэтому я решил больше не говорить о нем, потому что говорить правду было невозможно».

Об отце Жак рассказал позже, когда другими глазами взглянул на людей, которые до сих пор любили Жиля: «Он умел показать себя, свою самоотдачу, желание, силу духа и любовь к тому, что делал. Те, кто видел папу за рулем болида, им восхищались, поэтому его до сих пор помнят. А еще он был гонщиком Ferrari. Он любил свою команду и отдавался ей целиком. Такое не забывается. У него был непревзойденный талант. Он не болтал попусту, а его отношение к трудностям говорило само за себя. Он жил в постоянном напряжении, будто всегда с кем-то соревновался». Его история до сих пор передается из уст в уста, отцы рассказывают ее детям. В YouTube то и дело всплывают кадры с Вильнёвом. «Те, кому сейчас под двадцать, родились уже после папиной смерти, – вспоминает Жак. – И все же они интересуются его историей, восхищаются его жизненными идеалами, и меня как его сына и как гонщика “Формулы–1” переполняет гордость». Жиль идеально вписался бы в нашу эпоху, когда о легендах спорта снимают художественные фильмы. В его короткой, но крайне насыщенной жизни было для этого все.

Жак всегда хотел подчеркнуть, что занимается автоспортом, чтобы осуществить свою мечту, а не мечту отца. Он выиграл титул не для Жиля, а для себя. Хотя, честно говоря, это практически одно и то же. Невозможно представить список чемпионов «Формулы–1» без Вильнёва. «Я участвовал в гонках, потому что хотел, а не для того, чтобы продолжить прерванное дело», – повторяет он. Жак побеждал и в Америке, и в Европе, он выиграл «Инди–500», чемпионат мира «Формулы–1», и, хотя ему уже за 50, он еще мечтает выиграть «24 часа Ле-Мана», чтобы завоевать «Тройную корону». Достичь этих результатов непросто, даже если твоя фамилия – Вильнёв. Пускай некоторые спонсоры и помогали Жаку поначалу просто из-за того, что он – сын Жиля.[51]

В «Формуле–1» много историй отцов и детей. Начиная с семьи Аскари и продолжая длинной вереницей из Андретти, Грэма и Деймона Хиллов, Кеке и Нико Росбергов вплоть до Йоса и Макса Ферстаппенов и Михаэля и Мика Шумахеров. Жаку пришлось сложнее остальных: он начинал в Италии, где отца считали легендой, а с натиском итальянской прессы не так-то просто справиться. Чтобы добиться успеха, ему пришлось уехать в Штаты и стать чемпионом там. Только после этого он вернулся в Европу и добавил в копилку титул чемпиона 1997 года, победив команду своего отца и став кумиром противников Ferrari и Шумахера. Он заставил Михаэля совершить самую серьезную ошибку в жизни. «Как и в школе, всегда есть тот, с кем ты никогда не найдешь общий язык. Мы сражались за лидерство, как волки в стае. Михаэль был самым сильным противником. Но когда он врезался в меня на “Хересе”, он просто помог мне выиграть чемпионат. Так что я не держу на него зла».

Они бы и не нашли общий язык: слишком уж разные, несмотря на всего два года разницы в возрасте. Они пришли к успеху разными путями: Жак был бунтарем, оппозицией верховной власти в лице Ferrari и Шумахера, которые еще даже не начали править миром. Поклонникам Ferrari было странно видеть соперника в этом белокуром мальчике, сыне легендарного Жиля. В команде еще оставались люди, заставшие его отца.

«Я хорошо помню папиных механиков; я был их талисманом. Помню, какая там царила атмосфера, как по-доброму к нам относились. С пяти лет я знал, что стану гонщиком “Формулы–1” и пойду по этому пути до конца… Я никогда не забуду тот день, когда решил свою судьбу». У ребенка, играющего в паддоке с машинками, уже были планы на будущее. Его путь скорее напоминает путь Мика Шумахера – только без окружающей роскоши, без многочисленных менеджеров, которые помогали Мику в начале карьеры и потом, когда он продолжал ее в младших формульных сериях в составе лучших команд. Обоим хотелось бы помериться силами с отцами, оба мечтали встретиться с ними в паддоке, чтобы те дали совет и подсказали верный путь. Жак справился сам. Он стал чемпионом.

У Жака был талант, и он сумел им воспользоваться. Он мог выиграть не один чемпионат, но решил иначе: в какой-то момент Жак попытался создать собственную команду. Ему хотелось разбогатеть, и он пошел на поводу у своего друга и менеджера Крейга Поллока. Правда, тот не слишком заботился о его интересах. Жак потерял деньги и шанс снова стать чемпионом. Ему оставалось одно утешение – его команда BAR Honda (позже – просто Honda). Сначала она превратилась в Brawn GP, а затем – в непобедимый Mercedes, где по сей день еще трудятся несколько механиков и инженеров, работавших с Жаком в конце 1990-х.

Жак многое унаследовал от Жиля. Он тоже не жалеет себя – и никогда не жалел. «Жак всегда выкладывается на 300 %, – как-то сказала его мама. – Если бы он захотел, мог бы стать профессиональным лыжником». С 1983-го по 1988-й он учился в международной школе Beau Soleil в швейцарских Альпах. За одну улыбку ему прощались любые проказы. Там сразу поняли, что этот маленький, но решительный мальчуган в будущем свяжет свою жизнь со скоростью. Он мастерски катался на лыжах, развлекался на мотоцикле, часами просиживал за компьютером. Эти увлечения остались с ним навсегда.

В 14 лет он начал заниматься картингом. Сначала в Канаде при поддержке своего дяди, которого тоже зовут Жак (в 1980-х он трижды пытался квалифицироваться в Гран-при «Формулы–1»), затем в Имоле с Паоло Моруцци. В 15 лет Жак во время одной из своих летних поездок в Канаду и записался в автогоночную школу Джима Рассела в Мон-Трамблане. Здесь судьбы Жака и Жиля впервые пересеклись, только Жиль обучался здесь в 23 года, а Жак был настолько мал, что не доставал до педалей, и их пришлось под него подгонять. С этого момента его жизнь превратилась в одну большую гонку.

Он начинал в итальянском чемпионате Gran Turismo с командой Alfa Romeo. «Конечно, мама бы предпочла, чтобы я стал инженером или кем-то еще, – рассказал он в интервью Адаму Куперу. – Но она помогла мне воплотить мои мечты и пройти тот путь, который я выбрал». Тяга к двигателям оказалась сильнее. В 17 лет он попросил разрешения принимать участие в гонках в Италии. Когда два дня в неделю переросли в три, а потом и в четыре, школа объявила Джоан, что дальше так продолжаться не может: «Вы хотите, чтобы ваш сын закончил школу или стал гонщиком?» Ответ вы и сами знаете.

Как-то раз в интервью Жака спросили: «Лучшее, что с вами случалось?» Он ответил: «Меня выставили из школы из-за того, что я начал заниматься гонками». Исчерпывающий ответ. В духе Вильнёвых. На самом деле позже Жак тепло отзывался о Beau Soleil, пускай учеба его не особо интересовала. «Он не старался, – рассказал в интервью Патрик Тамбе. Гонщик жил неподалеку от школы и сам убедил Джоан устроить туда детей. – Однажды я ему сказал: если к концу семестра ты станешь лучшим в классе, я подарю тебе компьютер. Что ж, компьютер он получил…»

В книге Тимоти Коллингса «Новый Вильнёв» руководители школы рассказывают, что Жак делал все наперекор, но преуспевал в спорте. «Навязать Жаку какой-то предмет всегда было сложно, – рассказал Пьер де Мейер, который вместе с женой руководил заведением, где учились дети европейской элиты. – Он был очень волевым и независимым и иногда попадал из-за этого в неприятности. Зато упорства ему было не занимать, он умел думать головой. Ему удавалось быть сдержанным и жестким, оставаясь при этом просто мальчишкой».

С тех времен сохранилась забавная история. Фаусто Мартинелли, один из учителей физкультуры, отчитывал Жака за нежелание заниматься в зале. Он сказал: «Если ты станешь гонщиком, я прыгну с парашютом…» Когда много лет спустя Жак выиграл в «Индикаре», он тут же отправил Фаусто сообщение: «Вот я и чемпион, будете прыгать?» Он ничего не забыл. В швейцарский период мама Джоан по понятным причинам боялась, что с ее сыном может произойти то же, что и с Жилем, но она не стала его удерживать и даже попросила совета у старых друзей отца, чтобы те помогли ему развить талант. И Жаку удалось превзойти все ожидания. Вильнёв стал чемпионом мира «Формулы–1». Как и должно было случиться.

Сегодня Жиль вряд ли смог бы гоняться в «Формуле–1».

Ему слишком часто показывали бы черный флаг, запретили бы дуэль в Дижоне, круг на трех колесах в Нидерландах и еще бог знает сколько маневров. И все же его приемы нельзя назвать некорректными. Он уважал своих соперников. Чего он не уважал, так это механику своей машины, как часто повторял Энцо Феррари. С его гоночным стилем, постоянно на пределе возможностей – своих и машины, – сегодня он постоянно действовал бы на нервы чересчур законопослушным стюардам. В современную «Формулу–1» Вильнёва не приняли бы даже в случае крайней необходимости. Но, к счастью, многие молодые гонщики помнят его отношение к гонкам, его стремление выжать из машины больше, чем та может дать. Жилю не дали бы даже припарковать фургончик в паддоке, где теперь команды соревнуются, чей моторхоум выше, больше и удобнее.

FIA решила закрепить за каждым гонщиком собственный номер только в 2014 году. До этого легендарный номер 27 появлялся на болиде и комбинезоне Нико Хюлькенберга, после чего исчез вместе с ним. Достаточно проследить за номером, чтобы найти того, кто за рулем был похож на Жиля. Например, Жан Алези, который отдал душу «Формуле–1» и[52] Ferrari. Правда, он пришел в команду не в добрый час: управление «Скудерией» переходило от Энцо Феррари к Луке ди Монтедземоло. Жан часто гонял, как Жиль: не щадя машины и выкладываясь по полной. Он выиграл всего один Гран-при – причем в Канаде, на трассе, названной в честь Вильнёва, – зато он один из любимых гонщиков среди болельщиков Ferrari.

Двумя другими гонщиками, использовавшими номер Жиля на своих Ferrari, были Патрик Тамбе и Микеле Альборето. Стили их пилотажа отличались от присущего Жилю, но вне трассы гонщики были очень похожи на Вильнёва. Патрик, один из самых близких друзей Жиля, одержал на Ferrari под номером 27 знаменательную победу на Гран-при Сан-Марино в 1983-м. Это был первый успех спустя год после предательства Пирони. Тамбе даже стартовал с той же позиции, что и Жиль годом ранее. На этом месте на асфальте нарисовали канадский флаг. Микеле Альборето с номером 27 по бокам красного болида был близок к титулу в 1985-м; в том сезоне он одержал две победы: первую из них – снова в Канаде, на трассе, названной в честь Жиля Вильнёва.

После Жиля был еще один гонщик с похожим гоночным стилем, правда, он выиграл намного больше. Такой же паренек с тоской во взгляде, умевший превращать железо в золото: Айртон Сенна. Он тоже погиб в мае, стал легендой и теперь живет в памяти и сердцах болельщиков. Айртон напоминал Жиля своей искренностью, но было и нечто большее. У Жиля не было таланта и дипломатичности Айртона, зато оба вкладывали в гонки всю душу. Люди любили их и любят до сих пор именно за то, что они никогда не жалели себя.

Из нынешней Ferrari Вильнёва отдаленно напоминает Шарль Леклер. В отличие от Жиля, Шарль пришел в Ferrari, пройдя весьма специфический путь: закончив гоночную Академию Ferrari и закалившись в Alfa-Sauber, но, как и Жиль, он не был чемпионом и не выигрывал гонок. В конце концов, настоящим гонщиком его тоже сделали там. С той лишь разницей, что маленький канадец появился буквально из ниоткуда.

Леклер – быстрый и порядочный гонщик, а в квалификациях впечатляет. Он не боится рисковать настолько, что иногда находит стены, как в Баку в 2020-м или в Монте-Карло на следующий год. У Шарля такое же детское выражение лица, как и у Жиля, тот же восторженный взгляд, когда он пускается в авантюры на трассе, те же слезы, наворачивающиеся на глаза, если гонка заканчивается неудачно. Они принадлежат совершенно разным мирам: Шарль родом из Монако, звуки трассы он мог слышать с террасы своего дома – Жиль родился в далекой снежной глуши; Шарль играет в шахматы и видеоигры – Жиль гонял на моторных лодках и внедорожниках. Две совершенно разные планеты объединяет стремление выжать из болида все, если не больше.

«Я думаю, Шарль образцово справился с поражением в Монако. Он знал, что допустил ошибку, и сильно переживал. Однако он вышел на стартовую решетку для исполнения гимна, а потом и под трибуны, чтобы отпраздновать второе место своего напарника Карлоса Сайнса. Он, как Вильнёв, всегда и во всем остается верен команде, – написал о нем на официальном сайте “Формулы–1” английский журналист Дэвид Тремейн. – Как и Жиль, он умеет извлечь максимум даже из слабых машин. В 2021-м он продемонстрировал такие же силу духа и мастерство за рулем неконкурентоспособного болида. У них даже характеры похожи. Жиль всегда оставался вежливым и отзывчивым, зато к себе относился, как самый строгий критик. Вот и Шарль неумолимо честен с самим собой. “Формуле–1” нужен такой гонщик. Дух у него боевой, а фанатам такое нравится».

Шарля сравнивал с Жилем еще один человек. Берни Экклстоун знает «Формулу–1» как никто другой. Именно благодаря его вкладу «Формула–1» стала такой, какой мы ее знаем сейчас. «Проводить аналогии всегда непросто, – сказал он несколько лет назад, – но Шарль Леклер по характеру немного напоминает мне Жиля Вильнёва. Он очень быстрый, потрясающе чувствует машину и даже быстрее Феттеля».

Достаточно было увидеть, как в 2021 году в Монте-Карло он проехал несколько километров на трех колесах, чтобы сразу вспомнить Жиля в Зандворте в 1979-м, когда он вернулся в боксы и умолял Форгьери как можно скорее вернуть его на трассу. Впечатляюще, но Жиль с Шарлем на трех колесах недалеко уехали, а вот Льюис Хэмилтон в 2020-м на трех колесах умудрился выиграть Гран-при в Сильверстоуне.[53]

Шарль появился на свет, когда Жиля уже давно не было в живых, за 10 дней до того, как Жак стал чемпионом мира, победив самого Шумахера и Ferrari. Но парень интересовался историей «Формулы–1» и легендами прошлого. Правда, столнувшись со сравнением такого масштаба, он отступает: «До таких легенд мне еще расти и расти. Сравнение с Жилем – это большая честь. Но у каждого гонщика свой стиль; я хочу быть лучшей версией самого себя. Я тихий сумасшедший, люблю заниматься разными вещами. В поворотах, при обгоне. Но я все продумываю. Не знаю, как объяснить… Я не лезу на рожон», – говорил он каждый раз, когда его сравнивали с легендой. В интервью Gazzetta dello Sport Шарль добавил: «Мне бы хотелось увидеть дуэль Вильнёва и Арну на Гран-при Франции в 1979-м, с их постоянными обменами позициями. Я бы поучаствовал в таком шоу». Кто бы не захотел оказаться на месте Вильнёва в тот день? Возможно, не отказался бы и Жан-Пьер Жабуй, который выиграл эту гонку, к чему большинство публики отнеслось равнодушно.

Из современных гонщиков Леклер однозначно больше всех напоминает Жиля. Хотя бы потому, что участвует в гонках за рулем красной машины. Но Шарль не единственный. Частичка Жиля есть во многих других гонщиках нынешнего поколения, которым суждено занять эту сцену на ближайшие годы. Возможно, все дело в детском выражении лица, но иногда даже Ферстаппен, Норрис и Рассел напоминают на трассе Вильнёва.

Макс тоже всегда пытается выжать из болида невозможное. Но, в отличие от Жиля, он с соперниками не церемонится и бросается в бой, не обращая внимания на других. Раньше он гонял так, будто на трассе он один, но позже усвоил урок: чтобы выиграть, нужно начать думать. Но некоторые его нахальные атаки и критика в адрес стюардов и дирекции гонки действительно иногда напоминают раннего Жиля.

У Норриса тоже детское лицо, как и у Жиля, хотя тот уже был женат и имел двоих детей. Ландо такой же наглый и талантливый, он атакует начиная с квалификации, всегда готов устроить шоу и повеселиться, даже когда его McLaren не в состоянии бороться за победу.

У Рассела слишком серьезное выражение лица. Он даже по телосложению совершенно не похож на Жиля. Но он может быть быстрым, особенно в квалификации, причем на машине, которая долгое время считалась худшей на трассе. Что ж, это очень в духе Вильнёва.[54]

Спустя 40 лет после последнего полета Жиля мы до сих пор о нем вспоминаем. Мы видим в молодых гонщиках черты его пилотажа и его понимания спорта, который сегодня стал видеоигрой. Жиль выиграл всего шесть гонок, но он до сих пор остается образцом для подражания, примером и эталоном. Если кто-то совершает маневр в стиле Вильнёва, сразу ясно, кто у него кумир. Пускай теперь за рулем и сидят ребята, которые годились бы ему даже не в дети, а во внуки.

Его сын выступал в «Формуле–1» и отстоял честь фамилии, совершенно заслуженно вписав ее в книгу почета чемпионата мира. Но если речь идет о ком-то, кто проводит гонку «в стиле Вильнёва», имеют в виду Жиля, а не Жака. Жиль научил нас выходить за рамки возможного, даже слишком высокой ценой. Он научил нас не сдаваться. Никогда не воспринимать результат как должное. Не жалеть машину, чтобы выжать из нее больше, чем та может дать. Последнюю черту не очень-то ценил Энцо Феррари, поскольку на дух не переносил гонщиков, которые пренебрежительно относились к его детищам. Но Вильнёва Феррари любил, как родного сына. И на то были причины.

Жиль в одиночку мог собрать целый автодром, потому что народ с ума сходил, когда видел, как он боком выходит из поворота. Даже если Жиль не выиграл, даже если сошел с трассы в следующем повороте. Это не имело значения. Важно то, что он всегда действовал неординарно, а иногда даже экстраординарно. В гонках Жиль руководствовался не разумом, а сердцем. И болельщики это почувствовали. Жиль отдавал всего себя. Именно за это они его и полюбили. Его жизнь была полна не безрассудства, а отваги. Хотя по некоторым его «подвигам» на трассе, в море или в небе может показаться иначе. Он любил скорость. И без нее не мог.

Гонки с ним никогда не бывали скучными. Жиль всегда находил способ выделиться. И делал он это, каждый раз подвергая риску себя – но не своих соперников: их он уважал. Выше всего Жиль ценил дружбу, даже когда на кону стоял титул чемпиона мира; об этом до сих пор помнит его друг Шектер. Когда он почувствовал себя преданным, то больше не мог оставаться прежним. Он потерял покой и веру в людей, обратив свою великолепную авантюру в трагедию. Жиль Вильнёв покинул нас молодым, следуя за своей мечтой. Как Айртон Сенна, который появился в «Формуле–1» позже. Как и многие другие гонщики до и после него.

Жиля больше нет, но спустя 40 лет он все еще с нами. Он стал ориентиром, benchmark[55], как говорят англичане, которые заметили его, но не смогли оценить, потому что, вероятно, не поняли его. Для этого понадобилась острота восприятия опытного Феррари. Спустя 40 лет после смерти Жиль Вильнёв живее всех живых. И так будет через 10, 20, 100 лет. Потому что некоторые гонщики не умирают никогда.

Как в любой книге, в основе которой лежит исследование, мы чувствуем себя обязанными многим людям. Выразить благодарность всем – задача не из легких. При перечислении всегда остается риск кого-нибудь забыть.

Но есть люди, не упомянуть которых мы не можем. Антонио и Джонатан Джакобацци распахнули перед нами двери своего дома и поделились воспоминаниями. Они помогли нам перенестись в эпоху, когда Жиль кардинально менял мир автоспорта и часто бывал у них дома в Модене. Для них он стал фактически членом семьи. Более того, они поделились с нами необыкновенной коллекцией реликвий Жиля и позволили прикоснуться к этому легендарному человеку.

Мы навсегда останемся в большом долгу перед Мауро Форгьери – прекрасным инженером, правой (а часто и левой) рукой Дрейка. Мы невероятно тронуты его великодушием. Благодаря Дарио Кальцаваре мы удостоились чести проследить изнутри спортивного подразделения Ferrari последние сезоны Жиля вплоть до судьбоносного дня на трассе в Золдере. За океаном, в Канаде, мы тоже обязаны многим людям. Мы упомянем двоих – Джузеппе Ренду и Питера Бурассу. Мы никогда не сможем отблагодарить их в полной мере. В Италии мы выражаем нашу искреннюю благодарность Луке Уссии и Антонелле Фасси из издательства. Луке – за то, что поверил в наш новый проект. Антонелле – за внимание, которое она нам уделила, и за кропотливую работу над текстом. Именно она помогла нам сделать его как можно более привлекательным.

Timothy Collings, The New Villeneuve, Bloomsbury, 1997.

Gerald Donaldson, Gilles Villeneuve, Giorgio Nada Editore, 1990.

Enzo Ferrari, Le mie gioie terribili, Cappelli Editore, 1962. (Феррари. Э. Мои ужасные радости. История моей жизни. М.: АСТ, 2023.)

Enzo Ferrari, Ferrari 80, 1980. Edizione fuori commercio.

Enzo Ferrari, Piloti, che gente… 1983. Edizione fuori commercio.

Mauro Forghieri, Daniele Buzzonetti, 30 anni di Ferrari e oltre, Giunti, 2008.

Machina, volume 2019, Formula Passion.

Károly Méhes, Villeneuve: His Untold Life from Berthierville to Zolder, Pitch 2018.

Nestore Morosini, Gilles Villeneuve: la sua vera storia, 2017 (formato Kindle).

Antonio Tomaini, Non ti guiderò mai, a cura di Davide Cironi, Drive Experience, 2017.

Umberto Zapelloni e Andrea Cremonesi (a cura di), Gilles, «La Gazzetta dello Sport», 2012.

Rosso Ferrari. Storytel. di Luca Dal Monte e Umberto Zapelloni.

«La Gazzetta dello Sport», il «Corriere della Sera», «il Giornale», «La Stampa», «la Repubblica», «Autosprint», «Rombo», «Autosport», «Motorsport», Rai Tv, Rombo Tv.

Жиль Вильнёв на старте карьеры. За рулем болида «Формулы-Атлантик», рядом – сын Жак, которому на тот момент не больше восьми лет. © Alamy/Legion-media.com

Жиль Вильнёв потряс мир «Формулы–1», когда в дебютном для себя Гран-при квалифицировался на McLaren M23 на девятом месте. В гонке он финишировал бы в очках, если бы не загоревшийся индикатор уровня жидкости. Остановка в боксах стоила ему двух кругов относительно соперников, и он финишировал 11-м. 16 июля 1977 года. © Alamy/Legion-media.com

Жиль Вильнёв провел единственную гонку за McLaren. © Alamy/Legion-media.com

Ferrari 312 T2 под управлением Жиля Вильнёва взмывает в воздух после столкновения с Tyrell P34 Ронни Петерсона и перелетает через ограждения. Погибают двое человек, десять ранены. © Tsugufumi Matsumoto/AP Photo/East News

Жиль Вильнёв и гоночный инженер Жиля Антонио Томаини (второй справа). ImagoSport/Legion-media.com

Энцо Феррари и Жиль Вильнёв на презентации болида Ferrari 312 T3. Маранелло, 12 ноября 1978 года. © Edoardo Fornaciari/Getty Images

Жиль Вильнёв и Джоан в боксах на Гран-при Аргентины 1978 года. © ImagoSport/Legion-media.com

Непринужденная беседа на Гран-при Франции 1978 года. Слева направо: Ронни Петерсон (Lotus), Патрик Тамбе (McLaren), Жиль Вильнёв (Ferrari) и Джоди Шектер (Wolf). © ImagoSport/Legion-media.com

Жиль Вильнёв и Ники Лауда лидируют на старте Гран-при Италии 1978 года. Тем временем на заднем плане происходит авария, которая унесет жизнь Ронни Петерсона. © ImagoSport/Legion-media.com

Джоди Шектер и Жиль Вильнёв на Гран-при Германии. 29 июля 1979 года. © ImagoSport/Legion-media.com

Механики меняют шины на машине Ferrari 312 T4 Жиля Вильнёва. Гран-при Великобритании, Уоткинс-Глен, 7 октября 1979 года. © Alamy/Legion-media.com

Пит-стоп на внезачетном Гран-при в Имоле, 1979 год. © Alamy/Legion-media.com

Жиль Вильнёв летит на газон после столкновения с Нельсоном Пике на Гран-при Бразилии 1982 года. © ImagoSport/Legion-media.com

Беседа с партнером по команде Дидье Пирони. Гран-при США-Запад 1981 года. © ImagoSport/Legion-media.com

«Гонщика подкидывает метров на пять-шесть. Человек в белом комбинезоне, как манекен, летит в сеточное ограждение. Шлем слетает. Страшная картина». © 1/AFP Photo/East News

Маршалы беспомощно стоят у обломков Ferrari 126 C2. В этой аварии во время квалификации Гран-при Бельгии на трассе «Золдер» 8 мая 1982 года погиб Жиль Вильнёв. © ImagoSport/Legion-media.com

Победа на Гран-при ЮАР 1979 года. © Alamy/Legion-media.com

Чаще всего в прессе, книгах и кино Энцо называли Коммендаторе (Феррари был награжден первыми тремя степенями ордена Короны Италии (Кавалер, Офицер и Командор); последняя на итальянском звучит как Commendatore). Сам Феррари не очень любил это прозвище, предпочитая более скромное обращение Ingegnere, или Инженер. Еще одним из его «имен» было Великий Старик. Но самое необычное прозвище Феррари придумали американцы – Drake; оно отсылало к бесстрашному пирату Фрэнсису Дрейку, который побеждал, даже когда вступал в битву с превосходящими силами противника. – Прим. ред.

Из-за большого числа заявившихся участников на Гран-при Великобритании 1977 года были проведены две предквалификационные сессии, в которых выступили 14 гонщиков, 5 быстрейших из которых впоследствии были допущены до квалификации. – М. П.

Дело было в 1970-е годы, и Феррари решил таким своеобразным способом отомстить тем, кто обычно писал о его жизни, победах и поражениях, – журналистам. Книга не предназначалась для продажи. – Прим. ред.

Речь идет об оружии, использующем так называемые патроны Флобера (по имени изобретателя, француза Луи Николя Флобера (1819–1894)) – патроны без порохового заряда, в которых метание пули происходит только за счет заряда капсюля. – Прим. изд.

До перехода в Ferrari Лауда успел провести два полных сезона в «Формуле–1» в составе команд March и BRM. – М. П.

Can-Am, или Канадско-Американский кубок – серия гонок спортивных автомобилей, проводившаяся с 1966 по 1987 год. – М. П.

International Motor Sport Association – североамериканская автогоночная серия. – М. П.

Забастовка в Ferrari, также известная как «Великий исход». Считается, что причиной конфликта стало усиление в компании управленческой роли жены Энцо Феррари Лауры. Попытка донести до Энцо свою позицию по этому вопросу привела к увольнению менеджера по продажам Ferrari Джироламо Гардини. Восемь поддержавших Гардини менеджеров и инженеров также были отправлены в отставку. – Прим. ред.

Schedoni – итальянская компания по производству кожаных изделий премиум-класса, основанная в 1880 году и сотрудничающая с Ferrari с 1977-го. – М. П.

Речь идет о еженедельнике Autosprint и его главном редакторе Марчелло Саббатини. Энцо Феррари отдельно поддерживал издание, так как считал, что другие газеты, в том числе посвященные автомобильной индустрии, недостаточно освещают гонки. – М. П.

До 2002 года очки в «Формуле–1» начислялись только за финиш в первой шестерке. – М. П.

Devil (англ. «Дьявол») – первый поворот трассы «Фудзи». Сейчас не имеет специального названия. – М. П.

Роберто Нозетто (ум. 2013) в 1977 году был нанят на должность спортивного директора Ferrari, однако по окончании сезона был переведен на должность директора трассы «Фьорано». Позже стал директором «Автодрома имени Энцо и Дино Феррри» в Имоле и, в частности, принимал участие в расследовании аварии, приведшей к гибели Айртона Сенны на Гран-при Сан-Марино 1994 года. – М. П.

Жак Вильнёв – старший (род. 1953) – канадский автогонщик, младший брат Жиля Вильнёва, участник трех этапов чемпионата мира «Формулы–1». – М. П.

Пьер Дюпаскье (род. 1937) работал в шинной компании Michelin с 1963 года; в 1974-м был переведен в спортивный департамент, который возглавлял с 1977 по 1984 год. Позже руководил программой Michelin в «Формуле–1» с 2001 по 2005 год. – М. П.

Кларк Кент – альтер-эго главного героя американских комиксов о Супермене. Скрывая свою настоящую личность, в свободное от супергеройских подвигов время работает обычным репортером в издании Daily Planet. – М. П.

В сентябре 1976 года Джеймс Хант и еще несколько гонщиков «Формулы–1» приняли участие во внезачетном Гран-при Труа-Ривьер. Жиль Вильнёв выиграл ту гонку, опередив и Ханта, и будущего чемпиона «Формулы–1» Алана Джонса. После этого Джеймс порекомендовал Тедди Майеру обратить внимание на перспективного канадца. – М. П.

Хуан Мануэль Фанхио (1911–1995) – аргентинский автогонщик, первый в истории пятикратный чемпион мира «Формулы–1» (1951, 1954, 1955 1956, 1957). – М. П.

«Жакарепагуа» – ныне не существующий автодром, принимавший Гран-при Бразилии (1978,1981–1989). – М. П.

Вильнёв стал восьмым, а Ройтеман – девятым. – М. П.

Лоле – прозвище Карлоса Ройтемана. – М. П.

Журналист Journal de Montreal и Journal de Quebec Пьер Лекур в своей книге «Жиль и Жак Вильнёвы и я» по этому поводу пишет следующее: «Жиль не смог блеснуть на улицах княжества и на стартовой решетке занял позорное восьмое место. В гонке ему еще меньше повезло: он влетел в стену безопасности на выходе из тоннеля – а ведь он претендовал на очки. “Сломалась рулевая колонка”, – сообщил он мне, когда шел в боксы Ferrari. Через час после окончания гонки я работал в пресс-центре, и Жиль пришел туда за мной: “Ты не окажешь мне услугу? Не пиши, что я сошел в результате поломки. Феррари будет недоволен, что его машину ругают. Официальная версия команды – прокол. Ты очень меня обяжешь, если напишешь именно эту версию”. Было трудно не уступить. Он действительно очень беспокоился». – Прим. ред.

Маршалы автодрома в Монце действительно первыми оказались с огнетушителями у автомобиля Петерсона, однако решающую роль в спасении гонщика сыграли не они, а Джеймс Хант и Клей Регаццони, вытащившие шведа из горящей машины. – М. П.

После Гран-при Италии Джеймс Хант, Ники Лауда, Марио Андретти, Эмерсон Фиттипальди и Джоди Шектер заявили, что будут бойкотировать следующий этап чемпионата в Уоткинс-Глене, если организаторы не отстранят Патрезе от участия в гонке. Сам Риккардо оспорил отстранение в суде, поэтому команда Arrows под давлением решила сняться с этапа в полном составе. – М. П.

Патрик Депайе увлекался дельтапланеризмом и во время небольшого перерыва в чемпионате отправился во французские Альпы в место неподалеку от родного города Клермон-Феррана. Очередной полет закончился падением, француз сломал обе ноги и выбыл из строя на полгода. – М. П.

Grand Prix Drivers’ Association (GPDA) – Ассоциация гонщиков Гран-при, или Профсоюз гонщиков, созданный в 1961 году. Джоди Шектер являлся президентом организации в 1979 и 1980 годах. – М. П.

Цит. по.: Феррари Э. Мои ужасные радости. История моей жизни / пер. с итал. М. А. Яшиной. М.: АСТ, 2023. С. 130. – Прим. изд.

В 1980 году Джоди Шектер не смог попасть на старт Гран-при Канады, показав в квалификации только 26-е время. – М. П.

Гран-при США-Запад 1980 года стал последней гонкой «Формулы–1» в карьере Клея Регаццони. По ходу заезда на автомобиле Клея случилась техническая неисправность, из-за чего его Ensign на высокой скорости вылетел с трассы и врезался в оставленную в зоне безопасности после схода машину Рикардо Сунино. В результате столкновения Клей получил серьезные травмы позвоночника, остался парализован ниже пояса и до конца жизни передвигался на инвалидной коляске. – М. П.

Электро-механическая пишущая машинка, передающая текстовые сообщения по электрическому каналу. – Прим. изд.

Fédération Internationale de l’Automobile (франц.; FIA) – некоммерческая организация, основанная 20 июня 1904 года для представления интересов автомобильных организаций и владельцев автомобилей; орган, управляющий автомобильными гонками. С 2021 года президентом ФИА является Мохаммед бин Сулайем. – М. П.

Наддув Comprex – это компрессор, который использует энергию отработанных газов, непосредственно воздействуя на поток воздуха, который поступает в двигатель. – Прим. ред.

Жиль Вильнёв познакомился с Туллио Аббате, руководителем компании по производству моторных лодок Abbate, благодаря Дидье Пирони, который был клиентом итальянского предпринимателя. Позже канадец приобрел в личное пользование одну из лодок, которую назвал No Problem («Нет Проблем») и для которой специально привез из США 700-сильные двигатели Ford. – М. П.

После этих событий появилось правило, запрещающее механикам оставаться на трассе за 15 секунд до старта прогревочного круга. – Прим. ред.

Харви Постлтуэйт (1944–1999) – британский специалист по разработке монококов, которого Энцо Феррари назначил в помощники Мауро Форгьери в 1981 году. – Прим. ред.

Жерар Дюкаруж (1941–2015) – французский инженер и конструктор. В 1981 году работал в Ligier, однако в середине сезона был уволен и перешел в Alfa Romeo. – М. П.

Родители Дидье Пирони эмигрировали во Францию из Фриули, исторической области на севере Италии. – М. П.

Антонио Беллентани – глава бригады механиков. Родом из Казинальбо, провинции Модена. Присоединился к Scuderia Ferrari в 1962 году вслед за своим дядей Витторио Беллентани, который спроектировал первый автомобиль, построенный Феррари в 1940 году, – Auto Avio Costruzioni 815. С 1970-х возглавлял бригаду механиков, работая с инженером Мауро Форгьери. В 1986 году Антонио Беллентани работал с Харви Постлтуэйтом над разработкой Ferrari для гонки «500 миль Индианаполиса». – М. П.

До изменения правил в «Формуле–1» в день гонки проводилась дополнительная разминочная сессия заездов продолжительностью в 30 минут. В ней принимали участие только те гонщики, которые прошли квалификацию. Целью разминки был подбор правильных настроек машины на предстоящую гонку. – М. П.

«51-е крыло» – подразделение ВВС Италии, основанное в 1939 году и изначально отвечавшее за оборону Рима. – М. П.

Рождественские праздники в Италии заканчиваются праздником Богоявления (Епифании), который отмечают 6 января. – Прим. ред.

На 30-м круге Нельсон атакует Вильнёва по внешнему радиусу поворота «Нонато», при этом Вильнёв выезжает двумя колесами на траву, его Ferrari разворачивает и бросает в ограждение на другой стороне трассы. – Прим. ред.

Endurance – гонки на выносливость. – Прим. ред.

Boni, state boni (итал.) – фраза героя легендарного итальянского комика Альберто Сорди из кинофильма «Великая война». – М. П.

«Сохранять позиции» (англ.). – Прим. ред.

«Я хочу поговорить со Стариком!» (франц.). – Прим. ред.

«Привет» (франц.). – Прим. ред.

Бывает! (франц.). – Прим. ред.

Луиджи Монтанини – повар Ferrari. С 1978 года работал кондитером в Маранелло, после чего был принят на работу в Ferrari. Прозвище Пастичино дал ему главный механик Вильнёва Пьетро Коррадини. В 1991 году из-за некоторых недоразумений покинул «Скудерию» и был принят на работу в Benetton, где проработал 10 лет, а затем открыл свой ресторан Pasticcino. – Прим. ред.

Прозвище Алена Проста, которое он получил за свою расчетливую гоночную стратегию и аккуратный стиль пилотажа. – Прим. ред.

«Тройная корона автоспорта» – символическое достижение, объединяющее победы в «500 милях Индианаполиса», «24 часах Ле-Мана» и, по разным версиям, либо в Гран-при Монако, либо на чемпионате мира «Формулы–1». Единственным гонщиком, которому удалось этого добиться, является британец Грэм Хилл. – М. П.

На момент написания книги Нико Хюлькенберг не выступал в «Формуле–1», однако в 2023 году вернулся в чемпионат в составе команды Haas и продолжает ездить под номером 27 уже в команде Stake F1 Team Kick Sauber. – М. П.

В Сильверстоун Pirelli привезла шины, которые к концу гонки начали неожиданно расслаиваться. Пострадали сразу несколько гонщиков из первой пятерки. На 51-м круге расслоилась шина и у лидировавшего в гонке Льюиса Хэмилтона, который сбавил темп, но остался на трассе. На последнем, 52-м круге шина у Льюиса расслоилась окончательно, и он пересек линию финиша фактически на трех колесах. – Прим. ред.

Имеется в виду Williams, за который Джордж Расселл выступал с 2019 по 2021 год. – М. П.

«Эталон», «ориентир» (англ.). – Прим. ред.