© Силоч Ю., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

– Защищайтесь, судари! – прокричал я на весь переулок и выхватил из ножен деревянную шпагу…

Прошу прощения у уважаемых читателей за то, что позволил себе вынести в начало повествования этот яркий эпизод лишь затем, чтобы заинтересовать вас и убедить не бросать чтение сию же секунду.

Мастер Уве из досточтимой Гильдии Писателей, которому я показал рукопись, сразу же безжалостно вымарал первые предложения.

«Историю никогда не следует рассказывать с самого начала! – сказал он с важностью, присущей многим профессионалам. – Читателя нужно завлечь! После изобретения печатного станка, этой дьявольской машины, люди пустят вашу книгу на растопку, если она не захватит их в первые же пять секунд!»

Поэтому я и решил поманить читателей описанием момента, когда вознамерился помешать двум разбойникам ограбить среди бела дня хорошенькую девушку, а затем рассказать обо всём по порядку. Надеюсь, вы простите меня.

Так вот.

Меня зовут Жозе Дюфон.

Я дворянин, происходящий из рода столь же древнего и славного, сколь – увы! – нищего, и живу я в Сент-Пьере, чьи залитые солнцем улицы тянутся многие мили для того, чтобы оборваться, уткнувшись в бескрайний океан.

Окно моей комнаты обращено на запад, и из него виден горизонт, усеянный белыми парусами: это корабли Южной Торговой Компании отправляются в дальние путешествия и возвращаются обратно, доверху набитые золотом и тем, что можно легко превратить в золото на местных рынках: корицей, перцем, гвоздикой, апельсинами, сахаром, кофе, чаем, диковинными существами, волшебными снадобьями и ещё множеством экзотических товаров из неизведанных земель.

Если высунуться из окна и посмотреть налево, то можно увидеть вдалеке покрытую редким лесом жёлтую гору, на вершине которой хмурится статуя святого Ионы. Руки беломраморного пророка разведены в стороны, будто он собирается обнять город, но, судя по выражению лица, ему не очень хочется этого делать.

Если же посмотреть направо, взгляд наткнётся на высокую отвесную скалу, у подножия которой раскинулся кажущийся совсем малюсеньким королевский дворец с высоким золотым шпилем, куда нанизан, как на булавку, геральдический лев.

Тот день ничем не отличался от других. Меня разбудили голуби.

С этими проклятыми птицами я долго и безуспешно соперничал: они считали, что чердак полностью принадлежит им, в то время как я был уверен, что это не чердак, а мансарда, и раз уж я, пусть и нерегулярно, вношу за неё плату, то эта комната полностью принадлежит мне.

Проклятые твари снова проникли в моё жилище, уселись на балках под самым потолком, обгадили всё моё немногое имущество, и в их ворковании мне чудилась насмешка.

– Кыш! Вон! Пшли! – я тщетно пытался прогнать их шваброй и бросал под потолок собственные башмаки, но пернатые не трогались с места и издевательски курлыкали.

Вымотавшись, я признал поражение и стал обыскивать свою одежду. Нескольких минут хватило на то, чтобы ощупать её и по пять раз вывернуть карманы, присматриваясь и прислушиваясь, не зазвенит ли по полу хотя бы самая мелкая монетка. Но нет, к моему сожалению, карманы были безнадёжно пусты. Из этого следовал вывод, что завтрак придётся пропустить, поэтому я спустился в тенистый дворик, попил воды из бочки и приступил к обязательным утренним упражнениям.

Какое-то время я разминался возле розового куста, а затем, почувствовав прилив сил, атаковал последний тренировочной деревянной шпагой. Куст победил: я запутался в ногах, свалился в самую гущу шипов и, выбравшись весь исцарапанный, решил, что упражнений на сегодня достаточно.

За этим наблюдала мадам Ферре – милейшая старушка с лицом, которое время, солнце и солёный воздух сделали похожим на горсть изюма.

– Подойдите-ка сюда, господин Дюфон!

Глубоко вздохнув, я вспомнил, какие оправдания уже использовал в этом месяце, и напустил на себя чрезвычайно горестный вид. Не дожидаясь вопроса о плате за жильё, я сходу принялся плести вокруг неё словесную паутину, состоявшую из смеси лести, жалоб, благодарностей за терпение, надежд получить деньги буквально этим вечером и сожалений, что не могу вознаградить такую достойную женщину соразмерно её заслугам и большому сердцу.

– Но господин Дюфон!.. – Мадам Ферре знала меня очень давно и легко выпуталась из моих сетей. – Мне тоже надо что-то есть и чем-то платить налоги! Разумеется, я не посмею выставить на улицу такого благородного господина и такого славного молодого человека, но поймите же и вы меня… Скажите, вы не думали заложить портрет?

Когда я покинул отчий дом и прибыл в Сент-Пьер, у меня с собой было полтора серебряных эскудо, письмо с отцовскими наставлениями, деревянная шпага для тренировок и, как я ни старался случайно забыть его дома, огромный портрет нашего давнего предка. Любезный батюшка всучил мне его, чтобы я не забывал, к какому роду принадлежу, и вёл себя соответственно. Поначалу это и впрямь помогало, но после череды неудач я начал стесняться взгляда Льва Дюфона. Проклятая картина лишь усугубляла моё отчаяние.

Несмотря на то что во мне прослеживались все фамильные черты Дюфонов, рядом с портретом я выглядел карикатурой.

Высокий рост смотрелся комично в сочетании с худобой, длинные тёмные волосы не лежали красивыми волнами, а торчали в разные стороны, а аристократичная горбинка на носу переросла все возможные пределы и делала мой профиль не благородным, а, скорее, птичьим.

Когда терпеть несоответствие великому предку стало невозможно, портрет перекочевал из мансарды на первый этаж, в гостиную – и это было правильным решением, ведь хранить произведение искусства в комнате с протекающей крышей и голубями было настоящим преступлением.

Но одно дело убрать картину с глаз долой, а совсем другое – отнести в ломбард.

Я применил всё своё обаяние, убеждая старушку, что вот-вот схвачу удачу за хвост. Я удвоил количество лести, а количество обещаний озолотить хозяйку в случае успеха и вовсе утроил. Я клялся всем на свете, я порывался целовать старушечьи руки, я чуть ли не падал на колени, я предлагал забрать мою жизнь, но умолял не трогать портрет, описывая, насколько он важен для моей семьи, – и мадам Ферре почти дрогнула, но тут наш разговор прервал скрип ворот.

Во дворик прошествовал богато одетый человек с крысиным лицом.

– Доброго утра, господин Дюфон, – он слегка поклонился и снял роскошную шляпу с пером, украв и продав которую, я мог бы безбедно прожить целую неделю.

– Доброе утро, Лоренцо.

– Будут какие-нибудь приказания, господин?

Я осмотрел рубашку, пострадавшую в битве с розовым кустом.

– Залатай её.

– Я хотел бы уточнить насчёт жалования… – Лицо Лоренцо заострилось, как всегда бывало, когда он говорил о деньгах, и стало ещё более крысиным.

– У меня нет денег, – помрачнел я. – Но совсем скоро я…

– Тогда, господин, боюсь, я не смогу залатать вашу рубашку, – он указал на бочку с водой и глиняную кружку, висящую над ней на длинном гвозде. – Но я мог бы подать вам воды. Скажем, за один сольдо.

– Хорошо. Прибавь это к моему долгу. – Требовать целое сольдо за кружку воды было настоящим грабежом средь бела дня, но сольдо у меня всё равно не было, а необходимость следовать древнему указу, который обязывал всех без исключения дворян держать слуг, была.

По похожей, кстати, причине я был вынужден всюду носить с собой деревянную шпагу: выйти в свет совсем без оружия для дворянина считалось верхом позора, а стальную я не рисковал даже брать в руки.

Лоренцо подал мне наполненную кружку, раскланялся с мадам Ферре и удалился обирать других обнищавших аристократов.

Когда часы пробили восемь, я уже жарился на солнце возле гвардейских казарм.

На небольшой площади перед скучным каменным зданием стояла туча жёлтой пыли, которую поднимали копыта, колёса повозок и экипажей, и тяжёлые сапоги гвардейцев, бродивших туда-сюда в поисках подходящего занятия.

Весь город знал: если вам требуются услуги бравого рубаки, их можно найти тут в огромном количестве. А если требовался рубака подешевле, пусть и менее бравый, зато с куда более сговорчивой совестью, было достаточно перейти на другую сторону площади, где слонялся я в компании других горячих голов, готовых продать свою шпагу по сходной цене.

За прожитый в Сент-Пьере год с небольшим я так и не научился смотреть на королевских драгун без зависти – и в конце концов перестал её скрывать. О, как я жаждал примерить заветный зелёный плащ! Как мечтал попасть на службу, проявить себя, скопить денег и купить офицерское звание!

А затем отличиться в какой-нибудь битве или помочь его величеству в одной из сложных интриг, которыми монарший двор был переполнен, заслужить высочайшее расположение, обрести вес в обществе, вернуть своему роду былое процветание… Но увы, всё, что мне оставалось, – это редкая работёнка, ради которой приходилось идти на компромиссы с собственной совестью, да напечатанные на обёрточной бумаге бесконечные книжечки о похождениях лихого драгуна Д’Арнуццо.

Все люди, угодившие на неправильную сторону площади, мечтали о том же и смотрели на своих собратьев по ремеслу с презрением, считая, что они на голову выше всех этих болванов, которые недостойны и конюшни при дворе чистить, не то что служить королю.

Замечтавшись, я упустил потенциального работодателя: высокий и худой пожилой мужчина в чёрном одеянии с янтарными пуговицами направлялся прямиком ко мне. Я едва встретился с ним взглядом, но старика перехватил Моруа – потливый коротышка с подкрученными усами и маленькими ручками. Этот проходимец даже в самую жаркую погоду не снимал жутко тяжёлые и неудобные кавалерийские ботфорты. Нам он громко хвастался, что привыкает носить их перед тем, как поступить на службу, но злые языки говорили, что другой обуви у него просто нет.

День клонился к обеду, и город затихал в ожидании часа, когда жара станет невыносимой.

В домах закрывались двери и ставни, полная женщина с красным лицом вышла на крыльцо и вылила на мостовую прямо передо мной ведро грязной воды, заставив меня испытать очередной приступ мучительной жажды.

Но ни воды, ни хотя бы тени мне не светило: немногие места под навесами давно были заняты. Поэтому, не желая идти домой и слушать ворчание мадам Ферре, я нашёл старый ящик, уселся на него, оперся спиной о разогретую солнцем стену, надвинул на глаза шляпу и попытался задремать, чтобы хоть как-то убить время и унять зверский голод.

Мне это почти удалось: я точно провалился бы в сон через несколько мгновений, если бы кто-то не встал между мной и безжалостным солнцем.

– Простите, сударь! – прозвучал неуверенный голос. – Могу ли я побеспокоить вас?

Я поднял взгляд, стараясь не показать ликования.

– Что вам угодно?

Передо мной стоял немолодой господин с бледным лицом и дряблыми обвислыми щеками. Всё в нём выдавало бухгалтера при каком-нибудь торговце: маленькие круглые очки, нелепый берет вместо шляпы, дорогой камзол и крепкие башмаки, чернильные пятна на руках и бегающий, как у пойманного вора, взгляд.

– Понимаете, мне нужен человек вроде вас, бывалый человек, – затараторил он, не зная, куда девать глаза. – И я, право же, не уверен…

– Вы нашли его. – Я всегда считал, что не стоит разочаровывать клиента раньше времени. Пусть время само развеет его иллюзии. – В чём состоит ваше дело?

– О, сударь, моё дело столь деликатно, что я стыжусь даже говорить о нём…

Я пожал плечами:

– Но вам придётся, если вы хотите, чтоб оно было сделано.

Бухгалтер продолжал мяться:

– Ох, возможно, мне и вовсе не стоило приходить…

– Скажите лишь одно: в вашем деле замешана дама? – Я готов был поставить последнюю пару штанов на то, что это было именно так.

Он быстро закивал:

– Да-да, сударь, и не просто дама, а моя жена! Её зовут Эмилия Шантье, а меня – Соломон. Соломон Шантье.

– Рад знакомству. – Здесь я не лгал: новая работа, забрезжившая на горизонте, просто не могла меня не порадовать. – Так в чём же состоит ваше дело и зачем вам бывалый человек?

– Моя жена, Эмилия, впуталась в какую-то странную историю. Мне рассказали, что её видели с разными мужчинами то в центре Сент-Пьера, то возле порта, то в садах… Я уже не знаю, что и думать, сударь, я не верю кривотолкам и люблю Эмилию больше жизни, но мне нужен кто-то, чтобы проверить эти слухи и проследить за ней. Она замечательная, сударь, но она молода, молода и безрассудна, ей могли просто задурить голову.

– Ага. И если слухи подтвердятся… – Мне приходилось выполнять работёнку такого рода, поэтому в разговоре с Соломоном Шантье я чувствовал себя как рыба в воде.

– Да, сударь, – потенциальный рогоносец опустил взгляд, его голос прозвучал глухо. – Я хотел бы, чтоб пролилась кровь. Кровь всех, кто хотя бы коснулся моей прекрасной Эмилии. Это возможно?

– Кровь стоит дорого, сударь, – прищурился я, напустив на себя загадочный вид. Эту фразу я бессовестно позаимствовал из книги о приключениях Д’Арнуццо и не стеснялся использовать. Будучи правильно произнесённой, она производила потрясающее впечатление.

– Деньги не имеют значения!

Ах, как давно я мечтал услышать эти слова. Душа запела, но нельзя было подавать виду: потеря самообладания грозила потерей работы.

– Вы поможете мне? – Шантье взглянул на меня с настоящей мольбой в глазах, и я понял, что могу трясти его, как грушу.

– Конечно, – я заговорил медленно и размеренно, стараясь звучать как профессионал. – Смотрите, сударь… Если слухи окажутся неверны и за две недели я не найду следов порочащих связей вашей жены, то потребую с вас десять полновесных золотых песо. Если же придётся пролить кровь, – драматическая пауза, – то прибавлю к этому десять за каждого, с кем мне придётся иметь дело.

Шантье замялся:

– Десять песо и потом ещё по десять за каждого? Сударь, это же…

– Хотя… – прервал я его и хлопнул себя по колену. – Эх, будь проклята моя доброта! Вижу, что вы достойный человек, а достойным людям надо помогать. Двадцать песо за всё, – я не собирался сообщать Шантье, что я в любом случае не собирался ввязываться в драку. И уж точно не намеревался никого убивать.

– Двадцать… Двадцать – это, видите ли, тоже…

– У-у-у… – протянул я. – Ну хорошо. Хорошо, сударь. Тогда идите и спросите у остальных. Спросите, сколько они берут за работу. Вы наверняка найдёте кого-то дешевле, но потом не удивляйтесь, если нанятые задёшево работники всё испортят. Не удивляйтесь, если прекрасная Эмилия заметит слежку или если вашего человека проткнут шпагой. Не удивляйтесь, сударь… Идите, чего же вы стоите?

Шантье трепетал:

– Ох, вижу, что не ошибся в вас. С самого первого взгляда я понял, что мне нужны именно вы, даже не знаю, что мне это подсказало…

Зато, кажется, я знал: следы от проигранной драки с розовым кустом.

Ударив по рукам, я получил от Шантье десять золотых авансом, пообещав взяться за дело сегодня же. Самым сложным в тот момент было не глядеть на монеты с жадностью и не вырывать их из рук нанимателя.

– Где искать Эмилию? Как она выглядит? Чем занимается?

– Она много чем занимается, сударь, она ведь исключительный талант! – принялся рассказывать Соломон. – Поёт, играет в театре, делает переводы с тетского языка… – Наткнувшись на мой взгляд, он поторопился вернуться к делу: – Но вообще она чаще всего бывает в шляпной лавке. Я помог её открыть сразу после свадьбы, дал денег, купил новый дом, а Эмилия сама устроила все дела, представляете?

За двадцать песо я был готов представить себе всё что угодно.

– Лавка в жёлтом флигеле нашего особняка, рядом зелёный забор, а за ним персиковые деревья. Вы не перепутаете. Это улица Двух винных бочек, лавка названа в честь моей жены. Сейчас она, скорее всего, там.

Я напомнил свой вопрос о внешности потенциальной изменщицы.

– О, она очень красивая, – Соломон расплылся в мечтательной улыбке. – Светлые волосы, длинные, до пояса. Очень стройная. Огромные синие глаза и чудесный, просто премилый вздёрнутый носик!

Выяснив всё, что нужно, я поспешил откланяться, договорившись с Соломоном, что мы будем встречаться на этом месте каждый день в одно и то же время.

Улица Двух винных бочек – небольшая, тенистая – была тихим уголком Сент-Пьера. В здешних домах обитали уважаемые люди – богатые торговцы и дворяне, не успевшие разбазарить сколоченное славными предками состояние. Нельзя было не отметить, что расположение для шляпной лавки было выбрано самое удачное: здешние жители явно не тряслись над последним медяком, раздумывая, поесть им сегодня или заплатить за комнату.

Лавка примыкала к небольшому особняку и занимала флигель, укрывшийся в тени садика и выкрашенный приятной жёлтой краской. Двери, над которыми висела железная кованая шляпка, выходили прямиком на тротуар, поэтому я обосновался в некотором отдалении, чтобы не вызывать подозрений, и принялся ждать.

Вскоре моё терпение было вознаграждено: из лавки вышла девушка с длинными светлыми волосами. Она внимательно осмотрелась, словно чувствуя слежку, и отправилась прочь, постоянно оглядываясь.

Я, разумеется, последовал за ней, прячась то в переулках, то за стволами деревьев.

Приходилось держаться на расстоянии, что делало мою работу утомительной, но вскоре Эмилия свернула на более оживлённую улицу, и я смог подобраться поближе. Скрываясь за спинами прохожих, я проводил девушку до рынка и чуть было не упустил из виду, когда она неожиданно нырнула в самую гущу толпы.

Люди, чья совесть чиста, так не ходят – это я знал точно. Может, слухи не врали и жена бедняги Соломона действительно наставляла ему ветвистые рога?..

Продвигаясь между торговыми рядами, я делал вид, что рассматриваю товар на прилавках, и слышал негромкое ворчание, когда отходил без покупки. Был велик соблазн воспользоваться толпой и подойти к Эмилии вплотную, чтоб уж точно не потерять, но за ней мог наблюдать не только я.

Немногим позже догадка подтвердилась: рядом с девушкой показалась фигура в синем балахоне и остроконечной шляпе со звёздами. Какое-то время человек двигался будто бы независимо от госпожи Шантье, но спустя пару минут стало ясно, что они вместе.

«Волшебник? – подумал я. – Не может такого быть, чтобы юная Эмилия тайно встречалась с волшебником. Но тогда зачем все эти предосторожности?»

Чтобы получить ответы, надо было и дальше следовать за парой – и я следовал, делая всё возможное, чтобы оставаться незамеченным. На многолюдном, несмотря на полуденную жару, рынке это было сложно сделать: я то и дело спотыкался и задевал людей, наступил на безногого попрошайку и, засмотревшись на госпожу Шантье, едва не опрокинул прилавок с яблоками, хозяин которого зыркнул на меня так, что не оставалось сомнений: мысленно он оскорбил меня всеми известными ругательствами.

Эмилия вместе с неизвестным колдуном покинула рынок и свернула в проулок, стиснутый между заборами особняков и заваленный всяким хламом. На моё счастье, проход был достаточно извилист, чтобы я мог продолжать слежку и иногда слышать обрывки произносимых громким шёпотом фраз.

Кроме того, мне помогало развешенное на растянутых между домами верёвках бельё, которое постоянно приходилось отодвигать в сторону, чтобы пройти.

Стараясь не спотыкаться и прижимаясь к стенам, я всё сильнее углублялся в переулок до тех пор, пока впереди из-за очередной стены простыней и наволочек не послышались уверенные мужские голоса.

Первый приказал остановиться, а второй добавил со злорадством:

– Вы уже пришли.

Эмилия вскрикнула:

– О нет!

– Господа, спокойно! – заговорил третий мужчина, по всей видимости, волшебник. – Она ни при чём, не трогайте… – Но его слова оборвал предсмертный вопль.

Госпожа Шантье взвизгнула, но громил это лишь рассмешило:

– Громче, моя милая, громче.

– Хорош болтать, – буркнул первый. – Убей её.

– Но она такая симпатичная! – причмокнул невидимый разбойник.

Я чуть не взвыл.

На одной чаше весов лежала беззащитная, пусть и, возможно, неверная дама и, как бы смешно это ни звучало, моя дворянская честь, а на второй – опасность столкнуться в тесном переулке с двумя головорезами, не будучи вооружённым.

– Заткнись и убей! – повторил первый голос, и я понял, что если сейчас смалодушничаю, то не прощу себе этого до конца жизни. Даже несмотря на то, что решение вмешаться приближало этот самый конец. Как бы глупо ни звучало, но не последнюю роль сыграло и то, что Д’Арнуццо, не раздумывая, ринулся бы в бой ради спасения прекрасной незнакомки.

Выдохнув, как человек, что готовится прыгнуть в ледяную воду, я уверенно отодвинул простыни и вышел из укрытия.

– Руки прочь, мерзавцы! – я до боли в ладони стиснул эфес и постарался показать выражением лица, что готов на всё.

Вблизи Эмилия оказалась просто чудо какой хорошенькой. Соломон не соврал: её огромные синие глаза были больше и синее моих самых смелых ожиданий, а носик и впрямь был премилым и вздёрнутым. Подле неё, будто для контраста, замерли два головореза самого гнусного вида. Поношенная одежда, дырявые шляпы, ржавые кинжалы, на лицах следы частых возлияний, щетина, шрамы, сломанные носы – всё выдавало в них людей, которым абсолютно неважно, у кого они сегодня возьмут деньги на выпивку и останется ли благотворитель после этого невредимым.

Волшебник распластался на земле в нелепой позе, а девушка вжалась в стену и дышала быстро-быстро, как испуганная птичка.

– Ты ещё кто? – дальний разбойник вытирал окровавленное лезвие своего кинжала бурой тряпкой.

– Меня зовут Жозе Дюфон, и я приказываю вам оставить в покое эту даму! – Я практически дословно процитировал реплику Д’Арнуццо, поскольку умение связно выражать мысли внезапно оставило меня.

– Ишь ты, – второй разбойник улыбнулся, показав зияющую пустоту на месте передних зубов. – Приказывает он. Проваливай отсюда и не вмешивайся не в своё дело!

– Ах так? Тогда мне придётся защитить её! – я покосился на Эмилию: она смотрела на меня с мольбой, и этот взгляд вскружил мне голову. – Силой оружия!

Разбойники обидно захохотали.

– Прямо-таки силой? – дальний отбросил в сторону тряпку. – Ну попробуй! Эй! Смотри, чтобы девка не сбежала.

– Защищайтесь, судари! – прокричал я на весь переулок и выхватил из ножен деревянную шпагу.

Повисла полная недоумения пауза.

В следующую секунду разбойники засмеялись громче прежнего и переглянулись:

– Это ещё что такое?

– Прости, приятель, мы забыли деревянные ножи дома, у нас всё по-настоящему. А ну проваливай!..

Но я не двигался с места и всем видом демонстрировал непреклонную решимость, которой на самом деле не чувствовал.

Проходимцы взяли кинжалы поудобнее и двинулись мне навстречу, не оставляя выбора: я взревел что-то героическое и бросился на верную смерть…

Тут надо сделать небольшое отступление.

В детстве меня обучал фехтованию отец, затем пришёл черёд наёмных учителей – и они все как один сходились во мнении, что мне в руки нельзя давать ничего опаснее столовой ложки.

Я не был выдающимся фехтовальщиком, наоборот, я не мог выучить самые примитивные позиции и удары, спотыкался на ровном месте, падал и выделывал конечностями что-то совершенно немыслимое, как если бы в моём теле был десяток лишних локтей и коленей.

Любое движение, как мне говорили, зависело от механики человеческого тела, но в моём случае она умывала руки, уступая место (?) каким-то принципиально иным, ещё не изученным законам природы.

«Ваш сын не просто плохой фехтовальщик, – говорил один из преподавателей, который уходил из родительского дома. – Если бы мастерство умелого воина парило в небесах, то его покоилось бы на морском дне. Оно будто отражено в зеркале. Он гениально плох».

Отец слушал это, глядя с нескрываемым разочарованием на меня, всего изрезанного и исцарапанного. Но что самое удручающее, все эти раны я получил от своей же руки – стоило мне взять в руки что-то опасней зубочистки, как я становился для себя самым страшным врагом.

Я поднял шпагу, собираясь ударить ей как палкой, и подался вперёд, но запутался в собственных ногах и покачнулся. Это усилило удар, придало ему веса – и деревянное «лезвие» опустилось прямо на руку, в которой разбойник сжимал кинжал.

Головорез тонко взвизгнул и отступил, а мне наперерез метнулся второй – но лишь для того, чтобы я, не успев восстановить равновесие, боднул его головой в живот. Охнув, он шагнул назад, запнулся о тело волшебника и тяжело грохнулся на спину, со всего размаху приложившись затылком прямо о кирпичную стену с неприличной надписью.

Тем временем первый разбойник пришёл в себя, переложил кинжал в левую руку и с рёвом кинулся на меня. Вскрикнув от испуга, я неуклюже отмахнулся шпагой и угодил ему в челюсть, но негодяя это только разозлило.

Выставив шпагу на вытянутой руке, я упёр её в грудь головореза и держал его на расстоянии, пока тот бесился, брызгал слюной и размахивал кинжалом, не в силах меня достать. Наконец он догадался отбить деревяшку ладонью и рванулся в атаку.

Я же, растеряв всю немногую храбрость, бросился наутёк, попутно срывая с верёвок простыни и швыряя их назад, но меня хватило лишь на несколько шагов: окончательно потеряв равновесие, я свалился на пыльную землю. В мои ноги что-то ткнулось: разбойник, похожий на разгневанное привидение, не увидел их и споткнулся.

Изо всех сил работая локтями и коленями, я дополз до стены и поднял своё жалкое оружие, готовясь защищаться, но в этом не было нужды: укутанный в белую простыню разбойник лежал на земле, подёргиваясь в предсмертных конвульсиях. По ткани быстро растекалось красное пятно. Поднявшись и взглянув на головореза, я увидел, что половина кинжального лезвия скрывалась в его собственном горле.

За время драки Эмилия не проронила ни звука, но теперь вдруг закричала прямо у меня над ухом, чем жутко напугала.

– Ох, госпожа Э… – я быстро спохватился. – Э-э-э, к сожалению, не знаю вашего имени. Всё кончено. Кажется, вам больше ничто не угрожает.

– Не подходите! – взвизгнула она и отступила дальше в переулок.

Я примирительно поднял руки:

– Как угодно. Я не причиню зла. Кажется, вы уже могли бы это понять.

– Не знаю… – Взгляд девушки метался между мной и телами разбойников. – Ах, это всё так…

– Почему они хотели вас убить?

После этих слов Эмилия заметно подобралась:

– Понятия не имею, сударь. Вы же сами видели, что это за люди. Может, они хотели нас ограбить?

«Лжёт», – моментально понял я.

– Да… Боюсь, вашему другу не повезло.

– О нет, сударь, он мне никакой не друг, мы просто поравнялись, и так уж вышло, что шли вместе.

Могло ли существовать на свете ещё более неуклюжее враньё?

– Что ж, всё равно жаль… Могу ли я проводить вас?

– Нет-нет, что вы, не утруждайте себя, – поспешила отказаться Эмилия. – Я и сама смогу дойти. Спасибо, что спасли меня. Ах, если бы не вы…

Она попыталась применить коварные женские чары и едва не достигла в этом успеха.

– Вы уверены? Мне это не составит совершенно никакого труда.

– Да! – неожиданно твёрдо ответила Эмилия. – Я в состоянии дойти до дома. Простите, сударь, но я замужем, и, если меня увидят в обществе другого мужчины, пойдут слухи.

– Но я не могу оставить вас без защиты! – не сдавался я. – В конце концов, кто знает, может эти головорезы были не одни?

– Нет-нет, сударь, поймите меня правильно. Пообещайте, что не последуете за мной!

– Сударыня, я…

– Пообещайте, прошу! Дайте слово дворянина!

Она внимательно глядела на меня, из-за чего я не мог даже сложить пальцы крестиком.

– Хорошо, – я опустил глаза. – Даю слово дворянина, что не последую за вами.

– Спасибо ещё раз, – Эмилия слегка улыбнулась и на мгновение стала ещё красивее. – Прощайте!

Когда она скрылась из виду, я выждал пару минут и занялся самым неблагородным делом – обыском мертвецов.

Несмотря на то что вокруг было тихо, я постоянно озирался: не хватало ещё дворянину быть застигнутым за таким постыдным занятием.

У несчастного волшебника не нашлось ничего, кроме висевшего на поясе кисета с табаком, а вот у разбойников дела обстояли поинтереснее. В карманах первого звенело несколько серебряных монет разного достоинства, а у второго я обнаружил записку.

Сложенный вчетверо обрывок бумаги с красным пятнышком от вина и надписью: «Порт, «Якорь и бочка», среда, в девять вечера».

Я засыпал в прекрасном расположении духа.

Все, к кому я обращался в минуту нужды, получили свои деньги обратно: несколько кредиторов, бакалейщик, мадам Ферре и даже прохвост Лоренцо, который будто почуял, что у меня завелись монеты.

Вдобавок ко всему я завалил кладовую старушки едой и устроил вечером небольшой пир, на который пригласил хозяйку дома и четверых знакомых наёмников, которые угощали меня обедами в голодные дни.

Лоренцо взял целый дублон, но, вопреки обыкновению, отработал его полностью: приготовил отличный ужин, принёс бочонок роскошного красного вина и весь вечер прислуживал гостям, позволив мне сполна насладиться короткими моментами триумфа и отпраздновать второй день рождения.

Моё благостное расположение духа не смог испортить (хоть и пытался) Моруа, тот самый толстяк, что перехватил у меня клиента. Джузеппе, этот несносный коротышка в ботфортах, пришёл без приглашения, прослышав о моём успехе, весь вечер ел и пил за троих, рассказывал неуместные шуточки, а под конец застолья, воровато озираясь, завернул в платок объедки.

Душная ночь свалилась на Сент-Пьер быстро и безжалостно, как первое замужество на юную красотку.

Весёлый и немного пьяный, я поднялся на свой чердак – и даже голуби не испортили моего отличного настроения.

А вот пробуждение было куда менее приятным: входную дверь с хрустом выбили, закричала мадам Ферре, по дому протопали тяжёлые сапоги – и вот сонного похмельного меня уже вытащили из постели и заломили руки так, что я заверещал на всю улицу.

Через мгновение зажгли огонь, и я увидел, что со всех сторон окружён угрюмыми волшебниками, чьи взгляды не сулили мне ничего хорошего. Тот, кто представит, что меня скрутили хлипкие и немного придурковатые старики с длинными седыми бородами, будет совершенно неправ. Эти волшебники были молоды, высоки, широкоплечи, пахли пивом и выглядели так, словно вместо изучения древних трудов и проведения взрывоопасных опытов занимались атлетикой и поднимали тяжести.

Балахоны со звёздами при малейшем движении потрескивали на их мощных плечах, а из многочисленных кармашков их жилетов торчали пучки трав и горлышки пузырьков со светящимися снадобьями.

– Дюфон? – пробасил один из них.

– Н-нет! – пискнул я.

– Я не с тобой разговариваю! – Слова подкрепили ударом под дых, от которого у меня хлынули слёзы. Вдохнуть получилось далеко не сразу.

Перед моим лицом повисла широченная морда одного из волшебников.

– Вроде он.

– М-м… – неопределённо пробасил первый. То ли из-за освещения, богатого на бегающие угловатые тени, то ли из-за телосложения они показались мне очень похожими, почти близнецами. – Ты за что, подлец, нашего убил?

– Господа, произошла ошибка! – я пытался выражать негодование, но очень осторожно и дипломатично, опасаясь новых ударов. – Я его не убивал! Отпустите меня!

– Врёт!

– Ага, точно. Вот, смотрите! – На свет появилась ладонь с кисетом покойного волшебника, и я осознал, что погиб. – На столе лежал.

– Ну-ну, – колдун хмыкнул в густую бороду. – И кто ж его тогда убил, если не ты?

– Разбойники!

Волшебники переглянулись.

Последовал ещё один удар.

– Лучше бы тебе не врать, приятель. Ты работаешь на герцога?

– На какого ещё герцога?

Удар.

– Я правда не понимаю, господа! – взмолился я.

– Дайте мне клещи!

– Клещи? – насторожился я. – Не надо клещей!

– Тогда говори правду! – рявкнул колдун.

– Я и говорю! Я не убивал его, клянусь!

– А что ты тогда делал на месте убийства?

– Я… – Пауза выдала замешательство, и стало ясно, что волшебники не поверят ни единому слову. – Ладно, хорошо. Меня нанял Соломон Шантье ради одного щекотливого дела, но я не могу разглашать…

– Рассказывай! – рыкнул тот, что держал мои руки заломленными.

– Не могу, – взмолился я, – тут замешана честь дамы! Тем более что это дело не имеет никакого отношения к убийству! Не заставляйте меня, господа…

– Какой ещё Соломон Шантье? – раздражённо спросил невидимка откуда-то из-за спин. – Причём тут какой-то Соломон Шантье? Мы теряем время, врежьте ему!

– Не надо!

– Тогда говори!

Я промедлил секунду.

– Знаете что, несите сюда свои клещи! – я с вызовом уставился прямо в глаза моему мучителю. – Но даже так вы от меня ничего не добьётесь!

– Ты так думаешь? – ухмыльнулся тот. – Ты удивишься, сколько всего можно добиться одним лишь видом клещей.

– Попробуйте!

Молчание.

Волшебник кивнул.

– Ладно, допустим. Говори! Суть дела можешь не называть.

Я коротко пересказал всю историю.

Волшебники вновь переглянулись. Из-за спин снова послышался раздражённый голос, призывавший всё-таки врезать, чтобы я перестал молоть чепуху.

– Всё так и было, господа. Могу поклясться чем угодно.

– Складно, складно… Значит, ты не работаешь на герцога?

– Я же говорил, что работаю на мужа госпожи Шантье.

– Знаешь, в чём твой рассказ не сходится с реальностью? – спросил волшебник таким тоном, что у меня внутри что-то оборвалось. – У госпожи Шантье нет никакого мужа. И никогда не было.

От удара затрещали рёбра. Роскошный ужин решил, что внутри меня слишком беспокойно, и попытался сбежать.

– Несите всё-таки клещи!

Волшебники зашевелились, а я, потрясённый, воскликнул:

– Господа, подождите! Я сам был обманут! Стойте, не бейте! Я встречаюсь с ним завтра!

– И ты думаешь, он придёт?

– Уже не уверен… – помрачнел я. – О! Записка! У меня есть записка! Я нашёл её… – В этом месте тоже пришлось запнуться, ведь признаваться в том, что я обобрал трупы было стыдно.

– Да мы в курсе, что ты по карманам мертвецов шарил, – усмехнулся колдун за моей спиной. – А ещё дворянин, эх.

Жгучий стыд ошпарил меня, как ведро кипятка.

– Записка в кармане куртки, – упавшим голосом сказал я.

В ответ у моей одежды вывернули абсолютно все карманы. На пол посыпались монеты, которые сгребла могучая пятерня размером с пивную кружку.

– Порт, «Якорь и бочка», среда в девять… – прочитал колдун.

– И вы ему верите? – спросил невидимый голос из-за спин. – Это ловушка! Врежьте ему, врежьте!

– Вот что, – к моему лицу приблизилась необъятная бородатая рожа, – ты нам завтра поможешь. Дашь знать, когда подойдёт этот твой Соломон, – снимешь шляпу и сделаешь вид, что уронил её. И тогда мы поверим, что ты ни при чём. Согласен?

Что мне оставалось делать?

Заручившись моим согласием, волшебники ушли, оставив меня избитым и ограбленным, а мадам Ферре – до полусмерти перепуганной. Остаток ночи мне пришлось провести, успокаивая несчастную старуху, в то время как та рюмками пила сердечные капли, от которых подозрительно пахло коньяком.

Утром я помчался к казармам, где несколько часов старался выглядеть довольным и беспечным. На все расспросы о новой работе я предпочитал отмалчиваться или переводить всё в шутку, а сам в то же время наблюдал, как медленно ползёт минутная стрелка на далёкой Привратной башне.

Каждая минута царапала зазубренным стеклом мои нервы, и к тому моменту, как пробил урочный час, я весь извёлся и постоянно озирался, готовый кинуться на Соломона, едва завидев. Но чёртов обманщик не появлялся, заставляя меня волноваться ещё сильнее, чем раньше.

Четверть часа, полчаса, час.

Я не понимал, что делать, и чувствовал на себе недовольные взгляды волшебников, в красках представляя, как они среди бела дня открутят мне голову, но громилы отчего-то не спешили.

Увлечённый этими размышлениями, я не сразу заметил оживление в дальней от меня части площади, где та плавно перетекала в узкий проезд между двумя каменными домами. Поначалу я терзался, не зная, как будет воспринята моя попытка уйти, но толпа росла, и я, не сумев сдержать любопытства, отправился смотреть, что же там случилось.

Привычно проложив себе локтями путь в первые ряды представления, я обомлел. Прямо на улице, за грудой старых дощатых лотков и бочек лежали вповалку пять окровавленных тел – все как один широкоплечие, высокие, бородатые и одетые в мантии и шляпы со звёздами.

Эмилия увидела, как я захожу в лавку, и в ужасе отшатнулась, будто от звенящего цепями призрака.

– Вы!.. – воскликнула она. – Убирайтесь прочь! Вам не место здесь!

– Сударыня, не бойтесь, я не причиню вам вреда!

– Я сказала, убирайтесь! Вон! – Она схватила с прилавка огромные ножницы, с которыми было бы не стыдно появиться на дуэли. – Я закричу!

– Прошу, выслушайте! – взмолился я. – Я помог, когда вам грозила опасность, помогите же и вы мне!

– Я ничего вам не скажу, – решительно заявила Эмилия, сморщив свой прелестный носик.

– Мне и не нужно ничего говорить! Я равнодушен к любым вашим секретам, но дело в том, что из-за гибели вашего друга волшебника…

– Он мне никакой не друг! Мы просто поравнялись с ним на рынке.

– Хорошо, пусть будет так, – я примирительно поднял ладони. – Но дело в том, что теперь меня разыскивают колдуны, которые считают, что это я прикончил вашего… Эм-м, того, с кем вы поравнялись на рынке.

– И что же вы хотите от меня?

– Прошу, если вам не сложно и если у вас есть такая возможность, передайте кому-нибудь из Цеха волшебников, что их собрата убили разбойники, а я тут совершенно ни при чём!

Эмилия на мгновение задумалась, но затем дёрнула головой и нахмурилась пуще прежнего:

– Признайтесь, вас подослал герцог?

– Да не знаю я никакого герцога! – Мой голос был полон отчаяния, но девушку это не смягчило.

– Вы лжёте!

– Клянусь! Мадам, я готов поклясться всем, чем хотите!

– Вы говорите, что не знаете герцога, но вы следили за мной!

– Я… Не буду лгать, я следил за вами. Но лишь потому, что человек, который меня нанял, представился вашим мужем!

– А как он выглядел? – насторожилась Эмилия. – Пожилой, в смешном берете и очках?

– Именно так! Вы знакомы с ним? О, только скажите, где он и как его найти, – и я лично проучу мерзавца! – я схватился за эфес. На лице девушки появилась тень улыбки.

– Да, знакома. Но если вы не врёте, то вам лучше бы забыть о его существовании, а, встретившись случайно, развернуться и бежать без оглядки.

– Только скажите, прошу вас! Только скажите! – наседал я, не решаясь, впрочем, вытащить шпагу и стать посмешищем.

– Не будьте глупцом! – прикрикнула Эмилия. – Вы не представляете, что это за человек. И чем меньше вам известно, тем выше ваши шансы выжить… – она опустила ножницы и помотала головой. – Я попробую передать волшебникам, что вы ни при чём. А вы идите и забудьте обо всём, что произошло. А лучше – помолитесь как следует, чтобы тот человек забыл о вас или посчитал незначительным.

Я ещё раз попытался выяснить имя нанимателя, но Эмилия была непреклонна, а я не слишком настойчив: хотелось поскорее покончить с этой историей.

Пообещав поговорить с волшебниками, девушка выставила меня за дверь. Когда я уходил прочь от лавки, наслаждаясь чувством невероятного облегчения, само солнце, казалось, светило ярче и радостнее.

Удалившись на приличное расстояние, я вдруг остановился и хлопнул себя по лбу: прекрасное настроение мгновенно улетучилось, едва я вспомнил об убитых волшебниках возле площади. Я забыл упомянуть о них, а ведь колдуны наверняка припомнят мне это. Со стороны всё выглядело так, словно я рассказал обо всём загадочному герцогу – и тот устроил коварную ловушку!

Обратно в лавку я почти бежал.

Когда я вернулся, девушки не оказалось за прилавком.

– Эмилия! – позвал я. – Простите ради бога мою назойливость, я забыл упомянуть нечто существенное!..

Никто не отзывался. В лавке было тихо, и поэтому я подошёл к двери, уводившей в соседнюю комнату, чтоб посмотреть там.

– Эмилия! Эми… – Я взглянул за прилавок, и в тот же миг вся кровь в моих жилах превратилась в лёд.

Несчастная девушка лежала лицом в пол и раскинув руки – неестественно белая, застывшая, будто рассыпавшийся манекен. Рядом с головой лежали ножницы, которыми она угрожала мне: похоже, неизвестный убийца их не испугался.

Охнув, я отступил назад, к двери – и та в следующее мгновение распахнулась, впуская ватагу огромных, широкоплечих и запыхавшихся от бега волшебников.

Конечно же, меня никто не стал слушать.

Как я ни кричал, что не виновен, что всё это совпадение, случайность, ошибка, я не добился ничего, кроме новых оплеух. Я думал, что волшебники прикончат меня на месте, но вместо этого они основательно надавали мне подзатыльников, связали руки, накинули на голову воняющий затхлостью мешок и куда-то потащили, не забывая отвешивать затрещины, чтоб помалкивал.

Всё более-менее успокоилось, лишь когда меня швырнули на пол кареты и как следует придавили ногами, чтобы, видимо, лишний раз не дёргался.

Щёлкнул кнут, зацокали по камню копыта, а мои несчастные рёбра были вынуждены ещё некоторое время испытывать на себе даже самую мелкую неровность мостовой.

Дорога дала немало времени на раздумья о том, что же меня ждёт, и эти раздумья были очень тягостными.

Скорее всего, меня убьют.

Скорее всего, перед этим будут пытать.

Шансы на то, что меня выслушают и поверят, разумеется, существовали, но вероятность этого была ничтожно мала. Я бы скорей поверил в то, что Д’Арнуццо вдруг обретёт плоть и явится спасать своего преданного поклонника.

Впрочем, несмотря ни на что, я отчаянно хватался за надежду: она одна не давала мне упасть в пучину уныния и пропасть навсегда.

Когда мои рёбра были напрочь отбиты, будто над ними поработал профессиональный мясник, карета остановилась. Я весь превратился в слух, но конвоиры молчали. Они подняли меня с пола, взяли под руки и повели неизвестно куда. Сначала, судя по жаре и пробивающемуся сквозь мешок солнечному свету, мы шли по улице, но затем – раз, два, три, четыре, пять ступеней – поднялись на крыльцо. Стало темно и прохладно. Спустя мгновение я споткнулся и был вознаграждён хорошей затрещиной, от которой всё содержимое моей головы вздрогнуло, как студень в кастрюле.

– Будешь задерживать нас – прирежем прямо тут, – прорычали мне на ухо.

Я взмолился:

– Хотя бы говорите, когда будут ступеньки!

Вместо ответа меня взяли под руки и потащили наверх. Я пытался цепляться носками сапог, брыкаться и изображать припадок, но волшебники с упорством старых мулов несли меня к неизбежности.

– Чёрт бы побрал этих чародеев, – ворчал громила слева от меня. – Сами на ковре-самолёте катаются вверх-вниз, а нам приходится пешком бегать…

– Да ну его, этот ковёр, – отвечал ему правый. – У него перил нет, а высота такая, что мокрого места не останется, если свалишься.

Последние ступеньки дались им с большим трудом: я слышал пыхтение, сипение и сдавленные ругательства, а потом колдуны с напряжённым «Хэть!» закинули меня наверх, как свиную тушу на телегу.

Скрипнула дверь, звук шагов пропал, заглушённый мягким ковром, и с меня наконец-то сняли мешок.

– Кого вы сюда притащили, болваны? – На меня уставился сухой старичок с добрыми глазами и длинной седой бородой. Он носил роскошную синюю мантию, на которой было столько золотого шитья, что она, пожалуй, смогла бы защитить от пули или кинжала.

– Это Дюфон, – ответил ему один из моих провожатых. – Он прикончил Эмилию.

– На-адо же. – Доброты в глазах изрядно поубавилось.

Я понял, что этот старичок – магистр Цеха волшебников собственной персоной, и если он не поможет мне, то моё дело – дрянь.

– Это ошибка! – воскликнул я. – Клянусь вам! Ваши люди всё неправильно поняли! Я не убивал Эмилию! Я не…

– Тише-тише, молодой человек, – старичок улыбнулся. – Пожалуйста, не кричите. Сейчас мы во всём разберёмся. Ребятки, где вы его нашли?

– Над телом Эмилии, – пояснил один из «ребяток». – Бедняжка ещё не успела остыть.

– Ага-а… – протянул магистр. – Что вы на это скажете, юноша?

– Я пришёл к ней сегодня, чтобы попросить помощи!

– Помощи? – Седые взлохмаченные брови взметнулись вверх. – И какого же рода помощь вам требовалась?

– Поговорить с вашими… волшебниками. Меня против воли втянули в какое-то противостояние, а я решительно ничего не понимаю в нём! Я не знаю, зачем меня наняли следить за Эмилией…

Старик нахмурился:

– А вас наняли?

Я быстро-быстро затараторил, стараясь высказать как можно больше и боясь лишь одного – что магистр остановит меня и объявит, что я лжец и проходимец:

– Да, наняли, но умоляю, послушайте!.. Меня нанял неизвестный господин, назвавшийся мужем Эмилии! Я не знал, что бедная девушка не замужем, я не знал, что её попытаются убить, я не знаю ни о каком герцоге!..

– Но вы же говорите о герцоге, – возразил магистр, – следовательно, вам что-то о нём известно.

– О нём спрашивали ваши люди, которые вломились ко мне ночью!

– Это какие люди? – уточнил старик у своих громил.

– Группа Сезара, – подсказали ему.

– Ах, группа Сезара… Та самая группа, которая ждала вашей встречи с загадочным нанимателем и которую коварно перерезали. Я ведь правильно понимаю?

– Да, – упавшим голосом ответил я. – Но клянусь, я тут совершенно ни при чём!

– Конечно же ни при чём, – магистр погладил меня по голове. – Я верю вам, молодой человек, верю каждому слову. Верю в то, что вы не знали, на кого работаете, верю, что ничего не слышали о герцоге, верю, что не имеете отношения к гибели Сезара и его людей. И тому, что вы не убивали бедную Эмилию, я тоже верю. Это всего лишь совпадение, – тон старика не оставлял никаких сомнений: я имел дело с одной из самых ядовитых разновидностей сарказма. – Одно большое совпадение.

– Но я говорю правду!

Старик вздохнул и по-отечески взъерошил мне волосы.

– Эх, молодой человек. А вы бы сами себе поверили?..

– Да, – осторожно ответил я.

– Вздор! Вы просто очень хотите жить и лжёте сами себе.

Он был прав, но мне некуда было отступать.

– Я говорю правду, клянусь вам! Даю слово дворянина!

Волшебник рассмеялся, будто я был его внуком и только что сморозил какую-нибудь глупость, свойственную маленьким детям.

– Помилуйте, молодой человек. Вы что, проспали последние сто лет?.. Слово дворянина сейчас, к сожалению, не стоит и ломаного медяка, – его тон, понимающий и тёплый, ужасно контрастировал с произнесёнными словами. – Так что отвезите его, ребятки, в подземелье, прирежьте тихонько и вышвырните в океан. Понятно?

– Простите, магистр, а не проще ли будет прирезать его сразу?

Старик махнул рукой:

– Делайте как вам удобнее, главное – уберите его с ковра.

Нужно было что-то делать, причём срочно, и я выпалил первое, что пришло в голову:

– Ладно, господа, это зашло слишком далеко. Я не готов умирать за герцога и могу рассказать всё, что мне известно. В обмен на мою жизнь и свободу, разумеется.

Магистр издал негромкий смешок:

– Ну вот, теперь мы говорим как взрослые люди. Что стоите, ребятки? – спросил он у волшебников. – Приказ никто не отменял. Берите его и везите в подвал.

Меня тут же поставили на ноги.

– Погодите! Но я же!.. Но как же!.. Но я же могу столько рассказать!

– Не думаю, что герцог доверил бы своему чернорабочему что-то стоящее, – отмахнулся старик.

Меня потащили к выходу.

Я завопил:

– А если всё-таки доверил?!

Магистр хмыкнул:

– Стойте. Он может быть прав, – я успел обрадоваться, решив, что у меня получилось, но проклятый колдун продолжил фразу: – Выпытайте у него всё перед смертью. Дыба, я надеюсь, смазана?

– Да, магистр.

– А жаровня не дымит?

– Нет, магистр, каменщик приходил позавчера и всё исправил.

– Ну и отлично, – старик хлопнул в ладоши. – Ступайте, ребятки, ступайте. А вечером расскажете, что он вам поведал.

На обратном пути я сопротивлялся с утроенной силой, и громилы, которым я страшно надоел, просто столкнули меня с лестницы. Прокатившись по ступеням, я лишь чудом не свернул себе шею, о чём искренне сожалел – такая лёгкая смерть сошла бы за избавление.

Надо мной склонилась небритая рожа волшебника. Судя по мешкам под глазами и ядрёному винному духу, вчерашний вечер у него выдался бурный.

– Ну что же вы, господин Дюфон… – покачал он головой. – Послушайте, мы оба прекрасно понимаем, что вам не спастись. Так ведите себя как профессионал, а не как избалованный ребёнок! А я в свою очередь постараюсь облегчить вашу участь и прикончить быстро, не особо увлекаясь пытками. Я ведь тоже профессионал.

В моём положении такое щедрое предложение было трудно переоценить, поэтому я кивнул и проделал дальнейший путь до экипажа в молчании и без попыток сопротивления.

– Вниз, господин Дюфон, – попросил давешний похмельный громила. – Как в тот раз. Ах да, и кляп с мешком, уж не обессудьте, мне всё-таки придётся использовать.

– Да, конечно, – пробормотал я, после чего позволил заткнуть себе рот, подставил голову, чтоб на неё накинули мешок, и улёгся на пол кареты.

Смирившись со своей участью и впав в оцепенение, я ехал молча и неподвижно, чтоб не прогневать тюремщиков. Мной овладели апатия и жалость к самому себе: мысленно перебрав в памяти все события своей жизни, я понял, что она была столь же жалкой, сколь жалок был я, влачивший, несмотря на все усилия, почти нищенское существование.

Самобичевание не помогало, а лишь усугубляло моё состояние, и, да простит мне читатель это признание, я уже был готов разрыдаться, когда вдруг совсем рядом с экипажем раздался громкий свист.

Следом заржали кони, а все волшебники разом завопили и пришли в движение. Треск дерева, грохот выстрелов, лязг стали, предсмертные крики – карета внезапно наклонилась вперёд, и я выкатился из-под ног моих конвоиров, но лишь для того, чтобы они свалились на меня, громко ругаясь и толкаясь. Остро запахло дымом. Кляп и навалившиеся на меня тела не давали вдохнуть, и я отчаянно извивался, пытаясь выбраться из-под них.

А затем всё закончилось так же быстро, как началось, и наступила тишина.

Поражённый, я затих, но меня всё-таки заметили – схватили за ноги и потащили наружу. Я принялся лягаться, сам не зная зачем, но неизвестные нападавшие всё равно ловко выудили меня из кареты и поставили на ноги.

– Не дёргайся! – предупредили меня, после чего к моей шее прикоснулось холодное лезвие, но, к счастью, лишь для того, чтобы срезать ненавистный мешок.

По глазам ударил дневной свет, из-за которого глаза заслезились и я несколько мгновений не мог ничего разглядеть.

Расплывчатое пятно передо мной охнуло:

– Вы!.. Это вы!.. – Последовало цветистое ругательство. – Ладно, в карету его! Потом разберёмся!

Проморгавшись, я остолбенел: передо мной стоял не кто иной, как поддельный муж Эмилии.

Руки мне так и не развязали, зато позволили ехать в карете сидя, а не лёжа на полу, что я счёл, безусловно, добрым предзнаменованием.

Однако поездку нельзя было назвать удобной: я был стиснут между двумя огромными бородачами, от которых остро пахло порохом и кровью. Бывший наниматель сидел напротив и глядел в окно с недовольным выражением лица. Горящая карета и трупы волшебников остались далеко позади, но он не убирал ладони с рукояти чудовищного пистолета, похожего, скорее, на небольшой мушкет.

– Так как вас зовут? – я решился первым нарушить молчание.

– Соломон – Меня не удостоили даже мимолётным взглядом.

Тем не менее я не был настроен сдаваться просто так и хотел получить ответы:

– А настоящее имя?

– Послушайте, господин Дюфон, – мужчина раздражённо поморщился, – чем меньше вам известно, тем больше шансов, что вы останетесь в живых.

– О, а вы полагаете, что шансы вообще есть? – я постарался вложить в эти слова всё своё негодование.

Соломон усмехнулся:

– Есть, но их не так много.

– Так расскажите хотя бы, во что вы меня втянули! И, возможно, я стану помогать вам по доброй воле.

– Вы и так уже очень помогли, большое спасибо. – Нейтральный тон Соломона колол лучше самого ядовитого сарказма.

– И что теперь? – возмутился я. – Вы просто выкинете меня на улицу, зная, что не пройдёт и дня, как я стану покойником? Зачем тогда было спасать?

– Кажется, я догадываюсь, почему волшебники использовали кляп, – вновь поморщился бывший наниматель. – Не заставляйте возвращать его на место.

Я дёрнул головой:

– А, делайте что хотите. Могли тогда и не спасать.

– Если вы ещё не поняли, это была случайность.

– Тогда отпустите меня!

– Не так быстро. Я пока не решил, что с вами делать.

Я собрался было и дальше возмущаться, но осознал, как жалко это будет выглядеть, поэтому на какое-то время замолчал.

– Вы работаете на герцога, так ведь? – подал я голос спустя какое-то время.

Соломона это неожиданно рассердило. Он дважды постучал в окошко, за которым маячила спина кучера, и экипаж остановился. Затем бывший наниматель потянулся к ручке и распахнул дверь:

– Катитесь вон отсюда!

Я покосился на пистолет.

– Вы уверены?

– Да, уверен! – Его голосом можно было замораживать птиц на лету. – Проваливайте, чтобы я вас не видел.

– Хорошо, – я полез наружу, но вдруг остановился. – Но сперва я хотел бы видеть свои десять песо.

Фальшивый Шантье поперхнулся от моей наглости.

– Что-о?..

– Я честно заработал их. Я проследил за бедной Эмилией и защитил её от разбойников. К сожалению, спасти её спутника-волшебника не вышло, но сама она осталась невредимой. И раз уж вы – не её настоящий муж, о чём любезно сообщили волшебники, что вломились ночью ко мне в дом, то супружеской измены не было и не могло быть по определению. Поэтому, сударь, я бы попросил выплатить десять песо.

Лицо Соломона застыло, как посмертная маска. Пауза затягивалась, напряжение росло, но лишь до тех пор, пока «господин Шантье» не расхохотался во весь голос. Он смеялся добрых полминуты, хлопал себя по коленям и вытирал слёзы, пока его громилы смотрели на него взглядами умных волкодавов.

– Ладно, – сказал он, когда наконец отсмеялся и вытер глаза носовым платком. – Закройте дверь и сядьте обратно. Вы мне нравитесь.

Я, ожидая подвоха, подчинился и снова втиснулся между двух громил. Экипаж тронулся.

– Что ж, карты на стол, – наниматель снял очки и вытер стёкла о рубашку. – Моё имя действительно Соломон, и я работаю на герцога. Не могу пока сказать, кто он, но будьте уверены, что это очень богатый и влиятельный человек.

Я мысленно перебрал в памяти всех известных герцогов, и все они подпадали под это описание, а Соломон продолжал:

– Эмилия была нашим человеком при дворе его величества. Человеком, надо сказать, довольно приближённым к самому его величеству и оттого чрезвычайно ценным. Несколько недель назад герцог, на которого я имею честь работать, стал замечать, что наши дела на удивление легко срывают представители цеха волшебников. Подозрение пало на Эмилию. Мы устроили проверку: сообщили ей одной некие сведения о прибывающем в порт грузе, который волшебники точно захотели бы прибрать к рукам. Это сработало, они проглотили наживку. Дело осталось за малым…

– Проследить за ней и получить доказательства, – кивнул я. – Но почему вы наняли человека со стороны?

– Как я говорил, Эмилия была очень ценна. Она была знакома с герцогом и большинством приближённых к нему особ, поэтому требовался человек со стороны.

Картинка начала понемногу складываться.

– А кем были те, кто напал на неё и убил волшебника?

Соломон посмотрел на меня долгим пристальным взглядом:

– Этого мы не знаем. Расскажите, как всё было.

Я в очередной раз повторил историю, скучая, будто школяр, твердящий давно зазубренный урок.

– Интересно… – Соломон пожевал губами. – Записка при вас?

Я развёл руками:

– Боюсь, она осталась у волшебников.

– Ну да, ну да… – он протёр очки. – Слушайте, вы действительно убили тех разбойников деревянной шпагой?

– Это вышло случайно, – смутился я.

Ответ развеселил Соломона.

– Ещё и случайно! Слушайте, господин Дюфон, раз уж мы откровенны друг с другом, я хочу просить вас об услуге.

Стыд сменило смутное беспокойство.

– О какой?

– Сегодня среда, и до встречи осталось не так уж и много. Сходите на неё, а мы прикроем вам спину.

– О… – Реакция свободно читалась на моём лице, поэтому Соломон поторопился добавить:

– Я добавлю десять песо сверх того, что должен.

Моё лицо мгновенно изменило выражение.

– Мы договорились? – спросил Соломон.

– Но… – я всё равно чувствовал подвох. – Но ведь волшебникам всё известно! Они могут устроить ловушку!

– А мы устроим ловушку для них, – развёл руками наниматель. – Ну так что, по рукам?

Я переводил взгляд с Соломона на его людей и обратно.

– Я не уверен…

– Помогите нам, господин Дюфон! Вы же сами несколько минут назад говорили, что готовы делать это добровольно.

– Говорил, – смутился я. – Но…

– Так что же мешает? Я был с вами честен.

Ответить я не мог. В этот раз сделка вовсе не казалась привлекательной. Несмотря на дружелюбный тон Соломона, не покидало ощущение, что меня снова хотят использовать. Была ли это проверка на прочность или Соломон просто удачно нашёл для своих тёмных делишек подходящее пушечное мясо?.. Точного ответа я не знал, но догадывался.

– Вы точно прикроете меня?

– Совершенно точно.

Это прозвучало неубедительно.

– Перефразирую: вы можете гарантировать мне жизнь и безопасность?

Соломон доверительно подался вперёд. Я рефлекторно отстранился и втиснулся ещё глубже между громилами.

– Буду с вами честен, господин Дюфон. Ни один человек в мире не мог бы поручиться за вашу безопасность. Я лишь могу пообещать, что приложу все возможные усилия для того, чтобы вы остались целы и невредимы.

Поверил ли я этому обещанию? Ни на секунду. Но внутренний циник подсказывал, что особого выбора нет. Союз с Соломоном, даже такой шаткий, изрядно повышал шансы на выживание. Выйди я сейчас из экипажа и останься в городе абсолютно один – и на мою жизнь не поставили бы и ломаного сольдо.

К тому же десять песо – это всегда десять песо.

– Ну что же… – я чувствовал себя как человек, стоящий на скале над океаном и готовящийся шагнуть вперёд. – Давайте попробуем.

Портовый кабак «Якорь и бочка» выглядел ровно так, как и должен был.

Покосившееся двухэтажное здание, все углы которого провоняли мочой, до сих пор не рухнуло исключительно потому, что было с трёх сторон стиснуто добротными кирпичными складами.

В окнах не было ни стёкол, ни рам, и это позволяло владельцам убить сразу двух зайцев: во-первых, сквозняк помогал хоть как-то избавиться от вечного смрада, чада и табачного дыма, а во-вторых, хозяева экономили целую кучу денег на услугах стекольщика, ведь выкидывать прочь какого-нибудь бедолагу было любимой забавой местных посетителей.

Даже на весьма почтительном расстоянии я мог расслышать гул голосов и нестройные песни.

– И как вы поймёте, что мне нужна будет помощь? – я был исполнен скептицизма.

Мы с Соломоном и его громилами притаились в темноте, укрытые тенью целой горы ящиков, от которых несло тухлой рыбой.

– Прокричите три раза филином.

– Что?! – взвился я. – Вы шутите?

– Да, – согласился Соломон, чрезвычайно довольный собой. – Думаю, кем бы вы ни прокричали, мы вас не услышим. Зато будем очень хорошо видеть.

– Вы пойдёте внутрь?

– Я – нет, но наши друзья – да.

Друзья стояли рядом с непроницаемыми лицами, смахивая на бородатые каменные глыбы.

Я хмыкнул:

– А вы не боитесь, что они будут… Ну… Выделяться из толпы.

Соломон беспечно махнул рукой:

– Да бросьте. Там внутри моряки, торговцы, воры, шулера, бродяги, наёмники, убийцы и прочее отребье со всего света. – Судя по всему, наниматель хотел меня успокоить, но спокойнее от этого списка точно не стало. – Мальчики будут там как рыба в воде. – Эту фразу можно было истолковать двояко, что тоже не добавило оптимизма.

Я обвёл «мальчиков» тяжёлым взглядом.

– Давай сюда плащ.

Громила удивлённо поднял брови и неожиданно стал похож на гигантского бородатого младенца.

– Плащ?

– Да, – терпеливо повторил я. – Плащ.

Здоровяк взглянул на Соломона. Тот кивнул:

– Ну раз нужен…

Я надел отвоёванную вещь, подтянул завязки и накинул капюшон. Впечатление было такое, будто я шагнул в цирковой шатёр: лишней ткани хватило бы на то, чтобы незаметно провести с собой приятеля с мушкетом, причём длина лишь совсем чуть-чуть не позволяла посадить этого приятеля на лошадь.

– И шпагу! – потребовал я.

Соломон просиял:

– Мы тут как раз кое-что нашли у волшебников, которые вас везли, – наниматель подал мою деревяшку. – Прошу.

– Спасибо, конечно, но мне бы пригодилась настоящая, – буркнул я.

– Да бросьте, вам не придётся ни с кем скрестить клинки. К тому же вы недавно даже с таким оружием ухитрились убить двоих мерзавцев.

Что Соломон, что его бородатые великаны и не старались скрыть насмешку. Впрочем, не было совершенно никакой разницы, с какой шпагой я пойду на задание: я в равной степени не умел обращаться что со стальной, что с деревянной.

Вдалеке послышался звон – часы на башне отбивали без пятнадцати девять.

– Ну… Пора, – выдохнул я и решительно направился к «Якорю и бочке».

До неё я добрался без приключений, если не считать того, что из темноты на меня выпрыгнуло жуткое существо в лохмотьях, хриплым голосом предложившее любовь за деньги. Одного взгляда хватило на то, чтобы прийти в ужас, задержать дыхание, чтобы случайно не подцепить какую-нибудь болезнь, отскочить на приличное расстояние и всю оставшуюся дорогу думать, не привиделось ли мне нечётное количество сосков, которыми располагало это создание.

Внутри кабака я обнаружил исключительно аскетичный интерьер и самый необходимый минимум обстановки. В тяжёлой ежедневной борьбе за выживание смогли уцелеть только столы, сколоченные из половинок брёвен, и такие же неподъёмные скамейки. Где-то у противоположной стены проступали из табачного дыма и кухонной гари очертания стойки, за которой стоял лысый одноглазый кабатчик, одинаковый что в высоту, что в ширину. Этот двухметровый куб мышц, жил, дерева и стали мастерски орудовал крюком, заменявшим ему правую ладонь, и мешал коктейли, которые то меняли цвет, то источали удушливый дым, то взрывались, то самопроизвольно загорались прямо в стаканах.

Пить это и оставаться в относительно здравом уме могли одни лишь здешние посетители, что были под стать владельцу – передо мной, будто в музее, раскинулась огромная коллекция всех возможных протезов и татуировок.

Вопреки опасениям, на меня никто не обращал внимания, и к столику в тёмном углу получилось пройти без особых проблем, не считая того, что один раз меня чуть не затянули в драку, а ещё через пару мгновений пришлось уворачиваться от пролетающего топора.

Устроившись в полутьме, я приготовился ждать и вскоре увидел, как к моему столику пробирался громила со сломанным в нескольких местах носом и ушами, похожими на цветную капусту. Я успел разволноваться, но оказалось, что это был официант, который собирался принять у меня заказ.

– Ничего не нужно, спасибо, – пискнул я в ответ на «Выбрали что-нибудь?».

– Очень жаль, – сказал великан. Я замер, всерьёз уверенный, что этот головорез в свою очередь заставит пожалеть меня, но ничего подобного. – Хотите суп дня?

– Э-э… – я не нашёл перед собой ничего, что хотя бы отдалённо напоминало меню. – А какой у вас суп дня?

– Ром.

Я поискал на невозмутимом лице хотя бы след иронии.

– Пожалуй, пока не надо. У меня назначена встреча.

– Это я понял, – кивнул здоровяк. – Но учтите, этот столик очень популярен, и на десять его уже забронировал для встречи с клиентом один наёмный убийца.

– Мы успеем, спасибо.

Официант удалился, а я, пользуясь тем, что капюшон скрывал лицо, принялся глазеть по сторонам, отыскивая возможную угрозу. Впрочем, глазеть я мог сколько угодно: кабак бурлил жизнью, и в здешней суете я смог бы разглядеть убийцу только после того, как он приставил бы нож к моему горлу. Людей Соломона также не было видно, и оставалось лишь надеяться, что они где-то поблизости.

– Добрый вечер, – я дёрнулся, когда заметил, что напротив сидит некто в таком же плаще. – Ваше задание выполнено, девка мертва.

Неизвестный замолчал, ожидая ответной реакции.

Я искренне хотел ему ответить, но язык отнялся, а в голову не приходило ни единой мысли. Пауза стала совсем неприличной, а я был готов начать нечленораздельно мычать, когда неизвестный прервал молчание:

– Её зарезали. Сперва не обошлось без накладок, наших парней убили, но во второй раз всё прошло как по маслу, она даже пикнуть не успела. И, что совсем смешно, на нас никто и не подумает: волшебники схватили Дюфона. Этот болван зачем-то припёрся в лавку, когда она уже была мертва, и колдуны застигли его практически над трупом.

Он снова замолчал.

Я затаил дыхание.

– Э-э, может мы всё-таки поговорим об оплате? – неизвестный развёл руками. – Вам удалось произвести впечатление, я весь трепещу.

В следующее мгновение ему на плечи опустились две ладони размером с лопаты.

– Поговорим-поговорим. – От огромных волшебников разило вином, табаком и прокисшими носками. – Только без резких движений!

В следующее мгновение ладони размером с лопаты опустились уже на плечи волшебников. Те обернулись и мгновенно затосковали, похожие на волков, загнавших жирного оленя в пещеру и в последний момент обнаруживших, что в ней живёт злой медведь.

– Поговорим снаружи. – Великаны Соломона возвышались над колдунами на целую голову.

– Э-э, я, наверное, пойду, – неизвестный в капюшоне попытался выскользнуть из-за стола, но его вдавили обратно одним пальцем шириной с ручку от метлы.

– Сидеть.

– Хорошо-хорошо, – он нисколько не обиделся на собачью команду. – Как скажете.

Меня пронзила догадка.

– Моруа, это ты?!

Огромная лапа сорвала с головы неизвестного капюшон, и действительно: в полутьме передо мной замаячило перекошенное лицо любителя ботфорт. Его усы, обычно лихо закрученные, уныло повисли, обрамляя поджатые губы.

Он выпучил глаза и мелко затрясся: я тоже поспешил избавиться от капюшона.

– Ах ты подлец! – вспыхнул я. – Ах ты!.. Мерзкий коротышка! – Я поискал, чем бы его огреть, но стол был пуст. Вскочив, я неуклюже выхватил шпагу из ножен и треснул Моруа по башке. Тот лишь охнул и забормотал, что это всё большая ошибка и он бы никогда не причинил мне вреда.

Один из великанов Соломона издал смешок, больше напоминающий рокот просыпающегося вулкана. Волшебники, несмотря на их положение, тоже заулыбались, но лично я не видел в случившемся ничего смешного: меня трясло, и единственное, чего я желал, – это пронзить мерзавца как куропатку.

Мы выбрались наружу и направились к причалам, туда, где на фоне залитого лунным светом воздуха чернел высоченный кран, издали похожий на огромную виселицу. Волшебников со связанными руками вели вооружённые люди герцога, а я шёл следом за Моруа, понукая его и время от времени позволяя себе отвесить пинка по толстому заду, отыгрываясь за пережитые унижения.

Я подозревал, что мне поручили такого важного пленника не потому, что верили в мою способность его удержать, а потому, что никто всерьёз не думал, что коротышка сбежит: он и так еле ковылял в своих чудовищных сапожищах.

На ближайшей развилке мы свернули направо и дошли до угла очередного склада. Возле стены в темноте громоздились ящики и незнакомые предметы угловатых очертаний, похожие на древних чудищ с шипами и гребнями. Я поморщился и поднёс ко рту замусоленный носовой платок: из дверей склада страшно несло чем-то алхимическим.

Моруа поймал мой взгляд и принялся блеющим голосом просить прощения.

– Как ты мог? – возмутился я. – После всех тех обедов, которыми я тебя угощал! После всех тех денег, что я тебе одалживал!

Судя по тому, как потупился коротышка, последнее было, скорее, аргументом в пользу того, чтобы натравить на меня всех, кого только можно. Он продолжил бормотать неловкие извинения, но я отвлёкся – уловил краем уха слова одного из людей Соломона:

– Что-то не так. Он должен был ждать нас здесь.

Мгновение спустя я заметил краем глаза смазанное движение. Через долю секунды сверкнули в лунном свете клинки, и завязалась схватка – отчаянная и жестокая, но при этом почти бесшумная.

Темнота забурлила жизнью: лязгнул металл, прозвучал предсмертный крик, затрещала разрываемая одежда.

Я инстинктивно выхватил шпагу, но тут ослепительно блеснула молния, за которой последовал такой громкий хлопок, будто взорвался пороховой погреб, и алхимическая вонь на миг сменилась грозовой свежестью. Временно оставшись без зрения и слуха, я принялся изо всех сил размахивать шпагой по сторонам, надеясь, что если и не попаду куда надо, то, по крайней мере, отобью охоту приближаться ко мне.

То, что я всё ещё был жив, внушало оптимизм – видимо, для нападавших, кем бы они ни являлись, я не был приоритетной целью.

Проморгавшись, я понял, что дело поворачивается скверно: людей Соломона прижали к стене и осыпали градом ударов, которые они на первый взгляд успешно отражали. Однако уже второго взгляда хватало, чтобы понять: нападавших было больше и, хоть они и орудовали шпагами не так умело, им было достаточно всего лишь продолжать атаки и дожидаться, пока громилы устанут и начнут допускать ошибки.

Первым порывом было развернуться и побежать прочь что есть сил, но рационализм подсказывал, что в этом случае мои шансы выжить наоборот уменьшатся: бросить людей Соломона на растерзание означало лишиться его защиты, а этого я не мог себе позволить.

Моё положение было выгоднее некуда: я находился позади нападавших, которые то ли не заметили меня, то ли не сочли опасным противником. Позиция была выгоднее некуда, но разыграть это преимущество я не мог, ведь в моих руках была бесполезная деревяшка.

Не придумав ничего лучше, я подбежал к одному из противников со спины и, размахнувшись, треснул шпагой по макушке. Головорез ойкнул, вжал голову в плечи, оставшись всего на миг без защиты, и тут же поплатился – бородач Соломона проткнул его шпагой.

Второго врага я просто и без затей пнул под зад. Тот подпрыгнул от удивления и спустя долю секунды повторил участь своего товарища.

На этом удача закончилась: меня обнаружили.

Ближайший противник нанёс из неудобной позиции неуклюжий удар, который я смог без проблем отразить. Это увидел один из Соломоновых бородачей и уколол врага в бок, отчего тот вскрикнул и повалился на землю.

Ряды нападавших смешались, а громилы Соломона воспользовались этим и пошли в короткую и жестокую контратаку. Рычание, звон металла, несколько мгновений – и всё закончилось, только стонали на земле раненые да тяжело дышали измотанные победители.

Пленённые волшебники пропали, Моруа тоже куда-то делся.

– Спасибо, – прохрипел рыжий бородач, опиравшийся на шпагу и пытавшийся перевести дух.

– Не стоит благодарности… Тише! – потребовал я, приложив палец к губам.

Громилы послушно умолкли.

– Слышите? – возликовал я и бросился в темноту.

– Что слышим?.. Стой!

Но я не слушал и мчался со всей возможной скоростью.

Настигнув Моруа, который пыхтел на весь порт и старался уковылять как можно дальше, я не стал останавливаться, а врезался в него и сбил с ног.

– За что? – всхлипнул толстяк, поднимая лицо из кучки чего-то похожего формой на яблоки, а запахом на конский навоз.

– За всё, – коротко ответил я. – Вставай! – Я помог Моруа встать и повёл к ожидающим в темноте людям Соломона. К счастью, я не знал, какие последствия вызовут мои действия, иначе в ту же секунду бросил бы Моруа и побежал в прямо противоположную сторону, подвывая от ужаса.

Связанного Моруа посадили на колченогий стул и обступили со всех сторон.

Израненные бородачи, замотанные в невероятное количество бинтов, нависали над ним, как грозовые тучи.

За время, прошедшее с повторного пленения коротышки в ботфортах, мы с ними неплохо поладили. Громилы оценили мою помощь в бою и то, что я при них порвал на полосы свою единственную рубашку и помогал перевязывать раны, коих оказалось, как ягод на смородиновом кусте.

Попутно я успел со всеми перезнакомиться и выяснить, что самого здорового рыжебородого великана с добродушным крестьянским лицом зовут Анри, а остальные четверо, удивительно на него похожие, – его дальние родственники.

Соломон владел очень милым особнячком с садом на улице Двух С Половиной Лилий – в паре шагов от королевского дворца. Из окон обшитой деревом и заполненной книжными шкафами комнаты на втором этаже, где мы все разместились, была прекрасно видна главная башня, на шпиле которой, как жук на булавке, торчал позолоченный лев.

Хозяин дома мрачно оглядел Моруа, снял очки и протёр стёкла. Это простое действие далось ему с некоторым трудом, если учесть, что его правая рука висела на несколько пижонской перевязи из чёрного шёлка.

– Значит, вы не знаете, кто на нас напал?.. – Мой наниматель собирался устроить засаду, но сам угодил в ловушку, ввязался в драку и, получив несколько ран, был вынужден отступить. Он так и сказал: «Отступить», хотя я подозревал, что всё выглядело вовсе не так благопристойно.

– Верно. Не знаю, – Моруа старался изображать невозмутимость, но тем не менее не мог сдержать нервозности. Я прекрасно понимал его, поскольку не так давно был в аналогичном положении.

– Вы же осознаёте, – продолжал Соломон, – что вы в полной нашей власти и мы можем причинить вам столько боли, сколько захотим?

Волнение Моруа на мгновение стало ещё более заметным.

– Прекрасно осознаю! И всё-таки говорю, что понятия не имею, кто на вас напал! Можете пытать, если хотите, но ответа это не изменит!

– Спасибо, что разрешили, – кивнул Соломон. – Мы обязательно воспользуемся вашей любезностью. Но сперва расскажите, кто приказал вам убить бедняжку Эмилию.

– Охотно. Это был человек, который не представился. Пожилой мужик, весь седой, с благородными чертами лица, очень богато одетый.

– Погоди-ка, – прервал я коротышку. – Это же было два дня назад!

Моруа задумался.

– Ну да, как раз.

– Я помню его. Тот человек шёл ко мне, но Моруа его перехватил.

– Надо же, – усмехнулся Соломон. – Как иронична бывает судьба. Если бы вы взяли заказ, то, возможно, именно вы сидели бы на этом стуле.

Я помрачнел:

– Это вряд ли: я бы не взял тот заказ. Слушай, Моруа, тут что-то не сходится, – повернулся я к пленнику. – В тот же день, когда тебя наняли убить Эмилию, на неё в переулке напали какие-то разбойники.

– И что? – пожал плечами связанный. – Меня среди них точно не было.

Мы с Соломоном обменялись быстрыми взглядами.

– Я нашёл у разбойников записку с местом и временем встречи. И на эту встречу пришёл ты.

– Эм-м… Не знаю, что ты там нашёл у разбойников, – Моруа раздражённо дёрнул головой, – но мне время и место назвал заказчик. Сразу же после того, как мы обсудили цену.

– Кто-то третий хотел убить Эмилию? – спросил я.

Соломон покачал головой:

– Либо ваш друг пытается нас обмануть. Анри!

Громила шевельнулся, и Джузеппе тут же стал куда откровеннее:

– Ладно-ладно! Это были мои люди. Я нанял их за какие-то гроши. Надо было поискать получше: эти неумехи убили колдуна вместо девчонки и умудрились подохнуть от рук Дюфона. Неслыханная глупость!

– Ещё раз поймаю на вранье – велю сломать вам пальцы, – пообещал Соломон. – Что вы можете рассказать о том пожилом господине?

– Ничего, клянусь! – воскликнул коротышка слишком поспешно и горячо, чтобы это оказалось правдой.

– Приберегите клятвы для последней исповеди, – мрачно проронил Соломон. – Что я только что говорил про пальцы? – на этих словах Анри ухмыльнулся, а Моруа судорожно сглотнул. – Как он представился?

Толстяк смутился.

– Эм-м… Вы не поверите, если я скажу…

– Сперва скажите, а там посмотрим, – подбодрил Соломон.

– Он сказал, чтобы я называл его господин Янтарь.

Я удивился:

– Янтарь? Как в романе «Смертельная ловушка» про Д’Арнуццо?

– Не знаю, я не читал, – помрачнел коротышка. – Но он так и сказал, мол, зовите меня господин Янтарь.

– Допустим… – Соломон скрестил руки на груди. – А что-нибудь необычное вы заметили? Какие-нибудь детали?

– М-м, небольшой акцент. Он немного шепелявил и произносил букву «л» как-то… – Моруа задумался. – Слишком мягко, короче. Не «л», а «ль». Ещё у него манжеты дорогущие, кружевные, и золотые запонки с янтарём. Стоят, небось, целое состояние. – Глаза Джузеппе приобрели маслянистый блеск.

– Ладно, – Соломон задумался на мгновение. – Сколько он пообещал за Эмилию? И что было дальше?

– За девку он мне пообещал пять песо.

Я не удержался и фыркнул.

– Как-то дёшево ты продал свою честь.

– Эх, Дюфон, болваном ты был, болваном и помрёшь, если не исправишься… Честь, ха… Моя честь не пострадала, если тебе это важно, я только нашёл людей и попросил позаботиться об Эмилии. Как они это восприняли – не моя забота.

– Какая гибкая у вас совесть, – признал Соломон. – А что было дальше?

– Дальше я нанял за половину серебряного эскудо одного пропойцу из «Якоря и бочки», – охотно продолжил рассказывать Джузеппе. – Он за бутылку вина мать родную убил бы, не то что какую-то незнакомую девицу.

– И где он сейчас? – полюбопытствовал Соломон.

– В океане, конечно, – гнусно ухмыльнулся коротышка.

– Ладно… – Соломон прошёлся вокруг стула. – Как нам найти этого господина Янтаря?

– Понятия не имею.

Анри поиграл мускулами:

– А если подумать?

– Отличная мысль! – огрызнулся Моруа. – Вот возьми и подумай! Заказчик вместо имени назвал какое-то дурацкое прозвище из авантюрного романа, назначил время и место встречи – как ты думаешь, каковы шансы, что он оставил мне свой домашний адрес?

– Я бы не советовал дерзить, – в голосе Соломона можно было услышать звук затачиваемого топора.

Моруа потупился:

– Извините.

– Извиняйтесь не передо мной, а перед господином Анри, – едва заметно усмехнулся мой наниматель. – Но вообще я бы на вашем месте изо всех сил искал способ помочь нам и оказаться полезным. Бесполезные люди, как вы могли бы уже догадаться, нам не нужны.

Коротышка нервно хохотнул:

– Но вы ведь зачем-то держите Дюфона.

– Ещё слово, – прошипел я, – и я тебя убью.

– Своей деревяшкой?

– Да, ей. И если приступлю к делу немедленно, то ты умрёшь часа через три, не раньше.

Наглости во взгляде Моруа изрядно поубавилось:

– Простите, господа, просто вся эта ситуация… – Он пожал плечами, и мы кивнули, мол, всё понимаем, ситуация и впрямь необычная. – Мне нужно подумать. Возможно, я вспомню что-нибудь. Дайте мне время, прошу! Я честно постараюсь быть полезным хоть в чём-нибудь.

– Хорошо. Тогда мы оставим вас на пару минут, если позволите.

Моруа быстро закивал, как будто Соломон действительно просил его разрешения.

Мы вышли в коридор.

– Так значит, вы знакомы с ним, господин Дюфон? – спросил наниматель, снова снимая очки и стирая с их и без того отполированных стёкол невидимые пылинки.

– Да, но не особенно близко, – ответил я. – Все наёмники так или иначе знают друг друга. Мы с Моруа не были хорошими приятелями, но я несколько раз звал его на обед, когда он ходил с жалобным видом и просил занять пару монет под залог ботфорт. Это что-то вроде цеховой солидарности: я покормлю тебя сегодня, а ты покормишь меня завтра.

– Занятно, занятно… Как вы думаете, насколько велики шансы что-нибудь из него вытянуть?

– Не знаю, но кажется, что он не врёт, – я развёл руками. – Наёмникам редко рассказывают что-то сверх необходимого, – в этом месте я не удержался от колкости.

Анри хрустнул пальцами:

– Только скажите – и я лично вытяну из него всё, что он знает.

– Скорей, мы заставим его врать, – осторожно заметил я.

– То есть он нам больше не нужен? – От этих слов Соломона окна чуть не покрылись изморозью.

У меня захватило дух. Моруа, конечно, был не самым приятным человеком, и он взял заказ на убийство девушки, что в моей картине мира навсегда относило его к разряду опустившихся отбросов. К тому же он, хоть и не желая того, подставил меня, но также Моруа не был и отъявленным негодяем. Возможно, дело было в моей склонности видеть в людях лишь хорошее, возможно, в том, что последние дни вокруг меня пролилось слишком много крови, но я опередил Соломона, уже открывшего рот для вынесения приговора:

– Погодите! У меня есть одна мысль.

Через пару минут мы вернулись к угрюмому Моруа.

– Вы вспомнили что-нибудь? – полюбопытствовал Соломон.

– Боюсь, что нет, – опустил взгляд толстяк. – Но мне кажется, что я что-то упустил, и если вы дадите мне побольше времени, то…

– В далёких краях есть поговорка: «Перед смертью не надышишься».

Моруа услышал слово «смерть» и побледнел.

– Что вы хотите этим сказать?..

Соломон улыбнулся:

– Ничего. Мы готовы отпустить вас. Разумеется, при условии, что если вы что-то вспомните или узнаете, то сразу же сообщите нам или господину Дюфону. Вы готовы дать честное слово?

Несчастный коротышка не поверил своим ушам и заговорил очень медленно и осторожно, будто ожидая, что мы вот-вот расхохочемся ему в лицо.

– Да, конечно. Даю честное слово, что расскажу вам всё, что узнаю.

– Анри, перережь ему… – Мне показалось, что в этом месте Соломон намеренно сделал паузу, чтобы насладиться реакцией Моруа. – Верёвки.

Наёмник выдыхал секунд пять, не меньше.

– Напугали вы меня, конечно… – он стёр пот со лба, как только его руки освободили.

– Анри, будь любезен, покажи, где у нас выход.

Бородач кивнул и увёл наёмника, положив ему на плечо свою гигантскую ладонь.

Едва их шаги стихли, Соломон повернулся ко мне:

– Честно говоря, я не уверен, что стоило его отпускать. Будучи живым, он в определённой степени представляет угрозу.

Я пожал плечами:

– Надеюсь, что люди, которых мы ищем, считают также.

– Я тоже, господин Дюфон, я тоже… – Соломон вновь принялся протирать очки. – Думаю, вам тоже пора идти. Помните: всё, что нужно, – это проследить за ним. Не ввязывайтесь в неприятности и не рискуйте напрасно.

На этот счёт он мог быть совершенно спокоен: увязнуть в неприятностях ещё глубже в мои планы точно не входило.

Едва очутившись за порогом, Моруа припустил по улице изо всех сил. Правда, его старания никак не отразились на скорости, так что я мог преследовать его вразвалку и то и дело останавливаясь, чтобы сильно не приближаться.

Перед выходом я позаимствовал висевшую в коридоре помятую шляпу с зелёным пером, выдранным из какой-то чертовски огромной птицы, чтобы Джузеппе меня не узнал. Впрочем, эти меры предосторожности оказались лишними: всё, чего хотел толстяк, – это очутиться от Соломона и его людей на максимально возможном расстоянии, потому и бежал, не оборачиваясь.

Мой план был предельно прост. Я счёл, что, как только до нанимателей Моруа дойдёт, что он жив, за толстяком тут же начнётся охота. Бедолага слишком много знал, чтобы оставлять его в живых. Мне в этой ситуации оставалось лишь ждать и не спускать с него глаз.

Мы миновали помпезное здание королевского почтамта и его конюшни, мимо которой пришлось пройти, зажимая нос. Затем нас проводили внимательными взглядами тощие голуби, под пернатыми тушками которых почти полностью скрылась бронзовая статуя Ибера-освободителя вместе с колесницей и четвёркой лошадей.

За небольшой часовней пророка Ионы Моруа повернул направо, уходя на одну из многочисленных узких улочек, напоминавших, скорее, горные тропы, пролегающие между отвесных скал. Тут было прохладно – спасибо жителям домов, что натянули между зданий пожелтевшие куски парусины и верёвки, на которых сушилось бельё.

Едва я ступил на эту улицу, меня пронзило ощущение, будто я здесь чужой: казалось, что тишина была обманом, уловкой, и на самом деле за нами из окон наблюдают десятки недружелюбных глаз.

Возле входа в один из домов стояла бочка, окружённая троицей стариков – они пили вино, наливая его из врезанного в бок медного крана, и играли в карты.

При виде посторонних они на пару мгновений замерли, переглянулись и зашушукались.

Я отвлёкся всего на миг, но этого было достаточно: когда я повернулся к Моруа, то увидел, что он смотрит прямо на меня.

Проклятый коротышка усыпил мою бдительность и специально привёл на пустынную улицу, где заметить слежку было проще простого.

Не нужно было обладать умением читать по губам, чтобы понять, каким коротким словом он охарактеризовал ситуацию. Развернувшись, толстяк бросился бежать, спотыкаясь и охая на каждом шагу. Мне не составило труда догнать его, взять за шиворот и как следует встряхнуть:

– А ну стой!

– Я так и знал, что вы меня не просто так отпустили! – Моруа безуспешно пытался вывернуться и пнуть меня под коленку. – Подлецы! Смерти моей хотите, да? Ублюдки! А ну пусти меня, сукин сын, я покажу, как ко мне лезть!

– Да успокойся! – я встряхнул коротышку, и тот присмирел. – Никто не хочет твоей смерти, никто к тебе не лезет!

– Ага, конечно! – обиженно воскликнул наёмник. – Думали на меня, как на живца, поймать заказчиков, да? Знали, что они не захотят меня оставлять в живых!

Неожиданно рядом раздалось вежливое покашливание, и я с неудовольствием обнаружил, что окружён очень недружелюбно настроенными местными.

К старикам присоединилась пара мужиков покрепче и воинственных краснолицых женщин со скалками и молотками для отбивания мяса. При взгляде на последние мне стало не по себе.

Видимо, за нами и впрямь следили с самого нашего появления, но осознание того, что я оказался прав, не принесло никакой радости.

Вперёд вышел сухонький старичок, что держал в одной руке серебряный кубок с вином, а в другой – отполированную прикосновениями палку:

– Молодые люди, решайте свои дела за пределами нашей улицы. У нас тут приличное место!

– Люди добрые! – возопил Моруа. – Помогите! Этот разбойник за мной следит весь день! Ограбить хочет или чего похуже!

Я возмутился:

– Ах ты сволочь! Это наглая ложь! Господа, послушайте, этот человек – наёмный убийца, и я…

Старик раздражённо отмахнулся:

– Кажется, вы оба не поняли. Плевать мы все хотели на то, кто из вас разбойник и убийца. Проваливайте! Не то нам придётся вам помочь.

– Ах так?! – воскликнул коротышка. – Значит, вы готовы оставить невинного человека на верную смерть, лишь бы он не топтал вашу драгоценную улицу?!

– Это ты-то невинный? – пробурчал я и охнул: Моруа всё-таки удалось лягнуть меня по голени – и удар твёрдого и тяжёлого, как дубовый табурет, сапога был чертовски болезненным. Пальцы разжались, наёмник проворной змеёй выскользнул из них и вскрикнул: старик огрел его палкой.

– Вы с ума сошли?! – рявкнул он и потянулся к шпаге.

– Моруа, нет! – предостерёг его я, но было поздно.

– А ну разойдись, мещане, не то я вас сейчас!.. – Договорить он не успел, потому что одна из женщин треснула его мясницким молотком по руке, сжимавшей эфес.

Моруа взвыл и выронил оружие, что стало для остальных сигналом к атаке.

– Не на..! – пискнул я, но на мою многострадальную голову тут же посыпались удары, от которых я еле успевал защищаться.

Заметив просвет в окружавших нас горожанах, я рванулся к свободе, что было сил. Споткнувшись и получив чувствительный удар в спину, я оттолкнул стоявшего на пути старика, целящего мне в голову пустой бутылкой, и помчался к спасению.

– Держи их! – Крик позади дал понять, что Моруа последовал за мной.

Это, как ни странно, повышало мои шансы избежать трёпки, ведь всё, что от меня теперь требовалось, – это бежать быстрее, чем Моруа, а с этой задачей легко справилась бы даже хромая курица.

Однако мой путь к свободе быстро оборвался: я смог сделать всего два шага, после чего мои ноги продолжили бежать вперёд, а шея, сдавленная воротником, осталась на месте. Обернувшись, я не сдержал возмущённого возгласа: в мою накидку мёртвой хваткой вцепился Моруа. Паршивцу было очень важно не дать мне выбраться – несмотря на удары, которые сыпались на него, как яблоки из бочки, он не отпускал ткань, лишь недовольно топорщил усы и злорадно смотрел мне в глаза.

Через пять минут нас выкинули на пыльную мостовую возле часовни. За нашими спинами с жутким скрежетом закрылись ворота, и перед тем как створки захлопнулись, оттуда в качестве прощального подарка вылетел плевок.

Несколько мгновений я пролежал без единого звука и движения, пытаясь понять, жив ли я вообще, и если да, то скольким костям в моём теле повезло уцелеть.

Горожане равнодушно огибали и переступали меня, давая полюбоваться своими башмаками.

Через какое-то время земля начала вздрагивать: из-за угла показались носорог и его погонщики в чалмах и широких цветастых штанах. Бедное животное, покрытое косматой шерстью, жестоко страдало от полуденной жары: его бока вздымались и опадали, а вокруг головы вместе с мухами вились мириады синих светлячков – это работало успокаивающее заклятье.

Следом за зверем пробежала стайка восхищённых детей, и улица вновь погрузилась в ленивую послеполуденную дрёму.

Моруа простонал:

– Чёрт бы тебя побрал, Дюфон.

– Пошёл ты…

Мимо нас прошла старушка с корзиной.

– Разлеглись посреди дороги – ни пройти ни проехать, – проворчала она и пнула Моруа по рёбрам. Тот слабо вскрикнул. – Так тебе и надо!

У меня получилось перевернуться и сесть – правда, это далось ценой боли во всём теле.

– Мерзавец, – буркнул я, глядя на копошащегося в пыли Моруа. Он едва шевелился, лёжа на спине, будто внезапно превратился в отвратительное насекомое. – И надо же тебе было меня удержать…

– Надо, – согласился коротышка. – Иначе все удары, предназначенные для двоих, достались бы мне одному.

– Меня бы это вполне устроило.

– Ах так? – притворно возмутился Моруа. – Где твоё чувство товарищества?

– Моё чувство товарищества безнадёжно отбито, – признался я. – Точно так же, как и все остальные чувства. Ненавижу тебя.

Наёмник отмахнулся:

– Как-нибудь переживу.

Я постарался испепелить Джузеппе взглядом, на что он демонстративно отвернулся и проверил указательным пальцем один из передних зубов:

– Шатается?.. Или не шатается… А может, он и раньше шатался?

Он попытался встать, но заохал и сел обратно.

Я злорадно засмеялся, но схватился за рёбра: каждое движение отзывалось болью. Моруа победно ухмыльнулся, глядя на меня, и, кое-как поднявшись, стал отряхивать штаны. С тем же успехом он мог вытирать океан половой тряпкой: вся его одежда стала рыжей от пыли, да и я, впрочем, выглядел не лучше.

Мне тоже удалось вернуть вертикальное положение – не без помощи шпаги, на которую я опирался.

Моруа, судя по лицу, собирался произнести очередную колкость, шагнул ко мне, но мгновенно побледнел и вскрикнул – видимо, в драке умудрился подвернуть ногу. Через секунду оказалось, что я тоже: левая лодыжка чувствовала себя так, будто кто-то загонял длинную швейную иглу прямо в сустав.

– И что будем делать? – спросил Джузеппе, косясь на мою шпагу.

– Ничего. Я пойду своей дорогой, а ты – своей.

– Ну-ну, вперёд, а я посмотрю, как далеко у тебя получится уйти.

Спустя пять минут, одну перепалку и пару пощёчин мы с Моруа ковыляли, держась друг за друга и надеясь больше на мою шпагу, которую использовали в качестве трости, чем на собственные ноги.

Моруа пыхтел, кряхтел, толкался, обливался потом и проклинал всё на свете, а я в свою очередь с большим трудом сдерживал желание прямо сейчас открутить ему голову. Если бы мои раны вдруг чудесным образом исцелились, я бы первым же делом оставил Джузеппе в одиночестве, причём мне пришлось бы проявить недюжинную силу духа и определённое благородство, чтобы не поставить ему подножку.

– Надеюсь, твоя деревяшка не сломается, – ворчал толстяк. – Боже, ну что за нелепость?.. Ты же понимаешь, насколько глупо выглядишь с ней?

– Если ты не перестанешь, то пойдёшь дальше, опираясь на свою шпагу, – огрызнулся я.

– Ты же видел, что она осталась там!

– Вот именно. Так что, если твои ножны пусты, прекрати ворчать.

Это подействовало, и Моруа на какое-то время замолк.

Обратный путь к дому Соломона давался куда труднее. Я старался не задумываться над тем, что скажет фальшивый господин Шантье, когда увидит на пороге двух избитых наёмников, но очень надеялся, что это будет: «Проходите, сейчас вам сделают лечебные компрессы, а потом подадут обед».

Белый забор, за которым среди деревьев виднелся особняк Соломона, показался из-за поворота, и я неосознанно ускорился, что не понравилось Моруа:

– Ну куда, ну куда ты летишь? – буркнул он. – Ты тут не один.

– Давай быстрее, – рыкнул я. – Кстати, может, ты разуешься? Плетёшься как пьяная улитка!

– Сам ты пьяная улитка, – пропыхтел в ответ Джузеппе. – И шпага у тебя деревянная.

– Ах так?! – возмутился я и выдернул её из рук коротышки. – Вот и иди теперь сам.

– Вот и пойду! – Он забавно запрыгал на одной ноге. – И вообще, давно хотел сказать, что ты со своей зубочисткой нарушаешь закон.

– Это какой же? – нахмурился я.

– Такой, согласно которому деревянную шпагу может носить только деревянный дворянин. Ой, погодите-ка, – ухмыльнулся он. – Я ошибся, ты ничего не нарушил.

Я хмыкнул:

– Ты, должно быть, считаешь это очень остроумной шуткой. Не хочу тебя огорчать, но это не так.

– У тебя просто нет чувства юмора, – пожал плечами Моруа. – Ладно, пожалуй, я готов согласиться не оскорблять твою палку до тех пор, пока мы не доберёмся до безопасного места.

– Очень великодушно с твоей стороны, но я справлюсь и сам. – Я попробовал встать на подвёрнутую ногу и счёл, что боль – не такая уж высокая цена за возможность не слушать ворчание коротышки. – Увидимся!

Моруа услышал это и вспотел.

– В каком смысле «увидимся»?

– В том смысле, что я работаю на Соломона, а ты – нет. Сомневаюсь, что он пустит тебя и станет помогать. Кстати, большое спасибо, что помог добраться, – отвернувшись, я похромал к воротам особняка.

За моей спиной раздался разъярённый вопль, после чего меня чуть не сбил с ног комок концентрированной ярости.

– Ай! Ой! – На меня посыпались удары маленьких кулачков. – Да отцепись же!..

– Ах так?! – ревел Моруа раненым медведем. – Значит, спасибо, что помог?! Послушай меня, ты, болван! Раз уж твой Соломон хотел меня использовать, выходит, он мой должник! И он поможет мне, иначе я сяду у него на пороге и буду кричать всякую похабщину, как чокнутый бездомный на площади Трёх Дилижансов!

– Да делай ты что хочешь! – Я охнул, когда удар Джузеппе угодил мне в солнечное сплетение. – Иди и скажи это Соломону, а от меня отвяжись.

– О нет! Нет-нет! Мы пойдём вместе, и ты меня поддержишь! И в буквальном смысле тоже! А потом докажешь своему Соломону, что я нужный человек, попросишь за меня и поручишься, если будет нужно!

– Хорошо-хорошо, – поспешно согласился я, лишь бы Моруа остыл. – Как скажешь.

– И вот ещё! – В следующую секунду мою лодыжку пронзила боль, а на глаза навернулись слёзы. – Чтоб не думал, будто справишься без меня.

– Ну и мерзавец же ты, – процедил я сквозь зубы, принимая помощь Моруа и опираясь на него. – Ладно, пойдём. Скорей бы уже прилечь…

Ворота едва слышно скрипнули, пропуская нас в тень сада. Под подошвами захрустел гравий, а журчащий в отдалении фонтанчик напомнил о том, что в моём горле за последний час собрался целый комок удушливой пыли.

– Стой, ты видел? – Моруа вдруг остановился.

– Видел что?

– На втором этаже какая-то вспы…

В следующую секунду я перестал что-либо слышать, кроме звона на высокой ноте, будто звук колокольчика растянули во времени до бесконечности.

На моих глазах за долю секунды второй этаж симпатичного домика вдруг распух, распираемый изнутри шаром пламени, а затем разлетелся тучей щепок и осколков камня. Волна горячего воздуха опрокинула нас с Моруа на землю, и на какое-то время я, кажется, потерял сознание.

Единственным, что я мог видеть ближайшие несколько минут, и единственным, что мне врезалось в память, стала висевшая на ветке половинка шляпы – синей, расшитой серебряными звёздами.

С момента взрыва не прошло и минуты, как нас с Моруа, оглушённых и ничего не понимающих, взяли под руки и куда-то повели. Люди очень бурно жестикулировали и что-то спрашивали у нас, но без толку – я не слышал ничего, кроме проклятого звона. На улице нас усадили возле забора и напоили вином, после чего нервный мужчина с седой козлиной бородкой сперва размахивал руками перед моим лицом, а затем отодвинул нижнее веко и внимательно всмотрелся в глаз. Я понятия не имел, что он узнал таким способом, но порадовался тому, что он отстал и принялся что-то объяснять толпе зевак. Моруа сидел у забора с совершенно потерянным видом и качал головой, будто ему что-то говорили, а он выражал горячее согласие.

Вскоре тройка рыжих кляч притащила огромную бочку с водой. Большая часть зевак исчезла, а оставшиеся, взяв топоры, багры и вёдра, побежали к особняку.

Именно в этот момент я понял, что больше не слышу звона. Вокруг оказалось множество голосов и сопутствующего шума: ржали лошади, трещало пламя, гомонила толпа и невнятно мычал Моруа.

Кое-как добравшись до него, я потряс Джузеппе за плечо и подождал, пока его взгляд сфокусируется на мне.

– Надо уходить! – гаркнул я в любезно оттопыренное ухо.

Владелец уха дёрнулся:

– Чего орёшь?! Дурак, что ли? Помоги встать.

Суматоха помогла нам скрыться: у особняка собралась целая куча людей, которые смотрели, как пожарные поливают водой подёрнутые пеплом угли, качали головами, переглядывались и повторяли на все лады «Какой кошмар!».

Я понятия не имел, что делать. Более того, я даже не знал, зачем потащил с собой Моруа, которого пятью минутами ранее хотел бросить, но что взять с оглушённого взрывом?

Вскоре решение пришло само собой: я заметил вывеску пивной, которая была, ко всему прочему, гостиницей, и побрёл туда, постепенно ускоряясь, чем вызвал у Моруа очередной приступ ворчания.

Зал был почти пуст: лишь за одним из столиков завтракали трое богато одетых бородачей – судя по огромным позолоченным цеховым бляхам, купцы. К нам выбежал владелец заведения – низенький и скрюченный обладатель огромного носа и отполированной лысины, обрамлённой редкими седыми волосами. Поначалу он кинулся на нас, размахивая полотенцем, словно мы были бродячими котами, пролезшими через приоткрытую дверь, но тут же поменял настрой, едва завидел в моих руках золотую монету.

– Господа, – он профессионально выгнул спину. – Чего изволите?

– Комнату, – я говорил с огромным трудом. – Мы заплатим.

По лицу хозяина пробежала тень:

– Боюсь, у нас не найдётся свободной ком… – В этом месте песо перекочевал из моей ладони в его нагрудный карман. – …М-м, да, припоминаю, есть места на чердаке. Я распоряжусь. Проходите, господа, проходите!

Хозяин был настолько любезен, что позвал слуг. Они помогли нам подняться на чердак, где стояла одинокая кровать, в изголовье которой на табурете лежало Священное Уложение в кожаной обложке с гравировкой в виде виселицы.

– Тут живёт старая монахиня, она приехала в паломничество по местам жития пророка Ионы, – быстро заговорил хозяин, заметив моё недоумение. – Она милая и почти не бывает здесь, приходит поздно ночью и уходит ещё затемно. Ваши кровати сейчас принесут, один момент!

Кровати действительно принесли очень быстро, после чего мы с Моруа повалились на набитые соломой матрасы и наконец-то смогли передохнуть.

– Как думаешь, кто это сделал? – спросил меня Джузеппе.

– Не знаю, но похоже, что волшебники, – я вспомнил висевшую на ветке шляпу.

– Ну да, ахнуло на весь город. Ох… Как всё болит…

– Потерпи немного, у меня есть идея. – Позвав сонного слугу, я надиктовал список всего необходимого и, убедившись, что он всё хорошенько запомнил, отправил на рынок, снабдив золотой монетой и разрешив взять сдачу себе. Последнее моментально прогнало сонливость из глаз парня, и тот умчался со скоростью, которой позавидовал бы иной рысак.

Когда он вернулся, мы с Моруа хорошенько закусили ветчиной, сыром и красным вином, которые притащил слуга, а затем я вынул из корзины кучу баночек и склянок и начал с загадочным видом их смешивать.

Джузеппе куда больше интересовали ветчина и вино, но он всё-таки нашёл время и проявил любопытство:

– Что это ты делаешь?

– Бальзам.

– Бальзам?

– Да, лечебный. Красный перец, луковица тюльпана, гвоздика, камфора, перечная мята, немного кориандра, чистый спирт, оливковое масло и гречишная мука для вязкости, – с восхищением повторил я заученные строки и перемешал получившуюся субстанцию, шкрябая ложкой о стенки миски. – Ух ты!.. – Нюхать смесь было большой ошибкой: бальзам испускал такой ядрёный дух, что будь на стенах обои, те обязательно бы отклеились.

– Выглядит и пахнет так, будто нас в этом надо будет запекать, – пробурчал Моруа.

Я снисходительно посмотрел на него с высоты моего знания:

– Пройдёт совсем немного времени, прежде чем ты испытаешь его чудодейственные свойства и удивишься. – Я снял рубашку, стараясь при этом поигрывать мышцами, зачерпнул бальзам и принялся растирать синяки и ссадины. Самым сложным было сохранять улыбку на лице, даже когда раны нестерпимо жгло: ведь Д’Арнуццо, который на страницах книг неоднократно пользовался этим чудодейственным средством, спокойно переносил его действие и никак не выдавал, что ему больно.

Поглядев на меня, Моруа слез с кровати, разделся до исподнего и присоединился к растиранию – правда, в отличие от меня и Д’Арнуццо, он шипел, плевался и ворчал, как тысяча больных стариков.

Потянулись мучительные минуты.

– И через сколько нам должно стать лучше? – кряхтел Джузеппе, бродивший из угла в угол. Бальзам и правда помог: мы напрочь забыли о том, что у нас болело до того, как мы им намазались.

Я весь взмок и чесался, как бродячая псина, но всё равно пытался сохранять оптимизм:

– Примерно через час.

Однако спустя час жжение не прекратилось, а все места, покрытые чудодейственным бальзамом, покраснели, распухли и страшно зудели.

Моруа скрёбся как завшивленный и громко завывал, чем привлёк внимание хозяина гостиницы. Едва тот увидел наше состояние, как тут же заохал и послал за лекарем.

Лекарь, пожилой человек с лысой макушкой, козлиной бородкой и глазами, в которых плескалась вся усталость этого мира, переступил порог, оглядел нас и вздохнул так глубоко, как могут вздыхать только лучшие ловцы жемчуга с самыми развитыми лёгкими.

– Дайте угадаю, – начал он без приветствия. – Чудодейственный бальзам Д’Арнуццо?

Я затравленно кивнул.

Моруа взревел и кинулся на меня с кулаками, но лекарь встал у него на пути:

– Не надо добавлять мне работы. Клятва лекаря не позволит мне оставить его без помощи. Вот уйду, тогда и делайте что хотите.

Моруа отошёл в другой угол, но продолжал сверкать глазами, наблюдая за мной и непрестанно почёсываясь.

Лекарь осмотрел нас и приказал немедленно помыться. Терпеливо подождав, когда мы закончим смывать следы чудодейственного бальзама, врачеватель достал из сумки две баночки. Содержимым одной следовало обработать распухшие места, а второй намазать раны.

– За пару дней снадобья должны поставить вас на ноги, – сообщил врач, после того как тщательно разъяснил все тонкости. – Если вы, конечно, не совершите ещё какую-нибудь глупость. И сейчас, господа, я хотел бы получить за свой труд полновесный песо.

С очередной монетой я расстался без всяческих сожалений, стыдясь лишь своей недавней уверенности в чудодейственных свойствах бальзама Д’Арнуццо.

Вечером вернулась матерь Терезия – милейшая старушка в чёрном одеянии, которое, как казалось, уже было сшито потёртым, растянутым и дырявым. Я боялся, что присутствие двух мужчин смутит служительницу Ионы, но ничуть – увидев, что мы с Моруа лежим и страдаем, она углядела в этом божий промысел и с потрясающим рвением принялась о нас заботиться. Она провела с нами два дня, позабыв про посещение святых мест: помогала мазать наши с Моруа раны, ходила на рынок, приносила воду и вообще делала потрясающе много. Единственное, что портило впечатление от её заботы, – это постоянные проповеди, которые она не читала только во сне. К концу третьего дня, проведённого в гостинице, я почувствовал, что у меня в голове что-то лопнуло, и понял: очередное упоминание пророка Ионы, повешенного за наши грехи, доведёт меня до буйства.

Моруа, судя по виду, думал о том же, но держал собственный сварливый характер на крепком поводке, не решаясь оскорбить старушку, которая так много для нас делала.

Оглядываясь назад, я понимаю, что эта её привычка очень помогла выздоровлению, ведь мы с Моруа искали любой повод, чтобы сбежать из комнаты.

– Она меня доконает, – простонал Джузеппе вечером третьего дня, когда мы спрятались за углом гостиницы, изредка выглядывая, чтоб посмотреть, не ищет ли нас Терезия, желавшая обрушить на наши головы всю любовь и заботу этого мира. – Мне Иона уже снится.

– Мне тоже, – признался я. – Говорит, что я буду гореть в аду. Утром уходим отсюда?

– Уходим, – согласился Моруа.

– Что ж, значит, пора, – вздохнул я, жалея, что отдых, пусть и вынужденный, закончился.

– Давно пора, – толстяк покачал головой. – В нашем положении опасно оставаться долго на одном месте.

– Думаешь, за нами до сих пор охотятся? – спросил я, надеясь услышать уверенное «нет».

– После такого представления – не уверен. Возможно, сильным мира сего сейчас просто не до нас, но рано или поздно они вспомнят, что были такие Моруа и Дюфон, увязшие в их игрищах по самые ноздри.

Мы оба замолчали, погрузившись в не самые лёгкие раздумья. Мимо гостиницы проскакал на вороном коне королевский гвардеец – высокий, широкоплечий, горделивый. Две юные девушки на другой стороне улицы проводили взглядом его развевающийся зелёный плащ, о чём-то пошептались и захихикали.

– Слушай, Дюфон, – вдруг замялся Джузеппе. – Мне так и не довелось тебя поблагодарить. Ну за всё это. Не знаю, как повернётся жизнь, но я твой должник.

– Не стоит благодарности. – Теперь настала моя очередь мяться и смущаться. – Так что? Будем держаться вместе?

– А у тебя ещё есть деньги? – спросил коротышка без тени иронии.

Я поморщился:

– Есть.

– Тогда полагаю, что да, будем. Вот только что мы будем делать?

– Полагаю, первым делом нужно найти этого неизвестного герцога.

Дверь открылась, звякнул колокольчик.

Нас с Моруа встретил вопросительный взгляд хозяина: за прилавком из дорогого дерева стоял невысокий мужчина в зелёном дублете с кружевным воротником. Завидев нас, он поправил белый парик с буклями и золотую цепочку с наковальней – нагрудный знак кузнечного цеха.

– Чего изволите, господа?

Моруа пожирал глазами оружие.

Да, в этой лавке и впрямь было на что посмотреть: на панелях из красного дерева висели шпаги, кинжалы и ножи на любой вкус. Я совершенно не разбирался в оружии, но даже моих скромных познаний хватило на то, чтобы понять: эти клинки делал исключительный профессионал. Кроме того, они были изумительно красивы – изящно завитые дужки на гардах, резьба, гравировка, рукояти с драгоценными камнями… Они, должно быть, стоили целое состояние.

В углу, возле манекена, облачённого в полный кавалерийский доспех, располагалась отдельная стойка с оружием, которое в наше время использовали исключительно для украшения пространства над камином: топоры, громадные мечи с волнистым лезвием, булавы и алебарды.

– Чего изволите, господа? – повторил торговец, и в этот раз Моруа ответил с восхищённым придыханием:

– Господа желают всё.

Я практически услышал свист, с которым шутка прошла высоко над головой оружейника.

– Мне распорядиться, чтобы оружие должным образом запаковали перед отправкой?

Моруа тяжело вздохнул, похожий на маленького ребёнка, стоящего у витрины кондитерской и знающего, что в кармане у него только пара камней и сливовая косточка.

– Не нужно. Боюсь, я не могу позволить себе всю эту красоту. Помогите подобрать мне шпагу.

– К парадному мундиру или для… – тщательно выверенная пауза, – повседневного использования?

– Для повседневного.

– Прекрасно! Тогда могу посоветовать вот этот образец! – Оружейник снял со стены одну из шпаг, помахал ей в воздухе и принялся засыпать нас характеристиками. Я решительно ничего не понимал, поэтому стоял с умным видом, время от времени допуская восклицания вроде «Ого!», «Отлично!» или «Прекрасно!». Моруа вёл себя точно так же, что не оставляло никаких сомнений – он тоже понятия не имел, о чём говорит продавец.

– Прекрасно, думаю, мне подойдёт, – сказал толстяк, подождав, когда оружейник закончит размахивать лезвием в опасной близости от наших лиц и предложит попробовать, как оружие лежит в руке. – Сколько она стоит?

– Двадцать пять песо.

Моруа почернел лицом.

– Боюсь, мы не можем себе это позволить. У вас есть что-нибудь подешевле?

– Да, прошу, – оружейник снял со стены другой клинок. – Рапира, выполненная из андалузийской стали, в лезвии сорок восемь слоёв, закалка в…

– Я полностью доверяю вашему мастерству, – Джузеппе бесцеремонно прервал презентацию. – Сколько она стоит?

– Я отдам её за двадцать два песо.

Моруа покосился на меня:

– А есть что-нибудь, скажем, за десять?..

Я покачал головой.

– …восемь?

Я повторил движение.

– Шесть? – с надеждой спросил наёмник.

Тоже нет.

– Четыре?! – взмолился он, и я наконец-то кивнул. Четыре песо я мог ему дать. Читатель может спросить, куда делось небольшое состояние, которое я заработал у Соломона, на что я отвечу, что всё проведённое в гостинице время мы с Джузеппе ни в чём себе не отказывали, а я перед уходом ещё и положил шесть песо под подушку матери Терезии, надеясь, что она хоть что-нибудь потратит на себя, а не отнесёт в ящик для пожертвований ближайшего храма. – Да, у вас есть что-нибудь за четыре песо?

Оружейник молчал несколько мучительно долгих секунд. Я ожидал, что он скажет: «Пошли вон отсюда», но нет, вместо этого он улыбнулся и сказал, что, кажется, кое-что всё-таки есть.

Мы прошли по тёмному коридору и выбрались во дворик, где продавец проводил нас до небольшого сарайчика, вокруг которого вяло рылись в земле три облезлые рыжие курицы.

– Вот, прошу, – он открыл дверь сарайчика. Солнечный свет проник внутрь и отразился от некоторых клинков. Некоторых – потому, что большинство из них были безнадёжно ржавыми. – Это подержанные шпаги, я иногда перековываю их во что-нибудь стоящее. Выберите себе что-нибудь, за любой из клинков отсюда я возьму один песо.

Моруа принялся перебирать шпаги, но неизменно кривился. То клинок был кривым, то тупым, то ржавым, то соединял в себе сразу три этих недостатка.

Неожиданно Моруа выпрямился и указал вглубь двора, туда, где под навесом лежали сложенные в аккуратную поленницу дрова.

– А там что?

– Где? – обернулся оружейник.

– А вот… – Моруа пересёк двор и взял прислонённую к рубочной колоде чудовищную саблю. Она очень органично смотрелась бы в руках пирата: пропитого, одноногого и одноглазого головореза, ценящего человеческие жизни по сольдо за пучок.

По толстому клинку, усеянному зазубринами, расплывались бурые разводы то ли ржавчины, то ли крови, кожа на массивной рукояти была засаленной, как фартук трактирщика, а само слово «баланс», применённое в отношении этого оружия, заставило бы любого кузнеца умереть от хохота.

Джузеппе взял оружие, взвесил в ладони и взмахнул им в воздухе. Бессердечная сила инерции при этом едва не развернула его на сто восемьдесят градусов.

Оружейник выглядел озадаченным:

– Это… Вообще мы используем эту саблю для того, чтобы щепить лучину и ворочать угли в жаровне.

– То, что надо. Один песо, да? – переспросил очевидное Моруа. – Дюфон, дай ему монету.

– Но позвольте, – кузнец всплеснул руками, – в сарае есть образцы намного лучше!

Моруа пожал плечами:

– Возможно, но мне нравится эта штука. Так сколько вы хотите за неё?

Хозяин переводил взгляд с меня на Джузеппе и беззвучно открывал рот, будто внезапно онемел.

– Ладно, как хотите. Один песо, как договаривались. Ох, где-то тут были от неё ножны… Но перед тем как уйдёте, пообещайте, что никому и никогда не расскажете, где вы её купили!

Когда мы вышли из лавки и направились прочь по оживлённой улице, залитой ярким солнцем, Моруа сиял, как начищенная серебряная ложка.

– Ты уверен в выборе? – спросил я, глядя на то, как оружие оттягивает ремень моего напарника.

– Конечно! Давно такую хотел. Это же настоящая абордажная сабля.

– Да, но она ведь жутко тяжёлая.

– Тяжесть – это хорошо, – поднял палец Моруа. – Тяжесть – это надёжно. Чем десять раз тыкать в противника всякими зубочистками, проще рубануть разок и развалить его от плеча до жо… – Мимо нас проходила симпатичная девушка, поэтому толстяк смутился и перефразировал: – До пояса.

Мне осталось просто пожать плечами:

– Как знаешь.

– Ну-ка погоди минутку, – скривился Джузеппе. – Я действительно только что услышал совет по выбору оружия от человека, который ходит с деревянной шпагой?..

Я отвлёкся всего на миг и повернулся к нему, чтобы ответить, как вдруг стукнулся обо что-то высокое и угловатое.

– Ой! Простите, госпо… – Отступив на шаг, я обомлел: передо мной стояли двое громил в синих мантиях, шляпах со звёздами и жилетах с кучей карманов. – Господа! Прошу прощения, – выпалил я и постарался скрыться, но меня схватили за плечи и развернули.

– Смотри, куда прёшь! – рявкнул первый волшебник, а второй, тот, что держал меня, добавил:

– Думаешь, это всё? Извинился и можно идти дальше?

– Го… господа, это недоразумение… – промямлил я, растеряв всю былую решимость.

– Это ты, дворяшка, недоразумение. Погоди-ка, это что у тебя, деревянная шпага?..

– Судари, извольте отпустить моего друга! – раздался где-то внизу голос Моруа. – Либо пойдёмте куда-нибудь в менее людное место и поговорим как мужчины!

– Этот клоп сказал «как мужчины»? – спросил первый колдун. Второй выпустил меня.

– Ага, именно это он и сказал. Ну пошли, мелкий. Хочешь поговорить – поговорим.

– Тут рядом есть подходящий пустырь! – Моруа воинственно топорщил усы, по всей видимости, желая опробовать в бою своё чудище. – Прошу!

Пустырь действительно оказался рядом – поросший жёсткой жёлтой травой пятачок земли, расположенный между высоким забором и покосившимся заброшенным постоялым двором.

– Кто будет секундантом?.. – поинтересовался коротышка, но волшебники в ответ на это рассмеялись и сняли с поясов дубинки.

– Давай без лишних сложностей. Бей их, Балдо!..

Я потянулся к эфесу и успел выхватить шпагу, но тут у меня за спиной что-то оглушительно ахнуло. Инстинктивно закрыв голову, я отбежал в сторону и решился посмотреть, что случилось, лишь спустя пару мгновений, убедившись, что никто не торопится меня бить.

С удивлением я увидел, как из густого облака порохового дыма вышел Моруа с пистолетами в руках. Он откашлялся, подошёл к лежащим волшебникам и немного попинал их ногами. Первый не отозвался.

– Этот готов, – удовлетворённо кивнул Джузеппе. Сложно было подумать иначе, потому что пуля пробила ему грудь ровнёхонько в центре, где теперь по одежде расползалось тёмное пятно.

Второй волшебник отреагировал на пинки иначе: захрипел, застонал и заворочался.

Моруа обрадовался:

– Гляди-ка, Дюфон! Кажется, у нас есть пленный.

– Ты не говорил, что у тебя есть пистолеты!

– Я вообще полон сюрпризов, – уклончиво ответил Моруа. – Помоги, нам надо унести отсюда этого парня, пока зеваки не сбежались.

– Мерзавцы… – прохрипел волшебник. – Подлецы! – С его губ срывались хлопья розовой пены, а при каждом вдохе из груди с присвистом и кровью выходил воздух. – Знал бы, что у вас нет ни капли чести, – прикончил бы прямо на улице…

– Кто бы говорил про честь, – парировал Джузеппе. Он посмотрел на недавнего противника и покачал головой: – Дело дрянь. Долго ты, дружище, не протянешь. Если у вас, конечно, нет никаких лечебных фокусов, которые излечат пробитое лёгкое.

– Пошёл ты… – громила сплюнул кровью и покосился на один из кармашков на своём жилете: оттуда торчало горлышко из тёмно-зелёного стекла. Он попытался поднять руки, но вскрикнул от боли.

– Знаешь, что… – Моруа присел на корточки. Его сапоги при этом отчаянно заскрипели, будто болтались на ветру давно не смазанные створки ворот. – Я-то пойду, но смерть от пробитого лёгкого – не самая приятная. Если будешь паинькой и кое-что расскажешь, то я… А ну не дёргайся! – Джузеппе вытащил бутылочку. – То я дам тебе выпить эту штуку и позову лекарей. Кстати, что здесь?

– Настойка, – прохрипел волшебник. – Снимает боль. Лекарь, хах… Да, позови его. А потом все втроём идите…

Он обозначил направление, которое на страницы книги не пропустила бы никакая цензура.

– Спасибо, что предложил, я подумаю. – Толстяк выпрямился и демонстративно положил бутылочку в нагрудный карман. – Счастливо оставаться.

Я увидел, как глаза колдуна забегали – от удаляющегося Моруа ко мне, затем к телу его товарища, пустому карману на жилетке и снова к Моруа.

– Стой!.. Что ты хочешь знать?

Джузеппе повернулся с торжествующей улыбкой:

– Сразу бы так. Расскажи-ка нам всё, что ты знаешь о некоем герцоге.

Громила поменялся в лице:

– Что? О каком ещё на хрен герцоге?

Я выступил вперёд.

– О таком, с которым враждует ваш цех. О том, кто перерезал группу Сезара несколько дней назад. А вчера ваши люди взорвали дом одного из его людей.

– Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, – волшебник опять выплюнул сгусток крови, – но я понятия не имею, о чём ты. Я не офицер, мне просто указывают кого бить, и я бью.

Это было похоже на правду. Исполнителям редко позволяли взглянуть на картину целиком, да и, честно говоря, большую часть наёмников подробности чужих интриг интересовали в последнюю очередь – вот ещё, забивать голову всякой чепухой.

– Хотя знаешь, про вырезанных ребят я слышал! – вдруг вспомнил колдун. – Но там было что-то другое, они ловили какого-то головореза. Чёртов разбойник обманул наших парней, заманил в ловушку и перебил всех до единого.

Лицо Моруа пришло в движение всё разом. За считанные мгновения на нём сменилось ужас сколько всякой мимики.

Громила нахмурился:

– Что это с тобой?

– Да так, нервное, – покосился на меня Джузеппе.

Я решил задать вопрос, который давно меня мучил:

– Слушай, а ты кто вообще?

– В смысле? – переспросил громила.

– В смысле ты же не из цеха волшебников. Из тебя такой же чародей, как из меня фрейлина.

– А, ты об этом. Слышал про частную волшебную компанию Вивальди?

– Нет, – признался я. – Но уже успел близко познакомиться.

– Если до сих пор жив и цел – выходит, не близко, – угрюмо взглянул на меня раненый. – Как говорит наш командир, у волшебников мозгов много, а мускулов нет, вот мы и подвизались быть их мускулами. За определённую плату.

– И кто ваш командир? Вивальди?

– Да, Риччи Вивальди, – пояснил громила. – Хороший мужик, хоть и говорят, что бывший дворянин.

– Что ж, это многое объясняет, – хмыкнул я.

Моруа вопросительно взглянул на меня, ожидая новых вопросов, но я лишь пожал плечами, и он перехватил инициативу:

– Значит, ты говоришь, что офицеры могут знать, кто такой этот герцог…

– Может быть. А может быть, и нет, – каждое новое слово давалось колдуну с большим трудом. – Слушай, я сказал всё, что знаю, клянусь. Так что давай сюда зелье, я больше не могу терпеть.

После того как мы помогли громиле выпить содержимое зелёного пузырька, его глаза остекленели, а тело расслабилось и обмякло у нас в руках.

– Идём отсюда, – позвал Моруа, после того как обшарил карманы наёмников. – Тут нам больше нечего делать.

Я с жалостью посмотрел на волшебника: совесть не позволяла оставить его умирать под палящим дневным солнцем, но приобретённый цинизм подсказывал, что жить несчастному осталось считанные минуты, и я при всём желании не смог бы ничем ему помочь.

Четыре часа мы провели с Моруа на душном чердаке. Дом, где мы засели, располагался на возвышении, и из него был хорошо виден район, в котором селились колдуны. Из-за огромного количества башен он здорово смахивал на жёлтого дикобраза. Башня магистра, разумеется, торчала выше всего, и мы с Моруа попеременно наблюдали за логовом колдунов в подзорную трубу, купленную на рынке возле порта. Её продавец, покрытый шрамами и татуировками в равной степени и лишённый обеих ног, пытался втюхать нам карту сокровищ, но Джузеппе лишь рассмеялся ему в лицо и посоветовал поискать других дураков.

– О! Смотри, – подозвал меня Моруа. Я поднялся со старого сундука, на котором сидел, и взял трубу.

– Куда смотреть-то?

– У входа в башню человек пять.

– Ага… – Я подкрутил трубу, наводя резкость. Здоровенные волшебники построились и вытянулись во фрунт, а напротив них стоял самый здоровенный и что-то говорил, время от времени подкрепляя слова демонстрацией огромного, с буханку хлеба, кулака. – Да, он похож на командира. Что будем делать?

– Пока запомним, – пожал плечами Моруа. – Потом поглядим, удастся ли как-нибудь его захватить.

Я поёжился: громила выглядел так, что это скорей у него бы получилось захватить нас, не прилагая для этого особых усилий.

День клонился к закату, и мы выявили ещё пару офицеров, среди которых особенно выделялся один – с крючковатым носом, курчавой чёрной бородой и широченными, как у молотобойца, плечами, из-за чего он казался квадратным. В отличие от остальных, этот офицер носил панцирь вместо мантии (правда тот был синего цвета, и на нём были нарисованы звёзды) и роскошный чёрный берет, причём это был единственный в мире человек, на котором берет смотрелся не по-дурацки.

Когда заходящее солнце окрасило жёлтый выгоревший песчаник стен в ярко-алый, я заметил, что вокруг башни началась какая-то суета. Наёмники Вивальди забегали на первый взгляд бестолково, мечась между строениями, но не прошло и пяти минут, как возле ворот выстроился небольшой отряд, возглавляемый давешним квадратным громилой в чёрном берете.

– Моруа! – позвал я. – Кажется, они куда-то собрались.

Напарник отобрал у меня трубу:

– Да, похоже на то. Идём! – Он бросился вниз по лестнице с такой прытью, что я едва за ним поспевал.

– У тебя есть план?

– Никакого!

На лестнице мы чуть не сшибли пожилую кухарку, которая вскрикнула и бросила нам вслед пару ругательств, каких постеснялся бы и бывалый гвардеец.

Оказавшись на улице, мы застали выезжавшую из ворот кавалькаду всадников. Джузеппе припустил за ними по улице, уворачиваясь (не всегда удачно) от прохожих.

– Ты посчитал, сколько их? – Нагнать напарника не составило особого труда.

– Да!

– И что мы будем делать, когда доберёмся до них?

– Не знаю! – Решительности Моруа мог позавидовать лось, бегущий сквозь горящий лес.

– Но захватить его будет дьявольски сложно!

– Слушай, ты! – Джузеппе остановился, и я увидел, как в его глазах ярко пылает охотничий азарт. – Либо ты закрываешь рот, либо не мешаешь! Иногда надо просто гнаться за добычей, делать что-то, пусть это и выглядит бессмысленно, не ждать момента, а ловить его! И пусть это будет дьявольски сложно, мне плевать!..

Спустя пару часов мы с Моруа, взмокшие и избитые, стояли напротив стула, на котором сидел связанный недовольный громила. Судя по глазам, он многое хотел нам сказать, но ему мешал скомканный берет, который мы догадались использовать в качестве кляпа.

– Это действительно было дьявольски сложно. – Казалось, в моём организме болит сразу всё.

Моруа перезаряжал пистолеты, причём было заметно, что каждое движение доставляет ему невыносимые страдания. У его ног лежала пиратская сабля, а в углу портового склада, куда мы затащили офицера компании Вивальди, апатично вздыхал носорог.

– Мы можем идти? – поинтересовался жилистый и покрытый татуировками уличный глотатель огня. У него за спиной оживлённо переговаривались жонглёры, акробаты, пара шутов и бородатая женщина.

– Да, конечно, – я положил в ладонь циркача несколько золотых и серебряных монет. – Спасибо за помощь!

– О, вы слишком щедры, господин Дюфон, тут намного больше, – он протянул монеты обратно. – Боюсь, я не могу это принять.

– Считайте это премией! – настоял я. – Вы сполна заслужили её. Особенно Миранда. – Бородатая женщина услышала своё имя и широко улыбнулась мне. – Надеюсь, нашей скромной помощи будет достаточно, чтобы вернуть ей сына.

– Да, думаю, этого хватит, чтобы выкупить его у работорговцев. Эх, если бы все приключения так щедро оплачивались… Спасибо, господин Дюфон, – глотатель поклонился. – У вас золотое сердце. Мы уезжаем из города на рассвете, но если наши пути вновь пересекутся и вам потребуется помощь – только скажите.

После того как артисты ушли, а погонщики, получив свою долю оплаты, увели носорога, мы вытащили кляп.

Я ждал потока ругательств, но вместо этого офицер пару секунд злобно таращил на нас глаза, а затем заговорил:

– Так… Я всё ещё не до конца осознал, что это было и почему сработало, и вы, конечно, сукины дети, но я никогда ничего подобного не видел. Та бородатая женщина верхом на носороге…

– Миранда, – подсказал я.

– Ага, Миранда, – кивнул офицер. – Это просто нечто. Ладно, а теперь давайте начистоту. У вас, ребята, огромные неприятности.

Моруа ухмыльнулся:

– Скажи нам что-то, чего мы не знаем.

– И поэтому вы решили захватить меня и всё усугубить?.. Парни, если вы хотите денег или чего-то вроде того – пожалуйста. Уверен, вам всё дадут. Но подумайте, стоит ли оно того, чтобы сбежать из Сен-Пьера и всю оставшуюся жизнь провести в глуши?

– Нет, деньги нам не нужны, – ответил Моруа.

– А что же тогда вам нужно?

– Как тебя зовут? – Джузеппе подошёл к пленнику вплотную.

– Ганс, – буркнул тот, отводя взгляд.

«Врёт», – понял я.

– О чём ты мечтаешь, Ганс?

Я счёл подобное начало разговора несколько экстравагантным, но предпочёл не вмешиваться.

Громила закатил глаза:

– Я мечтаю сидеть сейчас в кабаке с самой большой на свете кружкой пива и грудастой красоткой под боком. А вот о чём я не мечтаю – это быть привязанным к стулу и отвечать на вопросы чокнутого предводителя циркачей. Или кто вы вообще такие?..

– А я мечтаю, – вклинился Моруа, явно подготовивший эту фразу заранее, – узнать, с каким таким герцогом воюет ваша волшебная братия.

Пленник взглянул на Джузеппе так, будто тот спросил у моряка, что такое вода.

– То есть вы устроили это представление и захватили меня только для того, чтобы узнать то, о чём можно было спросить любую бродячую собаку в Сен-Пьере?

Мы с Моруа переглянулись.

Я взял ответственность на себя:

– Ну в общих чертах да.

Ганс громко и издевательски расхохотался.

– Я видел много всяких болванов. Но таких, как вы двое, не видал ещё ни разу. Что ж, извольте, вам нужен герцог Филипп-Адальберт ди Беневетто.

Я не удержался и хлопнул себя по лбу:

– Вот это да!..

Моруа же предпочёл сперва уточнить:

– Архиепископ?.. – и лишь потом повторить мой жест.

– Не убивайтесь так, ребята, я прекрасно вас понимаю, – усмехнулся офицер. – Под фонарём темнее всего. И… Это, конечно, не моё дело, но на кой он вам сдался?

– Ты прав, это не твоё дело, – буркнул Джузеппе.

– Ну да, ну да. Просто я подумал, если у вас к нему какие-то счёты, то почему бы нам не работать вместе?

– Нет никаких счетов, – я покачал головой. – Зато у цеха волшебников есть счёты к нам.

– Молчи, идиот, – толстяк ткнул меня кулаком в бок. – Это мы должны узнавать у него информацию, а не он у нас.

– Слушайте, если речь идёт о чём-то не особенно серьёзном, я мог бы поспособствовать решению ваших проблем, – офицер изо всех сил изображал сострадательность. – А то, что вы меня похитили и разбили попутно пару носов, чёрт с ним.

– Ага, я бы тоже пообещал что угодно, лишь бы меня выпустили, – ухмыльнулся Моруа. – Покорнейше благодарю, но мы как-нибудь сами разберёмся.

Бородач пристально взглянул сначала на меня, а затем на Джузеппе.

– Ха! А я ведь знаю, кто вы! Ты – Дюфон, а ты – Моруа, верно? Это ведь ты зарезал волшебника и из-за тебя потом перебили целый отряд наших ребят!

– Твою-то мать… – вздохнул Джузеппе.

– Да не делал я этого, – простонал я. Любой, кто услышал бы мой голос, почувствовал бы, насколько я устал от всей этой возни. – Волшебника убили разбойники, а кто вырезал ваших ребят, я не знаю!.. Почему мне никто не верит?

– Я верю, – поспешно ответил бородач. – Не вижу ни одной причины не верить.

– Ну-ну, как же, – толстяк скрестил руки на груди. – Отойдём-ка в сторону.

– Ты что творишь? – накинулся на меня Моруа, едва мы обогнули огромный ящик, в котором могла бы поместиться конная статуя. – Он и так уже слишком много знает! Я бы за такое… – он провёл пальцем себе по горлу. – Сам должен понимать.

Я выглянул из-за ящика. Бородач заметил меня и дружелюбно улыбнулся.

– А давай просто оставим его здесь.

– Может, ещё денег ему дашь за беспокойство?! – взвился коротышка.

– Неплохая мысль, – кивнул я. – Может, хоть так в цехе волшебников поймут, что я не убийца.

– Ты-то нет, а обо мне ты подумал?

Я примирительно поднял руки:

– Слушай, у нас нет задачи перебить всю эту частную волшебную компанию. Всё, чего мне… нам, – быстро поправился я, – надо, это чтобы от нас отвязались. И если этот офицер сможет нам помочь и объяснить своим, что произошла чудовищная ошибка и цех волшебников ищет не тех людей, это очень сильно всё упростит.

– Ага, а он прямо рвётся помогать и объяснять, – отмахнулся Моруа.

Я развёл руками:

– Честно говоря, я и сам в это не особенно верю. Просто убивать беззащитного и без особой необходимости это как-то… А ты сам-то сможешь пойти и перерезать ему глотку?

Теперь из-за ящика выглянули мы оба. Офицер повторил дружелюбную улыбку.

– Нет, не смогу, – признался толстяк. – Чёрт бы побрал это всё…

Мы вышли к пленнику, который не скрывал беспокойства:

– И что? Что вы решили?..

Мы с Моруа переглянулись, и стало ясно, что думаем мы об одном и том же и боимся одного и того же. Тем не менее я взял всю ответственность на себя:

– Сиди здесь, а когда солнце поднимется повыше, начинай кричать. Кто-нибудь точно тебя услышит.

– Ох, – громила выдохнул и засмеялся: – Спасибо, парни! Вы молодцы. Вы не пожалеете, клянусь!

– Что-то я очень в этом сомневаюсь, – пробурчал я, покидая склад.

Герцог Филипп-Адальберт ди Беневетто был личностью грандиозного масштаба.

Как и любому младшему сыну провинциального дворянина, ему не приходилось ждать наследства, а это значило, что сама судьба ставила его на перекресток, где ему предстояло выбрать, какую жизнь прожить – военного, чиновника или священнослужителя.

Но, в отличие от других младших сыновей, этому бог отсыпал столько талантов и неутомимой кипучей энергии, что герцог ди Беневетто прожил все три.

Решив посвятить себя богу, он принял монашеский обет и взялся за изучение богословия с такой страстью и рвением, что слава о его проповедях дошла до прежнего архиепископа, герцога Ридольфи. Тот лично присматривал за многообещающим юношей, что и позволило юному Филиппу-Адальберту сделать головокружительную карьеру: всего за несколько лет дорасти до епископа, а затем стать личным духовником королевы-матери и другом его величества.

После гражданской войны, которую королева-мать вместе с её фаворитом графом Камерино вели против его величества и которую вчистую проиграли, епископ ди Беневетто угодил в опалу и был вынужден спасаться от монаршего гнева на корабле Южной Компании.

В заморских владениях судьба будущего герцога совершила свой первый крутой поворот, и через пару лет в метрополии узнали, что Филипп-Адальберт во главе небольшого флота каперов наводит ужас на колонии Меровингии и Каролингии. Неизвестно, было ли тому виной умение читать проповеди или же бьющая через край энергия, но люди охотно следовали за герцогом, и, по слухам, под его руководством даже полное отребье превращалось в стойких и храбрых воинов. В то время девять из десяти пиратских рейдов заканчивались полным провалом, но у молодого ди Беневетто дела шли абсолютно иначе, и его корабли стабильно возвращались с трюмами, полными золота и награбленных товаров. Кто-то говорил, что ему везло из-за привычки устраивать перед боем долгие молебны, кто-то считал, что герцог, в отличие от других капитанов, просто тщательно планировал каждую вылазку и владел целой сетью шпионов, но как бы там ни было на самом деле, будущий архиепископ сказочно разбогател, не забыв при этом отослать четверть добычи лично его величеству.

Тот вскоре сменил гнев на милость и призвал герцога обратно в Сент-Пьер, где ему присвоили звание адмирала и приблизили ко двору. Но вместо того чтобы увязнуть в бесконечной череде балов, охот и интриг, молодой человек быстро заскучал и попросился на великую освободительную войну – ту, которую начал двести лет назад сам Ибер-завоеватель.

В качестве адмирала герцогу предстояло заниматься в основном снабжением приморских крепостей и измотанных армий, которые вот уже два века пытались выбить пустынных захватчиков-марисков с захваченных ими пятьсот лет назад земель Сент-Пьера. На этой непыльной работе можно было провести всю жизнь и попутно сколотить состояние, время от времени теряя тот или иной груз, но энергичному юноше очень скоро надоело плавать туда-сюда и возиться с ведомостями. Спустя полгода, потраченные на изучение театра военных действий и создание новой шпионской сети, ди Беневетто представил королю свой план и, получив одобрение, собрал на личные средства кавалерийскую бригаду, которую сам же и возглавил.

Пока пехотные терции неспешно тащились по дорогам и методично отгрызали у марисков крепость за крепостью и долину за долиной, рубаки Филиппа-Адальберта устраивали кромешный ад в глубоком тылу противника, совершая героические марши, исчезая у врагов из-под носа и появляясь, подобно Священной Инквизиции, там, где их никто не ждал. Целых десять лет ди Беневетто гонял пустынных варваров и в хвост и в гриву, останавливаясь, только чтобы попить водички, и вернулся в столицу, лишь когда над всеми потерянными землями Сен-Пьера снова взвился флаг с золотым львом и лилиями.

К тому времени герцог приобрёл, помимо звания генерала, скверный характер, множество шрамов и букет болезней, которыми его щедро одарила походная жизнь, но ничто из этого не мешало ему оставаться столь же энергичным, как и раньше. При дворе очень пристально следили за тем, чтобы он не заскучал и опять ненароком не перевернул мир вверх тормашками, поэтому на Филиппа-Адальберта постарались свалить как можно больше работы. В последующие годы он стал архиепископом Сен-Пьера, военным министром и секретарём коллегии иностранных дел, а после того как герцог вконец замучил двор требованиями денег на новые проекты, его сделали ещё и министром финансов.

Кроме того, в последние годы он успел по просьбе короля написать для подрастающего наследника несколько трактатов на темы религии, военного дела и государственного управления.

И вот к этому человеку направлялись мы с Моруа.

Я трепетал, перебирая в памяти всё, что знал о герцоге, а Джузеппе становился мрачнее с каждым шагом.

– Может, мне не стоит ему показываться? – спросил он, когда увидел вдали ворота резиденции ди Беневетто.

– Да брось, – я похлопал напарника по плечу. – Всё будет хорошо. Я замолвлю за тебя словечко.

– Словечко… – фыркнул толстяк. – Кстати, что ты вообще будешь ему говорить?

– Правду, – пожал я плечами. – Мне незачем ему врать.

– Тебе – да, а меня его люди совсем недавно поймали за то, что я убил ту девчонку, Эмилию… Нет уж, ты как хочешь, а я остаюсь тут.

– Ну перестань! – попросил я. – Мы расскажем, как всё было, не забывай, что я видел, как Эмилия болтала с волшебником, так что, возможно, ты оказал герцогу услугу. Идём со мной, не глупи.

Моруа это убедило, и он, поворчав для порядка, продолжил путь. По правде говоря, я продемонстрировал ему уверенность, которой вовсе не испытывал: в конце концов, я был обычным мальчиком на побегушках у Соломона и не особенно верил даже в то, что архиепископ удостоит нас аудиенции. Именно поэтому мне и нужна была поддержка со стороны.

Резиденция ди Беневетто располагалась на окраине города – утопающий в густой зелени каменистый холм на берегу океана возвышался над Сен-Пьером, будто приглядывая за городом. Впрочем, если взобраться на позолоченный шпиль со стилизованной виселицей Ионы и вооружиться подходящей подзорной трубой, можно было на самом деле рассмотреть всё, что творится на улицах и во дворце, до которого было рукой подать.

У чугунных ворот, украшенных позолоченным вензелем, стояла небольшая группа личных гвардейцев архиепископа. Причём в отличие от королевских рубак, на которых я успел наглядеться, они действительно стояли, а не шатались с угрожающим видом, задирая случайных прохожих, и не дрались друг с другом на шпагах, озверев от скуки и невозможности деть куда-нибудь лишние силы.

С виду они были постарше, чем люди короля, и значительно спокойнее: если его величество набирал в свою драгунскую роту юнцов не старше двадцати, то архиепископ предпочитал тридцатилетних флегматиков. Тем не менее двигались они так, что не оставалось никаких сомнений – драться они умели, просто уже пережили возраст, когда принято бравировать и искать боя.

– Куда следуют господа? – Едва мы приблизились к воротам, к нам подошли двое гвардейцев с аккуратно подкрученными усами и бородками клинышком.

– На аудиенцию к его высокопреосвященству, – ответил я, после чего солдаты кивнули и указали путь: прямо по широкой аллее, усыпанной белым гравием, который хрустел под ногами, как свежий снег.

По дороге нам попадались взмыленные посыльные, многочисленные слуги и, конечно же, гвардейцы – целая группа их, человек в тридцать числом, проводила занятия на большой лужайке рядом с кустом, подстриженным в форме слона: часть солдат отрабатывала перестроения, а другая – фехтовала друг с другом. Моруа заметил у слуг архиепископа деревянные шпаги и ткнул меня локтем в бок:

– О, твои собратья.

Я предпочёл пропустить это мимо ушей.

Аллея упиралась в широкое крыльцо дома, который так и тянуло назвать дворцом. Четыре этажа, два полукруглых крыла, будто обнимающие центральный двор с фонтаном в виде плачущего мраморного ангела; колонны, башенки, статуи, витражи, львиные головы и барельефы – потрясающей красоты здание, настоящее произведение искусства.

Вход охраняло ещё несколько гвардейцев, которые спросили, куда мы идём.

– На аудиенцию к его преосвященству, – повторил я, но то ли уверенности в этот раз не хватило, то ли у этих солдат были другие инструкции – пускать внутрь нас никто не спешил.

– Представьтесь, пожалуйста, мы сообщим его преосвященству о вашем прибытии.

– Жозе Дюфон и Джузеппе Моруа, – я не смог скрыть досады: попытка прорваться к архиепископу нахрапом провалилась, а значит, нужно было срочно что-то придумывать. Зато мой напарник заметно повеселел: похоже, даже несмотря на моё обещание, перспектива очутиться лицом к лицу перед герцогом его не вдохновляла.

Тем удивительней для нас обоих оказалось возвращение гвардейца и его слова:

– Проходите, господа, его преосвященство ждёт вас!

Мы с Моруа переглянулись и одновременно пожали плечами.

– Спасибо, – буркнул я.

– Третий этаж, потом налево, – подсказал солдат, по-своему истолковавший моё замешательство, – кабинет в самом конце коридора.

Мы проследовали в указанном направлении, причём почти крались. В полутёмном и прохладном особняке стояла такая тишина, словно все его стены, пол и потолок были устланы толстыми пуховыми перинами.

В конце коридора находилась небольшая приёмная, где за малюсеньким столиком расположился скрюченный бледный секретарь, а возле окна стоял подтянутый седой мужчина в малиновом плаще с золотым львом и лилиями – как я понял по массивной золотой цепи с орденом и жезлу в руках – генерал от инфантерии.

Увидев нас, секретарь поднял глаза:

– Господа Дюфон и Моруа?

Мы с Джузеппе синхронно кивнули.

– Проходите, его преосвященство вас ожидает.

Услышав это, разгневанный генерал повернулся и взглянул на нас как на что-то прилипшее к его ботинку:

– Как это понимать?! Я приехал раньше!

Секретарь тут же засуетился: принялся бесцельно перебирать бумаги и заискивающе объяснять вояке, что архиепископ вне всякого сомнения ценит его время и обязательно примет его буквально через несколько минут, только уладит с господами (в этом месте нам был обращён красноречивый взгляд, говоривший: «Идите же скорее, пока я его отвлёк!») пару очень важных дел.

Мы с Моруа, чувствуя себя так, будто секретарь подталкивал нас в спину, торопливо подошли к двери, постучались и, открыв её почему-то совсем на чуть-чуть, просочились внутрь.

Дверь бесшумно захлопнулась за нашими спинами и отсекла все звуки, доносившиеся из приёмной: в большом зале, где мы оказались, абсолютную тишину нарушало лишь тиканье часов.

– Проходите, господа! – Мы дёрнулись, когда до нас донёсся негромкий, но глубокий баритон.

На нас смотрело больше десятка пар глаз. Большинство принадлежало кошкам самых разных цветов и возрастов, которые занимали собой почти все горизонтальные поверхности в комнате и вели себя по-хозяйски. Но, разумеется, мой взор был прикован к полукруглому столу размером с крепостной бастион: за ним сидел человек, которого я раньше видел исключительно на портретах.

Первый же вывод, который я сделал: большинство придворных художников были ужасными подхалимами. У настоящего герцога ди Беневетто был не столь жёсткий подбородок, не столь высокий лоб и не столь благородный профиль, как на портретах, кроме того, он был намного старше: длинные седые волосы контрастировали со смуглой морщинистой кожей на гладко выбритом лице и сутаной из алого шёлка. Впрочем, внешность не имела никакого значения: я с порога уловил исходящую от герцога силу, но не злую и агрессивную, а мягкую и вдохновляющую. Это, судя по всему, ощутил и Моруа: бедняга густо покраснел и начал спотыкаться на ровном месте.

– Ваше преосвященство, – я постарался изобразить изящный придворный поклон. Джузеппе повторил за мной и, судя по улыбке, появившейся на лице архиепископа, наши потуги изрядно его повеселили.

– Присаживайтесь, – он указал на два мягких и глубоких кресла, обитых кожей. Мы с напарником кое-как уселись в них, попутно произведя целую кучу забавных скрипящих звуков. – С чем вы пришли?

Я заговорил первым:

– Ваше преосвященство, мы хотели просить вас о защите.

– Защите? – Удивление герцога выглядело слегка наигранным. – От кого?

– От цеха волшебников и людей Вивальди.

– Во-от как, – прищурился архиепископ. Краем глаза я увидел, как к Моруа подошёл рыжий кот, который собрался потереться ему о ногу, но понюхал сапог, фыркнул и передумал. – Давайте-ка лучше по порядку, господа, а то я совершенно ничего не понимаю. Чем вы прогневали досточтимый цех волшебников и почему считаете, что я смогу вас защитить?

И снова я встал перед выбором. Какая-то часть меня, не самая лучшая, говорила, что я сделал слишком мало, чтоб получить защиту, а следовательно, самое время, если не откровенно солгать, то, по крайней мере, приукрасить свои достижения.

Другая же часть, вдохновлённая книгами про Д’Арнуццо и воспитанная в глухой провинции, где слова «дворянская честь» ещё не вызывали смеха, говорила, что это низкий путь, который никуда не приведёт.

– Что же вы молчите, молодой человек? – спросил герцог, и я решился на этот непростой выбор.

На то, чтобы пересказать историю наших с Моруа злоключений, ушло не больше пяти минут. Иногда Джузеппе вставлял пару слов, после чего безропотно передавал инициативу обратно мне, чем я и пользовался. Мне пришлось слукавить всего единожды, расписывая помощь Джузеппе и его роль в наших совместных похождениях.

Архиепископ слушал нас, не перебивая и не задавая вопросов, лишь иногда хмыкал, как мне мнилось, недоверчиво.

Из-за этого я краснел и сбивался, чувствуя, что ситуация полностью вышла из-под контроля, но всё-таки довёл дело до конца:

– Поэтому, ваше высокопреосвященство, мы и пришли просить защиты. Мы готовы служить вам со всем возможным старанием.

Герцог откинулся на спинку кресла и усмехнулся.

Это могло значить всё что угодно, и я не спешил с ответной реакцией. Сбоку от меня громко и скрипуче поёрзал Моруа.

Несколько мгновений ди Беневетто молчал, после чего негромко засмеялся:

– Признаться, меня здорово повеселил ваш вид. Надеюсь, вы простите мне это небольшое представление. Можете расслабиться, господа, я не пустил бы вас на порог, если б не знал, кто вы, и не слышал о вас. Анри! Можешь выходить.

Портьера из плотной ткани зашевелилась, и на свет шагнул уже знакомый мне рыжий здоровяк, которому я обрадовался, как потерянному и вновь обретённому богатому родственнику. Мы легко узнали Анри, несмотря на то что он носил серый плащ гвардии архиепископа и лишился бороды: часть его лица была страшно обожжена, как и рука, висевшая на перевязи.

– А Соломон? – спросил я. – Он жив?

По лицу герцога пробежала тень:

– Нет, боюсь, он не уцелел. Он был на втором этаже, когда раздался взрыв. Мы даже не нашли тела.

Последняя фраза кольнула слух: в романах про Д’Арнуццо отсутствие тела указывало на то, что предположительно погибший персонаж обязательно появится на страницах книги позднее и в самый неожиданный момент.

– Проклятые колдуны, – Анри скрипнул зубами.

– Вернёмся к вашему прошению, господа, – архиепископ перебрал кое-какие бумаги на столе. – Я, разумеется, могу пообещать вам защиту, но только в одном случае: если вы останетесь здесь и пойдёте на службу в мою гвардию. Предупреждаю сразу: на первых порах я не могу дать вам жалования, зато у нас найдутся для вас плащи, места в казарме и довольствие. А Анри поможет вам пройти подготовку.

Здоровяк кивнул.

Мы с Моруа снова переглянулись, и оба поняли, что если мы скажем: «Спасибо, нет», и уйдём, то проживём очень недолгую и наполненную неприятностями жизнь.

– Конечно, ваше преосвященство! – я поднялся с кресла и вытянулся по стойке смирно, Моруа после некоторого замешательства последовал моему примеру. – Почтём за честь!

Но если бы я знал, к чему приведёт это решение, то бежал бы из дома архиепископа со всей возможной прытью.

Анри скептически рассматривал мою стойку. Мы расположились на территории имения ди Беневетто, позади дома, в тени высоких вековых дубов. Они были столь прекрасны и величественны, что на их описание я мог бы потратить несколько страниц, если б был совершенно безжалостен к будущим читателям.

Джузеппе сидел на пеньке и вырезал ножом на огромном берёзовом чурбаке нечто, напоминающее рукоять: несколькими минутами ранее Анри, увидев абордажную саблю, впал в глубокую задумчивость, после чего сходил к поленнице и вручил деревяшку Моруа, сказав, что соответствующего тренировочного оружия у него нет и этот кусок бревна больше всего похож по весу и балансу на его ржавое чудовище.

– Так… – рыжий здоровяк подошёл ко мне. – Эту руку вот так, а левую… Хм… – То, что у него получилось, было куда хуже: мои руки гнулись под какими угодно углами, только не под необходимыми для правильной фехтовальной стойки. – Ладно, давай попробуем, – он отошёл в сторонку. – Выпад!

Я честно попытался воспроизвести то, чему меня учили восемь человек, не считая отца.

У Анри на виске запульсировала жилка.

– Ещё раз! – приказал он.

Я повторил выпад с бо́льшим рвением.

– Давай-ка вот так, – рыжий громила двигал меня, как ростовую куклу, стараясь поставить в необходимую позицию. – Выпад!

Я нанёс по воздуху самый яростный удар, на который был способен, и, не удержав равновесия, упал в траву. Воздух победил.

Со стороны Моруа раздалось негромкое хихиканье.

Анри это заметил:

– Что-то не так?

– Да нет, всё именно так, как и должно быть. Ты наверняка не слышал про нашего друга, иначе не брался бы за заведомо проигрышное дело. Не трать время, он учился фехтованию дольше, чем мы оба вместе взятые, но результат – сам видишь…

Однако здоровяк не торопился отступать. Снова и снова, с терпением горного монаха он повторял команды и исправлял мои движения.

Это длилось долго (как по мне, слишком), до тех пор, пока Анри не решил испытать мою защиту.

– Я атакую тебя, а ты должен парировать удар и контратаковать, ясно?

– Куда уж яснее? – буркнул я, чувствуя, что ещё немного – и стыд сожжёт меня дотла, оставив кучку пепла.

Анри сделал отточенный до совершенства выпад.

Я знал, как должен был его отразить: мне это объясняли и показывали сотни раз. Но знание не означало умения – вместо того чтобы отвести клинок в сторону и нанести ответный укол, я сжался в комок, зажмурился, несколько раз махнул рукой и даже куда-то попал.

– Ай!.. – вскрикнул Анри, и я позволил себе открыть глаза. Здоровяк прижимал ладонь к лицу. Между пальцами сочилась кровь, а его шпагу я увидел лежащей в нескольких шагах, у подножия дуба.

– Ох… Прости! – я страшно перепугался и поискал глазами, чем можно перевязать рану, но рыжий здоровяк лишь расхохотался. Он убрал руку, и я увидел, что у него рассечена бровь.

– «Прости!» Ха, надо же!.. А ты сможешь повторить?

– Эм-м… – я пожал плечами. – Думаю, да.

– Не думай, просто повтори, – Анри подобрал шпагу. – Давай!

Ситуация повторилась в точности, за исключением того, что теперь я разбил рыжему здоровяку другую бровь.

– У-у-у… – он потёр больное место, после чего достал из кармана носовой платок и приложил к ране. – Это было неплохо. Но на сегодня, пожалуй, закончим.

Следующая неделя пролетела как одно мгновение.

Мы получили серые плащи, поселились в казарме, где нам с Моруа выделили малюсенькую комнату размером с половину монашеской кельи, познакомились с людьми из нашего подразделения и очень много учились. Иногда нас тренировал лично Анри, который оказался командиром команды, в которую нас зачислили, но куда чаще мы занимались вместе с остальным взводом, отрабатывая всяческие перестроения, перезарядку ружей, шагистику и прочие воинские премудрости. Мне всё давалось относительно легко, в отличие от Моруа, который сорвал занятие по верховой езде, когда забрался на лошадь, вцепился ей в гриву и минут десять безостановочно вопил от ужаса, пока его не сняли.

Особенно меня радовали занятия фехтованием: впервые в жизни я не чувствовал себя неумехой. В отличие от других моих учителей, Анри быстро понял, что обычные методы со мной не работают, – вместо этого он присматривался к тому, как я двигаюсь, и, исходя из этого, давал рекомендации, многие из которых, к моему огромному удовольствию, работали.

Кроме того, мы с Моруа успели по разу сходить в караул, заработали первые выговоры и похвалы – одним словом, осваивались.

В пятницу нас с Джузеппе пригласили на небольшую пирушку, которую устраивали в казарме после отбоя и на которую командир согласился закрыть глаза, – и это было вернейшим признаком того, что нас приняли.

Воскресным утром к нам в комнату без стука вломился обеспокоенный Анри.

– Собирайтесь! – приказал он. – Его преосвященство хочет взять вас с собой во дворец. На сборы даю полчаса! Приведите себя в порядок, плащи погладьте, – он кинул взгляд на наши сапоги, которые сверкали так, что в них можно было смотреться как в зеркало, и зацокал языком, – обувь тоже почистите, как из коровника вышли… И вообще будьте начеку, не опозорьтесь сами и не опозорьте меня! Ах да, – он снял с пояса шпагу и передал мне. – Вот, держи. Ты же не думал взять к королю свою деревяшку, правда?

– Конечно же, нет! – я попытался радостно улыбнуться, но получился какой-то оскал. – Огромное спасибо!

– Не за что. Когда вернёшься, сходи в арсенал. Я предупредил, тебе выдадут нормальное оружие.

Молниеносно выполнив приказания Анри, мы помчались на конюшню, где мне привели прекрасного гнедого скакуна, который, судя по презрительному фырканью, ни капли меня не уважал. Моруа же предстояло сидеть рядом с кучером: все слышали про его любовь к верховой езде и не хотели повторения истории при его преосвященстве.

Вместе с нами поехали ещё два человека из взвода Анри – подобно остальным людям архиепископа немолодые, флегматичные и неразговорчивые служаки.

Я думал, что наша процессия направится в город, но экипаж выбрался на кружную дорогу, где в облаке пыли задыхались многочисленные всадники, экипажи и телеги, а через пару миль свернул на прямой, широкий и, что было особенно удивительно, совершенно пустой тракт. Первое время он вёл по берегу заросшего камышом и кувшинками пруда, а затем скрывался в леске.

– Куда это мы едем? – подумал я вслух и неожиданно получил ответ от ближайшего гвардейца:

– Скорее всего, в охотничий домик его величества.

– Хм, а мне казалось, что мы поедем во дворец.

– Не волнуйся, – снисходительно усмехнулся солдат. – Тебе не раз доведётся там побывать.

Не более чем через четверть часа я получил возможность полюбоваться тем, что гвардеец назвал охотничьим домиком.

В лесу скрывался настоящий четырёхэтажный дворец, вокруг которого был разбит парк с фонтанами, скульптурами, беседками и дворцами поменьше.

Тут немудрено было заблудиться: охотничьи угодья поражали воображение своими размерами, но кучер уверенно направлял экипаж в сторону, откуда изредка доносился грохот выстрелов.

Королевские владения были невероятно красивы – увидев их, я просто обомлел. Перед нами простиралась живописная долина с речкой и небольшой рощицей, а на границе парка и долины была устроена смотровая площадка, возле которой царило настоящее столпотворение.

Мы с гвардейцами спешились, а его преосвященство выбрался из кареты и едва слышно кряхтел, разминая затекшие за время дороги мышцы. Затем он коротким жестом подозвал нас и направился в самый центр этого самого столпотворения. Я опасался, что придётся прокладывать герцогу дорогу, но разодетые вельможи и придворные расступались сами с впечатляющим проворством.

В самом центре надушенной и украшенной бриллиантами толпы жеманных мужчин и женщин стоял невысокий человек с добродушным лицом, немного полный и одетый богаче всех: дорогие ткани, драгоценные камни, золотое шитьё, кружево – одного лоскута его одежд хватило бы мне на безбедную старость. В руках он держал инкрустированное золотом охотничье ружьё, цевьё которого лежало в столь же бессмысленно роскошно украшенной рогатине.

– Ваше величество!.. – архиепископ поклонился, и мы поторопились повторить движение. – Вы хотели меня видеть?

Я затрепетал: впервые в жизни мне доводилось видеть его величество Альфонсо XIII вживую, да ещё так близко. За спиной короля маячили его гвардейцы – угрюмый юнец с глазами цепного пса, ждущего команды «взять», и неухоженный толстяк с сальными патлами, крошками в бороде и дорогущей перевязью, на которой висела шпага с огромным рубином в рукояти.

– О, а вот и мой дорогой друг архиепископ! – На густо напудренном лице монарха появилась прелестнейшая улыбка, которая согрела мою душу лучше, чем полуденное солнце. Несмотря на возраст (а Альфонсо Тринадцатый был ровесником герцога), выглядел он великолепно: на прекрасном лике не было заметно и следа перенесённых невзгод, что оставляли глубокие отметины на лицах и телах его менее удачливых подданных. – Сегодня мне везёт, я подстрелил прекрасного оленя!

– Поздравляю ваше величество с добычей! – ди Беневетто согнул спину в почтительном поклоне, но король не смотрел на него – вместо этого он несколько раз ткнул пальцем куда-то в сторону долины, повторяя:

– Смотрите! Это же вепрь! Клянусь, это вепрь! Прекрасная охота! Смотрите, друзья мои, вепрь!..

Окружение тут же принялось согласно поддакивать, мол, да, чертовски хороший вепрь и охота просто замечательная.

Я взглянул в направлении, указанном королевским перстом, и увидел, что совсем рядом, шагах в тридцати, пара слуг привязывают к вбитому в землю колу огромного кабана. Зверь казался необычайно грозным, но стоял смирно благодаря успокаивающему заклятью, чьи белые точки вились вихрем у мощной клыкастой головы с малюсенькими глазками.

– Не желаете ли выстрелить, архиепископ? – его величество протянул ружьё герцогу. – Я слышал, вы были прекрасным стрелком.

– Это будет огромной честью для меня, ваше величество! – просиял ди Беневетто. – Правда, боюсь, мои глаза уже не те, что раньше.

– Не прибедняйтесь, ваше преосвященство, – махнул пухлой ручкой король. – Берите ружьё!

Герцог принял оружие из рук его величества, положил цевьё в рогатину и приник к прикладу. Все присутствующие затаили дыхание на те несколько секунд, что ди Беневетто выцеливал зверюгу.

Выстрел!

Я едва сдержал разочарованный возглас, зато гвардейцы короля расплылись в торжествующих улыбках. Вепрь не шелохнулся, лишь прядал ушами, отгоняя надоедливых мух.

– Прошу прощения, ваше величество, – герцог снова поклонился, передавая ружьё чрезвычайно довольному королю.

– Что ж, ваше преосвященство, хоть в чём-то я вас превосхожу! – радовался тот. – Пусть вы управляетесь с делами государства лучше, чем я, а мои гвардейцы в подмётки не годятся вашим, есть всё-таки вещи, в которых я сильнее! – После этих слов у драгун зарделись щёки, а их взбешённые взгляды не сулили нам ничего хорошего. Если бы глаза могли убивать, мы с Моруа и остальными людьми архиепископа были бы прочно мертвы.

– Ваше величество! – юнец выскочил вперёд. – Простите мне мою дерзость, но я готов сейчас же схватиться с любым из людей его преосвященства, а то и со всеми четырьмя сразу!..

Я мысленно попросил пророка Иону, чтобы ему этого не позволили.

– Нагле-ец! – восхищённо протянул король. – Каков наглец! Вы видели, ди Беневетто?

Герцог кивнул:

– Ваше величество обладает врождённым даром подбирать людей.

– Это да, но что же насчёт драки? – Идея явно понравилась королю. – Ваши люди готовы принять вызов?

– Вне всякого сомнения! – ответил архиепископ. Я подавил желание выругаться. – Но я хотел бы отметить, что я ни в коей мере не считаю, что мои гвардейцы лучше ваших драгун. Все мы – ваши верные слуги, и все мы в одинаковой мере любим ваше величество.

– Отговорки, ваше преосвященство, отговорки! – Альфонсо Тринадцатый потирал белые пухлые ладошки в предвкушении зрелища. – Если боитесь проиграть, то так и скажите!

– При всём уважении, дело не в страхе, – вежливо, но твёрдо парировал герцог, сохраняя столь кроткий вид, что на его фоне даже монахиня показалась бы распутной девкой. – Просто если кто-нибудь из этих прекрасных молодых людей лишится жизни, то кто вместо них будет любить ваше величество?

И тут я заметил, что на площадке изрядно прибавилось людей.

– Отец, мне скучно! Тут жарко и летают мухи, солнце может сделать мою кожу смуглой, а охота слишком жестока. Мы отправляемся во дворец. – Рядом со мной – я мог протянуть руку – стояла копия Альфонсо XIII, копия молодая и одетая ещё богаче. Его окружала компания, состоявшая из людей той же породы, что и свита короля, разве что у них было поменьше морщин. Впрочем, мгновение спустя я понял, что ошибся насчёт породы: по правую руку от принца стоял высокий и седой старик в чёрной, несмотря на жару, одежде, на которой выделялись пуговицы из янтаря. Он выглядел человеком бывалым: на его груди висел на ленте золотой орден, а несколько шрамов на лице, шее и удивительно белых ладонях давали понять, что первое впечатление было верным. Этот человек казался смутно знакомым, но мне не дали рассмотреть его как следует.

Король моментально забыл про схватку.

– Но как же! – расстроился он. – Ты был в шатре с певчими птицами?

– Да, и они не разучили новых песен, – съязвил наследник трона, будущий Альфонсо Четырнадцатый.

– А фонтаны?

– Я вволю насмотрелся на воду, спасибо.

– А олень? Ты останешься на ужин?

Но нет, к огромному сожалению его величества, наследник мягко, но уверенно отвергал любые предложения своего отца.

– Ну хорошо, тогда поедем вместе. Дамы и господа! – объявил король, сунув ружьё ближайшему придворному, чей нос от такого проявления милости тут же вознёсся до небес. – Мы отправляемся!

Архиепископ повернулся к нам:

– Что ж, значит, время уходить.

Только сейчас я обратил внимание на Моруа: коротышка застыл на месте, беззвучно открывая рот. Если бы я не видел эту метафору в добром десятке книг про Д’Арнуццо, то точно сравнил бы его с выброшенной на берег рыбой.

– Ваше преосвященство! – взволнованно зашептал толстяк. – Тот человек в чёрном! Это и есть господин Янтарь!

– Вы уверены? – Архиепископ совершенно не выглядел удивлённым, и у меня начали закрадываться подозрения насчёт его желания видеть нас сегодня в своей свите.

– Абсолютно!

– Что ж, спасибо за наблюдательность, – кивнул ди Беневетто. – Идёмте же, тут нам больше нечего делать.

Герцог направился прочь пружинистой походкой раздражённого человека. Карета и кучер ожидали нас в теньке рядом с круглым фонтаном, из-за брызг которого в воздухе висела яркая радуга. Герцог хотел умыться и спугнул чайку, которая принялась с мерзкими криками виться над ним и пыталась клюнуть, но в конечном итоге удовлетворилась тем, что оставила на сутане огромное, дурно пахнущее пятно и отлетела в сторону.

Герцог спокойно смыл чаячье дерьмо и недобро покосился на птицу, которая ходила под деревьями и что-то клевала, поразительно похожая на обычную домашнюю курицу.

– Господин Моруа, – архиепископ подошёл к Джузеппе, который вытянулся в струну от усердия, – как вы думаете, сколько шагов до той твари?

– Где-то сорок или пятьдесят, ваше преосвященство, – ответил толстяк.

– Дайте мне пистолет.

Мы замерли в предвкушении зрелища, а ди Беневетто взял из рук Моруа оружие, лёгким, но поразительно изящным движением направил его на птицу и выстрелил.

На несколько секунд всё вокруг скрыло облако вонючего порохового дыма, а когда его унёс с собой налетевший ветерок, мы заметили, что от чайки остался лишь пучок перьев.

– Спасибо, – герцог вернул пистолет Джузеппе, и тот принял его с таким видом, будто от прикосновения ди Беневетто оружие стало золотым.

– Прекрасный выстрел, ваше преосвященство! – Мне очень не хотелось казаться подхалимом, но я не смог сдержать искреннего восхищения.

– Благодарю, господин Дюфон, – сдержанно ответил архиепископ.

Снова потянулись скучные дни, наполненные тренировками и служебной рутиной. Я воспринимал их со смешанными чувствами. С одной стороны, мне было не на что жаловаться: в кои-то веки я был сыт, одет и обут; мне не приходилось думать, чем платить мадам Ферре, и не угрожала опасность, а когда архиепископ на исходе второй недели назначил нам с Моруа пусть небольшое, но жалование, жить стало значительно веселее.

Но другой стороне моей личности, стороне, воспитанной на книжках про Д’Арнуццо, казалось, что нас жестоко обделили. Она была возмущена тем, что после встречи с господином Янтарём меня не затянул бурный водоворот придворных интриг, надушенных платков, шифрованных записок, отчаянных схваток, отравленных кинжалов и красивых женщин. А ведь этот водоворот, как ворчала та сторона, непременно должен был вознести меня к сияющим вершинам положения. Она не сомневалась, что я обязательно оказал бы неоценимую услугу его величеству и заслужил его горячую благодарность, которая выражалась бы в огромном ордене с мечами и бантами, офицерском патенте и небольшом, но страшно тяжёлом сундучке, содержимое которого обеспечило бы мне безбедную старость.

Однажды я поделился этими мыслями с Моруа, из-за чего тот побледнел и затрясся:

– Молчи, болван! Молчи, ради святого Ионы! – Я впервые услышал имя пророка из уст Джузеппе. – Ты спугнёшь нашу удачу! Даже не заикайся о приключениях! Не знаю, как ты, а я был бы рад следующие пятьдесят лет ходить в караул и мутузить соломенные чучела. А что до господина Янтаря, так я буду только счастлив, если архиепископ сам с ним как-нибудь расправится, не втягивая меня в это!

В тот момент я ещё не знал, что нашим хорошим денькам очень скоро суждено закончиться…

В ближайшую субботу мы с Моруа решили выбраться в город и хорошенько выпить в каком-нибудь заведении, где вино стоит дёшево, а в еде ценят прежде всего количество и способность насыщать, а уж потом вкус, внешний вид, степень готовности и всё остальное.

Сент-Пьер снова утонул в непроглядной ночной тьме, которую безуспешно пытались рассеять редкие фонари и факелы. С океана дул восхитительно свежий бриз, охлаждавший моё разгорячённое лицо.

– О! Давай сюда! – Моруа ткнул пальцем в вывеску, которую с трудом можно было рассмотреть в свете чадящей масляной лампы. – Я тут ел потрясающие свиные рёбра.

Я думал, что это место будет похоже на «Якорь и бочку», но внутри оказалось неожиданно чисто и уютно – я словно вернулся в «Клыкастого вепря», трактир, расположенный недалеко от нашего семейного гнезда. Тут были люстры, переделанные из тележных колёс, множество бочек, полки, уставленные горшками и бутылками, висящие на стенах разрисованные тарелки, а над стойкой, за которой стоял смуглый усатый и одноглазый трактирщик, сиял щит с золотым львом и лилиями.

Мне тут сразу же понравилось, тем более что публика подобралась почтенная и тихая, поэтому сперва мы с Моруа попросили по кружечке вина и порции рёбер, а когда расправились и с тем и с другим, дважды повторили выпивку. Говорить нам было особо не о чем, так что Джузеппе, завидев, что за соседним столом играют в карты, пересел туда проматывать полученное от архиепископа жалование, а я заказал четвёртую кружечку и развалился на стуле, растягивая удовольствие и пьяно улыбаясь.

На площадку возле стойки вышел небольшой оркестрик – полный краснощёкий мужчина с малюсеньким аккордеоном, девушка со скрипкой и мальчик с бубном, после чего вечер стал намного веселей: они вжарили какую-то заводную народную музычку, которая ещё сильней напомнила мне о доме.

Стоило им начать играть, зал быстро заполнился посетителями, и вскоре остался лишь один свободный стол. Я сидел лицом к двери и видел всех, кто входил в трактир, изредка отвлекаясь посмотреть, как там дела у Моруа.

Толстяк был в ударе. Он сгребал кучки монет себе в карман, отпускал шутки в адрес проигравших, улыбался, пил, бахвалился и был похож на огромного нахохленного голубя.

– Ах вы так?.. – хитро прищурился он после хода противника. – А мы вот так!.. И вот так. А потом вот так! – Джузеппе завершил игру, положив на стол Императора, и его противники, плюясь с досады, бросили свои карты.

Убедившись, что у Моруа всё в порядке, я снова перевёл взгляд на дверь и мгновенно протрезвел.

Возле входа стояли двое мужчин, вернее, мужчина и юнец, совсем мальчишка. И несмотря на то что последний сейчас был без зелёного плаща королевских драгун, я без труда узнал гвардейца, с которым нам едва не пришлось драться на глазах его величества.

И парень тоже меня узнал.

Он говорил о чём-то своему спутнику, который, судя по шпаге и манере держаться, тоже был драгуном. Бледный мужчина с тонкими усиками, бородкой клинышком и скучающим выражением на аристократическом лице смотрел на меня так, будто увидел насекомое, слишком интересное, чтобы прихлопнуть сразу.

На скамейку рядом со мной плюхнулся довольный Моруа.

– Ну что, как у тебя… Ох, чёрт! – он поменялся в лице столкнувшись взглядом с гвардейцами, что пробирались к нам, обходя столы и посетителей.

– Господа, – бледный аристократ остановился у нашего стола, положив ладонь на эфес шпаги, – прошу за нами.

– Да! – выкрикнул его юный спутник. – Давайте за нами, господа!

Мы с Моруа затравленно переглянулись.

– Ну же, – бледный драгун заметил наше промедление, – не заставляйте вытаскивать вас отсюда силой!

Джузеппе мгновенно вспыхнул:

– Ах, силой?.. Я бы с удовольствием посмотрел, как напыщенный болван вроде тебя пытается это сделать, но раз уж ты сам напросился… Выйдем!

Гвардейцы шли впереди, и я шепнул на ухо Моруа:

– У тебя пистолеты с собой?

Тот покачал головой:

– Нет, но они и не понадобятся. Я возьму на себя дерзкого засранца, а ты бери мальчишку, он такой тупой и так рвётся в бой, что сам напорется на твою шпагу.

Несмотря на то что мои навыки несколько улучшились, я вовсе не хотел ввязываться в драку, пусть даже с неопытным противником. Мои ладони мигом вспотели, а нехорошее предчувствие в голове звенело, как все двенадцать колоколов Великого собора святого Ионы.

Мы вышли на улицу и завернули за угол, сопровождаемые несколькими зеваками, почуявшими зрелище. Я встал напротив юнца, а ухмыляющийся Моруа – напротив бледного гвардейца. Тот изящным движением вытащил рапиру и принял слегка небрежную стойку:

– К бою, господа!

Я потянул шпагу из ножен и спустя секунду словно получил за шиворот ведро ледяной воды: в моих руках оказалась тренировочная деревяшка.

На лице юнца появилось недоумение, а бледный гвардеец усмехнулся:

– Что это?.. Надо же, как интересно! Неужели все цепные псы его преосвященства ходят с деревянным оружием?

Зеваки встретили его слова пьяным хохотом, а за меня ответил Моруа:

– Я знаю этого парня, он и с деревянной шпагой надерёт зад любому из ваших хвалёных драгун. Дерись, болтун, или гвардейцы короля могут только языком молоть?

Не утруждая себя ответом, бледный гвардеец сделал выпад, который Джузеппе играючи отвёл своей чудовищной саблей.

Юнец, как и говорил Моруа, бросился вперёд, рассчитывая покончить со мной не более чем за пару мгновений, но натолкнулся на сопротивление. Вместо того чтобы стоять в защите, я просто отпрыгнул в сторону и, когда мальчишка проскочил мимо, ударил его наотмашь, как палкой, угодив прямо по откляченному заду.

Крики и смех публики возвестили, что симпатии зрителей теперь были на моей стороне.

Гвардеец развернулся, чуть ли не пылая от ярости, и приготовился к очередной атаке, но тут нас обоих отвлекла вторая пара. Моруа пропустил болезненный укол, после чего рассвирепел, взревел, подпрыгнул так высоко, что я ни за что в жизни бы не поверил, если бы не наблюдал воочию, и одним ударом разрубил бледного драгуна напополам, от левого плеча до левого бедра. Несчастный на мгновение стал ещё белее, чем был, отступил на пару шагов и рухнул на землю, по пути развалившись надвое.

Мой противник увидел это и страшно завопил, после чего его стошнило мне под ноги.

– Эй, ты в порядке? – спросил я, делая шаг в его сторону.

– Стойте! Не подходите! – он выставил перед собой шпагу, острие которой почти упёрлось мне в кадык. Глаза при этом у него были совершенно безумные. – Не подходите ко мне!.. – повторил он, после чего развернулся и пустился наутёк.

Толпа неистовствовала.

– И это он его деревяшкой прогнал! Гвардейца! Деревяшкой! – повторял на все лады пьяный голос.

Моруа присел на корточки, чтобы собрать рассыпанные в пыли серебряные монеты.

– Кошелёк мне проткнул, представляешь? – сказал он мне, когда выпрямился и оглядел толпу, готовую качать нас на руках. – Ох, не нравится мне это…

Утром, едва небо окрасилось нежно-сизым, к нам в комнату, чуть не сорвав с петель дверь, ворвался Анри, похожий на разъярённого бурого медведя.

– Вы что натворили, ослы?!

Мы скатились с кроватей и принялись горячо уверять, что мы ничего не делали и всё время провели здесь, занимаясь лишь чисткой обуви и глажкой плащей.

– А, вот как?! Так значит, в городе есть какие-то другие гвардейцы его преосвященства, у которых вместо нормального оружия абордажная сабля и тренировочная шпага?!

Я замолчал, пристыженный, а Моруа округлил глаза в удивлении столь неправдоподобном, что его закидали бы гнилыми помидорами даже в самом захудалом театре.

– Может, это самозванцы?

– Я оторву тебе всё, что ниже пояса, – пообещал Анри, и Джузеппе быстро сдался.

– Да, это были мы, – погрустнел он.

– Одевайтесь и бегом к его преосвященству! Вас ждут, поедете во дворец!

– Во дворец? – спросил я, чувствуя, как в животе заворочался холодный осьминог.

– Во дворец!

– Во дворец? – зачем-то переспросил Моруа.

– Да, во дворец! – рявкнул Анри. – Балы, фрейлины, лакеи, гвардейцы, чтоб им провалиться, его величества! Дворец!

Мы быстро оделись и помчались к особняку, возле которого ожидал запряжённый экипаж, куда на наших глазах сел ди Беневетто. Я думал, что он примется нас отчитывать, но ничего подобного – герцог кивнул нам в знак приветствия и забрался в карету.

В этот раз мы не ехали, вовсе нет, мы неслись во весь опор. Я был настолько поглощён мрачными мыслями и попытками держать под контролем норовистого коня, что не заметил, как мы влетели на территорию дворца и остановились в тени высокой скалы, перед главным входом. Архиепископ не дал нам времени прийти в себя и осмотреться – вместо этого он вылез из кареты и поспешил вверх по широкому мраморному крыльцу в самое средоточие безвкусной позолоченной лепнины, колонн и обнажённых статуй.

Несмотря на раннее время, дворец напоминал разрытый муравейник: повсюду суетились слуги, которые копошились на руинах вчерашнего бала, и беспрерывно носили, катили, толкали и передвигали всяческие вещи.

В огромном гулком зале с полом в чёрно-белую клетку и высокими, почти от пола до потолка, окнами мы обнаружили короля. Косметика на лице его величества была смазана, белый взъерошенный парик сидел набекрень, как мокрая шляпа, а порванный кружевной воротник грустно обрамлял морщинистую монаршью шею.

Альфонсо XIII неровной походкой ходил туда-сюда перед выстроившимися в линию людьми в гвардейской форме: одним из них был уже знакомый мне юноша, вторым – толстяк с дорогой перевязью, а вот двое других были неизвестны. Среди них выделялся низкорослый старик с невообразимо кривыми ногами, шрамом на щеке и мерзким характером, который читался в каждом движении.

– О! – его величество узрел нашу процессию и остановился, уперев руки в бока. – Глядите-ка, кто явился! Надеюсь, ваше преосвященство пожаловали, чтобы лично передать в руки правосудия ваших разбойников!

– Разбойников? – притворно удивился архиепископ. – Боюсь, тут возникло недоразумение. Я привёл своих людей для того, чтобы выразить обеспокоенность: на моих гвардейцев снова напали.

– Как же, напали! – фыркнул старикашка. Он настолько бурлил злой энергией, что аж притопывал на месте. – От рук ваших убийц погиб граф де ла Круа!

Архиепископ захлопал глазами, выражая безмерное изумление:

– Погодите, господин капитан, кажется, я не вполне понимаю… Возможно, я был обманут, – он повернулся к королю и склонил голову в необычайно кротком поклоне. – Потому я, едва узнав о случившемся, и поспешил к вашему величеству, памятуя, что в народе вас зовут Альфонсо Справедливым.

– Да-да, до меня доходили слухи об этом… – на лице короля появилась прелестнейшая улыбка. – Что же, если вы хотите справедливости, то, клянусь Ионой, вы пришли по адресу. Я готов осудить ваших прохвостов прямо сейчас!

– Неужели Альфонсо Справедливый не даст двум невинным душам слова, чтоб защитить себя от оговора?

Услышав герцога, старикашка чуть не лопнул от ярости, но покосился на короля и всё-таки промолчал.

– Как скажете, ваше преосвященство, но, честно говоря, я не вижу тут никакого оговора… Что ж, расскажите, как всё было!

– Охотно, ваше величество! Вчера два моих новобранца, Жозе Дюфон и Джузеппе Моруа, коих вы можете видеть перед собой, получили первое жалование. Они направились в город и нашли уютную корчму, где собирались провести вечер за вином и азартными играми, что я, как архиепископ, разумеется, не могу одобрить. Далее, со слов свидетелей, в корчме появились двое неизвестных, которые подошли к этим господам и оскорбили их словом. Мои люди не проявили должной сдержанности и вспылили, считая, что тут задета не их честь, а моя, а следовательно, и ваша, как моего сюзерена. Мои люди ни в коей мере не планировали драться, о чём красноречивее всего свидетельствует то, что господин Дюфон взял с собой тренировочную деревянную шпагу…

– Как складно вы излагаете! – не выдержал старикашка, который, как я понял, был знаменитым де Труа, капитаном роты королевских драгун. – Будто они и не солдаты вовсе, а монашки!

– Помолчите, любезный де Труа! – осадил его король. – Справедливость требует дать высказаться всем участникам этого дела, а вас я уже выслушал. Мне ли, как командующему драгунами, не знать, какие под моим началом служат горячие головы? – последнее он произнёс с нескрываемой гордостью. – Продолжайте, ваше преосвященство!

Я боялся дышать и потел, как Моруа при виде голой женщины.

– Благодарю, ваше величество. Так вот…

Я отвлёкся на половину минуты, рассматривая тех, кто кидал в мою сторону ненавидящие взгляды. Помимо знакомого мне юнца, толстяка, от которого даже на расстоянии пахло нестиранными носками, и де Труа, тут был ещё один гвардеец, такой смазливый и слащавый, что в его присутствии не нужно было класть сахар в чай.

Все они почему-то злились на меня, что я находил несправедливым, ведь это Моруа разрубил их друга как свиную тушу.

Пока я проигрывал в гляделки, архиепископ закончил речь в нашу защиту, и помрачневший король снова взял слово:

– То есть вы хотите сказать, что два моих гвардейца, завидев ваших людей, решили навязать им драку, после чего один из них погиб, а второго прогнали деревянной шпагой? – к счастью, он отвлёкся на своих людей.

– Ваше величество, при всём уважении к его преосвященству, его там не было, и я уверен, что… – просипел де Труа, но Альфонсо Справедливый вновь его перебил:

– А я уверен, что герцог не стал бы кидаться голословными обвинениями. Любезному ди Беневетто не обязательно быть где-то, чтобы знать правду, он всегда узнаёт о событиях раньше, чем они произойдут, – отмахнулся король, в голосе которого послышалось смешанное с завистью неодобрение. – Для того мы его и держим! Верно ведь, ваше преосвященство? У вас есть свидетели?

– Они ждут за дверью, – смиренно ответил герцог. – Но я убеждён, что свидетели не нужны, ведь любезный ди Кастильо, как настоящий дворянин, не станет лгать, тем более в присутствии вашего величества, и подтвердит, что всё сказанное мной было правдой.

Он обращался к юнцу, который после его слов заметно поник, густо покраснел и опустил глаза.

– Ну же, ди Кастильо, – поторопил его король. – Не заставляйте нас ждать. Это правда или нет?

– Это правда, но она словно перевёрнута с ног на голову! – выпалил мальчишка. – Всё было и так, и не так! Мы с де ла Круа собирались выпить и увидели этих двух господ, с которыми мне не удалось схватиться в охотничьем домике вашего величества. Мы всего лишь хотели преподать им урок, прославить ваше имя… – бедняга говорил всё быстрей, и мне больно было смотреть, как он с каждым словом топил себя всё глубже. – А когда де ла Круа разрубили, я… Я… – Казалось, он сейчас заплачет.

– У него действительно была деревянная шпага? – тон короля не сулил парню ничего хорошего. – Правду!

– В темноте было трудно рассмотреть… – промямлил юнец, и король пришёл в ярость.

– Ах, трудно рассмотреть?.. Де Труа, что тут вообще происходит?! Вы дурить меня вздумали?! Покрывать своих пройдох?! Я долго закрывал глаза на то, что ваши люди – задиры, каких поискать, но теперь довольно. Не умеете выигрывать схватки, будете отвечать, как все!

Судя по лицу де Труа, стать «как все» было худшим для него исходом.

– Знаете, я придумал, – продолжил король. – Я знаю, как мы с вами поступим. Что, если сегодня же вечером я отдам приказ о роспуске вашей, господин капитан, роты? А меня пусть охраняют гвардейцы его преосвященства. Надеюсь, он не откажет. Шутка ли – двое новобранцев взяли верх над двумя моими людьми, причём один и вовсе не был вооружён! Нет, такого добра мне не надо. А вы, ди Кастильо, поблагодарите Иону за то, что у них было только одно оружие на двоих, иначе вы не краснели бы тут, а лежали в часовне рядом с де ла Круа! Позор! Какой позор!..

Гвардейцы пытались сжечь меня взглядами, и до меня наконец дошло почему: смерть была для них не так страшна, как унижение. С леденящим внутренности ужасом пришло осознание, что я нажил себе целую кучу яростных, упорных и неутомимых в жажде отмщения врагов.

– Ступайте, ваше преосвященство, – король махнул пухлой ладонью. – А я распоряжусь, чтобы ваших людей наградили. Передам им жалование покойного де ла Круа и, к несчастью, живого ди Кастильо!..

В любое другое время я обрадовался бы деньгам, но не сейчас. По лицу бледного Моруа также было видно, что он с удовольствием отдал бы все деньги мира за возможность примирения с драгунами.

Когда мы покинули зал и я почувствовал дуновение сквозняка, то понял, что моя рубашка насквозь промокла от пота.

– Ха, а ведь никаких свидетелей тут нет, – подметил Моруа.

Герцог в обычной для себя стремительной манере помчался к карете, даже не потрудившись с нами заговорить. Оставалось лишь гадать, откуда он узнал о происшествии в корчме в таких подробностях.

– Что думаешь? – спросил я у Джузеппе, когда взбирался на коня, который демонстративно отворачивал от меня морду.

– Насчёт чего? – спросил толстяк, но потом мотнул головой. – Думаю… Я думаю, что нам полный… – И слово, которым он завершил реплику, прекрасно рифмовалось со словом «храбрец».

Уже к вечеру я с ужасом понял, что стал знаменитостью.

Нам с Моруа пришлось бессчётное количество раз рассказать свою историю для сослуживцев, и с каждым повторением её воспринимали со всё большим смехом. Особенно гвардейцам нравилась часть, где мой единственный удар попадал мальчишке-драгуну пониже спины.

– Этого он не забудет! – смеясь, говорили гвардейцы, а я изо всех сил изображал улыбку, зная, что да, он действительно этого не забудет.

Через пару дней мы с Моруа и остальной командой готовились к учебным стрельбам и чистили ружья на лужайке перед мишенями, когда Анри отозвал в сторону один из офицеров.

Они о чём-то быстро переговорили, кидая в нашу сторону напряжённые взгляды.

Где-то в районе живота заныло плохое предчувствие.

– Ну что там ещё…

Однако мучиться в неведении пришлось недолго: Анри быстрым шагом подошёл к нам и скомандовал:

– Личный приказ его преосвященства: вы двое заступаете в караул у главных ворот. И быстро, бегите прямо сейчас!

– Но почему? – удивился Моруа. – Что-то случилось?

– Его преосвященство не представил мне должного рапорта! – рыкнул здоровяк, и стало ясно, что продолжать расспросы – плохая идея. – Бегом!

Всё-таки Анри был прирождённым командиром: тело начинало исполнять его приказы за миг до того, как сознание успевало их осмыслить.

Примчавшись к воротам, мы поспешно приняли пост и перекинулись парой слов с солдатами, которые заступили с утра. Они тоже не были в курсе дел, но, уходя, сделали интересное замечание:

– Герцог никогда ничего не делает просто так. Лучше будьте начеку.

Сказать, что это меня обнадёжило, значило бы беспардонно соврать.

Мы остались одни.

Моруа никак не мог успокоиться и бродил туда-сюда.

– Не делает просто так, как же… – бурчал он. – А знаешь, где я видал это не просто так?.. Хоть бы предупредил, чего ждать, а то торчим тут как два идиота! – и прочее в таком духе.

Он ворчал так примерно с четверть часа, пока из-за поворота не послышался стук копыт. Мы замерли, уставившись в точку, где дорога, петляющая в тени огромных платанов с облезлыми стволами, заканчивала долгий и трудный подъём на холм.

Очень скоро показался экипаж, запряжённый четвёркой лошадей. К моему ужасу, за каретой следовал эскорт: пятеро всадников, одетых в слишком хорошо знакомые мне синие балахоны и шляпы со звёздами.

Склонив голову пониже, чтобы шляпа мешала рассмотреть лицо, я вышел вперёд и поднял руку, приказывая остановиться.

Белокожий и светловолосый кучер, судя по виду и одежде родом откуда-то с севера, не смог ответить, кто он и зачем пожаловал, – лишь пожимал плечами и выдавал что-то на своей тарабарщине, хлопая длинными и белыми, как у коровы, ресницами. Бедняга обливался потом на беспощадной полуденной жаре и выглядел абсолютно обалдевшим.

– Ага, как скажешь, – скривился Моруа и подошёл к двери кареты, но когда она отворилась, поменялся в лице, будто увидел призрака.

Из полутьмы на нас смотрел господин Янтарь.

– Добрый день, сударь, – поздоровался я. Было совершенно непонятно, как себя вести, поэтому я решил на всякий случай быть учтивым. – Чем мы обязаны вашему визиту?

– Я приехал к его преосвященству. – Янтарь всего раз с неприязнью покосился на Моруа, несмотря на то что тот таращился на него, как на слона в зоосаде.

– Назначена ли вам аудиенция или мы должны будем представить вас?

– Конечно же назначена, – бросил северянин через губу с таким презрением, что мне захотелось треснуть его чем-нибудь промеж глаз.

– Хорошо, если так, проезжайте, – я повернулся, чтобы открыть ворота, как вдруг услышал негромкое: «Хорошая собачка».

– Прошу прощения? – я мгновенно вспыхнул и повернулся на каблуках. – А ну-ка повторите!

– Вам не хватило? – В глазах Янтаря блеснула искорка насмешки.

– Я очень надеюсь, что слух обманул меня, в противном случае я буду обязан вызвать вас на дуэль! – То ли меня вдохновила лёгкая победа над юным ди Кастильо, то ли успехи во время занятий с Анри, но я всерьёз собирался претворить угрозы в жизнь. Дурак, полнейший дурак.

Ответом мне была пауза, полная ледяного молчания.

– Пожалуй, я прощу вас, – заговорил господин Янтарь. – Но лишь единожды. Бойтесь своих желаний, молодой человек, они имеют свойство сбываться!..

В следующее мгновение раздался щелчок хлыста, и экипаж, сорвавшись с места, укатил в сторону дворца ди Беневетто. Эскорт последовал за ним.

У распахнутых ворот стоял донельзя мрачный Моруа.

– У меня от него мороз по коже, – пожал он плечами в ответ на мой гневный взгляд. – Это неспроста. Лучше бы нам держаться от него подальше.

Не то чтобы я считал иначе, но в тот момент был слишком взбешён словами Янтаря и слушал здравый смысл в последнюю очередь.

Попинав камешки и затем усевшись в тени, я принялся рисовать на песке кончиком шпаги (в этот раз – настоящей) человечков, которых затем обезглавливал, мечтая вслух о сатисфакции. При этом, что удивительно, я не порезался, что счёл безусловно хорошим знаком.

– Я убью его! – Ещё один человечек был пересечён безжалостной линией.

– Ага, – Моруа сидел под деревом, накрыв лицо шляпой, и бесстыдно дремал. Моя обида была ему глубочайше безразлична.

– Проткну его чёрное сердце! – уточнил я.

– Угу.

– А перед смертью посмотрю ему прямо в глаза!

– Погоди, – Моруа приподнял шляпу и покосился на меня. – Перед чьей смертью?

– Перед его, разумеется! – воскликнул я. – Я не собираюсь умирать!

– Отлично. Я тогда возьму его запонки и пуговицы, – он помолчал пару секунд. – Либо твои сапоги.

– Ах так? – возмутился я. – Ну что же, посмотрим, как ты запоёшь, когда он поедет обратно.

Со стороны ворот раздался голос:

– Господа! Сдавайте пост, мы вас меняем!

– Что?.. – я вскочил, увидев гвардейцев, что стояли на посту до нас. – Но почему?

– Ничего не знаем, приказ его преосвященства. – Солдаты притопывали на месте от нетерпения и глядели на нас с неудовольствием, что я прекрасно понимал: они, должно быть, успели подумать, что мы меньше чем за полчаса умудрились что-то натворить. – Он срочно вызывает вас к себе.

Моруа встал, отряхнул зад и громко хохотнул:

– Считай, что тебе повезло. Идём, не будем заставлять его преосвященство ждать. Эх, чувствую я, откуда ветер дует…

Это понимал и я, но предпочёл промолчать.

На обратном пути экипаж Янтаря проехал мимо нас, даже не замедлившись.

В кабинете герцога всё было таким же, как и в первый визит, разве что коты поменялись местами и не стоял за портьерой Анри.

– Проходите, господа! – пригласил нас архиепископ.

– Вы хотели, чтобы господин Янтарь увидел нас, – без предисловий начал Моруа, располагаясь в кресле поудобнее. – Почему?

– Хотел немного встряхнуть его перед переговорами, – герцог ничуть не обиделся на его бесцеремонность. – Надеюсь, вы не станете спрашивать, о чём они были, а то я подумаю, что вы из тех, кто любит совать свой нос в чужие дела.

– Мы не любим, но если вашему преосвященству понадобятся наши носы, они полностью к вашим услугам, – толстяк улыбнулся, как рыночный торговец подержанными драгоценностями после вопроса, откуда берётся его товар.

– О, чудесно, – архиепископ сделал вид, что не заметил этот чудовищный подхалимаж. – Значит, мы можем пропустить предисловия и уговоры.

Я подарил Моруа уничтожающий взгляд.

– Я хочу, – продолжил герцог, – чтобы вы засунули свои носы в дела Магистрата, господина Янтаря и его высочества наследного принца.

– Насколько глубоко? – деловито уточнил Моруа.

– Как можно глубже.

Мне стоило огромных усилий сдержаться и не показать, что эти слова привели меня в ужас.

Выражаясь с излишней поэтичностью, цветок моей жизни только-только расцвёл, согретый лучами стабильности, но сейчас на него опускалось безжалостное копыто обстоятельств.

Внимательный читатель мог бы в этом месте спросить: «Жозе, ну как же так? Ещё недавно ты жаждал приключений и собирался пронзить сердце господина Янтаря, а теперь недоволен представившимся возможностям!»

Что ж, внимательный читатель, ты в чём-то прав. Но одно дело искать дуэли с господином Янтарём, а совсем другое – снова идти на конфликт с треклятыми волшебниками и к тому же наследным принцем.

– Как будет угодно вашему преосвященству! – Моруа продолжал лизать метафорический сапог. – Что нам нужно сделать?

– Всё дело в Эмилии.

После этих слов Джузеппе опустил глаза, съёжился и стал похож на поджавшую хвост дворнягу.

– Не расстраивайтесь, сударь, – ехидно усмехнулся архиепископ. – Что сделано – то сделано, вопрос в том, сможете ли вы помочь мне в непростой ситуации.

Толстяка это совершенно не утешило.

– Я сделаю всё, что смогу, ваше преосвященство, – пробормотал он, не поднимая глаз.

– Тогда начнём с небольшой предыстории, – герцог откинулся на спинку кресла. – Как вы уже, должно быть, знаете, Эмилия была моим человеком при дворе его величества. Сведения, которые она приносила, были чрезвычайно ценными, но потом мы с Соломоном заподозрили её в работе на двух господ, а именно на меня и на Магистрат. Впрочем, работа на волшебников означает ещё и работу на его высочество, который покровительствует чародеям, и на господина Янтаря, который подозрительно близок к принцу и который, конечно же, никакой не Янтарь, а Максимилиан Бернштайн, человек из свиты посла Срединной Империи. Однако вернёмся к делу: вскоре после того, как у нас появились подозрения, Эмилию убили, и это очень странно, ведь шпионов обычно не убивают.

– А что тогда с ними делают? – искренне удивился Моруа.

– Используют в своих целях, – любезно пояснил ди Беневетто голосом доброго дедушки, рассказывающего внуку, как устроен мир. – Подсовывают всякие фальшивки, ведут сложные игры и прочее в таком духе.

– Но держать рядом с собой чужого соглядатая может быть опасно, – я решил, что мне пора включиться в разговор. – Мало ли что он может разнюхать!

Архиепископ покачал головой:

– Это вовсе не опасно, поверьте. Иначе я бы не держал одного из них прямо у себя в приёмной.

Установилось молчание.

– То есть, – осторожно заметил я, переварив сказанное герцогом, – вы хотите сказать, что ваш секретарь… Да?

– Да, – подтвердил ди Беневетто. – Не удивляйтесь, что я так просто об этом рассказал – об этом знает весь город, и Луи работает на стольких людей, что давно сам не понимает, кто его настоящий господин, а перед кем он лишь притворяется верным слугой. К тому же он прекрасно справляется с работой, варит бесподобный кофе и хранит архивы в идеальном порядке, так что я не вижу ни единой причины удалять его из дворца.

Джузеппе улыбнулся во все свои примерно двадцать пять – двадцать шесть зубов:

– Мудрость вашего преосвященства не имеет границ.

– Послушайте, сударь, – раздражённо ответил архиепископ, – если вы не перестанете целовать меня во всякие неподобающие места, мы ни к чему не придём.

В этот раз сдержаться не получилось, и на моём лице появилось торжествующее выражение.

– Не то чтобы это было совсем бесполезное умение, – заметил герцог, – при дворе любят лесть, и с её помощью можно сделать впечатляющую карьеру, но, Иона свидетель, со мной вам стоит делать это намного утончённее.

Моруа так густо покраснел, что я не на шутку начал переживать, что его хватит удар.

– Так вот, Эмилия… – продолжил ди Беневетто. – Мало того что её убийство противоречило всем известным мне правилам игры, так ещё и её смерть оплатил Бернштайн, на которого она работала и который, я уверен, приложил немало сил для того, чтобы её завербовать.

– Возможно, она узнала что-то лишнее? – предположил я.

– Мне нравится ход ваших мыслей, – уважительно кивнул Филипп-Адальберт. – Как раз это вам и предстоит выяснить. Почему её захотели убить, во что она ввязалась, что делала перед смертью и какие у неё были планы – мне нужно знать об этом как можно больше.

Подобное поручение меня, безусловно, не обрадовало: и по причинам, описанным выше, и потому, что я понятия не имел, как к нему подступиться. Кроме того, тревогу вызывал один обойдённый в разговоре момент.

– А как же другие ваши соглядатаи? – уточнил я со всей возможной осторожностью.

– В каком смысле? – герцог сделал вид, что не понял.

– По городу ходят легенды о том, что ваше преосвященство узнаёт о событиях до того, как они произошли, – я чувствовал, что ступаю по лезвию заточенного кинжала, и старался тщательно подбирать слова.

– Ах, вы о тех соглядатаях… – поморщился архиепископ. – Боюсь, они не смогут мне помочь. Буду с вами откровенен: с некоторых пор все, кто пытался разузнать, что произошло с Эмилией, замолчали, будто воды в рот набрали. Впрочем, – он покачал головой, – для некоторых случаев это не фигура речи: двоих пришлось вылавливать из гавани баграми…

Мою реакцию можно было совершенно спокойно прочесть на лице, поэтому ди Беневетто поторопился перевести разговор в другое русло.

– Не знаю, верите ли вы в высшее предназначение, господа, – он заговорил особым торжественным тоном, который священнослужители обычно приберегали для проповедей, – но я вижу провидение Ионы в том, что два опытных наёмника пришли ко мне ровно в тот момент, когда были нужны.

Герцог смотрел на меня.

Я смотрел на него в ответ и видел, что сам он ни капли не верит в божественное провидение, о котором только что так красочно высказался, зато во всей его мимике читалось оставшееся невысказанным: «И вас, в случае чего, будет не жаль».

– Само собой, с моей стороны вы можете ожидать всяческую поддержку, а по завершении миссии щедрое вознаграждение.

– Насколько щедрое? – Моруа подался вперёд, а в его глазах появился хорошо знакомый мне маслянистый блеск. Таким уж он был человеком: если бы к нему подошли с вопросом, готов ли он прямо сейчас разбежаться и прыгнуть со скалы в океан, Джузеппе заинтересовала бы лишь сумма, предложенная за этот трюк.

– В разумных пределах, – насторожился Филипп-Адальберт. – Может вы хотите что-то попросить?

– Тысячу песо! – брякнул Джузеппе, не задумываясь.

Седые брови архиепископа взметнулись вверх со скоростью вспугнутых воробьёв.

– Помилуйте, господин Моруа, это же полнейший абсурд. Я готов дать вам пятьдесят.

– Девятьсот!

В этот момент я позавидовал наглости напарника: просить баснословную сумму, а потом торговаться с самим герцогом ди Беневетто, будто с торговцем помидорами, было мне, к сожалению, не под силу.

Торг немного затянулся, и в итоге обе стороны сошлись на двух сотнях песо, получив попутно море азарта и удовольствия.

– А чего хотите вы, господин Дюфон? – закончив договариваться с Моруа, архиепископ обратил на меня свой взор.

В моей голове тут же возникли неуместные, но сладкие мечты о впечатляющей военной карьере.

Перед глазами проносились грезы одна другой слаще.

Вот я купил офицерский патент и поступил на службу к его величеству, причём обязательно в драгунскую роту, где меня примут, позабыв о недавней стычке, которая закончилась смертью одного из их товарищей и унижением другого.

Вот я еду на войну – в том, что война будет, я нисколько не сомневался, как и не сомневался в том, что противниками моими будут толпы оборванных и злобных наёмников-северян, которые на протяжении вот уже двадцати лет куролесили на территории Срединной Империи и превратили некогда цветущие земли в пустыню, где за кусок хлеба могли убить, а ребёнок, зачатый добровольно, был такой же редкостью, как девственница в портовом борделе.

Вот мы с моими бравыми солдатами идём в бой на живописных зелёных полях: красиво скачем под гордо реющими на ветру знамёнами, и одним своим видом разгоняем мерзкие толпы больных всем чем можно голодранцев с пиками и мушкетами, сжигаем их лагеря, больше смахивающие на выгребные ямы, и без единого выстрела берём города, где нас встречают как спасителей. Старики вручают ключи от города, девушки надевают нам на головы венки и бросают в воздух белые чепчики.

Вот его величество замечает мои заслуги и щедро награждает чинами, званиями, землями и, конечно же, деньгами.

А вот я, постаревший и покрытый шрамами, возвращаюсь в родовое гнездо, ремонтирую обветшавший дом, возвращаю имению былую красоту, скупаю земли соседей, высаживаю виноградники, до конца жизни занимаюсь виноделием и умираю, сидя на террасе с бокалом вина и наблюдая за закатом.

Где-то между этими событиями у меня появлялись жена и дети – непременно пара крепких жизнерадостных мальчишек, похожих на меня и готовых приумножить моё наследие.

Все эти мысли пробежали по кругу и остановились у точки, с которой начали, – вопроса «А чего хотите вы, господин Дюфон?»

– Я хочу купить офицерский патент в каком-нибудь приличном полку, где у меня будет возможность проявить себя.

Архиепископ кивнул:

– Это можно устроить.

– А ещё нам нужен задаток и деньги на всякие сопутствующие расходы, – влез Моруа. – Скажем, по золотому в сутки. Каждому!

– Золотой в сутки? – усмехнулся кардинал. – Каждому? Чтобы вы выполняли моё поручение ближайшие пятьдесят лет? Нет уж, господа, перебьётесь.

– Дайте хотя бы задаток! – взмолился я, чувствуя, что надо мной опять навис, звеня ржавыми цепями, призрак нищеты.

– Ну хорошо, будет вам задаток, – ди Беневетто согласился подозрительно легко, чем пробудил у меня подозрения насчёт того, не собирался ли он его выдать и без моей просьбы. – Анри даст вам денег, он ждёт вас в приёмной.

– Расскажите поподробнее об Эмилии, – попросил я. – Любая мелочь может иметь значение.

– Хм… – задумался герцог. – Любая мелочь, говорите… Даже не знаю, с чего начать.

– Начните с того, кем она была при дворе, – подсказал Моруа.

– О, это совсем просто, – улыбнулся архиепископ. – Никем. Просто время от времени с ней встречался его величество, а иногда – и его высочество.

Я ждал чего-то подобного:

– Это вы ввели её в высший свет?

Филипп-Адальберт нахмурился:

– Допустим. Вы на что-то намекаете?

– Вовсе нет! – поспешил я сгладить острый угол. – Просто хочу узнать как можно больше. Важна каждая мелочь! – напомнил я.

– Ну конечно же, я охотно верю, что вы не просто утоляете своё болезненное любопытство, – произнося это, ди Беневетто и глазом не моргнул. – Что ж, да, это был я. Мы впервые встретились в балетной школе мадам Трюфо. Эмилия была очень целеустремлённой девушкой, которая хотела во что бы то ни стало оказаться при дворе, и нам не составило труда договориться. Вскоре я устроил так, что она познакомилась с покойной королевой, упокой Иона её душу, очаровала её и стала фрейлиной, а после того как её величество скоропостижно скончалась, на неё обратил внимание король.

Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сохранить бесстрастный вид: по городу давно и упорно ходили слухи, что её величество умерла не от болезни, а от рук прислужников ди Беневетто, который якобы оказал королю услугу и отравил опостылевшую жену.

К моему ужасу, Моруа хмыкнул, но архиепископ притворился, будто не услышал этого.

– А что за история с грузом? – спросил я.

– Грузом?.. – на мгновение задумался ди Беневетто. – А, вы о той истории… Если коротко, то на Южных Берегах растёт такой фрукт – магостин, может, слышали?

Я совершенно точно ничего о нём не слышал, зато нас с архиепископом изрядно удивил Моруа.

– Это тот, что растёт во всяких задницах мира, где сохранилась природная магия? Эм-м… Что? – недовольно спросил он, заметив наши вытянувшиеся лица. – Я как-то встречался с одной магичкой. Она не затыкалась ни на секунду, но видели бы вы, господа, какие у неё были огромные…

– Так вот, – герцог спас разговор, за что я был ему очень благодарен, – это и правда фрукт, который напитывается сырой магией и в свою очередь напитывает тех, кто его съест. Его величество в своей великой мудрости разрешил выращивать, собирать и употреблять эти фрукты в пищу только представителям цеха волшебников. Когда я стал подозревать, что среди нас есть шпион Магистрата, то проговорился Эмилии о контрабандном грузе этих самых фруктов. Груз в порту уже ждали волшебники – весь корабль перевернули вверх дном, но, разумеется, ничего не нашли. Собственно, вот и вся история с грузом.

– А кто-нибудь ещё знал о нём? – полюбопытствовал я.

– Лишь я и мой ближайший помощник. Соломон.

– А он случайно не мог?.. – я оборвал фразу на полуслове, надеясь, что интонация сделает всю работу за меня.

– Нет, – твёрдо ответил герцог, отбивая всё желание развивать эту тему. – Соломон не мог. У вас остались вопросы?

– Вообще-то да, – виновато улыбнулся я. – Я хотел узнать, с кем Эмилия общалась. У неё были друзья или те, кому она могла доверять?

Архиепископ развёл руками и, как мне показалось, погрустнел:

– Боюсь, тут я не смогу вам помочь. При той жизни, которую она вела, у людей не появляются друзья или доверенные лица.

– Что ж… Тогда скажите хотя бы, где она жила.

– Охотно. Она жила там же, где располагалась её лавка.

Я вопросительно посмотрел на Джузеппе, тот пожал плечами:

– Пожалуй, вопросов нет.

– Что ж, господа, тогда будем считать, что мы договорились. Не смею больше вас задерживать.

Услышав сей словесный эквивалент пинка под зад, мы с Моруа попрощались и поспешили покинуть кабинет.

Как и говорил герцог, снаружи нас ожидал Анри, за которым внимательно наблюдал секретарь.

– Сдайте плащи, господа, – потребовал командир к полной нашей неожиданности.

Мы с Джузеппе обменялись полными непонимания взглядами, но не решились перечить: раз уж дело происходило на глазах шпиона, работающего на половину Сент-Пьера, это явно было санкционировано его преосвященством.

Наверное.

– А вы, Дюфон, отдайте шпагу.

Я картинно возмутился:

– Мне что же, с деревяшкой снова ходить?

– Оружие вам не принадлежит! Вы не прослужили достаточно, чтобы уйти с ним. Ну же, господин Дюфон, не заставляйте меня…

Он не успел договорить – я резким движением сорвал с перевязи ножны и практически бросил их в командира.

– Да подавитесь вы!..

Здоровяк даже бровью не повёл, лишь вытащил из кармана кожаный кошель, позвякивание в котором напомнило мне, что всё не так уж плохо.

– Вот жалование за полный месяц! И не смейте потом говорить, что архиепископ обманывает с оплатой! А теперь покиньте имение! Задирам и пьяницам, вроде вас, тут не место. Можете зайти в казарму за вещами – даю полчаса на сборы, потом вас вышвырнут.

Не прошло и двадцати минут, как мы с Моруа, без плащей и с парой удручающе тощих сумок, в которые без малейшего труда поместилось всё наше имущество, стояли за воротами дворца и таращились на дорогу, что вела в город.

– Он не говорил, что собирается нас выгнать, – просипел толстяк, который медленно багровел от еле сдерживаемого гнева.

Я промолчал. Для меня нежелание архиепископа видеть нас в своих рядах было вполне понятным. Если мы провалимся или выкинем что-нибудь эдакое, то можем сколько угодно петь о том, что действуем от имени его преосвященства, – он будет разводить руками в ответ на все обвинения.

Из-за поворота показался измученный жарой и долгим подъёмом чумазый парнишка в засаленной шляпе, кожаной жилетке и с большой торбой через плечо.

Заметив нас, он будто приободрился.

– Добрый день, господа, – поприветствовал он нас, когда приблизился. – Вы не знаете, где я могу найти Жозе Дюфона?

– Он перед вами, – насторожился я. – А что такое?

– О, а я вас повсюду ищу. Посмотрим… – он полез в торбу и вытащил оттуда конверт, скреплённый алой печатью. – Письмо! Не знаю от кого, он не назвался, – ответил гонец на оставшийся невысказанным вопрос. – Ну вроде всё. Ладно, мне пора! – Молодой человек развернулся, не дожидаясь моего ответа, и направился обратно.

– Хм… – я осмотрел письмо со всех сторон и на всякий случай понюхал.

– Тебе же сказали «он», – проворчал Моруа. – Ты что, ждал надушенную записку? Открывай скорей, это, должно быть, от его преосвященства.

Торопливо распечатав письмо, я жадно впился глазами в аккуратные строчки, написанные восхитительным почерком.

Затем, не поверив своим глазам, перечитал текст повторно.

– Да чтоб тебя! – вырвалось у меня против воли. – Ну только этого не хватало!..

– Что там? А? Дай посмотреть! – Моруа чуть ли не подпрыгивал от любопытства.

Я молча протянул ему листок.

Джузеппе выхватил его и принялся раздражающе медленно читать, проговаривая каждый слог:

– Ми-ло-сти-вый го-су-дарь! Милостивый государь! – торжествующе воззрился он на меня, невероятно гордый тем, что справился с этими словами. – Мы не мо-жем о-ста-вить у-бий-ство на-ше-го…

Не выдержав, я вырвал письмо:

– Давай сюда, лучше я сам. А то пока ты всё осилишь, наступит вечер!

– Ох, ну извините, я не прочёл все четыреста книжек про Д’Арнуццо! Или сколько их там? – съязвил оскорблённый Моруа.

– Четыреста восемь, – буркнул я и зачитал послание. – Милостивый государь! Мы не можем оставить убийство нашего друга безнаказанным, а честь роты – запятнанной. Поэтому, господа Дюфон и Моруа, мы требуем сатисфакции и будем ждать вас на задворках заброшенного постоялого двора на улице Сотни голубей послезавтра в двенадцать часов… И три подписи, – закончив, я сложил листок и убрал в карман.

– Чего?! – возмутился Моруа. – Какой ещё сатисфакции им надо?

– Они имеют в виду дуэль.

– А-а… – Джузеппе недоверчиво взглянул на меня, опасаясь, что я над ним подшутил. – Ну раз хотят дуэли, то пусть и дальше хотят, нам-то что?.. Ты же не собираешься идти?

– Пока не знаю, – я пожал плечами.

– Хм… – толстяк потёр подбородок, в его глазах загорелся интерес. – А ты, кстати, сходи! Рекомендую!

– Это почему?

– Я знаю людей, которые принимают ставки на всё, что угодно. Не пройдёт и дня, как о вашей дуэли будет знать весь город. И я бы тоже сделал ставочку, – он потирал свои маленькие волосатые ручки и смотрелся просто омерзительно.

– И на кого же ты поставишь? – полюбопытствовал я, догадываясь, каким будет ответ.

– Ну что ты, дружище! – Джузеппе фальшиво рассмеялся и хлопнул меня по плечу. – Конечно же на тебя! Уверен, ты одолеешь всех троих!

– Слушай, а куда мы вообще идём? – опомнился Моруа примерно через полчаса, когда мы спустились с изжаренного солнцем каменистого склона. – У тебя есть какой-то план?

Я покачал головой:

– Ничего определённого. Так, пара догадок.

– И что же это за догадки?

– Начнём с её дома. Это пока единственная зацепка.

Моруа фыркнул:

– Думаешь, волшебники ещё не перевернули там всё вверх дном?

– Уверен, что перевернули, – кивнул я. – Но всё равно лучше проверить.

Я старался выбирать дорогу так, чтобы она пролегала подальше от оживлённых улиц: без гвардейского плаща я чувствовал себя голым, а случайная встреча с волшебниками или драгунами короля легко могла бы сделать мою жизнь короткой и болезненной.

Моруа постоянно ворчал: то ему было жарко, то хотелось пить, то под ногами валялось слишком много мусора, то дорогу перешла чёрная кошка, то прохожий как-то странно на него посмотрел.

Вскоре я стал прикидывать, как можно убить человека деревянной шпагой, и почти успел придумать, как вдруг за следующим поворотом показалась знакомая улица и на ней – жёлтые стены лавки.

Мы остановились там же, где прятался я несколько недель назад, наблюдая за входом.

Проторчав в укрытии около часа, мы так и не увидели ничего подозрительного. Не считая огромного рыжего кота, вальяжно лежавшего на каменной ограде, улица была совершенно тиха и пустынна.

– Пошли проверим дом, – я потянул Моруа за собой, но тот почему-то замялся.

– Иди пока ты, я приду на помощь, если потребуется.

– Не понял, – я скрестил руки на груди. – Мне прямо сейчас требуется помощь, так что пошли вместе.

– Вот я и вижу, что ни черта ты не понял, – проворчал Джузеппе. – Это же азы! Представь, ты входишь в лавку, тебя хватают, допустим, волшебники, ты кричишь, и тут р-раз! – он ударил себя кулаком по открытой ладони. – Внезапно появляюсь я и тебя спасаю.

– Ага, как же, – насупился я. – Скорей р-раз, – я повторил жест, – и ты убегаешь, сверкая пятками.

– Что-о?! Да за кого ты меня вообще принимаешь? Да я бы никогда!.. – Если бы толстяк так фальшивил, будучи музыкантом, его били бы после каждого выступления.

– Ладно, ты прав, – сказал я. – Неожиданность и всё такое. Иди проверь лавку, а я прибегу, если ты закричишь.

Джузеппе аж подавился:

– Да ты со своей деревяшкой!..

– Значит пойдём вместе, – рыкнул я. – Разговор окончен.

Дверь лавки не поддавалась, а ворота были закрыты, поэтому само собой возникло решение перелезть через ограду.

– Давай я тебя подсажу, – любезно предложил Моруа.

– Нет уж, давай лучше я тебя подсажу.

Увидев мою ухмылку, Джузеппе пробурчал что-то про людей, которые оскорбляют его недоверием, но послушно взобрался на каменный забор и подал мне руку, хотя его маленькая мокрая ладошка мне больше помешала, чем помогла.

Мы оказались в небольшом тенистом дворике, который был будто крышей накрыт виноградной лозой: она карабкалась вверх по столбам, увивая деревянные перекладины и защищая от солнца пятачок земли размером где-то двадцать на двадцать шагов.

Двор словно застыл: у стены под водосточной трубой стояла полупустая бочка, на небольшом столике, окружённом парой стульев, – немытые тарелки с засохшей едой и пустые кубки, в углу между забором и сколоченным из досок небольшим сарайчиком – разобранная прялка, у которой валялись грабли, вилы, дырявое ведро и ещё какие-то инструменты.

Мёртвая тишина и неподвижность.

Я задержал дыхание и понял, что слышу собственное сердцебиение. Верней, слышал бы, если б под боком не пыхтел и не бурчал вполголоса Моруа.

– В лавку или в дом? – спросил он шёпотом, боясь спугнуть эту тишину.

Я постоял на месте, раздумывая.

– Давай в лавку. Дом обыщем потом.

Я думал, что внутри меня будет ждать полнейший разгром, но всё вроде бы осталось на прежних местах: отрезы ткани, ножницы и мотки ниток были разбросаны всё в том же беспорядке, а сверху, с полки под самым потолком, на это укоризненно косились деревянные головы манекенов.

Неизвестно чего ожидая, я посмотрел за стойку, но тела там, конечно же, не было – о случившемся напоминала лишь затекшая в щели между досками пола запёкшаяся кровь в том месте, где лежала бедняжка Эмилия.

Моруа глядел туда же, куда я, и то хмурился, то прятал глаза.

– Что, неприятно? – не сдержался я.

– Ой, да иди ты… – отмахнулся он.

Лично проверив все полки и шкафы, перебрав ткань и вдоволь начихавшись от пыли, я не нашёл ничего интересного, кроме, пожалуй, покрытой сажей заострённой каминной кочерги, которая неизвестно как тут очутилась.

Джузеппе понаблюдал за тем, как я взвешиваю её в руке, затем бросил быстрый взгляд на мои ножны и поспешно отвернулся.

– Что?! – я упёр руки в бока.

– На самом деле ничего, – толстяк обернулся и развёл руками. Тон его при этом был совершенно серьёзным. – Хорошее решение.

Это было подозрительно. Я внимательно изучал его лицо в поисках хоть малейших следов иронии.

– И ты даже ничего не скажешь про мою деревяшку?

– Не скажу. Если честно, у меня от этого места мороз по коже – и потому абсолютно не до смеха, – Джузеппе развёл руками. – Ты всё тут осмотрел? Идём в дом?

В жилище Эмилии мне сразу стало грустно.

У неё дома было очень уютно, хоть и тесновато, но теснота эта в свою очередь только добавляла уюта.

Повсюду стояли вазы с цветами, уже успевшими засохнуть, а все горизонтальные поверхности были застелены белыми кружевными салфетками, на которых осели серые крапинки пыли.

Чем больше я бродил по дому и рылся в вещах, тем грустнее мне становилось.

Для тоски было две причины.

Во-первых, я вдруг до ужаса захотел, чтобы в моей жизни появилось такое вот место – уютное, ухоженное, в которое хотелось бы возвращаться, и чтобы в нём непременно были цветы и салфетки. Мучительно хотелось положить конец череде дешёвых постоялых дворов, сырых подвалов и продуваемых чердаков.

Ну а во-вторых, мне было горько оттого, что хозяйка этого дома, кем бы она ни была, никогда не вернётся.

К счастью, в доме никого не оказалось, однако это лишь усилило мою нервозность. Мы с Моруа торопливо обыскивали всё, до чего могли дотянуться, но, как назло, ничего не находили. Ни писем, ни записок, вообще ни единого клочка бумаги, словно Эмилия не имела привычки доверять свои мысли перу и чернилам.

Скорее всего, записи хранились где-то в тайнике, но его мы тоже не смогли отыскать, как бы тщательно ни обстукивали в поисках двойного дна шкафы, полы и стены. На моих глазах Моруа вытащил из ящика комода золотое кольцо с янтарём и засунул его в карман, но наткнулся на мой взгляд, покраснел и положил обратно.

– Как-то само собой получилось, – пробормотал он и поспешил сменить тему: – У тебя ничего?

– Ничего, – развёл я руками. – Как будто Эмилия ничего не записывала.

– Или кто-то забрал все записи до нас, – озвучил мои опасения Джузеппе. – Идём, кажется, мы не проверяли кладовку на первом этаже.

– Кладовка? – переспросил я. – Разве она там есть?

Она действительно там была: в небольшой каморке под лестницей, куда невозможно было зайти. Стоило открыть дверь, как сверху начинали сыпаться рулоны ткани, и Моруа не повезло: синий бархат заехал ему по лбу так, что коротышка охнул и чуть не осел на пол.

– Та-ак… – Придя в себя, он просунул голову внутрь и посмотрел вверх. – Ага, я так и думал. Иди сюда. Видишь верхнюю ступеньку?

– Вижу.

– Потянись и пошарь над ней.

– Над ней?.. – не понял я.

– Да, просто протяни руку и всё поймёшь.

Сомневаясь в том, что делаю, я прикоснулся к шершавому дереву и в следующую секунду до меня дошло, о чём говорил Моруа. Прямо под самой верхней из ступенек была сделана полочка из того же материала, что и внутренняя обшивка чулана. Заметить её в полутьме, не зная, что она там есть, было практически невозможно.

Встав на цыпочки, я пошарил внутри и спустя пару мгновений держал в руках небольшую книжечку в кожаном переплёте и пухлую стопку перевязанных бечевкой пустых конвертов.

– Надо же… – я удостоверился, что в конвертах ничего нет, и повертел книжечку в руках. – Как ты узнал, что она там есть?

– Скажем так, у меня чутьё на тайники, – гордо ответил Моруа. – Похоже, больше нам тут нечего делать. Идём отсюда, я уже…

И в следующую секунду на крыше что-то загрохотало.

Затем на землю осыпалось нечто, сопровождаемое разбитой черепицей, криками и ругательствами.

Входная дверь выдержала всего пару могучих ударов, прежде чем в дом вперемешку со щепками ворвались чёртовы волшебники.

Первого из них я просто и без затей огрел кочергой промеж глаз, радуясь тому, что послушал внутренний голос и захватил её с собой, а затем в прихожей стало слишком тесно.

Схватив Моруа за шиворот, я помчался к лестнице и далее вверх по ней, опрокидывая за собой как можно больше вещей.

За моей спиной раздалось громкое «пиу», после чего кто-то страшно заверещал, а в воздухе запахло грозой и палёными волосами.

– Не стрелять! – гавкнула лужёная глотка. – Идиот!..

Взбежав на второй этаж, мы с Моруа, не сговариваясь, с молодецким «хэть!» столкнули с лестницы старинный комод. Зазвенело стекло и столовое серебро, завопил бедолага, которому не повезло бежать первым, а поток ругательств и угроз прикончить нас самым жестоким способом показал, что у нас есть ещё где-то половина минуты.

Я полностью отдался могучему инстинкту выживания, который управлял моими действиями, не давая оценить обстановку и впасть в отчаяние. Продолжая отделять себя от врагов расстоянием и опрокинутой мебелью, мы взбежали на чердак, где переполошили голубей, вылетевших через узкое световое окно и дыру в черепице, под которой валялась восхитительная метла с длинным черенком, стременами, поводьями и двухместным седлом.

– Садись! – рявкнул я, рывком поднимая тяжеленное помело и усаживаясь на место ездока. Воздух едва заметно задрожал, когда метёлка зависла примерно в метре над полом.

– Ни за что! – В глазах Джузеппе читался животный ужас: в тот момент он действительно предпочёл бы перспективу сражаться с волшебниками в одиночку.

– Сади-ись! – я зарычал, сгрёб толстяка за шкирку и буквально опрокинул на метлу, а потом натянул поводья, и мы взмыли вверх, изрядно расширив дыру в потолке.

Солнце ударило по глазам, а в ушах засвистел воздух, но он не мог заглушить долгий протяжный вопль Моруа. Бедняга с кошачьим проворством вскарабкался мне на спину, зацепился руками и ногами и тоскливо орал на одной ноте так долго, что я непременно подивился бы тому, какие у него вместительные лёгкие, если бы не был в тот момент занят управлением проклятой метлой.

Она вела себя как норовистая лошадь: то ныряла вниз, то вздрагивала, то брыкалась, кидая нас из стороны в сторону, как лодку в шторм, и я почти поверил в то, что у проклятой штуки есть сознание, когда вдруг выкрутасы прекратились и мы выровнялись.

Но хорошие новости всегда уравновешивались плохими: над моей головой, обдав жаром, с тончайшим писком пролетел фиолетовый сгусток кипящего вещества, от которого сам воздух старался держаться подальше.

Моруа на секунду прервал свой неостановимый вопль, чтобы крикнуть: «Уворачивайся! Уворачивайся!» – и тут же вернуться к прежнему занятию.

Было ли мне страшно?

Нет.

В то мгновение я был сконцентрирован на собственном выживании, и от этого дела меня не могло отвлечь ничто, даже осознание того, что мы взмыли на головокружительную высоту и висим в глубоком синем небе, а под нами растекается рыжей кляксой Сен-Пьер, за которым в едва заметной дымке безуспешно пытается спрятаться океан.

Закладывая вираж и уводя метлу вниз, я сумел краем глаза увидеть преследователей: не меньше десятка колдунов неслись за нами, выстроившись клином, как стая журавлей. Огромных, злых и вооружённых журавлей, желавших нас прикончить.

Я вилял, крутился и петлял, как убегающий от гончих заяц, в то время как воздух вокруг нас трещал, шипел и звенел от пролетавших, к счастью мимо, заклятий.

Так не могло продолжаться вечно, и хорошая идея спуститься пониже, чтоб затеряться на улицах, пришла мне в голову одновременно с пониманием, что я могу особо не осторожничать: какие бы финты я не выделывал, неведомая сила крепко прижимала меня к седлу, не давая вывалиться. Часть этой силы влияла и на Моруа, иначе толстяк и двух минут не продержался бы у меня на закорках.

Колдуны подобрались так близко, что я слышал их тяжёлое дыхание. Ещё немного – и они смогли бы ухватить меня за плащ, но тут я резко выпрямился в стременах и натянул поводья, остановив метлу и позволив громилам в мантиях проскочить дальше. Отдавшись на волю земного притяжения, я подождал, пока «нос» метлы опустится и будет нацелен вертикально вниз, а затем пришпорил помело, направляя его со всей возможной скоростью прямо в земную твердь.

Волшебники, чертыхаясь, разворачивались и устремлялись за мной. На их стороне были опыт полётов и знание возможностей мётел, поэтому они быстро нагнали меня, но на моей – играли отчаяние и хитрость, так что я совершил очередной финт и помчался по городским улицам, сшибая с прохожих шляпы и разоряя высокие причёски.

Колдуны прекратили стрелять – боялись попасть в горожан, и теперь, к моему огромному облегчению, могли лишь кричать нам вслед всяческие оскорбления, когда мы с Моруа резко поворачивали, раз за разом оставляя погоню в дураках.

Влево!

Вправо!

Снова влево!

Резко взмыть вверх, увернувшись от арки!

Опять вниз, едва ли не задевая подошвами булыжники улиц и площадей!..

Мы метались по городу, как коты, удиравшие от стаи бродячих собак.

Люди и лошади, заслышав нас, разбегались в стороны – либо, если останавливались и начинали озираться, получали по голове сапогом или стременем.

– Чёрт!.. – Очередной поворот чуть не стоил мне сломанной шеи: мы врезались в телегу с апельсинами, и спелые плоды брызнули в разные стороны как картечь. Только я успел прийти в себя, как вновь пришлось отчаянно маневрировать: нас зажало на узкой улице, полной людей, лотков и повозок с товарами, над которыми буквально в паре метров висела парусиновая «крыша» и коварно натянутые под ней верёвки.

Чтобы проскочить, не задев их, мне требовалось чудо – и его, разумеется, не случилось.

Я налетел горлом на первую же верёвку, после чего не принимал активного участия в собственной судьбе, больше переживая из-за темноты в глазах и боли: ощущение было такое, словно меня решили повесить, но на полпути передумали.

Когда я смог открыть глаза, то обнаружил, что полёт продолжается, я весь перемазан в помидорах и обёрнут в цветастую шаль, а поводья перехватил Моруа, который и управлял метлой, при этом ни на секунду не прекращая вопить.

Впрочем, последнее ни капли ему не мешало и рынок быстро остался позади. Мы продолжали удирать, петляя и меняя направление до тех пор, пока метла не задёргалась и в конце концов не опустилась на землю.

Стало очень-очень тихо, настолько, что я слышал, как жужжит пчела, деловито изучавшая куст жасмина.

Моруа молчал, но не разжимал рук и ног, и я испугался, что его убили и мёртвая хватка была буквально мёртвой, но тут Джузеппе застонал и свалился в дорожную пыль.

– Как ты? – встревоженно спросил я, но толстяк в ответ лишь натужно закашлял, будто желая вывернуться наизнанку, и вдруг исторг из себя маленький золотистый шарик.

– Это ещё что такое? – я удивился.

– Да если б я знал… – Моруа уселся на земле, снял шляпу и вытер ей рот. – Что-то с рынка. Ох… – К моему ужасу, он потянулся к шарику и принялся его рассматривать. – Неплохо! – В его глаза вернулся прежний маслянистый блеск. – Интересно, сколько за него могут дать?..

Мы бросили метлу в ближайшие кусты и поспешили покинуть место, ставшее вдруг негостеприимным.

В этой части Сент-Пьера я раньше не бывал и, судя по всему, ничего от этого не потерял.

Я даже не мог сказать, покинули мы город или находились в его черте, поскольку всё вокруг больше напоминало деревню, причём далеко не самую зажиточную.

Крытые соломой покосившиеся дома и дырявые заборы, за которыми устало ковыляли тощие куры и простирались бескрайние огороды с богатым урожаем сорняков, наводили на меня тоску, а кучка местных, вылезших поглазеть, кто это в прямом смысле свалился с неба, вызывала тревогу.

Я заметил, что Моруа хмурится, держа ладонь на эфесе сабли, и испытал дежавю.

– Спокойно!.. – попросил я, напуская на себя беззаботный, дружелюбный и слегка придурковатый вид. – Не дёргайся.

– А чего они таращатся? – набычился Джузеппе. – Я не хочу, чтобы они таращились!

Худые мужики в рваных рубахах подошли к калиткам и молча переглядывались, время от времени кивая на нас. Я кожей чувствовал, как накаляется ситуация. Совсем немного – и нас начнут бить.

– Эй, ты! – рявкнул Моруа на ближайшего селянина – с косым глазом и куцей чёрной бородкой, которая росла во все стороны сразу.

– Чё? – ответил тот, выпячивая хилую грудь.

Нужно было срочно вмешаться, поэтому я отчаянно поискал глазами хоть что-нибудь и…

– Минутку внимания! – Я вырвал из рук Джузеппе золотой шарик и поднял над головой. – Уважаемый, я представляю вашему вниманию чудодейственную резку для… – Под моими ногами валялась высохшая луковая шелуха, поэтому я продолжил: – Лука! Она просто незаменима в любом доме! Всего десять сольдо, уважаемый! Стойте, куда же вы? А как же чудо-резка?..

Мужик сбежал от меня как от зачумленного и захлопнул дверь так, что содрогнулся весь его хлипкий дом.

Обернувшись, я с огромным облегчением увидел, что кроме нас на улице никого не осталось – лишь ветер гонял сор и еле слышно кудахтали полуголодные куры.

– А ну верни! – Моруа забрал у меня шарик. – Что это вообще было? Я бы порубил их всех в мелкий фарш!

Я хотел было возразить, но вместо этого устало отмахнулся и утёр мокрый от холодного пота лоб.

– Как скажешь.

Перед тем как добраться до постоялого двора, нам потребовалось целый час топать по жаре, чтобы в достаточной степени отдалиться от места, где наша метла превратилась из волшебной в обычную.

Едва мы нашли комнату и кое-как расположились, как Моруа вдруг засобирался вниз.

– И куда это ты? – полюбопытствовал я.

– Как куда? – ворчливо переспросил он. – В зал, конечно же. Готов убить за кружку пива. К тому же там за столиком в углу купцы играют в карты, видел?

– С ума сошёл?

– А что? – оскорбился Джузеппе

– Ты не думал, что волшебники будут нас искать?

Толстяк отмахнулся:

– Ай, да брось. Мы слишком далеко.

– Нет!

Полностью проигнорировав меня, Моруа подошёл к двери и повернулся, чтобы, видимо, напоследок сказать что-нибудь обидное, но вдруг поменялся в лице и отпрыгнул в угол комнаты, разве что не зашипев как кот.

– Что такое?! – я скатился с кровати на пол.

– А знаешь, ты прав, не пойду я никуда, – Джузеппе осторожно поднялся и стал отряхиваться, не сводя глаз с окна. – Вон там над красной крышей пролетели ребятки на мётлах. Шторы задёрни! – добавил он сварливо. – Чего разлёгся?..

Мы растянулись на колючих соломенных матрасах, но какое-то время никак не могли расслабиться: не разговаривали и даже не шевелились. Всё время казалось, что вот-вот к нам в комнату, запутавшись в плотных суконных портьерах, ввалится орда колдунов.

Но долго так, разумеется, продолжаться не могло: Моруа захрапел, а я достал из-под подушки своё сегодняшнее чтиво – книжечку, найденную в доме Эмилии.

Я ожидал, что это будет текст в духе романов про Д’Арнуццо – с будоражащими воображение кодовыми фразами типа «разбойник в лесном логове» или «концерт в восемь, музыкантам потребуются инструменты», но содержимое книжечки было совершенно иным.

Столбики цифр, перемежаемые неизвестными символами, редкие записи вроде «фетр – 1 песо и 4 сольдо…»

Это, скорее, было похоже не на дневник шпионки, а на бухгалтерскую ведомость. Успев разочароваться, я подумывал было закрыть книжечку, как вдруг увидел рисунок. Неумело изображённый профиль бородатого мужчины с лохматыми бровями, возле которого в воздухе порхало крылатое сердечко.

Взбодрившись, я быстро пролистал оставшиеся страницы, но ничего подобного больше не повторялось.

Вернувшись к профилю, я попытался понять, кто это такой, но рисунок, к сожалению, был сделан хоть и очевидно любящей, но неуверенной рукой.

Покончив с дневником, я взялся за конверты: ещё раз внимательно изучил их и даже подержал над зажжённой свечой, чтобы проявились невидимые чернила (в книгах про Д’Арнуццо они использовались сплошь и рядом), но тщетно – это были самые обычные надорванные конверты.

На этом постоялом дворе мы провели пару долгих и неприятных дней.

Время тянулось мучительно медленно, кроме того, наша комната располагалась на солнечной стороне, и в ней было ужасно жарко.

Я снова и снова принимался за изучение записей Эмилии, надеясь найти в них хоть что-то полезное или каким-то чудодейственным образом разгадать шифр, а Моруа маялся со скуки, то и дело заглядывая в бумаги из-за плеча, чем страшно раздражал.

– Дай мне, – попросил он наконец и протянул руку, но я вовремя убрал записи.

– А смысл? Ты читаешь-то еле-еле.

– Тебе что, жалко? Всё равно ничего не понимаешь.

– А ты, стало быть, поймёшь? – фыркнул я, но всё-таки протянул листки. – Держи. Но если ничего не выйдет, ты спустишься и принесёшь мне холодного вина.

Джузеппе схватился за бумаги и принялся расхаживать по комнате с видом знатока, время от времени хмыкая и как бы случайно бросая фразы: «Ну конечно… Так я и думал… Теперь всё ясно».

Я наблюдал за ним, иронически подняв бровь, и уже собирался спросить, что же ему ясно, как вдруг Моруа остановился и поменялся в лице.

– Во-от! – он ткнул пальцем в листок. – Смотри!

– Что? – я присел на кровати. – Ты разгадал шифр?

– Делать мне нечего, глаза ломать об эти закорючки, – проворчал толстяк, показывая мне листок. – Видишь, тут написано «тюль»?

– Ну да. И что? Эта часть записей посвящена делам её лавки. Тут и фетр, и бархат, и…

– И ты дурак! – торжествующе улыбнулся Моруа. – Смотри, сколько денег она на него потратила!

Цена и впрямь выделялась: если на фетр Эмилия потратила десять эскудо серебром, то на тюль – целых десять песо.

– И что это может значить?

– То, что из тюля шьют юбки для балерин! А Эмилия как раз училась в балетной школе… Этой, как её? Мадам Трюмо?..

Радость от догадки получилась смазанной из-за удивления.

– Трюфо. А ты-то откуда знаешь, из чего их шьют?

Джузеппе скривился:

– Если б ты два месяца встречался с балериной и просадил все деньги на это сетчатое недоразумение, тоже бы знал.

– Идём. – Я сунул ноги в башмаки и снял со спинки стула куртку. Сидеть в комнате больше не было никаких сил. – Наведаемся в школу.

Школа мадам Трюфо занимала скромный двухэтажный особняк, расположенный рядом с тенистым сквером. Он совершенно ничем не выделялся среди десятков таких же зелёных островков, раскиданных то тут, то там по городу – внимание на себя обращал разве что серо-зелёный камень с выбитой на нём памятной надписью в честь храбрых воинов Сент-Пьера, погибших в войнах последнего столетия.

Пока мы шли к ажурной кованой ограде, до нас доносились звуки рояля – окна на втором этаже были настежь открыты, позволяя увидеть, как стройные светлые силуэты двигаются в такт музыке.

В маленьком душном холле нас встретил стоявший за конторкой расфуфыренный мужчинка с подкрученными усами. Он был поразительно похож на Моруа, только ухоженного, как тепличное растение, дорвавшегося до денег и напрочь лишённого вкуса. Фиолетовый камзол с шитьём и павлиньими перьями, пышное кружевное жабо и дурацкие длинные манжеты выглядели на нём одновременно и нелепо, и гармонично.

– Что угодно господам? – Слово «господам» было произнесено тоном, который обычно приберегают для фраз вроде: «Если бы мне было позволено решать, я бы вас и на порог не пустил».

– Мы друзья Эмилии Шантье, – я на всякий случай гнусно подмигнул и похлопал себя по карману, в котором приятно зазвенел кошелёк.

– Допустим, – высокомерно кивнул служащий. – Но мой вопрос в силе. Что вам угодно?

– Мы по поводу тюля, – брякнул Моруа.

– Ах, вот оно что… – Конторщика очень огорчило, что с нами всё-таки придётся говорить как с людьми. – Вчера привозили красный бархат, – сказал он с загадочным выражением лица.

– Чего? – не понял Моруа.

– Я говорю, вчера привозили красный бархат! – повторил мужчина громче.

– Да при чём тут красный бархат? – возмутился Джузеппе. – Я говорю про тюль!

– Это был пароль, – догадался я. Служащий услышал это и закатил глаза. – Теперь нужен отзыв.

– А-а, теперь ясно… – прошептал толстяк, после чего воровато огляделся и жестом показал придвинуться поближе. Служащий повиновался и подставил ухо.

Но отзыва Моруа не знал, поэтому без лишних слов схватил его за волосы, прижал лицом к столешнице, выхватил саблю и примерился к тонкой беззащитной шее.

– Что вы делаете?! – заверещал служащий. – Что вы…

– Заткнись! – рявкнул Моруа. – Кого ты ждал?

– Никого!

– Врёшь! – он отвесил несильную оплеуху, и служащий затрясся. – Для кого был этот пароль? Ты один из друзей Эмилии?

– Нет! – пискнул конторщик. – Нет, клянусь!..

– Ах, та-ак, – протянул Джузеппе с хищной ухмылкой. – А вот мы – друзья. И ищем того, кто убил бедняжку. Видишь ли, никому, кроме нас, нет до неё никакого дела!

– Убили?! – в искреннем изумлении воскликнул конторщик. – Как?! Я не знал!

Распахнулась неприметная дверь в глубине холла, откуда вразвалочку выбрались два мордоворота с дубинками.

– Проблемы? – спросил один из них.

Служащий побагровел:

– Никаких проблем, чёртовы картёжники! За что вам только деньги платят?! Меня бы десять раз успели убить! Скройтесь, чтоб я вас не видел! А вы, сударь, уберите саблю, я и так всё расскажу. Я тоже друг Эмилии.

Моруа вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами:

– Ладно, чёрт с ним. Выкладывай!

Конторщик выпрямился, потирая шею, которую чуть не разделили напополам.

– У нас с госпожой Шантье была договорённость. Она или её доверенные люди приходили и говорили с девочками. Платили золотом и довольно щедро.

– Говорили? – нахмурился я. – О чём?

Моруа фыркнул:

– Иона всемогущий, какой же ты наивный.

– Что? – возмутился я. – Чего я не знаю.

– Того, что балетные школы – это, по сути, придворные бордели.

Конторщика это неожиданно рассердило:

– Выбирайте слова, сударь! У нас приличное заведение!

Ответом ему был ядовитый смешок Джузеппе:

– С этим я и не думал спорить, заведение – высший класс.

– Значит, у Эмилии была сеть осведомительниц… Всё интереснее и интереснее, – я потёр подбородок. – А с кем вы её видели? Кто приходил?

– А вы точно её друзья? – усомнился служащий. – Слишком уж мало вы знаете.

– Точно, – заверил его Моруа. – А ещё мы друзья его преосвященства.

Я кивнул:

– Точнее некуда. Эмилия не распространялась о своих делах. Чем меньше знают другие, тем меньше шансов, что её секреты перестанут быть таковыми. – В который раз мне помогли книги про Д’Арнуццо – предыдущую фразу я практически процитировал.

– Ладно, попробую, – служащий поморщил лоб. – Никого из её людей я раньше не видел, но вот одну дамочку знаю, встречал её при дворе. Вспомнить бы имя…

Что-то подсказывало, что настало время взятки. Я пошарил в кармане и, вытащив золотую монету, положил её на конторку.

– Что это? – служащий с недоумением уставился на золотой кругляш.

– Это чтоб ваша память работала получше, – я старался говорить так, как говорят заговорщики в книгах: загадочно, двусмысленно и давая понять, что я знаю, как делаются дела.

– Хм, спасибо, конечно. – Монета исчезла в кармане фиолетового камзола. – Но я действительно не помню, как её зовут.

– О… – я попытался скрыть, что расстроился, – а вы можете спросить у кого-нибудь? Например, у самой мадам Трюфо.

Конторщик посмеялся:

– Это вряд ли.

– Почему?

– Потому что мадам Трюфо восемьдесят четыре года, и она проводит всё время в загородном имении с очередным двадцатилетним любовником. В школе она в последний раз была лет десять назад. О! Кажется, вспомнил! – Конторщик записал пером на обрывке листка несколько слов и подул, чтобы чернила поскорей высохли. – Вот, держите. Чем-нибудь ещё могу помочь?

– Думаю, нет. – Я прочитал на листке «Мари Гербера (она же мадам М.), королевский оперный театр», после чего сложил листок и отдал обратно конторщику. – Я запомню, спасибо.

– Тогда удачи вам, господа!

Едва мы вышли, как к нам подбежал знакомый молодой человек в шляпе и с торбой через плечо.

– О, а я вас повсюду ищу. Посмотрим… – Я был готов поклясться, что уже слышал эту фразу. – Письмо! Не знаю от кого, он не назвался. Ну вроде всё. Ладно, мне пора!

– Как ты вообще нас нашёл?! – сдавленным голосом просипел я, но гонец убежал.

Моруа был озадачен не меньше моего, правда, высказал это в совершенно нецензурных выражениях.

Я открывал конверт, догадываясь, что увижу, и не ошибся: это было очередное послание от ди Кастильо и его друзей. Я не буду приводить его полностью, поскольку оно было наполнено откровенными оскорблениями, но весь его смысл сводился к тому, что мне дают второй шанс защитить свою честь, в противном случае меня, бесчестного подлеца, отыщут, заколют и выкинут в выгребную яму, где мне самое место.

– Да уж… – Моруа почесал в затылке. – Похоже, ты был прав. На дуэль надо идти.

– Угу, – мрачно буркнул я. – Не забудь сделать ставку…

Обычно я не доверял алхимикам – и не зря, ведь большинство из них были откровенными шарлатанами. Многие из них выманили бы у вас все деньги в обмен на какую-нибудь настойку из комаров, способную вылечить подагру с мигренью и в придачу вернуть мужскую силу.

Но на обратном пути я увидел вывеску «Выдающиеся зелья и изумительные снадобья» – лучшего в своём роде магазина, и мне в голову пришла одна идея.

Попросив Моруа подождать, я сбегал в лавку и купил у усатой женщины с огромной бородавкой на не менее огромном носу одно-единственное, но очень дорогое зелье. На это ушла целая куча денег, к тому же пришлось отбиваться от продавщицы, которая агрессивно хотела продать мне чучело жабы, но дело того стоило.

Зелье памяти было не такой уж и редкой штукой: оно встречалось бы куда чаще, если б не было таким дорогим. Тот, кто пил его, мог в следующие десять (или около того) минут запоминать текст, просто взглянув на него, и я собирался использовать это свойство, а дневник Эмилии припрятать где-нибудь в укромном месте.

По возвращении на постоялый двор я принялся готовиться к ритуалу, но никак не мог достигнуть нужного уровня концентрации: то внизу затягивали дурными голосами старинную песню про драгуна, который бросил коня, то Моруа беспрестанно ныл, что хочет выпить.

Иона свидетель: я проявил ангельское терпение и монашеское смирение, чтобы не швырнуть ему в голову что-нибудь тяжёлое.

Наконец певцы замолкли, и я приказал Джузеппе заткнуться, выложил из сумки зелье и дневник и отвлёкся всего на пару секунд, чтобы закрыть глаза и привести мысли в порядок.

В инструкции говорилось, что надо было вызвать перед собой видение своих чертогов памяти – и это мне почти удалось, но в реальном мире вдруг послышалось отчётливое «чпок» и долгий глоток.

Я открыл глаза.

Передо мной стоял Моруа с пустым пузырьком и лицом, которое пыталось сжаться в одну маленькую изюминку.

– Что это за дрянь? – укоризненно спросил Джузеппе и бросил на пол пустой пузырёк. – Фу!

Я увидел это и вспотел:

– Ты что натворил, идиот?!

– А что? – с вызовом ответил толстяк, переходя в контрнаступление.

Пару секунд я хлопал глазами и раскрывал рот, стараясь придумать короткое и ёмкое выражение, которое описало бы моё возмущение. Но на это не было времени, так что, схватив дневник Эмилии, я раскрыл его на первой странице и ткнул напарнику под нос.

– Ты, болван, выпил зелье памяти за пять песо! Теперь смотри и запоминай!

– Не буду я!.. – дёрнулся Моруа, но я отвесил ему затрещину, и стало ясно, что мне не до шуток.

– Смотри! – рыкнул я. – И запоминай!

– Но я ничего не понимаю!..

– И не надо! Просто пробегись глазами! И тогда я сам куплю тебе выпить!

– Так бы сразу, – буркнул Джузеппе и принялся за чтение.

За пять минут я пролистал дневник Эмилии от корки до корки, а затем на всякий случай повторил.

– Ну и что? – спросил толстяк, когда закончил. – Чепуха, это твоё зелье. Я ничего не помню. Обманули тебя.

– А ну-ка…

Я устроил Джузеппе экзамен, но тот и впрямь почти ничего не запомнил. Пять золотых монет были потрачены впустую.

В отчаянии я высказал всё, что думаю о нём и его ненасытной утробе.

– Ага, – согласился он без малейших признаков раскаяния. – Давай монету, ты обещал выпивку.

Я швырнул её в толстяка. Тот поймал подачку с тигриной грацией и довольный засобирался вниз, чтоб урвать кружку пива и облапошить-таки играющих купцов.

Можно было бы, конечно, из вредности запретить ему спускаться, но мы только что преспокойно обошли полгорода, так что таиться не было особой нужды.

Поэтому, махнув рукой, я пожелал ему удачи и попросил позвать прачку.

Прежде чем та пришла, я успел сходить вниз и вдоволь пообливаться из бочки нагретой на жаре водой, после чего вручил липкую от пота и бурую от пыли одежду пожилой женщине с морщинистым недовольным лицом.

Я вздремнул пару часов, а потом ещё какое-то время пролежал, зевая, ворочаясь, размышляя о завтрашней дуэли и всё больше погружаясь в уныние. Даже после уроков Анри я не был уверен, что переживу схватку с гвардейцами. К тому же я ни на секунду не верил в их громкие россказни о чести: с головорезов короля станется просто пырнуть меня кинжалом или напасть всем скопом, если станет ясно, что дуэль поворачивается не в их пользу.

Захотелось спуститься в зал и чего-нибудь выпить, но одежда – я видел из окна – была уже постирана и висела на верёвках, притворяясь, что сохнет в бессильных закатных лучах.

Вскоре дверь скрипнула, и в комнату прошмыгнул озадаченный Моруа.

Прошмыгнул – и тут же кинулся к своей сумке, выбрасывая прочь тряпки, которые, должно быть, когда-то были его одеждой.

– Что ты ищешь?..

– Хм. – Джузеппе вытряхнул на пол все пожитки и поскрёб заросший подбородок вместо ответа. – Дай мне денег!

– Что?! – взвился я. – Ты всё проиграл?

– Ничего я не проиграл! – обиделся толстяк. – Мне всего-то нужна пара монет – и деньги вернутся. Если б я знал, что у этого проклятого южанина на руках маг и император, то ни за что бы не…

– Не дам я тебе денег, пошёл вон!

– Ну ты серьёзно? – Моруа взглянул так укоризненно, будто это я был виноват. – Пожалеешь пары жалких монет и откажешься от гарантированного выигрыша?

– Да! – вскричал я. – Пожалею!

– Ну и дурак, – заключил Моруа и, покопавшись в тряпье, отыскал позолоченный мячик, который продемонстрировал мне. – Пойду и сделаю этих купчишек нищими!

Однако через десять минут Джузеппе снова ворвался в дверь взволнованным смерчем и решительно потребовал денег.

– Всё! – провозгласил он. – Я понял! Южанин делает вид, что сбрасывает сильные карты, но на деле просто приберегает их! К тому же у него ухо дёргается, когда ему приходят старшие арканы! Давай сюда пару монет – и мы богаты!

Целиком поглощённый азартом от возможного выигрыша, он не соглашался слушать ни мои увещевания, ни посылы ко всем чертям – и в конце концов я сдался.

– На, бери. – Едва я достал монеты из кошелька, как к ним потянулись маленькие потные ладошки. – Только учти: придёшь опять и я спущу тебя с лестницы, так и знай.

Но он возвращался дважды, становясь всё более возбуждённым и уверяя, что теперь-то абсолютно точно сорвёт банк и сделает нас богатыми.

Уже стемнело, когда внизу вдруг загомонили, словно человек двадцать неожиданно вскрикнули и засуетились.

Я сел на кровати, косясь на дверь с нехорошим предчувствием, – и не прогадал, потому что через несколько мгновений в комнату вбежал Моруа.

– А что, собственно?.. – спросил я, но Джузеппе, не утруждая себя ответом, поспешно задвинул засов, на бегу схватил в охапку свои вещи и, сопровождаемый моим изумлённым взглядом, рыбкой выпрыгнул в окно.

В следующую секунду в дверь забарабанили.

– Открывай, убийца! – требовал грозный голос, которому вторили другие, не столь разъярённые, но очевидно желающие присоединиться к веселью и распаляющие вожака.

– Да, открывай!

– Да, убийца!

Я в красках представил, как пытаюсь объяснить толпе, что ни в чём не виноват, и понял, что мне тоже пора. Поэтому, сунув ноги в сапоги, я быстро побросал в сумку свои пожитки и присоединился к Джузеппе.

Неизвестно, выбрал ли Моруа нашу комнату намеренно или же нам просто повезло, но я грохнулся прямиком в кучу свежего сена, которое очень удобно лежало прямо у нас под окном.

Выбравшись из него и не прекращая отплёвываться от вездесущей трухи и пыли, я подбежал к верёвкам и принялся срывать сырую одежду. К счастью, ночь стояла безлунная, иначе мою фигуру в белом исподнем было бы видно издалека.

Моруа успел удрать дальше по улице, но за него я мог не волноваться: проклятого коротышку я нагнал бы, даже прыгая на одной ноге.

Одеваясь в холодную мокрую одежду, я слышал, как в дверь били чем-то тяжёлым, и, стоило мне закончить, как сверху раздался хруст, за которым последовал дружный ликующий рёв.

Не дожидаясь, пока меня увидят, я припустил за Моруа, слыша за спиной: «Они выпрыгнули! Все вниз! За ними!»

В две минуты я нагнал толстяка, и вдвоём мы так умело скрылись от погони, что вскоре напрочь потерялись.

– Что вообще случилось? – я поёжился: ночная прохлада и мокрая одежда были не самым приятным сочетанием.

– Представляешь, – возмутился Джузеппе, – этот сукин сын жульничал! У него был полный рукав императоров!

– И ты его убил?

– А что мне оставалось? – Моруа произносил это с такой уверенностью в собственной правоте, что я не решился ему возражать. – Я схватил столько монет, сколько смог, а потом зарубил его и сбежал. Остальное ты знаешь.

Я не проронил ни слова.

Ночная улица была темна и пустынна, вокруг нас чёрными бастионами вздымались стены домов, а над головами шумели кроны платанов. Где-то вдалеке собаки выясняли, кто из них громче.

– Кстати, с тебя восемь монет, – напомнил я.

– Что-о? – оскорбился Моруа. – Да как ты можешь требовать с меня сейчас…

– Могу. Восемь монет. Или я возьму тебя за шкирку и оттащу обратно в гостиницу. – С моей стороны это был откровенный блеф, потому что я не нашёл бы её и при свете дня, но на Джузеппе это подействовало.

– На, подавись! – В темноте звякнул металл, и в мою ладонь посыпались холодные кругляшки.

Но с коротышкой всегда надо было держать ухо востро.

– Ты же понимаешь, что мы сейчас выйдем на свет и я проверю, золотые это монеты или серебро?

Пауза.

– Ладно, давай их сюда.

Обменявшись таким образом деньгами, мы направились куда глаза глядят, рассчитывая, что на пути нам встретится какой-нибудь постоялый двор.

Моруа обиженно сопел и ворчал, что, мол, его сегодня и обжулили, и чуть не убили, а теперь ещё и отобрали последние деньги, но я демонстративно молчал.

– Слушай, – сказал неожиданно Джузеппе. – Ты же помнишь про дуэль?

Я тяжело вздохнул:

– Забудешь тут…

– И как? Ты собираешься туда идти?

– А есть другие варианты?

– Ну да, например, держаться завтра подальше от места, где тебя совершенно точно убьют.

– Не-ет. Я уже думал об этом. Я не смогу бегать от них вечно. Сент-Пьер – город большой, но в то же время очень маленький. Не они, так кто-нибудь из их роты меня найдёт… Нужно решить всё завтра.

Толстяк нервно усмехнулся:

– Вот и решай, а я, пожалуй, воздержусь. Хочу закончить жизнь глубоким стариком в собственной постели, которую мне будет согревать юная красотка, а не на пустыре, где собаки брезгуют гадить. Я пойду, только если у нас будет гарантия того, что мы выживем, а до тех пор…

Я остановился. Моруа прошёл ещё пару шагов и тоже замер, повернувшись ко мне.

– Что такое?

– Кажется, у меня есть идея.

Нам удалось найти новую гостиницу и хватило благоразумия не ввязаться в ещё какие-нибудь неприятности, так что ночь прошла спокойно.

Рано утром, когда заспанное солнце только-только высунулось из-за горизонта и брезгливо поглядело на мир, я спустился вниз и попросил у хозяина постоялого двора побольше бумаги, пару конвертов, перо и чернильницу.

Усевшись за стол, не занятый похмельными купцами, которые с нескрываемым отвращением рассматривали поданные завтраки, я быстро составил письмо, запечатал конверт и вручил его мальчишке, что вертелся неподалёку, показывая всем видом, что его можно попросить об услуге.

– Держи, – я дал ему письмо, серебряную монету и назвал адрес, а когда сорванец убежал, отправился досыпать.

Моруа так и не заметил моего отсутствия и храпел так же, как когда я выходил: громко, задорно, с присвистом, хлюпаньем и клокотанием.

Проснувшись, мы позавтракали и неторопливо направились к заброшенному постоялому двору: время плавно подбиралось к полудню, и я не собирался ни опаздывать, ни приходить раньше.

Я не стал делиться посетившей меня идеей с Моруа, лишь пообещал, что она ему понравится. Причём, произнося эти слова, я очень выразительно хлопал себя по карману, где уютно позвякивало содержимое кошелька.

Этого оказалось достаточно: толстяк купился, но по дороге не переставал донимать меня расспросами.

Впрочем, даже его трёп не мог омрачить моего приподнятого настроения: я злорадно улыбался, представляя, какие будут лица у драгун, когда моя ловушка захлопнется.

Был без пяти минут полдень, когда мы подошли к заброшенному постоялому двору на улице Сотни голубей. Солнце стояло высоко-высоко в глубоком небе и изо всех сил пыталось сжечь мою макушку прямо сквозь шляпу.

Двухэтажная гостиница своей архитектурой совершенно не выделялась на фоне десятков собратьев как покинутых, так и успешных. Подобные здания целыми кварталами возводились полтора века назад, когда стало ясно, что Южный Берег – это не жалкая цепочка островов, а огромный, неизведанный и чрезвычайно богатый континент, и в Сент-Пьер потянулись торговцы со всего мира.

Три этажа, окна без стёкол, покатая черепичная крыша, в которой чернеют провалы, безнадёжно дырявый забор, покрытый похабными рисунками, небольшой дворик и пепелище на месте конюшни – идеальное место для того, чтобы убивать и умирать.

Возможно, мне следовало бы подготовиться получше и провести, так сказать, рекогносцировку, но я счёл, что если мой план сработает, то всё будет хорошо и без неё, а если нет, то знание местности вряд ли нам поможет.

Нас ожидали: знакомая троица стояла на крыльце постоялого двора, в тени и прохладе.

Толстяк и слащавый о чём-то беседовали, а юнец слушал их, раскрыв рот, ловил каждое слово, учтиво кивал и излишне громко смеялся.

Завидев нас, они замолчали и повернулись.

– Надо же… – состроил неприязненную мину толстый драгун. – Я думал, вы и на этот раз струсите, – он вытащил из кармана монету и передал слащавому. – Это самый приятный проигрыш в моей жизни.

– Благодарю, друг мой! – слащавый спрятал серебряный кругляш. – Я просто был уверен, что они трусливы настолько, что побоятся отвергнуть наш вызов.

Моруа заворчал:

– Да-да, я уже понял, что вы высокомерные ублюдки, можете не напоминать.

Я толкнул Джузеппе под локоть, заставляя заткнуться.

– Кто первый, господа? – юный ди Кастильо чуть из сапог не выпрыгивал от рвения. – Не будем тянуть! Пусть за нас всё скажет холодная сталь!

Услышав последние слова, я чуть не фыркнул: это была одна из коронных фразочек Д’Арнуццо. Чёртов мальчишка читал те же книги, что и я – и я непременно почувствовал бы к нему что-то вроде родства, если б он не жаждал меня убить.

В тяжёлом полуденном воздухе разнеслись удары колокола – часы на далёкой башне отбивали положенные двенадцать ударов.

– Прежде чем мы начнём, я хотел бы кое-что сказать.

– Вот как… – усмехнулся толстый драгун. – Что ж, самое время исповедаться, тем более что наш дорогой Энрике как раз изучает богословие. Сможешь отпустить им грехи?

– Боюсь, что нет. – Слащавый гвардеец, которого назвали Энрике, повернул голову, и я увидел на его шее ярко-алое свидетельство того, что этот будущий служитель церкви очень далёк от благочестия. И я считаю долгом пояснить, что это свидетельство было обрамлено следами маленьких зубов, располагавшихся, судя по всему, в каком-нибудь хорошеньком ротике. – Я ещё не получил сан, да и при всём желании, коего у меня, надо заметить, нет, я не смог бы помочь этим пропащим душам. Пусть Иона в своём бесконечном милосердии простит их.

Моруа заскрипел зубами:

– Какие же вы мерзкие. Знаете, если ваш де Лакруа был таким же – а он, несомненно, был, – то я рад, что избавил мир от такого заносчивого выродка.

Что-то мне подсказало, что теперь решить вопрос миром не удастся.

– Поменьше слов, господа! – выкрикнул ди Кастильо, выхватывая шпагу картинным жестом так, чтобы лезвие красиво сверкнуло на солнце. Я готов был спорить на деньги, что он это тщательно репетировал. – К бою! Ты, мерзавец, – юноша ткнул пальцем в Моруа, – несмотря на длинный язык, умрёшь вторым. А ты, – в меня упёрся взгляд, полный ненависти, – будешь первым. Мой позор будет смыт твоей кровью!

Я с тоской покрутил головой по сторонам: похоже, наше подкрепление запаздывало. Нужно было тянуть время.

– Кто будет вашим секундантом? – поинтересовался я.

– Любой из моих друзей! – выпалил ди Кастильо. – Ну же, доставай оружие, трус!

– Так не пойдёт, – покачал я головой. – По правилам – древним и священным правилам, – уточнил я, стараясь говорить как можно дольше, – мы должны представить друг другу секундантов и огласить суть нанесённой обиды. Потом нас спросят, сможем ли мы простить друг друга и обойтись без кровопролития, и уж потом, если мы откажемся…

– Я отказываюсь! – поспешно ответил ди Кастильо.

– …если мы откажемся, – продолжил я с невозмутимостью, коей на самом деле не ощущал, – то скрестим шпаги.

– А можно пропустить все эти формальности, – фыркнул толстяк. – И сразу перейти к делу. Господа, я же вижу, что вы тянете время, к чему это всё? Вы всё равно покойники, и лишняя минута погоды не сделает. Меня зовут Хуан Медичи, и я буду секундантом моего друга ди Кастильо.

Я повернулся к Джузеппе:

– Сударь! Согласитесь ли вы стать моим секундантом?

Судя по взгляду, Моруа ни черта не понял, но повёл себя так, как я и ожидал.

– Ну я даже не знаю… – замялся он. – Всё это так внезапно…

Драгуны издали синхронный вздох возмущения.

– Ах вы прохвосты! – выкрикнул Хуан, хватаясь за шпагу, но его остановил Энрике.

– Не горячитесь, друг мой, у вас ещё будет возможность поквитаться, – он покосился на ди Кастильо, – либо посмотреть, как с ними поквитается наш юный подопечный. Я соглашусь побыть вашим секундантом, господин Дюфон. Надеюсь, – он насмешливо склонил голову, – древние традиции позволяют это.

Я замялся:

– Не думаю, сударь, вы ведь сопровождаете моего противника, да и сами в некотором роде являетесь им.

Драгун приподнял бровь:

– В некотором роде? Очаровательно…

В следующее мгновение я возликовал: по земле пробежали густые чёрные тени, и нам на головы посыпались мётлы вместе с волшебниками.

Не успел я воскликнуть «Наконец-то», как нас окружили и взяли на прицел. У большинства колдунов я обнаружил мушкетоны чудовищного калибра, способные пробить носорога насквозь.

Я обратил внимание на их манеру держать оружие: одна ладонь лежала на рукояти, в то время как другая сжимала цевьё так далеко, насколько это было возможно, почти у самого среза ствола. Колдуны, вооружённые посохами, тоже использовали этот странный хват.

И в этот самый момент меня начали терзать запоздалые сомнения насчёт того, сработает ли мой план.

Верней, план был не мой, а Д’Арнуццо. Этот лихой рубака из-за врождённого благородства и нетерпимости к несправедливостям частенько оказывался между двух огней, но всегда выходил победителем, умело стравливая своих врагов.

Впрочем, на первый взгляд всё шло неплохо: драгуны обнажили шпаги и встали спина к спине, мрачно зыркая на колдунов. Громилы в синих мантиях наперебой орали, требуя убрать оружие, в ответ на что солдаты посылали их к дьяволу в разных, подчас довольно изощрённых выражениях.

Ситуация накалялась, а я стоял столбом, не зная, радоваться мне или тревожиться из-за того, что вокруг нас слишком много вооружённых людей, у каждого из которых в любую секунду может дрогнуть палец.

– Эй-эй, парни! – прозвучал вдруг зычный голос. – Опустите оружие, мы же все здесь слуги его величества!

Громилы тут же подчинились, но драгуны нет: смотрели волками и даже не думали возвращать шпаги в ножны.

Из-за спин колдунов вышел наш старый знакомый – в голубой кирасе со звёздами и берете из чёрного бархата.

Увидев нас, он ощерился:

– Вот и встретились. – На какое-то мгновение его злорадство стало практически осязаемым. – Господа! – обратился он к драгунам. – Так уж сложилось, что моим патронам до смерти нужны эти двое. Надеюсь, – он примирительно поднял руки и дружелюбно улыбнулся, – вы не будете возражать, если мы заберём их?

– Нет! – выкрикнул ди Кастильо. – Он оскорбил меня! Всех нас! Весь наш… – Его на полуслове прервал Энрике: толкнул юнца локтем под рёбра и зашипел как разъярённый кот. Сразу же после этого выражение на его лице сменилось на приторно-доброжелательное.

– Да, конечно, мы не будем против. Они ваши.

– Пс-с-т! – шикнул Моруа, привлекая моё внимание, и прошептал: – Всё идёт по плану, да?..

– Не совсем, – шепнул я в ответ.

– В смысле? – занервничал Джузеппе. – Как это «не совсем»? Но всё в порядке?..

Я покачал головой:

– Не совсем!

Волшебники и драгуны внимательно следили за нами в непроницаемой тишине.

– Мы вам не мешаем? – тоже шёпотом спросил Ганс.

Со всех сторон послышались смешки.

– Что-то я никак не пойму, каким был твой план, – нахмурился толстяк.

– Они должны были начать драться друг с другом.

Моруа громко и истерично захихикал, но мгновение спустя понял, что никто больше не смеётся.

Ганс переглянулся с драгунами:

– Уверяю вас, господа, у меня нет никакого намерения драться с вами.

Моруа взялся двумя пальцами за переносицу и зажмурился:

– То есть твоя идея, которая должна была мне понравиться, состояла в том, чтобы в дополнение к трём людям, желающим нас убить, позвать ещё дюжину?

Смешки стали громче.

– Ну… – Скрываться дальше не имело смысла. – В общем, да.

Через секунду у меня потемнело в глазах от боли в лодыжке.

– Идиот! – взревел Моруа. – Ты же угробил нас обоих!

– Послушай, я… – Он влепил мне звонкую пощёчину, затем вторую и попытался повалить на землю, забыв, что я выше его чуть ли не вдвое.

Чародеи открыто потешались над нами, в то время как драгуны таращились с недоумением, а Ганс – с подозрением.

– Ладно, заканчивайте! – приказал он. – Отдайте оружие и…

Но Джузеппе удивил всех: с поразительным для его комплекции проворством скользнул мне за спину, заломил руку так, что я взвыл, и вложил мне в ухо пистолет.

– Отойдите все быстро! – заорал он на весь Сент-Пьер. – Я пристрелю его, богом клянусь!

У волшебников это вызвало лишь очередной приступ хохота. В этот раз пробрало даже Ганса.

– Кончай дурить! – засмеялся он. – Отдай пистолет.

– Чтобы вы меня запытали и убили? Ни за что!

– Ты думаешь, мы поведёмся на это представление? – спросил наёмник.

Вместо ответа Джузеппе так крутанул мою руку, что в суставе что-то хрустнуло.

От моего вопля с крыши вспорхнули голуби.

– Это не представление! – еле выдавил я. Глаза застили слёзы. – Клянусь, это не представление!

– Если и придётся помирать, – любезно пояснил Моруа, – то перед этим я постараюсь как можно гуще нагадить в зелье вашим чудилам в башнях.

– Ха! А с чего ты взял, что нам не наплевать на смерть Дюфона?

– С того, что вы не расстреляли нас с воздуха и не скинули какую-нибудь бомбу!

Ганс хмыкнул:

– Ладно, допустим. Чего ты хочешь?

– Уйти!

– Так уходи, – наёмник сделал широкий жест рукой. – Тебя не тронут, даю слово.

– Что-то я не очень верю, – съязвил Джузеппе.

– Так чего же ты хочешь? – повторил Ганс. – Назови условия.

– Я пока не знаю! – огрызнулся толстяк. – Это всё очень неожиданно, мне надо подумать.

Наёмник пожал плечами:

– Да сколько угодно, мы никуда не торопимся. Верно, парни?

Парни одобрительно загудели.

Пауза.

Моруа пыхтел у меня за спиной, драгуны покашливали, а налетевший с океана ветерок поскрипывал ставней, которая болталась на одной ржавой петле.

Ганс не выдержал первым:

– Вообще-то я шутил, когда говорил, что мы не торопимся.

– Заткнись! – буркнул толстяк. – Я думаю!

– Так думай быстрее!

– Не дави на меня, а то я пристрелю Дюфона!

Мы прождали ещё минуту, пока мозги Моруа скрипели от непривычной нагрузки.

– Пропустите нас! – выдал он в итоге. – Дайте нам уйти!

Ганс ухмыльнулся:

– А денег вам не отсыпать?

– А что, у вас есть?.. – в голосе толстяка послышались хорошо знакомые нотки алчности.

– Нет. И нет, мы вас не пропустим. Слушай, давай заканчивать, а то у меня уже голова кругом идёт. Никому из нас ты не сдался, так что могу поклясться чем хочешь, что мы тебя отпустим, только отдай нам Дюфона.

Я попытался повернуться и заглянуть Джузеппе в глаза.

– Ты же не веришь ему? А? Не веришь?

– Не верю, – успокоил он.

Наёмник мотнул головой и выругался:

– Знаешь что, мне надоело. Стреляй.

– Что? – удивился Моруа.

– Что?! – испугался я.

– Да, стреляй ему в башку и покончим с этим!

– Не надо! – пискнул я.

– Не собираюсь я ни в кого стрелять! – выкрикнул Моруа.

– Спасибо, – с благодарностью шепнул я, но Джузеппе в ответ двинул мне пистолетной рукояткой по уху.

– Заткнись!

Но Ганс не унимался: выхватил один из заткнутых за пояс пистолетов и направил на меня.

– Я сказал, стреляй или, Иона свидетель, я лично вышибу ему мозги!

– Что? В смысле?! – обиженно воскликнул толстяк. – Не буду я этого делать!

Два пистолета возле моей головы не давали спокойно думать, поэтому я как заворожённый не моргая смотрел на заскорузлый палец, от которого сейчас зависела моя жизнь. Смотрел, ожидая малейшего движения, проклинал книги про Д’Арнуццо и горячо молился, внезапно уверовав в Иону.

Наблюдение поглотило всего меня, и я не разбирал, о чём говорят Моруа и Ганс, различая одно невнятное «бу-бу-бу» и интонации – требовательные и угрожающие у Ганса и истеричные у Джузеппе.

Секунды растягивались до бесконечности, как капля расплавленного сыра, а я таращился до тех пор, пока чёртов сустав не побелел от напряжения.

Не дожидаясь, пока кремень выбьет искру, я оттолкнулся от земли и всем весом навалился на Джузеппе – и очень вовремя, потому что в моих ушах раздался грохот, а перед глазами повисло облако вонючего белого дыма.

Затем, как сквозь подушку, я услышал ещё пару выстрелов и рёв Ганса:

– Прекратить! Не стрелять!

– Хуан! – донёсся до моих ушей перепуганный голос ди Кастильо. – Они убили Хуана! Мерзавцы!..

Воцарилась неразбериха, сопровождавшая любой бой и усиленная облаком дыма.

Быстро поднявшись и подняв за шкирку Джузеппе, я бросился бежать, толкая его перед собой и надеясь, что в меня, как в ценного пленника, всё-таки не будут стрелять.

– Стойте! – заорал Ганс. – Взять их!

Но планы волшебников смешал юный драгун: он заверещал и бросился на ближайшего колдуна, на моих глазах пронзив его шпагой. Энрике пытался удержать его, но тщетно. Возможно, ему смог бы помочь здоровяк Хуан, но тот лежал на спине, подёргиваясь, и из его простреленного горла на горячую жёлтую землю толчками проливалась рубиновая кровь.

Мы пронеслись мимо ди Кастильо – он успел выдернуть шпагу из своего первого противника и схватиться сразу с двумя наёмниками, вынудив тех отбиваться ружьями и кричать юнцу, чтоб тот прекращал дурить.

Мысленно поблагодарив его, я бросился в здание постоялого двора, продолжая тащить за собой Моруа, который при всём желании никак не мог за мной поспеть и безостановочно костерил меня на чём свет стоит.

– Вон они! Я их вижу! – заорали позади, и старая гостиница задрожала от топота тяжёлых сапожищ.

Но оклик, наоборот, придал мне сил: промчавшись через пустой и тёмный зал с дырявым полом и опрокинутыми столами, мы выпрыгнули в окно – верней, выпрыгнул я один, сначала выкинув перед собой Джузеппе, чем вызвал новую волну ругательств.

Перебежав через дорогу, мы вломились в лавку бакалейщика, где до полусмерти перепугали старичка в белом фартуке и пожилую покупательницу.

– Где чёрный ход?! – рявкнул я, и старик махнул дрожащей рукой куда-то вглубь помещения.

Сшибая всё на своём пути и спотыкаясь о ящики, мы унеслись в указанном направлении. Едва мы вырвались во внутренний дворик, как звон стекла и женский визг сообщили, что нам нужно ускориться: погоня наступала нам на пятки, и очень скоро это могла быть уже не метафора.

Перемахнуть через забор, пересечь очередную улицу, прошмыгнуть в подворотню, шарахнуться в сторону от залаявшей собаки, запутаться в висящей на верёвке мокрой простыне…

Мы ломились вперёд, как дикие вепри через кусты: с шумом, треском и тяжёлым дыханием, спотыкаясь, получая царапины и похрюкивая. Впрочем, похрюкивал один Моруа: бедолага настолько запыхался, что я практически слышал, как работают его лёгкие, а если бы заглянул ему в рот (чего я, разумеется, ни в коем случае не хотел делать), то и увидел бы это воочию.

Само собой, так не могло продолжаться долго, и настал момент, когда Моруа остановился, после чего его стошнило прямо мне под ноги.

– Ух… Ох… – громко страдал он, но даже его стенания не могли заглушить приближающийся топот и крики, из-за которых у меня на загривке от ужаса шевелились волосы.

– Не стой! – я взял толстяка за шкирку и потянул за собой.

Различив в царящем гаме цоканье копыт, я горячо взмолился и чуть не вскрикнул от радости, увидев, как по улице, отдаляясь от нас, неспешно катится чёрный экипаж.

Его близость пробудила скрытые резервы моего организма: я отчаянно рванулся к карете, волоча за собой Моруа – за руку, как капризного сорокалетнего ребёнка.

Быстро настигнув экипаж, я выхватил у Джузеппе из-за пояса пистолет, вскочил на подножку и собрался было приказать кучеру, чья белобрысая макушка маячила над крышей, гнать что есть мочи, как вдруг дверь открылась и нас двоих сграбастали огромные ручищи.

Я даже пикнуть не успел, как меня втащили внутрь, отобрали оружие, дали по голове и толкнули на сиденья.

– Добрый день, господа. – Я проморгался и с ужасом рассмотрел, что напротив сидят двое громил-северян с жуткими разбойничьими мордами, а между ними расположился ухмыляющийся Янтарь. –  А я как раз вас искал.

– Надеюсь, вы оба понимаете, что находитесь в полной моей власти и не станете… Что вы делаете?!

Моруа вскочил, пару раз безрезультатно ударился всем телом о дверь кареты и заметно расстроенный сел обратно.

– Да-да? – переспросил он как ни в чём не бывало. – Вы что-то говорили…

– Кхм… – кашлянул Янтарь. – Так вот, я надеюсь, что вы будете вести себя прилично и не попытаетесь сбежать или напасть.

– Как скажете, – кротко пробормотал Джузеппе.

– Хорошо, раз с этим мы определились… Рассказывайте, – милостиво позволил нам хозяин экипажа.

– Что рассказывать? – настороженно уточнил я.

– Да всё. Как вы связаны с ди Беневетто? Как очутились среди его людей? Какое его поручение выполняете?

Я нервно хохотнул:

– Поручение, ага…

Моруа поспешил поддержать моё враньё:

– Этот чёртов герцог выгнал нас обоих в тот день, когда вы приезжали к нему.

– И за что же? – поднял бровь Янтарь.

– За пьянку!

– За драку! – выдали мы хором и тотчас же переглянулись, проклиная друг дружку.

– За пьянку и драку, – я взял на себя инициативу.

– Ага, конечно… – саркастично покивал северянин. – Хватит вешать мне лапшу на уши, иначе вас прирежут сию секунду.

Угроза прозвучала внушительно, но я не удержался от горькой усмешки.

– Ну да, а вы-то, наверное, собираетесь нас отпустить живыми и здоровыми.

– Не знаю насчёт здоровых, – уклончиво ответил Бернштайн, – но живыми – запросто. Олухи вроде вас мне не помешают. И кстати об олухах – выкладывайте, что за задание дал вам ди Беневетто, и быстро, не то я начну сердиться. Не люблю, когда моё время тратят понапрасну.

Мы с Моруа обменялись взглядами. Толстяк вздохнул и пожал плечами, и я его понимал: нам действительно ничего не оставалось, кроме как хвататься за призрачный шанс уцелеть.

– Как угодно, – я развёл руками, заметив, как этот жест заставил громил рядом с Бернштайном занервничать. – Он приказал нам искать любые сведения, связанные с Эмилией. Его преосвященство выясняет, во что она ввязалась, что делала перед смертью, какие у неё были планы и прочее в таком духе.

– Что?! – возмутился Янтарь. – Вас? Серьёзно?..

– Ну да, – сварливо брякнул Моруа. – А что?

– Неужто у ди Беневетто так плохо с людьми, что он поручил вам, – ах, сколько оскорбительного было в этом «вам», – такое важное задание?

Джузеппе обиделся:

– Может, он поверил в нас.

Это предположение изрядно повеселило северянина.

– Он не верит ни в бога, ни в Иону, не то что в двух оборванцев. Тут явно что-то другое… – он прищурился. – Если вы, конечно, не врёте. Вы же не врёте?

Мы со всей возможной горячностью принялись убеждать Бернштайна в своей искренности.

– А вообще, – неожиданно воскликнул он, – я бы так и сделал.

– Ну вот видите! – возликовал Моруа, но тут же осёкся. – А «так» – это как?

– Выпустил бы двух олухов отвлекать внимание, пока настоящие профессионалы обстряпывают дела.

Джузеппе надулся:

– Это предположение оскорбительно.

– Переживёшь, – хмыкнул северянин. – Теперь поговорим о другом: я слышал, что вы побывали в доме Эмилии. Что вы там нашли?

Я пожал плечами:

– Да ничего. Там кто-то побывал до нас и выгреб всё самое интересное.

– О, неужели?.. А Риччи Вивальди рассказал о пустом тайнике под лестницей.

Я напряг все актёрские способности в попытке изобразить честность:

– Да, но он был пуст!

Янтарь вздохнул:

– Ну да, ну да… Послушайте, если вы не начнёте говорить правду, мои ребята сперва встряхнут вас так, чтобы вывалилось всё содержимое карманов, а потом мы поедем в посольство, где вам сперва сломают руки и ноги, а затем будут пытать калёным железом до тех пор, пока я не посчитаю, что вы возместили потраченное мной время. Итак?.. – он вопросительно взглянул на нас.

– А что мешает проделать это прямо сейчас? – фыркнул Джузеппе.

Я поддержал его:

– Либо когда мы отдадим то, что отыскали.

– Потому что у меня нет цели заставить вас мучиться. Если это потребуется для дела, я сделаю это, не сомневайтесь, но просто так, из любви к искусству… – Бернштайн покачал головой. – Я не изувер, я профессионал.

Не было ни одной причины верить этому проклятому северянину, но я отчего-то верил. Да и был ли у меня выбор? Мы были полностью в его власти, и он действительно мог сделать с нами всё, что душе угодно.

Я уже открыл рот, чтобы произнести: «Ну хорошо, кое-что у нас всё-таки есть», но Джузеппе меня опередил.

– Ладно… Одна вещица есть.

Он активно шарил в кармане, в то время как я старательно делал вид, что ничуть не удивлён.

– Вот! – На ладони сверкнул жёлтый металл. Это было кольцо с янтарём, которое Моруа всё-таки взял с собой. – Забирайте. Оно подойдёт к вашему наряду.

Янтарь помрачнел. Принял кольцо из коротких волосатых пальцев Джузеппе, задумчиво осмотрел со всех сторон и подержал на ладони, будто взвешивая.

– Оно было в тайнике? – уточнил он. – Занятно, занятно… А дневник и письма?

– Какой дневник? Какие письма? – само собой вырвалось у меня, но ледяной взгляд Бернштайна показал, что с ним лучше не шутить.

– Маленькая такая книжечка с обложкой из кожи, – любезно пояснил он. – Давайте сюда, не прикидывайтесь.

Конверты и записи Эмилии также перекочевали в руки Янтаря.

– Это ещё что? – нахмурился северянин. – А сами письма где? Говорю последний раз: если вы собираетесь что-то утаить…

– Да поняли мы, поняли! – огрызнулся я. – Но в тайнике были только конверты. Можете обыскивать, можете пытать, но я их не видел. А что за письма там были? – вкрадчиво поинтересовался я, но Янтарь меня проигнорировал.

Он быстро пролистывал дневник, равнодушно скользя глазами по колонкам цифр и бессмысленным словам, а я внимательно следил за ним, ожидая момента, когда он доберётся до рисунка.

– Хм… Вот, значит, как, – он дёрнул головой. На лице заиграли желваки: он уставился на дневник с такой ненавистью, что мне стало не по себе.

И в следующую секунду меня осенило: Эмилия рисовала его! Да, не очень умело и не особо похоже: в этом портрете при большом желании можно было узнать и меня, и даже Джузеппе, но эта злость, да и кольцо…

Слишком много совпадений.

– Она рисовала вас, – сказал я. – И это кольцо…

– Молчите! – глухо рыкнул Бернштайн, но меня понесло.

– Между вами что-то было, ведь так? Но тогда почему вы приказали убить её?

Моруа с лицом цвета свежевыстиранной простыни толкнул меня локтем в бок и очень деликатно посмеялся:

– Простите его, мой друг чутка ненормальный.

Янтарь пригвоздил коротышку взглядом к креслу, и тот мгновенно изменил тактику:

– Хотя какой он мне друг, он и не друг вовсе, так, просто приятель…

Молчание было тяжёлым и гнетущим, как камень на крышке бочки с кислой капустой. Я успел трижды проклясть свой длинный язык, как вдруг Бернштайн усмехнулся:

– Ха! А неплохо для двух олухов. Может, я в вас и ошибся. Признаюсь, немного жаль, что вы на неправильной стороне… Я дам вам один совет, – Бернштайн подался вперёд. Мы инстинктивно вжались спинами в стену кареты. – Бегите подальше и не медлите. Вы не знаете, во что ввязались, вы не знаете, что ждёт нас всех. Это не придворные интриги и не банальный шпионаж. Серьёзно, вы пожалеете. Поэтому сейчас мы остановимся, а вы пойдёте в порт, сядете на первый же корабль, идущий к Южным берегам, и будете надеяться, что последствия вашей глупости не настигнут вас там.

Меня так и подмывало съязвить и сказать что-то вроде: «Очень ценный совет, мы им обязательно воспользуемся», но ситуация не располагала к юмору. Поэтому я кивнул со всей возможной серьёзностью, и Моруа эхом повторил мой жест.

Нас высадили возле старого и слегка запущенного особняка, выкрашенного облупившейся розовой краской.

На нас с подозрением смотрели полненькие гипсовые купидоны, которыми был усеян фасад.

– Хе-ей! – крикнул кучер, и экипаж помчался прочь, оставляя нас одних.

– А! – внезапно опомнился Моруа. – Стой! Сто-ой! – он сделал пару неуклюжих шагов вслед за каретой, но остановился, видимо, осознав, что пытаться нагнать её бессмысленно.

– Что такое? – поинтересовался я.

– Этот негодяй так и не заплатил мне за Эмилию!

– Ты что-нибудь вообще понял? – Мы проводили экипаж взглядами и пошли прочь: не ведая куда и не имея конкретной цели, исключительно чтобы не торчать на одном месте.

– Кроме того, что Янтарь пытался запугать нас детскими страшилками? Нет.

– Вот и я тоже.

Какое-то время мы шли в молчании. Редкие прохожие старались обходить нас на почтительном расстоянии.

– Мне больше любопытно, – вдруг произнёс Моруа, – почему он не отдал нас колдунам. Они же вроде как заодно.

– Вроде как… Но он же дипломат. И должен быть заодно только со своей страной.

– Кстати! – оживился Джузеппе. – Тебя не удивляет само название – Срединная Империя?

– Нет. А должно?

– Ну да! Она же ни разу не Срединная, потому что находится на севере Евриномы, и совсем не империя, потому что ей управляет какой-то дурацкий совет курфюрстов.

Судя по лицу, Моруа думал, что сказал нечто невероятно остроумное и я вот-вот рассмеюсь во весь голос, но мне, увы, было не до веселья.

Мы вышли к людным местам. Рядом с лавкой кузнеца переминался с ноги на ногу, дожидаясь новых подков, великолепный чёрный конь. Его держал под уздцы тощий подмастерье в дырявой жилетке, прожжённой искрами. Старуха в коричневом от грязи переднике наливала страждущим вино из бочки. Стая бродячих собак гипнотизировала витрину колбасника.

Эти картины простой повседневной жизни должны были меня успокоить, но нет: стоило оказаться среди людей, идущих куда-то по своим делам, как на меня навалилось ощущение полной беспомощности.

– Честно говоря, понятия не имею, что теперь делать, – покачал я головой. – Дневник мы потеряли, перстень тоже… С чем явиться к герцогу? Неясно.

Джузеппе замер у бочки с вином, глядя на неё точно так же, как собаки смотрели на связки сосисок за стеклом.

– Так-то уж и не с чем, – возразил он, копаясь в карманах в поисках монеты. – Мы выяснили, что Эмилия путалась с этим Янтарём, будь он неладен, мы выяснили, что у неё был зашифрованный дневник, а это уже что-то. Ты как будто впервые взялся за работу, честное слово! Главное – не то, что ты реально сделал, а то, как представил это. Надуем щёки, расскажем, как сворачивали горы, добывая эти сведения, – и дело в шляпе.

Очередь из хмурых похмельных мужчин быстро продвигалась. За нами заняли ещё двое – босые, в соломенных шляпах и крестьянских рубахах, с одинаково опухшими небритыми рожами.

– Ты забыл, что мы работаем не с очередным муженьком-рогоносцем, а с архиепископом?

Джузеппе отмахнулся:

– Он прежде всего заказчик. А умасливать заказчиков я умею.

Моруа получил кривую и щербатую глиняную кружку, от которой безбожно несло уксусом, после чего мы отошли в тенёк. Джузеппе тут же отхлебнул чуть ли не половину, скривился и буркнул: «Отвратительно», но всё равно допил.

– Что дальше? – спросил он у меня, когда вернул кружку старухе. Та и не подумала её помыть – просто наполнила заново и отдала очередному страдальцу.

Я пожал плечами:

– Не знаю. Найдём спокойное место и поразмыслим. Я, если честно, подустал от всей этой беготни.

– Есть одно местечко! – расплылся в улыбке Моруа. – В порту есть забегаловка «Русалка и осьминог». Там сегодня как раз должен пройти турнир с хорошими ставками. Денег у меня маловато, но если ты…

– Что?! – возмутился я. – Нет!

– Ну ладно, нет так нет, найду где-нибудь, может, заложу саблю или сапоги…

Я подавил желание взять Моруа за глотку и сжимать пальцы до тех пор, пока он не перестанет дёргаться.

– «Нет» в смысле «нет, мы туда не пойдём»! Мы отыщем самое спокойное и скучное в мире место и пробудем там ровно столько, сколько понадобится на составление нового плана!

Джузеппе гнусно ухмыльнулся:

– Главное, чтобы новый план был не из книжки про Д’Арнуццо.

Я специально искал такое укрытие, чтобы Моруа не смог проявить свои разрушительные наклонности. Запрос был предельно прост: мне нужно было место без вина и азартных игр, но найти таковое в портовом городе, полном соблазнов, оказалось нелегко. Удача улыбнулась нам во второй половине дня: мы совершенно случайно наткнулись на деревянную табличку «Сдаются комнаты с полным пансионом».

Если б не она, мы так и прошли бы мимо: дом вместе с оградой был так густо оплетён вьющимися растениями, что я сперва принял его за буйные заросли.

Хозяйка – жгучая женщина лет пятидесяти, не растерявшая былой красоты и стати, – встретила нас настороженно, но её неожиданно очаровал Моруа. Она вела разговор только с ним, не сводя с коротышки слегка насмешливого взгляда, в то время как Джузеппе краснел, мямлил, путал буквы в словах и не знал, куда деть руки.

Нам снова досталась комнатка под самой крышей – почти без мебели, но прохладная и чистая.

Я смог наконец-то расслабиться и растянулся на кровати, а Джузеппе похитила хозяйка, нашедшая для него какое-то дело.

Моруа вернулся под вечер – обессилевший и задумчивый. С собой он принёс корзинку с бутылкой вина, хлебом, сыром и ветчиной, но даже не притронулся к еде – рухнул в кровать и уставился в потолок. Я спросил его, что случилось, и как-то не особенно изящно подколол, но Джузеппе с его склочным характером словно подменили: он лежал без единого слова и не слышал меня.

Лишь спустя минут сорок он отмер, повернулся и сказал, будто самому себе:

– Вот это женщина!..

Расспрашивать я не стал, хотя было очень интересно, чем она смогла привести Моруа в такое смятение.

В дверь постучали – тем особым стуком, который выдавал людей, уверенных, что ты обязан открыть.

Мы с Моруа переглянулись. В руках толстяка через секунду очутились пистолеты.

– Откроешь?

Увидев в тёмном коридоре знакомую рыжую бородищу, я вздохнул с облегчением и впустил Анри, что прошёл в комнату, сильно пригнувшись, чтобы не стукнуться о дверной проём.

– Где дневник? – начал он без приветствия. Здоровяк выглядел насупленным и раздражённым.

– Его забрали, – я решил не рисковать и не стал отпираться. – Янтарь.

– Вы понимаете, что натворили? – навис надо мной Анри. Я попятился и огрызнулся:

– Конечно понимаем. Но что нам оставалось делать? Он бы убил нас обоих и всё равно забрал его!

– Его преосвященству это не понравится! Он нанял вас не для того, чтобы вы отдавали столь ценные трофеи врагам! Что ещё вы накопали?

– У Эмилии был роман с Янтарём.

Анри нахмурился:

– Что-о?.. Надеюсь, вам есть, чем подтвердить эти слова.

Моруа пояснил:

– В дневнике был нарисован портрет Янтаря и сердечко. Чертовски мило. К тому же я нашёл в её доме перстень с камнем. Догадайся каким.

Здоровяк задумчиво поскрёб подбородок. Звук был такой, будто сухое дерево пилили ржавой пилой.

– Хм, это интересно. Что ж, давайте сюда хотя бы перстень.

Я посмотрел на Анри с виноватой улыбкой.

Громила раздражённо пробурчал:

– Его преосвященство будет недоволен. Очень, – подчеркнул он. – Я не могу принести ему одни ваши слова.

– А что мы можем сделать?! – рассердился я. – Мы работаем! Принеси ему эти слова!

– Не забывайтесь! – погрозил пальцем рыжий громила. – Хорошее отношение очень мало значит, когда речь идёт о деле! Ладно, я передам архиепископу то, что вы рассказали. Раз уж у вас, кроме этого, и впрямь ничего нет…

Когда топот гигантских сапог стих где-то внизу, мы с Моруа позволили себе выдохнуть.

– Вот видишь, – вымученно улыбнулся он. – Всё прошло не так уж плохо.

Пару минут мы просидели в молчании, размышляя каждый о своём, пока в дверь снова не постучали тем же требовательным стуком.

– Он что-то забыл? – насторожился я.

Моруа опять взял пистолеты и кивнул, показывая, что готов.

– Я войду?.. Спасибо, – не дожидаясь ответа, Янтарь шагнул в комнату, оттеснив меня плечом.

На лице Джузеппе за секунду сменилась целая куча всяческой мимики.

– Я ненадолго, – северянин полез в карман, чем изрядно обеспокоил толстяка, но вытащил не оружие, а дневник. – Возьмите. Мне он не нужен, – он положил книжечку на комод, стоявший возле входа.

– Но… Зачем? – Происходящее никак не укладывалось у меня в голове. – И как вы нас нашли?

Этот вопрос, разумеется, следовало бы задать несколькими минутами ранее Анри, но тогда я не сообразил.

– О, да бросьте, – отмахнулся Янтарь, поморщившись, будто я был назойливым насекомым. – Главное, что нашёл. И что дневник теперь ваш. Больше мне нечего сказать. Всего доброго. – Он прикоснулся двумя пальцами к шляпе и исчез так же внезапно, как появился.

Я затворил дверь и пролистал записи Эмилии, заранее зная, что ищу, – и не ошибся. Портрета, как я и думал, не было – на его месте остался лишь зазубренный, как пила, обрывок бумаги у самого корешка.

– Какого чёрта вообще происходит? – озадаченный Моруа почесал висок мушкой пистолета. – И где конверты?

– Это известно только Янтарю… – Открыв ещё пару страниц, я внимательно всмотрелся в столбики цифр, надеясь, что они вдруг станут понятны, но тщетно – чернила надёжно хранили секреты покойной Эмилии.

– Как он отыскал нас? – беспокоился толстяк.

Я пожал плечами:

– Ты же сам слышал, я спрашивал.

– Может, проследил за Анри? Или с самого начала следил за нами? – развивал мысль Моруа.

– Угу, – буркнул я. – Либо мы не такие уж хорошие конспираторы…

– Хочешь услышать моё мнение?.. – Джузеппе сделал паузу, словно и в самом деле ждал от меня какой-то реакции. – Нужно срочно передать дневник Анри. И всё ему рассказать.

– Согласен, – я потянулся к висевшей на гвозде шляпе. – Полагаю, он не ушёл далеко.

И снова в дверь постучали – уже в третий раз.

Моруа закатил глаза:

– Проходной двор какой-то.

Я отодвинул засов, открыл и понял, что чувствует человек, брошенный в кипяток.

– Добрый вечер, господа, – любезно поздоровался Ганс, за спиной которого я разглядел полный коридор угрюмых громил в синих мантиях. – Вы же не станете делать глупостей, правда?

Насчёт этого наёмник мог быть совершенно спокоен: навершия посохов ярко светились и искрили, а в воздухе пахло грозой – и это отбивало любое желание делать глупости.

Моруа опустил пистолеты и затейливо выругался.

Ганс усмехнулся:

– Мы говорили то же самое, когда вы скрылись.

– Как вы нас нашли? – я испытал дежавю.

Колдуны неторопливо заполняли комнату, но почему-то не торопились выкручивать нам руки и вообще вели себя на удивление смирно.

Ганс отмахнулся, совсем как Янтарь парой минут ранее:

– О, да бросьте. Да, заставили вы нас, конечно, побегать…

– И что теперь? – я мрачно зыркал по сторонам, оценивая свои шансы выжить.

– Вы поедете с нами к великому магистру. Он хочет с вами поговорить.

– Ага, как же, – брякнул Моруа. – А через пару дней после разговора нас будут ловить баграми в гавани.

– Зря вы так, – укоризненно покачал головой Ганс, будто мы задели его непутёвого родственника, которого вся семья считала неплохим человеком. – Великий магистр действительно хочет поговорить с вами. Он заверил меня, что с вашей головы и волос не упадёт.

– Даже если мы откажемся ехать? – Джузеппе рассматривал ноги верзил-волшебников взглядом дровосека и явно прикидывал, как бы половчей их укоротить.

Ганс осклабился:

– Боюсь, в этом случае гарантии перестанут действовать.

Я хмыкнул:

– В нашу прошлую встречу магистр не был так любезен. Да и вы утром не отличались дружелюбием. Что же изменилось?

– Вот у него и спросите, – пожал плечами наёмник.

Моруа ухмыльнулся:

– Кажется, нас попытаются перевербовать.

– Кажется, да, – кивнул я. – Либо вы, сударь, бесстыдно лжёте и никаких гарантий нет.

– Может и так, – Ганс развёл руками. – Думайте что хотите, но магистр и в самом деле дал обещание оставить вас невредимыми. Если бы не оно, я приказал бы скрутить вас в бараний рог и бросить в экипаж. Это было бы намного проще, но заметьте, я не сделал этого, а стою здесь и валяю дурака.

Пара секунд на размышления, что крутились вокруг одного просто: «А есть ли у меня выбор?»

Эта мысль в последнее время появлялась всё чаще, и меня это ни капли не радовало.

– Что ж, едем! – я шагнул было к выходу, но Ганс не сдвинулся с места.

– Записи, пожалуйста.

– Что?.. – сперва не понял я, а затем покачал головой: – Ну да, записи, как же без них…

Дневник перекочевал к наёмнику.

– Благодарю. А вот теперь – едем!

Добрались мы без приключений: я разве что удивлялся, что в кои-то веки еду не на полу, придавленный сапожищами, а на мягком сиденье среди подушек. Экипаж у Ганса оказался неожиданно комфортным.

Неприятности начались у подножия башни, когда Джузеппе увидел, как громилы-волшебники ступают на огромный ковёр, висящий в паре дюймов над землёй.

– Это что, мы сейчас будем подниматься на этой штуке? – уточнил толстяк.

– Ну да, – нахмурился Ганс. – А что, какие-то проблемы?

Моруа это услышал и вспотел.

– Может, я лучше по лестнице?

– Почему это?

Я поспешил пояснить:

– Он боится высоты.

– Не высоты я боюсь, болван, – возмущённо воскликнул Джузеппе. – А того, что между мной и землёй будет полминуты полёта и кусок раскрашенной тряпки!

– Вчера эта тряпка подняла в воздух гружёную телегу, которую еле-еле притащила четвёрка лошадей. Она прочнее камня.

– Может быть. Но я иду по лестнице!..

– Нет, сударь, не идёте, – заупрямился Ганс. – Мы поднимемся все вместе.

– Тогда я не двинусь с места! – Моруа расставил ноги и приготовился сопротивляться.

Наёмник поморщился и кивком указал на толстяка. Колдуны молча подхватили Джузеппе подмышками и занесли на ковёр, наплевав на его протесты.

– Да вы!.. – вопил он, привлекая внимание всех, кто находился в тот жаркий час во дворе, – от седых согбенных годами и мудростью старцев в синих мантиях до немытых поварят, что разгружали мешки с картошкой. – Да как вы смеете! Пустите! Я не полечу! Дайте мне дойти самому! А-а-а!

Но его, разумеется, не послушали: лишь сунули кулак под нос и велели заткнуться. Джузеппе в ответ попытался укусить кулак, но оказался недостаточно проворен и получил подзатыльник.

– Лучше закрой глаза, – посоветовал я. – И не дёргайся, а то и в самом деле свалишься.

– Спасибо, ты очень помог! – прошипел напарник, но всё-таки зажмурился и перестал трепыхаться. Колдуны взглянули на меня с благодарностью.

На несколько мгновений всё затихло, разве что кто-то негромко покашливал у меня за спиной да во дворе что-то громко лязгало, будто кто-то забивал гвоздь в наковальню.

Я хотел насладиться панорамой Сент-Пьера, но был разочарован: вечер стоял хоть и жаркий, но ветреный, и город скрылся в облаке рыжей пыли, делавшей его похожим на огромного нечёсаного пса.

– Ну и чего мы стоим? – сварливо спросил Джузеппе, приоткрыв один глаз.

Стоило толстяку узреть выступающие из бурой пелены очертания красных крыш, остроконечных шпилей и башенок, как он тут же застыл, затем мелко затрясся, вцепился в изрядно удивлённого этим ближайшего колдуна и тоскливо завыл – прямо как во время недавнего полёта на метле.

Когда мы прибыли на место и успокоили Моруа, нас провели в покои магистра – и ещё перед дверью меня начало потряхивать от воспоминаний и плохих предчувствий.

– Добрый вечер, господа, добрый вечер… – магистр встретил нас, сидя за столом с целой горой яств, при одном виде которых у меня разыгрался аппетит. Колдун был одет в какое-то пышное и мягкое подобие банного халата и смотрелся как типичнейший престарелый аристократ. – Проходите, присаживайтесь, угощайтесь! Вина?

– Да, пожалуй, – сразу же включился в игру Моруа. – И самый большой бокал!

– Вот это мне нравится! – захихикал в бороду магистр. – Настоящая деловая хватка!

Неприметный слуга принёс и наполнил мелодично звенящие бокалы.

Перед тем как пить, я на миг замешкался: в романах про Д’Арнуццо сплошь и рядом вино, предложенное врагами, оказывалось отравлено, а противоядие предстояло с большим трудом заслужить.

– Итак, господа, – магистр сделал глоток, и я решился последовать его примеру, – я всё никак не возьму в толк, какую роль вы играете во всех этих событиях?

Я насупился:

– Обычно нас хватают и куда-то несут.

– Ага, – поддержал Моруа. – А потом спрашивают о вещах, в которых мы ни черта не смыслим. После чего мы спасаемся каким-нибудь невероятным образом.

– Но лишь для того, чтобы снова вляпаться в неприятности и быть схваченными, – мрачно закончил я.

– Прелестно, прелестно, – улыбнулся магистр. – Но вообще-то я спрашивал про задание архиепископа.

Это меня совершенно не удивило.

– Его преосвященство хотел знать, чем занималась Эмилия перед смертью.

– Только и всего? – уточнил старик.

Я развёл руками:

– Только и всего.

– И что же вы успели узнать?

Я подавил желание закатить глаза: было бы намного проще собрать всех где-нибудь в уютном трактире и выступить один раз, не утруждая себя многократными повторениями истории.

Скрывать роль Янтаря я не стал, более того, поведал о ней как можно подробнее, надеясь, что это заинтересует магистра, но тот не выглядел заинтересованным – старик прихлёбывал вино из серебряного кубка и откровенно скучал.

– И что же, дневник у вас?

– У нас его забрали, – я покосился на Ганса, что стоял в дверях, скрестив руки и всем видом говорил: «Не дёргайся».

– Дай-ка, – приказал волшебник и потратил половину минуты на то, чтобы пролистать записи. – Ну да, зашифровано. Это всё?

Я молча кивнул.

– Вы уверены? – магистр посерьёзнел и подался вперёд. – Потому что, как мне кажется, вы всё-таки что-то от меня скрыли. И пока мне будет казаться, что вы от меня что-то скрыли, я не дам вам противоядие от подмешанной в вино отравы.

Моруа, в этот самый момент пытавшийся разом проглотить всё содержимое бокала, поперхнулся и закашлялся, забрызгав всё вокруг.

Я хлопал глазами, мысленно проклиная себя и обещая в следующий раз довериться интуиции, но колдун вдруг рассмеялся смехом доброго дедушки:

– Да я шучу, не переживайте. Таких ядов не существует.

– А заклятий? – аккуратно полюбопытствовал Моруа, утирая усы рукавом.

– И заклятий тоже. Что ж, если у вас всё… – магистр побарабанил пальцами по столу и задумчиво покатал вино в бокале. – Что же с вами делать, господа?..

– Полагаю, мы сможем помочь вашей милости, – ненавязчиво заметил я, подозревая, что старикан уже давно принял решение, просто почему-то тянет с его оглашением.

– Да нет, господа, нет… – разочарованно поморщился он. – Понимаете, когда я приказывал привести вас, то был уверен, что вы действительно будете полезны… Жаль, очень жаль.

Я нервно поёрзал в кресле:

– Но позвольте, вашей милости не о чем жалеть! Мы будем полезны!

– Сомневаюсь, – старик покачал головой. – А жаль мне потраченного времени. Господин Вивальди!

– Да, магистр, – неожиданно отозвался Ганс.

– Постарайтесь, чтобы эти молодые люди всё-таки умерли. Тела передадите драгунам его величества в знак примирения.

– Что? – удивился наёмник. – Вы хотите, чтобы мы их убрали?

– Что? – удивился я. – Вивальди?!

Магистр кивнул, но, разумеется, не нам:

– Конечно.

Моруа, до этого сидевший смирно, внезапно взорвался.

– Ах ты сволочь! – взревел он и швырнул бокал прямо в лицо магистру. Не успел он сделать это, как нас двоих быстро и чрезвычайно болезненно скрутили, окунув лицами в ворс ковра.

– Ну что-о же вы… – укоризненно протянул магистр, раздосадованный не более, чем если бы мы взялись пить красное вино с рыбой. Он потянулся к белому полотенцу и вытерся. – Так же нельзя!

– Вы нам обещали! – выкрикнул я. – Обещали, что нас не тронут! Что с нашей головы и волос не упадёт!

– Хм… Да, неудобно получилось, – старик на мгновение задумался и просиял: – Господин Вивальди, проследите, чтобы их волосы остались на месте. В остальном приказ остаётся в силе.

– Ваша милость, я… – начал было командир наёмников, пробуждая во мне надежду на то, что всё разрешится мирно и наши головы останутся при нас, но тут же замолчал. – Да, ваша милость. Как пожелаете. Уведите их!

Я надеялся, что это всё игра, затеянная магистром для того, чтобы мы были посговорчивей.

– Ваша милость! Ваша милость, постойте! – кричал я, пока меня утаскивали. – Разве вам не нужен шпион в доме ди Беневетто?..

– Такой, как вы – нет, – с искренним сожалением ответил волшебник. – Боюсь, даже его секретарь, работающий на всех подряд, будет полезнее. Ну же, господа, – обратился он уже к громилам-наёмникам. – Уведите их скорее, они же мне весь ковёр своими сапогами попортят!

Нас поволокли в обратном направлении и бросили на ковёр-самолёт.

– Лежать! Будете дёргаться – скину и скажу, что сами упали! – пригрозил громадный колдун.

Это неожиданно подействовало на Моруа: он лежал, крепко зажмурившись, лишь бормотал под нос что-то неразборчивое – то ли ругался, то ли молился.

К тому, что происходило дальше, я успел привыкнуть: нам связали за спиной руки, оттащили к экипажу, бросили на пол, как следует придавили ногами и куда-то повезли. Я отнёсся к происходящему философски и молчал, в отличие от Джузеппе, который мрачно ворчал, то и дело получая за это по рёбрам.

Пока нас везли, солнце село, и в карете стало темно. Иногда рыжие пятна света от уличных фонарей позволяли рассмотреть то, что рассматривать не особенно и хотелось, – крупинки песка на полу, здоровенные пыльные сапоги и дверь кареты.

Один из колдунов не выдержал бурчания Моруа.

– Да когда ж ты заткнёшься?! – рявкнул он и пнул бедолагу с такой яростью, что мне стало его жаль.

– Эй! – одёрнул своего человека Ганс-Вивальди. – Пусть себе говорит. Не трогай его.

Я увидел в этом хороший знак и решился подать голос, причём голос этот был полон желчи:

– Значит, нас не тронут, да?

Командир наёмников меня проигнорировал.

– Значит, вот какая цена обещанию магистра…

Тёмная гора в мантии надо мной шевельнулась:

– Только скажите, и я сломаю ему рёбра.

Но Риччи Вивальди снова промолчал.

– А ведь мы…

– Погоди минутку, – прервал меня «Ганс». – Будь любезен! – обратился он к громиле, что предлагал помощь. Я сжался в предвкушении удара.

В следующую секунду Джузеппе взвыл от боли.

– А-ай! Меня-то за что?!

Я не сдержал смеха, за что сразу же поплатился: невидимая тупая сила вмазала так, что из глаз полетели искры, рёбра затрещали, а внутренности будто превратились в мелкий фарш. Тошнота сдавила горло спазмами, но я усилием воли отогнал её.

Однако вскоре тошнота подступила с новой силой: судя по запаху протухшей рыбы, мы подъезжали к порту.

Моруа мелко затрясся, меня тоже проняло: в мышцах поселилась предательская слабость, которую никак не удавалось прогнать.

– Может, мы всё-таки как-нибудь?.. – я осторожно подал голос, но вновь получил сапогом.

Смелость вернулась через пару минут.

– Мы уедем из города, клянусь! Вы о нас больше не…

Ещё удар, намного больнее. Я чуть не потерял сознание, внутри меня что-то хрустнуло.

– Ма-алчать! – гаркнул волшебник.

Я прикидывал, смогу ли сбежать, но мысли путались.

Колдуны вооружены, и их много. Но ночью в порту стоит такая темень, что хоть глаз коли. К тому же мои ноги не связаны, и если правильно подгадать момент, то вполне можно и улизнуть.

«А Моруа?» – вкрадчиво уточнил внутренний голос.

«А что Моруа? – переспросил другой, отвечавший за моё самосохранение. – Он тоже может попробовать удрать. В крайнем случае я выпью за упокой его души и поставлю пару свечей в храме Ионы».

«Это звучит не очень хорошо», – укоризненно заметил первый голос.

«Возможно. Но «умереть страшной смертью» звучит не лучше. Кстати, ты мог бы сперва спастись сам, а потом помочь Моруа».

Эта идея мне понравилась значительно больше, пусть и отдавала самообманом.

Экипаж остановился, колдуны зашевелились и выбрались наружу, попутно оттоптавшись по нашим с Моруа конечностям.

– Вытаскивайте! – распорядился Риччи, и нас за ноги, как два мешка, вытянули наружу.

Оглядевшись, я едва подавил стон разочарования: экипажи остановились возле длинного пирса, широкой чёрной линией уходившего в посеребрённый лунным светом океан.

Позади возвышались тёмные громадины складов, а слева и справа, в отдалении, покоились пришвартованные корабли, похожие на огромных драконов с шипами и гребнями на изогнутых спинах.

Я мгновенно просчитал все возможные варианты и понял, что мне конец.

Если побегу прямо сейчас, меня точно схватят: колдуны не дураки и окружили нас плотным кольцом. А если и получится каким-то чудом прорваться, далеко ли я уйду при такой луне?..

Вариант прыгнуть в воду я даже не рассматривал: пловец из меня и так был совершенно никудышный, а со связанными руками я смог бы только красиво булькнуть, перед тем как камнем пойти ко дну. Нужно было что-то делать, причём срочно.

– Пистолеты мне! – потребовал Вивальди, и к нему со всех сторон потянулись разнообразные рукоятки. Наёмник взял пару штук, заткнул за пояс и вытащил шпагу:

– Вы остаётесь тут, а мы с господами прогуляемся.

– Вы уверены? – забеспокоился один из колдунов. – Мы могли бы взять это на себя.

– Уверен! – резко ответил Риччи. – Это приказ магистра, и я выполню его лично. Шагайте! – скомандовал он нам.

Какое-то время мы шли в молчании, лишь стучали по доскам каблуки наших сапог, плескалась вода о деревянные сваи причала да шелестел в ушах тёплый солёный ветер.

– Отпустите нас, – попросил я. – Мы уедем из города, я клянусь!

– Иди молча, – буркнул Вивальди. – А то получишь по голове.

– Мы, между прочим, тебя отпустили! – вклинился Моруа. – Хотя могли и прикончить.

Наёмник усмехнулся:

– Но не прикончили же. Вот и топайте вперёд.

Я возмутился:

– Значит, у тебя нет никакого…

От удара в затылок я покачнулся и чуть не потерял равновесие.

– Идём молча, я сказал!

Как я ни молил богов, причал закончился слишком быстро. Пара старых кнехтов, вокруг которых были обмотаны прогнившие обрывки канатов, а за ними – залитая лунным светом бесконечная рябь.

– Может всё-таки… – попытался повернуться я, но Вивальди, судя по щелчку взводимого курка, не был настроен шутить.

– Стоим ровно и не дёргаемся.

В следующую секунду кожу на запястье оцарапало холодное лезвие.

– Это?.. – Я не сразу понял, что мои руки больше не стягивает верёвка, и, обрадовавшись, собрался горячо отблагодарить своего спасителя, но у меня прямо над ухом ахнул пистолетный выстрел, а чуть пониже спины врезалось нечто очень похожее на мысок сапога.

С тоскливым воплем я полетел вниз, в тёмное волнующееся море, и упал с грацией мешка картошки, приложившись о воду всем телом.

Неловко барахтаясь и пуская пузыри, я ухитрился всплыть и, едва обхватил скользкую, покрытую водорослями сваю, как наверху грохнул второй выстрел – и рядом со мной, обдав брызгами и чуть не утопив, свалился Моруа. Я догадался схватить напарника за шкирку и вытащить на поверхность, пока ботфорты не утянули его на дно, и тот вынырнул, кашляя, фырча и отплёвываясь.

Сверху послышались удаляющиеся шаги: Риччи Вивальди покидал пирс.

– Не верю… – произнёс Моруа, тоже обнявший сваю и старавшийся свободной рукой надеть мокрую шляпу. – Чего это он?

– Вернул долг, – мрачно буркнул я и покачал головой. – Нам нужно бежать из города.

– Да, мы отходим на рассвете, – зевнул сонный здоровяк с серьгой в сломанном ухе. Его плечи были шириной аккурат с ведущий на корабль деревянный трап, который он загораживал. – Но если нет денег, то капитан не станет с вами разговаривать, – он поскрёб волосатую грудь под рваной рубахой. – И я не буду. Так что идите отсюда.

Я с тоской посмотрел на корабль у него за спиной. Это был наш последний шанс сбежать из города: с остальными судами у нас тоже не заладилось. Либо они отправлялись через день-два, а то и позже, либо вахтенные посылали нас подальше, услышав, что мы не сможем заплатить, либо были подозрительно, приторно-дружелюбны, что наводило на мысли о том, что нас хотят заманить на борт, бросить в трюм и позднее продать в рабство на какую-нибудь плантацию.

– Может, вам нужны матросы? – отчаялся я.

Моряк скрестил руки и смерил нас насмешливым взглядом:

– Это вы, что ль, матросы?..

Вид у нас и впрямь был жалкий – мокрые, в песке и водорослях, – но я возмутился:

– Да! Мы! Думаешь, мы не справимся с вашими… – тут я запнулся, поскольку не имел ни малейшего понятия о том, с чем матросам приходится иметь дело.

Моряк ждал, приподняв бровь.

– Ладно, – сдался я спустя несколько секунд. – Хорошо, мы поищем деньги…

Я отошёл в сторону, не скрывая досады. Будь на моём месте Д’Арнуццо, он бы проучил мерзавца даже без оружия. Он бы стоял перед ним гордо, гладко выбритый, в чёрном сюртуке, расшитом серебром, и осадил бы негодяя одними словами и ледяной интонацией. А затем, проникнув на борт, победил бы в честном бою капитана, сам встал во главе корабля и…

– И где мы возьмём деньги?.. – Моруа вырвал меня из фантазий о том, как я в чёрной кирасе возвышаюсь на мостике корабля, командуя сражением одновременно с двумя фрегатами, и, разумеется, одерживаю верх. – До рассвета совсем недолго.

– Наведаемся за вещами, – решил я. – Другого выхода нет.

– Ты с ума сошёл? А если нас там будут ждать?

– А ты знаешь другой выход?

– Ограбим кого-нибудь!

– Нет уж! – запротестовал я. – Этого точно не будет!

– Боишься замарать руки? – презрительно фыркнул Моруа.

– Да! К тому же у нас нет оружия, и если мы кого и ограбим, то только кого-нибудь, кто слабее нас!

Джузеппе закатил глаза:

– Так в этом же весь смысл, идиот!

– В любом случае, – не сдавался я, – пока ты найдёшь кого ограбить, может наступить утро, и нас снова схватят!

– А если мы явимся сами, нас и искать не понадобится!

Как бы Моруа ни сопротивлялся, я видел, что его привлекает идея заглянуть домой, но, как я подозревал, не из-за денег и сабли, а ради жгучей хозяйки.

– Соглашайся. Пока ты споришь, мы могли бы уже идти к цели. Туда и обратно, прогулка на двадцать минут!

– Ну может и так, может и так… – задумчиво протянул Моруа, но тут же надулся: – Но мне это не нравится.

Я лишь отмахнулся:

– Тебе вообще ничего не нравится.

Мы прошли по тёмным улицам, стараясь прятаться в тенях, замирая при появлении прохожих и до смерти пугаясь, когда из-за забора на нас начинала лаять какая-нибудь дворняга.

Высокую каменную ограду пансиона мы обошли со всех сторон, пытаясь выяснить, не следит ли за ним кто-нибудь, но не обнаружили никаких признаков этого – темнота, пустота и тишина.

Я собрался было идти к воротам, но Моруа остановил меня, сказав, что есть идея получше.

Он вплотную подошёл к увитому плющом забору. Я успел предположить, что толстяк планирует лезть наверх, и приготовился повеселиться, но Джузеппе запустил руки в плотный зелёный ковёр, и я услышал стук по дереву – два длинных, два коротких.

Лязгнул невидимый засов, скрипнули невидимые петли.

– Кто это?.. – судя по голосу, это была хозяйка пансиона, причём весьма взволнованная.

– А разве ты ещё кого-то научила этому стуку? – ухмыльнулся Моруа.

– Конечно же, нет! Ох, святой Иона, какой же ты дурак!.. Проходите скорей!

Чтобы пройти через потайную дверь, мне пришлось пригнуться, а вот Моруа с его ростом прошёл без всяких проблем и сразу же угодил в жаркие объятия хозяйки. Я запер дверь и, обернувшись, почувствовал себя чрезвычайно неудобно, глядя на то, как они страстно целуются в неровном свете свечи.

В тесной комнатке шириной с коридор было бы тесно и двоим, так что я буквально не знал, куда себя деть.

– Луиза, любовь моя… – бормотал Моруа.

– Джузеппе, любимый мой… – отвечала женщина, впиваясь в губы толстяка.

– Ты же не думала, что я тебя оставлю?..

– Я так испугалась…

– Ну что же ты…

– Ох, святой Иона…

В их фразах был явный перебор с многоточиями, но гораздо больше в них было чмоканья и чавканья. Они накинулись друг на друга как юные влюблённые, что смотрелось на удивление мило.

– Луиза! Луиза, любовь моя, послушай! – Спустя пару очень неловких для меня минут Моруа отстранился от возлюбленной, переводя дыхание. – Нам нужно идти. Времени мало, мы хотим лишь взять наши вещи.

– Но куда?

– Не могу сказать, чтоб не подвергать тебя опасности, – опустил голову толстяк. – Луиза, любимая…

– Но ты ведь вернёшься?.. – она взглянула на него с такой мольбой во взоре, что даже я бы солгал. Но мой товарищ был не таков.

– Я не знаю, – он крепко прижался к женщине, положив голову на её объёмную грудь. – Возможно, что… Скорее всего, нет. Не жди меня, любовь моя.

В неровном свете на щеке Луизы сверкнула слезинка.

– О, коварный!.. Зачем ты только появился в моей жизни? Зачем ты пришёл в мой пансион? Зачем нарушил мой покой?..

– Прости меня, любимая. Прости… – Они снова принялись целоваться, а я стоял весь красный и очень внимательно изучал каменную стену.

Через несколько минут я не вытерпел:

– Давайте я лучше пока схожу в нашу комнату. Встретимся здесь. И не задерживайся, до рассвета осталось недолго!

Но, разумеется, он задержался.

Я нервничал, ходил туда-сюда под окнами, стучал в двери, кидал в стёкла на втором этаже маленькие камешки, чуть ли не скулил, но это не принесло результата.

Когда я уже был готов сбежать, Моруа вышел с раздражающе счастливой рожей. Я был готов его придушить: небо на востоке посветлело, а на деревьях защебетали первые ранние пташки.

Последний горячий поцелуй от Луизы, слёзы, обещания… Мне пришлось грубо прервать их, схватив Моруа за руку и буквально потянув прочь из пансиона.

По дороге я вполголоса ругал его последними словами: мы явно опаздывали к отплытию, а толстяк как специально тащился ужасно медленно, чем вызывал огромное желание надавать пинков.

Когда мы добрались до побережья, я не сдержал разочарованного стона: горизонт был усеян нежно-розовыми от ласкового утреннего солнца парусами удаляющихся в разные стороны света кораблей.

Мы безнадёжно опоздали.

– Вот и что нам теперь делать?! – рявкнул я на Моруа. Группа сонных рабочих в грязных рубахах повернулась к нам в ожидании зрелища.

– Не знаю, – хлопал счастливыми глазами Джузеппе. – Может, вернёмся?

Я мысленно сосчитал до десяти, чтобы не столкнуть героя-любовника с причала, дабы посмотреть, как он барахтается там среди рыбьей требухи и содержимого корабельных гальюнов.

– Хочешь – возвращайся. А я пойду и сделаю ставку на то, как долго ты проживёшь.

Моруа погрустнел.

– О! – вдруг указал он куда-то вдоль береговой линии. – Видишь мачты? Мы проходили мимо этого галеона.

Мы действительно проходили мимо подозрительного галеона: на его мачте развевался торговый флаг Сент-Пьера, но корабль производил впечатление старого уличного задиры – исцарапанный, израненный, тут и там покрытый заплатками из новенького дерева, не успевшего потемнеть от времени и солёных ветров.

Впечатление от команды тоже не было благоприятным – головорезы как они есть.

– Ты с ума сошёл? – спросил я. – Это же наверняка пираты.

– И что? – ничуть не удивился Моруа. – С ними нельзя договориться?

– Хочешь, чтобы нас ограбили и выкинули за борт?

– Ай, да брось. Как будто я не имел дела с пиратами. Эти ребята должны быть нормальными.

– Нормальные? Пираты? – я вложил в голос весь свой скептицизм.

– Да! Может, это и не пираты вовсе, а каперы на службе его величества – их же, в конце концов, пустили в порт, а не обстреляли на подходе. Значит, с ними можно вести дела.

Я скрестил руки на груди и помотал головой:

– Не знаю…

– Поверь, ненормальные заметны сразу, и ребята на галеоне точно не из их числа.

– И в чём же отличие?

– Грязные, оборванные, вечно пьяные, не подчиняются приказам, ведут себя как сумасшедшие… Пошли просто посмотрим! Если они тебе не понравятся, поищем другое судно.

С этим было трудно не согласиться, и через несколько минут, обогнув очередной склад, мы с Джузеппе воочию увидели причину задержки корабля: матросы шустро таскали на борт мешки и закатывали бочки, в то время как одноглазый бородатый громила в треуголке и поношенном синем сюртуке с золотыми позументами орал на толстого купца. Тот потел, бледнел, постоянно поправлял воротник красной рубахи и блеял в ответ что-то про сроки и обстоятельства.

Моруа уверенно приблизился к громиле и изобразил самую вежливую улыбку, на которую был способен:

– Доброго утра, сударь! Вы имеете честь быть капитаном этого прекрасного корабля?

Капитан нахмурился:

– Допустим.

Купец попытался незаметно ускользнуть, но бородач остановил его рыком:

– Мы не закончили, пройдоха!

– Вы совершенно случайно не отправляетесь к южным берегам? – спросил Джузеппе.

– Совершенно случайно отправляюсь. А что? Вы, господа, хотите составить мне компанию?

– Да-да, именно так, – закивал Джузеппе. – Разумеется, мы постараемся возместить все причинённые неудобства и щедро заплатим.

– Щедро?.. – хмыкнул пират. – Ну раз щедро… Капитан де Сангре к вашим услугам. С кем имею честь?

– Джузеппе Моруа, – толстяк снял сырую после ночного купания шляпу. – И мой друг Жозе Дюфон.

Я пожал крепкую, словно деревянную, ладонь.

– Рад знакомству, господа. Эй, Педро! – К нам подбежал жилистый малый, покрытый татуировками с головы до ног. Я заметил, что место левой кисти руки у него занимал ржавый крюк. – Проводи этих людей в мою каюту! Подождите там, господа, – снова обратился к нам капитан. – Минут десять, не больше, я только закончу с этим проходимцем.

Купец, услышав эти слова, шумно сглотнул.

Моруа победно взглянул на меня, а я лишь пожал плечами. Не было никаких сомнений, что капитан и его люди были отъявленными головорезами, но в то же время они были трезвы, относительно вежливы и подчинялись приказам, а это уже многое значило.

Нас провели на корму и оставили в капитанской каюте, где негде было ступить от сваленных тут и там богатств: статуй, ковров, тканей, сундуков с монетами и драгоценностями, серебряной и золотой посуды и ещё Иона знает каких сокровищ.

Каюта напоминала драконью пещеру, и я улыбнулся, живо представив капитана, что свернулся на куче ценностей и пускал кольца дыма.

Моруа развалился на мягком диване, а я уселся за стол, где валялось соблазнительно много золотых монет, и читал лежавшие на столе бумаги, ожидая возвращения де Сангре.

Но прошло десять минут, затем пятнадцать – и вот почти полчаса минуло с тех пор, как нас с Джузеппе разместили в этих роскошных покоях, а капитан всё не появлялся. Я начал переживать и сообщил об этом толстяку, но тот отмахнулся:

– Наверное, он до сих пор разносит того купца или руководит погрузкой. Не дёргайся, Дюфон, он производит впечатление бывалого человека.

– Это меня и пугает…

Каждая новая минута царапала мои нервы и усиливала опасения: вскоре я захотел выйти поглядеть, где вообще обретается капитан, но Моруа вновь остановил меня:

– Всё будет в порядке! А вот если де Сангре увидит, как ты шатаешься по кораблю, – быть беде.

Я ходил по каюте туда-сюда, терзаемый волнением, которое никак не желало успокаиваться. Все мои чувства били тревогу, и я, будто невзначай подойдя к двери, сказал:

– Посмотрю, что там, – и потянул ручку на себя.

Тщетно. Снаружи громыхнул навесной замок.

Внутри меня всё перевернулось.

– Мы заперты? – вскочил Моруа.

– Конечно! – вскрикнул я. – Конечно же мы заперты, идиот! – Я сделал первое, что пришло в голову, – принялся колотить дверь и орать. – Эй! Выпустите! Выпустите нас!

– А ну тихо там! – донёсся до нас голос Педро. – Капитан скоро вернётся!

– Да как вы смеете?! – возмутился я. – Немедленно освободите нас! Мы не дадимся живыми! Мы будем драться, слышите? – Страх и волнение к моей полной неожиданности вылились в воинственность.

– Не бойтесь, – усмехнулся моряк. – Вам не потребуется драться, ничего вам не сделают.

– Тогда почему нас заперли?!

– Это капитан приказал, чтоб вы не путались под ногами во время отплытия. Потерпите немного!

Джузеппе это, кажется, устроило, но я натурально озверел:

– Нет! Я требую, чтобы нас выпустили!

Моруа забеспокоился:

– Заткнись, идиот! Что на тебя нашло? Хочешь рассердить де Сангре и потом пару миль плыть до берега?

– Нет! Я хочу, чтобы мне открыли эту чёртову дверь! – В припадке ярости я двинул по ней ногой и взвыл от боли. – Разве ты не видишь, что здесь что-то не так?!

– Я – не вижу, – развёл руками Моруа.

– Эй! Педро! – позвал я моряка.

– Сидите тихо, – ответил тот. – И не советую стучаться, дверь крепкая, замок надёжный. Вам всё равно некуда деваться, так что угомонитесь.

Я покосился на стол, где стоял подсвечник, и торжествующе улыбнулся:

– Если ты не выпустишь нас, клянусь, я подожгу эту чёртову каюту!

За дверью озадаченно молчали.

– Ты там?

– Только попробуйте! Капитан с вас шкуру спустит.

– Да, но для этого ему надо будет отпереть замок.

За дверью послышался тяжёлый вздох:

– Ох, святой Иона, ну ты и… Хорошо, я схожу к капитану и спрошу разрешения вас выпустить. Ненормальный… – буркнул он и удалился, а на меня накинулся Джузеппе.

– Что ты творишь? Теперь скажи спасибо, если нас просто вышвырнут за борт!

– Здесь что-то не так, – упрямился я.

– Это у тебя с головой что-то не так!

– Эй, вы! – позвал Педро. – Капитан идёт! Не делайте глупостей!

Опыт подсказывал, что человек, который просит не делать глупостей, обязательно постарается тебя обжулить. Поэтому я схватил с заваленного побрякушками стола золотой кубок, весивший как мешок картошки, и приготовился отбиваться. Краем глаза я видел цветной рисунок – угловатые люди в одежде из листьев совершали кровавые жертвоприношения таким же угловатым богам с головами животных.

В замке со скрипом провернулся ключ, затем проскрежетал засов, и в каюту ступил де Сангре, удивительно спокойный для человека, чей корабль только что чуть не сожгли двое ненормальных.

– Что здесь происходит, господа?

Моруа принялся бормотать извинения и говорить, что он совершенно ни при чём, а я открыл рот, чтобы дать ответ, но тут заметил, что на сцене появились новые действующие лица – человек десять, не меньше.

– Привет, парни, – поздоровался один из гвардейцев ди Беневетто – наш знакомый, с которым мы жили в соседних комнатах и в одном строю с которым упражнялись в стрельбе и шагистике.

Последним в комнату шагнул Анри – вспотевший, хмурый и раздражённый.

– Спасибо, капитан, – он пожал де Сангре руку. – Архиепископ передаёт вам своё благословение. Он обещал помолиться за вас и успех вашего плавания, – бывший командир перевёл взгляд на нас и скривился. – Что смотрите? Собирайтесь, поедете с нами.

Одно запертое помещение сменилось другим.

В экипаже Анри немного порычал на нас, затем расспросил о свежих новостях и отвёз во дворец архиепископа, где нас отвели в комнату на третьем этаже, в противоположном от кабинета крыле, и оставили в покое.

Я ждал встречи с ди Беневетто, но её всё не было, и это вызывало раздражение: похоже, за последние дни я успел привыкнуть к общению с сильными мира сего и отсутствие внимания с их стороны воспринимал как оскорбление.

Впрочем, нам не на что было жаловаться.

Мы в очередной раз были в безопасности, пусть и взаперти, и держали нас всё-таки во дворце, а не в конюшне или тюрьме.

Роскошная комната, мягкие кровати, вкусная еда, слуги, выполняющие все наши пожелания, – ещё несколько недель назад я был бы счастлив очутиться в таких условиях, но сейчас ужасно терзался. Меня постоянно грызла тревога: казалось, будто вокруг нас разворачиваются какие-то грандиозные события, на которые мы не в состоянии повлиять и о которых не подозреваем, но которые обязательно испортят нам жизнь.

Моруа только смеялся над моими размышлениями и называл сумасшедшим. Сам он либо не задумывался о происходящем, либо хорошо это скрывал. Он ел за троих, пил вино и спал до обеда, а после просил принести гигантскую бадью с тёплой водой, в которой плескался до вечера, не переставая пить вино и есть за троих.

Но, несмотря на это, слуги относились к нему лучше, чем ко мне: я то пытался разговорить их и выведать, что происходит, то просил устроить встречу с его преосвященством или хотя бы что-нибудь ему передать. При этом я был так назойлив, что в конце концов прислуга стала шарахаться от меня, как от зачумленного.

Несколько дней я провёл, слоняясь от кровати к окну и обратно, и весь измучился.

Если б нам досталась комната напротив, я мог бы наблюдать за внутренним двором и чувствовал бы себя намного комфортнее, получая хоть какую-то иллюзию контроля над собственной жизнью и подтверждение хоть каких-то из многочисленных домыслов.

Но нет: наши окна выходили на другую сторону и всё, что я мог видеть, – это бесконечный океан, по глади которого скользили десятки кораблей, да каменистый склон холма, куда забоялись бы карабкаться и самые бесстрашные горные козлы. Если приподняться на мысочки, можно было рассмотреть внизу небольшую бухточку, на берегу которой прислонилась к обвалившейся скале малюсенькая деревянная хижина. На песке возле неё лежала днищем кверху пара шлюпок, издалека похожая на отдыхающих тюленей.

Три вечера подряд я наблюдал, как огромный рыжий шар заканчивал чертить в небе идеально ровную дугу и тонул в океане. Три вечера подряд мои мысли становились всё мрачнее.

– Торчим тут как в клетке…

– Да хватит ворчать, – беззаботно отозвался Моруа. Толстяк в белом мягком халате сидел за столом и обгладывал куриную ногу такого размера, словно она принадлежала вымершему древнему ящеру. – Пользуйся моментом!

– Не могу, – признался я, вздохнув и прислонив лоб к нагретому стеклу. – Еда вообще не лезет. Тебе самому разве не интересно, что происходит?

– Очень интересно, – Джузеппе вытер жирные пальцы о белоснежную салфетку. – Но как я это узнаю? А если узнаю, как смогу на это повлиять?

Я хмыкнул:

– Ну да.

– Вот то-то же. Так что не мори себя голодом и перекуси. Когда время настанет, события сами нас найдут, и, чёрт побери, нам лучше встретить их сытыми и отдохнувшими!

Как бы мне ни хотелось продолжить ворчать, в его словах был резон.

– Ладно… – Я проводил взглядом исчезнувший за горизонтом ярко-алый краешек солнца и сел за стол. – Что тут ещё осталось?

– Курица, – ответил Моруа. – Но ты её не будешь.

Я удивился:

– Это почему?

– Потому что её буду я.

Ночью я снова ворочался.

Бессонница крепко схватила меня своими когтями и мучила, не давая сомкнуть глаз.

Я вертелся, вздыхал, переворачивал подушку, чтобы лечь на холодную сторону, ходил к специальному ведру с крышкой и очень много думал – даже слишком много.

Джузеппе храпел так, что на столе позвякивали пустые бутылки, и я ему ужасно завидовал – спать хотелось неимоверно, но при этом я был напряжён, как посетитель рынка, не обнаруживший в кармане кошелёк и шарящий по всей одежде, надеясь, что просто переложил его и забыл об этом.

Вновь закрыв глаза и накрыв голову подушкой, я попробовал уснуть, как вдруг показалось, что сквозь крепко сжатые веки пробилась синяя вспышка.

Я вскинул голову, прислушиваясь и присматриваясь, но темнота за окном была всё так же непроницаема, а спящее поместье – всё так же безмятежно.

Решив, что мне почудилось, я уже собрался было лечь обратно, но тут за окном опять начало сверкать, да так сильно и часто, словно над нами бушевала гроза – свирепая, но при этом совершенно бесшумная.

Вскочив, я подбежал к окну, и по спине от ужаса протопала целая толпа мурашек. Со стороны океана по залитому серебристым лунным светом небу к поместью неслись десятки маленьких чёрных точек.

Свет, который я принял за молнии, испускал прозрачный купол, накрывавший имение: когда очередной сгусток тьмы пересекал незримую черту, купол ярко мерцал, оповещая о вторжении.

Где-то за моей спиной, во дворе, раздались частые удары в колокол: часовые опомнились и подняли тревогу.

Впрочем, набат звучал совсем недолго – через пару мгновений что-то грохнуло с такой силой, что всё здание вздрогнуло. Камень жалобно застонал, меня накрыло облачком побелки с потолка, а Моруа с воплями подскочил – перепуганный до полусмерти, кричащий и запутавшийся в простыне.

– Что за чёрт?! – гаркнул он так, будто это я был во всём виноват.

Но я торопливо одевался и не обращал на него никакого внимания.

– Кажется, на поместье напали.

– Кто? – захлопал глазами толстяк.

– Скоро узнаем, – мрачно пообещал я, к счастью, не представляя, как быстро это произойдёт.

Я наклонился, чтобы надеть сапог, и в следующее мгновение оглох: волна горячего воздуха швырнула меня вглубь комнаты вместе с целым облаком осколков, пыли и щепок.

Несмотря на то что перед глазами всё плыло, я сумел увидеть, как в окно влетела на метле тёмная человеческая фигура. Она зависла прямо надо мной, глядя пустыми провалами глаз на идеально белом неподвижном лице. Шокированный взрывом и оглушённый, я не сразу понял, что это на самом деле фарфоровая маска.

Человек на метле вытащил из-за пояса пистолет и направил на меня, но тут же ситуация кардинально изменилась.

Появившаяся из-за границ моего зрения бадья, в которую мы ходили в туалет, прилетела ему точнехонько в голову. Пистолет выпал, а сам ночной налётчик закрутился на метле вокруг своей оси, как волчок. Его вращение остановил Моруа в развевающейся ночной рубашке, который прыгнул на него, стащил на пол, прижал коленом и принялся колотить той самой бадьёй.

– …одонок! Сволочь! Гад! Никогда! Меня! Так! Не! Пугай!.. – Внезапно восстановившийся слух позволил услышать конец тирады. – Фух!.. – Моруа устало отбросил окровавленную бадью. – Чёртовы колдуны!

Со стороны двора донёсся шум боя: грохотали мушкеты и пистолеты, затем грянула ещё пара взрывов.

– Надо выбираться! – я подобрал с пола пистолет.

– Сдурел?! – Моруа шустро одевался. – Я никуда отсюда не пойду! Проще спрятаться в шкаф!

– А потом сгореть вместе с остальным поместьем? – рявкнул я. Это привело Джузеппе в чувство.

Осмотрев метлу, я покачал головой: её ручка была сломана пополам – видимо, когда толстяк стаскивал волшебника, она изо всех сил приложилась о пол.

– Я никуда не полечу! – заметив это, заявил Моруа.

– Никто никуда не полетит, – показал я обломки, и Джузеппе выдохнул с ощутимым облегчением.

Дверь удалось выбить на удивление легко: пара ударов, хруст дерева – и мы с Моруа вывалились в тёмный коридор.

Похоже, ди Беневетто не рассматривал всерьёз возможность того, что мы сбежим, и был чертовски прав: в городе, где нас считали покойниками, нам было нечего делать.

А бой тем временем всё разгорался, причём и снаружи, и внутри особняка: то и дело гремели взрывы и мушкетные выстрелы, а в коридоре, прямо за углом, раздавался звон клинков, предсмертные крики и команды.

Лишь полный идиот не смог бы догадаться, что главной целью нападавших был ди Беневетто. Будто в подтверждение моих слов я услышал:

– Защищайте его преосвяА-А-А! – Вопль оборвался на полуслове, а я с ужасом осознал, что нам нужно как раз туда, в самую гущу боя.

Только архиепископу мы были хоть для чего-то нужны, только он хоть как-то заботился о нашей безопасности, и допустить его смерть для нас значило лично перерезать верёвку, удерживающую лезвие гильотины.

– Нужно спасти его! – я повернулся к Моруа. Тот заинтересовался рыцарскими доспехами, что стояли возле входа в нашу комнату.

– Ага, – кивнул толстяк. – Без герцога нам определённо крышка. Ну-ка… – Он вытащил из латных перчаток здоровенную шипастую булаву, которая выглядела то ли жутко, то ли смешно. Доспех с грохотом осыпался на пол, и Джузеппе едва успел отскочить.

– Теперь точно пошли. – Он выбросил кинжал, снятый с тела убитого колдуна, и взвесил оружие в руке. Верней, в обеих руках.

Красться не имело смысла: шум боя, мягкие ковры и темнота, в которой выделялись немногие посеребрённые лунным светом предметы, давали нам возможность мчаться вперёд, не разбирая дороги.

Знакомый коридор правого крыла: дверь в приёмную сорвана с петель, а на подступах к ней вповалку лежат тела – в темноте уже не разобрать, кто из них нападал, а кто защищал покои ди Беневетто.

Лязг металла и хриплые крики переместились в кабинет, поэтому мы проскочили приёмную, где всё было перевёрнуто вверх дном, а посреди бумаг валялось бездыханное тело секретаря с разрубленным лбом, и ворвались внутрь, изо всех сил надеясь, что не опоздали.

В следующий же миг меня бросило в жар.

В комнате горел ночник, но, чтобы понять, что всё кончено, яркое освещение не требовалось: в углу распласталось изрубленное до неузнаваемости тело в красной сутане. Гвардейцы до последнего защищали его и закрывали собой, но это не помогло, и израненные солдаты легли рядом со своим командиром. Место решающего боя герцога ди Беневетто окружали четыре колдуна в чёрном и фарфоровых масках.

Ещё несколько стонали на полу, зажимая раны и останавливая кровь.

В разбитые окна врывался океанский бриз, на полу валялись осёдланные мётлы.

Моруа среагировал первым и метнулся к колдунам, пока те пытались отдышаться после драки и не замечали нас. Я не ожидал от толстяка такой прыти: на моих глазах Джузеппе в три прыжка пересёк комнату, подпрыгнул и с громким «хэть!» опустил булаву на голову ближайшего волшебника – только осколки фарфора брызнули в разные стороны.

Остальные отшатнулись – и я, успев подбежать поближе, выстрелил в ближайшего практически в упор: пуля прошила тело насквозь, отбросила волшебника и глубоко ушла в штукатурку, выбив облачко пыли.

Можно было бы и порадоваться, но я слишком хорошо знал, что эффект внезапности исчерпан, двое противников до сих пор живы, а в моих руках бесполезная железяка.

Это же понял и один из колдунов: кинулся на меня со шпагой, намереваясь прикончить одним быстрым ударом, но я его изрядно удивил, швырнув ему в лицо пистолет и пускаясь наутёк. Сбоку от меня толстяк наседал на оставшегося волшебника: пока тот фехтовал, отступал и раздражённо пыхтел, Джузеппе орудовал чудовищной булавой с такой же лёгкостью, как мальчишка – трубочкой для плевания горохом.

Огромный стол архиепископа стал моим спасением: я бегал вокруг него, пытаясь измотать противника и потянуть время, пока не освободится Моруа.

– Стой! – рычал мой преследователь. – Стой, чёрт тебя побери! Стой, трус!.. Дюфон, остановись и дерись как мужчина!..

Это было уже интересно!

«Откуда он знает моё имя?»

В итоге колдун запыхался и остановился, а я последовал его примеру и наконец-то получил возможность взглянуть, кто же это за мной гонится. Едва увидев больше не скрытое разбитой маской лицо, я присвистнул: на меня злобно щерился знакомый красавчик-гвардеец. Как там его звали?.. Кажется, Энрике.

– На-адо же… – присвистнул я, а верный слуга короля плюнул в мою сторону.

– Ты сдохнешь! Иди сюда и дерись!

– Эй! – раздался со стороны запыхавшийся голос Моруа. – Мне нужна помощь!

Не спуская глаз с драгуна, я нащупал первое, что попалось под руку – это оказалась каменная чернильница весом с пушечное ядро, – и запустил этим прямиком в противника Джузеппе, угодив тому в правую руку.

Тот заверещал, но быстро замолк: чудовищный удар толстяка проломил ему грудную клетку – я даже не расстоянии услышал, как захрустели рёбра.

Поняв, что ситуация изменилась, Энрике быстро сменил тактику и бросился к метле:

– Закончим в другой раз, Дюфон!

Теперь настала моя очередь кричать «Стой!» и бежать за гвардейцем, причём я напрочь позабыл, что вообще-то не вооружён и попал бы в очень щекотливую ситуацию, если б Энрике принял бой.

Вскочив в седло, драгун вылетел прочь из окна и исчез в душной летней ночи.

– Вы уже покойники, – прохрипел один из раненых, что сидел у стены и прижимал окровавленные ладони к животу.

Во дворе снова что-то громыхнуло, а мушкетный лай почти совсем стих, зато из коридора послышался топот.

Были ли это гвардейцы или в покои ди Беневетто спешила новая группа нападавших? Мне не хотелось узнавать.

– За мной! – я потащил Моруа к мётлам, но тот сопротивлялся и чуть не плакал. На лице толстяка читалась нешуточная борьба: он был в ужасе от предстоящего полёта, но в противном случае ему предстояло остаться тут и совершенно точно умереть. – Ну же!.. Закрой глаза!

– А-а-а, да чтоб тебя!.. – он выругался так грязно и заковыристо, что в любом портовом кабаке восхищённые матросы поставили бы ему выпивку. – Ладно, летим! Чего встал, давай живей!

Я выкинул в окно все мётлы, кроме одной, а затем, когда мы уселись и Моруа привычно уцепился за мою одежду, попросил:

– Закрой глаза и постарайся не орать.

– Да постараюсь, постараюсь, – пробурчал он, но всё равно взвизгнул от неожиданности, когда метла дёрнулась и нырнула в темноту.

На мгновение я залюбовался: в небе висел яркий диск луны, и её свет делал океан похожим на огромное серебряное блюдо, но потом моё внимание привлекли огоньки внизу, там, где находилась рыбацкая хижина.

В свете нескольких факелов я разглядел блеск клинков. Короткая заминка – и я решил, что нужно хотя бы попытаться помочь. Интуиция подсказывала, что чем больше будет спин, за которыми можно спрятаться, тем легче будет выжить.

Я пролетел над головами дерущихся, чтоб оценить диспозицию получше, но смутился ещё больше. Фарфоровые маски прижали к скале троих людей: двое носили серые гвардейские плащи, а третий – я сперва не поверил своим глазам – алую сутану.

– Смотри! – я толкнул Моруа локтем, и лишь потом понял, что не стоило этого делать. – Нет! Нет! Не смотри!

Мой напарник увидел, как под ним проносится тёмная земля, и над океанским простором разнёсся хорошо знакомый мне тоскливый вопль.

– Готовь булаву! Там герцог! Надо его спасти!..

– А-А-А-А?! – на пару мгновений крик моего напарника приобрёл вопросительные интонации.

– Сам не знаю! Потом разберёмся! Давай, бей по головам!

Первый же пролёт оказался удачным: Джузеппе с такой силой зарядил одной из «масок» по башке, что та лопнула, а беднягу опрокинуло на землю.

Охранники архиепископа обрадовались нежданной помощи, воспряли и принялись отбиваться с удвоенной энергией.

Во второй раз Моруа промахнулся – «маска» увернулась, но это тоже помогло: колдуны были вынуждены броситься врассыпную, спасаясь от булавы и оглушительных воплей, и сломали строй, чем тут же воспользовались люди ди Беневетто.

Третий пролёт – и опять мимо, но, к счастью, герцог с охранниками разобрались и без нас.

Убитые и раненые маски истекали кровью на холодном песке, но удача отвернулась не только от них: один из гвардейцев архиепископа тоже лежал без движения, скорчившись и прижав руки к груди.

Я натянул поводья, и метла замерла примерно в паре локтей над землёй. Моруа осыпался на землю и чуть не получил по голове упавшей следом булавой.

– Это вы!.. – Моё изумление было бескрайним, как расстилающийся перед нами океан. Передо мной действительно стоял ди Беневетто – тяжело дышащий, раненый, сжимающий шпагу с окровавленным лезвием в одной руке и факел в другой.

– Двойник, – отмахнулся архиепископ, поняв меня без слов. – Вы должны помочь нам выбраться!

Из темноты вышел исцарапанный Анри, подволакивающий левую ногу:

– Вот уж кого не ждал увидеть, так это вас…

Я искренне обрадовался ему, но не успел высказать это вслух.

– Увезите меня отсюда! – потребовал герцог, залезая на метлу. – Быстрее, пока не появились другие!

– А как же Моруа и Анри? – я взглянул на напарника, который стоял на четвереньках и разве что не целовал песок.

– Нет уж! – твёрдо заявил он. – Я как-нибудь сам.

– Мы возьмём лодку! – кивнул Анри. – Быстрей улетайте! Мы найдём вас!

Колебался я буквально одно мгновение: не хотелось бросать товарищей на произвол судьбы, но по всему выходило, что без архиепископа им будет куда безопаснее, чем в его компании. Поэтому я помахал рукой на прощание, пришпорил метлу и понёсся вдоль побережья, над самыми гребнями волн, ловя лицом солёные брызги.

Обернулся я лишь один раз – за нашими с герцогом спинами ярким и высоким, до самого неба, пламенем горело поместье.

– Никто не знал о существовании этого хода! Никто!

Луиза перевязывала раны герцога чистыми тряпками. Рядом стоял таз с тёплой водой, которой она омывала многочисленные порезы и уколы.

Похоже, ди Беневетто держал себя в чёрном теле – редкая черта у людей его положения и рода занятий. Он был жилист, как уличный кот, покрыт шрамами и в целом выглядел так, будто только вчера вернулся из военного похода, где ему приходилось много скакать на лошади, драться, спать на голых камнях и есть в лучшем случае раз в день.

– Даже приближённые?

– Всего двое. Анри и Соломон. – Последнее имя царапнуло мой слух. – Но Анри сам чуть не погиб, защищая меня, а Соломон умер значительно раньше.

– Но мы ведь так и не нашли тела! – заметил я и внутренне сжался, ожидая гневной отповеди. Но герцог лишь устало покачал головой:

– Вообще-то нашли. Позже, под завалами. Откопали далеко не всё, но очки и куски одежды… Так ты узнал кого-то из королевских драгун, верно?

– Да, я видел его на дуэли. Его имя Энрике, и он, насколько я помню, хотел стать священником.

Архиепископ усмехнулся:

– Вот как?..

Ирония ситуации не ускользнула и от Моруа:

– Ага. На вашей службе у него было бы больше шансов исполнить мечту.

– Да уж, недооценил я де Труа, – архиепископ закряхтел от боли, когда Луиза завязывала тряпицу вокруг его предплечья. – И волшебников. И Бернштайна, будь он неладен…

– Думаете, Бернштайн тоже замешан? – спросил я.

Анри, лежавший на узкой постели, приподнял голову с набитой соломой подушки:

– Не стоит говорить им, ваше преосвященство.

– А мне кажется, стоит! – я скрестил руки на груди. – Раз мы всё равно втянуты в ваши дела.

Архиепископ махнул рукой:

– Нет смысла что-то скрывать. Тем более в нашем положении. Ох, любезная Луиза, немного полегче, умоляю…

– Простите, ваше преосвященство, – смутилась женщина.

– Так при чём тут Бернштайн?

– А разве не ясно? – вяло удивился ди Беневетто. – Он же из Срединной Империи.

В углу хохотнул Моруа:

– Которая и не Срединная, и не империя!

Архиепископ отреагировал на шутку более чем сдержанно, зато Анри громко засмеялся.

– Вот, ты понял, да? – просиял Джузеппе. – Это потому, что она не в середине континента и…

– Давай лучше послушаем его преосвященство, – попросил я.

– Как я уже сказал, он из Срединной Империи. Его задача – внести смуту в дела его величества и ослабить Сент-Пьер перед войной. Я стал для него главной угрозой, и это, признаюсь, даже немного льстит. Сперва Эмилия, теперь это… – ди Беневетто стиснул зубы. – Сдаётся мне, убийство Соломона – тоже его работа. Чёртов шпион. Да, я определённо недооценил его, критически недооценил.

– Интересно, что он будет делать дальше? – задумчиво спросил я. – И самое главное: что делать нам?

– Насчёт первого у меня есть некоторые догадки, – герцог снова закряхтел. Луиза сверкнула своими потрясающими чёрными глазами и раздражённо попросила потерпеть. – А со вторым мне поможете вы.

Я вопросительно уставился на ди Беневетто, и тот пояснил:

– Если я переживу перевязку, – архиепископ покосился на Луизу, и та ответила таким же недовольным взглядом, – то попрошу у уважаемой хозяйки бумагу и чернила. Напишу письмо и попрошу вас передать его командиру моей кавалерийской бригады. Нужно предупредить людей, что я жив. Мы же с Анри в это время соберём всех, кто остался и… И дальше, если позволите, я не стану раскрывать всех карт.

Моруа в углу хмыкнул.

– Мы же получим за это награду, верно?

– Разумеется. Я умею быть благодарным, и, будьте уверены, моё богатство не сгорело вместе с поместьем.

– А задаток? – наседал толстяк. – У нас нет ни гроша.

– Анри, – архиепископ повернулся. – У тебя что-нибудь осталось?

Здоровяк помрачнел:

– Ничего, ваше преосвященство, я сбежал в чём был.

– Что ж, – вздохнул ди Беневетто. – Ничего страшного.

Он полез в карман широких кавалерийских штанов и вытащил оттуда массивную золотую виселицу на не менее массивной и не менее золотой цепи.

В комнате стало невероятно тихо: все затаили дыхание, наблюдая за тем, как герцог отсчитывает и отсоединяет звенья.

– Держите, господин Дюфон, – архиепископ проигнорировал Моруа, протянувшего руку, и вручил золото мне. – Тратьте на своё усмотрение. И ещё… – он разделил цепь на две неравные части: себе в карман спрятал маленький огрызок, а остальное вручил оторопевшей Луизе. – Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством. Тем более что это может быть опасно. Кстати, у вас же есть бумага и чернила?..

Через несколько часов мы с Моруа тряслись и потели в одном из дилижансов, множество которых колесило по трактам королевства, соединяя Сент-Пьер с самыми отдалёнными городами и деревнями.

Меньше всего на свете мы желали обращать на себя чужое внимание, поэтому выбрали одного из самых дешёвых перевозчиков. Его экипаж напоминал обыкновенный деревянный ящик, которому кто-то прикрутил колёса и вырезал с боков неровные квадратные отверстия, куда даже не подумал вставлять стёкла.

Народ попался соответствующий: крестьяне и крестьянки, ехавшие с заработков, небогатые купцы с гигантскими тюками всякой всячины, пара монахов и старый козёл, вонявший, как это ни удивительно, старым козлом.

Последнего привела с собой полоумная старушка – усадила животное на лавку рядом с собой и едва замечала на себе косой взгляд, как тут же начинала голосить, что она заплатила за это место и может везти на нём кого угодно.

Однако при всех недостатках у нашего транспорта было одно несомненное достоинство – скорость.

Четвёрка небольших рыжих лошадок, что отдыхали в теньке и отгоняли мух взмахами ушей, не внушала доверия, но, когда мы выехали на тракт и раздался резкий взмах хлыста, понеслись так, что лишь ветер в окнах засвистел, а мы с Моруа изумлённо переглянулись. Последнее, правда, не особенно получилось, так как вместе со скоростью пришла жуткая тряска, но это можно было и перетерпеть.

Стояла чудесная погода, в окна задувал ветерок, и, если б не вездесущая жёлтая пыль и угрожавшая нам опасность, я бы счёл поездку развлечением.

На одной из остановок Моруа раздобыл у прыщавого подростка с лотком пару подгоревших пирожков и предложил один мне.

– Спасибо, – я взял свой, разломил, всмотрелся в пережаренный фарш и тут же отдал обратно. – Спасибо, я не голодный.

– Чего это? – Джузеппе было разинул пасть пошире, чтобы проглотить пирожок, но застыл.

– Вот эта штука, – я продемонстрировал подозрительный кусочек, – похожа то ли на обрезок копыта, то ли на ноготь. Я не буду это есть и тебе не советую.

Толстяк фыркнул:

– Неженка! – и в три укуса сожрал оба пирожка.

– Дело твоё, – я пожал плечами. – Но следующая остановка только через час.

Весь следующий час я внимательно наблюдал за Джузеппе, улавливая на его лице хоть малейшие изменения, но напрасно: видимо, его лужёный желудок сумел растворить эту отраву без каких-то проблем.

Ещё я ждал, что на нас нападут: в книгах про Д’Арнуццо это случалось сплошь и рядом. Стоило дилижансу с главным героем оказаться за пределами городских стен, как на него тут же бросались разные кривые, косые и одноглазые голодранцы, что принимались потрошить кошельки невинных пассажиров и тащить в кусты юных дев.

У меня не было иллюзий насчёт того, что нам удастся отбиться от целой шайки: из оружия у нас был лишь кинжал, что мне пожертвовал Анри, заметив, что дворянина без оружия на улице засмеют, да булава Моруа, которую тот закутал в простыню и поставил между ног. Когда толстяк задрёмывал, рукоятка била его по лбу, и наблюдение за этим стало моим единственным развлечением в долгой и скучной дороге.

Неожиданно впереди раздался свист, и дилижанс остановился.

Я насторожился – в книгах с этого обычно и начинались налёты.

Внутрь заглянул кучер:

– Не выходите, скоро поедем!

– А что случилось? – спросил я, и получил ответ, заставивший похолодеть кровь в моих венах:

– Да ничего страшного, просто разбойники.

– Что?! Как?! – воскликнул я, но кучер уже скрылся. Я вскочил и выхватил кинжал. Моруа лихорадочно разматывал булаву, ругая ткань, что цеплялась за многочисленные шипы и крючки.

– Спокойствие, дамы и господа! – обратился я к скучающим пассажирам. – Мы вас защитим! Мужчины, хватайтесь за всё, что найдёте! Женщины и старики – держитесь на нашими спинами! Мы не дадим вас в обиду, не будь я Жозе Дюфон!..

Моё пламенное воззвание не вызвало почти никакой реакции: разве что давешняя старуха опять заверещала, что оплатила козлу место и имеет на него полное право.

Я сгибался, чтобы не зацепить затылком низкий потолок, слушал тишину, смотрел на утомлённые дорогой лица и чувствовал себя полным идиотом, тем более что снаружи было тихо.

– Проверю, что там. – Я выбрался наружу, успев дважды порезаться о лезвие кинжала, и мысленно просил святого Иону наделить меня бойцовскими умениями хотя бы на пять ближайших минут.

Дилижанс остановился на лесной дороге, в тенистой лощине. Тут было свежо и пахло сосновыми иголками, а где-то недалеко журчал ручеёк. Рядом с лошадьми стоял наш кучер, окружённый хорошо одетыми людьми, которых я сначала принял за купцов с ухоженными бородами и полными красными щёчками. Старые пехотные панцири пытались удержать внутри себя внушительные животы, но без малейшего успеха – ремни трещали, и рыхлые телеса вываливались наружу, как сбежавшее из кастрюли тесто.

То, что я видел, мало походило на драку, скорее, на встречу старых друзей: кучер и разбойники что-то обсуждали, благодушно посмеиваясь и хлопая друг друга по плечам.

– О, а это кто? – меня заметил один из толстяков – низкий, с курчавой чёрной бородой и прилипшими к вспотевшему лбу волосами.

– Не выходите, сейчас поедем! – повернувшись вполоборота бросил мне кучер, и высыпал в ладонь одному из разбойников горсть монет. – Вот, держите. – Передавайте привет Маргарите, целуйте деток! Счастливо!

На моих глазах разбойники по очереди пожали ему руку, после чего извозчик рысцой подбежал обратно к дилижансу.

– Оправиться хотите? – спросил он. – Если да, то давайте быстрее.

– Э-э… – протянул я. – Это же разбойники, да?

– Конечно, сударь. Самые настоящие. А что?..

– Они ведь нас не ограбили!

– Что?.. – удивился кучер. – А-а, так они давно нас не грабят. Его величество позволил им войти в местный совет, и теперь мы просто платим за проезд, а они нас защищают от всяких чужаков. По сольдо с каждого – и езжай себе, очень удобно.

– В совет?.. Но как? – Это никак не могло уложиться у меня в голове. – Они же разбойники!

– Ну так-то да, – кивнул кучер. – Но его величеству было несподручно гонять их по лесам, и он их как будто нанял. Ну а что? – продолжил он, глядя на моё вытянувшееся лицо. – Оружие есть, драться умеют. Вот и присматривают за порядком, другим лихим людям спуску не дают. А вы, сударь, если в кустики не собираетесь, то садитесь обратно, ехать пора.

К вечеру, уже на закате, дилижанс остановился возле постоялого двора в Красном замке – так называлась крошечная деревенька у подножия скалистого холма, на вершине которого виднелись какие-то каменные развалины – похоже, тот самый замок.

Три десятка домов, чадящая кузница, где работал чёрный от сажи кузнец, пара лавчонок, двухэтажный трактир, а вокруг, насколько хватало глаз, бескрайние поля, изредка перемежаемые зелёными кляксами перелесков.

– Да чтоб тебя… – Моруа оценил высоту холма, куда нам предстояло взойти: по словам архиепископа, его люди квартировали как раз в замке.

– Идём-идём, – слегка подтолкнул его я. – Как раз до ночи управимся.

– Давай я лучше останусь тут, – он смотрел на трактир взглядом собаки, сидящей у витрины колбасника. – Письмо-то у тебя.

– Нет уж, – я скрестил руки на груди. – Герцог подрядил нас двоих, так что и пойдём мы двое.

Джузеппе потянулся, разминая затекшую за время поездки спину:

– Ла-адно, пойдём. Я всё равно не надеялся, что ты согласишься. Хорошо хоть солнце не будет так жарить…

Подъём был недолгим, но трудным. Склон крутой, дорога неровная, под ноги то и дело попадались острые камни, поэтому спустя примерно полчаса мы были совершенно измотаны.

Красный замок, оказавшийся не красным, а, скорее, коричневым, встретил нас древними стенами, в которых зияли огромные проломы и трещины, распахнутыми настежь воротами и абсолютной тишиной.

Последнее настораживало больше всего: либо все куда-то делись, либо две сотни всадников вместе с лошадьми и обозной обслугой издалека приняли нас за странствующих проповедников и затаились, надеясь, что мы постучимся, увидим, что никого нет, и уйдём.

Краем глаза я заметил, как Моруа перехватывает булаву поудобнее.

Мы зашли внутрь, но в сизой полутьме не было ни единого движения: ни людей, ни лошадей в стойлах, ни даже горящих факелов. Но в то же время в бочках была вода, в кормушках – овёс, в телегах – какие-то тюки. Около тлеющей жаровни лежали в рабочем беспорядке кузнечные инструменты, а в рубочной колоде торчал топор.

– Они были здесь совсем недавно, – почему-то шёпотом произнёс я.

– Угу, – согласился Джузеппе. – Но второпях ушли.

В следующую секунду мы дёрнулись, услышав незнакомый голос:

– Доброго вечера, господа! – В тени от замковой стены на сваленных брёвнах сидел старик с пышными седыми усами. Он обтачивал палочку маленьким перочинным ножом и внимательно смотрел на нас.

– Доброго! – поприветствовал его я.

– Чего ищете-то? Может, я помогу чем?

– Нам нужен командир, у нас… – я догадался, что не стоит говорить о послании ди Беневетто после того, как Моруа толкнул меня локтем, – …вопрос к нему.

– Вопрос?.. – усмехнулся дед. – Не знаю, когда получится его задать. Из крепости все ушли поутру. На рассвете ещё. Поседлали коней, небольшой обоз взяли – и ушли.

– А куда?

– Да Иона его знает… – развёл руками старик. – Мне никто не отчитывался.

Джузеппе недоверчиво насупился:

– А ты сам-то тут что делаешь?

Дед пожал плечами:

– Сижу вот. Палочку строгаю, – он продемонстрировал. – Я так-то кузнец, пришёл работу искать. Подумал – посижу подожду, может, если они быстро ушли, то и вернутся быстро.

Едва мы вышли за ворота, Моруа начал ворчать:

– Чтоб провалились эти всадники! И чего им на месте не сиделось? Такой путь – и всё впустую!

– Не совсем, – возразил я. – Мы будем их искать.

– Сдурел, что ли? – без обиняков заявил Джузеппе. Они могут быть где угодно!

– Могут, – согласился я. – Но двести всадников с обозом не сумели бы раствориться в воздухе. Мы пойдём по следам.

Толстяк издевательски расхохотался:

– А ты что у нас, охотник-следопыт?

– Нет, – я честно пытался быть терпеливым. – Но вон там у дороги, например, трава примята. По ней точно прошлось много копыт.

– Ладно, допустим. Но солнце село, и минут через десять ты меня в двух шагах не разглядишь, не то что примятую траву. Пошли в трактир, – предложил он. – А завтра утром продолжим поиски. К тому же ты слышал деда, всадники могут и вернуться.

– Насчёт последнего сильно сомневаюсь, – хмыкнул я.

Всё время, пока мы спускались с холма, я смотрел на следы. Мы двигались в том же направлении, что и всадники, – и это было неудивительно: вниз вела всего одна дорога. Но когда мы добрались до деревни, я заметил, что отпечатки копыт и колёс свернули с дороги прямо в поле. Судя по направлению колеи, люди ди Беневетто скрылись в ближайшем лесу.

– Чего встал? – буркнул Моруа, увидев, что я остановился и затаил дыхание.

В тот миг я пытался услышать, почувствовать или каким-нибудь иным мистическим способом понять, куда направились всадники и где они сейчас.

– Использую чутьё.

– Чего-о? – Джузеппе загоготал. – Ты не только следопыт, но и ясновидящий?

– Ой, иди к чёрту, – огрызнулся я. – Если у тебя есть идея получше, готов выслушать.

Толстяк охотно поделился:

– Идея есть, и она очень проста: добраться до трактира, заказать бочонок холодного светлого пива и самое большое блюдо свиных рёбер, выпить одно, съесть другое, а затем завалиться спать.

В трактире зажгли огонь. Играла музыка: грузный мужчина в расшитой праздничной рубахе, краснея от натуги, дул во флейту, а подросток рядом стучал в здоровенный бубен.

Я опасался, что немногочисленные местные будут вести себя агрессивно, но ошибся: несколько компаний по три-четыре человека сидели за столами и обращали на нас внимания не больше, чем на паутину под потолком.

Мы с наслаждением напились холодного ржаного пива и поели жареных рёбрышек, после чего Моруа начало клонить в сон.

Шатаясь, я подошёл к стойке и заплетающимся языком спросил у пышнотелой хозяйки, есть ли свободная комната, но таковой, увы, не оказалось.

– Где же нам тогда ночевать? – расстроился я.

Хозяйка пожала плечами:

– Есть сенной сарай, можете лечь там.

Сидевший возле стойки огромный косоглазый мужик неожиданно вклинился в разговор:

– Нет, не можете. Там лягу я.

Смерив громилу взглядом и погрустнев ещё сильнее, я поспешил обратно за стол.

Пока я растолковывал сонному Моруа, что сегодняшнюю ночь мы проведём в поле, в дверях показался памятный нам по крепости старикан.

– О, это вы! – обрадовался он и сел напротив нас.

– Что, дед, всадники вернулись? – спросил Моруа, присматриваясь к соседнему столу, где достали карты.

– Куда там… Нет никого, а ночевать одному в крепости как-то боязно. А вы где остановились?

– Нигде, – вздохнул я. – Мест нет.

– Что, даже сенной сарай занят? – ухмыльнулся в усы кузнец. – Слушайте, а пойдёмте ко мне. Дом небольшой, но место найдётся. А утром вместе поднимемся в крепость, вместе всяко веселее будет.

Когда я вспоминал этот случай позднее, то испытывал огромное желание хлопнуть себя по лбу. Да, мы были утомлены дорогой, жарой и хождением вверх-вниз по крутому холму и к тому же вдребезги пьяны, но это никак не извиняло моей доверчивости.

– Как-то неловко… – засмущался я, но тут заметил, что Моруа придвинулся поближе к столу, за которым раздавали карты, и подался вперёд. – А впрочем… Джузеппе! Ау! – я помахал руками у него перед носом. – Поднимайся, мы уходим!

– Уже? Давай останемся, я хочу посмотреть!

– Нечего тут смотреть! Пошли, а то на улице спать будешь!

Моруа проворчал, что ночи стоят тёплые, а я ему не командир, после чего пришлось взять его за шиворот и вывести из трактира силой.

Свежий вечерний воздух был сладок и пах землёй, цветами и ранним туманом. В траве оглушительно скрипели цикады.

– И где ты живёшь? – Я закинул руку Моруа себе на плечо, потому что напарник обмяк и начал похрапывать.

– Близко, ребятки, – старик кивком указал направление. – Прямо за углом.

Мы послушно повернули, и я чуть не упал: споткнулся в темноте о кошку. Та с шипением отскочила в сторону и внимательно выслушала всё, что я о ней думаю.

– А теперь, ребятки, не дёргайтесь, – вкрадчиво попросил старик, когда я закончил.

Подняв глаза, я увидел, что мы с проснувшимся Джузеппе окружены тёмными фигурами. В руках и у них, и у деда поблескивали в лунном свете различные острые штуковины.

Я отпустил Джузеппе и страдальчески простонал:

– Что, опять?..

Солнце уже клонилось к закату, когда две сотни всадников добрались до ворот имения ди Беневетто.

Кони, утомлённые долгой дорогой и подъёмом на жаре, тоскливо плелись, волоча на себе пропылённых всадников. Позади тащился обоз – обстоятельный, длинный, состоявший из кучи телег со всем возможным скарбом.

Мы с Джузеппе и стариком-кузнецом, что оказался, разумеется, никаким не кузнецом, а капралом-кавалеристом, ехали в голове колонны: я на послушной белой кобыле, а Моруа – на печальном ослике, который вздыхал так, будто его чем-то очень огорчили.

У ворот нас встретила пара гвардейцев в серых плащах. Командир всадников – тучный и совершенно седой рубака, прошедший бок о бок с ди Беневетто всю кампанию против марисков, – перекинулся парой слов с часовыми, после чего те позволили нам проехать.

По дороге ко дворцу я подмечал разрушения: то здесь, то там в траве попадались выгоревшие чёрные пятна и воронки от взрывов. Изуродованные живые изгороди, расколотые фонтаны, опрокинутая садовая мебель, сгоревшие беседки, а вдалеке – почерневший фасад дворца. За ним всё обрушилось, и через окна были видны осыпавшиеся балки и синее небо.

Судя по масштабам разрушений, тут был не налёт, а самая настоящая битва – долгая и изнурительная.

Но всё же самое сильное впечатление производило здание казармы: у него не осталось ни единого целого окна, крыша полностью исчезла, а камни стен напоминали лицо переболевшего оспой: их покрывала настоящая россыпь щербин от пуль и шрапнели.

У главного входа стояло несколько телег с кирпичами, досками, черепицей и прочими строительными материалами, а внутри суетилась орда рабочих.

В тени деревьев был установлен резной обеденный стол, настолько огромный, что за него можно было усадить одновременно все две сотни всадников и часть их лошадей. На нём была расстелена карта, лежали какие-то бумаги, придавленные вместо пресс-папье камнями, кусками кирпичей и садовыми гномами, а правил всем этим великолепием, само собой, архиепископ ди Беневетто.

Судя по помятой сутане и громадным тёмным кругам под глазами, он не спал все эти двое суток, но, несмотря на это, был дьявольски (да простит меня Иона) энергичен и напоминал божество, создающее Вселенную из чистого хаоса.

Он слушал доклады, в то же время читая и подписывая бумаги, молниеносно принимал решения и незамедлительно отдавал команды к их исполнению. Я бы не удивился, если б ему начали подсовывать кинжалы, булавы и горящие факелы, а он стал бы ими виртуозно жонглировать, не заметив изменений.

Командир и квартирмейстер остановились, спешились и направились к архиепископу, мы с Моруа последовали их примеру. Джузеппе, перед тем как отойти, любовно потрепал своего ослика по холке и угостил куском морковки. Тот схрумкал угощение с неизменно грустным вздохом.

– Ваше преосвященство, мы не успеваем подготовить покои для вас, – трясся человек с внешностью суслика или мелкого чиновника. – Но мы могли бы устроить…

– Мне не нужны покои, – раздражённо отмахнулся герцог. – Я размещусь в казарме вместе со всеми, лишь бы была кровать. О! – подобрел он, завидев командира-кавалериста. – Франсуа, дружище!

– Мы выехали сразу же, как только получили письмо, – кивнул он в нашу сторону.

– Спасибо, господа. – У архиепископа не получилось даже взглянуть на нас – его тут же отвлекли, подсунув под нос какой-то документ. – Вас наградят позже. Поищите пока Анри, ему пригодится помощь. Он где-то в глубине сада, возле шатра с ранеными.

Поиски затянулись, хотя рыжего громилу при всём желании нельзя было назвать маленьким и незаметным. Имение превратилось в пчелиный улей, по которому постучали палкой: всюду сновали, сталкиваясь и ругаясь друг с другом, десятки работников, и найти среди них одну конкретную пчелу казалось невыполнимой задачей.

– Вообще, мы неправильно всё делаем, – проворчал Моруа после того, как двое гвардейцев чуть не уронили на него тяжеленный ящик. – Так мы Анри точно не отыщем.

– Неужели? – скептически отозвался я. – И что же ты предлагаешь?

– Во времена всеобщего бардака надо не бегать, а стоять на месте, – Джузеппе поднял указательный палец. – И тот, кого мы ищем, рано или поздно пробежит мимо нас.

Мне эта мудрость показалась сомнительной.

– Пойдём лучше в лазарет.

Он состоял из нескольких шатров, забитых ранеными гвардейцами и слугами. У входа собрались, обсуждая что-то, лекари и их помощницы в окровавленных белых одеждах. Всем заправляла пожилая монахиня с жёстким лицом и повадками пехотного сержанта. Завидев нас, она приказала подойти, и мы не посмели ослушаться.

– Вы двое! Отнесите тела в мертвецкую!

– А где она? И где Анри? – я смог выдавить из себя пару вопросов, несмотря на горячее желание заткнуться, вытянуться по струнке и отсалютовать. – Мы не можем его найти.

– Сперва тела, потом Анри! – рявкнула женщина.

К ней на полусогнутых подошёл сухонький врачеватель с бородкой клинышком:

– Мать-настоятельница, там…

– Кто-то умрёт, если я не отвечу сию секунду?!

– Н-нет, но…

– Тогда ждите! За мной, ребята!

Внутри шатров было невероятно душно. Горели свечи и лампы, но приглушённый свет ничего не скрывал, а лишь делал открывшуюся нам картину ещё более жуткой.

Я пощажу читателя и не стану описывать тамошние кошмары, только упомяну, что крики и стоны раненых, мечущихся в бреду, очень давили и угнетали.

Мать-настоятельница кивнула на бедняг, которым сегодня не повезло. Мы переложили их тела на самодельные носилки из двух жердей и куска парусины и вынесли одного за другим в мертвецкую – прохладный искусственный грот, где бил родник с ледяной водой.

– Ужасно… – слышал я ворчание Моруа. – Это же натуральная резня… Чудовищно.

Перед тем как уйти, женщина украдкой осенила покойников знамением и прочла заупокойную молитву.

– Так где Анри? – спросил я, когда мы вышли.

– А зачем он вам? – монахиня взглянула на нас, с подозрением прищурив глаз.

– Его преосвященство велел его найти.

– Прямо его преосвященство? – Подозрения стало чуть больше, глаз сощурился сильней. – Сам?

– Ну да.

– А вы, собственно, кто такие?

Я рассказал, причём во время повествования Моруа всё сильнее раздувался от важности.

– А, так это вы были? Я и не думала, что вы такие… Ну… – мать-настоятельница помахала рукой, видимо, подыскивая синоним слова «непрезентабельные». – Короче, неважно. Анри был на кухне, там что-то случилось. Она где-то в саду, поищите. Если что, идите на запах каши.

– Каша – это очень кстати, – оживился Джузеппе.

– Тебе лишь бы пожрать, – буркнул я и, поблагодарив монахиню, повернулся, чтобы уйти на поиски командира, но он нашёл нас первым.

– Ну и где вы шляетесь?! – гаркнул Анри, спускаясь по ступенькам ко входу в грот. – Я вас везде ищу.

Я моментально сделал виноватый вид, но за нас вступилась мать-настоятельница:

– Не ругайся, я попросила помочь.

– А… – смягчился Анри. – Тогда ладно. Идёмте, нас собирает его преосвященство.

Возвращались практически бегом: здоровяк сказал, что экипажи уже подали и мы скоро отправляемся на аудиенцию к его величеству. Сама аудиенция была, разумеется, организована для архиепископа, в то время как нам полагалась скромная роль эскорта и охраны.

Правда, после того как Анри произнёс последнее слово, в мою голову начали закрадываться подозрения: брать в охрану меня, когда в имение прибыли две сотни опытных кавалеристов, было очень странным решением.

– Ох, что вы за люди-то такие, – рычал командир по дороге. – Наказание одно. Неряхи! Бродяги! Посмотрите на себя, все в пыли!..

Я хотел было заметить, что мы вообще-то провели весь день в седле, но осёкся: оправдываться и тем более возражать любому вышестоящему всегда значило навести на свою голову ещё большую бурю.

– Виноват! Исправлюсь!

– Да где уж… – сменил Анри гнев на милость. – Так! Минут десять у нас есть. – Мы остановились у казармы, к которой на наших глазах подъезжал экипаж архиепископа. Следом конюхи вели осёдланных лошадей. – Быстро! Квартирмейстер даст вам чистую одежду, ваксу и оружие.

Моруа расстроенно покосился на булаву.

– Не зли меня! – громила пресёк бунт на корню. – Бегом!..

Времени хватило с лихвой: мы в мгновение ока разделись догола, окатили друг дружку парой вёдер ледяной воды из бочки, вытерлись чистой холстиной и надели свежее, хоть и слегка застиранное исподнее, рубашки, мятые шляпы и одинаковые, до колен, штаны.

Сапог нам никто не выдал, поэтому пришлось усердно работать щётками, возвращая обуви хоть какое-то подобие чистоты.

Мне дали старую шпагу с шатающейся рукоятью, а Моруа квартирмейстер торжественно вручил его саблю. Джузеппе, считавший, что его любимая игрушка безвозвратно утеряна при пожаре, обрадовался ей, как богатому родственнику при смерти.

Увидевший нас Анри скривился, но ничего не сказал. Впрочем, ему и не требовалось: молчание было более чем красноречивым.

Я устало взобрался в седло и занял своё место среди других всадников. Удивительно, но после долгой дороги они выглядели свежее и чище, чем мы.

Анри сел в экипаж к архиепископу, а Моруа усадили возле кучера, хотя Джузеппе порывался поехать на ослике и огорчился, когда ему не позволили.

Раздалась команда к отправке, щёлкнул кнут – и наша процессия тронулась.

Либо мы снова торопились, либо ди Беневетто, в принципе, был большим любителем лихой езды, но неслись мы как угорелые и добрались до дворца совсем скоро.

Ситуация повторялась: мы спешились и последовали за архиепископом, что бодро взлетел по лестнице и помчался через весь дворец, поддерживая полы сутаны.

Зал, где мы очутились, был поменьше, но куда роскошней, чем тот, где я уже побывал. Он напоминал гостиную в доме бедняка, на которого вдруг свалилось огромное богатство: стены тут были сплошь покрыты золотом, драгоценными камнями и красным бархатом с вышитыми гербовыми лилиями. Мебель была под стать: тоже золото, камни, бархат, резьба и прочее в таком духе, а главенствовал над обстановкой портрет короля – огромный, во всю стену, и невероятно подхалимский. Альфонсо XIII был изображён верхом на вставшем на дыбы белом коне, а шпага в его руке указывала вдаль, на клубящиеся на горизонте чёрные полчища врагов.

Моруа узрел это великолепие и лишился дара речи.

– Держись рядом, – шепнул ему я, приглядывая, как бы напарник не попытался отковырять от стены что-нибудь ценное.

Неожиданно люди заволновались, а спины передо мной начали стремительно сгибаться в поклонах. Этому было лишь одно объяснение: в зале появился король, поэтому я тоже поспешил выразить почтение.

– Добрый день, архиепископ, добрый день, – судя по голосу, король был раздражён. – Давайте покончим с этим.

Я приподнялся на цыпочки, чтобы спины гвардейцев не мешали рассмотреть происходящее.

Король, подле которого семенил недовольный де Труа, остановился напротив ди Беневетто.

– Ваше величество! – заговорил герцог. – Подданные зовут вас Альфонсо Справедливым, и я пришёл смиренно просить рассудить…

– Давайте без предисловий, любезный друг. Чего вы хотите?

– Хорошо, тогда без предисловий, – позволил себе лёгкую улыбку архиепископ. – Как вы знаете, совсем недавно на меня напали неизвестные разбойники. Они убили и покалечили множество моих людей, сожгли имение… И в этом нападении, к моему сожалению, принимали участие люди уважаемого капитана де Труа.

Услышав это, старик вскинулся.

– Что?! – воскликнул он. – Это неслыханно! Ваши нападки на меня просто смехотворны!

– Я не обвиняю лично вас, господин капитан, – терпеливо пояснил ди Беневетто. – Я говорю, что ваши люди были замечены. Одного из них видели в одной комнате с убитым аббатом Фариа. Вы помните его, ваше величество, бедняга был похож на меня и за это сходство, увы, поплатился.

– Надеюсь, у вас есть убедительные доказательства! – За то время, пока я наблюдал за де Труа, тот успел побледнеть, побагроветь и посинеть.

– У меня есть свидетели, и они прямо здесь. Господа Дюфон и Моруа, выйдите вперёд!

На мгновение я понял, что чувствует рак, когда его бросают в кипяток.

Вокруг нас в ту же секунду образовалось слишком много свободного пространства, и я съёжился под колючими взглядами, стараясь при этом почтительно улыбаться.

– Свидетели… – фыркнул капитан. – А я ведь помню их! Ваше величество, это те самые ребята, что напали на моих людей и убили де ла Круа!

– Молчите, – буркнул король и обратился к нам, махнув прелестной пухлой ладошкой. – А вы рассказывайте!

И тут настал мой звёздный час.

Ещё давным-давно я читал в книгах про Д’Арнуццо, что человек использует самую малую долю своих возможностей и, признаюсь честно, раньше не верил в это. Но в тот момент мои мысли стали как никогда ясными, а слова полились изо рта сами – да такие слова, что мне позавидовали бы иные философы и ораторы!

Его величество слушал меня, и его прекрасное лицо с каждым словом становилось чуточку мрачнее. Де Труа щерился на меня так, будто готов был накинуться сию секунду, разорвать зубами и съесть сырым.

– Поэтому, ваше величество, – вклинился герцог, когда я замолчал, – я хочу смиренно просить вас о разбирательстве. Возможно, Энрике был один, но если нет, то в рядах вашей гвардии зреет настоящий заговор.

Капитан не сдержал ехидства:

– А вам хотелось бы этого, да, ваше преосвященство?

Ди Беневетто устало вздохнул:

– Конечно, господин де Труа. Вы совершенно правы. Я несказанно обрадуюсь, если узнаю, что жизнь моего главного друга и заступника находится в опасности. А перспектива того, что в случае гибели его величества меня и дело всей моей жизни безжалостно уничтожат, приводит меня в полный восторг.

– Надо же, как вы заговорили, – не сдавался драгун. – Да вы вечно пытались утереть нос моим людям и побороться за влияние!

Герцог закатил глаза.

– Если вы хотя бы ненадолго перестанете быть спесивым болваном, то поймёте, что сами придумали как моё желание, так и эту борьбу. Всё, что видел я предыдущие несколько лет, – это агрессивные выпады, ваши и ваших людей. Полагаю, раз уж мы здесь собрались, стоит спросить, чего вы вообще хотите этим добиться?

– Действительно! Капитан! – вмешался король. – Не слишком ли серьёзно вы восприняли затеянную нами с его преосвященством игру?.. Мы с герцогом всячески стремились поддерживать между нашими людьми дух здорового соперничества. Это полезно и, в конце концов, просто весело. Но если всё зашло настолько далеко, что ваши люди ночью, как разбойники, вместе с наёмниками на мётлах нападают на поместье моего друга и сжигают его дотла… – его величество покачал головой. – Вероятно, мы сделали что-то не так.

Все тут же горячо бросились уверять его величество, что он всегда поступает исключительно мудро.

– Хорошо-хорошо, – улыбнулся король, когда вдосталь наслушался хвалебных од. – Вот что, де Труа, сейчас я отправлю стражников, чтобы они привезли сюда этого… Энрике.

Я не в силах никак привлечь к себе внимание принялся буравить умоляющим взглядом затылок ди Беневетто, и тот, к моему удивлению, повернулся.

– Вы что-то хотите сказать, господин Дюфон?

– Ещё как хочет, – шепнул за моей спиной Моруа. Он успел сделать малюсенький шаг и очутиться позади. – Сопит на весь зал, как лошадь.

– Я бы попросил доставить сюда ещё и ди Кастильо. – Незаметно лягнув Джузеппе по ноге, я с удовлетворением услышал, как тот сдавленно ойкнул. – Это тоже драгун из роты господина капитана.

– А его зачем?

– Это может прозвучать странно, – я смутился, увидев, что в мою сторону второй раз за день повернулись все головы в зале, – но он честный человек, и, мне кажется, мы у него узнаем правду быстрей, чем у Энрике.

– Хорошо, – король хлопнул в ладоши и скомандовал: – Ди Кастильо тоже сюда!.. Послушайте-ка, – обратился король ко мне, – это же вы тот молодой человек, что отбился от двух моих драгунов деревянной шпагой и при этом убил одного?

Джузеппе обиженно закряхтел.

– Увы, но я прогнал только одного, ваше величество. Второго убил мой друг, господин Моруа.

Я предполагал, что толстяк выйдет на всеобщее обозрение, громко заявит о своей сопричастности и насладится вниманием, но нет, он замер и не издавал ни единого звука, как очень пугливая мышь под половицей.

– А та шпага сейчас при вас? – полюбопытствовал король.

Этого вопроса я не предвидел.

– Боюсь, что нет, сейчас у меня настоящая.

– Жаль, – расстроился его величество.

– Я могу послать за ней в имение, – услужливо склонил голову ди Беневетто, но король отказался, а затем и вовсе позабыл о моём существовании, увлекшись беседой с герцогом.

Не прошло и четверти часа, как вернулись дворцовые стражники – угрюмые иностранцы в яркой одежде и церемониальных доспехах из позолоченной жести. Они привели заспанного Энрике, чья мятая рубашка и шея в укусах заставили меня ему позавидовать, и обеспокоенного ди Кастильо, который прятал взгляд и никак не мог найти, куда деть руки.

– Что ж… – его величество уселся на премилый диванчик, покрытый позолотой сверху донизу, и положил себе под локоть подушку. – Рассказывайте, любезный Энрике.

На лице драгуна не отразилось ничего, кроме лёгкого удивления.

– Что хотели бы услышать ваше величество? – он завершил фразу учтивым поклоном.

– Моё величество хотели бы услышать историю о том, как вы напали на моего дорогого друга, – раздражённый король указал на ди Беневетто.

– Я?! – Нежный румянец украсил поросшие нежным пушком щёки Энрике. – Ваше величество, я не понимаю, о чём вы!

Я почувствовал, как Моруа заёрзал у меня за спиной и слегка толкнул его, чтоб помалкивал.

– Неужели? – съязвил король. – А я думаю, что прекрасно понимаете, но прикидываетесь! Как вам не стыдно врать королю?!

– Ваше величество, – пролепетал Энрике, и на его глазах заблестели слёзы, – но я и правда не понимаю!

– Не отнекивайтесь! – король хлопнул по подушке, взметнув золотистое в солнечных лучах облачко пыли. – Есть свидетели! Вот эти господа видели вас в ночь нападения! Прямо в кабинете его преосвященства, да ещё и над бездыханным телом аббата Фариа!

Взгляд, подаренный мне драгуном, был настолько преисполнен недоумения, что я на миг засомневался, правда ли видел то, что видел.

– Ваше величество, мне прекрасно известно, что его преосвященство – ваш друг. Я бы не посмел поднять руку на него! Меня в самом деле не было в имении в ночь нападения, и я готов поклясться хоть самим Ионой! – Сукин сын говорил чертовски проникновенно, и я с ужасом заметил, что настроение короля поменялось. – Возможно, господам показалось. А возможно… – он пожевал губы, будто в замешательстве. – Нет, впрочем, это наше с ними дело, и я не хотел бы выносить наши мелкие дрязги на суд вашего величества…

– Нет уж, выносите! – потребовал король. – Что за дрязги?

– После того как был убит де Лакруа, мы назначили дуэль господину Дюфону, – охотно, даже слишком охотно пояснил драгун. – Я, ди Кастильо и покойный Хуан Медичи. Вы можете помнить его.

– Да-да, такой здоровяк, настоящий воин! – закивал король, но осёкся. – Погодите-ка, покойный?

– Боюсь, что да. Он не пережил той дуэли…

Король повернулся к нам – и на его лице не осталось и тени былой благосклонности.

– Его убили не мы! – почти выкрикнул Моруа, не сдержавшись.

От замершего архиепископа ощутимо повеяло холодом, и толстяк поперхнулся собственными словами.

– А кто же?

– Волшебники, ваше величество, – любезно пояснил Энрике.

– Та-ак… – протянул король. – Что-то я запутался. Вы говорите, что он не пережил дуэли, но убили его волшебники. Причём тут вообще волшебники? Что это значит? Отвечая, держите в памяти, что если вы будете морочить голову мне, то можете не удержать на плечах вашу!

– Конечно, ваше величество, – склонился в полупоклоне Энрике.

«Сама покорность», – с неудовольствием подумал я.

– Мы не успели начать драку, как появились колдуны, вызванные господином Дюфоном, чтобы сорвать поединок. Нас окружили, Дюфон дёрнулся, грянул выстрел и… – грусть омрачила прекрасное лицо, голос дрогнул, – и Хуан погиб ужасной смертью прямо у меня на руках. Он принял чужую пулю…

Ди Беневетто понял, что дело поворачивается скверно, и поспешил вмешаться:

– Ваше величество, я узнаю обо всех подробностях той дуэли и проведу подробнейшее разбирательство.

– Уж проведите! – насупился король. – По вине ваших разбойников погибло уже двое моих драгун! Надо же, похоже, я был обманут! Кто бы мог предположить, что за вашей нелепой внешностью скрывается такое коварство?!

Я чуть не сгорел со стыда.

– Мы обязательно накажем виновных, ваше величество, – пообещал герцог. – Кстати, о разбирательстве. Можно ли уточнить у господина Энрике, действительно ли его не было в моём доме той ночью?

– Вне всякого сомнения, ваше преосвященство.

За моей спиной раздался шёпот:

– Смотри-ка, даже не краснеет.

– Но мои люди говорят, что видели вас, – продолжал атаку архиепископ.

Драгун пожал плечами:

– Не могу ничего сказать на это. Возможно, ваши люди ошиблись. А может быть, просто нашли удобный повод, чтобы оговорить меня. И, разумеется, бедного ди Кастильо. – Энрике бросил быстрый взгляд на парня. Тот опустил голову.

Де Труа слушал разговор и сиял, как начищенная серебряная ложка.

Но ди Беневетто – как по мне, удивительно спокойный – продолжал гнуть свою линию:

– Где же вы были в ночь нападения?

– Спал, – драгун развёл руками.

– Кто-то может это подтвердить?

– Увы, ваше преосвященство, – развёл руками Энрике. – Я сплю один.

За моей спиной прозвучало очень саркастическое «хм».

– И про атаку на моё имение вы не знали?

– Не знал, – Энрике хлопал честными-честными глазами.

– И ещё вы полагаете, что мои люди солгали, собираясь подставить вас под удар?

– Мне это показалось очень вероятным, – драгун почуял неладное и принялся юлить.

– Хорошо, – улыбнулся ди Беневетто и повернулся к королю. – Ваше величество! Вы позволите задать пару вопросов ди Кастильо?

При этих словах юноша дёрнулся так, будто к нему кто-то подкрался и крикнул на ухо.

– Вы надеетесь, это что-то изменит в судьбе ваших разбойников? А, впрочем, – король энергично махнул пухлой ладошкой. – Делайте что хотите! Не хочу, чтобы потом говорили, что я не дал высказаться кому-то. Не зря же меня называют Альфонсо Справедливым.

Архиепископ смиренно склонил голову и задал взволнованному драгуну первый вопрос:

– Знаете, почему мы позвали вас?

– Нет, – глаза юноши бегали, а пальцы теребили полу зелёного драгунского плаща.

– Вас позвали, потому что вас рекомендовали его величеству как честного молодого человека, на чьё безупречное благородство можно положиться. Понимаете, насколько высока эта характеристика?

– Да, ваше преосвященство, – кадык ди Кастильо дёрнулся вверх-вниз. – Это большая честь для меня.

– Скажите, а где вы были в ночь нападения?

На юном лице отразилось искреннее облегчение:

– В карауле, ваше преосвященство. Меня видели несколько солдат из нашей роты.

– Хорошо. А теперь поведайте, что вы знаете о подготовке нападения на моё имение.

Облегчение сменилось ужасом. Взгляд драгуна за половину мгновения метнулся к Энрике, затем к де Труа и в итоге уперся в пол.

– Я… – заговорил он после недолгой паузы. – Я не могу ничего рассказать об этом, ваше преосвященство.

В моём мозгу вспыхнуло короткое и ёмкое ругательство.

Король поднялся и бросил подушку на диван.

– Что ж, лично мне всё ясно. Если вы хотели разбирательств, архиепископ, считайте, вы их получили. Я распоряжусь, чтобы ваших бандитов заковали в кандалы прямо сейчас и отправили на виселицу. Наглецы! Устроить такое представление, отнять моё время! Немыслимо!

Один из бандитов (разумеется, я говорю о себе) чуть не лишился чувств.

Моруа же издавал целую кучу всяческих звуков, выражающих одномоментно недоумение, гнев и досаду из-за свершившейся несправедливости.

Но герцог ди Беневетто не был бы герцогом ди Беневетто, если б отступился.

– Я полностью удовлетворён решением вашего величества и благодарю вас за него! Но прошу, позвольте последний вопрос. Всего один, просто формальность.

– Как угодно, – его величество пожал плечами. Он явно потерял интерес к нашему судилищу. – Только не задерживайте. Эй, там! – крикнул он куда-то в пространство. – Прикажите подавать обед. И пришлите стражу! Стража! Стража!..

Ди Беневетто повернулся к юному драгуну:

– Я думаю, вы юлите. Ваш ответ можно истолковать двояко, и мне кажется, дело не в том, что вам нечего сказать. Это не делает вам чести, ведь сокрытие истины, по сути, та же ложь. Если вы говорите правду и этих людей осудят справедливо, я лишь поприветствую это. Но если их казнят из-за того, что вы солгали перед лицом его величества, ваша честь и честь вашего рода будет навеки запятнана. Возможно, никто не узнает этого, но вам, как честному молодому человеку, от этого будет не легче.

– Ваше преосвященство! – влез де Труа. – При всём уважении, я не слышу вопроса! Посмею предположить, что его величество не захочет ждать, пока вы закончите свою проповедь!

– Вопрос в том, готовы ли вы взять на себя такой груз? И можете ли перед лицом короля поклясться, что ничего не знаете о нападении на моё имение? Да или нет?

Капитан снова заволновался:

– Это уже три вопроса!

Ди Кастильо помотал головой, не поднимая глаз, словно пытаясь отогнать наваждение.

– Нет, – тихо произнёс он.

Всего на мгновение Энрике потерял контроль над лицом и стал похож на ощерившегося зверя. Его вид не сулил бедняге ничего хорошего.

– Что-что вы сказали? – переспросил король.

– Я не могу поклясться. Мне… Мне кое-что известно.

– И что же? – Все в зале почувствовали себя неуютно, когда услышали голос короля. Казалось, даже птицы в саду перестали петь: установилась такая противоестественная тишина, будто всех нас накрыло огромной подушкой. – Рассказывайте, молодой человек. Всё, без утайки!

– Энрике предлагал и мне присоединиться к налёту на имение его преосвященства, – юноша едва не всхлипывал. – Чтобы убить его и поквитаться с его людьми за унижение, отомстить за смерти Хуана и де Лакруа… К тому же за это обещали неплохие деньги: дюжина песо на человека. Но не вышло – меня поставили в караул.

– Так-так-та-ак… – протянул король, нехорошо прищурившись. – А кому ещё он предлагал это сделать?

– Не знаю точно, но мне говорили, что несколько наших согласились.

– Имена! – громогласно потребовал король.

– Я не знаю их, ваше величество, клянусь! – На ди Кастильо было больно смотреть. Под взглядами короля, Энрике и де Труа он съёжился, как забытое на солнце надкушенное яблоко, и отчаянно потел.

– Отлично! Просто прекрасно! – Его величество затрясся от гнева, отчеканил три шага к слащавому драгуну и отвесил ему звонкую пощёчину обратной стороной ладони. – Это за твою ложь, мерзавец! Кто платил вам? Откуда взялись деньги? Отвечай!

– Ваше величество, – забормотал Энрике, – я понятия не имею, что происходит, я и помыслить не мог…

В дверях возникли те же стражники в церемониальных жестянках. На этот раз они прихватили с собой здоровенные алебарды, которые выглядели столь же грозно, сколь были бесполезны.

– Ваше величество! – поклонился один. – Кого мы должны арестовать?

Моё сердце пропустило удар.

– А разве неясно, болваны? – рявкнул его величество. – Вот этих двух подлецов! – он ткнул пальцем в де Труа и Энрике.

Старик капитан после этих слов схватился за сердце и принялся глотать воздух посиневшими губами.

– Я невиновен, ваше величество… – он осел на пол и захрипел. – Я не знал! Я был верен вам!.. Лекаря! Лекаря, прошу…

– Чёрт бы вас побрал, де Труа! – раздражённо бросил король, словно старик случайно отдавил монаршью ногу, а не умирал на его глазах. – От вас одни неприятности! Позовите ему лекаря! А потом – в каземат.

Энрике, и не думавшего сопротивляться, увели.

– Теперь вы, ди Кастильо! – продолжал раздавать наказания его величество. – Хоть вы и не нападали на имение моего дорогого друга ди Беневетто, на вас всё равно лежит часть вины! Вам больше не место при моём дворе, снимайте плащ немедленно!

– Мой король, дайте мне шанс, я искуплю… – возразил было юнец, но Альфонсо XIII бушевал как океанский шторм.

– Не смейте мне перечить! – вскрикнул он. – Иначе вас посадят рядом с вашим дружком Энрике! Давайте сюда плащ, а потом уезжайте из города, я запрещаю вам появляться в черте Сент-Пьера! Что до остальных… – король брезгливо покосился на дрожавшего де Труа. – Ваше преосвященство, вот мой вердикт! Раз уж моя личная рота стала разбойничьим логовом, ей предстоит вернуть моё доверие. Драгуны отправятся на границу и будут нести службу как полагается или погибнут, пытаясь очистить своё имя! А до тех пор охранять мой дворец и меня самого будут ваши гвардейцы!

Де Труа уронил голову и потерял сознание.

Герцог, до сего момента слушавший королевские вопли с совершенно непроницаемым видом, не сдержал рвущееся наружу волнение:

– Если ваше величество позволит, я бы…

– Не позволю! – огрызнулся король. – И прошу вас, ди Беневетто, прежде чем оспорить моё решение, подумайте трижды, готовы ли вы к последствиям!

– Конечно! – Если бы радость на лице герцога была монетой, за неё бы побили на любом городском рынке. – Я всего лишь хотел высказать горячую благодарность и восхищение справедливостью вашего величества!

Пока он говорил, в зале появился лекарь – темноволосый мужчина с печальными глазами, одетый в монашескую рясу с нашитой на груди виселицей. Он быстро осмотрел лежавшего на полу де Труа и покачал головой:

– Боюсь, я уже ничем не могу помочь. Он мёртв.

Королю подали обед, и он ушёл, по пути выбросив плащ рыдающего ди Кастильо в кадку с пальмой.

Едва он покинул зал, ди Беневетто схватился за голову и принялся ходить по залу туда-сюда. Таким взволнованным я его ещё не видел.

– Ой-ой-ой… – повторял он на все лады. – Ой-ой-ой… Ваше величество, ну как же так?..

Впрочем, к чести архиепископа, он довольно быстро понял, что на него смотрят подчинённые, и взял себя в руки.

– Вы двое! – указал он на ближайших гвардейцев из свиты. – Пулей в имение! Соберите всадников, скажите, пусть будут готовы к бою. Остальные – за мной. Надо разоружить людей де Труа! И быстро, пока никто ничего не сообразил!

Анри выплюнул сквозь крепко сжатые зубы:

– Начинается…

Я осознал, что нахожусь на расстоянии толщины бумажного листа от вооружённого бунта, и пришёл в ужас.

– Действуем решительно! – голос ди Беневетто эхом отражался от сводов галереи. – И нагло.

Анри догнал архиепископа:

– А можно как-то получить у его величества подписанный приказ с печатью? Это могло бы помочь.

– Ну иди, оторви его от обеда и заставь подписать! – огрызнулся герцог.

Здоровяк стушевался и попросил прощения.

Первые же встреченные нами гвардейцы заартачились и отказались отдавать оружие. Мы встретили их в саду, где они дурачились рядом с фонтаном, брызгаясь водой друг в друга и во всех, кто проходил мимо. Драгунов было всего трое, так что мы легко смогли окружить их, аккуратно положить на землю у изрубленной до неузнаваемости зелёной скульптуры и отобрать острые железяки.

Нашего участия с Моруа почти не потребовалось – мне удалось лишь крикнуть «Держи их!», а Джузеппе, убедившись, что солдаты прочно вдавлены в траву, пару раз исподтишка пнул их по рёбрам.

То же самое мы сумели провернуть и со второй группой, а вот затем возникли трудности.

Кто-то, возможно разоружённый и отпущенный нами драгун, предупредил своих товарищей и собрал против нас ватагу человек в тридцать. Пока мы обследовали гигантский дворцовый сад с его бесконечными фонтанами, беседками, цветниками, скульптурами и лабиринтами, нас поджидали у стеклянного авиария с певчими птицами.

Стоило нам приблизиться, как мы тут же оказались в окружении разгорячённых гвардейцев, которые пусть и не выхватили оружие, но явно пустили бы его в ход, если им хоть что-то не понравится.

– Господа! Господа! – призвал кто-то из наших. – Давайте успокоимся!

– Сейчас я сам тебя успокою! – взбесился драгун, судя по грязному плащу с прилипшими травинками, уже имевший с нами дело.

Солдаты покойного де Труа загомонили, поддерживая друг друга, в то время как гвардейцы архиепископа с мрачной решимостью обступили ди Беневетто, приготовившись защищаться. Мне в лицо выкрикивал оскорбления молодой человек с редкими усиками и шрамом на румяной щеке – слишком тонким и правильным шрамом, как по мне. Такие не получают в боях, а наносят сами или просят об этом друзей, чтобы производить впечатление на девушек или таких же оболтусов.

Слева от меня сопел и грозно шевелил усами Моруа. Я не на шутку переживал, как бы он не выкинул какое-нибудь коленце, и сам старался выглядеть дружелюбно, понимая, что в схватке мне ничего не светит.

– Верните оружие! – требовал драгун напротив меня. – И извинитесь! Я требую извинений! Или вызову вас на дуэль! Всех вас!

Меня бесцеремонно пихнули в спину и отодвинули. Архиепископ растолкал нас с Моруа, оставив недоумение – это вообще живой человек или ожившая железная статуя, грубая и угловатая?

– Если вы жаждете дуэли, молодой человек, предлагаю начать с меня.

Голос архиепископа произвёл тот же эффект, что произвела бы лавина, сошедшая на лесной пожар. Гомон стих так же быстро, как возник, а незадачливый дуэлянт обнаружил, что рядом с ним образовалось чересчур много пустого пространства.

– Что вы творите, господа? – продолжал ди Беневетто. Смотрелся он при этом как строгий учитель, отчитывающий разыгравшихся детишек. – Разве это честный бой? Не слишком ли вас много? Окружили нас целой толпой, набросились как разбойники!

Последний аргумент был слабоват, ведь мы сами несколькими минутами ранее проделывали буквально то же самое. Но на удивление, это сработало.

– Мы все здесь слуги его величества! – архиепископ обвёл глазами притихших драгунов. – И мы выполняем его волю!

Это тоже было не совсем правдой: его величество не велел разоружать своих людей. Но, хоть моральная сторона и вызывала вопросы, я был целиком за герцога и искренне хотел, чтобы всё решилось без драки.

– Я не верю! – не желал отступать тот же драгун со шрамом. – Идёмте к королю!

– Вы приказываете мне? – уточнил герцог со смесью насмешки и угрозы.

Вояка во второй раз смутился:

– Нет, ваше преосвященство, я не посмел бы… Но нам нужно разобраться!

Ди Беневетто устало вздохнул и пожал плечами:

– Его величество обедает. Но вы, наверное, можете попросить его аудиенции.

Драгун расстроился, но тут же спохватился:

– Тогда идёмте с нами к капитану! Он должен всё разъяснить!

Архиепископ скрестил руки на груди, криво усмехнулся и отчеканил голосом, в котором неприятно лязгала закалённая сталь:

– Капитан де Труа мёртв. Остановилось сердце. – Я ожидал, что будет как в книгах про Д’Арнуццо: «по рядам солдат прокатился ропот» или что-то вроде того. Но нет – слова ди Беневетто встретили абсолютно непроницаемым молчанием, будто до людей не дошёл смысл сказанного. – Его величество обнаружил заговор в вашей роте. Своим следующим повелением он отправил всех вас на границу, чтобы вы смогли очистить от позора ваши имена и имя вашего покойного командира. Но мы ещё не выявили всех заговорщиков, поэтому сдайте оружие прямо сейчас, либо мы будем считать вас мятежниками!

Смуглый драгун, похожий на мариска, сверкнул чёрными глазами:

– Я дворянин! Я не позволю отбирать у меня оружие!

К моему ужасу, его поддержали остальные: со всех сторон раздались выкрики про закон, обязывающий носить оружие всех людей благородного происхождения.

– Высший закон – это слово его величества! – громогласно возразил герцог. – Кто поспорит с этим?!

Драгуны снова пришли в замешательство. Им явно недоставало лидера, что возглавил бы творящееся безобразие и либо договорился с архиепископом, либо распорядился разоружить нас – и хорошо, если только разоружить.

Я настороженно рассматривал солдат, стоявших напротив герцога, выискивая в их лицах и движениях хоть малейшие признаки желания навредить ему. Среди этой толпы вполне могли оказаться заговорщики и провокаторы – и в этом случае хватило бы одного быстрого выпада, чтобы славная история Филиппа-Адальберта ди Беневетто закончилась.

И моя вместе с ним.

– Даю всем вам слово при свидетелях, что оружие вернут после того, как вы окажетесь за чертой города!

Люди короля замялись, я заметил, как они украдкой начали коситься друг на друга. На какое-то мгновение я даже поверил, что у архиепископа получилось, и сейчас эта толпа выстроится в очередь, чтобы отдать нам пистолеты и шпаги.

Но нет.

В тот самый миг, когда надежда коснулась моего сердца, до моих ушей донёсся цокот копыт и за деревьями замелькали силуэты всадников в серых плащах.

– Да они нас дурят! – заорал вдруг смуглый драгун, обнажая шпагу. – Время тянут! Вяжи их!..

Едва услышав это, я самым непочтительным образом сцапал архиепископа за подол сутаны и дёрнул затрещавшую ткань.

Над самым ухом раздался лязг – это Моруа успел своим клинком отбить нацеленное в меня острие.

Затолкав герцога себе за спину, я достал шпагу и принялся размахивать ей так, будто отгонял палкой стаю собак. На большее моих умений не хватало, и всё, что мне оставалось, – это робкая надежда на то, что драгуны напротив меня понимают в фехтовании ещё меньше.

С одной стороны, было ясно, что этот поступок людей короля поразительно глуп и недальновиден. Они нарвались на противостояние с кучей раздражённых всадников, и конец у этой истории был куда более предсказуем, чем у книги про Д’Арнуццо с названием «Дворецкий-убийца». С другой же стороны, мне надо было продержаться несколько мучительно долгих секунд, прежде чем кавалерия прибудет нам на помощь.

И вот с тем, чтобы продержаться, возникли трудности.

Несмотря на то что я бодро отбивался шпагой, на меня отовсюду сыпались болезненные уколы и царапины.

Пальцы, плечи, руки, лицо, бёдра, живот – я словно упал в яму с дерущимися кошками.

Признаюсь честно, уважаемые читатели, я долго размышлял над тем, как сделать этот эпизод напряжённым, но пришёл к выводу, что в книге остаётся слишком много страниц для того, чтобы вы всерьёз испугались того, что главный герой бесславно погибнет в рядовой стычке.

Однако в тот момент я не мог знать будущего и, поверьте, мне было очень страшно.

Краем глаза я видел, как всадники мчались нам на выручку. Но гораздо лучше я их слышал: кони ломились прямиком по ухоженным клумбам и продирались сквозь цветущие кустарники с громогласным хрустом, топотом и ржанием.

Хотел бы я сказать, что люди короля испугались и бежали, побросав оружие, но нет – ни один из них не дрогнул.

К несчастью, их храбрость, граничащая с упрямством, была напрасной: всадники не стали спешиваться и буквально затоптали драгунов.

Но вместе с тем они чуть не затоптали и нас с герцогом: лавина живой плоти и острой стали не различала своих и чужих. Сбоку с жутким воплем на меня повалился гвардеец архиепископа. Он опрокинул меня на землю, а я опрокинул Моруа. Тот тоже зацепился за чей-то плащ, и в итоге мы все попадали на землю, как неуклюжие костяшки домино в человеческий рост.

Лязг стали, вопли; перепуганные лошади, кричавшие почти как люди…

Меня так придавило горячей массой шевелящихся тел, что нельзя было вдохнуть. Запаниковав, я принялся извиваться, прокладывая себе путь к спасению, и успел в самый последний момент, когда перед глазами уже поплыли красные круги.

– Ох, ваше преосвященство… – Услышал я, когда смог наконец воспринимать хоть что-то, кроме живительного потока воздуха, наполняющего мои лёгкие. Командир всадников, Франсуа, помогал подняться изрядно помятому герцогу. – Я спешил как мог! Вы целы?..

Здание оперного театра было похоже на свадебный торт.

Белое, высокое, круглое, покрытое слишком большим количеством декора и увенчанное статуей Ионы, который, вопреки обыкновению, был изображён не измождённым старцем, а пухленьким и смахивающим на купидона гедонистом.

Я где-то читал, что архитектор здания пытался отразить в его стиле тысячелетнюю историю Сент-Пьера и народов, населявших его земли, но у получившейся мешанины колонн, эркеров, арок, витражей, балюстрад, портиков и пилястр не было вообще никакого стиля.

Главный вход оказался закрыт, что неудивительно: в два часа пополудни представлений не давали, поэтому нам с Моруа пришлось несколько раз обойти этот архитектурный кошмар, прежде чем мы заметили дверь для артистов – узкую, спрятанную в углублении и скрытую за двумя гипсовыми пальмами и одним обсидиановым львом.

Внутри нас никто не встретил. Складывалось впечатление, будто мы попали в мастерскую. Узкие тёмные коридоры с низкими потолками были заставлены и завалены всяким скарбом. То тут, то там мешали пройти накрытые тканью недоделанные куски декораций, со стен так и норовили свалиться картонные доспехи, а под ногами путались столярные инструменты вперемешку с рваными башмаками.

Из неожиданно распахнувшейся двери на нас выпрыгнул лысенький мужчинка с подкрученными усами и одетый в рубашку с закатанными до локтей рукавами. Он с ходу схватил Моруа, встряхнул так, что у бедняги клацнули зубы, закричал «Это невозможно! Не-воз-мож-но!» и убежал дальше по коридору, выдирая из головы остатки волос.

Мы переглянулись, пожали плечами и, не сговариваясь, вошли в комнату, из которой выскочил безумец, – оттуда доносились приглушённые звуки фортепиано.

Спустя минуту нам начали попадаться люди. Двое смуглых работяг-марисков несли огромного фанерного лебедя. Мы спросили у них дорогу, но те не знали языка.

Через пару мгновений пробежала стайка юных смеющихся девиц в цветастых обтягивающих одеждах. Моруа, распустивший розовые сопли, чуть было не помчался, пыхтя и отдуваясь, за ними, и мне пришлось дёрнуть его за руку. Чувствовал я себя при этом чопорной мамашей великовозрастного дитяти, не умеющего себя контролировать, и, чёрт побери, это было не так уж далеко от истины.

Мы миновали ещё три помещения, которые следовали друг за другом. В ярком и светлом зале, где всё было чистым, воздушным и невесомым, словно облако, чинно пили чай из малюсеньких чашечек высокомерные дамы и чопорные господа. Они молчали, лишь посматривали с нетерпением на нарисованные на стене часы, как если бы ждали, что стрелки вот-вот покажут нужное им время. К счастью, они не обратили на нас никакого внимания, и мы с Моруа смогли просочиться по стеночке мимо них, чтобы за очередными дверями оказаться в тёмной и грязной комнатёнке, где нас обругали по матери перепачканные угольной пылью рабочие.

Следующая комната была обустроена, как подводное царство, и артисты в ней порхали, подвешенные на канатах под потолком, в костюмах русалок и делали вид, что плавают в морской пучине. Морскому царю почему-то не понравился Джузеппе: седобородый старик с длинным чешуйчатым хвостом хотел ткнуть его трезубцем, на что Моруа выхватил саблю и пригрозил, что сейчас разрубит его на куски и съест с пивом.

Только Иона знает с какого раза мы смогли выяснить, где нам искать Мари Герберу – и подсказал нам это, как ни странно, мим.

– Пройдёте через гладиаторскую арену, а оттуда – через сад живых скульптур. Потом налево и вверх по лестнице.

Горячо поблагодарив мима, я отправился дальше, но спустя пару шагов остановился и спросил:

– А что тут собираются ставить?

Но мим, увы, отгородился от нас невидимым стеклом.

Мадам Герберу мы нашли на втором этаже этого архитектурного безобразия.

Причём нашли с большим трудом и совершенно случайно, ведь все, кого мы останавливали, тыкали в противоположные направления, из-за чего я начал было думать, что Мари Гербера на самом деле маленькая, круглая и замечательно отскакивает от стен.

В милой светлой комнатке с роялем, кучей зеркал и белой мебелью танцевала изящная девушка. Если бы я до этого не видел в книгах сотню раз сравнение женской фигуры с виноградной лозой, то точно применил бы его: она была гибкой, как плеть, грациозной и невесомой.

Моруа так залюбовался, что разинул рот.

Впрочем, впечатление от танцовщицы очень быстро померкло: ей аккомпанировала на фортепиано женщина лет тридцати пяти.

Белые ладони с тонкими длинными пальцами бегали по клавишам, пока я рассматривал её черты лица – грубоватые, но невыносимо манящие – и фигуру. С последней было очень странное дело: тугой корсет стягивал талию женщины, а дышать было трудно нам с Моруа.

Она была так прекрасна, и от неё так веяло притягательным пороком, что я не сразу заметил герберу в роскошной гриве рыжих, как океанский закат, волос.

Завидев цветок, я толкнул Джузеппе локтем.

Толстяк закивал с сальной улыбкой и показал мне большой палец.

Я закатил глаза и уже открыл рот, чтобы обратиться к незнакомке напрямую, но она опередила нас:

– Вам что-то угодно, господа?

Музыка оборвалась, танцующая девушка остановилась, тяжело дыша, и принялась вытирать тонкую нежную шейку белым платком.

– Вообще-то да. – От Моруа не было никакого толку, поэтому пришлось взять инициативу на себя. – Вы – Мари Гербера? Мадам М.?

– Да, это я, – женщина склонила голову, будто львица, продумывающая, с какой стороны будет удобнее укусить аппетитный зад отставшей от стада антилопы. – Дорогая, – обратилась она к балерине, – мы продолжим позже. Отдохни, сделай перерыв.

– Спасибо, госпожа, – прощебетала девушка, поклонилась и вышла из комнаты, провожаемая теплым взглядом мадам М.

Едва она скрылась за дверью, Гербера переменилась. Воздух в комнате стал спёртым от еле сдерживаемой злости:

– Вы с ума сошли?! Заявились сюда в плащах архиепископа, чёртовы олухи! Хотите меня скомпрометировать?! Или вы не люди архиепископа? – с подозрением прищурилась женщина, пока я рассматривал её с поистине юношеским трепетом. – Хотя нет, я про вас слышала. Весь город слышал. – Из её усмешки нельзя было понять, комплимент это или оскорбление. – Кто же вы, господа?

– Дюфон, – выдавил я внезапно осипшим голосом. – Жозе Дюфон.

– Да, так я и думала… А вы, должно быть, Джузеппе Моруа.

– К вашим услугам! – с горячностью воскликнул толстяк и с таким усердием взмахнул шляпой, что на окнах колыхнулись занавески.

Усмешка стала шире, и в ней изрядно прибавилось яда.

– Конечно-конечно. Так чего вам надо?

Моруа распушил усы:

– Мы выполняем очень важное поручение его преосвященства!

Я оттеснил напарника:

– Скажите, вы ведь, если можно так сказать, работали вместе с Эмилией?

Мари хмыкнула и побарабанила своими прекрасными пальцами по крышке рояля:

– Если можно так сказать, да.

– А чем вы, если не секрет, занимались?..

Интуиция подсказывала, что я перегибал: мои выражения были слишком обтекаемыми и гладкими, как кусок стекла, выброшенный в океан и болтавшийся там лет пятьдесят.

– Секрет, – улыбнулась Мари. – Слушайте, давайте прямо, я не люблю лишние расшаркивания.

Моруа ехидно заметил, толкнув меня локтем в бок:

– Особенно, если они такие.

– Ладно… Если в двух словах, мы пытаемся выяснить, почему убили Эмилию.

– «Почему?» – удивилась мадам М. – Я думала, вы ищете убийцу.

– Убийца больше никому не причинит вреда, – я покосился на Моруа. – Но вот его мотив пока неясен. И это тревожит его преосвященство.

Я не стал упоминать, что герцог, едва услышав про пустые конверты, впал в жуткое волнение, хоть и не поведал нам ничего насчёт их содержимого.

Гербера покачала головой. Я как заворожённый следил за каждым её движением.

– Ну хорошо. Я попробую помочь.

– Так… – я постарался вспомнить, на чём мы остановились, – чем вы занимались с Эмилией?

– Вы хотите знать в подробностях? – В меня упёрся насмешливый взор потрясающих зелёных глаз.

Моруа хихикнул.

– О… – смутился я.

– Я рассказывала ей всякое.

– Всякое? – я отчаянно уцепился за возможность перевести разговор в другое, менее неловкое русло.

– Да. Как бы вам намекнуть… Слухи, сплетни. Я вращаюсь при дворе и неплохо общаюсь с девочками из балетной школы, так что до моих ушей многое доходит.

– Интересно… – «Стало быть, очередная осведомительница». – А что вы делаете при дворе? Вы ведь каким-то образом руководите этим театром, верно?

Мари сдержанно посмеялась.

– Ну… Каким-то образом. Если хотите знать, кто я при дворе, то меня обычно называют сомелье.

Она сложила руки на сдвинутых коленях с видом абсолютной невинности.

– Сомелье? – я нахмурился, подозревая, что надо мной издеваются. – В каком смысле?

– Для балерин, – коротко ответила мадам М.

Пауза.

Моруа прервал её понимающим:

– А-а-а! – и отвратительно сальным. – О-хо-хо!..

– И в чём смысл быть сомелье балерин?.. – В отличие от Моруа, я ничего не понимал и чувствовал себя очень глупо.

– О, смысл есть, – любезно пояснила Гербера. – Ко мне приходят люди, у которых есть специфические запросы, и я могу порекомендовать девочку, которая может их удовлетворить.

От последнего слова меня бросило в пот.

– Ладно… – Мне нужно было некоторое время, чтобы привести мысли в порядок. – Хорошо… Значит, вы помогали Эмилии собирать сведения.

– Именно так.

– Может, вы сообщили ей что-то важное? – В присутствии Мари я формулировал мысли с некоторым трудом.

Гербера кивнула и добавила язвительно:

– О да, не сомневайтесь, я сообщила ей много важного.

Я закрыл глаза и взялся за переносицу:

– М-м, прошу прощения, сейчас я выражусь более…

– О, да перестаньте! – расхохоталась женщина. – Я просто не смогла удержаться. Вы очень забавный… Но если серьёзно, то ничего особенно важного в то время не попадалось. Разве что граф Маркес продул в карты имение, и его сотне родственников скоро будет негде жить. Но Маркес, мне кажется, тут вообще ни при чём.

– Хм-м. – Ко мне наконец-то вернулась способность мыслить – и принесла с собой интересное предположение. – А вы слышали что-нибудь насчёт Бернштайна?

– Слышала, конечно, – Гербера скривилась, будто от неприятного воспоминания. – Эмилия просила подослать к нему кого-нибудь, но я отказалась.

– Вот как? – удивился я. – Но почему?

– У меня есть некоторое чутьё на мужчин, и в присутствии него оно кричит «Беги и не оглядывайся!»

Моруа хмыкнул:

– Говорят, что девушки любят плохишей. – Явно считая себя таковым, он изобразил на лице такую ухмылку, которая вызвала бы у половины женщин смех, а у остальных – ужас.

– Если речь идёт о шестнадцатилетних дурочках, то да, – согласилась Гербера. – К тому же одно дело – плохиши, а совсем другое – головорезы, для которых убить человека – что комара прихлопнуть. А почему вы спросили? Это ведь он убил Эмилию, да?

Моруа смутился:

– Нет. Но он платил убийце.

Эмилия поджала губы:

– Ну как же так… – печально протянула она. – Когда я отказала, то говорила ей, что приближаться к Янтарю и пытаться что-то выведать – плохая мысль. Думала, она послушала моего совета… Бедняжка…

Установилась мучительно неловкая тишина.

Я чувствовал, что должен что-то сказать, но сумел только проскрипеть внезапно пересохшим горлом:

– Соболезную.

– Ай, да бросьте, – с деланым равнодушием отмахнулась Гербера.

– А подскажите-ка ещё кое-что! – внезапно встрял Моруа. – Вы с ней переписывались как-нибудь? Всякие секретные письма, тайные записочки с шифром?

Мари осторожно согласилась:

– Само собой. А что?..

– Мне нужно перо! И бумага!

Я с удивлением взглянул на Моруа, и моя челюсть отвисла едва ли не до груди: глаза толстяка побелели.

– Быстрее! – потребовал он. – Пока помню!

– Вон там! – испуганная Гербера указала в угол комнаты, где лежали нотные тетради.

Джузеппе схватил первый попавшийся листок и принялся торопливо покрывать его мелкими знаками – точь-в-точь как в дневнике Эмилии.

– Вот!.. – Он промокнул чернила и вытер той же бумажкой пот со лба, оставив на нём огромную кляксу. В иной ситуации я бы посмеялся, но сейчас было не до смеха: бедняга был бледен и пошатывался на дрожащих ногах.

Я передал два исписанных листка:

– Вы сможете это прочесть?

Гербера взяла листок из моих рук.

Мы соприкоснулись пальцами – ненадолго, меньше секунды, но меня словно живьём швырнули в кипяток.

Пару минут Мари изучала текст. Тишину нарушало только сопение Моруа, который ухитрялся одной ноздрёй свистеть, а другой – хлюпать.

– Они как будто из разных мест. На этом листке всё ясно, а на втором – незнакомый шифр.

– И что на первом? – мы с Джузеппе подались вперёд.

– Вот тут: «С. Перейра прибывает с новым грузом двадцать восьмого числа». Ниже: «Посыльный от Бернштайна заходит за письмами ровно в четыре». Здесь: «Фернандо убили на тайной дуэли. Родня пока ничего не знает». Хм-м… «Соломон – проверить догадки».

Имя помощника архиепископа неприятно царапнуло слух.

Дальше следовало несколько строк, которые мне ничего не сказали: о баронской охоте, где неизвестный мне барон изменил супруге, о шарлатане, который распространяет эликсиры из болотной грязи, о грядущем неурожае пшеницы, из-за которого скоро взлетят цены, и о готовящемся нападении на галеон, перевозящий серебро с Южного Берега.

– Ага… – я почесал затылок и задал самый глупый из всех возможных вопросов: – То есть второй вы не сможете прочитать?

– Не могу, – подтвердила Гербера. – Шифр отличается.

Я сравнил два листка:

– Жаль. А ведь символы те же… А как вы это вообще читаете?

– Тут всё просто, дайте покажу.

Мари объяснила.

Я ничего не понял.

Мари объяснила второй раз.

Лучше не стало.

После третьего раздражённый Моруа присоединился к Гербере, которая, как и я, была удивлена тем, что мой напарник сходу во всём разобрался.

– Этот символ – сюда! А этот – сюда! – Джузеппе обожал демонстрировать своё превосходство, и в лучах его самодовольства можно было выращивать тропические фрукты. – И получится слово «галеон». Дурная твоя башка! Главное – знать ключ. Но он был известен лишь Эмилии, так что без спиритической доски нам оставшуюся часть записей не перевести…

– А вы можете посмотреть остальные записи? – спросил я у Мадам М. – Вдруг там найдётся что-то интересное.

– Могу, но не хочу, – с неудовольствием покачала головой Мари. – Эмилию, если вы помните, убили, и у меня нет желания последовать за ней. Ключ вы знаете – это «шляпка». Так что удачи, господа. – Мари поднялась, демонстрируя, что разговор окончен. – Искренне надеюсь, что вам повезёт.

Мы поблагодарили Герберу, причём, пока я путался в словах и судорожно мял шляпу, Моруа отпускал самые пыльные и заезженные комплименты, не убирая с лица жутковатую ухмылку плохиша.

– Итак, что мы имеем?.. – спросил я, когда мы снова оказались на улице.

– То, что где-то плывёт гружёный серебром галеон, который вот-вот ограбят без нас. – Моруа, судя по лицу, сей факт безумно расстраивал.

– А кроме того? Меня зацепила фраза про письма для Бернштайна. Может, эти конверты из-под его писем?

– Или из-под писем, адресованных ему, – Джузеппе рассеянно кивнул. В его глазах вздымались океанские волны, которые с трудом рассекал огромный корабль, просевший от тяжести драгоценного груза.

– Тоже верно… Ещё меня беспокоит Соломон.

– Пусть он тебя не беспокоит, – отмахнулся толстяк. – Ему сейчас не до нашей суеты. Сидит, небось, на облаке в обнимку с лирой, пьёт амброзию и потешается над тем, как мы тут корячимся.

– Может и так. – Я не стал комментировать представления моего напарника о рае. – Но тебе самому не интересно, что хотела проверить Эмилия?

– Ужасно интересно. – Тон говорил строго обратное. – Но тут, опять-таки, нам не обойтись без спиритической доски.

– Знаешь… – я пропустил мимо ушей шутку, которая, будучи повторённой, не стала смешнее. – А ты прав.

– Да? – оживился Джузеппе. – Мы идём к гадалке?

– Не совсем.

Было в Сент-Пьере одно место… Верней, даже не совсем в Сент-Пьере…

Впрочем, лучше обо всём по порядку.

Когда обнаружили Южные Берега, то обнаружили и то, что они были густо заселены. Более того, там были собственные королевства, пусть и населённые жестокими дикарями, которыми управляли такие же жестокие и дикие правители.

Я слышал, что для тамошних жителей главным развлечением на любом празднике были человеческие жертвоприношения, совершаемые на вершине пирамиды. И поскольку праздники там очень любили, храмы их чудовищных богов окружали настоящие гекатомбы костей и черепов, идеально очищенных от плоти солнцем, насекомыми и личинками. Впрочем, это вполне могло быть как преувеличением, так и просто враньём – какой путешественник не любит приукрасить свои похождения?

Однако я отвлёкся.

После того как на Южном Берегу высадилась ватага вооружённых авантюристов, империя кель-коатлей, как называли себя эти дикари, на удивление быстро развалилась. Тому было несколько причин: порох, занесённые нашими людьми болезни, смертельные для туземцев, и, конечно же, предательство.

Светлоликому Императору, Великому Журавлю и Несравненному Ягуару явно не стоило после каждого поражения казнить всех подряд и приказывать умерщвлять на вершинах пирамид всё новых и новых несчастных жертв, чтобы насытить кровожадных богов. Всё больше его приближённых задумывались, а не примкнуть ли к светлолицым парням, которые умеют делать громкое «бум». К тому же во главе ватаги авантюристов стоял умный малый, что щедро раздавал обещания от лица его величества Педру IV, правившего тогда Сент-Пьером.

Если коротко, он обещал неприкосновенность, богатство и власть.

Если немного подлинней: он уверял, что король не собирается менять ничего в сложившемся порядке вещей, и присягнувшая Сент-Пьеру аристократия продолжит жить так же, как и при Императоре, лишь станет богаче и перестанет тревожиться перед праздниками.

Именно поэтому сановники кель-коатлей сожгли собственную столицу и загнали Несравненного Ягуара в горы, где и прикончили, а народ внимательно слушал проповеди миссионеров Ионы, говоривших, что убивать самых красивых юношей и девушек не надо, а богу куда больше понравится, если они выпьют вина с галетами.

В последние годы правления Педру IV в Сент-Пьер прибыла уйма народу с дальнего юга: простолюдины в основном в качестве рабов, а аристократы – чтобы учиться и постигать единственно правильную веру.

Это была эпоха взаимопроникновения культур. С Южных Берегов везли шоколад, пряности, фрукты, диковинных животных и золото, с наших же берегов отправлялись суда с миссионерами, чиновниками и огромным количеством стеклянных бус.

Кель-коатлям разрешили селиться в Сент-Пьере и выделили участок земли.

После смерти короля эпоха взаимопроникновения культур быстро закончилась. Его сын, Альфонсо VIII, был занят множеством важных вещей, и до просвещения дикарей ему не было никакого дела. В итоге половина кель-коатлей отбыла обратно на родину, а половина, которую на родине ничего не ждало, осталась в Сент-Пьере. Верней, в той части, что им формально не являлась, но в то же время…

Мы миновали центральные улицы, затем улицы поменьше, потом прошли через кажущиеся бескрайними районы однои двухэтажных домишек, потом – через район с такими же домишками, только обветшавшими или заброшенными, и очутились перед запущенным частоколом с вырезанными на брёвнах страшными рожами.

Ворот не было, и вход никто не охранял. Мы были совершенно одни: мало у кого в городе были дела в обиталище кель-коатлей.

Сразу же за частоколом дорога спускалась в унылую низину.

Низина воображения не поражала.

Её всю можно было бы охватить и половиной взгляда, если вам, конечно, по какой-то причине захотелось бы её рассматривать.

Больше всего она была похожа на испортившийся суп.

Над зелёной, покрытой тиной жижей поднимались корявые, измученные сыростью деревья. На сваях громоздились, подпирая друг друга, деревянные развалюхи. На замусоренных деревянных настилах возле развалюх сидели и стояли одуревшие от зловонных испарений местные жители – носатые, коричневокожие, скуластые и покрытые вперемешку татуировками и угловатыми узорами, выполненными ярко-красной краской.

В грязи топталась на привязи отощавшая гидра: судя по целому букету несформировавшихся рахитичных голов и коротенькому, как у ротвейлера, обрубку на месте хвоста, несчастное животное уже давно кормило всё поселение.

Наиболее предприимчивые из кель-коатлей стояли на краю помостов с удочками, чьи поплавки были способны посоревноваться в неподвижности с горными хребтами.

В отдалении звенела кузница, и одинокая собака вопросительным лаем неуверенно комментировала её работу.

Центром всего этого великолепия была пирамида. Я бы сказал, что она возвышалась, но это значило перейти в своей лести все существующие границы. Она, скорее, вспучивалась на поверхности болота, как огромная жаба – каменная, трёхступенчатая и пятнистая из-за подкрашенных рыжей охрой пятен. К вершине вела узкая лестница со ступенями, предназначенными для существ, чьи ноги должны были быть примерно вполовину длинней обычных человеческих и вдвое, если речь шла о Моруа.

Пирамиду пытались облагородить: на уступах трескались под солнцем грубо вытесанные из камня колонны, увенчанные птичьими и леопардовыми головами, а на углах скучали столбы-тотемы божеств, недоумевающих, как их сюда вообще занесло. С истуканов скалились черепа животных, украшенные перьями, яркими ленточками и нитками пряжи.

Пока мы продвигались к этой каменной уродине, переступая через мусор и спящих местных, до моих ушей то и дело доносились тревожащие шепотки. Примерно половина кель-коатлей старалась нам что-то продать, в то время как вторая половина смотрела исподлобья и провожала немигающими взглядами убийц.

Зато Моруа вёл себя как собака, впервые попавшая в лавку мясника.

Озирался, прислушивался и переговаривался с местными, купил у одного из них какое-то подозрительное пойло в глиняной бутылке, а с другим прямо на ходу перекинулся парой слов и завершил беседу долгим рукопожатием, после чего поспешно убрал руку в карман.

– Что? – он уставился на меня с вызовом.

Я решил не обращать внимания на его последнее приобретение.

– Только не говори, что будешь пить эту дрянь.

– А тебе какое дело? Если что, делиться я не собираюсь.

– Ты знаешь, из чего они её гонят?

– Нет, – и заметив, что я открыл рот, напарник торопливо добавил: – И не хочу знать! Мне хватает того, что эта дрянь вырубает здоровенных мужиков с одного глотка. А какие сны от неё – ты и не представляешь!

На вершине пирамиды сидел коричневокожий человек с впечатляющим головным убором из перьев. Он будто приютил у себя на макушке целую стаю попугаев, причём эти попугаи умели плести косички из ярких ниток и вешать на них бусины.

Он держал в руках гигантскую глиняную трубку, из которой валил дым, как из печной трубы.

– Это вы – шаман? – уточнил я, когда поднялся и отдышался.

– Да, господин Дюфон.

Я не смог скрыть изумление, и на сморщенном лице, похожем на скомканную рубаху из коричневой ткани, появилась улыбка, явившая на удивление хорошие зубы. – А тебе, – он ткнул трубкой в сторону Моруа, – я бы посоветовал выкинуть дрянь, что у тебя в кармане, в болото.

Джузеппе покраснел и почему-то принялся отнекиваться:

– Да нет у меня там ничего, что вы оба привязались…

– Заходите! – Шаман, оказавшийся невероятно высоким, отодвинул в сторону занавеску из нанизанных на нитки деревянных бусин и пригласил нас внутрь.

Я думал, что дом шамана будет по размерам как моя мансарда в доме мадам Ферре, но, едва переступив порог, понял, что ошибся. Там буквально негде было поставить ногу: истинные размеры помещения терялись за целой кучей всяческих вещей, ценность в которых нашла бы разве что сорока. Стекляшки, пучки трав и веток, кристаллы, амулеты, мешки и мешочки, ящики и ящички, кости и черепа мелких животных, шкуры, бесчисленные банки и флаконы. На невесть откуда взявшемся тут резном буфете сидела живая игуана.

– Вы знаете, зачем я пришёл? – спросил я, стараясь не споткнуться – падать лицом в этот ковёр барахла было смертельно опасно.

– Конечно, – шаман кивнул не поворачиваясь. – Вот только… – он выудил откуда-то горшочек с красиво цветущим кактусом.

Я ждал, что шаман продолжит, но он зачем-то понюхал кактус, затем откусил от него кусок, прожевал, пробормотал «нет-нет» и положил растение на место.

Вместо него он достал миниатюрный, не больше бутылки, аквариум, откуда выудил малюсенькую красно-жёлтую лягушку.

– Да, ты прав, это подойдёт, – неизвестно с кем согласился шаман и тут же лизнул лягушку.

Та прикрыла глаза от удовольствия и негромко квакнула.

Кель-коатль посмотрел на меня, и я чуть не отшатнулся, увидев, как его зрачки за секунду расширились так сильно, что чуть не заслонили радужку.

– Эмилия! – позвал он. – Эмилия! Где ты? – он перевёл взгляд чуть левее. – А, вот ты где.

По спине галопом пронеслись мурашки: выходило, что призрак был рядом со мной. Не выдержав, я сделал шаг в сторону, чуть не запнувшись о какое-то барахло.

– Чего они пришли? – продолжал шаман. – Погоди, сейчас речь не о синей чайке. А… Нет! Нет! Так, знаешь что? Сама им это и рассказывай!

Зрачки шамана вернулись к прежнему размеру. Кель-коатль потёр глаза и быстро поморгал.

– Чушь какая-то. На! Лизни! – он протянул мне ладонь с игриво улыбающейся лягушкой.

– Что? Нет! – запротестовал я. – Не буду я её лизать!

Шаман рассердился:

– Тогда чего ты вообще припёрся? Голову мне морочить? Другого способа поговорить с ней нет! А я в ваших синих чайках ничего не понимаю!

– А я как будто понимаю… – пробурчал я, недоверчиво косясь на протянутую ладонь. Лягушка подмигнула и повернулась ко мне пятнистой влажной спиной. – Ладно, если другого выхода нет…

Помедлив и вздрогнув пару раз из-за брезгливости, я всё-таки провёл по гладкой безвкусной лягушачьей спине кончиком языка, услышав подбадривающее «Ква-а».

Затем поднял голову и осмотрелся. Ничего не изменилось.

– Ну как? – почему-то шёпотом поинтересовался Моруа.

– Да как-то ни… – Я не смог договорить, потому что неведомая сила схватила маленькую частичку моего разума и с непостижимой скоростью потянула вглубь черепа, ставшего отчего-то большим-пребольшим, размером с целую вселенную. При этом я чувствовал, как где-то внизу, на расстоянии, которое мой мозг не мог даже представить, саднит сорванная мозоль на пятке. Но боль не была неприятна, я воспринимал её отстранённо и удивлялся, что могу ощущать нечто столь далёкое.

Вдруг перед глазами поплыли красно-чёрные пятна, превратившиеся в лягушку, которая в свою очередь несколько раз превращалась то в Луизу, то в Эмилию, то в мадам Ферре, то в Герберу, и манила меня пальцем, обещая умопомрачительные услады.

– Эй! Дюфон! Эй! – Напротив меня в воздухе соткалась Эмилия – бледная и одетая в окровавленное платье – такая, какой я её запомнил. – За мной! Иди за мной, болван! Не обращай на неё внимания! – Она заметила, что я перевожу взгляд с неё на Герберу. Рыжая бестия зазывно облизывала губы и приподнимала юбку, показывая стройные и крепкие, как у бегуньи, ноги в чёрных чулках из тончайшего шёлка. – Эта девка со всеми заигрывает! Иди за мной!

Я повиновался, и под моими сапогами сама собой возникла дорога из кирпича, который отчего-то менял цвет, становясь из красного жёлтым. Впрочем, это была наименьшая странность: цветные пятна носились над моей головой, пугающе огромные и плотные, как воздушные шары. С них сыпались креветки и рыбьи головы. По обе стороны от дороги рос лес из сыра, где между деревьями и кустами бегали на четвереньках стаи архиепископов. Они останавливались, смотрели на меня, скалили зубы, выли и лаяли.

Эмилия летела высоко над дорогой, то пропадая в одном из облаков с лицом Моруа, то вновь появляясь.

Я следовал за девушкой остаток дня и всю ночь, пока над портретом моего далёкого и славного предка не взошло вопящее солнце. Я задыхался, потел от жары и страдал от жестокого холода, пока звёзды падали с небес, кусались и воровали у меня из карманов серебряные монеты.

– Что за синяя чайка? – спросил я, понимая, что силы на исходе и я вот-вот упаду.

– Синяя чайка? – переспросила Эмилия. – Что за глупости? Этот шаман совсем безмозглый?

В небе раздалось громовое «Я всё слышу!»

– Сириус Марко! Я сказала Сириус Марко!

– И кто это? – Я отчаялся поспеть за порхающей девушкой и остановился, но тотчас же на каждой моей ступне выросли четыре ноги с подкованными копытами и понесли так, что ветер засвистел в ушах.

– Ты тоже болван! У кого ещё может быть имя Сириус?

– У волшебника? – догадался я.

– Хоть на что-то ты годишься! – сварливо проговорила Эмилия. – Запомни пароль «У вас есть что-нибудь от крыс? Они в моём сарае всю рогожку пожрали!»

– Как я найду его?! – закричал я, видя, что девушка продолжает отрываться от меня и вот-вот скроется. Мы вплотную подошли к гигантской дыре в самой ткани мироздания – и я не сразу осознал, что это моя собственная глазница, за которой бугрились, как горные хребты, очертания бардака в доме шамана. – Стой! Как я найду… Как расшифровать твой…

И в тот же миг всё пропало.

Я понял, что ощущает мешок пороха при взрыве.

Сознание за долю секунды вырвалось из бесконечной точки и заняло всю мою бескрайнюю голову. Мозоль на пятке оказалась куда ближе и неприятно болела.

Я стоял по колено в грязном пруду, и меня презрительно оплывали высокомерные лебеди. На берегу в свете единственного фонаря храпел Моруа, обнимавший пустую глиняную бутылку.

Вокруг чернели космическими провалами очертания домов, спрятанных за высокими каменными заборами. Единственный прохожий, заметив нас, сделал вид, что всё в порядке, и поспешил пройти мимо.

– Сириус Марко?.. – неуверенно повторил я.

И только сейчас понял, что стою совершенно голый.

Волшебники Сент-Пьера предпочитали селиться кучно.

Но при этом, несмотря на кажущуюся склонность к общинному житью, они, как никто, были подвержены смертному греху гордыни и стали изобретателями таких понятий, как индивидуализм, эгоизм и его радикальная версия – эгоцентризм.

Всяк волшебник мнил себя величайшим из великих, умнейшим и важнейшим существом если не в мире, то в стране – точно. Их труд сводился преимущественно к копанию в библиотеке в поисках подходящих заклинаний, написанных давным-давно другими чародеями, но был чрезвычайно востребован и очень щедро оплачивался.

По меркам города они были сказочно богаты, но при этом постоянно роптали.

В то время как другие жители Сент-Пьера были вынуждены терпеть от нанимателей даже побои, волшебники могли себе позволить работать на своих условиях. Кроме того, они вечно ругались с заказчиками и не стеснялись бросать очередной прожект на полпути ради более выгодного заказа. Либо же напрямую шантажировали нанимателей, демонстрируя им письма с заманчивыми предложениями от других клиентов и угрожая уйти в случае, если нынешний наниматель не повысит жалование до сопоставимого уровня.

При каждом волшебнике постепенно образовывалась целая команда из помощников и подмастерьев, что селились на нижних этажах их башен.

Ах да, когда я начинал эту главу, то вёл как раз к тому, что волшебники, будучи яростными индивидуалистами и эгоцентристами, селились исключительно в собственных башнях. При этом башня должна была быть как минимум не ниже, чем у соседей, иначе самомнение колдуна оказывалось очень больно ущемлено.

Из-за этого, если смотреть с воздуха, обитель колдунов выглядела как спина ежа, посреди которой торчала самая длинная иголка. С ней никто не решался спорить, ведь это была резиденция магистра.

Верхние помещения занимали сами скучающие чародеи, а ниже размещалась их обслуга и помощники, что перенимали от хозяев часть привычек, например привычку глядеть на всех свысока.

Башня Сириуса Марко была невысокой, покосившейся и стояла в тени более успешных соседок. У неё во дворике располагался безнадёжно пересохший бассейн, ржавая жаровня, вросший в землю деревянный стол с лавками и целая куча всяческих ящиков, на которых развалился облезлый рыжий кот с прокушенным ухом, придававшим ему разбойничий вид.

Над дверью висела, контрастируя со всем окружающим бардаком, на удивление яркая и новая вывеска «Алхимия, яды, снадобья».

Моруа, как обычно, меня нервировал. Толстяк громко страдал от похмелья, проклинал сивуху из кактусов и одно за другим давал лживые обещания бросить пить. Кроме того, этот болван всё время пытался размотать платок, скрывавший лицо.

– Мне неудобно! – бурчал он. – Жарко! Лицо потеет! Дышать невозможно!

Я возражал, что в пыточной магистра ему будет дышаться намного хуже. Это помогало, но ненадолго: Джузеппе постоянно старался высунуть из-под импровизированной маски свой картофелеобразный нос.

Звякнул колокольчик на двери, и мы очутились в лавке: небольшой прилавок, пустые полки, голые каменные стены и безумное количество ящиков, занимавших всё пространство от пола до потолка. Для прохода оставалось лишь узенькое ущелье, где мог пройти только человек, страдающий от недоедания.

– Минутку!.. – раздалось сверху и послышались быстрые шаги. – Вы извозчики? – По лестнице сбежал человек в мантии с серебряными звёздами. Он носил на костистом, как речная рыба, лице жалкое подобие бороды: один длинный седой волос спускался до груди, и к нему жались в поисках защиты собратья покороче.

– Сириус Марко? – спросил я.

– Да-да. С кем имею честь?

– У вас есть что-нибудь от крыс? – поинтересовался я загадочным тоном. – Они в моём сарае всю рогожку пожрали.

Колдун замотал головой:

– Нет-нет, от крыс ниче… А! Погодите, – осёкся он на полуслове. – От крыс? Рогожку? – он внимательно оглядел нас с Моруа. – Ну, может, кое-что и есть. Но не для вас, господа.

– Кроме нас, уже никто не придёт, – развёл я руками. – Так что выкладывайте.

– Прямо так и выкладывать? Без предварительной оплаты? – съязвил чародей.

– Заплатим обычную цену, когда услышим, что у вас есть, – твёрдо ответил я, но Сириуса это не устроило.

– Нет-нет, господа. Утром песо – вечером сведения. Вечером песо – утром сведения! И я требую двойную цену за риск. Скажите спасибо, что я с вами разговариваю бесплатно!

– Грабитель! – гневно воскликнул Моруа, всё-таки показав миру взмокший нос. Он обливался потом в душном помещении и фырчал, как закипающий чайник.

– Спокойно! – осадил я напарника. – Мы дадим один песо задатка. – Я порылся в кармане и скрепя сердце положил монету на ближайший ящик.

– Всего один? – издевательски усмехнулся колдун. – Даже моя полумёртвая лавка даст мне больше!

Моруа снова вспылил:

– Ну и чёрт с тобой! Надеюсь, тебе много заплатят, когда мы донесём людям магистра, что ты продался!

Волшебник возмущённо дёрнул подбородком. Самый длинный волос красиво сверкнул, поймав единственный солнечный луч.

– Ах так? Вы смеете пугать меня?!

Я толкнул напарника:

– Заткнись!

Тот снял шляпу и принялся обмахиваться:

– Ради Ионы, быстрее.

Только сейчас я смог взглянуть на лавку, что называется, под другим углом. Пустые полки, нагромождение ящиков и узлов…

– Вы переезжаете?

– Конечно же, я переезжаю. Угораздило меня связаться с вами… Беднягу Кеплера убили, Эмилию тоже, чёртов архиепископ хочет развязать войну, на которую меня точно отправят!.. Нет уж, господа, без меня. Я не хочу месить грязь на севере, голодать и кормить вшей!

– Ладно… И сколько вы хотите? – полюбопытствовал я.

– Двадцать два песо и четыре с половиной сольдо! – моментально ответил колдун.

Моруа хмыкнул:

– Какая точная сумма…

– У меня всё посчитано! – Из кармана звёздчатой мантии появился смятый листок с пятном жира в форме куриной ножки. – На переезд, на новое жильё и на откуп от войны! – колдун угрожающе потряс своими расчётами. – Так что платите или я ничего не скажу!

Денег у меня не было. Времени на подготовку и их поиск тоже.

Это заставляло мозг работать в полную силу.

– Мы не можем заплатить столько денег, но что, если мы сами откупим вас от войны? Или устроим на тёплое местечко, где не придётся месить, голодать и так далее.

Волшебник опустил бумажку.

– А вы можете?

– Зависит от того, что вы можете сообщить.

– О, поверьте, – на лице волшебника возникла кривая улыбочка. – Я сообщу такое, что вы захотите мне ещё доплатить.

Моруа толкнул меня локтем и зашептал:

– А мы правда можем пристроить его куда-нибудь?

– Вот ты это и узнаешь, – я хлопнул напарника по плечу. – Лети в поместье, найди его преосвященство и объясни ему всё. Пусть напишет письмо или что-то вроде, в крайнем случае пусть хотя бы даст денег. Я побуду тут.

Моруа вяло поупирался, но в итоге согласился и убежал, вытребовав у меня пару серебряных монет на извозчика.

– Мой друг скоро приедет, – заверил я встревоженного колдуна. – А мы пока можем поговорить.

– Без денег или гарантий нам говорить не о чем, молодой человек. – Задрав голову, колдун вернулся к своим делам.

Ожидание затягивалось – не в последнюю очередь из-за того, что было очень скучно.

Чародей бродил туда-сюда, продолжая собирать вещи и бормоча себе под нос всякие нелепости.

Я же топтался на одном месте, чувствуя себя предельно неловко и обливаясь потом. Устав, я решил присесть на один из ящиков, но в нём что-то звякнуло и колдун, обернувшись ко мне со змеиной быстротой, прошипел:

– Ну молодой человек, ну там же реактивы!

Я не имел ни малейшего понятия, что это такое, но вскочил так поспешно, будто меня ужалили в ягодицу.

– Лучше посижу на улице, – раздражённо сказал я. – Там как раз есть тенёк.

Но не успел я это произнести, как дверь позади меня скрипнула. Я не видел, кто к нам пожаловал, но лицо колдуна так перекосило, что не оставалось сомнений – это явно не какая-нибудь привлекательная девица.

– Да чтоб тебя… – выругался я, когда повернулся и наткнулся взглядом на двух бородатых громил в мантиях и шляпах.

– Помогите! – сдавленно воскликнул Сириус. – Он пришёл меня грабить!..

Все известные мне ругательства разом ломанулись к моей глотке и, застряв, вырвались наружу в виде странного бурления.

Колдуны переглянулись и сняли с поясов дубинки.

Сириус заверещал «Спасите!» и побежал вверх по лестнице, а я опрокинул в проход ближайшую башню из ящиков и помчался за ним.

За спиной раздались крики, что-то громко хлопнуло, и на стену перед моим лицом пал синий отсвет.

– Стой, гад!.. Пусти! – Я протиснулся в дверь, которую хотел захлопнуть волшебник. Сириус запаниковал и надавил посильнее, прищемив меня.

Но тут же башня вздрогнула, колдуна отбросило внутрь комнаты – и меня вместе с ним.

– Реактивы! – вопил волшебник, пробуя подняться, но постоянно падая: башня будто подпрыгивала на месте, а снизу доносились хлопки, треск, свист и завывание ветра. В распахнутую дверь порывы ветра щедро кидали охапки искр вперемешку со снежинками.

В дверях показался взъерошенный наёмник с дубинкой, ошалевшими глазами и покрытым сажей лицом. Едва он заметил нас и открыл рот, как стена над ним треснула – и на башку бедолаги опустился толстый брус.

Я понятия не имел, что мне делать, поэтому просто и незатейливо паниковал. Сверху на меня сыпались книги из пока ещё стоящего шкафа и перья от мечущихся в панике под крышей голубей, что тоже не добавляло самообладания. В углу клацал крышкой, как челюстями, огромный сундук. Волшебник полез под кровать, я инстинктивно схватил его за ноги и немедленно поплатился за это, получив грязной подошвой по лицу.

Пол в очередной раз вздрогнул и ушёл из-под ног.

На мою шляпу спикировал обезумевший голубь, но его сразу же придавило осколком черепицы.

Башня с хрустом и долгим тоскливым стоном принялась заваливаться набок. Я прокатился по полу и угодил прямиком в забитую вещами гардеробную. Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с воняющими нафталином шубами, шваброй и свёрнутым соломенным матрасом.

На мгновение я завис в воздухе.

Попытки зацепиться хоть за что-нибудь и обрести хоть какую-то точку опоры в непрочном мире провалились: полёт был коротким, а его конец – болезненным. Я приземлился копчиком на твёрдый пол, после чего меня швырнуло на матрас, засыпало шубами и придавило чем-то тяжёлым.

Вокруг в полнейшей темноте что-то продолжало похрустывать и осыпаться – и я бы не удивился, если б это были мои многострадальные кости.

Но всё же я оказался совершенно цел. Такое противоестественное везение я счёл хорошим знаком и поспешил выбраться наружу, что удалось не сразу – дверь гардероба, что была теперь у меня над головой, прочно придавило чем-то тяжёлым, вероятно, тем, что осталось от крыши башни.

Чтобы её открыть, мне пришлось упереться плечами и напрячь спину так, что она затрещала, но результат не заставил себя ждать: что-то скатилось, и я вырвался на свободу, жадно глотая воздух и радуясь. Впрочем, с последним я поторопился: меня тут же ухватила огромная волосатая ручища. Волшебник, оглохший и покрытый пылью, таращился на меня, безумно вращая глазами и бормоча полную бессмыслицу.

Я изловчился и пнул его в самое уязвимое для мужчины место. Громила охнул и выпустил меня из рук. Снова я упал – и в этот раз спиной прямо на каменные обломки.

В стремлении отползти подальше, я лихорадочно загребал руками и ногами, но волшебник не дал мне даже пары секунд: быстро опомнился и занёс надо мной дубинку с металлическим набалдашником. Я заверещал от ужаса и прикрылся первым же, что попалось под руку, – шваброй. Деревяшка отразила удар, но по ней пролегла длинная трещина.

Колдун занёс своё оружье для нового удара, но я не дал ему этого сделать.

Поскольку у меня не было времени на замах, а кончик рукояти был направлен точнёхонько в лицо громилы, я коротко и резко ткнул его, как бильярдный шар бильярдным же кием, угодив в переносицу.

Раздался неприятный хруст и невнятное мычание. Волшебник закрыл лицо ладонью, согнулся и отступил на шаг, а я, вскочив, принялся избивать его остатками швабры. Громила отступал под моим напором, выронил дубинку и наконец свалился на спину, запнувшись о какие-то обломки.

К тому моменту черенок сломался почти пополам, и в моих руках осталась длинная и острая щепка, которую я втыкал наугад, стараясь попасть в шею, – и попал.

Окровавленные руки пытались вытащить деревяшку из раны, в то время как я крепко-крепко держал её, рыча от натуги и боли в сорванной спине. До меня дошло, что наёмник мёртв, только когда тишину нарушил хрип:

– Помогите… Помогите…

Хрипел не наёмник: тот вообще не двигался, лишь с изумлением смотрел в небо чёрными, как у мариска, глазами. Помощи просил Сириус, верней, его верхняя половина, в отличие от нижней, не расплющенная куском кирпичной стены.

– Помогите…

Я отпустил палку, бросился к несчастному колдуну и зачем-то приподнял его голову.

– Вы… Эмилия… – бормотал он. – Банк! Банк Южной Компании! Ключ! – он неловко попробовал залезть себе за пазуху, но уронил ладонь.

– Что? – глупо переспросил я. – Что там? Там письма?

Я подождал ответа, но быстро понял, что волшебник теперь мог говорить разве что с Эмилией и двумя собратьями по цеху. Закрыв бедолаге глаза, я сорвал с его шеи шнурок с потемневшим железный ключом, от которого пахло ржавчиной.

В следующее мгновение к руинам башни подкатила, громко скрипя колёсами, небольшая двуколка. Серая в яблоках лошадь и юный вихрастый извозчик с одинаковым выражением на лицах уставились на тучу пыли и груду кирпича, что совсем недавно была пусть и не лучшей, но башней.

– Ну ничего себе! – крикнул мне сидящий в коляске Моруа, обалдевший от того, как изменился пейзаж. – Тебя ни на минуту оставить нельзя!

Раньше мне не доводилось пользоваться услугами банка: просто нечего было туда вкладывать.

Все деньги, которые у меня появлялись, я обычно инвестировал в пищу и комнату у мадам Ферре. Кредитоваться я предпочитал у друзей, а порой и сам выступал в роли заимодателя и (что случалось реже) коллектора.

Всё, что было мне известно банках, было почерпнуто из книг про Д’Арнуццо – и их авторы обычно изображали поистине адское место, где всё чрезвычайно запутано и можно сойти с ума в попытках что-нибудь выяснить или получить назад свои деньги.

Именно поэтому к визиту в банк Южной Компании я готовился как к войне.

Изучил все подходы к зданию, сочинил и отрепетировал реплики и отговорки, а также твёрдо решил не позволить сбивать себя с толку всякими справками, формами, документами и прочей богомерзкой бумажной волокитой.

В условленный час мы с Моруа стояли через дорогу от входа в банк и взирали на него, как дикие кочевники на стены богатого торгового города.

Ключ Сириуса жёг мне карман.

Прежде я не задумывался об этом, но сейчас мне показалось забавным, что Южная Компания выкупила под банк один из пустующих соборов. При этом они даже ничего толком не поменяли, разве что убрали виселицы и сделали потрясающий ремонт: обновили на стенах краску и фрески, вставили новые сверкающие стёкла и позолотили всё, что было позолочено, но успело облезть. Надеялись ли они таким способом обрести божественное благословение или же хотели, чтоб люди трепетали, входя в святилище золотого тельца, – кто знает?

Мы уверенно пересекли улицу и попробовали войти в здание, но столкнулись с непредвиденной преградой: внутрь вела крутящаяся стеклянная дверь, в которой мы с Моруа застряли, запаниковали и принялись звать на помощь.

Очень прилично выглядящие молодой человек и девушка привычными движениями остановили дверь и крутанули её немного назад, вызволяя нас.

Какое-то время мы приходили в себя и приводили в порядок потревоженную и перекрученную одежду. Остальные посетители смотрели на нас кто со снисхождением, кто с пониманием, а молодые люди хлопотали вокруг нас.

– Что вам угодно? – поинтересовался молодой человек, оказавшийся сотрудником банка.

Я начал подробно рассказывать о своём друге Сириусе: о том, как мы познакомились в самом раннем детстве, жили бок о бок, выбирали занятия в жизни, чуть не поссорились из-за юной Жоржетты (рыжеволосой красавицы с подробнейшей биографией), приехали в Сент-Пьер, поддерживали отличные отношения, ходили друг к другу в гости по пятницам, и про то, как бедняга заболел и попросил меня принести ему кое-какую безделицу…

– А, так вам нужен доступ к ячейке? – перебил меня юноша, который от моего рассказа слегка поплыл. Девушка же исчезла ещё во время многочисленных историй о нашем с Сириусом отрочестве. – Сириус Марко, говорите? Сейчас я проверю.

Юноша с огромным облегчением умчался куда-то в алтарную часть банка, дав мне время перевести дух.

Тут было красиво: со сводчатого потолка, выкрашенного в небесно-голубой цвет, строго и недоверчиво щурился нарисованный Иона, окружённый розовощёкими трубящими младенцами. Рядом с устами пророка были написаны основные заповеди: «Не убий», «Не укради», «Не прелюбодействуй» и менее знаменитая «Не называй тайный номер счёта своего всем, кто называет себя служащим банка».

– Господа! – вернулся юноша. – Прошу за мной! Я провожу.

Простота, с которой нас пустили в хранилище, казалась мне подозрительной: я даже не дошёл до той части легенды, где умирающая матушка Сириуса хотела оставить мне часть их имения, но я, несмотря на нищету, был вынужден отказаться.

Служащий провёл нас мимо встревоженной очереди, стоявшей к исповедальням, переделанным в кассы. Я думал, нас усадят за один из столиков, стоявших на месте скамеек для прихожан, но нет – нас провели ещё дальше, к самому алтарю.

Рядом с ним, под огромным позолоченным семисвечником высотой с портовый кран, сидел мужчина со строгим бухгалтерским лицом.

– Вот они! – Молодой человек тут же убежал, не скрывая облегчения.

– На чьё имя ячейка? – спросил мужчина, глядя на нас так серьёзно, что я почувствовал желание слегка прогнуть спину и заискивающе улыбнуться.

– Сириус Марко.

– Минутку… – Он вытащил из-под стола огромную книгу и принялся пролистывать жёлтые страницы, водя по строчкам таким же жёлтым пальцем с пятном от чернил.

Я, поднявшись на цыпочки, следил за движением коричневого ногтя, пока тот не остановился.

– Сириус Арктур? – служащий посмотрел на нас так пристально, будто пытался разоблачить.

– Нет-нет, Марко. Сириус Марко, – ответил я, и палец продолжил движение по бескрайним бумажным полям.

Вскоре палец снова остановился, и служащий захлопнул книгу, не дав мне разглядеть ни единой буквы.

– Прошу за мной!

Мы спустились в подвал и миновали длинный коридор, где были выставлены заплесневевшие бочки с вином. Из-за больших двойных дверей, которые могли бы стать украшением любой уважающей себя крепости, доносились крики «Покупаю!» и «Продаю!»

Я только хотел спросить, что там находится, как вдруг они приоткрылись, вышвырнув безвкусно одетого юношу.

– Пустите! – он забарабанил в дверь, что мгновенно захлопнулась за его спиной. – Пустите! Я устроил ферму! Я купил ваши чёртовы луковицы по два песо за штуку! А теперь вы даёте за них всего по два сольдо! Это надувательство! Я буду жаловаться! Вы говорили, что луковицы – новое золото! Вы обещали рост!

Но двери были немы – как и наша троица.

Мы же постарались не привлекать внимания и проскользнуть мимо по своим делам.

Путь к помещению, где содержали ячейки, был очень похож на темницу, как её описывали в книгах про Д’Арнуццо: узкие коридоры из сырого камня, чадящие факелы на стенах и скрипящая железная дверь с решётчатым окошком. У меня не было никакого желания спускаться ниже – слишком велик был страх услышать за собой щелчки в замочной скважине – но внутри было вполне мило: стены были скрыты за дорогими деревянными панелями, а вместо тусклых факелов горели уютные лампы, дававшие вдоволь света.

Служащий указал на нашу ячейку:

– Двести пятьдесят первая! Я буду рядом, если понадоблюсь.

Мы вытащили небольшой, но увесистый ящичек и отнесли его к столу.

Замок открылся с тихим щелчком. Мы с Моруа подались вперёд, сверкая жадными глазами.

Едва ящик обнажил перед нами беззащитное нутро, мы тут же запустили в его кишочки свои загребущие пальцы. Моруа молниеносно схватил мешочек с монетами, а я чуть не взвизгнул от восторга, выудив перевязанную колючей бечевкой стопку конвертов.

– Что там? – деловито осведомился напарник. Мешочек, попав в его руки, на прощание тоскливо звякнул и исчез, будто его никогда и не существовало на свете. – Бумажки?

– Не просто бумажки! – я нетерпеливо достал из конверта первое письмо. – Это… Это… – На первом листке было написано прекрасным почерком «Дорогой Сириус! Я знаю, что вы с Кеплером занимались СТРАШНЫМИ ЗАПРЕЩЁННЫМИ вещами. У меня есть доказательства и свидетели. Но я тебе не враг и не стану этого разглашать. Предлагаю встретиться в бане «Мокрый селезень» завтра после заката. Скажи приказчику пароль «Мой друг ждёт в синей парной», и тебя проведут. Не беспокойся – я могу гарантировать безопасность. Надеюсь на твоё благоразумие». – Это письма Эмилии!

– Эмилии?.. – удивился толстяк. – Дай-ка!

Я увернулся.

– Погоди, я сам сперва прочитаю.

Чтение не заняло много времени: большинство писем были зашифрованы, но из тех, что были написаны нормальным человеческим языком, становилось ясно, что милашка Эмилия крепко держала Сириуса и его приятеля Кеплера за кожаные мешочки, которыми дорожит любой мужчина.

То, как легко она завербовала двух волшебников, не могло не вызвать уважение, но она, увы, играла в другой команде и действительно собиралась предать архиепископа.

Я быстро пробегал записи глазами и передавал прочитанное Джузеппе. Тот не поспевал за мной, пыхтел и бесился. К моменту, когда я сжалился, он собрал у себя в руках целую кипу бумаги и вспотел от злости.

– Вот тут, видишь? – я показал нужную строчку. – Она прямо спрашивает, с чьей помощью можно заслужить расположение магистра и не желает ли он купить тайны его преосвященства.

– Угу… Похоже, девчонка и впрямь увязла в шпионских играх. Интересно, это Янтарь её надоумил?

– Если б это был Янтарь, то зачем ей нужны были эти двое? – я пожал плечами. – Рассказывала бы всё ему – и дело с концом.

– И то верно… – Моруа почесал макушку под шляпой. – Что думаешь?

– Думаю, что ничего не понимаю, – проворчал я. – Единственная зацепка – это приказчик в «Мокром селезне». Надо наведаться туда.

Мы покинули банк и вышли на улицу. Вокруг было столько пыли и солнечного света, что я словно смотрел на мир через стакан апельсинового сока.

– Слушай, а ты правда ездил к его преосвященству?

Моруа хмыкнул:

– Конечно нет. Делать нечего – мотаться в такую даль. У меня в коллекторах есть чеканщик, так он за пару монет какую хочешь печать тебе поставит – хоть архиепископа, хоть короля, хоть святого Ионы.

– Ха! Дай-ка, – попросил я, и Джузеппе с гордостью передал лист бумаги.

От одного взгляда на него у меня задёргался глаз. Письмо явно составлял и писал сам Моруа, иначе я не мог объяснить такой корявый почерк и обилие ошибок, большую часть которых, к счастью, милосердно скрывали здоровенные кляксы. Зато сама печать из алого сургуча выглядела превосходно.

– Занятно. – В глазах Моруа загорелся слишком хорошо знакомый мне огонёк азарта. – А в этом «Селезне» вообще играют в карты?..

Баня «Мокрый селезень», выстроенная в стиле дворца марисков, располагалась у кромки большого пруда, берега которого занимали вперемешку унылые ивы и пьянствующие горожане.

Рыжее здание с куполами, минаретами и сводчатыми мозаичными окнами распласталось у воды, как сонный лев, объевшийся антилопьего мяса.

Баня запустила лапы лодочных причалов глубоко в воду и игралась с жирными лебедями, что глядели на бросаемый им хлеб с нескрываемым презрением. Хлеб размокал и прибивался к берегу, где его делили наглые чайки и тощие грязные голуби.

Вечерело. Факельщики бродили меж столбов и зажигали фонари. От пруда веяло прохладой. Пахло стоялой водой.

Под одним из фонарей стоял упитанный слепой нищий: тряс кружкой с монетами, бренчавшими на всю улицу.

Рядом с причалами, не решаясь отплыть подальше, болтались две лодки с пьяными хохочущими пассажирами, что брызгались друг в друга.

Из открытых окон вылетали клубы табачного дыма, тонкие полупрозрачные занавески и музыка, исполняемая на струнных инструментах марисков – громоздких и неудобных деревянных штуковинах, похожих на половинки арбуза с нелепо длинными грифами.

Едва мы ступили на порог, как к нам, не прекращая танцевать и звеня поясом с монетами, устремилась полуодетая девица с закрытой вуалью нижней частью лица.

– Чем я могу служить двум прекрасным господам?.. – проворковала она, не переставая трясти бёдрами.

Я не смог сдержать улыбку: звук от её пояса был точь-в-точь как от кружки нищего, но девушка истолковала это по-своему и задвигалась активнее.

– Двум прекрасным господам нужен приказчик, – попросил я.

Танцовщица с облегчением остановилась.

– Пойдёмте.

Нас последовательно провели через три роскошных зала.

В первом зале пили и танцевали. В нише сидели музыканты со струнными инструментами, что ритмично тренькали, поддерживаемые парой барабанов.

В центре чуть ли не до потолка бил фонтан вина, окружённый весёлыми девицами в полупрозрачной одежде и такими же весёлыми седыми и явно богатыми мужчинами. В украшенной цветами золотой клетке в углу зала периодически мерзко вскрикивал нервный павлин.

Во втором зале было накурено так, что я не мог рассмотреть ничего на расстоянии вытянутой руки.

В третьем же зале, стены которого были обиты пошлым красным бархатом с золотыми вензелями на мягких коврах и подушках яростно совокуплялись множество мужчин и женщин. Настолько увлечённо, что выглядели не любовниками, а едва ли не членами ремесленной артели, выполняющими тяжёлую и ответственную работу.

Узрев это, я густо покраснел, а Моруа и вовсе едва не лишился чувств.

Танцовщица усмехнулась и подмигнула, заметив наше возмущение.

– Вы тут в первый раз, да?

Я смог лишь кивнуть.

Приказчик нашёлся в громадном кабинете на втором этаже.

Смуглый мариск, огромный, как бык, возлежал на мягком ложе размером со средний огород, пил вино из золотого кубка размером с ведро и курил кальян с колбой примерно такого же объёма. Несмотря на жару, он был одет в шубу зелёного цвета, но её тепло компенсировалось полной обнажённостью остального тела. Его могучие чресла становились первым, что видели входившие в кабинет. Затем в поле зрения попадали сидевшие рядом темнокожие девушки, одетые в цепи и обрывки кожи и нежно ласкавшие эти самые чресла, а уже потом, если вам недоставало впечатлений, можно было окинуть взглядом и остальную обстановку.

Лично мне впечатлений хватило с избытком.

– Джабар, к тебе пришли, – танцовщица указала на нас.

– Я вижу, – хмыкнул здоровяк. – Кто вы? Чего хотите?

Он говорил с ужасным акцентом, передать который в письменной речи было бы столь сложно, что я не буду и пытаться, просто попрошу читателей запомнить сей факт.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы вернуть дар речи и вспомнить пароль:

– Э-э… Мой друг ждёт в синей парной.

– Чего-о?.. – насупился Джабар. – Нет у нас никакой синей парной.

Такого исхода я не предвидел и изрядно смутился.

– Эм-м… Похоже, произошла ошибка, – я покосился на Моруа. Тот пожал плечами. – Тогда мы, наверное, пойдём.

– Стойте! – приказчик отстранил девушек. – Отведи их в массажный зал! – велел он танцовщице. – Посидите там, я всё проверю и приду.

Видимо, Джабар действительно был человеком Эмилии и узнал пароль, но я никак не мог этому обрадоваться: было страшновато спрашивать, кому и что будут массировать в зале, куда нас проведут.

Чуть позже я понял, что не ошибся и, судя по обстановке, мало кто из гостей приходил сюда за массажем.

Тут было всё то же, что и везде: подушки, красный бархат, ароматические свечи и ёмкости с маслами. Воздух практически звенел от пошлости здешней обстановки. Со стен нам подмигивали срамные картины, композиция коих была настолько запутанной, что я даже не возьмусь её описать.

Впрочем, мне не довелось долго их рассматривать: Джабар пришёл, как обещал, и, к счастью, сообразил надеть штаны.

Его сопровождали такие же смуглые и здоровенные, как он сам, мариски в костюмах для танцев. Те части тела, что не скрывали ремни и клочки ткани, больше похожие на сбрую, были щедро натёрты маслом, отчего кожа блестела, как на старательно начищенных сапогах. У одного из громил одежда была украшена павлиньими перьями, и это объясняло, почему павлин в первом зале был таким недовольным.

– Кто вы вообще такие? – начал без предисловий Джабар. – Откуда у вас этот пароль?

Его люди обступили нас со всех сторон, отчего мне отчаянно захотелось на воздух.

– Мы нашли его в письме Эмилии к Сириусу, – осторожно ответил я. – Мы работаем на… – я подумал, что, возможно, не стоит упоминать его преосвященство, и осёкся на полуслове, – …на друзей Эмилии и ищем, из-за чего её убили. След привёл нас сюда.

– Друзей Эмилии, говорите?.. – нехорошо прищурился Джабар. – А вы, случайно, не те друзья, которые сегодня прихлопнули того несчастного колдунчика?

Я быстро замотал головой:

– Не-ет! Но мы там были. Туда пришли другие колдуны, произошла драка, а потом взорвались эти… Как их… – Нависавшие надо мной танцоры не лучшим образом влияли на память. – Точно, реагенты!

– Реагенты, говоришь?.. – Джабар заговорил без тени акцента, и стало ясно, что шутки кончились. – Значит, так. Либо вы прекратите нести эту чушь и докажете, что вы люди архиепископа, либо… – он оборвал предложение на полуслове, но мы и так всё поняли.

Прежде чем я открыл рот, вклинился Моруа:

– У нас есть бумаги! – К моему ужасу, он полез за пазуху и протянул Джабару фальшивку, подготовленную для покойного Сириуса. – Вот!

Мариск брезгливо взялся за смятый и местами мокрый листок и принялся с видимым трудом читать, пока я потел и надеялся, что нас не прибьют сразу, а хотя бы отправят к архиепископу гонца с вопросом, не служат ли у его преосвященства два круглых идиота.

Наконец он убрал листок и угрюмо уставился на нас. Я уже открыл рот, чтобы пролепетать что-нибудь жалкое, но Джабар меня опередил.

– Чего ж вы сразу это не показали? – он потряс грамотой в воздухе. – Держи! – Листок вернулся к Моруа. – Я же вас чуть в печь не отправил!

– В… в печь? – осторожно уточнил я, не веря собственным ушам.

Мариск кивнул, чрезвычайно довольный собой.

– Ага. Тебе не придётся прятать тела, если нечего будет прятать! – Он с чрезвычайно хитрым видом дважды постучал пальцем по виску.

– Я слышал, с этим ещё могут помочь свиньи, – с важностью заявил Моруа.

– Свиньи? – заинтересовался Джабар, но Джузеппе закашлялся от моего локтя, угодившего ему в живот. – Идёмте выпьем чего-нибудь. Может, кальян? Или девочек! Хотите, позову девочек? Друзья архиепископа – мои друзья!

Я ожидал, что предложение позвать девочек взбудоражит Моруа, но тот насупился и буркнул «Не надо».

Нас отвели на последний этаж, в зал, который кричащей роскошью и пошлостью убранства затмевал все остальные вместе взятые. Нас словно швырнули в кучу позолоченного барахла, красного бархата и безвкусных предметов искусства. В центре зала располагался маленький бассейн с бурлящей водой.

– Джак-зи! – указал на него Джабар. – Изобретение моего народа.

– Это какое-то волшебство? – наигранно удивился я для того, чтобы поддержать разговор.

– Нет, просто сложное и удивительное изобретение, – мариск произносил это с такой гордостью, будто был его автором.

На наших глазах он, не снимая шубы и просторных красных штанов, плюхнулся в воду, вызвав волну, способную перевернуть рыбацкую лодку средних размеров.

– Располагайтесь! Чувствуйте себя как дома! – Он похлопал в ладоши, и откуда-то из-за тяжёлых алых портьер незаметно выскользнули обнажённые девушки с подносами.

Не успели мы произнести спасибо, как оказались окружены бутылками и блюдами без малейшей возможности выбраться наружу.

Моруа, завидев прелести служанок, стал пунцовым и отвёл глаза.

– Рассказывайте! Что вас привело? – Джабару принесли его чудовищный кальян, и мариск, глубоко затянувшись, выпустил облако дыма, которого не постеснялся бы и дракон.

Я усилием воли вернул себе деловой настрой.

– Вы давно работали с Эмилией?

– Сколько себя помню, – не задумываясь ответил Джабар. – Мы старые друзья.

Это было любопытно. Сам собой напрашивался вопрос, где такая девушка, как Эмилия, могла познакомиться с ним.

– Ого! А как вы встретились?

Мариск пожал плечами.

– Да на улице. Я приторговывал кое-чем на улице, она покупала – раз, второй, третий. Потом взяла партию покрупнее. Такой симпатичной мордашке сложно было не сделать скидку, и вскоре мы узнали друг друга поближе. Затем она начала работать на архиепископа, и мы часто помогали друг другу. Всё это, – Джабар обвёл рукой зал, – её заслуга. Найдите тех, кто убил её. – Лицо мариска за мгновение отвердело, будто принадлежало чугунному памятнику. – Найдите и приведите ко мне – я щедро заплачу.

К счастью, я вовремя спохватился и не покосился на Моруа.

– Уже нашли, – привычно уклонился я от вопроса о виновнике смерти бедняжки. – Он больше никому не навредит. Но это лишь исполнитель, а мы ищем, из-за чего её убили… Зачем ей было встречаться с колдуном?

Джабар развёл руками и выпустил новое облако дыма. «Пара таких затяжек, – подумал я, – и я перестану его видеть».

– Она не распространялась о причинах. Но, кстати, в последние дни она много общалась с колдунами. Сюда приходил Сириус, второй, как его… – Джабар пощёлкал пальцами, и я ему подсказал:

– Кеплер.

– Точно, Кеплер! Она проводила с ними много времени, приносила какие-то свёртки, конверты… Разумеется, я без понятия, что в них, ведь я не лез в её дела.

«Неужели тупик?» – разочарованно вздохнул я, но Джабар продолжил:

– Может, Крысёныш в курсе? Это парень из Коллекторов.

Моруа изменился в лице: гневно распушил усы и засверкал глазами, как разбитая на солнце бутылка.

Это не ускользнуло от внимания мариска.

– Знаешь его?

– О, ещё как, – голос Моруа не сулил неизвестному Крысёнышу ничего хорошего.

– Ну вот, Эмилия приводила его сюда, чтоб поболтать с колдунами.

– Ладно… – Я оторвал виноградину от огромной грозди и отправил в рот. – И где мы можем его найти?

Мариск настолько доброжелательно улыбнулся, что стало ясно: нас о чём-то попросят. И отказать мы, естественно, не сможем.

– Тут такое дело… Я рад вам, ребята, помочь, но мне и самому нужна помощь. Эмилия мертва, а она очень меня поддерживала в трудные времена. Само собой, это была благосклонность его преосвященства, а бедняжка была связующим звеном, но всё-таки… Короче, вы же замолвите за меня словечко?..

Моруа сориентировался первым:

– Конечно, мы всё прекрасно понимаем. Ты деловой человек, мы тоже деловые люди, поэтому я скажу прямо. Есть одна загвоздка: нам надо что-то преподнести его преосвященству в подарок. Да и мы бы хотели получить кое-что за труды.

– Никаких проблем! – мариск не смог скрыть радости и хлопнул в ладоши. – Я отправлю щедрые подарки и вознагражу вас. Вы поедете к его преосвященству сразу отсюда?..

– А чего ждать? Он всё равно работает до поздней ночи, так что сможет нас принять.

– Значит, договорились! – Джабар заёрзал в джак-зи. – Эй! Идите сюда! Соберите подарок для его преосвященства и этих господ!

Коллекторы, как ни странно, располагались в коллекторах.

И, разумеется, в них обитало преступное сообщество Сент-Пьера, старейшее на континенте. В этом смысле наш славный город опередил всех и стал законодателем моды на века вперёд. Города без собственной канализации, катакомб, подземелий или, на худой конец, сети пещер смотрели на нас с завистью, а на своих преступников – как на детей, что не оправдали ожиданий и во всём уступают отпрыскам друзей и соседей.

Когда Сент-Пьер строился, то требовал неимоверного количества камня и не стеснялся брать его прямо у себя под ногами. В этом занятии он несколько увлёкся и в результате получил под городом огромные разветвлённые и запутанные каменоломни, где с комфортом разместилась бы сотня минотавров.

Со временем добыча прекратилась, но сами подземелья никуда не исчезли и стали основой для канализации, которую создавали при трёх поколениях королей и которая стала настоящим инженерным чудом. Пожалеть можно было лишь о том, что светлая мысль сливать отходы не на улицу пришла уже после того, как по королевству прокатилась Людвигова чума.

Город стал намного чище и здоровее – во многом за счёт того, что вместе с нечистотами и сточными водами под землю ушли полчища крыс, вшей и блох.

Вскоре за ними последовали и отбросы рода человеческого – убийцы, воры, контрабандисты, попрошайки, бездомные и прокажённые.

Они обживали туннели, коллекторы и выработки, обустраивали дома, логова, лавки, склады и мастерские и в целом чувствовали себя хорошо. А если привыкали к сырости и запаху, то и вовсе отлично.

Конечно же, с ними боролись и устраивали облавы. Вот только стражники каждый раз находили разве что мусор и брошенный при переезде хлам. Преступники ускользали и преспокойно кочевали по подземелью вместе со своим блуждающим королевством, а накрыть всё подземелье разом у короля недоставало сил.

Джабар нарисовал очень подробную карту. Вход в нужное нам подземелье располагался в подвале бакалейной лавки. У её двери дежурил огромный малый с таким количеством шрамов на роже, что я на месте стражников арестовал бы его исключительно за подозрительный внешний вид.

Я ждал, что будут проблемы, и заранее подготовился к отпору, но здоровяку, казалось, не было до нас никакого дела – он сосредоточенно вычищал грязь из-под ногтей кончиком ржавого ножа.

Он даже не посмотрел на нас как следует: лениво провёл глазами, словно его заинтересовали не мы, а что-то значительно левее, но я был уверен, что этой доли мгновения хватило на то, чтобы разглядеть нас в мельчайших подробностях, сделать выводы и на всякий случай запомнить.

Внутри же, окружённый мешками, ящиками, поблескивающими в полутьме боками бутылок, духотой и мухами, скучал краснолицый лавочник. Он сидел у приоткрытого ящика со льдом и блаженно щурился от исходившей от него сырой прохлады. Внимания на нас он тоже не обратил, что было закономерно: бакалейщик явно выступал в роли декорации, и мы изрядно бы его смутили, если бы пожелали что-нибудь купить.

В подвал вели настоящие ворота – двустворчатые и широкие. Сам же подвал был совершенно пуст, если не считать кучи кирпичей из разобранной стены, мешков с землёй и ржавых инструментов.

Пара лестниц – и мы очутились в рукотворной пещере, по дну которой бежал ароматный ручеёк.

Но он бежал не один: мимо нас торопливо шли, ехали и катили всякие повозки и тачки личности самой предосудительной внешности.

Со стороны это напоминало картинку из старого учебника, где рассказывалось о великом нашествии кочевников, но рожи этих «кочевников» и не подумали бы изображать в учебниках, чтоб не пугать школяров до колик.

– С дороги! – рявкнул тип, покрытый волосатыми бородавками. Он вёл за уздечку облезлого и грязного ослика, что терпеливо тащил телегу с какими-то тюками.

– Что здесь происходит? – нахмурился я.

– Чёрт, опять облава готовится, – закатил глаза Моруа. – А я только привык к этому входу…

И действительно – мы прошли чуть-чуть подальше, добравшись до огромного круглого зала, где сходился с десяток туннелей, и обнаружили, что коллекторы бурлят, как заплесневевший кипящий бульон. Собирались палатки и шатры, грузился в телеги и повозки всякий скарб, разбегались, как тараканы по туннелям, местные жители. Но, что меня удивило, сборы проходили не лихорадочно и панически, а профессионально и деловито.

– Надеюсь, Крысёныш не успел шмыгнуть в какую-нибудь дыру, – проворчал Моруа, окинув взглядом стремительно пустеющий коллектор.

Вместо ответа я сверился с нарисованной Джабаром картой и направился в одно из тёмных сырых ответвлений, откуда пахло мыльной водой.

– А что у тебя с этим Крысёнышем? – спросил я, стараясь дышать ртом.

– Он мне должен денег. Много денег. – Моруа так горел предвкушением мести, что, казалось, светился в темноте.

– Много – это сколько?

– Много – это пара мешков золотого барахла, которое этот гад у меня украл.

Я присвистнул. Эхо покатилось дальше по туннелю и спугнуло жирного пасюка. Тот помчался прочь от нас настолько шустро, насколько позволял его толстый пушистый зад.

– А у тебя-то откуда эти мешки? – прищурился я. – И не говори, что ты их нашёл.

– Твои намёки оскорбительны. – Моруа наступил в безобидную c виду лужицу и провалился по колено. Я подхватил его под локоть и помог выбраться. – Всё кристально честно.

За поворотом нам встретилась группа жутких прокажённых. Их предводитель, самый скрюченный и лишившийся нижней половины лица, прошепелявил, что скоро тут будут стражники и нам лучше повернуть обратно.

Мы заверили его, что не задержимся, и не соврали: находиться тут было настоящим испытанием для любого человека, не страдающего хроническим насморком.

– Вот тут, – прошептал я, когда мы подошли к уродливому сараю, собранному по большей части из парусины и старых ящиков. Мне пришлось понизить голос, потому что я сильно сомневался, что подобные стены могут надёжно задержать звук.

Моруа выхватил из-за пояса пистолеты и могучим пинком вышиб хлипкую дверь.

Я ворвался внутрь, скрывая за криком страх и ожидание выстрела или укола холодного лезвия, но ни того ни другого не последовало.

– Можно было просто постучать, – ответил незнакомый голос. Я открыл глаза. У дальней стены на тюке гнилой соломы сидел смуглый мужчина с острым взглядом и столь благородными чертами лица, что я в сравнении с ним смотрелся самым жалким из простолюдинов. – Ох, ну что за день… – Это он заметил стоявшего за моей спиной Моруа. Коротышка потирал от злорадства свои маленькие ладошки. Запястье Крысёныша было надёжно приковано к запястью огромной бронзовой статуи мускулистого атлета.

– Привет, приятель. Как поживаешь? Ох, вижу, дела у тебя не очень. – Сарказм Моруа можно было использовать вместо швейных игл. Впрочем, он быстро отошёл на второй план, уступив место обычной жажде наживы. – Где моё золото, сволочь?!

– С чего ты взял, что оно твоё? – окрысился Крысёныш.

– Потому, что ты украл его у меня!

– Да, но раньше ты украл у меня целую телегу корицы.

– …Которую ты украл с корабля Компании!

Мне всё стало ясно.

– Заткнитесь! Оба! – прикрикнул я. – Стало быть, ты – Крысёныш.

– Собственной персоной, – мужчина склонил голову, слегка тряхнув прекрасными каштановыми кудрями.

– О чём ты говорил с колдунами и Эмилией?

– Колдунами?.. А-а, вы про тех двоих, – он вздохнул. – Ох, Джабар, ревнивый ты сукин сын… Простите, господа, я бы с удовольствием всё рассказал, но это долгая история, а скоро тут будет стража. Рекомендую вам бежать, эти люди не будут разбираться, виновны ли вы в чём-то. Но вы, конечно, можете помочь мне освободиться и выбраться в безопасное место – и тогда я целиком к вашим услугам.

Моруа заскрипел зубами:

– Не верь ему! Это не Крысёныш, а настоящая хитрая крыса!

Я огляделся, не зная, что делать.

Показалось, что где-то вдалеке я расслышал характерные для стражи гортанные команды, и это всё решило.

– И как тебя освободить?

Джузеппе взвился:

– Ты что, не слышал меня?!

– Ключ вон там, в углу. Человек, что меня приковал, несколько склонен к театральности.

В углу действительно лежал почерневший от времени ключ.

– Дюфон, ты болван! – бесновался Моруа. – Он же сбежит! Клянусь, сбежит при первой же возможности! Ты не знаешь его!

– Заткнись и возьми его на мушку! – приказал я. – Ты же понимаешь, что он выстрелит, если хоть что-то заподозрит, верно?

– О, да, – печально покивал Крысёныш. – Я постараюсь не дать ему повода.

– Джузеппе, подойди.

Я расстегнул браслет на статуе.

– Что ты заду…

Толстяк не успел договорить, как кандалы с сытым щелчком сомкнулись вокруг его запястья.

– Ты что натворил?!

– Ты что натворил?!

Жулики завопили хором в одной и той же интонации.

Проигнорировав их вопросы, я на мгновение задумался, куда деть ключ. В сумку? Он может потеряться. К тому же, я мог дать руку на отсечение, что Крысёныш был хорошим карманником и легко вытащил бы его, представься такая возможность.

– Вот! – Я закинул ключ в бездонный сапог Моруа. – Теперь уходим.

Крысёныш сдержанно улыбнулся:

– А вы не поможете мне в одном деле?

– Нет! – огрызнулся я.

– Тогда… – мужчина уселся на пол, скрестив ноги. – Я, пожалуй, останусь тут.

Возмущённый Моруа занёс руку, чтобы треснуть его рукояткой пистолета, но почему-то передумал. Вместо этого он зацокал языком со смесью осуждения и восхищения:

– Какая же ты крыса…

– Ладно, – я зажмурился и помассировал пальцами переносицу. – Чего ты хочешь?

– У меня тут припрятано кое-какое барахлишко. Совсем рядом. Я буду безмерно благодарен, если вы поможете его забрать.

– Прямо-таки безмерно? – ухмыльнулся Моруа.

– Абсолютно. Моя благодарность не будет знать границ… В разумных пределах, – добавил он после паузы.

– И насколько велики пределы разумного? – полюбопытствовал я больше, чтобы поддеть Крысёныша, который сам загнал себя в ловушку.

– Мои пределы разумного имеют средние размеры, – уклончиво ответил негодяй. – Ну так что? Вы поможете мне?

Я скривился:

– А у нас есть выбор?..

Дружок Эмилии повёл нас какими-то тайными тропами. Не удивлюсь, если до этого ими пользовались только крысы и он, что делало его прозвище ещё более ироничным.

В узких и низких туннелях было чертовски темно, под ногами хватало заполненных водой выбоин, а с лица то и дело приходилось снимать лохмы паутины, мха и водорослей – длинных и тонких, как русалочьи волосы.

К счастью, у Крысёныша оказалась с собой ярко светящаяся белая склянка. Он нёс её перед собой на вытянутой руке, распугивая пауков и попутно ухитряясь идти так, чтобы Моруа постоянно спотыкался и падал в воду. При этом всё выглядело абсолютной случайностью и заподозрить в чём-то нашего проводника было никак нельзя.

– Если он снова упадёт, – я постарался сделать страшный голос и вспомнить какую-нибудь весомую угрозу из книг про Д’Арнуццо, – чайки всю неделю будут расклёвывать твои кишки!

Крысёныш оживился:

– О, это же из «Галеона под чёрным флагом»! Обожаю эту книжку. А у тебя какая любимая?

Отпираться смысла не было.

– «Призрак острова пяти головорезов». Но ты не заговаривай мне зубы! – нахмурился я. – Кончай шпынять его, иначе мы тут до вечера провозимся.

Крысёныш горячо заверил, что он тут ни при чём, но падать Джузеппе, как по волшебству, перестал.

– Тише! – замер вдруг Крысёныш. Фиал погас, но в туннеле был заметен дёргающийся, будто припадочный больной, свет факелов. Я различил два голоса и плеск воды. Кажется, они удалялись.

– За мной! – Крысёныш помчался вперёд. Моруа при этом болтался у него на руке, как брелок.

Не прошло и минуты, как мы нагнали странную парочку: лысого старика, напудренного, напомаженного и одетого по моде прошлого века – в длинный камзол, пышный кружевной воротник, обтягивающие чулки из белого шёлка и высокие ботинки, и огромного усача в безрукавке в чёрно-белую полоску и чёрном берете. Помимо прочего, громила был загримирован под грустного мима, что при плохом освещении нагоняло жути.

– О, друг мой, милый ле РаттЕ! – старичок поплясал на месте, разбрызгивая воду подошвами тяжёлых башмаков, и сделал книксен. – Вы получили наконец свободу! Вас видеть пред собою очень рад я! Отрада для сердечка моего!

Крысёныш ощерился:

– Не сомневаюсь. Не изволите ли вы отдать мне кошель?

– Навязчивость мне отравила радость. С чего мне отдавать вам мой кошель?

Я почему-то ждал, что Крысёныш тоже начнёт изъясняться белыми стихами, но тот не собирался подыгрывать.

– Вы что-то напутали, любезнейший, эти деньги – мои. Я заработал их своим трудом!

Старичок обратился к несуществующей публике:

– Быть может, я расстрою, вас, друг мой, но воровство – не труд и не работа!.. Ах, какая строчка пропадает! – он так опечалился, что не услышал аплодисментов, что заговорил, как нормальный человек. – Афоризм не хуже древнеумбрийских!

– Таков уж мой способ зарабатывать, – пожал плечами Крысёныш. – Ну же! Давай сюда, не трать время. Нас больше.

– Ах, друг мой, может, больше вас, но Теодорих стоит пары дюжин! – старик повернулся к миму и похлопал его по плечу. – Вперёд, мой друг, вперёд, мой верный воин! Прикончи их и дело заодно!..

Мим молча кивнул и двинулся к нам, хрустя костяшками пальцев.

Несмотря на опасность ситуации, я почувствовал себя обманутым: он даже не попытался изобразить, будто притягивается к нам по невидимому канату.

Джузеппе навёл пистолет, который сжимал в руке всю дорогу, и спустил курок, но вместо выстрела послышался лишь жалкий щелчок.

«Порох отсырел!» – догадался я и понял, что будет лучше сделать пару шагов назад.

Первым под удар попал Моруа.

И было бы странно, если бы он не попал, ведь Крысёныш схватил Джузеппе подмышками и приподнял, заслоняясь им, как щитом.

Я в мельчайших подробностях рассмотрел, как могучий кулак своротил набок лицо толстяка с такой лёгкостью, словно кожа и мышцы на его черепе свободно болтались, как шляпа на колу. К счастью, мгновение спустя они вернулись обратно, а Крысёныш отступил, продолжая прикрываться моим напарником.

– Заколи его! – заорал друг Эмилии, продолжая ловить удары бедным Моруа. – Ну же!.. Что ты стоишь?!

Этот призыв был столь силён, что я выхватил из ножен шпагу.

Крысёныш заметил деревяшку и поменялся в лице.

– Серьёзно?!

– А что ты хотел?! – огрызнулся я.

– Нормальное оружие!

– Иона святый, и тут бутафория! Откуда вы только лезете?!

В разговор вклинился Джузеппе:

– Сделай что-нибудь! – В этом месте ему пришлось взять паузу из-за очередного удара. По всему туннелю прокатилось эхо его трещащих рёбер. – Он меня сейчас убьёт!

Не зная, что предпринять, я бросился на мима и принялся дубасить его шпагой. Тот не обращал на меня никакого внимания, слишком увлечённый избиением Моруа, что болтался на руках Крысёныша, как тряпка.

– Да падай ты уже! – выкрикнул я в ярости и изо всех сил ткнул его деревянным острием в бок.

Я не ждал реакции, но мим вдруг остановился, с недоумением вытаращился на меня, затем на шпагу, после чего картинно схватился за бок и отошёл, держась за стену и нелепо размахивая свободной рукой.

– Это ещё что такое? – не веря своим глазам, я взглянул на шпагу – не превратилось ли её лезвие в стальное, но тут мои сомнения разрешил старикашка.

– Нет-нет, постой, могучий Теодорих! Таким оружьем не сломить тебя! Не верь злодеям, ты не на подмостках!

Мим на мгновение замер в несуразной позе, вопросительно уставившись на своего наставника, а затем выпрямился и пожал плечами.

– Вот-вот, мой друг! Убей их напоследок! А мы потом пируем…

На секунду мне показалось, что ко мне кто-то подкрался и над самым ухом ударил чугунной сковородкой по самому большому в мире колоколу. В глазах, привыкших к темноте, отпечаталась яркая огненная вспышка.

Отскочив в сторону и проморгавшись, я увидел, что Теодорих с изумлением смотрит на расползающееся у него на груди кровавое пятно.

Напротив него торжествовал стремительно опухающий и синеющий Моруа. Он сжимал в руке второй пистолет, сухой, как осенний лист.

– Вот тебе, сволочь… – толстяк утёр рукавом кровавые сопли и, нашарив в мутной воде насквозь промокшую шляпу, нахлобучил её на затылок. На лице напарника, помимо воспалительных процессов, читалась напряжённая работа мысли. Он явно силился придумать красивую фразу. – И не ори на меня!..

Сразу же после этого он повалился, тяжело и медленно, как вековая сосна, увлекая с собой не готового к этому Крысёныша.

На выбеленном морщинистом лице отразились творческие муки.

– О, Теодорих, друг и ученик… – он драматично заломил руки. – Сражён был пулей, быстрой, как… Как… – он пощёлкал пальцами, призывая музу.

– Как коварство, – подсказал я.

Артист поморщился, словно я предложил ему конское яблоко вместо карамельного.

– Ну какое коварство?! При чём тут вообще коварство?!

Крысёныш подошёл к старику, подтащив еле живого Моруа.

– Спектакль окончен. Отдавай обратно свёрток, оторый ты у меня стащил. В твоих интересах вернуть его добровольно, потому что я заберу его в любом случае.

Артист сменил тактику: захныкал, что пожилого человека беззастенчиво грабят среди бела дня, но Крысёнышу на это было плевать. Вскоре он уже взвешивал в руке приятно позвякивающий свёрток.

– Отлично… Но я ни за что не поверю, что ты ничего не припрятал в тайнике.

– Каком тайнике? – Для человека с таким прозвищем старик на удивление плохо играл.

– Мне достать самому? – любезно осведомился Крысёныш.

Артист вздохнул:

– Не надо… Грабят, грабят немощного человека, отбирают последнее…

Он ловко вытащил глаз из глазницы, обтёр рукавом и, раскрутив его на две одинаковые половинки, высыпал на ладонь несколько острых сверкающих кристаллов.

У Моруа перехватило дух:

– Бриллианты!..

– Они самые. – Крысёныш забрал камни и напоследок погрозил: – Не попадайся мне на пути, а то сверну твою тонкую мерзкую шею. Что до вас, господа… – он повернулся к нам, – вы исполнили свою часть уговора, время мне исполнять свою. Идёмте, я знаю одно местечко, где подают выпивку и не морщат нос от запаха.

Спустя полчаса мы сидели в полутёмном подвале за низким липким столом.

Друг Эмилии не обманул: тут действительно не воротили нос от пропахших коллекторами посетителей, но лишь потому, что их запах поселился тут навеки и пропитал всё, вплоть до штукатурки.

Мы с Моруа взяли пиво, а Крысёныш, как обладатель более утончённого вкуса, попросил вина и пил его с удовольствием, словно не замечая, что из глиняного стакана безбожно несло уксусом.

– Эмилия завербовала тех двух колдунов, – рассказывал он. – Планировала через них подобраться поближе к Магистрату, искала, кому продать сведения из дома архиепископа. Налаживала контакты, наводила мосты…

– Да уж… – я отхлебнул водянистого пива. – А ведь была доверенным лицом его преосвященства…

– Ну а что вы хотели?.. Его преосвященство стар, а преемников у него нет. А у его величества преемник есть, но вот незадача – кронпринц терпеть ди Беневетто не может. Эмилия знала это и решила переметнуться. Ничего особенного при её-то работе… А вы сами-то уверены, что находитесь на верной стороне?

Крысёныш поинтересовался этим как будто невзначай, но я был уверен, что это явно неспроста.

– Мы обычные наёмники, – я покачал головой. – И не привязаны к герцогу.

– Это вам так кажется, – улыбнулся мошенник. – От старого прохвоста никто просто так не уходил. Думаете, вы получите вознаграждение, пожмёте друг другу руки и уйдёте восвояси искать нового хозяина?

– Вообще-то да, – нахмурился я. – Именно так я и думал.

Крысёныш хмыкнул:

– Очень недальновидно.

– Может быть… – протянул я. – А что, у тебя есть какие-то предложения?

– Увы, нет. Но на вашем месте я бы уже сейчас поразмыслил, к кому в случае чего можно было бы перебежать.

Я скривился и снова отпил:

– Обязательно поразмыслим. Кстати, с кем Эмилия ещё вела дела?

– Из тех, кто до сих пор жив? – грустно усмехнулся мошенник и побарабанил пальцами по столу. – Хм-м… Есть один священник. Отец Иоанн. Он служит в храме на улице Семи тысяч паломников, в том, что между харчевней «Чревоугодник» и гостиницей «Солома и свеча». Пароль: «Я хочу поставить свечку за упокой старого прелата».

Несколько раз мысленно повторив название улицы и пароль, я поднял кружку:

– Спасибо!

– Не за что. Надеюсь, что смог помочь вам. Теперь вы откроете замки?..

Оживился сидевший до этого неподвижно Моруа:

– Нет уж! За тобой должок, не забывай! И ты мне его отдашь сию же секунду.

Крысёныш закатил глаза:

– Ты мне был должен раньше, я лишь взял то, что причиталось мне!

Завязался жаркий, но на удивление скучный спор, переставший меня волновать сразу же после начала.

К счастью, высокие стороны быстро договорились: Крысёныш вытащил из свёртка несколько крупных золотых монет и обменял на ключ, вытащенный из недр сапога.

Щёлкнул замок, и мошенник с наслаждением потёр запястье.

– Наконец-то, – улыбнулся он. – Знаете, а ведь вы меня сегодня очень выручили. Если б не вы, я бы сейчас не выпивал с вами, а сидел в казематах, дожидаясь допроса!

– Не стоит благодарности, – отмахнулся я.

– Принесу ещё выпить, хочу вас угостить. Вам пива или чего-нибудь покрепче?

Я кивнул, а разомлевший от денег Моруа попросил стакан рома.

Крысёныш удалился, оставив нас лениво рассматривать скудную окружающую обстановку и редких посетителей с лицами, которые вы ни за что не захотели бы увидеть на ночной улице.

Время шло, но мошенник не возвращался. Когда я высказал это вслух, Джузеппе махнул рукой:

– Я так и знал. Ладно, так и быть, заплатим по счёту. В любом случае он нас напоил… – Благодушный толстяк полез за кошельком, но тут же изменился в лице.

– Что? – насторожился я.

– Этот!.. – За мгновение Моруа побагровел и затрясся от ярости. – Этот сукин сын!.. Кошелька нет! Всё, что у меня было!.. Всё! – Он схватился за голову и в следующий миг ударил кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули. – Вот мерзавец! Встречу – убью без разговоров!

Но что-то мне подсказывало, что Крысёныш в нашей истории больше не появится.

Мы добрались до нужного нам храма на улице Семи тысяч паломников, когда уже смеркалось. Ветер совершенно стих, и воздух над городом застыл в неподвижности, плотный, жёлтый и тёплый, как капля смолы размером с небо.

Существовал как минимум один верный способ проверить, хорошо ли идут дела у храма: посчитать, как много вокруг него собирается нищих и попрошаек.

У храма, где служил отец Иоанн, обретался всего один – спал в теньке под кустом, подложив под голову свёрнутый кусок мешковины.

Причина упадка была самой обычной для любого дела: превосходство предложения над спросом.

Храмов на улице Семи тысяч паломников было больше, чем кошек на заборе рыбацкого дома. А вела улица к огромному многоглавому собору, настоящему шедевру, построенному и расписанному величайшими мастерами своего времени. Там хранились главные реликвии церкви святого Ионы: верёвка, на которой он был повешен, и указующий перст самого пророка. Ходили, правда, слухи, что по всему миру можно было насобирать ещё с десяток верёвок и штук сорок указательных пальцев, но церковные иерархи это с яростью опровергали, не забывая обвинять лжецов в ереси.

В других храмах тоже было что-то примечательное: либо их возраст, либо мощи, либо уникальные фрески, либо легенды о том, что именно здесь молился кто-то из святых. У храма же отца Иоанна этих козырей не было и в помине. Да, он был маленьким и уютным, да, во дворике росли ухоженные розовые кусты и журчал фонтанчик, где паломники могли омыть лицо и руки, но для того, чтобы превзойти конкурентов, этого было недостаточно.

Мы с наслаждением умылись прохладной водой и прошли через деревянную арку внутрь. Это далось нелегко: ароматы ладана и благовоний были настолько плотными, что едва не выталкивали нас наружу.

У алтаря в дыму и цветной из-за витражных окон полутьме я различил единственный силуэт в сутане. Силуэт орудовал тряпкой, стирая пыль с позолоченного ритуального барахла.

– Простите!

Священник дёрнулся, услышав мой голос, и чуть не выронил огромную чашу, где поместилась бы бочка вина.

– Да-да?..

– Отец Иоанн – это вы? – спросил я.

– К вашим услугам, – осторожно ответил служитель Ионы. При ближайшем рассмотрении он оказался уставшим темноволосым мужчиной средних лет с выбритыми до синевы впалыми щеками и причёской столь аккуратной, что она походила на парик.

Настал черёд мне произносить пароль, что я и сделал, зачем-то напустив на себя загадочный вид:

– Я хочу поставить свечку за упокой старого прелата.

Падре нервным движением поправил полы сутаны и спрятал глаза.

– Да-да, господа. Да-да. Это можно. Один момент! Я кое-что принесу, и можно будет начать.

В тот момент я подумал, что священник принесёт нам письма, и не стал перегораживать ему путь.

Но радость была преждевременной: Иоанн, продолжая бормотать «Сейчас-сейчас», торопливо просеменил к выходу, открыл дверь и на наших глазах побежал прочь, чуть не запнувшись о спящего попрошайку.

– Эй! – с недоумением крикнул я ему вслед.

– Чего «эй»?! – Моруа толкнул меня. – Догони его, болван!

Будто очнувшись, я рванул за священником.

Нищий, приподнявшись на локте, протянул в мою сторону руку:

– Простите, любезный!.. – Но я попросту перепрыгнул через него.

Спина в чёрном быстро удалялась от меня вниз по улице, и я мог лишь позавидовать такой прыти. Святой отец улепётывал от меня, как от Реформации: мчался, придерживая полы сутаны и лавируя среди прохожих – по большей части паломников из далёких земель.

Те не привыкли к бегущим святым отцам и потому застывали, гадая, не настал ли час Страшного Суда и не стоит ли им присоединиться к падре.

– С дороги!.. – Иоанн распугал группу монахинь, и они отскочили в разные стороны, чёрные, как стая ворон, и галдящие, как стая ворон.

Мне тоже приходилось лавировать – и не всегда удачно. На каждом шагу приходилось извиняться, что очень сбивало дыхание.

Иоанн повернул направо. За ним повернул и я, чуть не налетев на кресло мальчишки-чистильщика обуви. Тот выплюнул недетское ругательство и кинул мне в спину грязную тряпку.

– Да стойте же, отец Иоанн! – завопил я. – Я не желаю вам зла!..

Но тот не слушал. Ещё один резкий правый поворот – и я на всей скорости врезался в чумазого усача в кожаном фартуке. Тот охнул, выронил мешок, из которого на землю высыпался маслянисто блестящий уголь, и погрозил кулаком моей удаляющейся спине.

– Отец! – я продолжал увещевания. – Да стойте же!

– Идите к чёрту! – отвечал священник, не замедляясь и попутно успевая обращаться к прохожим: – Вы видели?! Видели?! Он гонится за мной!

Вдруг из-за забора крошечного садика под ноги святому отцу выкатилось что-то круглое и грязное и сбило его с ног, словно пушечное ядро.

Я остановился и раскрыл рот, поняв, что это Моруа.

– А? – толстяк задрал нос. – Как я его?

– Ага, – кивнул я, соглашаясь с вопросом. – Как ты его?

Впрочем, разгадка была проста: Джузеппе стоял на раскалённой рыжей земле босиком, если не считать безнадёжно изодранных носков.

– Ладно, можешь не отвечать… Но как ты знал, что он побежит сюда?

Моруа уже открыл рот, чтобы ответить, но его прервал стон: отец Иоанн сел, держась за голову – весь в пыли, сухой траве и соломе.

– Бандиты! – заголосил он тут же. – Убийцы! Спасите! – он кричал кому-то за нашими спинами. – Господа, помогите же мне!

Я обернулся: двое молодых дворян застыли, как сторожевые собаки, слушающие, как в замке осторожно ковыряется шпилькой неудачливый вор.

Растрёпанная и раскрасневшаяся девица с корзиной яблок в руках воспользовалась удачным моментом, выскользнула из их рук и исчезла за первым же углом, бросив товар.

– Господа, отойдите от него! – Дворяне демонстративно положили ладони на эфесы шпаг и приблизились. Я мгновенно оценил угрозу. Один из возможных противников, тот, что пониже и со светлыми вихрами, был совсем мальчишкой – лет пятнадцать, не больше. Его можно было не брать в расчёт. А вот его товарищ, повыше и пошире в плечах, судя по скупым движениям, был опытным задирой.

– Это недоразумение! – я улыбнулся и показал пустые ладони. – Мы не собираемся причинять вред святому отцу! Он принял нас за кого-то другого. Падре, мы друзья Эмилии, – я повернулся к священнику, ожидая, что тот всё поймёт и поддержит меня, но этот дуралей трясся от страха.

Дворяне переглянулись и нахмурились.

– Я не стану повторять ещё раз, господа, – задира побарабанил пальцами по рукояти. – Отойдите или мы поможем вам это сделать!

– Отец Иоанн, скажите же что-нибудь! – нервно попросил я, но эффект был прямо противоположен желаемому.

– Эмилия мертва! – возопил священник. – Они убили её и пришли за мной! Спасите меня!

На солнце сверкнули лезвия шпаг.

Моруа тоже обнажил оружие, но не так эффектно: последний раз его сабля блестела как минимум лет десять назад.

Дворянчики без лишних слов ринулись в атаку. Причём, к моему неудовольствию, юнец кинулся на Моруа и сходу начал его теснить, компенсируя отсутствие умений энергией, напором и горячностью, так свойственным его возрасту.

Ко мне же направлялся задира. Он видел мою реакцию и, судя по полуулыбке, рассчитывал на быстрое завершение боя.

Однако я не собирался сдаваться просто так. От первого выпада, молниеносного, как барракуда, я уклонился, от второго – тоже. К несчастью, я потерял равновесие и упал на землю, и тут бы мне пришёл конец, но инстинкт выживания заставил мои пальцы сжаться и метнуть в лицо противнику пыль вперемешку с мелкими камешками. Дворянин вскрикнул и отшатнулся, а я, пользуясь моментом, пнул его под колено и бросился к опрокинутой корзине с яблоками.

У меня была пара секунд форы, и, пока дворянин приходил в себя, я успел швырнуть ему в голову несколько фруктов поувесистей. Я работал руками как ветряная мельница и частенько попадал, но взбешённый дворянин всё равно приближался, с каждым попаданием становясь всё более взбешённым.

Выпад!

Я увернулся.

Выпад! Лезвие, оцарапавшее шею, показалось мне раскалённым.

Удар плашмя!..

От последнего я заслонялся корзиной – прижатый к стене и почти отчаявшийся. Помощи от Моруа ждать не стоило: на моих глазах юнец махнул шпагой, заставив Джузеппе отклониться, а затем со всей дури топнул сапогом по его босой ноге.

Оставался финальный удар, после которого я повис бы пригвождённым к стене, как редкая бабочка в альбоме коллекционера.

Выпад!

Я вытянул руки с корзиной так, что суставы хрустнули – и очень вовремя: острие проткнуло прутья и замерло у самого моего кадыка. Ойкнув, я отвёл корзину вместе с застрявшей шпагой вбок, подальше от моего горла.

– Сукин сын! – Противник отвлёкся на попытку вытащить оружие и даровал мне бесценную секунду: я упёрся ногой ему в живот и оттолкнул прочь.

Дворянин этого не ждал и, потеряв равновесие, свалился навзничь, выпустив рукоять шпаги. Мне осталось лишь утвердить победу: отбросив ненужную более корзину, я прыгнул на врага, заехав ему подошвой сапога по лицу и отбив тем самым всякое желание продолжать драку.

У Моруа тоже всё получилось: изловчившись, он боднул юнца головой в лицо, опрокинул на землю и наступил на грудь:

– Не вставай!

Я искренне посочувствовал несчастному пареньку, вынужденному терпеть носки Джузеппе так близко.

– Отец! – окликнул я трясущегося священника. – Какого чёрта?.. Что вы устроили?

– Я вам ничего не скажу, – насупился падре. – Так и знайте. Можете пытать. Убивайте! Режьте! – провёл он ладонью по торчащей из белого воротничка тощей шее. – Прямо вот тут! Убийцы!

– Да не собираемся мы вас резать! – в отчаянии воскликнул я. Мой противник зашевелился, так что пришлось снова угостить его ногой по лицу, но аккуратно, просто чтобы не дёргался. – Что за вздор?!

По лицу священника пробежали запоздавшие минут на пять размышления.

– Так вы действительно друзья Эмилии?..

– Конечно!

– И вы не хотите меня убить?

– Нет! – я закатил глаза, еле сдерживаясь, чтобы не добавить «Наконец-то до тебя, идиота, дошло».

Отец Иоанн обвёл место действия просветлённым взглядом, после чего покраснел и спрятал лицо в ладонях.

– Простите меня, господа! – сдавленно пискнул он. – Это большая ошибка. Огромная, огромная ошибка…

С дворянами, что вступились за священника, мы распрощались чуть ли не друзьями. Напоследок мы пожали руки, взаимно извинились, оценили бойцовские качества друг друга как более чем достойные и удостоверились, что ни у кого не осталось обид.

– С корзиной вышло очень ловко, – нехотя признал мой соперник.

– Если б вы надавили хоть немного сильней, мы бы сейчас не разговаривали, – ответил я, зачем-то ощупывая свой кадык.

Вместе с отцом Иоанном мы вернулись во дворик храма, где Моруа вдруг пришёл в волнение.

– Это что же… Это где же? – он забегал туда-сюда, проверяя кусты и скамейки. – Это как же?..

– Что случилось? – спросил я, догадываясь, в чём дело.

– Сапоги! Я скинул их тут! Прямо тут! – он тыкал пальцем в самый центр дворика. – А теперь их нет!

Я посмотрел на место, где спал нищий, но обнаружил лишь примятую траву.

– Наверное, их украл тот попрошайка.

Моруа издал тоскливый рёв.

Так, должно быть, ревели древние ящеры, потерявшие долгожданного детёныша.

– Вот гад! – выпалил он, когда смог изъясняться членораздельно. – Я убью его! Пусть только покажется мне на глаза – я сделаю новые сапоги из его шкуры!

Отец Иоанн кинул на Джузеппе полный тревоги взгляд, но промолчал.

– Так что вам нужно, господа? – Священник встал посреди храма, не зная, куда деть руки, и постоянно озираясь, как гость, которому не рассказали порядков дома, в который пригласили.

Я постарался собрать мысли в кучу, но не придумал ничего, кроме:

– А как вы вообще познакомились с Эмилией?

Падре опустил глаза и нервно дёрнул головой:

– А вам это действительно важно?.. Просто я не хотел бы…

Моруа хмыкнул:

– Спокойно, дружище, мы не инквизиция, и нам, в сущности, плевать.

Отец благодарно кивнул:

– Спасибо. Она… помогла мне. Похлопотала перед его преосвященством.

Чего-то такого я и ожидал. Насколько я успел изучить Эмилию, она неплохо умела использовать человеческие слабости и превращать людей в должников.

– Хорошо… – я потёр лоб. – Когда вы видели Эмилию в последний раз?

– Где-то за пару дней до убийства, – охотно ответил пастор, не скрывая радости из-за смены темы. – Она была очень расстроена и подавлена, почти в отчаянии. Я сильно удивился, когда она пожелала исповедаться.

Мы с Моруа раскрыли рты, не веря своему счастью, но священник быстро охладил наш пыл.

– Прошу, господа, не заставляйте меня нарушать тайну исповеди!

Джузеппе скривился:

– Она же мертва!

– Это не имеет значения! – Отец Иоанн производил впечатление безвольного слизняка, но тут проявил внезапную твёрдость. – Её грехи – это её грехи!..

Моруа вспылил:

– Да нам и не нужны её грехи!

– Спокойно, Джузеппе, – попросил я. – Нам и правда не нужны её грехи, лишь сведения о спрятанных ею письмах.

– Боюсь, не могу ничем помочь, – священник развёл руками. – И не только из-за тайны исповеди, но и потому, что она не сообщила ничего определённого.

– Важна любая мелочь, отец! – я сложил ладони, как при молитве.

– Сказал же, нет! – огрызнулся падре. – И я бы хотел на этом закончить наш разговор, не заставляйте вас прогонять.

Я глубоко вздохнул, подыскивая хоть какую-то лазейку.

Моруа поспешил на помощь:

– А знаешь что, дубина ты принципиальная?.. За этими письмами идёт настоящая охота. Мы-то с моим приятелем работаем на его преосвященство и не станем причинять тебе вред, но если вдруг на тебя выйдет кто-то другой… – он красноречиво промолчал. – Ты всё-всё им выложишь. И то, что ты выложишь, обязательно используют, чтобы навредить ди Беневетто. На его поместье было нападение, слышал? Ты в курсе, сколько людей погибло? Десятки! И ещё столько же могут погибнуть из-за твоей твердолобости.

Я помалкивал, наблюдая за тем, как меняется лицо пастора, а Джузеппе продолжал:

– Ну так что? Ты готов взять на себя эту ответственность?..

Красноречие толстяка не прошло даром: пока Моруа вещал, отец Иоанн опускал плечи всё ниже, превращаясь из пылающего праведным гневом борца за веру в признавшего вину грешника на Страшном Суде.

– Ладно… – сказал он охрипшим голосом и откашлялся. – Она не поведала мне, где спрятала письма, просто упомянула, что они в надёжном месте и под присмотром у святого Ионы.

Джузеппе нахмурился:

– Ну и что это может значить?..

– Понятия не имею. – На лице отца Иоанна застыло такое выражение, будто каждое слово приносило ему невыносимые мучения. – Она упоминала, что собирается разоблачить предателя среди ближайшего окружения его преосвященства и для этого ей пришлось самой стать предательницей и передавать сведения волшебникам… Говорила, что вынуждена пойти против самой себя и своей любви. Это всё. Она даже плакала, бедняжка…

Моруа усмехнулся:

– Ну вот. А ты боялся!

Я шикнул на него:

– Тише!.. А вам, святой отец, было бы лучше прямо сейчас поехать в имение ди Беневетто. Только там вас смогут защитить.

Священник покачал головой, не поднимая глаз:

– Нет, я не посмею предстать перед взором его преосвященства… И носить сутану тоже…

– Тогда уезжайте прочь из города, чтоб вас не нашли, – посоветовал я. – И молчите!

Когда мы вышли за порог храма, Моруа вдруг остановился и хлопнул себя по лбу:

– Мы идиоты.

– Почему это?

– Надо вернуться и его… того, – толстяк провёл по шее грязным указательным пальцем. – Чтоб никому ничего не разболтал.

– Ты с ума сошёл?! – возмутился я.

– А ты сам подумай! – возразил Моруа. – Что, если его поймают на выезде из города? Если он нам всё выложил без пыток, то волшебникам или людям Янтаря точно так же всё растреплет.

– К тому времени, как его поймают, письма уже будут у нас. – Я совершенно не был в этом уверен, но цеплялся за любой повод увести Моруа подальше. – Пойдём!

Джузеппе фыркнул:

– Чистюля. Вечно боишься замарать ручки. Ладно… Теперь осталось понять, где искать письма. «Под присмотром Ионы», тоже мне. Это вообще где?

Я взглянул туда, где острые шпили собора словно старались уколоть пятки стоящей на скале циклопической статуе пророка.

– Знаешь, есть у меня одна идея…

Моруа добрёл до ворот, после чего замер на месте и задумчиво пошевелил торчавшими из дырявых носков голыми пальцами.

– И как я туда пойду?..

– А в чём дело?

– Я же босой! – Моруа посмотрел на меня как на полнейшего идиота, которому надо втолковывать очевидные вещи.

– Тебе это не мешало гнаться за Иоанном.

– Ну так одно дело гнаться, а другое – показаться на людях! Я, между прочим, дворянин!

Внезапно проснувшееся у толстяка дворянское достоинство было более чем удивительно.

– Как будто ты первый, – посмеялся я, но Джузеппе неожиданно возмутился.

– Знаешь что?! У всего есть предел! Я не намерен опускаться! Ты можешь ходить с деревяшкой вместо нормального оружия, ты можешь не держать слугу, ты можешь хоть с голым задом бегать по площади Апостолов, а я – не могу! У меня есть гордость!

Я оскорбился:

– Вообще-то у меня есть слуга. Ну… Мы, правда, давно не виделись, но он есть! А ты можешь стоять тут сколько угодно вместе со своей гордостью, пока по воле Ионы с неба не упадут башмаки!

Развернувшись на каблуках, как на параде, я пошёл прочь.

Вскоре послышались шлепки босых ног по утоптанной земле.

– Ладно-ладно, – бормотал толстяк. – Всё в порядке. Я же не совсем нищий, у меня есть деньги на обувку. Просто меня обворовали – с кем не бывает?..

Отвечать не было смысла: Моруа убеждал самого себя, и я в этой беседе был бы лишним. Поэтому я остановился, прищурился на далёкий собор, вздохнул и ткнул пальцем в противоположную от него сторону.

– Поблизости как раз есть торговые ряды. В основном всякая дребедень для паломников, но, думаю, пара башмаков тоже найдётся. Надеюсь, письма никуда не денутся…

Джузеппе улыбнулся во все примерно семнадцатьвосемнадцать зубов.

– Десять минут погоды не сделают! Пошли! – Он бодро потрусил в указанном мной направлении. Видеть его передвигающимся с такой скоростью было чертовски непривычно.

День почти закончился, поэтому торговцев осталось немного. Прилавки стояли в тени растянутых между домами огромных кусков парусины, и немногочисленные продавцы начали собирать товар в мешки, чтобы вернуться завтра.

Группа смуглых паломников, замотанных в чёрное, искала какую-то «Горестную чашу пророка» и ходила от прилавка к прилавку, но не получала ничего, кроме усталых покачиваний головой и предложений поискать гденибудь ещё.

Вдруг Моруа схватил меня за рукав и дёрнул так, что чуть не оторвал.

– Смотри! Смотри! Вот же сукин сын! – Он побежал к одному из продавцов, перед которым громоздились горы обуви – причём весьма и весьма поношенной. – Это мои сапоги! – Джузеппе подбежал к прилавку. От возбуждения он комично подпрыгивал.

На краснолицего продавца с внешностью деревенского пропойцы это не произвело никакого впечатления.

– Хотите примерить?

– Я хочу их забрать! Это мои сапоги! Их украли у меня сегодня!

Купец взглянул на него, как добрый дедушка на наивного внука:

– Этого не может быть. Они лежат у меня уже неделю. Ты что-то путаешь.

На мгновение показалось, что Моруа сейчас лопнет от злости.

– Ах, пу-утаю?! Путаю! Слышишь, Дюфон, он говорит, что я путаю!

– Прекрасно слышу, – буркнул я. Ботфорты толстяка были мне слишком хорошо знакомы: я мог узнать их даже с закрытыми глазами – исключительно по запаху. – Ничего он не путает, это его сапоги.

Торговец наигранно рассмеялся:

– Господа, ну что же вы? Мало ли таких ботфорт в городе?

Эффект был такой, как если бы он плеснул кружку воды на сковородку, полную раскалённого масла.

– Таких – не мало! – бешено завращал глазами Моруа. – Таких – вовсе нет! Это не просто ботфорты, это семейная реликвия! Вы слышали про моего деда, Джованни Моруа?.. Ах, вы не слышали! А ведь тридцать лет назад он воевал на севере вместе с его величеством! В битве при Руканзее именно его кавалерийский полк по ошибке отправили в атаку на пушки! Именно от него остались одни лишь ноги в этих самых сапогах! И я уверен в том, что это те самые ботфорты, точно так же, как уверен в том, что ноги моего деда покоятся в семейном склепе в очень маленьком гробу!..

Теперь настала моя очередь дёргать Моруа за рукав.

Мы были окружены множеством тёмных фигур. Местные торговцы покинули прилавки, обступили нас и мрачно таращились, недобро ухмыляясь и сжимая в руках короткие дубинки.

– Ладно, я куплю их. – Перемена настроения у Джузеппе прошла прямо-таки молниеносно. – Сколько?

В ответ купец улыбнулся, обнажив зияющую дыру на месте передних зубов:

– А сколько у вас есть?

Обратно шли в молчании.

Особенно выразительно молчал пристыженный Моруа, получивший обратно свои сапоги.

Я понимал, что любые слова будут лишними и не приведут ни к чему, кроме новой перепалки, а для неё не осталось ни сил, ни настроения.

Собор приближался: семь высоких острых башен на фасаде, яркие витражные окна, великолепие и заставляющая трепетать огромность.

Тускло-розовый от закатных лучей Иона с высоты хмурил брови, намекая, что без божественной помощи люди не смогли бы построить такую громадину, но его намёки разбивались о то, что он сам был делом рук человеческих.

Мы поднялись по широкой, как городская площадь, мраморной лестнице, ощущая себя блохами на фарфоровом блюде. То тут, то там темнели чёрные, как галки, силуэты паломников, спешивших на вечернюю службу. Под ногами постоянно мешались белые голуби: эти жирные твари, раскормленные гостями города и до крайности обнаглевшие, не разлетались передо мной, а лениво отбегали в стороны. Казалось, они вовсе разучились летать, превратившись в подобие домашних кур, только, в отличие от последних, совершенно бесполезных в хозяйстве.

Внутри собора было так же душно, как и в храме Отца Иоанна, хоть и гораздо просторней. Над резными скамейками для прихожан, над нагромождениями золотого барахла и святынями, над многочисленными торговцами всякой церковной всячиной висели гигантские гобелены и вымпелы, изображающие сцены из Жития святого Ионы. Те же сюжеты были талантливо написаны художниками на потолочных фресках, которые считались одним из чудес света и на которые приезжали посмотреть паломники со всей Евриномы.

Со всех сторон я слышал восхищённые охи и ахи, коих решительно не разделял. Как по мне, даже в зачуханном храме отца Иоанна атмосфера была куда более благостной: здесь же я чувствовал себя не как в самом близком к богу месте, а как в одной из многочисленных контор Южной компании, просто довольно крупной.

Вечерняя служба пока не началась. Церковные служки деловито и ловко поджигали свечи на огромных подсвечниках, протирали от пыли кафедру, заливали масло в лампады и выносили корзинки с печеньем и бочонки с переслащенным церковным вином. Седобородый епископ в белом одеянии кашлял и разминал голосовые связки, громко повторяя скороговорку: «Амвоны Ионы противны Мамону, амвоны Мамона противны Ионе».

– Ну что? – полушёпотом спросил я у Моруа. – Где может быть тайник?

– Хм-м-м… – Толстяк поскрёб затылок заскорузлыми пальцами. – Пойдём-ка туда! – он указал на закрученную позолоченную колонну неизвестного назначения.

После осмотра колонна Моруа разонравилась.

– Не-а, ничего нет. Давай-ка проверим вон ту чашу…

Громадная и плоская чаша, разумеется, золотая, стояла на возвышении, и даже я не мог видеть, что у неё внутри, не говоря уже о Джузеппе.

– Поищи внутри! – попросил Моруа.

– Сдурел? Тут куча людей!

– Хм-м, подожди немного.

Толстяк отошёл подальше, после чего хлопнулся на колени, картинно вскинул руки и заголосил на весь собор:

– Прости меня, святой Иона! Прости грешного дурака!.. Прости! Не ведал, что творил!..

На него в тот же миг устремились все взгляды, что позволило мне подняться на цыпочки и пошарить в чаше.

Есть!

Я успел вытащить руку как раз в тот момент, когда к Моруа подбежал обеспокоенный дьяк с требованием вести себя потише.

– Ладно, как скажете, – невозмутимый Джузеппе поднялся и подошёл ко мне. – Ну как?

Я в ответ с ликованием продемонстрировал ему бумажный свёрток, перетянутый верёвочкой.

Глаза толстяка загорелись.

– Отлично! Разворачивай!

У меня не хватило терпения на распутывание узла, поэтому я просто сорвал бумагу.

В следующее мгновение от радости не осталось и следа: на моей ладони лежали три шоколадные конфеты и стопка игральных карт с похабными картинками кисти неизвестного, но весьма умелого художника.

– Чёрт… – Моруа выругался, но карты убрал за пазуху. – Ладно, главное, что мы на правильном пути.

Но мы обошли весь собор, так ничего и не обнаружив. Началась вечерняя служба, хор заунывно спел псалмы «На реках Вифинии» и «Китовое брюхо», епископ прочёл довольно интересную проповедь, а мы всё бродили туда-сюда в поисках тайника.

Наконец Моруа остановился в задумчивости под одним из подсвечников высотой с яблоню. Сравнение с яблоней я считаю удачным ещё и потому, что свеч на ней было, как яблок в августе урожайного года.

– То ли чутьё отказало, то ли тайника в соборе нет.

– Отлично… – Я обмахивался шляпой: терпеть здешнюю духоту, усугубленную дымом масел и благовоний, мог бы только человек без лёгких. – И где мы будем его искать?

– А мне почём знать? – толстяк пожал плечами. – Но точно не здесь. Тут ничего нет, даю правую руку на отсечение.

Через секунду я дёрнулся, будто меня ткнули пальцем под ребро: за спиной раздался неприятно знакомый голос:

– Что-то потеряли, господа?

Я обернулся, молясь, чтоб уши меня обманули, но нет – это был Янтарь с эскортом из волшебников. Последние поддерживали сгорбленного отца Иоанна – и я не сразу узнал его, потому что лицо бедняги было обезображено ссадинами, кровоподтёками и вспухшими синяками.

– Да так… Одну штучку, – зачем-то соврал я.

– Надо же! Я тоже одну штучку потерял. – Юмор Янтаря был юмором разбойника, щекочущего кончиком ножа горло пойманного купца.

Моруа нервно улыбнулся.

– Мы её всё равно не нашли. Но вы можете попытать счастья и поискать! Всего хорошего!.. – Он сделал всего пару шагов, прежде чем волшебник, что был выше Джузеппе на три головы, схватил его за шиворот, как провинившегося школяра.

– Думаю, мне не стоит пока вас отпускать. Мы поищем, а вы побудьте где-нибудь рядом. Хотя… – Янтарь обратился к ближайшему колдуну – звероподобному, с выпирающей челюстью и надбровными дугами, способными посостязаться в размере и твёрдости с мельничными жерновами. – Выведите их отсюда, найдите укромное место и убейте. Тела обыщите и расскажите обо всём, что нашли. Ясно?

Громила кивнул и шагнул ко мне, протягивая чудовищную лапу, назвать которую рукой не повернулся бы язык даже у его близких и любящих родственников.

Я инстинктивно отшатнулся, но отступать было некуда: спина упёрлась в подсвечник.

На лице волшебника расплылась довольная улыбка, но просуществовать ей было суждено недолго: я ухватился за позолоченный столб и напряг все силы, чувствуя, что ещё немного и жилы порвутся. Медленно, как подрубленное дерево, подсвечник начал падать, осыпая всё вокруг горящими свечами и маслом из лампадок.

– Эй! Эй! А-а-а! – Одежда одного из колдунов запылала мгновенно, как высушенный стог сена. Бедолага помчался прочь, размахивая руками, и брызги горящего масла сразу же попали на висящий рядом пыльный гобелен…

Я впервые видел, как хаос воцаряется с такой быстротой.

Паломники в один голос завопили и бросились к единственному выходу – одному из боковых, потому что центральные ворота, самые широкие и высокие, были закрыты: их надлежало отворять лишь по большим праздникам или в честь визитов крупных церковных иерархов.

Меньше минуты понадобилось пламени, чтобы распространиться по вымпелам и гобеленам.

Я отбивался от волшебников каким-то позолоченным шестом, что напоминал вешалку из королевских покоев: с львиными лапами внизу и лилиями в навершии. Колдуны сперва наседали на нас с Моруа, но, заметив, что весь потолок над ними пылает, мгновенно ретировались, оставив полуживого Иоанна. Янтарь же куда-то пропал, словно растворился в дыму, что теперь вонял не смолой, а гарью и сажей.

– Уходим отсюда! – Я поддержал Иоанна. Джузеппе, промедлив секунду, присоединился.

– Только возни с ним не хватало…

Возле выхода собралась плотная чёрная толпа: люди испуганно гомонили, и возникавший в итоге звук был похож на их общий стон боли.

– Тут не получится! – крикнул я. – Есть другой выход?

Священник прохрипел:

– Надо открыть ворота… Отнесите меня! Я знаю, как открыть засов, я служил в соборе!

Мы потащили священника к центральному входу, в то время как с потолка падали горящие куски ткани и хлопья пепла. Всего нескольких минут оказалось достаточно, чтобы превратить собор в наглядную иллюстрацию ада.

Проход был перегорожен дурацкими бархатными шнурами, в которых мы сослепу чуть не запутались – из-за дыма мы не могли ни видеть, ни дышать.

– Вот он! – Иоанн ткнул пальцем в засов размером с хорошее бревно. – Сейчас… – Рядом с воротами было три небольшие гравюры на круглых золотых бляшках. Священник дважды надавил на верхнюю, потом среднюю и нижнюю – и засов, громко щёлкнув, торжественно пополз в сторону, скрываясь в стене.

– Быстрее! – рычал я на деревяшку. – Быстрее!..

Потолок над алтарём затрещал и рухнул вместе с его потрясающими фресками.

– Невозможно… – отец Иоанн обмяк на наших с Моруа руках.

Мы вырвались наружу, жадно глотая воздух, и шмякнулись на холодные камни площади.

Священник, ещё минуту назад вялый и практически безжизненный, вдруг подскочил.

– Я скажу остальным, что ворота открыты!.. – На наших глазах он набрал в грудь воздуха и исчез в дыму.

– Идиот! – прокомментировал Моруа, весь чёрный от сажи.

– Я помогу ему. – Попытка подняться очень не понравилась моему телу: силы покинули конечности, а голова закружилась так, будто я весь день катался на карусели. Кроме того, ужасно тошнило. – Помогу… – Не удержавшись на ногах, я упал обратно и закашлялся.

– И правильно… Сиди.

Не прошло и половины минуты, как через главные ворота повалили задыхающиеся паломники, несущие на руках своих собратьев.

– Надо отойти подальше! – Это выскочил епископ. Его борода обгорела, а великолепные белые одежды были частью порваны, а частью покрыты толстым слоем пепла и грязи. – Он рушится! Рушится!

Поднявшись на ноги, я было направился внутрь, но меня остановили одновременно Моруа и епископ, причём одной и той же фразой:

– Стой, болван!

– Там люди! – упорствовал я.

– Им уже помогает Иоанн!

– Я тоже помогу. – Невозможно передать на страницах книги, как меня в тот момент терзало чувство вины. Я был виновником пожара: это мои руки опрокинули тот злосчастный подсвечник, и если кто и должен был пострадать, то это я.

Несколько пар рук вцепились в меня и оттолкали подальше от ворот.

Тем временем поток людей иссяк. Оставалось лишь надеяться, что Иоанн выбрался вместе со всеми незамеченным, но при этом я отлично понимал, что слишком велики шансы на то, что он просто выбился из сил и потерял сознание.

Моё внимание привлёк одновременный вздох сотен людей.

Взглянув на храм, я увидел, как главный из семи шпилей медленно клонился влево, пока с треском, искрами и сполохами пламени не обвалился, увлекая за собой ещё три башни. Сверху посыпались кирпичи, обломки камня и невезучие горгульи. Следом, не выдержав собственной тяжести, обрушился фасад.

Чуда света, прекраснейшего из храмов Ионы, больше не существовало.

Застывший от ужаса и трепета, я смотрел, не в силах оторваться, на багровое пламя, с жадностью и урчанием пожирающее то, что осталось от собора.

– Тише. Не дёргайся! – Под лопаткой меня кольнуло холодное острие, а нос обдало вонючее дыхание, в котором смешались жевательный табак, прокисшее вино и нечищеные зубы.

Я покосился на Моруа: позади толстяка тоже стоял угрюмый волшебник.

– Сейчас вы пойдёте с нами. Если мне что не понравится – прирежу. Ясно?

У подножия лестницы стояла уже знакомая мне чёрная карета, что в багровой полутьме смотрелась ещё чернее, чем обычно.

Нас подвели к распахнутой двери.

– Мы взяли их.

Бернштайн сидел внутри, удобно развалившись на подушках:

– Обыщите!

Нас тут же чуть ли не наизнанку вывернули. У Моруа даже вспороли один из швов на куртке, чтоб достать зашитую на чёрный день монету. Колода похабных карт исчезла в жилете одного из волшебников, и толстяк проводил её тоскливым взглядом.

– Ничего, господин Бернштайн, – отрапортовал колдун, когда нас перестали трясти и лапать.

Янтарь мгновение поразмыслил и махнул рукой:

– Ну и пусть тогда катятся к дьяволу.

Волшебникам понадобилось время, чтобы обдумать приказ.

– В смысле, мы их отпускаем?

– Ага. Если писем у них нет, значит, они остались в соборе, и меня это устраивает. Созовите людей, мы выезжаем.

Колдун повернулся к нам и к тем, кто продолжал держать наши руки заломленными. Вид у него был чертовски злой: громила здорово смахивал на пса, у которого прямо из пасти вырвали вкуснейшую сахарную косточку.

– Вы слышали. Отпустите их!

Нас не надо было просить дважды: едва освободившись, мы помчались со всей возможной скоростью подальше от кареты, что было бессмысленно – за нами всё равно никто не гнался. Меньше чем за минуту группа Янтаря собралась и проскакала через всю площадь, чуть нас не затоптав. Бедняге Моруа досталось кнутом по хребту: один из волшебников не сумел справиться с гневом.

– С-скотина!.. – выдавил Джузеппе после того, как с пару минут оглашал площадь Апостолов самыми чёрными и богохульными ругательствами.

Я почувствовал, что силы меня покидают.

– Идём, – указал я на уютный садик, разбитый рядом с гостиницей для паломников. Из последней высыпали люди, с ужасом и трепетом взирающие на алое зарево.

Мы присели возле фонтана и какое-то время отбивались от настойчивых расспросов, что случилось. Я поведал им урезанную версию, скромно умолчав о собственной роли в уничтожении главной святыни ионян, и нас наконец-то оставили в покое.

Усталость навалилась с такой силой, будто на меня нагрузили пару мешков картошки. Моруа выглядел не лучше.

Больше всего угнетало то, что вся наша беготня в итоге оказалась бессмысленной. Письма догорали, а если и не догорали, то искать их будут ещё долго – пока потушат, пока неспешно разберут завалы… Лейтенантский патент повис у меня в воздухе, сделался прозрачным и растворился. Блестящая военная карьера, жена, детишки и родительское имение последовали за ним. Семья цокала укоризненно, мол, Жозе-Жозе, ну как же ты так, мы на тебя надеялись, а ты…

Собор уже не горел, а тлел. Отблески пламени не плясали на мраморных складках статуи пророка, теперь её освещал ровный свет от углей.

– Что-то Иона не очень-то присмотрел за собором, а?.. – грустно усмехнулся я и в следующий миг вскочил, словно меня с размаху укололи шилом в ягодицу. – Погоди-ка!

– Что? – нахмурился Моруа.

– Может, письма где-то у статуи?

Джузеппе задумался. На его лице читалась куча всяческих мыслей: он настраивал своё чутьё как музыкальный инструмент, тонкий и чувствительный.

– Может, и у статуи, – пробурчал он неуверенно. – Чёрт его знает…

– Сходим проверить? – я притопывал от нетерпения. Усталость и апатия, ворча, расползались по тёмным углам, угрожая вскоре заявиться снова.

– Сходим-сходим, – кивнул Моруа. – Дай сперва перевести дух. Мы же не торопимся, да?

Я помолчал пару мгновений, уставившись на статую, но не дождался ответа и сел обратно.

– Ты прав. Давай переведём дух.

Джузеппе внезапно расхохотался:

– Ну у тебя и вид… Тобой будто трубу чистили!

Я улыбнулся:

– У тебя не лучше.

Подъём затянулся на несколько часов.

Луна красиво освещала тысячи отполированных каменных ступеней ведущей вверх лестницы. С расстояния она напоминала извивающуюся серебристую змею, отдыхающую на чёрном склоне, а вблизи – груду древних и скользких от росы камней, которые не столько помогали взбираться на склон, сколько добавляли трудностей.

Моруа до такой степени вымотался, что перестал ныть: лишь пыхтел да время от времени просил остановиться. Я с радостью давал ему передышку, потому что такая нагрузка и для меня была чересчур. Я с трудом поднимал ступни, словно к башмакам привязали пару чугунных гирь, как у каторжников.

На этом нелёгком пути мы были не одиноки – паломники похитрее, не пожелавшие тащиться по выжженному солнцем склону горы на дневной жаре, поднимались вместе с нами. Самое обидное, что все они нас обгоняли: даже ветхие старушки, отпущенные Смертью на пять минут попрощаться с родственниками, поднимались быстрее нас и щурились с торжеством и презрением.

Одна из них отпустила колкость про никчемную молодёжь, и я покосился на Моруа, ожидая гневной отповеди, но толстяк сосредоточенно переставлял ноги, активно потел и надсадно дышал, безразличный к любым оскорблениям.

Последние ступени дались особенно тяжело.

Когда они закончились, мы с Моруа повалились на камни и колючую жёлтую траву. Все наши внутренние резервы были исчерпаны. Моруа негромко постанывал и ругался, а я ощущал себя разбитой чашкой – кучей саднящих от боли острых осколков, пытающихся собрать себя заново.

Спустя пару минут Моруа подал признаки жизни:

– Пошли поищем водички.

Я поднял голову: подножие статуи – мраморную глыбу высотой с трёхэтажный особняк – облепили, как ракушки днище корабля, освещённые факелами торговые шатры, рядом с которыми стояли полные смирения очереди паломников.

Дойти до них оказалось не так просто: из теней в нашу сторону то и дело бросались странные личности с предложениями спустить нас вниз на ослах по удобному маршруту. Без всякого преувеличения – меньше чем за сотню шагов к нам подходили семнадцать раз!

Под конец Моруа уже рычал на извозчиков пересохшей глоткой и угрожал зарубить.

В шатрах продавали всякий дешёвый хлам, вроде статуэток, штампованных иконок, посеребрённых и позолочённых нательных виселиц, но куда сильнее меня поразило количество меховой одежды. Шубы, шапки, манто, муфты – для Сент-Пьера, где зимой люди изнывают от жары и стараются лишний раз не появляться на улице в полдень, это было более чем странно.

Возле бочки с водой очередь была особенно длинной и смиренной.

Мы пристроились в хвост и отстояли сколько необходимо, но нас ждал неприятный сюрприз.

– Сольдо?! – взвыл Моруа. – Сольдо за кружку воды?! Вы сдурели, что ли?

Продавец равнодушно пожал плечами, явно привычный к таким картинам.

– Ближайший источник – у подножия. Не будете платить – отходите, не мешайте.

– Да что ж это такое, добрые ионяне! – возопил Моруа, сорвав с головы шляпу и со всем отчаянием швырнув её (?) себе под ноги. – Мы два часа тушили собор!.. – Когда он пал на колени, мне показалось, что он вот-вот начнёт посыпать свою всклокоченную башку песком. – Потом шли сюда, чтобы помолиться Ионе об отпущении наших грехов и милости! Мы устали, не пили, не ели, мы чуть не сгорели и потеряли в этом пожаре всё, вплоть до последней монеты!.. А нам даже попить не дают!

Опытная публика в Сент-Пьере не оценила бы актёрской игры Джузеппе, но паломники были неискушёнными и практически ручными. Из очереди вылез рослый светловолосый мужик и протянул торговцу две серебряные монеты:

– Дайте им воды!..

Следом в ладонь торговца упала ещё монета.

– И от меня!

– И мою возьмите!..

Очередь мгновенно стряхнула с себя сонливость: все наперебой совали серебро хозяину бочки – и вскоре воды у нас было столько, что мы могли бы принять ванну.

Помимо питья, нам в руки сунули несколько завёрнутых в бумагу бутербродов. Несмотря на то что они были немного лежалыми, мой желудок встретил их с огромной благодарностью.

– Спасибо, спасибо!.. – Моруа отвечал благодетелям, и на его глазах блестели почти искренние слёзы. – Дай вам Иона здоровья!.. Спасибо!

Восстановив силы, мы отправились на поиски. Моруа лазил по всем окрестным кустам, как охотничья собака в поисках подстреленной утки, но находил лишь записочки с молитвами и позеленевшие от времени медяки.

Мне было нечего делать, кроме как следить за ним и иногда любоваться океаном, по которому от горизонта до берега тянулась дорожка цвета слегка потускневшего серебра. С неба мне подмигивали, будто подбадривая, тысячи близких звёзд, а бриз с океана отлично освежал.

– Гляди-ка! – Моруа указал куда-то в темноту, где шевелились чёрным облаком кроны деревьев. – Вон там!

– Что?

– Ну вон же! Давай за мной! – Он потрусил вперёд и присел на корточки у невысокой каменной пирамидки с таким гордым видом, что мне захотелось почесать его за ухом.

Вместо этого я начал раскидывать камни в стороны.

– Лопату мы, конечно, захватить не догадались, – с досадой произнёс я, сломав первый ноготь.

Моруа без разговоров вытащил саблю и принялся рыхлить землю, в то время как я выгребал её ладонями, стараясь в темноте не лишиться пальцев.

В ямке что-то блеснуло: мы вспороли мешочек с мелкими серебряными монетами.

Толстяк чрезвычайно обрадовался и высыпал их себе в карман, но копать не прекратил.

– Я слышал о таких тайниках, – пояснил он. – Сперва кладут какую-то ерунду, чтоб её нашли и перестали рыть, а вот ниже – настоящий приз.

В конце концов Моруа воткнул саблю в землю, и мы услышали стук.

Джузеппе повторил движение – и стук послушно повторился вслед за ним.

Мы заработали в удвоенном темпе и вскоре были вознаграждены: в наши грязные от сажи и земли руки попала увесистая деревянная шкатулка с вырезанной на боку буквой «Э» и бронзовой замочной скважиной.

Я попробовал открыть, но, разумеется, крышка не поддалась.

– И где же ключ?..

В следующую секунду к небесам взвился вихрь серых искр, мгновенно превратившийся в сердитую человеческую голову.

– У-у-у! – завыла она, выразительно играя косматыми седыми бровями, шевеля густыми усами и тряся бородой. – Кто посмел коснуться проклятого сокровища?! – Лицо старика вмиг похудело, превратившись в череп. – Прочь, жалкие смертные!.. Про-очь!

Зрелище было неожиданным и впечатляющим, и если б я не был так измотан, то непременно пришёл бы в ужас и бросился прочь.

– А ты кто такой? – спросил я, нахмурившись.

Ответ пришёл со стороны Моруа:

– Обычная обманка-иллюзия. Колдовские штучки, чтоб отпугнуть совсем уж простофиль.

– Сам ты иллюзия! – сварливо отозвалась голова. – Я тебя прокляну!

Джузеппе отмахнулся:

– Ага, удачи.

Я ещё немного покопался в яме.

– Может, ключ тут?..

Голова оживилась и опять превратилась в череп.

– Ключ проклят! И хранится в самых чёрных глубинах океана, где спят древние боги! Того, кто станет искать его, будут терзать неописуемо ужасные и богохульные создания! Вечно!.. Эй! – Торжественный тон резко сменился на обиженный, когда Моруа просунул лезвие в щель между шкатулкой и крышкой. – Ты что делаешь?

– Не отвлекайся, – попросил Джузеппе. – Лучше расскажи про богохульные создания, мне очень интересно.

Крышка захрустела, но не поддалась. Толстяка же это не смутило, и он в два удара разворотил шкатулку.

– Так нечестно! Вы должны были воспользоваться подсказкой и найти ключ!

– Извини, приятель, мы спешим. – Моруа передал мне выпавший свёрток и зашвырнул шкатулку в ближайшие кусты. Голова, вращаясь, последовала за ней, как привязанная.

– Вы не можете!..

Я развернул ткань, ощущая, как в ушах туземными барабанами стучит сердцебиение, и чуть не пустился в пляс. Мы нашли их.

Когда улеглась бурная радость и мы с Моруа перестали скакать как полоумные и кричать шёпотом, чтобы нас не услышали, я почувствовал опустошение и тревогу.

Мы едва передвигали ноги, поэтому на обратной дороге воспользовались услугами ослов и их хозяев, хоть это и было весьма дорогим удовольствием.

Мне это казалось не такой уж хорошей идеей, поэтому всю дорогу я прижимал засунутый за пазуху свёрток с письмами и оглядывался по сторонам, ожидая внезапного нападения. Если учесть, сколько раз до этого ко мне подкрадывались и заставали врасплох, это была разумная предосторожность.

Но всё прошло спокойно: к рассвету мы вернулись в город, и я встал посреди пустой улицы, высматривая извозчика.

– Никого… – пробормотал я. Ужасно хотелось спать – до ломоты в костях и озноба, но, судя по всему, прилечь в ближайшее время мне не светило. Улица была совершенно пуста, если, конечно, не считать сидевшего на заборе грязного белого кота, который сосредоточенно вылизывал пару меховых комочков у себя между ног. – И как мы доберёмся?

– Слушай, я как раз хотел поговорить об этом, если позволишь… – Подобная деликатность не была свойственна Джузеппе, так что я навострил уши. – Может, нам не стоит торопиться?

– В каком смысле?

– В смысле, давай найдём постоялый двор, поедим, выспимся и уже потом будем решать судьбу писем.

– А почему бы нам сначала не отвезти их в имение и там выспаться, поесть и так далее? – Не буду скрывать, я понял, к чему клонил Джузеппе.

– Если честно, мне не дают покоя слова Крысёныша, – признался Моруа. – Про то, что архиепископ стар и прочее… Боюсь, мы можем занять сторону проигравших.

– Крысёныш тебя ограбил, – напомнил я. – Я бы не стал так уж ему доверять.

– Ну вот зачем ты?.. – Джузеппе скривился так, словно воспоминания о каждой потерянной монете причиняли ему ужасные страдания. – Да, ограбил. Но он умный малый! Да и у меня подобные мыслишки иногда мелькали. Ты не думай, я не прошу прямо сейчас менять сторону, лишь призываю не пороть горячку, а подойти к вопросу вдумчиво. К тому же кто знает, может, нам удастся помириться с колдунами и Янтарём?..

Тут чёртов толстяк попал в точку. Да, за письма было обещано очень весомое вознаграждение, но слишком уж я соскучился по возможности ходить по улицам без риска быть зарезанным.

Толстяк заметил моё замешательство и усилил нажим:

– Давай хотя бы отмоемся и постираем одежду! Появляться перед его преосвященством в таком виде попросту стыдно!

Это стало последней соломинкой на верблюжьей спине. Я оглядел себя и скривился, когда понюхал подмышкой.

– Ладно. Но ненадолго! К вечеру мы должны будем определиться, что делать дальше.

Моруа просиял:

– О большем и не прошу!..

Говорят, что ночь темна и полна ужасов.

Это тысячу раз верно, если речь идёт о кладбище Девичьего монастыря.

И если тьму создают вековые дубы, под чьими раскидистыми кронами постоянно царят недвижные душные сумерки, то ужасами всех и вся щедро одаривают гости и жители Сент-Пьера.

Как ни парадоксально, но со многими из них самые интересные события происходят после смерти.

Например, один профессор словесности из местного университета стал виновником небольшого сражения, исход которого решила настоящая кавалерийская атака: два человека верхом на лошадях совершили дерзкий фланговый маневр вокруг склепа семьи Шале и обратили противников в бегство.

За тело профессора сражались две группы гробокопателей.

Первые работали на медицинскую академию при его величестве и добывали для студентов свежие учебные пособия, а вторым платили волшебники, искавшие тела для тайных (и, к счастью, безуспешных) экспериментов в области некромантии.

Как вы можете видеть, их цели были одинаковы, и отличие состояло лишь в том, что медики вытащили бы из вашего пращура все внутренности и замариновали в спирте, а волшебники попытались бы его оживить в ходе чрезвычайно извращённого ритуала.

Днём всё выглядело вполне пристойно: группы оборванцев стояли в сторонке, вполглаза наблюдая за очередными похоронами. А вот ночью они выкапывали из тайников ножи, пистолеты, мушкеты и чуть ли не пушки – и начиналась беспощадная борьба с конкурентами.

Из-за этого домик кладбищенского сторожа уже давно напоминал крепость: обложенный камнем, обставленный огромными корзинами с песком и пропитанный огнеупорным составом.

Однако желающие откопать чьего-нибудь дедушку подвергались и другим угрозам. Горожане терпеть не могли осквернителей и оставляли им всяческие сюрпризы: от простейших колокольчиков на нитке до самострелов, пороховых зарядов нажимного действия и магических бомб, испепеляющих вблизи себя всё живое.

Профессия хорошо оплачивалась, но была очень опасной, и частенько гробокопатели сами попадали на стол к студентам или на окроплённый козлиной кровью алтарь.

Но я всего этого не знал, иначе выбрал бы более уединённое место для встречи.

Моруа слушал близкие выстрелы и нервничал, я тоже чувствовал себя неуютно.

Но, несмотря на настороженность, мы проворонили подкравшегося к нам Бернштайна.

– В следующий раз назначайте встречу в горящем доме: это будет куда безопаснее, – произнёс он без тени сарказма, не утруждая себя приветствием. – Ну и чего ради вы меня сюда притащили?

В предвкушении встречи я много раз представлял, как эффектным жестом вытаскиваю из-за пазухи свёрток с письмами, но в реальности запутался в собственной рубашке. Мне пришлось несколько крайне неловких секунд виновато улыбаться и бормотать «Сейчас-сейчас, одну минутку».

Лицо Янтаря, обычно невозмутимое, вытянулось.

– Это что такое?

– Ваши письма.

Северянин не стал сразу их брать, а смерил нас очень пристальным взглядом, явно ожидая подвоха. Прошло не меньше минуты, прежде чем он протянул руку и взял их – осторожно, словно боялся, что они горячие.

– Что ж, господа, я рад, что вы приняли верное решение, – сказал он после того, как пробежал глазами исписанные шифром листы.

Моруа кашлянул:

– Надеюсь, что в награду вы отвадите от нас колдунов Вивальди.

– Конечно, – кивнул Янтарь. – Считайте, что у вас есть моё слово.

Джузеппе сдержанно улыбнулся:

– Тогда, стало быть, мы договорились?.. Мир? – Он протянул руку.

Как по мне, это было чертовски неуместно, и я был уверен, что Бернштайн не отреагирует, но тот неожиданно ответил на рукопожатие.

– Мир… – Он потряс ладонь Джузеппе, но отчего-то не торопился её отпускать. По лицу толстяка пробежала тень тревоги. – Но что вы скажете его преосвященству, когда тот спросит, где письма?

Я поспешил вмешаться:

– Мы скажем, что они, скорее всего, погибли в соборе.

Джузеппе робко попробовал высвободиться, но Янтарь не ослаблял хватку.

– Хорошо… А вы не боитесь, что он не поверит и спросит ещё раз, но в другой обстановке?

– Боимся, – снова ответил я вместо перепуганного напарника. – И это мы тоже хотели бы обсудить.

– Я слушаю, – Бернштайн повернулся ко мне, но так и не отпустил Моруа.

– Если мы можем быть вам чем-то полезны, то мы готовы.

Янтарь разжал пальцы, и Джузеппе смог вернуть себе руку, которую тут же спрятал за спину, будто опасаясь, что её отберут.

– Вот теперь я вижу, что вы поумнели. Но у меня полно людей. К чему мне два таких болвана, как вы?

Я пожал плечами:

– Ваши люди не нашли письма, а болваны – нашли. Может, не так уж мы и плохи?

– Резонно, – согласился Янтарь.

Вдалеке что-то грохнуло – да так, что все мы, кроме Бернштайна, вжали головы в плечи. Над кронами деревьев взлетели, озарённые огненной вспышкой, какие-то комья, обломки и осколки.

– Кому-то не повезло, – с ухмылкой заметил северянин. – Едем! У меня есть идея. Парни, выходите!

В следующую секунду кусты вокруг нас затрещали и разродились громилами в мантиях.

Нас окружили и провели до кареты.

– Садитесь! – приказал Янтарь. Следом за нами залезла пара волшебников, а вот сам Бернштайн сменил шляпу, надел простенький дорожный плащ и оседлал неприметную лошадку, подведённую третьим колдуном.

Не прошло и десяти минут, как наша кавалькада въехала в ворота посольства Срединной Империи.

Вопреки обыкновению, посланникам империи выделили не готовое здание, а землю в центре Сент-Пьера, чтобы они застроили её по своему вкусу.

За каменным забором, сравнимым с крепостной стеной, расположился целый городок. Белые домики с острыми крышами, звенящая кузница, трактирчик с висящей над дверью огромной железной кружкой, строгая часовня без украшений и трёхэтажный дом посла.

Всё это уместилось на территории трёх-четырёх крестьянских дворов, но, что удивительно, я совершенно не чувствовал тесноты.

Когда мы вылезли у особняка, мне захотелось разуться – настолько чистой была мостовая. Чёрные камни блестели, как обсидиан. Казалось, перед нашим приездом их тщательно оттёрли мылом и жёсткими щётками.

– Идёмте. – Янтарь слез на землю с лёгкостью и грацией опытного всадника. Плащ и шляпу он вручил подбежавшему волшебнику. – Представлю вас послу, как того требует этикет.

Я занервничал и принялся приглаживать волосы и исправлять беспорядок в одежде, но сразу же осознал всю бессмысленность этого предприятия.

Из-за темноты и аскетичной обстановки дом казался нежилым.

Мы проследовали за Бернштайном на второй этаж, где он распахнул двойные двери, стремительно ворвался в комнату, низко поклонился и заговорил на странном наречии Срединной империи, что звучало как лай собаки, кубарем катящейся с высокой лестницы.

– Протокол требует, чтобы я перевёл, – Янтарь повернулся к нам. – Я сказал: «Ваше сиятельство, господин посол, я рекомендую вам Жозе Дюфона и Джузеппе Моруа. Уверен они послужат на благо нашей империи и святого престола». Поклонитесь.

Всё происходило слишком быстро, и я ни черта не понимал. Больше всего я не понимал, кому нас рекомендуют и где находится посол. Лишь секунду спустя я смог рассмотреть в жалком свете пары свечек и тлеющих в камине углей, что напротив нас стоит кресло, где сидит расфуфыренный старик с костлявым лицом и открытым ртом.

– Поклонитесь! – повторил Бернштайн.

Мы с Моруа сняли шляпы и изобразили очень почтительный, хоть и слегка недоумевающий поклон. Лицо старика от этого никак не поменялось, а глаза даже не двинулись в нашу сторону.

– Отлично, – северянин негромко хлопнул в ладоши. – Теперь идёмте. Вам придётся подождать до утра, пока я кое-что не улажу. Надеюсь, вы не против?

Фраза была произнесена без какой-либо иронии или угрозы, но я не решился сказать, что вообще-то против.

У входа в покои посла нас уже ждали колдуны. Они проводили (так и напрашивалось слово «отконвоировали») нас на первый этаж, где заперли в комнатке размером с гроб.

– Да уж, у герцога плен точно был более комфортным, – проворчал Моруа.

Меблировка воображения не поражала: две узкие кровати, рассчитанные на голодающих людей, и деревянная бадья с крышкой. Впрочем, у нас (верней, у Моруа) не забирали оружия, что внушало оптимизм.

Я улёгся на койку и приготовился не спать, чтобы в случае чего дать отпор, но моргнул – и выморгнул, когда услышал, как поворачивается ключ в замке. За маленьким окном, в которое не смог бы протиснуться и пятилетний ребёнок, вовсю горело свежее солнечное утро.

– Вставайте! – Судя по виду, Янтарь не спал всю ночь, но при этом всё равно выглядел куда более свежим и опрятным, чем мы. – Передайте это его преосвященству.

Он протягивал нам свёрток – тот же, что мы вручили ему, но я готов был спорить на деньги, что что-то в нём изменилось.

Я спрятал его за пазуху с улыбкой:

– Всё будет сделано.

– Через пару дней возвращайтесь за наградой.

Моруа нервно хихикнул:

– За кинжалом в бок?

Бернштайн закатил глаза:

– Если б я платил кинжалом в бок, со мной никто бы не стал работать. Нет, господа, я предпочитаю честно оплатить труд. Но при этом я сильно не люблю тех, кто хочет меня надуть. – Меня обдало сырым могильным холодом, как из открытой подвальной двери. – Если мы достигли взаимопонимания, то не смею задерживать. Во дворе ожидает карета, вас отвезут подальше и высадят, чтоб не было слежки. Не медлите с доставкой, время очень дорого!

Снабдив нас, помимо напутствия, парой серебряных монет, Янтарь указал на дверь.

Прошло около сорока минут.

Карета остановилась, и нас вытолкнули там, где за нами совершенно точно никто не следил – хотя бы потому, что в чистом поле любая слежка была бы заметна за версту.

Кучер с белыми коровьими ресницами что-то пробубнил на северном наречии, несколько раз махнул рукой в некоем направлении и тут же укатил, оставив нас наедине с жужжащими шмелями, истеричными цикадами и пасторальным пейзажем.

Вокруг было столько пространства, что захватывало дух. Рыжая дорога волнами стелилась по холмам. Пахло полынью и лавандой. Казалось, само время тут можно было нарезать ломтями, до того оно было вязкое и неподвижное.

Смятение вносил лишь Моруа, пытавшийся догнать карету и осыпавший кучера проклятьями.

Разумеется, у него ничего не вышло, и всё, чего он добился, это наглотался пыли из-под колёс и копыт.

По дороге я просмотрел письма и сходу почти не нашёл отличий. Ничего не бросалось в глаза, почерки совпадали. Единственное, за что зацепился мой глаз, – письма Эмилии. Их было не семь, как раньше, а восемь. Но определить, какое из них поддельное, я не смог бы при всём желании: они даже пахли одинаково, какими-то свежими цветочными духами.

Я сообщил об этом Моруа. Тот хмыкнул:

– Надо же… Почерк совпадает, говоришь? В Коллекторах такой мастер бы озолотился.

Я усмехнулся:

– А что, если это написала Эмилия?..

Шутка Джузеппе не понравилась, и он надулся.

Впрочем, как знать? Может быть, это не такая уж и шутка. Всё, что было мне известно о шпионских играх, я почерпнул из книг про Д’Арнуццо, а тамошние персонажи умирали и воскресали подчас самым невероятным образом. Вдруг Эмилия не умерла? Что, если она выпила какое-то чудодейственное зелье, заставившее её крепко-крепко заснуть?

Мой внутренний рационалист язвительно подсказал, что рана на теле была вполне настоящей и из неё вытекло так много крови, что никакое зелье бы не помогло. А ещё он напомнил, что следование книгам про Д’Арнуццо уже не раз ставило нас в неловкое положение.

Словом, внутренний рационалист совсем меня застыдил, и пришлось отказаться от этой мысли, хотя сюжетный поворот получился бы неплохой.

Взобравшись на первый холм, мы обрадовались, увидев в низине апельсиновый сад. Среди деревьев, высаженных ровными, как по линейке, рядами, я не заметил ни одного человека, и мы воспользовались этим: я сорвал с дерева парочку плодов, а Моруа от жадности набил ими до отказа карманы и сумку, а то, что не поместилось, сложил в подоле рубашки.

Вскоре ему стало тяжело, но врождённая алчность не позволяла выкинуть добычу, поэтому он принялся с остервенением поедать апельсины и съел почти все, после чего немедленно покрылся красными пятнами.

Добраться до города на своих двоих оказалось самой сложной задачей – там мы быстро нашли постоялый двор и наняли сонного лохматого извозчика, доставившего нас к имению ди Беневетто. К слову, кучер взял не так уж и много денег, несмотря на то что я был готов приплатить, лишь бы он заткнулся и перестал рассказывать, что он не простой возничий, а хозяин мясной лавки на рынке.

Его преосвященство работал в летней беседке посреди сада. Она была окружена в равной степени благоухающими розовыми кустами и гвардейцами в серых плащах, которые настороженно отслеживали всех, кто осмеливался приблизиться, вплоть до мух и бабочек.

Внутри мы нашли чрезвычайно аскетичную обстановку. Вместо стола – снятая с петель дверь, стоящая на высоких табуретах, вместо удобных кресел для гостей – пара спасённых из пожара мягких стульев, пахнущих костром. Сам же ди Беневетто стоял, нависая над аккуратно сложенными в стопки бумагами, и что-то торопливо записывал, щедро расплескивая капли чернил.

– Добрый день, господа. – Мы удостоились короткого взгляда и кивка. – Принесли?..

– Да, ваше преосвященство.

– Давайте сюда!

Я вытащил свёрток из сумки и положил на стол перед архиепископом.

– Чудесно, чудесно… Посидите минутку, я сейчас, – герцог приподнял один из бумажных столпов и вытащил листок с записями, сделанными рукой Эмилии, – письмо и ключи к шифру. – Так… – он быстро перебрал бумаги, разделяя их на две стопки. – Это было, это тоже, и это… А вот этого я не припоминаю!

Архиепископ сделал то, чего не смог сделать я по пути: отделить настоящие письма от поддельных. Последние он осмотрел особенно внимательно и зацокал языком:

– Хорошая работа. Весьма хорошая. Вам передавали что-нибудь на словах?

Я развёл руками:

– Нет, но пригласили прийти через пару дней за наградой.

Неопределённо хмыкнув, ди Беневетто взялся за перо и принялся расшифровывать подделки Янтаря.

Это не заняло много времени – его преосвященство здорово наловчился.

– Угу… – сказал он, закончив, и задумчиво почесал кончик носа, оставив на нём кляксу.

Мы с Моруа подались вперёд и хором спросили:

– И что же там?

– Дезинформация, конечно же, – пожал плечами ди Беневетто. – Если коротко, то в первом письме Бернштайна ругают и приказывают до получения особого распоряжения остановить все операции, иначе его отзовут в Империю. Во втором – очень соблазнительный способ решить разом все мои проблемы, а третье… – герцог покачал головой и, как мне показалось, погрустнел. – Третье письмо написано Эмилией, где та многословно признаётся Бернштайну в любви.

– Ого, – не сдержался Моруа.

– Именно, – согласился архиепископ. – И мне даже кажется, что письмо настоящее.

Я осторожно заметил:

– Ваше преосвященство, вы же понимаете, что он старается выбить вас из равновесия?

– Понимаю, – через силу улыбнулся ди Беневетто. – И у него не получилось, это был глупый шаг с его стороны.

Судя по реакции, герцог, мягко говоря, лукавил.

Моруа взял инициативу и затронул тему, коей мне не хотелось касаться и баржевым шестом.

– Что ж, ваше преосвященство, мы выполнили ваше задание. Нашли из-за чего убили Эмилию, добыли и принесли письма… Думаю, мы заслужили награду.

Архиепископ моментально стал нарочито дружелюбным, будто продавал нам пожилую кобылу по цене жеребёнка.

– Разумеется, господа! Разумеется! Вы заслужили всё до последнего гроша.

Мой горький опыт подсказывал, что за этим должно последовать неприятное «но».

– …Но сейчас сами видите, что происходит, – он обвёл беседку широким жестом, намекая на разгромленное имение. – У меня есть деньги, и немало, но почти все они вложены в дома, корабли, товары… Я не могу просто вытащить их из кармана.

Горький опыт похлопал меня по плечу и устало сказал: «Я же говорил».

Моруа громко и выразительно вздохнул, как старый пёс, которого разбудили и заставили слезть с дивана.

– Я дам вам задаток, – поспешил нас обрадовать герцог. – Вот! – он снял с шеи золотую цепь. – Можете разделить её, можете оставить как есть, но очень прошу, не продавайте. Когда дела наладятся, я выкуплю её и отдам остальное.

Мы с Моруа переглянулись:

– Ну… – я пожал плечами. – Это вполне подойдёт.

– Вот только… – архиепископ поднял указательный палец. Мой горький опыт негромко выругался. – Мне потребуется от вас ещё кое-какая помощь.

– И что ты об этом думаешь? – едва слышно спросил угрюмый Моруа.

Мы брели по мостовой, превращённой полуденным солнцем в сковородку. В кармане у нас позвякивали деньги, причём немалые, но они не радовали. Проклятые монеты метафорически жгли кожу сквозь карман, как метафорические же медузы.

– А что тут думать?.. Нам конец, – полушёпотом ответил я.

– А может, обойдётся? – В голосе Джузеппе прозвучала столь наивная надежда, что мне захотелось его обнять.

Вместо этого я покачал головой:

– Не обойдётся. Сколько ты знаешь цареубийц? А тех, кто остался жив и получил награду? То-то же.

– Да-а… Но мы ведь не собираемся этого делать?

– Не собираемся, – уверил его я. – Бернштайн, конечно, дал нам денег и теперь, наверное, считает, что мы ему поверим, но нет. Это чистой воды самоубийство. Ставлю весь гонорар против ржавого гроша, что нас прирежут, не дожидаясь, пока его величество остынет… Надо срочно что-то делать.

Мы упёрлись в ворота посольства – прочно закрытые и охраняемые мордоворотом-северянином с пикой и парой пистолетов.

– Вам запрещено выходить наружу, – повторил громила в десятый раз. За все эти десять раз тон его совершенно не менялся, будто мы говорили с ожившим механизмом или големом.

– Да знаю, знаю, – отмахнулся я. – Мы и не хотели выходить, просто гуляем…

Королевская конница не была древним праздником.

Кроме того, она не была ни овеянной традициями, ни священной.

Её отмечали всего лет десять или около того, но успели полюбить – не в последнюю очередь благодаря тому, что его величество не экономил на народных гуляньях и щедро посыпал золотом любые начинания, связанные с празднованием.

Немного расскажу предысторию на тот случай, если вы с ней не знакомы: первая королевская конница состоялась в год, когда ди Беневетто закончил отвоёвывать у марисков древние земли Сент-Пьера.

Война, длившаяся более двух сотен лет, завершилась, и это надо было отметить соответствующим образом. Сценарий первого празднования стал каноном, и его лишь развивали, ничего кардинально не меняя.

Главным событием было грандиозное шествие: смесь карнавала, театра и военного парада.

За чертой Сент-Пьера, на огромном поле, построили настоящую деревянную крепость, и вокруг неё, словно сам собой, возник яркий, пёстрый и многолюдный ярмарочный городок.

В день праздника, в три часа пополудни его величество выехал из ворот крепости на великолепном, будто вырезанном из мрамора, белом коне, украшенном разноцветными лентами. Король был одет в длинное белое с золотым платье, а лицо его скрывали капюшон и золотая маска Печали.

Со шпиля крепости демонстративно скидывали золотого льва и водружали половинку солнца – символ марисков.

Аналогия была очень прозрачная: двести лет назад далёкий предок Альфонсо XIII, проигравший решающую битву, был вынужден спасаться, переодевшись в женское платье. С собой он увёл горстку рыцарей – всё, что осталось от десятитысячного войска.

Монахи, идущие перед процессией, разбрасывали лепестки вероникиных слёзок – маленьких голубых цветочков.

Рыцари ехали рядом, склонив головы. Разумеется, кони у них были похуже, а бутафорские доспехи – не такими роскошными, как одеяние его величества.

За ними следовали плакальщицы в чёрных балахонах, воющие и посыпающие себя мукой, изображавшей пепел, и оркестр, извлекавший из труб и литавров самые грустные звуки, на которые в принципе была способна медь.

Полюбоваться шествием тогда вышел весь город: жители плакали от избытка чувств, махали вслед его величеству и рыцарям и кричали всякие ободряющие глупости, либо просто стояли с раскрытым ртом, поражённые великолепием зрелища.

Король проезжал через наряженный в честь праздника город, сопровождаемый безграничным восхищением. Во дворце он переодевался, менял маску, пировал и выезжал в обратную сторону.

В этот раз монарх носил сияющий золотой доспех и маску Гнева. Монахи перед ним теперь рассыпали целые мешки розовых лепестков, а рыцарей становилось намного больше: в парадном строю вместе с его величеством шли его драгуны, пехота и дворцовая стража. Лошади тащили на лафетах гигантские осадные пушки.

Плакальщицы, переодевшиеся в народные костюмы и нацепившие цветочные венки вместо траурных платков, весело плясали, пели и били в бубны, а оркестр гремел на весь Сент-Пьер бравурными маршами. Горожане пели, пили, радовались и присоединялись к процессии, а когда та достигала ярмарочного городка, её участники устраивали потешный штурм.

Пушки вовсю палили холостыми снарядами и фейерверками, а драгуны и стража во главе с королём яростно уничтожали соломенные чучела.

К закату крепость захватывали, а соломенных защитников истребляли. Его величество зажигал от огромного костра факел, его верные солдаты поливали деревянные укрепления маслом, и вскоре твердыня марисков отчаянно пылала на потеху жителям.

После этого заканчивалась торжественная часть и начиналась неофициальная – с тысячами бочек бесплатного вина и сопутствующими этому безобразиями. Над ярмарочным городком поднимался густой дым – и этот дым одуряюще пах жареным мясом, приготовляемым в неимоверных количествах.

Ну и нельзя не добавить, что многие жители Сент-Пьера родились исключительно благодаря этим празднествам.

Альфонсо XIII праздновал эту победу как свою личную, и весь город радовался вместе с ним.

Но в этом году нам с Моруа предстояло омрачить праздник и превратить королевскую конницу в просто конницу.

После визита к его преосвященству мы выждали пару дней, пока тот уладил какие-то дела, и отправились к Янтарю за наградой, но вместе с приятно блестящими монетами мы получили неприятный разговор.

Чёртов северянин отлично всё подстроил. Он пригласил нас в кабинет посла и усадил в гостевые кресла. Первое время я изредка косился на неподвижного старика, но тот никак на нас не реагировал и, кажется, даже не моргал.

– Вы прошли проверку, господа, я доволен, – заявил Бернштайн, улыбаясь так, как мог бы улыбаться ржавый зазубренный нож. – Не желаете ли выполнить ещё одно поручение?

Моруа навострил уши:

– Смотря, сколько нам заплатят.

– Пара сотен песо, – Янтарь помедлил, чтоб усилить эффект. – Каждому.

– Ого! – Джузеппе заёрзал всем телом, словно у него начался зуд. – И что же мы должны будем сделать?

– Этого я не могу сказать до тех пор, пока не получу вашего согласия, – покачал головой северянин.

Я попробовал юлить:

– Мы не можем принимать решение, не зная, во что ввязываемся…

– Понимаю, – резко ответил Янтарь. – Благодарю вас и не смею задерживать!

– Погодите! – вскочил Моруа и уколол меня взглядом. – Нам нужно время на размышление!

Бернштайн развёл руками:

– Если вам это поможет…

Говорить открыто мы с Джузеппе не могли, поэтому таращились друг на друга как два идиота, и пытались обмениваться мыслями. Тут-то мне и пришла в голову светлая идея, что можно взяться за задание, а потом чтонибудь придумать. Сведения о нашем поручении могли бы пригодиться Ди Беневетто.

– Ладно… – сдался я. – Допустим, мы согласны.

– Отлично, – северянин снова улыбнулся. Мне захотелось, чтобы он больше никогда так не делал. – Вам нужно будет убить короля.

– Что?! – вскочил Моруа.

– Что?! – вскочил я.

Янтарь терпеливо повторил.

– Это… Эм-м… – Я старался найти слова, но Джузеппе справился лучше:

– Это же безумие!

– Потому я и плачу за это целое состояние, – парировал Бернштайн. – К тому же вы будете не одни. Вы будете окружены нашими лучшими людьми – волшебниками Вивальди и драгунами.

Спокойнее от этого мне не стало.

– Нам надо подумать, как это делать. – Я отчаянно хватался за соломинку, не желая верить, что весь сноп ушёл на три метра под воду.

– Вам незачем думать, всё давно спланировано, – пожал плечами Янтарь. – Но, если хотите, – пожалуйста. Размышляйте сколько угодно, но на территории посольства. Мы не сможем вас выпустить.

– Это как?! Мы не сможем выйти?!

– До торжеств – нет.

Рассерженный Моруа замахал руками:

– Это же абсурд! Мы не знали, что всё так повернётся! Мы можем отказаться?

По кабинету как будто прошелестел холодный ветер.

– Да, – ответил Бернштайн. – Но в этом случае вы сможете покинуть посольство только через печную трубу.

– В каком смысле? – насторожился Моруа. – Вылезти через неё или?.. А-а-а! – Он поменялся в лице, когда понял. – Тогда мы, конечно, останемся…

Я весь извёлся. До праздника оставалось меньше суток, а мы застряли в посольстве и никак не могли выбраться. Все известные мне планы побега из тюрем в нынешних условиях были невыполнимы. Окон, выходящих на улицу, попросту не существовало, так что затея со связанными простынями была обречена; забираться в тележку с грязным бельём было бесполезно: его стирали в прачечной при посольстве; для подкопа требовались время и инструменты; а убедительно притворяться мёртвым я не умел.

От бездействия ломило кости, а от тревоги хотелось выть.

Казалось, я что-то упускаю, какое-то очевидное решение. Но внутренний рационалист успокаивал меня, говоря, что мы не в романе про Д’Арнуццо, а в жизни безвыходные ситуации бывают сплошь и рядом. Впрочем, тот же рационалист отмечал, что кое-чему поучиться у книжного героя всё-таки стоит: например, терпению, оптимизму и привычке не опускать руки.

Ночью я каким-то чудом заставил себя поспать – мне требовалась свежая голова, а вот Моруа постоянно ворочался и кряхтел, как старик, десять часов кряду.

Утром нас разбудили и отвели на второй этаж, где в кабинете посла уже ожидали Бернштайн и Вивальди. Помимо них в комнате скучали ещё несколько личностей, внешность которых пробуждала желание сунуть руку в карман и покрепче сжать кошелёк. Пара лиц была мне смутно знакома: скорее всего, это были наёмники, что обретались вместе со мной на площади у казарм.

– Вот и вы! – северянин поприветствовал нас, приподняв шляпу. Он был непривычно бодрым, энергичным и доброжелательным. – Господа! – обратился он к присутствующим. – Это Жозе Дюфон и Джузеппе Моруа, люди, что выполнят самую трудную и опасную часть нашей работы. Вивальди! Если мне не изменяет память, вы их уже знаете.

– Я не настроен шутить, – буркнул наёмник.

– Да расслабьтесь вы, – Янтарь рассмеялся механическим лязгающим смехом. – В конце концов вы сослужили нам неплохую службу, не прикончив их тогда.

Если бы в комнате было молоко, оно бы точно прокисло от выражения лица Джузеппе.

– Итак! – Бернштайн подошёл к портьере из плотного чёрного бархата. За ней притаился огромный сундук, окованный железом. – Разбирайте!

Меньше чем через минуту я держал в руках серый плащ, точь-в-точь как тот, что носили гвардейцы архиепископа, и удивительно лёгкую маску Печали, сделанную из папье-маше и покрытую тонкой золотистой фольгой.

У меня возникли вопросы, но я предпочёл подождать, пока Янтарь сам всё расскажет.

– Возьмите кинжалы, господа! – Бернштайн протянул нам длинные и тонкие клинки с простенькими костяными рукоятками. Я принял оружие и сразу же порезал палец. – Всё просто: в назначенный час вы сядете на лошадей и поедете в заранее разведанный переулок. Ваша задача – незаметно присоединиться к шествию, добраться до короля и по сигналу ударить его кинжалом столько раз, сколько сможете. Да улыбнитесь же вы! – внезапно воскликнул Янтарь, заставив меня дёрнуться. – Сегодня вы совершите великое дело! Войдёте в историю! И кроме того, станете очень богатыми. Вам ничего не грозит, вокруг постоянно будут наши люди, и они присмотрят за вами, если что-то пойдёт не так.

Последняя фраза прозвучала пугающе двусмысленно.

А Бернштайн продолжал:

– У памятника Трём Шевалье вас встретят драгуны: врубятся в процессию и во время суматохи вытащат вас. Сверху поддержат люди Вивальди. Всё пройдёт быстро и чисто, не сомневайтесь.

Внутренний трус заныл, что хочет не быстро и чисто, а чтобы всё прошло без нашего участия.

– А что же, господа… – Один из незнакомцев бродил рядом с застеклённым шкафом, где маняще блестели боками разные бутылки. Вид у него при этом был как у лисы, увивающейся вокруг курятника. – Не выпить ли нам за успех нашего предприятия?

Янтарь пожал плечами с напускным равнодушием:

– Пейте, если хотите, но, как по мне, нам больше помогут не бравые тосты, а свежие головы.

Наёмник горячо согласился с этим и отскочил от шкафа так, словно тот ожил и попытался его сожрать.

Нам подвели коней, и тут же появилась проблема.

Бледный, как мраморная плита, Моруа наотрез отказывался забираться в седло, а когда его туда сажали насильно, терял сознание и падал обратно. При этом бедняга испытывал такой ужас перед Бернштайном, что не орал, как обычно, а лишь мычал и мотал головой.

Янтарь понаблюдал за этим, а затем плюнул и крикнул конюху что-то на северном наречии. Из всего предложения я разобрал одно-единственное слово «болвану», произнесённое на нашем языке. Коновод закивал, сбегал в конюшню и привёл невзрачную серую кобылку – коротконогую и миниатюрную, почти пони. Лошадка сразу всё поняла, смерила Моруа умным взглядом, глубоко вздохнула и следующие пару минут стояла смирно, пока Джузеппе взваливали ей на спину.

Из мешка картошки получился бы всадник лучше, чем из моего напарника, но серая умница знала своё дело и прекрасно справлялась с нелёгкой ношей, разве что часто фыркала, выражая отношение к происходящему.

Моруа же затих и, кажется, не дышал: вцепился обеими руками в луку седла и пригнулся к самой гриве.

Кони пробирались по узким переулкам, куда я и днём побоялся бы зайти. Немногочисленные прохожие были либо пьяны и орали нам что-то приветственное, либо прижимались к стенам и косились с опаской и подозрением.

Мы ехали бок о бок с Моруа, и я присматривал за напарником, попутно подбирая переулочек, куда можно было бы незаметно свернуть. Но вокруг нас как будто случайно держались наёмники, делая любые попытки выбраться невозможными.

Где-то в желудке ныло, отдавая слабостью в коленях, чувство тревоги. Оно усиливалось с каждым шагом навстречу судьбе. Нарастающий гул множества голосов делал только хуже: мои ладони вспотели и кожаные удила скользили в них, как намыленные.

– Сто-ой! – скомандовал наёмник, ехавший впереди. – Мы на месте! Переодеваемся!..

Местом был задний двор какого-то трактира: множество пустых бочек, куча подгнившей соломы, телега без колёс и целая россыпь всякого мусора, в которой копались рябые куры. На ступеньках крыльца курил трубку старичок, помахавший нам и крикнувший «С праздником!»

Я помахал в ответ и попробовал подойти к деду поближе, на ходу завязывая разговор, но путь мне преградил наёмник, недавно предлагавший Бернштайну выпить.

– Не стоит этого делать. – Дружелюбная улыбка очень контрастировала с жуткой синюшной мордой, покрытой мелкой сеткой сосудов, и ладонью, лежавшей на рукояти кинжала.

Мы нацепили маски, шляпы и плащи, став неотличимыми друг от друга, забросили Моруа в седло и уселись сами.

Совсем рядом играла весёлая музычка. Из неровного гомона выбивались истошные вопли: «Пирожки! Горячие пирожки! Покупайте горячие пирожки!»

Хотелось скупить их все, лишь бы торговец побыстрее заткнулся.

Один из наших соратников-конвоиров отошёл за угол на разведку и вскоре вернулся.

– Готовьтесь! Две минуты!

Меж тем в разведке не было никакой нужды: мы могли определить близость королевской процессии по громкости голосов. Она постепенно нарастала, словно в нашу сторону катился штормовой океанский вал, и в этом вале, к моему огромному удовольствию, утонули крики продавца пирожков.

– Вперёд!

Старичок помахал нам ещё раз:

– Удачи!

Я механически кивнул в ответ, из-за чего удостоился мрачного взгляда от наёмника-выпивохи.

Мы выезжали, выстроившись чем-то вроде клина. Первый всадник расчищал дорогу: орал на горожан, чтоб те расступились, замахивался плетью и бил сапогом тех, до кого не мог достучаться, а остальные держались за его спиной.

Король уже успел миновать наш переулок, рыцари тоже, и мы вызвали замешательство, вклинившись в ряды музыкантов, которые, ругаясь, отбегали в стороны и продолжали играть невпопад.

Я увидел спину короля, и мне стало дурно.

Чуть дальше по улице маячил памятник Трём Шевалье: до героических каменных всадников оставалось совсем немного, и у меня затеплилась надежда. Я незаметно придерживал лошадь, но нас так плотно окружили, что мы могли двигаться только со скоростью потока.

Белая спина с опущенными плечами становилась всё ближе. Я делал всё возможное, чтобы отстать, но наёмники всё же прижали нас с Моруа к королю почти вплотную.

Поравнявшись и проехав бок о бок с его величеством какое-то время, я и не думал доставать кинжал, но острие, что упёрлось мне в бок, подсказало, что от меня ждут активности. От Моруа толку было немного, так что я потянул оружие из ножен, вновь порезался и ойкнул, чем привлёк внимание короля.

– Давай же, сукин сын! – прикрикнул на меня наёмник.

Я запаниковал и сделал первое, что пришло в голову.

– Ваше величество, вас хотят убить! – заверещал я и ткнул кинжалом в круп коня.

Тот заржал, всхрапнул и рванулся вперёд, смешав ряды разбрасывавших цветы монахов.

– Идиот! – рявкнул пьянчуга и полоснул меня кинжалом. Инстинктивно я закрылся рукой и отстранённо почувствовал, как кожу на предплечье с бумажным хрустом рассекло тупое лезвие.

– Это засада! – заорал король чужим голосом, и стало ясно, что под маской не его величество.

На Моруа теперь никто не обращал внимания, поэтому он тихонько упал с лошади. Серая кобылка мгновенно оценила ситуацию и шустро метнулась в сторону. Она двигалась с почти что балетной грацией и скрылась в ближайшем переулке, умудрившись никого не задеть и не сбить с ног.

За спиной ахнули первые выстрелы, лязгнул металл.

Гомон толпы превратился в стон перепуганного исполинского животного.

Его величество целился в меня из пистолета.

Я бросился к нему, срывая маску:

– Не стреляйте! Я свой! Я свой!..

Выражение глаз фальшивого короля поменялось, ствол вильнул чуть влево и осыпал меня пороховыми искрами, попутно оглушив и ослепив облаком вонючего белого дыма.

Левую половину лица обдало чем-то горячим и мягким, будто мне в ухо плеснули тарелку супа. Быстро повернувшись, я увидел, как из седла падает неизвестный наёмник, у которого недоставало большей части головы.

Солдаты архиепископа и люди Бернштайна отшвырнули прочь мешающие в бою маски и обменивались ударами накоротке, убивая друг друга с яростью обречённых.

Его величество тоже избавился от золотой бутафории, и я узнал Франсуа, командира кавалерии ди Беневетто из Красного Замка. Он поднял взгляд, разинув перекошенный от гнева рот, и что-то прокричал. Я с ужасом осознал, что происходит: с неба на нас пикировали, как гарпии, колдуны Вивальди. Прямо перед моим носом прожужжал синий сгусток света, убивший мою лошадь и отскочивший куда-то в толпу горожан. Выкатившись кубарем из седла и лишь чудом не сломав себе шею, я понял, что мне конец: в конной сшибке меня могли попросту раздавить и даже не заметить, что к подковам что-то прилипло.

Неожиданно что-то ахнуло так, что сама земля вздрогнула. «Неужто пушки?» – изумился я и в следующую секунду нашёл причину – монахи. Служители Ионы отбросили корзины с цветами, вытащили спрятанные под рясами пистолеты и короткие мушкеты и встретили колдунов дружным залпом.

С неба посыпались мёртвые тела вперемешку с мётлами, посохами, пистолетами и ещё Иона знает чем.

Одна из метёлок упала недалеко от меня, и я рванулся к ней, осознав, что это мой последний шанс.

Вцепившись в неё, я почувствовал, что древко кто-то тянет в обратную сторону, и чуть не саданул кулаком, не глядя, но это оказался Моруа.

– Садись! – приказал я, и толстяк послушно запрыгнул на привычное место.

Я сразу же направил древко вертикально, чтобы взмыть в небо свечой, но метла взлетала тяжело и медленно, поднимаясь рывками, словно ей приходилось ехать по выбоинам.

Посмотрев вниз, я выругался: за прутья уцепился мой старый знакомый – наёмник-пьянчуга.

– Отцепись! – заорал я, но, разумеется, слушать меня никто не собирался. Тем более что мы как раз достигли высоты третьего этажа, откуда на нас таращились изумлённые горожане. – Моруа! Скинь его!..

Наконец-то от сапог Моруа была какая-то польза: двух ударов по синюшной морде хватило, чтобы наёмник отвалился и упал в самую гущу резни. Взлетать стало ощутимо легче: метла, избавившись от лишнего груза, пошла плавно и быстро.

Снизу раздалось громогласное «За короля!» – это из-за памятника Трём Шевалье выкатилась целая орда драгун.

Повинуясь внезапному порыву, я направил метлу вниз, чтобы помочь гвардейцам ди Беневетто, но пара просвистевших мимо разноцветных заклинаний подсказала, что у нас самих не так уж много шансов спастись. Пришлось, скрепя сердце, вильнуть в сторону, заложить опасный вираж, во время которого мы едва не врезались в стену, и помчаться… Куда?

У меня не было плана. Впрочем, пока было достаточно и текущих дел – например, не дать себя догнать и не умереть в мучениях от какого-нибудь зловредного заклинания.

Я резко поворачивал то в одну сторону, то в другую, выписывал дуги, как убегающий от гончих заяц, опускался и поднимался – словом, делал всё, чтобы Моруа беспрерывно тошнило.

Метла стала продолжением моего тела, я прижался к черенку и держался так крепко, что в дереве точно должны были остаться вмятины.

– Дворец! – Джузеппе улучил момент между приступами морской (или верней будет воздушной?) болезни. – Лети ко дворцу, там наши!

Мне оставалось разве что посетовать, что я сам до этого не додумался, и в очередной раз совершить такой крутой поворот, что меня почти выбросило из седла.

Когда появилась чёткая и осязаемая цель, стало проще. Всё моё существо стремилось к золочёному шпилю со львом и лилиями, и я заверещал от радости, когда под нами потянулись ухоженные дорожки дворцового сада. Резко снизившись, я приготовился упасть на газон и расцеловать его, но расслабляться было рано: к заклинаниям с неба добавилась стрельба с земли, причём довольно меткая.

– Мы свои! – вопил я невидимым стрелкам. – Свои! Не стреляйте!.. – Но то ли ветер заглушал мои слова, то ли их попросту игнорировали. – Да стойте же! – крикнул я в отчаянии, срывая голос, и тут же мне в лицо брызнули острые щепки.

Метла мгновенно потеряла управление, закрутилась юлой и понеслась к земле, оглашая окрестности ни на что не похожим монотонным воем. Я не успел толком испугаться, как вдруг осознал, что больше не двигаюсь, всё моё тело саднит, а во рту целая куча горьких листьев.

Метла тлела в моих руках, источая мерзкий дым с запахом старых ношеных тряпок, а вокруг было темно от зелени и тонких веточек. Моруа лежал без сознания, такой бледный, что мог бы замаскироваться на простыне.

– А ну вылезайте! – потребовали совсем рядом, и я поспешил продемонстрировать пустые руки.

– Не стреляйте! Мы люди архиепископа! За нами гнались!

– Вылезайте, сказал!

Я высунул голову и увидел пятерых гвардейцев ди Беневетто, среди которых, как курица среди цыплят, возвышался рыжий бородатый гигант.

– Анри! Это ты! Слава Ионе!

– Дюфон?! – округлил глаза здоровяк. – Какого чёрта? Вы-то что тут делаете?

Пока я сбивчиво рассказывал, Моруа пришёл в себя и, беспрестанно ругаясь, вылез из куста. К слову, тот был подстрижен в форме слона в натуральную величину и теперь выглядел так, будто несчастному зверю в бок угодило пушечное ядро.

Стрельба прекратилась – наверное, волшебников отогнали.

– Идёмте, – позвал Анри. – Я проведу вас к его преосвященству, расскажете всё, что знаете.

На центральной аллее мы услышали цокот копыт. Обернувшись, я обомлел – через открытые ворота въезжали всадники в зелёных драгунских плащах, а во главе их на чёрном скакуне горделиво, насколько позволяло телосложение, сидел наследный принц.

На наших глазах они окружали и разоружали гвардейцев его преосвященства.

– К бою! – скомандовал Анри. Гвардейцы быстро выстроились в линию и обнажили шпаги. Я, за неимением других вариантов, подобрал лежащие в куче листвы грабли. – Жан-Пьер! Бегом во дворец! Доложи его преосвященству!

Жан-Пьер с явным сожалением вернул шпагу в ножны и умчался исполнять поручение.

Вскоре всадники добрались и до нас.

– Уберите оружие, – потребовал один из драгун – совсем юный, с надменным лицом школяра, прочитавшего пару философских книг и теперь имеющего мнение по любому вопросу. – Именем короля!

Анри вышел вперёд.

– Мы охраняем его величество и выполняем только его приказы.

Ему навстречу выехал принц. Наследник престола словно невзначай постукивал рукоятью кнута по голенищу сапога.

– Его величество погиб, – торжественно объявил он, не скрывая злорадства. – Я, как наследник престола, приказываю вам сдать оружие и следовать за мной во дворец.

Я с любопытством ждал, что скажет Анри. Ему хватило бы пары предложений, чтобы стереть ухмылку с холёного лица его высочества, но тот почему-то не стал.

– Господа! – повернулся он к нам. – Вы слышали. Сдайте оружие.

Драгуны, посмеиваясь и не переставая отпускать обидные колкости, слезли с коней и забрали шпаги и пистолеты. Мне бросилось в глаза, что из наших никто и бровью не повёл. Даже Моруа был непривычно тих – впрочем, возможно, он просто не успел толком прийти в себя. Драгун, получивший из моих рук грабли, замешкался на миг, но затем выбросил их в кусты.

Мы проследовали за всадниками ко дворцу. У самого входа, на вершине высокой мраморной лестницы, стоял архиепископ, притопывавший от волнения.

– Что происходит, ваше высочество? – любезно поинтересовался он. – В городе беспорядки?

Принц приосанился, сощурил глаза от удовольствия и произнёс фразу, которую, похоже, давно репетировал перед зеркалом и приближёнными-лизоблюдами.

– Мой отец мёртв, архиепископ. А вы арестованы.

– Что?! – воскликнул ди Беневетто. – Этого не может быть. Что за абсурд?

От нашего внимания не ускользнула еле заметная ирония в голосе герцога, но наследник престола был ослеплён радостью от свершившейся мести.

– Это не абсурд, а жестокая реальность. За вас больше никто не вступится. Моему идиоту-папаше вы могли пудрить мозги сколько угодно, но со мной этот номер не пройдёт. У Сент-Пьера будет один правитель – и это буду я.

– Возможно, – ди Беневетто скрестил руки на груди. – Но кто будет править вами, ваше высочество? Император? Или его цепной пёс Бернштайн?

За несколько мгновений лицо принца обрело приятный цвет спелого помидора.

– Это уже моё дело! – прошипел он и повернулся к драгунам. – Взять его! Чего стоите как идиоты?!

Драгуны, подстёгнутые командой, взбежали по лестнице и протянули руки к ди Беневетто, как вдруг из-за его спины донеслось усталое:

– Я же запретил вам появляться в городе, господа.

Его величество в роскошных церемониальных доспехах, отражавших солнечные лучи и блиставших россыпями драгоценностей, вышел из дворца, будто на сцену, и я еле подавил желание зааплодировать.

– Ха! – Моруа не сдержал чувств и хлопнул меня по плечу.

Его величество покачал головой.

– Эх, сынок… Я не верил его преосвященству, когда он рассказывал про тебя гадости. Как же я был слеп…

Сад и дворец ожили: в распахнутых окнах появлялись стволы мушкетов, а из-за кустов, беседок и статуй – фигуры в сером. Драгуны встревоженно заозирались, но ничего не могли поделать: слишком уж поздно обнаружили, что оказались в меньшинстве.

– Прости, сын, но у меня нет другого выхода, – его величество расстроенно развёл руками. – Ты разочаровал меня. Чуть не сдать страну – и кому! Колдунам и северянам! Уму непостижимо… Господа, арестуйте их! Его высочество проводите в его покои, а этих бунтовщиков – в казематы. – Король отвернулся и разочарованно вздохнул: – Так и знал, что из чрева этой суки не выйдет ничего хорошего…

Арестованных увели, а мы с остальными гвардейцами поднялись к его преосвященству. Тот обрадовался нашему появлению:

– Господа! Вы живы! Это превосходно! Я уж не ожидал встретить вас снова.

Я пропустил последнюю фразу мимо ушей.

– Янтарь приказал нам убить короля и не выпускал из посольства. Мы хотели сообщить вам, но не нашли способа.

– Пустое, господа, – отмахнулся архиепископ. – Мы знали, что на его величество будет покушение. О, вы ранены! – заметил он. Я с изумлением посмотрел на окровавленную руку и вспомнил о порезе.

– Ничего страшного, ваше преосвященство, – смутился я. – Получил порез, когда защищал… – Его величество стоял совсем рядом, поэтому я смутился сильнее прежнего: – Франсуа.

– Франсуа? – улыбнулся король, который явно всё понял. – Надо же, какой скромный герой.

– Жозе Дюфон, ваше величество, – представил меня архиепископ. – Вы уже встречались с ним.

– Да-да, припоминаю. – Судя по интонации, король совершенно ничего не припоминал. – Проследите, чтобы герой получил достойную награду.

– Непременно, ваше величество!

Я возликовал. Мало того что я выжил, так ещё и получу награду! От самого короля!

Над городом прокатился раскат грома.

Я с удивлением поднял глаза на чистое голубое небо.

Раскат повторился, и ди Беневетто застыл с жутким выражением на лице.

– А вот этого я не предвидел, – почти прошептал он, бледнея на глазах.

На пару мгновений установилась немая сцена.

Её прервал король.

– Что это? – нахмурился он. – Пушки?

– Да, ваше величество, – ди Беневетто моментально вернул самообладание. – Боюсь, что стреляют в порту.

– Но ведь это же не страшно? – спросил Альфонсо XIII. – Порт охраняют «Месть королевы Марии» и «Меч святого Софония».

– Да, ваше величество, – подтвердил герцог. – Именно эти фрегаты защищают гавань Сент-Пьера. Сейчас мы выясним, что случилось, возможно, произошло недоразумение.

Архиепископ сбежал вниз по лестнице, придерживая полы сутаны. Несмотря на внешнее спокойствие, воздух рядом с ним метафорически пах грозой.

– Анри! Нужна разведка! И поскорей, каждая секунда на счету! Есть резвые кони?

В поле моего зрения попала группа гвардейцев: они тащили по центральной аллее тела в синих мантиях со звёздами. Голова одного из колдунов была запрокинута под таким пугающим углом, что не оставалось никаких сомнений – как раз это и стало причиной смерти. Последний в их скорбной процессии тащил охапку осёдланных метёлок.

– Ваше преосвященство! – Мой язык оказался быстрее ума. – Прошу прощения, что прерываю, но мы с Моруа могли бы слетать в порт.

Джузеппе пнул меня и буркнул:

– Говори за себя, я на эту штуку не полезу.

Архиепископ переглянулся с рыжим громилой, будто обмениваясь мыслями:

– Отлично! Берите метлу. Будем ждать вашего доклада. Анри! Позови лейтенантов, у меня есть пара идей.

Едва я получил метлу и уселся в седло, как в груди вдруг заворочался страх. Идея вызваться добровольцем уже не казалась такой безоговорочно правильной. К тому же мне предстояло впервые лететь без Моруа, и я почему-то ужасно волновался, словно мне недоставало его оглушительных воплей.

Сам Джузеппе мялся поблизости, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Ты там это… – пробормотал он, пряча глаза, – береги себя. На рожон не лезь. Как что заметишь – сразу назад. Ясно?

Это было более чем удивительно.

– Не волнуйся, я туда и обратно, – заверил я толстяка и пришпорил метлу.

Надо признать, без Моруа на борту она двигалась намного резвей.

Я взмыл вертикально вверх, как фейерверк, и легко выровнялся. Город распластался подо мной, как огромный подгоревший с краю пирог: в порту небо щекотали столбы чёрного дыма, с расстояния похожие на пушистые кошачьи хвосты.

Не затягивая, я понёсся к ним, не забыв при этом снизиться: колдуны могли заинтересоваться, кто это там болтается в небе.

Чем ближе, тем страшнее мне становилось. Пушечный грохот раз за разом повторялся, и один раз я даже вскрикнул, увидев, как в порту распухает оранжевый шар взрыва, пожиравший склад размером с галеон.

Мне хватило нескольких минут, чтобы добраться до гавани и прийти в ужас.

На волнах покачивались горящие обломки дерева, бочки, канаты и человеческие тела в роскошных красных мундирах. Из воды торчала, неторопливо погружаясь в пучину, раззолочённая резная корма «Мести королевы Марии». «Мечу святого Софония» тоже не повезло: над океанской гладью торчали покосившиеся мачты с остатками парусов. На самой высокой грустно висел порванный флаг с золотым львом и лилиями.

А тем временем в порту швартовались победители: около десятка маленьких и несуразных грузовых посудин. Какие-то из них продолжали обстреливать берег – непонятно зачем, ведь им никто не сопротивлялся, – а с каких-то успели перебросить сходни, по которым на причал с проворством опытных профессионалов сбегали солдаты.

У них не было ни знамён, ни мундиров, но это совершенно точно были настоящие воины: очень уж быстро, умело и деловито они строились и выдвигались вглубь порта.

Можно было бы понаблюдать и дальше, но я решил, что и так разведал достаточно. К тому же в небе над городом появились подозрительные движущиеся точки, так что, не желая искушать судьбу, я помчался обратно так, будто вся эта армада явилась исключительно по мою душу.

Приближаясь ко дворцу, я заметил на балконе третьего этажа Анри и Моруа. Они махали мне и что-то кричали, привлекая внимание. Увы, они попали в моё поле зрения слишком поздно, так что я повернул чересчур резко и в итоге не приземлился красиво, как того хотел, а шлёпнулся к их ногам, чуть не расквасив нос.

– Ну что там? – спросил взволнованный Анри и тут же указал на дверь. – Его величество и его преосвященство ждут доклада!

– Ну что там? – ди Беневетто встретил меня тем же вопросом.

Я доложил, что фрегаты потоплены, а в порту швартуются неприятельские корабли и высаживают десант.

– Так-так-так… – герцог задумался на секунду. – Сколько солдат вы насчитали?

– Примерно тысячу.

Король осторожно улыбнулся:

– Тысячу?.. Это не так уж и много.

– Да, ваше величество, – подтвердил герцог, механически кивнув и глядя куда-то в пустоту. – Но в нашем распоряжении только сто двадцать моих гвардейцев и дворцовая стража… Что ж, не беда, – ди Беневетто вышел из задумчивости и хлопнул в ладоши, словно решив некую сложную задачу. – Мы сумеем организовать оборону и продержаться до прибытия подкреплений. Но вам, ваше величество, будет лучше покинуть город.

Однако король внезапно оскорбился:

– Ха! Ни за что!.. – На глазах изумлённых гвардейцев он сбросил на пол своё белое одеяние, отороченное мехом какого-то чрезвычайно редкого животного. – Я найду оружие и, если потребуется, сам буду сражаться.

Герцог раздражённо вздохнул:

– Ваше величество, вы не понимаете…

– Нет, это вы не понимаете!

От тона короля захотелось встать по струнке. Лично я, услышав его, будто воочию узрел стоявших за плечами его величества славных предков, покрытых шрамами и одетых в изрубленные доспехи.

– Это мой город, ваше преосвященство, – продолжил король. – Кем я буду, если сбегу в минуту опасности? Я остаюсь здесь! – громче добавил он специально для солдат. – Все слышали? Передайте это остальным!

Воздух зазвенел от торжественности момента.

– Конечно, ваше величество, – согласился архиепископ, не скрывая недовольства. – Тогда я, с вашего позволения, займусь организацией обороны. Дюфон!

Я дёрнулся:

– Да, ваше преосвященство?

Герцог подошёл ко мне и протянул лист бумаги.

– Придётся вам снова полетать. Отвезите это в поместье! Если повезёт, попутно отыщите Франсуа. Ну и посматривайте по сторонам, нам всё ещё нужна разведка! Вы готовы?

– Как никогда, ваше преосвященство!

– Тогда вперёд, времени нет!

Взмыв в воздух, я взял курс на поросший лесом холм, где угадывались очертания сгоревшего особняка. Слева от меня поднимался дым: горел порт и расположенные рядом здания. Солнце, уставшее от пребывания в зените, приготовилось к спуску в океан.

Пролетая над городскими улицами, я, исполняя приказ архиепископа, посматривал по сторонам, но не мог ни за что зацепиться. Где-то продолжалась обычная ленивая полуденная жизнь, где-то дороги и тротуары были забиты паникующими толпами, а где-то и вовсе не было ни единого человека.

Иногда до моих ушей доносились выстрелы, но уже не пушечные, а мушкетные – я на слух определил несколько мест и собирался проверить их на обратном пути. Угнетало, что эти бои велись на приличном расстоянии от порта.

«Может, предатели?» – подумал я и ухватился за эту мысль. Разум отказывался верить, что противник так легко проскочил половину города и до дворца ему осталось меньше часа неторопливым шагом.

В имении меня ожидаемо обстреляли, но, к счастью, не так удачно – в этот раз метла уцелела.

Я свалился возле казарм прямо на голову гвардейцам, отмахнулся от их горячих извинений и, заметив «кузнеца»-квартирмейстера из Красного Замка, всучил ему письмо.

– Приказ от его преосвященства! Передай всем!

Я хотел было отправиться во дворец, но взволнованные солдаты окружили меня и пришлось ответить на пару вопросов.

– На короля было покушение! – Я предпочёл не вдаваться в подробности и не стал рассказывать, кто был предполагаемым убийцей. – Но ничего не вышло, он жив и здоров! В порту высадился неизвестный десант! В городе идут бои! Да пустите же, дьяволы, меня его преосвященство ждёт с докладом!

Лишь после этого толпа отхлынула, и я смог подняться в горячий полуденный воздух.

Внимательно осмотревшись и не обнаружив в воздухе колдунов, я решился поискать Франсуа и пролететь по пути праздничного шествия. Дворцовый проспект был пугающе пуст: похоже, все горожане разбежались, побросав вещи. Возле памятника Трём Шевалье я не нашёл ничего, что напоминало бы о бое, – разве что несколько пятен крови, которые ветер прикрыл тонким слоем пыли. Тела исчезли. И не только наёмников, гвардейцев и колдунов, моя несчастная лошадь тоже пропала.

Совсем рядом вдруг загрохотали выстрелы.

Перепугавшись, я ушёл вправо, но оказалось, что палили не по мне: стрельба велась где-то неподалёку. Поразмыслив, я пролетел над самыми крышами, едва не словил пулю, но заметил главное – улицу перегораживала простенькая баррикада из телег, бочек и всякого скарба, а защищали её обычные горожане. Группа вояк-северян стояла за углом и совещалась: наверняка решали, обойти это укрепление или штурмовать.

Мне очень захотелось скинуть им на головы что-нибудь тяжёлое и взрывоопасное.

Пошныряв над городом ещё немного и не приметив в небе ничего крупней вороны, я окончательно обнаглел и собрался подобраться поближе к местам боёв. Пару раз в меня чуть не попали, но зато взгляд с высоты птичьего полёта позволил мне оценить диспозицию.

Крупнейшие улицы Сент-Пьера брали своё начало у порта, через пару миль сходились в одну точку на рыночной площади и с другой стороны вырывались в виде Большого тракта, что тянулся с запада на восток до самых границ королевства. С высоты это походило на старинный рисунок призмы: на неё попадал солнечный луч, а стекляшка разделяла его на семь цветов радуги.

Примерно возле городской черты в тракт вливался Дворцовый проспект, перечеркнувший город диагональной чертой, проведённой с северо-запада на юго-восток.

Улицы поменьше и совсем маленькие улочки были почти всегда параллельны тракту. Дома стояли вплотную, и перейти на соседнюю улицу часто было затруднительно: приходилось либо лезть через высокие заборы и потом ломать ноги в тесных переулках, либо топать до ближайшего проезда, ширины которого еле-еле хватало, чтобы разминулись две повозки.

Вот за эти проезды и развернулись наиболее жестокие драки.

Горожане самоорганизовывались, строили баррикады и отбивались всем, что попадало под руку: пиками, охотничьими ружьями и арбалетами, даже камнями и дубинами.

Где-то было особенно жарко, причём и в прямом, и в переносном смысле: в городе пылали пожары. Их количество нельзя было объяснить случайностью, лишь злой волей нападавших.

Чтобы добраться из порта до дворца, нападавшим было необходимо двигаться на северо-восток. Часть ключевых точек они успели взять нахрапом, но потом напоролись на внезапно возникшие укрепления. Какое-то время, похоже, солдаты пытались маневрировать и не ввязываться в бои, но огонь и заваленные хламом улицы отсекали им немногочисленные пути к цели.

Возле одной из баррикад я заметил привязанных коней и людей в серых плащах, стоявших среди группы горожан. В отдалении совещалась группа гвардейцев, а на мостовой, что превратилась в нейтральную территорию, лежали лицом вниз с десяток тел – убитые местные жители.

При виде меня гвардейцы схватились за оружие, но, к счастью, быстро узнали и успокоили остальных. Солдаты выглядели потрёпанными: церемониальные жестянки были погнуты и забрызганы кровью. Многие были ранены: на белых повязках из порванных на полосы простыней проступили красные пятна.

– Франсуа жив? – сразу же спросил я, ответив на приветствие.

– Да, но тяжело ранен. Он на первом этаже, – гвардеец с перемотанным лбом махнул рукой в сторону ближайшего входа. – За ним ухаживает сестра милосердия.

– А кто это там? – кивнул я в направлении нейтральной полосы.

– Местные… – помрачнел солдат. – Бежали к нам, но северяне постреляли их, как куропаток.

Командир нашёлся в маленькой мещанской квартирке: пара больших комнат, обставленных пусть бедно, но со вкусом. Кавалерист лежал на окровавленных простынях, покрывавших узкую холостяцкую постель, и скрипел зубами. Его раны обтирала юная девушка в простом платье – почему-то единственным, что я смог запомнить о ней, стали трогательные и почти детские рыжие косички.

– Потерпите, – попросила она своего подопечного, окунула тряпицу в таз с тёплой водой и стёрла проступившую кровь. – Сейчас сменим повязку – и всё будет хорошо.

– Ничего-ничего, – сдавленно шипел Франсуа. – Мне совсем не больно. О! Это ты?

– Да, – просто ответил я.

– Неплохо придумано там, на параде… Ой! – Он побледнел, когда девушка снова принялась его обтирать.

– Спасибо. У меня приказ от его преосвященства. Он собирает во дворце всех, кто способен носить оружие.

Кавалерист грустно покачал головой:

– Боюсь, этот приказ на меня не распространяется.

– Он слишком слаб, – вклинилась девушка. – Раны постоянно открываются, тряска его убьёт. Он не переживёт дорогу.

– Ничего, положат меня на телегу и потихонечку, плавненько довезут, – подмигнул кавалерист. – Всё будет в порядке. Вот только… – Франсуа задумался.

Пришлось его поторопить.

– Что «только»?

– Только это может быть ошибкой. Передайте его преосвященству вот что: когда началась вся эта катавасия и мы отбились от драгунов и колдунов, я разослал людей и приказал укрепиться в важнейших точках. Сил мало, но, если мы получим подкрепление, их будет достаточно, чтобы не пропустить врага ко дворцу. К тому же жители уходят из города, и мы должны выиграть для них время.

– Хорошо, я передам и вернусь, – я постарался изобразить на лице ободряющую улыбку. – Держитесь.

Я опять шлёпнулся под ноги ди Беневетто и выпалил всё, что увидел, захлёбываясь словами. Передал и послание Франсуа, делая особенный акцент на существовании баррикад.

– Они защищаются, ваше преосвященство, но долго им не простоять. – Не рискуя давать архиепископу советы, я тем не менее делал весьма прозрачные намёки. – А жителям нужна хотя бы пара часов, чтобы уйти подальше.

– Понимаю, к чему вы клоните, господин Дюфон, – поморщился герцог, – но мы не можем распыляться. Нас едва хватает для обороны дворца, даже с учётом тех, кто прибудет из моего имения, – он скривился. – Территория огромна.

– Но они же погибнут! – воскликнул я. – Они поджигают город, стреляют по жителям!

Впервые на моей памяти ди Беневетто потерял контроль над собой.

– А мне что прикажете делать?! – вскрикнул он. – Бросить короля?! Вы этого хотите?! Или разделить силы и уменьшить наши шансы?! – Он замолчал и провёл по лицу ладонью. – Нет, это исключено, – добавил он спокойным тоном. – Если у вас в рукаве нет хотя бы пары сотен солдат, не подходите ко мне с подобными предложениями.

Присутствующие при разговоре гвардейцы и дворцовая прислуга косились на нас, не решаясь смотреть прямо.

Моруа возник у меня за спиной:

– Ну ты, конечно, молодец… – проворчал он. – Вывести такого человека – это нужен талант.

– Пошли со мной! – я сцапал Джузеппе за рукав и потащил на балкон.

– Эй! Какого чёрта? – сопротивлялся он, стараясь упереться каблуками в скользкую мраморную плитку. – Куда ты?

– Доставать две сотни солдат. И ты полетишь со мной.

– Что-о?! – Ужас перед метлой придал толстяку сил: он почти вырвался. – Нет-нет-нет, я не полезу, и не проси!

– Послушай меня! – я слегка присел перед Моруа, как перед непослушным ребёнком, взял его за плечи и как следует встряхнул. – С минуты на минуту тут появятся северяне. Хочешь попасть в бой?

– Я… Я не… – Глаза Джузеппе забегали. – Да, я не хочу.

– Тогда переставай ныть и забирайся в седло!

До казармы драгун мы домчались за считанные минуты.

– Есть работа! – начал я без предисловий, когда приземлился на площади.

На ней было полно народу: с воздуха толпа наёмников напоминала пчелиный рой, облепивший разбитый арбуз. Звенящую тревогу множества людей, казалось, можно было пощупать руками.

В очередной раз я повторил про вторжение, десант и прочее, но теперь добавил:

– Нужны люди, которые не боятся драки и помогут продержаться!

– А сколько платят? – выкрикнули из толпы и вопрос сразу же отразился от десятков глоток.

– Король будет щедр! – моментально нашёлся я, мысленно помолившись, чтобы так оно и было, в противном случае мне предстояло стать крайним и сбежать на край света. Я вытащил из кармана собственный кошелёк. – Кто смелый – подходи за задатком!

В толпе произошло бурление, будто пытались смешать две несовместимые жидкости: желающие пробирались поближе, оставляя сомневающихся позади.

В гомоне прозвучали неудобные вопросы и вспыхнуло несколько перепалок, но я не обращал внимания ни на тех, ни на других.

– Дай кошелёк, – вполголоса попросил я.

Моруа шёпотом возмутился:

– Чего?!

– Что слышал. Я всё тебе возмещу.

– Не возместишь! – возразил толстяк. – Потому что ничего я тебе не дам.

– Ты что же, хочешь, чтобы нас раскрыли?

Джузеппе оглядел площадь и полез за пазуху.

– Ладно, держи.

Вскоре под моим началом собралась небольшая армия.

Остальные наёмники торопливо покидали площадь, чтобы залечь на дно и переждать смуту. Либо (и этот вариант развития событий меня сильно пугал) воспользоваться ей и постараться урвать свой кусок пирога.

Многие сами отказались откликнуться на мой зов, но кому-то отказал Моруа, знавший всё про всех. Например, он при мне с особой злостью накинулся на щуплого мужичка с куцей бородкой и изогнутой, как вопросительный знак, спиной.

– А ты что здесь забыл?!

Мужичок охнул и зачем-то снял мятую чёрную шляпу с облезлым куриным пером.

– Я тебя знаю, Бенито, ты ж сбежишь после первого выстрела! Нет уж, проваливай отсюда!

В итоге нас набралось почти четыре десятка. Слишком много для меня вчерашнего, но слишком мало для сегодняшнего дня. Впрочем, в этих людях я мог не сомневаться: это были бывалые бретёры и забияки, знающие, с какой стороны браться за шпагу и как половчей ткнуть ей в человека, чтоб тот перестал шевелиться.

– А оружие-то есть? – Ко мне подошёл одноглазый наёмник в расстёгнутом камзоле, из-под которого на мир смотрела широченная волосатая грудь. – Мушкеты, порох, пули?

К вопросу присоединились ещё несколько человек.

За их спинами немым ответом возвышалась серая каменная громадина опустевшей казармы.

Я спросил себя, готов ли пойти на это, и сам же принял судьбоносное решение: «Да».

– Оружие есть, – уверенно кивнул я. – Просто надо его забрать. За мной!

На крыльце нас поджидала пара сторожей – одинаково седые и усатые инвалиды, одетые в старенькие мундиры и вооружённые пиками.

– Куды? – недружелюбно буркнул один из них, наклоняя пику в мою сторону.

– Туды, – буркнул я и добавил зычно: – Именем короля!..

Я не ждал, что эта фраза их хоть сколько-нибудь впечатлит, но результат чуть не заставил меня дёрнуться и сломать всё впечатление. Инвалиды встали навытяжку, щёлкнув от усердия не только стоптанными каблуками, но и старыми поясницами.

– Открывайте! – скомандовал я, и левый сторож, звеня ключами, рванулся к замку с усердием гусара, приглашённого прелестной барышней в спальню. – И проведите нас в арсенал!

– Конечно-конечно, – засуетился сторож, отпирая двери.

– А вы, – я обратился ко второму инвалиду. – Следите за площадью! Никого не подпускайте! – И на всякий случай добавил для усиления эффекта: – Именем короля!

– Быстрей, быстрей! – торопил я людей, в то время как меня самого заставляли торопиться отдалённые выстрелы.

Инвалид проводил нас в подвал и, отперев железную и невероятно скрипучую дверь, отбежал прочь.

К сожалению, оружия мы там почти не нашли: судя по всему, драгуны увезли его с собой. Нам досталась всего пара дюжин видавших виды мушкетов и штук десять пистолетов, но зато пороха хватило бы на то, чтобы снести полгорода, даже с учётом того, что часть успела отсыреть.

Несколько бочонков пришлось катить.

Заметив наш отряд, горожане на баррикаде возликовали: в воздух полетели шапки, раздались крики «Ура!».

Со стороны, занятой северянами, громыхнула пара выстрелов, подпортивших впечатление.

– Как же я рад вас видеть! – давешний гвардеец с перемотанным лбом крепко сжал и от всего сердца встряхнул мою руку. – Подкрепление – это то, что надо. Теперь мы с вами точно продержимся!

– Вам держаться не потребуется, – я ответил на рукопожатие и продолжил, натолкнувшись на вопросительный взгляд. – Его преосвященство приказал всей гвардии немедленно выступать на защиту дворца. А мы вас прикроем.

– Вот как… – разочарованно протянул солдат. – Ну что ж… Парни! Все слышали? – спросил он громче.

«Парни» подтвердили, что приказ получен и будет выполнен.

– Франсуа пока не увезли?

– Нет, мы нашли для него подводу и отправили во дворец, – раненый указал кивком головы дальше по улице. – Насчёт местных… Вы уж не оставляйте их, дайте уйти подальше.

– Не оставим, не переживай, – пообещал я и собрался сразу же заняться организацией сопротивления, но Моруа взял меня под локоть и отвёл в сторонку.

– Ты увёз меня из дворца под предлогом того, что с минуты на минуту там будет бой…

– Ну да, верно.

– …А сейчас, получается, бой будет здесь?

– Именно.

Мой локоть будто сдавило драконьими челюстями.

– Ты что натворил?! Зачем ты притащил меня сюда?! Ещё и деньги отнял!

Я аккуратно высвободился из стальной хватки коротких толстых пальцев.

– Ничего я у тебя не отнимал, ты сам отдал.

– Ах ты!..

Я защитился от удара.

– Перестань!

Я защитился от второго.

– Люди смотрят!

Очередной замах я пресёк, незаметно ткнув толстяка в солнечное сплетение.

– Послушай, всё будет хорошо, – негромко забормотал я, пока Джузеппе кашлял и сипел, восстанавливая дыхание. – А впрочем… Если боишься – проваливай. Иди во дворец с остальными. – Гвардейцы что-то показывали наёмникам, указывая пальцами в сторону позиций северян.

– Не хочу я во дворец, я хочу жить! – выдавил наконец Моруа.

– Делай, что пожелаешь, – резюмировал я. – Но не позорь перед моими людьми!

– Вообще-то, это и мои люди тоже! Я заплатил задаток половине из них!

– Так и чего тебе надо? – удивился я.

Моруа взвился:

– Да мало ли, чего мне надо?! Из-за тебя мы все в такой глубокой заднице, что вовек не выкарабкаться! Нет уж, никуда я не уйду. Лучше пусть между мной и противниками будет побольше вооружённых людей.

Меня этот вариант вполне устраивал.

Следующие несколько минут я посвятил раздаче приказов. Дюжина стрелков с мушкетами заняла ближайшие крыши, а горожан, которых я счёл бесполезными, разбил на тройки и услал сторожить другие проходы на случай, если противник решит нас обойти.

– Там всё равно пожары, – инструктировал я людей. – Так что опасности не должно быть. Подбрасывайте в костёр дровишки, и если кто-то прорвётся, мчитесь сюда со всех ног. Понятно?

Со всех сторон донеслись разные вариации слова «Понятно» – от простого «да» до «да чего тут непонятного, вот мы тридцать лет назад в армии…».

Другую часть горожан я услал на строительство второй баррикады – практически за нашими спинами, буквально в пятидесяти шагах.

Конечно же, мы привлекли всё возможное внимание: над нами вновь засвистели пули. Вреда никому они не причинили, но Моруа заставили понервничать.

– А почему бы нам и этот завал не поджечь? – спросил он, вжимая голову в плечи и настороженно оглядываясь.

– Подожжём, как настанет время. – Я как раз отправил людей на поиски масла, пакли, бумаги: словом, всего, что можно было бы быстро подпалить.

– А когда оно настанет?

Это был хороший вопрос.

– Поживём – увидим, – уклончиво ответил я. – Постоим тут, поотвлекаем на себя внимание, дадим жителям покинуть город… Поверь, я сам не хочу здесь умереть.

– Очень надеюсь, – буркнул Моруа. – Ты же не собираешься играть в Д’Арнуццо? Я могу быть спокоен?

– Можешь, – Обычно, планируя провернуть какую-то штуку из книг, я наполнялся возвышенным трепетом, но сейчас и впрямь не ощущал никакого героического подъёма, лишь потрясающую трезвость мышления. Словно воздух вокруг стал чище и позволял рассмотреть множество мелочей. – Ступай на вторую баррикаду, проследи за строительством.

– О, я прослежу.

Тут я мог не волноваться: Моруа с его опасениями за целостность своей тушки точно не даст спуску людям и отгрохает настоящую крепость.

Раздавая приказы, я каждый раз удивлялся самому себе. Внутренний голос спрашивал: «Это правда ты? Такой уверенный и властный, не сомневающийся в том, что команда будет выполнена? Ты действительно так можешь?»

И я, чёрт побери, мог.

Разумеется, при подготовке к обороне не обошлось без пары хитростей, почерпнутых из книг: но перед тем как устроить их, я тщательно обдумал последствия и только потом решился.

Горожане подручными средствами ковыряли брусчатку, выворачивая булыжники, в то время как наёмники размещались, подыскивая себе позиции для стрельбы.

Наше шевеление нервировало противника. Ружейная стрельба на пару минут усилилась, а потом резко оборвалась. Это могло бы порадовать, но в наступившей тишине раздался крик из хриплой лужёной глотки, что могла принадлежать лишь строевому сержанту, и из белой завесы порохового дыма в нашу сторону метнулись чёрные фигуры.

– Огонь! – заорал я, что было сил.

Мушкеты грянули одновременно, из-за чего я минуты две не слышал ничего, кроме писка на высокой ноте.

Кроме того, облако вонючего порохового дыма оставило меня ещё и без зрения. Если б мне дали хотя бы одну свободную секунду, я бы оценил положение и точно сбежал, но секунды мне никто не дал – и потому действовала часть личности гораздо более храбрая, чем все остальные вместе взятые.

На ходу подобрав булыжник, я взобрался на баррикаду. По бокам от меня в дыму вырастали силуэты наёмников с саблями, шпагами, дубинками и прочими штуками, способными облегчить выживание им и затруднить противнику.

Завидев первого врага, я приготовился метнуть в него камень, но тот перевесил, заставив меня шагнуть вперёд и кубарем скатиться вниз с тоскливым:

– А-а-а-а!..

Пропал!

Погиб!

Я был уверен, что тут-то мне и настанет конец, но вдруг за спиной донеслось:

– Да! Бей их! Ура-а!.. – И рядом со мной на мостовую начали спрыгивать наёмники.

Они накинулись на не ожидавших такого северян, и закипела схватка – короткая, отчаянная и кровавая. Звук был такой, будто на кухне упала башня из металлических мисок. Я стоял как дурак с булыжником, высматривая, в кого бы его швырнуть, как внезапно всё закончилось.

– Бегут! – завопили впереди. – Бегут!..

– Стоять!.. – рявкнул я во всю глотку, почувствовав неладное. – Не преследовать! Назад, в укрытие!

Мы торопливо вернулись в укрытие – и очень вовремя, потому что пальба возобновилась с новой силой. Пару человек мы, к сожалению, потеряли: они не успели взобраться и на моих глазах пали, сражённые пулями.

– Перезарядиться! – скомандовал я, потирая ушибленный локоть. – Не отвечать на огонь! Ждать! Ждать!..

Я попробовал пересчитать своих людей, но не смог: в нынешней суете было бы проще размешать чай и пересчитать чаинки на дне кружки.

Следующую атаку мы прервали в зародыше – одним удачным залпом. На землю повалилось примерно пять-семь противников, а остальные отступили под прикрытие стрелков.

Мы отбивали одну попытку взять наше укрепление штурмом за другой. Противники бросались на нас, но неизбежно несли потери и откатывались. В перерывах их тревожили стрелки на крышах: не давали и носа высунуть из-за угла. Горожане, что швырялись всяким хламом, тоже не добавляли противнику боевого духа, но северяне были дисциплинированными солдатами и раз за разом шли в атаку.

Они несли больше потерь, чем мы, но это не радовало: противник мог восполнять силы за счёт подходивших резервов, а мы могли надеяться лишь на себя.

Также я устраивал разведывательные полёты на метле, чтобы не проворонить атаку с других направлений. Предлагал Моруа взять его с собой, но толстяк неизменно отказывался. Под его руководством перекрёсток превратился в настоящую крепость, защищённую со всех четырёх сторон, что весьма грело мне душу. Теперь нам хотя бы было, куда отступать.

Раненых перевязывала та же девица, что занималась лечением Франсуа.

Она храбро ползала в дыму по нейтральной полосе, вытаскивая раненых, пока наши стрелки прикрывали её мушкетным огнём.

Однажды она то ли сознательно, то ли по ошибке притащила северянина – перепуганного белобрысого парня с раздробленным коленом и кучей колотых ран.

В суматохе наёмники не сразу разглядели, кто это, но, когда правда вскрылась, чуть не разгорелась драка.

– Ты кого принесла, дура? – орал одноглазый. К его богатой коллекции ран недавно прибавился длинный порез поперёк лба. – С ума сошла?! Лечить его будешь?!

– Будем! – я встал между ним и девушкой. За моей спиной выросли вооружённые люди, отчего наёмник стушевался. – И будем милосердны. Но если выяснится, что он в чём-то виноват, то осудим и повесим!

– Суд сгорел, – возразил одноглазый скорей по инерции. Моя уверенность, поддержанная вооружёнными людьми, отбила у него желание спорить. – Да и нет времени…

– Я сказал, она будет его лечить! – рявкнул я. – Это приказ. Кто-то против?

Одноглазый затих. Его немногочисленные сторонники отвернулись и сделали вид, что занимаются своими делами.

– Да ладно… Чего там? Я же ничего…

Я искренне хотел бы описать те бои как можно подробней и красочней, тем более что я неплохо себя в них проявил и мне есть чем похвастаться, но в память впечатались лишь короткие эпизоды.

Вот я стою на вершине баррикады и кидаю булыжники в чёрные фигуры. Попадаю одной прямо в голову, после чего человек падает, а меня слева окатывает фонтаном искр и пороховым дымом: это сосед выстрелил в другого врага практически в упор.

Вот рядом со мной стоит девушка с косичками и втолковывает что-то, а я не понимаю ни единого слова.

– Вы ранены! – кричит она мне на ухо. – Ранены! – И я удивляюсь, мне же совсем не больно.

Вот Моруа отталкивает меня, и шпага северянина пронзает пустоту, на месте которой мгновение назад был мой живот.

– Сукин сын! – ревёт толстяк и отрубает врагу руку, после чего упирается ногой ему в грудь и сталкивает с баррикады.

Вот вокруг меня свистят пули, а я никак не могу взять в толк, почему стреляют сверху – ведь на крышах наши люди. О том, что имперцы тоже додумались отправить стрелков на крыши, я догадался значительно позже.

Вот храбро бьётся одноглазый наёмник, но вдруг хватается за лицо и скатывается вниз, под ноги северянам, и я вижу, как между заскорузлыми от грязи пальцами струится красная влага.

Когда я вновь включился в происходящее, солнце склонилось к закату. Небо плавно перетекало из оранжевого на западе, минуя синий, в фиолетовый с чёрным на востоке.

– Пара таких боёв, – гундосил Моруа, зажимая разбитый нос, – и нам конец. Слушай, Дюфон, почти три часа прошло, кто хотел уйти – ушёл. Пора и нам. Я не собираюсь тут умирать.

Я оглядел наше поредевшее воинство. Картина была безрадостная: многие погибли, абсолютно все были так или иначе ранены. На лицах читались напряжение и усталость.

Пожалуй, оценка Моруа была даже чересчур оптимистичной: я бы сказал, что уже следующий бой станет для нас последним.

Возле нас жирными мухами падали пули: чёрные на фоне закатного неба стрелки северян находились слишком далеко и не могли причинить нам вреда, но при этом изрядно нервировали.

– Ты прав, – согласился я. – Внимание, всем!..

На мгновение установилась тишина. Все уставились на меня в ожидании самого желанного приказа.

И именно эта тишина позволила мне расслышать странный звук.

– Что это?.. – спросил я. – Слышите?

– Ага, – насупился городской стражник в измазанном кровью мундире. – Как будто плачет кто-то.

Все замолчали, головы синхронно повернулись в направлении противника.

– Это ещё что такое? – Вместо ставших привычными чёрных мундиров вдалеке, среди дыма и падающего с небес пепла маячило и шевелилось что-то огромное и разноцветное. Я никак не мог сфокусироваться и осознать, что конкретно вижу, но тут затесавшийся в наши ряды городской стражник ткнул пальцем и воскликнул:

– Они ведут людей!

В тот же миг картинка обрела чёткие очертания, и в шевелящейся массе я рассмотрел толпу растерянных горожан, а за их спинами – ненавистные чёрные мундиры.

Они гнали в нашу сторону перепуганных и заплаканных женщин с детьми, стариков и раненых мужчин.

– Вот подлецы! – выкрикнул кто-то у меня за спиной, выразив вслух то, что мы все думали.

– Это что же… – Моруа опустил нос, и ему на грудь закапали яркие карминовые капли. – Это они… – Он был ошарашен, но шок тут же обратился в благородную ярость. Джузеппе завернул такую тираду, что покраснели даже булыжники мостовой.

Затем он взялся за саблю и шагнул вперёд, словно ему не терпелось схватиться с северянами.

– Все готовы? – глухо спросил я, повернувшись к людям. От их усталости и неуверенности не осталось и следа. Их сменили возмущение и ненависть. – Тогда к бою!

Подобрав дубину из остывающих ладоней мертвеца, я приказал зарядить мушкеты, но огня не открывать.

– Подпускаем поближе и бьём. Всем ясно?

Слева от меня возник Моруа.

– Эх, а так не хотелось помирать, – вздохнул он, взвешивая в руке свою монструозную саблю. Она выглядела как оружие какого-то ненасытного кровавого божества.

– Знаешь… уходи, – позволил я толстяку, не отводя глаз от приближающихся к нам пленников. – Иди к Луизе и защищай её. А потом живите долго и счастливо.

– Чего-о? – возмутился толстяк. – Нет уж. Заманчиво, но нет. Если я сейчас сбегу, то не прощу себе.

– Ну тогда готовься.

Помню, я чувствовал полнейшее спокойствие. Будто до этого мчался куда-то, сломя голову и боясь опоздать, но в последний момент успел.

Схватка вышла короткой и ожесточённой.

Я не отдавал никаких распоряжений, однако наёмники сами всё поняли: часть с рёвом бросилась вперёд, чтобы сдержать северян, а остальные помогали рыдающим жителям, едва ли не перекидывая их через баррикаду.

Я отбивался всем, что попадалось в руки, и дрался как разъярённый кот, ощущая небывалый душевный подъём. В двух шагах от меня отчаянно рубился Моруа, играючи ворочавший чудовищной абордажной саблей.

Увидев, что горожане спасены, я заорал, срывая глотку:

– Огонь!

– Ого-онь! – взревели наёмники, а потом всё утонуло в грохоте и дыме…

Далеко за нашими спинами горели баррикады и ближайшие к ним дома.

Усталая колонна, отягощённая повозками с ранеными, медленно поднялась ко дворцу. Поначалу нас преследовали, но арьергард прекрасно справился с задачей и отбился от наседающих северян.

На прощание мы оставили на их пути телегу, гружённую бочонками пороха, которую успешно и подорвали, окончательно отбив желание наступать нам на пятки.

Во дворце нас чуть снова не обстреляли. Я заранее слетал внутрь, чтобы предупредить о нашем прибытии, но гвардейцы всё равно нервничали. Нас встретили изумлением и недоверием, но когда разобрались, восхищению не было предела.

– Вы молодцы, – сдержанно поблагодарил нас Анри, когда отвёл в сторону. – Парни переживали из-за того, что творится в городе.

Всего день назад эта похвала заставила бы меня светиться от гордости, но сейчас я устало пожал плечами:

– Надо помочь раненым.

– Конечно, – кивнул гигант. – Я распоряжусь. Ты командуешь этими людьми?

– Да.

– Надо же… – он уважительно зацокал языком. – Раз так, приводи себя в порядок и приходи к его преосвященству. Обсудим, куда поставить твоих людей. Оборона дырявая, как старый сапог, – рыжий громила покачал головой. – Да и вся ситуация, если честно, хуже некуда.

Юная монахиня сменила повязки на моих ранах. Одна из них – порез на бедре – постоянно саднила и понемногу кровоточила, но я старался пока об этом не задумываться. Хожу – и ладно. Вообще, я чувствовал себя довольно странно: полное спокойствие, будто всё вокруг стало неважным, и я наконец-то мог говорить, что хочу, и делать всё, что пожелаю.

Его преосвященство занял маленькую, но кричаще роскошную комнату на втором этаже. Я застал герцога над столом: он пристально глядел на нарисованную от руки схему дворца.

– О, Дюфон, – он отстранённо кивнул. – Мне рассказали о ваших делах. Похвально. Сколько людей у вас в строю? – герцог сразу же взял быка за рога.

– Человек сорок, – ответил я. – Из них пятнадцать наёмников, пара гвардейцев и стражник, остальные – горожане.

Ди Беневетто скривился:

– Мало… Впрочем, лучше, чем ничего. Вот! – Он ткнул пальцем в схему. Та оказалась неожиданно детальной и понятной. – Ваш участок будет тут, у персиковых садов. Держаться можно вот по этой линии, – он провёл пальцем по карте. – Если противник прорвётся, не геройствуйте и отходите к теплицам с розами. На левом фланге вас поддержит группа дворцовых стражников, на правом – мои гвардейцы. В случае опасности вам придётся выделить силы им на помощь: резервов крайне мало, и я пущу их в дело в самый последний момент. Всё ясно?

– Всё ясно, – эхом повторил я. – Только есть один важный вопрос.

– Какой? – отвлёкся от карты архиепископ.

– Я взял на себя смелость нанять этих людей от имени короля. Аванс мы с Моруа выплатили из личных денег, но остаток мы им не сможем выдать – нечем.

Герцог поморщился, словно наткнулся больным зубом на твёрдое семечко, но всё же сказал:

– Выдадим.

– И семьям погибших тоже.

– Послушайте, Дюфон, – не выдержал герцог. – Королевская казна – это не ваша свинья-копилка! Вам не кажется, что вы слишком вольно с ней обращаетесь?

– Эти люди отдали жизнь за его величество, – твёрдо возразил я. – Они заслужили это.

Архиепископ посмотрел на меня с неприкрытым интересом.

– Ладно, никто не останется без награды. Когда всё закончится, подайте мне список… Что, там, на баррикадах, совсем тяжело было, да? – с неожиданным сочувствием спросил он. – Не отвечайте, вижу сам. Ступайте!

Я уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал неподалёку хорошо знакомые звуки пушечной стрельбы.

– Бегом! – рявкнул архиепископ, увидев моё замешательство.

Солнце село, и в полутьме сад выглядел незнакомым и пугающим. С океана подул свежий бриз, и деревья тревожно зашумели кронами. То и дело повторяющиеся пушечные выстрелы и взрывы бомб не добавляли спокойствия.

На одной из тёмных аллей гвардеец распекал фонарщика за то, что тот собирался зажечь свет.

Я чуть не заблудился, пока искал своих людей, и нашёл их в тот самый момент, когда признал, что безнадёжно потерялся. Передав приказ его преосвященства, я выдвинулся вместе с остальными на позиции. Моруа выступал в роли проводника: этот прохвост успел везде побывать, всё разнюхать и даже где-то раздобыл огромный котёл похлёбки, чтобы накормить людей.

Где-то на середине пути обстрел прекратился, но это лишь усилило мою тревогу. Неужто новый бой?..

Едва мы разместились возле ограды дворца, как прибежал посыльный – меня снова звал к себе ди Беневетто.

– Ты за главного! – я ткнул пальцем в наёмника, примеченного во время недавних боёв. Его имя я, к сожалению, не запомнил. – А ты пойдёшь со мной, – обратился я к Моруа. Озвучивать, что мне нужен проводник, я не стал, боясь утратить авторитет.

К нашему с Моруа удивлению, у герцога были гости.

На площадке у входа во дворец стояла троица белобрысых вояк в чёрном. Их окружали угрюмые гвардейцы, напряжённые позы которых просили дать им хоть малейший повод порубить северян на салат.

Мы застали самый конец беседы.

– Мы требуем дать ответ немедленно, – вызывающе говорил блондин с квадратной челюстью, похожей на выдвижной ящик, поросший щетиной. – Либо вы соглашаетесь, либо мы начинаем штурм.

– Мне надо посоветоваться с его величеством, – ди Беневетто возражал смиренно, но я знал, что скрывается за этим спокойствием. Готов был спорить на деньги, что архиепископ в красках представляет, как стреляет северянину в башку и та разлетается в клочья, как надоедливая чайка в охотничьих угодьях короля.

– Исключено! – отрезал северянин. – У меня чёткий и недвусмысленный приказ! Либо согласие, либо мы атакуем.

Герцог тяжело вздохнул:

– Что ж… Пожалуй, господин Бернштайн действительно может позволить себе диктовать условия. Мы согласны на переговоры.

– Следуйте за нами! Переговоры пройдут на нейтральной территории под наблюдением обеих сторон!

– Какая прелесть, – с непроницаемым лицом произнёс архиепископ. – Вижу, ваш командир всё продумал. Он хотя бы позволит взять с собой охрану или мне сразу надеть мешок на голову и кандалы?

Ирония просвистела высоко над шляпой северянина.

– Так точно! Вы можете взять с собой до пяти человек!

– Хорошо… – архиепископ поискал глазами. – Анри. Фредерик. Серхио. И вы, господа. – Поиски завершились на нас с Моруа.

Это было странно: вокруг герцога находились лучшие из гвардейцев, готовые без раздумий закрыть его собой от пули или клинка. Я ему такого обещать не мог, не говоря уже о Моруа.

Переговоры предстояло проводить у ворот дворца.

На площади горело множество факелов: их держали солдаты-северяне, построенные так безукоризненно, что любой инструктор по шагистике сгрыз бы от зависти собственную шляпу.

Между строем и воротами, ровно посередине, стояла знакомая мне карета, рядом с которой Бернштайн ожидал нас, делая вид, что невыносимо скучает.

А за спинами северян в кромешной тьме непроницаемо-чёрное полотно города перечёркивали багровые полосы горящих улиц. Где-то здания успели превратиться в угли и еле заметно мерцали, как далёкие звёзды, а где-то пламя, бесстыдно хохоча, пожирало целые кварталы и вздымалось высоко над крышами. Сверху на это безобразие смотрел недовольный Иона, порозовевший от огненных отсветов. Он выглядел так, будто пытался присвоить себе идею с пожаром и выдать его за божий гнев.

– Добрый вечер, ваше преосвященство. – Янтарь чётко следовал протоколу: говорил абсолютно уважительно и даже изобразил нечто напоминающее поклон. – Рад, что вы проявили благоразумие.

На нас северянин демонстративно не обращал внимания, и мне стало ясно, что наше присутствие призвано хотя бы немного смутить оппонента и тем самым помочь в переговорах. В иной ситуации это могло бы и сработать, но сейчас, не имея ни единого козыря на руках, мы могли привести кого угодно, даже живую и здоровую Эмилию, и это не произвело бы на Бернштайна никакого впечатления.

– Добрый вечер, – сдержанно поздоровался ди Беневетто.

– Полагаю, обмен любезностями можно пропустить и сразу приступить к делу? – полюбопытствовал Янтарь.

– Думаю, да, – согласился архиепископ. – У нас ещё много дел.

Северянин растянул кожу на лице, придав ей форму улыбки.

– Отлично, с вами приятно иметь дело. – Кожа вернулась на место. – Мои требования просты. Их всего три. Первое: все ваши люди должны сложить оружие. Второе: вы должны освободить принца. И третье: король должен подписать отречение в его пользу.

Седая бровь ди Беневетто взметнулась вверх:

– И ради этого вы меня вызвали сюда?

– Да, – ответил Бернштайн.

– Это просто оскорбительно! Вы могли бы найти и более веское основание для того, чтобы потянуть время.

Северянин возразил:

– Сейчас время тянете вы. В принципе, если вы отвергаете наши требования, мы можем разойтись и продолжить бой, – он развёл руками.

– Ваши требования абсурдны, – заявил архиепископ. – Во-первых, я – лишь верный слуга короля и у меня нет полномочий заставить его подписать отречение. А во-вторых, как только мы сложим оружие, то все будем мертвы.

– Вы совершенно точно будете мертвы, если не сложите его, – Бернштайн пожал плечами. – Если б у меня была задача прикончить вас, я бы с вами не разговаривал.

– Вы напали на моё имение!

– А вы мешали мне выполнить миссию, – не задумываясь, парировал Янтарь. – Сменить вашего короля на более лояльного к моему сюзерену. Про вас там нет ни слова. Сколько вас во дворце? – спросил он, устало вздохнув. – Две сотни? Три? А у меня в распоряжении почти полторы тысячи солдат, не считая опальных драгунов, и четыре пушки только здесь, на площади. А с кораблей в эту самую минуту перетаскивают новые. Помощь к вам прибудет самое меньшее через сутки – это я знаю точно. А за эти сутки я успею трижды разнести ваш дворец по кирпичику и сделаю всё, что мне требуется.

– Так зачем вам тогда я? – мрачно осведомился ди Беневетто.

– Потому что я профессионал. К чему нам лишнее кровопролитие? К слову, я рассказал о требованиях, но не рассказал о награде.

– Награде… – архиепископ усмехнулся. – Что ж, расскажите.

– Если вы поможете, вам оставят жизнь и имущество. Доживайте спокойно в вашем роскошном имении, разводите лошадей, разбивайте виноградники… Словом, ведите себя прилично, не вмешивайтесь в политику, и тогда у нового короля не будет причин вас ненавидеть.

Ди Беневетто молчал.

Я с ужасом наблюдал, как медленно сгибалась его спина, словно на ней лежал мешок, куда постепенно насыпали песок.

– Хотел бы я, чтоб это было правдой, – он резко выпрямился, будто стряхнув с себя сомнения. – Но я не верю вам.

Из кареты донеслось вежливое покашливание:

– Тогда, может быть, ты поверишь мне?

Наши головы синхронно повернулись.

Очки, крючковатый нос, чудной берет… Перед нами стоял Соломон, живой и здоровый.

– Ха! – возликовал я и зачем-то ткнул пальцем в воскресшего.

Лишь спустя пару мгновений я понял, что сделал это в полной тишине и теперь все с недоумением смотрят на меня.

Пришлось поспешно убрать палец, встать по струнке и притвориться, что ничего не было.

Все ждали ответа от его преосвященства, но тот застыл, как вмороженная в лёд рыбина.

– Ты… – наконец-то сказал герцог. – Ты жив…

В таком состоянии я видел ди Беневетто впервые – и это была серьёзная причина для беспокойства. Он был так сильно ошарашен, словно рядом взорвалась пороховая бочка.

– Да, – смущённо улыбнулся Соломон. – Жив. И готов поручиться за то, что господин Бернштайн выполнит уговор.

– Но как?.. – архиепископ не обратил на последнюю фразу ни малейшего внимания. – Получается, всё это время ты играл против меня?

Предатель погрустнел и покачал головой.

– Не против! Наоборот! – он вздохнул. – Филипп, сколько раз я пытался тебе объяснить? Сколько раз я пробовал донести до тебя, что ты широко шагаешь прямиком в могилу и ведёшь нас за собой?! Эта девчонка, Эмилия, обвела вокруг пальца вас двоих. Вместо того чтобы рассориться, вы могли… Нет, вы должны были сотрудничать! А из-за неё ты потерял хватку и в итоге выбрал неверную сторону. Всё, что я делал, я делал для тебя!

– Ах, для меня?! Да меня чуть не убили!

Позднее, когда я писал заметки для книги, стало ясно, что на бумаге эти слова выглядят так, будто ди Беневетто был разгневан, но в действительности он произносил их растерянно и даже обиженно.

– Это была инициатива драгунов де Труа! – воскликнул Соломон. – Мы ничего не знали об этом! Послушай… Я всё ещё твой друг. И как твой друг, я хочу вытащить тебя из этой ситуации. Король рано или поздно умрёт, и с наследником надо налаживать отношения, чтобы из желания отомстить он не пустил прахом всё то, чего мы достигли! У тебя есть шанс. Бернштайн и северяне не враги, а возможные союзники. Не дай глупому королю утянуть тебя с собой, прошу!

Его преосвященство молчал, опустив плечи. Внезапно я со всей остротой осознал, какой он старый и уставший. Настолько, что захотелось его обнять, пожалеть и сказать, что всё будет хорошо.

– Ваше преосвященство! – По ходу всего разговора Анри подёргивался, словно его тыкали иголками в чувствительные места, но не раскрывал рта, а тут не стерпел. – Вы же не собираетесь слушать его? Это же Бернштайн, змея подколодная, а ваш якобы друг…

– Замолчите, Анри, – неожиданно жёстко рыкнул ди Беневетто. – Замолчите сию секунду, или я не ручаюсь за последствия.

Смущённый здоровяк отступил на шаг и склонил голову. Соломон же продолжил натиск:

– Я не прошу давать ответ прямо сейчас. Я лишь надеюсь на трезвость твоего мышления.

Следом вступил Янтарь:

– Мы готовы дать вам час на размышление. Но после…

– Часа будет мало, – возразил Соломон. – Речь идёт о серьёзном решении. Дайте хотя бы два.

– Полтора, – подозрительно охотно пошёл ему навстречу северянин. – И ни секундой позже. Если вы не выбросите белый флаг в назначенный час, мы начнём штурм, – Бернштайн развёл руками, будто извиняясь. – Сами знаете, каждая минута, потраченная впустую, – это новые укрепления во дворце и смерти моих людей. Со своей стороны, могу заверить, что мои гарантии будут выполнены со всей тщательностью.

– До встречи, друг, – осторожно улыбнулся Соломон.

– Да-да, – рассеянно пробормотал ди Беневетто, не попытавшись возразить или ответить колкостью. – До встречи…

Обратный путь мы все проделали в молчании. Заговорить никто не решался, но люди настороженно косились друг на друга, не понимая, что происходит. Архиепископа словно подменили.

Не попрощавшись с нами и не отдав приказов, он удалился во дворец, оставив нашу группу в полнейшем недоумении.

– Вот это да-а… – протянул Моруа, прерывая тягостную тишину.

Анри, мрачный, как сотня гробовщиков, кивнул:

– Угу. Никогда его таким не видел… Ладно, вот что мы сделаем! – здоровяк моментально вернул себе командный настрой. – Возвращайтесь в подразделения и молчите! Ни слова о том, что произошло, ясно? – Перед нашими лицами повис веснушчатый кулак размером с бочонок. – Готовьтесь к обороне, закрепляйтесь на позициях! Времени у нас мало, сами слышали. Бегом!..

– У тебя метла в порядке? – будто бы невзначай полюбопытствовал Моруа, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– А что? Собираешься убегать? – усмехнулся я.

– Догадливый, – хмыкнул толстяк. – В любом случае тут будет несладко. Либо нас ждёт штурм и гибель, либо архиепископ договорится с этим северным упырём – и представь, что он сделает с теми, кто предал его и провалил убийство короля?

– Да уж, – я почесал в затылке. – Безрадостно…

– И я о том же. Так что там с метлой-то? Она в порядке?

– В порядке, в порядке… – я задумался. – Слушай, а ты заметил, что колдуны куда-то делись?

– И слава Ионе, – проворчал Моруа. – Не хватало ещё, чтоб они нам на головы кидали всякие гадости.

– Вот и я их не заметил, хоть и пролетел над всем городом! Странно это… Куда они могли деться?

– Куда бы ни делись, пусть там и остаются, – проворчал Джузеппе.

– Эх ты, – укоризненно протянул я. – Тебе разве не интересно, куда они пропали?

– Мне интереснее, куда пропадём мы, когда станет жарко.

Я развёл руками:

– Тоже верно… А может, мы их сами поищем?

Моруа помолчал пару мгновений:

– Мне сейчас послышалось?

– Нет, я предложил поискать их.

Пара секунд тишины.

– Одно из двух: либо тебе на баррикадах слишком сильно заехали по башке, либо… Либо я хочу то лекарство, которое тебе давали. Совсем сдурел, что ли? – спросил он без обиняков. – Мы от них бегали больше месяца, а тут ты предлагаешь носиться по городу и кричать «Вивальди, выходи»?

– В общих чертах, да, – подтвердил я и торопливо добавил, пока Джузеппе не начал фонтанировать ругательствами: – Здесь что-то не так. Сам подумай: если б, как ты говоришь, нам на головы сыпалась всякая дрянь, мы бы и десяти минут не продержались. Почему Бернштайн не использует такой козырь?

На лице Джузеппе отразилась мучительная работа мысли.

– А верно. Но стоп! – он насупился. – Что мы будем делать, если их найдём?

Я отмахнулся:

– Решим на месте. Ну что, полетели?

– В принципе, я согласен… Но куда?

Этот вопрос неожиданно поставил меня в тупик. Впрочем, я быстро из него выбрался:

– В башню к магистру!

– Нет, ну ты точно сдурел, – скривился Моруа. – Это же верная смерть!

– Это если его охраняют. А если людей Вивальди нет, то… Смекаешь, о чём я?

Моруа несколько раз хмыкнул:

– Ладно, чёрт с тобой. Но мы не будем кидаться сломя голову, а сперва всё тщательно разведаем!

– Само собой.

Ровно через семь минут мы с воплями врезались в дверь на вершине башни магистра и разнесли её в щепки. Это произошло случайно: я всего лишь собирался покружить вокруг шпиля и осмотреться, но переоценил своё умение управлять метлой.

Едва очутившись внутри, мы вскочили.

– Ага! – победно вскричал Моруа, обнажил саблю и другой рукой вцепился в халат, торчавший из-под стола. – А ну сюда иди! – он потянул ткань так, что та затрещала. Две бледные старческие ноги принялись лягаться, но мы с Джузеппе схватили их и вытащили перепуганного магистра наружу.

Толстяк тут же взял его за волосы, придавил голову к столешнице и примерился саблей к морщинистой шее.

– Не на-адо! – тоскливо проскулил магистр. – Стойте! Пощадите!.. – он перевёл дыхание. – Чего вам надо?!

Моруа хрипло хохотнул.

– Дураки мы с тобой, Дюфон.

– Почему это?

– Знал бы я, что можно так легко укротить этого колдунчика, не бегал бы по городу целый месяц.

– Это верно.

Магистр понял, что прямо сейчас его убивать не будут.

– Господа, я прошу прощения за это недоразумение, мы не будем вас преследовать, даю слово!

Моруа кровожадно ухмыльнулся:

– Спасибо, конечно, но мы пришли не за этим.

– Где Вивальди? – я перехватил инициативу.

– Он в плену! – охотно ответил магистр. – Его вместе с людьми держат в монастыре Босых флагеллантов!

– А кто держит-то? – уточнил Джузеппе.

– Кажется, драгуны. Я не уверен, но мне докладывали, что на них были плащи королевской роты!

– А почему их вообще там держат? Вы же заодно с Бернштайном!

– Я-то да, но Вивальди отказался участвовать в штурме! Его же о нём не предупредили. И как оказалось, правильно. Он не выполнил приказ, сказал, что не собирается сжигать столицу родной страны!

– Врёшь! – толстяк надавил лезвием на шею магистра, и тот заверещал.

– Не вру! Клянусь, не вру!

Джузеппе вопросительно взглянул на меня. Я пожал плечами:

– Ну, если это правда…

Лезвие исчезло. Магистр повалился на пол и сразу же ощупал шею.

– Если что, – Джузеппе помахал саблей у его носа, – мы вернёмся. Запомни это хорошенько.

Мы собрались уходить, как я вдруг заметил стеллаж с ящичками, что были заполнены подозрительно знакомыми стеклянными колбами.

– А что это вон там? – поинтересовался я, отчего магистр не на шутку встревожился.

– Там очень редкие и могущественные заклинания! Пожалуйста, ничего не трогайте! – нервно попросил он, но прежде чем он договорил, Моруа уже вертел одну из колб, любуясь тем, как переливается внутри зелёная жидкость.

– Выдернуть пробку и бросить во врага, – прочёл он приклеенную к горлышку бумажку.

– Звучит просто, – я повернулся к магистру. – Надеюсь, вы не будете против, если мы позаимствуем парочку?

Монастырь Босых флагеллантов располагался на отшибе города. Именно там остальные жители были согласны видеть религиозных фанатиков, которые считали ношение обуви страшным грехом и радостно били друг друга плетьми.

Прямоугольное одноэтажное здание из унылого серого камня окружал забор, построенный из такого же серого камня, навевавшего мысли о тюрьме или казарме. Картину дополняли полное отсутствие украшений, четырёхугольная башенка на крыше из покрытой мхом черепицы, развалившаяся часовня и дворик с парой покосившихся деревянных сараев. Если бы мне пришлось безвылазно жить в таком месте, я бы тоже начал хлестать себя плетьми, чтобы хоть как-то развлечься.

По двору в свете факелов бесцельно шатались группы людей в плащах.

– Сукины дети, – Моруа ёрзал в седле от нетерпения. – Давай покажем им!

Мы пролетели над их головами, крича во всю глотку и щедро рассыпая колбы с «очень редкими и могущественными заклинаниями». Позади нас всё вспыхивало, хлопало, взрывалось, свистело, стонало и вставало на дыбы.

Одного захода хватило, чтобы почти все драгуны либо погибли, либо разбежались по тёмным углам. Мы спрыгнули с метлы посреди монастырского подворья, и я сам ужаснулся учинённому нами хаосу. Из свежих воронок в небо вздымалось пламя и летели синие искры, как из новогодних шутих. Под нашими сапогами хрустел сплошной ковёр из жирных чёрных жуков, над ними порхали тучи агрессивной красной саранчи, а в центре двора жил своей жизнью огромный пульсирующий сгусток фиолетовых щупалец.

– Вон они! – Нас заметила группа храбрецов, не поддавшихся панике. Они бросились к нам со шпагами, но Моруа ловко швырнул им под ноги ещё одно заклятье.

Оранжевый дым из разбитой колбы принял форму стаи огненных львов. Звери в два счёта растерзали бедолаг, после чего моментально исчезли.

Нам потребовалось несколько минут на то, чтобы пройтись по двору и зачистить его от спрятавшихся драгунов. Одних заклятье обратило в белых куриц, других насмерть засыпало повалившимися с неба головками сыра, а третьи просто пропали, утянутые под землю призрачными клешнями. Последняя группа засела в сарае и отстреливалась, но магическая бомба сделала их строение невесомым, после чего ветерок унёс их куда-то в сторону океана.

Всё это видели прилипшие к зарешеченным окнам колдуны. Видели – и горячо поддерживали, всячески оскорбляя драгунов и показывая им неприличные жесты.

Запертая дверь любезно превратилась в кучу песка и пропустила нас внутрь.

Колдуны толпились перед входом: здоровякам не терпелось вырваться наружу. Нас не узнали, поэтому встретили очень доброжелательно: хлопали по спине, хвалили и делали комплименты тому, как мы разделались с «этими ублюдками».

Моруа распушил усы, чтобы не упустить даже мельчайшую похвалу, а я прервал поток славословий, спросив, где Вивальди.

– В башне! – ответил ближайший волшебник. – Его туда отвели!

Всей гурьбой мы поспешили на второй этаж.

Запертую дверь вышибли без нашей с Моруа помощи, но раздался выстрел – и раненый колдун скатился по лестнице нам под ноги. Падая, он ругался, как строитель, ударивший молотком по пальцу: похоже, с ним всё было не так уж и плохо.

– Стоять! – завопил с истерическими нотками знакомый голос. – Назад! Все назад!

– Это же этот… – Моруа пару раз щёлкнул пальцами.

– Энрике, да, – напомнил я. – Впустите нас!

Мы протолкались к дверям.

– Энрике! – позвал я. – Не делай глупостей.

Пара мгновений тишины.

– О-о, – издевательски протянул драгун. – Надо же, кто пожаловал. Хорошо, что ты пришёл, Дюфон. Проходи, присоединяйся к нам.

– Нет, спасибо, – фыркнул я, не задумываясь. – Мне и здесь неплохо.

– Я сказал, иди сюда, не то я перережу глотку Вивальди!

Очень хотелось ответить «Ну и чёрт бы с ним», но вокруг было слишком уж много рассерженных колдунов, и я не собирался проверять, насколько быстро поменяется их отношение ко мне.

Моруа всё понял без слов и протянул пистолет, шепнув:

– Спрячь.

– Если что-то пойдёт не так, мы тебя вытащим, – пообещал ближайший волшебник и подмигнул: – Не переживай.

Надо ли говорить, что меня это нисколько не успокоило?

Поднявшись наверх, я очутился в запущенной квадратной комнате, судя по старой и поломанной мебели, в далёком прошлом жилой.

Детали обстановки скрывала полутьма: в помещении не было своего источника света и приходилось довольствоваться тем, что давали уличные факелы и устроенная нами иллюминация. Сильнее всего меня впечатлили стены комнаты, украшенные целой коллекцией плетей – от обычных хлыстов до многохвостых чудовищ с блестящими металлическими бляшками.

В центре комнаты я рассмотрел стул с привязанным Вивальди, за спиной которого прятался взъерошенный Энрике со шпагой в руке. Если бы он был котом, то сейчас бы точно глухо урчал и выгибал спину со вздыбившейся шерстью.

– Запри дверь! – скомандовал драгун. – На засов!

Я попробовал схитрить и задвинуть его лишь самую малость, чтобы колдунам было легче его выбить.

– За дурака меня держишь?

Когда засов прочно лёг в пазы, драгун немного расслабился и позволил себе отойти от пленника.

– Славно, славно… – он поигрывал шпагой, приближаясь ко мне. – Давно мечтал тебя прирезать. Передавай привет ди Кастильо!

Я не успел возмутиться, как чуть не отправился выполнять поручение: выпад, полный холодной расчётливой ярости, едва не достиг цели.

К счастью, я увернулся ещё до того, как осознал происходящее, – и торопливо обежал стул с Вивальди. Тот с интересом наблюдал за нами.

– Умри, подлец! – Я наставил на врага пистолет и спустил курок, но грустный щелчок осечки сообщил, что дальше придётся импровизировать. – Э-э… Ты же не убьёшь безоружного? – Не самая красивая фраза, но это единственное, что пришло на ум в тот момент.

– С огромным удовольствием! – Энрике замахал шпагой в опасной близости от лица Вивальди, обходя его то с одного бока, то с другого. – А ну иди сюда, трус!

– Аккуратнее! – рычал командир наёмников. – Иона милосердный, ты мне сейчас уши отрубишь!

– Заткнись! – ярился пуще прежнего драгун. – Дюфон, мерзавец, а ну…

Он едва не подловил меня в очередной раз: сукин сын был стремителен, как водная гадюка.

Но это же сыграло с ним злую шутку: я отшатнулся, чуть не ткнувшись спиной в стену, и в моих руках словно сам собой очутился свёрнутый хлыст.

Щёлкнув им, я сбил с Энрике шляпу. Тот замешкался всего на миг, и этого мига хватило мне для второго взмаха, угодившего точно в цель.

Драгун взвыл, и мы мгновенно поменялись ролями: теперь я бегал за ним вокруг стула с орущим Вивальди. В основном я промахивался или бил вскользь, но раза два очень удачно попал, перекрестив скрытую плащом спину. Таким образом я мог гонять мерзавца до скончания века, радуясь его воплям, но тут засов печально хрустнул, дверь слетела с петель – и в комнату ворвались волшебники.

Энрике взвыл от отчаяния и бросился на них, но его в два счёта скрутили, надавали по голове и утащили вниз по лестнице.

– Я убью тебя, Дюфон! – голосил он, пока его несли. – Я доберусь до тебя, слышишь?!

Больше живым мы с Моруа его не видели.

– Неплохо придумано с плетью, – Вивальди разминал посиневшие и распухшие запястья. – Но какого чёрта вы вообще здесь делаете?

Я коротко обрисовал ситуацию: город горит, Бернштайн с северянами почти захватили дворец, его преосвященство деморализован и не может принимать решения.

– Надо же, – хмыкнул наёмник. – Как, право слово, повернулась судьба! Несколько лет назад король держал мою судьбу в своих руках, а теперь я держу его.

– Вы ведь поможете? – осторожно спросил я.

Риччи дёрнул головой:

– С чего бы?

– А что, – вклинился Моруа, – вы хотите помочь Бернштайну?

– Вот уж нет, – рыкнул Вивальди. – Впрочем, я понимаю, к чему вы клоните. То, что я отказался закидывать бомбами родной город, не означает, что я радостно побегу под знамёна короля.

Я развёл руками:

– Либо он, либо Бернштайн.

– Есть и третий вариант, – улыбнулся наёмник. – Не вмешиваться и остаться в стороне.

– Тогда Бернштайн одержит верх и посадит на трон ручного наследника. И как долго вы при нём протянете?

Риччи пожевал губами, но не ответил.

Я чувствовал, что в этот самый миг моя судьба висит на тончайшем, почти прозрачном волоске, которого уже коснулось лезвие опасной бритвы.

– Уверен, его величество оценит вашу помощь. – Натолкнувшись на неприязненный взгляд, я поспешил добавить: – По крайней мере, его преосвященство совершенно точно будет вам благодарен.

Больше всего на свете я боялся опоздать.

Моруа, услышав об этом, отмахнулся:

– Полутора часов слишком мало для дворцового переворота.

Я же его уверенности не разделял: применение кинжала, шарфа или табакерки не заняло бы много времени.

Когда мы свалились посреди тёмного дворцового сада, нас снова героически взяли в плен. Только когда мы оказались на свету, гвардейцы смутились и отпустили нас. Анри успел как раз к моменту освобождения и сразу же на нас накинулся:

– Где вы были?! – Раздражённый и дёрганый, он нависал над нами как разбуженный вулкан над хижинами туземцев. – Дезертировали?! Я вам сейчас покажу!..

Сначала я пытался быть вежливым и не перебивать, а потом выложил всё, что знал, не обращая внимания на командирский рык.

– Так, – он повернулся к гвардейцам. – Все скрылись отсюда, пока я не досчитал до пяти!

Через две секунды солдаты исчезли, не оставив после себя даже запаха.

– Вы серьёзно? – спросил громила. – Нам помогут?

– Да! С минуты на минуту здесь будут люди Вивальди.

Рыжий здоровяк спрятал лицо в ладонях и охнул:

– Слава Ионе.

– Как там его преосвященство? – поинтересовался я, на что Анри лишь покачал головой.

– Странно. Он никогда таким не был. Я осмелился… – он поджал губы. – Я осмелился поменять стражу перед покоями его величества.

– Зачем? – не понял Моруа.

– Чтобы там стояли мои люди! – рыкнул громила. – На случай, если его преосвященство решит натворить глупостей. Не знаю, о чём я только думал. Я всегда был верен ему! Он говорил, что мы все – верные слуги короля, а тут…

– Ты всё сделал правильно, – я поспешил успокоить здоровяка. – Это Соломон на него так подействовал.

– Точно! – мгновенно вспыхнул Анри. – Это всё он! Хитрый подлец! Предатель! – он скрипнул зубами. – Ну ничего, если то, что вы рассказали про колдунов, – это правда, то скоро мы его прищучим!

– О, да, – глаза Моруа кровожадно сверкнули. – Ещё как прищучим!

– Вопрос в том, доложим ли мы его преосвященству о том, что готовится? Рядом с ним кто-то есть?

Анри набычился:

– Думай, что говоришь, Дюфон! Я ни за что не стал бы за ним следить!.. – он быстро остыл. – Пойдём-ка скажем ему вместе.

Но на пути ко дворцу нас перехватил гвардеец с поручением от архиепископа: тот приказывал нам срочно явиться.

– Ох, не к добру это, – поёжился здоровяк. – Если что, держите себя в руках. Я сам ему всё сообщу. Сколько времени до конца перемирия?

Я прислушался ко внутренним часам:

– Минут десять.

– Господа!

Я чуть не отшатнулся, настолько от ди Беневетто веяло мрачной силой. Ничто не напоминало о существовании сгорбленного и сломленного старика, оставленного нами часом ранее. Архиепископ переоделся в кавалерийский доспех: простой, без украшений и лишних деталей, видавший всякие виды, но явно крепкий. Сейчас герцог выглядел, как старый кот, одержавший верх во множестве жестоких уличных драк. Этот кот презирал шипение и прочие демонстративные действия, предпочитая словам дело.

– Ваше преосвященство! – склонил голову Анри, и мы повторили его движение.

– Мне нужен конь и люди, готовые погибнуть.

– Ваше преосвященство… – попробовал вклиниться здоровяк, но ди Беневетто его прервал.

– Ни слова! Я знаю, что ты не желал бы моей гибели…

– Ваше преосвященство, я… – вновь попробовал Анри, но опять безрезультатно.

– Ситуация безвыходная. Спасения не будет.

– Ваше преосвященство, я хотел…

– Но я не собираюсь забиваться в нору! Достойная смерть в бою за короля, вот, что я выбираю.

На этот раз мы воскликнули хором:

– Ваше преосвященство!

– Да что такое?! – рыкнул он. – Дослушайте, чёрт бы вас побрал!

В следующий миг за окном сверкнули первые вспышки и захлопали первые взрывы.

Вивальди прибыл спасать короля.

Над площадью перед тёмным дворцом, над сотнями факелов, над аккуратно построенными коробками пехоты северян, над пушками и экипажем Бернштайна пронеслись десятки теней на мётлах.

Не было ни команды, ни окрика, но с неба вдруг разом посыпались стеклянные колбы. Посыпались, разбились и разом вспучились раскалёнными огненными шарами. Горел камень, земля дрожала, рычала и трескалась, а на фоне вспышек беспорядочно метались человеческие силуэты. Метались – и падали один за другим.

Со стороны дворца раздалось несколько недоумевающих неприцельных выстрелов, но они вскоре стихли.

А потом ворота открылись, и на площадь вырвались всадники. Их было не так уж и много – примерно полсотни, но они довершили разгром имперцев.

Я был там, среди этой полусотни, но, если честно, не особо понимал, зачем меня в неё включили. Всю работу за меня делали гвардейцы из первых рядов: именно они рубили и стреляли направо и налево, разгоняя ослепших, оглохших, обгоревших и раненых северян. Мне же оставалось скакать то туда, то сюда на фырчащей норовистой лошадке, которую я быстро прозвал Дурой за манеру не подчиняться командам и попытки укусить всех, кто попадался ей на глаза.

До самого утра мы гоняли северян по сгоревшему городу. Его преосвященство приказал нам ни за что не пускать имперцев обратно к кораблям, и мы без преувеличения блестяще с этим справились, отогнав их как можно дальше от океана.

К чести наших противников, они достойно сопротивлялись и даже маленькие отряды подчас довольно чувствительно огрызались.

Но всё же их судьба была решена: колдуны обнаруживали северян, а мы набрасывались на них и оттесняли, либо уничтожали.

К рассвету остатки северян стянулись к ярмарочному городку: отступающие подожгли шатры и палатки, а сами спрятались в деревянной крепости.

Все, кто был способен носить оружие, окружили это потешное укрепление и установили отбитые у северян пушки. Мы неторопливо готовились к последнему акту трагедии, надеясь, что он будет рутинным и скучным.

Потянулись немногочисленные возы с припасами. Недалеко от нас возились пушкари, а на пригорке расположились колдуны. Среди них выделялась коренастая фигура Вивальди: он наблюдал за крепостью в подзорную трубу.

– Обустройте позицию! – раздавал я приказы наёмникам, пока Моруа ходил туда-сюда с важным видом. – Подготовьте всё для стрельбы и смотрите в оба! Не выпускать живым из окружения ни одного мерзавца!

За этим занятием меня и застал Анри.

– Идём! Его преосвященство хочет взять вас с собой.

На нашей стороне подняли белый флаг. На фоне нежно-голубого утреннего неба полотнище казалось грязным.

Полдюжины всадников во главе с архиепископом проскакали, поднимая чёрную пыль, мимо тлеющих кострищ и покорёженных металлических остовов и выехали на нейтральную полосу.

Пару минут крепость была абсолютно тиха и неподвижна, и я вдоволь понервничал, представляя, как именно меня выцеливает неизвестный, но обязательно очень меткий стрелок.

Наконец кривые ворота, сбитые из старых досок, открылись и нам навстречу вышла делегация северян.

Пока они шагали, я рассматривал противников и не мог сдержать злорадства: Соломон был чёрен от сажи, оборван и успел потерять очки с беретом, а солдаты из их эскорта были грязны, измождены и через одного ранены. Сам же Бернштайн на первый взгляд был таким же, как и всегда: высокомерным щёголем с безупречной осанкой, но это лишь на первый взгляд. Когда он приблизился вплотную, я содрогнулся, заметив его заплывший левый глаз и окровавленные бинты, под которыми скрывались ладони. Перевязывали их явно наспех, потому что из ткани торчали обугленные пальцы, сгибавшиеся не в тех местах, где следовало.

– Что же, – начал ди Беневетто, – полагаю, у вас не осталось козырей в рукаве?

Бернштайн скрипуче рассмеялся пересохшей глоткой:

– Боюсь, что так и есть. Чёртов Вивальди! Эх, знал бы, что всё так повернётся…

– Тогда, думаю, самое время предложить вам сдаться.

– Сдаться? – изобразил удивление Бернштайн. – Простите, ваше преосвященство, но это имперская пехота. Эти сукины дети не сложат оружие, даже если я им прикажу. А я не прикажу.

– Хотите умереть? – деловито поинтересовался архиепископ.

– А вы можете предложить что-то ещё?

Ди Беневетто улыбнулся, словно говоря «Тут ты меня подловил».

– Мы можем предложить суд. Справедливый и беспристрастный.

Янтарь фыркнул:

– Который справедливо и беспристрастно отправит нас на виселицу? Нет, спасибо.

– Да бросьте, Бернштайн, – поморщился ди Беневетто. – Какой смысл продолжать кровопролитие? Сдавайтесь! Вы проиграли.

– Проиграл?! – Это слово Янтаря очень повеселило. Он вновь засмеялся, отчего я почувствовал себя неуютно. – Неужели? Я потопил два фрегата, сжёг вашу столицу и устроил династический кризис. Мне совсем немного не хватило для полного триумфа, но то, что есть, уже весомый результат. Не сказал бы, ваше преосвященство, что я проиграл. На этом предлагаю закончить наши переговоры. Держитесь покрепче за свои позиции, потому что сейчас мы атакуем и не дадим вам никакой пощады!

Противники разошлись в разные стороны, и в центре остался один Соломон. Встревоженный и жалкий, он поворачивался то к Янтарю, то к ди Беневетто и в конце концов сделал выбор.

Спотыкаясь и поскальзываясь, он побежал вслед за конём его преосвященства и, догнав, торопливо заговорил: просил прощения, убеждал в вечной верности, рассказывал о благих намерениях и поносил проклятого Бернштайна, заставившего его сбиться с пути.

Но герцог как будто его не слышал: ехал в задумчивости, а когда Соломон схватился за стремя, словно очнулся и съездил ему по лицу тяжеленным сапогом.

– Прочь! – бросил ди Беневетто, остановившись всего на пару мгновений. – Тебе я суда обещать не могу. Сам удавлю, вот этими руками. Иди к Бернштайну, возьми оружие и умри как воин, каким ты когда-то был.

Последнее, чем одарил бывшего друга герцог, стал презрительный плевок.

Под первыми лучами утреннего солнца, обдуваемые свежайшим бризом, истерзанные остатки имперской пехоты строились для финального боя.

Я вернулся к людям, проверил, выполнены ли приказы, и уставился на врага, напрягая слух, чтоб не пропустить команду Анри. Впрочем, его команду не пропустил бы и безнадёжно глухой: от его криков порой дрожали стёкла и вспархивали перепуганные птицы.

Всё было готово, осталось только ждать. И я ждал, дрожа от голода, утренней прохлады и сырости. Сапоги и одежда промокли от росы. У Моруа тоже – и толстяк беспрерывно ворчал, что северяне могли бы поторопиться и умереть поскорей.

Наконец над полем пронеслись лающие команды и чёрная коробка пошла в бой.

– Готовьсь! – проревел Анри.

Командиры эхом повторили его команду, повторил и я. Наёмники вскинули мушкеты и направили на противника. Моруа вытащил пистолеты.

Потянулись мучительные минуты: коробка двигалась очень медленно.

– Цельсь! – снова орёт Анри.

– Цельсь! – ору и я своим людям. Они чуть-чуть поводят стволами, выбирая бедолаг, в которых полетят пули.

Северяне всё ближе, я вижу лица людей в первом ряду, но отвожу глаза. Где-то среди них униженный Соломон и раненый Бернштайн.

– Пли!

Вот и всё.

Я набираю побольше прохладного утреннего воздуха и ору, что есть сил, надрывая глотку:

– Пли!..

Над городом то и дело прокатывался грохот пушечных залпов.

Но самому городу, к счастью, ничего не угрожало: это судно ди Сангре топило запертые в гавани неповоротливые лохани северных захватчиков. И пусть фрегат был всего один, гребные корыта не могли соперничать с ним ни в огневой мощи, ни тем более в маневренности. Красивый корабль лихо и грациозно крутился вокруг врагов, играючи уходя от их ядер и укладывая свои залпы точно в цель.

– Ужасный грохот, – ворчал Моруа. – Невозможно сосредоточиться.

Он с самого утра свирепо заливал в себя ром, пытаясь побороть волнение, но не сумел и капельку опьянеть.

– А тебе нужна сосредоточенность? – удивился я.

– Конечно, болван! – огрызнулся он. – Это же не обычный день! Ещё эта одёжка, ох… – Он повертелся перед зеркалом и повернулся ко мне. – Ну как? Совсем кошмар?

Сбоку от Моруа стоял праздничный торт – белоснежная башня, покрытая кремовыми цветами и завитушками и увенчанная шоколадными фигурками жениха и невесты.

Я перевёл глаза с торта на Джузеппе и понял, что они практически неотличимы. Моруа даже выглядел немного аппетитнее. Костюм смотрелся так, будто толстяка намазали клеем, заколотили в бочке с кружевами, жемчугом и блёстками, а потом скатили с горы.

– В целом неплохо, – уклончиво ответил я. – Да и вообще, какая разница? Потерпи ради Луизы.

– Тебе легко говорить. Вон как вырядился! Всё новёхонькое.

– Надо соответствовать новому званию, – важно заявил я.

Пару дней назад меня вызвали во дворец, где его величество во время пышной и помпезной церемонии вручил мне и остальным наёмникам памятные медали и объявил, что желающие могут поступить к нему на службу вместо разогнанных драгун. Мне же его величество даровал офицерский патент, звание лейтенанта и новые земли рядом с фамильным имением.

На этой же церемонии сияющему Вивальди вручили орден святого Кристобаля с мечами и бантами и вернули дворянский титул. Особенно наёмника порадовало то, что его величество нашёл в себе мужество прилюдно попросить прощения. Правда, мужества убрать с лица выражение, от которого испортилось всё молоко в округе, он не нашёл.

– А переехал ты для того же? – хмыкнул Моруа.

– Нет, переехал я потому, что устал от голубей.

Мадам Ферре встретила меня как пропавшего родного сына и чуть не пустила слезу. А когда я объявил, что хочу переехать в главную комнату и исправно платить втрое больше, чем раньше, бедняжка не выдержала и разрыдалась.

Впрочем, отчасти она зарыдала потому, что успела заложить в ломбард портрет моего великого предка и испугалась моего гнева, но всё обошлось. Портрет мне удалось вернуть в тот же день. Вернуть – и повесить над камином, ведь теперь я наконец-то не стеснялся смотреть Льву Дюфону в глаза.

– Но согласись, негоже лейтенанту драгун жить на чердаке! Хм-м… Звание – это да… – задумчиво протянул Моруа. – Но я не жалею, что взял деньгами, – он усмехнулся. – И кто сказал, что благодарность сильных мира сего бесценна? Сейчас я знаю её цену с точностью до сольдо.

Очередной раскат пушечного грома.

– До сих пор не верю, что это с нами произошло, – признался я. Под окном в зелёном дворике музыканты настраивали инструменты. Особенно усердствовали скрипачи, отчего у меня заныл зуб. – У нас было такое приключение, что сам Д’Арнуццо обзавидовался бы. Схватки, интриги… Осталось только сундук с сокровищами найти.

– Ну… – хмыкнул Моруа. – Кое-что мы всё-таки нашли.

Я застыл, поражённый глубиной мысли напарника.

– Ты прав! Всё это время сокровище было в нас самих!

Толстяк нахмурился:

– Что? Нет, я не это имел в виду!

В глубине мысли моего напарника показалось чистое песчаное дно.

– В смысле, мы нашли друг друга, и наша дружба и есть сокровище?

– Да нет же! Я о том, что мы получили кучу денег.

Я вздохнул: по мысли напарника можно было спокойно пройти, не боясь замочить сапоги.

В дверь постучали.

– Жених и шафер готовы? – В комнату просунулась голова нарумяненного распорядителя в белом парике.

– Готовы-готовы… – проворчал Моруа. – Идём, закончим с этим поскорей.

Разумеется, на этом история моей жизни не подошла к концу.

Была и долгая война с северянами, и битва семи грязных армий, и осада Пещерной крепости, где еретики-клементины едва не снесли мне голову пушечным ядром. Было и долгое плавание к Южным берегам, и научная экспедиция по ядовитым джунглям, набитым в равной степени голодными хищниками и разъярёнными кель-коатлями…

Но это было потом.

А пока я считаю эту историю полностью завершённой и на этой радостной ноте прощаюсь с вами.

Москва, 2022 г.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.