Joost van den Vondel

NOAH OF ONDERGANG DER EERSTE WERELD

Перевод с нидерландского Е. Витковского

Примечания Е. Витковского

© Е. Витковский, перевод на русский язык и примечания. Наследник, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Три драмы Вондела на «космогонические» сюжеты – одновременно вершина и финал его творчества. Представляется необходимым рассмотреть персонажей каждой драмы, разобрать этимологию их имен и проследить эволюцию их образов в процессе сценического действа.

ЛЮЦИФЕР. Основные источники легенды о Люцифере приводит сам Вондел в «Обращении ко всем друзьям искусства и сценического действа», предваряющем текст драмы. В действительности число источников неизмеримо больше, и часть из них в настоящее время уже не может быть прослежена. Вондел указывает на трагедию Гуго Гроция «Страдающий Христос», но при этом без видимой логики обходит его же «Адама изгнанного»; между тем достаточно сравнить вступительный монолог Сатаны в этой драме со всем происходящим на сцене у Вондела – как в «Люцифере», так и в «Адаме в изгнании», чтобы убедиться в преемственности. Несомненно также то, что на Вондела оказали влияние поэмы «Неделя, или Сотворение мира» (1578) и «Вторая неделя» (1584–1590) французского поэта Гийома дю Бартаса (1544–1590). «Сочинения г-на дю Бартаса в переводе Захариаса Хейнса» вышли в 1621 г. в нидерландском переводе уже четвертым изданием, – по поводу этой книги имеется сонет Вондела (1622), а также подпись под изображение Хейнса. Сам Захариас Хейнс был на 27 лет старше Вондела и принадлежал к «старшему поколению» поэтов нидерландского «Золотого века», которое до истинного расцвета национальной литературы не дожило. На драмы Вондела повлияли многие теологические источники, частью восходящие к древней апокрифической литературе; к примеру, произведения Оригена, изданные в 1536 г. в Базеле Эразмом Роттердамским; возможно, что ему был известен и какой-то пересказ апокрифа «Книга Еноха», полный текст которого был обнаружен лишь в конце XIX в.; Вондел местами цитирует этот апокриф почти дословно. Можно предположить, что Вондел пользовался каким-то греческим источником; он знал греческий язык и переводил греческих классиков, а также изучал труды «восточных» отцов церкви, писавших по-гречески (в отличие от «западных», писавших на латыни), что для Нидерландов было относительной редкостью.

По Вонделу, причина отпадения Люцифера от Небес – нежелание признать Человека вторым после Бога в Небесах, – ибо вторым в Небесах Люцифер считал самого себя. Здесь Вондел неожиданно использует концепцию, принятую в исламе, традицию, объясняющую низвержение Иблиса (т. е. опять-таки Люцифера) с Небес наказанием за его нежелание поклониться новосотворенному существу – Адаму; кстати, традиция эта служит доказательством того, что христианский миф о низвержении Люцифера ко времени создания Корана полностью сформировался. Истинная причина водворения на Небеса человека, предвещанного устами Гавриила в I же действии драмы – т. е. грядущее явление Христа в человеческой плоти, воскресение и вознесение – эта причина у Вондела остается непонятной для Люцифера; Гавриил облекает свои слова в I и II действиях в смутную форму пророчеств, понятных зрителю и туманных не только для Люцифера, но и для всех Ангелов на сцене, которые, по Вонделу, лишены и всеведения, и бессмертия. Кажется, непонятной причина «воцарения Человека» остается и для самого Гавриила – во всяком случае, между «верными» и «неверными» Ангелами разница лишь в том, что «неверные» считают возможным обсуждать данный свыше приказ, а «верные» – повинуются, не пытаясь вникнуть в смысл. Здесь – несомненный выпад против Реформации, и – как можно истолковать, если не вникать в частности несколько путаной космогонии Вондела, – довод в защиту Рима и католической церкви, «в лоне» которой Вондел к моменту создания «Люцифера» пребывал уже около пятнадцати лет. Поэтому толкование образа Люцифера как аллюзию к личности статхаудера (нем. штатгальтера) Вильгельма Оранского Молчаливого, которого придерживались русские исследователи творчества Вондела в XIX в., среди них А. И. Кирпичников, не обосновано, ибо предполагало бы сочувствие Вондела к Люциферу и «люциферистам», – если же нечто подобное у Вондела и есть, то это только жалость и «моление за душу врага», подобное тому, какое воссылает Рафаил в конце IV действия. Правда, мотив «сочувствия к люциферистам» сильно подчеркнут в немецком переводе «Люцифера», появившемся в 1869 г. и шедшем на сцене: надо думать, что исследователи этот перевод знали лучше, чем оригинал. Толкование Люцифера как намек на Оливера Кромвеля обосновано еще слабее: хотя известна ненависть Вондела к нему (ср. стихотворение «Протектор Вервольф»), но в момент опубликования «Люцифера» Кромвель был еще жив, и окончательную его судьбу никто с уверенностью предсказать не взялся бы. Несколько обоснованнее точка зрения, что образ Люцифера – намек на статхаудера Маурица Оранского, но еще вероятнее предположить прямую аллюзию к личности Мартина Лютера, вождя и основателя Реформации, – может быть, именно сходное звучание имен «Лютер» и «Люцифер» повлияло на выбор имени для главного падшего Ангела: по различным версиям, он мог бы носить имя Самаил, Шемихазай, Сатанаил и др. Имя «Люцифер» взято Вонделом из «Вульгаты» (латинского перевода Библии, где оно служит эквивалентом «Утренней звезды», или, по-русски, Денницы); им же воспользуется в «Потерянном рае» Джон Мильтон.

«Потерянный рай» начинается в том самом месте, где «Люцифер» заканчивается: после низвержения с Небес. Мильтон трактует различно с Вонделом из числа важных вопросов, кажется, только пункт о сотворении Человека и Эдема. Герой Мильтона везде носит имя «Сатана», но о том, что это не его подлинное имя, есть прямое указание в V книге «Потерянного рая», в рассказе Рафаила:

О настоящем имени Сатаны Рафаил, рассказывающий у Мильтона Адаму и Еве историю небесной битвы, едва ли не проговаривается:

То же подтверждается уже прямо в песне X:

Далеко не ясным остается у Вондела вопрос об ангельском чине, каким был наделен Люцифер до отпадения. В I действии драмы, в монологе Гавриила, изложена иерархия «девяти чинов ангельских» в полном согласии с трактатом Псевдо-Дионисия Ареопагита (V–VI вв.), где чин Архангела оказывается предпоследним, восьмым по счету, ниже коего стоят только простые Ангелы, «духи грубые», по Вонделу. Вондел в «Обращении ко всем друзьям искусства и ценителям сценического действа» (предваряющем драму, но написанном, несомненно, позже нее), а также с конца IV действия в тексте самой драмы называет Люцифера Архангелом, хотя по цитируемому Вонделом тексту из книги пророка Иезекииля Люцифер мог бы с тем же успехом числиться и Херувимом, т. е. вторым чином из девяти. В то же время Вонделов Люцифер, наместник Небес, «лишь перед Господом склоняющий главу», явно не чувствует над собой никакой другой высшей силы. Вондел вводит на Небесах раздельную «исполнительную» власть, отличную от титулатуры, вероятно, также и от духовной власти, и от воинской: небесное воинство возглавляет Михаил, Люциферу явно не подчиненный.

Вплоть до конца IV действия Вондел, видимо, сам еще колеблется насчет титула Люцифера, настойчиво именуя его «наместником», «статхаудером», что у читателя и зрителя в Нидерландах немедленно вызывало ассоциацию со своими собственными статхаудерами, последовательно сменявшими друг друга до 1650 г. (и снова возникшими в 1672 г., еще при жизни Вондела, после кровавой расправы над Яном де Виттом), в частности, с глубоко ненавистным Вонделу Маурицем Оранским. С. С. Аверинцев пишет, что «Люцифер Вондела умеет быть импозантным в своем тщеславии и рассуждает о необходимости исправить ошибку Бога на пользу самому Богу». Однако в критике позиций протестантизма Вондел стоит не на позициях ортодоксального католицизма, а скорее, на позициях «гроцианства», рассматривающего католическую церковь как наибольшую и поэтому наиболее правомочную христианскую секту.

В первой части трилогии принимают участие, помимо Люцифера, «верные» и «неверные» Ангелы, во второй – те же персонажи с некоторыми переменами, кроме того, еще Адам и Ева, чьи имена самоочевидны; в третьей части, помимо перешедших из первых двух драм трилогии Аполлиона и Уриила, фигурируют Ной с сыновьями, ряд безымянных персонажей (нареченных «по должностям»), а также князь Ахиман и княгиня Урания (о них см. ниже). Имена «верных» и «неверных» Ангелов Вондел выбрал относительно произвольно; у Гроция в «Адаме изгнанном» ангелы имен не носят. Гавриил, Рафаил и прочие персонажи данного мифа, как и демонические имена Вельзевула, Аполлиона и т. д., взяты главным образом из апокрифических книг и немногих упоминаний в каноническом тексте Библии. Европейская драматургия знала подобные попытки и до Вондела – скажем, в «Действе о Хананеянке» португальского драматурга Жила Висенте, появившемся на сцене за 120 лет до «Люцифера», Сатана фигурировал у Люцифера в качестве подручного! Однако строгая иерархия, особенно «адская», видимо, попала на сцену у Вондела впервые. Почти все персонажи перешли впоследствии в «Потерянный рай» к Мильтону, где их количество, впрочем, было еще умножено. У Вондела в драме «Самсон» (1660) также фигурирует еще один демон – «князь бездны Дагон», а также и «Фадиил, ангел-хранитель Самсона».

ВЕЛЬЗЕВУЛ. «Баал-Зебуб», буквально – «повелитель мух», имя божества Филистимского Аккарона (4 Царств, I, 2). Вельзевул носит титул «князя бесов» еще в синоптических Евангелиях, где эпизодически упоминается в бранном смысле; отсюда и титул «князя», который получил Вельзевул у Вондела. Этот «полковник» («оверсте») Люциферова воинства, один из важнейших персонажей драмы, постоянно провоцирующий самого Люцифера (которому иной раз свойственно сомневаться в целесообразности и возможном успехе мятежа) – фигурирует как действующее лицо только в первой части трилогии. Вельзевул, несомненно, занимает у Вондела второе место после Люцифера в иерархии мятежного воинства; в такой же роли появится он позднее в первой главе «Потерянного рая»:

Здесь мы находим еще одно из весьма многочисленных подтверждений того факта, что «Люцифер» Вондела – один из главных источников поэмы Мильтона. У Вондела Вельзевул – «серый кардинал» при Люцифере, решительно не желающий самолично возглавлять восстание; в III действии люциферисты с восторгом готовы признать его своим главой, еще и не помышляя, что столь значительный небесный вельможа, как «статхаудер» Люцифер, может возглавить их ряды. Вельзевул, несомненно, стоит по рангу выше Аполлиона и Велиала, он наименован «великой власти бог» (см. примеч. к ст. 715 «Люцифера» в первой части трилогии), именно он во многом направляет тактику мятежного воинства, ловко подбрасывая Люциферу идеи, которые тот немедленно и с охотой выдает за свои собственные. У Мильтона подобной трактовки образа Вельзевула нет, это снизило бы монументальность образа Сатаны; у Вондела же эта трактовка служит целям дополнительной драматизации действия. Любопытно, что имя «Вельзевул» вошло в русский язык в восточной традиции: в то время как западноевропейские языки восприняли основную форму имени – «Беель-зебуб», т. е. «бог мух», в русский язык через греческий вошла «оскорбительная форма», придуманная евреями, чтобы еще сильнее унизить аккаронского идола, – «Беель-зевул», т. е. «бог навоза».

ВЕЛИАЛ. Иначе «Велиар», т. е. «нечестивец», или же «зло, безбожие»; упоминается в книге Иова (XXXIV, 18), в Библии упоминаются также «дети Велиала» (Суд. XIX, 22), а также сын, дочь Велиала; иногда этим словом обозначаются смерть и погибель. В дохристианской литературе это слово – скорее термин, чем имя собственное; в Новом Завете оно превращается в имя собственное: «Какое согласие между Христом и Велиалом?» (I Коринф., VI, 15). Именно «нечестивец» Велиал искушает во второй части трилогии Еву, приняв образ змея, в первой же драме (во II действии) Люцифер дает ему примечательную характеристику: «Сей верный лицемер, снуя меж ратью Божьей, // Обманет хоть кого лоснящеюся рожей», – предваряя будущие события в «Адаме в изгнании». Нечто очень близкое встречаем мы затем у Мильтона во второй песни «Потерянного рая», где Велиалу дается характеристика:

Велиал у Вондела – именно нечестивец, и образ его соответствует прямому значению имени; из всех появляющихся в трилогии демонов, несомненно, именно этот – низший по рангу (хотя тоже носит титул «князя»), что продемонстрировано многократно: в «Люцифере» ему поручается наиболее черная работа по совращению колеблющихся Ангелов в Ангельском Совете, во второй части он совращает Еву в образе змея, – однако же с Люцифером он нигде лично не общается, ему лишь передают от статхаудера поручения – Вельзевул в первой части трилогии, Асмодей во второй; в последнем случае Асмодею как раз и достаются все награды за работу Велиала; в начале «Люцифера» у Велиала вообще положение «слуги слуги» – Вельзевул посылает его поглядеть, не возвращается ли из своего путешествия на Землю Аполлион, занимающий в иерархии Духов положение более высокое. Образ Велиала у Вондела – одна из наиболее необычных трактовок библейской темы: вместо ультраразвратного духа, мелкого и злого божка, символизирующего в обычном понимании некую злую пустоту, – мы находим у Вондела трактовку образа Велиала как «адского чернорабочего», по отсутствии персоны более значительной возглавляет он один из флангов строя падших Ангелов во время генерального сражения.

АПОЛЛИОН. «Царем над собой имела она ангела бездны, имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион» («Губитель») (Откр., IX, 14). В ветхозаветной традиции Аполлион-Аваддон, как и Велиал, еще скорей нарицательное олицетворение пропасти преисподней, чем персонифицированный образ, он – как бы «погибель сама по себе» (в новозаветной традиции, в Откровении, он предстает царем саранчи, выходящей из преисподней). По Вонделу, этот образ занимает в иерархии падших Ангелов третье место, за Люцифером и Вельзевулом, именно его отправляет Люцифер «в разведку» на Землю, в новосозданный мир, для составления доклада; именно его призывает Люцифер во II действии для принятия мер по совращению колеблющегося рядового Ангельства, именно он отзывает Люцифера от решающей беседы с Рафаилом в IV действии, именно он (см. рассказ Уриила в V действии первой драмы) «берет командованье в руки» после низвержения Люцифера; наконец, именно ему – надо думать, из-за того, что Люцифер пребывает в аду прикованным, – остается царствование на Земле в последней части трилогии. То, что Люцифер наличествует как действующее лицо во второй части трилогии, в данном случае не имеет значения, ибо почти весь «Адам в изгнании» – кроме последнего эпизода с появлением Уриила – хронологически размещается у Вондела прежде эпилога «Люцифера». Хотя Аполлион и не фигурирует во второй части трилогии, но в своем монологе в «Ное» вспоминает, как в эдемском саду «…стояли мы биваком», т. е. в совращении человеческой четы он каким-то образом тоже участвовал. Есть основания предполагать, что в «Адаме в изгнании» Аполлион просто носит имя «Асмодей»: именно Аполлион, летавший на Землю прежде всех других демонов, в большей степени мог быть для Люцифера «экспертом» по человеческой породе, о возможных заменах имен Ангелов (см. примечание к ст. 2155 «Люцифера»). Мильтон этого падшего ангела в «Потерянный рай» не допустил (единственного из всех персонажей «Люцифера»), но он встречается в «Мастере и Маргарите» М. А. Булгакова (Абадонна), куда, видимо, попал из сочинений Сведенборга (1688–1782).

АСМОДЕЙ. Этот демон появляется в Ветхом Завете только в неканонической «Книге Товита» в качестве специального противодеятеля браку людей; он не дает совершиться свадьбе иудейской девицы Сарры, последовательно умерщвляя ее женихов (см. примеч. к ст. 1422 «Адама в изгнании»). Там же – и только там в Ветхом Завете – упоминается и Рафаил, исцеляющий и утешающий Ангел, помогающий Товиту одолеть Асмодея. Именно Асмодея привлекает Люцифер на предмет возможной порчи и совращения человеческого рода; возможно, что этим именем здесь просто назван Аполлион (см. выше), но в данном случае демон специально обозначен тем из имен, в котором содержится намек на его губительную для человеческого брака природу. В поздней еврейской литературе (в Талмуде) Асмодей – похотливый дьявол.

ГАВРИИЛ. «Сила Божья» (евр.) – один из старших архангелов в христианской мифологии, «его назначение – раскрывать смысл пророческих видений и ход событий» (С. С. Аверинцев). У Вондела Гавриил – официальный Глашатай Божьих Тайн, герольд, сообщающий Ангелам не больше и не меньше того, что им следует знать: он, однако, не возвещает приговоров (тут его функции переходят к Уриилу, см. ниже). В Евангелии Гавриил возвещает Марии будущее рождение Христа. Иные функции Гавриил исполняет сравнительно редко даже в апокрифической литературе: в «Книге Еноха» Гавриил повелевает раем; Ориген («О началах», кн. 1, гл. 8) предполагает, что Гавриилу доверено «наблюдение за войнами». Вондел берет для этого образа традиционную трактовку. Если противобор Люцифера – Михаил (сам Люцифер предполагает таковым Бога, но это лишь заблуждение его гордыни), то противобор Гавриила – отчасти Вельзевул (именно он все время возвещает зло как таковое), отчасти – Аполлион (ср. описание Эдема в I действии «Люцифера», вложенное в уста Аполлиона, и описание Эдема во II действии «Адама в изгнании», вложенное в уста Гавриила). Один из важнейших персонажей «Люцифера», довольно сухой и жесткий Гавриил в «Адаме в изгнании» выполняет функции уже второстепенного персонажа, на его долю выпадает немногое: от имени Бога совершить формальное венчание Адама и Евы: он присутствует только во II действии и дальше лишь упоминается. В третьей части трилогии от имени Бога говорит уже Ной: налицо несомненное измельчание «добрых» и «злых» персонажей: там, где вначале был Люцифер – в конце лишь ничтожный Ахиман, игрушка в руках своего собственного «Вельзевула» (Урании); там, где вначале Гавриил, вещающий от имени Бога впрямую, там в конце – Ной, к которому слово Божие приходит явно через посредника, не то через Архангела (если так, то менее высокопоставленного Уриила), не то через «метатрона» Еноха, что, исходя из текста, более вероятно. Однако сухость возвещаемых Гавриилом и Ноем пророчеств и приказов во многом роднит эти два персонажа. Архангел Гавриил, кстати, появляется на сцене у Вондела еще в ранней драме «Разрушенный Иерусалим» (1620), где он в финале произносит один из самых длинных в Вонделовой драматургии монологов.

МИХАИЛ. Смысл этого имени не до конца понятен, народная этимология объясняет его «кто как Бог» (евр.): архангел-воитель, за коим христианская традиция стойко закрепила эпитет «архистратиг», широко использованный в данном переводе как смысловой эквивалент нидерландскому «фелдхер». В качестве предводителя небесного воинства неоднократно упоминается в Библии, однако главную основу для образа Михаила в трилогии Вондел берет из Откровения (XII, 7–10): «И произошла в небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона, а дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось для них места на небе». Кроме воеводительства Михаил несет в христианской традиции также функции «попечителя о молитвах и прошениях со стороны смертных» (см. прим. 18 к «Ною»), функции Ангела милосердия, предстоятеля за людей перед Богом, кроме того, он – проводник душ в небесный рай, что недвусмысленно зафиксировано в каноническом тексте заупокойной мессы, принятом согласно постановлениям Тридентского собора (середина XVI в.): «И да представит их святой знаменосец Михаил в обитель горнего света», – обратим внимание, что и здесь Михаил – знаменосец. Все эти функции Вондел отсекает: из людей никто еще не умер, отношений со смертными у Михаила нет. Исходя из таких предпосылок, Вондел создает чрезвычайно выпуклый и необычный для традиции образ: Михаил изъясняется в «Люцифере» и в «Адаме в изгнании» несравненно грубее других ангелов, говорит меньше, делает больше и скорее отдает приказы, чем ведет диспуты (см. III действие «Люцифера»). Чисто текстуально образ Михаила занимает у Вондела сравнительно немного места, но он как руководитель Божьего воинства во время решающей небесной битвы монументальней, чем подобный же образ в «Потерянном рае» у Мильтона: у последнего воительская роль Михаила умалена тем, что во главе небесного воинства становится лично Бог-сын, второе лицо небесной троицы. Михаил, поражающий Люцифера во время небесной битвы, – один из излюбленных сюжетов живописи Рубенса (одноименные картины – в Королевском музее изящных искусств в Брюсселе, в частном собрании в Лугано, Швейцария и т. д.). Вероятно, эти картины оказали влияние на Вондела в описании битвы в V акте «Люцифера». Михаил Вондела – один из его наиболее оригинальных персонажей, «дух грубый», ангел-солдат.

РАФАИЛ. «Исцели, Боже!» (евр.) – упоминается в Библии лишь в неканонической «Книге Товита» как ангел-исцелитель, ангел-утешитель, как антипод Асмодея, демона противобрачия; апокрифическая «Книга Еноха» признает его вторым (после Михаила) в небесной иерархии не отпадавших от Бога ангелов, – однако в «Книге Еноха» Рафаил участвует и в военных действиях – в наказании сошедших на Землю и совокупившихся с земными женами ангелов Шемихазая; у Вондела образ Рафаила (принципиально невоенный, как и образ Гавриила) взят целиком из «Книги Товита», именно как образ утешителя – и даже парламентария. Позднее у Мильтона Рафаил станет просветителем Адама и Евы, повествующим им о небесной битве, – надо полагать, подобное построение сюжета у Мильтона – след влияния Вондела, у которого в V акте «Люцифера» Рафаил сам выслушивает рассказ Уриила об этой битве.

IV акт «Люцифера», основную часть которого составляет диалог Люцифера и Рафаила, предлагающего уже отпавшему «статхаудеру» прекратить военные действия и получить назад все свои привилегии без какого бы то ни было наказания, – вершина драматической мысли Вондела и одна из вершин европейской драматургии, не имеющая равноценных параллелей во всей литературе нового времени, а хоры IV действия, где Рафаил молится о спасении души Люцифера, – не отклик ли на учение Оригена об Апокатастасисе (конечном всепрощении для всех, включая Сатану), весьма далеко уводящий католика Вондела от ортодоксальной доктрины? Архангел (точней, один из семи верховных Ангелов) Рафаил появляется также в финале главной патриотической драмы Вондела «Гейсбрехт ван Амстед» (1637). См. также примеч. к ст. 2155 «Люцифера».

УРИИЛ. «Пламя Божие» (евр.) – связующий персонаж всех трех частей трилогии, в первой драме – оруженосец Михаила; в эпилоге Михаил направляет Уриила для изгнания провинившейся четы из Эдема, каковое действие и обретает сценическое воплощение во второй части трилогии (где, правда, Уриилу отчасти достаются реплики, по Библии, а также по «Адаму изгнанному» Гроция долженствующие исходить от самого Бога, но, следуя сценическим законам своего времени, Вондел ни Бога, ни даже Гроциев «Глас Божий» вводить в действие не смеет); во второй и третьей части трилогии Уриил – «Ангел-судия», исполнитель приговоров. Из четырех участвующих в трилогии «главных архангелов» (поименно совпадающих с «главными архангелами» все той же «Книги Еноха», кстати) Уриил, при всей своей монументальности, его образ – это образ «ангела с карающим мечом», – все же наименее высокопоставленный, это своего рода чернорабочий Небес, так же как Велиал – чернорабочий Ада. Необходимо отметить, что в Библии и даже в неканонических книгах имя «Уриил» отсутствует, оно, помимо упомянутой «Книги Еноха», наличествует в известном апокрифе «Третья книга Ездры». Издатель тридцатитомного Вондела Ван Леннеп в середине прошлого века недоумевал в своих примечаниях, откуда Вондел взял это имя, – знание греческого языка открывало автодидакту Вонделу пласты культуры, чуть ли по сей день неизвестные на его родине. Драматический образ Уриила у Вондела предельно статичен, это именно «Ангел-судия», приводящий в исполнение приговоры, вынесенные свыше, – а больше того ему ничего не ведомо, и споры с ним бесполезны («Больше мне ничего не ведомо» – говорит в конце «Епифанских шлюзов» А. Платонова безымянный дьяк, возвещая смертный приговор инженеру Бертрану). Позднее предание называет Уриила четвертым в числе семи ангелов, предстоящих Богу: отсюда «святы семикраты», несколько раз встречающееся в текстах Вондела выражение; имена других ангелов (Архангелов), Вонделом не использованные, по разным текстам варьируются: Савафиил, Иегудиил, Варахиил, Йеремиил, Анаил и т. д. У Мильтона в «Потерянном рае» Сатана успешно обманывает Уриила, пробираясь в земной рай.

АХИМАН. Это имя фигурирует в Библии как имя одного из исполинов, сынов Енаковых (Числа, XII, 23): «Ахиман, Сесай и Фалмай, дети Енаковы», – изгнанных из Хеврона во времена Моисея; однако в качестве имени верховного князя живших до потопа Исполинов имя это выбрано Вонделом вполне произвольно.

УРАНИЯ. Несмотря на утверждение Вондела в письме к Иоахиму Аудану (см. с. 103), что имя это – производное от «ур» (евр. «огонь»), т. е. от того же корня, что и «Уриил», и не имеет ничего общего с греческими корнями, в подобной этимологии есть большие сомнения. Греческая Урания, «Небесная», одна из девяти олимпийских муз, не раз привлекала внимание Вондела, а также и Джона Мильтона, который начинает седьмую песнь «Потерянного рая» именно с обращения к «Урании»; «Ной» и «Потерянный рай» были опубликованы практически одновременно, но между Англией и Голландией как раз шла война. Подчеркнуто земной, властный и сладострастный образ Урании в «Ное» как раз являет собою полную антитезу «Урании Небесной», т. е. и само имя ее – кощунство.

Tantaene animis caelestibus irae. – «Неужель небожителей гнев так упорен?» («Энеида»; пер. С. А. Ошерова).

…ангелов на заточение. – II Посл. Петра, II, 4.

…и Адамовых потомков. – К Римлянам, 5, 14, I Коринфянам, XV, 22; 45.

…во времена Ноя… – «И если он пощадил мира, но в восьми душах сохранил семейство Ноя, проповедника правды, когда навел потоп на мир нечестивых» (I Посл. Петра, III, 20; II Посл. Петра, II, 5). «Посол раскаяния» нидерландского текста Библии как раз соответствует «проповеднику правды» русского текста. Именно из этих строк выведен Вонделом мотив «гибели первого мира», давший условное наименование всей трилогии. «Послом раскаяния» (или же «проповедником правды») называет в одноименной поэме Вондел Иоанна Предтечу.

…и не истребил всех. – От Матфея, XXIV, 37–39.

…не истребится более потопом. – Книга Иисуса, сына Сирахова, XLIV, 16–18. Данная книга не входит в число канонических книг Библии, в католических изданиях Библии не публикуется. Православная церковь сохраняет эту книгу в составе своей версии Библии как неканоническую.

…праведности по вере. – Посл. к Евреям, XI, 7.

…о Девкалионе. – Овидий. Метаморфозы, кн. I, ст. 244–415.

…пристал ковчег… – Иосиф Флавий. Иудейские древности, кн. I, гл. 3.

Апобатерион. – Т. е. по-гречески буквально «гора причала» Ноева ковчега; чаще всего так именовали Арарат.

Берос (IV–III вв. до н. э.) – халдейский историк, писавший по-гречески.

Нин – легендарный основатель ассирийского царства.

Филон Александрийский (ок. 25 г. до н. э. – ок. 50 г.) – философ, пытавшийся синкретизировать библейские тексты с античными философскими и естественно-научными течениями.

Николай Дамаскин – ученый, живший во времена Августа и пользовавшийся покровительством последнего (как, впрочем, и Ирода). Перипатетик, написавший, среди прочего, историю Ассирии. От его сочинений остались только фрагменты, изданные в 1634 г.

Плутарх – издатель тридцатитомного Вондела ван Леннеп справедливо пишет, что «подобного места у Плутарха найти не удалось».

…автор пророчеств Сивиллы… – Имеется в виду известный сохранившийся апокриф (ок. 1 в. до н. э.), с древними «книгами Сивилл», видимо, не имеющий ничего общего.

Маркион (II в.) – один из родоначальников гностицизма в христианстве, едва ли не самый анафематствуемый раннехристианский ересиарх.

Ориген (185–254) – один из первых и наиболее оригинальных христианских богословов. Вондел причисляет его к «древним отцам» – т. е. к «отцам церкви», едва ли не умышленно оставляя в забвении тот факт, что Ориген церковью не только не был канонизирован, как прочие «отцы церкви», но и самое его учение было признано ересью, главным образом его доктрина «Апокатастасиса» (см. примеч. к имени «Рафаил» в «Именах персонажей трилогии»).

Образ Оригена многократно привлекал внимание западноевропейских и американских писателей (аргентинца X. Л. Борхеса, немца X. Э. Хольтхаузена) в XX в. Его обширное творчество плохо сохранилось, но то, что осталось – прежде всего трактаты «О началах» и «Против Цельса», – служит объектом пристального внимания в науке по сей день.

Кирилл – св. архиепископ Александрийский, обличитель императора Юлиана Отступника и антропоморфитов.

Абиден, или Палефест из Абидоса, – ученик Аристотеля, писатель-историк. Возможно, правда, что здесь имеется в виду другой Абиден, упоминаемый Евсевием, написавший ассирийскую и халдейскую истории.

Александр Полигистор – греческий ученый, живший во времена Суллы, написавший ряд исторических, философских и художественных произведений; среди них была и «История Евреев», неоднократно цитируемая Кириллом, Евсевием и Климентом Александрийским.

Епифаний. – Кто здесь имеется в виду, неясно. Существовал епископ Кипра (IV в.), канонизированный, оставивший некоторое количество писаний; существовал также ученый V в., который по просьбе Кассиодора перевел на латынь истории, написанные Теодоретом, Сократом и Сосоменом, и свел все три в одну. Возможно, также, что имеется в виду св. архиепископ Саламинский (ок. 310–403).

Пирра – так называет жену Девкалиона Овидий в «Метаморфозах» (напомним, что Вонделу принадлежит их полный перевод александринами на нидерландский язык). Свидетельства Диодора Сицилийского и Плиния Старшего приведены здесь явно для пущей убедительности.

Лукиан из Самосаты (ок. 120 – ум. после 180) – знаменитый греческий писатель, известный, в частности, едва ли не самой ранней сатирой на христиан.

Их не изгложет червь, неспешный древоед… – Древесина ливанского кедра не точится червем, отчего считалась в древности драгоценным строительным материалом.

Столетний труд спасать возьмется без успеха… – Согласно Библии Ной получил предупреждение от Бога о потопе лишь за семь дней до него, построил ковчег и закончил все приготовления. Однако, согласно церковному преданию (не Библии), на постройку ковчега «из дерева Гофер» у Ноя ушло как раз то столетие, которое лежит между рождением его сыновей Сима, Хама и Иафета (Бытие, V, 32), когда Ною было 500 лет, и временем пришествия потопа, когда ему исполнилось 600 (Бытие, VII, 6).

В Адамовом саду стояли мы биваком. – См. примеч. к имени «Аполлион» в «Именах персонажей трилогии»; ср. ст. 112 «Адама в изгнании».

…сей не менялся край. / Да, он преображен, но не разрушен грубо… – Прямое указание на то, что город Исполинов расположен именно там, где некогда находился Эдем, и прежний «рай земной» стал «раем любострастия» – подчеркнуто восточным вариантом рая. Поскольку гора Арарат и весь Кавказ для Вондела находились где-то далеко в магометанских краях, вся концепция «Ноя» может рассматриваться как выпад против Ислама.

В сей ежегодно день великий князь Востока – и к ст. 90: Многоразвратного величье чтя двора… – «князь Востока» и его «многоразвратный двор», помимо прямого значения, а также помимо несомненного выпада против Османской империи, видимо, должны рассматриваться еще и как инвектива двору английского монарха Карла II (ср. ст. 989–997, где выпад еще резче): с января 1665 г. Англия и Голландия находились в состоянии войны. В исламском многоженстве Вондел видел залог грядущего поражения Ислама, в развратности английского двора – залог поражения Англии как империи.

И с Сифом рядом… – Сиф – сын Адама, родившийся после смерти Авеля, праотец целого поколения праведников (Бытие, IV, 25).

Встревожилась душа Еноха… – Заметим, что еще в раннем произведении Вондела, цикле «Ветхозаветные герои» (ок. 1620), имеются главы, посвященные будущим героям драматической трилогии: «Адам, отец отцов», «Ной, первый шкипер». Там же помещена глава о праведнике Енохе, не появляющемся на сцене, но занимающем важное место в действии «Ноя». Собственно, о Енохе в канонической Библии сказано мало: «И ходил Енох пред Богом, и не стало его, потому что Бог взял его» (Бытие, V, 24), а также сообщено, что Енох – отец Мафусаила, отца Ламеха, отца Ноя – т. е. прадед Ноя (Бытие, V, 18–24). Вся история взятия Еноха живым на небо восходит не к Библии, а к церковному преданию и содержит в себе несомненные элементы гностицизма.

Дремли безгрешно, человече… (и далее до ст. 204). – Согласно упоминавшейся апокрифической «Книге Еноха» Енох должен возвратиться на землю перед вторым пришествием Христа. В каноническом тексте Библии на этот счет есть лишь указание Апокалипсиса (о «двух свидетелях» – Откровение, IX, 3), но там Енох по имени не назван. Церковная традиция считает этими двумя свидетелями двух праведников, взятых живыми на небо: Еноха и Илию.

Три сотни здесь в длину и тридцать в ширину, / Полсотни – в высоту. – Вондел, намеренно или случайно, меняет местами размеры ширины и высоты ковчега, приведенные в Библии (Бытие, VI, 15: «Широта его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей»). В 1609 г. богатый голландский меннонит Питер Янсен выстроил модель ковчега «в натуральную величину»; есть основания думать, что Вондел видел это сооружение своими глазами.

Птиц и животных Ной туда собрал по паре… – В Библии в одном месте содержится указание на «семь пар чистого и одну пару нечистого скота» (Бытие, VII, 2), в других местах – на «всякого скота по одной паре» (Бытие, VI, 19; VII, 8–9). Во избежание разночтений Вондел никаких чисел не называет.

Блеск виден вкруг чела… – Вондел придает Ною нимб, атрибут, уже, несомненно, взятый из арсенала христианской живописи.

Неомовенные свои язвя стопы. – Это место вызывает у нидерландских комментаторов различные мнения. Согласно одним «неомовение» есть в данном случае средневековый способ умножения «святости», согласно другим – это показатель неуважения Зодчего к Ною. Алберт Вервей приводит совершенно оригинальное толкование: «Якоб ван Лой сказал мне однажды: ”Крестьяне моют ноги неохотно. «Это расслабляет», – говорят они“». Якоб ван Лой (1855–1930) – нидерландский поэт.

К моим прислушайтесь, несчастные, словам… (и далее до ст. 428). – Весь смысл проповеди Ноя укладывается в слова Христа, приводимые в Евангелии от Луки: «Если не покаетесь, все так же погибнете» (XIII, 3).

Мы много слышали… (и далее до ст. 465). – Слова Ахимана и ответ, который дает на них Ной (Ахиман почти дословно цитирует начало VI гл. Книги Бытия), более чем неожиданны для католика Вондела. Ной в своем ответе чуть ли не дословно цитирует Жана Кальвина, который писал: «Древняя басня о соитии ангелов с женщинами достаточно опровергается своей нелепостью, так что удивляться должно, что ученые люди соблазнились столь грубыми бреднями». Еще более странна в устах Ноя реплика (ст. 464): «С бессмертным смертное совокупить нельзя!» – ибо она прямо противоречит одному из главных догматов католицизма – догмату о непорочном зачатии от Св. Духа и, в конечном счете, противоречит всей первой части настоящей трилогии.

Едина жизнь людей и безглагольных тварей… – Вондел влагает в уста Ахимана формулы эпикурейства.

Случается гроза осеннею порою… (и далее до ст. 683). – Редчайший для Вондела образец лиротрагического пейзажа, введенного в текст драматического монолога.

Бесплодно сим прельщать… сие удел ума. – См. выше, примеч. 29.

Твой собственный отец, уже в преклонны лета, / Двух жен себе завел и наплодил сынов. – Бытие, IV, 19. «И взял себе Ламех две жены, имя одной: Ада, и имя второй: Цилла». В принципе Ной у Вондела имел возможность ответить Урании, что называемый ею Ламех – не его отец (ср. Бытие. IV, 18; V, 25), родословные двух Ламехов различаются. См. об этом в письме к И. Аудану, помещенном после драмы. По всей видимости, Вондел избрал в отцы Ною именно «преступного» Ламеха, дабы Ной имел возможность произнести реплику, содержащуюся в ст. 1009 («Прилично, чтобы сын покрыл отцовский стыд»), придающую его речи дополнительный пророческий смысл, намекающую на поведение его собственных детей после потопа.

Проглочены водой, на полтора десятка… – Бытие. VII, 19–20.

Ни солнца, ни луны в ковчеге… собачья конура. – Ср. описание корабельного трюма в ст. 159–168 «Похвалы мореходству» (см. в сборнике «Адам в изгнании»). Характерно, что еще в «Ветхозаветных героях» Вондел именовал Ноя именно «шкипером»; для него, как и для абсолютного большинства нидерландских поэтов, тема моря была одной из важнейших в творчестве.

И влагу надвое в миру не разделил. – Интересно сравнить рассуждение Вондела о «верхних водах» с мыслями его русского современника: «Сиречь там (на небе, за хрустальным сводом. – Е. В.) половина воды, яко на полатях лежит и николи к нам не сходит, токмо в потоп, при Нои, за грехи людские оттоле спустил Бог: разверзошася хляби небесные и шесть недель вода лила на землю» (из статьи Аввакума «Списание и собрание о Божестве и о твари како созда Бог человека», написанной им в Пустозерске в 1672 г. – пятью годами позже «Ноя», еще при жизни Вондела).

Словам блаженного Еноха… – Посл. Иуды, 14–15.

Не ожидал никто внезапной столь напасти… и далее до ст. 1522. – Здесь в описании всемирного потопа Вондел опирается не на Библию, но почти дословно пересказывает соответственное место из переведенных им на нидерландский язык «Метаморфоз» Овидия (см. Овидий. Метаморфозы, кн. I, ст. 283–312; пер. С. Шервинского).

Письмо впервые опубликовано А. Д. де Фрисом в 1879 г. и с тех пор печатается непосредственно после текста «Ноя» во всех изданиях. Иоахим Аудан (1628–1692) – нидерландский поэт и драматург «последнего поколения» «Золотого века» нидерландской поэзии, несомненный литературный ученик Вондела, однако по религиозным убеждениям – кальвинист, отсюда и разговор о «различиях в вере», который ведет Вондел в начале письма.

…к труду опочившего… – Имеется в виду «Медея» Яна Boca, умершего накануне (о нем см. подробно в статье В. В. Ошиса «Трагик хороший»).

Haud equidem tali me dignor honore. – «Не по праву мне удостоиться такой чести» (лат.).

Урания. – См. примеч. к имени «Урания» в «Именах персонажей трилогии».

Statuit supra petram pedes meos. – Букв.: «Поставлю на камне ноги мои» (лат.); в Евангелии от Матфея: «И Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне я (создам церковь мою» (От Матфея, XVI, 18); Петр – по-гречески «камень».

Perdam sapientiam sapientium, et prudentiam prudentium reprobabo. – «Разрушаю мудрое мудрым и отвергаю знанием знание» (лат.).

…не прейдут. – От Матфея, XXIV, 28.

…погубить в геенне. – От Матфея, X, 28.

…высокоученый труд. – Книга Аудана «Величие Рима» вышла в свет в 1664 г.

Опубликовано отдельным оттиском в 1627 г., сразу после написания.

Оригинал написан на характерном разговорном амстердамском наречии, чрезвычайно снижающем обычный «высокий штиль» Вондела.

Мелодия стихотворения (т. е. его строфика и размер) копирует известнейшее стихотворение Г. А. Бредеро «Мужицкая пирушка»; однако Вондел видоизменяет форму записи строфы и вводит дополнительную пару рифм.

«Рейнтье» (нидерландская форма более привычного русскому слуху имени «Рейнеке») – в данном случае, как и в публикуемых ниже «Развратниках в курятнике», амстердамский обер-бургомистр Рейнир Пау, председательствовавший на суде, приговорившем Олденбарневелта к смерти, один из «двадцати четырех судей», которых на протяжении всей жизни неустанно клеймил Вондел.

Почто, прохвост… – В 1624 г. Пау был снят с должности обер-бургомистра.

Надзорщик, глупый малый… – Надзорщик (он же «Главный Дурень» в «Развратниках в курятнике») – Ян Виллемс Богарт, глава муниципалитета Амстердама, которого в просторечии звали обычно «Глупый Ян».

Рейнтьюля – гёз! – Гёз, в данном случае – контрремонстрант, противник Олденбарневелта. Вондел снова намекает на ренегатское перерождение некогда почетного прозвища.

Стихотворение датируется 1630 г., работа над ним окончена в мае, после чего почти сразу оно было издано отдельным оттиском, где тексту предпосылались эпиграфы из Лукреция, Вергилия и Ювенала. «Понкер Ландеслот, господин Фрейбурга» – лицо вымышленное. Буквальный перевод этого имени – «Йонкер Замок Страны, господин Свободного Города» – иначе говоря, Вондел обращается непосредственно к главе нидерландского правительства, статхаудеру Фредерику Хендрику.

В 1630 г., когда был написан «Гарпун», Фредерик Хендрик и правительство Объединенных Провинций обсуждали вопросы церковного самоуправления и веротерпимости в Нидерландах.

…ваш пастырь, Миротвор… – Вымышленный Вонделом «добрый проповедник», чуждый жажды мирской власти.

…сократить учет пустым потребам… – В 1628–1629 гг. в Амстердаме имели место беспорядки, из-за которых городские власти, опасаясь мятежа, ввели в городе содержание постоянного военного гарнизона.

Но – пастырь Волчегнев… – Антипод «Миротвора», вымышленный Вонделом «сварливый проповедник», сеющий своими делами только вражду.

Сей Кристиан… – «Пастырь Волчегнев» лицемерно присваивает себе имя, намекающее, что уж он-то христианин.

Здесь принести хвалу ван Схагену пристало… – Речь идет, по всей вероятности, о северонидерландском дворянине Йоане ван Схагене, энергичном стороннике Олденбарневелта. П. К. Хофт писал в письме от 28 мая 1630 г., что, по его мнению, ван Схаген заслуживает той славы, которую доставил ему Вондел упоминанием в «Гарпуне».

Так Рифмача корил Вильгельм… – «Рифмач» – Петр Датен, нидерландский религиозный деятель, оставивший после себя книгу рифмованных переложений библейских псалмов. Когда Вильгельм Оранский Молчаливый пытался ввести в Нидерландах веротерпимость, Петр Датен поднял против него восстание.

Вот, Фландрия была задета сей чумой… – Восстание Датена затронуло прежде всего Фландрию и привело ее к глубокому экономическому кризису.

Об этом Роберт знал и славный Рулевой… – Роберт, граф Лестер, которого Вондел в «Скребнице» нелицеприятно назвал «Катилиной», Рулевой – Олденбарневелт, постоянный герой Вондела.

Смысл строки: неустойчивость политического положения из-за религиозных распрей была видна любому политику, обладавшему достаточно широким кругозором, – положительному ли «герою», отрицательному ли.

…Юнцам – и то плевать / Теперь на королей… – Речь идет о проповеди Адриана Смаута против Людовика XIII, притеснявшего реформатское богослужение.

Я знаю неких Пап… – «Папой» в данном случае «будущий католик» Вондел именует кардинала герцога Ришелье, фактического правителя Франции при Людовике XIII.

В 1628 г. Ла-Рошель, последний оплот французских кальвинистов (гугенотов), после затяжной осады была взята войсками Ришелье, и, таким образом, пал последний оплот Реформации во Франции.

Так Люцифер алкал… – Снова и снова Вондел вводит в свою поэзию образ Люцифера. Здесь перед нами один из наиболее ранних эскизов будущей драматической трилогии.

Опубликовано отдельным оттиском в 1627 г., как и предыдущее стихотворение, с которым оно связано общими событиями и действующими лицами.

«Развратники в курятнике» (буквально – «Роммелпот в курятнике», но в переводе было важно сохранить издевательскую рифмованность заголовка) – яркая сатира на взаимоотношения амстердамских проповедников.

В сатире повествуется о том, как проповедник Ханекоп, не пожелавший совместно с прочими проповедниками принять участие в экстремистских действиях кальвинистов против умеренных городских властей, был затравлен своими же собратьями.

Роммелпот – примитивная игрушка, музыкальный инструмент, состоящий из горшка, затянутого бычьим пузырем, дающий не лишенное музыкальности дребезжание, когда пузырь затягивается при помощи приделанной к инструменту тростинки.

«Курятник» – Амстердамский церковный совет.

Мартен, друг мой и соратник… – Март Янс Брандт, издатель трудов контрремонстрантов, – именно он изображен в сатире играющим на роммелпоте, именно он поет песню против своих духовных родичей.

Нынче Коппену каюк… – Коппен – проповедник Корнелис Ханекоп.

Но отвратен Рыдоглазу… – Рыдоглаз, он же «Доктор Очанка» (его прозвище, «Очанка», «Огентрост», нид.), обозначает лекарственную траву Euphrasia officinalis L., применяемую для лечения глаз и вызывающую сильное слезоотделение; через 20 лет после «Развратников в курятнике» Конст. Хёйгенс напишет свою известную поэму «Очанка» (1647); здесь: медик Карел Ленартс, яростный обличитель церковного управления Амстердама.

Чаще плачут крокодилы… – Точней, «кокодрилы», как издевательски пишет Вондел – чучела крокодилов нередко служили вывесками аптек; по имеющимся сведениям, Ленартс также держал аптеку; параллельно, естественно, присутствует намек на «крокодиловы слезы».

Петушонок Толстолоб… – Толстолоб – Адриан Смаут, в 1613 г. высланный правительством из Роттердама в Гравезанд за непрерывные склоки; в 1620 г., после торжества гомаристов и казни Олденбарневелта, был приглашен в Амстердам в качестве проповедника.

Все решился петуху… – Намек на галльского петуха, геральдический символ Франции.

Я, свой пыл не утоля, / Обкудахтал короля! – Смаут, проповедуя в амстердамской Новой Церкви, произнес речь против французского короля Людовика XIII, притеснявшего реформатское богослужение.

Я хитон с него стащу… – От Иоанна, XIX, 23.

Подпевал ему Кулдык… – Кулдык (т. е. индюк) – проповедник Якоб Тригланд, получивший это прозвище из-за своего опухшего красного лица.

Злоязычный Пивопой. – Пивопой – Питер Овертс Хюлст, пивовар из Хантье, который в разговоре со знакомым обмолвился, что видел Тригланда на улице, валяющегося пьяным, – после чего Тригланд стал подбивать свою паству к погрому дома пивовара.

Сброд погром устроил мигом… – Сбродом Вондел недвусмысленно называет ту часть городской голытьбы, которая стояла на стороне контрремонстрантов.

«Погром» – происшествие, имевшее место 13 апреля 1626 г., когда толпа разграбила и разорила дом в районе Старой Дамбы, где ремонстранты собрались для отправления богослужения.

Древле пал Стефан святой. – Имеется в виду эпизод из «Деяний апостолов» (VII, 54–60), когда толпа побила камнями проповедника Стефана, а одежду его положила к ногам некоего Савла (будущего апостола Павла).

Комендант – Николас Хасселар, майор городских войск, в ответ на угрозу штурма муниципалитета, который собиралась устроить толпа, открыл стрельбу, и двое из предводителей погромщиков были убиты.

Речь взгремела Дудкодуя… – Дудкодуй – Симон Вердус, ревностный контрремонстрант, получивший свое прозвище не то за горластость, не то за изображение золотого рога, висевшего на воротах его дома.

Тихоплут растил брюшко… – Тихоплут – городской секретарь Баудевейн Кортепхуф, неоднократно избивавший родную мать и лишенный ею за это наследства.

Раздолбать злодея вдрызг. – Злодея – т. е. коменданта Николаса Хасселара.

Кокотуша – проповедник Иоханнес Клоппенбург.

Жаднус – торговец Эрнст ван Бассеп.

Всех ломбардских петухов… – Одновременный намек на породу ломбардских кур и на ростовщичество ван Бассена.

Вы спихните василиска… – В данном случае василиск – сказочный зверь, наполовину ядовитый змей, наполовину петух.

Главный Дурень был взволнован… – См. примеч. 2 к ст. 36 «Новой песни Рейнтье-лиса».

Зрите, городские стражи… – Помещение, в котором заседал городской совет Амстердама, находилось в башне старинной ратуши. См. примеч. 23.

Как ликует Толстолоб… – Смаут требовал в проповедях, чтобы весь городской совет был погружен на корабль и отвезен к Воллендаму (на море) и там утоплен.

Мартен, певчая макака… – Март Янс Брандт жил возле входа в Новую Церковь (намек на «певчего» в церкви).

Рейнтье, ведь и ты получишь! – См. примеч. к заглавию «Новой песни Рейнтье-лиса».

У апостола Петра… – Изображение Св. Петра с ключами стояло перед складом гостиницы Св. Петра при Гримнесс-шлюзе. Также намек на роль трижды прокричавшего петуха в «отречении Петра» (От Матфея, XXVI, 75).

Птичня, бывшая вчера, / Хуже ли новейшей птични? – Т. е. лучше ли сборище реформистских проповедников, чем господствовавшая «вчера» католическая церковь.

Традиционно датируется 1630 г., когда было издано в виде отдельного оттиска; однако, возможно, написано двумя годами ранее.

«Скребница» – наиболее хрестоматийная среди сатир Вондела (хотя П. К. Хофт, которому она посвящена, ценил «Гарпун» выше).

…речение Христа… – «Приближаются ко мне люди устами своими и чтут меня языком, сердце же их далеко отстоит от меня» (От Матфея, XV, 8).

…повапленным гробам… – От Матфея, XXIII, 27.

…отец голландских граждан… – К. П. Хофт, отец поэта П. К. Хофта, которому посвящена сатира.

Ценился менее, чем жареная репа. – Вондел обыгрывает сюжет из древнеримской истории. Когда посланцы самнитов явились к римскому полководцу Манлию Курию Дентату, чтобы предложить ему золото за предательство, он жарил для себя репу на костре и ответил самнитам, что репа ему дороже их золота.

Дни Катилины, дни, сгоревшие в войне… – Под Катилиной здесь следует понимать графа Роберта Лестера, покушавшегося на республиканские свободы в Нидерландах так же, как Катилина покушался на них в Древнем Риме.

Когда твою главу главарь бесчестил главный… – Т. е. статхаудер Мауриц Оранский.

…велеречивцу Нею… – В 1607 г. священник Ней (Ян Нейен) от имени Испании открыл переговоры о перемирии с Нидерландами. Ней умер в 1612 г.

Пиратам Дюнкерка… – т. е. каперам, грабившим голландские суда поблизости от Дюнкерка. Виселицы, на которых оставляли висеть тела пойманных и повешенных каперов, ставились в Волевейке, возле устья Эя.

Когда бы жил Катон… – Катон, Марк Порций (234–149 гг. до н. э.) – римский писатель и государственный деятель, приверженец строгой гражданской морали.

…враги опередили… – Т. е. английские конкуренты на море.

В сатире Хёйгенса… – Имеется в виду сатира Константейна Хёйгенса (1596–1687) «Драгоценная глупость» (1622). Вондел очень рано оценил несомненную и универсальную гениальность своего младшего современника – поэта, драматурга, композитора, дипломата.

Царит излишество… (и далее до ст. 122). – Непосредственным поводом к написанию «Скребницы» послужил судебный процесс, который велся в 1625–1626 гг. против шести членов роттердамского адмиралтейства.

Сущность предъявленного обвинения изложена Вонделом в данных шести строках.

…и шлет врагу товары… – В поставках врагам товаров (сыра и масла) был уличен бывший обер-бургомистр Рейнир Пау (см. о нем примеч. 1 к «Новой песне Рейнтье-лиса» и примеч. 25 к сатире «Развратники в курятнике»).

Их целых три нашлось… – Вондел намекает на казнь Олденбаревелта, но по цензурным соображениям оставляет «острую тему» недоговоренной.

На Йориса де Би… – «Би» – по-нидерландски «пчела»; Йорис де Би (ум. 1628) на протяжении 42 лет был генеральным казначеем Гааги и прославился своей честностью.

Написано и опубликовано отдельным оттиском в 1653 г. Непосредственным поводом для написания этой оригинальной оды послужило трехдневное морское сражение, имевшее место в конце февраля – начале марта 1653 г. Вышедшую с острова Ре в Бискайском заливе флотилию голландских купеческих судов сопровождал небольшой военный эскорт под командованием М. X. Тромпа; возле Портленда им встретился английский флот под командованием Блейка, Дина и Монка. Тромпу, однако, удалось выиграть сражение, и флотилия купеческих судов, груз которой составляли французские вина, благополучно пришла в Голландию. В 1652–1654 гг. между Нидерландами и Англией шла так называемая «Первая морская война», чем и вызваны грубые антианглийские выпады Вондела; обращаем внимание читателя и на то, что как «Люцифер», так и «Ной» датами написания приходятся соответственно на периоды Первой (1652–1654) и Второй (1667–1669) Англо-Голландских морских войн. Поэтические инвективы в периоды этих войн были, впрочем, взаимными. В частности, известный английский поэт Эндрю Марвелл (1621–1678), с 1657 г., кстати, бывший помощником Джона Мильтона, тогдашнего латинского секретаря в правительстве Кромвеля, написал, по всей видимости, наиболее грубое произведение в подобном жанре – «Поругание Нидерландов».

Чрезвычайно интересен тот факт, что «Поругание Нидерландов» написано Марвеллом по поводу того же самого морского сражения возле Портленда в конце февраля 1653 г., в котором, как пишет комментатор произведений Марвелла, «англичанами была одержана победа над голландцами».

Как тут не вспомнить легендарный «Музей победы Карла XII в битве под Полтавой», по сей день существующий где-то в Швеции. «Их адмирал, пьянчуга и задира» из ст. 114 сатиры Марвелла – это именно Мартен Харперссон Тромп (1598–1653), нидерландский флотоводец, герой войн с Испанией и Англией; «Харперссон» – букв. «сын Гарпера» (ср. ст. 55 оды Вондела).

Сатира «Поругание Нидерландов» была написана Марвеллом, по всей видимости, сразу после сражения, но не позднее июня того же года, когда умер адмирал Дин.

Отрывки из сатиры (ст. 1–100 и 145–152) были опубликованы анонимно в 1665 г., ни одна копия данного издания до наших дней не сохранилась. Это издание было повторено в 1672 г., когда сатира в связи с начавшейся Третьей Англо-Голландской войной (в которой на стороне Англии принимали участие также Франция и некоторые немецкие княжества) снова обрела злободневность.

Полный текст сатиры впервые увидел свет в 1681 г., после смерти Марвелла, в книге «Разные стихотворения». Сатира впервые переведена В. Л. Топоровым по тексту авторитетного издания произведений Марвелла: Andrew Marvell. The Complet Poems. London, 1972, p. 112–116.

Здесь и далее «Потерянный рай» в переводе Арк. Штейнберга.