成瀬は信じた道をいく

宮島 未奈

NARUSE WA SHINJITA MICHI WO IKU

Copyright © Mina Miyajima 2024

Illustration © Mina Miyajima / zashiki warashi / Shinchosha

All rights reserved. First Japanese edition published in 2024 by SHIN-CHOSHA Publishing Co., Ltd., Tokyo. This Russian language edition pub-lished by arrangement with SHINCHOSHA Publishing Co., Ltd.

c/o Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo

Перевод с японского Н. Румак

Художественное оформление А. Андреева

© Н. Румак, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

– Из Дзэдзэ – в мир!

Когда на сцене участницы дуэта «Мы из Дзэдзэ», выставив указательные пальцы, махнули руками по диагонали вверх, мне показалось, будто кто-то схватил мое сердце и сдавил его в кулаке. В свете прожекторов две девушки в голубой форме сверкали, будто айдолы. За ними виднелось знакомое здание школы, но все было каким-то нереальным.

Я смотрела мандзай[1] в приподнятом настроении и не могла закрыть рот на протяжении всего выступления. Вернувшись домой, я сразу написала на обложке тетради несмываемым маркером: «Из Дзэдзэ – в мир!»

– В октябре, на уроке, посвященном уроженцам Токимэки, мы будем слушать ваши доклады о тех людях, что работают в нашем квартале.

Когда наш классный руководитель сказал это, сидевшая наискосок от меня Юмэ Нохара обернулась и хитро ухмыльнулась. Кажется, она прочитала мои мысли. Я уставилась на надпись на обложке тетради: «Из Дзэдзэ – в мир!»

Я, Мирай Китагава – ученица четвертого класса начальной школы Токимэки города Оцу. Моя школа находится на улице, спускающейся от станции Дзэдзэ к озеру Бива. Когда-то она называлась «Городская начальная школа Бамба», но в конце восьмидесятых годов улице дали название «Токимэки-дзака» – «Холм душевного трепета», – и школу тоже переименовали.

Это занятие – «Время уроженцев Токимэки» – умными словами называется «Урок комплексного обучения», на нем мы анализируем историю квартала и его особенности. В этом месяце, как сказал классный руководитель, темой будут люди, которые здесь чем-то занимаются. Кого еще, кроме этих девушек, можно захотеть изучить?!

– Обсудите в группах, о ком вы хотите рассказать.

Как только мы соединили столы, я воскликнула:

– «Мы из Дзэдзэ»!

Юмэ засмеялась:

– Я так и думала.

– А кто это? – одновременно спросили мальчики из нашей группы, Тай и Кура.

Я-то думала, что хотя бы название дуэта знают все, поэтому была разочарована тем, что мои ожидания не оправдались.

– Это же ведущие летнего праздника Токимэки! – сказала Юмэ, и Кура сообразил:

– А, это те, в форме.

Но Тай, поправив очки, покачал головой:

– Я там никогда не был.

«Мы из Дзэдзэ» – дуэт девочек-старшеклассниц, Акари Нарусэ и Миюки Симадзаки. Они ведут летний праздник, который каждый год проводится в августе.

В этом году во время праздника я потеряла кошелек и, плача, искала его. Розовенький, с зайчиком Мелоди, мне его бабушка купила. Денег там было немного, но было очень обидно потерять кошелек, который я везде носила с собой. Юмэ тоже искала вместе со мной, но его нигде не было, и мы уже не знали, что делать.

Когда мы копались в траве рядом со спортивным корпусом, нас окликнули:

– Что-то потеряли?

Мы оглянулись – перед нами стояла девушка в голубой форме. Это она только что объявляла номера концерта со сцены. У меня забилось сердце, как будто я увидела знаменитую артистку, и я ничего не могла сказать.

– Она потеряла кошелек, и мы вместе его ищем, – вместо меня ответила Юмэ.

– Ужас какой! Возможно, его отнесли в штаб, пойдемте спросим.

Сзади на ее футболке было написано «Нарусэ», поэтому я поняла, что это фамилия девушки. Пока мы шли, я описывала свой кошелек.

– Эта девочка потеряла кошелек с Мелоди. Никто не приносил?

– Было несколько потерянных вещей.

Еще одна девочка в такой же футболке стала рыться в картонном ящике, который стоял в глубине палатки. У нее на спине было написано «Симадзаки».

– Вот, нашла похожий. Он?

Когда Симадзаки показала мне розовый кошелек, я от радости протянула к ней обе руки.

– Он!

– Вещь ценная, на всякий случай скажи, как тебя зовут, – с серьезным лицом заявила Нарусэ, взяв кошелек у Симадзаки.

– Мирай Китагава.

Нарусэ зашла в палатку и заговорила с дяденькой в куртке хаппи. Я заволновалась: а вдруг они не отдадут мне кошелек, но девушка почти сразу вернулась и отдала его мне.

– Извини, что пришлось подождать. Я просто уточнила у председателя исполнительного комитета. Хорошо, что кошелек нашелся.

– Большое спасибо!

– Вот замечательно! – Юмэ тоже радовалась, будто это ее потеря нашлась.

В конце праздника дуэт выступил с мандзаем. Сценка была посвящена местному супермаркету «Хэйвадо», и это было почти так же смешно, как мандзай по телевизору. Все смотрели на этих девушек, которые только что в палатке распорядителя вернули мне кошелек. Я, не веря своему счастью, глядела на сцену.

Когда после этого все стали танцевать народный танец госю-ондо, мне хотелось заговорить с ними, но девушек окружало множество людей, и я не смогла к ним подойти.

– Мирай – фанатка «Мы из Дзэдзэ», – объяснила Юмэ мальчикам.

– Хм. Вообще, неплохо, они тесно связаны с кварталом, но нам ведь надо будет потом делать доклад… Может, лучше выбрать каких-то владельцев магазинов, с которыми легче поговорить?

Тай, конечно, был прав. Хоть я и знала, что девушки живут в нашем квартале, непонятно было, сможем ли мы с ними встретиться.

– Их же никто не знает, давайте лучше найдем каких-нибудь знаменитостей. Например, Таканори Нисикаву[2], – в шутку сказал Кура.

– «Мы из Дзэдзэ» тоже знаменитые! – обиделась я и, набрав на планшете название дуэта, показала своей группе.

– Ух ты, так это комический дуэт?

Благодаря тому, что самой первой в поиске появилась страница конкурса мандзая «Гран-при М-1»[3], Кура тоже заинтересовался. На странице были размещены фотографии Нарусэ и Синадзаки. Когда я увидела эту страничку на мамином смартфоне, то сразу поняла, почему они так здорово выступили на празднике.

– Ух ты, Нарусэ входит в команду ута-гарута[4] старшей школы Дзэдзэ! – Тай открыл вторую выпавшую в поиске страницу и читал статью.

Наверное, эта школа привлекла его внимание, потому что в ней учатся самые умные дети в Сиге. Я почувствовала удовлетворение от того, что мне удалось заинтересовать обоих мальчиков.

– Кого изучаете? – К нам подошел классный руководитель и посмотрел на планшет Тая.

– Комический дуэт старшеклассниц «Мы из Дзэдзэ». Они обе живут в нашем квартале, были ведущими на летнем празднике.

Выслушав мои объяснения, учитель удивленно хмыкнул и посмотрел на экран планшета. А вдруг он скажет, что про старшеклассников нельзя рассказывать? Я с замиранием сердца смотрела на него, но он неожиданно спросил:

– А картина, которая висит перед кабинетом директора, случайно, подписана не именем Акари Нарусэ?

– Что?!

Несмываемый позор для фанатки дуэта. Мы отпросились у классного руководителя и вчетвером пошли смотреть на картину: на стене, в рамке, и правда висело изображение круизного парохода «Мичиган». Я надеялась, что учитель ошибся, но подпись действительно гласила: «Акари Нарусэ». Красное колесо выглядело крупнее, чем на самом деле, производя мощное впечатление.

– Давайте спросим у директора, – предложил Кура.

– Разве можно так просто к нему заходить?

Я напряглась, потому что почти никогда не разговаривала с директором напрямую.

– Это же для урока, значит, можно!

И Кура спокойно открыл дверь в кабинет:

– Можно?

– Заходите. – Директор, сидевший за столом, посмотрел на нас.

– Мы из третьей группы четвертого класса «В». Ищем информацию про Акари Нарусэ, которая нарисовала картину «Мичиган», там у вас висит, – сказал Тай, и директор встал и вышел из кабинета.

Мы все тоже встали перед картиной вместе с ним.

– Нарусэ окончила нашу школу, – важно сказал директор.

«Сами знаем», – съязвила я про себя.

– За эту картину Нарусэ получила приз директора музея Бива на конкурсе рисунков, посвященных озеру. Она подарила свое произведение школе, и мы повесили его здесь.

– Значит, вы знаете Нарусэ? – спросила Юмэ, но директор покачал головой:

– Лично не встречался. Три года назад, когда меня перевели в эту школу, многие учителя знали ее и неоднократно про нее рассказывали. Например, про то, что она выполняла все летние задания.

Мы хором сказали:

– Ого!

На лето нам раздавали списки конкурсов – рисунок, сочинение, каллиграфия, – и можно было выбрать для участия любой. Я решила, что достаточно будет сдать один рисунок, мне и в голову не приходило записываться на все.

– Еще я слышал о том, что она предотвратила случай мошенничества. Увидела бабушку, которая что-то делала у банкомата, говоря по телефону, решила, что это выглядит подозрительно, и заговорила с ней – благодаря этому бабушка не перевела деньги мошенникам. Еще рассказывали, как она поймала воришку, который выхватывал сумки у женщин.

– Вот это да! – удивился Кура, а я, вспомнив, как Нарусэ обратилась ко мне, когда я искала кошелек, решила, что это на нее вполне похоже.

– Для урока комплексного обучения мы должны подготовить доклад про уроженцев Токимэки. Мы решили собрать информацию про Нарусэ.

– А что, это интересно.

Я обрадовалась, словно получила разрешение с печатью директора.

– Но, к сожалению, я не знаю, как с ней связаться. Что, если вам спросить Масару Ёсиминэ, председателя исполнительного комитета летнего праздника?

Оказалось, что господин Ёсиминэ – юрист, у него есть офис недалеко от станции Дзэдзэ. Получив подсказку, я перестала волноваться.

– Большое спасибо.

Мы поблагодарили директора и вернулись в класс.

– Я, кажется, тоже где-то встречал имя Акари Нарусэ, – сказал Тай.

– Что?!

Неужели я опять что-то упустила? Во мне росла досада. Я-то считала себя самым большим в школе фанатом дуэта «Мы из Дзэдзэ», но, оказывается, еще многого про них не знаю.

– По-моему, я видел что-то по дороге в школу. Если найду, сфотографирую.

– Я сама хочу увидеть.

Так что после уроков я решила пойти в сторону дома Тая. Юмэ, которая обычно ходила домой с другой девочкой, тоже отправилась с нами, заявив, что ей очень интересно.

Мы с Юмэ живем на стороне озера, а Тай – на стороне гор, за станцией Дзэдзэ и дорогой. Все эти кварталы относятся к нашей школе, но в той стороне я почти не бывала, поэтому пыталась убедить себя, что вполне естественно чего-то не знать.

– Вот, смотрите! – Тай указал на плакат, установленный у столба с пешеходным светофором.

На плакате был напечатан призыв к безопасному движению.

«Правилам следуя, следуй в будущее!

Ученица шестого класса городской школы Токимэки, г. Оцу, Акари Нарусэ».

– Вот это да! «Будущее» – это же «мирай»! – воскликнула Юмэ, и тут я тоже обратила внимание на то, что на плакате присутствует мое имя. Я была восхищена и забыла о ранее возникшей досаде.

– А я запомнил, потому что мне показалось странным сочетание: «следуя, следуй». Наверное, такие выражения заставляют обратить на них внимание и лучше остаются в памяти, – анализировал Тай, обхватив пальцами подбородок.

Я сфотографировала на планшет вывеску с лозунгом Нарусэ.

– Раз уж мы здесь, может, сходим к адвокату, про которого говорил директор?

– А вдруг мы помешаем, если придем без предупреждения? Надо записаться на прием…

Поняв, что Юмэ и Тай хотят присоединиться к сбору материала о дуэте, я обрадовалась. Я все это начала, поэтому теперь мне надо действовать ответственно.

– Приду домой и попробую позвонить этому адвокату.

– Ты что, можешь позвонить незнакомому человеку?!

– Никогда раньше так не делала, но попробую.

Я вдруг заметила, что рядом с нами остановилась старшеклассница в форме с морским воротником и с черным рюкзаком за плечами. Мы сгрудились на переходе и, кажется, мешали ей пройти.

– Извините. – Я собиралась отойти, но взглянула в лицо девушки и шлепнулась на землю.

Кажется, от неожиданности у меня действительно подкашиваются ноги.

– Что с тобой? – с беспокойством спросили Юмэ и Тай, но я дрожавшим пальцем указала на девушку:

– Это На… На… Нарусэ.

Все мои мысли были заняты ей, поэтому я сначала решила, что у меня галлюцинации, но друзья тоже смотрели на нее, так что, наверное, все происходило на самом деле.

– Я действительно Акари Нарусэ. – И она протянула мне ладонь.

Я автоматически ухватилась за руку девушки, она потянула меня и поставила на ноги.

– Наша группа решила собрать информацию о дуэте «Мы из Дзэдзэ», поэтому мы пришли посмотреть на эту вывеску, – сказал Тай.

– Что? – вырвалось у Нарусэ.

– Нельзя? – осторожно спросила я, испугавшись, что ей это не понравилось.

Нарусэ, видимо, опомнилась и сказала, посмотрев на меня:

– Да нет, пожалуйста. Про меня в газетах писали, было дело, но я и не думала, что услышу такое от учеников начальной школы. Вы в каком классе?

– Четвероклассники начальной школы Токимэки.

– Значит, вы на восемь лет младше меня.

Я немного удивилась. Мне-то она казалась взрослой, как папа и мама, а оказывается, у нас разница всего восемь лет.

– А этот лозунг вы придумали?

– Совершенно верно. Правда, теперь стыдно это читать – совсем слабый текст.

Нарусэ сложила руки на груди и посмотрела на вывеску.

– А мы видели ваш рисунок перед кабинетом директора.

– Неужели все еще висит?

Нарусэ говорила все с тем же выражением лица, и я не могла понять, радуется она или злится.

– Я бы хотела с вами спокойно поболтать, но здесь мы будем мешать прохожим. К тому же вы ведь домой идете? Наверное, лучше нам назначить место и время.

Ударила по больному. И я, и Юмэ все еще со школьными ранцами, но двигаемся в противоположную от дома сторону. А вдруг нас классный руководитель отругает?

– Я сейчас не хожу ни на курсы, ни на дополнительные занятия. Наверное, у вас больше дел, чем у меня. Когда вам удобно?

Мы переглянулись. Что значит «когда удобно»? Мы не знали, как ответить. У меня в среду плавание, Юмэ играет на пианино и занимается каллиграфией, Тай ходит на подготовительные курсы – вряд ли нам удастся совместить графики.

Увидев, что мы молчим, Нарусэ заговорила сама:

– Давайте так. Я в эту субботу буду на первом этаже «Oh! Me!», на фудкорте, с 10 до 12 часов. Приходите в удобное время. Я там буду заниматься, так что, даже если никто не придет, ничего страшного не случится.

«Oh! Me!» – это торговый центр, который находится в нижней части улицы Токимэки-дзака. Я громко ответила на предложение Нарусэ:

– Хорошо!

Тай спросил:

– А вы тоже идете домой из школы?

– Да. Патрулирую.

– Что патрулируете?

Нарусэ показала красную повязку на левой руке. Там было написано: «Патруль».

– Обхожу улицы квартала по дороге из школы. Сегодня вторник, я иду вдоль шоссе, вот и встретила вас. Ну, увидимся.

С этими словами она ушла.

Я и мечтать не могла, что сегодня встречу ее, поэтому, шагая по улице Токимэки-дзака, все еще чувствовала, как колотится сердце при мысли о том, что это все могло мне привидеться. Наверное, так же чувствовали себя Сацуки и Мэй, встретившись с Тоторо[5].

Зайдя домой, я сразу направилась к календарю, который висел на стене в гостиной. На субботу ничего запланировано не было. С волнением я вписала туда: «10 часов, “Oh! Me!”».

На следующий день мы рассказали Куре, что встретили Нарусэ. Он ужасно удивился.

– Она пообещала с 10 часов в субботу ответить на наши вопросы.

– Ой, а я в субботу не могу.

– И я вряд ли смогу – у меня домашнее задание на курсах. Извини.

Юмэ тоже сказала неопределенно:

– Если смогу, приду.

Но мне было все равно. У меня на субботу планов нет, так что я могу хоть все два часа проговорить с Нарусэ. Можно будет не только обсудить то, что нужно для доклада про уроженцев Токимэки, но и узнать, чем она любит заниматься, что любит есть и всякое другое.

Я расспросила остальных и записала в тетрадь вопросы к Нарусэ. Почему они стали выступать дуэтом, почему стали ведущими летнего праздника, почему она патрулирует наш квартал. Какой замечательный шанс разузнать напрямую все, что меня интересует.

Остальные группы собирались расспрашивать служащих городского центра, булочника, чей магазин стоял на улице Токимэки-дзака, банщика, который работал недалеко от станции.

– Наверняка многие не знают про «Мы из Дзэдзэ», хорошо бы сделать такой доклад, чтобы было ясно, что они за люди, – посоветовал нам классный руководитель.

Я поняла, какой нужен материал. Мне хотелось, чтобы все узнали про мой любимый дуэт.

– Что ж, за работу! – сказала я.

Юмэ захлопала в ладоши:

– Да ты бурлишь энергией!

Вечером в пятницу я никак не могла заснуть. Смогу ли я задать Нарусэ все вопросы? А вдруг я скажу что-то невежливое и она обидится?

Первый этаж торгового центра открывался в 9:30. Я от нетерпения не могла усидеть дома, поэтому уже в 9:40 была на фудкорте. Там еще никого не было, из булочной приятно пахло выпечкой.

Я боялась, что люди могут с подозрением посмотреть на одинокую младшеклассницу, поэтому решила побродить по супермаркету. Наверное, чтобы сидеть на фудкорте, надо что-нибудь купить.

Зайдя в отдел, где продавали сладости, я увидела Нарусэ, рассматривавшую полки. На ней было светло-коричневое платье, и она выглядела совсем не так, как обычно.

– Доброе утро.

– Привет. – Нарусэ, заметив меня, подняла правую руку. – Хочу купить что-нибудь, чтобы взять на фудкорт.

– Спасибо, ты такая заботливая.

– Я куплю то, что мне хочется, так что не придумывай лишнего.

Нарусэ купила хрустящие «Водоросли для полдника», расплатилась карточкой супермаркета, и мы пошли на фудкорт. Сидевшая там за столиком девушка махнула нам рукой.

– И Симадзаки пришла? – спросила я.

Она улыбнулась:

– Здорово, ты и про меня знаешь!

– Но ведь дуэт «Мы из Дзэдзэ» – это Нарусэ и Симадзаки.

– Обычные люди, в отличие от тебя, не запоминают имена и фамилии.

Они и простой разговор превращают в мандзай. Я засмеялась. Нарусэ села рядом с Симадзаки, а я – напротив.

– А ты – Мирай Китагава, да? – спросила Нарусэ.

Я застыла. Неужели она до сих пор помнит мое имя, которое я назвала на летнем празднике?

– Удивилась? Нарусэ, если уж услышит чье-то имя, больше его не забудет.

Я поспешно раскрыла блокнот и записала: «Нарусэ не забывает имена, которые один раз услышала».

– Если хочешь, угощайся. – Нарусэ раскрыла пакетик с водорослями и сунула в рот полосочку.

– Младшеклассники такое не едят.

– Ну а я такое ем с детского сада.

Я никогда не пробовала эти водоросли, но мне было интересно, что ест Нарусэ, поэтому я тоже сунула кусочек в рот.

– Если жевать сразу много, выделяется слюна, что предотвращает кариес. Да и мозговая активность повышается.

Я послушно откусила побольше, но водоросли вовсе не были вкусными, как конфеты или чипсы, так что, на мой взгляд, их совершенно зря отнесли к перекусу на полдник.

– А для каких занятий ты изучаешь наш дуэт? – спросила Симадзаки, тоже жуя водоросли.

– Урок называется «Время уроженцев Токимэки», мы должны что-нибудь узнать про людей, чье поле деятельности – наш квартал, вот я и решила написать про вас.

– А у нас разве был такой урок?

– Был. Я тогда взяла интервью у полицейского из отделения Оцу и узнала о предотвращении преступлений.

Я должна была радоваться возможности наблюдать дружескую беседу девушек, но у меня почему-то перехватило горло. Мне казалось, будто меня выкинули из круга общения и я оказалась в одиночестве. Вот если бы со мной была Юмэ, я бы чувствовала себя увереннее, но мы с ней, кажется, не так крепко дружим, как участницы дуэта «Мы из Дзэдзэ».

– А как вы решили образовать дуэт?

– В восьмом классе нам пришлось выступать на «Гран-при М-1».

– Это Нарусэ заявила: «Я собираюсь стать лучшим комиком!» – с улыбкой сказала Симадзаки, но я не знала, можно ли мне смеяться.

Даже Нарусэ было сложно победить в «М-1». Если бы я такое заявила в школе, надо мной бы посмеялись.

– А название «Мы из Дзэдзэ» придумала Симадзаки.

– Да. Сначала мы начинали выступления со слов «Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ!», но когда представляли сценку здесь, нам такое вступление показалось странным, поэтому мы его поменяли на «Из Дзэдзэ – в мир!».

– Мне оно ужасно понравилось, я даже здесь написала! – И я показала им надпись на обложке моего блокнота: «Из Дзэдзэ – в мир!».

– Ух ты, спасибо!

– Мне тоже эта фраза показалась отличным девизом. – Нарусэ серьезно кивнула.

Пока я расспрашивала девушек об истории создания дуэта, рядом раздалось:

– Привет!

Это пришла Юмэ. Я вздохнула с облегчением: все-таки она помнила про наш уговор.

– Это Юмэ, мы с ней в одной группе.

– Здравствуйте. – Подруга чуть наклонила голову в знак приветствия и села рядом со мной.

– Я узнала про историю дуэта.

– Ого, здорово!

В блокноте уже целый разворот был заполнен пересказом истории девушек.

– Вы ведь уже в двенадцатом классе. А куда будете поступать? – без смущения заговорила Юмэ, и я заволновалась: разве можно задавать такие личные вопросы?

– Я собираюсь в университет Киото.

– Ого! Вот это да! – Юмэ отреагировала быстрее меня, и мне почему-то стало досадно.

– А я поеду куда-нибудь в Токио, – сказала Симадзаки, и моя рука с карандашом замерла.

– Ты переезжаешь?

– Да. Но собираюсь часто навещать всех.

– Ой, жалость какая, – быстро сказала Юмэ, и я почувствовала, что холодею.

Значит, Симадзаки уедет из Токимэки?

– Эй, ты что, не плачь! – засуетилась Симадзаки, и я поняла, что у меня текут слезы.

Конечно, жаль, что она уедет, но дело не только в этом. Мне стало не по себе при мысли о том, что наш квартал – все, что я считаю само собой разумеющимся, – понемногу будет разрушаться.

Когда мой одноклассник перевелся в другую школу, я тоже грустила, хотя совсем с ним не общалась. Мне было не по себе. Когда он переехал, в школе ничего не изменилось, но у меня возникли странные мысли: действительно ли он ходит в другую школу или совсем исчез?

Я не знала, как выразить свои сомнения, и сквозь слезы замахала рукой:

– Не обращайте внимания.

– Мирай часто плачет, – объяснила Юмэ.

Я действительно часто начинала плакать, даже в школе. Хоть и знала, что лучше этого не делать, слезы сами текли без остановки.

– Может быть, тебя пугает то, что с отъездом Симадзаки нарушится баланс? – Нарусэ точно уловила мои чувства, и я от удивления уставилась на нее, разинув рот. – Я тоже, когда узнала о ее отъезде в Токио, лишилась душевного и физического равновесия. Решила, что в моем мире возникнет дыра, что я потеряю почву под ногами.

Нарусэ вынула из кармана салфетку и протянула мне.

– Возможно, для тебя наш дуэт – нечто незначительное. Однако при отсутствии даже одной маленькой шестеренки весь механизм ломается, и ты чувствуешь, что существование «Мы из Дзэдзэ» важно для чего-то большего.

– Да, вполне возможно, – Симадзаки кивнула.

– Кстати, Нарусэ, а почему ты занимаешься патрулированием? – Юмэ переменила тему разговора.

Я вытерла слезы салфеткой, которую дала мне Нарусэ, и снова взяла в руки карандаш.

– Это просто мое хобби. Когда я ушла из команды поэтических карт, у меня появилось свободное время, поэтому я и стала обходить наш квартал по дороге из школы.

– Хотя я ей говорила, что не стоит, ведь это может быть опасно, – вставила Симадзаки.

– Я же ничего такого не делаю. Даже простое присутствие людей на улицах помогает предотвращать преступления. Как ни странно, я сталкивалась с людьми, получившими травму или плохо себя почувствовавшими, так что два раза уже вызывала «Скорую».

Юмэ сочувственно закивала.

– Директор нам рассказывал, что ты предотвратила мошенничество и поймала воришку, – сказала я.

Нарусэ покачала головой:

– Мошенничество предотвратила, а вот воришек никаких не было.

– Обалдеть! Городские легенды пошли! – Симадзаки выпучила глаза.

Нарусэ и правда крутая, если про нее ходят такие слухи.

– Извини, а можно мне с тобой в патруль?

Мне захотелось увидеть то, что видит она.

– Можем прямо сейчас пойти.

Симадзаки и Юмэ тоже согласились, и мы решили вчетвером обойти квартал Токимэки. Нарусэ нацепила на левую руку повязку с надписью «Патруль» – сказала, что сама ее купила.

– Сегодня суббота, так что людей довольно много. В будние дни почти никого нет.

Я шагала рядом с Нарусэ, а Юмэ и Симадзаки шли сзади. Кажется, они увлеченно обсуждали начальную школу.

– Собирать мусор – тоже важная задача. – Нарусэ, нацепив рабочие перчатки, подняла пластиковую бутылку и положила ее в пакет, который оказался у нее с собой.

– Нарусэ, а кем ты станешь в будущем?

Интересно ведь, что человек, который занимается мандзаем, выступает ведущим на мероприятиях, патрулирует квартал в качестве хобби и настолько хорошо учится, что собирается поступать в университет Киото, планирует делать потом.

– Ничего не могу сказать, ведь неизвестно, что будет дальше… Мне кажется, важнее не кем ты станешь, а чем будешь заниматься.

Не кем ты станешь, а чем будешь заниматься? Вроде бы и понятные слова, но не совсем. Однако из ее уст это прозвучало круто.

– Например, мне нравится патрулировать окрестности, но это не значит, что я пойду работать в полицию. Даже если я буду работать в компании, я наверняка смогу патрулировать и дальше. Поэтому кем я стану – еще не определено, но мне хочется внести свой вклад в жизнь квартала, быть полезной людям.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Когда меня спрашивали, кем я хочу стать, я называла тот или иной магазинчик, который мне нравился: говорила, что хочу работать в кондитерской или в цветочном магазине. Но если подумать, чем я хочу заниматься, возникает иная точка зрения: например, мне нравится заставлять людей улыбаться. «Не кем станешь, а чем будешь заниматься». Я решила потом записать это в блокнот.

Мы примерно за час обошли квартал, относящийся к нашей школе, и вернулись к «Oh! Me!». Помогать было некому, ничего не случилось, и мы ограничились сбором мусора.

– А можно вас сфотографировать?

– Погоди-ка.

Когда я увидела, как девушки достают из сумок голубую форму, я невольно взвизгнула.

– Вы специально ее принесли?

– Это наша рабочая одежда.

Они встали у стены и вытянули указательные пальцы вверх, приняв позу «Из Дзэдзэ – в мир!». Я возбужденно защелкала камерой планшета.

– Раз такое дело, Мирай, давай я сниму тебя вместе с Нарусэ, – предложила Симадзаки.

Мы только что вместе шли по улице, а как дело дошло до фотографии, я смутилась.

– Ты совсем окаменела, расслабься!

Нарусэ сделала пальцами знак V, и я повторила ее позу. На фотографии я улыбалась, а она оставалась серьезной.

– Ну как? Получилось собрать информацию для доклада? – спросила Симадзаки.

– Думаю, да.

– Хорошо, что мы столько всего узнали, – с улыбкой заявила Юмэ.

Я размышляла, как нам лучше организовать выступление.

В начале недели на уроке, посвященном нашему кварталу, мы рассказали Таю и Куре, что узнали от девушек. О том, что Нарусэ не забывает раз услышанные имена; о том, что на полдник она грызет сушеные водоросли; о том, что в качестве хобби патрулирует окрестности; о том, что считает важным не то, кем человек станет, а то, чем он будет заниматься.

Когда мы все пересказали, Кура засмеялся:

– И к чему это все?

Тай задумался.

– Интересно… Вы все время говорите о Нарусэ, а Симадзаки – она какая?

Попал по больному. Про Нарусэ мы разузнали все, что можно, а Симадзаки, кажется, ничем не выделяется.

– Симадзаки вполне обычная. Живет в одном доме с Нарусэ, – сообщила Юмэ информацию, которую я не знала.

– Нарусэ патрулирует окрестности с красной повязкой на руке. Кура, ты тоже можешь ее встретить.

– Мне плевать.

«Мог бы этого и не говорить», – подумала я, но не стала ничего отвечать.

– А еще мы их сфотографировали, – сказала Юмэ, и я показала ребятам распечатанную фотографию.

Девушки в форме указывали пальцами в небо.

– Столько информации, думаю, мы сможем сделать отличный доклад. Китагава, Нохара, спасибо, – поблагодарил нас Тай, и я смутилась.

Мы переписали информацию о дуэте из моего блокнота на ватман и стали обсуждать, кто какую часть будет рассказывать.

В тот день я не пошла из школы прямо домой, а направилась к станции Дзэдзэ. Ведь Нарусэ говорила, что по понедельникам патрулирует улицу Токимэки-дзака. Однако ее я не нашла, поэтому решила идти домой.

Увидев, что из ранца идущего мне навстречу школьника торчит блокфлейта, я поняла, что забыла свою в классе. Сегодня я как раз собиралась репетировать, поэтому решила зайти за ней.

Когда я переобувалась у входа, вдруг услышала голос Юмэ:

– Понимаешь, в нашей группе Мирай решила рассказать про дуэт «Мы из Дзэдзэ».

Меня охватило неприятное предчувствие. Я взяла свои туфли и спрятала их в ящик другого класса.

– Это они были ведущими на летнем празднике, да? Они и правда говорят: «Из Дзэдзэ – в мир»?

Это был голос Рио из параллельного класса. В голове у меня как будто что-то грохнуло.

– А ты тоже ходила с ними встречаться?

– Ага. Одна нормальная, а другая такая странная! Никогда не забывает имена, если один раз их услышала, в качестве хобби патрулирует квартал…

– Обалдеть.

– А еще грызет сухие водоросли.

– Неужели кто-то ест водоросли просто так?!

Услышав их смех, я почувствовала, как в теле поднимается волна жара. Тихонько, стараясь не шуметь, я прошла внутрь здания и увидела, как девчонки выходят из школы, и вдруг заметила, что по подбородку у меня текут слезы и капают на пол. Я забрала из класса блокфлейту и пошла домой.

Почему Юмэ так говорит? Я что, ей не нравлюсь? Неужели вся ее дружба была ложью? Если ей не хотелось заниматься дуэтом, могла бы прямо так и сказать.

А может, она просто подстраивалась под Рио? Ну, как если ты сам не очень любишь персонажа, а подруга любит, и ты говоришь: «Ой, какой хорошенький!» Может быть, если бы она знала, что я ее слышу, она бы так не сказала?

Но все равно я не могла вернуть себе хорошее настроение и, насупившись, брела вниз по улице.

– О, Мирай!

Я услышала, как меня кто-то позвал, и, подняв голову, увидела Симадзаки в форме старшей школы Оцу. Ее школа находится совсем рядом с моей. Возможно, я и раньше проходила мимо Симадзаки, не замечая.

– Что с тобой? Тебя кто-то обидел? – Она явно растерялась, увидев мое лицо. – Хочешь мне рассказать?

Я плакала, не говоря ни слова, и она сказала:

– Пойдем-ка на площадку.

Мы прошли вниз по улице и сели рядышком на скамейке в парке Бамба.

– Ты помнишь, что здесь был универмаг Сэйбу? – спросила Симадзаки, глядя на большое жилое здание через дорогу.

Универмаг стоял там до того, как построили дом, а четыре года назад магазин закрыли и снесли.

– Помню. Я часто каталась с горки на пятом этаже.

– А, точно. Когда я была маленькая, горки еще не было. Там в детском уголке еще был набор для игры в «дочки-матери», да? – Она вытащила из сумки хрустящие палочки в шоколадной глазури и предложила мне: – Будешь?

Я поблагодарила и взяла одну. Сладость шоколада немного растопила твердый комок, в который превратилось мое сердце.

– Как ваше исследование для урока об уроженцах Токимэки?

Я вспомнила, что говорила Юмэ, и из глаз у меня снова потекли слезы.

– Ой, прости, я что-то не то спросила. Если не хочешь, можешь не рассказывать.

– Юмэ и ее подружка смеялись над Нарусэ.

Я по чуть-чуть стала рассказывать о том, что случилось. Симадзаки слушала и понимающе кивала.

– Тебе и правда нравится Нарусэ, да? Я рада.

Я боялась, что она расстроится, но она почему-то обрадовалась.

– Нарусэ действительно странная, и вполне естественно, что Юмэ рассказала об этом подругам. Это вовсе не значит, что она возненавидела тебя из-за того, что ты выбрала наш дуэт для исследования, это просто значит, что некоторые люди так считают.

По парку, хохоча, бегали дети примерно детсадовского возраста.

– Но если кто-то пренебрежительно отзывается о людях или вещах, которые тебе нравятся, разумеется, тебе будет неприятно. Единственный выход – не обращать на это внимания.

Я вытащила из кармана носовой платок и вытерла слезы.

– Нарусэ тоже в школе не любили, когда она была в твоем возрасте.

– Правда?

Симадзаки кивнула.

– Даже в пятом классе ее все игнорировали. Мне кажется, такое случается, что ни делай.

Я удивилась, ведь думала, что Нарусэ с детства была популярна.

– Я тоже тогда ее избегала. Она сильная, так что не обращала внимания, но так не каждый может.

Симадзаки с хрустом грызла палочки.

– О, легка на помине!

За оградой парка показалась Нарусэ с повязкой на предплечье. Симадзаки закричала: «Нарусэ-э!» и замахала рукой, ее подруга заметила нас и зашла внутрь. Я, чтобы она не поняла, что я плакала, вытерла платком все лицо.

– Как подготовка к докладу?

Я тут же ответила:

– Все сделано!

Пусть Юмэ и говорила за моей спиной такие вещи, но готовиться все-таки помогала.

– Это хорошо. – Нарусэ кивнула.

Я почувствовала, как сердце что-то кольнуло.

– А помнишь, нас как раз здесь пригласили стать ведущими летнего праздника?

– Точно. Ну, раз такое дело, давай исполним что-нибудь.

– Чего?! – изумилась Симадзаки, но встала – мне показалось, с довольным видом.

Они повернулись ко мне спиной и о чем-то пошептались, а потом снова развернулись.

– Из Дзэдзэ – в мир! – Девушки одновременно выставили указательный палец в небо.

Меня тут же охватило то восхищение, которое я почувствовала, когда впервые услышала эту фразу.

– Мы из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность. – Они поклонились, и я, не удержавшись, захлопала.

– Кстати, в Дзэдзэ недавно закрыли универмаг «Сэйбу-Оцу», – начала Симадзаки в роли «простака».

– Чой-то «недавно»?! Уж два года тому! – подколола ее «умница»-Нарусэ на диалекте, совсем не так, как она разговаривает обычно.

– И тогда я решила построить новый универмаг.

Я этого мандзая еще не видела. Речь шла о том, что Симадзаки хочет построить свой магазин над озером Бива, она один за другим предлагала странные планы. Я уже хохотала в голос:

– Ну хватит! Спасибо всем!

Девушки отвесили мне глубокий поклон, и я захлопала.

– Мы с этим выступали на отборочном туре, когда в первый раз пошли на «Гран-при М-1». Только начало чуть-чуть изменили.

– Да уж, с этой сценкой связано больше всего воспоминаний.

– Как я вам завидую! – не сдержалась я.

Смогу ли я встретить в своей жизни человека, с которым буду так же дружна? При этой мысли меня охватило беспокойство, и снова потекли слезы.

– Это да. Я тоже считаю, что мне ужасно повезло, что я встретила Симадзаки.

– Но вообще-то мы просто случайно оказались соседями в одном доме, – серьезно ответила Симадзаки.

– Могу сказать только, что будущее никому не известно. Возможно, через год у тебя уже будет друг, которому ты будешь доверять всем сердцем.

Нарусэ вдруг наклонилась к самому моему уху и тихонько сказала:

– Я ведь тоже боюсь, что Симадзаки исчезнет.

Кто бы мог подумать, что Нарусэ чего-то боится!

– О чем секретничаете?

– Ни о чем таком. Пойду продолжать патрулирование, – сказала Нарусэ и вышла из парка.

– Я ведь тоже в четвертом классе не думала, что так сдружусь с ней. Может, и ты подружишься с кем-то из одноклассниц, о ком сейчас даже не думаешь, а может, найдешь близкого друга совершенно в другом месте. Думай так – вот и будет, чего ждать от будущего.

Я кивнула. Когда я вспоминала о разговоре Юмэ и Рио, у меня все еще побаливало сердце, но мне стало чуть полегче, чем до встречи с Симадзаки.

– Если кто-то будет тебя обижать, можешь рассказать – хоть Нарусэ, хоть мне. Не знаю, сможем ли мы помочь, но это все равно лучше, чем одной мучиться.

Я снова заплакала, и Симадзаки стала меня утешать, гладя по плечу.

– «Мы из Дзэдзэ» – дуэт двух старшеклассниц, которые живут в квартале Токимэки. Дуэт они образовали для того, чтобы выступить на конкурсе «Гран-при М-1», а когда они репетировали в парке Бамба, их пригласили вести летний праздник Токимэки. На этой фотографии вы видите, как они, приняв свою знаменитую позу, произносят слоган: «Из Дзэдзэ – в мир!»

Все в классе смотрели на меня. Я ужасно волновалась, но мне хотелось, чтобы все узнали про дуэт, поэтому я очень старалась говорить громко и четко.

– Акари Нарусэ учится в двенадцатом классе старшей школы Дзэдзэ. Вместе с командой ута-гарута она принимала участие во Всеяпонских соревнованиях. Рисунок парохода «Мичиган», который висит перед кабинетом директора школы, тоже нарисовала она, когда училась в начальной школе. На вывеске, которая висит рядом с шоссе по другую сторону от станции Дзэдзэ, написан призыв к соблюдению правил дорожного движения, который тоже сочинила она, – Тай говорил без запинки.

– Нарусэ любит перекусывать сушеными водорослями, а еще она отличается тем, что никогда не забывает имя, которое услышала хотя бы раз. Летние задания в начальной школе она всегда выполняла целиком: и рисунки, и сочинения, и каллиграфию, – сказал Кура, и все изумленно завопили.

Я посмотрела на Юмэ, но она так волновалась, что не заметила моего взгляда.

– В качестве хобби Нарусэ патрулирует улицы: обходит квартал Токимэки на обратном пути из школы. Ей приходилось предотвращать мошеннический перевод денег, вызывать «Скорую помощь» и так далее. Ее можно узнать по красной нарукавной повязке на форме с матросским воротником. Если вы попали в неприятную ситуацию, можно попросить Нарусэ о помощи. – Юмэ скороговоркой завершила доклад, и в конце я снова сказала несколько слов.

– Миюки Симадзаки – двенадцатиклассница старшей школы Оцу. На первый взгляд она обычная девушка, в мандзае играет роль «простака» и веселит людей, так что она очень забавная. Когда я плакала, она утешила меня и была ко мне очень добра. Она похожа на заботливую старшую сестру.

У Нарусэ больше забавных эпизодов, но без Симадзаки дуэт бы не возник. Я была довольна, что мне удалось так много про них узнать.

– На этом доклад о дуэте «Мы из Дзэдзэ» окончен.

Мы вчетвером поклонились, и все нам похлопали.

– Мы очень хорошо поняли, какие они – девушки из дуэта. – Классный руководитель высоко оценил наш доклад, и я вздохнула с облегчением.

– Мирай, это благодаря тебе мы смогли все хорошо сделать.

– Все получилось, потому что ты мне помогала, Юмэ. Спасибо.

Юмэ вела себя как обычно. Может быть, на самом деле ей не нравится дуэт и я тоже, но не могу же я упрашивать ее, чтобы она их полюбила. Как сказали Нарусэ и Симадзаки, мы не знаем, что случится в будущем: возможно, они понравятся Юмэ, а может быть, я найду единомышленников, которые их любят, совершенно в другом месте.

– Я тоже, если увижу Нарусэ, попробую с ней заговорить, – сказал Тай, и я обрадовалась.

Кому-то они нравятся, кому-то – нет. Я убеждена, что Нарусэ будет помогать и тем, и другим.

После уроков я уселась на скамейку в парке Бамба и стала рассматривать прохожих. Хотела сообщить дуэту, что наш доклад прошел на ура. Я уже решила пойти домой, потому что так никого и не встретила, но тут заметила Нарусэ с красной повязкой на рукаве и почувствовала, как губы сами расплылись в улыбке.

– Нарусэ, мы сделали доклад! – Я подбежала к ней, и она ответила:

– Это хорошо. Я горжусь тем, что про нас узнали даже в начальной школе.

– Я тоже хочу кому-нибудь помогать, как вы.

Я маленькая, у меня глаза на мокром месте, но я тоже хочу стать как надежная старшая сестра, как Нарусэ и Симадзаки, тоже хочу кого-нибудь поддержать.

– Ты молодец. Если хочешь, для начала можешь патрулировать со мной улицы.

– Очень хочу!

Нарусэ кивнула и достала из сумки новую повязку патрульного.

– Держи.

– Это мне?

– В патруле чем больше людей, тем лучше. А вот ранец лучше бы оставить дома. Где ты живешь?

Я указала в сторону дома. Интересно, что мы сможем сделать вместе с Нарусэ? Я нацепила повязку и гордо зашагала вперед.

Обнаружив в истории поиска на ноутбуке, которым пользовалась вся семья, слова «Киото, жить отдельно, жилье», Ёсихико Нарусэ от ужаса чуть не упал в обморок.

Были и другие ключевые слова, связанные с квартирами: «Жить отдельно, жилье, как выбрать», «Киото, район Сакё, многоквартирный дом». Он попробовал кликнуть на них, и перед ним раскрылись сайты по продаже и сдаче недвижимости в аренду.

Ёсихико невольно обвел глазами пустую гостиную. И Микико, и Акари уже разошлись по спальням.

По стенам висели в рамочках грамоты Акари. Если считать вообще все, их было несколько десятков, но из-за нехватки места выбрали двенадцать самых почетных: «Премия мэра города Оцу», «Главный приз», «Первое место»…

Ёсихико отпил чай и снова посмотрел на экран ноутбука. Скорее всего, это история поиска дочери, Акари. У нее нет смартфона, поэтому, если ей что-то нужно найти, она пользуется этим компьютером. Нельзя, конечно, исключить возможность того, что его жена, Микико, решила развестись и ищет жилье, но она бы воспользовалась своим телефоном или хотя бы позаботилась о том, чтобы стереть историю поиска.

Акари заканчивает школу, через две недели ее ждут вступительные экзамены в университет Киото. Туда можно за час добраться на поезде или автобусе, и он был уверен, что она будет ездить на учебу из дома.

Но это не причина, чтобы активно протестовать. Дочь с детского сада и до старших классов ходила на занятия пешком, так что, возможно, считает напрасным тратить два часа на дорогу каждый день.

Даже если он будет против, Акари никогда не меняет раз принятого решения. Если отказать ей в финансовой помощи, она просто что-нибудь придумает, будет жить в дешевой квартирке. Если уж так, то долг родителей – выбрать ей безопасное жилье.

Акари умница, уж с домашними делами как-нибудь управится, но отец все-таки волнуется, не встретится ли она с какими-нибудь опасностями, живя отдельно от родителей. А больше всего он боится, что ему будет грустно, когда она уедет из этого дома.

Ёсихико, забыв об онлайн-марафоне покупок, в котором собирался поучаствовать, начал искать квартиры для студентов в районе Сакё в Киото.

– Доброе утро!

Из-за того, что он вчера до поздней ночи занимался поисками недвижимости, глаза не хотели открываться. Он нашел несколько подходящих вариантов, но еще неизвестно, сдаст ли дочь экзамены, так что решил пока промолчать.

За обеденным столом Акари, как обычно, ела рис с омлетом и ветчиной. Она как-то объяснила, что пережевывает пищу по тридцать раз, чтобы избежать резкого подъема сахара в крови, так что Ёсихико, который всегда ел быстро, даже присоединившись к завтраку позже, закончил одновременно с ней. Микико занималась утренними делами – стиркой, уборкой, поэтому заговорить о вчерашней истории поиска оказалось сложно.

По телевизору рассказывали об обнаружении чего-то, похожего на НЛО. С тех самых пор, когда Ёсихико был маленьким, велись разговоры о том, есть инопланетяне или нет, – неужели эту загадку все еще не разгадали?

В любом случае это не тот материал, который надо показывать в утренних новостях. Он взглянул на Акари – та внимательно смотрела на экран.

– Сколько еще непонятного в мире! Я никогда не видела НЛО, обязательно хотела бы посмотреть разок.

Кажется, она действительно верит в инопланетян. Ёсихико был уверен, что никаких НЛО не существует, но, с другой стороны, нет и никаких доказательств, позволявших бы с уверенностью это отрицать.

– Если найдешь, надо будет снять их на видео и отправить на телевидение, – поддержал он разговор.

Акари ответила неожиданно:

– Надо потренироваться быстро выхватывать камеру. Ну, я пошла.

В старших классах школа установила свободное посещение, но Акари ходила туда каждый день. Утверждала, что у нее повышается работоспособность, если она не торчит целый день в комнате, а бывает на воздухе.

Ёсихико, закончив, как заведено, ежедневный просмотр утреннего сериала, собрался и вышел из дома.

До работы ехать десять минут на велосипеде. Обычно он, крутя педали, думал только об обеде, но сегодня голова была полна мыслями о самостоятельной жизни Акари. Может быть, на решение дочери повлиял и переезд Миюки Симадзаки.

Акари и Миюки с рождения жили в одном доме, посещали одни и те же детский сад, начальную и среднюю школу. У Акари, похоже, было не очень много друзей, но с Миюки они, видимо, друг другу подходили – из дома и обратно ходили вместе.

Он удивился, когда узнал, что Симадзаки переезжают всей семьей. Даже Акари, обычно не показывающая своих чувств, не смогла скрыть шока. Может быть, и о самостоятельной жизни она задумалась, потому что ей было бы тяжело продолжать жить в доме, в котором уже нет ее ближайшей подруги.

Ёсихико не так близко общался с семьей Симадзаки, и когда они встречались, его при приветствии называли «папа Акари». Он тоже чувствовал, что будет грустить из-за исчезновения знакомых.

Кстати, прошлой весной он по просьбе Акари сходил с ней на экскурсию в демонстрационную квартиру «Лейк Франт Оцу-Нионохама Мемориал Премиа Резиденс». Тогда он подумал, что дочь просто хочет посмотреть на дом, возникший на месте универмага «Сэйбу-Оцу», но, возможно, она уже тогда задумывалась о самостоятельной жизни.

И вообще, уже ведь февраль. Если она решила жить одна, может, пора сообщить об этом родителям? Так, в растрепанных чувствах, он добрался до работы.

– Что-то ты сегодня не в настроении? – обратился к нему начальник.

Ёсихико прекрасно понимал, почему он не в настроении, но не решился выбалтывать семейные проблемы, так что ограничился нейтральным:

– Просто не выспался.

– Когда в доме выпускник, родители тоже на нервах.

– Да уж… – поддержал он разговор.

Впрочем, от того, что Акари предстояло сдавать экзамены, в доме ничего особо не изменилось. Она, правда, сменила утреннюю пробежку на разминку дома, чтобы не допустить травм, но вечером все так же ложилась спать в девять.

– Акари ведь в Киотский университет будет поступать, да? Вот молодчина! Я же ее совсем крошкой помню – и уже университет!

В молодости им с начальником тоже приходилось работать в одном филиале, и тогда они семьями как-то ходили вместе любоваться сакурой в парк Дзэдзэ у бывшего замка. Начальник до сих пор вспоминал, как трехлетняя Акари аккуратно собирала опавшие лепестки.

Дочка тогда действительно была хорошенькая. Называла Ёсихико папой, выбегала в коридор ему навстречу на своих маленьких ножках и обнимала его, когда он возвращался домой с работы.

Конечно, она и сейчас хорошенькая, но он не мог избавиться от чувства «что-то не так». Возможно, ему еще повезло по сравнению с теми семьями, где дочери-подростки совсем не общались с отцами, но даже когда они с Акари разговаривали, он все равно не понимал, что у нее в голове.

Даже то, что она собирается поступать в Киотский университет, не занимаясь ни на каких курсах, было слишком круто и непонятно. Другие вузы, по ее словам, ее не интересовали, и поступать куда-то еще для страховки она не стала. Микико закончила двухгодичный колледж, сам Ёсихико – выпускник частного университета с не таким уж высоким рейтингом… И в кого она?! Результаты общего вступительного экзамена, который писали в прошлом месяце, у нее лучшие в школе, и классный руководитель сказал, что если она просто будет сдавать вступительные испытания в Киотском университете, то спокойно их сдаст.

Разве учителя не должны предупреждать: «Не расслабляйтесь до самого конца»? Как это было с Дип Импэктом[6].

23 октября 2005 года Ёсихико, которому тогда было тридцать два года, с университетскими друзьями находился на Киотском ипподроме.

В тот день Дип Импэкт выиграл скачки Тройной короны Кикка-сё. Он был уверенным фаворитом, и ставки на него шли один к одному.

После четвертого виража, когда лошади вышли на финишную прямую, впереди был Эдмайе Джапан. Разрыв со следующей за ним группой был столь велик, что ипподром охватило беспокойство: пожалуй, теперь даже Дип Импэкт не сможет его догнать. Однако фаворит со скоростью, в несколько раз превышавшей скорость лидера, легко догнал Эдмайе Джапана и оставил его позади.

В тот день он стал второй лошадью после Симболи Рудольфа, которая без поражений прошла все этапы Тройной короны. До сих пор повторяют слова его жокея, Ютаки Такэ, который сравнил езду на нем с полетом в небесах.

А сразу после этого Микико объявила о своей беременности. Дочь, родившуюся без особых проблем, назвали Акари – «свет», желая ей стать «девочкой, которая будет освещать все вокруг». Без особых проблем она росла и до сегодняшнего дня.

Если бы дочь была Дип Импэктом, появившимся в результате какой-то мутации, ничего удивительного не было бы в том, что она покинет родителей, чтобы расправить крылья. Он просто не был к этому готов, но ведь должен был понимать, что когда-то нужно будет отпустить ее. Переключившись, Ёсихико взялся за работу.

– Я дома!

Когда он вернулся с работы в девятом часу, Акари в ванной комнате, стоя с прямой спиной перед зеркалом, усердно чистила зубы.

– Привет! – сказала она, вынув щетку изо рта, а затем снова вернулась к своему занятию.

Вечер только начался, а она уже в пижаме, готовится ко сну.

В гостиной Микико смотрела по телевизору развлекательное шоу. Настолько обычная картина, что в голову закрадывается мысль: уж не запрограммирована ли она кем-то. Если Акари ночевала где-то в связи со школьными мероприятиями, одно это лишало его покоя. Впрочем, ему также приходило в голову, что во время его командировок с ночевками дома ничего не менялось.

Случайно взглянув на обеденный стол, он потерял дар речи. Там лежали каталоги товаров для дома фирм Нитори и Мудзи.

– Что это за каталоги? – спросил он Микико, изо всех сил стараясь сохранять непринужденный тон и не выдать потрясения.

– Не знаю. Акари просматривала.

Точно. Дочь постепенно готовится к самостоятельной жизни.

Возможно, с Микико она уже поговорила. Но ведь еще неизвестны результаты экзаменов и непонятно, будет она жить одна или нет.

Пока он обдумывал все это, Акари закончила с чисткой зубов. Самый что ни на есть подходящий шанс завести разговор, но он не мог подобрать слова.

– Спокойной ночи.

Дочь собрала каталоги и ушла в свою комнату.

Поужинав и приняв ванну, Ёсихико достал с полки черную папку.

Он сел за обеденный стол, глотнул разбавленного горячей водой картофельного сётю[7] и не спеша раскрыл папку. На первой странице была вырезка из бесплатной газеты восемнадцатилетней давности. Под заголовком «В гонке ползунков побеждает Акари Нарусэ» была помещена фотография Акари, стоявшей на четвереньках в желтом боди. Несмотря на возраст, лицо дочери было невозмутимым, так что он чуть не улыбнулся: она и сейчас такая же.

В этой папке он собирал статьи из газет, где писали про Акари. Иногда он вынимал папку и разглядывал эти материалы под саке – ему нравилось погружаться в воспоминания о прошлом.

На следующей странице была статья из местного «Вестника Оми». На фотографии с Фестиваля здоровья двухлетняя Акари держала в руках обучающие карточки, посвященные еде.

Тогда она уже знала азбуку, но городские чиновники решили, что она собирает карточки, глядя на картинки, поэтому показывали игру всем – мол, даже такие маленькие дети понимают правила! На взгляд Ёсихико, на этих картинках было сложно отличить перец от тыквы, так что было очевидно, что Акари выбирала ответы, полагаясь на буквы.

– Говорят, что 25 и 26 февраля будет снег, – подала с дивана голос Микико, глядя в телефон.

– Электрички вряд ли остановятся, если ничего из ряда вон выходящего не случится, так что не страшно.

25 и 26 февраля проводили вступительные испытания в Киотский университет, и оба дня Ёсихико должен был сопровождать дочь. Акари утверждала, что справится и сама, Микико ее поддерживала: «Это же недалеко, сама доедет», но Ёсихико настаивал, что, если что-то случится, будет поздно, поэтому решил ехать с ней.

До университета можно было доехать по государственной или частной линии, и Акари, заранее опробовав обе, сказала, что частная ей понравилась больше.

– И вообще, за две недели еще ничего не понятно. – Микико поднялась, потянулась и вышла из комнаты, сообщив: – Пойду приму ванну.

По ней не похоже, что она знает о желании Акари жить самостоятельно. Ну или, в отличие от него, она уже смирилась с реальностью.

Ёсихико перелистнул страницу и стал разглядывать статью под заголовком: «Рисунок малышки Акари Нарусэ из города Оцу отобран на Всеяпонский художественный конкурс».

Как и предсказали за две недели, 25 февраля пошел снег. К счастью, транспорт ходил как обычно.

– Все в порядке? Ничего не забыла? – Даже Микико, которая редко обращалась к дочери, все-таки волновалась.

– Ничего, даже если я вдруг что-то и забыла, можно обратиться к инспектору на экзамене, там помогут. Обед тоже с собой взяла.

Акари была одета в школьную форму и пальто, на плечах – черный рюкзак, который она носит всегда. Обычный вид, как будто просто собралась в школу.

– Удачи! – сказала Микико.

Акари кивнула. Ёсихико, похоже, волновался гораздо больше. Его миссия состояла в том, чтобы без происшествий довезти дочь до места. Звучит просто, но ответственность большая.

Они вышли из дома в семь часов, чтобы успеть к девятичасовому сбору, даже если поезд опоздает. Сыпавший со вчерашнего вечера снег лежал на земле тонким слоем, и Ёсихико был особенно внимателен, чтобы не поскользнуться на глазах у абитуриентов. Акари под своим красным зонтиком бодро шагала, не глядя под ноги, и он беспокоился, как бы она не споткнулась.

Он ожидал толпы поступающих, но в поезде было не так многолюдно. Школьники вели себя по-разному: некоторые читали справочники, другие уткнулись в смартфоны, кто-то вообще спал.

Его драгоценная Акари прочно уселась на место, скрестив руки на груди, и не отрываясь смотрела вперед, будто чемпион-ёкодзуна, сумоист, ожидающий вызова на ринг. Ёсихико сел рядом и уставился в окно, за которым мелькали снежинки.

Прибыв в Киото, они вышли на станции Хигасияма. Городской автобус, двигающийся по проспекту Хигасиодзи-дори на север, был переполнен. Это не имело отношения к экзаменам, на этой линии всегда так. Ёсихико сверкал глазами на окружающих, чтобы никто не посмел навредить дочери.

На остановке Хякуманбэн автобус изверг их вместе с остальными абитуриентами. Ёсихико посмотрел на часы – от выхода из дома прошло около часа. С учетом пересадок и переполненного автобуса действительно удобнее будет жить где-нибудь в пределах пешей досягаемости.

А кстати, все абитуриенты выглядят умненькими. Сопровождавшие их взрослые одеты нарядно, и Ёсихико в повседневной одежде, с виниловым зонтом в руке, почувствовал себя неуверенно. Он посмотрел на Акари – та шагала со своим обычным невозмутимым видом.

– Акари, ты даже в такой момент не нервничаешь?

Ёсихико вообще никогда не видел, чтобы дочь нервничала. Даже на концерте в детском саду, когда остальные дети явно чувствовали напряжение – некоторые беспокойно оглядывали зрительские места, другие от волнения начинали плакать, – только Акари уверенно продолжала петь. Он вспомнил, как мама Миюки со смехом говорила: «Под конец только одну Акари и было слышно».

– Я не волнуюсь, но психологически чувствую себя, конечно, не так, как обычно. Чувствую возбуждение: интересно, какие задания дадут, поскорее хочется начать.

Неужели Дип Импэкт, проходя финиш, тоже себя так чувствовал? Они быстро добрались до естественно-научного факультета в шестом корпусе, где должны были проводить экзамен.

– Я пошла.

Интересно, что сказать такой уверенной в себе дочери? Ни «держись!», ни «не волнуйся!», ни «все будет в порядке!» не подходит.

– Пока.

Акари кивнула, сложила зонт и зашла внутрь.

Он выдохнул и вдруг понял, как все это время был напряжен. Затем вынул из кармана телефон и написал Микико: «Проводил, все в порядке».

Вступительные испытания в Киотский университет проводились два дня. Сегодня – экзамены по родному языку и математике, а завтра – по английскому и естественным наукам. Он сначала удивился, почему нельзя сделать это в один день, но экзамены длились долго, заканчивались уже после обеда.

Поговорив с начальником, он решил оба дня работать удаленно. Один из немногочисленных подарков, оставшихся от коронавируса. Сидя в столовой, куда разрешили доступ сопровождающим, Ёсихико раскрыл ноутбук и занялся работой.

Ко времени окончания экзамена по математике он стоял перед шестым корпусом естественно-научного факультета. Его окружали такие же родители. Внешне никто не волновался, но наверняка в глубине души все с беспокойством ждали, с какими лицами выйдут их дети.

Разумеется, на экзамене есть всего одна попытка. Даже для Акари, насчет поступления которой никто не сомневался, – стоит ей сегодня не решить задачу, и все будет бессмысленно. Ужасно хочется, чтобы она все сдала, но если не получится, ей не придется уезжать из дома, так что, по его мнению, и это будет неплохо.

Через некоторое время после окончания экзамена из здания потянулись абитуриенты. Некоторые тащили с собой кучу вещей – бедняжки, наверное, приехали издалека.

Выйдя из здания факультета, Акари тут же увидела Ёсихико и подошла к нему. С обычным невозмутимым покерфейсом, что чувствует – понять невозможно.

– Можешь не беспокоиться. Все сделала, никаких проблем не возникло.

При первых же словах дочери он понял, что его волнение сразу видно. Он поспешно улыбнулся и сказал:

– Вот и молодец.

Голос прозвучал неожиданно громко, и он заметил, что стоявшие рядом родители стали бросать на него сердитые взгляды.

Акари сказала, что хочет увидеть башню с часами, и они отправились в центральный кампус. Там какой-то парень ставил на газоне палатку.

– Интересно, зачем здесь палатка?

Ёсихико, которому и в голову не пришло об этом задуматься, услышав слова Акари, понял, что это и вправду странно. Они находятся на территории университета. К тому же идет снег – для ночевки в палатке и время, и место явно неподходящее. Он, конечно, слышал, что в Киотском университете полно странного народа – может, и это какой-то перформанс?

– Ты будешь здесь ночевать?

Услышав, что Акари обращается к парню, Ёсихико вздрогнул. Не стоило связываться с этим неизвестным типом.

– Ага!

Парень повернулся к Акари. На нем было черное пальто и очки с тонкой оправой. Он выглядел как студент императорского университета, каких показывают в утренних программах с сериалами.

– Не стоит – опасно для жизни ночевать под открытым небом в такое холодное время.

– А мне негде остановиться. Так что нечего болтать с умным видом, – недовольно ответил парень.

– Ты поступающий?

– Да, а что?

– Тогда поехали к нам, – предложила Акари.

Парень и Ёсихико одновременно изумились:

– Чего?!

– Я сейчас поеду домой, в Оцу, мы там живем в многоквартирном доме. Даже если спать у нас в коридоре на полу, это будет теплее, чем в палатке под открытым небом. Папа, думаю, разрешит, если это для спасения человека.

Она посмотрела на Ёсихико.

– Да, но хотелось бы сначала узнать, с кем имею дело. – Ёсихико не удержался и выложил то, что думал.

– Согласна. – Акари кивнула. – Я – Акари Нарусэ, ученица двенадцатого класса старшей школы Дзэдзэ префектуры Сига. Это мой отец, Ёсихико.

– А я – Томоки Сирояма, приехал из префектуры Коти. Собираюсь поступать на инженерный факультет Киотского университета.

Сирояма показал свое удостоверение абитуриента – там действительно было написано «Томоки Сирояма» и была его фотография. Акари сняла перчатки, взяла удостоверение и, посмотрев на просвет, убедилась, что оно подлинное.

– И ты с самого начала собирался спать в палатке?

– Да. У меня был план съездить на экзамен из Коти в Киото за три тысячи иен.

Он ткнул куда-то пальцем – там на треножнике стояла видеокамера. Закрытая прозрачным чехлом – видимо, от снега.

– Ты нас на видео снимаешь?

– Так вы сами подошли и заговорили со мной.

Ёсихико схватился за голову: как знал – нечего с такими связываться. Тем временем Акари и Сирояма продолжали разговор: «А как ты сюда добрался?» – «Автостопом». Даже если дать парню переночевать у них по доброте душевной, не хотелось бы при этом оказаться в качестве контента на каком-нибудь сайте.

– Твоя задумка мне не очень нравится, но мы не можем оставить тебя здесь замерзнуть до смерти – еще будешь потом во снах являться.

Акари тоже можно понять.

– Как вы и сказали, меня вполне устроит коридор в вашей квартире, так что вы меня очень выручите, если предоставите место для ночевки. Кроме того, если я поеду в Сигу, будет больше материала для съемки. – Сирояма вдруг начал униженно кланяться.

– Ой, только на нашей линии оплата за проезд дорогая, в три тысячи не уложишься.

Ёсихико решил, что это прекрасная отговорка, но Сирояма вцепился в предложение.

– Ничего, если немного превышу лимит. Зато для видео очень соблазнительный материал.

– В любом случае устроиться в гостиницу в Киото, наверное, уже сложно. Сначала переберемся в Оцу – там и выбор будет побольше.

Акари, конечно, права, но нет никакой необходимости брать его с собой. Он еще и ютюбер – подозрительно все это.

– Мы наверняка не случайно встретились. Давай такое условие: если от тебя будут хоть малейшие неудобства – выгоним. Хорошо?

Ёсихико невольно ахнул. Акари уже решила принять этого парня. Если продолжать сопротивляться, только замерзнешь под снегом.

– Ладно. Берем его с собой. Быстрее складывай палатку и пошли.

– Слушаюсь! – Сирояма отдал честь и поспешно стал все убирать.

– Ух ты, до Сиги можно доехать на метро? – Водя камерой по сторонам, Сирояма удивленно смотрел в окно.

Городское метро, на которое они сели на станции Хигасияма, по пути сливалось с линией Кэйсин, принадлежащей железнодорожной компании Кэйхан, потом поднималось, чтобы преодолеть гору Осака, а от станции Камисакаэ-мати ехало уже по поверхности, как трамвай.

На станции Бивако-Хамаоцу они пересели на линию Исидзака, и поезд некоторое время ехал по берегу озера.

– Сейчас темно, видно плохо, но там – озеро Бива!

– Правда? Неужели оно так близко к Киото?

– Конечно. Эта местность даже называется Оми – «близко к заливу».

Озеро Бива, находящееся рядом со столицей, называется Оми, а озеро Хамана, находящееся далеко, – Томи, «далеко от залива». Это даже Ёсихико помнил из уроков обществознания.

На станции Дзэдзэ они вышли из поезда. Ёсихико был против того, чтобы дорогу до их дома снимали на видео, поэтому он велел Сирояме выключить камеру, и тот послушно подчинился.

Когда они открыли дверь квартиры, в прихожую вышла Микико:

– Привет… А это кто?

Она беспокоилась за дочь – а тут еще какой-то незнакомый парень. Конечно, жена удивилась. Ёсихико по дороге думал, не стоит ли написать ей в мессенджере, но потом решил, что словами не сумеет все как следует объяснить, поэтому привел гостя, не предупредив заранее.

– Меня зовут Томоки Сирояма, я приехал поступать в Киотский университет из префектуры Коти. Мне негде было остановиться, и я уже собирался ночевать под открытым небом, но Акари заметила меня и выручила.

– Он сказал, что переночует у нас в коридоре, в спальном мешке.

– Мы же не можем положить гостя в коридоре!

Лицо Микико обычно небогато мимикой, но сейчас было очевидно, что она недовольна Ёсихико: «Ты чего удумал?!» Если бы она спросила, зачем они притащили с собой мальчишку, ему нечего было бы ответить.

– Не беспокойтесь, пожалуйста. Меня вполне устроит коридор. Еда у меня тоже с собой, я собирался ночевать в палатке, так что возможность укрыться от снега и ветра меня более чем устроит. О ванне тоже не беспокойтесь. Я буду благодарен, если позволите воспользоваться только туалетом.

Микико, не меняясь в лице, ушла в комнату и бросила на ходу:

– Ну ладно.

– Можно выключить свет в коридоре. – Присев, Сирояма вытащил из рюкзака походный фонарь.

– Ну, это уж… – заколебался Ёсихико, но парень помотал головой:

– Я с самого начала собирался ночевать на улице, так что буду максимально придерживаться плана. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания, ведите себя как обычно.

– И то верно, – сказала Акари, выключила в коридоре свет и ушла в гостиную.

Когда загорелся фонарь, стало светло настолько, что можно было разглядеть лицо Сироямы.

– Какая у вас целеустремленная дочка.

Ёсихико криво улыбнулся. Эти слова ему говорили много раз, но он не ожидал услышать их от такого же, как Акари, абитуриента.

– А ты свои видео на Ютюб выкладываешь? – присев на корточки, спросил он у Сироямы.

– Да.

Ёсихико спросил название канала и поискал его на своем смартфоне. У него был 541 подписчик. Сирояма выступал там под именем Томо. По активности парня – приехал автостопом издалека – Ёсихико ожидал, что тот будет более известным влогером. Он сам не понял свои чувства: то ли обрадовался, то ли был разочарован.

Среди видео были учебные – «лайфхаки для решения квадратных уравнений», «английский для Киотского университета за три минуты» и туристические – «лучшие пейзажи Ниёдогавы, которые знают только местные», «как быстрее добраться из аэропорта Рёма в Коти до станции Коти».

– Надо же! – Пусть даже у парня было мало подписчиков, его стоило похвалить за регулярное добавление видеороликов.

– Да ничего такого. Вот поступлю в университет – планирую расширить свою деятельность, – сказал тот с серьезным видом.

Ёсихико смутился. Тридцать лет назад они с приятелями прожигали жизнь все четыре года учебы в университете: пили, ходили на скачки. Теперь он подумал о том, насколько бесполезным все это было – неужели нельзя было найти другие занятия?

Интересно, почему так. Акари ведь тоже постоянно ищет какие-то вызовы, пробует новое, но он никогда не ловил себя на таких мыслях. Может, он чувствует себя отчужденно именно потому, что она – его дочь?

– Ну, не буду тебе мешать, – сказал он Сирояме и ушел в гостиную.

Микико занималась ужином, Акари сидела на диване со справочниками. Похоже, обе решили не думать о Сирояме и вести себя как обычно. Это было слишком привычно и поэтому, наоборот, вызывало беспокойство.

Если сейчас не вовремя начать извиняться перед Микико, она, скорее всего, будет его обвинять: мол, зачем притащил парня. Ведь в этом и состояла миссия Ёсихико: защищать Акари от таких подозрительных типов, как этот Сирояма. Ёсихико зашел в кухню как ни в чем не бывало.

– Давай помогу.

Когда он собрался отнести на стол суп мисо, позвонили в домофон. Он локтем нажал кнопку ответа:

– Да?

– Это Миюки. Акари уже приехала?

– Приехала, дома.

Не успел он позвать дочь, как та встала и пошла в прихожую. Послышался звук открываемой двери, а через некоторое время раздался смех Миюки.

– Разве так бывает?!

Что-то ответил Сирояма – по-видимому, все трое беседовали.

– Да уж, экзамены Акари не могут пройти просто. – Микико вздохнула, накладывая рис. – Я-то думала, что, если с ней все будет в порядке, мне ничего не страшно, но никак не ожидала, что она приведет незнакомого мальчика.

– Это точно. – На секунду Ёсихико показалось, что обойдется без выволочки.

– Но ты-то! Мог бы и остановить!

Получил.

– Но она ведь не могла его не пригласить.

Микико с безнадежным видом посмотрела куда-то вдаль.

Когда они закончили накрывать на стол, вернулась Акари с пакетиком сушеных водорослей.

– Симадзаки угостила.

Миюки уже сдала экзамены в частный университет в Токио и знала, чем будет заниматься дальше. Первого марта в школе пройдет выпускная церемония, а в конце марта семья переезжает в Токио. Ёсихико сочувствовал их хлопотам – надо навести порядок с вещами, оформить документы, но теперь, если Акари будет переезжать в Киото, ему будет не до чужих проблем.

На ужин был вареный рис, суп мисо, куриное филе, обжаренное в острой панировке, и вареный шпинат. По будням они редко втроем садились за стол.

И все же стоило подумать о том, что за дверью в гостиную находится еще один человек, на душе становилось неспокойно. Он уже хотел позвать Сирояму поужинать вместе с ними, но тот ведь отказался, да и Микико с Акари ничего не говорят, так что Ёсихико не рискнул предложить.

Когда Ёсихико вышел в коридор, собираясь зайти в туалет, Сирояма уже забрался в спальный мешок и, пользуясь фонариком, просматривал английские слова. У него был тот же учебник, что и у Акари: «Систематизированная лексика английского языка».

– Кстати, а твои родители знают?

Надо было раньше об этом спросить, но почему-то до сих пор это в голову не пришло. Неужели есть родители, которые спокойно отпускают сына автостопом добираться куда-то и ночевать там под открытым небом? Сирояма, не вставая, поднял на него взгляд.

– А они вообще не знают, что я собрался поступать в Киото.

– Что? Как это?

– Когда я в прошлом году закончил школу, семья распалась… Ну, в общем, много всего было, и я сейчас живу у маминых родителей.

Ясно. Значит, год потерял. И все равно какая-то странная ситуация.

– Так бабушка с дедушкой, наверное, беспокоятся?

– Они у меня сторонники свободного воспитания, не обращают внимания, когда я по несколько дней не ночую дома из-за съемок. Вчера вечером я им сказал, мол, съезжу на экзамены, они ничего не возразили.

Какая странная семейка. Но волосы и одежда у мальчика чистые. Значит, за ним присматривают.

– Подожди, а где же ты вчера ночевал?

– Подремал на пассажирском сиденье грузовика.

– А если бы опоздал?

– Ну, если бы увидел, что не успеваю, пересел бы на поезд, конечно. Без экзаменов мне нельзя. Но, к счастью, я и автостопом к семи утра уже был в Киото.

Неужели такое возможно?! Хотя вряд ли парень мог так тщательно продумать вранье.

– Сегодня, пожалуй, смогу как следует выспаться. С Акари можно не волноваться о том, что проспишь.

Без Акари Ёсихико и не заговорил бы с незнакомым парнем. Сначала тот казался подозрительным, но постепенно начал раскрываться.

– Сирояма, не хочешь с нами чаю выпить? – Из гостиной выглянула Акари.

– У меня правило: за напитки и еду я плачу.

– Но ведь в некоторых местах предлагают бесплатный чай, – сказала Акари.

– И то правда, – легко согласился Сирояма и выбрался из мешка.

– Ух ты! – удивился он, увидев грамоты на стене комнаты. – Если бы у меня так все развесили, я бы постоянно ощущал давление.

– Какое давление? – не поняла Акари.

– А ты не чувствуешь необходимости получать призы еще и еще?

– Не чувствую. Я ведь не специально их получаю, но если дают – считаю, нужно просто порадоваться.

Ёсихико первый раз слышал, что Акари радовалась наградам. В его папке была статья с фотографией, где она стоит с грамотой в руках рядом с мэром Оцу. Тот улыбается, а на лице дочери ничего не отражается – он даже беспокоился каждый раз, глядя на это фото: ну неужели она не может улыбнуться? Но, значит, она просто не показывала свои чувства, а на самом деле была рада!

На столе был приготовлен чай на троих, на тарелке – рисовое печенье и сушеные водоросли. Напротив Ёсихико уселся Сирояма, рядом с ним – Акари. Микико – то ли на самом деле, то ли нет – заявила, что хочет посмотреть какую-то программу по телевизору, и ушла в спальню.

Сирояма, как положено, сложил руки, поблагодарил за угощение и взял чашку. Значит, обращает внимание на такие мелочи в поведении. Акари предложила ему печенье и водоросли, сказав:

– Считай это дегустацией местных сувениров.

– Сирояма сказал, что вчера спал в кабине грузовика.

– Бедняга. Ты, наверное, не выспался? – спросила Акари, жуя водоросли.

– Ну так, – сказал Сирояма и взял печенье.

– Значит, оптимальным будет лечь сегодня пораньше.

На часах было полвосьмого. Обычно Ёсихико в это время еще был на работе.

– Нарусэ, а ты всегда так разговариваешь?

– Давно меня об этом не спрашивали. – Акари чуть улыбнулась.

Ее знакомые уже смирились с тем, что она такая, поэтому не задают подобных вопросов.

– С первого класса как-то так сложилось.

– Ого! И вы ей не запретили? – Парень посмотрел на Ёсихико.

Тот задумался. Пожалуй, такая манера речи возникла у дочери не сразу, все менялось постепенно. В процессе ему приходила в голову мысль, что она говорит странно, но Микико не обращала внимания, и Ёсихико тоже смирился. С оптимизмом ждал, что в определенном возрасте она опять заговорит нормально. Но потом все как-то привыкли, и Акари так и разговаривала даже сейчас, в восемнадцать лет.

– Не запрещали. Была мысль, что это пройдет, а потом привыкли.

– Наверное, твои знакомые спокойно воспринимают такое, да? Вот и подруга твоя заходила – обычно люди должны сильнее удивиться тому, что кто-то спит в коридоре.

– А ты, значит, хотел, чтобы она выказала больше удивления? – Акари посмотрела на парня, будто сделала какое-то открытие.

– Не то чтобы хотел… Подумал, что она не должна это так спокойно воспринять. – Сирояма почесал в затылке. – Вот твой папа сейчас в коридоре заговорил со мной про родителей – обычно ведь об этом первым делом спрашивают. Честно говоря, я надеялся, что кто-нибудь ко мне обратится, когда я буду ставить в кампусе палатку. Хотел снять реакцию: как люди удивляются или равнодушно проходят мимо. А тут Акари с невозмутимым видом зовет к себе домой, а ее папа даже не спрашивает про родителей. Я совсем не этого ожидал.

Ёсихико невольно рассмеялся. Не те люди ему попались. Наверняка Эдмайе Джапан тоже проклял судьбу, которая предназначила ему родиться в один год с Дип Импэктом.

– На самом деле меня очень заинтересовало то, что ты выкладываешь видео. У меня, видишь ли, нет смартфона, видимо, еще и поэтому я плохо разбираюсь в интернете. Планирую изучить этот вопрос, когда поступлю в университет.

– У тебя нет смартфона?! Что? Родителям ведь тоже должно быть неудобно!

Как ни странно, Ёсихико никогда не испытывал неудобства по этому поводу. Конечно, было дело, он беспокоился, например, когда дочь ездила на соревнования по ута-гарута, но, впрочем, даже если бы у Акари был мобильный, еще неизвестно, стала бы она им звонить или нет. Она с детства не имела телефона, и все к этому привыкли.

– Старшеклассница без смартфона – это же дико интересно!

– Вообще-то я не ради чьего-то интереса отказалась от смартфона.

– Облом. Теперь мне кажется, что весь мой план – съездить на экзамены в Киото за три тысячи иен – совсем не привлечет внимания.

Сирояма поставил локти на стол и обхватил голову руками.

– Почему? Это ведь зрители будут решать, интересно им или нет. Мне кажется, есть смысл выложить видео, которые ты уже снял.

– Нарусэ, ты, по-моему, вообще не сомневаешься.

Ёсихико стала раздражать наивность Сироямы. Даже Акари, которая, подобно Дип Импэкту, подчиняет окружающих подавляющей силой, приходится сомневаться, как и обычным людям.

– Мне это часто говорят, – совершенно спокойно ответила Акари.

Так он и думал.

– Я приму ванну и лягу спать. Тебе тоже рекомендуется лечь пораньше.

Акари убрала чашки и вышла из комнаты.

– Я всегда использовал то, что людям казалось, будто я не способен к учебе, но по сравнению с Акари это просто ерунда, верно?

Сирояма продолжал грызть печенье – наверное, не наелся своим ужином.

– Да уж, мы, родители, тоже часто учимся у Акари.

Парень вынул из кармана смартфон.

– Завтра тоже обещают снег.

– А в Коти снега нет?

– Не-а. А под снегом ходят с зонтиками?

– Кто как.

Ёсихико поднял глаза, чтобы рассмотреть развешанные по стенам грамоты Акари. Когда она уедет, неужели здесь останутся только они? При этой мысли сердце сжалось.

– Большое вам спасибо.

Закончив сборы, Сирояма закинул за спину огромный рюкзак и низко поклонился Микико.

– Счастливо тебе.

Говорила Микико вроде бы без неприязни, но видно было, что связываться с парнем она не желает.

– Акари, ты тоже смотри под ноги.

– Хорошо.

Акари, как и вчера, выглядела так, будто просто отправлялась в школу.

– Ну, я пошла.

– Счастливо, – сказала на прощание Микико, и Ёсихико вместе с Акари и Сироямой вышел из дома.

Снаружи, как и обещал прогноз погоды, шел снег, но не так сильно, зонты были не нужны. Уже напа́давшее было притоптано, и дорога оказалась более скользкой, чем вчера.

– Ух ты! Здорово вы наловчились ходить по снегу. А я боюсь поскользнуться. – Сирояма шел за ними неуверенной походкой.

В Оцу снег ложился пару раз в год, и Ёсихико не думал, что он так уж к этому привык – но, видимо, парню так казалось.

– Главное не спешить, и все будет нормально.

Сегодня они тоже вышли заранее.

– Рекомендуется ставить ногу на всю подошву и передвигаться мелкими шагами. Тем не менее, как ни осторожничай, все равно можно упасть, и в этом случае важно падать согнувшись, как бы пытаясь сесть.

– Ух ты, я попробую.

Сирояма попытался на практике применить советы Акари.

– А еще при падении лучше беречь активную руку. Если не сможешь писать – не выполнишь задания.

– Ты говоришь как наемный убийца.

К счастью, поезда не опаздывали, и они прибыли на станцию Хигасияма, как и планировали. Выйдя на улицу, они увидели, что в Киото тоже валит снег, как и в Оцу.

– Холод в Киото совсем другого типа, нежели у вас. Здесь как будто мороз сильнее.

– Хм, первый раз такое слышу, – с интересом отреагировала на слова Сироямы Акари.

Ёсихико двинулся за ними, но тут какой-то велосипедист выехал на проезжую часть, чтобы обогнать их, и упал.

– Осторожно! – невольно вскрикнул Ёсихико, после чего почему-то грохнулся еще и Сирояма.

И что теперь делать? Ёсихико застыл, глядя на произошедшее, и в голове его было пусто.

– Ты в порядке?

Акари отреагировала быстрее и втащила упавший велосипед с проезжей части на тротуар. Велосипедист – молодой парень – тоже уполз с дороги, избежав дальнейших травм.

– Простите. Все нормально. – Он смущенно встал и, толкая велосипед, ушел.

Сирояма тоже встал, опершись на руку Акари.

– Ой, больно.

– Больно настолько, что не можешь идти? Вот здесь болит? – спрашивала Акари, прикасаясь к спине и пояснице парня.

Ёсихико молча стоял перед ними, чувствуя вину. Это из-за его громкого крика Сирояма упал. Ёсихико даже никак не помог. Просто обуза.

Зато он убедился, что Акари справится и в одиночку. Покинет родителей – и ее мир станет шире. Это грустно, но пришло время.

– Сейчас больно, но, думаю, скоро пройдет. Правая рука двигается.

Увидев, как Сирояма сжимает и разжимает руку в черной перчатке, Ёсихико успокоился. Придумав единственную вещь, которая была ему под силу, он остановил пустое такси.

– Можешь считать это автостопом.

Сирояма послушно поблагодарил.

Ехать на такси было несравнимо приятнее, чем в набитом автобусе. Они в мгновение ока прибыли к северному кампусу, и Ёсихико расплатился кредиткой.

– Большое вам спасибо за все.

Глядя, как кланяется Сирояма, Ёсихико почувствовал, как в груди кольнуло. Заставить абитуриента поскользнуться – очень уж плохая примета.

– Встретимся снова в апреле, – сказала Акари, и Сирояма улыбнулся:

– Посмотрим. Что ж, мне туда. Спасибо вам!

Он помахал рукой и пошел по переходу на другую сторону.

У входа в кампус сотрудники в форменных куртках раздавали буклеты. Вчера они второпях прошли мимо, но сегодня приходилось шагать осторожно.

– Удачи на экзаменах!

На брошюре, которую он машинально взял, большими буквами было написано: «Жилье для студентов Киотского университета».

– Ой!

Взволнованный Ёсихико застрял ногой в снегу, потерял равновесие и плюхнулся на землю.

– Ты как?

Глядя на Акари, которая стояла над ним, он вдруг понял, что впервые за долгое время смотрит дочери прямо в лицо. Он всегда думал о ней как о малышке, а ведь она уже и лицом, и фигурой совершенно взрослая. Ему надо смотреть не на ту Акари, которая осталась в воспоминаниях, собранных в папке, а на нынешнюю.

– Нормально. – Он встал, и на лице Акари отразилось облегчение.

Там и сям болело, но костей вроде не сломал.

Они дошли до шестого корпуса естественно-научного факультета, и Акари, выпрямившись, повернулась к Ёсихико:

– Спасибо, что присматривал за мной.

Ему показалось, что еще рано подводить итог их отношениям, хотя он и сам чувствовал нечто похожее. Акари наверняка поступит. Уедет из дома, начнет самостоятельную жизнь. Какое-то время он будет оказывать ей финансовую поддержку, но довольно быстро ему придется отпустить ее.

– Удачи! – сказал он, и Акари, кивнув, зашла внутрь.

Он не собирался ехать на объявление результатов, но потом ему захотелось до конца принять участие в экзаменационной эпопее дочери, поэтому он решил взять выходной и съездить с ней в университет. Микико, как обычно, не суетилась, сказала, что посмотрит в интернете и не поедет с ними, а Акари заявила, что не хотела бы ошибиться в номере, поэтому попросит съездить с ней Симадзаки, так что они отправились туда втроем.

– Я, конечно, думаю, что у тебя все будет в порядке, но все-таки: что будешь делать, если не найдешь свой номер?

В присутствии Миюки атмосфера разряжалась. Было ясно, что, в отличие от Сироямы, перед подругой Акари раскрывается.

– Там увидим.

– Теперь уже я разволновалась. – Миюки прижала обе руки к груди.

Все еще было холодно, но на сердце было легко уже потому, что снег не шел. По тротуару, где упал Сирояма, можно было шагать без страха. Автобус тоже был не так набит, как во время экзаменов.

– Мой университет, как и дом, находится в пределах 23 районов Токио[8], но все равно на поезде и пешком дорога занимает минут пятьдесят. Как у тебя.

Миюки, кажется, тоже думает, что Акари будет ездить на занятия из дома. Ёсихико прислушался с замиранием сердца, ожидая ответа дочери, но та просто переспросила: «Правда?»

Раз она даже ближайшей подруге не рассказала о своих планах, значит, ждет результатов. Ёсихико казалось, что он несет бомбу с часовым механизмом.

Перед шестым корпусом естественно-научного факультета уже собралось много абитуриентов и их родителей, все ждали полудня – времени, когда объявят результаты.

– Ух ты, я это по телевизору видела! – Миюки сфотографировала на смартфон пустую доску для объявлений.

– Может, лучше снять после того, как будут вывешены номера?

– Пустую доску не так часто можно увидеть.

Ёсихико тоже так подумал и щелкнул доску на свой смартфон.

– Кстати, Сирояма, который у вас ночевал, выложил видео.

– О, а я и забыл.

Ёсихико нашел канал парня – там появился часовой фильм «Как я съездил на экзамены в Киото за три тысячи иен». Счетчик показывал 220 просмотров.

Фильм начинался с того, как Сирояма автостопом добирается из Коти до Киотского университета. Ёсихико прокрутил до того места, которое его больше всего интересовало, – где они с дочерью обращаются к пареньку, который ставит палатку. Их с Акари фигуры были полностью закрыты пиксельной мозаикой, голоса изменены с помощью специальной программы, а слова показывались субтитрами.

Дальше было показано, как Сирояма едет в Оцу по линии Кэйсин. Поверх изображения станции Дзэдзэ было написано: «Мне позволили переночевать дома у господина Н.», а после этого появилось изображение университетского кампуса на следующий день.

Видео заканчивалось тем, что Сирояма автостопом добрался до Коти и, хоть и немного превысил бюджет, благополучно закончил путешествие. Ёсихико, с одной стороны, был доволен, что их личная жизнь осталась незатронутой, но с другой – чувствовал сожаление: хотелось бы побольше фигурировать в фильме.

– Ой, смотрите! – услышал он голос Миюки и поднял голову.

Как раз показались сотрудники с рулоном ватмана. Гудевшая толпа мгновенно замолчала.

У Акари был номер 108. Ёсихико подумал только о буддийских грехах и страданиях[9], но Акари обрадовалась: это число получалось в результате перемножения единицы в первой степени, двойки в квадрате и тройки в кубе.

Как только номера сдавших экзамен повесили на доску, раздались радостные голоса. Ёсихико удивился: неужели можно так быстро найти свой номер, но ему тут же бросился в глаза номер 108.

– Ура! – автоматически выкрикнул он.

– Ты молодец! Ура! – радостно закричала Миюки, хлопая в ладоши и подпрыгивая.

Акари приложила руку ко рту и улыбнулась.

– И правда, это радует.

– Давай сфотографируем тебя!

У доски сдавшие экзамен, сменяя друг друга, делали памятные фото. Улучив момент, Акари тоже встала перед доской.

– Папа Акари, и вы тоже.

– Сфотографируешь нас? – Ёсихико отдал свой смартфон Миюки и вместе с Акари встал так, чтобы номер 108 был между ними.

– Скажите «сы-ы-ыр»!

Он поблагодарил Миюки и посмотрел на получившееся фото. Как обычно невозмутимая Акари и он: настолько напряжен, что его лицо тоже ничего не выражает. Он всегда считал, что дочь похожа на мать, но здесь было видно, что и на него немного тоже. Пусть на ее лице не отражаются чувства, но в глубине души она рада.

Потом Ёсихико сфотографировал девочек, и тут раздался крик:

– Нарусэ!

– Да это же Сирояма.

Парнишка шел к ним с улыбкой на лице.

– Я сдал!

– Серьезно? Так ты действительно умный! – Миюки высказалась очень уж прямодушно, но Ёсихико был того же мнения.

– Молодец. Поздравляю.

– Спасибо вам, что помогли мне тогда. – Сирояма повернулся к Ёсихико и, как положено, вежливо поклонился.

– Ты и сегодня приехал автостопом?

– Нет уж, мне и того раза хватило. Скоростным автобусом. Я снял момент объявления результатов, так что тоже выложу. Можно написать, что и Н. сдала экзамен?

– Пожалуйста.

Какой вежливый ютюбер – спрашивает разрешение. Может быть, из-за этого у него не растет число подписчиков, но Ёсихико хотелось, чтобы он таким и оставался.

– Пойду искать жилье.

Вот он, этот момент. Глядя вслед удалявшемуся Сирояме, Ёсихико внутренне готовился к разговору.

– Что ж, тебе тоже нужно будет искать квартиру, – нарочито веселым голосом сказал он, пока дочь сама не начала этот разговор.

Может, ей тоже тяжело об этом сказать. Теперь, когда известны результаты экзаменов, можно с легким сердцем искать жилье.

– Ты о чем?

И Акари, и Миюки недоуменно смотрели на Ёсихико.

– Я случайно увидел историю поиска на компьютере. Ты же хочешь жить отдельно? И мебельные каталоги смотрела.

Акари понимающе кивнула.

– Это не я. Друг из Хиросимы поступил в Киотский университет и собирается жить самостоятельно, вот я и изучала вопрос, чтобы посоветовать ему хорошее место и помочь с выбором мебели.

От облегчения Ёсихико рухнул на колени. Он просто поторопился с выводами. При мысли о том, что Акари еще какое-то время поживет дома, к нему снова вернулась радость по поводу ее успешного поступления.

– У меня еще есть дела как у жительницы города Оцу. Вот когда с ними закончу, можно будет и одной где-нибудь пожить.

– Да уж, ты пока должна оставаться в Оцу, Нарусэ.

Ёсихико встал и отряхнул брюки. Наступит ли когда-нибудь тот день, когда Акари, постоянно обнаруживающая, чем еще хотела бы заняться, закончит все, что ей нужно сделать в Оцу? Пусть продолжает жить в родительском доме – это все, о чем мечтает Ёсихико.

– Поздравляем! Покачать на руках? – К ним подошли мощные ребята в форме американских футболистов.

Ёсихико напрягся: наверное, они видели в фильмах, как качают поступивших, вот и подошли к Акари.

– Благодарю за ваши намерения, но предпочту отказаться, чтобы избежать возможных травм.

А, ну конечно. Акари всегда за безопасность.

– А может, пусть твоего папу покачают? – предложила Миюки.

Взгляды футболистов остановились на Ёсихико.

– Поздравляем папу! Покачать вас?

Эх, ну ладно, на память. Ёсихико решительно сказал:

– Будьте любезны!

И его подняли вверх мужские руки.

– Поздравляем вашу дочь с поступлением!

– Раз-два! Раз-два!

Ёсихико впервые качали на руках, но это было не страшно, скорее непонятно. Взлетая над головами спортсменов, он слышал хохот Миюки. Наверное, Акари улыбалась рядом с ней. Ёсихико вытянул руки к голубому небу.

Сегодня я опять высказалась как клиент «Френдмарта», дала им услышать «свой голос». Ручки, которые у них приготовлены для покупателей, часто не пишут, поэтому я всегда ношу свою. Конечно, приходится самой за это платить, но это вынужденная мера, чтобы писать без стрессов. Я аккуратно объясняю, что со мной произошло, чтобы адресат тоже это понял.

«10 июня в 16:30 я стояла в очереди в кассу к сотруднице по фамилии Аримура. Несмотря на то что подошла моя очередь, уже расплатившаяся женщина вернулась и попросила пакет. С нее взяли оплату в три иены, но я считаю, что женщина должна была снова встать позади всех, а у меня было право первой подойти к кассе. Из-за оплаты пакета я потеряла три минуты. Хотелось бы, чтобы впредь такого не случалось.

Кроме того, женщина, чтобы оплатить пакет, вынула кошелек и намеренно доставала по одной монетке в одну иену. Требуя увеличения количества безналичных сделок, вы могли бы сократить время обслуживания. Пожалуйста, обдумайте эту идею.

Имя и фамилия: Котоми Курэма

Возраст: 36 лет

Телефон: 080-оооо-хххх»

Я считаю, что должна всегда полностью указывать свои фамилию и имя, возраст и адрес. Ведь двое старших менеджеров филиала Утидэхама магазина «Хэйвадо-Френдмарт», директор Юкио Одзава и его заместитель Акиёси Сонода, указали свои настоящие имена под фотографиями, так что, если я не подпишу свое, будет несправедливо. На снимках они не стыдятся своей торговой марки и улыбаются, как будто питают к посетителям искренние дружеские чувства.

Проверив, нет ли описок и пропусков, я бросила письмо в ящик. Но, даже прислушавшись, не уловила звука падения.

Я выходила из магазина в прекрасном настроении, но когда, вернувшись домой, поставила на стол хозяйственную сумку, уже раскаивалась в том, что сделала. Опять написала жалобу. А ведь то, что я вернулась домой на три минуты позже, никак не нарушило мою жизнь домохозяйки – у меня куча свободного времени.

Судя по прошлым случаям, завтра мне позвонит директор Одзава. А послезавтра, наверное, мои слова вместе с его комментариями окажутся на доске объявлений магазина.

Я включила смартфон и набрала в поиске: «Как перестать жаловаться». Большая часть результатов оказалась от сотрудников магазина: «Надоели жалобы, хочу бросить работу», но один запрос от товарища по несчастью я все-таки обнаружила: «Очень хочется прекратить жаловаться». Ответ на запрос звучал так: «Вы, наверное, недовольны своей нынешней жизнью». Слова как будто подстраивались под спрашивавшего, но конкретных советов, как улучшить ситуацию, не давалось. Мне захотелось пожаловаться на отвечавшего, но я сдержалась – ведь это не я задавала вопрос.

Вздохнув, я улеглась на диван. Моя любовь к жалобам усилилась после замужества. Я и раньше, если случалось что-то неприятное, звонила в службу поддержки потребителей, но в тех случаях недовольство имело объективную причину: обнаруживалась ошибка в доставке или товарный брак.

В последнее время там, куда я хожу, меня стали раздражать всякие мелочи. Возникающее от них неприятное ощущение разбухает во мне, словно замоченные в воде сушеные водоросли, это становится невыносимо, и все кончается тем, что я оставляю жалобу. Когда я доношу до сотрудников свой «голос покупателя», я верю, что такие отзывы помогут магазину стать лучше, но вернувшись домой и остыв, начинаю ненавидеть саму себя, думая, что просто доставляю людям неудобства.

Мой свекор, Кадзуо Курэма, который живет в Кобе, тоже непримиримый кляузник. Почувствовав во мне родственную душу, он стал делиться своими случаями недовольства.

Особенно впечатлило меня заявление: «Мы что, не празднуем?»

Когда Япония боролась за право провести у себя чемпионат мира по регби, в Кобе появились вымпелы с надписью: «За проведение мирового первенства в Японии!» Но когда Японию утвердили в качестве хозяйки чемпионата, вымпелы так и остались на своих местах.

Свекор, которому не понравилось такое несоответствие, позвонил в мэрию с вопросом: «Мы что, не празднуем?» Очень быстро вымпелы по всему Кобе сменились на: «Поздравляем с проведением чемпионата мира в Японии!»

Мне, конечно, казалось, что это уж слишком – вмешиваться в чувства людей, но помню, что я тогда и восхитилась: надо же, даже в такой ситуации можно найти на что пожаловаться.

Иногда я даже задумываюсь: уж не подталкивает ли к написанию кляуз фамилия Курэма, созвучная с английским claimer[10] – жалобщик, однако сын Кадзуо и мой муж, Юсэй Курэма, никогда не высказывал претензий. Возможно, именно плохой пример отца подействовал на него положительно – он великодушен и ни разу не сделал никому замечания, даже если в кафе или ресторане его заставляли долго ждать или путали его заказ. Мне приходила в голову мысль, что стоит предложить ему поменять имя Юсэй, созвучное с «превосходство», на Оё – «великодушие».

Когда я спросила Юсэя, почему он выбрал себе в жены кляузницу, похожую на его отца, он ответил:

– Возможно, дело в том, что я могу жить спокойно, если кто-то рядом строчит жалобы. – А потом добавил: – Ведь если все люди будут такие, как я, общество не будет развиваться. Ему нужны такие, как отец или ты, Котоми.

Значит, он признает нашу полезность. Хотя я бы тоже желала по возможности стать такой, как Юсэй и ему подобные.

Вечером, когда мы ужинали жареной свининой в имбирном соусе, я рассказала мужу о том, что произошло во «Френдмарте». Выслушав меня, Юсэй улыбнулся:

– Бывает.

Прошло уже шесть лет со дня нашей свадьбы, а мы так и живем вдвоем.

Одно время мы усердно предпринимали попытки зачать ребенка. Ни у меня, ни у Юсэя значительных проблем не было, и для точного расчета цикла я несколько раз пыталась ходить к врачу, но потом стала жаловаться – то потому, что меня заставили долго ждать, хотя я записывалась на определенное время, то потому, что в приемной было мало стульев, – и в конце концов в клиниках по соседству я уже не могла появляться. Стала успокаивать себя тем, что надо довериться природе, но в конце концов мы просто стали реже предпринимать попытки, и я уже не знала, хочу ли я ребенка вообще.

Впрочем, если бы я тогда стала матерью, то стремительно превратилась бы в родителя-чудовище. Чтобы над моим еще не рожденным ребенком не смеялись, тыкая пальцем: «А твоя мама – кляузница!», нужно поскорее с этим покончить.

На следующий день в три часа позвонил директор Одзава:

– Благодарю за ваше мнение. Приношу свои искренние извинения за произошедшее. Мы донесем до всех сотрудников недопустимость возникновения подобных ситуаций.

Даже его интонации звучали привычно. Поскольку я удовлетворяюсь уже тем, что пишу письма, каждый раз, когда мне звонит директор, чувствую себя неловко. Я ведь тоже, выходит, отнимаю у него три минуты!

– Спасибо, что позвонили. Надеюсь и впредь на ваше расположение, – вежливо ответила я и повесила трубку.

Я и сама хочу сохранить хорошие отношения с местным филиалом «Френдмарта». Он находится на первом этаже торгового молла «Oh! Me», и от нашей квартиры, которую мы купили в прошлом году, мне туда идти всего три минуты. Я решила изменить свой подход и отказаться от жалоб, но через две недели опять случилось кое-что, отчего внутри меня стали разбухать те самые водоросли.

Я обнаружила в кафе магазина, где было запрещено распивать алкогольные напитки, мужчину средних лет с крепким коктейлем. Разве не надо к таким присматриваться повнимательнее? На наклейке, обозначающей запрет на распитие спиртных напитков, изображена кружка с пивом – так нельзя. Обязательно найдутся те, кто неправильно истолкует знак: мол, пиво пить нельзя, а крепкие коктейли можно.

Записывая, как обычно, собственной ручкой мой «голос покупателя», я почувствовала на себе взгляд сотрудницы. На меня пристально смотрела девушка в форменном черном фартуке и черной косынке компании «Хэйвадо». Разве можно что-то написать, когда на тебя так смотрят? Я тоже сердито посмотрела на нее – уж не пытается ли она оказать давление и ограничить мою свободу слова? – но тут она, не дрогнув, подошла ко мне.

– Это ты – Котоми Курэма?

Я не поверила своим ушам. Разве может сотрудник магазина так обращаться к клиенту? На бейджике у девушки было написано «Нарусэ».

– А что, сотрудникам у вас разрешается обращаться к клиентам на «ты»? Я об этом тоже напишу! – решительно заявила я.

Не позволю относиться к себе пренебрежительно!

– Конечно, можешь написать. Однако, если меня вдруг уволят, тебе ведь не станет легче? – спокойно ответила Нарусэ, не меняясь в лице. – Я бы хотела тебя кое о чем попросить, могу я на тебя рассчитывать?

Что-то не помню, чтобы я вела себя так, будто на меня можно рассчитывать. Может, она хочет втянуть меня во что-то ужасное, в секту или какую-нибудь пирамиду?

– Ни в коем случае! – Испугавшись, я схватила свою хозяйственную сумку за ручки, сгребла письмо и ушла оттуда.

Выйдя на улицу, я перешла на бег, но потом поняла, что так меня могут принять за удравшую из магазина воровку, и пошла спокойно. Оглянулась разок – а вдруг сотрудница пойдет за мной? – но увидела только согнутую в пояснице бабулю.

Бланк, который я унесла с собой, оказался совершенно бесполезен. Он обретал силу как «голос покупателя», только когда его бросали в ящик для заявлений. Я уже было выкинула его в урну, но поняла, что существует риск похищения личных данных, вытащила листок, изорвала в мелкие клочья и только тогда выбросила снова.

Юсэй уже был дома и, когда я рассказала ему о случившемся, улыбнулся:

– Какая интересная сотрудница.

Скорее всего, Нарусэ была школьницей или студенткой и работала во вторую смену. Придя к такому выводу, я решила ходить в магазин с утра, а после обеда к нему не приближаться. Судя по всему, догадка оказалась верна, и мне удавалось избегать встреч с Нарусэ.

Трагедия произошла в субботу. Юсэй, усердно выращивавший на балконе маленький садик, решил отправиться в ближайший хозяйственный магазин за удобрениями, и я пошла с ним.

Когда мы шагали по улице, в отдалении появились двое с красными повязками на рукавах. Они шли нам навстречу. У меня вдруг возникло нехорошее предчувствие, но развернуться и уйти было бы странно. Почти одновременно одна из девушек заметила меня, а я поняла, кто это такая.

– Да это же госпожа Курэма! – Нарусэ радостно посмотрела на меня.

Девочка, которая шла рядом с ней, выглядела как ученица начальной школы. «Наверное, младшая сестра», – пришло мне в голову, но раздумывать было некогда, и я помотала головой:

– Вы обознались.

– Да ты не бойся. Может, для начала просто выслушаешь меня? – глядя на нас с Юсэем, сказала Нарусэ и представилась: – Меня зовут Акари Нарусэ, я первокурсница Киотского университета. Живу здесь неподалеку, подрабатываю в филиале Утидэхама магазина «Хэйвадо-Френдмарт».

Я напряглась, решив, что она хочет помериться уровнем образования, но Юсэй, не меняя обычного тона, сказал:

– Хм. Ну, здравствуй.

Я знаю, что он всегда такой, но все равно разозлилась.

– Вы, случайно, не та сотрудница, о которой мне недавно рассказывала Котоми?

Я бы не хотела, чтобы кто-то знал, что я и дома ее обсуждала. Пытаясь отвлечь их, я завопила:

– Ух ты!

Но Нарусэ не обратила на это никакого внимания.

– А это – Мирай Китагава из начальной школы Токимэки. Вместе со мной патрулирует квартал.

Китагава громко сказала:

– Здравствуйте!

Я вообще перестала понимать, что происходит.

– Приветствия – основа предотвращения преступлений. Моя просьба к Курэме тоже с этим связана.

– И что же это за просьба? – спросил Юсэй, но Нарусэ явно обращалась ко мне.

– Видите ли, во «Френдмарте», где я работаю, периодически случаются кражи. Камера у нас есть, но преступника мы никак поймать не можем. Госпожа Курэма – энтузиаст, она часто доносит до нас свой «голос покупателя», вот я и подумала, что она сможет помочь нам в поимке магазинного воришки.

– О, точно! Котоми наверняка обратит внимание на то, чего обычные люди не заметят!

Я надеялась как можно скорее удрать оттуда, а тут Юсэй со своими замечаниями. Китагава тоже кивала с серьезным видом – точно, они из секты.

– Я, конечно, внимательно слежу за происходящим во время своих смен, но рядом с сотрудниками никто не занимается преступными действиями. Китагава по моей просьбе тоже обходит магазин в свободное время, но у нее в будние дни школа, так что она может приходить только после четырех часов. Вот я и хочу, чтобы ты помогла нам патрулировать в будни по утрам.

Ясно же, что я не захочу этим заниматься!

– Но ведь это не принесет мне никакой выгоды, верно? Разве можно бесплатно использовать людей? – возразила я, приосанившись.

Нарусэ, не меняясь в лице, ответила:

– Тут ты права. Прости, что отняла время. Позвольте откланяться.

Она легко приняла мой отказ и ушла в сопровождении Китагавы. Юсэй опять зашагал в сторону хозяйственного как ни в чем не бывало.

– Пожалуй, посажу-ка я листовую капусту!

Я должна была радоваться, что избавилась от девчонки, но откуда эта пустота в душе?

И на кого пожаловаться за то, что она вселила в меня это ощущение? Если сообщить об этом в «Хэйвадо» – скажут, что девчонка встретилась мне в нерабочее время, так что они за это не отвечают, да если даже Нарусэ уволят, как она и сказала, мне не станет легче.

Я нашла на анонимной доске объявлений в интернете тред домохозяек города Оцу и написала: «Терпеть не могу сотрудницу Н. из «Френдмарта» на первом этаже торгового молла». Если Нарусэ так со всеми клиентами обращается, наверняка будут те, кто со мной согласится. Я с надеждой ждала ответа, но получила лишь короткое: «Сочувствую».

Теперь мне было неприятно посещать «Френдмарт», и я решила попробовать воспользоваться услугами сетевого магазина под управлением другой компании. Заказ доставили на следующий день, это оказалось очень удобно. Меня не мучили посетители и сотрудники на кассе, не пришлось тащить покупки самой. Я даже начала жалеть, что не пользовалась этой услугой раньше. А при мысли о том, что встреча с Нарусэ помогла мне переключиться на онлайн-магазин, я и ее начала воспринимать в положительном ключе.

Однако наш медовый месяц с онлайн-супермаркетом долго не продлился. В заказе обнаружился гнилой лук. Это дело рук природы, и даже я не стала жаловаться, однако, если во «Френдмарт» можно было сходить и спокойно обменять товар, здесь на связь с магазином и обмен товара ушел целый день.

А если я увижу один недостаток, дальше все становится только хуже.

Во-первых, в онлайн-магазине не виден размер товара. Например, я думаю, что покупаю специи того же объема, что и всегда, но на самом деле их оказывается меньше, чем я думала.

Во-вторых, если даже непосредственно после доставки вспомнишь, что забыла что-то купить, сразу этот товар не получишь. Хотела сделать китайские пельмени гёдза, но забыла купить тесто – пришлось жарить начинку, как у гамбургеров, и есть так.

Как раз когда мое недовольство росло, пришел просроченный товар, и я уже не могла не позвонить в службу поддержки потребителей.

Собеседник старательно извинялся, и в тот же день мне принесли замену. Но ведь устаешь каждый раз указывать на ошибки, пусть даже столь очевидные.

Если уж даже в онлайн-магазине приходится жаловаться, тогда нет особой разницы, звонить им или оставлять свои замечания во «Френдмарте». Я сняла с себя собственный запрет на посещение этого супермаркета и снова отправилась туда с утра в будний день.

Пакетики и коробочки, которые в онлайн-магазине аккуратно выстраивались на плоском экране, во «Френдмарте» стояли прямо передо мной, создавая невероятное ощущение реальности. В онлайн-магазине количество товара в наличии показывали просто цифрами, а в реальном магазине я даже удивилась, насколько набитыми выглядели полки.

Я купила продукты для жаркого на вечер и двигалась по проходу отдела с закусками и сладостями, когда увидела, как шедшая впереди бабушка сунула в свою желто-зеленую хозяйственную сумку, висевшую на ручке тележки, упаковку хрустящего печенья «Луманд».

Я положила в свою корзину коробочку печенья в шоколадной глазури и вдруг, осознав, что сделала бабуля, ахнула.

Что делать?! Я стала свидетелем кражи.

Бабушка с невозмутимым видом шла по проходу дальше. Наверное, я должна задержать ее, сказав, что поймала с поличным? Но я не находила в себе мужества окликнуть ее и боялась сообщить о ней сотруднику: а что, если я ошиблась?

Я автоматически догнала бабушку, а в ее сумке тем временем исчезли три банки консервированного тунца. Проделала она это ловко, словно фокусница, и я вздохнула. Проще было бы сделать вид, что я ничего не заметила, но я не могла держать в себе такое крупное происшествие.

Я быстро рассчиталась на кассе, а очнулась уже в уголке «Голос клиента». Кому еще я могу поведать о своих чувствах? Как обычно, я сунула руку во внутренний кармашек сумки, но ручки на месте не оказалось.

Ну почему именно сейчас?

Я заглянула в сумку – ручки не было. Деваться некуда – я взяла подготовленную для клиентов ручку, но именно сейчас в ней не было чернил.

Я стукнула кулаком по столику. Мне надо было на ком-то сорвать злость. Я должна сообщить магазину об этой бабушке – нет, об этой мерзкой воровке! Тут я сообразила, что могу сказать кому-нибудь об этом лично, и взглянула на уголок обслуживания покупателей, но там сотрудник был занят с другим стариком. Мне захотелось пожаловаться на такое обслуживание, но без ручки у меня не было средств быть услышанной.

В этот момент бабка-воровка со своей тележкой подошла к выходу из магазина. Она поставила тележку на место и перевесила хозяйственную сумку уже на свою сумку-тележку с колесиками. Я пошла за ее согбенной спиной.

Тут я поняла, что допустила еще одну ошибку. Вполне возможно, что, пока я на нее не смотрела, бабка-воровка честно оплатила все покупки. Даже если я ласково окликну ее, как охранники по телевизору, все будет напрасно, если она уже рассчиталась.

Словно насмехаясь над моей неумелостью, бабка пошла через дорогу. Передо мной светофор загорелся красным, и я могла лишь молча провожать ее взглядом.

Растеряв пыл для донесения своего «голоса покупателя», я просто вернулась домой. Вывернула сумку наизнанку, но ручка не появилась. Я получила ее в подарок на каком-то мероприятии, но писать ей было удобно, и она была моим верным другом в изложении своего мнения как клиентки магазина. Какое ужасное предательство: не оказаться рядом в такой момент!

Я стала рыться в памяти, пытаясь понять, когда же в последний раз писала жалобу – видимо, это было при первой встрече с Нарусэ. Когда она внезапно ко мне обратилась, я запаниковала и, судя по всему, оставила ручку в магазине.

На самом деле во всем виновата бабка-воровка. Если бы в супермаркете все было спокойно, Нарусэ бы ко мне не обратилась.

Я попыталась точно представить внешность мерзкой воровки и ощутила еще один шок. Не смогла вспомнить ничего, кроме желто-зеленой сумки. Ну почему я хотя бы не сфотографировала ее? Внутри магазина съемка запрещена, надо было сделать это на улице. Перед глазами встал смутный образ маленькой спины, удалявшейся от меня через дорогу.

Когда-то я подумывала о том, чтобы завести себе видеорегистратор, как в автомобилях, чтобы точно записывать жалобы. Если фиксировать все, что происходит вокруг, это будет доказательством. Будь эта кража записана, можно было бы и в полицию отнести запись.

Правда, я сама могу попасть под ненужные подозрения в том, что украдкой снимала девочек-школьниц или еще кого-нибудь. Мне надоело думать, и я стала набивать живот бенто из острой курицы, которое купила во «Френдмарте».

Вечером я никак не могла заснуть – возможно, из-за возбуждения, вызванного тем, что я обнаружила кражу.

Вмешайся я тогда и сообщи сотруднику на кассе, могла бы выполнить свой долг хорошей гражданки. Но я не была уверена в том, что смогу внятно объясниться устно. Если бы я умела без стеснения общаться с сотрудниками, то не писала бы все эти жалобы.

У меня есть лишь мой «голос покупателя».

На следующее утро в 9:30, придя прямо к открытию магазина, я направилась в кабинку, где можно было оставить свой «голос». Сжав в правой руке принесенную из дома новую ручку, левой я бодро вытащила из пачки бланк и положила его на стол.

Уже прикоснувшись ручкой к бумаге, готовая начать писать, я почувствовала себя странно. Я ведь, кажется, привычная к этим бланкам, но сейчас не могла придумать, с чего начать. Хотя обычно моя правая рука сразу начинала бодро двигаться.

А вообще, можно под таким подписываться? До сих пор жалобы были мелкими, мне достаточно было того, что я общаюсь с компанией. А вот информация о том, что я стала свидетельницей кражи, может выйти за пределы магазина и дойти до полиции. Не хотелось бы, чтобы полицейские для уточнения обстоятельств пришли ко мне домой.

Но все-таки существование того, кто без оплаты уносит домой продукты из магазина, несправедливо по отношению ко мне как к человеку, который регулярно совершает покупки во «Френдмарте». Ведь если из-за повторяющихся краж экономическая ситуация в магазине ухудшится и он закроется, это отразится и на мне!

Я старательно размышляла, зажав ручку в пальцах, и тут вдруг почувствовала себя плохо, все вокруг завертелось, и я присела на корточки. По внутреннему радио неуместно зазвучала рекламная мелодия магазина.

– Что с вами? – Ко мне подскочила сотрудница средних лет, которая неподалеку от меня расставляла тележки. На ее бейджике было написано «Аримура».

– Мне вдруг стало нехорошо.

– Не хотите немного посидеть, отдохнуть?

– Не волнуйтесь, – сказала я и хотела встать, но тело не слушалось.

Чем больше я паниковала, тем быстрее меня покидали силы. Случись это чуть раньше, я бы оживилась, решив, что это признаки беременности, но что-то не припомню, чтобы мы этим занимались в последнее время. В полубессознательном состоянии меня отвезли на инвалидном кресле для посетителей в какое-то помещение и усадили в кресло.

– Мы пользуемся этой комнатой для отдыха, можете спокойно посидеть здесь. – Аримура накинула на меня тонкое одеяло. – Не спешите, пожалуйста, придите в себя.

Она так любезно обходилась со мной, что мне стало неловко за то, что я тогда написала на нее жалобу. Стоило ей выйти из комнаты, как на меня напала дремота, и я закрыла глаза.

– Проснулась?

Увидев Нарусэ, заглядывавшую мне в лицо, я вскрикнула.

– Прости, что напугала. Как себя чувствуешь?

Часы показывали 13:00. Я проспала больше трех часов. В глазах не темнело – наверное, я просто не выспалась.

– Почему ты здесь?

– Только пришла на смену. Мне сказали, что кто-то спит в задней комнате, потому что плохо себя чувствовал. Я пришла проверить, не стало ли человеку хуже.

– А занятия?

– У нас сейчас что-то вроде летних каникул, так что сегодня я с часу дня.

Я позавидовала студентам, но ведь и у меня практически весь год что-то вроде летних каникул.

– Уже все хорошо. Извините, что пробыла здесь так долго. Я пойду.

Я привстала, но Нарусэ остановила меня:

– Сразу подниматься не стоит. Ты не очень хорошо выглядишь. Не спеши.

– Отстань! – вдруг заорала я.

Я понимала, что она просто попалась мне под руку. Однако Нарусэ, не обращая внимания на то, что я рассердилась, невозмутимо кивнула и негромко сказала:

– Хорошо. Тогда сама смотри, как тебе будет удобно.

Я же велела ей отстать. Глядя на то, как она послушно собирается уйти, я почувствовала еще более сильное раздражение и решила выложить свой козырь:

– Я вчера видела человека, который крадет из магазина.

– Что?! – вскрикнула Нарусэ, словно забыв, как она только что негромко обращалась ко мне.

– Но, возможно, я ошиблась. У меня нет фотографий, доказывающих это, и я не смогла никому об этом сообщить.

– Это не страшно. Если мы получим больше информации от свидетелей преступления, будет легче поймать вора. Расскажи, где ты его видела.

Нарусэ легко забыла собственный совет и вместе со мной пошла в торговый зал. Я хорошо выспалась, поэтому чувствовала себя гораздо бодрее, чем утром. Я показала девушке то место, где видела воровку:

– Вот здесь. У нее на тележке висела желто-зеленая хозяйственная сумка, и мне показалось, что она положила туда коробку печенья и упаковку из трех консервных банок с тунцом.

Нарусэ, кивая, записывала мои слова.

– Просто тунец? Это не мог быть длинноперый тунец?

Вот уж не ожидала услышать такой вопрос. Я даже подумала, что она шутит, и посмотрела на Нарусэ, но у нее был такой серьезный вид, будто это полицейское дознание.

– Настолько подробно я не рассмотрела.

– Извини. Просто многие их путают, поэтому я решила уточнить.

– Ясно.

– А какие-нибудь приметы бабушки?

– Волосы седые, спина согнутая – больше ничего и не помню. Когда она уходила, у нее с собой была сумка-тележка на колесиках.

– Да уж, таких покупателей много.

Значит, бабку-воровку она считает покупателем – стало быть, минимальные правила поведения в бизнесе знает. Почему же тогда ко мне обращается на «ты»?

– Однако желто-зеленая хозяйственная сумка – это серьезная информация. Одежду меняют каждый день, а вот сумка обычно одна и та же. Очень важно собирать такие фрагменты!

Нарусэ с довольным видом убрала в карман фартука записную книжку и ручку и посмотрела на меня, как будто что-то вспомнив.

– Кстати, это не твое? – И она вынула из кармана авторучку, на которой было написано «газовая выставка».

Это действительно была та самая авторучка, с помощью которой я записывала жалобы.

– Мое. А откуда она у тебя?

– Она валялась на полу рядом с уголком «Голос покупателей», я и подняла.

Я взяла ручку с таким чувством, будто увидела друга, которого уже не ожидала встретить.

– Я бы хотела, чтобы ты и дальше оставляла в нашем магазине свой «голос».

С этими словами Нарусэ вернулась к работе.

Меня раздражало, что вышло так, как и задумывала Нарусэ, но при этом я искренне радовалась тому, что обнаружила воровку и смогла передать информацию. Было очень приятно, что, в отличие от прежних жалоб, в этот раз у меня была четкая цель: схватить виновную в магазинных кражах. Теперь мне уже хотелось вычислить бабку-воровку и увеличить свои заслуги. С такими мыслями я стала каждый день ходить во «Френдмарт».

Я искала похожих бабушек, отмечала их, но они как ни в чем не бывало клали покупки в свои корзинки и расплачивались на кассе. Заметив, что расстраиваюсь, когда очередная старушка не оказалась преступницей, я подумала, что так не годится.

Патрулируя магазин, я стала обращать внимание на разные вещи. Места с плохой проходимостью, где легко образовывались заторы, опасные места, попадавшие в слепую зону, – каждый раз, обнаружив такое, я опускала письмо в ящик для «голосов покупателей».

– Котоми, ты стала как-то веселее в последнее время.

Юсэй был прав: я чувствовала умиротворение. Благодаря просьбе Нарусэ исчезла неуверенность по поводу моих жалоб.

В конце июля, видимо, у студентов начались настоящие каникулы, и теперь я видела Нарусэ и по утрам. Она стояла то за кассой, то в уголке обслуживания покупателей, принимая всех почти без всякого выражения на лице. Я всегда считала, что сотрудников магазина учат работать с улыбкой, но, видимо, Нарусэ такое сходило с рук.

До сих пор я избегала подходить к ней, когда она была на кассе, но затем мне стало интересно, как она работает, и я встала в ее очередь.

– Добро пожаловать! – сказала она, окинула взглядом товары в моей корзинке, пробормотала: «Три тысячи четыреста иен» и начала сканировать их один за другим.

– Что это значит?

– Я тренируюсь определять общую сумму покупок, только взглянув на товары.

– Ты что, в «Юникло»?

От какой жизни человек становится таким невозмутимым?

– Кстати, скоро летний праздник Токимэки. Ты тоже обязательно приходи. – Она указала пальцем на плакат, на котором было написано про мероприятие.

Я отделалась ничего не значащим мычанием, а Нарусэ, закончив сканировать товары, назвала сумму:

– Три тысячи двести восемьдесят девять иен.

Я расплатилась картой «Хэйвадо» и переместилась к столу для упаковки товаров. Перед моими глазами очутился тот самый плакат, и я чуть не вскрикнула. На фотографии в правом нижнем углу, подписанные как «ведущие праздника: дуэт “Мы из Дзэдзэ!”», были сняты Нарусэ и еще какая-то девочка.

Значит, я просто не в курсе, что Нарусэ – знаменитость? Я украдкой бросила на нее взгляд, но она все с тем же невозмутимым видом сканировала товары.

Раньше я наверняка бы написала жалобу на поведение Нарусэ во время работы. Пожаловалась бы, что мне страшно, когда на меня смотрят без всякого выражения, или что ей не хватает дружелюбия по отношению к клиентам – можно по-разному это сформулировать.

Но, если подумать, почему от сотрудников магазина требуют обслуживать покупателей с улыбкой? Нарусэ без ошибок посчитала мой товар, разве этого недостаточно? Если я буду даже по поводу отношения сотрудников писать жалобы, точно решат, что я этим компенсирую свое недовольство жизнью. Вот уж действительно жалоба из разряда «Мы что, не празднуем?».

– Прошу прощения.

Нарусэ поставила рядом со мной корзинку с покупками. Чуть отстав, к ней подошла бабушка с согбенной спиной. Видимо, это для нее девушка отнесла корзину к столу сама. В общем-то, идеальное отношение к клиентам. Машинально бросив взгляд на бабушку, я ахнула.

Желто-зеленая хозяйственная сумка!

Да ведь это та самая бабка-воровка, я бы не смогла ее забыть!

Я поспешно перевела взгляд на кассу – Нарусэ уже занималась следующим покупателем. Влезть в очередь сейчас – это отвратительный поступок, как тот, на который я жаловалась. Кто бы мог подумать, что мои жалобы меня же и погубят!

Делать нечего – я встала за последним покупателем. В это время бабка-воровка сложила покупки в сумку и пошла на выход. Нарусэ, вероятно, заметила меня, но, не ускоряясь, обслуживала стоявшую передо мной даму.

Моя надежда, что она успеет, не оправдалась, и бабка вышла из магазина.

– Что-то не так? – спросила меня Нарусэ, закончив с предыдущим покупателем.

– Бабушка, которая перед этим оплатила у вас покупки, – та самая воровка! – сказала я, и Нарусэ широко раскрыла глаза.

– Спасибо, что сказали. Это Сасаки.

– Ты ее знаешь?

– Это было написано на ее карточке. А я никогда не забываю лица и имена, которые один раз видела.

Я хотела съязвить, что это невозможно, но сейчас главной проблемой была воровка. Пусть даже сегодня она ничего не украла, предъявлять карточку и позволить узнать себя было с ее стороны самоубийственным поступком. Я забеспокоилась, что могла тогда ошибиться, но Нарусэ, видимо, думала о том же.

– Как дерзко она себя ведет! Ладно, мы смогли обнаружить подозреваемого. Я сообщу об этом всем сотрудникам, так что, думаю, скоро ее поймаем. Но ущерб от краж полностью не исчезнет. Если заметишь что-то еще, дай знать.

Я ахнула. В таком супермаркете, работающем без выходных, бабка не могла быть единственной воровкой. Мне не стоило увлекаться пожилыми женщинами, нужно было смотреть шире!

– Плохо выглядишь. Хочешь отдохнуть? – Нарусэ взглянула мне в лицо, и я заметила, что дышу с трудом.

– Нет, все нормально.

Я сделала глубокий вдох, но стало чересчур жарко, я не могла успокоиться. А вдруг я опять упаду? Нарусэ вышла из-за кассы.

– Извини, покупательнице плохо, я провожу ее до дома. Встань, пожалуйста, за кассу, – позвала она другую сотрудницу и взяла мою сумку.

– Нет-нет, я одна дойду.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты упала по дороге. Я догадываюсь, что ты живешь недалеко. – Она положила руку мне на спину и зашагала вперед. – Если не хочешь, чтобы я узнала твой адрес, можешь что-нибудь придумать, когда мы подойдем поближе.

– Да ладно, это совсем рядом. – Когда мы вышли из торгового молла, я ткнула пальцем в ближайший дом.

– Так ты живешь в «Лейк Франт Оцу-Нионохама Мемориал Премиа Резиденс»?

– А ты что, тоже? – По-моему, только жильцы этого дома могут правильно выговорить такое длинное название.

– Нет, я живу вон в том доме, который виднеется за «Удивленным осликом».

Значит, ей тоже до дома идти минут пять.

– Первый раз вижу человека, который может произнести название этого дома, хотя сам в нем не живет.

– Его наверняка все знают: когда шло строительство, оно было здесь написано большими буквами.

Ах да, она ведь не забывает однажды увиденные лица и имена.

– Дом ведь только в прошлом году был достроен. Откуда ты приехала?

Юсэя три года назад перевели в Сигу по работе, и какое-то время он ездил из Осаки, но потом сказал, что ему понравилось озеро Бива, и предложил переехать. Я надеялась, что смена окружения поможет мне обуздать привычку кляузничать, но, к сожалению, это не сработало.

– Значит, мы встретились благодаря тому, что ты переехала в Оцу.

Пока я удивлялась, с какой легкостью она произносит фразы, от которых скулы сводит, мы дошли до входа в мой дом. Оттуда как раз выходила женщина средних лет, без смущения оглядев Нарусэ в форменном фартуке «Хэйвадо». Если бы она была жалобщицей, наверняка написала бы о том, что работники «Френдмарта» разгуливают повсюду в рабочее время.

Я громко сказала, чтобы ей стала понятна ситуация:

– Спасибо, что проводили меня до дома, когда я плохо себя почувствовала.

Нарусэ, ничуть не удивившись такой внезапной перемене в моем поведении, поклонилась и четко сказала:

– Спасибо вам. Ждем ваших визитов.

И ушла в магазин.

«Полицейское управление города Оцу второго числа арестовало с поличным жительницу данного города, сообщив, что она похитила из супермаркета в Утидэхама, г. Оцу, продуктов и других товаров на сумму в три тысячи иен. Подозревают, что женщина неоднократно обкрадывала данный магазин, о чем есть свидетельства».

Прочитав через несколько дней заметку в разделе местных новостей в газете, я подняла глаза к небу. Это мой голос, став свидетельством, привел к аресту преступницы! Мне показалось, что он, прежде такой невнятный, достиг окрестных гор и вернулся эхом.

Юсэй не скупился на похвалу:

– Это потрясающе, благодаря тебе поймали преступника!

Возможно, это было мое наивысшее достижение с тех пор, как я стала домохозяйкой, – да нет, за всю мою жизнь! Я вырезала эту заметку и приклеила в свою записную книжку розовой клейкой лентой в горошек.

Я не собиралась идти на летний праздник Токимэки, но Юсэй завлекал меня:

– Давай сходим, там будет лотерея!

Так что я решила все-таки туда отправиться. Муж сказал, что будут разыгрывать купоны на товары «Френдмарта» и даже гостиничный ваучер.

– Вот бы выиграть! – Юсэй бросил наш лотерейный билет, который разослали всем жителям, в ящик у стола регистрации.

Я представляла себе маленький местный праздник, но оказалось, что под него отвели всю спортивную площадку начальной школы, и людей пришло неожиданно много. На сцене устроили какое-то награждение, там детишки получали грамоты.

– О, госпожа Курэма! Спасибо, что пришла!

Пока мы с Юсэем слонялись возле киосков, к нам подошла Нарусэ в голубой форме.

Я и после поимки бабки-воровки продолжала пользоваться «Френдмартом», но мне было неловко разговаривать с Нарусэ, поэтому я старалась не показываться ей на глаза и вставала в очередь в другую кассу. Так что мы с ней давно не виделись.

– На днях благодаря Котоми смогли поймать магазинную воровку, – объявила она, обращаясь к Юсэю.

– Да-да, вы с ней большие молодцы! – с мягкой улыбкой похвалил нас муж. – Я слышал, ты ведешь праздник?

– Да, мы с моей подругой Симадзаки организовали дуэт «Мы из Дзэдзэ».

Я взглянула в сторону палатки организаторов – там стояла еще одна девушка в такой же, как у Нарусэ, форме и, окруженная подругами, о чем-то с ними беседовала. Я с ностальгией вспомнила то время, когда тоже могла беззаботно смеяться.

– Раз уж мы тут гуляем, схожу за пивом, – сказал Юсэй и зашагал к киоску, где продавали напитки.

Я собралась идти за ним, но остановилась, потому что Нарусэ явно собиралась что-то сказать.

– Я хотела тебя поблагодарить как следует. Спасибо.

Под ее взглядом я потупилась, не зная, как отреагировать.

– Я давно заметила твои послания. «Голоса» других покупателей чаще всего эмоциональны или непонятны, а твои написаны так, чтобы донести всю информацию, так что сразу ясно, в чем проблема. Сотрудники не всегда могут заметить такие вещи, так что твои замечания очень важны.

Я почувствовала, что от радости стало тепло в груди. Мне почему-то показалось, что я прощена. Я-то думала, что приношу магазину хлопоты, но это было вовсе не так. Значит, я и дальше буду распространять свой «голос покупателя» – ради общества, ради людей.

– Обязательно ходи в наш «Френдмарт»!

Всего-то подрабатывает в магазине, а ведет себя как директор.

– Ладно, – ответила я, и Нарусэ довольно кивнула.

Пока мы с Юсэем пили пиво, награждение закончилось и началась лотерея. На сцену поднялся председатель оргкомитета в куртке хаппи и начал вытаскивать билетики из ящика.

– Приз пятой категории – купон на тысячу иен для покупок в торговом квартале Токимэки – получает наш первый выигравший: билет номер 581!

Дети зашумели, громко называя номера, написанные на корешках их билетов, и вздыхали, ничего не выиграв. Юсэй завязал разговор с сидевшим рядом младшеклассником:

– У тебя какой номер? Может, следующим твой выпадет?

Мне больше всего хотелось получить приз третьей категории: купон на три тысячи иен на покупки во «Френдмарте», но не повезло. Остались вторая категория – два билета на прогулочный пароход «Мичиган» – и первая – два гостиничных ваучера в «Бива Оцу Принс Хотел».

В голове стала оформляться жалоба: почему все рассчитано на парочки, мало внимания уделяется одиноким – но будет ли эта претензия полезна обществу и людям? Впрочем, на этом празднике уголок для «голосов посетителей» не оборудовали, так что у меня не было способа донести свое мнение.

– Приз второй категории – два билета на прогулочный пароход «Мичиган». Его получает… билет номер 354!

Младшеклассник, сидевший рядом с Юсэем, громко вскрикнул:

– Дяденька, вы же выиграли!

Я посмотрела на билет Юсэя: действительно, на нем был номер 354.

– Ух ты, и правда! Котоми, пойдем со мной!

Я, не веря своему счастью, пошла за Юсэем. Я ведь совершенно расслабилась, не думала, что при таком количестве народу мы можем что-то получить. Может, это награда за мое доброе дело – помощь в поимке магазинного вора?

– Пользуясь случаем, возьмем интервью у выигравшей пары.

Предыдущие призы такого не удостоились, это было совершенно лишним. Понукаемые добродушным председателем, мы поднялись на сцену. Множество местных жителей: взрослые и дети – все смотрели на нас.

– Поздравляю!

От напряжения я не могла вымолвить ни слова, и вместо меня с улыбкой принял конверт и поблагодарил организаторов Юсэй.

– Большое спасибо!

– Вы уже катались на «Мичигане»?

Я знала, что «Мичиган» – это прогулочный пароход, который ходит из порта Оцу, но мне и в голову не приходило на нем прокатиться.

– Мы только в прошлом году переехали в Оцу, пока еще нет, – не растерялся Юсэй.

Председатель преувеличенно покивал.

– Неужели? Что ж, надеюсь, вам понравится.

Жители квартала проводили нас аплодисментами, а я не знала, какое сделать лицо. На краю сцены нам хлопали Нарусэ и ее подруга. Я, кланяясь, спустилась вниз.

После этого Юсэй сказал:

– Раз уж мы сюда выбрались, давай побудем до конца.

Поэтому мы посмотрели выступление комического дуэта «Мы из Дзэдзэ», станцевали вместе со всеми и вернулись домой. Это все было очень типично для местного праздника – хорошо принятая зрителями сценка мандзай, бон одори, который мы сплясали, копируя других, так что в целом все оказалось неплохо.

– Кто бы мог подумать, что мы выиграем билет на пароход!

– Очень кстати, я как раз хотел разок на нем прокатиться.

Мы посмотрели информацию на смартфоне – оказывается, билет для взрослого на девяностоминутную прогулку на «Мичигане» стоит три тысячи иен! Довольно дорогой выигрыш, шесть тысяч иен! Я с улыбкой раскрыла конверт… и не поверила своим глазам.

– Там ничего нет!

Тут уж и Юсэй удивился:

– Что?!

Сами виноваты, конечно, не проверили на месте, но и организаторы хороши, что за небрежность! Однако, если мы теперь заявим об этом, не заподозрят ли нас в мошенничестве? Скажут, что билеты на самом деле были, а мы заявляем, что не было. Впервые за долгое время я опять почувствовала, как разбухают в голове водоросли.

– У тебя есть рекламная листовка? Там номер телефона не написан?

– Есть номер сотового председателя оргкомитета.

Я набрала номер, нажала кнопку вызова и приложила телефон к уху. Слушая гудки, стала составлять в голове четкое объяснение того, что произошло.

– А где ты живешь, Нарусэ?

– В Нионохаме.

– Правда? А учишься?

– Пока в школе. Двенадцатый класс.

– Да ты что? А вступительные уже сдала?

– Экзамены сдала, жду результатов.

– И куда? В государственный? Круть!

Я, прокручивая на экране Инстаграм[11], с раздражением слушала беседу сидевших передо мной девочек. К той, которую звали Нарусэ, приставала ее соседка по имени Абэ. Нарусэ явно не хотела продолжать разговор, но Абэ этого почему-то не понимала. Я бы уже все уловила и, улучив момент, растворилась бы в пространстве.

– Кстати, раз уж мы познакомились, давай обменяемся контактами в мессенджере.

– Прости, у меня нет смартфона.

Я невольно подняла голову и посмотрела на Нарусэ. Моя соседка, которая молча возилась со своим телефоном, тоже отвлеклась от экрана. Слишком уж надуманный предлог для того, чтобы отказаться дать номер. И я, и все мои друзья, разумеется, имели смартфоны еще с начальной школы.

Нарусэ что-то написала и отдала Абэ.

– Это мой домашний номер телефона. Запоминается как «тушенки банка есть у меня».

Я услышала, как девочка позади фыркнула. Абэ тоже озадаченно что-то промычала. Все понятно, это ребус. «Тушенки банка есть у меня»? Первая цифра – наверное, два, от английского two, а вот что дальше? Я почувствовала на себе взгляд соседки и повернулась к ней, на всякий случай пожав плечами.

Тут вошел дядечка в костюме и встал перед доской.

– Всем здравствуйте. Начинаем отбор посланников туризма Бива-Оцу.

Посланники туризма Бива-Оцу – это волонтеры, которые рекламируют наш город как туристическое место. Ходят парами, в одинаковой одежде, посещают туристические мероприятия в городе и вне его. Условия отбора таковы: жители Оцу, учащиеся или работающие, старше восемнадцати лет. Казалось бы, можно и дедулечек приглашать, но каждый год выбирают двух девушек плюс-минус двадцати лет. Это факт: сидевшие здесь восемь человек, которые прошли отбор документов, – девушки примерно одного возраста.

А еще – наверное, никто не знает, но меня точно выберут, это уже решено. Потому что с самого моего рождения было известно, что в девятнадцать лет я стану посланницей туризма Бива-Оцу. Мой отец – член городского совета. Мамина семья держит известный в городе бизнес по изготовлению и продаже японских сладостей. И бабушка, и мама были когда-то посланницами.

Во времена бабули волонтеров называли не «посланницами туризма», а «мисс Оцу». Раньше отбор был гораздо понятнее: выбирали молодых девушек исключительной внешности.

Бабуля вышла замуж за наследника бизнеса по изготовлению и продаже сладостей, с которым познакомилась благодаря своей рекламной деятельности в качестве «мисс Оцу», и родила маму. Мама тоже в девятнадцать лет стала посланницей туризма, но, поскольку за три года до нее уже выбирали девушку – дочь одной из прежних посланниц, – это не возымело ожидаемого эффекта.

Бабуля с мамой так расстроились, что решили заполучить неслыханный ранее титул третьей в семье посланницы. Решив, что для этого важно иметь красивую внешность и связи, мама вышла замуж за сына члена городского совета, слывшего мужественным красавцем. Сначала родился мальчик, но потом они были вознаграждены мной. Меня действительно часто называют хорошенькой и красивой, так что бабулины и мамины расчеты, видимо, оправдались.

С малых лет меня возили по окрестностям города и туристическим местам, вбивая в голову разные знания. Мои манеры посланницы – умение вести беседу и поведение – тоже безупречны. Чтобы хорошо общаться и с иностранными гостями, я с детства хожу на курсы разговорного английского языка и умею поддержать повседневный разговор.

Я уверена, что, в отличие от всех остальных присутствующих, живу ради возможности стать посланницей туризма Бива-Оцу. У меня не вызывала отторжения необходимость посвятить свою жизнь созданию идеального образа посланницы. И поскольку в дополнение к красивой внешности и связям у меня есть знания о местном туризме, выбирающая сторона не должна отклонить мою кандидатуру.

Проблема в напарнице. Сотрудничать с надоедой Абэ не хочется, Нарусэ с ее тушенкой тоже вызывает противоречивые чувства. Моя соседка вроде ничего, но чехол ее смартфона с приклеенной на него настоящей креветкой образу посланницы не соответствует. Есть здесь и красавицы, привлекающие взгляды, но у меня сильное предчувствие, что туризм их особо не интересует, и от них за километр несет планами пробраться в мир СМИ.

Моя интуиция говорит, что выберут Нарусэ. Это сложно объяснить словами, но вокруг нее какая-то удивительная аура. Однако посланники туризма должны выкладывать информацию в Инстаграм, а у нее нет смартфона. Справится ли?

Пока я раздумывала, нам раздали бланки для письменного теста, и я, заправив волосы за уши, написала свое имя – Карэн Синобара – и принялась за работу.

«Посланницами туризма Бива-Оцу стали Синобара и Нарусэ.

В качестве посланниц туризма Бива-Оцу на следующий год были избраны Карэн Синобара (19 лет), проживающая в г. Оцу, р-н Сакамото, и Акари Нарусэ (18 лет), проживающая в г. Оцу, р-н Нионохама. Официальная церемония назначения пройдет 29 марта в отеле «Озеро Бива». Девушки будут исполнять свои обязанности в течение года, начиная с первого апреля».

Форма посланниц каждый год меняется. Была желтая, желто-зеленая, голубая, а сейчас довольно сдержанная: по белому фону идет широкая черная вертикальная линия. К этому положены белая шляпка и белые перчатки, а через плечо перекинута лента, на которой красным написано: «Посланницы туризма Бива-Оцу».

Нарусэ устроилась рядом в том же наряде, который неплохо на ней сидит. Пока я думала, стоит ли заговорить с ней, началась церемония, и мы по очереди получили приказы о назначении.

После окончания церемонии нас попросили ответить на вопросы журналистов.

– Известно, что ваши бабушка и мама тоже были посланницами. Что вы чувствуете, став третьим поколением в семье, кто получил этот титул?

Я ожидала услышать этот вопрос, и уголки моих губ сами собой поползли вверх.

– Мне с детства нравилось это занятие, так что для меня большая честь быть избранной.

Когда нам позвонили с известием, мне казалось, что это само собой разумеется, но, увидев, как радуются бабуля и мама, я ощутила, что это и правда круто. Чтобы отпраздновать, мы всей семьей собрались в ресторане «Мацуки-я» и взяли самый дорогой ужин из местной говядины «оми-гю».

– Нарусэ, а вы почему решили участвовать в отборе? – Журналист передал микрофон напарнице.

Мне тоже было интересно. Не похоже, что она хочет стать диктором телевидения или работать в шоу-бизнесе, может, пойдет в политику?

Нарусэ, немного помолчав, ответила:

– Просто подумала, что никто не подходит для этого лучше, чем я.

Я не смогла удержаться от удивленного возгласа:

– Чего?!

Я увидела, как замер журналист, державший диктофон. Нарусэ выглядела решительно, и не похоже было, что она шутит.

– Я собираюсь рассказать об озере Бива и городе Оцу всему миру. Уже в средней школе мы с моей подругой детства организовали комический дуэт «Мы из Дзэдзэ» и прилагали много сил для развития квартала Токимэки. Моя цель на этот год – распространить сферу моей деятельности на весь город Оцу.

Еще когда я услышала, что у Нарусэ нет смартфона, я поняла, что она странная, но такого я даже не представляла. Она меня пугала. Распространить сферу деятельности – какие-то устремления полководца, ишь ты!

– Синобара, а вы? – Журналист повернулся ко мне, словно ища спасения.

– Я росла, наблюдая озеро Бива, и очень люблю наш город. Я собираюсь приложить все силы, чтобы рекламировать мою любимую родину всей стране.

Журналисты явно вздохнули с облегчением. Все идеально – ведь мы с мамой дома столько раз проигрывали это интервью.

– Что ж, значит, мы с Синобарой смотрим в одном направлении.

Она что, считает нас служащими одной компании? Не то чтобы я была против, но что-то тут не так.

– А что конкретно вы хотите делать в качестве посланниц туризма Бива-Оцу?

– Я собираюсь уделить внимание распространению информации, – быстро ответила я, чтобы не дать Нарусэ ничего сказать. – Я и раньше делала фотографии исторических мест озера и города и размещала их в своем Инстаграме. Планирую и дальше посещать различные местные достопримечательности и заниматься визуальным продвижением Оцу.

– Отличная идея. Я не умею пользоваться Инстаграмом, так что буду благодарна, если ты меня научишь.

Журналисты озадаченно смотрели на Нарусэ, не зная, как реагировать. Погодите, мне кажется или она привлекает к себе больше внимания, чем я?

– Я надеюсь, мы весь год будем работать вместе! – Я улыбнулась.

Журналисты поблагодарили и, не дожидаясь ответа Нарусэ, закончили пресс-конференцию.

– Хорошо, что ты им ответила, – без всякой рисовки сказала Нарусэ.

Похоже, она так и собирается говорить со мной на «ты». Впрочем, мне показалось мелочным уточнять, что я старше. Раз она так, то и я буду отвечать в той же манере.

– Разве ты не говорила, что у тебя нет смартфона?

– Да, во время отбора еще не было. А теперь мама купила – сказала, что так ей будет удобнее иметь возможность связаться со мной, когда я буду уезжать в университет.

Что ж, она нормально отреагировала на мой вопрос и неплохо ответила на него. Говорить с ней можно.

– А куда ты поступила?

– В Киотский университет.

Я почему-то так и думала. В средней школе со мной училась одна такая странненькая девочка – увлекалась специальной теорией относительности. Она вроде тоже после школы Дзэдзэ поступила прямиком в Киотский университет, есть у них что-то общее.

Нарусэ вытащила из сумки новенький айфон и показала мне.

– Я никогда такими не пользовалась, так что пока не разобралась до конца.

С этими словами она включила телефон. На экране появились предустановленные приложения. Высветилось среднее время использования в день: три минуты. Я удивилась – у меня и по шесть часов легко выходит.

– Как вообще по нему звонить?

– Ты и этого не знаешь?!

Нарусэ открыла записную книжку – там был вбит ее домашний телефон под именем «Нарусэ дом».

– Нажимаешь сюда – и пойдет звонок.

Как я и думала, номер начинался с цифры 2, но остальное в слова не складывалось.

– А как получается, что это «тушенки банка есть у меня»?

– О, ты слышала?

Нарусэ почему-то обрадовалась и объяснила мне, как получилась эта запоминалка. Логика была очень сложной: она использовала не только созвучие, но и внешнее сходство букв и цифр, а также количество букв в слогах и отдельных словах, но, как ни странно, я действительно запомнила номер с первого раза.

– Если что-то нужно, звони в любое время.

– Никогда не звонила на домашние телефоны.

Я еще раз посмотрела на экран ее айфона. Там уже были скачаны мессенджер и Инстаграм, но они никак не были кастомизированы – по-моему, мой восьмидесятилетний дедуля и то лучше управляется с телефоном.

– Давай наоборот. Что ты умеешь делать со смартфоном?

– Пользуюсь мессенджером. Могу связаться с подругой, которая переехала в Токио, и с мамой.

В Инстаграме она только-только завела аккаунт и еще ни на кого не была подписана.

– Раз такое дело, может, щелкнем тебя на аватарку в этой одежде?

– Отличная идея. Можно, наверное, сделать снимок на фоне озера Бива, чтобы не посрамить гордое имя посланницы туризма. – С этими словами она вылетела из комнаты.

У нас, правда, был запланирован обед в этой гостинице с представителями туристической ассоциации, но его явно не собирались начинать сразу. Я сказала служащему:

– Извините, мы сейчас вернемся.

И бросилась за Нарусэ.

Несмотря на то что стоял конец марта, воздух у озера был прохладным. Нарусэ встала по стойке смирно спиной к озеру и посмотрела на меня. Мне говорили, что нас еще будут обучать, как посланницам надо стоять и двигаться, но меня беспокоили ее «начальные установки».

– Встань, как девушка-гид в автобусе: левую руку поверни ладонью кверху, а правую держи у живота, в районе пупка. Вот так, только плечи расслабь. Носки ног чуть в стороны.

Нарусэ послушно выполнила мои указания. Поза получилась, но лицо у нее оставалось каменным.

– Подними уголки губ вверх.

– Уголки губ? – переспросила она с таким лицом, будто ей никогда не доводилось так делать.

– Улыбку изобрази!

С моей помощью в итоге получилась посланница туризма, ласково улыбающаяся на фоне озера. Я сфотографировала Нарусэ на ее айфон в полный рост и по пояс.

– Так, отлично. Найс!

Я вернула ей айфон, и она проверила, что получилось.

– Значит, это и есть найс?

– Можно еще обработать фотографии с помощью приложения, – сказала я, но тут же подумала, что Нарусэ больше пойдут неотретушированные снимки.

Мои школьные фотографии все обработаны, «сырых» почти не осталось. Поступив в институт, я начала задумываться, что, может, это и не обязательно, поэтому в последнее время оставляю максимально естественное лицо.

– Этой технологии меня тоже потом научи, пожалуйста.

Нарусэ сразу установила фотографию, которую я сделала, на иконку Инстаграма.

– А можно попросить тебя показать свой аккаунт?

Я показала ей QR-код своей страницы и объяснила, как считывать его смартфоном.

– Ух ты, найс!

Нарусэ стала просматривать фотографии, которые я публиковала, хваля мелкие детали: «Как ты хорошо сняла эту чайку!» или «Отлично передана тишина храма Хиёси-тайся!».

– А что значит вот это, в начале текста: «На раннем рассвете[12] ☆ приду я с приветом»?

Я никогда не читала это вслух, и мне стало ужасно неловко. Я попыталась перевести разговор на что-нибудь другое:

– Это я просто сама придумала, такое приветствие для читателей. Ладно, хватит обо мне, давай ты тоже что-нибудь выложишь.

Нарусэ изумленно посмотрела на меня.

– И то верно.

Она навела телефон на озеро, сделала самую обычную фотографию и выложила ее без всяких подписей.

Следующим утром в «Вестнике Оми» опубликовали статью о церемонии посвящения в посланники туризма Бива-Оцу.

– Про тебя написали, я сразу скопировал!

Папа отдал мне цветную копию. Я стала ее рассматривать, а мама, перед которой была такая же статья, – читать вслух:

– «Карэн Синобара – дочь Хироаки Синобары, депутата городского совета. И ее бабушка, Кэйко, и мать, Юриэ, тоже в свое время становились посланницами туризма. Насколько нам известно, это первый зафиксированный случай, когда три поколения в одной семье получили этот титул». Вот так-то!

Родители явно обрадовались, что их имена тоже оказались в газете.

– Давай еще Юскэ отправим.

Юскэ – мой старший брат, который живет в Токио. Он старше меня на два года. По-моему, ему нет до меня никакого дела, но мама согласно кивнула и сфотографировала статью на смартфон.

– А рядом со второй девочкой ты выглядишь как старшая сестра.

Я невольно хихикнула. Папа прав: я сантиметров на десять выше Нарусэ, и можно сказать, что мы выглядим как родственницы. Но даже просто предположить, что я могу быть сестрой такого персонажа, проблематично.

Вчера на обеде Нарусэ горячо рассуждала о проблемах автобусной линии в центре города. Взрослые растерянно смотрели на нее, а я, делая вид, что с улыбкой слушаю, наслаждалась соте из местной рыбы.

– Кстати, да. От партнера многое зависит. Иногда сразу видно, что девушки не ладят, я за тебя волновалась.

Когда мама была посланницей, ее партнершей была девушка по фамилии Маэда. Они до сих пор общаются и несколько раз в год встречаются за обедом.

Интересно, а мы с Нарусэ будем так долго общаться? Вряд ли.

Первой работой в качестве посланниц туризма Бива-Оцу стало участие в фестивале «Добро пожаловать! Ярмарка Бива-Сига», который проводился на станции Канадзава девятнадцатого апреля. С нами поехали представители туристической ассоциации – Фудзино и Ёнэда. Фудзино был как раз тем дядечкой, который проводил отбор, а Ёнэда оказалась женщиной под тридцать.

Я езжу по линии Косэй, поэтому было решено, что с остальными участниками, которые живут рядом с линией Бива-ко, мы встретимся на станции Цуруга. Я приехала чуть раньше, сфотографировалась у пересадки на линию Хокурику-Синкансэн и выложила фото с подписью: «На раннем рассвете ☆ приду я с приветом! Сегодня еду в Канадзаву в качестве посланницы туризма. Хорошо, что нет дождя. #Хокурику-Синкансэн».

Затем я убрала смартфон в сумку и, подняв глаза, увидела человека, распространявшего вокруг необычную ауру. В черно-белой одежде с лентой посланника туризма через плечо. Сзади, на некотором расстоянии, следовали Фудзино и Ёнэда.

– Доброе утро! – сказала Нарусэ с невозмутимым видом.

– Ты прямо в этом приехала?

– Конечно, ведь в этом случае и по пути туда, и по пути обратно все увидят, что я являюсь посланницей туризма.

Шагавшие по дороге люди поглядывали на Нарусэ. Почему она так уверена в себе? Я была в обычной одежде, но теперь мне стало казаться, будто это я не права.

– Мне сказали, что ты приехала из дома.

Я посмотрела на представителей ассоциации, стоявших с неловкими улыбками, и слегка разозлилась. Ведь Нарусэ просто выполняет свою работу!

Себя же я при этом отругала. Всю жизнь росла, чтобы стать посланницей туризма, а мотивация у Нарусэ явно выше!

Оставалось еще десять минут до отхода «Синкансэна». Я сказала, что на всякий случай зайду в туалет, бросилась туда, в режиме экспресса переоделась в униформу и вернулась.

– Ты права, я тоже решила показывать всем по дороге туда и обратно, что являюсь посланницей туризма.

Представители ассоциации вздрогнули, а Нарусэ довольно кивнула:

– Прекрасное решение!

Движение между станцией Канадзава линии Хокурику-Синкансэн и станцией Цуруга открыли в марте прошлого года. Я еще ни разу этой линией не пользовалась и втайне предвкушала поездку.

– Пойду сделаю фотографию – может быть, выложу потом в Инстаграм.

Я сделала несколько снимков поезда и зашла в вагон.

– А что это за круглые иконки над твоим постом?

Нам с Нарусэ выделили места рядом. Она, глядя в смартфон, усердно изучала Инстаграм.

– Это называется «сторис», это пост, который исчезает через сутки.

– То есть нигде не остается?

– Ну, можно сделать скриншот и сохранить.

– А куда деваются исчезнувшие посты?

Наверное, какое-то время сохраняются на сервере, но точнее я не знала.

– Теперь о том, как запостить сторис.

Я сменила тему разговора и показала ей экран своего смартфона, но тут же заметила, что показываю второй, тайный, аккаунт, и отдернула руку. Пока я пыталась незаметно переключить аккаунты, Нарусэ спросила:

– А ты поезда любишь?

– Что? Ну да.

Мой второй аккаунт посвящен трейнспоттингу[13]. Он закрыт, и я приняла туда около тридцати человек – таких же любителей поездов, с которыми мы совпадали в пристрастиях. В моем обычном аккаунте на аватарке моя фотография, обработанная искусственным интеллектом в стиле книжной иллюстрации, а здесь – поезд серии 113, которую два года назад сняли с обслуживания линии Косэй.

Я ни семье, ни друзьям не рассказывала, что люблю железные дороги. Когда я говорила дома, что иду гулять с подругами, один раз из четырех отправлялась в одиночку фотографировать поезда.

Нарусэ попросила показать фотографии, и я отдала ей телефон.

– Вот это да! Однообъективная зеркалка?

– Нет, на смартфон снимала.

На самом деле я бы хотела пофотографировать зеркальным фотоаппаратом. Наверное, можно выпросить его у родителей, но мне почему-то было сложно об этом заговорить. Поэтому я тщательно изучила, как делать классные фотографии на смартфон.

Совсем недавно отцвела сакура, и у меня было много фотографий линии Кэйхан-Исидзака, снятой из парка Кавагути, или поездов линии Бива-ко государственных железных дорог, едущих по мосту Сэтагава. Снимки были в розовых тонах, и настроение от них поднималось.

– Здесь не такие посты, как в том аккаунте, который ты мне показала.

– Это называется «тайный аккаунт», обычно я пользуюсь другим. В Инстаграме их можно завести сколько угодно.

Нарусэ слушала заинтересованно.

– Но разве есть необходимость разделять фото поездов и основной аккаунт?

– Так ведь здесь у меня совершенно другой имидж!

В старших классах я один раз сфотографировала товарный поезд и выложила с комментарием. И сразу посыпалось: «Карэн, вот не ожидала, что ты разбираешься в поездах!», «Ты что, трейнспоттер?!» – В общем, комментариев набралось раза в два больше обычного, к тому же вместо обычных вялых реплик я получила неожиданно полные энтузиазма высказывания. Я испугалась и завела отдельный аккаунт для фотографий поездов.

– А что, нельзя делать то, что противоречит имиджу? – удивленно спросила Нарусэ.

Мне впервые задали такой вопрос, я об этом и не думала никогда. Действительно, почему я тогда так испугалась этих комментариев? Вполне могла серьезно заявить: «Да, я трейнспоттер!»

– Хм. Не то чтобы нельзя – наверное, я сама не хочу.

Нарусэ ненадолго задумалась и признала мою правоту:

– Да, пожалуй, поддерживать созданный имидж не менее важно. Ладно, я тоже попробую сделать пост.

Она потихоньку занялась написанием поста, а я, откинувшись на спинку кресла, стала отвечать на комментарии. У аккаунта, который я завела еще в средней школе, пять тысяч подписчиков. Я выкладываю туда пейзажи с прогулок, еду. Хорошо принимают сезонные фотографии озера Бива. Район Сакамото, в котором я живу, имеет богатую историю, и на фактическую информацию подписчики тоже хорошо реагируют. Мне говорили, что для посланницы туризма необходимо знание истории, поэтому я с детства смотрела соответствующие сериалы и более-менее в курсе событий. Даже в университет я поступила благодаря тому, что сдавала английский и историю Японии, по которым у меня всегда были хорошие отметки.

Фотографии, которые я запостила утром, получили спокойные комментарии: «Счастливого пути!», «Удачи!». Я ответила в том же тоне, в основном знакомым: «Собираюсь получить массу удовольствия!»

Когда я вернулась к ленте, там появился пост Нарусэ. На экране был расплывчатый пейзаж, снятый из окна поезда.

«На перекатах быстра[14]… С вами Акари Нарусэ! Сегодня первое мероприятие, в котором я принимаю участие в качестве посланницы туризма Бива-Оцу. В данный момент я еду от станции Цуруга на поезде «Цуруги» линии Хокурику-Синкансэн, направляясь к станции Канадзава. В Канадзаве находится управление префектуры Исикава, кроме того, когда-то здесь было самое богатое княжество Кага, которое известно под названием «Кага с доходом в миллион коку риса». Мы, будучи посланниками туризма Бива-Оцу, намереваемся провести хорошую рекламную кампанию, за которую нам не будет стыдно. Обращаюсь к жителям Канадзавы и окрестностей, которые прочитают этот пост: непременно посетите сегодня вестибюль у входа на станцию Канадзава до 17:00. Мы с Карэн Синобарой будем ждать вас там с лентами посланников туризма через плечо. #Станция Канадзава #Посланники туризма Бива-Оцу #Ассоциация туризма Бива-Оцу #город Оцу».

Я не удержалась и пробормотала:

– Во дает!

Начальные строки «На перекатах быстра…» она явно использовала, посмотрев на мое «На раннем рассвете…». Конечно, не было никакой необходимости тоже использовать сборник «Сто стихов ста поэтов», да и вообще приветствие не обязательно.

И все же этот особенный ритм производил грандиозное впечатление и, мне кажется, вполне имел шанс распространиться как «стиль Нарусэ», в отличие от «бабусиного стиля». Я дважды щелкнула по фотографии, чтобы оставить лайк, и Нарусэ растерянно сообщила:

– Там появился красный кружочек.

– Это я лайкнула твой пост.

– Потому что он тебе понравился?

Если как следует подумать, я никогда не ставила лайки как результат глубоких размышлений. Однако я все-таки кивнула, и Нарусэ явно обрадовалась:

– Это честь для меня!

В тексте Нарусэ можно было много к чему придраться, но не мне ее учить. Важнее оригинальность. Думаю, и так сойдет.

– Кстати, у тебя занятия в университете начались? Друзья появились?

Апрель – начало университетской жизни, – безусловно, важное время. Я уже во второй раз начинаю учебный год и в основном общаюсь с теми, с кем подружилась на первом курсе.

– Есть несколько человек, с кем я разговариваю, но не знаю, можно ли назвать их друзьями.

Мне уже приходило в голову, что с таким характером, как у Нарусэ, наверное, невозможно завести друзей. Стало как-то ее жаль.

– Ничего, я тоже твой друг.

В широком смысле я действительно могу назвать ее подругой. Я сказала это искренне, но Нарусэ, скрестив руки на груди, о чем-то задумалась.

– Я считала тебя коллегой… но если ты говоришь, что ты мой друг, наверное, это так и есть.

Ох и странная она. Впрочем, я сама виновата, что завела разговор про дружбу. Я замолчала и погрузилась в Инстаграм.

На фестивале «Добро пожаловать! Ярмарка Бива-Сига» свой стенд представили мы – город Оцу, а также города Ясу, Омихатиман, Хиконэ, Нагахама, Такасима. У каждого стоял длинный стол, там продавали местные сувениры и раздавали буклеты, но люди в основном проходили мимо. Все-таки станция – транзитный пункт, и мало кто хочет увеличивать количество багажа.

Среди прочих выделялся Хиконэ. Их стенд был украшен самым известным из всех региональных символов – котиком Хико-нян в самурайском шлеме, и даже на пакетах с буклетами было его изображение. Очень многие тыкали пальцем с криком: «Хико-нян!», даже если не покупали сувениры.

Символом города Оцу является Оцу-Хикару-кун. Это одетый в кимоно мальчик с глупым выражением лица. Он живет в храме Исияма-дэра, хорошо играет в поэтические карты ута-гарута и слагает японские традиционные стихи вака. По-своему, конечно, симпатичный – хотя как посмотреть, – но по известности сильно уступает Хико-нян.

Нарусэ усердно протягивала людям буклеты, но очень немногие их брали. Фудзино весело болтал с представителями туристических ассоциаций других городов, а Ёнэда улыбалась: «Да, сложная задача». Максимум, что я могла, – тоже стоять с улыбкой на лице.

Погодите-ка. Разве я ради этого получила этот титул?!

Образ, который я так бережно взращивала, – посланница туризма, всегда веселая, приветливая, любимая окружающими. Но сейчас я просто стою тут, и никто ко мне не подходит.

– Так не пойдет. Меняем стратегию.

Нарусэ вытащила откуда-то кэндаму[15] и стала крутить шарик с огромной скоростью. Ее странная аура заставляла людей притормаживать. Улучив момент, она насадила шарик на острие, но тут же стала вращать молоточком, держа шарик. Посланница туризма Бива-Оцу в черно-белом платье, устроившая шоу с кэндамой. Такого зрелища больше нигде не увидишь. Я, спохватившись, вытащила смартфон и стала снимать ее на видео.

В мгновение ока прохожие образовали вокруг нас живую изгородь. Стоявший впереди мальчик лет трех даже рот раскрыл. Я бы тоже так стояла, если бы не следила за собой.

В конце Нарусэ насадила шарик на острие и застыла, вытянув правую руку вверх, – ну чисто статуя Свободы.

На секунду воцарилась тишина, а потом пространство вестибюля разорвал грохот аплодисментов.

– В городе Оцу есть храм Оми-дзингу и прогулочный пароход «Мичиган». Обязательно приезжайте к нам в гости!

Нарусэ наклонилась и, поймав взгляд мальчика, протянула ему буклет.

– Обратите внимание и на наши сувениры! – заговорила Ёнэда, привлекая зрителей к нашему уголку с товарами.

Фудзино поспешно вернулся на свое место и начал рассказывать:

– Вот жемчуг, который выращивают в озере Бива.

– А от станции Киото до города Оцу можно добраться всего за девять минут по линии Дзайрай, – добавила Нарусэ, указав на стенд.

– Так близко?

Нарусэ рассказывала о нашем городе, а Фудзино и Ёнэда занялись теми, кто заинтересовался нашими товарами. А я что? Продолжала раздавать буклеты, которые никто не брал. Я знала кучу всяких мест, откуда можно было фотографировать поезда, но никто этой информацией не интересовался.

Я рассеянно оглядывалась, когда заметила иностранцев, мужчину и женщину, с сосредоточенными лицами разглядывавших карту на табло. Это место не относилось к нашим стендам, но такой шанс быть полезной людям! Я подбежала к ним и спросила:

– May I help you?[16]

– Ho perso la strada.[17]

Приехали. Я даже не поняла, что это за язык. Ну, наверное, заблудились или что-то такое. Ладно, надо хотя бы название понять, как-нибудь справимся.

– Where are you going?

Помогая себе жестами, я спросила по-английски, куда они идут.

– Oumicho-ichiba.

Я совсем струсила. Спросить-то спросила, а ведь в Канадзаве я ничего не знаю. Вроде услышала «Оми», но торговый молл «Oh! Me» находится в Оцу и не имеет к этому месту никакого отношения, верно? Я уже начала паниковать, но вдруг рядом оказалась Нарусэ.

– До рынка Оми-тё нужно идти по этой толстой дорожке. Дойдете минут за пятнадцать.

Да ладно! По-японски?! Она указала пальцем на карту: «Вот эта», и каким-то волшебным образом они ее поняли и закивали.

– Grazie[18].

– Не стоит благодарности. Хорошего путешествия.

Пара с улыбкой помахала нам и ушла. Нарусэ тоже помахала рукой и вернулась к стенду Оцу. Я осталась стоять в растрепанных чувствах, а потом, повернувшись спиной к стенду, вышла на улицу.

Большие ворота станции, которые я столько раз видела в Инстаграме. Я вдруг осознала, что держу смартфон в правой руке и щелкаю кнопкой, пытаясь найти наилучший ракурс для фото. Сейчас я только и могу, что постить фоточки в Инстаграм.

«Это Карэн Синобара, посланница туризма Бива-Оцу. Сегодня я приехала на фестиваль “Добро пожаловать! Ярмарка Бива-Сига”. Еще одна посланница, Акари Нарусэ, рекламирует туризм в Оцу с помощью кэндамы – у нее здорово получается! Пойду тоже рассказывать о прелестях туризма в Оцу жителям Канадзавы. Кто живет близко – приходите обязательно! #Станция Канадзава #Фестиваль “Добро пожаловать! Ярмарка Бива-Сига” #Посланницы туризма Бива-Оцу #Ассоциация туризма Бива-Оцу #город Оцу».

Я загрузила на страницу официального аккаунта, который мне передала предыдущая посланница, фотографии станции Канадзава и видео того, как Нарусэ управляется с кэндамой.

– Я дома!

Отметив окончание мероприятия, мы приехали домой уже в десятом часу. Оказалось, что Нарусэ каждый вечер ложится в девять, поэтому в поезде она объявила, что хочет спать, но, если заснет сейчас, это помешает ей нормально заснуть дома, поэтому в дороге она читала «Фейнмановские лекции по физике».

– Привет!

Папа вел себя как обычно, а вот мама вышла со смартфоном в руке и не очень довольным лицом.

– Я смотрела Инстаграм – а почему тебя там нет?

Что? Я вернулась с первого рабочего мероприятия, а меня встречают такими словами? Мое удивление даже победило огорчение и обиду. Вот уж не думала, что мне будут делать всякие замечания после того, как я стала посланницей.

– Съемку-то я вела!

– Но тогда на тебя никто не обратит внимания!

Да, мне тоже казалось, что Нарусэ перетянула одеяло на себя, но в той ситуации что мне было делать?

– В следующий раз смотри, чтобы ты тоже была на снимках!

Спорить сил не было, поэтому я просто сказала:

– Ладно.

Приняв ванну, я высушила волосы и сразу залезла в постель. Почти весь день пришлось стоять, так что ноги гудели. При этом в теле усталости не чувствовалось, какое-то странное ощущение. Захотелось написать Нарусэ, но она наверняка уже спала, так что я не стала этого делать.

На майские праздники мы каждый год ездим на пару дней на горячие источники Огото вместе с бабушками и дедушками с обеих сторон. Мне нравится лежать в ванне под открытым небом – они установлены в каждом номере – и любоваться озером Бива. В школе я никогда никому не говорила об этом, поскольку боялась, что наши семейные путешествия сочтут скучными, но сама ждала их с нетерпением, потому что люблю горячие источники.

Загадкой для меня оставался брат, который специально приезжал из Токио, чтобы поучаствовать в нашей традиции. Дедушка и отец наверняка хотят сделать его членом городского совета в третьем поколении, но братец с детства был тихий и себе на уме. Он и сейчас изучает механику в одном из университетов Токио, и не похоже, что его интересует политика Оцу. Даже если он действительно выдвинет свою кандидатуру – сможет ли говорить громким голосом, как отец?

За ужином речь зашла о том, что во время диспансеризации бабушке Кэйко велели постоянно наблюдаться у врача. Я заволновалась, все ли с ней в порядке, но остальные взрослые засмеялись: мол, в определенном возрасте такое случается.

– Карэн наконец-то стала посланницей туризма, теперь я спокойно могу отправиться на тот свет.

Так, а мне куда дальше стремиться? Глядя на смеявшуюся бабушку, я вдруг почувствовала, как этот вопрос мгновенно охладил распаренное в горячей воде тело.

Не то чтобы я никогда не думала о будущем. Я представляла, что закончу университет и для начала устроюсь в какую-нибудь компанию. Но ясной цели – такой же, как «стать посланницей туризма», – у меня нет. Может, мне теперь тоже можно на тот свет?

– Еще чего! Ты должна оставаться на этом, пока не родится четвертое поколение туристических посланниц! – В меня вонзились слова бабушки по отцу, Харуэ.

То есть я тоже должна родить девочку и сделать из нее посланницу? Так ведь это уже не моя жизнь?

В компании взрослых, развеселившихся при обсуждении этой темы, мясо стало безвкусным. А ведь тушенная в соевом соусе свиная грудинка – местный деликатес, и сочетание мягкого мяса и картофельного пюре просто восхитительно. Только брат, как обычно с непроницаемым лицом, ел, глядя в свою тарелку.

– Наверное, стоит с детства научить малышку какому-нибудь фокусу, чтобы она бросалась в глаза среди других посланниц, – сказала мама.

Отец согласился:

– Хорошая мысль.

«Это что, меня уже списали со счетов? Да нет же, они просто так сказали», – убеждала я себя.

– Эй, хватит без меня обсуждать, – сказала я, будто ничуть не обиделась, и все еще больше заулыбались.

А какой смысл с ними спорить? Вдруг брат зажал рот рукой и бросился из комнаты.

– Переел, что ли?

– Кстати, Юскэ в детстве…

Началось сто раз слышанное предание о дедушкиных подвигах – про то, как он переспорил знаменитого члена парламента, приехавшего из Токио. Поскольку тогда при споре присутствовал брат и внимательно его слушал, хотя и был маленьким, рассказ проходил под категорией: «А вот Юскэ в детстве…»

Значит, мне тоже предстоит под одни и те же разговоры в кругу семьи быть втянутой в этот цикл: выйти замуж, родить ребенка, сделать его посланником туризма? Рассеянно разглядывая расставленное на столе угощение, я загрустила.

Выбежавший из комнаты брат вернулся как ни в чем не бывало и снова принялся за еду. Я была рада, что перестала быть темой разговора, но его поведение как обычно оставалось для меня загадкой. Может, он таким образом протянул мне руку помощи? Но у него не было никаких причин этого делать – наверное, просто случайно так совпало.

Обычно, болтая с подругами, я периодически жалуюсь на семью, однако над нынешними замечаниями я не могла просто так посмеяться.

Даже железобетонная тема вроде «родители достали уже, требуют, чтобы я стала посланницей туризма», на которую обычно со смехом отвечали «ничосе!», иногда вызывала ответ «тебя это не пугает?», так что надо было внимательно выбирать собеседницу.

Одна девочка жаловалась, что семья управляет больницей, поэтому ей придется поступать на медицинский факультет – в чем-то ее ситуация была похожа, но не полностью. Ведь, в отличие от медицинской лицензии, которую получаешь на всю жизнь, лента посланницы туризма будет моей всего год.

«Интересно, а Нарусэ мучается, думая о будущем?» – рассеянно думала я, глядя, как она позирует перед «Мичиганом».

Сегодня мы приехали в порт Оцу для фотосессии, результаты которой используют для буклета туристической ассоциации. Нас попросили прийти в обычной летней одежде, и я больше беспокоилась о Нарусэ, чем о себе, но на ней был вполне уместный летний наряд: простое льняное платье и соломенная шляпка.

– Нарусэ, а ты кем хочешь стать? – невзначай спросила я в обеденный перерыв, попивая холодный латте с мороженым.

Нарусэ сделала глоток горячего чая и нахмурилась:

– Недавно меня о том же спросила младшеклассница, которая живет неподалеку. Почему других людей интересует мое будущее?

Это прозвучало как обвинение, но, наверное, Нарусэ просто удивилась. Я к ней постепенно привыкаю.

– Стать посланницей туризма было моей целью с самого детства, и теперь я не знаю, к чему стремиться. А ты как?

– А я из тех, кто мучается, но постоянно находит то, чем хочется заниматься. Вот недавно начала подрабатывать во «Френдмарте».

– Несмотря на то что учишься в Киотском университете? – автоматически брякнула я, и на лице Нарусэ отразилось непонимание.

– А что, если студент Киотского университета подрабатывает во «Френдмарте», это странно выглядит?

– Нет, просто я всегда думала, что они занимаются репетиторством – в частном порядке или на курсах.

– Правда? Я, во всяком случае, не умею объяснять что-то людям. Стоит мне увидеть задачу, я сразу понимаю, как ее решать.

– Обалдеть!

Я не очень-то хорошо учусь, но стать такой, как Нарусэ, точно бы не хотела. А вот тому, что у нее куча дел, которыми хотелось бы заняться, я, пожалуй, завидую.

– Но ты тоже молодец. Стать третьим поколением посланников туризма – такого нелегко достичь. Мне кажется, тебе надо быть поувереннее в себе.

Я немного удивилась тому, что Нарусэ может проявлять такую заботу о людях. Послушаешь ее – и кажется, что я действительно молодец!

– А что, если тебе углубиться в твое хобби – фотографии поездов?

– Это я никому не показываю.

Мне нравится заниматься трейнспоттингом именно потому, что я делаю это для себя, и мне казалось, что известная всем Карэн Синобара не должна в этом признаваться.

– Опять же, ты сейчас студентка, может быть, углубиться в учебу? Я в последнее время на занятиях по линейной алгебре изучаю теорему Гамильтона – Кэли – очень впечатляет.

– В учебу…

Видимо, почувствовав мою реакцию, Нарусэ выдвинула новое предложение:

– А что, если тебе поставить цель стать лучшей посланницей туризма в Японии?

– Хм. Не знаю, что это значит, но звучит круто.

Я забила в поисковую строку: «Лучший посланник туризма в Японии». Если такой есть, мне хотелось его увидеть. Однако на первой же странице было написано: «Принято решение о проведении конкурса на лучшего посланника туризма в Японии! Открыты заявки на “Первый Гран-при среди посланников туризма-2025”!»

– Что это?! – завопила я.

– Что с тобой?

– Оказывается, есть «Гран-при среди посланников туризма»!

Нарусэ заглянула в мой телефон.

– Первый раз слышу.

Я изучила требования к участникам. Оказывается, в этом году впервые устраивали этот конкурс, и любой действующий посланник мог участвовать. Сначала будет проведен предварительный отбор в интернете, по видеороликам, а во время второго отборочного тура в июле определят кандидатов, которые поедут на Всеяпонский конкурс.

– Нарусэ, ты ведь тоже примешь участие?

Здесь главное – энергичный настрой.

– Конечно. – Она, не раздумывая, кивнула.

На нее можно рассчитывать.

Итак, сначала надо снять ролик. Он должен быть не длиннее трех минут, и в нем нужно рассказать о себе как посланнике туризма и о том регионе, в котором ты работаешь. Нам повезло, потому что у нас есть такое чудесное место, как озеро Бива, которое никому не затмить, но и мы на его фоне должны достойно показать себя. То, как именно мы подадим озеро, и покажет наше мастерство.

Я рассказала Фудзино и Ёнэде о конкурсе, и они очень воодушевились.

– Для тех, кто не интересуется этим вопросом, три минуты – это очень долго, лучше иметь какой-то сюжет. – Ёнэда загорелась больше всех и придумала сценарий, в котором мы искали сокровища озера Бива, активно используя наши умения: Инстаграм и кэндаму.

Оказалось, что в институте она с подругами размещала на Ютюбе видеоролики, где они участвовали во всяких испытаниях, собирая просмотры. К сожалению, их ролики не стали настолько популярными, чтобы этим зарабатывать на жизнь, так что после окончания института компания распалась. Однако и сейчас она отвечала за съемку видеороликов для канала ассоциации туризма. Я просмотрела их – за несколько лет они действительно стали лучше.

Слушая рассказы Ёнэды, я подумала, что у любого человека есть история. То, что я всю жизнь прожила, готовясь получить титул посланницы туризма, и то, что я его получила, – часть моей истории. Даже если я дальше буду жить без какой-то отчетливой цели, моя история будет продолжаться, так что можно особо не волноваться по этому поводу. При этой мысли я даже почувствовала некоторый оптимизм по поводу своего будущего.

Когда наш ролик прошел отбор в интернете, Ёнэда радовалась даже больше нас. Я поискала в Инстаграме посты с тегом #1 Гран-при среди посланников туризма-2025. Посланники из всех регионов Японии писали, прошли они отбор или нет. Я думала, что прошли все, но когда увидела, что многих отсеяли, очень обрадовалась.

– Мы прошли первый тур отбора в «Первом Гран-при на лучшего посланника туризма», – рассказала я маме.

Наши с Нарусэ фотографии были размещены на официальном сайте среди тех, кто прошел во второй тур.

– Ну и молодцы.

Я надеялась, что мама будет больше радоваться, но ей как будто было не очень интересно. Сама ведь сказала мне быть поярче – может быть, она имела в виду что-то другое? Впрочем, протестовать она не стала. Буду надеяться, что она обрадуется, когда мы пройдем и следующий тур.

Второй тур проводился внутри региона Кинки[19], его устроили в Международном Конференц-центре в Киото. Здесь из двадцати пар должны были оставить всего две. Состязание проводилось в виде ролевой игры: нужно было представить кампанию по продвижению туризма. Наверное, нам предстояло общаться со странными посетителями, иностранцами и так далее.

Пожалуй, прием с использованием японского языка, который Нарусэ продемонстрировала в Канадзаве, здесь не сработает. И вообще, надо бы чуть-чуть смягчить ее странную манеру общения.

Мы с Нарусэ решили обговорить стратегию в ресторанчике «Роял хост» в Симаносеки.

– Нарусэ, а ты умеешь разговаривать вежливо?

– Я уверена, что вполне готова продемонстрировать подобные умения, стоит мне только приложить усилия.

Это так отличалось от обычной речи Нарусэ, что я рассмеялась. Такая манера, конечно, убьет ее индивидуальность, но, думаю, посланникам туризма без вежливой речи не обойтись. Когда Нарусэ свободно рассказывала о туристических достопримечательностях города Оцу, используя вежливую речь, она напоминала мне сотрудника зоопарка, занимающегося черепахами: обычно они молчат и только во время черепашьих бегов вдруг обретают красноречие.

– Кстати, Синобара, а почему ты заинтересовалась железными дорогами? – спросила Нарусэ, разглядывая из окна линию Кэйхан-Исидзака.

– Я с детства любила ездить на поездах. Меня же возили на машине по всей префектуре, готовя к тому, чтобы стать посланницей, так что мне всегда казалось, что поездка на поезде означала путешествие куда-то далеко-далеко.

Поэтому я довольно долго не знала, что Оцу находится рядом с Киото. Я никому раньше об этом не рассказывала. Нарусэ слушала и заинтересованно кивала.

– Когда я пошла в старшие классы и стала пользоваться линией Исидзака, то вдруг осознала, что на поезде, оказывается, можно спокойно ездить без какой-либо особой подготовки. Кроме того, на этой линии ведь есть поезда с «оберточной» рекламой. Я каждый раз с интересом ждала, какой на этот раз приедет поезд, вот и начала их фотографировать. Постепенно заинтересовалась и поездами государственных железных дорог, начала и их снимать, углубилась в это дело и создала тайный аккаунт.

Нарусэ отпила воды и с умным видом заявила:

– По-моему, это вполне может стать жизненной целью.

Я, конечно, понимала, что она имела в виду, но все-таки хотела спрятать свой интерес к поездам от других. Мне просто легче быть перед другими обычной Карэн Синобарой, которую все знают.

Вот и утро второго этапа – сегодня пройдет отборочный тур «Первого Гран-при» по региону Кинки. Пока я укладывала в сумку форму посланницы, подошла бабушка Кэйко. Я решила, что она хочет меня поддержать, но она передала маме белый конверт размера А4.

– Что это?

– Это тот, кого Карэн подобрали для смотрин.

У меня вырвалось:

– Чо?!

Дома я так никогда не говорила с тех пор, как мне сделали замечание в младших классах. Но бабушка и мама ничего не сказали, а уселись на диван в гостиной.

Мама вынула из конверта фотографии претендента и разложила перед собой.

– А что, очень неплохо!

Да, парень, пожалуй, был симпатичным, но ничего «неплохого» я тут не видела.

Я поняла. Мама и бабушка начали предпринимать шаги, направленные на воспитание посланницы следующего поколения. Вот почему их так слабо заинтересовало мое участие в «Первом Гран-при».

Интересно, а они обе, когда были посланницами туризма, задумывались о будущем? Возможно, их удовлетворяет жизнь в удачном замужестве, посвященная рождению и воспитанию будущих посланниц, но я не хочу так жить.

Совсем не найс!

– Мама, а почему мою жизнь должны определять вы? – Голос прозвучал громче, чем я планировала.

Похоже, ни мама, ни бабушка не ожидали, что я рассержусь. Они посмотрели на меня, открыв от изумления рот.

– Так ведь ты же без всяких возражений стала посланницей туризма!

– Это потому, что я была ребенком. Я не хочу, чтобы вы и дальше решали, как мне жить!

Они переглянулись.

– Ну, разок встреться с парнем, – мягко сказала бабушка.

– Конечно. Мы вот с папой тоже познакомились на смотринах, как видишь, живем себе. Может, и вы уживетесь. – Мама, похоже, тоже спокойно отнеслась к тому, что я разозлилась.

– Отстаньте! – Я схватила сумку и вылетела из дома.

Ну почему я родилась в этой семье?! Даже если я стану лучшей в Японии посланницей туризма, мне, наверное, просто велят и дочь сделать лучшей посланницей в Японии?! Вся моя мотивация к конкурсу исчезла, но я не могла теперь отказаться от участия – ведь были еще Ёнэда, помогавшая нам сделать ролик, и Нарусэ, ожидавшая меня сейчас в Конференц-центре.

Ветер развевал волосы. В новостях говорили о приближении тайфуна. Я быстро дошла до станции, прошла турникет, коснувшись его карточкой. До отправления поезда три минуты. Я чуть-чуть выдохнула и полезла в сумку… смартфона не было.

Самая страшная ошибка в жизни Карэн Синобары.

Если поехать на следующем поезде, не успею ко времени сбора. Попросить маму принести телефон тоже не могу, ведь мы поссорились. Ну как я могла его забыть именно сегодня?! Я знаю, как добраться до Конференц-центра, но я никогда не оставалась без смартфона и чувствовала себя неуверенно. Для начала я зашла в вагон и села на свободное место.

Делать в поезде мне было нечего, оставалось только смотреть на пейзажи из окна. Но даже если я вдруг увижу что-то необычное, снять не смогу.

Когда мы проехали станцию Карасаки, поезд вдруг встал.

– На линии электропередачи обнаружилась помеха, на некоторое время движение прекращено. Приносим свои извинения за доставленные неудобства. Пожалуйста, подождите.

– Чо?! – вырвалось у меня.

Я почувствовала на себе взгляд сидевшей рядом тетеньки. Ну почему именно сейчас?! Мне даже показалось, что вся моя жизнь на этом и закончилась.

Я еще надеялась, что, несмотря на объявление, поезд сразу тронется, но он все стоял. Без смартфона я не могла посмотреть время – мы стояли то ли десять минут, то ли целый час. По внутренней связи лишь невнятно повторяли одно и то же.

Страдать смысла не было. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Для начала нужно как-то сообщить Нарусэ об этом бедствии.

Тетенька рядом со мной вытащила дешевенький кнопочный телефон и сообщила кому-то:

– Прости, тут у нас поезд встал.

Всегда просят воздержаться от звонков в поездах, но сейчас деваться некуда, ситуация чрезвычайная. Я вспомнила, как Нарусэ просила меня научить ее пользоваться своим новеньким айфоном.

Точно! «Тушенки банка есть у меня»!

– Простите, пожалуйста, я забыла дома смартфон, не могу связаться с человеком. Я оплачу вызов, вы не могли бы позволить мне сделать звонок? – заговорила я просительным тоном с тетенькой, которая уже закончила свой разговор.

Она великодушно сказала:

– Да не надо денег, – и протянула мне телефон.

Пользуясь мнемонической подсказкой, которую объяснила мне Нарусэ, я по одной нажимала кнопочки. Телефон выглядел как игрушечный, и я немного волновалась.

Нажав кнопку вызова, я прижала его к уху.

– В настоящий момент номер не обслуживается, – сообщил мне автоматический голос.

Все, точно конец.

Я растерянно глядела на экран, но тетенька, посмотрев на телефон, дала мне крайне полезный совет:

– Ты, поди, без 077 набрала?

Конечно! Я ведь никогда не звонила на стационарные телефоны, поэтому совершенно забыла о существовании междугородных кодов.

Я еще раз набрала номер, начав с 077, и услышала гудок.

– Нарусэ слушает, – раздался чуть недовольный женский голос.

Мама Нарусэ, точно.

– Это Карэн Синобара, мы с Акари вместе работаем посланницами туризма. У нас сегодня мероприятие, но я забыла телефон, и к тому же мой поезд стоит. Вы не могли бы передать Акари, что я опоздаю?

Мама Акари лаконично ответила:

– Хорошо, передам.

И повесила трубку. Совсем как Нарусэ.

– Вы меня очень выручили. Спасибо большое.

Как только я вернула телефон тетеньке, поезд потихоньку пополз вперед. Если нас снимут с конкурса из-за опоздания, как я буду извиняться перед Нарусэ?

Поезд и после этого двигался еле-еле, и я прибыла на место с тридцатиминутным опозданием. У входа стояла моя партнерша.

– Мама позвонила. Сочувствую.

Увидев всегдашнюю Нарусэ в черно-белом платье, я от облегчения бросилась ей на шею.

– Прости, что я именно сегодня опоздала.

– Тебе не за что извиняться. Я уже объяснила организаторам, что произошло. Когда тянули жребий, я специально вытащила последний номер. У нас еще есть время до выступления.

Я-то считала Нарусэ странной, так почему же сейчас мне так спокойно? Вытянуть нужный номер при жеребьевке – по-моему, ей это вполне по силам.

Когда я переоделась в форму и зашла в зал, конкурс уже начался. На сцене какие-то посланницы нежно и с улыбкой общались с клиентами. Почти все сидевшие в зале были девушками, все с одинаковыми прическами. Если перемешать ленты, и не поймешь, кто откуда.

Наверняка Гран-при получит посланница, максимально соответствующая образу, который требуется в любом городе. И какой смысл тогда в этом конкурсе на звание «лучшей в Японии»?

Не успев обдумать эту мысль, я обратилась к Нарусэ, которая сидела рядом:

– Я научила тебя говорить, как делают все посланницы туризма, но давай откажемся от этой манеры.

– Ты о чем? – не меняясь в лице, спросила Нарусэ.

– Говори как обычно. Действовать не похоже на обычных посланниц – это будет найс!

– Но тогда вероятность того, что мы займем первое место, снизится. Ничего?

– Полно комических артистов, которые выступают, не заняв первое место на «Гран-при М-1». Здесь то же самое, мы можем стать лучшими в Японии, даже если сейчас не выиграем!

Нарусэ подперла подбородок рукой и о чем-то задумалась. А может, она хочет получить Гран-при? Мне стало неловко.

Но я верила, что она не тот человек, которого можно ограничить подобными рамками.

– Ты права. Давай так и сделаем.

Ее выступление полностью соответствовало моим ожиданиям. Внезапно разоравшемуся дедуле она отвечала логичными доводами, а иностранцам, говорившим на непонятном языке, сообщала нужную информацию по-японски. Невиданное зрелище вызвало шумную реакцию зрителей. Я с улыбкой наблюдала за этим, и мне хотелось хвастаться перед всеми: видели, какая наша Нарусэ классная?

Тут вышел мужчина с однообъективным зеркальным фотоаппаратом на шее и обратился к нам с вопросом:

– Я бы хотел снять номер 2500 из серии 223.

Непобедимая Нарусэ застыла. Я хотела спросить у нее, что случилось, но тут же сообразила, что она просто не понимает смысла вопроса. Наконец-то пришла моя очередь.

– На линии Косэй известное место для съемки находится между станциями Китакомацу и Оми-Такасима, – ответила я, выйдя вперед.

Мужчина растерянно отвел глаза. Конечно, это персонаж, который выходит под конец и изображает человека, задающего посланницам «маньячные» вопросы. У предыдущих пар спрашивали, где можно наблюдать бабочек и кузнечиков с неслыханными названиями. Вряд ли он ожидал, что легко получит образцовый ответ.

Я страшно радовалась тому, что мы превзошли ожидания жюри. Я нагрузила мужчину информацией о моих любимых местах съемок, и на этом наше выступление закончилось.

– Победителями отборочного тура «Первого Гран-при среди посланников туризма» по региону Кинки стали… Панда с курорта Сирахама, префектура Вакаяма, и посланницы Химэдзи – Замка белой цапли.

На Всеяпонский конкурс мы в результате не прошли. Конечно, Нарусэ не соответствовала образу, а я обладала знаниями только про поезда.

Победившие пары вышли на сцену, чтобы получить памятные знаки. Хоть я и думала, что все это бессмысленно, но все-таки немного им завидовала.

– У нас есть и специальная премия для тех, кто, к сожалению, не прошел отбор в следующий тур. Слово предоставляется председателю жюри.

Представительница Осаки говорила с густым акцентом, посланницы из префектуры Нара, прославлявшие древнюю антологию «Манъёсю», выступали в кимоно. Наверняка выберут кого-то из них – их легко заметить.

– Специальную премию жюри… получают посланницы туризма Бива-Оцу!

Ясно, посланницы из Бива-Оцу… Ой, это же мы!

– Ура! – я вскочила, не сдержав вопль.

Сидевшая с прямой спиной на соседнем кресле Нарусэ даже не шелохнулась.

– Круто! Какая круть, Нарусэ! – Я потрясла ее за плечо.

Она, словно очнувшись, сказала:

– Да.

А затем встала и пошла к сцене.

Со сцены в зрительном зале было видно таких же, как мы, посланниц туризма. При мысли о том, что нас сочли самыми необычными, я не могла сдержать радость.

– Поздравляю вас!

Пока я чуть не прыгала от счастья, Нарусэ спокойно приняла грамоту и, повернувшись к зрителям, заставила меня взяться за ее край. Все журналисты защелкали камерами.

Изо всех сил тараща глаза под вспышками, я впервые действительно осознала, что рада была получить этот титул.

– Я не пойду на смотрины, – вернувшись домой, сразу же объявила я маме.

– Ты ведь можешь с ним хотя бы встретиться.

– Встречаться с человеком, зная, что все равно ему откажешь, будет невежливо по отношению к нему.

– А вдруг он тебе понравится.

– А если он мне понравится, а я ему – нет? В общем, не пойду.

По дороге домой я посоветовалась с Нарусэ на эту тему. Та видела только один выход:

– Если тебе не хочется, придется отказаться.

«И правда», – подумала я.

– А ты хочешь заниматься чем-то еще? Можно ведь взяться за это после замужества.

– Почему все считают, что я послушно подчинюсь? Я хочу решать сама!

Мама вздохнула:

– Пойду посоветуюсь с бабушкой.

Кажется, она меня так и не поняла, но мне стало легче после того как я высказалась. В самом крайнем случае можно будет уйти из дома или еще что-нибудь придумать.

Когда я вернулась в комнату и взяла в руки смартфон, то обнаружила в мессенджере сообщение от брата, которое пришло два часа назад:

«Поздравляю с получением специального приза! А то место на линии Косэй оказалось отличным!»

В суматохе я не подумала о том, что сегодняшний отборочный тур показывали в стриминге на Ютюбе. Сгорая от стыда, я отправила брату стикер со словом «Спасибо!», увидела, что он его прочитал, и тут же получила ответ:

«Почему бы тебе не заняться тем, что действительно нравится?»

Вот уж не ожидала, что брат такое скажет. У меня даже слезы на глазах выступили. Если подумать, трейнспоттинг – единственное, что я начала делать по собственному желанию. У меня бешено заколотилось сердце при мысли о том, что я начну искать то, что нравится мне.

Закончив общаться с братом, я переключилась на Инстаграм и стала листать ленту. Посты особо не отличались от того, что я вижу каждый день, и я осознала, что можно спокойно пропустить несколько и ничего не случится.

И лишь один пост блеснул среди других:

«На перекатах быстра… С вами Акари Нарусэ! Сегодня я принимала участие в отборочном туре «Первого Гран-при среди посланников туризма» по региону Кинки. Для нас устроили ролевую игру, где нам пришлось взаимодействовать с неожиданными запросами клиентов, а жюри оценивало нашу непосредственную реакцию. К сожалению, мы – посланницы туризма Бива-Оцу – не сумели заполучить билет на Всеяпонский конкурс, но удостоились специального приза жюри. Для меня честь получить такую грамоту. Намереваюсь завтра взять себя в руки и продолжать нашу деятельность в качестве посланниц туризма. #Ассоциация туризма Бива-Оцу #Первый Гран-при посланников туризма-2025».

Нарусэ, ты точно найс!

Я дважды прикоснулась к фотографии с грамотой, на экране появилось сердечко лайка и тут же исчезло.

Когда я шагнула на улицу из дверей станции Дзэдзэ, надо мной раскинулось голубое небо и я в полной мере ощутила, что вернулась домой.

Выходя из поезда, я оставила пальто расстегнутым и теперь, застегивая его снова, спускалась по улице Токимэки. Неужели в Сиге всегда было так холодно? Сегодня последний день старого года, поэтому и больницы, и магазины закрыты, и лишь круглосуточный «Севен елевен», куда я так часто забегала, все так же продолжал работать.

«Лейк Франт Оцу-Нионохама Мемориал Премиа Резиденс» совершенно прижился на этом месте. С того времени, когда мы с Нарусэ ходили в универмаг Сэйбу-Оцу в форме «Сэйбу Лайонз», прошло уже пять лет[20].

Минут через пять я добралась до дома, в котором прожила восемнадцать лет. Вход, через который я проходила тысячи раз, встретил меня неприветливо, словно чужую. Мог бы и открыть по биометрии, но стеклянные двери остались плотно запертыми.

Я набрала номер квартиры Нарусэ – задилинькал звонок вызова. Через некоторое время кто-то снял трубку.

– Доброе утро, это Миюки, – назвалась я, но никто не ответил.

А ведь я предупредила маму Нарусэ, что приеду сегодня. Пока я раздумывала, в чем дело, ее голос коротко сказал:

– Заходи.

Входная дверь открылась.

Мама Нарусэ всегда реагировала безэмоционально, но что-то мне все-таки показалось странным. Не разобравшись в происходящем, я поднялась на лифте и нажала кнопку домофона у квартиры Нарусэ. Вышла ее мама со слабой улыбкой на лице.

– Извини, Миюки. У нас тут кое-что случилось.

Кажется, Нарусэ что-то вытворила.

– Давай-ка заходи.

У обеденного стола, обхватив голову руками, сидел в пижаме отец Нарусэ.

– Понимаешь, Акари оставила нам записку и исчезла.

На листке бумаги, который протянула мне ее мама, кистевой ручкой было написано:

«Не ищите меня. Акари».

Я такое видела в старой манге и сериалах. Мне внезапно стало смешно, но, видя, как волнуется ее отец, я не могла позволить себе рассмеяться.

У Нарусэ ведь есть смартфон. Не может быть, чтобы с ней нельзя было связаться. Но не успела эта мысль промелькнуть в голове, как мама Нарусэ сообщила шокирующий факт:

– И телефон она дома оставила.

Она показала мне синий чехол. Неброский, похожий на записную книжку – такие обычно бывают у дядечек, служащих компаний. Непонятно, то ли специально оставила его, то ли просто забыла.

– Я проснулась в восьмом часу, ее уже не было, а на столе лежала эта записка. Муж только что встал. Я, конечно, думаю, что она скоро вернется и беспокоиться не о чем… Прости, Миюки, я так виновата перед тобой.

Я не сообщала подруге о своем приезде из Токио – хотела сделать сюрприз. Попросила маму заранее связаться с мамой Нарусэ, и та подтвердила, что перед Новым годом они всей семьей будут дома и я смогу у них переночевать.

«Передавай Микико привет», – сказала мне на прощание мама.

Она, конечно, тоже представить не могла, что все так обернется.

– Нет, я беспокоюсь. А вдруг Акари задумала самоубийство?

Услышав эти слова ее папы, я чуть не сказала: «Вы что несете?!», но удержалась. Разве может Нарусэ, которая собирается жить до двухсот лет, задумать самоубийство?! Ее папа во время вступительных экзаменов по ошибке решил, что она собирается в Киото жить одна – видимо, он не очень хорошо знает свою дочь. Я посмотрела на ее маму: она, как и я, тоже явно собиралась сказать: «Этого не может быть».

Хотя сейчас я нечасто встречаюсь с подругой и не знаю, как у нее дела. В последний раз мы виделись в октябре, когда она приезжала в Токио. Она тогда была в столице по работе, как посланница туризма Бива-Оцу, так что поговорить мы толком не успели.

Когда мы встречались перед этим, в августе, на празднике Токимэки, то пообщались на разные темы, включая содержание нашей сценки. Обсудили новых людей, с которыми встретились в университетах, ее работу во «Френдмарте». Нарусэ говорила, как всегда, спокойно, была такой же, как в прошлом году.

Мы и кроме этого переписывались в мессенджере, но я не могу сказать, что знаю про нее все. Даже если она не собирается покончить с собой, возможно, есть что-то, о чем известно только ее семье, которая видит ее постоянно.

– А у вас нет никаких подозрений?

– Подозрений нет. Потому я и волнуюсь.

Я понимаю, что он имеет в виду. Если бы она была где-то неподалеку, подобного бы не написала, а значит, велика вероятность того, что она находится в таком месте, про которое родителям не скажешь.

– Может быть, она потеряла что-то важное?

– Вроде бы ничего особенного не происходило… Хочешь на всякий случай осмотреть ее комнату?

Мне было неловко, что я без спросу иду в комнату Нарусэ, но ситуация чрезвычайная. Здесь все было так же, как и во время учебы в средней школе.

– Раньше тут находились кэндамы.

Я помнила, что на второй полке сверху были аккуратно разложены кэндама с красным шариком, кэндама с синим шариком, пластиковая прозрачная кэндама, маленькая кэндама.

– И правда. Кэндамы исчезли. – Мама Нарусэ приложила руку к губам. – Я, по-моему, позавчера заходила – они были на месте. Кстати, и форма посланницы туризма тоже висела здесь…

Форма посланницы туризма и кэндамы. Разве бывают туристические мероприятия в самом конце года? В настольном календаре отмечены университетские дела и смены на работе, но на тридцать первое декабря никаких записей не было.

– Когда ты сказала, что хочешь неожиданно приехать, я постаралась незаметно выведать у нее, нет ли планов на последний день года, она тогда сказала, что нет.

– Да вы на меня не обращайте внимания. Я прекрасно знаю, что действия Акари непредсказуемы.

Ее мама согласно кивнула:

– Это точно.

– Но если нет ее формы посланницы, может быть, вторая девушка что-то знает? Ей можно позвонить?

– Номера я не знаю, но ее зовут Карэн Синобара, у нее, кажется, есть Инстаграм.

Я открыла Инстаграм на смартфоне. Я подписана на официальный аккаунт посланниц туризма Бива-Оцу, но не знаю, читают ли они сообщения. Я поискала Карэн Синобару, однако под ее именем никого не нашла.

Тогда я проверила аккаунты, подписанные на Нарусэ – среди них обнаружился один, под названием karen. Там было много фотографий озера Бива, и стало ясно, что живет она где-то здесь. Я полистала ее посты и нашла фотографию посвященного сувенирам и деликатесам из нашей префектуры магазина «Это Сига» на Нихомбаси, куда приезжала Нарусэ, когда была по рекламным делам в Токио.

«На раннем рассвете ☆ приду я с приветом. Сегодня мы приехали в Токио посланницами туризма для проведения мероприятия. В магазине «Это Сига» на Нихомбаси можно купить сувениры из префектуры Сига, не покидая Токио. Я рекомендую красный конняку[21]. Его продают в пакетах уже готовым, с приправами, и он отлично подходит для перекуса или гарнира. Обязательно попробуйте! #Посланницы туризма Бива-Оцу #Это Сига #красный конняку».

Точно она. Я отправила со своего аккаунта запрос:

«Меня зовут Миюки Симадзаки. Я бы хотела узнать про Акари Нарусэ. Если можно, ответьте, пожалуйста».

Когда я вернулась в гостиную, папа Акари уже переоделся и встал.

– Я иду искать Акари.

– Что?

Интересно, куда он собирается отправиться, если у нас почти нет информации?

– И правда. Дома ты все равно будешь метаться, сходи. – Мама Акари оставалась спокойна.

Может быть, ее убедила записка дочери? Она явно управляла мужем опытной рукой.

– Я тоже пойду.

Папа Нарусэ не внушал доверия, нельзя поручать ему это дело. Я, конечно, тоже не знала, как собиралась действовать Акари, но, как ее партнерша по дуэту «Мы из Дзэдзэ», надеялась оказаться полезной.

– Я буду дома, если что-то прояснится, позвоню. Миюки, дашь мне свой контакт в мессенджере? Муж его все равно не проверяет.

Мы с мамой Акари обменялись контактами, и я вышла из дома вместе с ее отцом.

Мы смело вошли в лифт, ощущая себя на грани приключения, но, выйдя из подъезда, растерянно остановились. Идти направо или налево?

– Что будем делать?

Я-то надеялась оказать помощь, но со мной был дяденька, с которым я почти никогда не разговаривала. Как с ним общаться?

– Может быть, сходим к ней на работу? Вчера она там тоже была.

Нарусэ подрабатывает на кассе в супермаркете «Френдмарт», на первом этаже торгового молла «Oh! Me». Мне всегда было интересно, удается ли ей приветливо общаться с клиентами – ведь она всегда выглядит такой бесстрастной, но, судя по всему, ее до сих пор не уволили.

Направляясь к «Френдмарту», мы вышли на дорожку, которая шла по берегу озера. Показалась девочка в светло-розовой курточке с красной повязкой на руке.

– Мирай! – крикнула я и помахала ей рукой.

Мирай подбежала к нам:

– Симадзаки! Ты уже в Сиге?

Мирай – пятиклассница, которая, можно сказать, поступила к Нарусэ в обучение и вместе с ней патрулирует квартал Токимэки.

– А ты какая молодец! Даже в последний день года патрулируешь окрестности?

– Нарусэ тоже сказала, что с двадцать девятого декабря по третье января лучше отдохнуть, но я сама так решила.

Она отдала мне честь.

– Слушай, Нарусэ исчезла…

– Что?! – Мирай приложила ладошки ко рту.

– Это ее папа. Мы вместе думаем, где можно ее поискать.

– Привет. – Папа Акари рассеянно поздоровался с девочкой: его мысли явно витали где-то не здесь.

– Я тоже буду искать!

– Это может занять много времени! Нельзя, чтобы у тебя дома волновались.

– Речь о Нарусэ! Я уверена, что они меня поддержат!

Точно! Мирай – поклонница Нарусэ. Она вытащила из матерчатого рюкзачка с изображением зайчика Мелоди смартфон – сказала, что это подарок на Рождество.

– Алло, мама? Мне надо будет поискать человека…

Мирай позвонила домой, объяснила ситуацию, передала трубку папе Акари, сказав, что с ней взрослый, и получила разрешение.

– Теперь и у младшеклассников есть смартфоны! – непонятно чему восхитился папа Нарусэ.

Когда я была в начальной школе, у нас тоже многие имели мобильные телефоны… впрочем, не важно.

Перед Новым годом в филиале Утидэхама супермаркета «Френдмарт» народа было много. У стойки, где можно оставить свои замечания – «Голос покупателей», – что-то писала женщина. Мирай, увидев ее, вскрикнула:

– Это же Котоми Курэма!

Женщина – по виду ей было за тридцать – подняла голову.

– Что надо? – недовольно спросила она.

– Нарусэ пропала. Вы не знаете, куда она могла пойти?

Это еще кто? Я заволновалась, глядя, как Мирай без стеснения обратилась к женщине, но, видимо, она тоже была знакомой Нарусэ.

– Ох, не знаю… – Котоми с подозрением посмотрела на нас.

Я уже решила, что лучше извиниться и уйти, но тут подошел мужчина с хозяйственной сумкой.

– Котоми, написала?

– Да.

– О, это твои знакомые? Я ее муж, Юсэй Курэма, – представился он с дружелюбной улыбкой.

Он вел себя совершенно не так, как его жена, которая, казалось, готова была нас растерзать. Я даже неловко улыбнулась – настолько они не соответствовали друг другу.

– Нарусэ пропала, и мы ее ищем вместе с ее папой и ее партнершей по дуэту, – объявила Мирай.

Когда я видела ее в прошлый раз, она вела себя более по-детски – малышка явно очень выросла.

– Наверняка скоро вернется. – По этому замечанию стало ясно, что Котоми прекрасно знает Нарусэ.

Моя подруга склонна к неожиданным действиям, так что я бы не удивилась, если бы она сейчас появилась перед нами и невозмутимо спросила: «А чего вы здесь собрались?»

– Представляю, как беспокоятся родители, если дочь пропала, – ласково обратился Юсэй к папе Акари.

– Так и есть, я ужасно, ужасно волнуюсь. Жена совершенно спокойна, а я, наверное, склонен к гиперопеке… – жалким голосом сказал он и закрыл лицо руками.

– Конечно, я вас понимаю. Постараемся вам помочь, чем сможем.

– Чего? – вопль Котоми разнесся по всему первому этажу молла.

– Конечно. Это ведь ты помогла поймать магазинную воровку – ты наверняка сможешь найти Нарусэ.

– Да дело же не в этом…

Интересно, как они уживаются? По Котоми было видно, что она на сто процентов не желает ввязываться, а Юсэй на сто процентов был искренне заинтересован помочь.

– Котоми Курэма – постоянный покупатель этого магазина, известна тем, что благодаря информации, которую она передала Нарусэ, смогли поймать магазинную воровку, – объяснила Мирай то, о чем я уже начала догадываться.

– Но это не значит, что мы с Нарусэ подруги!

Глядя на Котоми, упершую руки в бока, я поняла выражение «любовь зла».

– Мы знаем, что Нарусэ взяла с собой кэндамы и форму посланницы туризма, но не взяла смартфон. Деньги у нее должны быть, так что она может уехать куда-то далеко на поезде или «Синкансэне».

Мы впятером расселись за столиками «Френдмарта», где можно было съесть купленное здесь же, в супермаркете. Как-то само собой получилось, что я стала за главную, рядом села Мирай, которая вызвалась быть секретарем, потом изводящий себя папа Акари, успокаивающий его Юсэй и Котоми, которая подпирала щеку рукой и всем видом показывала, что хочет уйти.

– По словам сотрудницы магазина, работавшей вчера вместе с ней, после окончания смены, ровно в семь часов, Нарусэ, как обычно, пошла домой, пожелав на прощание хорошо встретить Новый год. Когда перед этим они обсуждали планы на праздники, Нарусэ сказала, что в основном будет дома. Первая смена в новом году у нее третьего января.

Мирай шустро записывала то, что мне удалось узнать у тетеньки-продавщицы.

– Папа Акари, как, по-вашему, она вчера вела себя?

– Я вчера после работы зашел немного выпить и вернулся около девяти часов, Акари с мамой в гостиной вместе смотрела спортивное реалити-шоу «Саскэ» на TBS.

– А разве тридцатого декабря на этом канале показывают не финал музыкальной премии? – пробормотала Котоми.

– В этом году премию почему-то перенесли на двадцать девятое число, а тридцатого был «Саскэ», – пояснила я. Мама каждый год обязательно смотрит награждение.

– Акари обычно ложится рано, но «Саскэ» всегда досматривает до конца. Вчера тоже смотрела передачу до одиннадцати, а когда все закончилось, пожелала нам спокойной ночи и ушла к себе.

До этого момента все было как обычно.

– Зимой она встает в шесть и идет бегать. Выходит тихо, чтобы никого не разбудить, так что я не слышал… Думаю, она и сегодня, как обычно, ушла около шести. Когда жена проснулась в восьмом часу, Акари уже не было, только записка лежала. Я встал около девяти, а потом сразу приехала Миюки.

– Да. Мы с мамой Акари вместе осмотрели ее комнату и обнаружили, что нет кэндам и формы посланницы туризма. Кстати, я же написала ее напарнице.

Я поспешно заглянула в Инстаграм и расстроилась, потому что мое сообщение осталось непрочитанным. Однако когда я заглянула в сторис karen, то увидела, что двадцать минут назад она выложила фотографию «Мичигана» с подписью «Отличная погода!».

– Она рядом с «Мичиганом»! – крикнула я, и Мирай ухватилась за эту идею.

– Вполне возможно, что они с Нарусэ устроили собственную туристическую кампанию.

Папа Акари тут же вскочил:

– Пойдемте туда!

– А мы останемся тут, будем собирать информацию.

– Нет, я домой.

Супруги Курэма заспорили, но нам нужно было как можно больше помощников.

– Давайте для связи создадим группу в мессенджере. Если что-то узнаете, пишите туда.

Я создала группу «Поисковый отряд Нарусэ». Котоми отказалась сообщать личную информацию, поэтому я не стала ее заставлять и включила туда родителей Нарусэ, Мирай и Юсэя.

Когда мы на такси добрались до порта, «Мичиган» как раз вернулся. До нас доносилась музыка: внутри играл оркестр.

Теплоход причалил, воротца открылись, и на берег хлынули пассажиры, держа в руках фигурки, сделанные из воздушных шариков. Я напрягала зрение, пытаясь разглядеть, нет ли среди них Нарусэ и Синобары, но никого похожего не увидела.

– Их нет, – сказала Мирай.

Папа Акари поник:

– Значит, не здесь.

Я заглянула в аккаунт karen: пять минут назад она выложила фотографию поезда, подъезжающего к станции Бивакохама-Оцу.

– Синобара, возможно, недалеко от нас.

Мы пошли к перекрестку перед станцией, которая находилась совсем рядом с портом. С этого места можно снимать и линию Кэйсин, и линию Исидзака, так что там и сям стояли любители поездов с камерами.

Среди них бросалась в глаза девушка в белом пальто. Она нацелила объектив на приближавшийся к ней поезд в рекламной раскраске. Снимать поезда даже перед самым Новым годом – нужно с большим энтузиазмом относиться к своей работе посланницы туризма. Очень подходящая напарница для Нарусэ, которая с одинаковым рвением берется за все свои начинания.

– Син… – хотела позвать ее Мирай, но я остановила девочку:

– Подожди чуть-чуть.

Проводив глазами поезд, я крикнула:

– Вы – Карэн Синобара?

– Да.

Узнав, что Нарусэ стала посланницей туризма Бива-Оцу и увидев ее фото вместе с напарницей, я испытала сложные чувства, поскольку думала, что только мне можно быть ее партнершей. Но ведь я по собственной воле уехала из Оцу, да и останься я – совершенно неизвестно, прошла бы отбор на посланницу или нет. Так я убеждала себя.

Теперь, встретившись с Синобарой лично, я вынуждена была признать свое полное поражение. Это оказалась красавица с гладкими длинными черными волосами, и даже в том, как она обращалась с камерой, проглядывали ее отличные манеры. Я уже не досадовала, наоборот – готова была записаться в ее фанатки.

– Извините, меня зовут Миюки Симадзаки, я подруга Нарусэ.

С лица Синобары исчезла опаска, и она улыбнулась:

– Да-да, ты в Токио к нам на мероприятие приходила. Это про тебя Нарусэ говорит: «подруга детства, которая живет в Токио»?

Я даже засмущалась: неужели Нарусэ рассказывала про меня Синобаре?

– Наша Нарусэ исчезла, оставив записку: «Не ищите меня». Смартфон тоже лежит дома, мы не можем с ней связаться.

– Ужас какой! – Синобара помрачнела, и я решила, что она хороший человек.

– Это папа Акари, а это – Мирай, ее ученица.

– Ученица?

Мирай гордо кивнула:

– Да!

– Из комнаты Нарусэ исчезли ее форма посланницы и кэндамы, поэтому мы решили, что вы можете что-то знать, нашли вас в Инстаграме и пришли сюда.

– Ой, ты, наверное, писала мне? В последнее время много спама, я в личные сообщения не заглядываю. Извини.

Синобара вынула из сумки смартфон и провела пальцем по экрану.

– В новогодние праздники туристических мероприятий не проводят. Но Нарусэ иногда сама надевает форму и устраивает какие-то кампании.

Я, Мирай и папа Акари одновременно сказали:

– Ага.

Очень на нее похоже.

– Иногда об этом пишут в Инстаграме или в Твиттере. Посмотрите, может быть, найдете подсказку. У меня на сегодня других планов нет, пойду с вами.

Я спросила у нее номер телефона и добавила ее в поисковую группу в мессенджере.

Мы лишились какой-то определенной цели, поэтому вернулись домой к Нарусэ, чтобы привести команду в чувство.

– Вы уже?

Мама Акари мыла туалет. Перед Новым годом – генеральная уборка. Этой серьезной приверженностью правилам она походила на дочь.

– От Акари ничего не слышно?

– Нет, – спокойно сказала она, и папа Акари расстроенно застонал.

– А вы кто?

Мама Акари вышла из туалета и с подозрением посмотрела на Синобару и Мирай.

– Я – Карэн Синобара, вместе с Акари принимаю участие в мероприятиях в качестве посланницы туризма. Узнала, что она исчезла, и решила помочь в поисках.

– А я – Мирай Китагава, пятиклассница школы Токимэки, обычно вместе с Нарусэ патрулирую квартал Токимэки.

Мама Акари приложила руку ко лбу и вздохнула:

– Ох, любит она всех втягивать…

– Все в порядке, я по собственному желанию этим занимаюсь, – гордо заявила Мирай.

На обеденном столе все так же лежала записка: «Не ищите меня. Акари». Мне опять стало смешно. Синобара взяла записку в руки и похвалила:

– Какой у Нарусэ хороший почерк. Но я бы ожидала, что она подробно напишет, куда ушла. Интересно, почему «не ищите меня»?

Совершенно справедливый вопрос. Слишком неинформативно, учитывая ее обычно длиннющие посты в Инстаграме.

– Она ведь не может подрабатывать чем-то незаконным? – дрожащим голосом спросил папа Акари.

Я считаю, что Нарусэ не будет таким заниматься, но говорят, что в последнее время стиль работы мошенников становится все тоньше, и что может выкинуть Нарусэ с ее обостренным чувством справедливости, неизвестно. Теперь и я, вслед за ее папой, заволновалась.

– Незаконная подработка невозможна без смартфона, – отмела эту идею Синобара.

– Точно. К тому же Нарусэ дружит с полицией, она не может заниматься ничем нелегальным! – уверенно заявила Мирай.

Они обе искренне верили в Нарусэ, так что мне даже стало стыдно за возникшие у меня сомнения.

– А не могла она уехать в университет? – спросила я, меняя тему разговора.

– Не думаю. Недавно она сказала: «В этом году еду в университет в последний раз», – вставила мама Акари.

Тут она права. Если Нарусэ сказала: «В последний раз в этом году», она будет соблюдать этот план.

– Может, тот ютюбер что-нибудь знает?

– Сирояма выложил фильм, как он, пользуясь государственными железными дорогами, объехал Сикоку.

Я вспомнила парня, который вечером первого дня вступительных экзаменов в Киотский университет лежал здесь в коридоре в оранжевом спальном мешке. Я тогда лишь на миг удивилась, а потом сразу приняла этот факт: с Нарусэ такое вполне могло случиться.

– Здорово! Я бы тоже хотела прокатиться по линии Ёсан на поезде Человека-булочки!

У Синобары почему-то засверкали глаза.

– Скоро обед, будете собу?[22] Нам за уплату «домашнего налога»[23] много прислали. Да и ты с утра ничего не ел, правда?

– Точно. Как говорится: война войной, а обед – по расписанию! – с интонациями Акари продекламировал ее папа.

А ведь и я проголодалась. Поэтому я решила принять приглашение и пообедать вместе со всеми.

Синсю соба, которую прислали из Нагано, оказалась приятной по текстуре, а теплый бульон согревал тело. И по местному хрустящему зеленому луку я тоже соскучилась.

Какой странный Новый год: я сижу за столом с родителями Нарусэ, с Синобарой и Мирай. А ведь вообще-то здесь еще должна быть Акари.

– Симадзаки, а ты сегодня утром приехала? – спросила Синобара, которая сидела напротив.

– Да. В шесть вышла из дома и села на «Синкансэн».

– А в поезде было много народа?

– Ну… так…

В вагоне, в котором я ехала, были заняты все места, но людей было не так много, как я ожидала в последний день старого года.

– И все-таки для меня загадка, почему Акари оставила дома смартфон. Ведь неудобно, если не можешь посмотреть карту или станции пересадок.

И опять вопрос Синобары попал в цель.

– Вот именно. А вдруг ей без смартфона плохо? Теперь я еще больше волнуюсь… – Папа Акари, сидевший рядом со мной, нервничал даже за едой.

– Ситуация чрезвычайная… Может, посмотрим смартфон Акари? – произнесла ее мама то, что никто не хотел говорить вслух.

– Лучше не надо, мы потеряем ее доверие, – отреагировал папа Акари.

Мне захотелось подколоть его: «Ты чо?!» Впрочем, в любом случае уж Нарусэ-то в целях безопасности наверняка позаботилась как следует заблокировать телефон.

– А по-моему, обычно Нарусэ ходила с расписанием, которое распечатывала на компьютере, – сказала Мирай.

Папа Акари поднял глаза.

– Точно! Можно посмотреть историю поиска на компьютере – возможно, это даст нам подсказку.

Он бросил недоеденную собу и принес ноутбук.

По телевизору начались двенадцатичасовые новости NHK. «Вот так по всей стране готовятся к встрече Нового года!» – показывали подготовку в разных регионах Японии. Очереди в магазинах, где продают собу, – по-моему, никто и не заметит, если будут передавать прошлогоднюю запись.

– На местах былых сражений Сэкигахара[24], в городе Сэкигахара префектуры Гифу, сегодня последний день, когда можно поставить «штамп объединения Японии».

– Что?!

Я подцепила палочками лапшу и вдруг застыла. Мирай подавилась, закашлялась, выплюнула собу, и Синобара погладила ее по спине.

– Сюда прибыли люди со всей Японии, чтобы поставить штампы[25].

Позади дяденек, одетых как средневековые японские военачальники, на экране появилась Нарусэ с лентой посланницы туризма Бива-Оцу.

– «Штамп объединения Японии»! Это есть в истории поиска! – возбужденно сказал папа Акари, возившийся с ноутбуком. Я тоже полезла в смартфон и обнаружила там со вкусом сделанный официальный сайт мероприятия. В этом году исполнялось 425 лет со дня битвы при Сэкигахара, и с первого января по тридцать первое декабря проводилась кампания по получению штампов для посетителей мест, связанных с военачальниками той эпохи.

– Что это за дата такая – 425 лет? – не удержавшись, съязвила я.

Синобара ответила:

– Наверное, потому что 420 лет не смогли отметить из-за коронавируса.

В мессенджер пришло сообщение от Юсэя: «Нарусэ в новостях! Судя по всему, она сейчас в Сэкигахаре».

– Точно, когда мы были на мероприятии на станции Сидзуока, она сказала, что пойдет получить штамп Иэясу.

– И я слышала, как она говорила, что собирает штампы с военачальниками.

– Значит, соберет штампы – и приедет, – с облегчением сказала мама Акари, получив подтверждение от Синобары и Мирай.

По-моему, она успокоилась не столько от того, что узнала, где дочь, сколько от того, что муж перестал причитать.

Однако папа Акари, расправившись с оставшейся лапшой, храбро встал.

– Ну что ж, теперь мы знаем, где Акари, поехали ее забирать.

Похоже, говорить с ним бесполезно, слушать все равно не будет. До сих пор я думала, что Нарусэ делает что хочет, как и ее мама, но, кажется, тут сыграли роль папины гены.

– Но пока мы туда доберемся, ее там уже, наверное, не будет?

Даже младшеклассница хладнокровно язвит в его адрес.

– Вообще-то да… Как вы думаете, куда она поедет после Сэкигахары?

Все открыли на смартфонах карту «штампов объединения Японии». От Кансая до Канто было целых шестьдесят точек, где надо отмечаться. Организаторы, видимо, тоже понимали, что все объехать будет трудно, поэтому памятные подарки можно было получить уже после трех штампов. Но это же Нарусэ. Она наверняка собирается добыть весь набор.

– Если посмотреть, здесь много мест, где мы были во время туристических кампаний, там она наверняка заодно получила штампы. Теперь те, где мы не были…

– Может, Нагоя?

Мирай открыла тетрадку: там была наклеена контурная карта Японии, раскрашенная в некоторых местах.

– Что это? С ума сойти!

– Я решила, что это мне пригодится на уроках обществознания, поэтому стала отмечать те места, куда Нарусэ ездила во время туристических кампаний.

Такая увлеченность Акари заставила меня начать беспокоиться о будущем девочки.

– Точно, в Нагою мы должны ехать в феврале, пока там не были. И, наверное, штампа замка Гифу у нее тоже нет. Если Нарусэ поедет в Нагою через Гифу, мы сможем ее перехватить.

– Отлично. Доедайте и поехали.

Так мы второй раз за день выступили в поход. Теперь отправились на машине, которую вел папа Акари. Я села рядом с ним, Синобара и Мирай – на заднее сиденье.

На скоростной трассе Мэйсин движение было обычным. По навигатору выходило, что от Оцу до замка Нагоя, где ставили штамп Нобунаги[26], ехать было около полутора часов.

– Оказывается, это мероприятие очень популярно и среди любителей считается, что собрать все шестьдесят штампов – значит объединить Японию, – рассказала Синобара, глядя в телефон.

– Первый раз слышу про таких любителей.

Я тоже поискала в Твиттере – по тегу #объединение Японии оказалось неожиданно много постов.

Я открыла страницу официального аккаунта. Там было написано:

«Это Акари Нарусэ, посланница туризма Бива-Оцу, с которой мы встретились в Сэкигахаре. Она рассказала нам, что пытается “вскочить в последний вагон”, чтобы успеть “объединить Японию”». Вместе с комментарием была фотография Нарусэ с улыбкой, достойной посланницы туризма.

Я опять подумала о том, что Нарусэ – посланница туризма отличается от той Нарусэ, которую я знаю. Мне даже стало почему-то грустно при мысли о том, что она научилась так улыбаться.

– Акари должна была давно закончить этот сбор, почему она дотянула до последнего момента? – вдруг пришло мне в голову.

На это тут же ответила Мирай:

– Я думаю, она и другие штампы собирает. Кажется, в этом году были еще штампы по «Ста стихам ста поэтов».

– Точно, были! Да, если подумать, это многое объясняет. Она старательно собирала и штампы ёкаев[27] по линии государственных железных дорог в Западной Японии, и штампы с символом «Хэйвадо». Из-за «короны» какое-то время это было невозможно, поэтому теперь начался бум штампов!

Японцы три года вели себя осторожно из-за коронавируса, но еще через два года вернулись к обычной жизни. Даже людей в масках в последнее время почти не видно.

– То есть она была занята сбором других штампов, поэтому «объединение Японии» оставила напоследок?

Синобара и Мирай обсуждали вопросы мероприятий со штампами, и чем активнее разгоралась их беседа, тем хуже становилось мое настроение.

Ну зачем я переехала в Токио?

Прошлым летом папа сказал, что поедет туда по работе. Мне разрешили остаться в Сиге одной, но я побаивалась самостоятельно вести хозяйство, да и в Токио хотелось пожить, поэтому решила ехать вместе с родителями.

В университете я сразу подружилась с девочками из группы. Там было много приехавших из Кансая, поэтому можно было обсудить дела Ассоциации энергобезопасности региона или рекламу отеля «Нью Авадзи». Когда я рассказала, как мы участвовали в конкурсе мандзаев «Гран-при М-1», у меня появилось много подруг, которые увлекались комическими программами, поэтому мы прекрасно проводили время: собирались у кого-нибудь в общежитии, чтобы посмотреть видео с выступлениями артистов, ходили на живые концерты. Но иногда я грустила, потому что Нарусэ не было рядом.

Даже мама, которая всегда свысока оценивала Сигу, жаловалась: «Здесь слишком долго приходится ждать приема врача» или «В Сиге мы никогда не стояли в очереди в “Старбаксе”». Это, конечно, просто мелочи, которые обеспечивают человеку удобную жизнь, но сам не оценишь, пока с этим не столкнешься, так что я ее понимала.

Мне стоило остаться в Сиге. Жить, не разлучаясь с Нарусэ, в том самом квартале Токимэки, где я родилась и выросла, казалось мне совершенно естественным, а теперь стало недосягаемой роскошью. О прошлом Нарусэ я вроде бы осведомлена лучше других, но про ее нынешнюю жизнь больше знают Синобара и Мирай.

– Симадзаки, вы ведь с Нарусэ выступали комическим дуэтом? Я слышала, что вы даже с «Соусом Аврора» встречались, – обратилась ко мне Синобара, заставив меня вынырнуть из собственных мыслей.

Дуэт «Соус Аврора», который был с нами в одной группе, когда мы впервые выступали на «Гран-при М-1», по какому-то совпадению переехал в Токио одновременно со мной, и теперь они выступают по четвергам в дневной развлекательной передаче. Мне было приятно слышать их кансайский диалект, который заставлял меня вспомнить, что я и сама из Кансая.

– Ну как встречались – просто ждали выступления в одной комнате.

Получилось как-то небрежно. Вообще-то мы не выступаЛИ, мы выступаЕМ.

– Здорово! Одна моя подруга – фанатка Майонеза. Она говорила, что вблизи Майонез Сумида просто сияет, это правда?

– Ну, он действительно красавчик, но чтоб сиял…

Дуэт «Мы из Дзэдзэ» продолжает свою деятельность даже после моего переезда, на празднике Токимэки мы выступали ведущими. Но в этом году Нарусэ гораздо чаще появлялась перед людьми в качестве посланницы туризма Бива-Оцу, чем в качестве участницы дуэта.

К счастью, это продлится только год. В апреле Нарусэ и Синобара станут «бывшими» посланницами, и эта пара распадется. Не будь этого титула, они бы вряд ли стали общаться, так что, надеюсь, Нарусэ снова будет уделять больше внимания нашему дуэту.

А что, если она тоже считает, что мы выступаЛИ?

От этой внезапной мысли мне стало холодно.

Я никогда раньше так не волновалась по этому поводу. В средней школе мы вместе выходили из дома и потом возвращались обратно, и я была уверена, что мы с Нарусэ – лучшие подруги. Даже когда мы поступили в разные школы старшей ступени, я могла верить, что нахожусь на особом положении как соседка Нарусэ по дому и ее партнер по дуэту «Мы из Дзэдзэ».

После того как я уехала из Сиги, Нарусэ стала посланницей туризма вместе с Синобарой, занялась патрулированием квартала вместе с Мирай, стала работать в супермаркете, завела знакомых в университете – ее мир постепенно расширялся. Я должна была находиться рядом с ней, но наши дороги разошлись, словно в букве Y.

Я надеялась, что буду наслаждаться студенческой жизнью в Токио, но теперь, пообщавшись с Синобарой и Мирай, почувствовала, как велика в моем сердце дыра, оставленная Нарусэ. Глядя на обгонявшую нас машину с номерами региона Овари-Комаки, я поняла, что хочу скорее встретиться с подругой.

Навигатор не обманул – к замку Нагоя мы прибыли в 13:40. Стоянка перед воротами храма была забита, поэтому папа Акари остался в машине.

– Я бы штамп Нобунаги ставила не в Нагое, а в Киёсу, где находится его замок.

– Синобара, ты и историю отлично знаешь! – восхитилась Мирай.

– Я с детства смотрела исторические сериалы, поэтому хорошо знакома с некоторыми эпохами. В январе начинается новый сериал, тебе тоже рекомендую.

Кстати, и Нарусэ с младших классов увлекалась историческими сериалами. Мне это было неинтересно, я их не смотрела. А вот если бы смотрела – могла бы, наверное, тоже стать посланницей туризма.

– Вот это да! Золотой сятихоко![28]

– Найс!

Мирай и Синобара стали фотографировать главную башню. Они явно спелись, а я осталась в стороне.

– Пойдемте скорее искать Нарусэ. – Я пыталась говорить спокойно, но, кажется, слова прозвучали чуть грубовато.

– Ой, прости, конечно, – легко извинилась Синобара.

Мирай сказала, указывая в нужную сторону:

– Штампы, кажется, ставят недалеко от крепостной стены.

Мы двинулись туда и вскоре увидели вымпел мероприятия и людей в костюмах военачальников.

– Добро пожаловать! – театральным голосом приветствовал нас дяденька с бейджем, на котором кистью было выписано «Ода Нобунага».

– Простите, мы ищем одну девушку. Вот эту. – Синобара показала фото Нарусэ на телефоне.

Нобунага улыбнулся:

– Да, была недавно.

Мы переглянулись.

– Насколько недавно?

– Минут тридцать назад. Я уверен, что это она, потому что девушка показала мне книжечку и сказала, что наконец-то собрала все штампы.

– Нарусэ все еще в Нагое! – еще более театральным, чем у Нобунаги, голосом сказала Синобара.

– А в Нагое есть еще какие-то места, где ставят штампы? – задала Мирай правильный вопрос.

Нобунага неуверенно ответил:

– Вроде еще в метро где-то было…

– Штампы в метро… ставили до двадцать восьмого декабря, мероприятие уже закончилось, – с сожалением сказала Синобара, посмотрев в телефон.

– Извините. Спасибо вам большое. – Я поблагодарила Нобунагу, и мы ушли.

– Если она уже собрала все штампы, значит, поедет домой?

– Мне тоже так кажется. Когда мы обсуждали с ней момент смены года, она сказала: «А ведь я в это время всегда была в Сиге». Мне кажется, она должна придерживаться своей привычки.

Они были правы, но меня все еще беспокоила фраза «Не ищите меня». Если бы она собиралась приехать домой, как обычно, так и написала бы: «К вечеру вернусь». Как будто она для смеха заявила: «Ну, поищите меня». Может, она нас испытывает?

– О, сообщение от Юсэя Курэмы, – сказала Мирай, и я открыла мессенджер.

В нашей поисковой группе была ссылка на Твиттер.

«Котоми нашла. Кажется, Нарусэ только что была на станции Нагоя».

Видимо, даже его жена, которая так протестовала по поводу участия, помогает нам в поисках. Я перешла по ссылке – в толпе у турникетов была видна Нарусэ со своей лентой посланницы. Часы показывали время десять минут назад.

Видео выложил незнакомый мне человек, но, судя по тому, что у него восемьдесят тысяч подписчиков, это какая-то знаменитость. Вместе с текстом «Сейчас на станции Нагоя» он выложил фотографию, и кто-то перепостил его фото и написал ироничное: «Посланница туризма Бива-Оцу?!»

Когда к нам с опозданием подошел папа Акари, сумевший все-таки поставить где-то машину, мы рассказали ему о том, что его дочь была здесь, и о том, что ее видели на станции Нагоя при посадке в «Синкансэн».

– На шаг опоздали! – Его лицо искривилось, будто он совершил прискорбную ошибку.

– Она собрала все штампы, так что, скорее всего, вернется на «Синкансэне» домой.

– К тому же мы не знаем, куда она направляется, лучше не болтаться здесь бесцельно. Давайте чуть передохнем и вернемся в Оцу, – убеждали Мирай и Синобара папу Акари.

Я, как ни цеплялась за всякие мелочи, не могла придумать, куда отправилась Нарусэ. По просьбе девочек мы съели на торговой улочке Кинсяти-ёкотё по мягкому мороженому с сусальным золотом и отправились домой.

На обратном пути Синобара и Мирай заснули на заднем сиденье. Это я должна была клевать носом – ведь я встала сегодня в полшестого, но почему-то сна не было ни в одном глазу, и я слушала бодрую беседу и музыку по радио. Поскольку был канун Нового года, сообщения были посвящены событиям-2025.

В начале года я была абитуриенткой и училась. Вместе с Нарусэ мы посетили храм Оми-дзингу и попросили об успешной сдаче экзаменов, но я прошла только в те университеты, куда и могла пройти со своими способностями, а Нарусэ и так все говорили, что она точно поступит в Киотский университет, так что для храма мы оказались удачными случаями, над которыми можно было не трудиться.

Когда Нарусэ попросила меня поехать с ней на объявление результатов, я была очень тронута: она пригласила меня на такое важное событие! Когда появился ее номер – 108, – я радовалась, как за себя саму.

Когда я уезжала в Токио, Нарусэ пришла меня проводить на станцию Дзэдзэ. Я не думала, что она заплачет, и она действительно не плакала. Я тоже старалась сохранять спокойный вид, но когда поезд отошел от платформы, из глаз у меня потекли слезы.

– Миюки, ты спать не хочешь? Ты ведь сегодня рано встала? – спросил папа Акари, и я выпрямила спину.

– Почему-то не хочу.

– Ясно.

Незначительная беседа, но почему-то мне показалось, что атмосфера немного разрядилась.

– А как Акари себя вела в последнее время?

– Хм. Да как обычно, о чем думает – неизвестно.

– Вот уж точно, как обычно.

Конечно, в каком-то смысле вполне естественно не знать, о чем думает другой человек, но непостижимость Нарусэ была иного рода. Там, где я бы разозлилась, она не сердилась, там, где я бы и внимания не обратила, она ломала голову над мелочами.

– Что я понял в последнее время – так это то, что она действительно любит учиться. Она сказала, что в университете, в отличие от школы, она наконец почувствовала, что действительно что-то изучает.

– Ясно…

Лично я бы предпочла обойтись без учебы. Я даже когда-то засомневалась: может, и Нарусэ не хочется этого делать, и она просто считает, что проходит какое-то испытание? Однако, по словам ее папы, она с энтузиазмом ходит на университетские лекции и в первом семестре за все тесты и доклады получила больше восьмидесяти баллов.

– Мне иногда становится страшно, что она вдруг исчезнет.

Я посмотрела на игрушечного Дип Импэкта, который стоял в углу приборной панели, и поняла, что тоже боюсь этого. Сейчас она пока еще где-то рядом, но в ближайшем будущем может уехать куда-нибудь далеко.

А может, я сама уехала из Дзэдзэ, потому что не хотела, чтобы меня покинула Акари? Я никогда об этом не думала, но сейчас мне вдруг пришла в голову эта мысль. Нарусэ – человек не того масштаба, чтобы застрять в Дзэдзэ. Поэтому я и не могла просто так заявить ее папе: «Что вы, этого не будет».

– Но если она соберется исчезнуть, она ведь предупредит вас? – Я изо всех сил попыталась его подбодрить.

Он пробормотал:

– Ну да.

– Ой, это уже Сигараки? – спросила проснувшаяся Синобара.

– Если Нарусэ едет на «Синкансэне», она вполне может быть уже дома. – Мирай тоже проснулась и проверяла смартфон.

А я ведь совсем не смотрела на телефон. Я вытащила его из сумки и взглянула на экран. Там было сообщение от мамы, которая осталась в Токио.

«К нам приехала Акари».

Смартфон выпал у меня из рук.

– Что это значит? – вырвалось у меня, не успела я его поднять.

Синобара сзади спросила:

– Что-то случилось?

Я молча подняла телефон и еще раз взглянула на сообщение. Оно пришло минуту назад.

– Нарусэ в Токио.

Под удивленные вопли с заднего сиденья я перевела взгляд на папу Акари. Тот, глядя вперед, чуть сощурил глаза и сказал, будто это само собой разумелось:

– Ясно. Значит, поехала с тобой встретиться.

Я быстро набрала мамин номер:

– Нарусэ у вас? Что это значит?

– Нет, уже ушла.

– Почему ты не позвонила, пока она была там? – заорала я, не сдержавшись.

– Так ведь и ты не написала, что ее нет дома.

Я треснулась затылком о подголовник. А ведь и правда. Если бы я добавила маму в поисковую группу в мессенджере, возможно, получила бы информацию раньше.

– Я сказала, что ты уехала к ней, в Сигу, она расстроилась. Я пригласила ее зайти и хотя бы чаю выпить, но она заторопилась, сказала, нужно еще куда-то заехать.

Я прекрасно могла представить, как Нарусэ и мама общались. Подруга раньше не была у меня дома в Токио, но адрес я ей сказала, так что она знала, как нас найти.

– Это все, что я знаю. Если зайдет еще раз, сразу позвоню.

– Хорошо.

Я повесила трубку. Никто не знал, как на это реагировать, и в машине воцарилась неловкая тишина.

– Как минимум мы знаем, что с ней все в порядке. Это хорошо, – попыталась сгладить ситуацию Синобара, обращаясь к папе Акари.

Мирай бодро заявила:

– Я напишу про Нарусэ в группу.

– В Токио наверняка тоже ставят какие-то штампы. Сегодня много где завершают мероприятия, вот она и объезжает их, наверное.

– Точно. И пытается поставить рекорд для Гиннесса – сколько сумеет объехать за один день.

Я постепенно тоже успокоилась и даже обрадовалась тому, что Нарусэ подумала о том же, о чем и я. Пусть она и поставила всех на уши, но факт – она приехала в Токио, чтобы увидеться со мной. Как я хотела встретиться с ней, так и она хотела встретиться со мной. Ее фраза «не ищите меня» была своего рода сюрпризом. Мы обе считали, что перед Новым годом все должны быть дома, и это вышло нам боком.

– Да уж, не думала, что мы поедем в Нагою, – заключила Синобара, когда мы подъезжали к Оцу.

– Зато было весело! Я напишу про это в сочинении «Как я провела зимние каникулы», будет что вспомнить! – звонко заявила Мирай.

– В следующий раз хотелось бы покататься на машине вместе с Нарусэ.

– Да, давайте! Симадзаки, и ты приезжай опять!

Я обернулась – Синобара и Мирай с улыбкой смотрели на меня. Они принимают меня в свою компанию! Мне стало стыдно, что я ревновала их к подруге.

– Обязательно приеду! – ответила я, тоже улыбнувшись.

Когда мы развезли по домам Синобару и Мирай, а сами добрались до квартиры Нарусэ, был уже шестой час. Мама Акари стояла на кухне, и по квартире разносился запах рагу.

«А можно ли мне здесь заночевать?» – вдруг возник в голове вопрос, словно навеянный этим запахом. Если Нарусэ сегодня не вернется, получится, что я буду встречать Новый год с ее родителями. Как-то неловко.

– Мне, наверное, лучше уехать, – вырвалось у меня.

Папа и мама Акари с изумленными лицами посмотрели на меня.

– Что?!

Кажется, они тоже только сейчас осознали всю странность ситуации.

– Тебе, наверное, неловко здесь без Акари.

– Нам ты не доставишь никаких хлопот, но если ты решишь вернуться домой…

Я заколебалась. Я приехала, только чтобы встретиться с подругой, и собиралась завтра вечером уехать в Токио на «Синкансэне». Послезавтра утром мы должны были ехать к бабушке в Иокогаму…

«Итак, сегодня мы снова проводим ежегодный предновогодний конкурс “Попади в Книгу рекордов Гиннесса с кэндамой”!»

Я взглянула на экран телевизора. Там шел спецвыпуск перед новогодним «Песенным турниром Красных и Белых»[29]. Участники с кэндамами в руках и с номерами на груди разминались, ловя шарик одной из сторон.

– Что?

– Как это?

– Да ладно!

Мы с папой и мамой Акари вскрикнули одновременно. Среди тех, кто собирался поучаствовать в установлении рекорда, была Нарусэ со своей лентой посланницы туризма Бива-Оцу.

Другие участники тоже привлекали внимание к своим регионам: кто-то изображал известных личностей, кто-то надел на спину рекламный щит, рассказывающий о местных сувенирах, у кого-то на спине была мягкая игрушка – местный символ.

«Сегодня к нам приехало сто тридцать человек из разных регионов Японии, которые будут соревноваться в искусстве владения кэндамой. Кто же победит?»

Камера переключилась на студию, где ведущий и исполнительница песен энка[30] обменивались впечатлениями: «Какие разные люди!»

Папа и мама Акари стояли молча. Если я сейчас уеду, у меня уйдет часа три, чтобы добраться до дома, даже если не придется ждать пересадок. За это время соревнования по кэндаме закончатся, а я буду жалеть.

– Я очень хочу это посмотреть, можно у вас остаться?

– Конечно. Ты ведь тоже, наверное, измучилась. Оставайся, так будет лучше, – сказала мама Акари.

При этих словах мой мозг будто вспомнил про усталость, и я почувствовала тяжесть во всем теле. Я уселась на диван и посмотрела в телефон. В поисковой группе обнаружилось сообщение от Юсэя: «Нарусэ сейчас на NHK. Кажется, будет выступать в “Красных и Белых”!» Я сначала удивилась – они что, целый день смотрят NHK? – но потом сообразила, что и у Нарусэ дома телевизор весь день был включен, так что ничего странного. Синобара и Мирай прислали стикеры, обозначающие изумление.

Конечно, было странно видеть Нарусэ в зале NHK, но мне всегда казалось, что когда-нибудь этот день наступит. Не помню, когда точно это случилось, но как-то по дороге из школы она сказала мне: «Симадзаки, я когда-нибудь буду выступать в “Песенном турнире Красных и Белых”».

– Будешь петь? – спросила я. Нарусэ с детского сада хорошо пела, но это означало лишь то, что она точно держала ритм и попадала в ноты, и мне казалось, что для профессиональных выступлений ей понадобится еще много упражняться.

– Хорошо бы. Но конкурентов много, это будет трудный путь. Думаю, быстрее будет попасть на сцену в качестве подтанцовки или чего-то подобного.

– А где таких набирают?

– Я искала – обычных людей туда не берут. Нужно либо принадлежать какой-то компании в шоу-бизнесе, либо попасться им на глаза в каких-то выступлениях. Видимо, придется так.

Нарусэ всегда говорила, что, если из ста заявленных великих дел человек выполнит хотя бы одно, все уже будут считать его молодцом, однако у нее их реализовывалось довольно много. Она, конечно, часто бросала что-то на полпути, и это меня злило, но, видимо, она по-своему отделяла зерна от плевел. Те семена, которые она посеяла, чтобы принять участие в «Красных и Белых», видимо, как раз сейчас должны были принести плоды.

«Кстати, когда мы были в Токио во время туристической кампании, Нарусэ устроила представление с кэндамой, и там ей какой-то дяденька дал визитку. Может быть, он как раз был с NHK?»

Это пришло сообщение от Синобары. В этом году в передаче собрали участников со всей Японии, так что если он действительно был с телеканала, это оказалось очень кстати для Акари.

«А меня Нарусэ спрашивала, смотрят ли младшеклассники сейчас “Песенный турнир Красных и Белых”. Возможно, это была подсказка».

Кажется, в сообщении Мирай был ответ на загадку «Не ищите меня».

«Ясно. Нарусэ запретили рассказывать о ее участии в турнире», – написала я в группу. Синобара прислала стикер «точно». Видимо, когда ее участие в программе решилось, ее попросили на всякий случай не разглашать информацию. Скорей всего, это означало не рассказывать о событии всем подряд, например в соцсетях, но Нарусэ наверняка восприняла это как государственную тайну и скрыла от всех, включая семью и друзей.

Папа Акари поспешно настраивал запись программы. Он не сердился, хотя ему пришлось сегодня помотаться по разным местам, и я не переставала удивляться: надо же, какая дочь у таких родителей.

– Акари каждый год смотрит турнир?

– По-разному. Иногда досматривает до самого конца, до 23:45, а как только закончится, сразу уходит спать.

– Хотя остается дотерпеть всего пятнадцать минут?

Мне с детства только в Новый год разрешали не ложиться спать, и я ждала этого с нетерпением, но Нарусэ, видимо, не приходило в голову бодрствовать, встречая его наступление.

Испытание с кэндамами началось в восемь часов. Под песню Хироси Миямы участники должны были ловить шарик в большое углубление. Над номерами, которые были на одежде участников, были написаны также префектуры, которые они представляли, и они по очереди, начиная с севера – Хоккайдо, Аомори, Иватэ, – показывали свое искусство.

Папа Акари сидел на полу перед телевизором и каждый раз, когда участнику удавалось поймать шарик, подбадривал его: «Молодец!», «Окей!». Мама наблюдала за ними молча, а я сложила руки, как будто в молитве.

Я верила, что Нарусэ не может промахнуться, но ведь у нее все не как у людей – ничего странного, если именно сегодня она что-нибудь вытворит. Сердце заколотилось от внезапно возникшего нехорошего предчувствия.

Выступили представители префектур Сидзуока, Айти, Миэ, вот уже на экране Нарусэ – посланница туризма Бива-Оцу от префектуры Сига. Несмотря на мои страхи, Акари, которая выглядела гораздо спокойнее остальных, с легкостью закинула шарик в углубление.

Единственная для нас, Нарусэ на экране – всего лишь одна из ста тридцати человек. Но она выполнила свою роль – передала эстафету участнику из Киото. Ее папа вскинул руки вверх: «Молодец!», и мама тоже с облегчением приложила руку к груди: «Умница!».

Я почему-то расхохоталась. Из Дзэдзэ – к «Красным и Белым». Хвастунья Нарусэ выполнила еще один свой грандиозный план.

Я поискала в Твиттере информацию о Нарусэ с тегами «посланники туризма» и «Сига». Видимо, очень многие смотрели турнир – несмотря на то что Нарусэ появилась лишь на мгновение, там и сям были посты про нее: «Посланница туризма Бива-Оцу», «Сига справилась». «Девочка из Сиги с кэндамой живет недалеко от нас», – написал кто-то; наверное, житель квартала Токимэки. Даже если люди не пишут в Твиттере, они смотрят на мою подругу. Я с волнением подумала, что ее история увеличилась еще немного.

Поисковая группа в мессенджере заполнилась поздравлениями по поводу успеха Нарусэ. В группе праздника Токимэки тоже написали председатель комитета Ёсиминэ и Инаэ: «Нарусэ выступала на песенном турнире?!», «Это ведь Нарусэ была с кэндамой?» И я снова рассмеялась, подумав о том, что все смотрят «Красных и Белых» в прямом эфире.

Для нас главной интригой песенного турнира было выступление с кэндамами, и какое-то время после этого мы еще возбужденно болтали, но после девятичасовых новостей умолкли, и телевизор зазвучал как будто громче.

Потом я приняла ванну, поболтала с университетскими подругами в мессенджере и постепенно захотела спать. Я прилегла на диване и клевала носом.

– Интересно, Акари все еще в зале? – Я проснулась от голоса ее папы.

На сцене хор исполнял последнюю песню «Свет светлячков»[31].

– Где же она будет ночевать?

– Наверное, NHK приготовил какую-нибудь гостиницу.

Я встречаю Новый год в Сиге, а Нарусэ – в Токио. Все шиворот-навыворот.

– Это же Акари – она, наверное, уже спит.

– Может быть.

Пока мы так переговаривались, турнир закончился и началась передача «Год нынешний и год минувший».

– Миюки, можешь переключить на то, что тебе нравится.

Мне было все равно, и я включила «Комический Новый год. 100 лучших сценок – обхохочешься!». На ступенчатой сцене стоял дуэт «Соус Аврора», и я подумала, что они тоже в первый раз после переезда встречают Новый год в Токио.

– Осталась минута до нового, 2026 года! – звонко объявила ведущая, и в этот момент из прихожей донесся звук поворачивавшегося в замке ключа.

Дверь квартиры открылась – сколько раз с самого детства я слышала этот звук! На секунду я потерялась и подумала, что это мой папа вернулся домой.

Но в эту квартиру может вернуться только один человек.

– Вот и я!

В 23:59 приехала Нарусэ. Я встала и открыла дверь в гостиную.

– Нарусэ!

Она все так же была в форме посланницы туризма Бива-Оцу.

– Привет, Симадзаки!

Увидев меня, она подняла в легком приветствии правую руку и зашла в гостиную. Я должна была радоваться тому, что мы наконец-то встретились, но она выглядела так естественно, что мне даже показалось, будто мы виделись вчера.

– Хорошо, что с тобой все в порядке. – Папа подошел к ней, радуясь встрече.

– Прости, Симадзаки, я перед тобой виновата.

– Да ладно, давай встречать Новый год!

На экране телевизора до 2026 года оставалось тридцать секунд.

– Подумаешь, число поменяется. К чему такой шум? Разве такой отсчет показывают не каждый день?

– Нет, конечно, только тридцать первого декабря.

Отсчет дошел до десяти секунд, и цифры на экране стали больше.

– Десять! Девять! Восемь! Семь! Шесть! – Я стала считать вслух подменявшиеся на экране цифры.

Нарусэ тоже присоединилась ко мне и начала считать:

– Пять! Четыре! Три! Два! Один! Ноль! С Новым годом!

Я смогла встретить Новый год в Сиге с Нарусэ. Все получилось не так, как было задумано, но мы разделили с ней этот момент.

– Я в первый раз не сплю в Новый год.

Нарусэ сняла рюкзак, который все это время был на ней.

– Как хорошо, что ты вернулась! – Папа улыбался во весь рот – явно был сам не свой от радости, что дочь приехала домой.

– Нам тут нелегко пришлось.

Мама – полная противоположность улыбавшемуся папе – с усталым видом подступила к Нарусэ:

– Папа и Миюки так волновались, даже в Нагою за тобой поехали!

– Что?

Нарусэ с удивленным видом посмотрела на меня и на отца.

– Я же написала: «Не ищите меня».

– От такой записки все только еще больше забеспокоились. В следующий раз пиши, куда уехала, – отругала ее мама, и Нарусэ поникла.

– Нам велели никому не рассказывать о том, что мы будем выступать на песенном турнире. Извини, что заставила волноваться.

– Но ведь ты могла взять смартфон, чтобы с нами связаться?

– Но по геолокации можно было бы определить, что я еду на NHK.

Нарусэ есть Нарусэ. Мама вздохнула:

– Иди в ванную. – И она включила кнопку подогрева на пульте дистанционного управления.

– Не только я и твой папа, Мирай, Синобара и Курэма – все нам помогали. – Я показала ей нашу поисковую группу в мессенджере.

– Я и не думала, что так важна для вас. Включишь и меня в группу?

Нарусэ взяла в руки свой телефон и начала набирать текст, признавая свою вину.

«Приношу свои глубочайшие извинения за то, что доставила вам всем столько беспокойства. В 23:59 31 декабря 2025 года я благополучно вернулась домой, Оцу, Нионохама. Простите мне мою невоспитанность, но я надеюсь и в новом, 2026 году пользоваться вашим расположением. 01.01.2026 г., с почтением – Акари Нарусэ».

Первым отреагировал Юсэй: «Хорошо, что успела встретить Новый год дома!» Читая это сообщение, я легко смогла представить его голос. Затем написала Мирай, добавив стикер с кланяющимся зайчиком: «Ура! Надеюсь на твое хорошее отношение и в этом году!» Синобара прислала одновременно хохочущий и рыдающий стикер, а затем написала: «Поздравляю с успехом в кэндаме! Нарусэ, ты лучшая! Найс!»

На следующее утро мы смотрели в записи «Песенный турнир Красных и Белых» и ели новогодний суп одзони, который приготовила мама Нарусэ. Вообще, я выросла на мамином супе, который она делала по-кантосски, а одзони, как его делают в Сиге, попробовала впервые. Суп был на белой пасте мисо с круглыми лепешками моти, дайконом и пекинской капустой.

– Сколько тысяч раз я делала этот трюк с кэндамой, но на такой большой сцене – впервые. Совсем другое ощущение. Надо было побольше согнуть колени, но тогда поза нарушается. – Нарусэ сама себе устроила разбор выступления.

– Ты, наверное, просто волновалась, – сказала я.

Она задумалась.

– Говоришь, это волнение? Наверное, так и есть.

Она остановила воспроизведение и некоторое время смотрела на экран, как будто пыталась заново ощутить то мгновение. Первый раз в жизни почувствовать волнение, причем на песенном турнире – такое нечасто случается.

– Но турнир мне понравился. Удалось увидеть даже мне известных певцов и исполнителей – надо будет в следующий раз попытаться выступить там нашим дуэтом.

От неожиданности я проглотила моти целиком и чуть не задохнулась. Выйти на сцену в «Песенном турнире» – такого в моей жизни просто не может произойти. Но ведь Нарусэ выступила там – значит, и «Мы из Дзэдзэ» может попасть на эту сцену.

Кроме того, эта фраза оказалась лучшим подтверждением того, что для Нарусэ наш дуэт – вовсе не дело прошлого. Я, конечно, от волнения буду очень напряжена, но вместе с подругой мне нигде не страшно.

Доев суп, мы пошли в храм Бамба, который находится неподалеку, – совершить первое в новом году паломничество.

– Знаешь, в замке Нагоя мы спросили про тебя у человека в костюме Оды Нобунаги, и он сказал, что ты была там за полчаса до нас. – Я на ходу рассказывала Нарусэ о наших вчерашних похождениях.

– Да, я бы и хотела задержаться там, но мне надо было заехать к тебе, а потом отправляться на NHK, поэтому я спешила.

– Когда мама написала мне в мессенджере, что ты приехала, я так удивилась!

– Я тоже удивилась, когда узнала, что ты в Сиге.

Храм Бамба – очень маленький, и даже первого января здесь мало людей. Мы вытянули билетики с предсказаниями: мне выпало «счастье», а Нарусэ – «большое счастье».

– По какой-то причине я каждый год вытягиваю «большое счастье».

– Кто бы сомневался!

Пока мы ждали своей очереди, чтобы поклониться святилищу, стоявший впереди маленький ребенок спросил у родителей:

– А о чем надо просить?

– Надо сказать: «Хочу, чтобы в этом году все были здоровы!»

– Хм…

Интересно, о чем попросит Нарусэ? Можно спросить, и она наверняка расскажет, но, мне кажется, я не хочу знать. Я ведь тоже не могу ей признаться, какое у меня самое главное желание.

После посещения святилища мы неспешно дошли до берега озера. Под ясным холодным небом сверкала голубая поверхность воды. Пусть этот год тоже будет хорошим.

– 2026 – это два умножить на 1013.

– А 1013 – это простое число.

В детстве я думала, что до 2026 года еще далеко, но теперь мне кажется, что мы добрались до него в мгновение ока. Нарусэ собирается жить до двухсот лет, значит, будет здесь еще в 2206 году. Пусть каждый год вытягивает билетик с «большим счастьем».

– Симадзаки! Надеюсь на твое расположение в новом году! – глядя на озеро, сказала Нарусэ.

– Конечно!

Хочу всегда иметь возможность видеть Нарусэ. Повернувшись к озеру, я еще раз повторила желание, которое загадала в храме.

Мандзай – традиционные японские комические выступления. Как правило, это шуточный диалог между «умником» и «простаком», в котором «простак» говорит всякие глупости, а «умник» исправляет его, «подкалывая».

Таканори Нисикава (род. в 1970 г.) – японский певец, актер, уроженец г. Хиконэ префектуры Сига.

Подробнее о деятельности дуэта Нарусэ и Симадзаки, а также их участии в конкурсе «Гран-при М-1» рассказано в первой книге – «Нарусэ собирается захватить мир».

Ута-гарута («карты со стихами») – популярная в Японии игра, в которой ведущий зачитывает начало стихотворения из поэтической антологии, а игроки должны на скорость выбрать из разложенных перед ними карт нужную, с окончанием стихотворения. Сейчас существует также спортивный вариант «кёги-карута» («соревновательные карты»). Об участии Нарусэ в соревнованиях также рассказано в первой книге.

«Мой сосед Тоторо» (1988 г., режиссер Х. Миядзаки) – мультфильм студии «Гибли». По сюжету две сестры – Сацуки и Мэй – знакомятся с духом леса, которому дают имя Тоторо.

Дип Импэкт – знаменитый японский скакун-рекордсмен, победитель множества скачек, в том числе всех этапов японской Тройной короны (упомянутые далее скачки Кикка-сё – один из этапов Тройной короны).

Сётю – крепкий японский алкогольный напиток, производится из риса, ячменя, картофеля и др. продуктов.

23 района, или 23 специальных района Токио – ядро столицы, территория, которая была городом Токио до 1943 г. С 2000 г. 23 района имеют статус самостоятельных муниципальных образований.

В дзэн-буддизме считается, что существует 108 грехов или людских страданий – клеша. В Японии 108 ударов колокола, звучащих в буддийских храмах в новогоднюю ночь, по одной из версий, избавляют людей от этих грехов.

В японском языке нет различия между звуками «л» и «р», а также невозможно произнесение согласных подряд, поэтому английское claimer для японцев звучит как «курэма».

Инстаграм принадлежит компании Meta, чья деятельность запрещена и признана экстремистской на территории России. – Прим. ред.

«На раннем рассвете туман над рекою Удзи…» – начальные строки стихотворения советника Гон-тюнагона Садаёри (991–1043 гг.) из сборника «Сто стихотворений ста поэтов» (Пер. В. С. Сановича).

Трейнспоттинг (англ., букв.: «обнаружение поездов») – наблюдение за поездами и (часто) их фотографирование.

«На перекатах быстра…» – первая строка стихотворения императора Сутоку-ин (1119–1164 гг.) из сборника «Сто стихотворений ста поэтов» (Пер. В. С. Сановича).

Кэндама – напоминающая бильбоке деревянная игрушка в форме молоточка с привязанным на веревочку шариком. Подкидывая шарик и поворачивая молоточек, можно последовательно ловить шарик в углубления на корпусе или насаживать его на штырек на верху молоточка. Нарусэ известна прекрасным владением кэндамой (см. первую книгу «Нарусэ собирается захватить мир»).

May I help you? (англ.) – Вам помочь?

Ho perso la strada (ит.) – Я заблудился.

Grazie (ит.) – Спасибо.

Кинки (Кансай) – один из восьми регионов Японии, включает в себя западную и центральную часть острова Хонсю. Крупные города – Осака, Кобе, Киото.

Об этой истории также рассказано в первой книге «Нарусэ собирается захватить мир».

Конняку – желеподобная масса, получаемая из растения аморфофаллус коньяк. В Японии широко употребляется в пищу, считается очень полезным из-за большого содержания клетчатки и низкой калорийности. В г. Омихатиман преф. Сига распространен красный конняку, получающий свой цвет благодаря добавлению оксида железа в процессе изготовления.

Соба – лапша из гречневой муки, одно из традиционных блюд на новогоднем столе.

«Домашний налог» – принятая в Японии система добровольных пожертвований органам самоуправления любого региона (в первую очередь – родных мест человека). Из данного региона в ответ присылают продукты местного производства, кроме того, можно получить налоговый вычет.

Битва при Сэкигахара – одно из самых масштабных сражений в истории Японии, состоявшееся 21 октября 1600 г. между войсками Токугавы Иэясу и армией Исиды Мицунари. Этим завершился длительный процесс объединения Японии, было основано новое правительство – сегунат Токугава, началась эпоха Эдо (1603–1868).

Получение штампов – популярное мероприятие на разных туристических маршрутах. При посещении указанных мест турист получает красивые штампы в специальную книжечку.

Ода Нобунага (1534–1582) – военачальник эпохи «воюющих провинций» (вторая половина XV – начало XVII в.), первый из трех «объединителей Японии».

Ёкай – разнообразные сверхъестественные сущности в японской мифологии.

Сятихоко – мифическое существо с телом рыбы и головой тигра, популярно в азиатской, в т. ч. японской архитектуре в качестве противопожарного оберега (по поверьям, сятихоко может вызывать дождь).

«Песенный турнир Красных и Белых» – новогодняя музыкальная программа, где исполнители-мужчины («Белые») соревнуются с исполнительницами-женщинами («Красными»). С 1951 г. выходила на радио, с 1953 г. – на телевидении.

Энка – лирический жанр японских песен с характерным вибрирующим исполнением.

«Свет светлячков» (яп. Хотару-но хикари) – песня на мотив шотландской Auld Lang Syne (стихи Р. Бёрнса), традиционно исполняется на выпускных вечерах, а также на различных мероприятиях, указывая на окончание собраний.