На чердаке рождественского музея в волшебном городе, где живет самый настоящий Санта-Клаус, стоит тяжелый сундук. В нем спрятан драгоценный ларец, в ларце – резная шкатулка, а в ней – потертая книга. На книге – золотой замочек, который открывается только золотым ключиком, хранящимся в кармане пальто главного эльфа музея. А сам эльф – не простой, а старший хранитель праздничных тайн. На обложке книги сверкают при свете свечей золотые буквы: «Рождество сквозь века».

Рождественская елка в Виндзорском замке. The Illustrated London News, 1848 г.

Эта книга под замком неспроста: стоит лишь открыть ее, как на волшебных страницах оживает многовековая история Рождества на планете Земля. Тут и младенец Иисус в яслях, и шумные римские Сатурналии, и «сахарные банкеты» при дворе Елизаветы I – королевы Англии XVI века, при которой Рождество вновь стало официальным праздником после периода пуританского запрета, и веселые маскарады, и сверкающая царская елка в Александровском дворце в Царском Селе. Все бегают, суетятся, украшают дом хвойными ветками, развешивают на елке яблоки, пряники и стеклянные шары. Такова история Рождества – яркая, многогранная и неповторимая для каждого.

Неизвестный автор. Ночь на Рождество в деревне. «Всемирная иллюстрация», № 52, 1872 г.

Говорить о Рождестве во времена неолита, задолго до рождения Христа, кажется странным, но в этом есть глубинный смысл. Многие исследователи считают, что Рождество вобрало в себя черты древних зимних праздников, связанных с моментом солнцестояния. С научной точки зрения этот день знаменует собой начало астрономической зимы, а в представлениях древних он символизировал переход от тьмы к свету – момент возрождения мира.

Зимнее солнцестояние наступает ежегодно 21 или 22 декабря в зависимости от того, високосный год или нет. В культурах древних народов подобные «переломные точки» года были священными. До появления письменных календарей древние народы отсчитывали время по природным ритмам – по смене сезонов, фазам луны, положению солнца и звезд. Движение небесных светил составляло основу их представлений о времени и порядке в мире. Позднее в кельтской традиции эти циклы оформились в образ «Колеса года» – символa вечного круговорота времен.

Переходы от одной части года к другой сопровождались обрядами, игравшими роль «врат» между мирами. Стремясь понять природу этих переходов, люди создавали мифы и образы, в которых через смену времен года раскрывались универсальные сюжеты о жизни и смерти, любви, утрате и возвращении.

Вход в Ньюгрейндж. Дублин, Ирландия

О важности солнцестояния свидетельствуют мегалитические памятники – Стоунхендж и Ньюгрейндж. Эти древние сооружения ориентированы по солнечным линиям 21 декабря. Особенно впечатляет Ньюгрейндж в Ирландии: в утренние часы зимнего солнцестояния солнечный луч проникает в узкий проход и освещает внутреннюю погребальную камеру. Для своего времени это технологическое и сакральное чудо.

В окрестностях Стоунхенджа археологи обнаружили остатки массовых трапез и следы сезонных жертвоприношений. На стол подавали свинину, говядину, сыр, ячменное пиво, кисломолочные продукты и мед. Это был не просто пир – это была благодарность богам за уходящий год и мольба о благополучии в следующем.

У кельтов фигура Бейры – королевы зимы – олицетворяла старость и холод, а бог юности Ангус ассоциировался с весной и обновлением. Хотя их не связывает прямой мифологический конфликт, в народной поэтике они представляют смену сезонов. У греков осеннее увядание природы объяснялось нисхождением Персефоны в подземный мир и ее возвращением весной. В молдавских сказках витязь Фэт-Фрумос сражался со змеем или тьмой, чтобы вернуть свет или солнце, – своеобразная модель борьбы за возрождение и тепло.

Стоунхендж. Графство Уилтшир, Великобритания

Зимнее солнцестояние иногда называют «полночью года». Это самая длинная ночь в году – время, когда, по поверьям германцев и кельтов, граница между мирами становилась тонкой и духи выходили на землю. Это было опасное, но и священное время. Вместе с тем солнцестояние символизировало надежду: с этого момента дни начинали удлиняться, а свет – возвращаться. Сегодня мы знаем, что в это время Земля находится на максимальном удалении от Солнца. Но для древних народов исчезновение солнечного света означало, что боги могут быть разгневаны или разочарованы. Это время воспринималось как испытание, когда миру угрожает хаос, и люди должны были задобрить высшие силы обрядами, жертвами и молитвами, чтобы вернуть гармонию и восстановить порядок.

Роберт Чемберс. Перевозка бревна на Йоль. «Книга дней». 1864 г.

Огонь играл важную роль в обрядах, связанных с зимним солнцестоянием у различных народов Европы. В скандинавской традиции во время праздника Йоль в домах зажигали большое деревянное полено – так называемое йольское полено, которое должно было гореть непрерывно в течение всех двенадцати дней праздника. Считалось, что его пламя охраняет дом, приносит удачу и помогает вернуть солнце. Остатки полена хранили до следующего года, чтобы зажечь новый огонь.

В некоторых областях Франции и Германии существовал обычай обносить горящее полено вокруг дома или сарая, чтобы защитить имущество от злых духов. У кельтов в период зимнего солнцестояния разводили ритуальные костры, особенно на возвышенностях, – как символ жизненной силы и как знак поддержки угасающему свету. Такие костры были частью обрядов почитания солнечных богов и участвовали в цикле сезонных праздников. У германских племен встречались факельные шествия – группы людей с горящими факелами обходили деревни, чтобы отогнать тьму и символически проводить старый год. Во всех этих обрядах огонь служил не только источником света и тепла, но и знаком ожидания возвращения солнца – выражением надежды, что после самой долгой ночи начнется новый виток жизни.

Образ света занимает важное место в христианской символике. Согласно Евангелию от Иоанна, Иисус Христос называется «Светом мира», пришедшим озарить духовную тьму человечества. Его рождение отмечается в самый темный период года, что подчеркивает символическое значение света как начала спасения. Вифлеемская звезда, согласно преданию, указывала волхвам путь к новорожденному Спасителю и стала знамением божественного присутствия. В западноевропейской христианской традиции в предрождественские недели, известные как Адвент, принято зажигать свечи – по одной в каждое воскресенье, чтобы выразить духовную готовность и надежду. Свет лампад и свечей в домах и храмах символизирует не только радость и память, но и внутреннее просветление, к которому стремится верующий человек.

В X веке норвежский король Хакон I Добрый, приняв христианство в Англии, по возвращении на родину издал указ, предписывающий праздновать Йоль и Рождество как единое торжество. Его политика была частью попытки христианизировать Норвегию мирным путем. Но сопротивление было велико, и потому власть прибегала к административным мерам, включая штрафы.

Ширли Уинн. Рождественская открытка. Около 1880-х гг. Национальная библиотека Ирландии. Дублин, Ирландия

Обычай украшать дом вечнозелеными растениями также уходит корнями в языческое прошлое. Кельты считали остролист и омелу священными. Остролист, по их поверьям, сохранял тепло в морозную зиму. Его острые листья отпугивали злых духов. Омелу собирали только жрецы-друиды, срезая ее золотым серпом и не позволяя упасть – в противном случае растение теряло силу. Эти поверья сохранялись веками.

Христианство придало растениям новый смысл. Белые цветы остролиста стали символом чистоты Христа, красные ягоды – его крови, листья – тернового венца. Сочетание зеленого и красного стало традиционной цветовой гаммой Рождества. В старину верили, что после Богоявления вечнозеленые ветви теряют благословение. Их нужно было сжечь или выбросить: оставленные листья могли привлечь в дом нечистую силу. Считалось, что каждый забытый колючий лист звал в дом по одному духу, призраку или гоблину.

Д ревние римляне устраивали в честь своих богов множество торжеств, и одним из самых популярных был праздник Сатурналий – дни почитания Сатурна, бога земледелия, плодородия и времени. Первоначально праздник отмечался 17 декабря, но со временем растянулся на несколько дней, вплоть до 23 декабря, превращаясь в шумное и радостное народное гуляние. В эти дни повседневный порядок как будто переворачивался: господа временно менялись ролями со своими рабами, дозволялись азартные игры, запрещенные в обычное время, и устраивались пиршества, сопровождаемые шутками, песнями и театрализованными выступлениями. Принято было также обмениваться символическими подарками – свечами, фигурками из глины или воска, орехами.

Особое место в празднике занимал выбор так называемого «царя Сатурналий» – персонажа, избираемого по жребию среди участников пира. Он давал забавные или абсурдные приказы, которые остальные гости обязаны были исполнять, напоминая о свободе и равенстве в мифический Золотой век, с которым связывалось время правления Сатурна. Эта игровая инверсия ролей, отражающая временное освобождение от социальной иерархии, оказала влияние на позднейшие европейские традиции рождественских балов и маскарадов.

Хотя в античных источниках не зафиксирован обычай запекать боб в пироге на Сатурналии, идея избрания «короля» по жребию сохранилась и получила новое воплощение в средневековых и раннемодерных христианских праздниках. Так, например, в Англии XVI века, во времена Генриха VII и Генриха VIII, на праздник Двенадцатой ночи (завершающий рождественский цикл) подавался пирог с сюрпризом: тот, кому доставался боб, становился «Бобовым королем».

Антуан-Франсуа Калле. Сатурналии. 1783 г. Лувр. Париж, Франция

Если боб выпадал женщине, она выбирала себе «короля», и остальные участники веселья обязаны были повторять его действия – даже если он просто кашлял. Эти элементы театрализованной игры до сих пор сохранились в ряде стран Европы – Франции, Бельгии, Греции, где под Новый год или на Богоявление подают пироги с монетой или фигуркой.

Хэблот Найт Браун. Двенадцатая ночь веселья в амбаре фермера Шейкшафта. Иллюстрация к роману Уильяма Харрисона Эйнсворта «Мервин Клитеро». Ок. 1850 г.

Как и многие другие зимние обряды, Сатурналии сопровождались украшением жилищ вечнозелеными растениями. Римляне использовали плющ, лавровые венки, ветви мирта и можжевельника, которые символизировали стойкость природы и продолжение жизни в самый темный период года. Лавр, как символ победы и благополучия, считался особенно уместным в качестве праздничного украшения и подарка. Хотя остролист и пальмовые ветви не упоминаются в прямой связи с Сатурналиями, идея дарения зеленых талисманов, приносящих удачу, была широко распространена в римской культуре и позднее перешла в европейскую традицию.

Х отя именно Сатурналии чаще всего называют предшественником Рождества, в позднеримскую эпоху появился и другой праздник, еще более близкий по дате и символике – день рождения Непобедимого Солнца (dies natalis Solis Invicti). Этот культ окончательно оформился при императоре Аврелиане в 274 году, хотя идеи поклонения солнечному божеству циркулировали в Риме и раньше.

Ранее попытку ввести поклонение солнечному богу предпринял Гелиогабал – молодой император сирийского происхождения, правивший в 218–222 годах. Он продвигал культ Элагабала, бога солнца из своей родной Эмесы, и стремился поставить его выше всех остальных римских богов. Однако этот шаг встретил сопротивление сената и народа, а после гибели императора культ был быстро забыт.

Стела с изображением бога Солнца, богини Луны и, возможно, Юпитера Долихена. 150–200 г. н. э. Итальянский национальный музей. Рим, Италия

Настоящее возвышение солнечного культа произошло спустя полвека. Аврелиан, вдохновленный восточными религиозными практиками и стремясь укрепить единство империи, учредил официальное почитание Сол Инвиктус – Непобедимого Солнца. Он возвел в Риме грандиозный храм Солнца, учредил в его честь ежегодные гладиаторские игры и празднества, а самому культу были выделены щедрые средства. Сол стал символом централизованной божественной власти, стоящей над многобожием, – хотя формально римский пантеон не был упразднен, культ Солнца получил особый, полугосударственный статус.

День 25 декабря, незадолго после зимнего солнцестояния, отмечался как момент рождения солнца – возвращения света после самой длинной ночи в году. Именно этот день был объявлен праздником Непобедимого Солнца, знаменующим начало нового солнечного цикла. Существует гипотеза, что христианское Рождество в IV веке было сознательно назначено на ту же дату, чтобы заменить популярный языческий праздник.

Нередко этот праздник связывают с митраизмом – таинственным восточным культом, распространенным среди римских солдат. Митра также ассоциировался с солнцем, справедливостью и победой над тьмой. Однако, вопреки расхожему мнению, не существует достоверных античных источников, в которых говорилось бы, что день рождения Митры приходился именно на 25 декабря. Скорее всего, это поздняя интерпретация, возникшая из попытки сблизить похожие по духу культы.

Праздник Непобедимого Солнца – один из ярких примеров того, как позднеантичный мир пытался выразить идею возрождения и космического порядка в момент зимнего перелома. Свет, победивший тьму, стал не только религиозным, но и политическим символом. И хотя культ Сол Инвиктус исчез с приходом христианства, образ солнечного торжества остался в культуре, переосмысленный и встроенный в новые религиозные формы.

П разднование Рождества Христова как отдельного церковного праздника появилось не сразу. В первые века христианства внимание верующих сосредотачивалось прежде всего на Страстной неделе и Воскресении. Лишь в IV веке, при императоре Константине, начинается регулярное празднование Рождества, впервые зафиксированное в римском календаре 336 года.

Некоторые богословы предполагают, что этот день мог быть избран и в противовес популярному в Римской империи празднику Непобедимого Солнца, который выпадал на 25 декабря. По мнению исследователей, совпадение дат могло быть сознательным шагом ранней Церкви, стремившейся заменить языческое торжество христианским содержанием. Однако среди церковных авторов существует и противоположная точка зрения: маловероятно, что христиане добровольно соединили бы величайший праздник с днем, посвященным языческому божеству.

Интересно, что даже хронологическая система отсчета лет, основанная на Рождестве Христовом, не вполне точна. Согласно историческим данным, царь Иудеи Ирод Великий, по приказу которого были убиты младенцы в Вифлееме, умер около 4 года до н. э. Это означает, что Иисус, согласно данным Евангелия от Матфея, родился как минимум за несколько лет до установленного начала нашей эры.

Кодекс Эгберта, лист 15, сцена «Избиение младенцев». Х в. Городская библиотека. Трир, Германия

Таким образом, 25 декабря – это не точная дата, а символическая. Она выражает духовный смысл Рождества как победы света над тьмой и утверждения новой надежды.

П остепенно набирая популярность, празднование Рождества достигло особого размаха в Средние века. К тому времени оно заняло важное место в литургическом календаре и сопровождалось целым циклом обрядов и торжеств, продолжавшихся двенадцать дней – с вечера 24 декабря до Богоявления 6 января. Эти дни включали как церковные службы, так и светские развлечения.

Геррада Ландсбергская. Рождество Христово. Иллюстрация из манускрипта «Hortus deliciarum» («Сад наслаждений»), XII в.

Некоторые обычаи, ставшие привычными позднее, тогда еще только формировались. Например, традиция дарить подарки была связана не с 25 декабря, как ныне в большинстве католических стран, а с 1 января – днем Обрезания Господня и гражданского Нового года.

Именно в это время в германских землях стали появляться первые упоминания о так называемом «райском дереве» – ели, украшенной красными яблоками и белыми облáтками. Она использовалась в рождественских мистериях – религиозных театрализованных представлениях, повествовавших о Рождестве Христовом. Эти спектакли нередко устраивались при церквях и помогали неграмотному населению постичь основы вероучения. Хотя ель тогда еще не считалась символом Рождества, именно эта традиция, вероятно, стала ее прообразом.

Считается, что первыми, кто начал устанавливать в своих домах рождественские ели, были немцы. Однако Латвия оспаривает это первенство: в Риге уверяют, что первое наряженное рождественское дерево появилось на городской площади еще в 1510 году. Возможно, это так. Тем не менее письменные свидетельства, датируемые 1604 годом, указывают, что в немецком Страсбурге устанавливали дома деревья, украшенные яблоками, сладостями, бумажными цветами и фольгой.

Сам обычай украшать деревья, по некоторым предположениям, может восходить к античным временам. В Римской империи существовали празднества в честь бога вина, виноградарства и плодородия Бахуса, на которых деревья и ветви украшались символическими предметами. Однако прямой связи между этими обрядами и рождественскими елками установить невозможно.

В XIX веке рождественская ель стала распространяться по всей Европе. Немецкая принцесса Елена Мекленбург-Шверинская, выйдя замуж за Фердинанда Орлеанского, установила елку в парижском дворце Тюильри в 1837 году. В России этот обычай прижился благодаря Александре Федоровне, супруге Николая I, которая начала устраивать рождественские праздники с елкой и подарками в первой трети XIX века.

С течением времени на ветвях ели появлялись не только яблоки и сладости, но и золоченые орехи, деревянные игрушки, марципановые фигурки, сосновые шишки. В викторианской Англии была популярна гирлянда – рог изобилия с конфетами. В России любили украшения из дрезденского картонажа, а в США – гирлянды, сделанные из попкорна.

Первое опубликованное изображение рождественской елки на фронтисписе книги Германа Бокума «Дар незнакомца». 1836 г.

Во времена Тюдоров в Англии были особенно популярны маскарады и театральные представления. Сам Генрих VIII любил переодеваться в Робина Гуда, а придворные охотно играли его «веселую компанию». Эти представления становились настоящим событием при дворе. Еще одна традиция того времени – подношения монарху. Подобно римским императорам, английские короли ожидали подарков от подданных в преддверии праздника. Особенно щедрые дары поступали от аристократии, но дарить могли и простолюдины. Елизавета I, правившая в XVI веке, по легенде, даже обновляла таким образом гардероб – многие придворные преподносили ей платья, сшитые специально к празднику.

После Реформации рождественские торжества стали более сдержанными, но не исчезли – праздник продолжал занимать важное место в церковном и придворном календаре.

Во второй половине XIX века Рождество в Великобритании пережило подлинное возрождение.

Лоуренс Альма-Тадема. Ave Caesar! Io Saturnalia!

1880 г. Художественный музей Акрона. США

Ньюгрейндж. Графство Мит, Ирландия

Джеймс Тиссо. Волхвы в доме Ирода. Между 1886 и 1894 гг. Художественный музей в Бруклине. Нью-Йорк, США

Маттиас Стомер. Поклонение пастухов. Ок. 1650 г. Палаццо Мадама и Казафорте дельи Акаха. Турин, Италия. Викторианское Рождество

Существенную роль в этом процессе сыграли королева Виктория и ее супруг принц Альберт СаксенКобург-Готский. Будучи уроженцем Германии, где рождественские традиции были глубоко укоренены, Альберт перенес некоторые из них в британский двор, в частности – обычай наряжать елку. Первая иллюстрация королевской семьи у елки была опубликована в 1848 году в газете Illustrated London News и быстро вдохновила аристократические и средние слои общества.

Тогда елку устанавливали на стол, застеленный белой скатертью, и украшали свечами, яблоками, бумажными цветами и сладостями. Мода на рождественские деревья распространилась с огромной скоростью: если в 1840-х годах елка была редкостью, то к 1870-м годам она стала почти обязательной деталью праздника.

Образ Рождества как семейного торжества с песнями, подарками и угощениями закрепился в том числе благодаря Чарльзу Диккенсу. Его повесть «Рождественская песнь» (1843) стала настоящим культурным явлением и задала тон праздничной атмосфере: доброе, душевное, «правильное» Рождество стало моделью для подражания.

Викторианская эпоха подарила нам и другие элементы современного Рождества: первую массово напечатанную рождественскую открытку (1843), хлопушки (1850-е), популяризацию пудинга и индейки. Образ Санта-Клауса восходит к святому Николаю Мирликийскому, чья фигура через голландского Синтерклааса попала в США, а оттуда – в Британию в последней четверти XIX века. Привычный нам внешний облик он приобрел лишь в XX веке.

Джон Лич. Третий гость Скруджа. 1843 г. Иллюстрация из «Рождественской песни» Чарльза Диккенса. Лондон: Chapman & Hall, 1843 г. Викторианское Рождество

Среди популярных тогда обычаев был вассейлинг – хождение по домам с пением и пожеланиями добра в обмен на угощение. Название происходит от англосаксонского тоста waes hael («будь здоров»). Напиток вассейл представлял собой пряный горячий пунш на основе эля или сидра с добавлением яблок, сахара и специй и подавался в большой чаше. Этот обычай имеет древние, отчасти языческие корни и связывался с пожеланиями плодородия и благополучия.

Если сегодня в России Рождество отмечают 7 января, то до революции, когда страна жила по юлианскому календарю, праздник приходился на 25 декабря. Период от Рождества до Крещения (6 января) назывался Святками. В это время было принято колядовать, гадать, посещать службы, устраивать катания на санях, лепить снеговиков, ходить на балы и в гости.

Вечера с 25 декабря по 1 января назывались святыми, а с 1 по 6 января – страшными. Рождеству предшествовал строгий сорокадневный пост, завершавшийся в Сочельник. В этот день пост был особенно суров, и к трапезе приступали только с первой звездой. На стол подавали сочиво (кашу из зерен с медом и сухофруктами), рождественский хлеб и взвар – сладкий напиток из сушеных фруктов.

На праздничном рождественском столе обязательно были мясные блюда, в том числе из свинины, пироги, жирная рыба, сладости. Ходила легенда, что свинья – единственное животное, потревожившее новорожденного Иисуса в Вифлееме своим хрюканьем, за что ее якобы «наказывали», подавая в еду на Рождество.

Еще в 1699 году Петр I распорядился отмечать Новый год 1 января и велел украшать дома хвойными ветвями. Однако традиция ставить елку в доме прижилась лишь в XIX веке. Как уже говорилось, считается, что ее ввела в обиход супруга Николая I – Александра Федоровна, немецкая принцесса. В 1817 году она устроила елку при дворе, и обычай быстро распространился среди дворян и купцов. Наряженные елки продавались в кондитерских, а за более простыми деревцами ходили на елочные базары.

Николай Каразин. Рождественская открытка. До 1908 г.

Сначала рождественская елка считалась забавой для детей и чужеземной причудой, но со временем превратилась в главный символ праздника. Дети с нетерпением ждали момента, когда можно было «ощипать» елку – снять с нее пряники и сладости. Игрушки изготавливали своими руками: склеивали фигурки из картона, мастерили гирлянды, покрывали орехи золотом.

Царская семья и богатые сословия дарили подарки и детям слуг: дети императора лично срезали угощения с елок во дворцах и вручали их этим малышам. Пример подхватили состоятельные семьи по всей стране, устраивая праздничные елки для детей бедноты, где каждый ребенок получал рождественский подарок.

И менно с этих строк из Священного Писания начинается многовековая история одного из самых любимых христианских праздников. Чудесный рассказ о рождении Спасителя, несомненно, стал основой самой известной рождественской легенды, оставившей глубокий след в культуре и сознании миллионов людей. Младенец, появившийся на свет более двух тысяч лет назад в Вифлеемской пещере, и сегодня вдохновляет верующих на проявление любви, щедрости и милосердия.

Эта легенда также не входит в евангельский канон, но с давних времен передается в христианской народной традиции. Особенно популярна она была в рождественских рассказах Центральной и Южной Европы. История о доброй пряхе и исполненном желании напоминает о том, как важны сострадание, гостеприимство и бескорыстная помощь ближнему.

Вскоре после ухода волхвов Иосифу приснился сон, в котором ангел предупреждал его об опасности. Божий посланник велел ему бежать с семьей в Египет, как можно дальше от царя Ирода, ведь жестокий правитель уже знал, что в Вифлееме родился Царь Иудейский, и хотел погубить его. Проснувшись, Иосиф поспешил рассказать обо всем Марии, и они тотчас же отправились в долгий путь.

Они шли весь день и очень устали. Даже осел, которого вел за собой Иосиф и на котором ехали Мария и новорожденный Иисус, спотыкался от усталости. Мария не жаловалась, но Иосиф прекрасно понимал, что она с трудом держится на спине животного. Вскоре жаркое солнце скрылось за горизонтом, и над пустыней завыл холодный ветер. Увидев в темноте далекий огонек, Иосиф воспрянул духом. «Потерпи еще чуть-чуть, – сказал он Марии. – Вдали виднеется селение. Я уверен, что кто-нибудь согласится приютить нас на ночь».

Когда они наконец добрались до места, свет оставался лишь в двух домах, стоявших рядом. Один из них был больше, и за его окнами слышались оживленные голоса. Иосиф решил, что у хозяев найдется для них приют. Он подошел к двери и тихо постучал. Никто не ответил. Тогда он постучал снова – чуть громче.

Через минуту входная дверь распахнулась и на пороге показалась недовольная хозяйка. «Что вы тут расшумелись? – грубо спросила она. – Разве не видите, что у меня гости? Что вам от меня нужно?» Иосиф смущенно указал на жену и ребенка. «Простите нас, – сказал он ей. – Мы шли весь день и очень устали. Возможно, вы согласитесь приютить нас на эту ночь?»

Женщина окинула их презрительным взглядом. «Это вам не постоялый двор, – раздраженно ответила она. – Ищите приют где-нибудь еще». И с этими словами захлопнула перед ними дверь. Иосифу и Марии ничего не оставалось, как попросить помощи у жителей соседнего дома. Он был маленьким и ветхим, но в одном из крохотных окошек горел тусклый свет. Не особо надеясь на успех, Иосиф постучал в хлипкую дверь и взмолился Богу о помощи.

Спустя несколько мгновений на пороге домика появилась женщина. Увидев путников, она тут же пригласила их войти. «Живу я не в царских хоромах, – сказала она, извиняясь, – но рада поделиться с вами тем, что у меня есть». Войдя в дом, Мария сразу заметила, как все в нем чисто и прибрано. В комнате почти не было мебели, но чувствовалось, что хозяйка любит свой дом. Мария также заметила в углу прялку, а рядом с ней – горящую свечу. Их благодетельница явно была занята работой.

Проследив за взглядом Марии, женщина грустно улыбнулась. «Я овдовела и теперь должна заботиться о себе сама, – объяснила она. – Я много пряду, чтобы заработать на хлеб». Узнав о том, что они провели весь день в пути, хозяйка накормила их горячей похлебкой и настояла на том, чтобы они заняли ее постель. Она добродушно отмахнулась от возражений и сказала, что ей будет даже приятно для разнообразия поспать на полу.

На следующее утро, хорошо выспавшись, Иосиф, Мария и младенец позавтракали и собрались в путь. Они сердечно поблагодарили хозяйку за гостеприимство и щедрость. Уходя, Мария улыбнулась и тихо сказала ей: «Каким бы ни было ваше первое желание сегодня, оно исполнится». Женщина немного удивилась, но не придала словам Девы Марии особого значения. Проводив гостей, она тут же вернулась к работе – дел было много.

Усевшись за прялку, она мечтательно подумала: «Ах! Хотела бы я уметь прясть тончайшую пряжу. Тогда у меня было бы много покупателей». И тут же пряжа, которую она пряла, начала меняться на глазах: стала тоньше, красивее, мягче – в разы лучше прежней! Вскоре слава о ее чудесной пряже разошлась по всей округе, и богатые купцы умоляли продать ее им, предлагая большие деньги. Очень скоро пряха разбогатела и забыла о прошлых горестях.

Неожиданная удача соседки сильно разозлила женщину, которая в ту ночь отказалась пустить на порог Святое Семейство. Она видела, как изменилась жизнь бедной вдовы, и сгорала от зависти и любопытства. Почему соседка внезапно стала богаче ее? Наконец она не выдержала и отправилась к ней в гости разузнать, в чем дело.

Добродушная пряха рассказала ей, как тогда приютила усталых путников, и поведала о прощальных словах Марии. Узнав, какой шанс она упустила, жадная соседка пришла в ярость. То волшебное желание предназначалось ей! Как такое могло случиться? Завистливая женщина так расстроилась, что даже потеряла аппетит и сон.

Спустя несколько лет Святое Семейство решило покинуть Египет и отправилось в обратный путь. Проходя через ту самую деревню, они столкнулись с жадной соседкой, которая когда-то отказалась приютить их. Увидев Марию и Иосифа, она бросила кувшин, который наполняла водой у колодца, и поспешила им навстречу.

«Ах вот и вы! – воскликнула она. – Я так переживала из-за того, что у меня тогда не оказалось свободной комнаты. На этот раз вы обязательно должны остановиться на ночлег в моем доме». Удивленные путники поблагодарили ее и сказали, что еще слишком рано останавливаться на ночь. Они собирались продолжить путь, но жадная женщина потянула Марию за рукав: «Раз уж я предложила вам остаться, нельзя ли осуществить мое желание?» – заискивающе спросила она.

Немного подумав, Мария улыбнулась ей в ответ: «Конечно, – сказала она. – Каким бы ни было твое первое желание, оно обязательно сбудется». Обрадовавшаяся женщина даже не поблагодарила Марию за чудесный дар. Она поспешила домой и, усевшись за стол, принялась лихорадочно думать, чего бы ей пожелать. Золотых монет? Земель? Драгоценностей? Нет, нет, всего этого мало!

Фра Бартоломео. Отдых на пути в Египет. Ок. 1500 г. Епископский дворец. Верона, Италия

Вдруг она поняла, что проголодалась, и решила пообедать, чтобы не загадывать желание на голодный желудок. Собралась приготовить суп, но поняла, что воды нет. Она вспомнила, что бросила кувшин у колодца, когда увидела Иосифа и Марию на площади, и раздраженно вздохнула. «Ах! Если бы кувшин с водой сейчас был здесь!» И тут же с ужасом увидела, как брошенный ею кувшин появился на кухонном столе. Ее желание исполнилось.

Эта легенда напоминает нам об истинном смысле Рождества – доброте, милосердии и бескорыстном желании помочь ближнему.

Перед Рождеством в домах, церквях и на городских площадях католических и протестантских стран появляются рождественские ясли – сцены, изображающие рождение Христа. Обычно там стоят фигурки Святого Семейства и тех, кто пришел поклониться младенцу Иисусу. В одних странах рождественские ясли украшают только традиционные фигуры ангелов, пастухов и волхвов, в других – появляются более неожиданные персонажи: в Швеции – гномики томтены, в Исландии – Йольские тролли, в Латинской Америке – даже черт.

Традицию рождественских яслей заложил в XIII веке святой Франциск Ассизский. Именно он в 1223 году в итальянском городке Греччо организовал первую в истории сцену Рождества с настоящими яслями – событие, положившее начало традиции рождественских вертепов во всем христианском мире. Сын богатого итальянского купца из Ассизи, он отрекся от роскошной жизни и наследства, посвятив себя служению бедным и больным. В молодости Франциск был известен как веселый повеса, любивший пиры и развлечения. Но духовный кризис и несколько мистических видений изменили его жизнь.

Франциск основал знаменитый орден францисканцев (миноритов), проповедовавших абсолютную бедность и смирение. Братья носили грубые рясы, подпоясанные веревкой, и жили исключительно подаянием. Святой был канонизирован через два года после смерти – случай в истории Церкви почти беспрецедентный. На иконах его часто окружают птицы и звери – Франциск считал всех живых существ своими братьями и сестрами, даже проповедовал ласточкам.

Святого огорчало, что люди забыли истинный смысл Рождества, превратив священный праздник в формальность. По преданию, накануне Рождества 1223 года он шел в маленький горный городок Греччо, обдумывая предстоящую проповедь. Дорога была трудной – приходилось карабкаться по каменистым тропам, но святой не замечал усталости.

Франциск мечтал, чтобы прихожане не просто выслушали привычные слова о рождении Спасителя, а прочувствовали всю святость этого события. Он искал способ достучаться до их сердец и пробудить истинную веру, но пока не находил решения.

Франциск знал, как легко увлечься земными благами и забыть о душе – сам он в молодости жил только ради удовольствий. По дороге в Греччо он увидел пастухов, греющихся у костров в холодную ночь. Эта картина напомнила ему слова Евангелия от Луки: «В той стране были на поле пастухи, которые держали ночную стражу у стада своего».

Тогда святой понял: не рассказывать о рождении Христа надо, а показать. В деревне мало кто умел читать, и Франциск решил представить библейскую сцену так, чтобы люди увидели ее своими глазами. Он верил: такое они не забудут никогда.

В Греччо Франциск попросил помощи у своего друга и покровителя Джованни Велиты, местного дворянина. Тот с радостью согласился участвовать в благочестивом предприятии. Несколько дней они втайне готовились к особому рождественскому богослужению.

Филипп Фрюйтьер. Святой Франциск Ассизский. XVII в. Королевский музей изящных искусств Антверпена. Нидерланды

Вместе они воссоздали сцену рождения Иисуса в пещере неподалеку от городка: устроили настоящие деревянные ясли, наполнили их душистым сеном, привели из конюшни живых быка и осла. Франциск сознательно избегал любой театрализации – он хотел создать подлинную, а не игровую сцену, чтобы люди могли глубже прочувствовать смысл Рождества. Все приготовления держались в строжайшем секрете – святой хотел, чтобы для прихожан это стало полной неожиданностью.

В рождественскую полночь пещера наполнилась людьми. При свете множества свечей и факелов верующие увидели удивительную картину: в настоящих яслях лежал младенец (по некоторым источникам – восковая кукла), а рядом мирно стояли животные. Увидев живую сцену Рождества, прихожане падали на колени, многие плакали от умиления. Эта картина тронула их сердца глубже любых слов – они почувствовали себя свидетелями великого чуда и открыли души истинному смыслу Рождества.

Это удивительное событие подробно описано в ранних францисканских источниках – «Legenda maior» святого Бонавентуры и «Vita prima» Томаса Челанского, первых биографов святого Франциска. В 2023 году, отмечая 800-летие первых рождественских яслей, Ватикан открыл специальную юбилейную сцену в Соборе Святого Петра и провел торжественную выставку, посвященную этому историческому событию.

Питер Пауль Рубенс, Ян Брейгель Старший. Мадонна в цветочном венке. Ок. 1619 г. Художественный музей в Мюнхене. Германия

Гауденцио Феррари. Истории жизни и страстей Христа. Фреска. 1513 г. Церковь Санта-Мария-делле-Грацие. Варалло-Сезия, Италия

Эль Греко. Поклонение волхвов. 1569 г. Музей Сумайя. Мехико, Мексика

Даниэле Креспи. Сон о полете. Ок. 1625 г. Музей истории искусств. Вена, Австрия

Караваджо. Экстаз Святого Франциска. 1594 г.

Музей Уодсворт. Коннектикут, США

Джеймс Тиссо. Путешествие волхвов. Ок. 1890 г.

Бруклинский музей. Нью-Йорк, США

Эта легенда чаще всего встречается в рождественских сборниках народных преданий Германии и англоязычных стран. В ее основе – мысль о том, что, проявляя милосердие к нуждающемуся, мы тем самым служим самому Христу.

Много лет назад в канун Рождества брат и сестра сидели у камина в ожидании отца – дровосек с рассветом ушел в лес заготавливать дрова на зиму и охотиться на дичь к праздничному столу. Семья жила скромно, но отец всегда заботился о том, чтобы в доме было тепло, а на столе – еда. У детей не было нарядной одежды или дорогих игрушек, зато они никогда не чувствовали себя обделенными – ведь у них была крепкая семья и они любили друг друга.

На дворе уже стемнело. Тусклое зимнее солнце давно укрылось за деревьями, и за маленькими окошками хижины дровосека медленно кружили пушистые снежинки. В темном бору царила особая тишина – казалось, весь мир замер в ожидании великого праздника. Огонь в очаге весело потрескивал, отбрасывая на стены причудливые тени. Дети то и дело поглядывали на дорожку, ведущую к лесу, надеясь увидеть знакомую фигуру отца.

Вдруг в дверь постучали. Брат и сестра переглянулись – отец всегда входил без стука… Они поспешили к двери и отодвинули тяжелый засов. На пороге стоял мальчик примерно их возраста, босиком, в одной лишь тонкой холщовой рубашке. Зимний ветер трепал его волосы, а губы посинели от холода. Дрожащим голосом он попросил разрешения войти и немного согреться.

Дети дровосека не раздумывали ни секунды. Они тут же впустили ребенка, усадили поближе к огню и принесли ему теплое одеяло. Сами они не ели с утра, ожидая отцовского возвращения, но с радостью поделились с гостем последним куском хлеба и кружкой молока. Когда мальчик согрелся и поел, дети предложили ему переночевать в их постели – единственной в доме. Сами же они устроились на деревянной лавке у печи, подстелив солому.

Глубокой ночью их разбудили удивительные звуки. Это была музыка, и какая прекрасная! Дети на цыпочках подкрались к окну, выглянули и замерли от изумления. В заснеженном лесу, среди высоких елей, стояли фигуры в ослепительно белых одеждах. Это были ангелы, и в их руках сияли золотые арфы. Мелодия, что лилась из-под их пальцев, была так чудесна, что у детей навернулись слезы – не от грусти, а от переполнявшей сердца радости.

Внезапно хижина озарилась сиянием ярче солнечного. Дети обернулись и увидели того самого мальчика, которого приютили на ночь. Но теперь он был совсем другим. Его окружал мягкий серебристый свет, а вокруг головы сиял золотой нимб. Простая рубашка превратилась в сияющие одежды.

«Мне было холодно, и вы впустили меня в свой дом, – заговорил он голосом, подобным звону колокольчиков. – Я был голоден, и вы поделились со мной последним куском хлеба. Я нуждался в крове, и вы отдали мне свою постель, не думая о себе. Я – Иисус Христос, и пришел в мир, чтобы принести людям мир и любовь. Как вы проявили ко мне милосердие, так и я позабочусь о вас и вашей семье».

Сказав это, Младенец Христос вышел во двор. Там росла молодая ель, которую дровосек когда-то пожалел срубить на дрова. Иисус отломил от нее небольшую веточку и воткнул в мерзлую землю рядом с домом. «Отныне вы никогда не узнаете нужды, – произнес он. – Эта ветка будет кормить вас и согревать». И с этими словами он растворился в жемчужном сиянии вместе с ангельским хором.

Утром дети рассказали вернувшемуся отцу о ночном чуде. Дровосек сначала не поверил, но потом увидел во дворе удивительное зрелище – на воткнутой в землю еловой ветке уже проклюнулись зеленые побеги. С каждым днем деревце росло все выше и вскоре превратилось в могучую ель. Но ель эта была необычной – на ее ветвях вместо шишек росли золотые плоды, которые никогда не кончались. Семья дровосека больше никогда не знала голода и холода, а соседи приходили полюбоваться на чудесное дерево и послушать рассказ о том, как важно быть милосердными к нуждающимся.

Говорят, что эта ель растет там до сих пор, напоминая людям о том, что истинное богатство – не в золоте и серебре, а в доброте сердца и готовности помочь ближнему.

Согласно старинной английской легенде, после распятия Христа Иосиф Аримафейский – богатый ученик Иисуса, похоронивший Его тело в собственной гробнице, – был вынужден покинуть Иерусалим. Предание гласит, что он взял с собой Святой Грааль и в конце долгого странствия прибыл в Британию. В канун Рождества он достиг Гластонбери, местности в графстве Сомерсет, и поднялся на холм Уирилл (Wearyall Hill). Там он воткнул в землю свой терновый посох, который чудесным образом пустил корни и расцвел. Этот куст стали называть Гластонберийским терновником.

Он ежегодно зацветал дважды – весной и в Рождество, что воспринималось как знамение. Впоследствии это место стало центром христианского паломничества, а сам терновник – символом чуда и одного из первых следов христианства на Британских островах.

Древняя легенда повествует, что вскоре после воскресения Христа положение Иосифа в Иерусалиме стало крайне опасным. Враги христиан, среди которых были первосвященники и сам Понтий Пилат, решили расправиться с тем, кто осмелился оказать последние почести «преступнику». Иосифу пришлось тайно покинуть родной город и отправиться в изгнание. По одному из преданий, уходя, он взял с собой самую священную реликвию – чашу Грааля, из которой Иисус пил на Тайной вечере и в которую позже стекла кровь Спасителя.

Герард Зегерс. Сон святого Иосифа. Ок. 1625–1630 гг. Музей Кунстхалле. Вена, Австрия

Долгие месяцы скитался Иосиф по горным тропам и лесным дорогам, пересекая страны и моря в поисках места, где его вера не стала бы смертным приговором. Путь лежал через пустыни Аравии, торговые города Малой Азии, порты Средиземноморья. Наконец он достиг Галлии, где встретился с апостолом Филиппом, который проповедовал там Евангелие среди местных племен.

Однажды ночью, когда Иосиф молился в своем скромном убежище, все вокруг озарилось небесным сиянием. Перед ним предстал ангел Господень в ослепительных одеждах. «Встань, верный раб Божий, – сказал небесный посланник, – и отправляйся за море, на остров в северных водах. Там, в земле бриттов, ты найдешь место для храма Всевышнего. Знамением тебе будет первое рождественское чудо – твой посох пустит корни в чужой земле».

Иосиф рассказал о дивном видении апостолу Филиппу. Тот благословил его на дальний путь и снарядил корабль для плавания к туманным берегам Британии. В спутники Иосифу дали двенадцать верных христиан, готовых разделить с ним все опасности морского путешествия и жизни среди язычников.

Корабль долго боролся со штормами и встречными ветрами. Наконец путешественники увидели зеленые холмы британского побережья. Это случилось незадолго до праздника Рождества. Измученный долгим плаванием, Иосиф сошел на берег и направился к королевскому двору в месте, которое называлось Гластонбери.

Король бриттов Арвираг принял чужеземца с любопытством. Иосиф поведал ему о чудесах, которые творил Иисус из Назарета: как исцелял слепых и хромых, воскрешал мертвых, накормил пять тысяч человек пятью хлебами. Он рассказал о жертвенной смерти Христа и славном воскресении, о том, что Сын Божий пришел в мир, чтобы даровать людям вечную жизнь.

Король-язычник внимательно выслушал удивительный рассказ, но сердце его оставалось закрытым для новой веры. Однако мудрый правитель понимал, что перед ним стоит не простой человек. В Иосифе чувствовались благородство и искренность, а его рассказы о далекой стране и необычном учителе не походили на выдумки. «Я не могу принять твоего бога, – сказал король, – но ты кажешься мне честным человеком. Возьми остров Авалон – пусть там будет место для твоего храма».

Авалон представлял собой холмистый остров посреди болот, окруженный водой только весной, во время половодья. Зимой туда можно было добраться по твердой земле. Иосиф и его спутники отправились к дарованному месту, везя за собой скарб и священные реликвии.

На самом высоком холме острова, откуда открывался вид на всю окрестность, Иосиф остановился для молитвы. Он воткнул в землю свой дорожный посох – крепкую палку из колючего терновника, которая служила ему опорой во время долгого путешествия. И тут произошло чудо, предсказанное ангелом: посох пустил корни прямо на глазах у изумленных путников. Из него начали расти молодые побеги, распускаться зеленые листья, а вскоре появились белые душистые цветы – точь-в-точь как в далекой Палестине цветет терновник в рождественские дни.

«Здесь будет храм Господний!» – воскликнул Иосиф, понимая, что это и есть место, указанное свыше. Спутники его пали на колени, воздавая хвалу Всевышнему за дивное знамение.

Вскоре на острове Авалон появилась первая христианская церковь в Британии – скромная часовня из плетеных прутьев и глины. Иосиф поместил в нее чашу Грааля и другие священные реликвии, привезенные из Святой земли. Слух о чудесном терновнике, который цвел посреди зимы, быстро разошелся по всей стране. Люди со всех концов Британии стали приходить к дивному дереву – кто из любопытства, кто в поисках исцеления, кто с надеждой увидеть божественное чудо.

Каждый год в канун Рождества терновник покрывался снежно-белыми цветами, наполняя воздух нежным ароматом. Больные, прикоснувшиеся к его ветвям с верой, получали исцеление. Бесплодные женщины обретали способность родить детей. Скорбящие находили утешение. Так Гластонберийский терновник стал символом божественной милости и рождественских чудес.

Иосиф Аримафейский прожил на острове много лет, проповедуя Евангелие местным жителям и обращая их в христианскую веру. Говорят, что он похоронен где-то на территории аббатства, которое позже выросло на месте его скромной часовни. А чудесный терновник растет в Гластонбери до сих пор, напоминая людям о том первом рождественском чуде на британской земле и о силе истинной веры, способной заставить расцвести даже сухую ветку посреди зимы.

Большая стрелка старинных часов на стене уютной гостиной бревенчатого домика медленно передвигается к изображению подарка с пышным красным бантом. В ответ раздается мелодичный звон колокольчиков. Пузатый бородач, сидящий у камина с газетой «Полярный вестник», неторопливо сворачивает ее, поднимается, потягивается и зевает. Пора!

Из кухни доносятся ароматы горячего шоколада, карамели, корицы, гвоздики и мускатного ореха – миссис Клаус испекла новую партию рождественского печенья. Но Санта уже не обращает внимания на запахи – пора собирать подарки, упакованные эльфами, грузить их в сани, кормить оленей и проверять, хватит ли волшебной пыли на всю ночь. Пора! Пора!

Неизвестный автор. Открытка «Пер-Ноэль». Ок. 1910 г.

Пока Санта торопливо спускается в мастерскую, а миссис Клаус кричит ему вслед, чтобы он не забыл шапку и пальто, в Великом Устюге Дед Мороз дочитывает письмо маленькой Валентины. Во Франции Пер-Ноэль со своими помощниками сверяет список послушных и непослушных детей, итальянская ведьма Бефана – добрая старушка с метлой, что приносит детям подарки накануне Богоявления, – перед уходом подметает в прихожей пол, а баскский Оленцеро поправляет на голове свой черный берет – без него он не отправляется ни в одну деревню. Добрые зимние волшебники спешат: ведь столько еще нужно успеть до праздника. Пора, пора, пора!

Добрый белобородый волшебник, которого так любит ребятня, появился в рождественском фольклоре не так уж давно. Русский Дед Мороз начал разносить детям подарки лишь во второй половине тридцатых годов прошлого столетия, после долгого запрета, когда он считался «религиозным пережитком». Его североамериканский коллега Санта-Клаус приобрел знакомый облик чуть раньше – с середины XIX века, а в 1930-х стал по-настоящему популярным благодаря рекламным кампаниям.

Иногда зимний волшебник сталкивался с неожиданными соперниками. В 1930-е годы в Мексике велись кампании по укреплению местной идентичности, и в некоторых культурных кругах высказывалась идея заменить «заморского» Санта-Клауса фигурами из доколониального пантеона – например, Кетцалькоатлем, древним оперенным змеем. Однако такие инициативы не получили широкого распространения, и народная любовь к доброму дарителю все же победила.

Томас Наст. Санта-Клаус. 1863 г.

Историческим прообразом современного Санта-Клауса считается Николай Чудотворец – реальная историческая личность, чье имя дало название западному рождественскому деду. Имя «Санта-Клаус» восходит к голландскому «Sinterklaas», сокращению от «Sint Nikolaas» («Святой Николай»). В Америку это название попало с голландскими переселенцами и в английском языке стало звучать как «Santa Claus».

Точная дата рождения будущего святого неизвестна, однако принято считать, что он появился на свет между 260–280 годами нашей эры в древнем ликийском городе Патара. В ту эпоху селение было частью Малой Азии, сегодня же оно находится на территории современной Турции, недалеко от поселка Гелемиш.

Николай родился в состоятельной семье и с детства воспитывался в христианской вере. По одной из легенд, уже в первый день жизни младенец встал на ноги, поднял взор к небесам и воздал хвалу Богу. Согласно другому преданию, малыш упорно отказывался от материнского молока по средам и пятницам – в постные дни. Рано осиротев во время эпидемии, юный Николай решил следовать заветам Христа и употребить унаследованное богатство на помощь неимущим. В молодости он стал епископом города Мира в Ликии и всю жизнь посвятил служению Богу.

История его избрания на епископскую кафедру весьма примечательна. В «Золотой легенде» – сборнике житий святых, составленном доминиканцем Иаковом Ворагинским в XIII веке – рассказывается, как после смерти мирликийского епископа собор местных архиереев выбирал преемника. Самому авторитетному из них было дано чудесное откровение: во время молитвы он услышал голос, повелевший провозгласить епископом первого мужчину по имени Николай, который войдет в храм на утренней службе. На следующий день так и произошло.

Святому приписывают множество чудес. Одна из легенд повествует о том, как во время паломничества ко Гробу Господню корабль, на котором плыл Николай, попал в жестокий шторм. Когда экипаж уже отчаялся спастись, молитвы епископа были услышаны – буря утихла. Николай также воскресил погибшего моряка, спас от несправедливой казни невиновных и чудесным образом исцелил обожженного ребенка. Предание утверждает, что святой продолжал творить чудеса и после смерти – например, вернул родителям потерявшегося младенца.

При императоре Диоклетиане начались гонения на христиан, и Николай был заключен в темницу. Испытания не поколебали его веру. Николай скончался 6 декабря 343 года в Мире и уже в раннехристианскую эпоху стал почитаться как святой.

Еще при жизни Николай Чудотворец славился щедростью и добротой. Говорили, что он тайно одаривал нуждающихся деньгами и подарками, не желая предавать гласности свою благотворительность или смущать тех, кому оказывал милость. Большинство связанных с ним легенд изображают доброго епископа в роли первого «Тайного Санты» в истории.

В Средние века Николай Чудотворец стал одним из самых почитаемых святых в мире. Его слава распространилась по всей Европе и далеко за ее пределы – на Руси его также знали и горячо любили. Несмотря на резкое неприятие культа святых со стороны протестантов, возглавляемых немецким богословом Мартином Лютером, почитание Николая Чудотворца сохранялось в народной традиции и в протестантских странах.

Сегодня святитель Николай почитается как покровитель детей, моряков и путешественников. День его памяти отмечается во всем мире 6 декабря – в годовщину кончины. Превратившись в Северной Америке в белобородого Санта-Клауса, Николай Чудотворец остается и в европейских странах главным рождественским волшебником. Именно он одаривает детей подарками в Нидерландах, Польше, Бельгии и некоторых регионах Франции.

Традиция дарить подарки в день святого Николая, по одной из версий, берет начало в средневековой Франции, где монахини оставляли на порогах домов бедных семей свертки с фруктами и орехами накануне праздника. Эта добрая традиция распространилась в другие страны, особенно в Голландию, где Николай Чудотворец стал национальным героем. Голландский Синтерклаас уже очень напоминал современного Санта-Клауса: он носил красный плащ поверх белого облачения, но вместо меховой шапки – епископскую митру. Путешествовал он не в санях, а верхом на белом коне, поэтому дети оставляли для скакуна солому и морковь. Со временем эти дары трансформировались в молоко и печенье для самого Санта-Клауса.

В день святого Николая во многих городах и селах проходят красочные шествия с епископом и его спутниками. Чудотворец расспрашивает детей об их поведении в минувшем году и раздает сладости тем, кто этого заслужил. В Бельгии он иногда носит книгу с именами послушных детей. По народной традиции святого Николая нередко сопровождает мрачный персонаж, исполняющий роль антагониста, – он символизирует кару для непослушных детей. В разных странах его образ различается: в Центральной Европе это может быть Крампус – рогатый демон с цепями и колокольцами; в Германии – Кнехт Рупрехт, угрюмый слуга в черной одежде, который носит мешок с углем; в некоторых регионах – Белсникель, дикий человек в лохмотьях, в мешке у которого и сладости, и розги; а иногда даже сам дьявол, соблазняющий детей ленью и непослушанием. Все эти фигуры призваны напомнить, что подарки получают только те, кто вел себя хорошо.

Много столетий назад, когда Николай был еще епископом города Мира в Малой Азии, жил там один обедневший вельможа с тремя дочерьми.

Этот честный человек разорился – родовое богатство растаяло, словно снег под весенним солнцем. Он с трудом кормил дочерей, а о замужестве красавиц не могло быть и речи: в те времена девушек без приданого замуж не брали, и сестры печалились, понимая, что обречены на одиночество.

Несмотря на бедственное положение, вельможа был человеком гордым и не мог просить о помощи. Честь он ставил превыше богатства, уповая лишь на волю Божию. Узнав о плачевных делах гордеца и о том, что его дочери обречены на безбрачие, Николай решил помочь семье, не ставя отца в неловкое положение.

Дождавшись ночи, он прокрался к дому и бросил через открытое окно мешочек с золотыми монетами. Наутро глава семейства не поверил глазам: в мешочке было достаточно золота для приданого старшей дочери! Вскоре состоялась пышная свадьба.

Через некоторое время Николай вновь посетил дом и подбросил в окно второй мешочек с золотом. На следующее утро счастливый отец объявил о помолвке средней дочери. Незадолго до Рождества епископ в третий раз пришел к дому, чтобы устроить судьбу младшей дочери. На этот раз хозяин, желая раскрыть личность благодетеля, спрятался и терпеливо ждал таинственного незнакомца.

Не желая открываться, епископ забрался на крышу и сбросил мешочек с золотом в дымоход. Тот попал в чулок, который младшая дочь повесила над очагом для просушки. Наутро счастливая девушка обнаружила чудесный дар. Считается, что именно эта история положила начало традиции вешать на каминную полку чулок в ожидании подарка от святителя Николая.

Джентиле да Фабриано. Приданое для бедных девиц. Ок. 1425 г. Музей Ватикана. Рим, Италия

История о трех дочерях обедневшего вельможи – одна из древнейших в житийной традиции святителя Николая. Ее элементы впервые появляются в византийских текстах X века, приписываемых Симеону Метафрасту, а наиболее известная западная версия изложена в «Золотой легенде» Иакова Ворагинского (XIII век). Сюжет подчеркивает скромность и бескорыстие Николая, который помогал нуждающимся тайно, не стремясь к славе. Мотив с чулком над камином – более позднее добавление, появившееся в западноевропейской традиции в Новое время. Он не встречается в ранних источниках, но стал популярным фольклорным элементом, благодаря которому история Николая легла в основу рождественского обычая – вешать носки или чулки в ожидании подарков от доброго дарителя.

А мериканская легенда рассказывает о том, как Николай Чудотворец преподал урок честному пекарю из Олбани. Голландский переселенец Ван Амстердам открыл в городе небольшую пекарню. Каждое утро он тщательно проверял весы, чтобы покупатели получали ровно то, за что заплатили – ни граммом меньше, но и не больше.

Каждый год накануне дня святого Николая Ван Амстердам выпекал чудесные фигурные пряники с изображением доброго епископа, украшая их красной и белой глазурью. Однажды утром в лавку зашла пожилая женщина и попросила дюжину имбирных пряников. Пекарь бережно упаковал двенадцать пряников-николайчиков и протянул покупательнице, но та покачала головой.

«Вы дали мне всего двенадцать пряников», – возразила она. «Все правильно, – ответил Ван Амстердам. – Вы просили дюжину, и я дал именно столько». «В дюжине тринадцать пряников», – уверенно заявила старушка. Пекарь улыбнулся: «В дюжине двенадцать пряников. Я честный человек, и мои покупатели получают ровно то, за что заплатили. Не меньше, но и не больше».

Старушка хмыкнула: «Возможно, ты и честный, но сердце твое скупое». Оставив сверток на прилавке, она неторопливо направилась к выходу. «Тебе еще предстоит многому научиться», – добавила она перед уходом. Проводив ее взглядом, Ван Амстердам пожал плечами: «Бывают же странные люди!»

С этого дня дело пекаря пошло под откос: тесто перестало подниматься, пироги сгорали, торты разваливались, глазурь подтекала. Покупатели стали обходить лавку стороной, а изделия черствели на прилавках. «Наверняка та старуха наложила проклятие», – думал он, вспоминая странную покупательницу.

Прошел год, но дела не налаживались. Надеясь вернуть расположение покупателей, Ван Амстердам испек партию вкуснейших пряников-николайчиков и украсил их с особым усердием. Увы, лавка по-прежнему пустовала. Укладываясь спать накануне дня святого Николая, отчаявшийся пекарь помолился святому и попросил о помощи.

Той ночью ему приснился удивительный сон. Он увидел себя ребенком среди множества других детей. Посреди толпы стоял широко улыбающийся святой Николай и раздавал подарки из вьюка на белом коне. Ван Амстердам изумился: угощения словно никогда не кончались – сколько бы раз епископ ни опускал руку в сумку, там появлялись все новые сладости.

Ярослав Чермак. Святой Николай. XIX в. Арт-галерея. Прага, Чехия

Наконец настала его очередь, и Николай Чудотворец протянул ему пряник, точь-в-точь как один из тех, что Ван Амстердам пек в своей лавке. Он только собрался поблагодарить доброго епископа, но тот исчез, а на нашего пекаря с доброй улыбкой смотрела та самая старушка. Проснувшись, Ван Амстердам понял, что она тогда имела в виду, говоря о странной дюжине, и решил отныне давать покупателям больше, чем то, за что они заплатили.

Спустившись в пекарню, он изготовил новую партию свежих николайчиков. Через несколько минут зазвенел колокольчик – перед прилавком стояла та самая старушка. «Дайте мне дюжину пряников», – сказала она.

Ван Амстердам поспешил положить в сверток тринадцать пряников. «Держите, – сказал он. – Отныне в моей пекарне дюжина – всегда тринадцать».

Старушка заплатила и, подойдя к двери, улыбнулась ему прямо как во сне. «Ты поступил правильно, – сказала она. – Я не сомневаюсь, что ты будешь вознагражден за щедрость». Она повернулась, и пекарю показалось, что из-под длинного коричневого пальто виднеется край ярко-красной туники. Он хотел окликнуть ее, но она словно растворилась в воздухе.

С того момента дела Ван Амстердама немедленно пошли в гору. Услышав о его щедрости, все жители города потянулись в его пекарню за дюжиной пряников-николайчиков. Более того, новая традиция прижилась: другие пекари тоже стали класть в свертки тринадцать изделий вместо двенадцати. Так, согласно легенде, родилась традиция «пекарской дюжины», хотя в действительности этот обычай возник из практических соображений – английские пекари XIII века добавляли лишний хлебец, чтобы избежать штрафов за недовес.

Э мигрировав в Америку, европейские переселенцы привезли с собой и память о Николае Чудотворце. К XVIII–XIX векам легенды о щедром епископе прочно укоренились на новом континенте. Постепенно голландский Синтерклаас превратился во всеми любимого Санта-Клауса, кардинально изменился внешне и обзавелся множеством помощников – эльфами, оленями и даже миссис Клаус.

Санта-Клаус, каким мы знаем его сейчас, появился лишь в начале XIX века. В сатирической повести «История Нью-Йорка», опубликованной в 1809 году, американский писатель Вашингтон Ирвинг сделал его покровителем города и представил колоритным персонажем, который передвигался по небу в некой повозке, загруженной подарками. О рождественских оленях тогда еще речи не было – они впервые появились в анонимном стихотворении 1821 года «Old Santeclaus with Much Delight».

Луис Пранг. Визит Святого Николая. 1864 г. Американское антикварное общество

Неизвестный автор. Санта-Клаус и миссис Клаус. 1919 г.

В знаменитом стихотворении «Визит святого Николая», опубликованном в 1823 году, американский поэт и епископальный священник Клемент Кларк Мур описал его крохотным бородатым эльфом с блестящими глазами, носом-вишенкой и ямочками на щеках. Сказочный чародей курил вишневую трубку, а его большой круглый живот трясся, словно фруктовое желе, когда он смеялся. Веселый старичок был с головы до пят одет в меха, а одежда испачкана сажей. Наполнив гостинцами чулочки, он хлопал себя по носу и мгновенно улетал на крышу через дымоход.

К середине XIX века Святой Ник, как его ласково называли американцы, стремительно набирал популярность: в преддверии Рождества портреты бородатого добряка печатались в газетах, а на ярмарках дети могли посидеть на коленях у «настоящего Санты». В те годы его иногда изображали с венком из остролиста на голове – возможная отсылка к древним зимним празднествам.

В начале XX века Санта-Клаус стал вездесущим: зимний волшебник появлялся на поздравительных открытках, в газетах и мультфильмах, а в 1931–1932 годах стал героем знаменитой рекламной кампании Coca-Cola, созданной художником Хаддоном Сандблумом. Сегодня принято считать, что волшебная деревня Санта-Клауса находится за Полярным кругом, в финском городе Рованиеми – административном центре Лапландии.

Русский Дед Мороз, как ни странно, еще моложе своего западного коллеги. В нашей стране рождественский дед появился лишь в XIX веке, когда в царской России стало модным праздновать Рождество и дарить подарки. Неотъемлемым атрибутом именно Нового года Дед Мороз стал лишь в середине 1930-х годов, когда советское правительство сняло запрет на празднование Нового года, а Дед Мороз и Снегурочка впервые появились вместе в Колонном зале Дома Союзов.

Между ним и Санта-Клаусом существует немало отличий: Санта носит колпак с помпоном, а Дед Мороз – отороченную мехом шапку; борода у Клауса короткая, а у Деда Мороза – как минимум до пояса. У нашего деда есть посох, а у американского – нет. И главное: у нашего зимнего волшебника есть внучка Снегурочка, благодаря которой новогодние праздники становятся такими волшебными и веселыми!

В славянской традиции зима воспринималась как могущественная природная сила, которую уважали и стремились задобрить. Мороз нередко олицетворялся в образе духа или старика с бородой и ледяным посохом. Одним из таких персонажей стал Морозко – герой народных сказок и предшественник образа Деда Мороза. Он был одновременно суровым и справедливым: наказывал ленивых и грубых, но награждал трудолюбивых и добрых.

Роберт Сеймур. Старое Рождество. 1836 г. Иллюстрация из «Книги Рождества» Томаса Киббла Херви. 1888 г.

В фольклоре встречались и другие образы холода – например, Зимник или Трескунец, однако эти имена скорее относятся к поздним или региональным вариациям, чем к древним мифологическим фигурам. Во время зимних праздников, особенно в период Коляды и Святок, в некоторых славянских регионах существовал обычай угощать Мороза – на окне или на крыльце оставляли кутью, овсяный кисель и хлеб. Считалось, что задобренный дух зимы принесет дому благополучие, убережет скот и даст хороший урожай. Мороз почитался как часть природного цикла: хотя он приносил стужу, его снега укрывали землю и сохраняли ее плодородие до весны.

Русский Зимний Дед обзавелся собственным антуражем: сегодня Дед Мороз живет в Великом Устюге, где находится его мастерская по изготовлению подарков, и путешествует по стране вместе со своей внучкой на тройке с бубенцами.

Итальянским малышам повезло – помимо привычного Баббо Натале, приносящего подарки в ночь с 24 на 25 декабря, к ним ежегодно приходит седовласая ведьма Бефана. Добрая старушка заглядыВашингтон, США вает в гости в ночь на 6 января, перед завершающим рождественские праздники Богоявлением. Отправляясь в постель, итальянские дети вешают на каминную полку чулок, в котором поутру находят либо сладости, либо кусок угля – в зависимости от поведения в прошедшем году. Желая усмирить шалунов, итальянские родители напоминают, что Бефана все видит и одаривает подарками лишь добрых и воспитанных детей.

Бартоломео Пинелли. Бефана. 1821 г. Национальный художественный музей.

Согласно одной из популярных гипотез, прообразом Бефаны считается древнеримская богиня Стрения (Strenia), покровительница Нового года, здоровья и благополучия. В ее честь в Риме устраивали ритуалы 1 января, принося в жертву лавровые ветви и сладкие плоды – инжир, финики, мед. От ее имени произошло латинское слово strenae – «новогодние подарки», впоследствии давшее французское étrennes и итальянское strenne. Считается, что в этот день римляне обменивались дарами с пожеланием: «Anno novo faustum felix tibi sit» – «Пусть новый год будет счастливым и удачным для тебя». Желанными дарами считались инжир, финики и медовые пироги, монеты и лавровые веточки.

Бефана чаще всего изображается пожилой женщиной в чепчике или остроконечной шляпе и испачканной золой темной накидке, ведь она, как и Санта-Клаус, проникает в дома через дымоход! Неизменные атрибуты Бефаны – корзина с угощениями и метла. По преданию, она раздает детям сладости, а в ночь на Богоявление облетает дома верхом на метле, «сметая» с пути людей все невзгоды и тревоги, накопившиеся за год, чтобы те могли встретить новый год с чистого листа.

Бефана славится добротой к детям, но может рассердиться и шлепнуть метлой того, кто попытается увидеть ее в ночь на Богоявление вместо того, чтобы спать!

Согласно древней легенде, трудолюбивая старушка наводила в доме порядок, когда увидела в ночном небе яркий свет. Полюбовавшись красотой вспыхнувшей звезды, Бефана продолжила подметать пол. Вскоре в дверь постучали, и на пороге избушки показались трое волхвов. Нежданные гости поведали, что заблудились на пути к младенцу Иисусу, следуя за светом Вифлеемской звезды, чтобы преподнести ему дары. Хозяйка выслушала их рассказ и пустила на ночлег.

Ян Стен. Праздник Святого Николая. Ок. 1665–1668 гг. Рейксмузеум. Амстердам, Нидерланды

Козимо Росселли. Люсия. Ок. 1470 г. Музей искусств Сан-Диего. Калифорния, США

Лоренцо Лотто. Люсия перед судьей. 1523–1532 г. Художественная галерея Палаццо Пьянетти. Ези, Италия

Джон Бауэр. Юльбокен. Обложка рождественского ежегодника «Julbocken». 1912 г.

Мортен Эскил Винге. Локи и Сигюн. 1863 г. Национальный музей Стокгольма. Швеция

Отправляясь в путь на следующее утро, волхвы предложили Бефане пойти с ними, но пожилая женщина отказалась – у нее было много работы по дому. Спустя время Бефана пожалела о своем решении и, наполнив корзину подарками для новорожденного Спасителя, решила догнать мудрецов. Увы, снег замел следы волхвов, и Бефане так и не удалось их отыскать, чтобы преподнести младенцу подготовленные дары.

Говорят, что старушка до сих пор ищет божественного младенца, попутно оставляя игрушки и сласти в чулках прилежных детей. Седовласая ведьма не забывает и о плохишах: неслухи находят в чулках уголь, лук, чеснок или солому из ее метлы! А покидая очередной дом, она непременно подметает пол, чтобы расчистить хозяевам путь в новый год. Желая отблагодарить добрую волшебницу за старания, итальянцы выставляют перед камином немного еды и бокал красного вина, чтобы Бефана смогла подкрепиться, прежде чем продолжить путь.

Йоласвейнары, как и многие другие персонажи современного рождественского фольклора, изначально были куда страшнее и более зловещими, чем сейчас. Йольские парни, как их также принято называть, сегодня выполняют роль исландских Санта-Клаусов, приносящих послушным детям леденцы и шоколадки, но бескорыстными волшебниками их не назовешь.

Мать Йольских парней – страшная исландская людоедка Грила, чье любимое времяпрепровождение – охота на строптивых детей. Попавшись в когтистые лапы Грилы, можно забыть о следующем Рождестве! Об их отце, великане Леппалуди, сведений куда меньше. В большинстве легенд он представляется лентяем, редко покидающим семейную пещеру и питающимся в основном тем, что принесет Грила. У зловредной рождественской семейки также есть питомец ей под стать – гигантский Йольский кот, что бродит в зимнюю пору по деревням в поисках детей, не получивших на Рождество хотя бы один новый предмет одежды.

К XIX веку суровые братья-тролли преобразились в безобидных и порой неуклюжих существ, ворующих из домов еду и свечи, а спустя столетие и вовсе превратились в заботливых и любящих детей эльфов, хотя в прошлом они не приносили подарки, а наоборот, тащили все, что плохо лежит. Они даже изменились внешне, переняв некоторые черты у североамериканского Санта-Клауса. Сегодня их появления в преддверии Рождества не опасаются, а с нетерпением ждут, ведь шаловливые братья в красно-белых одеждах приносят послушным детям гостинцы и сладости. Они поочередно посещают исландских крох на протяжении тринадцати ночей, предшествующих Рождеству.

Надеясь получить от Йольских парней подарок, детишки с 12 по 24 декабря ставят свои ботиночки на подоконник перед сном. Увы, везет не всем: те, кого Йоласвейнары причисляют к плохишам, получают лишь гнилую картофелину! Да и со своими вредными привычками Йоласвейнары не совсем распрощались: посещая дома в предрождественскую пору, они нередко устраивают в комнатах кавардак и прикарманивают чужие вещи.

Все веселые Йоласвейнары получили свои именa лишь в 1932 году, после публикации стихотворения Йоуханнеса ур Кетлюма. Передвигающийся на деревянных протезах Жердина-из-Овчарни сосет молоко у овец, а его брат Канавный Остолоп жаден до молока и всеми правдами и неправдами пытается проникнуть в хлев, чтобы снять пенку. Крохотный Обрубок крадет тарелки в надежде полакомиться объедками и следит за тем, что жарится на сковородках, худенький Ложколиз тащит со стола ложки, а Горшколиз ищет еду в горшках и кастрюлях.

Йенни Нюстрём. Рождественская открытка

Мисколиз вечно прячется под кроватями, Дверехлопальщик дожидается момента, когда домочадцы заснут, чтобы начать громко хлопать дверьми, а Скирный Обжора, как указывает его имя, объедается исландским йогуртом скиром. Колбасохват не выходит из коптильни, Подглядывающий-в-Окна не упускает ни единой возможности что-нибудь выкрасть, Дверевынюхиватель использует свой острый нюх, чтобы отыскать жаренный во фритюре рождественский лейвабрейд, Мясной Крюк опускает свой крюк через дымоход, чтобы умыкнуть коптящуюся ягнятину, а Свечной Попрошайка пытается стащить у детишек изготовленные из сала рождественские свечи.

В последнее время наблюдается активное возвращение к старинным исландским традициям: «осантаклаусившиеся» Йоласвейнары мало-помалу принимают свой прежний облик, постепенно избавляясь от красного костюма и нарочито веселого нрава североамериканского зимнего деда. Возможно, в скором времени они и вовсе возьмутся за старое и будут не приносить, а отнимать подарки!

В Стране Басков, что на границе Франции и Испании, Оленцеро является важной мифологической фигурой, обходящей по популярности самого Пер-Ноэля – французского аналога Деда Мороза, приносящего детям подарки в ночь на Рождество. В стародавние времена добрый угольщик символизировал зимнее солнцестояние и, спускаясь с баскских гор в самую короткую ночь в году, предвещал скорое возвращение света и возрождение природы.

Своим неопрятным внешним видом Оленцеро нередко пугал детей – грозный и серьезный, с измазанным угольной пылью лицом и тяжелым мешком древесного угля за спиной, он был совсем не похож на веселого Деда Мороза! Образ угольщика до сих пор сохраняет свои основные черты: потертая крестьянская одежда, запыленный берет на голове, а в руках – посох и серп. Последний здесь не как рабочий инструмент, ведь угольщику он не нужен, а как символ циклов природы и смены времен года – своеобразная граница между темной зимней и светлой летней половиной года.

Баски не до конца уверены в происхождении Оленцеро, но в первых посвященных ему легендах Оленцеро был далек от сегодняшнего добряка, приносящего детишкам сделанные своими руками игрушки. Согласно жившему в XVI веке испанскому историку Лопе де Исасти, Оленцеро был из рода хентили – баскских великанов, живших в наваррских лесах много тысяч лет тому назад. Великаны-хентили боялись прихода христианства, понимая, что новая вера изменит их жизненный уклад. В различных версиях легенды Оленцеро остался единственным выжившим из своего племени и в конечном итоге стал связующим звеном между старым языческим миром и новой христианской эпохой.

Со временем легенда претерпела существенные изменения и стала намного светлее. В более поздних версиях Оленцеро превратился в доброго угольщика, который занимался не только добычей угля, но и изготовлением деревянных игрушек. Он стал символом трудолюбия и щедрости, раздавая свои поделки детям из близлежащих деревушек. Наполнив свой мешок «сокровищами», он отправлялся в деревню, и дети выбегали из своих домов, чтобы поздороваться с ним и получить новую игрушку.

В различных поздних народных преданиях рассказывается о том, как Оленцеро стал бессмертным дарителем подарков, но эти истории значительно отличаются от региона к региону и представляют собой относительно современные дополнения к древней традиции.

Сегодня Оленцеро уже не пугает детишек. Согласно традиции, он спускается с гор в ночь на 24 декабря и приносит семьям подарки, которые кладет у порога дома. Дети оставляют для него угощение – обычно хлеб и воду или молоко. О его добром сердце и золотых руках до сих пор слагают легенды.

Фигурка Оленцеро

В честь него в баскских деревнях ежегодно устраиваются пышные шествия, героями которых становятся куклы Оленцеро из папье-маше, и даже посвящают ему песни. Иногда в шествиях принимает участие переодетый в Оленцеро мужчина, раздающий детям сладкие подарки, как это делают волхвы и Святой Николай во время похожих шествий в городах Франции, Бельгии и Германии.

Во многих странах дети ждут подарков не от Санта-Клауса, Бефаны или Деда Мороза, а от мудрых волхвов, приехавших в Вифлеем из далеких стран, чтобы поклониться новорожденному Спасителю. В Испании, к примеру, в день Богоявления в их честь устраиваются роскошные шествия. Главными героями становятся сами волхвы: они, так же как и Святитель Николай, путешествуют по городу и раздают детям сладости. Подобные традиции существуют в Германии, Польше, Франции, Мексике, Италии, и даже Африке.

В самой Библии о волхвах говорится совсем немного. Однако предания говорят, что они были астрономами или астрологами и пришли с Востока – скорее всего, из тех мест, где сегодня находятся Иран, Ирак или Саудовская Аравия. Узнав о рождении Христа, они отправились вслед за яркой путеводной звездой, чтобы поклониться ему и преподнести дары.

Неизвестный автор. Дети-певцы несут звезду с иконой святого. 1842 г. Бухарест, Румыния

Со временем рассказ о путешествии волхвов оброс множеством подробностей, которых нет в библейском тексте, и многие библеисты с неудовольствием отмечают эти позднейшие «украшательства». В Евангелии от Матфея не указано, сколько их было, но из-за трех даров – золота, ладана и смирны – в христианской традиции закрепилось представление о трех мудрецах. В ранние века количество волхвов варьировалось: в разных регионах говорили о двух, четырех, даже о двенадцати – эта версия, в частности, бытовала в сирийской церкви. Однако с IV века на Западе окончательно укоренился образ трех волхвов, а позднее появились и их имена. Имена трех волхвов – Каспар, Мельхиор и Валтасар – впервые появляются в христианских источниках VI века, а позднее были описаны и Бедой Достопочтенным. В западной традиции каждый из них представлял разные части мира: Мельхиор – старец из Европы, Каспар – молодой восточный царь, а Валтасар – чернокожий правитель из Африки. Согласно средневековому преданию, они символизировали три ветви человечества, происходящие от сыновей Ноя: Мельхиор считался потомком Сима, Каспар – Хама, а Валтасар – Иафета.

В Германии с ними связана еще одна праздничная традиция, чем-то напоминающая славянское колядование. Дети переодеваются в библейских волхвов, надевая восточные туники и традиционные для тех мест головные уборы, и ходят по домам друзей и соседей, исполняя праздничные колядки и получая за это сладости.

Фра Анджелико и Фра Филиппо Липпи. Поклонение волхвов. Ок. 1440–1460 г. Национальный художественный музей. Вашингтон, США

Получив угощение, дети «благословляют» дом и оставляют на его входной двери меловую надпись «C+M+B». Кто-то считает, что она указывает на первые буквы имен волхвов и расшифровывается как «Caspar + Melchior + Balthasar», но на самом деле эта аббревиатура, скорее всего, означает «Christus Mansionem Benedicat», что переводится с латыни как «пусть Христос благословит этот дом».

В Испании и странах Латинской Америки эта традиционная выпечка носит название «роскон де рейес», что означает в переводе с испанского «кольцо королей». Сдобное кольцо, украшенное засахаренными фруктами, содержит не только фигурку, но и фасолину. По традиции именно тот, кому попадется фасолина, должен покупать следующий «роскон де рейес».

В Швеции о новогодних подарках заботится Юлтомтен, или Рождественский гном. В старые времена томтенов – домовых – представляли маленькими бородатыми человечками в серой рубахе и красном колпачке. Томте следил за хозяйством: слугами, животными, полями, постройками и кладовыми, в которых крестьяне хранили запасы зерна и еды.

Крестьяне относились к вздорному человечку с почтением, порой граничащим с опасением, так как знали, что на хозяйство, которым томте недоволен, могут обрушиться разного рода неприятности. Дабы умаслить сказочного хранителя, в Сочельник на пороге жилища для него оставляли тарелку молока или каши, а опустевшую к утру посуду считали добрым знаком.

Томте мог быть мстительным и даже жестоким, если считал, что его недостаточно уважают. Согласно старинной скандинавской легенде, дочь фермера как-то положила сливочное масло не сверху, а на дно тарелки с кашей, предназначенной для томте, и тот рассвирепел, решив, что его не вовсе не получил масло. Желая проучить неучтивых хозяев, домовой убил их лучшую корову, а найдя масло на дне тарелки, пожалел о содеянном и украл для них корову из соседнего селения.

Со временем суровый характер томте смягчился, а иллюстраторы начали изображать его в красных одеждах, чем-то напоминающих яркий наряд североамериканского Санта-Клауса. Обзаведясь приставкой «юл», означающей «рождественский», и санями, запряженными козлами (существует предположение, что это не просто козлы, а козлы самого бога Тора), домовой в итоге взял на себя обязанности Деда Мороза.

Он стучится в двери шведских семей в канун Рождества и спрашивает, живут ли в этом доме послушные детишки. Получив утвердительный ответ, он вручает малышу заслуженный подарок. Юлтомтен любит загадывать загадки: на каждом подарке красуется короткое стихотворение, намекающее на то, что находится внутри коробки. В Дании и Норвегии существует похожий персонаж – Юлениссе.

В некоторых регионах Сирии подарки детям приносит храбрый маленький верблюжонок, о котором повествует легенда. Собираясь в долгое путешествие в далекие края на встречу с божественным младенцем, волхвы послали своего слугу на рынок, чтобы тот купил для них все необходимое, включая выносливых верблюдов. Ему удалось найти все, о чем они просили, включая крепкую верблюдицу. Продавец рассказал ему о том, что у верблюдицы только что родился верблюжонок, и предложил купить и его, но слуга отказался. Он объяснил, что каравану предстоит долгий и непростой путь, и поэтому новорожденный верблюжонок станет им обузой. Как продавец ни старался, ему не удалось убедить слугу не разлучать мать и дитя.

Неизвестный художник. Открытка. 1985 г. Национальная библиотека Норвегии

Верблюжонок не хотел оставаться один и незаметно последовал за купленными слугой животными. Увы, тот быстро заметил малыша и велел ему остаться на рынке. Верблюжонок спрятался за углом и, немного выждав, поспешил вслед за караваном. Спрятавшись за большим верблюдом в хвосте каравана, он радостно отправился навстречу приключениям. Волхвы обнаружили его лишь спустя несколько дней, когда уже было невозможно отослать его обратно. Слабому детенышу было тяжело поспевать за взрослыми, которым и самим было непросто взбираться на высокие песчаные дюны и скалистые утесы, но он упорно следовал за ними, стараясь не отставать от своей мамы. Вскоре караван добрался до оживленного города, и один дрянной мальчишка бросил в уставшего верблюжонка камень. Булыжник попал бедному животному прямо в голову, и детеныш лишился чувств. Когда он пришел в себя, каравана и след простыл.

Упрямый верблюжонок бросился на их поиски, то и дело сбивался с пути, но ему в конце концов удалось нагнать караван волхвов. Все люди и животные стояли на коленях у входа в какую-то пещеру. Верблюжонок подошел и, споткнувшись от усталости, тоже упал на колени в солому. Он вдруг почувствовал, как маленькая ручка погладила его по голове, и услышал внутри себя детский голос: «Ты долго шел и очень устал, и твои старания не останутся незамеченными. С этого дня ты будешь нести детям радость». И с тех самых пор трудолюбивый верблюжонок приносит сирийским детишкам подарки в канун Рождества.

Тетушка Ари – весьма почитаемая во французском регионе Франш-Конте фигура. Кто-то считает ее доброй феей-защитницей, обитающей в пещере где-то в бывшем графстве Монбельяр, а кто-то даже видит в ней новое воплощение графини Анриетты де Монбельяр, жившей в тех краях на рубеже XIV и XV веков. Анриетта славилась своей щедростью и с большой добротой относилась к своим подданным.

Тетушка Ари изображается в виде улыбчивой старушки-крестьянки в длинной черной мантии и туфлях с блестящими пряжками. На голове у нее – традиционный расшитый бисерными цветами колпак, который на протяжении многих веков носят монбельярдские женщины. Она всегда путешествует на серой ослице Марион, загруженной разного рода гостинцами для добрых и послушных детей. Земляки Тетушки Ари верят, что ветер доносит до ее пещеры мечты спящих детишек. Считается, что она принимает разные обличия, чтобы испытывать местных жителей на доброту и сострадание. Облачившись уставшей путницей, она просит накормить ее или предоставить ей ночлег, а под Рождество одаривает самых отзывчивых и трудолюбивых. Наблюдательная Ари подмечает все: насколько в доме чисто и прибрано, хорошо ли ведется хозяйство, прилежны ли живущие в нем дети… Образцовые дома старушка награждает золотой монетой, а уж если ребенок угостил ее верную ослицу яблоком или морковкой, то рождественские сюрпризы ему гарантированы!

Анриетта де Монбельяр. Ок. 1477 г. Изображение на витраже в церкви св. Георгия в Тюбингене. Германия

Добрая фея с пониманием относится к недостаткам малышей и наполняет их ботиночки орехами, печеньем и апельсинами, но самым вредным и непослушным достается лишь ослиный колпак. С пристрастием тетушки к странным головным уборам даже связана забавная история, начавшаяся морозной зимней ночью… Приняв обличие нищенки и постучав в дверь очередного дома, тетушка оказалась лицом к лицу с капризной девочкой по имени Мадлен. Взглянув на лохмотья старушки, Мадлен с презрением бросила: «Уходите отсюда! Вам нечего здесь делать!»

Спустя минуту на пороге появился отец Мадлен. Он услышал, как грубо дочь обратилась к незнакомке, и поспешил пригласить ту в дом, чтобы извиниться. Он усадил Тетушку Ари перед очагом и предложил ей тарелку горячего супа. Родители Мадлен пожаловались ей на поведение дочери. Сами они были хорошими людьми, а вот единственная дочь, которую они чересчур баловали, выросла ленивой, тщеславной и жестокосердной. Выслушав жалобы несчастных родителей, добрая фея поблагодарила их за щедрость и продолжила свой путь.

На следующий день своенравная Мадлен отправилась на церковную службу. Больше всего на свете девочка любила внимание окружающих: она надела свой лучший наряд и отправилась в храм последней, чтобы все могли полюбоваться ею. На церковной площади она вновь встретила нищенку, посетившую ее дом накануне, и даже не поздоровалась с ней. Неожиданно порыв ветра сорвал с головы Мадлен шляпку, и она велела старушке принести ее. Старушка повиновалась, а Мадлен без единого слова благодарности вошла в церковь. Мадлен с удовлетворением ощутила на себе заинтригованные взгляды горожан. Они то и дело поглядывали на нее, но из их уст вырывались лишь приглушенные смешки. По окончании службы Мадлен спросила одну из своих подруг, почему все как будто смеются над ней. Та ответила, еле сдерживая хохот, что просто восхищается ее головным убором. Девочка подбежала к фонтану, чтобы взглянуть на свое отражение в воде, и чуть не сгорела от стыда: вместо красивой шляпы на ее хорошенькой головке красовался ослиный колпак!

Н есмотря на то, что Люсия родом с Сицилии, она прочно вошла в скандинавский зимний фольклор. Ее почитают в Швеции, Норвегии и шведские финны в Финляндии. День памяти святой приходится на 13 декабря и символизирует начало рождественского сезона. В этот день устраиваются торжественные шествия: девочка в белом платье с венком из свечей на голове ведет процессию, за ней следуют фрейлины и мальчики в колпаках со звездами. В Швеции старшая дочь в семье надевает белую одежду с красным поясом и приносит домочадцам завтрак в постель. По традиции на праздник пекут шафрановые булочки с изюмом – lussekatter – которые подают с кофе или глеггом – горячим пряным напитком на основе вина или сока с добавлением специй, орехов и изюма.

История Люсии, как это часто бывает, грустная, но вдохновляющая. Она родилась в Сиракузах в конце III века в богатой семье и рано потеряла отца. Девушка отвергла земные блага: он обратилась в христианство и не щадя себя заботилась о больных и малоимущих. Она мечтала раздать свое богатство бедным, но столкнулась с сопротивлением своей больной матери Евтихии. Та хотела, чтобы дочь вышла замуж и создала семью. Она даже нашла ей подходящего жениха и подготовила приданое.

Адель Сёдерберг. Рождественская открытка. Конец XIX – начало ХХ в.

В те времена открыто исповедовать христианство было опасно: император Диоклетиан, видя в новой вере угрозу своей власти, начал масштабные гонения. Его солдаты хватали христиан, подвергали их пыткам, добиваясь отречения от веры, и казнили тех, кто отказывался поклоняться языческим богам. Многие верующие скрывались в катакомбах, но даже под страхом смерти оставались верны своим убеждениям.

Тем временем Евтихия, мать Люсии, тяжело заболела. Люсия с большим трудом уговорила ее отправиться в паломничество в Катанию к мощам святой Агаты, христианской мученицы, погибшей за веру полвека назад. Согласно одной из легенд, Люсия дала обет безбрачия и пообещала раздать свое богатство бедным, если Агата исцелит ее мать. По другой версии, она приняла это решение уже после того, как Евтихия чудесным образом поправилась.

Так или иначе, чудо произошло, и Евтихия позволила дочери поступить так, как подсказывало ей сердце. Но радость длилась недолго: узнав, что Люсия отказалась от брака и раздала свое приданое беднякам, ее жених – по преданию язычник – пришел в ярость и донес на нее властям. Когда солдаты губернатора прибыли в дом Люсии, чтобы арестовать ее, началась череда чудес, описанных в житиях.

Как бы они ни старались, стражники не смогли сдвинуть девушку с места – будто она приросла к земле. Тогда они разложили вокруг нее хворост и подожгли его, но пламя не причинило ей вреда. В конце концов Люсию убили, пронзив ей горло мечом. Перед смертью она предсказала скорый конец правления Диоклетиана. Предание гласит, что это пророчество сбылось: через несколько лет император отрекся от власти, страдая тяжелой болезнью. Согласно позднейшим версиям, он завершил жизнь музей. Сиена, Италия самоубийством, хотя исторические источники этого не подтверждают.

Доменико Беккафуми. Святая Люсия. 1521 г. Национальный художественный

Существует также легенда, по которой Люсия была ослеплена мучителями, и именно поэтому сегодня она считается покровительницей слепых и слабовидящих. Свечи, ставшие главным символом ее дня, символизируют внутренний свет, стойкость духа и надежду на торжество добра.

В Швеции существует легенда, связанная с доброй мученицей. В ней рассказывается, что вскоре после смерти Люсии, во время страшного голода, к берегам провинции Вермланд неожиданно причалило судно. На его борту стояла девушка в белых одеждах, увенчанная сияющим светом. Она щедро раздала нуждающимся еду и одежду, а затем корабль исчез так же внезапно, как и появился. С тех пор, говорят шведы, началась их многовековая история любви со святой Люсией.

Считается, что рождественский козел, или Юлебукк, появился еще в языческие времена, когда поклонялись богу Тору. Скандинавский бог грома и молний путешествовал по небу в колеснице, запряженной двумя козлами – Тангниостром и Тангрисниром. В старину во время йольских празднеств непременно появлялся ряженый в костюме козла – непредсказуемый и пугающий персонаж.

Поначалу шведы представляли рождественского козла невидимым духом, который следил за правильностью подготовки к празднику. Со временем он превратился в своеобразного Санта-Клауса, который развозит детям подарки вместе с упоминавшимся ранее Юлтомтеном. Родители предупреждали детей, что йольский козел может забодать непослушных, но маленькие скандинавы не боялись Юлебукка и считали его добрым рождественским персонажем.

Дети старались задобрить козла, оставляя для него тарелки с лакомствами. Если наутро угощение оставалось нетронутым, это очень расстраивало ребят – значит, йольский козел обиделся и не даст своего благословения. Зато пустая тарелка радовала всех, а если Юлебукк оставлял в ней немного зерна, это предвещало урожайный год.

Йенни Нюстрём. Рождественская открытка «God Jul!». До 1946 г.

В Дании и Норвегии рождественский козел иногда наведывался к детям «во плоти». Кто-то из взрослых «приводил» самодельного козла – швабру, накрытую звериной шкурой с головой из дерева или папье-маше. Юлебукк расспрашивал о поведении детей и шутливо бодал тех, кто не слушался родителей.

На центральной площади шведского города Евле каждый год устанавливают двенадцатиметровую соломенную фигуру Рождественского козла. Величественный козел украшает площадь с первого дня Адвента до окончания йольских празднеств. Эта традиция, начавшаяся в 1966 году, распространилась по многим городам и селам. В шведских домах маленькие соломенные фигурки Юлебукка часто висят на ветках рождественской ели.

В Греции роль зимнего дарителя подарков исполняет архиепископ Кесарии Каппадокийской Василий Великий, известный также как Василий Кесарийский. Этот церковный писатель и богослов родился в 330 году в Кесарии Каппадокийской (сейчас турецкий город Кайсери) и умер там же в 379 году, прожив сорок девять лет. Василий входит в число трех Великих каппадокийцев вместе с Григорием Нисским и Григорием Богословом. В его честь назван храм Василия Блаженного на Красной площади в Москве.

История Василия во многом похожа на житие Николая Мирликийского. Он тоже происходил из богатой семьи, но не дорожил земными благами и щедро тратил деньги на помощь нуждающимся. В Греции, как и в России, подарки дарят не на Рождество, а на Новый год, который здесь называется Васильевым днем. Внешне святитель Василий совсем не похож на Санта-Клауса: его изображают худощавым смуглым мужчиной с темными глазами, волосами и бородой. В отличие от веселого толстяка в красном костюме, он оставляет подарки у порога.

В честь святого названо традиционное греческое новогоднее угощение – василопита. Это слово буквально переводится как «хлеб Василия». Сладкий пирог готовят из муки, яиц, сахара, масла и молока, добавляя пряности – махлаб, мускатный орех, ваниль и апельсиновую цедру.

Главная особенность василопиты – спрятанная в ней золотая монетка. Кому она достанется, того ждет удача в новом году. Глава семьи торжественно разрезает пирог крестом три раза. Первый кусок предназначается Иисусу Христу, второй – Богородице, третий – святому Василию. Остальные куски раздают по старшинству, а последний – беднякам, ведь Рождество знаменует милосердие.

Про этот обычай рассказывают разные легенды. По одной из них, когда Кесарию осадили враги, святой Василий предложил горожанам собрать выкуп, чтобы избежать кровопролития. Люди принесли все свое золото и драгоценности. Враги, пораженные единодушием жителей, сняли осаду, отказавшись принять богатства. Василий хотел вернуть людям их имущество, но не знал, что кому принадлежит. Тогда он запек монеты и украшения в пироги и раздал жителям.

Якобелло ди Бономо. Василий Кесарийский. 1380-е гг. Музей Коррер. Венеция, Италия

Произошло чудо: каждый получил именно свои сокровища. Другая легенда рассказывает, что имущество отобрали сборщики налогов, а Василий Великий сумел убедить их вернуть награбленное.

Фольклор австралийских аборигенов полон уникальных образов, и рождественские традиции не стали исключением. В отдаленных общинах округа Кимберли на севере Западной Австралии подарки детям приносит вовсе не добродушный дедушка, не гном и не ведьма, а загадочный черный ворон по имени Вангкарнал.

Эта птица с угольно-черным оперением и белыми глазами появляется в школах и детских садах накануне праздника. Вангкарнал вручает детям подарки, сопровождая церемонию громким карканьем и шутливыми попытками напугать малышей. Младшие делают вид, что испуганы, а старшие весело подыгрывают, зная, что под устрашающей маской скрывается доброе сердце.

Миф о Вангкарнале уходит корнями в далекое прошлое, задолго до прихода христианских миссионеров в XIX веке. В традиционном рассказе о сотворении мира говорится, как ворон и орел поссорились: ленивый ворон отказывался помогать в охоте, но всегда был рад полакомиться чужой добычей. Однажды, когда орел поймал кенгуру и зажарил мясо на огне, ворон потребовал часть. В разгоревшейся ссоре орел бросил в него тлеющий уголек, и глаза Вангкарнала сделались белыми.

Как именно мифический ворон превратился в рождественского персонажа, аборигены точно сказать не могут. Но одно ясно: для них он неотъемлемая часть праздника, и никакой белобородый старик не заменит любимого героя их земли.

Хан Бурдишон. Святой Николай. 1503–1508 гг. Иллюстрация из Большого часослова Анны Бретонской

Йенни Нюстрём. Рождественская открытка. Ок. 1899 г. Национальная библиотека Норвегии. Осло

Журнал Puck. 1905 г. Т. 58, № 150

Неизвестный автор. Открытка Николаус и Крампус. Нач. ХХ века. Австрия

Отто Кубель. Фрау Холле. 1930 г.

Карл Улоф Ларссон. Рождественский Сочельник. 1904–1905 гг. Национальный музей Швеции. Стокгольм, Швеция

Неизвестный автор. Рождественский рынок в Нюрнберге. XIX в. Германский национальный музей. Нюрнберг, Германия

Выключив свет, мама на цыпочках выходит из комнаты, стараясь не разбудить спящего малыша. Она поправила пуховое одеяло, чтобы ночью ему было тепло, и оставила включенный ночник на тумбочке. Кажется, весь дом уже спит, но за окном вдруг вспыхивает мягкий свет, и на стекле начинают появляться причудливые узоры. Это Джек Фрост расписывает окна волшебными узорами. Сконцентрировавшись, высунув кончик языка, он аккуратно выводит на замерзшем стекле снежинки и листья папоротника, время от времени почесывая острые ушки своей волшебной кисточкой. Закончив работу, он исчезает в серебристых искрах и уже через миг оказывается у следующего окна. А затем – у следующего, и следующего…

Зимний Дед – не единственный сказочный персонаж, от которого зависит новогоднее волшебство. Чтобы праздник был веселым, а чудо настоящим, ему помогают Снегурочка, олени, снеговики и рождественские эльфы, не говоря уже о миссис Клаус и Бабе Жаре, без которых добрый старик вряд ли все успел бы.

Развезти детишкам подарки – всего лишь полдела. Хотя Санта-Клаусу достаются почти все лавры, он не единственный, от кого зависит успех возложенной рождественской миссии. Чтобы рождественская ночь оправдала все надежды ребятни, огромное количество людей, животных и сказочных существ весь год трудятся не покладая рук.

В деревне Санты кипит работа: эльфы мастерят игрушки, снеговики разбирают письма малышей, олени упорно тренируются, чтобы быть в отличной форме в самую ответственную ночь в году, а миссис Клаус следит за тем, чтобы Санта высыпался и не переусердствовал с имбирными пряниками.

Говорят, что за каждым великим мужчиной стоит великая женщина, и Санта-Клаус не является исключением. О его верной спутнице не слишком много достоверной информации, да и появилась она намного позже самого Зимнего Деда, но уже успела стать важной фигурой рождественского фольклора.

Известно, что они с Сантой уже много столетий счастливо женаты, но биография супруги доброго зимнего волшебника до сих пор окутана дымкой тайны. Первое письменное упоминание о миссис Клаус появилось в середине XIX века: в рассказе «A Christmas Legend» (1849) писатель Джеймс Риз впервые написал о «старом Санта-Клаусе и его жене», правда, без каких-либо подробностей. А выражение «Mrs. Santa Claus» стало использоваться чуть позже – в 1850-х. Образ энергичной седовласой старушки с доброй улыбкой и смеющимися глазами окончательно сложился к концу века: она вяжет носки и шарфы у камина, печет вкуснейшее имбирное печенье, следит за порядком в мастерской и подбадривает эльфов. Обычно она не сопровождает Санту в его кругосветном путешествии, но помогает ему весь год – наблюдает за поведением малышей и записывает важные заметки в толстую книгу.

Так, в книге «Lill’s Travels in Santa Claus Land» (1878) рассказывается, как Санта наблюдает за детьми с помощью огромного телескопа, а миссис Клаус отмечает хорошее поведение галочками напротив их имен. В первой половине XX века у нее появляются собственные приключения – миссис Клаус становится героиней рассказов, где порой даже спасает Рождество! А в 1970 году в мультфильме «Santa Claus Is Comin’ to Town» она впервые получила имя – Джессика. По сюжету до встречи с Сантой она работала школьной учительницей.

В некоторых современных интерпретациях у русского Деда Мороза тоже появляется «спутница жизни». Так, в одном из интервью он рассказывает детям о сказочной помощнице по имени Зима, которую иногда называют Снежной Царицей. Она якобы живет с ним в Великом Устюге и заботится об уюте и волшебных угощениях к празднику. Наряжается в сверкающее серебристо-голубое платье и помогает создавать атмосферу настоящей зимней сказки. Впрочем, этот образ – новейшее литературное добавление и не имеет исторических корней в народной традиции.

В Нидерландах святой Николай всегда путешествует в сопровождении Черного Пита – верного помощника. Считается, что его образ впервые появился и его слуга». 1850 г. в детской книжке Яна Шенкмана «Святой Николай и его слуга» («Sint-Nicolaas en zijn Knecht»), опубликованной в 1850 году, хотя по имени этого слугу в тексте не называли. К моменту публикации книги Нидерланды активно участвовали в торговле рабами, и поэтому появление у епископа чернокожего помощника не вызвало у публики никаких вопросов.

Неизвестный автор. Иллюстрация из книги Яна Шенкмана «Святой Николай

Согласно другой версии, прообразом Черного Пита был эфиопский раб, которого, по легенде, освободил святой Николай, и тот в знак благодарности поклялся служить Николаю верой и правдой. Наконец, существует и третья версия, согласно которой прототипом Черного Пита был поверженный святым Николаем дьявол, который вынужден теперь прислуживать святому во имя добра. Имя «Черный Пит» (по-голландски – Zwarte Piet) впервые появилось в детской книге «Праздник святого Николая» («Het feest van Sint-Nicolaas») в 1891 году и с тех пор прижилось.

Неизвестный автор. Святой Николай с непослушными детьми. Иллюстрация из книги Яна Шенкмана «Святой Николай и его слуга». 1850 г.

Черный Пит исполняет «волю» святого Николая: прилежным детям он раздает конфеты и гостинцы, а непослушным – уголь или картофель. В старых версиях сказаний особенно упрямых шалунов он даже мог напугать угрозой ударов прутом или тем, что заберет их с собой в мешке. Первоначально Пит действительно выглядел скорее устрашающим персонажем, однако со временем его образ смягчился: теперь он веселый и добродушный помощник, который развлекает детей на улицах, участвует в праздничных шествиях и помогает раздавать угощения. В некоторых городах святого Николая сопровождает не один, а целая команда Черных Питов!

Рождественские олени, как и многие другие компаньоны Санта-Клауса, появились далеко не сразу. В XIX веке в сани Санты были запряжены кони, а в некоторых европейских легендах святой Николай и вовсе передвигался на осле. Никто в точности не знает, как именно он управлялся до появления у него оленей, хотя некоторые его коллеги, вроде баскского Оленцеро, издавна все успевают, путешествуя по деревням и городам верхом на маленьких осликах. Но они, опять-таки, опекают весьма небольшие территории, в то время как Санта-Клаус за одну ночь обязан облететь весь мир.

Впервые об оленях заговорили в 1821 году в сборнике стихов под названием «Teh Children’s Friend: A New Year’s Present to the Little Ones from Five to Twelve». Почему автор выбрал именно оленей, а не, скажем, лошадей, до конца неизвестно. Возможно, он вдохновился народным поверьем, по которому младенец Иисус позволил святому Николаю выбрать любое животное для своих саней, и тот предпочел оленей. А может, на выбор повлияла снежная зима, охватившая Нью-Йорк за несколько лет до этого: в таких условиях олени с их выносливостью и легкостью казались куда уместнее.

В опубликованном в 1823 году стихотворении Клемента Кларка Мура «Визит святого Николая» («A Visit from St. Nicholas») каждого из восьми крохотных оленей Санты называют по имени: Дэшер (Стремительный), Дэнсер (Танцор), Прэнсер (Скакун), Виксен (Резвая), Комет (Комета), Кьюпид (Купидон), Доннер (Гром) и Блитцен (Молния). В повести Фрэнка Баума «Жизнь и приключения Санта-Клауса» их уже стало десять, да и звали их совершенно по-другому, но в истории осталась именно версия Мура.

Рождественская открытка с Санта-Клаусом и его оленями. 1907 г.

Без эльфов сегодня невозможно себе представить Рождество и Новый год – они есть и у Санты, и у Деда Мороза в Великом Устюге. В германской традиции их называют «кобольдами». Это своенравные домашние духи, которые могут быть как добрыми, так и зловредными. Сегодня они предстают в образе остроухих крохотных существ в красно-зеленых комбинезонах, полосатых чулочках и причудливых колпачках, но в прежние времена все было по-другому.

Эльфы как таковые появились намного раньше самого Деда Мороза и даже намного раньше самого Рождества! В древнескандинавской мифологии их называли альвами, или духами природы, обитающими в лесах и реках. Они владели магией и могли быть как добрыми, так и злыми. А в древнеисландских Эддах, повествующих о богах и героях скандинавской мифологии, они и вовсе считались полубожествами.

Похожие персонажи существовали и в германской мифологии. Их уважали и временами даже боялись, так как они могли подшучивать над людьми. Будучи хранителями природы, они ассоциировались у людей с плодородием и процветанием. Опасаясь их розыгрышей в периоды солнцестояний, древние язычники оставляли для них еду и напитки на пороге дома или на природе.

Август Мальмстрём. Танцующие эльфы. 1866 г. Национальный музей. Стокгольм, Швеция

Могущественные альвы превратились в маленьких и забавных эльфов в начале XIX века – именно тогда, когда голландский Синтерклаас начал обретать черты Санта-Клауса, известного нам сегодня. Считается, что к их утверждению в рождественской традиции приложил руку Клемент Кларк Мур: в своем знаменитом стихотворении он описал Санту как «веселого старого эльфа», задав тем самым сказочное настроение и образ. Хотя речь шла о самом Санта-Клаусе, не о его помощниках, позднее именно эта строка вдохновила других авторов на создание целой команды эльфов, работающих на Санту. К числу таких писателей относят и Луизу Мэй Олкотт, автора популярной и сегодня книги «Маленькие женщины», которая одной из первых упомянула рождественских эльфов в своих заметках, хотя ее тексты и не были опубликованы. Со временем веселые и трудолюбивые эльфы, помогающие зимнему волшебнику изготавливать подарки, покорили воображение детей и взрослых. Сегодня эти остроухие малыши, или, как их еще называют, гномы, трудятся в мастерской на Северном полюсе, заботятся об оленях Санты и помогают миссис Клаус печь пряники и варить леденцы.

В новогодних сказках о Деде Морозе и Снегурочке встречается еще один помощник – снеговик-почтовик, нередко принимающий облик деловитой снежной бабы. Ожившая снежная фигура вносит свою лепту в общее зимнее дело: по сказочному сюжету она развозит подарки на грузовичке, помогает Зимнему Деду по хозяйству и даже следит за письмами от детей. Этот персонаж появился не так давно – в советских мультфильмах, книгах и утренниках, – зато сам образ снеговика имеет длинную и любопытную историю.

На Руси снежные фигуры лепили испокон веков – в играх, забавах и обрядах. В Европе же первые изображения снеговиков встречаются в Средние века: их делали ради забавы, украшения городских улиц и даже как часть рождественского декора. Иногда им придавали комичный или гротескный облик, но не потому, что их боялись, а чтобы повеселить прохожих. Ни о каких злобных духах, ночных кошмарах и великанах с ужасными физиономиями речи не шло – это лишь плод современных фантазий.

Снеговики стали добродушными символами зимы лишь к XIX веку – вместе с ростом популярности Рождества в Англии и Германии. Белый снег, падающий с неба, стал восприниматься как знак чистоты и надежды, а снеговики – как вестники праздника. Люди начали лепить их у дома для веселья и как украшения и нередко верили, что если прошептать снеговику желание, оно обязательно сбудется.

Эдуард Шульц-Бризен. Дети лепят снеговика. Иллюстрация из книги «Die Welt im Kleinen: zwölf Bilder aus dem Kinderleben». 1867 г.

Славянская традиция также знала снежных баб, не имевших никакого отношения к магии. Тем не менее в некоторых деревнях считалось добрым знаком вылепить первую снежную фигуру всей семьей – на счастье. А вот идея о трех снежных бабах с разными функциями – вызывать мягкую зиму, щедрый урожай и домашний уют – относится скорее к поздним литературным вымыслам, чем к реальным дохристианским обрядам.

Предметы, которыми украшают снеговика, со временем стали классикой. Морковка в качестве носа, угольки или пуговицы для глаз, перевернутое ведро на голове и ветки вместо рук – все это стало образом, хорошо знакомым по открыткам, мультфильмам и детским книжкам XX века. Именно в советскую и постсоветскую эпоху такой снеговик окончательно утвердился как один из главных символов зимних праздников, а привычные элементы декора стали неотъемлемой частью новогоднего фольклора.

З адолго до того как люди научились объяснять погоду с научной точки зрения, они верили, что за снег, дождь, гром и ветер отвечают сверхъестественные силы. Боги и духи будто бы насылали метели, помогали зерну прорастать или, наоборот, ломали крыши домов в приступе гнева.

В англоязычных странах зимний холод с давних времен олицетворял Джек Фрост – дух мороза. Первые упоминания о нем встречаются в английских детских песенках и стихах XVII–XVIII веков. Тогда он уже был персонажем, оставляющим узоры на окнах, щиплющим за щеки и нос и проникающим в дома через щели под дверью. Он не был злодеем, но и особой симпатии к людям не проявлял. В XIX веке Джек Фрост стал героем популярных рождественских рассказов: веселый, немного шкодливый, он объявлялся с первым морозом и приводил с собой зиму.

Карикатура XIX века, изображающая Джека Фроста в звании генерал-майора во время Гражданской войны в США. Журнал Harper’s Weekly. 1861 г.

Иногда его связывают с Йокулом Фрости – великаном из «скандинавского фольклора», повелевающим снегом и льдом. На деле это литературный образ XIX века, навеянный интересом к Северу и скандинавским сагам. В настоящих мифах Скандинавии Джеку Фросту соответствий нет: там мороз приносили Скади, богиня зимы, или духи ветра.

К концу XIX века Джек Фрост прочно вошел в зимние истории Англии и США. Его изображали то как старика в покрытой инеем мантии, то как мальчишку с ледяной кожей и серебряными волосами. Он появлялся на праздничных открытках, в детских книгах и на рождественских иллюстрациях. Он рисовал кружева на стеклах, а дыхание оставляло иней на ветках.

Сегодня Джек Фрост живет в фильмах, мультфильмах и комиксах – от старых рождественских короткометражек до «Хранителей снов», где он превращается в харизматичного юного духа с ледяным посохом.

За тысячелетия существования Рождества этот зимний праздник обогатился множеством символов и традиций, истинный смысл которых не всегда понятен современному человеку. Узнав мифы и легенды, которые легли в основу некоторых из этих символов и обычаев, можно по-настоящему оценить их важность и красоту.

Старинных легенд о том, как вечнозеленая ель стала символом Рождества, великое множество. Более того, некоторые из них уходят корнями в библейские времена! Согласно одной из них, датируемой ранним Средневековьем, у истоков этой традиции стоит сам святой Бонифаций. Эта история впервые появляется в житии святого Бонифация, написанном его учеником Виллибальдом в VIII веке.

Прогуливаясь как-то по зимнему лесу, миссионер набрел на языческую церемонию, посвященную богу Тору. Собравшиеся у подножия священного дуба люди собирались принести ему в жертву ребенка, но Бонифаций одним ударом топора повалил огромное дерево, на месте которого тут же выросла пушистая ель. Объявив язычникам, что их бог погиб, он призвал их отказаться от человеческих жертвоприношений и устанавливать в своих домах символизирующую возрождение ель.

Бернхард Роде. Святой Бонифаций рубит дуб Донара. Гравюра. 1781 г.

Когда на свет появился Спаситель, люди, животные, деревья и растения возликовали – чудесное рождение Христа сулило всем творениям Господа радость и мир. Все они спешили посетить Вифлеемскую пещеру, чтобы преподнести божественному младенцу свои дары. Рядом со священной пещерой росли три дерева – ель, пальма и маслина. Узнав о рождении младенца Иисуса, они тоже захотели взглянуть на малыша.

– Я подарю Иисусу свою самую красивую ветвь, – заявила пальма. – А я преподнесу ему несколько капель моего благоухающего масла, – добавила маслина.

Маленькой ели тоже хотелось взглянуть на чудесного младенца, но она не знала, что ему подарить.

– А я? – спросила она пальму и маслину. – Чем бы я могла порадовать Христа?

Услышав ее вопрос, пальма и маслина рассмеялись.

– Какая от тебя может быть польза? – язвительно усмехнулись они. – Ты сможешь разве что уколоть его своими иголками и испачкать его противной смолой!

Жестокие слова пальмы и маслины обидели несчастное деревце, но оно не стало возражать и печально согласилось с ними.

– Вы правы, – тихо прошептала маленькая ель, стараясь сдержать слезы. – Мне нечего подарить младенцу Иисусу.

Деревья даже не подозревали, что один из небесных ангелов услышал их беседу и очень расстроился из-за колких слов пальмы и маслины. Желая утешить печальную ель, он взял несколько звезд с неба и украсил ими ее веточки. И засияла она так ярко, что все люди, звери и растения в Рождественской пещере были ослеплены ее светом.

Но маленькое деревце не возгордилось и робко приблизилось к спящему младенцу Иисусу, чтобы подарить ему немного своего небесного света. Младенец открыл глаза и улыбнулся ей, и сердце маленькой елочки затрепетало от радости и благодарности. Забыв о прежних обидах, она даже попыталась осветить своим сиянием пальму и маслину, которые были к ней так жестоки.

Ангел провозгласил ель главным рождественским деревом и украсил ее верхушку сияющей Вифлеемской звездой. С тех самых пор скромная, но добрая ель каждый год радует взрослых и детей своими украшенными огнями ветвями, когда приходит время рождения Спасителя всего человечества.

Говорят, что идея украшать рождественскую ель свечами принадлежит немецкому богослову Мартину Лютеру, жившему на рубеже XV и XVI веков. Возвращаясь домой через лес морозным декабрьским вечером, он взглянул на небо и увидел, как звезды мерцают сквозь пушистые хвойные ветки. Он подумал, что именно так должно было выглядеть вифлеемское небо в ту ночь, когда родился Иисус Христос.

Срубив в лесу небольшую ель, он установил ее у себя в гостиной и украсил ветки горящими свечами, а затем позвал своих близких. Его задумка настолько понравилась им, что они рассказали о ней соседям, и вскоре обычай ставить в доме украшенную свечами ель распространился по всей лютеранской общине, а затем и по всему миру, когда немцы привезли эту традицию с собой в Новый Свет.

Джон Баннистер. Гравюра с изображением рождественской елки Мартина Лютера из журнала «Сартейн». Ок 1860 г.

В некоторых странах рождественским деревом считается не ель, а сосна. Более того, существует любопытная легенда о том, почему сосна ежегодно покрывается волшебными плодами, конфетами и игрушками в преддверии Рождества. Именно сосна когда-то была Древом Жизни, растущим в Эдемском саду. На том дереве росли чудесные плоды, но Адаму и Еве было запрещено вкушать их.

Ева, как известно, ослушалась Бога, сорвала запретный плод с Древа Жизни и отведала его. Вдохновленный ее дурным примером, Адам тоже вкусил запретный плод, за что и был изгнан вместе с ней из райского сада. Древо Жизни больше не плодоносило, а его пышные листья превратились в колючие иголки.

Позже, после рождения Иисуса Христа, Богу стало жаль Древо Жизни, и он вернул ему способность плодоносить. С тех самых пор сосна ежегодно покрывается фруктами, сладостями, пряниками, орехами и игрушками перед Рождеством.

Примечательно, что во французском языке словосочетание «pomme de pin», означающее «сосновая шишка», дословно переводится как «сосновое яблоко». Вполне вероятно, что именно эта языковая особенность и вдохновила создателя легенды на подобную.

Давным-давно в залитой солнцем Мексике жила девочка по имени Пепита. Ее семья была очень бедной, но Пепита никогда не жаловалась на судьбу, поскольку у нее было доброе сердце. Когда пришел декабрь, вся деревня начала готовиться к рождественской службе: в Сочельник все ее жители надевали лучшие наряды и отправлялись в церковь, чтобы принести младенцу Иисусу подарки. Богачи постоянно соревновались друг с другом, стремясь затмить своими дорогими дарами остальных, а люди победнее жертвовали Спасителю самодельные игрушки или овощи со своего огорода.

Пепиту печалило то, что она не могла сделать младенцу Иисусу достойный подарок. Ей очень хотелось поднести божественному младенцу что-нибудь особенное, но у нее ничего не было – даже собственной обуви, а дети из богатых семей не упускали возможности подразнить ее по этому поводу. Направляясь к церкви, бедная Пепита чувствовала, что вот-вот расплачется. Ее двоюродный брат Педро как мог старался подбодрить ее:

– Не переживай из-за подарка для Иисуса, – говорил он ей. – Неважно, дорогой он или нет. Более того, я уверен, что твое присутствие на службе будет для него лучшим подарком!

Пепита понимала, что двоюродный брат говорил от чистого сердца, но легче ей от этого не становилось.

Заметив на обочине дороги несколько сорняков, она сорвала их и сделала из них букет. «Это лучше, чем совсем ничего», – мрачно подумала она.

Войдя в церковь, она почувствовала на себе насмешливые взгляды прихожан. Они смотрели на сорняки в ее руке и тихо хихикали, при этом хвастаясь друг перед другом принесенными дорогими дарами. Рядом с алтарем были установлены рождественские ясли: младенец Иисус улыбался в окружении Марии, Иосифа, пастухов и восточных мудрецов. В разложенной вокруг соломе лежали принесенные прихожанами подарки – игрушки, пряники и украшения.

Увидев роскошные дары, Пепита с тяжелым сердцем положила в уголок свой скромный букетик. Но стоило ей сделать шаг назад, как невзрачные сорняки засияли ярким светом и на глазах у изумленных прихожан превратились в пуансеттии – ярко-красные рождественские цветы, ставшие символом праздника в Мексике и за ее пределами. Пепита и остальные прихожане не знали, что и сказать, но священник, который тоже был свидетелем волшебного превращения, объяснил им суть сотворенного Иисусом чуда: красные листья пуансеттии символизировали кровь Христа, белые цветочки – чистоту Девы Марии, а звездообразная форма цветка – Вифлеемскую звезду.

С тех самых пор пуансеттии называют «флорес де ноче буэна» – «цветами священной ночи» – и дарят их друг другу в преддверии Рождества.

Карл Витковский. Под омелой. Конец XIX в. Частное собрание

Бенджамин Уэст. Смерть на бледном коне. 1817 г. Пенсильванская академия изящных искусств. Филадельфия, США

Неизвестный автор. Обряд «Серая лошадь». Нач. ХХ в.

Неизвестный автор. Нефритовый император. XVI в.

Храм Белого Облака. Пекин, Китай

Танец льва во время празднования китайского Нового года. Китай

Утагава Куниёси. Семь богов счастья. Середина XIX в. Экз.: Британский музей. Лондон, Великобритания

В предрождественский период встреча под веткой омелы – повод для нежного поцелуя. Эта традиция уходит корнями в скандинавскую мифологию, где, согласно легенде, нежное и на первый взгляд безобидное растение оказалось причиной трагедии в семье богов. Легенда о смерти Бальдра, изложенная в «Младшей Эдде», легла в основу представлений об омеле как о магическом растении. Со временем, особенно в христианской Европе, трагическая история была переосмыслена: омела стала символом не смерти, а примирения и любви. Уже в XVIII веке в Англии появилась традиция целоваться под подвешенной веточкой омелы – поцелуй сулил удачу и счастье в наступающем году. Таким образом, образ растения, некогда связанный с утратой и опасностью, превратился в оберег, приносящий мир, плодородие и радость. В истории, которую мы приводим здесь, присутствуют позднейшие интерпретации и элементы.

Так, финальный эпизод с поцелуем Фригг и ее клятвой о служении омелы радости – это романтическое добавление, не встречающееся в древних источниках, но широко распространенное в популярной культуре Нового времени.

Сыну богини Фригг, прекрасному богу весны и света Бальдру, как-то приснился страшный сон. Юный ас понял, что тот предвещает его скорую смерть, и рассказал о нем матери. Терзаемая тревогой Фригг обратилась к богам, и те решили сделать Бальдра неуязвимым.

Дабы уберечь сына от смерти, богиня любви и войны отправилась в путешествие по мирам. Она получила от каждого одушевленного и неодушевленного существа и предмета обещание не причинять Бальдру вреда. Священную клятву дали огонь и вода, железо и ветер, земля и камни, деревья и растения, яды и болезни, животные, птицы и насекомые.

Убедившись в том, что Бальдр стал неуязвим, остальные боги стали проверять его на прочность. Они пытались порубить его мечом, но тому не удавалось проткнуть его кожу. Они кидали в него камни и поражали его острыми стрелами, но те отскакивали от Бальдра, словно невесомые прутики. Юный бог не возражал и с удовольствием принимал участие в этих забавах, ибо знал, что ему ничего не угрожает.

Единственный, кого не радовала неуязвимость Бальдра, был Локи. Бог-трикстер завидовал чудесной способности бога весны и решил во что бы то ни стало погубить его. Приняв облик безобидной старухи, он отправился к Фригг и пожаловался ей на то, что в ее сына стреляют из луков. Богиня любви засмеялась и успокоила «взволнованную старушку», сказав по секрету, что Бальдру ничего не грозит.

Но когда Локи спросил, не забыла ли она кого-нибудь, Фригг неосмотрительно призналась, что не стала брать обещание лишь с маленькой омелы, поскольку та показалась ей совершенно безобидной. Тогда Локи отправился к востоку от Вальхаллы, где росла омела, сорвал неприметное растение и изготовил из него стрелу.

Вернувшись в Асгард, он увидел стоящего в стороне брата Бальдра – Хёда. Слепой бог грустил из-за того, что не может принять участие в забавах асов, и Локи предложил ему помочь прицелиться. Вложив ему в руку стрелу из омелы, бог-трикстер указал, куда стрелять, и стрела Хёда попала Бальдру прямо в сердце.

Лоренц Фрёлих. Фригг обнимает своего мертвого сына Бальдра. 1895 г.

Бальдр пошатнулся и рухнул на землю на глазах у изумленных богов. Поняв, что он смертельно ранен, те бросились к нему и начали звать Фригг на помощь. Убитая горем мать умоляла богов спасти сына, и те в конце концов смогли вернуть Бальдра к жизни поцелуем прекрасной богини весны. Тогда Фригг взяла с омелы обещание вовеки служить радости и добру, и изящное растение с его маленькими белыми ягодками стало одним из символов праздника.

Омела также считалась священным растением у кельтов, в чьих поверьях она символизировала бессмертие и плодородие.

Р ождественские ели, конечно, не всегда украшали мишурой, светящимися гирляндами и стеклянными шарами. Раньше на пушистых ветках красовались пряники, позолоченные орехи, шоколадные фигурки и румяные яблочки. Обычай украшать елку яблоками появился еще в Средневековье. Ель тогда символизировала райское дерево, а красные яблоки – запретный плод.

Давным-давно, в середине XIX века, во французском департаменте Мозель в Лотарингии случился невиданный доселе неурожай. Из-за летней засухи многие яблони погибли, а те, которым удалось выжить, практически не плодоносили. Местные фермеры были в ужасе: из чего теперь делать соки и пироги, с чем запекать рождественского гуся, чем украшать рождественское дерево?

Спасти праздник тогда помог стеклодув из Геценбрюка: изобретательный мастер изготовил из красного стекла яблочки, как две капли воды похожие на настоящие! Этот случай быстро стал легендой, а обычай украшать ветки елки стеклянными шарами распространился по миру. Между тем в немецкой Лауше стеклянные игрушки делали еще раньше, и тамошние стеклодувы до сих пор рассказывают похожую историю, уверяя, что все началось именно у них. Так или иначе, и французская, и немецкая версия живы по сей день, а хрупкие шары остаются одним из самых любимых символов Рождества и Нового года.

В каждой стране мира существуют свои рождественские песни и гимны. Во Франции поют «Petit Papa Noël», в США напевают «Mary’s Boy Child», а в России каждый ребенок знает песенку «В лесу родилась елочка». Согласно легенде, знаменитый гимн «Stille Nacht», известный у нас как «Тихая ночь», появился почти случайно.

В канун Рождества 1818 года в церкви Святого Николая в австрийском Оберндорфе испортился орган. Викарий Йозеф Мор ломал голову, какое музыкальное сопровождение придумать для праздничной службы. И вот, он написал стихи и обратился к своему другу Францу Груберу, музыканту и преподавателю, с просьбой сочинить мелодию. Так родилась «Тихая ночь».

Себастьян Штиф. Франц Ксавьер Грубер. 1846 г.

Впервые ее исполнили в тот же вечер на службе под аккомпанемент гитары – Мор пел тенором, Грубер играл и пел басом, а хор испонял припев. С тех пор гимн облетел весь мир и стал неотъемлемой частью Рождества.

В темном зимнем лесу, кажется, не осталось ни души. Даже звезды скрылись с чернильно-синего неба, испугавшись тоскливого завывания морозного ветра. Белки спрятались в дуплах деревьев, а лисы и волки не бродят по заснувшему лесу, опасаясь встречи с пробудившимися демонами Рождества. Вокруг потрескивающего костра на открытой поляне собрались разнообразные чудища – рогатые, хвостатые, покрытые густой шерстью и сверкающие красными, словно горящие угольки, глазами. Они набираются сил перед тем, как отправиться по окрестным деревням в поисках жертв.

Неизвестный автор. Открытка с Крампусом. Начало XX в.

Рогатый Крампус звенит цепями и размахивает хлыстом, обходя сугробы; балканский Каранконколос задумчиво вертит в лапах облупившийся гребень; гигантский черный Йольский кот из Исландии высматривает в снежной дали детей, не получивших на зиму новой одежды. Старуха Перхта, укутанная в старинный платок, с гусиной ногой под подолом, в задумчивости: ей нужно наградить трудолюбивых и наказать ленивых. Вокруг костра вьются каликандзары – греческие духи-бездельники, а Грила собирается на охоту на непослушных детей.

Они ждали этот момент весь год. Скоро, уже совсем скоро они покажут этим слащавым людишкам, что новогодние праздники могут быть не только добрыми и веселыми. В конце концов, Рождество – и их пора тоже.

На первый взгляд может показаться, что демонам, троллям и прочим кровожадным чудищам нечего делать в рождественском фольклоре, но это не так. В дохристианские времена, когда Рождество еще не вытеснило языческие праздники, приуроченные к смене сезонов – таким как зимнее солнцестояние и осеннее равноденствие, – люди верили, что в эти переходные дни граница между мирами становится особенно тонкой, позволяя обитателям мира духов свободно проникать в мир живых.

Неизвестный автор. Открытка «Святой Николас и Крампус». Начало ХХ в.

Со временем языческие праздники Колеса года обрели христианские аналоги и постепенно отошли в тень. Однако древние представления о природных и духовных ритмах мира – циклы смерти и возрождения, света и тьмы – никуда не исчезли. Зимнее солнцестояние уступило место Рождеству, но, по народным поверьям, граница между мирами по-прежнему истончается в самую долгую ночь года. А ужасы, рожденные воображением древних – демоны, чудовища, духи зимы, – все еще живут в фольклоре, продолжая скитаться по темным закоулкам человеческой памяти.

Крампус – антипод Санта-Клауса и сопровождает его во время рождественской миссии. Альпийский дьявол, которого изображали на старых открытках как нечто среднее между человеком и козлом, выслеживает детей, которые плохо вели себя на протяжении года и не заслужили подарок.

Существует версия, что Крампус пришел в христианский рождественский бестиарий из язычества.

Согласно этой гипотезе, его прообраз мог существовать еще задолго до появления в жизни детишек Николая Чудотворца и участвовал в обрядах, связанных с зимним солнцестоянием. Со временем Крампус стал частью христианских традиций, взяв на себя роль «карателя» маленьких грешников, которые изводят родителей и забывают о христианских добродетелях.

Рогатое чудовище возвещает о своем прибытии жутким лязгом цепей и всегда имеет при себе хлыст или березовый прут, а также бездонный мешок, в который он бросает пойманных шалунов. Согласно поздним поверьям, похищенные им дети либо оказываются в ледяной реке, либо отправляются в его подземное логово – наказание зависит от тяжести проступка. А тех, кто провинился не слишком сильно, ждет символическое хлестание по ногам.

В Австрии ему издавна отведена собственная ночь – Крампуснахт, которая приходится на вечер 5 декабря, накануне визита Святого Николая. Чтобы поддержать легенду о существовании Крампуса, родители переодевались в зловещее существо и навещали своих малышей.

В конце XIX века ему даже посвящали «крампускартен» – рождественские открытки, на которых он изображался при исполнении своих обязанностей. Были и открытки для взрослых, где этот демон заигрывал с дамами. С течением времени популярность Крампуса только росла и распространилась далеко за пределы Альп: сегодня взрослые переодеваются в этого демона участия в «Крампуслауфах» – шествиях, в которых десятки и сотни чудовищ с рогами и цепями наполняют улицы городов и деревень.

Грила, или Грюла, родом из сказочной страны огня и льда. В Исландии о ней издревле слагали чудовищные легенды. Страшные истории о Гриле передавались в основном из уст в уста, но в XIII веке в исландских сагах появились первые письменные упоминания о ней. В те далекие времена она еще не была «рождественской ведьмой», а олицетворяла собой саму зиму – суровую и беспощадную, во власти которой были человеческая жизнь и смерть.

Со временем она превратилась в бородавчатую огрессу с множеством шипастых хвостов, а также мешком и ножом, с помощью которых она вершила свои темные дела. С новогодними праздниками она стала ассоциироваться намного позже, на рубеже XVIII и XIX веков. Согласно легенде, уродливая великанша-людоедка весь год прячется в пещере на севере Исландии, узнает все о строптивых малышах, а в начале декабря отправляется в большое путешествие по исландским селам, чтобы похищать шалунов. Поймав очередного проказника, она бросает его в свой большой мешок, а вернувшись домой после охоты, варит из своей добычи рагу, которым будет питаться весь следующий год.

Грила старается не только для себя: у нее есть мужвеликан Леппалуди и тринадцать сыновей, известных как Йольские парни, а также гигантский черный кот, который тоже не прочь поживиться человечиной. По преданию, Леппалуди – самый безобидный член семейства троллей: помня о том, что Грила сожрала двух своих предыдущих мужей, он старается ни в чем ей не перечить и никогда не выходит один из пещеры на охоту. Примечательно, что вплоть до XIX века Йольские парни и Йольский кот были вполне самостоятельными персонажами исландского фольклора и не имели связи с прожорливой великаншей.

Грила

Несмотря на всю чудовищность Грилы, она по-прежнему остается популярным персонажем исландского рождественского фольклора. Попытки исландских поборников «тихого-семейного» рождественского веселья избавиться от нее закончились провалом: хотя стихотворение Йоуханнеса ур Кетлюма, появившееся в 1932 году, объявило о ее смерти от голода, Грила по-прежнему жива и любима исландцами. Желающие взглянуть на ее быт даже могут отправиться на экскурсию по ее пещере в Диммюборгире, лавовом плато к востоку от озера Миватн.

На первый взгляд он может показаться безобидным и даже милым, но его имя обманчиво: Йольский кот не из числа ласковых пушистиков, которые беспечно дремлют у камина и могут часами забавляться с клубком пряжи. Йолакоттурин, как его называют сами исландцы, охотится не на мотки пряжи, а на розовощеких детишек. Или, в менее кровожадных версиях сказки, крадет их рождественские угощения.

Никто точно не знает, откуда он родом и когда именно появился, но первые письменные упоминания о нем датируются лишь XIX веком. По одной из версий, он был придуман как спутник популярного в Исландии Святого Николая, который нередко путешествовал в сопровождении покоренных им демонических существ вроде козлоподобного Крампуса.

Правдоподобности этой версии добавляет и тот факт, что в мировом фольклоре черные коты испокон веков считались дьявольскими существами, в которых могли превращаться ведьмы. Йолакоттурина также иногда связывают со скандинавским Рождественским козлом, который, по мнению фольклористов, в каком-то смысле является воплощением дьявола. Наконец, некоторые считают, что Йольский кот пришел в Исландию из кельтского мира, где нередко встречаются котоподобные чудовища.

Йольский кот – весьма разборчивый гурман: его интересуют лишь те ребятишки, которые не получили на Рождество хотя бы одну новую вещь, будь то варежки или вязаные носки. Оставшись после праздников без обновки, малыши старались не выходить из дома после заката, ведь именно тогда, согласно легенде, Йолакоттурин и выходил на охоту. Во времена, предшествующие промышленной революции, наличие зимних обновок напрямую зависело от приложенного летом и осенью усердия. Собрав урожай льна или любого другого подходящего растения, женщины пряли пряжу, а затем изготавливали из нее одежду для своих близких. Отсутствие новых вещей напрямую указывало на недобросовестную работу, так что можно сказать, что Йольский кот, как и все остальные рождественские чудовища, наказывает за небрежность и лень. Желая уберечь своих малышей от когтистого кота-гиганта, исландцы ежегодно дарят им как минимум одну новую вещь. Как правило, пару забавных рождественских носков ручной работы.

Белсникель – довольно противоречивый персонаж. В переводе с немецкого «бел» означает «мех», а «никель», по всей видимости, отсылает к Николаю Чудотворцу. Кто-то считает его темным членом свиты святого Николая, а кто-то представляет фигурой наподобие Санта-Клауса, который раздает не только награды, но и назначает наказания, ведь он носит с собой не только сладости, но и хлыстик. Родом он из Европы, а в США попал с немецкими переселенцами.

Белсникель не так ужасен, как тот же Крампус, но опрятностью внешнего вида тоже не отличается: он чаще всего одет в старое заплатанное тряпье или изъеденные молью меха, а на голове у него – оленьи рога. Шутник также время от времени наряжается в женскую одежду, чтобы сбить с толку хозяев домов. Согласно легенде, он начинает свое предрождественское путешествие за пару недель до праздника, посещая все дома, где живут дети, и устраивает им испытание.

Задав ребенку пару вопросов о его поведении в течение года и выслушав адресованную ему песенку или стишок, Белсникель бросает на пол конфеты и внимательно следит за поведением малыша. Если тот сразу же кидается за сластями, напрочь забывая о хороших манерах, то в наказание получает хлыстом по рукам. А если ребенок чинно дожидается разрешения гостя, чтобы подобрать оставленные угощения, то может оставить лакомство себе.

В начале XX века в некоторых регионах США было принято «белсникеловать» – наряжаться как Белсникель, чтобы затем стучать в двери соседних домов и требовать от хозяев угощений. «Белсникельство» было чем-то вроде игры: загадочные гости прятали лица под страшными масками, а хозяева должны были угадать, кто перед ними. Желая усложнить угадывающему задачу, «белсникующие» подкладывали по одежду разное тряпье, чтобы казаться толще, меняли голос и сутулились. Разоблаченный Белсникель был обязан снять маску, а те, кому удавалось сохранить тайну, получали от соседей конфеты и пироги.

Перхта, или Берхта, – наглядный пример того, как положительные фигуры европейского фольклора со временем превращаются в жутких чудовищ, не имеющих практически ничего общего с исходным образом. Сегодня ее нередко называют «рождественской ведьмой» и пугают ею неслухов, но в древние времена Перхта, что переводится как «светлая» или «сияющая», была могущественной германской богиней зимы.

Когда-то давным-давно это древнегерманское божество олицетворяло мудрость и высоко почиталось язычниками. Добрая Перхта относилась к земному люду с любовью и пониманием, заботилась о душах погибших детей и учила людей ремеслу прядения, но не терпела беспорядка и лени. Желая добиться ее расположения и удостоиться ее защиты, ей адресовали молитвы и приносили в жертву клецки, селедку, яйца или овсяную кашу. Примечательно, что многие древние богини домашнего очага и плодородия были так или иначе связаны с прялкой и веретеном, и фрау Перхта не исключение. В некоторых областях Германии даже существовало поверье, что Перхта и сказочная Госпожа Метелица – одно и то же лицо.

Герман Фогель. Иллюстрация к сказке «Frau Holle». Конец XIX в.

Со временем альпийская богиня превратилась в жестокую ведьму, которая превращает ленивых детей в соломенные чучела, и утратила все те качества, которые делали ее столь любимой фигурой древнегерманского пантеона. Перхта изменилась не только внутренне, но и внешне: сегодня ее изображают безобразной пожилой колдуньей со спутанными волосами, перепонками между пальцами ног и веретеном вместо метлы, хотя в прежние времена представляли красивой молодой женщиной в белых одеждах.

В некоторых поверьях ее образ сливается с образом германской богини плодородия и домашнего очага Хольды. Считалось, что добрая богиня спускалась на землю через огненный дым костров, которые люди разжигали в Йоль в ее честь. Также она помогала прорицателям делать предсказания на новый год. Ее почитатели также верили, что она спускалась в жилые дома через дымоход и приносила их обитателям подарки.

Фридрих Вильгельм Гейне. Хольда, добрая защитница. Иллюстрация из книги Вильгельма Вегнера «Nordischgermanische Götter und Helden». 1882 г.

В Норвегии день святой Люсии соединился с «долгой ночью Люсси». Однако кроме созвучия имен и того факта, оба события выпадают на 13 декабря, между Люсией и Люсси нет абсолютно ничего общего. Святая Люсия – добрая христианская мученица, культ которой пришел в Норвегию из соседней Швеции, а Люсси – злобное существо потустороннего мира, в когтистые лапы которого лучше не попадаться.

В Средние века норвежцы считали, что самая длинная ночь в году выпадала на 13 декабря, и боялись ее как огня. Она носила название «долгой ночи Люсси» и считалась одной из самых страшных и опасных в году. В эту ночь старались не выходить из дома и даже не заглядывать в хлев – а все потому, что верили: свиньи, коровы и овцы получали в это необычное время чудесную возможность общаться между собой.

Люсси описывали по-разному: кто-то считал, что декабрьская ведьма скачет по ночным улицам верхом на коне, а кто-то утверждал, что она перемещается в телеге. Она, как и добрый Санта-Клаус, могла пробраться в любой дом через печную трубу, но отнюдь не для того, чтобы оставить в чулке подарок. Она забирала с собой неугомонных малышей и и вредила тем, кто не успел управиться с домашними делами.

Чтобы отпугнуть темную колдунью, норвежцы зажигали свечи и пекли традиционное праздничное угощение – сладкие булочки с изюмом и шафраном под названием «люссекатт», чья причудливая спиралевидная форма символизировала свет. С веками вера в Люсси ослабла, а привычка зажигать в доме и хлеву свечи и готовить люссекатт – осталась.

При виде мрачного чернобородого Пер-Фуэттара, который шествует рядом с улыбающимся святым Николаем и многозначительно помахивает хлыстом, в жилах французских детишек мгновенно стынет кровь. Ведь, в отличие от доброго епископа, щедро одаривающего детей сладостями, Пер-Фуэттар (что с французского можно перевести как «Отец-хлыстун») способен одарить разве что ударом плетью.

Неизвестный автор. Святой Николай. Ок. 1390 года. Национальная библиотека Уэльса. Великобритания

Маленькие французы боятся его не зря: в прошлом верный спутник Николая Чудотворца был мясником, и солил он не только свинину и говядину… Согласно жуткой легенде, давным-давно в одном из темных лесов Лотарингии потерялись трое детей. Они набрели на дом мясника Пьера Ленуара и попросили его дать им приют, а жестокий мясник разрубил их на части и засолил в бочке. Кстати, фамилия у мясника говорящая: по-французски noir – «черный», то есть сам он – Черный Пьер.

Спустя семь лет к Ленуару заглянул святой Николай и, жалуясь на страшный голод, попросил у него еды. Раскаиваясь в своем ужасном поступке и не желая кормить святого человеческой плотью, Пьер солгал, что ему нечего предложить. Тогда святой Николай прикоснулся к солильне тремя пальцами, и убитые мясником дети воскресли. Малыши, к счастью, не помнили о том, что с ними случилось: им лишь казалось, что они все время сладко спали. В наказание за свое злодеяние мясник был обречен вечно сопровождать святого епископа в его путешествиях, карая детишек, которые плохо себя вели.

В Германии в качестве аналога Пер-Фуэттара выступает Кнехт Рупрехт (в переводе с немецкого – «слуга Руперт»). Его историческим прообразом иногда считают средневекового рыцаря Ханса фон Троту, хотя прямых доказательств этому нет. Первые письменные упоминания о нем относятся к XVII веку.

Уже тогда он участвовал в рождественских шествиях как антагонист святого Николая. Этот двухметровый великан с тяжелым характером прослыл беспощадным человеком.

Народные легенды приписывали фон Троте всевозможные злодеяния: жители окрестных деревень рассказывали, будто он был убийцей и вором, продал душу дьяволу за замок, а порой и вовсе питался плотью детей. Что из этого правда, а что вымысел – судить сложно. Ясно лишь одно: со временем образ Кнехта Рупрехта оброс самыми пугающими деталями и, скорее всего, еще долго останется неотъемлемой частью рождественской традиции наряду со Святым Николаем.

Кнехта Рупрехта нередко воспринимали как рождественского черта, что неудивительно, учитывая его внешность и поведение. В разные эпохи его облик менялся: в XVIII веке он появлялся в белой тунике, сапогах-котурнах, маске и огромном парике, а позже – в темной одежде с капюшоном, с посохом в руке и мешком золы. Иногда он прихрамывает и звенит колокольчиками, пришитыми к одежде. Он может ходить пешком или скакать верхом на белом коне, а в некоторых случаях появляется в сопровождении фей или людей с черными лицами.

Мэри Мейпс Додж. Берегись, а то Бельсникель тебя поймает! 1873 г. Информационная и научная библиотека Университета Северной Каролины в Чапел Хилл. США

Встретив ребенка, Кнехт Рупрехт спрашивает, молится ли тот перед сном. Те, кто отвечает утвердительно, получают яблоки, орехи и коврижки. А вот тем, кто признается, что не молится, достаются уголь, камни, прутики – и вдобавок удар мешком золы по спине.

«Серую кобылу», как еще иногда называют Мари Луид, нельзя назвать демоном или нечистой силой, но образ вздорной рождественской гостьи нередко является валлийским детишкам в кошмарах, что бесспорно позволяет причислить ее к рождественским чудовищам. Мари Луид – персонаж старинной валлийской рождественской традиции, отдаленно напоминающей славянские обряды с участием ряженых и символической лошади. Подобно тому, как в некоторых славянских селениях на святки водили «коня» – участника в костюме животного, исполняли песни и получали угощение, в Уэльсе с Рождества до Крещения по деревням водили Мари Луид. Это была кобыла-призрак: череп лошади на шесте, укрытый белой тканью, с лентами и колокольчиками. Ряженые пели валлийские песни, разыгрывали сценки и просили угощение. Оба обычая восходят к древним зимним ритуалам, связанным с началом нового года. Первое письменное упоминание о Мари Луид датируется 1800 годом – некий Джон Эванс писал о ней в своей книге «A Tour through Part of North Wales».

Томас Кристофер Эванс (Кадрауд). «Мари Лид» в Ллангинвиде. 1910–1914 гг. Фотоальбом Национальной библиотеки Уэльса, Великобритания

Некоторые утверждают, что она имеет прямое отношение к «коню бледному» – последнему из четырех всадников Апокалипсиса, о которых писал Иоанн Богослов в «Откровении». Кто-то считает наследием древних языческих традиций, а кто-то уверяет, что она связана с рождением Иисуса Христа. Согласно этой легенде, беременной кобыле пришлось покинуть конюшню в ту ночь, когда Мария родила Сына Божьего, и долго скитаться в темноте в поисках подходящего места для родов.

«Серая Мари» выглядела пугающе: чтобы изобразить призрачную кобылу, ряженый надевал на палку лошадиный череп, глазницы черепа вставлялись угольки или сверкающие камешки, а гриву кобылы изображали плющ, остролист или разноцветные ленточки.

Ряженый окутывал себя белой мантией и, держа палку с черепом высоко над головой, мог легко управлять Мари Луид. На ее наряд иногда нашивали колокольчики, которые возвещали о ее скором появлении, а сегодня обматывают светящимися гирляндами и мишурой, чтобы сделать ее более праздничной.

Кобыла могла не только говорить, но и зловеще щелкать челюстями, пугая детишек. Подойдя к очередному дому, «серая кобыла» и ее ряженая свита затягивали праздничную валлийскую песню, а иногда даже вступали в шутливый рифмованный поединок с хозяевами дома, содержание которого не предназначалось для детских ушей. Прослушав песни Мари Луид, хозяева, как правило, пускали ее в дом, ведь ее визит в преддверии Крещения считался добрым знамением.

Мари Луид. Иллюстрация из газеты Le Tour du Monde. Париж, 1867 г.

Но и на этом проказы озорной кобылы не заканчивались: войдя в дом, чтобы получить положенное ей угощение, она могла начать гоняться за домочадцами, стараясь укусить их, и даже могла стащить какую-нибудь вещь. Хозяева на нее, как правило, не обижались, так как считали, что было бы намного хуже, если бы она вовсе не пришла. В середине XIX века валлийские методисты и баптистские пасторы начали выступать против этой рождественской традиции, считая ее «греховной», и вождение коня постепенно сошло на нет, но к началу XXI века жители Уэльса соскучились по проказливой кобыле, и традиция возродилась.

Петр Каверзнев. Ряженые. 1850 г.

В Греции тоже имеется своя рождественская нечисть: гоблиноподобные и дурно пахнущие каликандзары. Их тела покрыты густой черной шерстью, а души темнее безлунной ночи. В разных областях Греции их описывают по-разному: кто-то представляет их в виде гигантских обезьян с ослиными ушами, кабаньими клыками и лошадиными копытами, а кто-то рисует в воображении маленьких человечков с огромными головами и длинными высунутыми языками. По другим версиям они напоминают мохнатых чертят с мощными копытами и раздвоенными хвостами. Считается, что они практически слепы и любят лакомиться лягушками и червями.

Есть мнение, что каликандзары каким-то образом связаны с древнеримскими вакханалиями и богом Дионисом. Они проводят весь год в заточении в подземном мире, отдавая все свои силы тому, чтобы спилить выполняющее роль священной оси Вселенной Мировое древо, и вырываются на свободу во время так называемых «Двенадцати дней Рождества», с Рождества по Богоявление, между 25 декабря и 6 января. Получив возможность подняться на поверхность земли, они напрочь забывают о Мировом древе и бросаются в водоворот пакостливых забав.

Очутившись в мире людей, каликандзары делают все возможное, чтобы помешать им радоваться рождению Христа: пугают и разыгрывают людей, перекладывают вещи с места на место, крадут или портят праздничную еду. А вернувшись под землю, обнаруживают, что во время их отсутствия Мировое древо успело залечить все нанесенные каликандзарами раны, и вынуждены начать все с начала. Умом каликандзары не блещут, и так продолжается из года в год на протяжении многих веков.

Чтобы уберечь дом от их проказ, в люди шли на разного рода хитрости. Они, к примеру, клали на порог жилища дуршлаг, так как считалось, что умеющий считать только до двух каликандзар будет снова и снова пересчитывать сделанные в нем дырочки. А провозившись с дуршлагом до самого утра, гоблин будет вынужден скрыться, как только появится солнце, ведь он не выносит солнечного света и может вредить людям лишь под покровом ночи.

Другие пытались откупиться от каликандзаров с помощью сосисок и пончиков лукумаде. Спев специальную волшебную песенку и забросив угощения на крышу дома, хозяева могли спать спокойно: поглотив заколдованные пончики и сосиски, каликандзары отправлялись прямиком под землю – туда, откуда пришли. Желая спастись от их розыгрышей, можно было также нарисовать на входной двери крест, зажечь благовония или на протяжении всех двенадцати дней поддерживать в очаге огонь, чтобы хвостатые существа не смогли спуститься в освященный дом через дымоход.

Греки верят, что люди, рожденные в субботу, могут видеть их и разговаривать с ними. А дети, рожденные в период между Рождеством и Богоявлением, рискуют во взрослом возрасте сами стать каликандзарами, оборачиваясь злобными гоблинами во время рождественского сезона. Чтобы избежать подобной участи, в старые времена ребенку слегка подпаливали ногти на ногах или обвязывали его соломой или плетеным чесноком. Видимо, это как-то помогало.

Дж. Латэм. Сочельник. 1878 г. Хромолитография. Библиотека Конгресса США, отдел эстампов и фотографий. Нью-Йорк, США

Давид Тенирс Младший. Король пьет. Между 1650 и 1660 гг. Музей Прадо. Мадрид, Испания

Николай Пимоненко. Колядки. Кон. XIX в. Херсонский областной художественный музей

Неизвестный автор. Рождественская елка с подарками. Из книги «Een nuttig en prettig book voor kinderen». 1860 г. Нидерланды

В турецком фольклоре, распространенном в Анатолии, образ каликандзаров иногда сливается с образом каранконколоса, или караконджула, но на самом деле у этих мифических существ довольно мало общего.

Каранконколос – огромное чудище, чем-то напоминающее снежного человека, с той лишь разницей, что покрывающая его с головы до пят шерсть не белая, а черная. Каранконколос выползает из своего логова во время «черной зимы» – десяти самых холодных дней в году, когда благоразумные люди стараются не выходить из дома, чтобы не лишиться жизни при встрече с черным чудовищем. Каранконколос не гоняется за своими жертвами и не применяет никаких особенных приемов устрашения: вместо этого он поджидает прохожих в темных переулках и задает им на первый взгляд невинные вопросы.

Отвечать на них следует очень осторожно: если в ответе не будет слова «кара», что по-турецки означает «черный», мирный каранконколос может сильно разозлиться и ударить незадачливого путника гребнем, который он всегда носит при себе. Другая его забава – подражать голосам родных и друзей своих жертв, чтобы выманить их из дома и подчинить своей воле. А попав под магические чары каранконколоса, можно запросто замерзнуть насмерть на морозе.

Через несколько мгновений свершится волшебство. Куранты на Спасской башне начнут отсчет последних секунд уходящего года, а в ночное небо взовьются фейерверки. Родные и друзья, собравшиеся за праздничным столом, будут поздравлять друг друга и дружно закричат «ура!». И смех, и песни, и конфетти, и треск хлопушек, и хрустальный звон бокалов…

Рождественская открытка с Дедом Морозом. До 1917 г.

Удивительный праздник Новый год! Ничего как будто не меняется, но на душе становится радостно и тепло. А может быть, все-таки меняется? В витринах магазинов нам подмигивают огоньки, поблескивают елочный дождик и мишура, а воздух пропитан ароматом хвои и мандаринов. Запах детства, запах праздника. Дед Мороз готовит сани, под новогодней елкой появляются долгожданные подарки, а на накрытом белой скатертью столе холодец, селедка под шубой и старый добрый оливье. И все куда-то спешат, спешат, навстречу сказочному завтра…

Последние мгновения уходящего года – яркий и неуловимый миг между прошлым и будущим. Это своего рода междумирье, в которое попадают только раз в году, только в эту минуту, только в это «сейчас». В этот необыкновенный миг каждый ловит себя на мысли, что с последним ударом курантов все в его жизни изменится, словно по волшебству. Главное – твердо верить в это, ведь Новый год стучится в дверь.

Известно, что человечество отмечало Новый год задолго до появления привычных нам календарей. Наблюдая за сменой времен года, наши предки радостно встречали пробуждение природы после зимнего покоя, а Новый год зачастую выпадал не на середину зимы, а на весеннее равноденствие. Наступление древнеегипетского Нового года зависело от разлива Нила, персы справляли его в день весеннего равноденствия, а китайский Новый год выпадал на второе новолуние, следующее за зимним солнцестоянием.

Обычай праздновать Новый год в первый день января был введен древними римлянами. В созданном в VIII веке до нашей эры одним из легендарных основателей Рима Ромулом календаре изначально было всего 304 дня и 10 месяцев, и пришлось ждать правления царя Нумы Помпилия, чтобы в нем появились январь и февраль. За несколько столетий основанный на фазах луны календарь существенно разошелся с солнечными ритмами, и в 46 году до нашей эры император Гай Юлий Цезарь ввел в обращение юлианский календарь. Он состоял из 365 дней и предусматривал високосный, 366-дневный год каждые четыре года. Известно, что для того, чтобы восполнить накопившиеся за годы «погрешности», императору пришлось добавить целых 90 календарных дней! Началом года было объявлено 1 января, в честь двуликого бога начинаний Януса, а смена страницы в календаре сопровождалась шумными гуляниями и жертвоприношениями виновнику торжества.

Владислав Коваль. Новогодняя почтовая марка СССР. 1989 г.

О том, как было принято отмечать Новый год на Руси до 988 года, увы, не так уж много сведений. Кто-то считает, что он выпадал на весеннее равноденствие, кто-то уверяет, что он праздновался в день зимнего солнцестояния, а кто-то и вовсе утверждает, что им была любимая русским народом Масленица, с ее румяными блинами, веселыми молодежными играми, катанием с горки и торжественным сжиганием чучела зимы. После крещения Руси началом года было объявлено 1 марта, в 1492 году Новый год стали отмечать 1 сентября, а в 1699 году указом царя Петра I новой датой праздника стало 1 января. Царский указ предписывал разводить по ночам костры, стрелять из мушкетов и поздравлять соседей и друзей. Позже принятие григорианского календаря вызвало историческую поправку в 13 суток, в результате которой в нашей стране появился Старый Новый год.

В средневековой Европе дата начала года регулярно менялась по желанию духовенства. Ей поочередно становились 25 декабря – день рождения Христа – и 25 марта – праздник Благовещения, а в 1582 году Папа Григорий XIII восстановил прежнюю дату – 1 января. Несмотря на то, что григорианский календарь на сегодняшний день является самым распространенным в мире, многие культуры и религии празднуют Новый год в совершенно другие даты: еврейское новолетие Рош ха-Шана приходится на первый день месяца тишрей, что обычно выпадает между началом сентября и началом октября, соблюдаемый многими персоязычными и тюркоязычными народами Навруз справляется в день весеннего равноденствия, а в южных регионах Индии Новый год и вовсе отмечается в середине апреля.

В каждой точке мира существуют свои новогодние традиции, призванные привлечь удачу и избавиться от всего ненужного и отжившего, накопившегося за двенадцать месяцев. В некоторых странах важно, чтобы на праздничном столе было то или иное блюдо, а в других – чтобы все долги были погашены, чтобы войти в новый год без каких-либо обязательств.

Главная «фишка» предновогодней суеты – уборка дома. Считая, что в чистый дом охотнее приходит удача, представители многих стран, среди которых китайцы и мексиканцы, усердно чистят, моют, подметают и протирают каждый квадратный сантиметр своего жилища. Они, как и древние славяне, верят, что выметая из дома пыль, они устраняют и весь негатив. Особое внимание уделяется окнам и дверям: согласно поверью, они олицетворяют собой переход из прошлого в будущее. В некоторых семьях также принято сжигать собранный во время уборки мусор, осуществляя тем самым символический обряд очищения.

Обычай обмениваться подарками тоже уходит корнями в дохристианские времена. Древние египтяне дарили друг другу новогодние глиняные фляги, наполненные маслом, духами или водой из Нила, а римляне обменивались золотыми монетами и позолоченными орехами. В Древней Персии обычным новогодним подарком было яйцо, символизирующее плодородие, а в Шотландии традиционными дарами считались уголь, песочное печенье и столовое серебро.

В Австрии и Германии символом богатства и процветания считается свинья, поэтому немцы стараются поставить на новогодний стол хотя бы одно блюдо из свинины. А чтобы счастье и богатство пришли к ним наверняка, они дарят друг другу маленьких марципановых свинок. Немцы также считают счастливой квашеную капусту. В Нидерландах счастливой новогодней едой стали жареные в масле и начиненные изюмом круглые пончики «олиболы», а в Индии на праздничном столе часто можно увидеть блюда из риса.

Японцы встречают Новый год с тарелкой «тосикоси-соба» – длинной гречневой лапши, символизирующей процветание и долголетие. Эта традиция восходит к XVII веку и неукоснительно соблюдается в японских семьях по сей день. В канун Нового года в Японии также готовят моти – лепешки из истолченного клейкого риса, которые часто начиняют сладкой пастой из красной фасоли.

В Испании принято съедать под бой курантов двенадцать виноградин. Некоторые стараются успеть загадать желание после каждой съеденной ягоды, а другие считают, что удача и так будет сопутствовать им на протяжении всего следующего года. Согласно преданию, эта традиция зародилась в начале прошлого века, когда испанский король после щедрого урожая подарил своим подданным излишки винограда.

Евреи желают себе и друг другу «сладкого Нового года», макая яблоки в мед, а мексиканцы уплетают тамале – приготовленные на пару конвертики из кукурузных листьев, начиненные кукурузным тестом, сыром и мясом. В южных штатах США принято готовить по этому случаю «Скачущего Джона» – традиционное новогоднее блюдо из риса, копченого бекона, черной фасоли и капусты. Считается, что фасоль символизирует монеты, а капуста – банкноты. Желая увеличить свои шансы на успех, некоторые подают это блюдо с кукурузным хлебом, чей жизнерадостный цвет у многих ассоциируется с золотом.

В Италии готовят «котекино кон лентиккье» – вареную свиную колбасу с чечевицей. В этой стране, как, впрочем, и в Венгрии, круглая чечевица напоминает о звонких монетках и считается счастливой новогодней едой. В Польше и Скандинавии с достатком ассоциируется сельдь, скорее всего благодаря своим нарядным серебристым чешуйкам. Ее маринуют и подают со сливочным соусом, едят с паштетом или мясными фрикадельками.

В некоторых областях Эстонии, где числа семь, девять и двенадцать считаются счастливыми, принято столько же раз садиться за стол. Эстонцы, как и многие другие, верят, что чем больше еды будет на праздничном столе в канун Нового года, тем больше ее будет и на протяжении следующих двенадцати месяцев. А в Дании и Норвегии пекут новогодний «крансекаге» – торт в форме пирамиды, сложенной из круглых марципановых коржей разного диаметра.

Стараясь защититься от злых духов, которые могут захотеть испортить праздник, китайцы устраивают фейерверки. В древние времена тайцы встречали Новый год выстрелами из огнестрельного оружия, а в петровской Руси начало нового года знаменовал грохот дворцовых пушек перед Кремлем.

Датчане разбивают о входные двери домов родных и друзей старую посуду, чтобы отпугнуть нечисть, так как по древнему поверью бесы боятся громких звуков. Некоторые также забираются под бой курантов на стул и в самый последний момент спрыгивают с него, чтобы таким образом удачно «впрыгнуть в новый год».

В японских буддийских храмах в ночь с 31 декабря на 1 января целых 108 раз звонят в колокола, чтобы оставить весь негатив в уходящем году. Каждый удар колокола символизирует одно из 108 земных желаний и пороков – бонно в буддийской традиции, – таких как зависть, злоба, жадность и другие слабости, от которых человек должен очиститься в канун Нового года. Первые 107 ударов приходятся на 31 декабря, а самый последний – на 1 января.

Шотландцы относятся к Хогманаю – именно так в этой стране принято называть Новый год – крайне серьезно. Стремясь привлечь в свою жизнь везение, крепкое здоровье и богатство, они без малейших колебаний хитрят, направляя руку удачи. Зная о том, что появление на пороге вскоре после полуночи высокого темноволосого гостя с виски, углем, солью, песочным печеньем и кексом блэк-бан сулит удачу на весь год, некоторые шотландцы за минуту до начала боя курантов вручают одному из своих гостей «новогодний набор» и бесцеремонно выставляют его за дверь, чтобы он смог стать первым, кто войдет в дом в новом году! Считается, что это поверье зародилось еще во времена викингов, когда появление на высокого голубоглазого блондина не предвещало ничего хорошего многим народам.

В Южной Африке и Италии в этот день принято выбрасывать из окна весь скопившийся хлам, в том числе старую мебель и устаревшую кухонную технику. Жители этих стран верят, что таким образом освобождают в своей жизни место для всего нового и хорошего. Греки вешают на входную дверь луковицу, так как считают, что она символизирует обновление и возрождение.

В Латинской Америке – свои обычаи. Во многих странах южного континента принято надевать в канун Нового года цветное нижнее белье. Красное, согласно поверьям, притягивает любовь, а желтое – финансовый достаток. А чилийцы, желая поделиться своей радостью с самыми родными людьми, отправляются к умершим родственникам на кладбище, принося с собой цветы и шампанское. Мечтающие о путешествиях и невероятных приключениях колумбийцы обходят вокруг квартала с пустым чемоданом в руках, а суеверные филиппинцы стараются окружить себя символизирующими процветание круглыми геометрическими фигурами, будь то круглый фрукт или рисунок в горошек. Бразильцы сразу после полуночи отправляются на пляж, чтобы принести богине моря цветы и перепрыгнуть через семь волн. Кто-то верит, что эти волны олицетворяют собой препятствия, через которые нужно перешагнуть, а кто-то считает, что этот ритуал помогает почтить главных бразильских божеств. В канун Нового года в этой стране также принято облачаться во все белое.

В солнечной Австралии принято встречать первый рассвет года на пляже или на вершине горы в окружении родных и друзей. Австралийцы устраивают по этому поводу пикники, а некоторые отводят немного времени для утренней медитации, желая начать новый год с покоем в душе. На Самоанских островах ни одна встреча Нового года не проходит без танца с огненными ножами: огонь символизирует очищение и обновление, а церемониальный танец с огнем, исполненный под ритмичный бой барабанов, как нельзя лучше подходит для духовного возрождения перед наступлением Нового года.

Новый год – отличное время для гаданий. В Финляндии, а также в Эстонии, Германии и некоторых других странах Северной Европы, существует старая традиция: в новогоднюю ночь расплавленное олово или воск выливают в холодную воду, а затем по застывшим фигурам пытаются предсказать, каким будет наступающий год. Считается, что очертания могут напоминать предметы или символы, указывающие на здоровье, удачу, любовь или достаток.

В некоторых странах до сих пор практикуется библиомантия – гадание с помощью книги. Задав мысленно вопрос, человек открывает книгу наугад, читает отрывок и старается понять, как он соотносится с его ситуацией.

Петр Смукрович. Святочное гадание. 1900-е г. Санкт-Петербург, издание Общины святой Евгении, № 1936

На Руси особенно много гадали во время зимних святок. Использовали для этого все, что было под рукой: луковицы, ложки, зерна, поленья, зеркала. Люди пытались узнать имя суженого, предсказать погоду, урожай или грядущие перемены в жизни. В Чехии существует простое и наглядное новогоднее гадание с яблоком. Плод разрезают поперек – так, чтобы была видна сердцевина. Если внутри видна форма звезды, год обещает быть счастливым. А если вместо звезды проявляется крест – это считается предупреждением о возможных трудностях или болезнях.

Я понию часто называют «страной восьми миллионов ками» – духовных сущностей, обитающих повсюду: в деревьях, горах, реках, предметах и явлениях природы. Эти духи являются частью синтоистской традиции, глубоко укоренившейся в японской культуре. Среди множества ками особое место занимают Ситифукудзин – «семь богов счастья». Именно они в Новый год становятся главными покровителями благополучия: считается, что в это время они приносят удачу, достаток и исполнение желаний. По всей Японии есть храмы, посвященные каждому из них, и в первые дни года люди совершают туда паломничество, чтобы заручиться поддержкой богов перед важными делами и начинаниями.

Древнее предание гласит, что боги путешествуют по небесам на мифическом корабле сокровищ Такарабунэ и в первый день года причаливают к одному из земных портов, чтобы благословить людей. Встретить их в новогодние дни – большая удача, ведь они владеют сказочными богатствами, которыми охотно делятся. В их сундуках хранятся драгоценности и ценные книги, а также волшебные предметы: шапка-невидимка, ключ от божественной сокровищницы, соломенный плащ от злых духов и кошелек, в котором никогда не кончаются монеты.

Образ «семи богов счастья» (Ситифукудзин) сформировался в Японии в Средние века, хотя отдельных из этих богов начали почитать более тысячи лет назад. Первоначально купцы и ремесленники обращались за покровительством к Эбису – богу торговли, и Дайкокутэну – богу богатства. Постепенно представители других профессий тоже стали искать себе божественных покровителей, и так сложился культ «счастливой семерки». Считается, что в эпоху Эдо, при поддержке властей, был окончательно установлен классический состав Ситифукудзин. Удивительно, но из семи богов лишь один – Эбису – имеет японские корни, трое пришли из китайской традиции, а еще трое – из индийской через буддизм. В эту «счастливую семерку» входят: Эбису, Дайкокутэн, Бисямонтэн, Бэндзайтэн, Фукурокудзю, Дзюродзин и Хотэй.

Эбису покровительствует труженикам, особенно рыбакам, земледельцам и ремесленникам. Он олицетворяет достаток, изобилие и честность. В некоторых преданиях считается сыном Дайкокутэна. Эбису – единственный исконно японский бог среди семерки. Его изображают плотным мужчиной в традиционном одеянии, с бородкой и большими ушными мочками, с удочкой в правой руке и рыбой в левой.

Хокусай Кацусики, Утагава Кунисада, Утагава Тоёкуни и др. Семь богов счастья. 1806 г. Музей искусств Гарвардского университета. Кембридж, США

Дайкокутэн пришел из Индии, где известен как Махакала. В индуистских верованиях – доблестный воин, защищающий мир от темных сил. Попав в Японию в IX веке, Махакала превратился в бога удачи и изобилия. Покровительствует земледельцам, поварам и торговцам, изображается веселым толстяком с мешком сокровищ и волшебным молотом, выбивающим золотые монеты.

Бисямонтэн также пришел из индийского буддизма. Один из четырех защитников веры, страж добра и символ достоинства. Воины восточных земель считают его покровителем. Дарует защиту в бою и награждает праведников сокровищами. Удивительно сочетает в себе воинственность и радость. Изображается в китайских доспехах, с трезубцем или мечом в одной руке и маленькой пагодой-символом богатства в другой.

Бэндзайтэн (Бентен) – единственная женщина среди Ситифукудзин. Изначально индуистская богиня вод, иногда изображается верхом на морском драконе, за которого вышла замуж, чтобы прекратить его набеги на поселения острова Эносима. Ее символы – белый змей с красными глазами и бива (традиционный струнный инструмент). Придя в буддизм, стала покровительницей творческих людей – художников, писателей и музыкантов. Считается богиней любви и плодородия, олицетворяет женственность, защищает от стихийных бедствий и дарует воинам мудрость.

Фукурокудзю – бог счастья, богатства и долголетия. До обожествления был смертным даосским мудрецом в Китае времен империи Сун, поэтому покровительствует мудрости. Особенно почитаем спортсменами и часовщиками. Изображается невысоким старцем с огромным лбом, седой бородой, посохом и свитком. Ему приписывают способность воскрешать умерших. Священные животные – черепаха, аист, олень и журавль.

Дзюродзин очень схож с Фукурокудзю. Также бог мудрости и долголетия, покровительствует ученым и наставникам, носит свиток со всеми знаниями мироздания. У него тоже борода, посох, черепаха и олень, но олень непременно черный. Иногда изображается под персиковым деревом, ведь по даосским поверьям, персики дарят долгую жизнь.

Хотэй – бог счастья, везения и славы. Покровительствует прорицателям и содержателям питейных заведений, поэтому его изображения часто украшают японские кафе и рестораны. Прообразом послужил дзенский монах Будайси, живший на рубеже IX–X веков. В последнее время все больше напоминает святого Николая – оба заботятся о детях и одаривают достойных подарками.

Внешне они совершенно не похожи: в отличие от стройного и опрятного святого, Хотэй предстает грузным лысым монахом с обнаженным животом и огромными ушными мочками. Говорят, если потереть живот его фигурки 300 раз по часовой стрелке, думая о заветном желании, оно исполнится. Носит мешок с сокровищами и церемониальный веер оги. Хотэй – самый веселый из Ситифукудзин, всегда изображается с широкой улыбкой, за что получил прозвище «Смеющийся Будда».

Японцы традиционно привлекают удачу, кладя в новогоднюю ночь изображение Ситифукудзин под подушку. Увидев хороший сон и не рассказав о нем, можно надеяться на счастливый год. А если сон дурной, его предсказание можно отменить, пустив изображение семи богов счастья по воде.

Рождественская пора – время чудес, когда с самыми обычными людьми случаются необыкновенные истории. Сказки этой главы полны магии, надежды и веры в чудо. Их герои встречаются с зимними волшебниками, добрыми паучками, трудолюбивыми эльфами и с виду обыкновенными путниками, в карманах которых хранится волшебная звездная пыль. Они учат нас добру и сочувствию, напоминая, что чистому сердцу под силу любые дела, и что под Рождество и Новый год следует думать не только о себе, но и о других.

Жила-была вдова, и было у нее две дочери. Старшая была злой и ленивой, а младшая – доброй и работящей, но вдова любила только старшую, которая была ей родной, а младшую, падчерицу от первого брака покойного мужа, всячески обижала и загружала домашней работой. Бедной девушке приходилось готовить и убирать, стирать и гладить, ухаживать за скотом и потакать всем капризам жестокой мачехи и ее безобразной дочери. А как только у сиротки появлялась свободная минутка, мачеха заставляла ее прясть.

Сидела она как-то у колодца, пряла и тихо напевала. Вдруг уколола палец, и веретено испачкалось кровью. Девушка потянулась за водой, но выпустила веретено из рук, и оно упало на дно колодца. Расстроенная сиротка поспешила к мачехе рассказать о случившемся, но та лишь накричала на нее и потребовала любой ценой достать из колодца веретено. Испуганная девушка вернулась к колодцу и, не зная, что делать, прыгнула в него.

Уолтер Крейн. Фрау Холле. 1882 г. Иллюстрация из книги «Домашние истории» из собрания братьев Гримм, оригинальное издание 1882 г.

Очнувшись, девушка обнаружила, что лежит в высокой траве посреди залитой солнцем поляны. Повсюду цвели фиалки и ромашки, а под высоким деревом стояла большая дровяная печь. Девушке показалось, что она услышала чей-то голос. Подойдя ближе, она не поверила своим ушам: хлеб в печи просил о помощи! «Достань меня из печи, достань меня из печи! – кричал он. – Я уже давно готов и скоро поджарю себе бока!» Добрая девушка поспешила достать караваи из огня, и те вздохнули с облегчением.

Девушка продолжила идти по поляне и вскоре очутилась под высокой яблоней, сгибающейся под тяжестью зрелых плодов. «Потряси меня, потряси меня! – прокричало дерево. – Мои яблоки уже давно созрели!» Услужливая девушка поспешила потрясти дерево, и красные яблочки посыпались с него, словно капли дождя. Когда все они упали, она собрала их в кучку и продолжила путь.

Вскоре она оказалась перед маленьким домиком, из которого ей навстречу вышла пожилая женщина. Девушка немного испугалась при виде ее больших зубов, но старушка была такой доброй, что все опасения исчезли, словно туман. «Не бойся, дитя, – сказала старушка. – Меня зовут Госпожа Метелица. Можешь остаться со мной, если согласна заниматься моими домашними делами». Девушка не возражала, и Госпожа Метелица пригласила ее в дом. В нем было светло и уютно, а спаленка, которую она предложила девушке, была куда лучше соломенной подстилки в коровнике, где мачеха обычно заставляла ее спать.

Госпожа Метелица была доброй и справедливой, но требовала от подопечной немалого усердия. Каждое утро девушка рано просыпалась и занималась домашними делами, а после того как вставала хозяйка, заправляла ее постель и взбивала подушки. Да так, что гусиные перья выбивались из-под чехла и падали на землю людей белыми снежинками! Госпожа Метелица хорошо заботилась о новой служанке, никогда не кричала на нее и кормила мясом, творогом и пирогами.

После смерти отца работящая девушка еще ни разу не чувствовала себя такой счастливой.

Но время шло, и спустя несколько месяцев девушка почувствовала, что в ее сердце поселилась печаль. Вскоре она поняла, что тоскует по своему миру. Она понимала, что в мире Госпожи Метелицы ей было куда лучше, но тоска по дому оказался сильнее. Приняв решение, она отправилась к хозяйке и рассказала ей обо всем, попросив разрешения вернуться домой. Госпоже Метелице было жаль расставаться с ней, но она понимала, как грустно девушке вдали от людей, и предложила проводить ее домой.

Она подвела девушку к высоким воротам на краю поляны, и когда та прошла под ними, на нее пролился мерцающий золотой дождь. «Это золото – твое, – сказала добрая старушка и вернула веретено, которое девушка когда-то уронила в колодец. – Это заслуженная награда за твое усердие». Благодарная девушка едва успела помахать Госпоже Метелице рукой, как ворота закрылись, и она очутилась недалеко от дома мачехи. Увидев, как она входит во двор, петух звонко закричал: «Кукареку! Вот и вернулась наша золотая девочка!»

Выбежав на крики петуха, злая мачеха и ее дочь сильно удивились, увидев падчерицу и принесенные ею сокровища. Они очень вежливо приняли ее и расспросили, где она была и что делала. Девушка рассказала им о колодце, и о печи, и о дереве, и о Госпоже Метелице, и о гусиных перьях, превращающихся в снежные хлопья. Выслушав рассказ, мачеха решила отправить к доброй волшебнице свою дочь, чтобы та одарила золотом и ее. Послав ее к колодцу, она наказала прясть, пока веретено не станет красным от крови, а затем прыгнуть в колодец. Лентяйка не посмела ослушаться и отправилась к колодцу с веретеном. Не желая прясть, она просто уколола палец и бросила окровавленное веретено на дно колодца, а сама прыгнула следом.

Вскоре она оказалась на той же поляне, что и сводная сестра. Прогуливаясь по ней, она услышала крик: «Достань меня из печи, достань меня из печи! – кричал хлеб. – Я уже давно готов и скоро поджарю себе бока!» «Вот еще! – фыркнула девица. – Не собираюсь руки пачкать!» И, сказав это, продолжила путь. Вскоре она услышала просьбы яблони: «Потряси меня, потряси меня! – кричало дерево. – Мои яблоки уже давно созрели!» Но и тут бездельница нашлась что ответить: «Вот еще! – огрызнулась она. – Не хватало только, чтобы одно из них упало мне на голову!»

Вскоре вдали показался домик Госпожи Метелицы. Увидев старушку, девица не испугалась, так как уже была наслышана о ее больших зубах, и в тот же день приступила к работе. Вначале она старалась и выполняла все просьбы Госпожи Метелицы, но спустя несколько дней вновь разленилась, а временами даже отказывалась вставать по утрам. Она не заправляла постель старушки, как та просила, и не взбивала подушки так, чтобы из них летели перья.

Вскоре терпение доброй волшебницы лопнуло, и она объявила лежебоке, что больше не нуждается в ее услугах. Та сильно обрадовалась, предвкушая золотой дождь, который обязательно должен был пролиться на нее, но когда прошла под волшебными воротами, на нее пролилась не золото, а липкая, противная смола! «Эта смола – награда за твои старания, – сказала Госпожа Метелица, закрывая ворота. – Больше ты ничего не заслужила». Увидев покрытую с ног до головы черной смолой девицу, петух насмешливо закричал: «Кукареку! Вот и вернулась наша грязнуля!» И как бы она ни умывалась, сколько бы мыла ни тратила и сколько бы ванн ни принимала, ей до конца дней так и не удалось отмыться от подаренной Госпожой Метелицей липкой смолы.

Наряжая новогоднюю елку серебряным дождиком, сегодня мало кто задумывается о том, как появилось это милое украшение. Чтобы разобраться в этом вопросе, надо отправиться на несколько столетий назад, в заснеженные немецкие земли. Давным-давно, посреди сказочно красивого леса, в маленькой ветхой лачуге жила бедная вдова. Она много трудилась, чтобы прокормить детей, но заработанных денег едва хватало и на еду.

Однажды белочка принесла в их скромное жилище сосновую шишку. Шишка закатилась в угол и вскоре из нее начало расти сосновое дерево. Дети бережно ухаживали за деревцем, надеясь, что оно достаточно подрастет к следующему Рождеству. Сосна действительно выросла пушистой, но у вдовы не было денег на украшения. У нее не нашлось даже лишнего гроша на подарки детям, что уж говорить о елочных игрушках!

Когда в канун Рождества дети печально взглянули на голое деревце и отправились в постель, паучки, живущие в доме вдовы, засуетились в темноте: они знали, как много бедная женщина трудилась ради семьи, и как сильно ее дети мечтали о веселом Рождестве, поэтому решили им помочь. Забравшись на сосну, они оплели ее своими мерцающими паутинками. Они работали не покладая лапок, чтобы все было готово к рождественскому утру, и им удалось управиться до восхода солнца. Очень уставшие, но довольные, паучки расползлись по углам и сладко заснули.

Они даже не догадывались, что за их кропотливой работой всю ночь следил рождественский ангел. Растроганный их добротой, крылатый херувим с умилением наблюдал, как щедрые паучки самоотверженно трудились ради детей несчастной вдовы. Когда они ушли спать, ангел решил наградить их за щедрость, а вдову – за трудолюбие. Глядя на тончайшие паутинки, которыми они оплели веточки рождественского деревца, ангел прошептал несколько слов, и шелковые ниточки-паутинки в мгновение ока превратились в золото и серебро.

Когда вдова и ее дети проснулись, они не поверили своим глазам: их маленькая сосна сияла тысячью огней в лучах утреннего рождественского солнца. Паучки тоже трели лапками глаза: как такое могло случиться? Счастливая семья весь день радовалась своей удаче и водила хороводы вокруг сверкающей сосны. С этого дня они больше никогда ни в чем не нуждались: золота и серебра, созданных добрым рождественским ангелом, им хватило, чтобы зажить богато и счастливо.

В городе Страсбурге жил молодой граф по имени Отто. Красавец-граф пленял дам галантными манерами, великолепно обращался с саблей и ружьем и отлично держался в седле, и все кокетки Страсбурга мечтали выйти за него замуж. Увы, сам Отто не горел желанием вступить в брак и предпочитал светским забавам охоту. Со временем граф даже обзавелся в тех краях довольно мрачным прозвищем – жители Страсбурга стали называть его «Каменным Сердцем».

Отправившись в канун Рождества на охоту вместе с товарищами, граф отстал от компании и вскоре очутился в самом сердце заснеженного леса, у красивого ручья. Решив помыть в нем руки, Отто был удивлен тем, насколько теплой и ласковой была вода. Заинтригованный граф вновь опустил в нее руки и почувствовал, что кто-то нежно прикоснулся к нему. Вынув руки из волшебной воды, граф обнаружил, что с его мизинца пропало золотое кольцо. Опечаленный Отто забрался на коня и отправился прямиком в свой замок – желание охотиться пропало вместе с фамильной драгоценностью. Вернувшись домой и по обычаю отужинав в одиночестве, молодой граф отправился в постель.

Ночью Отто разбудила невероятно красивая музыка и топот сотен маленьких ножек по паркету. Он увидел в своей комнате целый сонм танцующих фей. Очаровательные создания не обращали на него ни малейшего внимания и изящно кружились под чудесные звуки арфы. Смеясь и хлопая в ладоши, они водили хороводы вокруг большого дерева, на ветках которого сияли звезды, жемчужные ожерелья и изумрудные браслеты. Сердце графа забилось от волнения, когда он увидел восседающую на нем прекрасную девушку в хрустальной диадеме: глаза ее сияли как сапфиры, губы ее были словно алый цветок, а золотистые волосы струились каскадом до пят. Это была Эрнестина – Королева фей.

Увидев графа, она улыбнулась ему, и лед в душе «Каменного Сердца» растаял без следа. «Полагаю, вы что-то потеряли», – сказала Эрнестина, протягивая ему исчезнувшее накануне золотое кольцо. Придя в себя, Отто упал перед Королевой фей на колени и попросил ее стать его женой. Та согласилась, но при одном условии: Отто никогда не должен произносить при ней слово «смерть». Граф пообещал ей забыть это слово навеки. Пышнее свадьбы в Страсбурге не видали. Местные девицы рыдали в подушку, понимая, что никогда не смогут соперничать с прелестной невестой графа.

Вигго Юхансен. Счастливого Рождества! 1891 г. Художественный музей. Копенгаген, Дания

Обвенчавшись, граф и графиня зажили счастливо в любви и согласии, но однажды, когда они собирались на охоту, Эрнестина слишком долго заставила себя ждать. Раздраженный граф ходил по покоям туда-сюда, ожидая, когда прелестная графиня будет готова, и когда та наконец спустилась к нему, пошутил, сказав, что ее следовало бы послать за смертью, когда настанет его час. Сказав это, он тут же вспомнил о данном обещании, но было уже поздно: услышав запретное слово, Королева фей вскрикнула и растворилась в воздухе.

Отто отчаянно звал ее и искал повсюду, но так и не смог найти. Он даже отправил на ее поиски охотничьих собак, но и они вернулись ни с чем. С того дня граф ежегодно устанавливал в своем доме роскошное рождественское дерево, как то, на котором восседала его невеста, украшал его мерцающими игрушками, сладостями и всевозможными подарками. Он надеялся, что дерево вернет ему любимую, но Эрнестина исчезла навсегда. А обычай украшать на Рождество пушистую ель остался.

Жила-была в далекие времена одна семья. Была она очень дружной, но очень бедной: родители делали все возможное, чтобы прокормить детей, но денег порой не хватало даже на самое необходимое. Отец ежедневно садился на осла и отправлялся в город в надежде заработать несколько монет, а мать уходила в лес, чтобы наполнить корзину сосновыми шишками. Маленькие и попорченные шишечки отправлялись в домашнюю печь, а самые большие и красивые дети уносили на рынок, где продавали или обменивали их на еду.

В Рождественский сочельник мать встала еще до восхода солнца и, захватив старенькую плетеную корзинку, направилась в заснеженный лес. Она надеялась собрать чуть больше, чем обычно, сосновых шишек, чтобы устроить детям небольшой праздник. Она несколько часов бродила по лесу и голыми руками перебирала снег в поисках красивых шишек, и ближе к обеду ее корзинка уже ломилась от найденных сокровищ.

Уставшая женщина решила немного передохнуть, съесть краюху хлеба и яблоко, которые взяла с собой. Усевшись на солнышке и чувствуя, как оно медленно согревает ее замерзшие пальцы, она достала завернутые в льняную тряпочку яблоко и хлеб, но вдруг услышала за спиной мужской голос: «Добрый день, уважаемая! Не найдется ли у тебя кусочек хлеба для уставшего путника?»

Оглядевшись, она увидела перед собой молодого мужчину в запыленной накидке. Женщине стало его жаль: до соседнего города было еще далеко, а вид у него был очень изнеможенный! Недолго думая, она поделилась с ним своим скудным обедом. Съев немного хлеба и половину яблока, молодой человек сердечно поблагодарил ее за щедрость и поинтересовался, зачем ей столько сосновых шишек.

Бедная женщина поведала ему о своей непростой жизни и объяснила, что надеется порадовать детей рождественскими гостинцами. «Да будет так», – загадочно сказал незнакомец, прежде чем продолжить путь.

Вскоре пошел снег, и женщина прикрыла собранные шишки льняной тканью, чтобы не дать им вывалиться из корзины. Она отправилась домой, мечтая погреться руки у камина. Корзина с шишками вскоре начала казаться ей тяжелее обычного, но она не придала этому слишком много значения, посчитав, что обессилела от холода и усталости. Она долго шла по тихому укрытому снегом лесу, добродушно здороваясь с ежами, белками и зайцами, которые время от времени попадались на пути.

Добравшись до дома, она присела на пень, на котором ее муж обычно колол дрова. Услышав ее вздохи, тот выбежал из хлева и бросился к обессилевшей жене. «Что случилось? – забеспокоился он, снимая с ее спины корзину. – Боже мой! Как же ты умудрилась притащить домой такую тяжесть!» – удивился он. Он завел жену в дом, усадил ее на стул напротив камина, и, приподняв ткань, которой была накрыт корзина с шишками, не поверил своим глазам: шишки, наполнявшие корзину, были из чистого серебра! Расплакавшись от такой неожиданной радости, женщина рассказала мужу о чудесной встрече в лесу, и с того дня их семья больше никогда ни в чем не нуждалась.

Пару столетий тому назад, в начале декабря, в немецком городе Кельн произошла любопытнейшая история. В красивом, словно пряничный, домике жил сапожник с женой. Сапожник был порядочным и работящим, но дела у него почему-то шли все хуже и хуже. Дошло до того, что у него не осталось денег на покупку кожи для новой пары туфель. Отчаянный сапожник распорол свои собственные туфли, чтобы сшить из них новую пару обуви на продажу, и, оставив кожу на рабочем столе, отправился спать.

Поутру сапожника ждал сюрприз: туфли, за изготовление которых он планировал взяться после завтрака, уже были готовы. Мужчина не знал, что и думать: они были настолько искусно сшиты, что на них не было видно ни одного стежка! Вскоре в мастерскую сапожника зашел один господин и, увидев чудесные туфли в руках мастера, сразу же захотел их купить. Он заплатил за них немалую сумму, и сапожник смог купить материал на две новые пары. Разложив перед сном кожу на рабочем столе, он отправился в постель, а на следующее утро на лавочке рядом с его столом уже красовались две пары туфель, еще красивее тех, Бостон: Houghton Miflfin Company, 1915 г. что он нашел там вчера. На вырученные деньги сапожник купил кожи и пряжек еще на четыре пары обуви, и на следующий день все восемь туфелек ждали его на лавочке.

Неизвестный автор. Иллюстрация к сказке братьев Гримм «Эльфы и сапожник» из «Книги басен и народных сказаний» Горация Э. Скаддера.

Так продолжалось несколько недель. Дела сапожника пошли в гору, они с женой зажили богато и счастливо, но тайна чудесного появления готовых туфель не давала им покоя. «Давай спрячемся и посмотрим, что же происходит в мастерской по ночам», – сказал как-то сапожник своей жене. Та охотно согласилась, и они с мужем осуществили свой хитрый план, спрятавшись в шкафу перед закатом солнца. Прошел час, затем два, затем три… Они уже начали засыпать, как часы вдруг забили полночь и в небольшой мастерской появились два маленьких эльфа! Забавные человечки схватили кожу, нитки и иголки и принялись за работу. Они действовали так шустро и аккуратно, что вскоре сшили все туфли, которые раскроил сапожник. А закончив работу, они исчезли.

Сапожник и его жена не могли поверить своим глазам. Хорошо, что они оба видели все это, а то бы никогда в это не поверили! На следующее утро они все еще обсуждали увиденное за завтраком. «Ты заметил, что эти бедные эльфы дрожат от холода? – спросила у сапожника его жена. – У бедняжек нет теплой одежды, носков и обуви, одни только тонкие рубашонки, в которых зимой недолго и простудиться!» Сапожник понимающе кивал головой. «У меня возникла идея, – продолжила его жена. – Сегодня рождественский сочельник, и нам следует отблагодарить эльфов за то, что они помогли нам разбогатеть. Я сошью каждому из них штаны, рубашку и пальто и свяжу каждому по паре теплых носочков. А ты сшей-ка им по паре обуви!»

Они радостно принялись за работу, и к вечеру все было готово. Вместо раскроенной кожи сапожник и его жена положили на рабочий стол подготовленные подарки, а затем спрятались в шкафу, чтобы понаблюдать за тем, что сделают маленькие трудяги. Увидев вместо кожи сшитые для них одежду и обувь, те невероятно обрадовались. Надев на себя обновки, они кружились перед зеркалом, пели и танцевали, держась за руки и громко хохоча. Когда часы пробили час ночи, они полетели прочь, весело смеясь и напевая задорные эльфийские песенки. Они больше не возвращались, но волшебства, которым они успели поделиться с сапожником и его женой, хватило супругам на всю оставшуюся жизнь.

Эта история случилась очень давно, в преддверии Нового года. Жители города весело готовились к празднику, украшали свои дома гирляндами, пекли пироги и зажаривали новогоднего гуся в яблоках и апельсинах. Два закадычных друга, Карл и Филипп, играли у камина, как вдруг перед ними появилась прекрасная фея в сияющих белых одеждах. «Мне велено передать вам новогодние подарки», – сказала она, загадочно улыбаясь. И, протянув каждому из мальчиков сверток, исчезла.

Карл и Филипп поспешили распаковать подаренные феей свертки и нашли в каждом из них по книге, страницы которой были белее первого выпавшего снега. Рассмотрев красивые обложки книг, мальчики отложили их в сторону и продолжили свои игры, наметив разрисовать страницы новых альбомов красивыми рисунками. Прошло двенадцать месяцев, и фея вновь посетила мальчиков. «Я принесла каждому из вас по новой книге, – сказала она, – и должна вернуть Небесному Отцу те, что он прислал вам в прошлом году».

Вспомнив о прошлогодних подарках, дети запротестовали. «Могу ли я оставить свою еще немного? – возразил Карл. – Я хотел бы нарисовать в ней что-нибудь». «А я еще не просмотрел свою, – добавил Филипп. – Мне никак не удается перевернуть больше одной страницы в день, а ведь на самом верху каждой из них нарисован ангел или цветок». «Увы, дети мои, – ответила фея. – Я должна забрать их прямо сейчас, чтобы Небесный Отец поставил их на свою волшебную полку».

Увидев погрустневшие лица мальчиков, фея предложила им еще раз полистать книги перед ее уходом. Друзья уселись поудобнее, но, открыв книги, сильно удивились: на чисто-белых страницах альбомов теперь красовались разные картинки. На некоторых страницах были нарисованы чудесные узоры и прекрасные цветы в пастельных тонах, а другие были хаотично испачканы чернилами и брызгами черной или серой краски. На одной странице была красивейшая радуга, а на другой – отвратительное месиво из пятен. Карл и Филипп также заметили, что даже на самых прекрасных картинках виднелись царапины и кляксы.

Неизвестный автор. Открытка. Ок. 1900 г. Цифровая коллекция Университета Майами (Miami University). Оксфорд, США

«Кто сделал это с нашими книгами? – спросили они фею. – Когда ты подарила их нам, все их страницы были пустые, а теперь каждая из них разрисована или испорчена!» Фея улыбнулась и присела рядом с ними. «Страницы разрисовали вы сами, – сказала она. И, видя удивленные выражения на лицах мальчиков, добавила: – Точнее – не вы, а ваши поступки за прошлый год». Полистав книгу Филиппа, она указала на букет прекрасных роз на одной из страниц: «Этот букет появился, когда ты поделился своими игрушками с братом, – объяснила она. – А эта забавная птичка появилась тогда, когда ты старался не ругаться с Карлом по пустякам».

Перевернув несколько страниц, она указала на пятна и царапины: «Эти некрасивые пятна появились на прошлой неделе, когда ты соврал своей матери, – сказала она. – А вот эти – когда ты не слушался своего отца». Захлопнув книгу, она подытожила: «Все красивые рисунки возникли в книгах тогда, когда вы были хорошими детьми, а все уродливые – когда вы капризничали и плохо себя вели».

Увидев такое количество пятен и клякс на страницах своих альбомов, мальчики начали умолять фею оставить их им, чтобы они смогли исправиться. «Увы, это невозможно, – ответила та. – Видите, на этих книгах стоит год, и я должна вернуть их Небесному Отцу». «Не грустите, – сказала она, увидев расстроенные лица Карла и Филиппа. – Я принесла вам новые книги на следующий год, и вы можете сделать их самыми прекрасными на свете, вы только должны захотеть этого». И, вручив каждому ребенку по свертку, она вновь испарилась у них на глазах.

Чтение – самое настоящее волшебство. Стоит лишь устроиться поудобнее в кресле и открыть книгу наугад, и вот вы уже на вершине ледяной горы, или гуляете по деревне Деда Мороза, или чувствуете, как соленый океанский ветер треплет волосы, выбившиеся из-под пиратской косынки, или отправляетесь в путешествие во времени – в царскую Россию, средневековую Европу или на Землю динозавров.

Рудольф Койву. Иллюстрация к сказке Г. Х. Андерсена «Снежная королева». До 1946 г.

Эти истории были написаны пятьдесят, сто, двести, а то и триста лет назад – но они по-прежнему звучат живо и трогательно. Ведь в них говорится о том, о чем мы все мечтаем: о дружбе, чудесах и тепле человеческого сердца.

Диккенсовские рождественские призраки учат искренности и сочувствию, андерсеновские Кай и Герда доказывают, что верность и отвага способны растопить даже самое холодное сердце, а бессмертное стихотворение Клемента Кларка Мура приоткрывает завесу тайны над ночным визитом Святого Николая.

Неизвестный автор. Семья у рождественской елки. Ок. 1899–1900 гг.

А еще – Гоголь, Маршак, Гофман, Бажов…

• Гоголь Николай Васильевич. Ночь перед Рождеством.

• Мур Клемент Кларк. Рождественская ночь.

• Гофман Эрнст Теодор Амадей. Щелкунчик и мышиный король.

• Русские народные сказки о зиме.

• Диккенс Чарльз. Рождественская песнь в прозе. Святочный рассказ с привидениями.

• Метерлинк Морис. Синяя птица.

• Генри О. Дары волхвов.

• Новогодние истории: рассказы русских писателей (Гоголь, Достоевский, Лесков).

• Андерсен Ханс Кристиан. Снежная королева.

• Маршак Самуил Яковлевич. Двенадцать месяцев. Сказка для чтения и представления.

• Бажов Павел Петрович. Серебряное копытце.

Если вы уже прочли все классические рождественские книги – не беда! Зимние праздники по-прежнему вдохновляют современных авторов со всего мира на создание удивительных историй.

Свен Нурдквист расскажет о добрых и уютных приключениях шведского фермера Петсона и котенка Финдуса, Терри Пратчетт откроет неожиданную – и весьма остроумную – сторону праздника в Плоском мире, а Доктор Сьюз поведает о том, как мрачный, ворчливый Гринч пытался украсть Рождество.

Джон Лич. Призрак Марли из «Рождественской песни» Чарльза Диккенса. История о рождественском привидении. Лондон: Chapman & Hall, 1843 г.

• Нурдквист Свен. Рождество в домике Петсона.

• Пратчетт Терри. Санта-Хрякус.

• Янссон Туве. Волшебная зима.

• Доктор Сьюз. Как Гринч Рождество украл.

• Олсбург Крис Ван. Полярный экспресс.

• Батлер Кристина М. Как Ежулька и его друзья помогли Деду Морозу.

• Пауэлл-Так Моди. Чудеса под Новый год.

• Безлюдная Анастасия. Вверх и вниз по новогодней елке.

• Симбирская Юлия. Лапин. Зима белого кролика.