Редактор серии Л. Латышова

© Державина Е. И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все события и персонажи в книге вымышлены, совпадения случайны.

На тропинке валялся присыпанный снегом ботинок. Слегка поношенный, но добротный, кожаный, с толстой подошвой. Лесничий поискал взглядом второй – а что, еще одна пара обуви ему бы не помешала – и не нашел. Может, где-то в снегу лежит? Он огляделся: ничего. Кругом – белый ковер, рябой от хвойных иголок, темные стволы да заснеженные ветки, сквозь которые слепило холодное солнце. Но что-то чужое закралось в этот монотонный пейзаж, будто на нетронутый, чистый лист поставили кляксу.

Лесничий прищурился. То ли зрение его подвело, то ли и правда возле старой сосны что-то краснело. Никак рябина? Вот только тут сосняк да низкий подлесок, откуда ей взяться?..

Силясь рассмотреть, он свернул с тропинки, сделал несколько шагов по рыхлым сугробам, проваливаясь по колено. И замер.

На снегу багровела кровь, а из-под лапника торчали чьи-то босые ноги…

14 февраля 2019 года

То, какой сегодня день, Марк Аси́мов обнаружил лишь на выходе из метро, где огромное плюшевое сердце, зябко переминаясь с ноги на ногу, раздавало всем без разбора рекламные листовки. Марк машинально сунул одну в карман куртки, плотнее затянул шарф и зашагал по заснеженному Тверскому бульвару.

Теперь он невольно обращал внимание на развешенные вдоль улицы гирлянды в форме сердечек, на витрины, украшенные розами и купидонами. И на разодетых по случаю девушек – те наверняка уже предвкушали романтический вечер, в то время как их избранники делали кассу цветочным и ювелирным магазинам. Этот день словно был создан, чтобы загнать мужчин в угол. И с некоторым облегчением Марк подумал, что в нынешнем году подобная участь его миновала.

Пока в стареньких проводных наушниках Эдди Кларк[1] отыгрывал свой лучший гитарный рифф, Марк дошел до входа в ресторан «Граф Лапшинъ», достал мобильный и посмотрел на часы. Как всегда, он пришел немного раньше – до встречи оставалось десять минут. Решив скоротать их за чашечкой кофе, он стряхнул с куртки снег и открыл тяжелую стеклянную дверь. Пахнуло теплом и дорогой древесиной.

Девушка-хостес, похожая на длинноволосую русалку в бархатном темно-зеленом платье, приветливо улыбнулась:

– Добрый день! Вы заказывали столик?

– У меня встреча с Ульяной Ерохиной.

– Проходите, вас уже ожидают.

Марк сдал куртку в гардероб и поправил перед зеркалом светлые, слегка отросшие пряди. Затем последовал за хостес в просторный зал, где под высоким лепным потолком льдинками хрусталя сверкала люстра. Прямо под ней, на подиуме, точно айсберг, возвышался белый рояль. В каждой детали интерьера – золоченых молдингах и карнизах, столах в белоснежных скатертях, букетах чайных роз в прозрачных вазах – читалось благородное величие, достойное дворянской усадьбы. Недаром ресторан «Граф Лапшинъ» входил в топ-10 лучших заведений столицы по версии популярного туристического портала. А еще принадлежал отцу Ульяны, известному ресторатору Виктору Ерохину. Так что к визиту Марк подготовился заранее: сменил джемпер на белую рубашку, расчехлил серый твидовый пиджак и достал новые черные джинсы, купленные пару лет назад. Однако теперь, шагая за хостес по лакированному дворцовому паркету, жалел, что не надел официальный костюм.

Миновав распахнутые двустворчатые двери, они вошли в следующий зал. Здесь царила камерная атмосфера английских гостиных: темно-графитовые обои, винные шкафы из старого дуба, тяжелые изумрудные портьеры на окнах.

Возле одного из них за круглым столом сидела Ульяна. Она порывисто поднялась Марку навстречу:

– Марк Юрьевич, спасибо, что согласились прийти!

Девушка оказалась моложе, чем ему представлялось во время их телефонного разговора, – примерно лет двадцати пяти. В черном брючном костюме и белой блузе, с собранными в аккуратный хвост пшеничными волосами, она походила скорее на старшеклассницу, пришедшую на экзамен, чем на дочку успешного бизнесмена.

– Очень рада с вами познакомиться. – Она робко ответила на рукопожатие. – Простите, что отвлекла вас в такой день.

– А что сегодня за день? – не понял Марк.

– Вроде как праздник, День всех влюбленных.

– Ах это, – усмехнулся он. – Все в порядке, я не праздную.

– Я тоже, – смущенно кивнула Ульяна, усаживаясь обратно. Ее щеки вдруг заалели, и веснушки на тонкой переносице стали заметнее. – Вы не против, если мы закажем обед, а пока его готовят – поговорим?

Когда официант принял заказ и скрылся за дверью, она сложила руки перед собой и серьезно взглянула на Марка.

– Как я говорила по телефону, полтора месяца назад пропал мой отец, Виктор Ерохин… – Голос Ульяны дрогнул. – Полиция его до сих пор ищет. И не только полиция – я обращалась к нескольким частным детективам, но пока все без результата. И тогда я решилась позвонить вам. Марк Юрьевич, мне кажется, вы наша последняя надежда!

– Если можно, просто Марк, – с улыбкой поправил он. Хотелось верить, что Ульяна называла его по имени-отчеству из уважения, а не потому, что в свои тридцать семь он выглядел стариком. – Спасибо за доверие, Ульяна, но почему ваш выбор пал именно на меня? Все же я журналист, а не частный сыщик…

– Потому что вы как никто умеете искать пропавших людей! Я читала, как блестяще вы раскрыли дело той девушки, Анжелики[2], хотя она исчезла почти десять лет назад.

– Но результаты моих расследований, как правило, попадают в СМИ, – напомнил Марк. – Вы готовы к возможной огласке?

– Безусловно, готовы! – без колебаний отозвалась Ульяна. – Возможно, именно благодаря огласке мы сможем вернуть папу. Поэтому я сразу обозначила, что мы дадим вам право на публикацию, если, конечно, наша ситуация окажется для вас настолько интересной. Кроме этого, в случае успеха мы выплатим вам вознаграждение.

Она назвала сумму, от которой отказался бы только дурак. Тем более Марку эти деньги точно бы не помешали. Конечно, в глазах коллег и знакомых он слыл успешным писателем, чей новый детектив «Двуликая правда» раскупили еще на этапе предзаказа. На самом же деле аванс за книгу оказался не слишком большим – еще бы, ведь он не писал больше десяти лет, – а работа журналиста-фрилансера не приносила столько денег, чтобы о них не думать. Все чаще появлялись мысли вернуться в наем, вызывая при этом уныние и кислый привкус во рту.

Ульяна глубоко вздохнула:

– Итак, с чего лучше начать? А то я немного теряюсь.

Марк разблокировал мобильный, отметив про себя ее слегка старомодную манеру речи, как у выпускницы института благородных девиц.

– Начните с того дня, когда исчез ваш отец, – подсказал он.

Из СМИ Марк знал, что это случилось вскоре после Нового года: Виктор Ерохин вышел из своего офиса в Олсуфьевском переулке и пропал. Журналисты до сих пор строили догадки на этот счет, одна другой интереснее: одни писали, что известный ресторатор скрывается от кредиторов, другие – что серьезно болен и решил отойти от дел. Упоминали и конкурентов, с которыми Ерохин вел войну уже несколько лет.

Ульяна с опаской покосилась на телефон Марка.

– Вы включите диктофон?

– Только если вы не против.

– Мне бы не хотелось…

– Тогда буду записывать в заметки, – успокоил ее Марк, открывая мобильное приложение «Блокнот».

Ульяна кивнула и скомкала льняную салфетку.

– В тот день, третьего января, – начала она, – папа уехал с утра на работу – на праздниках у нас самое горячее время, – а домой уже не вернулся.

– Кто и когда видел Виктора в последний раз?

– Тимур, охранник нашего офиса. Больше там никого не было – праздники как-никак. Папа проработал примерно до шести, потом попрощался с Тимуром и пошел в наш второй ресторан «Рябчикоff», тут недалеко. Но так там и не появился…

Марк сделал запись в заметках и спросил:

– Вы сразу обратились в полицию?

Ульяна будто смутилась.

– Нет… Мама подала заявление примерно через полторы недели. Я хотела раньше, но она сказала подождать – мало ли, вдруг папа просто куда-то уехал.

– Забыв предупредить вас? – удивился он.

– Обычно папа не ставит нас в известность о своих передвижениях. Самое большое, на что можно рассчитывать, – это свериться с его электронным календарем, чтобы назначить встречу. Мы вместе работаем, – пояснила Ульяна. – Я помогаю с рекламой и маркетингом наших ресторанов – у нас их три. И есть еще сеть пекарен «Хлебосолофф», но там своя пиар-служба.

Накануне Марк изучил сайты каждого из ресторанов Виктора Ерохина. Оформленные в едином лаконичном стиле, они тем не менее отличались цветовой гаммой, вторившей оттенкам интерьера: белому в «Графе Лапшине», алому в «Рябчикоff» в Хамовниках и бледно-голубому в подмосковном «Княжьем пире». В разделе «меню» размещались стилизованные под масляную живопись фотографии аппетитных блюд. В галерее – многочисленные портреты Виктора Ерохина с гостями, в основном знаменитостями.

Вряд ли предприниматель такого масштаба позволил бы себе выпасть из бизнеса, никого не предупредив…

– Когда ваша мама поняла, что пора идти в полицию? – спросил Марк.

Ульяна сцепила руки на столе.

– Когда праздники кончились, а папа так и не появился, хотя в его календаре значилась масса рабочих встреч. Кроме того, он всегда, при любых обстоятельствах, каждый понедельник устраивает собрания с персоналом, объезжая по очереди все три ресторана. Но папа никуда не приехал, и мама поняла: что-то случилось!

«Если это так – может быть уже поздно», – подумал Марк и уточнил:

– Полиции удалось разблокировать его мобильный?

– Да. Но ничего, связанного с его исчезновением, они не нашли… – Ульяна вдруг запнулась и замолчала.

– Но нашли что-то еще, верно?

Она потупила взгляд, ее светлые ресницы задрожали.

Марк подался вперед и как можно мягче произнес:

– Ульяна, я понимаю, нелегко посвящать в семейные дела чужого человека. Но если вы доверите мне поиски вашего отца, то сделать это придется.

– Вы, несомненно, правы. Однако это не связано с причиной его исчезновения…

– Вы боитесь, что я напишу про вашу частную жизнь? – догадался он.

Ульяна подняла на Марка растерянный взгляд.

– Это ведь ваша обязанность как журналиста – вытаскивать на свет чужие секреты. А как выяснилось, и у нас в семье есть свои…

– По закону я не вправе разглашать такие сведения без вашего согласия. И не собираюсь лезть туда, куда вы не дадите мне доступ, – заверил ее Марк.

Она кивнула и снова отвела взгляд.

– В общем, в полиции выяснили, что… что у папы есть связь на стороне. Поэтому сначала его не сильно искали – вдруг он всего-навсего уехал к этой женщине.

– Вы знаете, кто она?

– Нет, папа ее тщательно скрывал, – проговорила Ульяна, рассматривая сложный узор на фарфоровой тарелке. – В его телефонной книжке эта девушка записана как Саша, но по переписке стало понятно, в каком она статусе… Ей не дозвонились: абонент оказался недоступен. В полиции сказали, что номер – левый. Хорошо еще, журналисты ничего не прознали, они и так достаточно грязи на папу вылили… Ой! – Ульяна прикрыла рот ладонью и виновато посмотрела на Марка. – Простите, я не вас имела в виду.

Он понимающе улыбнулся:

– Все в порядке. Наша братия по-разному зарабатывает себе на хлеб.

– И все же я не должна была…

Появился официант, прервав поток ее извинений, и расставил на столе блюда с мясным и сырным ассорти, фаршированные икрой перепелиные яйца, тарталетки с салатом и хлебную корзину. Из пузатого запотевшего кувшина он разлил по бокалам ягодный лимонад.

– Давайте ненадолго прервемся? – с надеждой предложила Ульяна, отламывая бочок у пышного бублика. Кажется, она все еще чувствовала себя неловко и ухватилась за него как за спасательный круг.

Марк не стал возражать, и какое-то время они ели молча.

Наконец, прожевав солоноватый, в меру перченый кусочек восхитительной буженины, он спросил:

– В свете того, что вы рассказали, могу я узнать, какие отношения у ваших родителей?

Ульяна медленно отпила лимонад, словно собираясь с мыслями.

– Они любят друг друга, – ответила она. – Просто сейчас у них небольшой семейный кризис. На самом деле семья для папы всегда была на первом месте, всегда! Вся эта работа по выходным, сложный график – все исключительно для нашего благополучия.

В ее голосе появилась какая-то новая интонация – наверное, эти слова Ульяна уже не раз слышала от матери. И Марк вдруг понял, что ей стыдно за своего отца.

– Давайте вернемся к поискам Виктора, – предложил он. – По телефону вы упоминали некие угрозы.

– Да, именно поэтому я и решилась обратиться к вам. Сейчас все покажу. – Ульяна потянулась к сумке, стоящей на бархатной подставке, и выудила оттуда мобильный. – Вот. – Она развернула к нему экран с фотографией записки. – Полицейские нашли это вместе с телефоном в ящике папиного стола.

Марк видел такие в кино. Слова и буквы, вырезанные из журналов и не слишком аккуратно приклеенные на желтоватую бумагу, складывались в послание: «Ты дорого заплатишь за свои грехи. Цена за них уже назначена».

– Неизвестно, когда папа получил это. Нам он ничего не сказал.

– У вас есть предположения, кто ему угрожал? – спросил Марк, отрываясь от записки. Он не понаслышке знал, как неприятно читать угрозы в свой адрес.

Лицо Ульяны приобрело сосредоточенное выражение.

– Да. Наши конкуренты: владелец ресторана «Князь Борщев» со своими грязными пиарщиками. Они копируют все наши особенности: меню, интерьер, концепцию, даже название похожим сделали. Более того, если мы придумываем что-то новое для «Лапшина» – все тут же внедряется в «Борщеве», причем иногда раньше, чем у нас!

– Как же они узнаю́т? – Марк записал в заметки название ресторана-конкурента.

Ульяна покачала головой:

– Мы не знаем. Наша служба безопасности искала источник утечки, но ничего не нашла. Я думаю, докладывает кто-то из персонала. Эти «борщевики» – такие же вездесущие и ядовитые – уже однажды пытались переманить нашего шефа, но он предан отцу. И тогда они стали открыто нам вредить.

Марк заинтересованно приподнял брови:

– И как же?

– Я вам сейчас покажу!

Ульяна подождала, пока официант, принесший пирожки и суп-лапшу, покинет зал. Затем нашла какое-то видео в телефоне и положила его на стол перед Марком.

– Это снято три месяца назад одним из посетителей. Вскоре запись попала в интернет.

Ульяна нажала на воспроизведение.

На экране появился столик у окна, за ним сидела хорошо одетая женщина с выражением крайней брезгливости на лице. Рядом стоял официант и что-то разглядывал в ее тарелке.

– Вы его видите? – требовательно спрашивала у него посетительница.

Тот еле слышно мямлил:

– Да, но… Я не знаю, откуда…

Женщина вскочила, уронив салфетку на пол.

– Вы издеваетесь? По-моему, не я должна объяснять, откуда у вас в еде насекомые! Страшно представить, что было в том салате, который я только что съела. Кажется, меня тошнит… – Она поднесла руку ко рту.

Официант в ужасе переводил взгляд с ее лица на тарелку, продолжая оправдываться:

– Это какое-то недоразумение. У нас нет тараканов! Мы следим за санитарными нормами и…

Не слушая его, женщина схватила сумочку и направилась прямо в сторону камеры. Официант поспешил за ней:

– Позвольте загладить эту ситуацию и подарить вам ужин на двоих…

– Вот еще! – на ходу прокричала гостья. – Ноги моей здесь больше не будет! – Затем развернулась и ткнула в него пальцем: – И имейте в виду: я сообщу о вас в потребнадзор!

Запись прервалась.

– Видите? – Ульяна пытливо взглянула на Марка.

– Да, неприятная мадам. Считаете, это происки конкурентов?

– Ну вы же не верите, что у нас и правда водятся тараканы?

– Конечно, нет! – поспешил успокоить ее Марк. – Но, может, это обычная любительница поесть на халяву?

– Мы бы так и решили, если бы это не произошло дважды в течение одной недели. А на следующее утро мы попали в новости. Как думаете, что про нас написали?

Он нахмурился:

– Могу представить.

– Есть и другие случаи. Эти вредители оставляют лживые отзывы в интернете, натравливают на нас проверки, устраивают скандалы. Звонят с разных номеров, чтобы забронировать столик, а на деле никто не приходит, хотя кухня готовилась к полному залу. Это очень разорительно! И еще постоянно спекулируют отравлениями. Например, один гость заявил, что мы якобы подсунули ему уксус вместо воды. И почему-то снова СМИ узнали о его претензиях едва ли не раньше нас. – Ульяна перевела дыхание. Вся ее робость и стеснительность исчезли, голос окреп, румянец на щеках засветился еще сильнее. – В итоге пришлось усилить охрану и буквально на каждом шагу повесить камеры, правда, это не особо помогает. Наша репутация уже под угрозой! Но этого им было мало, и теперь они взялись за папу…

– И как же?

– Они его похитили!.. – Голос Ульяны задрожал и сорвался. Она схватила салфетку и прижала к лицу. – Извините, – глухо пробормотала она. – Я каждый день только и думаю что о папе…

Марк вздохнул про себя. Он терпеть не мог женских слез: плачущая женщина неизменно вызывала в нем ощущение беспомощности. Особенно когда причиной расстройства, пусть и косвенно, становился он сам.

– И что по этому поводу думают в полиции? – осторожно поинтересовался он.

– Что Зосимов, владелец «Борщева», никак не причастен к исчезновению папы, – вздохнула Ульяна. – Но я так не считаю! Ведь он спит и видит, чтобы окончательно развалить наш бизнес. Конечно, в каждом ресторане есть свой управляющий, и вроде бы работа не сильно нарушилась и идет по намеченному папой плану. Но, понимаете, все как будто начинает хромать: в нужное время не принимаются правильные решения, отменяются важные встречи. Персонал растерян… Кажется, вот-вот – и все окончательно рухнет, потому что папа вот так внезапно исчез… – По ее вдруг побледневшим щекам снова потекли слезы.

– Хотите, сделаем паузу? – деликатно предложил Марк.

Ульяна кивнула.

– Да, хорошая идея. Тем более суп скоро остынет. – Она придвинула к себе высокую тарелку. – Это наша фирменная лапша, готовим ее по особому секретному рецепту. Попробуйте – не пожалеете.

Она не лукавила, и суп оказался лучшим, что Марк ел за последнее время. Этот вкус даже ненадолго вернул его в детство, когда бабушка колдовала на кухне: замешивала плотное тесто, раскатывала его огромной деревянной скалкой и резала на длинные, похожие на водоросли полоски, которые после сушки превращались в ту самую лапшу.

От горячего на щеки Ульяны возвратился румянец, она успокоилась и вернулась к разговору:

– Не одна я считаю, что во всей этой ситуации замешаны конкуренты. Богдан, начальник нашей службы безопасности, со мной полностью согласен. К слову, он одобрил идею обратиться именно к вам, ведь огласки «борщевики» боятся больше всего. Он это точно знает – Богдан работает с нами уже много лет и застал те времена, когда папа и Зосимов еще дружили. Но как это часто бывает, дружба продлилась до тех пор, пока им нечего было делить.

– И что же они не поделили?

– Территорию, – печально улыбнулась Ульяна. – Но об этом вам лучше расспросить Богдана. Будете чай?..

Поговорив еще немного, они завершили обед умопомрачительным «Наполеоном» и обещанием Марка дать скорый ответ: берется ли он за поиски Виктора Ерохина.

К тому времени как Марк добрался домой в Южное Бутово, уже стемнело. Возле метро тарахтела ярко-оранжевая снегоуборочная машина, оставляя по бокам сугробы рыхлого снега, и в свете фонарей он казался желтым, словно старая вата. От деревьев расползались корявые сизые тени.

У подъезда возились грузчики, пытаясь затащить в дом пианино. Марк придержал им дверь и поднялся пешком на третий этаж в свою однокомнатную квартиру. Ее он чуть не лишился в прошлом году, когда внезапно возник давний кредитор, но жилье спас гонорар от благодарных близких Анжелики. И единственное, что Марк позволил себе купить «на сдачу» от выплаты долга, – это новую кофеварку.

Сказав себе за это в очередной раз спасибо, Марк сделал американо и пристроил кружку рядом с ноутбуком на тесном столе. Затем открыл браузер и поискал «ресторан князь борщев». Стоило зайти на сайт, как тут же из динамиков ноутбука донеслась какая-то заунывная народная песня, а на расписанном под хохлому экране засияли золотом цветы и жар-птицы.

Марк пробежался взглядом по стандартным разделам меню, где особенно выделялся заголовок «Пресса о нас», заполненный статьями о ресторане и многочисленными интервью его владельца Андрея Зосимова. Одно из них, с самым большим количеством просмотров, вышло на федеральном канале в рамках передачи об особенностях национальной кухни. Прямо в студии перед жаровней колдовали повара в накрахмаленных белых колпаках, пока в другой части зала ведущий в строгом костюме и красном галстуке задавал гостю вопросы:

– Андрей Евгеньевич, сегодня наши шеф-повара готовят тот самый именитый борщ, которым угощаются гости вашего ресторана. И наверняка телезрители уже замерли перед экранами с блокнотом в руках, чтобы записать ваш фирменный рецепт. Расскажите, чем же он отличается от классического?

Зосимов сложил короткие ручки на выступающем животе и напутственно произнес:

– Главное – это не перегружать суп специями и дать раскрыться его собственному вкусу…

Он походил на Весельчака У из мультфильма про тайны Третьей планеты и на первый взгляд выглядел совершенно безобидно: маленький, пухленький, с залысинами на приплюснутой, как тыква, голове, большими круглыми очками и виноватой улыбкой.

– И есть еще одна хитрость, – продолжал владелец «Борщева», – бульон не должен кипеть, только томиться на самом маленьком огне. Тогда он получается прозрачным и насыщенным.

Ведущий обратился к зрителям:

– Ну что ж, пока в нашей студийной кастрюле неторопливо томится борщ, давайте заглянем на внутреннюю кухню ресторанного бизнеса. Слышал, что там кипят настоящие страсти. – Он снова повернулся к Зосимову: – Андрей Евгеньевич, сильна ли конкуренция в вашем сегменте? Я имею в виду рестораны русской кухни.

Тот довольно хохотнул:

– Могу вас заверить, что мы вне любой конкуренции!

– Это несомненно! – покивал ведущий. – Однако в прошлом году в звании лучшего ресторана русской кухни вас обошел «Граф Лапшинъ». Я слышал, что с его владельцем у вас не особо дружеские отношения. Ваши рестораны очень похожи и расположены в одном районе, поэтому вы находитесь, так сказать, в постоянной борьбе… Телезрителям будет очень интересно узнать, как отвоевывают свое место под солнцем два, не побоюсь этого слова, гиганта национальной кухни.

Зосимов нервно рассмеялся:

– Да что тут рассказывать! Когда мы открывали ресторан «Князь Борщев», таких мест в Москве было раз-два и обчелся. «Лапшин» вообще слыл обычной столовой. Я же к тому времени уже несколько лет успешно развивал сеть бистро, так что дела у «Борщева» пошли очень хорошо, в гору, я бы сказал. И кое-кто решил воспользоваться примером более опытных коллег.

В глазах ведущего загорелся алчный до сенсации огонек.

– Вы утверждаете, что Ерохин украл у вас концепцию?

Зосимов махнул рукой:

– Упаси господь! Что вы! Никто ничего не крал, конечно. Но внимательный посетитель без труда заметит сходство и в меню, и в интерьере. Или вот, например, недавно мы ввели вечера классической музыки – и скоро в Лапшине начались такие же концерты. А мы и не против, пожалуйста, нам не жалко! Все равно гости проголосуют рублем. – Зосимов тоненько рассмеялся. – Кстати, наша выручка выросла на семьдесят процентов по сравнению с прошлым годом и продолжает расти. В то время как у «Лапшина» дела, насколько я знаю, идут не так весело, несмотря на все его звания…

На этих словах Марк усмехнулся. Какое уж тут веселье, когда приходится тратить массу средств, чтобы чуть ли не ежедневно обороняться от таких вот предпринимателей.

Ведущий склонил голову набок и с любопытством спросил:

– Почему же при схожих концепциях вы обходите своих конкурентов? В чем ваш секрет?

Довольный Зосимов поерзал в кресле.

– Ну, всех секретов я, само собой, не раскрою. Скажу лишь, что главное – это следование нашим национальным традициям. Ведь какое у нас исконно русское блюдо? Борщ! Вот что предпочитает наш человек! Вот что закажет иностранный гость, чтобы познакомиться с нашей кухней, – борщ, а не какую-то там лапшу. К слову, ее вообще китайцы придумали. А борщу почти пятьсот лет! – Он поднял вверх указательный палец. – Еще в шестнадцатом веке о нем на Руси писали. Да все российское дворянство на борще вскормлено с пеленок, и понятно почему: народ выбирает лучшее!

Ведущий сверкнул улыбкой:

– Пользуясь случаем, не хотите зарыть, так сказать, топор войны и помириться с вашим конкурентом?

Зосимов пожевал губами.

– Это произойдет лишь тогда, когда люди перестанут довольствоваться объедками с барского стола и придумают что-то свое. А до тех пор Борщев Лапшину не товарищ. Правда, Вить? – ласково произнес он, глядя прямо в камеру, однако его взгляд остался серьезным. – И наше терпение все же не безгранично: еще немного – и придется принимать ответные меры…

На этой напряженной ноте ведущий предложил посмотреть, что происходит на студийной кухне, и в кадре появился повар, сосредоточенно шинкующий капусту.

Марк нажал на «стоп» и посмотрел дату интервью: оно вышло в эфир незадолго до Нового две тысячи девятнадцатого года. Зосимов словно провоцировал Ерохина на публичный конфликт. А его последние слова в каком-то смысле звучали как скрытая угроза.

Отхлебнув несладкий кофе, Марк погуглил, что за награду получил «Граф Лапшинъ», обойдя своего главного конкурента.

Не успел он просмотреть результаты поиска, как наверху послышался грохот, следом раздался обиженный детский плач и визгливые крики какой-то женщины. Неужели новые соседи? Мелькнула мысль сходить за наушниками, тем более под музыку ему всегда работалось лучше. Но было лень.

Стараясь не отвлекаться, Марк кликнул на первую статью, датированную сентябрем восемнадцатого года.

«В эти выходные состоялось вручение престижной премии в сфере ресторанного бизнеса Russian Gourmet 2017. В номинации “Лучший ресторан русской кухни” победил великолепный “Граф Лапшинъ”, принадлежащий Виктору Ерохину, основателю сети отелей, владельцу пекарен “Хлебосолофф” и ресторанов в Москве и ближайшем Подмосковье.

Свой путь в сфере гастрономии Ерохин начал еще в 2006 году. Благодаря удачному расположению “Граф Лапшинъ” быстро приобрел популярность среди туристов. Когда же на должность шеф-повара пригласили выпускника легендарной школы кулинарного искусства École Ritz Escoffier[3] Эдуара Павли, “Граф Лапшинъ” завоевал сердца самых взыскательных жителей столицы. Затем последовало открытие “Рябчикоff” и “Княжьего пира” с похожей концепцией, так полюбившейся гостям: сочетание европейской и русской кухонь, современных тенденций и элегантной классики. И вот наконец, заслуженная награда…”

Над головой послышался скрежет и лязг – наверное, двигали мебель. «Хоть бы полы пожалели», – ворчливо подумал Марк, снова погружаясь в чтение.

«Виктор Ерохин рассказал нам, что не собирается останавливаться на достигнутом и уже планирует открытие нового ресторана. В будущем к нему присоединятся сыновья Всеволод и Святослав. Пока же они получают образование в престижных учебных заведениях Европы, и Виктор не раз упоминал, что возлагает на них большие надежды по развитию семейного дела…»

Топот детских ног и пронзительный собачий лай уничтожили остатки тишины. Марк сдался – сходил в комнату за беспроводными наушниками с идеальным шумоподавлением и выбрал на телефоне второй альбом «Металлики». Первые басы вступления к For Whom the Bell Tolls[4] тут же стерли другие звуки, и Марк вернулся к поискам. Просматривая фотографии с мероприятий, он заметил, что Виктор Ерохин всегда позировал без семьи. Должно быть, тщательно оберегал от прессы личную жизнь.

Марк кликнул на очередной снимок – репортаж с какого-то светского раута, проходившего в ресторане «Княжий пир» на Новой Риге. Виктор Ерохин, одетый в смокинг и красный галстук-бабочку, стоял рядом с группой китайцев, не выделяясь среди них ни ростом, ни комплекцией. Этот тщедушный человек со светло-русыми волосами и неожиданно темными, точно приклеенными к худому лицу усами, совершенно не походил на строгого семьянина и владельца успешного бизнеса. Ульяна рассказывала, что ее отец был самым настоящим трудоголиком. Но Марк знал: такие люди часто только прикрываются благополучием семьи, хотя главное для них – реализация непомерных амбиций.

Отсюда возникал вопрос: мог ли Виктор вот так запросто бросить свое любимое детище и окунуться с головой в новые отношения? Вряд ли. А значит, оставалась вероятность, что он исчез не по своей воле.

Продолжая листать колонку светских новостей, Марк внезапно наткнулся на свою собственную фотографию с презентации последнего романа. Одетый в черную водолазку и все тот же серый твидовый пиджак, он стоял на сцене, держа в руках книгу. Благодаря мастерству фотографа, а может, удачному освещению, он неплохо получился: убранные со лба светлые волосы, прямой взгляд зеленовато-серых глаз, гладко выбритый квадратный подбородок с ямкой, которая почему-то так нравилась женщинам.

Но заголовок под фото все портил: «Иногда они возвращаются. Вот только зачем?»

С нехорошим предчувствием Марк кликнул на статью.

«В начале февраля в Москве произошло знаменательное событие – презентация книги Марка Асимова “Двуликая правда”. Наверное, вы спросите, кто это. В свое время Асимов слыл довольно успешным писателем детективов, но в какой-то момент исчез с книжных полок. Поговаривали, что “литературные рабы”, писавшие за него все эти годы, отказались от дальнейшей работы с капризным автором, а новые заломили такую цену, что писателю пришлось сменить творчество на карьеру журналиста в средненьком журнале “Открытый взгляд”. И наконец, спустя десять лет Асимов вернулся, представив читателям новый роман. Вот только работа в сомнительном СМИ явно не пошла ему на пользу. Конечно, автор постарался на славу и выдал четыре сотни страниц текста. Но на этот раз шедевра не получилось. Слишком долгое и скучное начало, схематичные персонажи, похожие на безэмоциональных солдатиков, затянутый и неправдоподобный сюжет – такое годится разве что в виде сценария для заурядного ТВ. По итогам прочтения этого опуса становится ясно: книга вышла в печать лишь за счет грамотного пиара от известного издательства и раскрученного, хоть и позабытого имени автора…»

С минуту Марк пялился на экран, борясь с желанием захлопнуть крышку ноутбука. Кажется, он порядком отвык от критики. Но больше, чем плохие отзывы, его беспокоило то, как эта статья попала в колонку светской хроники, куда не так-то легко пробиться. Значит, постарался кто-то с хорошими связями.

Погуглив автора статьи, некоего Лаврентия Пухова, Марк убедился, что это первый материал, выложенный им в Сети, по крайней мере, под этим именем. Так кто же за ним скрывался на самом деле?

Марк откинулся на спинку стула, все еще глядя на экран. Выпав однажды из литературной тусовки, он особо не стремился обратно. Но и не мог игнорировать намеки и сплетни, долетавшие до него, словно ядовитые стрелы, и удивительно походившие на содержание этой статьи. А пускал их не кто иной, как Александр Канаев – автор детективных бестселлеров и по совместительству любовь всей жизни бывшей жены Марка. «Алекс Великолепный» не только увел его жену и читателей – он почти присвоил его дочь, и Марк приложил немало усилий, чтобы Лиза снова называла его папой.

Он отхлебнул еле теплый американо, который вдруг оказался особенно горьким. Десять лет – ровно столько потребовалось ему, чтобы забыть грязный развод и помои, вылитые на него в СМИ. Десять лет, чтобы отпустить прошлое и снова писать.

Резко отодвинув стул, Марк встал, взял с подоконника сигареты и закурил.

Если бы не дело Анжелики, раскрытое им с таким успехом в прошлом году, он бы по-прежнему работал в «сомнительном СМИ» и терпел придирки от главреда. Но та история многое изменила. Оставив на его душе глубокий рубец, она легла в основу романа «Двуликая правда», лучшего в его писательской карьере. И, вероятно, последнего: любая новая идея казалась ему фальшивкой, фантиком, в котором ничего нет. В отличие от реальных событий.

Марк прислонился лбом к оконному стеклу, ощущая, как холод забирается под кожу. От него ждали новых книг и сенсаций, а он перебивался статьями о коррупционерах и банкротстве очередного застройщика и ждал настоящую историю. Такую, как дело Анжелики…

Да, знал бы Алекс, в какой творческой заднице он сейчас оказался, – не тратил бы деньги на заказные статьи.

Обернувшись, Марк бросил взгляд на открытый экран ноутбука. В этой истории с Ерохиным определенно был потенциал. Вот только пропавших людей ищут годами, и чаще всего безуспешно, поэтому поиски могли ни к чему не привести. Или могли закончиться очень быстро, когда блудный глава семейства, нагулявшись, вернется домой, а Марк отправится писать очередную плохо оплачиваемую статью.

В наушниках гулко и безжалостно бились ударные, в голове – противная мысль: «И куда ты снова лезешь? В прошлый раз тебе просто повезло…»

Марк выдохнул в приоткрытое окно струйку дыма. Но если посмотреть с другой стороны – что он теряет, кроме своего времени? Времени, которое он все равно потратит на раздумья: остаться в свободном плавании или причалить к очередной редакции.

Значит, решено.

Марк взял мобильный и, не оставляя себе шансов передумать, отправил Ульяне сообщение: «Готов приступить к поискам вашего отца».

Зимние Патриаршие встретили Марка промозглым ветром и заледеневшим прудом с наряженной елкой посередине.

Этот модный и самый богемный район столицы – Патрики, как его называли местные жители, – славился дорогой недвижимостью, топовыми ресторанами и бутиками, где продавались сумки по цене простенькой легковушки. Этакий элитный клуб, членство в котором можно получить лишь вместе с ключами от квартиры.

Марк повернул с Малой Бронной и оказался у входа в закрытый двор. Набрав на воротах нужный код, он пересек уставленную блестящими иномарками парковку и поднялся на второй этаж невысокого кирпичного дома.

На пороге квартиры его встречала Ульяна. Одетая в шелковую блузу цвета зеленого яблока и классические бежевые брюки, она выглядела элегантно и в то же время очень юно. Она предложила Марку домашние туфли, отдаленно напоминавшие тапочки, из мягкой коричневой кожи и проводила в гостиную размером с две его однушки. Стены с пестрыми английскими обоями, резная темная мебель, сложные драпировки на окнах и множество картин – отсюда словно выкачали воздух, заменив его на предметы роскоши.

В одном из эркеров расположилось пианино, по виду антикварное. В другом – массивный и очень длинный обеденный стол. Так и представлялось, как горничная в белом переднике подает домочадцам первое в глубоких тарелках, непременно разливая его из пузатой супницы. Почему-то супница представилась лучше всего.

Ульяна жестом показала на один из кремовых диванов, стоящих напротив друг друга.

– Мама скоро подойдет, а пока я организую нам чай. Или вы пьете кофе?

– Спасибо, кофе будет в самый раз.

Она скрылась за тяжелыми раздвижными дверями, и оттуда на миг пахну́ло чем-то сладковато-сдобным.

Почти одновременно в гостиную влетела моложавая женщина с безупречным темным каре и красными губами в тон длинной юбке в шотландскую клетку. На фоне ее черного джемпера белел холеный пушистый шпиц, зажатый у хозяйки под мышкой. Увидев постороннего, он хрипло залаял.

Марк поднялся, чтобы поприветствовать Софью Ерохину:

– Добрый день!

– Добрый, – бросила она и уселась напротив, пристроив собаку рядом. – Пуффи, прекрати!

Тявкнув напоследок, шпиц улегся на диван возле хозяйки.

Марк уловил пряный душноватый аромат ее духов, напоминающих о турецком базаре в жаркий полдень.

– Что ж, не буду скрывать: дочь неприятно меня удивила вашим визитом, – начала Софья высоким резким голосом. – Она знает, что я не одобряю эту ее затею с привлечением журналистов к нашим семейным делам. Не поймите меня превратно, – добавила она с оттенком извинения в голосе, – я, конечно же, переживаю за своего мужа. Но его поисками занимаются компетентные органы, которым я рассказала все, что знаю.

Уловив акцент на «компетентных органах», Марк понял, что его не принимают всерьез.

– Обычно мы с полицией не мешаем друг другу, – заметил он. – К тому же из-за нехватки времени они будут только рады, если им кто-то поможет.

– Я понимаю. – Софья покрутила на пальце кольцо с большим зеленым камнем, вероятно, изумрудом. – Но и вы меня поймите: как я могу рассказать первому встречному… – Она запнулась, потом поправилась: – …Малознакомому человеку о нашей семье? Тем более журналисту!

Марк развел руками:

– У нас с вами общая цель – найти Виктора Ерохина. Поэтому без информации не обойтись.

Софья склонила голову набок.

– Я слышала о ваших заслугах, Марк, вы, конечно же, молодец, – произнесла она с легким снисхождением, будто похвалила свою собаку. – Однако наш случай совершенно не по вашему профилю.

– Вы не верите, что с Виктором что-то случилось?

– Ну, что-то явно случилось. Правда, не думаю, что это связано с криминалом.

– Зачем же вы обращались в полицию? – поинтересовался Марк.

Она вскинула идеальные брови.

– Чтобы его нашли, конечно же!

– Вы полагаете, он по-прежнему у любовницы?

Софья выпрямила и без того ровную спину. В наступившей тишине из-за закрытой двери послышалось звяканье посуды.

– Разве вас это касается? – наконец процедила она, прищурив карие, подведенные стрелками глаза.

– Теперь да, – без колебаний ответил Марк. – Раз Ульяна наняла меня…

– Это все ее блажь и пустая трата денег! – прервала его Софья. – Кстати, она очень опрометчиво пообещала вам право на публикацию. Я категорически против! И не собираюсь впутывать дочь в эту грязь из жизни ее отца…

Софья замолкла, потому что в комнату вернулась Ульяна с серебряным подносом, уставленным чашками из розоватого фарфора, кофейником, молочником и блюдом со всякой выпечкой. Лежащий возле хозяйки шпиц встрепенулся и начал принюхиваться.

Ульяна опустилась на диван возле матери и принялась разливать напитки. Теперь, когда они обе сидели рядом, Марк разглядел их бесспорное сходство: заостренные лица с четко очерченными губами в форме бантика и аристократическими прямыми носами. А вот глаза Ульяне достались от отца – такие же голубые.

– Спасибо. – Марк взял чашку за тонкую неудобную ручку и сделал глоток. – Вкусный кофе.

– Я рада, – натянуто улыбнулась Ульяна и посмотрела на мать. – Вы уже начали обсуждать… ситуацию с папой?

– Еще не успели, – отозвалась Софья, медленно помешивая сахар. – Марк как раз рассказывал о себе. Так откуда вы, говорите, родом? – спросила она с нарочитым участием.

– Эм-м… из Москвы, – после секундного замешательства ответил он.

– Надо же, такая редкость в наше время встретить коренного москвича.

– Еще бы не редкость! – послышался хриплый голос, и в дверях появилась пожилая женщина, тяжело опираясь на трость. При разговоре она мягко грассировала. – Даже мы с твоим отцом из Сибири.

Ульяна просияла:

– Томочка!

Софья же сжала алые губы в тонкую линию и отставила чашку.

– Мама, зачем ты встала?

– Доктор сказал, мне нужно расхаживать ногу.

«Томочка» приковыляла к столу и грузно опустилась на диван возле Марка, расправив длинные полы жилета цвета спелой черники в тон модным широким брюкам.

Это была статная женщина примерно семидесяти лет, которую язык не повернулся бы назвать бабушкой. Легкий макияж умело освежал довольно гладкое для ее возраста лицо, разве что заметные морщинки разбегались от уголков серых внимательных глаз. Убранные в высокий пучок седые волосы и аккуратный маникюр на унизанных перстнями пальцах завершали тщательно продуманный образ.

– Представь меня гостю, – потребовала она у Софьи.

– Мама, это Марк, журналист, – нехотя произнесла та. – Марк, это Тамара Терентьевна.

– Бабушка недавно повредила колено и временно перебралась к нам, – пояснила Ульяна и с нежностью на нее посмотрела. – Тебе чай, как всегда, по-английски?

– Да, милая, будь добра. – Затем Тамара Терентьевна обратилась к Марку: – Насколько я знаю, Уля обрисовала вам ситуацию в общих чертах, но я бы хотела дополнить. Скоро уж два месяца, как от Виктора ни слуху ни духу. У нас в семье разные мнения на этот счет. – С этими словами она бросила выразительный взгляд на дочь, которая изучала что-то в своем телефоне. – Вот только полиция до сих пор его не нашла. И это наводит на определенные мысли.

– Видимо, плохо ищут, – пробормотала Софья, не отрываясь от экрана мобильного.

– Поэтому я и попросила Марка помочь нам, – отозвалась Ульяна, подавая бабушке чай с молоком.

– Ну и как вы считаете, Марк? Найдем мы Виктора? – спросила та.

– Чем больше информации я соберу, тем больше шансов обнаружить хоть какую-то зацепку.

– Значит, у нас не остается выбора. Так что спрашивайте, не стесняйтесь.

Тамара Терентьевна произнесла это таким тоном, что Марк понял: на этот раз ее дочь не станет уклоняться от ответа.

– Спасибо за доверие. – Он открыл заготовленные вопросы на телефоне и задал первый из них: – Софья, подскажите, вместе с Виктором что-то пропало? Вещи или документы?

Она безразлично пожала плечами:

– Все сумки и чемоданы на месте. Одежда на первый взгляд тоже, но для него не проблема купить новую. Документы и рабочий ноутбук он всегда возит с собой.

– Деньги?

– В полиции проверили – никаких списаний с карт не проводилось. А сколько у него было наличных, я понятия не имею.

– Как мне известно, Виктор также владеет сетью отелей, – припомнил Марк. – Мог ли он воспользоваться своим положением и заселиться в один из них под чужим именем?

– Мне кажется, папа бы так не поступил, – осторожно заметила Ульяна. – Ведь новость о его исчезновении сразу попала в СМИ, а в отеле его мог кто-то узнать и сообщить в полицию.

– К тому же он продал половину своей доли и вышел из управления бизнесом еще четыре года назад. Только дивиденды получает. Нет, мой муженек наверняка прячется в каком-то более надежном месте, – саркастически добавила Софья и снова уставилась в экран смартфона.

Марк заметил, как при этих словах Ульяна не удержалась и слегка поморщилась.

– Дело об убийстве не заводили? – уточнил он.

– Нет, – подтвердила Ульяна, – папа просто в розыске. В возбуждении дела отказали, потому что в записке нет прямой угрозы. И еще эта ситуация с… – она запнулась и покосилась на мать, – …другой женщиной.

Тамара Терентьевна отставила чашку.

– Вот что я скажу: мой зять, конечно, кобель…

Софья оторвала глаза от телефона:

– Мама!

– …но тем не менее человек хороший. Слова дурного от него ни разу не слышала. Наоборот, всегда вежлив, учтив. Бывает, правда, в воспитании палку перегибает.

– Уж лучше так, чем тотальная вседозволенность, – парировала Софья, возвращая собаку себе на колени. – Взгляни на молодежь – им же больше ничего не надо, кроме компьютерных игр и бесконечных тусовок. А мы с Виктором хотим, чтобы из детей получился толк, а для этого нужно немало постараться. К тому же твои внуки при деле и, между прочим, не жалуются!

– Птичка в клетке красиво поет, но счастлива ли она? – покачала головой Тамара Терентьевна, на что Софья театрально закатила глаза, а Ульяна уткнулась в свою чашку.

Ее мать раздражала Марка все больше.

Он открыл в телефоне записку с угрозами и положил его на стол экраном вверх.

– Софья, что вы об этом думаете?

Та неопределенно повела плечом.

– Что ему угрожали, что же еще?

– Вы не связываете эту записку с его исчезновением?

– Конечно, нет! Мы же не в кино, где богатого бизнесмена похищают, чтобы потребовать выкуп. Вы хотите знать, при чем тут записка? Я вам скажу! – Софья яростно стиснула шпица, и тот пискнул. – Его шантажировали! Прознали, что мой дражайший супруг наставил мне рога, и решили вымогать у него деньги «за все грехи», это же ясно из контекста.

– Зачем же Виктору им платить? – возразил Марк. – Вряд ли он так боялся испорченной репутации.

– Лишиться своего ненаглядного бизнеса, вот чего он боялся! Мы не заключали брачный контракт, а значит, при разводе половина достанется мне. Шантажисты понимали, что он не захочет делиться, и доили его, пока я не узнала об измене.

– А потом шантаж прекратился?

– Скорее всего. Муж меня ни во что не посвящал, и я могу лишь догадываться, как развивались события после нашего… – Она запнулась и замолчала.

– Вашего разговора? – догадался Марк.

– …после того, как всплыла его измена, – запоздало поправилась Софья. – Я узнала о ней, когда полиция разблокировала его телефон – прочитала все эти переписки – ну, вы понимаете какие.

Марк вскинул бровь:

– К этому моменту Виктор уже пропал, как же он мог во что-то вас посвятить? Думаю, вы узнали об измене раньше.

– Я не… – начала растерянно Софья.

– Ты говорила с папой об этой женщине?! – воскликнула Ульяна.

– Детка, это наше с ним личное дело!..

– Погоди! – вмешалась Тамара Терентьевна. – Ты же сказала полиции, что ничего не знала. Получается, ты их обманула?

Софья выглядела загнанной в угол.

– А искали бы они его, скажи я по-другому? – с вызовом спросила она. – Эка невидаль: муж-изменник решает уйти от жены!

Ульяна умоляюще взглянула на мать:

– Ты же знаешь, папа никогда бы не бросил…

– Я вообще ничего не знаю! – огрызнулась та, но тут же смягчила тон: – Детка, бизнес и так работает без него как часы. Он может позволить себе любой, даже самый длительный отпуск!

– Я имела в виду семью…

– Семью?! – фыркнула Софья. – По-моему, он ее давно бросил! На первом месте у него только работа.

– Но ведь ты сама говорила, что он это для нас…

– Да, говорила! Оправдывала его, хотела как лучше. Но теперь вижу, что зря. А вот ты готова выгораживать любимого папочку, а на мать тебе наплевать!

На глазах Ульяны выступили слезы.

– Зачем ты снова ее шпыняешь? – рассердилась Тамара Терентьевна. – Разве девочка виновата в поступках отца?

– Мне показалось или это мой дом? – От холода в голосе Софьи даже Марку стало не по себе. – И я пока еще могу делать здесь то, что посчитаю нужным.

Тамара Терентьевна смерила дочь долгим взглядом и с трудом поднялась с дивана, опираясь на трость.

– Что-то тут становится душно. Когда закончите, Марк, жду вас в своей светелке, Уля покажет дорогу.

Пока она ковыляла к двери, Софья отщипнула от булки маленький кусочек и принялась кормить им собаку.

– Держи, Пуффи, хорошая девочка…

Ульяна съежилась рядом, вцепившись в чашку, и Марк подумал, что эти три женщины явно продолжили какой-то давний спор, однако снова ни о чем не договорились. На секунду закралась мысль: уж не сбежал ли Виктор от них подальше?

Дождавшись, пока мать выйдет за дверь, Софья подхватила шпица на руки и встала.

– Что ж, мне тоже пора: водитель уже минут десять как подал машину. Приятно было познакомиться, Марк. Надеюсь, ваши поиски окажутся продуктивными. – Она повернулась к Ульяне: – Если что, я в салоне у Эми. Должны подвезти персидскую коллекцию ковров. Ты, кажется, хотела один для «Рябчикова», в сигарную комнату?

– Спасибо, ковры пока подождут, – не глядя на мать, откликнулась притихшая Ульяна.

– Ну как знаешь. Потом не плачь, что все раскупили! – И с этими словами Софья удалилась.

– Мне жаль, что разговор пошел не туда, – проговорил Марк, искренне сочувствуя Ульяне.

– Вы ни при чем, – вздохнула та с печальным смирением, – я ведь сама хотела, чтобы она вам что-нибудь рассказала. А теперь и не знаю – вдруг она права и папа просто нас бросил…

– Тогда с ним наверняка все в порядке, – попытался подбодрить ее Марк.

– Да, – слабо улыбнулась Ульяна. – Но вы все равно продолжайте его поиски, ладно?

Марк кивнул и допил остатки кофе.

– Прово́дите меня к бабушке? Хочу задать ей пару вопросов.

Ульяна повела его по длинному коридору, вдоль которого тянулись массивные книжные шкафы, мимо кабинета и тренажерного зала в приватную часть квартиры. Без сопровождения здесь легко можно было заблудиться.

Остановившись возле одной из закрытых дверей, Ульяна постучала. Раздалось хриплое: «Входите!»

Она заглянула в комнату:

– Томочка, это мы. Вы пока поговорите, я присоединюсь к вам позже, – пропустила Марка вперед и ушла.

Тамара Терентьевна сидела спиной к окну в клубах сизого дыма. Она курила, раскладывая пасьянс, и в своем черничном одеянии напомнила Марку гусеницу из «Алисы в Стране чудес».

– Садитесь, Марк, – указала она на стул напротив. – Вы уж простите мою дочь. У нее, как бы это сказать… переходный возраст, если вы понимаете, о чем я. Да и юбилей скоро – пятьдесят, это вам не шутки. Вот и кидается на всех. Ничего, пройдет время, и она смирится. Возраст – это не самое страшное, куда хуже, когда начинают барахлить твои запчасти. – Тамара Терентьевна хмыкнула и постучала по колену. – К тому же Софья нервничает из-за мужа. Сама небось понимает, что дело не только в пресловутой любовнице, поэтому и психует.

– Все в порядке, – заверил ее Марк. – Спасибо, что согласились поговорить.

– А я и рада! Все равно сижу тут целыми днями одна, пока Уля на работе, скучаю.

– Вы давно переехали?

– В середине декабря. Сделала всем «подарочек» к Новому году, нечего сказать. – Тамара Терентьевна неодобрительно покачала головой. – Поверьте, я бы с радостью осталась дома, но Софья сама предложила к ним перебраться, никто ее за язык не тянул. Ну ничего, вот Виктора найдем, и ноги моей тут больше не будет – ни больной, ни здоровой! И Улю я у них заберу, – ткнула она пальцем в сторону двери, – а то совсем девчонку своими семейными дрязгами замучили!

Марк решил не уточнять, почему Ульяна до сих пор не живет отдельно, и перешел к главному:

– Тамара Терентьевна, вы не замечали ничего странного перед исчезновением Виктора? Подозрительные звонки, визиты гостей? Может, он как-то нетипично себя вел?

– Да я толком его и не видела. Слава богу, вышла из того возраста, когда надо вставать с петухами и куда-то бежать. Из комнаты выползаю ближе к полудню, уже в пустую квартиру, чтобы лишний раз никому не мешать.

– А Софья? Мне казалось, она не работает.

Тамара Терентьевна усмехнулась:

– Конечно, не работает. Но у нее то фитнес-зал, то салон, то какие-то дела с подружками – целыми днями пропадает где-то. Так что дай бог к вечеру все соберутся. Правда, зять частенько на работе задерживается. И, как выяснилось, не только там. – Она иронично приподняла брови и, затянувшись, выпустила изо рта идеальное колечко.

Марку тоже хотелось курить, однако он не рискнул добавить в эту комнату с наглухо закрытыми окнами еще больше едкого дыма.

– Когда вы видели Виктора в последний раз? – спросил он.

– На Новый год. Праздновали в «Графе Лапшине». Вся семья собралась, даже внуки из-за границы приехали: Сева и Святик учатся во Франции, постигают азы управления ресторанами, – пояснила она. – Отец прочит им блестящую карьеру.

– А Ульяне?

– А Ульяне – шиш с маслом. – Тамара Терентьевна пристроила окурок в пепельнице и повертела в пальцах бубновый туз, прежде чем положить его на стол к остальным картам. – Виктор считает, что ресторанное дело – исключительно мужской бизнес. И что его дочь – всего лишь потенциальная жена какого-нибудь олигарха или перспективного политика, кого уж там он подберет. И никому не интересно, что девочка блестяще Сорбонну окончила, знает в совершенстве три языка, что у нее есть свои собственные мечты! Куда там… – Она с досадой махнула рукой. – Пристроил ее к себе поближе, чтоб была под контролем, и конечно, не поинтересовался, нравится ей это или нет.

А вот и ответ на незаданный вопрос… Марк все больше жалел Ульяну.

– Во время праздника вы не заметили между Виктором и Софьей какого-то напряжения?

– Сложно сказать. В последние годы между ними постоянно чувствовалось «какое-то напряжение». Думаю, все шло к разводу… Так-так, и что у нас тут за новости? – пробормотала она, настороженно разглядывая пиковую восьмерку.

– О, так вы гадаете? – понял наконец Марк.

– А то! И вам могу. – Тамара Терентьевна протянула ладонь. – Позолотите ручку? Да шучу я, шучу! – сипло рассмеялась она, видя его замешательство. – Денег ни с кого не беру. Но если захотите, милости прошу – погадаю.

– Буду иметь в виду, – вежливо отказался Марк.

– Вот вы не верите, а в этом что-то есть. Софья уже давно знает, что от меня ничего не скроешь – все равно карты расскажут правду. Вон, когда у пикового короля червонный интерес выпал, я сразу ей так и сказала: присматривай за своим мужем, вот-вот налево пойдет. Как видите, так и вышло.

– И что же говорят ваши карты по поводу его дальнейшей судьбы? – с улыбкой поинтересовался Марк.

Тамара Терентьевна помрачнела:

– Вообще-то ничего хорошего…

Тут дверь с грохотом распахнулась, и в комнату шагнула белая, точно мрамор, Ульяна.

– Мне звонили из морга. Возле нашей старой дачи под Можайском нашли труп… Мама не берет трубку, и меня вызывают на опознание.

Следователь собрал бумаги в стопку и, выравнивая, постучал ими о стол.

– Вы готовы? – спросил он, поочередно глядя то на Ульяну, то на Марка.

Последние два часа они просидели в кабинете с казенной мебелью и стенами, обшитыми панелями из ДСП. Такой запросто встретишь в районной управе или собесе, но этот находился в судебно-медицинском морге.

Все это время следователь расспрашивал Ульяну об особых приметах ее отца, одежде, в которую тот был одет в день исчезновения, привычках и маршруте передвижений. Когда вопросы кончились – начал рассказывать, как проводится опознание, как сильно меняется внешность человека после смерти, а отсутствие мимики не дает узнать родные черты. С каждой новой подробностью Ульяна все больше бледнела и всхлипывала, постепенно смиряясь с грядущей неизбежностью.

– Готова. – Она медленно кивнула.

Следователь прочистил горло:

– Должен еще раз предупредить. Тело какое-то время пролежало в лесу, прежде чем его обнаружил местный лесничий. С одной стороны, оно хорошо сохранилось благодаря минусовой температуре. С другой же… – Он замялся. – Как я сказал, внешность после смерти сильно меняется, к тому же из-за переохлаждения кожа на лице покрылась багровыми пятнами. Все это может затруднить идентификацию, так что прошу вас не спешить с выводами.

Ульяна сглотнула и несмело спросила:

– От чего он умер?

– Предварительная причина смерти – гипотермия, то есть переохлаждение. Больше пока не скажу, – развел следователь руками, – еще ждем заключение судебно-медицинской экспертизы.

– Могу уточнить один момент? – вклинился Марк. – Почему потребовалось опознание? Ведь полиция приезжала к Виктору Ерохину и домой, и в офис, снимала его отпечатки пальцев – значит, они должны быть в базе.

– По базе совпадений не нашли. А что там за отпечатки в московском розыске – только им известно, может, сняли чьи-то чужие. Так что ориентировались на фото. Ну что, пойдемте? – Следователь покосился на Ульяну, потом перевел взгляд на Марка: – Вы с нами?

– Конечно, – без колебаний произнес тот. Во времена своей недолгой работы в органах он сполна насмотрелся на трупы. Так что понимал, с чем Ульяне придется столкнуться, и сам вызвался сопровождать ее в морг.

Но Ульяна запротестовала:

– Нет-нет, не нужно! Вы и так мне очень помогли, Марк. Теперь я сама…

Она поспешила за следователем. Вскоре железная дверь захлопнулась за ними, на время отсекая Марка от чужой боли.

В ожидании он принялся расхаживать по длинному коридору, прикидывая в уме порядок дальнейших действий: сперва нужно привести девушку в чувство, затем отвезти домой и вручить родственникам. Ну а дальнейшая судьба ее семьи – уже не его дело.

Из раздумий Марка вывело шуршание по ту сторону двери. Через мгновение она распахнулась, и в его объятия упала бледная Ульяна.

– Это не он… – пробормотала она бескровными губами, прежде чем потерять сознание.

Спустя полчаса в кабинет, где Марк отпаивал порозовевшую Ульяну сладким горячим чаем, влетела Софья. Кинув на него осуждающий взгляд, будто это он виновник их бед, она принялась успокаивать дочь. Марк же отправился пешком до ближайшей железнодорожной станции. В Можайск они ехали на такси, но тратить несколько тысяч в обратную сторону он не собирался, а машин каршеринга поблизости не нашлось.

Снег скрипел под ногами, как раскрошенный пенопласт, пока Марк шагал по плохо расчищенной улице и неожиданно для себя думал об Ульяне. Его поразила ее беззащитность и в то же время какая-то упрямая стойкость – стойкость человека, привыкшего молча смиряться с чужими решениями. Обычно же Марк ценил в женщинах другое – независимость и свободу. Необременительные романы с ними заканчивались так же легко, как начинались, и без лишних сожалений каждый шел своей дорогой. Дважды сделав исключение, Марк дорого за это поплатился, а заодно усвоил: личную жизнь и работу нужно разделять. И конечно, не собирался крутить роман со своей клиенткой.

Внезапно он ощутил злость на отца Ульяны. Всего за пару часов ей пришлось почти похоронить родного человека и вновь обрести надежду. Что ж, если Виктор и правда ошивался у любовницы, пора бы ему вернуться: еще одно подобное опознание – и его дочери потребуется медицинская помощь.

Закурив, Марк замедлил шаг – до электрички в Москву оставалось еще добрых полчаса.

Интересно, каково это – любить своего отца?..

Человек, которого он когда-то называл папой, исчез из его жизни больше двадцати лет назад. И все, что было до, Марк предпочел бы забыть: запах перегара, звон битого стекла, крики на кухне. Отца с багровым лицом, сломанную мамину руку. Свои детские беспомощные слезы от того, что не может ее защитить.

Когда родители наконец развелись, он чувствовал только радость и облегчение. Ни боли, ни утраты. Лишь ненависть – вместо любви.

Ульяне повезло куда больше: отец ей был нужен любым, поэтому Марк собирался сделать все возможное, чтобы его найти.

В четверг утром Марк вышел из метро и свернул в тихий, впавший в зимнюю летаргию переулок. Сонные старинные дома, заснеженные палисадники, скамейки в сугробах – и ни души, лишь нахохленные воробьи на голых ветках. По пути все же встретился закутанный в шарф дворник, который ловко шкрябал асфальт какой-то дореволюционной метлой из торчащих во все стороны прутьев. Марк словно перенесся на сотню лет назад – того и гляди из-за поворота покажутся сани, и извозчик в тулупе нахлестнет уставшую лошадь.

Нужный Марку дом заметно возвышался над остальными. Серой каменной глыбой из фасада выступал отдельный вход. Рядом с дверью дерзко поблескивала металлом современная табличка «Управляющая компания “Ерохин-групп”».

В просторном мраморном вестибюле уже ждал низкорослый, крепко сбитый мужчина с ежиком коротких белых волос, похожих на колючки кактуса.

– Богдан Мацкевич, начальник службы безопасности, – представился он и крепко пожал Марку руку. Тот заметил на тыльной стороне квадратной ладони татуировку военной разведки – летучую мышь и парашют. – Ульяна попросила вам все рассказать и показать. Так что пройдемте.

Богдан набрал на железной двери сложный код и посторонился, пропуская Марка вперед в небольшой, напичканный техникой зал. Одна из его стен была сплошь увешана экранами, посередине стоял овальный стол в окружении десятка стульев, в углу – пульт управления, за которым сидел какой-то сотрудник.

– Это наш штаб. Хозяин уделяет много внимания безопасности, так что еще до атаки конкурентов мы оборудовали рестораны системой видеонаблюдения, – не без гордости рассказывал Богдан. – Камеры размещены так, чтобы контролировать парковку, зону входа, ну и остальные помещения внутри. – Он подвел Марка к пульту и указал на сенсорную панель. – Везде незаметно дежурят наши ребята, почти все – бывшие сотрудники органов. И конечно, есть тревожные кнопки.

– Часто срабатывают? – уточнил Марк, наклоняясь к панели – не то чтобы он хотел что-то рассмотреть, скорее не любил возвышаться над собеседником, сильно уступающим ему в росте.

Богдан поджал губы:

– В последнее время – да.

Марк присел на край стола.

– Расскажите, с чего вообще началась эта история с конкурентами.

– С личной обиды, как это часто бывает: когда-то Виктор Ильич хорошо знал Зосимова, владельца «Князя Борщева». То ли проекты совместные мутили, то ли еще что. А потом оба вцепились в одно помещение, то самое, где сейчас размещается «Граф Лапшинъ». – Богдан неодобрительно покачал головой. – Будто в Москве мало места. В общем, Зосимов нехило обозлился и затеял игру в конкуренцию: открыл похожий ресторан и стал переманивать клиентов. Поначалу мы смотрели на это сквозь пальцы. Дела шли в гору, а злопыхателей и так хватало. Но все обострилось несколько лет назад, когда Зосимов выписал из Нижнего Новгорода Ингу Плетневу.

Богдан прошелся взад-вперед перед экранами, засунув руки в карманы джинсов.

– Мы наводили справки: в Нижнем эта дамочка работала в ресторанчике на набережной, возле кремля. И за пару лет выкурила всех конкурентов в округе. Знаете как? Подосланные посетители, попадая в ресторан, переодевались в туалете в бомжей и брызгались характерными «духами», а потом возвращались в зал.

– Серьезно? – невольно хмыкнул Марк.

– Абсолютно! Можете представить, что там творилось? – Богдан вздохнул. – В общем, эта Инга – настоящая акула черного пиара. И здесь, в Москве, ей было где развернуться, так что и атаки на «Лапшина» вышли на новый уровень: публичные скандалы, негативные отзывы, нападки в СМИ. Фокус с бомжами у нас, кстати, не прокатил – мои ребята перехватили их на выходе из уборной. Тогда «борщевики» устроили нам хакерскую атаку – хотели увести базу клиентов.

Марк приподнял брови:

– Надеюсь, безуспешно?

– Обошлось. К тому времени мы уже поставили новую систему безопасности, она хорошо отработала и пресекла взлом.

– Ульяна говорила, что конкуренты как-то узнают обо всех идеях для «Лапшина», – вспомнил Марк.

Богдан угрюмо кивнул:

– Да, Зосимов постоянно нас опережает. Стоит только подумать о чем-то, например, а не устроить ли в одном из ресторанов съемки фильма или пригласить знаменитость, как в «Борщеве» это тут же внедряют. Явно орудует крот, правда, кто – так и не нашли, хотя персонал даже на полиграф гоняли. Но это ладно, – досадливо махнул рукой Богдан. – Намного хуже дела обстоят с фейковыми посетителями. Давайте пройдем в мой офис, покажу вам еще кое-что…

Они перешли из штаба в небольшой, на удивление аскетичный кабинет: железный шкаф, пара стульев, длинный письменный стол. И лишь три гигантских монитора на нем подсказывали, чем именно занимается его хозяин.

Богдан с легкостью поднял один из стульев и поставил бок о бок со своим креслом. Затем ввел пароль доступа, и экраны ожили, транслируя записи с камер наблюдения – таких же, как в большом зале.

– Кофе, чай? – поинтересовался он у Марка, поднимая трубку стационарного телефона.

Попросив у секретаря два американо, Богдан открыл видеоархив и вывел на центральный монитор первое изображение: знакомую Марку посетительницу с насекомым в тарелке, снятую в этот раз на камеру под потолком.

– Эту женщину вы уже видели. А за неделю до ее визита случился похожий инцидент вот с этим товарищем. – Богдан добавил на экран еще одно фото, на этот раз мужчины средних лет с застывшим возмущением на лице. – Тоже таракана в салате нашел. Обоих мы потом выловили на форуме тайных покупателей. Может, знаете, это такие люди, кто проверяет разные заведения. Обычно их привлекает сам ресторан, чтобы улучшить свой сервис, выявить косяки персонала. Но эти, – ткнул он в экран, все больше распаляясь, – совершенно точно зосимовские засланцы! Скандалят, привлекают внимание гостей, пытаются просочиться на кухню. Иногда просто едят и даже оплачивают счет, а потом выкладывают в интернет самые уродские фото с плохим отзывом. И заранее их выявить невозможно!..

Коротко постучав, в кабинет несмело заглянула секретарша. Поставив на стол поднос, она бесшумно исчезла.

– Угощайтесь! – все еще громогласно предложил Богдан, сграбастав с подноса огромную кружку.

– Спасибо. – Марк взял свою, такую же внушительную – не чета тем крошечным чашечкам, которые обычно подавали в приемных. – Каждый раз к вам приходят разные люди?

– Да, у охраны уже есть длиннющий черный список. Правда, один экземпляр к нам зачастил. Как раз собирался вам показать.

Богдан вернул кофе на стол и пощелкал мышкой, открывая сразу на трех экранах с десяток уличных фотографий.

Везде с различных ракурсов был снят один и тот же высокий и тощий, как шланг, парень лет двадцати. В неприметной черной куртке с натянутым на лоб капюшоном, джинсах и темных кроссовках он сливался с остальными прохожими.

– Первый раз его засекли еще осенью. – Богдан ткнул пальцем в один из снимков. – Не факт, что он не приходил раньше, может, не попал на камеры или мы проморгали. Потом бывал регулярно, причем не только в «Графе», но и в других наших ресторанах, и не по одному разу.

– Как посетитель? – уточнил Марк, сделав глоток. Американо оказался на редкость достойным.

– Нет, все время крутился возле входа, заглядывал в окна или наблюдал за рестораном издалека. В последний раз он приходил сюда, к офису, примерно за неделю до Нового года.

Богдан вывел на экран крупное изображение, и Марк рассмотрел парня получше. Маленькие глазки терялись на широком, как блин, лице, скудная бородка сливалась с воротником куртки. В следующую секунду изображение ожило. Парень кусал губы и нервно расхаживал по тротуару. Изо рта вырывались клубы пара, и от холода он постоянно тер руки без перчаток, как если бы смывал с них мыло. Через минуту к нему направился охранник. Парень дернулся с места и скрылся за пределы видимости камеры.

– Быстро бегает, Тимур его упустил, – с сожалением проговорил Богдан. Он щедро насыпал в свою кружку сахара и теперь тщательно его размешивал, позвякивая ложкой.

– Получилось установить, кто он? – без особой надежды спросил Марк.

– Нет. Пытались пробить по базам через знакомых ребят, но все, что удалось нарыть, – это несколько эпизодов в метро. И то потому, что его засекла камера распознавания лиц – такие пока что есть только там.

– Что, по-вашему, высматривал этот тип?

Не вынимая ложки, Богдан громко отхлебнул кофе и мрачно произнес:

– Он появлялся там, куда приезжал шеф.

Марк отставил свою кружку на стол.

– Вы сказали об этом полиции?

– Да, они вызывали Тимура. Он как раз дежурил третьего января и видел шефа последним. Правда, не уверен, что эта информация им поможет, раз они даже дело не завели.

Марк внимательно посмотрел на безопасника:

– Богдан, у вас есть своя версия, что случилось с Виктором?

Тот помедлил перед тем, как ответить:

– Есть, конечно, определенные мысли. Не зря же Зосимов тратит свои кровные на всю эту массовку и другие махинации, лишь бы потопить конкурентов. Кто знает, на что он еще способен?.. К тому же в последнее время стало как-то подозрительно тихо. В смысле, вся эта чернушная движуха как-то сошла на нет, стоило хозяину исчезнуть. Тут я солидарен с Ульяной Викторовной – все это наводит на определенные мысли.

– Но полиция их проверяла и не нашла никакой связи…

Богдан фыркнул:

– Ну, вы не хуже меня знаете, как они могут работать. Так что мы с ребятами не стали сидеть сложа руки и тоже решили проверить Зосимова и его команду. – С этими словами он выудил из верхнего ящика стола тонкую папку и протянул Марку. – Правда, ни черта не нашли. Так, мелкие финансовые грешки, ничего серьезного. Можете делать с этим что хотите – мы возражать не будем. А вот чего-то посерьезнее на них нет, – с сожалением подытожил Богдан. – Всю грязную работу они делают чужими руками.

Марк машинально полистал копии отчетов и прочей скучной бухгалтерии.

– А что насчет этой пиарщицы, Инги?

– Да что… – Богдан потер лоб. – Изучили ее соцсети, связывались с бывшими работодателями. Ни компромата, ни жалоб. Безупречный работник, мать ее! Даже переманить пытались: предложили липовое место в крутом ресторане, чтобы подорвать доверие Зосимова. Но не повелась, – с досадой добавил он. – А что, хотите с ней поговорить?

– Все пиарщики любят журналистов, – усмехнулся Марк, сохраняя в мобильный рабочий номер Инги.

Попрощавшись вскоре с безопасником Ерохина, он вышел на по-прежнему безлюдную улицу. Вставил наушники, накинул капюшон от пронизывающего ветра и пошел в сторону ресторана «Рябчикоff», известного московским гурманам идеальными стейками. Именно туда отправился Виктор в день своего исчезновения: по прямой до перекрестка и направо к Фрунзенской набережной. Уличная камера засняла его выходящим из офиса, а в объектив следующей, расположенной на проспекте, он так и не попал. Этот отрезок пути Марк прошел, отмечая про себя подозрительные дворы, гаражи, подъезды. Слишком много вариантов, куда Виктор мог зайти по дороге.

Под гулкий рокот гитары Тони Айомми[5] Марк пересек Комсомольский проспект. Пурга то и дело колюче хлестала щеки, норовила забраться под куртку, и он поднял воротник выше.

Парень с видео не выходил у него из головы. Следил ли он за Виктором в тот день, третьего января? Причастен ли к его исчезновению? И какую роль играет Зосимов в этой истории?

В своих размышлениях Марк не заметил, как оказался на набережной. «Рябчикоff» размещался на первом этаже сталинки с видом на Москву-реку. У входа – присыпанные снегом туи, напротив – тихий бульвар и детская площадка: качели вросли в снег, горки прятались под сугробами, и все будто бы впало в анабиоз до весны.

Марк достал мобильный и взглянул на часы: путь от офиса занял не больше пятнадцати минут, и это с учетом остановок.

Не откладывая на потом, он набрал пиарщицу Зосимова – как минимум, с ней следовало познакомиться.

– Ресторан «Князь Борщев», чем могу помочь? – пропела девушка на том конце трубки.

– Я журналист, хотел бы поговорить с Ингой Плетневой по поводу интервью…

– Должна вас огорчить, но она уволилась. Соединить вас с исполняющим обязанности пиар-директора?

– Нет-нет, спасибо. Я перезвоню позже.

Закурив, Марк натянул перчатки и зашагал к метро «Парк культуры». В вагоне он поймал местный Wi-Fi и погуглил имя Инги. Как он и думал, та уже вышла на новую работу и теперь пиарила какую-то галерею на Старом Арбате. По одной из ссылок Марка тут же догнала реклама предстоящего в эту пятницу грандиозного события: выставки «Пять океанов вкуса» – совместного проекта этой галереи и модного гастробара. Он открыл прикрепленный пресс-релиз.

«Гастрономическая одиссея “Пять океанов вкуса”. Пять миров, пять культур, пять чувств. Мы собрали лучшие кулинарные традиции мира и соединили их в одном пространстве, где вкусы обретают форму, а гастрономия становится искусством. Для аккредитации журналистов обращайтесь на почту пиар-отдела».

Вдоль стен мерцали неоном прозрачные трубки, и зал, залитый холодным голубым светом, напоминал гигантский солярий. В ультрафиолете официанты казались тенями – только их белые перчатки и подносы с напитками плыли в темноте, будто сами по себе. Из динамиков раздавались странные звуки, словно кто-то играл на арфе под скрип ржавых петель.

Марк взял бокал шампанского и двинулся вдоль витрины, где громоздилась битая посуда, разрисованная мрачноватым граффити. Медная табличка за стеклом гласила: «Стол № 5», и он невольно задумался, что этим хотел сказать автор.

Обогнув ледяную глыбу, на которой подавались устрицы и морские ежи, Марк заметил Ингу Плетневу – ее он без труда узнал по фото из Сети. Высокая, с модной короткой стрижкой и в черном шелковом комбинезоне с открытой спиной – она будто сошла со страниц глянцевого журнала. В одной руке Инга держала мобильный, в другой – стопку буклетов.

Подождав, пока она завершит разговор с седовласым мужчиной в дорогом костюме, Марк подошел ближе.

– Интересное мероприятие, вы согласны? – произнес Марк, добавив в голос оттенок восхищения.

– Благодарю, мы старались. – Девушка одарила его дежурной улыбкой.

– О, так вы?..

– Инга Плетнева, пиар-директор галереи. – Она на секунду отвлеклась на экран телефона и неохотно сунула его в карман комбинезона.

– Марк Асимов, журналист, – представился он, на этот раз уловив в ее взгляде куда больше заинтересованности. – Я совершенно серьезно! Такой размах… Ваше мероприятие заслуживает первой полосы светской хроники. Кстати, мой знакомый обозреватель Лаврентий Пухов как раз собирался прийти. – Марк посмотрел по сторонам и добавил: – Хотя, наверное, будет лучше, если он застрянет в пробке.

– Почему же? – приподняла брови Инга.

– После его статьи вашей репутации наверняка потребуется отбеливатель. Один, м-м-м, ресторатор отмывается до сих пор…

– Боже, как они надоели! – Она скривила губы, с тревогой окидывая взглядом зал. – Каждый фуд-блогер мнит себя искушенным критиком, хотя не может отличить фуа-гра от куриной печенки.

– Не волнуйтесь. – Марк слегка наклонился к ней, доверительно понизив голос: – Я видел тут его любимый апероль и морских ежей с пармезаном. После третьей порции и того, и другого он начнет восхищаться даже посудой.

Инга заметно расслабилась.

– Тогда распоряжусь подать ему еще и гребешков с трюфельным маслом – пусть утонет в океане восторга!

Марк кивнул в сторону инсталляции из гигантских суши:

– Кстати, про океан. Почему именно он?

– Это метафора. – Инга двинулась вдоль экспозиции, негласно приглашая Марка на импровизированную экскурсию. – Здесь мы с вами можем полностью погрузиться в гастрономию, как в океан. И с каждым нашим шагом плавно раскрываются все пять органов чувств. Зрение – и мы видим ультрамарин водных глубин. Запахи, звуки, вкус – много вкуса! И наконец, осязание, оно в самом дальнем зале. Вы уже там были?

– Пока нет, перевариваю впечатления от ультрамарина, – отозвался Марк, наблюдая, как ее губы снова растягиваются в улыбке. Похоже, пора переходить к «главному блюду». – Кстати, мне кажется, или я уже видел вас где-то пару лет назад? – Он потер лоб. – Может, на очередной ресторанной премии?

Инга пожала плечами:

– Возможно. Я тогда работала в одном московском ресторане.

– Точно! Вы ведь были пиарщиком «Борщева»?

– Верно.

– Наслышан о ваших разборках с «Графом Лапшиным». Здесь, наверное, куда спокойнее? – спросил Марк, поведя бокалом.

– Тем, кто хочет покоя, не место в ресторанном бизнесе. – Инга прикрыла глаза и покачала головой. – Та еще мясорубка.

– Да, я читал про Ерохина, – проговорил Марк, наблюдая за ее реакцией. – Ужасная история, конечно… К вам, кажется, даже полиция приходила?

Ее взгляд мгновенно стал осторожным.

– Вы много знаете для обычного гостя.

– Профдеформация, – пригубив шампанское, усмехнулся Марк. – Тем более о его исчезновении не написал только ленивый.

Инга собиралась что-то сказать, но передумала: к ним направлялась сухопарая дама с платиновыми волосами и серьгами размером с музейные экспонаты. Судя по всему, хозяйка галереи.

– Инга, darling, – проговорила та неожиданным баритоном. – Где твоя обещанная съемочная группа? Ты же говорила, что к восьми здесь будет вся пресса.

– Они уже в пути, – натянуто улыбнулась Инга, – у нас еще как минимум полчаса…

– И я как раз беру у вашего пиар-директора эксклюзивное интервью, – вклинился Марк, одарив даму своей самой обаятельной улыбкой. – Хочу успеть до того, как сюда ворвется толпа моих голодных до искусства коллег.

– О, тогда не буду вас отвлекать! И пусть расскажет вам про нашу новую художницу! – распорядилась дама, ткнув костлявым пальцем в сторону невнятной экспозиции с пустыми металлическими клетками, и отошла к бару.

Дождавшись, пока они с Ингой вновь окажутся одни, Марк прямо спросил:

– Почему вместе с Ерохиным исчезла вся ваша пиар-активность? Ведь вы с Зосимовым так рьяно топили своего конкурента.

Она вскинула брови:

– Это что, допрос?

– Обычная светская беседа, пока за нами наблюдают. – Марк слегка кивнул в сторону бара, где хозяйка галереи отдавала какие-то распоряжения, то и дело бросая на них заинтересованные взгляды.

Как он и рассчитывал, Инга не рискнула слинять перед ее носом. Повернувшись к Марку, она выдавила сухую улыбку:

– Я к тому времени уже уволилась. Так что без понятия, с чего это Зосимов включил заднюю. И как по мне – зря, – презрительно добавила она. – Бизнес без хозяина уязвим, надо было пользоваться моментом.

– Некоторые считают, что ваш босс мог быть к этому причастен…

– Да бросьте! – Инга недоуменно рассмеялась. – Максимум, на что он способен, – это выделить приличный бюджет и наблюдать со стороны, как его конкурент идет ко дну. А Ерохин просто слинял с тонущего корабля.

– Не слишком ли радикально? Бросить бизнес, семью…

Краем глаза Марк заметил, как хозяйка галереи уплыла в соседний зал.

От Инги это тоже не скрылось.

– Вопрос не по адресу – я отмываю репутацию, а не чужую совесть, – холодно произнесла она и демонстративно посмотрела на массивные мужские часы на запястье. – Кажется, мы с вами заболтались, скоро прибудет настоящая пресса. Если же захотите что-то еще узнать о выставке – моя рабочая почта в буклете.

С этими словами Инга вручила Марку брошюру и ушла. Он же остался стоять в раздумьях у огромной ракушки, наполненной «жемчугом» из перламутровой карамели.

Все меньше верилось, что Ерохин стал жертвой конкурентных разборок, да и в полиции наверняка что-то бы уже раскопали. Их визит, похоже, и стал той самой причиной, по которой акула черного пиара элегантно уплыла в другой океан, а Зосимов предпочел притормозить, чтобы не оказаться крайним.

Вот только у Марка по-прежнему не было ни следов, ни зацепок – Ерохин будто канул в воду, не оставив на поверхности ни одного круга.

На обратном пути из галереи Марк заглянул в супермаркет, чтобы закупиться на неделю тем, что легко приготовить: полуфабрикаты, пельмени, сосиски. Все как у обычных людей, без трюфелей и фуа-гра.

Нагруженный пакетами, он сошел с дороги, чтобы срезать путь через хорошо освещенную, утоптанную в снегу тропинку. У помойки копались два бомжа. В сторонке высились стопки потрепанных книг, которые их явно не интересовали – судя по крупной надписи «КПСС» на одной из них, кто-то отправил в утиль давнее советское прошлое.

Уже на подходе к дому Марк ощутил на себе чей-то пристальный взгляд и оглянулся. Метрах в шести, прямо под фонарем, стоял мужчина, засунув руки в карманы старомодного длинного пальто, и без стеснения разглядывал Марка. Что-то знакомое улавливалось в сутулой, но все еще высокой фигуре, вытянутом морщинистом лице, сощуренных от ветра глазах.

Мужчина сделал шаг навстречу.

– Марк, ты узнал меня? – Его голос слегка дрожал, как будто слова с трудом шли из горла.

Воспоминания обрушились, подобно снежной лавине, мешая вдохнуть острый морозный воздух. Отец…

– Да, – выдавил Марк. – Что тебе нужно?

– Хочу поговорить. – Отец сделал еще один шаг к нему и снова остановился. Так подходит к человеку дворовый пес – осторожно, с опаской, не зная, чего ждать.

– О чем?

Отец, казалось, смутился.

– Нам есть о чем, сын. Столько всего случилось за эти годы…

– Согласен, можем поговорить, – холодно произнес Марк. – Например, о том, как ты издевался над матерью. Как сотни раз обещал завязать, а потом напивался до белой горячки. Как обменял на бутылку ее обручальное кольцо…

– Я все понимаю, Марк. Понимаю, что ты на меня в обиде, – понурив голову, согласился отец. Дрожащими пальцами он вынул из кармана коробок спичек и пачку сигарет, достал одну губами и, прищурив правый глаз, прикурил.

Марка вдруг резануло воспоминание: отец, покачиваясь, стоит в трусах и майке на маленькой кухне. Мать сидит за столом, обхватив голову руками. Рядом валяется пустой кошелек – отец снова пропил все, что мама отложила на несколько недель – и куцый букетик оранжевых тюльпанов. Отец смотрит в сторону Марка, его затуманенный алкоголем взгляд равнодушно скользит по его лицу. Потом берет с холодильника пачку сигарет, достает одну губами, чиркает спичкой, прищурив правый глаз, и цедит сквозь зубы: «Я ей цветы, а она нос воротит. З-зараза…»

Марк сжал челюсти и взглянул на человека, из-за которого его детство превратилось в кошмар. Из-за которого мать рыдала ночами в подушку, а сам он мечтал поскорее вырасти, чтобы защитить ее от таких, как он…

Но что от него осталось? Желтушный цвет кожи – вероятно, больная печень. Морщинистые руки с потрескавшимися от табака ногтями. Седина на поредевших волосах.

– В обиде? – Марк криво ухмыльнулся. – Обижаются на тех, кто хоть что-то да значит. Мне же на тебя плевать!

Он развернулся и быстро пошел к дому, надеясь, что отец не отправится за ним. С каждым шагом Марк чувствовал, как в нем поднимается гнев и обида, которую только что отрицал. Как этот человек посмел вот так легко появиться в его жизни спустя двадцать лет, да еще с требованием уделить ему время? А не пошел бы он!..

Влетев в подъезд, Марк взбежал по лестнице на третий этаж к себе в квартиру и привалился спиной к закрытой двери. Будто ему снова двенадцать и в его комнату вот-вот ворвется отец. На двери детской не было замка, и Марк подпирал ее стулом. Сначала дергалась ручка, все сильнее и сильнее. Потом шла череда ударов, грозящих сорвать дверь с петель. «Открой, это п-папа!» Но Марк знал, что будет, если его пустить: сначала шмон на полках в поисках его карманных денег, потом пьяные жалобы на мать и на жизнь. В конце концов отец вспомнит о воспитании и в ход пойдет ремень с тяжелой пряжкой, а кончится все мамиными слезами.

Она почему-то все это терпела, хотела «вырастить мальчика в полноценной семье». Однако их семья никогда такой не была.

– Ничтожество, – процедил Марк, скидывая ботинки.

В тишине раздалась мелодия входящего вызова. Вздрогнув, он взглянул на экран – звонила Ульяна.

– Марк, сегодня нас вызывали в Можайск к новому следователю… – Ее голос звучал напряженно. – Оказывается, тот мужчина, которого нашли возле нашей дачи, – папин давний приятель Олег Потапов. В морге я его, конечно, не узнала: когда мы виделись в последний раз, я была еще ребенком.

Вот так новости!

Марк прошел на кухню и, сев за стол, открыл ноутбук.

– Как это выяснили?

– Когда дядя Олег не вернулся домой, его жена обратилась в полицию с заявлением, и ее тоже отправили на опознание.

– Известно, когда он пропал?

– Следователь нам не сказал. Но это еще не все… – Ульяна нервно вздохнула. – У нас на даче нашли недавние следы взлома: кто-то вскрыл замок и проник в дом. Полиция говорит, внутри валялась жженая бумага и обугленные толстые ветки. Наверное, хотели спалить дом.

– Или там грелись бомжи, – предположил Марк, вбивая в файл новую информацию. Мелькнула мысль: «А не Потапов ли обчистил дачу приятеля, а потом насмерть замерз в лесу?» – Что-то пропало? – спросил он.

– Там нечему пропадать – дача давно заброшена, даже электричества нет. Папа держит ее как инвестицию: цена на землю постоянно растет. Сам он много лет туда не ездит, но иногда созванивается с соседом. Тот следит, чтобы к нам никто не влезал, а если дом вскрывают – вешает новый замок. Может, и в этот раз снова бомжи, или… Или это не простое совпадение, и тогда смерть дяди Олега как-то связана с исчезновением папы… – Ульяна замолчала, и в трубке раздались ее приглушенные всхлипывания.

«Если это так, – подумал Марк, – то шансы найти Виктора живым стремительно тают».

– Дай-ка мне телефон, – послышался резкий голос ее матери. – Марк? Я тут подумала… – Софья немного поколебалась, – …что вам стоит продолжать поиски Виктора. Мы боимся, что с ним и правда приключилась беда. Кажется, и следователь так считает: он попросил написать новое заявление на розыск, на этот раз по месту нахождения нашей дачи в Сверчково.

– Вы знаете, как зовут следователя?

– Секунду… Зуров Аркадий Семенович.

Записав его имя, Марк встал, чтобы включить кофеварку.

Софья откашлялась.

– В общем, возвращаясь к нашему разговору недельной давности… – Она вздохнула. – Должна признать: вы были правы. За неделю до Нового года я сказала мужу, что мне обо всем известно. Просто не могла держать все это в себе.

– Как он отреагировал?

– Как мне показалось – с некоторым облегчением. В итоге мы решили развестись.

Где-то на заднем фоне охнула Ульяна.

– Да, детка, такова жизнь, – устало сказала Софья в сторону.

Кофеварка утробно заурчала, выплескивая американо в большую кружку.

Марк покосился на пачку сигарет на подоконнике, но передумал: перед глазами все еще стоял отец в облаке дыма.

– О чем вы с Виктором договорились?

– Да ни о чем! – фыркнула Софья. – Пришли к выводу, что развод – единственный выход. Но впереди еще долгий процесс раздела имущества. Я начала искать адвоката, а Виктор сбежал.

– И вы посчитали – к любовнице? – уточнил Марк. Все это выглядело каким-то нелогичным: уходя из семьи, мужчины обычно не бросают работу или бизнес. И не забывают мобильные телефоны.

Он услышал, как на том конце линии хлопнула дверь, и догадался, что Софья предпочла продолжить разговор в одиночестве.

– Да! – произнесла она громким шепотом. – Я ведь сама потребовала, чтобы он убирался из нашего дома. Пригрозила, что отсужу половину бизнеса и развалю его к чертовой матери! Я была в ярости! Мало того что он завел себе какую-то женщину, так еще и готов ради нее разрушить нашу жизнь!

Забрав кружку с кофе, Марк вернулся за ноутбук.

– Зачем же тогда вы пошли в полицию, если сами его прогнали?

Кажется, это прозвучало резковато, и Софья повысила голос:

– Я же не знала, что он исчезнет, поставив на уши всех – меня, детей, персонал. Я злилась, понимаете? Злилась, что он где-то там прохлаждается, а тут все за него переживают! Еще на глаза попалась эта записка. Получается, из-за его несдержанности в… в отношениях под угрозой можем оказаться мы все! Вот и пошла в полицию, чтобы его поскорее нашли и вернули обратно. До недавнего времени я искренне считала, что он нас попросту бросил. Но теперь… Мне все это очень не нравится, Марк. И я правда боюсь за Виктора! – Ее голос первый раз дрогнул.

Марк так и не понял, притворялась ли она или действительно волновалась, но на всякий случай он смягчил тон:

– Постарайтесь себя не накручивать, пока рано делать выводы.

– Постараюсь, – прошептала Софья.

– Ульяна сказала, ваш муж знал Олега Потапова. Вы были с ним знакомы?

– Да, со всей их компанией, которой они дружили еще со школы. С кем-то муж до сих пор поддерживает отношения, например с Димой Черных. С кем-то, в том числе с Олегом, пути разошлись.

Марк записал в файл еще одно новое имя и спросил:

– У вас остались контакты кого-то из родных Потапова?

– Есть телефон его жены. Мы сегодня пересеклись с ней в следственном отделе и обменялись номерами мобильных. И между нами… – Софья сделала паузу, словно подбирая слова. – Это было просто ужасное зрелище!

– Могу представить, каково ей сейчас…

– Я не о том, – перебила Софья. – Понимаете, она как не от мира сего. Четверо детей, один из них инвалид, так что живет за счет социальных пособий. – В ее тоне Марк уловил плохо скрываемое осуждение. – Судя по всему, Олег тоже совсем скатился: перебивался какой-то временной подработкой, пил, и, кажется, жена вместе с ним – знаете ли, этот характерный запах… В общем, не очень приятная личность, и я бы не стала ей особенно верить, – предостерегла его Софья и продиктовала номер телефона Надежды Потаповой.

К платформе подъехал пустой поезд и за минуту набился желающими уехать в это субботнее утро из замкадного Южного Бутова в центр. Большинство пассажиров привычно уткнулись в смартфоны, кто-то прикрыл глаза, досматривая сны.

Марк зевнул и покачнулся вместе с вагоном. Полночи он слушал, как плакал соседский младенец, и время от времени ему басовито вторил его старший брат. Обычно Марку не мешали громкие звуки, он спокойно засыпал даже под отбойный молоток. Детский плач оказался исключением: Марк ворочался с боку на бок, невольно вспоминая бессонные ночи, когда почти шестнадцать лет назад носил маленькую дочь на руках, давая жене поспать. В итоге, провалявшись до трех утра, он нацепил накладные наушники и все же уснул, однако из-за неудобной позы совсем не выспался.

Через час Марк вышел из метро на другом конце Москвы. Незнакомый район походил на декорации к фильму о постапокалипсисе: разбитые дороги и сетчатые заборы, за которыми лязгала строительная техника, угрюмые незаселенные новостройки и старые пятиэтажки. В одной из них и жила Надежда Потапова. Узнав, что Марк помогает семье Ерохиных, вдова очень быстро согласилась на разговор, и теперь Марк опасался, что встреча не оправдает ее ожиданий.

– Проходите, проходите! – приветствовала его Надежда на пороге своей квартиры.

В коридоре едко пахло жареным луком. Они прошли в гостиную, заставленную картонными коробками и каким-то хламом. Из-за частокола деревьев за окном комнату окутывал полумрак. Хотелось включить свет, но хозяйка предпочла этого не делать. Она отодвинула в сторону кучу детской одежды и опустилась на низкий продавленный диван, тут же заскрипевший под ее весом. Поправив полы темного балахона, не слишком скрывавшего ее внушительные объемы, Надежда одышливо произнесла:

– Все не доберусь до глажки: нет никаких сил!

Марк сел рядом. На тумбочке рядом с диваном он заметил стакан, накрытый куском черного хлеба, и портрет мужчины с траурным уголком на рамке. Олегу Потапову на фотографии было лет сорок. Взгляд исподлобья, светлые волнистые волосы с прямым пробором, туго затянутый галстук.

– Еще раз примите мои соболезнования, – сказал Марк.

Надежда подняла на него глаза и тут же снова уставилась на свои руки, стиснутые на коленях.

– Спасибо. Все не могу поверить, что мужа больше нет… Даже детям до сих пор не сказала. Отправила их к сестре, хотела похороны организовать, всех его приятелей вот обзвонила. – Она дрожащими пальцами заправила за ухо прядь пепельно-русых волос. – Только Олежу все не отдают, хотя нашли его еще семнадцатого числа, в воскресенье. Все разные исследования проводят. Говорят, пришлось долго оттаивать тело, и до сих пор точное время смерти назвать не могут. Вот…

Марк понимающе кивнул.

– Чаще всего день смерти совпадает с днем, когда человек пропал.

– А я и не знаю – когда, – смутилась вдова. – Он же сперва на работу поехал.

– Какого числа?

– Четырнадцатого февраля. Ближе к вечеру ему позвонили на мобильный. Он быстро собрался. Сказал – вызвали на ночную халтурку, что-то там перетаскать, – и уехал. Вот… К утру не вернулся, а телефон недоступен. Я думала: ну мало ли что, может, с коллегами после работы выпить остался… – Надежда неопределенно пожала плечами – вероятно, такие посиделки не были редкостью. – Через два дня он тоже не появился, и я поняла: что-то случилось. Ведь Олежка всегда предупреждал, если где-то надолго задерживался, а тут как уехал – ни слуху ни духу!

– Когда вы пошли в полицию?

– Как положено, спустя три дня.

Марк едва удержался от вздоха разочарования. Наследие советского времени – выжидать пресловутые три дня – все еще жило в памяти людей, хотя сами правоохранители бесконечно твердили: первые сутки после исчезновения самые важные.

– Вы сказали, он уехал на подработку. А основная работа у него была?

– Да, Олежа кладовщиком работал. Правда, в одном месте долго не задерживался: вылетал за пьянку. – Надежда потеребила подол балахона. – Пока искал новое место – брал подработку: то грузчиком, то разнорабочим. Иногда бомбилой на нашем старом «Опеле». Вот… Но вы не думайте, что он один впахивал. На мне весь дом держится, дети, а я тут с ними одна целыми днями!

Ее было по-настоящему жаль, однако все, что Марк мог сейчас сделать, – это посочувствовать:

– Понимаю, как тяжело вам приходится…

– А будет еще хуже! – Надежда подняла на Марка растерянный взгляд. – Младшей постоянно лекарства нужны, реабилитация. Она инвалид, ДЦП. Старшие, трое мальчишек, растут как на дрожжах, болеют часто. Не представляю, как без мужа их всех поднимать в одиночку?! – Она подалась вперед. – Я Софье Ерохиной все о нас рассказала, ведь у нее тоже муж пропал. И знаете что? Она даже помощи никакой не предложила! А сама вся из себя такая звезда, в люксе с головы до ног!

Теперь Марк уловил тот характерный запах перегара, о котором упоминала Софья в их телефонном разговоре. Возможно, Надежда, как и муж, любила выпить. Или пыталась справиться с потерей близкого человека, заглушая, как могла, эту боль.

Марк решил сменить тему.

– Вы знали Софью раньше, до встречи в полиции?

– Нет конечно! Куда нам, убогим, с такими якшаться, – с едкой иронией проговорила Надежда.

– А Виктора Ерохина, ее мужа?

– Нет. Олежа с ним давно уж связь потерял, еще до нашего знакомства. Только про их дружбу немного рассказывал. Вот…

– А с мужем вы познакомились?..

– Двенадцать лет осенью отпраздновали, – сдавленно пробормотала она и, достав откуда-то из складок балахона платок, шумно высморкалась.

«Столько лет не общался, но зачем-то поехал в Сверчково…» – заметил про себя Марк, открывая блокнот в телефоне.

– У вас есть предположения, что мог делать ваш муж возле дачи Ерохина? – спросил он.

– Понятия не имею. Может, знакомства какие-то там остались еще со времен их дружбы… Или вообще специально Олежу туда заманили да убили, как и Ерохина этого!

Марк опешил:

– Почему вы так решили?

– Так это не я, это следователь так считает. А вы не знали? – забеспокоилась вдруг Надежда. – Вы сказали, что ищете Виктора Ерохина. И я думала, вам все известно…

– Не переживайте, я действительно помогаю в поисках Виктора, – заверил ее Марк, правда, не уточнив – кому. – Но я неофициальный помощник, ведь следствию запрещено делиться результатами с кем-то еще.

– Да-да, мне как раз не разрешили рассказывать о расследовании. Я даже расписку писала!

– Вот видите! Все так быстро меняется, и скорее всего, часть моей информации уже устарела. Значит, Олег умер не от переохлаждения?

– От него. Но сначала кто-то проломил ему череп. – Надежда судорожно всхлипнула. – Олежа, скорее всего, потерял сознание и… и замерз… насмерть…

Она поднесла дрожащие пальцы ко рту, и Марк заметил, как она побледнела.

– Вам нехорошо?

– Немного. Давление, небось, упало, – прошелестела вдова, привалившись к спинке дивана. – Принесите, пожалуйста, воды. На столе в кухне…

Марк быстро вернулся с полным стаканом, прихватив заодно весь графин.

Надежда жадно выпила больше половины. Над губой появилась испарина, огромная грудь часто и тяжело вздымалась под черной тканью.

Марк потянулся за телефоном:

– Вызвать скорую?

– Не надо, – запротестовала Надежда и допила остатки воды. – Можно еще?

Он снова наполнил стакан. Похоже, на сегодня их разговор закончился.

– Наверное, мне лучше уйти?

– Нет, давайте продолжим! – хрипло возразила Надежда и отерла платком влажный лоб. – Ради Олежи надо во всем разобраться! Мне правда полегчало.

Марк внимательно на нее посмотрел, оценивая, не притворяется ли она.

Та слабо улыбнулась:

– Что вы еще хотели узнать?

– Вы упоминали, что обзванивали приятелей мужа. У вас остались номера их телефонов?

– Были, в Олежиной телефонной книжке, но полиция ее себе забрала. Хорошо, я всех обзвонить успела: Олежин-то мобильный пропал вместе с контактами.

– Его украли?

– Да, но Димкины у меня есть – и номер, и адрес в Одинцово. Он мне с похоронами обещал помочь.

– Димка?..

– Дима Черных. Хороший человек – единственный, кто Олежу всегда поддерживал. То работу подбросит, то продукты привезет. Про остальных я только по рассказам мужа знаю: дружили со школы да потом разбежались кто куда. Один вон ресторатором сделался, другой дома строит. А Димка простой такой, добрый, хоть и бизнесом занимается. Вот…

«Тот самый Черных, который общался с Ерохиным», – вспомнил Марк слова Софьи. Записав его адрес и телефон, он огляделся и, не найдя то, что искал, спросил:

– У вас сохранились какие-то фотографии со времен их дружбы?

– Что-то есть. – Надежда поднялась, опираясь рукой о спинку дивана. – Пойдемте, все в спальне.

В тесной комнатке еле умещались две кровати – родительская и детская, застеленная цветастым пледом, – узкий, как гроб, платяной шкаф и заваленный вещами стул. На стене вместо картин висели приколотые кнопками детские рисунки. Хрупкий маленький мир, в который без спроса вошла смерть.

– Садитесь прямо на кровать.

Надежда боком протиснулась к шкафу, распахнула верхнюю дверцу и принялась рыться на полке. На нее посыпались какие-то бумажки, но вскоре она нашла фотоальбом.

– Держите. – Надежда уселась на мягкий матрас рядом с Марком, отчего тот подпрыгнул, как на батуте.

Первая черно-белая фотография была сделана на крыльце школы. Мальчики в форме, девочки в фартуках и белых кружевных воротничках, так преображавших убогие коричневые платья. Под фото чья-то рука старательно вывела: «1978 г. 8 “А” класс».

– Здесь вся их компания училась, но я могу узнать лишь Олежу и Диму, – пояснила Надежда.

Марк продолжил листать альбом и вскоре нашел снимок Олега, на этот раз в военной форме цвета гороха. Рядом стояли парни в обычной одежде. «1982 г. Я, Дима, Руслан, Гриша, Федя, Витя», – прочитал Марк.

– Олежу первого из всей компании в армию забрали, потому как он всех постарше, – сообщила Надежда. – Тут его проводы. А на будущий год уже остальные ребята служить пошли.

Похоже, она приготовилась подробно рассказывать о каждом снимке.

– Может, тут есть что-то посвежее? – уточнил Марк.

– Секунду. – Надежда открыла альбом с конца.

На фотографии, подписанной «2006 г., Витин ресторан», он сразу узнал интерьер «Графа Лапшина». По одну сторону длинного стола сидели все те же теперь уже повзрослевшие сорокалетние мужчины. Виктор Ерохин на правах хозяина занял место с торца.

– Вот Дима. – Она ткнула пальцем в одутловатого бритого мужчину: развалившись на стуле, тот по-свойски закинул огромную руку на плечо худого Олега Потапова. Марк разглядел змею, окольцевавшую толстое запястье. Вторая рептилия выглядывала из-под ворота джинсовой рубашки, словно хотела обвить бычью шею Черных. – Виктора вы и так знаете, а про остальных не подскажу: понятия не имею, кто из них кто.

Марк сфотографировал снимок на телефон, закрыл альбом и поднялся.

– Что ж, думаю, на этом все. Спасибо, Надежда, вы очень мне помогли.

Она вышла следом за ним в темную прихожую и прислонилась к стене, наблюдая, как он натягивает ботинки. Затем робко произнесла:

– Могу я попросить вас кое о чем?

– Конечно.

– Пожалуйста, найдите этих ублюдков. Олеже уже ничего не поможет, но я хочу, чтобы они сели!

– Я сделаю все возможное, – заверил ее Марк, надевая куртку.

Поддавшись внезапному порыву, он достал из кармана кошелек, выгреб оттуда всю наличность, какая была, и протянул вдове:

– Примите еще раз мои соболезнования.

Кажется, она этого не ожидала. Впрочем, как и он сам от себя.

– Что вы, не нужно!..

– Пожалуйста. – Марк взял ее потную ладонь и вложил в нее купюры. – Для ваших детей.

Глаза Надежды вновь увлажнились. Она смяла деньги в кулаке, прижала к груди и еле слышно прошептала: «Спасибо».

Спускаясь по лестнице, этажом ниже Марк заприметил старушку, которая шустро шмыгнула за дверь своей квартиры, однако так ее и не закрыла. Что ж, отлично: любопытные соседи – идеальные свидетели.

– Добрый день! – громко поздоровался Марк.

– Это вы мне? – Старушка опасливо выглянула из своего укрытия, глазки-буравчики тут же впились в Марка.

– Да. Вот заходил к вашим соседям по поводу смерти Олега Семеновича Потапова.

– А, из милиции наконец пожаловали! – Как Марк и рассчитывал, она пошире распахнула дверь. – Вот, видите, до чего наш Олежек допился?

Значит, полиция с ней еще не говорила, и не факт, что будет.

– Пока рано делать какие-то выводы, – строго проговорил Марк, вживаясь в образ.

– Да пошто ждать? Они же со своим дружком-уголовником постоянно тут колобродили!

– Это каким?

– Весь такой разрисованный, здоровый, как боров! Частенько к Олежке таскался.

Марк разблокировал телефон и увеличил фотографию Черных из «Лапшина».

– Он, он! – радостно сообщила старушка, тыча сухим пальцем в экран. – А я Надьке говорила: не с теми Олежа связался, ой не с теми!

– Чем же он вам не нравился?

– Да окаянный он! С чертом дружбу водит, вот вам истинный крест! – Она тщательно перекрестилась. – Как ни придет, Олежка на следующий день сам не свой: воет, беснуется, Надька на него орет, дети плачут! Дом-то старый, стенки тонюсенькие, все слыхать. Недавно они тут в колидоре шушукались. Вы не подумайте чего, я не подслушивала! Я помойку выносить на улицу ходила, а эти двое, значит, стоят шепчутся. Я хоть и старая, а слух сохранила, и память у меня еще о-го-го, даром что восемьдесят второй годок пошел! – Соседка лукаво прищурилась, явно ожидая дальнейших расспросов.

– Так, и что вы услышали? – подыграл Марк.

– Кто-то из них сказал: «Он нас сдаст с потрохами!» Потом что-то еще, непонятно, и дальше: «Значит, будем решать…» Вот так-то!

Марк нахмурился:

– Когда приходил этот, в татуировках, помните?

– С месяц назад, – уверенно ответила соседка.

– Вы очень ценный свидетель, – похвалил ее Марк, быстро записывая услышанное, и старушка засветилась, как лампочка Ильича. – Полагаю, вам придется повторить все то же самое для… моего коллеги.

– Повторим-повторим, – закивала она. – Не беспокойтесь, ничего не забуду! Вона сколько времени прошло, все помню! У меня, знаете, память-то еще о-го-го!..

Выйдя из подъезда, Марк открыл свои записи с именем следователя по делу Олега Потапова. Пора было с ним поговорить.

– Через триста метров поверните направо, – приятным женским голосом сообщил навигатор.

Марк сверился с указателем и съехал с шоссе на проселочную дорогу. По одну ее сторону высились заборы, по другую – белела простыня снега, из-под которой местами торчала высокая сухая трава. Сегодня он арендовал кроссовер Nissan – хватило прошлого раза, когда дорога на перекладных от морга до дома заняла больше трех часов.

Накануне, в субботу, Ульяна передала ему ключи от дачи, чтобы Марк осмотрел дом, а заодно и место, где нашли труп Олега Потапова. К тому же надо было оценить ущерб от вторжения и, вероятно, поставить новый замок. На этот случай Ульяна сообщила Марку номер телефона ресторанного завхоза, однако он рассчитывал справиться самостоятельно.

Пейзаж за окном сменился, и дорогу обступили высокие, точно седые стражи, присыпанные снегом деревья. Вскоре показались первые постройки деревни Сверчково. Низкорослые, потемневшие от времени домишки чередовались с кирпичными коттеджами. Кое-где над крышами вился белый дымок.

Навигатор потерял Сеть в тот момент, когда Марк выехал на небольшую квадратную площадь. Главная дорога здесь заканчивалась развилкой. В тупике примостились магазин и обшарпанная автобусная остановка, за ней – заснеженный пруд и редкая березовая роща.

Досадуя на чертову технику, Марк вылез из машины и направился к магазину, сквозь грязноватые окна которого просачивался электрический свет. У входа синел обклеенный объявлениями козырек таксофона – Марк не удивился бы, если бы он все еще работал.

Внутри магазина воняло рыбой, зато было тепло. За кассой мирно дремала продавщица.

Марк откашлялся, и женщина встрепенулась. Одернув толстовку, она уставилась на него так, словно он вломился к ней в дом.

– Извините. Можно «Кент» крепкие? – приветливо сказал он.

Продавщица потерла густо накрашенные глаза, размазав вокруг них тушь, и потянулась к стойке с сигаретами.

– Вы не подскажете, как проехать на Девятую линию, участок номер один? – спросил Марк, расплатившись.

– Кто там живет?

– Сейчас уже никто, а раньше – Ерохины.

Глаза продавщицы округлились, и она стала похожа на сову из мультика про Винни-Пуха.

– Вы, что ли, снова из полиции?

На этот раз Марк не соврал:

– Не совсем. Я представитель семьи, надо там кое-что посмотреть.

– После взлома-то? Да было б на что смотреть! – Она презрительно фыркнула. – Участок совсем заброшенный стоит! Уж ни света, ни воды – ничего не осталось. Летом деревенские мальчишки лазят, тырят яблоки и ежевику. А зимой бывало, что и бомжи.

– И много их тут, бомжей?

– Сейчас уже сильно меньше, сторож их гоняет. А раньше все время по дачам шарились, тряпье жгли, чтобы согреться. В один год из-за них тут столько домов погорело, даже пожарный пруд по весне вон там выкопали, – кивнула она в сторону окна, – чтоб в Заботино за водой не ездить. Еще алкаши местные, бывает, ищут, где что плохо лежит. Но вряд ли они к Ерохиным влезли: все, что можно, за эти годы уже растащили.

Похоже, скучающая продавщица была не прочь поболтать. Марк облокотился на прилавок, предвкушая долгий разговор.

– Вы знаете Виктора?

– Конечно, я всех знаю!

– Живете тут?

– С детства! Своими глазами видела, как москвичи типа Ерохиных участки у местных покупали и строились. Да только Виктор свой забросил совсем! И что не продаст? Огромный ведь участок, прямо у леса, дом добротный еще. Не нужны, видать, людям лишние деньги. – Продавщица усмехнулась, обнажив щербинку между зубов. – Сам вон не приехал, вас вместо себя прислал. Наверное, занятой очень? Еще бы, такой известный бизнесмен. Всей деревней следим за его успехами. Будем в Москве, может, и заглянем в его ресторацию. Если денег накопим! – саркастически добавила она.

«Похоже, его тут не очень-то любят», – отметил про себя Марк и уточнил:

– Не подскажете, как давно Виктор появлялся в Сверчково?

– Так у него и спросите!

– Он пропал, полиция и семья его ищут.

Женщина охнула, и снова ее огромные глаза испуганно уставились на Марка.

– Кого? Виктора?

– К сожалению, да.

– Да что ж тут такое творится-то, а? – вдруг запричитала она. – То труп какого-то мужика в лесу нашли, то теперь Виктор пропал! А когда?

– После Нового года. В прессе об этом писали…

– Да не читаю я вашу прессу! – Продавщица шмыгнула носом, огляделась, потом кивнула в сторону двери. – Пойдемте покурим, пока никого нет?

Она натянула пуховик и заперла кассу.

На улице Марк вскрыл пачку и предложил ей:

– Угощайтесь. Меня Марк зовут, а вас?

– Люда.

– Люда, вы упомянули, что в лесу нашли мужчину. Вы о нем что-то слышали?

Она глубоко затянулась и покачала головой:

– Ой, это же вообще кошмар! Уж столько лет не было никаких происшествий, и нате вам – пришили какого-то ханурика прямо у нас под боком!

– Столько лет не было… – повторил Марк. – Значит, что-то уже случалось?

– Да женщина тут у нас одна пропала, давно уж. И с тех пор ничего такого! Бывает, конечно, по мелочи: мордобой там по пьянке или вот недавно козу у теть Маши увели прямо из сарая. Но то бомжи, мать их перемать… – Люда выпустила дым сквозь щербинку между зубами. – А тут – человека убили! И как, спрашивается, теперь той дорогой ходить? Бр-р! – Она передернула плечами.

Марк тоже закурил.

– Вы часто там ходите?

– Не, зимой там делать нечего: страшно, да и снега полно. Хотя некоторые все равно ходят. А летом до автостанции удобно добираться, чтоб в обход по проселочной дороге лишний крюк не делать.

– И что местные говорят, за что этого мужика убили?

– Поговаривают, грабанули да черепушку ему проломили. Вот он на морозе и окочурился, бедолага. Только Ерохины тут при чем? – нахмурилась Люда.

«Хотел бы и я это знать», – подумал Марк, а вслух ответил:

– Может, и ни при чем. Так как к ним проехать?

– Езжайте туда, – махнула она сигаретой налево, – до развилки, по Объездной и направо, на Девятую линию.

На Девятой линии деревня заканчивалась: дома здесь стояли по одной стороне, напротив темнел густой лес. Ерохинская дача находилась на отшибе, отделенная от соседей плохо утоптанной тропинкой, уходящей прямиком в заснеженную поросль. Где-то там и обнаружили тело Олега Потапова.

Марк припарковался на площадке возле соседнего участка. Сквозь кованые прутья забора виднелась тщательно расчищенная территория и серый паркетник «Рено Дастер».

Марк пересек тропинку и шагнул в сугроб возле ерохинской калитки. Ключ в замочной скважине поддался не сразу. Попав на участок, он побрел к кирпичному дому, увязая в снегу. Кое-где виднелись едва заметные следы, скорее всего, оставленные тут полицией неделю назад. Поднявшись на крыльцо, он стряхнул с джинсов налипший снег и уставился на большой навесной замок – судя по блеску металла, совсем новый. Под ним на ветру подрагивала приклеенная к косяку бумажка «Опечатано» с расплывшейся синей печатью и неразборчивой подписью.

Вот черт! Неужели кто-то из полиции позаботился о сохранности пустого дома?

Марк спустился с крыльца и вдохнул разреженный морозный воздух с едва уловимым запахом дыма. Перед глазами откуда-то возникла картина: зажженный камин, клетчатый плед и лабрадор, дремлющий у его ног. Похоже, именно так начинается старость.

Выкинув из головы странные фантазии, он решил обойти дом и осмотреться. Кирпич на стенах кое-где порос мхом, закрытые ставни слегка покосились. За домом, судя по всему, когда-то был сад. С десяток ровно посаженных яблонь соприкасались разросшимися ветвями, образуя подобие коридора. Проваливаясь в снег по колено, Марк прошел по нему дальше.

За забором высились корабельные сосны. Сквозь сугробы проглядывала калитка, ведущая в лес, рядом чернел обугленный остов какой-то постройки с проваленной крышей. Во всем царили неухоженность и запустение.

Покинув участок, Марк отправился через лес по тропинке, ведущей к автобусной станции. Под ногами раздавался ритмичный хруст. Сосновые ветки покачивались под снежными шапками. Какая-то птица уселась на низкую елочку, по макушку облепленную снегом, – такие, только искусственные, обычно стоят в витринах. Для полной идиллии не хватало лишь солнца.

Пройдя около пятисот метров, он остановился, разглядывая утоптанный вокруг тропинки пятачок, уходящие в глубь леса следы, обрывки желтой оградительной ленты. Сомнений не оставалось: именно здесь нашли тело Олега Потапова.

Обойдя кругом место преступления, Марк задумался: что же Потапов тут забыл? Куда направлялся: к автостанции, а может, оттуда? И связан ли его визит со взломом дачи Виктора Ерохина?

Постояв еще немного, Марк прислушался к лесной тишине, как будто она могла подсказать ему ответы, и пошел обратно.

От лазанья по сугробам джинсы Марка промокли, и холодная ткань противно липла к ногам, в ботинки набился снег. Больше всего хотелось переодеться в сухое и влить в себя пару литров американо, но, вернувшись к машине, Марк передумал уезжать. Он прошел дальше, к калитке ерохинских соседей, и нажал на дверной звонок. Из глубины участка донесся гулкий, как из колодца, собачий лай, и через мгновение сквозь прутья забора показался гигантский алабай, летевший на всех парах к Марку. Тот невольно отступил. Собака же передними лапами бросилась на калитку и продолжила лаять, не спуская с Марка настороженных глаз.

На тропинке появился хозяин в меховой шапке и наброшенном на плечи бушлате.

– Тулпар, фу! – бросил он псу и внимательно посмотрел на Марка. – Вы что-то хотели?

– Добрый день! Я по поводу вашего соседа, – громогласно сообщил Марк в попытке перекричать лай.

– Тулпар, тынычлан – угомонись уже! Кого?

– Соседа, Виктора Ерохина.

– Обождите минуту! – Мужчина схватил алабая за ошейник и поволок куда-то за угол. Звякнула цепь, послышалось недовольное ворчание.

Вскоре сосед Виктора вернулся к Марку и отворил калитку.

– Вы посчет того взлома?

– Не только. Я помогаю полиции и семье Виктора в его поисках. Вы слышали, что он пропал?

– Да, в новостях читал. Жалко, конечно, мужик-то отличный!..

Марку показалось, что он удержался от того, чтобы не сказать «был».

– Вы хорошо его знали?

Мужчина подозрительно прищурился.

– А с чего мне вам верить, что вы свой? Вдруг вы какой-нибудь ушлый журналист или еще кто?

Марка порадовала его проницательность.

– Хотите, позвоним Софье Ерохиной? – предложил он. – Она подтвердит, что я на них работаю.

– Ну раз вы от Сони, тогда – айда ко мне! – С этими словами мужчина распахнул калитку в приглашающем жесте и протянул руку: – Алиев Ильнур Мавлиханович, но все меня называют Михалыч, а то долго выговаривать.

– Марк. – Фамилию он называть на всякий случай не стал, поскольку первая же ссылка в поисковике выдаст его с потрохами.

Они прошли мимо заметенного парника и притихшего Тулпара в будке к двухэтажному бревенчатому дому. Оказавшись в долгожданном тепле, Марк понял, насколько продрог. Он скинул промокшие ботинки и с наслаждением сунул ноги в колючие тапки из войлока.

Хозяин пригласил гостя на кухню, и они уселись за круглым деревянным столом. Без бушлата и шапки Михалыч выглядел уже не так внушительно. В уголках его карих, слегка раскосых глаз пролегли глубокие бороздки, скорее всего, из-за привычки все время щуриться, но черные, как сажа, брови и волосы придавали моложавый вид.

В кухню заглянула женщина в плюшевом домашнем платье.

– Ой, здравствуйте! А я думаю, с кем это мой муж тут беседует? И чего не сказал, что у нас гости?

– Моя супруга Диляра, – представил ее Михалыч. – А это Марк, от Сони, соседки. Витька́ ищут.

– Ох, какое несчастье! – закивала Диляра. – Еще и на дачу к ним влезли, совсем у людей ни стыда ни совести! Ильнур, гостю-то чаю зачем не предложил? – скороговоркой протараторила она и принялась хлопотать у плиты.

Михалыч одобрительно хмыкнул и поставил локти на стол.

– В последние годы мы с Витьком не особо-то виделись. Не вспомню даже, когда он сюда наведывался.

– Да лет восемь как, – отозвалась Диляра. – У нас тогда еще «Фольксваген» был, помнишь? Мы его в то лето и продали.

– Точно! Витек какие-то вещи на даче забирал и к нам как раз заглянул. По-трезвому посидели, повспоминали, как раньше дружили. Мы же участки тут почти одновременно купили. Правда, мы сюда совсем переехали, а Витек – так, для души. Частенько вместе по-соседски собирались, гудели так, что мама не горюй!

– Дым стоял коромыслом! – со смешком вставила Диляра, гремя посудой.

– Диля не очень это одобряла, конечно. Но, как говорится, куда ты денешься, когда поженишься, а? – хохотнул Михалыч, и та махнула на него кухонным полотенцем. – Ведь как тут водилось? Что ни выходные – то гости. Молодые были, еще здоровьечко позволяло. И у меня, и у Витька все время друзья, тусовки, как сейчас принято говорить. Благо тут у нас тихо, особо никому не мешали. Мирно сидели, на следующий день так же мирно в баньке у Витька отмокали, лучше любого опохмела работает – свою я тогда еще не поставил. Хорошие были соседи, всем бы таких…

– Баня потом сгорела? – догадался Марк, вспомнив обугленную постройку на участке Ерохина.

– Верно! – Михалыч озадаченно почесал лоб. – Оныттым – чего-то не припомню, когда…

– Еще бы не помнишь – пятнадцать лет уж прошло! Мы как раз мой юбилей отпраздновали, на следующий день и сгорела, – подсказала Диляра, поставив перед ними по чашке черного чая, и сама села за стол, на котором незаметно появились разные угощения. Она придвинула к Марку тарелку с лепешками: – Попробуйте, это кыстыбый, с картошкой.

Он с благодарностью откусил добрый кусок, потому как жутко проголодался. Любое блюдо сейчас показалось бы ему вкусным, но нежные, сочащиеся сливочным маслом лепешки превзошли все ожидания.

Михалыч смачно отхлебнул чай и веско кивнул:

– Правильно говоришь, праздник тогда у нас был. Мы народу позвали – полдеревни! Витек с двумя друганами тоже пришел, как же без них-то! К тому же он себе новый внедорожник справил, белый «Ленд Крузер» – заодно решили обмыть. – Он радостно сверкнул золотым зубом. – Ну а на следующий день собрались, как всегда, к нему попариться, хмель оттянуть да вернуть стулья: он свои приносил, у нас же народу набилось – тьма! Подошел я к забору-то, смотрю – черный дым над баней уже вовсю валит. Стулья бросил, в дом ринулся! А они там, эчэлэр! – Михалыч постучал пальцем по шее. – Квасят то есть. А сами баню затопили да керосину плеснули, чтоб наверняка: тем летом у Витька дрова совсем отсырели, приходилось жару поддавать. В общем, затопили и ушли, а там искра, видать, попала, и все! Ну, вызвали пожарку, а пока ждали – сами пытались тушить, да куда там!.. Жалко, баня-то добротная была, сруб из вот таких бревен. – Он показал обхват руками. – Новую Витек уж и не ставил, а как ресторанами своими занялся, редко здесь бывать стал. Да и мы уж свою заимели.

Диляра подтолкнула к Марку очередное блюдечко.

– А это варенье из шишек, вам понравится!

Он удивленно приподнял брови, но, попробовав, не смог сдержать восхищение:

– М-м-м, и правда вкусно!

– Я вам еще из сливы на пробу дам, яме? – воодушевилась хозяйка и выскользнула из кухни прежде, чем он успел возразить.

Тем лучше. Марк отставил чашку и серьезно взглянул на Михалыча:

– Ильнур Мавлиханович, вы что-нибудь слышали про найденный в лесу труп?

Тот сразу посуровел.

– Слыхал. Говорят, кого-то ограбили и убили. Лесничий местный так напугался, бедный, до сих пор на больничном. Поговаривают, будто убийца – один из тех, кто к Витьку́ влез, мол, добычу между собой не поделили. Небось брешут: там давно брать нечего! А зачем интересуетесь?

– Убитый был давним другом Виктора Ерохина. Может, вы его тоже видели, раз они тут так часто бывали. – Марк разблокировал мобильный и показал фото из «Графа Лапшина».

Михалыч похлопал себя по карманам и крикнул в сторону двери:

– Диля, мои очки захвати!

Когда варенье оказалось на столе, а очки – на носу у Михалыча, он внимательно посмотрел на фотографию:

– О, знакомые лица! Все они у Ерохина постоянно гостили. Вот эти двое с Витьком к нам на Дилин юбилей и приходили. – Он указал на Потапова и Черных. – Имена только уж позабыл. Так которого из них прибили?

Марк постучал пальцем по экрану.

– Этого, Олега Потапова.

Диляра охнула:

– Ничек инде – как прибили?!

– Вот так! – отозвался Михалыч. – Слыхала, с неделю назад жмурика в нашем леске нашли? Это он и есть.

– Ох, жалко как! Помню его, такой светленький, худой совсем. – Она вгляделась в фотографию. – На празднике я его со своей подружкой как раз познакомила, а он все стеснялся.

– Странные это дела получаются, – заметил Михалыч, нахмурив черные брови. – Один пропал, другого убили… И что он тут у нас делал, в лесу-то?

– Дача еще! – добавила Диляра. – А если он по просьбе Виктора там что-то искал?

– Тогда замок зачем вскрыл? Если это он сунулся, то уж без ведома Витька, это точно!

– Кстати, про замок, – вспомнил Марк. – Это не вы повесили новый на дверь дачи Ерохина? Дочь Виктора говорила, что вы иногда наводили там порядок.

– Было дело, – довольно отозвался Михалыч, – но не в тот раз: там уж из полиции похозяйничали, дом опечатали и закрыли.

Поблагодарив от души чету Алиевых, Марк нехотя влез в сырые ботинки и вернулся к машине. Запустив двигатель, он первым делом врубил печку и проложил на навигаторе маршрут обратно в Москву. В этот раз он вел по другой дороге: до конца Девятой линии, налево вдоль того самого леса, где нашли Потапова, до автостанции, а затем уже на шоссе.

Подсоединив телефон к магнитоле по bluetooth, Марк выехал с парковки и набрал по громкой связи Дмитрия Черных. Тот взял трубку после первого же гудка.

– Да-да, Надя предупредила, что вы позвоните, – сообщил он, когда Марк представился. Голос у Дмитрия оказался неожиданно высоким, что совершенно не вязалось с внешностью бугая с фотографии. – Она, кстати, в больницу вчера загремела. Диабет, еле спасли.

С запоздалым раскаянием Марк подумал, что все же стоило вызвать ей скорую.

– Когда вы общались с Олегом в последний раз? – спросил он.

– Перед Новым годом. Надя стол накрыла, хорошо посидели…

– И после этого вы к нему не приходили?

– Не помню. Кажется, нет.

«А вот старушка-соседка тебя отлично помнит», – отметил про себя Марк.

– Вы же знаете, что Олега нашли в лесу возле дачи Ерохиных?

Дмитрий будто оживился:

– Да-да! Надя упоминала Сверчково, и я еще подумал: надо же, как совпало, прям рядом с Витькиной дачей. Потом Надя и про него рассказала – ну, что пропал. Я-то новости не читаю особо, даже не знал, что его с полицией ищут. Вот Соне, жене Витиной, хочу на днях позвонить, может, помочь чем-то нужно…

Деревенские заборы остались позади. Марк свернул на проселочную дорогу и поехал вдоль леса, по которому недавно ходил.

– Вы часто там бывали, на даче у Виктора?

– Да постоянно! Витя тогда не такой занятой был, так что мы приезжали к нему чуть ли не каждые выходные: культурно отдохнуть, в баньке попариться, в покер сыграть.

– Мы – это?..

– Ну, компания наша: Олег, Витя, Руслик Цыбин, Гриша Радимов, Федя Игнашевич и я. Когда с женами и детьми собирались, но чаще сами по себе, мужским коллективом, так сказать, – со смешком сообщил Дмитрий.

– Значит, у вас есть их контакты?

– А вам зачем? – настороженно поинтересовался Дмитрий.

– Хочу узнать: вдруг кто-то из них разговаривал с Виктором или Олегом.

– Вряд ли. С ними давно никто, кроме меня, не общался.

– Вот как? – удивился Марк. – Были какие-то конфликты или?..

– Нет, ничего такого! – перебил Дмитрий. – Просто интересы у людей поменялись. Олег детей нарожал, работал с утра до ночи, чтобы всех прокормить. Витя вот рестораны открыл, совсем не до друзей стало. Да и остальные время зря не теряли: Руслик автобизнесом занимается, Гриша строительной компанией руководит, в политику подался, Федя делает карьеру в банке. Все при делах, всем некогда. В последний раз собирались у Вити в «Лапшине», шутили, что теперь будем ему кассу делать, только как-то незаметно дружба на нет сошла. Эх… – Он вздохнул по-стариковски, но тут же приободрился: – Ну а я ни с кем связь не терял! Я человек общительный, да и работа располагает: у меня небольшой бизнес в сфере торговли, – пояснил он, не дожидаясь вопроса.

– Чем торгуете?

– Телефонами, техникой, инструментом. Мало ли кому что пригодится? Так что я всегда на связи!

– Отлично, буду иметь в виду. Ну так как насчет контактов? – напомнил Марк.

Помолчав, Дмитрий сдался:

– Ну ладно. Гриши Радимова нового номера у меня нет, да и не слышались с ним уже года два. Но они с Федей Игнашевичем по-прежнему крепко дружат, его номер можете записать. И Руслика Цыбина: он звонил пару месяцев назад, перед Новым годом закупался.

Марк съехал на обочину и выудил из рюкзака ручку и блокнот, которые по старой журналистской привычке всегда возил с собой. Записав телефоны, он попрощался с Черных и задумчиво посмотрел через лобовое стекло на заснеженный лес. Его не покидало ощущение, что исчезновение Ерохина, взлом его дачи и найденный рядом труп его старого друга едва ли были простым стечением обстоятельств. В такие совпадения Марк не верил.

Федор Игнашевич оказался более сговорчивым, чем Дмитрий Черных, и уже через пару дней Марк отправился в самый современный район столицы на встречу со старыми друзьями Виктора Ерохина. На выходе из метро «Москва-Сити» его настиг телефонный звонок от мамы. Обычно Марк сам звонил ей по средам, чтобы узнать состояние здоровья, выслушать пересказ программы «Время» и то, какие замечательные сыновья у ее подружек – возят их отдыхать на моря, одаривают внуками и приезжают в гости по первому требованию. Вот только сегодня был вторник.

Марк с тревогой взял трубку:

– Да, мам. Что-то случилось?

– Еще нет, – глухо проговорила она. – Но вот-вот случится…

Пока она выдерживала драматическую паузу, в голове Марка проносилась масса возможных вариантов: она заболела? обманули мошенники? ее разыскал отец?..

– Я прочитала твое интервью, – наконец сообщила мама обвинительным тоном. – И хотела бы знать, что означает фраза «я взял творческий отпуск»? А как же новая книга, Марк?!

Началось…

Марк на ходу достал из кармана куртки сигареты и чиркнул зажигалкой, но мощный ветер, долетавший с Москвы-реки, погасил пламя.

– Мам, это значит, что, кроме новой книги, у меня есть и другие дела.

– И когда закончится этот твой «отпуск»?

Наконец удалось прикурить, и Марк пошел в сторону Пресненской набережной.

– Не знаю.

– Как это «не знаю»? Кто из нас писатель, ты или я? Что мне теперь соседкам отвечать? Они же ежедневно меня осаждают!

Марк раздраженно вздохнул. С тех пор как он перестал писать и ушел в журналисты, не проходило и недели, чтобы мама не заводила разговор о его новом романе. После публикации «Двуликой правды» она ненадолго успокоилась. Однако вскоре у нее дома началось бесконечное паломничество подружек. Мама снова и снова демонстрировала им прошлые литературные награды и премии известного писателя Марка Асимова – этим добром она забила всю свою двухкомнатную квартиру. Но теперь ей требовались новые.

– Я не давал никаких обязательств… – проговорил Марк.

– Это ты будешь своему редактору рассказывать! – прервала его мама. – Тоже небось спит и видит на полках твой очередной шедевр?

Здесь она попала в точку: редактор уже интересовался темой нового романа, а еще просил согласовать график встреч с читателями и портретную фотосессию.

Словно прочитав его мысли, мама продолжила:

– Если уж вернулся в писатели, то и нечего другими делами заниматься!

– А жить на что?

– Раньше ты прекрасно зарабатывал на книгах! – парировала она.

– За десять лет времена изменились, – в сотый раз устало объяснил Марк, переходя дорогу. – На писательские гонорары теперь особо не проживешь.

– Все потому, что ты ввязался в эту свою журналистику, а книги совсем забросил. Неудивительно, что тебя все забыли! Но раз уж взялся за гуж, не говори, что не дюж, – назидательно продекламировала мама, и Марк сжал челюсти, борясь с желанием положить трубку.

– Сейчас у меня встреча. Давай перезвоню тебе завтра. – Он уже пришел на место и теперь ходил туда-сюда перед входом в башню «Империя», по форме напоминающую высокий стеклянный эллипс, вписанный в прямоугольник. Сверкая на зимнем солнце, подобно кристаллам, вокруг высились другие небоскребы.

– И что изменится завтра? Ты что, наконец возьмешься за ум? – трагичным тоном спросила мама – так она говорила с ним в детстве, тряся перед его носом дневником с редкой тройкой. – Между прочим, твоя дочь смотрит на тебя, с отчимом сравнивает. Который, на минуточку, весьма успешный писатель! По две книги в год выпускает и не жалуется, что мало платят…

Его терпение лопнуло:

– Ладно, я тебе потом перезвоню.

– Нет, погоди! Марк?..

Он нажал «отбой», выключил звук и сердито затушил окурок в высокой урне.

Мама, конечно, в чем-то права. Но при чем тут Канаев?

Стеклянные двери услужливо расступились, и Марк зашел в огромный вестибюль с округлыми колоннами из темного дерева. Проверив его паспорт, администратор выдала одноразовый пропуск и сообщила:

– Вам на пятьдесят второй этаж.

В лифте у Марка заложило уши, как в самолете. Следом пришла мысль: сколько же он никуда не летал? Пожалуй, больше одиннадцати лет – с тех пор, как провел отпуск с Марго и Лизой в Коста-дель-Соль, уехав туда, чтобы закончить шестой роман. А четыре месяца спустя жена ушла от него к чертову Канаеву…

При выходе из лифта в просторном холле его уже ждал Федор Игнашевич. Если бы Карлсон работал в банке, он выглядел бы именно так: невысокий и пухлый, с рыжеватыми редкими волосами, лицом в форме груши и заметным брюшко́м – обтянутое розовой рубашкой, оно нависало над ремнем серых клетчатых брюк с подтяжками.

Перед встречей Марк изучил его социальные сети и знал, что тот недавно вернулся из Владимирской области, где катался с друзьями на лыжах. На одной из последних фотографий краснощекий Игнашевич позировал на фоне подъемника в пестром горнолыжном комбинезоне. По бокам от него стояли Григорий Радимов и Руслан Цыбин, отмеченные на снимке соцсетью. И если первый сверкал в камеру белозубой улыбкой кандидата в депутаты, то второй глядел хмуро, будто был не рад отпуску.

– Знаменитый Марк Асимов! – громко приветствовал Марка Игнашевич, обхватив его ладонь обеими руками. – Читал ваш роман, до сих пор под впечатлением! Я захватил книжку с собой, вы же оставите мне автограф?

Марк кивнул, слегка удивленный таким радушным приемом. Скорее всего, до его звонка Игнашевич вообще о нем не слышал.

– Ну пойдемте, пойдемте! Остальные уже ждут. Гришу Радимова просто чудом удалось поймать, с его-то графиком! Он предупредил, что у него есть буквально полчаса. Да и Руслик еле выбрался из своего Подмосковья.

Они вошли в современный офис строительной компании: четкие линии и простые геометрические формы, деревянные панели и много стекла. Позади стойки ресепшн зеленела огромная стена из мха со стилизованной надписью «РадимовСтрой». В прозрачных кабинетах-аквариумах за компьютерами трудились сотрудники, точно дрессированные разноцветные рыбки.

– Прошу! – С видом хозяина Игнашевич пропустил Марка вперед. Судя по всему, он был завсегдатаем в офисе своего друга, в свободное время занимая должность финансового аналитика в банке.

Они оказались в светлой переговорной, где за стеклянным столом уже ждали двое мужчин.

– Григорий Радимов, – представил Игнашевич первого – импозантного мужчину с классическим греческим носом и густыми темными волосами, едва тронутыми сединой.

Костюм цвета баклажана безупречно сидел на его невысокой подтянутой фигуре. Из-под манжет светло-сиреневой рубашки, скрепленных золотыми запонками, виднелись дорогие часы – Радимов выглядел как и положено человеку, активно строившему дома и политическую карьеру.

Он встал и, сверкнув ровными зубами, протянул Марку руку:

– Рад познакомиться!

– Гриша – как бы собственник этой самой компании, а еще – будущий депутат Государственной думы! – Игнашевич махнул в сторону стены, увешанной фотографиями с хозяином офиса в главной роли: вот он в каске посещает стройку, пожимает руку мэру, вот выступает на телевидении. Рядом висел большой плакат с надписью «Мы голосуем за процветание нашего района», где Григорий Радимов позировал на смотровой площадке с видом на Воробьевы горы.

Второй мужчина не стал ждать, когда его представят, и слегка приподнялся для короткого рукопожатия:

– Цыбин Руслан.

Заросшая густой щетиной толстая шея, нависшие на глаза веки, синие линялые джинсы и темно-зеленый свитер, тесный в плечах, – Цыбин будто зашел сюда поменять перегоревшую лампочку. На самом же деле, как выяснил Марк, ему принадлежали вполне успешный автосалон и сервис по ремонту автомобилей в подмосковном Королеве.

Игнашевич указал Марку на бежевое кожаное кресло рядом с Цыбиным, обращенное к панорамным окнам.

– Гостям лучшее место! – Сам он сел напротив, возле Радимова. – Потрясающий вид, правда?

Марк искренне согласился. Внизу по набережной ползали машины размером с букашек, дальше просматривался Кутузовский проспект, разлинованный рядами квадратных сталинок. За ним – купол стадиона «Лужники», словно присыпанный сахарной пудрой, вдоль которого белой лентой вилась Москва-река. Еще дальше, среди панельных многоэтажек, возвышались три недостроенные башни и дом-пирамида на «Академической». И где-то там, за дымкой на горизонте, скрывалось его Южное Бутово.

– Кто что будет пить? Чай, кофе или что покрепче? – оживленно поинтересовался Игнашевич и по-хозяйски нажал кнопку интеркома, вмонтированную в блестящую поверхность стола. Передав заказы секретарю, он откашлялся и, стерев улыбку с лица, официальным тоном произнес:

– Повод сегодняшней встречи очень печальный. Трагически погиб наш друг Олег Потапов. Мы как бы дружили еще со школы, но так получилось, что не виделись с ним много лет. Мы с ребятами как раз возвращались из отпуска, когда позвонила Надежда, его жена, и сообщила эту ужасную новость…

– А ведь мы ее даже не знали, – задумчиво проронил Радимов. – Да и кто мог подумать, что этот закоренелый холостяк вообще когда-то женится.

– И нарожает столько детей. Теперь бедняги сиротами остались!

– Поэтому мы сразу решили, что поможем вдове, – сообщил Радимов.

– По старой памяти, так сказать, – добавил Игнашевич.

Молчаливый Цыбин лишь сонно кивнул. Он сидел, сложа руки на животе, прикрыв тяжелые веки, и, казалось, дремал.

– Вы, наверное, в курсе, что не так давно пропал еще один ваш знакомый, Виктор Ерохин? – спросил Марк.

– Да-да! – подтвердил Игнашевич и озабоченно нахмурился: – Вроде у него были какие-то проблемы с конкурентами. Хотя мне казалось, что в наше время разбираются более цивилизованными способами… Кстати, Олега как раз нашли возле его дачи в Сверчково!

Марк порадовался их осведомленности.

– Что, по-вашему, Олег мог там делать?

– Между собой мы это уже обсуждали, – ответил ему Радимов, – и действительно, у нас нет никаких идей. Разве что он искал там Витю?

– И это очень странно, – добавил Игнашевич, – Витя как бы с ним давно не общался.

Марк приподнял брови:

– Почему?

– Ну, как вам сказать… – Игнашевич выдавил смущенную улыбку. – Бывает, что человек выбирает такой образ жизни, как бы не совсем здоровый…

– Бухал он, – не открывая глаз, сказал Цыбин.

– Да, – закивал Игнашевич, – за Олегом всегда такое водилось. В последние годы, что мы его знали, он даже в запои уходить стал. И денег занимал постоянно. А после того случая в ресторане у Вити… – Он вдруг замолчал, поймав предостерегающий взгляд Цыбина.

– Давай не будем, – буркнул тот. – О покойниках, как говорится…

– В общем, мы Олега на встречи как бы больше не звали. Но он все равно часто звонил, каждый раз – с новой просьбой. Чаще финансовой, – добавил Игнашевич.

Радимов откинулся на спинку кресла и потер подбородок, словно раздумывая над его словами.

– Мы, конечно, не ждали, что он все вернет, – проговорил он. – У всех нас разное материальное положение, и я никогда не считал зазорным помочь другу. Только одно дело взять на развитие бизнеса или лечение близких, другое – пропить.

– Все верно, зеленый змий его и сгубил! – охотно подхватил Игнашевич. – Все время по пьяной лавочке в ментовку попадал. Сколько раз его Руслик оттуда вытаскивал?..

Марк отметил, как при этих словах Цыбин снова бросил на приятеля короткий взгляд, и тот быстро умолк.

Появилась секретарь, принеся с собой облако кофейного аромата. Помимо напитков, каждому гостю полагалось блюдце с двумя шоколадными трюфелями в золотых обертках и пирожное безе.

Сделав глоток неплохого американо, Марк спросил:

– Значит, с Олегом больше никто из вас не общался? Разве что Дмитрий Черных…

Радимов и Игнашевич многозначительно переглянулись.

– О, этот и с самим чертом дружбу водит! – хохотнул последний. – Димка как бы человек такой – везде свой интерес ищет. Он и с нами активно связь поддерживает. Не то чтоб мы прям дружим, но нет-нет да увидимся раз в пару лет. Оказалось, это даже полезно!

– Вот как? И почему?

Игнашевич открыл было рот, однако Цыбин его опередил:

– Торгаш он. Без мыла в любую жопу влезет, если ему надо.

Радимов поморщился:

– Рус, полегче. Ну мы ж не из-за этого с ним общаемся. Хороших людей забывать не стоит.

– А как же Виктор Ерохин? – уточнил Марк, наблюдая за реакцией его бывших друзей.

Цыбин ухмыльнулся, Радимов пожал плечами и взялся за свой эспрессо, а Игнашевич печально вздохнул:

– Мы потеряли Витю уже давно, еще когда он подался в ресторанный бизнес. Как ушел туда с головой, так всех и забросил. Помню, Соня, его жена, как-то нам с Гришей жаловалась, что муж целые дни на работе проводит, а она одна с тремя детьми…

– Ага, с няньками, уборщицами, поварами, – вставил Цыбин. – Нашли кого жалеть!

– Я к тому, что Витя даже о семье забывал, – пояснил Игнашевич. – Куда еще и про друзей помнить. Нет, мы как бы пытались общаться с ним чаще, но ведь насильно мил не будешь…

– Каждый выбирает свой путь, – примирительно изрек Радимов, – а мы можем за него лишь порадоваться.

Кажется, друзья затаили на Ерохина обиду.

– Как давно вы с Виктором пересекались? – спросил Марк.

– Да уж лет шесть назад, не меньше, – ответил Радимов. – Рус, ты должен помнить – у тебя же тогда сын родился?

Цыбин отхлебнул чай и подтвердил:

– Да, осенью двенадцатого. Жена в роддоме была, а мы пятки Тимке в «Рябчикове» обмывали.

– С тех пор и не виделись, разве что Дима Черных какую весточку принесет, – скорбно добавил Игнашевич, затем указал Цыбину на конфеты: – Ты же не будешь? – И забрал их себе.

– Берите мои, – предложил ему Марк, который тоже не притронулся к сладкому.

– Святой вы человек! А вот я не могу и дня прожить без шоколада и толстею, толстею… – посетовал Игнашевич, шурша фантиком.

– Федь, ну сколько раз я тебе говорил: чтобы поддерживать форму, нужна железная сила воли! – проворчал Радимов. – Я тоже сладкое люблю, но держусь: на моей диете нельзя никаких углеводов. Зато сбросил уже семь кило. – Он постучал себя по плоскому животу.

– Да ладно, ты да Витька с Олегом всегда стройными были. Вам хоть тортами питайся – все нипочем. А нам с Русом туго приходится, да, Рус?

Тот медленно кивнул, погруженный в свои мысли.

Воспользовавшись паузой, Марк достал телефон и показал друзьям фотографию записки с угрозами.

– Незадолго до своего исчезновения Виктор получил это.

Цыбин вмиг очнулся:

– Что за на хрен?

Игнашевич поерзал в кресле.

– Если бы мне такое пришло, я бы сразу в полицию побежал!

– И чьи это шутки? – нахмурился Радимов, глядя в экран.

– Полиция как раз пытается это выяснить, – отозвался Марк. – К вам еще не приходили?

– Нет, – мотнул головой Цыбин и уткнулся в свою чашку.

– Как вы считаете, это мог сделать Олег Потапов?

Друзья с недоумением переглянулись. Первым высказался Радимов:

– Мне кажется, у него бы фантазии на такое не хватило. Да и зачем ему угрожать Вите, еще в такой форме…

– Так может, мы чего-то не знаем? – понизив голос, предположил Игнашевич. – Помните, несколько лет назад у Вити с Олегом случился какой-то конфликт?

– Что за конфликт? – насторожился Марк.

– Вроде как снова по поводу денег. Я не в курсе подробностей, это нам Димка докладывал.

– Кажется, Витя в то время помогал Олегу с работой, – вспомнил Радимов. – Не знаю, на этой ли почве они разошлись или случилось что-то еще. Вам лучше спросить об этом у Димы.

– Правда, он вряд ли что-то расскажет, – хмыкнул Цыбин.

– Почему? – не понял Марк.

– Да потому что сам замешан по самые помидоры. Мутили они там что-то с Потаповым, но я без понятия что. – Это была самая длинная фраза, которую Цыбин произнес за время их встречи. Затем он в один глоток допил чай и поднялся: – Ладно, я поехал. Мне еще в Королев по пробкам тащиться.

Радимов тоже встал.

– И меня прошу извинить. Я предупреждал Федю, что вечером у меня выступление в совете, надо подготовиться.

– Гриша, как ты все успеваешь? – подобострастно воскликнул Игнашевич, тряся на прощание его руку. – Нет чтобы помощникам поручить.

Тот устало улыбнулся:

– Знаю я этих помощников – то черновик на выступлении подсунут, то фамилии важных людей перепутают, а мне потом из кожи вон лезть, чтобы репутация не пострадала. Нет уж, хочешь сделать хорошо – сделай сам.

Когда они ушли, Игнашевич достал из портфеля книгу Марка и протянул ему с широкой улыбкой:

– Как обещали.

Марк оставил автограф, ответил на пару вопросов по книге и в сопровождении нового поклонника направился к лифту.

– Если еще что-то потребуется – обращайтесь, мы всегда рады помочь! – заверил Игнашевич на прощание.

На выходе из небоскреба Марк обнаружил три пропущенных вызова от мамы и сообщение от знакомого оперативника: «Следователь по делу Олега Потапова готов с тобой встретиться».

Что ж, самое время.

Залитое утренним февральским солнцем шоссе, ведущее прочь из Москвы, радовало отсутствием пробок, и Марк прибавил скорость. В колонках вовсю свирепствовал Manowar, придавая мнимое ускорение пешеходам и соседним автомобилям. По лобовому стеклу разливалось чистое голубое небо.

Марк повернул на уже знакомом перекрестке и спустя двадцать минут припарковал каршеринговую «Киа» возле невзрачного здания следственного отдела. Миновав проходную, он поднялся на второй этаж и отыскал нужный кабинет.

– Ну здравствуйте, Марк Юрьевич! – приветствовал его Аркадий Семенович Зуров – мужчина лет тридцати пяти с погонами капитана юстиции, пегой жидковатой шевелюрой и очками в металлической оправе. Он привстал из-за широкого стола и протянул руку для рукопожатия. – Рассказали мне тут про ваши заслуги – журналист, писатель. И, что особо примечательно, бывший следак.

– Было дело, – улыбнулся Марк.

– Вот и прекрасненько! Значит, сам знаешь, как тут все устроено, – сразу перешел на «ты» капитан. – Уверен, мы можем быть друг другу полезны.

– Рад это слышать. И как?

– Ты садись, в ногах правды нет.

Марк уселся на скрипучий стул и оглядел просторный кабинет с голубоватыми стенами и открытыми вертикальными жалюзи на окнах, за которыми колыхались лапы пушистой ели. Как и в любом казенном учреждении, здесь стоял запах бюрократии и пыли. Над столом висели почетные грамоты в рамках и распечатанный листок формата А4. Слегка прищурившись, Марк прочитал знакомую цитату: «Пусть погибнет мир, но свершится правосудие»[6]. И тут же подумал, что все правильно сделал, когда много лет назад ушел из этой системы.

Аркадий Семенович радостно посмотрел на Марка через синеватые стекла очков:

– Мы проверили твою информацию. Действительно, несколько лет назад Виктор Ерохин помогал Олегу Потапову с работенкой: богатенький ресторатор устроил дружка к себе в компанию кладовщиком на целых два года. Правда, кадровичка на работе ни разу его так и не видела, зато денежки исправно платились!

Марк достал из рюкзака блокнот, чтобы не нервировать следователя мобильным телефоном.

– Возможно, именно это и привело к их ссоре.

– Как вариант. По второму дружку, Дмитрию Черных, тоже кое-что выяснили: Ерохин закупал у него всякую технику и, между прочим, втридорога, – многозначительно сообщил капитан. – Мутный такой типчик. На днях обещал подъехать.

– А что насчет соседки Потапова? – уточнил Марк. – Той, что подслушала их с Черных разговор.

– Опросим. А пока есть основания полагать, что Ерохина тоже убили. – Аркадий Семенович кивнул на папку у себя на столе. – Дело по сто пятой возбудил, будем труп искать.

– И какие основания?

– Сейчас расскажу, но сперва подпиши-ка мне бумажку о неразглашении материалов предварительного расследования. – Он положил перед Марком распечатанную на принтере расписку.

– Так с чего ты решил, что Ерохин тоже труп? – спросил Марк, заполняя бланк.

– А с того, что у Потапова в кармане брюк нашли очень занятную записку…

Меньше всего Марк ожидал услышать именно это.

– Про расплату за старые грехи?

– Да, такая же, как у Ерохина.

– Могу взглянуть?

Капитан открыл папку с надписью «Уголовное дело» и положил перед Марком цветную ксерокопию мятого листа с вырезанными из журналов словами: «Ты дорого заплатишь за свои грехи. Цена за них уже назначена».

С его разрешения Марк сделал снимок.

– Отпечатки?

– На ерохинском экземпляре отметился он сам, если ориентироваться на пальчики в базе, и кто-то еще. На потаповской записке только его.

– Интересно, как давно она к нему попала? – подумал Марк вслух.

Капитан пожал плечами.

– Могли вручить ее прямо в лесу, перед тем как убить. Своего рода черная метка за старые грешки.

– А если раньше? – предположил Марк. – Ерохин же получил угрозы до того, как исчез. Тогда выходит, что ни он, ни Потапов не обратились в полицию, получив эти записки. Почему?

– Чего-то боялись? – предположил Аркадий Семенович. – Или у самих рыльце в пушку. Как бы там ни было, им кто-то за что-то отомстил. Поэтому хотел с тобой кое-что обсудить… – Он подался вперед, сложив руки в замок. – Есть идейка слить инфу про эти угрозы, на условиях анонимности, конечно. Предупредим потенциальных жертв, если такие есть, и спутаем карты злодею. В общем, сбацай нам статейку в этом своем «Чистом взгляде», или как его там? Остальные подхватят, глядишь, и толк выйдет. Тебе эксклюзив, нам польза. Что скажешь?

Марк лихорадочно соображал, как осуществить эту просьбу, ведь из «Открытого взгляда» он ушел больше полугода назад. Однако возможность посотрудничать со следствием упустил бы только дурак.

– Эм-м, звучит неплохо, – выдавил он, решив придумать что-нибудь позже. В конце концов, есть и другие СМИ.

– Ну и славненько! – Капитан взял со стола заполненный Марком бланк и сунул в папку к материалам дела, затем потянулся к записке.

– Подожди, – остановил его Марк и потер лоб, разглядывая криво наклеенные буквы. – Потапов же умер не от удара по голове, а от переохлаждения? Значит, его бросили в лесу еще живым. Может, вообще не хотели убивать? На него же запросто мог кто-то наткнуться…

Капитан скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

– Понимаешь, есть кое-что, о чем я не готов сообщать прессе. Вот до правды докопаемся – и ты будешь первый, кому я дам интервью.

– А давай сейчас, не для печати? Ты ж сам сказал: будем друг другу полезны, – не сдавался Марк. – Все равно неразглашение я тебе уже подписал.

Капитан пожевал губами, обдумывая предложение.

– Ну, раз не для печати… – Он снял очки и помассировал пальцами прикрытые веки. – Дело в том, что Потапова не били по голове.

– Но его жена сказал, ему проломили череп…

– Это из-за оледенения головного мозга. Я получил заключение судмедэксперта. – Капитан надел очки обратно и, пошуршав бумагами, выудил одну из них. – «Изолированная трещина костей свода черепа носит посмертный характер вследствие расширения вещества головного мозга при замерзании», – зачитал он. – Выглядит как последствия удара, по факту – у Потапова от холода просто разорвало черепушку…

Марк нахмурился:

– И между тем это убийство?

– Да. Судя по всему, ему спецом устроили переохлаждение: сняли шапку, куртку и ботинки, чтобы он точно замерз. Их нашли там же, в лесу, заваленные снегом.

– А Потапов не мог самостоятельно снять одежду, когда очнулся? – засомневался Марк. Он читал, как умирают на морозе: перед смертью у человека наступает агония, начинаются галлюцинации и приступ нестерпимого жара, когда кажется, что огонь разъедает тело изнутри. Поэтому замерзшие трупы часто находят раздетыми.

Аркадий Семенович бросил на Марка тяжелый взгляд:

– Не мог. Убийца раздел Потапова, потом связал ему руки и ноги, привязал к дереву и засунул кляп в рот.

Марк почувствовал, как холод сковывает живот.

– Твою ж мать…

Капитан кивнул:

– Самому до сих пор жутко. Страшная смерть – настоящая расправа!

– Вдова еще не в курсе?

– И слава богу! Не хватало мне ее истерик. И так еле ноги передвигает, чуть в обморок у меня тут не грохнулась!

Марк представил себе, что будет, когда Надежда или семья Ерохина узнают подробности смерти Потапова. Оставалось надеяться, что это произойдет не скоро.

– Что с вещдоками? – спросил он, берясь за ручку.

– Да что? Веревка самая обычная, такая в любом хозяйственном магазине продается. Кляп из какого-то старого тряпья.

– Удалось засечь украденный мобильный?

– Валялся на свалке возле Заботино – это село у автостанции, в пяти километрах от Сверчково. Пока пытаемся отследить последние звонки. Но смотри, – строго взглянул на него капитан, – в статейке своей об этом ни слова! А вот про угрозы напиши, дескать, начудили эти товарищи, Ерохин с Потаповым, и сейчас расплачиваются за свои делишки.

Марк отложил блокнот и побарабанил пальцами по столу.

– У меня складывается впечатление, – медленно проговорил он, – что убийца сам хочет поднять шумиху. Будто ему нужно привлечь внимание к этим убийствам, а нашей публикацией мы фактически пойдем ему навстречу.

Аркадий Семенович нахмурил высокий лоб, но в следующее мгновение просиял:

– Так мы ничего не теряем! Либо напугаем его, либо подыграем – в обоих случаях он может сделать неосторожный шаг и как-нибудь себя выдать! Ксива с собой?

Марк слегка напрягся. Будучи журналистом-фрилансером, он не заморачивался получением нового удостоверения и, если надо, показывал старое, из «Открытого взгляда».

– С собой. – Он достал красную корочку с надписью «Пресса».

– Давай сюда, копию сделаю. – Он встал и направился к огромному копировальному аппарату. – С начальством все уже согласовано, «Открытый взгляд» – то, что нужно: хороший тираж и название на слуху, – довольным тоном сообщил капитан и принялся ксерить удостоверение.

Вот черт! Марк еле сдержался, чтобы не забрать ксиву обратно.

– А если это будет какое-то другое СМИ? – попытался выкрутиться он.

– Какое еще другое СМИ? А с этим что, какие-то проблемы? – насторожился Аркадий Семенович.

– На случай, если их не заинтересует…

– Ну нет, так не пойдет! Все уже согласовали там, наверху, – махнул он в потолок. – И пресс-служба проверила: материальчик как раз по вашему профилю. Так что давай, пиши. Или у тебя есть кто покруче? «Комсомолка» там или «АиФ» – тогда я не против, все быстренько согласую!..

Попрощавшись со следователем, Марк вышел на улицу и глотнул колючего морозного воздуха.

Вот же он влип… И дернул его черт согласиться на это предложение, не выяснив все до конца!

Засунув руки в карманы, Марк побрел к машине, размышляя на ходу. Среди его заказчиков не было издания такого масштаба, как назвал Зуров, а без контактов к ним с улицы не попасть. К тому же его удостоверение больше не действовало, и в пресс-службе следственного комитета быстро это обнаружат. Следак же с него три шкуры спустит за то, что перед начальством подставил, а потом отдаст эксклюзив кому-то другому, выдав Марку «волчий билет». Да и знакомого оперативника подводить не хотелось…

Марк привычно нащупал в кармане куртки гладкий игральный кубик, который поселился там еще в прошлом году. Своего рода талисман, напоминавший ему: какой бы результат тебе ни выпал – только ты решаешь, как с ним поступить. Подходя к машине, Марк уже знал как. И хотя этот вариант нравился ему меньше всего, он разблокировал телефон и, преодолевая давнюю неприязнь, набрал номер Станислава Нумеровского, главного редактора журнала «Открытый взгляд» и своего бывшего босса.

Кафе «Италиссимо» занимало первый этаж современной высотки. Бывали времена, когда Марк проводил здесь с ноутбуком дни напролет, но из-за финансовой ямы от старых привычек пришлось отказаться. Теперь он захаживал сюда лишь изредка, чтобы неспешно позавтракать, наблюдая за прохожими по ту сторону холодного стекла и редкими утренними посетителями. Своеобразный ритуал одинокого человека: выйти в люди и при этом держаться от них в стороне.

Вот и сейчас Марк сидел за любимым столиком у окна. По залу плыли дразнящие ароматы кофе и свежеиспеченной сдобы, разжигая аппетит, но Марк не спешил делать заказ: он ждал гостью. Это была первая из его сегодняшних встреч, обещавшая скрасить не очень приятный день.

В двери вошла высокая брюнетка в ярко-синем пальто, запахнутом на манер халата. Стуча каблуками по плитке, она гренадерской походкой направилась к ближайшему столику и, не прекращая громкий разговор по мобильному, принялась одной рукой развязывать пояс. Следом за ней появилась Ульяна и, отыскав взглядом Марка, приветливо ему улыбнулась.

– Очень уютное место! И спасибо, что нашли для меня время.

Она сняла белоснежный пуховик, под которым оказались небесно-голубой джемпер и светлые джинсы. Затем размотала вязаный шарф и села напротив, пригладив волосы, собранные в безупречный высокий хвост.

Мороз подрумянил ее щеки и губы, и Марк поймал себя на том, что не может отвести от них глаз.

– Всегда рад встрече, – искренне ответил он. – Но я мог приехать к вам в офис или домой.

– Нет-нет, я понимаю, как вы заняты. К тому же Южное Бутово не так уж далеко от центра, я доехала очень быстро. – Она взяла со столика меню с фотографиями блюд. – М-м-м, выглядит аппетитно!

– Позвольте вас угостить?

– Что вы, не стоит…

Марк приподнял бровь:

– Вы моя гостья, так что не спорьте. Надеюсь, вы оцените местные завтраки, ведь вам есть с чем сравнить.

Ульяна рассмеялась.

– На самом деле я совсем не привередлива в еде. Предпочитаю домашнюю стряпню, особенно если сама ее готовлю. Помню, в детстве, когда я плохо себя вела, папа грозился устроить меня на должность помощника младшего повара. А я и рада бы, но мне досталась роль маркетолога…

При мыслях об отце ее улыбка исчезла.

– У вас есть какие-нибудь новости? – тихо спросила она.

Марк решил пока не сообщать все то, что недавно узнал, и ограничился общими фразами:

– Не особо. А те, что есть, скорее касаются его приятеля Олега Потапова.

– Понятно. – Ульяна уставилась на сложенные перед собой руки. – Нас с мамой снова вызывал следователь. Он возбудил дело по статье «убийство». Как он объяснил, это вовсе не означает, что папу и правда… – Ее голос зазвенел. – Даже совсем наоборот – они еще активнее будут его искать!

Марк кивнул. Значит, капитан пожалел родственников и не поделился с ними своей версией. Но рано или поздно ему придется это сделать.

Знакомый официант принял заказ и, уходя, показал Марку большой палец за спиной Ульяны.

– Еще с нас взяли бумагу о неразглашении хода следствия, – продолжила она, когда тот отошел.

– Как и у меня.

– Получается, теперь мы не сможем друг с другом ничем делиться?

– Почему же? Подписка касается лишь той информации, которую нам сообщил следователь. У нас же могут быть и другие источники… – Марк многозначительно улыбнулся.

– Это хорошо, – обрадовалась Ульяна. – Я почему-то вам доверяю больше.

Марк был польщен, однако скромность взяла верх, и он честно признался:

– В отличие от меня, оперативники вправе опрашивать кого угодно, поднимать архивы и записи с камер, пробивать геолокацию мобильных. Я, конечно, тоже могу кое-что сделать, но не так легко и быстро.

– Зато вам не все равно! – горячо возразила Ульяна. – И не только из-за денег. Я же вижу, вы правда хотите найти моего папу! К тому же всегда приятно наблюдать за человеком, который так горит, занимаясь своим любимым делом.

«Знать бы еще какое оно – мое любимое дело», – пронеслось у Марка в голове. Ответить на очередной комплимент он не успел: официант принес морковный сок и американо.

Ульяна поболтала трубочкой в стакане, размешивая сливки. Марку показалось, будто ее что-то тревожит, но она пока не решается ему рассказать.

– Ульяна, вы знали, что Олег Потапов работал у вашего отца?

Она удивленно взглянула на него, оставив трубочку в покое.

– Нет.

– Виктор взял его на должность кладовщика в пятнадцатом году, и два года назад Олег уволился по собственному желанию.

– Я стала работать у папы позже, около полутора лет назад.

– А ваша мама могла знать?

– Что вы, она вообще никогда не вмешивается в бизнес-процессы. В ресторанах бывает исключительно как гостья, чтобы поесть или посидеть с подругами. Иногда заезжает в офис – решить всякие домашние дела.

– В офисе? – не понял Марк.

Ульяна смутилась.

– Ну да. Так повелось, что всякие бытовые вопросы типа смены лампочек или мелкого ремонта в квартире разруливает ресторанный завхоз. Отдел кадров нанимает домашний персонал, а служба безопасности отвечает за охрану. Это удобно, и маме не приходится ломать голову, как организовать быт. Раз в пару недель она посещает офис и «оптом» раздает соответствующие распоряжения.

Почему-то Марка это не удивило. Отпив американо, он записал себе напоминание снова пообщаться с Богданом Мацкевичем на тему камер в квартире на Патриарших.

Вскоре принесли заказ, и они принялись за еду.

Женщина за соседним столиком продолжала громко делиться по телефону своими проблемами: «И ладно бы бросил меня ради какой-то красотки, так нет! Ушел к этой мымре…» – и Марк не мог больше это слушать. Отправив в рот кусочек фриттаты – невероятно нежной яичницы с колбасой и овощами, – он первым нарушил их с Ульяной молчание:

– Как вам завтрак?

– Очень вкусно! Буду себе так же готовить, – похвалила Ульяна овсяную кашу с бананом и грецким орехом, и Марк невольно задумался, чем можно было бы удивить такую девушку, как она. Уж точно не походом в дорогой ресторан.

Заметив, что Ульяна в очередной раз бросила на него быстрый обеспокоенный взгляд, он все же спросил:

– А какие новости у вас?

Помешав кашу, Ульяна отложила ложку.

– Мы выяснили, с кем папа проводил время… – Она замолчала.

– Ясно, – кивнул Марк, давая ей возможность самой все рассказать.

Ульяна сцепила руки в замок и глубоко вздохнула:

– Это наша хостес из «Графа Лапшина» Сойкина София. Бывшая хостес – она уволилась, когда мы о ней узнали. Полагаю, папа специально записал ее под именем Саша, чтобы мама не догадалась, кто ему звонит: женщина или мужчина. А на самом деле ее зовут почти как маму…

Марк вспомнил длинноволосую ундину, которая встречала его на входе в ресторан две недели назад. Рядом с низкорослым Ерохиным она наверняка смотрелась настоящей великаншей.

– Откуда вы узнали?

Ульяна с напускным равнодушием пожала плечами:

– Следователь сообщил. Оказалось, последний раз София виделась с папой первого января. Почти сразу после нашего семейного торжества он отвез ей подарки на Новый год, – прошептала она, не сумев сдержать горечь.

– Я понимаю, как это неприятно, – проговорил Марк. – Особенно вашей маме.

– О, она так злится! Устроила дома разнос, горничной больше всего досталось. Томочка из своей комнаты вообще не выходит. – Ульяна нахмурилась и отпила сок. – Я перееду к ней, когда все закончится и мы найдем папу…

Марк оставил при себе мнение, что переезд ничего не решит и уходить надо не к бабушке, а в самостоятельную жизнь.

– Вы хорошая дочь и внучка, вашим родным очень повезло, – честно сказал он. Ульяна скромно махнула рукой, но он не дал ей возразить: – Серьезно. Я знаю, что говорю, – у меня тоже есть дочь.

– Правда? Как ее зовут?

– Лиза. Ей почти шестнадцать, живет с бывшей женой и отчимом.

– Вы часто видитесь?

– Стараемся, – уклончиво отозвался Марк. Ульяне совсем не обязательно знать, как Марго из кожи вон лезет, чтобы рассорить их с дочкой. – Вы бы Лизе понравились, – зачем-то добавил он, и Ульяна смущенно фыркнула.

«Даже не думай флиртовать с ней, – одернул себя Марк. – Она твоя клиентка, которой не нужен немолодой нищий писатель».

Видимо, он слишком пристально на нее смотрел, потому что Ульяна прочистила горло и уткнулась в тарелку, при этом ее щеки засветились румянцем еще ярче. Пора было вернуться к основной теме их встречи.

– Эта девушка, София, давно у вас работала?

– Четыре года.

– Считаете, все это время?..

– Я не знаю, Марк. – Ульяна отставила тарелку в сторону и прикрыла глаза. – Понимаете, очень сложно осознать, что твой папа оказался не таким, каким ты его себе представляла.

– Мне это знакомо, – вырвалось у него.

Она удивленно взглянула на Марка:

– Правда?

– В моем случае разочарование наступило лет в двенадцать. До этого у меня был самый обычный отец, который дремал с газетой после субботнего обеда и иногда водил меня в зоопарк. А потом он стал сильно пить… – Марк замолк, не собираясь вытряхивать перед Ульяной свое прошлое.

– Мне жаль, – проговорила она.

– Не берите в голову, все равно до недавнего времени я о нем ничего не слышал. Давайте вернемся к вашему отцу. Получается, София Сойкина виделась с ним за день до того, как он пропал, и при этом не знала о его планах?

– Следователь нам не сказал.

– Если вы не против, я могу поговорить с ней.

– Не против. – Ульяна посмотрела Марку в глаза, и его решимость держать дистанцию в очередной раз пошатнулась. – Только давайте не будем ставить в известность маму?

– Хорошо.

Марк записал номер телефона бывшей хостес. О договоренностях со следователем он решил Ульяне пока не сообщать, ведь тогда пришлось бы рассказать и про записку Олега Потапова, и про все остальное. Он встретится с ней накануне выхода публикации и все объяснит. Как-никак это и была их цель: вызвать общественный резонанс и наделать шума для поисков Виктора Ерохина.

Их завтрак подходил к концу, и Марк с сожалением подумал, что его следующая встреча будет куда менее приятной.

Час спустя он вышел на станции «Китай-город», где в вестибюле какой-то гитарист натужно исполнял Nothing Else Matters «Металлики», и по старой привычке решил заглянуть в маленькую кофейню по пути. Помнится, тут работала симпатичная девушка-бариста, постоянно строившая ему глазки. Теперь вместо нее за прилавком стоял хмурый бородач, который сунул Марку американо, и тот отправился дальше, навстречу своему прошлому.

Шагая по знакомой улице, а затем по узким коридорам редакции, он испытывал странные эмоции: смесь отвращения от предстоящей встречи и непрошеной ностальгии. Увольняясь из «Открытого взгляда», Марк искренне верил, что больше сюда не вернется. Все же у них с главредом всегда был очень разный подход: тот хотел быстрых и грязных сенсаций, потому как «люди любят копаться в дерьме или читать о том, как кто-то копается в дерьме». Марк же предпочитал вдумчиво раскручивать какую-нибудь острую, но не слишком популярную тему.

Коротко постучав, он вошел в кабинет главного редактора. Станислав Нумеровский оторвался от созерцания очередного номера журнала и радостно поднялся ему навстречу:

– Марк, вот уж не чаял снова увидеть тебя здесь! Признаюсь, твой звонок меня заинтриговал. Итак, чем обязан?

Пожав Марку руку, он шмыгнул обратно в огромное кресло, точно таракан в щель, а Марк уселся на стул для посетителей.

– Есть предложение.

– Внимательно тебя слушаю.

– Я занимаюсь одним расследованием. Раздобыл у следака кое-какой эксклюзив и сейчас ищу, куда бы его пристроить. – Марк заметил, как при этих словах у главреда загорелись глаза.

– И сразу вспомнил про родные пенаты? Хвалю!

Марк кратко изложил суть дела.

– Да ты прямо спец по потеряшкам, как я смотрю! – воскликнул Нумеровский, потирая руки. – Мне нравится, прямо настоящий детектив! Когда, говоришь, нужно дать материал в печать?

– Примерно через неделю. Для начала придется согласовать его в пресс-службе СК и прислать им мое действующее редакционное удостоверение.

– Ах, вот оно что, – протянул главред, поерзав в кресле. – Что ж, не вопрос, сделаем. Но и у меня есть кое-какое условие.

Марк удивился бы, если бы Нумеровский отпустил его просто так, ничего не потребовав взамен.

– Слушаю тебя, Стас.

Тот почесал плешь, затем переложил маркеры на край стола и поправил стопку журналов. Весь мыслительный процесс был прямо-таки написан у него на лбу.

– Знаешь, Марк, с твоим уходом редакция будто бы осиротела… – наконец скорбно проговорил он. – Твоя последняя статья в «Открытом взгляде» вызвала настоящий фурор. Я уже строил на тебя большие планы, а ты взял и уволился. Мне пришлось срочно затыкать дыры, ведь я остался без отличного автора!..

Марк рассмеялся про себя. Быстро же его бывший босс забыл, как выкатил ему ультиматум и угрожал увольнением, потому что Марк отказался плясать под его дудку.

– …Теперь придется немного наверстать упущенное, – продолжал главред. – И если хочешь новую журналистскую корочку – напечатаешь свое расследование у меня.

– Не многовато ли ты просишь? – усмехнулся Марк.

– В самый раз, в качестве компенсации за мои потери.

– Пока я не завершу это дело, не могу ничего обещать.

– Так ты же сливаешь нам материал про этого ресторатора! – возмутился Нумеровский. – В чем разница?

– Я не выполняю редакционное задание, Стас, – ответил Марк как можно спокойнее, хотя это стоило ему некоторых усилий. – Это независимое расследование, а сотрудничество с правоохранительными органами – его часть: я помогаю следствию, следствие помогает мне. И если ты не заинтересован – могу найти другое СМИ… – Он поднялся со стула.

– Погоди! – Главред вскочил следом. – Я согласен.

– Отлично, – кивнул Марк. – Тогда жду новую ксиву. – И, не пожав ему руку, вышел из кабинета.

Вспышка, еще одна. Марк поморгал, пытаясь прогнать темные пятна перед глазами.

– Не отвлекайся! – скомандовал фотограф и по совместительству его лучший друг Даниил Мамаев, чья макушка сейчас торчала над камерой, как стог рыжего сена. – Повернись влево и сложи на груди руки.

Марк вздохнул и вытер рукавом пиджака вспотевший лоб: от осветительных приборов исходил жар похлеще, чем от июльского солнца.

– Пожалуй, я завязываю с фотосессиями.

– Не выйдет, чувак! – хохотнул Мамаев. – Известным писателям положено лицом светить, и желательно на свеженьких фотках. А еще проводить презентации, вести социальные сети…

– Дань, не начинай, – буркнул Марк, направляясь к гримерному столу, где стояла бутылка воды.

– Куда из кадра ушел?

Не отвечая, Марк открыл крышку и сделал несколько больших глотков.

– Ладно, не буду тебя долго мучить, – смилостивился Мамаев. – Давай полчаса аренды добьем и свалим отсюда. – Он покрутил колесико камеры, просматривая отснятые фото. – Что-то у тебя мешки под глазами. Не высыпаешься?

– Да. Складываю в них свои недосмотренные сны.

– Ничего, ретушью поправим!

Марк уселся обратно на высокий стул:

– Что дальше?

Мамаев переставил освещение и снова спрятался за камерой. Защелкал затвор фотоаппарата.

– Так, проведи рукой по волосам. Теперь откинь их назад. Твои читательницы хотят фото погорячее!

Марк закатил глаза.

– Может, еще и рубашку расстегнуть?

– А это идея! Давай, раскрепостись, ты же творческая личность.

– Лучше бы ты и дальше снимал репортажи, – проворчал Марк, неуклюже вскидывая руку на лоб.

Когда-то Мамаев работал фотокором в «Открытом взгляде», но уволившись вскоре после Марка, устроился коммерческим фотографом и теперь снимал рекламу и деловые портреты. Когда издательство предложило Марку провести фотосессию, тот ни минуты не сомневался в выборе кандидатуры: уж лучше Мамаев, чем какой-то неизвестный ему «папарацци».

Закончив наконец съемку, они отправились в ближайший к студии паб. Марк по самые глаза натянул капюшон: первый день весны «радовал» мокрым снегопадом. Возле магазина два карапуза со счастливым видом лепили грязноватого снеговика прямо на тротуаре.

– Следующая фотосессия не раньше, чем через год! – заявил Марк, останавливаясь у зебры на красный сигнал светофора.

– Как раз новую книгу напишешь!

– Дань, и ты туда же? Мне матери хватает: каждую неделю отчитываюсь, почему я до сих пор страдаю фигней вместо того, чтобы писать.

– Колись, что за фигня?

– Новое расследование, – ответил Марк.

– О-о-о, интересненько. – Мамаев потянул его за рукав. – Пошли, машин все равно нет, а я сейчас превращусь в сугроб. – Он стряхнул снег со своей рыжей макушки.

– Давай подождем.

– Между прочим, ученые подсчитали: в ожидании зеленого сигнала люди тратят две недели своей драгоценной жизни! – сообщил Мамаев, нетерпеливо притопывая на месте.

– Те, кто переходит на красный, могут и вовсе ее лишиться, – парировал Марк.

– Зануда!

Дождавшись зеленого человечка, друзья перешли дорогу и неспешно дошли до паба с огромной пивной витриной и розовым слоном на логотипе – отсылкой к знаменитому сорту бельгийского пива. Стряхнув снег с одежды, они спустились на цокольный этаж и уселись за столик с нависавшей над ним люстрой из пивных бутылок.

– Ну, рассказывай! – потребовал Мамаев, как только официантка приняла заказ.

– О чем?

– О новом расследовании, конечно.

– Предупреждаю, там сам черт ногу сломит! – хмыкнул Марк и выложил все единственному человеку, которому полностью доверял.

– Да-а, приятель, здесь без пол-литра точно не разберешься, – протянул тот, радостно принимая из рук официантки свое пиво. – И какие версии?

– Самая очевидная: кто-то хочет поквитаться со старыми друзьями за старые грехи.

– Отличная версия! – Мамаев поднял бокал в знак согласия.

Отпив прохладный горьковатый стаут, Марк кивнул:

– Вот и следак так же считает. Поэтому надумал привлечь меня в качестве прессы – организовать слив, чтобы злодей себя как-то выдал.

– И где читать последние новости?

– В «Открытом взгляде», – буркнул Марк.

Мамаев чуть не подавился пивом и, откашлявшись, уставился на Марка:

– Не понял…

– Следак с чего-то решил, что я до сих пор там работаю, ну и согласовал статью с начальством. Пришлось к Нумеровскому идти.

– Во попал! – присвистнул Мамаев. – То-то я вижу, ты сегодня в миноре. Главред небось как щенок обрадовался шансу заполучить эксклюзив из первых рук, а? Смотри, он тот еще жук, счет тебе за свои услуги предъявит.

Марк криво усмехнулся:

– Уже попытался, авансом.

– Даже не сомневаюсь! – фыркнул Мамаев, запуская пятерню в миску с картофелем фри. – Так а ты что, согласен со следствием?

– Понимаешь, один момент не дает мне покоя. Потапова оставили умирать чуть ли не на дороге с запиской в кармане, то есть убийца словно хотел выставить напоказ свою месть. Отсюда вопрос: почему до сих пор не найден труп Виктора Ерохина?

– Может, и он сейчас в каком-то лесу лежит, снегом засыпанный? Или вообще жив-здоров, просто испугался записки и залег на дно – ждет, когда все закончится.

Марк надкусил перченое крылышко и задумчиво пожевал, прежде чем ответить:

– Родные в это не верят. Говорят, он скорее себя под удар подставит, чем бросит любимые рестораны. Нет, кажется, тут что-то еще… Кстати, четыре года назад Ерохин зачем-то устроил Потапова в свою в фирму кладовщиком, но он там вообще не появлялся.

– Слышал, так делают, если хотят бабки отмыть. – Мамаев, точно фокусник, махнул палочкой картошки: – Раз – и денежки попилили. Хотя вряд ли владелец ресторанов позарился на его зарплату.

– А если Потапову потребовалось официальное трудоустройство? – предположил Марк.

– Так а его дочка, которая тебя наняла, не в курсе? Она же вроде там работает.

– Ульяна устроилась к отцу позже. Да и он не из тех, кто посвящает семью в свои дела.

– Хоть симпатичная? – Мамаев поиграл бровями.

– Кто? – Марк сделал вид, что не понял вопроса.

– Эта Ульяна, кто же еще?

– Да ничего, – не сдержал он улыбку.

– Так-так! – оживился Мамаев. – Чувак, да ты, похоже, на нее запал?

– Она дочь фигуранта дела, – категорично заявил Марк. – К тому же я больше не смешиваю работу и личную жизнь.

– И правильно! – согласился Мамаев, который, как никто, знал почему.

Он проводил глазами девушку в обтягивающих джинсах, прошедшую мимо их стола, и печально вздохнул:

– Я вот тоже все еще один…

– Ты и один? – не поверил Марк. – У тебя же всегда несколько пассий одновременно.

– Все не то! – махнул Мамаев рукой. – Я ищу идеальную женщину, понимаешь? И чтобы ее найти, нужно сходить не меньше чем на сорок свиданий!

– Тоже ученые подсчитали? – хмыкнул Марк и заинтересованно продолжил: – И где ты берешь столько желающих?

– Осваиваю приложение знакомств. Вот, посмотри. – Отправив хрустящую корюшку целиком в рот, Мамаев вытер руки о салфетку, покопался в своем телефоне и протянул его Марку. С экрана на него смотрела рыжая красотка с манящей улыбкой.

– Хороша! – одобрил тот.

– Ага, а на свидание придет крокодил… – разочарованно скривился Мамаев.

– Почему?

– Потому что даже крокодилы умеют пользоваться фотошопом. А мне нужны красивые наследники! И если не мать, то кто передаст красоту моим потомкам? Я могу разве что фамильный мамаевский нос. – И он продемонстрировал свой выдающийся профиль.

Марк от души рассмеялся, чувствуя, как его настроение, упавшее вчера ниже ноля, наконец возвращается в норму.

– Они не знали, что их быстро раскусит настоящий профи!

Внезапно аналогия вернула его к расследованию.

– А что, если убийство Потапова – заказное? – посерьезнев, проговорил Марк.

– И кому понадобился пьющий кладовщик? – отозвался Мамаев, моментально переключившись.

– Например, Ерохину.

– Ха, интересный заход! Значит, рано или поздно он точно вернется. Только зачем ему это? Неужто из-за потаповских прогулов киллера нанял?

Марк озадаченно потер подбородок.

– Да, тут многое не сходится – и записка, и его исчезновение… Какое-то время назад они вообще поссорились – может, из-за работы, а может, и нет. Их общий приятель Дмитрий Черных вроде как в курсе. Надеюсь, следователь уже взял его в оборот. – Он одним глотком допил пиво и повертел пустой стакан в руке. Пена расползалась по прозрачным стенкам, точно налипший снег. – Вообще, этот Черных – темная лошадка: со всеми дружит, всех умасливает, про всех все знает. Буду копать в его сторону.

– Ты копай-копай, – кивнул Мамаев, сделав добрый глоток лагера. – Главное, найди в своем плотном графике окошко для нашего батла, а? Недельки через две.

Собираться на пиво и нарды было их неизменной традицией, и Марк старался ее не нарушать. Он выудил из кармана игральный кубик, подкинул на ладони и пустил по шершавой деревянной поверхности стола, выбив пятерку.

– Заметано!

Мамаев довольно улыбнулся:

– Тогда давай еще по пивку!

Следующим субботним утром Марк, как это часто бывало в последние дни, проснулся от бодрого марша детских ног у себя над головой. Часы на экране мобильного показывали шесть тридцать утра. За незашторенным окном медленно таяла ночь, уступая место сизому предрассветному сумраку.

Провалявшись без сна еще час, Марк сдался. Приняв душ, он достал из холодильника остатки еды из паба и, пока их грела микроволновка, открыл ноутбук и набросал заголовок будущей статьи:

«В деле об исчезновении ресторатора Виктора Ерохина появился новый след».

Сверху послышались звуки пианино, видимо, того самого, которое недавно заносили в подъезд. Играли гаммы. Марк невольно вспомнил, как сам в детстве был рабом музыкальной школы: несколько лет осваивал фортепиано и сольфеджио, пока окончательно не взбунтовался. Мать с ним месяц не разговаривала, когда он променял «интеллигентный инструмент» на самую дешевую бобруйскую гитару, чтобы бренчать на ней дворовые песни.

Заглотив тощее куриное крылышко, Марк напечатал:

«Что общего между таинственным исчезновением известного ресторатора и жестоким убийством кладовщика в подмосковной деревне? Об этом нам рассказал анонимный источник из следственного комитета».

Монотонное треньканье наводило тоску. Поймав себя на том, что зевает уже в третий раз, Марк сходил в прихожую за старенькими проводными наушниками – другие все еще стояли на зарядке. Он врубил «Апокалиптику» и под бодрый финский метал на виолончелях продолжил быстро печатать, как всегда, лишь указательными пальцами:

«3 января 2019 года недалеко от своего офиса пропал известный ресторатор Виктор Ерохин. 14 февраля из дома ушел и больше не вернулся Олег Потапов, кладовщик из спального района Москвы. Через три дня в подмосковном лесу нашли его труп. Вроде бы два не связанных друг с другом события внезапно оказались звеньями одной цепи: Виктор и Олег дружили еще со школы, но время их развело. И вот спустя много лет их пути снова пересеклись в виде двух картонных папок с надписью “Уголовное дело”, лежащих на столе у следователя небольшого подмосковного города. И в каждой из них – по записке с анонимными угрозами. Их старые друзья получили накануне своего исчезновения…»

Мобильный завибрировал на столе от входящего сообщения. Прервавшись, Марк прочитал СМС: «Сын, мне надо сообщить тебе кое-что важное. Прошу, давай встретимся! Потом ты будешь жалеть, что мы так и не поговорили. Папа».

Марк откинулся на спинку стула и нервно провел руками по волосам, сдерживая желание швырнуть телефон в стену. Отец названивал ему всю неделю. Марк упорно его игнорировал в надежде, что тот отстанет, и в конце концов его заблокировал. Но теперь отец шлет с другого номера требовательные СМС. Да какого черта?!

Удалив сообщение, Марк снова уставился на экран ноутбука, пытаясь вспомнить, на чем остановился. Все без толку – раздражение мешало нормально думать.

Он стянул наушники, отметив, что пианино смолкло, но на смену ему пришли многоголосые детские вопли. Затем встал, приоткрыл окно и взял с подоконника сигареты.

Снегопад не прекращался со вчерашнего дня. Дворники энергично сражались со снегом, и тротуар превратился в узкую тропинку в окружении сугробов, похожих на сахарные головы. Делая первую затяжку, Марк мысленно вернулся к разговору с Мамаевым про гипотетический труп Виктора Ерохина. Как бы не пришлось ждать весны, когда сойдет снег и появятся оттаявшие «подснежники»[7]…

Марк выпустил в приоткрытую створку дым и проводил глазами одинокую фигуру в пальто. На мгновение ему показалось, что это его отец.

Когда-то он многое отдал бы, чтобы расти в нормальной любящей семье. Где папа приходит с работы трезвым и смотрит вместе с сыном футбол, по выходным учит кататься на лыжах или мирно копается в стареньком «Запорожце». А еще не забывает про его день рождения… Все это досталось каким-то другим счастливым мальчишкам. В его же воспоминаниях был лишь стойкий запах водки и тяжелый отцовский ремень.

Докуривал Марк уже под непрерывный визг и звенящий собачий лай, к которому вскоре присоединился топот двух пар детских ног, и теперь казалось, что все они носятся по его потолку. В довершение всего заголосил младенец, будивший его по ночам.

В висках начинало пульсировать. К тому же опять хотелось есть, но, открыв пустой холодильник, Марк с разочарованием вспомнил, что сегодня как раз собирался в магазин.

Прежде чем снова усесться за работу, он набрал Дмитрия Черных, но тот не ответил. Оставалось надеяться, что следак поделится новостями после выхода статьи. Однако сначала надо ее дописать.

Марк вернулся за ноутбук и сосредоточился, стараясь не обращать внимание на мешанину звуков, проникавших сквозь порядком изношенные амбушюры. Спустя пятнадцать минут мучений он сдался и, убрав ноутбук в рюкзак, отправился в «Италиссимо».

Безлюдный парк превратился в декорацию к фильму «Послезавтра»[8]: дорожки замело, ветви гнулись под тяжестью снега, ветер швырял его прямо Марку в лицо, словно исполнял дикий ритуальный танец под остервенелые звуки виолончели в его наушниках.

Кафе гудело от людских голосов – похоже, все жители Южного Бутова решили одновременно тут пообедать. Студенты гоготали над какими-то шутками, семьи с детьми поглощали пиццу, публика постарше чинно попивала чай. Странное место, чтобы сбежать от надоевшего шума. Но здесь он сливался в неразличимый фоновый гул, под который можно было отлично работать.

Марк нашел свободный столик. Заказав пасту болоньезе и американо, он достал ноутбук, увеличил громкость в наушниках и, пробежавшись глазами по черновику, продолжил писать:

«Как считает наш источник в следственном комитете, шансов найти Ерохина живым практически не осталось. Вероятно, мы имеем дело с серией убийств, совершенных тайным мстителем…»

Указательные пальцы Марка летали над клавиатурой под драматичный финский метал. И чем дальше он писал, тем больше не верил в эту версию. Ведь угрозы, выставленные напоказ, обычно угрозами и оставались, в то время как человек, желавший отомстить по-настоящему, все делал бы втайне. Если только слепая месть не затуманила его рассудок. Такому все равно, будет ли он пойман, но это уже область работы психиатров.

Мелодия входящего вызова прервала эпичный виолончельный рифф. Марк взглянул на экран и озадаченно нахмурился: вот уж что он не ожидал там увидеть, так это имя бывшей жены.

– Марк, есть разговор, – сухо сообщила Марго.

Единственная тема, на которую они говорили последние десять лет, – это их дочь. При этом Марго не интересовало его мнение по таким житейским вопросам, как Лизина учеба, хобби или ее будущая профессия. Поэтому Марк слегка напрягся.

– Слушаю тебя.

– Лиза хочет сделать татуировку! – с ужасом в голосе сообщила она.

У Марка отлегло от сердца.

– И в чем проблема?

– Как в чем? Ей еще шестнадцати нет, а она уже собирается набить себе «рукав», или как там это у них называется. Показала мне какую-то мазню, и я категорически против!

– Тебе не нравится сам рисунок или?..

– Мне не нравится сама идея! – перебила Марго. – В тату-салоне просят письменное согласие одного из родителей. Я, конечно, ничего не подпишу, так что она, скорее всего, пойдет к тебе. Ни за что не соглашайся, слышишь? Кто ее потом такую разукрашенную замуж возьмет или на нормальную работу?

– Буду иметь в виду, – заверил бывшую жену Марк, хотя не думал, что татуировка как-то скажется на будущем дочери.

– И еще она забросила учебу! – продолжала жаловаться Марго. – У нее, между прочим, экзамены на носу, а все мысли про гулянки и шмотки. Мы кучу денег на репетиторов вбухиваем, только Лиза этого даже не ценит!

– Ну, она подросток…

– Вот именно! Своенравный и избалованный подросток! – воскликнула Марго, и Марк хмыкнул про себя: «Интересно, и кто же ее так избаловал?» – В общем, мы с Алексом пригрозили ей, что отменим ее долгожданную путевку в лагерь, если все продолжится в том же духе.

Языковой лагерь на Мальте ежегодно оплачивал именно Марк, и ему совершенно не хотелось лишать дочь полезной и приятной поездки.

– Может, выберешь другие санкции? – спросил он.

– Просто повлияй на нее! – ехидно отозвалась Марго. – Хочет получить долгожданный подарок от папочки – пусть постарается.

Это звучало почти как шантаж, но Марк особо не удивился:

– Обещаю, что поговорю с ней.

– Когда?

– Завтра веду ее в кино.

– Вот и отлично!

Не попрощавшись, Марго повесила трубку, оставив у Марка тревожное ощущение, что Лиза катится по наклонной. Однако, если подумать, дочь не делала ничего такого, чего бы не делал среднестатистический подросток в ее возрасте. А Марго всегда любила драматизировать.

Не успел Марк положить телефон на стол, как тот вновь зазвонил. С приятным предвкушением он ответил на вызов:

– Ульяна, рад слышать!

– Марк!.. – произнесла она таким тоном, что он сразу понял: что-то случилось.

– Есть новости?

Она судорожно вздохнула и выдавила, едва сдерживая рыдания:

– «Графа Лапшина» только что закрыли!

Час спустя Марк уже входил в просторный холл офиса «Ерохин Групп».

Ульяна, заплаканная, раздавленная гнетом последних недель, поднялась с дивана и бросилась к нему. Марк подумал, что сейчас она упадет в его объятия, как тогда в морге. Но она остановилась в шаге от него.

– Спасибо вам, что приехали.

– Что случилось?

– Сегодня утром в «Лапшинъ» пришла внеплановая санитарная проверка. Кто-то пожаловался, что отравился несвежими продуктами, – в этом случае они могут явиться без предупреждения. И они нашли… – Ульяна всхлипнула и прижала руки к бледным щекам. – Нашли в кухне мышей! Представляете? У нас, где стерильная чистота, где можно есть даже с пола, – нашли мышей! – Сглотнув слезы, она достала платок и промокнула глаза.

– Кто мог их запустить? – нахмурился Марк.

– Сейчас выясняем, – сообщил Богдан, появившись из-за металлической двери штаба, и они пожали друг другу руки. – Отсматриваем записи с камер.

Ульяна опустилась обратно на диван и устало проговорила:

– Кухню сразу же опечатали якобы из-за угрозы здоровью посетителей. А у нас вечером банкет на семьдесят персон, да не какой-то там, а свадьба! Продукты закуплены, повара с утра работают. Такое красивое украшение зала сделали… Банкет экстренно перенесли в «Рябчикоff», директор сам повез продукты, администраторы по новой украшают зал.

Богдан участливо предложил:

– Ульяна Викторовна, сделать вам чаю?

Она покачала головой.

– У меня больше нет сил. Только немного вздохнули, как эти «борщевики» взялись за свое. Кто знает, чего еще от них ждать?!

Марк сел рядом с ней.

– Какие могут быть последствия?

– В течение недели ждем суд. – Ульяна сжала руками виски и прикрыла глаза. – Полагаю, нам приостановят деятельность.

– Надолго?

– До трех месяцев… Ах, папа бы наверняка что-то придумал!

Богдан мрачно кивнул и хрустнул костяшками пальцев.

– Если бы Виктор Ильич дал мне добро – я бы уж с Зосимовым разобрался. А может, съездим к ним, а, Ульяна Викторовна? Устроим товарищам «налет саранчи», чтоб мало не показалось…

– Нет-нет! – испуганно воскликнула она. – Тут нужны другие методы. Более тонкий подход… Марк, посоветуйте, что можно сделать? – Ульяна повернулась к нему, внезапно оказавшись совсем близко.

Марк посмотрел в ее доверчиво распахнутые глаза.

– Есть разные методы борьбы с недобросовестными конкурентами, но, вероятно, вы их уже применяли. Разве что взять у Зосимова интервью…

– Интервью?! – опешила Ульяна.

– …о нечестных методах работы. Намекну, что нам все известно про мышей. Возможно, на какое-то время это его остановит.

Богдан хмыкнул:

– А что, может сработать.

– Тогда могу я попросить вас, Марк. – Ульяна молитвенно сложила руки. – Съездите, пожалуйста, к владельцу «Борщева». Ведь это вредительство пора как-то остановить! А я пойду в «Рябчикоff» – там еще столько надо сделать.

Она убежала, а Марк обратился к Богдану:

– Мне потребуются подробности про этих мышей.

– Пойдемте в штаб, – предложил тот.

На многочисленных мониторах застыли не меньше двадцати изображений с камер наблюдения ресторана «Граф Лапшинъ».

Махнув на экраны, Богдан сказал:

– Пытаемся выяснить, какая гнида попала на кухню. Проще всего это сделать во время доставки продуктов, их как раз привезли сегодняшним утром. Но в подсобках нет камер. Если мышей выпустили там, боюсь, мы ничего не найдем.

– А с вечера записи уже посмотрели? – уточнил Марк.

– Мельком. Пока ждем кадровичку, чтобы проверить каждого сотрудника вчерашней смены. Но если хотите, давайте взглянем еще раз.

Богдан подошел к пульту управления, за которым сидел уже знакомый Марку Тимур, и пощелкал по кнопкам. На нескольких экранах появились видео заполненного посетителями центрального зала, снятые с разных ракурсов. Еще одна камера снимала входную зону: незнакомая Марку хостес разговаривала по телефону и что-то записывала в журнал на стойке ресепшн.

– Вообще, вечером в ресторан проникнуть не так-то легко: возле служебного входа дежурит охрана, у хостес есть черный список, все посетители заранее бронировали столы по телефону. Только если кто из сотрудников, но во время смены им просто некогда таким заниматься. Вот, посмотрите сами.

Богдан поочередно вывел на мониторы записи, сделанные в разных частях кухни, больше походившей на пульсирующий муравейник. Казалось, здесь каждая фигурка в белой униформе знала свой точный маршрут: повара сновали между жаровнями и грилями, заготовщики протирали столешницы и подавали новые продукты, официанты подхватывали готовые блюда и относили на линию раздачи.

Чем дольше Марк наблюдал за этим отлаженным процессом, тем сильнее сомневался, что кто-то из своих мог незаметно его нарушить. Нет, нужно искать чужаков…

– Когда снято это видео? – Он резко указал на последний экран.

Тимур постучал по клавишам, и в углу появилось время и дата: «02.03.2019, 20:13».

– Самый разгар смены, – ответил его босс и внимательно взглянул на Марка: – Вы что-то заметили?

Тот подошел к монитору и ткнул пальцем в одного из поваров.

– Этот человек. Он будто бы одет по-другому, видите? В белый китель, как и остальные, но покрой немного отличается: чуть короче, более просторный и от этого похож на пижаму.

– Тимур, увеличь-ка картинку.

Работник кухни вертелся возле раковины, протирая алюминиевую поверхность. Затем слегка наклонился, сунул скомканную тряпку в контейнер под раковиной и сразу же отошел к группе сотрудников, выгружавших продукты из холодильной камеры. Покрутившись там с минуту, «повар» прошел через цех и исчез за пределами видимости камер.

– Ну-ка, посмотрим… – пробормотал Богдан и, согнав Тимура, сам сел за пульт управления и яростно защелкал кнопками.

На соседнем мониторе возник интерьер основного зала. В дверном проеме появился все тот же мужчина: он уже избавился от шапочки, а китель перекинул через руку на манер обычного пиджака, оставшись в черной футболке. Как ни в чем не бывало он спокойно прошел по залу и уселся за один из столиков, где его ждал другой посетитель. Вскоре они допили вино и ушли, положив в папку для расчетов немного наличных.

– Попался, гад! – Довольный Богдан откинулся на спинку кресла. – Вы чертовски наблюдательны! – похвалил он Марка и с сожалением добавил: – Зосимов, конечно, знал, когда подсылать своих шестерок: все суетятся, ни на кого не обращают внимания – лишь бы успеть сделать свою работу…

Он отдал Тимуру пару коротких распоряжений и с довольным видом повернулся к Марку:

– Хотите кофе?

– Спасибо, американо будет в самый раз. – Пообедать Марк так и не успел и был рад чем-то перебить голод.

– Тогда пойдемте ко мне в кабинет.

Когда они уселись возле его стола, Богдан спросил:

– Как продвигается ваше расследование?

– Теперь оно не только мое: следствие все же возбудило дело об убийстве.

– Да, Ульяна рассказала. Значит, все серьезно. И что, никаких зацепок?

– Ну, кое-какие есть, – уклончиво отозвался Марк. – Но еще рано говорить, куда они приведут. И как мне кажется, Зосимов тут ни при чем. Хотя сбрасывать его со счетов, конечно, не стоит.

– Еще бы, сбросишь тут, когда эта сволочь постоянно лезет в наши дела, – пробурчал Богдан. – Хорошо, что следствие все же очнулось, а то видите, что тут без хозяина творится. – Он махнул в сторону трех мониторов на столе. – После сегодняшней диверсии бизнес однозначно просядет: столько денег недополучим… Да и сотрудников «Лапшина» придется по другим точкам распределять, а где мы столько рабочих мест найдем? Придется кого-то по домам отправлять и оплачивать время простоя.

«А если Зосимов возьмется за остальные рестораны – ерохинский бизнес вообще превратится в руины», – подумал Марк.

– Кстати, о сотрудниках, – вспомнил он. – Они же проходят какую-то проверку у вас в службе безопасности при устройстве на работу?

– Обязательно. Из кадров присылают личное дело, и мы человечка по всем параметрам пробиваем: где работал, учился, с кем общался. Ну и как накосячил, конечно, – кривовато улыбнулся Богдан.

Марк был уверен, что внимательный безопасник проверил и его.

– То есть мимо вас ни одна муха не пролетит?

– Даже комар! По крайней мере там, где от меня это зависит.

Марк посмотрел в его светлые глаза:

– Выходит, вы знали, что к вам устроился Олег Потапов?

Начальник охраны будто весь подобрался.

– Не помню, – пожал он плечами. – На какую должность?

– Кладовщиком. В кадрах о нем ничего не слышали, но по документам Потапов два года исправно получал тут зарплату.

– А, этот… – Богдан хмуро уставился на экран прямо перед собой. Вероятно, кадровичка ему уже сообщила, что Потаповым интересовались из следственного комитета. – Виктор Ильич велел его не проверять, мол, свой человек, надо оформить. Ну, раз хозяин сказал – не буду же я ему возражать? Надо так надо.

– Ясно.

За дверью послышался бодрый перестук каблуков. Ожидая увидеть секретаршу с американо, Марк удивился, когда в кабинет влетела Софья Ерохина в короткой шубке и, как всегда, с пушистым питомцем под мышкой.

– Богдан, ты мне нужен! – нараспев проговорила она, но, увидев Марка, округлила глаза: – О, и вы тут! Что-то случилось? Есть новости о Вите?

Марк встал, приветствуя Софью:

– Пока нет.

Собака на руках хозяйки жалобно тявкнула.

– Пуффи, фу! – погладила ее Софья. – А что вы тогда тут делаете?

– Приехал по просьбе Ульяны из-за закрытия «Лапшина».

– Да, она мне тоже звонила. Как же это низко – добивать нас, когда мы и так уже на коленях! – возмущенно проговорила Софья. Затем повернулась к Богдану, который остался сидеть за столом. – Я ехала мимо и решила заглянуть – все равно по пути. Сможешь вечерком проверить сигнализацию в квартире? Она давно барахлит, и мне как-то не по себе.

– Конечно, заскочу после работы.

– Вот и славно. А я побежала дальше, у меня еще уйма дел! Всем пока! – И, виляя бедрами в тесных кожаных брюках, она так же стремительно удалилась, чуть не сбив с ног секретаршу с подносом – девушка едва успела отскочить в сторону, расплескав американо.

Марк вспомнил, что Софья решала любые бытовые вопросы через фирму мужа. Однако его удивило, что ремонтом будет заниматься начальник службы безопасности лично.

Богдан словно просканировал его мысли.

– Мы беспокоимся за семью. Понимаете, я почти двадцать лет рядом, дети Виктора Ильича на моих глазах выросли. Кто-то может их выслеживать и желать зла. Так что держим руку на пульсе, а дом на охране: ребята готовы реагировать на любое подозрительное движение.

Марк кивнул и молниеносно съел принесенную секретаршей конфету «Мишка на Севере». Есть захотелось еще сильнее.

В дверь коротко постучали, и в кабинет заглянул Тимур, сияя, как охотник, подстреливший кабана одним выстрелом.

– Мы нашли эту парочку «мышеловов»! Они были в «Лапшине» еще в декабре. Тот, кто ждал за столиком, в прошлый раз тоже пытался прорваться на кухню. Охрана его буквально за шкирман поймала и ментов вызвала! А те документы проверили, так что нам известна его фамилия – Ткаченко.

– О чем Зосимову он сказать побоялся, иначе его не подослали бы к нам во второй раз, – удовлетворенно констатировал Богдан и вывел на монитор отправленные Тимуром фотографии.

Марк переснял их себе на телефон. Пришло время наведаться кое к кому в гости.

Уже наступил ранний вечер, когда Марк приехал в ресторан «Князь Борщев». Вместо хостес за стойкой администратора восседал внушительный охранник. Видимо, Зосимов опасался мести после своей сегодняшней выходки.

– Вы бронировали столик? – пробасил тот.

– У меня встреча с Андреем Евгеньевичем, – сообщил ему Марк.

– Обычно он заранее дает нам список своих гостей. Сегодня их нет.

– Я без приглашения, но почему-то уверен, что он не откажется меня принять. – С этими словами Марк достал удостоверение.

Охранник внимательно его рассмотрел, выдвинув бульдожью челюсть.

– И что тебе надо? – наконец спросил он.

– Это строго конфиденциальная информация.

Бугай зыркнул на него исподлобья и удалился. Через пару минут он вернулся:

– Ну пошли.

Марк на это и рассчитывал. Всемогущая ксива, словно заклинание в сказке про Али-бабу, открывала многие двери, кроме разве что секретных объектов и госструктур. Все же мало кто хочет получить негативный отзыв о своем заведении в популярном СМИ или того хуже – попасть под статью о воспрепятствовании журналистской деятельности.

Они прошли через отделанный резным деревом зал с расписанным потолком и огромной изразцовой печью, поднялись по лестнице с витиеватыми коваными перилами и попали в офисную часть «Борщева». Охранник подвел Марка к двери с золотой табличкой «Зосимов Андрей Евгеньевич, директор» и ушел. Не успел Марк постучать, как дверь открылась и навстречу ему выплыла высокая девушка в обтягивающем бордовом платье – та самая бывшая хостес «Лапшина» и одновременно ерохинская любовница София Сойкина. Скользнув по Марку равнодушным взглядом, она удалилась по коридору, вонзая в ковер острые шпильки.

– Вас ждут, – сухо сообщила секретарь в приемной.

Марк шагнул в темный кабинет. Плотные шторы на окнах поглощали дневной свет, и только подвесная лампа яркой желтоватой кляксой освещала массивный письменный стол, застеленный зеленым сукном. За световым кругом восседал шарообразный Зосимов. В его очках отражались два ярких изумрудных пятна – ни дать ни взять Гудвин в своих владениях.

– Так-так, вот и журналисты пожаловали, – радушно улыбнулся он из своего кожаного кресла. – Садитесь, рассказывайте, какими судьбами? Всегда рад пообщаться с представителями СМИ, но для интервью лучше обратиться в нашу пресс-службу…

– Я к вам по поводу «Графа Лапшина», – перебил его Марк. Он был голоден и очень зол, так что церемониться не собирался.

Улыбка Гудвина осталась на месте, правда стала похожей на искусственный оскал. Вместе со слепыми стеклами зеленых очков это выглядело жутковато.

– И чем же я могу вам помочь?

Марк занял стул для посетителей напротив хозяина кабинета.

– Отмените результаты сегодняшней проверки.

– Как дерзко! – удивленно хохотнул Зосимов, сложив на животе пухлые ручки. – Нет, у меня, конечно, большие связи. Но с какой стати я должен это делать?

– Потому что именно вы заварили всю эту кашу.

– А если я откажусь?

– Дайте-ка подумать. – Марк постучал пальцем по подбородку. – Давно хотел сделать материал на тему недобросовестной конкуренции. Уже вижу этот заголовок, – он провел рукой по воздуху, – «Методы устранения соперников, мастер-класс от владельца «Князя Борщева”».

– И какие такие методы вы нам вменяете?

– Коммерческий шпионаж, травля, хакерская атака… Дальше перечислять?

– И что же, это все сделали мы? Прямо демоны во плоти, – довольно проговорил Зосимов. – Только ведь у вас нет никаких доказательств. А если такой материал выйдет, я засужу вас за клевету, а издание ваше – за распространение ложных сведений.

Марк усмехнулся.

– Я не собираюсь ничего доказывать. Есть у нас такое понятие, как собственное мнение журналиста. Просто порассуждаю в статье о ситуации с «Графом Лапшиным», приведу разные факты: внутреннюю переписку, контракты с блогерами, видео из ресторана, даты проверок. История с мышами будет прямо-таки вишенкой на торте, а выводы читатель уже сделает сам.

Зосимов фыркнул:

– Не знаю ни о каких мышах!

– Так я вам расскажу! Ваш Ткаченко с товарищем вчера решили поиграть в поваров, но сильно наследили: устроили под камерами всю эту мышиную возню. Андрей Евгеньевич, ну что же вы так? Ну надо как-то поумнее исполнителей выбирать, а то эти еще в декабре засветились, да так, что в полицию скататься успели…

Теперь Зосимов не улыбался. Он широко расставил руки и оперся ими о стол, подобно пауку. Его рот искривился, шея вытянулась, зеленые стекла, точно два лазера, нацелились на Марка.

– Да наплевать! Ну напечатает одна газетенка какую-то очередную сплетню…

– И ее подхватит вторая, третья, потом и до федеральных СМИ, глядишь, дойдет. А когда на вас уголовное дело откроют…

– С чего это?

– С того, что незаконное получение и использование сведений, составляющих коммерческую тайну, – это очень-очень плохо. Так плохо, что даже Уголовный кодекс за это наказывает. Если не изменяет память – кажется, до пяти лет лишения свободы, это если группой лиц по предварительному сговору да в корыстных целях. А вы и эти барышни ваши – Инга Плетнева и София Сойкина – чем не группа? – Марк заметил, как при упоминании имени любовницы Ерохина Зосимов дернулся. – Одни указания давали, другая идеи таскала. Тут вам уже связями не отделаться – общественный резонанс и все такое.

– Что вы хотите?! – завизжал Зосимов, вмиг растеряв напускное благодушие.

Марк встал и шагнул к столу. Зосимов непроизвольно отшатнулся.

– Вы навсегда оставите Ерохина в покое. Если на пороге его ресторанов появится еще один подозрительный тип, или придет еще одна внеплановая проверка, или какие-то их идеи найдут свое воплощение в этих стенах – статья тут же окажется во всех центральных СМИ, а заявление – на столе у моего знакомого следователя, – отчеканил Марк, внимательно глядя в два зеленых пятна. Затем направился к выходу, но в дверях обернулся: – И главное: вы сделаете так, чтобы результаты проверки не попали ни в какой суд и «Граф Лапшинъ» открылся уже на следующей неделе. У вас же такие большие связи!

Несмотря на третий день календарной весны, каток работал в зимнем режиме. Вереницы людей кружили вокруг все еще нарядной елки, коньки рассекали лед под веселую рождественскую музыку. Морозный воздух будто хрустел. На еще голубом небосводе появилась бледная неполная луна.

Марк забрал в окошке ларька два стаканчика, над которыми клубился ароматный пряный пар. Лиза ждала его возле круглого стола с пакетом пончиков.

– Осторожно, горячий, – предупредил он, отхлебнув безалкогольный глинтвейн, слишком приторный на его вкус.

Они уже побывали в кино на аниме «Навсикая из Долины ветров»[9] и после обеда отправились сюда. Лиза, большая поклонница японской культуры, а с недавних пор и фигурного катания, сияла, как лампочка на елочной гирлянде. Ее радость передавалась и Марку, когда он смотрел на ее румяное лицо.

– Не знала, что ты так классно катаешься!

– В детстве научился, когда играли в хоккей во дворе. Правда, тогда у меня получалось лучше. – Он потер отбитую пятую точку.

Рядом с их столиком оглушительной хлопушкой раздался взрыв хохота.

Лиза отставила стаканчик и сложила перед собой руки.

– Пап… – начала она, но замолчала.

– Что, мышонок? – отозвался Марк с невозмутимым видом, хотя догадывался, о чем пойдет речь.

– Мама тебе уже наверняка рассказала, да? Ну, про тату? – несмело спросила Лиза, и Марк кивнул. – Дашь мне согласие?

В смешной вязаной шапке, из-под которой выбились светлые, как и у него, пряди, и в розовой кургузой курточке дочка выглядела лет на двенадцать. Тем сложнее было представить рисунки на ее нежной коже.

– Пока не дам.

Лиза насупилась:

– Так и знала, что ты тоже против.

– Я не против самой татуировки, только я не пойму, к чему такая спешка. Сегодня тебе нравится эта картинка, а завтра она тебе надоест.

– Сведу!

– Останутся шрамы, – спокойно возразил Марк. – Зачем жалеть о своем поспешном решении, когда можно немного подождать?

– Мое тело – мое дело! – заявила Лиза, задрав подбородок. – Мне почти шестнадцать! Вы с мамой так относитесь к этому, будто я ее на лбу собираюсь набить.

– А школа?

Лиза фыркнула:

– Они не имеют права мне запретить! Я все проверила: по закону нет никаких последствий.

– Да, но сама понимаешь, как это может повлиять на отношение учителей.

Марк напомнил дочери, как в ее школе устроили публичную порку мальчику с зелеными волосами, а она упрямо хмурила брови и твердила, что ей наплевать.

– Тогда объясни мне: почему тебе так нужна эта татуировка? – попросил он.

– Ну, это выглядит круто. И красиво. И ни у кого в классе такого нет.

Выделяться среди своих, показать, что ты не такой, как все, – это было Марку знакомо. Он решил сменить тактику.

– Что за картинку ты хочешь сделать?

Лиза схватила мобильный и открыла галерею фотографий.

– Вот! Это ирезуми, традиционный японский узор.

Марк разглядывал сложное плетение стеблей и розовых лилий, драконов и золотистых карпов.

– А ты в курсе, что такие рисунки носят в основном якудза, то есть убийцы?

– Ну мы же не в Японии…

– Еще там очень не любят татуировки, могут даже в общественный бассейн не пустить, – добавил он.

Лиза надула губы.

– Ну разреши хотя бы маленький цветочек…

– Маленький цветочек, конечно, намного лучше, – кивнул Марк.

Она приободрилась:

– Тогда ты подпишешь согласие?

– Если мама позволит.

– Но она не позволит!

– Мышонок, мы что-нибудь придумаем. Давай хотя бы подождем…

– Не хочу я ждать! – перебила Лиза. – Значит, набью ее втайне.

– Ты слышала, что это небезопасно?

– И ты туда же, Марк, прям как она! Ты что, ее боишься?

Он поморщился. Ему казалось, прошли те времена, когда дочь называла его по имени, а папой все ее друзья считали Алекса Канаева.

– Я боюсь потерять тебя, – ответил Марк. – Если помнишь, твоя мама чуть не лишила меня родительских прав.

– Значит, вы с ней сговорились! Один Алекс меня понимает. Кстати, у него самого есть татушка – он ее набил лет в пятнадцать, и никто ему не мешал! Но он не может пойти и дать на это согласие, ведь он не мой отец, – едко заметила Лиза.

Кататься дальше она не захотела. У Марка настроение тоже пропало. Они еще немного посидели за столиком, доедая пончики и наблюдая, как на елке зажигаются вечерние огни. Затем Марк отправился провожать дочь, которая игнорировала его попытки примириться, и они почти всю дорогу на метро ехали молча.

В начале следующей недели поводов для радости не прибавилось: Марк дописал статью и отослал следователю на согласование, но тот пока не ответил. До Дмитрия Черных Марк тоже не дозвонился и во вторник утром сам поехал к нему в Одинцово, рассчитывая застать дома перед работой. Хотя Черных мог запросто выставить его вон.

До подмосковного города Марк добрался на электричке. Нужная ему панельная многоэтажка стояла на отшибе возле заснеженного оврага. Ветер гулял тут свободно, точно дул гигантский вентилятор.

Плохо намагниченный замок на двери подъезда быстро поддался. Лифт зиял открытой кабинкой с потухшим светом, и, судя по запаху, кто-то не раз справил в нем нужду. «Вот тебе и бизнесмен», – удивлялся Марк, поднимаясь пешком на шестой этаж по заплеванной лестнице. Видимо, торговля шла не ахти как, раз Черных жил в подобном месте.

Марк без труда попал в открытый квартирный коридор. Штабеля коробок, два подвешенных на крюки велосипеда и детская коляска – противопожарная проверка нашла бы чем здесь поживиться. Он подошел к квартире сто пятьдесят восемь и поискал звонок, но вместо него из стены торчали замотанные черной изолентой провода. Пару раз стукнув о косяк костяшками пальцев, Марк подергал ручку, и дверь внезапно подалась ему навстречу.

– Дмитрий, вы дома? – позвал он, заглядывая в прихожую. Но тут же остановился, зажав нос рукой.

Эту тошнотворно-сладковатую вонь Марк бы ни с чем не спутал. Однажды, пока он ездил в командировку, в его доме отключили электричество. Автомат не сработал, и света не было несколько дней. Протухшее мясо воняло так, что пришлось выбросить даже холодильник, а квартира проветривалась неделю, пока он жил у Мамаева.

Но что-то подсказывало, что тут дело не в холодильнике.

Марку стало нестерпимо душно, и, не отнимая ладонь от лица, другой рукой он расстегнул куртку. Преодолевая тошноту, он шагнул к закрытым дверям, ведущим в комнаты. Из-за одной просачивалась узкая полоска вертикального света. Толкнув дверь носком ботинка, Марк убедился, что там пусто.

Натянув рукав куртки на пальцы, он повернул ручку второй двери. И, не успев распахнуть ее, отшатнулся. Смесь жара и нестерпимой вони ударила в нос. Желудок скрутило. Хотелось немедленно уйти, но представшая перед глазами картина пригвоздила Марка к месту.

На полу лежал человек. Тело раздулось, лицо покрывали темные пузыри, обезобразив его до неузнаваемости. Лишь татуированная змея, почти что слившись с синеватой кожей запястья, указывала на то, что когда-то это был Дмитрий Черных.

Рядом с трупом стоял обогреватель, и от него исходил удушливый жар. Возле голой ступни с почерневшими ногтями валялся мятый лист белой бумаги. Приклеенные буквы складывались в слова, которые Марк знал наизусть:

«Ты дорого заплатишь за свои грехи. Цена за них уже назначена».

Во дворе мальчишки играли в снежки. Мужчина в старомодной шапке-петушке откапывал из-под снега машину. Две старушки угнездились на очищенной лавочке у подъезда. Все выглядело бы обычным, даже обыденным, если бы не татуированная змея вокруг почерневшей руки, до сих пор стоявшая у Марка перед глазами.

– Судя по внешнему виду, Черных умер не вчера, – заявил Аркадий Семенович, который вызвался приехать сразу же после звонка Марка и теперь спустился из квартиры во двор. Жадно глотнув свежего воздуха, он пояснил: – Подышу, пока дежурный следак заканчивает осмотр. Хорошо еще дверь в квартиру была плотно закрыта, а то провонял бы весь подъезд.

Марк закурил вторую сигарету и вдохнул дым, пытаясь заглушить запах гнилой плоти, крепко засевший у него в носу.

– Да уж, обогреватель постарался по полной.

– Так и есть, процесс разложения сильно ускорился, – подтвердил капитан. – Тело даже не остыло, только нагрелось. Надеюсь, эксперты установят хотя бы приблизительную дату смерти, о времени уже молчу… – Он засунул руки в карманы и несколько раз перекатился с пятки на носок. – Один замерз, другой почти сварился. Страшно представить, в каком состоянии мы найдем Ерохина…

– И эти трое между собой как-то связаны… – пробормотал Марк. Он никак не мог избавиться от мысли, что где-то они уже засветились, и именно в таком составе. Только где?

– Бизнес, работа, старая дружба. Пока мы ходим по кругу. Слушай, – Аркадий Семенович с надеждой посмотрел на Марка, – можешь как-то деликатно семье Ерохина о его друзьях сообщить?

– Ладно, – нехотя согласился тот. Потом махнул сигаретой в сторону дома:

– Успел Черных допросить?

– Да, еще на той неделе, но толку-то? Про разговор на лестнице сказал, мол, фильм какой-то с Потаповым обсуждали. А о причине ссоры с Ерохиным будто бы не в курсе.

– Что насчет трудоустройства Потапова?

Капитан пожал плечами:

– Якобы Ерохин помогал старому другу. Потапов долго не мог найти работу и, чтобы стаж не прерывался, формально устроился к Ерохину, а сам брал всякую левую подработку. Вообще, Черных скользкий был типчик, на каждый вопрос – готовый ответ. Да, видно, и он кому-то дорогу перешел…

Марк приподнял брови:

– Ты по-прежнему считаешь, что это месть?

– А что еще? – Капитан нахмурился, изучая мыски своих ботинок. – Вон как с ними жестоко расправляются и следы умело заметают – оба трупа пока без точного времени смерти. – Он перевел взгляд на дорогу. – О, вот и труповозка!

Из подъехавшей «Газели» без окон вышли два дюжих санитара, выгрузили носилки и двинулись в подъезд. Старушки уставились на визитеров, потом дружно поднялись с лавочки и засеменили следом.

– Есть новости по Потапову? – спросил Марк, воткнув окурок в полную снега урну.

– Кое-что выяснили: четырнадцатого февраля около восьми вечера ему позвонили с таксофона в Сверчково. Жене он тогда сказал, что поехал на ночную подработку, быстро собрался и ушел.

– Получается, его могли убить в ту же ночь.

– Да, при сильном морозе к утру Потапов был бы уже мертв. К тому же в его крови нашли остатки этанола – это ускорило процесс переохлаждения.

– И с кем же он пил?

– Правильно мыслишь. Возможно, со своим убийцей, – подтвердил капитан. – Сейчас к местным присматриваемся.

– Продавщицу уже опросили? – Марк вспомнил разговорчивую Людмилу.

– Какую еще продавщицу?

– Которая в сверчковском магазине работает. Таксофон висит как раз на углу. Вряд ли им часто пользуются, так что она могла кого-то заметить.

Аркадий Семенович поморщился:

– Честно говоря, пока не успели… Может, ты съездишь, а? Чтобы моих ребят лишний раз не гонять?

– Съезжу, – согласился Марк, и капитан благодарно кивнул. – Кстати, не знаешь, кто опечатал ерохинскую дачу? Родные туда попасть не могут.

Капитан озадаченно поскреб подбородок:

– Может, участковый?

– Уточню. – Марк проводил взглядом укутанного по самые глаза курьера на скрипучем велосипеде и задал мучивший его вопрос: – Аркадий Семенович, что со статьей делать будем? Переписывать в свете новых обстоятельств или?..

Тот сдвинул шапку на затылок и почесал макушку.

– Ну, раз уж зашла речь… В общем, начальство пока что заднюю включило. Понимаю, наобещал тебе, но сам видишь: все очень серьезно. Тут уже не до прессы, тут надо серийного убийцу ловить. Найдем его – найдем и Ерохина, или то, что от него осталось. Ну и со статьей давай-ка повременим.

Марк примерно так и думал. А ведь об этом придется сообщить главреду, для которого любые доводы и здравый смысл не играли никакой роли: мартышке и той проще объяснить таблицу умножения, чем достучаться до Нумеровского. Однако условия сделки уже не отменить.

Марк шагал в сторону Малой Бронной мимо бесчисленных бутиков и ресторанов, манящих гостеприимным медовым светом. На узкой дороге теснились машины и переругивались клаксонами, вклиниваясь в его невеселые мысли. Он все еще переваривал утренний разговор с Нумеровским. «Ты что, решил меня облапошить?! – орал и плевался тот в трубку. – Я тебе полполосы выделил, так что изволь прислать материал. И если не этот, значит, другой! – В телефоне что-то зашелестело. – Вот, есть у меня один “джинсовый” заказик, все, как ты “любишь”, – съязвил главред, который отлично знал, как Марк терпеть не мог заказные статьи, и, вероятно, теперь получал особое удовольствие. – Подготовишь к выходу номера, и чтобы без намека на явную рекламу! А захочешь соскочить – я тебе кислород перекрою. Не только ксиву аннулирую: все связи в Союзе журналистов подниму – ни одно нормальное СМИ больше тебя не возьмет, уж я об этом позабочусь!»

И зная Нумеровского, Марк не сомневался – так оно и будет.

Он свернул в тихий дворик и постарался переключиться на предстоящую встречу, выкинув «главвреда» из головы.

Дверь ему снова открыла Ульяна. На этот раз ее волосы свободно струились по плечам и ниспадали на розовое платье, перехваченное пояском на тонкой талии. Она радостно ему улыбалась, и Марк понимал почему – ресторан «Граф Лапшинъ» наконец открыли через четыре дня после проверки.

Они прошли в гостиную, где на диване уже ждали сидящие бок о бок женщины: Тамара Терентьевна, одетая в коричневое шерстяное платье с объемным кружевным воротником, и Софья в ядовито-красном брючном костюме со своей постоянной спутницей, пушистой Пуффи на коленях.

– Я помню, вы пьете американо, – сказала Ульяна, наливая для Марка кофе.

– Спасибо!

Она поставила перед ним чашку и села рядом. До Марка долетел едва уловимый аромат чего-то сладкого – так пах Лизин детский шампунь.

– Ну, Марк, рассказывайте! – Тамара Терентьевна приглашающе махнула рукой, и на ее пальцах блеснули массивные камни.

– Что именно? – не понял сперва он: слишком многое нужно было им рассказать.

– Как вам удалось вернуть нам «Графа Лапшина»? – пояснила Ульяна. – Инспекция просто отменила результаты проверки. И не говорите, что вы не приложили к этому руку!

Марк пожал плечами:

– Когда выяснилось, кто подкинул мышей, появились реальные шансы доказать участие Зосимова. И конечно, он испугался, что об этом узнают СМИ.

Тамара Терентьевна одобрительно кивнула:

– Воистину четвертая власть.

– Спасибо вам, Марк! – сияя, добавила Ульяна.

Он не видел ее настолько счастливой со времени их знакомства и испытал угрызения совести, поскольку эта радость скоро померкнет.

Софья поправила собаку на коленях.

– Хотелось бы верить, что теперь они наконец оставят нас в покое!

– Надеюсь, так и будет. Тем более мне очень повезло: я нос к носу столкнулся с Софией Сойкиной прямо у дверей зосимовского кабинета.

– Не может быть! – ахнула Ульяна, а ее мать заметно напряглась при этих словах.

– Она там явно чувствовала себя как дома. Наверняка вела двойную игру: узнавала у Виктора все идеи и сливала их Зосимову.

– Надо думать, как сыр в масле каталась, – покачала головой Тамара Терентьевна.

– Получается, теперь мы можем быть спокойны за свои ноу-хау! – От радости Ульяна слегка подпрыгнула. – Марк, это же потрясающе!

– Вот муженек удивится, – ехидно пропела Софья. – Кстати, есть какие-то новости о Викторе?

Три пары глаз тут же внимательно посмотрели на Марка.

Он ждал этого момента.

– О нем пока никаких. Однако погиб его друг, Дмитрий Черных.

– Димка? – опешила Софья. – Когда?

– Обнаружили его вчера, но, судя по всему, умер он на несколько дней раньше. При нем нашли записку с угрозами, такую же, как у вашего мужа и Олега Потапова…

Ульяна в ужасе уставилась на него:

– Их всех… убили?

– Боже! – выдохнула следом Софья.

Тамара Терентьевна дрожащей рукой сжала колено дочери:

– Держись, девочка!

– Это не значит, что Виктор тоже мертв, – поспешил успокоить их Марк. – И Потапова, и Черных обнаружили очень быстро. Их вообще никто не прятал, скорее наоборот: похоже, убийца даже хотел, чтобы на них кто-нибудь наткнулся. То, что Виктора не могут найти уже третий месяц, следствие считает хорошим знаком, – соврал он.

– И что же, нет никаких папиных следов? – прошептала побелевшая Ульяна.

– Пока нет.

Она закрыла глаза, и из-под ее ресниц по щекам устремились слезы. Марк еле сдержался, чтобы не броситься ее утешать, но, к счастью, Тамара Терентьевна пересела на диван рядом с внучкой.

– Ну, полноте, Уля, успокойся. Марк прав: пока Виктора не нашли, мы должны надеяться на лучшее!

Софья вскинула голову и сухо спросила:

– Чем же тогда все это время занималась полиция?

– Искала убийцу Потапова, а теперь и Черных, – ответил Марк.

– И вы тоже? Вместо поисков моего мужа?

– Полагаю, этот человек причастен к исчезновению Виктора, – пояснил Марк, осторожно подбирая слова.

– Вас наняли не для того, чтобы вы лезли в это расследование, Марк! – вскричала Софья, вскакивая с места. – Мне плевать и на Диму Черных, и на всех остальных, пусть ими полиция занимается. А вы найдите моего мужа, ясно? Живым! – И она вылетела из комнаты, забыв растерянную собаку на диване.

Тамара Терентьевна проводила дочь тяжелым взглядом и обратилась к Марку:

– Она абсолютно не права, вы все делаете верно. Ей просто не хотелось слышать плохие новости. И вам еще повезло: раньше гонцам, принесшим дурную весть, вообще голову отрубали, – попыталась она пошутить, с тревогой поглядывая на внучку, которая теперь тихонько всхлипывала в ее кружевное плечо.

Уж лучше бы она кричала и злилась, как ее мать.

– Ульяна, я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти вашего отца, – пообещал ей Марк.

– Кажется, это уже бесполезно… – глухо отозвалась она.

– Девочка, ну хватит! – нахмурилась Тамара Терентьевна. – Прекращай плакать, а то еще беду накличешь.

Ульяна кивнула и потянулась за салфеткой. Смахнув слезы, она погладила бабушку по руке:

– Ты права, Томочка. И вы, Марк, меня извините.

– Вот и славно. – Та похлопала Ульяну по руке. – Я пойду покурю, а то разнервничалась что-то… Ты гостя пока развлеки. – С этими словами Тамара Терентьевна поковыляла к выходу.

Ульяна рассеянно поднялась и прошлась по комнате – поправила шторы, подвинула вазу с цветами на обеденном столе, смахнула несуществующую пыль с фортепиано.

– Вы играете? – Марк тоже встал с места. Нужно было переключить ее мысли на что-то другое.

– Томочка иногда просит. – Она провела ладонью по коричневому лаку. – Говорит: когда особенно грустно, нужно наполнить сердце музыкой, способной победить любые невзгоды.

– Тогда, может, сыграете прямо сейчас? – попросил он и добавил, поражаясь собственной наглости: – Для меня?

Ульяна бросила на Марка удивленный взгляд, но в следующее мгновение подвинула табурет, села и открыла крышку фортепиано. Не глядя в нотную тетрадь, она опустила длинные пальцы на клавиши и слегка погладила их. Затем сделала глубокий вдох, закрыла глаза и начала.

Зазвучала мелодия – робкая, словно росток пробивался сквозь тяжелый слой снега и льда. Но постепенно она нарастала, становилась увереннее и плотнее, и вскоре музыка, полная торжественной радости, заполнила собой всю гостиную. Точно лучи далекого весеннего солнца проникли через глухие портьеры и осветили темные стены, упали на картины в грузных рамах, на дорогие и душные ковры, разогнали полумрак в темных нишах. Брызнули на саму Ульяну – легкую, нежную, обретшую свет на кончиках пальцев.

Марк стоял, не смея пошевелиться. На нее хотелось смотреть так же долго, как и слушать эту мелодию, которая теперь звучала высоко и нежно – так весенняя капель срывается с крыш. Ульяна вскинула голову и открыла глаза, но, похоже, мысли ее остались где-то далеко, а руки продолжали исполнять сложный танец.

Постепенно звуки стали тише, еще тише, пока совсем не смолкли. Но в комнате что-то неуловимо изменилось, как если бы солнце так и осталось здесь: запуталось в портьерах и узорах на потолочной лепнине, в пшеничных прядях и светлых ресницах. И гостиная, будто умытая светом, теперь наполнилась чем-то новым – обещанием, надеждой, весной…

Ульяна заправила прядь волос за ухо и, смущенно улыбнувшись, посмотрела на Марка. А он вдруг отчетливо осознал: его сочувствие и симпатия к ней постепенно переросли во что-то новое. Не во влюбленность, нет, – для этого он слишком мало ее знал. Его к ней нестерпимо тянуло. Но вместе с этим понимал он и другое: Ульяна заслуживала большего, чем скоротечный, ни к чему не обязывающий роман. На таких, как она, обычно женятся, а с этим Марк накрепко завязал.

В машине пахло застарелым табаком и американо с заправки. Марк с сочувствием поглядывал на встречку, где еле-еле тащились желающие попасть в столицу, пока его арендованный Renault Kaptur мчал в сторону Можайска под бодрые риффы Redneck от Lamb of God[10].

Вскоре показался знакомый указатель, и Марк свернул с шоссе. Через пятнадцать минут он припарковался возле деревенского магазина и, бросив внимательный взгляд на таксофон, зашел внутрь. На его счастье, за кассой сидела Люда, сонно уткнувшись в мобильный.

– Добрый день! Помните меня? Я спрашивал у вас дорогу к Ерохиным.

Продавщица оживилась:

– А, помню-помню! Вы меня еще огорошили, что Витя пропал. И как, не нашли?

– Пока нет. Скажите, Люда, вон тот таксофон по-прежнему работает? – Марк махнул рукой в сторону окна, где за стеклом виднелся синий козырек.

– Ну да, мало ли что случится – с него и пожарным можно бесплатно позвонить, и в скорую.

– А по другим номерам?

– На местные городские, а вот для мобильных нужна карта. У нас они, кстати, есть! – Люда указала на витрину с разноцветными карточками разного номинала.

– И часто звонят?

– Да не, если только у кого телефона нет, правда, таких тут мало осталось. Слышала, скоро вообще все звонки бесплатными сделают, и на мобильные тоже. Глядишь, у таксофона целая очередь соберется, а где народ – там и продажи! – радостно сообщила она и с любопытством добавила: – А как это связано с Ерохиным?

Марк напустил на себя серьезный вид.

– Как раз пытаюсь выяснить. Вы не обратили внимание: вечером четырнадцатого февраля никто подозрительный не ошивался у таксофона? Может, карту покупал?

Продавщица категорично мотнула головой:

– Да нет, ведь это был День влюбленных, мужики косяком шли за коньяком и шоколадками. Но на таксофон никто карту не покупал, я б запомнила – они у нас наперечет. Я вообще очень бдительная – когда у нас Маринка пропала, даже показания в прокуратуре давала! – В ее голосе послышалась неподдельная гордость.

– Маринка? – переспросил Марк.

– Ну, та девушка, я вам про нее говорила. Пятнадцать лет назад она ушла от Нинки Макарской, подруги своей из тридцать второго дома, и как испарилась. Я в тот день ее видела одной из последних. Кстати, вместе с тем самым Ерохиным, – добавила Люда. – Он со своими закадычными дружками тоже тут в магазине отоваривался, когда Маринка за пивом зашла. Я потом в Можайск к следователю ездила, все ему рассказала!

Марк ощутил, как напрягся каждый мускул в его теле, точно у охотничьего пса, взявшего след.

– А Ерохин?

– Что Ерохин?

– Показания давал?

Люда пожала плечами:

– Не знаю, но я следователю сказала, что они тоже Маринку тут видели. Наверное, и их вызывали.

– Как ее фамилия?

– Коваль. Марина Коваль.

Чувствуя, что наткнулся на нечто важное, Марк достал мобильный и быстро записал новые сведения. Раз этим занималась прокуратура, значит, возбуждали уголовное дело, в котором, вероятно, остались показания свидетелей.

– Эту девушку так и не нашли?

– Не-а. Правда, сперва ее хахаля обвинили, Петьку Харланова, мол, он ее и убил. – Люда облокотилась на прилавок, явно предвкушая долгий разговор. – Вообще, она легкомысленная девица была, шашни с половиной деревни водила, и это при живом-то муже! Вот и Петьку охмурила. Беднягу в воронок при всем честном народе сажали. Да не он, видать, оказался – вскоре отпустили.

– Этот Харланов еще живет здесь? – с надеждой спросил Марк.

– Давно уж в Москву на заработки подался. Маринкин муж, Васька Коваль, как с зоны вернулся, рыскал тут все, искал его, чтобы за измену поквитаться. А потом тоже с радаров исчез, снова небось присел, точно не знаю. Сына их, Егорку, Васина мать воспитывала, Маринкина свекровь. Бедный мальчик без родителей остался, рос с этой полоумной бабкой, царствие ей небесное. Тут недалеко у нас на кладбище похоронена. А как померла – его в детдом определили…

Кажется, Люда собиралась рассказать что-то еще, но хлопнула дверь, и в магазин вошла пожилая женщина, укутанная в серый пуховый платок. Люда смолкла и занялась кассой.

Марк отошел к витрине, где рядком пестрели торты и пирожные, словно вылепленные из яркого пластилина. «А не наведаться ли снова к Алиевым», – прикинул он. Михалыч, скорее всего, на работе, но Диляру он бы поспрашивал: в прошлый раз она много чего рассказала. Может, и слышала про эту Марину.

Телефон проблямкал входящим сообщением. «Привет, Марк! Заезжай, обсудим твою новую книгу. Кстати, на каком она этапе?» Далее шли два нервно смеющихся смайлика, которые напомнили Марку, что он так и не ответил на последнее письмо своего редактора.

«Как раз собираю материал», – напечатал он и, немного подумав, тоже добавил смайлик в темных очках, что бы он ни значил.

Когда продавщица освободилась, Марк водрузил на прилавок коробку «Птичьего молока».

– И «Кент» крепкие, – попросил он.

– «Птичка» у нас свеженькая, только утром получили, – одобрила выбор Люда, пробивая покупку.

Расплатившись, Марк открыл в телефоне снимок из «Графа Лапшина».

– Люда, не посмотрите, с кем из друзей Ерохин был здесь, в магазине, в тот день, когда вы видели Марину? Понимаю, что прошло уже много времени…

– Дайте-ка взглянуть! – Она решительно взяла мобильный из его рук и увеличила снимок. – Вроде этот, светленький, – постучала она ногтем по экрану, указывая на Олега Потапова, затем ткнула в Черных: – И вот этот, в татухах. Как к Витьке ни приедет – все ко мне подкатывал, на ерохинскую дачу зазывал в баньку попариться. А я отказывалась. – Люда кокетливо хихикнула. – Знаю я вас, московских, поматросят и бросят. Да и жених тогда у меня был…

– Вы и правда очень внимательная девушка, – похвалил ее Марк. – Не каждый вспомнит подробности спустя столько лет.

– А с чего это вы так Маринкой интересуетесь? – Вместе с любопытством в ее тоне послышались ревностные нотки.

– Меня интересуют все дела, где фигурировал Ерохин, – уклончиво ответил Марк. – Что ж, Людмила, вы снова мне очень помогли. И с наступающим вас Восьмым марта!

– Всегда рада! – Она достала из-под прилавка потрепанный блокнот, вырвала оттуда страницу и записала номер. Затем протянула бумажку Марку и томно выдохнула: – Если еще потребуюсь – звоните.

Сев в машину, он тут же отправил следователю сообщение: «Примерно пятнадцать лет назад в Сверчково пропала Марина Коваль. Возможно, наша троица проходила свидетелями по ее делу. У тебя есть доступ в архив?» – и поехал к Алиевым.

– Какие люди! – Михалыч радушно распахнул калитку. – Исэнме, здравствуй-здравствуй!

Марк пожал его руку.

– Я буквально на пять минут.

– Ничего не знаю, айда чай пить! Тем более, смотрю, не с пустыми руками пришел.

Он забрал у Марка торт и повел в дом. Тулпар проводил их ворчанием из своей будки.

– Хозяйка моя уехала с внучкой сидеть, так что мы тут с тобой как-то сами, – сообщил Михалыч, стягивая с ног валенки. – Да не стой, проходи на кухню!

– Сколько вашей внучке? – спросил Марк, скрывая за улыбкой легкую досаду: еще в прошлый визит он понял, что на память Михалыча надеяться особо не приходится.

– Шестой год пошел. Еще внук есть, школьник уже, спортсмен. – Михалыч показал на холодильник, к которому магнитами были прицеплены фотографии двух детей. – Ну, рассказывай, зачем пожаловал? По Дилиным лепешкам соскучился? – весело подмигнул он, наполняя под краном пузатый чайник.

Марк уселся за стол.

– Есть пара новых вопросов, на этот раз о Марине Коваль – она жила здесь, в деревне.

– Та, что пропала? А она тут каким боком?

– Может, и никаким. Хочу побольше про нее выяснить, выводы позже буду делать.

– Это правильно! – одобрил Михалыч, щелкнув зажигалкой, и под чайником уютно зашипело голубоватое пламя. – А посчет Маринки – жалко, конечно, что уж тут говорить. Заметная женщина была, статная такая. – Он изобразил в воздухе очертания пышной фигуры.

– Не помните, когда она пропала? – без особой надежды поинтересовался Марк.

– Почему же не помню? Помню! Мы ж Дилин юбилей как раз справляли да машину Витьку́ обмывали, я тебе рассказывал. Дня после этого не прошло, как свекровь Маринку хватилась – с внуком небось надоело сидеть. Всю неделю ее искали, я лично тот лес прочесывал, – махнул он в сторону окна, – дальше уже милиция подключилась.

Марк с недоверием воззрился на Михалыча.

– Когда у Диляры был юбилей?

– Седьмого августа.

– А год какой?

Тот нахмурился:

– Надо посчитать. – Он принялся загибать узловатые пальцы. – Жене тогда сорок пять стукнуло. Родилась она в пятьдесят девятом. Значит, две тысячи четвертый год был! Алла бирса – надеюсь, летом новый Дилин юбилей отпразднуем – уже шестьдесят. А я на два года старше.

– Вы с женой отлично выглядите! – искренне похвалил Марк, записывая в мобильный дату 7 августа 2004 года.

Михалыч заулыбался и полез в шкафчик за чашками.

– Стараемся! Без дела не сидим – все время в движении, да и свежий воздух опять же. Как сюда переехали, так наконец зажили нормально. В городе что? Суета, маета, все куда-то спешат, жить некогда! На подоконнике слой пыли уже через час после уборки. А тут – утречком на крыльцо вышел, от солнца зажмурился, полной грудью вдохнул. – Прикрыв глаза, он сделал глубокий вдох. – По морозцу пробежался, летом – по чистой росе.

– Вам можно только позавидовать!

– Как на пенсию ушел – с тех пор сам себе и завидую, – подтвердил Михалыч, нарезая торт на ровные прямоугольные куски. – Но если б не сын – бизнесмен он у меня, – так бы и дальше бригадиром вкалывал. Наша контора монтажом занималась…

Чайник яростно засвистел, прервав рассказ, и Марк мысленно сказал ему спасибо.

– Вы хорошо знали Марину? – решил он направить воспоминания Михалыча в нужное русло.

– Да не то чтобы хорошо. Она ж на другом конце деревни жила, на Первой линии, а мы тут, на Девятой. Вот свекруху ее, Авдотью Трофимовну, знавал, да… – Михалыч хохотнул. – По улицам всегда с хворостиной ходила, окрестных мальчишек без разбору стегала. Маринке-невестке и внуку Егорке больше всех доставалось! А сына своего, Васеньку, так привечала. Когда в первый раз его посадили, такой хай подняла, дескать, милицейский произвол! До президента дойти собиралась, не меньше. Когда во второй раз Васька в казенный дом отправился, уже потише стала. На третий и вовсе замолкла.

Михалыч поставил перед Марком горячую кружку. В свою щедро налил молока и кинул три куска сахара.

– Да, злая женщина была, – поморщился он, побрякивая ложкой. – Стоило Маринке исчезнуть, всем заявила, что невестка ее с новым любовничком сбежала. В милиции сперва и не искали: ну сбежала и сбежала. Потом, правда, по домам опрашивать пошли. Так Трофимовна все время им под ногами мешалась: мол, не вздумайте эту девку домой возвращать, скатертью ей дорога! Но это вам лучше моя жена расскажет, не мужское это дело – кости соседям перемывать.

– К вам из милиции тоже приходили? – спросил Марк и с удовольствием отхлебнул черный, как деготь, чай.

– Приходили, да. Я, говорю, юбилей жене устраивал. Народа полную хату назвал: сына с Танькой, его женой, тогда еще невестой, Дилину подружку и сестру с мужем. Витька́ Ерохина с двумя дружбанами. Э-э-э, как их там звали?..

– Олег Потапов и Дмитрий Черных, – подсказал Марк.

– Да, они. Ну и остальных соседей позвали, все как обычно: Афанасий из шестого дома с супружницей приходили, Казихины в полном составе, Дегтяревы. Толька-сторож и эти, как их… – Михалыч поскреб лоб. – Короче, еще кто-то… Говорю, человек двадцать набралось. Мы на веранде накрыли, два стола рядом пришлось ставить, даже стулья у Витька́ взяли. На следующий день занести собирался, а у него баня сгорела. Смотрю – дым уж над крышей валит…

Когда Михалыч пошел по второму кругу, Марк занялся тортом. Его интересовал другой вопрос: связаны ли исчезновение Марины Коваль и Виктора Ерохина?

– Ильнур Мавлиханович, может, вы также помните, во сколько к вам пришел Виктор с Потаповым и Черных?

– Помню, конечно! – снова заявил Михалыч, но тут же нахмурил смоляные брови. – В восьмом часу вроде. Или раньше… Надо, в общем, у жены уточнить. Других его дружков тоже ждали, да те так и не доехали. А жаль, было бы еще веселее! И никто ведь не расходился, все, как водится: пили и пели, пили и пели. – И он вдруг глуховато затянул: – Ой, то не вечер, то не ве-е-че-е-ер!!

Марк улыбнулся, в глубине души надеясь, что Михалыч не собирается исполнить всю песню.

Тот рассмеялся и покачал головой:

– Эх, давно так не сидели. Алла Бирса, в августе снова сабантуй устроим, как в старые добрые времена. И вы приходите! – добавил он. – Жена рада будет, вы ей понравились.

– Спасибо за приглашение! Буду в ваших краях – обязательно загляну. – Марк подцепил на ложку кусок торта. – Ильнур Мавлиханович, как вы считаете, что с Мариной случилось на самом деле?

Михалыч привычно прищурился.

– Версий про нее немало ходило. Одни судачили, что в Москву сбежала, другие – что девку выкрали и в проститутки отдали. Мы с женой, честно сказать, на Трофимовну грешили – уж очень она не хотела, чтобы ее сноха домой возвращалась. Милиция еще тут походила, да на местного тунеядца Петьку все и свалила. Но доказательств не наскребли, через какое-то время отпустили.

– Почему тунеядца? – не понял Марк.

– Потому что работать особо не любил. Поговаривали, что за счет женщин кормился – вешались они на него. И Маринка, и Нинка, подружка ее, тоже не устояла. Внешностью уж больно вышел: смазливый, на Харатьяна похож. Фамилия еще у него такая же была, на «хэ», как ее… Это вам лучше к Диле, она точно помнит!

Телефон Марка на столе завибрировал, и на экране высветилось сообщение: «Набери, дело Коваль у меня».

Допив чай, Марк попрощался с радушным Михалычем, пообещав непременно приехать к ним летом, и вернулся к машине. Прислонившись к капоту, он закурил и набрал следователю.

– Быстро ты, Аркадий Семенович!

Тот довольно хмыкнул:

– Так дело Коваль прям тут хранилось, в можайском архиве, канцелярия его за пять минут отыскала. Любопытно, конечно, что все три наших клиента проходили там свидетелями. Только я пока не уверен, что эти дела как-то связаны. Сейчас объясню почему, но сначала вводные тебе дам.

Зажав сигарету в зубах, Марк молниеносно выудил из рюкзака блокнот с ручкой и приготовился записывать.

Капитан откашлялся:

– Значит, так. Марина Коваль, двадцать восемь лет. Была одета в синюю джинсовую юбку и белую блузу с па… Тьфу ты, язык сломаешь. С п-а-й-е-т-к-а-м-и, – по буквам прочитал он. – Это что?

– Блестки такие, – ответил Марк.

– Ага, ясненько. Дальше. Свидетели по делу Ерохин В. И., Потапов О. Е., Черных Д. А. и Шагрина Л. В. утверждают, что видели потерпевшую седьмого августа в восемнадцать часов двадцать минут в магазине по адресу: деревня Сверчково, Шестая линия, дом семнадцать. Та покупала продукты и несколько единиц слабоалкогольных напитков, а также сообщила им о своих планах посетить свою подругу Макарскую Нину Тихоновну, проживающую в той же деревне на Третьей линии, дом тридцать два. У подруги Коваль пробыла до двадцати одного часа тридцати минут, затем сообщила ей, что пошла домой, но так там и не появилась.

Ручка на морозе отказалась писать, и, чертыхнувшись, Марк снова полез в рюкзак за карандашом. Пальцы без перчаток задубели и не слушались.

– Погоди, до каких она пробыла у подруги? – переспросил он.

– Записываешь, что ли? До двадцати одного тридцати.

– В деле есть протокол допроса свидетелей?

– А как же. Потом, так уж и быть, дам тебе полистать, – снисходительно отозвался капитан. – Если вкратце, из магазина наша троица отправилась к соседям Ерохина Алиевым и оставалась там до раннего утра. Тут есть все показания – и соседа, и его жены, и еще до хрена человек – у них там какой-то праздник был. И все подтверждают алиби друг друга.

Марк затушил в сугробе окурок и, не найдя, куда его выкинуть, пристроил обратно в пачку.

– Значит, после магазина Ерохин с друзьями никак не пересекался с Мариной Коваль?

– Как видишь.

– На первый взгляд связи будто и правда нет, – задумчиво проговорил Марк, перечитывая то, что успел записать. – Что с подозреваемыми?

– Раскручивали они одного местного.

– Петра Харланова?

Капитан издал смешок:

– Ты и про него уже в курсе? Если что – я тебе ничего не говорил! Харланов этот все равно не при делах оказался: та же Макарская позднее изменила показания и призналась, что вскоре после десяти он пришел к ней на свиданку и остался на ночь. Следствие исходило из того, что за полчаса он бы не смог убить Коваль и спрятать ее труп.

– А если она никуда не уходила? – предположил Марк, усаживаясь в остывшую машину и врубая печку.

– С Макарской проживала ее мать, которая подтвердила, что Коваль ушла в половине десятого. Короче, это то, что я успел посмотреть. Но я склоняюсь к тому, что Коваль в нашем случае совершенно ни при чем.

– Возможно. – Марк решил не спорить и отработать эту версию для собственного успокоения, пока капитан будет искать серийного мстителя. – Кто вел ее дело?

– Погоди, так… – Капитан пошуршал бумагами на том конце провода. – Турыкин Иван Алексеевич. Не знаю такого, наверное, уже уволился.

Марк записал и это.

– По Черных есть что? Причина смерти?

Капитан замялся:

– Как-то не люблю я обсуждать такие вещи по телефону… Если вкратце – обтурационная асфиксия, задушили декоративной подушкой.

– Хм, и что, Черных вот так просто дал себя убить? – засомневался Марк. – Ты видел его габариты?

– Конечно, не просто так… – Капитан многозначительно замолчал.

– Да ладно, Аркадий Семенович, никто нас не слышит! Ты вон целую статью публиковать собирался, а теперь осторожничаешь.

Тот вздохнул, сдаваясь:

– Ну ладно, слушай… Злодей наш неплохо подготовился: сперва обезвредил Черных газовым баллончиком прямо в лицо. Использовал баллончик струйного типа, для помещений – с такого сам не надышишься, а вот противнику туго придется. Дальше Дмитрию Черных нанесли удары в область затылочной части головы, скорее всего, били о пол. Потом связали: тело так раздулось, что веревку обнаружили только в морге. Кстати, такой же связывали Потапова. Ну и подушкой перекрыли доступ кислорода – во рту обнаружили характерные волокна. И да, Черных до последнего сопротивлялся – в комнате остались следы борьбы… И никаких посторонних отпечатков, конечно, все поверхности тщательно протерты. А, еще нашли клочок кошачьей шерсти, но у Черных не было кошки.

Марк быстро конспектировал.

– Время смерти?

– Да пес его знает. По экспертизе разброс – четыре-пять дней: обогреватель сильно подпортил картинку.

Марк будто бы снова ощутил в носу гнилостный запах. Приоткрыв окно, он спросил:

– Откуда убийца знал про обогреватель? Получается, уже бывал у Черных в квартире?

– Или ему повезло: увидел печку и врубил на полную мощность.

– Что с последними вызовами на мобильный?

– Первого марта в районе десяти вечера звонили с таксофона недалеко от дома Черных. Номер телефонной карты такой же, как при звонке Потапову. Примерно в одиннадцать мобильный вырубили с концами, думаю, тогда же убили Черных, – подытожил капитан и, помолчав, добавил: – Кстати, в конце декабря Черных получил от Ерохина фотографию его записки с угрозами – нашли во входящих сообщениях.

– Та-а-к, уже что-то, – обрадовался Марк. – Какой-то сопровождающий текст?

– Одно слово: «полюбуйся». Остальное они могли обсудить и по телефону. Ладно! – вздохнул капитан, и Марк услышал звук отодвигающегося стула. – Пойду покопаюсь в деле этой Коваль. Еще раз спасибо за службу!

Закончив разговор, Марк вывел на экран мобильного интерактивную карту и нашел там деревню Сверчково. Девять улиц, на каждой около пятидесяти участков. Ерохинский находился на окраине, у самого леса. Марину же в последний раз видели примерно в пятнадцати минутах ходьбы оттуда, на Третьей линии, возле участка Нины Макарской. Чтобы попасть домой, ей нужно было пройти две улицы до Первой линии в самом начале Сверчково, а затем почти до конца, к сорок седьмому дому.

Марк побарабанил карандашом по рулю. По пути кто угодно мог затащить Марину к себе на участок. Не говоря уже о проезжающих мимо деревни машинах. Может, капитан и прав, но все равно стоило наведаться к этой Макарской.

Доехав до Третьей линии, Марк нашел участок номер тридцать два. За коричневыми металлическими прутьями забора виднелся добротный сруб, вокруг высились ровно подрезанные деревья с опоясанными белой краской стволами.

Почему-то вспомнился бабушкин деревенский дом, где Марк всегда чувствовал себя спокойно: монотонный стук ходиков, усыпляющее бормотание телевизора, тихое потрескивание печки. Там ему не приходилось надевать наушники и включать плеер на полную громкость, чтобы заглушить очередную родительскую ссору.

Добрых десять минут Марк простоял на пронизывающем ветру, названивая в домофон у калитки, пока окончательно не убедился: Макарской нет дома.

Бросив эту затею, он пошел обратно к машине, но тут заметил долговязого парня, который брел по другой стороне дороги, натянув капюшон пуховика по самый нос.

Марк пошел ему навстречу.

– Добрый день! Вы, случайно, не знаете, Нина Макарская скоро вернется? – спросил он, указывая на ее участок.

Парень резко поднял голову – широкое, как блин, лицо, скудная бородка… Марк тотчас его узнал. В следующую секунду парень отшатнулся, будто что-то прочитал в его глазах, и кинулся прочь, спотыкаясь на рыхлом снегу.

Марк бросился следом, не спуская с него глаз. Через сотню метров тот шмыгнул куда-то между заборами. Марк прибавил ходу и добежал до нечищеной тропинки. Поворот, еще один. Заборы по бокам мелькали, как железнодорожные шпалы, в боку настойчиво закололо. Увязая по колено в снегу, он тщетно пытался догнать мальчишку, который ловко перепрыгивал через сугробы. Вспомнились слова Богдана, начальника ерохинской службы безопасности: «Быстро бегает, Тимур его не догнал…»

– Стой!

Оглянувшись, парень запутался в своих длинных ногах и упал, но тут же вскочил и припустил снова, то и дело озираясь на Марка. Однако дистанция между ними заметно сократилась.

Неожиданно парень резко затормозил возле кривой калитки и скрылся за ней. Марк с размаху налетел на хлипкие доски, вышиб их и схватил беглеца за капюшон.

– А ну стоять! – рявкнул он, тяжело дыша.

Тот ловко вывернулся и пнул Марка в голень. Чуть не взвыв от боли, он успел перехватить кулак у своего носа. Заломив руку мальчишки за спину, толкнул его в снег.

– Попался!

Парень упал на колени, дернулся и глухо промычал:

– Не н-н-надо, не н-н-надо! – а потом вдруг заплакал.

На ветру со стуком трепыхалась фанера, оторванная от оконной рамы, белая краска на которой давно выцвела и облупилась. Избитый временем дом покосился и словно съехал на одну сторону. На таком же скособоченном крыльце сидел парень, привалившись спиной к двери, и монотонно шмыгал носом.

Марк терпеливо подождал, пока он слегка успокоится, и сурово спросил:

– Ты ведь Егор Коваль?

Парень кивнул, размазывая слезы по скуластому лицу. Из-за жидкой бородки и волос, собранных в растрепанный хвост, он походил то ли на церковного послушника, то ли на самурая.

– Пора нам с тобой, Егор, серьезно поговорить. – Марк присел рядом с ним на корточки. – Догадываешься, о чем?

Снова кивок.

– Ты зачем за Ерохиным следил?

Егор принялся раскачиваться: вперед-назад, вперед-назад.

– Отдать записку, – пробормотал он, глядя вниз на старые доски.

– Вот эту? – Марк достал мобильный и показал ему фотографию, полученную от Ульяны.

Егор мазнул по ней взглядом, снова уставился прямо перед собой, размеренно качаясь, как ванька-встанька, который вот-вот завалится ничком. И вдруг заговорил:

– Я долго следил. У ресторанов следил, у фирмы. Меня все время охранники гоняли. Но один раз я смог… – Он задрожал, как будто внезапно замерз, его речь заметно ускорилась: – Я подошел к нему близко. Совсем близко. Дал записку. Он не хотел брать. Я сказал: «Привет от Марины». Тогда он взял, а я убежал…

Егор насупился и замолчал.

– Здесь как-то прохладно… Давай зайдем в дом? – предложил Марк, стараясь смягчить тон.

Егор неопределенно мотнул головой, затем ловко вскочил на ноги. Марк напрягся на случай, если тот снова захочет удрать, но парень толкнул плечом деревянную дверь, и та ухнула внутрь. Марк шагнул следом за ним.

В доме было ненамного теплее, чем снаружи. Егор все же стянул пуховик и кинул его на пол, к куче других вещей. Марк предпочел остаться в куртке.

Скорее всего, здесь не убирались годами. В стылом пространстве витал тяжелый дух давно не стиранной одежды и немытого тела. С потолка свисал провод с голой лампочкой на конце. На подоконнике стояла маленькая елочка со слоем серой пыли вместо игрушек. В углу – облезлое пианино без крышки. Оно смотрелось тут неуместно, словно престарелая оперная дива на сцене сельского клуба.

Все еще дрожа, Егор плюхнулся на засаленный матрас, где вперемешку валялись бутылки из-под пива и разные тряпки. Видимо, спал он тут же.

Осмотревшись, Марк подтащил ближе стул с отломанной спинкой и уселся на него верхом.

– Как ты думаешь, почему Виктор Ерохин взял твой конверт?

– Потому что он мам-мку мою уб-бил! – прокричал Егор, стуча зубами.

Марк затаил дыхание.

– Прямо-таки убил? – осторожно спросил он.

Егор натянул на пальцы обтрепанные рукава грязно-серого свитера. Уставился на засоренный пол, качнулся вперед-назад и начал рассказывать…

Ему было девять. Только-только наступил август, в саду поспели первые яблоки, и они с мамой варили повидло. Повидло Егор особо не любил – скользкое пюре с гнилостно-сладковатым запахом. Зато любил, когда мама была рядом, правда, это случалось редко. Пока мама работала санитаркой и мыла полы в районной больнице, Егорка оставался с бабкой, матерью его отца. Тот сидел за кражу со взломом, но бабка свято верила в его невиновность: «Споймали-то Васеньку ни за что ни про что, ироды окаянные! – и добавляла, сердито глядя на Егорку: – Смотри у меня, бушь ерепениться – и тя споймают!»

Жили они в этом самом доме. Бабка вечно ворчала и что-то вязала, вязала и ворчала. В основном на Егоркину мать: «Шалава она, вона все перед мужиками фасонится да по подружкам беседничает. Вся хатка на мне!» И тогда Егору хотелось бабку ударить. Он обиженно сопел и припадал к мутному стеклу, высматривая во дворе маму. Лишь когда подрос, понял, что она и правда крутила романы напропалую: с коллегами по больнице, с заезжими дачниками, с бездельником Петькой. И с Виктором Ерохиным.

– Как мамка пропала, все на Петьку показывали, – сказал Егор. – Но Петька не виноват, он же у Нинки остался. Бабка мне все рассказала. Она вообще все секла, везде разнюхивала. Потом бате моему на зону малявы писала, какая у него жена потаскуха. – Он осклабился, показав редкие, точно у старой расчески, зубы.

Егор больше не качался, а смотрел пустыми глазами перед собой. Казалось, он подошел к главному и теперь подыскивал нужные слова.

– Мать бабке сказала, что у Нинки на ночь останется, – наконец пробормотал он. – Нинке сказала – домой пойдет. А сама к Ерохину ушла.

– Кто-нибудь это видел? – уточнил Марк.

– У бабки глаза на каждом заборе были! Она и ментам про Ерохина докладывала. Но им до фени. Кто будет слушать полоумную старуху? Они за Петьку тогда уцепились, но Нинка говорит: у нее был. Его и отпустили…

– И что потом?

Руки Егора вдруг скрючились, пальцы впились в ладони. Он снова затрясся в ознобе и прошипел сквозь зубы:

– Потом Витька Ер-р-рохин мамку сж-жег!

У Марка все похолодело внутри.

– Сжег?!

– На другой день. Вместе с б-баней. – Грудь Егора ходила ходуном, руки теребили друг друга и будто жили собственной жизнью.

– Зачем? – Марк не сдержал недоумения в голосе.

– Знамо зачем. Чтоб она его ж-жене не доложила, чем он с ней занимался!

– Так, погоди! Давай-ка сначала, – терпеливо предложил Марк. – Когда пропала твоя мама?

– В субботу.

Он припомнил рассказы Михалыча.

– Баня же на следующий день сгорела? Где твоя мама была все это время?

Егор подтянул колени к груди и обхватил их руками.

– У него и была! Он ее там держал, не отпускал. А потом сж-жег!

– Ты в курсе, что Ерохин с вечера остался у соседей?

– Небось, ушел, те и не заметили!

– Но приезжала пожарная служба. В бане никого не нашли, – возразил Марк.

– Он их всех купил! – выкрикнул Егор, кривя рот. – Он всех может купить! Он богатый!

– И ты решил отомстить?

Егор нахохлился и принялся баюкать колени…

Он вынашивал этот план последние десять лет, с тех пор как бабка перед смертью рассказала ему всю правду. Когда она померла, Егора отдали в коррекционный детдом – так захотела «комиссия». Эта комиссия представлялась ему злой толстой теткой с башней на голове, и он ее ненавидел. Это она посмела забрать его из родного дома, отдать в какой-то приют, где вокруг все мычат и пускают слюни! Ему только исполнилось тринадцать, и он давно отвечал сам за себя: в последние годы бабка совсем сдала, с постели без надобности не вставала, и вскоре Егор научился жить будто один.

Из детдома он сразу же решил сбежать. Это оказалось просто – так просто, что он даже растерялся, поэтому его быстро поймали. Он сбегал снова и снова, но каждый раз его ловили и возвращали обратно. Тогда в знак протеста Егор порезал себе вены – чтобы все знали, до чего его довели! Умирать он не собирался, ведь у него была цель: отомстить убийце. Он уже продумывал, как сбежит из палаты – наверняка это проще, чем из детдома. Но вместо обычной его поместили в психиатрическую больницу. Там тоже заседала «комиссия», но не одна, а несколько злых теток в белых халатах, – и его оставили в психушке на долгих шесть месяцев.

– И я вернулся в детдом, а когда восемнадцать стукнуло – сюда. Работу нашел. Хотел забыть про Ерохина. Про все это! А потом увидел одну передачу…

Телевизора у Егора не было. Старый, еще советский, перегорел при бабке, на новый денег не нашлось. А вот на работе, у охраны в каморке, стоял маленький черно-белый Sharp, и они разрешали Егору после смены сидеть с ними и смотреть разные передачи, в основном про криминал. В одной из них рассказывали про сроки давности за преступления.

– Я понял: скоро пятнадцать лет, как мамка пропала. Тогда Ерохин ни за что не ответит!

– И ты его убил? – спросил Марк, стараясь говорить спокойно, пока его сердце бешено колотилось о ребра.

Егор принялся ковырять ногтем облезлую половую доску.

– Я надумал Ерохина сжечь, так же, как он мою маму. Раздобыл зажигалку и бутылку бензина, спрятал все под курткой. А он вышел из своего ресторана вместе с дочкой. Она красивая. – Егор вдруг мечтательно улыбнулся, на секунду оставив доску в покое. – Они меня не видели. Я посмотрел, как они сели в машину, и решил написать ему эту записку. Ведь он должен знать, за что я его убью. Но когда отдал ее, понял, что не смогу.

Марк нахмурился:

– Не сможешь его убить?

– Да. Я видел его совсем близко. Он был такой… ну, настоящий. Не такой, как представлялся все эти годы – мерзким коротышкой со злым лицом. Он оказался таким чистеньким, холеным. И еще от него так пахло… Как в детстве, когда я растирал в пальцах полынь. Горько и вкусно. От мамы тоже так иногда пахло… – Егор шмыгнул носом и хмуро уставился на мыски поношенных ботинок. – И я решил: пусть живет, но знает, что мне все известно! Пусть боится расплаты – это хуже, чем смерть. И я снова его выследил. И сказал, что убью. Потом меня чуть не догнал охранник возле их фирмы. И я больше туда не ходил.

– Ты слышал, что Ерохин исчез?

– Нет.

– А что с другими, Потаповым и Черных? – спрашивая, Марк уже знал, что ему ответит Егор.

– Кто это?

– Друзья Виктора. Они гостили у него в те выходные, когда пропала твоя мама.

Егор неопределенно пожал плечами и снова принялся отколупывать краску с пола.

Марк помолчал, обдумывая услышанное. Затем открыл мобильный и поочередно вывел на экран все три записки – Ерохина и его друзей. При всей схожести они немного отличались: на первой бумага была тонкая и желтоватая. У Потапова и Черных бумага выглядела белее и толще.

– Ты очень умно поступил, когда решил вырезать из журнала буквы, чтобы экспертиза не узнала твой почерк, – похвалил его Марк. – Как ты об этом догадался?

– Нам кино в детдоме показывали, про детективов. И я запомнил про записку.

– У тебя осталась бумага, на которой ты ее сделал?

– Нет. Я принес ее с работы.

– Кем ты работаешь?

– Упаковщиком. И я ее не крал! – вдруг насупился Егор. – Мне старшая смены листки выдала. А журналы я на заботинской помойке нашел, целую стопку – выбросил кто-то.

– Это ты лазил к Ерохиным на дачу? – догадался Марк.

Егор вскинул голову и впервые за все время на него посмотрел.

– Я ничего не крал! – с нажимом повторил он. В его глазах читалась паника, но не та, что бывает у пойманных за руку убийц – парень действительно боялся обвинения в краже. Скорее всего, не в первый раз.

– Что ты там делал?

Егор снова отвел взгляд.

– Искал следы мамкины, ее вещи. Мне же ничего от нее не осталось, фоток и тех нету – бабка все выкинула! Разве что это, – кивнул он в угол на старое пианино. – Батя его откуда-то притащил. Она ворчала, что место занимает, а мамка играла иногда, чему в детстве научили…

– У Ерохиных нашел что-нибудь?

Егор мотнул головой:

– Было темно, а фонаря у меня нет. Я поджег палку и начал искать. Но там пусто, даже обои содраны. Я и ушел.

Возвращаясь к машине, Марк курил на ходу и размышлял. Стоит ли верить этому растерянному, побитому жизнью парню? Судя по всему, Егор страдал чем-то вроде навязчивых идей и свято верил, что Виктор Ерохин сжег его мать.

Так может, Егор и правда его убил? Как-никак месть – очень сильный мотив: нестерпимое, жгучее желание причинить боль тому, кто причинил боль тебе.

Но при чем тут тогда Потапов и Черных?..

Как бы то ни было, а о Егоре придется немедленно доложить. И с тяжелым сердцем Марк снова набрал номер капитана.

Этим же вечером, сидя у себя на кухне в Южном Бутово, Марк ждал, пока в кастрюле закипит вода для пельменей, и методично заносил в новый файл все, о чем сегодня узнал. Счастливый случай свел его с человеком, который, судя по всему, и заварил эту кашу с записками. Вот только список вопросов меньше не стал.

Переписывая имя следователя по делу Марины Коваль, Марк прикидывал, как ему найти этого Турыкина. Может, через знакомых, если, конечно, тот все еще работает в системе. Но согласится ли Турыкин на разговор?..

Марк вбил его имя в поисковую строку браузера. На первой же странице, помимо ссылок на соцсети каких-то подростков, высветился сайт: «Астраханская охота. ИП Турыкин Иван Алексеевич».

Чем черт не шутит? Марк взглянул на часы в ноутбуке – начало девятого, еще не поздно, – и набрал указанный в разделе контактов номер.

– Иван Алексеевич, добрый вечер! Удобно разговаривать?

– Да-да, удобно! Вы по поводу тура?

– Нет… – Долю секунды Марк подбирал слова, затем пошел ва-банк: – Вы ведь работали в можайской прокуратуре?

В трубке раздался разочарованный вздох:

– Допустим, работал.

– Можно вам задать пару вопросов? – осторожно поинтересовался Марк, боясь спугнуть неожиданную удачу.

– А вы, собственно, кто? – сухо осведомился Турыкин.

– Частный детектив, – соврал Марк. Что-то подсказывало, что с журналистом бывший следователь разговаривать не будет. – Лет пятнадцать назад вы вели дело об убийстве Марины Коваль. Ее так и не нашли, дело было приостановлено.

– И что же, до сих пор ищут?

– Не совсем. Меня наняли для розыска другого пропавшего человека. Как я недавно выяснил, он со своими друзьями проходил свидетелем по делу Коваль: видел ее одним из последних в деревенском магазине.

– Это который?

– Ерохин Виктор.

– По фамилии уже не вспомню. Так и зачем вам это дело-то?

Кастрюля начала плеваться кипятком. Марк встал и выключил конфорку.

– Этих самых друзей недавно убили, – пояснил он, – а Ерохин пропал больше двух месяцев назад – об этом писали в прессе. Все трое получали записки с угрозами. Следствие считает, их смерть связана с исчезновением Марины Коваль, – сообщил Марк, решив не упоминать про Егора.

Послышался удивленный смешок:

– И как же, интересно? У них вроде алиби было – праздник какой-то…

– У вас отличная память!

– Еще бы не помнить, – проворчал Турыкин. – Сколько крови из меня в свое время эти поиски высосали!

– Вы тогда подозревали ее бывшего любовника, Петра Харланова, верно? – напомнил Марк.

– Вы очень осведомлены, – сухо проговорил Турыкин, – но дело давно пылится на полке архива. Чем же я вам помогу-то?

– Его уже достали из архива и в настоящее время внимательно изучают в следственном отделе Можайска, в том числе протоколы допросов Харланова. Так расскажете про него?

– Что тут говорить-то? – хмыкнул бывший следак. – Предъявили мы ему обвинения, отправили в СИЗО, а подруга пропавшей возьми да заяви, что он приходил к ней вскоре после ухода Коваль.

– Почему Харланов сам не рассказал, что был у этой подруги?

– Рассказал. А вот она все отрицала – видите ли, матушке признаться боялась. Правда, как до СИЗО дошло – так и до нее дошло, что дело-то серьезное. Ну, послали мы к ней повторный обыск и по всему дому харлановские пальчики нашли, даже какие-то его вещи.

– Вы не думали… – начал Марк, но Турыкин его перебил:

– Что эти любовнички Марину и порешили? Думал, конечно, более того – и сейчас так считаю! Сперва где-то припрятали, потом по-тихому в лес вывезли, и привет. Милиция-то не сразу подключилась, родственники заявили о пропаже аж через неделю. За это время только дурак от следов не избавится. Но доказательств у нас не хватило, вот и отпустили… – Турыкин досадливо крякнул.

– Иван Алексеевич, у вас были другие подозреваемые?

– Я ж вам уже все сказал, – в голосе бывшего следака послышались нотки раздражения, – мы установили круг общения потерпевшей. В итоге все, включая Харланова, подтвердили свое алиби в день исчезновения Коваль, и дело приостановили.

– Это не могло быть случайное убийство, например, с целью ограбления? – предположил Марк.

– Так а зачем грабителю труп-то скрывать? – фыркнул Турыкин. – Труп свои прячут, когда сесть боятся. Ладно, у меня еще дел полно. Захотите поохотиться – милости прошу! – Из телефона донеслись короткие гудки отбоя.

Долгий день подходил к концу, и Марк ощутил накатившую усталость. Хотелось поскорее поужинать и лечь в постель, но вместо этого он засел за поиск материала для новой статьи, которую задолжал Нумеровскому. Через два часа, когда буквы запрыгали перед глазами, Марк сдался, скопировал все наработки в облачное хранилище, закрыл ноутбук и отправился спать в надежде, что орава соседских детей не разбудит его диким ревом посреди ночи.

Пока с Егором разбиралось следственное управление, Марк решил разыскать Петра Харланова. Этого человека считали виновным в смерти Марины, и если бы не внезапное алиби – он бы уже вышел из тюрьмы, отсидев за убийство. Однако людей с именем Петр Харланов оказалось неожиданно много. Грузчик, стоматолог, трейдер, коуч, учитель физкультуры и еще с два десятка неизвестных «Харлановых П.» – список, который Марк составил благодаря соцсетям и базам данных. И ведь не спросишь: «Это, случайно, не вы чуть за убийство не сели?»

В конце концов Марк попросил помощи у знакомого опера и, чтобы не терять время, решил присмотреться к отцу Егора – тот, по словам продавщицы Люды, охотился за Харлановым, пока снова не отправился на зону. Возможно, и успел что-то выяснить о любовнике своей жены.

Василий Коваль состоял на учете в полиции после очередного освобождения, так что Марк без труда раздобыл его адрес и, не откладывая, поехал в подмосковный город Воскресенск. Обшарпанная коммуналка встретила тяжелым запахом тушеной капусты и полотнами белья на веревках поперек коридора. Пригибаясь, чтобы не задеть чьи-то выстиранные носки и майки, Марк заглянул в открытую и очень захламленную комнату, куда его проводила соседка.

– Вот, полюбуйтесь, даже не запирает! – заявила та. – Брать-то у него все равно нечего – тут же пропьет. А ну пошла! – Она замахнулась на пегую кошку, шмыгнувшую под кровать. – Хотите его найти – ищите компашку алкашей, не ошибетесь.

Мелкий дождик дырявил рыхлый подтаявший снег. Накинув капюшон, Марк около часа месил грязь по окрестным раскисшим дорогам, прежде чем наткнулся на тех, кого искал. Грузный неопрятный мужик в легкой ветровке тяжело переставлял ноги, всем весом опираясь на тележку из супермаркета, в которой что-то весело позвякивало. Рядом вразвалочку вышагивал высокий и тощий, как хворостина, старик в огромной шинели. Понять, кто из них отец Егора, было несложно: тот же рост, худоба и скуластое, лишенное эмоций лицо.

Марк подождал, пока компания обоснуется на лавочке возле входа в местную библиотеку. Там их уже ждала женщина неопределенного возраста с опухшими глазами, в рваных черных колготках и шубе из свалявшегося искусственного меха. Она радостно взвизгнула, когда толстяк достал из тележки бутылку водки и банку соленых огурцов. Из этой картины получился бы отличный социальный репортаж с заголовком «Соседство культуры и морального разложения».

Толстяк остался стоять, опираясь на тележку, Коваль же уселся рядом с женщиной, утонув в недрах необъятной шинели.

Марк подошел к лавочке и посмотрел на него в упор.

– Если не ошибаюсь, вы – Василий?

Компания заинтересованно притихла.

– А если ошибаешься? – осклабился Коваль.

– Дело есть. По поводу твоей жены Марины.

Ухмылка слетела с его лица.

– Если ты шуткануть решил, то советую свалить, пока зубы целы… – угрожающе процедил он.

– В ее деле появились некоторые новые детали. Поиски, вероятно, возобновят по вновь открывшимся обстоятельствам.

– Ты из ментовки, что ли? – недоверчиво спросил Коваль, а женщина опасливо засунула бутылку в широкий рукав шубы.

– Почти. Хочешь прокатимся? – Марк вскинул бровь, и отец Егора замотал головой. – Тогда давай здесь потолкуем.

Марк выудил из куртки пачку «Кента». При виде дорогих сигарет у женщины блеснули глаза, и он по очереди угостил всю компанию, затем обратился к Ковалю:

– Расскажи-ка, Василий, кого это ты в Сверчково искал, когда твоя жена пропала?

– Петьку Харланова, – буркнул тот. – Он жену мою убил, а вы, – ткнул он пальцем в сторону Марка, – его отпустили!

– У него же было алиби, – напомнил он.

– Ха, алиби! – рассмеялся Коваль. – Да Нинка своего хахаля прикрыла, чтоб менты аркан не накинули, и делов!

– С чего ты так решил?

– Да ты ее видел, Нинку-то? Ни кожи ни рожи! – фыркнул он, и женщина с толстяком довольно загоготали. – Она в этого Петьку мертвой хваткой вцепилась, как только Маринка его на очередного кента променяла.

– Это на кого?

– На Витька́ Ерохина. Слыхал о таком? Сверчковский коммерс, бабла немерено, вот Маринка и купилась. Откуда мне известно? Матушка моя в крытку писала. Знаете, какая она у меня была? Всю деревню вот здесь держала! – И он сжал хилый кулак.

– Наслышан, – кивнул Марк. – Но зачем Харланову убивать твою жену?

– Думаю, в тот вечер Маринка собралась от Нинки валить, да замешкалась. Пока тудым-сюдым, к Нинке этот баклан подгреб, ну и столкнулись. А жена-то у меня собственница такая была, чтобы на какую бабу взглянуть – ни-ни, сразу в слезы! – Коваль тепло улыбнулся воспоминаниям. – Устроила, поди, ему сцену ревности да ментам его слить пообещала. Вот и грохнул ее.

– И за что же она могла Харланова слить? – заинтересовался Марк.

– Да делишки он всякие обтяпывал. Уж я-то знаю – одного поля ягоды… – Коваль загадочно замолчал.

– Хочешь под протокол рассказать? – Марк неопределенно махнул сигаретой в сторону дороги.

– Ну че сразу под протокол? Вспомнить дай, гражданин начальник. – Коваль поскреб заросший подбородок. – Короче, шаманил он у своих баб, подворовывал то бишь. Потом сбывал через наших общих знакомцев. За руку его никто не ловил, но кое-кто из теток допетрил, что почем. Ну и Маринка тоже не дура, догадалась, поди, когда Петька у нее серьги жукнул, что я дарил. Не какое-то фуфло китайское. Настоящие брюлики, все дела.

Толстяк присвистнул:

– И откуда у тебя такие цацки? Поди, не по наследству достались?

– Ты че дуру гонишь? – набычился Коваль.

– Ладно-ладно! – Толстяк миролюбиво приподнял руки и на всякий случай откатился вместе с тележкой на безопасное расстояние. – Пошутить уже нельзя?

– Да ты шутник, я посмотрю? Хочешь за юмор побазарить?

– Василий, – прервал его Марк, – как ты узнал, что серьги именно Харланов украл?

Тот зыркнул на собутыльника еще раз и продолжил:

– Я как откинулся, домой в Сверчково вернулся. Там уж никто и не жил: сын в детдоме, матушка померла. Цацки все, конечно, исчезли. Я к своим. Ну и разузнал, что несколько лет назад Харланов серьги эти через барыгу загнал. Нашлись они у пацанчика одного. А вот Маринка так и не нашлась. – Он докурил в одну затяжку и запульнул окурок в почерневший сугроб.

– И тогда ты решил сам Харланова разыскать? – догадался Марк.

Коваль сплюнул и пожал плечами:

– Ну поискал чутка, да черт этот из Москвы в Питер удрал. Не поеду же я за ним.

– И что бы ты сделал, если б нашел?

– Может, и вальнул бы, – хохотнул Коваль. – Сейчас-то уж что за ним бегать? Да и причалиться лет на десять, а то и поболе, ой как неохота! – И вся компания заржала снова, да так громко, что проходившая мимо опрятная бабушка неодобрительно покачала головой: «Ни стыда ни совести, зенки средь бела дня заливают!»

Докурив, Марк натянул перчатки на замерзшие руки.

– Ты когда сына последний раз видел?

Коваль насупился:

– Решил меня уму-разуму поучить, гражданин начальник? Так поздно, вырос Егор, уж двадцать лет пацану.

– Двадцать четыре, – поправил его Марк.

– И что? – вскинулся Коваль. – Понимаешь, у меня сына отняли, пока я в отсидке был! Просто сдали в детдом, и это при живом-то бате! – Он ткнул кулаком в свою тщедушную грудь. – Воспитывал бы его, глядишь – за решетку не загремел бы, пить бросил. А что теперь? Ради кого жить?!

Марк мысленно усмехнулся. Ему ли не знать, как удобно винить всех подряд в своих неудачах и упиваться жалостью к себе. Однако рано или поздно жизнь обязательно макнет носом в последствия собственного выбора: уж если ты решил плыть по течению – нечего удивляться, что оно вынесло тебя к свалке.

– Ты пробовал связаться с Егором?

Коваль недобро рассмеялся:

– Ну пробовал. В детдоме разок навещал, так Егор говорить отказался. Года три назад поехал в Сверчково, надеялся взрослого сына увидеть, да и по дому соскучился. А он вместо «здрасте» бочку на меня покатил, мол, я во всем виноват!

– И в чем же?

– Типа, пока я на зоне прохлаждался, пока тудымы-сюдыми – Маринку и мочканули! Ух, я бы этого Харланова… – Он сжал губы и коротким жестом скрутил невидимому собеседнику шею. – Жалко, до крысеныша так и не добрался. Правда, Егор твердит, что это не Петька, а Вите́к Ерохин жену мою грохнул.

– И с чего он так решил? – с напускным равнодушием спросил Марк, скрывая свою заинтересованность.

– Да матушка моя, видать, что-то ему перед смертью наплела. Плохая уже совсем была, мне даже писать перестала. Эх, не успел я с ней проститься… – вздохнул Коваль. – Егорка от нее, конечно, наслушался, так что крыша у мальца совсем уехала. Я ему говорю: на фига этому московскому фраеру мараться из-за какой-то деревенской потаскухи? А он знай твердит: Ерохин да Ерохин. Вот и чего прицепился?

– Егор упоминал кого-то еще?

– Например?

– Друзей Ерохина – Потапова и Черных.

– Не, только Витька́. Убью гада, говорит, прикинь?

Марк внимательно посмотрел на Коваля:

– И что, действительно мог убить?

– Собирался, – равнодушно протянул тот. – Но это кажется, что легко. На деле кишка тонка на мокруху пойти. Хотя меня вот чуть не порешил – как батон резал, так на меня с ножом и попер. Из родного дома прогнал!

– Вот так сынок! – осуждающе хмыкнула женщина. – Не то что мой, мамку всегда уважить готов – пятерки одни из школы приносит. С папашкой сейчас живет. В пятом классе учится. Или в шестом… – нахмурилась она. – Не видела его год уж как, кровиночку мою… – И, всхлипнув, тоненько завыла, размазывая слезы рукавом шубы.

– Да, дети – они вообще неблагодарные, – принялся рассуждать Коваль, развалившись на лавке. – Растишь его, душу вкладываешь, а он потом родного отца на порог не пускает!

Слушать, как разглагольствует еще один никчемный папаша, променявший семью на веселую жизнь, Марк не собирался, тем более он выяснил все, что хотел.

Бросив «Ну, бывай», он развернулся, чтобы уйти.

– Эй, гражданин начальник! Угости напоследок сигареткой! – весело крикнул ему вдогонку Коваль.

– Курить вредно. – Не оборачиваясь, Марк зашагал прочь.

– Мы арестовали Егора Коваля, – сообщил на следующий день довольный Аркадий Семенович, стоило Марку расположиться напротив его стола.

Когда капитан позвонил ему с просьбой приехать в Можайск – «это не телефонный разговор», – Марк ожидал услышать новости про Егора. Однако не думал, что того так быстро возьмут в оборот.

– В чем его обвиняют?

– Пока лишь подозревают, – поправил капитан. – В трех убийствах, в чем же еще?

– Недели не прошло, как я с ним общался. И что, у тебя уже появились основания для его ареста?

– Полно́! – расплылся в улыбке Аркадий Семенович. – Давай-ка посмотрим, что тут у нас… – Он сгреб со стола папку, выудил оттуда бумагу и, откашлявшись, зачитал: – «При проведении обыска в жилище подозреваемого Коваля Егора Васильевича найдены следующие предметы: журналы с вырезанными фрагментами страниц, канцелярский клей двух типов (ПВА и клей-карандаш), хозяйственная веревка, а также перочинный нож типа бабочка, кастет и частично использованный газовый струйный баллончик». Предварительно, именно из такого полили Черных перед смертью. А, ну и дактилоскопия подтвердила пальчики Коваля на ерохинской записке. Потом он стал более осторожным и следов не оставлял. Вопросы есть?

Марк нахмурился. Он ведь почти поверил, что Егор не причастен к остальным убийствам.

– Зачем ему убивать Потапова и Черных?

Вместо ответа капитан достал из папки очередную бумажку и положил ее на стол.

– Я тут запросик сделал в местный психдиспансер. Диагноз Егора Коваля: смешанное расстройство личности с параноидными чертами. Состоит на диспансерном учете. Характеристика: скрытный, мстительный, хитрый. Добавлю от себя: на допросе молчит, от адвоката отказался. Также в анамнезе приводы в детскую комнату милиции, побеги из интерната. – Капитан взглянул на Марка из-под очков. – Сечешь? Что-то там у него в мозгу переклинило, и решил наш Егор, что Ерохин его мамашу замочил не один, а вместе с дружками, которые у него тогда и гостили. В общем, психиатрическая экспертиза покажет: в тюрьму его или в больничку. Если, конечно, суд признает его виновным. – Капитан собрал бумаги обратно в папку и отложил ее в сторону.

Марк помолчал, пытаясь переварить услышанное. Наверное, дело было в том, что Егор не показался ему ненормальным. Да, с некоторыми странностями, да, не совсем здоровым, но и не откровенным психом, как только что озвучил следак.

– Родственники потерпевших уже в курсе? – спросил Марк.

– Пока нет, но скоро узнают: в прессу уже слили инфу об аресте. Ох уж эти вездесущие журналисты, – усмехнулся Аркадий Семенович и повернул к Марку экран монитора с открытой статьей.

«Серийный убийца-психопат из подмосковного Сверчково наконец арестован, – прочитал он заголовок, набранный крупным шрифтом. – Егор Коваль обвиняется в убийстве трех человек: Олега Потапова, Дмитрия Черных и Виктора Ерохина, тело которого до сих пор не нашли…»

Как ни странно, вместо досады из-за упущенной сенсации Марк испытал малодушное облегчение, что не придется сообщать семье Виктора эту новость. Ему было их по-настоящему жаль: самого Ерохина – ведь он так многое не успел сделать, его сыновей, Томочку, потому что теперь ей, вероятно, придется остаться у дочери и ежедневно терпеть ее придирки. Даже Софью, брошенную ради молодой и красивой любовницы и теперь овдовевшую. И конечно, Ульяну.

Капитан посмотрел на наручные часы.

Марк понял намек и встал:

– Я так понимаю, на этом наше сотрудничество окончено?

– Думаю, да. Но, как и обещал, дам тебе интервью, только расследование добьем. Готовь список вопросов, – добавил капитан. – И благодарю за службу!

Дорога до Москвы растянулась на три бесконечных часа из-за аварий на мокрой дороге. Стоило проехать один затор – через пару километров возникал следующий. В начале седьмого вечера голодный и усталый Марк ввалился в квартиру лишь с одной мыслью: провести сегодняшний вечер, тупо уставившись в телевизор и поедая пельмени со сметаной из огромной тарелки. Однако не успел он переодеться, как в дверь позвонили.

На пороге стояла бледная Ульяна.

Мгновение Марк просто смотрел на нее, удивленный тем, как она нашла его адрес. Потом спохватился и впустил ее в квартиру.

Ульяна закрыла за собой дверь, привалилась к ней спиной и, прикрыв глаза, прошептала:

– Мне кажется, я больше не выдержу, Марк. Каждый день на протяжении месяца с нашей встречи я получаю какие-то ужасные новости: то дачу ограбили, то нашли труп дяди Олега, потом дядю Диму. И вот теперь полиция поймала какого-то ненормального и обвиняет его в смерти папы… – Она открыла глаза и устало спросила: – Кто такой этот Егор Коваль?

Марк подавил вздох, предвидя тяжелый разговор:

– Давайте пройдем в гостиную?

Отдав Марку куртку, она разулась и пошла за ним в единственную комнату. Он невольно взглянул на свое жилье глазами Ульяны: окна без штор, сквозь которые проглядывала вечерняя суетливая Москва, серый раскладной диван, тумбочка с аккуратной стопкой книг, темно-синее кресло, шкаф и телевизор. Может, слишком скромно, зато чисто, так что Марк был спокоен за ее белые носки.

Она уселась на диван, Марк – в кресло.

– Егор Коваль живет в той же деревне, где находится ваша дача, – начал он. – Пятнадцать лет назад там же пропала его мать Марина.

– Боже, бедный мальчик, – пробормотала Ульяна, и Марк поразился тому, как она нашла место состраданию человеку, возможно, убившему ее отца.

– Да, когда-то это сильно повлияло на его психику. После смерти бабушки Егора отдали в детский дом, потом он вернулся в Сверчково. Полный желания отомстить за смерть матери.

– А кому он собрался мстить?

– Виктору Ерохину.

Ульяна ахнула и прикрыла рот ладонью. В ее глазах читался ужас осознания.

Марк кивнул:

– После рассказов бабушки Егор решил, что у Виктора была связь с Мариной и что именно он ее убил. В тот день, седьмого августа четвертого года, ваш отец как раз приехал в Сверчково со своими друзьями Олегом Потаповым и Дмитрием Черных…

Марк коротко пересказал Ульяне все, что узнал по этому делу: про встречу с Мариной в магазине и ее исчезновение, про состряпанную Егором записку и про то, как он выслеживал ее отца.

– Егор так ни в чем и не сознался. Пока не сознался, – подытожил он.

– Почему же тогда его арестовали?

– У него дома нашли некоторые вещи… Сейчас идет экспертиза, но, скорее всего, следствие посчитает его причастным к убийствам Потапова и Черных.

– И папы?

Марк помолчал. Ему не хотелось вселять в Ульяну ложные надежды, и он решил быть с ней честен:

– Не исключено. Но полиция все еще не обнаружила его следов.

Она вздохнула – судорожно, будто ей не хватало воздуха, – окинула комнату растерянным взглядом, как в первый раз. И вдруг зарыдала. Так плачут, когда хоронят родных: в голос, не сдерживаясь, сжимая ладонями лицо.

Марк растерянно смотрел на нее, соображая, где у него могут быть салфетки. Так и не вспомнив, он принес из ванной рулон туалетной бумаги и сел рядом.

Ульяна благодарно кивнула:

– Я… Можно я…

Не договорив, она уткнулась ему в грудь и заплакала с новой силой.

Не зная, куда деть руки, Марк опустил их ей на плечи. Мысли одна за другой проносилась у него в голове, пока перед ним подрагивала светлая макушка. Ульяне нужен был не он, а его поддержка. Кто-то надежный и понимающий, как ее отец, которого она, по-видимому, потеряла. Марк всего-навсего вовремя оказался рядом. И нет ничего плохого в том, чтобы побыть с ней в этот момент, провести ее через тоску и боль утраты, помочь справиться с горем.

Не отнимая лица от посыревшей футболки Марка, Ульяна обхватила его за шею.

Марк вдохнул сладкий аромат ее волос. Что она делает?

Теперь Ульяна тихонько всхлипывала ему куда-то в ключицу, потом вдруг подняла заплаканное лицо и оказалась совсем близко.

«Она твоя клиентка! – одернул себя Марк, беспомощно глядя на ее распухшие от слез губы, в то время как они уже тянулись к нему. – Уже не она, а ее мать…»

Вероятно, он пожалеет об этом. Точно пожалеет. Но Ульяна нуждалась в нем в этот отчаянный момент, а он нуждался в ней. Да и кто он такой, чтобы сопротивляться? Всего лишь обычный мужчина…

Но все его мысли испарились в тот момент, когда их губы наконец встретились.

Пятничным вечером, устроившись за кухонным столом в квартире Даниила Мамаева, Марк переставлял фишки на игровом поле и прихлебывал прохладное пиво. Пока они доигрывали первую партию в нарды, он успел рассказать приятелю о результатах расследования и теперь наблюдал, как тот возмущенно расхаживает по кухне.

– Нет, ну надо же! – сокрушался Мамаев. – Ты, значит, раскопал эту Коваль, нашел ее сына, доказал его связь с Ерохиным. А все лавры какому-то проныре, которому просто слили инфу?!

Как ни странно, Марку было все равно. Куда больше его волновало другое: почему Егор не признался, куда дел тело Ерохина?

– Ну да, – прожевав соленый арахис, спокойно проговорил он. – Все равно с эксклюзивом для Нумеровского я в пролете. Денег тоже не заработал, зато время наконец появилось – глядишь, и книгу писать начну. Знать бы только о чем… Иди сюда, твой ход.

Мамаев вернулся к столу и, бросив игральные кубики, тут же выкинул третий куш[11].

– А что, сюжет у тебя уже есть: три жестоких убийства, кровавая месть и любовь роковой красотки! – передвигая свои фишки, произнес он на манер ведущего ток-шоу.

– Не уверен, что все было именно так, – заметил Марк.

– Это ты насчет какого из пунктов?

– Всех.

– Рассказывай. – Мамаев в ожидании уставился на Марка.

– Во-первых, Ерохина так и не нашли, – начал тот. – Значит, в отличие от двух других трупов, его спрятали очень надежно. Но зачем?

Мамаев сосредоточенно похрустел чипсами в ответ.

– Во-вторых, записки с угрозами. Смотри. – Марк разблокировал мобильный и открыл фотографии всех трех записок, объединенных им в коллаж.

– Тут бумага другая! – ткнул в ерохинскую Мамаев.

– И даже клей: на последних двух никаких подтеков, потому что использовали твердый клей-карандаш, а на первой – жидкий ПВА. К тому же, вручая записку Ерохину, Егор оставил на ней свои отпечатки, хотя уже тогда собирался его убить – значит, особо не прятался. Еще раньше – рассказывал отцу о планах убить Ерохина, и ни слова про его друзей.

– Сперва Ерохина замочил, потом и за дружков взялся? – предположил Мамаев.

– Тогда почему он вдруг стал таким осторожным? – возразил Марк. – Не оставил отпечатков или следов ни в лесу, ни в квартире Черных, кроме клочка кошачьей шерсти, да и тот небось оказался там случайно. А вот трупы убийца, наоборот, выставлял напоказ.

– Месть местью, а попасться не хочет, все-таки три убийства – это уже пожизненное, вот и осторожничал… Ты давай ходи, а то мы так партию никогда не закончим.

Марк задумчиво взвесил на ладони игральные кости.

– Я говорил с Егором, Дань. Мне кажется, он не врал.

– Ну ты же сам сказал, что у него не все дома. Может, вообще раздвоение личности: первая не помнит, что делала вторая?

– Вот и следак так же считает.

Мамаев открыл новые бутылки лагера.

– Так, а что насчет роковой красотки? – подмигнул он.

– Любовной линии в детективе не будет, если ты об этом, – заявил Марк, заканчивая ход. – Ульяне просто кто-то нужен рядом в такой сложный момент.

Мамаев приподнял бровь:

– Каждый день на протяжении недели?

Марк улыбнулся, вспоминая вечера наедине с Ульяной. Как она прижималась к нему в тревожном сне, как морщила веснушчатый нос, пока он курил на кухне. Как она смутилась, когда он обнаружил крохотную татуировку в форме ракушки между ее грудей – ее «маленькую тайну». Жаль, все это продлится недолго.

– Ей сейчас тяжело, и я поддерживаю ее чем могу, – отозвался наконец Марк. – Но у нас нет будущего, и она это тоже понимает. Все же семья ее берегла не для такого, как я.

– Ну вот, а я уже настроился, – разочарованно протянул Мамаев. – Что тебе стоит добавить огня, твои читательницы ждут! – И, откашлявшись, он вдохновенно продекламировал:

– Да ты поэт! – хмыкнул Марк.

– Бывает, сочиняю на досуге. Вообще, будь я на твоем месте – наслаждался бы Ульяной, не думая о последствиях.

Словно в подтверждение его слов на столе завибрировал мобильный, и на экране высветилось: «Ульяна».

– Марк! – счастливо зазвенел в трубке ее голос. – Папа вернулся!

Такси прошуршало колесами по гравию и остановилось у парадного входа в старинный особняк с величественными колоннами и замысловатой лепниной. Марк вышел из машины и ступил на красную ковровую дорожку, ведущую к ярко освещенной мраморной лестнице. Загородный ресторан «Княжий пир» считался идеальным местом для взыскательной, но уставшей от Москвы публики, и, похоже, не зря.

Поднявшись по ступеням, Марк попал в руки лакеев в парадных ливреях, принимавших у гостей роскошные шубы и пальто. После чего проследовал за дворецким, одетым во фрак с золотыми галунами. Сам он выбрал темно-синий костюм и белую рубашку, решив обойтись без галстука – терпеть не мог этот аркан на шее.

На втором этаже в небольшом зале, похожем на салоны из романов Льва Толстого, уже собрались гости, приглашенные на ужин в честь возвращения Виктора Ерохина.

Марк поздоровался с начальником службы безопасности Богданом Мацкевичем, который попивал шампанское рядом со входом. В белой рубашке, черном костюме и галстуке он напоминал то ли сотрудника ритуального агентства, то ли телохранителя. Скорее всего, именно его роль он сегодня и исполнял: как выяснилось, безопасник единственный знал, где все это время скрывался Ерохин.

На темно-синем бархатном диване восседали три роскошно одетые дамы. При виде Марка Ульяна с трудом сдержала счастливую улыбку, Тамара Терентьевна благосклонно кивнула, Софья же с напускным радушием протянула ему ладонь в неопределенном жесте: то ли для поцелуя, то ли для рукопожатия. Марк предпочел последнее.

У камина расположилась знакомая компания, одетая в смокинги: Руслан Цыбин, Григорий Радимов и Федор Игнашевич.

– Как же мы рады вас видеть! – Игнашевич кинулся к нему так, будто это Марк пропал на два с половиной месяца. – Вы уже познакомились с Витей? Только его что-то не видно… – Он завертел грушевидной головой.

– Федя, не суетись! – проговорил Радимов и от души пожал Марку руку: – Спасибо, вы вернули нам Витю.

– Да бросьте, я ни при чем…

– Не скромничайте – это вы нашли преступника и сдали его полиции.

– А сколько жертв удалось избежать, и все как бы благодаря вам! – добавил Игнашевич.

Цыбин согласно хмыкнул и отошел в сторону, где поймал официанта с подносом аперитива. Смокинг, вероятно, одолженный Игнашевичем, сидел на нем слишком плотно – вот-вот разойдется по швам, – а грубоватые ботинки скромно выглядывали из-под брюк, как бы извиняясь за свой неуместный вид.

Вскоре появился тот, кого все так долго искали.

– Виктор Ерохин. Рад познакомиться! – приветствовал он Марка крепким рукопожатием, глядя на него откуда-то снизу и улыбаясь в темные, похожие на щетку усы. Затем обратился к остальным: – Прошу к столу!

Он занял место во главе стола, между дочерью и женой. Подождав, пока все рассядутся, Виктор снова взял слово:

– Я хочу начать сегодняшний вечер с воспоминаний о наших друзьях… – Он встал, и гости поднялись следом. – Олег и Дима ушли так неожиданно, друг за другом. И я чувствую за собой глубокую вину… – Виктор помолчал, сосредоточенно кусая губы. – Если бы я знал, что убийца охотится не только за мной, то предупредил бы их и пошел в полицию. Но я уехал. Я полагал, что защищаю свою семью, а оказалось – подставляю друзей. Вряд ли когда-нибудь я смогу себе это простить… – произнес он совсем тихо, и Ульяна осторожно погладила его по руке. – Пусть они покоятся с миром!

Все выпили, не чокаясь, и уселись обратно. За столом повисло напряженное молчание. Но вскоре зашелестели голоса, негромко застучали приборы, кто-то попросил передать блюдо с заливным. Всеобщая меланхолия постепенно таяла под натиском светской беседы и вкусной еды.

– Попробуйте щуку с тартаром из черных груздей, мы перед Новым годом ввели их в меню, – предлагал гостям Виктор. – А вот расстегаи со стерлядью…

Были тут и паштет из цесарки, и оливье с крабом, и осетровая икра на облаке из мягкого сыра, нежный солоноватый вкус которой Марк уже успел позабыть. Официанты приносили все новые и новые блюда, и гости окончательно расслабились.

Немного погодя Виктор откашлялся, привлекая всеобщее внимание.

– Думаю, я должен объясниться. Именно для этого я и собрал вас здесь, – начал он. – Как вы теперь знаете, все это время я был в Пскове, у родни Богдана. С ним я иду бок о бок уже без малого двадцать лет и более преданного и честного человека и соратника пока не нашел. Когда возник мой преследователь, я, не колеблясь, все ему рассказал. Не то чтобы я не доверял своей семье, – натянуто улыбнулся он Софье, – скорее хотел уберечь близких от возможной беды. Не хватало еще, чтобы преступник и за них взялся. К тому же опасался, что о моих планах станет известно конкурентам или прессе.

– И в чем же заключался твой план? – приподняла брови Тамара Терентьевна.

Виктор покрутил бокал в руке и ответил, не глядя на тещу:

– Я хотел простимулировать полицию, потому что обычные угрозы никого не интересуют, им труп подавай. А я не собирался становиться трупом, чтобы на меня обратили внимание. К сожалению, мои надежды на поимку преследователя не оправдались: пока его искали – погибли мои друзья… И лишь благодаря Марку преступника удалось остановить, а я смог наконец вернуться. – Виктор посмотрел на Марка через стол: – Насколько я знаю, мои жена и дочь обещали вам вознаграждение, если получится меня найти. Как видите, я нашелся, – развел он руками. – Поэтому принял решение выплатить положенное за ваши труды. И мой следующий тост – за вас! – Он поднял бокал. – За Марка!

– За Марка! – подхватили гости, и над столом раздался стеклянный перезвон.

– Мне очень лестно это слышать, – отпив вина в свою честь, проговорил Марк. – Но позвольте отказаться от вознаграждения. Я всего-навсего наткнулся на человека, которого мне показал Богдан, а нашлись вы сами.

– Не позволю, – с холодной улыбкой сообщил Виктор тоном, каким наверняка разговаривал с подчиненными. – Я в курсе вашей роли в истории с Егором Ковалем: именно вы раскопали дело его матери, не так ли? Полиция в итоге воспользовалась плодами ваших трудов. К тому же я не люблю быть в должниках, поэтому ваш отказ не приму.

– Хорошо, – согласился Марк, решив отложить этот разговор на потом, и, пользуясь случаем, спросил: – Тогда я могу задать вам пару вопросов?

Виктор снисходительно кивнул.

– Задавайте. – И добавил: – Надеюсь, это не перерастет в интервью?

– Только не сегодня, у меня выходной, – отшутился Марк, вызвав смешки среди гостей. – Вопрос следующий: когда Егор вручал вам записку, вы не узнали в нем парня с видео? Ведь он следил за вами и даже попал на камеры.

– Нет, было слишком темно. Какой-то человек в капюшоне на пол-лица подскочил ко мне и сунул бумагу. Я его толком не рассмотрел.

– Где это произошло?

Виктор сделал несколько глотков вина, прежде чем произнес:

– Уже и не вспомню, где-то на улице.

Софья бросила на мужа быстрый взгляд и снова занялась своим крабом.

«Вероятно, Егор подловил Ерохина возле дома его любовницы Софии Сойкиной», – догадался Марк.

– Честно говоря, поначалу я не придал этой записке значения, – продолжал Виктор. – Мало ли у нас городских сумасшедших? Или это Зосимов совсем сбрендил и решил меня напугать? Но парень появился снова, также откуда-то из темноты, и сказал что-то вроде: «Виктор Ерохин, скоро ты сдохнешь».

Ульяна, все это время безотрывно глядевшая на отца, охнула.

Виктор ласково похлопал ее по руке:

– Сейчас все уже позади, но в тот момент я действительно испугался и за себя, и за семью. А когда возле нашей дачи убили Олега, понял, что возвращаться пока не стоит… Мне очень стыдно, что я заставил волноваться самых близких мне людей. – Он тепло посмотрел на Ульяну. – Моя девочка так за меня переживала! Это она нашла Марка и продолжила поиски. Поэтому хочу поднять тост за мою дочь и поблагодарить ее за то, что не опустила руки в такой трудный момент!

От выпитого шампанского и похвалы отца щеки Ульяны вспыхнули знакомым Марку румянцем. Он перехватил ее взгляд и ответил еле заметной улыбкой. Они не виделись со среды, и он начинал скучать по их совместным ночам, когда Ульяна согревалась в его объятиях.

– А все-таки что за история с этой пропавшей Мариной? – подала голос Тамара Терентьевна. – Ведь все началось из-за нее?

Ерохин пожал плечами.

– Я давно забыл, кто это. Когда в газетах написали, что в Сверчково поймали убийцу наших ребят, мне показалась знакомой его фамилия – Коваль. Потом уже следователь напомнил, что это сын той самой Марины из Сверчково. Она, кстати, иногда у нас убиралась.

– Да, я ее хорошо помню, – вставила Софья, – такая пышненькая простушка. Я как раз ждала старшего из сыновей, Севу, поэтому часто бывала на даче и видела эту Марину. Иногда она и Егора к нам приводила, Ульяна с ним даже играла.

– Я? – поразилась та. – Не припомню.

– Мальчик такой тихий был, щупленький, на два года младше тебя. Кто же знал, что из него вырастет! – Софья презрительно махнула вилкой.

– Ничего удивительного, – с грустью в голосе отозвался ее муж. – Насколько я помню, его отец все по тюрьмам сидел, бабка слыла местной сумасшедшей. Наследственность и окружение сделали свое дело. Мне даже где-то жаль этого Егора…

– Великодушный ты человек, Витя! – восхитился с набитым ртом Игнашевич.

Софья фыркнула:

– А я бы не стала его жалеть!

– Я тоже, – поддержал ее Радимов. – Таких надо изолировать от общества в специальных учреждениях.

– Правда, их, к сожалению, быстро выпускают обратно, к нормальным людям, – добавила Софья.

Виктор подпер рукой подбородок и задумчиво произнес:

– Вот так живешь себе, а потом какой-то псих решает, что ты убил его мать. Причем я всего-то пересекся с ней в магазине.

– Виктор, вы хорошо помните события того дня? – спросил Марк, прикидывая, как скоро у него закончится лимит вопросов.

– Рад бы забыть, да следователь уже освежил мою память, – усмехнулся тот в усы. – В тот день я поехал на автостанцию встречать Олега и Диму – они своим ходом до Сверчково добирались. Остальные ко мне так и не доехали.

– Кстати, не помнишь, почему? – спросил Радимов. – Мы же чуть ли не каждые выходные у тебя собирались.

– Кажется, Руслан тогда не смог вас привезти, – припомнил Виктор. – А на электричке вы не захотели.

– О, Руслик, помню твой легендарный графитовый «Чероки» со спецномерами! – ностальгически воскликнул Игнашевич. – Как же ты на нем гонял: знал, что не остановят!

Отпив вина, Виктор продолжил:

– На обратном пути мы заехали в магазин, где и наткнулись на Марину: она перед нами в очереди стояла. Я попросил ее зайти в понедельник, прибраться после гостей. Ну и, собственно, все: мы вернулись домой и отправились к соседу, Михалычу, праздновать юбилей его жены, а заодно обмывать мой новый внедорожник. – Виктор посмотрел на друзей: – Ребят, помните Михалыча?

Радимов интеллигентно промокнул рот салфеткой перед тем, как ответить:

– Конечно, помним. Такой простой мужик, что называется, от сохи. И руки золотые, и сердце. На таких, как он, можно сказать, вся страна и держится.

– Да-да, душа-человек! – подхватил Игнашевич, накладывая черной икры. – Стоило к Вите приехать – он уже тут как тут: что-то починит, что-то поможет, и баньку затопит, и к себе на сабантуй зазовет.

– А что за настойки его жена делала!.. – добавил Виктор, и Цыбин согласно кивнул.

Марк решил вмешаться в поток воспоминаний.

– Кстати, про баню. Виктор, следователь вас о ней, случайно, не спрашивал?

Тот сразу посерьезнел.

– Спрашивал. Оказывается, этот Коваль считает, что я там сжег его мать.

За столом стало тихо.

Первой очнулась Тамара Терентьевна:

– Господи Иисусе!

– Как только в голову такое пришло? – следом отозвался Радимов, и Игнашевич ему поддакнул:

– Уму непостижимо!

Виктор кивнул.

– Представьте себе. Хорошо, об этом в прессе не написали, когда арестовали Коваля. Представляю, что бы тогда началось, а у меня всего-то баня сгорела. Вчетвером тушили, вместе с соседом: тот вломился к нам с криком «Горим!», а мы с ребятами ни сном ни духом.

– Зато небось разом все протрезвели? – хмыкнул Игнашевич, налегая на мартини.

– Еще бы не протрезветь, когда так полыхает, а пожарных все нет. Да и машина порожняком приехала, с другого пожара.

– Что же они на площади не заправились? – неодобрительно спросил Радимов.

Виктор пожал плечами:

– Регламент: сначала убедились, что никого не надо спасать, потом поехали заправляться. Когда вернулись – тушить было уже нечего.

– А я всегда говорил, что нужно вести здоровый образ жизни, – заметил Радимов, отпив минералки.

Игнашевич тоскливо вздохнул:

– Эх, а баню все-таки жалко… Без нее уже было совсем не то, мы даже приезжать реже стали.

– Да, а потом и дела всех засосали… – согласился Виктор. – Но, как «Графа Лапшина» открыл, первыми, кого я позвал, – это моих дорогих друзей. – И, глядя на них с теплой улыбкой, он поднял бокал: – За дружбу!

Сделав глоток терпковатого вина, Марк подумал, что еще недавно с Ерохиным никто не общался, разве что покойный Черных. Все же правильно говорят: общее горе сближает.

– Виктор, я слышал, вы много помогали Олегу, – заметил он.

– Ему все помогали. В отличие от нас, с финансами у него как-то не сложилось.

Ульяна повернулась к отцу:

– Получается, дядя Олег работал у нас кладовщиком?

– Ну да. Я бы и так денег ему давал, но он отказывался, поэтому я просто оформил Олега к себе, а Дима ему постоянно халтурку подбрасывал.

– А он все пропивал, – процедил Цыбин.

Игнашевич опасливо покосился на друга, но, потеребив салфетку, все же сказал:

– После одного случая у Руслика с Олегом отношения были не очень…

– Да чего уж таить? Деньги он у меня скоммуниздил, – равнодушно проговорил Цыбин, насаживая осетрину на вилку.

Радимов примирительно похлопал его по плечу:

– Да сколько воды уж утекло, Рус, что сейчас вспоминать?

– А почему бы и не вспомнить? – набычился Цыбин. – Вот на той самой встрече в «Лапшине» и украл. Я как раз одолжил у Вити крупную сумму – для раскрутки бизнеса. Оставил в пиджаке и покурить вышел. Потом хватился – а нету!

– Как же вы поняли, что это дядя Олег взял? – спросила Ульяна.

Вместо Цыбина ответил ее отец:

– Я уже тогда оснастил ресторан системой видеокамер. Олег о них не знал. Это сейчас мы везде должны вешать табличку, что ведется видеонаблюдение, а в то время все было куда проще.

Софья вздернула брови:

– Олег ничего не вернул?

– Нет, – отрезал Цыбин. – Пришлось в долги влезать, чтобы бизнес-партнеров не подводить.

– Ну да ладно, – махнул рукой Виктор. – О покойниках, как говорится…

Цыбин осушил рюмку и со стуком поставил ее на стол.

– Пойду проветрюсь. – Он резко отодвинул стул и вышел.

Вскоре подали горячее – котлеты из оленины с воздушным картофельным пюре под соусом из черного трюфеля, – и разговоры за столом плавно перетекли из прошлого в настоящее.

– За время моего отсутствия мы, конечно, сильно просели в деньгах, – делился Виктор с гостями, – но теперь у нас большие планы. Тем более Зосимов наконец-то отстал, и снова благодаря Марку.

Виктор кивнул ему, и Марк заметил, как Софья иронично приподняла брови. Вряд ли она упустила возможность рассказать мужу про Софию Сойкину, которую Марк встретил в «Борщеве».

Ближе к десерту он выбрался покурить на огромный балкон, опоясанный ажурной балюстрадой. Он сел в одно из уличных кресел из плетеного ротанга и достал сигареты. Этот вечер напомнил ему сериалы, которые так любила его мать: жизнь богатых и знаменитых, сплошь состоящая из интриг, козней конкурентов и тайных любовниц.

– Марк! – шепотом позвал знакомый голос, и ему на плечо легла легкая рука.

Он попытался встать, но Ульяна его остановила:

– Сиди! – Она погладила его по щеке. – Я соскучилась.

Марк поймал ее тонкие пальцы и поцеловал в ладонь.

– И я. Не замерзнешь?

– Так ведь весна! – улыбнулась Ульяна, кутаясь в белую шубку, накинутую поверх шелкового голубого платья. Ей очень оно шло, как и высокая прическа, обнажавшая длинную шею. Марк любовался ею весь вечер, стараясь делать это не слишком заметно. Рядом с отцом Ульяна выглядела особенно юной, но Марк знал: стоит им ото всех скрыться за дверью его спальни, как он забудет и о разнице в возрасте, и о ее отце, и о том, что им недолго оставалось быть вместе.

– Когда ты ко мне приедешь? – пробормотал он, вдыхая карамельный аромат ее духов.

– Скоро. Папа на всю неделю останется здесь, в апартаментах. – Ульяна показала в сторону аркады окон в другом крыле. – От мамы я как-нибудь улизну, а Томочка, наверное, уже обо всем догадалась, стоило ей раскинуть свои карты, – добавила она со смешком.

– Вот вы где! – неожиданно рядом раздался хрипловатый голос ее бабушки, и Ульяна, вздрогнув, убрала руку.

Закутанная в шаль Тамара Терентьевна все еще хромала, но уже обходилась без трости.

– Уля, тебя там отец везде ищет, указания хочет дать перед твоим отъездом домой.

– Уже иду!

Марк встал и пододвинул для Тамары Терентьевны соседнее кресло. Грузно сев, та вытряхнула из пачки сигарету, и Марк помог ей прикурить. Какое-то время они молчали, наполняя вечерний воздух дымом, и было в этом молчании что-то тревожное.

– Позвольте дать вам непрошеный совет, Марк, – наконец задумчиво произнесла Тамара Терентьевна. – Берите деньги и забудьте про семью Ерохиных. И про Ульяну, – добавила она. – Не пройдет и пары лет, как девочку выдадут замуж. Вы не сможете этому помешать и тем более претендовать на роль жениха.

Марк ожидал чего-то такого и все равно восхитился ее прямолинейностью.

– Я и не собирался, – улыбнулся он.

– Не уверена, что Уля с вами единодушна, – возразила Тамара Терентьевна, вскинув подведенные брови. – Знаете ли, молодые девушки часто склонны к излишним фантазиям: понастроят себе воздушных замков, обживутся там, посадят цветочки. А потом замок возьмет и лопнет, словно мыльный пузырь, и последует горькое разочарование.

Марк не стал юлить:

– Я верю, что Ульяна здраво оценивает наши отношения.

– Дай-то бог. – Она затянулась, чуть прищурившись от едкого дыма. – Однако поймите, Марк: Виктор максимально заботится о своей семье и ее репутации. И хочет пристроить Улю в надежные и очень богатые руки. И само собой, для этого она не должна ввязываться в какие-то скандалы или встречаться с кем-то вне ее социального круга, тем более с представителем прессы. А еще мой зять крайне беспощаден ко всем, кто мешает его планам.

Тамара Терентьевна затушила окурок в стеклянной пепельнице.

– Вы мне нравитесь, Марк. Но одно дело – утешать несчастную дочь, лишившуюся отца, другое – крутить с ней интрижку под его носом. – Она не без труда встала и плотнее запахнула шаль. – Червонному королю уже выпала семерка треф, разлука – лишь вопрос времени. Не ждите, пока это станет вашей проблемой. – Слегка прихрамывая, она удалилась.

Марк уставился на ярко освещенную лужайку перед балконом, покрытую темноватым подтаявшим снегом.

А ведь Тамара Терентьевна озвучила именно то, о чем он сам часто думал: меньше всего ему хотелось играть с Ульяной в тайный роман. Да, ей нравился их запретный союз – в каком-то смысле это был бунт против тотального контроля. Вот только этот бунт мог легко перерасти в открытую войну, и Марк понимал: едва она начнется, как Ульяна сдастся и перейдет на сторону противника.

Лязг ударных и хриплый гроулинг[12] солистки Arch Enemy скрашивали отвращение к той «джинсе», которую Марк второй час ваял на кухне для «Открытого взгляда». Хотя до дедлайна оставалась почти неделя, главред уже прислал очередное не в меру истеричное напоминание о статье, и Марк хотел закончить ее сегодня. Тем более в предыдущие два дня работать особо не получилось.

Он как раз писал о добродетелях компании-заказчика, когда прохладные пальцы задели его ухо, стягивая с него наушники, и Марк вздрогнул от неожиданности.

– Мне скучно, – сказала Ульяна, прижимаясь к нему сзади.

– Ты уже досмотрела кино?

– Да. Все жили счастливо, но недолго – это был триллер. У тебя еще много работы? – Она потерлась носом о его щетинистую щеку.

Ее дыхание приятно защекотало кожу, и Марк прикрыл глаза.

– Не очень.

Ульяна вытянула руку и аккуратно закрыла крышку ноутбука, где остался так и не дописанный абзац. Не давая Марку передумать, она провела языком по его ушной раковине, вызвав в нем волну возбуждения. Ее губы заскользили ниже, прокладывая дорожку вдоль его шеи. Втянув носом воздух, Марк сгреб Ульяну в охапку и посадил к себе на колени. Статья может и подождать…

День плавно подходил к концу. Редкие машины под окнами с шуршанием разгоняли мартовские лужи. В комнате горел лишь ночник, и в желтоватом свете волосы Ульяны казались жидким золотом, струящимся по молочным обнаженным плечам. Взгляд Марка скользнул ниже. Он нежно провел пальцем по крохотной татуировке между ее грудей.

– Почему именно ракушка?

Ульяна смущенно натянула одеяло до подбородка, поймав в капкан его ладонь.

– Улитка – символ моего имени. – Немного помолчав, она повернулась к Марку и спросила: – Угадаешь, зачем я ее сделала?

– Наперекор родителям?

– Не совсем.

Он облокотился на подушку и подпер щеку рукой:

– Тогда расскажи.

– Это долгая история, – предупредила Ульяна.

– Я не спешу.

Она кивнула и тщательно расправила пододеяльник, прежде чем начать:

– В детстве я очень много занималась балетом, но никогда не хотела стать балериной, а вот мама так и видела меня на сцене Большого. Я, конечно, не смела перечить ей, хотя всей душой ненавидела этот балет! Растяжения, стертые в кровь пальцы, противные завистливые девчонки, которые только и мечтают, чтобы ты вывихнула лодыжку. Батман, плие, фуэте – бесконечные повторения одного и того же. А мне же хотелось импровизации, легкости. Хотелось порхать по сцене в тандеме с музыкой, не боясь оступиться… – Ульяна плавно повела в воздухе рукой, и Марк на секунду представил ее в купальнике, трико и пуантах. – И все же однажды я оступилась. К несчастью для мамы, танцы пришлось прекратить, и меня отправили во Францию учить иностранные языки. Пять лет вдали от дома, не считая каникул. За это время я полюбила одиночество и свою будущую профессию. Когда вернулась – хотела снять квартиру и устроиться учителем английского и французского языков. Даже прошла собеседование в одну хорошую частную школу. Но… папа мне запретил, потому что «это удел гувернанток».

Марк вскинул брови:

– Зачем же ты училась?

Поймав его взгляд, она печально улыбнулась:

– Чтобы иметь престижное образование, читать книги на языке оригинала, поддержать светский разговор – все это «должна уметь каждая порядочная девушка». Папа вообще удивился, что я собралась работать, и предложил делать это на благо семьи. Я, безусловно, согласилась – у меня просто не оставалось выбора. Снять жилье тоже не получилось: мои братья уехали учиться, и родители настояли, чтобы я жила в общей квартире. И само собой, мне пришлось мириться с некоторыми ограничениями. Например, мама запретила мне делать короткую стрижку: по ее мнению, я стану похожа на мальчика, и на мне никто не женится.

– Что за ерунда? – удивился Марк, невольно вспомнив Марго с ее претензиями к Лизе.

Ульяна обхватила себя за плечи и зябко поежилась.

– Вся моя жизнь состоит из каких-то запретов. Будто я вернулась в балетную школу, где должна делать лишь то, что хотят от меня другие. В конце концов я поняла, что потерялась в своей семье и мне нужен какой-то ориентир, который напомнит мне, что я – все еще я, со своими амбициями и мечтами. И я сделала эту ракушку. Теперь, если становится совсем тяжело – смотрю на нее и напоминаю себе, что не все подвластно моей семье.

Марк ощутил смесь жалости к ней и гнева на ее родителей и вдруг понял, что его дочь с ее жгучим желанием набить татуировку тоже пытается справиться с излишним давлением матери.

– О чем ты мечтаешь? Если это не секрет.

Ульяна мягко ему улыбнулась:

– Для тебя не секрет. Хочу открыть свою школу иностранных языков.

– Здорово! Расскажешь подробнее?

Она села повыше, подоткнув одеяло под мышки.

– Я разработала собственную методику обучения и теперь мечтаю учить по ней детей и взрослых. А еще – жить отдельно от всех, много путешествовать и переводить книги – я же стажировалась во французской высшей школе переводчиков, и это было так интересно!

– Ты действительно большая молодец, – искренне восхитился Марк.

– Да, но… – Ульяна вдруг сникла и уставилась на полосатый узор пододеяльника. – Я обещала папе, что буду помогать ему, пока братья не закончат учебу.

Марк тихонько коснулся ее щеки:

– Твой отец – взрослый человек и крутой бизнесмен. Неужели он без тебя не справится?

– Причина не в этом, Марк. Он хочет, чтобы все его дети поучаствовали в семейном деле: сначала я, потом Сева и Святик. Когда они вернутся, папа переключится на них, а мне дадут спокойно уйти и заниматься собой.

Однако что-то Марку подсказывало – она не уйдет. Останется сперва при отце, затем при муже – перейдет из одной семьи в другую, так и не исполнив свою мечту.

Ульяна положила голову на его грудь и с сожалением вздохнула:

– Забыла сказать, что сегодня осталась у тебя с ночевкой в последний раз. Папа решил всерьез взяться за нашу безопасность: обновил охранную систему в квартире, поставил возле входной двери камеры с датчиками движения в ночное время. Теперь они будут отправлять на его мобильный тревожный сигнал. А я каждый вечер должна отчитываться, что уже дома. Незаметно улизнуть не получится.

– Жаль… Но странно, что Виктор решил сделать это сейчас, а не перед тем, как исчезнуть, – заметил Марк, досадуя на отца Ульяны.

– Не успел, наверное. Да и уехал он именно для того, чтобы убийца не смог нам навредить.

– Оставив вас со сломанной сигнализацией?

Ульяна приподняла голову.

– Да нет, все прекрасно работало.

– Может, Богдан починил – твоя мама его как раз об этом просила.

Отстранившись от него, она сдвинула брови:

– Вряд ли он сам что-то там чинил. Сигнализацию обслуживает компания со специальной лицензией.

Марк почувствовал себя сбитым с толку.

– Кажется, ты упоминала, что этим занимается служба безопасности «Ерохин-групп»?

– Ну да, они следят, чтобы ничего не ломалось, и если что – вызывают ремонтников из сервисной службы. Но, насколько я знаю, к нам никто не приходил.

– Значит, я не так понял, – миролюбиво заключил Марк, подумав про себя: «Так о чем же Богдан должен был позаботиться две недели назад? Не о самой ли Софье Ерохиной?»

Когда Ульяна заснула, он выбрался из постели и, натянув боксеры, отправился на кухню. Часы на микроволновке показывали 21:08. Для Марка – истинной совы – слишком рано, чтобы ложиться спать. Наоборот, в это время начиналась самая продуктивная часть его жизни.

Открыв ноутбук, он начал перечитывать незаконченную статью, но отвлекся на мобильный, который гулко завибрировал на столе. На экране высветилось сообщение от знакомого опера: «Мы нашли Петра Харланова», дальше шел уже не нужный Марку телефонный номер.

«Спасибо, дружище, я у тебя в долгу», – набрал он ответ и вернулся к статье. Однако теперь в голову лезли посторонние мысли.

Что же на самом деле случилось с Мариной Коваль? Может, она сбежала, бросив сына и мужа-уголовника. Или ее запихнули в машину и увезли в неизвестность… Правда, бывший следователь и отец Егора до сих пор считали, что ее убил Петр Харланов.

Марк скопировал присланный номер мобильного – зря, что ли, он опера напрягал? – открыл мессенджер и написал: «Петр, добрый вечер. Меня зовут Марк Асимов, в частном порядке я расследую дело Марины Коваль. Напомню: она пропала в Сверчково 7 августа 2004 года. Когда вам будет удобно пообщаться?»

Готовый к тому, что Харланов сразу же его заблокирует, Марк поставил чайник и взял с подоконника пачку «Кента». Не успел он прикурить, как телефон снова подал сигнал. Забыв о сигарете, Марк уставился на экран: «Давайте встретимся завтра утром в десять в кафе Маяк на Гороховой, 2/6. Мне есть что вам рассказать – про Марину и человека, который ее убил».

Выходя из здания Московского вокзала, Марк вдохнул влажный питерский воздух и в очередной раз спросил себя, в своем ли он уме. Вместо того чтобы закончить статью и улечься спать, ему пришлось спешно искать билеты на «Сапсан» – самый скорый поезд до Санкт-Петербурга, а оставшееся до отъезда время гуглить информацию о Петре Харланове. Тот оказался популярным в социальных сетях коучем, и Марк вспомнил, что раньше в своих поисках уже на него натыкался. В перерывах между курсами и марафонами Петр жил на Бали, пил смузи, стоял на голове и писал книгу об истории своего успеха.

В четыре часа утра Марк поцеловал сонную Ульяну, наплел ей что-то про срочную командировку и отправился на Ленинградский вокзал. И вот теперь он стоял на площади Восстания в ожидании такси, курил и раздумывал, во что же ввязался.

Поездка оказалась недолгой – кафе «Маяк» находилось в центре, недалеко от Исаакиевского собора.

Марк занял столик у окна. В чистом стекле оранжевым пятном отражалась люстра, подсвечивая низкое серое небо. На его фоне чернели корявые голые ветви, сквозь которые проглядывал ярко-желтый фасад Адмиралтейства. Марк давно заметил, что большинство зданий в этом городе были именно такого оттенка, как будто петербуржцы пытались добавить себе солнца.

В начале одиннадцатого появился Петр Харланов. Он скинул пальто цвета верблюжьей шерсти и уселся напротив Марка, обдав его запахом табака и терпкого шипра.

– Ну как вам местечко? – с ходу поинтересовался он с видом завсегдатая.

Марк кивнул на спящий за окном Александровский сад:

– Красивый вид.

– И кормят неплохо. А то завтраки на Рубинштейна всем уже порядком надоели. – Петр лениво полистал меню. – Кстати, попробуйте сырные драники с клюквой – это их фишка.

Рядом со столиком вырос официант с электронным планшетом, и Петр ему меланхолично сообщил:

– Сегодня я буду рисовый пудинг на кокосовом молоке с клубничным бульоном и, пожалуй, круассан с грушей и горгонзолой. – И уткнулся в мобильный со словами «Прошу прощения, это срочно».

– Полный английский завтрак, – попросил Марк.

Когда, приняв заказ, официант ушел, Марк откинулся на спинку деревянного стула и стал рассматривать Харланова, пока тот увлеченно копался в телефоне. Его ровесник, может, чуть старше. Модная стрижка, скорее всего, из барбершопа, в ухе – беспроводной наушник. Одежда в молодежном стиле: светло-голубое худи, зауженные джинсы и белые кроссовки, неожиданно чистые после уличной грязи.

Через пять минут официант принес напитки, и Петр наконец отложил телефон.

– Знаете, Марк, а я ведь немного ваш коллега, – произнес он и отхлебнул тыквенный латте.

Марк внутренне содрогнулся и поспешил сделать глоток американо из высокой чашки.

– Вот как?

– Да, я тоже пишу книгу, сборник автобиографических рассказов. Издательство само на меня вышло: мой блог достаточно популярен. – Петр продемонстрировал белозубую и, вероятно, очень дорогую улыбку.

– Поздравляю. – Марк заинтересованно подался вперед. – В вашей книге будет что-то о событиях пятнадцатилетней давности?

– Еще бы! Это же был настоящий треш! Меня оклеветали, бросили за решетку к каким-то стремным людям. Вы бы видели, где мне приходилось спать и чем питаться!..

Марк отметил про себя некоторую иронию: Петр, конечно, не знал, что прямо сейчас они общались в стенах печально известной ЧК, где в годы красного террора судьбы людей ломались с куда большей жестокостью, чем в современных СИЗО.

– Сочувствую вам, такое не каждому довелось пережить. Вы помните, с чего все началось? – спросил он, не давая Харланову пуститься в пересказ его будущей книги.

Петр театрально закатил глаза:

– Забудешь тут, как же! Столько раз повторял это и следователю, и адвокату, что до старости буду помнить. Короче, было седьмое августа, суббота. Я вернулся на последнем автобусе из Москвы – решал там кое-какие дела – и потопал в Сверчково к своей тогдашней подружке Нине Макарской. Мамаша ее обычно рано на боковую отправлялась, нам не мешала. – Он пошловато усмехнулся. – Точнее, не догадывалась, чем дочка в соседней комнате занимается.

Раскрыв блокнот, Марк приготовился конспектировать их разговор. На самом деле это было не нужно: его мобильный, лежащий на столе экраном вниз, записывал на диктофон каждое слово.

– Вы больше к ней не приходили? – уточнил Марк.

– Бывал пару раз, до того как весь этот хайп из-за Маринки поднялся. Милиция стала всех опрашивать, и Нина подтвердила, что Марина ушла от нее в полдесятого вечера. И тут началось… – Петр сделал вдох. – Даже спустя столько лет жутко. В общем, кто-то из деревенских ляпнул, что примерно в это время видел меня возле Третьей линии, где Нинин участок, хотя по факту я пришел туда уже после десяти. Еще припомнили, что мы с Маринкой не так давно встречались. В итоге следак состряпал классную версию, типа, я специально Маринку выслеживал, чтобы убить, ну и отправил меня в СИЗО…

Он замолк, когда официант принес их заказ. Английский завтрак Марка легко можно было разделить на двоих. Мисочка с пудингом Харланова, напротив, казалась совсем миниатюрной, так что, видимо, для солидности к ней прилагалась деревянная дощечка с поджаренными тостами и сливочным маслом.

– Приятного аппетита! – Марк прожевал сочную колбаску с зажаренным бочком и спросил: – Почему же Нина сразу не подтвердила ваше алиби?

Петр полил рис «клубничным бульоном», похожим на разбавленный джем.

– Да все ее чертова мамаша! Очень уж Нина ее расстроить боялась. Еще бы: у нее то сердечный приступ, то гипертонический криз, а виновата, конечно, дочь. Узнала бы, что Нина со мной спуталась, – точно выдала бы нечто подобное. Она же все мечтала дочку в город замуж пристроить, а тут я – местный нищий пацан, да еще и потенциальный уголовник. – Петр ухмыльнулся и зачерпнул ложкой розовую кашу.

– Разве Нина не понимала, чем грозит это ее вранье?

– Сначала не понимала, молодая совсем была, верила, что невиновных никто не сажает. Хорошо, я ей через своего адвоката записку передал, мол, давай рванем в Москву, поженимся, только признайся, что я у тебя провел всю ночь. Ну и адвокат нормальный попался, хоть и государственный: объяснил ей, что со мной будет, если она продолжит молчать.

– Жениться, как я понимаю, не пришлось? – не удержался от вопроса Марк.

Петр хмыкнул:

– Как видите. Да Нина и сама ко мне на пушечный выстрел больше не подходила! А я почти сразу манатки собрал – и в Москву. Кем я только там не работал, иной раз лучше и не вспоминать… Потом подался сюда, попал в одну бизнес-школу, раскрутился. – Он соскреб с краев миски остатки каши. – Узнай Нинкина мамаша, кем я стал, небось бы локти кусала: полмиллиона подписчиков, квартира в центре Питера, очередь из клиентов на полгода вперед. Лучшие тачки, рестораны, шикарные девчонки, куда уж той Нине! – самодовольно заключил Петр. – Кстати, я готовлюсь к запуску нового курса для мужчин – будем прокачивать их успешность в бизнесе и в личной жизни. Могу и вам скидочку организовать…

Марк вежливо отказался.

– Расскажите о Марине, – попросил он. – Вы долго с ней встречались?

– Да пару месяцев всего, потом она меня бросила. Тем лучше, а то свекруха ее, старая ведьма, все грозилась, что Маринкин муж вот-вот с зоны вернется и открутит мне голову.

– Вы в курсе, что он вас искал?

Петр заметно оторопел:

– Зачем?

– Видимо, чтобы открутить вашу голову, – пояснил Марк. – Он думал, это вы Марину убили. Сережки ее нашел у перекупщиков, ну и те про вас рассказали…

– Так она сама их мне отдала! – воскликнул Петр, но, спохватившись, заговорил тише: – Все равно не надевала, они ей не нравились: типа, муж тащит всякие цацки, а она не может краденое носить.

– И многие вам вот так отдавали?

Петр осклабился, и с него будто слетел богемный лоск.

– Многие, – с вызовом ответил он. – И я не хвалю себя за это, но и не сильно стыжусь. Жизнь тогда трудная была, каждый вертелся, как умел. Я никого ни к чему не принуждал, женщины сами с удовольствием помогали молодому смазливому парню. А я просто сдавал бирюльки в ломбард и жил себе припеваючи.

На волне такой откровенности Марк решил, что пора задать главный вопрос, ради которого он и приехал в Санкт-Петербург:

– Скажите, Петр, кто, по-вашему, убил Марину?

Тот словно ждал этого. Он отложил недоеденный круассан, стряхнул крошки со стола на пол и произнес:

– Я уверен, что это сделал Виктор Ерохин.

Поезд зашипел, готовясь к отправлению. Вагоны вздрогнули, ударяясь друг о друга с металлическим лязгом.

Марк забросил на верхнюю полку рюкзак и залез следом. По дороге в Питер ему страшно хотелось спать, но сильно занятой бизнесмен на соседнем кресле без остановки проводил переговоры. Теперь же, когда предстояло трястись девять часов до Москвы – на «Сапсан» билетов уже не осталось, – сон отшибло напрочь. Виктор Ерохин никак не шел из головы.

Нацепив наушники, Марк еще раз прослушал аудиозапись беседы с Харлановым, хотя и так неплохо помнил их разговор. Особенно с того момента, как Петр сказал: «Я уверен, что это сделал Виктор Ерохин» – и замолчал, попивая латте и открыто наслаждаясь произведенным эффектом.

– Почему? – спросил наконец Марк, когда к нему вернулся дар речи.

– В тот вечер я пошел от автостанции коротким путем через лес, – продолжил Петр, возвращая чашку на блюдце. – Темновато, конечно, но я взял с собой фонарик и уж очень хотел поскорее попасть к Нинке под бочок. Тропа из леса выходит прямиком к участку Ерохина. Когда я проходил мимо забора, услышал голоса, мужской и женский. Прислушался: вроде Маринка, правда, не понял, что она там забыла в такое время. Днем-то она у Ерохина уборщицей подрабатывала, а в десять вечера какая уборка? Потом вспомнил, как некоторые о них сплетничали, ну и… – Петр горестно вздохнул. – Честно скажу: я ее немного приревновал, мы же недавно расстались. Поэтому решил проверить, она это или нет. Забор у Ерохина глухой, но между воротами был небольшой просвет. Только этот его джипарь размером с кита весь обзор перекрыл! Короче, плюнул я и уже уходить собрался, когда женщина вдруг засмеялась. И я понял – это точно Маринка! Этот смех я бы ни с чьим не перепутал: так смеются гиены. – Он изобразил тоненький жутковатый хохот, и некоторые посетители в ужасе на них обернулись.

Марк отложил вилку и глотнул подостывший американо.

– Зачем же Марина к нему приходила?

– Понятно зачем – на свидание, – терпеливо пояснил Петр. – Говорю же, до меня и раньше долетали слухи, якобы она замутила с Ерохиным. А как голос ее услышал – уже в этом сам убедился.

Когда Егор рассказывал о связи Ерохина и Марины, Марк ему не поверил. Теперь же засомневался: мог ли Ерохин и правда развлекаться с симпатичной домработницей, пока его жена сидела в Москве с детьми?

– Вы говорили об этом следователю? – уточнил Марк.

– Разумеется! – ехидно отозвался Петр. – Но Турыкину очень нравилась версия со мной в главной роли подозреваемого, он мои слова даже в протокол не занес.

– Тем более у Ерохина есть алиби, – напомнил Марк. – В то время его видели чуть ли не два десятка людей.

– Да они там все упились, у Михалыча-то! Разве кто заметит, отлучался Ерохин домой или нет? Но я отчетливо различил их с Маринкой голоса.

– Вы не расслышали, о чем они говорили?

– Что-то про баню.

– Про баню?! – стараясь скрыть удивление, переспросил Марк.

– Ну да. И дымом еще тянуло, так что я не особо удивился.

– И что потом?

– Маринка что-то ответила и засмеялась. А потом ее, вероятно, убили.

– И вы считаете, это сделал Ерохин?

Будто не слыша вопрос, Петр снова взялся за круассан, дожевал его и запил остатками латте.

– А зачем тогда Егору Ковалю за ним охотиться? – ответил он и со смешком добавил: – Да, я прочитал о нем в новостях. И сразу понял: ее сын начал мстить за свою мать.

– Егор болен.

– Разве это означает, что он не прав? – парировал Петр. – Именно Ерохин видел Марину последним, и не в магазине, а намного позже на своем участке. После чего она просто исчезла, а он вышел сухим из воды!

Марк вскинул брови:

– Вам не очень-то нравится Ерохин?

Петр недобро улыбнулся.

– Из-за него я попал за решетку. Нескольких недель мне хватило, чтобы запомнить то время на всю жизнь. И теперь я хочу отправить его туда же, но только надолго…

Марк удобнее устроился на узкой полке и, открыв в телефоне карту, проложил маршрут Петра Харланова через лес.

Итак, автобус из Москвы прибыл на автостанцию точно по расписанию в половине десятого вечера, и, к своему несчастью, Петр не встретил никого из знакомых, кто мог бы это подтвердить. Затем он отправился в Сверчково, куда через лес идти примерно двадцать минут.

Свернув карту, Марк открыл приложение «Блокнот» и напечатал:

«21:30 – Харланов приехал из Москвы.

≈ 21:50 – Х. идет мимо участка Ерохина, Девятая линия, д. 1.

≈ 22:15 – Х. приходит к Н. Макарской, Третья линия, д. 32».

Почти одновременно с прибытием автобуса Марина попрощалась со своей подругой Ниной и, если Харланов не врал, отправилась не домой.

«≈ 21:30 – Марина уходит от Н. Макарской.

≈ 21:45 – Марина приходит к участку Ерохина».

Это походило на школьные задачки: «Из пунктов А и Б навстречу друг другу вышли два пешехода…» Правда, в данном случае вопрос звучал бы иначе: а что, если они все-таки встретились? Потому что Харланов мог врать – и не Ерохин, а именно он пересекся с Мариной возле первого участка.

«≈ 21:50 – Марина встречает Харланова?» – записал Марк и в раздумьях постучал пальцем по подбородку. Мог ли Харланов меньше чем за полчаса убить Марину, спрятать ее где-то в лесу и пойти к Нине, чтобы следующей ночью вернуться и закопать? С одной стороны, почему бы и нет. С другой – слишком рискованно оставлять в лесу ее труп.

К тому же был еще один вариант, который не давал Марку покоя: а вдруг Харланов говорит правду?

Марк зачеркнул предыдущую строку «≈ 21:50 – Марина встречает Харланова?» и приписал новую: «≈ 21:50 – Марина встречает Ерохина?»

Если так, значит, Виктор улизнул с праздника у Михалыча, чтобы увидеться с Мариной, и именно их разговор слышал Харланов. И что потом? Неужели Ерохин и правда ее убил?

Марк вытянулся на полке и прикрыл глаза. Да ну, бред какой-то! Зачем Ерохину с его шикарной жизнью и деньгами так рисковать и убивать Марину? Егор сказал, чтобы не узнала его семья, но Егор не в себе.

В памяти всплыли слова Харланова: «Разве это означает, что он не прав?»

Телефон пискнул входящим, и стандартное «как дела» вызвало у Марка лишь горечь и чувство вины.

«Еду обратно в Москву. Прости, что так неожиданно уехал: появилась срочная работа», – написал он Ульяне в ответ.

«Когда увидимся?»

Черт!

Марк начал печатать: «Пока не знаю, надо решить кое-какие вопросы» – и остановился. Это звучало до противного сухо, как нелепая отмазка. Но как он будет смотреть Ульяне в глаза, пока подозревает ее отца в убийстве?

«Господи, опять те же грабли!» – Марк устало потер веки. Все это он проходил, смешав однажды работу и личную жизнь.

Пока он раздумывал, пришло следующее сообщение: «Я оставила ключ в тамбуре, в цветочном горшке. По-моему, это была бегония».

«Спасибо! Какое-то время придется усиленно поработать, но мы скоро наверстаем упущенное», – наконец написал Марк.

В купе зашла проводница:

– Обед брать будете? Чай, кофе?

– У вас есть американо? – спросил он.

– Есть обычный. Так будете?

Взяв в бумажном стаканчике кофейный напиток – по-другому это пойло назвать было нельзя, – Марк вышел в длинный коридор и облокотился на поручень. Глядя на мелькавшие за окном серые пейзажи, почему-то вспомнилось, как в детстве он гостил у бабушки в деревне и заблудился. Густой туман, внезапно упавший на поле, поглотил все вокруг. Марк долго плутал в этом молоке, пока не стемнело, а когда уже отчаялся найти дорогу домой – его стали искать, и он вышел на голоса.

Сейчас Марк словно вернулся туда, на поле. Если еще вчера он твердо стоял на ногах на знакомой тропинке, то сегодня уже блуждал в киселе неизвестности. И выход где-то рядом, но ничего не видно дальше своего носа.

Его слегка качнуло, когда поезд затормозил, подъезжая к станции. Откуда-то потянуло вареной курицей и сигаретами. Сразу захотелось курить.

– Станция Бологое, остановка шесть минут, – объявил слегка металлический голос.

На Ленинградский вокзал поезд прибыл около полуночи. За сутки Москва преобразилась: платформа блестела в желтоватом свете фонарей, точно облитая сахарным сиропом, деревья клонились к земле под тяжестью ледяного плена. Наверное, накануне прошел дождь, а потом нагрянули заморозки.

При выходе из вокзала Марк поскользнулся.

– Да чтоб тебя! – И на куртку вылилось содержимое стаканчика с нормальным и очень горячим кофе, который он только что купил.

В Южном Бутово дела обстояли не лучше: тротуары превратились в сплошной каток. Чуть не упав в третий раз, Марк свернул в безлюдный парк, где, как он знал, дорожки обычно посыпали песком. Он закурил, и ветер тут же подхватил обрывки сигаретного дыма. Над головой качались отяжелевшие ветки. Вразнобой, грозясь вот-вот погаснуть, мигали фонари, будто общаясь между собой азбукой Морзе. Марк невольно прибавил шаг.

Ни одно окно в его доме не горело. В подъезде электричества тоже не было – скорее всего, ледяной дождь где-то перебил провода, как раньше уже случалось. Марк достал мобильный, чтобы подсветить себе путь фонариком, но тот сразу погас: телефон окончательно разрядился.

– Приехали…

Сквозь узкие окна на лестницу попадал скудный уличный свет, однако из-за «куриной слепоты» Марк почти ничего не видел[13]. Пришлось подниматься на третий этаж буквально на ощупь и еще долго обшаривать цветочные горшки в поисках спрятанных Ульяной ключей.

В квартире Марк первым делом нашел старый фонарь. Приняв душ в его неверном свете, он проглотил две сосиски прямо из холодильника и завалился спать, так и не решив, кого подозревать дальше.

Казалось, прошло всего минут пять, как Марк закрыл глаза и провалился в сон, когда тишину разорвал звонок мобильного. Наверное, дали электричество, и тот успел подзарядиться.

– Алло, – хрипло ответил Марк, так и не разлепив веки.

– Ты что, решил помириться со своим папашей?! – ворвался в сознание резкий голос его матери.

Марк сел в кровати и потер лицо ладонью, силясь проснуться.

– С чего ты взяла? Я с ним толком и не общался…

– Ах вот как? Откуда же он столько про нас с тобой знает?

– Погоди, он тебе звонил? – До Марка наконец дошло.

– Звонил, как и тебе! – саркастически ответила мама. – Но ты почему-то мне ничего не сказал.

– Зачем? Чтобы расстроить?.. И что он хотел?

– Увидеться! Весь вечер ошивался возле моей квартиры. Ну я и послала его далеко и надолго, что и тебе советую!

– Если он будет тебя доставать, я приму меры. – Марк вскочил с кровати, готовый сорваться к матери посреди ночи, и только тогда обнаружил, что за окном уже рассвело.

– Ты только не горячись! – занервничала она. – А то я помню твои обещания с ним разобраться.

В памяти всплыли слезящиеся глаза и дрожащие пальцы – жалкие остатки человека, который когда-то играл роль главы семьи, но так им и не стал.

– Не переживай, просто поговорю с ним «по душам» – глядишь, и дойдет.

Закончив разговор, Марк посмотрел на часы – 07:33. Ну что ж, с добрым утром! Не разлеживаясь, он сварил кофе и засел дописывать чертову статью для «Открытого взгляда». Через полтора часа она наконец отправилась на электронную почту главреда, который сразу же перезвонил:

– Привет, Марк! Получил твое письмо.

– Какие-то проблемы?

– Я пока не смотрел. Звоню тебе вот зачем: с нами связались из следственного управления. Капитан юстиции Зуров Аркадий Семенович жаждет дать тебе интервью.

– Прямо-таки жаждет? – не поверил Марк, с трудом подавив зевоту.

– И прямо-таки только тебе, – с сожалением подтвердил Нумеровский, и Марк понял, что тот хотел бы отправить к Зурову кого-то другого. – Они согласовали все формальности, можешь напрямую с ними договориться о дате. Но не тяни! Мы еще успеваем поставить интервью в верстку.

– Да там нечего делать – новости обсосали уже во всех СМИ.

Главред хмыкнул:

– Мне почему-то кажется, что ты знаешь намного больше.

– Даже если и так, я не смогу раскрыть подробности расследования, – напомнил Марк.

– Уверен, ты справишься. Напечатаем интервью – и считай, мы с тобой в расчете.

Поразмыслив, что это шанс отделаться от Нумеровского раз и навсегда, Марк согласился и написал следаку.

Аркадий Семенович решил не откладывать интервью до понедельника, поэтому три часа спустя Марк уже парковался на каршеринговом Hyundai Solaris возле следственного отдела, размышляя, что это дело буквально загнало его за Можай.

– Как видишь, я держу свои обещания! – довольно сообщил ему капитан. – Кстати, выяснил, кто дачу Ерохина опечатал: местный участковый. Вот, передашь им. – Он достал из ящика ключ и вручил Марку. – Ты давай располагайся, доставай свой диктофон. Могу кофейку намутить. Будешь?

По дороге Марк влил в себя два американо, поэтому отказался.

– Вот тут примерный список вопросов. – Капитан пододвинул к нему листок и великодушно добавил: – Но можешь, конечно, импровизировать.

– Хм, спасибо. А ты уверен, что я вообще тебе нужен? – хмыкнул Марк, пробежавшись глазами по бумаге, где к каждому вопросу прилагался ответ:

«Корреспондент:

– Аркадий Семенович, на вашем счету не один десяток раскрытых преступлений. Новое дело оказалось для вас сложным?

А. С. Зуров:

– Не сложнее, чем обычно. Мы быстро вышли на преступника, вскоре передадим дело в суд.

– В каком процессуальном статусе сейчас находится Егор Коваль?

– На днях вручили ему постановление о привлечении в качестве обвиняемого по части 2 статьи 105 УК РФ – убийство двух и более лиц, совершенное с особой жестокостью.

– Как вы считаете, стал бы Коваль убивать дальше, если бы вы его не поймали?

– Кто знает, вполне возможно, он нашел бы новых “виновных” в смерти его матери…»

И все в таком же духе. Ничего не скажешь, пресс-служба постаралась на славу, Марку же отводилась скромная роль рупора бурной активности следственных органов.

Он достал телефон и включил запись.

– Значит, Аркадий Семенович, считаешь, что Коваль и дальше совершал бы зверские убийства? И кто, по-твоему, был бы следующим?

Капитан одернул китель и поправил очки, приняв серьезный вид.

– Полагаю, им стал бы Виктор Ерохин. Не спрячься он вовремя – Коваль бы и его замочил. То есть убил, – исправился он.

– Ты в выражениях не стесняйся, я потом все поправлю, – успокоил его Марк. – Давай ненадолго вернемся на пятнадцать лет назад, когда пропала Марина Коваль. Как ты считаешь, что с ней случилось?

Капитан пожал плечами:

– Да нас особо не интересует дело Коваль – преступлениями прошлых лет тут другие люди занимаются. У меня есть два трупа и обвиняемый – мне хватит. Но для интервью можешь записать: считаю, она сбежала.

– Недавно я разговаривал с человеком, который в десять часов вечера шел мимо дачи Ерохина и слышал голос Марины.

Следователь слегка напрягся:

– Ерохин же был у соседа.

– Это не отменяет тот факт, что Марина находилась у него на участке, – возразил Марк.

– И кто тебе об этом рассказал?

– Петр Харланов.

– А-а-а, тот самый Харланов? – с ухмылкой протянул капитан, окончательно выходя из роли эксперта. – Нашел, кому верить!

– Зачем ему, по-твоему, врать спустя столько лет?

– Он наверняка читал про арест Коваля и знал, что тот винит Ерохина в смерти матери – это же не секрет. Почему бы Харланову не присочинить парочку фактов, чтобы примазаться к «славе»?

Марк развел руками:

– Не сходится: то же самое Харланов утверждал и пятнадцать лет назад, но Турыкин от него отмахнулся.

– Значит, сомневался в его показаниях, – категорично заявил капитан.

– Харланов сказал, что Ерохин с Мариной говорили про баню, – продолжал Марк гнуть свое. – Если ты помнишь, баня сгорела на следующий день, и Егор считает, что в пожаре погибла его мать.

– Так вот откуда взялся этот бред про баню! – удовлетворенно кивнул Аркадий Семенович. – Значит, маленький Егорка наслушался баек от Харланова, готового на все, лишь бы его не посадили. Или вообще Харланов ее и убил! Встретил возле участка Ерохина и разделался, а Егор Коваль просто не тем отомстил.

Марк покачал головой:

– Скорее всего, Егора подставили.

Капитан удивленно фыркнул:

– Это что еще за новости?

– Сейчас объясню. – Долгие три часа пути из Москвы Марк прокручивал в голове события последних дней и все больше убеждался в том, что Егор невиновен. – Во-первых, я думаю, что Черных знал своего убийцу, который позвонил ему с таксофона и напросился в гости. Черных сам впустил его и проводил в самую дальнюю от входа комнату, где и нашли следы борьбы.

– Коваль его запугал!

– А обогреватель?

– Что обогреватель?

– Откуда он взялся?

– Нашелся дома у Черных…

– И у Егора хватило смекалки нагреть труп, чтобы экспертиза ломала голову о дне смерти?

Капитан поерзал в кресле.

– Значит, обогреватель уже работал!

– Ты же при мне опрашивал соседей, – напомнил ему Марк. – Они подтвердили, что в доме всегда очень тепло. Неужели ты сам веришь, будто Черных с его габаритами настолько замерз, что включил дополнительное отопление? Нет, убийца принес обогреватель с собой – он же компактный, поместится в любой объемный пакет. Но Коваль не сообразил бы этого сделать.

– Конечно нет! Ему просто повезло! – гаркнул покрасневший Аркадий Семенович, начавший терять терпение.

– Убийство Потапова тоже выглядит для Егора слишком продуманным. – Марк принялся загибать пальцы: – Выманить жертву в Сверчково. Напоить и оставить замерзать в зимнем лесу. И тебе не кажется странным, что Потапов по первому звонку отправился на ночь глядя в какую-то деревню, чтобы выпить с неизвестным ему Ковалем? Или он ехал на встречу со своим знакомым, который отлично ориентировался в Сверчково? Знал про этот путь от автостанции, знал про таксофон…

– Коваль тоже хорошо знал Сверчково!

Марк вскинул бровь:

– Но он не знал Олега Потапова.

– Да мало ли каким способом он его вызвал? Может, денег пообещал или халтуру. В конце концов, у нас есть вещественные доказательства! – Капитан стукнул кулаком по папке с уголовным делом. – Клей, журналы, баллончик! А этот гаденыш искусно лил тебе в уши!

– Ему все это подбросили, – спокойно сообщил Марк, скрестив руки на груди.

Капитан скептически хмыкнул:

– Ну давай, докажи это.

– К Егору домой мог попасть кто угодно – там нет замка. К тому же легко узнать график его смен, чтобы выяснить, когда он на работе.

– На записке есть его отпечатки!

– Только на первой, ерохинской, поскольку ее сделал сам Егор. Остальные – умелая подделка. Ты же видишь, что они разные – и клей, и бумага. Посмотри шире: тебя не смущает отсутствие мотива у Коваля в убийстве Потапова и Черных? Ему нужен был лишь Ерохин!

Капитан не собирался сдаваться:

– Эти двое видели Марину вместе с Ерохиным, давали показания в прокуратуре – Коваль мог об этом узнать! С чего ты вообще к нему так привязался?!

Марк на секунду задумался, почему же ему так жаль несчастного пацана, которого наверняка подставили. Из-за того, что он все-таки не убил Ерохина, хотя легко мог это сделать? Или потому, что его тоже бросил отец?..

– С того, что невиновные люди не должны сидеть в СИЗО, – проговорил наконец Марк.

– У меня есть все факты…

– Кажется, ты подгоняешь их под существующую версию, капитан.

Аркадий Семенович откашлялся и нервно поправил галстук:

– А вот это уже оскорбление! Если я не прав, кто же тогда убил Потапова и Черных?

«Виктор Ерохин», – мог бы ответить Марк, однако не стал делиться со следователем своими догадками. Сначала нужно все основательно проверить.

Он встал, забрал со стола телефон и сказал вместо ответа:

– Я докажу, что Егор Коваль ни при чем.

От очередного зевка Марк чуть не вывихнул челюсть. Он потер глаза и сосредоточился на скользкой дороге – если трассу до Можайска более-менее расчистили, то на подъезде к Сверчково машину уже бросало из стороны в сторону.

Под негромкое бормотание радио он мысленно прокручивал разговор с Зуровым. Да, доступ к этому делу ему теперь был заказан. Но вместо досады Марк испытывал какое-то злорадное удовлетворение: уж лучше так, чем кропать очередную «джинсовую» статью, поддакивая ошибочному мнению следствия, что Коваль и есть серийный убийца. А вот роль Виктора Ерохина все еще вызывала у Марка сомнения.

Вероятно, все началось с записки Егора. Ерохин испугался, но не за свою жизнь – в этом случае он мог запросто нанять штат телохранителей и пойти в полицию. Он испугался, что всплывет правда о том, что случилось с Мариной Коваль. К тому же у Ерохина были и возможности, и мотив убить не только ее, но и своих старых друзей, которые, скорее всего, что-то знали. Иначе зачем Ерохин устраивал Потапова на работу? Вел невыгодную для себя торговлю с Черных? Уж не затем ли, чтобы откупиться и заткнуть им рты? Если так – все эти годы у него отлично получалось, пока не появился Егор…

Марк вспомнил недавний разговор в «Княжьем пире». Теперь ему казалось, что Ерохин не просто так решил заплатить – он хотел откупиться от неуемного журналиста. Хорошо, от денег Марк все-таки отказался, когда секретарь Ерохина позвонила ему, чтобы узнать банковские реквизиты для перевода.

В невеселые мысли вклинился звонок мобильного, и Марк покосился на экран – опять незнакомый номер. А если на этот раз не отец?..

Он включил громкую связь, чтобы не отвлекаться от дороги, и резко произнес:

– Да!

– Марк, не клади трубку! – взмолился отец. – Выслушай меня, прошу…

– Я тебе уже все сказал. – Марк потянулся к кнопке отбоя.

– Я болен!

Ах, вот в чем дело!

– Так тебе нужны деньги? Сколько мне заплатить, чтобы ты раз и навсегда отвалил?

– Ты не понял, мне… осталось не так долго… – Голос отца сорвался. – И я хочу провести последние дни рядом с родным сыном.

– У тебя нет никакого сына! – глухо прорычал Марк, выжимая педаль газа. – Мой отец для меня давно умер, еще двадцать лет назад, когда издевался над матерью из-за своих попоек. Ты даже сломал ей руку!

– Нет! Я неудачно схватил ее и потом корил себя за это. Но это было лишь раз…

– Конечно! В другое время ты либо орал на нее, либо вообще нас не замечал, будто мы никто. Но теперь ты – никто! И мне нет до тебя дела. Так что исчезни из нашей с матерью жизни, как уже сделал это когда-то. И всем станет намного легче!

Марк сбросил вызов, швырнул телефон на пассажирское кресло и сжал руль, пытаясь взять себя в руки. Дыхание сбилось, от гнева потемнело в глазах. Показался знакомый поворот, и он стал перестраиваться в правый ряд, когда мобильный снова зашелся входящим вызовом.

– Да пошел ты на хрен! – не выдержал Марк, хватая телефон.

Пронзительный гудок заставил резко дать по тормозам. Его швырнуло на руль. Ремень безопасности впился в плечо.

– Твою мать!

В метре перед капотом вильнул грузовой фургон и, не останавливаясь, умчался дальше.

Марк от души выругался и съехал на обочину. Сердце колотилось о ребра, джемпер под курткой прилип к спине. Откинувшись на сиденье, Марк прикрыл глаза и втянул носом воздух, выравнивая дыхание. В салоне воняло ароматизатором, который болтался на зеркале, и этот ванильный запах вдруг вызвал у него тошноту.

Телефон снова звякнул, и Марк перевел его в беззвучный режим. Хватит! Ему не будет ни жарко ни холодно, если отец умрет. Не будет никаких встреч, никакого прощения. Он даже не придет на могилу к этому совершенно незнакомому человеку.

Но если ему все равно, почему же тогда так больно?..

Было уже полпятого, когда Марк доехал до Сверчково. Оставив машину возле участка Нины Макарской, он позвонил в домофон у калитки. Сегодня Нина была дома: Марк набирал ей из Можайска на домашний номер, который любезно дала ему продавщица Люда, а когда Нина ответила – сбросил вызов.

– Кто там?

– Я по поводу уголовного дела Марины Коваль, – пробасил он в надежде, что Макарская не задаст лишних вопросов.

– Подождите секунду!

Пошел дождь, и Марк набросил на голову капюшон. Когда спустя минут пять калитка наконец открылась, он уже успел ощутимо намокнуть.

Высокая и очень худая женщина в ярко-желтой ветровке, надетой поверх спортивного костюма, подозрительно смотрела на Марка из-под цветастого зонтика.

– Добрый вечер! – Марк напустил на себя солидный вид. – Вы ведь Нина Макарская? Хотел с вами побеседовать в связи с вновь открывшимися обстоятельствами по делу Коваль.

– Вы из полиции? – сурово спросила Нина. – Ваше удостоверение.

Марк нехотя полез во внутренний карман куртки и достал журналистскую ксиву.

– Все ясно. Никаких интервью! – Она попыталась закрыть калитку перед его носом.

– Подождите! Я пришел не за этим. – Марк решил больше не лукавить. – Я занимаюсь расследованием исчезновения вашей подруги Марины. Ее сын Егор Коваль обвиняет в ее смерти Виктора Ерохина. Петр Харланов считает так же.

Нина удивленно приоткрыла рот:

– Вы говорили с Петей?

– Да, ездил к нему в Питер. Кстати, он передает вам привет, – соврал Марк.

Она, казалось, колебалась, потом упрямо сжала губы:

– Почему этим занимаетесь вы, а не полиция?

– Они сейчас очень заняты Егором.

– Еще бы, он убил двух человек!

– Или не он. – Марк заметил, как при этих словах небольшие глаза Макарской распахнулись. – Нина, послушайте, я говорил с Егором еще до его ареста. Можно сказать, именно я передал его в руки полиции. Но всплыли кое-какие факты… В общем, Егор может оказаться ни при чем. Это значит, настоящий убийца все еще на свободе – тот же, кто убил Марину Коваль.

Нина поднесла руку к губам.

– Господи. Но… Откуда я знаю, что вы действуете с благими намерениями? Вдруг запишете все на диктофон и завтра выложите в интернет?

– Смотрите. – Марк открыл мобильный и сунул Нине: – Тут наша переписка со следователем, который ведет дело Егора. Видите? Я только сегодня ездил к нему в Можайск, брал интервью. – Он не стал уточнять, что оно так ничем и не закончилось. – Забейте в браузере мое имя – Марк Асимов. Так сложилось, что я не впервые занимаюсь поиском пропавших людей, – произнося это, Марк внезапно осознал, что именно сейчас находится на своем месте.

– Ждите здесь! – приказала Нина и скрылась за калиткой.

Лязгнул замок, однако она не ушла – прямо за забором зашуршала ткань ее ветровки. «И правда гуглит», – понял Марк и вскоре уже шел за Ниной по очищенной от снега дорожке к деревянному дому.

Нина проводила Марка на кухню. Ярко-красные фасады шкафов, светло-желтые шторы, клеенчатая скатерть с узорами – весь этот интерьер, как и ее цветастая одежда, совершенно не вязался со строгим обликом хозяйки.

– Присаживайтесь, – предложила Нина, отодвигая в угол стола аккуратную стопку зеленых тетрадей. – Сразу предупреждаю: у меня не очень много времени, нужно еще проверить домашние работы.

– Вы учительница? – поинтересовался Марк.

– Да, начальных классов.

Нина села напротив, спиной к плите, и сложила руки в замок.

– Итак, кто вас нанял? – спросила она серьезным тоном.

Марк не сразу понял, что она имеет в виду.

– Никто.

Нина бросила на него недоверчивый взгляд:

– То есть вы сами, по своей инициативе решили узнать, что случилось с Мариной?

– Не совсем. – Он рассказал, что его изначально привело в Сверчково. – Виктор вернулся после того, как Егора отправили под арест, – подытожил он.

– И вы считаете, что Егор никого не убивал?

– Допускаю, что это так.

Нина кивнула:

– Вообще, я и сама в это не верила. Он такой хороший мальчик. После смерти матери ему же очень досталось. Я пыталась помочь, как-то поддержать, но его бабушка меня на пушечный выстрел к ним не подпускала…

– Почему вы сказали «смерти матери»? – спросил Марк. – Ведь Марину так и не нашли.

Нина ничуть не смутилась:

– Я никогда не сомневалась в том, что ее убили.

– У вас есть предположения – кто?

Нина колебалась.

Марк решил ей помочь:

– Вас удивило, что я встречался с Харлановым. При этом вы спокойно восприняли мои слова, что и Егор, и Петр обвиняюты именно Ерохина в убийстве Марины. Потому что вы думаете точно так же.

Нина уставилась на сложенные на столе руки.

– Да, – нехотя подтвердила она. – Я тоже так считаю.

– Расскажите все по порядку.

– Это надолго, но… – она глубоко вздохнула, – тетрадки, пожалуй, подождут, – и встала, чтобы поставить чайник на газовую плиту. Затем обернулась к Марку: – Марина была моей лучшей подругой. Как говорят – закадычной. Смешное слово, да? – Улыбка ненадолго смягчила ее жесткие черты. – Буквально означает «заливать за кадык», а закадычный друг – это не кто иной, как собутыльник. Со временем, конечно, фразеологизм приобрел иное значение: задушевный, верный друг. И в нашем с Мариной случае было именно так…

Нина обхватила себя руками и под нарастающий шум закипающего чайника начала свой рассказ.

Марина появилась в Сверчково, когда Нина училась в старшей школе. Сперва они почти не общались. Пятилетняя разница в возрасте казалась Нине огромной, и Марина, которая уже успела выйти замуж за местного раздолбая Василия Коваля, представлялась ей взрослой опытной женщиной. Года через три мужа Марины посадили, и она стала мотаться к нему с передачами, а Нина на этом же автобусе ездила на занятия в институт. Так и познакомились.

Марина выросла в детдоме, но не любила об этом рассказывать. Как она сама говорила: ее жизнь началась, когда она получила маленькую комнатку в Воскресенске – как догадался Марк, ту самую, где теперь жил Василий Коваль, – а потом быстренько выскочила замуж и переехала в Сверчково.

Нине иногда казалось, что из них двоих старше именно она. Марина была наивной, как подросток, и все время хотела прибиться к тому, с кем не страшно. Так и прибилась: сначала к Василию, потом, когда его посадили, – к Нине. Та взяла над Мариной шефство, познакомила со сверчковской компанией друзей, помогла выучиться на санитарку и устроиться в пригородную больницу, где старшей медсестрой работала Нинина мать. Делилась одеждой: Марина носила какое-то старье, точно из сундуков своей свекрови, а Нина обожала наряжаться, да и весила тогда килограммов на десять больше, так что размер у них был один.

Но когда Василий Коваль вернулся из тюрьмы, их дружбу будто поставили на паузу. Нина вспоминала, как, стоя у калитки, звала Марину: «Бери Егорку и пойдем гулять». Та опасливо озиралась на крыльцо и, пряча свежие синяки, шептала: «Не могу, Вася ругаться будет. А это? Это Егорка совочком случайно заехал…»

Несмотря на побои, Марина каждую минуту проводила рядом с мужем, приклеилась к нему как репей – не отдерешь. Но не потому, что так сильно его любила. Нина поняла это уже потом, когда Василия посадили во второй раз: Марина до жути боялась остаться один на один со своей свекровью.

Авдотья Трофимовна слыла легендой Сверчково. Стоило ей выйти из дома, как родители забирали с улицы маленьких детей, мальчишки прятались по канавам, односельчане выбирали обходные пути, лишь бы ненароком с ней не пересечься. Ее боялся даже председатель местного сельсовета! Что уж говорить про Марину. Выходя замуж, та мечтала обрести в лице свекрови маму, которой у нее никогда не было, однако вместо этого попала в настоящий ад.

Нина с ужасом слушала рассказы Марины о том, как ее встретили в новом доме. Первые дни Авдотья Трофимовна невестку вообще не замечала и смотрела сквозь нее, словно Марина – пустое место. Готовила еду и ставила на стол две тарелки: для себя и своего сына. Вечерами сидела с Васенькой перед телевизором, пока Марина в душной комнатке утирала слезы и не смела узнать – почему?

– И правда, почему? – спросил Марк. – Что такого она сделала своей свекрови?

Нина вздохнула:

– Ничего, просто покусилась на ее место. Она относилась к Марине как к дворовой собаке, которую сын притащил с улицы, а добрая мама разрешила оставить. Правда, она бы хотела кого-то попородистей, но так уж и быть – живи и не «тявкай».

– А как же муж?

А муж воспринимал все как должное и не смел ослушаться маму. В один из первых дней в новом доме, когда Василий ушел «на работу», Авдотья Трофимовна бросила перед Мариной на пол ее свадебное платье и, ткнув своей палкой, приказала: «Вымой полы, чай, не принцесса!» Марина попыталась спрятать его в комоде и тут же получила клюкой по рукам. Тогда она вымыла платьем весь дом, тайно надеясь все отстирать. А потом свекровь разодрала его на куски со словами «пойдет на тряпки».

Когда Вася был дома, мать успокаивалась, переключалась на него и меньше внимания обращала на Марину. Тем более той и так доставалось от мужа. Когда же они оставались одни, Марина обхаживала свекровь с утра и до вечера: стирала, убирала, готовила. При этом Авдотья Трофимовна могла вылить в сортир сваренные невесткой щи, отдать курам испеченный хлеб – мол, все это несъедобно. И Марина снова становилась за плиту.

Ей бы взбунтоваться, да куда там – свекрови она жутко боялась. Говорила: та все время что-то ворожит и нашептывает, да и молва в деревне сыграла свою роль. «Как ты с ней живешь? Она же превратит тебя в жабу!» – стращали одни. «В прошлом месяце она на Синцовых ополчилась, так у них корова сдохла и дочка чуть не утонула», – рассказывали другие. Марина все принимала на веру и не смела сказать ей что-то поперек – только бы порчу не навела да ночью не придушила. А еще она очень боялась за Егора.

Внука Авдотья Трофимовна поначалу вовсе не замечала – подумаешь, ползает какая-то букашка. Морщилась, когда он принимался плакать, кривилась от вида грязных пеленок. Мальчик рос со странностями, долго не разговаривал и всех дичился. Его бабушка заявляла: «Нагуляла ты его, не мой это внук!» Правда, Егор с каждым годом все больше походил на отца, и вскоре Авдотья Трофимовна смирилась, однако внука так и не полюбила.

Когда Василий Коваль отправился отбывать новый срок, Марина поняла, что ей нужно бежать. О том, чтобы вернуться в коммуналку, не могло быть и речи: и муж, и свекровь ее там быстро найдут. Единственный выход: продать комнату и купить маленький домик на другом конце света, подальше от этого семейства. И Марина начала копить на побег. Поскольку всю зарплату санитарки забирала «мама», она тайно устроилась в той же больнице уборщицей на полставки и стала понемногу откладывать, лишь бы в семье не заметили «недостачи».

А потом кто-то из местных дачников предложил Марине убираться и у них. Она, конечно же, согласилась, ведь это был отличный шанс прилично заработать, а Авдотья Трофимовна никогда не узнала бы, сколько ей платят на самом деле. Постепенно добавились другие клиенты, и тогда Марине пришла в голову поистине гениальная идея: найти среди местных состоятельных москвичей того, кто заберет их с Егором к себе в Москву.

Нина вздрогнула, когда чайник пронзительно засвистел, и встала выключить плиту.

– Будете чай?

Марк не хотел прерываться, ему не терпелось поскорее услышать про судьбу бедной Марины, но все же ответил:

– Не откажусь.

Нина достала кружки – такие же яркие, как и все вокруг, – сунула в них по чайному пакетику и залила кипятком. Покопавшись в кухонных шкафчиках, выставила на стол вскрытую пачку сушек и подсохший мармелад со словами:

– Извините, я почти не ем сладкое…

– Я тоже. Чая будет достаточно, – заверил ее Марк.

Нина села и задумчиво побултыхала в кружке пакетик, наблюдая, как вода постепенно окрашивается в светло-коричневый цвет.

– Про Марину говорили, что она гуляла направо и налево. Только это не совсем так. Да, у нее случались романы, но разве кто-то мог осуждать ее, считайте мать-одиночку при живом муже? Одно время она встречалась с врачом из своей больницы. Тот жалел ее и давал то, чего никто и никогда, – ласку и понимание. Но вскоре он перевелся в Москву, а Марину с собой не позвал. Потом ей попался один заезжий музыкант, снимавший здесь дом на лето. Потом Петр Харланов. О, этот вскружил голову не одной девушке. Еще бы – такой красавчик! Даже я попала под его чары. – Нина смущенно улыбнулась. – Но Марина понимала, что он совершенно бесперспективен: мутил какие-то делишки с местным криминалом да по женщинам таскался. Марина же искала замену мужу. А нашла свою смерть…

Это было то самое лето две тысячи четвертого года. Марина поделилась с Ниной своей новой тайной, что начала встречаться с богатым бизнесменом, у которого убиралась уже пару лет. Виктор Ерохин много времени проводил здесь, в деревне: сбегал отдохнуть от жены и маленьких сыновей-погодков, постоянно устраивал на даче тусовки с друзьями. Кажется, кто-то из них даже пытался за Мариной приударить, однако она нацелилась на Ерохина. И вскоре тот стал приезжать в Сверчково чаще, уже к Марине. Давал ей денег – такие суммы она никогда раньше и в руках не держала. Делал подарки, как правило, дорогие шмотки, хорошо к ней относился, и она ошибочно принимала все это за проявления любви. Да и не хотела Марина ерохинских миллионов. Ей нужен был кто-то надежный, кто поможет вырваться из ее личного ада.

Как-то раз, примерно в середине июля, уже в одиннадцатом часу ночи Марина прибежала к Нине. Размазывая слезы и синюю тушь, за бокалом дрянного вина рассказала, что собиралась провести эти выходные с Виктором вдвоем. Свекрови Марина наплела, что осталась дежурить в больнице, а сама готовилась пожить несколько дней на ерохинской даче как настоящая хозяйка. Купила новое платье, белье, напомадилась и отправилась к нему. А он вытолкал Марину прочь, потому что на дачу неожиданно нагрянула его жена со всем своим выводком.

Ох, как Марине не хотелось спускаться с небес на землю! Ведь она уже представляла, что Ерохин вот-вот бросит постылую жену, поселит их с сыном в своей огромной квартире, поможет развестись с Ковалем и будет защищать от мегеры-свекрови и бывшего мужа. И лишь теперь догадалась, что ей отводили скромную роль деревенской любовницы. Поэтому стоило жене уехать, как Марина решила расставить все точки над «i». Нина, конечно, попыталась ее отговорить: «Ну что тебе еще нужно? Живи и радуйся, пользуйся щедрым Ерохиным и копи на свой отъезд». Но такой вариант Марине больше не подходил.

Нина глотнула чай. Потом посмотрела в окно, где дождь вовсю смывал остатки зимы.

– Понимая, что Ерохин не разведется, Марина решила по полной использовать свой шанс вырваться из Сверчково и поставила ему ультиматум: или он увозит их с сыном в Москву, или она все расскажет его семье. Тот сначала опешил, однако, видя такой напор, пообещал снять им с Егором квартиру, устроить ее на работу, мальчика – в специальную школу. Правда, попросил подождать до конца лета, якобы нужно все это организовать. – Нина горестно покачала головой: – Как была Марина наивная дурочка, так и осталась. Скакала тут козочкой у меня по кухне – вот-вот она получит то, о чем так долго мечтала! Даже домой к свекрови шла, высоко подняв голову. Жаль, что все очень быстро закончилось…

Нина сжала зубы, на впалых щеках заиграли желваки.

– Я много раз вспоминала тот субботний вечер седьмого августа. Марина пришла ко мне часов в семь. Немного выпила, но достаточно, чтобы осмелеть, и опять намылилась к Ерохину. Позвонила ему с моего домашнего телефона – в то время не у всех были мобильные – и объявила: мол, жди, вечером буду! Хотя вот только днем к нему заходила.

– Примерно в каком часу она позвонила? – уточнил Марк.

– Около восьми. Я, конечно, пыталась ее вразумить, что невозможно угрозами и шантажом добиться от мужика исполнения желаний. Что рано или поздно он натравит на нее своих телохранителей, тем более Марина уже сталкивалась с одним из них, да так, что потом я ее валерьянкой отпаивала.

– Сильно напугал?

– Не то слово! Она убиралась себе спокойно, когда из-за угла выскочил квадратный детина с наколками и наставил на нее пистолет.

Марк вскинул брови:

– Что, настоящий пистолет?

– Марина не разглядела какой, просто до ужаса перепугалась! Ерохин сказал, что это его охранник и что им всем положено носить при себе оружие. Выдал ей «премию» и благополучно замял эту историю.

«Вероятно, Марину напугал Богдан», – подумал Марк и уточнил:

– Когда это случилось?

Нина подняла глаза к потолку, силясь вспомнить, и задумчиво сказала:

– Наверное, где-то в начале лета. Марина и Ерохин тогда еще не встречались. – Она немного помолчала, прежде чем продолжить: – Так вот, в тот вечер седьмого августа Марина рвалась к Ерохину. Я напомнила ей, что он не так-то прост, а она снова меня не послушала. Мы даже поругались, да так, что моя мама проснулась. Обычно она рано ложилась спать, но тут услышала наши крики, выглянула в окно и увидела, что Марина уходит.

Марк сделал глоток горького, как дубовая кора, чая, в котором все еще плавал пакетик.

– В тот вечер у Виктора гостили его друзья, – напомнил он Нине. – Марина об этом знала?

– В том-то и дело, что знала. Как я сказала, она заходила к нему еще днем, чтобы задобрить. Ну, вы понимаете, о чем я… – Нина заметно смутилась и уткнулась в свою кружку. – Ерохин попросил ее в тот день больше не появляться. Она вообще собиралась остаться у меня на ночь – лишь бы не идти домой, к свекрови. Но потом в магазине встретила Ерохина с друзьями. И вместо того чтобы ей обрадоваться, он сделал вид, что знает ее постольку-поскольку, и напомнил прийти убираться в понедельник. Марину это жутко оскорбило, и она решила: чем больше народа будет в курсе их отношений, тем больше у нее гарантий, что он не пойдет на попятную. Мои увещевания не помогли, мы поссорились, и она ушла к нему, бросив мне на прощание: «А я считала, что мы подруги!» Больше я ее не видела, – произнесла Нина совсем тихо.

– И вы не сказали полиции, что Марина отправилась к Ерохину, – констатировал Марк.

– Нет.

– Почему?

Нина подняла голову. Ее скулы покрылись красными пятнами, то ли от смущения, то ли от стыда за свое молчание.

– Я струсила. Понимаете, я как раз окончила институт, в сентябре брала свой первый класс в можайской школе. У меня вся жизнь была впереди! Я видела, какой Ерохин могущественный, и не сомневалась, что если все расскажу – его отпустят, а меня где-нибудь закопают.

Марк кивнул. Хоть и с трудом, но он мог ее понять. Люди часто выбирают собственное спокойствие и, если это не касается их напрямую, не горят желанием восстанавливать справедливость.

– Когда к вам пришел Петр?

– Примерно через полчаса.

– Какое-то время вы не говорили об этом следствию…

– Да, я понятия не имела, что все так серьезно, – быстро сказала Нина, словно ждала этого вопроса. – И у меня были причины скрывать наши отношения: моя покойная мама на дух не переваривала Петра, тогда еще человека с очень дурной репутацией. Не то что сейчас… – Она заправила за ухо короткую прядь, и Марку показалось, что в этом жесте мелькнуло ее былое кокетство. – Я как-то наткнулась в интернете на видеоролик с его участием. Он теперь такой богатый, лощеный, интеллигентный. И совсем не постарел. – Нина покачала головой: – Да, знала бы мама, кем станет Петр Харланов, отпустила бы меня с ним в Москву – глядишь, все бы и получилось…

Казалось, она до сих пор сожалела. Возможно, даже подписалась на Харланова в соцсетях, следила за его успехами и тайно мечтала все вернуть. Жила будто по инерции, носила все яркое, как в молодости, и никак не отпускала прошлое.

– Вы говорили Петру о том, куда пошла Марина? – спросил Марк.

– Нет, я же ей обещала хранить все в тайне. Зато Петя мне рассказал, что слышал ее голос, когда проходил мимо ерохинской дачи. А потом его отправили в СИЗО. Понимаете, Петю, а не Ерохина! И это еще больше убедило меня молчать. – Она обвела пальцем узор на скатерти и тяжело вздохнула. – Все эти годы я мучилась, что виновный в смерти моей лучшей подруги так и не наказан. Но теперь… – Она выпрямилась и посмотрела на Марка. – Теперь, когда вдруг об этом снова заговорили, – я готова: и дать показания, и понести ответственность за свое вранье.

Марк подумал, что ее признание пятнадцать лет назад могло очень сильно изменить ход расследования. Однако сейчас этого будет уже недостаточно.

Он отпил остывший чай.

– У вас остались фотографии Марины?

Нина удивленно пожала плечами:

– Кажется, есть одна.

Она ненадолго вышла из кухни и вскоре вернулась, держа в руке выцветший квадратный снимок.

– Вот. Это я фотографировала, еще на Polaroid.

Марк сразу узнал место съемки: площадь рядом с деревенским магазином. Молодая женщина в белом платье и щуплый мальчик лет восьми-девяти стояли возле автобусной остановки, позади виднелась поросшая одуванчиками поляна, вдали – редкая березовая роща. Глядя на поблекшие краски, Марк мог легко представить, что когда-то тусклые деревья покрывала сочная зелень, бледные цветы были канареечно-желтыми, белесое небо – голубым, а мама и сын – счастливыми.

Марк сосредоточился на Марине. Миловидное лицо с ямочками на круглых щеках, густые русые волосы до плеч, чуть полноватая женственная фигура – статная, как сказал Михалыч. Марина пользовалась популярностью у мужчин, и, глядя на нее, Марк понимал почему. Было в ней что-то притягательное, манкое: может, нежные округлости плеч и нескромный вырез платья на пышной груди, может, яркая улыбка и прямой, неожиданно дерзкий взгляд, которым она одарила фотографа.

Пересняв фото на камеру мобильного, Марк перевернул квадратную карточку. На обороте ручкой стояла надпись: «Май, 2004». Через несколько месяцев Марина пойдет к Виктору Ерохину и исчезнет.

Проехав деревенский магазин, Марк свернул на боковую улицу, ведущую к Девятой линии, и остановился на своем прежнем месте. Отворив калитку участка номер один, принадлежащего Ерохиным, он обошел дом и направился прямиком к остаткам сгоревшей бани.

Разрушенная кирпичная печь и часть обугленной, не до конца сгоревшей парилки – все, что от нее осталось. Как рассказывал Михалыч, пожар начался в предбаннике, когда искра попала на пролитый возле растопки керосин. Пожарные дознаватели человеческих останков не нашли, да и Марк не верил, что Марину сожгли вместе с баней. Все же полное сгорание трупа в условиях обычного пожара практически невозможно – для этого потребуется очень длительное воздействие огня, а баня сгорела меньше чем за два часа. То есть по-любому что-то бы да осталось. А значит, баня, скорее всего, ни при чем.

Марк вернулся к дому. Снег местами уже сошел, обнажив просевший фундамент, прошлогоднюю сухую траву и скользкую плитку. Возле крыльца она совсем раскрошилась, и Марк вляпался в подтаявшую грязь.

Еще раз мысленно поблагодарив Аркадия Семеновича, он отпер навесной замок, сорвал бумажку с размытой надписью «Опечатано» и шагнул внутрь.

Дом встретил его холодом и сыростью. Закрытые ставни не пропускали дневной свет, и Марк включил фонарик на телефоне. На полу валялись кучи тряпья, под ногами что-то хрустело, пока он шел из коридора в ближайшую комнату. Это оказалась бывшая гостиная, от которой остались лишь кирпичный камин, шкаф без дверей и диван, зияющий поролоновым нутром.

Одно за другим Марк обошел все помещения на первом и втором этажах, но не нашел никаких уцелевших вещей – все и правда давно растащили.

Марк вернулся вниз и снова внимательно осмотрел пол первого этажа, скрытый под слоем мусора и пыли. Еще на улице он заприметил отверстия в фундаменте для вентиляции подвала и вскоре за дверью кладовки нашел, что искал: небольшой люк, заваленный грудой пустых коробок. Марк подергал его за ручку: люк не поддался. Дернул сильнее, но чуть не упал, когда ручка оказалась в его руке. Люк при этом остался на месте.

Пристроив телефон на картонной коробке, Марк выудил из рюкзака складной нож и сунул его в щель между полом и крышкой, поддев ее, как домкратом. Послышался скрежет, крышка зашаталась, и в этот момент что-то упало вниз с металлическим стуком. Отбросив рукоять ножа с обломанным лезвием, Марк открыл люк, забрал мобильный и спустился по крутым деревянным ступенькам.

Спрыгнув на бетонный пол, он закашлялся от поднятой пыли и посветил фонарем по сторонам. Помещение размером с его спальню, вероятно, служило когда-то погребом и выглядело нетронутым: сюда так и не дотянулись руки воришек. Вдоль стен стояли железные стеллажи. Луч фонаря поочередно выхватывал помятые коробки и стеклянные банки. Кое-где валялись осколки вперемешку с засохшими остатками консервации. В углу стояли маленький холодильник, пылесос и деревянное ведро с двумя ушастыми ручками, какие часто используют в бане. На его боку чернела заметная подпалина.

Повинуясь внутреннему чутью, Марк подошел ближе и посветил в глубь ушата. Что-то слабо блеснуло. Марк присел на корточки и вытряхнул его содержимое на пол: старые губки, тряпки, резиновые перчатки и – Марк не поверил своим глазам – несколько круглых потускневших блесток размером с рыбью чешую. Пайетки!

Наверху что-то отчетливо хрустнуло. Он вздрогнул и прислушался. Нет, не показалось: снова послышались чьи-то осторожные шаги, которые приближались к кладовке.

Марка прошиб холодный пот. За доли секунды представилось, как захлопывается люк, похоронив его тут вместе с находкой – сквозь слои бетона сигнал мобильного наверняка не пробьется. Мигом подцепив пальцами пару пайеток, Марк сунул телефон в задний карман и, держась за перила одной рукой, взлетел по ступенькам.

Никого не было.

Марк достал из рюкзака полупустую пачку сигарет и пересыпал туда пайетки. Затем закрыл люк и еще раз обошел дом, чтобы убедиться: непрошеные гости уже ушли. Заперев входную дверь, он спустился с крыльца и остановился. В грязи перед лестницей отпечатались глубокие следы: одни – от его ботинок с рельефной протекторной подошвой, а рядом другие, с волнистым узором на пару размеров меньше. Некоторые из них вели в дом, некоторые – обратно.

Марк сфотографировал отпечатки и пошел прочь с участка Виктора Ерохина. Ему предстояло нанести еще один неожиданный визит.

Звонок на калитке не работал. Марк уже хотел крикнуть хозяев, когда за забором показалась женщина в длинном тулупе и тапочках, с огромной жестяной миской в руках.

– Диляра!

– Сейчас, только Тулпару поесть дам! – радушно улыбнулась она и скрылась за углом какой-то постройки.

До Марка донеслось радостное поскуливание.

Минутой позже Диляра отворила ему калитку:

– Входите-входите! А я смотрю – машина. Думаю, неужто Марк снова приехал? Кстати, мы слышали последние новости – нашего соседа вы все-таки нашли!

– Да он сам нашелся.

– Бик яхшы! Очень хорошо! – Она повернулась и крикнула куда-то в глубь участка: – Ильну-у-ур, син кайда – ты где там? – Затем пожала плечами: – Хм, наверное, в сарае копается. Ну, пойдемте в дом – сейчас муж вернется, и будем пить чай.

Усадив Марка на длинный диван в гостиной, Диляра убежала на кухню ставить чайник.

В этой части дома он еще ни разу не был и теперь с интересом разглядывал комнату: вышитые полотна на бревенчатых стенах, полосатые ковры-дорожки, кирпичный камин, уставленный вазочками и рамками с фотографиями. В каждой мелочи угадывались заботливые женские руки.

Возле окна Марк уловил какое-то движение. С подоконника на пол спрыгнул огромный, похожий на пушистый шар кот и с любопытством на него уставился.

В дверях появилась Диляра с кухонным полотенцем в руках.

– Мурза, а ты откуда тут взялся?.. Это соседский, – пояснила она. – Забежал небось, пока я Тулпару поесть носила. – Она присела рядом с Марком. – Ильнур рассказывал, что вы интересовались Мариной, девушкой, что тут когда-то пропала. А недавно ее сына, Егора, арестовали – оказывается, он серийный убийца!

– Это пока не доказано, – заметил Марк.

Диляра всплеснула руками:

– Как же не доказано, когда про него даже в газете писали?

– Егора всего лишь подозревают, суда еще не было.

Она покивала:

– Ну да, мальчишке, конечно, досталось. Отец в тюрьме, мать пропала, бабушка совсем с ума съехала… Но вот так пойти и убить?! Как бы жизнь его ни побила – у меня в голове не умещается, как на такое можно пойти!

– Вы хорошо знали его мать? – спросил Марк.

– Да ну, зачем она мне? – простодушно улыбнулась Диляра. – Я с Лидой Дегтяревой дружу и с Клавдией с восьмого участка. А Марина совсем далеко от нас жила. Разве что в последние годы часто тут появляться стала – к Ерохиным на уборку приходила.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Да вот как раз в день своего юбилея.

В памяти всплыли слова Нины о том, что Марина заглядывала тогда к Ерохину, и Марк уточнил:

– Во сколько, не помните?

– Где-то в обед. Ко мне соседка заглянула – пироги на вечер принесла, к праздничному столу. Мы у калитки стояли, и тут Марина от Вити вышла, с нами обеими поздоровалась. Мы с соседкой, помню, не удержались, чуток позлословили, что ходит на работу вся в блестках, прямо как на праздник. Ай-яй, стыдно теперь. – Диляра покачала головой.

– Ильнур Мавлиханович немного рассказывал про ваш день рождения…

– Ай, да что он мог рассказать? – хохотнула она. – Не память, а решето!

Улыбаясь, Марк приподнял брови:

– Ну а вы – хорошо помните?

– И тот, и все другие! Такое раз в год бывает, отчего же не запомнить? И все фотографии храним – вон, стоят на полке, – махнула она в сторону камина. – Там и внуки наши с рождения, и каждый Новый год, и все юбилеи.

– Если вы не против?.. – Марк встал и присмотрелся к снимкам. На одном из них он заметил сидящих за длинным столом молодых Олега Потапова, Дмитрия Черных, Виктора Ерохина и Диляру в окружении незнакомых ему мужчин и женщин. В правом нижнем углу стояла цифровая красная надпись: «07.08.2004 21:52». Не может быть… – У вас есть еще снимки с того вечера? – с надеждой спросил Марк, показывая Диляре рамку с фото.

Она нахмурила лоб:

– Я про них уже и забыла… Наверное, наверху, в спальне. Я быстро! – И выбежала из комнаты.

Марк же продолжил рассматривать фоторамки на каминной полке. Он никогда не понимал тех, кто бережно хранит свидетельства пьяных застолий. Чужие выбеленные вспышкой лица с красными глазами, неопрятные столы с объедками на тарелках… Сам он не мог припомнить, чтобы распечатывал какие-то фото для украшения своей квартиры. Максимум – это выцветший снимок десятилетней Лизы на кружке, из которой она пила, когда бывала у него дома. Остальные фото хранились на жестком диске в качестве фотоархива для Лизиных потомков. Марк же предпочитал обычные воспоминания, и то далеко не все.

Он взял мобильный, чтобы переснять фотографию с юбилея Диляры, и лишь тогда заметил несколько пропущенных вызовов от главреда и его гневное сообщение: «Что там за история с этим интервью?! Пресс-служба СК заявила, что ты его сорвал!»

Марк сел обратно на диван и напечатал ответ: «Интервью не будет. У нас со следствием не совпали точки зрения».

Кот, все это время сидящий на ковре, одним плавным движением запрыгнул Марку на колени, и острые коготки тут же впились в его джинсы.

На экране всплыло очередное сообщение от Нумеровского: «Мне насрать! Завтра же аннулирую удостоверение и похороню твою журналистскую карьеру!»

Марк криво усмехнулся и почесал кота за ухом.

– Надо же, вы ему понравились! – заявила Диляра, возвращаясь в гостиную. – Хотя он даже к нам с мужем на руки не идет.

Она протянула Марку конверт с надписью Kodak и махнула на кота полотенцем:

– Кыш, Мурзик, проказник! – И тот спрыгнул на пол, напоследок царапнув Марка.

Стряхнув с коленей кошачью шерсть, он достал пачку снимков и начал один за другим перебирать их, замечая проставленное на каждой фотографии время: 21:14, 21:35, 21:47, 21:56, 22:02, 22:11… За столом менялись люди, поднимались тосты, хозяйка то появлялась, то исчезала, но в каждом кадре обязательно присутствовали или сам Виктор, или фрагмент его полосатой футболки. А ведь именно в этот интервал Харланов проходил мимо его участка и слышал голос Марины и кого-то еще.

– Диляра, время на фотографиях может быть не точным?

Та помотала головой:

– Нет, что вы! Наш «Олимпус» что тогда, что сейчас отлично работает: сам время переводит с летнего на зимнее и обратно, и часы минута в минуту, как на курантах!

Марк почувствовал облегчение: получается, с Мариной говорил не Ерохин, а значит, отец Ульяны – не убийца.

– Жаль только, мужа тут совсем мало, – вздохнула Диляра.

– И где же он? – спросил Марк, еще раз пересматривая все снимки. И правда: начиная с половины десятого Михалыч не появился ни на одном из них.

– Как где? За фотоаппаратом! На каждом празднике щелкает как одержимый! – С кухни раздался призывный свист чайника, и она поднялась. – Ох, не дождемся мы Ильнура. Пойдемте без него чай пить!

Марк устроился за круглым кухонным столом и один за другим переснял фото с юбилея, пока Диляра доставала угощения.

В прихожей хлопнула дверь, и на пороге кухни появился радостный Михалыч:

– Знакомые лица!

– Где ты все ходишь? – напустилась на него жена. – Чай-то уже заварился давно. – В подтверждение своих слов она поставила перед Марком наполненную до краев чашку.

Тот встал и пожал протянутую холодную руку:

– Рад видеть!

– Зачем приехал? Последние новости нам рассказать? – прищурился Михалыч, усаживаясь за стол.

– Так вы, наверное, уже читали?

– Читал. Вот ты меня о Марине еще тогда расспрашивал, и я все думал: на что она ему сдалась? А вон все как вышло! Да-а-а, никто, конечно, от Егора такого не ожидал. – Михалыч осуждающе покачал головой. – То, что он со странностями, это понятно. Но совершить два убийства?!

Диляра, не спрашивая, пододвинула к Марку тарелку с большим треугольным пирогом:

– Это эчпочмак с мясом. Ешьте! – Потом повернулась к мужу: – Вон, Марк говорит, суда еще не было – значит, рано его обвинять.

Михалыч хмыкнул:

– Да куда он денется? Не припомню такого, чтоб человека из тюрьмы выпускали.

– А Петр Харланов?

– Ну, то Петр! У него Нина была, – возразил Михалыч, затем кивнул на конверт, лежащий на скатерти возле Марка: – Что, решил наш семейный архив посмотреть?

– Показываю гостю тот самый праздник, – ответила вместо него Диляра, передавая мужу кувшинчик с молоком.

Михалыч плеснул его в чай, затем достал один снимок и отвел его подальше на вытянутой руке, силясь рассмотреть без очков.

– А-а-а, ты про свой юбилей. Что же выходит, полиция снова за Маринкино дело взялась? – спросил он у Марка.

Тот сделал глоток чая и уклончиво ответил:

– Вроде как. Ведь до сих пор неизвестно, что с ней случилось.

– И то верно. Ну а что у Ерохиных? – поинтересовался Михалыч, и Марку показалось, что в глубине черных глаз мелькнула настороженность. – Видел, ты к ним опять на участок заглядывал…

– Дом осматривал после взлома. – В подтверждение своих слов Марк выудил из кармана ключ.

– Ну и как? Нашел что-нибудь стоящее?

Марк беспечно пожал плечами и повторил слова продавщицы Люды:

– Ничего – все давно растащили.

– Так я и думал, – удовлетворенно кивнул Михалыч. – И полиции то же самое сообщил, когда они после взлома приехали.

– Ильнур, дай Марку поесть, а то мы его все расспросами отвлекаем! – Диляра показала на нетронутый кусок пирога на его тарелке.

Тот улыбнулся и встал.

– Если честно, я очень спешу. В очередной раз спасибо за гостеприимство!

– Погодите, я вам с собой заверну! – захлопотала Диляра, собирая для него угощение.

Распрощавшись с Алиевыми, Марк вышел на улицу. Тулпар, лежащий возле конуры, поднял огромную голову и лениво зевнул, брякнув цепью, – похоже, ему было наплевать на незваного гостя.

Уже начинало темнеть, и казалось, заметно потеплело. Дождь усилился и теперь барабанной дробью падал на жестяную крышу веранды. Вместо наледи на дорожках блестели лужи. На земле местами лежал снег, похожий на кучи черного мусора.

У входа в дом валялись резиновые галоши – неизменный атрибут загородной жизни. Их черные, лакированные, почти что нарядные бока тускло поблескивали в вечернем свете. На подошве, заляпанной грязью, проглядывал еле заметный волнистый узор.

Марк вспомнил, что так и не включил звук на телефоне, лишь когда припарковался у своего подъезда и достал мобильный, чтобы завершить аренду в приложении каршеринга.

Двенадцать пропущенных вызовов от Марго заставили его сердце сбойнуть.

– Что случилось?! – почти проорал он в трубку.

– Лиза пропала, – всхлипнула его бывшая жена вместо стандартных проклятий.

– Когда?..

– Она ушла из дома в три. У подружек ее нет. Телефон недоступен.

– Ты сообщила в полицию?

– Пока нет.

– Время двенадцатый час! – рявкнул Марк, вбегая по лестнице на третий этаж: если придется отправиться на поиски дочери, ему как минимум понадобится новый заряженный пауэрбанк и наличность. – О чем ты думала? Срочно звони… – Он не договорил.

У дверей квартиры на полу сидела Лиза, уронив голову на колени. При его приближении она сонно посмотрела на Марка:

– Пап?..

Тяжело дыша, он пробормотал в трубку:

– Марго, она тут, у меня.

– Господи! А я ведь тебе столько раз звонила!.. – начала она с претензией в голосе.

– Я только приехал домой. Позже напишу.

Сунув телефон в карман, он присел рядом с дочкой, чувствуя, как страх за нее постепенно отпускает.

– Ты давно здесь?

Она медленно моргнула и положила голову ему на плечо.

– Не знаю. Можно я посплю у тебя? Завтра все равно суббота и не надо в школу…

– Конечно, мышонок. Но давай сначала зайдем в квартиру.

Марк протянул ей руку, помогая встать, и отпер дверь.

– Ты голодная? – спросил он, вешая их куртки и соображая, найдется ли у него чем накормить Лизу. Как минимум у них был Дилярин пирог.

– Нет, чизбургер съела. Теперь пить хочется. – Дочь прошла в кухню, налила в кружку воды из чайника и залпом ее выпила. – Я поругалась с мамой, – наконец сообщила она.

– Насколько серьезно?

Лиза пожала плечами и забралась с ногами на стул.

– Не знаю. Мне надоело, что они на меня все время давят. «То нельзя, это не делай!» С утра до вечера знай себе талдычат про эти экзамены. А сегодня мама заявила, что я не поеду в языковой лагерь. Ну разве это справедливо?

Марк сложил руки на груди.

– И почему же она так решила?

– Ну… Она спросила, что подарить мне на день рождения, я и ответила – татуировку. Но мама даже слушать не стала, тут же завела свое «я тебе уже сто раз говорила» и «терпение мое лопнуло»! – Лиза изобразила манеру Марго тянуть слова. – И чего тогда спрашивала?

Марк присел на корточки возле ее стула.

– Слушай, мышонок, я вот что подумал… Когда мама разрешит, давай сделаем с тобой какие-нибудь парные татуировки, а?

– Что?! Ты тоже этого хочешь? – просияла Лиза, но тут же язвительно добавила: – Только мама не разрешит!

– Всего два года, и ее разрешение нам вообще не понадобится.

Лиза разочарованно фыркнула:

– Вечно какие-то условия. Два года – это так долго!

– Выбор за тобой. Если решишь дождаться – я к тебе присоединюсь.

– Ты манипулятор! – надулась она, и Марк иронично вскинул бровь. Лиза посмотрела на него исподлобья: – Ладно, не только ты.

– Я понимаю, что не в силах тебя переубедить, – примирительно проговорил он, усаживаясь на соседний стул. – Ты уже взрослая и хочешь, чтобы к тебе прислушивались, позволили принимать самостоятельные решения. Я в твоем возрасте был таким же.

– Что, тоже мечтал о татушке? – хмыкнула Лиза.

– Хуже: о карьере следователя, а мама категорически этого не одобряла. Она видела меня врачом и никем другим. К тому же в семье тогда наступил непростой период – от нас наконец ушел мой отец.

– Наконец? – удивилась она.

– Понимаю, что звучит странно, но последние пять лет родители толком и не общались, жили как плохие соседи. Развод просто избавил всех от мучений, хотя мама, конечно, все равно переживала. А тут я со своими мечтами ловить бандитов, что ей совершенно не нравилось. – Марк усмехнулся, припоминая их споры на кухне и то, как мама потом не разговаривала с ним целыми днями.

– Да, бабушка бывает настырной, – улыбнулась Лиза и вдруг хитро прищурилась: – Значит, ты все-таки пошел наперекор ее желанию и поступил на юридический вопреки?

– Я сделал это, когда мне исполнилось восемнадцать, – парировал Марк, слегка щелкнув ее по носу.

– И снова эти дурацкие формальности, – проговорила Лиза, зевая, и Марк не удержался и зевнул следом.

– Давай-ка пойдем спать, а завтра еще раз все обсудим. Идет?

Она сонно кивнула:

– Идет.

Пока Лиза принимала душ, Марк написал бывшей жене, что дочь переночует у него. Затем перестелил белье на раскладном диване, а себе выделил место на полу в кухне. Пожелав дочке спокойной ночи, он надел наушники, врубил старый добрый Iron Maiden и открыл на ноутбуке фотографии, переснятые у Диляры.

Всю дорогу до Москвы его мучил один вопрос: если Ерохин был на каждой из них, кто тогда разговаривал с Мариной на его участке?

Марк чувствовал, что подобрался очень близко, однако фрагменты пазла никак не складывались в единую картину: чего-то не хватало. Он взял блокнот – на бумаге ему всегда думалось лучше, – сделал погромче эпичный второй куплет Fear Of The Dark[14] и записал:

«≈ 15 ч. – Марина ушла от Ерохина.

≈ 18:20 – М. видит Е. в магазине.

≈ 20:00 – М. звонит Е. и сообщает, что придет к нему, и грозит рассказать об их связи его друзьям.

≈ 21:50 – М. на участке Е. разговаривает с —?»

С кем?

Марк несколько раз обвел знак вопроса. А ведь если Ерохин ни при чем, ему по-прежнему может угрожать опасность: настоящего убийцу Потапова и Черных больше не ищут. Что мешает тому подстроить какой-нибудь несчастный случай и заткнуть Ерохина навсегда?

Отложив пока эту мысль, Марк вернулся к Марине Коваль. Он взял пачку сигарет и аккуратно вытряхнул на кухонный стол две блестящие чешуйки – пайетки с блузки Марины. В ней она приходила к Ерохину, чтобы его «задобрить», как выразилась Нина. Как вариант, там она их и обронила. Вот только как пайетки оказались в обгоревшем банном ушате, который – и Марк в этом не сомневался – спасли из горящей бани?

Нет, Ерохин все же как-то причастен, пусть и не своими руками…

В памяти всплыла татуировка на тыльной стороне квадратной ладони: летучая мышь и парашют, знак военной разведки. Что, если после звонка Марины Ерохин испугался, что та заявится прямо к Михалычу, и вызвал Богдана, своего верного охранника? Однажды он уже напугал Марину, наставив на нее пистолет. Во второй раз он мог пустить его в ход.

Подвинув к себе блокнот, Марк приписал рядом со знаком вопроса имя: «Богдан».

Пока в этой теории все сходилось. Ведь это он предоставил Ерохину убежище, заодно обеспечив алиби на предполагаемые даты смерти Потапова и Черных, в то время как у Богдана алиби никто не проверял… Так может, это именно он по заданию хозяина разделался с его старыми друзьями? Четырнадцатого февраля вызвал Потапова в Сверчково, где неоднократно раньше бывал. Первого марта пришел к Дмитрию Черных, квартиру которого ему описал Виктор Ерохин…

Но оставался еще один вопрос: мог ли Богдан приехать на дачу к Ерохину меньше чем за два часа?

Марк стянул наушники, когда в них по второму кругу заиграл все тот же альбом, и взял со стола мобильный. Открыв навигатор, он прикинул варианты маршрута в зависимости от места проживания Богдана. Выходило, что из разных точек Москвы до ерохинской дачи дорога занимала от полутора до трех часов…

В ноутбуке пискнуло сообщение: на электронную почту пришло новое письмо. Марк машинально бросил взгляд на папку «Входящие» и замер, прочитав: «Она кричала, когда ее связывали…»

Нервно отложив телефон, он быстро открыл письмо и кликнул по вложенному файлу, ожидая увидеть что угодно, кроме почти обнаженной женщины во весь экран. Марк уставился на нее, не сразу сообразив, что попал на сайт интимных услуг.

«Вот болван! – отругал он себя. – Уже везде мерещится эта Марина…»

– Пап?.. – В дверях появилась Лиза, сонно протирая глаза, и Марк поспешно закрыл крышку ноутбука. – У тебя нет берушей?

– Соседи разбудили? – участливо спросил он, надеясь, что дочь ничего не заметила.

– Да. Ребенок плачет без остановки!

Выход нашелся в виде крошечных беспроводных наушников, которые были у Лизы с собой.

Когда она ушла, Марк вернулся к своим записям, однако так и не смог на них сосредоточиться: мысли дрейфовали в голове, ни за что не цепляясь. Часы на микроволновке показывали 02:14.

Марк взял сигареты и приоткрыл окно, и свежий мартовский воздух тут же просочился на кухню. Он облокотился на подоконник и, так и не закурив, уставился в ночь. В доме напротив желтело единственное окно: вероятно, там жила такая же сова. Спустя минуту оно погасло, и Марк все же отправился спать.

Последний день марта выдался влажным и пасмурным. Низкое небо лежало на голых деревьях, снег почти растаял. Природа казалась безжизненной, уставшей после долгой зимы. Марк тоже ощущал усталость: сказывался постоянный недосып и бесконечные мысли о судьбе Марины Коваль.

Выходные он провел вместе с Лизой: они ели пиццу, смотрели «Ходячий замок», затем «Годзиллу», и он даже задремал, убаюканный ревом монстра на экране, – на диване это было делать куда удобнее, чем на полу. Ближе к вечеру воскресенья Марк отвез Лизу домой. Чмокнув его в щеку, она убежала мириться с мамой, а он побрел к метро, погруженный в невеселые мысли.

В расследовании он уперся в тупик, и все ниточки, которые так долго вели к разгадке, спутались в один неопрятный клубок. Оставалась единственная: Михалыч и его таинственный визит в дом Ерохина, пока Марк осматривал погреб. Он не верил, что чересчур бдительный сосед был причастен к исчезновению Марины, однако он мог что-то знать. И видимо, завтра снова придется ехать в Сверчково…

Но планы пришлось поменять.

– Что за игру ты затеял?! – заорал в трубку капитан, когда ровно в девять утра Марк ответил на его звонок. – Ты для этого мне интервью сорвал?

– Аркадий Семенович, ты о чем? – не понял Марк, вылезая из постели.

– О твоей говенной статейке!

Он нахмурился.

– Это что, первоапрельская шутка?

– Ой, вот только не надо юлить. Твоя газетенка, конечно, постаралась прикрыть тебе задницу, но мы же понимаем, кто стоит за всей ахинеей, что там написали!

Не прерывая звонок, Марк устремился на кухню, к ноутбуку. Найдя сегодняшний онлайн-выпуск «Открытого взгляда», он прочитал заголовок: «Серийный убийца отомстил за свою мать. В чем на самом деле замешан известный ресторатор Виктор Ерохин?» Рядом красовалась фотография записки с угрозами.

Твою ж мать!

– И не делай вид, что ты не в курсе!.. – тем временем продолжал капитан.

– Дай мне одну минуту! – оборвал его Марк.

Он пробежался взглядом по первым строчкам:

«Егор Коваль, обвиняемый в убийстве двух человек, утверждает, что никого не убивал, а Виктор Ерохин виновен в гибели его матери Марины, пропавшей в деревне Сверчково 15 лет назад.

Недавно Ерохин вернулся из длительной поездки, куда отправился, чтобы не стать третьей жертвой Коваля. Только стоит ли ему верить? По имеющимся у нас сведениям, именно Виктор Ерохин последним видел Марину Коваль перед ее исчезновением: после визита к подруге она пошла к нему домой. Также находятся свидетели, утверждающие: Марина и Виктор были очень близки…»

Вместо имени под текстом стояла подпись: «М. А.».

Неприятная догадка кольнула куда-то в бок.

– Я не имею отношения к этой статье, – сообщил Марк. – Материал подан как домыслы какого-то журналиста, сведения получены из анонимных источников. И я больше не работаю на «Открытый взгляд».

Аркадий Семенович хмыкнул:

– Можешь работать где угодно. Но сначала я привлеку тебя к уголовке за разглашение данных предварительного расследования. Ты мне дал расписку, уже забыл?

– Я давал ее по делу об убийстве Олега Потапова, – возразил Марк. – В статье же речь о другом уголовном деле, ныне приостановленном, – Марины Коваль. И нет ни слова, о чем ты сообщал мне в ходе следствия.

– П-ф-ф, да мне по барабану, что там написано! – фыркнул капитан. – Эти два дела тесно связаны, теперь-то мы точно знаем. У меня есть бумажка, и ты собственноручно там написал, что обещаешь молчать. Поэтому я выжму из нее все, чтобы отправить тебя в тюрьму на три года или как минимум привлечь к общественным работам. Будешь толчки мыть как миленький, а не свои писульки писать!..

Телефон замолчал.

Марк запустил в волосы пятерню.

Итак, у него украли его расследование. Но как?

Он вспомнил сайт проституток, куда попал по фишинговой ссылке – старая уловка взломщиков, на которую он так глупо купился. Хорошо, что не успел перенести в ноутбук свою пятничную поездку в Сверчково. Планировал как раз сегодня, но вместо этого пришлось копировать все важные файлы в облачное хранилище и нести ноутбук в сервис.

По дороге к метро Марк закурил и набрал номер главреда. На десятый гудок тот все-таки ответил.

– Догадываюсь, зачем ты названиваешь, – вместо приветствия холодно проговорил Нумеровский. – Как видишь, у нас в редакции еще есть настоящие журналисты! И им важна их профессия, а не частные интересы, поэтому в кратчайшие сроки они собрали инфу и выдали шикарный материал.

– Откуда у тебя эти сведения? – глухо спросил Марк.

– Ты будто вчера родился, – хохотнул Нумеровский. – Сам знаешь: мы не вправе разглашать свой источник. Просто поверь мне: он очень надежный.

От быстрой ходьбы и сдавившего грудь гнева дыхание сбилось, и Марк глубоко вздохнул.

– В данный момент твой надежный источник отправляется в ремонт, – процедил он. – А мы с тобой поговорим позже.

Оставив ноутбук в сервисном центре, где ему обещали отформатировать жесткие диски и поставить нормальный антивирус, Марк вернулся домой.

Чем дольше его телефон молчал, тем сильнее росло беспокойство. Марка не волновало, что про него подумает Ерохин или следак. Однако был человек, перед которым он чувствовал себя по-настоящему виноватым.

Подавив нервозность очередной сигаретой, Марк все же набрал Ульяне:

– Нам надо поговорить.

– Согласна, – сухо ответила та, и по ее тону Марк понял, что она уже читала статью. – Встретимся возле нашего офиса в семь.

Он как раз обувался, стоя в прихожей, когда что-то его насторожило: странное журчание, словно бежал ручей. Прислушавшись, Марк пошел на звук и, шагнув в кухню, ощутил, как намокают его носки. По стене струился водопад.

Да чтоб тебя!

Марк кинулся на четвертый этаж к своим шумным соседям. Какое-то время на его настойчивые звонки никто не отвечал или, может, не слышал, так как за дверью визжали дети. Потом в замке заскрежетало, и на пороге появилась замученная женщина с годовалым ребенком на руках – тот во все глаза таращился на Марка. Позади нее по прихожей скакали два мальчика, оглушительно вопя. Мелькнула мысль: «И как они помещаются тут в однушке?..»

– Здравствуйте, я ваш сосед снизу! – попытался Марк перекричать шум. – Кажется, вы меня заливаете.

Женщина нахмурилась:

– Вы, наверное, ошиблись.

– Могли бы вы проверить?

– Да у нас все сухо! – Она собралась уже закрыть дверь, когда детский голосок прокричал:

– Ух ты! Мам, у нас тут фонтан!

Женщина бросилась в глубь квартиры, Марк следом за ней.

Из-под раковины хлестала струя воды, и дети со счастливыми воплями прыгали вокруг, пока их мать растерянно смотрела на потоп.

– Надо перекрыть воду! – Марк отправился в ванную и вскоре убедился, что шаровой кран сломан. – У вас есть разводной ключ или пассатижи? – проорал он, перекрикивая мальчишек.

Женщина покачала головой:

– Только отвертки.

– Я принесу свои инструменты.

Сбегав за ними, Марк остановил наводнение, осмотрел дырявый шланг и вызвал сантехника, затем отправился убирать последствия на своей кухне, теперь похожей на лягушатник.

На встречу к Ульяне он приехал с опозданием на полчаса. Хрупкая прямая фигурка уже ждала его на пороге офиса. Ее волосы выбились из аккуратного хвостика, и ветер швырял светлые пряди в лицо, выражавшее суровую решимость. Марк невольно отметил, как это сделало ее похожей на свою мать.

– Прости, что задержался… – начал он, но не договорил: звонкая пощечина прошлась по его щеке, оставив обжигающий след.

– Когда я нанимала тебя, опрометчиво пообещала право на публикацию. Только я не позволю печатать откровенную ложь! – Голос Ульяны звенел.

– У меня взломали компьютер, украли материал. Статью писал не я.

– Однако именно ты собирал все эти гнусные сплетни о папе! Если бы Зосимов нас не оставил в покое, я бы решила, что ты с ним заодно…

– Да при чем тут Зосимов? – нахмурился Марк. – Твой отец проходил свидетелем по делу Марины Коваль. Спустя пятнадцать лет несколько человек обвинили его в ее убийстве. Как ты думаешь, я мог просто пройти мимо?

– Почему нет? Ты поверил каким-то посторонним людям, которые хотят очернить моего отца. Ты… – Подбородок Ульяны задрожал, голос сорвался: – Ты делил со мной постель, а сам втихую копался в грязном белье моей семьи!

Марк покачал головой:

– Мы с тобой не виделись с тех пор, как я узнал о причастности Виктора.

Она вытерла мокрые щеки и презрительно скривила губы:

– Как благородно. Но зачем тебе эта правда, Марк? Разве чужое прошлое важнее настоящего? – В ее голосе послышалось сожаление, и он понял: она имела в виду их настоящее.

– Ульяна, пойми, это касается не только прошлого. Я уверен, что Егора подставили: тот, кто убил его мать, убил Потапова и Черных. И этот человек не остановится, пока не уберет всех свидетелей. Возможно, одним из них был твой отец… – О том, что Виктор мог оказаться заказчиком убийства, Марк благоразумно умолчал.

Ульяна предупреждающе подняла руку:

– Папа не имеет никакого отношения к этой Марине! Ее сумасшедший сын чуть его не убил – и убил бы, не поймай ты Коваля. Но теперь я умоляю тебя: пожалуйста, прекрати все это. Оставь в покое мою семью и меня! – И она исчезла за дверью.

На смену ей вышел Богдан, который, скорее всего, слышал весь разговор.

– Эй ты, писака! – двинулся он на Марка. – Сколько бабла тебе отвалили за эту грязную статейку? На новые зубы хватит?

Марк остался стоять на месте.

– Вы мне угрожаете? – спокойно спросил он.

Богдан остановился в полуметре, глядя на него снизу вверх.

– Всего лишь предупреждаю: полезешь дальше – придется мозги вправлять силой.

Марк вскинул бровь:

– Вам не привыкать, верно?

– А то! Давно мои парни ни на ком не разминались. Знать бы с самого начала, что ты за фрукт… Теперь-то ясно, что ты неспроста крутился возле Ерохиных все это время. Как свинья, вынюхивал, где бы нарыть сенсацию – Коваля тебе оказалось мало!

Марк криво усмехнулся и проговорил:

– Я нарыл в десять раз больше, чем напечатали в газете. К счастью, мои бывшие коллеги об этом не узнали.

– Все это полная лажа! Адвокаты хозяина уже начали готовить иск к твоей сраной редакции, – со злорадным торжеством сообщил Богдан.

– Могу пожелать им удачи.

– Тебе она тоже понадобится! Я бы на твоем месте теперь ходил и оглядывался – так, на всякий случай. Стоит мне намекнуть хозяину, что его дочь спуталась с журналюгой, как он быстро с тобой…

Богдан не договорил, потому что Марк сделал шаг и оказался вплотную к нему, возвышаясь на целую голову.

– Ульяну трогать не смей, – тихо произнес он. – То, что произошло между нами, никак тебя не касается. Так же как меня не касаются ваши отношения с Софьей Ерохиной.

– Ты… Ты… – Богдан так и не нашелся что сказать.

– Да, я в курсе, – подтвердил Марк. – И как ты заметил, охоч до сенсаций. Что мне стоит пустить в ход и эту?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь от офиса «Ерохин-групп», двери которого теперь были закрыты для него навсегда…

Когда Марк вернулся в Южное Бутово, уже стемнело. Ветер забирался под куртку и срывал с шеи шарф, но Марк этого почти не замечал. В полном опустошении он брел через парк под гипнотическое мигание фонарей и выбирал, какое из событий сегодняшнего дня его огорчило сильнее. Разочарование в нем Ульяны, взлом ноутбука, расследование, зашедшее в тупик, или то, что его выставили прожорливым беспринципным писакой?

Пожалуй, последнее. Именно принципы до сих пор не позволяли ему окончательно скатиться в продажную журналистику, чтобы по заказу портить репутацию одним и отмывать ее другим. И хотя следование собственным убеждениям не раз выходило ему боком, он знал: компромисс со своей совестью – это последнее, на что он пойдет.

Задумавшись, Марк не заметил, что оказался в темноте: фонари вдоль дорожки окончательно погасли. Далекие огни тускло подсвечивали серое небо, где так же тускло светила ущербная луна, и со своей куриной слепотой он почти ничего не видел. Под ногами чавкала грязь, пару раз он вляпался в лужу и ощутил, как снова намокают носки.

Марк достал сигарету и проследил, как во мраке зарождается багровый огонек.

Почему-то вспомнились слова Ульяны: «Разве чужое прошлое важнее настоящего?»

Да, если оно тянет за собой шлейф жестокости и обмана. Если гибнут люди, а невиновные дожидаются в СИЗО обвинительного приговора. Тогда чужое прошлое становится твоим настоящим, и ты не вправе его забыть.

В кустах что-то зашуршало, отвлекая Марка от гнетущих мыслей. Вглядываясь в полутьму, он остановился. Тотчас нечто огромное кинулось к нему и сбило с ног, навалилось сверху, вдавливая в грязный тротуар. Марк разглядел маску-балаклаву с прорезями для глаз и рта, из которого вырывалось сивушное прогорклое дыхание.

Марк рванулся, но напавший вцепился ему в волосы и с силой шарахнул об асфальт. В глазах мелькнула белая вспышка. Еще удар – затылок пронзила острая боль.

Изловчившись, Марк двинул противника под ребра, и хватка ослабла. Вывернулся и вмазал ему снизу вверх в челюсть – голова в маске мотнулась назад.

Марк снова занес кулак, но в воздухе что-то блеснуло. Лезвие! Ладонь полоснуло холодным огнем.

Вскрикнув, другой рукой Марк вышиб нож. Металл звякнул об асфальт где-то над ухом. Противник снова оседлал его и начал сжимать шею.

Марк бил куда придется, а когда дыхания стало не хватать – попытался отодрать руки в перчатках от своего горла. Но они продолжали его душить.

Перед глазами замелькали желтые мухи.

– А ну стой! – донесся откуда-то крик, по тротуару застучали ботинки.

Противник скатился с Марка и исчез в темноте.

Марк сел, кашляя и глотая воздух. Здоровой рукой он попытался нащупать нож, но где-то рядом вдруг завозились.

– Беги, я его держу! – крикнул знакомый надтреснутый голос.

Потом послышались тяжелый удар и стон.

Забыв о боли, Марк вскочил на ноги и бросился на звук – туда, где был его отец.

Тот лежал на земле.

– Я в порядке, – хрипло проговорил он, держась за живот. – Все в порядке…

Позади раздался дробный перестук – напавший убегал прочь.

Недолго думая, Марк рванул следом.

Каждый шаг отдавался в висках. Догнать! Догнать – и сразу все станет понятно. И кто убил Марину Коваль. И кто убил Потапова и Черных. С каждой секундой топот приближался: убийца терял скорость.

Осознание ударило внезапно, как ледяной кулак, и Марк резко остановился. Там, позади, остался раненый человек, которому наверняка нужна помощь – его ненавистный отец. Тот, кто всегда был сам за себя. Кто выбирал бутылку, а не сына. Кто смеялся, когда мать плакала, и отталкивал ее, когда она пыталась его обнять.

Марк сделал пару шагов в ту сторону, куда убегал противник. Еще немного – и его будет не догнать.

Еще немного, и отец, возможно, умрет…

Тяжело дыша, Марк уперся руками в колени.

Твою ж мать!

Развернувшись, он кинулся обратно и чуть не врезался в лежащую на земле скрюченную фигуру.

– Отец!

Марк встал на колени и принялся ощупывать его пальто. Пальцы наткнулись на теплую влагу.

Вот дерьмо!

Он зажал рану и выхватил мобильный, не попадая с первого раза по цифрам номера скорой.

Отец напрягся и приподнял голову.

– Сын, я в порядке, – повторил он и обмяк.

Марк мерил размашистыми шагами длинный коридор: пятьдесят три туда, пятьдесят три обратно. Он снова и снова как на репите прокручивал в голове этот вечер. Статья, Ульяна, Богдан. Темный парк, балаклава, нож, погоня, раненый отец. Скорая, запах спирта, шипение кислорода, больница…

Сверху сочился слабый свет, будто лампы доживали последние дни. Озабоченная женщина в белом халате, накинутом на плечи, то и дело стучалась в ординаторскую, но ей никто не открывал. Тук-тук. Тук-тук. Тишина. Тук-тук.

Марк посторонился, пропуская стайку врачей: они обсуждали на ходу что-то про уровень сахара в крови. Женщина проводила их растерянным взглядом и вдруг побежала следом. Хлопнули двери. Коридор опустел.

Где-то там, в операционной, лежал его отец. Все эти годы Марк гнал воспоминания о нем, они мешали спокойному течению его жизни, как валун посреди ручья. Его бы сдвинуть, а лучше выбросить куда подальше! Однако прошлое не отпускало. Острой занозой оно постоянно напоминало о себе, свербило в дальнем уголке памяти, пока Марк нос к носу не столкнулся с ним на темной дороге. С ним и с человеком в маске, пришедшим его убить.

Марк посмотрел на свою правую руку. В приемном отделении зафиксировали его травмы, вкололи обезболивающее и сыворотку от столбняка, наложили швы. Затем он дал показания участковому, которого вызвали медики. В ближайшее время отцу тоже предстояло пообщаться с полицией. Лишь бы он выкарабкался…

Марк дошел до конца коридора и развернулся. Медленный стук его шагов вызвал в памяти детскую считалочку:

Вышел месяц из тумана…

На вопрос участкового: «Вы знаете, кто на вас напал?», Марк честно ответил: «Нет». Все равно любые объяснения в конце концов упрутся в дело Марины Коваль, но полиция о нем и слышать не хочет! В лучшем случае все спишут на уличную драку. В худшем, как недвусмысленно намекнул участковый, – Марка самого обвинят в убийстве отца, ведь нападавшего, кроме них, никто не видел. Оставался единственный вариант: выяснить, кто это был. Вот только как?

Вынул ножик из кармана…

Не такой низкий, как Ерохин, и не такой квадратный, как его верный охранник. К тому же Марк понимал: если бы на него напал Богдан, он бы тут сейчас не расхаживал.

Буду резать, буду бить…

От противника воняло перегаром. На ум пришел отец Егора, Василий Коваль, но Марк быстро отмахнулся от этой идеи: тот был выше и тщедушнее человека в маске.

Все равно тебе водить…

Марк замедлил шаг. Водить!

Он остановился, достал мобильный и нашел аудиофайл беседы с Петром Харлановым. Где-то в самом конце тот говорил про машину Ерохина. Он перемотал вперед и нажал на воспроизведение:

«…Решил проверить, она или нет. Забор у Ерохина глухой, но между воротами был небольшой просвет. Только этот его джипарь размером с кита весь обзор перекрыл!..»

Стоп. Почему кит? Киты же черные, а у Ерохина был белый внедорожник Toyota Land Cruiser, который он недавно купил…

Марк открыл мессенджер и левой рукой неуклюже напечатал короткое сообщение: «Петр, это срочно. Вы помните, какого цвета видели джип на участке Ерохина?»

Он замер, прожигая взглядом экран мобильного.

Харланов появился в Сети.

«Черный джип», – пришел лаконичный ответ.

– Вот оно! – воскликнул Марк, не узнав свой охрипший после нападения голос.

– Потише, молодой человек! Вы же в больнице! – осудила его возникшая будто из ниоткуда женщина в синем халате, толкавшая перед собой тележку из нержавейки с огромными кастрюлями. Все они дребезжали и лязгали друг о друга, создавая такой грохот, что Марк не понял, как не заметил этого раньше.

Извинившись, он уселся на один из стульев возле стены.

Итак, Харланов видел черный джип на участке Ерохина, к которому в тот вечер седьмого августа кто-то приехал. Вряд ли Богдану, тогда еще простому охраннику, такая машина была по карману.

Однако был еще один человек, который в две тысячи четвертом разъезжал на графитовом Jeep Grand Cherokee.

Прихлебывая кофе из больничного автомата, Марк листал страницу Руслана Цыбина в социальной сети: отремонтированные и выставленные на продажу автомобили, поздравления с днем рождения и редкие фотографии с друзьями, где его отметили. В результате нехитрых поисков Марк выяснил, что Цыбин открывал и закрывал автосалоны с той же периодичностью, с какой некоторые меняют работу: чуть ли не каждые два года. И почти каждое закрытие сопровождалось скандалами и обвинениями в обмане клиентов.

Как-то Марк делал материал про серых автодилеров и узнал их стандартные схемы, когда под видом новых машин автосалон продавал подержанные, со скрученным пробегом, восстановленные после серьезных аварий. Однако то, что Цыбин был нечист на руку и ездил на черном джипе, еще ничего не значило. К тому же Ерохин упоминал, что в тот вечер седьмого августа Цыбин приехать не смог.

А если он все же приехал, вот только Ерохин уже ушел к соседу и его не застал?

Марк присмотрелся к последней размещенной в ленте фотографии – той самой, где трое друзей позировали на фоне горнолыжного подъемника. Под снимком стояла дата четырнадцатого февраля – день их знакомства с Ульяной и вероятной смерти Олега Потапова.

Марк нажал на геопозицию фотографии и перешел в сообщество парк-отеля «Горный Резорт» под Владимиром, примерно в пяти часах езды от Москвы. Долистав до нужной даты, Марк убедился, что с самого утра весь отель алел сердцами, большая увитая розами арка стояла на входе в главное здание, и даже подъемник украшали красные воздушные шары.

Но что за черт?..

Марк вернулся к снимку Цыбина и друзей. Да, там не было никаких сердечек: фото сделали раньше и разместили в соцсети четырнадцатого февраля! Значит, в этот день Цыбин мог спокойно отправиться в Сверчково и вызвать туда Потапова. Точно так же он мог через две недели прийти в гости к Дмитрию Черных. А пятнадцать лет назад убить Марину.

Вспомнились слова Нины о том, что кто-то из друзей Ерохина пытался за ней ухаживать. Открыв в телефоне переснятое у Нины фото, сделанное в мае четвертого года, Марк всмотрелся в миловидное лицо. Марина привлекала многих мужчин, и Цыбин, скорее всего, не стал исключением.

Однако у Марка не было доказательств. Слова Харланова про джип никто не воспримет всерьез – от его показаний уже не раз отмахивались. Пайетки с блузы Марина могла обронить, когда приходила к Ерохину днем. А выложенная в другой день фотография – еще не преступление.

Марк глотнул американо, разглядывая блеклый полароидный снимок. За пятнадцать лет деревня Сверчково сильно изменилась: березовая роща заметно поредела, вместо цветущей поляны выкопали пожарный пруд, автобусная остановка почти развалилась…

Стаканчик вдруг с глухим стуком упал на пол. Марк машинально взглянул на черную лужу на полу и снова вернулся к фотографии. Только теперь он смотрел на нее по-другому: мутная пелена рассеялась, точно на стареньком фотоаппарате наконец настроили фокус. И он увидел доказательство, все это время лежавшее у него прямо перед глазами.

Шум дождя напоминал шкворчание яичницы на раскаленной сковороде. По асфальту струились реки и ручейки, и джинсы Марка по щиколотку намокли.

С момента нападения прошло четыре дня, и все это время Марк бесконечно кому-то звонил и с кем-то встречался, пока наконец не вышел на нужных людей. К тому же сегодня утром пришел ответ из отеля. Оставалось лишь правильно разыграть полученные карты, но сперва Марк планировал разобраться с проблемой поменьше.

Сложив зонт, он толкнул дверь с табличкой «Редакция издания “Открытый взгляд”». В приемной было многолюдно: сотрудники офиса как раз собрались в ожидании еженедельного собрания и теперь с недоумением наблюдали, как Марк стряхивает капли с зонта.

Слух о его появлении быстро докатился до нужных ушей, и вскоре Нумеровский уже протискивался сквозь толпу ему навстречу.

– Какой неожиданный визит! Правда, не вовремя, – развел он руками, – у нас летучка. Так что зайди часика через полтора…

Марк заломил бровь.

– Зачем же ждать? Твоим сотрудникам наверняка будет полезно узнать о методах работы начальства. – Он окинул взглядом любопытные, сосредоточенные в предвкушении скандала лица. – Разве нет?

Главред нахмурился:

– Не знаю, о чем речь. Ты нас задерживаешь…

– Нисколько. Предлагаю считать собрание открытым. И первый вопрос повестки дня: выполнение своих обязанностей сисадмином, который взламывает чужие компьютеры прямо со своего рабочего места.

Послышался заинтересованный шепоток.

– Что ты несешь? Все это какая-то ерунда!.. – начал главред.

Улыбнувшись одними уголками губ, Марк достал из кармана сложенный вдвое листок.

– Зачитать?

– Мы скоро вернемся! – сообщил собранию Нумеровский и потащил Марка к себе в кабинет.

Закрыв дверь, он с размаху плюхнулся в кресло и нетерпеливо поерзал:

– Ну, что там у тебя? Давай, не тяни.

Марк кинул бумажку ему на стол.

– Отправка вредоносного программного обеспечения, взлом ноутбука, кража материалов и нарушение авторского права. В сервисе засекли взломщика через IP-адрес редакции. Твой сисадмин полный профан, раз полез взламывать мой компьютер отсюда. Мне даже доказывать ничего не придется, Стас.

Нумеровский схватил листок и пробежался глазами по строчкам, в которых сервисный центр докладывал, в какое дерьмо вляпалось руководство «Открытого взгляда».

Сглотнув, он поднял на Марка полные ужаса глаза:

– Ты же не пустишь это в ход?..

– Пока не решил…

– Если что, я так и не писал в Союз журналистов, – быстро проговорил главред. – И не буду! Готов обсуждать условия нашего сотрудничества. Что ты хочешь: денег, работу? – Его лицо осенила догадка: – Ксиву?!

Марк ухмыльнулся, борясь с желанием размазать заискивающую улыбочку по его физиономии.

– Слава богу, ничего. Я пришел сообщить, что с этого дня мы с тобой не знаем друг друга. – Марк кивнул на бумагу в руках у Нумеровского: – А это – мой гарантийный талон на случай твоей внезапной амнезии.

В очередной раз закрыв за собой двери редакции «Открытого взгляда», Марк пообещал себе больше сюда не возвращаться. В Москве хватало СМИ, готовых взять его на постоянную работу. Но об этом он подумает позже.

– Можете увидеть отца, – сообщил Марку врач отделения реанимации два часа спустя. – И пожалуйста, недолго: он еще в тяжелом состоянии, задеты внутренние органы. Ну и сказывается его основное заболевание. Вы же в курсе?..

– Нет, – честно ответил Марк и зачем-то добавил: – Мы давно не общались.

– У него хронический лейкоз, – со вздохом проговорил врач, – так что организм сильно ослаблен. Какое-то время Юрий Иванович полежит в реанимации, потом переведем в хирургию, и вы сможете принести его личные вещи.

Врач ушел, а Марк по-прежнему медлил, стоя у входа в палату. Еще было не поздно просто развернуться и уйти. Только разве это правильно? Все же отец спас ему жизнь.

В небольшой комнате стояли четыре койки. На двух из них дремали перебинтованные пациенты, на третьей с закрытыми глазами лежал отец. Сквозь бледную, полупрозрачную, словно калька, кожу просвечивались сосуды, черты лица заострились. На какой-то момент показалось, что он уже умер. Но тут его грудь высоко поднялась в глубоком вдохе, веки приоткрылись.

– Сын?..

Марк подошел на шаг ближе.

– Да, это я.

Помолчав, отец показал глазами на забинтованную руку Марка:

– Смотрю, тебе тоже досталось?

– По сравнению с тобой – ерунда.

– Да, мне не очень-то повезло… А ведь я шел с тобой попрощаться. Понял, что ты меня не простишь. Собирался сказать, что больше не буду тебя беспокоить…

Отец закашлялся и прикрыл глаза. Отдохнув, снова посмотрел на Марка:

– Я прожил дрянную жизнь, Марк. Был плохим и мужем, и папой. Если бы мне дали еще один шанс, я бы его не упустил. Да теперь уже поздно: ничего не исправить. Остается смириться и жить дальше – столько, сколько мне еще отпущено.

Марк не стал его переубеждать, отец был прав, и ничего уже не исправить.

Так и не дождавшись ответа, тот спросил:

– Почему ты сперва погнался за ним, но потом вернулся?

– Я не мог бросить раненого человека, – сухо отозвался Марк.

Отец печально улыбнулся и прикрыл глаза.

– А я надеялся, что тебе все же не наплевать…

Но Марку и правда было не наплевать. Вместо комфортного равнодушия он ощущал к этому человеку глубокую неприязнь. Более того, Марк его ненавидел. И в то же время все это внезапно ушло на второй план – когда там, в темном парке, он осознал, что отец мог умереть…

В палату зашла медсестра.

– Мальчики, время посещения закончилось, кое-кому пора отдохнуть. – Она проверила капельницу и ввела новое лекарство. – Прощайтесь, увидитесь завтра!

– Это вряд ли, – прошептал отец, не открывая глаз.

Марк не чувствовал к нему жалости и не собирался его разубеждать. Однако стоило попрощаться по-человечески: как-никак, он уже дважды обязан этому человеку жизнью.

– Я вернусь через пару дней, – сказал Марк, добавив про себя: «Если со мной ничего не случится». – Но сначала мне придется кое-кого навестить.

Этим же вечером, сменив промокшие ботинки на удобные кроссовки, Марк шагал в сторону элитного жилищного комплекса, прижимая к уху мобильный.

– Ты одурел?! – орал на него Мамаев.

– Дань, он не успокоится, пока меня не прикончит.

– Вот именно! И куда ты лезешь?

– Ну, квартира – не темный парк, – возразил Марк, – вряд ли он будет так рисковать.

– А полиция вообще на что?

– Без железобетонных доказательств они даже разговаривать не будут.

– Но ты же за эти дни кучу всего нарыл! – горячился Мамаев.

Марк глубоко затянулся и отправил окурок в урну.

– В отрыве от контекста этого недостаточно.

– Хотя бы меня дождись, пойдем вместе!

– Нет, Дань, тогда он нам не откроет. Тем более ты мне нужен снаружи для подстраховки.

Мамаев тяжко вздохнул, сдаваясь:

– Только постарайся, чтобы он тебя не прибил, а? Тебе будет уже все равно, а мне с этим жить.

– Ладно. Если не прибьет – с меня пиво.

Марк сунул телефон в карман и подошел к будке охранника, сторожившего въезд на огороженную территорию.

– Я в сто вторую квартиру.

– Вас ждут?

– Пока нет. Скажите, пришел Марк Асимов. Уверен, меня захотят видеть.

Вскоре Марк вышел из лифта на двадцать восьмом этаже и подошел к квартире, где его уже встречал Григорий Радимов.

У его ног терся огромный рыжий кот.

– Чем обязан визиту? – с натянутой улыбкой проговорил Радимов, не вынимая рук из карманов домашних кашемировых брюк.

– Пришел сообщить, что у вас кетоз.

– Что?

– Кетоз – повышенная выработка кетоновых тел из-за дефицита углеводов, – пояснил Марк. – Вероятно, вы усилили свою диету?

– Ну да. – Радимов нахмурился. – Вес остановился, пришлось совсем отказаться от сахара. Но я не понял, при чем тут…

– Избыток кетоновых тел выделяет ацетон и провоцирует так называемое кето-дыхание, похожее на перегар, частый спутник диабетиков. Так пахло от вдовы Олега Потапова – у нее как раз нашли диабет. Вы же просто увлеклись диетой.

– И что, сильный запах? – со смущением хохотнул Радимов.

Марк усмехнулся:

– Достаточный, чтобы я заметил его три дня назад, когда вы пытались меня убить.

Радимов бросил быстрый взгляд за плечо Марка в пустой коридор. Затем отступил в глубь квартиры:

– Проходите.

В прихожей витали ароматы можжевельника и дорогой кожи, как в салоне автомобиля класса люкс. Настенные светильники отбрасывали приглушенные треугольники света на шелковые обои с изображением сцен из английской охоты. Где-то в недрах квартиры наверняка скрывался кабинет с секретером и монументальной библиотекой.

Марк разулся и снял пальто, которое хозяин пристроил в гардеробную нескромных размеров. Затем они прошли в большую гостиную с панорамными окнами.

– Располагайтесь. – Радимов указал на одно из массивных кожаных кресел и открыл винный шкаф. – Виски? Джин? А может, откроем коллекционный коньяк?

– Тогда не откажусь. Но вы же, кажется, совсем не пьете? – приподнял брови Марк.

– Сегодня позволю себе лишнего.

Радимов достал бутылку «Наполеона» и налил коньяк в два пузатых бокала.

– Значит, из-за этого запаха вы решили, что я, как вы выразились, пытался вас убить? – переспросил он.

Его движения были плавными, как у пантеры, облегающий джемпер обрисовывал невидимые под деловыми костюмами мышцы – недавно Марк сполна ощутил их силу.

– Скорее наоборот: сначала я понял, кто на меня напал, а уже потом сопоставил факты. Иначе искал бы какого-нибудь пьяницу, а не политика, ведущего здоровый образ жизни.

– Тогда поведайте мне ваши умозаключения. – Радимов передал Марку бокал и уселся напротив. Он держался непринужденно, как если бы к нему в гости пришел старый приятель. – Всегда интересно, как работает мозг у сыщиков. Помните, у Пуаро? – Он постучал себе по виску. – Маленькие серые клеточки.

– С удовольствием. – Марк разблокировал мобильный и положил на низкий дубовый столик экраном вверх. – Это чтобы вы не думали, будто я веду запись нашего разговора.

Радимов внимательно посмотрел на экран и с напускным равнодушием пожал плечами:

– Мне все равно.

– Итак, первого апреля в «Открытом взгляде» вышла статья, намекающая на причастность Виктора Ерохина к исчезновению Марины Коваль.

– Я читал, – кивнул Радимов. – Это ведь мать того маньяка, Егора Коваля?

– Она самая.

– Вы и правда считаете, что ее убил Витя?

– Нет, но он знает, кто это сделал, и под давлением СМИ может все рассказать. Чтобы запугать Ерохина, настоящий убийца напал на меня – журналиста, который продолжает копать. Планировал обставить все как обычное ограбление в безлюдном парке, Ерохин бы намек понял…

Радимов недоверчиво хмыкнул:

– А не проще убрать самого Витю?

– Не на кого будет повесить, – пояснил Марк, – Егор уже в СИЗО. А если заткнуть приставучего Асимова – можно убить сразу двух зайцев. Верно, Григорий?

Тот откинулся на спинку кресла и поболтал коньяк в бокале.

– Зачем же мне самому это делать? Я человек культурный, если бы хотел, нанял профессионала.

– «Хочешь сделать хорошо – сделай сам» – ваша фраза. Именно поэтому вы собственными руками устранили Потапова и Черных.

Радимов удивленно улыбнулся, словно его не касались эти обвинения.

– Зачем же мне их убивать?

– Чтобы скрыть другое преступление. Если вы не спешите, я могу все рассказать.

Радимов приглашающе повел бокалом, и Марк кивнул:

– Благодарю. Все началось со смерти Марины Коваль. Вы приехали к Виктору еще в субботу, седьмого августа, вместе с Игнашевичем и Цыбиным на его джипе «Гранд Чероки». Хозяина дома не оказалось – он ушел к соседям на юбилей, но у вас были ключи или вы знали, где их хранит Ерохин. После рабочей недели вам не хотелось куда-то идти, тем более к чужим людям, еще и без приглашения. Так что вы затопили баньку и решили отдохнуть. Около десяти вечера неожиданно пришла подвыпившая Марина. Вы ее видели раньше и даже пытались за ней ухаживать, не догадываясь о ее связи с Ерохиным, но она не отвечала взаимностью. Теперь же вам выпал настоящий шанс, и вы пригласили ее присоединиться к вашей компании в бане. Марина согласилась: то ли чтобы скоротать время до возвращения Ерохина, то ли назло, чтобы вызвать в нем ревность.

– Как все складно выходит. Вы прямо-таки сказочник! – притворно восхитился Радимов.

– Вот только это не сказка. – Марк сделал глоток коньяка, но не почувствовал его вкус. – Пока вы разговаривали с Мариной, мимо ерохинского участка шел Петр Харланов. Он учуял запах дыма, а главное – услышал голос Марины и разглядел сквозь забор черный джип Цыбина. Харланов, кстати, готов дать показания, как и подруга Марины Нина Макарская – та знала, куда отправилась Марина в тот вечер.

– Спустя столько лет их слова уже ничего не значат, – невозмутимо заметил Радимов, закинув ногу на ногу.

– Сами по себе – да. Но боюсь, вам не понравятся остальные мои аргументы. Если вы позволите, я продолжу.

Радимов приподнял бокал в знак согласия, и Марк отсалютовал в ответ, невольно восхищаясь его выдержкой.

– Постепенно все напились. Марина уснула на лавке в предбаннике, а вы ушли в дом и, вероятно, продолжили пить. Под утро от Михалыча вернулись Ерохин, Потапов и Черных, и кто-то вспомнил про Марину. Ерохин пошел в баню и обнаружил там ее труп.

Бокал в руке Радимова дрогнул, и по стеклу заплясали янтарные волны.

– И что же, по-вашему, с ней случилось?

Марк склонил голову набок.

– Вряд ли вы ее убили: в этом случае Ерохин с товарищами не стали бы вас покрывать. Вернувшись от соседа, они бы позвонили в милицию.

Тонкие губы Радимова по-прежнему змеились в улыбке, однако тяжелый взгляд прожигал Марка насквозь.

– Полагаю, это был несчастный случай, в котором могли обвинить всех вас. Например, Марина угорела… – При этих словах Радимов дернулся, и Марк понял, что угадал. – Из-за невнимательности или избытка алкоголя, но кто-то из вас раньше времени закрыл заслонку на печной трубе, хотя угли все еще тлели. Уснув, Марина больше не проснулась, отравившись угарным газом. Его иногда называют невидимым убийцей, ведь он приходит тихо и незаметно забирает жизни. Прямо как вы – у Потапова и Черных.

Радимов натужно рассмеялся:

– Какие удивительные фантазии, вам бы книжки писать! Ах да, я совсем забыл – вы же и правда их пишете. Только перепутали реальность и вымысел, с кем не бывает… – Оборвав веселье, он наклонился вперед и язвительно проговорил: – Чтобы вы знали, так, для общего развития: угарный газ не пахнет. Как бы мы поняли, от чего она умерла?

– Закрытая печная заслонка, спертый удушливый воздух, неестественная поза Марины, ярко-красные трупные пятна, типичные при кислородном голодании. Даже по одному из этих признаков самые трезвые из вас догадались бы, что ее убил угарный газ.

– Но не мы, – вскинул брови Радимов.

– Это лишь предположение, – пожав плечами, заметил Марк. – На самом деле там могло произойти все что угодно. Например, кто-то из вас пристал к Марине, она поскользнулась и ударилась головой. Или она сама закрыла эту злополучную заслонку. А может, вы нечаянно заперли ее в бане, и она не смогла вовремя выбраться на свежий воздух?.. Главное, никто из вас шестерых не знал наверняка, почему она умерла. Вы просто обнаружили в бане мертвую Марину и испугались, что ее смерть повесят на вас.

Радимов отставил бокал на стол и презрительно произнес:

– Очень интересно, и что же мы сделали?

– Думаю, сначала вы пытались выяснить, кто же из вас троих закрыл заслонку и запер баню. Это оказалось бессмысленно, никто или не сознавался, или спьяну не помнил. При этом на заслонке оставались чьи-то отпечатки, но даже в том состоянии вы понимали: если их стереть, у следствия возникнут вопросы – кто же тогда растопил эту баню и куда делись старые отпечатки Виктора Ерохина? Кстати, они с Потаповым и Черных тоже немало подставлялись. Так как никто не знал, во сколько точно умерла Марина, ведь из-за жара ее тело так и не остыло. А если это случилось под утро, когда их троица уже вернулась от соседа? Экспертиза легко бы установила время ее смерти, и тогда виновными могли признать всех шестерых.

– Мы ее не убивали! – вырвалось у Радимова.

Марк кивнул:

– Но вы испугались, что в милиции решат по-другому. Зачем им еще один висяк, когда есть труп, баня и подходящая компания пьяных мужиков? Нет, возможно, следствие и нашло бы реального виновника ее смерти. Однако никто из вас не хотел оказаться на его месте. – Марк откинулся на спинку кресла, ощутив, как напряжены его мышцы. – Возможно, вы когда-нибудь расскажете, кто первым предложил спрятать тело Марины: Цыбин, только что вышедший из тюрьмы и не хотевший обратно? Игнашевич, который как раз устроился в банк на работу мечты? Ерохин? На тот момент уже успешный бизнесмен, он первым попадал, потому что в тот день они с Мариной занимались сексом и это могло подтвердить вскрытие. Потапов или Черных, которые просто боялись сесть. Или вы, Григорий? – Марк пристально посмотрел на Радимова, который скептически ухмылялся, скрестив на груди руки. – Ведь вы строили бизнес, делали первые успехи в политике, и любой, даже условный срок, мог стоить вам карьеры. В итоге вы вшестером решили спрятать труп Марины, тем более у одних было железное алиби, а про приезд других никто и не догадывался. Только Михалыч – ему Ерохин все же успел проболтаться, что ждет вас в гости.

Брови Радимова резко взлетели, но он быстро взял себя в руки.

– Все это несусветная чушь! – нетерпеливо заявил он. – Рассуждения больного на голову человека, не подкрепленные никакими доказательствами!

Марк пожал плечами:

– Если вам не интересно, я могу рассказать все это кому-то другому…

– Нет уж! – остановил его Радимов. – Давайте избавим этого несчастного от ваших рассуждений. Раз начали – заканчивайте! – велел он, доливая себе коньяк.

– Спасибо, вы очень любезны, – не удержался Марк. – Тогда вернемся к раннему утру воскресенья. Полагаю, тело Марины спрятали в ерохинский подвал. Затем вы с Цыбиным и Игнашевичем незаметно уехали в Москву: от Девятой линии вдоль леса, к автостанции и на шоссе. Таким образом никто так и не узнал о вашем визите к Ерохину. Который с Потаповым и Черных остался на даче и с помощью керосина устроил в бане пожар – огонь должен был уничтожить любые следы Марины. Правда, деревянный ушат с ее одеждой так и не сгорел: он стоял в парилке, а она не выгорела до конца. Одежду из него забрали и закопали вместе с трупом где-то в лесах Можайского района следующей ночью. Сам ушат бросили в подвал и забыли – вроде как не улика, какой смысл от него сразу же избавляться? Однако в нем остались пайетки с Марининой блузы: второпях их не заметили…

Радимов с безучастным видом смотрел на соседнюю высотку, где холодным неоном мерцал экран с какой-то рекламой. Его неподвижный греческий профиль напомнил Марку одну из мраморных статуй Пушкинского музея, куда он однажды ходил с Лизой.

– Вы придумали что-то вроде круговой поруки: одни ее случайно убили, другие – похоронили. Когда все протрезвели, вероятно, пожалели о том, что делали, но обратного пути уже не было. – Марк перевел дыхание. – Как ни странно, это происшествие укрепило вашу дружбу с Игнашевичем и Цыбиным. А вот остальные постепенно от вас отдалились. При этом кое-кто не упустил возможность извлечь из ситуации выгоду. Например, Потапов постоянно «доил» старых друзей и даже безнаказанно стащил у Цыбина деньги. Черных заставлял сотрудничать с его фирмой на выгодных ему условиях. Ерохин же ушел в тень – до тех пор, пока спустя пятнадцать лет не появился Егор Коваль и не спутал ваши планы…

Греческая статуя ожила: Радимов повернулся к Марку.

– Чем же, по-вашему, так напугал нас этот мальчишка? – с иронией спросил он.

– Егор решил взяться за любовника своей матери, про которого ему рассказала бабушка, и стал преследовать Ерохина. Тот, конечно, его узнал, потому как Егор прямым текстом сообщил ему про Марину. В панике Ерохин поделился с Черных – единственным, с кем все еще общался из вашей компании, и отправил ему фото записки. А потом Ерохин исчез. Узнав об этом из СМИ, Черных все рассказал Потапову. Их, кстати, подслушала старушка-соседка, но не поняла, что они обсуждали предстоящую встречу старых друзей. Ее показания уже в следственном комитете. – Марк с удовольствием отметил, как Радимов напрягся. – Впервые за долгое время вы собрались прежним составом, конечно, за исключением Виктора Ерохина. Черных всем продемонстрировал его записку с угрозами, и некоторые из вас ее сфотографировали – так, на всякий случай. – Голос начал хрипеть, и Марк откашлялся, прежде чем продолжить. – Вы решили, что Ерохина действительно убил Егор Коваль, и если так – отныне вы могли спать спокойно: в истории исчезновения Марины наконец стояла жирная точка. Правда, этому обрадовались не все. Олег Потапов не захотел лишаться прежнего источника дохода и начал шантажировать самого состоятельного из компании – вас. Либо вы обеспечиваете его до конца жизни, либо он расскажет следствию, кто еще причастен к смерти Марины Коваль. Терять ему было нечего. В отличие от вас. – Марк наклонился вперед и впился в Радимова взглядом. – Вы не боялись тюрьмы – спустя столько лет вы вряд ли бы сели. Но на кону оказалась ваша безупречная репутация. Именно теперь, когда вы находились в шаге от настоящего триумфа, вершины политической карьеры, к которой шли долгие годы, на которую тратили силы и средства, о которой мечтали, – вы испугались огласки. Поэтому сделали все, что было в вашей власти, чтобы держать прошлое под замком. И первым делом избавились от Потапова, ведь он в любой момент мог вас подставить. Убийство же надеялись повесить на Егора – все равно никто не будет разбираться с психом. Так и вышло…

– Зачем мне это делать? – оборвал Марка Радимов. – Потапову бы все равно никто не поверил!

– Он помогал прятать Маринин труп и мог указать полиции это место.

– Как и Ерохин!

– Если бы он нашелся до поимки Егора, вы бы убили и его.

– Все у вас очень складно, Марк, кроме одного: я находился за четыреста километров от Москвы в ту ночь, когда умер Олег!

– Не подскажете, какое это было число? – нахмурился Марк, сделав вид, что забыл.

– Четырнадцатого февраля, – снисходительно сообщил Радимов.

– Откуда же вы узнали, что Потапов умер именно в ту ночь?

– Его вдова рассказала, на похоронах…

– Вряд ли, – перебил его Марк. – На тот момент Надежде было известно лишь то, что вечером четырнадцатого числа ее муж отправился на некую подработку, а через три дня его труп нашел лесничий. Но она не знала точную дату его смерти. Никто не знал, даже судмедэксперты, поскольку из-за обморожения трупа это установить так и не удалось. Об этом мог знать только убийца – вы.

Радимов одним глотком осушил бокал и грохнул им о дубовую столешницу. Стекло с треском раскололось на две округлые половинки.

– Вы очень хорошо подготовились, Григорий, – произнес Марк, не сводя глаз с Радимова, пока тот задумчиво разглядывал осколки. – Заранее отправились на горнолыжный курорт, активно фотографировались с друзьями, и Игнашевич, конечно, не преминул поделиться снимками в своих соцсетях. Правда, четырнадцатого февраля отель с самого утра украсили к празднику, и Игнашевич выложил фото, снятое в предыдущие дни, – без всяких там цветов и сердечек. – Марк отпил коньяка, чтобы смочить горло. Жаль, он сразу не попросил обычной воды. – Ну а вы улучили момент и ушли к себе в номер, вероятно, сославшись на срочную работу. Оставили там мобильный, чтобы его не отследили, и незаметно покинули отель. Доехали на попутках в Москву. Оттуда – в Сверчково. Позвонили Потапову с таксофона и выманили в район ерохинской дачи якобы дать ему денег. И убили, подбросив записку с угрозами. Ее вы сделали заранее, сверяясь с фотографией записки Ерохина. В отель вы вернулись как раз к завтраку, а друзья даже не заметили вашего отсутствия.

– Доказательства?! – взревел вдруг Радимов, ударив по столу кулаком. Осколки звякнули.

Марк приподнял бровь.

– Наберитесь терпения, Григорий, мы уже близко. После смерти Потапова ваши друзья решили, что его тоже убил Егор. И у Дмитрия Черных стали сдавать нервы: а если сын Марины захочет расквитаться со всеми, кто будто бы причастен к ее убийству? Своими опасениями Черных поделился с Игнашевичем, а тот с вами. Ну а вы не могли допустить, чтобы Черных слил вас полиции. Поэтому поехали к нему в Одинцово, позвонили с ближайшего к его дому таксофона и напросились в гости. Дмитрий спокойно пустил вас, своего старого друга. А вы его убили, оставив еще одну липовую записку и включенный обогреватель – свидетельство якобы мести Егора. К тому же вы, как человек умный, начитанный, знали: так будет сложнее определить время смерти. Затем вы подбросили Егору журналы, клей, газовый баллончик и веревку. Рано или поздно полиция бы на него вышла. При этом ваша троица осталась бы в стороне, потому что вы якобы вообще не приезжали в Сверчково.

Радимов вскочил с кресла.

– И при чем тут я?! – Он прошелся взад-вперед вдоль панорамного окна. – Почему не Игнашевич, не Цыбин? Это его машину видели ваши свидетели! Он и убил Олега и Диму Черных!

Марк помолчал, наблюдая за его передвижениями, и вместо ответа спросил:

– Скажите, Григорий, как давно вы были в Сверчково?

Радимов остановился и непонимающе уставился на Марка.

– Лет пятнадцать, с тех пор, как… как у Вити баня сгорела. Вы забыли? Мы же обсуждали это на ужине в «Княжьем пире».

– Да вот как раз пытаюсь вспомнить, – отозвался Марк. – Кажется, Виктор тогда сказал, что пожарные приехали порожняком. Не напомните, где они набирали воду?

– В пруду на площади – где же еще?

Марк кивнул:

– Точно, вы примерно так и спросили: неужели они не могли заправиться на площади? Вам тогда повезло, что Ерохин не понял вопроса, ведь пожарные действительно не могли там заправиться и ездили в соседнее Заботино.

– Почему это не могли? – нахмурился Радимов.

– Потому что пруд выкопали лишь несколько лет назад, по весне, после череды пожаров, – ответил Марк, в очередной раз цитируя продавщицу Люду. – А до этого там была большая поляна, на которой в мае четвертого года еще цвели одуванчики.

– Какие, к чертям, одуванчики?! – взревел вдруг Радимов, покрываясь красными пятнами. – Значит, Витя сам рассказал мне про этот пруд!..

– Он не ездил на дачу много лет и понятия не имел, что там появился пруд, – флегматично возразил Марк, отметив, как сильно Радимова бесило его спокойствие. – А вот вы приезжали в деревню не так давно: следили за Егором, чтобы его подставить, звонили Потапову с таксофона на площади. Скорее всего, вы заметили предупреждающие таблички вокруг заснеженного пруда, но ваша собственная память сыграла с вами злую шутку, подменив настоящие воспоминания ложными.

В наступившей тишине что-то зашуршало, и возле ног Радимова возник рыжий кот. Его хозяин этого не заметил. Он ткнул в Марка указательным пальцем и процедил сквозь сжатые зубы:

– Никто даже не вспомнит, что я вообще говорил про пруд! Вы ничего не докажете!

– Давайте попробуем. – Марк принялся загибать пальцы на здоровой левой руке: – Во-первых, есть записи с видеокамер отеля, где видно, что в районе десяти утра пятнадцатого февраля вы заходите на его территорию через главные ворота.

– Я гулял.

– Но когда вы ушли? На этот вопрос нам ответила другая камера, установленная у черного входа: она засняла вас накануне в районе трех часов дня уходящим из отеля. Это во-вторых.

– Я не намерен слушать дальше весь этот бред! У нас свобода передвижений, куда хочу – туда и иду!

– В вашем случае – еду. – Марк мысленно поблагодарил давнего приятеля из автоинспекции, который добавился к списку тех, кому он будет теперь должен. – Камера на площади Владимира зафиксировала, как вы садитесь в попутку – синий «Опель» – вероятно, в другом месте поймать машину не получилось. Тот же «Опель» дорожные камеры зафиксировали по пути в Москву. Это, как вы понимаете, в-третьих.

Радимов оттянул ворот кашемирового джемпера, будто тот душил его.

– Ты, чертов мудак!

– Быстро же с вас слетел культурный слой, – хмыкнул Марк. – А четвертое доказательство находится прямо в этой комнате. – Под испепеляющим взглядом Радимова он поднял с пола клочок рыжей шерсти. – Вы очень тщательно подготовились к убийству Черных, но принесли к нему в квартиру привет от вашего кота, который имеет привычку тереться о ноги.

Радимов отшатнулся, как от пощечины, привалился к стене и тяжело, со свистом задышал.

– Я все понял, – наконец прохрипел он. И вдруг кинулся к окну и рванул на себя ручку.

Марк вскочил:

– Что вы делаете?

– Не хочу жить в позоре! – Радимов распахнул створку настежь, и прохладный воздух ворвался в комнату. Он оперся о низкий подоконник и посмотрел вниз. – Всего один шаг – и все будет кончено. – И качнулся вперед.

Марк бросился к нему:

– Стойте!

Он схватил Радимова в последний момент и оттолкнул от окна. Пошатываясь, тот сделал два шага назад и согнулся, задыхаясь в беззвучных рыданиях. Он словно уменьшился в размерах и резко сдал. Незаметные раньше морщины проявились на мокром от слез лице.

Марк отвернулся, чтобы закрыть окно и дать ему время успокоиться…

Внезапная подножка сбила с ног. Теряя равновесие, Марк ухватился за раму, но толчок в спину отбросил его на низкий подоконник. В следующий миг Марк ощутил, как его настойчиво выдавливают на улицу.

– Ты думал, я просто так сдамся? – яростно шипел Радимов. – Да я раздавлю тебя как клопа! Тут двадцать восемь этажей: от тебя останется одно мокрое место. А я скажу, что грязный журналюга преследовал меня, напал, а потом свалился с моего балкона. И мне поверят! Теперь у меня хватит и денег, и связей, чтобы это признали несчастным случаем. Никто разбираться не будет! Как и тогда, пятнадцать лет назад!

Забыв о больной ладони, Марк схватился за острый край карниза. Только бы удержаться! Но сила тяжести уже увлекала его навстречу смерти…

– Есть еще одно доказательство! – прокричал Марк.

– Что?

– Доказательство, что ты убийца! Ты его не учел!

Радимов навис над ним:

– Что это?! Говори!

Вместо этого Марк со всей силы двинул затылком ему в лицо. Радимов вскрикнул и отступил. Марк вскочил, развернулся и толкнул его в стеклянную витрину. Послышался звон. Из-под ног выскочил кот и с диким мявом кинулся прочь.

На секунду отвлекшись, Марк оказался на полу, и боль прострелила раненую руку. Радимов навалился сверху, его лицо оказалось совсем близко, а руки потянулись к шее Марка.

Ну нет, второй раз этот фокус не пройдет! Он резко поднял голову и впечатал лоб в переносицу противника. Тот кулем скатился на пол. Вдавив его в пол, Марк выхватил из кармана наручники. Щелкнул металл, и Радимов задергался, прикованный к батарее.

– Вырываться не советую – соседей затопишь, – пробормотал Марк, вставая.

Он нашел на полу свой мобильный: экран треснул, но все остальное выглядело целым.

– Кажется, Григорий, вы хотели узнать про еще одно доказательство? – спросил его Марк, открывая на телефоне программу скрытого диктофона. – Оно тут. А вы не учли, что я грязный журналюга.

Сохранив запись их разговора, он отправил аудиофайл Аркадию Семеновичу. Затем позвонил Мамаеву, и тот радостно напомнил про пиво.

– Считай, оно уже у тебя в холодильнике, – устало улыбнулся Марк. – А теперь встречай ментов, пока я тут караулю.

Он подошел к распахнутому окну.

Впервые в жизни смерть оказалась к нему настолько близко, но думать об этом совсем не хотелось. К тому же все сильнее болела голова: все-таки он неслабо приложил ей Радимова.

Закрыв окно, Марк нашел на полу возле перевернутого стола полупустую бутылку коньяка. Сделав глоток прямо из горлышка, он посмотрел на окровавленного Радимова, который съежился у батареи и следил за каждым его шагом.

– Забыл вам сказать: отличный коньяк! – проговорил Марк, превозмогая гулкую боль в затылке. И усмехнувшись, добавил: – Как-никак пятнадцать лет идеальной выдержки.

Стоя возле тату-салона, Лиза любовалась на свое запястье, где теперь чернела татуировка: крошечные Тихиро и дракон Хаку[15], чью керамическую фигурку Марк дарил дочке в прошлом году. Оказывается, с тех пор она бережно хранила его подарок.

Лиза нежно провела подушечкой пальца по нарисованному гребню.

– Жаль, быстро смоется…

– Обещают недели три, если не будешь тереть кожу мочалкой, – отозвался Марк, разглядывая на своем предплечье такой же рисунок.

– Да я вообще всю руку мыть не буду! – улыбнулась Лиза, натягивая на временную татушку рукав куртки. – А если мне не надоест, сделаю через два года точно такую, но уже навсегда. Ты со мной?

– Ну я же обещал, – кивнул Марк, пряча улыбку.

– Пап, я говорила тебе, что ты клевый?

Он почесал затылок, будто пытаясь вспомнить:

– Кажется, в прошлом году.

Засмеявшись, Лиза подпрыгнула и громко чмокнула его в щеку.

– С сегодняшнего дня я буду звонить тебе ежедневно и напоминать об этом! Ты сделал мне самый классный подарок на день рождения, даже если мама нас за него убьет!

«Да, Марго вряд ли придет в восторг», – хмыкнул про себя Марк. Но ему было все равно: что бы ни говорила его бывшая жена, каким бы дерьмом ее муж ни поливал его в СМИ, Марк знал одно: дочь они у него не отнимут.

Бок о бок они пошли в сторону метро, щурясь от закатного солнца.

– Пап?.. – позвала Лиза.

– Что, мышонок?

– В интернете писали: когда на тебя напали первый раз, в парке, тебя спас твой отец. Это правда?

– Да, – коротко отозвался Марк.

Лиза приставила к глазам ладонь козырьком и посмотрела на Марка:

– Получается, ты снова общаешься с моим дедушкой? Познакомишь меня с ним?

– Не знаю. У нас… – Марк нетерпеливо вздохнул, пытаясь подобрать слова, – …сложные отношения. Возможно, мы больше не будем общаться.

Лиза нахмурилась:

– Он же спас тебе жизнь, значит, он тебя любит! Может, стоит дать ему еще один шанс?

Вот и отец просил его о том же. Но разве их было мало? Сколько раз в детстве отец обещал сводить его на хоккей, а вместо этого пропадал на неделю с друзьями. Как часто в гостях маме приходилось краснеть, вытаскивая пьяного мужа из-за стола, а тот потом клялся, что это больше не повторится. В редкие вечера Марк засыпал, не слушая мат пьяной компании с кухни. И каждый раз, протрезвев, отец умолял дать ему еще один шанс…

– Я подумаю, – ответил Марк и, приобняв дочку за плечи, добавил: – Давай-ка поторопимся, а то опоздаем на чайную церемонию!

В кармане пальто звякнул мобильный, и Марк на ходу прочел на экране короткое сообщение: «Нужно поговорить».

Ульяна…

С их последней встречи прошел почти месяц, на протяжении которого в СМИ то и дело выходили громкие заголовки вроде «Марк Асимов разоблачил серийного убийцу», «Известный ресторатор Виктор Ерохин признался, где пятнадцать лет скрывал труп любовницы», «Кандидату в депутаты светит пожизненный срок».

В отличие от Радимова, его друзьям тюрьма не грозила, поскольку причину Марининой смерти установить так и не удалось, да и сроки давности за укрывательство уже прошли. Несмотря на это, СМИ вновь и вновь полоскали имя Ерохина, и Марк не ждал, что Ульяна вообще захочет с ним разговаривать.

«Куда подъехать? Могу сегодня после семи», – ответил ей Марк.

Он проводил счастливую Лизу домой, а когда добрался до места встречи, уже стемнело. В вечернем воздухе наконец ощущалась весна запахом прошлогодней прелой листвы и нагретого за день асфальта. Марк даже не заметил, как она наступила. Апрель остался в его памяти невнятным размытым пятном вперемешку с бесконечными визитами в полицию и поисками постоянной работы.

Марк дошел до пруда, где еще недавно катался с Лизой на коньках. Вода у берега казалась совсем черной, а отражение фонарей – неестественно четким, как в зеркале. На одной из скамеек, у самого края аллеи, сидела Ульяна, закутанная в пальто.

– Спасибо, что пришел, – смущенно улыбнулась она. – Как твоя рука?

Марк бросил взгляд на грубый розовый рубец, пересекавший его ладонь.

– Лучше, только шрам чешется, – ответил он, усаживаясь рядом. – Твое сообщение было… неожиданным.

– Знаю. – Ульяна повернулась к нему. При резком желтоватом свете она казалась усталой и совсем взрослой. – Я должна перед тобой извиниться. Ты довел это дело до конца, и именно благодаря твоим сомнениям все узнали правду.

– Но не все этому рады.

Она кивнула и опустила взгляд.

– Да, правда может быть горькой. Но теперь папа освободился от бремени, которое нес много лет. Ему больше не нужно ничего скрывать. Знаешь, – она потеребила пояс пальто, – он решил помочь Егору: устроить к себе на работу, отремонтировать его старый дом… И еще он просил передать, что хочет дать тебе эксклюзивное интервью.

– Боюсь, я не слишком подходящая кандидатура, чтобы отбелить его репутацию, – заметил Марк.

– Он понимает, какие неудобные вопросы ты можешь задать. И тем не менее готов на них ответить.

– Зачем?

Ульяна пожала плечами.

– Наверное, чтобы избежать лишних разговоров и сплетен. Хотя они все равно будут, даст он интервью или нет. Но ему важно рассказать, что случилось на самом деле. К тому же мы обещали тебе право на публикацию…

– И Виктор готов открыто говорить про свои отношения с Мариной?

– Да. Все равно мама от него ушла. К Богдану…

Марк сделал вид, что удивлен:

– Вот как?

Ульяна задумчиво проводила глазами какого-то прохожего с таксой на поводке.

– Оказывается, все эти годы они были любовниками и теперь воссоединились, – с иронией проговорила она. – Богдан, конечно, уволился, бросил папу в самый трудный момент, как и многие из его окружения: отвернулись, стоило папе попасть в неприятности. Но я не виню их. Как и тебя… – Ульяна замолчала и посмотрела ему в глаза. Марк не отвел взгляд. – Я знаю, что ты не хотел причинить нашей семье зла. Ты просто выбрал правду, а я… Я выбрала папу и буду поддерживать его во всем, пока братья не вернутся в Москву.

Ульяна по-прежнему защищала своего отца, и ей было совершенно не важно, чего он когда-то натворил. Она любила его нерационально и безусловно, и Марк мог только надеяться, что и Лиза когда-нибудь встанет на его сторону, если он ошибется.

При этом сам он отца так и не простил.

На следующее утро при выходе из подъезда Марк придержал дверь грузчикам в зеленых комбинезонах, выносившим на улицу пианино. Еще двое складывали в «Газель» огромные коробки, пока соседка с четвертого этажа деловито раздавала им указания. Трое ее детей и собачка на поводке галдели и прыгали в нетерпении на тротуаре. Закурив, Марк подумал, что они переезжают не в первый и не в последний раз. Но скучать он точно не будет.

Накрапывал дождь. Не доставая зонт, Марк дошел до метро и через час уже шагал по знакомому больничному коридору. За прошедший месяц он навестил отца дважды: приносил гостинцы и вел с ним ничего не значащие беседы. Отец так радовался их встрече и с такой надеждой ждал следующей, что Марк невольно испытывал угрызения совести: ведь он решил окончательно с ним попрощаться. И сегодня шел сказать ему об этом.

Марк заглянул в палату. Рядом с отцовской кроватью спиной к двери сидела незнакомая рыжая девушка, вцепившись в его руку, и всхлипывала.

На всякий случай Марк постучал о дверной косяк:

– Можно?

– А, Марк, ты как раз вовремя! – обрадовался отец.

Рыжая повернулась к нему, и Марку показалось, что в комнате стало светлее. Зеленые, блестящие от слез глаза, чуть вздернутый нос и странная улыбка – будто она рада его видеть.

– Здравствуйте! – Девушка вскочила со стула. – Я только сегодня прилетела в Москву и как узнала, что случилось с папой, – сразу примчалась! И ведь почти месяц молчал, что угодил в такую передрягу!

С папой?

– Черт бы побрал этого гада! Хорошо, что вы его поймали! Кстати, я Лана. – Она шагнула вперед и решительно протянула Марку руку.

Пожав хрупкую ладонь, он с недоумением посмотрел на отца.

Тот не выдержал его взгляда и уставился на сложенные на коленях руки.

– Марк, познакомься со своей сестрой Светланой Асимовой, – проговорил он. – Она родилась, когда тебе было семь. Я о ней не знал. Но через три года после развода с твоей матерью мне позвонила бабушка Ланы и все рассказала. Ее дочь, Ланина мать, умерла, и девочку могли забрать в детский дом – ей тогда едва исполнилось двенадцать. Я оформил опекунство и переехал к ней…

Отец поднял на Марка слезящиеся глаза, и тот вдруг заметил, как они выцвели. Когда-то яркие, точно раскрашенные густой васильковой краской, теперь они напоминали ему небо на том Нинином полароидном снимке.

– Лана стала моей отдушиной, – продолжил отец, – моим вторым шансом на нормальную семью. Я бросил пить, нашел нормальную работу. Я правда изменился! Только без тебя, сын, наша семья все равно остается неполной.

Он замолчал.

Марк не знал, что сейчас испытывает больше: гнев на отца за то, что изменял его матери, хотя это и не стало таким уж сюрпризом. Досаду, что даже не попытался перед ней извиниться. Или удивление от того, что тут, в тесной палате, сразу три человека носили его гены и фамилию.

Лана откашлялась.

– Папа очень много о вас рассказывал, Марк! И я давно просила нас познакомить, чтобы, ну… держаться вместе в этом огромном мире, что ли. – Она смущенно рассмеялась. – Но он сначала хотел разобраться с вашими отношениями, пока… Пока не стало слишком поздно. – Ее лицо омрачилось, словно на него легла тень отцовской болезни, но в следующий миг Лана улыбнулась и погладила отца по плечу. – Папу скоро выписывают. И раз уж так все сложилось, я хотела бы узнать вас получше. Вы не против?

Он всегда был одиночкой. Никаких братьев или сестер, никакого отца, а мать так и не стала для него авторитетом. Он привык поступать так, как считал нужным. И сейчас пришел для того, чтобы распрощаться с отцом, подвести черту под их общим прошлым и разойтись в разное будущее…

– Буду рад, – вместо этого сказал Марк.

Отец кивнул и прикрыл морщинистые веки, пряча непрошеные слезы.

– Спасибо, – прошептала Лана одними губами.

Выйдя из больницы, Марк тут же зажмурился от рыжего первомайского солнца и мысленно обругал прогноз погоды: темные очки остались дома, и вместо них он таскал в рюкзаке бесполезный зонт.

Щурясь, Марк медленно пошел к метро, невольно вспомнив вчерашнюю прогулку с Лизой. Интересно, обрадуется ли она, что у нее теперь есть не только дед, но и тетя?..

Остановившись на углу, Марк закурил, глядя на блестящие трамвайные рельсы.

Сестра. Еще один непрошеный, чужой человек в его жизни. Нет, она, конечно же, не виновата в ошибках их отца – в какой-то мере она и сама родилась в результате его ошибки. Но, в отличие от Марка, ей достался уже другой папа. Такой, о котором он когда-то мечтал…

Перед домом стоял очередной грузовой фургон. Грузчики, на этот раз в красных комбинезонах, методично выгружали из него новые перетянутые скотчем коробки и заносили их в подъезд.

Поднявшись к себе, Марк сварил американо и взял с подоконника пачку сигарет. В долгожданной тишине он сделал первый глоток, наблюдая в окно, как грузчики волокут к подъезду темно-зеленый диван в блестящей на солнце пленке, будто гигантского сома, только что вытянутого из реки.

Впереди были пять майских выходных, и несколько из них Марк собирался провести с Лизой и даже обзавелся новенькой раскладушкой. А в понедельник он отправится на собеседование в очередную редакцию. Как минимум, этот вариант выглядел лучше предыдущих, от которых он отказался.

В кармане джинсов зазвонил мобильный, и Марк ответил на вызов:

– Слушаю.

– Марк, добрый день! – Голос на другом конце провода звучал спокойно и уверенно. – Меня зовут Виталий, я продюсер криминальной программы «Жизнь страшнее вымысла» на одном из центральных каналов. Наверное, слышали? Мы тесно сотрудничаем с органами, и нам очень нужны грамотные расследователи. А ваше последнее дело Коваль говорит само за себя. С него мы и хотели бы начать, поскольку никто не владеет материалом лучше, чем вы. Потом подключим пару новых проектов. Понравится – пойдете в штат. Ну так как – готовы попробовать себя в телевизионной журналистике?

Марк посмотрел в окно. Грузчики исчезли, и улица опустела.

За годы работы в «Открытом взгляде» среди чернухи и мусора он научился находить те дела, ради которых оставался в профессии. В поисках ответов, собирая истину по крупицам, он чувствовал себя по-настоящему живым. И счастливым.

Так почему бы не заняться этим всерьез?

– Готов, – ответил Марк и записал адрес телестудии, где его будут ждать в понедельник.

Не успел он нажать на отбой, как наверху грянул рев перфоратора.

Марк усмехнулся. Похоже, у многих сегодня начиналась новая жизнь.

Моя семья, любимые муж и сын, как всегда были рядом во время написания этой книги, и я благодарю их снова и снова за безграничное терпение, любовь и поддержку!

Дорогая Алена Занковец, писательница, основательница литературной студии «Литмагнит» и мой самый чуткий и бережный литературный редактор, – спасибо тебе, что вновь прошла со мной путь редактуры книги и сделала ее лучше.

Благодарю моих самых внимательных и профессиональных бета-ридеров Стаса Денисова, Викторию Павлову, Веру Андрееву, Софью Зенкину, Леру Шаталову, Ольгу Воронину, Галину Ивину, Александра Болотова, Александру Горюнову, Ольгу Назарову, Ксению Литвиненко, Анну Галатину, Сергея Макарова, Ксению Бакуненко.

Огромная благодарность за помощь моим консультантам – настоящим профессионалам и очень отзывчивым людям. Это:

– Сергей Березуцкий, ресторатор, бывший шеф-повар ресторана Twins Garden, обладатель двух звезд Мишлен, чемпион S. Pellegrino Cooking Cup (2014);

– Данила Мальцев, эксперт-криминалист и автор телеграм-канала @popCrim;

– Владимир Васильевич Черный, врач – судебно-медицинский эксперт отдела сложных экспертиз Красноярского краевого бюро судебно-медицинской экспертизы;

– Ксения Бакуненко, врач-терапевт и консультант по медицинским вопросам;

– Александр Болотов, консультант по работе следственных органов;

– Алексей Грачев, юрист, консультант по работе государственных органов;

– Алексей Боярский, журналист-расследователь, обозреватель Forbes Russia;

– Вера Игнаткина, журналист, юрист, автор книг по карьере и трудоустройству;

– а также специалисты, пожелавшие сохранить анонимность: Алиса, врач-эксперт и консультант по медицинским вопросам; Анастасия Ш., врач-психиатр, консультант по медицинским вопросам; Северный Леший, консультант по вопросам компьютерной безопасности.

Спасибо Любови Латышовой, ведущему редактору женской остросюжетной литературы издательства «ЭКСМО», за ее поддержку, внимание, доброту и неиссякаемый оптимизм.

Благодарю Екатерину Ирмеш, ведущего редактора женской остросюжетной литературы издательства «ЭКСМО», без которой не случилась бы эта серия и эта книга, за ее профессионализм и внимательное отношение к авторам и работе.

Выражаю признательность и благодарность Инне Корниенко, начальнику отдела женской сентиментальной и остросюжетной литературы издательства «ЭКСМО», а также художественному, техническому, младшему редакторам и всей команде издательства, выпустившей эту книгу в свет!

Эдди Кларк, гитарист, участник хэви-метал группы Motörhead. По версии читателей Total Guitar и Guitar World, его гитарный рифф к песне Ace Of Spades занимает 22-е место среди 50 лучших гитарных риффов на все времена.

Данные события описаны в романе Е. Державиной «Двуликая правда».

École Ritz Escoffier – знаменитая школа кулинарного и кондитерского искусства в Париже, расположенная в здании люксового отеля Ritz Paris.

For Whom the Bell Tolls – композиция американской хэви-метал группы Metallica из второго альбома Ride the Lightning.

Тони Айомми – британский гитарист, один из основателей рок-группы Black Sabbath.

Перевод с латинского Fiat iustitia, et pereat mundus. Считается девизом императора Священной Римской империи Фердинанда I.

На профессиональном сленге полиции и судмедэкспертов «подснежником» называют найденный по весне труп, скрытый до этого под толщей снега.

«Послезавтра» – американский фильм-катастрофа 2004 года о наступлении нового ледникового периода.

«Навсикая из Долины ветров» (яп. 風の谷のナウシカ Кадзэ но тани но Наусика) – полнометражный анимационный фильм японского режиссера Хаяо Миядзаки, выпущенный в 1984 году по одноименной манге. В 2019 году в России вышла в прокат отреставрированная версия фильма.

Redneck – композиция с четвертого студийного альбома Sacrament американской хэви-метал группы Lamb of God.

Куш – на жаргоне игроков в нарды означает одинаковое количество очков, выпавшее на обеих игральных костях.

Гроулинг – прием пения с расщеплением голосовых связок, результатом которого становится «рычащий» вокал.

Куриная слепота – народное название гемералопии, расстройства сумеречного зрения, когда при недостатке освещения снижается пространственная ориентация и острота зрения.

Fear Of The Dark – заглавная песня к одноименному девятому студийному альбому британской хэви-метал группы Iron Maiden.

Тихиро Огино (荻野 千尋 Ogino Chihiro) – главная героиня японского полнометражного аниме-фильма «Унесенные призраками». Дракон Хаку (ハク, Haku), или Нигихаями Кохакунуси (ニギハヤミ コハクヌシ, Nigihayami Kohakunushi, «Бог быстрой янтарной реки») – персонаж этого фильма.