Когда толстая стрелка на часах доползла до заветной цифры шесть, то меня буквально подбросило из кресла. Ну наконец-то! Четверг пережили. Остался ещё один чёртов день, а потом долгожданные выходные!

Компьютер, моргнув экраном, перешёл в ждущий режим. Персональный смарт-ключ занял своё привычное место на карманном брелоке. Объёмная стопка листов с моего стола отправилась в ящик под замок. Не собираюсь сортировать это бумажное дерьмо. Ну вроде всё. Я готов покинуть эту цитадель зла и уныния. И меня не остановит даже нашествие адских орд!

Переведя взгляд на выход, я непроизвольно поморщился. Ведь там в дверном проёме замерла шарообразная фигура главной мегеры всего финансового отдела — нашей непосредственной начальницы. Ну вот, а так всё хорошо начиналось…

— Не подскажете ли, куда вы собрались, Бугров? — нарочито громко обратилась руководительница, явно намереваясь устроить мне публичную порку.

— Вам может быть трудно в это поверить, Оксана Рудольфовна, но я собрался домой, — невозмутимо изрёк я.

И сразу же после этих слов все сотрудники, сидящие рядом с моим рабочим местом, инстинктивно втянули головы в плечи, стараясь стать как можно более незаметными. Да-да, закон офисных джунглей в действии. Пускай сожрут ближнего, но не меня.

— А на каком, простите, основании, Бугров? — прорезалась сталь в голосе начальницы.

— На основании установленного распорядка рабочего времени. Оно у меня как раз заканчивается ровно в восемнадцать ноль-ноль, — не изменил я тона.

— Да что вы говорите? Неужели все порученные задачи уже выполнены? — женщина изобразила наигранное удивление, а её и без того неприветливый взгляд стал совсем уж злым и колючим.

— Как раз решил взять паузу, чтобы подумать над тем, как наиболее эффективно их реализовать, — иронично усмехнулся я.

Рудольфовна, не будучи полной дурой, мою издёвку распознала. Да ещё и кто-то из слушателей нашей лёгкой перепалки сдавленно фыркнул. А начальница очень не любила, когда над ней смеялись…

— Живо. Ко мне. В кабинет, — чеканя слова произнесла она, испепеляя меня маленькими глазками, после чего грозно утопала на коротеньких ножках.

Оглашая весь этаж гневным цокотом каблуков, Оксана Рудольфовна убежала в своё персональное логовище, отделённое стеклянной стенкой. В народе также известное как «аквариум».

Мысленно пожав плечами, я накинул плащ и, застёгивая на ходу пуговицы, отправился к дверям.

— Молодец, Пётр! Так её! — украдкой шепнул мне один из коллег и показал поднятый вверх большой палец. Но сделал это под столешницей, чтоб Рудольфовна не видела его жестикуляций со своего надзорного поста.

Я даже ничего отвечать не стал, а просто прошёл мимо. Меня провожали десятки взглядов. Преимущественно завистливых и неодобрительных. Однако среди них изредка попадались и сочувствующе. Вон, к примеру, Витька Грошев. Самый нормальный человек, пожалуй, из всей окружающей меня кодлы. Доброжелательный очкарик, но такой тюфяк, что аж стыдно за него иногда…

Наплевав на требование руководительницы, я с каменной физиономией миновал открытую дверь её кабинета и направился к лифту. Разумеется, Оксана Рудольфовна не могла этого не заметить. Не прошло и десятка секунд, как позади меня зазвучала частая дробь каблуков.

— Бугров! Я что сказала⁈ Приказ руководителя тебя уже не касается⁈ — на повышенных тонах заголосила начальница, тщетно пытаясь угнаться за моей широкой поступью.

— После шести вечера у меня нет руководителей, — бросил я через плечо, не сбавляя шага. — Хотите что-то со мной обсудить — пожалуйста. Но только в рабочее время.

— Ах вот ты как заговорил⁈ — рассердилась Рудольфовна. — Ну-ка постой!

— Извините, спешу, — хмыкнул я, даже не думая замедляться.

— Нет, ну это как называется⁈ Ваше поведение уже выходит за рамки! Для вас, Бугров, субординация пустой звук⁈ Да будет вам известно, что наша компания придерживается высоких стандартов, соответствие которым всегда ставится во главу угла…

Начальница разразилась длительной тирадой, пытаясь меня то ли пристыдить, то ли запугать. Но я, признаться, даже не слушал. Нет, ну серьёзно, я в Преисподнюю спускался чаще, чем эта неугомонная баба в метро бывала. С чего мне бояться её визгов?

К тому моменту, когда я добрался до лифта, сопровождаемый зудящей над ухом руководительницей, она уже поняла, что взять меня с наскока не получится. Поэтому сменила тактику. А тут ещё, как назло, обе кабины зависли на сорок втором этаже, не оставляя мне иного выбора, кроме как терпеть нудёж нежелательной собеседницы.

— Знаете, Бугров, чтобы работать в нашей корпорации, надо хоть что-то из себя представлять, — заявила Рудольфовна, источая литры яда. — Безупречная репутация вашего папы не сможет вас защищать вечно. Рано или поздно, но вам придётся либо стать частью команды, либо покинуть нас.

— Если «стать частью команды» подразумевает просиживание за монитором до половины десятого без сверхурочной оплаты, то как-нибудь обойдусь, — не стал я разводить с собеседницей политесы.

— Мне что, на вас персональный приказ надо издавать? — холодно задрала выщипанную бровь руководительница.

— Попробуйте, конечно. Только вам для этого потребуется моё письменное согласие.

— Запомни, Бугров, мне ничьего согласия не нужно! — сверкнула поросячьими глазками начальница.

— Да ну? А у нас что, катастрофа грянула или военное положение ввели? — ненавязчиво напомнил я о нормах действующего законодательства.

Оксана Рудольфовна зло поджала губы, понимая, что крыть ей нечем. А тут ещё мимо нас важно прошествовал какой-то ферзь с красным бейджиком аудиторской службы. А в присутствии этих типов наша боевая грымза не рисковала делать излишне смелых заявлений. А ну как заинтересуются её изречениями и заявятся с внеплановой проверкой в отдел?

— Знаете, Бугров, если вы считаете, что можно работать и не выкладываться на все сто процентов, то и премию вы получите пропорционально своему участию! — злорадно прошипела начальница.

В этот момент лифт наконец-то подъехал, и я невозмутимо вошёл в него, тихо буркнув себе под нос:

— Да и засуньте её в задницу…

Нет, ну а что? Долго я этот поток претензий слушать должен?

— Ч… ч… чего-о⁈ Что вы сейчас сказали?!! — руководительница всё же расслышала мою реплику, и её глаза от возмущения так сильно вылезли из орбит, что почти в стёкла очков упёрлись.

— Я говорю, давайте обсудим всё в пятницу! А теперь, Оксана Рудольфовна, до свидания. Спасибо за ещё один наполненный взаимопониманием и дружелюбной атмосферой рабочий день.

Двери закрылись, и кабинка поехала вниз, оставляя обалдевшую начальницу на тринадцатом этаже. Фух, ну наконец-то. Ну что за приставучая дамочка…

— Ха, Пётр Евгеньевич! Да по тебе часы можно сверять! Пять минут седьмого, а ты уже отработал! — хохотнул охранник на проходной, когда я прикладывал смарт-ключ к турникету.

— Пунктуальность сделала из обезьяны человека, Дмитрий Палыч, — отшутился я.

— Э-э, вон оно как. Жаль, моему сменщику это не грозит, — расплылся в улыбке мужчина. — Ну ладно, хорошего вечера!

— Ага, взаимно.

Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнул сырой промозглый воздух осеннего мегаполиса. Господи, как я же я всё ненавижу. Проклятую работу, огромный грязный город, да и вообще всю эту чужую жизнь, которую обречён проживать. Но да разве мне высшие силы предоставили выбор?

«Дай волю своему гневу, смертный! Не сдерживайся! Хочешь, я помогу наполнить твои дни великим смыслом?»

Ледяная тьма, заключённая в моей душе, не могла упустить удобного случая и не напомнить о себе. Её искушающий шёпот зазвучал в моём сознании, будто шипение миллионов змей. Однако я давно уже привык, что коварный высший демон периодически запускает лапы в мои мысли и вмешивается во внутренний монолог. За минувшие три года я не придумал способа, как его окончательно заткнуть.

— Отвали, Валаккар, и без тебя тошно, — пробормотал я, пряча лицо в высоком воротнике плаща от влажного ноябрьского ветра.

«И это прекрасно! Ты начинаешь понимать, что не создан для подобной жизни. Взгляни на себя. Разве не овладевает тобой тоска от осознания, во что ты превратился? Ты такой же несчастный узник, как и я. Только для меня тюрьмой служит твоя воля, а для тебя — офис в многоэтажном бетонном чистилище. В прошлой жизни отзвуки твоего имени заставляли трепетать и людей, и демонов. А теперь ты всего лишь неприметная безликая тень, сидящая перед мерцающим экраном».

— Кто бы говорил, — мрачно усмехнулся я. — Ты и сам уже далеко не Князь Раздора, который вёл войну с целым миром.

«Истинно так. Ты одолел меня, я признаю. Мы одинаковы в своём падении. Но именно это нас с тобой и роднит. Поэтому я предлагаю тебе обрести настоящую свободу. Попробуй взять всего лишь капельку моей силы. Клянусь, ты не пожалеешь».

— «Никогда не верь демонам» — это аксиома, которую первый год службы в Комитете ликвидации аномальных инцидентов намертво вытравил в моём мозгу. Поэтому, Валаккар, засохни. Ты ничего от меня не добьёшься.

И вот так, вполголоса переругиваясь с бывшим Князем Раздора, который чуть не угробил мой родной мир, я шагал домой. Путь мой пролегал по тёмным закоулкам, где практически отсутствовал свет. И вроде в этом давно уже не было для меня никакого смысла. Но старые привычки очень сложно победить. Особенно, если они неоднократно тебя спасали. Ведь тьма — это общая для нас стихия. И для демонов, и для тех, кто противостоит этой скверне.

Правда, в новой жизни мне это чаще вредило, нежели помогало. Потому что в мрачных недрах многомилионного города какого только отребья не встретишь. И не с каждым удавалось разойтись миром.

— М… можно я пойду? П-п-пожалуйста, отпустите… — различил я где-то вдалеке тоненький жалобный голосок.

Ну вот. О чём я и говорил. И такая ерунда каждый божий вечер. Люди иной раз ведут себя ничуть не лучше инфернальных тварей, которые лезут в наши души из нематериальных планов. Но да бог им всем судья. Я от повышенного героизма не страдаю, поэтому избегаю таких событий. Особенно приходится стеречься из-за Валаккара. Ведь эта гниль только и ждёт момента, чтобы пошатнуть темницу, которой ему служит мой разум. Он всячески пытается меня втянуть своими увещеваниями в драки. Но вертел я все его провокации на одном месте.

— У меня есть деньги… их немного, но заберите! И серёжки тоже возьмите, они золотые! Только не надо… — продолжал умолять женский голос.

— Да чё ты жмёшься, малышка? Разве не хочешь с нами повеселиться? — ответил ей грубый мужской бас.

Раскат пьяного гогота прокатился по улице, вызывая у меня приступ раздражения. Не люблю я эти ужратые компании. От них одни сплошные проблемы. А тут ещё и холодный мрак шевельнулся в душе. Сейчас демон опять заведёт свою шарманку, пытаясь втянуть меня в бессмысленный мордобой…

Однако голоса бухих утырков и жалобные всхлипывания их жертвы уже стали отдаляться, а Валаккар и так не произнёс ни слова. Хм… как странно. На него не похоже…

«Даже не предложишь мне пойти туда и разобраться с подонками?» — мысленно воззвал я к демону.

«Всех нуждающихся не спасти» — это ведь твои слова, смертный', — тотчас же откликнулась тьма во мне. — Ты прячешься за возведёнными вокруг себя стенами равнодушия, но ждёшь, что я стану гласом твоей совести?'

Заслышав такой ответ я резко остановился, будто налетел на невидимую стену. Я сплю? Или Валаккар действительно так сказал? Нет, ну тут явно нечисто дело! Если этот гусь инфернальный не использует столь удобный повод, чтобы подтолкнуть меня к насилию, значит, что-то замыслил.

«Куда ты, смертный?» — озадачился демон, когда я решительно развернулся и поспешил в ту сторону, откуда звучали выкрики.

— Заткнись, — односложно рыкнул я, не имея желания продолжать беседу.

Чем больше сокращалось расстояние между мной и чужими голосами, тем сильнее разгорался во мне огонёк тревоги. Ох-хо-хо… недобрый знак. Давненько я не чувствовал, как беспокойно ворочается интуиция бывалого демоноборца…

— Не надо! Не надо! Что вы делаете⁈

— Ха-ха, сейчас поймешь!

— Не выкобенивайся, шкура! Если хочешь выйти на своих двоих, ты должна быть ласковой! А ну-ка, иди сюда…

Я свернул за угол и увидел, как троица отморозков зажимает в углу худенькую девушку в безразмерном пуховике. И моё появление совпало с моментом, когда центральный подонок рванулся вперёд, накрутил на кулак воротник куртки, играючи припечатал жертву к стене и слегка приподнял над землёй. Одной рукой.

Внутри меня всё похолодело. Я слишком часто сталкивался с одержимостью в прошлой жизни, чтобы ошибиться. Аномальная избыточная сила — это типичное проявление демонического присутствия, которое нередко наблюдается у носителя уже на ранних стадиях. Но, Валаккар вас всех задери, откуда здесь взяться одержимому⁈ Твою же мать, только не снова…

Девушка попыталась закричать, но из горла, передавленного натянутым воротником, вырвался лишь слабый хрип. Она задёргалась и забилась в хватке одного из ублюдков, но тот словно и не замечал её отчаянных рывков.

— Мне надоело с тобой возиться, потаскуха, — прорычал он. — Я хочу повеселиться…

— Э, Русик, полегче! Ты ж её сейчас удушишь! — заволновался один из его товарищей.

— Точно, отпусти её. Пускай валит на хрен! Пошли лучше вырубим чего-нибудь, да нормальных баб закажем, — поддержал второй.

Но остановить почуявшего страх демона не так-то легко. Уж мне в этом вопросе можно поверить.

— Завалитесь, сыкуны! — рассмеялся одержимый в лица своим подельникам. — Если очкуете, то просто смотрите!

Пока длилась эта дискуссия я успел подкрасться к пьяной компании на расстояние пары метров. И только сейчас захмелевшие мозги одного из отморозков заметили мой силуэт.

— Опа… а это чё ещё за полупокер? — воззрился на меня тот, что стоял слева от одержимого. — Иди мимо, дядя, пока не огрёб.

Разумеется, меня эта угроза не впечатлила. Всё моё внимание сосредоточилось на носителе инфернальной твари. На его реакциях, движениях, частоте дыхания, сардонической гримасе, прилипшей к лицу… Всё указывало на то, что одержимый находится на грани острого демоногенного психоза. Говоря бюрократическим языком моих коллег — утрата субъективности. А это несло чертовски высокие риски.

— Ты контуженный, что ли? — преградил мне дорогу третий участник уличной шайки. — Развернулся и быстренько отсюда съе… ау-у-у…

Договорить он не успел, поскольку моё колено залетело ему прямиком в пах. Отморозок вмиг растерял желание конфликтовать и согнулся в три погибели, оседая на сырой асфальт. Второго кадра я угомонил и того быстрее.

Как только он сделал шаг навстречу и сильно отвёл руку в по-деревенски широком замахе, я срубил его одним левым хуком в бороду. Задорно клацнули челюсти, брызнули мелкие белёсые осколки зубов, и вот ещё одно бесчувственное тело обнимает землю.

Ну а теперь гвоздь программы…

Обладатель демонической сущности даже не заметил, что я разделался с его дружками. Всё его внимание было сосредоточено на конвульсивно трепыхающейся жертве. А мне это очень даже на руку. Поскольку вступать с одержимым в ближний бой без ствола — затея не просто рисковая.

Это схватка с противником, который способен оторвать твой череп голыми руками, но сам при этом не чувствует боли. Остановить его можно только переломав опорно-двигательный аппарат. Да и то не гарантированно, особенно, на поздних стадиях.

Пользуясь тем, что оставшийся подонок отвлечён, я подскочил к нему, а затем со всей молодецкой дури всадил каблук в колено сбоку. Раздался хруст, и сустав вывернулся под неестественным углом. Одержимый, не выпуская из хватки девушку, грохнулся, будто подрубленное дерево, смачно приложившись башкой об асфальт.

Однако человека, находящегося в состоянии демоногенного психоза, вырубить сложнее, чем прикончить. Неприятель оскалился и вперил в меня безумный взгляд, преисполненный нечеловеческой злобой.

— Ты покойник, — пообещал он мне, отпуская наконец перепуганную девицу.

— Да я б и не отказался… — хмуро буркнул я, после чего схватил носителя прямо за растянутую в адской ухмылке морду.

М-да… честно говоря, я надеялся, что мне не придётся вновь подобным заниматься. Но у всевышнего, кажется, совсем иные планы на меня. Настало время вспомнить, почему дядька Мороз считался лучшим во всём Комитете ликвидации аномальных инцидентов…

Я обратился к Бездне. К тому самому непостижимому измерению, что порождает демонов. У меня это получилось пугающе легко, словно и не было никакого перерыва в несколько лет. Словно только вчера я казнил очередную тварь, используя силу, от которой смердело адом и скверной.

Когда ядовитое дыхание иного мира заполнило моё тело, Валаккар в моей душе рванулся ему навстречу. Но я не утратил концентрации, поскольку иного от подлого узника и не ждал. Мысленно сформировав из инфернальной энергии подобие кнута, я хлестнул им демона. Этого хватило, чтобы отогнать его и усмирить на некоторое время.

Ну-с, а теперь познакомимся с нашим пассажиром…

Вторгнувшись в душу одержимого, я даже немного растерялся оттого, что не сразу обнаружил в ней чужеродного паразита. На службе в Комитете я привык иметь дело с могучими сущностями, от присутствия которых оболочку человеческого сознания распирало, как воспалённый нарыв, наполненный гноем. А здесь я встретил лишь одинокую личинку, копошащуюся в необъятной коровьей туше.

Мне даже не потребовалось прикладывать никаких дополнительных усилий, чтобы уничтожить мелкого демонёнка. Я просто ткнул его зёрнышком инфернальной энергии, будто скальпелем. И он лопнул подобно воздушному шарику. Просто раз! И не стало.

— А-у-у-ы-ы-ы-ы!

Одержимый тотчас же выгнулся дугой, как от электрического разряда. Из горла его вырвался сдавленный вопль. Глаза закатились, челюсти свело судорогой, а на губах запузырилась пена. Через пару секунд он потерял сознание. И, должен заметить, этот придурок ещё легко отделался. Повезло, что демон не успел глубоко закопаться в его душонку и отожраться там.

Теперь передо мной встала дилемма, над которой я не очень-то долго размышлял. Ведь я больше не Максим Морозов — старший ликвидатор Комитета. Здесь я — Пётр Бугров. Рядовой винтик в гигантской корпоративной машине. И никто меня особыми полномочиями не наделял. За любое противоправное деяние закон может меня покарать.

Однако же бывших экзорцистов, как говорится, не бывает. Поэтому я полез шарить по карманам одержимого, чтобы установить его личность, а потом, когда очухается, потолковать, где и как он умудрился подцепить иномирного паразита.

Документов я не нашел, зато обнаружил трудовую миграционную карту на имя Руслана Темирова, специалиста отдела утилизации из компании «Горматэк». И это было весьма хорошо. Насколько я слышал, в этой организации к работникам относились чуточку хуже, чем к крепостным. Поэтому, уверен, мой новый знакомый признается во всём, лишь бы я не обратился к его руковод…

— Осторожно! Сзади! — взвизгнул девичий голос.

А потом внезапная боль пронзила правый бок, сбивая мысли. Я отвёл в сторону локоть и уставился на складной ножик, который мне воткнули под ребро по самую рукоятку. Ух, сука, прям в печёнку…

Медленно и неотвратимо, словно танковая башня, моя голова повернулась к подонку, который меня пырнул. Им оказался мразотник, получивший по яйцам в самом начале потасовки. И он, увидав в моих глазах не успевшие погаснуть отблески Бездны, отшатнулся так резко, что аж шлёпнулся на задницу.

— Скотина, это мой единственный плащ! — прорычал я, поднимаясь на ноги. — Ты хоть понимаешь, какие на них ломят цены в самый разгар осени?!!

Отморозок что-то неразборчиво крякнул, а потом дал по газам прямо из положения сидя. Тщетно пытаясь поймать равновесие и разогнуться из столь неудобной позиции, он пробежал метров пять, выставив вперёд физиономию. Но потом инерция всё-таки победила, и негодяй хорошенько проехался хлеборезкой по асфальту.

Разумеется, это его не остановило. Пускай со второй попытки, но он припустил так, что и гончие псы бы хрен догнали. В любой другой ситуации меня б такое зрелище могло повеселить. Но не сейчас…

— Ну что за гнида! На видном месте пропорол! — обречённо вздохнул я, извлекая из раны нож.

Оглядевшись, я не заметил никого, кроме двух отмокающих на земле уродов. Их жертва слиняла так же быстро, как и третий подельник. Я даже не успел понять, когда именно это произошло. Но оно и к лучшему. Меньше объясняться придётся.

После осмотра трофейного ножа, меня постигло ещё одно разочарование. Скрипучая китайская дешёвка. Такой даже в качестве компенсации не заберёшь, ибо ему цена две копейки в базарный день. Тьфу, непруха! Зашивать пальтишко за свой счёт придётся.

Я в сердцах отшвырнул эту зубочистку и, сокрушённо вздыхая, поплёлся домой. Кажись, моей скучной жизни наступает конец…

Могучая корпорация «Оптима-фарм», где мне приходилось трудиться, твёрдо придерживалась политики оперативной мобильности. Это значило, что все сотрудники от начальников отделов и выше, должны явиться на рабочее место в течение пятнадцати-двадцати минут. И дабы это требование соблюдалось, компания не скупилась предоставлять жильё персоналу.

Поскольку отец Петра Бугрова когда-то занимал пусть и низовую, но всё же руководящую должность, то и квадратные метры ему выделили в безвозмездное пользование совсем рядом со штаб-квартирой.

Более того, в знак признания былых заслуг, его даже не стали выселять, когда он перестал работать в «Оптима-фарм». Собственно, поэтому у меня путь до дома и занимал совсем немного времени. И проделывать я его предпочитал пешком.

Уже предвкушая, как залезу в горячий душ, я поспешил к подъезду, на ходу расстёгивая пуговицы. Но стоило мне только протянуть руку к домофонной панели, как она издала пронзительный писк. Дверь отворилась, и из неё пулей выскочила миниатюрная девушка, едва не столкнувшись со мной.

— Софья? Привет! Ты, никак, от нас бежишь? — сразу же узнал я нашу сиделку.

— Ой, Петя? Здравствуй-здравствуй! — расплылась она в улыбке. — Да, извини, что не дождалась. Опаздываю. Мне ещё одну подопечную в расписание ввели. Поэтому я теперь как белка в колес… боже, что это⁈ У тебя кровь⁈

— А? Что? Где? Это? Да не-е, просто сок в кармане разбился. Гранатовый, ага, — принялся я неумело выкручиваться, прикрывая полой плаща багровое пятно на белой рубашке.

Тьфу, блин. Не люблю я врать. Но как иначе? Как объяснить то, что я сам до конца не понимаю? Да ещё и людям, для которых слова «Бездна», «демоны» и «Преисподняя» существуют только в сказках и мифах.

— Петя, ты думаешь, я в медучилище крови не видела? — воззрилась на меня Софья с нескрываемым скепсисом.

— Да тебе в отпуск пора! У тебя уже профдеформация, раз везде кровь мерещится! — усмехнулся я.

Сиделка ещё раз окинула меня с ног до головы внимательным взглядом, но так и не нашла, за что зацепиться. Вид у меня был бодрый, внешних признаков недомогания не наблюдалось. Да и сама собеседница явно торопилась. Так что продолжать допытываться она не стала.

— Ну ладно, смотри мне, — смешно погрозила девушка пальцем. — Домой зайдешь, проследи, чтоб Евгений Павлович после ужина розовую таблеточку принял. А то я как только ухожу, он сразу же вредничать начинает и перестаёт лекарства пить.

— Понял, Софья, сделаем, — серьёзно кивнул я.

— Ну всё тогда, я полетела! До завтра, Петь!

Распрощавшись с сиделкой, я поднялся на второй этаж и открыл своим ключом дверь.

— Батя, я дома! Проверка связи! — громко объявил я.

— Да нормально всё, Петруха, не ори! Чего со мной сделается… — прозвучало из дальней комнаты.

— Софья тебе сказала таблетку выпить, как поешь! А я пока в душ. Если что — зови.

В ванную я заскочил прямо в верхней одежде. Только ботинки снял. И уже там, при нормальном освещении, принялся за ревизию масштабов полученного ущерба.

Так, ну рубашку сразу в помойку. Такое кровавое пятно размером с кулак уже ничем не отстирать. С плащом попроще. Если нитки в цвет подберу, то должно быть не очень заметно. На крайний случай, сделаю ещё пару дырок для симметрии, и скажу, что это модель такая. Современная мода какое только рваньё не презентует. И ничего, находятся покупатели.

Раздевшись догола, я забрался в душевую кабинку и включил воду. Тщательно смыв засохшую кровь с правого бока, я осторожно ощупал колотую рану. Кожа вокруг покраснела и воспалилась. Болело ощутимо, но не сказать, что нестерпимо. Продолжая обследование, я раздвинул края узкого разреза и обнаружил, что глубиной он всего сантиметра полтора. Остальное уже затянулось.

Ну да, ничего за последние три года не изменилось. Какая-то дьявольская сила продолжает удерживать меня здесь. Я заложник этого тела, который не может прервать своего существования даже умышленно. Согласно основному моему предположению о причинах данного феномена, это всё из-за высшего демона, заточённого в моей душе. Вот только…

«Как же ты смешон, смертный», — колыхнулась тьма внутри меня. — «Ты готов искать любые оправдания, хотя знаешь, что истинная причина кроется в тебе».

«Ага-ага, и имя ей Валаккар», — мысленно проворчал я.

«Ты в своих нелепых подозрениях похож на глупого пса, грызущего в отместку палку, которой его тыкали», — надменно изрёк демон.

«Да чего ты меня залечиваешь, нечисть? Ты же прекрасно понимаешь, что сдохнешь вместе со мной. А потому больше кого бы то ни было заинтересован в том, чтобы я продолжал жить».

«Может, ты ещё скажешь, что и в этот занюханный мирок тебя забросило по моей вине?» — недовольно заворочался зверь в моей душе.

«Ты зубы мне не заговаривай, падла инфернальная», — пресёк я попытки увести разговор в другую степь. — «Лучше признавайся, ты знал?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Кончай дураком прикидываться, Валаккар. Ты ведь почувствовал того одержимого. И именно поэтому не хотел, чтобы я раскидал ту шпану», — обвинил я невидимого собеседника.

«Думаешь, я стану оправдываться? Считай, как хочешь, смертный. Мне совершенно наплевать», — откликнулась тьма, после чего демонстративно замолчала.

Вот же су… сущность иномирная. И ведь никак из него правды не выбить!

Не прекращая материть про себя проклятого демона, я выбрался из душа, заклеил пластырем пропоротый бок и ладонью протёр запотевшее зеркало. В отражении показался сурового вида мужчина. Молодой, всего тридцать пять лет. Но пребывание в этом теле старого ворчуна (это я про себя сейчас) успело оставить свой след. Из-за того, что я непрестанно хмурюсь, на лбу и над переносицей уже залегли явные морщины.

Пётр Бугров, чью жизнь я вынужден проживать, был обладателем довольно фактурной и выразительной внешности. Его мужественный подбородок и широкая челюсть могли бы выглядеть грубо. Но они наоборот весьма гармонично подчёркивали его брутальное обаяние. Говорят, что до моего появления за Петькой девки целыми табунами бегали.

Это у него в папаню. Видел старые фотки Евгения Палыча. Он тоже тот ещё мачо был в молодости. В моём прошлом мире Бугровы, хоть старший, хоть младший, вполне могли бы идти в модельный бизнес. Но в здешнем обществе всё обстояло несколько сложнее…

Приблизившись к зеркалу, я с сомнением поскрёб отросшую полусантиметровую щетину. Пора бы побриться уже, а то Рудольфовна опять визжать будет на тему внешнего вида. Но сегодня этим заниматься решительно не хочется. Не тем у меня сейчас голова занята.

Шлёпая босыми ногами по полу, я вышел из ванной. Закопав окровавленную рубашку поглубже в мусорное ведро, вернулся за плащом, а после отправился искать нитки. Удивительно, но подходящий по цвету моток будто бы сам мне в руку прыгнул. Вот бы во всём так везло.

Хотел сначала уйти в другую комнату, чтоб глаза не мозолить Евгению Палычу, но потом совесть заела. Мужик и так целыми днями сына не видит. К тому же ещё и к кровати практически прикован. Если и встаёт, то с огромным трудом и только до туалета. Скучно ему без общения.

— Что, бать, футбол смотришь? — заглянул я, стараясь не обращать внимания на тяжёлый душный запах, царящий в любом помещении, где проживает больной человек.

— Ага, сборная нашей «Оптимы» с «Вектор-Холдингом» играют, — отозвался мужчина, не отводя взгляда от экрана телевизора.

— Ну и как?

— Ай, не спрашивай, — отмахнулся собеседник. — Хуже беременных черепах! Даже я после инсульта лучше бегаю.

— Понятно, — ухмыльнулся я.

Ну, хоть это в обоих мирах остаётся неизменным. Святая традиция болельщика — ругать команду, за победу которой болеешь всей душой.

— А ты чего, Петруха, бушлат свой подшиваешь? Случилось что? — заметил в моих руках швейные принадлежности Евгений Палыч и сразу же забеспокоился.

— Да не, бать, нормально всё. Цепанулся слегка, да пропорол. Ничего серьёзного.

Разумеется, уточнять не стал, что «цепанулся» я с троицей о́тморозей, а не за торчащий гвоздик. Зачем зазря человека волновать?

— Петь, скажи честно, у тебя с деньгами проблемы? — нахмурился мужчина.

— Ничего подобного, — пошёл я в отказ.

— А зачем тогда над этой хламидой старой трясёшься? Почему новую одежду не купишь?

— Вот если найду такой же плащик или хотя бы отдалённо похожий, тогда и куплю, — немного приврал я. — Этот у меня самый любимый. Тёплый и удобный.

— Вон оно что… А то давай Софью отпустим? Сразу денег в твоём бюджете прибавится. И я насчёт аналогов лекарств узнавал. Есть гораздо дешевле, чем…

— Батя! — повысил я голос.

— Чего? — невинно захлопал он глазками.

— Замяли. Хватит мне мозги полоскать. Деньги водятся.

— Петька, да неудобно мне как-то… Ты молодой, тебе жениться давно пора. А ты на меня все накопления спускаешь…

Ой, господи, опять началось! Ну вот как мне объяснить, что я уже давно женат? Правда, избранница моя в прошлой жизни осталась. Там, где меня знали как Максима Морозова по прозвищу Мороз.

— Сначала на ноги тебя поставим, потом уже будем свадьбы обсуждать, — съехал я с темы.

— Бог с тобой, Петь, какой «поставим?» — печально усмехнулся мужчина. — Я уже пожил своё, оставь старика в покое…

На это заявление я только тихо хмыкнул и покачал головой. Тоже мне, «старик» нашёлся. Всего шестьдесят шесть лет, а уже в сторону кладбища ползти собрался. Интересно, как бы ты, Палыч, заговорил, узнай, что я младше тебя всего на десяток годков.

— Слушай, Петька, а может мы того… коньячку бахнем по стопочке? — с хитрецой воззрился на меня старший Бугров. — Чтоб наша «Оптима» играла лучше…

— С ума сошёл, батя? — округлил я глаза. — Меня Софья прибьёт за такое!

— Ну так мы ей и не скажем, — потупил взгляд собеседник. — А у меня там припрятана бутылочка «Великого века». Его, чтоб ты знал, Петька, уже лет пятнадцать не разливают. Ну?

— Давай так, сейчас ты выпьешь лекарства, а коньяк мы продегустируем потом, когда тебе лучше станет, — предложил я альтернативу.

— Пф-ф… скучный ты, сын. Не сваришь с тобой каши, — погрустнел Палыч.

— Щас телевизор выключу, — пригрозил я.

— Ой, ну всё-всё, прекращай инвалида стращать! Неси сюда таблетки свои! — обиделся Бугров-старший.

— На кухне, возле сахарницы лежат, — невозмутимо произнёс я, изображая, словно целиком поглощён процессом шитья.

— Каменное у тебя сердце, Петька… хочешь больного старика заставить куда-то тащиться? — попробовал надавить на жалость Палыч.

— Врач сказал, что тебе двигательную активность восстанавливать надо, — не поддался я. — Или ты о пролежнях мечтаешь?

— Да я ж половину тайма пропущу, пока на этих ходунках доковыляю! — ужаснулся мужчина.

— Не переживай, я тебе расскажу, если что-то интересное пропустишь.

Поняв, что снисхождения от меня не дождётся, Бугров-старший начал свой нелёгкий путь. Он кое-как поднялся с кушетки, оглашая комнату подчёркнуто громкими вздохами и причитаниями. Подтянул к себе здоровой рукой ходунки с подмышечными опорами, взобрался на них, да медленно побрёл на кухню.

— Молодец, батя, так держать! — подбодрил я.

Евгений Палыч что-то раздражённо проворчал, а в мою сторону даже не взглянул. Но я не расстроился. Успел узнать, что за ширмой показного недовольства скрывается человек с огромным сердцем. Совсем не такой, каким был мой настоящий отец.

Бугров-старший, вообще-то, хороший мужик. Отзывчивый и добрый. У нас с ним как-то сразу отношения сложились. Могли часами о любой ерунде болтать или совместно комментировать какое-нибудь шоу по ящику. На выходных обязательно выбирались на променад вокруг дома. А уж сколько сил и нервов мне на работе сберегли его профессиональные советы…

В общем, слово «батя» из моих уст звучало без всякой фальши. Пусть родным отцом я Палыча не считал, но и бросить его не мог. Не по-людски это как-то.

— Бать, ты спать не собираешься ещё? — поинтересовался я, когда закончил возиться с дыркой в плаще.

— А что?

— Да хотел грушу поколотить немного в той комнате.

— О как! Давненько ты не занимался! Ну дерзай, Петька! — разрешил Бугров-старший.

Поблагодарив его, я ушёл к себе. И следующие полтора часа провёл в напряжённых размышлениях, вколачивая пудовые кулаки в потёртый кожаный мешок. Как ни крути, а сегодняшняя встреча с одержимым мне оптимизма не прибавила.

Надо срочно возвращаться в приемлемую физическую кондицию. И одной боксёрской грушей тут ограничиться не получится. Да и в тир не мешало бы сходить.

Невесёлые думы не отпускали до самой ночи. Даже ворочаясь в постели, я никак не мог выбросить из головы эту тему. А проклятый демон внутри меня противно шевелился, но продолжал хранить молчание.

Печёнкой чую, грядёт нечто очень хреновое…

Ольга скромно стояла в уголочке просторного фойе, чтобы не мешать плотному потоку сотрудников, спешащих по своим кабинетам. Сегодня был её первый рабочий день в «Оптима-фарм», и оттого девушка изрядно нервничала.

Корпорация, являющаяся одной из ведущих в области фармацевтики и биотехнологий, выдвигала очень жесткие требования к соискателям. Но и зарплаты устанавливались на соответствующем уровне. И потому в конкурсе на любую открытую вакансию редко когда участвовало меньше двадцати-тридцати человек. Ольга до сих пор не верила, что именно ей посчастливилось пройти столь строгий отбор.

Такой шанс попросту нельзя было упускать. Поэтому она пересилила свой страх и заставила себя покинуть квартиру сегодня утром. После вчерашнего происшествия, когда троица маргиналов насильно затащила её в переулок, Ольга испытывала неподдельную панику, из-за которой любой выход за порог дома превращался в испытание.

Помимо этого её волновала судьба нежданного спасителя. При мысли о том, что защитника могли убить прямо там, девушку терзало острое чувство вины. Как она посмела бросить в беде того, кто за неё заступился? Сбежала, как последняя трусиха, и даже в полицию позвонить додумалась только спустя минут пять.

Иными словами, поводов для смятения у Ольги было предостаточно. А поверх этого ещё накладывалась необходимость адаптации в новом коллективе и высокая степень ответственности, идущая в нагрузку к полученной должности. Поэтому неудивительно, что пребывая в подобном состоянии, она проморгала появление рядом с собой эффектной брюнетки в короткой мини-юбке.

— Так это ты, значит, Малы́ш? — деловито осведомилась темноволосая.

— А… да, здравствуйте. Только моя фамилия Ма́лыш, с ударением на первый слог, — поправила её Ольга.

— Да? Как жаль. А так мило звучало. Ну а я Света. Для тебя просто Светлана Давидовна. Пошли, быстренько тебе здесь всё покажу.

Бросив эту фразу тоном, не предполагающим возражений, брюнетка развернулась и целенаправленно двинулась куда-то вглубь огромного пятидесятиэтажного здания. Новенькая поспешила за своей провожатой, стараясь не замечать множество мужских взглядов, устремлённых им вслед. Светлана же, напротив, в этом внимании купалась. Она шла будто по подиуму, вызывающе покачивая крутыми бёдрами.

— Сколько тебе, говоришь лет? — нарушила молчание брюнетка, когда они уже поднимались на лифте.

— Двадцать три, — тихо ответила Ольга.

— Сразу после института к нам что ли попала? — с легким оттенком пренебрежения фыркнула Светлана.

— Не совсем. Я до этого почти год проработала в «Альтэва».

— Серьёзно⁈ Разве это не компания семьи Белоградских? — изумилась провожатая.

— Эм… ну да. А что? — не поняла новенькая.

— Как это что? Ты не знаешь, что владельцы «Оптимы» находятся чуть ли не в состоянии войны с Белоградскими? У нас с ними только за этот год восемь взаимных исков через высший арбитраж прошло!

— Мне ничего об этом не говорили, — потеряно пробормотала Ольга.

Брюнетка наградила её столь выразительным взглядом, что спутница зарделась и опустила глаза. Но потом двери лифта отъехали в сторону, и Светлана быстро переключилась на другую тему.

— Значит так, малы́ш, слушай внимательно. Трудиться тебе предстоит здесь, на тринадцатом. Без надобности по штаб-квартире не шатайся. А то можно выговор от эсбэшников схлопотать. Наш опенспейс находится вон там, в левом крыле. А тут сидят юристы. Ты к ним часто будешь обращаться. За поворотом — айтишники. Обычно мы с ними не пересекаемся, но с их отделом всё же стоит дружить. Бухгалтерия и маркетинг этажом выше, у нас с ними тоже ровные отношения. А вот в этот коридор лучше вообще никогда не суйся.

— Почему? — озадачилась Ольга.

— Там местная белая кость заседает — отдел внутреннего аудита, — растолковала Светлана. — Говнюки редкостные, скажу я тебе. Клевать начнут сразу, едва ты в поле зрения к ним попадёшь. Так что лучше избегай их, малы́ш, пока шкурку потолще не отрастишь.

— А если мне… — заикнулась было новенькая.

— А вот мы и пришли! — не стала её даже слушать провожатая. — Родной финансовый отдел. Здесь тебя ждут слёзы, нервные срывы, неоплачиваемые переработки и хронический недосып.

Ольга с сомнением оглядела просторное офисное помещение, в котором располагалось не меньше полусотни письменных столов с компьютерами, а затем украдкой посмотрела на часы. До начала рабочего дня оставалось целых пятнадцать минут, но процентов восемьдесят сотрудников уже находилось на местах.

— Да-да, не удивляйся, это всё из-за Адольфовны, — верно уловила Светлана Давидовна замешательство новенькой.

— Кого-кого?

Брюнетка картинно цокнула и закатила глаза, но всё же снизошла до пояснений:

— Оксана Рудольфовна, наш дражайший руководитель, требует, чтобы отдел трудился в поте лица уже к половине девятого. Обычно она сидит в своём «аквариуме» и злобно зыркает, выискивая очередную жертву.

Ольга невольно покосилась на стеклянную стену, которая отделяла кабинет начальника от общего рабочего пространства. Покамест всё, что она услышала, ей не особо понравилось.

— Так, ну вот, занимай это место. Держись меня, и не пропадёшь, — продолжала брюнетка свой брифинг. — Со всеми уже в процессе перезнакомишься. Единственное, видишь вон того смешного очкарика, который тебя пожирает взглядом?

Длинный наманикюренный ноготь указал на мужчину, сидящего неподалёку от входа. Тот, заметив, что на него смотрят, покраснел и сразу же спрятался за монитором.

— Вижу, — кивнула новенькая.

— Вот и умница. К нему не приближайся. Вряд ли ты захочешь со мной ссориться из-за такого пустяка, — припечатала Светлана. — Тебе проще будет подыскать собственного чечика.

— Собственного… кого? — вскинула бровь Ольга.

Брюнетка вновь закатила глаза.

— Запомни, малыш, у любой уважающей себя женщины должен быть личный подкаблучник, готовый на всё ради твоего «спасибо», — снисходительно пояснила собеседница.

— А, так это ваш молодой человек?

— Что⁈ Ха-ха-ха, ну ты скажешь тоже, зайка, — Светлана Давидовна рассмеялась в полный голос, ничуть не стесняясь коллег. — Я же сказала — это мой чечик. Мальчик на побегушках, если тебе так яснее.

Ольга собиралась ещё кое-что уточнить, но тут в помещении появился высокий мужчина, который сразу же приковал к себе взор. Он был угрюм, словно грозовая туча. Никого не удостоил взглядом, ни с кем не поздоровался. Просто сунул плащ в один из шкафов, выстроенных вдоль дальней стены, а потом направился к рабочему месту.

«Это он!» — мелькнуло узнавание в сознании девушки. Тот самый заступник, что отбил её у троицы подонков вчера! «А точно он?» — сразу же засомневалась новенькая. Всё-таки, в густых тенях безлюдного переулка было трудно разглядеть.

— Извините, Светлана Давидовна, а кто это? — незаметно показала Ольга на мужчину.

— Где? Вон тот крепыш? А, это Петя Бугров. Даже не трать на него время. Дохлый номер, можешь мне поверить, — превратно поняла вопрос брюнетка. — Чудик, каких поискать. Хотя раньше нормальным был. Это его потом переклинило, после всего.

— После чего? — на автомате спросила Ольга.

— Ой, малыш, там история запутанная и странная. Я, конечно, слухи и сплетни не собираю, но знаю, что у него сначала мать померла от болезни какой-то. Но это, правда, давно было. А пару лет назад и отца инсульт свалил. Сейчас, как я слышала, почти не ходит. Правая сторона тела практически полностью парализована. А ведь какой мужчина был… Он же раньше нашим финансовым отделом руководил. Собственно, он сынка и приютил под своим крылышком. Петька тут даже дольше меня работает. Вот так его папаша подставил…

— В смысле? Почему «подставил?» — не поняла Ольга.

— Ну как почему? Ты что, политику больших корпораций не знаешь? У них негласное правило — не нанимать перебежчиков. Я потому и удивилась, что тебя после «Альтэвы» к нам в «Оптиму» устроили. Или у тебя какие-то подвязки тут, а? Ну-ка, колись, малыш!

— Ничего подобного, я просто прошла собеседование, — покраснели от возмущения щёки у новенькой.

— Точно? — подозрительно прищурилась Светлана. — И никаких знакомых в руководстве?

— Не-а, никаких, — честно помотала головой девушка.

— Вот и у Петьки таких нет, — неожиданно вернулась брюнетка к изначальной теме разговора. — Он ведь в финансовом отделе больше десяти лет, наверное, проторчал. Так что нигде в городе ему больше не устроиться. Поэтому и вынужден сидеть здесь, да терпеть нападки начальницы. Адольфовна знаешь, как ненавидит его? У-у-у, жесть просто! Сама поймешь, когда услышишь, как она орёт на Бугрова.

— Чего ж он не перейдёт куда-нибудь ещё? — недоумевающе нахмурилась Ольга. — Не только же корпорации предлагают работу. В конце концов, есть предприятия поменьше…

— Ха-ха, зайка моя, да ты как вчера родилась! — рассмеялась Светлана. — Ты думаешь, где-то ещё остался малый и средний бизнес? Я тебя умоляю! Всё давно уже поделено между корпорациями. Им в общей сложности девяносто процентов всей промышленной и финансовой сферы принадлежит. А третичный сектор так и вовсе целиком под ними. Так что искать придётся долго. Если ты не чей-то знакомый и не уникальный специалист, за которого эйчары готовы насмерть сражаться, то нет смысла даже пытаться. А уж после того случая, я вообще сомневаюсь, что Бугров рискнёт куда-либо с привычного места дёргаться.

— А что за случай такой? — заинтересовалась новенькая.

— О, это вообще прикол! — воодушевилась Светлана. — Я ж упоминала, что Петя не всегда таким странным был? Так вот, эти заскоки у него после аварии произошли…

— К… какой аварии? — ужаснулась Ольга.

— Самой натуральной! Катались они пьяные с приятелем и какими-то шаболдами ночью. Да влетели под большегруз на мосту. Тачка всмятку! Мне можешь поверить, я фотки видела. Там меньше, чем от расплющенной консервной банки осталось!

— Ой, божечки! И как же они выжили⁈

— А никто кроме Бугрова и не выжил, — легкомысленно пожала плечами собеседница. — Но он и сам, видимо, знатно башкой приложился. Потому что когда вернулся на работу, его обучали с самого нуля, как новичка зелёного. Хочешь верь, но он вообще всё начисто забыл! Даже пароли свои. Ну вот с тех пор его и перемкнуло. Сам на себя перестал быть похож. Ходит вечно хмурый, ни с кем толком не общается. Кому такой сотрудник сдался?

— Надо же, как печально, — вздохнула Ольга.

— Да ты этого кекса не жалей, малыш, — Светлана, видимо уже воспринимала девушку, как свою подругу, а потому излишне бесцеремонно пихнула её в плечо. — Бугров тот ещё хрен с ушами! Грубиян и хам. Иной раз так Адольфовну раздраконит и домой свалит, а мы все страдаем! Вот вчера, представляешь, что ей заявил? Да я, говорит, вашим трудовым распорядком только подтереться могу! Да, прям слово в слово сказал, я сама слышала…

Новенькая ещё раз взглянула на хмурого мужчину, пытаясь примерить на него всё то, что о нём сейчас узнала. Странно, но ей почему-то совсем не верилось, что он именно такой, каким его описывает Светлана Давидовна.

А что если…

Додумать мысль Ольга не успела, поскольку на пороге возникло новое действующее лицо — низкорослая полненькая дама, фигурой поразительно походящая на картофелину. При её появлении весь опенспейс заметно притих. Большинство сотрудников даже лишний раз смотреть в сторону выхода не решались.

— Всем доброе утро, рада видеть вас на рабочем месте, — объявила она, ледяным тоном. — У нас в коллективе пополнение. Поэтому не разбегайтесь на обед, будем знакомиться.

Коллеги что-то пробормотали вразнобой, не переставая изображать избыточную деловую активность. Судя по вялой реакции, перспектива потратить часть обеденного перерыва на знакомство с новичком мало кого вдохновляла. Но озвучить своё недовольство так никто и не рискнул.

— В этом вся Адольфовна, — тихо вздохнула Светлана.

Но традиционное приветствие от руководительницы на этом не закончилось. Она, чуть заметно подпрыгивая при каждом шаге, подошла к столу того самого мужчины, которого только что обсуждали девушки, и расплылась в улыбке:

— Бугров, в мой кабинет. Немедленно.

У Ольги от такой ехидной вкрадчивости в чужом голосе мурашки побежали по спине. Но на Петра, кажется, это не произвело впечатления. Он поднялся из-за стола, оказавшись выше начальницы сразу на две головы, и спокойно проследовал в кабинет, отделённый стеклянной перегородкой.

— Ох, что сейчас начнётся… — поморщилась Светлана Давидовна. — Бугров её с самого утра до белого каления доведёт, а нам потом весь день, как на пороховой бочке сидеть…

И словно в подтверждение её слов в кабинете руководительницы отдела резко опустились жалюзи, а затем что-то звучно грохнуло…

Как я и думал, Оксана Рудольфовна мой вчерашний демарш не простила. Стоило мне только занять рабочее место и открыть корпоративную почту, как она нависла над моим столом.

«В мой кабинет», — говорит. Да ещё и «Немедленно».

Ну вот что за неугомонная баба? Чего ей неймётся? Разумеется, вопросы это были риторические. Так-то я прекрасно понимал, что она задалась целью загнобить меня и вышвырнуть из «Оптима-фарм», поскольку воспринимает меня как претендента на её должность. В теории, наверное, я бы мог попытаться. Слава богу, батя ещё прекрасно соображает. И потому вполне способен меня натаскать, да помочь советом. Но на практике — на кой хрен мне такое счастье?

Но Рудольфовне, конечно, этого не объяснишь. Вон, как лютует. Папкой по столешнице стучит, толстыми ручками размахивает, слюной брызжет. Минут пять орёт уже, не меньше.

Но я сносил весь поток ругани с мертвенным спокойствием, что ещё сильнее заводило начальницу.

— Это не-по-зво-ли-тель-но, Бугров! — глушила она своим голоском. — Вы подводите весь коллектив! Ваше наплевательское отношение к обязанностям бьёт по всему отделу! А что если каждый мне заявит то же самое, что и вы⁈ Ну⁈

— Тогда придётся платить всему финансовому отделу сверхурочные, и красивой картинки в табелях учёта рабочего времени уже не получится, — бесстрастно пожал я плечами.

— Да как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне!!! — натурально завизжала Рудольфовна. — Я вам что, подружка какая-то⁈ Всё, моё терпение лопнуло! Отныне вы, Бугров, будете…

— Стоп!

Я звучно шлёпнул ладонью по совещательному столу, отчего тот опасно затрещал. Моя внезапная вспышка заставила руководительницу подавиться продолжением реплики и уставиться на меня глазами круглыми то ли от страха, то ли от изумления.

— Чего вы от меня хотите, госпожа Ольшанская? Чтобы я пахал внеурочно, как остальные, за толику вашего расположения? Забудьте. У меня дома отец после инсульта восстанавливается. Поэтому ровно в шесть часов вечера я буду вставать со своего перекошенного кресла, которое мне уже два месяца никто не может заменить, и уходить. Если вас это не устраивает, то пожалуйста, попробуйте меня уволить. Строчите докладные, оформляйте служебные записки, да что хотите делайте. Но знайте — я стану активно защищаться. Если начнётся разбирательство, я первому же ревизору выложу обо всём, что творится в отделе. Вполне вероятно, что у меня на телефоне даже найдётся несколько занятных видео, где вы, Оксана Рудольфовна, грубейшим образом нарушаете корпоративно-социальную этику. Как кричите на подчинённых, оказываете моральное давление и всячески унижаете их человеческое достоинство. А если вдруг в этом начинании меня поддержит ещё несколько сотрудников из отдела, то внутренняя безопасность вам обеспечит месяцок пристального наблюдения. А там, глядишь, и вашим авторитарным замашкам дадут оценку на предмет соответствия высоким деловым стандартам «Оптима-фарм». Ну как, готовы к такой зарубе?

Моё выступление ввергло Рудольфовну в ступор. Она так и замерла с приоткрытым ртом, не понимая, как реагировать.

— Ты совсем обалдел, Бугров? — кое-как выдавила из себя начальница. — Ты воевать со мной хочешь?

— Ты понятия не имеешь, что такое настоящая война, — позволил я себе холодную улыбку.

Забавно, но Ольшанскую проняло, и её маленькие глазки пугливо вильнули в сторону. Однако совсем скоро она взяла себя в руки и пошла в новое наступление:

— Не смейте тыкать мне, Бугров!

— Но вы первая перешли на «ты», — иронично хмыкнул я.

— Вы… вы… ведёте себя неприемлемо! — затрясла руководительница пухлыми щеками.

— А вы, Оксана Рудольфовна? — склонил я голову набок.

— Пошёл вон! — снова сорвалась собеседница.

— С превеликим удовольствием, — невозмутимо кивнул я.

— Чтобы к вечеру все подвисшие вчера заявки на финансирование лежали у меня на столе! — выкрикнула она напоследок. — Иначе, Бугров, считайте, что вы здесь больше не работаете!

— Посмотрим, — ухмыльнулся я, и вышел за дверь.

В стойле, как я называл всё это огромное рабочее пространство, моё возвращение было воспринято гробовым молчанием. Коллеги увлечённо изображали кипучую деятельность, и почти не косились в мою сторону. Один только Витька Грошев проводил сочувствующим взглядом.

— Ну что, сильно досталось? — участливо поинтересовался он, когда я плюхнулся в своё скрипучее кресло.

— Да как обычно. Ничего особенного, — отмахнулся я.

— Чего хоть сказала?

— Две сотни заявок хочет от меня до вечера, — честно признался я.

— Фью, не кисло, Пётр, — присвистнул собеседник, поднимая на лоб очки. — Может, тебе помощь нужна?

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя тоже эксплуатировать начал, как та стерва жопастая? — усмехнулся я.

— Блин, Петь, ну не называй так Светку. Она же…

— Просто башку тебе морочит и пользуется твоей наивностью, Витя, — закончил я за него.

Коллега тяжко вздохнул и посмотрел туда, где с важным видом восседала его безответная любовь. Красивая, конечно, барышня. Но злобная, как чихуахуа. Обожает привлекать к себе внимание ярким макияжем, одеждой на грани приличий и совсем не умеет молчать. Крайне посредственная кандидатура в спутники по жизни. Но Грошев имел собственные соображения на эту тему.

— И всё же, ты заблуждаешься на её счёт, — упрямо ответил Виктор.

— Угу-угу, Светлана Янталь у нас ведь ангел во плоти, спроси любого, — сыронизировал я. — Но вообще, если ты не против, мне надо тут кое-что успеть.

— Да, конечно, Петь, извини, — смутился коллега. — Ты это… по мере готовности скидывай заявки мне, я их проверять буду.

— Благодарю, Витя. С меня магарыч, — показал я собеседнику поднятый большой палец.

— Из каких глубин веков ты эти словечки вытаскиваешь? — улыбнулся Грошев. — У меня дед так же разговаривал.

— Богатый жизненный опыт, — важно изрёк я, после чего с головой нырнул в работу.

Нескончаемый водоворот табличек, сумм и кодов плотно взял меня в оборот. Выныривал я из него только тогда, когда топал до принтера или набирал воды в кулере. И в те моменты я замечал, как новенькая работница, которая, кажется, уже спелась со Светкой Янталь, слишком пристально за мной наблюдает. Но я не придавал этому значения. Мало ли чего там в женских головах творится?

Так и пролетел для меня остаток дня. Последнюю двести четвёртую заявку я подписал в семнадцать пятьдесят пять и с облегчением бросил её в стопку к остальным. Без косяков, разумеется, не обошлось. Но их помог отловить Витька Грошев.

Где-то в шести-семи документах я по запарке забыл поменять коды, и в дальнейшем мои промашки могли дать Рудольфовне лишние карты. Сразу меня, конечно, никто не уволит. Но лопухнулся раз, два, потом три, и вот у Ольшанской появляется повод говорить о систематических ошибках. А тут уже совсем другой коленкор.

Но сегодня-то я отбился! Так что пусть начальница скрипит зубами и выдумывает новые способы, как можно меня подловить. А я пока с чистой совестью отправляюсь филонить. Хотя нет, ведь мне ещё надо в профсоюз зайти.

Где-то слышал, что там работники «Оптимы» могут на льготных условиях абонемент в спортивные залы оформить. Если не слишком дорого будет, то прямо сейчас и возьму себе. Правда, чёрт знает, когда мне туда ходить. Но тут уж придётся что-нибудь придумать. Если дело касается одержимых, то никакие меры предосторожности не будут лишними.

Выходя из стойла, я привычно проигнорировал жгущие спину взгляды коллег, недовольных моей принципиальностью. Но разве ж я виноват, что они этой психованной бабе позволяют собой помыкать? Что мне теперь, голову пеплом посыпать и собственноручно ярмо на горб нацепить? Угу, бегу и спотыкаюсь.

Когда я уже покинул финансовый отдел и свернул к лифту, то услышал позади звуки торопливых шагов. Походу, Рудольфовна опять за мной бежит. Я-то надеялся, что моя прямота хоть немного её приземлит. Но, видимо, недооценил размеры бешеной мухи, которая летает где-то там у начальницы в «аквариуме» и непрестанно её покусывает.

— Извините! Вы ведь Пётр, да? — тронула меня за локоть чья-то рука.

Услышав молодой и вполне приятный голос, я от удивления аж остановился. Ба! Так это и не Ольшанская за мной гналась, оказывается, а наша новенькая сотрудница с забавной фамилией, которую я уже успел забыть.

— Ну? — неприветливо насупился я, не ожидая от этого разговора ничего хорошего.

— А я Ольга, с этого дня ваша коллега! Рада с вами познакомиться, — просияла девушка, будто и не заметила моей показной неприветливости.

— Угу, понятно. Что-то ещё?

Личина отъявленного козла сама по себе вылезла наружу. В шкуре Бугрова мне всегда приходилось вести себя подобным образом с противоположным полом. Ведь многих не останавливало даже обручальное кольцо на моём пальце. И часто любое общение быстро скатывалось куда-то не в ту плоскость. Фривольные шуточки, неприкрытый флирт и прочие неуставные отношения. А мне, как женатому человеку, это всё в глаз не впилось. Не могу я забыть ту, кто осталась под другими звёздами.

— Я… э-э-э… нет, ничего, — смутилась девица.

— Тогда до свидания, — свернул я разговор и поспешил к лифту.

Новенькая зачем-то увязалась следом. Вместе с ней мы вошли в кабинку да поехали на первый этаж под аккомпанемент неловкого молчания. И всё это время барышня как-то странно меня рассматривала.

— Долго ты в гляделки будешь играть? — недовольно буркнул я.

— Вообще-то, я всё же кое-что хотела у вас спросить, — подбоченилась Ольга.

— Ну валяй, — равнодушно пожал я плечами.

— Это вы вчера отмутузили мерзавцев в переулке неподалёку?

Мои брови медленно поползли вверх от удивления. Неужели мир настолько тесен?

— Хочешь сказать, это ты им попалась?

— Да. И мне жутко стыдно, что я сбежала. Просто так страшно стало… Сначала тот неадекват меня душил… господи, сколько же в нём силищи! Я себя тряпичной куклой почувствовала… А когда его дружок нож достал, то мне… мне…

Девушка судорожно выдохнула и обхватила себя за плечи, словно замёрзла. Было заметно, что это происшествие её всерьёз напугало. И вид у собеседницы сразу такой потерянный стал, что я невольно пожалел её.

— Послушай, ты всё правильно сделала, — заметно смягчился мой тон. — Чёрт знает, чем всё могло для тебя закончиться, если б ты кинулась наперерез вооружённому утырку.

— Но вы ведь, Пётр, не испугались…

Блин, надо ли сказать ей, что я вообще не хотел ввязываться в потасовку, а собирался пройти мимо? Меня туда затащила лишь подозрительность и взыгравшая профессиональная привычка давить инфернальную мразь всегда и везде, где бы я её не встретил.

— Это случайно получилось, — кисло отозвался я.

— И всё же, я чувствую себя ужасно… — повинилась Ольга. — Я не должна была…

— Ой, да забей, — поморщился я.

— Возможно, я как-то могу отблагодарить вас за моё спасение? Хотя бы угостить чем-нибудь.

В этот момент лифт прибыл на первый этаж, и я пулей вылетел из кабины:

— Ничего не надо! — бросил я через плечо.

— Пётр! Подо… ждите… — мяукнула вслед новенькая, но меня было уже не остановить.

Пока Ольга обескуражено мялась у лифта, я на полном ходу пересёк просторное фойе и выскочил через турникет. Профсоюз подождёт до завтра.

Никто. Не встанет. Между. Мной. И свободой.

Сырой осенний ветер тут же запустил свои ледяные пальцы под воротник, но я всё равно обрадовался прохладе. Потому что даже тяжёлые миазмы мегаполиса приятней вдыхать, нежели глотать застоялую пыль в стеклянном склепе офиса.

Я успел сделать полтора десятка шагов по привычному маршруту и спуститься с высокого крыльца штаб-квартиры «Оптимы», как вдруг тьма внутри меня снова завозилась. Предчувствуя неладное, я обратился к заточённому в своём сознании демону:

«Эй, Валаккар, ты чего там ворочаешься?»

Но ответом мне стало лишь презрительное молчание. Та-а-ак… опять что ли? Ох, чую я, не к добру это.

Внимательно осмотрев вечернюю улицу, я принялся сосредоточенно изучать прохожих, выискивая любые внешние проявления одержимости. Неритмичная или слишком плавная походка. Отчётливая скованность плечевого пояса, будто человек забыл, как надо двигаться. Пустой отрешённый взгляд, окаменевшее словно маска лицо, отсутствие мигательного рефлекса, нарушения мелкой моторики, лёгкие подёргивания головы. В общем, что угодно подозрительное.

Но моё внимание так ни за кого и не зацепилось. Люди, поглощённые собственными мыслями, торопились по своим повседневным делам. Одни были излишне задумчивы и молчаливы, другие экспрессивно разговаривали по телефону или с попутчиками. Кто-то оглашал улицу смехом, а кто-то, подсвеченный бледным призрачным сиянием экрана, угрюмо брёл, уткнувшись в смартфон. В общем, ничего необычного.

Я уже почти убедил себя, что здесь всё чисто, как вдруг заметил его. Мужчина средних лет неподвижно восседал на отсыревшей скамейке. Промозглая погода, заставляющая меня зябко кутаться в плащ, незнакомца нисколько не беспокоила. Более того, на нём красовалась тонкая куртка, больше похожая на ветровку. Да ещё и расстёгнутая до середины груди.

Он не прятал в карманах руки, не втягивал голову в плечи, а просто сидел. Сидел, глядя в пустоту перед собой, не замечая ни холода, ни городской суеты. В ноябре вообще не очень много желающих морозить зад на лавочке. А уж делать это в такой лёгкой одежде и подавно. Так что у меня сомнений не было — передо мной одержимый.

Стараясь не попадаться на глаза носителю демонической сущности, я поднял воротник повыше и принялся огибать его по широкой дуге. Но когда между нами оставалось несколько десятков метров, незнакомец вдруг резко подорвался со скамейки и заковылял куда-то в сторону штаб-квартиры «Оптимы».

— С-с-сука, почуял что ли? — зло прошипел я, не сводя пристального взора с удаляющейся спины.

Валаккар в своём узилище насмешливо фыркнул, но никак больше не прокомментировал ситуацию. Ну а я, попутно отметив дерганую походку одержимого, отправился за ним. Стало даже немного любопытно, неужели носитель прямо ко мне на работу запрётся? И что мне тогда с ним делать? Спровоцировать под камерами?

Ладно, по ходу пьесы разберёмся.

Но мне повезло. Объект свернул у центрального входа штаб-квартиры и отправился к парковке. Чтобы не потерять незнакомца из виду, я чуть ускорился и застал момент, как поднимается дальний шлагбаум и впускает целый кортеж дорогих тачек. Похоже, кто-то из топ-состава «Оптимы» решил вечерком поработать.

Я подумал об этом отстранённо, но чем дольше наблюдал, тем меньше мне нравилось происходящее. У меня складывалось стойкое впечатление, что носитель и автомобили движутся к одной и той же точке…

Пришлось ускориться. Расстояние между мной и одержимым стало сокращаться. Но вереница люксовых авто в конечном итоге оказалась к нему ближе. Чтобы не опоздать, я окончательно наплевал на предосторожности и припустил бегом.

Сердце учащённо забилось, усиленно прокачивая кровь. Адреналин разрядом вдарил по нервам. Чутьё бывалого демоноборца шептало: «Сейчас будет замес». А я снова без ствола…

Взгляд быстро пробежался по окружению, выискивая, что можно использовать в качестве оружия. Но, как назло, никакого пожарного топорика или даже завалящего ломика мне не подвернулось. О, а это не пикап хозяйственного отдела? Ну-ка, сейчас я кузов быстро проинспектирую…

Не замедляя ходу, я в один прыжок залетел на автомобиль и схватил первое, что попалось под руку. Мне посчастливилось урвать увесистый отрез стального профиля, длиной около полуметра. Пускай он весь ржавый, зато толстенный. На килограмм точно потянет. Таким башку проломить — как за здастье!

С этим дрыном я поспешил исполнить святой долг всякого демоноборца. Тьфу, стыдобища какая. Увидь меня ребята из Комитета, передохли бы со смеху. Мороз бьётся с носителем палкой. Цирк полнейший.

С другой стороны, а что мне ещё делать? Распоряжаемся теми ресурсами, которые имеем!

До одержимого остаётся не больше двадцати шагов. Но кортеж уже остановился. Первыми вышли мордатые ребята с чёрными бейджами. Личная охрана топ-менеджеров «Оптимы» и некоторых ключевых сотрудников. Но почему-то они все как один щелкают клювами. Головами по сторонам вертят, но смотрят сквозь незнакомца, слившегося с сумерками.

Десять шагов. Вижу, что рука одержимого лезет в карман куртки. Затем начинает открываться пассажирская дверца одной из премиальных машин. Оттуда показывается представительного вида мадам в безупречном деловом костюме. Она тоже не замечает непонятную личность, стоящую на расстоянии одного метра от неё.

Внутри меня всё холодеет. Сразу вспомнилось несколько кровавых дел из практики, когда люди во время утраты субъективности демонстрировали полумистическую способность избегать обнаружения. Мы давно подозревали наличие в арсенале демонов приёмчика а-ля отвод глаз. Но доказать этого не удалось. А сейчас я лично наблюдал, как он работает.

Пять шагов. Одержимый резко выхватывает пистолет и направляет ствол прямо в лицо разодетой дамочки. Не успеваю… с такого малого расстояния даже холостой убьёт. Голые пороховые газы ей череп наизнанку вывернут. Промахнуться просто невозможно!

Но тут вдруг присутствие вооружённого постороннего каким-то чудом замечает один из ближайших охранников.

— Эй, пушку вниз! — кричит он, опрометчиво кидаясь на одержимого.

Однако носитель демонической сущности просто отмахивается от него. Рука свистит подобно кнуту, и телохранитель навзничь опрокидывается на асфальт. Лицо его одномоментно превращается в кровавую кашу.

С мадам в костюме вдруг спадает морок. Её ошарашенный взгляд за доли секунды мечется на окровавленного охранника, а затем утыкается аккурат в ствол наставленного пистолета. Мозг женщины, возможно, не успевает всё осознать. Но инстинктивно она начинает жмуриться в ожидании выстрела. И…

— Н-на, падла!

Тяжёлый отрезок металлического профиля, зажатый в моём кулаке, с хрустом ломает вытянутую руку одержимого. Легко, словно это сраная веточка. И параллельно с этим я со всей дури пинаю дверь представительского авто. Удар вышел таким мощным, что не успевшая спустить ногу на землю дамочка укатилась на другую сторону салона.

Гремит выстрел, но сломанная конечность носителя уже не может стабилизировать положение оружия. Пуля с визгом отскакивает от бронированной дверцы машины, оставляя на краске заметный след.

Одержимый будто бы с интересом переводит взгляд на меня, но не успевает ничего сделать. Новый удар железным дрыном поперёк грудины роняет его на спину. Даже не задумываясь о своём манёвре, рефлекторно наступаю на сломанную руку с пистолетом. А затем бью снова. Моё импровизированное орудие вибрирует в ладонях, и левое колено носителя превращается в кучу осколков.

Собираюсь тоже самое сделать и со вторым. Но тут просыпаются тормоза-охранники.

— Стоять! Брось трубу!

— Руки вверх! Не дёргайся!

— Стрелять буду!

Вокруг сразу же нарисовалось полдесятка человек со стволами наперевес. И тут уж у меня не осталось иного выхода, кроме как подчиниться. Слишком много вопросов ко мне возникнет, если какой-нибудь особенно нервный хрен в меня пальнёт, а я не помру. Или того хуже, если обращусь к Бездне.

Несколько охранников начинают тут же крутить мне руки, а другие пытаются спеленать одержимого. Только даже переломанный он возит их по земле, будто котят. Хорошо, что кто-то из крепышей умудрился без единого выстрела вырвать у неприятеля пистолет.

— Тазером его! Тазером! — ору я.

Слава богу, в суматохе не разбираются, кто кричит — чужой или свой. Поэтому мой совет воспринимается сразу двумя телохранителями как приказ. Они достают пластиковые устройства, засаживают игольчатые электроды в носителя и дают разряд.

Одержимого сразу же начинает корчить на асфальте и выгибать. Действие тока нарушает нейромышечную связь, и даже демоническая воля не может пересилить сопротивление плоти. Вскоре незнакомец и вовсе теряет сознание, после чего его тщательно пакуют по рукам и ногам.

— Эй, ковбои долбаные, полегче! — рычу я на удальцов, что излишне рьяно заворачивали мне ласты за спину.

— Заткнись! — вопит на меня правый.

— Не дёргайся! — добавляет второй.

— Вы что творите⁈ — выскакивает из тачки бизнес-дамочка, вставая на мою сторону.

Я бросил взгляд на её лицо и только сейчас вблизи понимаю, где его видел. Это ж Инесса, мать её за ногу, Радецкая! Действующая президент корпорации «Оптима-фарм!» Она по ящику мелькает чаще, чем иные звёзды. Хозяйка всего и вся в этих пятидесятиэтажных хоромах. А я её столь неучтиво пинком в салон зафутболил…

Все вокруг на взводе, а меня наоборот начинает отпускать горячка. Но тут в мозгу звучит вкрадчивый голос: «Хочешь, мы освободимся? Вместе…»

«Отвали демон!» — мысленно затыкаю я Валаккара.

— Инесса Романовна, вернитесь в машину! — завопило на главу корпорации сразу несколько голосов.

— Вы не того крутите! — не подумала слушаться она. — Стрелял другой!

Не очень охотно, как мне показалось, но охранники всё же выпустили меня. Президент «Оптимы» сделала шаг по направлению ко мне и уже открыла рот, чтобы что-то сказать. Но тут между нами выскочил наголо бритый мужик. Из его прерывистой речи, в которую постоянно вплетались приказы для остальных телохранителей, я вычленил самое основное. «Задержать всех», «вызвать патруль», «до выяснения», ну и всё в таком духе.

Однако Инесса Романовна неожиданно украла всеобщее внимание. Она разоралась на всю парковку благим матом, костеря недотёп, которые подпустили к ней вооружённого убийцу. И я как-то выпал из всеобщего поле зрения.

Пока лысый деятель с чёрным бейджиком виновато пырился себе под ноги, а начальница от пережитого стресса крыла его по матушке, я оповестил:

— У меня батя там, мне пора.

Не уверен, что был услышан, но это уже не мои проблемы. Технично проскользнув за автомобилем главы, я свалил с места происшествия никем не замеченный. Даже вслед никто не крикнул. Вот и в самом деле, растяпы…

Инесса Романовна никак не могла отойти после пятничного происшествия. Это покушение основательно выбило её из колеи. Трудно поверить, но она чудом осталась жива. Киллер подобрался так близко, что мог нанести удар даже ножом. Он каким-то образом обошёл многочисленную охрану, которой заведовал опытный руководитель с армейским прошлым. Стоило Радецкой прикрыть веки, как перед внутренним взором тотчас возникало видение черного зева пистолетного ствола. И эта картина заставляла желудок переворачиваться от ужаса.

Тогда президент «Оптимы» заглянула в глаза смерти. Само осознание этого факта вызывало панику. Но ещё сильнее пугало понимание, что её спас отнюдь не профессионализм тех, кто получает за организацию безопасности немалые деньги. Главу огромной фармацевтической империи спас какой-то случайный прохожий.

К собственному стыду Радецкая не смогла тогда совладать с собой. Она уже привыкла гордиться своими сдержанностью и хладнокровием, которые были не столько врождёнными чертами характера, сколько плодами усердной многочасовой работы с психотерапевтами. В любой даже самой стрессовой ситуации Инесса мыслила трезво и логично. Но это покушение выбило почву из-под ног. Из-за него она на эмоциях сказала много лишнего. Такого, чего никогда не стоит говорить людям, которые тебя защищают.

В пылу суматохи она даже не заметила, как неведомый спаситель куда-то бесследно исчез. Словно какой-то фантом. И это стало новым поводом, чтобы всыпать и без того проштрафившейся охране.

После пятничного разноса начальник личной безопасности «Оптима-фарм», был необычайно тих и не весел. Вот и сейчас он стоял, сцепив челюсти, не рискуя даже смотреть в глаза руководительнице.

— Ну и чем вы меня на сей раз «порадуете», Алексей Аркадьевич? — не скрывая холодка поинтересовалась Инесса Романовна. — Нашли таинственного героя?

— Ищем, — коротко буркнул безопасник.

Президент корпорации подчёркнуто медленно выдохнула и сцепила пальцы в замок. «Только бы не сорваться снова», — напоминала она себе мысленно.

— Почему так долго? — процедила женщина.

— Инесса Романовна, у нас огромный город. Это потребует немало времени.

— Понятно, — поджала губы глава. — Что там по взаимодействию с полицией?

— Пока ничего. Я по своим каналам уточнял, задержанный не назвал организаторов и ни в чём не сознался.

— Сколько нужно, чтобы это дело передали в юрисдикцию нашей службы безопасности? — сухо осведомилась руководительница.

— Боюсь, здесь всё сложнее, и это не вопрос размера залога. Преступник оказался сотрудником силовых структур, и покушение совершал с помощью табельного оружия. Поэтому власти резко отвергли всякую возможность передачи.

Радецкая испустила такой разочарованный вздох, что у начальника охраны аж испарина на бритой голове выступила.

— К обеду я хочу знать имя человека, который лучше справился с вашей основной работой, — строго молвила глава корпорации.

— Но Инесса Романовна, я же упоминал… — заикнулся было Алексей, но собеседница резко прервала его.

— Я сказала, к обеду! — хлопнула она ладонью по столешнице. — Иначе пеняйте на себя. Пятничный разнос вам, Алексей Аркадьевич, покажется всего лишь лёгкой прелюдией.

— Извините, но… — вновь открыл рот начальник личной охраны.

— Свободны, Зорин! Ко мне только по делу! — угрожающе повысила голос Радецкая.

Лысого сразу сдуло из кабинета. Ведь когда президент обращалась по фамилии, это был первый признак того, что она теряет терпение.

Разумеется, такого рода давление со стороны начальства не могло пройти бесследно. Признаться, Алексей вообще удивлялся, почему его ещё не выперли с должности. Но, наверное, это лишь до тех пор, пока о случившемся не узнает Роман Борисович. Тот, который председатель совета директоров «Оптимы» и по совместительству отец Радецкой.

Зорин на фоне всего произошедшего пребывал, мягко говоря, в крайне дурном расположении духа. Ему было решительно не понятно, как они с парнями допустили такую оплошность. Нет, даже халатность. И, конечно же, это не могло не сказаться на его отношении к подчинённым.

Когда Алексей Аркадьевич вошёл на главный пост видеонаблюдения и застал одного из работников зависающим в телефоне, у него попросту упала планка. Он орал и брызгал слюной так, что все присутствующие вжимались в спинки кресел.

Запала хватило на полноценных пять минут. Практически без перерывов.

— И чтобы к обеду вы мне нашли этого долбаного героя, ясно⁈ — пылко закончил свой монолог начальник охраны.

— Мы как раз просматриваем записи, шеф, — немного обиженно отозвался один из ребят за пультом. — Уже готова нарезка с тем мужиком. С момента, как он зашел на парковку и спёр трубу из кузова хозслужбы, до того, как дал дёру.

— Какой мне толк с твоих нарезок⁈ В новости что ли послать прикажешь⁈ — зарычал Зорин.

— Да ё-моё, Алексей Аркадьевич, ну мы же не волшебники, в конце концов! — не выдержал другой подчинённый.

— Толя, твоего нытья сейчас только не хватало! — побагровела лысина начальника. — Меня там Радецкая дрючит, как сидорову козу! Что ты мне предлагаешь ей ответить⁈ Извините, Инесса Романовна, но у Толика ручки опускаются. Так что ли⁈

— Нет, не так! Но надо же какие-то адекватные сроки ставить, — не уступил сотрудник внутренней безопасности. — У нас город на семь миллионов жителей! Официально. А неофициально и все девять. Как мы в этом огромном мегаполисе до обеда отыщем случайного прохожего? А может он вообще турист и просто мимо шёл? А сегодня уже в какой-нибудь Крыжополь на поезде едет? С нашими ресурсами за такое время поставленную задачу выполнить нереально! Поймите, Алексей Аркадьевич, я не пытаюсь отлынивать, но…

— Нашёл.

Толя подавился продолжением своей речи и недоумённо посмотрел на одного из коллег, который со скучающим видом прокручивал записи с камер перед спаренными мониторами.

— Паша, если ты выбрал время пошутить, то оно не подходящее, — угрожающе пророкотал Зорин.

— Нет, шеф, я серьёзно нашел этого дядечку. Сами посмотрите.

Все сотрудники, находившиеся на посту видеонаблюдения, наперегонки ринулись к пульту. Там они дружно уставились в стоп-кадр, на котором был запечатлён искомый человек. А рядом с ним миловидная миниатюрная девушка.

— Мать твою, так это ж наш лифт! Левое крыло, офисный сектор! — озвучил кто-то очевидный для многих факт.

— Какого хрена он забыл в «Оптиме?» — почесал затылок Толя.

— Всё просто. Он наш сотрудник, — снисходительно усмехнулся Паша.

— Быстро поднимите его личный профиль! — утёр вспотевшую от волнения лысину начальник. — Мне надо знать — кто он, что он, и в какой должности.

— Так я уже, — самодовольно улыбнулся охранник за пультом и переключился на другой экран. — Вот, Бугров Пётр Евгеньевич. Финансовый отдел, ведущий специалист второго класса. Стаж в организации одиннадцать лет, десять месяцев, тринадцать дней. Не женат. Прописка корпоративная.

На сотрудников службы внутренней безопасности из монитора действительно воззрился тот самый человек, которого они разыскивали.

— Значит так, срочно вызвать его в управленческий сектор! Но без меня за периметр не пускать, — распорядился Зорин. — Я побежал докладывать Радецкой. Паша, ссылку на профиль мне скинь на «внутрянку!»

— Есть, шеф!

Новая рабочая неделя началась довольно безмятежно. Оксана Рудольфовна после нашей пятничной перепалки не рисковала на меня наезжать, а предпочитала поискать в отделе добычу полегче. Это, конечно, временный эффект. Скоро она оклемается и вновь попрёт буром. Но до тех пор я мог насладиться покоем.

Да вот только расслабиться у меня не получалось. Гранитно-тяжелые шары невесёлых размышлений катались в голове, распугивая грохотом остальные мысли. Дважды. Уже дважды я встретил одержимых. Что это? Простое совпадение, помноженное на высшую степень невезения? Или всё же и этот мир подвергся полномасштабному вторжению демонов? Кто бы мне ответил…

Из-за своих раздумий я часто косячил. И если бы не Витька, то меня Ольшанская точно б проглотила со всем дерьмом.

— Петя, заявка «ПВ три ноля-шесть-один-пять», — шепнул он, будто бы невзначай проходя мимо моего стола. — Ошибка в коде статьи финансового обеспечения. Это закупка, осуществляемая в интересах подведомственных аптечных пунктов, а ты там поставил соцучреждения.

— Понял, спасибо, Витёк, сейчас переделаю, — поблагодарил я.

Грошев в ответ картинным жестом поправил очки на переносице и свалил окучивать свою ненаглядную Светку Янталь. Вот же чудак-человек. Когда ж до него дойдёт, что эта барышня им крутит? Впрочем, ладно. Взрослый мальчик, сам разберётся. Я ему не мамка…

Погружённый в собственные переживания, я не сразу заметил, что весь опенспейс вдруг погрузился в гробовую тишину. Смолк негромкий гул голосов, затихли редкие смешки, перестали клацать клавиши.

Я бросил взгляд на выход, и увидел там начальницу финансового отдела. Сейчас на ней просто не было лица. Вот ей богу, Рудольфовна белизной кожи могла потягаться с мраморными статуями. В широко распахнутых глазах отражался суеверный ужас, будто сам Всевышний ей явил откровение о немедленном наступлении апокалипсиса.

— Б-б-бугров, подойд-ди с-сюда, — дрожащим голоском проблеяла Рудольфовна.

Испустив до невозможности тягостный вздох, я выбрался из-за стола и вышел в коридор.

— Ч-что ты натворил? — обратилась ко мне Ольшанская, хватаясь за сердце.

— Не знаю, о чём вы, — развёл я руками.

— Тебя вызывают… туда, — начальница многозначительно ткнула пальцем вверх, словно боялась произнести имя и должность того, кто меня хотел видеть.

Но я, впрочем, и так догадывался. Тут впору удивляться, что меня не выдернули с первой минуты рабочего дня. Наверное, заняты чем-то были.

— Пётр, п-почему ты молчишь? — натурально задрожали коленки у собеседницы. — Из-за ч-чего тебя мог-гут вызывать?

— Помните наш последний разговор, Оксана Рудольфовна? — недобро понизил я голос.

Маленькая шалость удалась. От моего толстого намёка у руководительницы отдела чуть ноги не подкосились. Она вцепилась в дверной косяк, как утопающий в обломок мачты, и жалобно воззрилась на меня.

— К… как? — невпопад вымолвила начальница.

— Да очень просто! — хохотнул я. — Ну так мне наверх ехать или чего?

— У… угу, конечно, — потеряно закивала госпожа Ольшанская.

Получив утвердительный ответ, я двинулся к лифту. Но сделал едва ли пару шагов, как услышал за спиной цоканье каблуков Рудольфовны.

— Я иду с тобой! — твёрдо пояснила она, поймав мой вопрошающий взгляд. — Ты всё ещё мой подчинённый, и я несу ответственность за любые твои действия!

Надо признать, она практически мгновенно придумала благовидный повод, чтобы за мной увязаться. Иначе говоря, заглотила наживку по самые жабры. Только бы не спалиться, только бы не спалиться. Уходи с моего лица, дебильная улыбка…

Всю дорогу до сорок восьмого этажа мне приходилось изо всех сил напрягать щёки и делать вид, что не замечаю, как косится на меня начальница. Теперь её лицо было уже не бледным, а каким-то пепельно-серым. Но я всё равно не признавался об истинных причинах интереса высочайшего начальства к моей скромной персоне.

Ну а чего? Одной Ольшанской, что ли, доставать меня? Пусть тоже понервничает, коль такая деловая. А то ишь ты, разошлась в последние дни, тиран в юбке.

Когда двери лифта отъехали, моему взору предстало практически стерильное помещение. Антуражем оно никак не отличалось от нашего тринадцатого этажа. Всё то же оформление стен, ковролин, цветовая гамма и похожая мебель.

О топ-менеджерах байки среди работников самые разные ходят. Якобы у них наверху и оранжерея, и бассейн, и тренажёрный зал, и ресторан, и даже стриптиз-клуб оборудованы. И каждый раз перечень всевозможных заведений ширится или видоизменяется. Поэтому увидав ровный рядок кресел, практически таких же, на которых сидим мы, да стойку с охранником, я где-то глубоко внутри испытал небольшое разочарование.

Опять слухи наврали. У них тут, оказывается, всё точно так же, как и у нас.

— Карты идентификационные предъявите, — командным тоном потребовал охранник.

Мы с начальницей молча протянули зелёные бейджи, висящие у нас на шеях. А сотрудник службы безопасности так же молча их отсканировал каким-то хитромудрым устройством. Потом повернулся к компьютеру и что-то принялся там печатать.

— Ну и? — поторопил я, когда пауза затянулась уже неприлично долго.

— Сказано — ждать, — грубо бросил мне охранник.

А у меня, понимаешь ли, острая непереносимость борзоты. Назовём это так. Когда мне дерзят, то и я начинаю вредничать. Это неконтролируемая ответная реакция организма, которая выработалась с годами. Так что…

— Знаешь, у меня идея получше, — преувеличено оптимистично улыбнулся я. — Прямо сейчас я вернусь на своё рабочее место. А когда вы тут созреете, то ты лично придёшь меня об этом оповестить, ага?

Сотрудник безопасности иронично задрал бровь и посмотрел на меня, как на идиота. Всем своим видом он давал понять, до какого места ему моё предложение. Однако когда я невозмутимо отправился к лифту, кое-какое смятение всё же на его лице отразилось.

— Бугров, ты куда пошёл⁈ — задохнулась от шока госпожа Ольшанская.

— Как куда? «Текучку» закрывать! Вы ж на меня опять под две сотни заявок свалили.

— Но… но тебя же ждут!

— Как видите, это оказалось не срочно, — злорадно осклабился я и шагнул в подъехавшую кабину.

Дальше я, как и обещал, вернулся за свой стол. Успел даже завести в программе несколько операций и отправить два возврата средств на согласование. И лишь после этого в дверях показалась целая делегация.

Итак, мою скромную персону почтили вниманием сама Рудольфовна, лысый как коленка тип, который хотел меня в пятницу задержать, и ещё какой-то охранник. Но не тот, что сидел за стойкой на сорок восьмом этаже. Ц-ц-ц, как нехорошо! Ну я же сказал, чтобы он за мной лично зашёл. Или у меня с дикцией что-то?

— Бугров, быстро сюда! — с ходу наехал на меня бритоголовый, как на какого-то салагу.

— Чего? А может мне ещё и ботинки тебе почистить? — мрачно уставился я на вошедших.

Лысая башка сразу от такой отповеди забуксовал. Он-то привык, что его чёрный бейджик оказывает практически магическое воздействие на рядовой персонал. Но меня его насупленные бровки и упёртые в бока кулачки особо не заставили проникнуться.

Остальные сотрудники финансового отдела, почуяв, что происходит нечто интересное, притихли. Я буквально шкурой ощутил, как они навострили уши и даже думать перестали, лишь бы не пропустить ни слова.

— Бугров, ничего не смущает? Там, вообще-то… кха… ждут, — с нажимом проговорил бритоголовый.

— Не знаю, не знаю. Я ведь уже приходил, но там ваш коллега-вахтёр в довольно неприветливой форме мне сообщил, что срочность сильно преувеличена. Ну я и попросил его лично позвать меня ровно тогда, когда понадоблюсь. Но раз уж он не пришёл, то получается, время ещё не наступило.

— Что ты за детский сад устроил⁈ — зарычал Коленка. — Там тебя вызывает Ине… кхм… сам знаешь кто!

— Неужели Воландеморт? — притворно ужаснулся я.

— Что-о⁈ Ты чего несешь, Бугров⁈

— А… да так, замяли, — отмахнулся я.

Чёрт, забываю, что в этом мире история про мальчика-волшебника если и была написана, то не обрела широкой популярности. Как и многие другие культовые вещицы из моего мира.

— Значит так, поднялся, и бегом за мной! Это приказ! — совсем уж разошёлся лысый.

От переполняющих его эмоций он стал похож на зрелый томат. Даже на белках глаз, кажись, красная сеточка проступила.

— Слушай, да мне как-то по боку, уяснил? — без обиняков заявил я. — Ты мне не начальник, и конкретно тебе я ничем не обязан.

Сотрудник безопасности на мгновение прикрыл глаза, стараясь успокоиться, а затем отошёл в сторону:

— Вы его руководитель? — грозно обратился он к Рудольфовне.

— Д-да, — пискнула Ольшанская.

Надо же, а я и не представлял, что она так тоненько разговаривать умеет.

— Распорядитесь, чтобы Бугров подчинился! — потребовал Коленка.

— Пётр Евгеньевич, п-пожалуйста, давайте не будем…

Начальница финансового отдела принялась за увещевания, но они меня не вдохновили уже с самого первого слова. Я демонстративно покачал головой, и Рудольфовна замолкла.

— Всё ещё жду отмашки от вахтёра с поста, — безапелляционно высказался я.

— Прекращай издеваться и шагай! — в голос уже заорал бритоголовый.

Я ему даже отвечать не стал. Лишь нарочито медленно сложил руки на груди, показывая, что лично у меня целый рабочий день свободен для ожидания.

Кто-то из коллег сдавленно фыркнул, отчего у лысого глаза чуть из орбит не выпрыгнули. Он сделал неуверенный шаг по направлению ко мне, будто собирался выволочь за шкирку. Но потом справедливо оценил, что кабана моих габаритов меньше чем в четыре хари и со стула не подымешь. А я ведь ещё и ответить могу. Да и творить беспредел перед полусотней свидетелей не самое здравое решение.

В конечном итоге Коленка с треском проиграл это противостояние. Помявшись у входа, он рванул назад, сдёргивая с ремня цифровую рацию. «Никулин, подменись и срочно на тринадцатый этаж! Резче, твою мать!» — расслышал я эхо, разнёсшееся по коридору.

Бедные коллеги от такого представления едва чувств не лишались. Я видел по их физиономиям, что они только и ждут момента, когда все действующие лица уйдут. Сотрудников буквально распирало от неистового желания обсудить то, что они сейчас видели и слышали.

Но им пришлось повременить. Ведь некто Никулин потратил целых полторы минуты, чтобы добежать до финансового отдела. И судя по тому, как охранник учащённо дышал, он и вправду сюда добирался бегом.

Вот он заглянул в наш опенспейс, нашёл глазами меня и мотнул своей гривой, дескать: «Ты идёшь?»

Я сделал вид, что не понял, к кому он обращается. Тогда лысый подтолкнул его, и охранник подошёл вплотную к моему столу.

— Пётр Евгеньевич, уже пора, — глухо пробормотал он, сверля меня взглядом исподлобья.

— Вот, умеешь же нормально разговаривать! — ехидно улыбнулся я. — Не забывай об этом навыке. Он тебе по жизни везде пригодится. Ладно, пошли уж.

Я поднялся из-за стола и, провожаемый взорами всего финансового отдела, направился к выходу. Ну сейчас послушаем, чего там высокое начальство надумало.

Своё мнение об управленческом секторе штаб-квартиры «Оптима-фарм» я поменял сразу же, едва только шагнул за «периметр». Так безопасники называли буферную зону, разделяющую миры высшего менеджмента корпорации и всякой черни, вроде нас.

Когда автоматические матированные дверцы из толстого стекла разъехались в стороны, у меня и Рудольфовны отвалилась челюсти. Она, походу, тоже впервые попала в эти роскошные пенаты. И я не мог её осуждать. Потому что это даже не музей, а целый Версаль, на хрен! В меру осовремененный, конечно.

Я-то ожидал увидеть всё те же привычные офисные коридоры с десятками дверей кабинетов. Но вместо этого попал в залитый светом просторный атриум, где витал приятный аромат свежести и дерева.

Пол тут был выложен чёрным полированным до зеркального блеска камнем с переливающимися золотыми прожилками внутри. Всюду стояли кожаные диваны, которые даже на вид выглядели чертовски мягкими. Рядом — громадные кадки с пальмами. На стенах висели золотые гербы «Оптимы». А чуть дальше располагалось нечто вроде кафетерия, где даже в отсутствие посетителей официанты в белоснежных сорочках стояли по стойке «смирно».

А это что? Ёкарный бабай, да у них здесь аквариум на полмиллиона литров с акулой! Живой, не пластмассовой. Вот это шикуют буржуи! Слухи про персональный стрип-клуб для местных шишек стали казаться мне ещё более сомнительными. Ну потому что слишком мелко для корпоративных воротил. Если тут нечто подобное и есть, то это наверняка полноценные гаремы, как у султанов.

От созерцания всего этого великолепия нас с Рудольфовной отвлёк Лысая башка.

— Прямо и налево, — угрюмо буркнул он, указывая направление движения.

Следуя его подсказкам, мы добрались до лестницы, которая будто бы парила в воздухе. Она поднималась куда-то вверх, на фальшэтаж. И вот уже там располагался кабинет президента корпорации.

Честно, я бы не удивился, увидь обнажённых рабов с опахалами, которые кормят главу «Оптимы» виноградом. Но здесь всё оказалось по-деловому утилитарно. Самое обычное рабочее место, пускай и в благородно-консервативном стиле. Дубовые панели, массивная мебель, которая по виду стоит дороже, чем целая квартира, в которой мы с батей живём. А в углу — здоровенная застеклённая витрина с целой музейной экспозицией. Грамоты, кубки, медали в понтовых коробочках и прочая чепуха. В общем, полноценный алтарь нарциссизма.

— Инесса Романовна, вот тот человек, о котором вы говорили, — доложил бритоголовый.

— Вижу. А вы? — Радецкая подняла строгий взгляд на Ольшанскую.

— З-здравствуйте, госпожа президент! — едва ли не поклонилась Рудольфовна. — Я непосредственный руководитель Петра Евгеньевича.

— Разве я вас вызывала? — холодно приподняла бровь глава корпорации.

— Э-э-э… ну я думала… просто… хм… так я не нужна, получается? Мне можно идти? — затараторила начальница финансового отдела, попеременно то бледнея, то краснея.

— Идите, — кивнула Инесса Романова. — И вы, Алексей Аркадьевич, тоже.

Лысый было дёрнулся, чтобы что-то сказать. Но президент ожгла его таким взглядом, что он вылетел из кабинета даже вперёд Рудольфовны.

— Итак, Пётр Евгеньевич, присаживайтесь, — воззрилась на меня глава «Оптимы». — Рада с вами встретиться в более… спокойной обстановке.

Я молча упал в одно из широких кресел, не утруждая себя какими-либо ответными репликами. А зачем? Мадам передо мной явно деловая. Должна ценить немногословность и лаконичность.

— Хочу поблагодарить за ваш самоотверженный поступок, — завела Радецкая свою речь. — Без преувеличений, вы спасли меня если не от смерти, то от тяжёлого ранения. Я многократно пересматривала запись с камер наблюдения. Вы нанесли свой удар всего на половину секунды раньше, чем злоумышленник выстрелил. Спасибо вам. Я этого не забуду.

— Пустяки, — отмахнулся я.

Женщина недолго помолчала, будто ждала, что я сейчас кинусь требовать за свой подвиг орден или хотя бы повышение. Но я просто сидел и внимательно изучал собеседницу. Мне ведь тоже предстояло понять, что за человек передо мной находится. Капиталы, дорогие побрякушки, власть — это всё стены, которые люди возводят вокруг настоящих себя. И мне надо проникнуть сквозь всю эту мишуру, чтобы увидеть, что Радецкая собой представляет.

— Вы полагаете, что моя жизнь — пустяк? — выразительно сложила руки под грудью Инесса Романовна.

Мои глаза от закатывания не смогли бы удержать даже гвозди. Тьфу, терпеть не могу, когда на мне начинают эти низкосортные манипуляции отрабатывать. А я-то думал, у нас тут разговор по существу будет…

— Вы… вы куда? — моментально изменилась в лице президент корпорации, когда я встал.

— Работать, — односложно бросил я.

— Но подождите, я ещё не обсудила с вами, что собиралась!

Я немного задержался и пристально взглянул на женщину:

— Тогда, Инесса Романовна, прошу вас перейти сразу к сути. Что ещё помимо «спасибо» вы хотели мне сказать?

На главу «Оптимы» мой тон произвёл сильное впечатление. Похоже, она и предположить не могла, что какой-то ведущий специалист рискнёт так разговаривать с первым лицом корпорации.

— Как скажете, Пётр Евгеньевич, — неожиданно легко согласилась собеседница. — Если вы настаиваете на предельно конструктивном диалоге, то ответьте, как вышло, что вся моя охрана разом ослепла и не заметила киллера?

— Почему вы адресуете этот вопрос мне, а не начальнику безопасности? — криво ухмыльнулся я.

— Потому что мне показалось, будто вы понимаете в происходящем гораздо больше всех нас, — сухо произнесла Радецкая. — Вы преследовали злоумышленника, явно зная, что он замышляет.

— Нет, вы заблуждаетесь, — покачал я головой. — Мне не было известно ни о его целях, ни о намерениях.

— Почему же вы тогда следовали за киллером? — прищурилась президент. — Я сравнивала посекундные раскадровки с камер наблюдения. Вы вооружились даже раньше, чем стрелок достал пистолет.

— Чутьё и опыт, — равнодушно пожал я плечами.

— Не обижайтесь, Пётр Евгеньевич, но верится с трудом. Я уже начинаю подозревать, что вы как-то связаны с преступником.

— Ну тогда сдайте меня полиции, — фыркнул я.

Радецкая подчёркнуто шумно вздохнула и помассировала виски.

— Вы очень сложный человек, господин Бугров, — изрекла глава «Оптимы». — С вами трудно вести диалог.

— Какой между нами может быть диалог, если вы считаете меня пособником злоумышленника? — вернул я укол. — По-вашему, я переломал того ублюдка куском трубы, чтобы лавры героя на себя примерить? Или награду потребовать? Знаете, Инесса Романовна, пожалуй, на этом и закончим. Спасибо за увлекательный разговор.

— Вообще-то, я так не думаю, — несколько резковато вставила женщина, награждая меня строгим взглядом. — Признаюсь, я всерьёз рассматривала возможность перевести вас в штат моей личной охраны. Однако меня смущает ваше нежелание оказывать содействие.

— Боюсь, всё гораздо сложнее, чем вам видится. Кроме того, не уверен, что вас устроят мои условия, — прямолинейно заявил я.

— Что, простите? Условия? — изумлённо переспросила Радецкая.

— Именно. Или вы думали, что я от перспективы лезть под пули должен вприсядку плясать?

— Резонно, — президент изобразила слабое подобие улыбки и замолчала.

Я потёр веки и вперил в собеседницу мрачный взгляд. В прошлой жизни, когда меня знали, как Максима Морозова, зрительный контакт со мной мало кто мог выдержать. Даже матёрые полковники начинали неуютно ёрзать на задницах, когда я смотрел на них.

Но президент корпорации вынесла это испытание с достоинством. Если б не её пальцы, судорожно вцепившиеся в подлокотники, то я мог подумать, что ей мои гляделки до лампочки.

— Я действительно вижу произошедшее глубже, чем вы или ваши телохранители, Инесса Романовна, — без ложной скромности изрёк я. — Однако, поверьте, никакие мои самые искренние слова вас сейчас не убедят. Даже если прямо здесь я душу наизнанку выверну, то вы, в лучшем случае, посчитаете меня психом.

— Вы не можете этого знать, Пётр Евгеньевич. Позвольте мне самой решать, как реагировать, — неодобрительно поджала губы Радецкая.

— Я готов поручиться, что всего одно слово вызовет у вас ступор, — откинулся я в кресле.

— Пожалуйста, попробуйте, — без тени усмешки согласилась президент.

— Демоны.

— Ч… что, простите? — часто заморгала женщина.

— Ну я же говорил.

— Нет, постойте, Пётр! — властным жестом остановила меня хозяйка кабинета. — Я прекрасно осознаю, что обсуждаемый инцидент выбивается из общепринятых рамок. Для меня он пока остаётся загадкой, состоящей из сплошных «как?» и «почему?». Однако я твёрдо намерена разобраться во всём, и приму любое реалистичное объяснение.

— А именно его-то и не будет, — отрезал я.

— Так, прошу, дайте мне секунду…

Глава «Оптимы» прикрыла веки, предупредительно подняв указательный палец к потолку. Некоторое время она просидела так, начисто отрешившись от окружения, а потом вновь заговорила:

— Вы были абсолютно правы, господин Бугров, и я уже поняла, в какую область вы клоните, — обезоруживающе честно признала она. — Тем не менее я всё же прошу дать мне больше информации. Такой, которая меня хоть немного сможет убедить. Не воспринимайте это как недоверие с моей стороны, но я прагматичный материалист. Не подумайте, что я настроилась скептически. Ничуть. Я желаю вам поверить. Однако мне требуется нечто… осязаемое. Да, я понимаю, что не вам это нужно. Но это нужно мне. Пожалуйста, скажите, вы сможете помочь?

— Возможно, — туманно отозвался я.

Мне вообще понравилось, как соображала Радецкая. Она ловко избежала упоминания в своей речи демонов и в состоянии моего психического здоровья не усомнилась. В открытую, по крайней мере. Инесса Романовна прекрасно понимала, что с ней приключилось нечто необъяснимое в парадигме её мира. Но не отмахнулась, а всерьёз настроилась разобраться в этом. А самое главное, президент «Оптимы» ради своих целей не побоялась поставить себя в положение просящего. Что само по себе для многих людей её уровня и статуса равносильно унижению.

Я не заметил в ней глупого упрямства и паталогический твердолобости, свойственных многим крупным начальникам. Тем, кто уже привык любые возражения пресекать гневным ударом кулака по столу. Кто считает себя самым умным. Я всячески провоцировал главу корпорации обратиться к своей власти надо мной — над её подчинённым. Но она предпочла остаться в очерченных ей же рамках тактичности и любезности.

Думаю, мы с ней сработаемся.

Кроме того, иметь доступ к ресурсам одной из ведущих корпораций страны — несоизмеримо выше моих нынешних возможностей. Может хоть теперь я перестану с голой задницей ввязываться в схватки с одержимыми?

— В таком случае, Пётр Евгеньевич, я хотела бы видеть вас в составе группы личного сопровождения, — заговорила Радецкая, поняв, что я больше ничего не собираюсь добавить. — Вы упомянули, что у вас есть определённые условия? Давайте их согласуем.

— Хорошо. Условие первое: мне нужен боевой ствол, — загнул я палец.

Инесса Романовна кивнула.

— На всякий случай уточню, что у меня нет разрешения на ношение оружия, — озвучил я.

— Это можно решить через Зорина, — поведала собеседница. — Наши сотрудники с мандатом летальной обороны регулярно проходят аккредитацию. Но насколько я знакома с процедурой, вам придётся сдать теоретический и практический экзамен.

— А без этого никак? — поморщился я. — Нельзя как-то ускорить процесс?

— Можно многое, — не стала кривить душой президент. — Но неужели у вас могут возникнуть какие-то проблемы с легальным способом получения разрешения?

— Да нет, в принципе, не должно…

— Тогда почему вы спрашиваете? — окатила меня холодком своего тона Радецкая.

— Ладно, не вопрос, пройду я эту ваше аккредитацию по всем установленным правилам, — вздохнул я, уже прикидывая объёмы предстоящей зубрёжки.

Пускай с огнестрелом я на «ты», но кучу инструкций, регламентов и уставов придётся проштудировать. Чёрт, а так не хотелось…

— Отлично, Пётр Евгеньевич. С этим определились. Продолжайте, — неожиданно улыбнулась хозяйка кабинета.

— Условие второе: любые мои просьбы исполняются незамедлительно и всеми. Какими бы странными они не казалась, как абсурдно бы не звучали. Я жду этого и персонально от вас, и от остальных безопасников. Все вопросы задаются потом, в спокойной обстановке.

— Я ждала такого требования, — согласно прикрыла веки глава «Оптимы». — Продолжайте.

— Третье, — загнул я ещё один палец. — Надо решить вопрос с батей.

— А что с ним?

— Он восстанавливается после инсульта. Он нуждается в присмотре, уходе и реабилитации. У нас уже есть сиделка, с которой отец нашёл общий язык. Но её нам выделили от социальной службы. И я бы хотел, чтобы она присматривала за батей постоянно, а не разрывалась между полудесятком подопечных.

— Это не проблема, — заверила меня Радецкая. — Поскольку «Оптима-фарм» специализируется на фармакологии и медикаментах, у нас очень устойчивые связи и широкие возможности в сфере здравоохранения. Я могу организовать вашему отцу курс комплексной реабилитации в санаторном центре. Полный пансион, наблюдение ведущих специалистов, персональные программы, обеспечение индивидуальными средствами передвижения с электроприводом.

— Нет-нет, никаких электроприводов! — категорично замахал я руками. — Пускай сам расхаживается. Нам так врач сказал.

— Не переживайте, после первичного осмотра ему выдадут перечень рекомендаций, — снисходительно глянула на меня собеседница.

— Хорошо. Но только вот ещё какое дело… Батя у меня упрямый, и никакие подачки не приемлет. Поэтому мне бы не помешала помощь в том, чтобы его убедить…

— Меня верно проинформировали, что ваш отец почти сорок лет проработал в «Оптима-фарм?»

— Да. Ушел с должности начальника финансового отдела, когда инсульт срубил, — подтвердил я.

— Тогда нет причин для волнения, — усмехнулась Инесса Романовна. — Это не будет выглядеть как подачка. Я распоряжусь оформить всё, как акт признания заслуг перед компанией и благодарность за многолетний добросовестный труд.

— Вот это будет очень кстати! — удовлетворённо произнёс я.

Да, бате такое определённо понравится. Он мужик, скажем так, болезненно честолюбивый.

Я перечислил ещё с полдесятка условий, каждое из которых было без корректировок принято Радецкой. И это вновь меня приятно удивило в ней. Вот что значит человек с деловой хваткой! За мои знания и опыт она была готова достойно отплатить. Не торговалась, как цыгане на рынке, а давала вперёд щедрый аванс. Всего лишь за моё обещание пролить свет на подоплёку недавнего инцидента.

Что ж, видимо, пришла пора отрабатывать.

— Ну и последнее, — сомкнул я пальцы в замок. — Вы явно ждёте от меня какой-нибудь яркой демонстрации…

— Не совсем, Пётр. Всё-таки я… — начала было президент.

— Да всё нормально, я вас прекрасно понимаю, — успокаивающе поднял я ладони. — Постараюсь показать такое, чтобы развеять любые сомнения. Но для этого вам вместе со мной надо будет навестить самого киллера. Кстати, где он сейчас?

— Под стражей в федеральном следственном изоляторе. Доступ к нему теперь только с санкции прокурора.

— А нельзя ли как-то… м-м-м… решить этот вопрос? — многозначительно понизил я голос. — Не так давно я видел сюжет в новостях, как холдинг «Праксис» буквально изъял нескольких фигурантов из заключения для проведения собственного расследования. Может ли и «Оптима-фарм» провернуть подобный финт?

— «Праксис», помимо прочего, ведёт разработки в области цифровой криминалистики, спецсредств и лёгких вооружений, — пояснила мне Радецкая. — У них с МВД давно налажены тесные контакты. Кроме того, злоумышленник, как выяснилось, сотрудник правоохранительных органов. И потому в нашу юрисдикцию его не отдадут.

— Что, вообще, без шансов? — погрустнел я.

— В теории, это возможно, — неохотно признала глава «Оптимы». — Однако потребует привлечения очень влиятельных людей. А мне бы не хотелось выносить сор из избы, если вы меня понимаете, Пётр Евгеньевич.

Ага, ясно. Ну она, по крайней мере, честна и не прикидывается святой. Грубо говоря, прямо заявила, что деньгами и связями в этом мире открываются любые двери. Вопрос лишь в целесообразности.

— Хорошо, если не получается выдернуть задержанного сюда, то как насчёт того, чтобы провести частную встречу с ним в стенах МВД? — немного понизил я планку. — И чем скорее, тем лучше.

— Поучаствовать в официальном допросе допустимо, но только в присутствии сотрудников правоохранительных органов. Это будет несложно устроить. Однако не помешают ли вам посторонние?

— О, нет-нет, даже наоборот! — расплылся я в улыбке. — Чем больше официальных лиц увидит это, тем лучше. Перечень необходимого оборудования и инструментов я пришлю по корпоративной почте, если позволите. И ещё, последняя просьба…

— Слушаю, — кивнула Радецкая.

— Постарайтесь сделать так, чтобы над злоумышленником не гас свет, пока я с ним не поработаю. Никогда. Даже ночью.

— Не поняла? — нахмурилась хозяйка кабинета.

— Второе условие, Инесса Романовна, — глухо проговорил я.

— Хорошо, — выдохнула президент после недолгого колебания. — Можете пока возвращаться на своё рабочее место. Я сообщу, когда всё будет готово.

Что ж, Мороз, ты снова в строю! Настала пора продемонстрировать публике свои навыки по прикладному экзорцизму.

— Бугров, а вы не хотите дать никаких пояснений? — с плохо скрытым вызовом обратился ко мне начальник личной безопасности, когда наша процессия уже шла по коридорам следственного изолятора.

— Нет, — коротко откликнулся я.

— А придётся! — стремительно начал закипать Коленка. — С какого ляда я должен выглядеть идиотом, разыскивая для вас всю эту религиозную атрибутику? Кресты, иконы, свечи, молитвенник — зачем это? Мне, по-вашему, заняться больше нечем?

— Вы занимались этим, потому что я приказала, Алексей Аркадьевич, — холодно заметила президент «Оптимы».

— Хм, Инесса Романовна, мои слова не были упрёком в ваш адрес, — не в пример более покладисто забормотал безопасник. — Просто я убеждён, что этот… уважаемый Пётр Евгеньевич над нами неприкрыто издевается!

Четверо охранников из личной свиты Радецкой согласно замахали гривами, всецело поддерживая мнение своего непосредственного начальника. И даже оба фсиновца, сопровождающих нас к задержанному, не упустили шанса позубоскалить.

— Давайте не будем делать поспешных выводов, а для начала посмотрим на всё собственными глазами, — не поддалась скепсису глава корпорации.

— Но Инесса Романовна, это же смешно! — понизил голос бритоголовый, хотя его всё равно прекрасно слышали все участники шествия, включая работников изолятора. — Разве не видите, что Бугров втягивает нас в какой-то фарс? С чего вы вообще доверяете этому чу… этому человеку?

— Потому что он предложил мне ответы, которых не было у вас, Алексей Аркадьевич, — с прежней непоколебимостью высказалась Радецкая. — А теперь, пожалуйста, давайте перестанем обсуждать внутренние дела корпорации в непредназначенном для этого месте.

Коленка заткнулся, но по испепеляющим взглядам, которые он на меня периодически бросал, было заметно, что я ему, мягко говоря, не нравлюсь. Ну да и чёрт с ним. Я крестить детей с этой Лысой башкой не собираюсь. Пусть дуется, сколько влезет.

Когда мы поравнялись с одной из дверей в изоляторе, я ощутил, как демон внутри меня шевельнулся. А удобный, вообще-то, вышел детектор из Валаккара. Мне бы такой раньше, когда в Комитете лямку тянул. Ребята бы все от зависти сдохли.

— В чём дело? — повернулся ко мне один из работников ФСИН с капитанскими звёздами на погонах.

— А мы разве не пришли? — напрягся я.

— Нет, — односложно буркнул офицер.

Однако коллега вдруг тронул его за локоть и тихо что-то сообщил. Я ухватил лишь обрывок фразы: «… после того… решили здесь проводить… уже доставили».

— Да? А я не в курсе, — удивился капитан. — Ну тогда пять сек, сейчас…

Пока сотрудник органов перебирал связки ключей в своём подсумке, Радецкая пристально на меня посмотрела, но без удивления. А Коленка аж подпрыгнул и закрутил лысой башкой, пытаясь отыскать хоть малейший признак, по которому я определил местоположение несостоявшегося киллера.

Вскоре нас всех завели в комнату одностороннего наблюдения. Тут, в принципе, всё оказалось стандартно. Сотни раз я бывал в похожих помещениях, едва-едва освещаемых тусклой лампой. Только здесь явно подготовились к приёму делегации гостей из «Оптимы», а потому приволокли сразу полдюжины разнокалиберных стульев — часть с колёсиками, часть на четырёх ножках. И даже один табурет.

Подойдя к тонированному стеклу, размером в треть стены, я принялся изучать человека, сидящего в допросной. Сейчас внешних признаков одержимости я в нём не замечал. Но оно и неудивительно. Демоны — отродья ночи. Днём или даже просто при ярком свете ламп они, как правило, неактивны.

Вот и этот загипсованный бедолага, прикованный наручниками к креслу-каталке, будто бы не осознавал, что собирался натворить. Впрочем, не исключено, что ему в самом деле память отшибло. Примерно шестьдесят носителей, перенёсших острый демоногенный психоз, утверждали, что не могли вспомнить последние несколько дней из своей жизни.

— Алексей Аркадьевич, нужна будет ваша помощь, — издевательски мягко проговорил я.

— Постарайтесь обойтись, — скорчил лысый такую мину, словно ему предложили навернуть тарелку навоза.

— Инесса Романовна, поспособствуйте, пожалуйста, — без зазрения совести прибегнул я к тяжёлой артиллерии.

— Пётр Евгеньевич, это точно необходимо? — с сомнением посмотрела на меня Радецкая.

— Крайне желательно. И дело не в том, что мне нужен самый замшелый скептик в ассистенты. Начальник вашей охраны обязан понимать всю серьёзность угрозы. Впрочем, если вы уже подыскиваете другого кандидата на эту должность, то сойдёт любой.

По глазам президента «Оптимы» я отчётливо видел, что она мою замаскированную подначку распознала и не одобрила. Однако женщина поколебалась всего секунд десять, а потом коротко скомандовала начальнику охраны: «Зорин».

У Коленки аж лысина красными пятнами пошла. Хотя, казалось бы, чего ему злиться? Наоборот ликовать должен. Теперь-то он знает, что увольнять его пока не планируют. Но вместо демонстрации радости он порывисто выхватил у одного из подчинённых чемодан с моими рабочими инструментами.

— Вот и отлично, — удовлетворённо констатировал я. — Тогда можем приступать. Товарищ капитан, где там свет выключается?

— Э-э-э… свет? — почесал под фуражкой работник изолятора. — А зачем вам?

— Потерпите и сами всё увидите. Так где выключатель?

— Вообще здесь. Вон с того пульта управление и микрофонами, и светом осуществляется, — указал офицер на вмонтированную в стену панель с приклеенными под каждой кнопкой бумажками.

— Чудесно! Тогда небольшая просьба. Потушите лампы по моему сигналу. Это важно.

Для наглядности изобразил несложный жест ладонью, который должен стать условным знаком. А затем поманил за собой Зорина.

Вдвоём мы вошли в допросную. При нашем появлении одержимый встрепенулся:

— Послушайте, зачем вы опять меня сюда доставили? Я же сказал, что ничего не помню! Оттого, что вы будете меня ещё несколько часов мариновать, ничего не изменится!

— Спокойно, Семён Прохорович. Мы пришли обсудить крепость вашей веры, — начал я предварительную обработку.

— Ч… чего? — выпучил он глаза.

— Алексей, будьте добры, запалите, пожалуйста, свечи, — проигнорировал я вопрос одержимого.

На сей раз начальник охраны не стал фыркать и морщить физиономию. Он с видом человека, который просто ждёт, когда всё уже наконец закончится, опустил чемодан и откинул крышку. Задержанный с нескрываемым интересом поёрзал в каталке, пытаясь заглянуть внутрь. Но я бесцеремонно преградил ему обзор:

— Скажите, Семён, вы верите в бога?

— Эм… ну… кхм… наверное, — промямлил мужчина, не понимая, что происходит.

Я с важным видом кивнул, хотя и так уже знал об одержимом многое. Просто Радецкая напрягла Зорина, и тот по своим каналам нарыл на этого гражданина всё, что только можно. Включая характеристику из детского сада и благодарственное письмо за участие в олимпиаде по природоведению за третий класс.

— Как давно в вас живёт тьма? — задаю я следующий вопрос, доставая из чемодана пачку соли.

— К… кто? О чём вы?

Одержимый изобразил непонимание, но в глубине его взгляда вспыхнула искорка надежды. Он знал, что я имею в виду. Просто не был до конца уверен, что мы ведём речь об одном и том же.

— Тот болезненный мрак, что терзает вашу душу. Сколько вы уже его терпите?

На этом моменте Зорин презрительно фыркнул.

— Будьте здоровы, Алексей, не отвлекайтесь, пожалуйста, — выразительно посмотрел я на ассистента. — Итак, Семён?

— Я… я не знаю точно… может, месяц? Или нет… кажется, это началось ещё летом… Не уверен… Всё путается! В голове бардак! — лицо одержимого скривилось, будто он готовился заплакать.

— Тс-с-с, не надо, — успокаивающе забормотал я. — Держите себя в руках, не позволяйте страху взять верх. Потому что оно им питается.

— Вы знаете, что это⁈ — попытался схватить меня за рукав мужчина, но я проворно увернулся.

— Да.

— Прошу, скажите, я же не сошел с ума⁈ Это же не какая-нибудь шизофрения, да?

— Вы хотите, Семён, чтобы я помог вам? — пропустил я мимо ушей его вопросы.

— Как⁈ — подался он вперёд.

— Просто делайте всё, что я говорю. Слушайте мой голос. Даже когда мир вокруг вас исчезнет.

— Что? Я не понимаю, чего вы хо…

Одержимый ошарашено замолк, когда я жестом заправского фокусника извлёк из-за спины наручники и пристегнул его здоровую руку к подлокотнику.

— Вторую тоже придётся обездвижить, — произнёс я.

— Она же сломана! Вы что, подшучиваете надо мной⁈

— Разве вам смешно?

— Н-ни сколько… — помотал головой мужчина.

— Вот и ответ.

Пока собеседник пребывал в смятении, я прочным такелажным ремнём примотал ему все конечности к коляске. Жаль, хлипковатая она. Наверняка развалится в процессе. К батарее было бы надёжней. И эффектней. Но отопительный сезон уже начался, и в кипятке купаться не охота.

— Вы знаете молитвы, Семён? — спросил я, насыпая жирную дорожку соли вокруг одержимого.

— Наверное нет, не помню ни одной, — побледнел задержанный. — Это плохо?

— Не переживайте, я вам помогу. Алексей, подайте молитвенник.

Начальник охраны сунул мне небольшую книжицу в мягком переплёте.

— И крест, — добавил я.

Лысый снова исполнил.

— А теперь расставьте свечи за пределами солевого круга.

— Издеваешься⁈ Я не стану… — заикнулся было Коленка.

— Расставьте свечи! — натурально прорычал я.

Ноздри Зорина гневно раздулись, но мой убийственный взгляд вынудил его подчиниться.

— Замечательно. Можем начинать, — констатировал я, когда четыре десятка тонких церковных свечей заняли положенное место. — Алексей, встаньте вон там. Что бы сейчас не произошло, ни в коем случае не приближайтесь к кругу. Вам понятно?

— Вполне, — сквозь зубы процедил бритоголовый.

Я на всякий пожарный убедился, что начальник личной безопасности занял дальний угол допросной. Оттуда он всё прекрасно разглядит, а заодно и мешаться не будет. Что ж, поехали…

Дав знак, я дождался, когда в помещении погаснет свет. Затем поднёс зажжённую свечу к молитвеннику и начал читать на случайно открытой странице. В принципе, я мог вообще на ходу сочинять. Но с книжкой оно как-то внушительней, что ли.

Где-то пару минут я монотонно тараторил молитвы, растягивая окончания слов на церковный манер. А вместе с тем следил за поведением одержимого. Пока демон не реагировал на раздражители и не торопился выползать.

«Одно удовольствие наблюдать за работой профессионала», — усмехнулась тьма внутри меня.

«Замолкни, Валаккар, не мешай!» — мысленно ответил я.

Вот уже и Зорин в своём углу принялся цокать и показательно шумно вздыхать.

— Тихо! — шикнул я на него. — Слышишь?

Бритоголовый замер. В наступившем безмолвии стало различимо слабое похрустывание.

— Что это? — шёпотом спросил начальник охраны.

Я широко улыбнулся:

— Гипс трещит. Тварь всё-таки выползла. А теперь не мешай! Семён, слушайте меня! Сконцентрируйтесь на моём голосе! Восстань, Боже, и рассей врагов Твоих, и пусть бегут все, кто ненавидит Тебя! Как исчезает дым, как воск тает от огня…

— Заткнис-с-сь, ты даже не представляешь, насколько жалко выглядишь! — захрипел одержимый так, словно ему что-то сдавило горло.

— Ну попробуй меня заткнуть, демон, — хмыкнул я и продолжил читать молитву.

— Ты смешон! Никто к тебе не придёт!

Носитель визгливо расхохотался, а мне хватило тусклых огоньков церковных свечей, чтобы заметить, как побелел Зорин. Экий он впечатлительный оказался. А ведь самое интересное ещё впереди…

Смех оборвался так же внезапно, как и разразился. Голова Семёна упала на грудь, словно он потерял сознание. В наступившей тишине было слышно лишь частое, прерывистое дыхание Алексея Аркадьевича и слабое потрескивание свечных фитилей.

А потом тело на кресле-каталке резко выгнулось.

— СЛУШАЙ МОЙ ГОЛОС, СЕМЁН, НЕ УСТУПАЙ! — прокричал я, после чего вновь затянул молитву.

Ответом мне стал отвратительный хруст. Не только крошащегося гипса, но и костей. Жалобно заскрипела коляска, деформируясь под напором нечеловеческой силы. Когда одержимый поднял на меня взгляд, лицо его оказалось обезображено зверской гримасой. Губы в жуткой ухмылке завернулись внутрь, обнажая оскал, а глаза лезли из обрит и беспорядочно вращались.

— Замолчи-и-и, глупец, ты сам не веришь в то, что произносит твой поганый рот!!! — бесновался демон в человеческом теле.

Он начал дёргаться так неистово, что коляска застучала колёсами. Пламя расставленных свечей вытянулось в неестественно прямые иглы. Металл заскрипел громче. А потом одержимый встал. Встал легко, не замечая, что примотан плотными текстильными лентами. Подлокотники кресла с лязгом вывернулись, стальная рама разогнулась, затрещала ткань обшивки, крошки гипса густо посыпались на пол, покрывая его подобно снегу.

— Тот, кто живёт под защитой Всевышнего, под кровом Всемогущего покоится, говорит Господу: «Ты — надежда моя и прибежище моё, Бог мой, на Которого я уповаю!» Он спасёт тебя от сети ловца, от гибельной язвы… — громогласно читал я, едва различая буквы при тусклом свете.

— Нет защиты! Нет надежды! Глупые куски мяса! Вы одиноки! Вы одни! Никто вас не спасёт! — рычал одержимый, роняя пену.

Носитель попытался сделать шаг ко мне, но упал. Такелажные ремни сдержали. Хе-хе. Ну а чего ты хотел? Они на пару тонн рассчитаны! Так, ладно, не отвлекаемся. Работаем.

— Иди на мой голос, Семён! Борись! Не уступай тьме! — проорал я, пытаясь докричаться до разума мужчины.

— Не-е-ет! Он мой! Ты ничего не сможешь сделать! Не спасёшь! Не спасёшь! Не спасёш-ш-шь! — исступлённо бился на полу демон.

А потом свечи вдруг потухли. Упс. Хреновый знак. Не хотел я обращаться к Бездне. Надеялся, что наш несостоявшийся киллер сам справится. Но, видимо, придётся.

Когда в допросной воцарилась темнота, то на фоне тусклой лампы стали отчётливо видны силуэты людей по другую сторону стекла. Кто-то остолбенел, а двое, кажется, крестились. Но я не могу их осуждать. Прикладной экзорцизм всегда жутковато выглядит. Особенно в первый раз. Чего уж говорить, если у нас в комитете процентов десять курсантов в штаны ссались…

Понимая, что душа Семёна слишком сильно срослась с демонической сущностью, я призвал на помощь Бездну. И она пришла. Валаккар опять рванул навстречу родной стихии, но не преуспел. Его безжалостно сжали стальные тиски моей воли.

Никуда ты не уйдёшь, тварь. Ты останешься со мной.

Вопреки расхожему мнению, Преисподняя не была жаркой. На самом деле она ледяная и противная, словно покрытый слизью труп. И такая же безразличная. Ей плевать, как ты распоряжаешься с её силой. Она не выбирает. Не оценивает. Не шепчет искушений. Она просто есть. Бездна щедро поделится энергией со всяким, кто не побрезгует приникнуть к этому гнилостному источнику. Вот только он с каждым разом всё глубже проникает в тебя. Развращает не только сознание, но и плоть. И важно об этом помнить всегда…

Я вдохнул глубже, и тьма хлынула в меня. Мир изменился. Тени в допросной сгустились, лаская подобно мириадам шёлковых лент. И тогда я потянулся к Семёну. Не рукой, но волей. Сразу стало ясно, что в его случае ситуация гораздо хуже, чем с первым одержимым.

Демон завернулся в чужую душу, будто в кокон и пустил во все стороны мерзкие корни. Он как паразит вгрызался в своего носителя. Но примерно треть тонких щупалец иномирной сущности болтались и извивались сами по себе, ни за что не держась. Это как раз и был результат экзорцизма. Семён неплохо потрудился, стараясь выдернуть тварь из своего нутра. Однако нечисть оказалась слишком сильна.

Ну ничего. Сейчас поправим…

Я принялся иссекать чужеродное образование, отделяя его от чужой души. В несколько замахов я обрубил все отростки и прижёг их дыханием Преисподней. Мне оставалось работы на считанные секунды, когда вдруг слепящий свет ударил откуда-то сбоку.

— Кретин, этот фонарь сейчас в жопе твоей окажется! — заорал я на Зорина, чувствуя, как Бездна вырывается из-под моего контроля, стремясь убраться подальше.

Бритоголовый угрозой проникся. Диод, показавшийся мне ярче солнца, моментально погас, и я быстро добил демона. Окончательно лишив контакта с носителем, просто задушил, как поганую крысу. И всё закончилось.

Я вынырнул из течения энергии чуждого нам измерения и неподвижно стоял, считая до двадцати. Остаточные эманации Бездны таяли. Восприятие постепенно возвращалось к привычному человеческому. Дыхание выравнивалось. Мерзкие ощущения от контакта ослабевали.

— Можете включать свет, — хрипло каркнул я.

Лампы, несколько раз мигнув, зажглись. Они высветили Семёна, лежащего переломанной куклой на полу. Всё ещё примотанного к обломкам кресла-каталки. От круга из соли не осталось и следа. Его разметало по допросной. Свечи так и вовсе расплавились и разлетелись по углам. Да уж, это очищение нам обоим далось нелегко. Часто случается так, что убить носителя вместе с демоном гораздо проще, нежели спасти. Но сегодня ему повезло. Хотя скоряков я бы всё равно вызвал. И чем быстрее, тем лучше.

— Ч-что это б-была за херня? — сдавленно вякнул бритоголовый, выбивая зубами чечётку и не прекращая жаться к стене. — Ч-что с ним⁈

— Манту, намочил, ё-моё, — проворчал я, разворачиваясь к дверям. — Пошли уже, поговорим теперь по-серьёзному.

Я сидел в кабинете Инессы Романовны, развалившись в кресле и скучающе позёвывал. Сама президент корпорации нервно металась по помещению на пару с Зориным. На моих глазах они прошли все фазы, начиная с отрицания, и сейчас плавно переходили к принятию. Я же им не мешал. Дожидался, когда они окончательно созреют.

— Не могу поверить… должно же быть какое-то разумное объяснение… — напряжённо тёр подбородок начальник охраны.

— Вы же лично там присутствовали, Алексей Аркадьевич, — вроде и возражала ему Радецкая, но в своих предположениях тоже пыталась укрыться за стенами скепсиса. — Хотя, может, это всё какое-то редкое заболевание? Я слышала, что при ментальных проблемах у людей развивается необъяснимое повышение физических возможностей.

— Вы видели ту несчастную коляску, Инесса Романовна? Как человек со сломанной рукой и ногой мог её так смять? Она же осталась погнутой, будто по ней автомобилем проехали…

— Может производственный брак? Низкокачественный сплав? — с сомнением предположила глава «Оптимы».

— Нормальный там сплав. Я сам щупал. Металлический прут от каркаса даже об колено не погнёшь. Кроме того, там и остальных… кхм… явлений хватало.

— Ну голосом, пожалуй, можно всякое изобразить, — произнесла Радецкая.

— А свечи? Почему они так странно трепетали, а потом погасли разом?

— Проблемы с вентиляцией? — задумчиво постучала ногтём по столешнице женщина.

— Очень маловероятно…

Ё… лкин корень, а может и не дозреют. Что-то они сейчас ролями поменялись. Ведь первые полчаса именно Зорин пытался уличить меня в использовании спецэффектов, а Инесса Романовна защищала.

К счастью, их хватило всего минут на десять. Когда они окончательно в своих рассуждениях зашли в тупик, то обратились ко мне.

— Так, Пётр Евгеньевич, получается, что демоны реальны? — осведомилась президент компании с таким видом, будто это лично я был виновен в их существовании.

— Угу, более чем, — сдержанно кивнул я.

— И против них нужно бороться крестами и молитвами, как в дешёвом ужастике? — вставил реплику Коленка.

— Нет.

— Как нет⁈ Ну как это нет⁈ Я же лично собирал тот треклятый чемодан с молитвенником, свечами и прочей мелочёвкой! — побагровел Алексей Аркадьевич, видимо, заподозрив, что я опять над ним подшучиваю.

— Религиозные атрибуты не имеют ни малейшей власти над демоническими сущностями, — твёрдо повторил я. — Главное, чтобы одержимый сам верил, что это они ему помогают в борьбе.

— Плацебо? — верно уловила ход мыслей Радецкая.

— Ну, вроде того.

— И откуда эти демоны лезут? Из Преисподней что ли? — требовательно воззрился на меня Зорин.

— Никто точно не знает. Но то место принято считать адом. Я предпочитаю термин «Бездна».

— Как они завладевают людьми? — спросила президент «Оптимы».

— Установить момент первого контакта по большей части невозможно. По крайней мере, ни один одержимый не может описать, где и при каких обстоятельствах он подцепил нечисть. Однако, как правило, носители делятся на несколько категорий. Душевные раны — самая лакомая приманка для демонов. Их притягивают страх, горе и прочие негативные эмоции. Поэтому первая группа — это люди, пережившие тяжелое потрясение. Вторая — страдающие от затяжных депрессивных эпизодов и хронических расстройств личности. Третья категория, несмотря на общую природу с предыдущей, стоит особняком. В неё входят различные антисоциальные психопаты, души которых настолько пусты, что они готовы заполнить свою внутреннюю пропасть даже тварями из иных планов. В четвёртой находятся те, чьи страсти перерастают в мании. Будь то неуёмная тяга к азартным играм, пагубным привычкам или одержимость местью. Все остальные на грани статистической погрешности. Бывает и так, что выявить предрасположенность попросту невозможно.

— Откуда вы вообще всё это знаете, Бугров? Где собирали эту статистику? — поинтересовался Зорин, не скрывая подозрительности.

— Книжки умные читал, — пожал я плечами.

Причём, не соврал ведь. Я действительно плотно изучал все отчёты, которые составляли аналитики из Комитета ликвидации аномальных инцидентов. Правда, Коленку, мой ответ всё равно не устроил. Если б не Радецкая, то он бы так и продолжал допытываться.

— То есть, носителем, как вы выражаетесь, имеет риск стать абсолютно любой? — подытожила президент «Оптимы».

— Грубо говоря, да, — не стал я отрицать. — Никогда доподлинно не знаешь, что у человека на уме. Даже самый развесёлый балагур в душе может оказаться глубоко несчастной личностью. Но есть и хорошая новость. Демоны ненавидят яркий свет. Их стихия — тьма. И потому днём они не очень активны. Хотя к сильным инфернальным сущностям это не относится.

Глава корпорации нахмурилась и сложила руки под грудью:

— И чего же они хотят? Какие цели преследуют?

— Вот это интересный момент, — нехотя признал я. — Обычно никаких чётких намерений твари не имеют. Просто сеют хаос, упиваются чужой болью, множат страдания. И конкретно ваш случай, Инесса Романовна, выбивается из общей канвы. Потому что одержимый целенаправленно шёл убивать именно вас. А о причинах я могу только гадать.

— Это всё очень занимательно, Бугров, но вы лучше объясните, к чему нам готовиться? Я обязан знать обо всех проявлениях, с которыми может столкнуться моё подразделение! — произнёс Зорин.

— Похвальное стремление. Поэтому готовьтесь сразу ко всему, — огорошил я его.

— Это… как? — враз помрачнел начальник охраны.

— Вот так. Аномальная сила — это лишь один из первичных этапов. И если носитель его переживёт, то дальше может быть что угодно. Отвод глаз вы уже на себе испытали. А вот, помню, мы однажды…

Я резко оборвал себя, поняв, что сболтнул лишнего. Но Радецкая и её подчинённый живо заинтересовались моей оговоркой.

— Ну-ну? Продолжайте, Бугров. Когда «однажды», и кто это «мы?» — наклонился вперёд Алексей Аркадьевич с видом бывалого дознавателя.

— Забыли, — отмахнулся я, небезосновательно полагая, что пока рано говорить об этой стороне моего прошлого.

Возможно, когда-нибудь…

— М-да, пользы от вас, Бугров, как с козла молока, — бросил мне в лицо бритоголовый.

— Смешно слышать от человека, у которого работодателя на днях чуть не ухлопали, — не остался я в долгу.

У Зорина от моей реплики аж вены на лысине взбухли. Он, дико вращая глазами, набрал полную грудь воздуха, но тотчас же выдохнул. Потому что Радецкая произнесла всего одно слово:

— Довольно.

Глава «Оптимы» умела и без крика заставить себя слушать. Этого у неё не отнять. Я со многими начальствующими особами имел удовольствие общаться по долгу службы в Комитете. И далеко не каждый мог похвастаться таким умением.

— Пётр Евгеньевич, спасибо за содействие и за информацию, — обратилась ко мне Инесса Романовна. — Ваши доводы и проведённая демонстрация меня убедила. С завтрашнего дня наше соглашение вступает в действие. А пока возвращайтесь к работе.

От сочетания слов «возвращайтесь» и «работа» я чуть зубами не скрипнул. Господи, ну за что мне это⁈ Я-то думал, что с бумажной волокитой отныне для меня будет покончено…

Когда за Бугровом закрылась дверь, Радецкая вернулась на своё место и сложила пальцы домиком.

— Что думаете, Алексей Аркадьевич? — осведомилась она.

— Всё это очень странно, и мне трудно поверить в существование каких-то внеземных сущностей, — твёрдо молвил начальник личной безопасности.

— Даже после того, как видели ритуал экзорцизма собственными глазами? А вы знали, что задержанный был переведён в реанимацию? В его теле оказалось переломано около сорока процентов костей. Про множественные разрывы связок уже и не вспоминаю. Я проконсультировалась с четырьмя специалистами. Все они сошлись во мнении, что нанесение таких увечий самому себе, мягко говоря, маловероятно. Если бы не видеофиксация и личное присутствие сотрудников изолятора, то нам бы выдвинули обвинения в пытках.

— Послушайте, Инесса Романовна, у меня нет ответов! — немного вспылил Зорин, но сразу же смущенно отвёл взгляд.

— Вот именно, Алексей Аркадьевич. А у Бугрова они есть, — припечатала глава «Оптимы».

— Только что-то этот неприятный тип не спешит ими делиться, — проворчал телохранитель.

— Возможно, он думает, что никто ему не поверит? — откинулась в кресле собеседница. — Согласитесь, после представления в изоляторе его слова о демонах и одержимых стали звучать убедительней.

— Но это же бред какой-то! Так не бывает! Сказки! А как, по-вашему, должны судить преступника? Может ещё отпустить его, потому что им завладела какая-то там невидимая сущность?

— Не припомню в уголовном кодексе смягчающего обстоятельства в виде одержимости. Однако можно попробовать оправдать его действия временной психической несостоятельностью. Полагаю, наши показания и доводы сотрудников изолятора суд может принять во внимание. Вероятно, стоит попытаться придать этот случай публичной огласке.

— Что⁈ Инесса Романовна, вы хотите защищать того, кто чуть не застрелил вас⁈ — округлил глаза Зорин.

— Пока не знаю, но верю, что от этого выиграют все, — ничуть не смутилась своей позиции глава корпорации.

— Интересно, каким образом?

— А представьте, что завтра демон завладеет мной. Или вами, Алексей Аркадьевич. Или кем-то из ваших близких. Что тогда?

Начальник личной безопасности призадумался.

— Вот об этом я и говорю, — изрекла Радецкая после непродолжительного молчания. — Так что прекращайте цепляться с Бугровым из-за любой мелочи. Я сама не в восторге от его манеры общения, но он мне нужен. И поэтому завтра вы повезёте Петра Евгеньевича в стрелковый центр.

— Зачем? — насторожился Зорин.

— Вооружаться, — пожала плечами президент «Оптимы». — Это одно из условий, которое он озвучил. Только надо будет ещё оформить разрешение и мандат летальной обороны.

— Вы шутите? Как я это успею за день? Там на один теоретический экзамен очередь на недели вперёд расписана! А чтоб на стрельбище к комиссии попасть так и вовсе нужно месяца за полтора записываться. Кроме того, поблажек ему никто не даст. Хоть одна ошибка или нарушение ТБ — и до свидания!

— Алексей Аркадьевич, не надо прикидываться, — посмотрела Радецкая на Зорна, как на шкодливого ребёнка. — Вы думаете, я не знаю, что вы обычно способствуете ускорению прохождения аккредитации своих ребят из отдела? Вот и здесь подключите старые служебные связи, форсируйте процесс.

— Инесса Романовна, я прибегаю к этому, только когда железобетонно уверен в человеке, за которого ходатайствую, — упрямо насупился начальник личной безопасности. — Все мои ребята имеют рекомендации от инструкторов, натаскивавших в спецуре ещё меня. Бугров же мне показался крайне недисциплинированным хамом, которому я даже руки не подам. А уж суетиться ради него — извините.

— Я прошу не ради него, а ради себя, Алексей Аркадьевич. Мне вы тоже откажете? — склонила голову набок глава корпорации.

Зорин скрипнул зубами, но высказываться столь категорично уже не стал.

— Вы не обязаны нарушать закон ради Бугрова, — продолжила додавливать Радецкая. — Просто организуйте ему экзамен вне очереди. Если провалит — будет целиком его вина. Хотя меня Пётр Евгеньевич заверял, что проблем с прохождением аккредитации возникнуть не должно.

— И откуда же у него такая убеждённость? — ядовито прокомментировал начальник безопасности. — Я пробил Бугрова по всем каналам, и не нашёл там ни малейших указаний на то, что он вообще знает, с какой стороны за пистолет браться.

— Это неважно, — усмехнулась президент «Оптимы». — Главное, что я исполню свою часть соглашения и дам ему шанс. Если он его упустит, мне даже будет спокойней. Хоть он и спас меня, но я не настолько ему доверяю, чтобы вручать оружие. Раз Бугров не умеет с ним обращаться, значит, пускай проходит аккредитацию в общем порядке.

— О, вас понял, Инесса Романова, — засиял Зорин. — Тогда спуску у меня этот тип не получит.

— Только без всяких каверз, Алексей Аркадьевич, — строго посмотрела на подчинённого президент. — Всё должно пройти максимально беспристрастно.

— Сделаем. Ещё какие-нибудь распоряжения есть для меня?

— Нет, можете идти.

Когда начальник личной безопасности покинул кабинет, Радецкая взяла в руки телефон. Недолго поколебавшись, она выбрала нужный контакт и приложила трубку к уху.

— Алло, дядя Валя, привет. Извини, что отвлекаю… да… да. Нет, всё нормально. Ну, относительно. Да. Мне нужно кое-что обсудить. Не по работе, но важное. Встретиться? Правда? Замечательно, спасибо большое…

Моё возвращение в финансовый отдел было встречено… овациями? Серьёзно? Они что, с ума здесь посходили?

Я инстинктивно оглянулся на «аквариум». Рудольфовны, конечно же, на месте не оказалось. Но даже это не объясняет, с хрена ли коллеги такие весёлые и воодушевлённые.

— Встречайте героя! — вскочил со своего кресла Фильченко — местный дурачок и балагур.

— Ничего не хочешь нам рассказать, Петя? — Светка Янталь скрестила руки и вперила в меня требовательный взор, отчего стала похожа на жену, встречающую сильно выпившего мужа.

Вот же наглая девица! И ведь с таким уверенным видом стоит, будто я ей вправду обязан чем-то.

— С тобой, Светлана Батьковна, мне точно не о чем разговаривать, — буркнул я, садясь за свой стол.

— Давидовна я. Уже должен был запомнить за столько лет, — фыркнула Янталь.

— Кому был должен, всем простил, — не остался я в долгу.

— Хам!

Светка с вызовом вскинула подбородок и уставилась на Витьку Грошева. Дескать: «Ты собираешься за меня заступиться⁈» Но тот, не будучи дураком, старательно делал вид, что целиком погружён в работу.

Тем не менее любопытство оказалось сильнее обиды. И уже через половину минуты вокруг меня собралась немаленькая такая толпа. Человек, эдак, восемь. И Янталь была в первых рядах. Она по-приятельски облокотилась на мой стол, выставляя напоказ глубокое декольте, и проворковала совсем другим тоном:

— Ну Петечка, ну расскажи нам, как всё было? Мы же твои коллеги, почти семья.

— Чего вам от меня вообще нужно? — хмуро посмотрел на обступивших мой стол людей.

— Говорят, ты покушение на госпожу Радецкую предотвратил, — произнёс Фильченко, подмигивая мне, будто мы с ним трындец какие приятели.

— Да, а ещё малыш нам кое-что рассказала, — добавила Янталь.

— Кто? — вопросительно поднял я бровь.

— Ну новенькая наша, которую ты, оказывается, защитил от гопников, но тоже никому ничего не рассказал, — пояснила Светка.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Ольгу. Но та, едва завидев мою хмурую физиономию, тотчас же спряталась за монитором. Вот же болтунья! Так и запишем — в разведку с ней не ходить.

— Ну так что, Петь? Колись, как там всё было? Что тебе Радецкая обещала за своё спасение? Премию хоть даст? — подалась вперёд Янталь.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Слышала такую поговорку? — угрюмо отозвался я.

— Да брось, Петряй! Выкладывай! Ну какие секреты между коллегами? — панибратски положил мне на плечо руку Фильченко.

Я подчёркнуто медленно перевёл взгляд на чужую пятерню, а затем на её обладателя.

— Будешь меня лапать, я твои ручконки как спички пообломаю, — пообещал я.

— Ой-ой, какой грозный! — рассмеялся Фильченко. Но клешню свою всё же убрал. И даже предусмотрительно отступил на полшага.

От дальнейших назойливых расспросов меня спасло появление Рудольфовны. Стоило ей показаться на пороге, как небольшая толпа вокруг меня прыснула врассыпную, будто стайка испуганных рыбёшек. Начальница финансового отдела немного постояла, недобро зыркая по сторонам. Особенно долго смотрела на меня. Я уж подумал, что опять начнёт мне мозги компостировать. Однако нет, повезло. Свалила в свой «аквариум» и спряталась там за шторкой жалюзи.

Остаток рабочего дня я провёл в привычной компании кодов, заявок и счетов-фактур. А потом, когда пробили вожделенные шесть часов, отключил компьютер, забрал смарт-ключ и поспешил снять с вешалки свой заштопанный плащ.

Витька Грошев, завидев, что я ухожу, принялся активно посылать мне невербальные сигналы. Вроде как подождать просил. Наверное, тоже хотел послушать от меня занимательные истории, как и остальные. Но я в ответ просто постучал пальцем по запястью, где люди обычно часы носят. Мол, спешу, не до болтовни мне сейчас.

Не прошло и пяти минут, как я миновал проходную и вышел на улицу. Ёжась от осеннего ветра, я поспешил в сторону дома, пристально разглядывая прохожих. Однако никто подозрений у меня не вызвал, да и Валаккар вёл себя смирно.

Так я беспрепятственно добрался до дверей квартиры. Хоть и до последнего ждал подвоха, но одержимые не встретились мне ни на улице, ни даже в лифте.

Отперев дверь своим ключом, я уж было собирался закричать бате «Проверка связи!» Но и так услышал его голос со стороны кухни.

— … а этот проныра-аудитор мне заявляет: «Двадцать пять миллионов долларов ушло по этому счёту неизвестно куда. Но подпись на ордере стоит ваша, значит, и ответственность на вас!» Представляешь?

— Ой, мамочки, какие деньжищи! — узнал я голос Софьи. — И как вы, Евгений Павлович, всё это выдерживали? Я бы не смогла. Такие суммы гигантские… Если бы мне подобное сказали, то я б сразу на месте померла от ужаса.

— Ой, Софочка, да ты знаешь, сколько раз меня крайним выставить пытались? — засмеялся батя. — А вот им всем! Бугрова так просто не нагнёшь! Ха-ха-ха!

Я вышел на кухню и увидел, как Палыч счастливо смеётся и задорно грозит кулаком потолку.

— Чаёвничаете? — улыбнулся я, оценивающе окидывая уставленный различными сладостями стол. — А по какому поводу?

— Ой, здравствуй, Петь, — прощебетала сиделка.

— А, Петруха, привет! Садись с нами, я и тебе сейчас чайку́ организую! — призывно махнул мне Бугров-старший.

— Ты чего это, бать, так разошёлся? — подозрительно нахмурился я. — Неужто до заначки с коньяком добрался?

— Какой ещё заначки⁈ Евгений Павлович, это что за новости⁈ — сразу же упёрла кулаки в бока Софья.

— Э-эх, что ты за человек такой, Петька! Как можно было родного папку сдать-то? У-у-у, Иуду вырастил! — шутливо погрозил мне мужчина.

— Ой, ну хватит нагнетать, бать. Я ж не знал, что это секрет такой страшный, — немного смутился я.

— Ладно, так и быть, прощаю, — великодушно махнул ладонью Палыч.

— Ну и что у вас за повод для веселья? — напомнил я о своём вопросе.

— Сейчас узнаешь, — загадочно ухмыльнулся Бугров-старший.

После он усадил меня за стол. САМ поднялся, сходил за чашкой, САМ налил мне кипятка, САМ достал пачку чая и САМ отрезал кусок медовика. Конечно, это заняло у него гораздо больше времени, чем затратил бы здоровый человек. Однако я не смел обрубать такие душевные порывы Палыча. Обычно его хрен с дивана встать заставишь. А тут вон оно что! Порхает, можно сказать.

— Представляешь, Петруха, звонил мне сегодня сам Бройтман! — гордо приосанился батя.

— И что это за хрен такой? — почесал я затылок.

— Как⁈ Не знаешь⁈ Ну ты даёшь, сын! Это ж второй заместитель главы «Оптимы!» Владимир Львович, рыжий такой, ну? Он ещё на День Донора грамоты вручал.

— А, ну понял-понял, — покивал я, хотя, если честно, так и не вспомнив внешности обсуждаемого господина. Ну стало ясно, что шишка немалой величины. Целый президентский зам.

— Так вот, звонит сегодня, и говорит, что корпорация меня за плодотворный и добросовестный труд хочет путёвкой в санаторий наградить!

— Ого, поздравляю! — неумело изобразил я восхищение. — Но оно и неудивительно. Сколько лет ты на них горбатился?

— Ой, да ладно, Петруха, чего уж… я просто честно делал свою работу, — скромно потупился Палыч. — Но это ещё не всё. Они справки в соцзащите навели, и предложили Софочке меня в качестве патронажного работника сопровождать, представляешь? За тройной оклад!

— Да ну? Вот это хорошая новость! А ты, Софья, согласилась? — воззрился я на сиделку.

— Пока не знаю, — погрустнела она. — Вроде и хочется. Там же такие специалисты будут, такое оборудование. Посмотреть бы хоть, как всё в нормальном учреждении организовано. Да и деньги сейчас позарез нужны. Но кто ж меня с работы отпустит?

— Отпустят-отпустят, если «Оптима» что-то предлагает, значит, они уже обо всём договорились, — убеждённо заявил я.

— Ой, ну было бы неплохо, — покраснела девушка.

— Да всё будет хорошо, не волнуйся, Софочка, — ободряюще улыбнулся ей батя. — О, а я рассказывал, как меня налоговая служба пыталась взгреть? Это лет, примерно, пятнадцать назад было. Петруха ещё в институте учился…

И вот так, прихлёбывая чай вприкуску со сладким медовиком, мы слушали истории Палыча. Где надо охали, где надо возмущались. Иногда задавали уточняющие вопросы. А Бугров-старший аж светился весь. Давно его таким воодушевлённым не видел. Вот как бывает полезно дать человеку знать, что его помнят и ценят. Что о нём не забыли. Жаль только, произошло это не само по себе, лишь потому, что Радецкой понадобились мои специфические знания и опыт. Ну да ладно. Главное, чтоб батя был доволен.

Эта невесёлая мысль не смогла омрачить моего настроения, и я в полной мере насладился уютом наших вечерних посиделок. Правда интуиция матёрого демоноборца настойчиво шептала, что мои спокойные деньки подходят к концу. И дальше меня ждут тяготы похлеще, чем на службе в Комитете. Там нас хотя бы целая орава была. Штурмовики, исследователи, аналитики, инженеры, координаторы — кто только не помогал нам бороться с дьявольской напастью. А здесь я один. Да ещё и с червоточиной в душе.

Ну и куда меня это приведёт? Эх, знал бы я…

Утро не предвещало ничего необычного. Я, как и всегда, пришёл за пару минут до начала рабочего дня, включил компьютер, сунул смарт-ключ в считывающее устройство, принялся перебирать ворох задач, которые сыпались дождём мне на корпоративную почту. Ничего сверхординарного, в общем.

Но только я пустил на печать первый документ, как в дверях возник хмурый Зорин. Возле него моментально нарисовалась Рудольфовна, которая заискивающе принялась вызнавать, чего же уважаемому начальнику личной безопасности понадобилось в нашей скромной обители.

А Коленка даже отвечать не стал. Просто уставился меня, не мигая, будто я ему крупную сумму денег задолжал. Ольшанская проследила в направлении его взгляда и печально вздохнула.

— Забирайте, если надо, — произнесла она, и убежала на коротких ножках в свой «аквариум».

— Бугров, уделите мне немного времени? — нарушил наконец молчание бритоголовый, когда понял, что я на его присутствие никак не реагирую.

Подчёркнуто неохотно я поднялся со своего кривого стула, который никто мне всё ещё не спешил менять, и подошёл к визитёру.

— Собирайся, поехали, нас ждут, — бросил мне Зорин.

— Кого это «вас?» — не стал я сразу бежать за плащом.

— Тебя в первую очередь, если ты всё ещё намерен аккредитацию на летальную оборону получить, — ответил он.

— Ё-моё, уже? — округлил я глаза. — Чё ж так быстро? Я нормативку по огнестрелу даже почитать не успел!

— Исключительно твои трудности, — усмехнулся Коленка, не скрывая злорадства. — Инесса Романовна мне передала, что ты её заверил, будто проблем никаких с этим не возникнет. Но если провалишь тестирование, пойдёшь пересдавать уже самостоятельно.

А-а, так вот что ты задумал, морда мстительная! Раскусил я твою подлянку. Ну да ладно, посмотрим ещё кто кого.

Сбегав за одеждой, я отправился с Зориным. Вместе мы спустились на подземный паркинг, где он сел за руль здоровенного блестящего внедорожника.

— А неплохо тебе, погляжу, в «Оптиме» платят, — присвистнул я, оценив дороговизну автомобиля.

Бритоголовый даже отвечать не стал. Только покосился на меня снисходительно.

Дальнейший путь я проделал, уткнувшись в телефон. Пришлось экстренно штудировать правовые акты, касающиеся гражданского оборота огнестрельного оружия. Сначала я не представлял, как успеть всё это выучить. Но чем больше погружался в материал, тем яснее осознавал — да здесь практически всё, как у нас!

Нет, формулировки, конечно, разнились. Почему-то в этом мире любили избыточные зубодробительные обороты вворачивать ни к месту в законотворчестве. Однако если внимательней в них вчитаться, то по смыслу они поразительно точно перекликались с тем, что мне известно ещё из прошлой жизни.

Собственно, это и было самое слабое место моей подготовки. Но я, помимо прочего, обнаружил в сети сайт с электронными тестами по правилам ношения и применения огнестрела. С первой же попытки набрал девяносто четыре балла из ста.

На экзамене это, разумеется, безусловный провал. Но ошибался я исключительно из-за того, что варианты ответов были составлены каверзно. Случайно не заметил одно «не» в формулировке из четырёх строчек, и вот смысл меняется на противоположный.

Со второго раза я выбил уже девяносто девять баллов, лопухнувшись лишь в предпоследнем вопросе. Опять же, вроде бы и косяк, но на деле просто не обратил внимания, что там допустимы сразу два варианта.

Так, ну с этим, можно сказать, покончено. Теперь задача посложнее — изучить требования мандата на летальную оборону. Это уже не просто разрешение на гражданское ношение оружия. А фактически лицензия на убийство. Естественно, с кучей всевозможных условий и ограничений.

Требования эти умещались на двадцати страницах, но звучали, в принципе, логично. Прямая явная угроза жизни, приоритет на применение несмертельных мер вроде стрельбы по конечностям, запрет на добивание раненных, прохождение регулярных тестирований на употребление наркотических веществ… ой, ну это понятно, пролистываем.

Что там ещё у нас? Угу… угу… это очевидно. «Личная ответственность» — ясно. «Приоритет безопасности нанимателя» — тоже без вопросов. «Демонстрация оружия без реальной угрозы считается нарушением мандата» — ну кто бы сомневался. О, запрет на предупредительный выстрел? Неожиданно. «Ограничение на преследование» — согласен. «Ограничение на ночную стрельбу» — неудобно для моей профессии, но что поделать? «Требования к психическому состоянию» — пролистываем.

Ну как будто бы я готов проходить это тестирование.

— Что, уже всё выучил? — недоверчиво хмыкнул Зорин, когда я спрятал телефон в карман.

— Да фигня, чего там учить-то, — посмеялся я.

— Ну-ну, — презрительно скривились губы у начальника личной безопасности.

Видимо, он для себя сделал все выводы и был уверен, что я завалю экзамен. Остаток пути он уже не заговаривал со мной. А буквально через минут десять мы приехали к центру выдачи лицензий, если верить гербовой табличке перед входом.

На первом этаже нас встретил забитый людьми зал, от вида которого я приуныл. По моим прикидкам, чтобы отстоять эту очередь потребовалось бы от пяти часов до пяти дней. Но повезло. Коленка уверенно взял курс куда-то в сторону и повёл меня к лестнице. Там мы поднялись на второй этаж, где народу тоже присутствовало немало, но всё же поменьше.

Доведя меня до кабинета с табличкой «Заведующий отделом психофизиологической диагностики», возле которого не наблюдалось никаких столпотворений, Зорин первым вошёл внутрь.

— Добрый день. Мы к Ирине Сергеевне. На половину одиннадцатого записывались, — объявил он секретарше.

— Вы из «Оптима-фарм?» — подняла на нас взгляд дородная мадам в толстых очках. — Проходите, вас ожидают.

Следующая дверь. На сей раз с табличкой «к. м. н. И. С. Логинова». А за ней просторный кабинет, где восседала немолодая женщина в медицинском халате.

— Алексей Аркадьевич, здравствуйте! — расплылась она в приветливой улыбке. — У вас что, всего один боец сегодня? А я-то уже настроилась на обширный фронт работ. Вы, обычно, если приходите, то сразу партиями приводите.

— Извините, Ирина Сергеевна, особый случай, — проговорил Коленка. — Личная просьба Инессы Романовны.

— О, вот оно что! Ну что ж, проходите, присаживайтесь!

— В коридоре подожду, — коротко буркнул Зорин, после чего ретировался, оставив меня наедине с хозяйкой кабинета.

Ну а я послушно занял предложенное место. Дальше мне предстояло заполнить анкету, ответить на несколько устных вопросов, пройти короткий тест на когнитивные способности, да, собственно, и всё. Сразу после этого я был признан вменяемым и не имеющим противопоказаний, препятствующих владению огнестрельным оружием. О чём и свидетельствовала выданная мне справка.

Ну что ж, первый шаг сделан!

Распрощавшись, я вышел из кабинета. Начальник личной безопасности, завидев документ, заверенный синей печатью, состроил кислую мину. Я, блин, не понял, что за гримасы? Он, никак, ожидал, что меня признают неуравновешенным и выпнут?

— За мной, — скомандовал Зорин и пошёл обратно на первый этаж.

Я хотел было из природной вредности поартачиться немного, но потом передумал. А ну как заставит ещё меня в той очереди высиживать?

Теперь должен начаться теоретический экзамен. Снова мы обогнули всё столпотворение и заглянули в кабинет какого-то руководителя. Каюсь, табличку не успел прочесть.

Здесь мне всучили целую стопку бумаг с тестами и усадили их решать под нервирующе-пристальным присмотром. Тут уже Коленка никуда уходить не стал, а цербером крутился возле меня. Тьфу ты, прям школяром себя почувствовал. Ни шпаргалку достать, ни списать. Ладно хоть таймер не выставили для пущего психологического давления.

Однако ж я не совсем пенёк безмозглый. Посидел, шестернями в черепушке поскрипел, прошлые ошибки учёл, новые знания применил. И вуаля! Управился за каких-то сорок минут.

Экзаменатор — мужик лет пятидесяти с объемным пузом и залысиной, забрал у меня листы с тестами и принялся их изучать. Смотрел дотошно, проверял каждый ответ. Разве что лупу не достал. Но в конечном итоге вынужден был признать, что ни одной ошибки я не допустил. А поэтому теоретическую часть экзамена сдал.

Вот теперь Зорин скрывать своего истинного отношения не стал.

— Откуда ты списывал, Бугров⁈ — набросился он на меня с обвинениями.

— Отсюда, — насмешливо постучал я согнутым пальцем по виску.

— Издеваешься? Да ты же… кхм…

Начальник личной безопасности осёкся и покосился на экзаменатора, который наблюдал за нашей перепалкой с неподдельным интересом.

— Алексей Аркадьевич, так мне свидетельство о прохождении тестирования печатать? — полюбопытствовал он.

— Да, будьте добры, — сквозь зубы процедил Коленка.

И вот так я стал обладателем зеленоватой бумажки с защитными переливчатыми линиями, водяными знаками и сложными типографическими узорами. Этот документ давал мне ровно двенадцать месяцев с даты получения на сдачу практической части экзамена. Но я не собирался настолько затягивать.

— Поехали, — махнул рукой Зорин.

И повёз меня в стрелковый центр. Всю дорогу он бросал косые взгляды, дескать: «Сейчас тебе повезло, но дальше ты точно опростоволосишься». А я не спешил его разубеждать.

Ехать нам пришлось далеко, на самую окраину города. Я даже закемарить успел. А когда открыл глаза, то мы уже вкатывались на парковку перед огромным белым зданием.

Затем череда длинных коридоров привела нас в небольшую бытовку (кабинетом это помещение у меня язык не повернётся назвать), где все стены были сплошь увешаны всевозможными грамотами, разноцветными вымпелами и медалями. А заседал здесь разбойничьего вида мужичок, лет сорока-сорока пяти. Но улыбка у него, в противовес бандитской морде, оказалась чертовски обаятельной. Одет был по-простому — обычный военный комок без знаков различия. Разве что на плече красовался шеврон с эмблемой стрелкового центра.

— Опа, Лёха! — обрадованно всплеснул он руками. — Тебя какими ветрами к нам занесло? Никак пострелять приехал?

— Привет, Стас, нет, я по делу, — хмуро отозвался Зорин, протягивая мужику ладонь. — Извини, что без предупреждения заявился, но тут дело срочное. Нужно человечка по нормативам прогнать.

Э, я что-то не понял. Коленка вообще не допускал мысли, что я теорию сдам? Даже не договорился заранее. Вот же хмырь какой!

— Аккредитация? — деловито осведомился работник центра.

— Ага, на «леталку», — кивнул Зорин.

— Тю, делов-то! — рассмеялся мужик. — Организуем в лучшем виде, Лёх!

Затем он подошёл ко мне и по-свойски протянул руку.

— Стас, — представился он. — Но свои чаще меня Карасём кличут.

— Пётр, — коротко отозвался я, отвечая на рукопожатие.

— Ого, здоровый ты, Пётр! — уважительно присвистнул сотрудник центра. — И где Лёха вас таких находит? Где служил?

— А я и не служил.

— Да? Хм… интересно… — Стас глянул на Зорина, но тот только беспомощно пожал плечами, воздержавшись от пояснений. — Ну, ладно, не моё дело, походу. Чай будете, мужики?

— Нет, Карась, уж извини, но нам по-быстрому надо, — поторопил его начальник личной безопасности.

— Ой, Лёха, ты со службы вообще не изменился, — закатил глаза Стас. — Всё суетишься, куда-то бежишь, торопишься. Нет бы присесть, рассказать как житуха, как там Дашутка твоя…

— Станислав, — сквозь зубы процедил Зорин.

— Ладно-ладно, не урчи, погнали, — усмехнулся Карась и встал из-за стола.

Пока мы шли, он пытался порасспрашивать Коленку о том, о сём, о жизни, о работе. Но тот предпочитал отмалчиваться, либо же отделываться общими фразами, непрестанно на меня косясь. Собеседник этого не мог не заметить, а потому панибратски хлопнул Зорина по спине, буркнул: «Ну ладно, опосля расскажешь!», а затем переключился на меня.

— Ну а ты чего, Пётр? В «охранку» решил податься? Без опыта?

— Типа того, — уклончиво ответил я.

— Стрелять-то хоть умеешь? А то, ты уж извини, у нас требования строгие. Понимаю, что ты от кореша моего, но на блат не надейся.

— Ну в прошлом вроде неплохо стрелял, — поскромничал я.

— Это хорошо, значит, трудно не будет, — подытожил Карась.

— Слушай, а расскажи, какая вообще программа экзаменационная? Что мне нужно делать?

— А ты чего, не в курсе? — выкатил глаза работник стрелкового центра. — Как же ты сдавать будешь, если не готовился?

— Да попытаюсь как-нибудь. Ты мне, главное, объясни, что от меня требуется.

— Во ты авантюрист, Пётр, я с тебя балдею, — расхохотался сопровождающий. — Ну ладно, слушай. Короче, у нас тут на «леталку» существует три уровня допуска. ЛО-1 — это базовый. Разрешение на ношение ствола и куча ограничений по применению. Ну ты же тесты сдавал, знать должен. Дальше ЛО-2 — оперативный. С ним ты право сопровождения в «оранжевой зоне риска» получаешь. Всякие там концерты, поездки, мероприятия, понял, да? Ну и ЛО-3 — элита! Приоритетный уровень. Самостоятельное применение огнестрела без подтверждения начальства.

— О, вот это мне подходит, — хмыкнул я.

— Чё? Ха-ха-ха! Ну ты юморист, Пётр! — в голос загоготал Карась. — Ты б знал, как надо задрачиваться на него. Там такие нормативы, что и я не каждый раз могу выполнить. Лёха вон, — собеседник кивнул головой в сторону Зорина, — только с четвёртой попытки сдал.

— Удивлён, что так быстро, — не удержался я от шпильки в адрес Коленки.

— Хех, блин, ну у вас и любовь, я погляжу, — почесал затылок Стас, когда начальник безопасности ожёг меня злобным взглядом. — Ну ладно, то ваши тёрки. Я в них не лезу. Так это… о чём я там?

— О практическом экзамене по стрельбе, — напомнил я.

— А, да, точно! Короче, слухай, Пётр. У нас тут несколько этапов. Первым номером — безопасное обращение. Если там начнёшь исполнять, то на этом всё для тебя и закончится. Дальше я не допущу. Ежели нигде не скосячишь, то будем засекать, как быстро ты изготовку к стрельбе выполняешь. Затем снаряжение магазина патронами, стрельба по статичным мишеням, потом по всплывающим в системе «стреляй-не стреляй». Там я тебе по ходу дела нюансы объясню. После этого отработка действий при осечке и скорость перезарядки. Ну, собственно, всё.

— Что, и даже сборки-разборки не будет? — удивился я.

— Не, она только в нормативы на ЛО-2 и ЛО-3 входит, — пояснил Карась, явно не допуская вероятности, что я стану претендовать на категорию выше первой.

Эх, твою налево, жалко! Я-то с конструкциями пистолетов этого мира незнаком. Но если дадут самому разок-другой собрать и разобрать, то уже шансы будут. Собственно, об этом я и спросил у сопровождающего.

— Потренироваться в разборке хочешь? — с подозрением покосился на меня тот. — Могу, конечно, тебе устроить. Но только до экзамена. Когда начнём, то уже никаких поблажек.

— Годится! — сразу согласился я.

— Ну и договорились, — кивнул Стас. — А вот и наш огневой зал. Вы пока заходите, занимайте секцию. Если третья свободна — там ждите. Если занята, то двигайте в конец, там, обычно, никого нет. А я пока сгоняю в КХО.

Карась умчал куда-то вглубь стрелкового центра. Ну а мы с Зориным отправились в указанном направлении. От получения полноценного оружия меня теперь отделяла лишь мелкая формальность…

Карась вернулся через несколько минут, притащив с собой кучу всего. Патроны, кобуру с оружием, стрелковые наушники, защитные очки, аптечку и штатив с камерой.

— Ну что, Пётр, вот твой красавец! Мой любимец — «Барс-1К». В спецуре, считай, только с него и палил на зачётах. Двухрядный магазин, ёмкость пятнадцать патронов. Калибр девять на девятнадцать. Надёжный, лёгкий, неубиваемый. Просто мечта!

Я с сомнением посмотрел на предложенный пистолет и не смог скрыть разочарования. Нет, ну что это за хлопушка? Он в моих руках как игрушечный выглядит. Я привык к настоящим пушкам! Вот был у меня в Комитете табельный «Орлан». Ух, та ещё гаубица! Слона на бегу свалила бы. При выстреле отдача до самых плеч пробивала. А с этого, прости господи, «Барса» только по воробьям палить…

— Что, не нравится? — погрустнел Стас, заметив мою реакцию.

— Да просто первый раз такой в руках держу, — съехал я. — Разрешишь тестовый прогон сделать перед основным зачётом? Заодно и объяснишь, что от меня требуется.

— Ну, в принципе, пока запись не началась, можешь немного пошмалять, — почесал затылок работник центра.

— Ага, благодарю.

Приняв кобуру и коробку с патронами, я положил оружие на стойку. Так-с, что тут у нас? Угу, двухсторонний механизм сброса магазина. Это удобно. Флажок предохранителя в положение «выкл». Есть. Затвор отвести назад и поставить на задержку. Патронник пустой. Отлично. Спусковая скоба… оп! Не извлекается. И как тогда здесь рамку затворную снимать? Что-то никаких рычажков я не наблюдаю. Ну-ка, ну-ка, интересно…

Пока я крутил в руках пистолет, по бокам от меня встали Зорин и Карась. Оба внимательно следили за моими манипуляциями. Но если Коленка больше посмеивался надо мной, то Стас наблюдал с долей некоторого сочувствия.

— Справа на раме штифт нажимной, — шепнул он мне.

— Эй, Карась, что за подсказки? — тут же возмутился бритоголовый.

— А чё? Мы ж ещё не начали, — невинно захлопал глазками экзаменатор. — Ты чего, Лёха, своего же человека валишь?

Пока эта парочка препиралась, я нашёл неприметный кругляш, который нужно было утопить пальцем. И тогда затворная рама без проблем снялась с направляющих. Ну а дальше осталось только скрутить со ствола возвратную пружину. Вот и вся неполная разборка. Проще пареной репы.

На всякий случай, я ещё раз медленно собрал и разобрал «Барса», выискивая какие-нибудь нюансы. А затем обратился к Карасю:

— Какое там время даётся по нормативу?

— Девять секунд на ЛО-1, — ответил тот.

— Угу, понятно. А на третью категорию?

— Шесть, — хмыкнул собеседник.

— Секундомер под рукой? — деловито уточнил я.

— А то как же! — усмехнулся Стас, демонстрируя мне компактное устройство.

Серьёзно кивнув, я поставил пистолет на предохранитель, положил перед собой и отчитался:

— К выполнению норматива готов.

— Приступить! — гаркнул Карась, одновременно с этим нажимая кнопку на секундомере.

Мои руки метнулись к «Барсу» и в мгновение ока разобрали его на составляющие — магазин, рама, пружина. А затем я точно так же быстро его собрал и отчитался:

— Закончил!

Ответом мне стала подозрительно долгая пауза.

— Э-э-э… пять с половиной секунд? — вскинул бровь Стас, недоверчиво глядя сначала на экран секундомера, а затем на Зорина.

Тот, кстати, тоже выглядел так, будто я ему только что какую-то чёрную магию показал.

— О, так я, значит, уложился в норматив по третьей категории? — хрустнул я пальцами.

— Слышь, Пётр, ты это… того… я ж время только на неполную разборку тебе назвал, — потерянно пробормотал Карась.

— Да? А сразу предупредить никак было? На кой хрен я так суетился? — упёр я кулаки в бока.

Стас несколько раз недоумённо моргнул, а затем расхохотался.

— Ну, Лёха, ну даёшь! — хлопнул он Зорина по плечу. — Ну и самородки в вашей «Оптиме!» Где только таких откапываешь?

Коленка словно и не услышал вопроса. Он не сводил взгляда с пистолета, непонятно что пытаясь в нём рассмотреть.

— Ладно, можешь не отвечать, хитрован! — махнул на него рукой Карась, после чего повернулся уже ко мне. — Ну что, Пётр, пострелять хочешь?

— Не откажусь, — не стал я отвергать столь щедрое предложение.

— Тогда дерзай! Патроны перед тобой. А я заодно оценю, как ты магазин снаряжаешь и обращаешься с оружием.

— Тоже на время? — уточнил я.

— Да не обязательно, — пожал плечами Стас. — Тут правильность действий основополагающий фактор. Вот стрелять уже будешь на скорость.

— Лады, — показал я пальцами «окей» и приступил к делу.

Снаряжение магазина для меня всегда было медитативным занятием. Я неспешно извлёк патроны, внимательно осмотрел их со всех сторон на предмет ржавчины, наличия вмятин или забоин. Потрогал каждый капсюль. Проверил, чтоб пули крепко сидели в гильзах и не шатались. А при обращении с пистолетом следил, чтобы ствол смотрел строго по направлению развешанных вдалеке мишеней. В процессе, естественно, я вообще не касался спускового крючка, чтоб не давать повода упрекать меня в создании опасных ситуаций.

— Гуд, всё чётко, как в аптеке! Никаких лишних движений, видно, что умеешь, — похвалил меня Карась. — Ну что, бахнем для затравочки? Дистанция двадцать пять метров, пять выстрелов, таймер на пятнадцать секунд. Двадцать очков — минимальный проходной балл на ЛО-1. Подсчёт автоматический. На экране над головой твой результат высветится. После истечения времени очки за попадания уже начисляться не будут, но можешь продолжать стрелять, если хочешь. Всё понятно?

— Предельно, — кивнул я.

— Отлично. Тогда проверяй ствол, цепляй кобуру на ремень.

Сказано — сделано. Кобура тут, конечно, убогая. Кожаная, закрытая, неудобная. Не люблю такие. Эффективным хватом оружие из такой не возьмешь с ходу. Ну да ладно.

— Приготовиться к стрельбе! — скомандовал Стас.

Я неспешно извлёк незаряженный «Барс», наставил на мишень, посмотрел на состояние прицельных приспособлений. Мушка что-то изрядно тут отполированная. Её бы зажигалкой подпалить для лучшей контрастности. Но мне, в целом, не мешает. Несколько раз нажал на спуск, проверяя запас свободного, а заодно работу бойка, и поставил на предохранитель. В последнюю очередь надел защитные очки и наушники.

— Заряжай!

Снова достаю пистолет. Магазин с щелчком заскакивает в основании рукояти. А затем прячу оружие и полностью застёгиваю кобуру. Ну, с богом…

— К бою!

Ну тут уже моя стихия. Вбитые в подкорку рефлексы отработали даже в чужом теле.

Правой рукой срываю застёжку кобуры, открываю клапан, левой дёргаю за вспомогательный ремень с кольцом, чтобы поднять пистолет. Затем за долю мгновения хватаюсь за рукоять, коротким рывком отвожу затвор, а одновременно с этим большим пальцем опускаю флажок предохранителя, и…

«Барс» задёргался в моих ладонях, выплёвывая гильзы. Раз-два-три-четыре-пять. Быстро кладу пули в подвешенную грудную мишень. С такой детской отдачей я отстреляюсь на зачёт как за нехрен.

— Закончил! — отчитался я, удерживая оружие в направлении мишени.

Не получив больше никаких команд, я поставил пистолет на предохранитель и сунул в кобуру.

— Ну что там? — оглянулся я на Карася.

Поскольку я был в наушниках, то не расслышал, что он сказал. По губам показалось, что «Похудеть». Но это ж бессмыслица какая-то…

— А? Чего? — перепросил я, открывая уши.

— Ты… ты… это чё щас было? — выпучил глаза Стас. — За три и девять секунд выбил сорок два балла…

— Ну дык, а что ты хотел? — разворчался я. — У вас патроны говёные. Как будто из разных партий. У меня на третьем и четвёртом выстреле ствол подбросило сильнее, чем на первых двух. Дай мне нормальные, я тебе пятьдесят выбью, как два пальца!

— Петя-Петя, погоди, не гони так! — излишне эмоционально замахал руками экзаменатор. — Это же охрененный результат! У нас на весь центр лишь несколько человек так умеют стрелять! И даже я в их число не вхожу. Я больше по винтовкам…

— Да было бы что уметь, — пренебрежительно хмыкнул я.

Не, ну в самом деле, чего так удивляться? Дядя Мороз с короткостволом в обнимку больше лет провёл, чем вы живёте. Ну, ладно, может и не больше. Но без малого сорок лет стажа у меня точно наберётся. Для меня стрелять — так же естественно, как ложкой в рот попадать. А у этих салаг уже челюсти отвисли. Особенно у Зорина. Стоит, хлеборезку раскрыл, аж гланды видно.

На громкие восхищения Карася к нашей огневой позиции стеклось ещё с полдесятка человек со всего тира. Все они задирали головы, глядя на экран с результатом, одобрительно кивали, а затем оценивающе меня рассматривали.

— Ну ты, Пётр, в натуре Клинт Иствуд, блин, — выдохнул экзаменатор. — Слушай, а давай ещё разок, только системе «стреляй-не стреляй», а? Там хоть и сложнее, но интересней. Мне уже просто любопытно, что ты ещё умеешь.

— А давай! — махнул я ладонью.

— Ништяк! Щас всё настрою, обожди…

Карась вытащил откуда-то из кармана своей формы предмет, похожий на пульт, и принялся там что-то щёлкать. В результате его манипуляций на расстоянии метров десяти перед моей позицией неспешно выехало широкое полотно. Даже с дистанции было видно, что оно изготовлено из весьма плотного пулеулавливающего материала.

— Значит, смотри, обрисовываю задачу, — пустился в объяснения Стас. — Здесь в разных местах будут появляться проекции-мишени. Но не по всем можно шмалять. Их несколько типов. Первый — условный мирный гражданин. Он же «не стреляй». Попадание по нему — автоматический провал. Второй — нападающий с ножом. В него палить можно, но только по разрешённым зонам поражения. Плечо ведущей руки, голень, бёдра. Попадание в корпус, шею и голову — штрафные баллы. Затем вооружённый стрелок — этих можно и нужно валить наглухо. Чё там ещё у нас? А, точно! Обманки! Лица с предметами, похожими на оружие. Ну, типа, с зонтиком или какой-нибудь другой хренью. Набор шаблонов огромный, и постоянно обновляется, так что я сам не знаю, чего там придумывают. Попадания и очки также вычисляются системой.

— «Заложника» забыл, — подсказал кто-то из наблюдателей.

— О, блин, в натуре! — хлопнул себя по лбу Карась. — Самая подсирающая проекция — нападающий, прикрывающийся заложником. Выпадает редко, но за неё может конский штраф по баллам прилететь, если зацепишь не того. Теперь вроде всё.

— Что за бестолковый аттракцион, — недовольно фыркнул я.

— Ну а ты как хотел, Пётр? — развёл руками экзаменатор. — Нанимателю неправомерное убийство принесёт больше геморроя, чем твоя смерть. Так что ситуацию надо выкупать быстро и безошибочно. На этом этапе многие и сыплются, правда ведь, Лёха?

Карась, не скрывая ухмылки, подмигнул Зорину, на что тот раздражённо цокнул языком, ничего конкретного не ответив.

— Короче, мне всё ясно. Запускай шарманку, — твёрдо решил я, надевая наушники.

— Ну, Пётр, дерзай! Не оплошай, — приободрил Стас, явно за меня болея. — Заряжай! К бою!

Я достал «Барса» из кобуры и дослал патрон так быстро, что пришлось ещё около двух секунд ждать, пока на полотне появится первая проекция. Вот возникло изображение мужчины с пистолетом. Однако оружие он держал, отставив в сторону, а не направив на меня. Потратив долю секунды на размышление, я решил не рисковать, и поразить плечо. Ведь с размотанным в кашу суставом он точно ствол не поднимет.

Стоило мне выстрелить, как проекция сразу же исчезла. Небольшая пауза. Новая картинка — хмурый тип с ножом. Работаю по правому колену. Отдача подбрасывает «Барса». Есть попадание. Несите следующего.

Опа! «Заложник» выпал, о котором меня предупреждали. Ну, это совсем просто… Жму спуск, и вижу, как в лучах проектора взмётывается фонтанчик пыли. Аккурат в области лица условного злоумышленника, который выглядывал из-за спины заложника.

Следом показали ещё одного вооружённого. На сей раз со вскинутым пистолетом. Выстрел! Попадание точно в лоб. Следующее изображение… стоп! Обманка. Человек с зонтом, но провокационно держит его на манер ружья. Ждём. Снова хмырь с ножом. Привычно отстреливаю ему ногу. Далее обманка. Бездействую. Стрелок. Попадание в грудь. Опять стрелок! Лови пулю в морду…

Моё первоначальное пренебрежение к такому формату испытания бесследно схлынуло. На поверку оно оказалось настолько увлекательным, что я даже расстроился, когда световой сигнал известил об окончании. Всего было выведено пятнадцать разнообразных проекций, из которых пять являлись либо мирными, либо обманками. С моим опытом нечего и думать о провале. Однако на экран над головой я смотрел с некоторой опаской. Мало ли, какую-то тонкость мне объяснить забыли?

На вмонтированной в стену ЖК-панели красовались гордые восемьдесят девять баллов. Но мне пока это ни о чём не говорило. Зато сказали аплодисменты. Карась и добровольные наблюдатели лыбились, демонстрируя все свои пломбы в зубах, и хлопали, как дети у цирковой арены.

— Ёклмн, Пётр, ну самородок! — похвалил меня экзаменатор. — Любо-дорого смотреть было! Отлично отработал!

— А максимальный балл какой? — не спешил я радоваться.

— Сотка. Но её на моей памяти ещё никто не выбивал. Там система хитрая, всех нюансов оценки даже я не знаю.

Я цокнул и неодобрительно покачал головой. Ну нет уж. Если я её не выбью, то это будет удар по самолюбию старика Мороза. Можно, конечно, оправдывать себя тем, что тело Петра Бугрова не подготовлено к стрельбе и вообще ствол впервые в руках держит. Однако…

— Товарищ Карась, а может, запустишь ещё раз эти весёлые картинки? — азартно осклабился я. — Уж больно мне понравилось.

— А чего ж не запустить! — охотно согласился Стас, нажимая кнопки на своём пульте.

Зорин раскрыл было рот, будто собираясь что-то возразить. Но его даже слушать никто не стал. Народ жаждал зрелищ и новых рекордов.

Когда мы возвращались из стрелкового центра, Коленка был даже более хмурым, нежели обычно. Таких успехов в прикладной стрельбе он от меня явно не ждал. Я с лёгкостью выполнил все нормативы на приоритетный уровень, однако корочки ЛО-3 мне никто не дал. Уж больно смутил их мой нулевой стаж владения оружием. Пришлось довольствоваться пока второй категорией и разрешением на гражданское ношение.

Но сей мрачный момент с лихвой компенсировался другим — прямо сейчас мы с Зориным ехали в оружейку, чтобы выбрать мне ствол! Ух, до чего же волнительно. Аж ладошки вспотели. Отвык я за последние годы от этого успокаивающего чувства приятной тяжести на поясе.

Всю дорогу бритоголовый то и дело порывисто вздыхал, будто собирался заговорить. Но всякий раз выпускал воздух, так и не произнеся ни слова. Ну а мне с ним вообще болтать неинтересно было. Я с головой окунулся в мировую сеть, изучая технические характеристики различных стволов.

Поездка закончилась для меня слишком неожиданно. Мне показалось, что я успел почитать статьи только о шести-семи, ну, максимум десяти пушках. А внедорожник Зорина уже плавно затормозил перед двухэтажным зданием. Там во всю стену красовалась здоровенная вывеска «Тактик-Холл», где вместо буквы «О» светился неоновый круг в виде снайперского перекрестия.

Не говоря ни слова, мы с Коленкой выгрузились из машины и прошествовали к дверям. Внутри нас встретила череда просторных залов, где стены и витрины были уставлены самыми разнообразными видами вооружения и спецсредств. Тут можно было отыскать всё — от газового баллончика и ножа до снайперской винтовки неприлично крупного калибра.

Один из консультантов, заметив посетителей, поспешил к нам, расплываясь в дружелюбной улыбке:

— Алексей Аркадьевич, рады вас видеть! — провозгласил он.

А я даже не удивился. Привык, что у моего спутника везде знакомые.

— Ага, привет, Жень, — кивнул бритоголовый. — Семёныч у себя?

— Да, сейчас позову.

— Не надо, дорогу знаю, — отказался Зорин.

У меня уже пальцы сводило от желания подержать в руке все эти железки. Но пришлось тащиться на второй этаж к какому-то седому деду, который, видимо, здесь был за главного.

— День добрый! — поздоровался мой сопровождающий.

— А-а, большой клиент пожаловал! — обрадовался старик. — Какими судьбами, Алексей? По работе, али просто на новинки поглазеть?

— Первое. Нового сотрудника надо вооружить.

— Ну, раз такое дело…

Дед тщательно изучил мои новенькие документы, а потом снова куда-то повёл. Я уже зубами скрипел от нетерпения, но ожидание того стоило. Когда мы подошли к витрине с короткостволами, у меня глаза загорелись. Почувствовал себя ребёнком в кондитерской лавке.

Каких только пушек тут не было. И совсем мелкие — с женскую ладошку, и нелепо огромные бандуры, к которым впору колёса приделывать, как к зенитке. Воронённые, хромированные, полимерные, разноцветные…

Ну-с, приступим! Посмотрим, что в руку просится…

Пока я выбирал себе оружие, Зорин аж весь извёлся. Он постоянно с кем-то нервно перезванивался, давал кому-то инструкции, ругался и каждую долбаную минуту меня торопил.

Но я пребывал в отменном настроении, а потому просто отмахивался. С Семёнычем поболтать мне было куда интересней. Дед оказался настоящим асом в своём деле. И на этой почве мы быстро нашли общий язык.

Я объяснил, что хочу крупный калибр с самым вместительным магазином, который только есть. И теперь мы до хрипоты спорили о преимуществах и недостатках тех или иных моделей пистолетов. Я по три раза перелапал все доступные образцы, затрудняясь сделать окончательный выбор.

— Бугров, твою мать, быстрее давай! — рычал Коленка. — Инесса Романовна про тебя уже спрашивает!

В конце концов, пришлось буквально заставлять себя определиться. И остановился я на чёрном оксидированном красавце, приехавшем к нам из Бельгии. «Самум» калибра.50 АЕ. Вот это по-настоящему серьёзный ствол, а не хлопушка, вроде «Барса», с которым я сдавал экзамен на владение оружием.

В отличие от моего старого доброго «Орлана» из прошлой жизни, «Самум» был менее чувствителен к загрязнениям и перегреву, поскольку имел двухкамерный газоотвод. В нагрузку шли приятные бонусы в виде модульного ствола, облегчённого кожуха-затвора из магниевого сплава с окантовкой из карбида кремния, а также двухрядного магазина с шахматной раскладкой на целых десять патронов. Для такого крупного калибра настоящий рекорд!

Несмотря на свои немалые габариты, весил пистолет каких-то полтора килограмма. Но при этом был цельнометаллическим, без всяких полимерных вставок. А всё благодаря сочетанию легчайших сплавов. Но даже не это восхищало. Больше остального меня порадовала мелочь в виде адаптивной рукоятки, которая состояла из множества подвижных пластинок-сегментов.

Чтобы подогнать её форму именно под мою ладонь, требовалось всего лишь ослабить нижний фиксатор и сжать рукоять. Вуаля, вот и всё. Пластинки сдвинулись в нужном порядке, повторяя анатомию моего хвата. Боже ты мой, до чего ж удобно! Теперь ствол в руке как влитой сидит. И почему в моём мире никто не додумался до такого замечательного изобретения?

— Ну что, Пётр, доволен? — с хитрым прищуром спросил Семёныч, наблюдая за тем, как я кручу «Самум».

— Ага, не то слово, — криво ухмыльнулся я. — А что там по патронам?

Зорин застонал, хватаясь за лысину.

— Ой, да ладно тебе! Я быстро. Тут ничего изобретать не надо, — отмахнулся я от начальника безопасности, а после выпалил на одном дыхании: — Лепестковые полуоболочечные, с экспансивной полостью и вольфрамовым сердечником, пожалуйста.

— Ц-ц, серьёзная заявка, — покачал головой Семёныч.

Я уж испугался, что этот тип боеприпасов тут запрещён в гражданском обороте. Но нет, дед ушёл в подсобку, откуда вынес сразу четыре коробки.

— Оплачивать как будете? — осведомился он.

— Как обычно, Семёныч, — заторопился к выходу Зорин. — Сбрасывай накладную на «Оптиму» для отдела закупок.

— Подожди, Алексей Аркадьевич, мне ещё кобура нужна, — подал я голос.

— Да господь всемогущий, сколько можно⁈ — психанул бритоголовый. — Бабы платья себе не так долго выбирают!

— Тьфу ты, опять разнылся, — поморщился я.

— Чего-о⁈ — выпучил глаза начальник безопасности.

— Я не тебе, я с Семёнычем. Говорю, кобура нужна из жёсткого формованного полимера, оперативная, под быстрый хват и с регулировкой наклона. Ещё чтоб с активной фиксацией оружия, но только одноступенчатой. Не люблю долго копошиться.

— Отличный выбор! — воодушевился старик. — Всегда радостно, когда покупатель твёрдо знает, чего хочет.

Еще через пару минут передо мной разложили несколько вариантов, соответствующих моим запросам. Они все были практически равнозначными по функционалу. Но выбрал я ту, что имела сразу два отсека под запасные магазины. Ведь запас, как известно, карман не тянет.

— Ну всё, можем ехать, — обратился я к Зорину, таща свои обновки.

Тот ожёг меня злобным взглядом, а после быстрым шагом ломанулся к лестнице. Вот же странный какой тип…

— Инесса Романовна, с этим Бугровым что-то нечисто! — эмоционально тыкал пальцем в столешницу начальник личной безопасности. — Печёнкой чую, он не тот, за кого себя выдаёт!

— Алексей Аркадьевич, вы же сами его проверяли, — устало вздохнула Радецкая. — У вас есть полная биография, расписанная едва ли не помесячно.

— Вот именно! И в ней не содержится ни единого намёка, где бы он мог так обучиться владению огнестрельным оружием. Вы знаете, сколько баллов он выбил в ситуативном тесте⁈ СТО!!! Сто, черт бы его подрал, баллов! Это максимально возможная величина, которую на моей памяти ещё никто не брал. Среднее время между принятием решения и выстрелом — ноль три секунды. Это практически мгновенно. Чтобы таких результатов достичь, он должен был… да я не могу даже придумать! Начинать тренировки уже в материнской утробе!

— Вы только при Бугрове ничего про мать не вздумайте ляпнуть, — помрачнела президент корпорации.

— Да понимаю-понимаю я, читал про тот случай, — отмахнулся Зорин. — Но речь сейчас не о ней!

— Что вы от меня хотите, Алексей Аркадьевич? — медленно выдохнула Радецкая. — Чтобы я отменила наше соглашение с Петром Евгеньевичем только потому, что он отменно владеет оружием? Так это наоборот ведь положительная характеристика, учитывая текущие обстоятельства.

— А что если настоящий Бугров давно уже мёртв? — понизил голос начальник безопасности. — Я нашёл кое-какую нестыковку в его личном деле.

— Продолжайте.

— Три года назад он попал в серьёзную автокатастрофу. Водитель и два пассажира погибли, выжил только Бугров. Знаете, в каком он был состоянии на момент поступления?

— Понятия не имею, Алексей Аркадьевич. И в ребусы играть с вами не собираюсь, — построжел голос женщины.

— Кхм, да, простите, Инесса Романовна, — виновато опустил взгляд Зорин. — В общем, я зачитаю. У меня тут на фото из карты предварительного осмотра.

Мужчина достал смартфон и прочистил горло:

— Ушиб головного мозга третьей степени, отёк с дислокационным синдромом, диффузное аксональное повреждение, субдуральная гематома до двухсот миллилитров, множественные линейные и вдавленные переломы костей черепа, разрыв твёрдой мозговой оболочки, компрессионные переломы грудных позвонков Th5–Th7, оскольчатые переломы поясничных тел… частичный разрыв спинного мозга! Вы слышите это⁈

— На слух не жалуюсь, продолжайте, — спокойно кивнула Радецкая.

— Эпидуральная гематома позвоночного канала, — вернулся к перечислению Зорин. — Двусторонние флотирующие переломы восьмой-двенадцатой пары рёбер, разрыв лёгкого, гемопневмоторакс, разрыв диафрагмы, контузия миокарда, массивная интраабдоминальная кровопотеря, геморрагический шок третьей степени…

— Я поняла, достаточно, — властно остановила собеседника Радецкая. — Насколько я разбираюсь в медицине, с такими травмами если и живут, то очень-очень недолго.

— Именно, Инесса Романовна. А Бугров покинул стационар уже через полтора месяца!

— Здоровым? — искренне удивилась президент «Оптимы»

— Относительно. В выписном эпикризе содержатся сведения только о мелких повреждениях, не угрожающих жизни.

— Тогда в больнице наверняка что-то напутали, — пожала плечами глава корпорации. — Скорее всего, по ошибке вписали Бугрову сведения из акта освидетельствования от кого-то из погибших пассажиров.

— Или настоящий Пётр Евгеньевич… — Зорин сделал красноречивую паузу и приподнял брови.

— Крайне маловероятно, — отмела невысказанное предположение Радецкая. — Бугров проработал в финансовом отделе «Оптима-фарм» больше десятка лет. Его отец занимал руководящую должность. Кто-нибудь из коллег точно бы заметил подмену. Да у нас, в конце-концов, пропускная фотобаза обновляется ежегодно.

— И всё же…

— Довольно, Алексей Аркадьевич, свои невероятные теории оставьте при себе, — строго заткнула собеседника женщина. — Если найдёте какие-то конкретные доказательства, сразу сообщайте. А домыслами я сыта по горло. Мне, знаете ли, хватает всяких демонов с одержимыми!

Зорин насупился, но спорить с начальницей не рискнул.

— Пока можете идти, готовьтесь к выезду, — отправила президент восвояси подчинённого. — Сегодня у меня назначена встреча в городе. Я хочу, чтобы всё прошло без эксцессов.

— Как скажете, Инесса Романова, — буркнул мужчина и покинул кабинет.

Первое место, которое я посетил в качестве сопровождающего Радецкой, оказалось дорогущим рестораном. По доброй воле я сюда никогда бы не забрёл. Тут одно блюдо в половину моей зарплаты обойдётся. В гробу я видал такую кулинарию.

Изначально я полагал, что президент «Оптимы» оставит меня с остальными телохранителями, однако она потребовала идти с ней. И теперь я сидел в безумно пафосном зале, где сверкание золота и хрусталя оттенялись тёплой глубиной морёного дерева. Практически сразу рядом с нами возник фальшиво улыбающийся официант с перекинутым через руку белоснежным полотенцем и угодливо замер у нашего столика.

— Перекусить не хотите, Пётр Евгеньевич? — обратилась ко мне Инесса Романовна. — Заказывайте, если что-то приглянулось.

— Обойдусь как-нибудь, — отказался я.

— Как знаете, а я, пожалуй, возьму террин из утки с трюфельным маслом и консоме с гребешками.

— Отличный выбор, — подобострастно поклонился официант, — может, желаете что-нибудь из напитков?

— Шато Латур шестидесятого, если есть, — отложила меню Радецкая.

— Для вас найдётся всё что угодно, — приторно проворковал лакей и смылся.

Я взглянул на президента «Оптимы» и, видимо, на моём лице отпечаталось достаточно чёткое послание — «Какого хрена я тут забыл?» Поэтому Инесса Романовна решила меня кратко посвятить в свои планы.

— Пётр Евгеньевич, мне сейчас предстоит встреча с одним из старших членов моей семьи. Дело в том, что он способен помочь предать осторожной огласке недавнее происшествие с участием одержимого. Возможно, это поспособствует получению информации и о других подобных случаях. Вы же мне нужны сейчас в качестве консультанта. Надеюсь, вы не возражаете?

— Хм… нет, напротив, всецело вас в этом поддерживаю, — приятно удивился я. — Чем больше людей узнает о демонах, тем проще станет их выявлять и уничтожать.

— Прекрасно. Только прошу вас, будьте более сдержанным. Не надо провоцировать конфликтов, как вы это делаете с Зориным, — посмотрела на меня Радецкая, как строгая училка.

— Ваш подчинённый сам постоянно на рожон лезет, — не принял я подобного упрёка.

— Хочу напомнить, что вы тоже мой подчинённый, — с нажимом изрекла собеседница.

— Ваш штатный сотрудник всего лишь рядовой специалист из финансового отдела, — наградил я президента «Оптимы» фирменным угрюмым взглядом. — А если вам нужен квалифицированный экзорцист, то наше сотрудничество не будет строиться по модели «начальник-подчинённый». Чем раньше вы, Инесса Романовна, усвоите, что я не ваша комнатная собачка и не персональный холуй, тем легче мы будем взаимодействовать.

— Вот даже как? — угрожающе сощурилась Радецкая.

— Мне жаль, если у вас сложилось другое впечатление, — не отступил я. — Моя задача и мой долг — искоренять любую скверну, лезущую сюда. И коли уж зашёл такой разговор, то я буду этим заниматься с вами или без вас.

Глава корпорации уже открыла рот, собираясь мне что-то возразить. Но тут её глаза вильнули куда-то вбок, а губы растянулись в добродушной улыбке. «Позже это обсудим», — процедила она сквозь зубы, не меняясь в лице, а после произнесла значительно громче и совсем иным тоном:

— Валентин Борисович, здравствуйте! Спасибо вам, что так быстро приехали!

Я бросил взор через плечо и увидел, что к нашему столику приближается весьма импозантный незнакомец. Немолодой. Лет пятидесяти или даже шестидесяти. Но очень благородно состарившийся, если так можно сказать.

Мужественное лицо, уверенный взгляд, посеребрённая сединой эспаньолка, придающая мужчине несколько авантюрный вид, и идеально подогнанный по фигуре костюм с водолазкой. Колоритный тип, иначе и не назовёшь. Сразу видно, что заряженный по самые помидоры. Боюсь, найти общий язык с этим снобом будет непросто…

— Инуся, брось, ну какой я тебе Валентин Борисович? — рассмеялся визитёр. — Давай как-то попроще, что ли? У нас же неформальная встреча. Племяшка ты моя или где?

— Прости, дядя Валя, я просто… — Радецкая бросила на меня быстрый и будто бы даже смущённый взгляд. — Впрочем, неважно. Рада тебя видеть.

— Взаимно, солнце моё.

Родственники тепло обнялись, а после президент «Оптимы» сделала жест в мою сторону:

— Дядя, познакомься, это мой консультант.

— Радецкий. Валетнин, — без намёка на высокомерие протянул мне ладонь мужчина.

— Пётр Бугров, — ответил я на рукопожатие.

— Приятно познакомиться, — кивнул он, присаживаясь за стол. — А в какой сфере вы специалист?

Я посмотрел на Инессу Романовну, предлагая ей самой подобрать эвфемизм для моей основной профессии, дабы не вызвать у гостя преждевременного недоверия.

— Дядя Валя, Пётр Евгеньевич квалифицированный экзорцист, — без экивоков заявила она. — И предвосхищая твою реакцию, скажу, что он предотвратил покушение на меня.

— Так… я о чём-то не знаю? — сошлись на переносице брови Радецкого. — Какое ещё покушение?

— Да, был тут недавно кое-какой инцидент…

Глава «Оптимы» коротко описала события, склонившие нас к сотрудничеству. А затем, в качестве подтверждения слов, показала ещё и запись с камер наблюдения из изолятора, где я проводил сеанс экзорцизма.

Поначалу визитёр не продемонстрировал должной вовлечённости. Что уж там, он даже не потрудился скрыть свой скепсис. Однако когда видеоряд дошёл до кульминации, лицо его заметно вытянулось.

— Это… точно не монтаж? — чуть охрипшим голосом осведомился он.

— Дядя Валя, я лично там присутствовала. А вон тот жмущийся в углу гражданин, это мой Зорин, — сообщила президент «Оптимы».

— Лёша⁈ — изумился мужчина.

— Да. И он, как бы ни старался, так и не смог найти объяснение тому, что видел.

— Обалдеть… — покачал головой Радецкий. — А Рома в курсе?

— Я отцу не рассказывала, — излишне поспешно выпалила Инесса Романовна. — И мне бы не хотелось, чтобы он об этом узнал.

— Подожди, но как же… кха! Ладно, извини, Инуся, ты ведь явно не мои нравоучения хотела выслушать. Давай к делу, что от меня требуется?

— Мне… хм… неловко просить… — помялась женщина.

— Инуся, брось! Говори уже! — настоял собеседник.

— Дядя Валя, у вас же есть связи в средствах массовой информации? — всё-таки решилась президент корпорации.

— Ну конечно! Ко мне практически все главреды ведущих медиа-холдингов обращаются.

— Возможно ли тогда через них как-то осветить историю с одержимостью? — осторожно предложила Инесса Романовна. — Это помогло бы получить приблизительное представление, о масштабах данного… явления.

— М-м-м… слушай, Инуся, тут такое дело… каждое СМИ имеет собственного покровителя, и пропихнуть мимо них какую-либо информацию крайне сложно.

— Ну должна же найтись какая-нибудь нейтральная рубрика? Мы же не пытаемся объявить кому-либо информационную войну и не касаемся политики! — всплеснула руками глава «Оптимы». — Да вот буквально в прошлом месяце «Фактограф» на полном серьёзе вещал об экстрасенсах и гадалках!

— Если тебя устроит такой вариант, то без проблем, — неожиданно легко согласился Радецкий. — Мне просто казалось, что ты настроена на более серьёзное освещение.

— Для начала хватит и малого, — нервно смяла в ладонях салфетку Инесса Романовна.

— Как скажешь. Ну и твоё имя, конечно же, нигде не должно фигурировать, чтобы Роман Борисович ненароком не прознал?

— Да, дядя Валя. Если поможешь, я буду в долгу перед тобой, — серьёзно кивнула президент корпорации.

— Перестань, Инуся, да какие долги! Помогу, чем смогу. Но только при условии, что ты меня будешь держать в курсе событий. Вся эта история с покушением мне очень не нравится.

— Хорошо, обещаю, — согласилась мой работодатель.

— Вот и договорились. А что касается вас, Пётр… не оставите ли мне свой контакт? Вы, насколько я могу судить, неплохо разбираетесь в подобных оккультных явлениях? Я бы хотел выслушать ваше профессиональное мнение обо всём… этом. Как знать, может, и мне ваша консультация когда-нибудь понадобится.

— Конечно, могу дать номер, — произнёс я.

— Минуту, запишу…

Я продиктовал свои цифры, и Радецкий, педантично переспрашивая, вбил их в телефон. Потом ещё и перепроверить попросил.

В общем, я остался доволен итогом этой встречи. Даже стало немного стыдно, что изначально плохо подумал о дяде Инессы Романовны. На деле мировой мужик оказался. Без заскоков и барских замашек. Надеюсь, с ним удастся наладить нормальные взаимоотношения. Главное, убедить его в реальности демонической угрозы. А то он, кажется, ещё не до конца осознаёт все возможные последствия…

Будни внештатного сотрудника службы личной безопасности, как оказалось, проходили значительно бодрее, нежели у работника финансового отдела. Практически все выезды топ-менеджеров «Оптимы» планировались сильно заблаговременно. Под каждый индивидуально строились и подбирались маршруты, разрабатывались меры предосторожности, определялся состав групп сопровождения и прочее-прочее.

Иными словами, спонтанно штаб-квартиру люди такого уровня старались не покидать. И по этой причине у телохранителей рабочий день практически всегда был относительно точно расписан.

Иногда период ожидания между выездами мог составлять несколько часов. Но это не означало, что служба безопасности бессовестно филонила. Зорин в своём подразделении старался поддерживать железную дисциплину. И те, кто не был занят на каком-нибудь оперативном дежурстве, в патрулировании или внешнем наблюдении, обычно вкалывали в спортзале.

А оборудован он, должен сказать, был по последнему слову. Тут и железки можно потягать, и снаряды поколотить, и даже в ринг выйти. Помимо этого «Оптима-фарм» регулярно приглашала различных специалистов для проведения мастер-классов, устраивала им зачётные стрельбы и много чего ещё. Иначе говоря, корпорация пестовала и муштровала бойцов личной безопасности, как свою частную гвардию.

И поскольку меня в силу особого статуса львиная доля забот обходила стороной, то я подвернувшимися возможностями пользовался на полную катушку. С утра и до вечера отрабатывал броски на борцовских манекенах, размочаливал в труху боксёрские настенные подушки и до синевы отбивал голени на снарядах.

Удивительно, какими семимильными шагами движется прогресс, когда тренировать нужно только одно тело. Разум, точно зная, к чему стремиться, быстро переводил мысленный чертёж в мышечную память. Как будто ты не учился заново, а восстанавливал позабытые навыки.

А уж как приятно было ощущать эту почти первобытную мощь в молодом и физически развитом организме! Я, конечно, в прошлой жизни тоже развалюхой не был. В свои пятьдесят пять фору мог дать любому вьюноше. Хоть в спарринге, хоть в марафоне, хоть на стрельбище. Но годы всё же неумолимо брали своё. И потому пик моей формы постепенно отдалялся.

К счастью или к сожалению, но всех «прелестей» старости и дряхления я познать не успел. Попросту не дожил до преклонных лет. Судьба свела с Валаккаром меня раньше. И старший ликвидатор Мороз для всех перестал существовать. А ведь мне до комиссарского звания оставалось каких-то три года…

Тьфу, опять жалеть себя начинаю.

В общем, как бы там ни было, а став Петром Бугровым я даже не сразу понял, какой потенциал таится в этом теле. И только сейчас с введением в распорядок активных тренировок начал постепенно познавать пределы своих возможностей. Без ложной скромности скажу, что через годик-два, я легко смог бы уложить на лопатки самого себя из прошлого. И сей факт меня мотивировал на ещё более усердную работу над собой.

Однако же Зорин на моё рвение взирал с отчётливым неодобрением. Пускай сам он ничего мне и не высказывал, стараясь придерживаться зыбкого вооружённого нейтралитета, установившегося в наших взаимоотношениях. Но подчинённые-то всё прекрасно видели. И его демонстративные закатывания глаз, и недовольные поджимания губ, и нарочито осуждающие покачивания лысой башкой.

Иными словами, это был лишь вопрос времени, когда остальные сотрудники личной безопасности решатся испытать меня на крепость. И день этот наступил именно сегодня. Когда я отрабатывал броски и захваты на манекенах, ко мне подошла троица ребят в обтягивающих рашгардах. Все как на подбор — плечистые, мордатые, но поджарые.

— Слушай, дядя, давно хотели у тебя поинтересоваться, ты чьих будешь? — спросил один из них — блондинистый мальчишка, который выглядел младше самого Петра Бугрова лет на десять.

— А ты с какой целью интересуешься? — прервал я свои занятия.

— Да вот любопытно, что ты за гаврик такой блатной, — ухмыльнулся другой парень с заметно свёрнутым набок носом. — Как не зайдём в тренажёрку, ты тут прохлаждаешься. На дежурствах ни разу не появлялся, в патрули не ходишь. Сынок что ли чей-то?

— Все мы чьи-то сынки, — философски пожал я плечами.

Троица безопасников переглянулась и поухмылялась друг другу, дескать: «Ишь, борзый какой!»

— Так а чё… может тогда с нами поработаешь? — с плохо скрытым вызовом предложил кривоносый. — А то чего ты тут кукол набивных валяешь?

— А ты уверен, что вывезешь? — без намёка на шутливость спросил я.

— Ха-ха, ну ты мощно газуешь, конечно! — рассмеялся собеседник. — Ну погнали с тобой на ринге зарубимся. Заодно и проверишь.

— Слушай, мальчик-одуванчик, я ж серьёзно за тебя беспокоюсь. Ты больничные по полному окладу что ли получаешь? Точно этого хочешь?

Ответом мне стал раскат дружного хохота от всех троих сотрудников личной безопасности.

— Ну давай, Андрюха, удиви новичка, — пихнул блондин кривоносого кулаком в бок. — Покажи, какой ты «одуванчик!»

Тот лишь криво ухмыльнулся, глядя на меня, как матёрый школьный задира на пухлого ботаника. Он сделал шаг вперёд, приближаясь практически в упор, и беседа ещё больше стала походить на разборки. Но что поделать… таковы издержки работы в мужском коллективе. Везде есть альфы, которые всячески пытаются подчеркнуть своё положение.

— Забьёмся, что я тебя уработаю одними руками? Без ног и партера, — нахально бросил он мне в лицо.

— Хернёй не страдай, — поморщился я.

— А что такое? Очко уже жим-жим? Вроде недавно смелым был.

— Да не, если ты настаиваешь, я тебя с удовольствием поваляю, — в том же тоне отозвался я. — Только давай сразу в полную силу, чтоб потом у тебя поводов для отмазок не было.

Кривоносый мстительно прищурился, а его приятели ещё больше воодушевились. Им определённо нравилось, в каком направлении движется диалог.

— Хватай перчатки, умник, хорош трепаться, — процедил Андрюха.

Преувеличенно скорбно вздохнув, я пошёл к стеллажу со снарягой. Ну если человек захотел отдохнуть месяцок в гипсе, кто я такой, чтобы ему в этой малости отказывать? Уважу, так уж и быть.

— Слышь, только я это… по правилам не махаюсь, — предупредил я, когда мы уже надели защитные шлемы и шингарды. — Раз уж на то пошло, я их вообще не знаю.

Естественно, Андрюха и его приятели меня после такого признания в очередной раз обсмеяли.

— Ничего, можешь хоть кусаться, я тебе разрешаю, — осклабился кривоносый.

— Ох, зря ты это сказал, — покачал я головой.

— Ты бы лучше за своим базаром так следил, — не воспринял меня всерьёз оппонент.

— Ну ладно, тебя предупредили, — хмыкнул я.

После этого мы разошлись по углам ринга. А когда один из наблюдателей дал отмашку, то подчинённый Зорина чуть ли не вприпрыжку устремился ко мне.

Двигался кривоносый грамотно. Быстро, чётко, уверенно. Безусловно, драться он умел прекрасно. В его стойке не смог бы найти изъянов даже опытнейший тренер. Однако вряд ли ему это против меня поможет.

Дело в том, что в бытность Максимом Морозовым, я с какой только нечистью не сходился. И практически всегда она была сильнее и быстрее обычного человека. А это накладывало свой отпечаток на характер и стиль наших тренировок в Комитете ликвидации аномальных инцидентов.

Смысл блокировать удар, который тебя играючи переломает? Зачем использовать болевые приёмы против неприятеля, если он наслаждается болью? На кой чёрт лезть в борьбу с тем, кто способен в прямом смысле слова открутить тебе голову? Нет, мы действовали иначе…

Кривоносый проворно подскочил ко мне и засадил тяжёлый джеб, метя в подбородок. Судя по неуловимому движению правого плеча, он уже заряжался на следующий сокрушительный удар. Однако я быстро сломал все его планы.

Вместо того чтобы разрывать дистанцию, я наоборот чуть пригнулся и скользнул навстречу оппоненту. Чужой кулак чиркнул по макушке. А я, тем временем, за один подшаг перескочив в правостороннюю стойку и воткнул своё колено в опорную ногу телохранителя. Раздался глухой стук кость об кость, и у моего соперника глаза на лоб полезли от чрезмерно «приятных» ощущений.

Заготовленную атаку кривоносый прерывать не стал, и вот мне в челюсть летит мощный правый хук, которым без сомнения можно было и быка свалить. Но я же не дурак, чтоб принимать такие подачи головой. Поэтому сократил дистанцию ещё сильнее, набрасывая оппоненту ладонь за загривок, чтоб не убежал далеко. В таком полуклинче телохранитель не смог полноценно по мне ударить, и его рука обвилась вокруг моей шеи.

Попался…

Как только кривоносый начал сгибать корпус, чтобы сбросить с загривка мою пятерную, я резко крутанулся и всадил ему локоть в солнечное сплетение. Соперник сдавленно хекнул и рванул назад, стараясь разорвать контакт. Но он кое-чего не учёл. Его правая рука уже была в моём захвате…

Не прекращая движения, я вцепился в конечность кривоносого и со всей молодецкой дури рванул её через плечо и вниз. Ноги телохранителя вспорхнули в воздух, выписывая красивую дугу. А затем его немаленькая туша с грохотом опрокинулась на канвас.

В какое-то невообразимо краткое мгновение наши взгляды встретились. Оппонент, лёжа на спине, смотрел на меня широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить, что сейчас произошло. А я уже падал в сторону, беря его руку на излом…

Под моим немалым весом, помноженном на инерцию, локоть соперника опасно изогнулся. Человек на полу ринга уже набрал в грудь воздуха, чтобы заорать от боли. В его суставе что-то слабо хрустнуло, и я грешным делом подумал, что покалечил самонадеянного безопасника. Пришлось спешно выпускать конечность из захвата, чтобы не переломить её пополам.

Быстро перекатившись, я вскочил на ноги и замер. Но оппонент уже не думал продолжать схватку. Он, встав на колени и упёршись лбом в канвас, прижимал к себе пострадавшую руку и хрипло матерился.

Ну вот и весь бой. Так работает методика дестабилизации опорных точек, которую осваивает любой зелёный демоноборец в Комитете. Но, вообще-то, неловко вышло. Я ж не хотел пацана увечным сделать. Собирался просто уму-разуму дерзкую молодёжь поучить, не более. Однако не привык ещё к габаритам нового тела…

«Добей его, смертный, выпусти свою злость» — вскинулась внутри меня хищная тьма.

«Засохни, Валаккар, морда ты кровожадная!», — мысленно отмахнулся я.

«Чем быстрее ты поймёшь, что мы с тобой находимся в одной лодке, тем лучше для тебя» — многозначительно изрёк демон и скрылся где-то в недрах своего узилища.

«Это ты в моей лодке, упырь», — оставил я за собой заключительное слово.

Клубок колючего мрака в моей душе предпочёл на этом свернуть диалог. Что-то Валаккар в последнее время каким-то неразговорчивым стал. Даже не знаю, тревожиться или радоваться…

— Андрюха! Андрюха, братан, ты как⁈ — кинулись к пострадавшему его приятели.

— С-с-с-сука, чуть сустав мне не вывернул! — злобно зыркнул на меня кривоносый, осторожно разгибая руку и массируя локоть.

Фух, значит, не сломал.

— А мог бы вообще откусить, — вернул я оппоненту его пренебрежительную издёвку.

— Слышь, паря, ты откуда такой резкий взялся? — хмуро глянул на меня товарищ Андрюхи. — Дикий что ли совсем? Ты ж реально его чуть не покалечил!

— Я же вас предупреждал, чего вы теперь на меня обижаетесь? — удивился я.

— Так не делается, — вынес вердикт третий охранник. — Мы к тебе по-нормальному подошли, пообщаться хотели, знакомство, может, завести. А ты…

— По ушам кончай мне ездить, — в открытую заявил я. — «Пообщаться», ага. Вы целенаправленно шли указать новичку на его место. Но обломались. Лучше спасибо скажите, что легко отделались. А то я обещал вашему дружку «больняк» организовать.

Моя прямота не то чтоб пристыдила собеседников. Однако с ответом они вот так сразу не нашлись. А потом и вовсе Зорин в спортивный зал прибежал и живо заинтересовался столпотворением на ринге.

— Что тут у вас за собрание? — потребовал он ответа, нарочито игнорируя моё присутствие.

Я остался стоять, как стоял. А вот троица безопасников вытянулись, как солдаты перед грозным замполитом.

— Тренируемся, Алексей Аркадьевич, — ответил за всех блондин.

— Что-то незаметно. Что с рукой, Цепков?

— Упал неудачно, — буркнул кривоносый, разминая локоть.

— Цел?

— Так точно.

— Ох, смотрите мне. Будете друг на друге дурь выпускать и калечиться, я вас быстро в вахтёры спущу. На проходной станете сидеть, лицами торговать.

— Да мы ж ничего такого, Алексей Аркадьевич… — синхронно потупились телохранители.

Со стороны немного комично смотрелось, как три здоровых лба робеют перед Зориным. И как он взирает на них, будто на шкодливых школьников. Но я его не осуждал. По прошлой жизни насмотрелся на молодую поросль в Комитете. Там тоже каждый второй сил имел как самец гориллы, а вот мозгов как дитя неразумное.

— Ну-ну, а потом мне с вашими объяснительными идиотскими краснеть перед начальством, — ворчливо отозвался Зорин. — Довыпендриваетесь, Радецкая вообще спорткомплекс на лопату закроет! Пойдёте в свободное время грузчиками работать. Ладно, всё, брысь! Не мозольте глаза. Бугров!

— Чего? — равнодушно поднял я взгляд на бритоголового.

— У тебя полчаса, чтоб явиться на проходную при полном параде. Время пошло.

За сим Коленка удалился, сверкая лысиной.

— Вот же хмырь, — неодобрительно цыкнул я, провожая фигуру начальника личной безопасности глазами.

— Это ты зря. Аркадьич здравый мужик. Справедливый, и попусту не дрочит, — вдруг заступился за шефа кривоносый.

— А ты чего, кстати, не сдал, что это я тебя приложил? — воззрился я на своего недавнего спарринг-партнёра. — Зорин бы обрадовался.

— В смысле? Чё я, стукач какой-то, по-твоему? — обиделся собеседник. — Тем более, я сам тебя потащил на ринг. Кто ж знал, что ты настолько отбитый…

Вопреки собственной воле я усмехнулся. А вообще-то забавные они ребята. Да, молодые. Да, дурные немного и самоуверенные. Да, никак не могут придумать, куда им удаль свою пристроить. Но всё же умеют свои ошибки признавать. По крайней мере, кривоносый.

Наверное, я зря так жёстко с ними. Но иначе у меня не получается. Сложно передать словами, какой шок я испытал несколько лет назад, очнувшись не в своём теле. Такие перемены любого из колеи выбьют. Ведь там, в прошлой жизни, я был уважаемым сотрудником Комитета. Когда я говорил, все замолкали и внимательно слушали. Моего гнева страшились. Мой опыт ценили.

А кем стал здесь? Обычным офисным клерком, которого каждый встречный оседлать пытается и подмять под себя. А проклятый Валаккар только масла в огонь подливает, да подстрекает к совершению всяких гадостей откуда-то из глубин сознания. Тут уж волей-неволей защитные психологические механизмы выработаются и в норму поведения войдут.

— Ты всё же извини, я ведь не хотел тебя серьёзно травмировать, — решил я-таки попросить прощения у оппонента.

— Да ладно, херня, до свадьбы заживёт, — улыбнулся кривоносый. — Уже, в принципе, отошло.

— Я, если что, Пётр, — протянул я раскрытую ладонь компании безопасников.

— Андрей, — ответил на рукопожатие недавний соперник.

— Ванёк, — представился блондин.

— Филипп, — назвался последний из троицы.

Кивнув поочерёдно каждому из парней, я отправился в раздевалку.

— Эй, Пётр! — окликнул меня кто-то из новых знакомых.

— Чего? — обернулся я.

— Мы завтра тут с двенадцати до трёх будем, — объявил Андрюха. — Если сможешь, подваливай. Покажешь ещё этих своих шаолиньских приёмчиков.

— Посмотрим, — загадочно ухмыльнулся я.

С другой стороны, а почему бы и нет? Как знать, может именно им предстоит стать первыми демоноборцами этого мира?

Частые разъезды с главой «Оптима-фарм» не казались мне чем-то мучительным или сложным. Основные обязанности по охране по-прежнему исполнял Зорин со своими ребятами. Я же играл роль последнего рубежа.

Мой взор цепко следил за каждым, кто пересекал охранный периметр, выискивая признаки демоногенного психоза. А при нахождении в плохо освещённых помещениях моя подозрительность многократно усиливалась. Однако одержимые больше на глаза мне не попадались. Только радости я от этого факта не испытывал. Скорее смутную тревогу. Когда враг бездействует, то невольно начинаешь нервничать.

Разумеется, это не могло не отразиться на моём поведении. Слишком часто ладонь тянулась к рукоятке «Самума». А поскольку я всегда находился в непосредственной близости от Радецкой, её это сильно напрягало.

— Пётр Евгеньевич, вы могли бы не хвататься за оружие каждые пять минут? — не выдержала она, когда я в очередной раз запустил руку под полу пиджака. — Меня это нервирует.

— Да я сам, как на иголках, Инесса Романовна, — угрюмо пробормотал я.

— В чём дело? Что-то заметили? — забеспокоилась президент корпорации.

— Нет, но интуиция покоя не даёт, — пришлось признаться мне.

Глава «Оптимы» внимательно на меня посмотрела:

— Вчера вы не были таким настороженным.

— Спасибо за наблюдение, Инесса Романовна, — съязвил я.

Радецкая удостоила меня ещё одним пристальным изучающим взглядом.

— Я скажу Зорину, чтобы утроил бдительность, — вынесла вердикт собеседница после непродолжительной паузы.

— Кхм… спасибо, — коротко поблагодарил я.

С Радецкой мне с каждым днём нравилась работать всё больше. Другой бы посмеялся над моими беспочвенными опасениями. А она даже смутные подозрения восприняла всерьёз. Коленка, разумеется, полученный приказ об усилении осторожности тоже не мог проигнорировать. Теперь он со своими ребятами был везде и всюду.

Но как бы я не ждал подвоха, а день прошёл совершенно спокойно. Кортеж президента «Оптимы» мотался по всему городу от северных окраин, где располагались производственные и логистические кластеры, до центра, где проходили различные встречи и совещания.

Практически везде я неотрывно следовал за Радецкой и оттого становился объектом пристального интереса для слишком многих. В те редкие моменты, когда Инесса Романовна всё-таки отлучалась для проведения какой-нибудь приватной беседы, вокруг меня начинали сновать всякие стервятники. Подленькие такие, с маслянистыми глазками и неприятными пластиковыми улыбками.

Всё норовили со мной пообщаться, позадавать какие-то отвлечённые вопросы, попытаться развязать мне язык. Но Зорин меня ещё с первого дня предупреждал, что так будет. Главы корпораций — фигуры слишком заметные. Они имеют реальную власть, а по уровню влияния во многих сферах соперничают с государством. Да что там соперничают. Иной раз они его прогибают под свои интересы.

Поэтому за любым человеком, мелькнувшим в кулуарах корпоративных верхов, велась настоящая охота. А вдруг ты что-то слышал? А может видел? Или вообще владеешь каким-нибудь компроматом и готов его выгодно реализовать?

Коленка меня убеждал, что бывали случаи, когда неосторожно сказанное слово (причём, на первый взгляд, совершенно безобидное) стоило кому-то не то что миллионов и миллиардов, а карьеры или жизни.

Тут Зорин наверняка преувеличил. Но доля истины в его рассказе точно была. Раз уж здесь существуют специалисты, которые занимаются исключительно сбором и продажей информации, значит, кто-то её покупает. Кому-то она всё же нужна. И потому невинная оговорка о том, что вы, к примеру, с главой какой-нибудь крупной компании присутствовали на некой неформальной встрече, способна колыхнуть рынок так, что потом охренеешь.

Чую, в дальнейшем мне предстоит ещё неоднократно столкнуться с этой стороной корпоративной жизни. Но пока я достойно держал оборону, умудряясь разгонять всю рыскающую вокруг шелупонь одними только выразительными взглядами. Ну может разок ещё вежливо попросил свалить особо надоедливого субчика. А так всё проходило довольно гладко.

Последняя встреча Радецкой завершилась в районе девяти вечера. Снаружи к тому моменту уже вовсю царила темень, отгоняемая светом вывесок и фонарей. Зарядил противный дождь со снегом, поднялся ветер. Смотреть на всё это «великолепие» было гадко даже из окна. Ну что за мирок здесь? Скоро новый год, а у них такое безобразие на улице…

— На сегодня всё, возвращаемся в «Оптиму», — объявила Инесса Романовна, выходя из совещательного зала и устало массируя лоб.

Известие о близком окончании рабочей смены немного приободрило личную охрану Радецкой. За сегодняшний день пацаны набегались, как савраски. Мой приступ тревожности в этом сыграл не последнюю роль. И для Зорина с подчинёнными сей факт не был секретом. Видимо поэтому они так часто кидали на меня убийственно-тяжёлые взгляды.

Но бог с ними. Я, вообще-то, устал не меньше.

Спустившись на лифте в подземный паркинг бизнес-центра, наша процессия отправилась к оставленным поблизости автомобилям. Тусклые лампы под потолком разливали слабый, болезненный свет. Бесконечные ряды машин терялись где-то вдалеке. Невзирая на достаточно позднее время, найти пустующее место на парковке бизнес-центра было не так-то и просто.

Наши шаги гулким стуком разносились по всему нижнему уровню. В приглушённом топоте мужских ботинок отчётливо выделялось звонкое стаккато каблучков Радецкой. И за исключением этих звуков на парковке царила полнейшая тишина. Слишком подозрительная тишина…

Когда справа и слева от нашей группы раздались щелчки автомобильных замков, мы все дружно закрутили головами. К нам с двух сторон приближалась пара мужчин одинаково серой незапоминающейся внешности. Но невыразительный облик явно не был той причиной, по которой Радецкая с телохранителями их не замечали…

Дальнейшее события уложились, пожалуй, в половину секунды, но мне они показались чем-то тягучим и вязким, будто я смотрел замедленную съёмку.

Вот в глубинах души восстаёт Валаккар, предупреждая о присутствии одержимых. Параллельно мой опытный взгляд подмечает неестественные движения незнакомцев. Будто они идут, преодолевая лёгкое сопротивление собственной плоти. Моя ладонь ложится на рукоять «Самума», но и носители демонических сущностей не мешкают. В их руках как по волшебству возникают предметы, очень походящие на огнестрельное оружие.

Я извлёк ствол практически одновременно с одержимым, который надвигался справа. Но с кристальной ясностью осознал, что не успею завалить обоих. Радецкая у них на мушке, и никто из телохранителей её не прикроет. Просто потому, что не видит, откуда исходит угроза.

Можно, конечно, крикнуть, но у меня терзали сильные сомнения, что кто-нибудь из ребят Зорина успеет по одному слову определить направление и среагировать.

Пришлось мне совершать единственно возможный в данной ситуации манёвр. Я беспардонно сгрёб Инессу Романовну в охапку, прижал к себе и развернулся спиной к левому противнику, закрывая от него нанимательницу. Свободную руку с пистолетом вскинул, выцеливая второго незнакомца. «Самум» дёрнулся в ладони. Болезненная вибрация от отдачи прошлась до самого плеча. Всё-таки стрелять «пятидесятками» с одной руки та ещё затея.

Тем не менее опыт не пропьёшь. Попал я точно. Экспансивная пуля угодила злоумышленнику чуть правее носа. Внутри она раскрылась, вынося половину черепа. От этого затылок одержимого буквально взорвался, исторгая фонтан багровых ошмётков и осколков костей.

И ровно в этот же миг, когда неприятель осел на асфальт парковки неопрятной грудой, позади меня загрохотала очередь. Эхо многократно усилило звук выстрелов, и я ощутил, будто мне в спину вонзается полдесятка раскалённых гвоздей. Меня прострочило от поясницы до левой лопатки. Пули не прошли навылет, а застряли где-то во мне. Это хорошо. Значит, Радецкая не пострадала.

Почти сразу почувствовал, как ноги подгибаются, отказываясь меня держать. Мерзкая иступляющая слабость волнами распространялась по всему телу. Я так и завалился вместе с Радецкой, не выпуская из медвежьей хватки. А глава «Оптимы» обмерла как испуганный зверёк, даже боясь пошевелиться.

Над головой захлопали выстрелы. Кажись, это зоринские пацаны наконец заметили второго одержимого. Но буквально через пару секунд всё стихло. Надеюсь, они справились. Я бы посмотрел, да вот только пошевелиться не могу. Всю верхнюю часть тела будто в кипяток опустили. Болит и дерёт неимоверно. Ещё и мышцы судорогой сведены. Хрен я в таком состоянии перевернуться смогу.

Вскоре несколько человек вызволили из моих стремительно слабеющих конечностей Инессу Романовну, а в поле зрения показалась обеспокоенная физиономия начальника безопасности.

— Бугров! Бугров, ты как⁈ Живой⁈

— Свет… — слабо прошептал я и закашлялся.

Рот сразу же заполнился кровью. Похоже, лёгкое пробито.

— Тихо-тихо, не суетись, родной, — успокаивающе забормотал Зорин. — Сейчас мы тебя подлатаем, будешь как новенький… Пацаны, грузим его в фургон! БЫСТРО!

В четыре пары рук меня подхватили и куда-то понесли. И всё время лысая голова начальника личной безопасности маячила у меня перед глазами.

— Ты молодец, Петруха, герой, классно отработал, — вполголоса хвалил он. — Только не засыпай. Держи глаза открытыми. Знаю, что хреново, но ты терпи. Сейчас мы тебе промедола вкатим, полегчает, мультики посмотришь. Осторожней, твою мать, чё ты дёргаешь⁈ Неси аккуратней, придурок, пока яйца не оторвал тебе!

— Выруби… свет… — упрямо повторил я, борясь с заволакивающим зрение мраком.

— Тш-тш-тш, Бугров, если больно говорить, то не напрягайся, — снова переключил на меня внимание Зорин. — Уже почти… сейчас…

Меня внесли в фургон, на котором передвигалось силовое сопровождение кортежа, и уложили на сиденья. Не слишком бережно, конечно, но я был не в претензии. Уж как смогли в ограниченном пространстве салона.

Оказавшись в относительной темноте, я сразу почувствовал себя легче. Неведомая сила вцепилась в душу острыми когтями, не позволяя ей ускользнуть из умирающего тела. Захотелось облегчённо вздохнуть, но тут вдруг кто-то включил свет…

— Быстро, на живот его! — скомандовал Зорин. — Ножницы! где ножницы⁈

— У меня! — ответил кто-то.

— Ну и херли ты сиськи мнёшь⁈ Срезай одежду, баран! Эй, Паша, гемостатические губки вскрывай! Ты! Зажимай вот эту дыру под лопаткой! Да-да, повязку изолирующую накладывай! Не давай лёгкому схлопываться! Промедола набирай два куба! Ещё два держите наготове на всякий пожарный.

— Что с ним? Он выживет⁈ — различил я взволнованный голос Радецкой.

— Тихо! Простите, Инесса Романовна, но не лезьте под руку!

— Зо… рин… твою… мать… — прохрипел я из последних сил.

— Да, Петруха, чего? — тут же склонился ко мне бритоголовый.

— Вы… руби… этот… чёр… тов свет наху…

Договорить я не успел. Небытие захлестнуло меня и закружило в непроглядном омуте. Я уж испугался, что когда открою глаза, то вновь увижу уродливое небо гниющей Преисподней. И пробыть в этом проклятом месте мне предстоит до тех пор, покуда не восстановится тело. В реальности это может занять считанные минуты. Но в Бездне время течёт иначе. Так что попадать в долбаный ад совсем не хотелось.

Ох, ё… мне тут вдруг подумалось, что если Зорин не потушит сраные лампочки, то всё грозит обернуться полнейшей задницей. Очнуться в мешке для трупов или того хуже в холодильнике морга — это жесть. Я тогда эту бритую Коленку со всеми потрохами сожру…

Но тут вдруг пограничное состояние между явью и смертью отступило, выпуская меня. Я вывалился из него, как из липкого кокона и распахнул веки. Меня окутывал приятный полумрак салона. Басовито рычал двигатель. Звучали возбуждённые разговоры, в которые вплетался истеричный вой автомобильных гудков. За тонированными стёклами проносились фонари. Фух, мы всё ещё едем. Слава богу, что кому-то хватило ума отключить надо мной свет.

Я лежал на животе, прямо на обрывках своей одежды, срезанной с меня чьей-то умелой рукой. Было немного жаль козырный пиджак и стильное пальтишко, выданное мне в качестве служебного гардероба. Но мысль о том, что шмотки я оплачивал не из своего кармана немного согрела душу.

Чуть пошевелившись, я приподнялся на локте и обнаружил, что из вены торчит катетер капельницы. Будто мне и без этого дырок в шкуре не хватало…

— Эй-эй-эй, лежи-лежи! Петя, всё нормально! Мы почти доехали до больницы, не вставай! — подскочил ко мне Зорин, заметив мои трепыхания.

— Пускай водитель тормозит, некуда спешить, — вытолкнул я слова из пересохшего горла.

— Ты с ума сошёл⁈ Да тебя подстрелили, Бугров!

— Пётр Евгеньевич, прислушайтесь! — встряла взволнованная Радецкая. — Не обманывайтесь действием обезболивающего!

Проигнорировав все увещевания, я резко оттолкнулся от сиденья и сел.

— КУДА?!!

На меня заорало сразу несколько человек, но все они недоумённо замерли, заметив мою прыть. Ну не может быть таким бодрым тот, кто только что спиной очередь поймал. Хоть ты пол-литра промедола в него залей.

Под ошеломлёнными взглядами наблюдателей я завёл руку за спину и отодрал с поясницы кровоостанавливающую повязку. Пальцы нащупали воспалённое входное отверстие. С кряхтением в нём поковырявшись, я извлёк окровавленную тупоконечную пулю. Мне даже глубоко лезть не пришлось. Раневые каналы уже зарастали, выталкивая инородные объекты из плоти. Похожа на девятимиллиметровый Парабеллум. Ну или тут этот калибр иначе называют?

— Буг… ров?

Это всё, что смог выдавить из себя Зорин, глядя на меня квадратными глазами. Но он хотя бы частично обрёл дар речи. Все остальные, включая Инессу Романовну, продолжали ошарашено молчать.

— Да-да, понимаю, как это всё выглядит, — протяжно вздохнул я. — Но может быть замнём и обо всём забудем, а?

Судя по вытянувшимся лицам пассажиров фургона, забывать никто ничего не собирался. Кажись, меня сейчас будут выворачивать наизнанку в поисках ответов. А я так хотел сегодня лечь спать пораньше…

Вот уже битый час я сидел в кабинете Радецкой, будто на допросе. Ну хотя бы не голый. Вместо срезанной и окровавленной одежды мне выдали чью-то рубашку, которая даже для моей комплекции оказалась велика.

После того, как меня подстрелили, смысла отрицать очевидное не было. Поэтому свидетелям моего чудесного исцеления я коротко изложил диспозицию. И, конечно же, их это шокировало до глубины души.

— Ну как⁈ Как такое возможно⁈ — в сотый, наверное, раз вопрошал Зорин. — Что значит: «не могу умереть⁈»

— Ровно то, что я сказал, — терпеливо отвечал я. — В темноте моё тело восстанавливается и я возвращаюсь к жизни.

— Пётр Евгеньевич, как давно это у вас началось? — серьёзно поинтересовалась Инесса Романова.

— Года три, примерно.

— Уж не с той ли автокатастрофы? — продемонстрировала Радецкая поразительную осведомлённость о прошлом Бугрова-младшего.

Невольно вспомнилась больничная палата, которую я увидел, придя в сознание. Писк и шум медицинских приборов, усталые лица неприветливых врачей, крикливые санитарки и полнейшее непонимание. Что происходит? Где я? Почему живой?

У меня не было сомнений, что старший комитетский ликвидатор Макс Морозов по прозвищу Мороз погиб. Я прекрасно помнил, как Валаккар рвал на клочки мою душу, пытаясь выбраться из ловушки, в которую я его заманил. Помнил свой последний вздох. Помнил, как блуждал по разлагающимся лабиринтам Бездны. И, разумеется, я никак не мог избавиться от охватившего меня отчаянья, когда я осознал, что теперь так будет вечно.

Утешением мне служило только одно — уверенность, что я избавил свой мир от жуткой твари, истязавшей его. Проклятый высший демон, за которым человечество охотилось без малого полтора века, теперь был со мной. Я чувствовал его гнев и ярость. И они… они успокаивали меня…

— Пётр Евгеньевич, ау! Вы с нами?

Усилием воли я вернул себя в реальность и увидел Радецкую, которая махала у меня перед лицом ладонью.

— Кхм… да, пожалуй, что всё началось именно тогда, — изрёк я.

Президент «Оптимы» и Зорин многозначительно переглянулись. Ручаюсь, что они уже успели обсудить этот эпизод из моей биографии.

— А над причинами этого чуда вы не задумывались? — без тени иронии спросил начальник личной безопасности.

— Задумывался и продолжаю задумываться, — не стал увиливать я в привычной манере. — Каждый чёртов день размышляю над этим, но не нахожу ответа.

— И даже предположений нет?

— Ни малейших.

«Какой же ты лжец, смертный», — издевательски зашептала тьма, таящаяся во мне. — «Ты ведь догадываешься, почему твой бог от тебя отвернулся. Давай, признайся своим новым друзьям в том, что ты совершил. Расскажи им всё. Расскажи обо мне…»

«Заткнись, исчадие», — привычно отбросил я от себя ледяные щупальца демонической сущности.

— Так, я должна подумать, — вынесла вердикт Радецкая, усиленно массируя виски. — Всё слишком… слишком невероятно. Демоны, одержимые, а теперь ещё и это…

— Прекрасно вас понимаю, — поднялся я с кресла. — Собственно, потому и не хотел разглашать свой секрет.

— И много у вас ещё такого рода тайн припасено, Пётр Евгеньевич? — с лёгкой укоризной воззрилась на меня глава «Оптимы».

— Порядочно, — односложно буркнул я.

— И раскрывать их вы, судя по всему, не планируете? — выгнула бровь Радецкая.

— Инесса Романовна, а вам понравится, если я начну в вашей душе копаться? — не выдержал я этих плохо замаскированных упрёков. — Нас связывают сугубо деловые отношения. Вы меня наняли, поскольку поняли, что за вами охотятся твари, к которым нужен особый подход. Мне же этот подход известен. С чего вы решили, будто имеете право копаться в моём грязном белье?

Женщина от моей отповеди поджала губы. Сперва мне показалось, что её обидела моя прямота. Однако всего через пару секунд президент корпорации вздохнула и опустила взгляд.

— Вы правы, Пётр Евгеньевич, извините, — произнесла она. — Просто мне сложно реагировать адекватно, когда подобные события происходят на расстоянии вытянутой руки от меня.

— Да ладно, чего уж, — примирительно отмахнулся я. — Сам иной раз в полнейшем аффекте пребываю.

Радецкая вдруг обошла свой стол и замерла напротив меня. Стоя рядом, я отметил, что она, оказывается, ниже меня на целую голову даже на каблуках.

— Спасибо за ваш героический поступок, — произнесла глава «Оптимы». — Вы уже дважды спасли мне жизнь. Я не привыкла ходить в должниках, и уж точно не знаю, чем за такое отплатить. Поэтому знайте, что можете обратиться ко мне по любому вопросу. Я сделаю для вас всё, что в моих силах, Пётр Евгеньевич.

Эти простые и человеческие слова благодарности звучали из уст президента могучей корпорации несколько чужеродно. И, кажется, она сама это уловила. Шея Инессы Романовны покрылась красными пятнами, а взгляд смущённо вильнул в сторону.

«Какие же вы, смертные, жалкие твари», — не преминул вставить словечко Валаккар. — «Ваша эмоциональная слабость отвратительна».

— Тогда помогите мне в этой борьбе. Один я мало что смогу, — ответил я, игнорируя реплики демона.

«Что ты такое говоришь, смертный?» — опять вклинился Валаккар. — «Ты не одинок в своём проклятии! Впусти меня, и твой жалкий разум содрогнётся от мощи, которую породит наш союз! Клянусь первозданным адом, что даже Великий Отступник Данмар преклонил бы перед нами колено! А он, между прочим…»

«Ты заткнёшься сегодня или нет?» — рыкнул я на слишком разговорчивую нечисть.

Ишь, блин, разошёлся. То слова не вытянуть из него, то трещит, как пулемёт…

Совершив волевое усилие, я сжал воображаемые границы узилища, в котором томился Валаккар. И демону пришлось умолкнуть.

— … как бы там ни было, но я это дело так не оставлю! — успел я ухватить лишь финал реплики Радецкой.

Не совсем понимая, как следует ответить, я ограничился коротким кивком. Судя по всему, с реакцией угадал.

На этом беседа и завершилась. Дальше мы с Зориным покинули кабинет руководительницы и зашагали по роскошным залам управленческого сектора. Впрочем, когда здесь побываешь в сто десятый раз, то вся эта помпезность уже не так впечатляет. Разве что акула… Как они её сюда завозили? Неужто на лифте?

— Знаешь, Бугров, хоть мы с тобой и не ладим, но я тоже хочу тебя поблагодарить, — нарушил вдруг молчание начальник личной безопасности. — От себя и от лица всех ребят из моего подразделения. Страшно представить, какие пертурбации грянули бы в «Оптиме», если бы Инессу Романовну застрелили…. Тьфу! Даже думать об этом не хочу. Но мы б всё равно о том не узнали, поскольку вылетели бы с волчьим билетом и отметкой о профнепригодности. Никто ведь не стал бы слушать наши россказни про одержимость и демонов.

— Именно поэтому нужно предавать огласке эту информацию. Общество должно готовиться к появлению глобального врага, — проговорил я. — Как там, кстати, у Валентина Радецкого дела? Он пропихнул материал в СМИ?

— Не знаю, мы эту тему не обсуждали с Инессой Романовной, — пожал плечами спутник.

Дальше немного помолчали. Лишь эхо наших шагов разносилось по пустым залам.

— Зорин, ты уж извини меня, — прервал я затягивающуюся паузу. — Мне-то казалось, что ты какой-то говнюк надутый, а ты вполне нормальный мужик оказался. Не думал, что ты надо мной так хлопотать кинешься. Прям как натуральный полевой хирург.

— Нас в спецуре по тактической медицине так гоняли, что мама не горюй, — хмыкнул бритоголовый, спокойно воспринимая моё признание. — Врачом, конечно, я от этого не стал. А вот фельдшером, наверное, смог бы подрабатывать. Но как же мы все охренели, когда ты встал…

Мы с начальником личной безопасности сдержанно рассмеялись.

— Ох, даже стыдно теперь, что я тебя Коленкой называл, — покаялся я.

— Ты… называл меня Коленкой? — аж споткнулся собеседник.

— Ой, да замяли. Что было то прошло, — поспешил я съехать с темы.

К моему удивлению, Зорин только поулыбался. Вроде даже не обиделся.

— Бугров? — негромко позвал он.

— Чего?

— Ты говорил, что твоё тело восстанавливается в темноте?

— Ну да, вроде того, — нервно дёрнул я щекой, всё ещё не до конца веря, что с кем-то обсуждаю эту тему.

— А где ты находишься, пока тело… ну… кхм… мертво? — смущённо произнёс спутник.

— Веришь в ад? — вопросом на вопрос ответил я.

— Теперь, кажется, да, — побледнел Зорин.

— Ну вот…

— А рай? Он тоже существует? — с дрожью в голосе поинтересовался Зорин.

— Надеюсь. Но мне не довелось видеть, — протяжно вздохнул я.

— Значит, ты бывал только в аду? — напряжённо сцепил пальцы собеседник.

— Угу. Много раз.

— Там… очень плохо? — охрип от волнения бритоголовый.

Я перевёл на него взгляд, но начальник личной безопасности будто нарочно смотрел куда-то себе под ноги, а не на меня.

— Это крайне херовое место, но ты уверен, что хочешь подробностей?

— Не знаю… всё это слишком неожиданно. Ещё недавно я не верил ни в демонов, ни в Преисподнюю, а тут они ворвались в мою жизнь. Да так, что у меня не получается отрицать. И теперь я только об этом и думаю. А что если я тоже…

Мой спутник прервался и закусил губу. Глаза его расширились, и в них царил неподдельный ужас.

— Да не кисни ты так! Привыкнешь! — по-приятельски хлопнул я Зорина по плечу, выводя из оцепенения.

Тот вроде даже попытался выдавить улыбку, однако вышло так себе.

— Это ты в аду столько всего узнал о демонах? — снова вернулся мужчина к той же теме.

— Не только… — посмурнел я.

Алексей Аркадьевич перемену в моём настроении уловил, а потому расспросы прекратил. А может решил, что ему на сегодня достаточно впечатлений. Тут мы как раз добрались до периметра управленческого сектора и разошлись в разные стороны, махнув друг другу на прощание.

Поскольку я лишился верхней одежды, то взял курс на тринадцатый этаж, прямиком в финансовый отдел. Там где-то на вешалках сиротливо висел мой старый плащ. Не бог весть какое спасение от подступающих зимних холодов, но всё же лучше, чем бежать домой в одной рубашке.

Поразительно, но в моём старом отделе до сих пор горел свет. Сколько на часах? Ого, почти одиннадцать вечера. Кто ж там никак наработаться не может? Или у них уже начался традиционный предновогодний аврал?

Задавая себе эти вопросы, я дошел до нашего опен-спейса и заглянул внутрь. Моему взору предстали ряды пустующих столов и выключенных компьютеров. И лишь вдалеке из-за монитора выглядывала одинокая русоволосая макушка.

— Кто это там за весь колхоз впахивает? — громко обратился я.

Целиком мне девушку не было видно, но я заметил, как коллега подпрыгнула от неожиданности.

— Ой, Пётр? Это вы? — поднялась над «укрытием» пара широко распахнутых глаз.

— Нет, Ольга, это призрак коммунизма бродит и ищет пролетариев, готовых сбросить с себя ярмо эксплуататоров, — иронично отозвался я.

Коллега неуверенно улыбнулась:

— Непривычно как-то своё имя слышать. Ещё и полное. Уже привыкла, что меня тут иначе как Малы́ш не зовут.

— Так это ж твоя фамилия? — почесал я подбородок, припоминая.

— Моя фамилия Ма́лыш, — испустила обречённый вздох собеседница.

— Ну так ты не стесняйся поправлять, со временем все привыкнут.

— Ой, да ну… — устало отмахнулась девушка. — Как моя мама всегда говорила: «Хоть горшком назови, только в печь не ставь».

— Угу, ну а в офисе-то ты что забыла в такое время?

— Так это… ну… работы много, — как-то неуверенно помялась коллега.

— Серьёзно? Ну-ка, дай посмотреть…

Я подошёл к столу и взял первый попавшийся документ. Опа! Да это ж знакомые до боли в одном месте заявки на финансирование. И как раз по моему участку…

— Не понял… тебе что, Ольшанская в нагрузку мою ставку спихнула? — нахмурился я.

Девушка лишь беспомощно развела руками.

— Сколько там тебе ещё осталось?

— Да вот, только это, — собеседница указала на хилую стопочку бумаг, в которой не набралось бы и сорока листов.

— Ладно, не переживай. Скоро Добби будет свободен, — уверенно заявил я, разделяя документы приблизительно поровну.

— Кто будет? — не поняла Ольга.

— Ай, да неважно, замяли, — поморщился я. — В общем, вот твоё, а это я сейчас быстренько сам разнесу.

— Да что вы, Пётр, не надо, я сама… — смутилась коллега.

— Давай-давай, я тоже вообще-то спать хочу, так что нервы мне не телепай.

— Спасибо… — пискнула девушка, и у неё отчего-то покраснели щёки.

Ну а я тем временем сел на своё офисное кресло. Всё такое же кривое и скрипучее. Чёрт, Рудольфовна его вообще что ли менять не собирается? Включив компьютер, я приступил к работе. Заявок было немного, поэтому у меня на их формирование ушло всего с десяток минут. Под конец я отсортировал в программном комплексе все операции по имени исполнителя, чтобы оценить объёмы работ, которые свалились на новенькую. Но я бы не сказал, что заявок было слишком много. Неужели Малыш не успела набить руку и потому работает так медленно?

— Я закончил. Давай ещё что-нибудь возьму, — предложил я.

— А я тоже уже почти всё, — ответила девушка. — Мне два листика только осталось.

Хм… да нет. Ольга явно не тормозит. Да и по времени заведения операций в программе видно, что её темп не сильно моему уступает. В чём же тогда дело?

Я сходил до принтера, взял оттуда стопку готовых заявок, а затем подошёл к новенькой.

— Рассказывай, — не терпящим возражений тоном потребовал я.

— Ч… чего рассказывать? — съёжилась девица, будто ожидала, что я её сейчас колотить начну.

— Почему домой не идёшь, а предпочитаешь на работе отсиживаться. Боишься кого-то?

Малыш, потупив взгляд, принялась нервно теребить колпачок от ручки.

— Да так… ничего такого… в самом деле, Пётр, не волнуйтесь… у меня просто… ай, неважно, в общем…

— Давай договаривай, — построжел мой тон.

Коллега протяжно вздохнула и всё же раскололась:

— Брат дома отмечает день рождения школьного товарища. А я просто не хочу там мешаться, вот и всё.

— Вон оно что… с братом, значит, живёшь? — задумчиво потёр я щёку.

— Ага. Мама нам перед смертью по половине квартиры отписала. Сначала я одна жила в ней, а потом Вася с женой развёлся и некуда ему идти было. Теперь мы в разных комнатах соседствуем.

Ольга изобразила улыбку, вот только веселья в её голосе не наблюдалось.

— И часто у тебя братец так «отмечает?» — намеренно выделил я последнее слово.

— Ой, Пётр, вы не подумайте! Вася у меня хороший! Ну бывает у него, может, раз в месяц, может два. А так он приличный человек!

— А друзья у него тоже приличные?

Вот тут девушка уже забуксовала. Она открыла рот, намереваясь что-то сказать, да так и захлопнула.

— Полицию пробовала вызывать? — поинтересовался я.

— Да ну что вы, зачем? Вася обидится…

— По-твоему, ночевать в офисе лучше? — осуждающе покачал я головой.

— Я же не всегда так… иногда у подруги, когда деньги есть, могу номер в гостинице снять. Это сегодня немного… кхе… не срослось… — ещё сильнее запунцовела Ольга.

— А душ? А умыться нормально? Спать, опять же, где? А если тебя служба безопасности тут застанет посреди ночи? Ты чего, совсем работу потерять не боишься?

Девушка стыдливо промолчала и стала ещё сильнее сжимать несчастный колпачок в пальцах.

Я хмуро взирал на коллегу и размышлял. Ну и что с ней делать? Ненавижу брать на себя роль спасателя, особенно, когда об этом никто меня не просит. Но вот передо мной сидит молоденькая пигалица, которая старику Морозу в дочки сгодится. Беспомощная, как ребёнок, и такая же робкая. Может, оставить её, пускай сама бултыхается в бурном течении собственной жизни? «Всех не спасёшь» — так я всегда говорил на службе молодым ликвидаторам.

— Собирайся, сегодня у меня переночуешь, — устало вздохнул я, приняв окончательное решение.

— Да вы что, Пётр⁈ — поперхнулась Ольга. — Я… я… не могу! А что ваша супруга подумает⁈

Я поднял ладонь и отстранённо покрутил обручальное кольцо, которое купил в ломбарде на углу улицы. Оно очень походило на те, что носили мы с Алисой. Но всё же было чужим.

— Моя жена в другом мире, так что можешь не волноваться, — глухо изрёк я.

— Оу… простите, Пётр, я не знала… — поникла девица.

— Замяли. Так ты идёшь или планируешь по этажам от охраны бегать?

Видит бог, если она продолжит кочевряжиться, я развернусь и отправлюсь домой. Но Ольга повела себя иначе.

— Я не знаю, как вас отблагодарить, — шмыгнула она носом.

— Ну, во-первых, не вздумай реветь, а во-вторых, давай на «ты» перейдём. А то меня от этого выканья уже тошнит.

Малыш радостно покивала и убежала за курткой. Ну а я поплёлся снимать с вешалки свой старенький плащ. Вот и ладушки, вот и договорились. Положу гостью в батиной комнате. Всё равно пока пустует.

Стройная дама в изящном красном пальто шла по идеально ровной мощёной кладбищенской дорожке. Она ступала осторожно и тихо. Её каблуки практически не издавали стука, соприкасаясь с гранитной брусчаткой. Как будто женщина не хотела нарушать торжественную тишину могил.

Справа и слева высились траурные стелы и памятники из чёрного мрамора. Они стояли стройными рядами, словно почётный караул, бессменно несущий свою молчаливую вахту. Такие похожие в общем, но разные в мелочах — в именах и эпитафиях, высеченных на их каменных лицах.

Я смотрел на яркую фигурку женщины и не мог поверить в то, что вижу. Это же она. Моя любимая.

— Лисёнок, это ты? — произнёс я, но не услышал своего голоса.

Отправившись следом, я постарался догнать её. Расстояние между нами сокращалось, и у меня уже не оставалось сомнений — это моя супруга. Её походка, причёска, шлейф аромата её любимых духов, которые я по старой традиции дарил ей на каждую нашу годовщину. А эти серёжки — миниатюрные золотые капельки с тоненькими цепочками, я лично купил за три цены в аэропорту, когда возвращался из служебной поездки. Каждая деталь в этом образе была мне знакома…

— Алиса, постой! — вложил я все силы в крик.

И она вдруг остановилась.

— Ну, слава богу! А то я уж подумал, что ты меня не…

Слова застряли в горле, когда я догнал супругу и попытался взять её за руку. Однако мои пальцы прошли сквозь неё, будто я бестелесный призрак.

— Здравствуй, Максим, давно не виделись, — грустно улыбнулась Алиса.

«Ты видишь меня?» — первое, что мне захотелось спросить. Но раньше, чем мои губы разомкнулись, я понял — нет, не видит. Её взгляд был устремлён куда-то сквозь меня. Я обернулся и обнаружил, что стою аккурат напротив одной из погребальных стел. А на ней красуется моё имя и годы жизни.

«Ты принёс миру рассвет, но сам не застал его», — гласила короткая эпитафия.

Скромная надпись, ничего не сказать. Однако вокруг памятника было навалено столько венков, цветов и лампадок, что земли не видать. А среди этой кладбищенской атрибутики проглядывали рамки с моими фотографиями и даже кем-то написанные портреты.

— Ты уж прости, Макс, что я пропустила твою годовщину, — смахнула Алиса слезинку из уголка глаза. — Просто тут столько народу появляется, что мне становится неловко. Пришла, когда шумиха улеглась. Про тебя опять сюжет показывали по телевиденью. Целый документальный фильм отсняли, представляешь? Я до конца досмотрела, хоть и плакала без остановки. Ну вот такая я сентиментальная, что поделать. Попробуй угадать, кто там со скорбной миной рассказывал, каким ты был отличным сотрудником, товарищем и наставником? Ладно, сама скажу. Это Рушко. Даже без бумажки читал.

Я невольно усмехнулся, хотя у самого ком в горле стоял. Надо же, Рушко. Мой бывший подчинённый, который вместо пути демоноборца избрал стезю лизания задниц. Из-за этого своего пристрастия он с каждым годом всё выше взлетал по карьерной лестнице, пока не занял один из ключевых постов в Комитете. Со всеми комиссарами за ручку здоровался. Ох, как же мы с ним цапались. Даже не вспомню, сколько раз он от меня в морду получал. С десяток точно наберётся.

— Что тебе ещё рассказать? — печально продолжала моя супруга. — Да, по правде говоря, нечего. Такое ощущение, словно всё вокруг замерло. Мир будто бы до сих пор не может поверить, что угроза отступила. Мы так долго воевали с нечистью, что забыли, каково это, жить нормально…

— Лисёнок… — выдохнул я, с грустью всматриваясь в глаза своей избранницы.

Больше всего на свете хотелось докричаться до неё. Сказать, что вот он я, стою здесь, что не умер, что могу слышать и видеть её. Но беспощадное осознание бесполезности этой затеи душило меня, как петля удавки.

— Надеюсь, у тебя там тоже всё хорошо, — проговорила Алиса. — Хотела бы я верить, что ты обрёл покой. Но, боже, Максим, я же тебя знаю, как облупленного. Ты тишину и безмятежность всегда чем-то вроде пытки считал. И потому занятие себе придумывать умел всегда и везде.

Моя возлюбленная тихо посмеялась и запруда её век вновь наполнилась влагой.

— Уверена, ты даже там развил бурную деятельность. Наверняка встретились со всеми своими ребятами и теперь все дружно ходите демонам рога обламывать…

— Не совсем, Лисёнок, — невесело хмыкнул я. — Знала б, чем я занимался последние три года, со смеху бы покатилась. Уж за монитором в офисе ты меня точно никогда не представляла.

— Ладно, Макс, извини за слёзы, но я по-другому не умею, — ожидаемо не услышала моего ответа супруга. — Пойду я, пожалуй. В следующий раз подготовлюсь получше. Может даже испеку чего-нибудь. Хотя, ты, наверное, рад этому не будешь. Сам ведь знаешь, какой из меня кулинар.

— Глупости. Я бы всё отдал, чтоб ещё хоть раз попробовать твоих блинчиков…

Алиса сделала шаг, собираясь уйти, но вдруг замерла. Она посмотрела на погребальную стелу, но по случайному совпадению её взгляд точно нашёл мои глаза.

— Как по мне, Морозов, так лучше бы весь мир рухнул, — с плохо скрытой обидой проговорила возлюбленная. — Но ты решил иначе. Ты принёс себя в жертву ради всеобщего блага. Мир уцелел, но мне больше некого в нём ждать.

Я пристыженно молчал, поскольку понимал, что Лисёнок права. И мне нечего было сказать в своё оправдание. Я решил, что победа в изнурительной для всего человечества войне важнее семьи. Посчитал счастье миллионов других превыше своего собственного. Но сейчас меня одолевали сомнения. А верным ли был мой выбор? Появись шанс вернуться в прошлое, как бы я поступил?

«Постой! Не делай этого! Подожди!»

До боли знакомый голос разнёсся над кладбищем, вынуждая меня лихорадочно озираться.

«Опусти ствол, Мороз, позволь мне объяснить!»

Звук идёт откуда-то сбоку, будто там стоит радиоприёмник, который транслирует запись. Отправляюсь туда, и замираю как вкопанный. Я узнаю это место. Мне уже доводилось тут бывать. Здесь же находится могила человека, которого я с чистой совестью мог называть другом. Кто почти двенадцать лет прикрывал мою спину, с кем мы прошли сквозь огонь и воду…

«Макс, пожалуйста, не стреляй!»

«Мы поклялись друг другу, что сделаем это, Коля. Извини…» — слышу я собственный голос.

«Нет! Не надо! Я могу…»

Оглушительный выстрел раздался ровно в тот миг, когда мой взор наткнулся на искомый памятник. И этот грохот будто бы вышвырнул меня обратно в реальность. Я распахнул веки и рывком сел в постели. Сердце колотилось, как бешеное, в ушах шумело, на лбу выступила испарина.

Бегло оглядевшись, я бессильно рухнул обратно на подушку. Ну да, разве могло быть иначе? Я в теле Петра Бугрова. Вокруг меня знакомая комната. А всё это был лишь сон…

«Кажется, тебе приснилось нечто очень приятное, смертный», — ядовито прокомментировал демон, заточённый в моей душе.

«Умолкни, Валаккар», — отмахнулся я, устраиваясь поудобней.

Если повезёт, ещё успею часок подремать перед работой.

Уже закрыв глаза, я вдруг учуял, что по квартире витает весьма аппетитный аромат. Хоть я не привык плотно завтракать, но от этого запаха живот требовательно заурчал, напоминая о своих потребностях.

Не понял? Неужели батя решил с утра кашевар… э-э-э, стоп! Он же в санатории. И кто это тогда по кухне хозяйничает? Ох, чёрт, точно! Ольга! Я же ещё вчера её проинспектировал, прежде чем в отцовской комнате уложить. Дескать, бери если что понадобится и холодильник открывать не стесняйся.

Придётся, наверное, вставать. А то неприлично дрыхнуть, когда гостья уже вовсю хлопочет.

Зевая во весь рот, я отбросил одеяло и поплёлся на кухню. Там я действительно застал у плиты свою коллегу. Она что-то увлечённо помешивала в сковородке, закатав в три оборота рукава батиного халата, и моего появления вообще не заметила.

— Доброе утро, — мрачно провозгласил я.

— Ой, божечки! — взвизгнула девушка от неожиданности. — Пётр, ты чего так подкрадываешься⁈

— Да я топал, как слон, — буркнул я, доставая из посудного шкафа кружку.

Сперва я не понял, что царапнуло моё внимание. Но потом я всё же присмотрелся пристальней. Ба! Да я эту кухню никогда ещё не видел такой сверкающей! Мы с Бугровым-старшим, конечно, не полные засранцы, но понятие о порядке у нас сугубо мужское. Софья нас частенько журила за наши привычки, но победить так и не смогла.

Ну, допустим, пара тарелок в раковине лично у меня угрызений совести не вызывали. Стопка неразобранной после мытья посуды, оставленная посреди столешницы, тоже. Соседство в одной подставке ложки и поварёшки нас не смущало. А пятно на плите можно оттереть когда-нибудь потом, под настроение.

Сейчас же на кухне царила поразительная чистота. Дверцы гарнитура блестели, каждая мелочь была отсортирована по размеру и калибру, суповые пиалы стояли аккуратной матрёшкой от бо́льших к меньшим, кафельный фартук на стене отдраен до такой степени, что аж рисунок на плитке потускнел.

— Ты тут генеральную уборку провела что ли? — с подозрением воззрился я на гостью.

— Да что ты, какой там… — отмахнулась она. — Так, немножко тут протёрла, немножко там. Надеюсь, ты не обижаешься, что я похозяйничала?

— Вот тебе делать нечего, — покачал я головой. — Поспать хоть успела?

— Естественно! — улыбнулась Ольга. — Ты пока садись, скоро будем кушать.

— А чего готовишь? — заинтересованно заглянул я через плечо коллеги в сковороду.

— Ленивый завтрак. Лучок с колбаской обжаренные, помидорчик, морковка, чесночок, немного базилика и томатной пасты. Чашка варёного риса, залитая взбитым яйцом. Тёртого сыра сверху. Ну и гренки в лёгком кляре.

— Понятия не имел, что у меня в доме вообще есть базилик.

— Так сушёный же, — негромко хихикнула собеседница.

— Я к тому, что звучит не очень-то и лениво, — с сомнением почесал я подбородок.

— Да брось, тут дел на пять минут, — отмахнулась девушка.

Я уселся за обеденный стол и обнаружил, что тут тоже наведён образцовый порядок. Солонка, сахарница и салфетница выстроены по линеечке в строгую симметричную композицию. Даже зубочистки в маленьком стаканчике смотрели в одну сторону.

Н-да, а Ольга-то, оказывается, девица со своими причудами.

— Приятного аппетита! — добродушно пожелала гостья, ставя передо мной исходящее паром блюдо.

От вида и аромата этого «ленивого завтрака» мой живот заурчал с утроенной силой. На полдесятка минут я напрочь выпал из реальности, поглощая еду. А когда опомнился, то передо мной осталась лишь тарелка с несколькими одинокими зёрнышками риса.

— Спасибо, было очень вкусно, — поблагодарил я коллегу.

— Я рада, — засияла улыбка на её лице.

Чай пили тоже молча. Я неспешно прихлёбывал кипяток, отстранённо глядя в пустоту. А Ольга с интересом рассматривала холодильник, на котором висели магнитики с фотографиями.

— Это ты с семьёй? — неожиданно спросила она.

— Угу, — буркнул я, даже не поворачиваясь.

— Здорово… а сколько тут тебе лет?

Теперь уже пришлось вынырнуть из своих раздумий и посмотреть на заточённую в прозрачный пластик фотографию, дабы понимать, о чём идёт речь.

— Тринадцать или четырнадцать, — грубо прикинул я, вспоминая рассказы Палыча.

Кажется, это осень, когда семейство Бугровых впервые поехало в Египет. Я об этом не помнил ничего, но батя частенько посмеивался, вспоминая, как Петра тогда медуза под зад ужалила.

— Это твоя мама справа? — продолжала расспрашивать гостья.

— Да, — односложно проговорил я.

— А где она сейчас?

— Скончалась.

— Как жаль, — грустно вздохнула собеседница. — Что же случилось?

— Врачебная ошибка.

— Давно это было?

— Лет двадцать, примерно, — проронил я.

— Моей мамы тоже в прошлом году не стало…

Взгляд девушки наполнился печалью и отрешённостью. Я не особо горел желанием обсуждать подобные темы, но, видимо, Ольге требовалось выговориться хоть немного. В принципе, мне несложно. Уж в знак благодарности за выдраенную кухню можно и послушать.

— Пока я росла, мы не особо ладили, — призналась гостья, смущённо теребя ниточку чайного пакетика. — Ругались, ссорились. Часто мама меня наказывала. Из-за этого я уехала из дома сразу, как только мне исполнилось восемнадцать. Жила в общежитии студенческом и подрабатывала. Брат меня очень поддерживал и помогал. А потом мама вдруг сама позвонила и попросила приехать…

Ольга неотрывно смотрела в одну точку, словно забыв, где она находится. В уголках глаз наметились капельки, которые вот-вот грозили покатиться вниз. А я созерцать женские слёзы ну совсем не любил…

— Давай о чём-нибудь более позитивном? — предложил я, хмуро глядя на собеседницу.

— Да-да, конечно, извини… Я… мне… пф… глупо, в общем всё это. Не хотела тебя грузить…

Коллега ссутулилась и уставилась в свою кружку с недопитым чаем. Вид при этом у неё стал таким несчастным, что я невольно испытал укол вины, хоть и не имел никакого отношения к её состоянию.

Ладно, сейчас мы тебя встряхнём, малыш, не куксись…

— А ты хотела бы восстановить справедливость? — произнёс я, выжидающе смотря на гостью.

— Что? Ты о чём? — часто заморгала девушка, вырываясь из трясины внутренней хандры.

— Те подонки, что напали на тебя, — пояснил я. — Не испытывала ли ты желания наказать их по закону? Чтоб уроды получили несмываемое клеймо на остаток жизни.

— Даже если и так, где теперь их найти? — развела руками Ольга. — Хотя ты прав, от мысли, что они продолжают ходить по улицам в поисках новых жертв, меня колотит.

Загадочно улыбаясь, я встал и вышел в прихожую. Там недолго порылся в карманах своего старого плаща и выудил трудовую карточку, изъятую у бывшего одержимого. Ламинированный прямоугольник лёг на стол перед Ольгой. Она, завидев фотографию на документе, оцепенела и сжала кулачки.

— Вижу, узнала, — усмехнулся я. — Ну так что, будем доводить дело до конца?

— Бу… дем? — переспросила девушка, поднимая на меня взгляд. — Ты мне поможешь?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами.

— А что я должна сделать? Я не очень разбираюсь во всех этих юридических тонкостях…

— Не страшно, главное, чтобы ты решилась и в процессе не передумала.

— Хорошо, тогда я согласна! — уверенно тряхнула головой гостья.

— Вот и договорились. Вернёмся к этому вопросу чуть позже, а то опоздаем на работу.

— Ой, точно, я же ещё голову не помыла! — встрепенулась Ольга и поспешно убежала, успев по пути сгрузить посуду в раковину.

Когда я вошёл в кабинет Радецкой, то застал её в крайне неважнецком расположении духа. Она сидела, плотно сцепив челюсти, и что-то излишне порывисто чиркала в блокноте. Глава «Оптимы» давила на ручку с такой силой, что едва бумагу не протыкала.

С другой стороны, это был хороший знак. Я-то опасался, что она ещё долго будет меня избегать после моего чудесного исцеления. Но нет, злость на время затмила остальные эмоции.

— Доброго утра, Инесса Романовна. Вызывали? — нарушил я молчание.

— Да, Пётр Евгеньевич, здравствуйте, — произнесла она, не скрывая раздражения. — Появились новости от Валентина Борисовича. Но они не особо хорошие.

— А Валентин Борисович — это… — сделал я вид, будто пытаюсь вспомнить.

— Мой дядя, с которым мы встречались в ресторане.

— Да-да, точно! Так и в чём дело? Он не смог протолкнуть нашу историю в СМИ?

— Как вам сказать, Пётр Евгеньевич…

Вместо пояснений, президент корпорации швырнула на стол цветастый журнальчик, пёстрая обложка которого обещала раскрыть чудодейственные секреты идеальной кожи.

— Сорок первая страница, — коротко бросила Радецкая.

Я быстро пролистал до названного места и обнаружил скромную статейку даже без иллюстраций. Подана она была в виде: «Одна знакомая другой далёкой знакомой слышала…» А завершалась жалким опросником: «А случалось ли вам сталкиваться с непонятным? Напишите нам — возможно, это знак свыше…»

И всё. Ни фактов, ни фото, ни даже намёка на реальность произошедшего. Просто трёп для скучающих домохозяек.

— Самое смешное, что в онлайн-версии номера эта статья так и не вышла, — заявила Инесса Романовна, едва не скрипя зубами. — А ведь семьдесят процентов аудитории читает этот журнал именно в сети. И там же даёт обратную связь.

После упоминания интернета я едва себя по лбу не хлопнул. Ну точно! Если в этом мире настолько распространены цифровые технологии, то зачем нам вообще нужны какие-то посредники? Почему мы сразу об этом не подумали? Мне-то ладно, простительно. Я уже старый динозавр, который в высоких технологиях ни бельмеса не рубит. Но Радецкая-то вполне продвинутая в этом плане!

— Что ж, Инесса Романовна, вы совершенно правы, — подытожил я. — Это полнейшая и беспросветная хрень, которая нашим целям скорее вредит, нежели помогает.

— Я пришла к тем же выводам, — поджала губы президент «Оптимы». — Попробую ещё раз встретиться с Валентином Борисовичем, возможно он посодействует в…

— Мне кажется, что не надо тревожить вашего дядю по столь незначительному поводу, — беспардонно прервал я начальницу.

— Что вы пытаетесь сказать? — заинтересованно прищурилась глава корпорации. — У вас есть другие идеи?

— Да. И реализовать мы сможем их именно в том виде, который нужен нам. Без поправок на редакторскую цензуру. Но для этого потребуется привлечь кого-то со стороны. Скажите, Инесса Романовна, у вас, чисто случайно, нет надёжных специалистов по продвижению контента в мировой сети?

Для обсуждения моего предложения был приглашён заместитель Радецкой. Тот самый Владимир Бройтман, который от лица «Оптимы» направлял батю в санаторий. И должен признаться, что этот рыжий усатый хрен с первых минут произвёл на меня крайне негативное впечатление.

— Инесса Романовна, доброе утро! Что-то срочное? Я поспешил к вам сразу же, как получил ваш звонок! — с порога залебезил он перед главой корпорации. Разве что на цыпочки при этом не встал, но будто бы порывался.

Моё присутствие он попросту проигнорировал. Словно я и не человек, а так, предмет местного интерьера.

— Владимир Львович, скажите, у нас есть в штате надёжные специалисты по сетевому продвижению? — сразу взяла быка за рога женщина.

— Ну разумеется! Целый отдел интернет-маркетинга! Помимо прочего, они занимаются и исследованиями общественного мнения, работают над повышением узнаваемости наших брендов и формированием лояльности к…

— А есть среди них неболтливые люди, к которым я могла бы обратиться с просьбой частного характера и не беспокоиться о собственной конфиденциальности?

— Вы подразумеваете какую-то конкретную задачу? — услужливо заулыбался Бройтман.

— В первую очередь, интересует продвижение в социальных сетях, — подал я голос.

Заместитель Радецкой наградил меня таким неприязненным взглядом, будто с ним куча дерьма заговорила — морду скривил, рыжие усы встопорщил.

— Простите, Инесса Романовна, так для каких целей вам нужен специалист по медиамаркетингу? — наглейшим образом пропустил он мои слова мимо ушей.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы задать данному гражданину резонный вопрос — а нет ли у него проблем со слухом? Или же он просто сам по себе охренел. Однако Инесса Романовна успела вставить слово раньше:

— Как уже было сказано, меня интересует продвижение контента в социальных сетях, но с обязательной отработкой обратной связи. Желательно чтобы об успехах или проблемах докладывали мне лично. Поэтому хотелось бы видеть коммуникабельного и неконфликтного человека.

Не знаю, показалось ли мне, но Радецкая мимолётно стрельнула глазами в мою сторону. Опа! Да этот никак в мой огород камень полетел? Ай-яй-яй, госпожа президент! Я вам, между прочим, жизнь дважды спас, а вы…

— Задача ясна, Инесса Романовна, через десять минут список кандидатур будет у вас! — почтительно склонил голову Бройтман, касаясь подбородком воротника рубашки. — Я могу ещё чем-нибудь быть для вас полезен?

— Нет, Владимир Львович, пока всё. Остальные вопросы обсудим сегодня на рабочем собрании, — отпустила его глава «Оптимы».

Стоило заместителю покинуть кабинет, как я тут же высказал нанимательнице всё, что думаю об этом усаче.

— Важнее, что Владимир Львович исполнительный помощник и хорошо разбирается в кадровых вопросах, — не поддержала моих претензий Радецкая. — Его прочие качества для меня второстепенны.

— Ставлю зарплату на то, что этот рыжий опарыш предложит на выбор только своих шестёрок, которые о каждом вашем запросе будут ему докладывать, — пренебрежительно фыркнул я.

— Пётр Евгеньевич, сделайте одолжение, избавьте меня от выслушивания пустых инсинуаций, — властно припечатала президент «Оптимы».

Я порывался возразить, но отметил общую нервозность собеседницы. Напряжённая поза, хмурый взгляд, навязчивые однотипные движения, вроде подёргивания ногой и постукивания пальцами. В исполнении Радецкой, предпочитающей обычно сохранять подчёркнутое спокойствие, это было чем-то на грани истерики. Поэтому я не стал дальше развивать тему с её заместителем. А потом уже и Зорин пожаловал.

— Инесса Романовна, доброе утро. Пётр, — бритоголовый крепко пожал мне руку. — Продолжим вчерашнее обсуждение?

— Вообще-то, я бы хотела немного сместить акцент, — произнесла глава «Оптимы». — Конечно, невероятная способность господина Бугрова привлекает своей непостижимостью, однако у меня подобного дара нет. Потому я предлагаю сосредоточиться именно на аспектах моей личной безопасности. Присаживайтесь.

Зорин покосился на меня, словно бы вопрошая: «Это ты её разозлил?» Но я лишь беспомощно развёл руками, отказываясь признавать за собой подобный косяк.

— Разумеется, Инесса Романовна, я уже проработал перечень мер, которые помогут…

— Потом. Сначала выслушаем предложение Петра Евгеньевича, — резко перебила подчинённого Радецкая.

— Кха-кха, да, у меня вправду есть кое-какая идейка, — прокашлялся я. — Поразмышляв над тем, почему на меня не действует отвод глаз одержимых, я пришёл к выводу, что это из-за моей связи с… э-э-э… как бы сказать…

— Говорите как есть! — возбуждённо поторопила меня президент.

Чёрт, да её точно какая-то дикая муха покусала! Я с трудом узнаю Радецкую. Впрочем, для человека пережившего за короткий срок аж два покушения, в каждом из которых убийцы подобрались к ней вплотную, она ещё неплохо держится.

— Хорошо. Из-за связи с Бездной, я более устойчив к таким воздействиям. Так устроит? — не сдержал я лёгкого раздражения.

— А от моего подразделения что потребуется? — заметно насторожился Зорин.

— Люди, — коротко ответил я.

— В смысле… жертвы? — побледнел начальник безопасности.

— Алексей Аркадьевич, ты чё, с дуба рухнул? — выгнул я бровь дугой. — Я тебе культист какой-то, что ли?

Бритоголовый виновато опустил взгляд и примирительно поднял ладони, дескать: «Понял, глупость сморозил, продолжайте!»

— Короче, мне нужны твои ребята, — пояснил я. — Но не абы кто, а самые устойчивые и психологически благополучные.

— Для чего?

— Будем учиться с ними заглядывать за грань нашей реальности, — расплывчато поведал я.

— В Преисподнюю? — без капли насмешки спросил Зорин.

— Вообще-то да, но ты только своим пацанам этого не объявляй. Скепсис он, знаете ли, мешает работать. Ну ты и сам понимаешь, Алексей Аркадьевич.

Начальник личной безопасности от таких новостей не на шутку встревожился и потому даже на мою подколку не отреагировал.

— Это опасно? — заёрзал он в кресле.

— К сожалению, чертовски, — тяжко вздохнул я. — Обращаться за помощью к Бездне — всё равно что работать с радиацией. Негативный эффект имеет накопительное свойство. А как показывает практика, рано или поздно, но ломаются все. Только кто-то выдержит год, а кто-то пятьдесят лет. Предугадать заранее сложно.

Президент «Оптимы» и её подчинённый заметно помрачнели. Нога Радецкой стала подёргиваться чаще.

— Не совсем понятна суть вашего предложения, Пётр Евгеньевич, — изрекла Инесса Романовна. — Вы хотите научить сотрудников охраны замечать одержимых?

— Как минимум, — подтвердил я. — Но вообще я рассчитывал на большее. Я хочу взрастить из них полноценных демоноборцев.

— Но вы же сказали… это рискованно, — напомнил Зорин.

— Разумеется. Однако я постараюсь минимизировать негативные последствия. Понимаете ли, какая проблема… Кому-то Бездна может показаться обманчиво спокойной и послушной. Она будет слушаться, изображая из себя покорный инструмент. Но на деле у неё есть собственная непостижимая воля. И тот, кто об этом забудет, рискует стать её рабом. Но я не зря сравнил Бездну с радиацией. Сначала ты едва заглядываешь в замочную скважину, схватив совсем небольшую дозу облучения. Затем тебе уже приходится слегка приоткрыть дверь. Потом обстоятельства вынуждают ненадолго выскочить за привычные границы. А вскоре ты, позабыв об опасности, шастаешь туда и сюда, как к себе домой. И вот тогда-то, обычно, и случается самое дерьмовое. Пробежавшись тысячу раз по мосту над пропастью, люди начинают думать, что они приручили эту силу. Соблазняются дарами, которыми щедро делится Бездна и уже не представляют свою жизнь без них. Они забывают, что любое воззвание к той стороне может стать последним.

— И какие могут быть… осложнения? — сложила пальцы домиком Радецкая.

— Осложнения? Какое мягкое слово, — безрадостно хмыкнул я. — В профессиональном сленге существует термин «Поглощение» или «Срыв». И это не просто временная утрата субъективности, которая наступает при остром демоногенном психозе. А нечто несоизмеримо худшее. Ведь тут не инфернальная сущность присасывается к тебе. А ты сам шаг за шагом впускаешь в себя Бездну, отдавая по кусочку души в оплату. И вот когда платить уже нечем…

Я звучно шлёпнул кулаком по раскрытой ладони, и слушатели испуганно подпрыгнули от неожиданности. Радецкая так и вовсе одну туфлю с ноги потеряла.

— Тогда сам господь бог не скажет, что за чудовище появится на свет, — сурово закончил я. — Есть версия, что именно так и рождаются демоны. Но подтвердить или опровергнуть её мне нечем.

— Этот процесс… обратимый? — подал голос Зорин, выглядя изрядно пришибленным.

— Нет. В ста процентах, — убеждённо покачал я головой. — Хуже того, он ещё и крайне мучительный. Поэтому единственное благо, которое можно подарить в этих условиях — прикончить человека, пока он ещё хоть немного человек. Иного выхода нет.

— То есть, это гарантированный путь в один конец? — нахмурилась Радецкая.

— Если вовремя не остановиться, то да, — не стал я отрицать. — Но всё будет зависеть от человека и его силы воли. Со своей стороны могу пообещать, что мой отбор пройдут только те, кто действительно пригоден к такого рода… службе.

— И других вариантов нет? — до последнего не желаласоглашаться президент.

— Мне таковые неизвестны, — угрюмо отозвался я. — В одиночку я не способен противостоять всему демоническому отребью, лезущему из Бездны. Мне нужны помощники.

— Подожди, Пётр, ты рассуждаешь о слишком глобальных задачах, — попытался притормозить меня Зорин. — Наша основная цель — защищать Инессу Романовну, а не заниматься спасением всего мира.

— Да что ты говоришь, Алексей Аркадьевич? — не потрудился я скрыть распирающую меня ядовитую иронию. — А не посещала тебя мысль, что в реальности, куда просачивается Бездна, ты и себя-то защитить не сможешь, не то что работодателя? Хотите жить со страхом, что однажды вам в башку заглянет что-то невероятно злое и чуждое? А если одержимыми станут ваши близкие? К такому вы готовы?

— Послушайте, Пётр Евгеньевич… — заговорила Радецкая.

— Нет, это вы меня послушайте! — гаркнул я, вводя собеседников в настоящий ступор. — Эту дрянь надо давить в зародыше, ясно⁈ Пока уголёк не разросся до полноценного пожара! На вас, Инесса Романовна, уже дважды совершали покушения одержимые. И я не знаю, что ими двигало! Задумайтесь хоть на секунду — как быть, если вас придут убивать десятки таких отродий Бездны? Или тысячи? Где пределы возможностей того существа, которое по каким-то причинам желает устранить именно вас? Кто тогда встанет на вашу защиту?

Радецкая и её охранник угнетённо молчали. Перспективы, которые я широкими мазками перед ними рисовал, выглядели довольно хреново. Однако мне казалось, что их мои слова пока ещё не убедили до конца.

— Поймите, это как гонка вооружений. Мы уже сейчас должны любыми методами наращивать потенциал противодействия и вовлекать всё больше лиц в эти мероприятия. Как минимум, нам предстоит убедить государство в серьёзности надвигающейся угрозы. А в идеале показать пример реально боеспособного подразделения. Иначе в решающий момент, когда случится по-настоящему крупный прорыв, выяснится, что противостоять этой напасти некому.

«Прекрасная речь, смертный! Но давай я помогу тебе их убедить? Покажи своим новым друзьям меня. И тогда все сомнения будут развеяны», — зазвучал в сознании искушающий шёпот.

«Катись к дьяволу, Валаккар!» — погнал я проклятого демона из своих мыслей.

— Мне нужно всё тщательно обдумать, Пётр Евгеньевич, — напряжённо сцепила пальцы в замок Радецкая. — Прошу меня понять, ведь когда речь идёт о жизнях других людей, я не могу ставить их под угрозу своими решениями.

— Давно ли «Оптима-фарм» стала беспокоиться о чужих жизнях? — презрительно скривился я.

— Поясните, — посуровел голос президента корпорации.

Я медленно приблизился и упер ладони в стол Инессы Романовны, нависая над ней.

— Вам точно нужны мои пояснения?

— Хотелось бы понять, о чём вы вообще ведёте речь, — не отступила Радецкая.

— Иммурастин.

Всего одно слово, и лицо главы корпорации окаменело. Губы её сжались в тонкую линию, а взгляд сделался колючим и неприветливым.

— Пётр Евгеньевич, если вы о ситуации, в которой пострадала ваша мать, то все виновные давно наказаны и… — завела женщина стандартную для таких случаев пластинку, но я её грубо перебил.

— Неужели? Прям все? Включая тогдашнего руководителя отдела фармакологического контроля? Как же там его фамилия… — я сделал вид, будто задумался. — Кажется, Лебедович? Так чем его наказали? Повышением? Он ведь сегодня занимает пост одного из ваших заместителей и продолжает курировать вообще все клинические испытания в «Оптиме?» Поправьте, если я ошибся.

— Значит, в его действиях не усмотрели связи с наступлением правовых последствий, — глянула на меня исподлобья Радецкая.

— А может, не в этом дело? А в том, что он очень тесно общался с Романом Борисовичем? Сиречь вашим отцом. Не протекция ли Радецкого спасла его от уголовного преследования?

— Бугров! Пётр, давайте сменим тему! — вклинился между нами Зорин.

Я повернулся к начальнику личной безопасности и внимательно посмотрел ему в глаза. Очень выразительно посмотрел. Тот даже немного дыхание задержал.

— Я не могу отвечать за события более чем двадцатилетней давности, — проигнорировала реплику подчинённого Инесса Романовна, не сводя с меня строгого взгляда. — Но я отвечаю за всё, что происходит сейчас.

— Вот только не надо мне по ушам ездить, — фыркнул я, не скрывая издёвки. — Ни одна корпорация во всём этом чертовом мирке не ценит человеческие жизни. Если это не жизни кого-то из руководящего состава, конечно. Так было раньше, так осталось и сейчас. Поэтому от вас, Инесса Романовна, не потребуется ничего сверх того, что ваша «Оптима» уже делает. Однако я, в отличие от Лебедовича, готов брать на себя ответственность за людей, которые пойдут за мной.

— Мне нужно время на размышления, — упрямо повторила Радецкая, сохраняя всю ту же непроницаемую мину.

— У вас оно есть, пока мы не захватим какого-нибудь одержимого. Потому что для подготовки ликвидаторов мне нужен живой носитель, — припечатал я.

На лицах собеседников застыло слега изумлённое выражение. Они пребывали в лёгком шоке от того, как я нарезал задачи главе целой корпорации. Однако и Радецкая, и Зорин, прекрасно понимали, что без моего участия не вывезут противостояния с нечистью. И потому оба в конечном итоге предпочли сделать вид, что ничего сверхординарного не произошло.

Что же до меня, то я прекрасно осознавал, как эти двое во мне нуждаются. И потому наглейшим образом пользовался положением. Разумеется, мне это не особо нравилось. Такие приёмчики больше в духе моего бывшего напарника Рушко, которого я открыто презирал. Он мастерски умел прикидываться незаменимым перед вышестоящим начальством.

Однако он поступал так ради продвижения по карьерной лестнице. А я — чтобы остановить демоническое нашествие в этом мире. И если здешние корпораты умеют шевелиться только тогда, когда им выкручивают яйца, то я готов взять на себя роль того, кто им затянет гайки так, чтоб аж в глазах потемнело.

По поводу носителя, кстати, я не врал. Мне действительно нужен какой-нибудь демон, чтобы научить людей обращаться к Бездне. Только эти отродья могут указать путь к той порочной обители, из которой вылезли.

Естественно, я мог бы задействовать в качестве такого проводника Валаккара. Но использовать для такой мелочи Князя Раздора столь же неразумно и опасно, как тренировать сапёров на взведённой ядерной боеголовке.

«Не знаю, о чём ты сейчас думаешь, смертный, но мне нравится твой задор», — опять вмешался Валаккар. — «Я чувствую, сколь решительно ты настроен. К своей цели ты готов идти по головам. В этом мы похожи».

«Заглохни, отродье, между нами нет ничего общего», — мысленно рыкнул я.

«Считай, как тебе удобно», — издевательски хмыкнула тьма.

— По нападавшим что-нибудь удалось нарыть? — обратился я к Зорину, чтобы заглушить голос ненавистного Князя Раздора.

— Опознание немного затянулось, — смущённо признался бритоголовый. — Оба стрелка умерли с такими безумными улыбками на физиономиях, что прибывшие криминалисты долго вокруг них ходили с фотоаппаратами и чесали затылки. В таком виде их невозможно было прогнать по базам фотоучёта, а иных примет у них не нашлось.

— Это агональный нейромоторный спазм или посмертная судорога. Довольно частое явление, — невозмутимо пояснил я. — Так тело носителя реагирует на смерть заточённого в нём демона. Может держаться от пары часов до суток. Обычно проходит вместе с трупным окоченением.

Радецкая от моих слов невольно поёжилась. Она хоть и пыталась всячески скрыть свою реакцию, но я всё равно заметил.

— Кхм… да, примерно так и случилось, — ответил Зорин. — Лица у нападавших разгладились только к утру, и их сразу взяли в разработку. Но пока от следователей информации не поступало.

— А стволы? — решил я узнать по последней зацепке. — Где-то же одержимые их достали.

— По оружию вряд ли что удастся вообще накопать, — покачал головой собеседник. — Нападающие стреляли из каких-то пятидесятилетних израильских пистолетов-пулемётов времён первой иорданской войны. На них ствольная коробка до блеска отполирована. Никаких номеров не осталось. Кто и когда ввёз «пэпэшки» в страну — неизвестно. В гильзотеке они не числятся. Соответственно, отыскать концы попросту невозможно. Надежда лишь на то, что по параметрическим данным пуль, которые… э-э-э… ну… в общем, которые из тебя вышли, удастся установить, не светились ли эти ПП в других преступлениях. Предвосхищая твой вопрос об автомобилях, то там тоже ничего. Обычный каршеринг, причём, на фейковых профилях.

— Тц! Короче, ясно, — раздражённо цыкнул я. — Копчиком чую, никуда нас это не приведёт. Тот, кто подсылает убийц, явно не собирается подставляться на мелочах. Пока что нам не остаётся ничего иного, кроме как безропотно ждать, когда он совершит очередное покушение.

Зорин и Радецкая лишь грустно покивали, выражая полное согласие с моими суждениями. Но уже одно это было весьма неплохо. Говорить напрямую я не стал, но всё же уверен, что озвученная мной мысль рано или поздно подтолкнёт Инессу Романовну к нужному выводу. Ей просто необходимы рядом надёжные демоноборцы. И чем больше, тем безопасней она себя будет ощущать.

— Так… какие наши дальнейшие действия? — осторожно полюбопытствовал Зорин. — Возможно, стоит посвятить в происходящее Романа Бори…

— Нет! — почти крикнула Радецкая. — Никакого Романа Борисовича! Свои проблемы я способна решать самостоятельно!

У-у-у, какой запущенный случай. Похоже, не всё так просто в семье у Инессы Романовны. Ну да ладно, не моё дело. Не хватало мне ещё и туда влезать…

— Для начала отработаем предложение Петра Евгеньевича, — уже более спокойно произнесла президент «Оптимы». — Попытаемся найти людей, страдающих от одержимости через всемирную сеть.

— О, у меня как раз есть подходящий человек для такого задания! — обрадованно хлопнул по коленям Зорин. — Надёжный, молчать умеет. В «Оптиме» уже семь лет без единого взыскания.

— Где ж ты раньше был, Алексей Аркадьевич, — усмехнулся я.

Радецкая, уловив невысказанную подначку в адрес рыжего Бройтмана, вперила в меня тяжёлый взгляд.

— Спасибо, но я уже поручила вести работу по подбору специалистов, — вежливо отказалась она от предложения начальника личной безопасности.

— Инесса Романовна, а может мы всё-таки с Зориным тоже попробуем? — вкрадчиво поинтересовался я. — В конце концов, интернет большой, всем места должно хватить. А при разных подходах и на успех шанс выше.

— Делайте, что хотите, но чтоб никуда не пропадали и оба были доступны по первому же моему звонку, — устало вздохнула президент корпорации.

— О, слыхал, Алексей Аркадьевич? — азартно потёр я ладони. — Погнали, труба зовёт!

Несколько ошеломлённым моим напором, Зорин поднялся с кресла, после чего мы направились к выходу.

Пора бы уже разобраться, что из себя представляют эти высокие технологии. Хватит, Мороз, дедом прикидываться. Ты теперь снова молодой. Надо быть на острие прогресса.

Ценным специалистом Зорина оказался совсем молодой пацан лет двадцати пяти. На вид довольно крепкий, за себя явно постоять умеет. Других, я так понимаю, в личную безопасность «Оптимы» не набирают. Но чуть ссутуленные плечи парня намекали, что за монитором он проводит немало времени.

— Павел, — протянул он мне руку.

— Пётр, — представился я в ответ.

— Я знаю, — кивнул собеседник.

Вот вроде и пошутил, но натянул крайне серьёзную мину. Странный какой-то тип.

— Паша первым тебя разыскал после того случая на парковке, — пояснил мне начальник безопасности.

— А-а, ну ясно, — безразлично протянул я.

— Так что там за интересная задача, Алексей Аркадьевич, про которую вы говорили? — деловито осведомился подчинённый Зорина и звучно хрустнул пальцами.

— Сколько раз тебя просил, Паша, не делай так, — поморщился бритоголовый. — Эта твоя привычка всех уже с ума сводит.

— Тут вопрос не привычки, а функциональной оптимизации, — подчёркнуто сухо парировал парень. — Это акт мгновенной кавитации синовиальной жидкости, необходимый для снятия поверхностного напряжения суставной капсулы.

Начальник личной безопасности закатил глаза, но спорить не стал. Просто рукой махнул:

— Пётр, объясни человеку, что мы от него хотим.

Ну я коротко изложил идею с поиском людей, страдающих от демонической одержимости, через интернет. Но чем больше я говорил, тем выше лезла бровь у Паши. В конце концов, я не выдержал и повернулся к Зорину:

— Он не в курсе, да?

Алексей Аркадьевич поджал губы и медленно покачал головой. А в глазах его подчинённого тотчас же засветился огонёк болезненного любопытства.

Около десяти минут нам понадобилось, чтобы ввести Павла в курс дела и заставить отнестись к поставленной цели серьёзно. В качестве подтверждений ему было продемонстрированно видео с сеансом экзорцизма из следственного изолятора. А Зорин вдобавок показал на своём телефоне фотографии убитых носителей с искажёнными в гротескных оскалах лицами.

— Если б это мне показывал кто-нибудь другой, а не вы, Алексей Аркадьевич, я бы решил, что это всё монтаж, — задумчиво потёр переносицу парень.

— Ты совсем обалдел, Кочетков, какой монтаж⁈ — заворчал начальник безопасности. — Я там лично присутствовал!

— Ну я ж сказал «если бы…»

— Так, Паша, заканчивай тут болтологией заниматься, давай действуй! — включил Зорин режим шефа. — Всё что нужно, ты уже услышал. Если у тебя какие-то сомнения, то оставь их при себе. Я тебе лично могу сказать — сейчас это для нас по-настоящему серьёзная проблема. Уяснил?

— Вполне, — поразительно легко принял эту установку подчинённый. — Тогда первый вопрос: могу ли я использовать в работе эти медиа-материалы?

— Фотографии убитых точно нет, по ним сейчас следствие идёт, — категорично отмёл начальник. — Мне со следаками отношения не с руки портить. А вот видео…

Зорин вопросительно глянул на меня, будто бы спрашивая разрешения.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами. — Только морды лиц всем участникам закрыть бы как-нибудь.

— Без проблем. Я за пять минут могу всех заблюрить, — уверенно заявил Паша.

— Ты по-русски можешь изъясняться? — насупился начальник личной безопасности.

— Говорю, размыть лица недолго, — перевёл парень. — В принципе, если это всё, то я готов приступать.

Павел снова звучно хрустнул пальцами, отчего Зорин аж зубами заскрипел.

Хе-хе, а мне этот хакер начинает нравиться…

Сегодня из штаб-квартиры «Оптимы» я выперся под самую ночь. Выжатый как лимон, но с приятным ощущением того, что сдвинулся с мёртвой точки. Пока Павел штурмовал всемирную сеть, я деликатно обрабатывал Радецкую на тему создания отряда демоноборцев. Мне казалось, она уже практически готова была уступить.

И вот, наконец-то, я остался со своими мыслями наедине. Холодный ветер, тянущий за собой ворохи противоречивых ароматов крупного города, обдувал лицо, вынуждая жмуриться. Но после целого дня, проведённого либо в заточении четырёх стен, либо в разъездах с президентом «Оптимы», я обрадовался этой промозглой свежести.

Надо же, новый год не за горами, а тут всё ещё снег не выпал. Каждый раз удивляюсь. В моём мире такого не было. Там к этому времени уже сугробы метровые повсюду белели. А здесь только паутины гирлянд и фонариков мерцают на фоне мокрого асфальта. А традиционные зимние праздничные фигурки вообще в этом антураже выглядели как анекдот.

Окинув мрачным взором залитый светом электрических огней пустой проспект, я привычно свернул в тёмный переулок. Кое-что меня уже долгое время беспокоило, но я всё никак не мог на этом полноценно сосредоточиться.

Одержимые… почему они так странно себя ведут? Первый был вооружён и целенаправленно шёл убивать Радецкую. А ведь демоны в моём мире не отличались подобной избирательностью. Они просто сеяли хаос, чем и упивались. Для них не существовало различий между людьми. Какая разница, кого истязать, если страдать они будут одинаково?

Вторые так и вовсе где-то раздобыли палёные стволы, заморочились с арендой тачек и в засаде просидели. А ведь они ещё как-то нас найти умудрились. Нет-нет, всё как-то очень неправильно. Не клеится у меня картина. У нас нечисть вела себя иначе…

Буксуя в собственных размышлениях, я вдруг краем сознания отметил, что меня на пустынной улице преследует какой-то посторонний звук. Чьё-то надсадное дыхание, вырывающееся не то с хрипом, не то со стоном. Каждый вдох — будто мокрую тряпку раздирают надвое, а выдох обрывается влажным бульканьем.

Ладонь сразу же скользнула под плащ. Пальцы сомкнулись на рукояти «Самума». Глаза принялись шарить по темноте в поисках источника шума. И в некотором отдалении я заметил пару слабо сияющих огоньков. Подозрительно знакомо сияющих… Так обычно светятся мои глаза, когда я обращаюсь к Бездне…

А вскоре на меня вышло это. Неописуемо уродливое существо, походящее на плод чьего-то воспалённого воображения. Криволапая четвероногая тварь, на скелете которой болталась не по размеру большая шкура. Серая кожа зияла язвами и нарывами, где-то виднелись редкие пучки шерсти. Вдоль костлявого хребта тянулись заострённые наросты, прорывающие плоть. Пасть чрезмерно вытянута и усеяна сотнями хаотично торчащих зубов. Некоторые из них прорастали сквозь губы и вонзались внутрь челюсти.

Создание выглядело крайне болезненным. Оно едва брело, передвигаясь с большим трудом. Им двигало единственное желание — уничтожать любой источник тепла и жизни, который встречался ему на пути. Только это могло хотя бы временно облегчить агонию его противоестественного существования.

Я достаточно повидал на своём веку бедолаг, ставших жертвой Бездны, чтобы спутать это с чем-то ещё. Но чтобы в Срыв уходили животные? Нонсенс…

Наши взгляды встретились. Изуродованное скверной нечто смотрело на меня с иступляющей злобой, немыслимой для живого существа. Маленькое звериное сознание угасло в нём, уступив место чему-то чуждому. Пока оно не умело мыслить. Им руководили тупые низменные инстинкты, сводящиеся к абсолютной жажде крови. Ему было неважно, кто перед ним стоит. Его новое естество требовало лишь одного — убивать.

Гипертрофированные кривые когти чудовища царапнули асфальт, кроша твёрдое покрытие, будто мокрый песок. Пасть исказилась в жутком оскале. Раздался леденящий душу рык, и на землю пролился целый водопад густой слизи.

Я замер, не совершая резких движений, дабы не спровоцировать отродье на прыжок. Но это не помогло. Обманчиво квёлая и косая тварь ринулась вперёд с такой скоростью и рвением, каких от неё сложно ожидать.

Расстояние между нами было слишком маленьким. Я успел выхватить пистолет, но на прицеливание времени уже не имел. Тогда разум, закалённый долгими годами службы в Комитете, принял единственное оптимальное решение. Моя нога с размаху влетела прямо в усеянную клыками уродливую морду. Существо не издало при этом ни звука, начисто игнорируя болевые импульсы. Впрочем, оставалась ли в его несчастной тушке хотя бы пародия на нервную систему — большой вопрос. Но как бы там ни было, отродье имело довольно скромные размеры и вес. Килограмм тридцать, не больше. А потому мой пинок с легкостью опрокинул его набок.

Это подарило мне короткую передышку. И прежде чем тварь воздела себя на четыре кривые лапы, я несколько раз нажал на спусковой крючок. «Самум» трижды дёрнулся в ладонях, норовя вывернуть запястья. Эхо выстрелов заметалось меж бетонных стен многоэтажных домов. Промазать с такой дистанции нужно постараться. Потому все пули угодили в цель и играючи прошили зверя навылет. Каждая из них на выходе вырвала из создания крупные куски мяса с кулак размером. Их вместе с мелкими фрагментами раздробленных костей фаршем размазало по переулку.

Из ран существа хлынула густая жижа, кажущаяся во мраке ночи чернильно-чёрной. Тварь захрипела громче прежнего и уронила голову на асфальт. Из пасти выпал непропорционально длинный мясистый язык, усыпанный заострёнными наростами. Сияющие огнём Бездны глаза уставились на меня, словно пытались испепелить. И тогда я выстрелил снова.

Четвертая пуля угодила в череп и разнесла его как гнилой орех. Тварь несколько раз конвульсивно дёрнулась, скребя лапами по земле, а после затихла. Не убирая пистолета, я осторожно приблизился и попинал её носком ботинка. Ноль реакции. Ну теперь-то точно сдохла.

Достав мобильник и включив фонарик, я присел на корточки и принялся рассматривать мерзкого зверя. Практически сразу на шее обнаружил ошейник-адресник. Надпись на металлическом жетоне, выполненном в форме косточки, гласила: «Меня зовут Ватрушка! Кажется, я потерялась». И чей-то номер телефона.

— Вот и поспал, мать твою, — выругался я.

Поднявшись на ноги, я набрал Зорина. Тот ответил на удивление быстро.

— Алло, Алексей, не спишь?

— Нет. Что-то случилось? — моментально забеспокоился начальник личной безопасности.

— Именно. Но объяснить не смогу. Подскочишь? Я недалеко от «Оптимы». Может ты придумаешь, что с этим делать.

— С чем? — напряглись на другом конце провода.

— Увидишь, — угрюмо изрёк я. — Сейчас тебе скину геолокацию. Жду.

Отправив сообщение с координатами, я ещё раз оглядел труп отродья и пустую улицу. И чего вся эта дрянь ко мне так липнет? Может, чует Валаккара? Хотел бы я у него спросить. Но ведь проклятущая нечисть хрен в чём признается. Ответы придётся искать самостоятельно. Впрочем, как и всегда…

И снова утро. И снова кабинет главы корпорации. И снова задумчивые выражения на лицах моих собеседников. Тварь, на которую я набрёл, решено было сбагрить в одну из лабораторий «Оптима-фарм». У них, по сути, имелось в наличии всё оборудование, чтобы разобрать чудовищного зверя по клеточкам.

Ну а пока светлые исследовательские умы ковырялись в потрохах пристреленного существа, мы вновь стали держать совет. На сей раз, поскольку этот инцидент не нёс прямой угрозы безопасности Радецкой, к нашей извечной троице присоединился ещё и Павел. По заверениям своего начальника он парень башковитый. А коль уж Паша теперь один из посвящённых, пускай тоже помогает и потихоньку вникает в ситуацию.

— А вы, Пётр Евгеньевич, точно не знаете, что это было за создание? — раз, наверное, в третий спрашивала Инесса Романовна.

— Совершенно очевидно, что это собака, — сыронизировал я.

— Очень смешно, — не оценила юмора президент. — Мне бы хотелось знать, отчего она стала такой.

— Её извратило дыхание Бездны. Но почему и как это произошло — мне неизвестно. Поглощение, обычно, случалось только с людьми. С теми самыми, кто слишком активно искал контакта с той стороной бытия. Однако не понимаю, каким образом неразумное животное смогло прогрызть барьер в нематериальные планы. Для этого всё же требуется наличие развитого интеллекта.

— Бугров, а ты именно не знаешь или всё-таки не хочешь говорить? — посмотрел на меня красными от недосыпа глазами Зорин.

— Мне чё, на конституции поклясться⁈ — разозлился я. — Или у меня с дикцией что-то не то? Читай по губам, Алексей Аркадьевич — Я. Не. Секу. Что. Это. За. Дерьмо! Ещё вопросы будут⁈

— Ладно-ладно, не заводись, — пошёл на попятную начальник личной безопасности.

— А я вообще не понимаю, с чего вы так переполошились, — беззаботно ляпнул Паша. — Ну собака. Ну странная. Что с того? Вот если б она загрызть кого-нибудь успела, ну тогда ещё ладно…

Я вперил в парня такой многозначительный взгляд, что тот поперхнулся неоконченной репликой.

— Ты, салага, плохо представляешь, с чем мы имеем дело, — сурово пророкотал я. — Когда речь заходит о Бездне, то грозит это всем, чем угодно. В теории, в самом центре мегаполиса может появиться полноценная зона отчуждения, населённая такими отродьями. А то и существами похуже. Иными словами, откроется филиал ада на земле. Как тебе такая перспектива?

— Э-э-э… не очень, если честно. Хотя и звучит слишком фантастично, — с сомнением покрутил пальцами в воздухе Павел.

— Вы такое уже видели, Бугров? — потребовала ответа Радецкая.

— Нет, — хмуро буркнул я. — Но я и зверушек таких ранее не встречал.

— А прикиньте, если все животные в городе станут такими? — округлил глаза Паша. — Это ж какой начнётся пи…

— Кочетков! Тут глава корпорации сидит, не забывайся! — прикрикнул на подчинённого Зорин.

— Я хотел сказать «писец», — выкрутился парень.

— Хуже того, это была далеко не конечная стадия обращения. Твари могут развиться во что-то совсем уж непостижимое, — подкинул я дров в огонь общей озабоченности.

Радецкая нервно задёргала ногой, постукивая каблуком по паркету. Зорин взволнованно принялся начёсывать лысину. И только Павел изумлённо присвистнул.

Тут вдруг у главы «Оптимы» на громкой связи включился селектор.

— Инесса Романовна, извините за беспокойство, но вам звонит главный лаборант вивария «Фауна». Говорит, вы ждёте от него доклада.

— Да, Ксения, соедини, будь добра, — сухо проговорила руководительница.

— Секунду, пожалуйста…

Связь прервалась, и на экране навороченного телефона Радецкой загорелась пиктограмма поднятой трубки. Глава корпорации нажала пару кнопок, и по кабинету разнёсся усиленный динамиками мужской голос.

— Алло? Алло⁈ Госпожа президент? Это Воротынцев беспокоит. Мы проверили полученный образец!

— Обнаружили что-нибудь необычное? — как бы невзначай поинтересовалась Инесса Романовна.

На другом конце провода в этом вопросе явно усмотрели какой-то подвох.

— Э-эм… если честно, мы не совсем понимаем, что это вообще такое. Наверняка мои слова покажутся странными, но всё же… э-э-э… кха-кха… простите, госпожа, президент…

Мужчиной овладела такая нервозность, что он стал жутко троить и запинаться.

— Успокойтесь. Говорите свободно, — по-своему подбодрила собеседника Радецкая.

— Я просто… мне… кхм… да, конечно, госпожа президент…

Из динамиков донёсся судорожный выдох, а потом некто Воротынцев затараторил со скоростью пулемёта:

— Для начала хочу заметить, что эти заключения проверяли три разных лаборанта. А я перепроверил. Ошибки быть не может. Перво-наперво, по структуре ДНК образец не соответствует ни одному известному науке виду. Мы идентифицировали доставленное… э-э-э… «существо» как собаку, однако в изучаемом коде сумели отыскать лишь обрывочные фрагменты привычных генетических последовательностей. Всё остальное подверглось необъяснимой химеризации. Кое-где геном и вовсе принимает невозможные в природе фрактальные структуры. Мы не совсем уверены, но вполне вероятно, что они выстроены по каким-то строгим математическим моделям. Ещё было установлено, что в клетках образца митохондрии замещены органеллами неизвестного происхождения, похожими на узловатые шнуры. Они… они… простите, но я скажу, как есть. Они пульсируют, находясь на предметном стекле и словно бы реагируют на наблюдение…

Главный лаборант ненадолго прервался, чтобы перевести дыхание.

— Кроме того, в крови образца обнаружились неопознанные паразитоподобные микроорганизмы. Я лично пытался их изучить, но не преуспел. Всё что я могу с уверенностью сказать — это не бактерии и не вирусы. Они вообще будто бы неживые. Если б я рассматривал биоматериал в отрыве от… «существа», то сказал бы, что образцы не могут принадлежать естественному организму. Такое генетическое строение невозможно в рамках земной биологии. Я пока не готов дать заключение о том, что это такое. Однако исходя из слоистой структуры ДНК, могу предположить… всего лишь предположить, что данный… данный… конструкт создаёт сам себя. И, кажется, ткани всё ещё… кха… в какой-то степени живы. Вот.

Кабинет Радецкой погрузился в тишину. Все слушатели переваривали услышанное. А вот лично меня неприятно царапнула последняя фраза…

— Надо мчаться в лабораторию, кажись, эта тварь не до конца сдохла, — хрипловато вымолвил я.

У Инессы Романовны от моего замечания глаза полезли из обрит.

— Все образцы срочно в карантин! — крикнула она в трубку. — До моего прибытия я запрещаю с ними контактировать!

— Э-э-э… да, как скажете, госпожа президент, а если…

Что там хотел предложить или спросить главный врач-лаборант осталось для всех загадкой, поскольку Радецкая пронзительно заорала: «Исполнять!!!» И судя по звукам из динамика, собеседника от этого чуть кондрашка не хватил.

— Зорин, готовь машину, срочно едем в «Фауну!» — распорядилась глава корпорации.

— Кха… Инесса Романовна, может, мы с Бугровым сами этим займёмся? Не нужно вам такое видеть.

Начальник охраны побледнел, вспотел, но всё же упрямо следовал зову долга. А именно — пытался оставить подопечное лицо на безопасной территории. Но президент «Оптимы» ожгла его поистине ведьмовским взглядом, отчего бритоголовый сразу же сник.

— Едем немедленно! — припечатала она, после чего посмотрела бешено уже на меня. — Я очень надеюсь, Пётр Евгеньевич, что с моей лабораторией ничего не случиться.

— На всё воля господа, — фаталистично развёл я руками.

Хотя, по чести говоря, шутить мне сейчас не особо хотелось.

К исследовательскому объекту «Оптимы» мы мчали как на пожар. Люксовая тачка Радецкой с рёвом летела по улицам, игнорируя правила дорожного движения. Повезло, что утренний час-пик остался уже позади, и транспортные артерии города заметно разгрузились. А то хрен знает, чем бы такая езда для нас закончилась.

В благоухающем кожей салоне на протяжении всего пути царило напряжённое безмолвие. Признаюсь, не думал даже, что моя реплика так всех переполошит. Но где-то в глубине души ощущал удовлетворение. Ещё совсем недавно эти люди недоверчиво кривились, а то и вовсе открыто насмехались, когда слышали от меня о демонах и одержимых. А вот уже из-за одних лишь подозрений они бросают всё и, роняя тапки, несутся на другой конец города.

То есть я как минимум заставил их относиться к угрозе серьёзно. Учитывая влияние и возможности Радецкой — это уже половина дела. Если она поддержит мои начинания, то бороться с нечистью будет гораздо проще.

Но сейчас, естественно, к ней подкатывать с этой темой опрометчиво. Поскольку в данный момент Инесса Романовна была так же нежна, как спутанный комок ржавой колючей проволоки, по которому пустили напряжение. Короче, лучше её пока не трогать.

Тем не менее вопреки всем опасениям, исследовательский объект встретил экстренно прибывшее начальство полностью функционирующим. Охрана на проходной безропотно пропустила нашу делегацию, а в «чистой» зоне нас ждал сам главный лаборант Воротынцев.

Он оказался худощавым чуть сутулым мужчиной. Возраста, примерно, как Бугров-старший. Не знаю, всегда ли Воротынцев такой суетливый, но в присутствии Радецкой ему трудно было найти место своим рукам. Постоянно то халат поправлял, то приглаживал широкую проплешину на голове, зачёсанную набок, то проводил по одежде ладонями, словно они непрестанно у него потели.

— З-здравствуйте, госпожа п-президент! — объявил Воротынцев, вмиг покрываясь испариной. — М-мы всё сделали, как вы и велели. Об-бразец помещён в карантинную зону, доступ к н-нему… э-э-э… закрыт.

— Отлично, проведите нас туда, — приказала Инесса Романовна.

Увидав, что лаборатория всё ещё стоит и погружаться в пучину адского хаоса пока не планирует, глава «Оптимы» заметно успокоилась. А судя по тому, как она избегала зрительного контакта, то ещё и некоторую неловкость ощущала за свою тревожность.

Не впервые за ней подмечаю, что она стыдится проявлять яркие эмоции. И зря, как по мне. Вот взять, к примеру, меня. Хочется орать? Я ору. Хочется послать на три буквы? Обязательно пошлю. Хочется смеяться? Смеюсь. Когда ежечасно самого себя не пересиливаешь, а живёшь в гармонии с собственным темпераментом, то и Бездне с демонами труднее к тебе подобраться.

Воротынцев послушно повёл нас в буферную зону. Там он выдал нам четыре комплекта изолирующих комбинезонов, как в долбаном кино. Громоздких таких, полностью герметичных из ярко-жёлтого полимерного материала. С двойными рядами молний и клапанов, которые самостоятельно хрен закроешь.

Пришлось главному лаборанту помогать нам облачаться. Сначала он замотал Зорина, затем меня и Пашу. Радецкую же оставил напоследок. Чтобы «госпожа президент» лишнюю минуту не потела в этом наряде.

Когда формальная часть была исполнена, Воротынцев сам вкинулся в похожий комбинезон. Причём, сделал это за каких-то полминуты, как солдат-срочник при сдаче норматива. И вот только после этого мы отправились смотреть на чудовищную зверушку.

Инессу Романовну, кстати, сразу двое уговаривали не ходить в карантинную зону. Сам главный лаборант и Зорин. Но она твёрдо вознамерилась увидеть останки загадочной твари лично.

По пути я ощущал себя героем какого-то остросюжетного фильма про смертельный вирус. А пустующие коридоры исследовательского объекта это впечатление только усиливали. Нет, конечно, мне было понятно, что тут все рядовые сотрудники попрятались по своим кабинетам в связи с приездом высокого начальства. Но всё же…

А вот карантинная зона меня расстроила. Я ожидал чего-то более… более… даже не знаю. Технологичного, что ли? Ну там, бронированные двери, автоматические санитарные шлюзы, камеры с различными удалённо управляемыми манипуляторами. Но реальность оказалась куда прозаичней — обычная комнатушка три на три метра, противный зеленоватый кафель на стенах, да несколько секций стальных столов.

Единственное оборудование, которое здесь стояло — биомедицинский холодильник, похожий на самый обычный морозильный ларь. Из него-то Воротынцев и извлёк непрозрачный мешок из толстого полиэтилена. А внутри, судя по ряду острых бугорков, проступающих сквозь материал, покоилась и само существо.

Так, в принципе, и оказалось. Руководитель лаборатории разложил на одном из столов кучу прозрачных пакетов. В совсем мелких лежали фрагменты тканей и образцов. А в самом большом — труп изуродованной собаки.

— Вот, это всё, — объявил мужчина и отошёл на половину шага, наблюдая с интересом за нашими дальнейшими действиями.

— Свет погасите, — попросил я, прикладывая руку в прорезиненной перчатке к искажённому созданию.

— То есть? Совсем? — удивился Воротынцев.

— Может хотя бы аварийное освещение оставить? — подала голос Радецкая. — Оно не очень яркое.

— Ладно, пускай, — проворчал я. — Только попрошу обойтись без громких визгов, в случае чего.

Когда карантинная зона погрузилась в густой полумрак, а по углам слабо засияли бледно-голубые лампы, я начал действовать. Прикрыл глаза, глубоко вдохнул и потянулся навстречу древней безмолвной тьме, клубящейся в тени мироздания. Бездна ответила сразу же. Её смрадное дыхание коснулось меня, заполняя каждую клетку. Что удивительно, даже Валаккар не стал при этом дёргаться. Хотя раньше, когда чуял близость родной стихии, неизменно рвался ему навстречу.

Так, контакт установлен. Можно работать дальше.

Я распахнул веки, и услышал, как сдавленно выругался Зорин.

— Господи, спаси и сохрани… — тихо прошептал главный лаборант.

— Ё-о-о… балдёж… — восхищённо выдохнул Павел.

И только Радецкая промолчала, неотрывно глядя в мои глаза, источающие мертвенное свечение. В прошлой жизни иные особо впечатлительные заявляли, что в такие моменты чувствовали, словно на них смотрит сама Преисподняя. И они были не так уж и далеки от истины…

Щедро зачерпнув энергии нематериальных планов, я перелил её в тушку убитой твари. Дыхание Бездны не являлось проявлением сугубо демонического толка. Нет, это было нечто вроде инструмента. Причём, довольно гибкого. Он легко подчинялся воле и замыслу того, кто его использовал. Сейчас, к примеру, я хотел уничтожить любые проявления жизни в этой твари на клеточном уровне. И ад без труда исполнил моё пожелание.

Труп изуродованной собаки напрягся так, что по нему пошли волны дрожи. Отросшие когти застучали по нержавейке, челюсти несколько раз клацнули, будто стремились прогрызть пакет, затем сжались. Остатки страшной морды исказились в оскале, а потом всё прекратилось. Существо обмякло, гулко грохнув черепом по металлу столешницы. А я спешно разорвал канал, соединяющий меня со зловещей изнанкой бытия.

— Всё, теперь это точно можно безопасно исследовать, — вынес я вердикт. — Врубайте свет.

Воротынцев как-то уж слишком торопливо метнулся к выключателям, словно темнота его пугала. Впрочем, я бы не удивился, будь оно так на самом деле.

Зажглись лампы, а мои спутники ещё долго косились в мою сторону. И даже когда остаточные эманации иного мира окончательно выветрились, вернув моим глазам обычный вид, моё общество их ещё некоторое время напрягало. Хотя, казалось бы, должны уже привыкнуть. Заговорить со мной Радецкая решилась только тогда, когда мы все вернулись в машину.

— Пётр, это сейчас и было то, о чём вы рассказывали?

— Ага, оно самое. Так выглядит работа с Бездной.

— Другого способа уничтожить ту тварь не существует? — поинтересовалась Инесса Романовна.

— Хрен знает, — пожал я плечами. — Может, она и так была дохлая. А может, неспешно превращалась во что-то более стрёмное. Теперь я её упокоил наверняка. Зачастую это единственный способ одолеть какую-нибудь инфернальную мразь. Помните первого носителя в изоляторе? Он же самостоятельно не сумел избавиться от одержимости. Мне пришлось самому вступать в схватку с демоном.

Президент «Оптимы» призадумалась. Зорин со своим подчинённым тоже оставались какими-то молчаливыми. Так мы проехали пару километров. А потом Радецкая вдруг заявила:

— Я думаю, вы должны попробовать.

— Что именно? — сделал я вид, будто не понял.

— Обучить других людей этому… этому… умению, — с некоторой заминкой подобрала слово глава корпорации.

Я не стал отвечать, а просто согласно прикрыл веки. Всё, что мне нужно, я уже назвал ранее. После возвращения в «Оптиму» попрошу Зорина устроить знакомство с потенциальными ликвидаторами. Мне есть, чему их научить даже без одержимого.

Инесса Романовна сегодня снова засиделась на работе допоздна. Время на часах уже близилось к полуночи, а она всё глядела в монитор, до боли напрягая усталые глаза и вчитываясь в сплошную стену мелкого текста.

Ей всё не давал покоя тот разговор с Бугровым. И то обвинение, которое он бросил в адрес одного из самых уважаемых руководителей корпорации. Личность господина Лебедовича была практически неотделима от «Оптима-фарм». За свою многолетнюю карьеру он стал автором полусотни патентов, которые по сей день приносили немалую прибыль.

Сергей Наумович начинал трудовую деятельность ещё при отце нынешней главы. Радецкий-старший сразу рассмотрел в скромном биохимике небывалый потенциал. И с годами он позволил Лебедовичу вырасти в одну из ключевых фигур компании, к мнению которой всегда прислушивалась и сама Инесса Романовна.

Нападки Петра Евгеньевича в сторону одного из столпов могущества «Оптимы» воспринимались президентом корпорации как личный упрёк. Поэтому глава решила самостоятельно разобраться в истории с иммурастином. Этот препарат разрабатывался как иммуносупрессор нового поколения для пациентов с аутоиммунными воспалительными процессами.

Поначалу всё шло гладко. Даже более чем. Иммурастин уверенно преодолевал испытательные стадии одну за другой. К старту клинических исследований ни у кого уже не оставалось сомнений, что лекарство докажет свою эффективность и выйдет на рынок. Однако данное событие оказалось под угрозой, когда всплыл побочный эффект. В сочетании с обезболивающими нестероидными противовоспалительными средствами опытный препарат приводил к образованию тромбов, что несло серьёзные риски для пациентов.

К сожалению, своевременно выявить эту неприятную особенность у иммурастина не удалось. И потому несколько испытуемых, включая мать Петра Евгеньевича Бугрова, скончались от последствий лёгочной тромбоэмболии. Злая ирония судьбы крылась в том, что в эту тестовую программу лечения женщина попала только благодаря своему супругу, который занимал тогда должность заместителя начальника финансового отдела.

Тем не менее для «Оптима-фарм» эти смерти не имели фатальных последствий. Каждый летальный случай был тщательно проанализирован. И на основании этих разборов вскоре выпустили подробные рекомендации, которые помогали избежать негативных побочных эффектов, вызванных приёмом иммурастина. Правда, разрабатывались они параллельно с выходом препарата на рынок, что показалось Инессе Романовне несколько странным.

И потому Радецкая, используя своё положение в корпорации, штудировала оцифрованные архивы «Оптимы», желая найти для себя ответ. Именно здесь должно отыскаться опровержение всем обвинениям Бугрова. Да вот только чем больше президент компании углублялась в вопрос, тем меньше это ей нравилось.

Упорно следуя по цепочке, она уже добралась до самых ранних отчётов по доклиническим испытаниям иммурастина. И там её взгляд зацепился за кое-какую весьма странную формулировку. «Эпизодические случаи острой сосудистой недостаточности и коморбидные состояния у животных. Частота менее одного процента. Причинно-следственная связь с действием ИР требует дальнейшего уточнения».

Инессу Романовну прошиб холодный пот. Ведь за этим определением, по сути, вполне могла скрываться та самая причина, приведшая к смерти восьми пациентов.

Желая проверить догадку, Радецкая открыла другие отчёты. Более поздние. Однако из них указание на случаи острой сосудистой недостаточности волшебным образом пропали. Не нашлось их и в выписках по клиническим испытаниям, когда иммурастин уже вовсю применяли на людях.

Но самое главное, что все просмотренные документы были подписаны самим Лебедовичем. Как так получается? Сергей Наумович забыл о том, что писал в ранних отчётах? Это был целиком его проект — от начала и до самого выпуска. Или же он умышленно утаил информацию, чтобы не тормозить процесс разработки препарата? Понадеялся на «авось?» А знал ли об этом отец?

Порывисто поднявшись из-за стола, Радецкая нервно заметалась по кабинету. Неприятное предчувствие буквально душило её, не позволяя думать ни о чём другом. В конце концов, она сдалась. На часах была половина первого ночи. Но папа редко когда спит в это время. Из-за частых перелётов по всему миру у него вообще выработался крайне неудобный для других режим бодрствования. Всю свою жизнь глава «Оптимы» слышала от родителя полушутливые фразы вроде: «Кто хочет работать со мной, не должен спать в детское время» или «Сон — это роскошь. Даже я себе такого не позволяю».

Переборов себя, Инесса Романовна всё же выбрала нужный контакт в телефонной книге и нажала кнопку вызова. Судя по всему, отец действительно не спал. Он ответил всего через два гудка.

— Слушаю, Инес? — раздался в трубке знакомый уверенный голос.

— Пап, доброй ночи, извини за поздний звонок.

— Ничего. Что у тебя случилось?

Вот так. Ни «здравствуй, дочка», ни «как поживаешь». В этом весь Радецкий. Ни единого лишнего слова, всё строго и по делу.

— Я пытаюсь разобраться в той давней ситуации с иммурастином, и мне хотелось тебя кое о чём спросить, — заявила глава «Оптимы».

Ну да, с таким человеком, как её отец, и общаться нужно соответствующе. Говори всё прямо, без экивоков, и тогда с высокой долей вероятности получишь ответ, который ищешь.

— А зачем ты в этом копаешься? — прорезалось недовольство в голосе мужчины.

— У профессионала, который мне очень нужен, погиб близкий родственник во время клинических испытаний препарата. И на этой почве у нас вышел небольшой спор, — решила Инесса Романовна придерживаться всё той же тактики обезоруживающей откровенности.

— Что за профессионал? — не спешил сдаваться Радецкий.

— Редкий специалист, обладающий уникальными навыками и знаниями.

Президент корпорации не могла напрямую рассказать родителю ни о серии неудачных покушений, ни тем более о демонах. Потому что… потому что это будет катастрофа! Реакция отца на такие известия может оказаться слишком острой.

В лучшем случае, он просто подумает что его дочь свихнулась и организует Инессе Романовне бессрочный отпуск. В худшем — посчитает, что она не справилась и вынесет на обсуждение наблюдательного совета вопрос об её отставке. А принимая во внимание то колоссальное влияние, которое Радецкий имеет на остальных мажоритариев «Оптима-фарм», сомнений в том, как именно проголосуют акционеры, глава корпорации не питала.

Поэтому женщина и ответила на поставленный вопрос тем языком, который отцу был предельно понятен и близок. Обозначила редкость и исключительность Бугрова. Ведь другого такого во всём мире не отыщешь. И, кажется, это сработало.

— Что именно ты хочешь знать? — на долю градуса потеплел голос в трубке.

— Как так вышло, что Сергей Наумович рапортовал о неких «случаях острой сосудистой недостаточности» в ранних версиях отчёта, но забыл о них упоминать в последующих? — выпалила Радецкая. — Пациентов фактически вводили в заблуждение, принуждая к участию в добровольной испытательной программе. Из-за этого погибло восемь человек.

В динамике раздался нарочито шумный и разочарованный вздох.

— Мне очень неприятно слышать, как ты драматизируешь, Инесса. Я-то думал, что эта твоя черта навсегда осталась в прошлом вместе с переходным возрастом. Возможно, твоё назначение на должность главы было преждевременным?

Да, Роман Борисович не мог обойтись без своих излюбленных манипуляций. Как только речь заходила о чём-то неприятном для него, он всякий раз делал подобные ремарки. Словно бы говорил: «Подумай о том, что ты можешь потерять, а теперь реши, хочешь ли ты продолжения беседы?» И этот метод он использовал не только в деловых переговорах, но и внутри собственной семьи тоже.

— Пап, пожалуйста, ответь на вопрос, — настояла Радецкая.

— Инесса, в клинических программах всегда случаются нештатные эпизоды, — твёрдо изрёк отец. — Это неприятно, а может даже больно признавать, но они часть процесса. А теперь я хочу, чтобы ты соотнесла масштабы. На одной чаше весов — те восемь человек, упомянутых тобой. А на другой — сотни пациентов, которые не получили бы своё лекарство, в случае задержки появления на рынке иммурастина. Ты же должна понимать, какие издержки для «Оптимы» несёт даже краткосрочная приостановка клинических испытаний нового препарата. Инвесторы влили в создание иммурастина столько, что и по нынешним меркам это огромная сумма. Вдумайся — пять лет разработок, сотни миллионов вложений, закупка нового оборудования и установка линий массового производства. Протащила бы корпорация ещё год или два это бремя на своих плечах, не получая прибыли?

Инесса Романовна замерла, словно поражённая громом. Ведь судя по акцентам, которые отец расставил в своей речи, его больше волновали финансовые последствия, нежели человеческие жизни.

— Что же касается Лебедовича, то каждый имеет право на ошибку, — продолжал Радецкий. — Да, он совершал промашки. Но это не помешало мне сделать из него одного из лучших фармакологов в отрасли. Если б увольнял людей за такие проколы или отдавал под следствие, то «Оптима» сейчас не выпускала бы ничего, кроме аспирина.

— А если бы пострадало больше пациентов? — с трудом выдавила из себя глава корпорации.

— Нет смысла теоретизировать, история не терпит сослагательного наклонения, — жёстко обрубил Радецкий. — Запомни, Инесса, я доверил тебе высокодоходный бизнес, крепко стоящий на ногах. Я строил его кропотливо и трепетно. Ты даже не представляешь себе, чего мне этого стоило. За впечатляющим результатом ты не можешь разглядеть усилий, которые легли в его основу. И я очень надеюсь, что ты сбережёшь мои труды. У тебя ещё остались вопросы?

Голос отца зазвенел от плохо сдерживаемых гневных ноток, и женщина поняла, что продолжать эту тему становится опасно. Да, собственно, уже и незачем. Она и так услышала всё необходимое. Роман Борисович, занимавший в те годы пост президента, не только знал о хитростях Лебедовича, но и активно помогал заминать последствия его ошибок. Радецкий, можно сказать, заявил об этом прямо.

— Нет, пап, извини. Спокойной ночи, мне пора, — сбивчиво произнесла Инесса и трусливо сбросила звонок.

Да, она испугалась продолжения диалога. Ей стало не по себе от мысли, что отец может устроить ей поучительную лекцию с унизительными поучениями на полчаса. Как раньше. Это неизменно пробуждало в женщине панику и возвращало памятью в дни далёкой юности, когда у неё не было возможности избежать затяжных родительских нотаций. Несколько раз её подобные воспитательные беседы доводили до нервных срывов. И тогда Инесса думала — уж лучше бы отец её избивал…

Тишину кабинета прорезал звон разбитого стекла. Это Радецкая со всего маху зашвырнула телефон в экспозиционный шкаф с трофеями и наградами «Оптимы». Снаряд легко расколол застеклённую стенку и угодил прямо в ребро одной из полок, отчего та буквально лопнула.

Тяжёлые призы, позолоченные кубки, статуэтки, хрустальные плакетки, медали в красивых подставках — всё это посыпалось вниз, разбив ещё одну полку. Опрокинулось несколько массивных рамок с фотографиями Радецкого-старшего, позирующего с видными политическими деятелями.

Инесса Романовна стояла, неотрывно глядя на устроенный ей хаос, но момент отрезвления всё никак не наступал. Её душила злость. Неужели она настолько похожа на отца? Как он складывал человеческие души на чаши весов, вымеряя миллиардные прибыли, так и она сама отдала в распоряжение Бугрова несколько десятков жизней бойцов из отдела личной безопасности. Какие ужасы ждут их в этой жуткой Бездне, о которой то и дело рассказывает Пётр? И сколькие из них из-за этого пострадают?

«Иногда приходится жертвовать пешками ради достижения результата», — так говорил Радецкий дочери. И, кажется, она этот урок усвоила даже вопреки своей воле.

В качестве потенциальных кандидатов в ликвидаторы Зорин согнал мне человек пятьдесят. И это даже не весь персонал. Часть бойцов невозможно было снять с дежурств, поэтому они сейчас остались нести свою нелёгкую службу, посмеиваясь над незадачливыми товарищами, которых выдернули с выходного.

Если так подумать, то «Оптима» не жалела денег на охрану. Ведь эти полсотни крепких молодых парней — именно сотрудники отдела личной безопасности. Можно сказать, доверенная гвардия, которая сопровождает исключительно шишек из высшего руководства. А такая честь выпадает только лучшим, и строго при наличии рекомендаций от определённых людей. Выскочек вроде меня, непонятно откуда свалившихся, здесь не держали.

Сейчас большинство из собравшихся в тренажёрном зале парней не выглядели довольными. Я их, в принципе, понимал. Ведь ради этого собрания им пришлось отложить личные планы, потратить время, которое они могли посвятить себе или семьям. И потому я настоятельно попросил Зорина пацанам это неудобство компенсировать вне зависимости от результатов нашего «собеседования».

Алексей Аркадьевич лишь пренебрежительно ухмыльнулся: «Я своих не обижаю». Однако за этой репликой, как мне показалось, скрывалось невысказанное одобрение.

Но тем не менее испытывать терпение бойцов дальше не стоило. Кажется, все уже в сборе. Можно начинать.

— Всем построиться в шеренги справа и слева от меня! — громко объявил я, становясь в центре зала.

Зоринские орлы исполнили, хотя особого рвения или энтузиазма не продемонстрировали. Для них пока ещё неясно — кто я, и почему они должны мне подчиняться. Но раз уж сам босс настоятельно просил, то готовы были потерпеть.

— Значит так, говорю сразу — от вас нужно только молча слушать и следовать моим указаниям. Ваши ответы мне нахрен не упёрлись. Все невнимательные вернутся обратно к службе. Но те, кто дойдёт до конца — станут настоящей элитой. Это я могу вам гарантировать. Ну а к высокому статусу прилагается и соответствующее жалование, если кто ещё не понял.

По рядам сотрудников безопасности полетели тихие шепотки. У многих во взглядах зажёгся огонёк неподдельного интереса. Вот, уже лучше. Сейчас чередованием кнута и пряника я вас и простимулирую.

— А-а-атставить базар! — гаркнул я так, что все без исключения инстинктивно вытянулись по стойке смирно. — Вы тут салаги зелёные или где⁈ Что за галдёж⁈ Кто не знает, как подобает стоять в строю — пускай валит отсюда первым!

В зале моментально воцарилась образцовая тишина. Никто не вышел, и возмущаться не решился.

— Теперь, пусть покинут помещение те, кто очень спешит и считает, что у него есть дела поважнее.

Снова никто не рыпнулся, но один из пацанов привлёк моё внимание тем, что дёрнулся, будто собирался сделать шаг вперёд.

— Ну-ну, смелее! — подбодрил я. — Обещаю, что ничего не расскажу Зорину. Это мероприятие сугубо добровольное. Мне нужны только замотивированные бойцы.

И тогда из строя вышло двое.

— Молодцы, свободны! — великодушно помахал я ладонью. — Теперь с оставшимися…

Заложив руки за спину, я с важным видом прошествовал из одного конца зала в другой, внимательно изучая парней. Даже несколько знакомых лиц заметил.

— Для тех, кто пройдёт, специфика службы сильно изменится, — проговорил я. — Даже не просто «сильно», она изменится кардинально. Не стану скрывать — это будет несоизмеримо опасней ваших нынешних будней. А в нагрузку к смертельному риску из вашего расписания исчезнут выходные, проходные и прочие отсыпные. Но зато прошедшие отбор лучше кого бы то ни было подготовятся к угрозе нового рода. Поэтому, если кому-то мои условия не подходят, дверь прямо перед вами.

На сей раз строй покинуло ещё пятеро.

— Ну что, остались только самые решительные, а? — усмехнулся я.

— Так точно, — отзеркалили мою улыбку несколько человек.

— Мои ж вы молодцы! А сейчас все, кто раскрыл рот, дружно отправляются на выход.

Зоринские бойцы недоумённо переглянулись, стараясь понять, шучу я или нет.

— Ну⁈ Я долго буду ждать⁈ Бегом отсюда! Я изначально вам сказал, что слушать меня надо молча! Давай-давай! Шевели батонами!

Я заметил, что вместе с теми семерыми пацанами, которые пропустили ушей моё первейшее условие, строй покинули ещё трое. Видимо, решили, что мои закидоны терпеть им нафиг не впёрлось. Итого отсеялось десять человек.

— Запомните, мне не нужно количество, я заинтересован исключительно в вашем качестве! Плевать, сколько вас останется! Тридцать, десять или один. Я ищу настоящих бойцов, а не тех, кто сдохнет в первую неделю. Поэтому заранее скажу — под моим руководством вы будете учиться противостоять демонам! Не воображаемым, а самым настоящим. Те, кого это пугает, могут тоже уйти.

Сразу же одиннадцать зоринских орлов без колебаний двинулись к дверям. На их физиономиях, правда, был написан далеко не страх. Скорее изрядное удивление, что за какого-то сумасшедшего просил аж сам начальник личной безопасности. Ну да ничего. Я уже привык, как в этом мире начинают крутить пальцем у виска, стоит завести речь об обитателях Преисподней.

И вот так за каких-то пару минут я вдвое сократил количество потенциальных рекрутов. Да, Мороз, умеешь ты, могёшь! Но даже это ещё не всё…

— С теми, кто останется, мы побываем в аду, — объявил я. — И произойдёт это скорее рано, чем поздно. Прошу отнестись к моим словам предельно серьёзно, а не как к красивой фигуре речи. Всем всё понятно?

Ответом мне стало гробовое молчание.

— Не слышу⁈ — прикрикнул я.

— Так точно, — раздался нестройный хор из примерно десятка голосов.

— Прекрасно! — звучно хлопнул я в ладоши. — Теперь все, кто промолчал, могут идти заниматься своими делами.

— Почему это? — возмутился кто-то из отсеявшихся бойцов. — Вы же сначала сказали, чтобы мы слушали молча⁈

— Потому что обстановка имеет свойство меняться, — снизошёл я до пояснений. — Старые инструкции могут терять актуальность, и ваша главнейшая задача уметь эти моменты предвосхищать и адаптироваться к новым условиям. Сейчас я недвусмысленно потребовал от вас реакции. Но большинство решили, что моё первоначальное условие о тишине имеет высший приоритет.

— И как же мы должны были угадать, что это не очередная уловка? — не унимался всё тот же боец.

— А никак. Интуицию слушать, — пожал я плечами. — Всё, кончайте базар, вы задерживаете своих товарищей.

С недовольным ворчанием последняя партия сотрудников вышла из зала. И теперь нас осталось всего двенадцать, включая меня самого. Почему-то я не особо удивился, увидав в строю Павла. А заодно и троицу парней, подваливших ко мне не так давно во время тренировки. Правда, я запамятовал, как их зовут. Кривоносый, кажется, Андрей. А вот остальных забыл. Ну ничего, сейчас заново познакомимся.

— Меня можете звать Мороз, — представился я. — А теперь разбивайтесь на пары, нас ждёт первое практическое занятие. Работать прошу аккуратно и друг друга не калечить, поскольку будем учиться использовать рычаги, действующие против естественного сгиба конечностей. Наша задача — создание несвойственной амплитуды движения с целью разрыва связок и вывиха суставов. Мишени первого порядка — колени, как самая уязвимая несущая опора, плечевые суставы и локти. Ключевой момент — использование инерции чужого движения. Делать всё надо быстро, поскольку в боевых условиях ваш противник будет кратно превосходить вас в физической мощи. И сотрите с лиц эти ухмылочки, я говорю серьёзно. Вам руки вырвут как сраные спички! Смотрите на меня и фиксируйте! Эй, Андрюха, иди сюда, ты ведь уже опытный.

Кривоносый вышел вперёд, с лёгкой тоской поглядывая на своих товарищей. Воспоминания о нашем скоротечном спарринге у него явно ещё не выветрились. Но ничего, тяжело в учении, а в бою у вас хоть стволы будут.

После завершения довольно интенсивной тренировки одиннадцать бойцов вернулись в раздевалку и почти синхронным движением грузно рухнули на лавки. Кто-то с кряхтением разминал плечи, кто-то морщился и шипел, а кто-то просто тяжело дышал.

— Слушайте, пацаны, это чё вообще было такое? Что за хмырь нас сейчас гонял?

— Лично я не имею ни малейшего понятия. Но этот Мороз резкий, как понос.

— Да вы чего, мужики? Это ж новый любовник Радецкой. Постоянно за ней хвостиком таскается. Я его частенько вижу.

— Так а по жизни он кто? Инструктор какой-то? И чего всё время о каких-то демонах твердит?

— Хрен знает, Сёма, может сленг какой профессиональный?

— Вообще-то, это Пётр Бугров, бывший сотрудник финансового отдела. А с недавних пор одна из ключевых фигур личной безопасности. И никакой он не любовник Инессы Романовны. Чтоб вы знали, он дважды её от покушений спасал.

Все присутствующие в раздевалке повернулись к своему более осведомлённому товарищу.

— А ты, Паштет, откуда знаешь? — потребовали они ответа.

— А вы забыли уже, как мы его со всеми собаками искали в ноябре?

— Так это был о-о-он⁈ — практически хором воскликнули соратники.

— Он-он, — подтвердил Павел. — И, кстати, демоны — это никакой не сленг. Они существуют. Я сам видел.

— Да хорош гнать, Кочетков! — пихнул его кулаком кривоносый. — Мы тебе чё, малолетки из детского лагеря, чтоб такую чепуху нам затирать?

— Думайте, как хотите. Но скоро и сами во всё поверите.

Показывая, что разговор окончен, Паша отвернулся к шкафчику и звучно хрустнул пальцами. Коллеги, естественно, так легко не отступили. Они попытались раскрутить его на подробности, но Кочетков словно воды в рот набрал. Этот бесплодный допрос продолжался до тех пор, пока в раздевалку не вошёл сам начальник личной безопасности «Оптимы».

— Опа, а где все? — смерил он недоумённым взглядом одиннадцать подчинённых.

— Ну, типа, не прошли, — развёл руками кривоносый.

— Бугров только вас что ли оставил? — удивился Зорин.

— Ага, остальных практически сразу спровадил, — покивали бойцы.

— Во дела… — озадаченно почесал затылок бритоголовый.

— Алексей Аркадьевич, может, хотя бы нам поведаете, что происходит? — требовательно воззрились на шефа сотрудники отдела безопасности. — Что это за мужик, и почему он нас гоняет, как салаг зелёных?

— Не понял… а Бугров вам ничего не объяснил, что ли? — округлил глаза Зорин.

— Не-а… — синхронно помотали все головами.

— Кочетков, а ты чего? — с укором посмотрел начальник.

— А что я? Я им сказал, как есть. Но они не поверили, — невозмутимо отозвался Павел.

— Ну трындец…

Вокруг шефа тотчас же собрались все бойцы, ожидая хоть какой-то информации.

— Алексей Аркадьевич, так что за ботва такая? — нахмурился кривоносый, когда пауза затянулась.

— Ты, Цепков, свои словечки при себе держи, понял? У нас здесь приличная организация, а не подворотня!

Зорин вроде бы и рассердился, но сделал это как-то без огонька. Каждый из присутствующих знал, как начальник по-настоящему разносы устраивает. В конечном итоге он с усилием выдохнул и с кряхтением опустился на ближайшую лавку. Обведя подчинённых усталым взглядом, он проговорил:

— Скажите, парни, вы верите, что ад существует?

Вот уже битый час я сидел с зоринским хакером и слушал весь тот бред, что он насобирал по сети. Да, откликов было много. Мы создали в одном мессенджере целый канал, куда люди присылали свои истории. Да вот только что-то слабоватый у нас пока был улов…

— «… а Диавол, распяв меня обнажённой на постели, вожделел моё невинное тело. И слуги Его визжали, кружась по комнате в безумном танце…» — сосредоточенно зачитывал с экрана Павел.

— Там прям так и написано «Диавол?» — задрал я бровь.

— Ну да. Сам взгляни.

— Не хочу. У меня от этих записок сумасшедших и так башка трещит, — поморщился я. — Тем людям нужна помощь не экзорциста, а психиатра.

— Что присылают, то и читаю, — развёл руками парень.

— Это не к тебе претензия. Ладно, давай следующую.

— Окей. Так, что там дальше? Угу, вот это: «Тёща моя настоящая ведьма. Ночами она летает на метле, а днём варит тошнотворные зелья в огромных чанах. Сама-то она называет эту мерзость „суп“, но кто ж в суп добавляет…»

— Дальше, — вздохнул я.

— «Однажды я встретил оборотня, который…»

— Дальше.

— «Мой сосед проклятый оккультист. Он навёл порчу на мою собаку, пустив ядовитые миазмы через розетку в стене, а сам читал заклинания…»

— Боже, какая отборная дичь. И это нам пишут на полном серьёзе? — не выдержал я.

— Не знаю, но похоже на то, — улыбнулся Паша. — Это я ещё отсеял всякие заведомо юмористические перлы про гномиков-матершинников и прочих чёрных дембелей.

— Ё-моё, кажется, я сильно переоценил значимость интернета, — вздохнул я. — Это какая-то обитель для чеканутых, оказывается.

— Не падай духом, товарищ Мороз. В мировой сети, если знать, где искать, то можно накопать чего угодно! — патетично объявил Кочетков.

— Ну-ну, давай, «накопай», хакер, — хмыкнул я.

— Как насчёт этой? «По ночам мной завладевает демон, который упивается моими болью и страхом…»

— Ну-ка, ну-ка, а дальше что? — живо заинтересовался я.

— «… каждое утро он меняет моё лицо. Губы становятся чужими, глаза не мои, и некоторое время я не могу вспомнить, как выгляжу. Он уверяет, что готовит меня к „приёму Высших“, что скоро мои зрачки превратятся в двери, через которые ОНИ выйдут. Я уже боюсь смотреть в зеркало — оно всё время врёт…»

— Тьфу ты, хрень какая, — в сердцах выругался я.

— Понял. Хорошо, сейчас ещё полистаю…

Павел принялся вращать колёсико мыши, прокручивая страницы. Глаза его быстро бегали по экрану монитора, вычленяя в стене текста самое основное. Что-то он зачитывал мне, что-то уже отсеивал самостоятельно. Но сто́ящего пока ничего не попадалось. Я уж и не знал, как себя чувствовать. То ли испытывать досаду оттого, что наша затея себя не оправдала, то ли радоваться, что я переоценил масштаб демонического вторжения.

— Слушай, я всё спросить хотел, а почему Мороз, а не, допустим, Бугор? — обратился ко мне Павел. — Фамилия-то у тебя больше ко второму позывному располагает.

— По девичьей фамилии матери, — пошутил я.

— Да ладно? Я ж твоё личное дело смотрел. У неё совсем другая…

— Ты не отвлекайся, хакер, читай давай! — проворчал я.

— А мне беседа не мешает. Я спокойно могу поддерживать разговор и даже учить что-нибудь. Кстати, вот интересный образчик. Заценишь?

Я склонился над столом и пробежался взглядом по строкам, написанным сплошняком без разделения на абзацы и использования заглавных букв. Текст не имел структурирования и последовательности, будто его автор просто в виде коротких предложений вываливал всё, что приходило ему в голову.

«здравствуйте. я искала хоть какую-то информацию и наткнулась на ваше видео с изгнанием демона из мужчины. если это не шутка и не монтаж, то, пожалуйста, ответьте, как можно скорее. мне больше не к кому обратиться. медицина бессильна, препараты не действуют, родные, бывший муж, школьный психолог и даже участковый уже считают меня сумасшедшей. я не знаю, как начать, чтобы вы тоже не посчитали меня чокнутой. моему сыну егору восемь лет. и он, кажется, одержим злым духом. наши проблемы начались летом. у егора стали наблюдаться перепады настроения. из глубокой апатии и меланхолии его бросало в нездоровую эйфорию. потом к этому прибавилась бессонница. детский невролог выписала успокоительные, но они не помогли. на фоне их приёма мой сын начал ходить во сне. первые дни он просто бродил по квартире и заглядывал в шкафы, словно что-то искал. потом стал перекладывать вещи. часто сидел в полной темноте и бормотал слова на незнакомом языке. но с каждым днём становилось всё хуже. однажды я услышала, как он заговорил чужим голосом. он произносил ужасные вещи, которые восьмилетний ребёнок не должен даже понимать. он угрожал мне и называл „мясной оболочкой“. утром егор ничего не вспомнил и очень испугался, когда я начала расспрашивать. впервые на моей памяти он так горько расплакался и признался, что внутри него сидит „это“. по его словам, оно держится когтями за кости и не хочет уходить. я пробовала давать егору более сильные снотворные, но они тоже не подействовали. только усугубили ситуацию. теперь он стал ещё и вредить себе. царапать, кусать или биться головой. психиатры говорят, что это временные диссоциативные эпизоды. нас несколько раз госпитализировали, но улучшения наступали совсем незначительные. после возвращения домой приступы усиливались. на прошлой неделе егор сам себе сломал большой палец. это случилось прямо на моих глазах. он выкрутил его из сустава. молча. когда я пыталась его остановить, то егор отшвырнул меня одной рукой так, что я пролетела через всю комнату и сломала спиной дверцу шкафа. мне страшно. я не знаю, что с моим сыном. он становится чужим. каждый вечер я плачу, потому что боюсь находиться рядом. боюсь, что „это“ снова придёт. егору совсем плохо. он почти не ест и боится спать. ему всегда больно. для нас наступление ночи стало хуже пытки. я не могу видеть, как он мучается. пожалуйста, если вы знаете, что с ним, помогите. или посоветуйте, куда мы должны обратиться. умоляю, ответьте как можно скорее. или хотя бы скажите честно, что ваше видео — неправда. тогда я буду искать дальше».

— Что думаешь, Мороз? — спросил Павел.

— То что надо! — щелкнул я пальцами. — Классический случай. Членовредительство, лунатизм, аномальная физическая сила. А от седативных препаратов становится хуже, потому что они тушат свет в голове. Заглушают то самое «я», которое должно сопротивляться чужому воздействию. И тогда демон получает полный контроль над телом. В частностях картина может разниться, но в общем слишком много совпадений. Малец точно одержимый. Это гарантированно наш пациент. Есть адрес этой женщины? Мы сможем им организовать перелёт?

— Сейчас напишу ей, попробую уточнить…

Павел с невообразимой скоростью застучал пальцами по клавиатуре. Ну в натуре, хакер и есть…

— Всё, отправил. Теперь ждём от неё о…

Пока он это говорил, компьютер издал мелодичный звук. Затем ещё один. Потом снова. Сообщения от женщины полетели сплошным потоком. Она отсылала по одному слову, как будто опасалась, что мы устанем ждать ответа.

— Похоже, никого перевозить не понадобится, — произнёс Павел. — Она из нашего города.

— Надо же, какое невероятное совпадение, — мрачно прокомментировал я.

— И какие наши действия? — повернулся ко мне парень.

— Собирай всех, нам срочно надо навестить Егора. Насколько я могу судить, парнишка уже на грани. Переписку не прерывай. Пока едем, мне нужно уточнить кое-какие детали…

Два фургона с фирменными эмблемами «Оптима-фарм» остановились в довольно запущенном дворике на отшибе города. Здесь, если верить полученной информации, жила девушка Ирина и её восьмилетний сын Егор.

Неухоженный палисадник, обнесённый гнутой оградой, серые пятиэтажки крайне унылого вида, который ещё больше подчёркивался отсутствием снега и кривизной голых кустов, клумбы из покрышек и разбитые асфальтированные дорожки.

Кажется, жилые окраины выглядят совершенно одинаково в обоих мирах. Сколько раз я приезжал на вызовы в подобные места в своей прошлой жизни — не сосчитать.

Сейчас рабочий день был в самом разгаре, а потому свидетелей нашего прибытия вокруг не наблюдалось. Ну разве что какая-то любопытная пенсионерка высунулась из окна первого этажа, кутаясь в шерстяную шаль.

Тьфу ты! Терпеть не могу бабок. А наглых бабок — в особенности. Вечно лезут под руку, носы свои крючковатые суют, куда не попадя. Готов поспорить, что эта старуха как раз из таких. Я их уже по первому взгляду срисовываю.

— А вы к кому? — крикнула пенсионерка, заметив, что наша многочисленная делегация направляется к подъезду.

Ну вот, что я говорил?

— К кому надо, — глухо буркнул я.

— Ась? — не расслышала бабка.

Дальнейший диалог я продолжать не стал. Ведь у меня нынче никаких полномочий. Даже отогнать престарелую разиню нечем. Поэтому мне не осталось ничего другого, кроме как подойти к домофонной панели и вызвать нужную квартиру. Динамик успел издать всего один длинный гудок, после чего трубку сразу же сняли.

— Да⁈ — раздался слишком возбуждённый женский голос. В нём одновременно смешались и недоверие, и отчаянная надежда. Так что я понял — мы по адресу.

— Мы прибыли, — коротко известил я.

— А вы… вы… это же с вами я переписывалась? — отчего-то распереживалась хозяйка.

— Да.

— Ох, слава богу, как же я рада… подождите, пожалуйста, я сейчас…

Пискнул магнитный замок и подъездная дверь чуть отворилась. Наш отряд молча стал просачиваться внутрь. Но, прежде чем зайти, я отметил, как бабка с первого этажа захлопнула оконную створку и куда-то заспешила. Вот уж дудки. Все ваши приколы я давно уже знаю.

Добравшись до лестничной клетки, услышал, как щелкает один из замков. Моментально оказавшись рядом, я привалился плечом к двери и подпёр её пяткой.

— Давайте все наверх, быстро, — распорядился я.

Зоринские орлы исполнительно кивнули и ускорились. А с той стороны преграды кто-то начал усиленно биться и дёргать ручку.

— Эй! Что такое⁈ Кто там⁈ — зазвучал приглушённый, но до крайней степени возмущённый старушечий голос. — Я полицию вызову! Что там происходит⁈ Как вы смеете⁈ У меня сын заместитель в департаменте! Я ему сейчас позвоню!

Не слушая брюзжание пенсионерки, я дождался, когда последний мой спутник скроется из виду, а затем и сам в два прыжка взлетел по лестнице на второй этаж. Отдыхай, карга. Посмотрим, поможет ли твоё неуёмное любопытство преодолеть ступеньки.

— Мороз, это что сейчас было? — поинтересовался у меня Павел.

— Сэкономил нам кучу времени, — без тени улыбки произнёс я. — Запомните, скучающие бабки — это вторые наши враги после демонов. Если б она сейчас успела выскочить, промотала бы все нервы.

— А-а-а… вон оно что… — уважительно покачал головой собеседник.

И тут словно в подтверждение моих слов снизу раздались раздражающие причитания старухи вперемешку с новыми потоками угроз. Между перил просунулось морщинистое лицо, которое изо всех сил щурилось, пытаясь рассмотреть наши фигуры наверху. Но за нами бабка, как и ожидалось, не пошла.

— Давай-давай, ходу! — поторопил я тормозящих парней.

Так мы поднялись на четвёртый этаж, где нас уже ждала сама хозяйка, выглядывая из дверного проёма.

— Здра… ой…

Девушка явно удивилась, когда увидела, какая толпа к ней заявилась.

— Вы Ирина? — с ходу взял я быка за рога.

— Д… да, — заторможено кивнула она.

Мой пристальный взгляд смерил хозяйку квартиры с ног до головы. Бледное лицо, опухшие от недосыпа и слёз веки, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. Она явно давно уже не высыпалась должным образом. Что, собственно, и неудивительно, когда живёшь под одной крышей с носителем.

— Где мальчик? — задал я следующий вопрос.

— А… он… он в комнате, спит, — сбивчиво промямлила Ирина.

— Ну тогда, может, вы проводите к нему? — ненавязчиво подтолкнул я девушку к действию.

— Ко… конечно! Только у меня… кхм… извините, не убрано, — смутилась она. — Как-то не до того было…

Посторонившись, дамочка пропустила всю нашу многочисленную процессию. Мы кое-как протиснулись внутрь, хотя дюжине крепких мужиков в таком жилище было явно тесновато.

Ирина подвела нас к неплотно прикрытой двери, за которой царил полумрак. Не переступая порога, я разглядел в щель мятую постель, где жалко скорчилось худое детское тельце.

— У кого дети есть? Или кто хорошо с ними ладит? — развернулся я к своим спутникам.

— У меня сын, — поднял руку один из парней. Анатолий, кажется.

— А я двух братьев, можно сказать, с пелёнок вырастил, — подал голос Андрюха. Это который с кривым носом.

С сомнением осмотрев вызвавшихся добровольцев, я в конце концов махнул ладонью.

— Ладно, идёте со мной. Остальные пока ждут здесь. Мамаша, вы можете с нами. Но под руку не лезть.

Ирина, взволнованно заламывая пальцы, поспешила следом. Хотя было заметно, что ей страшно вообще находиться в этой комнате.

— Разбудите ребёнка и включите свет, — велел я.

— Но… он же ночью… сегодня его снова… — залепетала дамочка.

— Я сказал: «Разбудите ребёнка и включите свет!» — с нажимом повторил я, чуть повысив голос.

Мальчишка от постороннего шума со стоном заворочался. На меня уставилась пара смертельно усталых глаз, которые словно бы и не ребёнку принадлежали. В них плескался страх, но в то же время и опасное безразличие. Малец достиг стадии исступления. Демон настолько его измотал, что пацан уже готов сдаться, лишь бы всё закончилось.

— Привет, Егорка. Как ты себя чувствуешь? — спросил я, присаживаясь на край постели.

— Кто вы? — слабо шевельнулись губы парнишки.

— Мы пришли помочь тебе, — попробовал я ободрить школьника.

— Я не верю, — по-взрослому серьёзно нахмурился мальчишка. — Вы ведь тоже считаете меня поехавшим.

— Егор, что за слова! — сделала ему замечание мать, хотя голос у неё заметно дрожал.

— Всё нормально, успокойтесь, Ирина, — мягко осадил я девушку. — Послушай меня, Егорка. А ты веришь, что нас к тебе послал Всевышний, чтобы мы избавили тебя от того, что находится внутри?

— Я… я не знаю, — выдохнул малец. — Оно говорит, что бога нет…

По худощавому тельцу прошлась волна дрожи, и пацан обхватил себя руками, будто замёрз.

— Конечно, тварь хочет, чтобы ты так думал, — хмыкнул я. — Но поразмысли вот над чем — какова вероятность, что единственный человек, который способен избавить тебя от демона, будет проживать в одном с тобой городе? Совершенно очевидно, что нас к тебе послал господь. Не забывай об этом, ладно? Помни, что бог рядом.

Егор задумчиво кивнул, а в его глазах мелькнуло нечто отдалённо похожее на робкую надежду.

Вот, уже лучше. Работать всегда становится гораздо легче, если человек стремиться помочь самому себе.

— Толик, Андрей, пообщайтесь пока с нашим юным другом, — кивнул я спутникам.

— А… о чём? — недоумённо уставились они на меня.

— О чём угодно! — раздражённо дёрнул я плечом. — Отвлеките чем-нибудь!

— Э-м-м… ну ладно. Кха… Так что, Егорка, ты гонки любишь? — неуверенно начал Анатолий, рассматривая плакаты на стене.

— Просто машины нравятся…

— О, здорово! Мне тоже! — подхватил кривоносый. — А ты знал, что гоночный болид развивает скорость выше, чем легкомоторный самолёт? По сути, если приделать к тачке крылья, то она бы и полететь смогла.

— Прям по воздуху? — недоверчиво вздёрнул бровь мальчишка.

— Ага. В передаче так сказали, — уверенно кивнул мой спутник.

— И в какой?

— Эта… как его… ну там где три мужика гоняют по всяким трассам. Забыл как называется…

Не слушая, чем там парни забалтывали юного носителя, я приступил к осмотру. На исхудавшем до состояния веточки запястье пульс прощупывался плохо. Белки глаз сплошь красные, веки отёчные. Взгляд расфокусированный, блуждающий. Кожа тонкая и прозрачная, как пергамент. По всему телу ссадины, синяки и глубокие царапины. Большой палец левой руки в гипсе. Губы искусаны в мясо. Дыхание поверхностное, прерывистое. Язык в сером налёте. Подбородок непрестанно дрожит. И запах. От восьмилетнего мальчишки несло кислятиной, как от лежачего больного преклонных лет.

Плохо дело… Дрянной из Егорки выйдет проводник на ту сторону. Тут не до обучения, а вообще жизнь бы спасти мальчонке. Это я ещё Бездну не призывал, не заглядывал, что за тварь там внутри него засела.

Пока я вёл осмотр, пара бойцов уверенно забалтывали пацана. Причём, молодой Андрюха Цепков, которому, наверное, и двадцати пяти не было, в этом преуспевал гораздо больше старшего товарища. Сколько там Анатолию? На вид тридцатник, не меньше. Но в том, пожалуй, и крылось их основное отличие. Толик разговаривал с Егоркой как с ребёнком. А вот Андрей — как с равным. И эта разница в отношении не могла укрыться от мальчишки. Потому он гораздо охотней тянулся именно к гостю со сломанным носом.

— Мамаша, на пару слов, — бросил я, выходя из комнаты.

— Д-да, конечно, — опасливо покосилась она на сына, явно не горя желанием оставлять его наедине с двумя незнакомыми мужчинами.

Я её опасения понял, а потому не стал закрывать дверь. Пусть контролирует обстановку, чтоб ей спокойней было.

— Что с Егором? — нервно закусила губу Ирина.

— Хреново с ним, — без обиняков признался я. — Действовать надо быстро и решительно.

— И… вам нужны деньги? — вмиг упал голос матери. — Но у меня нету…

— Чего? Вы нас явно с кем-то перепутали, — поморщился я. — Мы не стервятники, на чужом отчаянии не зарабатываем.

— Из… извините, — сдавленно пискнула хозяйка.

— Замяли. Однако я обязан сообщить, вам, что дело дрянь. Пацан на грани истощения. В моих силах избавить его от той мерзости, что сидит в нём, но последствия могут остаться с ним на всю жизнь.

— К… к… какие п… п… последствия? — навернулись у Ирины слёзы на глаза.

— Посттравматическая эпилепсия, затяжные мигрени, кластерные боли, — принялся я загибать пальцы. — Фибромиалгия, хроническая бессонница, купируемая исключительно медикаментозно, гормональные сбои, аутоиммунные заболевания, панические атаки, искажённое восприятие себя…

С каждым произнесённым словом лицо девушки бледнело всё сильнее, хотя она и без того больше на призрака походила. Но я беспощадно вывалил на неё всю эту информацию, чтобы она могла принять осознанное решение. Она — мать. И только ей нести ответственность за своё дитя.

— А если… ничего не де… лать? — выдохнула Ирина, тревожно грызя ноготь большого пальца.

— Тогда Егор либо умрёт в течение ближайшего месяца, либо сольётся с демоном, — равнодушно пожал я плечами. — И если спросите моего мнения, то первый вариант более милосердный и предпочтительный. Как для вас, так и для вашего сына.

— Да как… как вы можете такое говорить⁈ — в ужасе отшатнулась от меня дамочка.

— Я говорю, как есть, — холодно взглянул я на неё. — Носить внутри инфернальную тварь само по себе дерьмово. Но терминальная стадия одержимости гораздо-гораздо хуже. Егор, кстати, уже близок к ней.

— Что тогда произойдёт? — затаила дыхание Ирина.

— Паша, фотки Ватрушки при тебе? — переадресовал я вопрос Кочеткову.

— А то как же! — до неприличия воодушевлённо отреагировал он и полез за телефоном.

— О боже… что это? — прижала ладони ко рту хозяйка квартиры, когда ей показали изуродованный Бездной труп собаки.

— Это один из возможных вариантов развития событий, — пояснил я. — Однако внешние изменения лишь верхушка айсберга. Самое ужасное будет происходить в душе мальчишки. И спасти его уже на этой стадии не сможет никто.

Мать пацана всерьёз задумалась, не отнимая рук от лица. И пока она напряжённо размышляла, в наступившей тишине мне стал отчётливо слышен разговор из комнаты.

— А как вы мне поможете? — робко спросил Егорка.

— Честно, братец, я без понятия, — ответил ему Андрюха. — Вот этот дядька, который тебя осматривал, — это Мороз. Он у нас за главного. Как скажет, так и сделаем.

— Я не хочу… он жуткий… — проговорил малец.

— Да ты не бойся, малыш, он только с виду суровый, — попытался приободрить Анатолий.

— Нет, не только… когда он рядом, мне даже страшнее, чем… чем… ночью…

— Не дрейфь, Егор, мне Мороз тоже не шибко понравился в первую встречу, — доверительно сообщил кривоносый. — А сейчас ничего, привыкать начинаю.

— Вы меня не понимаете! — надулся парнишка.

— А ты попробуй объяснить получше. Чем тебе дядька Мороз не угодил?

— Когда он ко мне прикасался, то нечто внутри меня само дрожало от ужаса. Я чувствовал…

Чем закончился разговор я уже не узнал, поскольку мать пацана вдруг выпалила:

— Хорошо, я согласна! Что мне нужно делать?

— Несите все простыни и пододеяльники, чем толще ткань, тем лучше, — сразу включился я. — Затем, швабры, метёлки, может какие перекладины. Иными словами всё прочное и длинное. Уколы ставить умеете?

— Я… ну да, наверное…

— Так «да» или «наверное⁈» — сердито сдвинул я брови.

— Умею! — уже более решительно кивнула девушка. — Я в медицинском колледже один курс не доучилась.

— Отлично. Тогда вы должны знать, что такое диазепам. Нам понадобится он, либо аналог.

— Это же лекарство, которое во время сильных припадков вводят, — озадачилась Ирина. — Противосудорожное, кажется…

— Не только. Но не суть. Без него у Егора мало шансов перенести очищение. Организм истощён до крайней степени. Проблема в том, что препарат рецептурный, но, надеюсь, через начальство мы сможем это решить…

— Не надо, я до аптеки могу сбегать, — вышел вдруг из комнаты Анатолий. — Как там, говоришь, таблетки называются?

— Не таблетки. Нам диазепам инъекционный нужен. Шприц «десятку» тоже прихвати.

— Понял, скоро буду, — по-военному козырнул Толик, растолкал толпящихся в прихожей коллег и вышел в подъезд.

Пока он ходил, Ирина принялась выворачивать содержимое шкафов в поисках подходящей плотной ткани. Я отправился инспектировать кухню. Там под заваленной грязной посудой раковиной отыскал совок на длинной ручке и щетку для пола. Нет, такое пластиковое дерьмо не подойдет. Сломается.

Заглянул в ванную комнату. Тут тоже ничего подходящего. Хотя, стоп! Телескопический карниз для шторки выглядит очень даже внушительно. Ну-ка… Во, идеально! Толстая алюминиевая труба. Ещё и на две можно разделить. Годится!

— Ирина! — крикнул я.

— Да⁈ — моментально прибежала девушка.

— Сильно мебелью дорожите? — кивнул я на стоящий в комнате шкаф с одной дверцей. Вторая, видимо, оказалась сломана в приступе последнего демоногенного психоза, описанного хозяйкой в письме.

— Э-э-э… ну если для дела надо, то нет, наверное…

— Отлично! Ваня, Филипп, найдите отвёртку и откручивайте!

Приятели Андрюхи Цепкова, который всё ещё забалтывал мальчишку, кинулись исполнять. И за следующие пять минут я собрал всё, что мне необходимо. Остался только диазепам. Но Толик ещё не вернулся…

— Кочетков, звякни гонцу, куда он там запропастился? — попросил я нашего внештатного хакера.

— Сделаю, — предельно серьёзно откликнулся Павел.

Но стоило только ему взять телефон в руки, как в прихожую с грохотом влетел запыхавшийся Анатолий.

— Уф… твою мать, су… ой, извини… те! — осёкся он, завидев хозяйку квартиры. — В три апте… ки приш… лось бегать… продава… ть не хоте… ли…

— Я ж предупредил, что диазепам рецептурный, — начал я злиться. — Только не говори, что ты ничего не купил.

— Обижаешь, Мороз, — самодовольно ухмыльнулся Толик, слегка отдышавшись. — Я там такой спектакль закатил, Станиславский бы аплодировал! Во, гляди!

Мужчина извлёк из кармана небольшую белую коробочку, на которой лаконично красовалось название препарата и протянул мне.

— Шприц?

— И такое есть!

— Молоток, — похвалил я, делая в памяти зарубку о высоких коммуникативных навыках Анатолия. — Ирина, теперь ваш выход. Ставьте укол, дозировка строго по весу. В инструкции всё должно быть указано. Мы начнём сразу, как Егор уснёт.

Девушка суетливо приняла у меня лекарство со шприцем и убежала готовить инъекцию.

Я же прошелся по коридору, внимательно всматриваясь в лица своих спутников. Большинство из них пока не особо понимали, что мы вообще здесь делаем. А если и понимали, то не верили.

— Ну что ж, парни, готовьтесь, — мрачно произнёс я. — Скоро ваша жизнь разделится на до и после.

— Егор заснул, — известила нас Ирина, выглядывая из комнаты.

— Пошли, работаем, — махнул я будущим демоноборцам.

Вся наша орава с трудом разместилась возле кровати, на которой тихо сопел мальчишка. Пришлось даже немного её выдвинуть в центр, дабы места хватило всем.

Быстро нарезав задачи, я проконтролировал, чтоб пацана переложили на открученную дверь шкафа, как на носилки. Сверху положили разобранный карниз из ванной. А потом плотно замотали простынями, сделав из мальчишки подобие мумии.

— Это чтобы не переломался, когда его гнуть начнёт, — пояснил я для матери.

Она такую новость восприняла с беспокойством.

— Свет, шторы, — коротко бросил я.

Окно сразу же плотно занавесили, а небольшую люстру под потолком погасили. Помещение погрузилось в густую полутьму.

— Ирина, встаньте вон там, — указал я девушке на угол. — Так вы сможете всё видеть, но только ради всего святого, не влезайте и ни к кому не прикасайтесь. Ни к нам, ни к сыну. Понятно?

— П… п… понятно, — судорожно сжала челюсти хозяйка, чтобы побороть дрожь.

— Теперь вы, салаги. Сегодня вас ждёт первое знакомство с Бездной. Постарайтесь запомнить всё, что с вами произойдёт. В дальнейшем, воскрешая в памяти эти ощущения, вы будете обращаться к той стороне. На товарищей не надейтесь, ведь каждый увидит или почувствует что-то своё. Предупреждаю, это будет очень стрёмно. Но так и надо. Преисподняя — мерзкое местечко. Не вздумайте орать и пугать соседей. Кто завизжит, получит от меня смачного леща сразу же. Если совсем накроет, то блевать в сортире. Ну или в ванной, там тазики есть. Сильно не парьтесь, с первого раза не всегда удаётся уловить суть. Тут как с ездой на велосипеде. Коли однажды научился, то дальше станет получаться безотчётно, будто бы само собой. Ну, короче, с богом. На меня не глазеть. Все смотрим на Егорку. Я начинаю…

Прикрываю глаза и зову на помощь Бездну. Она откликается быстро и охотно, словно всё это время только меня и ждала. Валаккар сидит смирно и наблюдает за моей работой с долей вялого интереса. Эманации Преисподней омывают меня со всех сторон, постепенно затягивая сознание в смрадные глубины иного мира, но я бездействую. Выжидаю, дабы удостовериться, что чёртов демонюга не задумал никакой подлости.

Тянусь к спящему мальцу. Дотрагиваюсь. Бездна показывает мне то, что невозможно узреть глазами. Я вижу душу Егора, которая похожа на покрытое слизью и источенное червями яблоко. Да уж, настрадался пацанёнок за минувшие полгода. Нелегко ему далось соседство со злобной тварью.

Не выказывая брезгливости, запускаю свои призрачные пальцы прямо в изъеденную душу ребёнка. Раздвигаю гниющие слои внутренней сущности мальчишки, словно стенки воспалённой раны, и углубляюсь дальше. Странно, но пока ничего не нахожу.

— Ну же, выползай, отродье, я ведь всё равно тебя найду, — бормочу я себе под нос, не прекращая манипуляций.

И вот, кажется, я что-то заметил. Нечто уродливое и склизкое, напоминающее хвост слизняка, резко дёрнулось и исчезло, улепётывая от моей зыбкой хватки. Тело Егора при этом напряглось и выгнулось. Импровизированная шина из пододеяльников и дверцы шкафа едва слышно затрещала.

Но зато теперь я знаю, что искать. И больше эта тварь от меня не сбежит…

— Охренеть… — тихо пробормотал кто-то из моих спутников.

— Всем заткнуться, — прошипел я. — Самое интересное для вас всё впереди…

Ещё немного покопошившись в душе Егора, я снова наткнулся на мерзкого слизняка. На сей раз я не стал пытаться поймать его. Вместо этого скрутил энергию Преисподней в подобие зазубренного крюка и засадил в плоть твари. И вот тогда-то началось…

— А-а-а-а-а-а!!! — истошно заорал мальчишка, распахивая глаза. — Не-е-е-ет! Отпусти-и-и! Не тр-р-р-р-ро-о-ож-ж-жь!!! А-а-а-а!

Голос у пацана сделался непередаваемо отталкивающим. Лютая смесь из хрипа, воя и плача, звучащая одновременно. Он исходил откуда-то из груди, напрягая голосовые связки практически до слышимого треска.

«Попался, гадёныш!» — азартно подумал я и, как заправский рыбак, стал неспешно притягивать к себе пойманное на крюк создание.

Демон неистово забился, а тело Егорки зеркально повторяло каждый его рывок.

— Он мо-о-й! Не отда-а-ам! Мы едины-ы-ы! А-а-а! Выпусти меня-а-а-а! — надрывался мальчишка, колотясь в припадке. — Владыка-а-а! Я тебе не вра-а-аг!

Я, разумеется, не слушал. Вместо этого ещё активней принялся тащить отродье, побуждая к нужным мне действиям.

К счастью, эта сущность не была слишком могучей. Какой-то мелкий дрянной бес, не более того. Но он за последние месяцы так отожрался, что выпнуть тварь из пацана оказалось непросто. Я, конечно, способен прихлопнуть его прямо здесь, внутри души. Но тогда Егор с девяностопроцентной вероятностью не переживёт ответной реакции. Именно поэтому я раздёргивал демона, причиняя ему мучения и вынуждая бежать обратно в Преисподнюю.

Психология низших порождений Бездны устроена гораздо проще, нежели у более сильных представителей их богопротивного вида. Они упрямы, злы, лживы, но вместе с тем и по-звериному тупы. Часто их реакции продиктованы набором извращённых инстинктов, которые эти твари где-то успели нажить. Вот и сейчас, осознав, что от меня так просто не отбиться, инфернальная сущность кинулась прочь — в родную стихию. В червоточину, из которой и вылезла.

Меня повлекло следом, поскольку я всё ещё удерживал демона энергетическим крюком. Момент перехода между мирами был похож на разрыв плодного пузыря. Как… твою мать, да это невозможно описать словами! Как рождение наоборот. Извращённое и начисто лишённое логики. Невообразимо противоестественное и сюрреалистичное. Это момент, когда звук схлопывается, свет потухает, а время, словно порвавшаяся резинка, отбрасывает тебя в точку до начала всего. В тишину, которая давит на слух почище океанской толщи.

И вот здесь-то я решился прибить демона, донимавшего мальчишку. Раз! И вонзённый в хвост энергетический крюк вспарывает его плоть. Отродье Преисподней визжит, разливая густую жидкость, похожую на гной. И тогда я с влажным хлюпаньем сплющиваю его как таракана в неопрятную лепёшку.

Тварь сдыхает, но мне некогда любоваться плодами своих трудов. Надо валить из этого места!

Представляю себя пловцом, который отталкивается от дна, и стремлюсь вырваться из объятий Преисподней. Окружающая реальность не желает отпускать, но я не пытаюсь её постичь. Ибо стоит только сфокусировать взгляд на какой-нибудь мелочи — обязательно завязнешь. Поэтому я даже не смотрю на неё. Она для меня не существует. Я не принадлежу этому миру. Меня здесь быть не должно. Слышишь, Бездна⁈ Я НЕ ТВОЙ!

Рывком распахиваю глаза и вновь оказываюсь в комнате. Тут царит жуткий переполох. Одиннадцать здоровых мужиков суетятся и каждый орёт что-то своё. Анатолий яростно крестится, но при этом грязно матерится. Кто-то сдавленно хрипит, безбожно заикаясь: «Ч-ч-что эт-т-о з-за х-х-ху…», несколько человек отползают от кровати Егора на заднице.

Вон Пашка-хакер прижался спиной к стене и держится за сердце. Глаза, кстати, у него источают мертвенный жутковатый свет, свидетельствующий о том, что с Бездной он всё-таки успел познакомиться. Молодец, способный ученик…

Андрюха Цепков, повиснув у кого-то на плече, судорожно опорожнял желудок, выблёвывая непереваренный обед прямо на линолеум чужой квартиры. Оба его приятеля, Филипп и Иван, спотыкаясь и пихая друг друга плечами, пытаются выбежать из комнаты.

И за всем этим хаосом наблюдает хозяйка квартиры, забившись в самый дальний угол, как испуганная мышка.

Эх, обожаю такие массовые практикумы. Это всегда весело.

— Ну я же сказал, блевать в сортире, — осуждающе покачал я головой, глядя на лужу рвоты, исторгнутую кривоносым.

— Пожалуйста, объясните, что происходит? — робко тронула меня женская рука за предплечье.

— Всё нормально, очищение прошло удачно, Егорку можно распутывать, — ответил я, вытирая ладони об рубашку, как будто это могло помочь избавить от чувства копошения в чужой поражённой душе.

— И теперь по ночам… мы… мы сможем…

— Да, спите спокойно — предвосхитил я её вопрос. — Тварь больше не придёт.

А про себя добавил: «По крайней мере, конкретно эта».

— Спа… спасибо вам! — облегчённо разрыдалась Ирина. — Я… я… ой, простите… я так рада… не передать словами… какое же счастье! Если я могу хоть как-то отблагодарить вас, пожалуйста, скажите…

— Да ничего не надо. Но было бы неплохо рассказать о своём случае всем, кому только можно. Если встретите человека с похожими проблемами, вы знаете, к кому его направить.

— Конечно! Разумеется! Я сделаю всё, как вы и сказали… — истово закивала девушка.

— На всякий случай, оставлю вам свой номер. Держите меня в курсе состояния Егора, — произнёс я. — Если проявятся какие-то негативные последствия, постараюсь подсказать, как их устранить. Мальцу предстоит длительное восстановление, но тут уже должна справиться и традиционная медицина.

— Вы наш спаситель… — безостановочно размазывала слёзы по лицу хозяйка квартиры.

— Мне понадобится ещё кое-что, — добавил я.

— Всё, что в моих силах! — охотно согласилась Ирина.

— Наш человек, с которым вы вели переписку, с вами свяжется, когда… — я коротко глянул на бледного как смерть Павла, сидящего на корточках всё у той же стены. — М-м-м… в общем, он свяжется с вами чуть позже. Вы ему подробнейшим образом опишите, где Егор был прошлым летом и где мог подцепить иномирного паразита.

— Ой, господи, как страшно… — невпопад запричитала собеседница. — Я не верю, что всё это было взаправду!

— Придётся поверить, — сухо проговорил я.

Не утруждаясь долгими прощаниями, я отправился к выходу, скомандовав зоринским орлам, чтоб шагали за мной. Те, пребывая в глубокой прострации, кое-как собрались и двинулись следом. Даже за заблёванный пол не извинились. Но Ирина была слишком занята высвобождением сына из тесного плена импровизированной шины, а потому нашего исчезновения словно бы и не заметила.

На обратном пути в «Оптиму» все бойцы из личной охраны пребывали в крайне мрачном расположении духа. Сказать, что их поразило увиденное — это сильно преуменьшить. Они сейчас переживали полноценный экзистенциальный шок. Да, пацаны тысячу раз слышали от меня о Бездне и всякой нечисти. Шеф им кое-чего рассказал и даже показал видео из изолятора.

Но узреть собственными глазами — это нечто совсем иное. Такое не проходит бесследно. Особенно для уроженцев мира, который не вёл усиленную войну на истребление с демонами последние полтора века. Поэтому все выглядели пришибленно, и молча пытались переварить то, что с ними произошло.

Ну, кроме, разве что, Анатолия. У этого, наоборот, включилась обратная защитная реакция, теперь он не затыкался, успев выбесить всех в фургоне, в том числе и меня. Если б знал заранее, сел бы в другую машину…

— Ну а вас самих ничё не смущает, не? — доставал коллег Толик. — Нигде не ёкает? Сердечко не стучится? Я, блин, хренею! Тут такое щас произошло, а вы…

— Толя, по-братски тебя прошу, завали свисток нахер! — не выдержал обычно тихий и бесконфликтный Павел.

— Чё⁈ Мне⁈ Завалить⁈ Да как вы можете так спокойно сидеть, когда… — возмутился было нарушитель тишины, но продолжение его реплики потонуло в разъярённом рыке.

— Да не спокойные мы! НЕ СПОКОЙНЫЕ! Уяснил⁈ — заорал Андрюха Цепков. — Ты в шары долбишься, или куда⁈ Мы все в полном ауте! Просто у нас нет потребности балаболить без умолку, как недорезанные сороки!

— А как молчать-то⁈ Вы хоть представляете, что я видел⁈ — тоже повысил голос Анатолий.

— Да мы все, что-то видели! Филипп, вон, на пару с Ваньком после этого в сортире так труха́ли, что чуть наизнанку не вывернулись!

— Андрюха вообще прямо в комнате настрогал, — ляпнул доселе молчавший паренёк, чьего имени я ещё не успел запомнить.

— Да, мать твою, Сёма, спасибо за напоминание! — ожёг его злым взглядом кривоносый.

Я в эту перепалку не вмешивался. Если созреют что-нибудь спросить — отвечу. А пока нехай друг с другом пар выпускают. Пацанов впечатлениями я обеспечил надолго…

Два десятка хмурых и неразговорчивых крепышей смотрелись в антураже бара несколько чужеродно. Вокруг шум, смех, музыка и звон пивных бокалов. А они, заняв дальний зал и сдвинув вместе два стола, сидят, не притрагиваясь к своим закускам и напиткам. Остальные посетители поначалу настороженно косились на такую большую, но подозрительно тихую группу людей. Но потом быстро привыкли и перестали замечать.

— Вы чего такие приунывшие, братва? Смотрю на ваши рожи, и прям кусок в горло не лезет. Так и будем сидеть, как на поминках? — нарушил молчание один из парней.

— Да мы чёт как-то… а, неважно, — отмахнулся другой.

— Угу, вы на нас не обращайте внимания, отдыхайте спокойно, — кивнул третий.

— Чё, неужели вас так замордовал этот чудак? — сочувственно поинтересовался кто-то.

Больше половины компании мрачно переглянулись, но ничего не ответила.

— Пацаны, только не говорите, что он из вас на полном серьёзе пытается охотников за привидениями сделать!

— Не за привидениями, а за демонами, — не поддержал веселья Пашка Кочетков.

В ответ на это раздались слабые смешки. Но они быстро затихли, когда бойцы не прошедшие отбор Мороза, увидели, сколь серьёзными остались лица их товарищей.

— Вы это без приколов сейчас? А то даже Толян какой-то смурной сидит…

— Да нет, что ты! Угораем изо всех сил! — раздражённо огрызнулся упомянутый Анатолий.

— Не, мужики, а если серьёзно? Чего там с вами делает этот… как его… чудак, в общем?

— Мороз он, — глухо отозвался Цепков.

— Да хоть снегурка, ах-ха-ха! — попытался разрядить обстановку один из коллег, но вышло не очень.

Никто практически не улыбнулся. Более того, даже те сотрудники личной безопасности, которым повезло избежать попадания в малочисленный «элитный» отряд, не поддержали шутку.

— Не смешно, Саня, — осуждающе покачал головой кривоносый. — Он действительно знает что-то… что-то… твою мать, я даже не понимаю, как это назвать!

Десять товарищей, присутствовавших в момент «очищения» мальчика, как это называл Мороз, все как один согласно закивали.

— Чёт я не догоняю… вы реально что ли демонов видели? — почесал затылок чрезмерно любопытный коллега.

— Хуже… — невесело ухмыльнулся Павел.

— Не спрашивайте, всё равно не поверите, — добавил Толик.

Над столами вновь воцарилось молчание. Одной половине компании жутко хотелось выведать подробности, тогда как другая, по какой-то причине, вовсе не горела желанием ими делиться.

— Знаете, а ведь с этим Морозом действительно не так всё просто, — заговорил вдруг доселе молчавший парень с дальнего конца столика.

— Ты это к чему, Гуня? — повернулись к нему коллеги.

— Да ничего, забудьте. Мне Зорин яйца оторвёт, если я проболтаюсь, — сразу же включил он заднюю.

— Не, нифига, раз начал, то выкладывай!

— Точно, Гуня! Мы ж тебя не сдадим! Чего ты как неродной?

— Блин, мужики, да вы ж меня на смех поднимите, по-любому, — всё ещё сомневался парень.

Следующие десять минут его наперебой убеждали, что примут от него любое откровение, даже самое безумное. И под таким напором сослуживец быстро сдался.

— Тьфу ты, ладно, слушайте… я ж тогда в составе выездной группы был, когда в Радецкую стреляли…

— Ну-ну, и чего?

— Короче, этот ваш Мороз под пули сам бросился…

— Крутой, ё-моё, не всякий смог бы, — уважительно покачали головой собеседники.

— Да нет же! Вы не вкуриваете! Он… — Гуня воровато огляделся, будто опасался, что кто-то рядом стоит и подслушивает, а затем понизил голос практически до шёпота. — Он очередь голой спиной поймал. Без броника.

— Да ладно⁈ Хрена себе! А выглядит бодро, по нему и не скажешь…

— В том-то и дело, что… — парень осёкся и закусил губу, прекрасно понимая, как прозвучат его слова для тех, кого не было в тот момент в автомобиле.

— Ну не тяни кота за бубенчики, договаривай! — поторопили его.

— В общем, Мороз каким-то образом… ну… исцелился.

— Чё⁈ В каком смысле? — не поняли его товарищи.

— Да в самом прямом, блин! Оклемался за десять минут и встал. Мы даже до больницы не доехали. А потом… потом… сука, мужики, я вам сердцем матери клянусь, сам из себя пальцами пули достал!

— Ой, Гуня, хорош заливать, — ожидаемо не восприняли всерьёз рассказ коллеги.

— Чего⁈ Я вам… а вы… ах, вы… да ну вас в задницу! — обиделся парень и попытался встать из-за стола.

Приятели, сидевшие поблизости, тут же схватили его за рукава и стали усаживать обратно.

— Ладно-ладно, не кипятись! Гуня, успокойся!

— Я сам в той машине сидел, ясно вам⁈ — гневно насупился парень. — Собственными глазами на это смотрел! И остальные тоже видели!

— А чё ж никто об этом не рассказывает? — последовал резонный вопрос.

— Так а кто поверит⁈ Да и Зорин всем настрого приказал молчать…

— А я верю Гуничеву, — неожиданно заявил Павел. — В конце концов, Радецкая не просто так Бугрова за собой везде таскает.

— Я тоже! — высказался Анатолий. — Вокруг Мороза совершенно точно какая-то чертовщина творится!

— Да он особо и не скрывает, — почесал Цепков свой скособоченный нос. — Постоянно то про демонов, то про Бездну талдычит, будь она неладна.

При упоминании Бездны, на лица всех одиннадцати кандидатов в так называемую «элиту» разом наползла тень.

— Пацаны, на вас прям смотреть больно. Ну вы хоть намекните, что вам там этот Мороз показал?

— Это сложно объяснить, Саня, мы сами толком не понимаем, — выдохнул Паша.

— Не знаю, как вы, я прекрасно понимаю, что видел, — твёрдо произнёс товарищ слева от Кочеткова.

— Ну, Матвей, давай, колись, — хмыкнул один из «непосвящённых».

— Это был ад…

Все парни, которые не прошли отбор Мороза уже набрали в грудь воздуха, чтобы посмеяться. Однако мрачные физиономии одиннадцати «избранных» стали красноречивым свидетельством того, это была никакая не шутка…

Когда Инесса Романовна тащила меня на очередное светское мероприятие, я всегда ощущал себя не в своей тарелке. Нет, будучи старшим ликвидатором в Комитете, я тоже много где побывал. И на заседаниях совета безопасности, и на совместных брифингах с руководством силовых блоков, и на слушаниях специальных коллегий, и на открытых докладах перед правительством, и даже на международных форумах…

Но там моя роль всякий раз была чётко определена и ясна для всех. Здесь же, в сопровождении Радецкой, я не знал, какого подвоха ждать от очередного хлыща, крутящегося поблизости. А уж сегодня, на торжественном открытии нового диагностического центра, строительство которого было целиком проспонсировано «Оптимой», разного рода проходимцев хватало в избытке.

Пока Инесса Романовна блистала перед камерами журналистов, старательно делая рекламу своей и без того известной корпорации, я скромно стоял в сторонке, подальше от этой суеты. Но и здесь не удалось укрыться от какого-то незнакомого хрена, который нагловато прихватил меня под локоть:

— Уважаемый, давайте отойдём на пару минут, — не терпящим возражений тоном заявил он.

Я смерил мужчину оценивающим взглядом, и не нашёл в его облике ничего, что меня обязало бы подчиниться. На силовика не похож. На какую-то крупную шишку тоже. А вот на очередного проныру, старающегося замаскировать под нахальным напором истинные намерения — очень даже. Поэтому я и церемониться с ним не стал.

— Грабли убери, — глухо рыкнул я.

— Что? — глупо заморгал незнакомец.

— Со слухом проблемы? Ещё раз ко мне клешни протянешь, я тебе их обломаю, — пообещал я.

— Ну что вы, не надо сердиться, Пётр Евгеньевич, я всего лишь хотел с вами поговорить, — примирительно улыбнулся нежданный собеседник, но руку мою всё же отпустил.

А вот тут я напрягся ещё сильнее. Если этот хмырь и имя моё знает, значит, точно ко мне подвалил не случайно. Как же я ненавижу все эти подковёрные шахматы и корпоративные интриги…

— Ты кто вообще такой? — решил я внести немного ясности в зарождающийся диалог.

— О, это совершенно неважно, — отмахнулся незнакомец. — Для начала, Пётр, скажите, какие у вас отношения с Инессой Радецкой? Что вас связывает? Как давно знакомы? Вы принимаете участие в управлении «Оптима-фарм?» Может, вас…

— Зорин, пришли, пожалуйста, пару ребят, тут возле меня мудак какой-то крутится, работать мешает, — нажал я на кнопку беспроводной гарнитуры, быстро поняв, что мне такие разговоры и в хрен не впились.

— Принял, сейчас, — коротко булькнул наушник.

Мутный тип, кем бы он ни был, поспешно ретировался едва услыхав, что я запросил подмогу. Понял, гадёныш, чем для него это всё пахнет. И следующие полчаса я провёл в относительном спокойствии.

Потом Радецкая объявила, что начинается пресс-конференция, и пригласила всех журналистов в актовый зал. Мы с зоринскими орлами незаметными тенями проследовали за галдящей разномастной толпой, и рассредоточились вдоль стен, не выпуская Инессу Романовну из поля зрения.

Торчать нам тут, судя по всему, ещё долго. Открытие этого диагностического центра было для «Оптимы» значимым событием. Насколько я слышал из разговоров, за участие в этой госпрограмме насмерть грызлись с полдесятка крупнейших корпораций страны.

Цену сбивали так яростно, что стройка не просто стала убыточной, целиком ложилась на бюджет исполнителя. Однако успешное исполнение такого контракта открывало для победителя доступ и к другим весьма жирным правительственным социальным проектам. Поэтому Радецкая сейчас выжимала из ситуации все соки, дабы показать, сколь могуча её компания и как твёрдо стоит на ногах. А это, в свою очередь, должно положительно сказаться на доходах мажоритариев. Ведь после выхода сегодняшних репортажей, акции «Оптима-фарм» гарантированно полетят вверх на всех графиках.

Собственно, Инесса Романовна понимала это всё гораздо лучше меня. А потому с видом безоговорочной победительницы стояла за трибуной, охотно отвечая на вопросы корреспондентов.

— Добрый день, Ксения Левских, бизнес-издание «Дело». Раскройте, пожалуйста, дальнейшие планы «Оптима-фарм» в части сотрудничества с государственными органами. Возможно ли, что финансирование строительства такого высокотехнологичного и современного диагностического центра — это лишь первый шаг к чему-то большему?

— Вы абсолютно верно заметили, спасибо за вопрос, — улыбнулась Радецкая. — Наша корпорация действительно ориентирована на тесное взаимодействие с профильными министерствами и региональными структурами в сфере социального здравоохранения. Мы нацелены на создание комплексной системы персонализированного лечения и цифрового сопровождения. Иными словами, «Оптима-фарм» ставит своей целью не только выпуск препаратов нового поколения, которые спасут миллионы жизней. Мы также хотим сделать передовые медицинские решения доступными для каждого гражданина страны! Мы инвестируем в здоровье целой нации!

Ответ пришёлся публике по душе. По залу прокатилась волна аплодисментов.

— Пожалуйста, следующий вопрос! — объявила Радецкая.

— Здравствуйте, Инесса Романовна. Кирилл Васин, агентство «Тренд». Давно наблюдаю за деятельностью «Оптима-фарм» и не могу не поинтересоваться: ваши препараты нового поколения, особенно в области онкологии и орфанных заболеваний, имеют феноменальную эффективность, но и запредельную стоимость. Какие механизмы кроме государственных квот компания готова предложить, чтобы это лечение стало доступным не для единиц, а для тысяч пациентов?

— Вы подняли очень острую, но важную тему, Кирилл, благодарю, — сдержанно кивнула Инесса Романовна. — К сожалению, я не имею права открыть вам всех подробностей, однако могу заверить, что работа в этом направлении ведётся очень активная. Помимо госзакупок внедряются региональные программы, которые должны помочь снизить финансовую нагрузку на пациентов. Инновации — это, конечно, хорошо. Но какой в них смысл, если они доступны лишь избранным, а не всем нуждающимся?

Эта речь ещё больше понравилась слушателям. На сей раз хлопали значительно дольше и активней. В задних рядах кто-то даже встал со своих мест, выражая всемерную поддержку. И несколько операторов из зала тотчас же поспешили взять удачный кадр.

— Госпожа Радецкая, портал «Эксперт-Медиа» совместно с «Пульс-news». Расскажите о своих новых амбициозных проектах, которые…

Мощнейший зевок едва не вывихнул мне челюсть. Как же я от всего этого далёк. И, будь моя воля, не приближался б на пушечный выстрел. Но, блин, реалии моего положения в этом мире обязывают. Врать не стану, с союзником в виде главы «Оптимы» мне необычайно повезло. Иначе был бы в глазах людей я кем-то вроде городского сумасшедшего, который орёт о нашествии демонов.

Остаток конференции я слушал вполуха. Бла-бла-бла, достигнутые соглашения в области чего-то там. Ля-ля-ля, передовые методики. Бу-бу-бу, международные рынки. Скука смертная. Вообще не представляю, кому это должно быть интересно.

Однако, когда Инесса Романовна объявила, что время подходит к концу и она готова ответить на последний вопрос, в зале без разрешения вскочил один тип. В нём я практически сразу узнал того самого хмыря, что подкатывал ко мне со своими дурацкими вопросами. И оттого невольно напрягся.

Микрофона выскочке никто не дал, но поскольку помещение было не очень большим, его и так все могли прекрасно слышать.

— Госпожа Радецкая, в деловых кругах активно обсуждают, что за последние полтора месяца вы значительно усилили меры личной безопасности, а также неоднократно отменяли или переносили согласованные встречи. Поделитесь, с чем это связано? Вы столкнулись с какими-то конкретными угрозами? Возможно, вы опасаетесь мести от родственников пациентов, погибших во время клинических испытаний в ваших медицинских центрах? Или это просто очередное параноидальное обострение? Ведь вы ранее неоднократно обращались к психиатрам? Как вы оцениваете своё ментальное состояние? Вы уверены, что…

— Достаточно, — строго произнесла Инесса Романовна. — Мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать глупые сплетни и чьи-то домыслы. За самовольное выступление и нарушение порядка проведения конференции, я удаляю вас из зала.

«Кудров, Шимохин, вы чё клювами щёлкаете⁈» — зло зашипел динамик гарнитуры голосом Зорина. — «Быстро вывели этого кренделя! Задержите, выясните, кто такой и откуда!»

— А вон тот человек тоже глупая сплетня? — указал в мою сторону провокатор.

Весь зал журналистов практически синхронно повернулся ко мне. А с ними и полдюжины глазков объективов. Я растерялся, и не придумал ничего лучше, кроме как спрятать лицо, сделав вид, будто я очень заинтересован противоположным углом зала.

— Насколько мне известно, то… а-а-ай! Вы не имеете права! Отпустите! — мутный тип заголосил, когда подоспели сотрудники из личной безопасности «Оптимы» и завернули ему ласты.

Он порывался выкрикнуть что-то ещё, но я заметил, как один из телохранителей Радецкой свободной рукой словно бы придержал его корпус в районе ключиц. На самом же деле охранник почти ласково надавил возмутителю спокойствия под кадык. И оттого он не смог окончить заготовленный спич.

М-да, не очень хорошее завершение публичного мероприятия. Но да всякое бывает. Как по мне, то вряд ли это можно считать поводом для расстройства. На месте Радецкой я бы плюнул и забыл.

Инесса Романовна была в бешенстве. Она металась по временному штабу охраны, как запертая в клетке тигрица. Перед ней стояли понурившийся Зорин и несколько его подчинённых, а я наблюдал за происходящим со стороны.

— … спущу на эту шваль всех юристов корпорации! Я его смешаю с грязью! Он у меня за свои слова до самого гроба будет миллионные компенсации выплачивать! И это всё было сказано перед камерами, в присутствии десятков журналистов! Немыслимо! — рычала Радецкая.

Я такой возбуждённой её не видел давно. Даже покушения на свою жизнь она перенесла легче, нежели посягательство на деловую репутацию «Оптимы».

— Вы уже выяснили, что это за человек? — остановилась глава компании напротив начальника безопасности, когда выпустила пар.

— Пока установили лишь то, что он не является представителем средств массовой информации, — ответил Зорин, не поднимая лица.

— Как он вообще тогда попал на конференцию⁈ — сверкнула глазами Инесса Романовна.

— По гостевому пропуску, вы же сами настаивали, чтобы это не было закрытым мероприятием.

Радецкая от злости скрипнула зубами и вновь принялась наматывать круги.

— К этому наверняка причастна «Альтэва!» Семейка Белоградских никак не может простить, что «Оптима» их обскакала с этим тендером! Алексей Аркадьевич, ваша задача установить, откуда пошла столь масштабная утечка информации. Дополнительно будете работать в координации с юридическим отделом и докладывать мне о результатах. Я хочу сегодня же инициировать подачу судебного иска о клевете, защите чести и достоинства.

Пока Радецкая нарезала задачи, я задумался. Сперва в её речи прозвучало словосочетание «утечка информации», а уже потом «клевета». Однако я точно знал, что не всё сказанное перед журналистами было ложью. Президент «Оптимы» действительно очень много внимания стала уделять своей безопасности. И жертвы клинических испытаний тоже отнюдь не миф. Семья Петра Бугрова тому ярчайшее доказательство. Значит, некие «ментальные расстройства» Инессы Романовны тоже могут оказаться правдой?

Чёрт, а вот это плохо. Учитывая необычность проблемы, которую я собирался поднять в обществе, мне не хотелось бы никому давать поводов назвать демоническую угрозу бредом душевнобольной.

— А сейчас что делать с этим… кха-кха, гражданином? — подал голос Зорин.

— Сколько мы можем его продержать? — осведомилась Радецкая.

— Ну минимум ещё час. А если он даже полиции не назовёт своё имя, то и подольше.

— Хорошо, не выпускайте, пока не признается, кто его подослал, — скомандовала Инесса Романовна.

Начальник личной безопасности, кажется, хотел что-то возразить. Однако, видя крайне дурное расположение духа президента, так и не решился ничего говорить.

— Вы, Алексей Аркадьевич, работайте здесь, а я вернусь в штаб-квартиру, — объявила Инесса Романовна. — Вечером жду от вас исчерпывающей информации по инциденту.

Зорин только хмуро кивнул и в сопровождении своих подчинённых молча отправился колоть несговорчивого клиента. А Радецкая, бросив свою офисную свиту, приказала выдвигаться в «Оптиму». Глава корпорации предпочла ехать в своём автомобиле в гордом одиночестве. Даже меня она усадила вперёд к водителю, а сама, не отнимая телефона от уха, спряталась в салоне за тонированной перегородкой. Судя по обрывку разговора, который я услышал, нанимательница что-то эмоционально обсуждала со своим дядей.

Наверное, пыталась через него найти методы воздействия на журналистов, ставших свидетелями несанкционированного выступления. Но, как по мне, слухи всё равно поползут. И рано или поздно, но они достигнут ушей отца Инессы Романовны. Как бы она этому не препятствовала. Даже если представители СМИ сами не рискнут публиковать полученные известия, то конкуренты точно в стороне не останутся. Весь мой опыт в таких делах, пускай и невеликий, твердит — они уже в курсе произошедшего. Ставлю на это свой новенький «Самум».

Неприятно, конечно, но не смертельно. Я хоть со старшим Радецким не знаком, но не думаю, что им легко манипулировать. Иначе он не продержал бы свою дочь так долго на посту главы «Оптимы». Поэтому я не знаю, чего президент такую суету подняла из-за какого-то одинокого крикуна. Тем более, когда фоном идёт столь громкий успех в виде выигранного в нелёгкой борьбе и завершенного строго в срок тендера.

Решив, что эта проблема не для моего ума, я устало помассировал лицо, откинулся в кресле и уставился в окно автомобиля. Ужас какой. Конец декабря, а на земле не единой снежинки. Грязь, серость и слякоть. Как они вообще здесь новый год празднуют с таким климатом? Вот мы, помнится, с Лисёнком каждую зиму ходили…

Нахлынувшая лавина воспоминаний о возлюбленной, оставшейся где-то невообразимо далеко, закружила меня и окончательно погрузила в хандру. Теперь моё внутреннее состояние чертовски сильно походило на блеклую унылость, простирающуюся вокруг.

Протяжно вздохнув, я устремил взор вдаль, решив поразмыслить над своей жизнью. Куда я двигаюсь? Снова становлюсь Морозом? Не то чтоб я себя когда-то воспринимал Петром Бугровым, однако годы жизни в чужой шкуре почти заставили меня поверить, что всё позади. Что единственный демон, с которым мне предстоит иметь дело — это Валаккар, запертый в моей душе.

Будучи одним из лучших ликвидаторов на службе у государства, я понимал — спокойная семейная жизнь не для меня. Бесконечные вызовы, облавы, ночные рейды, сотни сломанных судеб и тысячи смертей — вот из чего состояла моя работа. Как я пришел в эту систему в двадцать лет, так до конца отмеренного срока и пробыл в ней. Но хотел ли я продолжать? Пускай тело у меня сейчас зрелое и сильное. Но разум-то не омолодился. И, боюсь, в данный момент это моё самое уязвимое место. Для Бездны. Для Валаккара…

Какая-то неприятная мелочь тревожно скребнула по восприятию и выбила из задумчивого состояния. Я встрепенулся и заозирался, пытаясь понять, что меня обеспокоило.

«Ты тоже почуял, смертный, как запахло кровью?» — зловеще прошептала тьма в моей душе.

Этого ещё не хватало…

Запоздало понимаю, в чём проблема. Машины. На дороге никого кроме нас нет. Два автомобиля «Оптимы» — единственный транспорт в округе. И будь я проклят, если подземный переезд, зияющий прямо по курсу, оказался на нашем пути случайно…

Арка дорожного тоннеля встретила наш автомобиль аэродинамическим хлопком. Гул моторов, усиленный бетонной трубой, зазвучал иначе. Мы двигались здесь в полном одиночестве…

— Приём, авангард. Авангард, как слышно? — нажал я кнопку вызова на гарнитуре.

Твою мать! Это всё подземка или мы без связи сидим?

Недолго поколебавшись, решил всё же перестраховаться.

— Тормози! — рыкнул я на водителя.

— Чё? — не подумал он подчиняться.

Я уже набрал полную грудь воздуха, чтобы объяснить этому тупоголовому барану, что мои приказы надо исполнять быстро. Желательно даже немного предвосхищать до того, как они прозвучат. Однако не успел я ничего сказать, как машина резко сбросила скорость.

Меня знатно тряхнуло в кресле. Шофёр сдавленно заматерился, стараясь сладить с дёргающимся в руках рулём. А одновременно с этим загорелись красным и стоп-сигналы тачки, двигавшейся впереди.

— Чтоб тебя! Это что за приколы⁈ — эмоционально ударил по приборной панели водитель, когда ему всё же удалось безопасно остановить транспортное средство.

— Что за хрень? — потребовал я ответа.

— А я знаю⁈ Как будто колёса все разом спустило. Чуть не кувыркнулись через крышу! Еле удержал…

Я высунулся из салона и бросил взгляд на шины. Точно, зараза, пробиты. Одни диски на асфальте стоят…

Уже понимая, к чему всё идёт, постучал в стекло позади себя:

— Инесса Романовна! Валим отсюда, срочно!

Радецкая, слава богу, не спорила и не препиралась. Правда, стоило ей отпереть пассажирскую дверь, как свет в тоннеле погас. Теперь темноту разгоняли лишь фары наших автомобилей. Даже сам въезд был отсюда не виден, хотя из-за плавного поворота угадывалось бледное зарево стремительно иссякающего дня.

— Давай-давай, Инесса Романовна, разгоняйся! — буквально выволок я из машины президента «Оптимы», которая пугливо обмерла, едва над головой потухли лампы.

— Что происходит⁈ — требовательно уставилась на меня глава корпорации.

— Хрен знает, но, вряд ли это что-то хорошее…

На долгую болтовню не было времени. Пятеро бойцов из первой тачки присоединились к нам, и в процессе молниеносного совещания мы совместно приняли решение мчать к ближайшему выходу. То есть, назад.

Не помню, как «Самум» оказался в ладони. Мне осталось только щелкнуть флажком предохранителя, да дёрнуть затвор, досылая патрон. Другие телохранители последовали моему примеру и тоже вооружились. Стало немного спокойней, но не шибко.

Внезапно среди топота восьми пар наших подошв я различил какой-то посторонний звук, который показался мне смутно знакомым. Я совершенно точно слышал его где-то раньше. Но где?

Момент осознания пришёл не один, а с целым потоком воспоминаний. Промозглая ночь, призрачные отблески фонарей на сыром тротуаре, глухие стены переулка и… хрипы. Надсадные, булькающие, словно воздух с трудом прорывался из скованных слизью лёгких.

Я замер как вкопанный, и успел поймать Радецкую за рукав. Телохранители тоже резко остановились и насели на меня с вопросами. А я не знал, что им ответить. Поскольку не имел понятия, как объяснить кто там дышит. Я приложил палец к губам, призывая к тишине. И вот тут-то сотрудники личной безопасности тоже различили посторонние звуки. Они приближались, становились отчётливей с каждой секундой. Бойцы сразу же сгруппировались вокруг Инессы Романовны, прикрывая от возможной угрозы.

— Что это⁈ — сипло спросил наш водитель.

«Заткнись!», «Тихо!» — сразу зашикали на него.

С нескрываемой тоской я оглянулся на брошенные машины. Они сияли фарами в тягучем мраке подземного переезда, но освещали противоположную сторону тоннеля. Вот бы их развернуть сейчас…

Однако я зря беспокоился, что противников будет не видно в темноте. Всё оказалось с точностью до наоборот.

Сначала во мраке возникли какие-то слабые отблески, в которых никто не смог ничего толком разглядеть. Хрипы стали громче. Они отражались от бетонных стен, звуча будто бы с нескольких сторон. Из-за этого складывалось впечатление, что мы окружены.

Постепенно слабо сияющее во тьме нечто стало обретать конкретные очертания. Я различил множество оскаленных пастей, словно бы светящихся изнутри. Теперь мне без труда удалось рассмотреть кривые частоколы загнутых зубов и даже тягучие капли густой слюны, которые с влажными шлепками срывались на дорогу.

— Что за бесовщина⁈ — полушёпотом спросил кто-то из телохранителей.

Я хотел было ответить, что он, в принципе, и так всё верно определил. Но тут вдруг скрытые тьмой создания синхронно остановились. Раззявленные пасти исторгли жутковатое рычание, и свечение стало ярче. Уже через какую-то секунду из оскаленных ртов тварей вырывались полноценные языки пламени, длиной в десяток сантиметров. Эти же вспышки и помогли нам подробней рассмотреть изуродованных существ, некогда бывших собаками или волками…

— Да какого… — заикнулся мужчина справа от меня.

Однако договорить не успел. Я первым нажал на спуск, и оглушительное эхо моего выстрела заметалось в бетонной трубе тоннеля. Экспансивная пуля угодила в самое правое отродье, начисто снеся ему половину черепа. Но тварь не сдохла сразу. Она упала и задёргалась, ненавидяще смотря единственным уцелевшим глазом прямо на меня…

— К машинам! Быстро! — крикнул я, отступая назад.

Оставшиеся создания Бездны, увидев, что добыча отходит, издали леденящий душу вой, кажущийся в замкнутом пространстве по-настоящему инфернальным. Секундная заминка, и мимолётное мгновение промедления оканчивается тем, что твари с немыслимой скоростью устремляются к нам.

Суки, до чего же резвые!

«Самум» дёргается в руках, плюясь свинцом. Рядом по ушам бьют хлопки чужих выстрелов. Пороховые вспышки расцветают во тьме, ненадолго отгоняя мрак. Из-за этого всё вокруг кажется каким-то нереалистичным, словно ожившими кадрами психоделического кино.

Совершаю два выстрела. Попадаю в ещё одну тварь, размочалив ей позвоночник. Она пока жива, но заметно растеряла прыть. Собираюсь добить, но вижу периферийным зрением, как слева ко мне приближается светящая распахнутая пасть. Переключаюсь на нового противника. Не успеваю, слишком быстрые…

Кривые зубы с неприятным лязгом смыкаются на стволе, однако дуло оказывается прямо в гло́тке существа. Порождение Бездны рычит, изрыгая пламя. Обжигающие языки лижут мне пальцы руку. Но тут гремит выстрел. Голова собакоподобного зверя взрывается, густо забрызгивая меня тёплым месивом. А огонь, рвущийся из нутра твари, постепенно затухает.

«Ха-ха-ха! Прекрасно, прекрасно! Покажи мне, как ненавидишь своих врагов, смертный!» — воодушевлённо кричит из глубин своего узилища Валаккар.

Я ему не отвечаю. Некогда.

Вот одна из тварей делает вид, что собирается прыгнуть на меня, но в последний момент меняет направление. Выстрел! Мимо. Пуля, высекая искры из асфальта, рикошетом уходит куда-то в сторону. А изувеченное Бездной создание исполняет замысловатый кульбит. Оно сперва сигает на стену, невероятно изворачивается, отталкивается от неё в воздухе, а затем летит прямо в меня, покрывая сразу десяток метров.

Время будто замедлилось, позволяя мне в мельчайших подробностях запечатлеть в памяти эту оскаленную морду. Сочащиеся влагой губы, растрескавшиеся от огненного жара, палёная шерсть, обугленная кожа, почерневшие дёсны и затянутый мутной поволокой взор. Всё это я рассмотрел за тот ничтожный миг, пока существо распласталось в прыжке. А потом…

«Бах!» — монструозный «Самум» подпрыгивает в ладони. Он посылает пулю точно промеж светящихся глаз. Уворачиваюсь от умершей прямо в полёте туши и получаю короткую передышку. Бегло оцениваю обстановку. Зоринские бойцы ни на шаг не отступают от Радецкой и в меру своих сил отстреливают снующих по темноте чудовищ.

— Перезаряжаю! Пять сек! — кричит один из них, и выбрасывает из рукояти пушки пустой магазин.

И тогда ближайшая тварь совершает длинный прыжок, сбивая его с ног. Мужчина орёт и сопротивляется, но отродью эти трепыхания безразличны. Зверь ловко ловит руку своей жертвы и на моих глазах в два укуса перегрызает её, будто ножку рахитичного цыплёнка.

— Твою мать! Тоха! — орёт коллега пострадавшего и спешит ему на выручку.

— Баран, уйди с линии! — кричу уже я, поскольку спина этого недоделанного героя закрывает мне цель.

Но тот либо не слышит меня, либо не понимает, что мой возглас адресован ему. Боец сбрасывает с раненного товарища озверевшее порождение Бездны знатным пинком. А затем выпускает четыре пули, метя в череп. Тварь утробно рычит, но больше уже не встаёт. Однако за свой подвиг телохранитель расплачивается слишком жестоко…

Сразу два уродливых создания вцепляются ему в колени, и история повторяется. Отродья неистово трясут головами. Их монструозные пасти, усеянные неровными клыками, с поразительной лёгкостью рвут плоть и кости. Герой падает и истошно вопит, глядя будто завороженный, как его нижние конечности с противным хрустом отделяются от тела.

Я пытаюсь помочь ему, но успеваю свалить лишь одного зверя. Зубы второго смыкаются прямо на лице бедолаги, проваливаясь в кости, словно в мягкую глину. Мужчина выгибается в предсмертной агонии, и вспышка пламени из пасти твари становится последним отблеском света, который он увидел в своей жизни.

Лишившийся руки телохранитель пытается отползти, но его участь оказывается столь же незавидна. Возникшее из мрака отродье прихватывает его пастью за шею сзади и одним рывком ломает кости. И вот мы уже лишились двоих.

Дальнейшая схватка в темноте напоминала сцену из ночного кошмара. Крики, маты, визги, рычание, грохот выстрелов и яркие вспышки. Всего тварей было около десятка, но попасть в них оказалось задачей со звёздочкой, что называется.

Я-то со своей карманной мортирой ещё неплохо справлялся. Если подстреливал, то хоть с какой-то эффективностью. Порождения Бездны уже не могли так активно скакать после моего пятидесятого экспансивного. А вот мелкий калибр других бойцов останавливал жутких созданий только тогда, когда им основательно взбалтывали мозги. Так, чтоб аж из ушей лилось.

Тем не менее, с горем пополам, но мы постреляли всю эту нечисть. Израсходовали практически весь боезапас и потеряли ещё одного. Но и тем, кому посчастливилось пережить это нападение, тоже не сказать, что повезло. Все, кроме меня с Инессой Романовной, шипели сквозь зубы и зажимали свежие раны.

Кому-то твари прокусили и обожгли голени, кому порвали жилы на запястьях. У нашего водителя рука так вообще висела плетью, переломленная пополам пониже локтя. И в конечном остатке — боеспособных стрелков у нас раз-два и обчёлся.

— Давай-давай, к выходу, резче! — тороплю я спутников, но понимаю, что быстрее двигаться они вряд ли смогут.

Пока наш маленький отряд ковыляет, матюкаясь и поддерживая друг друга, инспектирую патроны магазине. Пять, шесть… и седьмой в стволе. Вот и всё, что у меня осталось. А кто-то вообще всё в ноль спустил. Если сейчас начнётся второй раунд, то воевать нам придётся голыми руками. Ведь далеко не факт, что собачки были единственным, уготованным для нас…

И тут, словно подтверждение моих самых худших опасений, впереди раздаётся одинокий, но хорошо слышимый звук. Не рычание, не вой и даже не хрип. Это знакомый уху металлический щелчок. Щелчок затвора.

Мои соратники тоже его услышали и окаменели. В темноте было плохо видно, но я очень живо представил, что сейчас написано на их вытянутых лицах.

— Инесса Романовна, отходите назад, мы их задержим, — прохрипел один из сотрудников личной безопасности.

— Но как же… вы ведь… — потеряно замямлила глава «Оптимы».

— Всё потом! Бежим! — гаркнул я и потянул Радецкую обратно к автомобилям.

Что-то сейчас начнётся… а у меня всего семь патронов, чтобы дать отпор…

«Ты забываешь, смертный, что у тебя есть ещё и я», — недобро ощерился мрак в моей душе.

Но легче не стало. Наоборот, отзвуки этого жуткого голоса лишь усилили мою тревогу.

Добежав с Радецкой до брошенных автомобилей, я остановился. Дальше нельзя. Там наверняка нам поставили заслон. На сей раз злоумышленники организовали полноценную ловушку, из которой попросту нет выхода. Значит, придётся держать оборону здесь.

— В машину, живо, — глухо приказываю я.

Инесса Романовна безропотно подчиняется. Она не в том состоянии, чтобы спорить и задавать вопросы.

Семь патронов…

Где-то вдалеке послышался раскат многоголосого хохота. Охотники идут и даже не скрываются. Они уверены, что нас можно брать голыми руками.

Сзади вдруг закашляли пистолеты. Кажется, телохранители Радецкой встретили неприятеля и вступили в перестрелку. Однако всё закончилось слишком быстро. Прозвучало несколько длинных очередей, которые отражались от стен и многократно дробились, превращаясь в рокочущий гул. Это явно палили из чего-то потяжелее наших короткостволов. Винтовочный калибр, не меньше.

Затем с той стороны, где остались наши израненные бойцы, раздался душераздирающий нечеловеческий вопль. Я не узнал этого голоса. Слишком уж он звучал надрывно. Словно там кого-то по живому резали. А потом всё резко стихло.

Что-то влажно чавкнуло и вновь грянул раскат смеха. Шаги. Размеренный топот каблуков. Эхо чужих разговоров. Нас идут убивать спокойно и буднично. В действиях неприятеля нет ни капли суеты. Вскоре на стенах тоннеля начинают плясать пятна света от фонарей. Враг совсем близко. Силуэт одного из противников попадает в луч, и я вижу на стене его тень.

По ней легко угадывались квадратные выступы разгрузочного жилета. Массивная округлость шлема придаёт голове комичные диспропорции. А в руках без труда узнаются характерные очертания винтовки, упёртой прикладом в плечо.

Срань господня… да это же полноценные штурмовики пришли по нашу душу. А у меня только семь патронов…

Вскоре яркая искорка света вышла из-за плавного поворота и безошибочно уставилась в мою сторону.

— Вот они! — донеслось от неприятеля.

Затем в поле зрения появилось ещё четыре белых фонаря. Только отсюда зашло пятеро. И все хорошо экипированы. А ведь их подельники ещё и сзади подпирают. А я далеко не солдат. Я экзорцист. И у меня осталось всего семь патронов…

— Руки поднял! На колени! — кричит мне один из огоньков, слепя глаза.

Это тупик. Выхода нет. В одиночку я против такой оравы ничего не успею сделать, даже если призову Бездну.

Медленно отвожу ладонь с «Самумом» в сторону, демонстрируя, что не намерен стрелять.

— На колени, сучара! — зло повторил уже другой голос.

«Ну же, смертный. Разве не в этой позе вы привыкли молиться своему богу? Попробуй, может, он придёт тебе на помощь?» — усмехнулся Валаккар из недр моей души.

«Вот мне сейчас вообще не до тебя, де…» — додумать ответ я не успел, поскольку во тьме мелькнуло несколько пороховых вспышек. Гром от выстрелов докатился до моего слуха с небольшим запозданием. Аккурат вместе с болью, которая скрутила и парализовала всё тело.

Я упал на асфальт, тщетно пытаясь вдохнуть. Но меня лишь стошнило кровью. Сука… до чего противные ощущения…

Отползаю назад к машине, в которой сидит Радецкая. Не дотягиваюсь до ручки. Стучусь. Щёлкает замок, дверь приоткрывается и на меня из темноты салона глядят два широко распахнутых глаза.

— Возьми, — сую я женщине «Самум».

— З-зачем? — судорожно выдыхает она.

— Если бу… дет шанс — беги, — игнорирую я вопрос. — Но ко мне не… приближайся.

— Я не понимаю, что вы…

Дослушивать я не стал. Просто надавил на дверцу и захлопнул. А голоса и шаги, тем временем, звучали совсем близко.

— Гля, живучая какая скотина! — раздался надо мной голос.

Луч от фонаря ударил по глазам, так что я не смог разглядеть ничего, кроме смутных силуэтов.

— А сука эта где? — спросил кто-то.

— Да вон, в тачке шкерится, мышь.

«А твой Бог всё не идёт. Здесь по-прежнему только я», — довольно пророкотал демон. — «Что же ты будешь делать? Вместе мы могли спасти и остальных твоих… друзей».

Сердце застучало активней. Я боялся этого дня. Но он всё же настал. Боюсь, что другого способа спасти Радецкую попросту не существует…

«Не думай, что победил, Валаккар», — отчётливо произношу я. — «Для тебя не измениться ровным счётом ничего. Ты так и останешься в своей тюрьме».

«Я даже не стану противиться, смертный», — усмехнулась темнота. — «Когда-нибудь ты поймёшь, что мы больше не враги. И тогда наступит новая эра для сотен миров. Давай же, прими мою силу…»

Моя воля, преодолевая сопротивление собственного «Я», потянулась к запретной области сознания. Туда, где томился проклятый демон. Густая тьма жадно облепила меня и поползла вверх, засасывая, будто трясина. Тело выгнулось так, что затрещали сухожилия. По венам хлынула чуждая миру людей Мощь. Мощь с большой буквы, не похожая ни на что. Перед этой силой меркло даже дыхание Бездны. Таково оказалось могущество Валлакара — Князя Раздора. Самого демона, которого я знал. Я тонул в нём, барахтаясь как в шторме посередь ночного океана.

Да поможет нам всем Бог…

Инесса Романовна нервно тискала непомерно огромный пистолет Бугрова в слабых дамских руках, и вполголоса молилась. Раньше она никогда не причисляла себя к рядам верующих. Но знакомство с Петром Евгеньевичем многое поменяло в её жизни. Так она узнала, что демоны и Преисподняя — это не обычные суеверия. А если есть они, то должны существовать и божественные силы! Именно к ним женщина взывала, умоляя о заступничестве. Потому что защитить её от толпы вооружённых людей, разгуливающих вокруг машины с автоматами наизготовку, больше некому…

— Тук-тук! Кто в теремочке живёт?

Радецкая не удержалась и закричала, когда один из убийц прижал к окну оторванную голову её сотрудника личной безопасности. Причём, она была не отсечена, а будто откручена кем-то необычайно сильным. Плоть свисала с шеи длинными рваными лохмотьями, а прижатое к стеклу мёртвое лицо сплющилось в пугающую маску с раззявленным в немом крике ртом.

— Ха-ха-ха! Вы слышали? Визжит! — развеселились злоумышленники.

— Давай, вытаскивай её. Босс ждёт отчёта.

— А как же поугорать? — неподдельно расстроился кто-то.

— Сука, ладно! Но только по-быстрому!

Сложно передать словами, что испытывала Инесса Романовна, слушая эти разговоры. От ужаса её колотило так, что аж клацали зубы. Ладони вспотели, отчего огромный пистолет чуть ли не выскальзывал из её судорожной хватки. И тогда в сознание Радецкой пришла жуткая мысль. А может, Бугров оставил ей оружие не для обороны, а для… себя?

Женщина вздрогнула, когда приклад винтовки обрушился на пассажирскую дверь. Удар оказался такой силы, что толстое бронированное стекло покрылось паутиной трещин и выгнулось внутрь.

Этого просто не может быть… Инесса Романовна лично подбирала уровень защитных мер для своего автомобиля! Согласно спецификации, стёкла имели баллистическую защиту шестого класса! Они выдерживали прямое попадание бронебойной винтовочной пули…

— Эй, шлюха, вылезай сама, а не то хуже будет! — издевательски предложили злоумышленники.

Но Радецкая сидела белее мела и не могла даже рукой пошевелить.

— Не хочешь? Ну окей, пеняй на себя…

Глава «Оптимы» видела через сетчатый узор трещин, как рослая фигура снаружи вновь замахнулась. Это конец. Нужно решаться. Сейчас или никогда…

Холодный ствол пистолета упёрся в подбородок женщины. Выбор невелик — либо она делает это сама и быстро, либо убийцы будут над ней измываться. «Ну же! Всего лишь нажми на спуск!» — уговаривала себя Инесса Романовна. Но стоило ей подумать о том, что произойдёт сразу после выстрела, как решимость окончательно улетучилась.

Внезапно снаружи на дверь брызнуло нечто тёмное. Словно кто-то вылил ведро краски прямо на продавленное стекло, держащееся в раме на одном честном слове. Нападающие сбивчиво закричали друг другу:

— Откуда⁈ Где⁈

— Что это было⁈

— Назад-назад! Отойти от машины!

Внезапно всё стихло, словно выключенный телевизор. Пауза затягивалась. Лучи фонарей больше не двигались. Всё замерло.

Дрожа всем телом, Радецкая слегка придвинулась к окну и осторожно глянула вниз. Сквозь мозаику мелких осколков ей удалось рассмотреть лишь неопрятное бурое месиво, разлившееся на пару квадратных метров. Это всё, что осталось от человека.

Тошнота подкатила к горлу. Даже оторванная голова её телохранителя не вызывала у Инессы Романовны столь сильного неприятия.

Неожиданно в свете упавшего фонаря возникла фигура. Радецкая едва не заплакала от облегчения, узнав в ней Петра Евгеньевича. Но потом какое-то полумистическое понимание снизошло на женщину. Э то. Не. Бугров.

Область зрения главы корпорации сузилось до единственного мелкого осколка, в котором проступал силуэт спасителя. Сейчас Пётр вёл себя странно. Крутил руками перед лицом, будто впервые их видел. Сжимал и разжимал пальцы, безумно улыбался.

Первейший порыв открыть бронированную дверь утонул в безотчётной тревоге. Инесса не понимала, что именно изменилось, но нутром чуяла — показываться Петру сейчас нельзя. «Ко мне не приближайся» — предостережением всплыла в мозгу сказанная им же фраза.

Радецкая, стараясь не издавать ни звука, принялась отползать в противоположную часть салона. Но когда она добралась до двери, то Бугров каким-то чудом возник уже там. Он склонился к окну, и его нечеловечески пронзительный взгляд вперился прямо в Инессу. Женщине сразу же почудилось, что толща бронированного стекла между ними — это ничтожно зыбкая и хрупкая преграда.

— Он слишком тобой дорожит. Поэтому я тебя не трону. Пока что, — произнёс Пётр.

Это было невероятно, но глава «Оптимы» предельно чётко различила каждое слово, будто ей проговорили эту фразу прямо в ухо. Кожа буквально ощутила тепло горячего шёпота, и оттого волна мурашек прокатилась по телу Радецкой.

А потом Бугров распрямился. Потянулся с каким-то почти пошлым наслаждением и мгновенно сорвал себя окровавленную одежду. Один короткий рывок — и вот он уже стоит по пояс обнажённым.

Инесса Романовна выпустила пистолет и зажала себе рот ладонями, чтоб не вскрикнуть. Широко распахнутыми глазами она следила за тем, как мышцы под кожей Петра сокращаются и двигаются, подобно десяткам жирных змей. Сами по себе…

Неизвестно, сколько бы Радецкая смотрела на эту гипнотическую картину. Однако где-то впереди тоннеля замельтешили лучи фонарей.

— Чуешь? Они тоже пришли за тобой, — осклабился Бугров.

Инесса Романовна часто и мелко вдыхала, собираясь ответить. Но эти конвульсивные движения грудью, казалось, совсем не прибавляли в лёгких воздуха. Женщина так ничего и не вымолвила. А Пётр вновь поднёс своё лицо пугающе близко к стеклу.

— Просто наслаждайся, смертная, — улыбнулся он, после чего бесследно исчез.

Радецкая ошарашено завертела головой, пытаясь найти, куда подевался говоривший с ней мужчина. Но нигде его не было видно. Только пятна света чужих фонарей гуляли по бетонным сводам перед автомобилем.

В какой-то момент президент корпорации подумала, что понапрасну теряет время. Вдруг Бугров бросил её и исчез? А она, вместо того, чтобы спасаться, по-дурацки сидит посреди кромешной тьмы и трясётся, будто загнанная зайчиха?

Мысль показалась женщине вполне обоснованной и логичной. Поэтому она решила, что не станет безропотно сидеть и ждать. Выход совсем рядом! Нужно просто суметь добраться до него!

Но все её намерения пали прахом, когда в свете фар появилась первая фигура. Вооружённый мужчина в бронежилете, армейском шлеме и кевларовой защитной маске, скрывающей лицо, беззаботно вышел из-за поворота. Из салона машины не было слышно, но он явно с кем-то разговаривал. Это стало ясно по его жестикуляции и указующим жестам, направленным в сторону автомобилей «Оптимы».

Затем в лучах света появилось ещё несколько человек. Всего около полудесятка. Они шли вольготно, как на прогулке. Но потом отчего-то насторожились. Согнув колени и вскинув штурмовые винтовки, злоумышленники заозирались.

«И охотники сами превращаются в дичь…» — зловеще-отчётливо прозвучал голос Петра Бугрова, словно он сидел рядом с Радецкой.

Не успев толком испугаться, Инесса увидела, как неведомая сила сминает одного из несостоявшихся убийц. Его тело скрутило как половую тряпку, которую отжимают сильные руки домохозяйки. Кровь фонтанами брызнула во все стороны, а на землю опали лишь напитавшиеся багряной влагой лохмотья.

— Там, он там!

— Вон, стоит!

— Вали его!

Крики противников донеслись до женщины сквозь продавленное стекло салона. А следом за ними раздались выстрелы. И тогда Радецкая, проследив в направлении, куда смотрели винтовки злоумышленников, снова увидела Бугрова. Пётр висел прямо в воздухе чуть поодаль, запрокинув голову и разведя в стороны руки. И его нисколько не заботили смертоносные пули, свистящие вокруг.

С сильным запозданием на главу «Оптимы» снизошло ещё одно осознание. Те, кто пожаловал за её жизнью, тоже далеко не люди. Ведь перемещались они слишком быстро, одним прыжком преодолевая расстояние сразу в полдесятка метров. Быстро и… идеально? В их противоестественной синхронности чувствовалась какая-то отточенная механика насекомых, будто тела приводились в движение не мышцами, а искусственными шарнирами.

Но Бугров даже не смотрел в их сторону. Он продолжал левитировать, не имея никакой видимой опоры. А когда вдруг поднял лицо, то бегущего первым стрелка незримая сила тоже воздела над землёй. Человек задёргался, пытаясь высвободиться, но у него ничего не выходило.

Затем раздался душераздирающий крик, и Радецкая с ужасом увидела, как выкручиваются конечности у злоумышленника. Его ноги и руки вывернулись под неестественными углами, а затем отделились от туловища с оглушительным хрустом, который смог пробиться даже через преисполненный муки вопль. Экипированный преступник упал, извиваясь на асфальте подобно гусенице. Вокруг него сразу же образовалась кровавая лужа. Но товарищи пока не могли ему помочь…

Оставшиеся бойцы обступили Бугрова, не прекращая поливать свинцом. Однако Петру это не причиняло никакого урона. Пули попросту сгорали, приближаясь к его коже. Они прочерчивали темноту огненными метеорами и рассыпались мириадами безобидных светящихся пылинок. Ни одна них так и не достигала цели.

Тогда ближайший злоумышленник решился на другой ход. Он выхватил угрожающего вида армейский нож и бросился на висящего в воздухе Бугрова. Но сотрудник «Оптимы» играючи быстро перехватил его запястье и приподнял противника над землёй. Так легко, словно это был не взрослый мужчина в тяжёлом боевом обмундировании, а невесомый двухмесячный котёнок.

Несостоявшийся убийца яростно забился в хватке, стараясь высвободиться, но рука Петра при этом даже не дрогнула. А потом Бугров просто пнул неприятеля в живот… Носок ботинка врезался в выступающую пластину бронежилета и продавил её. Тело врага дёрнулось, а сразу после взорвалось изнутри.

Оторванные ноги отлетели в одну сторону, верхняя часть туловища осталась болтаться в руке Петра, а внутренности из разорванного живота изверглись вперёд на десяток метров. Рваные склизкие ошмётки приземлялись на асфальт, порождая звуки тяжёлых шлепков.

Парочка оставшихся неприятелей затормозила и переглянулась. Видимо, им расхотелось приближаться к парящему сверхчеловеку. Поэтому они стали пятится, не прекращая обстреливать зависшую в воздухе полуобнажённую фигуру.

Тогда Бугров изобразил почти изящный взмах рукой. Повинуясь этому жесту второй автомобиль «Оптимы» будто снаряд пронёсся через весь тоннель и расплющился о стену, снеся по пути одного из нападавших.

Последний злоумышленник, плюнув на всё, бросил оружие и припустил бегом. Он удалялся с немыслимой скоростью, на какую не могли быть способны даже лучшие спринтеры мира. Поэтому за считанные секунды затерялся во мраке. Однако Пётр не собирался его так просто отпускать. Совершив ещё один пасс ладонью, он медленно приземлился и твёрдо встал на обе ноги.

Сначала ничего не происходило, но потом что-то вкатилось в свет фар и замерло. Инесса Романовна ощутила, как тошнота опять подкатывает к горлу, ведь этим «что-то» оказался беглец. Точнее то, что от него осталось — окровавленный комок из плоти и обрывков ткани, с силой протащенный по асфальту, как по мелкой тёрке.

Учащённо дыша, Радецкая перевела взор туда, где стоял Пётр Бугров. Сейчас он замер, вперив в женщину жуткий взгляд, который попросту не мог принадлежать человеку. Пожалуй, именно это и стало последней каплей для президента «Оптимы». От пережитого ужаса и кровавых потрясений её глаза закатились, а сама она безвольно обмякла на широких кожаных сиденьях. Тьма заволокла сознание, но в этом клубящемся мраке беспамятства чудовищным маяком сияла полуобнажённая мужская фигура.

И отныне это видение будет преследовать Радецкую в каждом её ночном кошмаре…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.