Он почувствовал роковую суть останова времени, когда у него, студента-четверокурсника МИФИ на семинарском занятии 20 ноября 1967 года, одновременно встали часы на левом запястье, и он почувствовал страшное сердцебиение после больного толчка или укола в сердце, как толстой ржавой иглой. Он ничего не понял – что? почему? где и как? – только осознал нутром: не к добру это, к худу, всё уже непоправимо и смерть рядом… Вдруг это смерть твоя – напрасная и внезапная?..

Почему-то он в этот миг смотрел на циферблат и зафиксировал момент, как только прекратился бег секундной стрелки по кругу. Всё это, разумеется, не сулило ничего хорошего, вообще, и для него лично. Боль в сердце какое-то время застилала мозг туманом, а потом и боль отошла, и туман рассеялся. Только он нутром почувствовал, что это пока не его личностная смерть, раз он трезво мыслил и мыслит, и осознал момент, когда прекратился бег стрелки на часах, и практически сразу прекратилось биение пульса на его руке. Ведь ему не удавалось прощупать у себя пульс ни на руке, ни на виске. «Потом разберусь со своим пульсом, потом, – подумал он мрачно, – сначала попробую восстановить движение времени. – Он с ненавистью смотрел на остановившуюся стрелку. – Заведу и сам заведусь».

Но завести остановившиеся часы, сдвинуть с места секундную стрелку никак не удавалось даже тогда, когда он докрутил колёсико механического завода до предела безжизненного мёртвого хода. Докрутил с отвращением к наручным часам и к себе колёсико: дальше силой можно только сломать механизм. Скривившись, он остановился терзать мало в чём повинные часы и занялся идентификацией собственного пульса на запястьях правой и левой руки. Пульса не было.

– Слушай, Валь, у меня чего-то пульс пропал… Или так мне кажется в своих бредовых фантазиях… Проверь старик, есть пульс – чуешь или не чуешь?..

Срывающимся шепотом он обратился к своему соседу-однокашнику Валентину за столом в семинарской аудитории «на Камчатке, за последней партой» и протянул свою холодную в липком поту кисть правой руки. Тот взял своими тёплыми сильными руками его ладонь с нескрываемым удивлением и даже опаской, как берут бомбу с взрывным механизмом внутри, наложил пальцы на место запястья кисти, где по идее что-то должно пульсировать. Начал шуровать так и эдак на запястье, потом попросил дать ему другую руку – для сравнения.

Валентин прошелестел одними побелевшими губами, со скорбным выражением на лице, даже с ужасом в глазах:

– Ни хрена не чую, Саш…

Он уже щупал свои запястья на правой и левой руке, сравнивая впечатление от натурного медицинского эксперимента. Потом снова брал кисти рук Александра, чтобы мрачно констатировать, наконец:

– Всё же нитевидный неровный пульс я нащупал у тебя, старик…

– И на том спасибо, утешил, – вздохнул Александр и глазами показал на безжизненные часы, снятые с руки, с замершей секундной стрелкой. – Одновременно часы остановились и почему-то пульс пропал…

– Это исторический факт. Такого я в жизни не встречал, это точно… До медпункта могу тебя сопроводить, кстати… Там оклемаешься…

В это время прозвенел звонок – на короткий десятиминутный перерыв – они вышли вдвоём из аудитории и направились в сторону туалета «на перекур».

– Хочешь закурить по такому историческому случаю, – спросил Валентин, прекрасно зная, что Александр не курит.

– Не-а… Вроде пульс восстановился.

– Я бы на твоём месте закурил, для восстановления жизненных ресурсов… Я, честно говоря, перетрухал, подумал, что ты сейчас дуба дашь… Всё не путём, часы остановились, пульс пропал… Как насчёт медпункта, старый? Там помогут, в себя придёшь, ведь ты бледный, как см…

Александр отрицательно покачал головой, буркнув про себя: «Ещё чего не хватало». Они не возвратились в свою аудиторию на заключительную часть «пары» после затянувшегося перекура Валентина. Почему-то пошли по пустому коридору в сторону их кафедры «Электроники», в лабораторию, где они дважды в неделю занимались учебно-исследовательской работой (УИР). Почему-то лаборатория оказалась открытой, техника Погорелова, ответственного за инвентарь и измерительные приборы, выдачу паяльников, припоя и олова, занимавшегося со студентами во время их практикума, не было на месте. В знак уважения к труду Погорелова, студенты их группы после УИР приглашал техника в ресторацию «на кружку пива с креветками» напротив здания института, рядом с кинотеатром «Мечта». Только сегодня было не до пива и контактов с техником.

– Тебя пошатывает, – заметил Валентин. – В таком состоянии я тебя никогда не видел…

– Я и сам себя таким не помнил раньше…

– Голова кружится?

– Немного есть… – Александр вытащил из кармана брюк остановившиеся часы и тряхнул их, что есть силы, вдруг заведутся. – Нет, не идут, остановились, как вкопанные…

– По твоему отчаянному выражению на лице вижу, что ты готов бросить часы об пол – либо вдребезги разбить, либо заставить их иди – не так ли?

– Так, – с удивлением отозвался Александр. – Либо разбить вдребезги, либо оживить, в конце концов… Это подарок любимого деда, ветерана войны на мой день рождения, выбрасывать жалко, да и в дребезги бить…

– Отдашь в ремонт, если бить вдребезги не решаешься… Как вкопанные, стоят, говоришь? Пульс есть, а время встало… Это что-то значит, старый… Вот что я хочу тебе сказать насчет времени…

Но в это время, гремя ключами, в лабораторию вошел Погорелов и, нагло прищурившись, осведомился:

– Не за мной ребята?.. Приглашаете?..

– Нет, Вить, в следующий раз, – отрезал Валентин, – сейчас не до тебя из-за остановившегося времени, как вкопанного…

– Какого такого вкопанного, – не понял техник, – если не до меня вам, тогда попрошу на выход, орлы… Время на УИР истекло…

– Как скажешь… Мы думали, что остановившееся, как вкопанное, время проведем приятной атмосфере УИР… – весело сказал прокуренным голосом Валентин. – Придется коллегу не в себе подбодрить и просветить в коридоре или на лестнице…

– Это уж ваше дело, орлы, где и как… А пока попрошу на выход, закрываю лабораторию… – выдохнул Погорелов. – Время делу, а потехе час. Правильно выражаюсь?..

Он закрыл лабораторию на замок и почему-то на правах строгого, как недремлющего кафедрального ока, технического наставника погрозил им пальцем.

На лестнице их обогнал симпатичный молодой человек, лет на шесть-семь старше коллег-студентов с одного факультета, бегущий с верхних этажей факультетского корпуса, он хотел пробежать мимо, но остановился, узнав в одном из двух студентов знакомого, и заговорщицки подмигнул левым глазом Валентину, протянув тому руку.

– Привет, Валь. Как дела…

– Привет, Лёнь. Нормально… А у тебя как?..

– Лучше всех, как всегда…

У молодого человека было немного времени на церемонное рукопожатие с Александром, тем более, на представление и даже шапочное знакомство на лестнице. Скорее на автомате лёгкое касание с другом Вали – и побежал дальше, взметнув вверх правую руку в прощальном приветствии.

– Кто это? – спросил Александр. – Знакомое лицо, примелькалось, несколько раз видел его на кафедрах Автоматики и ЭВМ.

– О, это фигура высокого отечественного и международного масштаба, с отличием окончивший наш институт, бывший аспирант, прошедший стажировку в Лондонском университете со специализацией по перспективной вычислительной технике. – Валентин понизил свой голос до шепота и шепнул в ухо. – К тому же Лёня уже восемь с гаком лет зять члена ПБ Михаила Андреевича Суслова. Вот кто наш скромняга-отличник Лёня…

– С каких пор ты его привечаешь? Смотрю, вы же с ним на короткой ноге – знаешь откуда?..

– От верблюда… Ты вроде приходишь в себя от сердечного потрясения, коли стал интересоваться такими удивительными персонажами, как Лёня… Значит, окончательно восстановил пульс и прочие параметры жизнеобеспечения… Меньше всего я хотел бы говорить сейчас о Лёне-зяте… Меня больше всего интересуют твои мысли о фантастике Ефремова, его видении будущего и развития коммунизма, коммунистических идей, попахивающих, ну, сам знаешь чем, еретических масонских идеек… Как ты выражаешься, с примесью ереси жидовствующих…

– Пожалуйста, могу пояснить в основных тезисах, Валь…

– Не сейчас… Всё это требует основательного детального рассмотрения… Хотя тезисно всегда приятно выслушать главные аргументы – про и контра… Самое смешное и удивительное, что главным читателем и одновременно защитником идей Ивана Ефремова является именно главный идеолог партии и он же верховный цензор Суслов… А наш Комитет давно занимается Ефремовым, интересуется его деятельностью и проблемой социально-личностной идентификации фантаста, сказавшего своё слово в воспитание строителей коммунизма… Вот так-то, конфликт воззрений на личность и творчество фантаста Комитета и главного идеолога ЦК…

Полчаса Валентин внимательно выслушивал тезисы об Ефремовских идеях, как раз до звонка окончания семинара, чтобы забрать свои вещи из аудитории. Александр знал, что отец Валентина возглавляет какой-то отдел в КГБ и занимается таинственной хренотенью с диссидентами, сионистами, прочими, разумеется, без реальной конкретики. Валентин говорил Александру, что ценит его умение слушать и никогда не задавать «лишних» вопросов по интересующей и не интересующей проблематике. Так оно и было: что считал нужным рассказать своему собеседнику Валентин, то и рассказывал, без детализации вглубь и вширь.

Но информация о том, что Комитет давно уже «пас» Ивана Антоновича, просто потрясла Александра, большого знатока и ценителя творчества фантаста. Только главные знания о фантасте и эмоциональные потрясения будут впереди… Но Суслов, как главный знаток и читатель-охранитель любимца Ефремова, как защитник фантаста от его яростных критиков и врагов – это было удивительно…

«Никогда бы не подумал так про сухаря-аскета Суслова» – потом часто повторял Александр, вспоминая потом слова Валентина в тот злополучный вечер.

Да, воистину злополучный и насыщенный мистикой вечер – с остановкой часов и пропажей пульса на какое-то время. Лет через сорок с гаком он прочитает в мемуарном источнике членкора Леонида Сумарокова «Штрихи к личностно портрету Суслова» нечто таинственное о часах в деревянном корпусе на госдаче главного коммунистического идеолога страны Советов. Старинные, возможно, дореволюционные, из глубины веков часы те были более чем достопримечательные, высокие в корпусе красного дерева, английского изготовления, с маятником на длинной дорогой цепи с оглушительным боем. Эти удивительные редкие часы, являющиеся обязательной частью казенной мебели на госдаче высшей партийной номенклатуры, играли огромную роль, по просвещённому мнению учёного и бывшего замминистра в Комитете по науке и технике Леонида Николаевича Сумарокова, важнейшую роль в жизни и семье первого идеолога партии и страны. «Часы стояли в столовой и играли важную роль, регулируя бытовой ритм всей семьи. Во всяком случае, я, входя в комнату, где стояли часы и собирались на какие-то общие мероприятия члены семьи, обычно всегда бросал на них взгляд, чтобы удостовериться, не заставил ли себя ждать».

Самое любопытно, что заведовала этими часами, умела заводить эти раритетные часы умела только горничная Нина на госдаче, которая проработала с Сусловом больше 35 лет. Сумароков походя признается, что эту таинственную «премудрость» – заводить часы – вроде бы освоил и он, тогда уже доктор технических наук, профессор, будущий замминистра ГКНТ и членкор АН СССР. Но самое главное в истории со старинными часами случилось после таинственной скоропостижной смерти главного идеолога партии: когда Суслов умер, эти часы мистически остановились, «навечно встали» без движения стрелок и знакового боя. Сумароков с ужасом пишет о том, что ничего не знает, что случилось с этими часами, но всё это выглядит как мистика во время «великих похорон» вождей страны Советов. Завести часы никому не удавалось, поскольку горничная Нина на работу к хозяину госдачи больше не выходила, а часы так и стояли безжизненными ещё три месяца, пока всё семейство Суслова, все высокопоставленные избранные домочадцы не съехали с казенной дачи члена Политбюро…

А в тот злополучный день уже вечером от мамы Александр узнал, что у него умер дед, мамин отец. Как будто часы, подарок деда, знали, когда им надо остановиться, что-то знаменуя своим остановом, исказив и даже устранив, практически уничтожив живой пульс на запястье его внука в момент человеческой трагедии исчезновения жизни близкого человека…

Часы… Время… И середины-конца 1960-1970-х годов и еще более трагическое и мистическое время начала-середины 1980-х, когда менее чем за три года один за другим, ушли из жизни три генеральных секретаря партии, наиболее видных членов ПБ: в конце 1980-го скончался Косыгин, в январе 1982-го умер Суслов, в ноябре – Брежнев, в мае 1983-го Пельше, в феврале 1984-го – Андропов, в декабре – Устинов; в марте 1985-го – Черненко. Новый моложавый генсек Горбачев (Горби) в своих воспоминаниях о своём триумфе предательства страны и партии по-своему найдёт в этом символический мистический смысл, апеллируя к неразгаданным бессрочным тайнам времени, которые нельзя никому и никогда разгадать: «Умирала сама система, её застойная, старческая кровь уже не имела жизненных сил». Рухнет в небытие страна, останутся бессрочные тёмные тайны гибели страны и смертей её лидеров творцов, творящих историю. Можно от них и отмахнуться, но можно и пролить свет на многие забытые и полузабытые тайны недавнего и давным-давно минувшего времени отечественной и мировой истории…

Всё же Александр был не в своей тарелке, если на следующий день он поехал в тот подмосковный морг, где лежало тело деда Михаила, фигурально забыв про движение быстротекущего времени, с остановившимися часами на запястье. Почему-то после потрясения от слова мамы, что сегодня умер его дед, он в растрёпанных чувствах, не ужиная (какой там может быть аппетит?), завалился спать на диван, не раздеваясь и не снимая часов, раз на следующий день надо быть рано в морге. Под утро в темени поздней осени остановившиеся часы ему даже смутно приснились ли, привиделись ли, но это уже было абсолютно неважно, время потеряло какое-то значение в подвижках жизни, ведь со смертью деда – а это была первая осознанная смерть близкого человека для Александра – время фактически замерло, как, собственно, и встали часы. Как вкопанные, по нос и брови человека, живого и одновременно мертвого, не способного что-то говорить, слышать и видеть. Не раздумывая, он почему-то вечером вызвался ехать в морг, автоматически соврал, что у него сегодня нет лабораторных и семинаров, а лекции без всякого ущерба можно и пропустить.

Его «ложь во спасение» была связана с тем, что отцу не удалось созвониться с его начальством и договориться о необходимости отсутствия на работе «по семейным обстоятельствам». А ещё с тем, что мама, привезшая паспорт деда, упала в обморок при виде безжизненного тела, и её саму надо было откачивать. Что поделаешь, такая странная психическая организация была у мамы Александра: боялась вида покойников с детства до зрелых лет, при созерцании быстро отключалась. Наверное, что-то от мамы по наследству передалось и Александру: не был он некрофилом и любителем похоронных торжеств, только к смерти близких родственников относился с должным уважением, но без излишнего ужаса. «Не маме же ехать в морг. – Был знаковый толчок первой мысли. – Снова увидит тело мертвого деда и тут же упадёт в новый мгновенный обморок. – Таков был толчок второй мысли. – Если отец задержится или не приедет в морг вовсе, я могу всё, что надо, сделать в морге».

– Я поеду в морг и всё организую, как надо, – сказал твёрдо и уверенно он после третьего толчка мысли. – Только напишите мне на листке порядок моих действий в морге и далее, по пунктам…

С этими словами он пошел спать на свое спартанское ложе, допотопный диван, моментально заснул, как убитый, твердо зная, что утром у своего изголовья он увидит листок бумаги с пунктами драматических действий в морге, по существу дела, и далее по мере разворота душещипательных событий.

Александру надо было с утра пораньше быть в морге и получить разрешение на оформление «похоронных бумаг» с изъятием тела покойного из морга, доставки по месту жительства в домой поселок Быково. Единственное, что запечатлелось в его памяти перед сном, так это слова мамы: «Вот и нет твоего любимого деда, как раз накануне его дня… А мы ему с папой приготовили подарок, зимнюю теплую шапку на день его рождения в Михайлов день».

Вот и вышло, что хмурым ноябрьским утром – а это был день святого архангела Михаила – в морг для получения справки о смерти деда, организации транспортировки тела, с двумя паспортами, дедовским и своим, поехал Александр. Он должен был всё начать, а отец предполагал подъехать позже, заняться оформлением места на «родовом» кладбище в Жуковском, на знаменитом кладбище лётчиков-испытателей и знаменитых сотрудников ведущих институтов страны ЦАГИ и ЛИИ, в зависимости от того, как сложатся дела на работе, раньше или позднее отпустит его начальство.

Маме тоже надо было идти на работу с утра, чтобы взять вынужденный отпуск «по собственному желанию» во время процедуры похорон. В дверях она все же успела сунуть в карман сына крохотный пузырёк нашатырного спирта. Александр хотел брякнуть что-то протестующее, нащупав пузырёк в кармане уже у лифта, но не стал бурчать, миролюбиво пошутил:

– Как им пользоваться – вовнутрь глотнуть или в нос накапать?

– Просто понюхать, – не поняла шутки мама, – просто понюхать.

– Буду нюхать, если приспичит, – улыбнулся Александр и подумал: «Надо же, к двадцати одному году ни разу не нюхал нашатырный спирт, как впрочем, ни разу не был в холодном морге с голыми покойниками».

В холодном морге, действительно, на ледяных мраморных столах лежали голые покойники, женщины и мужчины, старые и молодые. Он оценил количество голых тел скорее автоматически, нежели из любознательности – тринадцать, чёртова дюжина. Он не пялился на голых покойников, просто у него, как у старого опытного футболиста и хоккеиста, с юных лет, с младых ногтей, было великолепно развито периферийное, боковое зрение, чтобы вести «свою игру», не боясь силовых приемов соперников и даже зверских подкатов сбоку и сзади «в кость». Против костоломов и него было самое обескураживающее и обезоруживающее действо – скорость. Только здесь в морге нельзя было суетиться спешить, так можно только раздражить служителей и вызвать и них естественное раздражение. Он двигался спокойно и церемонно к мраморному столу, на котором возлежал голый дед, железнодорожный полковник атлетического сложения с мощным торсом и натруженными руками крестьянина-пахаря.

Но всё же Александр не смог удержаться от врождённого любопытства ли, любознательности – прикоснуться своими теплыми руками к холодным, как лёд, рукам любимого, почти обожаемого деда, старинного и яростного болельщика московского «Локомотива». Тот с удовольствием брал на все матчи «Локомотива» и «Спартака» своего малолетнего внука, не менее азартного болельщика «Спартака» и действующего футболиста. Только, коснувшись холодных ладоней деда, Александр с удивлением обнаружил на правой своей кисти наручные часы, о которых он словно забыл со вчерашнего вечера, внимательно посмотрел на застывшую секундную стрелку, которая неожиданно под его упорным проницательным взглядом вздрогнула и побежала по кругу.

– Который час, кстати? – спросил он молодого санитара рядом с ним спокойным, тихим, немного хриплым голосом.

После ответа молодого санитара Александр отпустил холодные руки, осторожно положил их на мрамор и невозмутимо поставил нужное текущее время, сказанное санитаром.

– Завести часы надобно, – посоветовал говорливый санитар, – я их, между прочим, каждое утро завожу в одно и то же время после радиосигнала ровно в семь часов, чтобы не отставали, но и не бежали вперёд без толку… Люблю, чтобы часы показывали точное кремлёвское время…

– Кремлёвское время?

– Считай, что так, кремлёвское… А у тебя, студент, часы отставали или вперёд бежали? – не унимался со своими советами и вопросами словоохотливый санитар.

Александр хотел объяснить, что вчера во время смерти деда часы встали, а сегодня буквально на глазах санитара и первого утреннего живого посетителя морга часы пошли и не требуют завода, потому что заведены, но только поморщился и неопределённо махнул рукой.

– Какая разница, главное, что мои часы показывают точное кремлевское время…

– А если бы я соврал тебе, назвав неточное кремлевское время…

– Какой смысл тебе врать в морге, в играх со временем, – тихо буркнул Александр.

– А я твоего деда и тебя запомнил, когда ты на Быковском стадионе на футбольном поле против нас играл и голами отмечался, а твой дед в железнодорожном кителе на трибуне за тебя и твою команду бурно болел…

– Даже так…

– А я и твою бабку, жену покойного Михаила Сергеевича, Марию Андреевну, депутата поселкового совета, тоже знавал… Они же одногодки… Жива ещё Мария Андреевна?..

– Жива.

– Слава Богу, что жива. – Санитар легко улыбнулся, как зевнул. – Это ты хорошо сказал, что в морге обычно не шутят и не врут – не к чему и незачем…

Александр кивнул головой и, ещё сильней сосредоточиваясь на своих ощущениях, когда абсолютно не нужен пахучий нашатырный спирт, подумал со странным отчаянием и здоровой трезвостью мысли: «Это знак для дальнейших размышлений на этот счет: часы встали, как вкопанные в миг смерти, и деловито вздрогнули, и пошли, когда живой внук прикоснулся тёплой ладонью к холодной кисти деда на ледяном мраморном столе. Удивительное, непредсказуемое дело – человеческая жизнь и человеческая смерть по истечению жизни вовремя или не вовремя, без разницы, пришло ей физическое время исчезновения или не пришло, совсем не пришло, при желании выживать и выжить в своих естественных сердечных болезнях. Ведь у деда случился обширный инфаркт, согласно медицинскому заключению при вскрытии. Жил и работал человек, мог дальше жить и работать – но обширный инфаркт, и нет его. И налицо физический эффект останова часов».

В конторке морга, куда зашел Александр, чтобы двигать дальше пункты напоминания на листке бумаги, написанные рукой мамы, ему сообщило начальствующее лицо за столиком, что сюда дозвонился его отец, который будет здесь через какое-то время. Александр подумал о том, что оставшиеся неосуществлёнными пункты из памятной записки мамы всё же легче и не хлопотней исполнять вдвоём с отцом и решил дожидаться его у дверей морга. Спокойствие и выдержка отца в самых критических ситуациях были притчей в языцех в их роду, почему-то вспомнилось, что дед и бабка всегда были самого высокого мнения о выдержанности и корректности их моложавого зятя Николая.

Александр никогда в жизни не видел плачущим, тем более, рыдающим отца в отличие от мамы с тонкой организацией женской сострадательной психики. Мама была очень чувствительной экзальтированной особой, у которой в аналогичных критических ситуациях смертей и потрясений всегда глаза на мокром месте, причем часто слезы в жизненных драмах и трагедиях часто переходили в бурные рыдания. Александр вспомнил, как мама сунула ему в карман пальто пузырёк нашатыря, как бы предупреждая: веди себя достойно, держи себя в руках. Ему стало неловко, что он у лифта пытался пошутить насчёт приёма спирта – в горло или в нос вовнутрь… Хотя какие там могут быть шутки, если ему был понятен с раннего утра скорбный согбенной облик матери в дверях с заплаканным почерневшим, и всё же с красивым артистическим лицом.

«Как вышло неожиданно само собой, так оно, выходит, и правильно. – Подумал он трезво и жестко на осеннем ветру у дверей морга в ожидании отца. – Ведь хотел ни словечка не проронить в зале морга с мраморными столами. Так ведь легче, казалось, выдержать стресс от вида голых безжизненных тел. Ведь так не хотелось огорчать душу и сердце лишними произнесенными словами там, где живые слова ничего не стоят в окружении мертвецов. А ведь сам начал – поинтересовался точным временем – и понеслось-поехало со стадионным шапочным знакомцем-санитаром. Не хотел говорить, а сам разговорился. Зачем?.. – Он укоризненно покачал головой. – Но ведь мертвые часы на его глазах пошли… И что, оставаться при старом неверном времени?.. При мертвом времени, когда часы, подарок деда вдруг в морге ожили – разве это не знак с того света в этот свет?.. Только чего знак?.. Случай неожиданности, внезапности… Чего молчаливую буку из себя строить, если двумя словами «который час?» можно мертвый фантом остановившегося и пошедшего времени можно заменить живым фантомом ирреальности, а потом и просто реальностью быстротекущей жизни… О, время, остановившееся и пошедшее… О. время жизни человеческой: пришел человек голеньким в этот мир и ушел таким же голым в инобытие, тот мир, в зазеркалье…»

Он сидел на скамеечке в своих дальнейших размышлениях о парадоксах остановившегося и двинувшегося вперёд, а не назад времени, наклонив голову вниз, когда к нему подошёл отец, легко тронул за плечо: что-то о справке по вскрытию, причине смерти от инфаркта, куда-то теперь ехать для оформления места на кладбище летчиков-испытателей, и прочее-прочее…

«Хватит горевать и предаваться опасным размышлениям о жизни-смерти, о тайнах останова и восстановления жизни секундной стрелки, часов, отмеряющих ход человеческой жизнедеятельности – пора…»

После похорон деда Михаила Сергеевича на кладбище летчиков Жуковского в родовой могиле, где 25 лет назад был погребён его отец Сергей Михайлович, в доме вдовы Марии Андреевны были устроены грандиозные поминки, продлившиеся до позднего вечера. Не чокаясь, пили за упокой деда, было много неожиданных тостов и воспоминаний. Женщины пили полусладкие и сладкие вина, мужчины пили одну водку. Александр пил водку за деда наравне с мужчинами, молча, навострив уши топориком, он услышал много чего интересного, заповедного о деде. Кому нужны были здесь его детские и подростковые воспоминания о силаче-деде, выпускнике МИИТа, ветеране войны, железнодорожном полковнике, награждённом многими орденами, в том числе и орденом Ленина. Собственно, благодаря награждению деда нагрудным знаком «Почётному Железнодорожнику», дающим право бесплатного проезда в спальном вагоне вдвоём в любую точку Союза, внук впервые в десять лет на летних каникулах познал Крым.

В Ялте, где они отдыхали дикарём пару недель, юный спортсмен-отличник заставил деда жать силомер, чтобы собственными глазами лицезреть, на сколько килограмм будет превышен его только что установленный личный рекорд, 34 кг. Дед помял силомер левой рукой, как бы разминаясь и примериваясь. Ради интереса Александр посмотрел на отклонение стрелки, по результатам разминки левой руки – 80 кг.

– Нет, жать буду правой рукой, – сказал дед, – у левой руки кисть ранена бомбовым осколком. Зачем рисковать, вдруг швы разойдутся, так с этим хлопот здесь на курорте с тобой не оберёшься.

– Жми правой, дед, – посоветовал дотошный внук, – мне просто интересно, насколько килограмм ты мой личный рекорд превысишь. У нас в классе силачи тоже жмут за тридцать, по их словам. Я-то первый раз силомер жал…

– И сразу личный рекорд, – пошутил дед. – А я, честно говоря, силомер ни разу не жал. Последняя риска у него сто килограмм показывает, предполагаю мне, по силам превзойти этот предел…

– Это вряд ли…

– Тёзке Сергеичу, дурню, посвящаю свою жим, – сказал дед, взял силомер в огромную мужицкую правую лапищу и сжал на всю катушку. – Получите и распишитесь… – Он протянул силомер внуку. – Сколько?..

Жим был за 100 кг, хорошо ещё силомер не треснул пополам или на несколько частей. Александр с круглыми от возбуждения глазами только и выдохнул, глядя на гнутую стрелку, упёршуюся в металл за пределом шкалы:

– Вот, это да… – и тут же без паузы спросил. – А какому такому тёзке-дурню Сергеичу ты свой жим посвятил?

– Есть такой лысый вождь, что Крым щирым хохлам отписал, не подумавши, от мозга большого и жирного, в котором извилин нема…

Потом, конечно, Александр в той же Ялте на городском пляже узнает от деда, кому Крым вместе с городом русской славы Севастополем, российскую жемчужину, отписал этот неумный лысый вождь, но сам себе на уме, во всем его расцвете дурашливости и коварства. Но больше испытывать силу деда силомерами Александр в Ялте и потом не решался, так ведь можно в большие незапланированные траты ввести его, а ведь столько надо было объехать на катере, посмотреть: Ласточкино гнездо, Алупка и Воронцовский дворец, Никитский сад, Гурзуф, Алушта, Новый Свет, Судак…

А еще дед с первого класса школы приучил внука к дальним лыжным прогонам по живописным местам Быково, Ильинской, Удельной. На лыжах зимой на каникулах и выходные дни, а летом были дальние поездки на велосипедах на разные пруды с непременным купанием. Александр догадывался, что привязанность к нему деда связана с тем, что, как рассказывала бабушка Мария, он мечтал о рождении сына, а бабушка дважды подарила мужу двух дочерей, маму и тётку Александра, – вот и досталась ему случайно крепкая мужская дружба и неравнодушная любовь деда. У авторитетного деда-железнодорожника и на стадионе на катке, и на лодочной станции Быковского пруда были давние знакомые, поэтому Александр запросто мог проходить на каток и кататься на лодке бесплатно со своими школьными друзьями и соседскими знакомцами. Казалось, мелочи, пустячки – но приятно. А триумф родства был тогда, когда они с дедом приезжали на старинных довоенных велосипедах на стадион: дед садился на трибуну, внук выходил на футбольное поле центральным нападающим, а куча болельщиков вокруг авторитетного деда росла, как на дрожжах. Знамо дело, Александр под внимательными взглядами деда и его свить творил возможное и невозможное, чтобы отметиться хет-триками и покерами.

Но, главное, дед был не только профи в своем деле путейца, но настоящим русским патриотом и правоверным коммунистом, верящим в коммунизм в Отечестве и на всей земле, не любящим трепаться и бросаться лозунгами. Ещё он был классным садоводом, выращивающим редкие сорта яблок и груш, вишни и смородины… Видя, что садовода из внука ему не вырастить, учитывая его неожиданное увлечение после Крыма радиотехникой, помимо истории и спорта, старался подыграть тому во всех его юношеских радиоэлектронных начинаниях и проектах. Списываемые на станциях радиотехнические и электронные устройства по просьбе внука дедом свозились на задний двор с верстаками, тисками, прочим механическим старьём. Из этой рухляди много чего ценного и оригинального смастерил Александр с помощью проводов, пинцета, паяльника, олова и припоя.

– Нравится человеку радиотехника, и шут с ним, пусть в свободное от учёбы время копошится, занимается тем, к чему сердце лежит…

Так неоднократно защищал дед внука от опасений и подозрений бабушки Марии: как бы красного петуха не подпустил внучок, как бы крупным пожаром опыты на заднем дворе усадьбы не обернулись, ведь электрическая проводка туда было не согласована с пожарными и прочими надзорными органами посёлка. Действительно, искр и коротких замыканий было множество, но от пожаров бог защищал и миловал.

Но была одна семейная тайна деда, к которой внук не был допущен. Александр был всё же деликатным мальчиком, потом деликатным юношей, поэтому не совал нос туда, куда не положено или нежелательно было нос совать. То была тайна прапрадеда Сергея Михайловича и его сундучка с бумагами и книжками в столярке, торец которой выходил на задний двор, а дверь открывалась в яблоневый сад.

Так случилось, что оставленный родителями ночевать в доме бабушки Марии (дед Михаил был в командировке) шестилетним пацаном Александр ночью, под раннее летнее утро, был разбужен предсмертным хрипом прадеда Сергея с дивана. Возбуждённым голосом разбудил спящую бабушку, та в одной ночной рубашке подбежала к дивану, стала теребить безжизненное тело, очевидно, пыталась оказать посильную медицинскую помощь. Потом горько произнесла: «Умер», велела внуку отвернуться к стенке, не вставать с постели и побежала к соседям-врачам. Александр пролежал какое-то время, не шелохнувшись, с онемением тела и органов чувств, с жутким ощущением утреннего присутствия в комнате смерти человека, вчера вечером ещё шутившего и приготовившего на ужин необычайно вкусные котлеты с названием «Пожарские».

Сундучок прапрадеда Сергея закрывался на ключ, а зачехлённый ключ хранился в ящике буфета, из которого несло старьём и ароматным табаком трёх красивых старинных, но давно не раскуренных трубок. Когда уже старшеклассником Александр стал расспрашивать деда Михаила, приехавшего с партсобрания под хмельком, мол, что в сундучке, тот неожиданно бойко и насмешливо ответил:

– Многие знания порождают ещё большие печали… Ключом откроешь ящик Пандоры или небольшой сундучок с бумагами, книгами, рукописями… Что одно и то же опасный ящик и взрывоопасный сундучок… Прочитаешь тайные рукописи и опечалишься… Я специально метку опорную в чехле сделал, чтоб никто в чехол за ключом не лазил и сундучок не тревожил. Мой отец Сергей счастливым человеком был, абсолютно неграмотным, верным слугой одного большого чудаковатого учёного-философа… Не мог читать всей этой белиберды и счастливым оставался в своём неведении… Между прочим, во многие мемуары знаменитых и незнаменитых современников как «верный слуга Сергей» гениального чудака-профессора вошёл… Перед смертью философ-спиритуалист, певец духа передал свои неопубликованные рукописи слуге, не обязав его ничем, хочешь храни, хочешь сожги… А слуга был верен своему господину до конца, сохранил бумаги профессора, пожизненного холостяка, сочетавшего в хлипком болезненном теле абсолютную физическую немощь и неприспособленность к реальной жизни, и исполинскую духовную мощь…

– А ты читал те опасные рукописи?

– Нет, пролистал, не вчитываясь… Выбросить или сжечь рука не подымается… Не моё это и не отца, а профессора философии МГУ Льва Михайловича Лопатина… Случайно его потаённые рукописи и какие-то страшные мистические рассказы в сундучке его верного слуги оказался …

– Слуги?.. Дед Сергей был слугой Лопатина?

– Да, был с молодости до старости слугой, верным до последнего часа профессору… А нанял отца Сергея служить в барском доме ещё отец Льва Михайловича, выходец их старинного дворянского рода, известного с пятнадцатого века, богатей-домовладелец и крупный чиновник Михаил Николаевич, выпускник юридического факультета МГУ… Много знати повидал наш безропотный верный слуга Сергей… Любил рассказывать, как многажды с видимым удовольствием шубу подавал самому писателю Льву Толстому и прочим высокородным барам… Между прочим, из масонских лож Москвы… А Толстой описал обстановку в доме Лопатиных и самого хозяина-спиритуалиста в комедии «Плоды просвещения».

– И Лопатин был масоном?..

– Скорее, особенным, бескорыстным, благородным критиком масонов… Ведь дом в Гагаринском переулке Лопатины приобрели в 1872-м. А до этого было несколько хозяев, начиная с самого первого хозяина, масона высочайшей степени посвящения и видного декабриста Штейнгеля. Отец мне рассказал о тайной комнате за трехметровым зеркалом, с непонятными тайными знаками. Нам с братом Николаем очень хотелось попасть в эту таинственную комнаты, но как войти туда через сдвиг зеркала в сторону знали только хозяева особняка. А Льва Михайловича всегда добром буду вспоминать. Без его помощи мы бы с братом никогда не поступили бы в рязанскую гимназию, не закончили бы её… И не только за это… Мне в 16 лет открылся, как выдающийся философ-профессор и патриот Отечества, любящий Россию, страдающий за неё. Высказывание Лопатина я на всю жизнь запомнил: «Жестокая правда вообще и о России, в частности, без любви и сострадания есть банальная ложь» Видишь, есть, чем гордиться, близким знакомством с уникальным человеком, гимназией, но…

– Слуга отец – не предмет гордости…

– В точку… Верный слуга барина-философа, благороднейшего масона помогший нам с братом получить образование… Но, как на духу скажу тебе: я бы не смог быть слугой философа, как отец Сергей… Но, как помру, тебе разрешаю ключом из буфета открыть сундучок заповедным ключом – на три поворота против часовой стрелке… Но трижды подумай, стоит ли овчинка выделки: прочитаешь рукописи философа-спиритуалиста, выпускника историко-филологического факультете МГУ, и коммунизм возводить не захочешь…

– Может, наоборот, захочу…

– Смотри, я тебя предупредил, вольному воля, спасённому рай… Это любимая поговорка отца Сергея, к которой он приобщился через мудрёного господина-спиритуалиста… А смысл глубок в этой поговорке: «вольному воля» означает, что живой человек волен поступать так, как ему хочется; а «спасённому рай» означает то, кто живёт не по своей воле, а как бог велит, по божьей правде, тот спасётся. Понимай и принимай короткую жизнь, человече, так: ты можешь поступать по воле божьей или против воли божьей, живя не по божьей правде, – но знай одно… Только поступки, совершенные по воле божьей, приведут человека в рай… И на коммунизм и будущее Отечества, на рай и ад гляди через призму философа: жестокая правда без любви и сострадания есть ложь…

– А ты, старый коммунист, веришь в рай?

– В коммунистический рай верю, иначе в партию не вступал бы и кровь на войне не проливал без веры… И вот ещё что… – дед поднял многозначительно палец вверх. – Мы с младшим братом Николаем были дружны со многими нашими сверстниками, родичами Льва Михайлович, и как завсегдатаи дома в московском, Гагаринском переулке, слушали знаменитые «страшные» рассказы спиритуалиста-профессора… Он был удивительный рассказчик, исполнял свои страшилки о неприкаянных душах умерших лучше любого артиста… Поверь мне, я народных артистов многих за свою жизнь повидал и услышал в деле на сцене театров, и в жизни – как рассказчиков… Какие-то рассказы, которыми он баловал своих гостей и молодёжь, он положил на бумагу и передал – без всяких обязательств – своему верному старому слуге, который остался верен своему хозяину, в отличие от многих, до конца жизни… Но я боялся и боюсь читать рукописи, ибо натерпелся ужаса при их вербальном восприятии в юности… Сюжет-то прост, значителен и страшен, априори… Всё связано с коренным жизненным убеждением и осознанным, выстраданным философским учением спиритуалиста Лопатина, основанным на бессмертии человеческой личности благодаря бессмертной душе творческой, органичной в земной жизни личности… Личность и душа не умирают, а живут за гробом… Только иногда так случается, что загробные личности или фантомы земных воплощений способны проявлять себя физически, так сказать «пошаливать» с живыми людьми на земле «здесь и сейчас». Я сам с братом был свидетелем того, что философ-спиритуалист Лопатин, считая себя закоренелым убежденным мистиком, искренне верил в реальное физическое общение живых и умерших и во всём усматривал особый таинственный смысл… Вот почему, умирая буквально на руках своего верного слуги Сергея, в присутствии немногочисленных своих учеников и знакомых 21 марта 1920 года в скромной комнатушке с низким потолком, уже при других хозяевах дома, Лопатин показал пальцем на потолок и произнёс: «Там, на небе всё поймём». Эта фраза 64-летнего спиритуалиста вошла в несколько мемуаров. Отец же мне говорил, что Лопатин, умирая, успел шепнуть ему на ухо: жаль, что загробным знанием не с кем будет поделиться…

А на дедовских поминках Александр, впервые отведавший похоронной поминальной водке, внимательно слушал, не пьянея, слёзные воспоминания о деде, оттягивая свой прощальный горький тост. Сводил в уме какие-то концы с концами о жизни и смерти своего любимца, подарившего на 15-летие, на год раньше его совершеннолетия, прямо на трибуне Быковского стадиона наручные механические часы «Слава» со словами: «Ты сегодня был в ударе, прямо растрогал. Но футбол, хоккей, спорт – это лишь подспорье в жизни, судьбе. У человека должно быть дело жизни. Помнишь, как дореволюционный поэт Апухтин Алексей Иванович остроумно сказал: «Жизнь прожить – не поле перейти. Да, правда: жизнь скучна и каждый день скучнее; но грустно до того сознания дойти, что поле перейти мне всё-таки труднее». Может, он, толстяк, отличник и не спортсмен, имел в виду футбольное поле, а не поле жизни?.. А часы тебе, футболисту, поэту и исследователю по жизни, в подарок с намёком и дальним прицелом: во что превращать свою жизнь в быстротекущем времени – в поле исследовательской жатвы или в поле спортивной, жизненной битвы – это твоё дело, принципиальное жизненное дело ответственного личного выбора».

Ещё до своего поминального тоста он знал, что после поминок пойдёт на любимый с дедом Быковский стадион «Аэропорт», где ему когда-то были подарены часы, способные останавливаться, как вкопанные, во время смерти деда, и возобновлять свой ход, как в морге, давая знак тайному смыслу общения живых и мёртвых, близких родственных душ. Возможно, бессмертных душ. Почему – возможно? Просто родных бессмертных душ…

Мама, отец, его брат, дядя Саша, младший брат деда дядя Коля, младшая сестра деда, тётя Шура с её мужем дядей Серёжей пошли на электричку, сам же Александр, не доходя до платформы, свернул вправо в сторону пруда и стадиона.

– Пойду прогуляюсь, авось хмель выветрю…

– Не задерживайся, сынок, а то я буду волноваться, – напутствовала мама.

– Не ввязывайся в потасовки, это тебе не хоккей, где подраться можно за милую душу, а получит штраф всего в две или пять минут. – Пошутил дядюшка-профессор. – Помни, что ты нетрезв…

– Так ведь поминки, деда его хорошо помянули, – вступился за внука сутулый пьяненький дядя Коля и изрек с многозначительными паузами. – Поминки, понимаете, дело, так сказать, метафизическое… Недаром философ-метафизик, первый в мире учёный-спиритуалист Лопатин выделял из юной поросли старшего брата Михаила и меня, грешного за то, как мы внимательно и бесстрашно слушали его «страшные» мистические рассказа о заблудших душах на земле и в загробном мире… Многие в обморок падали, многих тошнило, мочились от страха многие, в штаны накладывали… А мы с Михаилом держались, нас отец Сергей всегда предупреждал: перед нашим семейным благодетелем держитесь достойно, без его помощи вы никто, ничто, и звать вас никак…

Видя, что он снова завладел внимание всей компании, идущей на платформу и внука, не сильно спешащего на стадион, дядя Коля, распрямившись, выдыхая винные пары, продолжил:

– Это Лев Михайлович сильно повлиял на мою сутулость и многие привычки, поскольку я с детских лет старался походить на умницу профессора-философа. Он был человеком без мышц, невероятно тщедушным, ходил всегда шаркая ногами и практически никогда не выпрямлялся в полный рост… Чудак редчайший, он любил нас с братом Михаилом брать с собой на прогулки, причём из-за своей врождённой болезненности в любую погоду, даже тёплым летом одевался, как в мороз, обматывая всё лицо длинным вязаным шерстяным шарфом. А осенью, зимой, весной и летом, как говорится, одним цветом всегда ходил в тёплых зимних на меху галошах. Наш отец Сергей Михайлович выполнял не только роль верного опытного слуги, но своего рода няньки мужеского пола, поскольку умница-философ был беспомощен и не разбирался в практических жизненных делах, с которыми мог справиться любой ребенок… Но в чём философу-профессору не откажешь, так это в любви к малым детям… Так ведь и дети к нему тянулись, к кроткому и мягкому необычайно… Много на с Мишей, царствие ему небесное, подарков перепало… Всего 64 года прожил Лопатин, брат Михаил пережил его всего на четыре, нет, пять лет… К чему это я?.. А мой возраст между двумя цифрами – 64 и 69… Мне пора, или не пора?.. К чему это я?..

– К тому, что на поезд пора, дядя Коля, – сказала серьёзным голосом мама. – А ты, Саш, не задерживайся на стадионе, знай о моём волнении за тебя…

– Пошли, Коль, – сказала брату тётя Шура, – Саше ещё на пруд и на стадион идти…

Вода в Быковском пруду была холодная, это Александр почувствовал, когда решил смочить лоб водицей, чтобы голова трезвее стала. За последние три дня со смерти деда подморозило, выпал первый снежок, а на прибрежной мели пруда образовалась тонкая ледовая корка. Тьма на подмороженном берегу пруда становилась угольно-чёрной, фонари почему-то сегодня на берегу и входа на стадион не горели. А сам стадион почему-то с пьяных глаз сегодня походил на погост с мёртвой тишиной за забором. Обычно открытые настежь ворота и калитка стадиона были закрыты изнутри, но, очевидно, совсем недавно. Кто-то неподалёку за воротами топтался и вздыхал, сдерживая дыхание. Александр осторожно постучал в калитку. Не дождавшись ответной реакции, ударил ногой посильней.

– Закрыто. Неужели не ясно?

– Не ясно, – рявкнул Александр. – Мне надо туда…

– Так ведь закрыт стадион по причине заливки льда.

– Залили поле или только собираетесь заливать, – уточнил внук. – Открой, ещё рано.

– Так стадион не магазин, работающий по расписанию, – отрезал сторож, молодой звонкий голос которого показался внуку подозрительно знакомым.

– А если не открою, что тогда?

– Придется перелезть через забор… вот, что тогда… Я же ясно сказал – мне надобно быть на стадионе…

– С чего бы это?

– Открой, я объясню с глазу на глаз…

– Нечего мне объяснять.

Александр, наконец, признал, кому принадлежит голос. Это был двоюродный брат Валентина, Пётр, студент из «Плешки», института Плехановского института, деловой и пробивной, нахрапистый парень, который подрабатывал в ночное время сторожем на стадионе. Дача Валентина и Петра была неподалёку от стадиона. Когда-то Валентин познакомил Александра со своим братом, непутёвым «козлом», любившим нарушать спортивный режим, но ещё больше любившим дармовые деньги, потому и пошел в сторожа.

– Петь, всегда можно объясниться и войти в положение человека, для которого поле стадиона и трибуны не пустое место… Открой и пропусти, я тебе «Троекурова» дам, как за входной билет на футбольный матч…

– Так бы и сказал сразу, – проворковал ласково сторож, громыхая ключами и замком, – за «Троекурова» всегда, пожалуйста.

Но сторож не ожидал увидеть Александра, такого нахохленного, целеустремлённого и с абсолютно пьяной физиономией.

– Не признал, Петь? – он дыхнул на сторожа сильным водочным перегаром кента, которому нынче море по колено. – Или всё же признал?

– Признал, Сань, – испуганно пролепетал сторож.

– А чего у вас свет нигде не горит, Петь?

– Без надобности. Каток завтра заливаем. Велено никого не впускать… – «Троекурова» за билет у друга брата было требовать неудобно, и Пётр суетливо спросил. – В первый раз тебя бухим вижу – с чего бы?

– Дед Михаил умер. От поминального стола сюда к тебе пришёл. Водкой в первый раз в жизни причастился на поминках…

– Много взял на грудь?

– Много… Но с дедом не сравнить… Дед мог литр окаянной принять – и ни в одном глазу… Так что я с твоего позволения просто на трибуне посижу, где дед мне часы на совершеннолетие подарил и по полю пройду – по кромке поля… Дед любил смотреть на внука на этом поле жизни…

– Поле жизни?.. – переспросил тихо Пётр. – Хочешь побыть один, понимаю. Твой дед-полковник Михаил, да и бабка-депутат Мария в нашем поселке были в большом авторитете…

Александр хотел поправить сторожа Петра, что дед, действительно, был, а бабушка Мария ещё есть и, слава богу, в полном здравии и трезвом уме и памяти, но только неопределённо махнул рукой, мол, нечего объяснять сегодняшние прописные истины человеку, которому пора исчезать. И он, ночной сторож Петя, почти неразличимый во тьме ноябрьского вечера, быстро откачнулся от Александра и исчез в проёме раскрытой настежь калитки стадиона. «Наверняка, оставит для меня калитку открытой, не заставить перелезать со стадиона через забор… – пронеслось в мыслях. – Но почему-то не попрощался, почему-то не захотел выразить соболезнование. Чего-то испугался – пассажа с Троекуровым? случая с остановившимися часами в момент смерти деда? Меня, прикоснувшегося к мистике бытия испугался?.. Валька ведь мог ему об этом рассказать, как и о моем пропавшем пульсе… А вдруг что-то страшное и опасное увидел в темноте на пьяной физиономии бухого внука?.. Какая разница, главное я попал на стадион, сюда чтобы…»

Внук сидел на том же самом месте пустой трибуны, где получил от деда в подарок часы «Слава», снял часы с руки и приложил их к уху. Остановившиеся три дня назад часы мирно тикали и совсем не собирались снова останавливаться.

– Вот и славно… оправдывают своё название «Слава»… Работают, как и положено работать часам… И есть повод глубоко задуматься и осмотреться – стадион ли это, или всё же погост… Поле жизни кто-то переходит, а кто-то нет в силу разных причин… Ведь поле жизни всегда предполагает миссию – кто-то уже исполнил, кто-то ещё исполняет, а кто-то не исполнит никогда, вот в чём ужас поля жизни…

Он это прошептал в один присест, а потом предался мысленным воспоминаниям. Было чему удивляться, более того, поражаться при сравнительном анализе ряда, казалось бы, абсолютно разнородных фактов, вещей и символов. Ведь он предупредил бабушку, что дед после его смерти разрешил вскрыть сундучок с бумагами Лопатина заповедным ключом из особого ящика буфета.

– Пожалуйста, – зябко повела плечами бабушка, – но не рано?..

– Я только гляну на содержимое сундучка одним глазком, – как бы оправдываясь, ответил Александр. Всё оставлю, как есть, и закрою до детального изучения через сорок дней или через год после кончины…

– Правильно, раньше положенного времени не трогай те вещи…

– Там не вещи, какие-то книги и бумаги Лопатина, а также дедовские учебные вузовские книги, инструкции и служебные наставления, так мне дед объяснил, что там…

– Как знаешь, ключ положишь на место после ознакомления и предварительного осмотра сундучка…

Сразу после приезда с погоста, до начала поминок Александр открыл сундучок и среди хлама нашёл то, что искал, часть подаренного рукописного архива Лопатина его верному безграмотному слуге Сергею. В этом подарке был уже парадокс: слуга не умел читать, умел только расписываться, значит бумаги философа предназначались братьям Сергеевичам – Михаилу и Николаю. Поскольку хилый и согбенный Николай Сергеевич никогда не принимал участие в судьбе отца, то по праву архивом мог распоряжаться только дед, Михаил Сергеевич. Но тот, то ли брезговал, то ли боялся касаться рукописного архива знаменитого профессора-философа. Бумаги философа-метафизика лежали не тронутыми и не разобранными 47 лет. И вот настало время коснуться бессрочно-жгучих тайн, с ответвлениями на старые и новые исторические загадки.

«Дед намекнул мне, что слугой он не мог бы служить ни у кого… Не хватало ещё зачислить в слуги-лакеи, – вспомнил Александр ход мыслей деда, оглядываясь вокруг, видя почему-то перед собой не реальность стадиона, а ирреальность погоста. И тут же его мысли перескочили на сторожа Петра, не пускавшего его на стадион ли, погост ли. А Валентин, брат Петра зафиксировал и подтвердил факт останова часов и пропажи пульса у внука в день смерти деда. А до этого мы с Валькой и Валеркой в «Мечте» после УИР вместе смотрели фильм «Туманность Андромеды» и устроили неожиданное бурное обсуждение фильма по роману фантаста Ефремова…»

Валька тогда при просмотре фильма обратил внимание на знаковую символику:

– Нестандартные масонские, тайные, эзотерические знаки… В первую пожатие рук особым способом при посвящении и благословении Левита в «Туманности Андромеды». Одна буква «Шин» чего стоит…

После просмотра они втроём долго обсуждали тожественную клятву юноши на фоне монумента с факелом на церемонии совершеннолетия: «Вы, Старшие, примите моё имение и желание, примите мой труд и учите меня…»

Александру тоже запомнилась буква «Шин» и на монументе, и в левой руке кудрявого черного Левита, сефарда, роль которого исполнял какой-то грузинский артист. А ещё взволнованный шепот ему в ухо Валентина при просмотре фильма в режиме реального киношного времени:

– Это особое масонское посвящение, а именно, из правой руки извергается всепожирающий огонь, всё это указывает на масонскую природу и каббалистическую символику… Хамса – это именно правая рука…

А странный мистический ужас коснулся нутра Александра в день поминок, когда на многих бумагах рукописи философа-спиритуалиста Лопатина он обнаружил букву «Шин» остриями вверх и вниз. А на некоторых листах, как бы в противопоставлении, противостоянии были и две буквы «Шин» с остриями вверх и вниз…

Он стал восстанавливать в памяти кадры появления буквы «Шин» и прерывистые объяснения Валентина этой масонской символики с каббалистической подоплекой. Мол, универсальный метафизический знак защиты, мистический образ открытой правой ладони был обнаружен в древних месопотамских артефактах, в Испании после окончания исламского нашествия и правления использование Хамсы имело большое сакральное значение для того, что был введён королевский запрет на Руку Фатимы, а также все амулеты в виде открытой правой руки. «Начну изучать бумаги Лопатина тогда, когда буду слушать институтский лекционный курс Научного Коммунизма в девятом семестре, это значительно дальше во времени от сороковин, но ближе к первой годовщине смерти деда. – Подумал он трезво и уверенно, вышагивая по беговой дорожке вокруг футбольного поля. – Надо же буква «Шин», Хамса и правая открытая рука, чем не повод задуматься и углубиться в масонскую теорию построения коммунизма, как рая на земле».

Действительно, калитка была распахнута, сторож Пётр, брат Валентина, благоразумно исчез, не качая прав насчет «Троекурова» и прочего в знаковый день поминок. Когда Александр прикоснулся к одной из жгучих исторических тайн времени – возможности особого масонского построения счастливого коммунистического будущего в стране и мире – а также критики масонских теорий и практик выдающимся русским философом-идеалистом, метафизиком Лопатиным.

…Фильм «Туманность Андромеды», только что вышедший на экране в 1967 году, начинается словами: «Вам, живущим в двадцатом веке, живущим в первом веке коммунистической эры ПОСВЯЩАЕТСЯ».

Вторая версия фильма, длящаяся 68 минут, реставрированная в 1980 году, то есть на финальной стадии построения коммунизма, провозглашенного вождём-волюнтаристом Хрущёвым на 22 съезде КПСС, отличается от первой версии длительностью в 75 минут тем, что все упоминания про «коммунистическую эру» со знаковым посвящением вырезаны.

Какую гордость испытывала страна, первой прорвавшейся в Космос с «нашими» спутниками и космонавтами. Как это было чудесно и замечательно осознавать себя движителем мировой истории. Мы были первые в Космосе со спутником в 1957-м и первым космонавтом Гагариным в 1961-м, назначили год начала эры Коммунизма – 1980-й, а это оказался всего годом проведения московской Олимпиады, за десять лет до катастрофического крушения Страны Советов рабочих и крестьян с прослойкой трудовой интеллигенции…

Как горько было потом, после 1991-го осознать, что мы не только отказались в 1980-х от идеи построения Коммунизма в Стране и мире, но и с выбором преступной модели рыночного олигархического капиталистического развития общества с передачей природной ренты в загребущие руки «частных собственников» и госбюрократии, будем вынуждены потом мучительно догонять уходящий движитель истории…

Вчетвером в ожидании вечеринки они пошли побродить по низовьям Москвы-реки и по знаменитому в округе, да и в МИФИ Голосову оврагу. Вчетвером это – Андрей, Валентин и Александр, учившиеся в одной группе, и Валерий, из другой группы факультета «А», приписанной также к кафедре «Электроники». Они часто в этом или расширенном составе срывались после занятий, а то и вместо занятий, чуть ли не с первого курса, в заповедные места Коломенского. Уж больно красив был пейзаж Коломенского в любое время года, к тому же здесь явственно чувствовалось Место Силы, а для кого и Место Погибели.

Александр был первым, кто первым на своей собственной шкуре почувствовал присутствие в этом диковатом пространстве Гения Места, всю прелесть и опасное коварство Голосова оврага, окутанного покровом исторической тайны. Ещё школьником, в десятом и одиннадцатом классе он приезжал сюда, чтобы покататься на лыжах и побегать кроссы «по пересечённой местности» Коломенского. Как раз в это время, в свои шестнадцать лет он из-за тяжелой, жестокой травмы позвоночника завязал с «большим спортом», но куда девать азарт легкоатлета-перворазрядника и лыжника почти мастера спорта, каэмэс, футболиста-хоккеиста?.. Вот он и приезжал в Коломенское оттянуться, к тому же он, с младых ногтей обожая историю, прежде всего древнерусскую средних веков, медиевистику удельной Руси и Москвы-Третьего Рима, хотел поступать на истфак МГУ. Но было и сильнейшее увлечение радиотехникой и электроникой тоже с самого юного возраста. И с выбором вуза, куда надо поступать юноше с исследовательской жилкой он определился именно в Коломенском, в Голосовом овраге… Сказать, что именно здесь в туманных потёмках Голоса-оврага (или Волоса-Велеса-оврага) он дважды ломал беговые «мастерские лыжи», – значит, ничего не сказать, ничего толком не объяснить… Потом, по ходу повествования…

С Валеркой и Валькой он здесь несколько раз попадал в двусмысленное и даже опасное положение, приглашая «погудеть» на просторах Коломенского, рядом с деревенькой Дьяковское. Когда на Каширку перевели МИФИ и построили пятиэтажные корпуса общежитий, в десяти минутах от института, неподалёку от Дьяковского, пошли неминуемые выяснения отношений: кто здесь «царь горы», местная шпана или студенты, мифисты из общаги. Было множество локальных инцидентов и массовых драк, стенка на стенку…

Но одно дело драки «городских» против «деревенских», хотя Дьяковское с начала 1960-х вошло как территориальное поселение в московский мегаполис, другое «запрет деревни», наложенный на студентов – табу на посещение Коломенского с Голосовым оврагом, каменными артефактами битвы Георгия Победоносца и Змия. Только начинал Александр что-то вещать про герб столицы, на котором святой воин Георгий пронзает копьём кованого Змия, в овраге, как назло, их обступали местные «подлёты» и требовали предъявить документ на право посещения заповедника.

– Студентам скидка, – шутили подлёты.

– Раз так, – добродушно отзывался Валерка и спокойно предъявлял свой студенческий билет, – пожалуйста, господа хорошие.

Александр тоже с хмурым выражением лица предъявлял студенческий билет, не выпуская его из рук, как и Валерка, заранее зная, что передача его в руки ни к чему хорошему не приведёт.

– Полюбопытствовать можно? – изгалялись подлёты. – На фамилии ваши поглядеть и запомнить, на всякий пожарный случай… Уж больно вы борзые… На расстоянии ксивами машете, борзеете на глазах…

– А теперь вы предъявите ваши удостоверения, ребята, чтобы сообщить о вашем дежурстве, куда следует, по инстанции…

А дальше от слов скрытой угрозы Валерка по методу кнута и пряника перешел к тонким дипломатическим ухищрениям добрососедства, угощая соседей дорогими сигаретами из только что раскрытой пачки, щёлкая миролюбиво зажигалкой перед каждым из подлётов. Чтобы закрепить дружбу с подлётами на длительный срок, без взаимных претензий, Валерка угостил на прощанье подлётов ароматной жвачкой, мол, на память: пойдёте девочек целовать, ваши губы будут пахнуть ягодами, а не табаком.

Разошлись весело и непринужденно, даже помахали ручками друг другу на радостях, что не задрались в овраге на радость его злым тайным духам – древним обитателям Голоса с незапамятных времён, когда здесь люди исчезали поодиночке и группами в портале времени на месте геофизического разлома тектонических плит.

Валька знал об инциденте с местными, «деревенскими» в овраге, но в один прекрасный день сам неожиданно составил компанию Александру и Андрею. В импровизированном путешествии от института в Коломенское, от низовьев реки ввысь к оврагу Голос, чтобы самолично удостовериться в существовании камня Девий (или Девичий), лечащего женские болезни и бесплодия, и камня Конь (или Гусь), усиливающего мужские силы в битвах полов. Немного посидев на Коне, вместе с Андрюхой, Валька попросил сводить его в Голос-овраг и отведать ледяной водицы из знаменитого ручья.

У ручья к ним, троим, подошли четверо плечистых парней и нагловато представились:

– Дьяковские.

– Ну, и что, – осведомился Валька, – на питьё воды из ручья требуется ваше распоряжение? – Он медленно натянул на правый кулак массивный кастет и уточнил вопрос. – Вы не возражаете против того, что мы уже отведали водицы и с собой взяли пару фляжек?

– Не возражаем, кореш, – сказал после длительной паузы побледневший амбал. – Мы только студентов из общаги отсюда гоняем…

– Не надо студентов гонять, – нравоучительно заметил Валька, – в МИФИ учиться не сладко, трудно там к точным наукам приобщаться… оттуда слабаков и бездарей пачками выкидывают… – Он миролюбиво стянул с правой руки кастет и спросил. – Вопросы есть или остались недомолвки и околичности? – Видя, что у Дьяковских подлётов вопросов к их троице нет, Валька хмыкнул и небрежно бросил. – У матросов нет вопросов… А зря, хороший вопрос стоит многих беззубых ответов…

Один лысоватый подлёт с морщинистым лицом уважительно произнёс, глядя прямо в глаза Вальки, не мигая:

– Виден в тебе стержень, парень, по лицу, по повадкам, по тому, как кастет надевал и снимал… Уважаю…

Валька подал тому руку, на которой был недавно кастет, и молча пожал её без лишних эмоций. Когда подлёты удалились, Андрюха робко выдохнул:

– А я уже драться собрался…

«Я тоже, – подумал про себя Александр, – глупо, конечно, но драться за компанию не зазорно», и добавил вслух:

– Обошлось, и ладно.

– Давно не дрался, – срывающимся голосом, поперхнувшись, выдал Андрюха, – я в этом овраге, как обалделый…

– За компанию пришлось бы всем подраться, – сказал, дёрнув щекой закуривший Валька, – как говорят в нашем шебутном народе, за компанию и жид удавился… Я тоже обалдел в этом овраге… Честно говоря, только раз кастетом бати, трофейным немецким пользовался… А тут, взял и напялил на себя… Ведь убить мог… или меня бы убили… дьявольское место, кстати…

Но эти инциденты случились в Коломенском давным-давно, ещё на первом-втором курсе, а сейчас перед зимней сессией на четвёртом курсе вечеринку организовывал Валерий. Сказал перед походом в Коломенское:

– Хочу устроить мальчишник в общаге, поскольку расстаюсь с холостяцкой жизнью.

В общаге он не жил, но иногда общие друзья-сокурсники предоставляли ему койко-место по случаю неординарной ситуации или устройства свидания с дамами юного или бальзаковского возраста. Парнем Валерка был видным, высоким, стройным шатеном-красавчиком с румяным привлекательным лицом, крупными серыми глазами под длинными пушистыми ресницами. Как-то он высказал своё кредо: «Могу запросто и бескровно договориться со всеми, хоть с дьяволом. Большой спорт, разрушающий здоровье, не люблю, как, впрочем, и презервативы, хотя пользуюсь ими с восьмого класса. Лучше быть здоровым и счастливым, чем заразиться или в юном возрасте плодить нищету в суете сует». Валька на его софизм отреагировал моментально: «А зачем суетиться? В суете сует суетиться в целом или подсуетиться в частностях, что с концепротективом, что без концепротектива – чтобы глухоту жизни познать и признать, когда всё безнадежно и глухо, как в танке». Андрюха задумался и брякнул: «А мне всё по фигу, когда идей свежих нет, как жить дальше, с коммунизмом или без коммунизма, что с концепротективом, что без концепротектива».

«Странные и смешные у меня институтские друзья, – подумал тогда Александр, слушая афористичные измышления однокашников, – только где они отлетевшие прочь школьные и спортивные друзья? Нет на них времени, к сожалению или радости…»

– На мальчишнике в нумерах общаги нас ожидают четыре бутылки отменного сухостоя «Фетяски», – заговорщицким голосом сообщил Валерий.

– А насчёт мальчишника, в монашеском составе – это не перебор? – спросил Валентин.

– А где сейчас барышень найдёшь… Сказали бы раньше, я бы организовал гремучий коктейль из девиц лёгкого поведения, но с налётом аристократического целомудрия и даже с проблесками гуманитарного интеллекта… – Покачал головой Андрюха. – Подогнал бы…

– А чем не вариант, вот эти девицы, гостьи Коломенского? – весело гаркнул раздухарившийся напоследок жених Валерка. – Иду к дамам знакомиться перед приглашением их в общагу на мой знаковый день рождения, так сказать…

– Это шутка или у тебя взаправду сегодня или вскоре день рождения? – спросил Александр сорвавшемуся с места в сторону четырёх девиц Александр.

– После мальчишника с барышнями разберёмся, – весело бросил на ходу Валерка.

– Договорится, – мрачно изрёк Валька. – Он со всеми умеет договариваться, от дворника и бандита до профессора теорфизики… Дар такой заговаривать зубы и всё переводить себе и друзьям на благо…

Через несколько минут Валерий подвёл к ним, троим четырёх очаровательных девушек и представил их по именам:

– Коллеги, это студентки третьего курса меда, что на Пироговке. Они не москвички, из разных отдалённых мест Союза, к тому же приехали сюда в первый раз в Коломенское, чтобы порадоваться жизни и природе первого зимнего месяца перед скорой сессией. А мы как будущие инженеры-физики просто обязаны и порадовать, и просветить их, раз наш вуз находится рядом с чудом Гения Места, где всё и вся окутано покровом тайны, мистики времени и пространства. Валя, начни удивлять медиков своей эрудицией и нетривиальным мышлением…

– Чтоб сразу сразить непосвященных медичек наповал, – подыграла Ира, держащая жениха Валеру за руку с сияющими от возбуждения и страсти глазами. – Люблю физиков, нетривиально мыслящих, в отличие от медиков.

– Как скажешь, Валер… В истории Руси Московской, вообще, и Коломенского, в частности, с Саней конкурировать трудно… Но… Попробуем… Подымите, девушки, руки, кто читал роман «Туманность Андромеды» и видел одноименный фильм? – Видя, что тут же вверх взметнулись четыре девичьи руки, он радостно продолжил. – Отлично! Помните букву «Шин» и на монументе и на левой руке кудрявого черного сефарда, с тремя оттопыренными пальцами? Так вот, буква «Шин» – одна из тёх материнского еврейского алфавита. Русский вариант, поясняю буква «Ш», или «ша», жи и ши пиши через и. Каббалистическим значением трезубца является отдельный зубец. Причём иероглифически буква «Шин» даёт мистическую вибрацию от одного крайнего «южного» полюса к другому «северному», с точкой равновесия в самом центре, центрального зубца «Шин», «Ша». Одна из знаковых тайн буквы «Шин» – это «несильное, неясное пламя на углях». В тихо тлеющем угле на самом деле таится невидимое внутреннее пламя, которое поднимается над его поверхностью, когда уголь раздувают. Через миллионы лет уголь может стать алмазом, или при сильном запредельном давлении, вот мистический смысл внутреннего неяркого или невидимого пламени. Одно из значений буквы «Шин», между прочим «изменение» или «шинуй», с изменением «Шин» связано незримой нитью число 300, тройка, усиленная нулями, Марс, первое устойчивое положение в хаосе и неразберихе внешнего мира… Продолжаю… Есть и расшифровка другая: преобладание новизны, доминирование… Парадоксально, но факт: буква «Шин» легла в основу герба СССР, серп и молот на красном фоне, символ доминирования и власти, между прочим, иудейской власти был зафиксирован в виде повседневных инструментов-орудий трудящихся гоев – серпа и молота… Даю знаковую расшифровку насчёт иудейской власти… Есть тёмная древняя сторона первого появления буквы Шин в древней Иудеи… Потом я коснусь этого острого и опасного вопроса, по мере заинтересованности публики из медсообщества…

Он обвёл девиц снисходительным взглядом ментора, мол, слушайте и набирайтесь ума-разума и продолжил голосом заговорщика с доверительными нотками:

– Понятные всем в новейшей истории проявления буквы «Шин», как символа доминирования и власти, были реализованы хорошо знакомыми всем хазарами, то есть тюркского народа, принявшего иудаизм и еврейских первосвященников, называемых «коганами». Так вот, именно коганы посвятили сильного хазарского вождя-полководца Булана и образовали с ним правящую элиту хазаров, выдав своих дочерей за приближённых военачальников вождя. Коганы по иудейским традициям начали употреблять букву «Шин» на своих доспехах, и приветствовать своих последователей тремя растопыренными пальцами, будто трезубец «Ш», своей формой этот жест так или иначе повторял древнееврейскую букву тризуба «Шин»… В итоге потом знак собственности «тамга» каганов произошел от жеста благословения и буквы «Шин» из древнееврейского алфавита…

Они шли по днищу Голоса-оврага рядом с незамерзающим ручьём, и Валентин голосом пророка, видящего из нынешнего «здесь и сейчас» нечто в будущем. И он произнёс с горечью в голосе:

– Тризуб есть уже в гербе СССР, ожил символически на Украине времён самостийности Скоропадского, Петлюры и прочих… И все эти символы вернутся в Новую Хазарию, ожившую после разгрома её князем Святославом, то есть Украину в новом самостийном обличии на стыке веков и миллениумов… Вот, пожалуй, на этом месте я прервусь, а то дамы от медицины подумают, грешным делом, что я сильно перетянул одеяло на себя, недостойного своих очаровательных слушательниц…

Александр поднял руку, призывая к вниманию на дне оврага Голос и призывом почуять реально или метафорически появления зеленоватого мистического тумана…

– Я уже прочувствовала этот зеленоватый туман во время потрясающего воображение рассказа Валентина. – Оля уже держала в своей руке руку Вальки и сияла от внутренней радости нахождения близкой ей человеческой души на дне таинственного исторического оврага с его немыслимыми тайнами. – Есть туман, всё затуманило…

Теперь вступили в дело просвещения медичек Андрей и Александр, с явным напором показать, что именно здесь, давно и постоянно происходило что-то необъяснимое с трансформацией пространства и времени, с открытием временных порталов на месте тектонического разлома. А именно, в Ипатьевской и Лаврентьевской летописях начала 17 века описывается удивительная парадоксальная история с заблудшим татарским войском. В 1621 году у ворот царского дворца Ивана Грозного в Коломенском неожиданно появился небольшой отряд татарских вооружённых конников. Их тут же окружили ушлые стрельцы, охранявшие ворота Коломенского царского дворца, и немедленно взяли в плен татар. Однако испуганные всадники были несказанно рады русскому пленению, рассказывали то, во что нельзя было поверить: мол, все они являются храбрыми воинами крымского хана Девлет-Гирея, войска которого пытались захватить Москву в 1571 году, почти взяли Кремль, но в итоге были разбиты русскими воеводами царя Грозного. Надеясь уйти от преследования, конный крымский отряд в Коломенском неподалёку от царского дворца Грозного спустился в живописный Голосов овраг, окутанный густым зеленоватым туманом. Татары провели там, как им казалось, всего ничего, может, несколько минут или часов, а «вынырнули» из зеленоватого тумана только через 50 лет. Один из пленных татар со страхом вспомнил, что туман был необычный, действовал, как одурманивающее средство, отсвечивающий странным зеленоватым цветом, но в ужасе перед погоней русской конницы на это практически никто не обратил внимания. Первый царь династии Романовых Михаил Федорович приказал своим доверенным воеводам и дьякам учинить доскональное дознание (как так? и почему так?), которое указало на парадокс со смещением реального и сдвинутого времени в зеленоватом тумане: татары, скорее всего, говорили правду. Даже их оружие и экипировка совсем не соответствовали вооружению того времени 1621 года, а больше походили на устаревшие образцы середины 1571 года минувшего столетия…

Были и странные мистические истории и в начале 19 века… Крестьяне наполеоновского нашествия, когда Москва горела и чуть не сгорела вся, спьяну угодили в прошлое Смутное время. Оттуда кое-как выбрались уже во времена царствования Николая Первого, по прозвищу Палкин. И через них пошла новая смута в столице, раз те пьяные крестьяне прихватили с собой частичку Смуты, начавшейся при Годунове, продолженной при Шуйском, двух Лжедмитриях. В документах Полицейского управления Московской губернии отмечались многочисленные случаи загадочного исчезновения жителей из соседних с Коломенском сел. Одно из таких происшествий было описано в июле 1832 года в газете «Московские ведомости». Двое крестьян, Архип Кузьмин и Иван Бочкарев, возвращаясь ночью домой из соседней деревни, решили сократить дорогу и пройти пешком Голосовым оврагом. На дне оврага рядом с ручьём клубился густой туман, в котором неожиданно возник какой-то «коридор, залитый бледным светом». Мужики вошли в него и встретили заросших шерстью людей, которые знаками попытались указать им обратную дорогу. Назад, откуда крестьяне только что пришли. Через несколько минут крестьяне вышли из зеленоватого тумана и продолжили путь. Когда они пришли в родную деревню, оказалось, что с момента их исчезновения прошло уже два десятилетия. Жёны и дети, оставшиеся в живых родственники, постаревшие на 20 лет, с трудом их узнали. В дело вмешалась полиция. По настоянию полицейских следователей в овраге провели натурный эксперимент, в ходе которого один из путешественников во времени снова растворился в тумане и назад уже не вернулся. И вот это «невозвращенец» уже не на шутку напугал и следователей, и всё московское общество: можно, оказывается, в зеленоватом тумане кануть и навечно, как говорится, «с концами».

На протяжении 18-го, 19-го и 20-го столетий в окрестностях Голосова оврага периодически видели лохматых людей огромного роста, под два с половиной, а то и три метра. Такие случаи описаны не только в древних летописях, но и в советской печати. Так, в 1926 году местный милиционер наткнулся в густом тумане на «заросшего шерстью дикаря» ростом под два с а половиной метров. Страж порядка вытащил пистолет, успел несколько раз выстрелить в «зверя», но таинственное существо пули не брали, и зверь-леший мгновенно исчез в тумане. К поиску необычного гостя подключились местные школьники-пионеры из подмосковной деревни Дьяковское. Однако следов пребывания человекообразного зверя-лешего обнаружить так и не удалось. Зато на страницах одной из столичных газет, «Вечёрки» что ли, появилась статья дошлого лихого журналиста Рязанцева «Пионеры ловят Лешего». Вывод журналиста был прост, ловили Лешего, но не поймали сейчас, потом поймают, если повезёт…

Валерка и Валька со смехом поделились с медичками, что с современными дошлыми пионерами и комсомольцами из Дьяковского они уже разобрались, когда те пытались качать «свои права аборигенов» в зеленоватом тумане, приняв студентов-мифистов за мифических леших в их законных владениях… К этому времени Андрюху уже держала за руку Аня, а Александра – Люба…

Перед выходом из коломенского парка Аня призналась, что к ней должны были приехать родичи, так что она вынуждена отказаться от вечеринки по случаю дня рождения Валерия. Словно вспомнив о том, что в комнате общаги всего три спальных места, галантный Андрюха, подмигнув друзьям, вызвался проводить Аню.

В общаге Валерка на правах хозяина комнаты, разлив сухостой белой Фетяски трём парам по шести стаканам, произнёс:

– Не надо, дамы и господа, пить за мой день рождения. Как бы не сглазить будущее на год вперёд, на десятилетие, десятилетия. Давайте после пути на дне оврага Голос, сблизившего ребят и девчат, выпьем за дорогу жизни. Как сказал старик Генри, передаю смысл, а не дословное формальное содержание гениальной фразы: «Дело не в дорогах, которые мы выбираем, главное то, что внутри нас и заставляет нас выбирать дороги, а на них наших любимых женщин. Я лично выбрал и дорогу, и женщину… И всё же мой тост – за дорогу жизни…

После тоста и осушения стаканов с «Фетяской» Валерка, никого и ничего не стесняясь, открыто целовался с Ирой, его новой пышной женщиной-красавицей на его дороге жизни.

А потом, потушив свет и раздевшись до трусов, Ира и Валерка нырнули под одеяло самой комфортабельной, не скрипучей кровати. Люба и Оля, присев на две другие скрипучие кровати, раздеваться не стали по уважительной причине значительного скрипа, когда невозможно не только заниматься любовью, но и на всю катушку крутить динамо. Как выразилась Люба жарким шепотом в ухо:

– Скрипят, Саш, хоть смазывай кровати жиром, чтоб не скрипели, проклятущие. Люди здесь не спят, а, наверно, мучаются, бедные физики-шизики…

– У вас в общаге более удобные лежбища?

– Конечно, нам надо хорошо высыпаться и перед занятиями в институте, и перед ночными дежурствами в больницах…

– Ясно, что ничего не ясно.

Когда рядом на соседних кроватях стали страстно стонать Ира и Оля, Люба пояснила еле слышно:

– Ира уже побывала в пробном браке… Ей бурный секс нужен, как воздух… А мы с Олей ещё невинные целочки… Если будешь ласкать на нижнем этаже, будь осторожен и нежен… Не хватало еще расстаться с девством во время моего месяца в чужой общаге на скрипучей противной кровати… Ласкай только вверху для блаженства… клиторок… понял?..

– Понял, но не всё, – пошутил шепотом Александр, прикинувшись валенком, но не настолько, чтобы расспрашивать, где находится девичья радость, – зачем юнице надо так много блаженств на клиторке?

– Потому что мне в месяц одного и даже двух блаженств для радости и бодрости сознания незамужней честной девушки, без случайных одноразовых связей мало, вот почему, – также шепотом ответила Оля. – Я, вообще, в отличие от Иры и Оли не хотела к вам в общагу идти на вечеринку… Но Гений Места в коломенском овраге мне подсказал: иди с Сашкой, недаром я его на путь истины здесь наставил… Расскажешь как?..

– Как-нибудь потом, мне самому надо ещё разобраться с моим мистическим коломенским опытом пятилетней давности…

Они уже ласкались. Но всё же любопытная Люба, прервав ласки на верхнем и нижнем этаже, спросила:

– Неужели пяти лет тебе не хватило разобраться в подсказке?

– Нет, не хватило… А тут новый опыт из разряда бессрочных тайн времени жизни и смерти… – Он оборвался, не желая разглашать тайны смерти деда и новый мистический опыт его пока ещё живой жизни. – Потом, милая, потом, лишь бы не осознать, что это был прокисший тривиальный суп с котом для бездарного исследователя…

На сон краткий пришлось менее часа. Ранним утром Люба разбудила его нежным поцелуем и прошептала с подкупающей искренностью:

– Спасибо ровно за доставленных три блаженства, за три и не больше… А теперь пора… Оставляю рабочий телефон для связи в больнице, где я дежурю в ночное время… Свой телефон сам мне дашь, если захочешь…

«С ней не надо излишне напрягаться и пыжиться, выдавая себя чёрт знает за кого, лишь бы, интересничая, пыля интеллектуальной шелухой, понравиться». – Подумал Александр уже за дверью общаги, чмокнув на прощанье Любу в щёчку. Скоро выпорхнули, как шустрые бодрые бабочки, Ира и Оля в окружении своих помятых, сонных не выспавшихся кавалеров.

– Жаль, что времени на разговоры не осталось, – пожаловался Валька, – всю ночь пахал, как проклятый, на сексуально пашне, как раб на галерах.

«А Люба мне говорила, что Оля невинна, как ангел… – Подумал Александр мрачно и с сомнениями. – Вот и разберись с медичками, где правда, где полуправда, а где ложь».

Валера выразил свои сомнения осторожно, чтобы не обидеть друга:

– Ира мне шепнула, что твоя полногрудая Олечка никому не давала и не даёт…

– А мне дала, потому что на букве «Шин» после моих рассказов словно помешалась.

– Придётся жениться тебе, Валентин, раз девственности лишил девушку, – с подначкой пошутил Валерка.

– Возможно, жизнь рассудит, что делать, – не принял шутки Валька, – только любовь и секс не должны мешать учёбе и успешной защите дипломной работе. Я Олю предупредил, чтобы та не залетела раньше времени… Подруга поняла и приняла мои условия, сказала: «буква Шин» обязывает быть на защите интересов её близкого друга…

– А у тебя, Саш, как битва полов с Любой закончилась? – спросил Валерка. – Лично я три презерватива использовал без какого-то подобия кульминации подруги… Она так ни разу и не кончила…

– Люба ушла девственницей после её трёх сильных оргазмов в период её месячных. – Он хотел добавить: «И одного моего в её руку», но смолчал.

У Вальки с Валеркой, застывших в немой сцене «приехавшего утреннего ревизора в общагу» отвалились челюсти. Но они не сподобились до унижающих собственное достоинство детальных расспросов – как так?..

– Ну, по домам или в институт?

Александр на вопрос Вальки, при угрюмо молчавшем, закурившем Валерке, задумчиво произнёс:

– А я с утра пораньше снова в одиночку схожу в Голосов овраг… Обдумать одну неувязку стоит, что покоя не даёт с давних пор… – Он хотел добавить, что это интересно и Любе, да и Любви, как вдохновению-знамению и заблуждению одновременно, но только безнадежно махнул рукой. – Разберусь…

Он шёл в Коломенское в начале зимнего снежного декабря не в овраг Голос, а одноименному ручью, журчащему или звенящему ручью Голос, чтобы разобраться хоть с одной тайной времени… И лишний раз удостовериться, увидеть собственными глазами – никогда и ничего не принимая на веру! – что ручей не замерзает даже зимой… Голосит ручей Голос…

Он ведь верил в свой дар времени, пусть дар далеко не раскрывшийся, не проявивший себя во всей красе и величии. Ведь он родился 14 сентября, или в Новый Год 1 сентября по старому стилю, и это давало ему определённое право ментально и духовно общаться с таинственными духами времени у ручья Голос на одном языке, не требующем вербального воплощения с человеческими понятиями, выраженными в словах и предложения. Не надо было ему ждать появления густого или жидкого тумана в овраге Голос на месте тектонического разлома, дожидаясь сдвига или движения подземных плит. Он сам мог после двух мистических случаев в этом овраге поломки мастерских финских лыж – в знаковые моменты исторических размышлений – вызывать у себя в сознании зеленоватый туман вдохновения-пророчества, обеспечивая своей мысли путешествия во времени. Он знал, что такая способность мозга, всего сознания обеспечена нетривиальными мыслями о времени, исторических тайнах его…

Подходя к оврагу Голос и ручью Голос, Александр внутренне содрогнулся, а потом горько усмехнулся, осознав, чем могло обернуться вчерашнее гусарское приключение их троицы в общаге, где троица заночевала и «переспала» с девицами-медичками, по общим меркам, «лёгкого поведения». Ведь так будет трактовано недостойное поведение студентов, нарушителей морального кодекса строителей Коммунизма. Стоила ли овчинка выделки, когда он с Валькой подыграли Валерке, решившего на мальчишнике в общаге проститься лихо, по-гусарски с холостяцкой молодостью и залезть напоследок на первую, подвернувшуюся под руку юницу, а за компанию втянуть в свальный пещерный грех своих однокашников-холостяков, не помышляющих о скорой женитьбе.

Александр аж поморщился, вспомнив, как их троица нахрапом с предъявлением студенческих билетов, в особом порядке, в очередности, установленной Валеркой, протаскивала в общагу девиц-третьекурсниц из меда. Конечно, у девиц были такие же корочки студенческих билетов, и этого было достаточно, чтобы прошмыгнуть мимо бдительной очкастой вахтёрши. Но ведь она с мобилизованной бригадой студсовета могла нагрянуть в подозрительную комнату, в которой на трёх постелях занимались грешной плотской любовью, в разных формах её проявления, студентки и студенты, не прописанные на законных основаниях в общаге. Такой конфуз-облом мог случиться запросто ещё под одной причине: вечером в их пока ещё незапертую комнату ввалился бухой хозяин комнаты с желанием отоспаться до утренних занятий в институте. А его Валерка вежливо попросил уважить коллег, покинуть «территорию любви» и переспать ночь на какой-нибудь другой кровати в соседнем номере. Уже бухому парню налили полстакана «Фетяски» и спровадили чёрт знает куда, – а если бы он стукнул? Бухой он вряд ли бы пошёл стучать, но, протрезвев, мог бы и обидеться, например, по причине, что его спальное место могут обтрухать пьяные гусары и девицы.

И, обнаружив бардак в общаге, могли бы при желании общественности, попереть троицу из комсомола, автоматически лишить допуска к реальным и закрытым НИР, сорвать офицерские погоны… Ведь они уже прошли военную подготовку на втором и третьем курсе, хотя воинский билет офицера запаса ВС СССР, младшего инженера-лейтенанта по военно-учётной специальности 5015 инженерно-технического состава давался только после защиты диплома… И всё – абзац… И крыть тьму бездны нечем: гуляй, рванина, на все четыре стороны и слушай в армии рядовым, как кричат о позоре вороны…

Но есть ведь отмазка юности: а вдруг это любовь загнала их на ночь в общагу на преступные отчасти или целиком любовные игры? С Валеркой всё ясно, он прощался с холостяцкой жизнью, ему море по колене… Только вдруг о его гусарских похождениях узнала бы невеста, узнали бы высокопоставленные родители невесты, забугорные дипломаты – что тогда… А они с Валькой – что им делать было, если бы на них накатили бочку, что они вступили в преступную связь с медичками-студентками, прописанными по другому адресу общаги меда… Но вдруг это любовь?.. Да не вообще абстрактная, грешная в своих плотских проявлениях любовь, а конкретная грешная любовь Валентина и Ольги, Александра и Любы – что тогда?

Ведь Люба открытым текстом призвала верить в то, что её к любви к нему призвал Гений Места в овраге Голос, рядом с ручьём Голос… Ведь это одна и тайн времени, тайна любви… Вот и шёл Александр к ручью Голосу, когда утром сильно подморозило, чтобы самолично удостовериться – не замерз ручей любви, не пленён ледяной коркой за холодную ночь… Да и слова Гения Места надо было бы проверить: подвигал ли он на любовь, грешную девственницу Любу в её странный месяц, когда в иные тёмные древние времена юницами и девкам, бабам плотскими играми традиционно заниматься было не велено…

И он вызвал в своём сознании лёгкую волну зеленоватого тумана, заглядывая назад, во вчерашний день знакомства с Любой, греховных ласк на скрипучей кровати в общаге, и заглядывая в будущее, когда всё его мыслящее существо в один миг пронзила мысль, аж зазвенело в ушах: он коснулся тайны непостижимого Времени в Пространстве, где он вправе рассчитывать на подсказку Гения Места. Пусть Волос-Велес, как скотий бог, отвечает за тёмные недра, бездны, где случаются тектонические сдвиги, влекущие за собой густые и жидкие зеленоватые туманы, когда часы пролетают, как секунды, дни и месяцы – как часы и секунды, только иногда сутки тянутся на годы и века. Он обратился к Гению Места или журчащему ручью Голос: «Ты Любови подсказал надежду ожидания Любви навек со мной? Что мне делать – принять её любовь или пройти мимо, бежать, как чёрт от ладана?..»

Ручей Голос журчал и журчал, Александр был натянут, как струна, принимая истину мига – страшно даже представить, миг был это или вечность? – нет, ничего Любови не внушалось, не говорилось голосом ручья от имени Гения Места. Ослышалась Люба, опростоволосилась не вовремя, нафантазировала, ибо девичья память коротка и ненадёжна, особенно, под алкогольными парами «Фетяски». Нечего было слушать ручей Голос в Голосовом овраге… Юношеская и девичья любовь выдумкой и шуткой обернётся в будущем, ибо юницы, невинные или далеко не невинные, большие обманщицы в своём неискоренимом женском лукавстве… Сегодня одно, завтра другое, встречи разлуки в юности и молодости не так тревожны и мучительны, как в зрелости и старости. Таковы законы сурового, но по-своему мудрого Времени, не терпящего неприкаянных рыцарей и принцесс любви, ищущих и не находящих пока своей истинной половинки для поверхностного понимания и глубокого постижения человеческого счастья, под влиянием искры мига или под попечением открывающейся истины всепрощающей Вечности в колодце времён…

Александр вспомнил, как получил первую подсказку Гения Места ещё десятиклассником-лыжником, попавшим сюда в Коломенское, с мучительным вопросом: стоит ли поступать на истфак МГУ или получить инженерно-физическое образование в МИФИ или МФТИ, а потом уже развивать свои исторические идеи и открытия детства и юности? Он родился не только в знаковое новогоднее время Новолетия, но и в знаковом месте расцветшего культа образа Николы Можайского, причем Можай именовался в языческой, дохристианской эре Голядом, и у юного историка на руках были такие исторические доказательства относительной косвенной истинности подобного положения дел. И именно у ручья Голос его осенило: при всём твоём ретивом желании, роясь в мыслимых и немыслимых летописях и архивах ты не найдёшь ответа: насколько истинно, что Голяд – это Можай-Можайск, одна из опричных столиц Ивана Грозного и традиционного места сбора русских войск при походах царей на запад, Литву, Ливонию, Польшу… Александр ещё в школьные времена собрал уникальные документы о прорастании ереси жидовствующих, пришедшей в Москву из Новгорода конце 15 века, в современное масонство 17–18 веков, когда главный символ Можая-Можайска, Никольский собор, где хранился деревянный образ св. Николы-Меченосца, был воплощен архитектором Баженовым и учениками Казакова в псевдоготическом стиле с масонскими знаками-символами… На руках юного историка-следопыта были уникальные свидетельства, как удельная княжеская ветвь Рюриковичей, потомков Александра Невского, Дмитрия Донского через брак сына Ивана Великого, Ивана Молодого с молдавской княжной Еленой Волошанкой способствовала идее Москвы, как второго Израиля, противоборствующей через ересь жидовствующих идее Москвы-Третьего Рима… Крушение династии Рюриковичей, приход на царство предательской династии Романовых через убийство московских царей Ивана Васильевича Грозного, Фёдора Ивановича, Годунова с потомками, в разгул Смутного времени двух Лжедмитриев… Но ведь снова летописи и хроники уничтожены, искажены и подчищены – как утолить исторический интерес к опасной жидовской ереси внешне благопристойному мировому и отечественному масонству юному следопыту-лыжнику, мыслящему поступать на истфак МГУ?..

И первая поломка лыж в Голосовом овраге… Чем не знак?.. Нельзя навострить лыжи в бездарность и тривиальность заурядного мышления, чтобы стричь заслуженные или незаслуженные купоны, пристроившись к кормушке… А вторая поломка лыж там же при мыслях об императоре Петре Первом, отменившего старое время «от сотворения мира», заменившем его Новым Временем «от Рождества Христова» – с первого января 1700 года. Самое смешное, что Александр в то время искренне верил, что Пётр родился именно в Коломенском 30 мая в 1672 году или в 7180-м году по принятому тогда летоисчислению «от сотворения мира». Не принимал он на дух другие версии рождения Петра ряда историков, указывавших местом рождения царя «Теремной дворец» Кремля. И будет парадокс перехода от Старого к Новому Времени, двумя указами Петра от 19 и 20 декабря 7208 года (1699): N 1735 «О писании впредь Генваря с 1 числа 1700 года во всех бумагах лета от Рождества Христова, а не от сотворения мира»; N 1736 «О праздновании Нового года», утверждающего, что после 31 января 7208 года наступит 1 января 1700 года и его (а не 1 сентября, как прежде) следует считать началом года, Новолетием.

Когда-то в школьные времена Александра поразил факт, что могучий интеллект-император Пётр до последних дней жизни писал со множеством грамматических ошибок, при скудном словарном запасе, ничтожном русском лексиконе (не подменили ли двухметрового гиганта ростом в 205 см, с изящной женской ножкой 38–39 размера в Голландии, куда он выезжал перед Новолетием 1700 года?), или есть другое оправдание грамматической неграмотности императора кроме посвящение в высокую ложу масонства, чтобы «догнать цивилизованную Европу с реформированием календаря и церкви. И есть ещё смежный исторический парадокс с «отменой патриаршества на Руси»: в том же 1700 году после скоропостижной смерти книжника-патриарха Адриана, Петр, вместо созыва церковного собора для выборов нового патриарха, поставил местоблюстителем патриаршего престола, во главе русского духовенства, «временно» заурядного митрополита Рязанского Стефана Яворского, так сказать «Экзарха» при царе. Точнее, под царём, масоном, творящим блага-реформы направо и налево. А в 1721 году, самое удивительное, в год своего объявления Петра Императором, патриаршество в России было упразднено. Был учрежден Святейший Синод, который был признан Императором и всеми восточными патриархами равночестным «Патриарху России». Все члены Синода с 1721 года назначались императором Петром и, как следствие, приносили ему верноподданническую присягу. Вот какие игры с Календарем, Временем и «временным» отсутствием неизбранного собором русского патриарха, играми на церковном престоле устроил великий реформатор Петр, писавший с грамматическими ошибками из-за отсутствия базового «школьного» образования, но с тайным посвящением «вольных каменщиков», цивилизованным масонским напутствием на благие дела в кардинальном переустройстве русского общества в тисках крепостничества.

«О, Время, временные трудности и потрясения, игры со временем, остановки текущего времени на моих наручных часах в миг смерти деда, запуск часов в морге, в мановение ока, от мысленного напряжения и осознания крохотки человеческой жизни… Как всё это хрупко, опасно, стремительно и парадоксально, и необъяснимо без живого духа любви, вдохновения и счастья» – мысленно шептал про себя у ручья Голос Александр.

Твердо усвоив, осознав на собственной шкуре «деньрожденщика» 14 сентября (по новому стилю и 1 сентября по старому стилю) исторический факт самого короткого года для Руси-России 7208-го, раз он длился всего лишь четыре месяца (с сентября по декабрь), сломав второй раз лыжи в овраге Голос, Александр решил поступать в МИФИ. Во-первых, потому что с ведома новой династии Романовых, лично императора Петра, из истории Руси-России было изъято 5508 лет (7208–1700), уничтожением и искажением того, что происходило от «сотворения мира» до Рождества. Во-вторых: где они, достоверные церковные и бытийные хроники современников за 5508 лет? Только поздние пересказы летописные свидетелей и лжесвидетелей, где в разбирательстве чёрт ногу сломит. Какой истфак МГУ вразумит, что было и будет? Лучше МИФИ или МФТИ (всего-то одна буква разницы в названии), которому тесно стало в МГУ на физфаке и мехмате, и возникшему как прорывный проект гениального Петра Капицы (ведь тоже Пётр). И всё же ядерный МИФИ выбрал Александр из-за соседства вуза с обителью царя Ивана Грозного и императора Петра! Благо, что вуз находится рядом с резиденцией царей в Коломенском, и всегда можно забегать случаем для «исторических открытий» низовьем Москвы-реки в чудесный заповедник прямо от стен вуза и институтского футбольного поля. Стоит ли говорить, что, наслушавшись «страшных» исторических баек о Коломенском и Голосовом овраге с открывающимся порталом с зеленоватым туманом, из прошлого в будущее и, наоборот, 17-летний Александр, после знаковых двух поломок лыж у ручья Голос и подсказки Гения Места выбрал стезю «ядерной электроники» для победного развития интеллекта, духа и судьбы. Навострил новые жизненные и судьбины лыжи, куда надо. Он верил в свой исследовательский дар изобретателя и поэта по историческому факту рождения в нужное время и в нужном месте, гармонически развиваясь и в точных науках, и в гуманитарных дебрях, тайно надеясь на бессрочные удивительные пионерские открытия на судьбиной стезе…

Может, в этом и есть фишка судьбиной стези, когда все взгляды и помыслы «движителя судьбы», памятующего о народной присказке, мол, на Бога надейся, а сам не плошай, направлены в светлое будущее, с опорой на исторический опыт прошлого и борьбу за жизнь и простое человеческое счастье в настоящем?.. Через обогащение памяти и сознания прошлым опытом, честную, достойную и увлекательную борьбу в настоящем, не форсируя непременные победы и победные коврижки, многое становится понятным и ясным, появляется необходимая уверенность в светлом завтрашнем дне коммунизма ли, «развитого социализма» ли, капитализма ли с уродливым лицом кретина… Только всем ли удастся сохранить чистоту риз и бойцовский победный дух в текущей борьбе, не сломаться и не загнуться в этой борьбе только на основе тёмного и нелицеприятного исторического опыта и щенячьей подростковой веры в светлое грядущее – вот в чём вопрос вопросов?

Через неделю была назначена свадьба Валерия в ресторане «Прага». Валентину и Александру Валерий вручил приглашения на отпечатанной по такому поводу цветной открытку, что свидетельствовало о потенциальном размахе свадьбы.

– А как же Андрюха, – спросил Валька.

– Андрюха не приглашен по причине достаточно сильной алкогольной зависимости, может испортить праздник, если начнёт блевать, как обычно, смешав водку с шампанским и коньяк с портвейном.

– Но мы его с Саней осадим, в случае чего…

– Это не моё решение, – жёстко сказал Валерка, – тестя, чтобы со стороны жениха были представлены его непьющие друзья, на худой конец, знающие меру выпивки… Ведь в «Праге» будут известные послы, а не только посланники, как тесть…

– С Андрюхой всё ясно, – ухмыльнулся Валька, – а нам с Саней можно прийти с нашими подругами-медичками?..

– Думаешь, проверил жениха на вшивость? – вопросами на вопрос ответил Валерка. – Думаешь, что Оля и Люба могут меня скомпрометировать перед моей невестой, тестем, тёщей, моими родичами?.. Ни хрена…

– В смысле, что значит твоё «ни хрена»?

Валерка нагло пустил струю дыма в лицо Валентин и озадачил его, да и стоявшего рядом Александра иезуитским пассажем предложения:

– Пожалуйста, я выпишу пригласительные открытки в «Прагу» Оле и Любе, если вы, друзья ситные, объявите лично мне о статусе невест ваших подруг… Моей невесте Лене будет приятно познакомиться не только с моими друзьями Валей и Сашей, но и с их невестами Олей и Любой… – Он хохотнул и весело выпустил лёгкую струйку дыма в лицо не курившего в их курящей компании Александра. – Это я к тому, что и Лене и мне будет радостно погулять на ответных свадьбах Оли с Валей и Любы с Сашей…

И разговор, в промежутке между лекциями, моментально оборвался, очевидно, по причине неготовности Валентина и Александра сделать скоропалительное предложение своим «случайным подругам». Ведь Валерий со студенткой педа Леной встречались уже значительно больше полгода, была их помолвка, жених огласил друзьям «не для передачи и трансляции вслух» условие невесты и её родичей: секс только после официальной регистрации брака и пышной свадьбы, так сказать, только супружеский секс в почёте у дочек дипломатов.

На новом свидании в Коломенском Александр рассказал Любе о скорой свадьбе друга и его странном условии приглашения её в «Прагу». Конечно, это было испытанием для Любы, ведь это условие было оглашено у ручья Голос в Голосовом овраге, когда Александр взял её руку, поцеловал пальцы и спросил:

– Ты сказала, что тебе было видение и слышался голос Гения Места здесь тогда, насчёт тебя и меня – не так ли?

– Вот зачем ты привёл меня сюда, психологические опыты проводить? – неожиданно вскрикнула Люба с залившим красивое лицо девичьим стыдливым румянцем. – Неужели тебе это так важно?..

Александр, не выпуская её рук, задумался и подтвердил:

– Да, важно… Я тебе скоро объясню, почему так важно, но я хочу до этого услышать твой прямой ответ…

Она смутилась окончательно, понесла какую-то немыслимую чушь, бред несусветный. Якобы, у неё бабка была ясновидящей, её матери бабкин дар тоже перешёл по генетическому наследству, но был не таким ярким и очевидным, как у бабки. По идее, у внучки бабки Любы этот дар обязан быть круче, чем у матери, тоже враче… Все у них в роду врачи, бабка и мать, даже отец Любы, и дед и бабка с его стороны… Но Люба сама чувствовала, что она не совсем уверена в проявлении своего дара ясновидения: то она что-то видит в будущем, что-то нет… Возможно, с каждым новым поколением, дар ясновидящей бабки при передаче его дочери и внучке слабеет, или проявляется, как у Любы, временами, импульсами…

– Хорошо, спроси прямо сейчас о нас Гения Места о нас, именно здесь и сейчас…

– Ты что, – испуганно, зябко задрожав хрупким телом в своём пальтишке, произнесла Люба, – я боюсь Волоса-Велеса спрашивать…

– Значит, ты и раньше не спрашивала?.. Зачем же ты мне тогда в общаге соврала, что…

Она ничего долго не отвечала, на глазах появились внезапно выкатившиеся слезинки, когда она спросила:

– Откуда ты узнал, что я тебя обманула? Мысли передались на расстоянии? Или?..

– Или…

Он рассказал, что в то утро он пошёл из общаги прямиком в Коломенское и здесь спросил мысленно у Гения Места рядом с ручьём Голос о ней… О них…

– И что Волос-Велес сказал?..

– Причём здесь Велес, Люба?.. Я говорю о Гении Места… Для непосвященных пугливых, возможно, это и Велес… Но… Лично мне в сознание передалась мысль или ощущение природной правды, истины звенящего ручья Голос, что ты ничего не спрашивала, всё сфантазировала…

Она пошатнулась с закрытыми глазами и заговорила странным изменившимся голосом, что ей неудобно за своё лукавство, что она сейчас готова хоть провалиться на месте или исчезнуть в прошлом или будущем в зеленоватом мистическом тумане… Пошептала, не открывая глаз:

– Я себя ненавижу за ложь… Да, да, ненавижу, когда меня, как котёнком мордашкой сунули в сладкое или горькое лживое дерьмецо – без разницы…

Потом они невыносимо долго шли на автобусную остановку, и больше не произнесли друг другу ни словечка. О чём говорить-то, ведь приглашение на свадьбу сорвалось самым неожиданном образом – «Прага» осталась барьером, который им не дано было осилить вместе…

А потом была «дипломатическая» роскошная свадьба Валерия и Лены в «Праге». Валерка оказался человеком слова, раз пригласи памятной открыткой «на правах уважаемого жениха» Вальку и Олю. Это было большой неожиданностью для Александра, наверное, потому, что Валька перед походом в «Прагу» предложил кроме двух роскошных букетов для жениха и невесты купить и подарок, какой-нибудь чайный или кофейный сервиз «от троих».

– Почему от троих, Валь, нас же двое…

– И от Оли тоже, она идёт со мной, как потенциальная невеста… Мы уже помолвлены со вчерашнего дня… – Он, как всегда, с хмурым выражением лица, затянувшись сигаретным дымом показал тёмными карими глазами на обручальное золотое кольцо на своём пальце. – Не волнуйся, старик. Оля внесёт свой пай на законных основаниях. Пусть её стипендия в меде почти в два раза меньше, чем наша с тобой стипендия в сорок пять рэ… Но… – Он сделал многозначительную паузу и добавил после очередной затяжки дымом. – Оля хорошо калымит, её подработка ночными дежурствами в больницы тянет на две наших стипендии…

И мы выбрали шикарный, как нам казалось, немецкий кофейный «саксонский» сервиз в фирменном магазине «Лейпциг», разумеется «на троих». Покупая букеты роз в цветочном магазине на Арбате, неподалёку от первой ресторации Москвы «Праги», вместе с Валькой и Олей, Александр непроизвольно погонял мысли о том, что он тоже мог быть здесь с Любой, не уличи её в лукавстве – по теме её выдуманной лживой подсказки Гения Места у ручья Голос. Но больше о живом даре неискажённой правды и жизненной силе любви, которой бессмысленно и незачем лгать…

«Или можно приврать во имя чего-то более жизненно-гибкого на правах святой лжи? Собственно, творческая провидческая одарённость является всего лишь дара божеской любви женщины и мужчины. Сам же человеческий дар любви, в конце концов, из разряда врожденных и приобретённых, развитых способностей выстраивать отношения с простым земным существования и чем-то неизмеримо более высоким и небесным, звёздным мирозданием, чем почвенное существование… Иначе просто земное банальное прозябание без высоты любви и её звёздных, пусть идеалистических устремлений… Причём влюблённый человек обязан входить в высокие звёздные отношения с Любовью с большой буквы, ч чем-то большим, чем он сам на земной грешной почве, не впадая в идеалистическое философское высокомерие, ломающего его земную греховность (с напоминанием о его первородном библейском низком грехе прародителей Адама и Евы). Кат-то надо увязать и опору жизни на грешной земле и стремление живой грешной души к звёздной любви, когда в своих плотских отношениях в момент кульминации-оргазма мужчина и женщина видят звёзды… А основа чуда – увидеть в любви звёзды! – как от слияния душ в любовном экстазе, так и в плотской кульминации, есть нечто живое истинное, нерушимое в любовном даре, превращающемся а талант, гений, не подвластные никаким дьявольских лукавым проискам, омертвляющим живую душу и живую плоть человеческую… Надо же парадокс: была огромная вероятность встречи с Любовью с юницей Любой-Любовью близкая к единице – и невинность юницы, и красота, и жуткая чувственность даже во время «месяца» – и все же земное грешное с глупым девичьим лукавством возобладало, над звёздным идеальным, с происками омертвляющими живую душу искусственного, а не живого начала… А живая, не искусственная, не лукавая любовь в отличие от «святой лжи» во имя лукавства и помпезной лжи, нарочитой гибели грешной души вживе, – истинная любовь непредсказуема и потрясающа, и потому божескому чуду Любви сопричастна… Ведь Бог – это Любовь… Прощай, милая Люба-любушка-голубушка, вышло у нас так, как вышло… Да здравствует Любовь… Здравствуй, новая и неожиданная, никогда непредсказуемая Любовь сродни божескому звёздному чуду… Надо верить всеми глубинами души при цельном миросозерцании и прорывной умозрительности в трансцендентальную чудесную непредсказуемость любви, пусть и дающие звёздные вспышке в миге любви, и отказывающая в созерцании звёзд в долгой судьбе и седой вечности с ее жизненными дрязгами и лукавствами, и даже изменами любящих и любимых… Только всегда ли надо слушать шёпота божественного ручья Голос, как подсказки Гения Места, высшего Судии любого лукавства, в том числе и девичьего юницы Любки, и живого движителя природной правды-истины?..»

О трансцендентальных глубинах души при цельном миросозерцании и необходимости прорывной умозрительности Александр уже вычитал в записках философа-метафизика Лопатина из его рукописей на дне сундучка деда и прадеда. И посему не удивился, что на дипломатической свадьбе Валерия и Лены в банкетном зале «Зимнего Сада Праги» он познакомился с любопытным гостем, старинным знакомым Валентина, сидевшим за столом рядом с ними. Этот дипломат, а потом, как выяснилось, какой-то посольский служащий-секретарь в Венском посольстве, к тому же тамошний резидент разведки легальной и нелегальной, хорошо знал и отца Валентина, работающим полковником начальником отдела в КГБ, и Лёни Сумарокова с кафедры «Автоматики» МИФИ, и отца Лёни Николая «батьковича». Из птичьего языка хорошо подпивших за роскошным свадебным столом марочного коньяка Валентина и Венца, пивший только шампанское и сухое вино, абсолютно трезвый Александр уразумел один странный парадокс, что и отец Валентина, и Венец пришли в КГБ и разведку в Вене из когорты ветеранов стратегической политической разведки Суслова чуть ли не с времён Сталина и Маленкова. Были, так сказать «государевым оком», осуществляющим пригляд идеолога-стратега Суслова за выдвиженцем Хрущёвым Серовым и только что назначенным председателем Комитета Юрием Владимировичем и людьми Андропова в КГБ и ПГУ.

Неожиданно Венец обратился к Валентину:

– Валь, давно обручился?

– Позавчера.

– Скажи, обручник, твой отец знает об этом?

– Пока нет, но я его просьбу, равносильную приказу, помню: жениться только после защиты диплома…

– А чего поторопился с обручением?

– Так невеста повелась на букву «Шин» из моих рассказов настолько, что решилась подарить мне тут же свою невинность…

– Чего-то я, Валь, не понял подшофе: подарила тебе невинность или потеряла свою девичью честь твоя пышногрудая красавица?

Почувствовав подкоп на территорию уязвлённой нравственности, Валентин, отхлебнув в несколько больших глотков французского коньяка, в тон Венцу, понизив голос, ответил:

– Скажете, мол, это не одно и то же… Пусть так, но обручение и обязательство жениться после защиты снимает все табу… Зря подкалываете, полковник, между прочим…

– Да не подкалываю я, Валь… Меня просто заинтересовало, как ты на букву «Шин» обручницу Олю зацепил, как на мистический крючок… – Венец обратился к Оле и Александру. – Наверняка, смотрели фильм «Туманность Андромеды, и оттуда нездоровый интерес к таинственной букве через древнееврейский соблазн премудрости… Идёмте перекурим, я вам нечто новое для вас и неизвестное для многих расскажу об авторе туманности – прелюбопытная личность и весьма таинственная…

Некурящий Александр знал, что и Оля тоже не курит, в отличие от своего обручника, старого куряки Вальки, но с удовольствием пошёл, за компанию, на перекур, чтобы услышать нечто интересное об Иване Антоновиче Ефремове из уст Венца. Тот отошёл достаточно далеко от других гостей свадьбы с пепельницей в руках и начал повествовать нарочито пониженным загробным голосом.

– Это славно и совсем не забавно, что Олечка повелась на букву «Шин» Ефремова в фильме, ведь в тексте романа это не очевидно, что через эта таинственная буква может послужить ключом к всему роману о светлом коммунистическом будущем человечества, да и тёмным станицам биографии автора-фантаста и учёного… О первом мы поговорим во время второго перекура, а о втором, об учёном Иване батьковиче прямо сейчас, пожалуйста, с этого и начнём… Наверно, Валентин от отца знает уже многое… – Видя, что Валька кивнул, затянувшись сигаретным дымом, заметил снисходительно. – Но наверняка не всё… Впрочем, и я всё не знаю, но знаю кое-то…

– Главное, – поддакнула захмелевшая Ольга, закурившая, возможно, в первый раз в жизни. – Интересно и главное, и не главное, второстепенное, но таинственное… Я тайны обожаю ещё с младших классов школы…

Венец глубоко затянулся и усмехнулся каким-то своим потаённым, никому не известным в этом обществе юнцов и юницы:

– Итак, коллеги по несчастью проникнуться древней тайной буквы «Шин»… Начнём с биографии учёного и фантаста… Возможно, его отцом был купец второй гильдии, крупный старообрядец-лесопромышленник, старообрядец Антип… – Венец сделал многозначительную паузу, – либо ещё более богатый торговый человек, еврей, английский подданный… Фамилию вспомню, когда только немного протрезвею или ещё сильнее захмелею, как раз ко второму нашему перекуру… Год рождения нашего героя, то 1908-й, то ли 1907-й, в автобиографиях фантаст-учёный писал о себе разное, в зависимости от обстоятельств… А далее чудеса из чудес, в военном 1914-м году его семья переехала в Бердянск, где наш герой поступил в тамошнюю гимназию. В революционные голодные годы его родители якобы развелись, ещё бы, богатеи тогда вышли из моды, а симпатичная сексапильная мама героя с двумя детьми перебралась в Херсон в 1919-м и скоропалительно вышла замуж за какого-то красного командира… Почему-то любовь мамы у командиру была такой сильной, что она уехала с ним, оставив малолетних детей у своей престарелой тётки, скоро умершей от тифа… В этом месте я заостряю внимание просвещённой слушающей публики: вроде ерунда… Но на это обратили внимание в комиссии, изучающих автобиографии соискателей на вакансию членкора при выборах в АН СССР 1953 года, когда герою было то ли 45, то ли 46 лет…

Венец затянулся сигаретным дымом и внимательно сверху вниз оглядел жадно слушающую его молодёжь, продолжил с неожиданным напором и хрипотцой:

– Вроде чему удивляться, знакомый, как под копирку, почерк и детали сексапильных многодетных сионистских жён в вихре революционных лет и искрящих судеб героинь и героев. Юный герой каким-то образом успел послужить даже в Красной Армии. Вот кто-то из дотошных академических деятелей приёмной комиссии АН в 53-м году обратил внимание на фразу соискателя Ефремова на вакансию членкора: «В 1921 году, демобилизовавшись, уехал в Петроград с твёрдым намерением учиться и благодаря бескорыстной помощи учителей окончил школу за два года». И возникли вопросы, как можно в 13 лет или 14 лет демобилизоваться, послужив в армии – что с 11 или 12 лет, что ли? – и как можно получить среднее образование за два года?.. Намёк сквозь стены слов или ответ открытым текстом: бескорыстная помощь Петроградских сионистских учителей, тайная или явная помощь еврейской общины Питера… А потом переход не менее знаковый в автобиографии: «В самом начале войны был эвакуирован в Алма-Ату, оттуда – во Фрунзе. Там перенёс тяжелую форму лихорадки, получив тяжёлую болезнь сердца». А к началу войны нашему герою только что стукнуло 33 года, это нормальный призывной возраст. Самое время послужить Отечеству, как это сделали его сверстники-учёные, а наш герой успел получить за пару месяцев до начала войны защитить в 32 года докторскую диссертацию «Фауна наземных позвоночных средних зон перми СССР», получив степень доктора биологических наук. Человек всего лишь два года учился в средней школе и прошёл двухгодичный курс Ленинградского горного института. Чудны дела твои учёные, Господи: без диплома о высшем образовании, который он получит только в 1937 году, нашему герою в 1935-м году была присвоена степень кандидата биологических наук по разделу «Палеонтология» без официальной защиты и даже опубликованного доклада, только по совокупности научный работ…

Венец снова затянулся сигаретным дымом, сделал многозначительную паузу и сардонически протянул со страдальческими оттенками:

– Как всегда, «шерше ля фам». Много будет чудесных женщин-кудесниц на пути нашего героя. Вовремя в 1930-м женился он на дочери академика АН УССР с 1930-го года, вице-президента той же академии, профессора Горного института Николая Игнатьевича Свитальского. Брак героя с Ксенией Николаевной Свитальской распадётся в том же 1935-м уже после того, как он станет кандидатом биологических наук. Второй брак нашего героя, то ли еврея, то ли русского с красавицей Еленой Дометьевной Конжуковой, из рода старообрядцев, которая была старше его на семь лет, зато получила системное университетское образование, и степень кандидата биологических наук ещё до войны, причём за открытие рептилий позднего палеозоя и мезазоя один из родов Мелозавров назван в честь Елены Конжуковой – «конжуковий». Так, самое удивительное и немаловажное, что в годы своих многочисленных экспедиций, успешных, как монгольские, так и нерезультативных Ефремов написал кроме статей, получивших отечественное и мировое признание, свой фундаментальный труд «Тафономия и геологическая летопись», вышедший в конце 1950 года. Знаете в чём парадокс этого незаурядного творения, мои юные коллеги?

– Нет, – одновременно воскликнули Валентин и Александр.

– Отвечаю, не вдаваясь в подробности объяснения «тафономии», во-первых, перед самыми академическими выборами осенью 1953-го, буквально за несколько месяцев перед смертью Сталина пятого марта, Ефремов получает Сталинскую премию второй степени с огромной денежной выплатой. На нового лауреата его научные враги и конкуренты на вакансию членкора накатили бочку, мол, вклад в науку об древних костных окаменелостей тафономию Конжуковой гораздо больше, чем её супруга. С намёком, что у книги о «Тафономии» 1952 года издания должны быть, по крайней мере, два соавтора, муж и жена, а не один соискатель на вакансию членкора на выборах…

– Неужели так было важно участие в выборах Ефремова и получение звания членкора, – спросила Оля, – я была уверена, что он только автор фантастических романов и повестей.

Венец улыбнулся снисходительной улыбкой в сторону очаровательной пышногрудой Оли:

– Ефремов спокойно отверг бы обвинения в семейном плагиате своих научных недругов, врагов и конкурентов, если бы его принудили защищаться. А он просто равнодушно взирал на бурю в стакане в их Палеонтологическом институте… Ведь до него дошли слухи, что коллеги возмущаются тем, что доктор-профессор Ефремов пописывает научно-популярные рассказы и художественные повести, в то время как неполноценно работает по своей основной специальности биолога и палеонтолога, за которой получает немалую зарплату… Но это только одна сторона мутных дрязг… А главное, другое: в том приснопамятном году выборов в академию Ефремов какое-то время исполнял обязанности директора ПИН. Кто побеждал на выборах в академию на вакансию членкора по палеонтологии, тот и становился директором академического института: либо Иван Антонович Ефремов, либо Юрий Александрович Орлов… Победил последний и стал директором, был потом избран академиком, стал лауреатом Ленинской премии… Но это детали… Главное, после неудачных выборов наш герой выпал в осадок, разболелся, разнервничался, больше никогда не подавал документы на избрание в академию… Разругался с директором Орловым, уходил и приходил в институт, а потом окончательно ушёл из него, сосредоточившись на научной фантастике и не фантастике…

– Вот это да, – выдохнула Оля, я и не знала, что он настолько сильный учёный, корифей, одним словом…

– Да, корифей, говоривший свободно на немецком и английском языке, ещё на каких-то европейских и азиатских языках бегло… Вот это-то насторожило наших ребят из ГэБэ, когда ознакомились с его автобиографией и прочими конкурсными бумагами… Два года обучения в школе, краткосрочные курсы в Горном институте, множество экспедиций, из которых он практически не вылезал, и параллельно изучение и знание многих европейских и азиатских иностранных языков… Одним словом, гений науки, а потом уже удивительный фантаст…

– Вас что-то смущает, – осторожно спросил Валентин.

– Не что-то, а многое, – жестко сказал, как отрезал Венец. – Ясно, что ничего не ясно, точнее, многое неясно в судьбе героя нашего времени… Самое время хорошенько выпить за здоровье жениха и невесты за праздничным шикарным столом… Пойдёмте, ко второму перекуру я должен вспомнить то, что обещал вам вспомнить… Совсем протрезвел, как стекло… А вам все выражаю благодарность за то, что хорошо и чутко, ласково слушали меня, так не часто бывает в общении людей разных поколений и разного жизненного опыта…

Во время второго перекура Венец, в состоянии ещё большего коньячного опьянения, значительно большего, чем ранее, начал свой рассказ «не с того места», как бы, спьяну:

– …После смерти своей второй гениальной жены Елены Дометьевны Конжуковой в 1961 году, оставившей супругу сына, названного по имени Аллан, то ли с отсылкой к английским традициям, то ли божеским древневосточным ассоциациям «Аль», но неважно… Отсвет тафономии… В мёртвой пустыне Гоби, в длительной результативной экспедиции за «древними костями дракона» у Ефремова родился замысел создать произведение о космическом будущем, о Великом Кольце миров Вселенной, о невероятно красивых, «ненасытных в душевном подвиге» людях, подлинных человеческих отношениях и далёкой планете, превращённой её жителями в каждодневных душевных трудах в счастливый цветущий сад в зыбкой туманной дымке… Чуете мою высокопарность речи, когда я говорю о замысле фантастического романа «Туманность Андромеды»?.. Недалеко уже от иудейской мудрёности и кабалистике с использованием буквы древнееврейского алфавита «Шин»… Трепещите, Ольга…

– Я уже трепещу, – тихо простонала Оля, – меня на этом Валентин подцепил на крючок…

– Это добрый, хотя и странный крючок, когда молодые люди становятся благодаря ему обручниками… Но возвращаюсь к цветущему саду планеты будущего… Что мы видим в киношном воплощении романа? Да, букву «Шин» на монументе и левой руке сефарда… Это священническое благословение в синагогальном иудейском богослужении с древнейших времён доныне произносят с воздетыми руками, лицом к народу иудеев и раздвинув пальцы рук в форме древнееврейской буквы «Шин».

– Нюансы есть, – вмешался Валентин.

– О нюансах после, – отрезал Венец, – ухватим суть, коллеги. Космическое будущее, если хотите, коммунизм Великого Кольца Вселенной всё это талантливо и достаточно художественно представлено в романе «Туманность Андромеды», вышедшим в 1957 году, на следующий год после антисталинского 20-го съезда КПСС… Раньше было нельзя, через год можно… Светлое будущее, описанное в книге Ефремова, явно коммунистическое: там нет частной собственности, нет эксплуатации человека человеком, там даже нет рынка и там не представлены механизмы планирования и развития производства… Но не это главное, коллеги…

– А что же главное, – не удержался от вопроса Александр.

– В коммунистическом обществе будущего нет классов и профессиональных органов государственной власти… То, что классов нет, это хорошо… Но нет государства?.. Отмирание государства – прекрасно… Но… – Венец поднял вверх указательный палец. – Это же панегирик райскому троцкизму с отрицанием государства тружеников… Всё отдано на откуп душе и душевным трудам творческой личности труженика – каково? Ведь это продолжение философских взглядов метафизика-спиритуалиста Лопатина…

При произнесении фамилии «Лопатин» Александр вздрогнул, наверное, потому, что он интуитивно почуял, куда клонит Венец с его понятиями: всё должно отдаваться в будущем на откуп душе, с великими светлыми душевными трудами труженика. Он только выдохнул вопрос, вспомнив страницы рукописи философа в дедовском сундуке с буквами шин», направленными остриями вниз и вверх, и даже в противостоянии разнонаправленных остриёв букв.

– Лев Михайлович Лопатин?

– Да, он, основатель философского учения спиритуализма и метафизического персонализма, когда за первичную сущность принимается дух или духовная личность… Причём сам Лопатин называл своё учение почему-то конкретным спиритуализмом, противопоставляя его абстрактной теории Гегеля о Мировом духе… Исходя из понятия о душе как производящей причине, гениальный метафизик Лопатин, подтолкнул несостоявшегося членкора, но перспективного фантаста Ефремова защищать в коммунизме Великого Кольца Вселенной философский принцип свободы воли на психологической почве душевных трудов развития личности труженика…

– Фантастика, – ахнула Оля, – душа… душевные труды… а нам прописали будущее, когда постепенно будут отменены платы за проезд в общественном транспорте, за ЖКХ, за продукты в магазине и так далее, вплоть до отмены денег…

– Это тезисы вульгарного коммунизма потребления без действа развития души, психики за счёт индивидуальных трудов души, – грустно отозвался Венец… Выход один в коммунизме Великого Кольца Вселенной: субстанция души не трансцендентна, а имманентна своим явлениям, то есть она открывает или проявляет себя и свою тайную природу в наших душевных состояниях и исканиях истины-правды жизни… Таким образом, явления духа должны быть не только показателями, но и прямой реализации его существа… Вот какой мостик от теории метафизика-спиритуалиста Лопатина к фантастике коммунизма Великого Кольца Вселенной Ефремова я вам выстроил, коллеги…

– Спасибо, – тихо промолвила потрясенная Оля, взяв Валентина за руку, – безумно интересно… дух, душа, душевные труды… я было уверена, что душа, дух – это древние сказки…

– А мы сказки сделаем былью… Если мы будет не только читать то, что взбредёт на ум фантасту Ефремову, начитавшемуся Лопатина и решившегося геологические окаменелости прошлых миллионов лет соединить с коммунизмом Великого Кольца Вселенной будущего… – Венец понизил голос до свистящего шёпота. – Учитывая колоссальное влияние Ефремова после выхода в свет его фантастического романа «Туманность Андромеды», после смерти его гениальной жены Елены Дометьевны Конжуковой в 1961 году, мы для целей государственной безопасности, в пику закоренелым троцкистам и ревизионистам марксизма-ленинизма, содействовали третьему браку «по любви» фантаста с английской кровью с еврейкой Таисией Иосифовной Юхневской… – Венец оглядел свысока застывшую в немом ужасе нетрезвую аудиторию. – К фантасту и неудавшемуся членкору приставили направляющую полёта фантазии… Вспомните, что Таисия происходит от еврейского имени Таяс, что на иврите означает «лёт», «полёт», Лётчик, Лётчица, имя отчества Иосиф означает в переводе с еврейского языка Характер и Судьба. Фамилия на «Юхне» полезна всем тем, кто решил согласовать свой выбор с временем года или вообще со временем… Лётчица Судьбы во времени – каково, разве не мистика?.. И последнее на сегодня, как говорится, самое последнее непременно запоминается даже без желания что-то помнить и вспомнинать об этом… Вот и я и вспомнил во хмелю, в туманящем мозг хмеле: выдающийся фантаст и палеонтолог, и полиглот в одном лице Иван Ефремов – это Майкл Эрстед, сын английского богатея-лесопромышленника с иудейскими корнями, жившего в царской России до революционного 1917-го года, года метаморфоз, потрясений нового немыслимого вемени… О, неисчерпаемые никогда тайны немыслимого времени, требующие своего утверждения, подтверждения и превращения тёмной тайны в светлую правду-истину… «Эрстед», конечно, условно, на букву «Э» фамилия его…

«Вот ещё одна бессрочная тайна времени, связанная с метафизиком Лопатиным, фантастом Иваном Ефремовым или Майклом с англо-иудейской ковью, с его третьей молодой женой Таисией Юхневской, гетерой Таис-Лётчицей, подложенной под… – сокрушённо подумал Александр. – Не слишком ли много бессрочных и невероятно жгучих тайн времени, требующих своих разрешений и трансформаций из темени в светлые правды-истины?..»

Надо ли говорить, что изучение в новом весеннем семестре курса «Научного коммунизма» с соответствующими лекциями и семинарами Александр совместил с чтением дореволюционных книг и статей Лопатина, бумаг философа-спиритуалиста из сундука деда с древней иудейской и масонской символикой, а также современной фантастики Ефремова. Как-то незаметно он увлёк этим процессом Валентина, Андрея и даже Валерия, отвлекая последнего от сладкого медового месяца.

Главным философским трудом Лопатина, излагавших метафизическое учение психологического «душевного» спиритуализма был монографический двухтомник «Положительные задачи философии», а кратко суть его метафизического познания была опубликована на 80 первых страницах журнала «Вопросы философии и психологии» 1917 года (книга 136) в основополагающей статье «неотложные задачи современной мысли». В этой статье Лопатин так кратко сформулировал суть своего спиритуалистического «душевного» учения: «Вся действительность – и в нас, и вне нас – в своём внутреннем существе духовна; во всех явлениях кругом нас реализуются духовные, идеальные силы, они только закрыты от нас формами нашего внешнего чувственного восприятия их; напротив, в нашей душе, в непосредственных переживаниях и актах нашего внутреннего Я, в его свойствах и определениях, нам открывается настоящая реальность, уже ничем не прикрытая. И то, что в этой реальности есть основного и от неё неотделимого ни при каких условиях, то должно быть основным и во всякой другой реальности, если только в мире есть внутреннее единство, и если он не слагается из элементов друг друга отрицающих».

Когда Александр зачитал эту знаковую «душевную» цитату Лопатину в их кругу после семинара по Научному Коммунизму, посвященном гармоничному развитию личности строителя коммунизма, Валентин хмыкнул и пробубнил тезис Ефремова. Мол, на пороге космической эры и пока слабо организованного развития науки и теории Научного Коммунизма, многие отрасли общественных наук, включая Научный Коммунизм, и естественных наук, включая палеонтологию, должны, просто обязаны подвергнуться переоценке через многослойную цитату:

«Ощущение грандиозной перспективы человеческих стремлений к познанию и возможностей, открывающихся в космосе, предчувствие встреч с братьями по разуму, контрастирует с утратой последних тайн нашей родной планеты, самые отдалённые места которой вскоре могут быть достигнуты за немногие часы полёта… Даже если планеты окажутся необитаемыми, то, может быть, пласты горных пород на их поверхности сохранят остатки когда-то бывшей исчезнувшей жизни. Мы прочтём её трагическую историю, заставив омертвлённый мир раскрыть катастрофу, стёршую живую материю с планеты… На обитаемых, но не населённых разумными существами планетах мы, изучив древние окаменелости в её недрах, сможем понять причину, по которой мысль не вспыхнула в этой точке пространства, и яснее представить себе закономерности её возникновения из неживой материи… В своём фантастическом романе «Туманность Андромеды» я высказал предположение о развитии коммуникаций с другими мирами путём передачи изображений от одной населённой планеты к другой в «Великом Кольце» разумного общения… Главным в современной науке является убедительно доказанная величайшая сложность мира и происходящих в нём явлений. То, о чём в начале века говорили лишь философы-диалектики и, прежде всего, В.И. Ленин, теперь стало каждому любознательному человеку… Последний известный нам в истории виток спирали развития жизни оказывается туго скрученным, и есть все основания полагать, что такое же стремление имеют все мыслящие существа во Вселенной…

Как можем мы общаться с разумными обитателями других планет, спрашивают скептики, когда мы не открыли верных путей коммуникации на нашей собственной планете? Скептицизм этот отражает распространенную на Западе теорию «некоммуникативности» общества и отдельных психических индивидов, забывая, что это явление социальное, а вовсе не обязано биологическим особенностям строения человека… Палеонтология – наука, погружённая, казалось бы, в недра планеты, служит окном в космос, через которое мы научимся видеть закономерности историй жизни и появления мыслящих существ. В настоящее время палеонтология вследствие явной недооценки её значения, равно как и сравнительная морфология современных животных, пользуется, к сожалению, малым почётом. Неизученных уголков на поверхности земного шара почти не осталось, открыты все виды животных и растений, и многие из них уже истреблены. Мир не обещает в этом отношении новых открытий будущим поколениям биологов – им надо углубляться в тайны молекулярной биологии и генетики. Но в недрах планеты интереснейший и загадочный мир вымершей жизни ждёт своих открывателей великое множество странных и удивительных форм, изучая которые, мы не только глубже понимаем самих себя, но и прозреваем пока недоступные дали других обитаемых миров и предугадываем будущие явления экстраполяции земных процессов возникновения земных процессов возникновения и развития жизни».

– Вот так, коллеги, всё сошлось и затянулось в один узел: и Психея-душа гармоничной личности – для светлого будущего коммунизма – по спиритуалисту Лопатину, и тафономия с фантазией космического будущего Ефремова, и призыв фантаста воздать должное молекулярной биологии… – сказал, куря в кулак, для оттачивания Мыслей, Валька после своей длинной цитаты фантаст. Честно, говоря, мне плевать на то, кто он, Иван или Майкл, его ребята из Комитета давно ведут, насколько я знаю, даже любовницу, а потом жену под него, любвеобильного метафизика подложили… Но он одним из первых просёк перспективы ДНК-биологии, и меня пробил на исследование ДНК и генов чисто электронными методами… Я призываю всех вас поучаствовать в новой актуальной программе по линии Комитета и его закрытых институтов с привлечением лучших академии медицинских наук…

– И каково наше участие в этой, как я понимаю, закрытой актуальной программы, – осведомился Валерий, – конкретно, без обиняков и околичностей…

– На условиях анонимности сдать вашу сперму учёным коллегам – вот и всё… Нет здесь никаких гарантий, что вашу драгоценную мужскую сперму законсервируют в банке данных, и при условии абсолютного здоровья ваших сперматозоидов используют их для оплодотворения потомков, которые уже будут жить в коммунистической эре… Или ваш биоматериал будет использован для будущих контактов землян с представителями цивилизаций Великого Кольца Вселенной по Ефремова… Впрочем, всё может быть, ничего невозможного для науки будущего нет… Но есть и конкретика…

– А в чём конкретика, – спросил Андрей, – от неё и желательно оттолкнуться, прежде чем участвовать в эксперименте… Насколько я наслышан, и раньше были эксперименты с мужскими и женскими клетками, больными и здоровыми яйцеклетками…

– Проблемы евгеники в этой программе не исключены, не знаю детали, поскольку не посвящен в её абсолютно закрытые разделы… Да есть и такие, связанные с созданием генетического биологического оружия… Но есть и разделы борьбы за здоровье нового потомства, чисто генетической совместимости клеток мужчин и женщин, вступающих в брак, половое партнёрство с целью воспроизводства здорового населения страны, устремлённой в коммунизм, будущего совершенного потомства строителей коммунизма… Лично я и моя подруга Оля уже определились: мы сдаём наши клетки для определения нашей генетической совместимости…

– Вы, значит, с Олей участвуете не анонимно, а мы анонимно, – без тени улыбки произнёс Валерка. – Как-то не на равных…

Валька его обрезал с ходу:

– Тебе, Валера, деваться уже некуда, поздно давать задний ход… Ты – муж, а Лена – твоя жена… Вопрос на засыпку: предположим, спецы выявят, что вы с Леной генетически несовместимы, и что тогда – срочно пойдёшь в ЗАКС разводиться?.. – Внимательно посмотрев на угрюмо молчащего молодожёна, Валька заключил. – То-то, не пойдёшь… Раньше надо было бы беспокоиться о здоровом потомстве… А раньше такой закрытой программы Комитета и академии мед наук не было… К радости или сожалению, не знаю…

– Понятно, что понятного немного, – выдохнул, покривившись, Валерий. – Раз анонимно нужно участвовать, пожалуйста, буду одним из анонимов…

– Поймите, мужики, меня правильно… Только через отца, завотделом Комитета удалось уломать руководителей закрытой программы по генетике, обследовать не анонимно, а персонифицировано, клетки Оли и мои… Батя мне ведь поставил условие: женитьба только после окончания института… Но он ничего не увидел предосудительного, что мы с Олей обручились, обменялись кольцами, как обручники, после потери ее невинности со мной…

– Батя рад, что сын – человек чести, – улыбнулся Андрюха.

– Не юродствуй, старик, – резко с потемневшими от гнева глазами отозвался Валентин. – И батя – человек чести, и сын его – тоже человек чести… Раз жениться нельзя на девице обесчещенной, то мы и обручились… Вот и объяснил бате причину появления колец обручников на наших с Олей пальцах… Вот через что батя и способствовал тому, что на каком-то этапе мы с Олей – персонифицировано – и выведены за рамки закрытой генетической программы, где будут задействованы клетки мужчин и женщин в анонимном порядке… Программа крутая, там всё направлено на благо человека, зачатие в пробирке, евгеника, излечение болезней и коррекция психики, души личности, по Лопатину, вспомните… а генетическое оружие это на годы безумно отдаленной перспективы, как и создание биокомпьютеров на ДНК, искусственного интеллекта на ДНК…

– И даже биокомпьютер на ДНК, – восхищенно спросил Александр. – Лично я за, готов участвовать в эксперименте программы на условиях анонимности… Даже при близкой к нулю или даже нулевой вероятности, что из моей молекулы ДНК в безумно далёком будущем создадут биокомпьютер…

– Это всё, правильно ты, Саш, сказал: дело не обозримой, а отдалённой перспективы – биокомпьютеры на ДНК, симбиоз живых ДНК и полупроводниковых нейронных сетей искусственного интеллекта… Но теперь берём быка за рога, тем более, сразу возникли вопросы по конкретике… Конкретика, так конкретика… Вы все сдаёте мне свою сперму в презервативе, а я отдаю эти биоматериалы ответственным представителям закрытой программы, лично, через отца, кому тот укажет… Там опытные спецы всё по своим методикам очистят и выделят нужные ДНК у анонимов… Это само собой, но не всё… Считаю необходимым каждому заполнить и второй пакетик для личных нужд…

– Личных нужд, – удивился Андрюха, – каких, например?

– Для персональной исследовательской работы… Впрочем, вольному воля, спасённому рай, ада нет ни для кого… Только чистая любознательность и здоровое тщеславное любопытство молодых жадных до работы исследователей… Как-никак мифисты, физики-электроники…

– Какая идея-то должна двигать исследования, – спросил Александр, – со вторым содержимом пакета… Снова свои молекулы ДНК выделять и дальше – что?..

– Чем не идея исследовать свойства нашей спермы с генетическим материалом… Ну, чем не фишка, на том же УИРе помимо основной работы по заданию своего препа параллельно исследовать свои гены и ДНК для себя… Четыре исследователя, четыре результата… И молекулы ДНК и гены покажут свою проводимость, входной и выходной импеданс…

– И переходные процессы можно в структуре ДНК исследовать, если они будут не такими быстрыми, на наших допотопных осциллографах. – Усмехнулся загадочно Александр. – Я лично за. – И первым поднял руку. – Кто против? – Видя, что тут же поднялись вверх руки Валентина и Валерия, он спросил. – Только я пока не имею представления, как выделять молекулы ДНК из спермы. Андрюха не мычит и не телится, значит, и он не знает, как решить такую проблему – не так ли, сомневающийся?

Андрей после такого немного едкого замечания, неуверенно со страданиями на лице поднял руку вверх и протянул голосом с внутренним волнением:

– Я – тоже за… Как ни странно, но я ещё со школы знал, как выделять молекулы ДНК, когда ходил на кружок биологии в районный центр пионеров и учащейся молодёжи… А в студенческие годы, для поддержания интеллектуальной формы часто ходил на биофак МГУ, чтобы слушать лекции и доклады конференций проблемам ДНК… Задумался же потому, что возвращаться к дурным привычкам детства неудобно для мифиста, старшекурсника, самому как-то совсем неохота… А просить подругу?.. Нет так можно испортить наши чистые, романтические настроения, мы ещё даже с моей подругой целуемся только в щёчку, без слюней и соплей французского поцелуя… Между прочим, молекулы ДНК, персонифицирующие личность, можно извлечь и из слюны, и соплей, и крови, и гноя…

– Из слюны и гноя новые поколения не зачинаются, хотя ДНК и гены можно извлечь, – улыбнулся снисходительно Валька. – Но я по-прежнему настаиваю на проведении натурных электрических экспериментов из нашей личной спермы… Подумаешь, проблема, используй презерватив, вот тебе и требуемая биомасса для извлечения из неё нужных молекул ДНК… Лично у меня нет пока идей, как выделять эти молекулы, но я обращусь к знакомым ребятам из секретного НИИ Комитета – обучат, как правильно выделять эти молекулы, хромосомы из спермы…

– И меня научишь, Валь, как это делать – отозвался Валерий, – никогда не думал, что придётся заняться этим выделением из использованного презерватива…

– Нет, Валер, сам, сам, сам выделяй, по своим каналам. А как, Андрюха или кто из знающих экспертов и компетентных спецов подскажет…

Андрей задумался, покачал головой, что-то вспоминая из своего опыта увлечения биологией пионером и школьником старших классов, лекций на биофаке и сказал голосом, обретшую прежнюю уверенность и твёрдость:

– А вы, коллеги, совершенно напрасно полны скепсиса выделения ДНК из крови и гноя. Между прочим, первым выделил молекулы ДНК знаменитый швейцарский врач Фридрих Мишер, когда изучал лейкоциты из гноя на хирургических повязках больных пациентов и раненых. Ещё в 1896 году Мишер первым в мире обратил внимание на то, что при выделении белков из лейкоцитов в осадок выпадает вещество с кислотными свойствами, которые он назвал «нуклеином». Врач на этом не остановился, позднее он использовал для получения нуклеина особой молоки лососевых рыб, которых, будучи заядлым рыболовом, собственноручно ловил в Рейне… Он первым также написал в каком-то медицинском или биологическом журнале о важности нуклеинов в оплодотворении… Это к тому, что кровь и гной послужили толчком…

– Молодец, Андрюха, – похвалил друга Валерий, – гни свою линию, не обязательно мучить себя для получения спермы… Но в твоей познавательной лекции не хватает главного, как выделять ДНК и гены, играющие решающую роль в оплодотворении…

– Я всё же настаиваю на исследовании молекул ДНК и генов в нашей сперме, – настаивал Валька, – тот же фантаст, Иван или Майкл, без разницы, в своём эссе показал, что в молекулярной биологии первостепенное значение имеет передача форм жизни по наследству. Окаменелости тафономии имеет смысл изучать, когда они дают какую-то информацию о жизни, передаваемой по наследству, через оплодотворение субъектов живого мира природы. Мёртвая жизнь без передачи генетической информации через оплодотворение клеток – это нонсенс… Живая жизнь человека заключена в сперме мужчины и яйцеклетках женщины… И всё же, Андрюха, продолжай свою научно-популярную лекцию, она мне по душе… Интересно, знал ли метафизик-спиритуалист Лопатин о трудах врача Мишера, он ведь больше был психолог, чем…

– Вряд ли, Валь, – улыбнулся Андрей, – ведь в конце девятнадцатого и начале двадцатого века роль молекул ДНК и генов в передаче наследственной информации никто не предполагал и не видел. Тогда долгое время считали, что наследственная информация заключена в белках, а не в индивидуальных для живого объекта ДНК. К тому же до открытия ДНК в начале 1950-х ещё было много времени пустопорожних и результативных исследований… А потом научный взрыв, открытие структуры ДНК… Ради этого я на биофак и намылился. Так что вроде в курсе последних достижений в области ДНК. Между прочим первыми в своих исследованиях доказали, что наследственная информация содержится именно в ДНК, а не вообще в белках и даже не в нуклеине, в частности, биологи Херши и Чейз в 1952 году и описали свои опыты в небольшой статье о своих пионерских исследованиях журнале общей физиологии… А параллельно, если не с опережением Уотсон, Крик, нобелевские лауреаты уже в 60-х с моделью скрученной двойной спирали и заполнения структуры ДНК химическими элементами в нужных местах…

– Ну и что, – запальчиво воскликнул Валентин, – ребята из Комитета не посвятят меня в фирменный процесс выделения ДНК, лично мне интересен стандартный процесс выделения ДНК из живого организма, исследования его электронными методами и …

Андрюха резко перебил его:

– В принципе, ДНК можно выделить из любой ткани живого или мёртвого организма; вопрос только один – сколько исследовательских усилий придётся потратить на извлечение ДНК… – Но тут же аккуратно пошел на попятную, не желая переводить спор в острую фазу противостояния диаметрально противоположных взглядов на исследования. – В принципе, разницы нет в ДНК, извлечённой из спермы или крови, гноя, даже слюны. В конце концов, ДНК – это всего длинная молекула с отрицательным зарядом, она только кодирует инструкции жизни по сборке отдельных нуклеинов, белков, клеток, тканей и целых организмов во времени, вот и всё…

– Тайна жизни и тайна времени в одной молекуле – это круто, – тихо и взволнованно выдохнул Александр. – Но как всё же выделить эти молекулы ДНК, Андрей?

– Жалко, что в последний годы я не столь интенсивно обновлял свои знания по молекулярной биологии ДНК, но кое-что из данных полугодичных методов выделения молекул ДНК вспомню навскидку… Боюсь, мои данные на этот счёт могли немного устареть…

– И всё же, Андрюх, – Валерий тронул его за плечо, – не таись, говори, что знаешь. Твои мысли – как введение в проблему от самого квалифицированного эксперта из нас в этой области… Лично я не буду возражать, если ты выделишь молекулы ДНК из своей крови или слюны, если не хочешь использовать презерватив в акте с девушкой, или считаешь унизительным для себя помучить себя для сбора требуемого биоматериала.

– Я возражаю, – Валентин был непреклонен, – пусть сам-сам или иным плотским способом добывает свою сперму с клетками-хромосомами для зарождения жизни…

– Я подумаю, как обойтись в этом затруднительном случае, не стоящим внимания дотошных коллег… Вон, Саша, до поступления в МИФИ думал связать свою судьбу с истфаком МГУ, а я мечтал когда-то поступить на биофак того же университета… Но по биологическому кружку пионеров и школьников, по общению со студентами биофака у меня сложилось почему-то негативное мнение о «ботаниках», больно они пришибленные какие-то, не от мира сего, как говорится… Неуютно мне было с ними в тесном общении, не было душевного контакта… Но это личное и необъективное… Всё это детали юношеских наблюдений и негативных впечатления. А концепция Психеи и душевной работы Лопатина, помноженная на идеи коммутативности Ефремова, мне близки… Поэтому я и ценю душевное общение и высокий стиль коммутативности с вами… Надо для высокого общества помучить себя – и помучу, не переломлюсь, не тресну от ужаса, может и медичка поможет, ради высокой идеи эксперимента…

– Это дело, – кивнул одобрительно головой Валька, – за компанию и жид удавился… Чистота эксперимента со своей лично спермой – превыше всего, без примесей гноя… Клетки эти крио-заморозке подвергнут на века…

– А теперь по сути моего опыта юного биолога… Валя, так ведь примеси, о которых ты заикнулся, для начала надо отделить… Это принципиально важно очистить молекулы ДНК от посторонних и даже внутренних примесей клеток биоматериала… Генетический материал, чтоб ты знал, Валя, хранится в ядрах клеток, который нужно разрушить, иначе молекула ДНК не выйдет в водный раствор или особо приготовляемый раствор, причём молекула будет практически недоступна для анализа. Так вот, одного нагревания для высвобождения ДНК мало. Примеси ингибируют, или, говоря на понятном языке, угнетают, подавляют активность ферментов, которые нужны для подготовки образца биоматериала к анализу на секвентере, то есть чиповом анализаторе… Понятно, коллеги, для непосвященных говорю? Не стесняйтесь, поясню.

– Понятно, – кивнул головой молодожён Валерка, – пока понятно, но старайся не усложнять элементарное… Отсекай всё ненужное, лишнее, как бритвой Оккама…

– Да тонким лезвием бритвы, как у выдающегося фантаста – то ли по имени Иван, то ли Майкл…

– Я об этом не наслышан, – с удивлением отозвался Андрюха, хотя «Лезвие бритвы», как и все вы, прочитал…

– Не бери в голову, потом объясню всё, когда сперму получишь…

– Ладно, идём дальше по выделению молекул ДНК: сначала разрушаем мембраны клеток и клеточных ядер той же спермы, чтобы всё содержимое клетки – ДНК, белки, и липиды, те же фосфолипиды и лецитины, вышли в раствор. Дальше избавляемся от лишних связанных с молекулами ДНК белков, одновременно с этим инактивируем «лишние» ферменты, которые атакуют «оголённую» ДНК. Потом используем особую биологическую центрифугу и центрифугируем раствор в пробирках с кремниевой мембраной, которая связывается с ДНК и пропускает остальные органические компоненты клетки…

– Не сложно ли, – усомнился молодожён Валерка, – центрифуги, мембраны?..

– Это достаточно элементарно было даже для кружков юных биологов тогда… Сейчас, конечно, процесс утончился, оброс наверняка, новыми технологическими установками, стал достаточно дорогим… Но, думаю, наши подруги из меда нам помогу найти ключи и подходы к лабораториям меда, больниц или НИИ академии медицинских наук… – Андрюха без паузы отсёк все сомнения в сложности. – Продолжаю. В общем, центрифугирование во много раз увеличивает скорость фильтрации сквозь тонкую, специально изготовленную мембрану. Наконец, мембрану со связанной с ней молекулами ДНК, несколько раз промывают спиртом, желательно чистейшим изопрапонолом или этанолом… В принципе, можно использовать этиловый спирт… Насчёт метилового спирта, не уверен, раз им алкоголики травятся…

– И всё, Андрюх?

– Конечно, не всё, Валер, ведь в чём-то раствор молекул надо хранить и транспортировать. Так вот, надо растворить раствор ДНК в буфере для хранения… Ввожу понятия из моих прошлых биологических знаний: элюция и буфер для элюции…

– Элюция или поллюция, Андрюх?

– Элюция, Валь, элюцией для непонятливых исследователей называется процесс выведения адсорбированного вещества. На завершающем этапе выделения нужных молекул связанную с мембраной ДНК отмывают с буфером для элюций. Растворённые в буфере молекулы ДНК могут храниться при минусовой температуре, обычно от минус 15 до минус 25 в течение нескольких и даже многих лет…

– И всё?

– Нет, Валер, не всё. При неправильном сборе, некорректном хранении биологических образцов ДНК в клетках разрушается… В любом случае на нужны контейнеры для присоединения входных и выходных контактов… Это не всё… Наши эксперименты должны быть достаточно быстрыми, их нельзя растягивать при комнатных температурах из-за возможности деградации молекул ДНК.

– Даже так?..

– Даже так, Валер, отсутствие деградации геномной ДНК проверяют электрофорезом в агарозном геле, применяемом для разделения фрагментов ДНК по длине. Под действием электрического тока при приложенном напряжении отрицательно заряженные молекулы ДНК движутся к аноду со скоростью, пропорциональной их геометрическому размеру. В итоге, геномная ДНК хорошего качества выглядит на форезе чёткой полоской, а некачественная формирует градиент из фрагментов разных длин, то есть «шмерит» – это худо, абзац…

– Значит, проблема чистого эксперимента заключена в выборе контейнера, контактов, хранении и перевозке?

– Не только, Саш, уже тогда на биологических лекциях, читаемых ботаникам МГУ, выделялся аспект консервирования молекул ДНК. В пробирку или контейнер ДНК надо добавлять особый консервант. В итоге, «хорошую» ДНК, прошедшую контроль качества, направляют на секвенирование или генотипирование на микрочипах…

– Много избыточных деталей для меня, непосвященного, суть я схватил, а в детали врубаться, думаю, мне нечего, – Валерий поморщился бесхитростно. – Главное, я готов участвовать и в анонимном эксперименте Валентина… А личном, с выделением своих молекул ДНК, как выйдет так и выйдет…

– Пусть каждый сам решает, насколько интересен ему личный этап исследования, – согласился Валентин.

– Спасибо, Валь, за понимание…

– Всё ясно, коллеги, поехали… Каждый выбирает свой путь сбора молекул ДНК, экспериментального анализа с возможностью заинтересовать своего препа… – Сказал, покуривая у кулачок, Валька. – Но я лично собираюсь делать свой диплом в одном закрытом НИИ Комитета, так что постараюсь привлечь недюжинные возможности этого заведения, так сказать, со своей личной спермой и со своим личным презервативом… Каждый живёт и умирает по своим законам, так что на мою помощь не рассчитывайте в нашем общем эксперименте… А вы уж, други, выплывайте самостоятельно в задаче на семестр или даже полсеместра… Утопающий цепляется за соломинку, цепляйтесь, как вам в голову взбредёт… Потом всё обсудим и заценим результаты, раз нас всех метафизик Лев и фантаст Майкл, то бишь Иван, зацепил за живое – вдвоём зацепили: иррациональная душа и основы материальной метафизической жизни…

Как странно изменяются обстоятельства жизни во времени, которое то сжимается, то разжимается тугой материальной пружиной: вроде ясно, нематериально время с его бессрочными загадками и тайнами, ан, нет, вполне материальна его сжимающаяся и разжимающаяся пружина, способная ударить больно, как можно побольней – с напоминанием о прошлых временных пружинистых неувязках, ошибках, прегрешениях… Об этом думал Александр после телефонного звонка и свидания с Любой…

– Я уже решила, что не услышу твой голос, не увижу тебя больше, – сказала в телефонную трубку Люба с еле сдерживаемым смешком. – И вот, на тебе… Явление… Словно не было обвинения меня в лукавстве… Не ожидала…

– А чего так? – Он даже чихнул от неожиданности. Не объяснять же ей, что он нуждается в любовном свиданием для добычи нескольких пакетиков «экспериментальной» спермы, посему даже купил в аптеке множество дешёвых резиновых изделий знаменитого производства в Баковке. «Придётся или не придётся объяснять суть необходимости любовного плотского свидания» подумал он с внутренним отвращением к себе и пошлой ситуации и повторил, как долдон, свой вопрос. – Отчего же?..

– Будь здоров, – весело ответила Люба, – расти большой и не чихай, и не кашляй…

– Спасибо, – ответил он машинально, – может, встретимся, если у тебя есть свободное время для свидания…

– Тебе это надо? – в её голосе звучала уже жесткость и напор, словно она догадывалась, зачем он её вытаскивает на свидание.

Он разумно промолчал, не объясняя, почему надо. Потом всё же решился, чтобы произнести кратко и уверенно:

– Надо.

– Идёт, надо, так надо. Только со временем у меня туго… Напряжёнка, так что к ручью Голос подъехать не смогу…

Она назвала место встречи около своей больницы, где она дежурила в последнее время. Предупредила, что она будет голодна, потому надо будет им заскочить в тамошнюю кафешку перекусить перед ночным дежурством, и ещё: время на свидание ограничено, всё сжато…

«Опять проблемы со временем, с его локальными загадками и тайнами. И так всегда, от начала до конца. Кроме локальных тайн времени, связанных с отдельными персонами – Люба, Оля, Лена, я, Валька, Валерка, Андрюха – есть ещё глобальные тайны времени, связанные с ДНК, историей и развитием человечества, с его туманно-таинственным будущим… Как легко отстраниться от тайн времени, словно и нет их в природе… И как иногда страшно касаться их в быстротекущий миг времени, не зная, обожжёт ли, потрясёт ли тебя миг локальных или глобальных тайн времени… Только в неведении тайн, детских сопливых иллюзий, мол, меньше знаешь, лучше спишь, уже нельзя таиться, вступив на стезю независимого исследователя…»

Если б знать, куда загнётся кривая их свидания после кафешки, где у него, «как кавалера» был весьма ограничен ресурс для оплаты скромного студенческого ужина на двоих из салатов и одной яичницы, хватило денег только на фужер сухого вина для медички. «Это даже хорошо, что во мне, в моей сперме не будет ни капли алкоголя, – подумал он с некоторым чувством удовлетворения, – так сказать, для чистоты эксперимента».

Но всё же у него возникло чувство нарастающей тревоги не только в связи с идиотским экспериментированием над спермой, но и в связи с разобщенностью человеческих душ вообще, и женщин, и мужчин, в частности. А ведь разобщенность душ человечества угрожает ему гибелью из-за непонимания других людей с другими психикой, укладом жизни, цветом кожи и разреза глаз. Смущала и непроизвольная корыстная составляющая свидания с Любой: да, он разоблачил её лукавство с подсказкой ей Гения Места – быть вместе с ним, – любовь не должна начинаться с обмана, пусть невинного и бессмысленного, по сути.

После кафешки она сама взяла его за руку и увлекла к подъезду какого-то серого в суме6рках дома. Они нырнули в пустынный подъезд этого невзрачного обшарпанного дома с хлопающим на ветру незапертой дверцей подъезда. Он догадывался, что Любе, как и ему, на младших курсах института приходилось целоваться-обниматься, «крутить динамо» в пустых подъездах и на лестницах. Но сейчас такое положение дел не препятствовало плану добычи «экспериментальной спермы».

Но она, не отпуская его руки увлекла вверх, от нулевого этажа подъезда, они поднялись по лестнице на один пролёт повыше. Она явно не ожидала, что так рано, пылко и беззащитно он станет её целовать в губы, пахнущие венгерским рислингом. Потом, как и полагалось в таких случаях, наступило время предварительных ласк, поверхностного петтинга. На площадке между этажами, рядом с лестницей, во время поцелуев, она с удивлением краем глаза наблюдала стремительную процедуру его рук надевания резинового изделия на вздыбленное мужское хозяйство. Молчала и только страстно вздыхала, когда он по проторенной дорожке проник в её мокрые трусики. Когда он нащупал своим пальчиком знакомый бугорок на верхушке её малых губ и стал теребить его, одновременно положив её ладонь на инструмент в тонкой резиновой перчатке, она только удивлённо прошептала свистящим шепотом:

– Я так и сама могу…

Он не понял ничего и задал глупейший вопрос:

– Что ты сама можешь?..

– Сам знаешь, что могу сама… без посторонней помощи… твоей… ласкать себя могу…

– Ну и что, – сказал он, не выходя из внутреннего ступора, – моги… – И добавил, схватив ускользающую нить понимания мига после долгой паузы. – Моги и другим помочь… Помоги разрядиться…

Она отстранилась с улыбкой на зацелованных устах, но всё же не отпуская из своей ладони от инструмента в резиновой перчатке.

– Ты о чём, – в её голосе присутствовала издевательская жалость, – а зачем ты, милок, надел на себя предохранительное средство?.. От чего предохраняться-то?

– Так надо.

– Поясни.

– Потом. Вряд ли это тебе будет интересно, Любушка.

– Не хочешь говорить, твоё право и твоё дело. Захочешь сказать, сам расскажешь… Пойдём…

– Куда?

– Ко мне. Этажом выше я комнату снимаю. Переехала из общежития, поближе к больнице, где я подрабатываю и буду практику проходить. Чего застыл?.. На лестнице неудобно любовью заниматься… вдруг соседи увидят и услышать… Они ведь на приём ко мне, медсестре ходят… Пошли?..

– Хорошо, пошли… – Он, как в тумане, застегнул ширинку, потом – куртку на все пуговицы. – Как скажешь…

– Скажу то, что пока я живу в квартире одна, соседи в отъезде. Так что можешь, спокойно, никого и ничего не таясь, пользоваться туалетом и ванной. – Сказала она, открыв ключом дверь в квартире. – Не стесняйся, будь, как дома…

– Спасибо.

– Да, на кухне есть телефон. Если надо, звони. Но чаем не могу напоить, нет ничего для чая, никаких продуктов. Я только что переехала в эту квартиру, ни разу ещё даже здесь не ночевала…

И был чудный вечер, и было чудесное свидание, в разгар которого он предусмотрительно позвонил маме, предупредил, что задерживается в институте, приедет домой попозже, а она тоже связалась с отделением больницы, мол, пусть там подстрахуют ее, она немного опоздает на дежурство.

– Зачем ты опять надеваешь резинку, – спросила она голосом, где удивление смешалось даже скрытым возмущением, – ты чего?

Она лежала на диване, с наброшенной на него простынкой, абсолютно голой, в глазах её застыл немой вопрос «зачем?», а он и не пытался ничего объяснять.

– В твоих же интересах…

– С каких же таких пор ты стал думать о моих интересах?

– С первого дня знакомства, Люба… С первой встречи с тобой тогда… в нашей общаге…

– Но тогда у меня был «месяц», сегодня всё не так… И ещё… Тогда я была девушкой… – в её голосе звучала потаённая горечь. – А сейчас перед тобой… – Речь её стала рваться на части, становясь неразборчивой. – …уже женщина… плевать на всё, ты мне понравился с первого взгляда… нравишься… понимаешь… зачем тебе нужен презерватив… я знаю свой цикл… сейчас можно… не бойся ничего… от медсестры и будущего врача не заразишься…я уже не невинная девушка, а потерявшая невинность женщина… чего ты, дрожишь, как цуцик… иди ко мне, я тебя согрею…

Он завязал на узел использованный презерватив, спрятал его в сумку и тихо, но твёрдо спросил:

– Когда же ты потеряла свою невинность?.. Ведь всего два с половиной месяца прошло после нашего знакомства и свидания в общаге… Неужели так быстро теряют невинность медики-прогрессисты?..

– Причём тут медицина, и причём тут прогресс?.. Ты меня устыдил в лукавстве у ручья Голос, считай, что обидел… Не думай, что так хотела отомстить – но не без этого… Месть и зависть толкают девиц на странные поступки…

– Откуда зависть-то?..

– А вот оттуда, когда Оленька похвасталась своим золотым колечком после помолвки с Валькой… Видите ли, дамы и господа, теперь они с любимым молодым человеком обручники, и приглашены с Валькой на шикарную дипломатическую свадьбу другого мажора Валерки… Как тут не позавидовать?.. Ведь ты тоже мог со мной обручиться и пригласить на свадьбу друга…

– Не мог.

– Потому что помолвка и женитьба не входила в твои планы? Потому что обличил меня во вранье?..

Он не ответил на её жёсткие вопросы, наверное, потому что голова его была в тумане, мысли в голове наскакивали одна на другую, крошились, как мартовский ледок под ярким солнцем природной правды: таковы законы времени, его мига и вечности…

– И кто твой избранник, которому ты подарила девство?..

– Тебе это, Саш, действительно, интересно?

– Представь, да.

– Врач из той больницы, где у меня ночное дежурство. Он сам удивился, что я с ним так мгновенно, необъяснимо скоропалительно переспала… Между прочим, это он мне комнату в этой квартире снял… Видишь, как всё запуталось…

– Честно говоря, Люб, я пока не вижу никакой путаницы, – сказал он с уверенностью в голосе, но тут же засомневался мысленно: «Она чего-то не договаривает, намекает на путаницу, совсем не связанную со мной». – Если и есть немного путаницы, о которой я не наслышан, то мне почему-то кажется, ты выпутаешься…

У неё вдруг оказались глаза на мокром месте, она готовилась расплакаться и даже разреветься в грустном выдохе, наполненным невыразимой печалью:

– Не знаю, ничего не знаю… Возможно, и резинку ты вовремя надевал, между прочим, ни о чём не догадываясь, ничего, ничегошеньки не зная обо мне… Обо всём, что произошло за эти прошедшие два с половиной месяца с нашего драматического расставания…

И она заплакала, неловко оттирая глаза и щёки от обильных молчаливых девичьих слёз. Это было так неожиданно: ее вздрагивающее тело, живот, груди, спина, ходящая ходуном.

Он стал обнимать её, успокаивать шёпотом, поглаживаниями, переходящими в ласки на верхнем и нижнем этаже… И она потихоньку переставала плакать, вроде немного успокаивалась… Потом прошептала успокоенной и обессиленной с закрытыми глазами:

– Иди ко мне… я хочу тебя…

Закрытые глаза её сыграли решающую роль в том, что надел на своё ожившее, полное сил хозяйство новую резинку Баковки, извлечённую из пакетика. Наверняка, она не позволила бы ему пользоваться резинкой во второй раз… Но она была немного не в себе… Нет, много не в себе с закрытыми, мокрыми от слёз глазами…

Через какое-то время он стянул с себя вторую использованную резинку, уверенно спокойно, чересчур спокойно завязал её на тройной узел сверху отверстия и спрятал на дне спортивной сумки рядом с первой резинкой, завязанной на двойной узел.

Он не хотел её, ещё голую, но горячую, не остывающую, торопить вопросами: «Тебе пора? Когда тебе идти на дежурство?» уже одевшимся, обнимающим её на диване любви. Он не требовал никакого от неё объяснения относительно путаницы, наметившейся, нет, уже существующей в её жизни третьекурсницы меда.

Но она рванулась сама всё объяснить, чтобы её поняли и простили неизвестно за какие прегрешения. Снова, еле сдерживая слёзы, сказала, что не слукавила ни на йоту, говоря, что она знает свой цикл, ни разу он её не подводил. Только сейчас у неё странная задержка, возможно, связанная с беременностью. Она выплескивала из души что-то накопившееся, нечистое, мелкое, стыдное. Несколько раз обращалась: «Только не прерывай меня, выслушай. И не суди, конечно, ибо сам судимым будешь, и не заметишь, как тебя осудят». Рассказала, как «крутила динамо» со своим однокурсником в их общаге меда, типа того, что случилось в общаге инженеров-физиков, мол, те же приёмы, та же страсть с мужскими и женскими оргазмами, но без потери девственности и, тем более, без зачатия. А потом из мстительной зависти к обручённой подруге Оле, дала кончить прямо в плеву другу-студенту. А тот мерзавцем оказался, растрепал по общежитию, что, наконец-то, «почти сломал целку» недотроге Любке. Чего той оставалось делать, как не мстить провокатору, не съезжать с насиженного места. Знала, что на неё засматривается врач-женатик из больницы, где она дежурила. И этот врач снял Любе эту комнату для встреч, и он же лишил её физического девства по праву близкого друга, квартиросъёмщика, тут же предложив ей руку и сердце. «Проблем нет с этим, жена врача бездетная, а он, как человек чести, просто обязан жениться на девушке с прекрасным именем Любовь, к тому же патентованной девственнице». Так она рассказывала и была готова снова разреветься.

– А тут ты, Саш, со своим предложением решительного любовного свидания… Словно простил за моё невинное лукавство… Ведь не могло такого быть – подзалетела, не зная, от кого, от однокашника-мерзавца или от добропорядочного доктора… Кошмар – и ты тут до кучи, до кучи малы…

– Зачем ты на себя наговариваешь, Люб?

– Да, ничего не наговариваю… Сюр… Девица-юница с вероятность девяносто девять и девять в периоде процентов подзалетела, а ты на меня с резинкой на своём хозяйстве залезаешь… Разве это не пошлый сюр?

– Нет, не сюр… В любом случае, не пошлый сюр… Если задержка подтвердится, ты готова оставить ребёнка?

– Конечно… Только за кого вот замуж выходить?.. Надо всё взвесить и не единожды…

И тогда он кратко и чётко, предельно концептуально изложил Любе, зачем ему нужны были презервативы для сбора спермы, для дальнейшего выделения молекул ДНК. И кратко и чётко о программе Комитета, собственных исследований. Открыл перспективы её лично: узнать со временем от кого ребёнок через анализ ДНК «подозреваемых отцов». Она слушала внимательно. Потом быстро встала с дивана и так же стремительно оделась. Спросила перед самым уходом из квартиры.

– Оля знает об этом – программе, своём участии через забор своих яйцеклеток и клеток Валентина?

– Должна знать, у них с Валькой будет особый не анонимный тест на совместимость генов…

– Тогда я тебе вместе с Ольгой союзники в выделении твоих ДНК в нашей лаборатории. Можно даже всё продублировать, сделаем контейнер в лаборатории меда и в филиале нашей больницы… Нет, пожалуй, я всё же без Ольги обойдусь… Моя подруга, а не её сидит на этой теме в меде, а в больнице своей я сама себе голова, умная и думающая… Всё сделаю быстро и аккуратно, не волнуйся, получишь два контейнер со своими ДНК… Для чистоты эксперимента, понимаю… – Она без лишних эмоций обратилась к нему, протянула изящную руку с музыкальными сильными пальцами. – Давай свою резинку, не жадничай… Быстрее нас всё равно выделение твоих ДНК никто не сделает… Причём, обрати внимание, бесплатно…

Он передал свою использованную резинку без лишней игривости и напомнил с серьёзным выражением лица:

– Постарайся сохранить использованные презервативы своих двух половых партнёров и также выдели их молекулы ДНК и гены для сравнения и здравия… Придётся, правда, вступить в половой контакт с мерзавцем… Между прочим, у тебя есть уникальный шанс ещё до рождения ребёнка многое узнать о…

Она перебила его спокойно, без тени надрыва и отчаяния:

– Не учи учёных, милый, не будь занудой… У меня эти мысли параллельно с тобой возникли, возможно, одновременно… Мог бы и не подсказывать и не напоминать об элементарных вещах, почти очевидных, лежащих на поверхности – до рождения и после рождения ребёнка…

Он проводил её до больницы, где он дежурила по ночам, сказал то, что должен был сказать на прощанье:

– Хоть буду знать место твоей работы, где будут выделены и законсервированы как мои молекулы ДНК, так и твоих избранников…

– Шутить изволите?

– Ничуть… Вспомнил одну любопытную мысль: конец лжи или лукавства в старом времени, к сожалению, не означает начала правды в новом времени.

Она задумалось, поцеловала его в щеку и ответила с грустью в девичьем голосе:

– Любопытный переход во времени, от старого к новому… А я почему-то вспомнила афоризм Герберта Эйгара: «Правда-истина, которая нас делает свободными, это чаще всего которую мы не желаем слушать, в принципе». От себя добавлю, что какой бы горькой правдой ни была в тревожном времени, она лучше всё же сладкой неопределенности в тухлом безвременье для страдающей души…

Он уходил от залетевшей Любы от двух её избранников одновременно, с одним пакетиком своего «экспериментального генного материала», который он завтра передаст в руки Вальки, для участия анонимно в «генетической программе», зная, что нет ничего поучительней правды, кажущейся часто неправдоподобной; но именно в истинных прорывных «небесных» делах-исследованиях, возносящихся над обычными земными делами, заключено нечто удивительное от душевных трудов независимого исследователя, обретающего с каждым новым мигом таинственного времени веру в себя.

И вот два мини-контейнера с ДНК у Александра. Можно начинать с молекулами экспериментировать в рамках УИРа. Его руководитель, доцент Валентин Иванович в лабораторию не наведывается, но раз в неделю или в полмесяца в назначенное время принимает его для обсуждения результатов курсовой НИР: получения максимально высокого входного сопротивления схем в микрорежиме на дискретных кремниевых и германиевых транзисторах. Обещание шефа платить за труд полставки лаборанта повисло в воздухе. Напоминание бессмысленно и наткнётся на иронию шефа: «А за что вам стипендию платят?», как это уже случилось с однокашником Александра, отличником Анатолем, проходящем практику в лаборатории Валентина Ивановича. Посвящать шефа в планы эксперимента с контейнером ДНК также глупо, всё это не по теме УИР и, вообще, фикция, которой можно заниматься дома в свободное от работы время. Только дома нет ни осциллографов, ни импульсных генераторов, ни прочих измерительных приборов… А с одним тестером многого не исследуешь и не откроешь…

От первой же шальной мысли накачивать органику молекул ДНК разными способами: электрической накачки током от высоковольтного источника импульсного напряжения, оптической накачки от источника мощных импульсных лазеров, тем более, от химической, газодинамической и ядерной накачки на институтском реакторе он отказался сразу.

Всё это лежало на поверхности исследования, он был уверен, что его друзья, раздобыв разными способами свои контейнеры с ДНК, пойдут этим эффектным способом накачки, чтобы в итоге обнаружить требуемое свечение прозрачного контейнера, как прототипа рукотворного органического лазера на ДНК. «Только там всё вилами по воде писано, красивое видимое свечение-излучение в каком-то диапазоне частот – это журавль в небе… На это экспериментальной оснастки не хватит, да и прорывных идей получить ДНК-лазер пока нет ни у кого на основе послушанных лекций по теоретической физике, физике твёрдого тела и лазерной технике… А что же является синицей в руках исследователя?..»

Разве уже одно приобщение к исследованию первооснов жизни, да, материальных первооснов в виде молекул ДНК, заключённых в контейнере, не является полем и для фантазийных умонастроений, и конкретных экспериментов? Может, это только видимость, что будет исследоваться нечто материальное, ведь в молекулах ДНК, генах человека, передающихся по наследству от поколения к поколению, заключено не только телесное материальное начало, но и дух, душа, управляющая телесно-материальным?.. В конце концов, согласно древним философам, сформулировавших первые спиритуалистические идеи, дух живой души бессмертен и находится в родстве с высшим духовным началом – мировым разумом. Значит, и материальный биокомпьютер ДНК изначально разумен и духовен, раз сотворён духовным мировым разумом Вселенной…

Александр глядел на свои экспериментальные контейнеры на лабораторном столе рядом с подобранными осциллографом, импульсными генераторами напряжения и тока и пытался соединить умозрительное начало эксперимента с цельным миросозерцанием проблематики исследования ДНК электронными методами. Исследуется материальное творение высшего разума Вселенной, в котором заключена тайна времени, где для возможностей метафизических построений вопрос о законах причинности материальных и духовных начал должен иметь первостепенное значение. А в основе великих тайн времени, заключенной в отдельно молекуле ДНК и системе молекул в контейнере лежит всего истинная мысль независимого исследователя, и именно: отдельная молекула или совокупность молекул обладает свойствами молекулярного электронного прибора с каким-то входным и выходным сопротивления, переключающегося из одного стабильного состояния в другое подобно ключу.

Перед тем, как приступить к исследованию контейнера с молекулами ДНК, Александр достал листок с переписанной его рукой положения Лопатина с критикой материализма из его труда «Спиритуализм как моническая система философии», найденной в дедовском сундучке, и перечитал написанное:

«Если единственная реальность принадлежит безусловно и в себе внешнему и абсолютно бессознательному бытию, свойства которого сводятся к протяжённости, непроницаемости, инерции, подвижности и другим чисто механическим определениям (а так смотрит и должен смотреть строгий материализм, к которому не примешиваются никакие гипозоистические или агностические предположения), тогда в природе очевидным образом никаких других явлений происходить не может, кроме движения в пространстве разных масс различной скорости и в разных направлениях. А это значит, что в ней присутствие внутренних, субъективных переживаний с точки зрения материализма не только непонятно, оно просто невозможно. Или материя вовсе не то, что о ней думают материалисты, или никакой психики в мире не должно быть совсем. Ничто психическое не есть движение физических элементов в физическом пространстве. Оно не может из себя представлять и превращения или продукта физических движений: движения вещества, по законам механики, может превратиться только или в другое его движение его частей в пространстве; точно так же и породить оно может только другое движение, или другое положение тел. Но чтобы абсолютно внешнее и абсолютно бессознательное бытие, оставаясь самим собой, только через передвижение своих частей вдруг оказалось сознанием с бесконечно качественным разнообразием его субъективных переживаний, в этом заключается противоречие, которое нельзя помирить ни с какими логическими законами. В решении проблемы о сознании материализм одна из самых беспомощных систем».

А у него на столе лежали клетки ДНК, где смешалось и материальное, и духовное, и из этих оживши клеток при соответствующем развитии жизни во времени возникнет и человеческое сознание, которое классический материализм объяснить не может. Да, то самое удивительное и потрясающее сознание, производящее материальные и духовные ценности бытийной действительности психологической метафизики спиритуалиста Льва Лопатина. Но до формирования сознания бесконечно далеко из этих молекул ДНК методами биотехнологии и системной генной инженерии из отдельных ДНК и фрагментов молекул, как живой организм во времени воспроизводится согласно «программе новой жизни» согласно генной информации мужских и женских клеток, заложенных в их ДНК…

Но все методы генной инженерии, опирающиеся на выстроенный фундамент молекулярной биологии, – это для исследований и разработок обозримой или далёкой перспективы, где биочип или биокомпьютерная система стоилась с помощью специально синтезированной ДНК. И в этой ожившей биосистеме может проснуться мыслящее сознание… Всё это дела далёкой перспективы, зато лежащий на лабораторном столе контейнер с молекулами ДНК должен обладать свойствами электронного ключа, проявлять качества переключения при наличии входного и выходного импеданса с соответствующими переходными процессами на выходе ключа… Вопрос только – что же там в контейнере будет переключаться, и будет ли наблюдаться это переключение?.. Для начала надо провести слабый ток, исследовать статические свойства отрицательных заряженных молекул, измерить сопротивление на малых, средних и больших токах… И пошло дело с запуском токов, измерения электрических характеристик и параметров материи ДНК… А там дело до переключений, ключевых свойств дойдёт…

Он решил не торопиться с экспериментальным исследованием контейнера с молекулами ДНК. Запустил для измерений цепи, собранные на дискретных кремниевых транзисторах по «составной технике Дарлингтона», срисовывая переходные процессы карандашом на кальку.

Неожиданно в лабораторию зашел Валентин Иванович, поздоровался и спросил:

– Как движутся дела?

– Дела, как сажа бела, – в тон ему ответил экспериментатор, – в микрорежиме, при малых токах и предельно низких напряжениях быстродействие схем соответствующее малое, что на малом, что на большом сигнале.

– Хорошо, что вы хоть в этом разобрались, – иронично бросил доцент, собирающийся по теме «микромощных схем» защищать докторскую сразу после выхода соответствующей монографии в соавторстве с заказчиками темы и успешного выполнения НИОКР, финансируемой Зеленоградском НИИ молекулярной электроники.

– Разобрался и новые схемы на дифференциальных усилителях наизобретал. Даже в патентную библиотеку ездил, чтобы проверить новизну потенциальных изобретений, при переходе к дифференциальным логическим элементам…

Часть НИОКР по усилителям в микрорежиме на малом и большом сигнале выполнял Александр, а часть исследований по помехоустойчивости логических элементов в микрорежиме выполнял однокашник Александра Анатоль. Доцент пожевал губами и произнёс.

– Логикой в микрорежиме занимается Анатолий… Между прочим, где он?.. В часы УИРа каждый студент должен быть на рабочем месте. – Видя, что Александр сделал вид, что не расслышал вопроса или не знает местонахождения Анатоля, сказал с раздражением. – Не залезайте в исследования Анатолия по логике в микрорежиме, сосредоточьтесь на своих задачах, горе-изобретатель…

– Совсем не горе-изобретатель, наоборот…

– К дипломной практике разберёмся, как отточить тему вышей выпускной работы, если вы решите остаться на нашей кафедре для продолжения исследований под моим научным руководством… Ничего не имеете против этого, Александр?..

– Пожалуй, нет…

– Словцо «пожалуй» отражает элемент ваших сомнений в выборе места исследования дипломного проекта и научного руководства… Не так ли?..

Раздумывать дальше с вопросом расширения темы работы было неразумно… И он, немного волнуясь, навёл тень на плетень сумбурным изложением специфики усиления противофазных сигналов и подавления синфазных помех в дифференциальных усилителях и логических элементах, работающих в микрорежиме. Мол, он хотел бы этим заниматься, в развитие другой перспективной патентоспособной ветви исследований, не пересекающимися с работой Анатолия во внешне аналогичной теме…

До представления потенциальных изобретений Александра микромощных дифференциальных элементов пред Валентином Ивановичем так и не дошло, шеф заспешил. Бросив быстрый взгляд из-под очков на контейнер с приделанными входными и выходными контактами, сурово спросил:

– А это что за чудище?

– Органический полупроводник, обладающий свойствами проводника и диэлектрика, – бойко, со снисходительной улыбкой объявил Александр, – чем не объект для исследований прибора в микрорежиме?

– Не разбрасывайтесь? Надо сосредоточиться на главном направлении исследований в микрорежиме схем на биполярных и полевых транзисторах…

– Но здесь в электронном ключе, правда, без усилительных свойств заключено…

– …Считайте, что инициатива наказуема… Ваша инициативная работа может быть продолжена только при условии, что вы успешно отчитаетесь в известное вам время передо мной по запланированной и утверждённой на заседании кафедры теме… Всего доброго…

«Спасибо, что хоть пожелал всего доброго, а не худого, – подумал Александр почему-то весело и раскованно. – В конце концов, дело мастера не боится, а выводит на новый уровень познания при просветлённом сознании… Только вопрос: насколько просветлилось твоё личное сознание независимого исследователя при очевидном скепсисе и явном равнодушии шефа, занятого только проблемами издания монографии и защиты докторской в границах достижимого – с презрением к перспективному и недостижимому в ближайшем будущем? Опять извивы и тайны быстротекущего времени с его мелкими и крупными катаклизмами… Только надо находить верные и оптимальные пути развития своих идей и теоретических и экспериментальных исследований, чтобы не нарваться на остракизм сильных мира сего, от доцентов-кандидатов до профессоров-докторов, членкоров и академиков, и в случае поражения в спое идей и разработок что тогда, – добровольное изгнание из научного сообщества с его субъективным мнением насчёт продвижения и задвижки принципиального независимого исследователя…»

Подошедшему скоро Анатолю он рассказал об «явлении Христа народу» в виде визита в лабораторию УИР шефа-доцента, посему он побежал объясняться с шефом на предмет «наличия отсутствия» и оправдания своего уважительного отсутствия высокими причинами научного поиска.

– Подсуетиться перед шефом никогда не западло, – бросил Анатоль и побежал вприпрыжку оправдываться за «отсутствие наличия» в зыбкости понятий «наличия» и «отсутствия» в быстроменяющемся, максимально гибком мире, где часто для достижения локальных целей, тем более, глобальных целей надобно прогибаться…

– Доложился, подсуетился Анатоль, – спросил Александр Анатоля, – всё тип-топ?

– Да, всё тип-топ… Хорошо, старый, что предупредил меня насчёт визита господина Валентина по мою душу… Ему требовалось получить моё принципиальное согласие на его научное руководство моей дипломной работы… Для скорого утверждение списка дипломников на заседании кафедры… Его беспокойство ничто по сравнение с моим беспокойством по поводу и моей дипломной, и моей аспирантской работы… Раньше обеспокоиться – потом получить знатный запас положительного спокойствия на глубокую перспективу… Что это у тебя за чудище с контактами на столе?..

– Валентин Иванович тоже проявил интерес к моему экспериментальному исследованию чудища…

– И-и-и?..

– Потом, это сугубо личное, не вписывающееся в планы лаборатории Валентина Ивановича и, тем более, в планы кафедры…

– И всё же?..

– Инициативная экспериментальная установка, а инициатива, по просвещённому мнению шефа всегда, в обязательном и неукоснительном порядке наказывается…

– Хотел высунуться, Александр?..

– Почему, хотел? И сейчас хочу кое в чём удостовериться и убедиться… Не всё ж удастся впихнуть в прокрустово ложе исследований УИРа и диплома… Что-то ведь останется за рамками – для души…

Анатоль поглядел на него, как на сумасшедшего с немым пронзительным вопросом в глазах:

– Для души?..

– Да, для души и бессрочных тайн времени, Анатоль…

Как и предполагал Александр, получив свои контейнеры с молекулами ДНК, Валентин, Андрей и Валерий пойдут по пути первого пришедшего на оптической накачки ДНК, чтобы достичь потенциально возможного свечения биоматериала. Они даже контакты к контейнеру приваривать не стали.

У Александра была значительная временная фора на исследование контейнера ДНК с приваренными входными и выходными контактами электронными методами, но он не стал форсировать исследования по этой инициативной теме, по которой не надо было ни перед кем отчитываться – кроме себя. Ведь сначала надо было отчитаться за плановую НИР перед Валентином Ивановичем, завоевать авторитет у него, как-то утвердиться, не разочароваться в себе. А потом ни в чём не разочарованным вернуться к старой проблеме исследования ДНК на новой волне энергии заблуждения и прорыва в неизведанное.

Но он всё же, до перерыва в исследованиях по ДНК электронными методами, зацепился за относительные отрицательные первоначальные результаты. Александр из ДНК-контейнера с фиктивной нагрузкой сотворил ключевую бистабильную ячейку с двумя устойчивыми состояниями и характеризующимся следующими свойствами. Во-первых, ключ обязан быть контролируемым, то есть под действием входного сигнала генератора импульсного напряжения должен переходить в необходимое, строго определенное режимное состояние. Во-вторых, состояние ключевой ячейки должно быть считываемым, то есть необходимо иметь в запасе экспериментальный метод определения: в каком состоянии находится ячейка. В-третьих ключевая ячейка должна быть адресуемой, то есть необходимо, чтобы операция установки ключа в требуемое состояние и считывание его состояния можно было бы производить, над всем ансамблем молекул ДНК и даже, условно говоря, над каждой молекулой ДНК. В четвёртых, ключевая бистабильная ячейка должна переключаться как можно быстрее, в наносекундном и желательно пикосекундном диапазоне.

А пока ключевая бистабильная ячейка на молекулах ДНК переключалась преступно медленно – за микросекунды – но ведь как-то худо, бедно переключалась, причём была контролируема и, в принципе, пусть громоздко, но считываема и адресуема. Из-за плохого быстродействия и отсутствия усиления сигнала медленный, не усиливающий ДНК-ключ должен был отнесён к отрицательным результатам, но всё же результатам, всё это можно было улучшить при новых идеях фиктивной нагрузки, заменяемой на активную и включения усилителей в контур ячейки. Только всё равно громоздко… Должно же быть кардинально лучшее решение… Значит, утро вечера мудренее…

Только в один из вечеров, точно не мудрых, к нему после УИР подошёл Валька и тихо произнёс:

– Любе надо помочь…

– В чём?..

– Она девушка гордая, к тебе не обращается… Но намекнула моей невесте Оле, что на неё однокашник, мерзавец отмороженный накатил бочку… Оля говорит, что ты в курсе, что и как…

– Возможно, – неопределённо ответил Александр, – но что надо делать-то?..

– Вот это иной разговор о деле…

Валька закурил и начал издалека, мол, информация не от Любы, а от Оли, потому он здесь только пассивное передающее устройство, не более, но и не менее – надо передать, чтобы им двоим принять решение по защите Любы.

– Как будет выглядеть, Валь, наша защита – морально или физически? Или ещё как? Разово или долговременно.

– Физически, физически… – успокоил его Валька. – Пока разово, а там посмотрим…

– Хорошо…

– Тебе ведь Люба помогла с двумя биологическим контейнерами ДНК – не так ли?

– И ты должен ей помочь по принципу: ты мне, я тебе… Но это не всё… Надо окончательно отшить мерзавца от Любы… Подчёркиваю, не убить, не покалечить, а именно отшить.

– А это как – отшить?

– Откуда я знаю, отшить и значит отшить, чтобы он исчез из жизни и судьбы Любы.

«А если мерзавец этот – отец будущего ребёнка Любы? Что тогда, – подумал с бешенством Александр. Плевать, надо отшить, и отошьём… А стоит ли потом пришивать к пальто судьбы пуговицу мерзавца, пусть сама хозяйка судьбы на свежую голову по прошествии лет решает».

К оговоренному времени в условленном месте они с Валькой были уже на Пироговке и ждали Олю, которая должна появиться здесь с хмырём, оскорбившим Любу, для разбора.

Высокий симпатичный парень подал руку для рукопожатия и представился:

– Игорь.

Они с Валькой назвали свои имена, но руки Игорю не подали с редким единодушием. Игорь малость нахмурился, но держал фасон, старался ничем не выдать уязвлённого состояния. Оля первой прервала затянувшееся молчание.

– Игорь, ты хотел объяснения с Александром. Пожалуйста, мы с Валентином пригласили его.

– Напрасно ты полагал, что оклеветанную тобой Любу некому будет защитить, – сказал Валька и спокойно стал надевать на правую ладонь свой фирменный кастет. – За оскорбления и унижающие достоинства девушки сплетни надо отвечать… И ты ответишь…

Игорь возразил:

– За что отвечать – за правду? Люба сама мне рассказала, что оказалась случайно в чужой студенческой общаге на одной кровати с Александром. Когда у неё роман и перспективы замужества накрылись медным тазом, она сама затащила меня в постель из чувства мести…

– И после этого ты стал трепать её имя инсинуациями, что ты лишил Любу невинности, и что она замешана в свальном грехе в чужой общаге, и, вообще она проститутка… – Гневно выпалила Оля. – Вот и надо объясниться, разобраться… С чего начнём, Игорь?.. Только по порядку – с чего?..

Тот, глядя на кастет на Валькиной руке, как кролик на удава, жалобно и неожиданно пропищал первый вопрос:

– Разве не было свального греха в общаге?

После короткого раздумья пылко, с напором ответила Ольга:

– Мы втроём после путешествия в Коломенское в были приглашены на день рождения в общежитие к одному мифисту… Припозднились… Автобусы уже не ходили… Метро закрыто до утра… И мы заночевали у ребят… Оказались на трёх кроватях… Больше кроватей не было… – И вдруг возвысила голос почти до крика. – Свальный грех, это когда партнёры во время оргии обмениваются партнёршами, дурак, а у нас обмена не было… Я была с Валентином, а Люба с Александром… Мы не раздевались… Понял?..

– Как не понять, мы понятливые…

– Значит, свальный грех отпадает, – констатировал Валька, поигрывая кастетом на правой руке, – перейдём ко второму пункту обвинения… Ты бахвалился перед всеми, что лишил Любу невинности, сломал ей, так сказать, целку… И то начал своё враньё, когда за Любой начал ухаживать врач из больницы её дежурства… Вот и вопрос: ты решил отомстить Любе после того, как она предпочла доктора, а не тебя непутёвого?.. Отвечай, упырь… – И приблизил свой кастет к лицу Игоря. – Быстро и чётко отвечай – так?..

Тот, сердясь больше на себя, чем на доктора, промямлил:

– Люба из мести Александру сама затащила меня в постель… Ещё в нашем общежитии… А у меня в самый решающий момент случилась преждевременная эякуляция на её плеву, как только я ввёл пенис в её вагину… И смех и грех… Всегда страдал от преждевременного семяизвержения…

На него жалкого и затруханного смотреть было невыносимо. Воцарилось долгое молчание. Морщась, с явным неудовольствием глядя прямо в глаза Игорю, Александр спросил его:

– А зачем же ты стал трепать честное имя девушки?

Тот ответил мгновенно:

– Из зависти и мести, когда узнал, что у неё с доктором роман, что тот снял ей комнату для любовных встреч… Наслышан, что бездетный доктор намерен развестись со своей супругой и жениться на Любе после развода – вот так…

– А зачем же ты в своих инсинуациях и сплетнях обозвал Любу проституткой? – Спросил тихо с явственной угрозой в голосе Валентин. – Она, что тебе и доктору отдавалась за деньги…

– Мне не за деньги, – прошепелявил Игорь, – к тому же отдачей мне нельзя назвать каприз мстящей Александру Любы. – Я же ей ничего не порвал… на плеву только преждевременно пролился – и всё… А доктору?.. Она же получила в своё распоряжение снимаемую им квартиру…

– Комнату в пустой временно коммуналке, – поправила его Ольга, – и за это обзывать проституткой?..

– Но у меня есть козырь в рукаве, который побьёт все ваши обвинения… Все ваши карты будут биты…

– Предъявляй козырь, чтобы мы поняли, что не лжёшь и не блефуешь, – Валька снова приблизил кулак с кастетом к лицу Игоря, – выкладывай, что там у тебя…

Тот забубнил что-то нечленораздельное…

– Не части, говори чётко, чтобы понять суть…

– Люба сама пригласила к себе в съемную квартиру доктора и вызвалась подлечить меня от преждевременной эякуляции… Так сказать, снизошла к моим проблемам с юношеских лет, раз я со всем девицами и с ней тоже кончал раньше времени… Сказала, если будешь пользоваться презервативом, чувствительность пениса уменьшится и раньше времени не кончишь… Она к тому времени уже не была девушкой… Её ухажёр и любовник-доктор сломал ей целку, за деньги и съёмную квартиру отнял у неё девство… И, действительно, с презервативом всё у меня пошло, как по маслу, дважды кончил без всякого преждевременного семяизвержения… Всё вовремя…

«Вот ещё одна локальная тайна времени, о которой чего-то знаю я, знает Люба, но не знает несчастный трепач Игорь, – подумал Александр, – только эти тайны времени нужно сохранить перед Игорем, не вводить его в соблазн нового искушения…» Сказал, как отрезал:

– А за оскорбление проституткой Любы надо отвечать, и извиняться перед Любой надо. Какая же она проститутка, если тебе с нормальной эякуляцией помогла, если несчастному бездетному доктору подарит счастье отцовства… Извиниться надо, это во-первых… И, во-вторых, зачем тебе понадобился я, для какого разбора, что разбирать-то?..

– Я думал, что мы вместе принудим Любу отказаться от доктора… И вообще, объединимся против союза Любы и…

– За то, что ты оклеветал Любу, к тому же обзывал проституткой надобно ответить… Я готов защищать Любу перед кем угодно…

– Я, как комсорг группы и член курсового бюро готова вынести вопрос о защите чести и достоинства комсомолки Любы, – гневно, заводясь, воскликнула Оля.

– Со всеми выясненными подробностями, – ухмыльнулся Игорь, – с о всеми деталями альянсов и мезальянсов?.. Сомневаюсь…

– А ты не сомневайся, – отрезала Оля, – для начала извинись перед Любой, а потом мы уже будет решать, что делать с тобой после возведённых поклёпов…

– И вы тоже придёте защищать Любу, – обратился Игорь к Александру и Валентину?

– Придём, – в один голос подтвердили те.

– Худо моё дело, – голосом юродивого прошепелявил Игорь, – придётся каяться перед общественностью группы и курса. Так ведь могут из комсомола и института попереть… Не жалко меня?..

– Нет, – Валька был серьёзен и неумолим, как Рок из античной трагедии, – выбирай, Игорёк, куда тебе бить кастетом, в скулу или в живот подлецу и клеветнику?..

Тот задумался на мгновение и прошептал:

– Перед Любой я извинюсь… А там же пусть Оля, как комсорг и член бюро курса, решает, выносить мой вопрос или как… А бить не надо меня, ребята… Я и так битый жизнью… Я полюбил Любу с первого взгляда, ещё до знакомства с ней… В прекрасные времена, когда мы с ней были абитуриентами меда… Если меня выгонят из института, я не выдержу этого и повешусь…

Действительно, после такого признания мерзавца Валька снял с руки кастет и спрятал в карман со словами:

– Живи, гад, и всю оставшуюся жизнь кайся…

– Буду каяться… Я думал, что Александр меня поддержит… Думал, мы с ним вместе объединимся, чтобы Люба отказалась от своего любовника доктора… Надавим на доктора тем фактом, что его Люба до мезальянса с ним крутила динамо с Александром, а потом переспала со мной, якобы леча меня от преждевременной эякуляции… Не понял только, зачем она использованные презервативы с моей спермой себе оставила – ведь это же явная улика против неё…

– И не надо ничего тебе об этом знать… Я на стороне Любы и всегда буду её защищать, чтоб ты знал, – сказал Александр голосом, не терпящим возражения, – помни об этом…

– И ещё помни, гадёныш, что есть воздаяние патентованным мерзавцам и сплетникам, – напутствовал его Валька на прощание, – теперь живи и оглядывайся…

Потом Оля рассказала, что Игорь извинился публично перед Любой. Узнав, что Оля выносит вопрос о защите чести и достоинстве комсомолки Любови на бюро и суд общественности курса, Игорь забрал документы из института и отбыл на свою малую родину, переведшись в Воронежский мед.

А ещё через несколько лет, когда свершится множество событий в стране и судьбах молодых людей этого повествования станет известно, что Игорь покончит с собой из-за несчастной любви в прошлой жизни, не найдя новую любовь, повесится, оставив предсмертную записку: «Простите меня за всё. Сам во всём жестоко виноват во времена ошибок молодости».

А как же с институтским курсом «Научного Коммунизма»? Пожилая женщина, доцент, выпускница философского факультета МГУ, ведшая семинары, жаловалась на свою личную хроническую усталость при написании докторской диссертации на тему «устающего коммунизма»:

– Вам-то, юные коллеги-естественники, легко, выбор актуального исследования для получения диплома, три года аспирантуры под крылом перспективного научного руководителя – и выходи на защиту для получения степени кандидата физмат наук… А здесь последнее зрение в архивах и библиотеках теряешь при разборе коммунистических завалов… Только актуальность защиты моей докторской теряется – незачем и не для кого…

Доцент, потерявший бразды правления при защите «усталой докторской», была уверена, что судьбы коммунизма в стране целиком и полностью зависит от того, как вывернет кривая научно-технологической революции (НТР), от успеха или неуспеха учёных в области термоядерного синтеза, микроэлектроники и информационных технологий, от внедрения в жизнь достижений «экономики знаний». Тогда в конце обучения уже на пятом курсе они узнали, что сам термин «экономика знаний» был введён в оборот австро-американским учёным Фрицем Маклупом совсем недавно, в 1962 году применительно к одному наукоёмкому сектору экономики. Но через пять-шесть лет этот ёмкий термин наряду с более широким определением «экономика, базирующаяся на знаниях» используется для характеристики типа экономики, в которой знания играют решающую, доминирующую роль, а производство и воспроизводство знаний является источником экономического роста и процветания стран. И с термином «экономика знаний» имеют право на жизнь другие актуальные определяющие суть прогресса обществ понятия: «инновационная экономика», «высокотехнологическая цивилизация», «общество знаний», «информационное общество».

И был сформулирован ключевой вопрос для дискуссии пятикурсников: является ли перспективная экономика знаний новой эрой общественного развития при стремлении СССР к коммунизму, приходящей на смену аграрной и индустриальным экономикам. Для затравки доцент пошутил так:

– Ведь понятно, что знания и экономика знаний – вещи нешуточные, они кардинально переворачивают экономическую и социальную картину мира. Только есть ряд мировых экспертов, считающих, что экономика знаний существенно отличается от экономики индустриального и даже постиндустриального типа, когда накопление богатства общества связана сугубо с материальными активами. Но есть значительный слой экспертом за рубежом и в нашей стране, мнение которых кардинально противоположно, мол экономика знаний это всего следующая стадия индустриальной и постиндустриальной эпох, а благосостояние по-прежнему определяется производственными процессами, а нематериальные активы лишь повышают конкурентоспособность, не более… И спорам нет конца, и общество снова на лезвие бритвы между двумя подходами, двумя вызовами…

После бурной дискуссии студентов по этим двум подходам-вызовам доцент спрашивает:

– Подымите руки, кто читал роман фантаста Ивана Ефремова «Туманность Андромеды»?

Подымают руки меньше половины пятикурсников. Тогда доцент задаёт второй вопрос на заданную тему:

– А теперь подымите руки, кто смотрел фильм, снятый по мотивам романа фантаста Ефремова «Туманность Андромеды»?

Тянут руки вверх примерно три четверти из двадцати трёх студентов группы. Человек шесть не смотрели фильма и, тем более, не читали книги фантаста. Александр видит, что среди них три круглых отличника, буквально с первого-второго семестра, получающих повышенную стипендию под 60 рублей и «тянущих» на красный диплом, среди них Анатоль и староста группы Серёга.

– А вы знаете, что ряд критиков и публицистов, в основном, за рубежом обвинили роман Ефремова в антисемитизме? Другие же обратили внимание на то, что творчество фантаста не может рассматриваться как ортодоксально коммунистическое. Зато в фильме «Туманность Андромеды» есть тайные символы иудаизма и кабалистики, чтобы как-то снять обвинения в антисемитизме, ницшеанстве и даже фашизме…

– Вы имеете в виду акцент на букву «Шин»? – спросил Валентин.

– Да, конечно, и многое-многое другое… Наиболее интересно в творчестве Ефремова, описывающим, якобы, коммунизм будущего, гибридный характер мировоззрения фантаста, сочетавшего коммунистический утопизм, антиавторитаризм и так называемый сциентизм. Напоминаю, «сциентизм» от латинского «scientia» наука, знание – общее название идейной позиции, представляющей научное знание наивысшей культурной ценностью и основополагающим фактором взаимодействия человека с миром… Сциентисты рассматривают науку и знания как религию, в ранг догмы, которую превращают в императив… По фильму и роману фантаста в рамках взглядов коммунистической утопии и выхода на экономики знаний проведём дискуссию.

Звучит весёлый звонок и дискуссия по науке и знаниям, коммунистической утопии фантаста и проблематичный переход к экономике знаний» переносится на новый семинар…

Как тут не вспомнить, что только летом 1963 году, на пике «хрущёвской оттепели» в вузах появилась новая дисциплина «Научный Коммунизм», как третья часть марксизма-ленинизма, вслед за диаматом и истматом и политэкономией. Валентин на одной из встреч в квартире молодожёнов Лены и Валерия в Черёмушках открыл глаза «четвёрке мушкетёров», бьющейся над проблемой исследования ДНК, выделенной из спермы, электронными методами, что фактическим создателем и архитектором «Научного Коммунизма» стал главный идеолог КПСС Суслов. Им же были выделены главные четыре фактора, закрепившие к 1967 году обязательную дисциплину «Научного коммунизма», на изучение которого в учебной сетке занятий отводилось 70 часов.

А именно: 1) движущая причина – воля высшего политического руководства станы, запустившая новые административно-хозяйственные механизмы; 2) материальная причина – люди, кадры научно-технической революции, которые были готовы к введению этой дисциплины, настаивали на этом, им была нужна марксистско-ленинская наука, которую можно было бы противопоставить социологии; 3) формальная цель – дальнейшая модернизация идеологической системы государства в кардинально изменившейся глобальной политической ситуации; 4) целевой фактор – создание нового человека в рамках Программы Коммунизма, принятой на 22 съезде КПСС, с ознаменованием перехода от репрессивного общества к дисциплинарному.

Валька с упоением рассказывает, что основными противниками вузовского курса «Основ Научного Коммунизма» были преподаватели дисциплины «История партии». Если бы не высшая воля руководства партии и лично Суслова, курс «Научного Коммунизма» в вузах был бы отменён. Но этого не произошло благодаря главному идеологу страны Суслове как при генсеке Хрущёве, так и после его падения и отстранения на пленуме партии от власти.

– У Суслова в становлении курса «Научного коммунизма», – продолжил Валентин, – были весьма компетентные помощники. Известный философ и социолог Руткевич, философ Францев, академики Румянцев и Федосеев. Последний возглавил коллектив авторов самого известного учебника для вузов по «Научному коммунизму».

Андрюха усмехнулся и выдохнул:

– Только из песни слова не выкинешь: над СССР, решившего строить коммунизм и учить студентов по курсу «НК» Федосеева возникла тень Мао, посчитавшего вождей СССР ничтожными отступниками-ревизионистами…

– Хотите, я вас просвещу редкими данными, – сказал Валентин. – осенью 1964-го, после свержения Хрущёва проходила коллегия министерства образования. Было принято решение по раскрытию инструментального назначения кафедр общественных наук: «Следует уделить максимум внимания разоблачению раскольнической деятельности руководителей КПК в международном коммунистическом рабочем движении. Раскрывать существо коммунистической идеологии». Министр Елютин, выполняя наказ Суслова, вычеркивает слово «коммунистической» и вставляет вместо этого «нашей». Круто – «нашей идеологии» вместо коммунистической?

– Круто, – соглашается Валерий.

– Так научный коммунизм развивается и становится под воздействием внешнеполитических фактов оружием против идей и учения Мао. А год назад в постановлении ЦК КПСС, подготовленного Сусловым, говорится, что одной из главных задач научного коммунизма становится борьба с маоцзэдунизмом. Причём преподавателям «НК» принадлежит самая ответственная роль в борьбе против ревизионизма и национализма, великодержавной антисоветской идеологии маоцзэдунизма.

– Борьба Суслова и Брежнева с Мао – это только вершина айсберга за коммунизм в их представлении… – сказал Александр после затянувшегося молчания студентов. – Главное, как мы и китайцы впишутся в НТР, как достижения науки и технологий будут в их странах содействовать движению к коммунизму… Ведь у всех учёных и инженеров СССР, Китая, Европы есть общая печаль: огромное количество идей, открытий, изобретений и прочих произведённых творцами знаний исчезло, было отвергнуто равнодушными или бездушными… Прав старик Лопатин: должна быть работа души у творцов, изобретателей, движителей экономики знаний, так и работа души сильных мира сего, от вождей государства до начальников разного уровня, стоящими над первооткрывателями, исследователями, новаторами…

– Ты кого-то имел конкретно из верхов и низов начальства? – спросил с тайным приколом Валька…

– Да, в низах своего начальника по УИРу, руководителя дипломной работы, доцента Валентина Ивановича, которому по барабану мои достижения, изобретения… Я у сотрудников его лаборатории узнал, что он сам за всю жизнь не сделал ни одного изобретения в электронике… А по верхам – какие претензии к верхам?.. Куча претензий при усталости идей развития коммунизма, открытом неверии верхов в дело коммунизма… Необходимо для становления эпохи знаний и инноваций изменения массового сознания всех, вообще, и начальников, руководителей дипломных практикумов УИР и дипломных работ, в частности… Как убедить всех вверху и внизу, что богатство творцов в мозгах, новых идеях, а не в банальных повторениях пройденного – шаг вперёд, два шага назад. Наивысшую пользу принесут прорывные идеи, технологии, разработки конкурентоспособных наукоёмких продуктов, наивысшую стоимость принесут новые инновации, создающие новые мировые рынки. Спрос и только спрос определяют – жить или не жить новым знаниям, технологиям и конкурентным разработкам дальше… Коммунизм – это не общество потребителей, а общество творцов… Потреблять – это скучно и печально, а творить – это всегда весело и радостно…

Валька в ответ недовольно пробубнил, что до полноценного потребления, когда всем по потребностям, независимо от затраченного труда и его пользы для общества довольно далеко – к 1980 году явно не поспеваем. Препятствий много, кто думал, что после 20 съезда КПСС и доклада Хрущева, развенчавшего культ личности Сталина, от нас отшатнутся коммунисты социалистического Китая, Албании, начнутся потрясения 1956-го в Польше, Венгрии. В Венгрию, вообще, при после там Андропове пришлось советские войска вводить… А всего через 12 лет уже Чехословакию надо было спасать, вводя туда объединённые войска Варшавского договора, чтобы предотвратить поглощение Чехословакии блоком НАТО, отрывом её из социалистического лагеря.

– А у нас сколько диссидентского отребья развелось после того, как на двадцатом съезде Хрущ Сталина во всех грехах построения репрессивного государства, в репрессиях конца тридцатых годов и прочих ошибках вождя усатого обвинил. – Валька заиграл желваками и ощетинился. – Гады-диссиденты, как короеды, разрушают здоровое древо коммунистической идеологии, и всё это пышным цветом расцвело сразу же после двадцать второго съезда, когда по воле лысого волюнтариста усатого вождя тайно из мавзолея вынесли и захоронили в земле у кремлёвской стены. А диссида, гадёныши, что всегда фигу в кармане для советской власти держали, радовались и злорадствовали, злобствовали, лодку раскачивая…

– Чего-то ты, Валентин, разбушевался у нас в гостях, – примирительно, ободряюще сказал Валентин, – после лекции и семинара по «Научному Коммунизму» тебя разобрало. Выпей лучше и успокойся…

– Да, уже поздно успокаиваться, если покой в стране окончательно подорван… Правда, диссида лодку государства рабочих и крестьян ещё не окончательно раскачала… Но, чёрт возьми, пункт о диктатуре пролетариата из программы изъят… А чья тогда остаётся диктатура, в чьих руках идеология?.. Всё формально, и всё через зад делается… Вроде всё правильно, борьбой с отечественными диссидентами начали заниматься органы ГБ, буквально сразу с приходом в Комитет Андропова, всего полтора года назад создали пятое управление Комитета по борьбе с идеологическими диверсиями. Только это могучее управление вместо того, чтобы раздавить диссиду, как гниду, выработало странный миролюбивый способ сосуществования с диссидентами, чтобы худо, бедно отчитываться перед ЦК и высшим партийным руководством. Только печаль в том, что и наверху в ЦК и ПБ после 20 и 22 съездов произошла своеобразная дегенеративная деидеологизация партаппарата, опасная его эрозия, а то и полная утеря «марксистско-ленинской» идейности, коммунистических идеалов, в верности которым клялись более всего…

– Ну, открытых яростных диссидентов не так уж и много, скрытых, поддерживающих диссиду, таких, как наш Элик Шишман, возможно, побольше. Элик нас с Саней подбивал идти на процесс Синявского и Даниэля, потом на процесс Гинзбурга и Галанского… А мы его аккуратно послали: тебе интересно, так сам и иди… Я ему открытым текстом сказал: как на первомайскую демонстрацию идти надо от факультета, или на картошку ехать, так у тебя живот болит. Справками о заболеваниях мифических отделываешься. А как подбивать на шабаш диссиды, так ты первый… А за это могут допуска лишить, из комсомола и института попереть за милу душу.

– Вряд ли Элик по процессам бегал, – хмуро процедил Валька, – папа его, еврейский генерал по ушам Элика поездил бы и оборвал бы, чтобы сынок вражескую пропаганду по разным «вражьим голосам» не слушал. А главная печаль, братцы, одна: тускнеет лик коммунизма, непривлекательным лик становится. Ибо подточены устои веры в коммунистические идеалы, эрозия идей, идеалов коммунизма налицо – что толку клясться им, изучать курс «НК» ради пятерки и получения диплома о высшем образовании… И парадокс низов и верхов, элиты общества – налицо тоже… В наметившемся процессе деидеологизации – как это не парадоксально – элита и партаппарат вверху значительно опережает, так сказать, низы общественные, рабочих, инженеров, да и студентов тоже. Вот даже нашей усталой даме-доценту скучно защищаться по идеологической проблематике… Кому нужна её вымученная прокисшая докторская диссертация?..

Они долго молчали. Выпили молча, негромко чокаясь, сухого винца, без всяких лишних пафосных тостов.

Александр задумался и предложил снова плеснуть в бокалы винца, освежить их, чтобы не «педалировать на мрак и сумрак».

– У меня, например, сейчас такие актуальные соображения возникли. Хорошо, что «коммунистический доцент» напомнил об обвинениях злопыхателями и завистников Ефремова в антисемитизме и прочих грехах. А у меня в мозгу щёлкнула тогда любопытная ассоциация. В последней главе «Туманности Андромеды один из героев романа декламирует знаковое стихотворение в прозе, которое является переводом одной из надписей, оставленной цивилизации майя. Ещё подростком, прочитав роман, я выписал текст стихотворения «на память», потом бумажку эту потерял, но суть послания майя запомнил. Слушайте обращение майя к каждому из нас: «Ты, который позднее явишь своё лицо! Если твой ум разумеет, ты спросишь: кто мы? Кто мы? Спроси зарю, спроси лес, спроси волну, спроси бурю, спроси любовь. Спроси землю, землю страдания и землю любимую. Кто мы? Мы – земля!» Сейчас по прошествии лет я бы изменил ответ древнего племени на вопрос «Кто мы?» Земля отвечает за место жизни племени, почву, камни, на которых писалось это послание. Сейчас по прочтении части трудов философа-спиритуалиста Лопатина, певца духа и духовности, я в послании майя объединил бы материальное – землю – и духовное – дух – начала. Ответил бы на вопрос «Кто мы?» так: «Мы душа Земли». Ведь даже планета Земля смертна, а душа человека, душа земли бессмертна. Вот таков мой тост: за душу земли и предлагаю выпить, друзья…

И друзья дружно и громко чокнулись хрустальными бокалами, подаренные молодожёнам Валере и Лене на их свадьбе, с сухостоем. Сделав несколько глотков, не осушая бокал полностью, Валька остановился, сказал, просветлев лицом:

– Не допивайте вино в своих бокалов до конца. Хочу с позволения хозяев дома взять алаверды для продолжения тоста Александра. Душа обязана трудиться. За душевные труды, ибо мы бессмертная коммунистическая душа земли… За нас, за оптимистическую бессмертную коммунистическую душу земли…

– Ты оптимист, Валь, – спросил Андрей, полностью осушивший бокал сухостоя. – Когда же победит Коммунизм?..

– Конечно, Андрюха, оптимист, раз верю искренне, что Коммунизм победит. Только, к сожалению за пределами моей земной жизни, даже за пределами жизни моих детей – но победит Коммунизм, это точно, если землю враги Коммунизма не уничтожат в рукотворных катаклизмах, в термоядерных, химико-бактериологических войнах, возможно, генетических катаклизмах… Кстати, молекулы ДНК с нашими генами прошли крио-обработку, заморожены, возможно, будут использованы в экспериментах будущего, для воспроизводства новых оптимистических коммунистических поколениях – всё красиво будет в грядущем, пусть и анонимно, мы все с нашими генами ДНК не персонофицированные участники эксперимента, мы в нём участвовали как оптимистичные добровольные анонимы…

Поздним вечером, как обычно, на студенческий фуршет пришли её подруги из педа имени Ленина. С ними Александр и Валентин познакомились на свадьбе в «Праге». Две подруги в их мужском кругу однокашников имели псевдонимы «Фольксваген» и «Мерседес» по причине дипломатического приданого невест высокопоставленных родителей. Валерка открытым текстом намекал Андрюхе и Александру, что в браке женихам девиц светя настоящие современные немецкие машины, уже пригнанные в Москву из Германии. Чем не перспективен потенциально возможный брак, если можно будет приезжать в институт и Коломенское на автомобилях «Фольксваген» и «Мерседес» – по выбору.

Всё же добрый и обаятельно-симпатичный, контактный Валерка был прожжённым циником относительно персон женского пола. Андрюхе одновременно нравились девицы, будущие педагоги-гуманитарии, проходящие под псевдонимами «Фольксваген» и «Мерседес», и у него было много времени, чтобы определяться со своим выбором, поскольку у студенток в их девичьем вузе не было достойных ухажёров.

Александр же предпочитал стройных, длинноногих, классно танцующих девиц, а с пластикой у «Фольксвагена» и «Мерседеса» было не всё в порядке, тормозили там, где надо наддать танцевальной скорости на ветреных поворотах. На свадьбе в «Праге» Александр, будучи сам с младых ногтей спортивным танцором всех зажигательных танцев, увидел только одну классную танцовщицу, Лидочку. К тому же Валера и Лена представили Лидочку Александру, как племянницу самого Всеволода Боброва, а уж её дядя «Гагарин хоккея и Шаляпин футбола» в рекомендациях не нуждался. В спорте Лидочка, в отличие от Александра, не преуспела, зато в быстрых танцах была дьявольски хороша.

Потом Валерка во время частых посиделок в их домашнем музыкальном салоне, открытом для друзей, с фирменным магнитофоном «Грундиг», фирменными колонками и редчайшими записями хитов, предупредил Александра насчёт Лиды:

– Учти, это редкий кадр, и этот кадр нарасхват. У тебя во время танцев с пластичным кадром промелькнула искра – я это видел! – но времени на долгие ухаживания у тебя нет. Принимай решение и делай предложение, промедлишь – кадр уведут… У Лидочки вздыхателей и поклонников тьма, она любимица самого Севы, считающего своего брата, отца Лиды, более талантливым футболистом и хоккеистом… Но брат не реализовался, рано умер несчастный, а легендарный Сева теперь ей, как отец… Ты ведь, по-прежнему за «Спартак» болеешь?

– Конечно, с четырёх-пяти лет…

– Заполучить гениального Севу в тести – это ведь мечта любого футболиста и хоккеиста… Не теряй времени, старик… Лида намекнула, ты ей понравился – спортсмен, танцор, к тому же из МИФИ, ведущего вуза страны…

– Ты прав, об этом можно только мечтать, но… Между прочим, в раннем детстве, меня познакомили с Бобровым, когда он к нам приезжал в Перово, на игру с нашей заводской командой… Но породниться с гениальным Бобровым так стремительно?

– Ну, и знакомцы у тебя были в Перово – Бобров, Стрельцов, Маслов… Но запомни, Лида – фрукт ещё тот, вкусный, красивый, но, к сожалению, скоропортящийся… Я знаю, у неё в мечтах и ближайших планах побыстрее стать матерью… И желающих стать её женихом и отцом её ребёнка – пруд пруди… Мой приятель, выпускник МГУ, филологического факультета «поляк»-журналист поэт-песенник Саня Жигарев, что с Шаинским на короткой ноге давно к Лидочке подбивает крылья. Это от него я узнал, что не только в СССР, но и в Польше у Боброва куча преданных фанатов…

И вот с появлением в гостиной молодожёнов Лидочки Бобровой Валерий шепнул на ухо Александру:

– Твой последний шанс… Распускай перья, как павлин, покрасуйся, погусарь, как ты умеешь, со стихами майя на скале… Лидочка от умных речей просто балдеет, крышу ей сносит, но новизны и чудес – вроде земных, а на самом деле небесных, звёздных…

И Александр под сухостой вторично читает обращение майя к каждому из присутствующих со своим обновлением: «Ты, который позднее явишь своё лицо! Если твой ум разумеет, ты спросишь: кто мы? Кто мы? Спроси зарю, спроси лес, спроси волну, спроси бурю, спроси любовь. Спроси землю, землю страдания и землю любимую. Кто мы? Мы – душа земли!» Видит, что в глазах племянницы футбольного и хоккейного гения светится любопытство.

– Я помню это обращение из романа… Когда-то оно потрясло меня… Я даже спросила себя: «Откуда это? Сам Ефремов сочинил? Или откуда-то взял цитатой?» Но книга мне показалась излишне заумной, иногда да бредятиной. Но фраза эта «надписи майя» въелась в мозг.

– А одноименный фильм ты, Лид, – спрашивает Валька, тоже, как и Александр, познакомившийся с племянницей Всеволода Боброва на свадьбе в «Праге» – как тебе он? Нам на семинаре по «Научному коммунизму» толково преподаватель объяснила, что в тексте есть элемент антисемитизма, а в сценарии панегирик семитам…

– Нет, фильма «Туманность Андромеда» не смотрела и не буду смотреть, поскольку не люблю фантастику на экране, она утомляет и отвлекает от текущих земных дел. – Лида улыбается открыта и счастливо Александру. – Про «душу земли» красиво и любопытно, даже завораживающе… Но как-то нереально и жутковато – какая у земли душа, у землян душа вроде есть, и вроде нету.

– А как расширительный образ нашего светлого будущего: «Мы – коммунистическая душа земли»? – спрашивает Александр и прямо, и твёрдо смотрит ей в крупные серые глаза. – Как насчёт коммунистических идеалов нынешних и грядущих?..

Она отрицательно качает головой: понимай, как хочешь, не нравится добавление про коммунистическую душу земли? Идеалы, вообще, коммунистические идеалы? Наконец, бесстрашно решается озвучить то, что читается в её красивых серых глазах:

– Как-то не верит в светлое будущие Коммунизма… В звёздные идеалы вообще пусть непуганое племя идиотов верит… Души населяющих землю землян? Что это такое душа? Нечто эфемерное… Дух, духовность?.. Я признаю только материализм истмата и диамата… Хотя это красиво и маняще звучит: мы – душа земли…

И Александр, сделав решительную оговорку, мол, у Ефремова в романе написано черным по белому «мы – земля», решается на разоблачение общей исторической мистификации поэта-символиста Бальмонта, учёного-мистика Николая Рериха, да и самого фантаста-палеонтолога Ефремова. Раз не в коня корм завлекательные речи исторического плана для несведущих девиц-гуманитариев. Блеф всегда очевидней и обидней, потому что наглядней прочих «духовных эмпирий и тонких материй. Валька оценит тонкость изящного подкопа под фантаста, то ли Майкла, то ли Ивана. И Александр задаётся главным вопросом: откуда кони «наскальной надписи майя» и что означает её знаковое использование в романе о далёком коммунистическом будущем в «Туманности Андромеды»? Ведь это же тоже из бессрочных тайн времени – нескольких тысячелетий назад и вперёд…

Напомнил таинственным голосом о том, что иероглифическая письменность майя была расшифрована выдающимся нашим лингвистом и историком Юрием Кнорозовым в самом начале 1950-х годов, монография «Система письма древних майя (опыт расшифровки) вышла в 1955-м за 12 лет до выхода романа Ефремова. Только ни в одном из опубликованных Кнорозовым расшифровок текстов майя нет «той знаковой надписи с финальным аккордом: мы земля». Текст «надписи майя» есть в статье Рериха «Радость искусству», написанной в 1908 году и опубликованной в год начала Первой Мировой войны. Только сам Рерих заимствовал этот текст из опубликованных до войны в журнале «Весы» и сборнике «Змеиные цветы» путевых очерков Бальмонта во время путешествия того в Мексику в течение января-июня 1905 года.

Впрочем, сам Бальмонт не претендовал на авторство «текста майя», уверяя, что это перевод иероглифической надписи из города Паленке. Те строки «Туманности» Ефремова совпадают со строками белых стизов Бальмонта, входящих в группу из десяти фрагментов ритмизированной прозы с общим названием «Начертание царицы Майев». Здесь надо заметить, что изучение древней цивилизации Майя доколумбовой Америки первыми исследователями «майянистики» Брассером и Ле Планжоном базируется на трёх идеях, как на трёх китах. Во-первых, цивилизация майя является преемницей цивилизации Атлантиды. Во-вторых цивилизация майя возникла свыше 11 тысяч лет тому назад. В третьих, цивилизация Майя оказала огромное значение на возникновение и развитие культур Древнего Египта, Вавилона, Индии, Греции, контакты с которыми поддеживались благодаря большому острову в Атлантическом океане – земле Му…

– И, самое интересное, – Александр смотрит прямо в глаза Лиды и Валентина, – большая часть книги Ле Плонгжона «Царица Му и египетский сфинкс» посвящена выявлению параллелей между цивилизацией майя и древними цивилизациями Старого Света. С обнаружением английских традиций, обычаев, английского языка в Америке, Индии, Австралии, Африке и ещё во многих местах, удалённых друг от друга. Так и «Туманности Андромеды» содержится подобное предположение о существовании крито-индийской цивилизации, следы которой в будущем обнаружат на огромном пространстве Америки, через Крит, юг Средней Азии и Северную Индию и Западный Китай…

– А в чём фишка предположения фантаста, – спрашивает Лида, – пока не обнаружили связи, а потом обнаружат?

– Всё это должно свидетельствовать по Ефремову о единстве культуры человечества, – поясняет Лиде с хитрой усмешкой Валентин. – Ефремов смыкается с Ле Плонжоном: об уникальном распространением в древности английских традиций, обычаев, языка на весь мир. – Незаметно подмигивает Александру и говорит малопонятные вещи для Лиды. – Вот где фантаст Майкл затмевает фантаста Ивана, кстати… Продолжай, Саш…

И Александр рассказывает, что государство древних майя по Ле Планжону погибло вследствие мощного землетрясения, со ссылкой на «расшифрованные» им надписи и рукописи майя, что весьма напоминает гибель Атлантиды, описанную Платоном в «Тимее». Самое примечательное, что идеи Брассера и Ле Планжона, что цивилизация майя является наследницей знаменитой Атлантиды, оказала сильнейшее несомненное влияние на русских символистов Серебряного века, прежде всего, на Бальмонта.

– А теперь кульминация мистификации и блефа: одна из расшифровок текстов майя была предпринята историком-дилетантом и стихотворцем второго ряда Франсуа-Эймаром де Ларошфуко, автором книги «Паленке и цивилизация майя». Де Ларошфуко волюнтаристски, от фонаря «перевёл» на французский язык четырнадцать надписей майя, а точнее сказать, сочинил отсебятину из четырнадцати стихотворений в прозе. Именно отсебятина историка-дилетанта на французском была переведена на русский Бальмонтом: десять вошли цикл «Начертания царицы майя», четыре – в «Слова Майского ваятеля». Суть блефа такова, что «переводы» на французский де Ларошфуко и перевод с перевода Бальмонта никак не соотносятся с реальным содержанием исторических надписей, поскольку «Начертания царицы Майев» по Кнорозову оказались династической хроникой правителей Палеке.

– И такова суть исторической мистификации? – всплеснула руками Лида. – Зачем повёлся на блеф «надписи майи» фантаст Ефремов, доктор и профессор, уважаемый в научных кругах? Неужели он не знал о фальшивости перевода «надписи майя»?

Александр толкнул ногой под столом Валентина, мол, отвечай, сомневающийся в происхождении фантаста-учёного коллега. Тот без прежней улыбки на серьёзном лице помолвил:

– Ефремов, как к нему не относись, всё же крупный фантаст и столь же крупный мистификатор… Многие его коллеги обвиняли в плагиате в его книги «Тафономии», за которую он получил Сталинскую премию второй степени… Мог бы и в членкоры избраться… Но мы с Александром не палеонтологи, нет нам нужды разбираться в чужой нам области науки – палеонтологии, тафономии… Мы лишь читатели его произведений прозы… Дотошные исследователи творчества Ефремова вообще и, особенно, в частности… – нечленораздельно и быстро в сторону сидящему рядом Александру. – …Из Конторы Глубокого Бурения… – И уже чётко и громко. – Заметили, что, переписываясь с каким-то моряком Тихоокеанского флота, в начале «оттепели» 1957-го, Ефремов привёл несколько острых строк из стихотворения расстрелянного за участие в заговоре Таганцева одного из ярких поэтов Серебряного века Николая Гумилёва, назвав стихотворение «старокитайским». В наши шестидесятые годы в своих романах Ефремов цитирует Гумилёва, как, впрочем, и других поэтов, без указания имён авторов… Мистификатор…

– Всё ж, – уточнила Лида, – зачем ему понадобились «надписи майя»?

– Перевод с подложной «надписи майя» французского мистификатора Плонжона, не понявшим суть мистификации Бальмонта, переводчиком на русский язык исторической лажи, оказался нужен Ивану Антоновичу Ефремову по двум высшим мистическим и метафизическим причинам. – Валентин посмотрел на Лиду сверху вниз с выражением явного, априори, очевидного интеллектуального превосходства. – Во-первых, одной из центральных, фундаментальных тем его философского утопического, в большей степени фантастического, чем коммунистического романа была идея практического и изначального единства победившего все пороки и страдания прошлого человечества. А во-вторых, человечество светлого коммунистического будущего не должно отказываться от преемственности прошлого, пусть и горького опыта человечества, от синтеза Запада и Востока, о котором с детства мечтал Ефремов, – и таинственная метафизическая «надпись майя» даже при мистификации идеально воплощала этот тёмное или светлое движение цивилизации к коммунистической утопии… К тому же всё разумное человечество в будущем говорит, практически, на одном, общем для всех языке… Английском?.. Выходит так, на языке победившего Майкла, а не несчастного поигравшего Ивана…

…Блеф и мистификация в «надписях майя», в утопическом романе о коммунистическом светлом будущем «певца Коммунизма» Ефремова – Майкла или Ивана, неважно! – вопрос навскидку: может, сам Коммунизм – это тоже из разряда блефа и мистификации с построением его в 1980-м или 21–22 веках?.. Ведь в середине-конце 1980-х с приходом к власти генсека, а потом и президента Горбачёва, выдвиженца Суслова и Андропова в секретари ЦК, из программ вузов курс «Научного коммунизма» выкинут за ненадобностью, коль вожди наверху увидели в дымке будущего страны не контуры утопического коммунизма, а для отечественных корыстолюбцев-частников реального капитализма. С частной собственностью на средства производства и недра, когда «природная недра» будет работать на всех, а на карман назначенных сверху корыстных «эффективных менеджеров» из вчерашних правоверных коммунистов и комсомольцев… И курс «научного коммунизма» в вузах заменят на «политологию», а вакансию членкора по политологии в то же время на выборах в РАН займёт выдвиженец Андропова и Горбачева Георгий Шахназаров, из международного отдела ЦК, юрист по базовому образованию. Тогда же в академики РАН проведут и «архитектора перестройки» Яковлева, признанного агентом влияния и подозреваемого небезосновательно в шпионаже со времени его стажировки в США…

И сданы на «отлично» почти все изучаемые дисциплины: «Научный коммунизм», «Ядерная физика (ЯФ)», «Приборы и системы экспериментальной ЯФ», «Физика твёрдого тела» и прочие; мог бы и повышенную стипендию получать Александр по итогам девятого семестра пятого курса. Но расслабился и сорвался на самом последнем экзамене: по «Техники безопасности» получил «хор», не стал давить на преподавателя, знал, что принципиально не умеет и не хочет ни с кем договариваться «в свою пользу не корысти ради» или с корыстью увеличения вспоможения на день грядущий…

Своим проектом УИРа, оцененном также на «отлично», он даже немного удивил научного сухаря, доцента Валентина Ивановича, с укоризной и плохо скрываемым восторгом попенявшего:

– А вы, Александр, в своём проекте много наизобретали… Раз нравится изобретать схемотехнические решения, флаг вам в руки. Только то, над чем мы трудимся в моей лаборатории, сверяется с возможностями заказчика, из Зеленоградского НИИ молекулярной электроники – а они безобразно перегружены и не могут тратить свои ресурсы на сырые решения студентов.

Александр, слыша о «молекулярной электронике», робко заикнулся о поисковой инициативной НИР с тематикой именно биоэлектроники ДНК, где микрорежим малых токов и напряжений идеально корреспондируется с объектом исследования.

– Ради самовыражения занимайтесь биоэлектроникой у себя дома, в свободное от работы время, – сухо заметил Валентин Иванович. – А вот вашу тягу к машинным расчётам схем на аналоговых и цифровых ЭВМ мы постараемся использовать в практическом русле. На этот счёт контактируйте, если вы их заинтересуете расчётами, с кандидатами технических наук Алексеем Яковлевичем Архангельским и с Леонидом Николаевичем Сумороковым. Я с ними предварительно свяжусь за время ваших каникул.

Алексей Яковлевич сидел в той же комнате лаборатории микрорежима, а шапочный его знакомый – через Вальку – Леонид Николаевич сидел в том же корпусе факультета «Автоматики и Электроники» и большую часть времени проводил в лаборатории мини-ЭВМ. Александр кивнул головой:

– Отлично, всё великое и прекрасное существует на лезвии бритвы… Жаль, что эксперименты с ДНК вас не заинтересовали… А про себя язвительно подумал: «Как впрочем и новые схемотехнические решения дифференциальных усилителей в микрорежиме. Тольки их автор, непризнанный изобретатель и исследователь, выражаясь словами и понятиями фантаста, всегда тонкий мост, с толщиной бритвы между двумя берегами реки с названием Время, над двумя безднами понимания и непонимания, радости и отчаяния».

Уже выйдя из лаборатории, подумал без тени нынешней и будущей подобострастности: ничего не надо выбирать ужасного, если ты не тварь дрожащая, мучающаяся выбором – либо Запад с его мелкой горизонталью, либо Восток с его убийственной вертикалью. А ты по праву независимого исследователя, понявшего суть тезиса фантаста, что творческий человек-исследователь и есть то самое лезвие бритвы обязан всегда выбирать третье состояние жизни и свободы, потому что любой другой выбор неотвратимо ведёт в болото инферно. И нечего преклоняться перед утопиями путей Запада и Востока, перед утопическими капиталистическими и коммунистическими дебрями – ибо те не исключают друг друга, а дополняют, лишь твори истину.

Экзаменационная зимняя сессия на пятом курсе факультета «А» задержалась на десяток дней по сравнению с другими зимними сессиями, так что Александр в студенческий дом отдыха прибыл только вечером на десять дней позднее других его обитателей. А утром футбольный матч на льду стандартной хоккейной коробки. А капитан команды старшекурсников – его старый знакомец, пятикурсник МИФИ, только с факультета «Э», Саня Борцов, секретарь факультетского бюро комсомола, к тому сын заведующего кафедрой «Политэкономии». Как выяснилось утром на завтраке, команда старшекурсников трижды продула сборной младших курсов.

– Принимай команду, капитань, – сказал Борцов, – никогда и никому ещё не прощалось, если капитан поведёт команду в четвёртый раз на футбольный бой на льду по хоккейным правилам, без шансов вырваться вперёд, победить… Я тебя не подведу, но знай, противник дерётся, нас побил, потому что мы оказались слабаками в силовой борьбе… Но тебе-то не привыкать к такому стилю игры, что в футбол, что в хоккей…

– Как скажешь, старик, будет сражаться и побеждать, – и добавил весело, – давненько мы в руки кругленьких шашек не брали, чтобы рубить ими головы супостатов. – И про себя подумал: «Человек сотворён, чтобы честно сражаться и честно побеждать. Худо, когда соискателям победы особые правила борьбы подавай. Мало ли, что соискатель хотел бы другой борьбы, а ему предлагают такую, о какой он имеет смутное представление». – Правила каковы?

– Как в канадском хоккее, силовая борьба по всему полю, подножки не считаются… Учти, очень скользко, безумно скользко, и мороз за двадцать градусов… Учти, ребята задиристые и амбициозные… Драться можно, но один на один – учти… Сходи на лёд, проверь, разомнись…

– Не учи учёного, к тому же капитана, – ещё веселей сказал Александр, – подерёмся и прорвёмся, за нами не заржавеет…

– Помню, как вы нас на первом и втором курсе сделали, чемпионами института по футболу между сборными курсов стали… Тогда ты меня удивил и потряс… Удивишь и потрясёшь сегодня, ещё раз, то…

– Хорошо, что и ты помнишь, и я помню… – перебил его лёгким движением руки Александр. – Команда у нас тогда была классная, правда, отчислили за неуспеваемость нашего вратаря и двух хавбеков, и наша победная эра закончилась… Впрочем, я сам к старшим курсам потерял интерес к футболу, к спорту вообще, другие интересы возобладали… Но вспомню навыки юности, тряхну стариной…

С прорывом в Большой Спорт Александр завязал уже в десятом-одиннадцатом классе, полученная жестокая травма позвоночника в 16 лет сказывалась и не позволяла форсировать нагрузки и улучшать спортивные результаты. Тренировки – по боку, а без постоянных тренировок и увеличения нагрузок какое там покорение высоких спортивных вершин. Но иногда взрывался он, как когда-то на первенстве института, побеждали всех, кто под руку попадал. А потом апатия к футболу, хоккею, индивидуальным видам спорта – почему?.. Может быть, потому что, стремясь к командным и индивидуальным победам, мы думаем, прежде всего, о себе во времени, забывая о том, что провидение думает о нас в вечности, значит надо соответствовать думам провидения, не зазнаваясь и не юродствуя, но развиваясь и совершенствуясь…

Ему хватило десятиминутной разминки на льду, чтобы настроиться на матч, приноровиться к футбольному мячу и льду. Он-то знал, что его скорость и скоростная выносливость никуда не делась, а настоящее мастерство, оттачиваемое с младых ногтей детсада и начальной школы, не потеряешь и не попьёшь, если даже вино и пиво потребляешь в дружеских застольях умеренно.

И понеслось. Два тайма по тридцать минут на хоккейной коробке в мороз под двадцать пять градусов. Для кого играет футболист? Конечно, для болельщиков, точнее, для симпатичных розовощеких болельщиц, укутанных в меха и шерстяные платки. А потом ещё порывы ледяного переменчивого ветра, то в грудь, то в спину. Так и ветер можно использовать, как союзника, правильно и по назначению. Он спокойно подставлял широкую грудь ветру, встречая упруго и пластично, соперника, принимая его грудь в грудь или на бедро, прижимая к борту и отбирая мяч. И бесстрашно вперёд, на скости оставляя позади распластанных защитников, бездарно пытавшихся совершить против него силовой приём. И скоростная пластика прорыва, и удары, и пасы, и голы…

Команда старшекурсников в первом тайме пропустила лишь гол, а забила восемь, после четырёх ударов Александра и четырёх пасов своему тёзки с энергетического факультета «Э», бывшем капитану. Скоростного Александра никто не поймал на корпус ни в первом, ни во втором тайме. А второй тайм только усугубил разгром команды младших курсов из разных московских вузов, 12:2.

Несмотря на кучу синяков от ударов по ногам, вечером он пошёл на танцы, познакомился со всеми классными танцовщицами, сожалея, что времени для каникулярного романа у него всего – ничего, только три-четыре дня, ведь все студенты заехали в дом отдыха «Отрадное» намного раньше его, по расписанию, а он с опозданием. Держа странное удивительное равновесие между реальностью времени и его ирреальностью в тайном знании: он поймал счастливую ветреную волну, даже оседлал её, веря в сюжетную остроту грядущих событий. Ведь даже в футболе на льду он почему-то ощущал, что передвигается по полю не в ледяных скользящих кедах, а бежит босыми ногами, сверкая пятками, практически не скользя. Попробуй, поймай такого на корпус или на бедро. Даже ледяной ветер не обманывает пассионарного игрока в вольные Игры со временем – на пределе юношеского энтузиазма и невероятных запасов энергии, оптимизма, интеллекта и веры в светлое будущее без излишних утопий.

Иногда Александру казалось во время футбольного матча на льду в сильный мороз, что за ним наблюдает неведомая очаровательная румяная и гибкая девушка с синими глазами на умном одухотворённом лице. На танцах, где он показал себе ещё более искусным танцором, чем игроком на футбольном поле, он искал эту умную юницу и не находил её. Он-то знал, что только в ритмичных, быстрых – до седьмого пота – танцах, где спортивные юницы и молодые люди проявляют чудо грации и пластики, позволяющие демонстрировать выражение телесной материальной и духовной душевной эмоциональной красоты, возможен контакт душ, проявления чистой признательности и любви. Такова природа танца и живого духа в ритмизированном танцевальном движении – сродни парению в пространстве, с презрением к гравитации, и порыву-прорыву к далёким звёздам…

Александр оказался вхож во все некурящие интеллигентные компании, а курящих и пьющих компаний он сам сторонился, потому сам сторонился куряк и алкашей, особенно в юном возрасте. Спокойно и уверенно вписывался в любой круг умников и умниц, потому что много читал, обожал историю и имел за плечами пять курсов одного из самых престижных вузов страны и мира. Почему-то его внимание привлёк хилый невзрачный паренёк по имени Владимир, какой-то первокурсник-гуманитарий из стана болельщиков за команду младших курсов. После матча, обращаясь «на вы» к Александру, он выразил восхищение его игрой:

– Вы один разнесли нашу команду. А ещё говорят, что личность в коллективной игре ничто… – Он неловко хохотнул. – Вон даже осудили культ личности… Когда мне сказали, что вы пятикурсник из МИФИ, а не мастер спорта из института физкультуры, то, честно говоря, не поверил…

– Всё верно, я – камээс и перворазрядник по многим игровым видам спорта, мастер спорта по лыжам…

– Спасибо вам за разъяснения парадокса… Ведь я поставил два своих ужина против команды старшекурсников и проиграл, отдавать долг надо двум девицам…

– Ужин отдают врагу, но девица, вряд ли может быть врагом, – пошутил Александр, – посоветуйте друзьям взять у нас реванш…

– Это вряд ли уже…

Потом Александр узнал, что первокурсник Владимир – это сын заведующего общим отделом ЦК Константина Устиновича Черненко, в будущем генсека, личного давнего друга нынешнего генсека Брежнева. В их студенческом кругу много было сыновей и дочерей послов, крупных военачальников, министров и замминистров, ответственных работников ЦК, Госплана и прочих шишек. Только никто из шишек не осмелился прислать за своими чадами персональный автомобиль, полагающийся по чину. А Константин Устинович взял и прислал за своим сыном чёрный членовоз-ЗИЛ, не постеснялся никого, в последний день пребывания студентов в доме отдыха. Надо отдать должное Володе, он набил в членовоз всей футбольной командой младших курсов до предела, даже девицам, обыгравшим его «на два ужина» места там не хватило… Обратило внимание и то, что многим ребятам из МГИМО и военного института иностранных языков, а также московского иняза демонстративный акт выпедрёжа завотделом ЦК Черненко шибко не понравился, ибо все они постарались в голос или шепотком отпускать своё восхищение и даже язвительным шпильки и прочие колкости-гадости, каждый на «профильном» языке – английском, немецком, французском – с применением непристойной обсценной лексики.

А потом была неожиданная встреча в пустом холодном зале дома отдыха, где гремела музыка, но не было ни одной танцующей пары. На значительном расстоянии друг от друга сидели пожилые отдыхающие и девушка в свитере и брюках, заправленных в валенки. «В валенках на танцпол – это круто». Он пришёл сюда после прогулки на крепчающем морозе – как говорится, мороз крепчал! – и не собирался здесь задерживаться. Была причина: он пришёл из одной холодрыги леса в другую холодрыгу зала в одной лёгкой ковбойке. Не замерзать же… Он отправился к двери, но остановился, как вкопанный, почувствовав спиной, затылком, оголёнными, как провод, нервами взгляд синих глаз из глубины затемнённого зала.

Почему непременно синих девичьих глаз? Может потому, что он для увеличения футбольного мастерского куража вообразил, что за его скоростными финтами, разрывающими выстроенную защиту противника, бесстрашной игрой, против которой бессильны все законные и незаконные силовые приёмы, внимательно и восхищенно следит, чуть ли не с небес неведомая румяная юница с лукавыми лучистыми синими глазами на одухотворённом лице. Он обернулся и пошёл приглашать симпатичную девицу на блюз, против звучания которого он не имел ничего против.

В конце чудного блюза он галантно представился по имени и откуда он здесь, мол, он студент-дипломник одного из лучших вузов страны. Она тоже назвала своё имя – Лариса, но тут же смущённо спросила:

– Вас не смущает, что я танцевала с вами в валенках? Не шокирует то, что партнёрша в валенках, вообще не любит танцевать…

– Но вы же хорошо танцуете, поверьте на слово, я бы в валенках чувствовал себя не в своей тарелке, мог бы в любое время поскользнуться… – И подумал с внутренним раздражением: «Жалко, что не любит танцы. Чего-то меня заклинило, думая о тайнах времени, и здесь не удержался – в любое время, какое любое?» – Не возражаете, если я вас приглашу на второй танец?

– Я тоже немного не в своей тарелке, – улыбнулась она, – немного скользко в валенках на паркете, но с вами, надеюсь, не упаду…

– Не упадёте, – заверил он её, – даже если вы поскользнётесь, ничего не бойтесь… – Спросил с сильно бьющимся сердцем. – Когда вы приехали сюда? Я вас не видел на футболе?

– Какой футбол?.. Я только сегодня под вечер приехала…

Во время второго блюза Лариса сказала, что только что, в конце прошлого года поступила в академический институт истории искусств после окончания московской консерватории. И пояснила под звуки медленного, такого же классного второго блюза, как и первый, что проблематика её аспирантской работы является продолжением темы защищённого диплома: музыка Шостаковича в театре Мейерхольда. И он, немного ошарашенный сказанным, подумал: надо же, для меня аспирантка, как инопланетянка…

Вроде всё ясно, аспирантка-инопланетянка Лариса из далёкой неизвестной музыкально-театральной Галактики, но такое у него было чувство, что они уже давно знакомы. Может быть, из-за синих глаз или по причине внутренней душевной основы, пусть хрупкой, беззащитной, но зато раскованной и свободной для порыва, взлёта в неизвестность, к звёздам. На быстрый танец они благоразумно не решились выйти, причём такое интуитивное решение у них возникло одновременно и радостно. «Надо же, как синхронно приняли правильное интуитивное решение. Чего танцевать и выкаблукчиваться, если никто из присутствующих в зале не танцует, не согревается от холодрыги? Сами танцуйте, а мы на вас, бесноватых, поглазеем». Они отошли в затемнённый угол, где раньше сидела Лариса, и заговорили легко и просто друг с другом, как будто были знакомы тысячу лет.

Вдруг она спросила, пронзив его пытливым взглядом умных синих глаз инопланетянки:

– А вы, Александр, не могли бы сформулировать свою задачу, где вы могли бы проложить новые пути в своей науке на далёкую перспективу – будучи первооткрывателем?

Он, не задумываясь, почему-то уверенно кивнул головой и стал с невероятным апломбом рассказывать, что у него есть уже приличный опыт исследования и проектирования полупроводниковых схем, на уровне изобретений. А на перспективу он решил посвятить себя многоуровневому численному моделированию и разработке плотноупакованных микромощных быстродействующих схем в кристалле, моделируя на ЭВМ едино и комплексно и технологию изготовления, и физику многомерных топологий и процессов и далее на электрическом уровне схем и систем. Он видел, что эта проблематика её малопонятна, далека от её интересов, вообще.

– И это значит быть первооткрывателем? – саркастически спросила она. – Чтобы вас поняли и оценили десятки, может, сотни учёных и инженеров из вашего круга, и как-то воздали за труды исследований?

– Наверно, вы правы, есть более престижные направления… Но то, о чём я вам рассказал, никто в мире в едином комплексе пока не сделал… В этой своей области я буду первооткрывателем…

– Я не так представляла статус первооткрывателя, честно говоря… Наверно, я имела в виду открытие чего-то абсолютно неизвестного, непостижимого в природе первооткрывателем…

И он решился рассказать ей нечто потаённое и заповедное о своих первых инициативных исследованиях ДНК, геномов, человеческих хромосом электрическими и оптическими методами. Почему-то он начал с того, что он давно задумывался над тайной времени, неизвестного, заключённого в ДНК. Пока первые опыты дали только отрицательные результаты: ключевые свойства бистабильной ячейки на ДНК, переходные процессы очень медленные. Тайна внутри молекулы ДНК, потенциально возможных биокомпьютеров и биолазеров манит своей туманностью и зыбкими в веках перспективами. Сложный вопрос: станет ли он первооткрывателем в этой области молекулярной электроники, возможно, эта задача ему не по зубам. Только история науки и техники показывает, что было много умных, талантливых и даже гениальных людей от природы, которые, будучи умней и даровитей открывателей, к сожалению, ничего и никогда в жизни не сумели открыть неизвестного ранее, стать первооткрывателями. А суть научно-технологического прорыва первооткрывателя в науке и технологиях, как, впрочем, и в поэзии, такова: открывает тот, кто находит новые смыслы в исследованиях и словах, собранных воедино, доискивается до глубинных причин и корней всего происходящего, бессрочных тайн времени, когда за разгаданной одной тайны возникает череда новых тайн, требующих их нового открытия…

– Так может случиться, что я только лишь коснусь тайны ДНК и ДНК-электроники и не стану первооткрывателем здесь, утешусь тем, что смогу сделать в сугубо локальных областях технологии и экономики знаний… Но даже прикосновение к бессрочным тайнам времени, без их полного раскрытия, многого стоит, поможет раскрыть свой исследовательский, дремлющий пока потенциал…

– Возможно, для приобщения к когорте открывателей, в принципе, требуется острый, не замыленный взгляд исследователя и на поверхности, и в глубине явлений, к тому же надо знать по возможности всё или почти всё об исследуемом объекте, вжиться в тайну предмета, обжечься ею, потрястись. – Она улыбнулась и спросила: – А поэзия помогает потенциальным первооткрывателям? Вы ведь пишите стихи – не так ли?

– Да, пишу с младых ногтей… Я даже не собираюсь таиться в мантии непризнанного поэта, потому что мне безразлично, признает или не признает меня при жизни общество читателей-профанов. Да, поэзия мне всегда помогла в душевных трудах, – сказал он с пафосом, – и в решении задач, казавшихся ранее невыполнимыми, и сейчас помогает, и поможет… Верю, что поэзия всегда служит правому делу открывателей и первооткрывателей!

– Прочтите свои стихи…

– Вы так хотите?..

– Да хочу…

И он вполголоса, потом ещё тише, переходя на тайный шёпот, стал читать свои юношеские и студенческие стихи, не предназначавшиеся никому-никому в полупустом холодном зале, да и вообще никому-никому в холодном мире февраля за окнами в морозных узорах, никому кроме неё, Лары…

«Пора живым участвовать в сраженьях за жизнь любовь, в отчаянье, слезах, отринув блажь и горечь вырожденья земного, но с улыбкой на устах: за смысл победы, а не пораженья любви земной вне сует, в небесах». С этими победными строками, которые он читал Ларе в тёмном углу холодного зала дома отдыха, он вернулся в свой институт на преддипломную практику. Он знал, что Лара возвратится из дома отдыха только через двенадцать дней. За это время от должен на парусах вдохновения разобраться со всеми текущими исследовательскими делами, вероятно, оставив летать журавля в небе с идеями биочипов и биокомпьютеров на ДНК, но зато схватив синицу в руки с идеями численного расчёта микросхем – стандартных усилителей, дифференциальных схем на малых и больших сигналах в микрорежиме.

Он без предупреждения и предварительного звонка пошёл в лабораторию Сумарокова, чтобы согласовать с ним день и час, когда тот его примет для детального разговора по существу. Валентин Иванович всё-таки был отменным педантом: то, что он вписал себе в ежедневник, а именно во время каникул поговорить с Леонидом Николаевичем и Алексеем Яковлевичем насчёт его проблемы машинных расчётов схем он выполнит.

В пустой комнате Сумарокова он увидел за письменным столом Леонида Николаевича и отца Валентина, о чём-то оживлённо разговаривающих. При его появлении они, повернувшись к нему, мгновенно замолчали.

– Я к вам от Валентина Ивановича… – Он не хотел прерывать их разговор, только обозначить день и час грядущей консультации у Сумарокова. – Хотел договориться о…

– Ах, да-да, помню… Вот только… Как у вас со временем?

Отец Вальки почему-то сделал вид, что не узнал Александра – впрочем, у них было всего короткое шапочное знакомство у Вальки дома – и, пожав на прощанье руку Сумарокову, быстро вышел из лаборатории. Вот так неожиданно образовалось незапланированное временное часовое окно для консультации по компьютерной аналитике. Много любопытного узнал Александр о возможности что-то сделать для своей дипломной работы в стенах вычислительных лабораторий факультета и на стороне – в ИТМ и ВТ, институте автоматики и телемеханики АН СССР, в МВТУ Баумана, МАИ…

После продуктивной консультации договорились о возможности кое-что посчитать на ЭВМ в лаборатории Сумарокова, расстались хорошо и оптимистично.

– Спасибо за консультацию, Леонид Николаевич.

– Приходите с мелкими программами для расчётов своих схем, не стесняйтесь, Александр. Большие программы – не про нас и наших ЭВМ… Валентину привет передавайте… Насколько я был раньше информирован, он дипломную работу будет выполнять не на вашей кафедре…

– Вы правильно информированы.

– Только в следующий раз по внутреннему телефону оговаривайте время и место консультации, да и порядок проведения машинных экспериментов… Видите, Александр, я просьбу Валентина Ивановича выполнил оперативно…

«Надо же как быстро я поймал синицу в руки, – подумал Александр, – вряд ли мне теперь нужна консультация у Алексея Яковлевича. Наверняка, если и он пользуется ЭВМ, приходит считать сюда к Сумарокову, ведь на нашей кафедре нет ни одной цифровой ЭВМ, только аналоговые».

– Пора обозначить присутствие журавля в небе, – сказал вслух себе Александр в первый же день восшествия в лабораторию Валентина Ивановича, садясь за своё рабочее место, согласованное с сотрудникам лаборатории, прежде всего с инженерами Володей Лукьяновым и Славой Соколовым, сыном бывшего когда-то, ещё до Степаненко и Агаханяна, завкафедрой Электроники.

Он собрал себе все необходимые приборы для исследования статических и динамических свойств биполярных транзисторов и схем на них в микрорежиме, при малых токах и напряжениях. Только засел за натурный эксперимент не сразу, а, обложившись журналами и отчётами, якобы для дела, в отсутствии приболевшего Валентина Ивановича, начал писать «в стол» научный отчёт о проблемах молекулярной электроники, биочипов и биокомпьютеров, авось, пригодится когда-нибудь. У него было всего несколько дней на эту научную забаву, минимум неделя до появления выздоровевшего шефа и максимум десять дней до возвращения из дома отдыха Лары.

Он же осознавал, что ему будет интересно говорить с Ларой о философских аспектах энерго-информационного поля Вселенной, связи его с печатью Бога, ДНК человека, сознанием в мозгу, о духе, душе, за которые ответственность тоже несёт геном из ДНК и РНК. Но надо было довершить и систематизировать свои исследования ДНК-контейнера, подбить размышления и перспективные идейные измышления о проблематике молекулярной электроники на ДНК. Всего-то… Только это музыкально-театральной Ларе было бы совсем не интересно, «по барабану», а ему хотелось быть интересным в общенье с симпатичной интеллектуалкой…

И он начал писать отчёт в толстую тетрадь, «гроссбух», чтобы успеть завершить сей пока абсолютно никому не нужный труд до появления в лаборатории Валентина Ивановича и до своего звонка Ларе. Вот будет смеху-то, если Лара по рассеянности не тот телефон дала, или никто не возьмёт, вообще, трубку… Только всё равно надо завершить свой труд по ДНК-контейнеру, запустить журавля в небо и радоваться, что есть такой журавль в небе, сотворённый его трудами и мыслями – по поводу и без повода…

Он много написал по поводу того, главнейшим шагом разработки элементно-технологической базы молекулярной электроники на ДНК, конечно, эффективная разработка методов выделения молекул ДНК и отдельных их фрагментов. Последовательность нуклеотидов, как неделимая часть двуспиральной ДНК, определяет функционирование клеток, обеспечение соответствующих переключений отдельных молекул и фрагментов. Он, исследуя ключевые свойства всего ДНК-контейнера, как бистабильной ячейки с различными типами нагрузок – от фиктивных, до активных и пассивных – оформил и подклеил в гроссбух все полученные графики. А надо было бы исследовать, в принципе, одну ДНК-молекулу или считанное количество молекул с твёрдым знанием – сколько их? Отрицательный результат таков: из-за низкого быстродействия самих ключей и соединений между ними пока нет никаких возможностей синтезировать фрагменты молекул методами биотехнологий и электронных технологий, обладающих набором свойств молекулярных ключей и выполнения сложных логических функций. Отчасти оправдательным положением экспериментов с целью выявления свойств молекулярных ключей электронного типа проводимости служит потенциальная возможность создания молекулярных ключей с противоположным типом проводимости. И у Александра были иди на этот счёт, как создать молекулярный ключ с «дырочным» типом проводимости». И он потратил день-другой для описания подобного типа комплементарных молекулярных ключей и комплементарных бистабильных ячеек…

Отдельные главы отчёта были посвящены разработке методов физико-технологического экспериментирования на молекулярном уровне, которые позволят осуществить переход от наноэлектроники к молекулярной электронике. Только в ДНК-биочипах и ДНК-биокомпьютерах должны принципиально по новому ставиться вопросы надёжности сложной системы безотказной работы сложных систем. В системе из огромного количества ключевых логических элементов и ячеек памяти (около десять в двадцатой степени) и принципиальной опто-электрической связи должны быть решены вопросы помехоустойчивого и отказоустойчивого кодирования… Но этот традиционный подход летел вверх тормашками, от революционных идей «ДНК молектроники» будущего: только дух захватывало от постановки только одного предположения, что одна молекула ДНК есть уже сама суть квантового компьютера, где действуют уже другие законы функционирования и взаимодействия с внешним окружающим миром на уровне фотонов и электромагнитных и биологических полей… Воистину, журавль в небе, к которому удастся земной цивилизации прикоснуться, глядишь, в 21 или 22 веке… А то и вовсе никогда не прикоснуться к небесному журавлю, чтобы обуздать его и поставить на службу корыстной или бескорыстной экономики тайных знаний…

Все друзья Александра делали дипломные работы не на их выпускающей кафедре, а в закрытых режимных НИИ, где они будут оставлены на работу после защиты диплома. Если раньше они встречались в стенах института почти каждый день, если по тем или иным причинам не прогуливали занятия, то теперь в институте все вместе они могли встретиться только в день получения стипендии. Вот и в первый «день получки» после каникул они с радостью приняли приглашение Валерия отметить начало нового весеннего трудового семестра преддипломной практики. Накупили вскладчину кучу бутылок «сухостоя» и лёгкой закуски с фруктами, которые можно не задорого купить в середине-конце февраля, поехали на метро к Валерке с Леной в Черёмушки…

Там под сухостой разговорились на отдалённые, ни к чему не обязывающие темы… Как-то легко и непринуждённо, вспоминая детскую игру в «холодно-горячо», перешли под музыку Битлов на тему любви и отношений между мужчинами и женщинами, почувствовав, что от прикосновения к этой теме быстро становится «тепло» и даже «горячо».

Валька, потирая левый висок пальцами левой руки, держа в правой руке неизменную сигаретку, задумчиво и многозначительно произнёс:

– Вот я, обдумывая духовную связь фантаста Ефремова и философа Лопатина вот о чём задумался и, честно скажу, загоревал… – Он оглядел внимательным взглядом доки слушавших его коллег, словно в раздумьях, стоит ли делиться своими заповедными мыслями о бренном. – Между прочим, я ознакомился в журналах «Техника – молодёжи» и «Молодая гвардия» с фрагментами романа фантаста о путешествии обитателей Земли, из коммунистического общества га планету Торманс, где обнаружили потомков землян, построивших закрытое тоталитарное общество. Кто-нибудь успел прочитать «Час Быка» в каникулы? – Видя, что никто не откликнулся, на вопрос, он тяжело вздохнул. – Я бы не советовал читать это, кто хочет сохранить в душе оптимистическое начало и веру в любовь, рождение детей любви от отношений земных мужчин и женщин… А жуткую идею и философию мрачного утопического романа Иван или Майкл изложил в виде знакового тревожного эпиграфа: «Ди пхи юй чхоу – Земля рождена в час Быка (иначе Демона, два часа ночи)».

– И причём здесь любовь и духовная связь Ефремова с Лопатиным? – Спросил обескураженный Андрюха. – Не понимаю связей – причинных, временных, любовных…

– «Час Быка» посвящен молодой жене Ефремова Таисии Иосифовне, бывшей любовнице… Старая жена умирала, а он…

– …Влюбился в молодую, – подсказал Валерка Андрюхе, – так, Валь, или как?

– Так сказать, любовь побеждает смерть, – с заметной иронией в голосе заметил Валька, – обзавидуешься со стороны, не зная деталей альянса пожилого фантаста с молодухой… – Он незаметно подмигнул Александру. – Детали нового альянса для посвящённых…

– А мне, Валь, можно просветиться и посвятиться, и даже вдохновиться – на всякий пожарный случай…

– Сейчас вдохновишься, Андрюха…

– Коим образом?

– А вот таким образом… Оставим на время фантаста, дождёмся выхода его романа отдельным шумным изданием… Точно не разочарует, ни диссиду, ни патриотов, судя по журнальным фрагментам… А теперь о любви мужчины и женщины… Метафизик Лев Михайлович Лопатин, между прочим никогда не был женат, так и умер убеждённым холостяком. Правильно, Саш? Это ты же меня подтолкнул на каникулах прочитать в Леннике воспоминания коллег о философе… Вот я и прочитал, и разбавил эти воспоминания мрачной фантастика, то ли Майкла, то ли Ивана… Так правильно я говорю об обете безбрачия, данным философом в юности, ещё до поступления в университет?..

– Правильно, Валь…

– А что означает: то ли Майкл, то ли Иван, – поинтересовался любопытный Андрюха, – какой-то литературный псевдоним?

– Для объяснения этого требуется твой прочтения «Часа Быка». Прочитаешь, сравнишь с «Туманностью», тогда я, возможно, снизойду до объяснения и посвящения первой стадии тебя… Читай, одним словом… Продолжаю…Сам мудрый дореволюционный философ, судя по воспоминаниям современников, близких друзей и коллег, ко всем женщинам, независимо от их происхождения, знатности, богатства, красоты, относился максимально по рыцарски, уважительно и даже галантно, проявляя остроумие и достоинство человека чести и совести… Только связывать себя узами брака принципиально не хотел, справедливо полагая, что брак лишит его привычной свободы и независимости, прежде всего, независимости мышления… И это при всём, при том, что философ любил людей, особенно маленьких детей… Смешной пример: великий метафизик, чтобы не обидеть детей, преподавая в юности в гимназии, всем ученикам ставил одни пятёрки, чтобы у них не развивались комплексы зависти из-за неравенства умственных способностей… Вообще он был снисходителен и мил, особенно с красивыми, но не всегда умными женщинами…Полное любви, благожелательности и снисхождения тайн земного и космического бытия – вот основное наиболее характерное для метафизики состояние его высокого духа… Любовь, видите, на первом месте, – это из воспоминания тоже какого-то известного тогда философа-историка… Был оптимистом по жизни Лев Михайлович даже в голодных революционных годах, до трагической простуды и смерти весной, в марте 1920 года… Я по памяти цитирую слова писательницы, сотрудницы его философского журнала, где он до последнего дня был главным редактором. Вот что он писал этой, влюблённой в него женщине: я убеждён, что всё происходящее в революционной России нужно, что оно представляет болезненный и мучительный процесс возрождения человечества – да, человечества, а не одной России – от задавившей его всяческой неправды и что приведёт он к хорошему, светлому и совсем новому…

– А чем тебе запомнилось прочтение фрагментов «Часа быка», – спросил Валерий, – что-то особенное?..

– Не без этого… Как-то зримо отточилась Ефремовская мысль, что всё великое и прекрасное существует на лезвие бритвы, на тончайшей острой грани между диктатурой и анархией, богатством и нищетой, сентиментальным благородством и зверством. И эту грань предстоит искать вечно, без срока давности исполнения желаний человека, который сам есть лезвие бритвы. А в «Часе Быка» само собой идёт подсказка, что во всех стихиях судьбы и жизни человек – это тиран, предатель и узник… Предавшие коммунизм земляне, обитатели дьявольской планеты тёмного тоталитаризма сделали свой жуткий выбор дьявола: либо ты диктатор и узурпатор, либо тварь дрожащая… Только у диктатора и твари нет никакого подобия любви к человеку, к женщине, какая была парадоксальным образом у принявшего обет безбрачия пожизненного холостяка, философа Лопатина… А у Майкла или Ивана всю жизнь было столько любви женщин, хоть жопой ешь… Дочка вице президента академии наук Украины – первая жена, которую он использовал для карьеры учёного… Вторая жена – вообще гигант мысли, патентованная умница, подарившая ему сына, названного фантастом английским именем Аллан… А он и её, красавицу и умницу с университетским образованием использовал и бросил, мучимую неизлечимой болезнью… Завёл роман с юной красавицей-еврейкой, которую ему подложили заботливые люди из ГэБэ, увидевшие, как он по трупам любимых женщин шагает – не брезгуя плагиатом, для карьеры и славы, вообще, неизвестно во имя чего, всех и всё советское презирая… Самое удивительно, что фантаст в «Часе Быка» развенчал не только последние надежды на любовь, как спасение человечества, но и последние надежды на два варианта утопии общественного строя – капиталистическую и коммунистическую… Унизив земную любовь, показал с пророческой, якобы, высоты, что две эти утопии не исключают друг друга… Весь ужас, что население «Тёмной планеты» без любви поделено на долгоживущих и живущих кратко, где жизнь и любовь покупается, когда от коммунистических идеалов осталась дряблая вонючая оболочка…

– Мир без любви ужасен, – произнесла присоединившаяся к концу разговора Лена, – а как же дети на «тёмной планете»?

– Все обречены без любви и утопий, – сказал грустно Валька, глядя на своё золотое колечко на пальце обручника, – только мне кажется отказ от любви, мечты, от утопий будущего – это непоправимая ошибка отдельных людей, общества, цивилизация обречена без утопий и, конечно, без любви… Но, поживём, увидим…

– Да, дело щекотливое, – усмехнулся Валерий, – то, что ты рассказал, на мрачные мысли наводит, между нами, как говорят французы, антр нуа. Смущение читающей публики налицо… будет… И властей придержащих, как мне сдаётся… Уловил мысль крамольную фантаст – куда идти обществу? Стоит ли студентов вузов мучить курсом «Научного Коммунизма», стоит ли верить программе КПСС строителей коммунизма?.. Может, всё накрылось медным тазом?..

– Накрывается… Пока не накрылось… Вверху борьба, куда идти – к Сталину, от Сталина?.. А тут ещё в решающий момент то ли Майкл, то ли Иван подсуетился со своим «часом», а от мифического «часа все часы светлого будущего после Чехословакии могут грохнуться и остановиться – и время дальше к светлому будущего коммунизма не пойдёт… Вот такова любовь-морковь, коллеги…

Расставаясь, уже в метро «Академическая», Александр вспомнил про контейнер с ДНК-контейнером в своей сумке и протянул его Валентину с улыбкой на устах:

– Здесь выделенные ДНК из мужского биоматериала… Все эксперименты осуществлены и запротоколированы… Возвращаю контейнер в знаковый момент: сегодня после электрической накачки в импульсном режиме был странный эффект кратковременного свечения в сине-фиолетовом спектре… На мифический ДНК-лазер совсем не похоже, но свечение на микросекунды, даже на миллисекунды было, это экспериментальное свидетельство, правда, субъективное исследователя, больше думающего о зарождающейся любви, а не ДНК-свечении…Раз свечение похоже на чудо, или предвестие чуда любви…

– Ты, что влюбился?

– Возможно… Но ты ведь тоже накачкой органических лазеров интересовался… Тебе удалось накачать свой личный ДНК-контейнер?

– Нет… Пока… Но я продолжаю эксперименты в своём НИИ…

– Попробуй повторить свои эксперименты с моим ДНК-контейнером, всё же наука интересна тем, что любой эксперимент повторяем… – Он назвал величины высоковольтных импульсов, скважность импульсов, подаваемых на вход и выход контейнера одновременно, и повторил. – Я уже врубился в дипломную НИР, ДНК не буду заниматься, это точно… У нас на кафедре спектрометров и импульсных спектроанализаторов нет… А ты попробуй, у тебя же часть дипломной НИР с оптикой связаны, решись на эксперимент с моим контейнером, вдруг мои ДНК особые, и эксперимент с ними и тебе удастся с долговременным свечением, а не коротким в течении длительностей импульсов…

– Не знаю, есть ли у нас импульсные спектрометры… – Он немного задумался. – В одном ты прав… Я занимаюсь больше чисто оптической и термодинамической накачкой… Ладно, попробую повторить эксперимент импульсной электрической накачки с твоими параметрами импульсов… Ты прав и в другом, любая чудесная фишка в суровом натурном эксперименте должна повторяться и выскакивать победно…

«А вдруг это и правда знамение любви – свечение при последней накачке ДНК-контейнера, – подумал Александр, – вдруг и мой час настал. Надо обязательно прочитать этот чёртов «Час Быка» и обсудить именно с ней, своей избранницей, и он позвонил Ларе. Она взяла трубку мгновенно, будто ждала его звонка, и они тут же договорились на завтрашнее время и место свидания.

Они встретились с невероятной радостью, как будто после долгой разлуки, и в то же время с каким-то добрым внутренним ощущением каждого: будто и не расставались с момента знакомства в студенческом доме отдыха. Их тянуло друг к другу непреодолимой силой, но, словно соответствуя морозной внешней погоде февраля, их отношения оставались несколько холодноватыми, осторожно-товарищескими. Он даже постеснялся взять её за руку на морозной ветреной прогулке, а она сама из-за каких-то девичьих предубеждений не подала ему руку в синей варежке. Но оставались неизменными на лютом морозе её широко распахнутые синие глаза, румяные щёки, точёный волевой подбородок и немного бледные губы, которые она принципиально никогда в жизни не красила, чем она похвасталась, шепча что-то о своих глазах, как зеркале доброй и пытливой души.

Вряд ли во время первого свидания на морозе Лара хотела нарочито и сильно понравиться ему, но про свою пытливую душу она ненароком упомянула не случайно, подчеркивая несравненно более высокое положение очной аспирантки в академическом НИИ над студенческим статусом коллеги по несчастью, так же созданным провидением для исследовательской деятельности.

Они пошли к большому трамплину на Ленинских горах и, не доходя до него, нашли поломанные детские санки с болтающейся перегородкой – под спину. Он без лишних слов отломал дюралевую перегородку и прислонил её, как никому не нужную к первой попавшейся урне, а санки потащил за собой на верёвочке. Через какое-то время она разразилась лавиной спонтанных вопросов:

– Что случилось, сэр, как понять ваши неблагоразумные действия? Вы, что решили усадить на санки, чтобы угробить. А вы знаете, что я только раз каталась в далёком детстве и всегда вспоминаю этот опыт с содроганием?

Он осторожно напомнил, что они какое-то время назад, в прошлой жизни каникул перешли «на ты», а потом ободрил восклицанием:

– Если вы в валенках не поскользнулись, не упали на паркете танцпола, то на засыпанной снегом, не скользкой трассе тоже не упадёте, гарантирую вам это…

– Посмотрим, стоит ли мучить санки и себя… Катание с горы на санках не входило в мои планы на сегодня… – Она сделала неопределённый жест рукой. – Да, ты прав, переходим на ты, так проще принять решение – спускаться или не спускаться с горы в тёмную бездну…

– Напрасно трусишь… Я буду с тобой, ты будешь впереди за штурмана, а я позади…

– За капитана?.. Вот этого я и боюсь, что заведу тебя в дебри и мы грохнемся и костей не соберёшь…

– Соберём кости, не волнуйся…

– Волнуюсь… Давай так, ты сядешь вперёд, а я сзади, чтобы держаться за тебя – это для первого спуска… А потом, если спустимся нормально, то пересядем, – идёт?

– Идёт, – он улыбнулся, увидев под встретившимся фонарём свечение-сияние её лукавых весёлых синих глаз, добрую обнадёживающую улыбку на немного бледных не накрашенных губах. – Главное, не бойся… Кто не рискует, тот не пьёт шампанское…

– Ты ещё надеешься выпить шампанское?

– С тобой, конечно…

Когда они спустились как-то бесстрашно вниз, он поцеловал её в щёку и промолвил:

– Спасибо за смелость, ты бесстрашная девушка… Я сам здесь на санках в первый раз спускался…

Во второй раз она была «за штурмана» впереди, а он позади, крепко обхватив его. Только его объятья не помогли. Неопытный, хоть и смелый штурман завёл санки на пригорок. Он хотел что-то ей крикнуть в ухо, мол, сгруппируйся, подожми колени к груди, но было поздно. Он не отпустил её в жутком падении, кульбите, когда из-под них вырвались прочь скоростные санки и полетели вниз, зажив своей саночной скоростной жизнью.

– Ты жив, – спросила она из снежного сугроба.

– А ты?

– Не совсем… Малость отбила копчик, а так ничего… За тобой шампанское, между прочим… рискнули…

Они с трудом поднялись наверх, забыв про существование куда-то укатившихся вниз, в снежную тьму санок. Наверху он снова с восторгом увидел свечение её лукавых синих глаз, хотел с благодарностью за смелость поцеловать в ледяные бледные губы, чтобы согреть их поцелуем, но Лара почему-то отстранилась от объятий:

– Не целуй, не надо… Штурман не оправдал доверия капитана, в аварию затянул – не гоже так… И копчик лечить надо…

– Как скажешь…

– А скажу так: от шаманского неудачливый штурман не отказывается. Приглашаешь в лучшее кафе-мороженое Москвы на улице Горького, на фужер шампанского – за смелость?

– Там два – напротив «Националя», около памятника Долгорукого и напротив памятника Пушкина – куда?

– Куда хочешь, я нигде, Саш, не была…

– Отлично, идём завтра вечером… Я тебе из института позвоню, а ты насчёт отбитого копчика прояснишь ситуацию – хорошо?..

А в кафе-мороженое, напротив «Националя» после нескольких фужеров шампанского на брата, произошел форменный пассаж. Александр не ожидал, что его девушка такая куражная и так раскуражится после первого бокала шампанского, буквально потребует ещё бокал и потом ещё, под порции необычайно вкусного жидкого мороженого с разными начинками. Денег у него было в обрез даже на один бокал «на брата», только не хотелось портить куражное настроение подруге. Но после опрокидывания второго бокала он осторожно спросил:

– Я бы хотел у тебя занять немного денег для оплаты заказа – не возражаешь?

Она то ли не поняла ничего, то ли её возмутила подобная постановка вопроса, сказала с недовольными нотками:

– Когда приглашают рисковать, а потом после риска, пить шампанское, то берут ответственность на себя… У меня нет денег, но ты же обещал напоить меня шампанским за риск… Официант, можно ещё один бокал…

«Как тут не вспомнить рассказ Зощенко «Аристократка», только не хватало ещё добавления словца аристократки – мы к этому привычные, – подумал с тихим ужасом Александр, – но ведь что-то надо делать. Оставить в залог часы, которые когда-то остановились во время смерти, а потом неожиданно пошли прямо в морге, под его взглядом, рядом с голым трупом деда… Значит, часы… Снова эффект спасительных часов, тайны смешного и великого времени зарождающейся любви…»

Он снял часы с руки и спрятал их в карман, чтобы подойти к официанту и «пошептаться» с ним, оставляя часы в качестве залога за недоплату заказа. «А вдруг официант заартачится и не возьмёт часы в залог, высмеет, – мелькнула у него тревожная мыслишка, – лишние хлопоты и неудобство перед нынешней охмелевшей аристократкой с пронзительно синими охмелевшими от шампанского глазами… Но ведь был знак знамения со свечением ДНК-контейнера перед звонком Ларе… И есть родное свечение её глаз здесь за столиком кафе», – так подумал он, почувствовав спиной, затылком чей-то острый пронизывающий взгляд… Лара?.. Или?.. Он обернулся и видел за соседним столиком сзади двух ребят и их курса, тоже дипломников, только с кафедры «Автоматики» и лаборатории Сумарокова. Он, бросив Ларе: «Сейчас. Один момент», подошёл к столику своих знакомцев-спасителей и попросил нарочито бодрым голосом:

– Мужики, не дадите взаймы пятнадцать рублей – с возвратом, разумеется, со стипы? Расплатиться и разойтись с официантом надобно…

– Без проблем, – сказал один знакомых парней, – у матросов нет вопросов… – И отстегнул Александру ровно пятнадцать рублей.

– Спасибо, выручили, коллеги…

Расплатившись с официантом, они с Ларой вышли из кафе. Он хотел улизнуть, сославшись на дела, но она, поцеловав его крепко прямо в губы, предложила поехать к ней «на чашку чая или чашечку кофе, по желанию». По дороге к ней как-то легко и непринуждённо выяснилось, что сегодня у Лары отсутствуют «вовремя» дома родители. Уже после сумерек подступила темнота, мороз не был таким сильным, как вчера. Природа смягчилась, сверху с грустных небес сыпался тихий пушистый снег…

Парадное. Лифт. Лара долго искала ключи по карманам пальто, наконец, нашла, открыла дверь в квартиру. Вместо того, чтобы бежать на кухню и ставить на газ чайник, сказала тихим извиняющимся голосом:

– Слушай, я позабыла, что у нас дома ничего сладкого нет к чаю… Не бежать же в магазин – за конфетами, печеньем – как считаешь?.. К тому же я так опьянела от шампанского… Мне надо прилечь, даже прикорнуть…

– Хорошо, – он хотел спросить: «А что делать мне, сматывать удочки, что ли?», но сформулировал вопрос нейтрально, – и что теперь?..

Она сказала, не поняв сути вопроса:

– Подожди… Я чего-нибудь для нас, под кураж, придумаю…

И придумала. Возвратилась абсолютно голой, держа в руках стопку белья и подушки для дивана. Не стесняясь нисколько своей голизны, спокойно постелила на диване простынку, положила две подушки, сказала с подначкой:

– У нас дома и так жарко чересчур… Вместо одеяла сгодится одна простынка для нас… Замёрзнешь, спросишь одеяло байковое, я принесу… За мной не заржавеет… Но мне нужно время протрезветь окончательно – для того, чтобы… Ну чего ты застыл, как мраморное изваяние, раздевайся… иди ко мне… Ты же не такой пьяный, как я…

– Не такой…

Они целовались взасос и ласкались, но Александр благоразумно решил не форсировать события с нежной полупьяной аспиранткой, которая раскуражилась настолько, что и перебрала шампанского, и затащила в постель… Ведь с любимыми девицами не надо никуда торопиться, поспешность нужна при ловле блох, а не в искусстве любовных битв… Он сразу определился, что она немного взбалмошная, сколь и фригидная малость из-за негатива первого сексуального опыта, в отличие от него, всегда настроенного только на позитив…

– Ты читал «Мастера и Маргариту», – спросила она через несколько десятков минут шальных, нескромных, но осторожных ласк.

– Нет, не читал… Очень хотел бы прочесть…

– Я тебе сегодня на ночь дам несколько журнальных томиков «Москвы», где опубликован роман… Только с непременным обязательным возвратом из рук в руки – понял?.. Мне самой дали почитать только на неделю… Не обманешь?..

– Не обману… Я тебя не хочу вообще обманывать, потому что ты мне невероятно нравишься – ты смела и раскованна, ты чудо… – Он хотел рассказать о знамении свечения перед звонком ей, но смолчал, подумав: «Как-нибудь потом», спросил только. – Ты в восторге от читки долгожданной публикации романа «Мастера»?

– Конечно, в неописуемом восторге… Только там Мастер, между прочим, не самый главный герой, хоть он написал роман в романе… И сжёг его, но получил роман от Воланда с присказкой: «Рукописи не горят». Как, классно сказано?.. Там действует главный, для меня, по крайней мере, персонаж романа, ведьма Маргарита, любовница Мастера, любимица Воланда… Обрати внимание на её слова и поступки…А тебе будет презент на ночь читки от ведьмы-аспирантки…

– Странное признание…

– Принимай меня такой, какая я есть… А тебе я благодарна за угощение мороженым и шампанским после вчерашних санок… Между прочим, от шампанского у меня даже отбитый вчера копчик перестал болеть – разве не чудо?..

– Чудо из чудес…

Через неделю они с Ларой должны были идти в театр на «Добрый человек из Сезуана» Таганки, и вдруг неожиданный её звонок на работу с предложением, от которого трудно отказаться.

– Хочешь завтра поехать в Переделкино в гости к Андрею Вознесенскому и к его жене Зое Борисовне Богуславской?

– Конечно, если не шутишь…

– Подготовь подборку стихов, чтобы её вручить лично из рук в руки Андрею Андреевичу… А то, что помнишь наизусть, прочитаешь там по своему усмотрению…

– Расскажи поподробнее о визите – кто хоть приглашён, когда и куда ехать?

И что выяснилось в тот же день при встрече вечером от Лары?..

Оказывается, в свои 24 года Зоя Борисовна Богуславская в 1948 году окончила ГИТИС, театроведческий факультет Государственного института театрального искусства имени А.В. Луначарского. Потом довольно поздно для научной работы в сорок лет с хвостиком поступила в аспирантуру академического института истории искусств, куда совсем недавно в аспирантуру поступила и Лара. Только скоро жена Вознесенского выходит на защиту диссертации по искусствоведению и одним из оппонентов должен быть один доктор наук, театровед, хорошо знавший Лару. К тому от него и ещё какого-то театрального деятеля зависел выбор оппонирующей организации диссертации Богуславской. Всё это Лара проговорил скороговоркой, но зато Александр уловил лейтмотив приглашения в дом знаменитого 35-летнего поэта на «торжественный ужин»: организация через «нужных людей» успешной защиты его жены.

– Читать стихи при таком раскладе бессмысленно и глупо, – сказал, прокрутив в мозгу все варианты поездки, Александр, – совать рукопись Вознесенскому с просьбой «пристроить стихи», написать рецензию ещё глупее. Как-то похоже на вечный двигатель науки и искусства: ты мне, я тебе… Скажи хоть, кто едет и на чём?

– Едут два доктора наук, искусствоведа из нашего института, один за рулём, и я, аспирантка, которой якобы интересны работы и диссертация Богуславской… Может, ещё кто поедет… А едем на «Москвиче» самой старой модели…

– Так ведь тесно будет в «Москвиче» четырём пассажирам при водителе-докторе…

– Я тебя услышала и поняла… А новые стихи Андрея Андреевича?.. Он будет читать – неужели тебе не интересно?..

– Какая разница – слушать их или читать в журнале, – дерзко ответил Александр, – к тому же у Вознесенского уже наметился кризис среднего возраста, последние его стихи – «не фонтан» лично для меня…

– Как знаешь, было бы предложено…Считай, что у тебя был шанс представиться знаменитости, показать стихи начинающего автора-поэта…

– Я не начинающий автор, тем более, не начинающий поэт, поскольку пишу стих с пяти лет уже около двадцати лет…

– Упрям ты, братец, а на упрямых, к сожалению, только воду возят водовозы… Может, поедешь…

– Давай, выберем соломоново решение…

– Какое?

– Попроси у поэта типа пары контрамарок на авторский его спектакль «Антимиры» в той же Таганке…

– Конечно, спрошу, без проблем… Пусть будет так, по-твоему…

И они с Ларой после программного грандиозного спектакля театра «Добрый человек из Сезуана» после протекции и лёгкой руки Вознесенского «в помощь перспективной аспирантке из ИИИ» за «Антимирами» пересмотрели за несколько месяцев чуть ли не весь репертуар Таганки. «Десять дней, которые потрясли мир» по Джону Риду, «Жизнь Галилея» по Брехту, «Павшие и живые», «Послушайте» по Маяковскому, «Пугачёв» по Есенину, «Тартюф» по Мольеру, «Мать» Горького.

Александру было интересно мнение Лары, что в постановках Любимова, есть не только очевидная «фига в кармане» общественному строю «строителей коммунизма, но и другая оппозиционная точка зрения как историческому материализму марксизма-ленинизма, так и «духовности» человека, утверждающая тайно, что весь видимый и даже невидимый мир сотворены Высшей силой Вселенной или Богом. Она кипятилась: «казалось бы расстояние между материалистической философией и духовным религиозным учением огромно, но…» Она тогда на первом курсе аспирантуры слушала курс лекций по диамату и истмату, чтобы сдать кандидатский минимум по философии…

– Что «но», Лара?

– Если человек гармонизировал свой внутренний мир верой в материализм, то значит, у него вообще есть потребность в том, чтобы разрешить проблему своего отношения к внешнему миру… Когда с развитием интеллекта человека накопленные знания и опыт приходят в противоречие с принятой обществом системой ценностей, возникает духовный кризис и поиск новой системы ценностей… Хуже, если интеллигентный человек вообще не задумывается над этими вопросами, тогда в этом случае пропасть вообще непреодолимая…

– Но «фига в кармане» социализму, коммунизму, нарочито демонстрируемая Любимовым, во многих спектаклях, очевидна…

– Пусть так, Саш, но Любимову покровительствует председатель КГБ, кандидат в члены Политбюро Андропов. Это звучит, как парадокс, но раздувание культа диссидентов Любимова, Высоцкого с их фигами в кармане, и имитация бескомпромиссной борьбы с «идеологическими диверсиями» Андропову почему-то оказываются выгодны… Вот Суслов покровительствует фантасту Ефремову, а Андропов того на дух не переносит, Андропов даёт ход постановкам Таганки, а Суслов им препоны чинит… Какая-то борьба нанайских мальчиков в политбюро по поводу книг Ефремова и спектаклей Любимова… Диссиденты и странная борьба с ними, оборачивающая их прославлением… Вот я с удовольствием читала философские труды Канта… Так вот, перефразируя известное изречение Канта, можно сказать, что если бы тайных диссидентов не было в лице Ефремова и Любимова с их последователями, то их следовало бы выдумать… А ведь кроме диссидентов в литературе и искусстве скрытые государственные внутрисистемные диссиденты… Ладно, это мой спич, а теперь твоя очередь: расскажи о философии психологического спиритуализма Льва Лопатина, мне это для сдачи кандидатского минимума пригодится.

Вот такие беседы они вели голыми в постели, только целуясь и нежно ласкаясь… Александр оказался прав, у неё был неудачный сексуальный опыт, и его нежные ласки излечивали весь накопленный в прошлом негатив, тем более в новом опьяняющем знании: Лара принадлежит ему и только ему.

Видит Бог, он ничего не хотел тогда выпытывать её о прошлом сексуальном опыте, тем более, он на правах возлюбленного не форсировал любовные плотские схватки, чередуя ласки глубокого петтинга использованием оружия нежности. Весь арсенал запретного нежного «ядерного оружия» – клиторные фрикции, вагингальный фистинг, кунилингус и прочее в разном сочетании – был извлечён и использован, чтобы растопить её вынужденную холодность как аноргазмию…

Как-то во время её кратковременного отдыха в перерыве между долгими страстными любовными играми он всё же аккуратно спросил её о театроведе, докторе наук, возившем её на «Москвиче» на показ супружеской чете Андрея и Зое. Предварив свой вопрос новеллкой из жизни русского поэта-диссидента и еврейской писательницы-диссидентки, которой поэт посвятил поэму «Оза», и был готов по его словам покончить жизнь самоубийством выстрелом из пистолета в висок при начальном отказе всех редакций печатать «Озу». Но неожиданно журнал «Молодая гвардия» взял поэму у театрального самоубийцы-диссидента, и потом благодаря властям и покровительству сверху всё наладилось в жизни инакомыслящей четы: огромная квартира в высотке на Котельнической набережной, шикарная дача рядом с дачей Пастернака, забугорные поездки и прочие коврижки славы…

– Уже дала отставку старику-театроведу… – рассмеялась Лара. – Больно тошно и агрессивно стал ухаживать за мной, пытаясь сделать, нарочито причём и публично, при свидетелях, мне предложение выйти замуж… Высмеяла его… Больше к себе в Переделкино на дачу не приглашает…

– А раньше приглашал…

– Всё это в прошлом… – она задумалась и произнесла заговорщицким голосом, – это театровед мне сказал, что Зоя старше Андрея на десять лет… точнее, почти на десять лет… А театровед старше меня на тридцать лет, что я высказала ему открытым текстом, отшивая… Он обиделся и заплакал, когда я сказала ему, что у меня есть молодой жених, молодой аспирант-физик…

– Это ты про меня?..

– Про кого же ещё…

– Теперь нечего делать, надо срочно поступать в аспирантуру и работать над диссертацией…

– А ты разве не работаешь над диссертацией сейчас?

– Работаю…

– А нельзя защиту дипломной работы сразу превратить в защиту кандидатской диссертации?

– Нет, я таких случаев в истории науки не знаю… Были крайне редкие случаи в математике, физике, электронике, когда по защите кандидатской диссертации принималось решение учёного совете о присуждение докторской степени…

– Расскажи об этом…

– Только после нескромных нежных ласк на твоём любимом теле…

– Отлично, после…

Самое малое, что может дать мужчине женщина, это своё тело, а с телом постель и секс. Есть то, что невероятно больше и значимее телесной оболочки – это робкая и в то же время призывная душа, её невыразимая нежность и вдохновение, которыми девица делится с парнем, женщина с мужчиной… А как делится – это уже из локальных и, возможно, даже глобальных тайн времени… Нежность и вдохновение души, которыми делится женщина, это то что наполняет паруса корабля судьбы мужчины, да, немного или окончательно сводит с ума штурмана этого корабля, и он уже решает, куда направить судьбинный корабль в любовной буре: на рифы, чтобы разбиться, или в туманную неизвестность бури, чтобы свершиться и прикоснуться к чудесам ранее непостижимого чуда любви…

Наверное, мечта любой женщины отдать свою бессмертную душу любимому мужчине, вдохновить его. Мечта же влюблённого мужчины – также отдать свою душу любимой женщине, которую он волей провидения встретил, которая ему безумно понравилась, и которая дарит ему вдохновение своей нежной души, призывает совершать во имя любви жизненные подвиги.

Всё это с душами возлюбленных было настолько свежо и неожиданно, что Александр даже испугался приглашать Лару в свой любимый мистический овраг Голос, к ручью Голос Коломенского. А вдруг он от Гения Места услышит какой-нибудь опасный пассаж про Лару, который может разрушить хрупкие отношения с девушкой?.. А вдруг Лара что-либо нелицеприятное о нём от Гения Места в овраге Голос?..

Ведь, Лара, встретив его, вправе проверить его любовь на прочность и всесилие любви – насколько та прочна и всесильна? И тут дело не в ревности к старику-профессору, возившего Лару к себе и чете поэта и великовозрастной аспирантки, даже не ревность к поэту, его стихам, каким он соблазнял всех движущихся вокруг себя, как нового солнца советской поэзии, всех симпатичных молодых женщин, только образовавшихся вселенских планет с их возбуждающими женственными формами.

Он ведь тоже открылся возлюбленной стихами, которыми осыпал Лару чуть ли не каждый день, догадываясь, что он уже потерял голову из-за молодицы, немного или полностью сошел с ума, спрыгнул на ходу с поезда, мчащегося неизвестно куда… Такого «сошедшего» и «спрыгнувшего» поэта легко ужалить, оскорбить непризнанием, унизить острым словцом или безжалостным комментарием по поводу подаренных листочков с беззащитными строками и рифмами… А то надсмеяться, обвинить в графомании… Но ему казалось, что Лара предельно искренне восторгается его старыми юношескими и новыми «зрелыми» стихами 23-летнего поэта, дипломника и без пяти минут инженера-физика по совместительству…

Оскорби его возлюбленная с теми же подаренными ей стихами непониманием, непризнанием, даже скрываемым или неприкрытым равнодушием, он бы, даже немного не в себе, «не в своей тарелке» тихо бы отошёл в сторону с обидой за своё несовершенство творить стихи, как у нового солнца поэзии, печатать их во всех журналах, издавать бешенными тиражами…

И куда тогда деваться непризнанному поэту? Скулить, выпадать в осадок поливать горючими слезами свою судьбу за бездарность быть не нужным со своими серыми рифмованными строками возлюбленной… И как тогда «доказывать свою любовь», «бороться за любовь», если даже стихи нужные вовремя сочинить не можешь?.. Кому ты такой нужен, если возлюбленной стихами «от души» не подошёл – может, у тебя и душа никчёмная и с гнильцой?..

А что там дальше?.. Ах, отвернётся бывшая возлюбленная от графоманских стихов поэта и самого поэта и повернётся к другим не графоманским стихам, и поэтам не графоманам, пишущим что-то похожее на стихи современного солнца русской поэзии из Переделкино и других звёзд, небожителей поэтического небосклона… Но у него, кроме поэзии была ещё одна фишка – футбол! – и он пригласил Лару к себе в Москворечье, посмотреть на него в футбольном деле: в первенстве лабораторий кафедры по мини-футболу в течение одного дня, а потом соревнований кафедр на первенство сборных кафедр на первенство факультета среди сотрудников, куда приглашались сильные футболисты-дипломники.

Он загадал: что при своём первоначальном нежелании вести её в овраг Голос, если она приедет к полдню в институт, то, конечно же, несмотря на все внутренние запреты, он поведёт её к Гению Места слушать журчание ручья Голос слушать его таинственные подсказки на туманное будущее при возможной туманной зеленоватой завесе оврага… Но она, пообещав приехать, не приехала из-за своих запутанных текущих аспирантских дел… И пришлось ему вымещать своё недовольство от отсутствия возлюбленной на противниках, в том числе и на команде лаборатории Сумарокова. После разгрома той команды, почему-то запомнился комплимент проигравшего Сумарокова:

– Да, вы же играете, как настоящий профи-мастер…

– Я и есть профи, только не состоявшийся из-за юношеской травмы мастер спорта международного класса по футболу…

– Вам же надо, Александр попробовать себя в большом спорте…

– Времени нет пробовать, когда каждая минута на счету и более важные дела есть кроме футбола, дипломная работа, конечно, но и общественные дела, в том числе… Приглашаю вас на одно факультетское мероприятие…

Он решился пригласить Сумарокова на свой скорый доклад на общественном семинаре дипломников факультета, проводимый раз в неделю или две недели, но засомневался: какого чёрта зятя Суслова посвящать в тайны «жидовской ереси» в тёмной истории 15–16 веков, конспирологии еретиков, сросшихся в 18 веке и доныне с отечественными и мировыми масонами и жидомасонами… Пусть главный идеолог страны и научного коммунизма сам догадается и предпримет меры для спасения коммунизма-социализма страны, да и страны, в целом… В конце ни к чему не обязывающей беседы всё же пригласил Сумарокова на своё выступление, без всякого нажима, разумеется, придёт, так придёт, не придёт и хрен с ним…

Почему зять Сумароков, почему тесть-идеолог Суслов?.. Потому что только ленивый тогда в конце 1960-х не говорил о провале советской коммунистической идеологии, при усилении диссидентского движения и обострении «сионистского вопроса» после войны Израиля, когда образованные евреи валом валили из Страны Советов в Израиль, в США и Европу. Появились «отказники», ретивые активисты «русской партии» составляли списки известных и неизвестных евреев среди деятелей науки и техники, искусства и литературы. Причём ретивые многочисленные активисты и им сочувствующие выявляли не только чистокровных евреев, но и «полукровок» и тех, у кого был небольшой, даже мизерный процент еврейской крови (по дедам-прадедам и бабкам-пробабкам), а также тех, кто был женат на еврейках. Самым удивительным и смешным было то, что считавшееся немыслимым и даже преступным в Западной Европе, особенно в Германии, после мая 1945-го пускало и уже пустило корни в советском обществе строителей коммунизма.

Ходили тёмные слухи, что противостоящие внешне и Суслов, и Андропов были тайными масонам, только представителями разных соперничающих лож за истину власти мирового правительства. Ходили в интеллигенции и серые слухи об обращении Шолохова в ЦК КПСС о бесправном угнетённом положении русского народа, об отсутствии защитников его интересов в правительстве, в ЦК и прочих властных государственных структурах, когда Суслов и Андропов это принципиально важное обращение наверх замотали. Это рассказывала Лара на основании веяний, циркулирующих у них в Институте ИИ, буквально нашпигованном еврейскими кадрами высшей квалификации, и тем спровоцировала на доклад-бомбу… Какой там дилетантский футбол, какие там дилетантские стихи – вот чем надо заниматься, чтобы убедить в собственной гениальности свою возлюбленную…

Александр взялся за подготовку «антисионистского доклада» на общественном семинаре дипломников факультета, курируемым партбюро и бюро комсомола, только по причине своей куражной влюблённости и юношеских наработках и заповедных исторических записок «по жидовствующим еретикам и жидомасонам», которыми он показал Ларе и даже отчасти потряс её своими нетривиальными историческими познаниями.

– Так ведь тебе цены не, Санчо? – вдохновляла своими комплиментами Лара. – Такой материал у тебя на руках, а ты скромничаешь и не пытаешься неизвестными и малоизвестными данными, системой взглядов потрясти мир.

– С подобными историческими открытиями я ведь когда-то собирался поступать на истфак МГУ, чтобы во время обучения там отточить их для дальнейших дипломных и аспирантских исследований…

– Вот и передо мной и защитишься, в случае твоих успехов обещаю тебе присудить сразу кандидатскую или докторскую степень… творческого обалдуя…

– Шутить изволите, сударыня Золотая Рыбка?.. Но за шутку и представление ротапринтных изданий по масонству начала 18 века благодарствую, шутка твоя в руку, как сон золотой для исследователя…

– Не без этого…Какая разница?.. Важно, что я тебя вдохновила на подвиги, написать о связи жидовствующих еретиков и жидомасонов в России и зажгла фитиль дремлющего дара, возможно, гениального… – И в назидание ободрила. – Твори, исследуя прорываясь в неизведанные сферы, выдумывай, пробуй… Я твой доклад на машинке отпечатаю, и ты мне его подаришь с дарственной надписью…

– А ты спросила – когда выступать мне с докладом?

– Когда?

– Вопрос запоздалый… Через три дня выступать…

– Подумаешь, Сань, три дня… За три дня до экзаменов настоящие студенты и аспиранты китайский язык выучивают… Представляешь, язык труднейший… А тебе всего-то доклад подготовить, мои предоставленные материалы осмыслить и переварить…

– А тебе тема жидовствующих еретиков и жидомасонов интересна – честно? Положа руку на сердце – насколько…

– Необычайно интересно, знай это, и мою работу подтолкнёт, выведет на новый круг исследователей тайн 1920-х годов – салон Бриков, их покровителей-евреев из ЧК во главе с «Янечкой Агранычем» или Яковом Сауловичем Аграновым, Ягода, почти все разведчики ИНО ЧК – евреи… Блюмкин, Троцкий и так далее… От них выход на моих, воистину, героев будущей диссертации Мейерхольда, Маяковского и гениального Шостаковича…

Он повторил ключевую фразу начала своего доклада на семинаре: «Как только обостряется борьба за верховную власть в стране с выбором пути развития державы, всегда рядом с троном еретики и масоны, что стоят за общемировые ценности, но против национальной государственной идеологии», как только увидел в аудитории задержавшегося Сумарокова. Он уже подробно рассказал о «новгородской» ереси жидовствующих, не случайно проросшей в стольной Москве государя Ивана Великого и его соправителя, великого князя Ивана Молодого, сына государя от первой жены Марии Борисовны (с княжескими Тверскими и Можайскими корнями).

Целью жидовствующих еретиков, сплотившихся вокруг жены Ивана Молодого, великой княжны Елены Волошанки, дочери молдавского господаря Стефана Великого, было превратить Москву во Второй Израиль или Второй Иерусалим и даже обратить русских православных из мистических побуждений еретической каббалы. После отравления Ивана Молодого «кремлевскими врачом» иудеем Леоном Жидовином и слугами великой княгини Софье Палеолог началась борьба за власть двух политических партий. Первая партия московских еретиков, возглавляемая думными дьяком Фёдором Курицыным, группировалась вокруг матери Елены Волошанки и её сына «Дмитрия-внука», которого Иван Великий после смерти Ивана Молодого, назначил своим соправителей и короновал на царство шапкой Мономаха. Во главе второй «византийской» оппозиционной партии стояла Софья Палеолог, её сын Василий Иванович и близкий к ним новгородский архиепископ Геннадий, церковный гонитель еретиков.

Но государь Иван Великий на стыке веков благодаря интригам Софьи Палеолог сделал своим соправителем сына Василия, а Дмитрия-внука с Еленой Волошанкой заключил в темницу. На соборе 1504 года партия еретиков была окончательно разгромлен, многие еретики были казнены. Главным гонителем еретиков стал преподобный Иосиф Волоцкий, духовный лидер иосифлян, стяжателей, ратующих за сохранение и умножение землевладельческих прав монастырей. Нестяжатели во главе с Нилом Сорским выступали не только против монастырского землевладения, но и против жестокостей к раскаявшимся еретикам жидовствующим.

Церковный суд над нестяжателями Вассианом Патрикеевым и Максимом Греком не стал конечным этапом нестяжательского движения, перехвативших эстафету от церковных еретиков. У преподобного Нила Сорского, так и не канонизированного, было много последователей, среди них был даже поначалу митрополит Макарий, но потом к Стоглавому собору он всё же взял сторону иосифлян… От тех времён споров нестяжателей и иосифлян осталась парадоксальная присказка: «У всех корыстных никогда бескорыстным не будешь, сладкое языком разлижут, а горечь расплюют».

Александр видел, что вызвал интерес у своих коллег-дипломников и преподавателей и перешёл к престольным битвам в царствование Ивана Грозного. В 1554 году состоялся собор, созванный по делу о ереси дворянина Максима Башкина. Тогда вместе с Башкиным было осуждено и сослано в Волоцкий монастырь много старцев, исповедующих ересь и отрицанию святых чудес, мол «честное и святое тело Его и честную святую кровь Его ни во что полагают, считают просто хлебом и вином». Но участвовавший в соборе посольский дьяк, ставший позднее главой посольского приказа, Иван Висковатов на этом соборе не только обвинил наставника Ивана Грозного, священника Сильвестра в связи с еретиком Башкиным, но и выступил против новых икон, писанных новгородскими мастерами. Мол, «Не подобает невидимого Божества и бесплотных воображать». Висковатов возмутился, например, изображением Святого духа «в птичьем незнаемом потешном образе», а Сына Божия в виде ангела на иконах…

А потом, «министра иностранных дел» и хранителя печати, «печатника» Ивана Висковатова небезосновательно обвинили в связях с польским королём на предмет передачи ему Новгорода и Пскова, в покушении на царских престол вместе с политическими противниками Грозного. Висковатова повесили на крест и живым разрезали на кровоточащие части после того, как доказали при дознании о его связи с крымским ханом и польским королём через иудейскую партию в Литве и Польше…

Смутному времени, пресечению Московских Рюриковичей в лице царя Фёдора Ивановича, убийству первого избранного царя Годунова и его детей Фёдора и Ксения Русь обязана преступным боярским партиям, прежде всего Романовых-Захарьиных, еретикам-клятвопреступникам, а потом семибоярщине, приведшим в Кремль иноземцев поляков… Воцарение новой династии Романовых благодаря католикам полякам, еретикам, поставивших на лукавца Филарета Романова, получившего сан митрополита от Лжедмитрия Первого и сан патриарха от Лжедмитрия Второго, и царя Михаила, прятавшегося в Кремле с поляками от народного ополчения Минина и Пожарского… Когда внук первого царя Михаила Романова, 25-летний царь Петр Алексеевич поехал в 1697 году за границу в составе Великого посольства, под именем плотника Петра Алексеева, у него была личная печать, которую он не случайно взял в европейское путешествие.

Надпись на личной печати с циркулем и мастерком наверху: «Аз есть в чину учащихся и учащего требую» (Я учащийся и ищу тех, кто меня научит) означает ритуальную фразу, которую произносит новообращенный масон при вступлении в масонскую ложу. Ересь жидовствующих, как-то купируемая Московскими Рюриковиче, но в конце концов их погубившая, проросла в новой династии Романовых в виде просвещённого масонства. Знаковой фразой на печати царь Петр Алексеевич запечатывал послания своим корреспондентам – правителям государств Европы и их родичам и советникам, многие из которых уже состояли в масонстве. Какие могут быть сомнения в масонстве русского царя, третьего Романова, вслед за Михаилом Федоровичем и Алексеем Михайловичем «Тишайшим», если на личной печати, помимо циркуля с мастерком, изображены другие масонские символы.

Нашел царь Пётр в Европе тех, «кто его научил» и посвятил в более высокие ранги премудрости масонской там, с учётом того, что первая масонская ложа в стольной Москве была создана ещё до поездки царя за границу. Приближённый Петра, друг его шальной юности шотландский дворянин Патрик Гордон стал первым высокопоставленным смотрителем ложи, «статус ученика-масона» как-то корреспондируется с тем, что 20-летний Пётр Алексеевич мог считаться в Москве вторым смотрителем. Но статус первого императора в России Петра Алексеевича и более высокая степень посвящения русского самодержца более уверенно корреспондируется с другим историческим фактом: в 1711 году Пётр взамен «старой ученической» печати конца 17 века приказал изготовить новую трёхгранную печать. На ней присутствует изображение двух колонн Яхин и Боаз, как символ Соломонова суда, или в трактовке масонов Мирового храма. Там же на печати изображён сам царь Пётр, высекающий молотком некую фигуру в короне. Можно считать, что корона – это Россия, которую царь-масон высекает из камня по своему образу и подобию, а в небе над Петром и скульптурой изображено «всевидящее око» с написанным но древнееврейском языке именем Яхве и латинской надписью «adiuvante» (с помощью), что составляет смысл из еврейских и латинских слов фразу: «С помощью Яхве» (высечет из России то, что надо масонам).

Только необходимо заметить, что Дева в короне, которую высекает Пётр своим молотком, представляет собой «масонскую королеву», или широко известную в современном мире нью-йоркскую статую «Свободы». Только своим историческим происхождением Дева в короне так или иначе обязана одной ближневосточной богине, вроде по имени Аштерот…

В 1721 году, празднуя победу в Северной войне, Пётр приказал своим мастерам выбить медаль, на которой повторялся сюжет его печати 1711 года. Только вместо тетраграмматона в треугольнике размещены цифры «777», имеющие в сочетании трёх семёрок смысл великого архитектора Вселенной – антихриста (тогда как символ истинного Бога-Демиурга – «888», при расшифровке 8 как бесконечность в математике). Важно отметить, что написание на иврите числа «7» совпадает с написанием на иврите буквы «вав». Значит в системе масонских, оккультных и нумерологических понятий 777 есть 666. Вдобавок, к двум колоннам храма Соломона на медали Петра появилась и арка, изображающаяся, как часть Соломонова храма во втором масонском градусе посвящения.

Так или иначе, но российские масоны считают Петра Великого основателем «Романовского Масонства» в России, и исполняли с конца 18 века на заседаниях своих лож «Песнь Петру Великому», сочинённую Гавриилом Державиным в 1777 – 1778 году.

Таким образом, с момента создания Петром масонской ложи в России, мировое масонство стало играть в Отечестве роль «агента влияния» или даже ударного отряда европейской закулисы. Библиографы императора Петра обнаружили в матери Петра Наталье Нарышкиной английские корни, конкретно, Шотландии, которая дала миру масонство шотландского обряда. За влияние на православную Россию боролись две западные ветви: католическая и протестантская, и английская, то есть масонская. Пётр по факту встал на сторону масонской партии, отдав в её руки политическую власть в России начала-середины 18 века.

Есть разные взгляды современников, почему именно императору Петру приписывают, будто он принёс в Россию опасное разрушительное масонство. Возможно, это связано с тем, что и масоны, и Пётр ассоциируются с принесением на Русь чуждых, западных культурных традиций и политических веяний. Возможно, и с тем, что в православной России с традиционным культурным родовым кодом и злокозненных масонов, и реформатора Петра не раз подозревали в опасном для страны реформаторстве и даже в сатанизме. А может быть, слухи распускали сами масоны, чтобы укрепить свою репутацию неразрывной связью с одним из самых почитаемых за военные победы и новые земли царей российской истории.

Массовое проникновение масонов и прорастание корней масонства в Россию относится всё же не в военные годы Петра, а скорее, в правление дочери Петра Елизаветы. Именно тогда живущие в Санкт-Петербурге иностранцы массово вступают в расплодившиеся там масонские ложи. С 1740 года гроссмейстером России стал генерал русской службы Джеймс Кейт и он же стал первым главой российских масонов, при котором в ложи стали допускать, собственно, русских по крови и православных по вероисповеданию. До того организация, ставившая себе целью всеобщее просвещение и продвижение идей гуманизма, считала русских граждан ментально и культурно далёкими от этих благочестивых вроде целей. Кейт же, много времени проводивший с русскими сослуживцами в разных организациях, такого мнения не разделял. Многие российские дворяне были уже достаточно просвещёнными и с юности широко образованными людьми. Хотя не лишним надо подчеркнуть, позже в 18 и 19 веке будут замечены многочисленные «дикие» случаи в масонской среде, когда уважаемые всеми за образованность, просветлённость и благодеяния российские дворяне будут насиловать своих крепостных актрис, горничных и просто крестьянок, не забывая пороть их плетьми до серьёзных травм и даже смертей.

В рядах масонов середины 18 века можно встретить родовитых князей с громкими родовитыми фамилиями, такими как Воронцов, Голицын, Трубецкой, Щербатов и другими. Притом за тайной масонской организацией пристально следили тайные же службы императрицы Елизаветы Петровны, в общем-то, их покровительницы, и она получала отчёты о каждом своём подданном, вступившем в ложу. Правда, хоть сколько-то заметной общественной деятельности за масонами России ещё не водилось. Масоны буквально собирались пожаловаться друг другу на власти в центре и на местах, как тяжело им живётся в стране, где даже дворянство дико, неуправляемо в своих инстинктах и привычках.

Неудивительно, что вступление в масонскую ложу России того времени было вопросом моды и желания завести знакомство с людьми, иначе для общения недоступными – более знатными. Один из самых знаменитых и уважаемых масонов России – Иван Елагин, по молодости известный только очень скабрёзными и очень популярными виршами, писал в своих воспоминаниях, как проходили собрания тайной организации. По его словам, многие молодые масоны приходили на встречи только для того, чтобы «при торжественной вечере за трапезой несогласным воплем непонятные реветь песни и на счёт ближнего хорошим упиваться вином». В общем, вероятно, многие масоны из иностранцев не понимали политики великого масона с титулом гроссмейстера Кейта.

В то же время масоны уже предпринимали первые политические шаги в мировых интригах и войнах. Известно, что будущая императрица Екатерина Вторая в заговоре с Бестужевым и Кейтом собирались помешать созревшей войне России против Пруссии, под любым предлогом задерживая продвижение русских войск на близких ей по духу и менталитету соотечественников. Тогда заговор Екатерины случайным образом был раскрыт. Для Екатерины всё обошлось, а вот Бестужев и многие масоны оказались в ссылке без суда и следствия и даже лишнего скандала, неуместного при участии родных властителей. Кстати, уже гораздо позже и сама «матушка русской земли Екатерина Вторая будет бороться с масонством в России.

В царствование сына Екатерины Великой Павла Первого, Императора Российского франкмасоны на русской земле отчасти оправились от удара, нанесенного им Екатериной II, что, впрочем, не свидетельствует о сильных симпатиях к ним императора. Сочувствие и поддержка масонов демонстрировались Павлом практически в пику сторонникам его деспотичной и энергичной матери, которая была горазда на опалы масонов. Так честолюбивый Павел приказал освободить главного масона того времени в России Новикова из заточения, снял надзор с Лопухина, разрешил свободное проживание повсюду Татищеву и Трубецкому, велел освободить Невзорова и послать его к Лопухину в Москву, наградил многих франкмасонов, ненадолго приблизил к себе Новикова и Лопухина, но возобновить с прежними привилегиями Елизаветы орден вольных каменщиков не разрешил.

История масонства сына Екатерины начинается с того, что мать приставила к нему масона Панина, широко образованного русского графа с безупречными манерами. Позже и культурными манерами, и широким политическим кругозором уже взрослый царевич Павел будет поражать Европу. Вот только выдержки и гуманизма ему хватало только до первой вспышки ярости. И ярость эту, надо сказать, почти всегда вызывали представители необразованного, корыстного дворянства с местечковыми интересами. В то же время к простонародью, не помышлявшему о зачислении в ряды масонов, император и «солдафон» Павел часто был более, чем милосерден, но в каждом дворянине он видел свидетельство своего унижения в юности, когда мать постаралась задвинуть его даже не на второй, а на третий план.

Кстати, считается, что второе захоронение отца Павла, убитого Петра III было оформлено согласно масонским ритуалом. Как известно, через месяц после смерти Екатерины по приказу Павла останки его отца были извлечены из гроба и доставлены во дворец. Сам Павел с семьёй в траурной одежде сопровождал катафалк с кладбища, а перед гробом несли на подушке императорскую корону. Многие, увидев это зрелище, поначалу решили, что новый царь сошёл с ума: что это за похороны наоборот? К тому времени Пётр был мёртв уже тридцать четыре года.

В начале девятнадцатого века, когда, после убийства Павла, на трон вступил его сын Александр I, масонские ложи были в огромной моде. Правда, туда не допускались женщины, но не всех это смущало. Знаменитая в то время мистическая писательница Александра Хвостова создала свою собственную закрытую немасонскую, но духовную ложу и царила в ней, как гуру в секте. Её кружок считался среди элитных, и туда вхожи были обладатели громких имён, например, великий полководец Александр Суворов. Без сомнения, это был не единственный кружок, созданный в подражание масонским ложам тем, кто не был в них принят или не стремился туда.

Весьма любопытным фактом является вступление в масонскую ложу выдающегося полководца и царедворца Михаила Кутузова, который в битве у села Бородино вышел против Наполеона, тайного масона, но оказывавшего знаки внимания и покровительства европейским масонам, прежде всего, французским вольным каменщикам. А знаменитая битва на Бородинском поле проходила в двенадцати километрах от древнейшего русского города Можайска, где по проекту архитектора Баженова был выстроен величественный Ново-Никольский собор в псевдоготическом стиле, с явными масонскими знаками во многих местах каменного собора.

В первые годы царства император Александр Павлович смотрел на всё это духовно-мистическое оживление в столице и других крупных городах сквозь пальцы. Однако через двадцать один год после воцарения он издал повеление: «Все тайные общества под какими бы они наименованиями не существовали, как то: масонские ложи или другими – закрыть и учреждения их впредь не дозволять». А ведь при всём при том в масоны был посвящён молодой гениальный поэт Александр Пушкин и многие его друзья и коллеги тоже были посвящены в братство вольных каменщиков. За год до того при царе стала работать тайная полиция. А всё по причине бунтов в армии из-за жестоких телесных наказаний. Бунтовщиков, тех же явных и скрытых масонов по приказу Александра хватали и подвергали жесточайшим телесным наказаниям: прогоняли сквозь строй с палками. Каждый эпизод вызывал всё больше недовольства в армии, в том числе у офицеров, и, возможно, тогда мнительный царь физически, кожей, шестым чувством почуял, как под ним шатается трон.

Жертвой гонений на ложи, кружки и прочие «тайные общества» стала и мистическая писательница знатного рода Хвостова. Её выслали из Санкт-Петербурга, и она уехала в один из самых просвещённых городов империи в то время – в Киев. Своей новой миссией она выбрала поднимать женское образование и всю оставшуюся жизнь с этим благополучно справлялась. Надо сказать, что возможно и её влияние в том, что древний Киев во время голосования университетов за или против допуска женщин к высшему университетскому образованию спустя полвека проголосовал «за». Масонские же ложи прекратили своё существование в России вплоть до конца девятнадцатого и начала двадцатого века.

Следующий этап русского масонства связан с именем русского философа Владимира Соловьёва, друга и соратника-метафизика Льва Лопатина. Только и Соловьёва, и Лопатина можно отнести к идейным вдохновителям духовного идейного масонства «в чистых ризах», а сами философы не были посвящены в вольные каменщики из-за отсутствия времени на пустяки и интриги. Но в 1910 году членами лож Великого востока Франции (ВВФ) начинают образовываться ложи на русской земле, которые к 1912 году составили основу новой организации, получившей название «Великий восток народов России» (ВВНР). езде в Москве летом 1912 года. Характерным отличием лож ВВНР от лож ВВФ являлась отмена ряда обязательных пунктов в работе лож: упрощение ритуалов, упразднение степени подмастерья, написание политических программ вместо зодческих работ, обсуждение политических вопросов на собраниях, политическая активность в Государственной думе. Надо отметить, что члены ВВНР не признавались масонами ВВФ другими масонскими организациями в Европе и США. Это привело к тому, что в будущем часть бывших членов ВВНР, когда после Октябрьской революции 1917 года покинули Россию, вынуждены были проходить заново серьёзный ритуал масонского посвящения.

Весь 1917 год после февральской революции и отречения царя Николая от трона сопровождался чередой заговоров и мятежей, успешных и не очень. Они происходили в действительности, однако породили множество слухов о заговорах мнимых, приписываемых членам тайных сообществ. На руку таким теориям играл тот факт, что Александр Керенский, фактический правитель России с лета 1917-го и вплоть до Октябрьской революции, был членом масонской ложи с 1913 года и никогда этого не скрывал. Руководящей структурой ВВНР был верховный совет, во главе которого стояли «генеральные секретари» Некрасов, Колюбакин, а с 1916 года эсер Керенский. После того, как Керенский стал во главе Временного правительства России, в июле 1917 года пост руководителя ВВНР перешёл к управляющему делами Временного правительства меньшевику Гальперину. ВВНР прекратил свою деятельность после Октябрьской революции 1917 года.

В то же время в кругах черносотенцев, шовинистов и даже революционно настроенных большевиков на фоне борьбы с антисемитизмом, которую развернула партия Ленина, родилась теория о еврейско-масонском заговоре. Ключевой идеолог большевизма и главный богоборец страны, известный радикальными взглядами, Лев Троцкий, будучи ещё и евреем, оказался первым кандидатом на роль члена такого сообщества в глазах тех, кто уже был готов поверить в заговор. До наших дней дожила несколько легенд (высказанных, в частности эмигрантами, поэтессой Берберовой и другими), разоблачающих порочную связь ближайшего сподвижника Ленина с заговором масонов.

При желании можно найти доказательство преемственности у революционной России и СССР общей с масонством идеологии, построенной на стремлении создать справедливое высокоморальное общество, так и в символике, которая у большевиков и вольных каменщиков во многом совпадала. С точки зрения масонов, пламенеющую красную звезду можно назвать символом божественного существа и света, то есть просветления. Молот означает преображение человека через волю к самосовершенствованию. Земной шар – символ стремления охватить весь мир, знак утверждения декларируемых ценностей и идеалов. Также при желании в символе-гербе СССР «Серп и Молот» можно увидеть перекличку с древнееврейской буквой «Шин».

Нет противопоказания считать, что Февральская революция, отречение царя Николая и свержение монархии после всего двух «голодных дней» в столице России Петрограде можно представить как заговор масонов, ненавидящих Россию и решивших навеки погубить великую державу. Все материалы о мнимых кознях масонов, в том числе фальсифицированные следователями Временного правительства и следователями-чекистами протоколы допросов бывших деятелей Временного правительства вполне «имеют право на долгую жизнь», как и протоколы Сионских мудрецов и даже «Завещание Петра Первого» о целях России завоевать мировое господство.

Александр завершил своё выступление и, переглянувшись с Сумароковым, произнёс:

– Как только в стране обостряется борьба за верховную власть развития державы, всегда рядом с троном еретики и масоны, что стоят за общемировые ценности, но против национальной государственной идеологии. Власть, если она не хочет проиграть и рухнуть, обязана проводить эффективные, а не имитационные идеологические спецоперации, нацеленные на укрепление национально ориентированной коммунистической альтернативы ереси, масонству и крикливому инакомыслию, пропагандирующему демократические и общечеловеческие ценности.

Когда он закончил выступление, прерванное звонком, без времени на вопросы, в аудитории воцарилась мёртвая звенящая тишина. В принципе, он и не ждал аплодисментов, в готовности воспарить и над тишиной – лишь бы поняли и внутренне оценили смысл сказанного. Чтобы на основании многовекового опыта государственности и пятисот лет сохранения независимости Русского многонационального государства общество не отвлеклось от обсуждения жизненно важных проблем страны, оказавшейся в бедственном положении, и не занялось выяснением, кто из деятелей нашей истории был евреем и масоном. Он, докладчик, не имел никакого права и желания втолковывать посвященным в науку коллегам, что инакомыслящий, либерал, пацифист или еврей не может быть патриотом России.

На следующий день после семинара и выступления на нём к Александру подошёл однокашник-дипломник из другой лаборатории кафедры Элик и, нагловато прищурившись, спросил с подначкой:

– Слушай, Александр, ты часом не скрытый антисемит?.. Откуда такое редкое посвящение в глубинные иудейские тайны, вызывающие неприязненное отношение простолюдинов-гоев к евреям?

Элика Шишмана величали по паспорту Эммануилом. Александр не хотел дерзить и проявить свою осведомлённость, как переводится на русский язык его древнееврейское имя «Эммануил», «Эммануэль» («с нами Бог»), равнодушно пожал плечами и хранил глубокомысленное молчание.

– Неужели нечего сказать и объясниться с чистокровным евреем, все родители и прародители были правоверными большевиками?.. – Напирал Элик. – Абсолютно не в курсе, были ли они масонами или нет – неужели так важно, кто масон, а кто жидомасон?.. Неужели ты считаешь, что победившая царизм и врагов-интервентов страна Советов с властью большевиков – это страна победившего масонства, поставившего на соцсправедливость?

Александр молчал без всякого желания оправдываться и объяснять приятелю-еврею, что ничего не имеет против евреев, безобидного Элика, почему-то кичившегося, через своего старшего брата, близкой дружбой с диссидентами-соплеменниками Якиром, Литвиновым, Богораз и прочими.

Почему-то Александр мгновенно вспомнил, что Элик был кладезем знаний о профессорских интригах на факультете, как аккуратно и неназойливо партия Агаханяна из его учеников и преподавателей выживала с кафедры электроники бывшего заведующего Степаненко, ушедшего организовывать новую кафедру микроэлектроники… И прочие слухи и интриги… Ведь они с Эликом застали эти кардинальные преобразования в институте: они поступали на факультет «Электронных Вычислительных Устройств и Средств Автоматики» (ЭВУСА), но были автоматически переведены на факультет «А», а вычислители и программисты прежнего факультета ЭВУСА составили основу нового факультета «В». И чуть ли не в первый год преобразований великолепный лектор и новы завкафедрой «электроники» Татевос Мамиконович читал им кардинально обновлённый курс «Усилители сигналов».

К тому же старший брат Элика был для большинства студентов кафедры просто легендарной личностью: одним из первых блестящих учеников Агаханяна, дипломную работу которого, выполненную под руководством Татевоса Мамиконовича, ставили в пример всем на факультете. Эта работа старшего Шишмана вылилась в научную статью по теории и экспериментальному исследованию импульсного блок-генератора двух соавторов. Александр не поленился найти эту статью Агаханяна и Шишмана а престижном радиоэлектронном журнале, чтобы воздать похвальное должное соавторам с его одной из самых сильной в стране кафедры.

Элек, видя смущённого его вопросами однокашника, решил перейти к советам «на будущее»:

– Понимаешь, старик, в наше время воинствующих диссидентов, к тому же после шестидневной победной войны Израиля против армий объединённого арабского мира, вооружённых под завязку советским оружием, не стоит высовываться с темой жидомасонов. Это дело весьма щекотливое, надо проявлять щепетильность и разумную осторожность – вот какое моё мнение на этот счёт… Но, между нами, девочками сделаю тебе комплимент: выслушал твою часовую лекцию с огромным интересом… Но… В общем мой совет понятен: на каждый роток не накинешь платок, но иногда лучше промолчать в тряпочку, когда никому в стране не ясно, как идеологи коммунизма себя поведут, куда неповоротливая страна строителей коммунизма повернёт свои оглобли… «Помогай сначала себе, грешному, а не старайся спасать утопающий в идеологических потрясениях мир» – вот, чем надо руководствоваться в наше бурное опасное время…

Александр, наконец-то отреагировал на набор дружеских советов: и что же, какие предложения? Он же не собирается публиковать тезисы своего доклада в институтской газете или факультетской стенгазете – опровержения сказанного некуда писать, да и опровергать нечего, то, о чём он докладывал является своего рода исторической истиной, пусть тёмной, не выставляемой на свет, но весьма актуальной. Как быть с актуальностью недосказанного, невысказанного? Элик, поморщившись, объяснил, что после шестидневной победной войны евреев о последних надо говорить панегирически, а не бросать опасные для его племени филиппики, смущая хилые неразвитые умы технарей. Мол, гуманитариям это вряд ли интересно, к тому же гуманитарии прикололись бы и порвали в клочья докладчика, вот идеологам строительства коммунизма этот доклад прочистил мозги… После последней фразы Александр мысленно отметил разумность приглашения на свой доклад зятя Суслова, Леонида Николаевича – вдруг зять просветит тестя по-своему? – в предположении, что хотя бы главный идеолог страны и партии не является масоном… А вдруг и главный идеолог Суслов тоже скрытый масон?..

– Мне, Элик, было интересно выслушать твои вопросы, сомнения и советы особенно после победной войны Израиля против арабов с нашим оружием, введения войск Варшавского договора в Чехословакии… Но есть кураж евреев после победы, и есть кураж русских, когда надо выправить проигрышную ситуацию в Чехословакии, которую хотели свернуть с пути социализма свои евреи и слабодушные… К тебе тоже вопрос: чего ты не вышел на Красную площадь, когда там горстка диссидентов, в основном, из евреев митинговала против ввода наших войск?.. С тобой было на одного еврея больше в числе протестующих евреев…

– Укоряешь, что…

– Да, брось ты, какие могут быть укоры тебе, советующему помалкивать в тряпочку про масонов и жидомасонов, когда есть обоснованное подозрение, что скоро последние всё и в нашей стране перевернут с ног на голову?

– Ты так считаешь, Александр?

– Есть выстраданное предположение и подозрение, – он протянул Элику руку для рукопожатия и спросил. – Хочешь, я по нашему рукопожатию узнаю, кто ты лично, масон или не масон?

– Давай, узнавай – даже интересно…

Они обменялись рукопожатиями, после чего Александр равнодушным голосом сказал:

– Нет, Элик, ты явно не масон и не жидомасон… Те во время рукопожатия средним или безымянным пальцем касаются ладони визави… Хотя есть и другие тайные знаки, которыми масоны могут обмениваться друг с другом… Один из таких знаков есть образование круга большим и указательным пальцем…

– Откуда ты всё это знаешь, старина?

– Знаю, – выдохнул Александр и подумал мрачно: «Вы, господа евреи и отличники меня за патентованного футболиста держали, а не знаете, что у того нереализованный потенциал исследователя в точных только на старших курсах проявится… И что футболист и хоккеист хотел для развития идеи ереси жидовствующих и срастании её с жидомасонскими учениями поступать вместо МИФИ на истфак МГУ… К тому же, и это самое главное, коллега-дипломник сам влюбился и влюбил в себя аспирантку-ведьму и сам намерен продолжить своё физическое и гуманитарное образование в аспирантуре…» – Но тихим таинственным голосом поделился другими тайными знаниями о масонстве. – Если масоны или жидомасоны обнаружат в своём кругу чужака, причём не обязательно стукача, то они предупреждают друг друга: «Дождь идёт». Так что, если ты, Элик, услышишь это, сумей выглядеть не чужаком и не мудаком в своём восклицании профана: «Где, почему идёт дождь? Ведь солнце в небе, а вы про дождь пургу, дичь несёте…»

– Спасибо за актуальную познавательную информацию, Александр, век живи и век учись, не оставаясь чужаком и мудаком…

– Не за что, старый, главное, что ты доклад заценил, как из ряда вон выходящий из убогой жёваной жвачки, которой нас потчевали на лекциях и семинарах по Сусловскому «Научному коммунизму», боюсь, перекормили и вызвали неприятие….

– Ты прав, иногда вытошнить хотелось, отблеваться, чтобы в нормальное состояние прийти с незамутнённым сознанием…

– Ну, здесь ты, Элик, перебрал с блевом…

– Ты же вызвал меня начистоту в разговоре тета-тет, так сказать, по душам… Так знай, нет давно среди евреев, коммунистов и комсомольцев, апологетов коммунизма, да и социализма тоже… Ла и не от кого, из идеологических надсмотрщиков, евреям, которые сами себе на уме, прятаться напоминанием вслух об опасности, мол, «дождь идёт», испеклись давно все надсмотрщики от идеологии, сами разуверились в жёваных и пережёванных когда-то светлых идеях, наверное…

После того как Лара перепечатала его заповедный доклад на семинаре дипломников, Александр решил потрясти и своим подарком, рукописями Лопатина, из прадедовского сундучка, с буквами «Шин» по тексту, остриями вверх и вниз, и даже двух комплементарных «Шин» на одной странице текста, писанного рукой метафизика-спиритуалиста. Он видел, как загорелись ярким отчаянным светом синие глаза «аспирантки-ведьмы», она, не читая ещё самого текста, от иудейских буковок «Шин» на страницах впала в дикое вожделение: срочно читать и срочно после чтения ночью заниматься любовью…

И он уже не догадывался, что сегодня ночью она будет его по-настоящему, без остатка, потому что она уже умом принадлежала ему за доставленное ментальное наслаждение… А дальше услада души и прекрасного женского тела, которое будет принадлежать плотской любви и ему – без изъянов скромности, без остатков…

Обычно она призывала его к мужским ласкам абсолютно голой, но той ночью она зажгла свечи поодаль от ложа и предстала в роскошной прозрачной синей комбинации, под свет её синих отчаянных глаз, полных любовного вожделения. Он даже догадываться не мог, какое потустороннее влияние на аспирантку-ведьму окажут страницы рукописи спиритуалиста Лопатина, помеченные на полях буквами «Шин». Если раньше при ласках груди, поверхностных верхних ласках петтинга, фрикций на лобке, и даже глубокого фистинга вагины она только едва намокала, то в ту ночь при свечах, после прочтения текстов, исполненных тайн мятежного духа и древнейшей иудейской премудрости, недоступной простым смертным-гоям, она просто жутко-дико возбудилась…

Она невообразимо, немыслимо потекла внизу, что никогда не было с ней раньше от, казалось бы, привычных для неё мужских ласк… А дальше случилось то, что не могло бы случиться раньше никогда, во время их «предварительных ласк», не становящимися основными для любовных игр и схваток между любящими женщиной и мужчиной… Подчиняясь её сильной внутренней воле, причём без произнесения хоть одного слова, хоть дуновения шепотка он для усиления её, да и своего вожделения, стянул с неё прозрачную «сексапильную» комбинацию и натянул её на себя, не зная зачем, словно сходя от помешательства при виде бешено текущей возлюбленной, и победно вошёл в неё, чувствуя бешеный напор своего желания и своих плотских сил, требующих разрядки. И он разрядился, даже не думая о том, что вроде бы в подобных случаях надо прерываться, чтобы предохраняться от случайного зачатия и нежелательной беременности…

Ему стало неловко от своей вожделенности в натянутой синей комбинации на мокрую волосатую грудь двадцатитрёхлетнего молодого мужчины в соку, но у него уже почему-то не было сил, чтобы тут же начать стягивать с себя компрометирующую его, да и её комбинашку на мужском теле. Надо ли говорить, что за первой плотской схваткой последовала и вторая, и третья, только уже абсолютно голых возлюбленных, когда он знал, что больше никогда в жизни не напялит на себя женскую комбинашку для лишнего возбуждения возлюбленной…

Он целовал её горячие губы, которые после нескольких любовных схваток становились всё холодней и холодней. Целовал тёплые пальчики, удивительно красивые – тонкие, музыкальные – ведь она была классной музыкантшей, пианисткой… Об этом напоминал и рояль в углу её комнаты… Иногда она ему играла на нём какие-то заумные для его сознания музыкальные пьесы, но сейчас было не до пьес и зауми… Он чувствовал, что внутреннее тепло уходит из её музыкальных пальчиков, и те постепенно, теряя жар и тепло, становятся холодными… Страсть и похоть с комбинашкой на волосатой груди быстро и безнадёжно уступали место потрясающе тихой и безыскусной нежности…

Она после каждого соития уходила в ванную и приходила оттуда без0 потери сияния синих пронзительных глаз. Придвигала поближе к ложу горящие толстые свечи… Шептала что-то нечленораздельно, чуть не плача, как тихая истеричка…

С этой ночи они стали заниматься любовью «до самого конца» везде и всюду: у неё, у него, в прочих безлюдных и малолюдных присутственных местах.

Она его обнадёживала и просвещала, но как-то странно, двусмысленно и непонятно, вызывая его вопросы и даже возражения. О, её шепоток в ухо:

– Теперь нечего таиться… Ты и так меня изласкал, как измызгал, до последней стадии… Ты меня долго будил и почти разбудил… Только без рукописей из дедовского сундучка ты меня долго бы безуспешно домогался… Но случилось то, что должно было с нами случиться… Хватит… Ничего не бойся сам, что случится со мной, раз даже я, грешная и счастливая баба не боюсь залететь с тобой… Ты ведь ещё должен потрясти меня своими эскападами и вызовами, как потряс тайнами прадедовского сундучка, с рукописями тайными философа Лопатина… Я тогда чуть с ума не сошла от возбуждения ментального, переходящего в плотское вожделение…

– А что ты имеешь в виду под моими вызовами, – спросил он осторожно, понизив голос. – Новые стихи?..

– Не только, – дерзко ответила она, – ты же не хочешь, чтобы я помогла тебе со стихами… Через того же Вознесенского, других влиятельных людей, имеющих доступ к редакторам и членам редколлегий толстых журналов… Ты же не хочешь, слишком щепетилен насчёт форм протекционизма… Понимаю твой тезис, мол, стоит ступить на этот путь, то коготок поэта увязнет и птичке конец, голосить виршами будет грустно и противно…

«Правильно мыслит ведьма-аспирантка, – подумал он с тихой ненавистью прежде всего к себе, не умеющему договариваться и пробивать путь к поэтическому и прочему признанию от сильных мира сего, экзаменующих соискателей на признание и славу» и повторил свой вопрос:

– Что ты имеешь в виду, с моим вызовом?.. В аспирантуру я и так поступлю, только не у нас на кафедре, а в академическом институте, где уже веду с тамошними ребятами, молодыми сотрудниками пока подпольную НИР, но набирающую темпы инициативную тему по машинному моделированию и проектированию приборов и схем…

– Аспирантура аспирантурой… Но изобрети что-то для меня… Сделай научное открытие… Вот какой вызов… Только не говори, что опять сильные мира сего тебе препятствуют в продвижении твоих изобретений, как всегда говорят патентованные неудачники…

«Вот и поговорили с честолюбивой ведьмой-аспиранткой. Только такие разговоры могут нести и смысл, и запал на вызов, и сам вызов. – Подбадривал он себя. – Она ведь в чём-то права, ибо нельзя терять драгоценное время творчества. С возрастом, летами за плечами дар того же поэтического или изобретательского творчества улетучивается… И потери времени и дара сочинять стихи и изобретать ничем невосполнимы… И что – вставать на тропу пробивания изобретений, борьбы с оппонентами, внутренними институтскими и внешними экспертами, патентоведами?.. Мало уверенности, что ты как изобретатель изобрел нечто сверхценное в области тех же дифференциальных усилителей и методов измерения статических и динамических параметров транзисторов… Придётся похлопотать и попотеть, раз возлюбленная ведьма настаивает – ради плотского любовного куража…»

Он уже сделал несколько макетов описания изобретений по формам института патентоведения с теми же патентоспособными дифференциальными усилителями в микрорежиме. Но понял, что надобно пройти научный семинар кафедры, через отзывы и рецензии оппонентов из своей лаборатории Валентина Ивановича и других лабораторий. Идти против мнения шефа, считающего изобретательство пустой тратой времени, мол, «всё за нас изобретут заокеанские изобретатели, а мы их почин подхватим и усовершенствуем на уровне рацпредложений»? Он ведь видел, как на научном семинаре сам заведующий кафедрой ставил барьеры кафедральным изобретателям из-за «сырости и скороспелости решений» и отказывался подписывать положенные в подобных случаях акты экспертизы.

Он решился посоветоваться с одним молодым преподавателем, которому он недавно лично сдавал экзамен по ядерной электронике, надеясь получить отзыв и развёрнутую рецензию на свои изобретения. Тот преподаватель сам был из футболистов, неплохо играл в футбол на позиции защитника, только Александр его на скорости «проходил» запросто на первенстве кафедры и факультета среди сотрудников вкупе с дипломниками. Только тот преподаватель искренне изумился:

– Вы что, Александр, хотите поссорить меня с вашим шефом доцентом Валентином Ивановичем из-за ваших изобретений. Пусть ваш шеф сначала отзыв напишет, а я вторым номером пойду среди ваших рецензентов…

– Валентин Иванович не любит изобретателей…

– А кто их любит, Александр, с ними одни хлопоты, – хохотнул футболист-ассистент, – став вашим рецензентом, я подпишу себе смертный приговор при избрании меня доцентом на учёном совете факультета… Ведь Валентин Иванович один из старейших и уважаемых членов совета… А чего вам не послать свои изобретения без акта экспертизы экспертной комиссии кафедры и факультета?..

– На деревню дедушки… Там подобные заявки практически сразу отправляют в мусорную корзину… Изобретателей, рубящихся за получения пятидесяти рублей в свой карман за положительное решения на заявку изобретения тьмы и тьмы…

– Да, тьмы и тьмы, попробуйте сразиться с ими, – пошутил ассистент-футболист, – лучше помогите нам в своём лихом деле забивного нападающего в нашей футбольной команде сборной кафедры на первенство института…

В указанное ассистентом время очередного матча Александр не пришёл, ибо он уже определился, что после диплома он будет поступать в аспирантуру на стороне, а также изобретать там «со страшной силой» своего пробившегося во время любви к ведьме-аспирантке изобретательского дара… И, вообще, какой там может быть футбол на первенство, если у него давно запланировано в это время сладостное «занятие любовью» до потери пульса…

Потом, через какое-то время ему буквально друг за другом позвонили Андрюха и Валька, наслышанные от Элика о его крутом «антисионистском» выступлении на семинаре. Открытым текстом намекнули, что хотели бы по-дружески заслушать его в тёплой компании под сухостой в Черёмушках у Валерки.

Когда Валерка услышал от Александра, что готов прийти и поделиться с друзьями своими «гуманитарными наработками», но только с одной близкой аспиранткой, вдохновившей его на исследования, своего рода соавтором, то услышал одобрительный хохоток:

– Если с соавтором-аспиранткой, тогда с каждого носа по бутылке красного сухого, лучше всего Мукузани…

– Как скажешь, Мукузани, так Мукузани… И текст доклада принеси, чтобы разобраться в конкретике и не обалдеть, как тот же Элик приснопамятный, не к ночи будет сказано о нём…

– Бу-сделано, Валер…

Было время, когда он привёл на это сборище раздолбаев, однокашников одну девицу после традиционного школьного вечера выпускников школы. Но переспавшая сходу, по старинной школьной влюблённости-привязанности, с Александром студентка-экономистка из Плешки испугалась почему-то тайного «общества интеллектуалов», заумных мифистов, помешанных на физике и математике, обещала «вообще не открывать рот и помалкивать в тряпочку», чтобы не казать свою природную бездарность, и просидела весь вечер в испуганной обморочной немоте.

– Немых и глухих девиц к нам больше не приводи, болезни немоты и глухоты на расстоянии передаются, – шутили друзья, – заразиться можно страшнее, чем от «три пиэра, полторы длины окружности»…

Больше они ту школьную знакомую Александра не видели и не увидят никогда, ибо в юности всё так глупо и потрясающе переменчиво в новых увлечениях, связях и влюблённостях – мгновенных и на всю жизнь. Время юности и существует на то, чтобы сходить с ума от увлечений и влюблённостей, в стремлении приблизиться к истинной любви, обрести её…

Когда они с Ларой подходили к дому Валеры и Лены, Лара, задыхаясь от предложенного темпа передвижения, попросила остановиться. Целуя в губы, порывисто прошептала:

– Не спеши, есть, что сказать тебе, помню свой порыв любви к тебе, когда ты стал читать стихи на память… Они пронзили меня насквозь… Даже прибили вниз, как дождь прибивает пыль, а потом я вдруг обрела чувство лёта только от того, что эти стихи существовали только для меня и ни для кого больше… В этом что-то есть… Когда стихи поэта напечатаны, они принадлежат всем, а не только одной возлюбленной поэта… Так что у непризнанного пока поэта есть преимущество… Невысказанности и недосказанности… И всё же мне жаль тебя в невысказанности и себя, как музу твою, наверное, несовершенную, раз ты не можешь открыться во всей красоте поэзии и изобретений миру…

– Не переоценивай меня как поэта и изобретателя-первооткрывателя, – хмуро сказав ей, что появлению даже заявок на изобретения препятствуют обстоятельства на кафедре, а ходить по редакциям у него нет времени и желания, – когда каждый час дипломника на счету…

– И на меня тоже жалко времени?..

– А вот на тебя не жалко нисколечко, это точно…

– Забудь, что ты уязвим для критики и смотри на мир шире, понимаешь, шире… Пошли, чую по твоему сосредоточенному виду, что мы опаздываем к твоим друзьям… Объясни, если что, что аспирантку ты из библиотеки вытащил на свет божий, из отдела архивов, где чёрт ногу сломит, чтобы найти что-то нужное для диссертации…

– Ничего никому не надо объяснять, потому что по нашему влюблённому виду издалека чувствуется, что наша жизнь не на излёте, а наоборот, в полёте…

– На крыльях любви?..

– Да, на крыльях любви, как это и звучит отчасти высокопарно, но зато искренне и прекрасно…

Компания уже сидела за столом, весёлая и подвыпившая, причём Андрюха уже хорошо взял на грудь. После церемонного знакомства с Ларой, при появлении двух новых бутылок «Мукузани» все в честной компании заметно оживились… Он ещё до того, как пригубить вина, представил свою подругу, как соавтора своего нашумевшего доклада, спросил:

– Когда разрешите докладывать?

– Хоть сейчас, хоть по желанию, в любое время, – ответил захмелевший Андрюха. – Нам столько разных ужасов наговорил Элик, что хоть святых выноси от кощунства докладчика… Но он, как истинный еврей-диссидент и достойный сын достойного отца-еврея-генерала был в восторге от инакомыслящего докладчика, стоящего на коммунистической позиции независимого от чужих и чуждых мнений историка…

– Отлично, Андрюха, слушайте докладчика и содокладчика Ларису, – он пригубил вина, чокнувшись с подругой. – Эпиграф доклада «за любовь», без неё не было бы этого доклада, господа-товарищи… Возьмите и зрите…

С этими словами он передал в руки Валерия, Валентина и Андрея скопированные на принтере редкие фото печати и медали Петра Первого из книги А.С. Чистякова «История Петра Великого», изданной в Москве 66 лет тому назад в 1903 году. И начал выдавать тезисы своего доклада от предтечей ересей жидовствующих, связей ереси и еретиков с первыми русскими масонами в царствование Петра накануне нового летоисчисления на Руси с 1700 года от Рождества Христова…

Он закончил свой доклад и пояснил друзьям:

– Вы держите в руках скопированные Ларисой листы книги с «учебной» печатью масона Петра Первого, его учреждённой медали по случаю завершения Северной войны… Видите масонские знаки и символы, которые были в известном доме барона-масона Штейнгеля, в тайной масонской комнате… Там и буквы «Шин», Валь, тоже были – остриями вверх и вниз… Барон-масон Штейнгель прославился тем, что занимался выделением ссуд московским погорельцам после пожара 1812 года, и нажил там множество врагов, писавших жалобы наверх и пасквили на барона, мол, тот «придирается» к ущербу хозяев от пожара, требуя представить доказательства фундаментов домов… Между прочим, весной 1823 году барон-масон подносит царю Александру проект об отмене торговли крепостными без земли, «справедливом бесславии всей нации наносящей». А летом того же года он знакомится с декабристом Кондратием Рылеевым, рассказавшем масону о существовании Северного тайного общества. К к этому Северному обществу в Петербурге Штейнгель и примкнул. Можно чисто гипотетически представить, что барон-масон обратил Рылеева в масонство в тайной комнате с масонской символикой… Важно, что в доме барона-масона в Гагаринском переулке неоднократно собирались будущие декабристы, потенциальные масоны. А потайную «масонскую» комнату с дверью, имитирующей шкаф, рядом с огромным зеркалом, и подземный ход, приводивший в соседние здания на противоположной стороне Гагаринского переулка, обнаружили реставраторы недавно… А потом после Штейнгеля и Тургенева владельцами дома стали именитые образованные дворяне Лопатины, причём философ-спиритуалист Лев Лопатин стал своего рода духовным наставником идей высоты духа, подхваченных трубадуром масонства Соловьёвым и прочими последователями масонского течения, чтущими символику «Шин».

– Вот как? – удивился Валька. – Выходит ты нам не всё рассказывал про масонов и Лопатина…

– Я передал архивные родовые материалы рукописей спиритуалиста Лопатина, помеченных его рукой с буквами «Шин» остриями вверх и вниз для изучения Ларисе, она гораздо глубже меня погружена в тему… Так что ваши вопросы не только ко мне, но и к Ларе, взявшей на себя тяжкий труд напечатать мой многостраничный доклад, прочитанный на семинаре дипломников…

– Выходит, что третий Иерусалимский храм, согласно древнееврейским воззрениям, будет воздвигнут на прежнем месте, на Храмовой горе, где раньше стояли два других старинных храма, при победе масонства, точнее, жидомасонства? – Спросил, икнув от ужаса Андрюха. – Так, Саш, поскольку мир уже после победы масонства у нас втягивается в магию построения мистического Третьего Храма?..

– Это пока в тайной теории масонов, когда и чистое Христианство, и огненный Ислам, и строящееся общество коммунизма у нас, и атеистические общества других социалистических стран будут втянуты в это магическое месиво истории…

– Но ведь это магическое месиво обрастёт трагическими жертвами народов и наций, – ужаснулся Андрюха. – Неужели строительство Третьего храма предстанет глобализацией идей древнего иудаизма и пассионарных жидомасонов, глобальной властью над миром гоев?..

– Как Гений Звёздного Места скажет из вселенских бездн, так и будет, – расплывчато, с усмешкой произнёс Александр.

Валерий, листая напечатанный Ларисой доклад Александра, задумчиво и печально произнёс:

– Я и не догадывался, что построение Иерусалимского Храма на Храмовой горе оказало такое значительное влияние на тёмные идеи мирового масонства. У тебя в тексте доклада, Саш, даже подчёркнуто, что «каждая масонская ложа есть символ не просто церковного храма, как дома Бога, а именно иудейского храма – дома Яхве – раз храм Яхве является центральным символом масонства.

– Недаром буква «Шин» из дома Яхве легла в основу герба страны Советов на красном – прекрасном и тревожном – фоне… – покачивая головой, держа не зажжённую сигарету, промолвил Валентин. – Я уже раньше вам осторожно намекал, что символ иудейской глобальной власти был зашифрован в виде орудия трудящихся гоев… Недаром какой-то чудак-художник из Пушкино, предложивший такой советский герб, оказался, как выяснилось потом, патентованным масоном достаточно высокой степени посвящения…

– Ты, Валь, об этом художнике из Пушкино раньше нам не рассказывал…

– Сейчас вовремя рассказываю… И этот герб пришелся по сердцу и Ленину, и Троцкому… Всем почему-то понравился этот масонский герб, между прочим, даже дядюшка Джо не возражал против герба с подоплёкой «Шин».

– Но ведь Бог православных христиан именуется Пресвятой Троицей, – после затянувшегося молчания тихо промолвила Лара. – Троица – это Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Святой Дух… Между прочим, у евреев с седой древности Бог был и есть всегда один, и это истинный Творец мира…

– Оригинально, – улыбнулся Валентин, – и забыл, что евреи не приняли божьего сына Христа как Мессию и потому троичность Творца им неведома, в принципе… Разве я не прав, Лариса?

– Да, у евреев Бог один и только один, – Лара переглянулась с Александром и продолжила с напористостью аспирантки-ведьмы. – В этом вы, Валентин, бесспорно правы. Только вполне допустимо предположить, без изъянов логики и натяжек, что и ваша любимая буква «Шин» может, в принципе, указывать на три святые ипостаси Пресвятой Троицы – Отца, Сына и Святого Духа, возможно, в порядке верхних элементов буквы…

– Вы, Лариса, аспирантка, специализирующаяся по философии марксизма-ленинизма? Или…

– Или, я – музыковед, выпускница московской консерватории, очная аспирантка института истории искусств…

– Вот как… – удивился Валентин, – как же вы такие редкие материалы достали для нашумевшего доклада моему другу, я имею в виду по печатям Петра Великого?

– Повезло… Но это не принципиально, Александр и без меня мог бы всё это найти, раз у него в ранней юности была неистребимая тяга к истории, вопросам связи еретиков жидовствующих с жидомасонами и, вообще, с масонами… – Она взяла руку возлюбленного и подняла победно вверх. – Но я рада, что помогла ему вовремя сделать доклад на семинаре дипломников…

– Ещё как вовремя, – подтвердил Валентин…

– Между прочим, я на свой доклад и нашего общего знакомого, Леонида Николаевича пригласил, меня ему по теме дипломной работы мой шеф Валентин Иванович представил… – он поглядел на побледневшее лицо Вальки и небрежно заметил. – Правда, он опоздал на начало доклада, самое интересное про предпосылки ереси жидовствующих, их учителя Схарии не услышал… Ладно, продолжай, Лар…

– Хорошо, продолжаю…Объединяющее все три фрагмента буквы «Шин» горизонтальное основание может быть истолковано как символический знак объединения сущности одного Бога в трёх ипостасях…Это моя трактовка, но трактовка, имеющая право на жизнь… Если трактовка верна, то символическое изображение Христа, напоминая всем живущим об Евхаристической Жертве, предположительно находится посередине. Графика буквы «Шин» указывает на рождение Его, Сына от Бога-Отца, на это указывает точка соприкосновения с основанием. К тому же символическое изображение Святого Духа, в свою очередь, исходит к букве «Шин» через основание от символического изображения Бога-Отца… Точка справа наверху буквы, по всей вероятности, отвечает источнику божественной благодати в Православной Церкви – Святого Духа. – Лара победно поглядела сверху вниз на несколько обескураженного Вальку и произнесла новую сакраментальную истину. – Самое изумительное в игре древних символов и прозрении русского православного художника Андрея Рублёва то, что композиция из трёх ангелов его знаменитой чудотворной иконы «Троица» повторяет уникальную шрифтовую форму вашей любимой буквы «Шин», Валентин…

Валентин привстал над столом, потом возвысился над ним и, твёрдо стоя на ногах, торжественно произнёс, отложив в сторону сигаретку:

– Позвольте, Лариса, в знак признательности, поцеловать вам руку, как удивительному содокладчику моего друга…

Он церемонно поцеловал руку Ларе и предложил тост за докладчика нашумевшего доклада и за его очаровательного содокладчика. Вино «Мукузани» пошло на ура.

Прощаясь, Валентин в углу, тета-тет попросил Александра дать почитать ему отпечатанный Ларой доклад.

– Пожалуйста, но только на одну ночь, максимум на две ночи. Без копий и показа лишним людям, чужакам…

– Ну, ты же меня знаешь… Замётано… Действительно, тебя слушал Лёня Сумароков?..

– Да, четыре пятых моего доклада заслушал Леонид Николаевич… Его реакции слушателя я не знаю – понравилось или не понравилось… Но ты можешь спросить его об этом сам, если как-то контактируешь с ним мне интересно было бы знать его просвещённое мнение…

– Вот как?.. Хорошо я подумаю об этом…

– Между прочим, у Леонида Николаевича в его лаборатории я случайно застал твоего отца, но он сделал вид, что мы с ним не знакомы…

Валентин снова немного побледнел, но, стараясь не выдавать своё волнение, твёрдо и уверенно, понижая голос, произнёс:

– Так надо… – после короткого раздумья добавил. – Не для передачи, только конфиденциально для тебя, по-дружески… Мой отец выполняет в ГБ и нынешнем Комитете функции порученца Суслова с особыми полномочиями, как представителя политической разведки… Помнишь свадьбу в Праге, тот разговорчивый Венец – он бывший сослуживец, друг отца… Венец и отец глаза и уши главного идеолога ПБ в Комитете за его новым председателем… Генсек к председателю поставил в качестве наблюдателей своих людей, двух заместителей ЮВА, генералов Цвигуна и Цинёва… А отец и Венец приставлены к председателю Комитета от главного идеолога, второго секретаря ЦК и второго по весу члена ПБ… Так-то вот, услышь «тайны мадридского двора» для своего личного внутреннего пользования, размышляй и переваривай тихо конкретику действующих лиц и фактов по мере осмысления… Но тебе, как историку еврейства и масонства, о чём я раньше не ведал ни сном, ни духом, это будет полезно знать, надеюсь…

Той весной и летом, когда всё ярче в цветах радуги после грозовых дождей разгоралась их любовь, у Александра возникла шальная идея отправиться в автомобильное путешествие по Кольцу и прямым ходом в Михайловское. У него давно была доверенность отца на вождение «Москвича-412», или старого броневика, как автомобиль значился в их семейном лексиконе. Он был обучен азам водительского дела с раннего детства, но никогда ещё далеко не ездил, а тут идея прокатиться с подругой по заповедным местам Кольца, а потом рвануть в Пушкинские пенаты захватила его… Реакция Лары была мгновенна:

– Гениально, милый…

Он рассказал подруге, что в их авантюру он решил не посвящать своих родителей, отъезжающих скоро в санаторий на юг, а вот ей бы неплохо поучить разрешение на поездку от отца с матерью, чтобы не было лишних волнений по поводу её отсутствия дома.

– Мало ли что в дороге может случиться… из короткого путешествия оно может обернуться достаточно длительным…

– Ты что намекаешь, что путешествие может стать дорогой в один конец?.. Гениально… Зачем тогда кого-то предупреждать… В конце концов, у меня первые каникулы в статусе аспирантки, а у тебя последние летние каникулы в статусе студента-дипломника… Чем не круг, который замкнётся в терминах – первый и последний мистический временной отрезок жизни… Тайна круга… А Круг жизни на нашем Кольце путешественников по пути в никуда сродни игре в русскую рулетку – исчезнем вместе в один миг – чем не мечта влюблённых, как Ромео и Джульетта?..

– Не говори глупости… Какой круг?.. Какое исчезновение?.. Просто тебе надо предупредить родителей, что ты отъезжаешь на какое-то время, чтобы те не волновались…

– Они и так не будут волноваться… Они давно хотят меня сбагрить и… вздохнуть облегчённо…

– Вот это разворот… Лар, а чего ты не знакомишь со своими родителями?.. Это что по принципиальным соображениям?..

– Представь, именно по принципиальным соображениям… Ты будешь разочарован при знакомстве, и это печально отразится на наших отношениях…Пока это наша тайна, всё тип-топ, а потом при твоём разочаровании моими предками это разочарование перенесётся на меня… И каюк, любовная лодка разбилась о быт и, как говорится дальнейший разговор исчерпан… «исперчен», как писал Владимир Владимирович… Неужели ты, милый, хочешь так быстро исчерпать чудесную чашу любви ненужным никому знакомством с родителями? – Она полыхнула гневными синими глазами и почти прокричала. – Я их не люблю, пусть это прозвучит ужасно для тебя… Понимаешь, я люблю только одного тебя, потому и моя любовь избирательная такая сильная – на грани нервного срыва и потрясения…

– Не понимаю, – прошептал он, – такое трудно разумом принять и понять…

– И что, отказываешься от путешествия по Кольцу и в Михайловское со мной?

– Да, нет, не отказываюсь, но как-то всё странно – твоя нелюбовь к самым, казалось бы, близким и родным…

– Удивляюсь на тебя: как ты принял удар… Твоя возлюбленная не любит, а иногда просто ненавидит родителей за то, что те изломали жизнь…

– Зачем ты наговариваешь на себя лишнее?

– Не наговариваю… Когда любят, говорят, что любят… Вот ты, например, любишь своих, и это видно издали… Скажи им, мы вдвоём с подругой едем к чёрту на куличики – как будет тогда с любовью к ним?

– Конечно, люблю маму и папу… нет, просто обожаю… Ты права… Но сказать любимым родителям, что в их отсутствии я на их авто поеду с подругой кататься по Кольцу, и оттуда прямиком в Михайловское – нет, уволь… Тогда они никуда не поедут в отпуск, и машину запрут от меня и ключи от меня запрячут в дальний ящик…

– Вот видишь, ты таишься, и мне лучше на время затаиться… Но не волнуйся, своим я скажу, что на время отъезжаю в командировку по своим аспирантским делам… Чем не выход из запутанной ситуации – командировка?.. И концы в воду – все смеются и все довольны тем, что…

– Концы в воду?.. Не надо про концы с концом, лучше давай обсудим начало путешествия – когда и как…Что я должен сделать, что я… Как-то всё вокруг нас устаканить, отринуть твою нелюбовь к твоим, никому не желая зла – через нелюбовь и даже ненависть…

– Бог ты мой, да никому не желаю ничего плохого, тем более зла… Ты меня, Саш, не так понял… Кто им желает зла?.. Я же единственная их дочь, одна кровь…

– Вот мне и не даёт покоя диво дивное: как ты можешь до такой степени родителей невзлюбить, что даже боишься меня с ними познакомить?..

Она усмехнулась и свысока покачала головой, словно полна тайным знанием, в которое лучше своего возлюбленного не посвящать. Сказала со слезой в горле:

– Пусть это звучит страшно, но мне легче потерять родителей, чем тебя, милый… Понимаешь?..

– Что я должен понять?..

Она закрыла лицо руками, чтобы её ничем не могли выдать синие глаза на мокром месте, и прошептала еле слышно:

– Ничего ты не должен… Не должен, милый, ничего абсолютно… Но только вспомни душераздирающие строки Цветаевой, что когда-то нас обоих потрясли в песенке из «Доброго человека»: уводят милых корабли, уводит их дорога белая и стон стоит вдоль всей земли: «Мой милый, что тебе я сделала?»

То была импровизация Лары, по её велению и её хотению ехать через Переславль, Ростов, Ярославль на Углич, а от Углича повернуть на Калинин и по глухим тверским объехать пушкинские места и только потом рвануть в Михайловское… Отдыхать и спать там, где усталость свалит водителя-капитана и штурмана с картой на коленях… Всё это в их туманных планах – но как сложится по дороге? Уж больно азартный штурман достался капитану, категорически не желающего плестись в хвосте череды авто и остро реагирующего на обгон из «Москвича» каким-либо скоростным транспортным средством.

– Придётся тебе его догнать и перегнать, – кивок в сторону зада шустрого транспортного средства, – ты же не хочешь окончательно испортить мне настроение обгоном?..

– Ну вот и обогнали… Нет пока в природе тех, кто обогнал нас…

За Угличем, где они вечером перекусили в самом центре города, побродили по памятным местам убиенного царевича Дмитрия, искупились в Волге, отдохнули на её живописном берегу, проснувшись, с самого утра погнали в тверские леса с памятными пушкинскими местами. Живое росное утро бодрило, небо было ослепительное и на редкость высокое без единого облачка. Как-то естественно и непринуждённо им удалось вписаться в утреннюю весёлую дорогу, где никто их не пытался обогнать и испортить штурману настроение лицезрением чистого или грязного зада.

И нежная зорька радовало, и размытый жидким утренним светом исчезающий диск луны ничем не печалил, и ветер скорости в открытые боковые окна салона отдавал первозданной свежестью… Пустая дорога, некого обгонять и их никто не обгонит – чего ещё надо?.. Да, ничего, только чуять нутром свист проснувшихся птиц и радоваться этому чудному пенью… Ни тебе авто на шоссе, ни тебе самолётов в высоком чудном небе – чем не благодать… Град Калинин они по старинке именовали Тверью, столицей Тверского княжества…

Подъезжая к Твери, Александр вспомнил и слал рассказывать, как Тверской князь Борис Александрович женился на Можайской княжне Анастасии, дочке князя Андрея Дмитриевича и внучке Дмитрия Донского. У князя Бориса Тверского и княжны Анастасии родилась дочь Мария, которую хитроумный Борис Александрович ещё ребёнком в семь лет обручил и в десять лет выдал замуж за такого же юного двенадцатилетнего Ивана Васильевича (Великого), сына Василия Тёмного. Тогда для Твери это был редкий шанс избавиться и от опеки Литвы, и от карательных походов Москвы собирать дань для ордынских ханов. Борис Тверской дал за Марией баснословное приданое и редкой красоты жемчужное «саженье», кража которого второй женой Ивана Великого, Софьей Палеолог стало причиной политической вероломной интриги. Великий князь Иван Великий, обожавший своего сына и соправителя Ивана Молодого от Марии Тверской, хотел одарить «саженьем» невестку Елену Волошанку, покровительницу еретиков, но узнал, что присвоившая «саженье» Софья подарила его племяннице, бывшей замужем за князем Василием Верейским…

– Чтобы государю Ивану Великому укрепить своё Московское княжество и жениться второй раз на Софье Палеолог, необходимо было в «государственных целях» отравить смертным зельем несчастную княжну Марию в 25 лет…

– Надо же, и мне, как и Марии тоже двадцать пять лет, – вымолвила Лара, но тут же спохватилась, – но я не хочу так рано умирать…

– Ты же меня уверяла, что мы ровесники, и тебе, как и мне всего двадцать три года…

– Какая разница, милый, если ты меня крепко любишь такой, какая я есть… Возможно такой же красивой, как Мария или её мать Анастасия…

– О красоте лица и стати Можайских и Тверских княжон Марии и Анастасии ничего не известно. Но согласно летописям, Мария была «добра и смиренна», от мудрого книжника-отца «преуспела в книжной премудрости».

– Как я…

– В скромности тебе не откажешь…

– А кто тебя, милый, впервые в жизни познакомил с гениальными книгами «Мастер и Маргарита», «Доктор Живаго» и прочими, в театр на Таганке вывел благодаря протекции Андрея Вознесенского – а? Так что не трави меня своими подозрениями раньше времени – сама всё расскажу и покаюсь, если придёт такой час новой духовной импровизации… Не гони так, дай насладиться мгновением чуда…

– Ведь скоро Тверь и музей на месте княжеского дворца Тверских князей… Там искупаемся…

Проезжая мимо маленького лесного озерца, наслаждаясь дымкой над озером, он невольно притормозил.

– Вот и остановись здесь, разомнём косточки, – потребовала она, снова блеснув синими глазами на мокром месте. – Прямо слеза прошибает, насколько хорошо на земле великих князей Тверских, того же Бориса Александровича, женщин-княжон Анастасии, Марии…

Они вышли из машины сели на бережку озерца и стали целоваться, как заведённые. И тут она заплакала по-настоящему, постанывая и размазывая слёзы по лицу…

– Ты что, Лар?

– Да, так ничего, – ответила она, всхлипывая и стыдясь проявления своих нежных чувств. – Давай ещё здесь посидим… Не торопись и меня не торопи… А всплакнула только потому, что после твоих печальных рассказов о княжне Марии, отравленной и схваченной пытками смерти напрасной, вдруг представила, что могла бы, как и Мария не увидеть этого утра, этого озерца лесного, бережка росного – ничего не увидеть…

– Да, княжна Мария уже ничего этого не увидит, потому что умерла полтысячи лет тому назад… Точнее пятьсот лет и ещё два года… Зато ты всю здешнюю красоту видишь в натуре без искажений времени…

Ему хотелось чем-то ободрить Лару, рискнувшую сорваться с ним в такое чудное импровизированное путешествие, сказать что-то искреннее и нежное в унисон музыке утра. Подумал грустно: «Чего таиться со своей невысказанной нежностью к этой странной девушке, влюбившей в себя так, что он от неё теряет голову, становится малость тронутым, как пыльным мешком ударенным, и отправленным в аут в потрясении нежных чувств, переполняющих душу, что не выразить словами… Или всё же слова нежности можно подобрать и поставить рядом в строчки стихотворения… А ведь где-то в глубине души рождается это нежное стихотворение, пробивается на свет божий… Только надо запомнить это чувство, этот миг, а ещё лучше положить пережитое, нутряное на бумагу… Только где это гусиное перо и где бумага?.. В памяти лишь дух мига: «Влюблённый – из неприкасаемых, он – зачумлённый – на балу, печальный на свою беду, он в нежности – не из спасаемых. Всего-то надо – выживать, нежность впустив в любовь, как нищенку, что принесёт от торта вишенку, нежность ту не изжевать, не осознавши счастья вышивку нежных одежд как благодать..»

– Загадай желание, не раздумывая ни о чём, – сказал он после сотворения летучих строк нежности без пера и бумаги под рукой, – и оно у тебя непременно сбудется…

– Загадала…

– Только мне о своём тайном не говори до конца путешествия на колёсах…

– И не скажу… Извини, если огорчила тебя непроизвольно выступившими слезами… Это свинство… Представляю твоё состояние, ибо утешать плачущую девицу, неизвестно зачем неведомо как, это ужасно и невообразимо жестоко… Плачь всё же очищает – немного или сильно… Честно, я давно не плакала от нежности мига как беззащитности… Беззащитная отравленная Мария Тверская, с отравленным потом сыном, коронованным на царство Иваном Молодым, да и Елена Волошанка, покровительница еретиков, родившая несчастного сына «Дмитрия-внука», тоже коронованного, но сгинувшего в темнице времени, заставили слезами очищения истечь – к чему бы это?…

– Не бери в голову, не парься… К любви и нежности неубиваемой ничем это…

– Конечно, к любви и нежности, милый…

А потом случилось то, что непременно должно было случиться, когда один возлюбленный вольно или невольно попадает в рабскую зависимость от умонастроения или просто волюнтаристского настроя души другой возлюбленной, гонящей его на дурацкие подвиги на грани жизни м смерти, точнее ближе на острие лезвия к чёрной бездне смерти…

Светлый же брег будущей жизни на опасном лезвии бритвы становится в один миг невозможным для достижения, как ни стремись что-то исправить в последний момент, надышаться свежестью прекрасного распахнутого мира: как говорится, перед смертью не надышишься…

– Догнать и перегнать, – приказала Лара водителю за рулём броневика марки «Москвич», завидев впереди вынырнувший из-за поворота «Жигулёнок», убегавший вдаль на приличной скорости. – Теперь ты меня должен понять и прогнать с глаз ветром скорости случайные слёзы нежности к тебе и себе… Нечего рассусоливать, этого несчастного зверя впереди надо догнать и убить нашим обгоном, чтобы положить конец всем нашим несчастьям…

– Какие несчастья?.. О чём ты говоришь?.. – Бросил, не поворачивая к ней головы, Александр, дожимая до предела педаль газа. – Просто догоним и обгоним…

И он, как безумный преследователь за зверем несчастья гнал машину: сто двадцать, сто сорок километров в час, ещё…

– Нет, нет… не сбавляй скорость… они в «Жигулях» должны почувствовать, что за ними гонятся…

И они на белой машине почувствовали, что за ними гонятся безумные охотники, желающие их догнать во что бы то ни стало, догнать и пристрелить, то есть обогнать их на прямой или на повороте…

И погоня длилась несколько минут – пят? семь? десять?.. Приблизившись к «Жигулям» почти вплотную, он стал сигналить фарами, мол, сдайте вправо или, вообще, сойдите с дистанции. Он видел, что на переднем сиденье сидели два здоровенных парня, причём один из них рядом с шофёром, на месте всё время вертел головой, оборачивался назад на преследователей, явно выражая недовольство фактом наглого преследования и мигания фарами… Ещё какие-то томительные мгновения – минуты? – с миганием фар… И вдруг «Жигули», тормознув, приняли резко вправо и скатились на обочине, возможно что-то случилось с двигателем – засбоил, перегрелся, кокнулся?..

Они на «Москвиче» пролетели победно мимо их, побеждённых, «пристреленных», не снижая скорости… Лара повернула голову назад, фиксируя миг победы, контрольного выстрела в голову «зверю несчастья», а Александр видел в зеркало заднего вида, как здоровяки выскочили из повреждённых скоростью «Жигулей» и грозили обогнавшему их «Москвичами» огромными кулаками величиной, очевидно, с детскую головку…

– Гениально, милый, мы их сделали… прикокали гонщиков…

И он гнал, не сбавляя скорости, практически, до тех пор, пока не нагнал идущую впереди колонну из четырёх грузовиков, тоже двигающихся верёд и попутно с приличной крейсерской скоростью… На этот раз Лара ему ничего не приказывала, снисходительно давая ему право самостоятельно принимать решения, как распоряжаться достигнутой в погоне скоростью, как маневрировать – обгонять или не обгонять кого по пути…

Но на достигнутой отменной скорости броневика марки «Москвич-412» так не хотелось тормозить сзади колонны четырёх грузовиков, а обгонять на скорости слева не было никакой возможности, поскольку навстречу тоже бежали машины встречного потока. Только форменный идиот мог принять такое безумное решение, какое приял он, причём не под винными парами, а под парами сумасшедшей любви и нежности, исходящих из пор аспирантки-ведьмы с сияющими синими глазами, совсем недавно плачущими и столь же недавно победно смеющимися… И он, не снижая скорости, подал руль вправо, чтобы обогнать один или два грузовика справа, а то и все четыре грузовика обогнать… Безумие его маневра обгона справа «по обочине» заключалось в том, что земляная обочина до глубокой канавы была узкая, а места на асфальте справа явно не хватало для «асфальтового» обгона грузовиков.

Он и не догадывался, что случится с его броневиком при обгоне транспортных средств справа, когда два колеса броневика, переднее и заднее, будут катиться по асфальту, а два других будут сцепляться с землёй – авось, пронесёт… Откуда ему догадаться, что броневик может занести, причём хаотично и вправо, и влево, и придётся лететь зигзагами, именно молнийными зигзагами, имея все шансы опрокинуться в канаву справа или врезаться в грузовик слева, когда и тормозить-то то бессмысленно, можно всё равно куда угодно врезаться-вмазаться, устроивши дикую дорожную аварию, не отдавая себе рационального отчёта о тяжести аварии и сопутствующих ей жертвах…

А он рванул на обгон справа, нутром сразу почуяв: что-то не то, не так всё пошло, причём с самого начала… То, что тормозить уже бессмысленно, он уж понял, обогнав первый грузовик, но и на скорости вынырнуть из-под первого или второго грузовика на асфальт он тоже не мог, к своему ужасу, ибо он потерял управление, уже не был хозяином руля машины, и не был уже хозяином броневика… Он даже скоростью уже не мог управлять, вдавив акселератор, педаль газа, правой стопой до упора в пол… Он убрал стопу с педали газа, пытаясь укротить скоростную инерцию броневика с помощью рулевого управления, как-то ведя машину между канавой и грузовиками, но руль-то слушался плохо… Это было ужасно, в эти мгновения у него в мозгу рождались монстры ассоциаций аварии наяву и в воображении, с оторванными головами и изуродованными туловища капитана и штурмана. А на это в течении нескольких секунд наслаивался какой-то стремительно меняющийся калейдоскоп картинок лиц, событий, документов, длящихся и закончившихся историй будущего… И в эти трагические мгновения безрулевого движения броневика в никуда на остром лезвии отчаянного безумия – между жизнью и смертью – в мозгу рождалось восприятие понимание чего-то ранее непонятного и непонимания всего происходящего, в принципе… Это было страшно и божественно здорово осознать, что в эти стихийные гибельные мгновения осознаёшь в настоящем будущем осознаёшь в каких-то ячейках памяти мозга то, что никогда в жизни не понял бы, не осознал бы до конца и полностью…

Но каким-то отчаянным последним усилием он вывернул на асфальт перед самым носом второго грузовика, позади борта первого, как-то справился уже на асфальте со змеистым вилянием своего броневика, всё было ещё ужасно, но не так безнадежно, как несколько секунд ранее… Когда при прекратившемся встречном движении машин он на нормальной скорости обходил первый грузовик, ему одновременно посигналили водители всех грузовиков колонны, так и сбавившей крейсерскую скорость своего маршрутного движения. Мол, повезло тебе, парень, как непуганому идиоту, и в канаву не свалился на своём «Москвиче», и под тяжёлый грузовик не угодил…

Он автоматически, откликаясь на гудки, тоже посигналил и поехал дальше, прохрипев не своим, каким-то чужим голосом с глубокой внутренней хрипотой:

– Вот так, чуть и не подзалетели мы с тобой… И поминай, как звали… И никто не вспомнил бы нас и что случилось по дороге в Михайловское…

Лара откликнулась не сразу, долгое время в салон царила звенящая напряжённая тишина. Потом она выдохнула с каким-то жутким нутряным напором, тоже не своим чужим голосом:

– И хорошо, погибли бы с тобой одновременно, в один жуткий, но сладостный миг… Приятно было этот миг вспомнить откуда-нибудь сверху с небес или из бездны… Подумаешь подзалетели под грузовик…

Он посмотрел на неё, как на сумасшедшую или тихо сходящую с ума от происшествия девицу… Попытался обрести свой голос, м это вышло с большим трудом…

– Что ты… О чём ты, Лар…

– Подумаешь, подзалетели, или в канаве перекувырнулись и разбились в лепёшку… Зато в один миг… Зато навеки молодыми остались бы – разве это не класс, не чудо?.. С отлётом на небеса всё ясно и просто – а как быть мне на земле, если я залетела?..

Он ничего не понял, не придал значения сказанному, или ничего не хотел понять и придавать значение, обретая, практически обретши уверенность водителя на дороге, дав себе мысленно слово: никогда не обгонять справа, да и вообще поменьше нарушать правила дорожного движении… соблюдать по мере возможности скоростной режим… если получится… Ибо какой настоящий русский не любит быстрой езды, звенящих в ушах ветров скорости?..

Только в Михайловском, до которого они добрались без каких-то новых потрясений и дорожных приключений, он вдруг осознал, что за те несколько секунд обгона справа «по обочине», он на лезвие бритвы заглянул в будущее, но только как-то свысока, что ли, сбоку, видя в нови не себя, Лару, не вместе, нечто другое…

Особенно это отточилось, когда Лара снова повторила, что она хотела бы с ним погибнуть в аварии одновременно, где всё ясно и просто, а дальше в её аспирантской жизни всё же не так ясно и не просто, потому что она «залетела», ибо у неё длительная задержка в быстротекущем времени. Часы вроде тикают, но время остановилось. Чему быть, того не миновать, – но только чему быть?..

Почему-то тогда в Михайловском, где они ночевали несколько ночей прямо в машине, под наплывом новых впечатлений он слушал её невнимательно и отстранённо. Подумаешь, успела выскочить на втором курсе за какого-то лауреата, а тот сумасшедшим оказался на почве гениальной игры на фортепиано, всё время голоса перед игрой слышались. Только сумасшествие ведь навязчиво: через месяц несчастного брака и ей через мужа стали тоже голоса слышаться, когда садилась за рояль.

Сказала с грустью и отчаянием:

– Не знаю, так было Богу угодно – с ним до, с тобой после… Господь Бог, живый и вечный есть истина… Только в чём истина мига и вечности я уже после той аварии на дороге и не знаю теперь?.. Хорошо, вроде с небес на всё происходящее на земле глядеть… Но…

Он, сделав ей предложение, догадывался, что на гибельном ржавом острие он вольно или невольно, заглядывая, в будущее, записал это «другое, важное и опасное» в свои ячейки памяти мозга, возможно, в гены своего ДНК и всего генома на ДНК и РНК. И, главное, он уже знал, как активировать данные в ячейках памяти своего мозга и даже в структурах генома: стоит только настроиться на обгон колонны грузовиков времени по асфальтово-земляной обочине справа, – и можно оперировать данными из будущего, или, находясь в будущем, восполнять лакуны неизвестными данными о жизни – сбоку, снизу, сверху. И он сумеет силой воли и прояснением сознания в спутанных потоках времени навести нужный примерный порядок, чтобы всё расставить по местам, как необходимо для понимания происшедшего и происходящего сейчас и потом…

…Так соединятся вдруг соединяемое и не соединяемое в череде бессрочных тайн времени… Так высвечивается из разнородных тлеющих огоньков фактов значимый проблеск истины, к которой можно приблизиться, прикоснуться…

История вроде бы цивильного безобидного противостояния между двумя видными представителями страны Советов Сусловым и Андроповым, «до полной гибели всерьёз», с высот времени и глобальных идей развития страны и мира представляется нам как смертельная схватка двух идейных врагов из двух масонских лож – правого умеренного масона-консерватора и жидомасона левого толка. Обострение противостояния сильно проявилось в конце 1970‐х и начале 1980-х, когда на фоне серьёзного ухудшения здоровья после нескольких инфарктов и инсульта генсека Брежнева, дважды подававшего в отставку, разные партийно-государственные группировки развернули острейшую видимую и подковёрную борьбу за власть (с продвижением «своих генсеков» Щербицкого, Андропова, Черненко). Только исход этой опасной борьбы «не на жизнь, а на смерть», могли определить как раз Суслов и Андропов, старавшиеся как можно дольше удержать больного Брежнева в кресле генсека, до решающего момента выхода на сцену нового вождя-генсека страны «развитого коммунизма».

Только реальное идейное, да и политическое противостояние масона-консерватора Суслова и жидомасона-революционера Андропова началось гораздо раньше, начиная со смерти Сталина и реально проявилось в середине 1950‐х и начале 1960-х, когда лидер Коминтерна, которому подчинялась вся его разведка и каналы связи с зарубежьем, выдвиженец троцкиста Хрущёва, Отто Куусинен, как англо-финский масон, начал усиленно продвигать на ведущие роли в партийном руководстве Андропова с абсолютно тёмной еврейской биографией Флекенштейна-Либермана, от матери Евгении Карловны Флекенштейн, деда Карла, что обеспокоило тогда идеолога партии Суслова. Выдвинутый в аппарат ЦК еще при Сталине и прежнем идеологе Жданове (ставшего жертвой заговора сионистов-жидомасонов и кремлёвских врачей, добившихся его гибели на Валдае, заговор был раскрыт кардиологом Тимашук, написавшей наверх о кремлёвских врачах-вредителях).

Идеолог партии Суслов, не утруждавший себя защитой диссертаций по теории марксизма-ленинизма, интуитивно почувствовал угрозу для себя не от нового фаворита Хрущева, «двинутого на идеологию коммунизма» Ильичева (секретаря ЦК, избранного в академики АН, не будучи членкором, не имея заслуг в науке, благодаря протекции не шибко грамотного, но амбициозного вождя-волюнтариста), а именно от более молодого кадра жидомасона Андропова. Выскочку Ильичёва Суслов быстро поставил на свое место рядом с сортиром, организовав для этого в конце 1962 года поход Хрущева на скандальную выставку в Манеже художников абстрактного толка. Только Суслов намного больше академика Ильичёва боялся энергичного и деятельного жидомасона Андропова, недоучки с истфака Петрозаводского университета, зато имевшего влияние на Брежнев из-за того, что Андропов предпринял ряд прогрессивных социал-демократических новаций в руководимом им международном отделе ЦК по связям с социалистическими странами (взрастив «свой подлесок» в лице Арбатова, Бовина, Бурлацкого, Шахназарова и прочих). Брежнев по-стариковски любовно шутил над Андроповым и его подлеском: «мои дорогие товарищи социал-демократы».

Только принципиально надо выделить опасное для Суслова перемещение жидомасона и «социал-демократа Андропова в 1967 году Брежнева с насиженного места завотделом ЦК на вершину империи КГБ, уже не при совмине, а самостоятельного органа, руководимом новым Председателем, кандидатом в члены политбюро. Для идеолога партии, Суслова это было очередным унижением при изменении политического ландшафта и баланса сил. Причём продвижение наверх в КГБ и ПБ еврея и масона-революционера произошло «якобы спонтанно», без ведома и одобрения «второго секретаря». Тот узнал об искромётной идее мастера перестановок знаковых политических фигур Брежнева в самый последний момент. Может, мастер аппаратных интриг «кадровик» Брежнев, переиграв и сместив Хрущёва, но боясь конкуренции от своих тайных противников Шелепина, Подгорного, Шелеста, Косыгина хотел так укрепить свою власть, стравив аскетов-масонов высочайшего уровня посвящения из противоборствующих лож Суслова и Андропова со своими личными каналами заграничных агентских связей?..

Само собой разумеется, что до 1967 года Суслов и Андропов находились в разных весовых категориях политической жизни страны. Масон-идеолог Суслов как член Политбюро еще в конце 1950‐х годов мог Андропову публично давать разные указания, а масон-революционер Андропов до поры до времени мог выражать свое несогласие лишь намеками, делая ставку в своих официальных записках из международного отдела в Политбюро и генсеку на эзопов язык. Только осенью 1970 года неслучайным объектом для жертвоприношения игр высокопоставленных масонов чуть не стал известный писатель‐фантаст, доктор биологических наук, профессор Иван Антонович Ефремов.

Для центрального партаппарата не было большим секретом, что Ефремову еще с середины-конца 1940‐х годов покровительствовал Суслов, узнавший от Жданова историю, что Ефремова благословил на продвижение в Союзе Писателей (СП) перед своей смертью писатель-академик Алексей Толстой, позвавший коллегу лично к себе в «кремлёвку». Остаётся открытым вопрос: был ли это осознанный выбор самого нового идеолога партии Суслова, или курировать писателя ему перед началом борьбы с космополитами (после раскрутки дела кремлёвских врачей-вредителей, присвоения ордена Ленина Тимашук) поручили его высокие предшественники Маленков, Жданов, а может, это было коллективным мнением окружения Сталина. Не исключено, что покровительственным бережным отношением одного высокопоставленного масона Суслова к Ефремову, имеющему определённую тягу к масонским смыслам и символам в своих произведениях, и решил воспользоваться другой жидомасон Андропов уже в качестве энергичного председателя КГБ и кандидата в члены ПБ.

Андропов без околичностей дал понять, что очередной нашумевший в обществе роман писателя – «Час Быка» – оказался опасной антисоветчиной, а раз так, то ответственность должны были понести не только художник и издатели, но и их тайные и явные покровители. Иными словами, Андропов бросал недвусмысленные намеки в адрес Суслова. 28 сентября 1970 года Андропов сообщил в ЦК КПСС:

«Писателем ЕФРЕМОВЫМ И.А. в журнале «Молодая гвардия» (№№ 1–4 за 1969 г.) опубликован научно‐фантастический роман «Час Быка», который затем с незначительными изменениями был издан отдельной книгой. В романе «Час Быка» ЕФРЕМОВ под видом критики общественного строя на фантастической планете Торманс, по существу, клевещет на советскую действительность, поскольку, как сам он признается в предисловии, книга «…говорит о путях развития грядущего коммунистического общества».

Содержание критических суждений автора отражают следующие выдержки: «…планета населена нашими же людьми, потомками землян, и все процессы ее развития аналогичны нашим…»,

«…раз нет выхода для нижних слоев пирамиды (подразумевая общественный строй). Она должна быть разрушена!.. Устранение верхушки ничего не решает: на месте убранных сейчас же возникнет новая вершина из нижележащего слоя. У пирамиды надо развалить основание… Кстати, это давняя методика всех подлинных революций. Приспеет время, и пирамида рухнет, но только когда внизу накопятся силы, способные на организацию иного общества…»

«…под масками новых общественных форм затаилась та же, прежняя капиталистическая сущность угнетения, подавления, эксплуатации, умело прикрытая научно разработанными методами пропаганды, внушения, создания пустых иллюзий».

О направленности романа свидетельствуют и отклики отдельных читателей: «Вы затронули проблемы, которые волнуют сегодня всех честных и мыслящих людей. И прежде всего тех, которые остро страдают от несовершенства сегодняшнего уклада жизни…»

«Как они ее напечатали! Что они, ничего не понимают? Это же все человек пишет о нашей советской действительности. Причем ничего не страшась».

Сам ЕФРЕМОВ, по оперативным данным, так оценивает свое произведение: «Ярая книга! Пропитана яростью, которая накопилась у нас. Это удивительно! Я их понять никак не могу. Они рубят сук, на котором сидят…»

В настоящее время роман «Час Быка» продается на черном рынке за цену, в 10 раз превышающую официальную стоимость.

Сообщается в порядке информации».

Судя по всему, Андропов своей запиской руководству ЦК хотел решить как минимум две задачи. Первая его цель была бросить не серую, а чёрную тень на идеолога Суслова, покровителя ярого антисоветчика. А вторая – убрать руководство журнала «Молодая гвардия», которое, несмотря на происшедшую в 1968 году смену первого секретаря ЦК комсомола, продолжило курс на поддержку исконно русских национальных традиций.

Вскоре к записке Андропова была приложена карточка: «Ознакомить секретарей ЦК КПСС, а также тов. Яковлева А.Н.». Последний на тот момент был в статусе исполняющего обязанности заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС и ждал избавления от приставки «и. о.». Позже на этой карточке появились росписи Соломенцева, Катушева, Капитонова, Суслова, Кириленко и некоторых других секретарей ЦК. Ну а 12 сентября 1970 года записка Андропова была обсуждена уже в повестке дня на заседании секретариата ЦК КПСС.

Интересно отметить, что председательствовал на том секретариате ЦК главный идеолог партии и государства масон Суслов. Как опытный интриган, он предложил по этому вопросу высказаться главному куратору советской печати, секретарю ЦК Демичеву. К слову, Демичев на тот момент считался членом команды члена Политбюро Шелепина, который, сместив с единомышленниками Хрущёва, был не прочь перехватить у «временщика и временной слабой фигуры» Брежнева всю партийную и государственную власть. Но надо было учитывать еще и то, что Демичев в душе поддерживал «русскую партию» в литературе и искусстве и страшно не любил «либералов от искусства». Однако на важном заседании секретариата ЦК Демичев почему‐то дрогнул и испугался. Он, видимо, решил, что на самом верху стала побеждать возвысившаяся башня Кремля либеральной партии Председателя КГБ и его выросшего подлеска, и поэтому публично поддержал Андропова.

«Я, – заявил Демичев на секретариате ЦК, – читал этот роман и считаю, что т. Андропов совершенно прав. В романе т. Ефремов критикует наши порядки. Издательство «Молодая гвардия» допустило серьезную ошибку, опубликовав этот роман сначала в журнале, а затем выпустив его отдельной книгой».

Похоже, масон-консерватор Суслов не ждал такой хитрости или откровенной трусости от Демичева, открыто поддержавшего масона революционера на посту Председателя КГБ. Поэтому он быстро свернул все прения, предложив поручить рассмотрение вопроса о публикации романа Ефремова ЦК комсомола (сославшись на то, что журнал, в котором появился «Час Быка», находился в подчинении комсомола).

Необходимо подчеркнуть, что неделей ранее – 5 ноября – секретариат ЦК уже рассматривал вопрос о журнале «Молодая гвардия». Кстати, тогда на секретариат неожиданно явился сам Брежнев. Настроенный частью своего окружения против журнала, он выразил недовольство многими публикациями, однако от немедленного принятия кардинальных мер генсек все-таки воздержался. В итоге секретариат поручил судьбу руководства проштрафившегося журнала решить ЦК комсомола. И вот последовало второе указание комсомольскому начальству заняться «Молодой гвардией».

«Глубокоуважаемый Петр Нилович! – написал 20 ноября 1970 года Ефремов Демичеву. – Позвольте преподнести Вам мой последний научно‐фантастический роман о будущем «Час Быка» в надежде, что его прочтет кто‐либо из Ваших ближайших помощников. Как и каждому автору, мне бы хотелось узнать Вашу оценку моего многолетнего труда. В настоящий момент это особенно важно, так как может оказаться поворотным пунктом в моем творчестве.

Журнал «Молодая гвардия», напечатавший первый вариант «Часа Быка», подвергается суровой критике (на мой взгляд, преувеличенной). В числе ошибок редакции, в частности, считают и опубликование моего романа. Некоторые люди усмотрели в романе опорочивание нашего строя.

Как Вам известно, на тему будущего коммунистического общества я написал уже две повести и два романа. Первый из них, «Туманность Андромеды», напечатанный в 1957 году, вначале подвергся недоброжелательной критике и вызвал целую литературную дискуссию. Ныне он переведен на 31 язык во многих странах, а кое‐где (конечно, в социалистическом секторе) введен в школьные программы.

Я собирался продолжать писать на ту же тему будущего коммунизма. Однако если редакции будут получать нарекания за печатание этих романов, то они их публиковать не будут. Следовательно, тут налицо или какие‐то мои ошибки в трактовке темы, или неправильная оценка критикой, возможно, для целей нанесения более сильного удара по журналу.

Разумеется, «Час Быка» – очень сложный роман и одной из его главных целей была критика маоизма, который, как известно, использует опыт коммунистического строительства в нашей стране, искажая и выворачивая его в своих целях. И очень плохо для критики, если изображение будущего общества, моделированного по маоистскому Китаю плюс гангстерскому монополистическому капитализму, она принимает за какое‐то отображение нашего строя!

Вполне возможно, что у меня могут встретиться неточные отдельные места, но как может фантастический роман претендовать на абсолютную непогрешимость предсказаний будущего или описаний такового?

Очевидно, критике следовало бы судить по основным идеологическим направлениям и главной линии романа, которые совершенно ясны. Характерно, что ни одного письма, осуждающего роман, я не получил, кроме множества одобрительных. Также не было и осуждающих выступлений в печати.

Естественно, я обращаюсь в высший орган Партии нашей страны с просьбой или указать мне мои ошибки или разъяснить, что опубликование моего романа «Час Быка» не является идеологической ошибкой редакции журнала «Молодая гвардия» или соответственно издательства.

Пишу именно Вам, глубокоуважаемый Петр Нилович, так как Вы всегда принимали живое участие и относились с интересом к делам писательским».

Однако Ефремов не знал, что хитроумный, держащий нос по ветру секретарь ЦК Демичев – ради того, чтобы самому удержаться в ЦК, – фактически от него отрекся. Во многом, именно из‐за проявленной Демичевым слабости ЦК комсомола не смог отстоять руководство журнала «Молодая гвардия». Он вынужден был снять главреда Анатолия Никонова. Правда, совсем пропасть ему не дали. Его потом перевели на равнозначную должность в другой журнал – «Вокруг света». А самое главное – комсомольское начальство негласно дало новому редактору журнала указание сохранить в целом прежний курс. Но вряд ли новый комсомольский вожак Евгений Тяжельников это сделал на свой страх и риск. Он, безусловно, предварительно заручился чьим‐то согласием в верхах. Но чьим? Не Андропова же. И вряд ли Демичева. Скорей всего санкцию ему дал лично главный идеолог Суслов.

А фантаста с масонским уклоном Ефремова комсомольское начальство лишь слегка пожурило. 31 декабря 1970 года Тяжельников доложил партийному руководству ЦК:

«В соответствии с поручением ЦК КПСС (Ст. 133/7с от 5. 11. 1970) ЦК ВЛКСМ принял необходимые меры. Вопрос о работе журнала «Молодая гвардия» обсуждался в секретариате ЦК ВЛКСМ. Состоялась встреча с членами редколлегии журнала, в редакции прошло отчетно‐выборное партийное собрание. Коммунисты редакции и члены редколлегии дали принципиальную оценку ошибочным выступлениям журнала.

Решением Бюро ЦК ВЛКСМ т. Никонов А.В. освобожден от должности главного редактора журнала «Молодая гвардия». Главным редактором утвержден т. Овчаренко Ф.Е., до последнего времени работавший инструктором Отдела пропаганды ЦК КПСС.

ЦК ВЛКСМ определил меры, направленные на устранение отмеченных недостатков, на улучшение работы журнала как важного средства коммунистического воспитания молодежи.

В соответствии с поручением ЦК КПСС (Ст. 114/20с от 12. 11. 1970) ЦК ВЛКСМ рассмотрел записку т. Андропова Ю.B. Роман И.А. Ефремова «Час Быка» был опубликован в журнале «Молодая гвардия» (№№ 1–4, 1969 г.). Роман получил положительную оценку в газетах «Правда», «Литературная газета», «Литературная Россия». В июле 1970 г. роман «Час Быка» вышел в издательстве «Молодая гвардия».

И.А. Ефремов – член партии, крупный советский писатель‐фантаст, автор известных научно‐фантастических романов, в которых он разрабатывает проблемы будущего коммунистического общества.

В новом романе «Час Быка» И.А. Ефремов поставил задачу показать закономерность и неизбежность победы коммунистического общества. Однако писатель допустил некоторые ошибочные оценки проблем развития социалистического общества, а также отдельные рассуждения, которые дают возможность их двусмысленного толкования.

ЦК ВЛКСМ указал руководству журнала «Молодая гвардия» и издательства «Молодая гвардия» на необходимость повышения требовательности к авторам и более тщательной работы над рукописью».

Спустя три месяца партфункционеры, говоря языком чиновников, «закрыли» и письмо Ефремова. Заместитель заведующего отделом культуры ЦК Зоя Туманова и завсектором этого отдела Альберт Беляев сообщили:

«Писатель И.А. Ефремов (гор. Москва) выражает несогласие с некоторыми критическими оценками его научно‐фантастического романа «Час Быка», опубликованного в журнале «Молодая гвардия» (№№ 1–4 за 1969 год), а затем выпущенного отдельной книгой в 1970 году.

Роман И. Ефремова «Час Быка» получил в нашей печати положительную оценку. В статье В. Дмитриевского «За горизонтами времени» («Правда», 31 июля 1970 года) роман «Час Быка» отнесен к числу значительных произведений последнего времени. В рецензиях на роман, напечатанных в журнале «Огонек», «Литературной газете», еженедельнике «Литературная Россия», отмечалось, что новое произведение И. Ефремова пронизано пафосом утверждения коммунистических идеалов, историческим оптимизмом. Вместе с тем в статьях и рецензиях указывалось на конкретные недостатки, содержащиеся в романе.

С И.А. Ефремовым состоялась беседа, ему даны необходимые разъяснения по вопросам, затронутым в письме. И.А. Ефремов беседой удовлетворен».

В общем, предпринятая Председателем КГБ Андроповым атака на идеолога Суслова и фантаста Ефремова была отбита. Но без жертвенных потерь всё же не обошлось. «Русская национальная партия» в партаппарате вынуждена была пожертвовать Никоновым. Другой жертвой оказался Юрий Мелентьев. Занимая пост заместителя заведующего отделом культуры ЦК КПСС, он выразил несогласие с увольнением Никонова и набрал по вертушке АТС-1 прямой телефон Брежнева, тем самым нарушив неписаное для партийцев правило безукоризненно выполнять любое принятое партией решение. За это его удалили из аппарата ЦК, отправив в Комитет по печати.

И вот через два с небольшим года настал чёрный октябрь для знаменитого писателя-фантаста. С ним случился сердечный приступ во время чтения какого-то письма. При острейшей сердечной недостаточности Ефремова, вызванной получением прочтения некого письма его жена Таисия Иосифовна 5 октября 1972 года в 4 часа 56 минут вызывала неотложную скорую помощь Центральной поликлиники Академии наук СССР, находящейся на окраине Москвы в Ясенево. Выехавший по вызову дежурный врач ровно в 5 часов 5 октября по месту прибытию в квартиру писателя на улице Губкина констатировал физическую смерть Ефремова в возрасте 64 лет. На гражданской панихиде писателя-фантаста называли «певцом коммунизма».

А через месяц в дом покойного к его вдове Таисии Иосифовне явилась дюжина сотрудников КГБ и целых тринадцать часов переворачивала вверх дном квартиру, что-то ища и прощупывая металлоискателем стены, полы и потолок. Руководил обыском старший следователь по особо важным делам управления КГБ по Москве и Московской области Ришат Хабибуллин. Перед возбуждением уголовного дела 22 января 1973 года следователем Хабибуллин изъял из квартиры покойного 41 предмет: фото писателя разных лет, квитанции, письма, гомеопатические лекарства, деревянную разборную трость, металлический штырь с набалдашником.

Уже 17 ноября 1972 года было отправлено письмо известного писателя-фантаста А. Казанцева в Политбюро ЦК КПСС следующего содержания:

После возбуждения уголовного дела следователем последовало секретное письмо в ЦК от заместителя председателя КГБ Чебрикова:

И уже в феврале 1973 года писатель Казанцев получил аргументированный ответ от КГБ, куда он обратился около трёх месяцев тому назад, о чём свидетельствует архив подотдела писем ЦК:

В связи с запретом Главлита (Главного управления по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР), то есть государственной цензуры, упоминать в прессе имя Ефремова по стране поползли чёрные слухи о возможной причастности писателя-фантаста к нелегальной резидентуре английской разведки в СССР. По одной из версий событий, питавшей слухи, коварные английские разведчики убили профессора Ефремова в 1949 году, когда тот возглавлял научную экспедицию в пустыне Гоби, а назад в Москву возвратился его двойник-шпион. Светские сотрудники контрразведки вычислили английского резидента, но арестовать его для осуждения и заключения в тюрьму не успели… Когда из западного посольства на имя писателя в его дом пришло заказное отправленное письмо, то Ефремов, вскрыв конверт, прочитав текст письма мгновенно…Ходили не менее тёмные слухи, что Ефремов был инопланетянином, и долгий обыск у него в квартире был связан с тем, что, возможно, там искали средства связи с внеземными цивилизациями…

А теперь приступим к содержательной части анализа «дела о смерти Ефремова». В постановлении следователя по возбуждению дела с согласия прокурора говорилось:

«В момент ухудшения состояния здоровья Ефремова его жена Ефремова Т.И. из городской станции скорой помощи врачей не вызывала, вскрытие трупа Ефремова не производилось, и он 6 октября 1972 года был кремирован. Кроме того, к моменту возбуждения дела имелись материалы, дающие основание предполагать, что Ефремов не являлся тем лицом, за которое себя выдавал при жизни».

Первое противоречие постановления – с не вызовом врачей из городской станции скорой помощи – отводится. Ибо к прикреплённому к ЦКБ АН профессору жена вызвала машину скорой помощи из академической больницы ранним утром 5 октября 1972 года, приехавшие врачи констатировали смерть у лежавшего в постели учёного-писателя.

Только вызывает смущение явная поспешность кремации Ефремова, буквально на следующий день после трагической смерти 6 октября, к тому же без необходимого в подобных случаях вскрытия трупа и установления причин смерти. Вопрос первый: почему жена Ефремова запретила проводить вскрытие трупа мужа? Вопрос второй: почему так быстро была проведена кремация тела Ефремова, буквально на следующий день. Вопрос третий, дополнительный: почему жена Ефремова отказалась показать сотрудникам КГБ урну с прахом мужа?

Третий вопрос сформулирован только на основании воспоминаний полковника КГБ в отставке В. Каталикова, выпускника Высшей школы КГБ, принявшего Уголовное дело к производству летом 1973 года, после ухода на пенсию следователя Хабибуллина. А именно:

«Как мне рассказывал Р. Хабибуллин, обыск был длительным и проходил в присутствии понятых и вдовы писателя, которая всё время не выпускала из рук урну с прахом Ивана Антоновича Ефремова…

Может последовать вопрос: а было ли «странное» и, возможно, отравленное письмо, от которого умер Ефремов? Да, Иван Антонович получил накануне смерти письмо, прочитал его. Но умер он в постели более чем через 12 часов, как утверждается в газетной публикации. Такой версии о причинах смерти при расследовании мы даже не выдвигали. Пусть это останется на совести газетной «утки» 1992 года…

В ходе расследования дела мы допросили в качестве свидетелей всех его дальних родственников и знакомых, которым он был известен в разные периоды своей жизни с детских лет. Никто не усомнился в его личности, все опознали его по фотографиям.

Для идентификации личности Ивана Антоновича была проведена сравнительная криминалистическая экспертиза по многочисленным изъятым фотокарточкам с его изображением, начиная с полутора лет и до последних лет жизни. Я впервые проводил такую экспертизу. Мне дали полномочия отыскать и пригласить со всего Советского Союза ведущих специалистов в этой необычной области. Вывод экспертов был один: на всех фотокарточках изображён один человек – Ефремов Иван Антонович. По делу проводились и другие экспертизы, в том числе сравнительные почерковедческие по рукописям писателя, изъятым из его архива в Пушкинском Доме. В выводах экспертов и специалистов отсутствовали сомнения в личности Ефремова.

В ходе следствия я просмотрел поднятые из архивов несколько дел на Иван Ефремова, заведённых на него органами НКВД в разное время. Дела тогда возникали быстро. Занимаясь наукой, он прикасался к секретам государства. А что тогда не было секретом? Но во всех этих делах не было ни одного вывода о нарушении им закона. И здесь Иван Антонович остался также чистым в своих делах и поступках. Было дело о его изучении в целях вербовки в качестве секретного агента НКВД, но такой вербовки не состоялось. Отказался Иван Антонович быть осведомителем или сексотом, как было написано, из-за «отсутствия оперативных возможностей» для такой работы. Это был мужественный, но опасный для того времени поступок учёного. А ведь не арестовали, дали возможность работать, а может, потому Ефремов стал тогда уже известным учёным и нужны были результаты его работы. Не стоит, кстати, забывать о его причастности к секретной разведке алмазных месторождений. Описанные в его романах такие месторождения расцениваются, как предсказания, а в секретных отчётах того времени как реальные результаты геологических поисков и исследований…

Следует отметить, что оперативную разработку писателя консультировал тогда знаменитый разведчик Ким Филби. В результате – задолго до возбуждения уголовного дела проверка так называемой английской «разведывательной» составляющей в биографии Ивана Ефремова была прекращена как неосновательная. Здесь также своевременно была поставлена точка.

Учитывая, что Ефремов И.А. умер естественной смертью, 4 марта 1974 года уголовное дело, возбуждённое по факту смерти Ефремова Ивана Антоновича, за отсутствием события преступления мною прекращено».

Полковник Каталиков свои воспоминания заканчивает следующим образом: «Так закончилось расследование этого дела, в котором окончательная точка была нами всё же поставлена. Без сенсаций и шпионских страстей».

Но так ли – точка и баста?.. Ведь уголовное дело было возбуждено по идентификации личности и выяснению обстоятельств неожиданной смерти и, практически не дало исчерпывающих ответов по идентификации «Майкла или Ивана» и причин смерти, понимания таинственной картины ухода в мир иной. Особое место в процесс расследования, длившемся больше года, занимала проверка обстоятельств и характера связи с жителем Литвы, ярым антисоветчиком (помимо антисоветчика Гейнрихса, указанного в вышеприведённом письме Чебрикова). Литовский антисоветчик по трофейным военным документам был установлен как участник фашистской террористической организации с 1933 года прихода Гитлера к власти. При обыске у Ефремова были изъяты письма литовского фашиста, содержащие замечания, изложения и выводы, которые оперативниками расценивались как возможно содержащие скрытые зашифрованные тексты и условности тайному агенту Майклу, сыну английского лесопромышленника с его глубинной дореволюционной конспирацией. По существу, ещё задолго до возбуждения уголовного дела, даже при жизни «Майкла» или «Ивана» чекистами отрабатывались две версии: 1) возможно Иван Антонович не то лицо, ха которое себя выдаёт, 2) возможен преступный характер английского агента Майкла глубинного уровня конспирации с фашистским террористом, выполняющим приказы английского резидента. Но проведённый обыск у литовца дома ничего не дал, никаких доказательств шпионажа не было.

Предъявленную на допросе свою переписку литовца-фашиста с «Майклом или Иваном» не расколовшийся английский агент объяснил как бытовую, содержащую описания наблюдаемых в жизни и природе явлений, которые он пытался истолковать по-своему и выносил на обсуждение с писателем, общение с которым ему очень импонировало. Причём литовец-фашист гордился получаемыми ответами писателя-фантаста, с которым у него никогда не было личных встреч. Одним словом, не раскололся потенциальный английский агент, бывший на связи то ли с Майклом-резидентом, то ли Иваном-фантастом.

Чекисты назначили по делу «Майкла или Ивана» криптографическую экспертизу, на разрешение которой поставили, в частности, наличие в тексте писем литовца-фашиста к резиденту Майклу шифрованных сообщений или условностей и их содержания. Но тщательная экспертиза дала отрицательные ответы на поставленные вопросы. Эксперты оказались беспомощными расшифровать переписку Майкла и литовского фашиста, действующих под английским флагом… Может, и на этот раз английские разведчики переиграли русских чекистов, как до этого и после этого многажды?.. (Когда были вовлечены в шпионскую масонскую сеть и Куусинен, и Андропов, и их ставленник-ученик, «выдвиженец» Горбачёв в долговременной многоходовой комбинации приведения на вершину власти Страны Советов генсека-президента-агента с присными-перерожденцами Яковлевым, Шеварднадзе, Ельциным, Примаковым и прочими, разрушивших великий СССР).

По канонической биографии у Ивана Антиповича, а после Ивана Антоновича были старшая на год сестра Надежда и младший на год брат Василий. Во время следствия чекисты допросили 15 весьма дальних родственников писателя, знавших писателя с детства, которым были представлены его фотокарточки с полутора лет до последних лет жизни. Была проведена сравнительная криминалистическая экспертиза по изъятым фотокарточкам писателя. Более того, выпускнику «Вышки» Каталикову, сменившему на посту следователя своего учителя Хабибуллина, дали полномочия отыскать и привлечь к следствию со всего Союза ведущих специалистов в сфере идентификации по фото личности. Вывод дальних родичей и экспертов был един: на всех фотокарточках изображён один человек Ефремов!

Только у выпускника знаменитой «Вышки» не зародилось сомнение в разнобое документов о рождении фантаста: согласно метрической книге Воскресенской церкви посёлка Суйда Царскосельского уезда Иван Ефремов родился 10 (23) апреля 1908 года, а в позднее советское время официальной датой его рождения считалось 9 (22) апреля 1907 года. К тому же в 1967 году в примечаниях к краткой автобиографии Ефремов писал, что он, как и многие в 1920-е прибавил «себе года» хотя не исключено, что его возраст определила медицинская комиссия(?).

Другое странное обстоятельство, на что не обратил внимание выпускник «Вышки», следователь КГБ заключается в значительно позднем признании отцом Антипом Харитоновичем Ефремовым, купцом второй гильдии, происходившим их заволжских крестьян-староверов, «своим» сына Ивана от крестьянки Варвары Александровны после поздней регистрации «официального» церковного брака. Иван стал законным сыном Антипа Харитоновича только по решению суда 18 декабря 1910 года, только через два или даже три года после рождения «Майкла или Ивана».

Ведь, наверняка в засекреченных документах следственного 40-томного дела по смерти Ефремова и почему-то после сдачи 40 томов в архив московского управления КГБ и уничтоженного 28 апреля 1999 (в знаковом году трёх перевёрнутых шестёрок) должны были бы быть следы того, каким «мнимым лицом» считали чекисты писателя-фантаста. А именно Майкла, с условной фамилией «Эрстеда» ли, «Эрста» ли, сына английского купца-лесопромышленника, от которого понесла молодая красавица Варвара Александровича. Наверняка, и разнобой в датах рождения «Майкла или Ивана» 1907–1908 годов был нужен купцу Антипу Харитоновичу, для признания сына «своим», а не сыном англичанина «Эрста», возможно, из-за вхождения купца-старовера в петербургские деловые круги, где важна была незапятнанная репутация. Примерно в то время признания своим законным сыном – Иваном, а не Майклом – Антип Харитонович сменил своё староверское имя Антип на светское «Антон».

Привлечение Кима Филби к делу, для подстраховки, было явно излишним: откуда знаменитому англо-советскому разведчику было знать о перипетиях судьбы английских агентов «Эрста» и его сына по крови Майкла… Да и вообще, сколько тёмных пятен в биографии Ивана Антоновича Ефремова, практически, даровитого самоучки, за год-два оканчивавших среднюю школу и институт, удивительные скорости получения кандидатской и докторской степени по биологическим наукам. Талантливый лауреат сталинской премии за труд «Тафономии», только случайно не ставший членкором в 1953 году, когда на тех же выборах в АН СССР за создание водородной бомбы провели сразу в академики 32-летнего Сахарова, минуя ступеньку членкора.

А теперь вернёмся к заданным выше трём принципиальным вопросам, не потерявших актуальность по истечении 50 лет окончания «дела о смерти Ефремова», сданного в архив и почему-то уничтоженного в год трёх перевёрнутых масонских шестёрок. Вряд ли кто не захочет прикоснуться к ещё одной бессрочной тайне времени фантаста-масона…

Фантаст Казанцев, назвав своего покойного коллегу «певцом коммунизма», почему-то на тех панихидах не полюбопытствовал у вдовы Таисии Иосифовны, почему она так рано устраивает панихиды и поминки, буквально на другой день после кончины супруга? И почему она на другой же день после смерти Ефремова, в день панихид, решила сжечь бренное тело – не слишком всё это быстро для чинных, а не ужасающе стремительных похорон? Ясное дело, что на такую быстро организованную панихиду и родичей, и друзей покойного тоже не призовёшь… И ещё панихида справляется по почившему учёному, а учёные ведь люди не только любознательные, но и чтут любознательность своих коллег, в первую очередь, медиков-патологоанатомов, устанавливающих через вскрытие истинные причины смерти, полезные для развития медицины и науки вообще. Вскрытие трупа фантаста могла сдвинуть панихиду и кремацию на полдня, день – но зачем так спешить с кремацией? Неужели, кому-то нужно, чтобы эта кремация горячим и холодным пеплом-прахом погребёт все тайны, которым уже никогда не быть разгаданными? Не исключено, что такова была прижизненная воля покойного – побыстрее сжечь своё грешное тело, через кремацию не допустить к бытию тела и духа покойного любопытствующих, тех же неповоротливых чекистов, давно взявших в разработку учёного-фантаста?

Ведь те же чекисты-разработчики под контролем начальника московского управления КГБ генерала Алидина могли бы при жизни Ефремова и, тем более, после смерти, с задержкой на день-другой кремации, сделать анализ ДНК биоматериалов Ефремова и его родственников. Всё-таки на дворе был ноябрь 1972-го, когда уже делали в мире и стране ДНК-анализ для идентификации личности, а не 1958-й, когда по остаткам спермы на одежде Марианны Лебедевой, без ДНК не могли бы точно установить, кто был её насильником: либо гений футбола Эдик Стрельцов, либо лётчик Эдик Караханян (оба с одинаковым именем и одинаковой группой крови), либо два Эдика вместе? И точно бы чекисты установили, с минимальными затратами времени, чей труп скоро подлежит кремации, по воле излишне суетящейся с сожжением останков мужа Таисии Иосифовны – Майкла или Ивана?

Но ведь есть и совсем последняя бессрочная тайна смерти, сожжения трупа и захоронения фантаста Ефремова, скрытого или явного масона, достаточно высокого уровня посвящения. И здесь даже тайны «буквы Шин» и многие другие древнееврейские и масонские символы меркнут перед тайной урны с прахом фантаста… Помните, как в своих воспоминаниях полковник КГБ в отставке, следователь Каталиков упомянул о том, что в течение долгого 13-часового обыска Таисия Иосифовна не выпускала из рук таинственную урну с прахом фантаста. И все сотрудники КГБ, как завороженные, взирали на эту мистическую урну, и ни у кого язык не повернулся попросить вскрыть её при понятых…

А вдруг, выполняя последнюю волю супруга, вдова к праху доложила нечто материальное или духовное обращение к потомкам фантаста, конечно, «певца коммунизма» только особого рода, своего рода философа-спиритуалиста и воинствующего метафизика, решившего оставить нечто духовное, может быть, в коротком словесном духовном напутствии на материальном носителе. Ведь через костные окаменелости веков и миллениумов в пустынях и горах времени метафизик вышел на тайные космические истины и масонские посвящения в своём фантастическом «коммунистическом» романе «Туманность Андромеды» и в страшной фантастике «антисоветчины» и тоталитарного конца времён «Часа Быка». На земной могиле космического фантаста Ефремова, унёсшего с собой тайну происхождения «Ивана или Майкла», расположен красивый чёрный краеугольный камень, как важная символическая масонская фигура в среде изученных им рептилий тафономии и космических прозрений в перспективном Новом Мировом Порядке, под приглядом Господа, которому «есть дело» до живых землян и земной жизни. Надпись на квадратной стороне треугольного черного камня гласит: Иван Ефремов 1907–1972. Часто на сером постаменте для чёрного могильного камня лежат бело-голубые цветы…

А как же гонитель фантаста масон ЮВА? И не Юрий он, и не Владимирович, и никакой он не Андропов… Запутал всех, переписывая свои вымышленные автобиографии, путая с рождением русского юного комсомольца и молодого члена партии, чуть из партии не вычистили за злонамеренные подделки пролетарской биографии, с фиктивными родителями-предками не из класса презираемых эксплуататоров-масонов. Только дед ЮВА, финский еврей, ювелир Карл Флекенштейн состоял в одной масонской ложе с финном Отто Куусиненом, отсюда было видимое и невидимое покровительство видного деятеля финской социал-демократической партии Коминтерна молодому ЮВА, переехавшему «на повышение» в Карелию из Ярославля от брошенной там молодой жены с ребёнком. И пошло-поехало со стремительной партийной карьерой, вплоть до Председателя КГБ, где коллеги-чекисты дали своему ЮВА кличку «ювелир», помня жидомасона-ювелира Карла Флекенштейна, деда или отца ЮВА, воспитавшего его мать и выдавшего замуж, то ли за белого офицера Либермана, то ли за ещё кого по «большому счёту», в череде мужей матери Председателя. Идеи-то у масонов ЮВА и Куусинена были на будущее светлейшие, даже доктору философии финну удалось с идеологом Сусловым быть в когорте главных создателей Программы построения Коммунизма в СССР.

Только планы по построению Нового Мирового Порядка и особого строя на земле СССР одного высокопоставленного масона из одной ложи, такого высокопоставленного, как Андропов, не всегда совпадают с планами другого высокопоставленного масона из другой ложи, к тому же первого идеолога партии, такого как Суслов. Только оба масона со своими близкими и далёкими планами из кожи лезли, чтобы сохранить при власти наверху хиреющего Брежнева, не желающего вдаваться в разборки того же Андропова и Суслова из-за фантаста Ефремова. Фантастику генсек вообще не читал, но в мистику интуитивно верил. Об этом говорит удивительный факт освобождения от обязанностей Председателя Верховного Совета СССР и члена Политбюро Подгорного, давнего конкурента Брежнева, в 1977 год (с учётом мистики числа «12» на историю России в цепочке знаковых лет: 1905-1917-1929-1941-1953-1065-1977-1989-2001-2013-2025).

Бесспорно мистический факт следующего масонского порядка. Выполняя чью-то высшую волю из-за рубежа, как раньше волю Куусинена, будучи уже неизлечимым с убитыми почками, смертельно больным Андропов на протяжении всех последних лет жизни домогался высшей политической власти в СССР. Он шёл по трупам мешающих ему политических противников (а среди них был и Суслов), опираясь на силовые возможности КГБ и военной бюрократической машины. Он фактически узурпировал эту власть после таинственной смерти вовремя Брежнева, фактически устранения последней преграды, причём чисто физически не способным какое-то длительное время удержать власть слабеющими от болезней руками.

Как ни странно, мистике отдавал должное и тесть Суслов, и зять Леонид Сумароков (помните случай с остановившимися часами на даче в день смерти тестя, идеолога партии), судя по воспоминаниям последнего, изданным в Вене при его отъезде туда, уже после избрания членкором, в конце Перестройки.

Во время просмотра телевизионной программы о Ленине 21 января 1982 года, в 58-ю годовщину смерти вождя пролетариата, в палате Кунцевской больницы Суслов почувствовал себя плохо. Только успел жестом успокоить сидевшую рядом дочь Майю, жену Сумарокова, как сразу потерял сознание и впал в кому, из которой до самой смерти через 4 дня не выходил. Но мистика смерти Суслова будет продолжена, когда его случайно или нет, когда главного идеолога похоронят прямо на Красной площади за мавзолеем Ленина, буквально в трёх с половиной метрах от могилы Сталина. Протеже Суслова, ставший позднее при генсеке Горбачёве «идеологическим архитектором перестройки» высказался насчёт смерти своего давнего патрона-покровителя, против которого он никогда не сказал ни одного худого слова так: «Брежнева никто в ЦК не боялся, а Суслова боялись все. Исключить того, что Суслову помогли умереть, нельзя».

Потеря сознание и кома Суслова случились перед самой его выпиской из больницы, когда на следующий день он должен быть вместе с заместителем Председателя КГБ Цвигуном у генсека Брежнева. Самое любопытное, что сам Суслов, чувствовавший себя хорошо для своих 79 лет, в ЦКБ не собирался, как мог этому противился, но главврач 4-го управления Чазов, личный лекарь престарелых членов Политбюро, настоял на диспансеризации, на плановом обследовании его.

Только Чазов с некоторых пор был доверенным лицом Андропова, который начиная где-то с середины 1970-х, очень настойчиво и последовательно стремился к высшей власти генсека, словно выполняя задание высших масонских вождей, знающих о коротком сроке пребывания Председателя КГБ на земле из-за больных почек и сопутствующих заболеваний. Но Андропов, выполняя свой «масонский суперпроект», шаг за шагом реализовывал его с помощью силовых органов и взращенного в ЦК и КГБ подлеска, устраняя так или иначе конкурентов в борьбе за пост генсека. Поначалу, когда Брежнев просился на Политбюро у его членов «уйти на заслуженный отдых» с поста генсека, был очень осторожен, скрывал амбициозные намерения демонстрируя публично свои верноподданнические чувства: «Леонид Ильич, вы только живите и работайте с нами, и ни о чём не беспокойтесь». Но Андропов не мог продвинуться дальше на пути к верховной власти, достигнувши, наконец, желаемого в суперпроекте поста Генсека не преодолев быстро «барьера живого Суслова», а также затягивая, даже на лишний год пребывание на посту генсека «больного, но ещё живого Брежнева».

Итак, утром 22 января Суслов, выписавшись из ЦКБ, должен быть у генсека с кардинальными предложениями политических кадровых преобразований: во-первых, на ближайшем пленуме ЦК, по достижении 80 лет он уходит в отставку и тем подаёт пример другим престарелым членам Политбюро; во-вторых, он поддержит созревшую идею Брежнева выдвинуть на пост генсека Щербицкого и стать самом почётным председателем партии, в рамках нового Устава КПСС.

Также с Брежневым заранее было согласовано, что в тот же день к разговору с Сусловым подключится заместитель Председателя КГБ, личный друг генсека Цвигун, чтобы обсудить «деликатное дело» дочери Галины, замешанной в краже бриллиантов её любовником, «цыганским бароном», молодым артистом театра Ромэн. Только за три дня до встречи Цвигуна нашли мёртвым, поражённым выстрелом в голову из пистолета своего охранника на государственной даче в Усово, куда он прибыл из правительственного санатория в Барвихе. Расследование в КГБ самоубийства генерала армии не проводилось: согласно официальной версии КГБ Цвигун болел раком лёгких и мучился от метастаз, пошедших в мозг. Но версию рака и метастаз опроверг его лечащий врач, академик АМН Перельман, оперировавший генерала, за три недели до смерти Цвигуна врач участвовал в консилиуме и засвидетельствовал отсутствие у Цвигуна рецидивов рака и других злокачественных опухолей. Семья Цвигуна получила на руки свидетельство о смерти, где в графе причина значилась «Острая сердечная недостаточность».

А Суслову днём 21 января, в годовщину смерти Ленина, лечащий врач ЦКБ Кумачёв даёт голубую таблетку с каким-то новым лекарством, рекомендованную Чазовым, и эта таблетка становится мистически роковой. Через считанные часы, смотря телепередачу «про Ленина» на глазах дочери теряет сознание и уже до физической смерти не приходит в себя, находясь в коме. Саморуков пишет, что всё проходило на глазах его жены, которая практически всё время находилась при отце и внимательно следила за процедурами и лечением. А здесь Кумачёв убедил и Суслова, и его дочь, что «так надо для улучшения здоровья», которое, правда, после мистической смерти (часы времени вдруг остановились на его даче) больше идеологу не понадобится. Сам молодой лечащий врач Лев Кумачёв, давший сильнодействующую таблетку своему высокопоставленному пациенту, погибнет при загадочных обстоятельствах через несколько дней, якобы надышавшись выхлопных газов от его работающей машины в гараже.

А убийство Суслова после отравления «кремлёвскими врачами» и агентами КГБ, выполняющими приказы Андропова и Чазова, было обставлено по всем правилам военной операции, чтобы не дать малейших шансов на спасение Суслова при клинических процедурах реанимации. Дочь Майя Михайловна во время кризисной комы отца вызвала врачей-реаниматоров. Но по воспоминаниям Сумарокова, со слов супруги Майи, прибывшую к воротам ЦКБ реанимационную машину из 4-го медицинского управления с опытным врачом-реаниматором, прикреплённым к Суслову, на территорию ЦКБ по не поддающимся объяснению причине не впустили. Несмотря на спецсигнализацию и имеющийся пропуск, телефонный вызов надолго задержали, а когда впустили, почему-то направили в палату Устинова (который был ЦКБ в полном порядке). После обращения по телефону к отсутствовавшему в ЦКБ Чазову, тот уверил дочь, что вскоре приедет другая реанимационная машина с другим персоналам. Но персоналу второй реанимационной машины толком не объяснили к кому и ради чего их вызвали. Какое-то время реаниматоры метались по комплексу ЦКБ, а не пускали их к Суслову новые «не знающие» охранники из КГБ, которые сменили старых опытных охранников в день приёма смертельной таблетки из рук Кумачёва. Драгоценное время для начала процедуры реанимации впавшего в кому Суслова было упущено. Его подключили к аппарату искусственного дыханию, а от начальника ЦКБ потребовали немедленно вернуться в столицу для обследования умирающего больного. Срочно прибывший в ЦКБ из Железноводска Чазов, отдыхавший там почему-то с Горбачёвым, после обследования коматозного Суслова сделал вывод, что тот не выживет, о чём срочно было доложено Брежневу. Помощник Брежнева Александров-Агентов в своих мемуарах рассказал об этом: «В начале 1982 года Леонид Ильич отвёл меня в дальний угол своей приёмной и, понизив голос, сказал: «Мне звонил Чазов. Суслов скоро умрёт. Я думаю, на его место перевести в ЦК Андропова. Ведь правда же, Юрка сильнее Черненко – эрудированный, творчески мыслящий человек?». И 25 января Суслов, не приходя в сознание после отравления, скончался.

По воспоминаниям Сумарокова, в день смерти отца «Майя позвонила Андропову, потом Горбачёву жену которого, да и его самого, в тот период, казалось, довольно близко знала. Горбачёв как будто «дежурил на телефоне», возможно, ждал этого звонка и сразу поднял трубку. Говорил неожиданно сухо, отрывисто, «по-деловому», дескать, за ситуацией следим, не сомневайтесь, делаем всё необходимое. Майя понимала, что отца уже не вернуть, ждала чего-то другого: участия, чисто человеческого сочувствия… Была поражена, и больше ему сама никогда не пыталась звонить. Горбачёв, который всё своё положение имел благодаря своему покровителю Суслову, не нашёл слов сочувствия после его смерти». В одном здесь Сумароков ошибается. Горбачёв имел покровительство не только Суслова, но и высокопоставленного отечественного масона Андропова, а также всех ведущих масонских лож Англии и Америки в лице премьера-масона Тэтчер, и масона Буша Старшего, вице-президента и директора ЦРУ, проталкивающих «своих кротов» Андропова и Горбачёва на вершину власти (в рамках суперпроекта подчинения себе строптивой, не порабощенной страны Советов).

В решение вопроса о реформе власти Брежнев полагался именно на Суслова с его большим политическим и жизненным опытом находить разумные и сбалансированные решения, нужные для расцвета государства. Именно в ноябре 1982 года был намечен пленум ЦК, посвященный изменениям в руководстве партии: вводился пост Председателя партии, который должен занять Брежнев, а место генсека должен был занять член Политбюро Щербицкий. С ним Брежнев уже задолго до 22 января переговорил и получил от того принципиальное согласие при условии, что председателем КГБ СССР станет его ставленник Федорчук, занимавший пост Председателя КГБ УССР с 18 июля 1970 года по 26 мая 1982 года. И, действительно, 26 мая этого же года генерал-полковник Федорчук, уже после смерти Суслова, с подачи Брежнева займёт пост Председателя Союзного КГБ и в том же году станет генералом армии.

И личный друг Брежнева, генерал армии Цвигун был вызван генсеком тоже на 22 января вместе с Сусловым для поддержки Федорчука на посту нового Председателя КГБ СССР, а Цвигун на прежних правах первого заместителя Председателя КГБ должен оказать решающее содействие и помощь Федорчуку и Щербицкому.

Только неожиданные смерти Цвигуна и Суслова застаёт генсека врасплох, потому что кроме продвижения на пост генсека Щербицкого надо решать, что делать со вторым секретарём ЦК по идеологии в партийной иерархии (вместо Суслова) Андроповым.

Накануне ноябрьского пленума ЦК Брежневу надо было решать, что делать с Андроповым: отправить его на пенсию по состоянию здоровья, как советовал почивший 25 января 1982 года Суслов или поручить ему готовить указанный пленум, где кандидатура Щербицкого на пост генсека уже была согласована со многими членами Политбюро из днепропетровского клана Брежнева?

Накануне Пленума ЦК, отстояв на Мавзолее праздничную демонстрацию в честь «Революции 7 ноября», Брежнев приглашает к себе в кабинет 9 ноября Андропова и имеет с ним многочасовую беседу тета-тет, с глазу на глаз. А утром 10 ноября 1982 года генсек внезапно умирает. Возможно, что в этом факте последней беседы живого, в твёрдом уме и здравой памяти несостоявшегося Председателя партии с будущим смертельно больным генсеком-жидомасоном, выполняющим масонский план Мирового правительства, есть страшная мистическая роковая составляющая плана. Ведь жидомасон Андропов был самым последним из советских руководителей высочайшего ранга, вторым секретарём ЦК по идеологии, кто имел личную встречу с живым генсеком, который в гроб сходя благословил… На что – на пенсию отставника?.. Но ведь не преемника, поскольку на государственной безопасности уже сидел человек Щербицкого Федорчук, а сам Щербицкий готовился взять бразды правления генсека и Председателя Верховного совета вместо Брежнева…

Первый апогей государственного переворота руками КГБ и мирового масонства, одним из вождей которого после Куусинена стал жидомасон Андропов, был связан с фактическим, а не гипотетическим убийством Суслова… А там ещё практически одновременно генерала армии Цвигуна, а также соратников Суслова рангом поменьше, героев этого повествования: полковников КГБ, отца Валентина, Венца… Да и сам Валентин «выйдет в окно» застеклённой лоджии с последнего этажа – то ли самоубийство, то ли убийство, как и его отца… Правда, для самоубийства у Валентина всё же были объективные причины: у них с женой скончался сын от какого-то жуткого неизлечимого генетического заболевания, из-за вопиющей генетической несовместимости супругов медички Оли и «рыцаря чести» из закрытого НИИ в системе КГБ…

А вторым апогеем, точнее, пиком государственного переворота была внезапная смерть, равносильная убийству через таблетку, генсека Брежнева 10 ноября, буквально на следующий день после роковой беседы с мстительным масоном Андроповым, пусть смертельно больным, но коварным и устремлённым на захват власти, без которой не было бы и Горби на посту генсека и президента, и Ельцина, и геополитической катастрофы с исчезновением СССР…

В ночь с 9 на 10 генсек «внезапно и своевременно» умирает в своей постели тихо, без криков и стонов, посмотрев по телевизору новости и поужинав с супругой… Разве это не чистой воды мистика внезапной, нужной масонскому заговору смерти первого человека в стране, генсека, нашедшего себе замену в лице Щербицкого, и отправляющего в отставку, на пенсию. жидомасона в ближайшей обозримой перспективе. Как тут не вспомнить фразу инфернального Воланда из романа «Мастер и Маргарита» Булгакова: «Страшно не только то, что человек смертен, а то, что он внезапно смертен».

Не было намерения у «перебравшего свой срок» на посту генсека, становящегося Председателем партии на ноябрьском пленуме ЦК, запускать на иерархическую орбиту смертельно больного Андропова вместо украинского лидера Щербицкого, с которым всё было согласовано о переезде в Москву генсеком. Преемственность власти высшей партийной номенклатуры дело тонкое и опасное, если можно тут же получить «вилы» от масонской башни КГБ. Ведь когда-то «текущий» лидер партии и государства Брежнев «вентилировал у украинского друга Володи» его переезд из Киева в Москву на вакантное место Предсовмина, после заболевшего и быстро сгоревшего Косыгина. Но «Володя категорически отказался стать новым Предсовмина», словно предчувствовал печальную судьбу белорусского партийного лидера Машерова, погибшего в автокатастрофе (с тёмной историей подмены машины в правительственном гараже и посадке за руль подслеповатого шофёра-пенсионера) как раз перед переездом в Москву на место Косыгина с видами на генсека. Лишь на пост генсека был согласен Щербицкий и то с условием согласованно с «текущим и уходящим» лидером страны Брежневым повышения статуса первого кагэбэшника Украины Федорчука на первого кагэбэшника СССР. Только при преемственности высшей власти даже «уходящие» лидеры становятся беззащитными и уязвимыми от роковых обстоятельств при мщении им жидомасонов в рамках масонского заговора и перехвата власти у «слабеющего, уходящего» вождя. Как тут не вспомнить тонкий намёк на толстые обстоятельства мстительного Рока, витающего над головой пересидевших своё время на троне: «Люди, держащие власть, до последней минуты не верят, что могут потерять всё».

Брежнев, удостоенный пышных государственных похорон, а до этого немыслимых госнаград, удостоенный многажды звёзд героя (по заслугам и по инерции) потерял мгновенно всё: не только драгоценную жизнь, но и возможность войти в историю страны с естественной безболезненной передачей власти Щербицкому. Только накануне решающих событий – Пленум ЦК вот-вот, завтра о предстоящем выдвижении Щербицкого узнают все члены Политбюро – но масонский убийственный заговор, созревший в горниле «суперпроекта» Андропова и сотоварищи отправляет в небытие генсека Брежнева.

Накануне решающих событий запуска механизма преемственности власти со своими деталями и подвижками перемещения на руководящие посты Федорчука, Щёлокова, Чурбанова и прочих генсек Брежнев «внезапно» умирает в ночь с 9 на 10 ноября. Почему-то по роковой случайности на правительственной даче нет удалённых заранее врачей, даже медсестёр, способных осуществить реанимационные процедуры возвращения к жизни генсека: искусственное дыхание делают его охранники, почему-то позвонившие не по инстанции своему непосредственному начальнику, Председателю КГБ Федорчуку, а второму секретарю ЦК по идеологии Андропову. И первым, по имеющимся свидетельствам родственников после в покойного и охранников, приезжает к трупу генсека «первый идеолог страны» Андропов. «С каменным лицом жидомасона», одолевшего и Суслова, и Брежнева, и всех прочих, Андропов проходит в спальню генсека и забирает из сейфа покойного шифры и секретный чемоданчик с якобы компроматом на всех членов ПБ и, прежде всего, на самого жидомасона, начиная от его еврейского происхождения от «ювелира», о лихой стремительной карьере благодаря протекции масона Куусинена, провале посольской миссии в мятежной Венгрии 1956 года, потворстве диссидентам после 20 съезда, взращивания предательского «подлеска».

А потом Андропов появляется на даче вторично, вместе с Чазовым, другими членами Политбюро, которым не говорит ни слово о своём первом визите сюда и взятом тайном чемоданчике с компроматом генсека. Не знает об этом и член Политбюро, министр обороны маршал Устинов, который буквально на следующий день представит на пост нового генсека, смертельно больного и знающего об этом «верного ленинца» Андропова, возглавившего правительственную комиссию по пышным государственным похоронам старого генсека.

Такова оказалась сермяжная правда жизни, что в выстроенной жёсткой иерархической структуре власти страны «развитого социализма», с властителями-перестарками наверху, отказавшимися, на самом деле от развития коммунистических идей и от построения коммунизма, созрел кризис власти с острейшей конкурентной борьбой «стариков» за место под солнцем. Если бы генсек Брежнев освободил свой пост в середине 1970-х, довольствуясь ролью «свадебного генерала» как Председателя партии, рекомендовав на пост нового генсека относительно молодого «государственника из Питера» Романова, страна Советов не исчезла бы с мировой политической карты. Державник Романов из «русской партии», прищемивший отъявленных диссидентов-либералов в Питере, нашёл бы ресурсы воли, чтобы отсечь поползновения жидомасона Андропова и его масонской сетевой тайной структуры с взращенным «подлеском» на высшую власть в рамках «суперпроекта» мирового масонства. Но заговорщики победили, узурпация высшей политической власти в стране Советов жидомасоном, как это не печально, состоялась. Такова игра Рока и мистики в истории многострадального Отечества, что «русская партия» и «старики» ПБ смогли выдвинуть альтернативу жидомасону-генсеку только в лице престарелых Черненко и Устинова. Но и тут роковые обстоятельства: 76-летний Устинов трагически скончался от скоротечной пневмонии 20 декабря 1984 года после войсковых учений армий Варшавского договора (когда погибли от той же скоротечной пневмонии многие зарубежные военачальники). А ставший генсеком на пленуме ЦК 13 февраля 1984 года, после смерти Андропова, Черненко, страдавший эмфиземой лёгких, большую часть своего правления проводил в стенах ЦКБ, где даже иногда вынужденно проводились заседания Политбюро. Роковая ирония судьбы над властителем Черненко заключалась в том, что за два дня до своей смерти, находясь «на последнем издыхании» в ЦКБ, поддерживаемый членом ПБ Гришиным, неожиданно появился на телеэкране «голосующим» во время выборов в Верховный Совет РСФСР. Это породило в народе (отдавшем за Черненко 100 % голосов) слухи о преемнике Гришине. Но генсек и Председатель Президиума Верховного Совета СССР Черненко умер на 74 году жизни 10 марта 1985 года, имя Гришина было скомпрометировано «торговыми делами московской мафии Трегубова и директора Елисеевского магазина» и позорящими московского вождя слухами, инспирированными КГБ и масонами. Путь к высшей власти генсека и президента ставленнику жидомасона Андропова Горбачёву был расчищен…

На Политбюро Громыко выдвинет Горбачева на пост генсека (при отсутствии на заседании Щербицкого), в ходе комбинации «размена» постов генсека и Председателя Верховного Совета, когда с благословения Горбачёва приняли участие Громыко с сыном, директора институтов АН Яковлев и примаков (которые также получат от комбинации своё ускорении в политической карьере). И страна Советов с ничтожным генсеком-президентом и предателями дела социализма и коммунизма Яковлевым и Примаковым покатится в бездну нового Смутного времени с геополитической катастрофой СССР…

Предатель Горбачёв и его подельник Ельцин завершили то, что начал троцкист-волюнтарист Хрущёв на 20 антисталинском съезде в 1956 году, нанесшем немыслимый вред мировому коммунистическому и рабочему движению. Там и была заложена опасная геополитическая убийственная мина, взорвавшаяся в приснопамятном 1991 году. Как никогда современной России именно сейчас нужна державная идея, светлая идеология развития, прекрасная оптимистическая цель и перспектива в новейшей экономике знаний, с пониманием задач общества и каждой личности: куда идём, к какому государственному устройству, которое удовлетворит всех или абсолютное большинство народа.

Можно задаться вопросами: не устарели социалистические и коммунистические идеи в свете многовековых ревизий и марксизма и ленинизма? Учение Маркса имеет право на жизнь не потом, что «оно верно априори», а потому что открытый Марксом общественный объективный закон о прибавочной стоимости работает и в индустриальной экономике и в постиндустриальной экономике знаний, изучается и будет изучаться во всех гуманитарных, экономических и технических университетах мира. Однако постулат 19 века о необходимости «диктатуры пролетариата» для непременной победы рабочего класса во всём мире, и предназначении пролетариата как могильщика капитализма вызывал большие сомнения уже во времена Коминтерна, руководимом финским коммунистом Куусиненом (недаром с его подачи в Программе коммунизма был устранён пункт о диктатуре пролетариата). Вопреки передовым идеям Маркса о «пролетарском 19 веке», авангардной роли пролетариата в общественном мировом переустройстве, уже в 20 и нынешнем 21 веке пролетариат численно резко уменьшается. Вперёд выходит научно-техническая и гуманитарная интеллигенция в сфере производства, услуг и обслуживания, футурологи считают, что за такой «рабочей интеллигенцией» будущее.

Маркс жил в 19 веке, Ленин в конце 19-го – начале 20 века, потому и идеология марксизма-ленинизма должна в 20–21 веках обновляться соответствовать новым общественным и научно-технологическим реалиям продолжающейся научно-технической революции. Не случайно же генсек Сталин после победы СССР в Великой Отечественной войне, давшей стране передышку на несколько десятилетий, на своём последнем 19 съезде в 1952 году говорил, что «коммунистам страны надо заниматься теорией социализма и коммунизма, без теории развития нам смерть». Он, как никто другой понимал, что новые времена и научно-технологические требуют и новых общественных идей развития страны и мира.

У каждого русского человека в заветном кармашке есть список высокопоставленных государственных деятелей и партийных ренегатов и предателей – прямых или косвенных виновников трагической гибели СССР. Список перерожденцев и ренегатов-предателей довольно обширный и варьируется в зависимости от личных политико-общественных предпочтений, но, самое удивительное, ни в одном из списков не фигурирует аскет и бессребреник Суслов, не замешанный в мздоимстве и ни в одном коррупционно деле.

Дело в том странном для понимания парадоксе: политические строи и целиком страны разрушают не политические управленцы, а идеологи. И Хрущев, и Брежнев, и Горбачев не были по своему стилю управлению идеологами. Причем Хрущёв и Брежнев, будучи больше «кадровиками» и мастерами внутренних политических интриг, даже практически не претендовали на звание «идеолога партии и страны», а за напускной активностью Горбачева в этой сфере, как сейчас это стало прекрасно известно, стояла выпускница философского факультета МГУ Раиса Максимовна, кандидат философских наук. Таковы несчастья Российского отечества в 20 веке, что у погубителей Отечества в 1917 году царя Николая и в 1991 году генсека-президента Горбачёва жёны были философами по базовому университетскому образованию, а их подверженные влиянию жён были слабыми безвольными подкаблучниками.

Да, идеолог и «серый кардинал политики» тайный масон Суслов трагически погиб в 1982 году, став жертвой жидомасона Андропова и его присных. Только процессы распада СССР, запущенные тайным масоном-аскетом, вольно или невольно еще в 50-х годах, с антисталинского 20 съезда, было уже практически не остановить. Масона Суслова поставили на «идеологию партии» после войны в 1946 году с лёгкой руки А.А. Жданова: в аппарате ЦК он стал первым заместителем начальника Управления пропаганды. Уже в 1947 году он получил пост секретаря ЦК и стал курировать не только идеологию, но и связи ВКП(б) с братскими коммунистическими компартиями, а также политическую разведку, доставшуюся от Коминтерна. Самое ответственное в этом деле – это контроль над финансовыми потоками, которые уходят за границу для финансирования коммунистических и рабочих партий (зачастую подпольных), в конфиденциальную и серую, по сути, зону. «Золото партии» оказалось в надежных руках масона-аскета, не прилипая до поры, до времени к его пальцам и ладоням.

Суслов был выдвиженцем скорее Жданова, чем Сталина, хотя вождь благоволил к скромному «окающему» работнику идеологического фронта, достаточно хорошо образованному, окончившему в 22 года «рабочий факультет» для поступления в вузы, а затем Московский Институт Народного Хозяйства (МИНХ) имени Плеханова в 1928 году и институт красной профессуры в 1929 году. Сумароков в своих воспоминаниях написал о том, как тесть хвастался тесть о том, как его пытался «срезать» на экзамене в МИНХ или в институте красной профессуры излишне строгий профессор, задетый «глубокими знаниями» хорошо подкованного в теории марксизма-ленинизма студента. Тогда возникло своего рода «состязание» между лихим профессором и студентом. Профессор задавал всё новые и новые каверзные вопросы, а Суслов, включившись в эту игру уверенно и правильно отвечает, и подзадоривает: «Всё равно не срежете». И не срезал к радости памятливого Суслова, вызубрившего от корки до корки все премудрости марксизма-ленинизма и знавшего на память множество цитат на всякий случай классиков философов и экономистов.

Расцвет деятельности Суслова на стогнах идеологии случился после трагической смерти прежнего начальника управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) секретаря ЦК Жданова 31 августа 1948 года в доме отдыха «Валдай» и развернувшейся скоро антисемитской компании от «Дела кремлёвских врачей». В тайном участии идеолога и «серого кардинала», сидящего на «золоте партии, в антисемитской компании, а потом и прекращении этой компании, во всех процессах внутрипартийной жизни и идеологической борьбы против ревизионистов марксизма-ленинизма кроется аппаратный секрет успеха хитроумного Суслова, который пережил трех генсеков и несколько дворцовых переворотов в 1953-м, 1957-м, 1964-м и 1977-м годах. Ответственный человек-идеолог, «держащий золото партии» и не метящий на место генсека, нужен всегда и всем вождям, «текущим» и «рвущимся к власти» и при любом новом политическом режиме.

При живом Сталине главным идеологом мог быть только один вождь, а Суслов после смерти Жданова был у него на подхвате. Человек он был незаменимый в плане правильных цитат из Маркса, Энгельс, Ленина и других классиков-философов. У Суслова была целая картотека цитат на любой случай жизни и, главное, он мог худо, бедно как-то увязать их в один контекст практического доклада. Надо понимать, что это единственная причина почему он пошел вверх по идеологии, ибо остальные секретари ЦК, включая академиков-антисталинистов Пономарёва, Ильичёва, даже этого не умели.

С одной стороны, всем властителям от Хрущёва до Брежнева был нужен образованный, хорошо подкованный специалист по марксизму-ленинизму, не лезущий в доктора философских наук и академики, как Пономарёв и Ильичёв, который будет содержать учение Маркса в чистоте и охранять от всяких правых и левых уклонистов. С другой стороны, нужен авторитетный профессионал, который в ответственный момент даст властителям «теоретическое обоснование», прикрыв их волюнтаризм и лихость «правильными» цитированными выдержками из классиков марксизма-ленинизма. То, что ситуация, когда форма преобладает над содержанием, неизбежно оборачивалось у Суслова махровым догматизмом и начётничеством, что мало кого волновало.

После отравления и смерти Сталина, из-за идейного конфликта с предсовмина Маленковым, Суслова вывели из состава Политбюро, а в 1955 году, по той же самой причине слабый в теории марксизма-ленинизма Хрущёв после смещения Маленкова вернул Суслова обратно на идеологию.

В 1956 году Хрущеву для выступления на 20 съезде особенно понадобился Суслов для борьбы с уже мёртвым вождём. У первого идеолога партии нашлись нужные цитаты из Ленина для разоблачения «культа личности» в лице Сталина. А в 1961 году идеолог Суслов понадобился властителю Хрущёву, разгромившему 4 года назад антипартийную группу Маленкова Молотова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова для обоснования построения коммунизма всего через 20 лет, к 1980 году. Когда народ возмущается вождём-волюнтаристом Хрущёвым за его доклад на 22 съезде КПСС, выносом на обсуждение третьей программу партии, а также за вынос тела Сталина из Мавзолея Ленина-Сталин, вину за это несёт не один генсек Хрущёв. Весь этот гремучий политический процесс контролировал лично Суслов и только после его утверждения проекты документов уходили всем членам Политбюро.

Став официально при Брежневе главным идеологом, Суслов взвалил на себя огромный объём «гуманитарной» работы. В ЦК он контролировал деятельность отдела культуры, отделов агитации и пропаганды, науки, школ и вузов, отдел информации ЦК, отдел молодёжных организаций, а также два международных отдела. «Серый кардинал» курировал Политуправление Советской армии, Министерство культуры, Государственный комитет по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, Государственный комитет по кинематографии, Гостелерадио. В сферу его интересов входили работа Главлита, ТАСС, связи КПСС с другими коммунистическими и рабочими партиями, внешняя политика страны «Под серым кардиналом Сусловым» были творческие союзы: писателей, журналистов, театральных деятелей, художников, архитекторов… Театры, эстрада, иногда даже спорт и туризм тоже находились под самым пристальным присмотром «человека в калошах». Ходила такая легенда про него: около подъезда здания ЦКна Старой площади он оставил свои калоши на день-другой, вспомнив о них, только удивлялся: «Надо же не украли, вот что значить прогрессивное коммунистическое воспитание людей в стране победившего социализма, а не меркантильном духе Запада». В народном мифотворчестве о Суслове везде одни и те же сказы про его калоши, аскетизм бессребреника. Но ведь он ни на йоту не продвинулся в разработке прорывной теории построения Коммунизма, к чему его призывал Сталин, в начале 1950-х, понимая что его время жизни подходит к концу, называя Суслова «тайным генсеком КПСС», позволив вести политические игры с зарубежными масонскими организациями (лишь бы прок был для партии и страны). Но руководителю такого уровня, сидящего на «золоте партии», аскетом быть невозможно чисто технически. Недаром на неведомые средства по тайным каналам, после смерти отца и тестя в Австрию переехала на постоянное место жительства семья Майи Михайловны и Леонида Николаевича Сумарокова…

Но перейдем, наконец, к главным парадоксам «светлой памяти» главного идеолога и «серого кардинала» страны, образцового до мозга костей коммуниста, верного коммунистическим идеалам марксизма-ленинизма, когда перья лихих борзописцев не щадили никого из упустивших власть над прессой «коммуняк при свободе слова». Почему имя Суслова, второго человека в государстве, ответственного еще за сталинские репрессии, борца с любым инакомыслием, во время перестройки чудесным образом было выведено за скобки реальной критики того же «Огонька» Коротича, толстых либеральных журналов, прочих антисоветских газет и книг?

Помните фразу предателя-перевёртыша А.Н. Яковлева, мол, Брежнева в ЦК никто не боится, а Суслова боятся все поголовно? И ответ кроется в тайне связи двух масонов международного разлива, Суслова, стоявшего как бы сверху над политической разведкой партии, и двойного агента, масона Яковлева, и.о. завотделом ЦК, потом посла в Канаде и впоследствии члена Политбюро, главного идеолога перестройки. Предатель-перевёртыш Яковлев был в прямом и в переносном смысле учеником и агентом Суслова – его ставленником, никогда и ничего плохого не сказавшего об учителе.

С 1960-х годов Суслов и Яковлев работали вместе на идеологическом фронте партии и страны. Нелишним будет вспомнить эпизод из продолженного противостояния члена ПБ и второго секретаря ЦК по идеологии Суслова и кандидата в члены ПБ, Председателя КГБ Андропова уже после стычки из-за антисоветчины романа «Час Быка» Ефремова. Тогда разведчики ПГУ дали неопровержимые данные на посла в Канаде Яковлева, тот был замечен в компрометирующих его контактах с агентами спецслужб. От этого двойной агент Яковлев мог бы отвертеться, мол, он выполнял конфиденциальные получения куратора политической разведки Суслова. Только Яковлев никогда бы не отвертелся от обвинений и собранных доказательств, что за связи с иностранными агентами он получал и большие денежные средства. Им были совершены значительные траты на покупки и переводы средств, во много раз превышающие зарплату посла в валюте.

Когда Андропов потребовал на Политбюро отзыва посла и его осуждения-наказания, вплоть до тюремного заключения, всю ответственность на себя взял Суслов и сказал в присутствие генсека: «Посла Яковлева в Канаду направлял не комитет государственной безопасности, а ЦК и МИД, уймитесь, Председатель». Но Председатель КГБ не унялся а пошёл с заявлением на шпиона-предателя посла Яковлева прямо к генсеку. Хитроумный Брежнев, прочитав официальный донос Андропова на любимца и агента Суслова, заключил: «Член Ревизионной Комиссии ЦК не может быть предателем и шпионом». Растерянный Андропов возвратился в свой кабинет на Лубянку и на глазах вызванного к себе заместителя Председателя КГБ Чебрикова порвал свою докладную на имя генсека о шпионаже Яковлева с матерными словами в адрес шпиона, достойного тюрьмы, но находящегося под защитой кремлёвской связки Суслов-Брежнев.

Почему хитроумный Брежнев так поступил, встав на защиту Суслова и агента Суслова, а практически двойного агента спецслужб Яковлева. Во-первых, он как генсек тоже нёс ответственность за назначение предателя-шпиона членом Ревизионной Комиссии ЦК и послом в Канаду, после того как его лишили должности и.о. завотделом ЦК за статью против патриотов-почвенников в «Литературной газете. Во-вторых, имя убойный компромат на Андропова, Брежневу была выгодна подковёрная партийная схватка Суслова и Андропова за Яковлева. В-третьих, не исключено, что Брежнев знал о контактах Яковлева и Горбачёва с иностранными агентами в Канаде, чтобы держать на поводке не только Яковлева, Суслова, Андропова, но молодого секретаря ЦК Горбачёва.

Только после смертей Суслова, Брежнева компрометирующая связка Суслов-Яковлев могла всплыть в отечественной и зарубежной прессе в любой момент. Но американцам и англичанам не резон было светить своего агента Яковлева. А публикации в отечественной перестроечной прессе насчёт «преступного» характера связки идеологов привели бы к проколу перестройщиков Горби и архитектора перестройки: серьезный удар по политическому тяжеловесу Суслову зеркально отлетал бы к его агенту Яковлеву. Поэтому вся перестроечная риторика для журнал «Огонек» и прочих изданий удивительным образом не замечала главные грехи и провалы в разработке теории коммунизма «тайного генсека ЦК» Суслова. Но незамысловато и аккуратно создали в народе из иконы Суслова образ старого, безобидного догматика и начётчика в калошах, над которым можно смеяться, но никак не требовать расследования по его шпионским делам политической разведки от Генеральной Прокуратуры.

Если за Хрущевым и Брежневым стоял «серый кардинал» Суслов, то за Горбачевым стоял такой же «серый кардинал», ученик Суслова Яковлев. Парадоксальным образом начальника ПГУ Крючкова, работавшего с послом Андроповым в Венгрии и с ним же в международном отделе ЦК, утверждал на должность Председателя КГБ член Политбюро Яковлев. А в ответ «неблагодарный» Крючков вторично принёс документы о шпионской деятельности Яковлева генсеку, которым в 1989 году был уже Горбачёв. Генсек не нашёл ничего лучшего, как отослать с этими обличительными документами Крючкова к самому Яковлеву. Тот пыхтел и отмалчивался, не желая идти под суд в качестве агента влияния и двойного агента спецслужб.

Но есть и мистическая роковая сторона рассматриваемого парадокса: у всех троих, Яковлева, Горбачёва, Крючкова (не отдавшего приказ «Альфе» для ареста Ельцина, чтобы переметнуться к последнему) поганые рыльца было в пуху: великая Страна Советов из-за них рухнула в жуткой геополитической катастрофе перестроечного времени, а точнее, новой Русской Смуты.

С приходом к власти Ельцина кризис на фоне беспредела и роста вопиющей преступности еще более усугубился и настолько обострился, что привел к необратимым, разрушительным для РФ последствиям. Возник коллапс. В стране установилась коррумпированная власть, при которой ее представители реально обеспечили себе неограниченные возможности личной наживы за счет грабежа остальной части населения. Коррупции приобрела государственные масштабы, потому что коммунистические идеи социальной справедливости, от которых формально никто не отказывался, были попраны.

Именно жидомасон Андропов стоял у истоков новой капиталистической России, подобрал команду киллеров страны, включая Горбачева и Ельцина. Это его выкормыш, предатель Калугин, ставший благодаря его протекции в 40 лет генералом, ныне живущий в США, проходил там аспирантскую практику в конце 1950-х в Колумбийском университете, совместно с бывшим инструктором ЦК, аспирантом АОН Яковлевым (которому американские советологи помогли написать две диссертации и двинуть в членкоры-академики и в Политбюро на пост «архитектора перестройки») и а в дальнейшем обеспечивал прямой канал связи Андропова с руководством ЦРУ. После смены директора ЦРУ генерал-предатель был назначен Андроповым заместителем начальника КГБ Ленинграда и прикрывал Чубайса с командой «семинаристов-экономистов» на Змеиной Горке, которые должны были сыграть решающую роль в развале социалистической страны, вхождению ей в дикий капитализм.

Именно при генсеке Андропове начался интенсивный вывоз капиталов из страны, включая и «золото партии» почившего в бозе Суслова, а кремлевские болезненные старцы, типа Черненко, приближали развал именно своим маразмом. Весьма знаменательно и парадоксально, что многие потомки знаменитых членов Политбюро на вывезенные из страны золотые и денежные запасы по масонским и прочим каналам ЦК и КГБ осели за бугром. (В США осели «засекреченный герой соцтруда в 29 лет, доктор технических наук, ракетчик из Реутовской фирмы Челомея Сергей Хрущев, получивший американское гражданство с помощью Никсона, а также внучка генсека профессор Нина Хрущева и прочие; Германии осели потомки Горбачёва, «лучшего друга немцев», дочь Ирина и внучки; в США на Майями осели богатые потомки Андропова по линии его сына и дочери; большие западные деньги крутятся в антисталинском фонде «Демократия» потомков архитектора перестройки Яковлева; да и осевшая в Австрии чета Майи Сусловой и Леонида Сумарокова прибыла туда не на пустое, а насиженное политической разведкой идеолога Суслова место). Лучше бы с идеей уйти самому на пенсию и своим примером трансформировать высшую власть в Политбюро, дав Брежневу сан Председателя партии, Суслову делать не в 80, а хотя бы в свои 75 лет.

Повторим, что главными творцами развала страны после смерти Сталина и антисталинского 20 съезда троцкиста-волюнтариста Хрущева стала масонская связка Куусинена и Андропова, которого подготовил масон-финн высокого уровня посвящения, из одного общества вольных каменщиков с дедом Андропова ювелиром Карлом Флекенштейном. К тому же высокообразованный и целеустремлённый доктор философии, масон Куусинен не случайно возглавлял Коминтерн и в нём политическую разведку. Он же и вывел ученика-масона Андропова на связь с английскими и американскими вольными каменщиками (на пышные похороны Андропова приехали и премьер-масон Тэтчер и вице-президент, бывший шеф ЦРУ масон Буш Старший). У конспирологической пары Андропов-Чазов убитый голубой таблеткой в ЦКБ Суслов был далеко не единственной жертвой «лечения». Брежнева эта пара масонов пред отправкой в небытие тоже сделала маразматиком и развалиной, подсадив на снотворные и психотропные препараты, перед потенциально и реально возможным вступлением на пост генсека, украинского коммуниста Щербицкого, не допустившего бы никогда возрождения бандеровщины и войны Украины с Россией. Мировое масонство и его штаб-квартира Римский клуб (где сопредседателем был директор международного института прикладного системного анализа в Вене, академик-философ Джермен Гвишиани, зять предсовмина Косыгина), с претенциозной идеей создания нового мирового порядка под управлением единого мирового правительства, способствовали крушению социалистической страны Советов, которая под руководством коммунистов сломала хребет фашистскому зверю и достигла Победы в Отечественной Войне. И эта Великая Победа многострадального Отечества в памятном 1945-м является доныне единственным светлым и могучим символом, объединяющим весь народ разных национальностей – и правых и левых, консерваторов и либералов, всех без исключения.

Так уж получилось, что в нашей стране при вопиющем расточительстве времени надолго отложили построение освобождённого от несправедливости общества социальной справедливости под солнцем коммунизма, где каждому труженику общества по потребностям и от каждого по способностям, и каждому воздастся по вере его в светлую долю, слыша внутренним слухом души вещий голос Духа. Но всем ли дано осознать печали прошедшего и настоящего, без надежды понять смыслы прошедшего и рождения, прорастания из серого настоящего – светлого, свободного, справедливого, а не тёмного будущего в череде бессрочных тайн быстротекущего времени?..