© Лик А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Вы когда-нибудь были никем?

Зои сидела в маленькой камере, яркий неоновый свет бил с потолка и освещал каждый сантиметр белых стен и пола.

Когда ты никто, тебя не услышат, не увидят, не поймут. Когда ты другой, лучше бы тебе быть никем.

И Зои была никем последние четыре года, а может, она родилась такой. Другая с самого детства, непонятая, ненайденная, брошенная всеми, потерянная среди других, таких как все.

«Особенная», – говорила бабушка.

«Изгой», – думала Зои.

Только последние недели она ощущала себя нужной… Словно кто-то включил фонарь и осветил ей путь к выходу. Она наконец чувствовала, жила, дышала, перестала быть безликой.

Но она все та же Зои, девушка из Архива со вторым статусом.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, и на пороге появились два высоких парня в красно-бордовой одежде.

Она медленно встала с пластмассового стула и на подкашивающихся ногах пошла к выходу. Через несколько минут будет объявлен приговор…

Ее судили за убийство, которого она не совершала.

Если Зои признают виновной – ее обнулят.

И она знала, что ее обнулят.

Зои грустно улыбнулась, понимая, что ее предали, а она даже не может рассказать об этом. Ей уже некому рассказывать, и вчера она сделала свой выбор между жизнью и правдой.

«Видимо, ничего не изменилось, слова людей по-прежнему ничего не стоят, а я ошиблась. Для всех и для него я никто, все тот же ноль. А что будет, если ноль разделить на ноль…»

Объект: _________________

Зои сидела за крохотным столом на одиннадцатом этаже Архива и вносила новые данные в базу реликтов, мысленно кляня сбой системы, который произошел еще на прошлой неделе. Техники до сих пор полностью игнорировали ее сообщение о неполадках, видимо, устраняя более важные проблемы, чем сбои в Архиве. Сегодня она почти весь день провела здесь, сканируя реликты воспроизводителем, а теперь, чтобы внести все в базу Архива, тратила в пять раз больше времени, чем положено. После каждой загрузки ей приходилось самой проставлять все отметки в карточке реликта и завершать загрузку вручную, вводя следующую информацию: «Данные внесены по состоянию на 404 год от Мировой катастрофы». Работа и так двигалась медленно – Зои была единственным сотрудником Архива реликтов. Ее офис и жилище располагались в самом Архиве, под который было выделено никому не нужное старое высотное здание в пятьдесят четыре этажа, сохранившееся еще со времен прошлой эры и расположенное на окраине Центрального поселения Первого континента. Только в этом здании еще жила история человечества до Мировой катастрофы. Многие считали пустой тратой пространства хранение вещей, книг, механизмов прошлой эры. Но такое решение было принято за сотни лет до рождения Зои, и никто не отваживался оспаривать его. Кроме того, все равно это здание было бесполезным для поселения, никто не пожелал бы разместить тут рабочие или жилые зоны. Зои была единственной, кто любил это место.

Она посмотрела на часы.

«Еще целых два часа до смены картриджа – времени на целую жизнь. Интересно, а у профессора, который изучает реликты на сорок девятом этаже, заряжен баллон? Он там уже целую вечность», – подумала Зои, и внутри зазвучало легкое эхо тревоги.

«Это совершенно не должно меня волновать, я уже делилась с ним. Хотя с моей-то работой у меня нет лишних картриджей, мне самой завтра нужно покупать кислород», – убеждала себя Зои, но беспокойство распылялось по ней с нарастающей силой.

Она заглянула в электронный кошелек и убедилась, что до ежемесячной выплаты у нее осталось еще на три картриджа кислорода и совсем немного на еду. Трех картриджей и того, который у нее сегодня есть на смену, вполне достаточно, чтобы выжить, но не более того. Зои давно научилась дышать экономно и не растрачивать ценные глотки воздуха, но для этого должно быть минимум эмоций и никаких физических затрат.

«Надо бы подняться и проверить, как он там», – наперекор здравому смыслу подумала Зои.

Посетители в Архиве бывали крайне редко, но профессор ходил сюда, сколько она себя помнила. А последние три месяца вообще зачастил, являясь каждую неделю. Но Зои это радовало, для нее он был живым связующим элементом с внешним миром, другом, тем, кто понимал ее. Тревога вспыхнула вновь: профессору было уже около шестидесяти лет, а это опасный возраст, когда организму требуется больше кислорода для поддержания всех функций. Зои читала об этом в первой после Мировой катастрофы энциклопедии, реликте, который нашла на сорок втором этаже.

Она любила свою работу и вещи, которые большинство называли «старьем прошлых веков» и до которых никому не было дела. Но для Зои Архив был целым, не известным никому, кроме нее самой, миром, в нем хранилось столько всего интересного и странного. Ее бабушка любила рассказывать о прошлом, о тех историях, которые дошли до нее. Сейчас это выглядело нереальной сказкой, но реликты подтверждали, что когда-то именно так и было.

Прошел еще час, время неумолимо неслось к закрытию Архива, и Зои спустилась в свой кабинет на первом этаже. Через час нужно заблокировать главные двери и сменить картридж, можно немного посмотреть что-то в «Нейро» или отправиться в капсулу для инкубационного сна. Бодрствовать в ночное время позволительно только богачам, чьи лимиты кислорода неиссякаемы, а она жила в режиме жесткой экономии каждого вдоха.

Зои улыбнулась, представляя, как прогуливается с безлимитным усовершенствованным картриджем, заправленным в баллон, под ночным небом, которое каждый вечер видит из окна Архива, смотрит на густые тучи, а если повезет, то и на звезды. Может, она даже бежит по улице, наслаждаясь движением и свежими каплями пара, которые касаются ее лица.

Прошло еще десять минут, но профессор по-прежнему не возвращался.

«Может, он опять забыл про время?»

В прошлом месяце такое уже случилось, и Зои пришла к нему очень вовремя: кислорода у профессора оставалось на десять минут, и ей пришлось делиться с ним своим. Ну и пусть после этого весь следующий день ей было тяжело дышать, зато она чувствовала себя нужной и, может, не такой одинокой.

Зои свернула голограммное изображение, отключила рабочий планшет, надетый на руку, и вышла из кабинета. В зданиях, сохранившихся с тех далеких времен, было что-то дикое, но уютное: пустые длинные коридоры, огромные безлюдные холлы и лифты. Ее это не пугало, а, наоборот, успокаивало, в отличие от большинства жителей Центрального поселения, да и других центров Первого континента. Люди боялись отголосков прошлого, лифтов и больших зданий, не оснащенных зарядными устройствами для баллонов и другими электронными приспособлениями новой жизни. Зои же испытывала необъяснимое чувство страха именно в новых районах, в капсульных домах, в нейросетевых центрах. Как рассказывала бабушка, Зои с самого детства недолюбливала нейрореальность, она предпочитала играть с пакетиками каши, а не лежать в инкубаторе, блуждая по сети «Нейро».

Зои посмотрела на свою правую кисть, на которую был надет планшет: небольшая квадратная пластина, от которой шли тонкие эластичные проводки, обнимавшие пальцы до самых кончиков. Входить в «Нейро» можно было через такой наручный планшет «устаревшим способом», как многие это называли, или через чип, установленный у каждого жителя в левой мочке уха. Нажал на чип – и ты уже в нейропространстве, обездвижен и спокоен. Погружаясь в сеть полностью, человек мог экономить кислород и другие ресурсы. Но на Зои «Нейро» действовало иначе, и чем больше времени она проводила полностью погруженной в сеть, тем больше ее организм потреблял, сердце бешено колотилось, а легкие требовали кислорода.

Зои потрогала мочку уха. Когда ей было пять лет, родители погибли, а ее передали на воспитание бабушке, которая поселилась с ней в Архиве. Именно бабушка Ро научила Зои экономить кислород, жить в реальном мире, несмотря ни на что и без длительных погружений в «Нейро». Они каждый день существовали среди стен, бетона, стекла и реликтов, среди тех сказок прошлого, что бабушка рассказывала. Но полгода назад бабушка умерла, оставив Зои совершенно одну в этом огромном чужом мире.

Зои дотронулась до стен главного холла и вспомнила, как бабушка Ро первый раз привела ее сюда, показала эти огромные пространства, заполненные реликтами, и помогла найти свое место в жизни и дом, где она была счастлива, где могла быть собой.

Когда Зои исполнилось семнадцать, она поняла, что получить профессию в «Нейро» или, тем более, в «Синтезе» она никогда не сможет, а покупать кислород – жизненная необходимость. И тогда она подала заявку на работу в Архив, чтобы трудиться в нем вместе с бабушкой. Как оказалось, никто, кроме них, не хотел работать здесь – это была бесперспективная, к тому же мало оплачиваемая должность, не та профессия, о которой все мечтали. Престижным считалось разрабатывать, создавать, чинить, перерабатывать программы, нейроресурсы и электронику, которая заполонила все поселение и стала неотъемлемой частью жизни. Ну а как было еще выжить, если все растения на планете погибали и никто не мог остановить этот процесс.

Четыреста четыре года назад настал день, который называют Мировой катастрофой, когда Земля стала непригодна для растений, а количество кислорода в атмосфере уже не позволяло человеку дышать. Только корпорация «Синтез» была готова к этому дню и смогла оградить крошечную часть Первого континента синтезированной кислородной паутиной. Выживших обеспечили специально разработанными баллонами, в которые вставлялись картриджи с кислородом. Но как бы «Синтез» ни пытался восстановить прошлое, ни его постоянно совершенствуемые механизмы, ни искусственно выращенные аналоги растений не могли вырабатывать кислород в нужном количестве. Он стал валютой и богатством современного мира. Так человечество, или то, что от него осталось, начало новую эру.

Звук шагов Зои эхом разлетался по широкому холлу, она повернула за угол к лифтам и взглянула на часы баллона – тридцать минут.

«Надеюсь, успею», – подумала Зои и нажала кнопку лифта.

Она никогда не боялась ездить на лифте, хотя этой фобией страдало большинство жителей поселения, поговаривали даже, что вскоре все лифты старых зданий будут запрещены в целях безопасности, ведь если лифт застрянет, а кислород в картридже закончится, то никто и ничто уже не поможет. Поэтому все современные постройки последних столетий были оснащены только элеваторами и лестницами, а их высота не превышала пяти этажей. А вот высотки прошлых веков оказались бесхозными и никому не нужными, и только две из них были сохранены как напоминание о прошлом и как основные источники энергии, так как их окна переоборудовали в солнечные батареи. Одна высотка была приспособлена под хранилище реликтов и стала Архивом, вторая башня была адаптирована и использовалась для лабораторий «Синтеза», но не ее верхняя часть, а то, что было спрятано под землей. Говорили, что там целый город лабораторий, но все могли только гадать, так как корпорация «Синтез» отлично охраняла свои тайны.

Зои поправила кислородную трубку в носу и улыбнулась. У нее была обычная прозрачная тонкая трубка, которую она могла себе позволить. Недавно в рассылке «Нейро» она видела новые, тонкие, из материала, который сливался с кожей, и трубка становилась почти незаметной.

«Ну и мода пошла, – подумала Зои. – То трубки украшали росписями, то они были матовые или разных цветов, а сейчас все хотят представить себя без них».

Она этого никогда не понимала, какая разница, через какую трубку дышать, главное – дышать. Но для других трубка, картридж и баллон были показателями достатка, должности и статуса человека в поселении.

Двери лифта открылись, Зои зашла и нажала на сорок девятый этаж. Дверь закрылась, и лифт понес ее наверх.

– Профессор, вы где? – крикнула она, и ее голос разнесся по длинному коридору.

Тишина, которая царила на этаже, показалась ей странной. Обычно, когда профессор приходил в Архив, от него было достаточно много шума. Он то разбирал реликты, то пытался включить какие-то штуки и всегда что-то приговаривал сам себе. Сейчас же на этаже была пугающая тишина.

Зои еще раз крикнула и, не дождавшись ответа, пошла к первому отсеку. Открыла дверь и заглянула в темную комнату. Над ней зажглись два длинных светильника, и холодный белый свет залил заставленное стеллажами пространство. Она пробежалась взглядом и машинально посмотрела на часы – двадцать пять минут.

Вышла и быстро пошла дальше. Еще несколько секций тоже оказались пустыми.

«Может, он спешил и ушел, пока я была на одиннадцатом этаже? Хотя странно, профессор всегда прощался со мной, дожидался меня, даже когда я была на других этажах».

Оставалось еще с десяток секций и совсем мало времени. Зои повернула направо и прошла еще три отсека. Ничего. На часах – пятнадцать минут. Через пять минут зеленая кнопка на баллоне и часах начнет раздражающе мигать красным. Она сжала губы, накрыла баллон кофтой, чтоб сигнал не маячил перед глазами, и повернула налево. В дальнем отсеке, в конце длинного коридора мигал свет.

– Профессор, вы там? – крикнула Зои, но ответ не прозвучал.

Она остановилась и огляделась: тишина все так же висела в воздухе, за матовыми стеклами боковых отсеков никакого движения, свет нигде не горит. Она сделала короткий вдох и пошла прямиком к дальней двери. Подойдя ближе, заметила, что дверь не закрыта, потому что в проеме на полу что-то лежит. Наклонилась, подняла странный прямоугольный предмет, и двери тут же сомкнулись.

«Наверное, реликт. Только вот что он здесь делает? Может, профессору зачем-то понадобились приоткрытые двери отсека? Что происходит у него в голове?»

Зои решила, что, как только найдет профессора, сразу выразит ему свое недовольство, а если не найдет, то при следующей встрече. А пока нужно убрать этот реликт туда, где ему и место.

«Только вот где его место?» – Она насупилась и еще сильнее разозлилась на профессора.

Этот этаж пока не занесен в базу, и ей придется сканировать реликт, искать его название в «Нейро», потом спускаться на минус второй этаж и рыться в журналах, чтобы понять, в какой контейнер его нужно вернуть. Она осмотрела тяжелый реликт: сверху он был покрыт шершавой пластмассой, на одной короткой стороне торчали два тонких металлических штырька – острые, тонкие, сделанные из какого-то металла. На другой стороне была небольшая плоская кнопка. Зои хотела нажать на нее, но взгляд упал на часы – одиннадцать минут. Она засунула реликт в карман широких штанов и нажала на панель отсека. Двери разъехались, лампы спокойно осветили помещение, и Зои осторожно вошла внутрь. Перед ней возвышались до самого потолка ровные ряды стеллажей, заполненные контейнерами. Один из них стоял на полу открытым, но профессора не было видно.

«Я все ему выскажу, теперь точно! Мало того, что ушел и не сообщил, так еще и не убрался за собой».

Она подошла к контейнеру, заглянула внутрь и боковым зрением заметила что-то в темном углублении за стеллажами. Сжала запястье левой руки, там, где у нее был шрам, и ее пальцы почувствовали тонкую неровную поверхность кожи, прошлись по очертаниям и надавили на зарубцевавшийся порез, словно пытаясь вдавить его внутрь и спрятать. Немного уняв подступающую злость, Зои отпустила руку и двинулась в сторону углубления. Через каждые несколько шагов загоралась новая лампа на потолке, освещая определенный участок отсека. Она сделала еще шаг, и яркий свет загорелся над углублением. В углу на полу лежал профессор, глаза его были открыты и, не моргая, смотрели в потолок.

Зои вскрикнула и быстро закрыла рукой рот и нос. Оставалось всего шесть минут до смены картриджа, а она застыла и не могла пошевелиться, пытаясь подавить всхлипы и крики, которые рвались из нее. От сбитого дыхания и заканчивающегося кислорода Зои тяжело и шумно задышала, словно всасывая воздух.

«Успокойся, успокойся, успокойся», – твердила она себе.

Потом сжала руки в кулаки и сделала то, что запрещала себе делать уже очень давно: рывком вытащила трубку из носа и закрыла глаза. Сердце все еще стучало, голова кружилась, а кислород в ее легких иссякал. Но только в такие моменты страх и тревоги отпускали ее, а все тело и мысли успокаивались. Она не боялась смерти, у нее не было самого известного страха ее поколения – «кислородного голодания». Вопреки всему, именно в эти секунды она чувствовала себя живой, существующей, способной удержать жизнь в руках.

Зои открыла глаза, вернула трубку в нос, сделала глубокий вдох и, подбежав к профессору, попыталась растормошить его, но его кожа была холодной, а глаза незрячими. Она тут же взглянула на баллон, на котором горела тусклая маленькая зеленая лампочка.

«Не может быть… Видимо, баллон сломался», – подумала Зои и побежала к лифту, задерживая дыхание.

Три минуты.

Лифт едет одну минуту сорок семь секунд, значит, в запасе будет еще минута. Она нажала кнопку, и двери тут же открылись.

«Хорошо, что в здании обычно никого нет, и лифт, как охранник, ждет меня на нужном этаже», – подумала Зои.

Она домчалась до своего кабинета. Дышать было тяжело, и она задерживала каждый глоток воздуха в легких, стараясь не паниковать. Облокотилась о рабочий стол, где на видном месте лежал приготовленный заранее картридж, дрожащей рукой сняла с ремня круглый баллон размером с ладонь, ловким движением достала из него пустой и вставила новый. Ее тело слабело, голова кружилась, но, как только огонек зажегся зеленым, она сделала глубокий вдох и осела на пол…

Объект: _________________

«Одно дело вытаскивать трубку из носа, зная, что в любой момент ты можешь вернуть ее обратно, и совершенно другое – чувствовать, как ты задыхаешься».

Зои восстановила дыхание и закрыла лицо ладонями. Нельзя плакать, ей нельзя плакать: сбитое дыхание – это всегда дополнительный расход. Она задержала воздух внутри, досчитала до пяти и включила планшет на руке. Нажала на экстренную кнопку, которая давно стала частью главного голографического экрана любого планшета, и услышала электронный голос, призывающий к спокойствию. Следом монотонно прозвучала инструкция, что необходимо говорить.

– Зои, статус два, чип № 543 787, восемнадцать лет, Первый континент, Центральное поселение, Западный район пять, здание «Архив реликтов».

– Опишите проблему тремя словами, – произнес механический голос.

– Мне кажется, умер человек. – Зои запнулась, поперхнулась воздухом и, закашлявшись, добавила: – Профессор Володар.

– Продиктуйте номер чипа пострадавшего, для этого отогните мочку уха и посмотрите с обратной стороны, где находится вход для нейроподключателя.

«Нет уж, отгибать ему я ничего не буду», – подумала Зои, трясущимися руками нашла в планшете журнал посещения, открыла его и продиктовала номер чипа профессора.

Голос оповестил, что защитники и медики выехали к ней.

Она сидела на полу и смотрела на металлические ножки стола, черная краска на которых уже начинала шелушиться. Ей хотелось подползти и избавить металл от этих отслоившихся частиц, помочь ему очиститься, но она отбросила глупые мысли, встала и поправила одежду. В кармане мешался тот странный предмет, найденный наверху. Зои вытащила его и стала рассматривать, чтобы хоть как-то избавиться от картинки лежащего на полу профессора с бледной кожей и такими же бледными глазами.

«Наверное, это реликт, который профессор изучал. Или он мог выпасть из контейнера. Но почему тогда он лежал у двери? Как там оказался? Может, профессор его туда зачем-то положил? Надо было мне поехать к нему раньше, он всегда был таким увлеченным и безрассудным, когда втягивался в изучение реликтов, мог ведь и не заметить, что кислород заканчивается, а этот баллон… Как он мог сломаться, не отправить сигнал? О, святой фотосинтез! Он задохнулся в одиночестве Архива. Это я виновата, я! Я же знала, какой он, ну почему не пошла, не проверила его».

Зои открыла замок на центральной двери, села в кресло и, уронив голову на стол, зажмурила глаза. Еще один человек, который общался с ней, кому она была небезразлична, умер, покинул ее, а она ничего не сделала. И что теперь? Она осталась одна в этом Архиве никому не нужной, как и все, что хранилось здесь.

Зои стащила планшет с кисти, сжала его всеми пальцами и, не выдержав, швырнула в стену. Он ударился о толстое матовое стекло, упал на пол, а она, закинув голову назад, тихо сказала в потолок:

– Почему все меня оставляют? Что я делаю не так? Сначала родители, потом бабушка Ро, теперь профессор… Почему?!

С улицы послышался вой сирены. Зои убрала реликт в ящик стола, подняла планшет с пола – ни единой царапины. Заведующий Архивом не солгал, когда говорил о сверхпрочном корпусе и экране, передавая его Зои. Как в дальнейшем оказалось, эта прочность – единственное, на что выделили достаточно средств.

Створки центральной двери разъехались, и Зои увидела, как в помещение входят двое мужчин в форме защитников правопорядка темно-бордового цвета и два медика в форме бледно-желтого цвета. Странная мысль пришла ей в голову:

«Кто и почему выбрал именно эти цвета для разделения профессий?»

Защита – красно-бордовый.

Медики – желтый.

Работники «Синтеза» – белый.

Оттенки зависели от должности и назначения – от кипенно-белого у руководства и Совета «Синтеза» до серого цвета у самых простых техников.

Административно-управленческие функции выполнялись в синей форме. Все остальные могли одеваться, как хотели, видимо, от неважности их профессии для поселения и отсутствия высокого статуса.

– Добрый вечер. Нам поступил сигнал о происшествии, – сказал пожилой мужчина из защиты.

«Еще пару лет, и его отправят на пенсию дожить свою жизнь и додышать пенсионные картриджи», – подумала Зои, вставая. Она как-то читала в архивной книге, что средняя продолжительность жизни человека до Мировой катастрофы составляла семьдесят лет – целые полторы жизни обычного человека по новому счету. Дожить до пятидесяти – это уже огромная удача. Хотя говорят, что богачи Континента, профессора и важные работники «Синтеза» живут и больше семидесяти. Зои таких ни разу не видела, но ей очень хотелось верить, что это возможно.

Покашливание защитника отвлекло ее от мыслей, и она сказала:

– Да, простите.

Защитник достал считыватель и выставил перед собой. Зои подошла и подставила мочку левого уха. Он посмотрел информацию и поднял на нее высокомерный взгляд.

– Я работаю в Архиве.

– То есть тут.

– Да.

– И что же произошло? – с недоверием спросил защитник.

– Сегодня пришел профессор Володар – он изучал реликты на сорок девятом этаже, но к закрытию не спустился. Я обычно блокирую двери в семь вечера. – Она глянула на часы – без четверти восемь – и тяжело выдохнула.

– И?

– Я пошла его искать и… нашла.

– Что нашли? – уточнил один из медиков.

– Мертвого профессора.

– Хорошо. И где он? – продолжал тот.

– Ничего хорошего! – возмутилась Зои.

Защитники усмехнулись.

«Конечно, цинизм в наше время никто не отменял. Чем меньше людей, тем больше кислорода. Но не до такой же степени», – подумала Зои.

– Покажите, где тело, – сказал медик.

– Надо подняться, – ответила она и пошла к лифту.

Но когда сделала несколько шагов, почувствовала, что за ней никто не идет. Зои обернулась – на лицах защитников и медиков явно читалось смятение.

– И как мы поднимемся… на какой, на сорок девятый этаж? – нервно спросил второй защитник.

– На лифте, – спокойно ответила Зои.

Лица мужчин сморщились, словно она предложила им искупаться в кислотной реке.

– Привезите тело сюда, – важно сказал защитник.

– Я не могу.

Их брови взлетели вверх. Второй статус Зои не позволял перечить защитникам, да он вообще ничего не позволял. Поэтому она быстро начала пояснять свои слова:

– Я не смогу его поднять и дотащить до лифта.

Защитники недовольно переглянулись.

– Это безопасно? – спросил один из них у медиков.

Те только пожали плечами.

– Все нормально, лифты здесь исправно работают, – произнесла Зои громко и уверенно.

Она вызвала самый большой лифт из пяти имеющихся, и они впятером вошли в кабину.

– Может, нам стоит разделиться? – уточнил медик. – Для безопасности.

– Не переживайте, я катаюсь на них каждый день. По инструкции этот лифт выдерживает до двадцати человек.

Зои пыталась убедить их, что все безопасно, но видела по взглядам мужчин, что ее слова звучат не как заверение знающего и смелого архивариуса, а как бред сумасшедшей, которая за тридцать картриджей в месяц несколько раз в день рискует своей жизнью.

Лифт без заминок поднял их до нужного этажа. Когда они вышли из кабины, один из медиков громко выдохнул. Наверное, он полторы минуты пытался не дышать или боролся с приступами страха. Первое время Зои тоже паниковала в лифте, но со временем поездки стали неотъемлемой частью ее жизни.

Зои отвела всех к отсеку, где нашла профессора, и показала в тот угол, где лежало его тело. Защитники и медики пошли к нему, Зои же осталась у дверей. Она посмотрела на открытый контейнер с реликтами посреди помещения и решила отодвинуть его с прохода. Подошла, заглянула внутрь, увидев какие-то коробочки и пакетики с яркими картинками, закрыла крышкой, валявшейся на полу, аккуратно сдвинула вбок и тут услышала, как мужчины взволнованно переговариваются за стеллажом. Защитник громко спросил:

– Вы уверены? Как такое могло произойти? Ясно. Тогда я вызываю ловца.

Старший защитник прошел мимо Зои и вышел в коридор, вызывая кого-то.

Зои аккуратно заглянула за стеллаж, но увидела только второго защитника, осматривающего все вокруг. Медиков видно не было, они находились в углублении. Через несколько минут вернулся защитник и, подойдя к Зои, сказал:

– Не трогайте здесь ничего. Скоро прибудет ловец.

– Зачем? – неуверенно спросила она.

– Здесь произошло убийство, – важно произнес защитник и пошел между стеллажами к медикам.

– А-а-а, – только и ответила Зои.

«Убийство… Что он имел в виду? Может, они считают меня виноватой, что не предупредила профессора, что не проследила?!»

Она судорожно начала вспоминать перечень своих обязанностей, указанных в инструкции, но, как ни старалась, не могла вспомнить ни одного пункта, подходящего под этот случай.

«Следить за Архивом и сохранностью реликтов. Открывать Архив, закрывать Архив. Сканировать реликты, заносить в базу. Отмечать в базе посетителей. Раз в месяц направлять в главный офис администрации отчет о количестве занесенных реликтов. Ставить отметку об утраченных и поврежденных реликтах. Сдавать раз в три года испорченные реликты на утилизацию. Вроде все.

Ничего про то, что я должна обеспечивать кислородом посетителей. Да и мне никто не выдавал для этих целей запасных картриджей».

Зои еще раз посмотрела на контейнер, который только недавно закрыла, – № 49-327.

Стрелка на часах уже стремилась к девяти, а она все так же стояла в отсеке и ждала указаний, хотя ей давно пора было отправляться в инкубатор. Она встала и подошла к защитникам.

– Подскажите, пожалуйста, я могу идти к себе?

Они обернулись и внимательно посмотрели на нее:

– Нет. Мы ждем ловца.

– Но мой кислород…

– Мы ждем ловца, – как-то зло произнес пожилой защитник. – Хотя иди вниз, когда ловец прибудет, проводи к нам.

Зои спустилась и пошла в кабинет. Налила теплой воды из литрового фильтра, открыла ящик и посмотрела на найденный реликт. Только теперь она поняла, какую глупость совершила, взяв его с пола. Но деваться уже было некуда: не пойдет же она наверх и не скажет, что забрала что-то важное?! Она даже не представляет, что они с ней сделают за такое.

Основные двери судорожно раскрылись, и в здание зашла целая группа людей в ярко-красной форме. Во главе шел высокий мужчина с небритым лицом и синяками под глазами. Зои вышла им навстречу.

– Добрый вечер. Я – Зои.

– Отведи нас на место происшествия, – приказным тоном велел небритый мужчина.

Зои машинально пересчитала людей, как обычно пересчитывала контейнеры в отсеке, – всего семь человек. Увидев суровые лица мужчин, она не стала даже предлагать им поехать в лифте без ее сопровождения. Проводила сначала ловца с угрюмым лицом и двух защитников постарше, а потом еще четырех, которые ждали внизу.

«Сколько времени они все тут пробудут, даже страшно подумать. А мне их всех еще спускать надо, – расстроенно подумала она. – Слишком много людей и потраченного времени. Очень много». – И машинально погладила свой плоский баллон.

Ловец приказал Зои идти к себе, и она вернулась в кабинет, направила экстренный отчет в администрацию и стала ждать, устроившись в кресле. Делать было нечего, время тянулось так медленно и напряженно, что внутри нее разрасталась странная тревога от непредсказуемости происходящего. Она еще никогда не слышала про убийства. В поселении такое случалось крайне редко и противоречило всем принципам.

Зои нужно было срочно отвлечься, она прикрыла глаза и стала вспоминать отсканированный сегодня реликт – хрустальную вазу двадцать первого века, служившую для того, чтобы хранить цветы.

Она никогда не видела живых цветов, только поразительные картинки с диковинными вспышками цвета. Неужели раньше на планете существовали такие удивительные живые растения?

«Только зачем нужна ваза, если все растения произрастали из земли?»

Бабушка Ро обожала картинки с цветами, и часто они с Зои рассматривали их перед сном, представляя, как тот или иной цветок мог выглядеть вживую, какого он был размера, как пах, каким был на ощупь. Бабушка Ро привила Зои настоящую любовь к изучению истории прошлых веков, интерес к тому, что уже давно было утрачено. Воображение тут же переносило ее в несуществующий мир, где вокруг буйствовали яркие краски распускающихся цветов, зеленые листья на растущих из самой земли деревьях, сочная натуральная трава. Зои постаралась представить, как в вазе, наполненной землей, растут ирисы. Это были ее любимые цветы. Она рассматривала на фотографиях каждый лепесток и часто делала зарисовки у себя в планшете, разукрашивая свои собственные ирисы в разные цвета. Сейчас бы пойти в инкубатор, уснуть и очутиться в собственном саду…

– Зоя, чип № 543 787? – вырвал ее из несуществующей реальности чей-то хриплый голос.

Она открыла глаза, внимательно посмотрела на ловца, который стоял прямо перед ней, и по коже пробежали мурашки.

«Ну и тип, даже сам спустился на лифте».

– Зои, – тихо поправила она, но ловец не среагировал.

Высокий, худощавый, с блеклым цветом лица и какими-то прозрачно-серыми глазами. Губы сухие и потрескавшиеся. Он явно мало употреблял положенные витамины, и Зои было странно видеть у человека в ярко-красной униформе признаки истощения. Она-то всегда думала, что ловцов снабжают всем не меньше, чем сотрудников «Синтеза».

– Мне нужно вас допросить, – сухо сказал ловец и покрутил черный резиновый браслет на руке. – Мы закончили обследование места происшествия, тело отправлено в крематорий, – привалившись к столу, отчеканил он.

Зои кивнула, подумав о надменности ловца, который даже не соизволил представиться, но ничего не сказала.

– Зоя, вы были знакомы с профессором Володаром?

– Да, он был посетителем Архива. Зовите меня, пожалуйста, Зои.

– Как часто он сюда приходил? – продолжал ловец, никак не отреагировав на ее просьбу.

– Где-то раз в неделю, иногда раз в две недели.

– Направьте мне регистрационную базу. Свои реквизиты я вам переслал.

Зои заглянула в планшет, который все еще держала в руке:

«Рим. Чип № 542 114. Старший ловец Центрального района. Статус семь».

«Вот это статус, а я-то думала, что седьмой дают только управляющим. Но, может, старшим ловцам тоже полагается, не мне судить, у меня вообще второй, почти самый низ статусной шкалы. Моя работа и моя жизнь не нужны и не важны никому. Хотя две ступени от ноля – это же тоже что-то».

– Завтра все вам направлю, – спокойно ответила Зои и сдержанно улыбнулась.

– Сейчас, – надменно произнес ловец.

– Сейчас не могу.

– Это почему?

– У меня второй статус.

– И? – недоуменно спросил он.

– Мне не положено пользоваться «Нейро» и административными ресурсами в ночное время, то есть после десяти вечера.

Ловец взглянул на часы: стрелка приближалась к одиннадцати.

– Я должна быть в инкубаторе уже час как. – И Зои пожала плечами, стараясь скрыть улыбку, которая так и рвалась к губам.

– Ясно, жду завтра с самого утра, – недовольно согласился ловец. – Вы общались с профессором?

– Бывало.

– Значит, общались, – сделал свой вывод ловец. – Вы были близки?

– Что?! – Зои нервно вскочила с кресла.

Ловец внимательно посмотрел на нее холодными, невыразительными глазами и повторил:

– Вы были близки?

– В каком это смысле?

– В прямом. В том смысле, о котором вы подумали.

– Нет, конечно нет. Он был посетителем Архива.

«И другом бабушки», – про себя добавила Зои.

– И часто у вас бывают тут посетители? – уточнил ловец и, окинув маленький кабинет взглядом, чуть поморщился.

– Нет, – с горечью призналась Зои.

– Ясно. Что вы делали и где были с пяти вечера и до момента, когда позвонили в экстренную службу?

– Я? – удивилась Зои.

– Да, вы.

– Вначале я была на одиннадцатом этаже, сканировала реликты и заносила их в базу, а потом здесь, в своем кабинете.

– Данные вы заносите через планшет?

– Да, конечно.

– То есть вы могли быть в любой точке здания.

– Я ничего не понимаю, – тихо произнесла Зои. – Меня не снабжают запасными картриджами кислорода для посетителей. Я не могу контролировать их смену.

– Вы это о чем? – удивился ловец.

– Ну, я не знала, что у профессора заканчивается кислород или что у него что-то с баллоном. Как я могла это знать? Да я бы и не смогла ему помочь, у меня только этот картридж, – сказала она и показала на пояс.

– Ах, вот вы о чем.

– Профессор же умер от этого? Да?

– Нет, Зоя. Профессор умер от сильного и продолжительного разряда тока. Кислорода у него было предостаточно.

– Вы хотите сказать, вы… что… его убили? – испуганно посмотрела на ловца Зои.

– Я хочу сказать то, что говорю. Так, значит, как вы утверждаете, вы были на одиннадцатом этаже и в этой комнате.

Она кивнула и стала нервно теребить свою трубку. Ей так хотелось рвануть ее из носа и задержать дыхание, а потом открыть глаза и понять, что все, что случилось в этот вечер, было всего лишь ночным кошмаром.

– Кто-нибудь еще был в здании? Другие посетители? Работники?

– Нет, – удрученно ответила Зои. – Из посетителей был только профессор.

– А рабочие, техники или кто тут у вас еще есть?

– Тут работаю только я, – полностью скукожившись, сказала Зои, понимая, как это выглядит со стороны.

Ловец вольготно откинулся назад и прижался спиной к стене.

– Зоя, вы не хотите мне ничего рассказать? – спросил он, нависая над ней.

Она уже теребила пальцами края кофты и не знала, как ей стоит себя вести. А еще ее мысли постоянно возвращались к реликту, который лежал в верхнем ящике стола. Если ловец найдет его в столе, то ей уже не выкрутиться. С каждым вопросом она все четче осознавала свое прискорбное положение и не знала, как же ей объяснить, что она тут ни при чем.

– Нет, – почти шепотом сказала Зои.

– Вы уверены? Может, есть какой-то секрет, которого я не знаю. Или профессор вел себя неподобающе с вами, и вы были вынуждены что-то предпринять? Особенно с вашей разницей в статусах.

– Нет, нет, нет! – резче и громче, чем ей хотелось, выкрикнула Зои. – Он был хорошим и воспитанным. И он никогда не говорил о наших статусах. Мы общались по-человечески. Он помогал мне, спрашивал, как у меня дела, чем я занималась и что интересного отсканировала из реликтов. Он всегда интересовался реликтами, это была наша любимая тема.

– Хорошо, я вас понял. То есть вы, молодая, красивая девушка, его не интересовали, а вот старые реликты прошлой эры он очень любил. Ясно. Как вы думаете, могло это быть ограбление и могло ли что-то пропасть из Архива?

– Я не знаю. Я вношу в реестр пока только реликты с одиннадцатого этажа, а он был намного выше.

– А почему профессор был на сорок девятом этаже? Вы знаете, что он искал, что изучал?

– Нет. Он часто здесь появлялся, изучал то реликты, то старую архивную базу, ее составили еще сто пятьдесят лет назад, когда свезли сюда все вещи прошлого. Я создаю новую базу с полномерным объемным изображением реликтов, их историей, описанием, составом.

– А как было раньше?

– Раньше указывали только название, предположительный период и цель использования и прикрепляли фотографию.

– Понятно. И вы ничего не видели и не слышали сегодня? Может, что-то странное произошло? Пришел какой-нибудь техник?

– Нет, все было как обычно.

– А кто-то мог войти в здание без вашего ведома? Слежение работает по всему зданию?

– В здании нет системы слежения. Все камеры старые и нерабочие, считай, тоже реликты, – ответила Зои. – Поэтому когда я ухожу наверх, то закрываю центральные двери. А если кто-то из посетителей придет, он позвонит по коммуникатору, и я спущусь и открою дверь. Еще можно войти, отсканировав чип (но это только для тех, у кого статус от восьмого), как и во все административные помещения. Поэтому никто не мог войти без моего ведома, – совсем поникшим голосом закончила она.

Ловец взглянул на часы, а Зои на только замигавшую кнопку на его баллоне.

– Мне пора и вам тоже. Но я еще вернусь. Вы живете здесь?

– Да, мой инкубатор стоит в дальней комнате на этом этаже.

– Хорошо, во сколько вы должны открывать Архив?

– В восемь утра.

Ловец еще раз оглядел кабинет Зои, покрутил браслет на руке и вышел, тяжело шагая в сторону главной двери.

Объект: _________________

Зои проснулась от привычного звука будильника. Она лежала в своем инкубаторе, который был простым и дешевым, но она им очень дорожила. Длина его была всего два метра и сорок сантиметров, ширина и высота – по метру. Он стоял на невысоких металлических подставках полуметровой высоты. Дверь инкубатора из матового стекла открывалась вручную, не то что у моделей последних двух лет, где открытие и закрытие осуществлялось через голосовую команду. Бабушка купила его ей на четырнадцать лет, когда ее длинное худое тело перестало помещаться в детский.

Внутри инкубатор Зои тоже не отличался оригинальностью. Никаких наворотов, новшеств, но все удобно и практично. Спальное место с регулировкой температуры на всю длину, на левой стороне у изголовья расположились панель управления и небольшая выемка для баллона с зарядной пластиной, под выемкой – небольшой пластиковый дезинфицирующий карман для трубок. Зои протянула руку к панели управления и выключила будильник. Перевернулась на бок и, открыв глаза, посмотрела на экран:

Обычно Зои спала не меньше восьми-девяти часов, чтобы сэкономить кислород: чем дольше сон, тем экономнее он расходуется. Но вчера она поздно легла и никак не могла уснуть, думая о произошедшем. И вот ее легкие потратили больше, чем она планировала.

«И как тут накопить, чтобы исполнить заветные мечты? Видимо, я никогда не буду гулять ночью по городу, не зайду в бар, не буду кружиться в танце, не думая о дыхании. И я никогда не смогу бежать по улице навстречу рассвету».

Она столько раз представляла себе эту заветную ночь, когда сможет позволить себе все. Но для этого ей нужен был кислород, а копить его оказалось намного сложнее, чем она ожидала.

Зои нащупала баллон, достала его из зарядной выемки и сунула в специальный карман домашних штанов. Достала трубку и надела на себя, подключив к баллону, нажала на кнопку экрана и проверила уровень кислорода за инкубатором – одиннадцать процентов. Включила баллон, вдохнула и открыла инкубатор. Прошла в ванную и включила монитор по системе жизнеобеспечения:

«Отлично! Плюс десять литров очищенной воды, которые я вчера не израсходовала, – подумала Зои и слабо улыбнулась. – Интересно, зачем сделали кран с неочищенной водой и еще выводят ее неограниченное количество на мониторы? Разве кто-то ей пользуется, если она не соответствует параметрам безопасности?»

Зои никогда не открывала кран с неочищенной водой. В детстве бабушка часто повторяла, что все болезни и ужасы их времени именно от неочищенной воды. И каждый раз, когда Зои подходила к монитору, сразу вспоминала эти слова, даже мысль нажать не ту кнопку и включить не ту воду вызывала неподдельный ужас. Она, конечно, слышала, что это все байки и что эту воду только пить нельзя. Но вдруг химикаты попадут на кожу, останутся на ней, она забудет о безопасности, и так они «проберутся» внутрь нее? И что тогда? Медика она себе позволить не может и будет скрюченно валяться на полу, ожидая, когда все ее органы перестанут функционировать. Ее передернуло, тут же появились перед глазами белое лицо профессора и его широко открытые глаза. Она постаралась отвлечься, налила немного воды в стакан, умылась и почистила зубы, а в паровой кабине ее тело облепило дезинфицирующим паром, и в воздухе повис сладкий аромат. Пару недель назад Зои не удержалась и заказала себе ароматизатор для паровой кабины, чтобы перебить этот тошнотворный запах антисептика, который был повсюду: в ее комнате, в кабинете, в инкубаторе, в холле Архива, на улицах поселения, на телах и одежде людей. Все пахло невыносимой чистотой.

Зои с наслаждением еще несколько раз вдохнула новый приятный аромат и вышла из кабины. Надела привычный рабочий костюм, широкие штаны, которые болтались на тонких длинных ногах, и широкую серую кофту. Год назад она заказала себе одежду, но в программе произошел сбой, и ей прислали на три размера больше. Первой мыслью было тут же сообщить об ошибке и вернуть все и сразу. Но, к разочарованию Зои, она дотянула до последнего дня, когда всю одежду нужно было сдать в чистку, иначе ей светило еще тридцать дней ожидания. Зои, кривясь, натянула широкую кофту и впервые ощутила себя свободно и удобно. Больше никакой синтетический материал не прилипал к коже, не натирал и не сжимал всю ее, оголяя кусочки бледной кожи. Бабушка ничего тогда не сказала, а только посмеивалась над новым стилем внучки. Но Зои было удивительно удобно, и с тех пор, в обход моды и подтруниваний бабушки, она продолжала носить одежду большего размера. Кроме того, эту программную ошибку так никто и не заметил, а ее саму никто в Архиве не видит, а значит, никто не осудит и не подаст жалобу. Единственное, что она оставила из прошлой одежды правильного размера – праздничный костюм светло-фиолетового цвета, купленный бабушкой на ее семнадцать лет, и черный костюм, который бабушка не позволила утилизировать.

Зои открыла дверь миниатюрного кухонного шкафа. На верхней полке стояли ровными рядами коробки, в которых лежали пакетики растворимой еды. На средней: четыре чашки разного размера, две чайные ложки и две столовые. Нижняя полка была заставлена витаминами и препаратами, выделяемыми «Синтезом» для жизнеобеспечения граждан. Зои не любила пилюли и периодически забывала их выпивать. Но получала их, как положено, каждый месяц, чтобы не вызвать подозрений в своей гражданской безответственности. Как гласил один из главных лозунгов «Синтеза» и, соответственно, администрации поселения: «Каждая жизнь на счету. Мы обязаны выжить, несмотря ни на что».

Подняв глаза, Зои посмотрела на пакетики и достала несколько с верхней полки.

«Завтрак со вкусом фруктов – не хочется. Завтрак бодрость – надоело. Завтрак гурманов – может быть. Хотя что я выбираю, когда они отличаются только красителями и вкусовыми добавками…»

Она порвала пакетик с завтраком для гурманов, высыпала бело-коричневую сухую смесь в стакан, залила горячей водой и размешала. Попыталась вдохнуть запах, но завтрак пах мерзко и ненатурально. Зои, морща нос, запихнула в себя несколько больших ложек получившейся каши, достала жевательную таблетку, необходимую, как говорят медики, для зубов при отсутствии твердой пищи, и пошла в кабинет. Натянула планшет на руку ровно в восемь, как и каждое утро до этого, и разблокировала двери.

По плану сегодня она должна была продолжать сканировать реликты на одиннадцатом этаже, но профессор и вчерашний день никак не желали уходить из ее мыслей. Зои никогда не интересовалась, чем он занимается, почему приходит в Архив. Он был другом бабушки Ро, и этого было достаточно. Если бабушка доверяла ему, то и Зои тоже. Но почему тогда его убили именно в Архиве, кто это сделал, кем был профессор и чем он занимался? Зои ничего не понимала. Ей казалось, что она на самом деле и не знала профессора, хотя он был частью их с бабушкой жизни. Зато ясно осознавала, что подозрения в убийстве упадут именно на нее.

«О святой фотосинтез, дай мне побольше кислорода! Убийство! Убийство профессора. Как такое вообще могло произойти! Чтобы не просто смерть… К смерти, которая повсюду, мы привыкли еще с детства. Но намеренно отнять жизнь – это же совершенно другое. Да еще и в моем Архиве, где никогда ничего не происходит, где покоится история прошлых веков».

– Включись, – сказала Зои планшету.

Перед ней высветилась голограмма портала.

– Володар, чип 541 324. Центральное поселение. Отобразить текстом.

Перед Зои появилось множество разных разделов: «Статус», «Профессия», «Заслуги», «Семья», «Статьи», «Фотографии», «Видео-чат», «Контакты», «Позвонить», «Медицина»…

Зои водила пальцами по голограмме и просматривала информацию.

«Восьмой статус?! – удивилась она. – Достичь этого статуса – просто верх всех мечтаний: это и пожизненный запас кислорода, и все блага поселения без ограничений. Чем же он таким занимался? Неужели работал в „Синтезе“?»

Сколько она помнила, профессор всегда приходил в Архив в обычной одежде, хотя разгуливать по поселению в белой форме было намного престижнее, к тому же давало куда более широкие возможности. И он мог заходить в Архив по чипу, но никогда этого не делал, а ждал, пока бабушка или Зои откроют дверь.

Зои знала, что восьмым статусом обладало всего около сотни человек их поселения и человек триста со всего Континента. Большинство жителей поселения, которые были заняты функциями жизнеобеспечения, получали с третьего по пятый статус, те, кто занимался работой, никак не влияющей на нужды людей, были наделены первым и вторым статусом. Шестой статус – это техники и сотрудники Защиты и Помощи. Седьмой – те же профессии, только в высшей руководящей категории. Ну а восьмой статус – незаменимость, гениальность, самоотверженность – жизнь ради других людей. В основном это ученые и разработчики, которые внесли огромный вклад в деятельность «Синтеза» и, естественно, поселения.

«И этот великий человек приходил в Архив, общался и шутил как ни в чем не бывало со мной, девушкой со вторым статусом, был другом бабушки Ро и ни разу не указал мне на нашу разницу! Он учил меня, интересовался моим мнением, хвалил и восторгался моими способностями. Ну и ну…»

Зои еще раз пробежалась по информации о профессоре. Он действительно работал в «Синтезе», занимался разработкой специальной аппаратуры, которая помогла бы человечеству дышать воздухом с минимальным процентом кислорода. Перед ней всплыло множество его статей о жизни, дыхании, баллонах и картриджах.

«Моя мечта – вернуть планете ее жизнь. Наконец вытащить из носа эту противную трубку и без страха и последствий глубоко вдохнуть», – сказал профессор на одном из собраний перед Советом «Синтеза».

– Я тоже мечтаю об этом, – тихо произнесла Зои и поправила трубку, закинутую на ухо.

Один из последних его трудов назывался «Шаг в будущее».

Профессор с энтузиазмом рассказывал про время до Мировой катастрофы, про растения и их пользу. Он верил, что наша земля может быть пригодна для нового витка эволюции. Но для этого необходимо вложить все ресурсы в разработку специальных составов для обработки земли и воды. Как уверял профессор, эти составы, над которыми он работал, способны очистить почву от большинства ядов, чтобы она вернула свою плодородность. Одним из его предложений было выбрать кусок почвы, который не накрыт кислородной паутиной, то есть за пределами поселения, и проводить опыты на нем. Именно за это предложение на профессора посыпался шквал неодобрений.

Конечно, никто не хотел и не собирался покидать поселение, зная с самого детства, что за паутиной нет жизни. Даже если человек будет с баллоном, то это его не спасет. Все инструкции кричали, что выходить можно только в специальном защитном костюме, разработки которого до сих пор велись. Зато на десятом этаже Архива Зои видела, как ей казалось, прототипы таких костюмов для внешних территорий, реликты, которые назывались космическими скафандрами. Жаль, что «Синтез» очень медленно двигался в этом направлении. С одной стороны, кому захочется так рисковать… Но с другой – а вдруг это могло спасти их?

Зои задумалась: она бы не испугалась рискнуть. Ей было интересно надеть созданный учеными новейший костюм и выйти за территорию поселения, посмотреть на пустоши и на то, что скрыто за ними. Но проводить там каждый день, безрезультатно очищая безжизненную землю в ожидании, когда же уйдут яды? Кроме того, сам профессор отмечал, что на это могли уйти десятки лет.

Когда кто-то спросил профессора, почему бы не поставить эксперимент внутри поселения, его лицо осунулось, блеск в глазах потускнел, он замялся на мгновение, а потом сказал, что эксперименты проводятся. Все ждали продолжения, но на этом его выступление закончилось.

Зои остановила картинку, вгляделась в лицо профессора, удрученно вздохнула и вернулась на главный экран, выбрав раздел «Семья». У профессора был сын Лавр двадцати трех лет, статус шесть, техник, работает в «Синтезе», в лаборатории отца. Она внимательно посмотрела на изображение невысокого парня с золотистыми волосами и светло-карими глазами. Он улыбался в камеру, и Зои это понравилось. Она улыбнулась его голограмме и свернула поисковик.

Потом погладила холодную столешницу, и руки сами нырнули вниз, вытаскивая из ящика реликт, который не давал ей покоя.

«Что же мне с тобой делать?»

Зои еще раз внимательно его осмотрела, потрогала выступающие металлические штуки, взяла обеими руками и нажала на боковую кнопку. Ток неровным ярким жгутом прошел между выступающими элементами. Она вздрогнула, отбросила реликт, словно он источал яд. Реликт упал на пол, издав громкий глухой звук, и скользнул по полу до стены. Зои вскочила с кресла, не отрывая взгляд от реликта.

«О боже, это же ток! Эта вещь выпускает ток!» – И, закрыв руками лицо, замахала головой.

Зои надеялась, что защитники ошиблись, что профессор умер собственной смертью, что произошла какая-то ошибка или путаница. А теперь в ее комнате оружие, которое убило профессора, и она никак не сможет отдать его защитникам и объяснить, почему взяла его. Как она будет доказывать, что он не ее?

«Думай, думай, думай! Да что тут думать, чушь какая-то! – вскинулась Зои. – Ладно, успокойся, – сказала она себе и протяжно выдохнула. – Оно работает только от нажатия, значит, кто-то надавил на эту кнопку. Это мог быть и сам профессор, и кто-то еще. Зачем это профессору? Бред! Он же не мог специально прийти в Архив, чтобы убить себя таким способом, когда можно было просто вытащить трубку, лежа дома на диване. Значит, это сделал кто-то другой. А теперь это у меня в кабинете, с моими отпечатками, и в Архиве была только я, и я нашла профессора! О святой фотосинтез, что же мне теперь делать?»

Зои оглядела кабинет, словно искала какие-то подсказки или ждала, что сейчас из невидимой двери появятся ловец и защитники, чтобы ее арестовать. Она подбежала к реликту, схватила его и сунула в свой карман для баллона. Карман оттопырился, штаны оттянуло вниз, и казалось, что они вот-вот упадут. Зои схватилась за ремень и побежала в свою комнату.

В правой части стоял инкубатор, слева – небольшой шкаф с одеждой, напротив которого разместилось старое массажное кресло. Вот и все, что было в этой комнате. Зои подошла к креслу, осмотрела его со всех сторон, но мыслей, как бы спрятать в нем эту штуку, не было. Она метнулась к шкафу, отодвинула в стороны двери, посмотрела на три полки слева и на нишу с вешалками справа. Сунула штуку под одежду на верхней полке и быстро задвинула двери.

«Нужно будет спрятать среди реликтов. Там, где его точно никто не найдет», – подумала она и отошла к окну. Отодвинула в сторону панель, посмотрела на улицу. Яркий свет рвался сквозь кислородную паутину и врезался в солнечные панели. По бульвару быстро шел одинокий человек, постоянно посматривая на часы, – привычка всех жителей поселения следить за временем. Она еще несколько минут наблюдала за пустой улицей, но никаких изменений не заметила. Через каждые три метра кислородные столбы, а через каждые пять – распылители, или, как их правильно нужно было называть, паровые столбы. Первые пускали кислород в воздух, а вторые – специальный пар, который спасал кожу от воздействия новой атмосферы. Круглый год днем на улице было душно, влажно и солнечно-серо, за исключением Центрального района, где все выглядело куда уютнее, с учетом разноцветных стен, искусственных деревьев и клумб, а еще сооруженных паровых фонтанов, которые создавали радугу.

Зои вспомнила, как год назад они с бабушкой Ро гуляли по Центру и радовались воздушной полупрозрачной радуге. Она трогала рукой струи пара, словно прикасаясь к разноцветным дугам. Ей так хотелось, чтобы и ее рука покрылась радугой и перестала быть такой бледной и холодной. Бабушка, улыбаясь, погладила Зои по волосам и поцеловала в макушку.

– Зои, помни, что бы ни случилось, я люблю тебя, – сказала она, но в ее голосе слышались странная неизбежность и грусть. Зои не придала значения этим словам, она думала, что бабушка будет с ней вечно, и не верила, что наступит день, когда ее не станет.

«Что же мне делать, бабушка, что делать? Ты бы нашла ответ, нашла выход, но тебя рядом нет…» – Одинокая слезинка скатилась по щеке.

Зои отошла от окна и снова приблизилась к шкафу. Глупо прятать этот предмет даже на короткое время в самом очевидном месте. Ей надо избавиться от него или связаться с ловцом и рассказать все. Но кто ей поверит? Девушке со вторым статусом. Девушке, которая никто…

Она достала реликт из-под одежды, хотя уже не была уверена, что он вообще есть в списках Архива, и пошла к лифтам, но ее часы завибрировали – кто-то звонил в дверь.

«Нет, нет, нет! Что же делать?»

Зои мгновенно свернула в кухню, огляделась, встала на стул у шкафа и достала с верхней полки закрытую коробку с сухими обедами. Открыла пластмассовую крышку, вытащила все пакеты и положила предмет. Сверху и по бокам впихнула упаковки с едой, закрыла коробку и убрала в самый дальний угол. Оставшиеся пакеты положила сверху – это испортило идеальную расстановку и внесло долю хаоса в установленный порядок, который Зои так любила. Но деваться было некуда, часы продолжали вибрировать. Мысли мельтешили в голове, ей нужно было срочно успокоиться. Зои уже схватилась за трубку, чтобы выдернуть ее, но передумала.

«Азот им в легкие!» – выругалась она, включила планшет и хотела открыть двери, но увидела, что они сами разъехались, впуская посетителей.

Она быстро прошла в центральный холл и постаралась скрыть тревогу, приняв беззаботный вид. Поправила кофту. У дверей стоял высокий парень, облаченный в белоснежную форму.

«Ух ты, святой фотосинтез», – подумала Зои, разглядывая посетителя.

Гордая осанка, тренированное тело, облаченное в белоснежное пальто, под которым белые брюки и белая рубашка с черными пуговицами. На кармане рубашки прикреплен знак «Синтеза» в виде черной буквы «Ф», замкнутой в букве «О».

«Наверное, он каждый день лежит в аппарате, который прокачивает мышцы», – решила Зои, смотря на парня.

Стильно уложенные черные волосы, одна прядь спадает на высокий лоб, зеленые глаза, обрамленные черными ресницами, прямой нос, губы, изогнутые в насмешливой полуулыбке, подбородок задран вверх.

Дыхание Зои перехватило от такого зрелища. Она еще никогда не видела настолько красивого парня. За ним стояли еще двое, облаченные в светло-серые костюмы.

Парень в белом улыбнулся, обнажая ровные белоснежные зубы.

«Разве может быть столько белого цвета?» – вдруг подумала Зои, продолжая бесцеремонно смотреть на него. Она хотела бы отвернуться, но это зрелище ослепило ее, как лучи солнца, проникающие в пластины солнечных батарей на окнах Архива.

– Привет! – произнес парень.

– Добрый день, – еле слышно ответила Зои и наконец отвернулась.

Парень прошел мимо нее, обошел холл, всего на мгновение задержав взгляд на девушке, после чего повернул голову к двум спутникам и сделал им какой-то жест.

– Работаешь тут? – спросил один из юношей в сером.

– Да.

– Ты работала вчера?

Зои кивнула, стараясь делать мелкие вдохи и выдохи, чтобы окончательно не захлебнуться воздухом, которого требовали легкие. Ей хотелось развернуться и убежать в свою комнату, но она продолжала стоять под их пристальными взглядами.

– Значит, ты знаешь о смерти профессора Володара?

– Знаю, – еще тише ответила Зои и, пытаясь скрыть нервозность, спрятала руки в карманы.

Она еще раз взглянула на парня в белом и заметила его уникальную, почти незаметную трубку, которая тянулась от носа за ухо и пропадала в волосах. Он остановился посреди холла, резко развернулся, и его зеленые глаза впились в Зои.

– Зои, меня зовут Август, я работаю в «Синтезе». Профессор был моим… коллегой, и я бы хотел узнать, что тут произошло.

– Вы знаете мое имя? – только и сказала Зои, почувствовав, как ее щеки еще сильнее накаляются пламенем смущения, словно все это время она растирала их ладонями.

– Да, – улыбаясь, ответил он. – Я многое знаю.

– Зачем? – почему-то спросила Зои.

– Зачем? – переспросил он, усмехнулся и повернулся к спутникам. Они улыбнулись ему в ответ и заговорили:

– Зои, перед тобой…

– Хватит! Это неважно, – перебил их парень в белом. – Ну, Зои, я хочу услышать, что случилось с моим коллегой, профессором Володаром.

Зои съежилась под взглядами троих мужчин.

– Я рассказала все ловцу.

– Все? – уточнил Август.

– Да.

– А ты знаешь, чем профессор занимался в твоем Архиве?

– Ну, это не мой Архив.

– Давай без этого! – резко оборвал ее Август, и интонация его голоса выдавала крайнее недовольство. Он посмотрел на свои часы, хотя не был похож на того, кто должен следить за картриджем, и сказал: – У меня мало времени, и я не хочу потратить его здесь. Чем он занимался?

– Я не знаю, – искренне ответила Зои.

– Можешь узнать? – спросил Август, но это прозвучало не как вопрос, а скорее как приказ.

– Это не входит в мои обязанности, – попыталась возразить Зои, но ее голос дрогнул и к концу фразы почти затих, даже себе она показалась жалкой в этот момент.

– Теперь входит. Если ты узнаешь, чем он тут занимался, я сделаю так, что твой статус станет выше.

– Мой статус?

– Да, наверное, очень тяжело жить с первым статусом. Это же даже ниже, чем…

– Чем что? – не дала ему закончить Зои и резко проговорила: – У меня второй статус.

Его слова задели ее, она поджала губы, чтобы не сказать ничего лишнего и не выпроводить их за дверь. Зои знала, что ее характер и поведение не всегда соответствовали нормам, а периодами она переходила все допустимые границы. Именно поэтому в ее личной карточке еще до присвоения статуса стояла кричащая пометка: «Не может занимать статус выше третьего». После этого надеяться на стоящее место в поселении казалось глупым. Но это было давно, слишком давно. Сейчас она умеет контролировать эмоции, держать их внутри, прятать себя.

Еще год назад Зои бы ему все высказала, потому что не умела молчать, глотать обиды, проходить мимо. Она слишком остро чувствовала открытое безосновательное неравенство, установленное статусной шкалой. А сегодня она заглушила в себе чувства и только смотрела на Августа окисляющим взглядом.

– Неважно, – бросил Август, развернулся и пошел к двери.

Один из парней подошел к ней и угрожающе прошептал:

– Он не любит, когда ему перечат. На твоем месте я бы все узнал, и как можно скорее.

Зои задержала дыхание, сжала ладони в кулаки и продолжала стоять, смотря им вслед. Внутри все скукоживалось и скручивалось от досады из-за голоса, на который она не имела права. Она любила свою работу, это здание, старые реликты, которые скрывали столько тайн прошлого, но, может, ей было бы намного проще жить, если бы она не слушала бабушку и прошла курс стабилизации…

«Я, наверное, смогла бы изменить свою жизнь и свой статус, когда это было еще возможно и нужно. И тогда бы сердце бабушки не остановилось так внезапно, а я не была такой одинокой и пустой».

Но бабушка была непреклонна, считая, что Зои должна быть собой, такой, какая она есть, с взрывным и бесстрашным характером. Бабушка Ро считала Архив сокровищницей цивилизации. Но разве можно работать в сокровищнице и быть никем, постоянно переживая, что лишний вдох приведет к смерти? Разве можно жить, не имея возможности гулять по городу в ночи, танцевать и поддаваться импульсам жизни? Вся история Зои проходила в этой высокой ледяной клетке из стекла и бетона, день за днем, этаж за этажом. Она обняла себя руками и прижалась щекой к плечу, сдерживая слезы, которые тоже были непозволительной роскошью…

Зои вернулась в кабинет и связалась с начальником. Перед ней появился упитанный мужчина, сидящий за столом с прозрачным стаканом в руке, наполненным какой-то зеленоватой жидкостью.

«Скорее всего, чай из какого-то синтетического растения», – прикинула Зои и чуть скривилась.

– Регат, здравствуйте.

– Зои, такой ужас! Как такое могло случиться, я не поверил бы, если бы со мной не связался ловец. Святой Лаврентий! В поселении давно уже не совершались убийства. Да мне кажется, я такое только в фильмах видел, не помню, чтобы хоть раз в жизни сталкивался с насильственной смертью. Что же это происходит? Ты как? Не пострадала?

– Нет, но…

– Зои, ты похудела. С тобой все хорошо?

Она посмотрела на себя, словно забыла, как выглядит. Он прав, одежда стала ей слишком большой.

– Нет аппетита.

– Надо съедать свою норму и пить витамины. Ты же знаешь, что у тебя страховка только при самых критических случаях. Тебе нельзя болеть. У тебя есть еда? Ее привозят без задержек?

Зои вспомнила свой забитый пакетами еды шкаф и ответила:

– Да, у меня все есть. Просто когда бабушка была жива…

– Зои, ее нет уже полгода, ты должна быть ответственной. Теперь именно ты должна о себе заботиться.

– Я ответственна, но есть эту еду не могу.

– Почему? Мы все ее едим.

– Да, – сказала Зои и замолчала. Это был их с бабушкой Ро секрет. Раз в несколько недель бабушка приносила домой сладости и закуски, и они устраивали праздничные ужины. Она так скучала по вкусной еде, а от этих пакетов ее только тошнило.

– Сегодня приходили из «Синтеза».

– И?

– Они хотели, чтобы я собрала информацию, чем занимался профессор в Архиве.

– Это же отлично!

– Да?

– Конечно. Сделай все, что скажут. А потом я запрошу тебе повышение и укажу, что ты сотрудничала и помогала «Синтезу». Ты же понимаешь, что это может быть твой единственный шанс хоть чуток улучшить свою жизнь?

– Ладно. Поняла. Но я хотела бы с вами поговорить кое о чем… лично.

– Мне пора на совещание, Зои. Но я рад, что ты позвонила. Как-нибудь обязательно увидимся. Будь хорошей девочкой, и, может, через несколько лет я смогу тебя перевести на работу получше.

Он отключился, а Зои сказала в пустоту:

– Но мне-то тут нравится.

Она открыла базу посещений, перелистала на год назад, потом еще на год и еще, пока не нашла первую запись о посещении профессором Архива. Десять лет он бывал здесь, целых десять лет что-то изучал или искал. Но последние три года его посещения участились. Зои зашла в программу пометок и выписала этажи, которые он посещал за последние годы – минус второй, восьмой, шестнадцатый, тридцать восьмой, сорок второй и сорок третий (этажи-библиотеки, как называла их Зои), ну и, конечно, сорок девятый, роковой этаж. Она еще раз прошлась по списку взглядом. Странно, надо перепроверить еще один этаж, ей казалось, что профессор там тоже бывал.

Зои потратила еще какое-то время, медленно пролистывая страницы электронной базы, останавливаясь на отметках, но ничего нового не увидела. Она встала, прошлась по кабинету и посмотрела на часы. Сегодня вечером должны привезти новые картриджи для баллона, а пока у нее в запасе еще восемь часов, до доставки же всего шесть. То есть два часа на непредсказуемые обстоятельства.

Она прошла в холл, выглянула в центральные двери и, не увидев ничего подозрительного, пошла на кухню. Вытащила предмет и быстрым шагом направилась к лифту – его нужно было срочно спрятать, и желательно туда, где никто не будет искать. Двери лифта разъехались, Зои тут же вошла внутрь и нажала двадцать первый этаж – этаж утилизации, где хранятся испорченные реликты.

Выйдя из лифта, она пошла по извилистому коридору, заглядывая в отсеки с реликтами и пытаясь выбрать самое подходящее место. Мониторы, установленные администрацией у дверей, еще не работали в полную силу, она настроила их только до одиннадцатого этажа. Через эти устройства можно было не только открыть двери, но и посмотреть список всех реликтов, которые хранились в том или ином отсеке, а также номер контейнера и другую информацию о них. А при нажатии на реликт появлялась миниатюрная голограмма. Еще Зои настраивала список в виде изображений и, стоя у двери, можно было наглядно увидеть все, что хранилось в отсеке. Было бы удобно пользоваться системой, но пока приходилось действовать по наитию. Она выбрала самый дальний отсек, последний стеллаж, вытащила контейнер из левого верхнего угла и спрятала туда опасный реликт, который словно обжигал пальцы при прикосновении. Выдохнула, опустив плечи, и только сейчас смогла расслабиться. Зои огляделась. Вокруг нее, как и во всем Архиве, стояла бездушная тишина. Она быстро вышла из отсека, стараясь успокоить сердцебиение, и вдруг, увидев дверь, выходящую к лестнице, резко остановилась. Поднялась на один этаж и медленно пошла по коридору, заглядывая в темные стекла отсеков, пока не увидела небольшое коричневое пятно на стене. Коридоры почти на всех этажах были одинаковыми, но иногда на стенах встречались тонкие трещины или старые пятна, которые хоть немного придавали им индивидуальности. И это пятно было ей до боли знакомо.

«Вот и он, тот самый этаж».

Внутри Зои пробудилось легкое чувство ностальгии, словно тот вечер был всего пару дней назад. Бабушка Ро попросила ее отнести профессору кофейный напиток, а она у самых дверей в отсек споткнулась на ровном месте и пролила бурую жидкость на стену, создав неповторимый чужеродный рисунок. Зои тогда так сильно переживала, пыталась оттереть темное пятно, но оно, как паразит, моментально въелось в поверхность.

Она открыла дверь в отсек рядом с пятном и отчетливо вспомнила, как профессор изучал какие-то пакетики из небольшого контейнера. Зои отдала ему наполовину пустую чашку и судорожно извинилась. Он рассмеялся, посмотрел на пятно на ее штанах и сказал, что все это не имеет никакого значения. В тот вечер он был в приподнятом настроении, и ей показалось, что даже пританцовывал. Странное тепло воспоминаний разлилось по рукам, но тут же остыло, когда она подумала: «Но почему в журнале этот этаж не отмечен в посещениях профессора?»

Зои обошла помещение и стала искать контейнер, но отсек загромождали только стеллажи с большими ящиками.

«Интересно, что у нас здесь хранится?» – подумала она и выдвинула первый ящик. В нем лежали какие-то пластмассовые огромные чашки разной формы. Были и квадратные, и полукруглые. На дне чашек сделаны маленькие сквозные отверстия. Но больше ничего интересного не было. Зои оглядела весь стеллаж.

«Что же тут могло заинтересовать профессора?»

Она стала открывать один за другим большие контейнеры: какие-то глиняные чаши, блюдца, емкости. Также ей попались старые механизмы, и у всех был шнур с маленькой резиновой штукой на конце, из которой торчали две металлические палки. Еще Зои обнаружила мешки, на которых было написано «Удобрения». Интересно, что такое «удобрения»? Может, еда прошлых веков? Она пощупала пакет и почувствовала странную рыхлую консистенцию. Понюхала цветной полиэтилен, но он ничем не пах.

Еще в боксах были другие пакеты, бутылочки, огромные вилки с тремя и четырьмя зубцами и куча странных предметов. Она даже представить себе не могла, как и для чего их могли использовать.

Зои осмотрела все контейнеры первых стеллажей, когда часы завибрировали, извещая о посетителе.

«Неужели доставка так рано?»

Она взглянула на часы и поняла, что потеряла счет времени, роясь среди множества непонятных ей реликтов.

«Как же мне что-то найти, если я не знаю даже, что искать?»

Она спустилась вниз и забрала бокс с картриджами. Машина автоматической доставки уже скрылась из виду, а Зои все еще стояла на улице и смотрела по сторонам. Потом развернулась к входной двери и взглянула на высоченное здание Архива, окна которого уходили в небо, где отблескивала и переливалась кислородная паутина.

«Ну и гениальный же ум был у святого ученого Лаврентия. Надо же было придумать такой материал, который оградил нас от смерти, спас человечество!»

Зои представила, что могло произойти, если бы не паутина. Представила, как за территорией поселения воздух сжат и насыщен ядами, как облака несут только гибель, а кислотный туман застилает землю. В детстве она ездила на просветительскую экскурсию к границе поселения, где начиналась кислородная паутина. Зои и сейчас помнила ржавую сухую землю, серо-молочного цвета туман, за которым ничего не было видно. Помнила, как от страха визжали другие девочки, когда их подвели почти вплотную к кислородной паутине, за которой была пустошь смерти. Зои тогда схватила бабушку за руку и вгляделась в даль, ей почудилось, что там живет само зло в виде огромного засасывающего все живое рта.

Сейчас она знала, что никакого рта не существует, но вот смерть, она есть повсюду, особенно за поселением. Осознание того, что вчера произошло, навалилось на нее, и Зои, встряхнув плечами, постаралась вернуться к чему-то более позитивному.

«Мне бы способности Лаврентия и его мысли. Ну и должность в „Синтезе“ не помешала бы, – усмехнулась она. – Но это в другой жизни. Там, может, и я смогу спасти человечество, сделать что-то стоящее, что-то важное и значимое».

Зои сделала неглубокий вдох и вернулась в здание. Прошла в кабинет, убрала картриджи в специальный ящик, загрузила отсканированные еще вчера реликты в базу и в семь вечера закрыла Архив на ночь. У нее оставалось два часа до сна, но ей абсолютно не хотелось заходить в «Нейро» и блуждать по развлекательным разделам. Общаться с кем-то или искать подходящую ей пару тоже не хотелось. Бестолковое занятие, потому что вряд ли найдутся желающие знакомиться с девушкой второго статуса.

Она глянула на часы, автоматически посчитала, на сколько еще осталось кислорода, и перепроверила свой расчет на баллоне. Ей нравилось самой считать время до смены, хотя в этом не было никакого смысла, потому что на баллоне и на часах это указывалось в обязательном порядке. Но так она чувствовала, что держит свою жизнь, свой ритм, свои легкие под контролем, что на самом деле вовсе не соответствовало действительности.

Зои прошла в комнату, устроилась в кресле и открыла страницу профессора, на которой появилось множество соболезнований и слов о нем и его достижениях.

«Интересно, эти люди при жизни профессора хоть раз выражали ему свое восхищение? Говорили ему добрые слова? Или это всего лишь посмертный ритуал, который должен исполнить ответственный человек?»

Она зачем-то перешла на страницу сына профессора и вновь посмотрела его объемное изображение, включила виртуальные видео, где он в своей наглаженной форме идет по коридору или в навороченных сенсорных очках сидит у проектора, а его голограмма в вербольной форме белого цвета с черной надписью забивает гол. Номер «шесть» на футболке.

Зои свернула видео, которые слишком отвлекали, и стала изучать его страницу.

«Само собой, занимается верболом. Ого! Список спортивных нейронаград впечатляет. Интересно, если бы обычный спорт был доступен людям, он бы тоже им занимался? Сколько же спортсмены прошлой эры потребляли кислорода? Вероятно, тонны. Но с трубкой в носу это не кажется таким веселым занятием».

У Зои тут же всплыло воспоминание, как они с бабушкой устраивались на полу в отсеке истории на втором этаже и смотрели через реликты реальные видеозаписи игр, чемпионаты по футболу и хоккею. Огромные трибуны людей и спортсмены, которые глотали воздух и мчались к победе. Слезы радости и разочарования. Чувство счастья, эйфории или, наоборот, безнадежно упущенного шанса.

«Раньше люди были такие открытые, такие эмоциональные, такие богатые. У них было все, о чем можно только мечтать».

Зои почувствовала, как ее сердце замерло, когда она вспомнила яркую зеленую живую траву на видео, по которой бежали мужчины, как они падали на этот невероятный волшебный ковер. Она закрывала глаза и представляла, как падает на что-то мягкое и воздушное, как прикасается ладонями к живому, откликающемуся на ее движения ковру. Они с бабушкой обожали старые исторические видео о спорте, о природе и животных, об океанах, о счастливом человечестве. Это были те сказки, которые бабушка показывала ей на ночь.

Зои вернулась в реальность, в которой существовал только их Континент и всего сотня тысяч человек. И с каждым десятилетием людей становилось все меньше. И когда-то они все исчезнут с лица Земли, и это будет безжизненная опустевшая планета одиночества.

«Надо жить сегодня, пока еще не поздно! – начала убеждать себя Зои. – Вот только как это сделать? А бабушка говорила, что я достойна большего. Может, она ошибалась? А если нет?.. Я сделаю то, что от меня зависит, узнаю о профессоре все и даже больше и предоставлю в „Синтез“ полную информацию. Вот мой шанс, да, бабушка Ро? Я его не упущу. И я знаю, кто мне сможет помочь. Осталось только убедить его в этом».

Объект: _________________

Искать неизвестно что среди всех реликтов, даже среди определенного перечня этажей, – пустая трата кислорода. Кроме того, Зои казалось, что она толком не знала профессора в отличие от его сына, который мог бы облегчить ее задачу. Она почему-то была уверена, что он захочет ей помочь узнать, что же произошло с его отцом и что он искал в Архиве.

«Надеюсь, он добрый и отзывчивый парень», – подумала Зои и открыла окно для сообщений. Конечно, тактичнее было записать свое обращение в формате голограммы, чтобы он видел ее и слышал, но она не знала, что говорить. Для успокоения пару раз попробовала сделать запись, но начинала мямлить что-то невнятное, слова путались, а смысл ускользал. Она никогда не была слишком общительной, да и вообще редко с кем разговаривала, а за последние полгода, наверное, только с профессором и с Регатом, поэтому сделанные записи были больше похожи на бред сумасшедшего, чем на послание для знакомства. А вот писать было куда проще, как ей казалось. Зои включила режим переписки в реальном времени и начала набирать текст, который в то же мгновение отправлялся адресату.

«Привет! Меня зовут Зои, но ты и сам видишь, ведь мы идентифицируемся в сети. Но мое имя именно Зои, а не Зоя. Но это неважно, можешь называть как хочешь. Хотя нет, лучше все-таки Зои. Ой, что-то я не с того начала. Сразу отвечу на твой вопрос, думаю, ты бы его задал, – мы незнакомы. Ладно, это и так понятно, если я с самого начала представилась. Извини за этот сумбур, я мало с кем общаюсь. Так зачем я тебе пишу все это?! В общем, я работаю в Архиве, где… Прости, надо было начать с того, что я соболезную твоей утрате. Я немного знала твоего отца. Он был замечательным человеком. Я думаю, многим его будет не хватать. И тебе будет его не хватать, да что там, мне тоже. Он один из немногих, с кем я общалась и… он мне нравился».

Слова улетели адресату, а Зои не знала, что же ей написать дальше. Сейчас, после этих слов, ей показалось, что ее затея не такая уж и привлекательная. Втягивать в ее проблемы парня, который только вчера потерял отца…

Она пошла на кухню и заварила себе ужин из пакета, понюхала жижу, которая получилась, поморщилась, съела несколько ложек и отставила чашку в сторону. Налила воду, кинула в нее витамины со вкусом апельсина и сделала несколько глотков.

«Намного лучше, – подумала Зои и улыбнулась. – Я бы попробовала настоящий апельсин, наверняка он очень вкусный, не то что эти химические заменители».

Она через силу съела еще несколько ложек, заглушив голод, допила витамины и пошла в свою комнату. До отбоя еще оставалось время, но смысла тянуть не было. Сон – лучший способ сэкономить кислород. Зои переоделась в пижаму, сменила картридж, чтобы утром вдохнуть насыщенный кислород, и залезла в инкубатор.

Утром Зои умылась, съела несколько ложек ненавистной каши, натянула на руку планшет и часы и пошла в кабинет. Открыла Архив раньше времени, ей хотелось быстро сделать всю работу за вчера и сегодня, чтобы вернуться на двадцать второй этаж и продолжить поиски.

Как только она вошла на рабочую страницу, то увидела два письма: первое было из Защиты, открывать его не хотелось, но не читать официальные письма являлось противозаконным. В письме ловец извещал ее, что она должна завтра явиться в участок для допроса. Тон его был приказной, а взгляд суровый. Зои съежилась и, досмотрев, нажала на кнопку подтверждения визита. По коже побежали мурашки. Она была в офисе Защиты всего один раз, полгода назад, когда ее вызвали туда и сообщили, что бабушка Ро скончалась на улице. Ей даже не позволили попрощаться с ней. Да что там, к ней даже никто не вышел. Программа в виде воспроизводимого администратора в приемной зачитала извещение, что смерть наступила от остановки сердца, разъяснила права Зои как единственной наследницы, отсканировала ее присутствие в подтверждение, что она получила сообщение. Она стояла одинокая, разбитая, брошенная всеми в приемной и плакала перед голограммой, которая продолжала перечислять программы по реабилитации после смерти близкого, объясняла правила получения наследства и произносила другие неважные в тот момент слова.

От этих воспоминаний скорбь, смешанная с паникой, стала быстро покрывать Зои пленкой. Ей казалось, что она задыхается, хотелось разорвать чувства на кусочки, как полиэтилен, который словно наматывался на ее горло. Зои встала и прошлась по кабинету. Нельзя поддаваться этой волне, нельзя! Она знала, к чему это может привести, но все равно схватилась за трубку. Бабушка запрещала ей делать так, но она уже никогда об этом не узнает.

«Тебя нет со мной. Ты меня бросила, оставила одну. Совершенно одну!» – прокричала Зои про себя, резко вытащила трубку из носа, зажмурила глаза и задержала дыхание.

Ближайшие секунды ее организм и мозг будут заняты борьбой за жизнь, а она сможет отстраниться от воспоминаний. Зои посчитала до пятидесяти и выдохнула. Вернула трубку в нос, заправила за ухо и сделала вдох. Но в этот раз легче не стало. Она села на кресло и зажала рот рукой, чтобы не слышать своих собственных всхлипов. Следующие десять минут насильно заставляла свой организм дышать по определенной системе, которая помогла остановить слезы и нормализовать дыхание…

Зои направила в управление уведомление, что будет отсутствовать завтра на рабочем месте в связи с вызовом в Защиту. Лицо было напряженным, а веки казались надутыми газом. Она потерла брови – какой-то медик говорил, что это помогает расслабиться. Но, к сожалению, это не сработало. Может, она делала что-то не так или эти рекомендации были не для всех, по крайней мере, не для нее. Зои не выдержала, вновь вскочила и пошла в ванную, где подставила лицо под струи прохладного пара, который хоть немного остудил кожу.

Вернувшись в кабинет, она увидела пропущенный вызов от своего начальника Регата, но перезванивать не стала. Не сейчас. Она видела, что у нее есть еще одно непрочитанное сообщение, но страх перед тем, что там могло быть, пересилил любопытство. Включив рабочую программу, Зои пошла к лифту, который увез ее из настоящего на одиннадцатый этаж, к забытому прошлому. Единственное, о чем ей хотелось думать в эти секунды, – реликты, которым она могла подарить новую виртуальную жизнь.

Весь день Зои сканировала и заносила в программу реликты, делала нужные отметки, заодно изучая, рассматривая, узнавая их историю и функцию. Она работала без перерыва уже пять часов. Загрузив очередной реликт, посмотрела отчет и поняла, что сделала работы не только за вчерашний день, но и на два дня вперед. Поясница ныла от физической нагрузки, которой она одарила себя и вчера, и сегодня. Ей еще повезло, что Архив до двадцатого этажа был снабжен электронными стеллажами, где контейнеры выдвигались и задвигались от голосовой команды. А вчера она выдвигала и задвигала их вручную.

«Что же будет с моим телом, когда я каждый день должна буду таскать контейнеры?»

Несмотря на ноющую боль во всем теле, Зои была спокойна. Интенсивная работа помогла ей не думать, спасла от воспоминаний и терзающих мыслей. Она спустилась в кабинет и поняла, что бесконечно игнорировать сообщения в почте не может. Тем более зная, что это противоречит законам. Она села в кресло, открыла почту и не поверила своим глазам: сообщение от Лавра.

«Он прочитал мое сообщение и… ответил на него!»

Зои улыбнулась, но ее радость тут же померкла.

«А если в сообщении нет ничего хорошего? Может, он разозлился, и когда я открою послание, то выплывет голограмма разъяренного парня?»

Она выпила воды и осторожно нажала на дисплей.

Перед ней появился текст.

«Привет, Зои! Спасибо за теплые и простые слова. Твое сообщение как глоток кислорода среди сотен фальшивых голограмм. Ловец сказал мне, что его нашла сотрудница Архива. Это была ты?»

Зои улыбнулась, он не злился на нее – уже маленькая победа. Она тут же набрала ответ.

«Да, это была я. Мне очень жаль. Я не знаю, кто на такое способен, но этот кто-то должен ответить за свое преступление. Я уверена, ловец найдет преступника».

Через несколько минут пришел ответ:

«Да, я тоже надеюсь, что скоро они схватят убийцу».

Зои прикусила нижнюю губу. Ей хотелось расспросить его о жизни профессора и о том, чем он занимался и почему часто бывал в Архиве. А еще ей хотелось попросить его о помощи. Но она приглушила свои желания, понимая, что он только попрощался с отцом, и, выключив планшет, пошла на кухню, чтобы сделать хоть глоток какой-нибудь отвратительной еды.

Вернувшись в кабинет, Зои увидела новое сообщение от Лавра:

«Можно я как-нибудь приду в Архив?»

Это было бы замечательно.

«Да, заходи в любое рабочее время. Я почти всегда тут. Вот только завтра надо заехать в Защиту».

«Тебя вызвали?»

«Да».

«Держись! Тогда до встречи. И, кстати, зови меня Лавр, так же, как пишется в идентификации».

Зои улыбнулась и поймала себя на мысли, что давно так часто не улыбалась.

Остаток дня она провела на двадцать втором этаже, но ничего интересного так и не обнаружила.

На следующий день Зои побродила по этажам в поисках ответов. Ей следовало подняться на сорок девятый этаж и осмотреться, но она так и не смогла себя заставить сделать это – при одной мысли перед глазами появлялось тело профессора. А она хотела помнить его живым и улыбающимся, а не с померкшим застывшим взглядом.

Зои вернулась в кабинет и стала монотонно редактировать те данные, которые внесла вчера. Время посещения Защиты неумолимо приближалось, и она пыталась отвлечь себя от навязчивых ужасающих мыслей. Но память раз за разом возвращала ее в тот бесконечно горький день, когда из Защиты Зои пошла в крематорий и забрала небольшой контейнер с прахом бабушки и ее чип. Больше ничего. Крохотный чип – это все, что осталось от любимой бабушки. В этот же день ей пришло письмо с инструкцией, как и в каких местах разрешено высыпать эту горстку пепла.

Оповещение на планшете вырвало ее из воспоминаний – оставался час до назначенного времени допроса. Дорога до участка занимала всего пятнадцать минут на энергобасе или полчаса пешком. Зои решила пройтись по улицам, она давно не гуляла среди безмолвных зданий и угрюмых людей. Надев кофту с капюшоном, чтобы отгородиться от всех и всего, она пошла в сторону Центра, хотя хотелось идти в противоположную сторону, к границе поселения. Идти без оглядки…

Через пятнадцать минут пейзаж вокруг Зои начал меняться, наполняясь цветами современных зданий. Салатовый двухэтажный дом, который должен вызывать положительные эмоции, следом – голубой, за ним – белый. Голубой и синий цвета стен зданий самые популярные, потому что они, по мнению специалистов, успокаивают и снимают напряжение. Зои шла, всматриваясь во вспышки искусственного цвета, но лучше себя так и не почувствовала.

«Специалисты не всегда могут быть правы», – подумала она и вдохнула приятный, легкий запах, который разбавлял безвкусный воздух. В центре поселения в паровых столбах стояли ароматизаторы, которые тоже должны были положительно влиять на жизнь и самочувствие людей. Зои сделала несколько глубоких вдохов и сместилась к краю дороги, под самые столбы. Ей хотелось, чтобы этот запах попал на ее одежду и остался с ней.

За десять минут до назначенной встречи она подошла к Защите и остановилась, глядя на белое здание в три этажа и мысленно моля силы Вселенной не дать ей войти внутрь. Огляделась по сторонам, посмотрела на чистое, до безобразия голубое небо, на кислородные столбы, исправно выполняющие свою функцию. За спиной раздался звук выпускаемого пара. Она вздрогнула, потрогала влагу, осевшую на резиновую поверхность ее кофты, и сделала шаг к участку.

Голограмма-администратор на проходной считала ее личность через чип и продиктовала информацию о кабинете и времени приема. Зои поднялась на второй этаж и встала напротив нужной двери. Ровно через десять минут на мониторе над входом синими буквами загорелись ее имя и номер чипа. Она еще раз огляделась по сторонам в надежде, что случится что-то невероятное и остановит ее, но ничего не произошло, и она, сделав несколько неуверенных шагов вперед, вошла в холодное безжизненное помещение. В центре стоял стол, на котором лежал настольный планшет, а вокруг него было четыре пластмассовых стула. Зои села на ближайший и, стараясь медленно делать вдохи и выдохи, стала растирать липкую влагу с ладоней по поверхности штанов.

Вскоре в кабинет вошли тот же хмурый ловец по имени Рим и защитник в бордовой одежде.

Защитник включил планшет, и перед ними появился Портал Защиты. Он открыл папку с именем профессора и запустил запись.

– Зоя, чип № 543 787, где вы были с четырех до семи вечера в день убийства Володара, чип № 541 324? – спросил сухим голосом ловец.

– Я же уже отвечала на этот вопрос, – забеспокоилась Зои.

Рим сжал губы и уставился на нее. По его взгляду чувствовалось презрительное отношение к ней и то, что он не допустит, чтобы она нарушала все допустимые правила приличия.

– Я не буду повторять. Выпишу штраф в один картридж, чтобы напомнить тебе твое место в поселении, – процедил ловец.

Зои втянула воздух и задержала дыхание. Гнев клокотал внутри нее, но она знала, что он прав, поэтому, аккуратно выдохнув, ответила:

– Я была на одиннадцатом этаже, до какого времени, точно не могу сказать, где-то до шести. А потом спустилась в кабинет и заносила реликты в базу, проставляла отметки.

– Мы отследили твой планшет. Одиннадцатый этаж, потом кабинет. А я спросил, где была ты.

От его голоса все тело словно покрылось наледью, хотелось укрыться одеялом и спрятаться в инкубаторе. Зои потерла руки, пытаясь убрать это ощущение, и внимательно посмотрела на ловца, словно могла разглядеть что-то невидимое. На ее лице отразилось непонимание.

– Я была вместе с планшетом, – хрипло произнесла она.

– Ясно. Значит, по-хорошему не хочешь. Может, ты уже признаешься в содеянном, и закончим на этом? Я вижу тебя насквозь. Ты хотела что-то получить от Володара, сотрудника «Синтеза». А может, и получала до этого за какие-нибудь действия. А в тот день он отказал тебе, и ты его убила каким-то реликтом. Так ведь?

– Что?! Я не убивала профессора! – вскрикнула Зои. – Нет, мы с ним, никогда. Он был другом моей бабушки. Я бы ни за что этого не сделала.

– Да? – жеманно спросил ловец. – Другом бабушки, – смаковал он каждое слово. – Об этом ты ничего не говорила раньше. Я тут почитал о тебе, Зоя.

Она вся сжалась, а по коже побежали мурашки. Зои схватила себя за левую руку, машинально пряча шрам, словно в него встроен чип, на котором записаны все ее секреты. Заметив это, ловец ехидно улыбнулся.

– Высокие показатели умственного развития, невероятные способности памяти, но необъяснимая неприязнь к нейропространству. Родители с шестым статусом, но… умерли, когда ты была еще ребенком. И после их смерти…

– Я изменилась, – прервала его Зои, зная слова аналитика из ее досье наизусть.

– Да. Агрессия, антиобщественное поведение, отсутствие гражданской ответственности, исправительные работы на поселении. В пятнадцать лет ты попыталась, как это раньше называлось… – Он открыл досье Зои и прочитал: – Суицид. Странное слово. Как может человек, у которого есть такие способности, как у тебя, поставить свою жизнь, то есть процветание и развитие поселения, под угрозу? А, Зоя?

Она сильнее сжала запястье. А ловец продолжал впиваться в нее взглядом.

– Я не могу быть долго в нейропространстве, – наконец ответила Зои. – А у бабушки не было столько картриджей, чтобы я… проявила свои способности. Мне хотелось быть как родители. Я была маленькой и глупой, не понимала, что можно жить и со вторым статусом.

– Отговорки и жалость к себе, – сморщился ловец. – Тебе пророчили успех, ты бы могла послужить своему поселению. А ты… Ты причиняла боль себе, пыталась себя убить. Это непостижимый грех. И ты хочешь сказать, что не убивала другого человека? Человек, способный сделать что-то с собой, я даже не представляю, на что он способен по отношению к другим. Ведь поэтому тебе присвоили второй статус пожизненно. Я бы тебя обнулил, но управленцы посчитали, что твой мозг все-таки может им пригодиться. И вот что они получили.

– Я этого не делала, – твердо ответила Зои.

Ловец уставился на нее, но больше ничего не сказал, только его искривленное в отвращении лицо говорило все, что он думал о ней.

Через несколько минут ловец встал и вышел из кабинета. Зои посмотрела на молодого парня, который все еще сидел за столом и вносил данные в какие-то огромные формы, и спросила:

– Что мне делать?

Он отвлекся от экрана и ответил:

– Можешь идти. Мы еще свяжемся с тобой. Очень скоро.

Зои вышла из здания Защиты опустошенной, с вернувшимся из черных глубин ее души чувством отвращения к самой себе.

В чем-то они были правы. Она совершила много необдуманных поступков, шла наперекор правилам и поселению, не раз делала то, что другим даже в голову прийти не могло. Может, так она пыталась защитить себя, оградить от того мира, в котором чувствовала себя чужой? С самого детства она любила книги прошлой эры. В них все казались живыми, чувствительными, открытыми. Тот, другой мир, нравился ей куда больше, чем этот. Она мечтала свободно вдыхать воздух в легкие, чувствовать лучи солнца, ласкающие кожу, хотела отпустить эмоции и открыться. Но демонстрация чувств, открытость и некая «беспечность» прошлого казались заблуждениями, чем-то недостижимым и нереальным. Когда Зои было плохо, она хотела кричать и молотить стену, а не заказывать картридж с добавлением успокоительного. Когда она видела красоту, ей хотелось улыбаться и хохотать, показывать ее окружающим здесь и сейчас, а не сканировать, загружать в «Нейро» и набирать список виртуальных реакций.

После того как ей присвоили пожизненный второй статус, Зои была готова выть и крушить все, что попадалось на ее пути. Она хотела, чтобы весь мир почувствовал ее боль. Но никто, никто, кроме бабушки Ро, не видел, не чувствовал, не понимал. И тогда она стала использовать, как ей казалось, более доступные для понимания средства. Несколько раз порезалась почти случайно о разбитые чашки, но шрамы быстро затягивались. А ей хотелось, чтобы ее внутренняя боль отражалась снаружи. Словно, если она переместится в материальную плоскость, от нее можно будет избавиться, замазать обезболивающим и заклеить пластырем. Так появились еще несколько шрамов на ногах и еще несколько на бедре. Наверное, если бы не этот шрам на руке, который собрал всю ее боль в одном месте, на ее теле уже давно было бы множество следов отчаяния. Этот шрам на левом запястье был кривым зеркальным отражением ожога на правой ладони. Того, что появился у нее в день смерти родителей. Как ожог появился, она не помнила, зато точно знала, как появились все остальные шрамы.

Если бы не бабушка Ро, которая не осуждала, но страдала вместе с ней, пыталась понять и помочь… Ради нее Зои прекратила оставлять следы своей боли, но не смогла избавиться от нее. И ее живой и острый ум нашел новый, никому не видимый способ справляться с чувствами – не дышать.

Погруженная в свои мысли, она, опустив голову, шла домой, в Архив, к своим реликтам и своему одиночеству.

«Может, солгать и признаться во всем, пусть обнуляют. Их право, – подумала Зои и сама же себя остановила: – Но тогда настоящий убийца останется на свободе и сможет убить еще кого-то. Да и как я могу подвести бабушку? Она столько сделала, чтобы спасти меня, стольким пожертвовала. О великий фотосинтез, наполни меня кислородом! Нет, я должна узнать, что произошло, и я сделаю это. Докажу им, что я не убивала профессора!»

Зои стояла перед ступеньками, ведущими в родное здание. Она забралась вверх, всматриваясь в старые мраморные плитки, откинула капюшон и, подняв взгляд, увидела молодого парня в светло-серой форме, стоящего у дверей.

– Привет! – произнес парень и улыбнулся.

– Ой, простите, Архив сегодня был закрыт на несколько часов. Я писала это в «Нейро». Вы долго ждете?

– Ничего. Я только недавно пришел.

Зои замерла, всмотрелась в миловидное лицо, золотистые волосы, аккуратно уложенные гелем на правый пробор, в светло-карие глаза, которые настороженно смотрели на нее, и спросила:

– Лавр?

– Да, а ты – Зои?

Она кивнула, быстро прошла мимо него, отсканировала чип и, открыв главные двери, сказала:

– Пойдем. – И первой вошла в просторный холл, Лавр послушно последовал за ней.

– Можем пойти в мой кабинет или на кухню, – смущенно произнесла Зои, обернувшись к парню.

– Как скажешь, – ответил Лавр и, оглядев холл, добавил: – Здание старой эры. История.

– Да, его основу укрепили двести лет назад и оставили под Архив. Кроме того, он мощный собиратель энергии для поселения, как и здание «Синтеза». Да и сносить такие махины уже нет возможности. Представляешь, какое облако пыли накрыло бы поселение при этом?

– Даже не представляю, – чуть улыбнулся Лавр.

– У меня есть вода и напитки со вкусом кофе, чая и апельсина.

– Нет, спасибо.

Она кивнула в знак согласия. Кто же захочет пить всякую химическую гадость? Наверняка у них в лаборатории есть более вкусные синтетические напитки.

Между ними повисла тишина. Они оба стояли и не могли придумать, что бы еще сказать. Лавр оживился первым и произнес:

– Спасибо.

– За что? – удивилась Зои.

– За твои слова. Мне было так одиноко и грустно эти дни. Все оставляли свои фальшивые послания, восхваляли его, чуть не плакали. Говорили о том, каким хорошим он был отцом. Но откуда они могли знать, каким он был? Они его не знали. Я бы хотел услышать «соболезную», «он был хорошим человеком» или «мне он помог в работе», что-то искреннее…

– Понимаю. Моя бабушка умерла полгода назад, и меня завалили такими сообщениями, видео с закатами и всякой прочей чушью. Причем совершенно незнакомые люди. И только твой отец написал, что он счастлив был быть ее другом. И это придало мне сил, словно мы поделили с ним боль утраты пополам.

– Еще раз спасибо, Зои. Мне жаль твою бабушку. Сегодня будет прощальный вечер, посвященный отцу. В «Синтезе».

– Ты должен справиться ради него, – грустно улыбнулась она.

– Да, но я бы предпочел исчезнуть. – И он чуть улыбнулся.

Зои внимательно посмотрела на парня: плечи его поникли, глаза излучали тоску, уголки бледных губ сползали вниз к небритому опущенному подбородку, – и сказала:

– Тебе надо побриться, надеть свою лучшую форму и пойти на прощальный вечер.

– Да, так и сделаю. Прости, что пришел, не предупредив. Мне хотелось побывать в месте, где он потерял свою жизнь… перед тем как отпустить его окончательно.

Зои сделала глубокий выдох и машинально посмотрела на часы – оставалось всего девять минут до смены. Она забыла, что вчера поставила дневной картридж вместо суточного, чтобы сегодня отправить все пустые на заполнение. А еще эти мысли, плохой сон, переживания… и даже не заметила мигающую кнопку, не почувствовала вибрацию от баллона.

– Вот же углекислый газ! – невольно выругалась Зои.

– Что случилось? – встрепенулся Лавр.

– Прости, мой картридж… – Она приподняла кофту, под которой яростно мигала красная кнопка. Глаза Лавра расширились от испуга:

– О святой Лаврентий! У тебя есть запасной?

– Конечно, он в кабинете. Подожди секундочку, я поменяю.

– Да, конечно, беги скорее.

Зои быстро прошла в свой кабинет, Лавр пошел за ней. Она открыла ящик, достала контейнер со сменными картриджами, вытащила один, глубоко вдохнула остатки кислорода и вставила новый. Потом достала контейнер с пустыми оболочками и с силой впихнула туда еще один.

– Фух, периодически забываю про смену!

– Тебе не приходит оповещение? – удивленно спросил Лавр.

– Разовая вибрация, и мигает лампочка на баллоне и часах, – аккуратно ответила Зои.

– А как же голосовое сообщение? И вибрация каждую минуту, а затем постоянная, начиная с пятой? У тебя сломан баллон или часы? Я могу помочь, написать или оставить заявку, если техники на твои не реагируют.

– Нет, нет, – засмущалась Зои. – Но спасибо. Я сама подкрутила кое-что.

– Как это?

– Да вот так получилось, – замялась она. – В определенный период времени меня очень раздражали голос оповещения и постоянная вибрация.

– Что?! Ты сама модифицировала баллон и часы? Отключила оповещение?

– Ну, я подкрутила что-то… – И Зои чуть сжалась, ожидая услышать неодобрение в нотации Лавра.

– И ты не боишься? Ну, сама знаешь чего.

– Только немного.

– Класс! – Лавр широко улыбнулся и, с интересом взглянув на Зои, сказал: – Ты не похожа на других, но мне это нравится. А знаешь, приходи вечером на прощальный вечер. Он пройдет в главном офисе «Синтеза».

– Я не уверена, что мне можно.

– Почему? Я покажу тебе лабораторию отца. Ты бывала у него?

– Нет.

– Вот и посмотришь. Заодно представлю тебе мою работенку.

– Меня не пустят в «Синтез», – с грустью покачала головой Зои.

– Это почему?

– Второй статус.

– О-у-у! Ты не похожа на человека второго статуса.

– Так вышло, – коротко ответила Зои и отвернулась.

– Давай так. Я постараюсь добыть приглашение. Если все получится, отправлю его тебе в «Нейро». Договорились?

Зои пожала плечами. Когда-то она мечтала работать в «Синтезе». Представляла себе, как будет важно сидеть в какой-нибудь лаборатории и придумывать, как спасти человечество. Но все в прошлом. Она давно уже не мечтала о карьере в «Синтезе», о белой форме, о значке, который никогда не прикрепят ей на лацкан рубашки.

Лавр улыбнулся и выскользнул в дверь.

Оставшись одна, Зои пошла на кухню, сделала себе очередную отвратительную жижу на обед и съела ее. После чего вернулась в кабинет, открыла программу Архива и хотела заняться работой, но мысли крутились вокруг приглашения. Она бы очень хотела побывать на прощании с профессором. Увидеть людей, которые окружали его в том, чужом мире, пройтись по коридорам «Синтеза», посмотреть, как ведут себя другие, и самой почувствовать себя другой. Но если Лавр станет расспрашивать о смерти отца, что она ему ответит? Хотя этот разговор и так неминуем, она же сама ему написала. Но ей хотелось, чтобы он сначала узнал ее и понял, что она не могла причинить его отцу вреда. Странно, что он сразу не набросился на нее с вопросами о его смерти. Она бы на его месте так и поступила. Наверное, поэтому она не на его месте и не работает в «Синтезе». Зои тут же вспомнила слова из ее досье: «агрессивная», «степень желтая», «тяжело идет на контакт», «отсутствуют социальные черты», «эгоистична, степень красная», «гражданская ответственность – уровень минимальный», «предрасположена к преступлению». И ни одной положительной характеристики. Такие выводы сделали искусственный интеллект и бездушные аналитики при присвоении ей статуса в четырнадцать лет. Не безосновательно, конечно, а на основе бездушных данных, поданных из всех инстанций. Но программы не умеют чувствовать, как они могли понять, что творилось внутри Зои?

«И что я сделала, чтобы изменить свою жизнь? Прошла стабилизацию, реабилитацию, преобразование? Нет, я послушала бабушку. А еще, назло программе, взломала ее и прочитала свое досье. Я бы могла подправить характеристики, а может, даже изменить статус, но почему-то сорвалась и вывалила все свои мысли и планы бабушке Ро».

Зои вспомнила тот вечер, когда она, надрываясь, кричала и ходила по комнате, а бабушка сидела в кресле и только качала головой. Зои повторяла слово в слово все, что прочитала в досье, и теперь они никогда не сотрутся из ее феноменальной памяти, будут вставать перед ней, гореть на внутреннем экране красным цветом. Они будут возвышаться над тонной информации, которая хранилась в мозгу Зои. Она тогда упала на пол у самых ног бабушки и спросила:

– Может, мне стереть их из «Нейро», поправить свое досье? Я смогу. Может, не сразу, но я уверена… Пороюсь в системе и найду слабые стороны. Я все исправлю.

– Зои, милая моя, это незаконно. Если тебя поймают, то обнулят.

– Не поймают. Я сделаю так, что не поймают.

Бабушка закрыла глаза, из которых текли жгучие слезы.

– Моя девочка, я знаю, что ты сможешь. Но эти слова уже внутри тебя. Ты никогда не сможешь их забыть, даже если исправишь тысячи таких досье. И ты знаешь, что совсем не такая, что это их досье – ничто! А вот если ты это сделаешь, изменишь данные, внедришь то, что хочешь, то будешь именно такой. Подтвердишь все, что они написали.

Бабушка Ро погладила Зои по волосам, взяла ее лицо в руки и поцеловала в лоб. Зои молча отдала бабушке свой планшет, который сделала сама из ненужных другим деталей и реликтов, подлежащих утилизации, и больше никогда об этом не упоминала…

Сейчас Зои сидела в одиночестве своего кабинета, закрывала лицо ладонями и пыталась представить, что под ними бабушкины руки. Слезы медленно текли по ее щекам…

Объект: _________________

Уже через час Зои пришел пригласительный билет на прощальный вечер. Она хотела написать извинения и отказаться. Ей не место среди этих важных людей. Но, проговорив сообщение, она услышала, как фальшиво оно звучит. Кроме того, ей нужно узнать хоть что-то о смерти профессора. Или, для начала, о его жизни. Самый подходящий способ – пообщаться с теми, кто знал его, работал с ним, дружил.

Зои стерла послание и посмотрела на часы, автоматически проверив время, хотя прекрасно помнила, что меняла картридж всего полтора часа назад. Начало мероприятия было назначено на пять часов, а это означало, что у нее в запасе не так уж много времени на сборы. Она знала, что на прощальные вечера нужно приходить в самой красивой и светлой форме. Но работа в Архиве не подразумевала форму. Зои пошла в комнату и открыла шкаф. Вся одежда, которую она приобретала в последний год, была намного больше, чем нужно, и это казалось недопустимым. Форма или другая одежда должна облегать тело, показывая, что тебе нечего скрывать от других членов поселения. Почти все покрои официальных и современных нарядов были обтягивающими для женщин и чуть свободнее для мужчин.

Она перебрала вешалки и поморщилась. Достала свой бледно-фиолетовый праздничный облегающий костюм. Брюки фиалкового цвета, отливающие блеском синтетического материала, обтянули ее стройные, длинные ноги. Кофта на несколько тонов светлее брюк, с глубоким полукруглым вырезом, стянула тонкую талию и небольшую грудь. Зои посмотрела на себя в зеркало. Бледная кожа, черные брови и ресницы, обрамлявшие голубые глаза, и угольно-черные волосы. Губы стали бледнее, чем были год назад, да и тело тоже уменьшилось минимум на размер, а может, и на два. Ей повезло, что полтора года назад бабушка Ро купила ей этот дорогой костюм из синтетической ткани, которая подстраивалась под формы, при этом, как говорила реклама в «Нейро», эта ткань позволяла коже дышать. Они с бабушкой долго над этим смеялись: «Если еще и кожа начнет дышать, то кислорода точно на всех не хватит».

Зои улыбнулась. Прошла в ванную, взяла баночку с гелем для волос, которым уже не пользовалась около года. Открыла, потрогала подсохшую массу, почувствовала небольшие комочки, но другого геля у нее все равно не было. Сделала ровный, прямой пробор, растерла гель по обеим ладоням и пригладила волосы на голове. И так несколько раз… Она давно не стригла волосы и только сейчас заметила, что они уже доходят ей до лопаток. Волосы стали послушными, гладкими, ровными и блестящими. Зои достала старый контейнер с косметикой и нанесла немного цвета на губы. Они потемнели, налились бордовым и как будто припухли.

Через час она уже стояла на проходной главного здания «Синтеза». Ее сердце бешено колотилось, она сжала ладони в кулаки, чтобы не выдать нервозность. Сканер считывал чипы выстроившихся в очередь нарядно одетых людей. Тут были и медики в форме бледно-желтого цвета, и защитники в красно-бордовом, и множество людей в белой форме. Они все казались расслабленными и спокойными, беседовали и обменивались улыбками. Зои подошла к турникету и зажмурилась, ожидая услышать писк. Она уже представляла, как все эти люди оборачиваются и смотрят на самозванку, которую поймали с поличным. Но двери турникета открылись, она выдохнула, скованно улыбнулась и пошла к эскалаторам за другими гостями. Поднялась, переходя от одной движущейся лестницы к другой, и так до четвертого этажа. По длинному коридору из стеклянных стен прошла к широко открытой двери и вошла в зал, полный людей. Около дальней стены справа была голограмма профессора в полный рост, а на стене слева показывали с выключенным звуком записи его выступлений. Зои посмотрела на лицо профессора, на его мимику и горящие глаза, и ком горечи перекрыл воздух…

«Интересно, о чем он рассказывает с таким откровенным чувством наслаждения на лице?» – подумала она и чуть улыбнулась.

Вскоре Зои заметила оценивающие ее взгляды. Многие из пришедших с интересом смотрели на нее и улыбались. Она прошла к огромному окну, выходящему на центральный паровой фонтан, и встала около него. Ей было неуютно, казалось, что обтягивающая одежда сковывает тело, кожа под костюмом зудела с непривычки. Она сцепила руки за спиной, чтобы не позволять себе чесаться, и стала наблюдать за пришедшими. Через какое-то время появился Лавр – коренастый, в белой форме, осанка прямая. Ей даже показалось, что он намеренно выпячивал грудь вперед, отчего выглядел неестественно важным, несущим свое бремя с гордо поднятой головой. Мужчины пожимали ему руку, женщины обнимали и что-то шептали на ухо. У многих были прозрачные современные трубки, которые сливались с кожей и показывались только у перегородки носа. Ее же трубка гордо шла от носа за ухо, а там скрывалась за волосами, на ремне ее обтягивающих брюк висел обычный круглый баллон, хотя у многих баллонов не было видно. Она отвернулась к окну, стараясь скрыть свои отличия.

Все это было не для нее. Она не должна была приходить сюда. Ей хотелось подойти к Лавру, поблагодарить его, а потом сбежать. Но как она могла сделать это при всех? Показать себя, ту, кто никогда не сможет позволить себе безлимитных катриджей и невидимых трубок, ту, кому пожизненно присвоен второй статус, девочку из Архива ненужностей. Поддавшись порыву, она резко повернулась, чтобы убежать, но врезалась в чье-то мощное тело.

«Кислород мне в легкие», – подумала Зои и медленно повела взглядом по снежного цвета форме – все выше и выше, через знак «Синтеза» на воротнике, через широкие плечи, шею, подбородок, прямой нос, пока взгляд не забуксовал на зеленых глазах, которые наблюдали за ней свысока.

Август смотрел на нее надменным взглядом, довольно улыбаясь краем губ.

– Хм, кто это тут у нас?

– Добрый вечер.

– Пришла на прощание? – спросил он и внимательно оглядел ее с ног до головы.

Зои почувствовала себя неуютно, словно он стянул с нее одежду и разглядывал все ее шрамы.

– Да, меня пригласили.

– Интересно, кто?

Зои сжала губы и ничего не ответила. Она не знала, можно ли говорить, что ее позвал Лавр. Ей бы не хотелось, чтобы у него были проблемы из-за нее.

– Я думал, что вход для людей ниже третьего статуса в это здание запрещен.

– Я этого не знала, – соврала Зои. Она чувствовала, как кровь пульсирует по телу и устремляется к вискам, а кожа лица натягивается от напряжения.

Кто-то окликнул Августа. Он обернулся, посмотрел на мужчину в белом костюме, вернул взгляд на Зои, вновь улыбнулся, растягивая темные губы, наклонился к ее уху и прошептал:

– Врушка.

Ее обдало одновременно и холодом, и жаром. Она знала, что отнекиваться нет смысла, скорее всего, он навел о ней справки, вот сейчас позовет охрану, и ее выведут из зала и отправят прямиком в «Защиту». Но жар, которым обдало все ее тело от его запаха, от звука его голоса, от этого смехотворного слова, ввел ее в ступор. Она стояла с широко открытыми глазами и смотрела, как Август медленно удаляется.

– Красавчик, – раздался вдруг сбоку чей-то голос.

– Что? – спросила она и повернулась на голос.

Рядом с ней стояла невысокая женщина лет тридцати, в белоснежном костюме, с убранными в хвост пепельными искусственными волосами.

– Я – Марта.

– Очень приятно, а я – Зои.

– Август превосходен. Самый завидный жених поселения.

– Я не знала, – выдавила из себя Зои, пытаясь не дышать, чтобы остановить бешеное сердцебиение.

– Хорошая шутка, – засмеялась женщина.

Зои нахмурила брови.

– Ты не шутила? – удивилась женщина.

Зои мотнула головой.

– Откуда ты, девочка? С другого Континента, что ли? Это же Август. Девятый статус, прямой потомок Лаврентия.

– О святой… – Зои запнулась, поперхнулась и не смогла договорить.

«Это он тот самый Август? Член Совета „Синтеза“? Потомок основателя поселения? Девятый статус! Мать моя женщина!» – думала Зои про себя, пока Марта ждала ее ответа.

– Я не работаю в «Синтезе». И не слежу за новостями, – выдавила Зои, пытаясь оправдаться.

– За новостями, – снова усмехнулась новая знакомая. – Ты первая девушка, которая не страдает по Августу. Да что греха таить, я бы сама мечтала стать его избранницей, если бы…

– Что? – заинтересовалась Зои.

– Если бы не была в браке, – опять рассмеялась женщина.

– Понятно, – вздохнула Зои.

– Там принесли закуски и баллоны с веселящим газом. Мне пора к столу, пока все не разобрали. Но знаешь что?

– Что?

– Тебе повезло больше, чем всем остальным, – Август тебя заметил. – Марта озорно подмигнула и скрылась среди людей.

«Да, заметил – это мягко сказано. Я бы сказала, увидел и больше видеть не желает».

Зои осталась стоять в ожидании охраны. Посмотрела на часы – прошло уже около десяти минут. Оглянулась, но все люди были заняты разговорами, едой, веселящими баллонами.

«Наверное, он просто не хочет устраивать представление перед этими людьми и осквернять память профессора», – подумала она, постояла еще несколько секунд, прикидывая план действий.

Охрана все-таки может появиться в любую минуту, а ей нужно узнать хоть что-то. Она прошлась по залу, но подходить к незнакомым людям и задавать вопросы о профессоре не решилась. У одного из столов она заметила Марту вместе с симпатичным пухлым мужчиной в белом, и та жестом позвала ее к их столу.

Зои улыбнулась и сразу пошла в их сторону. Они разговорились, мужчина оказался мужем Марты и коллегой Володара. Марта же работала в другой лаборатории, но хорошо знала профессора. Они охотно рассказали, что профессор основную часть времени посвящал работе над новыми баллонами и новым составом кислорода. Он хотел избавить людей от трубок. Но его мечтой и навязчивой идей было восстановить состав тропосферы. За это большинство знакомых и коллег профессора считали его сумасшедшим и посмеивались над ним в кулуарах «Синтеза». И только близкие друзья поддерживали его и воспринимали несбыточную мечту профессора как его особенность, то, что вдохновляло и двигало его вперед. Супруги честно признались, что любили слушать, как профессор страстно рассказывает о будущем, где людям не нужны будут баллоны и кислородная паутина, но всегда считали это яркой заоблачной фантазией.

Зои посмотрела, как люди подходили к столу, на котором громоздились круглые, похожие на большие надутые шары металлические баллоны черного цвета. Они брали из контейнера одноразовую тонкую трубку, подсоединяли к одному из множества входов в баллон и вдыхали веселящий газ.

– И как это сделать? – спросила Зои, когда супруги сменили тему и начали обсуждать симпатичных молодых парней, которые, на их взгляд, вполне подходили девушке.

– Что сделать? – переспросила Марта.

– Как восстановить тропосферу?

– Ох, если бы мы знали, – неестественно рассмеялась Марта, подошла к столу с баллонами и, взяв уже присоединенную кем-то трубочку, вдохнула веселящий газ.

– Ну а что думал профессор по этому поводу? Он нашел разгадку? – не унималась Зои.

– Он был близок к ней, – прошептал ей на ухо мужчина и поднял к губам палец, показывая жестом, что это тайна.

– Ботаника, – тихо произнесла Зои.

– Откуда ты знаешь? – переспросил мужчина.

– Я не знаю, но он изучал ботанику в Архиве.

– Да, он считал, что именно живые растения смогут помочь нам всем.

– Но в инкубаторных теплицах полно растений.

– Они синтетические и не могут того, что могли растения, существовавшие раньше на планете.

– Добрый вечер, прекрасная Зои! – раздался вкрадчивый голос прямо за ее спиной.

Зои чуть дернулась, ей показалось, что ее поймали за чем-то непристойным, повернулась и увидела улыбающегося Лавра. В этот момент он не был похож на скорбящего сына, хотя, может, ей так показалось. Она оглянулась вокруг, и внутри нее что-то надломилось. Люди беспечно улыбались, ели закуски, вдыхали веселящий газ, обсуждали разные темы, и ей показалось, что она пришла на какое-то собрание или вечеринку, но никак не на прощальный вечер профессора.

– Странно выглядит, да? – Лавр, взял ее за руку и отвел в сторону. Улыбка сползла с его лица, как только они оказались в темном углу, куда не доходили прямые лучи неонового света. Он мотнул головой, словно стряхивая с себя этот вечер, и сказал: – Люди не любят грустить. Грусть и так занимает большую часть нашей жизни. Поэтому они используют любые поводы, чтобы хорошо провести время.

– Да, вероятно. Но я бы не хотела себе такой прощальный вечер.

– То есть ты считаешь, что было бы лучше, если бы женщины плакали, а мужчины ходили с кислыми лицами? – сморщился Лавр. – Отец был оптимистом по жизни. Он верил в мечты. Ему бы понравился этот вечер, – с некоторой злобой добавил он.

– Прости. Я не это хотела сказать. Хотя нет, именно это. Я осуждала этих людей, хотя не имела никакого права.

– Ничего, бывает.

– Нет, я веду себя неправильно. Просто я давно одна, отвыкла от людей. Когда бабушки не стало, мне хотелось, чтобы все вокруг почувствовали ту же боль, что чувствовала я.

– Понимаю. – Лавр сделал шаг вперед и обнял Зои.

Она не шевелилась. Только ощущала его тепло, которое пыталось просочиться через ее костюм. Уже полгода никто не обнимал ее. Несколько слезинок скатилось по щеке, но Зои быстро их смахнула. Он отступил и взглянул на нее.

– Я смотрю, ты завела новые знакомства.

– Да.

– Лавр! – окликнул парня кто-то из толпы.

– Прости. Мне пора снова улыбнуться и идти развлекать гостей.

– Конечно.

Он ушел, а Зои так и осталась стоять. Она глянула на часы, но тонкий луч света, который падал на экран, заслонила высокая фигура.

– Ты все еще тут? Утешаешь Лавра? – грубо спросил Август.

– Уже ухожу, – быстро ответила Зои и глянула в потемневшие зеленые глаза.

– Я дал тебе поручение, но не увидел отчет.

Она напряглась.

– Я собираю информацию, но пока ничего не узнала.

Август демонстративно взглянул на часы.

– Вдох-выдох, вдох-выдох, Зои, – сказал он, смотря прямо ей в глаза.

Внутри что-то сжалось в плотный комок. Она чувствовала каждым сантиметром кожи властную энергию, исходившую от него, и не смела пошевелиться. Он одним только взглядом приковал ее к полу, и его «вдох-выдох» до сих пор стучали в ушах.

Август не сказал больше ни слова, развернулся и пошел к группе мужчин. Зои смотрела ему в спину и не знала, как реагировать. Его голос был суров, но в глазах она видела озорной блеск, и это сбивало с толку. Она вновь посмотрела на часы и ужаснулась, увидев, который час: через десять минут она должна быть у себя дома. Если патруль остановит ее на улице и проверит статус, то ее оштрафуют, а у нее и так минус картридж из-за пререканий с ловцом.

Зои быстро попрощалась с Мартой и ее мужем, попыталась отыскать в зале Лавра, но его нигде не было. Уходить, не попрощавшись, было некрасиво, но она не могла ждать. Еще раз окинув взглядом весь зал, Зои стремительно направилась к двери, вышла в коридор и почти у эскалатора услышала рассерженный голос Августа:

– Мне плевать, найди его как можно скорее.

Она не слышала ответа второго человека.

– Ты понимаешь, к чему это может привести? – продолжал Август.

Зои чуть притормозила, но Август уже замолчал.

Она быстро сбежала по движущейся вниз лестнице, потом еще по двум и, вырвавшись из здания, сделала глубокий вдох. На небе появились звезды, то тут, то там выглядывавшие из-за туч. Она стремительно пересекла Центр и почти побежала в сторону здания Архива, которое возвышалось над другими низкими строениями, напоминая огромную кольцевую лестницу из окон, устремленную к звездам. На улице кое-где встречались только случайные прохожие. Ей повезло, и она добралась до дома, не встретив патруль.

Войдя в Архив, Зои оглядела помещение и быстро прошла в спальню. Стянула костюм и забралась в инкубатор. Это был сложный день. Она достала из отсека, куда убрала трубку, чип, оставшийся от бабушки, сжала его в ладонях и уснула…

Объект: _________________

На следующий день Зои открыла Архив, взяла кружку кофейного напитка из кухни, села за рабочий стол и хотела взяться за заполнение базы. Но все ее мысли крутились вокруг поручения Августа и той возможности, которая ей выпала. Она прикинула план действий, который пока состоял всего из пяти пунктов:

1. Изучить прибор, который нашла.

2. Попытаться понять, кому он мог принадлежать.

3. Проверить старые журналы по реликтам и посмотреть, что хранилось на тех этажах, где бывал профессор.

4. Сходить на сорок девятый этаж и посмотреть, что он изучал в день смерти.

5. Еще раз осмотреть двадцать второй этаж и понять, почему нет данных о том, что профессор посещал его.

Бабушка не могла забыть отметить его визиты в базе, значит, в этом был какой-то смысл.

Зои хотелось начать именно со странного реликта, выдающего электрические разряды, но в ушах опять зазвенели «вдох-выдох» Августа, и она решила, что это может подождать. А вот надменный парень с девятым статусом ждать, по-видимому, не любит. Зои вспомнила его потемневшие глаза, полуулыбку, и внутри появился необычный коктейль из гнева, страха и возбуждения. Она прошлась пальцами по распущенным волосам в попытке избавиться от непозволительных мыслей об Августе, допила напиток и проверила часы, посчитав время до смены картриджа.

На минус втором этаже перед ней вытянулся длинный коридор, освещенный неоновыми лампами с множеством дверей справа и слева. Здесь всегда было прохладно и сумрачно. В этих комнатах хранились архивные журналы по всем реликтам.

Зои вошла в первую дверь справа и посмотрела на длинные стеллажи с папками. Чихнула и вытерла лицо широким рукавом. Регат сказал ей, что для сохранности журналов противопоказана современная система очистки воздуха, но Зои считала, что администрация просто сэкономила на этих этажах, поэтому теперь весь день она будет чихать, а к вечеру у нее запершит в горле.

Она включила планшет и посмотрела список этажей, где бывал профессор. Оставалось найти журналы, в которых перечислены все реликты с разбивкой по этажам.

Уже несколько часов Зои изучала старые записи, выписывая заметки. Само собой, на этом этаже профессор искал местонахождение в Архиве интересовавших его реликтов. Он провел здесь много времени и только потом стал бывать на других этажах.

На втором этаже хранились старые носители с видеозаписями, а также старая техника, в том числе, для воспроизведения. Зои бывала там с бабушкой. Неужели профессор тоже смотрел записи прошлой эры? Хорошо бы узнать, что его интересовало. Но если подумать о его мечте, то он мог изучать документальные видео о природе.

Восьмой этаж был полностью отдан под аграрные реликты – там было множество мелких осколков предприятий, которые существовали в прошлой эре и занимались развитием хозяйства. Их журналы, отчеты, данные, прототипы механизмов и оборудования, презентационные брошюры. Но реликтов этого этажа Зои не знала, потому что в основном их сканировала бабушка, а она только помогала ей.

Зои не стала задерживаться на журналах восьмого и второго этажей – подробнее о реликтах она узнает через электронную базу, поскольку все они были уже занесены, а ей хотелось закончить здесь поскорее.

Журналы о реликтах шестнадцатого этажа оказались толстыми и непонятными. Труды из лабораторий, множество журналов о «патентах». Она открыла «Нейро» и нашла историческую справку по слову «патент».

«Интересно. Право изобретателя на свое изобретение. То есть если я что-то придумала – это мое, и никто без моего разрешения не может это использовать? – задумалась Зои. – Это как? А как же остальные? И для чего тогда изобретать что-то, чтобы потом запрещать использовать? Странные были люди прошлого. Сейчас все намного логичнее, все делается ради поселения и для всех людей. Если ты создал что-то полезное, то никто и спрашивать тебя не будет, хочешь ты, чтобы этим пользовались, или нет».

В тишине пустого помещения раздался звук вибрации входящего вызова. Зои включила голограмму, и перед ней всплыло большое изображение Лавра, сидящего за белым столом.

– О, привет, Зои!

– Привет!

– Ты это где?

– Я на минус втором этаже Архива, роюсь в старых журналах. – Она показала Лавру большую тетрадь.

– Жуть какая! Зачем ты это делаешь? – сморщил нос Лавр.

Этот жест выглядел очень милым, и Зои улыбнулась.

– Я пытаюсь понять, что произошло в тот вечер.

– То есть ты хочешь понять, почему убили моего отца? – серьезно спросил Лавр.

– Да.

– Ясно. – Улыбка тут же пропала с его лица, и он стал абсолютно серьезен. – Зачем тебе это?

Она молчала. «Что ему сказать? Что сам Август поручил мне задание? Или же признаться, что это в первую очередь нужно мне, так как я главная подозреваемая в убийстве его отца? Любой из ответов сразу же обрубит наше общение. Я останусь одна со всем этим. Пусть лучше он сначала узнает меня, а потом я ему все расскажу. Надеюсь, он будет на моей стороне».

– Мне поручили собрать информацию о том, чем он занимался, – скованно произнесла она.

– Поручили? – насупил брови Лавр. – Кто поручил?

– Я не могу сказать, идет следствие, – соврала Зои.

– А-а-а. Понятно тогда.

Они оба молчали. Зои прикусила нижнюю губу, понимая его чувства и то, что она делает ему только больнее. Если бы она была на его месте, это бы ее тоже сильно тревожило. Но по-другому вести себя сейчас она не могла, хотя и очень хотела.

– Но мне бы не помешала помощь, – сказала Зои и слабо улыбнулась.

Лавр продолжал молчать.

– Ты ведь тоже хочешь узнать правду?

– Хочу, – сухо ответил он.

– Приходи после работы в Архив.

Он кивнул.

– Кстати, ты знаешь, что такое патент? – спросила она нарочито бодрым голосом, пытаясь сменить тему.

– Что?

– Патент.

– Нет, и что это?

– Раньше тот, кто что-то придумал, имел, так сказать, исключительное право на свое изобретение. Я в социальном шоке…

– И что это значит?

– То, что распоряжаться мог только тот человек. Представляешь?

– Не может быть! А как остальные?

– Вот и я так подумала. Если ты что-то изобрел полезное, то почему это должно быть только твоим? Это же важно и нужно для других. Странная была прошлая эра. Как они могли так долго существовать при таком подходе?

– Ага.

По его ответу Зои поняла, что ее бестолковая болтовня ему не очень интересна.

– Ладно, забудь. Это неважно, просто интересно.

– Почему ты заговорила об этом самом патенте? – настороженно спросил Лавр.

– Я только что об этом читала, и, кстати, твой отец тоже изучал реликты из отдела патентов.

– Да? Почему ты решила, что он думал о чем-то таком? Ты его не знала. Он был открытым и все делал для поселения, для людей.

«Газ мне в легкие! – выругалась Зои. – Почему я так и не научилась правильно выражать свои мысли, а не говорить всякую ерунду?»

– Прости. Нет, ты меня не понял, – попыталась она оправдаться.

– Я все понял. Ты хочешь очернить моего отца. Да?

– Нет! Ты что, газом надышался? – встревожено произнесла Зои, но изображение Лавра уже исчезло, он отключился.

«Ну что я за дурная голова? Бабушка была права, когда говорила, что я не умею следить за словами».

Зои поднялась наверх, пообедала, непонятно зачем заглянула в кабинет и вернулась на минус второй этаж. Просмотрела журналы шестнадцатого этажа, затем тридцать восьмого и после этого вспомнила, что забыла про двадцать второй. Но время неумолимо приближалось к семи часам вечера. Ей нужно было вернуться в кабинет, хотя бы немного поработать с выгрузкой реликтов и закрыть Архив.

Она убрала журналы на место, вышла из отсека и поехала на первый этаж.

На следующий день Зои вернулась к изучению журналов. Просмотрела записи за двадцать второй, сорок второй и сорок третий этажи. Голова гудела, но перед ней стало вырисовываться то, что изучал профессор. Она встала и почувствовала легкое головокружение, дышать стало тяжелее, чем обычно. Подняв кофту, она увидела мигающий красный огонек. Не может быть! Ей должно было хватить кислорода минимум до трех часов. Подняла рукав кофты и не поверила своим глазам: два – пятьдесят одна.

Зои помчалась к лифту и сильно вдавила кнопку первого этажа. Когда двери распахнулись, рванула вперед и чуть не налетела на Августа, вальяжно расхаживающего по холлу.

Он удивленно посмотрел на нее. Она только кивнула ему и помчалась в кабинет. Поменяв картридж, упала на стул, чтобы отдышаться. В дверях появился Август, его брови взлетели вверх, когда он увидел ее, сидящую за столом с опущенной на ладони головой. Он скрестил руки на груди и громко усмехнулся. Зои резко открыла глаза и, вскочив, вытянулась перед ним, словно часовой перед своим начальством. Он только шире улыбнулся и оглядел ее с ног до головы. Она замялась, не зная, что делать, после чего расслабила тело и опустила неестественно поднятые плечи.

– Приношу извинение, картридж заканчивался, не могла приветствовать тебя как положено.

– Я догадался.

– Как ты сюда попал? – спросила Зои, встрепенувшись.

– У меня девятый статус, я могу заходить куда удобно.

Зои ехидно усмехнулась про себя его самомнению, но решила не комментировать. С ее стороны это было бы наглостью высшей степени – говорить что-то тому самому Августу, члену Совета с девятым статусом.

– Я еще не успела составить отчет. Но сегодня пришлю то, что узнала.

– А я уж подумал, что ты решила проигнорировать мой приказ.

– Я исполнительная и занимаюсь вашим поручением, но на это требуется много времени, – нахально взглянула ему в глаза Зои.

– Покажи мне, где его нашли. А по дороге расскажешь, что ты узнала.

– Надо ехать на лифте.

– И?..

– Ты не боишься?

Он уставился на нее с таким видом, словно она сморозила самую большую глупость, которую только можно придумать.

Они прошли к лифтам и доехали до нужного этажа. Зои провела его по коридорам и показала тот самый отсек. Август внимательно осмотрелся, прошел вдоль стеллажей, всматриваясь в контейнеры, исследовал взглядом пол. Зои стояла рядом и чувствовала невероятную грусть, которую словно источали стены, хотя все осталось, как было раньше: длинные стеллажи, лицевые стороны контейнеров, яркий белый свет.

«Хорошо, что все эти люди, которые были здесь, ничего не двигали и не переставляли. Пусть все останется таким. Эти предметы видели все, они знают, что здесь произошло, только не могут сказать», – подумала Зои и провела рукой по торцу ближнего стеллажа. Иногда ей казалось, что у всего на свете есть душа, есть чувства, даже у предметов. Бабушка приучила ее бережно относиться ко всему, вот только не смогла научить, как полюбить себя. Она повернула голову и, заметив тот самый контейнер, который машинально отодвинула в сторону в прошлый раз, подумала, что нужно будет вернуться и убрать его на место.

Август закончил осмотр и, вернувшись к Зои, спросил:

– Что здесь хранится?

– Реликты, – ответила она.

Он хмыкнул, но лицо его было серьезным, брови нахмурились, взгляд стал холодным и недружелюбным.

– Это и так понятно, ведь мы в Архиве реликтов. Что именно тут хранится?

– Я точно не могу сказать. Мы можем посмотреть в контейнерах или спуститься на минус второй, там журналы с перечнем.

– А почему ты не знаешь? У тебя нет базы?

– База не завершена, в нее занесены реликты до одиннадцатого этажа. Сюда я еще не добралась.

– Ты серьезно?

Она удивилась его вопросу.

– Да.

– Это первое, что ты должна была узнать. Столько дней прошло, а ты до сих пор не знаешь, что он тут изучал? Что ты вообще тогда знаешь?

Внутри Зои зарождался гнев, дыхание участилось. Кем бы он там ни был, он не имеет права с ней так разговаривать.

– Я проверяла журналы. И я знаю, чем профессор тут занимался.

– Хм, и чем же?

– Он пытался найти ответы на вопросы.

– И на какие вопросы? – издевательским тоном спросил Август.

– Как восстановить тропосферу.

Его лицо стало еще серьезнее, а взгляд хищным.

– И он нашел ответы?

– Не знаю. Все, что он изучал, многие годы касалось растений.

– Растений… – повторил, растягивая слово, Август.

– Ты не удивлен?

– Нет.

– Почему?

– Потому что это была его гениальная идея. Только с реализацией пока не выходило. – Август посмотрел на свои часы и добавил: – Мне пора, но завтра я зайду еще и хочу услышать про реликты, которые хранятся на этом этаже.

Зои кивнула и проводила его вниз.

Когда он скрылся за дверями Архива, она решила сделать небольшой перерыв, съела положенную норму и почитала новости «Нейро». Потом собралась уже спуститься вниз, как в дверь Архива позвонили. На пороге стоял Лавр.

«Они что, сговорились?» – подумала Зои.

– Привет! – сказал он.

– Привет!

– Ты занята?

– Есть немного.

– Я хотел извиниться.

– Не стоит. Это я наговорила лишнего. Надо было думать, что болтаю.

– А я вспылил. Слишком остро реагирую на все, что касается отца. Хотя это я должен искать убийцу, а не ты, – протараторил он, постукивая левым носком ботинка. Это его постукивание отвлекало Зои от его слов, и ей все время хотелось посмотреть вниз.

– Тогда помоги мне, – оживилась она.

– Пошли вниз, посмотрим журналы.

Они спустились на минус второй этаж и прошли к стоящим на полу открытым контейнерам. Зои вручила Лавру журнал сорок третьего этажа, а сама взялась за информацию по сорок девятому. Они удобно устроились на полу, недалеко друг от друга. Зои вспомнила номер контейнера и сделала пометку в своих записях.

– Любишь писать?

Она улыбнулась. Это ее пристрастие к текстам было странным для молодой девушки поселения. Большинство пользовались голограммами или голосовым воспроизведением и не утруждали себя записями. Даже пометки, дневники и другие записи делались голосом. При необходимости можно было нажать одну кнопку и перевести все в текст. Только такая необходимость давно отпала. Но Зои любила складывать слова, составлять предложения, набирать и стирать буквы. Она любила представлять сама, а не смотреть на уже готовую картинку.

– Мне так уютнее, – ответила Зои.

– Почему?

– Когда я пишу, то слова становятся личными.

– Что?!

– Ну, так я себя выражаю.

Лавр широко улыбнулся:

– Ты странная…

Зои пожала плечами и отвернулась, скрывая досаду на своем лице.

– Эй, это комплимент, Зои. Все жители поселения похожи на синтетических клонов, ведут себя одинаково, думают одинаково, говорят одно и то же. Даже действуют по одной схеме. А ты другая, как глоток кислорода не из трубки.

– Или газа, – игриво рассмеялась Зои.

– Может, и газа, – слегка улыбнулся Лавр и спросил: – Что я должен искать?

– Есть ли среди реликтов книги о растениях или о чем-то, связанном с кислородом.

– Ты думаешь, кто-то убил его за одержимость?

– Одержимость?

И Лавр рассказал Зои, насколько сильно его отец хотел придумать что-то эдакое. Рассказал, как мечта превратилась в наваждение. Оказалось, профессор не спал ночами, просиживая в лаборатории, иногда уходил из дома и возвращался только под утро. Где он был и что делал, Лавр не знал. Ночные вылазки участились в последние полгода. Лавр уже хотел поговорить с отцом, но не успел. Когда-то профессор был великим ученым, но в последние годы почти ничего не изобретал для поселения, на него были жалобы от коллег. Он стал нервным и излишне эмоциональным.

Зои услышала в словах Лавра нотки обиды, но ей это было знакомо – она тоже невольно обижалась на бабушку. И, как ей показалось, Лавр больше злился на то, что отца убили, чем на его поведение. Просто он не знал, как справиться с чувством потери, которое душит изнутри, подпитывает злобу на себя и на того, кто его бросил. Пусть даже не по своей вине.

– Мы совершенно перестали общаться, – сказал с горечью Лавр.

А следом он поведал о ссоре отца и Августа. Неделю назад после работы он пошел к нему, чтобы утащить домой на ужин, но, не дойдя до дверей, услышал возбужденную речь отца, который пытался в чем-то убедить разгневанного Августа. О чем они спорили, он не знал, потому что, услышав его шаги, оба резко замолчали.

Зои представила улыбающегося, доброго профессора и не смогла сопоставить описание Лавра со своими воспоминаниями. Они словно знали двух разных людей, или, может, это она не знала профессора?

Лавр закончил свой рассказ и уставился в журнал. Зои не стала ничего говорить, ей показалось, что меньше всего Лавр нуждается в ее утешении. Он хотел вытащить все из себя, освободиться от гнетущего чувства, а она была готова стать немым слушателем.

Странная мысль внезапно пронзила ее, и она тут же спросила:

– Лавр, а у тебя остался планшет отца?

– Он у ловца. Они забрали его из лаборатории. Но ничего интересного «Защита» в нем не нашла. Только работа на «Синтез», расписание, почта и больше ничего.

– Странно.

– Почему? – Он оторвал взгляд от журнала и внимательно посмотрел на Зои.

– Профессор много лет ходил в Архив, искал какую-то информацию, засиживался по ночам в лаборатории, пытаясь найти ответы. У него была феноменальная память, такая же, как у меня.

– Что?

– Он запоминал все, что находил. Ну, если в рабочем планшете нет ничего.

– А ты что, способна помнить все? – ошарашенно спросил Лавр.

– Мы говорим не про меня, – резче, чем хотела, ответила Зои.

Сейчас было еще не время рассказывать обо всех ее «особенностях». А она, как всегда, не подумала, что говорит. Он и так считает ее странной, а теперь будет в этом уверен.

Лавр отвернулся от нее, уставился в стену и сказал:

– У него были поразительные способности создавать, изучать, использовать. Но память была как у всех. Все его наработки он создавал в рабочем кабинете или в специальных программах «Нейро».

– Тогда куда он заносил все данные? Ты уверен, что в планшете нет ничего, что касалось бы реликтов и Архива?

– Мне об этом ничего не сказали. Но я могу забрать планшет у «Защиты», он им больше не нужен. Кроме того, в день своей… в общем, в тот день он был без планшета.

– Странно. Он всегда приходил в Архив с планшетом… – Зои задумалась, но вслух не стала ничего говорить. В тот день она была слишком занята и даже не посмотрела, пришел профессор с гаджетом или нет. – Тогда где он мог делать пометки, где хранил информацию?

– Я не знаю. Но если мы найдем банк данных, то сможем узнать, что случилось.

– Иди в «Защиту» и забери планшет. Давай все-таки сами посмотрим, что в нем есть.

– Пошли вместе.

– Я не могу, – замялась Зои. – Понимаешь, мой статус не позволяет мне… и я не хочу туда возвращаться.

– Понимаю. Не беспокойся. Я схожу к ним сам и завтра приду к тебе. У тебя тоже выходной, или тебе не положено?

Этот вопрос задел Зои, и она сухо произнесла:

– Мне положен выходной. Приходи.

Он не обратил внимания на ее изменившийся тон, положил журнал в контейнер и встал с пола.

Она проводила его и вернулась на минус второй, стараясь просмотреть как можно больше записей. Но мысль о том, куда же профессор мог заносить информацию, так и крутилась в голове, пока не обрела очертания пугающего вопроса.

«Если он не вносил эти данные в рабочий планшет, может, не хотел, чтобы о них кто-то узнал?»

Объект: _________________

Зои составила таблицу по всем стеллажам, контейнерам и реликтам того самого отсека и всего сорок девятого этажа и отправила ее Августу.

Все тело ломило от неудобных поз, в которых пришлось изучать журналы. Потянувшись, чтобы размять мышцы, она посмотрела на часы и охнула: оказывается, она пропустила время закрытия Архива и не выполнила основную часть работы. Быстро вернулась в кабинет и судорожно сделала все, что входило в ее обязанности. Но в личном кабинете уже появился восклицательный знак, который предвещал предупреждение о нарушении режима. Три предупреждения – и ее будет ждать штраф. Кому она потом будет объяснять, что у нее было невероятно важное поручение от самого члена Совета с девятым статусом?

«Все этот противный Август со своими приказами», – скривилась Зои и пошла в свою комнату…

Утром Зои первым делом проверила почту – ничего.

«Мог бы хотя бы спасибо написать», – подумала она.

Зои не хотела признаваться себе, но ей было важно увидеть хоть какой-то ответ от Августа. Ее мысли периодически возвращались к высокому опасно-красивому парню, к его испытующему, надменному взгляду и дерзкой улыбке.

«Хватит, что я себе придумала! Такой, как он, никогда меня не заметит в том самом плане».

Сегодня у Зои был выходной, но, вместо того чтобы наслаждаться свободным временем, она взяла планшет и отправилась на сорок девятый этаж. Ей хотелось проверить список, который она составила вчера.

На коже появились мурашки, как только Зои вышла из лифта. Она никогда не боялась быть одной, блуждать по длинным коридорам и пустым отсекам, но сегодня с каждым шагом в ней росло желание убежать обратно и дождаться Лавра. Все вокруг выглядело чересчур хмурым и застывшим в преддверии чего-то. Ей то и дело казалось, что за матовыми стеклами отсеков кто-то есть. Она быстро прошла до отсека, где нашли профессора, и вошла внутрь. Яркий неоновый свет развеял сумрак и ее страхи. Зои выдохнула и подошла к стеллажам. Осмотрела их, пересчитала контейнеры – все совпадало с данными из журнала.

Она подошла к контейнеру, который так и стоял на полу. По описанию из журнала все реликты в прошлом использовались для очистки воздуха, только непонятно, что именно они очищали. А еще здесь были банки данных прошлой эры с чертежами, схемами и другой уже никому не нужной информацией.

«Что же вы тут искали, профессор?»

Зои пересчитала реликты в контейнере и замерла. Пересчитала еще раз. Не хватало двух предметов. Она открыла таблицу в планшете, чтобы перепроверить свою память, которая ее еще ни разу не подводила. В таблице те же цифры – тридцать четыре реликта в контейнере. Но сейчас их всего тридцать два.

«Может, ловец забрал что-то в качестве улик? Они же могли взять, а мне ничего не сообщить. Вот кошмар, выносить реликты из здания Архива строго запрещено, и об этом обязательно нужно делать пометку в базе. Но откуда им знать? А спросить меня никто не удосужился. Или это сделал убийца…»

Зои перепроверила списки и содержимое контейнера: не хватало двух носителей с данными последних десятилетий до Мировой катастрофы. Она вытащила еще два контейнера из ближайшего стеллажа и пересчитала содержимое – все на месте. Потом еще три – идеальное совпадение. Так Зои проверила все контейнеры в стеллаже и перешла к следующему, только мельком осматривая сами реликты. Но когда вытащила контейнер из дальнего угла нижней полки, то обнаружила, что он не только стоял не на своем месте, так еще и реликты были не из него. Она разложила все по местам и поняла, что тот самый реликт, который должен был храниться в этом контейнере, тоже отсутствовал. Зои облокотилась на стену и тяжело вздохнула.

«Что тут вообще произошло? Зачем кому-то понадобились реликты? И как я скажу об этом Августу? О великий фотосинтез, ну почему я поторопилась и отправила данные без проверки! Он и так считает меня безответственной, ни на что негодной, а после такого провала будет в этом убежден!»

Зои потрогала взмокший лоб.

«Если не спать ночью, можно попробовать быстро все перепроверить, но у меня нет в запасе ни одного картриджа, еще и штраф…»

Она горько всхлипнула и стала теребить трубку. Одно слово Августа, и ей не то что не повысят содержание, но могут и второго статуса лишить. И как она тогда будет жить?

Дурные мысли прервала вибрация часов – посетитель. Зои постаралась успокоиться и спустилась вниз. На пороге стоял улыбающийся Лавр в светло-сером модном костюме, держа в руках планшет.

– Привет! – сказал он, но тут же увидел бледное лицо Зои и встревожено добавил: – Что-то случилось? Ты заболела? У тебя заканчивается кислород?

– Привет, пока нет, – угрюмо произнесла Зои, впуская его в здание.

– Тогда что произошло?

– Я облажалась, и теперь не знаю, как это исправить. А у меня уже есть штраф в этом месяце, – быстро проговорила она и отвернулась, стараясь скрыть бурю эмоций, которая бушевала в ней, все сильнее распаляя панику.

– Тише, все хорошо. Давай я помогу тебе, я все-таки сотрудник «Синтеза». Что нужно сделать?

– Нет, что ты, ничего не надо. Но сегодня я не смогу уделить тебе время. Прости. И спасибо, что предложил помощь. – Она слабо улыбнулась.

– Ты уверена?

Зои кивнула.

– Ладно, мы можем заняться нашим расследованием и в другой день. Это не страшно, отца уже не спасти, – добавил Лавр с горечью в голосе. – А вот тебя мы спасти можем. В общем, я принес планшет отца, но, как уже говорил, в нем ничего нет. Но, если хочешь глянуть, могу оставить на пару дней, только это между нами, – сказал он и подмигнул.

– Ты уверен, что можешь его оставить? Если кто-то узнает…

– Не переживай, скажу, что заходил в Архив и забыл его. А ты, как ответственный гражданин Континента, забрала себе для сохранности.

– Ладно, – неуверенно ответила Зои.

– Но это не все. Слушай, сегодня будет вечеринка в Подземном баре. Я собирался отвлечься от всего и буду рад, если ты пойдешь со мной. Насколько я знаю, у тебя есть право в свой выходной посещать развлекательные учреждения.

«Право-то у меня есть, – подумала Зои, – только вот столько кислорода нет». Но вслух тихо сказала:

– Нет, спасибо, я, наверное, тут останусь.

– Никаких «нет»! Тебе тоже нужно развеяться. Может, отвлечешься, вдохнешь веселящего газа и поймешь, как все исправить.

– Лавр, правда, это не очень хорошая идея.

– Это великолепная идея! Я приглашаю. Ты там бывала?

Зои сжала губы и отвела взгляд.

– Понял. Не переживай, я все беру на себя. Буду здесь в восемь вечера.

– Лавр…

– Даже слушать не хочу. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Пусть так и останется.

Он тут же развернулся, вышел и быстро сбежал по лестнице, а Зои так и стояла, не зная, что ей теперь делать.

Остаток вечера она изучала информацию на планшете профессора, но, как и сказал Лавр, в нем не было ничего, что касалось бы Архива, реликтов или спасения человечества. Зои внимательно осмотрела планшет, который был в белом слегка потертом резиновом чехле, провела по нему пальцами.

«А где же наклейка?»

На чехле планшета профессора была серая наклейка, на которой плясали зачеркнутые неровные цифры, написанные черным маркером. Зои думала, что это был какой-то пароль, но зачем, если есть сетчатка, отпечатки, голос, считающиеся лучшим средством защиты личных данных? И зачем писать цифры, а потом их зачеркивать, а не стирать или менять наклейку? Как-то вечером, когда профессор собирался уходить, Зои посмотрела на планшет и пошутила на тему новой наклейки. Профессор хитро улыбнулся ей и сказал, что самое тайное лучше прятать на самом видном месте, ведь никто все равно ничего не видит. Она тогда только улыбнулась, ничего не поняв, но сейчас это казалось какой-то подсказкой. Только вот какой?

Было уже около семи, Зои нервно расхаживала по комнате перед открытым шкафом и смотрела на свои несуразные старые вещи. Впервые ей выдалась возможность вырваться ночью из Архива, попасть в Подземный бар, да еще и с Лавром. А ей нечего надеть. Не идти же туда в этих широких брюках и кофте? У нее даже не было синтетических волос, чтобы хоть как-то стать похожей на тех, чей статус позволял менять цвет при помощи специальных волокнистых накладок. Но выбор был невелик: либо ее повседневная одежда, либо тот праздничный костюм, в котором она ходила на прощание с профессором. Либо последний и самый опасный вариант – попробовать натянуть на себя старый черный слитный костюм, который давно был спрятан на самой верхней полке. Бабушка купила его еще для инициации, когда Зои должны были присвоить статус. Фасон был устаревшим, но когда-то он отлично на ней сидел.

Она вытащила костюм с верхней полки и натянула на себя. Застегнула молнию спереди до самой впадины у шеи и посмотрела в зеркало – сидит как влитой, полностью обтягивая тело, даже немного блестит. Его бы в чистку отдать, но времени уже нет. Единственное, что ее смущало, – чуть коротковатые рукава. Она посмотрела на шрам, который теперь не был прикрыт одеждой, и сжала руки.

«Надеюсь, там будет темно, и никто его не заметит. Деваться-то все равно некуда».

Зои решила, что сходит всего на час, а потом быстро вернется в Архив и ляжет спать, чтобы хоть как-то сэкономить. Один раз в жизни можно. Иначе зачем она вообще живет?

Ровно в восемь на пороге Архива стоял Лавр в парадно-светлой форме и широко улыбался. В руках он теребил небольшой белый пакет.

– Привет! – сказала Зои, пытаясь не тянуть рукава вниз, как она делала, когда волновалась.

– Привет, классно выглядишь! – произнес Лавр и протянул ей пакет. – Я тут кое-что тебе принес.

– Мне?!

– Бери, это подарок.

Зои неуверенно протянула руки к пакету, взяла его и стала теребить в руках.

– Даже не посмотришь, что там? – немного обиженно спросил Лавр.

Ощупав содержимое, Зои и так догадывалась, что внутри, и ей не хотелось, чтобы это было именно оно. Она приоткрыла пакет и увидела картридж с кислородом. Ее губы сомкнулись в жесткую натянутую линию, и она протянула пакет обратно Лавру.

– Спасибо, но я не нуждаюсь.

Лицо Лавра стало серьезным, светло-карие глаза смотрели удивленно и обескуражено.

– Я подумал, что ты не хотела идти, потому что у тебя нет лишних вдохов.

– Не надо. Мне не нужны подачки. Со своими потребностями я разберусь сама.

– Это не подачка, а подарок! И он с двойным объемом.

– Спасибо за заботу, но я не возьму, – сухо ответила Зои, еле сдерживаясь, чтобы не вспылить. Ей хотелось развернуться и зайти обратно в здание, чтобы не выдать, как досада и обида рвутся из нее. Ей не нужна его жалость. С чего он решил, что может судить о ней по одежде и по ее образу жизни? Она-то надеялась, что он не будет относиться к ней так, как относятся все, кто узнает о ее пожизненном статусе. В «Нейро», в портале знакомств, ей даже несколько раз предлагали секс за кислород, и ее тошнило от этих предложений, выворачивало от одной только мысли об этом. Да, она девушка из Архива, но это не значит, что у нее нет гордости и личного достоинства.

Зои задрала голову, ее ноздри раздувались, а руки сами сжимались в кулаки. Лавр всмотрелся в ее напряженное лицо и удрученно произнес:

– Прости, я не хотел тебя обидеть. Пытался сделать как лучше.

– Как лучше для меня, я решу сама. Знаешь, я, наверное, вернусь в Архив, очень устала сегодня.

– Нет, Зои, пожалуйста! Я на самом деле не хотел обидеть тебя, – возбужденно заговорил Лавр и стал постукивать ногой, чем еще сильнее раздражал Зои. – Ну, пожалуйста, составь мне компанию. Клянусь своими легкими, я всего лишь хотел порадовать тебя.

Зои выдохнула, стараясь унять легкую дрожь, посмотрела на Лавра, который с надеждой пытался поймать ее взгляд, и нехотя кивнула.

– Я оставлю это в Архиве, а ты заберешь завтра или когда придешь в следующий раз. Чтобы тебе не таскать его с собой. Хорошо?

– Да, конечно. Заберу вместе с планшетом.

– Кстати, скажи, у профессора был еще один чехол с наклейкой на планшет?

– Нет, он вообще считал, что менять чехлы – прихоть глупых людей. Он бы не стал менять его, пока тот не стерся бы до дыр. А что? Ты нашла что-то?

– Нет, ничего, мне просто казалось, что на чехле была наклейка. А другого планшета у него не было?

– О нет, он еще тот консерватор. Пользовался только рабочим.

Зои забежала в Архив и оставила в кабинете пакет. Она сделала еще несколько небольших вдохов, чтобы успокоиться.

«Может, стоит рассказать Лавру о том, что, как ей кажется, у профессора был второй планшет?»

Она тут же отвергла эту мысль, иначе он опять решит, что она пытается наговорить на его отца. Сначала она должна убедиться в своих воспоминаниях. Тем более что она не знает, был ли он в тот день у профессора с собой. Может, он отдал его в ремонт или оставил дома. Но тогда его бы точно нашла «Защита».

«Столько вопросов и никаких ответов…»

Зои натянула на себя улыбку и вернулась к Лавру.

Подземный бар находился на минус втором этаже выкрашенного в голубой цвет здания в самом Центре. Лавр отсканировал чип, и двери перед ними разъехались. Бетонные стены первого зала были выкрашены в апельсиново-лимонный цвет, который должен был положительно влиять на настроение посетителей. У дальней стены находился бар, где можно было заказать веселящий газ и напитки, а перед ним в шахматном порядке стояли столы, окруженные диванами и удобными прорезиненными стульями. Половина столиков была уже занята людьми, в основном в белой или серой одежде, они смеялись и радовались этому вечеру. На многих из девушек блестели синтетические волосы самых популярных цветов, распущенные или, наоборот, уложенные в сложные прически. Лавр повел ее дальше по длинному коридору, где находились двери в уборные и еще в несколько залов. Второй зал представлял собой темное и уютное помещение – приглушенный свет, небольшая сцена, вокруг которой растянута стойка для посетителей, а уже за ней начинались отдельно стоящие столы с множеством стульев. Справа было совсем темное пустое пространство, которое сразу заинтересовало Зои.

– Это место для танцев, – пояснил Лавр. – Но они начнутся чуть позже. Сейчас все собираются в первом зале, там можно подышать, поболтать. В девять здесь стартует программа, насколько я знаю, сегодня выступает Медуза. Знаешь ее?

– Нет, впервые слышу…

– Ее клипы постоянно показывают в «Нейро». Она – звезда.

– Сколько же стоит вход в этот бар? – с тревогой спросила Зои.

– Не переживай, для сотрудников «Синтеза» с шестого статуса вход свободный, тут в основном все наши отдыхают.

– Понятно, – скованно ответила Зои.

«Меня бы сюда никогда не пустили. Посмотрим, как развлекаются статусные члены общества», – подумала она, но вслух ничего не произнесла.

– Пошли, вернемся к бару и что-нибудь закажем.

Они вышли в коридор, и Зои, посмотрев на дальнюю белую дверь, спросила:

– А там какой зал?

– Увы, туда я тебя провести не смогу. Этот зал только для избранных.

– А-а-а. Интересно, у них своя программа?

– Нет, между этим залом и тем стена из стекла. Они нас видят, а вот мы их не можем. – Лавр улыбнулся и пожал плечами.

Они вернулись в первый зал и подошли к столу, где сидели два парня в светло-серых костюмах и блондинка в белом комбинезоне.

– Всем привет! А я вам Зои привел. Знакомьтесь. Зои, это мои друзья и коллеги из «Синтеза». Этот толстяк, – Лавр показал на упитанного, розовощекого парня, который поправлял блеклые волосы и широко улыбался, – Троп.

Парень привстал и протянул Зои руку.

– Мое имя Тропий, но все зовут Троп. Приятно тебя увидеть Зои, а то Лавр нам все уши прожужжал про тебя, работать совсем не дает.

Зои пожала его мягкую ладонь и улыбнулась в ответ.

– А этот многоуважаемый сын, – Лавр показал на высокого, немного сутулого парня с темными кудрявыми волосами, – Каша.

– Меня Аркадий зовут, а не Каша. Может, мне тоже тебя Лаврушкой называть, а? – произнес Аркадий низким голосом и кашлянул.

– Называй как тебе хочется, Каша, я не против, – ухмыльнулся Лавр.

– А я – Вера, не слушай их, садись рядом со мной. А то мне уже надоело быть единственной красоткой среди этих никчемных техников, – вальяжно, растягивая слова, произнесла девушка, поправила светлые волнистые волосы и показала на диван рядом с собой.

Зои села, постаралась принять расслабленную позу и улыбнуться, но ей было очень неуютно находиться в их компании. Лавр пошел к бару и принес баллон с веселящим газом и два кислородных коктейля розового цвета.

– Чем ты занимаешься, Зои? Расскажи о себе, а то я ни разу тебя не видела. Хоть кто-то новый появился на горизонте. Одни и те же лица очень быстро надоедают.

– Я работаю в Архиве, – сказала Зои, пытаясь показать уверенность и спокойствие, но ладони уже стали влажными от волнения. Она никогда не общалась со сверстниками, у нее не было друзей, она старалась избегать всех. И не потому, что не любила людей, нет, просто она ненавидела чувствовать себя чужой, не такой, как все.

– Ого! Это в том высоченном здании на окраине? – спросил Троп, потягивая какую-то жидкость из бокала.

– Да.

– А ты была наверху?

– Да.

– Ничего себе! – Глаза Тропа округлились, и он уставился на Зои. – А до какого этажа ты можешь подниматься? Это же сколько ты тратишь кислорода, чтобы ходить по лестницам каждый день? Говорят, там нет даже эскалаторов. С какого этажа у тебя горят легкие? – завалил он ее вопросами, и казалось, что с каждым ответом ему хотелось узнавать больше и больше.

– Я бывала на всех этажах, но я не хожу по лестницам.

Все взгляды приклеились к ее лицу. Они ждали продолжения, но Зои только пододвинула к себе бокал и стала мешать трубочкой пенистую жидкость.

– Там есть лифты, – прервал тугую тишину Лавр. – А Зои самый бесстрашный человек, которого я встречал.

– Ну, уж, прямо самый, – произнесла Вера и сделала вдох газа.

Лавр подмигнул ей, открыто улыбнулся и тут же сменил тему, начав обсуждать что-то по работе, переключая все внимание на себя. Его друзья еще пару раз попытались разговорить Зои, но она замкнулась и только скованно улыбалась. Лавр иногда поглядывал на нее и пожимал плечами, словно извиняясь за этот натиск. К девяти часам они перебрались во второй зал, где шла подготовка к выступлению. Зои подошла к стойке у сцены и внимательно наблюдала за происходящим.

– Мы будем сидеть там, подальше, чтобы можно было болтать, не перекрикивая певицу, а ты останься тут, – сказал ей Лавр. – Мы уже много раз видели ее выступление.

– Вам везет. Спасибо, я тогда тут побуду.

Лавр ушел к столу у дальней стены, а Зои осталась у сцены. Ей хотелось улыбаться и светиться, несмотря на скользящие по ней взгляды окружающих, иногда удивленные и презрительные. Она замечала странные улыбки, адресованные ей, но не реагировала, стараясь отгородиться от всего.

«Я имею право быть здесь, среди них, пусть всего один раз, но я достойна этого!» – повторяла она, пытаясь получить максимальное удовольствие от вечера.

Через несколько минут все места в небольшом темном зале были заняты, свет окончательно померк, и на сцене появилась Медуза. Ее синтетические волосы, доходившие до бедер, были светло-бирюзового оттенка, а пышное тело обтянуто голубым прорезиненным платьем до пола. В свете неоновых ламп она казалась медузой, плывущей в водной толлще. Все софиты устремились к ней, и в один миг комната наполнилась ее чудесным голосом. Воздух в помещении накалялся звуками и пропитывался сладкими ароматами веселящего газа. Зои с каждым вдохом впитывала в себя атмосферу этого места, запоминала каждую секунду сегодняшнего вечера, ей хотелось отдаться мелодиям всецело и бесповоротно.

Слушать музыку вживую оказалось чем-то потрясающе обескураживающим. Зои чувствовала энергетику певицы и людей, ощущала пульсацию басов во всем теле, словно мелодия и голос проходят сквозь нее. Это было неповторимым и ни на что не похожим удовольствием. Она никогда не чувствовала подобное, смотря выступления через голографическое воспроизведение. Там были всего лишь картинка и звук. Здесь же была жизнь, бушующая и всепоглощающая.

Зои казалось, что все тридцать минут концерта она не дышала, а впитывала всем телом новые эмоции и ощущения.

После окончания программы зазвучала громкая, веселая музыка, и несколько девушек сразу пошли танцевать в темный угол. Зои с легкой завистью посмотрела на них. Она себе этого позволить точно не могла, поэтому пошла к столу, где уже сидели Лавр и его друзья.

– Ну как? – спросила Вера.

– Потрясающе! – выдохнула Зои.

– Хорошо, хоть кому-то понравилось, – добавила Вера, адресуя свои слова парням.

– Ты просто ходишь сюда каждый выходной, вот и не ценишь ничего, – произнес Аркадий и подмигнул Зои. – Все ждешь, что он взглянет на тебя, заметит?

– Тебя это не касается! – обрубила его Вера. – Тем более мы с ним и так знакомы и общаемся, – недовольно добавила она.

– Ага, общаетесь, – хихикнут Троп. – Если «привет» – это общение, то у нас с тобой вообще уже вербальный секс, – продолжал он веселиться.

– И не надейся. С тобой никогда, даже за десятый статус, – ответила Вера и взяла стакан с голубой жидкостью.

– Да хватит вам, парни, – сказал Лавр и посмотрел на Веру, которая одарила его мимолетной улыбкой.

Зои глядела на них, не понимая, о чем они вообще. В зале стало слишком громко и душно, ей безумно захотелось ощутить прохладу и влагу. Она глянула на часы и ужаснулась.

– Спасибо за этот вечер, мне уже пора, – быстро сказала она и огляделась, словно хотела отсканировать все вокруг, чтобы внести в свою память.

– Кто-то ждет в инкубаторе? – спросила Вера и внимательно посмотрела на Зои.

– Нет, но мне пора.

– Так времени до утра еще целый картридж.

Зои ничего не ответила, только пожала плечами. А что она могла ответить, у нее не было этого картриджа.

– Я провожу, – сказал Лавр и уже начал вставать, но Зои отрицательно махнула головой. Ей хотелось прогуляться в этой ночи одной, не таясь, посмотреть на небо, насладиться пережитыми эмоциями в приятной тишине.

– Ты уверена? – уточнил Лавр.

– Да, спасибо за этот вечер. Мне было очень хорошо.

Лавр проводил ее до дверей и неуклюже обнял на прощание.

Зои вышла в ночь, отошла от света к стене, подставляя лицо влажному пару из распылителей. Ей давно не было так хорошо. Она стояла во мраке, медленно вдыхала кислород и смотрела на звезды, когда услышала звук шагов, и в следующее мгновение воздух словно сгустился вокруг нее. Она чувствовала кожей, всеми рецепторами, как кто-то стоял за спиной, почти вплотную к ней, но не хотела поворачиваться в надежде, что этот человек пройдет мимо. Сердце ускорило темп, во рту пересохло, легкие требовали кислорода.

– Гуляешь по ночам, Зои? – прозвучал над ее ухом дерзкий голос Августа.

Она резко обернулась и увидела высокий силуэт в белоснежной форме. Он, как и всегда, смотрел на нее сверху вниз, улыбался краешком губ, словно знал о ней то, чего она и сама не знала.

– Я отправила таблицу, – шепотом сказала она и зачем-то добавила: – Сегодня у меня выходной.

Ей стало жарко от одного его присутствия, Зои хотела сделать шаг назад, отстраниться от Августа, но ноги не слушались, и она продолжала стоять совсем близко к нему. Ветер ласкал ее лицо, остужая пылающую кожу. Ей хотелось, чтобы невидимый порыв разделил их пространства, отстранил его и подарил ей свободу. Но даже наэлектризованный воздух словно притягивал их.

Август с наслаждением наблюдал за ней, за ее дыханием и смятением, которые ей не удавалось прятать. Его рука потянулась к ней и заправила выбившуюся прядь за ухо. От этого прикосновения Зои вздрогнула и наконец на шаг отступила от него.

«Что он от меня хочет? Что он теперь сделает? Расскажет о моем неподобающем поведении? Надеюсь, нет. Потребует от меня невозможного? Глупость, у него желающие, наверное, в очередь выстраиваются. А его глаза, в которых зарождалась мгла…»

– Ну так? – спросил Август.

– Что так? – уточнила Зои.

– Что ты тут делаешь?

– Гуляю, – бросила она.

Он усмехнулся и прикусил нижнюю губу. Этот жест всколыхнул новую волну жара внутри Зои, она чувствовала, как все ее тело пульсирует и накаляется. Ей хотелось стянуть с себя костюм и вбежать в паровую кабину, чтобы ее обдало прохладой и свежестью. С одной стороны, надо было потушить этот пожар, но с другой – она надеялась, что он не угаснет.

– И как ты вернешься в бар? У тебя, вероятно, нет пропуска, – самодовольно спросил Август.

– Откуда ты знаешь, что я была там? – спросила Зои, и сама же ответила на свой вопрос: – Ты тоже был там… за стеклом.

Он ничего не ответил, только еще шире улыбнулся.

– Ты что, следишь за мной?

– Много чести, – надменно ответил он, вернувшись к своему обычному тону, в котором разговаривал с ней. – Я отдыхаю в этом месте. А что в нем делала ты – другой вопрос.

– Я тоже отдыхала, имею право, – вскинулась Зои и тут же оборвала себя.

Август с интересом медленно оглядел ее с ног до головы.

– Я, конечно, догадывался, что ежедневные поездки на лифте могут сделать человека бесстрашным, но чтобы до такой степени… – И он сделал пугающий шаг к ней.

Зои отступила и уперлась спиной в бетонную стену. Бежать было некуда, а Август стоял, почти прижимаясь к ней всем телом и преграждая все пути к отступлению.

– Еще никто не смел со мной так разговаривать, – чеканил он каждое слово, произнося их глубоким, хрипловатым голосом, в котором сквозила неприкрытая угроза.

– Совсем никто? – пытаясь разрядить обстановку, прошептала Зои.

Его губы были так близко, что она чуть не потянулась к ним. Ей хотелось закрыть глаза и просто поддаться порыву, стремлению, волне чувств, которая толкала ее к нему. Но Август отстранился и хмыкнул:

– Почти.

Зои бросило в жар. Она представила изумленное лицо Августа, если бы рискнула поцеловать его. Ей хотелось выставить руки перед собой и отодвинуть его, но она только теребила рукава, пытаясь по привычке натянуть их на ладони. Август опустил взгляд, и сразу же улыбка спала с его лица, а брови сдвинулись к переносице.

«Углекислый газ мне в легкие!» – подумала Зои и быстро спрятала руку за спину, умоляюще взглянув ему в лицо. Август продолжал смотреть вниз, чувствуя ее взгляд на себе, но его это совершенно не интересовало. Он оттолкнулся от стены, создавая небольшое расстояние между ними, и потянулся к ней.

– Не надо, – прошептала Зои, но Август не остановился, его рука скользнула за ее спину, он сжал ее запястье и вытянул руку перед собой, внимательно разглядывая шрам.

– Что это?

– Ничего! – Зои вырвала руку и попыталась выскользнуть из его власти. Но он стоял как кислородный столб, мешая ей пройти. – Тебя это не касается! Отойди!

– Ты мне приказываешь? – угрожающе спросил Август.

– Да!

Сначала он словно потерял дар речи и сделал шаг назад, позволив Зои пройти. Она большими шагами удалялась от него, ей хотелось побежать, но у нее и так будут огромные проблемы с картриджами, и не только. Она думала, что он остался стоять, но уже через несколько секунд Август нагнал ее и пошел рядом.

– Я, само собой, читал твое досье, но не поверил всему написанному. Но теперь я вижу, какая ты.

Зои резко остановилась и замерла, будто он оглушил ее своими словами, ударил в спину. Лицо пылало, но уже не от приятного возбуждения. Она повернулась и уставилась на него. Сердце бешено колотилось, рука потянулась к трубке, но она успела вовремя остановить себя и, не разжимая губ, прошипела:

– Ты меня не знаешь.

Он смотрел на нее в упор, и она заметила игривые искры в его взгляде.

«Он издевается надо мной!» – подумала Зои и пошла вперед, пытаясь сдержать подступающие слезы.

– Ты такая же, как он, – сказал Август, шагая рядом с ней.

– Кто?

– Профессор Володар.

– Да? И чем же мы с ним похожи?

– Ты такая же вспыльчивая, неосторожная, импульсивная и…

– И? – глухо спросила Зои.

– Саморазрушительная, – с усмешкой ответил Август.

– Интересная характеристика, так меня еще никто не называл.

– Ты не умеешь следовать правилам.

– Да, есть такое, – согласилась Зои, пытаясь шагать как можно быстрее. «Скорей бы добраться до Архива, избавиться от него, закрыть глаза и забыть этот ужасный вечер».

– Ты знаешь, что он тоже занимался таким?

– Что? – переспросила Зои.

– Его чуть не выгнали из «Синтеза». Если бы я не заступился за него, то профессора с позором выпроводили бы за дверь.

– Несмотря на все его достижения?

– Да, несмотря ни на что. Никаких исключений, тем более были те, кто хотел его скорейшего увольнения.

– И кто? Кто желал ему этого?

Но Август продолжал идти, делая вид, что не слышал ее последнего вопроса.

– Что же он сделал? – спросила Зои, поняв, что ответа не дождется.

– Он сделал надпись на своем теле, – спокойно произнес Август.

– И что в этом такого? Помылся бы, и все. За что выгонять-то? – негодующе спросила Зои.

– Если бы все было так просто. Он сделал ее нестираемой.

Зои остановилась на углу здания Архива и взглянула на Августа:

– Не понимаю тебя.

– Ты знаешь, что такое татуировка?

– Тату… что?

– Татуировка. Люди прошлой эры делали себе надписи и изображения на коже, используя иглу и краску, множество раз протыкая кожу.

Зои сглотнула и спрятала шрам под правой ладонью.

– И зачем они это делали?

– Я не знаю, тебе виднее, – сказал Август и посмотрел на ее запястье. – Для меня это большая загадка. Но меня интересует другой вопрос – зачем это сделал профессор Володар.

– У меня нет ответа. А что у него было написано?

– Цифры.

– Цифры?

– Да. Странный набор цифр.

– Каких?

– Ты думаешь, что сможешь разгадать его секрет? – хитро улыбнулся Август и добавил: – Я знаю, что твой уровень интеллекта не уступает моему, несмотря на то, что мой – самый высокий на Континенте за последние сто лет.

– Ты и это посмотрел.

– Ага, я узнал все. Не люблю, когда есть то, чего я не знаю. И мне стало интересно, как девушка с такими способностями оказалась в Архиве с пожизненным вторым статусом. Так что я проштудировал все данные.

– Молодец, – только и сказала Зои.

– Не люблю сарказм, но общение с тобой доставляет мне странное удовольствие. И наблюдать за тобой намного интереснее, чем читать отчеты.

– Рада была угодить. И спасибо, что проводил, – мы уже на месте.

– Ты знаешь историю этого здания? – вдруг спросил Август и посмотрел вверх.

– Да.

– Здание Архива раньше использовалось под рабочее пространство. Люди съезжались в такие вот несуразные громадины и проводили в них целые дни, а кто-то даже жил на верхних этажах. В этом здании когда-то кипела жизнь. А что здесь сегодня? Руины истории, вот и вся эволюция.

Зои не стала ничего отвечать, быстро обогнула угол, поднялась по ступеням и замерла у двери. Август продолжал следовать за ней.

– Архив закрыт. Ты собираешься войти? – спросила она, не поворачиваясь, а сердце вновь заколотилось как бешеное.

– Нет, – вновь ласкающим, хриплым голосом ответил Август.

Зои почувствовала, как от его ответа в ней смешиваются разочарование и облегчение.

– Но мы еще встретимся, Зои, не сомневайся. И я разгадаю твой секрет, – почти шепотом проговорил Август.

– А если никакого секрета нет? – спросила Зои, повернулась к нему и сцепилась с ним взглядами.

Август ничего не ответил, только взглянул на нее интригующе, развернулся, быстро сбежал по ступеням и, не оборачиваясь, пошел в сторону Центра.

Зои еще несколько минут стояла на крыльце и смотрела ему вслед.

«Нет, я не могу! Он не должен мне нравиться, не должен!» – убеждала она себя, зная наверняка, что этого уже не избежать.

Объект: _________________

Всю первую половину дня Зои работала на одиннадцатом этаже, машинально сканируя реликты. Все ее мысли были о вчерашнем вечере и об Августе. Она вспоминала его взгляд, его наглую улыбку, а еще думала о том, что не рассказала ему об ошибках в таблице.

«Но ведь и подходящего момента для этого не было».

Не могла же она, к примеру, на его вопрос о прогулке в ночи тут же выдать: «Да, я тут в бар пошла, чтобы отвлечься от того, что в таблице, которую я тебе направила, есть ошибки. И вообще, я кое-что обнаружила на сорок девятом этаже, не хватает пары реликтов».

Зои представила искаженное гневом лицо Августа и съежилась. А дальше их разговор вообще проходил по какой-то странной траектории – то казалось, что он вот-вот ее поцелует, то открыто над ней издевался.

«Куда я лезу? Он мне не по статусу и никогда не будет», – с досадой думала она.

На планшете высветилось новое сообщение. Зои тут же зашла в почту и увидела, что оно от Августа. Она ошарашенно смотрела на мигающий конвертик не зная, что делать. Внутри все сжалось, дышать стало тяжело, словно ее картридж заканчивался.

«А вдруг он сам обнаружил ошибки? Нет, он не мог. Чтобы найти несоответствия, нужно изучить журналы и сверить с реликтами на сорок девятом этаже».

Она открыла письмо, но там был только набор цифр и приписка: «Если разгадаешь ребус, то…»

«Что „то“? – подумала Зои. – Вот не может он общаться нормально. Ни „привет“, ни „я буду благодарен“. А еще про меня говорят, что у меня нет социальной адаптации. Вон, пусть посмотрят на своего кумира из Совета».

Зои перестала строить внутренние диалоги с Августом, представлять, что бы она ему сказала и с каким выражением, и посмотрела на цифры. Вероятно, именно их написал профессор на своей коже.

5.1.22.5.7.2.248.0

Она попыталась понять, что же профессор в них зашифровал. Это не код от рабочего планшета, там он пользовался отпечатком и сетчаткой. Сейчас «Защита» сняла все пароли, поэтому Зои вчера беспрепятственно смогла в нем покопаться. Они не похожи на даты, хотя, если не учитывать двести сорок восемь, то можно было бы что-то придумать. А эти точки между цифрами… Сейчас планшет, который она собрала сама, ей бы очень пригодился, но она не знала, где его спрятала бабушка, а искать его во всем Архиве – да на это жизнь может уйти, проще новый сделать. Но и на это потребуется время. В прошлый раз у нее ушло четыре месяца, два из которых она выискивала нужные детали.

«Ладно, надо их разобрать досконально и накидать хоть какие-то варианты. А сейчас время обеда, пора тут заканчивать».

Зои не знала, что ответить на письмо Августа. Она отсканировала еще несколько реликтов и пошла вниз. А когда спустилась, обнаружила множество защитников, которые шныряли по холлу.

– Что тут происходит? – спросила Зои, чувствуя, как немеют руки и ноги, а все тело бросает в жар.

Из-за угла появился ловец Рим и важно прошествовал к ней.

– Зои, чип № 543 787, у меня есть разрешение на обыск вашего жилого помещения, кабинета и всех других помещений Архива.

Она сглотнула и, стараясь не сказать лишнего, произнесла:

– Хорошо, ищите. Можете мне сказать, что вы хотите найти? Возможно, я смогу вам помочь.

Рим усмехнулся и покрутил браслет на руке.

– Мы ищем орудие убийства. Ты нам очень поможешь, если отдашь его сама.

Зои чуть не захлебнулась от гнева, но тут же взяла себя в руки и отчеканила:

– У меня нет его, потому что я не убивала профессора.

– Мы перероем здесь все, – надменно и с ухмылкой сказал Рим.

– Все пятьдесят четыре этажа? А, и еще два подземных, – произнесла Зои с сарказмом, пытаясь подавить улыбку.

– Если понадобится, то и их тоже, – прошипел ловец.

К ним тут же подбежал молодой парень, показал ловцу планшет профессора и новый картридж в пакете, который вчера принес Лавр, и прошептал ловцу, что они нашли это в рабочем столе Зои.

«Азот мне в легкие!» – подумала Зои и поджала губы.

– О-у, и что же у нас тут? – обрадовался ловец. – Нарушители всегда такие, где одно преступление, там и два. Так ты у нас еще и воровка.

– Я не воровка и не преступница. Вчера в Архив приходил Лавр, сын профессора. Он забыл это, а я убрала, чтобы ему вернуть.

– Так я тебе и поверил. Интересно, что здесь делал сын профессора?

– Я не имею права расспрашивать посетителей об их намерениях.

– Ясно. Сейчас мы все выясним, – сухо произнес ловец и позвонил Лавру.

Перед ними появилась голограмма, на которой Лавр в светло-сером костюме сидел за столом и крутил в руках какую-то деталь. Он поднял взгляд и уставился на Зои и ловца.

– Добрый день, Лавр. При обыске в Архиве реликтов был обнаружен планшет вашего отца и двойной картридж. Скажите, эти вещи пропали у вас?

– Добрый день, Рим. Нет, у меня ничего не пропадало. Я вчера заходил в Архив и, видимо, забыл их где-то там. Тяжелые выдались дни. Вероятно, Зои их нашла.

Лицо ловца мгновенно исказилось, он быстро поблагодарил Лавра и сказал, что кто-нибудь из его коллег завезет ему забытые вещи.

– Я вам говорю, я ничего плохого не делала, – сказала Зои ловцу и хотела выйти на улицу, потому что ее сердце до сих пор бешено колотилось, а ноги подкашивались. Но Рим схватил ее за руку своей холодной шершавой ладонью и повернул лицом к себе.

– Я поймаю тебя, девочка! – угрожающе произнес он и протянул руку: – Планшет!

– Но он у меня единственный. И рабочий.

– Мы уведомим администрацию. Посмотрим, что ты в нем хранишь. Может, тоже что-то чужое.

– А как я буду заказывать картриджи?

– Как-нибудь выкрутишься. Вернем, когда проверим.

– Понятно. А когда вы отдадите мне реликты?

– Какие реликты? – удивился ловец.

– Которые вы забрали.

– Я?

– Не вы конкретно, но, может, кто-то из сотрудников или медиков.

– Мы не забирали реликты, на какой газ они нам?

Зои внимательно посмотрела в холодные блекло-серые глаза ловца.

– Ты хочешь мне что-то рассказать? – заинтересовался ловец.

– Нет, вероятно, пора навести порядок на этаже. Он еще не внесен в базу, и там все перепутано.

Зои нехотя стянула с руки планшет и отдала ловцу. Тут же дернула рукой, высвобождаясь от хватки, и вышла из здания.

Она села на лестницу и закрыла лицо руками.

«Ну почему такое происходит именно со мной? Почему мне всегда так „везет“?»

Теперь она осталась еще и без связи, потому что у нее не было личного планшета. Да и зачем ей был нужен еще один? Она почти ни с кем не общалась, все заказы делала через рабочий планшет.

«Надеюсь, мне его скоро вернут, иначе я не знаю, как буду жить дальше».

Пока проходил обыск ее комнаты и кабинета, Зои сидела на улице и крутила в голове цифры, которые ей прислал Август. Она пыталась переставлять их, прикидывать, попробовала выбрать буквы из алфавита, чтобы составить слово, но получалась полная ерунда. А еще «двести сорок восемь» непонятно, что означало.

Вскоре из здания вышел недовольный ловец, а за ним защитники.

– На сегодня мы закончили.

– Все пятьдесят четыре? – не удержавшись, съязвила Зои.

Ловец ничего не ответил, но лицо его было хмурым, а взгляд устрашающим.

Зои вернулась в здание. Все ящики из рабочего стола валялись на полу, как и картриджи. Она подняла и убрала все на место и только потом пошла в спальню. Шкаф выпотрошен, кресло перевернуто, инкубатор открыт. На кухне тоже царил полный беспорядок.

Зои стала собирать вещи, а к горлу подступала пронизывающая сердце обида, на глаза наворачивались слезы. Она налила немного прохладной воды в стакан и умылась, пытаясь не дать себе расплакаться.

Через полчаса все лежало на своих местах, а Зои упала в кресло и закрыла глаза.

«И что мне теперь делать? Мало того, что закрывать и открывать Архив теперь придется через пульт управления на стене, рядом с дверьми, которыми никто не пользовался, наверное, лет сто. Так еще ни работы, ни почты, ни даже самого необходимого для жизни я не могу заказать».

Она постаралась, как учила бабушка, найти плюсы в сложившейся ситуации.

«Времени до закрытия много, работать без планшета невозможно. Зато я могу начать наводить порядок на сорок девятом этаже, а заодно искать потерянные реликты. Мне еще повезло с памятью, без дела не придется сидеть. А то от всех этих мыслей можно сойти с ума».

Ей сегодня уже несколько раз хотелось выдернуть трубку. Если такие порывы участятся, можно вообще не дышать.

Зои кропотливо перебирала все реликты дальнего отсека сорок девятого этажа и постоянно посматривала на время, чтобы не пропустить закрытие Архива, смену картриджа или посетителя.

«Хорошо, хоть часы оставили».

Она дошла до седьмого стеллажа и тут же уставилась на один из контейнеров, на дисплее которого светился номер «49-4-248».

«А вдруг профессор зашифровал место в Архиве?»

Зои тут же мысленно разложила цифры в голове.

«5.1.22.5.7.2.248.0

248 – может быть номером контейнера, но без номера этажа, чтобы, к примеру, было не так очевидно.

2 – секция?

7 – этаж?»

Зои понеслась к лифту и спустилась на седьмой этаж, на котором располагалось двенадцать секций. Она прошла ко второй и нажала на монитор. По ее воспоминаниям, в этой секции не было никакого двести сорок восьмого контейнера, но она должна была убедиться. Прошлась по списку, который сама составляла. Действительно, по данным базы, в этом отсеке было всего двести контейнеров. Зои вошла внутрь небольшого помещения. Яркий свет разлился по комнате, освещая пять невысоких стеллажей. Она стала просматривать номера контейнеров, но их было всего двести. Нет, тут что-то не так.

«Может, попробовать наоборот?»

Зои спустилась на второй этаж и дошла до седьмой секции. Она была большой, и в ней хранилось четыреста пятьдесят контейнеров. Нажала на монитор у двери и вошла в помещение, где всегда царил полумрак и были установлены определенные влажность и температура. Нашла двести сорок восьмой контейнер, в котором хранилась картина прошлой эры.

«Может, в ней скрыты какие-то подсказки?»

Она вытащила полотно, завернутое в специальную защитную пленку, и внимательно осмотрела его. Голубое небо, но мертвая, сухая земля, сухие стволы деревьев, черные птицы прошлой эры и гора человеческих черепов. Эта картина всегда пробуждала в Зои противоречивые чувства ужаса и нездорового удовольствия. Каждая деталь словно рассказывала историю прошлой трагедии, трагедии всего человечества и лично каждого. Она затаила дыхание, разглядывая один из ее самых любимых реликтов из прошлой эры. Как можно создать что-то такое бесчеловечное и в тоже время пропитанное чувствами?! В нижнем левом углу изображения была еле видна надпись «В. В. Верещагинъ» и цифры – 18 и какие-то еще, но их было уже не разглядеть. На раме имелась надпись: «Посвящается всем великим завоевателям – прошедшим, настоящим и будущим».

Картина называлась «Апофеоз войны», но для Зои она ассоциировалась с великой трагедией, Мировой катастрофой.

«Почему они убивали друг друга? Зачем? Сейчас мы только и делаем, что пытаемся выжить, а раньше… Люди прошлой эры были такими беспечными и глупыми, у них было все, но им и этого казалось мало. А у нас даже кислорода нет, я уже не говорю про все остальные блага, которыми они владели. Почему так?»

Зои оглядела картину со всех сторон, но никаких подсказок от профессора не нашла. Никаких связующих элементов с цифрами у картины не было.

«Может, профессор хотел предупредить нас, что жизнь бесценна? Но мы и так это знаем».

Она убрала реликт обратно в контейнер и села на пол с ощущением чего-то упущенного… Посмотрела на полки, затем на стеллажи, и ее словно обдало горячим паром – она ошиблась!

В голове Зои тут же зазвучал голос бабушки: «Родная, сходи на десятый этаж, в первую секцию, там в третьем стеллаже на первой полке есть контейнер…»

Профессор был другом бабушки, он знал, как именно она нумерует реликты, потому что в базе отмечались только этаж – отсек – номер контейнера.

«Если 248 – это номер контейнера, то 2 – это номер полки от пола, 7 – номер стеллажа от правой стены, 5 – номер отсека, а 22 – это этаж.

Секция и этаж были именно те, где бывал профессор, не оставляя отметок в журнале. Если это так, тогда 1 – это номер здания Архива в 5-м районе. Но почему тогда у реликта стоит 0, так их никто не нумерует?»

Зои пошла к лифту и доехала до двадцать второго этажа. Она шла по коридору, а сердце стучало в ритм шагам, дыхание было тревожным и неровным. Она взглянула на часы – до закрытия Архива оставалось всего двадцать пять минут, ей надо будет спуститься и сделать все вручную. Подниматься сюда еще раз она уже не сможет, и так слишком расточительно тратила кислород последние дни.

Надо быть спокойной и смиренной, но как? Столько переживаний и событий, ее пытаются обвинить в убийстве, в Архиве, как оказалось, полно тайн и загадок, а еще он…

Через несколько минут Зои стояла на коленях перед открытым небольшим контейнером и аккуратно вытаскивала из него реликты. Те самые цветные небольшие пакетики, на которых были нарисованы растения и цветы.

«Но как же понять, какой нужен? Ноль, что значит ноль?»

Она достала пластиковый мешок побольше, и под ним, на самом дне, увидела электронный дневник. Мешок вывалился из ее рук, по которым прошла мелкая дрожь. Зои смотрела на электронный дневник своей бабушки. Она была уверена, его бы она никогда не перепутала ни с каким другим.

Во рту стало сухо, в груди, где-то глубоко, заныла и закровоточила незажившая рана. Зои дотронулась до небольшого прямоугольного предмета, словно проверяя, что глаза ее не обманывают. Вытащила его из-под оставшихся тонких пакетов и погладила прохладный экран. На правом уголке была маленькая трещина – это она уронила его, когда пыталась втихую посмотреть записи. В последние дни своей жизни бабушка все время носила его с собой и не разрешала внучке его трогать. Но в один из вечеров она забыла дневник на столе в кухне, и Зои попыталась воспользоваться моментом. Когда в дверях внезапно появилась бабушка, планшет выпал из рук Зои и ударился углом о кафельный пол.

– Никогда, слышишь меня, Зои, никогда не бери чужие вещи без спроса! Этого я тебе не прощу! – сказала тогда бабушка, подняла дневник и вышла из комнаты. Зои так переживала, она боялась, что бабушка Ро уже никогда не сможет ей доверять. Но она ее простила в тот же вечер, поцеловала в щеку и сказала:

– Зои, ты обещаешь мне не брать его? Я обязательно дам тебе послушать, но когда придет время.

И Зои поклялась ей.

Она прижала дневник к груди и тихо всхлипнула. После смерти бабушки она пыталась найти дневник, но его нигде не было. Зои тогда решила, что он был у бабушки, когда она умерла, и его утилизировали или отправили на перепрошивку, чтобы им мог пользоваться кто-то другой. А он все это время лежал в этом контейнере.

Но если профессор знал, где он, почему не рассказал Зои? Почему не подарил ей эту связь с бабушкой, почему позволил оставаться ни с чем?

Зои крепко сжала дневник, ей стало понятно, почему ни Август и никто другой не смогли понять шифр. Они не знали Архив, они не знали бабушку Ро… Но больше всего ее мучил другой вопрос.

«Зачем бабушка спрятала свой дневник?»

Я влюбилась в него с первого взгляда. Никогда не думала, что со мной такое может произойти. Я всегда была довольно холодной и скупой на чувства. В тот год моей дочке стукнуло пять лет, она была прелестным созданием с черными волосами и голубыми глазами. Вся в меня. С ее отцом у нас не сложилось, может быть, потому, что он не получал от меня тех эмоций, которые хотел бы. А может, его угнетало, что я работала в «Синтезе», а он на предприятии, производящем те ужасные протеиновые смеси. Еще между нами было целых два статуса. Когда-то он был очень амбициозным, но пробираться вверх для него оказалось непосильным трудом, а я шла вперед всем назло. Когда мы приняли решение расстаться, я вздохнула с облегчением, без него было лучше.

Я работала в лаборатории на минус втором этаже, следила за системами воздухоочищения и парораспределения. Всегда обожала огромные механизмы, которые были способны делать то, с чем наш организм не мог справиться. Я знала все их недостатки и часто участвовала в работе техников. В тот день моя подруга Алиса позвала меня с собой в лабораторию на минус седьмой. Она познакомилась в баре с каким-то, по ее словам, классным парнем с шестым статусом, и он обещал ей экскурсию по своему этажу. Идти одной ей было неловко, и она прихватила меня. Мы спустились вниз и попали в потрясающе белоснежный длинный коридор. Стены были из матового непробиваемого материала, за которым перемещались загадочные силуэты ученых. Мне всегда казалось, что в этих стенах прячутся невероятные тайны. Я мечтала там работать, но, увы, тестирование показало, что мой мозг не способен создавать что-то новое. А вот следить за работоспособностью, запоминать многочисленные параметры и нужные характеристики я могла легко. Каждому уготовано свое место в этом мире, и мое было на минус втором этаже «Синтеза».

Мы стояли с Алисой у лифта и ждали ее ухажера. Она нервно теребила мою форму, впиваясь мне в руку своими ногтями. А я ей уже тысячу раз говорила, что их пора постричь.

И вот двери одной из лабораторий разъехались, и появился молодой высокий парень с обольстительной улыбкой.

– Алиса, моя прелесть, ты наконец спустилась ко мне с поднебесной, – слащавым голосом произнес он, чем сразу мне не понравился.

– Ну, хватит, Злат, ты меня смущаешь, – в таком же противном тоне ответила Алиса. Я никогда еще не слышала у нее такого голоса. – Это моя подруга Марго.

Он хищно улыбнулся, сканируя меня взглядом, взял Алису под руку, и мы пошли по длинному коридору. Он показал нам несколько кабинетов, и везде кипела работа, и было столько всего, что у меня разбегались глаза. Но вместо того, чтобы рассказывать о том, что происходит вокруг, он напевал Алисе сладко-фальшивые песни об ее прелестях и своих заслугах. С первым я еще могла согласиться, а вот насчет второго сильно сомневалась. Насколько я поняла со слов Алисы, его отец заведовал какой-то лабораторией и только благодаря этому смог втиснуть своего сыночка на минус седьмой этаж, и то помощником. Но статус ему был присвоен, не знаю уж, каким способом. Мы подошли к дальней двери, и он ввел нас в просторный кабинет. У дальней стены за множеством установленных на столе голограммных мониторов сидел невысокий коренастый парень с золотистыми волосами. Он поднял голову, посмотрел на меня, и я утонула в его теплом и открытом взгляде.

На меня это было непохоже, но я ему улыбнулась. Его щеки покрылись румянцем, и я тут же увидела веснушки, которые задорно рассыпались по лицу. Он быстро отключил мониторы, вскочил со стула и подошел к нам.

– Девочки, знакомьтесь, это Володар, он тут что-то химичит все время. Когда я вхожу, он даже голову не поднимает, все копается в своих планшетах, – сказал Злат и показал рукой на него. – Но видите, вас заметил и тут же подскочил, как будто у него картридж закончился.

На столе, недалеко от того, за которым сидел Володар, были установлены еще три больших экрана – два вертикально, а один почти горизонтально, с небольшим наклоном не больше двадцати градусов. Я такое видела впервые, видимо, они были какие-то особенные.

Когда я оторвала взгляд, Злат и Алиса смотрели на меня в упор, а Володар протягивал руку.

– Ой, прости, – сказала я, широко улыбаясь, и пожала его теплую мягкую ладонь. – Я – Марго.

Он смущенно улыбнулся.

– Вообще-то, я тебя уже представила, – хихикая, сказала Алиса.

– Теперь точно ой, – добавила я немного смущенно.

Злат повел Алису к выходу, а я зачем-то осталась стоять и, все так же улыбаясь, сказала:

– Я работаю на минус втором.

– А я тут.

– Я уже поняла, – засмеялась я, чем еще больше смутила Володара.

Алиса окликнула меня, нам пора было возвращаться. Я еще раз посмотрела ему в глаза и только добавила:

– Надеюсь, еще увидимся.

– Я тоже надеюсь, – ответил он и расплылся в улыбке, а его лицо стало пунцовым.

Мы с Алисой попрощались со Златом и пошли к эскалатору.

– Марго, ты бы так парня не смущала, я думала, у него лицо воспламенится от твоих улыбочек.

– Да ну тебя, Алис!

– А что, ты свободная, он с минус седьмого. Правда, немного стеснительный, зато не как твой бывший.

– Тебе-то откуда знать его или моего бывшего?

– Да я их по глазам вычисляю.

– Тогда что же ты своего не вычислила?

– Я? Вычислила сразу, он еще тот сказочник. Но с такими я умею обращаться. Вот увидишь, я еще его женой стану.

– Ой, Алиса, я бы такими обещаниями не разбрасывалась. С гнильцой он. Приврать любит да и на девушек падок. Что в нем хорошего?

– Зато с его папой он будет всегда при статусе и картриджах. А если хочет поболтать или приударить за кем, так я не против. У меня тоже есть свои секреты.

У Алисы всегда все было просто, только это на словах, а жизнь умела все переигрывать.

Вечером, когда я выходила с работы, на лестнице заметила Володара. Он стоял на ступенях, вглядывался в сотрудников и нервно потирал руки, словно проверял кожу на эластичность. Я подошла к нему, мило улыбнулась и сказала:

– Еще раз привет!

Его щеки тут же покраснели, а дыхание участилось.

– Привет, Марго, – еле выдавил он, как будто язык его не слушался после анестезии.

– Ждешь кого-то?

– Нет, просто стою тут, собираюсь идти домой.

Я чуть усмехнулась – нелепый он был в те дни.

Когда я вернулась к себе с минус седьмого, то почитала о нем в «Нейро». Один из самых высоких показателей умственных способностей, лучший в обучении, выиграл у «Синтеза» конкурс по новым разработкам, придумал механизм, какую-то спираль, которая могла в три раза быстрее и больше очищать кислород для картриджа. Ему пророчили великое будущее, ведь в двадцать три года он уже работал на минус седьмом этаже.

– Хорошего тебе вечера, – сказала я и хотела уже уйти, но Володар вдруг встрепенулся и умоляюще посмотрел на меня.

– Можно тебя проводить? – немного заикаясь, произнес он.

Я улыбнулась и жестом позвала его с собой. Мы шли по улицам, наслаждаясь свежим воздухом. Я, улыбаясь, посматривала на него. Он же шел и таращился себе под ноги. Так мы и дошли в полном молчании до дома, где я жила. Володар был такой забавный, а тишина между нами меня абсолютно не смущала. Мне было уютно находиться рядом с ним.

– Пришли. Спасибо, что проводил.

– Прости, – сказал он.

– Тебе не за что извиняться.

– Я не очень умею общаться. Всю жизнь просидел за мониторами.

Я засмеялась. Зато честно, а я любила честность и ненавидела лицемерие.

– Я уже поняла. Но это неважно. С твоими-то показателями быстро научишься.

– Не уверен. – Его плечи поникли, а он из-под густых светлых бровей посмотрел на меня с осторожностью.

– Хочешь, я помогу? Научу общаться, – предложила я.

– Буду век признателен, – мягко и открыто улыбнулся он.

– Когда начнем? – тут же уцепилась я.

– А когда ты можешь?

– Могу в пятницу вечером. А ты?

– И я. В пятницу вечером. А где? – Он снова засмущался.

– Я бы не отказалась повеселиться, выпить кислородного коктейля в неформальной обстановке.

– Понял, зайду в восемь. В восемь устроит? Или лучше в семь? Или…

– В восемь самое то, – успокоила я его.

«Почему я постоянно ему улыбаюсь, даже когда он такой несуразный и растерянный», – удивлялась я сама себе. – Мне всегда казалось, что мне нравятся властные, сильные мужчины. А Володар, он был словно потерянный мальчишка. Но, может, он был таким только со мной?..

Объект: _________________

Зои сидела у себя в комнате, Архив был давно закрыт, и часы неумолимо показывали, что пора ложиться спать. Она остановила запись в дневнике и почувствовала, как вокруг нее заискрилась гнетущая тишина. Голос бабушки Ро был такой родной, но звучал словно из далекой недосягаемой точки вселенной, куда Зои никогда не сможет добраться. Слезы стояли в глазах. Она стерла их подушечкой среднего пальца, взяла дневник и пошла в инкубатор. Прижала к себе бездушный предмет, наполненный воспоминаниями бабушки, и уснула тяжелым сном…

Не успела Зои открыть Архив, как увидела на пороге Августа в его белоснежной форме. Лицо было серьезным, глаза метали молнии, губы сжаты в линию, руки скрещены на груди. Это не предвещало ничего хорошего, но Зои постаралась улыбнуться и сказала:

– Доброе утро.

– Не уверен, что оно доброе. Я звонил тебе, но ты, видимо, решила, что можешь меня игнорировать.

– Прости, но так решила не я, – пожала плечами Зои.

– И как это понимать? – возбужденно спросил Август.

– Будешь кофейный напиток или воду?

– Я не напитки пришел распивать. Я жду ответа. Немедленно!

– Вчера ловец был с обыском в Архиве и забрал мой планшет, так что я осталась без связи.

– Что? А личный?

– У меня его нет.

– У тебя нет личного планшета? – Его глаза стали огромными, словно я сказала, что умею дышать без трубки.

– Нет, мне он без надобности, да и лишних благ не положено, а жертвовать картриджами ради развлечения я не могу.

– Ясно. А как ты будешь заказывать еду и те же картриджи без планшета?

– Пока не знаю, что-нибудь придумаю. Схожу в «Помощь».

– Я разберусь. Ловец не имел права оставлять тебя без средств к существованию. Это противоречит принципам поселения.

Я улыбнулась. Мне было приятно, что Августу небезразличны мои средства к существованию.

– Спасибо.

– Я это делаю не для тебя, – слегка смутившись, добавил он. – Мне нужно, чтобы ты была все время на связи.

– Я так и поняла, – сказала Зои, стараясь удержать улыбку, которая уже тянула уголки губ вверх.

Август заметил это и тут же надел на лицо отстраненное выражение.

– Я приду сегодня вечером, и ты покажешь мне реликты на сорок девятом. Пора покончить с этим, и как можно быстрее.

– Как скажешь, без планшета я свободна весь день.

– Ты-то, может, и свободна. Но для меня это непозволительная роскошь. – Он старался говорить надменно, но сегодня у него это плохо выходило. – До вечера, – добавил Август, сбежал по ступеням и ушел.

Зои улыбалась, смотря на просыпающуюся улицу и убегающего от нее Августа. Когда она видела его, внутри пробуждались необычное тепло и смятение. Она чувствовала непреодолимую тягу к недосягаемому парню. Ей даже казалось, что Август лишь старается казаться высокомерным и безразличным, а на самом деле его тоже тянет к ней. Зои вспомнила его покрасневшее лицо, когда он узнал, что у нее забрали планшет. Буря негодования бушевала в его мимике и глазах. И это явно было не из-за того, что ему очень требовалась ее помощь.

Она вернулась к себе в комнату и достала дневник. Слушать его в комнате было опасно, потому что в любую минуту мог вновь появиться ловец, поэтому Зои набрала в бутыль воды, захватила дневник и поехала на сорок девятый этаж. Она будет слушать записи и параллельно перебирать реликты. Зои уже обнаружила пропажу пяти реликтов на сорок девятом этаже, притом что еще не проверила все стеллажи. Как об этом сообщать в администрацию, она даже не представляла. Но и не сообщать нельзя, хотя в ней еще жила надежда, что они потерялись где-то в Архиве, в других контейнерах, и, как только она их найдет, ситуация разрешится сама собой.

Зои включила дневник и зашла в оглавление. Шесть записей, каждая имеет свой неповторимый странный номер и текстовое сообщение в самом конце. Возможно, бабушка зашифровала какие-то даты или тоже места в Архиве. Вчера Зои сразу включила запись и даже не стала изучать содержание, ей болезненно хотелось услышать знакомый голос. И она его услышала… Но сегодня стоит уделить время и этому. Она зашла в настройки, добралась до характеристик: все записи сделаны буквально за неделю до смерти бабушки Ро. И даты записей никак не совпадали с цифрами, которые были в оглавлении. Зои еще раз взглянула на параметры, заметив некоторые несоответствия, но это могло и подождать. Сначала нужно прослушать все и понять, есть ли смысл в названиях.

Еще один ребус от бабушки, которая знала, как Зои любит разгадывать загадки. Может, она хотела скрасить жизнь Зои, чтобы та не забывала ее? Но Зои бы и так ее никогда не забыла.

– Я люблю тебя, – сказала Зои и вернулась в оглавление:

843934151

42462256

43814177

22553173

1631141

81422102

Начало.

«Что могли значить эти цифры, и как же их расшифровать? На прошлый шифр они не похожи, да и количество цифр отличается».

Зои стала перебирать комбинации, выискивая совпадения и отличия. Если первая цифра или две цифры – это этаж, то по аналогии с прошлым шифром:

«8 – этаж, восемьдесят четвертого тут нет, слава кислороду, всего пятьдесят четыре!

4 – это секция,

3 – стеллаж,

9 – полкой быть не может, максимум 6 в стеллажах.

Слишком много цифр, слишком! Или я чего-то не вижу…

А если в обратную сторону, то первый этаж тоже не подходит, тут нет ни стеллажей, ни реликтов, только технические помещения.

Если взять через одну, к примеру, тогда:

8 – этаж,

3 – секция,

3 – стеллаж,

1 – полка,

1 – контейнер.

Но на третьем стеллаже не может быть контейнера номер один, если только просто считать с какой-то стороны. Но тогда нет номера реликта, хотя они вообще иначе нумеруются: в начале буква, к какой категории относят реликт, потом год создания и только затем порядковый номер по переписи».

Восьмой этаж по большей части сканировала бабушка, поэтому Зои не знала всех реликтов, а рабочего планшета у нее не было.

«Как же иногда нужен планшет, чтобы не бегать по этажам и не проверять теории», – подумала Зои и тяжело вздохнула.

Она спустилась на восьмой этаж и проверила третью секцию и третий стеллаж. Все реликты (статистические данные об урожаях, погоде, прибыль того или иного года) были на месте. Зои не нашла никаких подсказок или того, что могло бы помочь ей разгадать ребус.

Ее часы завибрировали, сообщив о посетителе. Она спустилась вниз и увидела у дверей пластмассовую заклеенную коробку.

Зои насупилась, так как не заказывала доставку, а плановая должна быть только через пару дней. Она подняла коробку и отнесла в кабинет. Открыла и еще больше насупилась. Внутри лежали блок картриджей и новый планшет.

К горлу подступил ком. Зои вытащила картриджи и посмотрела на упаковку – улучшенные, каждый сроком на сто шестьдесят восемь часов. Включила планшет, отсканировала отпечаток, сетчатку, он заработал, и Зои увидела свой рабочий кабинет, «Нейро» и все приложения, которые имелись на ее старом рабочем планшете. Он полностью был идентифицирован. В почте она увидела сообщения и звонки от Августа, Лавра, начальника и тут же набрала Регата.

– Здравствуйте, – сказала она сухо.

– Зои, тебе уже вернули планшет? Как ты? Это очень плохая ситуация, ты понимаешь? Я теперь никак не смогу попросить тебе повышения, не в ближайшее время. Это чудовищно – считать тебя виновной, но, как сказал ловец, ты их первая и пока единственная подозреваемая. О святой Лаврентий! Они же могут снизить твой статус. Ты должна сотрудничать с ловцом, я не смогу тебе помочь. Может, тебе стоит обратиться в «Помощь» и затребовать уже сейчас оправдателя?

– Регат, я все понимаю, но у меня нет средств, чтобы затребовать его. Я сама как-нибудь разберусь, – сказала Зои, сжимая челюсти. – Я звоню по другому вопросу, это вы прислали мне картриджи?

– Что? Тебе нужны дополнительные картриджи? У тебя закончились? Но у меня нет лишних, бюджет расписан на всех сотрудников.

– А планшет?

– Что планшет?

– Регат, вы мне что-нибудь отправляли сегодня?

– Нет. Что я мог тебе отправить? – слишком удивленно спросил начальник.

– Ладно, спасибо.

– Тебе уже вернули рабочий планшет? Ты можешь приступить к обязанностям?

– Нет, еще не вернули, – ответила Зои и тут же отключила звонок.

Ее раздирала буря противоречивых эмоций. С одной стороны, она была польщена таким вниманием от Августа, но она не нуждалась в его жалости и безмолвных подаяниях.

«Какую плату он потребует за все это? Я за всю жизнь с ним не рассчитаюсь», – подумала Зои и с силой сжала планшет.

Бабушка всегда приучала ее жить по средствам и не просить ничего у других. «Помощь от кого-то всегда слишком дорого стоит», – часто повторяла она, и в эти моменты Зои слышала такую горечь в ее голосе, что слова проникали под кожу и вызывали покалывания в пальцах.

Зои тут же позвонила Августу, но он не отвечал.

Ураган эмоций, шквальный ветер негодования все сильнее и сильнее раздувал в ней раскаленные угли обиды. Зои хотела, чтобы Август ответил, но и второй, и третий звонок были переведены в приемную. Она швырнула упаковку картриджей в стену, облокотилась на стол и рванула трубку из носа. Сердцебиение замедлилось, внутри образовался вакуум, в висках стало пульсировать. Она тяжело выдохнула и вернула трубку обратно.

«Ничего, он сам еще придет, и тогда я швырну в него этим планшетом и картриджами», – подумала Зои и с улыбкой представила, как самодовольный Август уворачивается от летящих в него круглых картриджей, которые ударяются о стену и отлетают в разные стороны.

Она натянула планшет на руку, открыла почту и посмотрела письма от Лавра. В первом он предлагал сегодня вечером встретиться в Архиве, а в других переживал, почему Зои не выходит на связь.

Она набрала ему.

– Привет! – сказала Зои, когда увидела Лавра, идущего по светлому коридору. – Я отвлекаю тебя?

– Нет, нет, привет! О святой Лаврентий, почему ты не отвечала? Я хотел вчера зайти к тебе, но мне поручили очень важную работу, и я всю ночь проторчал в «Синтезе».

– Все нормально, у меня отобрали рабочий планшет, и я осталась без связи.

– Что? Как они могли?!

– Вот так. Взяли, и все.

– Я позвоню ловцу, попробую все уладить.

– Не надо, все уже хорошо, завтра я сама к ним схожу. А пока мне выделили запасной, – зачем-то солгала Зои, не желая признаваться, что он от Августа.

– Это отлично! Ну что, продолжим наши поиски? – спросил Лавр и как-то неуверенно улыбнулся.

– Я сегодня занята, прости. Как насчет завтра?

– Давай, так будет даже лучше. Сегодня я попробую отоспаться.

– Без сна люди не живут, так что будь добр вырубиться в инкубаторе, – с улыбкой сказала Зои и услышала мужской голос, который нервно звал Лавра. – Тебе пора.

– Да, извини, надо бежать. Тогда до завтра. Пиши, если что-нибудь узнаешь.

– Конечно, хорошего тебе сна.

Зои отключила вызов, поднялась на сорок девятый и включила вторую запись в дневнике.

В пятницу вечером ровно в восемь часов Володар стоял у входа и держал в руках что-то странное. Я вышла к нему с небольшим опозданием специально, хотя сама торчала у окна еще с половины восьмого и ждала, когда же он появится. Люблю ответственных и пунктуальных. Как говорила моя мама, если мужчина тебя ценит или имеет на тебя виды, он никогда не позволит себе опоздать, потеряв драгоценное время, которое может провести с тобой. А вот я решила помучить его лишние пять минут, наблюдая, как он стоит на улице и переминается с ноги на ногу, оглядывается на прохожих, изучает окна здания.

– Привет! – сказала я, выбегая из подъезда в своем новом кремовом костюме. Черные волосы до плеч были заколоты наверх, а губы увлажнены темной помадой.

Он смотрел на меня и продолжал теребить какой-то предмет в руках.

– Добрый вечер, – прохрипел Володар и протянул мне небольшой черный резиновый странный шар, который состоял из овальных, но разной формы, склеенных пластин.

– Что это? – спросила я.

– Бутон… розы, – ответил Володар.

– Розы?!

– Да, парни прошлой эры, когда ходили на свидание, дарили девушке свежие цветы. Но у нас нет ничего такого. – Он нервно хмыкнул. – А ты так похожа на розу. Тебе нравятся розы?

Я включила планшет и зашла в «Нейро». Нашла картинки роз. Они были такие красивые, что я с завороженным видом стала перелистывать изображения. А потом посмотрела на Володара и, поддавшись порыву, обняла его. Я почувствовала, как он перестал дышать, замер и только через мгновение оттаял и нежно обхватил меня за талию.

– Спасибо, мне никто и никогда не дарил розу, – прошептала я.

– Я сделал ее сам, – добавил он неуверенно, но руки не разжал.

– Она потрясающая, – сказала я, отстранилась и еще раз посмотрела на черный бутон с гладкими резиновыми лепестками, которые блестели в лучах уходящего солнца.

Мы пришли в бар и заняли маленький столик в самом углу, подальше от экрана, из которого звучала веселая музыка. Володар принес нам коктейли и сел напротив. Он крутил бокал в руках и молчал. Я сделала глоток пузырящейся кисловатой жидкости и посмотрела на него. Он был одет в белую рубашку с коротким рукавом и белые брюки. На нагрудном кармане приколот крохотный знак лаборатории – круглый серебристый картридж.

– Итак, расскажи о себе, – сказала я.

– О себе? – удивился он, а я в ответ кивнула. – Я работаю в лаборатории, думаю, как бы улучшить жизнь поселения. Мне двадцать три.

– А как ты попал в «Синтез»?

– Меня взяли еще при присвоении статуса. Когда я пошел учиться, то уже знал, где буду работать. А ты?

– А я, как и многие другие, подала заявку, прошла тестирование, и меня взяли.

– Почему именно в проверяющие?

– Отличная память, – ответила я и пожала плечами. – Я знаю все параметры и могу тут же выявить проблему только по исходным данным.

– Это потрясающе! – сказал он и посмотрел на меня с таким восхищением, с которым никто еще не смотрел.

– На самом деле ничего особенного, в отличие от тебя. Я вообще не умею ничего придумывать, только запоминать, – улыбнулась я.

– Создавать несложно, оно само как-то выходит. Тебе стоит попробовать.

– О нет. За всю свою жизнь я смогла создать только ребенка, – сказала я и внимательно посмотрела на него. – Лучше я уже не сделаю.

Он всматривался в меня, словно пытался понять, серьезно я или шучу. Молчание стало неприятно сгущаться вокруг нас.

– Ты не изучил мое досье в «Нейро»? – спросила я.

– Нет, – без улыбки ответил он.

– Ясно. – Я перестала улыбаться, видимо, ребенок отпугнул его.

– Эти досье – сухие факты. А я хотел сам узнать тебя.

– У тебя есть такая возможность, я же здесь.

– Ты занята, замужем, живешь с кем-то? – тут же спросил он на одном дыхании. – Я не хочу мешать и врать, и я…

– Я одинокая девушка, у которой есть дочь пяти лет по имени Капель.

Грудь Володара опустилась, и он даже на долю секунды закрыл глаза от облегчения. Я вновь улыбнулась. Щеки начинали болеть от постоянных улыбок.

– Я так испугался, что ты уже занята, – добавил Володар и дотронулся до моей руки.

После этого между нами словно разъехались механические двери, не осталось препятствий, стеснения, недомолвок. Весь вечер мы обменивались историями, планами и мечтами. Я рассказала о дочке, о работе, о том, что обожаю изучать историю прошлой эры и даже хотела стать преподавателем в «Нейро». Но работа в «Синтезе» была престижнее, с повышенным статусом и большими привилегиями, поэтому я выбрала ее. Володар поделился, что мечтает создать бессменный картридж, который может прослужить годы, а то и десятилетия. Мы смеялись и шутили. Он был уже не потерянным и скованным, а веселым и открытым парнем, который умел мечтать и верил в то, что сможет сделать мир лучше.

Мы собирались уходить, когда к нашему столу подошел высокий, красивый парень в кипенно-белой форме.

– Ясной ночи, Володар, – сказал он и протянул ему руку. – Хоть здесь с тобой поздороваться, а то ты из лаборатории совсем не выходишь. Прекрасная незнакомка, спасибо, что вытащила нашего гения развлечься, а то скоро он совсем закостенеет в кресле.

Я улыбнулась. Взгляд у парня был опасно-пронзительный, голос низкий и властный. Несмотря на его открытую улыбку, сразу было понятно, что с ним лучше не шутить.

– Здравствуй, приятно тебя здесь увидеть, – ответил Володар.

– Познакомишь с прекрасной дамой?

Володар представил нас друг другу. Как оказалось, они были друзьями с детства, а потом вместе учились и вместе пришли в «Синтез». Парень без приглашения присел к нам за стол. Он оказался веселым, самоуверенным и хорошо знал Володара. Ночь пролетела в одно мгновение, и с нее началась новая жизнь, наполненная смыслом…

«Почему бабушка никогда не рассказывала о своих чувствах к профессору? Она всегда называла его другом и вела с ним себя по-дружески. Или это была только картинка для меня?» – подумала Зои и продолжила перебирать реликты.

Не хватало, как и раньше, пяти штук. Она присела на пол и вновь посмотрела на оглавление дневника. Почему текстовый файл называется «Начало», но стоит в самом конце? По логике, я должна прослушать все записи и только потом прочитать его? Но бабушка никогда не делала ничего просто так. Она всегда говорила, что в каждом поступке, в каждом слове должен быть смысл. Зои уже потянулась, чтобы открыть файл, но тут завибрировали часы.

«Меня сегодня вообще оставят в покое?» – подумала Зои и нехотя поплелась к лифту.

В холле стоял Август. Зои взглянула на часы и поняла, что время безостановочно приближалось к вечеру, а она словно находилась в какой-то вневременной реальности. Сжав губы, она поприветствовала его и сказала:

– Я звонила тебе.

– А я был занят. Что хотела?

Зои пошла в кабинет и вынесла коробку.

– Мне это не нужно.

– Мне тоже, – хмыкнул он.

– Возьми.

– И не подумаю!

Щеки Зои разгорелись, мышцы напряглись, словно она готовилась наброситься на него.

– Я не нуждаюсь в подачках.

– Странно. Видимо, меня обманули.

Зои непонимающе посмотрела на Августа.

– У тебя остался всего один картридж и не было планшета. Я ничего не упускаю? То есть жить тебе оставалось всего сутки.

– Я бы сама разобралась с этим.

– Интересно, как? – высокомерно спросил он.

Зои встрепенулась, выпрямила плечи и гордо произнесла:

– Обо мне есть кому заботиться.

Он удивленно посмотрел на нее, но ничего не ответил. Зои все так же протягивала ему коробку.

– Я пришел по делу. У меня мало времени, – сказал Август, скрестив руки на груди. – Поехали на сорок девятый.

Зои поставила коробку на пол в холле и пошла к лифту. Они поднимались в полном молчании, а атмосфера вокруг них становилась наэлектризованной и гнетущей. Оба сцепили руки на груди и даже не смотрели друг на друга. Зои пялилась на кнопки панели, а Август смотрел на двери.

В отсеке загорелся яркий свет, и он, важно переступив порог, стал осматривать ровные ряды стеллажей, заглянул в тот самый угол, где нашли профессора, а Зои переминалась с ноги на ногу. Ей нужно было сообщить о пропавших реликтах и о том, что она разгадала шифр. Но, если она расскажет все, особенно про дневник, то он заберет его и даже не даст ей дослушать записи. А это записи ее бабушки. Но разве он поймет?

– Расскажи, что здесь изучал профессор, – требовательно произнес Август.

– Он интересовался ботаникой, растениями и прошлым… – Зои замялась, пытаясь решиться на следующий шаг. – И…

– И? – спросил Август, встав напротив Зои и внимательно всматриваясь в ее лицо.

– Я тут перебирала реликты по той таблице, что тебе прислала, и кое-что обнаружила. – Под конец ее голос стал тихим и неуверенным.

– Что?

– Кое-что пропало. Сначала я подумала, что их забрал ловец, но, как поняла из нашего с ним «милого» общения, он ничего не брал. Я перепроверила все контейнеры.

– Ты это серьезно? И говоришь об этом только сейчас?!

– Извини. Я только сегодня закончила проверку, как видишь, тут много стеллажей, контейнеров и реликтов, – оправдывалась Зои, не зная, куда спрятать руки, чтобы не показать, как сильно она переживает.

– Зои, что пропало? – спросил он.

– Насколько я поняла, какие-то семена и удобрения, а еще фильтры.

Август разозлился и прикусил нижнюю губу, да так, что она побелела.

– Как они могли пропасть?

– Не знаю. Я не проверяю и не досматриваю посетителей.

– А следовало бы.

– Я не имею на это права! – возмущенно ответила Зои. Еще не хватало, чтобы в этом обвинили ее.

«Конечно, кого же еще? Не мертвого же профессора с восьмым статусом».

– Что-то еще пропало с других этажей?

– Я не знаю. Проверить все займет полжизни.

– Мне надо, чтобы ты все проверила.

– Ты сейчас прикалываешься?

Он хмуро посмотрел на нее, и по его лицу было понятно, что он не шутил.

– Но на это уйдет очень много времени, – покачала головой Зои.

– А ты что, занята более важными делами?

Она сглотнула, но ничего не ответила.

– Ты подавала отчет о пропаже? – серьезно спросил Август.

– Еще нет. Мой планшет в «Защите», поэтому фактически у меня не было возможности.

– Хорошо, – выдохнул Август. – Теперь по всем вопросам реликтов ты отчитываешься только передо мной. Это ясно?

– Но по инструкции…

– Зои, – зашипел он сквозь сжатые зубы, – тебе ясен приказ члена Совета с девятым статусом?

– Да, – ответила Зои и опустила глаза в пол, потому что взгляд Августа прожигал в ней дыру и был полон искрящегося негодования.

– Что с шифром профессора? – уже спокойнее спросил он.

– Пока не разгадала, – солгала Зои и сжалась от собственных лживых слов.

– Ты же мне сообщишь, если что-то поймешь? – с недоверием спросил Август.

– Да сразу же, – слишком быстро ответила Зои, но посмотреть ему в глаза не решилась, так как никогда не умела врать.

Она отводила взгляд, рассматривала руки или обстановку, теребила трубку, тянула рукава. Все в ней кричало об обмане. Зои заметила, как Август наклонил голову, пытаясь поймать ее взгляд, как усмешка появилась на его лице. Она чувствовала, что он что-то заподозрил, но отдать дневник прямо сейчас она была не готова. Сам он его никогда не найдет, главное, выдержать его дотошное сканирование и не сознаться во всем.

Зои вцепилась в рукава кофты и посмотрела в сторону стеллажа, где стоял контейнер, куда она спрятала дневник. Если даже он откроет его, то ничего не увидит, кроме большого реликта. Особенно если не знает, что ищет. Август проследил за ее взглядом и спросил:

– Через десять минут тебе закрывать Архив?

– Да.

– Отлично! И смени картридж, мы пойдем на прогулку.

Зои взглянула на баллон, где мигала противная красная кнопка.

– На прогулку?

– Да. Есть возражения?

Она молча мотнула головой.

Они спустились вниз, Зои пошла в кабинет и сменила картридж, посмотрев в пустой контейнер. Август прав, кислорода осталось на сутки. Но завтра должна быть автоматическая доставка заправленных картриджей. Главное, чтобы ничего не случилось.

Она вышла из кабинета и взглянула на коробку, стоящую на полу.

Август ждал ее на улице, она вышла к нему и закрыла Архив. Он пошел вперед, делая огромные шаги длинными крепкими ногами. Ей пришлось буквально бежать, чтобы догнать его через несколько домов.

– Можно помедленнее, не у всех такие ноги, – ляпнула она, глотая воздух.

Он взглянул на нее, рассмеялся мягким, проникающим в самую душу смехом и замедлил шаг.

– Привычка. Как говорит отец, я слишком тороплюсь жить. Никогда не умел ходить размеренно.

– А мне надо экономить кислород, я не могу носиться как ты. Непозволительная роскошь, – добавила Зои с грустью.

– Бегать умеешь?

– Бегать?

– У тебя есть целая бонусная коробка картриджей. Почему бы не получить удовольствие от этой возможности?

Зои посмотрела на сумеречное небо, которое заволакивали пружинистые облака. Звезд не было, как в ее мечтах, зато были улица, свежесть воздуха, Август и та самая возможность.

Она ускорила шаг, перешла на бег, ноги несли ее вперед, несуразно, странно, непривычно, но волшебно чарующе. Ветер и мелкие капли от паровых столбов остужали кожу лица, а улыбка растягивалась все шире и шире. Август нагнал ее, посмеялся над ней, обогнал, обернулся и крикнул:

– Давай, Зои! Покажи, на что ты способна! – И помчался вперед.

Зои неслась за ним, наслаждаясь каждым движением, каждым шагом, ощущением горящих легких и нехватки кислорода. Она добежала до каменной скамьи, где развалился Август, и упала рядом с ним. Ее легкие жадно вбирали кислород, все тело полыхало, а ветер пытался проникнуть под широкую кофту и охладить влажную кожу. Эти чувства были такими сильными и восхитительно незнакомыми. Зои откинулась на спинку и закрыла глаза. Никаких мыслей, только возбужденные вдохи и выдохи, только пульс, который отдавался в ушах, стук сердца, который доказывал, что она жива. Она открыла глаза, посмотрела на Августа и тихо произнесла:

– Это восхитительно. Это лучшее, что со мной было.

Август сел напротив, оседлав край лавки, хищно посмотрел на нее и спросил:

– Даже лучше, чем соитие?

Зои сглотнула. Мысли мельтешили в голове, но она, не отрываясь, смотрела на Августа.

– Видимо, партнеры у тебя были так себе, если бег лучшее, что с тобой происходило, – усмехнулся он.

Зои продолжала молчать.

– Что молчишь? Слишком скромная, чтобы говорить об этом? Я так и думал. Ладно, пошли! – Он резко встал с лавочки и протянул ей руку. Зои взяла его горячую ладонь и почувствовала, как ее, словно невесомую частицу, поднимают с лавочки и притягивают к себе. Его рука все так же крепко сжимала ее. Он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела. А может, это было ее собственное пламя, которое молниеносно охватило всю кожу. Она даже подумала, что сейчас похожа на паровую кабину, и от одного его прикосновения от нее исходит горячий, обжигающий пар. Сердце вновь ускорило ритм, дыхание участилось, по рукам и ногам прошла дрожь, во рту все пересохло и хотелось облизать губы, но она не решалась даже пошевелиться. Август наклонился к ее уху и прошептал:

– А Лавр тоже заставляет тебя дрожать от прикосновений?

Зои тут же опомнилась, вырвалась из его рук и сделала шаг назад.

– Что ты такое говоришь? Как ты смеешь?! Я не дрожу, – нервно сказала она и сжала губы.

Август засмеялся и скрестил руки на груди.

– Ну, так заставляет или нет?

– Хватит! Это не смешно. Такие вопросы вообще неуместны.

– А я и не шучу. Почему они неуместны?

– Мы с Лавром только знакомые. Между нами ничего нет!

Мимолетное удивление отразилось на его лице, но он тут же надел маску безразличия.

– Это ваше дело. Ты необычная и… красивая, Зои. Я не удивлюсь, если Лавр приударит за тобой. Он любит… сложности. Только вот не думаю, что он рискнет работой в «Синтезе», чтобы быть с тобой.

Зои словно окатили ледяным паром. Она глубоко задышала, стараясь не пустить внутрь себя досаду, которая вызывала тошноту и непрошеные слезы.

– И чем же я плоха? Почему наше общение помешает его карьере в «Синтезе»?

Август сделал шаг и навис над ней. Его темный взгляд проникал в Зои, оголял ее, обездвиживал.

– Тем, что я так решил, – сказал он хриплым голосом.

– Ты?! – Зои задохнулась в своем возмущении, откашлялась, но замолчать не могла. – Да кто ты такой, чтобы решать за других?! Личная жизнь сотрудников тебя не касается!

– Да, сотрудников. Но не твоя.

– Что?

– Ты теперь моя…

Углекислая мысль пронзила сознание Зои. Ее глаза распахнулись, она прикрыла рот рукой, оттолкнула Августа и быстро побежала прочь. А он с ошарашенным видом стоял и смотрел ей вслед.

«Так вот к чему картриджи и новый планшет! Он считает, что купил меня, что я буду его марионеткой. Он, он, он… Бабушка была права, у всего есть цена. Но лучше я задохнусь, чем позволю ему мной распоряжаться. Никогда! Никогда! Никогда!»

Слезы текли по щекам, всхлипы прерывали тишину улицы, ноги несли в Архив. Туда, где она когда-то чувствовала себя свободной, принадлежащей только себе, очарованной только историей и реликтами.

«Почему он считает меня ничтожеством? С чего он решил, что может распоряжаться мной? За что мне этот пожизненный статус? Почему я должна быть никем?»

Да что с ней не так? Все молодые и не очень молодые девушки мечтают, чтобы я хотя бы взглянул на них. Они не дают мне прохода, сами вешаются и предлагают себя. С ней же все по-другому. Я шлю картриджи, прихожу, говорю, что она моя, а она убегает как ошпаренная, будто я предложил ей умереть от кислородного голодания.

Чокнутая! Невозможно чокнутая!

Да какого азота я вообще с ней связался?

Получу от нее то, что планирую, и забуду как страшный сон. Хотя от соития с ней я бы не отказался. Но она упрямая, как вирус в программе.

Я зашел к себе в квартиру и упал на огромный белый диван, включил «Нейро» и взял личный планшет – нужно выяснить, куда пропали реликты. Отправил запрос в «Защиту» на получение всех видеозаписей с камер на улицах города за те дни, когда профессор посещал Архив. После этого написал своему помощнику, что, как только придут записи, он должен их все просмотреть.

Неужели это Володар вынес реликты? Зачем они ему?

Профессор, что же вы наделали! Что произошло? Что такого вы узнали или изобрели? А мой проект, нам оставалось совсем немного! Почему вы сделали такие выводы?

Я зашел в заметки и посмотрел на цифры с тела профессора, скопировал и ввел их в программу совпадений. Может, на этот раз мне выйдет хоть что-то стоящее, а не поток бессвязной информации со всего «Нейро», где хоть раз встречались эти цифры. Обнулить бы того, кто разрабатывал эту никчемную программу. Пусть другим будет неповадно выдавать такой некачественный продукт.

Я еще раз посмотрел на цифры, закрыл глаза и мысленно вернулся на полгода назад…

Зайдя к нему в лабораторию, я сразу стал напирать на него:

– Как это понимать, Володар? Вы понимаете, что наделали?

– Август, не расходуй кислород!

– Не расходуй кислород? Вы работаете на «Синтез», вы должны подавать пример. Вас могут понизить или исключить! И я еще не должен расходовать кислород?! А наш проект?

– Наш проект не пострадает, – спокойно ответил он.

– Но зачем, профессор? Зачем вы навредили себе? Да еще и меня подставили.

– Послушай, я уже в том возрасте, когда не могу помнить все. Но мне нужно, чтобы эти цифры всегда были со мной.

– Так почему их не внести в заметки?

– Не могу. Я думал, никто о них не узнает.

– Но узнали!

– Интересно, каким образом?..

– Это лучше вы мне скажите, как они узнали. Вы же сами говорили, что всегда есть противоборствующая сила. Вот она и нашла лазейку, брешь, которая может разрушить все.

Володар молчал и спокойно сидел передо мной, откинувшись в кресле.

– И что это за цифры? – спросил я, когда приступ гнева немного отступил.

– Я не могу тебе рассказать, это слишком личное. Ты должен быть в стороне.

– Я и так в стороне, – с обидой в голосе произнес я. – Что с проектом?

– Движемся. Осталось недолго.

– А если вы ошибаетесь?

– Я бы хотел, чтобы так и было. Но скорее всего, наш проект будет бесценен, и как раз в самый подходящий момент. В системе появились отклонения, и мы должны их исправить. Любой ценой.

– Вы знаете, кто это сделал?

– Пока нет. У нас есть несколько человек на примете.

– Давайте я расскажу отцу?

– Нет, рано. Когда мы найдем ответы и выход из сложившейся ситуации, тогда пойдем к нему…

Прошло полгода, а проект так и не был завершен. Я искрился током, злился на профессора, угрожал, бесился и кричал. А он становился все угрюмее и отстраненнее. Его глаза больше не горели идеей, что-то в них потухло буквально через неделю после той встречи. Я думал, что он не может до конца разработать формулы, но когда профессор погиб, а я получил все данные с его рабочего планшета, то увидел полный отчет с формулами, цифрами, выводами по нашему проекту. И этот отчет был датирован годом назад. Почему он не отдал его мне? Почему не сказал, что все, чем мы занимались, оказалось бесполезным? Мы словно бились с пылью, которая все равно осядет на асфальт. Почему он перестал обсуждать со мной свои идеи и наработки? Ведь этот год он усерднее обычного над чем-то работал. Выстроил каменную стену между нами, отгородился от семьи, ни с кем из коллег не общался. Он каждое утро приходил в «Синтез», закрывался в своей лаборатории и выходил поздно вечером. Но если это не мой проект, тогда чей? Почему он перестал доверять мне? Или не перестал?..

Две недели назад, ночью, встревоженный профессор пришел ко мне, его глаза выражали одновременно тревогу и болезненный триумф. Он выпил воды и сел на диван.

– Август, я нашел ответы! Ты не представляешь!

– Какие ответы?

– Я узнал обо всем! Но тебе это не понравится. Нет, тебе не понравится. А я не могу иначе. Я надеюсь, ты ничего не знаешь. Или знаешь? – Он всмотрелся в меня полубезумным взглядом.

– Володар, вы меня пугаете. Что происходит?

– Нет, ты другой. Ты всегда был другим. Только не ты.

– Что не я, профессор? Спросите меня открыто. Вы знаете, я не вру и не увиливаю. Мне нечего скрывать или бояться.

– Бояться всегда есть чего. Ты просто очень молод.

– Профессор, я требую ответа! Что происходит?

– Надо еще кое-что собрать, и тогда мне потребуются твоя помощь и поддержка, – нервно произнес профессор, словно не слушал, что я у него спросил. Я хотел возмутиться и уже более настойчиво потребовать объяснений, но он продолжал выливать на меня бессмысленные фразы: – Но то, что я тебе расскажу… Как же я смогу тебе все рассказать? Мне очень жаль. Очень. Мы должны будем решиться на крайние меры. Все не то, чем кажется. Как же это пережить?

– Я сам решу, что мне понравится, а что нет. Вы что-то обнаружили? С проектом что-то не так?

– Если все не исправить, не вмешаться, то… Извини, пока не могу сказать, ведь слова без цифр и доказательств – пустой расход. Но все, чему мы верили, – ложь! Ты понимаешь? Все! Я сейчас на эмоциях и перевозбужден. Может, раздуваю проблему до мирового масштаба, но я наконец добрался до сути. Сопоставил, проанализировал. Я все понял. Но мне надо перепроверить. Обязательно перепроверить…

– Профессор, вам стоит отдохнуть и обратиться к медикам. Мне кажется, у вас срыв, и вам надо подышать успокаивающим газом. Давайте я вызову их.

– Нет, не надо.

– Скажите, это связано с нашим проектом?

– Если бы все было так просто, Август!

Профессор замолчал и нервно задрал свою рубашку.

– Что вы делаете?

– Запомни эти цифры. Если со мной что-то случится, они помогут тебе найти ответы. Это шифр, а Зои – ключ.

– Зои? Вам точно надо к медикам. Сколько вы уже не спали?

– Это все неважно. Главное, запомни: Зои – ключ, Зои – ключ.

Профессор быстро встал и пошел к двери. Я попытался остановить его, заставить лечь спать у меня, но он отдернул руку. Его мысли путались, речь была сумбурной, взгляд метался из стороны в сторону, словно в его голове постоянно шла работа над чем-то таким, чего он не мог себе даже представить. Он напоминал сумасшедшего, этот самый великий профессор, которого я знал. Раньше мне казалось, что он уравновешенный и спокойный ученый, которого ничто не может потревожить. Но не тогда.

Я даже стал грозить ему, что уволю из «Синтеза», если он не придет в себя. Но его не пугали мои слова, он единственный, кроме отца, кого не страшили мои угрозы.

Профессор нажал на дисплей, и двери открылись. Но, выходя из квартиры, он замер, обернулся ко мне и сказал:

– Август, ты всегда был предан «Синтезу» и Континенту. Но иногда правду можно увидеть, только забыв, во что ты веришь.

Он быстро пошел по коридору и стал спускаться по лестнице. Я смотрел ему вслед и думал, что профессор свихнулся. А через две недели его убили. Теперь у меня остались только цифры и ключ по имени Зои.

Зои ворвалась в Архив, заскочила в лифт и доехала до сорок девятого этажа. Она нашла нужный контейнер, судорожно вытащила дневник и прижала к себе.

В голове звучал голос бабушки Ро: «Никому не доверяй, Зои. Никому. Ты должна читать людей как программы, видеть их содержимое. Если ты заметишь хоть один баг, несоответствие, ошибку – удаляй их из своей жизни».

Удаляй, удаляй, удаляй…

Но как она сможет удалить Августа из своей жизни? Где эта кнопка delete?

Зои спустилась вниз и еще раз с отвращением взглянула на коробку, которая так и стояла на полу у дверей.

Она забралась в инкубатор, все так же прижимая к себе дневник, включила следующую запись и закрыла глаза. Из-под опущенных век стекали соленые капли безысходности…

Так мы втроем стали командой, лучшими друзьями, верными соратниками. У нас появились свои кодовые имена, которые мы дали друг другу, отгородившись от всего мира: Роза, Свет и Дар. Мы помогали друг другу, поддерживали, радовались победам и горько напивались после поражений. Но было одно но. Жаль, я поняла это слишком поздно. Меня любили оба, а я любила только Дара. Всю жизнь любила его, с того первого дня. И мы с Даром неумолимо, но неспешно сближались. Возможно, нам не стоило растягивать время. Надо было сразу отдаться чувствам и стать парой, поймать тот момент, когда мы еще могли это сделать. Но мы не сделали и беспечно наслаждались спокойным течением времени. Просто жили друг для друга.

Однажды он провожал меня до дома. Мы шли в полной тишине, держась за руки. Наша общая тишина всегда была нежной, пропитанной искренними чувствами. Я наслаждалась теплом его руки, он же всматривался в облака. Между нами всегда была осязаемая интимность. Нам не нужны были слова, признания, клятвы. Хватало одного взгляда, от которого кожу накрывала невидимая вуаль трепета, а внутри пробуждались желания и страсть. Мы стояли перед дверями подъезда, Дар обнял меня за талию и притянул к себе. Я робко поправила трубку и дотронулась до его щеки. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Пальцы заскользили по его коже, погрузились в пшеничные волнистые волосы, и я притянула его к себе. Мягкие губы накрыли мои. Я прижалась к нему всем телом, но костюмы мешали ощутить горячие соприкосновения кожи. Оторвавшись от его губ, я повела Дара к себе. Капель спала в своей комнате, а мы пошли в мою спальню. Он сел на поверхность инкубатора, а я встала перед ним и медленно стянула костюм. Дар неспешно дотронулся до меня и провел ладонью по обнаженному бедру. Я смотрела в его горящие глаза и слышала без слов все, что он хотел мне сказать.

Он встал, его губы открылись, но я не хотела, чтобы эта тишина между нами прерывалась словами, и заставила его замолчать. Тишина – лучшее, что было между нами.

Но в нашем маленьком мирке, в нашей каждодневной жизни был еще и Свет, который так и не смог принять такой расстановки сил.

Капель росла, и ей уже стукнуло десять лет, когда Свет наконец получил повышение, а Дар создал картридж, который мог обеспечивать кислород неделями, насыщая им каждый наш вздох.

Тот весенний день должен был быть самым счастливым в наших жизнях. А стал началом конца нашей дружбы. Мы пошли в бар отмечать их победы, набрали кислородных шотов, которые тут же ударили в голову. Свет принес баллон с веселящим газом, и мы отдались ночному веселью. Дар пригласил меня на танец, он кружил меня, обнимал, вел за собой. Я отдавалась ему вся, потому что между нами была наша тишина, и звуки внешнего мира не значили ничего, они были шумом, который не имел никакого значения. В какой-то момент я почувствовала на себе острый, испепеляющий взгляд, повернула голову и увидела лицо Света. В его глазах была лютая, горящая ревность. Когда он понял, что я смотрю на него, тут же отвел глаза и улыбнулся какой-то девушке за соседним столом. Я никогда еще не видела его таким. А может, не хотела видеть, отворачивалась, закрывала глаза. И даже сейчас, спустя десятки лет, я помню тот темный, пропитанный мглой взгляд. Меня пробрал озноб. Дар попытался взглянуть мне в лицо, но я отвернулась и только прижалась к его плечу. Я не знала, что думать. Убеждала себя, что ошиблась, что мне это всего лишь показалось. Но врать себе куда сложнее, чем остальным.

Когда музыка прекратилась, мы вернулись к столу, у которого сидел улыбающийся Свет. Сославшись на недомогание, я ушла домой. Они оба пытались пойти за мной, но я резко отвергла их предложения. Мне нужно было подумать, прийти в себя, понять, как вести себя завтра.

Следующую неделю я не общалась со Светом. Когда эмоции улеглись, я решила, что перебрала шотов, что это была игра света, что мне все привиделось. Так было проще продолжать привычное существование, не думать, не делать больно, не говорить вслух о своем выборе.

Жизнь закрутилась в своей повседневности, заходя на новый виток. Вскоре Свет женился на девушке, которую ему выбрали родители для усиления влияния семьи. Но в нашу компанию он ее так и не привел. Казалось, что ее и не было вовсе, всего лишь голограмма, несуществующая жена, о которой Свет даже говорить не хотел. Но через год у них родился сын, хотя это абсолютно ничего не изменило.

Дар тоже хотел создать семью. И я этого хотела. Мы стали чаще бывать вдвоем, говорить открыто о наших чувствах, перестали скрывать их от Света. Нам казалось, что у него теперь есть семья и он будет рад, что и мы создадим свою. Дар рассказал ему о наших планах. Я видела, как Свет сначала замер, потом взял себя в руки, широко улыбнулся и пожелал нам удачи. Но я уже хорошо изучила Света и в его голосе услышала то, что боялась услышать: в нем было лицемерие. А в глазах бушевал ураган.

Я пыталась поговорить с Даром, но он ничего не хотел слушать. Он говорил, что Свет наш друг, что я ошиблась. И вообще ему было не до этих романтических сериалов, которые, как он сказал, я пересмотрела в «Нейро».

А вскоре Дар загорелся идеей избавить человечество от трубки. Эта мечта завладела им. Он всецело углубился в работу, позабыв обо всем на Континенте, в том числе и обо мне.

Так прошло еще три года. Меня перевели на другую должность, где я не просто проверяла работу системы и устраняла сбои механизмов. Я стала начальником отдела безопасности кислородообеспечительных систем. Мой перевод устроил Свет, чем очень гордился, кичась своим возрастающим влиянием. Мне повысили статус, и теперь я ходила в белоснежной форме с символикой «Синтеза» на кармане. А Дар все больше уходил в себя. Последние несколько месяцев мы почти не виделись. Он маниакально искал выход, которого, как я считала, не было вовсе. Стал раздражительным и нервным, мало спал и мало ел. Форма висела на нем, ее постоянно приходилось менять. Он перестал проводить со мной вечера, перестал общаться. Его волновало только решение единственного вопроса – как восстановить жизнь на планете.

В тот адский день заболела Капель. Я не знала, что делать, и обратилась к Свету за помощью. Всю ночь просидела около ее инкубатора в клинике. Свет привлек лучших медиков и постоянно куда-то ходил, договаривался, привозил лекарства. Я сидела в коридоре и смотрела в планшет, который безмолвно лежал в руках. Потом отправила Дару несколько сообщений, но он так и не ответил. Руки тряслись от обиды, усталости и тихой ярости. Нажала на звонок, и со второго раз он взял трубку. Передо мной появилась его голограмма. Дар был в лаборатории, лицо бледное, под глазами темнели синяки, ноздри раздувались, а губы шевелились, будто он что-то читал.

– Привет, что ты хотела? – нервно спросил он, не поднимая на меня глаз.

Я опешила и впервые не знала, что ответить.

– Дар, ты прослушал мои сообщения?

– Ро, прости, нет времени слушать. Я тут такое нашел, мне надо срочно все изучить.

Я отключила звонок и горько заплакала. Свет присел рядом, обнял меня за плечи и сказал:

– Все будет хорошо, Роза. Я тебя не оставлю.

– Спасибо, – ответила я между всхлипами.

Он прижимал меня к себе, его крепкие руки дарили уверенность и покой.

– Медики все сделают, иначе я их обнулю, – попытался пошутить Свет. – А тебе нужно отдохнуть. Я провожу тебя.

Мы дошли до моего дома. Всю дорогу он, словно оберегая, держал меня за плечи. Я думала, он остановится у подъезда, но он не остановился. Мы прошли в подъезд и поднялись в квартиру. Когда оказались внутри, Свет повернул меня к себе, ладонями обхватил лицо и поцеловал. Его жадные, горячие губы впились в мои. Мне было так одиноко и так больно от безразличия Дара, что я не стала сопротивляться. В тот вечер мне хотелось любви и заботы, хотелось вновь почувствовать себя желанной, перестать испытывать одиночество и безнадежность.

Когда я проснулась утром, то поняла, какую ошибку совершила. Свет готовил завтрак на моей кухне, а я горько плакала в ванной, стоя в паровой кабине.

Я собралась с мыслями и, подойдя к нему, осторожно сказала:

– Это была ошибка.

Довольная улыбка сошла с его лица. Во взгляде, устремленном на меня, появилось презрение.

– Ошибка – это то, что ты выбрала Дара, – сквозь зубы процедил он.

– Свет, давай оставим все как было, – умоляюще предложила я.

– А как было, Роза?

– Мы были друзьями.

– Да. Но потом ты выбрала Дара, а не меня. Я каждый день спрашиваю себя: почему? Почему ты выбрала его? Что в нем такого? Ты ему не нужна, понимаешь? Он тебя не любит, а я люблю.

– Нет, ты ошибаешься.

– Если бы он любил тебя, то давно бы сделал предложение. И где он был этой ночью? Что может быть важнее тебя и Капели?

Я замолчала, пытаясь остановить поднимающуюся во мне тошноту. Я знала, что он прав. Но разве я могла это принять?

Свет ушел, а я осталась одна. Села на стул и горько заплакала, потому что потеряла тех, кем дорожила. В одночасье я потеряла обоих, да еще и в квадрате. У меня больше не было ни друзей, ни любви…

Через час пришло сообщение от Дара, в котором он слабым, глухим голосом сказал, что нам лучше больше никогда не общаться.

В жизни все происходит мгновенно. Наша встреча была мгновением счастья. Наше расставание – бесконечностью горя.

Я ничего не ответила.

Что я могла ответить?

Я кричала внутри себя, пыталась оправдываться и винить во всем Дара. Но в глубине души знала, что это сделала я.

Объект: _________________

На следующий день Зои чувствовала себя разбитой, ноги странно ныли, голова была тяжелой, а виски сдавливало, вызывая неприятную пульсацию. На лекарства у нее не было личных средств, а к медикам она могла обратиться только в экстренных случаях.

Она открыла глаза и сразу вспомнила: Архив! Взяла планшет и зашла в почту. От Лавра и Августа пришли сообщения. Первый предупреждал, что придет сразу после работы, а второй требовал подумать над цифрами и начать перебирать реликты в поисках украденных.

«Он только и умеет, что требовать», – подумала Зои и скривилась.

Дальше шло сообщение от администрации: ей поставлена новая задача – «Ревизия реликтов» и срок – десять дней.

«Они что, все с ума сошли? Десять дней на пятьдесят четыре этажа и десятки тысяч реликтов! Я это и за год не проверю, и за десять лет тоже».

Зои уже хотела набрать Регату, но увидела красный восклицательный знак в личном кабинете по жизнеобеспечению. Открыла сообщение – все ее средства заморожены «Защитой». Для разблокировки нужно явиться к ловцу Риму и получить разрешение. Заморозка означала никакой доставки, в том числе продуктов, картриджей и всего, что можно приобрести в «Нейро».

Зои выругалась и ударила по столу кулаком.

«Он что, прикончить меня хочет?»

Она тут же набрала Регату, но тот отклонил ее вызов и следом написал, что все указания пришли из самого «Синтеза».

Зои тут же спросила:

«А как же мои средства? Как я закажу себе картриджи?»

Но ответа не последовало.

Она могла позвонить Августу, но что ему сказать? Принять его щедрое подношение? Или сдаться и выполнять все его команды как голографический помощник?

Зои взглянула на баллон – осталось ровно пять часов. Вчера она израсходовала безрассудно много.

«Если вы так со мной, то я отвечу тем же!»

Она оделась, выбрав одежду поприличнее, и тут же пошла в «Защиту», даже не предупредив администрацию Архива, что уходит в рабочее время.

Через полчаса Зои сидела у кабинета ловца и ждала, когда ее вызовут. Над дверью загорелся экран, появились ее имя и номер чипа. Она встала, сжала руки в кулаки и вошла в темный, пропахший приторным освежителем воздуха кабинет.

– Пришла сознаться и раскаяться? – спросил ловец Рим, даже не взглянув на нее.

– У меня заморозили личные средства. Я пришла за разрешением на разморозку.

– Да? – ехидно спросил Рим, и его нижняя губа чуть дрогнула.

«Ну и мерзкий же ты тип», – подумала Зои, но постаралась улыбнуться, чтобы казаться более дружелюбной.

– Да.

– И зачем тебе личные средства?

– У меня заканчивается картридж. Сегодня я ждала доставку, но пока средства заморожены, они ничего не привезут.

– Возьми запасные или накопленные.

– У меня их нет.

– Ничего? – спросил Рим и внимательно посмотрел на Зои.

– Ни одного.

– Ничем не могу помочь. Пока идет ловля, а ты главная подозреваемая, никаких личных средств. Тем более, что обыск Архива еще не закончен.

– Приходите сколько хотите. Двери Архива всегда для вас открыты. Но разблокируйте средства! Как мне жить, чем я буду дышать? – занервничала Зои.

– Попроси у друзей, родственников, займи картридж. Или… признайся, и покончим с этим. «Синтез» на время суда обеспечит тебя всем необходимым.

Зои ошарашенно смотрела на серое лицо ловца и его потухшие, блеклые глаза.

– Но я не убивала, сколько раз мне это повторять?!

– Пока я не поверю, вероятно. А я не верю. И, скорее всего, не поверю. Кто же, кроме тебя?

Зои вышла из кабинета, почти бегом покинула «Защиту» и остановилась, когда была на безопасном расстоянии от здания. Она посмотрела на баллон – три часа. Всего три часа! Она попробовала еще несколько раз позвонить Регату, но он полностью ее игнорировал.

«Позвонить Лавру и попросить его помощи?»

Но тогда ей придется объяснять, почему ловец заблокировал ее средства.

«Он недавно потерял отца, а тут еще я, главная подозреваемая, со своими постоянными проблемами».

Зои сжала ладони, натянула рукава, стиснула зубы и написала Августу, что просит срочной встречи.

Сканер проверил ее чип, и дверь в «Синтез» открылась перед ней.

«Значит, сделали пропуск, и Август готов меня принять».

Зои подошла к информационной голограмме, и виртуальная девушка в белом обтягивающем костюме объяснила ей, как пройти к кабинету Августа.

Она поднялась на третий этаж и по коридору прошла к большой двери из матового стекла. В мониторе у двери ввела свой чип, отправив оповещение, что пришла, и стала ждать.

Через десять минут двери разъехались, из кабинета вышел высокий парень с хмурым лицом, а на мониторе загорелся вызов.

Зои вошла в белоснежный кабинет. У окна стоял длинный белый стол, за которым важно сидел Август и смотрел на большой голографический монитор, водя пальцами по тактильному экрану, занимавшему половину стола. Напротив стояли два кремовых вычурных стула, а у дальней стены пустовал красивый, удобный с виду белый резиновый диван. Стены были пустыми, и от этого помещение казалось слишком неуютным.

Август проследил за взглядом Зои, которым она просканировала помещение, и сказал:

– В этом кабинете раньше сидел мой отец, тут стояли шкафы, в которых он хранил свою коллекцию. Но мне шкафы не нужны, предпочитаю простор и свободу.

– Понятно, – только и ответила Зои, поджимая губы.

– Присаживайся. У меня буквально пять минут. Что ты хотела мне сказать такого срочного?

Зои сглотнула и сцепила ладони в замок, чтобы не теребить трубку.

– Что ты от меня хочешь? – спросила она охрипшим голосом и попыталась сглотнуть.

– Я хочу, чтобы ты провела ревизию в Архиве, предоставила мне верные данные по реликтам, особенно тем, что пропали. И чтобы ты нашла ответ, что значат цифры.

– И это все?

– Не знаю. Возможно, еще что-то понадобится. В чем проблема? Ты не хочешь выполнять мои приказы? – сурово спросил он и откинулся на спинку белоснежного кресла.

– Нет. Я не то хотела сказать, наверное, не так выразилась. Что ты хочешь за картриджи с кислородом?

Он удивленно посмотрел на нее:

– Ты хочешь мне что-то предложить?

– У меня нет выхода. Мне заблокировали личные средства, и я не могу заказать себе картриджи. А в моем, последнем, осталось, – Зои взглянула на часы, – на два часа и пять минут.

Август потрогал подбородок и прошелся ладонью по убранным гелем волосам, придавая им немного неряшливости.

– То есть тебя загнали в угол?

– Да, – выдавила Зои.

– И ты решила, что должна отплатить мне за подаренные картриджи… хм… что же ты можешь мне предложить, если у тебя ничего нет? Разве только…

– Нет, нет! – вспыхнула она и вскочила со стула.

На лице Августа появилась его фирменная издевательская улыбка.

– Зои, – он тоже встал со своего кресла, – это не я подкупаю девушек, а они стоят у моих дверей, чтобы я провел с ними вечер. Желающих хватает. Если, конечно, ты не одна из них, и этот маневр придумала, чтобы, ну, скажем, обойти очередь и пробраться с черного входа.

– Что?! Нет конечно, как ты мог подумать о таком?

Август, увидев ее реакцию и пылающие щеки, в голос рассмеялся.

– Мне, – сказал он, обогнув стол и сделав шаг к Зои, – от тебя, – он сделал еще шаг, – ничего не надо. Ну, кроме того, чтобы ты выполнила свои обязательства и мои поручения.

Зои выдохнула, ее немного пошатнуло, но Август быстро схватил ее за руку и удержал на месте.

– Мне вот только интересно, что же ты тогда хотела мне предложить?

– Ничего.

– Да ладно! Ты пришла ко мне с таким серьезным и испуганным лицом. И я уверен, ты бы не пришла просто так после вчерашней… капитуляции. Что у тебя есть? – Он впился в нее взглядом, не давая отвести глаза.

Зои выдохнула, прервала контакт и, посмотрев в окно, сказала:

– Я знаю, как разгадать шифр.

– И ты молчишь?

– Я разгадаю его и отдам тебе то, что найду.

– Или то, что уже нашла?

– Взамен на картриджи, – продолжила Зои, не обращая внимания на его комментарий. – Не хочу быть у тебя в долгу.

– Когда?

– Через день. Мне нужно время.

– Договорились. Я приду за ответом… через день.

Зои вернулась в Архив, отнесла коробку с картриджами в кабинет, заменила пустой новым и упала в кресло. Ей не хотелось вдыхать этот слишком дорогой кислород, но она уже дышала им. Ничего не поделаешь, придется отдать Августу дневник, но у нее есть еще два дня, чтобы слушать бабушку, чувствовать, что она все еще с ней, понять, почему бабушка Ро и профессор спрятали его. Если они были друзьями, значит, действовали заодно. Нужно найти связи, как и в любой загадке. Найдешь нить – придешь к ответу, разгадаешь шифр – найдешь параллели.

Но еще ей нужно начинать инвентаризацию реликтов для Августа, поэтому придется совмещать.

Она взяла дневник, который утром закинула под одежду в шкаф, и поехала на восьмой этаж. Может, стоило начать со второго, но ей казалось пустой тратой времени проверять секции, где профессора не было. Но если учесть отсутствие в журнале отметки про двадцать второй этаж…

«Упущение, или сделано бабушкой намеренно?»

Зои уже ни в чем не была уверена.

Она нашла нужный отсек и открыла оглавление.

«Эти цифры в названиях файлов должны что-то значить. Осталось понять, что именно».

Странное предчувствие подступило к горлу, Зои была уверена, что это координаты в Архиве, вот только цифр в первом коде слишком много. Она открыла текстовый файл под названием «Начало»:

«Зои, милая, если ты нашла мой дневник, значит, меня нет с тобой рядом. А если ты не Зои, то тебе никогда не понять меня и не продолжить этот путь к ответам. Но в душе я надеюсь, что этот дневник никто не найдет, что я вытащу его из того самого контейнера и утоплю в неочищенной воде, уничтожив все записи раз и навсегда. Но жизнь слишком обманчива, а люди безмерно лживы.

Зои, я делаю эти записи, потому что не уверена, сможем ли мы с Даром победить. Слишком неравные возможности и хитрый, безжалостный у нас противник. Но я сделаю все, чтобы спасти тебя и других.

Этот дневник расскажет тебе все, и даже больше. Я единственная знаю, какая ты. Ты моя звездочка со сверхспособностями. Человек, которому подвластен любой ребус, который помнит и подмечает все. Все имеет значение. Если тебе что-то кажется странным – ты нашла ту самую нить. Гляди вглубь, цифры не умеют врать. Ничто не случайно. Ответы повсюду, они видны каждому, но никто, кроме тебя, их не увидит.

Я люблю тебя больше жизни.

Твоя бабушка Ро».

– И я люблю тебя, – сказала Зои и насупилась.

«Если бабушка знала, что что-то может случиться, то почему она ничего не рассказала мне, не предупредила? Почему не обратилась в „Защиту“? Но она умерла от сердечного приступа – так было написано в отчете. Бабушка же не могла знать, что ее сердце скоро остановится. А если это было не случайно, если и ее кто-то убил? О святой Лаврентий… А теперь убит профессор, и это точно не случайность».

Мысли Зои метались от одного предположения к другому. Они были настолько сумбурными и хаотичными, пугающими и болезненными, что она вскочила, прошла между стеллажами и посмотрела в окно.

«Кто ты, бабушка Ро? Неужели все, что я о тебе знала, было только голограммой?

Нет, нет, нет. Это не так!»

Сердце колотилось в груди, словно искало дверь на волю, а Зои трясущимися руками потрогала шрам на левом запястье и вцепилась в трубку. Ей хотелось почувствовать ту самую боль, увидеть, как тонкими струйками по бледной коже потечет алая кровь. Зои облизала сухие губы и тряхнула головой, стараясь избавиться от непрошеных мыслей, которые возвращали ее в прошлое. Она зажмурила глаза и сделала одно знакомое движение, потянув трубку вниз. Все замерло, горло передавило невидимой лентой, мысли сбились в одну кучку и отсчитывали секунды…

На следующий день Зои пришла в себя и вернулась к дневнику. Надо дослушать записи, а вечером заняться разгадыванием ребуса, как раньше, в том прошлом, где она была не одна и счастлива.

Дни, недели, месяцы летели безостановочно. Свет пытался добиться меня, дарил подарки, приглашал гулять, ждал у дома. Он кричал то о любви, то о ненависти. А я… не реагировала. Мое сердце словно упаковали в герметичный вакуумный пакет, и теперь ни свет, ни чувства – ничто туда не проникало. Оно билось в груди, но стало искусственным, только мотором, который гонял кровь.

Вскоре Дар женился на девушке из «Синтеза», а через год у него родился сын. Капели тогда уже стукнуло пятнадцать лет, ей присвоили пятый статус и дали направление на техника.

Я все так же работала в «Синтезе», но больше никогда не ходила на минус седьмой этаж. И на верхние этажи я тоже. Каждый день мы втроем проводили свои часы в одном и том же здании, Свет на третьем этаже, я на минус втором, Дар на минус седьмом. Но мы делали все, чтобы избегать друг друга. Когда я видела кого-то из них, то меняла направление, лишь бы исключить столкновения. Мне кажется, они делали то же самое.

Вот так, в одночасье, друзья и любимые становятся беспредельно далекими. Теми, кого ты будешь пытаться избегать всю жизнь. Теми, кого ты не хочешь вспоминать.

Мужчину я себе так и не нашла, хотя желающих было достаточно. Но я не могла, ведь сердце так и оставалось окутано целлофаном, который разорвался только через пять лет, когда на свет появилась ты, моя внучка Зои. Увидев твое крохотное личико и черные вихри волос, я задохнулась от переполнявшего меня чувства счастья. Признаю, при рождении дочери я не ощущала и половины того, что почувствовала к тебе, Зои. Не знаю, может, когда мне было двадцать, я еще не умела так всецело любить. Но ты вдохнула в меня жизнь, запустила ее по новой спирали. Я следила, как ты росла и крепла, как улыбались твои пухлые губки, как светились жизнью небесного цвета глаза. Ты была чудом, которого мне так не хватало.

В четыре года твое развитие уже намного опережало развитие сверстников. Ты запоминала все молниеносно, повторяла, изучала. Такая смышленая, улыбчивая, другая. Весь мир лежал у твоих ног. Я представляла твою инициацию, присвоение высокого статуса. Они обязаны были понять, что на Континенте родилась новая звездочка.

Но моим планам не дано было сбыться.

Через год умерли твои родители, Капель сгорела в моей собственной квартире. Как я могла допустить такое? Там должна была быть я. Именно я должна была исчезнуть в языках пламени. Сейчас я могу произносить все вслух, облечь воспоминания в слова и записать их в дневнике. Но тогда я онемела от горя. И тринадцать лет воспоминания и вина раскаленными лезвиями раскурочивали раны во мне. Как бы я хотела быть там вместо Капели или быть вместе с ней. Закрыть ее собой от обжигающего огня, спасти свою дочь. Если бы не ты, Зои, я бы шагнула в иной мир, как только узнала о ее смерти. Но я не имела права бросить тебя, предать еще раз. Я поклялась, что спасу тебя любой ценой.

Я не уверена, что смогла это сделать. Каждый день я говорила, как люблю тебя, что мир вокруг прекрасен. И это была истинная правда. Я люблю тебя всем сердцем.

Жаль, иногда раны, которые внутри, те, что невидимы окружающим, никогда не заживают. И нет лекарства и спасения от воспоминаний и этой боли, страха, чувства безысходности и обреченности, которые если появились, то их уже ничем не вытравить. А этот пожар и то, что ты увидела, спалили тебя изнутри, испепелили хрупкое детское сердце. Я никогда не смогу посмотреть тебе в глаза и признаться, что это я виновата в смерти твоей мамы. Никогда. Но этот груз я несу изо дня в день. Каждую минуту я проклинаю себя за то, что сделала, и за то, что не смогла сделать. Я держалась, скрывая свою боль за улыбкой, и молчала, стараясь спасти тебя, Зои. Но настало время сделать вдох и выйти из Архива, рассказать всем, что происходит. Надеюсь, в этот раз мы справимся. Другого выхода у нас нет. Я считала, что молчание сможет помочь, но судьба решила иначе.

После пожара я ушла из «Синтеза» и заняла ту должность, на которую другие не соглашались. Я их понимаю. Слишком бесполезная работа, крохотное пособие, никаких льгот и привилегий, а еще постоянный риск, связанный с лифтами. Но для нас с тобой это место было идеальным, чтобы исчезнуть. Я перебралась в Архив реликтов, где надеялась потеряться среди не интересного никому прошлого. Мне нужно было, чтобы про меня забыли. Я должна была раствориться.

И на какое-то время у меня это получилось. Архив стал нашим с тобой домом. Ты росла и пыталась приспособиться к новой жизни. А я мечтала, чтобы ты никогда не попала в «Синтез». Мечты – страшная вещь. Когда они сбываются, то забирают те крохи, которые ты имел, а приносят только новые грозовые раскаты.

Ты росла, и твои способности поражали меня. Но у каждого есть слабые стороны, и твои проявлялись в необычной реакции организма на пребывание в «Нейро». Я этим и воспользовалась, зная, что обрекаю тебя на неполноценную жизнь. Ты же всегда была достойна большего. Но не устану повторять – я всего лишь хотела тебя спасти. Поэтому в какой-то момент смогла убедить тебя, что не нужно проходить ни стабилизацию, ни реабилитацию, ни преобразование. Я не могла допустить, чтобы тебя направили работать в «Синтез». Ты шла по той дороге, которая была выбрана мной.

Я об этом не жалею. Каждый выбор тянет за собой целый клубок испытаний, через которые мы проходим. Единственное, что я так и не смогла – смягчить твою боль потери, хотя делала для этого все. Надеялась, что со временем ты забудешь тот день, ведь ты была совсем крохой. Но твоя феноменальная память заставляла тебя помнить все. Она возвращала тебя в тот день раз за разом, и каждую ночь ты вскакивала с кровати, плакала и дрожала всем телом. А днем рисовала языки пламени, среди которых проглядывали силуэты обнимающейся пары и символ…

Время шло, а ты все сильнее пряталась внутри себя, не способная отгородиться от воспоминаний. Если ты когда-нибудь услышишь это, знай, я люблю тебя больше жизни, и все, что я делала, было для тебя. Я не могла допустить, чтобы они знали, какая ты, чтобы поняли, что ты видела символ.

И я обратилась к медикам. Мне выдали лекарства, которые подавляли воспоминания, и я стала давать их тебе. А по ночам включала определенные установки в инкубаторе, которые должны были подавить воспоминания. Я хотела как лучше.

Через год тот день и твоя прошлая жизнь стали меркнуть. Ты забывала детали, фрагменты, картинки, а вместе с ними и все, что касалось родителей. Это спасало тебя от кошмаров, но убивало твою суть и твое прошлое. Мне пришлось сделать выбор, и я выбрала новую Зои. Это давало надежду, что мы сможем выжить. Я больше не была Марго с седьмым статусом из «Синтеза». Я стала бабушкой Ро, работающей в Архиве. Неприметной, тихой, невидимой.

Шрам на твоей детской душе зарубцевался беспамятством. Но, как и шрам от ожога, он никуда не делся, а только подталкивал тебя к саморазрушению, вел в глубокие темные колодцы неизведанной горечи и отстраненности.

Зои, моя милая Зои…

Запись прекратилась, но голос бабушки Ро все еще звучал в ушах. Зои лихорадило, слезы текли по щекам. Столько лжи! В их жизни было столько лжи! Бабушка никогда не говорила с ней о родителях, всегда уходила от ответа.

Почему она винит во всем себя? Что еще она натворила? Почему сделала выбор за нее, не позволила ей быть той, кем она могла бы стать? За что она лишила ее шанса на работу в «Синтезе», на привилегии, на достойную жизнь?

Часы Зои завибрировали, а она продолжала стоять между стеллажами и смотреть невидящим взглядом в выдвинутый контейнер.

Вновь вибрация часов на руке, извещавшая о посетителе. На этот раз Зои открыла двери Архива через планшет, убрала дневник в контейнер и, словно во сне, пошла неровной походкой к лифту.

В холле стоял улыбающийся Лавр и держал в руках небольшой матовый контейнер.

Увидев покрасневшее лицо Зои, по которому текли слезы, тут же сделал несколько шагов к ней.

– Зои, что случилось? Тебе плохо?

– Да, – почти неслышно сказала она.

– Что произошло? Где болит?

– Вот здесь, – показала Зои на грудь.

– Что-то с кислородом? Тяжело дышать? – Взгляд Лавра метался с лица Зои на баллон и обратно. – Я вызову медиков.

Но Зои схватила его за руку, которая уже тянулась к планшету, и выкрикнула:

– Нет, не надо! Эту боль медики не уберут…

– Где у тебя кухня? Я принесу воды, – слегка обняв ее, спросил Лавр.

Зои показала головой в сторону своей комнаты.

Через минуту Лавр вернулся со стаканом воды. Она сделала несколько глотков, вытерла слезы и сказала:

– Извини, я что-то расклеилась. Сейчас приду в себя.

– Не переживай. Может, мне стоит прийти в другой раз?

– Нет. Останься, пожалуйста. Мне не хочется быть одной, к тому же у нас есть дела.

– Ты уверена?

– Да. Что это? – спросила Зои, указав взглядом на контейнер. Ей срочно нужно было переключиться.

– Ох, это я кое-что принес. Там, в общем, пирожные. Не знаю, любишь ты такое или нет. Может, ты вообще не переносишь сладкое. Но у меня получилось их достать, и я решил, что как раз сегодня можем полакомиться.

– Я обожаю пирожные, – призналась Зои и горько улыбнулась.

– Тогда почему ты совсем загрустила?

– Я не ела их уже больше полугода. Раньше мы с ба… – Она замолчала, а потом тихо прошептала: – Давно это было.

– Так ты будешь? – Лавр с надеждой протянул контейнер.

– Буду, – кивнула Зои. – Пошли на кухню, сделаю напитки, и ложки возьмем.

В контейнере оказались два небольших пирожных с шоколадным вкусом. А Зои больше всего любила именно их. Мало того что они были сладкие и на них не жалели крема, так они еще безумно вкусно пахли.

Она достала тарелку и выложила их из контейнера. Размешала чайные напитки и, протянув Лавру ложку, взяла пирожное руками и жадно откусила. Крем обволакивал язык и нёбо. Вкус оказался потрясающе сладким. Она закрыла глаза от удовольствия и попыталась сдержать непрошеные слезы, которые просачивались между веками и стекали по щекам.

– Зои?

– Все хорошо. Я давно не получала такого удовольствия от еды.

– А ты вообще ешь? У тебя полный шкаф пайков.

– Они невкусные, поэтому я ем, когда чувствую сильный голод. А пирожные можно есть для удовольствия.

Щеки Лавра окрасил приятный румянец. Он отломил ложкой маленький кусочек и положил в рот.

Зои быстро уплела свое пирожное и с довольным видом улыбнулась ему:

– Спасибо, было неимоверно вкусно. А почему ты не ешь? – спросила она, увидев на столе нетронутый десерт.

– Я люблю больше мясные блюда, овощные. К сладкому всегда был равнодушен. Тем более что дома всегда есть, чем полакомиться.

– Везет тебе!

– Может, хочешь мое?

– О нет, в меня больше не влезет. Я и так съела слишком много.

– Не сказал бы. Я видел девушек, которые по три десерта едят за раз.

– Ого! Я на такое не способна. Обычно я съедаю всего пару ложек пищевой гадости, и на этом все.

– По тебе заметно, – брякнул Лавр и тут же спохватился: – Я хотел сказать, что ты очень стройная. Извини, глупость сморозил.

– Я не обиделась, это же факт, я действительно слишком тощая. Так что не переживай.

– Ты не тощая. Ты… идеальная.

Зои уставилась на Лавра. Тон, которым он это сказал, был лживый и сквозил лестью. Улыбка мгновенно сползла с ее лица, и она сухо произнесла:

– Я не идеальная.

Его лицо пошло красными пятнами, и он потянулся к ладони Зои, но она резко ее отдернула.

– Извини. Я всего лишь хотел сделать комплимент. Почему ты на все так реагируешь?! – рассердился Лавр.

– Потому что я не идеальная. Вот и все.

Зои сходила в ванную, помыла руки, протерла лицо влажным полотенцем и через несколько минут вернулась к Лавру.

– Что будем делать? – спросил он, не глядя на Зои.

– Я не знаю. Предлагаю набросать версии. Пока я вообще ничего не понимаю. Давай, я скажу тебе о том, что знаю, а ты расскажешь про своего отца.

Он был другом моей бабушки много лет и постоянно бывал в Архиве. Я думаю, он здесь что-то искал. Возможно, пытался понять, как избавить человечество от трубок.

– Это и так всем известно.

– Я просто рассуждаю, – нервно сказала Зои. – Мне продолжать?

«Почему с парнями так сложно? Вот он такой милый и приносит пирожные. Но как только что-то идет не по его сценарию, он тут же становится противным и резким».

Зои такие перепады в Лавре не нравились, словно он притворялся тем, кем не был. А она не переносила лицемерия и лжи.

Лавр развалился на стуле, его ноги были широко раскинуты, а подбородок задран вверх. Одна нога опять завела свой ритм, от которого Зои хотелось закричать, схватить ее и остановить. Но она только вцепилась в рукава кофты и стиснула зубы. Взглянув на лицо Лавра, Зои заметила еле уловимые оттенки презрения в том, как был задран уголок губ и раздувались ноздри, как он прищуривал глаза, когда смотрел в ее сторону. Она собиралась рассказать ему все, что знала, но внутри появилась преграда, голос, который был против этой идеи.

Лавр заметил ее пристальный взгляд, и его лицо будто резко разгладилось, или он нацепил ту маску, что носил при ней.

– Извини, я бываю грубоват. Наверное, это от нехватки воспитания. Отца вечно не было дома, а мама всегда и во всем потакала мне и ему. Продолжай, я буду делать пометки, чтобы дома обо всем подумать.

– Да. – Зои сглотнула, во рту до сих пор был привкус шоколада, но он уже не казался таким сладким. – Так вот. Может, он что-то нашел, что могло бы помочь ему в исследовании. Но кто-то не хотел, чтобы это открытие сделал он, и убил его. Завистник, кто-то из коллег? – Она на ходу стала придумывать версии, пытаясь не выдать своего желания больше ему ничего не рассказывать.

«Возможно, я ошиблась в своем ощущении, но пока не пойму, на моей он стороне или нет, ничего ему не скажу. Его мог и ловец подослать», – подумала Зои и стала присматриваться к Лавру.

– Кто-то из коллег? – удивленно проговорил Лавр. – Я так не думаю. Мы все в «Синтезе» трудимся для общей цели. Нет, я считаю, что эта теория слишком фантастическая. Или ты что-то нашла там, где на него напали?

– Нет. Все, что было при профессоре, забрал ловец.

– Понятно. Как ты думаешь, чем ему могли помочь эти древние реликты? Почему он не искал ответы в лаборатории «Синтеза», где есть все необходимое?

– Это очень хороший вопрос. Но я не знаю на него ответ. Расскажи про отца. Может, так мы поймем, что могло произойти. – Зои изобразила самую милую улыбку, на которую была способна.

– Об отце? Даже не знаю, с чего начать. Это не очень веселая история.

– Какой он был?

– Помешанный на науке. Это я не в обиду ему. Он всю жизнь был таким. Великий профессор. Сделал столько всего для людей и «Синтеза». Но как отец… Мама часто говорила, что, когда согласилась стать его женой, не думала, что придется конкурировать с работой. И работа взяла верх. Мы с ней всегда были на втором плане. Я не помню совместных ужинов, прогулок, выходных. Он предпочитал заниматься великими делами. Я его превозносил, всегда гордился им, считал его кем-то недосягаемым. Для меня он был кислородом, который мы получаем дозированно, ровно столько, сколько требуется. А мне всегда хотелось больше. Поэтому с самого детства я тоже занялся наукой, изучал программы, механизмы жизнеобеспечения, участвовал во всех программах «Нейро» для детей и подростков. Но, увы, у меня не было его способностей, они почему-то не передались мне через ДНК, а я так на это надеялся. Но, если нет того, что дается с генами, приходится прикладывать в десять раз больше усилий, чтобы соответствовать идеалу. И я добился своего. В четырнадцать лет получил статус и путевку в «Синтез». Отец мог бы помочь мне пробиться выше, но он был слишком честным. Считал, что я сам должен всего добиваться. Поэтому я начал с простого техника. Мне кажется, если бы отец уделял больше времени мне, а не трубкам и картриджам, то не пришлось бы проходить этот сложный путь.

– Зато ты можешь гордиться, что сам всего добился.

– Если бы это что-то значило.

– Но это дает тебе уверенность в себе.

– Ты думаешь? – Лавр с ухмылкой посмотрел на Зои. – Нет во мне никакой уверенности, потому что даже родной отец в меня не верил.

– С чего ты это решил? Я уверена, он гордился тобой.

– Ты его не знала. Если бы он считал меня достойным, то не заставил бы идти с самого низа. А вот кем он гордился, так это Августом. Придет домой и восхищается, Август то, Август это. Словно он был его сыном, а не я.

Зои вспомнила, как профессор радовался, когда она разгадывала его ребусы. Как он хвалил ее, когда она сделала свой планшет, создала программы и составила формулы. А как восхищался, когда она взломала базу «Нейро». Но почему тогда Лавр говорит о нем в другом тоне?

– Я думаю, он любил тебя всем сердцем. Просто он ушел, а ты не готов ему это простить.

– Вероятно, ты права. Я иногда плохо соображаю, что несу. Он же мой отец. Но мне сложно понять, почему он заставил меня пройти этот путь, почему никогда не помогал.

– Да, я тоже иногда ищу ответы, почему нас повели именно по этой дороге.

Зои вновь сглотнула ком.

– Я даже не представляю, каково тебе со вторым статусом.

– Лучше не представлять. Но это моя жизнь, такая, как есть.

– А ты бы хотела все изменить?

– Конечно, хотела. Но мне присвоили статус пожизненно, без права на его повышение.

– Я уверен, если мы выясним, что произошло с моим отцом, то я смогу поговорить с членами Совета. Будем надеяться, что они изменят решение.

– Спасибо за поддержку. На такое я и не надеюсь. Но мы обязательно выясним, что произошло.

– Зои, а ты точно ничего не находила в отсеке, где погиб отец?

– Нет, – солгала она. – Если хочешь, то поехали и посмотрим вместе. Но скажи, что мы ищем?

– Отец всегда носил с собой ключ-карту. Она висела на резиновой цепочке у него на шее. Когда нам с мамой отдали его вещи, ее не было.

– Может, убийца забрал ее?

Лавр в ответ пожал плечами.

– Ну что, поедем наверх? А то скоро надо закрывать Архив, – предложила Зои.

– Давай в следующий раз. Но если ты что-то найдешь, напиши мне сразу. Хорошо?

– Конечно, – убедительно кивнула она, но подумала об обратном.

Объект: _________________

Когда Лавр ушел, Зои дождалась семи часов и закрыла Архив. Она оставила планшет внизу, а сама поднялась на сорок девятый этаж.

Да, она видела на шее профессора резиновый жгут, но то, что висело на нем, всегда было скрыто одеждой. Значит, он, как и бабушка, носил ключ-карту. В бабушкиных вещах ключ-карты тоже не было. Видимо, ее выкинули работники крематория, потому что Зои точно помнила, что в день смерти у нее на шее был черный тонкий жгутик.

«Но была ли на нем ключ-карта?»

Зои напрягла память, и ей показалось, что она видела ровную ткань у бабушки на груди.

«Если бы там была ключ-карта… Нет, этого не может быть, она всегда носила ее и снимала только тогда, когда шла в паровую кабину. Но если бабушка забыла ее надеть, то и шнурка бы тоже не было».

Зои вошла в дальний отсек и еще раз осмотрелась. Нет, если бы ключ-карта была где-то здесь, то она бы ее уже нашла, так как перебрала все контейнеры. Она выдвинула боковые ступени и поднялась, чтобы заглянуть сверху. В узком просвете между потолком и рядами верхушек стеллажей ничего не было. Потом спустилась вниз и заглянула между стеллажами и стенами, даже попыталась посмотреть под ними, но щелки были такие узкие, что туда даже свет не мог проникнуть.

Она вышла из отсека и посмотрела на соседнюю дверь. Панель для входа блестела черным цветом и красиво переливалась, чистая, никем не тронутая. Зои двинулась дальше по коридору и, проходя мимо следующей двери, резко остановилась. Приблизилась и посмотрела на такую же черную панель. Она блестела и отливала только по краям, а прямо посередине красовался небольшой отпечаток пальца, который не давал свету отражаться от поверхности. Каждый раз, чтобы двери отсека открылись, нужно было нажимать на панель. Сколько раз Зои возмущалась и причитала, когда бабушка заставляла ее начищать панель после каждого посещения. Ну почему нельзя начистить ее, когда вся работа в отсеке будет закончена? Нет же, надо было это делать каждый раз.

Зои прижала палец, и двери разъехались, а отсек наполнился ярким светом. Перед ней стоял ряд ровных, словно по линейке выстроенных стеллажей. Она медленно шла вдоль них и у последнего заметила, что дальний контейнер выдвинут буквально на сантиметр. Подошла и хотела задвинуть его, чтобы добиться идеальной симметрии, но вдруг передумала, потянула контейнер на себя и заглянула внутрь. Там стояли в ряд разнообразные фильтры. Зои вытащила один и внимательно его осмотрела, потом еще один и еще. Когда она потянула пятый по счету, на дно контейнера что-то упало. Зои нагнулась и достала маленькую круглую ключ-карту, такую же, как у ее бабушки. Сжала ее в ладони, задвинула контейнер и пошла к себе. Она захватила планшет из кабинета, вытащила дневник из шкафа и забралась на кресло в спальне. Нажала маленькую кнопку на ключ-карте, и появился порт для введения в планшет.

«Вот же углекислый газ!»

В новых планшетах, используемых последние годы, был другой, усовершенствованный вход. Пытаться засунуть в отверстие длиной в три миллиметра пятимиллиметровый порт было как минимум неразумно. Большие входы остались только на старых моделях, но их уже нигде не достать. Еще нужный ей вход был в планшете, который она сделала сама когда-то в далеком безоблачном прошлом. Можно попробовать сменить порт в ключ-карте, но, если схема стоит близко, то есть шанс, и очень большой, ее повредить. А рисковать нельзя.

Надо бы поблуждать в «Нейро» в надежде, что у кого-то запрятан старый образец. Зои полностью погрузилась в портал через чип и сразу зашла на барахолку. Здесь люди пытались обменять ненужные вещи на что-то более полезное. Ввела в поисковике «планшет 19 °C», но результат оказался нулевым. Перешла в портал утилизационных товаров, но и там этого планшета не оказалось. Оставался единственный выход, к сожалению, не самый надежный и безопасный.

Она зашла в знакомства и нашла закрытую комнату, называемую «Поклонники мистических передач». Казалось бы, причем тут мистические передачи? Но это было единственное известное ей место в «Нейро», где можно достать что угодно, даже запрещенное. А такое название придумали, вероятно, чтобы о них не узнала «Защита». Когда-то Зои блуждала по «Нейро» и наткнулась на крутой защитный блок на портале знакомств. Это показалось ей странным и безумно интересным. Когда она смогла обойти шифрование и попала внутрь комнаты, то поняла, что здесь собираются далеко не поклонники тех самых дурацких мистических передач. Там она заказала себе лезвие, которым потом часто пользовалась и которое сама же сломала, чтобы больше не оставлять следов на своей коже. Зои уже обходила их блок, так что стоит попробовать сделать это вновь. Через десять минут ей был предоставлен доступ на рынок запрещенных товаров.

«Они даже не удосужились сменить схему», – усмехнулась она, тут же постучалась к администратору и отправила запрос на планшет. Через несколько минут ей пришло приглашение в самоудаляющийся диалог. Она приняла, и перед ней появилось лицо маленькой девочки:

– Что платишь?

– Усовершенствованный картридж на семь суток.

– Принято.

– Где и когда?

– Завтра в полночь, Северный район. От входа на производство влево сто шагов.

Перспектива была та еще, особенно ночью. Если Зои поймает патруль, то ей придется несладко. Но выбора не было. Она согласилась и вышла из «Нейро». Покрутила в руках ключ-карту, после чего спрятала ее на кухне среди пакетов с едой. Спать не хотелось, и она вошла в заметки на планшете. Создала новый скрытый файл и выписала туда название глав:

843934151

42462256

43814177

22553173

1631141

81422102

Начало

Хотя память у Зои была феноменальной, но разгадывать ребус, смотря на него, намного проще, чем представляя.

Она стала вспоминать механизмы расшифровки, которые изучала когда-то. Применила почти все, но ни один не сработал.

«Бабушка любила загадки. Она говорила, что самый лучший и сложный ребус тот, где ответ очевиден», – размышляла Зои.

Как-то вечером, когда ей было уже шестнадцать лет, она неделю билась над шифром, подкинутым профессором. Она злилась, мучилась, но разгадка никак не давалась. Бабушка села рядом, обняла ее за плечи, взяла планшет и начала писать. Через минуту ответ был готов.

– Зои, послушай меня внимательно, – сказала тогда бабушка. – Все будут ломать голову, придумывая сложные комбинации и формулы для решения той или иной задачи. Но обычно ключ всегда прост и банален. Тот, кто откидывает в сторону гордыню, забывает про свои гениальные способности, самый первый находит ответ. Такие всегда побеждают. Ты, Зои, можешь побеждать. Задай себе вопрос. Если видишь самый простой ответ, закономерности, подсказки, пусть и очевидные сюжеты, – сначала пройдись по ним. Поверь, в большинстве случаев они выведут тебя из лабиринта.

«Почему тогда ты не вывела меня из лабиринта? Я думала, ты доверяла мне. А ты оставила только вопросы».

Зои посмотрела на цифры.

«Если исходить из банального, то цифры – это координаты в Архиве, вот самый простой сюжет.

Шесть глав – шесть комбинаций – шесть ответов. Внутри каждой последовательности, скорее всего, есть шифр. Или общий, или индивидуальный. Хотя, скорее, общий. Значит, нужно сначала решить, как расшифровать внутренний ребус в каждом названии.

Бабушка написала, что все имеет значение. Гляди вглубь. Цифры не умеют врать. Ничто не случайно. Ответы повсюду. Они видны каждому, но никто, кроме тебя, их не видит.

Никто, кроме меня, их не видит…

Профессор говорил, что самое тайное лучше прятать на самом видном месте, ведь никто все равно ничего не видит. Неужели тогда профессор дал мне ключ к этому шифру?

Самый лучший способ спрятать ответ – выставить его на всеобщее обозрение?

На планшете профессора было шесть зачеркнутых цифр: 475131.

Шесть глав – шесть зачеркнутых цифр.

Если предположить, что в названии глав есть лишние цифры, значит, надо найти и убрать их.

843934151 – 4

В шифре две четверки, я либо должна исключить одну из них, либо четвертую цифру – с начала или с конца. Тогда получаются такие варианты:

83934151

84393151

84334151

84393151

Второй и последний совпадают. Начнем с них.

84393151

Этаж – 8, секция – 4, стеллаж – 3, полка – 9. Нет, ее не может быть.

Тогда первая комбинация:

83934151

Этаж – 8, секция – 3, стеллаж – 9 (может быть), полка – 3, контейнер – 4… – точно нет, на девятом-то стеллаже. А если контейнер 41? Сомнительно. 415 вообще перебор.

Еще одна попытка и третья комбинация:

84334151

Этаж – 8, секция – 4, стеллаж – 3, полка – 3, контейнер – 4 – опять нет.

Контейнер 41 вполне вероятно, но реликт 51 – очень и очень сомнительно.

Что-то не сходится. Не сходится…

А если порядок изменен, и я должна идти от начала?

Берем название последней главы – 81422102 – и убираем цифру 4.

Получается:

8122102

8142102

8142102

Задохнуться и не встать!»

Зои тут же открыла рабочий кабинет на планшете и посмотрела записи посещений. Она нервно листала журнал вниз, вниз и вниз.

«Вот она! Профессор посещал восьмой этаж, первую секцию. Хоть бы сработало!»

Зои не терпелось побежать на восьмой этаж. Но свет на этажах для нее был доступен только в дневное время. Администрация настроила систему так, что после закрытия Архива при любом включении света на этажах в главный офис идет сигнал. Если потребление оказывалось несанкционированным – выписывалось предупреждение. А у Зои уже были штраф и предупреждение. Еще одна выходка, и ее поставят на контроль. При третьем предупреждении отправят на комиссию, которая будет решать, достойна она продолжать работу или нет. А ей еще не вернули рабочий планшет. Это будет явно означать, что она не выполняла рабочие функции.

«Проблем и так хватает», – подумала Зои и взглянула на часы. Если завтра ей придется бродить всю ночь, то она должна выспаться и хотя бы немного сэкономить кислород. Тем более ей придется отдать один картридж. А когда разморозят средства – вообще непонятно.

Зои убрала дневник в шкаф и забралась в инкубатор.

«Я справлюсь. Я должна».

Она лежала, вспоминая слова из дневника. Ей хотелось злиться на бабушку, высказать ей все, что она почувствовала, когда услышала ее историю. Но всю жизнь бабушка Ро была тем, кто в нее верил и поддерживал. Была единственным родным и близким человеком, который знал о Зои все и принимал ее такой, какая она есть.

«Может, бабушка и правда хотела спасти меня? Но от кого или от чего?»

Объект: _________________

Утром Зои открыла Архив, взяла дневник, натянула планшет на руку и уже хотела идти к лифту, как увидела на пороге Веру, знакомую Лавра. Девушка стояла на лестнице и, задрав голову, смотрела на здание.

Зои положила все вещи на пол около лифта и, открыв двери, вышла к ней.

– Привет. Я могу тебе чем-то помочь?

– О, привет, Зои, – растягивая ее имя, произнесла Вера. Она была одета в белую обтягивающую форму, волосы тщательно уложены, а губы покрыты модным блеском. Ее взгляд небрежно прошелся по Зои в широкой кофте и бесформенно свисающих штанах, с волосами, собранными в неряшливый пучок.

– Ты так ходишь на работу? – удивилась Вера. – Могу посоветовать хороший магазин в «Нейро» и стоящего продавца. Он подберет тебе что-то… по размеру, – добавила она и улыбнулась, не открывая губ.

– Я работаю в Архиве.

– Знаю.

– Тут нет формы. А это я заказала в лавке, – замялась Зои. – Я очень похудела.

– Ага. Или они ошиблись минимум на пять размеров.

– Возможно, – ответила Зои. Под пристальным и немного осуждающим взглядом Веры она чувствовала себя очень неуютно. – Тебе что-то нужно в Архиве?

– Да нет. Я к тебе пришла. Хотела посмотреть, где ты работаешь. Твой рассказ был таким… занимательным. И Лавр последнее время постоянно про тебя говорит.

– На самом деле тут нет ничего занимательного. Работа как работа.

– Я уже поняла. Но меня все равно мучают несколько вопросов.

– Ко мне? – удивилась Зои.

– К тебе, – кивнула Вера. – Как девушка со вторым статусом, которая работает в Архиве и одевается… как… Даже слово не могу подобрать, но неважно. Как ты смогла заинтересовать Лавра?

Отвечать не хотелось, но Вера сделала еще шаг к ней, внимательно посмотрела в глаза, и Зои уверенно ответила:

– Я знала отца Лавра и хочу понять, что с ним произошло.

– Ой, эту чушь я уже слышала от него. Ты такая несчастная девочка, написала ему в «Нейро», сказала, что дружила с его папочкой. «Лавр, дорогой, давай вместе разберемся, что же тут случилось», – противным голосом проговорила Вера. – Это отличный ход, и он сработал. Лавр никогда не умел выбирать себе девушек. Вечно охмуряет всех подряд.

Зои сжала губы и, не отрываясь, смотрела Вере в глаза.

– Что такое? – встрепенулась та. – Неужели ты думала, что Лавр весь такой хороший и золотой мальчик? Увидел тебя, несчастную, и тут же влюбился. Какая красивая история… для сериала. Поверь, он и не вспомнит, как тебя зовут, после соития. А за мной так и будет бегать, подтирая слюни. Знаешь, скольких он приводил в бар? Каждая из них смотрела на него, словно он и есть святой Лаврентий, – звонко рассмеялась Вера.

– Между мной и Лавром ничего нет. Я не понимаю, зачем ты все это мне говоришь. Если он тебе нравится, то я тебе не конкурентка.

– Ох, Зои, Зои, ты и так мне не конкурентка. Но на Лавра мне плевать. Хочешь быть одной из его побед? Ради фотосинтеза, делай что хочешь. Я тебя предупредила. Но меня волнует совсем другое…

– И что же?

Вера сделала еще шаг и уже стояла вплотную к Зои. Ее тело было подтянутое и сильное, а глаза холодные и злые.

– Как ты подобралась еще и к Августу?

– К Августу?

– Да. Я видела вас в тот вечер. Вы сидели на лавочке. А еще я знаю, что вчера ты была у него в офисе. Даже я не смею приходить к нему в рабочее время.

– Он дал мне поручения, и я должна была отчитаться, – смутившись, ответила Зои.

Вера хмыкнула и посмотрела на окна Архива, впитывающие в себя солнечные лучи.

– У него два личных помощника и сотни человек в подчинении. Он никогда не принимал таких… как ты. Что между вами?

– Это не твое дело! – резко ответила Зои.

– Ты шантажируешь его? Или умеешь делать то, что не умеют другие? А?

Вера резко схватила Зои за руку и задрала ей кофту. Довольная улыбка расплылась на ее лице, когда она увидела картридж Зои, вставленный в баллон.

– Я так и знала!

Зои вырвала руку и оттолкнула Веру.

– Ты ничего не знаешь! Все не так.

– Продажная маленькая дрянь, – процедила Вера.

Зои развернулась и пошла к дверям, но Вера в два шага догнала ее, схватила за плечо и развернула к себе. Ее тонкие пальцы впивались в кожу, давили все сильнее и сильнее. Глаза стали еще холоднее, а тело словно источало углекислый газ.

– Послушай меня, Зои, – прошипела она. – Я ничего не расскажу Лавру и не обращусь в «Защиту». Мне плевать и на него, и на тебя. Но ты отстанешь от Августа. Он… мой.

– Я думаю, Август сам решит, с кем ему быть, – вырвалось у Зои, хотя во рту все пересохло, а сердце бешено колотилось в груди.

– Если Август хочет быть великим, получить поддержку в Совете, стать председателем, то ему потребуется помощь моего отца. И тогда он будет мой.

– А тебя не смущает, что он тебя не любит?

Вера вновь рассмеялась, но на этот раз смех был горьким и глухим.

– Он не любит никого. Август не умеет любить. Но я сделаю все, чтобы мы были вместе. А любовь – всего лишь химическая реакция организма. Если он ее не чувствует, то это только его проблемы. Зато у меня все будет замечательно. Он станет моим мужем и всю жизнь будет рядом. А ты должна исчезнуть.

Вера отпустила плечо Зои, надменно улыбнулась и спустилась по ступеням. Пройдя несколько шагов, она обернулась, махнула на прощание рукой и гордо пошла к дороге.

Зои смотрела, как Вера садится в энергобиль последней модели, и сжала зубы. На таком биле она даже не мечтала прокатиться, не то что управлять им. Жемчужного цвета, сверкающий, с двумя огромными колесами из белой резины. Зои ей не соперница – это правда. Но и делать вид, что она никто, считать ее никем…

Щеки пылали, плечо болело, изнутри рвались на свободу порывы бешенства и ревности. Зои с трудом оторвала взгляд от удаляющегося биля и вдруг заметила, как из-за угла показались защитники, уверенно идущие в ее сторону. Зои тут же вбежала в холл, подняла с пола дневник и сунула его под пояс брюк, накрыв сверху кофтой. Потом помчалась на кухню, трясущимися руками достала из шкафа коробку с пакетами завтраков и вынула ключ-карту. Опустила ее в карман под баллон и тут услышала мужские голоса в холле. Она обхватила себя руками, пытаясь скрыть спрятанный дневник, и медленно пошла к ним, молясь про себя: «Только бы не обыскали».

– Добрый день, – сказала она, увидев четырех защитников.

– У нас приказ на обыск сорок девятого этажа, – произнес один из них.

– Ясно. Вас проводить?

– Нет. Мы ждем ловца.

– Я тогда схожу за журналами. Вдруг пригодятся.

Ее никто не остановил. Зои открыла дверь и оказалась на лестнице. Бегом спустилась до минус второго, зашла в дальний отсек и вытащила дневник. Прошла до самого конца дальнего ряда, выдвинула с нижней полки несколько тетрадей и просунула дневник за них. Ключ-карту положила между страниц одного из журналов. Потом с силой задвинула толстые тетради обратно, чуть поправила все остальные на полке, и получилась ровная линия корешков. В отсеке свет был не таким ярким, и этот лишний сантиметр на нижней полке в дальнем углу почти не выделялся. Она прошла к другому стеллажу, вытащила пять толстых журналов с переписью реликтов сорок девятого этажа и вернулась в холл.

Ловец Рим уже нервно расхаживал по холлу, а увидев ее, недобро улыбнулся и спросил:

– Куда ходила?

– Вот. – Зои показала ему журналы. – Принесла вам журналы по этажу, вдруг понадобятся.

Ловец кинул на нее презрительный взгляд и сказал защитникам:

– Берите журналы и езжайте на сорок девятый. А мы с Зои сходим туда, где она была.

Зои сглотнула, но изобразила улыбку на лице, пытаясь показать, что она не возражает. Внутри все сковал леденящий страх, ноги казались металлическими прутьями и подгибались при каждом шаге. Она пальцами впилась в кофту, скрестив руки, и направилась к лифту. Но ловец остановил ее и показал на дверь, из которой она вышла.

Они спустились по лестнице на минус второй, и Зои, стараясь унять дрожь в руках, открыла дверь в отсек.

– Вот тут стояли журналы, – показала она на пустующее место в одном из стеллажей.

Ловец внимательно осмотрел полуосвещенную комнату.

– Почему здесь темно?

– Нельзя использовать слишком яркий свет, иначе журналы портятся. Администрация Архива специально разработала такие условия, чтобы сохранить все переписи.

– Понятно. Сделать ярче, значит, не можешь?

– Увы, нет. Когда я ищу журналы, у меня потом глаза болят. А еще я чихаю, потому что здесь нет системы воздухоочищения и увлажнения. Все это вредно для журналов.

Он пошел вдоль рядов, заглядывая в каждый. Вернулся и двинулся между первыми линиями стеллажей, смотря на корешки журналов. Иногда останавливался и читал названия. Потом перешел во второй ряд, потом в третий… Оставался самый последний, и Зои задержала дыхание. Он зашел в него, прошел до середины, громко чихнул и, не доходя до самого конца, вернулся обратно.

– Пошли, – хрипло выдавил ловец.

Зои остановила громкий выдох, рвавшийся из груди, и нервная улыбка сама расплылась на лице.

– На лифте или по лестнице?

Рим бросил злой взгляд в ее сторону и первый вышел из отсека.

Зои вышла из лифта на первом этаже, а ловец поехал дальше. Он сказал, что ей не подобает находиться с ними при обыске.

«Не сильно-то и хотелось», – подумала Зои и пошла в кабинет.

Там вошла в почту и увидела сообщение от Августа: «Сегодня в семь».

«Вот же азотный дождь! И как я теперь успею дослушать дневник? А еще встреча ночью».

Она тут же зашла в диалог:

– Приношу извинения, но мы могли бы перенести встречу на завтра?

– Нет. Срок сегодня.

«Вот же вредный! Что ему даст один день!»

– Пожалуйста!

– Нет!

– Прошу! У меня непредвиденные обстоятельства. Я еще не разгадала…

– Не в-е-р-ю!

– Мне очень нужен этот день!

– И мне.

– Август…

– Зои…

– Прошу тебя…

– Что произойдет за этот день?

– Он мне просто необходим! – повторила Зои.

– Жду ответа на вопрос выше.

– У меня нет ответа. Но этот день мне нужен как кислород.

– Как ты за него заплатишь?

Зои хмыкнула. «Опять он за свое. Опять! Ну хорошо, хочешь играть в эти игры – давай. Пусть меня еще и посадят за то, что я к тебе пристаю, – по словам важной Веры».

– Мне нечем платить.

– Ужин у меня?

«Что? Ужин у самого Августа? Ага, прямо так и согласилась», – подумала Зои, но ее губы сами растянулись в игривую улыбку.

– Не могу.

– Тогда сегодня в семь.

Зои тут же вспомнила слова Веры: «Август никого не любит, он не умеет любить».

– Ладно. Ужин так ужин, – написала она, чуть усмехнулась и закрыла диалог.

«Всего лишь ужин. Ничего особенного. Август не умеет любить».

Вечером, полный негодования, ловец Рим и четыре защитника покинули Архив ни с чем. Зои закрыла двери, спустилась на минус второй этаж. И вытащила дневник. У нее была всего пара часов, а потом пора будет выходить, чтобы успеть на общий энергобас, который добросит ее до Северного района. Еще нужно успеть привести себя в порядок. Она должна выглядеть не как девушка со вторым статусом, чтобы патрульные не остановили. Но сейчас еще есть время, чтобы услышать то, что, возможно, она не желала слышать.

Прошло пять лет. Ты росла, и только ты, Зои, могла заставить меня улыбаться и дышать. Только ты была лучом света в кошмарном сне под названием «жизнь». Я никогда не показывала тебе своих слез, не вспоминала Капель, не говорила о прошлом. Ты и так пережила больше, чем могла.

В один ноябрьский день я услышала звонок. Ты знаешь, раньше посетители в Архиве бывали раз в год, когда нужно было найти что-то для доклада про прошлую эру или изучить тот или иной реликт. Я открыла двери через планшет и пошла в холл. На пороге стоял Дар.

Весь воздух вышел из моих легких. Я онемела от ужаса, решив, что он пришел за мной и за тобой.

«Его подослали? Что им нужно от меня? Я ничего не знаю. У меня ничего нет», – только и думала я, подыскивая слова поубедительней, чтобы предотвратить этот бой.

Мысли сгустились в голове. Я даже прикидывала, как буду защищаться, если он нападет. Оценила, как добраться до кухни или скрыться в техническом помещении. Страшные картинки мелькали в моем сознании. Руки сжались, я приготовилась сражаться.

Но когда я увидела удивление и шок на лице Дара, смогла наконец выдохнуть.

– Добрый день, вы в Архив? – спросила я дрожащим голосом.

– Роза? – хрипло произнес он.

Я молчала. Ты выбежала из комнаты и внимательно посмотрела на него, хмуря свои темные брови.

– Привет, – сказал Дар. – Как тебя зовут?

– Зои, – недовольно ответила ты, потому что в этот момент мы с тобой занимались очень важным делом – разгадывали загадки и пытались найти огрехи программ в «Нейро». Ты всегда обожала это делать. Уже тогда из тебя вышел бы отличный техник.

Дар посмотрел на меня внимательно, но при этом с обидой и горечью. Я видела немой вопрос в его глазах. Но ты прервала наши переглядки, взяла меня за руку, потянула к себе и серьезно спросила:

– Бабушка Ро, ты скоро?

– Бабушка? – переспросил Дар, и его брови поползли на лоб.

– Иди в кабинет, Зои, у нас посетитель. Я скоро вернусь. Когда ты вышла, я повернулась к Дару и спросила: – Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно кое-что найти. Я не знал, что ты работаешь в Архиве.

Я ничего не ответила, но грудь все еще сдавливало от страха и нахлынувших воспоминаний.

– Скажи, что именно тебе нужно. Я найду.

На этом наш первый диалог после стольких лет оборвался. Я надеялась, что он никогда больше не переступит порог этого здания. Но Дар стал изредка приходить в Архив. Я не могла ему запретить, не имела на это права. Я даже обдумывала план побега и посмотрела свободные вакансии. Но это был наш дом. Ты любила это место. Тогда я решила остаться и изо всех сил терпеть его периодические визиты. Я старалась избегать его, говорить сухо и монотонно, не выдавая своих чувств. Но каждый его приход был испытанием. Я все еще любила Дара, хотя тогда бы себе в этом не призналась.

Через полгода я спустилась на минус второй этаж, чтобы сообщить Дару, что Архив скоро закрывается. Он отложил журналы описей и подошел ко мне. Дар стал настоящим мужчиной: спокойные черты лица, никакого стеснения или застенчивости. Он смотрел на меня с тоской и горечью воспоминаний, но не только. Я чувствовала что-то давно забытое в его голосе, видела отголоски былых чувств в его взгляде.

– Почему? – спросил он.

– Потому, – ответила я, не намереваясь продолжать беседу. – Тебе пора.

– Я не уйду, пока мы не поговорим. Больше не могу играть в это глупое молчание.

– А я не играю. Нам не о чем говорить.

– Почему, Роза? – опять спросил он.

Я устало выдохнула. Дар всегда был упертым, наверное, поэтому он стал успешным изобретателем и профессором. Он был слишком упрям и не успокаивался, пока не получал ответы на свои вопросы.

– О чем ты спрашиваешь меня, Дар? – сдалась я. – Что ты хочешь узнать?

– Почему ты предала меня?

Я задохнулась от его слов. Обида встала поперек горла, не давая дышать, а слезы подступали к глазам.

– Потому что ты это заслужил, – выплюнула я, резко развернулась и вышла из отсека.

Еще не хватало, чтобы он увидел мои слезы, мою слабость, мою вину. Я сказала ему эти слова не потому, что считала так. Нет. Я только хотела, чтобы он больше не спрашивал меня о прошлом, не поднимал ту вязкую мглу, которую я пыталась из себя вымыть все эти годы. Я хотела, чтобы Дар перестал приходить в Архив, напоминая мне о том, что я потеряла.

И он не приходил несколько месяцев. А потом, в один пасмурный вечер, вновь позвонил в дверь Архива. Ты открыла ему и недовольно сказала:

– Архив закрыт для посещения. Приходите завтра.

– Я к твоей бабушке, – ответил Дар.

Я стояла за углом и наблюдала за вами.

– Бабушка работает только в установленные часы, – серьезно ответила ты.

Он усмехнулся, я тоже.

– А я не по работе. Я в гости, – сказал Дар и никак не хотел уходить с порога.

Я вышла в холл и попросила тебя пойти в инкубатор.

– Зачем ты опять пришел? – спросила я. – Я уже ответила на твой вопрос.

– Хочу понять, что сделал не так. Я думал об этом все это время. Где я допустил ошибку?

– Будешь кофейный или чайный напиток?

– Буду воду.

Я налила ему и протянула стакан. Рука немного подрагивала, и он это заметил.

– Я не злюсь на тебя, все прошло. Я только хочу понять.

– Ты все еще не умеешь оставлять вопросы без ответов?

Он кивнул.

– Я не знаю, почему так поступила. Мне нужен был ты, твое внимание, поддержка. Капель… – Я замолчала, потому что резкая боль при воспоминании о дочери огромной иглой вошла в сердце. – Капель заболела, а ты даже не удосужился прочитать мои сообщения. Как я могла рассчитывать на тебя? Я чувствовала себя одинокой и брошенной. А Свет давно ждал этого момента. И он его дождался.

– Прости, – сказал Дар еле слышно.

Я хотела это услышать, но много лет назад, а не теперь.

– И ты меня, – произнесла я, чтобы между нами не осталось непрощенного прошлого. Но легче не стало.

Он сделал шаг ко мне, но я отступила, показав, что не готова так просто все забыть.

– Прости за все. За то, что меня не было рядом. Прости, что я предал тебя, не разобрался, струсил. В то утро, когда Свет пришел ко мне и все выложил, я думал, что задохнусь. Он говорил, что ты давно этого хотела. А он был настолько усталым, что поддался твоим уговорам. Я был так зол на тебя и подавлен. Как я мог поверить ему? Почему не пришел к тебе в то же утро? Я ненавидел тебя, презирал, и это сквозь любовь, которую я к тебе испытывал. И знаешь, что было непостижимым? Как бы я ни злился на тебя, как бы ни упрекал, со временем я начал презирать себя за то, что не смог даже поговорить с тобой.

– Дар, это было давно. Давай не будем.

– Прости, что меня не было рядом, когда не стало Капели. Я узнал только спустя неделю от Света и вновь струсил. Написал тебе сообщение, но оно так и не было прочитано.

Слезы текли по моим щекам. Я тут же оказалась в том дне, когда прощалась с Капелью. Коллеги организовали мероприятие в «Синтезе», но я не смогла переступить порог. Все, кто только мог, отправляли мне голограммы с соболезнованиями, которые я даже не открывала. Я стояла у края поселения, держала тебя за руку, а из другой руки ветер забирал прах моей дочери. Может, мне было бы легче, если бы рядом был Дар, если бы его ладони дарили тепло и утешение. Но его там не было. Он даже не позвонил мне. А все сообщения я стирала, даже не прочитав.

Через несколько дней я сдала все вещи, выданные мне «Синтезом», а в Архиве пользовалась только рабочим планшетом. Если бы Дар хотел, он бы, конечно, нашел меня. Но он не нашел. Или не хотел. Тогда почему сейчас ему стало так важно извиниться?

Злость внутри меня грохотала как гром внутри черной расползающейся тучи, и я не выдержала.

– Дар, хватит! Я не хочу вспоминать прошлое. Не могу!

Он тут же пересек расстояние между нами и заключил меня в объятия. Я рыдала у него на плече. Мое тело содрогалось, словно в меня ударила молния и по венам шел мощный, смертоносный разряд тока, который я не могла остановить. Мне не хватило сил его оттолкнуть, потому что одиночество – это испытание, а не подарок судьбы…

Объект: _________________

Время мчалось вперед, а Зои ничего не успевала. Вокруг до сих пор звучал тихий голос бабушки Ро. Зои вытерла слезу, катившуюся по щеке.

«Сколько она прошла, сколько пережила? Но я никогда не видела в ней слабости. Как же я хочу быть такой же сильной и смелой, как бабушка Ро!»

Она взглянула на себя в зеркало.

«Намного лучше. Так я хоть немного смогу слиться с теми, у кого есть возможность гулять по ночам. Главное, чтобы чип не отсканировали».

На ней был тот же светло-фиолетовый облегающий костюм, который она надевала на прощание с профессором. К ремню прикреплен баллон с новым усовершенствованным картриджем, что должно минимизировать подозрения, если она встретит на пути патруль. Трубка устаревшая, но Зои распустила черные волосы и не стала укладывать их гелем назад, пусть прикрывают трубку хоть чуть-чуть.

«Кожа слишком бледная, а глаза припухшие и красные», – вздохнула Зои, нарисовала угольным лайнером стрелки и покрыла губы блеском.

Она мысленно собралась, взяла картридж для обмена и вышла из Архива. Прошла до центра и села в энергобас, который за полчаса доставил ее в Северный район. До встречи было еще несколько часов, и Зои пошла гулять. Она давно не бывала здесь. Хотя раньше, когда сбегала из дома, мчалась именно сюда. Этот район ей казался более суровым, диким и безлюдным. Он находился на отдалении от центра, дальше, чем другие три района – Южный, Западный, где жила она, и Восточный. В Северном районе сосредоточились все производства и склады. Они растянулись от Заводской улицы до самого края поселения, где заканчивалась кислородная паутина. Зои медленно шла по улице, которая то сужалась, то расширялась, петляла от одного блока производства до другого. Прохожих она встретила всего пару раз, все они приезжали сюда только на работу. Жилых домов в этом районе не было, только одноэтажные блоки, где временно жили рабочие, которые не могли позволить себе квартиры в других районах. Но и они редко выходили гулять, особенно вечером. Фонарей становилось все меньше, а ночь все плотнее сгущалась вокруг нее.

Зои остановилась у одного из блоков, где делали картриджи, и посмотрела на проходную. Вот бы у нее был доступ. Она всегда хотела увидеть вживую, как их производят и наполняют. Но она могла только наслаждаться голограммами. Во время учебы в «Нейро» им рассказывали, что раньше сюда можно было попасть на экскурсию, потрогать и посмотреть огромные металлические машины. Но двадцать лет назад производство объявили особо важным объектом и все экскурсии прикрыли.

Время приближалось к полуночи, дул прохладный ночной ветер, который развевал ее черные волосы, а Зои медленно шла к назначенному месту. Патруль она ни разу не встретила, может, они вообще не проверяют этот район.

Ностальгия то и дело накрывала ее, когда она вспоминала, как гуляла тут по ночам, подстегиваемая адреналином, юношеской беспечностью и злобой на весь мир. Зои дотронулась пальцами до шрама. То было странное время, когда она ничего не боялась. А сейчас от шорохов в темноте кожа покрывалась мурашками. Ей уже не было настолько комфортно, уютно и весело бродить одной ночью в этом промышленном районе. Зои пришла к главному входу на основное производство и отсчитала сто шагов влево. Она стояла между двумя фонарями. Свет почти не попадал на нее, а вокруг было до противности тихо. Зои оглянулась по сторонам. Никого. Она сжала картридж в ладони, сцепила руки на груди, стараясь не выдавать нервозность, но ее правая нога отбивала нервный ритм.

Из темноты, у дальней стены производства, отделилась крупная фигура и стала приближаться к ней. Зои сглотнула, сжала губы, выпрямила спину и подняла подбородок.

– Принесла? – спросил сиплый мужской голос.

– Да.

Мужчину было почти не разглядеть. Он стоял против света, и были видны только его очертания в форме.

– Покажи.

Зои раскрыла ладонь и показала картридж.

– Где планшет? – спросила она, пытаясь увидеть, что у мужчины в руках.

Что-то блеснуло в тусклом свете, и мужчина стал приближаться к ней. Зои сделала шаг назад. Свет на мгновение попал на него, и она увидела некрасивое лицо, покрытое рытвинами, карие глаза, под которыми расползлись черные синяки, и густую курчавую бороду, топорщившуюся в разные стороны. Одет он был в старую форму рабочего из утилизации грязно-болотного цвета. Зои опустила взгляд и увидела в напряженной правой руке тонкое и острое лезвие ножа.

«Никакого планшета», – расстроенно подумала она.

– Давай картридж по-хорошему, и ты не пострадаешь, – сказал он, сипя. – И тот, что в баллоне.

– Я не могу. Это верная смерть, – прошептала Зои, медленно отступая назад.

– Я дам тебе свой. В нем кислорода еще на час.

– Но мне до дома три часа.

– Придется бежать, – сказал мужчина, надвигаясь на нее…

Я сидел на энергоцикле и смотрел, как Зои стояла между фонарями. Она выглядела очень сексуально и дерзко со своим задранным подбородком и неестественно ровной спиной.

Вот что она забыла в этом районе? Еще и ночью! Я сразу понял, что она чокнутая, но чтобы настолько! Какого азота ее сюда понесло? Очень любопытно, что она скрывает. С виду такая хрупкая и милая девочка. Но на руке шрам, а в глазах огонь. Я узнаю твои тайны, Зои, все твои тайны.

Как хочется застать ее врасплох, подъехать к ней и сказать: «Гуляешь по ночам, Зои?»

Я улыбнулся, представляя ее ошарашенные глаза, как она хлопает своими черными ресницами и начинает теребить трубку. Она вечно ее трогает, когда нервничает. А когда врет, то отводит глаза, как нашкодивший ребенок.

С виду простушка, которую расколоть, казалось, проще, чем взломать пароль на планшете. Но это только заставка. Я до сих пор бьюсь над паролем к ней.

Любая другая уже бы задыхалась от возбуждения после моих намеков. А она только еще сильнее упрямится.

Жаль, что мне нельзя выходить из укрытия. Иначе она поймет, что я за ней слежу. А пока я не выясню, как она замешана в смерти профессора и что знает о проекте, нужно придерживаться плана.

Пусть считает, что я на нее запал. Так намного проще добиться от нее нужной информации. Девушки любят болтать в расслабляющей атмосфере, а если еще выпьют несколько коктейлей… их потом вообще не заткнуть. Выболтают все что нужно и даже больше.

Ужин должен ее разговорить.

Я все еще наблюдал за Зои, когда какой-то тип стал приближаться к ней. Она показала ему что-то в руке. Что там может быть? Она что-то нашла и решила продать это моему главному противнику?

Неужели он добрался до нее?

Если ты играешь на обе стороны, милая, я тебе такое устрою!

Но тут что-то пошло не так. Зои стала медленно отходить. Я увидел в руках мужика нож.

Выхода не было. Натянул шлем, включил неон и, взвизгнув шинами по асфальту, быстро поехал к ним. Резко остановился за спиной мужика, чуть не сбив его, и заглушил мотор. Я не снимал шлем и смотрел через темное стекло на злобное, но испуганное лицо бородатого мужика. Он быстро отсканировал мою форму, задержался на значке «Синтеза» и тут же помчался от нас по дороге прочь.

Я усмехнулся.

Можно было нагнать его – от моего скоростного энергоцикла никому не сбежать. Но оставлять Зои не хотелось. Кто он, пусть она мне расскажет.

Я слез с сиденья и подошел к дрожащей Зои. Она прижимала к себе руки и не шевелилась. Мне еще хотелось потянуть эти сладкие минуты ее беспомощности, но пришлось сжалиться и стянуть шлем.

– Гуляешь по ночам, Зои? – протянул я, смакуя каждое слово.

Ее бледное лицо покрылось красными пятнами, ресницы, как я и ожидал, захлопали, словно она не верила, что видит меня. Грудь в этой обтягивающей кофте поднималась и опускалась, и мне нравилось ее тяжелое дыхание.

– Август? – неуверенно сказала она. – Что ты тут делаешь?

– А этот вопрос лучше задать тебе, – усмехнулся я.

Она тут же собралась, распрямила плечи и, конечно, поджала свои сочные, пухлые губы. Сейчас выдаст мне тираду возмущения. Ничего не меняется.

– Ты следил за мной, – заверещала она. – Как ты посмел!

Ну вот, началось. Я улыбнулся и подмигнул ей.

– А где «спасибо, милый Август, что спас меня от бородатого мужлана»?

Она поджала губы, и вот ее рука уже начала теребить трубку. Такая предсказуемая и при этом дико загадочная.

– Спасибо, – выдавила она и посмотрела на свои ноги.

– Ну, я жду ответа. Что ты, – я сделал акцент на последнем слове, – делаешь тут? – Еще один акцент.

Она замахала головой, а ее черные волосы разлетелись в разные стороны. Ее сегодняшняя прическа мне приглянулась. Так бы и сжал ее волосы в кулаке, задрал ее голову и притянул к себе. Я почувствовал, как волна возбуждения прошлась по всему телу. А она все еще пыталась испепелить меня взглядом.

– Что у тебя в руке? – спросил я.

Она сильнее сжала ладонь. Ее и так бледная кожа стала почти прозрачной, и синие вены потянулись к тонким пальцам.

Я протянул руку, и она молча вложила в нее картридж. Не этого я ожидал.

– Картридж, который я тебе прислал?

– Да, – недовольно ответила она.

– Кто этот мужик?

– Неважно.

Я сделал шаг к ней и почувствовал ее чуть сладковатый запах. Хотелось наклониться еще ниже, но я удержался.

– Тут я решаю, что важно, а что нет.

– Ты же следил за мной. Наверное, и сам знаешь, кто он.

– Если спрашиваю, значит, не знаю.

– И я не знаю, – ответила она, прикусив нижнюю губу.

– То есть ты встречалась ночью в этом районе с мужиком, которого не знаешь? Я все верно понял?

Что у нее творится в голове?

– Да, все верно. Именно так. Я знаю, что это выглядит странно.

– Странно? Это выглядит дико!

– Мне пора домой, – сказала Зои, словно мы встретились на углу Архива.

– Да? И как ты планируешь добраться?

– Пешком, – дерзко ответила она.

– Давай так. Я отвезу тебя домой. Но по дороге мы заедем в Лунное кафе, и ты не станешь мне лгать, а расскажешь, что тут происходит.

– Я могу и пешком.

– Не сомневаюсь. Ты-то можешь все. Если хочешь идти пешком – хорошо. Я приду завтра в Архив, увезу тебя к себе, и ты все равно мне все расскажешь.

Я надел шлем и пошел к энергоциклу, ожидая, что она остановит меня. Сел на него, включил свет, а она все так же стояла под фонарем, опустив голову.

Ну почему она такая упрямая? Ей что, нужно делать все мне наперекор?

– Идем, – буркнул я и достал из контейнера под рулем еще один шлем.

Она медленно подошла, взяла его и надела.

– Садись, чего ждешь?

Зои залезла на сиденье и постаралась не дотрагиваться до меня, словно я облит кислотой. Это меня позабавило.

– Тебе придется придвинуться ближе и обхватить меня руками, – сказал я приторно сладко. – Если ты, конечно, не хочешь свалиться где-нибудь по дороге.

Она неловко приблизилась, но обнимать меня никак не хотела. Я потянул ремень и перекинул его через ее ноги, легко касаясь их пальцами. Она вздрогнула, то ли от моих прикосновений, то ли от щелчка застежки.

Ее труп мне не нужен, она полезнее живой.

Закрепил второй ремень на своих ногах и нажал на энергию. Уже через минуту она впивалась в мое тело пальцами и крепко прижималась к моей спине. Мы мчались по пустым улицам в направлении Центра. От ветра, скорости и ее горячего тела рядом по коже разбегались мурашки и возбуждающий адреналин.

Через пятнадцать минут я нехотя остановился у входа в Лунное кафе. Интересно, она не умерла от страха?

Я слез с энергоцикла и помог Зои. Она стянула шлем, и я увидел, как она улыбается, а ее глаза горят энергией.

– Это было потрясающе! – сказала она, не сдерживая восторга.

– То есть страшно тебе не было? – уточнил я.

Обычно все очень боятся ездить на нем. Трясутся и причитают, что никогда больше не сядут на энергоцикл. Особенно когда я гоню. А я гнал, даже очень. Мне хотелось, чтобы она вжималась в меня сильнее, и я жал на энергию снова и снова, прибавляя скорость.

– О нет, мне казалось, что я лечу над землей. Словно я частица или звук, который несется с бешеной скоростью через пространство.

Я улыбнулся. Точно сумасшедшая.

Мы вошли в кафе, я надеялся, что оно будет пустынным и тихим, но почти все столы были заняты. Я прошел до свободного стола в самом центре кафе, на уединенный уголок, располагающий к беседе, он был не похож, но деваться было некуда.

Она села напротив и сложила перед собой руки.

Сама невинность.

– Что будешь? – спросил я.

– Все равно.

– То есть у тебя нет любимого напитка?

– Я не знаю.

– Это как?

– Я в баре второй раз. Прошлый раз пробовала только какой-то кислородный коктейль розового цвета. Но он мне не очень понравился.

– Какие вкусы ты предпочитаешь? Сладкий, кислый, полусладкий, полукислый, нейтральный, горький?

– Ой, только не горький.

– Понял, не горький и не розовый.

Она кивнула.

Я взял две порции моего любимого кисло-сладкого коктейля с нотками экзотических фруктов и вернулся к столу. Уже хотел сесть, но появилась Вера. Как же она меня раздражала. Надменная, наглая, считающая, что сможет стать моей женой из-за своего папочки. Да я бы на ней не женился даже ради своего отца.

– Вера, – улыбнулся я. – Привет!

– Привет, Август, и… Зои. – Ее тон сквозил растекающимся раскаленным железом. – Что вы тут делаете ночью? Я думала, поселенцам со вторым статусом нельзя выходить ночами из дома.

– Это все я, – тут же манерно ответил я. – У меня очень срочное дело к Зои, вот я и вытащил ее из Архива. А почему тебя это волнует, Вера? – с усмешкой посмотрел я на нее.

– Значит, не буду вам мешать, – сказала она и отошла, сковывая свои тонкие губы в лицемерную улыбку.

– Она пожалуется в «Защиту», – горько произнесла Зои, когда я сел за стол.

– Пусть только попробует!

Зои глотнула коктейль и улыбнулась.

– Как тебе? – спросил я.

– Вкусный и не розовый.

Я засмеялся, а потом уже серьезно сказал:

– А теперь вернемся к моим вопросам.

Она тяжело вздохнула, но кивнула.

– Кто был тот бородач?

– Продавец, ну или что-то вроде того.

– Ясно. И что же он должен был тебе продать? Нож? – подтрунивал я.

– Нет. Мне нужен был планшет.

– Зачем? Я же прислал тебе планшет, – разозлился я.

– Мне нужен старой модели 19 °C или еще старее.

– Даже боюсь спросить, зачем. Чем тебе новый не угодил?

Она молчала.

– Тех планшетов уже нет. Ты их нигде не найдешь. Все утилизированы и переработаны.

– Но мне пообещали.

– Только не говори, что ты нашла группу «Поклонников мистических передач».

Она вся сжалась и отвела взгляд. Ну как эта девчонка постоянно находит приключения на свою аппетитную задницу?!

– Зои?

– Нашла.

– Тогда все понятно.

– А ты откуда про нее знаешь?

– Я знаю все, что происходит в поселении.

– Тогда почему эта группа существует до сих пор?

– А как мы еще узнаем, что ищут люди в обход системы? Как найдем того, кто готов нарушать правила, или тех, кто уже нарушает?

– Ясно. – Ее плечи опустились, и она стала крутить в руках бокал.

– Почему ты не написала мне?

– Ты хочешь услышать правду?

Я усмехнулся. Она еще спрашивает!

– Я не хотела, чтобы ты знал.

– Зои, я знаю все. Прими это уже. Так зачем тебе старый планшет?

Она не отвечала.

– Зои?

Никакой реакции, будто я разговариваю с паровым столбом.

– Ладно. Давай поговорим на другую тему. И никакого игнора, у нас уговор. Скажи мне, ты ведь уже разгадала шифр?

Она нехотя кивнула.

– И как? Я бьюсь над ним уже около трех недель.

– Никак. Я просто знаю то, чего не знаешь ты.

От этого заявления я опешил. Неужели она хочет сказать, что умнее меня? Она это серьезно? Такого просто не может быть!

А потом она добавила:

– Ты не знаешь Архив, а я знаю.

И только тогда я понял смысл ее слов и расслабился.

– И что ты нашла?

Она стала внимательно рассматривать свои ногти на больших пальцах, ковыряя кожу вокруг них. Я напряженно смотрел на нее, не отрывая взгляда. Без давления она мало что хотела и собиралась говорить.

– Дневник своей бабушки, – наконец выдавила она.

Я замер. Дневник бабушки? Архивариуса? Что, интересно, она могла там рассказать такого…

– И что в нем?

Она отвела взгляд и посмотрела на веселящихся людей.

– История ее жизни. Записи она делала для меня.

– Но зачем тогда его прятать?

– Я не знаю. Но… мне уже кажется, что ее смерть не была случайной.

– С чего ты это решила?

– Потому что в дневнике есть еще шифры, но их я пока не разгадала. Сегодня весь день в Архиве был обыск.

– Что-то нашли?

– Нет.

– Мне нужен этот дневник!

– Август, позволь мне дослушать записи. – Она наконец посмотрела на меня, и мое сердце пустилось в пляс. Бездонные глаза как море, которое я видел только на записи. А они были реальными и безумно манящими. А эти губы, чуть приоткрытые, словно требовали поцелуя.

Я встряхнул головой. Когда я был рядом с ней, мне в голову лезли ненужные мысли. Пора заканчивать с этим!

Я резко встал и протянул ей руку:

– Тебе пора, поехали.

Она неуверенно поднялась, но ничего не сказала. Я довез ее до здания Архива и сказал:

– Ни с кем не обсуждай дневник, ты поняла?

– Да, – кивнула она.

– Сколько тебе нужно времени, чтобы дослушать?

– День.

– Тогда завтра я заберу тебя, и прихвати с собой дневник. Надеюсь, ты не забыла про наш ужин?

– Нет.

Она медленно пошла к ступеням, а я надел шлем и умчался прочь. Мне нужно было избавиться от этого наваждения, от ее запаха, взгляда, этих манящих губ, которые я отчаянно желал попробовать.

Объект: _________________

На следующий день Зои встала по часам, но чувствовала себя безумно уставшей и разбитой. Ноги болели от долгой прогулки и ныли от поездки на энергоцикле. Ей хотелось сесть в кресло, откинуться, закрыть глаза и раствориться. Вернуться в прошлое, когда бабушка заваривала ей завтрак и чайный напиток, услышать, как она нежно зовет Зои, пока та валяется и потягивается в инкубаторе.

Но бабушки нет. Она осталась одна в этом огромном Архиве, и некому обнять ее, успокоить, убедить, что все будет хорошо. А будет ли все хорошо?

Зои открыла Архив, вышла на улицу и осмотрелась. На улице никого не было. Ей нужно достать дневник и послушать, но как узнать, что сегодня к ней не придут защитники и этот неугомонный ловец? Вчера ей повезло, а сегодня? Она должна принять все меры предосторожности.

Зои спустилась на минус второй, забрала только дневник, спрятав его под кофту, и быстро поехала на восьмой этаж.

«Буду слушать оставшиеся записи, заодно можно проверить догадки по поводу цифр в оглавлении».

Она зашла в первый отсек.

Получились три комбинации, и две из них полностью совпали, значит, проверять надо именно их. В первой Зои исключила цифру «четыре», а в совпавших – цифру, которая шла четвертой от начала и от конца.

Она подошла ко второму стеллажу, посмотрела на вторую полку – никаких номеров один, десять или сто два не было.

«Проверю вторую комбинацию, если совпадений не будет, начну по порядку проверять все контейнеры на полке», – решила Зои и направилась к четвертому стеллажу. Сделала несколько шагов по ряду и тут же увидела на второй полке контейнер с номером сто два.

Широкая улыбка расплылась на лице. Зои прижала к себе дневник и начала пританцовывать.

«Все не случайно, все имеет свой смысл… Да, бабушка? Я отгадала, справилась!»

Она открыла базу и посмотрела список реликтов – должно быть семь. Потом выдвинула контейнер и стала осматривать содержимое. Предметов в контейнере было тоже ровно семь, вот только у самого края лежал не реликт. Зои сглотнула, аккуратно вытащила панель и внимательно ее осмотрела. Это была ее панель от того самого планшета, который она когда-то собрала. Ошибки быть не могло. Но тогда какого реликта не хватает?

Она прошлась по списку и поняла, что не хватало толстой папки с отчетами по земле прошлой эры.

«Зачем нужны отчеты по земле, когда она давно стала непригодной и мертвой?»

Зои вернулась к панели и вновь широко улыбнулась. Неужели бабушка разобрала ее планшет и спрятала его по частям в Архиве? Это гениально! Это безумно гениально! Она задрала голову и посмотрела в потолок:

«Бабушка, ты гений, настоящий гений! Кислород мне в легкие! И вы, профессор, вы тоже!»

Зои пребывала в неописуемом восторге, но одновременно внутри нее затаилась тревога.

«Столько загадок, нескончаемый поток вопросов и тайн. Как удержаться на плаву?» Она тут же открыла свои заметки и посмотрела на оставшиеся цифры. Переставила их в нужном порядке и соотнесла с зачеркнутыми цифрами профессора.

81422102 – 4

1631141 – 7

22553173 – 5

43814177 – 1

42462256 – 3

843934151— 1

«Так, следующая цифра семь и комбинация 1631141. В ней нет этой цифры, значит, исключать надо седьмую цифру по порядку, и получается 163114 или 631141. Но на шестом этаже профессор не бывал, а вот на шестнадцатом… да еще и в третьей секции. Вот он, ключ!»

На шестнадцатом этаже Зои нашла зарядный блок, на двадцать втором, тридцать восьмом, сорок втором и сорок третьем отыскала внутренности планшета. Взяла все и вернулась на первый этаж, прошла в техническое помещение и собрала планшет. Ее переполняло предвкушение, ностальгия по тому, что она давно забыла, и ликующее чувство наслаждения победой. Если бабушка и профессор не покопались в его внутренностях, то этот планшет мог помочь ей во всем, мог творить запрещенные, но все же чудеса. Он не имел отслеживающего чипа, вход в «Нейро» осуществлялся через сотни не ее каналов. Кроме того, планшет был полон программ, которые могли запустить Зои в любой уголок «Нейро», в любой планшет и закрытую базу. Она подключила его к блоку и оставила заряжаться. Ему нужно всего пару часов, и Зои вновь вдохнет в него жизнь. И тогда она вставит ключ-карту и увидит, что спрятал на ней профессор, а может, и узнает от кого.

Зои подошла к дверям, взглянула на улицу и, не увидев ничего подозрительного, поднялась на второй этаж. Ей нельзя рисковать и доставать дневник в своем кабинете – там негде будет его спрятать. Она забилась в самый дальний угол, среди контейнеров с воспроизводителями старой эры, и включила заключительную, шестую запись дневника.

В следующий раз, когда Дар пришел в Архив, между нами уже не было того напряжения, но и ничего другого тоже не было. Слишком многое нас разделяло, слишком много лет стояло между нами.

Он стал постоянным посетителем Архива, приносил всякие вкусности для тебя, Зои, и ты немного оттаяла, относилась к нему добрее и даже ждала, когда же он придет вновь.

Как-то он заглянул в мой кабинет и вновь одарил меня настороженным взглядом. Дар никак не мог принять действительность и то, что все изменилось безвозвратно.

– Почему ты уволилась из «Синтеза»? – спросил он. – Я не верю, что это из-за меня, ведь прошло много лет после нашего расставания. Это Свет тебя вынудил? Потому что ты так и не стала его?

– Мне здесь нравится больше, – только и ответила я.

– Это место тебе не подходит. Ты сама это знаешь.

– Опять ты со своими вопросами и выводами! Может, хватит?

– Я могу помочь тебе вернуться.

– Нет, – резко прервала я его, и он опешил. – Зои здесь лучше.

– С чего ты это решила? – хмыкнул Дар. – Если у нее нет способностей, то она может выучиться на техника или занять какую-то должность в жизнеобеспечении Континента.

– Она болеет.

– Что с ней? – встревожился он.

– Она не может долго находиться в «Нейро», ее пульс учащается, а легкие постоянно потребляют кислород, и намного больше, чем должны. Нам это не потянуть.

– Тем более! – настаивал он. – Работая в «Синтезе», вы будете обеспечены всем. Мы найдем лучших медиков и…

– Нет, – опять прервала его я. – Нет, Дар. Ни я, ни она не будем работать в «Синтезе».

– Роза, но почему? Что-то произошло, да? Ты что-то скрываешь от меня?

– Ничего я не скрываю, – тут же ответила я. Но он смотрел не отрываясь, и я хорошо знала этот взгляд. – Дар, моя жизнь и жизнь Зои тебя не касаются. У всего есть причины, и я не буду тебе их объяснять. Ты больше не часть моей судьбы. И если ты еще хоть что-то ко мне чувствуешь, ты больше никогда не спросишь меня об этом. И никогда, ни-ког-да не предложишь Зои работу в «Синтезе».

Он сглотнул, молча кивнул и ушел.

Дар приходил часто. Иногда исследовал журналы, иногда реликты, а иногда чтобы поговорить. Но тему работы в «Синтезе» он больше не поднимал.

Так мы вновь шаг за шагом стали приближаться друг к другу, хотя казалось, что этот мост давно разрушился и развалился. Но, как оказалось, можно собрать зыбкую, хрупкую, но все же возможную переправу между нами.

Он рассказывал о своей жизни, а я немного о своей. Мы вновь учились шутить и смеяться. Привыкали молчать. Жизнь понемногу возвращалась в стены Архива. Дар часто рассказывал о своей мечте, и в какой-то момент я тоже в нее поверила. Может, мне не хватало надежд на что-то светлое, веры в недостижимое. Они зажгли новую неоновую лампу в дальней темной комнате, которую, как я думала, я заперла на замок и сломала пульт управления. Но все можно починить, все можно открыть. Я стала помогать ему. А еще в Архиве было действительно ужасно скучно, все дни тянулись, как резиновый пояс на безразмерных штанах.

В свободные от работы часы я стала изучать журналы, реликты, выискивала нужные этажи и отсеки. А Дар стал понемногу заниматься с тобой наукой и программами. После этих уроков он подходил ко мне с ошарашенными глазами и изумленно рассказывал, насколько ты потрясающая и удивительная.

Но через год, однажды ночью, ты проснулась и закричала так, как когда-то. Я сразу поняла, что вернулись ужасы прошлого. Ты захлебывалась криком и слезами, билась в агонии. В твоих глазах я вновь увидела тот страх из детства – твои воспоминания. Я прижала тебя к себе и стала укачивать, пытаясь забрать хоть немного тех страданий, что ты пережила. Но, увы, их было не забрать, не унять, не прекратить.

С той ночи тебе вновь стали сниться кошмары. Лекарства давать я не решилась, они могли подавить в тебе все воспоминания, даже хорошие. А еще они могли повредить твой разум. Так рисковать я не имела права.

Ты замыкалась и угасала у меня на глазах. Перестала общаться с профессором, запретила себе улыбаться. Иногда ты спрашивала у меня, что случилось с родителями, а я отвечала, что произошел несчастный случай. Не могла я рассказать обо всем ребенку.

В тринадцать лет ты сделала свой планшет из реликтов и ненужных деталей, которые находила на барахолке. Все сама. Единственное, что ты попросила у Дара, – старую схему. И даже ее ты перепрошила, модифицировала, усовершенствовала. Мы не ожидали, что планшет заработает. Но он не только работал, его возможности оказались невероятными. Я не знаю, как ты поняла всю систему координат «Нейро», как научилась обходить пароли, взламывать блоки, незаметно пробираться туда, куда нельзя. Если бы в «Синтезе» узнали о твоих способностях, тебя бы сразу забрали или… обнулили. Ты была другой, слишком опасной для системы.

Однажды, в один пасмурный день, за несколько месяцев до твоего четырнадцатилетия, ты неожиданно ворвалась в кабинет. Твои глаза были красными от слез, а сердце стучало так, что я слышала его эхо.

– Они сгорели, сгорели! Почему ты не рассказала мне? Почему скрыла это? – кричала ты, губы тряслись, а зубы постукивали друг о друга.

– Зои, милая, как я могла рассказать тебе такое?

– Но почему? Почему? Пожары случаются раз в сто лет, и никто не умирает. Почему они умерли? Почему не сработала пожарная система?

Я пыталась обнять тебя и успокоить, но ты оттолкнула меня и, вырвавшись из кабинета, понеслась к лифту. Ты думала, я ничего не вижу, не знаю, верю твоим отговоркам. Но я знала, что каждый новый порез – твоих рук дело. Если бы я запретила тебе, если бы отругала, разве ты остановилась бы? Тебя ничто не могло остановить. Мир вокруг казался тебе враждебным, ты считала, что никто и никогда тебя не поймет. Но я понимала. И знаешь, что поддерживало во мне уверенность, что ты со всем справишься? Что прорвешься через эту колючую проволоку, несмотря ни на что? Ты так и не научилась лгать, открыто и без стыда. А честность, в первую очередь перед собой, – это луч фонаря, который освещает путь к выходу.

Но мои силы иссякали с каждым твоим порезом, и в какой-то момент моя уверенность пошатнулась. Я попросила Дара устроить нам визит к врачу, и тебе предоставили целый курс самоанализа. Но он только усугубил ситуацию. Ты стала срываться еще сильнее, начала убегать из Архива. И я не знала, как тебе помочь. Однажды тебя не было целые сутки. Каждая минута была пропитана страхом, виной, самоосуждением. Я не знала, что делать, ведь у тебя не было запасного картриджа. Мне пришлось обратиться в «Помощь». Тебя нашли у стены, в том месте, где мы когда-то развеивали прах твоей мамы. Как ты нашла его? Тогда я окончательно убедилась, что воспоминания, которые я попыталась заглушить в тебе, разрозненными клочками восстанавливались.

И я пошла на отчаянные меры. Я знала, что все это попадет в твое досье, но смотреть, как ты губишь себя, было выше моих сил. Дар договорился о сеансе, а я отвезла тебя в клинику. Тебе повторно загасили воспоминания о дне смерти твоих родителей. Проще было стереть все воспоминания о прошлом, но я не хотела, чтобы ты вновь начинала с чистого листа. Мне не дали гарантий, что ты забудешь. Как сказали медики, твоя память была пластичной и губчатой, а твой мозг имел слишком большой опцион. Для кого-то это могло послужить поводом для гордости, но не для меня. Такой объем информации, а в нем – стертая пластина воспоминаний могли свести тебя с ума. Тебе нужно было научиться управлять своими способностями.

И ты научилась, моя нереальная Зои.

Прости, что я сделала это с тобой, что заставила забыть. Я не могла справиться, не могла рассказать тебе все, я подвела тебя. Мне оставалось только быть рядом, и я была. Я поддерживала тебя как могла. Дарила любовь, которая переполняла меня и никогда не смогла бы испариться, несмотря ни на что.

Надеюсь, то, что ты узнаешь из этого дневника, не разрушит все твои воспоминания обо мне, не заглушит ту связь, которая всегда была между нами.

Я люблю тебя, Зои. Я виновата.

Надеюсь, ты когда-нибудь простишь мне все, что я натворила.

После того сеанса воспоминания вновь отошли на задний план, спрятались где-то в огромном хранилище твоей памяти. Они не стерлись, всего лишь ушли в тень. И если ты когда-нибудь решишься вспомнить тот день… Лучше не вспоминай.

Помнишь, как Дар рассказывал нам легенды о том, что за паутиной и поселением после безжизненных километров земли тоже есть жизнь? Он верил, что природа способна возрождаться. И со временем я тоже в это поверила. Потому что ты была способна восстать из пепла прошлого. Я улыбаюсь, когда вспоминаю, как мы с тобой обсуждали существование другого мира, в котором есть растения и нет трубок. Как мы представляли траву на земле, цветущие и благоухающие цветы, которые колышет ветер. Бурлящие жизнью реки. Это делало нашу жизнь яркой и особенной. У нас был свой, только наш секрет. Пока мы учились с тобой мечтать, моя жизнь наполнялась новыми смыслами. И тогда у меня появилась еще одна цель – не только спасти тебя, Зои, но и найти новый мир, где ты будешь счастлива.

Чтобы достичь целей, я должна была рискнуть. Должна была покончить с прошлым.

Зои, милая, если ты когда-нибудь услышишь это, то еще раз скажу, что все имеет смысл и свою цену. Я надеюсь, что свою уже заплатила Вселенной, и она позволит мне сделать задуманное. Я знаю, если что-то пойдет не так, ты все равно со всем справишься. Ты способна отыскать свой путь, потому что ты особенная. Сильная, способная, ты – моя внучка. Я дала тебе все, что могла. Если ты слышишь это, значит, у меня не получилось и что-то пошло не так, и за это я тоже прошу прощения.

Прости, что тебе пришлось пережить столько боли и потерь. Но, возможно, я найду выход, а ты найдешь меня.

Но перед тем, как отправляться в путь, искать меня, искать выход, ты должна узнать правду о том, что произошло с твоими родителями. Ты должна сама сделать выбор, хочешь ли идти по моим следам, отыскать правду. Возможно, ты найдешь себя в поселении, и твоя жизнь будет и без меня наполнена смыслом, ты вдохнешь полной грудью. Тогда отправь этот дневник на двадцать первый этаж. Пусть он затеряется среди других никому не нужных испорченных реликтов.

Но если ты готова рискнуть, то все ответы есть в Архиве. В нем ты найдешь все. Никто не знает его лучше тебя. Но не доверяй никому, кроме профессора. Он поможет тебе когда-нибудь проснуться в новом мире…

Запись закончилась, а Зои так и сидела, вжимаясь в угол. Она обхватила ноги и несильно раскачивалась, пытаясь понять и принять все, что услышала. Глаза были сухими, как и губы, и ее сердце. Тело казалось пульсирующим нервом. Она не плакала, не кричала, не бунтовала. Только прокручивала и прокручивала про себя слова бабушки. Раз за разом. Но они не поддавались никакому анализу, были запутанными и ультразвуком разлетались в разные стороны.

«Если бабушка сделала все, чтобы я не помнила, как умерли родители, то почему теперь она решила, что я должна узнать об этом? Я столько раз спрашивала ее и не получала ответа. А в „Нейро“, упоминалось только о том, что это несчастный случай. Родители были в квартире бабушки Ро, когда произошло возгорание, тушение не сработало, а двери заблокировались. Это был самый серьезный сбой в системе за последние пятьдесят лет. Но почему тогда я должна была забыть тот день? И эти сны… Я помню кошмары, которые преследовали меня с детства».

Зои зажмурилась и спрятала лицо в колени.

«И как же мне узнать, что произошло с родителями, что случилось с бабушкой, кто убил профессора? Как? Записей больше нет, и в них нет ответов. Где мне искать ответы? И хочу ли я их найти? Почему бабушка так не хотела, чтобы я попала в „Синтез“? Она боялась, что они будут использовать мои способности? Но разве это плохо?»

Зои потрогала шрам на запястье и почему-то посмотрела на след от ожога на правой ладони.

«Это произошло в тот день? Да, бабушка Ро? Я получила этот ожог в день, который перевернул всю мою жизнь?»

Иногда Зои казалось, что по форме этот шрам чем-то напоминает символ «Синтеза», в виде буквы «Ф» с ободком. Но когда она сказала об этом бабушке, та покраснела и так разозлилась, что Зои никогда больше об этом не упоминала. Но сейчас она смотрела на ладонь и отчетливо видела «О», а внутри бесконечность. Или все-таки шапку от буквы «Ф»?

Зои посмотрела на часы, время приближалось к закрытию, а значит, скоро приедет Август и надо будет отдать ему дневник.

Она спустилась вниз и пошла в техническое помещение. Взяла планшет с блока и включила. Экран зажегся, и открылся ее старый личный стол. Зои улыбнулась, читая смешные названия, которые давала зловещим шифровальным, взламывающим и раскодирующим программам: «Смелый червь», «Баллон с азотом», «Вялые уши», «Легочная слизь», и вспомнила, как профессор прочитал названия и зашелся таким смехом, что лицо его покраснело, а из глаз потекли слезы.

– Зои, ты истинный шифровальщик, – похвалил он. – Лучших и более глубоких названий не придумать. Дай угадаю… «Смелый червь» – может пройти блок? А «Баллон с азотом» – это вирус, который уничтожает базу?

– Следы. Он уничтожает все следы пребывания, – гордо ответила Зои.

– Очень стояще. А вот «Вялые уши» и «Легочная слизь» я пока не понял.

– Легочная слизь. Она обволакивает и… дешифрует любой пароль.

– Ничего себе! А уши?

– А это мой секрет, – сказала Зои и хитро улыбнулась.

Все программы были на месте. Но на столе был еще один, неизвестный ей ярлык. Зои нажала на него, но перед ней высветилось окно для ввода пароля. Это была не ее программа, значит, бабушка или профессор установили ее? Она напоминала канал связи, только вот с кем, если планшет был разобран и спрятан? Времени не было, и Зои, подключившись к дневнику, поставила на копирование всех материалов на планшет. Ей пора было переодеваться перед приездом Августа, и она пошла к себе.

Натягивая на себя черный костюм и приводя волосы в порядок, она успела пролистать личный кабинет. Никаких писем ни от Лавра, ни от Августа не было.

«Может, Август забыл про меня?» – подумала Зои и тут же расстроенно посмотрела в зеркало. Она знала, что ей не стоит общаться с ним, допускать тех чувств, которые уже полностью завладели ею. Но при одной мысли, что Август не придет, почувствовала досаду и опустошающую обиду.

«Почему я расстраиваюсь? На что мне обижаться? Он занятой член Совета, сам неповторимый Август, а я кто?»

Августа все не было. Зои снова включила рабочий планшет и открыла «Нейро». Нашла его фотографии, выступления, процедуру назначения в Совет.

Она смотрела голограммное видео с Августом и улыбалась, когда за спиной кто-то громко кашлянул.

Зои подскочила с кресла и уставилась на Августа, который стоял в проеме.

– Наконец-то заинтересовалась мной? – усмехнулся он.

– Случайно попалась эта запись. Я не знала, что ты на ней.

– Ага, – кивнул он и осмотрел скудно обставленную комнату.

– Люблю свободу и простор, – тут же ответила Зои и добавила: – А заходить без звонка неприлично.

– А я и есть неприличный, если ты еще не поняла.

– Не знала, что для члена Совета это позволительно.

Август хмыкнул и ничего не ответил.

– Ну что, поехали? – Он вышел и, проходя в холл, напомнил: – И дневник не забудь.

– Да, конечно, – кивнула Зои и пошла в техническое помещение. Август двинулся было за ней, но она кинула через плечо:

– Подожди в холле.

– Еще чего!

– Август!

– Зои!

Она разозлилась и рывком нажала на панель. Двери разъехались, Зои сразу же прошла к небольшому столу, где лежали дневник и планшет. Взяла дневник и протянула его Августу.

– Значит, ты уже скопировала себе файлы, – недовольно произнес он и велел: – Удали!

– Они мне нужны.

– Но я не разрешал. Их могут найти.

– Кто?

– Противоборствующие силы.

– Не найдут эти твои противоборствующие силы, – уверенно и с нотой раздражения ответила Зои.

Август заглянул через ее плечо и, увидев планшет, стал предельно серьезным.

– Что это и откуда? Кто тебе его дал?

– Никто. Он мой.

– В смысле?

– Я его сама сделала, очень давно.

– Тогда зачем, если у тебя был этот планшет, ты искала другой?

– Я не помнила, где его оставила. Вот только сегодня нашла.

– А-а-а. То есть ты рисковала собой, шлялась по ночам в Северном районе, потому что забыла, куда положила свой старый планшет? Ты что, за дурака меня держишь?

– Нет, я правда нашла его только сегодня.

– Да ты что? И где же?

– В Архиве, – ответила Зои.

– Если ты мне сейчас же все не объяснишь, я заберу не только дневник, но и этот планшет! – взбесился Август.

– Ты не имеешь права. Он мой!

– Уверена, что не имею?

Зои насупилась и гневно посмотрела снизу вверх на Августа.

– Зои, я серьезно. Профессор убит, нам нельзя допустить утечки.

– Я тоже серьезно.

– Я должен все знать. Это действительно важно.

– Мы на ужин поедем? – спросила Зои, не отрывая взгляда от Августа.

– И ты мне все объяснишь?

Зои промолчала.

– Ты должна мне доверять.

– С чего бы? Я никому не могу доверять! Меня подозревают в убийстве, которое я не совершала, – сорвалась Зои и уже не могла остановиться: – Я бы никогда этого не сделала. Он был… другом бабушки. И теперь все вокруг полно тайн и загадок. Я уже вообще ни в чем не уверена. А вдруг и мою бабушку убили? – Слезинки вырвались из ее глаз и потекли по бледным щекам. – Чем занимался профессор? Что он тут искал? Зачем столько шифров?

– Поехали. Нам нужно все обсудить.

Август взял одной рукой дневник, а второй повел за собой Зои. Они неслись с бешеной скоростью на его энергоцикле. Зои прижималась к нему уже без опасения и без страха. Она чувствовала его тепло, мускулистое тело под формой, ощущала, как поднимается его грудь, когда легкие наполняются кислородом, и как опускается, выпуская из себя воздух.

Он открыл дверь по сетчатке, и Зои вошла в просторную квартиру, которая занимала весь третий этаж дома, недалеко от здания «Синтеза». Стены были светло-серые, в гостиной стояли огромный белый диван и низкий длинный стол лимонного цвета, напротив которого разместилась система управления для запуска голограмм. Справа в углу лежал прорезиненный ковер, а к стене были приспособлены выступающие металлические штанги. Из гостиной можно было попасть и в спальню, где стоял огромный навороченный инкубатор и длинный шкаф во всю стену, и в кухню, и в ванную с просторной паровой кабиной. Из спальни был еще один проход в небольшой кабинет, в котором стоял только длинный стол с тремя мониторами и бесконечной панелью, а за ним высокое черное кресло.

– Просторно, – сказала Зои, осмотрев всю квартиру.

– Но не так, как в Архиве, да?

– Архив бесконечен.

– Это точно.

– А это что? – указала она в угол, где лежали штанги.

– Здесь я тренирую тело.

– Но зачем? Есть же инкубаторы с системой наращивания мышц.

– Они плохо работают. Над телом, как и над умом, нужно трудиться самому.

Август принес несколько пластмассовых бутылей с коктейлями голубого цвета.

– Что будешь есть?

– Что предложишь. Ты же звал на ужин.

– Не было времени подготовиться. Боялся, что ты уйдешь гулять по поселению, – пошутил он. – Принесу, что есть.

Август выставил на стол разные закуски: белковые пирожные голубого цвета, белковые кольца, углеводные треугольники разного цвета.

– Веселящий газ? – спросил он.

– Не стоит. Как-то не до него.

– Тебе надо расслабиться. Выпей коктейль, а там посмотрим, – сказал Август и, сев на диван недалеко от Зои, сделал большой глоток коктейля. Зои тоже отпила сладкий напиток и взяла треугольник.

Они сидели в тишине, Август периодически поглядывал на нее, но продолжал медленно поглощать еду. Зои же больше хотелось пить, и она почти опустошила бутылку. Мышцы стали расслабляться, она откинулась на спинку дивана, закинула одну ногу на другую и посмотрела на Августа:

– Спасибо за ужин.

– Ты почти ничего не съела.

– Я обычно мало ем, хотя у тебя все очень вкусное. – Она потянулась к пирожному, взяла его пальцами и стала есть.

– То есть ложка тебе не нужна? – Август улыбнулся и тоже взял пирожное.

– Руками всегда вкуснее. Бабушка так говорила, – грустно улыбнулась Зои.

– Ты должна мне доверять. Я смогу помочь.

– Я и так доверяю. Отдала тебе ее дневник, – серьезно сказала Зои и посмотрела на Августа. Это была правда. С ним она чувствовала себя не такой одинокой, а еще защищенной и «найденной». Словно всю жизнь пряталась за стенами Архива от жизни, а сейчас ее нашли, протянули руку и вывели в новый день. Зои не хотела этого признавать, но она ждала каждой встречи с Августом, каждого его сообщения. Она нуждалась в нем как в кислороде. Все мысли последних дней были связаны с ним. Зои представляла, как расскажет ему о своей находке, как будет грустить вместе с ним, как прижмется к его груди. Но он всегда был такой властный, что все ее желания тут же рассыпались, а внутри появлялись острые шипы защиты. Но сейчас его лицо было спокойным, а взгляд мягким и окутывающим.

Он накрыл ее ладонь своей. Зои почувствовала трепет, которым наполнялось тело, клетка за клеткой. Август ничего не говорил, а ей не нужны были слова. Его пальцы стали двигаться вверх по руке и дотронулись до щеки, которая тут же накалилась. Зои прижалась к его ладони и закрыла глаза.

– Расскажи мне все, – спокойным тоном произнес он.

И она рассказала… С того самого дня, когда нашла профессора. Описала, как нашла дневник и ключ-карту, поэтому ей был нужен тот старый планшет. Даже рассказала, как нашла части своего старого планшета и на что он способен. Она призналась, что сомнения закрались в сердце, что теперь она не знает, во что верить, как найти правду и хочет ли ее искать. Потом Зои поделилась своими подозрениями, что полгода назад ее бабушку тоже могли убить, но от нее это скрыли. Она говорила, говорила и говорила… Произносила слова, пытаясь хоть немного освободиться от магнитной бури, которая бушевала в ее мыслях.

– За эти дни вся моя прошлая жизнь стала такой далекой и обманчивой. Где правда? В чем она? Я чувствую, что внутри меня разрастается пустошь, словно после смерти профессора Архив вместе со мной перенесли за паутину и теперь мне нечем дышать. Я задыхаюсь, и плохие мысли, впиваясь в кожу, взбираются на самый верх.

– От плохих мыслей ты сделала это? – Август дотронулся до тонкой линии на запястье.

– Да. Я не знаю, как еще справляться со своими чувствами. Они настигают так внезапно, словно смерч, который несется на меня, неумолимый, стихийный, неконтролируемый.

– Я могу остановить его, – сказал тихим низким голосом Август.

– Как?

Он встал и потянул Зои за руку. Она поднялась с дивана. Ее глаза блестели влагой, когда он прижал ее к себе. Одна его команда приглушенным голосом – и заиграла музыка. Он стал медленно кружить ее в танце, ведя за собой, а взгляд его проникал глубоко внутрь Зои. Ее ладони опустились на его мускулистые плечи, одна его рука крепко держала ее за талию, другая прошлась по телу и обхватила шею. Она чувствовала, как он с нарастающей силой прижимает ее к себе. Как его пальцы сжимают волосы на затылке, закидывая ее голову назад.

Он наклонился, его горячее дыхание защекотало кожу, а губы почти касались ее шеи, подбородка, щеки…

– Зои, – прошептал он низким голосом. – Стань моей.

Она чувствовала прикосновение своей груди к его, частое обоюдное дыхание. Ее пальцы сжимали его напряженные мышцы. Зои всмотрелась в потемневшие зеленые глаза и увидела дикое желание, с которым он глядел на нее. Молнии сверкали в его взгляде, а тело словно источало высоковольтную энергию. Он вновь повел губами по ее коже, прикасаясь мимолетно и нежно. И вот его губы добрались до ее, и он впился в них со всей своей мощью. По ее телу пробежала дрожь, сердце то замирало, то билось в агонии, а в ушах стучали набатом его слова «стань моей». И Зои отдалась ему и его желанию, которое захватило всю ее.

Пальцы ее захватили его волосы, и она еще сильнее притянула Августа к себе. Его язык нагло вторгся в ее рот, безнаказанно и победно. Он заполнил ее, играя с ее языком и губами, то входил, то ускользал от нее. Воздуха не хватало, они боролись за каждый глоток, поглощенные нахлынувшей страстью. Неуравновешенные вдохи врывались в ее легкие, а выдохи, наполненные тихими стонами, слетали с губ. В следующий миг Август оторвался от ее губ, отпустил Зои из своих объятий, схватил ее пальцы, блуждающие по его волосам, сжал запястья и медленно оторвал ее от себя. Одним движением убрал ее руки ей за спину и вновь притянул к себе. На его губах появилась неописуемо прекрасная улыбка наслаждения. Он провел языком по своей нижней губе, смотря в ее затуманенные страстью глаза.

– Ты моя, Зои, – сказал Август одними губами и еще крепче прижал ее к себе. Потом отпустил ее руки, приподнял ее и понес в спальню. Поставил около инкубатора, откинул ее волосы с плеча и впился в белоснежную кожу шеи. Боль и удовольствие разлились по всему телу Зои, и она не сдержала стон. Низкий рык вырвался из его губ, которые стали спускаться к молнии ее черного костюма. Его язык рисовал влажную петляющую дорожку во впадине между ключицей и шеей, а Зои еле держалась на ногах от переполнявших ее чувств. Не останавливая движение языка, Август потянул замок вниз, молния расцепила свои замки, и ему открылась нежная кожа ее тела. Зои взяла баллон в руку, пока Август медленно стягивал с нее костюм. Движение его пальцев по ногам, бедрам, животу, упругой груди сводило Зои с ума. Она хотела остановить его, спрятать то, что не видел до него никто, но он взял ее левую руку, повернул ее ладонью вверх и прикоснулся губами к тонкому шраму. Он единственный, кому она позволила снять с нее настоящее и прошлое, доверив ему свое будущее.

Август оторвался от ее тела и, выпрямившись, посмотрел на нее сверху вниз. Его дыхание было частым, и Зои казалось, что ему не хватало кислорода, что его грудь зажата невидимыми руками. Глаза Августа были полны дикого, темного желания, губы приоткрыты и блестели влагой, которая уже впиталась в ее кожу. Зои ждала, что он сделает шаг к ней и вновь заточит ее в эти цепи безумия. Но он сделал полшага назад, остановился и взъерошил свои волосы, словно пытаясь прийти в себя. Зои тут же шагнула к нему, дотронулась до его лица и с надеждой посмотрела в глаза.

«Только не отказывайся от меня сейчас, когда ты увидел меня настоящей», – мысленно взмолилась она и прижалась к его губам.

Ей хотелось целовать его вечность, не отрываясь, не останавливаясь, забыв обо всем на свете. Ее губы приблизились к его уху, и она прошептала:

– Я твоя, Август. Вся твоя.

Он отодвинулся от нее, улыбнулся, приподняв левый уголок губ, и еще раз внимательно оглядел ее. Взяв в руку свой баллон, скинул с себя форму, и Зои увидела идеальное, натренированное тело. Ей хотелось спросить, как он добился такого совершенства, но она не могла произнести ни слова. Ее раздирали противоречивые чувства. Она чувствовала их желание, их тягу, но и невидимые преграды, которые он воздвигал между ними.

Август приблизился к ней, и ее сразу окутало парами интимности и запрета.

«Продолжай! Не останавливайся!» – кричала про себя Зои, не желая выбираться из этого волшебного облака.

Август включил инкубатор, открыл крышку, и Зои забралась внутрь. Он последовал за ней, закрывая единственный выход. Но Зои и не собиралась уходить, она грезила остаться. Август тем временем вводил настройки. Он вытащил трубку из носа и откинул ее вместе с баллоном на верхнюю полку в самом начале инкубатора. Потом медленно снял с нее трубку и тоже убрал наверх. Его ладонь заскользила по ее лицу и спустилась вниз, убирая с плеч разметавшиеся черные волосы. Зои должна была чувствовать страх, тревогу и ужас – ведь соития у нее еще ни разу не было. Но когда Август прикасался к ней, когда смотрел на нее, целовал, она чувствовала только необузданное, до боли жгучее желание, которое утолить мог только он. Он увидел ее взгляд, сгреб ее волосы, зажимая их пальцами, и впился в ее губы. Жадный, горячий, неудержимый. Он то ласкал ее тело, то сжимал ее до боли, вызывая умопомрачительные порывы, разряды тока, которые прошивали сознание и заставляли хотеть большего. Зои откинулась на спину, выгнула поясницу, и они слился в единое целое…

Я посмотрел на спящую Зои, на черные волосы, покрывшие мою подушку, на ее спокойное и такое красивое лицо. Вставил трубку, взял баллон и аккуратно вылез из инкубатора, чтобы не разбудить ее. Она засопела, так мило и по-детски, что внутри меня что-то сжалось.

Зачем я сделал это? Зачем переступил грань?

Я получил от нее всю информацию и должен был остановиться. Но, азот меня подери, эти небесные глаза, наивные, но непостижимо глубокие, а губы, которые сами напрашивались на поцелуй…

Я взял дневник и написал другу, что информация у меня. Тут же пришел ответ.

– Она все рассказала?

– Да.

– Это она убила?

– Нет.

– Как ты сломал ее?

– Я ее не ломал.

– Извини, конечно, это называется по-другому – ублажил, соблазнил.

– Ты мой друг, но это тебя не касается.

– Еще бы. Ну и как она? Ледяная, как ее глаза?

Я выключил диалог. От его слов во мне поднялась разрушительная волна ярости. Если бы он был рядом, то я мог и не удержаться. Хотя он был ни при чем. Мы ведь часто обсуждали наши приключения и соития, тем более что это касалось не только моего проекта, но и лично нас – мы хотели докопаться до правды. Но сегодня его слова взбесили меня. Все стало иначе. Ее вкус все еще был на моих губах, ее запах я ощущал на своей коже. Она была повсюду, как воздух, которым, даже если не хочешь, все равно будешь дышать. А я еще и хотел.

Но знал, что больше это не повторится. Так будет лучше для нее… И для меня. Мне нельзя быть с ней, это сразу поставит крест на карьере и должности председателя Совета. Представляю заголовки в «Нейро»: «Самый завидный жених поселения выбрал девушку из Архива со вторым статусом. Он предпочел ее своей карьере и месту в Совете. Что это – новая сказка о Золушке?»

Нет, сказкам в этой реальности не место. Отец никогда не позволит быть с ней, никогда. Я могу, как обычно, пойти ему наперекор, но я не сделаю этого. Не в этот раз. Ставки слишком высоки.

Я взял дневник, вставил в уши звук и включил записи.

Свет начал пробиваться сквозь жалюзи. Нужно было отвезти ее в Архив, но мне не хотелось, чтобы она покидала мой инкубатор. Зои была чем-то неземным, такая хрупкая, небесная. Я дослушал последнюю запись и отложил дневник. Нацепил на себя маску безразличия и пошел в спальню. Я стоял перед инкубатором и никак не мог решиться разбудить ее. Я знал, что мне предстоит сделать. Сжал и разжал пальцы, выдохнул, приподнял вверх дверь инкубатора и залез внутрь. Взглянул на нее, убрал прядь волос со лба и погладил бледную кожу лица. Она приоткрыла глаза и улыбнулась, а я тут же отдернул руку и строгим тоном сказал:

– Пора вставать, нас не должны увидеть.

Улыбка сразу исчезла с ее губ. Зои серьезно посмотрела на меня, но ничего не ответила, только кивнула. Я подал ей баллон и трубку. Она тут же надела ее на нос, закинула за ухо, поправив черные волосы, которые падали на лицо.

Я отвернулся, полностью открыл инкубатор и вышел из спальни. Я не хотел видеть презрение в ее глазах, не хотел делать ей больно. Но без боли было никак.

Через несколько минут Зои вышла, полностью одетая. Она даже не смотрела на меня. Я хотел что-то добавить, объяснить, что нам нельзя быть вместе, что вчера мы совершили ошибку. Я совершил. Но это только сильнее причинило бы ей боль. Она и так знала все. Я молча пошел к двери, открыл и хотел выйти, чтобы довести ее до Архива, но она обогнала меня и сухо сказала:

– Сама доберусь.

– Я вечером заеду.

– Не надо.

– Проверить ключ-карту. На ней может быть важная информация.

– А-а-а, тогда конечно.

Я пропустил ее в подъезд, закрыл за ней двери и пошел в паровую кабину. Мне нужно было смыть этот гадкий привкус предательства. Но, увы, он уже въелся в кожу. Даже самый обжигающий пар не мог вытравить то, что я использовал ее, а потом струсил даже объясниться. Думал, что я смелее остальных, что сам решаю, с кем мне быть, где и когда. Но оказалось, что я ошибался. Отец был прав, мы все должны следовать негласным правилам – дышать одним воздухом с достойными себя. Только сейчас недостойным ее воздуха оказался я.

Взял дневник, пошел в кабинет и подключил его к своей личной программе. Зои права, слишком много недосказанного, слишком много полуслов. Профессор любил двойное дно, множественные шифры. Но что они означали? В дневнике нет никакой отсылки к нашему проекту. И если профессор закончил его еще год назад и оставил в своем рабочем планшете, то о чем тогда идет речь?

Я вошел в «Нейро» и посмотрел отчет по смерти бабушки Зои и ее родителей. Пожар и сердечный приступ. Две случайности. А вот в смерти профессора не было никаких случайностей. Тогда над каким проектом они работали в Архиве? Что он искал и что нашел? И причем тут работа в «Синтезе»? Почему Марго так не хотела, чтобы Зои попала к нам? С ее-то способностями она могла бы пробиться в Совет, укрепить систему безопасности «Нейро». Могла бы сделать столько всего, вместо того чтобы торчать в этом Архиве.

Я сжал кулаки и почувствовал, как кровь отхлынула от лица. От злости свело скулы, и пришлось медленно выдохнуть, чтобы остановить новый порыв гнева. Я старался не думать о Зои, но мысли неминуемо возвращались к ней. Я думал о ее жизни, статусе, о ее способностях, о том, что мы могли бы быть вместе, если бы ее бабушка, азот ей в легкие, не решила все за Зои. Нельзя плохо думать об ушедших, но как я еще должен был о ней думать? Я ее уже ненавидел. И Володар, тоже мне, друг-любовник.

Во рту чувствовалась желчь. Мне захотелось разгромить все вокруг. Я встал, дошел до прорезиненного ковра, лег на пол и стал отжиматься. Раньше это помогало привести мысли в порядок и хоть немного угомонить вспыльчивый характер.

Когда-то отжиматься от пола, подтягивать тело к перекладине, стоять на руках – все это было наказаниями отца за мое непослушание и вспышки агрессии. У него всегда не хватало времени, желания и терпения, чтобы выбрать другие методы. А эти работали под пристальным контролем его помощников. Сейчас он уже не может меня наказывать. Зато я могу делать это сам.

Я встал с пола, взял в кухне синтетическое тонкое полотенце, вытер им влажные лоб и шею, выпил стакан воды и вернулся в кабинет.

Зашел в характеристики дневника, пробежался по цифрам, запустил программу антивируса – всегда так делал перед копированием к себе на планшет. Все было чисто. Я перенес шесть записей и текстовый файл в свою зашифрованную базу. На мониторе высветились размер новой папки и окно для названия. Я ввел «Реликт», сохранил, а потом вновь зашел в характеристики. Объемы данных в дневнике и тех, что я перенес в планшет, расходились. Но этого не могло быть. Я открыл в базе скопированные записи, проверил каждую на соответствие времени с дневником, проверил текстовый файл. Они перенеслись целиком, и их объем, цифра в цифру, совпадал. Это могло означать только одно – в дневнике было что-то еще. Перешел в оглавление, пошарил в настройках – видны только эти семь файлов. Тогда откуда дополнительный вес, где то, что не скопировалось?

Я запустил программу поиска скрытых файлов и, пока она работала, сделал крепкий синтезированный кофе. Открыл почту, хотел написать Зои и спросить, добралась она до Архива или нет, но передумал. Нам лучше не общаться и не видеться. Но мне еще нужно забрать у нее ключ-карту. Я пошлю к ней помощника – между нами должны быть только деловые отношения. А лучше, чтобы между нами вообще ничего не было. Надеюсь, она это понимает.

Зои шла по безлюдным улицам, кожа лица была влажной от утреннего прохладного распыляемого пара и слез. Она еле сдержалась, чтобы не разреветься прямо перед Августом, но стерпела, больно впиваясь ногтями в кожу ладоней. Как только дверь за ней закрылась, быстро побежала к лестнице, прижалась к стене за углом и вырвала трубку из носа. Рука с трубкой дрожала, и ей хотелось отшвырнуть ее вместе с баллоном и больше никогда не дышать. Вены пульсировали, в ушах стоял гул, горло сжималось. И тут она услышала голос бабушки Ро, которая повторяла: «Ты справишься, ты сильная, ты моя звездочка…»

«Он этого не достоин. Ни моей жизни, ни моей смерти», – подумала Зои и вставила трубку обратно. Кислород вновь потек в легкие, сердце перекачивало кровь, но внутри что-то сломалось, как в тот день, когда ей присвоили пожизненный второй статус.

Она дышала, переставляла ноги как голограмма, а там, где когда-то жили чувства, остались только осколки и столб пыли от разрушенного до самого основания здания.

Зои пыталась включить разум, анализировать, уверять себя, что изначально знала – Август никогда не будет с ней. Но все это время в ней жила, прорастала и расцветала надежда, что все можно изменить, что он другой, тот, кто нашел ее. А сейчас в ней была мертвая земля, на которой уже ничего не могло прорасти…

Она открыла Архив, вошла в холл и, опустив голову, прошла в спальню. Вошла в паровую кабину и включила прохладный пар, который должен был смыть с нее следы этой ночи, обожания, восхищения и предательства.

Потом вернулась в кабинет, зашла в почту и увидела сообщения от Лавра и Веры. Ударила кулаком по столу, отгоняя мысли, что в почте не было сообщения от него.

«Начнем с более приятного», – подумала Зои и открыла голосовое сообщение от Лавра, которое пришло еще вчера вечером.

– Привет. Прости, что не писал. Начальник завалил меня работой. Какие планы на вечер? Может, прогуляемся? Ничего не узнала?

И следом еще одно сообщение, доставленное через несколько часов.

– Я видел тебя с Августом, – сказал немного заплетающимся языком Лавр. – Не лучший выбор. Надеюсь, ты не попадешь под его чары.

Слезы вновь потекли из глаз. Лавр видел их вместе, какого мнения он теперь будет о ней?

«Так что, я была очередная девочка, которая хотела сорвать высокий статус, переспав с членом Совета?» В совокупности с новыми картриджами и планшетом картинка выглядела очень убедительно.

Зои вытерла капли со щек, нос заложило, и вдыхать становилось труднее. Она открыла сообщение от Веры. Появилось багровое лицо девушки и взгляд, который был способен задушить.

– Я тебя предупреждала, – прошипела она. – Ты думаешь, что добилась своего? Ах, ты… Что ты от него хочешь? Я могу дать тебе больше. Напиши мне, сколько… Ты ведь этого хочешь? Дышать? Или статус? Я устрою тебя в «Синтез», мой отец в Совете. Но при одном условии… Ты… никогда… к нему… не приблизишься. Подумай хорошенько. Иначе, я устрою так, что к тебе в Архив будут ходить не для того, чтобы узнать о реликтах, а чтобы… узнать тебя… со всех сторон. Надеюсь, ты меня поняла.

Зои закрыла лицо руками и разревелась. Все летело в пустошь. Туда, где нет никакой жизни, где нет ничего. Она чувствовала себя грязной, уничтоженной, по-настоящему одинокой. И не было ни одного человека в поселении, который мог бы за нее заступиться, помочь, спасти ее.

«Бабушка Ро, как мне быть? Что я наделала? Как же выбраться? Есть ли эта дверь на свободу?»

В ответ неожиданно появилось темное, мглистое намерение, которое растекалось и беспощадно окутывало все остальные мысли и желания.

«Выход есть. Уйти к бабушке. Перестать бороться. Перестать терпеть. Покончить с этим раз и навсегда».

Перед глазами все поплыло. Плечи сдавливало под весом грозового облака, дождь должен был пролиться раскаленными металлическими каплями, которые бы выжгли ее до самого основания.

Зои спустилась на минус второй и вытащила спрятанную ключ-карту. Шаркающими шагами прошла к лифту, поднялась на первый и зашла в техническое помещение, где оставила планшет, и положила рядом ключ-карту. Непереносимая слабость, безволие, уныние и безразличие овладели ею. Ничто не имело теперь смысла. Не было никакого счастливого финала в ее жизни.

Ее или обнулят за убийство, или растерзают натравленные на нее люди Веры, или убьет своим безразличием Август. Лучше сделать это самой, в последний раз испытав чувство контроля и умиротворения.

«Только я имею право распоряжаться своей жизнью. Только я».

Зои зашла в кабинет и написала с рабочего планшета Августу:

«Приезжай после закрытия. В техпомещении тебя будут ждать мой планшет и ключ-карта. Больше у меня ничего нет».

Отправила сообщение и пошла в спальню. Достала из инкубатора бабушкин чип и поцеловала его. Внутри разрасталась гнетущая пустота, как ржавчина, разъедающая металл. Бессилие окутывало ее плечи, руки, ноги, все тело и мысли.

«Прости, что не справилась. Прости, что подвела тебя. Я не могу. Мне тебя так не хватает. Люблю тебя, бабушка Ро. Я за все тебя прощаю. Иногда жизнь не дает другого выбора и нового шанса, не позволяет все изменить».

Зои стянула с себя кофту и брюки, убрала их в шкаф – ей не хотелось, чтобы чужие люди трогали ее вещи. Потом медленно дошла до кухни и нашла маленький нож. Жаль, она сломала тот, что умел разрезать кожу, словно желе. Потрогала пальцем лезвие – острое, но недостаточно. Достала ножи побольше, но они не смогли бы разрезать и синтетический сыр. Взяла маленький нож и пошла в ванную. Сняла часы – впервые за всю свою жизнь отключила их – и положила на раковину. Стянула резинку с волос, даруя им свободу. Воспоминания, как Август схватил ее за них и притянул к себе, как он дышал с ней в унисон, как они были единым целым, накрыли Зои, заставляя сердце биться все быстрее, посылая мощные импульсы по всему телу. Она облокотилась о маленькую раковину, чтобы не рухнуть от подступающего головокружения и тошноты. Только через несколько минут Зои смогла выпрямиться и посмотреть на себя в зеркало. Губы были припухшими, и в одном месте темнел маленький синяк, который остался от Августа, впивавшегося в нее зубами. Кожа бледная, под глазами синяки. Глаза красные, полные обиды и неизбежности. Зои заправила прядь за ухо, открывая тонкую трубку. Можно было лишить себя кислорода, но мозг всегда пытается спасти тело, и он бы заставил ее руки вернуть ему жизнь.

Зои включила слабый пар, села на пластмассовый пол кабины и одним сильным движением сделала небольшой порез над левой грудью, там, где, ей казалось, рвется наружу сердце. Кровь тонкими струйками засочилась вниз по груди, на живот, на ноги, утекая в черное глубокое отверстие вместе с оседающим паром. Ей хотелось, чтобы вместе с ней из нее вытекали и чувства, которые она испытывала к Августу, – любовь, желание, боль и удушающая обида, сдавливающая горло. Но они оставались внутри, где-то очень глубоко, словно щипцы для металла, которые сминают его как бумагу, впиваясь острыми зубьями.

Она сжала черную прорезиненную рукоятку ножа.

«Бабушки нет, меня уже некому спасти…»

Вжала лезвие в кожу руки, там, где был шрам. Приятная боль устремилась в мысли, и Зои закрыла глаза. Всего одно движение избавит ее от всего. Ее рука напряглась, она сделала вдох и хотела поддаться порыву. Но вместо свободы движения чья-то ладонь схватила ее, выбивая нож из рук. Кто-то встряхнул ее, резко подняв с пола. Зои распахнула глаза и увидела перед собой испуганно-разъяренное лицо Августа. Он был влажный от пара, по его коже медленно стекала вода, а глаза были широко открыты. В них читался страх.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала Зои.

Неужели он пришел за ней? Бросил все и приехал. Она хотела ухватиться за эту мысль, за хлипкую надежду, но если это не так, то она еще глубже провалится в этот черный бездонный колодец разочарования.

Август закрыл ладонью порез на груди, но между пальцами продолжали просачиваться розовые капли.

– Это ты что здесь творишь? Совсем рехнулась?! – прикрикнул он. Его грудь быстро опускалась и поднималась, рот был открыт, а припухлые губы блестели влагой.

– Зачем ты приехал? – Зои вырвалась из его рук и прижалась к стене, стараясь отдалиться от него как можно быстрее.

– Зои. – Он сделал шаг к ней, взял ее за подбородок и прижался к ее губам. Безгранично нежно и трепетно. Его рука гладила ее влажные волосы, плечо, руку, ладонь…

Соленые слезы потекли по щекам. Она чувствовала их на губах, которые поддались его поцелую. Август прижался к ней всем телом, обхватил ее и крепко сжал в своих объятиях.

Через несколько секунд он потянулся, взял полотенце, укутал ее и еще раз обнял. С него стекала вода, пока он стоял и смотрел ей в глаза.

– Больше никогда этого не делай! Ни-ког-да!

Зои молчала, она не хотела, чтобы он увидел ее такой.

– Это из-за меня? Из-за того, что было этой ночью?

Она хотела сказать «нет», но не смогла.

– Прости меня. Я потерял контроль. Я не должен был этого допустить. Не думал, что ты… ты…

– Я что? Забудь! Просто сорвалась, запуталась, почувствовала, что нет выхода.

– Выход есть всегда.

– Да.

– Не такой. Нормальный выход. Ты могла позвонить мне, поговорить.

– И что бы ты мне сказал? Что ошибся? Что все, что было между нами, недопустимо, что я тебе не подхожу и должна найти кого-то другого? Я это и так знаю, Август. Я все знаю. – И она горько заплакала.

Август стянул с себя мокрую форму и прижал Зои к себе, отводя от ее лица мокрые пряди волос.

– Зои…

– Не надо слов. Только не глупые, бессмысленные слова. Огради меня хотя бы от них.

– Хорошо.

– Тебе лучше уйти. Я справлюсь.

– Нет. Боюсь, что мне придется остаться.

– Придется? Ты что, в надзиратели ко мне пойдешь или в няньки? Я обещаю, что не сделаю больше такого. Можешь быть свободен.

– Я не то хотел сказать. Ты, как всегда, искажаешь смысл.

– А что ты хотел сказать? Разве слово «придется» не подразумевает, что тебе не хочется, но ты вынужден.

Август выдохнул и посмотрел на Зои:

– Я хочу остаться с тобой, быть рядом.

– Почему?

– Ты не должна быть одна, когда…

– Когда что? Говори, Август.

– Я кое-что нашел в дневнике.

Один из помощников Августа привез ему сухую форму и заинтересованно посмотрел на Зои, которая сидела в кабинете и куталась в безразмерную кофту.

– Где мы можем устроиться вдвоем? – спросил Август.

– На кухне.

– Слишком тесно. Не люблю замкнутые пространства.

– Тогда только на полу. В нашем распоряжении пятьдесят четыре этажа, и еще два подземных.

– Поехали на самый верх.

Зои взяла бутылку воды, прихватила рабочий планшет из кабинета, свой и ключ-карту из технического помещения, и они поехали на пятьдесят четвертый этаж.

– Если ты не любишь тесные пространства, почему тогда не боишься лифта? – спросила Зои, когда они поднимались вверх.

– Потому что он движется. А вот сидеть между стенами – это не по мне.

Они вышли и направились по длинному коридору. Август заглядывал в матовые стекла. Когда они шли мимо двери, которая не вела ни в один отсек, он остановился и спросил:

– А эта куда ведет?

– На крышу.

В его глазах появился хитрый, азартный блеск.

– Туда нельзя.

– Мне можно.

Зои безропотно прижала палец к панели, и дверь открылась. Они поднялись по ступеням, прошли еще один небольшой коридор, и Август вручную распахнул дверь на крышу.

– Ты когда-нибудь была здесь?

– Нет, – ответила Зои. – Бабушка не позволяла. Говорила, здесь очень опасно.

– Она была права. Одной тебе сюда точно нельзя.

Август взял Зои за руку и повел по крыше. Под ними, где-то внизу, были миниатюрные дома, узенькие улицы и микроскопические люди. А над ними блестела кислородная паутина, окутанная пушистыми облаками.

Ветер порывами окутывал их, врезался беспощадно и властно. Казалось, что они остались единственными на этой бескрайней планете. Зои вдохнула свободу, закрыла глаза и подставила лицо ветру.

Жаркие губы Августа накрыли ее, скрывая от всего вокруг. Но этот поцелуй не был нежным и трепетным, скорее наполненным жаждой и властью. Он вновь требовал отдаться, выхватывал каждый ее вдох и выдох. Но страх и воспоминания об утре сковали все тело Зои, и она сжалась под его натиском. Он почувствовал ее напряжение, оторвался от ее губ, разжал руки и отступил. Надел на лицо маску сожаления и, посмотрев ей в глаза, усмехнулся:

– Я бы тебя обнулил, если бы ты сделала это сегодня.

Зои хотела бы засмеяться, но ей было совсем невесело.

– Ты и так это сделал.

Он погладил ее по лицу, попытался заправить за ухо буйные пряди, которые трепал ветер, и прошептал:

– Прости.

Потом огляделся.

– Тут классно, но очень ветрено, – перекрикивая порывы, сказал он и потянул Зои обратно в здание.

Они спустились на пятьдесят четвертый этаж, сцепившись пальцами, зашли в первый отсек и устроились на полу у стены.

– Иногда и у меня бывают безумные идеи, – заговорил Август и включил свой планшет.

– Что ты нашел?

– Скрытые записи.

– Скрытые?

– Да. Объем скопированных файлов не сходился, и я решил проверить.

– Все имеет значение. Я ведь тоже увидела расхождение. И почему не проверила?

– Ничего.

– Ты уже слушал?

– Я начал, но получил твое сообщение и примчался сюда.

– Как ты думаешь, кто такой Свет? Я пыталась найти в «Нейро», но никого с таким именем нет. Лет сто пятьдесят назад был в поселении один Свет, но он давно умер.

– Я тоже думал об этом, но пока не знаю. Твою бабушку тоже не Роза звали, а Марго. Поэтому они могли называть его так по каким-то своим причинам.

– Надо его найти. Он может нам помочь.

– Завтра я иду на семейный ужин и попробую узнать у отца. Может, он знает, с кем раньше общался профессор.

Зои, то, что я сейчас расскажу, ранит тебя в самое сердце. Но ложь спасает только на время, а потом молниеносно убивает, пробравшись в самую душу. А лицемерие… Оно обжигает раскаленным металлом, оставляя шрамы, которые никогда не затянутся.

У меня нет доказательств. Все сгорело. А мои слова никто не услышал бы, потому что мне не хватало голоса, чтобы кричать.

Ты можешь обвинять меня, злиться, ненавидеть. Говорить, что я должна была попробовать что-то сделать. А я отвечу тебе, что попробовала, и вот чем все обернулось. Я не могла рисковать еще и тобой. Только не тобой. Поэтому я замолчала. Но я верю, что зло, которое произошло тринадцать лет назад, обязательно вернется и ударит по тем же рукам, что его запустили.

Мы с профессором попытались узнать, кто, но мы ломимся в бетонные стены, которые, увы, не пробить. Остается только собрать все, что у нас есть, и раскрыть всем глаза. Я верю, что мы справимся. Зло не должно побеждать вечно.

Если же у нас ничего не выйдет, то, умоляю тебя, не пытайся сама узнать правду. У тебя есть планшет, который скроет твои следы. Просто отправь, что у нас есть, по всем каналам «Нейро», так, чтобы это было уже не остановить. Я знаю, ты справишься. Только анонимно. Помни, что никто не будет слушать девушку со вторым статусом.

Тебе было пять, а я еще работала в «Синтезе». В то время все было настолько отработано в моем отделе, а у меня в подчинении еще находилось десять человек, что я маялась от безделья. Мне нужно было себя чем-то занять, и я решила просмотреть отчеты по работе картриджей. Хоть немного скоротать время за цифрами и показателями, которые я так любила. Все было идеально, небольшая погрешность имелась, но она составляла всего два процента. Картриджи и баллоны стали более стабильными и выносливыми. «Синтез» создавал и производил почти совершенную дыхательную аппаратуру. Я так гордилась нашими общими достижениями, ведь всего пять лет назад этот показатель был выше и составлял целых пять процентов. Я посмотрела еще несколько отчетов по паровой системе и системе вентиляции и, улыбнувшись, подумала:

«Так и работы можно лишиться».

Зашла в «Нейро» и от нечего делать стала листать новости. На последней странице сводки увидела небольшую статью о росте смертности, но ни причины, ни подробности не раскрывались. Мне было непонятно, почему этот процент возрос, когда не было ни эпидемий, ни каких-то масштабных катаклизмов на Континенте.

Я поискала информацию в «Нейро», но других новостей по этой теме не было. Не знаю почему, но эта статья не давала мне покоя. И я, сославшись на анализ жизнеобеспечительных систем, сделала запрос в «Помощь» по статистике смертности, связанной с удушением, кислородным голоданием и аналогичными причинами. Я не ждала, что обнаружу что-то. Мне хотелось убедиться, что это никак не связано с моей работой. Я даже не понимаю, почему такие мысли пришли мне тогда в голову. Возможно, это была интуиция, а может, какие-то подсознательные сигналы, связанные с тем, что происходило в «Синтезе». С недавних пор производство картриджей было разделено, а информация для анализа по второму, новому, блоку мне так и не поступила. В первом блоке все так же производили и наполняли улучшенные и суточные картриджи. Тогда зачем потребовался второй блок, для меня оставалось загадкой. Когда я запросила данные, мне ответили, что контроль за производством по второму блоку не входит в мою компетенцию, хотя я возглавляла безопасность жизнеобеспечения. Тогда под чей контроль определили второй блок производства и почему? Ответить никто не удосужился, и это было странным как минимум. В общей информационной справке, доступной в «Нейро», было отмечено, что второй блок потребовался для увеличения производства. Но я всегда интересовалась статистикой, и у меня была хорошая память, поэтому, просматривая отчеты за последние кварталы, я не увидела никакого увеличения потребностей. Скорее наоборот – необходимое количество суточных картриджей уменьшилось, поскольку все, кто мог себе их позволить, переходили на более долгосрочные, которые не надо было так часто заполнять и менять.

Через несколько дней мне предоставили статистику, и я не поверила своим глазам. За последний квартал смертность от кислородного голодания увеличилась на семь процентов. Но как такое могло быть, если картриджи почти не имели изъянов?

Я стала искать дальше. Запросила списки погибших и их адреса. Когда сделала таблицу по умершим, то увидела шокирующее меня сходство – их статус не превышал второй, причина смерти у большинства была указана – асфиксия. Ни по одному из случаев расследование не проводилось. Конечно, ведь это были люди с низшими статусами, которые жили от картриджа к картриджу. Такая смерть была обычным делом, но за последние десять лет процент смертей сокращался из года в год. Тогда почему вновь пошел рост?

Меня очень насторожила такая ситуация. Вечером я поехала по первому адресу, на окраину Восточного района. Погибшим был мужчина тридцати двух лет, у которого остались жена и ребенок. Я постучалась в дверь, и мне открыла худенькая, измученная женщина с блекло-карими глазами. По цвету кожи было заметно, что она тоже нездорова.

– Здравствуйте. С вами все в порядке?

Она смотрела на меня и молчала. Потом стала разглядывать белую форму и значок на нагрудном кармане.

– Меня зовут Марго. Я работаю в «Синтезе», проверяю работоспособность обеспечительных систем. Я бы хотела узнать о смерти вашего мужа.

Женщина пригласила меня в квартиру, хотя по ее лицу было заметно, что сделала она это, только чтобы не нарваться на штраф. Она не имела права мне отказать.

– Что вы хотите узнать? – вяло спросила она.

– Как умер ваш муж?

– Задохнулся, – ответила женщина равнодушно.

– Это я прочитала в отчете. Я бы хотела узнать подробнее, что случилось.

– Зачем это вам?

Я не знала, что ответить. Высказывать подозрения или ставить репутацию «Синтеза» под удар было категорически недопустимо.

– Мы сейчас разрабатываем улучшения для суточных картриджей и хотим понять, можно ли было предотвратить летальный исход, если бы, к примеру, был дополнительный запас кислорода, хотя бы на какое-то время, скажем, на экстренный случай.

Она хмыкнула.

– У него не было никакого экстренного случая. Картриджа должно было хватить, чтобы он вернулся с работы домой. Мы всегда считаем с ним время, потому что не носим с собой запасные. Да у нас их и нет.

– Может, в тот день у него был увеличенный расход, переживания, физическая нагрузка.

– Кислорода должно было хватить еще минимум на сорок минут! Я знаю. Мы с ним так жили изо дня в день. И тот день был обычным, как и всегда. Но кислород закончился, – зло сказала она.

– Этого не может быть! – возмутилась я. – Оповещение сработало?

– Нет. Так говорят, кто был с ним рядом. Хотя, даже если бы сработало, где бы он взял еще один картридж?

– Вы сообщили эти данные в «Защиту»?

– Мне сказали, что мы ошиблись в расчетах. Что это несчастный случай. Но как мы могли ошибиться, когда каждый день считали минуты?

– У вас, случайно, не осталось того картриджа?

– Нет. Его сразу забрали вместе с телом мужа.

Я хотела уже уйти, но вдруг остановилась, посмотрела на бледную женщину и сказала:

– А могу я попросить у вас картридж? А я бы отдала вам свой улучшенный. За содействие. Просто отдать свой не могу, все по счету, – солгала я, чтобы скрыть истинный мотив – а вот обменять могу. Он заправлен еще на пять суток.

Она удивленно посмотрела на меня, но отказаться от такого предложения с ее стороны было бы очень глупо. Она принесла мне новый суточный картридж, а я отдала свой.

– Спасибо. Вы мне очень помогли.

Я проверила картридж, который взяла у женщины, но он был полностью исправен.

За несколько недель я объехала около десяти адресов и в семи случаях услышала одну и ту же историю. Но такого просто не могло быть. Я не поверила в такие совпадения и стала изучать отчеты за более поздние периоды. Искала ответы на вопросы, которые не давали мне покоя. И чем больше я углублялась, тем сильнее убеждалась, что что-то происходит. Что-то плохое и неправильное. Я взялась за изучение отчетов не только по баллонам и картриджам, но и по самому кислороду, заправляемому в них. Но чтобы видеть всю картину, мне нужно было попасть на само производство, а для этого требовалась веская причина.

Я поговорила с разработчиками, придумала легенду, что мне поручили провести глобальную проверку механизмов, чтобы свести к нулю процент погрешностей. Но доступ мне так и не дали. Оставался единственный вариант, и я записалась на прием к члену Совета «Синтеза».

В тот день я надела свою нарядную, блестящую форму и пошла на третий этаж. Меня пригласили в просторный кабинет, в котором стояли большой белый стол, несколько белых стульев и белый диван. Вдоль стен тянулись такие же белые, как и все остальное, шкафы, на которых красовалась свидетельства усовершенствования картриджей и баллонов.

– Здравствуй, – сказала я мягко, но уверенно.

– Присаживайся, с каким вопросом пришла?

– Я бы хотела получить доступ в блоки производства картриджей.

Его лицо выразило удивление:

– И зачем?

– Хочу минимизировать процент брака. Понять, в чем загвоздка, – солгала я, стараясь вести себя естественно и спокойно. Но внутри меня штормило, как после слишком большой дозы веселящего газа. Надеюсь, он списал все на другие факторы.

– Это хорошая цель. Но я думаю, для этого не требуется посещать производство. Я распоряжусь, чтобы тебе предоставили все данные.

– Но… – попыталась воспротивиться я, и сразу замолчала, глянув на его лицо.

– Мне пора, следующая встреча, – сухо сказал он.

Я встала и вышла из кабинета. Данные – это хорошо, но почему мне не дали доступ к производству?

В отчетах, присланных мне через неделю, ничего не было. А я это время изучала списки тех, кто работает на производстве. И через несколько дней почти случайно столкнулась с одним парнем, которого только недавно перевели в нужный отдел. Мы с ним познакомились, несколько раз вечером прогулялись по Центру. Он был так счастлив нашей встречи, а я играла роль.

И через неделю я с таким воодушевлением хвалила его работу и так уверенно превозносила заслуги тех, кто работает на производстве, что он, гордо выпятив грудь, предложил мне провести экскурсию.

В субботу у него была ночная смена, и я пришла сразу после окончания рабочего дня в «Синтезе».

– Привет! Даже не верится, что я увижу само производство. Сидеть в лаборатории «Синтеза» считается престижным, но работать здесь, знать, что от тебя зависят жизни всех людей в поселении, – это, наверное, неописуемо.

– Это такая же работа, как и у других. Ну да, мы следим за наполнением картриджей и за их созданием, – немного смутившись и раскрасневшись, ответил он.

– Тогда скорее покажи мне все.

Он провел меня внутрь и представил первый блок. Машины работали безостановочно, картриджи заполнялись, чинились, создавались. Когда мы закончили обход огромных машинных залов, я возбужденно спросила:

– А второй блок? Я слышала, что выделили еще одно помещение для увеличения производства.

– Я на втором не работаю. Там свои техники.

– Очень жаль. А я думала, мы посмотрим все.

Я вздохнула с видимым огорчением. Он это заметил и тут же встрепенулся.

– У меня доступа нет, но я знаю техника из второго, мы с ним живем по соседству. Может, у него сегодня тоже ночная смена. Давай попробуем его найти.

– Ты – мой герой, – сказала я и широко улыбнулась.

Мы нашли его знакомого в кухонном помещении для персонала. Этот высокий, вялый мужчина нехотя повел нас длинными коридорами, а затем через улицу к небольшой двери в блоке номер два. За ней оказался еще один пустой коридор, а за ним еще несколько поворотов и дверей. И вот мы вошли в небольшой отсек, который растянулся в длину. Он был намного меньше первого, состоял из трех рядов, и только вдоль одного работали машины для заправки картриджей. Ничего странного я не увидела, только бесперебойные стандартные механизмы, ящики картриджей, блоки управления.

– А кто работает здесь техниками и настройщиками? – спросила я, посмотрев на мужчин.

– Я и мой сменщик следим за работой техники. А настройками управляют из лаборатории «Синтеза».

– Из офиса? – удивленно уточнила я. – Я думала, что все настройки системы происходят на производстве.

– В первом блоке так и есть, весь штат работает на месте. Но на второй, видимо, не хватило персонала, и всеми настройками заведуют из офиса, – ответил амебный парень и пожал плечами.

Я улыбнулась. Мы уже подходили к выходу, как я начала демонстративно ощупывать карманы.

– Что такое? – спросил мой знакомый.

– Пропуск. Видимо, выпал где-то. О святой Лаврентий, что делать-то? – испуганно посмотрела я на них.

– Если он выпал, то мы его найдем! – уверенно ответил мой знакомый.

– Предлагаю разделиться и быстро пройти по рядам. Ох, какая я неуклюжая, что же я наделала!

– Ничего, бывает, – ответил знакомый и мягко улыбнулся.

Я тут же пошла в крайний правый ряд, где были дисплеи с настройками и контейнеры картриджей. Когда мужчины скрылись в соседних рядах, я вытащила один картридж из упаковки с красной этикеткой и поменяла на свой. А еще прошлась и посмотрела на мониторы машин, запоминая показатели. В конце я вытащила пропуск из кармана и радостно крикнула:

– Нашла!

– Что думаешь? – серьезно спросил Август.

– Даже не знаю. Все так нереально и запутанно. Но бабушка бы не стала записывать все это просто так. Август, что она могла найти?

– Не знаю. Но обязательно выясню. Я не верю, что в «Синтезе» могли допустить какую-то ошибку. Но если это так, мы ее исправим. Да, Зои?

Она кивнула. Его рука сжимала ее, и от этого казалось, что все в их силах, что они способны все изменить.

– А пока давай оставим это в секрете. Нам нужно дослушать записи и понять, что действительно произошло. Мне надо ехать в «Синтез», иначе отец объявит меня в розыск. Но я попробую что-то поискать. А ты изучи ключ-карту. Вечером у меня ужин с отцом. Я, как и говорил, попробую выяснить, кто такой Свет. А завтра вернусь, и мы узнаем продолжение. Ты согласна?

– Да.

– Тебе тоже пора вернуться к работе и вести себя естественно. И, пожалуйста, больше не делай глупостей. Я не могу присматривать за тобой все время.

– Никаких глупостей, – натянуто улыбнулась Зои.

– Зои. – Он сжал ее руку, и его взгляд сканировал всю ее, словно желал объяснить то, что не мог сказать вслух.

Август продолжал молчать, а потом отпустил ее ладонь и встал с пола.

– Мне пора.

Зои проводила его вниз, а когда двери Архива за ним закрылись, пошла в техническое помещение и выставила перед собой свой старый планшет. Погладила его пальцами по задней панели, протерла кофтой экран, вспоминая, как искала детали, собирала его, создавала защиту, чтобы его было не отследить, как писала программы. С правой стороны в нем находились два входа для ключ-карт и банков данных. Он был не такой красивый, как планшеты от «Нейро», но зато намного мощнее, эффективнее и в единственном экземпляре.

Зои нажала на ключ-карту, и появился порт. Она вставила его в планшет и застыла, уставившись на экран.

Перед ней всплыло визуальное сообщение, что ключ-карта доступна для пополнения данных.

«А как же посмотреть, что на ней?»

Она попробовала забраться в настройки, но перед ней тут же появилось новое сообщение: «Вставьте ключ».

«Ключ? Какой еще ключ?»

Зои взяла планшет и поехала на сорок девятый этаж.

«Так. Ключ, ключ, ключ. Но в контейнере была только эта ключ-карта, и больше ничего. Да и весь этаж уже прошерстили защитники и ловец. Если бы они что-то нашли, то меня бы уже допрашивали».

Она зашла на своем планшете в «Нейро» и стала искать информацию по зашифрованным ключ-картам. Изучила несколько статей, обзоров, рекламных видео и только потом наткнулась на старую новость, что «Синтез» планирует создать совместимые ключ-карты.

«Совместимые?»

Зои углубилась в чтение, но статья не содержала никакой полезной информации. Она запустила поисковик, который проникал во все папки, архивы, программы, в любые полки данных в «Нейро». И вот перед ней технические характеристики совместимых ключ-карт. Разработаны «Синтезом», но в производство не выпущены. Совет запретил из-за противоречий с принципами поселения. Вся информация должна быть доступна любому члену поселения, а данные таких карт предоставлялись только двоим.

То есть создавались парные ключ-карты, на одну (накопитель) собиралась информация, но, чтобы ее открыть, нужна была вторая (ключ). Без ключа все данные были закрыты и не поддавались разблокировке. При вскрытии накопителя извне, без помощи ключа, вся информация, в зависимости от настроек, либо отправлялась в «Нейро» для всеобщего доступа, то есть публиковалась на общественном портале, либо стиралась без резервного копирования.

«Значит, у профессора был накопитель, где он хранил информацию. Тогда бабушкина ключ-карта была ключом! О великий фотосинтез! А если ключ уничтожен? Но тогда зачем профессор все эти полгода носил ключ-карту и, скорее всего, хранил на ней все свои заметки? Может, он знал то, что не знаю я? В день бабушкиной смерти я видела только шнурок на ее шее. Но она же могла, почувствовав опасность, спрятать свой ключ. И если это так, то он где-то здесь, среди тысяч реликтов, в бесконечном здании, уходящем в небо. Надеюсь, ответ будет в ее дневнике, среди цифр».

Часы завибрировали, показывая, что в Архиве посетители. Зои выдвинула первый контейнер, запихала туда планшет и ключ-карту, взяла в руки рабочий и бегом спустилась на сорок третий этаж. Если пришел ловец, то ей стоит скрыть, что она была на сорок девятом. Перехитрить его, несмотря на цифры сорок девять, которые сейчас светились на табло лифта на первом этаже. Зои вызвала лифт и попыталась отдышаться, чувствуя боль в икрах и колики в животе. Зачем она так быстро бежала? Она вошла в лифт и всю дорогу вниз делала глубокие вдохи и выдохи. А когда двери лифта разъехались, сразу натянула на себя улыбку.

В холле стоял Рим, и в этот раз с ним было десять защитников.

– Я уже заждался, – сказал ловец.

– Ой, а вы меня ждали? Я не знала, что это вы, иначе поторопилась бы.

– Где была?

– На сорок третьем.

Он взглянул на четыре монитора лифтов.

– А на сорок девятом?

– Была там утром. Хотела прибраться, расставить все контейнеры по местам после вашего прихода. Но приехала туда и подумала, вдруг это вам помешает в расследовании. Может, вы еще не закончили. Поэтому решила ничего не трогать.

– А на сорок третьем что делала?

– Проверяла по списку реликты. Инвентаризация по указанию из «Синтеза».

– Ясно. Ничего больше не проверяй и не трогай. Это приказ.

– Не понимаю, – невинным голосом сказала Зои.

– Что непонятного? – огрызнулся ловец.

– У меня два приказа, которые противоречат друг другу. И я не понимаю, что мне делать. Инвентаризацию или ничего.

– Ничего, – зашипел он.

– Но приказ из «Синтеза»…

– Я сказал, не трогай! Или упеку тебя в изолятор.

Зои кивнула.

– Что за планшет? – спросил ловец, выхватывая его из рук Зои.

– Прислали из «Синтеза» для инвентаризации, – солгала Зои, стараясь не отводить глаза, как делала всегда, когда обманывала.

Он пихнул его ей в руки и сказал:

– Я разберусь с твоей инвентаризацией. А пока у нас разрешение на обыск.

– Что будете обыскивать сегодня?

– Не твое дело!

– Я могу работать или нет?

Ловец с отвращением посмотрел на нее. В его взгляде читалась злость.

«Вот что я ему сделала?» – подумала Зои, но промолчала. Тяжело выдохнула и пошла к выходу, слыша, как ловец отправляет по два защитника на восьмой, шестнадцатый, тридцать восьмой, сорок второй и сорок третий этажи. Те этажи, где бывал профессор.

Выйдя из Архива, Зои отправила сообщение Августу об очередном обыске, но он ничего не ответил. Она оглядела серую улицу, столбы, которые равномерно выпускали пар и кислород, затянутое мрачное небо и решила прогуляться в сторону Центра. Но, дойдя до первого же дома, остановилась и посмотрела наверх. В углу висела камера, направленная в сторону Архива. Прошла еще два дома и вновь увидела камеру, смотревшую в ту же сторону. Свернула на соседнюю улицу, с которой тоже можно было добраться до Архива, – еще одна камера. Она присела на бетонную лавочку и позвонила Августу. Он ответил не сразу и был чем-то очень озабочен.

– Привет, – сказал он. – Они что-то нашли?

– Надеюсь, что нет. Я вышла на улицу, и знаешь что? Увидела камеры, которые направлены на вход Архива. Я-то думала, что все они смотрят в сторону Центра. Но там идет чередование. Если найти запись за день смерти профессора, то можно увидеть, кто шел к Архиву, – взволнованно сказала Зои.

– Камеры? – как бы переспросил Август и замялся. – Я думаю, их первым делом должен был проверить ловец.

– А если он не проверил? Может, ты мог бы запросить видео и прислать его мне? – с надеждой спросила Зои.

– Я не уверен, – почему-то вновь замялся Август. – Оставь это защитникам.

– Август, азот мне в легкие! Ловец хочет обвинить меня в убийстве. Вдруг он даже не смотрел видео? Почему ты не хочешь помочь мне?

– Я хочу. Но, Зои, извини, мне сейчас надо идти на встречу. Давай завтра это обсудим. – И он выключил вызов.

«Что? Почему Август не уцепился за эту возможность?» – настороженно подумала Зои.

Она сцепила руки и нервно перебирала свои мысли. Ей нужны эти записи! Зои набрала Лавра, он-то в этом должен быть заинтересован.

– Не ожидал, что ты позвонишь, – сказал Лавр и как-то холодно ухмыльнулся.

– Привет!

– А я думал, ты теперь только с членами Совета общаешься, а не с каким-то лаборантом.

– Лавр, перестань!

– Или Августу ты уже неинтересна?

– О чем ты? На что намекаешь?

– Я? Ни на что. Не понимаю, почему ты согласилась. Я думал, ты другая.

Руки покрылись неприятными мурашками, внутри Зои поднималась желчь. Если она среагирует, то подтвердит все его догадки. Буквально признается в том, что было между ней и Августом.

«Это его не касается!»

Зои сделала глубокий вдох, дотронулась до шрама на груди, и, пытаясь придать голосу нотку безразличия, сказала:

– Я не понимаю тебя, Лавр. Если ты хочешь в чем-то меня обвинить или отчитать за что-то, то говори прямо. С Августом я общаюсь исключительно в связи с его поручениями мне как сотруднику Архива.

– А-а-а. Ну ладно.

– То есть без упреков?

– Без. Я и не упрекал.

– Как ты? – тут же сменила тему Зои.

– Работаю.

– Я звоню по делу.

– Конечно, о другом я и не думал.

– Перестань! Это звучит грубо.

– Грубо?

– Да, – ответила Зои. – Что не так?

– Мне показалось, что ты отдалилась. Что та милая Зои, с которой я познакомился, исчезла, а вместо нее появилась новая Зои, у которой на первом месте стоят только ее интересы и выгода.

– Ты ошибаешься! Я не такая.

– Тогда хорошо. По какому вопросу звонишь?

– Лавр, скажи, пожалуйста, а тебе ловец не рассказывал о камерах?

– О каких камерах? – напрягся Лавр.

– Я тут шла по улице и заметила камеры. Я думала, что они все отвернуты от Архива – здание стоит на отшибе, что там снимать, но это не так. Минимум три камеры смотрят на улицу, ведущую к Архиву. Понимаешь, к чему я? На записях может быть убийца.

Лавр сглотнул и ничего не ответил, только крутил в руках бутылку с водой.

– Лавр?

– Записей нет.

– Откуда ты знаешь?

– Я спрашивал.

– Но как их может не быть?

– Все записи той ночи пропали. Говорят, был сбой.

– Сбой?

– Да. Это заметили, только когда началось расследование, и ловец их запросил.

– Лавр, ты веришь в этот сбой?

– Я ничему и никому уже не верю.

– Даже мне? – зачем-то спросила Зои, хотя не хотела слышать ответ.

Он только поджал губы и отвел взгляд.

– Лавр, я не убивала твоего отца. Но я знаю, что он нашел что-то плохое, узнал какой-то секрет.

– Что он узнал? – оживился Лавр.

– Не знаю.

– Я тебе не верю. Ты знаешь намного больше, чем говоришь.

– Мне хочется тебе рассказать о своих мыслях, но пока не могу. Как только все выясню наверняка, то сразу…

– Август знает? С ним ты это обсуждаешь?

Зои молчала и смотрела на голограмму Лавра: губы опущены вниз, скулы напряжены, в глазах нестерпимая обида.

– Мне пора. Я все понял. Позвони, когда сможешь обсуждать это со мной. С тем, кто потерял отца.

Весь день я проторчал на встречах и разбирал поток сообщений в «Нейро». Когда же кто-нибудь изобретет блокиратор для сообщений любовного характера? Эти девушки, которые хотят познакомиться со мной, как назойливый спам, всплывающий всегда и везде, даже там, где его не ждешь. Еще и Вера активизировалась. Ей приходится отвечать. Если бы не ее отец, давно бы сказал все открыто и прямо. Намеки она совершенно не понимает.

Еще семейный ужин, азот его подери!

Столько помощников, а поручить отыскать что-то про кислород и показатели нельзя. Иначе это польется по всем этажам «Синтеза» как протечка, или даже потоп, который не остановить. Надежда только на единственного человека. Он не станет распускать слухи, это не в его интересах. По крайне мере, пока мы все не выясним.

Еще и Зои со своими камерами. А она может докопаться. Вот только ответа не найдет. В «Защите» говорят – был сбой. Но все понимают, что такие сбои не могут быть случайными.

Я закончил работу и пошел в квартиру. Нужно было переодеться в нарядную форму, отец не любил, когда я являлся на ужин в повседневной. Святой Лаврентий, это же семейный ужин, а я должен выглядеть как на параде в честь «Синтеза»!

Быстро освежил тело в паровой кабине, уложил волосы, чтобы ни одна волосинка не выбивалась из общего строя. На это отец тоже обратит внимание. Я шел к шкафу, но замер у инкубатора. Открыл крышку, взял подушку и глубоко вдохнул. Она еще пахла Зои. Глубоко втянул в себя манящий запах. Вспомнил ее горячее, податливое тело, сочные, чуть припухшие губы, длинные, тонкие пальцы, которые скользили по мне, и бросил подушку обратно.

Что я творю? Даже смену белья сегодня не заказал, лишь бы не отпускать ее запах.

Закрыл инкубатор и в несколько шагов добрался до шкафа. Вытащил форму, надел ее, вновь пригладил волосы.

Надеюсь, идеально. Весь вечер выслушивать нотации не хочется…

Через пятнадцать минут я уже стоял на пороге родительской квартиры. Отец, как и всегда, оглядел меня с ног до головы, выискивая изъяны. А я ждал, что сейчас он скажет «пятьдесят отжиманий», заметив пульсирующую вену на шее, которая покажется ему неидеальной. Но он ничего не сказал. Слабо улыбнулся и позвал в зал, где уже стоял накрытый на шесть человек стол.

– Мы кого-то ждем? – спросил я, увидев три лишних тарелки.

– Да, – только и ответил он.

– И кого же? Мог бы и предупредить.

– Чтобы ты нашел сотню причин не явиться?

– Так кого принимаем на этот раз?

– Юлий! – крикнула мама из кухни. – Доставка приехала, нужно принять.

– Не называй меня так, – взбеленился отец и пошел к двери. – Август, за мной, поможешь.

Отец хоть и возмущался каждый раз, когда мама называла его Юлий вместо Июль, но, мне кажется, в глубине души ему нравилось. В нашей семье потомственно было принято давать имена в честь месяцев, показывая тем самым, что жизнь никогда не остановится и неумолимо придет новая эпоха, новый месяц. Как по мне, отцу очень шло имя Юлий.

Я взял три больших контейнера, наполненных едой, и пошел в зал. Отец взял еще три.

Мы с ним расставили их на столе. Я поймал нужный момент и тут же приступил к атаке.

– Отец, у меня вопросы.

– Август, у тебя всю жизнь есть вопросы. Когда ты уже придешь ко мне с ответами?

– Когда-нибудь.

– Что на этот раз?

– Ты всю жизнь проработал в «Синтезе» и много кого знаешь.

– И какие тут могут быть вопросы?

– Я не успел закончить. Ты когда-нибудь общался с профессором Володаром?

– Конечно. Он один из самых видных умов «Синтеза».

– Только по работе?

– Да.

– А ты знал Марго?

Брови отца опустились, нос чуть дернулся.

– Какую Марго? Она работает в «Синтезе»?

– Нет.

– Тогда откуда мне ее знать?

– Она когда-то работала в «Синтезе», а потом перебралась в Архив и была знакомой профессора.

– Август, я не могу знать всех знакомых моих подчиненных, – возмутился отец.

– Но когда-то она же работала в «Синтезе» и даже возглавляла отдел безопасности.

– Не припоминаю, – слишком быстро ответил отец. – Да и как всех запомнить?

– Ясно. А ты знаешь какого-нибудь Света?

– Что?! – Глаза отца распахнулись, но тут же сощурились, а кадык нервно дернулся.

– Так ты его знал?

– Нет. Я не знаю никакого Света. Что за вопросы? Какие-то имена, какие-то сотрудники. Куда ты опять влез, Август?

Я хотел было уже ответить, но раздался звонок в дверь, и отец показал глазами, что надо пойти открывать. Я поправил волосы, ожидая, что увижу, скорее всего, кого-то из Совета, и нажал дисплей. Двери разъехались. Я почувствовал, как на моем лице появляется недовольное выражение. На пороге стояла Вера с отцом и матерью. Пришлось тут же изобразить радость.

– Добро пожаловать, – сказал я, пожал Глебу руку и поприветствовал Веру и ее маму, стараясь скрыть раздражение.

– Привет, – протянула, как обычно, Вера в своей ужасной, но, по ее мнению, гламурной манере.

Меня чуть не передернуло, я быстро пошел к отцу и прошептал:

– Это насилие, отец.

– Это усилие, чтобы ты стал тем, кем должен.

– Не такими же средствами.

– А по-другому никак. Когда-нибудь тебе потребуются голоса, а к Глебу все прислушиваются. От него многие зависят.

– Ничего не выйдет.

– Август, – с раздражением сказал отец, – изобрази, что ты счастлив, а потом иди и сливайся, с кем хочешь, хоть с лаборанткой, хоть с никчемной девчонкой низшего статуса. И хватит тратить время на поездки в Архив. Пусть этим занимается ловец. У тебя другие задачи и приоритеты. Или ты забыл о своих обязательствах перед поселением и «Синтезом»?

Весь воздух вышел из легких, словно отец пнул меня ногой в живот. Мне хотелось согнуться и выплевать из себя его слова. Но в зале появились мама и гости, и я был вынужден расправить плечи и надеть на лицо улыбку, широкую, неестественную, приторно лицемерную.

Меня, конечно, посадили рядом с Верой, и весь вечер я должен был выслушивать ее, подавать ей еду, наливать коктейли. К концу вечера меня уже мутило от ее присутствия. Но ей было мало, она положила руку на мою ногу и стала медленно поглаживать ее. Раньше такой дерзкий призыв возбудил бы. Но в этот раз вместо волны желания меня заполнило облако пыльной тошноты. Но я продолжал улыбаться, стискивая зубы. Потом нагнулся к ее уху и прошептал:

– И чего же ты хочешь, Вера?

Вместо ответа ее рука скользнула между моих ног к самому паху. Я резко схватил ее за запястье и сжал его, причиняя боль. Мне хотелось услышать хруст, остановить ее раз и навсегда. Глаза Веры расширились, я вернул ее руку к ней на колено и добавил:

– Я сам выбираю, с кем мне сливаться. Хватит так дешево себя навязывать.

Она побледнела, но старалась задержать в улыбке растянутые губы.

– Все хорошо? – спросила у нее мама, заметив, как изменилось ее лицо. Все за столом посмотрели на Веру. Я тоже взглянул на нее с таким надменным видом, что она побледнела еще сильнее.

– Да. Спасибо, все отлично. Коктейли в голову ударили. Мне, наверное, пора домой. Что-то я не очень себя чувствую.

– Ой, как же так? – заволновалась мама.

Вера встала из-за стола, а я продолжал сидеть, откинувшись на спинку стула.

– Август проводит тебя, – сурово сказал отец, видимо, поняв, что причина не в коктейлях.

Я встал и всем улыбнулся:

– Конечно.

Мы вышли из дома. Вера молчала, сжимая свои и без того узкие губы. Я тоже ничего не говорил. Мне было плевать, что она чувствует. Раньше мне всегда и на всех было плевать.

– Почему она? – спросила Вера, резко остановившись посреди тротуара и посмотрев на меня так, словно я только что нажал красную кнопку и все поселение взлетело на воздух.

– Ты о чем? – с ухмылкой ответил я.

– Ты со всеми так? Да? Унижаешь, используешь, втаптываешь в грязь, чтобы потом девушка считала за счастье, что ты ее имеешь? Это твоя стратегия?

– Вера, Вера, Вера! Что за мысли?

– Ее, наверное, и унижать не пришлось? Все за тебя сделал второй статус.

Ухмылка сошла с моего лица. Еще одно слово, и я бы показал ей, что значит настоящее унижение. Но я посмотрел на нее надменно и спокойно. Выдавать свои чувства – значит проиграть. Так всегда говорил отец. И я вновь улыбнулся.

– Ты о ком?

– О Зои, девочке из Архива. Не хотелось бы, чтобы люди говорили, что до меня у тебя была эта…

– А кто скажет? – продолжал я играть, а внутри бесчинствовали злость и раскатистый гнев. – Вера, я самый завидный жених Континента. Могу выбрать любую. И я выбираю.

– Значит, все они ничего не значат?

– Ни-че-го, – произнес я, растягивая гласные.

Она словно наполнилась кислородом. Ее спина распрямилась, а на лице появилась игривая улыбка.

– Я умею ждать. Наш союз позволит тебе забраться на самую верхушку.

– Позволит, – кивнул я. – А тебе-то что он даст?

– Самого завидного жениха Континента. – Она сделала шаг и подошла ко мне вплотную. Вцепилась пальцами в рубашку, а я сжал ее запястья. Хотелось резко оторвать ее от себя, но я склонился и грубо поцеловал ее узкие, сухие губы. Она вздохнула и часто задышала. Я отстранился, отцепил ее от себя, и, ничего не сказав, пошел вперед.

Вскоре мы дошли до ее подъезда. Вера остановилась, ее щеки горели, а глаза были полны желания. Она облизнула губы и спросила:

– Зайдешь?

– Не сегодня, – ответил я, хотя хотел сказать «никогда».

Она игриво улыбнулась и скрылась в темноте подъезда. А мне все это время хотелось стереть ее вкус со своих губ.

Обыск закончился только к вечеру, и Зои, закрыв Архив, тут же поехала на сорок девятый этаж, вытащила спрятанные планшет и ключ-карту. Августа сегодня ждать не стоило, но вот с камерами можно было попробовать что-то предпринять.

Она спустилась к себе в спальню, удобно устроилась в кресле, запустила шифровальную программу «Туман» и вошла в базу «Защиты». Нашла рабочий кабинет ловца Рима и зашла в электронное дело профессора Володара. Узнала приблизительное время смерти, причины, прочитала и прослушала отчеты. Нервно сжала руки, чувствуя, как напряглось все тело. Все стрелки вели к ней. Каждый вывод словно кричал, что убить профессора могла только она. Единственное, почему ее еще не схватили, – в деле не было ни одного прямого доказательства.

«Вот зачем ему нужно орудие преступления или хотя бы что-то, что точно укажет на меня?» – подумала Зои и тут же вспомнила ту штуку, выпускающую ток, и двадцать первый этаж, где она ее спрятала.

Ей следовало избавиться от нее, но если она это сделает, то может упустить какую-то зацепку или то, что приведет к убийце. Так хотелось обсудить это с бабушкой, спросить совета, но она сидела одна и сжимала в руках планшет.

Зои вышла из рабочего места ловца, пробралась по тоннелям «Нейро» и попала в хранилище видеозаписей всего поселения. Выбрала нужные камеры и день смерти профессора. Действительно, на всех трех камерах отсутствовали два часа. Но поверить, что это был технический сбой…

«Ну нет! Так просто я это не оставлю».

Зои пробежалась по списку программ, которые были в ее планшете. Отлично! Вот эта может помочь проверить, не было ли удаления записей. Если камера сканировала улицу, а потом кто-то стер записи, то следы должны были остаться. Она загрузила в хранилище программу «Ловец».

«Никогда бы не подумала, что это название будет меня так раздражать. Надо переименовать», – мелькнула в голове мысль.

Зои одновременно запустила «Баллон с азотом», который должен был параллельно уничтожать все следы ее пребывания в базе и хранилище.

На экране появилось изображение человека, который заглядывает в коридоры лабиринта, и рядом баллон, выпускающий газ. Программы работали. Но, к сожалению, «Ловец» был несовершенен и проверял не только определенное время, но все видео, каждую секунду записи с начала того дня, то есть с полуночи.

Зои сделала себе апельсиновый напиток, развела жидкий, грязно-серого цвета, ужин и вернулась в кресло. Проглотила жижу, запила кисло-сладкой смесью и взяла рабочий планшет.

Открыла заметки и еще раз посмотрела на нарисованную ею самой схему из цифр.

Профессор – 475131

Ребус:

843934151

42462256

43814177

22553173

1631141

81422102

Начало

Связь

Начало

81422102 – 4

1631141 – 7

22553173 – 5

43814177 – 1

42462256 – 3

843934151— 1

Ключи:

8142102

163114

2255173

3814177

4262256

43934151

«Что же тут есть еще? Где же ты спрятала ключ? Все имеет значение. Все».

Зои проверила личный планшет, программа все еще заглядывала в лабиринты, завтра смысла ждать результата не было. Она переоделась в ночные шорты и майку, умылась и уже собиралась забраться в инкубатор, как в двери Архива кто-то с силой постучал. Зои заметалась по комнате.

«Углекислый газ мне в легкие! Если это вернулся ловец с обыском, то я пропала!»

Зои задвинула планшет под кресло, ключ-карта осталась в кармане рабочих брюк, поэтому она посмотрела на закрытый шкаф и пошла к двери, по которой кто-то продолжал колотить.

Кровь словно остановилась в своей циркуляции. Все тело охватил ужас, и пот выступил на коже. Сердце неугомонно стучало в груди. Зои выглянула из-за угла и, только увидев Лавра, смогла выдохнуть. Она открыла дверь, и он ворвался в холл.

– Лавр, что ты тут делаешь так поздно? Архив уже закрыт, и я собиралась спать.

Он оглядел голые ноги в коротких шортах, обтянутую майкой грудь и только потом перевел взгляд на лицо Зои. Внутри нее все сжалось от этого липкого осмотра, и она почувствовала дрожь, которая прошлась по телу.

– Я шел мимо и решил зайти.

– Мимо Архива? Он находится на окраине.

– Ладно. Я хотел увидеть тебя и поговорить. Нам нужно поговорить.

Он вдруг остановился и уставился на шрамы, которые, как свидетельства прошлых дней, остались на коже Зои. Его взгляд зацепился за свежий порез на груди.

– Что это? – спросил он, уставившись на тонкую яркую полоску.

– Ничего. Порезалась, – сухо ответила Зои и попыталась натянуть на него майку, но это не помогло.

– Зои, тебя кто-то обижает?

– Нет. Я же сказала, порезалась.

– Интересно, каким образом?

– Вот таким.

– Каким?

– Не твое дело! Так получилось! – выходя из себя, выкрикнула Зои и закрыла порез ладонью. – Тебе лучше уйти. Давай завтра поговорим.

– Нет. Пожалуйста, не прогоняй меня.

Его глаза были полны боли. Он сжимал и разжимал руки, а левый носок ботинка отбивал нервный ритм.

– Подожди тут, я оденусь и вернусь. Пить будешь?

– Да.

– Что принести?

– Что угодно.

Зои быстро вернулась в спальню, накинула кофту, натянула брюки, налила стакан воды и, вернувшись в холл, предложила:

– Пошли в мой кабинет.

– Нет. Давай лучше куда-нибудь на этаж. Или на улицу.

Его нервозность передалась ей, и она пошла к лестнице. Они спустились на минус первый и вошли в ближайший отсек. В углу стоял маленький стол, к нему был придвинут пластмассовый стул.

– Стул только один. Второй надо принести сверху, – сказала Зои.

– Не надо. Я сяду на стол, если не возражаешь.

Зои пожала плечами, отодвинула стул и села. Лавр устроился на столе, прижавшись спиной к стене.

– Что случилось? – спросила она. – Почему мы не могли говорить в кабинете?

– Я боюсь.

– Чего?

– Что нас услышат.

Зои сжала кулаки. Она даже не подумала, что ей могли поставить слежение.

– Ты думаешь, они следят за мной?

– Я это знаю.

– Трубки мне в уши, азот в легкие! Неужели по всему Архиву?

– Нет. Пока только в кабинете. На спальню как личное пространство еще не выдано разрешение. А на весь Архив у них нет липучек.

– Липучек?

– Да. Такие штуки клеятся в угол, они и звук передают, и сканируют передвижения.

Зои тут же начала вспоминать, не делала ли она ничего такого в кабинете?

– Почему ты рассказываешь мне об этом?

– Ты сказала, что мы друзья. Это еще так?

– Да. Ты об этом хотел поговорить?

Он замолчал, опустил взгляд на свои руки, которые сцепил в замок.

– Зои, мне предложили новую должность с повышением статуса.

– Я так рада за тебя! Это же чудесно! – искренне обрадовалась Зои, несмотря на свои переживания по поводу слежения. Она широко улыбнулась, но, увидев, что лицо Лавра не светится счастьем, снова стала серьезной и спросила: – Что не так?

– Понимаешь, мне нельзя, чтобы выяснились какие-то плохие детали про моего отца. Если что-то всплывет, это отразится на мне. Меня сбросят в самый низ.

– Но твоего отца убили. При чем тут ты?

– В этом-то и дело. Почему его убили? Никто никого не убивает в поселении. Что он сделал такого?

– Почему ты решил, что он что-то сделал? Может, он узнал какую-то ужасную правду, и его заставили замолчать!

– Какую правду, Зои? А вдруг он в чем-то был замешан? Вдруг он пошел против… – Лавр сглотнул. – Поселения. Я уже не знаю, что думать.

– Он был хорошим. Я уверена, он бы никогда не сделал ничего плохого.

– Не забывай, он был очень упрям и своеволен. Я знаю, чем он занимался.

Зои насторожилась, а потом шепотом, боясь, что их услышат, спросила:

– И чем? Что ты знаешь?

– Он вел для Августа один проект, против которого был Совет. Но они оба не могли угомониться. Считали, что умнее всех. Что они лучше знают потребности поселения, чем Совет. Поэтому этот проект был их секретом. Но я нашел отчеты отца по нему.

Услышав его слова, Зои задумалась. Неужели профессор умер из-за проекта Августа? И ее бабушка тоже? Поэтому он старается все держать в секрете? Но зачем тогда Август слушает с ней записи бабушки, если все знает? Или он боится, что Зои узнает какие-то страшные подробности?

– И что это за проект? – уставившись в стол, спросила она.

– А что, Август тебе ничего не рассказал? – произнес Лавр таким тоном, что Зои сразу стало неуютно.

– Он не обязан передо мной отчитываться. Ты расскажешь мне про него?

– Нет. Я ведь тоже не должен перед тобой отчитываться. Захочешь узнать – спроси у Августа.

Зои переместила взгляд на свои руки, возразить ей было нечего.

– Зои, я пришел как друг. Попросить тебя, чтобы ты прекратила свое расследование. Пусть этим занимается ловец Рим.

– Рим считает, что я причастна, что это сделала я! – не выдержала Зои. – Но это не так. Лавр, ты же мне веришь?

– Я уже ничему не верю. Но это неважно.

– Мне важно.

– Почему? Боишься, что снова останешься одна?

Внутри Зои стал накапливаться огромный электрический заряд.

– Нет. Этого я не боюсь.

– Зои, прошу тебя!

– Я не могу, Лавр.

– Почему? У «Защиты» ничего на тебя нет. Они только делают вид, что что-то знают. А на самом деле пытаются выжать из тебя признание, потому что ничего нет.

– Разве ты не хочешь узнать, кто это сделал? Не хочешь, чтобы этот человек получил по заслугам?

– Я хочу жить своей жизнью, – угрюмо произнес Лавр. – А ты живи своей. Отец тебе никто, так почему ты не можешь остановиться?

– Потому что… потому что… Мою бабушку тоже могли убить.

– Что?!

– Я думаю, что ее могли убить.

– Как?

– В отчете говорилось, что у нее случился сердечный приступ, но…

– Что «но», Зои? Говори!

– А если она тоже что-то знала? Или участвовала в этом проекте?

– Да с чего ты это решила? Может, хватит придумывать. Ты хочешь быть жертвой? Хочешь внимания? Чего ты хочешь?

Зои почувствовала, как слезы медленно стекают по щекам, оставляя влажные следы и выдавая ее чувства. Его слова обжигали ее, ранили как острое лезвие, рассекали ее изнутри.

– Чего ты хочешь? – еще жестче спросил Лавр.

Зои обмякла, прижала ладонь к месту свежего пореза. Ей казалось, что из него сочится алая кровь. Но кофта была сухой, а ткань грубой.

– Ничего, – шепотом ответила она.

– Тогда делай свою работу в Архиве и не лезь в чужую жизнь. Она тебя не касается.

Лавр спрыгнул со стола и пошел к выходу. Зои поплелась следом, проводила его до дверей Архива, закрыла за ним и вернулась в спальню.

Зои вскрикнула и вскочила в инкубаторе. Все тело было мокрое и липкое от пота, на висках пульсировали вены, из глаз текли слезы, а голос охрип от крика. Вновь этот кошмар, который преследовал ее последние несколько дней после того разговора с Лавром.

Угли. Черные угли, слепленные и склеенные в людей. Пустые глазницы, дымящиеся силуэты, запах гари, боли и страданий. Обожженные пальцы тянулись к ней, пытаясь схватить, а она была зажата в углу и не могла бежать. Зои пыталась кричать, но рот безмолвно открывался, пытаясь выпустить душераздирающий вой. Шрам на правой ладони болел, ей казалось, что ее кожа сейчас вздуется, словно она дотронулась до раскаленного металла. Зои подула на ладонь, пытаясь ослабить боль, стянула майку и вытерла ею лоб и шею. Взяла трубку, вставила в нос, прихватила баллон и вылезла из инкубатора.

Ноги отказывались идти. Они словно лишились костей и устойчивости. Зои с трудом делала шаг за шагом, двигаясь к паровой кабине. Ей нужно смыть с себя этот кошмар. Что это, откуда он взялся? Вчера она искала в «Нейро» толкование снов и пришла к выводу, что, может быть, это проекция ее страха. Вот только какого? Ее осудят за убийство и обнулят? Или она всю жизнь будет одна пылиться в этом Архиве? А может, она боялась, что Август больше не придет? Уже два дня он не приезжал и не звонил, только слал короткие сообщения, прикрываясь какими-то делами. А Зои существовала в странном тумане, машинально выполняя ежедневную работу. Из «Защиты» ей прислали изъятый планшет, но она оставила его в кабинете и даже не прикоснулась к нему. Ей казалось, что он пах тленом, хотя этого не могло быть на самом деле.

Весь день Зои сканировала реликты в последнем отсеке одиннадцатого этажа. Через пару дней можно переходить на двенадцатый. Жизнь вокруг нее понемногу возвращалась в привычный ритм, но она больше не чувствовала спокойствия и умиротворения в этих стенах. Что-то видела в темных отсеках, вздрагивала от любых звуков, постоянно была напряжена. Только кого или чего она ждала, Зои не готова была признаться. Когда она вздрагивала от вибрации часов, то две противоположные мысли тут же рождались в голове. Одна несла страх, когда она думала, что это вернулся ловец, и на этот раз за ней. А вторая несла надежду, что это Август, который ее не бросит и сможет защитить.

День шел к концу, но от Августа не было даже сообщения. Зои открыла диалог и написала ему:

– Привет!

Ответа не последовало.

Через час Зои проверила диалог – сообщение ушло, и он его получил.

Она написала еще:

– Когда мы сможем продолжить? Что-то случилось?

Слова улетели к нему, но ответ даже через полчаса так и не поступил.

Злость, обида и страх неизвестности смешивались в гремучий коктейль. Нервы от бессонных ночей, загадок и игнорирования натягивались и уже готовы были с треском разорваться. Через полчаса Зои не выдержала и позвонила Августу.

Но он вновь не ответил.

Она сжала губы, чтобы удержаться от слез, и закрыла рабочий кабинет.

«Хорошо. Видимо, больше я ему ни к чему. Тогда и он мне не нужен».

Она закончила работу и пошла в спальню.

«Если никто не хочет знать правду, если они все боятся потерять свои статусы, то пусть так. Но я не хочу быть как они. Я – не они!»

Зои достала перепрятанный в шкафу планшет и открыла его. Ее программа «Ловец» еще два дня назад закончила сканирование и обнаружила следы стертых с трех камер записей. Она была права – не было никакого сбоя. Зои так хотела рассказать об этом Августу, но ему было не до нее, и она оставила это при себе. Еще вчера Зои запустила нужные поисковые сигналы, которые помчались по следам подчищенных материалов. В «Нейро» ничего не исчезает бесследно, оно лишь прячется в самые отдаленные уголки нейровселенной. И она их найдет и восстановит.

Зои в очередной раз похвалила себя за то, что в подростковом возрасте увлекалась созданием самых запрещенных систем, которые умели все.

Она взглянула на данные, что ей прислала программа. Файлы еще не восстановились, но была в этой истории одна странность – записи были стерты в два этапа, сначала удален последний час, и только через пять часов стерт еще один час до этого. Кроме того, первый час был заменен и на других камерах, там вместо онлайн-записи поставили запись за предыдущий день.

«Кто-то очень сильно хотел скрыть свои следы. И этот кто-то имеет доступ к хранилищу, а значит, занимает определенное место в поселении. Ускорить процесс воссоздания я не могу…»

Дикая мысль закралась Зои в голову. Она сходила на кухню, выпила воды, а потом вернулась и решительно взяла планшет.

Все внутри протестовало, но она вошла в «Нейро» и забралась в планшет Августа. Это было мало того что некрасиво, так еще и нечестно по отношению к нему. Но Зои убеждала себя, что у нее нет времени ждать, когда Август соизволит прийти к ней. Она должна увидеть всю картину, пока не стало поздно. Зои обошла его личную почту, хотя ей очень хотелось почитать сообщения, посмотреть, с кем он общается, о чем пишет. Но такого она бы никогда себе не позволила.

«Слушать записи бабушки – это другое. Это не его личное!» – уверяла себя Зои, найдя скрытую папку и расшифровав ее пароль.

Она залезла в инкубатор и включила запись, жалея, что поступила именно так, а не иначе.

Я вернулась домой и тут же поменяла картриджи, спрятав тот, что взяла из отсека. На следующий день прихватила его и личный планшет в «Синтез». Первым делом проверила картридж – он был полностью исправен. Я выдохнула и немного успокоилась. На свой личный планшет скачала таблицу по смертности и все заметки. Не знаю, почему я впервые сделала такое, хотя использовать в работе личные вещи запрещалось. Но внутри крепли подозрения и страх. Я не боялась, что руководство узнает о нарушениях, и меня оштрафуют. Я боялась, что мне запретят искать ответы.

На личном планшете создала новую таблицу по характеристикам кислорода, объемам потребления и всем техническим параметрам, которые видела на производстве и в отчетах. Чтобы разобраться и хоть как-то проанализировать данные, ушло еще несколько недель. Когда вся сводка была готова, я поняла – что-то не сходилось, некоторые данные разнились с отчетами, особенно это касалось второго блока. Но моих знаний не хватало, чтобы понять, в чем было дело. Я попыталась разузнать информацию у знакомых из «Синтеза», но приходилось сильно юлить, поэтому они мало чем могли мне помочь.

Нужен был человек, который бы знал все о кислороде в картриджах и не был напрямую связан с «Синтезом». Я вспомнила, как Дар рассказывал о профессоре, преподававшем ему в «Нейро». Дар всегда с таким уважением и восхищением говорил о нем, его вкладе в развитие поселения и в становление ученых, о его способностях в научном анализе. Я поняла, что мне нужен именно он, и стала искать контакты этого профессора в «Нейро». Но мне выходили только лекции, выступления и заслуги. Ни расписаний занятий, ни какой-то другой полезной информации. Номер чипа я не знала, поэтому найти его адрес не получилось. Но Дар говорил, что он жил в Западном районе, и как-то даже рассказал мне, как бывал у него в гостях.

После работы я поехала на энергобасе в Западный район и стала бродить по улицам, выискивая похожий по описанию дом салатового цвета. Но в тот вечер поиски ничего не дали. Пойти к Дару и попросить помощи, встретиться с ним взглядом и прочитать в нем презрение не хватило смелости. Я была уверена, что он даже разговаривать со мной не станет после всего, что случилось.

Еще несколько вечеров я потратила на то, чтобы найти тот самый дом. Позвонила в первую квартиру и спросила профессора Симона. Мне сказали, что я ошиблась, он жил в пятой квартире. Поблагодарила доброго соседа и тут же нажала цифру пять. Я стояла у дверей подъезда и слушала мелодию вызова. Вскоре молодой женский голос ответил:

– Да?

– Добрый вечер, я ищу профессора Симона.

– А вы кто? – настороженно спросила девушка.

– Меня зовут Марго. Мне требуется его помощь в одном вопросе.

Дверь открылась. Я быстро поднялась на второй этаж. На пороге квартиры стояла молодая женщина лет тридцати и внимательно смотрела на меня. Она пригласила войти, и я переступила порог, за которым была просторная комната в светлых тонах с тонкими перегородками, разделявшими маленькую кухню, спальню с инкубатором и гостиную. Мы прошли в первую комнату, где стоял резиновый диван голубого цвета, напротив которого разместилась новая установка для полномасштабного изображения «Нейро». Все, как и в большинстве квартир поселения. На всю стену была включена голограмма какой-то развлекательной передачи.

Я огляделась и, посмотрев на женщину, спросила:

– А профессора нет дома?

– Меня зовут Волга. Я – дочь профессора. А профессор погиб восемь месяцев назад, – ответила она без улыбки.

– Извините, я не знала. Мои соболезнования. Я искала в «Нейро», но там не было никакой информации о его смерти, – сказала я, прокручивая в голове, что же мне делать дальше. Все планы рухнули. Надо было начинать поиски соратника заново или забыть про гордость и идти к Дару. Я даже почувствовала, как скривилось мое лицо от нежданного провала.

– Ничего. Как оказалось, он был не таким бесценным сотрудником, о котором должны помнить, – сказала Волга, вырвав меня из мыслей.

– Мне очень жаль, – произнесла я и хотела уже уйти, но она меня остановила:

– А по какому вопросу вы искали отца? Может, я вам чем-то смогу помочь?

– Я хотела задать несколько вопросов относительно характеристик кислорода.

– Вам повезло. Я пошла по его стопам и тоже преподаю в «Нейро». Может, я вам подскажу?

– Вы тоже изучаете кислород? – уточнила я, а она только широко улыбнулась. – Но я пришла не от «Синтеза». Вы, наверное, увидели мою форму и подумали, что я выполняю какую-то задачу по их поручению, но это должна была быть личная просьба, – замялась я.

– Это еще интереснее. Если бы вы пришли исключительно от «Синтеза», я бы вам отказала или пообещала бы разобраться, но отдала вашу задачу своим подчиненным.

– Почему?

Грусть появилась в ее глазах, но она молчала. И только через несколько секунд спросила:

– Будете кофейный напиток?

– Я бы выпила фруктовый, если есть.

Волга налила мне яблочный коктейль, а себе развела кофейный.

– Мой отец всю жизнь работал на «Синтез». Готовил специалистов, обучал новых юных профессоров и ученых. Он посвятил себя людям и поселению. Всю жизнь он изучал кислород, помогал создавать жизнь под паутиной. Но сам умер от нехватки того самого кислорода, так и не дождавшись, что ему выделят безлимитный картридж и новый баллон. Где в этом справедливость?

– Он погиб от асфиксии? Как это произошло? – встревоженно спросила я.

– Как мне сказали, он забыл его поменять и задохнулся. Как такое могло произойти? Я даже написала в «Защиту» заявление. Была проведена экспертиза картриджа, но он был исправен.

Я нервно задышала и глотнула прохладного напитка. Еще одно совпадение? Но у него не второй статус. Зато Симон был связан с кислородом.

Волга заметила мое сбитое дыхание и то, как руки сжимали ткань брюк. Ее широкие брови нависли над глазами, она чуть прищурилась, настороженно посмотрела на меня и спросила:

– Что происходит?

– Я не знаю. Но хочу понять.

– Вы уже сталкивались с похожей смертью?

Я кивнула и сказала:

– Поэтому я здесь. Чтобы понять, есть ли причина. Найти ошибку в настройках.

– Сколько человек погибло?

– За последние полгода – тридцать пять.

– Великий Лаврентий, что же это творится?!

– Я побеседовала с некоторыми семьями погибших, и они уверяют меня, что такого не могло произойти. Но по отчетам все картриджи в полном порядке. У меня есть кое-какие данные, но я в них не очень понимаю. Я разбираюсь в машинах и механизмах, но не в кислороде.

– Сможете прислать мне? Я все посмотрю.

– Да, конечно. Это было бы отлично. Но я не уверена, что об этом стоит с кем-то еще разговаривать, – почти шепотом произнесла я.

– Понимаю.

Я отправила Волге файлы и поехала домой.

Через несколько дней, когда выходила из «Синтеза», на ступенях стояла Волга и нервно сжимала сумку.

– Привет, что ты тут делаешь? – спросила я озадаченно.

– Нужно поговорить. Срочно, – сказала она шепотом, оглядываясь по сторонам.

– Пойдем! – Я взяла ее под руку и улыбнулась коллегам, которые шли мимо. – Давай зайдем в кафе и там обсудим.

Мы зашли в кафе и сели подальше от раздаточных машин.

– Надо что-то заказать, чтобы мы выглядели естественно, – сказала я, осматривая людей за соседними столами. – Что будешь?

– Что-нибудь попить. Что угодно. – Ее руки дрожали, и она никак не могла успокоиться.

Я пошла к раздаточным аппаратам, взяла нам кислородные коктейли и два белковых салата. Поставила все на стол и села напротив Волги.

– Нам надо вести себя спокойно. Давай сделаем по глотку, съедим чуток белка, – сказала я, театрально улыбаясь.

Она согласилась, и мы с ней нехотя приступили к ужину.

– Что ты нашла? – спросила я, все так же улыбаясь.

– С картриджами все в порядке, а вот с наполнением – нет.

– Как такое может быть?

– Я не спала последние дни и изучала твои таблицы. Когда все сопоставила… не могла в это поверить. Я думаю, нет, почти уверена, что в этих картриджах был разряженный кислород.

– Не понимаю…

– В нем тот же объем, что и положено, но сам воздух, понимаешь, его как будто меньше. И когда ты дышишь, получается, что потребляешь чуть больше. Часы и баллон показывают, что у тебя еще есть чем дышать, а ты задыхаешься. Если бы отец был дома, он смог бы заменить такой картридж, но он был на улице, – с горечью произнесла она.

– То есть нет оповещения об окончании кислорода, но самого кислорода фактически тоже уже нет?

– Да.

– Но как такое может быть? И как устранить такую ошибку в программе?

– Марго, в этом-то и проблема, – прошептала Волга и испуганно посмотрела на меня. Она оглянулась на только что вошедшую пару и отхлебнула из бутылки.

– Что ты имеешь в виду?

– Скажи, ты уверена в тех параметрах производства, которые указала в таблице?

– Да. Какие именно тебя интересуют? Часть я взяла в отчетах.

– Отчеты – «пустышка». Я говорю про те цифры, которые ты вписала в графы производства. Откуда они у тебя?

– Я была там и видела их на мониторах.

– Ты уверена? Ты лично была во втором блоке?

– Да. Что не так?

– Понимаешь, все параметры настраиваются техниками. То есть это либо сбой системы…

– Когда идет сбой системы, то тут же срабатывает сигнал. Я раньше работала в проверке механизмов. Да и сейчас занимаюсь безопасностью. Я знаю, что если что-то идет не так, мы сразу же устраняем все сбои, баги, технические ошибки.

– Вот и я про это. Значит, такие параметры для наполнения картриджей были намеренно введены в систему, – прошептала Волга, ее глаза были широко раскрыты, а на сжатых бледных руках вспухли синие вены.

– Но этого не может быть! Тогда все картриджи были бы бракованными.

– А вот это самое страшное, что я поняла только сегодня утром. В первом блоке все параметры верные. Да и во втором они соответствуют всем регламентам, кроме…

– Кроме чего?

– Кроме двух машин.

– Я не понимаю. Программа-то для всех одна.

– А могли эти две машины перепрограммировать отдельно?

– Не знаю. Но выясню, – уверенно ответила я. – А если я дам тебе картридж, ты бы смогла определить, каким кислородом он заправлен?

– Да. У меня есть лаборатория, где я занимаюсь с учениками.

– Пошли!

Мы пришли ко мне, я достала спрятанный картридж и отдала Волге.

– Я вынесла его из второго блока. Там стояли ящики, помеченные красной лентой. Мне показалось это странным, и я подменила картриджи.

Она взяла его, мы попрощались и договорились встретиться на следующей неделе в среду, в том же кафе в семь часов. Общаться в «Нейро» или часто встречаться казалось рискованным, а мы обе жаждали узнать правду. Мы еще верили в то, что сможем исправить ошибки, сможем спасти других и себя…

Зои лежала и переваривала все услышанное. Она поставила планшет на паузу, он показал, что одна запись восстановлена – та, что была удалена и заменена на всех камерах. Программе было проще собрать изображения на множества источников.

Зои включила запись, и перед ней появилось ужасно плохое и нечеткое изображение улицы. Качество восстановленного файла было отвратительное, но это лучше, чем ничего. Она щурилась и почти впивалась взглядом в голограмму, пытаясь рассмотреть силуэты людей, которые появлялись на улице, ведущей к Архиву. В основном все они сворачивали раньше или скрывались в подъездах домов. Она периодически останавливала запись и всматривалась в прохожих, но первые сорок минут не было ничего подозрительного. А вот на сорок шестой появился мужской силуэт в светлом, который уверенно направлялся в сторону Архива. Он был в повседневной одежде, не в форме. Кофта с капюшоном-козырьком, натянутым на голову, хотя было темно, и никакого солнца не было. Из-за этого лица вообще не было видно ни на одной камере. Да и разглядеть что-то оказалось сложно с учетом качества восстановленного видео.

Силуэт дошел до Архива и протянул руку к датчику. Двери открылись, и он скрылся в здании.

«Я знала, знала, что кто-то тут был! – ликовала Зои. – Я докажу ловцу, что это не я убила профессора!»

Она продолжила смотреть, и уже через пятнадцать минут ссутуленный силуэт с опущенной головой в капюшоне появился из дверей. Руки он держал в карманах, двигался по улице резко и быстро, но первая часть записи на этом закончилась.

«Кто же этот человек? По силуэту парень или мужчина, невысокий, нетолстый. И на этом все. Да, с таким описанием далеко не уедешь».

Глаза болели от напряжения, голова была словно надутый газом шар, а веки тяжелыми. Зои казалось, что все ее тело стало чугунным. Руки, ноги, даже ресницы весили целую тонну. Она убрала планшет и легла, стараясь остановить поток мыслей, который нес ее по черному длинному туннелю в неизвестном направлении…

Ночь не принесла облегчения и отдыха. Ей опять снился кошмар. Зои постоянно вскакивала, широко раскрыв глаза, чтобы прогнать ту реальность, в которую ее закидывал собственный разум. Она проверила планшет, но вторая часть стертой записи так и не восстановилась.

Утро прошло вяло. Зои казалось, что все ее силы утекли в неизвестном направлении, и она не знала, как найти контейнер с бодростью. Проверила рабочую почту, но сообщений ни от Августа, ни от Лавра не было.

Она перекусила ненавистной едой, выпила витамины, которые обещали поддерживать тонус и здоровье, влила в себя стакан воды, чтобы наполнить желудок, и, спрятав в брюки личный планшет, поехала на двенадцатый этаж.

Там воткнула в уши динамики и включила запись…

Вскоре я узнала, что программировать машины можно не в системе. Это служило для того, чтобы наполнять картриджи разным объемом кислорода. А еще обнаружила, что действительно некоторые машины оперируются отдельно, и те две, про которые говорила Волга, управлялись из головного офиса «Синтеза».

Я ходила по коридорам здания и всматривалась в лица сотрудников.

«Зачем это кому-то надо? Кто способен на такое?» – спрашивала я себя день за днем.

Ночами я не спала, а углублялась во все, что касалось кислорода и смертности. Мой статус и должность позволяли заходить в закрытые папки, запрашивать информацию, получать доступ к отчетам.

Был понедельник, и духота в городе стояла невыносимая. Облака в небе казались объемнее, темнее и гуще обычного. Они окутали поселение толстым покрывалом, а свет, проникавший сквозь них, накалял воздух. Я зашла в отчетность работы систем жизнеобеспечения, просматривая множество материалов, погружаясь все глубже, и наткнулась на один отчет. Его составитель указывал на невозможность системы очистки и насыщения воздуха справляться с объемами потребления. Численность людей превысила допустимую норму, и требовалось либо усовершенствование всех систем, либо снижение численности. Я увидела имя сотрудника, зашла в поисковик и ввела его чип.

Глухой вздох вырвался из груди, когда передо мной появился некролог – погиб семь месяцев назад.

«Да что же тут происходит?»

Я закрыла все отчеты и быстро вышла из «Нейро». Страх пробрался под кожу, и руки покрылись мурашками. Достала из ящика запасной картридж и сунула в карман. Мне было по-настоящему жутко от всего, что я узнавала с каждым днем.

В среду вечером я сидела в кафе и ждала Волгу. Она вбежала внутрь, взяла себе воды и села за стол. Лицо было бледное, под глазами расплылись темные синяки, веки опухли, а белки глаз испещряли красные ветвистые прожилки, как будто она плакала, и не один день.

– Ты как? – спросила я.

– Видимо, так же, как и ты, – ответила она и нервно хихикнула. – Вид у тебя неважный, – добавила она и была права.

Последние дни я мчалась с работы к Капели, чтобы как можно больше времени провести с ней и с тобой. Ты как луч чистого, яркого света разряжала мглу, которая меня окутала. Всегда так искренне и открыто радовалась моим визитам, а я чувствовала, как будто мое время начало свой отсчет назад, словно ощущала надвигающуюся на меня тьму. После нескольких часов перерыва шла домой, забиралась в инкубатор и не могла сомкнуть глаз, держа в руках запасной картридж. Каждый вечер я опасалась, что уже не проснусь.

– Ты что-то узнала? – спросила я.

– Да. Проверила картридж, и в нем тот самый разряженный кислород. Я сделала расчеты. Воздух должен закончиться примерно на час раньше.

Я мотнула головой и сжала зубы.

– Мы должны что-то сделать.

– Марго, мне страшно, – прошептала Волга. – Я обратилась к своему знакомому. Он недавно стал работать в «Защите», а когда-то проходил у меня курс по кислороду. Надеюсь, он сможет нам помочь. Он обещал все узнать. Я дала ему твой контакт.

Она обернулась, рассматривая людей в кафе, и только потом протянула мне пакет со словами:

– Мне кажется, за мной следят.

– Кто?

– Я не знаю. Возьми. Там планшет со всеми заметками и картридж. Перекинь все себе. Мне опасно держать это дома. А я пока рабочим попользуюсь.

Я взяла пакет ослабевшими руками.

Следующая наша встреча намечалась через неделю. Волга обещала, что приведет того самого знакомого из «Защиты», чтобы мы могли обсудить, что нам делать дальше. Он убедил Волгу ничего не предпринимать до среды, потому что наши подозрения были очень опасными и серьезными не только для «Синтеза», но и для всех жителей поселения. Они могли привести к панике и беспорядкам. Кроме того, если у нас не хватит доказательств и доводов, нас могут отправить на суд Совета за разжигание недоверия к «Синтезу». Самым малым наказанием будет снижение статуса и лишение всех привилегий. А еще нам могло светить обнуление. Если бы все зашло слишком далеко.

Понимаешь, мы не могли рисковать всем.

Через несколько дней после работы я отправилась к Капели и к тебе. Шла по дороге, рассматривала радугу на каплях пара. Духота стала слабее, и иногда кожу лица обдувал приятный влажный ветер. Мне оставалось идти всего пару минут до вашего дома, когда я почувствовала тяжесть в груди. Я пыталась вдохнуть, но было нечем. В горле першило, вдохи становились судорожно паническими. Я осела на асфальт, сделала короткий вдох и задержала дыхание. Рука нервно пробивалась в тугой карман, в котором я теперь всегда носила запасной картридж. Пальцы тряслись, в глазах плыло, горло будто склеилось внутри, а все внутренности поднялись и приникли к спине. Я наконец вытащила новый картридж и вставила в баллон. Сделала глубокий вдох и закашлялась. Губы были сухими, а все тело мокрым. Голова кружилась, все вокруг расплывалось. Я держала в трясущихся руках картридж и, не отрываясь, смотрела на него. Прохожие оборачивались на меня, но никто не подошел, чтобы помочь. Никто в нашем мире не хотел делиться своим временем и своими вдохами. Не знаю, сколько я сидела на асфальте, приходя в себя. Сумерки становились гуще, я собралась, встала, развернулась и, шатаясь, пошла в сторону дома.

В тот вечер я была настолько слаба, что страх окончательно завладел мной. Я даже хотела удалить все, что собрала за это время. Но чувство долга перед остальными, которое в нас воспитывали с самого детства, не позволило сделать это. Нужно было продержаться до среды, а там я бы отдала все защитнику и смогла бы выдохнуть свободно.

Наступила среда. Я пришла в кафе к семи часам. И с той минуты время словно остановилось. Я сидела с прямой спиной, смотря в одну точку – на периодически разъезжающиеся стеклянные двери. Прошел час. Шестьдесят невыносимо долгих минут я смотрела на вход. Сначала с надеждой, а потом содрогаясь от ужаса и страха осознания. Ни Волга, ни ее знакомый так и не появились. Не выдержав этой пытки, я вышла из кафе и поехала к Волге домой. Я стояла у подъезда и вдавливала кнопку пять все сильнее и сильнее – никто не отвечал, не открывал, не реагировал. Я ждала, ждала, ждала… Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке. Когда на улицах стало совсем темно и только яркий неоновый холодный свет фонарей рисовал круги на асфальте, у подъезда появился мужчина. Я преградила ему путь и тихо спросила:

– Подскажите, в пятой квартире живет Волга, но я не могу до нее дозвониться.

Он хмуро взглянул на меня, осмотрел мою белую форму, значок и сухо ответил:

– Волга умерла несколько дней назад. Вчера было прощание.

Я задохнулась от его слов, от мыслей, от осознания. Ноги подкосились, я опустилась на бордюр и закрыла рот рукой. Из меня вырывались всхлипы и тихий вой. Мужчина недовольно посмотрел в мою сторону и зашел в подъезд. А я так и осталась сидеть. Это я была виновата в ее смерти. Только я! Зачем втянула ее в это? Нужно было предупредить, связаться с ней. Но я думала только о себе.

Я не должна была просить ее о помощи, подвергать опасности. О святой Лаврентий, что я натворила!

На следующее утро, я еле открыла глаза. Веки были словно заполнены песком, голова гудела, дышать было тяжело, будто мысли о ее смерти застряли во мне, превратившись в плотный синтетический шар, и преграждали путь кислороду. Не знаю, как собрала себя, как дошла до работы. Помню только непослушное ноющее тело и голову, которая казалась огромным тяжелым шурупом, привинченным к шее.

Я сидела в кабинете как манекен, смотря в экран, но не видела ничего. После обеда немного пришла в себя и вошла в «Нейро», чтобы проверить рабочую почту и распределить задачи. Передо мной тут же всплыло из ниоткуда сообщение:

«Удали все, что у тебя есть. Больше никаких поисков».

Как только я потянулась пальцем к экрану, сообщение исчезло. Стала искать в почте, в корзине, везде – никаких следов не было.

Я решила, что схожу с ума, обхватила себя руками и заплакала.

Мне предстоял выбор между долгом и моей жизнью. Кто-то бы, не задумываясь, выбрал жизнь. Но я слишком была пропитана патриотизмом и верой в поселение и «Синтез». Тогда я еще не понимала, что великий принцип «Наш долг спасать человечество» можно трактовать по-разному. А «Синтез» и поселение – это люди, которые часто делают выбор субъективно, исходя из своих, а не всеобщих приоритетов.

Если бы у меня был шанс все исправить, я бы вернулась в тот день и поступила иначе…

Вечером я сходила к Капели и понянчилась с тобой. Я любовалась тобой, а думала о выборе. Оставить все, забыть то, что я узнала, и жить дальше или попытаться остановить эту волну, которая хотела смести «лишних» людей? Капель всматривалась в меня весь вечер, а потом отвела на кухню и спросила:

– Мама, что происходит? На тебе лица нет, глаза все время на мокром месте. У тебя проблемы на работе?

– Не переживай. Я всего лишь не знаю, как мне поступить.

– А в чем вопрос? Может, я как-то помогу?

– Нет, что ты, – слишком быстро и нервно ответила я.

– Мама?!

– Капель…

– Скажи мне, что происходит? – встревоженно спросила она.

– Ничего особенного, – замялась я. Но Капель была слишком дотошной, такой ответ ее никогда бы не устроил, и я продолжила: – Я не знаю, как мне поступить. Я нашла погрешность, скажем, ошибку. Но если кто-то о ней узнает, это может навредить «Синтезу». А если не узнает, это может привести к плохим, очень плохим последствиям.

– Конечно, ее нужно исправить! Ты же всю жизнь устраняла неполадки, всю жизнь следила за безопасностью. Я думаю, тебе нужно пойти к руководству и предоставить им отчет. Пусть они решают, как нужно поступить.

– Но…

– Никаких но, мама! Мы все живем во благо других. И руководство «Синтеза» в первую очередь. Как ты могла подумать, что они не захотят исправить погрешность? Это же в их интересах. В интересах поселения.

Я крепко обняла ее и улыбнулась. Сквозь слезы.

С решением, с тем роковым выбором, я все еще не спешила. Мне нужно было подготовить полный отчет, привести факты и данные, собрать все разрозненные элементы. Поэтому следующие несколько недель все свободное время я готовила материалы. Я уже знала, к кому пойду с ними, к человеку, которому когда-то доверяла. Но надо было не просто поговорить, а предоставить факты, цифры, указать пояснения.

Когда отчет был полностью готов, я попыталась записаться на прием, но меня адресовали к помощнику или заместителю. Такая встреча меня не устраивала. Требовалось рассказать все лично. Я подкараулила его вечером, когда он выходил из «Синтеза», нагнала и пошла рядом.

– Привет, надо поговорить, – сказала я, а во рту все пересохло, язык прилипал к небу.

– Здравствуй. Запишись на прием к моему помощнику.

– Нет. Я хочу поговорить лично с тобой.

– И о чем же?

– О том, что творится в «Синтезе».

Его брови взлетели вверх, а на лице появилась небрежная ухмылка.

– И что же творится?

– Умирают люди, – шепнула я, идя почти вплотную к нему. Он остановился и недоверчиво взглянул на меня:

– Что ты болтаешь?

– Я подготовила подробный отчет с цифрами и показателями, но передам его только лично тебе. У тебя есть возможность все проверить и убедиться, что я не ошибаюсь. Кто-то вредит людям при помощи разряженного воздуха в картриджах.

Его лицо стало серьезным, а скулы напряглись.

– Где этот отчет?

– Вот здесь. – Я вытащила из кармана крохотный банк данных и протянула ему.

– Здесь все?

– Только отчет. Все материалы я храню дома на личном планшете.

– Ясно. – Он взял у меня банк, посмотрел на него, поджимая блеклые губы, и добавил: – Приходи в понедельник, поговорим.

Я согласилась и впервые за последние дни смогла выдохнуть спертый, горький воздух.

«Он поможет мне. Он разберется со всем, что происходит», – уверяла я себя, но что-то внутри сопротивлялось этим мыслям, словно я сама себе врала.

Когда зашла домой, то там меня встретила Капель с мужем и тобой на руках.

– Ой, вот это сюрприз, – удивилась я. – Вы все в гости ко мне?

– Мамуль, у нас что-то случилось с водоочистителем. Мы остались совершенно без воды. Можно, мы к тебе на пару дней? – спросила Капель.

– Конечно, – весело ответила я и обняла дочь.

Но странный голос в голове продолжал сопротивляться всему происходящему. Почему-то уже тогда я чувствовала, что сегодня совершила сразу несколько самых ужасных ошибок в своей жизни. Разум твердил, что я все сделала правильно, но вот интуиция и сердце кричали об обратном. Но я предпочла разум… Тогда я не знала, что предчувствие никогда не обманывает, словно неуловимый дух внутри тебя знает исход и пытается увести на другую дорогу. А ты почему-то поворачиваешься к нему спиной и делаешь то, что делать нельзя…

Зои лежала в инкубаторе, думая обо всем, что услышала. Не хотелось верить в такое, но она доверяла бабушке Ро. Оставалась всего одна непрослушанная запись, но Зои не могла решиться нажать кнопку запуска. Мысли метались от «Синтеза», разряженного кислорода, упоминания ее родителей к Августу и потерянной ключ-карте. Если Зои ее найдет, то, скорее всего, у нее будут доказательства. Она догадывалась, что там был отчет и все собранные за столько лет материалы. Но что ей это даст? Все, кто узнавал правду, погибали. К кому она пойдет со всеми этими цифрами? Кто станет ее слушать? Лавр не поможет ей. А Август – он член Совета, может, он вообще замешан во всем этом?

«Нет, он не такой. Пусть наглый, надменный, высокомерный. Но он не причинит никому вреда».

К утру ответы у Зои так и не появились. Прихватив оба планшета, она поехала на двенадцатый этаж, но последнюю запись так и не отважилась включить. Оттягивала этот момент, как могла, пытаясь продлить штиль, который царил внутри нее после бессонной ночи. Она машинально сканировала реликты, а в голове крутила, крутила, крутила цифры, оставленные бабушкой. Где же ответ? Где ты спрятала ответ?

«Все имеет значение. Все».

И как только она произнесла эти слова, ее словно ударило током. Зои открыла заметки и посмотрела на столбец цифр.

«Почему именно эти цифры были лишними?

81422102 – лишняя четвертая по счету, то есть двойка.

1631141 – седьмая по счету – один.

22553173 – пятая – это три.

43814177 – первая цифра – четыре.

42462256 – третья – тоже четыре.

843934151 – тут восьмерка.

Получается 213448. Двадцать первый этаж самый безопасный, на нем реликты, подлежащие утилизации, никому не нужные, списанные и забытые. Их нет в базе, их уже нет в списках. Задохнуться и не встать!»

Зои вскочила и помчалась на двадцать первый этаж. Ворвалась в третью секцию, подбежала к четвертому стеллажу, выдвинула сбоку лестницу и взобралась на нее. Сердце ухало во всем теле, по ногам и рукам бежали колики, казалось, что даже волосы шевелятся на голове. На четвертой полке в ряд выстроились контейнеры с номерами, начиная от восемьдесят второго и заканчивая восемьдесят седьмым. Зои хотела потянуться к ближайшему контейнеру, но замерла и улыбнулась сама себе.

«Все имеет значение. Шесть глав, ты разделила свои записи именно на шесть глав не просто же так?»

Зои подвинула лестницу и достала восемьдесят шестой контейнер. Спустилась, высыпала все содержимое на пол и увидела среди горки металлического хлама маленькую круглую ключ-карту. Ту, что бабушка носила на шее, точно такую же, какая была у профессора.

Зои выдохнула, взяла ключик и сжала его в ладони.

«Я справилась, бабушка. Я нашла, разгадала твой великолепный ребус», – мысленно говорила Зои, сжимая сокровище.

Она достала планшет, чтобы увидеть то, что было спрятано. Нужно поехать вниз и взять вторую ключ-карту. Но Зои продолжала сидеть на полу, уставившись в планшет. Она должна дослушать запись, больше откладывать нельзя.

В то утро я проснулась от удушающей тревоги, которая сковывала все тело. Капель уже разбавляла завтрак для тебя и всех нас. У меня не было никакого аппетита, и я отказалась от блинчиков, которые она пекла.

– Мама, такую вкуснятину ты уже сто лет не ела. Могу даже поспорить, что ты ничего себе не готовишь, а только перекусываешь где-то по дороге.

– Даже спорить не буду. Извини, сегодня совсем нет аппетита.

– Какие планы на выходной? – спросила она, улыбаясь.

Как же я любила, когда она улыбалась. Моя Капель. Моя дочь. Моя жизнь.

– Не знаю, не думала об этом, – ответила я.

– Может, ты возьмешь Зои, и вы прогуляетесь по поселению?

– Отличная идея. Зои, пойдем с тобой искать радугу? – спросила я у тебя, уплетающей блинчики. Ты довольно улыбнулась, продолжая жевать.

Капель одела тебя в нарядный розовый костюм, вручила нам сумку с водой и кашей и отправила в другую жизнь…

Мы погуляли по улицам, сходили к фонтану, забрели в кафе, где выпили полезные детские коктейли и поели пирожные. Возвращаться домой не хотелось, и мы пошли на детский голографический спектакль. Ты держала меня за руку, улыбалась, танцевала, бегала и прыгала. А я наслаждалась временем, которое было только наше. Но тревога с каждым часом все сильнее скручивала меня в тугой узел, натягивала какие-то неведомые мне струны. Когда день подходил к концу, мы вернулись в наш район и медленно шли домой. Над крышами, откуда-то издалека, шел серый дым, и чем ближе мы подходили, тем сильнее в воздухе пахло бедой и потерей. Я крепко сжимала твою детскую ручку в своей влажной ладони. Когда бежевый трехэтажный дом показался из-за угла, я сразу увидела дым из нашего окна. Защитники мельтешили вокруг, пытаясь успокоить людей, не подпуская никого к зданию. Меня пошатнуло, но я удержалась на ногах. Мы быстро подошли к толпе людей, и, увидев соседа, я, задыхаясь, спросила:

– Что происходит?

– О святой Лаврентий, Марго, вы живы! У вас в квартире взрыв и возгорание.

– Взрыв? Но это невозможно. Возгорание невозможно!

Сосед только пожал плечами.

– А пожарная система?

– Говорят, какая-то неполадка. Она сработала не сразу. Мне очень жаль, но все сгорело. Молниеносно. Может, картриджи взорвались и дали огню разгореться? Сейчас все остывает после пены. Хорошо, что вас не было дома. Я слышал, что двери квартиры заблокировались, чтобы не пускать огонь во все здание.

Ноги подогнулись, и я рухнула на асфальт. Ты испугалась и зашлась в плаче. Сосед помог мне подняться, но я не могла говорить, захлебываясь воздухом и рыданиями, медленно умирая. Он подозвал ближайшего защитника.

– Это Марго, она жила в этой квартире. Ей плохо. Марго, не переживай, я думаю, тебе выдадут все новое, тем более ты работаешь в «Синтезе».

– Капель, – только и смогла выдавить я.

Глаза защитника округлились. Он тут же побежал и позвал еще одного. Ты продолжала плакать, тянула меня за костюм, звала маму и рвалась к подъезду. Я обхватила тебя, прижимала к себе, а сама давилась рыданиями. Появились два медика, один стал успокаивать тебя, второй пытался привести меня в чувство. Мне принесли баллон с лекарствами, и я старалась просто дышать. Но дышать было нечем.

– Скажите, скажите, скажите, – повторяла я.

– Марго, слушайте меня. Все хорошо. Имущество будет восстановлено, и вам пока выдадут временное помещение для жилья. Вы не должны так переживать.

– Моя дочь, – прохрипела я и завыла в голос.

– Дочь? – удивился медик и тут же побежал к защитникам.

Несколько человек надели маски и вошли в подъезд. Потом в дом вбежали медики. Меня мутило и шатало, но я смотрела на вход, хватаясь за хвост надежды, которая была почти неосязаема. Вскоре ко мне подошел один из медиков и посмотрел на меня с сожалением. Я все поняла без слов, и слезы отчаянья застлали глаза.

Но в этот момент я увидела, как ты вырвалась у медика из рук и помчалась в подъезд. Я тут же скинула маску, через которую меня накачивали успокоительными, и бросилась за тобой. Мне казалось, что я двигалась как в замедленной съемке, а все вокруг смотрели на нас, как на голограммное шоу. В коридоре тебя уже не было. Когда я добежала до лестницы, то услышала твой душераздирающий крик. Я и сейчас слышу его в своих кошмарах. Это был самый ужасный вой ребенка, потерявшего все. Этот звук был способен убить, он рвал сердце на кровавые лоскуты. Ничто и никогда не сравнится с той болью, которую я испытала тогда. Я лучше умру, чем когда-либо услышу его вновь.

Не помню, как добралась до третьего этажа, а там увидела тебя, бьющуюся в руках защитника. Ты кричала нечеловеческим голосом, билась в конвульсиях, пока защитник уносил тебя от сгоревшего тела Капели, стараясь удержать трубку в твоем маленьком носу.

Я подбежала к нему и вырвала тебя из его рук. У тебя начался припадок, все тело изгибалось и тряслось, ты хрипела, сорвав голос, и не могла дышать, а маленькая правая ладошка покраснела и раздулась от ожога. Я прижала тебя к себе, обхватила так крепко, как только могла, и, стараясь удержать, вынесла на улицу. Тебе тут же подключили успокоительный газ, и нас увезли в клинику. Я сидела у твоего инкубатора, как когда-то возле Капели, и смотрела, как ты спишь, окутанная парами газа. Приступ прошел, твою ладонь обработали и забинтовали, но я не знала, какие раны оставил этот день внутри тебя. Я боялась посмотреть в твои голубые глаза и увидеть в них немой упрек. Лекарства могли стабилизировать тело, но не душу. Я умирала каждую секунду тех дней, задыхалась и вопила внутри себя, пока мое тело находилось рядом с твоим инкубатором. Когда ты пришла в себя, то кинулась ко мне и прижалась своим маленьким худеньким тельцем. Я крепко обняла тебя, отвела влажные черные волосы от лица и посмотрела в небесно-голубые глаза.

Мне стало плевать на всех, кроме тебя, потому что я должна была тебя защитить. У меня в жизни осталась всего одна цель – спасти тебя, Зои…

С того дня и до твоего четырнадцатилетия я жила только этой задачей и считала, что справляюсь с ней… Пока тебе не присвоили пожизненный второй статус. Это был твой и мой приговор. Я не показала своих ужаса и страха, раздирающих меня изнутри. Я пыталась излучать веру в будущее и убедить тебя, что это не самое ужасное, что может произойти. Но сама я не могла смириться с этим. Не могла позволить им отобрать и твою жизнь. Я знала, что смерти в поселении все это время продолжались, статистику и анализ никто не проводил, но я давно заметила, что многие функции, которые выполняли жители поселения с первым и вторым статусом, стали автоматизировать, разрабатывая все больше и больше полезных машин. Никто не замечал, что у нас не стало уборщиков, не стало утилизаторов. Да и много кого еще не стало. Они словно растворились, стали невидимыми, какими и были всегда для остальных.

Я поняла – больше бездействовать нельзя. Нужно что-то придумать, найти выход. Тогда я все рассказала Дару. Сначала он мне не поверил. Я попросила его найти выход, но умоляла не раскапывать прошлое, чтобы не пробудить те силы, которые обрушились на меня когда-то. Он обещал, но все равно аккуратно сопоставил факты. Его мозг работал намного быстрее моего, поэтому в очередной день он пришел ко мне и предложил невероятную, на первый взгляд, теорию, которую всю жизнь мечтал проверить. И мы придумали план. На это ушли три года и все наши силы. Но в этот раз я была осторожна и расчетлива. Я никому не верила. А они не видели во мне угрозы. Кто поверит женщине из Архива с третьим статусом?

Надеюсь, наш план сработает, и Дар сделает все, что должен. Он должен был остаться, чтобы закончить начатое дело и привести тебя к ответам. А я должна была рискнуть, чтобы спасти тебя, моя звездочка…

Зои сидела на полу, хватая ртом воздух, и не могла сделать вдох.

«Мои родители…

Бабушка Ро…

Профессор…

И еще имя за именем…

Все, кто узнал правду или мог понять, что происходит, растворились в пространстве. А те, кто сделал это, все так же гордо расхаживают по поселению.

Я никогда не прощу…

Никогда не забуду…

Не оставлю как есть…»

Зои сморгнула слезы, посмотрела на ожог на ладони, на шрам на запястье, дотронулась до свежего пореза на груди…

«Это не сойдет им с рук…

Даже если и я исчезну…»

Она взяла планшеты, ключ-карту и спустилась в спальню. Выпила тонизирующий напиток и вставила обе ключ-карты в свой планшет. Перед ней открылись сразу несколько папок. В одной был отчет бабушки Ро, который та составила много лет назад, и новый отчет профессора. А в других папках скопились документы, факты, таблицы с цифрами.

Свет начал проникать в комнату, а Зои все еще сидела с планшетом и изучала данные. Она даже не подозревала, что все настолько серьезно, и чувствовала смущение, бессилие, ужас, которые смешались внутри нее, обволокли мысли и, как раскаленная лава, рвались наружу, уничтожая все, что было до этого. Все, что она знала, во что верила, – оказалось мыльными пузырями, красивыми, отливающими радугой, но пустыми внутри. Она думала, что жила в идеальном мире, среди потомков тех, кто выжил и спас человечество. А может, все было наоборот? Только сейчас она четко понимала, что не знает ничего о той планете за кислородной паутиной. Что там за безжизненными землями? Почему они так и остаются мертвыми? Почему никто не пытается спасти то, что осталось? Четыреста лет люди спасали только себя… И так и не смогли спасти…

Но одной ей с этим не справиться. Она не в силах спасти всех. Да ей даже не поверят. Посчитают сумасшедшей и обнулят. Лавр не станет ей помогать, а Август…

«Я не стану просить его помощи, но он должен знать, что происходит».

В восемь утра Зои открыла Архив и поехала на двенадцатый этаж. Но вместо того, чтобы сканировать реликты, она устроилась на полу в первом отсеке и стала создавать новую скрытую папку в самом отдаленном уголке «Нейро». У нее был план, ведь теперь и она была в опасности. Но ее они не смогут заставить замолчать.

Зои написала Августу, что им обязательно надо поговорить. Но он вновь проигнорировал ее сообщение.

Она сжалась, стараясь унять уже укоренившееся в ней чувство предательства. Рука потянулась к трубке, но она остановила себя. Пусть эта боль будет в ней, напоминает, что у нее никого нет и никому нельзя доверять. Так ей будет проще осуществить то, что она собиралась сделать.

«Рискнуть жизнью намного проще, когда знаешь, что никто не будет оплакивать тебя».

Но Зои не просто хотела рассказать правду, она хотела назвать имена тех, кто замешан во всех смертях, во всем, что творится в поселении и в «Синтезе».

Для этого ей надо узнать, кто убивал, кто такой Свет, кому из Совета бабушка Ро отдала свой отчет и кому из «Защиты» Волга рассказала о том, что они с бабушкой Ро обнаружили.

Сначала Зои нашла в закрытых папках всех, кто работает с теми самыми двумя машинами во втором блоке, и внесла их должности, имена, номера чипов в отдельный файл, который назвала «Они это сделали». Так в списке появились три имени: техник из «Синтеза», который вводил настройки, лаборант и его руководитель, предоставляющие эти данные. Зои обнаружила, что у всех троих повышенные статусы и дополнительные привилегии, не полагающиеся при аналогичных должностях. А это значило, что за ними стоит кто-то из Совета «Синтеза».

Она взяла рабочий планшет, вошла в «Нейро» и посмотрела список членов Совета. Всегда десять человек: прямые потомки святого Лаврентия, сейчас это Август и его отец Июль. А еще Управляющий «Защитой», Управляющий «Помощью», Управляющий медиками и пять Управляющих «Синтезом», каждый из которых руководит своим направлением: производство, техника, жизнеобеспечение, «Нейро», совершенствование и разработка.

«К кому могла пойти бабушка Ро со своим отчетом? К руководителю „Защиты“, управляющему жизнеобеспечением „Синтеза“, управляющему „Помощью“? Да к кому угодно!»

Зои попыталась найти старые записи бабушки Ро, когда она еще работала в «Синтезе», но ничего не откопала – слишком много времени прошло. Зато она узнала, что за последние десять лет в Совете поменялись Управляющий «Помощью», Управляющий медиками и два управляющих «Синтезом» – один по производству, второй по технике. Зои ужаснулась, когда обнаружила, что Управляющий «Защитой» – это отец Веры, той самой, что угрожала ей. Но ее угрозы сегодня показались смешными, и Зои нервно рассмеялась.

В обед Зои потребовался перерыв. Глаза болели и слезились, было даже больно моргать. Голова гудела от переизбытка информации, и казалось, что еще немного, и она лопнет, как передутый воздушный шар. Ноги и спина затекли от неудобной позы на протяжении многих часов. Зои съездила вниз, съела целую чашку белковой каши, запихивая в себя через силу каждую ложку. Она понимала, что нуждается в целой тонне сил и цистерне бодрости, поэтому после каши выпила горсть витаминов и тоников. Ее пошатывало от переизбытка всего, но зато желание лечь и уснуть улетучилось.

Зои вернулась на двенадцатый этаж и решила посмотреть вторую часть записи, которая этой ночью наконец-то восстановилась, пройдя всевозможные программы по улучшению качества видео. Первый раз после восстановления на ней вообще невозможно было ничего разобрать.

Она включила запись и сразу увидела силуэт в капюшоне. Запись была нечеткой и рябила, а местами прерывалась, но этот силуэт она видела и на первом видео. Человек дошел до соседнего здания, но вместо того, чтобы идти дальше, он подошел к углу. Зои смотрела, как из тени дома отделилась вторая фигура. По виду тоже мужчина, выше первого и крупнее в плечах, но лица не разобрать. Она остановила картинку и попыталась хоть что-то увидеть, но на изображении были всего лишь смазанные нечеткие силуэты.

«Хорошей они программой удаления воспользовались. Надо отдать им должное, ничего не видно».

Зои вновь включила запись, и несколько минут фигуры стояли друг напротив друга, а потом первый что-то передал второму и ушел в направлении Центра, а тот, что отделился от стены, пошел в сторону Архива. Его походка была странной, но запись оказалась настолько ужасной, что Зои поставила на «стоп».

«Смотреть это невозможно! Что у меня есть в итоге? В тот вечер в Архив заходили двое. Кто-то из них убил профессора. Но зачем тогда нужен был второй?

Азот меня подери! Они же как-то открыли двери Архива. Тогда в записях сканера должны остаться данные, кто входил в тот вечер!»

Зои тут же скрытно пробралась в «Нейро», нашла, где хранятся записи сканера Архива, и увидела, что запись за тот вечер не содержит никаких данных о посетителях.

«Ну уж нет! В моем Архиве я такое не допущу!»

Она запустила программу поиска и в этот раз очень быстро нашла и восстановила данные. Это же не сканированное видео.

Но когда Зои увидела, что было удалено, то нервно захихикала в голограмму. По данным сканера, сам профессор заходил и выходил, как в первый раз, так и во второй. Такими правами заходить во все учреждения наделялись только члены поселения от восьмого статуса и выше.

«Но это же явно был не профессор! Он никогда не пользовался чипом, а ждал, пока я или бабушка запустим его внутрь, словно был гостем в нашем доме и не мог себе позволить войти без приглашения. В отличие от Августа».

Зои начала перебирать варианты.

«Чип был в ухе профессора, его никто не извлекал. Сканер проверяет именно чип. Но можно приложить именную чип-карту, которая копирует чип из уха. Такую карту тоже выдают только тем, чей статус от восьмого. Как поясняли в „Синтезе“, это сделано для гигиены, чтобы значимые для поселения люди могли каждый раз не подставлять ухо. Но Зои всегда считала, что это было сделано для другого – так можно было отдать свой чип в распоряжение жены или детей, чтобы они тоже могли пользоваться всеми благами, даже не имея нужного статуса.

Но откуда тогда у этих людей чип-карта профессора?»

Ей тут же захотелось позвонить Лавру, но в следующее мгновение она отбила у себя это желание. Лавр четко дал ей понять, чтобы она прекратила свои поиски. А она уже не могла остановиться. Кроме того, Зои была уверена: то, что она нашла, Лавру явно не понравится.

Она забралась в базу «Помощи», может, профессор подавал заявление об утере или краже чип-карты? Но такое заявление от него не поступало.

«Так, если эти ниточки никуда не ведут, попробуем другие».

Зои начала проверять Волгу и ее учеников, но их оказалось не десятки и даже не сотни, а намного больше. Она преподавала общий предмет, поэтому почти все ученики по десяткам профессий проходили через нее. Мужа у нее не было, детей тоже.

«Как узнать, с кем она общалась? Как? Если только попробовать найти личную переписку. Но она умерла много лет назад, значит, все ее данные были утилизированы еще тогда. Но с кем-то же она должна была общаться?»

Зои полезла в архив обучающего блока в «Нейро» и стала искать любую информацию о Волге. Она нашла ее фотографии, несколько записей уроков, похвалы и награды, но ничего, что могло ей помочь. Все равно Зои продолжала искать и через час наткнулась на запись, где было награждение лучших преподавателей «Нейро». Она увидела, как после награждения невысокая худенькая блондинка спустилась со сцены и тут же пошла к Волге. Та крепко ее обнимала, поздравляя с наградой.

Зои остановила видео, включила сканер лица и вскоре нашла адрес и данные Амелии, преподавателя истории поселения в «Нейро». Проверила ее расписание и, посмотрев на часы, поспешила вниз. Спрятала планшет с ключ-картами на двадцать первом этаже, оставила рабочий планшет на двенадцатом, а сама переоделась в чистую одежду и вышла из Архива. На ее удачу, Амелия жила в том же районе. Она пешком добралась до ее дома и позвонила через коммутатор.

– Да? – раздался приятный женский голос.

– Добрый день. Меня зовут Зои. Я бы хотела с вами поговорить.

– О чем? – насторожилась женщина.

– О Волге.

Дверь тут же открылась, и Зои прошла по коридору к третьей квартире.

– Здравствуй, Зои, – поприветствовала ее маленькая женщина. Она набрала несколько размеров со времени той старой записи, но ее румяное лицо было располагающим, а взгляд – мягким. – Заходи. Будешь что-то пить?

«Слишком открытая», – подумала про себя Зои и попросила воды.

– Вода полезна для нашего организма, но иногда можно выпить что-то поинтереснее. У меня есть напиток с ананасовым вкусом. Будешь?

Зои улыбнулась и согласилась. Они сели за маленький круглый стол, женщина поставила перед ней бутылочку желтого напитка и взяла себе такую же.

– Ну, рассказывай, почему тебя заинтересовала Волга? Ты пишешь что-то по учебе о лучших преподавателях «Нейро»?

– Нет, – призналась Зои.

Женщина удивилась, но продолжала улыбаться.

– Тогда расскажи сама.

– Я даже не знаю, как начать, – замялась Зои. – Моя бабушка знала Волгу. Когда-то очень давно.

– Передай бабушке от меня большой привет.

– Я бы с радостью, но она умерла.

– Ох, прости, милая, я не знала… Но тогда еще больше ничего не понимаю. Волга умерла много лет назад. Такая трагедия. Она была лучшей в своем деле. Вся в отца. Как же я любила слушать ее лекции.

– Я нашла дневник бабушки. И сейчас ищу одного человека. Он был знакомым Волги.

– А зачем тебе этот человек?

– Он может помочь мне с одним делом, в котором бабушка и Волга принимали участие.

Лицо женщины тут же резко изменилось: улыбки как не бывало, глаза стали серьезные, лоб напряжен.

– Как звали твою бабушку? – спросила она.

– Марго.

Женщина встала и стала ходить по комнате.

– Вы что-то знаете? Расскажите мне.

– Нет, Зои. Я знаю только, что последнюю неделю до своей смерти Волга занималась каким-то вопросом. Она рассказала мне только о визите женщины из «Синтеза» по имени Марго. А еще она считала, что смерть ее отца не была случайной. А потом она умерла. Зачем ты сейчас, спустя столько лет, пытаешься разворошить это?

– Потому что у меня нет выхода.

– Выход есть всегда. Ты такая молодая, у тебя вся жизнь впереди. Прошу тебя, оставь это. Забудь и никогда не вспоминай.

– Но я не могу забыть. Я помню все, – с горечью в голосе произнесла Зои.

– Послушай, когда Волга умерла, ко мне приходили из «Защиты» и спрашивали про ее последние дни. Интересовались, рассказывала она мне что-то или нет, было ли ее поведение странным. Я солгала, сказав, что ничего не знаю, хотя дико этого не люблю. Сказала, что все было как обычно. Они ушли, но наблюдали за мной еще около месяца, я это чувствовала. Поэтому прошу тебя, не надо. Я не хочу в этом участвовать.

– Я вас и не принуждаю. Всего лишь хотела узнать, с кем она общалась. Может, вы знаете какого-то парня из «Защиты»? Он был ее студентом, они дружили или что-то вроде этого.

– Нет. Я никого не знаю, – сухо ответила Амелия и тут же добавила: – Тебе пора.

– Но если что-то вспомните, вы скажете мне?

– Нет. Прости.

Зои вернулась в Архив разбитая и уставшая. Куда бы она ни шла, везде был тупик. Оставался только один выход, один путь, по которому она вынуждена вновь следовать.

Зои закрыла Архив, переоделась в черный обтягивающий костюм, расчесала и уложила волосы.

«Зачем я это делаю?» – подумала она, но продолжала прихорашиваться.

Когда была уже готова, позвонила Августу. Он не ответил, и электронный голос предложил ей записать голограмму. Зои отключила звонок и поднялась на двадцать первый этаж. Она спрятала под костюмом банк данных, на который перекинула всю найденную информацию, и включила планшет. Зашла в базу «Защиты» и через них по чипу отыскала местонахождение Августа – он был в баре «Кислород».

Зои выдохнула, выключила планшет, спрятала его в контейнер и отправилась искать Августа. Дошла до белого одноэтажного здания, в котором весь правый угол занимал бар. Стены первого зала были из толстого стекла, позволяющего всем прохожим видеть, как же хорошо, весело и уютно внутри. Зои подошла к стеклянной стене и сразу заметила Августа, который стоял у барной стойки. Она подошла к дверям, подставила ухо, но они не открылись. Войти, как оказалось, могли только те, чей статус начинался с пятого. Во рту стало горько. Зои отошла в сторону и смотрела, как мимо нее проходят девушки и парни, и двери сразу разъезжаются, пропуская их в ту жизнь, которая ей не полагалась.

Она вернулась к стене, чтобы позвать Августа жестом. С двумя коктейлями в руках он подошел к столу, где сидели еще два парня и три девушки, сел на диван рядом с незнакомкой с русыми волосами. Она прижалась к нему, положив свою руку на его плечо. Зои застыла, всматриваясь в то, что совершенно не хотелось видеть. Тут девушка чуть повернула голову в сторону, и Зои увидела Веру. Она погладила свои уложенные гладкие волосы, а ее вторая ладонь легла поверх руки Августа. Зои ждала, что он отдернет руку, отстранится, а он только улыбнулся краешком губ, позволяя ей водить по его пальцам своими длинными ногтями.

Зои не хотела верить своим глазам, но отрицать увиденное было глупо. Ее губы стали подрагивать, она схватилась за трубку. Но звуки жизни, бурлящей вокруг нее, вторгались в сознание. Она оглянулась и увидела, что по улице идут люди и смотрят на нее с нескрываемым неодобрением, поэтому не могла сделать то, в чем нуждалась больше всего в этот момент. В глазах застыли слезы, казалось, что внутри нее что-то разорвалось, что какой-то сосуд оторвался от сердца, но из него не течет кровь, а высыпаются острые осколки разбитого стекла, ранящие все внутри нее. Зои вновь повернула голову к бару и увидела, как зеленые глаза Августа в упор смотрят на нее.

Она рванула по улице, пытаясь убежать от него, от себя, от того, что увидела. Перед глазами была рука Веры, которая поглаживала Августа, и его улыбка при этом. Зои мчалась все быстрее и быстрее, сердце бешено отстукивало ритм, легкие горели, а ноги заплетались. Она увидела справа темную улицу и хотела свернуть, но нога зацепилась за бордюр, и она рухнула на асфальт. Жгучие слезы текли по лицу, легкие продолжали гореть, а у нее не было сил даже подняться. Зои зажмурилась, стараясь отстраниться от боли и воспоминаний, собраться, прийти в себя. Выдохнула и открыла глаза. Перед ней появились белые начищенные кеды. Август присел на корточки и протянул к ней ладони.

– Не трогай! – закричала она и дернулась, отталкивая его руки.

– Я хочу помочь.

– Не надо. Как-нибудь сама, – отмахнулась Зои, пытаясь самостоятельно подняться и сесть.

– Зои!

– Август, иди туда, откуда пришел. – Она с трудом села на асфальт и попыталась отряхнуть кровоточащие ладони. Костюм на правом колене порвался, и по ноге сочилась кровь.

– Тебе надо к медикам.

– Не надо. В Архиве есть антисептик.

Он снова протянул к ней руки, но Зои отшатнулась.

– Я всего лишь хочу помочь тебе встать, – сказал Август, стоя на одном колене рядом с ней. Его белоснежные штаны пропитывались влагой, но он не реагировал.

– Твоя помощь мне не нужна. Что тебе в этих словах непонятно?

Он встал и отряхнул костюм.

– Я не уйду.

– Твое дело, – ответила Зои и попробовала встать. Боль прострелила левую ногу, и она не сдержала вскрик.

Август нагнулся, но Зои выставила перед собой содранные, окровавленные руки. Он с легкостью тут же откинул их, прижался к ней и рывком поднял ее на ноги. Притянул к себе, обхватив за талию, и сердито посмотрел в глаза.

– Немедленно отпусти меня, – зашипела Зои и попыталась оторвать его руку от себя.

– Еще одно такое действие, и я закину тебя на плечо и понесу. Теперь ты поняла меня? – резко произнес Август.

Зои молчала, и он, придерживая, повел ее по улице. Он хотел свернуть в первый же поворот, но Зои стала сопротивляться.

– Архив в другой стороне.

– До меня ближе.

– Нет, я не пойду!

Август ничего не ответил, только повернулся и тут же подхватил Зои на руки.

– Отпусти, не смей, ты… Ты… Ненавижу тебя! – кричала Зои, пока Август нес ее по широкой улице.

Вскоре она уже сидела на диване в гостиной Августа. Ее руки и колено беспощадно горели, а разбитый палец адски болел.

Август вернулся из ванной и принес стерильные салфетки, антисептический раствор и пластыри. Он положил все на стол у дивана, а сам встал рядом с Зои и, показывая на ее брюки, сказал:

– Давай помогу снять.

– Еще чего! Больше никогда!

– Зои, я всего лишь хочу обработать твое колено. Увы, через костюм это невозможно сделать.

– Я сама все обработаю. Иди в спальню, я позову.

– Я уже все видел. Зачем эти сложности?

– Это не сложности, Август, просто не хочу сидеть в одних трусах у тебя на диване. Я вообще не хочу здесь сидеть.

Август ничего не ответил, опустился на колени у ног Зои и стянул с нее окровавленный носок. Она вздрогнула от боли и сжала зубы. Он посмотрел на ее разбитый палец, быстро полил раствором, придерживая ногу, чтобы она не дергалась, и аккуратно стер появившуюся розовую пену. Зои терпела, прикусывая нижнюю губу. Она старалась делать вдохи и выдохи, чтобы не кричать и не стонать от дикого жжения в пальце. Через несколько секунд средство подействовало, и боль стала утихать. Август наклеил пластырь и сказал:

– Давай ладони.

Зои протянула левую, он взял ее, дотрагиваясь и поглаживая большим пальцем шрам на запястье, полил раствором, положил сверху салфетку и скомандовал:

– Зажми.

Потом взял другую ладонь и посмотрел на ожог.

– Эта сильнее кровоточит, тут порез. Сожми сначала салфетку. Надо убрать кровь, а потом зальем.

Зои повиновалась. Белая мягкая ткань впитывала остатки крови. Август в это время заклеивал широким пластырем левую ладонь. Когда пластырь скрыл ссадины, он аккуратно прижал ткань к правой руке. Зои сморщилась от боли. Потом убрал салфетку, посмотрел на нее, на шрам от ожога, и в следующую секунду его лицо стало суровым.

Зои тоже посмотрела, не понимая, что такого ужасного он увидел. В горле пересохло, когда она осознала, в чем дело. Август тут же откинул салфетку и начал обрабатывать раны, делая вид, что ничего не заметил.

Она внимательно посмотрела на его серьезное лицо и тихо спросила:

– Ты ведь дослушал записи, да?

Он молчал, нервно открывая пластырь.

– Август, – напряженно произнесла Зои. – Ты же знаешь, откуда у меня этот ожог!

– Знаю, – буркнул он. – А каким образом ты их дослушала?

Зои проигнорировала его вопрос.

– Скажи, ты ведь тоже это видишь? – И она вытянула перед ним свою израненную ладонь со шрамом от ожога.

Август поднял голову, посмотрел ей в глаза и тихо произнес:

– Надо приклеить пластырь, и еще осталось колено.

– Хватит, хватит! Прекрати увиливать! Это знак «Синтеза».

– Это зарубцевавшийся шрам.

– Нет! – Зои вскочила, несмотря на резкую боль в колене. – Сними свой значок.

– Еще чего!

– Сними! – потребовала она. – Или ты чего-то боишься?

– Я ничего не боюсь, – ответил Август и отколол с кармана значок.

Зои взяла его и приложила к ожогу. Его очертания и размер совпадали с зарубцевавшейся кожей.

– Смотри! Ты не можешь это игнорировать! Это след от значка члена Совета. Такого же, как у тебя.

Август резко поднялся и уперся в нее взглядом:

– И что, по-твоему, это значит?

– То… что кто-то из Совета замешан в смерти моих родителей. – Сказав это вслух, Зои полностью осознала горькую правду.

– Этого не может быть! Твой шрам не доказательство преступления. Мало ли откуда там мог быть значок. Если это вообще он оставил след.

– И как же, по-твоему, значок члена Совета попал в бабушкину квартиру в день пожара?

Зои пошатнулась, и перед глазами всплыла картинка:

Повсюду туман, или это дым? Люди в бордовых костюмах стоят и смотрят на два черных силуэта. Тошнотворный запах проникает в ноздри и просачивается внутрь, смешиваясь с кислородом из трубки. В горле першит. Все вокруг словно течет. На полу черная пена и… лужи чего-то гладкого и уже застывающего. Она подбегает к черным силуэтам на полу. Смотрит на них. Она знает, что это ее мама. На полу что-то есть. Какой-то металлический предмет. Зои сжимает его в ладони – это подарок от мамы. Он почему-то кусает ее за руку, ошпаривает кожу, доставляет боль. Но она не выпускает его, и только крик разносится по комнате. Значок выпадает из маленькой ладошки, и тут же ее кто-то подхватывает и уносит из комнаты. А она продолжает кричать…

…Через какое-то время Зои почувствовала холодный пар на лице, на волосах, на руках и горячее тело, которое прижималось к ней.

«Где я? Что происходит?»

Она попыталась отстраниться и оглядеться. Оказывается, они с Августом находились в паровой кабине. Он прижимал ее к себе, гладил волосы, шептал что-то на ухо.

– Август, Почему мы в паровой кабине?

– Ты вдруг стала кричать. Твое тело тряслось, глаза закатились. Я не знал, что делать, – нервно ответил Август, продолжая гладить Зои по влажным волосам.

– Не надо, не трогай! Видимо, случился нервный приступ или припадок. Я не знаю.

– У тебя такое уже было?

– Только в детстве. Бабушка рассказывала. Но сама я не помню.

Он смотрел на нее с тревогой и страхом. Зои чуть отстранилась, попыталась убрать его руки от себя и сказала:

– Все уже хорошо. Просто на какой-то момент вернулось воспоминание.

Август взял Зои за запястья, отвел ее руки, поцеловал в волосы и закрыл глаза, прижимаясь к ней щекой.

– Что мне с тобой делать, Зои?

– Ничего. Ничего не надо делать. С собой я как-нибудь сама разберусь.

– Тебе надо обратиться к медикам.

– Обойдусь. У меня нет на это времени.

– Да? И чем ты так занята?

По лицу Зои стекали холодные капли, она смотрела в зеленые, самые красивые глаза на свете. Ей хотелось сказать тысячи слов, но она продолжала молчать. Август скинул с себя мокрую форму, зажал в одной руке баллон и продолжал стоять перед ней, полностью обнаженный. Она видела каждую частичку его тела, такого сильного и здорового. Ей хотелось дотронуться до него, провести подушечками пальцев по влажной коже. Но она только смотрела, запоминая каждую капельку, стекающую по его гладкой коже…

Он взял специальный пояс для баллона и надел его. Когда обе его руки стали свободны, откинул волосы Зои за плечи и стал медленно расстегивать ее костюм. Стянул его с плеч, с рук, потянул ткань вниз, аккуратно освободил ее ноги и откинул одежду в угол кабины. Потом присел перед ней и осмотрел разбитую коленку. Взял пену, растер ее по ладоням и стал нежно водить по ногам Зои. Она сжимала зубы, одновременно терпя боль и наслаждаясь его прикосновением. Когда он поднялся и встал к ней вплотную, она сделала полшага назад, – умоляюще попросила:

– Не надо!

Август вновь убрал непослушную прядь волос ей за ухо, погладил шею, спускаясь ниже, и заскользил ладонью по ее телу. Нагнулся и поцеловал шрам на груди, легко и нежно, словно прикасался к облакам.

Желание растекалось по телу Зои, кожу покалывало от прикосновений, ей хотелось забыть обо всем и позволить ему все. Но она дотронулась ладонью до его щеки, приподняла голову и, заглянув в глаза, сказала:

– Ты делаешь мне только больнее.

– Ты права, – глухо произнес он.

Зои нагнулась к костюму и достала банк данных.

Август уже обтерся и надел домашние брюки и футболку. Вытащил из шкафа еще один комплект и протянул Зои, проговорив с натянутой улыбкой:

– Увы, ничего твоего размера у меня нет.

Зои взяла одежду одной рукой, а вторую вытянула к нему и разжала ладонь.

– Что это?

– Ответы. То, чем занимались профессор и бабушка Ро. Выводы тебе придется сделать самому. Я свои уже сделала.

Она положила на раковину крохотный банк данных и быстро надела на себя его вещи.

– Останешься? – спросил Август и сглотнул.

– Нет. Тебе есть чем заняться.

Зои закатала штанины, затянула до максимума шнурок на поясе, убрала баллон в карман и вышла из ванной. Прошла в гостиную и остановилась, не зная, стоит ли рассказать ему все.

– Есть еще кое-что, – добавила она. Ей захотелось поставить окончательную точку, разорвать связывающую их нить. – В тот день, когда умер профессор, я кое-что нашла…

Август молчал, но она чувствовала его взгляд на себе.

– Я нашла предмет, которым был убит профессор. А еще я восстановила записи с камер.

– Что? Но ведь был сбой, и записи отсутствовали. – Август обошел Зои и встал перед ней.

– Никакого сбоя не было. Записи кто-то стер. К сожалению, после восстановления очень сильно пострадало качество, и на видео не видно лиц.

– Лиц?

– Да. В тот вечер в Архив заходили двое. Сначала один, потом другой.

– Двое…

– Да. У них была чип-карта профессора. Я пришлю тебе видео, а ты сам решай, как им распоряжаться.

– А где тот предмет?

– В Архиве.

– Почему ты не отдала его ловцу?

– Я растерялась. И… когда я нашла его, то подняла. Думала, это какой-то реликт, и хотела убрать. Я еще не знала, что профессор мертв. А потом… Ловец сразу решил, что это я убила. Если бы я отдала ему предмет, меня бы давно отправили на суд. Кто бы поверил, что я просто нашла его?

– Ясно. Я что-нибудь придумаю.

Зои выдохнула и прошла к выходу. Обувшись, остановилась у открытой двери. Август стоял за ее спиной, и ей хотелось развернуться, подойти к нему и дотронуться до его губ, почувствовать их нежность еще хотя бы раз. Но тогда ей пришлось бы остаться. В его квартире, в его инкубаторе, с ним, в этом моменте, предав себя и только расплескивая ту боль, которая текла по венам. Зои обернулась и в последний раз взглянула в глаза, цвет которых напоминал ей картинки из прошлого – хвойный лес, мох, гладь скрытого от всех озера. Она перешагнула через порог, выдохнула и осознала, что сделала выбор. Ее судьба больше ему не принадлежала. И от этой мысли стало только больнее…

Весь следующий день Зои пыталась найти информацию о членах Совета. Вечером она съела невкусный углеводный ужин и пошла в спальню. Когда вошла в комнату, сразу увидела, что ее планшет включен, хотя она поставила его на зарядку и точно отключила, чтобы ускорить процесс. Она тут же осмотрелась. Заглянула в ванную, в шкаф – никого. Проверила окна – закрыты, как и всегда.

«Кто же тогда включил планшет?»

Зои подошла к креслу, на ручке которого он лежал, и посмотрела на горящий экран. Разблокировала рабочий стол и тут же увидела всплывшее из ниоткуда сообщение:

«Зои, ты в опасности! Уходи из Архива!»

Она тут же нажала на сообщение, и появилось поле для ответа. Старомодный формат письменного диалога, но Зои напечатала:

«Кто вы?»

Секунда, еще одна и еще. Время медленно двигалось вперед, а ответ не приходил. Она запустила программу, чтобы понять, откуда пришло сообщение, и попала в скрытую зашифрованную сеть, установленную на ее планшете.

«Как я могла не заметить?»

Вернулась на рабочий стол – сообщение исчезло.

Зои даже подумала, что все это ей кажется.

«Я схожу с ума? Или кто-то специально хочет, чтобы я ушла из Архива? Но зачем?»

Она убрала планшет в шкаф и залезла в инкубатор. Бежать из Архива ей было некуда, тем более ночью.

Утром, когда она открыла глаза и достала планшет из шкафа, он вновь работал. Она тут же разблокировала его и увидела новое послание:

«Зои, срочно разбери планшет и спрячь его части и ключ-карты в Архиве. Сделай так, чтобы их никто не смог найти. Выбирай этажи, куда никто не пойдет искать. И уходи из Архива».

«Кислород мне в легкие», – подумала Зои и еще раз написала вопрос, на который так и не получила ответ:

«Кто ты? Почему я должна тебе верить?»

«Потому что больше никому доверять нельзя. У тебя нет времени. Скорее. Я найду тебя».

Зои хотела вновь что-то написать, но сообщения пропали. Она попробовала войти в скрытую сеть, но та была отключена, сигнал не проходил. Она оставила планшет в шкафу и пошла в кабинет, взяла рабочий и открыла Архив. Ей не хотелось верить предупреждениям. Что может произойти именно сегодня? Кто-то пытался запугать ее, но она не поддастся. Если бы ее действительно хотели предупредить об опасности, то не стали бы скрывать имя. На рабочем планшете высветилось новое сообщение: отправитель – Амелия. Зои тут же открыла его: «Это все, чем я могу помочь».

Во вложении была голограммная запись. Зои включила ее и увидела, как Волга танцует с высоким парнем в красно-бордовой форме, чье лицо казалось невозможно знакомым. Он улыбался и с вожделением смотрел на Волгу, а ее лицо светилось счастьем. После танца парень проводил Волгу за стол, где сидели еще две девушки и Амелия. Парень достал из нагрудного кармана пакетик, из которого вытащил черный резиновый браслет с тремя черными шариками, и стал надевать его Волге на руку. Зои остановила запись, приблизила изображение и увидела, что на каждой резиновой бусине высечена буква. Она резко вобрала в себя воздух. Этот браслет… Теперь она точно знала, кем был тот парень, которому доверилась Волга.

Зои тут же открыла записи вечера, когда умер профессор. Отмотала до места, где на улице стояли двое мужчин, и включила в замедленном воспроизведении. Она вглядывалась не в лица, не в фигуры, а в движения каждого из них. Высокая фигура крутила что-то на своей руке, а фигура пониже отбивала ритм левой ногой.

«О великий фотосинтез! Как я сразу не увидела, не узнала!»

Зои сглотнула, но ком, который застрял в горле, не хотел проталкиваться внутрь. Она быстро пошла на кухню, налила себе воды и сделала несколько больших глотков. Потом взяла свой планшет и сделала то, чего не собиралась, – ей нужна была перестраховка. После этого, взяв оба планшета, она тут же поехала на двадцать первый этаж. Ей казалось, что земля ходит ходуном у нее под ногами, что сам воздух давит на лоб и глаза, а вены во всем теле вздулись и пульсируют, словно по ним куда-то к обрыву с бешеной скоростью несутся потоки крови.

Перед глазами Зои всплыли изображения музея истории.

«Где же вы были раньше, дурацкие воспоминания!»

Она отыскала в контейнере тот предмет, которым убили профессора, отсканировала его и запустила поисковик. Через полчаса ей вышел результат, что еще сто лет назад им пользовались, чтобы обезоружить правонарушителя и получить все необходимые сведения о причастных лицах. Но ввиду снижения процента преступности и повышенной смертности все предметы, представляющие угрозу жизни, в том числе «токеры», выпускающие разряды тока, были отменены и вывезены на склад «Защиты» для утилизации. Их заменили распылители снотворного газа. Сохранились только три образца токеров для музея истории «Защиты». Но четырнадцать лет назад один из экспонатов пропал и так и не был найден, как и правонарушитель, укравший его.

Зои тут же отправила записи Августу и написала, что знает, кто убил профессора.

«Я приеду», – ответил Август.

Она закинула токер в контейнер, задвинула его в стеллаж и спустилась на первый этаж. Выглянула в дверь в надежде увидеть Августа, но заметила только длинные тени, которые кто-то отбрасывал на асфальт за углом здания. Тревога медленно поднималась по телу, неприятно накаляя кожу и вызывая жжение. Зои, хромая, побежала в спальню, взяла ключ-карты и так же быстро направилась в техническое помещение. Разобрала планшет на части, запихала по карманам, натянула рабочий планшет на руку, чтобы не мешался, и пошла к лифтам. Доехала до сорок девятого этажа, а дальше только по лестнице, то вверх, то вниз. Вскоре все части планшета и ключ-карты были спрятаны в самых разных местах Архива. Бабушкину ключ-карту она спрятала туда, где никто и никогда не сможет ее найти. Теперь только она знала ответ. А правду – еще и Август. Она отдала все в его руки, доверилась ему.

Ей оставалось спрятать токер, но, когда она вызвала лифт на двадцать четвертом этаже, часы завибрировали, известив о посетителе.

«Только бы это был Август», – подумала Зои и поехала вниз.

Когда двери лифта на первом этаже открылись, она увидела ловца и защитников, которые в упор смотрели на нее.

Зои вздрогнула, а по коже разбежались мурашки. Она вышла, посмотрела на ловца, стараясь унять дрожь, и спросила, пытаясь придать голосу живые нотки:

– Добрый день. Вы снова в гости?

– Ага. Следите за ней, чтобы не убежала, – сказал ловец защитникам, а сам, обойдя Зои, вошел в лифт. За ним тут же прошли трое парней в красно-бордовой форме.

Лифт поехал наверх и остановился на двадцать первом этаже. Сердце Зои забилось сильнее, дыхание участилось, плечи напряглись, а грудь сковало цепями. Она хотела включить рабочий планшет, но один из защитников помахал головой и потребовал отдать. Она стянула его с руки и вручила защитнику.

– Иди в кабинет и жди там. До возвращения ловца тебе запрещено с кем-либо контактировать, – произнес пожилой мужчина и проводил Зои до кабинета.

Время тянулось неимоверно медленно. Зои ходила из угла в угол по маленькой комнате, но, вспомнив про липучку, села на стул, положила голову на руки и закрыла глаза, отсчитывая секунды в ожидании Августа. Но он не появлялся, хотя давно уже должен был добраться до Архива.

«Где же ты, Август… Где?»

С каждым вдохом в ней крепло предчувствие, что ловец не просто так поехал на двадцать первый этаж. Она старалась убедить себя, что это совпадение или случайность. Август не мог предать ее. Он не может быть замешан во всем, что происходит. Но, увы, надежда растворялась в подозрениях, как серый протеиновый раствор в чистой воде, делая ее мутной.

Дверь в кабинет отъехала в сторону, и на пороге появился довольный ловец. Он мерзко улыбался, глаза горели диким наслаждением. В руках у него был прозрачный пластиковый пакет, в котором лежал токер. Тот самый токер с ее отпечатками, которым убили профессора.

Зои ничего не сказала. Она все поняла. Единственный, кому она доверила все, даже себя… предал ее. Только это имело значение в ту секунду. Она еще никогда не чувствовала такой опустошающей боли. Ей казалось, что внутри нее случился обвал, и все, что там было, рухнуло в черную бездну. Она согнулась и стала хватать воздух ртом. Ей казалось, что она умирает, но один из защитников зашел в кабинет, грубо схватил ее за руку и поднял на ноги.

– Тебе есть что сказать? – спросил ловец. – Хотя говорить надо было раньше. Уведите ее!

Неделю Зои провела в изоляторе. Каждый день ее водили к ловцу, он задавал вопросы, делал свои выводы, а Зои молчала, чувствуя, как каждая ее клетка умирает, становится пустой оболочкой, пустым пластмассовым контейнером. В ней больше ничего не было, кроме боли предательства. Она чувствовала, как воздух входит в нее и выходит, как слова ловца летят мимо, как мир тускнеет, а она запаяна в пластиковый пакет, через который теперь видит окружающий ее мир. Иногда она закрывала глаза и представляла, что в следующую секунду появляется Август, предъявляет записи, защищает ее и называет имена настоящих убийц. Но потом она открывала их, видела белые стены изолятора, довольную усмешку на губах ловца и понимала раз за разом, что Август ее предал…

Зои сидела на стуле перед полукруглым столом, за которым собрались все члены Совета. Шел суд. В самом начале она попыталась поймать взгляд Августа, хотя бы глазами спросить «Почему?», но он даже не смотрел в ее сторону. Сидел, уставившись в планшет, и не шевелился. Ловец расхаживал по залу и рассказывал свою версию того, как Зои шантажировала профессора, как она всех обманула. Рассказывал о ее прошлом, показывал всем токер и убеждал, что это она во всем виновата.

Когда ее спросили, признает она свою вину или нет, Зои сказала:

– Я его не убивала. Но знаю, кто это сделал.

– И кто же? – спросил председатель Совета.

– Их было двое, – ответила Зои. – И один из них находится в этом зале.

Все члены Совета заулыбались. Ловец бросил на нее испепеляющий взгляд, но промолчал.

– У тебя есть доказательства? Ты готова обвинить человека и предоставить Совету все данные? – спросил Председатель Совета.

Зои замерла. У нее было три выхода, три ответа. Первый – она бы сказала, что все данные есть у Августа, и тем самым подставила бы его. Ей хотелось так сделать, причинить ему боль, растоптать его. Но она не могла. Если бы он хотел спасти ее, то давно сам предоставил бы записи и данные, что она ему отправила. Она представила, как Август поднимается со стула и говорит, что она лжет. Этих слов от него она не выдержит. Только не от него!

Вторым вариантом было сказать, что доказательства есть. Найти и собрать свой планшет, отдать им ключ-карты. Но тогда все, над чем работали бабушка и профессор, будет стерто навсегда. Вторым ответом она может попробовать спасти себя, (в чем сильно сомневается), но предаст всех, кто пытался изменить мир к лучшему. Если в этом замешан Совет, то правда никогда не откроется.

Зои оставался только третий вариант.

– Нет. У меня нет доказательств, – произнесла она, сдаваясь.

– Ты убила профессора Володара?

– Нет.

– Если ты признаешь вину, то это может смягчить твое наказание. Признание и покаяние.

– Я не убивала.

После слушания Зои вновь отвели в изолятор. Совет должен был изучить данные, и уже завтра ей вынесут приговор. Маленькая песчинка надежды в ней еще была, но она тонула в бесконечных песках отчаяния.

Она легла на узкую, жесткую кровать, закрыла глаза и, не сдерживая слезы, сжала трубку. Если ее признают виновной и примут решение обнулить, у нее будет только одно желание. Она сжимала губы, пока ее мысли вязли в воспоминаниях.

Бабушка Ро, ее улыбка, поддержка, добрые глаза, которые никогда не осуждали.

Профессор, считавший ее исключительной. Его шутки, уроки создания программ и разгадывания ребусов.

Август, подаривший ей любовь и предательство.

Зои положила ладонь на почти заживший порез на груди и провела по нему пальцем.

«Зачем он остановил меня? Зачем спас тогда? Чтобы получить все, а потом уничтожить?»

Она услышала, как пискнул замок, дверь отъехала в сторону, и в изолятор зашел защитник.

– Тебя ждут в комнате встреч, – сказал он.

– Кто? – встрепенулась Зои и тут же села на кровати.

– Пошли.

Она быстро встала, поправила одежду, заправила волосы за ухо. Может, это Август? Он пришел, он сможет ей помочь!

Но когда ее завели в комнату, там сидел не Август, а его отец, председатель Совета.

– Здравствуй, Зои. Присаживайся, – сказал он и велел защитнику: – Закрой дверь, все записи выключить.

Тот кивнул, подтолкнул Зои в комнату и закрыл дверь за ее спиной. Зои медленно подошла к столу и села на предложенный стул.

– Зои, у меня к тебе есть заманчивое предложение о сотрудничестве.

– Предложение? Какое? – удивилась она.

– Я знаю, что профессор и твоя бабушка собирали какие-то материалы о «Синтезе». Я, как председатель Совета, должен их получить. Все, что ты нашла. А взамен мы сохраним тебе жизнь. Первый статус, с условием прохождения программы перезапуска.

– То есть вы перезапустите мне мозг? Чтобы я ничего не помнила и не знала?

– Мы сохраним тебе жизнь.

– Почему вы решили, что я что-то нашла?

– Потому что мой сын задает слишком много вопросов. А значит, у него есть какая-то информация. И я знаю, что он часто бывал у тебя в Архиве. Да и ты к нему в гости наведывалась. Август такой, не может пропустить миловидные мордашки, всех тянет в свой инкубатор.

Зои стиснула зубы.

– Я понимаю, если ты поделилась с ним тем, что нашла, значит, и себе обязательно оставила копию, чтобы выторговать побольше. Вот я и пришел поторговаться.

– Мне нечего вам предложить, – сухо сказала Зои.

Он хмыкнул и улыбнулся:

– Ты вся в Розу. Не умеешь делать правильный выбор.

Зои замерла. Казалось, что планета перестала вращаться, а движение песка времени остановилось в пространстве. Она всматривалась в высокого, статного мужчину, в такие же, как у Августа, зеленые глаза, но, в отличие от глаз сына, эти были расчетливые и холодные. Его губы расползлись в улыбку. Он потрогал волевой подбородок и прошелся по идеально уложенным волосам.

А Зои все так же сидела, не шевелясь, будто ее погрузили в узкую капсулу, из которой выкачивают весь воздух для создания абсолютного вакуума.

– Вы и есть Свет… – прошептала она.

– Только Роза меня так называла. Мол, июль – самый светлый месяц в году. Она думала, что я принесу поселению новый свет, новую жизнь.

– А вы принесли смерть.

– У тебя есть ночь, чтобы принять решение и согласиться на жизнь.

– Я хочу предложить вам другую сделку, – встрепенулась Зои.

Он стал довольно улыбаться и с интересом смотрел на нее.

– Ты так похожа на Розу. Я сейчас как будто перенесся на пятнадцать лет назад. Давай, Зои, твое предложение. Смотри не прогадай.

– Я хочу знать правду. Получить ответы на мои вопросы.

– А что получу я?

– Я скажу вам, где спрятана ключ-карта.

– Предложение интересное, но не совсем равнозначное. Я должен быть уверен, что ты не обманешь.

– Мне больше нечего предложить, – солгала Зои. – Но вы все равно ничего не теряете. Завтра вынесут приговор, меня обнулят. Никто ничего не узнает. А без меня вы никогда ее не найдете.

Он задумался и постучал пальцами по столу.

– Уговорила. Спрашивай.

– Почему вы выбрали смерть? Стали убивать людей вместо того, чтобы спасти их?

– Когда ты стоишь на вершине, то всегда приходится делать выбор. И я бы не назвал это убийством, всего лишь контроль времени. Ты же знаешь, что наши системы не справляются. Мы не можем открыто запретить низшим статусам размножаться. Но мы можем контролировать прирост, исключать незначительные элементы.

– Но это неправильно! Все это неправильно. Кто дал вам право решать, кто будет жить, а кто должен умереть? Может, это вы тот самый незначительный элемент.

– В такой ситуации нет правильного или неправильного. Есть необходимое. И такое право мне дано по крови.

– Это не так. Ученые могли бы придумать что-то. Уменьшить выбросы, постараться возродить Землю, которую уничтожил… «Синтез».

– Контроль. Я не позволю никому отобрать его у меня. Люди не должны существовать бесконтрольно, иначе наступит хаос.

– Но хаос уже наступил.

– Я не могу допустить, чтобы эта пирамида, которая создавалась столько столетий, рухнула. Тебе этого никогда не понять.

– Это вы убили моих родителей? – резко спросила Зои, перестав дышать.

– Нет. Я никогда не пачкал свои руки чужой кровью.

– Но вы были в тот день в квартире бабушки. Это же ваш значок оставил этот след? – Зои показала ему шрам от ожога на правой ладони.

– Да. Мне сообщили, что Розы нет в квартире, и я поехал туда, хотел забрать планшет с данными. Но когда зашел в квартиру, там были твои родители. И твоя мама отказалась отдавать мне планшет. А значок… Не знаю, как потерял его. Пропажу обнаружил уже дома. Видимо, защелка сломалась.

– И что вы сделали?

– Я? Я же сказал, что ничего не делаю, а только озвучиваю задачу. Как она будет решена, меня не волнует. Задача была – избавиться от планшета.

– Кто сделал это? Кто устроил поджог?

Июль молчал и в упор смотрел на Зои.

– Ладно. Не отвечайте. Я и без вас знаю кто.

– Да. Ты умная и способная, как и твоя бабушка. Рим всегда был очень амбициозным парнем, но он родился в семье с низшими статусами. Отец – утилизатор, мать работала уборщицей. Он бы никогда не смог подняться выше пятого статуса. Но он мечтал быть кем-то. Когда он пришел к Управляющему «Защиты» и сообщил о том, что рассказала Волга, мы сделали ему предложение, которое изменило его жизнь.

– Значит, весь Совет в этом участвует?

– Рим сделал выбор сам и стал старшим ловцом, – продолжал председатель, проигнорировав вопрос Зои. – Ненужная химия чувств или достойная жизнь.

– Достойная жизнь? Тогда почему он до сих пор носит ее браслет на руке?

– Вероятно, чтобы помнить цену достойной жизни.

– Зачем он убил бабушку?

– Я такого указания не давал. Сам огорчился, когда узнал, что от нее остался только чип. Что с ней случилось?

– Сердечный приступ. Так было написано в отчете.

– Она могла быть рядом со мной… Жить счастливо. А где оказалась? В пыльном Архиве. Может, именно этого ее сердце и не выдержало?

Слезы безостановочно катились по щекам Зои.

– А профессор?

– Володара я пытался спасти. Его способности всегда были бесценными для «Синтеза». Ему сделали предложение, но он его отверг. Это был его выбор. У тебя есть еще вопросы?

– Нет.

– А теперь скажи, где ключ-карта.

Зои назвала этаж, секцию, стеллаж и номер контейнера. Она не лгала, потому что знала, когда они найдут ее, то без ключа все равно не смогут открыть. А если они уничтожат ее? Ну что же, так тому и быть. Копия материалов все равно останется в ее планшете и в тайном месте «Нейро», куда она все спрятала. А через месяц эти данные автоматически всплывут в новостной ленте «Нейро» и будут доступны всем и каждому. И только она сможет остановить этот процесс. Но ее уже не будет.

– Эта правда стоила твоей жизни? – спросил председатель Совета.

– Да, – только и ответила Зои.

На следующий день Зои стояла перед Советом. Председатель поднялся со своего места и с легкой улыбкой посмотрел на нее. Он включил голограммную панель через свой планшет на руке и зачитал:

– Зои, статус два, чип № 543 787. Совет Центрального поселения Первого континента единогласно признает вас виновной в убийстве Володара, статус восемь, чип № 541 324. Совет избрал вид наказания – обнуление. Процедура будет проведена завтра в полдень. Сегодня вам предоставят картридж, кислород в котором закончится ровно в двенадцать часов следующего дня. У вас есть последнее слово и последнее желание?

Зои подняла голову, посмотрела на каждого из Совета и остановилась на Августе. Его глаза были опущены, челюсти сжаты, он казался бледным и безжизненным. Его ладони безжалостно сцепились, а костяшки казались острыми и сухими, словно натертыми белым мелом.

– Иногда право знать слишком дорого обходится. Зато теперь я знаю все ответы, – произнесла Зои.

– Это ваше последнее слово?

– Да.

– Вы еще что-то хотите сказать?

– Нет.

– Последнее желание.

– Я хочу… пробежать под ночным небом.

– Уточните еще раз.

– Я хочу увидеть звезды и пробежать под ними.

– Это ваше последнее желание?

– Да.

Зои отвели в изолятор. Ей казалось, что она смотрит какую-то запись в «Нейро», словно это происходит не с ней. Но вскоре пришел человек, и в ее баллон вставили новый картридж, кислород в котором закончится ровно в полдень следующего дня, когда лучи света будут яростно бить в солнечные панели. Лучи обласкают и ее в последний раз, подарят утешение и спокойствие. Свободу, которой у нее никогда не было.

Она забралась на кровать, обхватила свои ноги, положила голову на колени и закрыла глаза.

В ушах до сих пор стучала только одна фраза:

Совет единогласно признает вас виновной.

Совет единогласно признает вас виновной.

Совет единогласно признает вас виновной.

Единогласно…

Единогласно…

Единогласно…

Значит, Август тоже голосовал за ее виновность. Почему он отдал свой голос против нее? Неужели он поверил в то, что это она убила профессора? Даже после того видео, что она отправила? Или он тоже замешан во всем этом…

«Он использовал меня… Предал… Приговорил к обнулению…

Я для него ноль…

Я для всех ноль…

А те, кто считали меня кем-то, мертвы.

Все мертвы.

Я сделала правильный выбор. Жить, не зная, кто ты, забыть все, что было в твоей жизни… Забыть бабушку Ро, профессора, Архив. Может, стоило отступить, выбрать перезапуск? Это бы загасило боль и воспоминания об Августе. Но уже слишком поздно. Слишком…»

Зои лежала на кровати, когда дверь отъехала вбок и защитник поставил перед ней миску с разбавленной кашей, маленький контейнер с пирожным и бутылку с салатовой жидкостью.

– Прощальный ужин? – спросила Зои.

Защитник ничего не ответил. Она рассмеялась истерическим заливистым смехом.

«Это наверняка от него. От кого же еще? Влюбил в себя, завладел целиком душой и телом, следом отрекся и казнил. А вот на десерт вкусный тортик и коктейль. Спасибо, Август, прощаться ты умеешь…»

Дверь в изолятор закрылась. Зои отставила кашу, открыла контейнер с пирожным и стала жадно запихивать в рот сладкий ярко-красный десерт. Губы были маслянистыми от крема, гладкими и скользкими. Она открыла бутылку и жадными глотками осушила ее до дна. Вытерла ладонью губы, нервно размазывая остатки крема, и почувствовала, как расплываются уже нечеткие очертания и темнеет перед глазами. Голова стала кружиться, а тело немело и в какой-то момент обмякло.

«А как же звезды?» – последнее, о чем подумала Зои, и провалилась в глубокую черную дыру…

Белый острый свет впивался Зои в глаза. Левая мочка болела и пульсировала. Она поднесла руку к уху и почувствовала лейкопластырь, который облепил мочку. В голове кто-то стучал молотком по металлическим пластинам. И от этого звука казалось, что по вискам сейчас пойдут трещины и ее голова разлетится на множество невосстанавливаемых кусков. Зои постаралась открыть глаза, но веки набухли, и она с трудом приподняла их. Как остановить этот звук, как прекратить его? Прищурилась, осматриваясь вокруг. Картинка стала медленно обретать краски и четкость. Зои лежала на какой-то узкой кровати в маленькой комнате без окон. Стены серые, потолки низкие, дверь старая, неавтоматизированная… «Неужели это небеса? Или я попала в ад?» – подумала она и еще раз огляделась.

В углу стояли кулер с водой и стул, на котором лежал чей-то плед. Больше в комнате ничего не было.

«Нет, на ад это тоже не похоже».

Она хотела подняться, но ее пошатнуло. Зои села на кровати и прижалась спиной к ледяной стене, от которой по коже побежали мурашки. Отодвинулась к краю кровати. Изображение периодически плыло, в голове шумело, и этот гулкий звук продолжал терроризировать ее перепонки.

Вдруг ручка двери опустилась вниз. Кто-то потянул дверь на себя, и на пороге появился молодой парень в светло-сером костюме. Зои отшатнулась, а он, приложив палец к губам, прошептал:

– Тише, все хорошо, ты в безопасности.

– Где я?

– Ты в безопасности. Я не причиню тебе зла.

– Кто ты?

– Я – Лайм.

– А я – Зои.

– Знаю, – улыбнулся парень.

– Кто ты? Кто тебя послал? Где я? И как я здесь оказалась? – Зои забрасывала парня вопросами, а он даже не успевал вдохнуть.

– Ты, главное, не переживай, а то еще стошнит. Препарат был сильный.

Зои потянулась к уху, которое болело все сильнее и сильнее. Лайм это заметил и тут же сказал:

– Прости, но чип пришлось удалить.

– Зачем?

– Чтобы спасти тебя. Ты должна была умереть.

– Но я жива!

– А все думают, что умерла, – задорно хихикнул Лайм.

– Что?!

– Только так тебя можно было вывезти из изолятора.

– Значит, все думают, что я умерла? А мой прах?

– Ой, да в крематории этого добра навалом. Просто кому-то из умерших пришлось поделиться.

– Азот мне в легкие! И что теперь делать? Как я буду жить, если я не существую?

– Без проблем, – усмехнулся он. – Мы-то живем. – Лайм повернулся и показал Зои маленький шрам на мочке уха.

– Вы?

– Я думал, ты еще в отключке. Мне сказали проверить тебя. Подожди, сейчас я кое-кого позову, и пусть она ответит на твои вопросы.

– Кого? – встревоженно спросила Зои.

– Ты удивишься, – весело сказал Лайм и скрылся за дверью.

Зои встала и оглядела себя. На ней был светло-серый костюм, в баллоне усовершенствованный картридж, у кровати новые резиновые туфли ее размера.

Она натянула их и подошла к кулеру, взяла стакан, который стоял под краном, налила воды и стала жадно пить, оживая с каждым глотком.

За спиной открылась дверь. Она тут же повернулась, пальцы судорожно разжались, кружка упала на бетонный пол и разлетелась на множество кусков.

– Зои, милая…

Зои смотрела на бабушку, которая стояла в проеме в синем костюме, с заколотыми седыми волосами и мягкой улыбкой.

– Все хорошо, Зои. Теперь все будет хорошо…