В повседневной речи слово «миф» часто употребляется как синоним вымысла или заблуждения. Однако изначальное значение этого понятия гораздо глубже. Миф – это не просто выдуманная история, а особая форма мышления, возникающая на ранних этапах человеческого развития. Чтобы понять, чем миф отличается от сказки, легенды или эпоса, необходимо вернуться к тем временам, когда человек только начинал осмыслять себя и окружающий мир.

Для древнего человека природа была источником не только благ, но и тревоги. Гром, молнии, смена времен года, рождение и смерть воспринимались как явления, требующие объяснения. Наука в современном понимании еще не существовала, и попытки осмысления происходящего оформлялись в нарративы о невидимых силах, управляющих миром. Так зарождались мифы.

Исследователи отмечают, что мифологический этап прошли все народы. Самые ранние мифы посвящены вопросам космогонии, происхождению природных явлений, возникновению жизни. Характерно, что их образы тесно связаны с окружающей средой: в теплых регионах человек создавался из глины или камня, в северных – изо льда или снега.

Мифы населены существами, олицетворяющими природные силы: воду, огонь, землю, ветер. Например, скандинавы в древности верили, что грозой ведает бог Тор, греки считали, что морям и океанам покровительствует Посейдон, а Солнце для древних японцев олицетворяла богиня Аматэрасу. Со временем возникли образы богов любви, войны, мудрости. Уточним: богами этих сверхъестественных существ называют в современной литературе, и это не совсем верно, так как термин «бог» относится скорее к более поздним временам формирования первых религий. Как назывались они у людей, создававших мифы, нам известно далеко не всегда.

Бронзовая фигурка бога Баала (Ваала). Около XVI–XIII вв. до н. э. Лувр. Париж, Франция

Мифология – это целая картина мира, где каждое явление находит свое объяснение. Для древнего человека миф был не просто рассказом, а повседневной реальностью. Проходя через века, мифы менялись, обрастая новыми деталями. Будучи частью устной традиции, они передавались из поколения в поколение, пока не воплотились тем или иным способом в письменной культуре.

Постепенно мифология уступила место религии. Согласно одной из популярных теорий[1], общественное сознание проходит несколько стадий. Обычно называют мифологическую, религиозную и научную. Чем религия отличается от мифа? Чем религиозное сознание отличается от мифологического? В мифах боги гораздо могущественнее людей, наделены бессмертием и сверхъестественными способностями, например могут обращаться в животных или повелевать стихиями, но при этом они практически живут среди людей, иногда даже вступают с ними в брак и рождают детей. При необходимости богов можно уговорить помочь, склонить их на свою сторону – например, принеся жертву.

В религии же божество становится далеким и непостижимым, его голос слышен лишь через пророков и священные книги. А получать благоволение бога нужно уже не при помощи жертв, а путем соблюдения правил – заповедей.

Переход от мифа к религии был постепенным, и провести между ними четкую грань зачастую невозможно. Более того, между ними может быть гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. Ученые полагают, что именно мифология стала фундаментом для многих религий. Например, образ Иисуса Христа в христианстве напоминает древних умирающих и воскресающих богов, таких как Осирис у египтян или Адонис у греков и финикийцев. В целом в древнем мифе содержатся зачатки и религии, и героического эпоса, и сказки.

Клинописная табличка из Вавилонии с записью древних мифов. Около XXI–XVI вв. до н. э.

Часто новая вера приходила извне, замещая древние мифологические представления. Так, у славян христианство вытеснило культ Перуна, Велеса и других богов, связанных с природными силами. При этом в большинстве культур старые мифы не исчезли бесследно, а в той или иной пропорции влились в новую религию, образовав уникальные традиции.

Миф следует отличать от сказки. Вот их основные различия.

• Функция: миф объясняет устройство мира и место человека в нем, сказка же чаще выполняет развлекательную и поучительную роль.

• Время и пространство: мифы обычно привязаны к конкретному времени и месту, отражая представления определенной культуры о прошлом. Сказки, напротив, часто происходят вне времени и пространства – «в тридесятом царстве», «давным-давно» и тому подобное.

• Цель: миф стремится донести представление о мироздании, его законах и порядке, а сказка – передать нравственный урок или житейскую мудрость.

• Связь с реальностью: мифы, как правило, опираются на события, которые воспринимались как реальные или священные. Сказки же включают элементы фантастики и волшебства, не претендующие на достоверность.

• Социальная функция: мифы закрепляют и передают культурные ценности, религиозные верования и социальные нормы. Сказки чаще служат средством воспитания и развлечения, передавая мораль через образы и поступки персонажей.

Многие сюжеты сказок восходят к обрядам инициации. Например, испытания наподобие «износить пять пар железных башмаков», «отделить горох от пшена в пяти мешках», «соткать двенадцать рубашек из крапивы» напоминают ритуалы, через которые юноши и девушки в древности проходили, чтобы стать взрослыми. А если вспомнить персонажей русских сказок, таких как водяные, лешие, домовые, кикиморы? Все это существа, которые когда-то олицетворяли природные силы и представляли собой различных низших духов дома и природы. Эти сказочные герои – наследие мифа.

Ну а что такое легенда? Это рассказ о реальных или предполагаемых событиях прошлого, которые зачастую не имеют исторического подтверждения. Например, существовал ли на самом деле благородный разбойник Робин Гуд? Документальных свидетельств этому нет, но предание живет. Более того, в легендах о Робин Гуде присутствуют реальные исторические лица, такие как король Ричард Львиное Сердце.

Василий Васильевич Владимиров. Дедушка Водяной. Открытка. Начало ХХ в.

Героический эпос, подобный «Песни о Нибелунгах» или русским былинам, вырос из мифологии. Герои (во всяком случае, так их описывают предания) были невероятно красивы и сильны, но, в отличие от богов, не обладали бессмертием, хотя зачастую были их потомками. В более поздних преданиях герои уже имеют полностью человеческое происхождение, но остаются могучими воинами, предводителями армий, вершителями подвигов. Именно из мифов о них рождается героический эпос, причем довольно сложно определить, где заканчивается миф о герое и где начинается эпическое сказание. Причина в том, что многие мифы были записаны достаточно поздно: на протяжении столетий, а то и тысячелетий мифы передавались устно от человека к человеку. И иногда, когда тот или иной миф был наконец зафиксирован письменно, он уже обогащался множеством деталей более позднего времени. Так, например, многие истории о короле Артуре рождались на территории Европы еще в дохристианские времена, но с течением времени они развивались, обрастали дополнительными подробностями, и наибольшую известность приобрели те варианты легенд о короле Артуре, в которых он уже предстает как рыцарь и защитник христианской веры.

Таким образом, мифы, легенды, сказки и эпос стали ступенями на пути человечества к познанию мира. Они легли в основу религий, вдохновили на создание эпических произведений, оставили след в народных преданиях. Более того, мифы не исчезли, они трансформировались. Мы создаем новые легенды о супергероях, технологиях, будущем. Современное искусство – фильмы, книги, видеоигры – нередко основывается на мифологических архетипах. Все это доказывает, что миф остается живой частью нашей культуры, меняясь и адаптируясь, но продолжая вдохновлять человечество так же, как тысячи лет назад.

Говоря о еврейском мифе, мы прежде всего имеем в виду те сказания и предания, которые формировались в среде этого семитского народа до появления Танаха, частью которого, например, являются Тора и другие канонические тексты. Точно так же, говоря о славянских мифах, мы имеем в виду прежде всего истории, связанные с дохристианскими богами. Священные тексты иудеев и православных как с научной, так и с религиозной точки зрения уже не относятся к мифу – они являются частью религиозной культуры.

Тем не менее необходимо признать: в священных книгах разных народов нередко обнаруживается перекличка с древнейшими мифами прошлого. Так, практически все мировые религиозные тексты содержат упоминания о потопе, который якобы произошел в глубокой древности. Подобные сюжеты можно найти в значительно более ранних мифах, возникших задолго до появления письменных религиозных канонов. Предания о сотворении человека в различных религиях во многом перекликаются с мифологическими рассказами о происхождении людей. Уже упомянутый выше образ умирающего и воскресающего бога также нашел отражение в ряде религиозных повествований. Кроме того, рассказы о чудесах, совершенных праведниками, о подвигах пророков и защитников веры порой явно напоминают древние мифы о деяниях богов и полубогов. Поэтому, говоря о древнееврейской мифологии, мы неизбежно будем время от времени возвращаться к тому, как древние мифы могли преломиться в более поздних религиозных текстах. В то же время в еврейской мифологии, как и в любой другой, есть сюжеты, которые не были включены в священные книги после становления иудаизма.

Еврейская мифология, как и любая другая, возникла задолго до появления монотеистических (то есть основанных на вере в единого бога) религий. Миф, как уже отмечалось, – это прежде всего попытка древнего человека объяснить непонятные явления окружающего мира. Таким образом, греческая, славянская, скандинавская, еврейская и другие мифологические системы значительно старше христианства, иудаизма и ислама. Иными словами, еврейский миф в широком смысле – исторически более древнее явление, чем иудейская религия.

Несмотря на то что представители религиозной традиции – иудейские священники, законоучители – осуждали мифологическое мышление как греховное, некоторые древние сюжеты все же вошли в каноническую традицию. На страницах Танаха, формировавшегося, по приблизительным оценкам, в XIII–III веках до нашей эры, можно обнаружить отголоски представлений, бытовавших у семитских народов: о строении мира, о божествах, покровительствующих силам природы, о сущностях, отражающих человеческие страсти.

И точно так же как и в любой другой культуре, в иудейском мире мифотворчество продолжалось и продолжается по сей день. Правда, в данном случае под мифом чаще подразумевается побочная, неканоническая ветвь культурной и религиозной традиции – как, например, возникновение каббалы, предания о Лилит или сказания о Големе.

Для того чтобы правильно понимать и оценивать историю развития еврейского мифа, нужно познакомиться с основными этапами истории этого народа и его религии.

Основой иудаизма как такового и одним из краеугольных камней религиозной истории Израиля является исход евреев из Египта. Именно вокруг этого события строится вся символика праздника Песах – одного из важнейших в иудейской традиции. Эта история изложена в книге Исход, второй части Торы, которая на латыни называется Exodus.

В классической версии события развивались следующим образом. Народ Иакова (названного Богом Израилем или Исраэлем), прародителя евреев, ранее проживавший в земле Ханаан (ныне – территории Израиля, Палестины, Иордании, Ливана и частично Сирии), после нескольких неурожайных и голодных лет переселился на земли Египта. Не последнюю роль в этом сыграл Иосиф, некогда проданный родными братьями в рабство и сумевший завоевать доверие фараона. Иосиф стал визирем, фактически вторым человеком в государстве, и он предложил своим соплеменникам поселиться на берегах Нила.

Согласно Библии, народ Израиля проживал в Египте более четырехсот лет, однако со временем его положение стало невыносимым: фараон даже приказал убивать новорожденных еврейских мальчиков. Но одного из младенцев его матери удалось спасти – этим ребенком был Моисей, которому впоследствии предстояло возглавить исход евреев из Египта. Моисей вошел в религиозную историю как великий пророк, общавшийся с Господом; именно ему Бог повелел вывести свой народ из Египта, именно ему на вершине горы Синай были дарованы Десять заповедей, ставшие основой единобожия. Его брат Аарон стал первым первосвященником.

Гюстав Доре. Моисей спускается с горы Синай. 1866 г.

Тогда же сложилось предание о Земле обетованной – территории, которая была обещана евреям самим Богом и в которую они должны были прийти (то есть, по сути, вернуться: ведь изначально они жили именно на земле Ханаана). Таким образом, были заложены основы иудейской религии: евреи, которые до того исповедовали многобожие, подобно другим древним народам, начали переход к почитанию единого божества. Какого? К этому вопросу мы вернемся чуть позже.

Как оценивают предания об Исходе историки? Каких-либо неоспоримых подтверждений того, что эти события имели место в реальности, практически нет. В отличие от многих других, также описанных в священных книгах иудеев. Это могло произойти в период от XX до XI века до нашей эры, причем более поздние даты особенно вероятны. Таким образом, основы иудаизма – единобожия в среде евреев – закладывались, скорее всего, на рубеже I и II тысячелетий до нашей эры. Но полностью с многобожием тогда не было покончено. Однозначный переход к монотеизму состоялся позднее.

Дальнейшие события, которым есть подтверждения в исторических источниках, таковы. В XI веке до нашей эры сложилось Израильское царство, первым царем которого стал Саул. Его последователи, такие как Давид и Соломон, сделали государство сильным и процветающим; в Иерусалиме, самом крупном и главном городе Израиля, построили храм единого Бога, вошедший в историю как храм Соломона. Следует уточнить, что, несмотря на введение единобожия, культы отдельных старых богов все еще имели место на территории Израиля и сохранялись на протяжении столетий.

Примерно в 930-х годах до нашей эры государство распалось, и пророки увидели в этом следствие поклонения древним богам. Они потребовали полностью отказаться от старых верований.

В VI столетии до нашей эры, с укреплением Вавилонского государства, значительная часть евреев была переселена в Вавилонию, а Иерусалимский храм разрушен. Именно это событие способствовало окончательному переходу к единобожию – вере в единого Бога, творца вселенной и человечества.

Влияние еще одного сильного соседа – персидского государства Ахеменидов – привело к тому, что на территорию Израиля проникли элементы зороастрийского мировоззрения, оказавшие влияние на религиозную философию и отдельные идеи. Среди них представления о борьбе добра и зла, концепция идеального правителя и мессианство. Через некоторое время евреям было разрешено вернуться на родину, и храм в Иерусалиме был восстановлен.

Великий завоеватель Александр Македонский, покоривший обширные территории, в целом проявлял уважение к иудаизму. Однако его наследники – династия Селевкидов – во II веке до нашей эры осквернили Иерусалимский храм. Уничтожать его не стали, но ввели запрет на соблюдение иудейских обрядов. Праздник Ханука (в переводе «освящение», «обновление») был установлен в память об очищении храма после его захвата и осквернения войсками Селевкидов.

Когда на смену наследникам Александра Македонского пришли римляне, в истории Израиля и Иерусалима наступила очередная черная полоса. В 63 году до нашей эры Рим овладел этими территориями, и Земля обетованная стала провинцией Иудеей. Попытка израильтян отстоять свою независимость закончилась новым разрушением Иерусалимского храма и началом масштабного рассеяния еврейского народа – иудаизм стал «верой без храма». Одной из главных причин преследований иудеев (а позднее и христиан) стал их отказ признавать божественный статус римских императоров.

На рубеже новой эры на территории римской. Иудеи сформировалось новое религиозное движение – христианство. Его первые последователи возникли как небольшая группа внутри иудейской среды, и новая вера унаследовала многое от иудаизма. В частности, важной для еврейского религиозного сознания была идея Мессии (дословно «помазанника»). Так называли идеального царя, которого должен был послать Бог, чтобы избавить народ Израиля от страданий и восстановить справедливость. В христианской интерпретации образ Мессии воплотился в Иисусе Христе, сыне Божьем, пришедшем, чтобы спасти все человечество ценой собственной жизни.

Как и иудеи, первые христиане подвергались преследованиям, но постепенно новая вера набирала сторонников и в конечном счете стала официальной религией Римской империи. Император Константин Великий восстановил пришедший в упадок Иерусалим, но уже как центр не иудейской, а христианской веры.

Когда Рим пал и на его руинах возникла Византийская империя – государство, во многом унаследовавшее греко-римскую культурную и политическую традицию, – положение иудеев не улучшилось. Христианские императоры Византии ограничивали деятельность еврейских общин, которых на исконной территории оставалось немного. Тем временем евреи, продолжавшие рассеяние по миру, сохраняли надежду на возвращение в Землю обетованную – идея, которая позднее станет основой сионизма, движения за объединение еврейского народа и его возвращение на историческую родину.

Мечеть Аль-Акса. Иерусалим, Израиль

Новый поворот в истории Израиля наступил в VII столетии, когда эти земли попали под власть мусульман и начался процесс исламизации. К этому периоду относится, в частности, строительство мечети Аль-Акса – одной из трех главных святынь ислама. Тогда же на Храмовой горе появляется мечеть Купол Скалы, возведенная над Камнем Основания, который в иудаизме считается краеугольным камнем мироздания.

Во времена крестовых походов европейские рыцари, шедшие в Иерусалим «освобождать христианские святыни от иноверцев», проявляли одинаковую враждебность как к мусульманам, так и к иудеям.

На этом этапе истории мы пока поставим точку – для дальнейшего понимания развития и взаимосвязи иудаизма с древними мифами этого пока более чем достаточно.

Какие источники могут помочь нам в изучении древнейшей, доиудейской мифологии?

Изучение религиозных представлений древних семитских народов – задача непростая, прежде всего потому, что большая часть этих верований передавалась устно и не была зафиксирована письменно. Тем не менее существует ряд текстов и археологических находок, позволяющих реконструировать мифологическое мировоззрение семитов задолго до формирования монотеистического иудаизма.

Один из ключевых источников – шумеро-аккадские тексты III–II тысячелетий до нашей эры. Хотя шумеры не были семитским народом, их мифология оказала значительное влияние на формирование религиозных систем древнего Ближнего Востока, включая культуры семитского происхождения. Это влияние особенно заметно в контексте существования Шумеро-Аккадского царства, где элементы шумерской и аккадской традиций тесно переплетались.

В числе наиболее значимых памятников следует отметить несколько произведений.

• «Эпос о Гильгамеше» – один из древнейших литературных текстов, в котором изложены представления о богах, Великом потопе и загробной жизни. История о потопе имеет параллели с библейским рассказом о Ное.

• «Энума Элиш» – вавилонский миф о сотворении мира, где космос возникает после победы бога Мардука над богиней хаоса Тиамат. Многие мотивы этого текста находят отражение в повествовании о создании мира в Книге. Бытия.

• Мифы о Таммузе – культ умирающего и воскресающего божества, связанный с циклами природы, урожайностью и подземным миром.

Эти тексты позволяют увидеть ранние представления о структуре мироздания, рождении и смене поколений богов, борьбе порядка и хаоса, а также об идее возрождения природы как ритуального и космологического акта.

Храм-зиккурат в Уре (бывшее Шумеро-Аккадское царство). Ди-Кар, Ирак

Интересное явление представляют собой так называемые угаритские тексты (XIV–XII века до нашей эры). Так принято называть глиняные таблички, обнаруженные в городе Угарит (на территории современной Сирии) и написанные на угаритском языке, близком к древнееврейскому и финикийскому. Отметим самые известные тексты.

• «Баал-мифы», или «Цикл Баала» – рассказы о верховном боге Баале, его борьбе с богом смерти Мотом и водным хаосом, воплощенным в образе дракона Яма. Эти повествования перекликаются с более поздними библейскими сюжетами, где Яхве изображается как победитель морского чудовища, например Левиафана.

• «Эпос о Керете» – мифологизированная история о царе Керете, которому помогают боги. Текст иллюстрирует восприятие власти как сакрализованной и напрямую связанной с божественным благословением.

• «Легенда об Акхате» – эпическая поэма о герое, в которой раскрываются мотивы судьбы, долга и божественного вмешательства.

«Угаритские тексты» помогают глубже понять ранние космологические, этические и политико-религиозные представления семитских народов.

Еще один значимый корпус источников – финикийские.

• Труды Филона Библского (I–II века) – финикийского автора, чьи сочинения дошли до нас в пересказе римского христианского историка Евсевия Кесарийского. Филон описывает генеалогию богов по модели, напоминающей греческий пантеон, с характерной иерархией и функциями.

• Эпиграфические находки – надписи с именами богов (таких как Мелькарт, Иштар, Баал), обнаруженные в Карфагене, Библе, Тире и других центрах финикийской культуры. Эти тексты фиксируют культовую практику и имена ключевых божеств.

Таким образом, картину религиозных представлений, предшествовавших формированию иудаизма, помогают восстановить разнообразные источники – от вавилонских эпосов до угаритских и финикийских мифов.

Религии, как правило, стремятся отграничить себя от доисторических верований, утверждая собственную исключительность и абсолютную истину. Однако при внимательном чтении сами священные тексты зачастую раскрывают черты более раннего мировоззрения, сохраняя в себе образы и представления, восходящие к мифологической эпохе. В этом смысле священные книги, в том числе и иудейские, могут стать важным источником сведений о доисторических верованиях и легендах, существовавших задолго до установления монотеизма.

Познакомимся с главными источниками, сформировавшими иудаизм.

Название «иудаизм» восходит к племени Иуды – одного из самых крупных и влиятельных колен Израилевых. Именно из этого племени происходил царь Давид, при котором объединенные племена с центром в Иерусалиме достигли политического и военного могущества. Однако иудаизм – это не только религиозная система. Это совокупность моральных, правовых и философских норм, веками определявших образ жизни еврейского народа.

Священное Писание иудаизма – Танах – формировалось в течение многих столетий и окончательно приобрело каноническую форму к III–II векам до нашей эры. В Танахе изложены ключевые события религиозной истории еврейского народа: сотворение мира и человека, Всемирный потоп, заключение Завета между Богом и Авраамом, дарование Моисею Десяти заповедей на горе Синай. Центральная идея Танаха – вера в единого бессмертного Бога, а также ожидание прихода Машиаха (Мессии), который установит царство справедливости.

Танах состоит из трех основных разделов.

1. Тора (Учение) – Пятикнижие Моисея, лежащее в основе иудаизма. В христианской традиции эти книги известны под названиями «Бытие», «Исход», «Левит», «Числа» и «Второзаконие». Тора содержит предания, законодательные тексты и нормы поведения, обязательные для верующих.

2. Нэвиим (Пророки) – двадцать одна книга, посвященная пророкам и историческим событиям, включая, например, Книгу Судей и Книги Царств.

3. Ктувим (Писания) – тринадцать книг разных жанров: философских размышлений (Экклезиаст), поэзии (Псалмы Давида), а также исторических хроник (Паралипоменон).

Свитки Торы и рог-шофар – ритуальный музыкальный инструмент

Позднее, с распространением христианства, к иудейскому Танаху в христианском каноне был добавлен Новый Завет – евангельские тексты об Иисусе Христе и апостольском учении.

В III веке до нашей эры Палестина входила в состав египетского государства Птолемеев – династии, происходившей от одного из полководцев – Александра Македонского. В Александрии существовала крупная еврейская община, и именно там по инициативе Птолемея II Филадельфа был выполнен греческий перевод Торы – знаменитая Септуагинта.

Отношение к этому переводу было неоднозначным. Одни евреи восприняли его с воодушевлением как важный шаг к культурному признанию, другие же утверждали, что Тору невозможно перевести правильно. Дело в том, что древнееврейский язык существенно отличался от греческого, и многие слова попросту не имели точных соответствий. С подобной проблемой сталкиваются и современные переводчики. Кроме того, язык, на котором, согласно преданию, говорил Моисей, отличался и от поздней библейской формы иврита, и тем более от современного иврита, который был возрожден в XX веке и вобрал в себя тысячи новых слов и понятий, отсутствовавших в древности.

Тора всегда считалась основным законом еврейского народа, однако в повседневной жизни постоянно возникали ситуации, требовавшие толкования и уточнений. Чтобы сохранить устную традицию, сформировалась так называемая Устная Тора, передаваемая из поколения в поколение. Во II веке до нашей эры раввин Йехуда ха-Наси записал ее в письменном виде – так появилась Мишна, сборник законов и правил. Со временем к ней добавились разъяснения и обсуждения, отражающие изменяющиеся реалии. Так был создан Талмуд – энциклопедическое собрание религиозных, правовых и бытовых норм, состоящее из двух основных частей:

• Мишна – свод законов;

• Гемара – комментарии и интерпретации.

Помимо Танаха и Талмуда, иудейская традиция включает широкий круг текстов, разъясняющих применение религиозных предписаний в жизни. Среди них:

• Галаха – совокупность юридических норм и ритуальных правил, адаптированных к разным историческим эпохам;

• Агада – собрание поучительных историй, легенд и аллегорий, художественно обрамляющих канонические сюжеты;

• Мидраш – комментарии к Торе, раскрывающие ее скрытые смыслы;

• Пиркей Авот («Поучения отцов») – сборник этических изречений древних раввинов.

Иудейская мысль опирается на наследие великих религиозных авторитетов, чьи труды остаются актуальными и сегодня. Среди них – Рамбам (Моше бен Маймон, или Маймонид), крупнейший философ XII века и систематизатор еврейского закона; Хафец-Хаим (Исраэль Меир Коэн), раввин и моралист XIX–XX веков, автор трудов по этике и повседневному соблюдению заповедей.

Иудаизм – не только религия, но и культурно-философская система, запечатленная в книгах, нормах и преданиях. Эти тексты отражают не только веру, но и образ жизни, мышления и ценностей народа, соединяя в себе древние традиции и современность.

Слово «Библия» пришло из греческого языка и означает буквально «книга». Однако за этой простой формулировкой стоит один из величайших памятников мировой культуры – собрание текстов, создававшихся на протяжении веков, формировавших религиозные традиции и продолжающих вдохновлять миллионы людей.

Древнейшая часть Библии – Ветхий Завет – была сформирована в Иудее и стала фундаментом как иудейской, так и христианской традиции. В центре этого корпуса – заповеди, данные Моисею на горе Синай, история израильского народа, его страдания, испытания и духовный путь. С точки зрения христианской теологии Ветхий Завет представляет собой подготовительный этап – преддверие прихода Спасителя.

Новый Завет принадлежит уже другой эпохе и имеет иное содержание. В его основе – рассказ о жизни, учении и жертве Иисуса Христа. Согласно традиции, эти события были записаны его учениками, ставшими очевидцами происходящего. В канонический текст Нового Завета вошли четыре Евангелия, а также послания апостолов и апокалиптические пророчества.

Самые ранние записи, легшие в основу Библии, не сохранились. Однако до наших дней дошел ряд древних манускриптов, содержащих текст Писания. Среди наиболее значимых:

• Синайский кодекс (IV век) – один из древнейших греческих списков Библии;

• Ватиканский кодекс (IV век) – предположительно создан по поручению императора Константина Великого; сегодня хранится в Ватиканской апостольской библиотеке;

• Александрийский кодекс (V век) – один из самых полных дошедших до нас текстов Священного Писания.

История появления греческого перевода Ветхого Завета уходит в III век до нашей эры, когда правитель Египта Птолемей II Филадельф пригласил в Александрию 72 иудейских ученых из Иерусалима, поручив им перевод священных еврейских текстов на греческий язык. Так появилась Септуагинта (от лат. septuaginta – «семьдесят» – число ученых округлили для простоты произнесения и запоминания). Позднее к этому корпусу были добавлены книги Нового Завета, и на его основе начала складываться Библия в ее христианском виде. Со временем она была переведена на латынь и затем на десятки и сотни языков мира.

Библия – это не просто собрание древних текстов, а строго определенный перечень книг, признанных Церковью каноническими. В первые века христианства единого канона не существовало: в разных регионах и общинах использовались разные списки книг. Определение канона стало важной задачей Церкви: в ходе соборов обсуждалось, какие тексты следует признать подлинными. В православной традиции окончательный состав Ветхого Завета был закреплен лишь с началом эпохи книгопечатания.

Гюстав Доре. Убийство Левиафана. Гравюра. 1865 г.

Хотя Библия представляет собой уже оформленную монотеистическую традицию, в ее текстах сохранились следы более древних мифологических представлений. Так, образ Левиафана напоминает угаритские мифы о битве бога Баала с морским чудовищем. А повествование о Всемирном потопе явно перекликается с аналогичными преданиями шумеро-аккадской традиции и другими древнейшими мифами Ближнего Востока.

Евреи – лишь один из множества народов, которые сегодня довольно условно объединяют под термином «семитские». К семитам (от библейского имени Сима, одного из сыновей Ноя) относят народы, проживавшие или проживающие на территориях Северной и Восточной Африки, Аравийского полуострова и Западной (или Передней) Азии. Среди них арабы, евреи, ливанцы, арамеи, финикийцы, частично ассирийцы. Некоторые из этих народов исчезли как самостоятельные этнокультурные общности, будучи ассимилированы или утратив идентичность.

Прежде чем переходить к древнейшим мифам семитских народов, имеет смысл представить условную карту их происхождения, расселения и взаимных связей.

На территории современной Сирии, Ирака и всей Передней Азии проживали арамеи, говорившие на арамейском языке, который к началу новой эры стал одним из наиболее распространенных в регионе. Первые упоминания об арамеях относятся к середине III тысячелетия до нашей эры, а к XII–XI векам до нашей эры их влияние распространилось практически на всю Переднюю Азию. Постепенно арамеи перешли к оседлому земледелию и образовали устойчивые культурные сообщества.

В наше время потомки арамейских племен проживают преимущественно в Ливане, Сирии, Турции и Израиле. В религиозном плане среди них заметную роль играют христиане западносирийского обряда, в первую очередь марониты.

Примерно в конце IV – начале III тысячелетия до нашей эры семитские племена разделились на две основные ветви: восточную и западную. Эти группы, в свою очередь, подразделяются на ряд подгрупп, но в рамках нашего обзора такие этнографические подробности вторичны.

К восточным семитам относят аккадцев – народ, обитавший севернее шумеров в Двуречье. В XXIV веке до нашей эры правитель Аккада Саргон I подчинил себе шумерские земли и провозгласил себя «царем Шумера и Аккада». Аккадский язык вскоре вытеснил шумерский, что сопровождалось хозяйственным подъемом региона. Однако к концу XX века до нашей эры Шумеро-Аккадское царство прекратило существование – его разрушили пришлые кочевые племена.

Древний город Тир. Ливан. Современные жители Мальты нередко называют себя потомками финикийцев – такая версия существует в местной исторической традиции. Впрочем, подобные претензии на финикийское наследие можно встретить и у ряда других народов Средиземноморья и Передней Азии

Западные семиты расселялись на территориях современной Сирии, Палестины и Аравии. К ним относят амореев, финикийцев, древних евреев.

Еще одна ветвь – южносемитская – ушла в Южную Аравию и на территорию современной Эфиопии. Там она представлена такими народами, как амхара, тиграи и тигре. Позднее часть этих групп была объединена под обобщенным этнонимом «арабы». С VII века арабы вышли за пределы Аравийского полуострова, распространив ислам и арабский язык по всему Ближнему Востоку, Северной Африке и части Азии.

Отдельного упоминания заслуживает древний и ныне не существующий как отдельная этнокультурная группа народ – финикийцы. Они населяли восточное побережье Средиземного моря и долгое время играли важную роль в морской торговле, навигации и колонизации. По свидетельствам античных авторов, финикийцы, вероятно, первыми обогнули Африканский континент с востока на запад. Их культура, язык и письменность оказали значительное влияние на соседние цивилизации – от ассирийцев до греков и римлян. Сам финикийский язык с течением времени был вытеснен сначала арамейским, затем арабским.

Финикийцы фигурируют и в греческой мифологии: похищенная Зевсом Европа считается финикийской царевной, а Кадм, основатель Фив, – финикийским принцем. Упоминаются они и в Новом Завете: хананеянка, просившая Иисуса об исцелении дочери[2], по происхождению была финикиянкой; также говорится о Тире и Сидоне – городах, некогда населенных финикийцами[3].

В древнейших мифах семитских народов немало общего, несмотря на то что для семитской мифологии, особенно западной, характерна поразительная пестрота. Зачастую в каждом крупном городе складывался собственный пантеон, а одни и те же божества могли почитаться под разными именами в разных культурах. Классический пример – богиня Иштар. Предположительно, ее культ возник на территории Вавилонии, а впоследствии был унаследован финикийцами, египтянами, аккадцами, ассирийцами и жителями Ханаана. В различных традициях она известна также как Астарта, Аштарта или Ашторет.

Образ богини вобрал в себя целый спектр функций: Иштар почиталась как покровительница плодородия, богиня войны, страсти, а также как символ луны. Во финикийской религии она выступала как главное женское божество, всеобщая мать, дарующая жизнь. В некоторых традициях Иштар отождествляют с другой семитской богиней – Ашерой, также связанной с культом плодородия. В древних текстах деревья и священные столбы нередко упоминаются как «столбы Ашеры». Существует также мнение, что общий архетип этих богинь восходит к шумерской Инанне, главному женскому божеству, покровительнице плодородия и любви.

Как и во многих других мифологиях, в семитской мифологической системе наблюдается «многоликость» и смена ролей богов. Сюжеты трансформировались, персонажи обрастали новыми функциями и эпитетами. Так, Иштар в одних источниках выступает супругой Баала, в других (в доиудейский период) – супругой Яхве, а в отдельных мифах ее возлюбленным или сыном является бог Таммуз, связанный с земледелием и возрождением природы.

В одном из известных мифов – в шумерском цикле – богиня Иштар спускается в подземный мир к своей сестре Эрешкигаль, владычице смерти.

Перед воротами преисподней она требует впустить ее.

– Пусть войдет, – говорит Эрешкигаль, – но пусть оставляет часть своей силы у каждой из семи дверей.

Иштар проходит первые врата и теряет корону.

– Таков закон подземного мира, – поясняет страж.

На следующих этапах с нее снимают ожерелье, браслеты, пояс, платье – пока, в конце концов, она не предстает полностью обнаженной и лишенной силы перед сестрой. Так Иштар оказывается пленницей.

На земле начинается хаос. Прекращается любовь, исчезает плодородие, животные не приносят потомства, деревья теряют листву. Боги понимают: без Иштар мир не может существовать. Тогда бог Энки, олицетворение мудрости, отправляет посланника с просьбой освободить богиню.

– Хорошо, – сказала владычица мертвых, – но кто-то должен занять ее место.

Так был выбран Таммуз, возлюбленный Иштар. Его отправили в царство теней, однако богиня, оплакав его, добилась, чтобы он возвращался на землю на полгода. С тех пор, когда Таммуз восходит из преисподней, природа оживает; когда он вновь спускается, наступают осень и зима.

Не вызывает сомнений сходство этого мифа с древнегреческой легендой о Деметре и ее дочери Персефоне, похищенной в подземный мир Аидом. Подобные мотивы встречаются в мифологиях различных народов – еще одно подтверждение того, что миф изначально служил способом объяснения природных явлений.

В шумеро-аккадской мифологии был широко распространен образ Сина – бога луны, мудрости и времени. Считался сыном верховного божества Энлиля. Согласно мифу, каждую ночь Син плыл по небу в ладье, сопровождаемый духами звезд, записывающими судьбы людей.

Но однажды демоны ночи попытались похитить его свет. Они тянулись к нему, надеясь погасить сияние луны. Мир охватила тревога, даже звезды затрепетали. Тогда Син обратился к Энлилю. Тот поднял бурю, разметал демонов, и Син вновь появился на небосводе. С тех пор, когда луна тускнеет, люди говорят: «Это демоны вновь хотят украсть свет, но Син их победит».

Бог Мардук, одно из центральных божеств шумеро-аккадского пантеона, почитался как покровитель мудрости, справедливости, победитель злых сил и даже воскреситель мертвых.

Согласно вавилонскому мифу о сотворении мира, когда небо и земля еще были едины, богиня хаоса Тиамат решила уничтожить все живое. Она породила чудовищ – огненных змей и драконов, сеявших разрушение. Боги, напуганные надвигающимся хаосом, искали защитника. Тогда вперед выступил Мардук.

– Если я одолею Тиамат, я стану главным среди богов, – заявил он.

Боги согласились. Мардук отправился на битву. Победить Тиамат напрямую он не мог, и тогда он прибег к хитрости. В момент, когда богиня раскрыла пасть, Мардук бросил в нее вихрь. Тело Тиамат раздулось, и Мардук сумел поймать ее сетью, пронзив стрелой. Из ее тела он создал землю и небо, а из слез – реки. Так, согласно мифу, появился мир.

У западных семитов известно божество по имени Дагон (или Даган). Его образ трактуется по-разному. По одной из версий, имя происходит от древнееврейского «дага́н» – «зерно», и Дагон считался покровителем урожая. По другой – имя связано со словом «даг» («рыба»), и он воспринимался как бог моря и покровитель рыбаков. Этот вариант подкрепляется изображениями, где он представлен в виде человека с рыбьим хвостом. В некоторых источниках Дагон также ассоциируется с тучами и дождем, а в угаритской традиции упоминается как отец бога Баала. В ряде мифов именно Дагон обучает людей земледелию, разведению садов и севу хлеба.

Прорисовка изображения Дагона у входа в малый храм с одного из древних рельефов в Нимруде, Ирак. XIX в.

Судя по всему, культ Дагона был широко распространен: его именем называли города и поселения (например, Бет-Дагон), а также будущих правителей – среди аккадских царей встречаются имена Ишме-Даган и Иддин-Даган.

Предвосхищая разговор о современной мифологии, стоит отметить, что образ Дагона получил вторую жизнь в XX веке благодаря творчеству писателя Говарда Лавкрафта. В его интерпретации древнее божество предстало воплощением первобытного ужаса, рождаемого морскими глубинами. С тех пор фигура Дагона регулярно появляется в массовой культуре – от комиксов до кино – как символ архаического, неосознанного страха перед неизведанным.

Баал – одна из центральных фигур финикийской и ханаанской мифологии. Его имя, по всей видимости, означает «владыка» или «господин». В ряде случаев слово «баал» использовалось как обобщенное обозначение верховного божества. Баал мог принимать разные обличья и функции – от покровителя плодородия до грозного карающего начала. В этом он не уникален: подобная многозначность характерна для многих божеств древнего Ближнего Востока.

Один из древнейших мифов о Баале рассказывает о его борьбе с богом моря Ямом. Победа Баала символизирует утверждение космического порядка над хаосом, земли над водной стихией. После этой победы Баал возводит себе дворец, а мир приобретает привычную структуру: смену дня и ночи, чередование света и тьмы.

У народов Леванта Баал часто считался супругом Иштар. Крупнейшим центром его культа был финикийский город Тир. Именно оттуда культ распространился на другие территории. В Израиле почитание Баала в течение нескольких веков конкурировало с культом Яхве – будущего единого Бога иудаизма.

Имя Яхве – одно из древнейших в семитской традиции. Его происхождение уходит, вероятно, к эпохе поздней бронзы. Первоначально Яхве не был единственным богом, а входил в ханаанский пантеон, возможно, как бог бурь, грома и войны. В древнейших библейских текстах он предстает как предводитель небесных воинств, насылающий молнии и поражающий врагов народа Израиля.

Первые израильтяне исповедовали скорее монолатризм (почитание одного бога при признании существования других), чем строгий монотеизм. Яхве сосуществовал с богами ханаанского пантеона – Элем, Иштар, Баалом. Он воспринимался прежде всего как покровитель народа Израиля и его защитник.

Со временем культ Яхве трансформировался. Его образ слился с образом Эля – главного божества ханаанского пантеона. Черты Эля, включая функции творца и верховного судьи, начали приписывать Яхве. Так он постепенно превратился в Бога-Творца, Вседержителя и источник закона, каким он представлен в иудаизме.

Другие боги постепенно теряли свою значимость. Ашера, некогда считавшаяся супругой Яхве, была отвергнута, а Баал – объявлен ложным богом. Формировалась новая религия, в центре которой оказался Яхве. Именно этот процесс отразился в библейских преданиях об Исходе, Моисее и завете между Богом и народом Израиля. Иногда процесс становления культа Яхве и его выделения как главного божества называют «яхвизмом».

Однако даже на этом этапе существование других богов формально не отрицалось. Ключевым этапом в становлении единобожия стал период Вавилонского плена. После разрушения Иерусалимского храма и переселения части израильтян в Вавилонию религиозная традиция пережила глубокую трансформацию. Именно тогда Яхве был провозглашен не просто верховным, а единственным Богом – творцом вселенной. Монотеизм утвердился окончательно, положив начало иудаизму как форме религии, оказавшей впоследствии серьезное влияние на христианство и ислам.

В период Второго храма (VI в. до нашей эры – 70 г. нашей эры) отношение к имени Бога изменилось. Оно стало считаться настолько священным, что его запрещалось произносить вслух. В обиходе стали использовать замену, например слово «Адонай» («Господь»).

Что касается вариантов «Яхве» и «Иегова», здесь следует учитывать специфику древнееврейского письма. Как и в других семитских алфавитах, в нем отсутствовали обозначения гласных, и имя Бога записывалось как четырехбуквенное сочетание – «ЙХВХ» (тетраграмматон). Отсюда и разные варианты прочтения – «Яхве», «Иегова» и другие, зависящие от языковой традиции. Ни один из этих вариантов не может считаться аутентичным с полной уверенностью: все они являются позднейшими реконструкциями. В иудейской религиозной практике произнесение этого имени по-прежнему считается недопустимым.

Упоминания о почитании Яхве встречаются и за пределами Древнего Израиля, что может свидетельствовать о его особом положении среди богов в регионе Леванта и Синайского полуострова. Возможно, его культ зародился еще до формирования израильского народа.

Так Яхве прошел путь от племенного покровителя и бога войны к Творцу и единственному Богу, имя которого не произносится вслух. Его культ, когда-то окруженный множеством других божеств, стал основой одной из важнейших монотеистических традиций, которая сегодня насчитывает миллионы приверженцев.

В приведенных выше мифах – о Баале и Яме, Мардуке и Тиамат – отражены представления древних семитов о сотворении мира. Порядок возникает как результат борьбы: космос появляется на поле битвы, где боги побеждают силы хаоса. В Танахе, сформировавшемся в эпоху становления монотеизма, картина творения становится иной – мир создается не через насилие, а через слово.

Творение мира описано в первой книге Танаха – Бытие (Берешит). Оно начинается с упорядочивания первичного хаоса: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездной, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет! И стал свет…»[5]

В отличие от месопотамских и угаритских мифов, где боги сражаются с чудовищами, здесь все происходит по воле одного Творца, в строго определенной последовательности. За шесть дней Бог отделяет свет от тьмы, создает небо, сушу и моря, наполняет землю растительностью, а небо – светилами. Появляются рыбы, птицы, звери и, наконец, человек.

Хотя в тексте упомянуты шесть дней, существует множество трактовок этого понятия. Некоторые комментаторы воспринимают их буквально, как сутки, другие же считают их символами длинных временных этапов в процессе формирования мира.

Танах и древнесемитские мифы содержат общие элементы: первичный хаос, разделение воды и земли, создание человека. Однако в мифах процесс творения хаотичен, связан с борьбой богов и часто сопровождается кровопролитием, в то время как в Танахе это осмысленный акт единого Творца. В этом и заключается их главное различие: иудаизм утверждает верховенство Бога над миром, а древние мифы показывают мир как арену борьбы сил хаоса и порядка.

Не менее интересно сравнить, как описывают мифы сотворение человека. Это одна из самых загадочных тем мифологии. Почему человек появился? Для чего он был создан? Каким его видел создатель? Эти вопросы волновали древние народы, и их ответы, выраженные в мифах, во многом определяли мировоззрение цивилизаций.

Финикийская традиция, известная нам из трудов Филона Библского (I–II века), сохранила следующий миф о происхождении человечества (правда, вполне возможно, что Филон добавил более привычные ему эллинистические трактовки).

Вначале все было покрыто мраком, и вокруг не было ничего – лишь носились темные вихри. Из их глубины родился Мот, который дал начало жизни и смерти; от дыхания Мота появились существа, способные меняться и расти, но не имевшие ни разума, ни формы. И постепенно среди этих существ возникли люди – как и многое другое, они произошли из самого хаоса.

Бог, создающий Вселенную с помощью циркуля. Миниатюра из французской Библии. XIII в. Австрийская национальная библиотека. Вена, Австрия

Кем был Мот? В мифах о творении он предстает как некая бесформенная сила, не имеющая сходства ни с одной из последующих форм жизни, но способная создавать импульс творения. Его сравнивают то с яйцом, из которого происходит все сущее, то с комком ила – отвратительным по виду, но способным удобрять землю и порождать жизнь. В угаритских табличках Мот часто упоминается как божество болезней, засухи, смерти и бесплодия. Это может быть другой образ или трансформация первоначального. Так или иначе, человек здесь не сотворен богами специально, а появляется как естественный результат космических процессов.

Шумеры и аккадцы считали, что человек был создан, чтобы служить богам. В вавилонском мифе «Энума Элиш», записанном в XIII–XII веках до нашей эры, это происходит так.

Оттиск древней печати с изображением богов. В центре – Энки. Британский музей. Лондон, Великобритания

После победы Мардука над Тиамат боги собрались и задумались:

– Кто будет воздавать нам жертвы и трудиться ради нас?

Тогда Энки, мудрейший из богов, предложил:

– Создадим существо, что будет работать вместо нас!

Взяли они кровь Кингу – первенца Тиамат, смешали с глиной, и Энки слепил человека. Боги вложили в него разум, чтобы он мог чтить их и трудиться на земле.

Это одна из самых интересных версий происхождения человека в древнесемитском мифе. Человек создается частично из крови демона, то есть он несет в себе как божественное, так и хаотическое начало, как зло, так и добро. Он создан для служения, и его разум – лишь дар, который позволяет ему выполнять работу богов.

…На землях Ханаана бытовали мифы, которые производили родословную человека от земных «материалов», одухотворенных Баалом: когда тот победил морского бога Яма, небесные росы пролились на землю. Баал из росы и пыли слепил первых людей, подобно тому, как гончар лепит свои сосуды. Он вдохнул в них влагу и дыхание дождя, и они начали жить, двигаться и говорить, чтобы воспевать силу бога. То есть в этом мифе человек создается как существо, способное чувствовать величие Бога и, самое главное, прославлять его.

В «Эпосе о Гильгамеше» (XX–XVIII века до нашей эры), хотя и не содержится прямого мифа о сотворении людей, есть история Энкиду – дикого человека, созданного богами. Этот эпос – один из самых древних литературных памятников человечества; сохранился он в клинописных текстах на шумерском, хеттском и аккадском языках. Основным источником истории о Гильгамеше стали двенадцать глиняных табличек из Ассирийской библиотеки Ашшурбанипала (VII век до нашей эры), найденные в Ниневии. Также обнаружены более ранние фрагменты в Месопотамии.

Эпос повествует о приключениях Гильгамеша, его дружбе с Энкиду, поиске бессмертия и размышлениях о судьбе человека. В нем встречаются мотивы, схожие с библейскими: Всемирный потоп, создание человека из земных материалов.

Согласно эпосу, богиня Аруру размяла в руках глину, смочила ее водой и слепила человека, что был дик, как зверь. Тело его сплошь покрывала шерсть, он был подобен животному. Он не знал ни дома, ни родины. Назвали его Энкиду; это было дитя диких земель. Он пил воду из рек, ел траву вместе с газелями и носился по холмам, ловкий, как волк, могучий, как бык.

Когда охотники приходили в степь, они замечали следы огромных ног, но сам Энкиду был неуловим. Сетями ловили они зверей, но каждую ночь неведомая сила рвала узлы, освобождая пленников. Люди начали шептаться о нем как о духе лесов, что не любит железа и сетей.

– Это существо мешает нам, – сказал один пастух. – Он не человек, но и не зверь. Кто может остановить его?

В страхе они отправились в великий город Урук, где правил могучий Гильгамеш – воин, чье имя знали даже боги.

Герой, побеждающий льва (предполагаемое изображение Гильгамеша). VIII в. до н. э. Лувр. Париж, Франция

Гильгамеш был силен, как буря, и мудр, как сам Энлиль. Он знал о богах, о людях, о тайнах земли. Но его сердце томилось: не было ему равных среди смертных, и ни один воин не мог сразиться с ним на равных.

Выслушав пастухов, он улыбнулся:

– Этот дикарь не зверь, но и не человек. Его можно обуздать не силой, а разумом. Пусть к нему отправится женщина, что знает тайны любви, и приручит его.

И велел он жрице храма любви, прекрасной Шамхат, отправиться в степь.

Долгие дни ждала Шамхат у реки, пока однажды не увидела Энкиду; он не знал слов, не знал одежды, не знал, что есть законы людей.

Шамхат шагнула вперед, улыбнулась, и Энкиду остановился. Ему было любопытно: никогда прежде он не видел такую, как она.

Она заговорила с ним и манила за собой. Семь ночей он провел с ней, и в эти семь ночей что-то изменилось в нем. Когда он попытался вновь побежать к зверям, газели больше не бежали рядом с ним, и даже волки сторонились его.

– Я стал человеком, и мне закрыта старая жизнь, – произнес Энкиду.

Тогда Шамхат сказала:

– Ты обрел разум, Энкиду, но ты еще не знаешь всего. Пойдем со мной в Урук, там ты увидишь настоящую жизнь.

И Энкиду согласился. Так он пришел в великий город, окруженный стенами, что были крепки, как горные скалы. Он видел улицы, что кишели людьми, видел, как строили дворцы и как входили в город длинные караваны. А еще он узнал, что царь Гильгамеш считает себя вправе распоряжаться жизнями мужчин и приводить к себе чужих женщин в их первую брачную ночь.

Когда Энкиду услышал это, страшно возмутился.

– Не бывать такому! Царь, пусть и сильнейший, не должен быть жестоким к своему народу!

И когда Гильгамеш шел по улице, сияя позолоченными доспехами, на его пути встал Энкиду.

– Ты Гильгамеш, что равен богам, но человек. Если ты царь, знай же, что есть и другие, равные тебе!

Гильгамеш прищурился. Его лицо осветила улыбка: впервые он встретил того, кто не склонял перед ним голову.

– Докажи это! – сказал он и бросился на Энкиду.

Схватились два гиганта, и стены Урука содрогнулись. Их удары сотрясали мостовую, люди в ужасе разбегались, а сами они боролись, как два буйвола, что не уступят друг другу.

Но как бы ни были они сильны, один не мог одолеть другого.

Наконец, оба застыли, тяжело дыша и глядя друг на друга.

И вдруг разразился смех.

Гильгамеш рассмеялся первым, потом Энкиду. Они поняли, что не враги, а братья по духу.

– Ты достоин быть моим спутником, Энкиду, – сказал Гильгамеш, протянув руку. – Мы пойдем вместе, мы покорим мир!

Каменный рельеф с изображением Энкиду. Около XX в. до н. э. Ирак

И с того дня они стали неразлучны. Вместе они отправились в великие странствия, вместе преодолели страх и судьбу и вместе вписали свои имена в легенды.

Этот миф – не просто рассказ о встрече двух героев, но и притча о силе дружбы, поиске равных и гранях человечности. Энкиду, дитя природы, учится быть человеком, а Гильгамеш – быть настоящим царем. Их битва не рождает врагов, но создает братство. Энкиду не обычный человек, а первобытное существо, живущее в гармонии с природой. Когда его приручают (через женщину Шамхат), он становится цивилизованным, но теряет связь с естественным миром. Это символизирует переход от дикости к культуре – процесс, в котором древние семитские народы, не зная, что такое цивилизация, тем не менее глубоко осмысляли ее критерии.

Еврейское Священное Писание повествует о сотворении человека по «образу и подобию» Бога, из праха земного. Сотворив мужчину и женщину, Творец вдыхает в них жизнь. Человек в этом повествовании – венец творения: он получает власть над землей, животными и растительным миром. Однако создается он из земли, что подчеркивает его связь с природой. Танах принципиально противопоставляет человека животным: лишь он наделен разумом, волей и сознанием. В иудейской традиции человек не слуга богов и не порождение хаоса, а осмысленное творение с уникальной миссией. От мифа к религии образ человека трансформируется: от слуги богов и носителя хаоса – к существу, наделенному божественным разумом и свободой воли.

Танах содержит не только повествование о сотворении мира и человека, но и историю происхождения еврейского народа – через легенду о «двенадцати коленах Израилевых». По преданию, они происходят от сыновей патриарха Иакова, которому Бог дал имя Израиль (Исраэль). Потомки его сыновей стали родовыми племенами, составлявшими единый народ Израиля. Их принято перечислять следующим образом:

• Рувим (Реувен);

• Симеон (Шимон);

• Левий (Леви);

• Иуда (Йехуда);

• Дан;

• Неффалим (Нафтали);

• Гад;

• Ашер;

• Иссахар (Иссасхар);

• Завулон (Звулун);

• Иосиф (Йосеф);

• Вениамин (Биньямин).

После исхода из Египта и получения закона на горе Синай каждое из племен получило свой надел в Земле обетованной – за исключением левитов, которые были выделены для служения при храме и расселены среди других колен.

При царе Сауле и особенно при царе Давиде (XI–X века до нашей эры) двенадцать племен образовали единое государство. Однако после смерти царя Соломона (X в. до нашей эры) оно распалось: северные племена образовали царство Израиль, южные – Иудею. В 722 году до нашей эры Ассирия захватила северное царство, и десять колен Израиля были расселены на обширной территории. Впоследствии они утратили этническую идентичность и получили название «десяти потерянных колен». Потомками этих колен в разное время называли себя бухарские и эфиопские евреи, а также различные группы в США и странах Азии.

Мифы о некоей глобальной катастрофе в виде Всемирного потопа имеются в истории многих народов; насколько достоверны эти предания? Ведь не может быть такого, что в разных уголках земного шара людям просто так пришла в голову фантазия составить историю о страшном потопе и гибели всего живого?

Исследователи полагают, что нечто подобное действительно имело место, но вряд ли вода, как говорят об этом мифы, заливала всю поверхность планеты. На некоторых территориях археологические слои, примерно соответствующие временам, описанным в мифах, содержат явные следы затопления и присутствия наносных пород, характерных для такого природного катаклизма, как наводнение. Но что стало причиной таких катастроф, насколько глобальным был их характер? Эти вопросы пока ожидают полного достоверного исследования.

Гюстав Доре. Потоп. 1860-е гг.

Практически все древние мифы, повествующие о потопе, утверждают: эта катастрофа стала последствием неправильного поведения людей, которых бог (или боги) решил наказать за грехи.

Например, вавилонская или шумеро-аккадская версия глобальной катастрофы представлена в рассказе о Великом потопе, который уничтожает человечество. Только одного человека – праведника Утнапишти (в дословном переводе его имя означает «он обрел жизнь») – боги решили помиловать. Бог Эа предупредил его, повелев построить ковчег и спастись. Семь дней и ночей вода покрывала землю, а после отступила.

В этой версии мифа представлены практически все характерные черты историй о потопе, за исключением одной: боги не наказывают людей за грехи, а скорее опасаются их силы и досадуют на их чрезмерную активность. Все остальные детали – праведник, которому предстоит возрождать человечество после потопа, ковчег, который становится символом надежды и спасения, – полностью схожи с деталями подобного сюжета в мифах о потопе других народов. Рассказ о потопе представлен в изложении самого Утнапишти, с которым встречается Гильгамеш, желающий обрести бессмертие.

…Долог был путь Гильгамеша, царя Урука. В поисках секрета вечной жизни он пересек пустыни и горы, прошел через земли мрака и вечного сна, пока не добрался до края мира, где среди вод океана жил Утнапишти, единственный человек, обретший бессмертие.

Когда Гильгамеш предстал перед ним, старец взглянул на царя с печалью.

– Что привело тебя сюда, человек? Ты ищешь жизнь вечную, но знаешь ли ты, что смерть – закон мира?

– Скажи мне, как ты избежал ее? – воскликнул Гильгамеш. – Как ты обрел бессмертие?

И тогда Утнапишти начал свой рассказ.

– В те далекие времена, когда города только начали расти, люди множились и шум их голосов достигал небес, великие боги разгневались – Энлиль, владыка бурь, первым воззвал к суду: «Люди стали слишком шумны! Их голос тревожит нас! Пусть сгинут они в водах потопа, и будет тишина на земле!»

Но бог Эа, мудрый защитник людей, не желал их гибели. Он пришел ко мне, к Утнапишти, во сне и прошептал сквозь тростниковую стену: «Слушай, человек из Шуррупака! Разрушь дом свой, построй ковчег. Оставь богатство, спаси жизнь! Бери в ковчег семена живых существ, и пусть он будет крепок, как ладонь бога!»

Юлиус Шнорр фон Карольсфельд. Выход из ковчега. 1860 г.

Я встал и послушался. Созвал мастеров, приказал строить ковчег длиною сто двадцать локтей, разделил его на этажи, укрепил смолой.

«Но как сказать людям, что я строю ковчег?» – «Скажи им, что ты оставляешь этот город, ибо разгневались боги, а ты уходишь, чтобы быть с богами».

Люди смеялись, но ковчег был построен. Я погрузил в него жену свою, детей, семена земли и зверей лесных и закрыл дверь.

Наступил рассвет – и взошло не солнце, а тьма, несущая разрушение. Тучи покрыли небо, громы сотрясали землю. Воды бездны поднялись с грохотом, дождь лился, как копья воинов, а шторм бушевал, как стадо разъяренных быков. Черные облака неслись, как битва богов на небесах, как буря, что рвет мир на части!

Семь дней и семь ночей бушевали воды, горы скрылись под волнами, города исчезли, мир погрузился в хаос. Даже боги, потрясенные этим бедствием, в страхе отступили на небеса.

Инанна, богиня любви, заплакала:

– Как я могла позволить это? Люди, которых я любила, исчезли, как рыба в бурных волнах!

На седьмой день буря стихла. Наступила великая тишина, подобная смерти. Я выглянул в окно ковчега: вода покрывала всю землю, и лишь одинокие вершины гор высились над бездной.

Ковчег пристал к вершине горы, и я выпустил голубя. Он улетел, но не нашел суши. Затем я отпустил ласточку – она также вернулась. Тогда я выпустил ворона, и он не вернулся, значит, нашел себе место.

Я вышел из ковчега, воздвиг жертвенник и принес богам в дар благовония. Когда боги почувствовали аромат, они слетелись на него, и Инанна воскликнула:

– О люди, вы были безрассудны, но не должны исчезнуть навеки!

Но Энлиль все еще был полон гнева.

– Почему вы позволили человеку спастись?

Тогда Эа сказал:

– Мудрость не должна быть наказуема. Пусть он не умрет, но будет иным!

Так Энлиль прикоснулся ко мне, и я стал бессмертным, но должен был уйти за пределы мира.

Гильгамеш слушал, и сердце его сжималось.

– Но как мне обрести бессмертие?

– Нет пути для смертного, – сказал Утнапишти. – Только боги владеют вечностью. Но живи достойно, о Гильгамеш, и тогда твое имя будет вечным.

И Гильгамеш ушел, унося в сердце не бессмертие, но мудрость.

Хотя в «Эпосе о Гильгамеше» боги изначально не заботятся о морали, в финале они осознают, что человечество заслуживает второй шанс. Этот миф напоминает нам, что сила не в вечности жизни, а в мудрости и доблести.

В Танахе предание о потопе встречается в главах 6–9 Книги Бытия. Как сказано в тексте, через десять поколений после сотворения первого человека – Адама – Бог увидел, что человечество погрязло в грехе, разврате и грабежах; он решил уничтожить «поколение потопа», но оставить в живых одного праведника – Ноя (Ноаха), чтобы впоследствии иметь возможность возродить человечество.

Почему Бог заставил Ноя строить ковчег, если он мог спасти его любым другим способом? Ведь высшей силе доступно все? Некоторые толкователи Писания утверждают: это было необходимо затем, чтобы окружающие заинтересовались строительством ковчега (ведь Ной работал не один и не два года!) И возможно, если бы люди начали спрашивать праведника о том, что он делает, Ной сообщил бы им о грядущей катастрофе – и тогда человечество решило бы покаяться и изменить свое поведение. Но, увы, никто не пожелал изменить свое поведение – более того, над Ноем смеялись и считали его сумасшедшим, и в итоге праведник взошел в ковчег только в сопровождении своей семьи и многочисленных животных, которые после потопа также должны были восстановиться на обновленной земле.

И тогда хлынул дождь. Сорок дней и сорок ночей лились с неба потоки воды, пока не затопили всю землю. Горы скрылись под волнами, города исчезли в пучине, и лишь ковчег Ноя плыл по бескрайнему океану, хранимый рукой Господа. Внутри ковчега царил порядок: Ной заботился о животных, а его семья молилась, уповая на милость Божью.

Когда воды начали убывать, ковчег остановился на горах Араратских. Ной выпустил ворона, но тот, не найдя суши, вернулся. Затем он выпустил голубя, и тот принес в клюве свежий масличный лист – знак того, что земля снова оживает. В третий раз голубь не вернулся, и Ной понял, что время выйти из ковчега настало.

Вид на гору Арарат, на которой некоторое время назад были обнаружены «остатки Ноева ковчега» – некий объект, который, по уверениям исследователей, состоит из окаменевшего дерева

Он вышел на сушу, и вместе с ним вышли его семья и все животные. Ной воздвиг жертвенник и принес Богу благодарственную жертву. Тогда Господь пообещал, что больше никогда не наведет потоп на землю, и в знак этого завета раскинул на небе радугу – символ мира между Ним и человечеством.

Так Ной стал отцом нового человечества, а его вера и послушание остались примером для всех поколений. И с тех пор радуга напоминает людям о милости Божьей и о том, что даже в самые темные времена есть надежда на спасение.

Мифы, в которых повествуется о конце мира, о гибели человечества, а иногда и о гибели богов, называются эсхатологическими (от греческого «эсхатос» – «конечный», «последний»). На основе этих мифов с появлением религий складывались эсхатологические предания в Священном Писании.

Например, в германо-скандинавской мифологии важную роль играют предания о гибели богов и конце мира, известные под названием «Рагнарёк» – в переводе «рок богов», «судьба богов» или «сумерки богов». Предвестием Рагнарёка была гибель бога Бальдра, покровителя весны и света. Затем, как гласят скандинавские мифы, чудовищный волк Фенрир, некогда закованный в кандалы, освободится от своих пут, его сыновья поглотят солнце и луну, а из глубин моря выплывет громадный змей Ёрмунганд. И начнется битва между богами и чудовищами, которая завершится не победой одной из сторон, а гибелью всего мира в огне. Но потом начнется возрождение – во время Рагнарёка спасутся мужчина и женщина, а также несколько младших богов.

Практически все эсхатологические мифы не говорят о бесповоротной гибели мира – они оставляют надежду на спасение и возрождение. Поэтому стоит ли называть истории о потопе или Рагнарёке мифами о конце света? Мнения на этот счет разнятся.

Не является бесповоротной гибель мира и в повествовании о Конце дней, содержащемся в еврейском Священном Писании. Да, после потопа человечеству, согласно этой книге, грозит еще и высший, самый праведный суд. Но и в этот раз мир не просто разрушается, но обновляется, а конец становится началом новой эры.

Джон Чарльз Доллман. Солнце и луна, преследуемые волками. Около 1909 г.

В Танахе нет единого повествования о конце света, но эта тема проходит через пророческие книги Исаии, Иезекииля, Даниила, Захарии. В еврейской традиции конец света связан не просто с гибелью мира, а с приходом Конца дней, который называют также Днем гнева Господня, после которого мир будет обновлен. В книге пророка Даниила сказано: «И будет время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют народы, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге. И многие из спящих в прахе земли пробудятся: одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звезды, во веки веков. А ты, Даниил, сокрой слова сии и запечатай книгу до последнего времени; многие прочтут ее, и умножится познание»[6]. Основные черты конца света в Танахе – некая глобальная катастрофа (войны, голод, бедствия), суд над народами: Бог судит праведных и грешников, воскрешение мертвых, обновление мира – грешники исчезнут, а праведники войдут в новый мир.

Некоторые старые мифы, сохранившиеся обрывочно, можно понять и как символическое представление годичного цикла, и как повествование о глобальной катастрофе, также служащей обновлению вселенной и человечества.

Например, угаритские тексты повествуют о борьбе бога Баала с Мотом. Баал символизирует жизнь и процветание, Мот – смерть и увядание природы. В этом мифе в иносказательной форме описывается смена времен года, а по некоторым версиям, также возможную гибель и возрождение мира.

…Баал и Мот были братьями, но, несмотря на это, вечно враждовали. Но именно благодаря этой вражде соблюдалось мировое равновесие. Также в их вечной борьбе участвовала их сестра – Анат, покровительница охоты и войны.

Миф о битве братьев существует в разных вариантах, один из них таков. Однажды Баал пригласил Мота на пир, но тот отказался; при этом потребовал:

– Я к тебе не пойду. Лучше сам бери с собой своих слуг, а также тех, кем ты повелеваешь – облака, дождь и ветер, и приходи на гору Канканай[7].

Баал так и сделал; он спустился под землю, в царство Мота, и там злой брат поглотил его. И даже подчинявшиеся Баалу стихии не смогли ему помочь.

Узнав о страшной судьбе Баала, богиня Анат пришла в ярость. Она жестоко расправилась с Мотом: разрубила его на части, сожгла в огне, а потом просеяла останки в решете и развеяла в поле. Баала же другие боги вернули к жизни, потому что без него жизнь на земле начала останавливаться: не было дождей, не было туч на небе, не зрели в поле колосья. И все бы ничего, только Мот тоже ожил при помощи злых сил, грозясь отомстить Баалу и Анат. Только вмешательство всех прочих божеств смогло остановить эту вражду; Мот примирился с братом, впрочем, ненадолго. Их вражда вспыхивает постоянно, и единоборство двух братьев-богов олицетворяет собой смену времен года и земледельческий цикл.

Что такое храм? Место, где встречаются земное и небесное, бог и человек. Задолго до того, как появились религии, во времена господства мифа, люди уже оборудовали специальные места для того, чтобы обращаться к божествам, которые тогда в основном отождествлялись с силами природы.

В финикийских мифах, сохранившихся, например, в пересказе Филона Библского, говорится, что храмы строились по образцу вселенной – так, как ее представляли себе представители этого семитского народа.

В древнем финикийском городе Тире, на берегу Средиземного моря, возвышался величественный храм, посвященный Мелькарту – богу-покровителю Тира, чье имя означало «Царь города». Мелькарт был не просто божеством, а символом мощи и процветания. Он, согласно ряду мифов, был сыном богини Иштар, а его роль выходила за пределы простого покровительства. Мелькарт был богом моря, торговли и обновления жизни. Его почитали как того, кто дарует удачу в путешествиях, защищает мореплавателей и помогает городу процветать. Но он был также богом воскресения, чей культ включал ритуалы пробуждения, символизирующие цикл смерти и возрождения природы.

Предполагаемое изображение Мелькарта. Около VII в. до н. э. Национальный археологический музей. Мадрид, Испания

В Тире регулярно проводился праздник, во время которого статую Мелькарта торжественно провозили по улицам города, а затем омывали водой или, возможно, погружали в воду, символизируя его смерть и воскресение. К сожалению, до наших дней не сохранилось пространных описаний храма Мелькарта в Тире – информацию приходится собирать по крупицам. Однако древние источники позволяют нам представить его величие. Храм представлял собой монументальное сооружение, украшенное колоннами и скульптурами. Внутри храма находилась статуя Мелькарта, покрытая золотом и драгоценными камнями. В храме горел священный огонь, который никогда не угасал, символизируя вечную жизнь божества.

Внутри храма было несколько залов, каждый из которых имел свое предназначение. При этом храм был моделью вселенной, а три его уровня символизировали три мира: подземный, небесный и мир живых. Главный зал, где находилась статуя Мелькарта, представлял собой центр мироздания.

Колонны храма, украшенные изображениями змей и деревьев, символизировали связь между землей и небом. Змеи как существа способные сбрасывать кожу, олицетворяли цикл смерти и возрождения, а деревья – вечную жизнь и плодородие. Храм был местом, где люди могли прикоснуться к вечности, где они чувствовали связь с богами и с самими собой.

В мифах угаритского «Цикла Баала» дворец Баала предстает как величественное и священное место, воплощение могущества и величия бога бури и плодородия. Этот дворец не просто сооружение из камня и дерева, а символ космического порядка, центр мира. Его описывают как огромное здание, возвышающееся над землей, словно гора, устремленная к небу. Стены его были сложены из драгоценных камней, а крыша, по преданию, была покрыта лазурью, напоминающей небесный свод. Когда Баал находился в своем дворце, его присутствие ощущалось в грохоте грома и вспышках молний, которые будто бы рождались внутри.

Земные храмы, посвященные Баалу, были своего рода копиями его дворца, описанного в мифах. Внутри святилища центральным элементом был алтарь, на котором приносились жертвы Баалу, чтобы умилостивить его и обеспечить плодородие земель. Считалось, что, если бог окажется доволен, дожди будут идти обильно, а поля дадут богатый урожай.

К числу наиболее впечатляющих памятников древней архитектуры относился храм Баала в Пальмире (современная Сирия). Построен он был в I веке нашей эры и нес на себе отпечаток не только древнесемитской, но и античной традиций. Внутреннее пространство храма было огромным, при этом не разделялось, судя по всему, ни колоннадами, ни перегородками; такой объем производил на посетителей огромное впечатление, заставляя ощутить величие божества. Входящий в помещение ощущал себя крошечным. Храм окружала колоннада; к сожалению, в 2015 году в результате обстрела террористической группировкой древний храм был практически уничтожен.

Руины храма Баала. Пальмира, Сирия

Изменилось ли восприятие храма, его смысл с приходом монотеистической религии?

В Танахе храм – это не просто здание, а центр мироздания, место, где соединяются небо и земля. Представление о храме как оси мира проходит через несколько преданий. Например, храм в Иерусалиме, согласно преданию, был возведен царем Соломоном на горе Мория (ныне – Храмовая гора). Это не просто точка на карте, а сердце мира, место, где небо встречается с землей, где история и вечность переплетаются в единое целое. Для еврейского народа она является священным местом, где разворачивались события, определившие судьбу всего человечества.

Одно из самых драматичных преданий, связанных с Храмовой горой, – это история жертвоприношения Исаака. Авраам, отец веры, получил повеление от Бога: взять своего единственного сына, Исаака, и принести его в жертву на горе Мория. Сердце Авраама разрывалось от боли, но его вера была непоколебима. Он поднялся на гору, построил жертвенник и уже занес нож над своим сыном, когда ангел Господень остановил его руку. Вместо Исаака в жертву был принесен баран. Это событие стало символом абсолютной преданности Богу и испытания, которое Авраам прошел с честью.

Кроме того, именно на Храмовой горе, по преданию, Бог начал творение мира. В центре горы лежит Камень Основания – место, с которого началось мироздание. Считается, что именно сюда Господь бросил первый ком земли, создав твердь, и отсюда же разлились воды, чтобы наполнить океаны и реки.

Герард Хут. Создание Ковчега Завета. XVIII в.

На этом же камне, в самом сердце храма, некогда стоял Ковчег Завета – величайшая святыня еврейского народа. Ковчег был сделан из древесины акации и покрыт золотом. Внутри него хранились Скрижали Завета, на которых были начертаны Десять заповедей, данные Моисею на горе Синай. Ковчег был символом присутствия Бога среди народа. На его крышке, украшенной двумя херувимами, простирающими крылья, Бог являл Себя Моисею и говорил с ним. Ковчег Завета был настолько почитаемым, что к нему нельзя было прикасаться, он находился в самом сокровенном месте храма, куда мог войти только первосвященник.

Ковчег Завета был воплощением связи между Богом и человеком. Но также он напоминал о том, что святость требует уважения и благоговения. История Ковчега полна тайн: он исчез после разрушения Первого храма, и его местонахождение до сих пор остается одной из величайших загадок. Некоторые верят, что он спрятан где-то в недрах Храмовой горы, ожидая того дня, когда будет восстановлен храм и мир обретет окончательное искупление.

Таким образом, еврейская концепция храма выходит за рамки традиционного храма в мифах: это не просто модель вселенной, а центр божественного присутствия и будущего обновления мира.

Популярная точка зрения: понятие «грех» возникает только тогда, когда формируются религии, потому что грех – это в первую очередь нарушение правил, установленных Богом. Но на самом деле это понятие гораздо шире и старше: в древних мифах самых разных народов описано немало ситуаций, которые вполне попадают под определение греха. Хотя бы потому, что мифологические высшие существа тоже диктовали людям определенные правила поведения, которые нельзя было нарушать.

В качестве примера можно привести шумеро-аккадский миф об Адапе, жреце бога Энки.

В далекие времена, когда боги ходили среди людей, жил Адапа – мудрый жрец бога Энки, повелителя пресных вод и хранителя знаний. Адапа был любимцем своего божественного покровителя, который наделил его не только мудростью, но и силой, способной укрощать стихии. Каждое утро Адапа выходил на берег моря, чтобы совершить обряд и принести дары богам. Он был связующим звеном между миром людей и миром богов, и его сердце было чисто, а помыслы ясны.

Однажды, когда Адапа, как обычно, рыбачил в своей лодке, поднялся южный ветер, буйный и неукротимый. Он дул с такой силой, что волны вздыбились, а лодка Адапы едва не перевернулась. Но тот, помня о своей силе, встал во весь рост и воззвал к ветру, повелевая ему утихомириться. Когда стихия не послушалась, Адапа в гневе поднял руку и обломал крылья южному ветру. В тот же миг ветер стих, и море успокоилось, но небо потемнело, и боги, наблюдавшие за происходящим, вознегодовали.

Великий Ану[8], владыка небес, узнал о случившемся и призвал Адапу к ответу. Энки, хотя и любил своего жреца, не мог ослушаться воли Ану. Он дал Адапе наставления:

– Когда ты предстанешь перед Ану, тебе предложат хлеб и воду. Не ешь и не пей, ибо это пища, которая лишит тебя жизни. Но если тебе предложат одеяние и елей, прими их, ибо это знак милости богов.

Адапа отправился на небо, где его встретили с почтением, но и с подозрением. Ану, восседая на своем троне, спросил:

– Почему ты, смертный, осмелился обломать крылья южному ветру? Разве ты не знаешь, что ветер – это дыхание богов?

Адапа, склонив голову, ответил:

– Я лишь защищал себя и свой труд, о великий Ану. Я не желал оскорбить богов, но ветер угрожал моей жизни.

Ану, хотя и был разгневан, увидел в Адапе мудрость и смирение. Он приказал принести хлеб и воду, но Адапа, помня наставления Энки, отказался. Тогда Ану предложил ему одеяние и елей, которые Адапа принял с благодарностью. Ану, удивленный его мудростью, сказал:

– Ты мог бы стать бессмертным, если бы вкусил хлеб и воду, но ты выбрал путь смертного. Возвращайся на землю и живи, но помни, что боги всегда наблюдают за тобой.

Адапа вернулся на землю, но в его сердце осталась горечь. Он понимал, что лишил себя дара бессмертия, но также осознавал, что его поступок был продиктован не гордыней, а стремлением защитить себя. С тех пор Адапа продолжал служить богам, но его мудрость стала еще глубже, а сердце – тяжелее от осознания своей смертной природы.

Этот миф напоминает о том, как тонка грань между бессмертием и смертью, между милостью богов и их гневом. Адапа, хотя и не стал бессмертным, остался в памяти людей как символ мудрости и смирения перед волей богов. Таким образом, Адапа, взятый живым на небо, вернулся на землю, но упустил шанс стать бессмертным. Также этот миф иллюстрирует последствия проступка перед богами – провинившись перед ними, Адапа в то же время получает прощение при помощи покаяния и смирения.

В сюжете этого мифа некоторые исследователи видят историю, которая могла предшествовать библейской истории изгнания из рая Адама и лишения бессмертия первых людей. Адапа выступает как своего рода предтеча Адама.

Гюстав Доре. Сотворение Евы. 1866 г.

В иудаизме грехом считается нарушение любой из заповедей или законов нравственности, описанных в священных книгах и трудах законоучителей. Считается, что склонность к греху есть у каждого, ибо человек не идеален; грех, совершенный по ошибке, можно искупить в храме при помощи специальных обрядов.

В Танахе понятие греха и его последствий наиболее ярко представлено в рассказе о грехопадении первых людей – Адама и Евы (Хавы). Бог создает первого человека и помещает его в райский сад, позволяя есть плоды от всех деревьев, кроме Древа познания добра и зла. Однако змей соблазняет Еву, и она, а затем и Адам, едят запретный плод. После этого глаза их открываются, они начинают осознавать свою наготу и испытывают стыд.

Бог сначала проклинает змея, а потом оповещает первых людей о наказании, которому они должны подвергнуться: женщина будет рожать в муках и подчиняться мужу, а мужчина будет добывать хлеб в поте лица. После этого Адам и Ева изгоняются из райского сада.

В Танахе смысл грехопадения заключается прежде всего в выборе пути, противоречащего воле Бога. Нарушение заповеди – это не только проступок, но и осознанное отклонение от установленного нравственного порядка. Срывая плод с Древа познания добра и зла, первые люди утрачивают возможность пребывать в райском состоянии. Их грех влечет за собой страдание, смерть, изгнание и тяжелый жизненный труд. Однако, в отличие от мифологических сюжетов, где наказание богов часто носит произвольный характер, Бог Танаха одновременно выступает как судья и как учитель, предлагающий путь искупления.

Таким образом, в еврейской традиции грехопадение рассматривается не как случайная катастрофа, а как нравственный урок, сыгравший определяющую роль в становлении человеческой истории.

В христианской системе координат грех – это не просто нарушение нравственной или юридической нормы. Это сознательное отступление от воли Божьей, нарушающее саму сущность человека, созданного, согласно христианскому вероучению, по образу и подобию Бога. Первый человек – Адам – был сотворен безгрешным и бессмертным. Однако, ослушавшись Творца, он не только утратил бессмертие, но и передал своим потомкам первородный грех. Именно эта идея делает с точки зрения христианства необходимым само спасение: человек рождается уже с греховным началом и нуждается в духовном очищении.

Христианское богословие различает первородный грех и личные грехи, совершаемые человеком в течение жизни. Причем греховным может быть не только действие, но и мысль, слово или намерение. Отсюда включение в список смертных грехов таких нематериальных понятий, как гордыня, зависть или алчность. Эти состояния, хотя и не всегда выражаются в конкретных поступках, могут вести к разрушительным последствиям.

Существует ли понятие «грех» вне религий? Часто утверждают, что в светском, нерелигиозном обществе стоит говорить не о грехе, а о проступке или преступлении. И в этом случае наказывать человека будет не Бог, а правоохранительные органы. Но, например, правила нравственности далеко не всегда регулируются законами, а значит, безнравственные поступки вполне могут быть отнесены к категории греха, независимо от того, религиозен человек или нет.

Героический миф – одна из важнейших составляющих древних преданий. Герои совершают подвиги, сражаются с врагами, борются с чудовищами и проходят разнообразные испытания. Удачный пример – уже известный вам Гильгамеш, легендарный царь города Урука, сын богини Нинсун. Его главным подвигом стала победа над чудовищем Хумбабой и путешествие за бессмертием.

Гильгамеша и Энкиду связала особая нить – судьба. Некогда Гильгамеш, царь Урука, был двуличен, как само солнце: его сила не знала равных, но тирания его тяжела была для народа. Энкиду, рожденный в степи, был его зеркалом – не обладая царским троном, он был столь же могуч, но его сердце знало, что такое воля и свобода. Они однажды встретились в яростной битве, но вместо вражды обрели братство.

Став неразлучными, Гильгамеш и Энкиду поняли, что их ждет путь великих свершений.

– Мы должны оставить след в этом мире, – говорил Энкиду. – Жить как трусы, значит, умереть еще при жизни. Гляди, Гильгамеш! В кедровом лесу живет чудовище Хумбаба, что пугает людей. Страж этот древен, как само время, но не вечно ему властвовать. Мы срубим кедры его леса и отнесем их в Урук, чтобы построить врата храма Энлиля!

Гильгамеш засмеялся:

– Ты зовешь меня на подвиг? Так пойдем, брат мой!

С оружием в руках двинулись они к темному лесу, где могучие кедры поднимались, заслоняя небо. Когда они ступили в его тень, воздух наполнился тяжестью, а ветер донес отголоски страшного зловония.

Хумбаба вышел из тьмы, огромный, как сама ночь. Его лицо, искаженное злобой, было ужасно, а голос, рычащий как буря, разнесся по лесу:

– Глупцы! Вы смеете войти в мои владения? Боги дали мне этот лес, и вы не выйдете отсюда живыми!

Гильгамеш и Энкиду бросились вперед. Их мечи вспыхнули в отблеске солнца, удары сотрясали землю, и наконец Хумбаба пал, рассеченный их клинками.

Но перед смертью он взмолился:

– Пощадите меня, о герои! Я служу богам, я лишь хранитель!

Гильгамеш заколебался, но Энкиду покачал головой:

– Нет, брат. Если пощадим его, боги осудят нас. Его судьба решена.

Гильгамеш поднял меч и отсек голову чудовищу. Лес погрузился в тишину. Они срубили кедры и унесли их в Урук, чтобы построить священные врата.

Когда Гильгамеш вернулся, его встретила богиня Инанна – прекрасная, коварная, сияющая, как заря.

– Будь моим возлюбленным, царь Урука, – шептала она, – я дам тебе власть, которой ты не знал! Сотни народов склонят перед тобой головы, реки потекут в обратную сторону, если ты пожелаешь!

Но Гильгамеш лишь усмехнулся:

– Ты переменчива, богиня. Судьба всех твоих мужей печальна, ты приносишь бедствия тем, кого называешь любимыми. Я не стану твоей игрушкой.

Оскорбленная отказом, Инанна взревела как буря и поднялась к богам, требуя возмездия.

– Отец мой, Ану! Пошли на Урук небесного быка, что потрясет стены города и убьет Гильгамеша!

Бык, огромный как гора, сошел с небес. С каждым шагом его земля трескалась, а реки вскипали.

Но Гильгамеш и Энкиду не знали страха. Они сразились с чудовищем, и после долгой борьбы Энкиду схватил его за рог, а Гильгамеш вонзил меч ему в шею.

Бык пал, но месть Инанны не окончилась.

Боги собрались на совет.

– Они нарушили порядок мира, – сказал один. – Убили Хумбабу, защитника леса. Погубили небесного быка. Теперь они должны заплатить.

Но боги не стали убивать Гильгамеша, который и сам был наполовину небожителем; они выбрали Энкиду.

К нему пришла болезнь, черная как ночь. Лихорадка сжигала его тело, и он знал: боги взяли его душу в уплату за дерзость.

– Зачем, Шамхат? – воскликнул он в бреду. – Ты забрала меня из степи, дала мне разум, но привела к смерти!

Но бог солнца Шамаш заговорил с ним:

– Разве ты не познал жизнь? Разве ты не стал равным царю? Разве не ходил ты в великие походы?

Энкиду замолчал. Он вспомнил все – сражения, дружбу, смех и подвиги. И перед смертью он простил Шамхат и благословил ее.

Когда его сердце перестало биться, Гильгамеш сидел у тела друга, побежденный не в битве, но судьбой.

– О друг мой, куда ты ушел? – шептал он. – Как я жить буду без тебя?

Он велел создать статую Энкиду, дабы его образ навеки остался в Уруке.

После того как Энкиду умер, Гильгамеш, которому до тех пор не доводилось терять друзей, понял, что более всего в мире его пугает смерть. Именно тогда он предпринял путешествие к праведнику Утнапишти, который, по преданию, владел секретами бессмертия – об этом мы рассказывали выше.

«Эпос о Гильгамеше» создавался на протяжении многих столетий, к тому же сохранился в нескольких версиях. Поэтому последовательность сказаний, которую в итоге выстроили исследователи, довольно условна, к тому же отдельные песни производят впечатление склеенных из разнородных отрывков. Например, в большинстве современных переводов за историей о победе над Хумбабой и о смерти Энкиду следует история о том, как тот, живой и здоровый (пока), был вынужден спуститься в подземный мир мертвых.

…Однажды Гильгамеш потерял свой барабан, любимый инструмент.

– Энкиду, – сказал он, – ты мой друг. Спустись в подземный мир и принеси его.

Андреа Мантенья. Дидона. 1490-е гг. Монреальский музей изящных искусств. Монреаль, Канада

Энкиду согласился, но нарушил все запреты: он вошел в преисподнюю в чистых одеждах, в новых сандалиях и умащенный маслом[9].

И двери захлопнулись за ним.

Гильгамеш взывал к богам, молил о пощаде, и наконец бог Энки разрешил духу Энкиду вернуться на время.

– Как живут мертвые? – спросил Гильгамеш.

– Те, у кого не было детей, страдают, – отвечал Энкиду. – Те, кто умер в бою, обретают покой. Но лучше всех тем, кто имел много детей, – они окружены заботой в подземном мире.

– Я запомню это, друг мой, – сказал Гильгамеш. – Пусть в мире живых помнят твое имя.

И так окончилась история Гильгамеша и Энкиду – история дружбы, подвига и утраты, оставшаяся в веках.

Не слишком типичны для древней мифологии были женские героические образы; в качестве примера можно привести такого персонажа, как Дидона – легендарная правительница Карфагена. Правда, в греко-римских мифах и в произведениях римских авторов, таких как Вергилий, о ней сохранилось больше информации; финикийские источники дошли до нас в очень ограниченном количестве и в основном в виде «пересказа пересказов».

Настоящее имя Дидоны – Элисса; Дидоной, то есть «путешественницей» или «блуждающей», ее прозвали жители Карфагена. История ее такова: Дидона была супругой правителя Тира. После смерти мужа из-за происков родственников ей с горсткой подданных пришлось бежать из города, и она нашла себе пристанище на северном берегу Африки. Местные правители были не в восторге от того, что неизвестная женщина желает обосноваться на их земле; и тогда Дидона уверила их в том, что займет лишь такое количество земли, которое покрывает одна бычья шкура. Правители согласились, выдали женщине шкуру, а она, разрезав ее на тонкие полосы, опоясала ими целый огромный холм, на котором и основала город. Карфагену было суждено впоследствии бросить вызов самой Римской империи.

Дидона не выходила на поле боя, не сражалась с богами и силами зла – она вошла в предания в первую очередь благодаря своей находчивости, о которой повествует миф об основании Карфагена.

В целом для древних мифов характерно, что герой совершает свои подвиги в основном ради обретения славы или для спасения соплеменников – скажем, от какого-либо чудовища. Например, в древнегреческой мифологии величайший герой Ахилл совершает подвиги на поле боя ради того, чтобы не умереть безвестным.

Несколько иной смысл подвига и его моральная подоплека у героев, описанных в еврейском Священном Писании. Они отличаются не только силой и смекалкой: в большинстве случаев у них есть особая моральная миссия, они исполняют волю Бога. Правда, при желании можно найти сходство и с мифологическими героями: так, греческий Геракл совершает свои двенадцать подвигов не совсем по собственному желанию. Он вынужден подчиняться своему подлому и трусливому родственнику Эврисфею, который выдумывает для него все новые и новые испытания просто потому, что такова воля мстительной богини Геры. Как известно, ее супруг Зевс не отличался благонравным поведением, и Геракл был его сыном от смертной женщины. Собственно, поэтому Гера и гневалась на Геракла. Но знатоки мифологии и Священного Писания могут заметить, что в мифах «воля богов» подчас основана на мотивах мести, мелочной обиды и жестокости, тогда как подвиги героев, описанных в Танахе (и позднее в Библии), – это прежде всего иллюстрация к моральным заповедям, данным высшим существом.

Караваджо. Давид и Голиаф. 1571–1610 гг. Музей Прадо. Мадрид, Испания

Классический пример – юный пастух Давид, который вышел сражаться с великаном Голиафом, вооруженный одной лишь пращой и камнями. Давиду предстояло стать царем Израиля, сделать Иерусалим столицей и создать предпосылки для строительства храма, которое осуществит его сын Соломон.

Чуть менее известно имя другого героя Ветхого Завета – Гидеона. Историчность его под вопросом, но предположительно он мог жить в XI веке до нашей эры.

…Когда народ Израиля отвернулся от Бога, Он предал их в руки мадианитян, которые грабили землю, уничтожая урожай и скот. Люди страдали и наконец воззвали к Господу.

В это время жил Гидеон, скромный человек из колена Манассии. Он молотил пшеницу, скрываясь от врагов, когда к нему явился ангел Господень.

– Господь с тобой, муж сильный! – сказал ангел.

– Если Господь с нами, почему мы страдаем? Где чудеса, о которых рассказывали отцы?

– Ты избавишь Израиль, – ответил ангел. – Иди, ибо Я посылаю тебя!

Но Гидеон усомнился:

– Я самый малый в семье, и колено мое незначительно. Как я спасу народ?

Но Бог сказал:

– Я буду с тобой, и ты поразишь мадианитян, как одного человека.

Гидеон собрал армию в тридцать две тысячи воинов, но Бог сказал:

– Их слишком много. Если вы победите, скажете: «Мы сами одержали победу, без Божьей помощи!»

И Бог повелел отпустить всех боящихся. Осталось десять тысяч.

Но Бог снова сказал:

– Этого тоже много.

Осталось только триста человек.

В ту ночь Бог сказал Гидеону:

– Спустись в лагерь врага. Услышишь то, что укрепит тебя.

Гидеон пошел и подслушал сон одного воина:

– Я видел, как круглый хлеб катился и разрушил шатры мадианитян.

Друг ответил:

– Это меч Гидеона! Бог предал мадианитян в его руки!

Гидеон поклонился Богу, вернулся в лагерь и разделил триста воинов на три отряда.

Каждому он дал трубу, кувшин и факел.

Когда они окружили лагерь, Гидеон крикнул:

– Меч Господа и Гидеона!

Воины разбили кувшины, зажгли факелы, затрубили в трубы.

Мадианитяне, перепуганные грохотом, звоном и светом, бросились бежать, убивая друг друга в панике.

Так с помощью всего трехсот человек Бог избавил Израиль руками Гидеона.

В Книге Судей описываются также подвиги героя Самсона, жившего, по преданию, в те времена, когда евреи находились под властью филистимлян.

Согласно преданиям, Самсон был назореем, то есть с раннего детства он был посвящен Господу, не стриг волос и не пил вина[10]. Он отличался огромной силой; однажды, когда на Самсона напал лев, богатырь убил его голыми руками.

Подвиги Самсона внушали страх филистимлянам, однако в итоге силача погубила преданность женщине – Далиле, в которую он был влюблен. Узнав, что источник силы Самсона кроется в его волосах, Далила остригла их, когда он спал. Лишенный силы, богатырь был пленен, ослеплен и закован в цепи.

Позже, во время одного из празднеств, филистимляне привели Самсона в храм Дагона – по всей видимости, одного из их главных богов, чтобы выставить его напоказ. Но волосы Самсона уже отросли, и сила частично вернулась к нему. Опершись на колонны храма, он обрушил здание, похоронив под его руинами и себя, и своих врагов.

Предание о Самсоне трактуется как символическое столкновение монотеизма, олицетворяемого героем, с языческими культами, представленными филистимлянами. В истории также читается моральный посыл: подвиг и трагедия Самсона подчеркивают опасность потери духовной силы под влиянием страстей в лице Далилы, ставшей воплощением искушения.

Образ Эсфирь (Эстер) получил широкое отражение в изобразительном искусстве, литературе и богословской традиции. Она главная героиня истории, положенной в основу еврейского праздника Пурим (дословно «жребий»). События разворачиваются в период, когда Вавилонское царство пало и регион оказался под контролем Персидской империи – предположительно в правление царя Ахашвероша (отождествляемого с Ксерксом I). Эсфирь – еврейка, ставшая женой царя, – рискует жизнью, чтобы предотвратить уничтожение своего народа. Ее история интерпретируется как пример жертвенности, верности и скрытого присутствия Бога в судьбе народа.

В Ветхом Завете говорится, что когда персидский царь Ахашверош искал новую жену, он выбрал Эсфирь, не зная ее происхождения. В это же время Аман, первый министр царя, замыслил истребить всех евреев.

Дядя Эсфирь, Мордехай, сказал ей:

– Ты должна спасти свой народ!

Закон запрещал приходить к царю без приглашения, и она могла быть убита. Но Эсфирь сделала свой выбор – она решила при необходимости пожертвовать собой. Три дня она постилась и молилась, затем пошла к царю Ахашверошу.

Теодор Шассерио. Туалет Эсфири. 1841 г. Лувр. Париж, Франция

Когда она вошла, Ахашверош простер к ней скипетр – знак милости; можно было не бояться казни, и Эсфирь пригласила царя и Амана на приготовленный ею пир.

На пиру она призналась, что является еврейкой и что ей самой и ее народу угрожает смерть:

– Если я нашла милость в глазах царя, спаси мой народ!

Ахашверош спросил:

– Кто замыслил зло?

– Аман!

Царь в гневе повелел казнить Амана, а евреям разрешил защищаться, если на них нападают.

Так Эсфирь спасла свой народ, и Пурим стал праздником избавления. Этот праздник не упоминается в Торе, его описывают тексты законоучителей. Главной частью Пурима является чтение Книги Эсфирь; принято также вселиться, пить вино и раздавать подарки нуждающимся.

История Эсфирь – пример того, как человек бывает готов жертвовать собой ради других.

Образы пророков – людей, предсказывавших будущее, – встречаются и в дорелигиозных мифах, и в священных книгах разных народов. Причин у этого много, и главной, наверное, можно назвать следующую: человеку всегда было любопытно узнать свое будущее, получить подсказку о том, как можно подготовиться (и можно ли) к грядущим невзгодам. Но пророк – это далеко не всегда только предсказатель. В древних традициях он часто был посредником между богами и людьми, носителем божественного слова, провозвестником грядущих событий. В Танахе пророки говорят от имени Бога, а в древнесемитских мифах они предстают как жрецы, гадатели или мудрецы, способные проникать в тайны богов, олицетворяющих природные силы. Впрочем, сведений о доиудейских пророках сохранилось очень мало. Например, есть предположение, что даром пророчества обладал правитель Энмедурана – персонаж шумеро-аккадских мифов и, возможно, реально существовавший царь. Дар предвидения мифы приписывают царице Карфагена Дидоне, которая предсказала судьбу своего города – как известно, он был разрушен Римом.

Гораздо более обширная «портретная галерея» пророков предстает перед нами в иудейском Священном Писании. Например, пророк Илия (Элияху), образ которого впоследствии был унаследован христианством и весьма почитался на славянских землях.

Считается, что пророк Илия был послан Богом в эпоху царя Ахава, когда израильтяне стали поклоняться Баалу. Он неутомимо обличал идолопоклонников, предупреждая о возможной божественной каре за отступничество; не только предсказал годы засухи, но и совершил чудо, показав, что Господь – единственный Бог.

Согласно преданию, Илия предстал перед Ахавом и сказал:

– Клянусь Господом, не будет дождя, пока я не скажу!

И наступили три года засухи. Люди страдали, но не отреклись от Баала. Тогда Илия вызвал его жрецов на поединок:

– Давайте принесем жертвы. Вы – своему богу, а я – Господу. Чей огонь сойдет с неба, тот Бог истинный!

Жрецы Баала кричали, били себя, взывая к небесам, но ничего не происходило.

Тогда Илия возвел жертвенник, полил его водой и воззвал к Господу.

– Господь, яви силу свою!

Огонь небесный пал на жертвенник, сжег дрова, камни и даже воду.

Люди пали ниц, восклицая:

– Господь – истинный Бог!

Еще одна известная фигура – пророк Иона, единственный, который пытался ослушаться Бога. Произошло это так. Однажды Иона получил от Бога приказ идти в Ниневию – столицу Ассирии – и предупредить ее жителей о грядущем наказании. Но Иона не хотел спасать ассирийцев и попытался сбежать. Он сел на корабль, но разразилась страшная буря.

– Неспроста началась эта буря! – заволновались моряки. – Наверняка на корабле есть грешник, из-за которого Бог гневается на нас!

Моряки бросили жребий – он пал на Иону. Тогда он признался:

– Это я виноват, не хотел исполнять волю Божью. Бросьте меня в море!

Гюстав Доре. Пророк Иона, изверженный китом. 1866 г.

Когда его бросили за борт, море утихло, а Иону проглотила огромная рыба. Три дня и три ночи Иона был во чреве рыбы, пока не покаялся.

Господь велел рыбе выбросить того на берег, и Иона отправился в Ниневию, где произнес пророчество:

– Еще сорок дней – и Ниневия будет разрушена!

Жители Ниневии раскаялись, постились, и Бог простил их, а Иона возроптал:

– Ты слишком милостив, Господь! Я знал, что Ты не хочешь губить людей, потому и бежал от твоих приказаний!

«Так Бог показал, что милость важнее гнева», – завершали предание об Ионе проповедники.

Пророки Танаха – не просто гадатели и предсказатели, а провозвестники воли единого Бога. При этом пророк подчас не просто дает советы, но и напоминает о том, что люди свободны в своем выборе, однако за неправедной жизнью обязательно последует воздаяние.

Несмотря на многовековое отсутствие собственной территории, евреям удавалось сохранять культурную идентичность своего народа, основанную на богатых культурных пластах как мифологии, так и монотеистической религии. Термин «рассеяние» (также «галут» или «диаспора») означает жизнь еврейского народа за пределами Земли Израиля. Массовая диаспора началась за несколько веков до нашей эры в результате вражеских вторжений и завоеваний.

Первый этап рассеяния, как принято считать, совпадает с вавилонским пленом (VI век до нашей эры) и разрушением Первого храма в Иерусалиме вавилонским царем Навуходоносором. Часть евреев тогда была перебита, а часть угнана в Вавилон. В плену евреи смогли сохранить свою религию, традиции, дорабатывали сборники священных текстов. Через пятьдесят лет персидский царь Кир Великий разрешил евреям вернуться, но многие остались в Вавилоне, основав там первую великую диаспору.

В 70 году нашей эры римляне разрушили Второй храм, а еще через несколько десятилетий евреям вообще было запрещено жить в Иерусалиме. Рассеяние по миру продолжалось… и длилось вплоть до ХХ столетия.

После арабских завоеваний (VII век) много евреев проживало под властью мусульман в Испании, Египте, Северной Африке, Вавилоне. В Багдаде в эпоху Средневековья евреям было позволено заниматься торговлей, наукой, медициной; а в Испании некоторые представители еврейского народа даже достигли достаточно высокого статуса. Какие примеры можно привести?

В середине XII века в Кордове родился Моше бен Маймон, которого позже назовут Рамбамом – одним из величайших мыслителей своего времени.

Его жизнь была полна испытаний. В юности он бежал от фанатиков, которые силой обращали евреев в ислам. После долгих странствий он нашел прибежище при дворе султана Салах ад-Дина (Саладина).

Рамбам стал главным врачом султана, и к нему за советом обращались не только мусульманские вельможи, но и христианские рыцари. В его медицинских трудах описывались методы лечения астмы, диабета, психических расстройств, он одним из первых заговорил о гигиене, здоровом питании и важности душевного спокойствия.

Но Рамбам был не только врачом – он написал философский трактат «Путеводитель растерянных», где примирял веру и разум, и огромный юридический труд «Мишне Тора», систематизировавший законы иудаизма.

«Главное – не лечить болезнь, а поддерживать здоровье», – говорил он. И эти слова актуальны до сих пор – применительно не только к телу, но и к душе.

Еще один еврейский ученый, путешественник, философ, астроном, математик, врач Авраам ибн Эзра (1093–1167) был человеком, чьи знания были востребованы при самых блестящих дворах Европы.

Родившись в Толедо, он странствовал по миру: жил в Италии, Франции, Англии и Египте. Короли, князья, а также другие ученые приглашали его к себе, потому что он обладал редким даром – знанием звезд и чисел.

Он создавал астрономические таблицы, писал труды по математике и переводил труды арабских ученых на латынь, открывая европейцам тайны восточной науки. «Все на свете подчинено числу, времени и движению звезд», – писал он в своих книгах.

Судьба его была нелегкой: он потерял семью, жил в нищете, странствовал, не имея крова, но оставил труды, которыми пользовались ученые на протяжении многих лет.

Эти ученые были не просто врачами и астрономами. Они открывали новые горизонты знания, лечили правителей и бедняков, переводили труды великих философов и развивали науку. Их судьбы – пример того, как знания и стремление к истине могут преодолеть границы государств, религий и эпох.

В XI–XII веках на волне крестовых походов начались массовые погромы евреев в Европе; а позднее, с началом страшных чумных эпидемий, их обвинили еще и в распространении черной смерти. После того как в XV – начале XVI столетия арабы были вытеснены с территории Европы, евреи надолго попали под гнет христианской инквизиции. Многие из них тогда ушли на территорию Нидерландов, Марокко, Османской империи, Литвы и Польши.

Апогеем антиеврейских настроений стали идеи нацизма и Холокост ХХ столетия; в результате организованного геноцида погибли миллионы представителей еврейского народа. Одним из следствий стало укрепление идей о Земле обетованной. Это не просто территория, обозначенная на карте, а мощный символ, пронизывающий историю, религию и культуру. Для еврейского народа она стала неотъемлемой частью национального самосознания, что и привело в итоге к созданию государства Израиль в 1948 году. Согласно еврейскому вероучению, Земля обетованная – это территория, обещанная Богом Аврааму, Исааку и Иакову, и право на нее распространяется на всех евреев, включая тех, кто принял иудаизм, а также их потомков. Это божественное обещание символически закрепляется через ритуал обрезания – «брит мила», который становится знаком завета между Богом и народом Израиля.

На территории России всегда проживали еврейские общины; к тому времени, когда возникло Древнерусское государство, евреи уже давно лишились собственного государства и скитались по свету. Правда, по сравнению со странами Европы количество иудеев на русских землях было совсем небольшим. Но оно резко увеличилось в XVIII веке: в результате разделов Речи Посполитой (объединенного польско-литовского государства) России достались земли, на которых много лет проживали многочисленные еврейские общины.

Железнодорожный вокзал Биробиджана. Россия

В 1930-х годах в составе Дальневосточного края была создана Еврейская автономная область. Это была попытка предоставить евреям возможность проживать компактно; кроме того, планировалось, что приехавшее население ускорит освоение этой довольно неприветливой территории. Новая автономная область со столицей в Биробиджане заселялась довольно быстро: этому способствовало то, что в Европе в тот период начался разгул нацизма.

Антисемитизм – одно из древнейших и самых устойчивых и уродливых проявлений враждебного отношения к определенной группе людей, которому не место в цивилизованном обществе. В чем его причины?

Термин «антисемитизм» появился лишь в XIX веке. Его ввел немецкий журналист Вильгельм Марр в 1879 году, обозначив им не просто предубеждение против евреев, а целую идеологию.

Марр и его последователи утверждали, что евреи – не просто религиозное сообщество, а отдельная раса, чуждая и опасная для европейской цивилизации. Именно в этот период религиозный антисемитизм начал превращаться в расовый, что позже приведет к самым страшным трагедиям ХХ века.

Но зачинатель антисемитизма не Марр. У этого уродливого явления гораздо более длинная история. И корни ее прежде всего в религиозных противоречиях.

Враждебное отношение к евреям можно проследить еще в Древнем мире, в Греции и Риме. Античные цивилизации поклонялись многим богам, их религия была открытой и допускала почитание различных культов. А еврейский народ не принимал чужих богов и упорно держался монотеизма.

Римлянам такое поведение казалось вызовом. Они считали, что отказ евреев участвовать в праздниках, почитании императора и жертвоприношениях является непочтением и даже мятежом.

Греческие и римские авторы – Тацит, Сенека, Аппиан – писали о евреях как о замкнутых, чуждых и непримиримых к окружающему миру людях. Их называли «презирающими богов», поскольку они не ели с язычниками, не женились на чужеземцах и поклонялись единственному Богу, которого нельзя было ни изобразить, ни назвать по имени.

Особенно обострилось противостояние в I веке, когда евреи подняли восстание против Рима (66–70 гг.), в результате которого был разрушен Второй храм в Иерусалиме. После этого евреи разбрелись по миру – началась эпоха диаспоры, а предрассудки стали частью европейской культуры.

С приходом христианства конфликт с евреями приобрел новое измерение. Христианская вера тесно связана с иудаизмом, но быстро вступила с ним в жесткое противостояние. Согласно церковной традиции, евреи были ответственны за распятие Иисуса Христа. Эта идея стала одной из основных причин антисемитизма и на протяжении веков подпитывала предвзятое и часто жестокое отношение к еврейским общинам.

В XIX веке антисемитизм приобрел новую расовую форму. Объектом ненависти теперь становились не религиозные убеждения, а якобы врожденные черты еврейского народа – алчность, склонность к заговору, беспринципность. Против евреев выдвигались обвинения, не зависящие от их поведения или взглядов: считалось, что сама принадлежность к этому народу делает человека опасным. Иллюстрацией этой тенденции стало дело Дрейфуса во Франции – гремевший на всю Европу судебный процесс конца XIX века, в ходе которого офицер французского генерального штаба, капитан Альфред Дрейфус, еврей по происхождению, был несправедливо осужден за шпионаж. Несмотря на отсутствие доказательств, общественное мнение во многом поддержало обвинение, что стало одним из ключевых эпизодов политизированного антисемитизма эпохи.

Кульминацией подобного мировоззрения стало формирование нацистской идеологии в Германии XX века. Национал-социалисты рассматривали евреев не как религиозное меньшинство, а как биологическую и расовую угрозу, подлежащую устранению. По их утверждению, евреи якобы несли ответственность за все беды, постигшие Германию после Первой мировой войны – от экономического краха до политической нестабильности. Таким образом, образ «виноватого» народа стал удобным инструментом для мобилизации населения и оправдания провалов внутренней политики.

Сегодня антисемитизм в основном живет «по инерции» как многовековой стереотип. В своей основе это явление было религиозным – антисемитизм рождался из страха перед чужой верой и культурой. Позже он приобрел социальные и расовые формы.

Прошлые предрассудки живучи. Они могут скрываться под новыми масками, но их корни остаются в невежестве, страхе и нежелании понять другого – именно эти явления не дают разорвать протянутую через века цепь ненависти.

На протяжении столетий для евреев Земля обетованная связывалась только с одним регионом – территорией древнего Ханаана, где когда-то процветало их государство и где был возведен Иерусалимский храм. Однако не стоит думать, что эта земля была значима только для иудеев. Представления о ней превратились в своего рода символ, миф, шагнувший за рамки религий и культур.

Например, в христианской традиции смысл Земли обетованной приобрел новое духовное измерение. В Новом Завете, в частности в Послании к Галатам, апостол Павел подчеркивает, что обещание, данное Аврааму, относится не ко многим людям, а к единственному потомку – Христу. Он пишет: «Но Аврааму даны были обетования и семени его. Не сказано: „и потомкам“, как бы о многих, но как об одном: „и семени твоему“, которое есть Христос»[12].

Таким образом, в христианской интерпретации Земля обетованная – это уже не конкретное место на планете, а духовное состояние, доступное каждому через веру во Христа. Павел также утверждает, что принадлежность к этому обетованию определяется не национальностью, а верой: «Нет уже ни иудея, ни язычника, ни раба, ни свободного, ни мужского пола, ни женского, ибо все вы одно во Христе»[13].

Европейские переселенцы, отправлявшиеся в Новый Свет, воспринимали Америку как новую Землю обетованную – место, где можно обрести свободу от религиозных гонений и построить новое общество. Даже в XVIII веке эта идея продолжала жить: в своей проповеди 1783 года Эзра Стайлз, ученый, священник и общественный деятель, называл американцев «избранным народом», который обрел свободу для жизни в новой Земле обетованной.

Для чернокожего населения, страдавшего от рабства и дискриминации, этот символ приобрел особую значимость, становясь метафорой освобождения и надежды. В духовных песнях, популярных среди рабов, Земля обетованная часто отождествлялась с раем, местом, где страдания и угнетение остаются позади. Это представление вдохновляло борцов за права человека, в том числе Мартина Лютера Кинга-младшего. В своей знаменитой речи «Я был на вершине горы», произнесенной в 1968 году, он сравнил с обретением Земли обетованной времена, когда будет покончено с дискриминацией и неравенством.

Его слова оказались пророческими, вновь напоминая, что Земля обетованная – это не только географический объект, но и идеал свободы, справедливости и надежды.

Эта идея продолжает жить, объединяя различные эпохи, религии и культуры.

Рош ха-Шана – еврейский Новый год, однако его смысл выходит далеко за рамки привычных представлений о празднике. Его традиции уходят глубоко в прошлое, во времена ранней религии и первых мифов. Это не просто радостное начало нового годичного цикла, а время переосмысления, духовного очищения и подведения итогов.

Название «Рош ха-Шана» буквально переводится как «голова года», что символизирует начало нового временного цикла. Праздник отмечается в первый и второй дни месяца Тишрей, который является седьмым месяцем еврейского календаря.

Еврейский календарь основан на лунно-солнечной системе, а его начало связывают с событием, которое традиция называет «новолунием мироздания», произошедшим в 3761 году до нашей эры. Это означает, что Рош ха-Шана не просто новый календарный год, но годовщина творения мира и человечества.

В еврейской традиции праздник связан с идеей божественного суда. Считается, что в эти дни Всевышний оценивает поступки каждого человека за прошедший год и решает его дальнейшую судьбу. Поэтому в месяц перед Рош ха-Шана принято размышлять над своими ошибками, просить прощения и пытаться исправить содеянное.

На праздничных службах трубят в рог шофар, звук которого призывает к покаянию и пробуждает душу от духовной спячки. В традиции говорится, что в эти дни божественная книга, в которую записаны поступки каждого человека, остается открытой еще десять дней, давая возможность изменить свою судьбу.

Гастрономические символы праздника Рош ха-Шана

Традиционное приветствие в эти дни: «Да будете вы вписаны в Книгу жизни на хороший год».

Два дня Рош ха-Шана посвящены молитвам, размышлениям и семейным трапезам. Одним из ключевых ритуалов является ташлих – символическое очищение от грехов. В этот день принято приходить к реке или другому источнику проточной воды и бросать в нее крошки хлеба, что символизирует избавление от прошлого и стремление начать год с чистого листа.

Еда в Рош ха-Шана имеет глубокий символический смысл, и на столе обязательно присутствуют особые блюда, каждое из которых связано с пожеланиями на грядущий год.

• Яблоки с медом – символ надежды на сладкий и удачный год. Яблоки можно есть сырыми или запеченными, иногда с добавлением фиников и орехов.

• Хала – традиционный еврейский хлеб для этого праздника, выпекается в форме круга и олицетворяет бесконечность жизни и цикличность времени.

• Гранат – символ изобилия, благословения и мудрости. По преданию, количество зернышек в гранате соответствует 613 заповедям Торы.

• Рыба (непременно с головой) – знак лидерства и мудрости.

• Мясные и сладкие блюда – в праздник избегают горького и кислого, чтобы новый год не был, соответственно, кислым и горьким.

• Рош ха-Шана – это не просто начало нового года, а время духовного роста и обновления. В эти дни человек осознает свои ошибки, пытается исправить их и стремится к лучшему будущему. А семейный ужин с символическими блюдами напоминает о важности единства, добрых пожеланий и веры в лучшее.

Так этот древний праздник продолжает жить и напоминать людям о том, что каждый новый год – это возможность изменить себя и свою судьбу.

Песах – один из самых древних и значимых праздников еврейской традиции, посвященный освобождению народа Израиля из египетского рабства, и с ним связано множество традиций, уводящих нас вглубь веков.

История Песаха восходит к одному из центральных событий Танаха – Исходу из Египта. Согласно преданию, пророку Моисею явился Бог, повелевший вывести народ Израиля из неволи. Однако фараон отказался отпустить рабов, и тогда Господь наслал на Египет десять казней, поражавших страну одна за другой.

Лишь после последней, десятой казни, когда в одну страшную ночь погибли все первенцы Египта, фараон позволил евреям уйти. Но еврейские дома остались нетронутыми, потому что по Божьему велению их двери были помечены кровью ягненка – знак, благодаря которому кара обошла их стороной. Именно от слова «пасах» – «миновать, пройти мимо» – и пошло название праздника.

Возможно, традиции Песаха начали складываться еще до всех этих событий (например, на основе земледельческих обрядов), но сейчас праздник неразрывно связан с историей Исхода евреев из Египта. Возможно также, что в древности кровь жертвенного ягненка использовалась как оберег, защищая стада от бедствий. Со временем эти обряды переплелись с историей освобождения из рабства, и Песах стал праздником не только весны, но и свободы.

Первое упоминание о Песахе можно найти в Торе, где даны четкие указания о правилах празднования. Главное из них – запрет на хамец, то есть любой хлеб с закваской. Причина проста: исход был столь поспешным, что у людей не было времени ждать, пока тесто поднимется. С тех пор на Песах разрешена только маца – пресная тонкая лепешка.

Ритуальное блюдо кеара

Но запрет касается не только еды. Весь хамец должен быть убран из дома, а в канун праздника принято проводить ритуал его поиска и уничтожения.

Песах оставил глубокий след в культуре и религии – не только иудейской. Например, некоторые богословы считают, что именно на пасхальной трапезе Иисус произнес свои последние речи перед учениками – событие стало основой для христианской Тайной вечери. Соответственно, христианский обряд причастия берет начало в этой же истории: угощая учеников хлебом и вином, Иисус сравнивает их со своими плотью и кровью, делая их сопричастными совершающейся истории.

В католической традиции для причастия используется пресный хлеб, как на Песах, а в православии – квасной, поскольку закваска символизирует живую природу Христа.

Йом-Кипур – праздник, родившийся много веков назад. Это время духовного очищения, примирения и искупления. Именно в этот день, как верят иудеи, решается судьба человека на грядущий год – будет ли он записан в Книгу жизни или его ждут испытания.

Согласно Танаху, когда Моисей поднялся на гору Синай, Бог дал ему Скрижали Завета с Десятью заповедями. Однако, спустившись вниз, пророк увидел, что народ, не дождавшись его возвращения, начал поклоняться золотому тельцу. Это было великим грехом, и лишь искреннее покаяние позволило народу Израиля обрести прощение Всевышнего. Случилось это на десятый день месяца Тишрей, и с тех пор эта дата стала Днем искупления.

В древности Йом-Кипур сопровождался особыми ритуалами. В Иерусалимском храме первосвященник приносил в жертву животных, окропляя их кровью священное место, где хранились Скрижали. Именно тогда появилось выражение «козел отпущения» – одного из животных, символически принявшего на себя грехи всего народа, изгоняли в пустыню.

После разрушения храма жертвоприношения ушли в прошлое, но суть праздника осталась прежней: это день очищения души, когда каждый человек может изменить свою судьбу.

Сегодня вместо жертвоприношений во многих общинах совершаются пожертвования – деньги передают бедным, а в некоторых местах перед праздником покупают курицу, мясо которой раздают нуждающимся.

Йом-Кипур – самый строгий в году пост. Он начинается накануне вечером, незадолго до захода солнца, и длится до появления первых звезд на следующий день.

В этот день нельзя есть и пить, принимать ванну, пользоваться косметикой и парфюмерией, работать или заниматься повседневными делами. Йом-Кипур не предназначен для веселья, он проходит в размышлениях, молитвах и раскаянии. Даже люди, далекие от религии, стараются соблюдать пост и посетить синагогу, а для верующих Йом-Кипур – это сутки, посвященные молитве.

В первых главах мы уже говорили, что миф как явление не остается в эпохе Древнего мира – мифотворчество продолжается и в наши дни. И еврейские мифы, как и иудейская религия, стали почвой для возникновения многих интересных легенд и поверий, оказавших большое влияние на мировую культуру: и в эпоху Средневековья, и в Новое и Новейшее время.

Вернемся ненадолго к одному из древнейших преданий, связанных с событиями, описанными в Ветхом и Новом Завете, а также в источниках, относящихся к иным религиям.

…В сердце древних мифов и легенд, где реальность переплетается с сакральным, рождается образ пупа земли – мистического центра мира, точки, где сходятся небо и земля, начало и конец. Это не просто географическое понятие, а глубокий символ, пронизывающий религиозные и мифологические традиции разных культур. Он олицетворяет собой сакральный центр вселенной, место, где царит гармония и откуда, как верят многие, началось мироздание.

В толковом словаре Владимира Даля пуп земли определяется как некое средоточие, которое разные народы видят по-своему. Для одних это Иерусалим, для других – полюса планеты, расположенные на оси мира. В русской культуре пупом земли часто называли упоминающийся в сказках Алатырь-камень на острове Буяне. В Талмуде же говорится о Камне Основания (или Краеугольном Камне), священной скале на Храмовой горе в Иерусалиме. Именно с этого камня, согласно иудейской традиции, Господь начал сотворение мира. Сегодня на этом месте возвышается мусульманский Купол Скалы, возведенный после захвата Иерусалима арабами, а сам камень, окруженный позолоченной решеткой, считается священным в исламе. Его размеры впечатляют: длина – 17,7 метра, ширина – 13,5 метра, а высота – от 1,25 до двух метров.

Еврейские источники, такие как Мишна, утверждают, что Камень Основания был едва заметен, возвышаясь над землей всего на три пальца. Как же тогда объяснить, что сегодняшняя скала достигает двух метров в высоту? Это противоречие остается одной из тайн, скрытых в глубинах истории.

Каббала – древнее мистическое учение, корни которого уходят глубоко в иудаизм. Название его происходит от ивритского слова, означающего «поучение» или «предание». Это уникальное направление, в котором переплетаются религиозные, мистические и философские идеи, начало расцветать в XII веке, а своего наивысшего развития достигло в XVI столетии. Каббала работает над раскрытием тайного смысла Торы и предлагает особый путь постижения мироздания, природы Бога и роли человека в божественном замысле. Она стремится к познанию внутренней реальности текста иудаизма и раскрытию духовной структуры вселенной.

Основу каббалы составляют древние тексты, среди которых выделяются «Сефер Йецира», «Багир» и «Зоар». Последний, созданный в XIII веке, стал краеугольным камнем каббалистической мысли. В XVI веке, после первого печатного издания «Зоара», появилась Лурианская каббала, названная в честь раввина Ицхака Лурии. Именно в это время учение начало распространяться из Палестины в Европу, особенно в Польшу, где оно нашло множество новых приверженцев.

Каббала предлагает четыре уровня понимания Торы, известные как ПаРДеС: Пшат (простое значение), Ремез (намек), Драш (толкование) и Сод (тайна). Считается, что постичь каббалу способен лишь тот, кто глубоко погрузился в изучение Торы и Талмуда. Однако даже новички могут постепенно приобщаться к ее основам, если параллельно углубляются в другие аспекты еврейского закона.

Каббала впитала в себя элементы многих древних учений и философских систем: гностицизма, неоплатонизма и пифагорейства, что нашло отражение в ее представлениях о структуре мироздания. Центральное место в учении занимает концепция десяти сфирот – эманаций Бога, через которые осуществляется связь между Творцом и творением. Эти идеи, заимствованные из античной философии, придали каббале глубокий метафизический характер.

Титульный лист книги Штефана Михельшпахера и Рафаэля Кустоса «Каббала: рассуждения об искусстве и природе в алхимии». 1663

В XIII веке в Испании сформировались влиятельные каббалистические школы, где творили такие мыслители, как Авраам Абулафия (около 1240 – после 1291) и Моше бен Нахман (1194–1270). Именно в этой интеллектуальной среде появился «Зоар» – мистико-аллегорический комментарий к Торе, приписываемый Моше де Леону (около 1240–1305), который впоследствии стал центральным текстом каббалы. Из Испании учение распространилось по Европе, где в XV–XVI веках привлекло внимание христианских мыслителей. Так возникла «христианская каббала», адаптировавшая еврейские мистические идеи для христианского мира. Одним из ее ключевых представителей стал итальянский философ Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494).

Каббала оказала влияние не только на религиозную, но и на светскую культуру. Ее мотивы можно обнаружить в литературе – от романов Умберто Эко, таких как «Маятник Фуко» (1988), до рассказов Хорхе Луиса Борхеса, например «Алеф» (1949). Эти произведения, насыщенные отсылками к каббалистическим символам, показывают, как древнее учение продолжает вдохновлять художников и мыслителей.

Однако современная популярная культура часто искажает суть каббалы, превращая ее в нечто вроде эзотерического самоучителя. Книги и лекции, обещающие раскрыть «тайны мироздания» или помочь в поиске счастья, имеют мало общего с подлинной каббалой.

Эфраим Моше Лилиен. Каббалист. 1905 г.

Каббала – это не просто мистическое учение, а живая традиция, которая продолжает влиять на культуру и философию. Ее история – это история поиска смысла, попытка понять связь между человеком и Богом, между миром видимым и невидимым.

Влияние каббалы вышло далеко за пределы религиозной традиции, оставив след в нумерологии, алхимии, особенно оно сказалось на развитии астрологии.

Еще со времен Вавилона люди верили, что звезды управляют судьбами. Но каббалисты пошли дальше: они считали, что астрология – это язык, с помощью которого Бог общается с миром.

Каждая буква еврейского алфавита связана с определенной планетой или созвездием. Например:

• Бет символизирует Юпитер, планету расширения и благополучия;

• Цади соответствует знаку Рыбы, связанному с интуицией и тайным знанием;

• Хей управляет знаком Овна, первым среди зодиакальных созвездий.

Каббалистическая астрология утверждает, что каждый человек рождается под влиянием определенных букв и чисел, что формирует его характер и духовное предназначение. Эта идея оказала влияние на алхимиков Ренессанса, которые искали соответствия между металлами, планетами и божественными сферами.

Тайные знания каббалы также привлекали поэтов, писателей и философов. В XIX–XX веках образ каббалиста – загадочного мудреца, хранящего ключ к тайнам Вселенной, – стал появляться в романах, пьесах и поэзии.

Например, в «Фаусте» (1790) Иоганна Вольфганга фон Гёте главный герой обращается к оккультным знаниям, близким к каббалистическим трактатам. В произведениях Генриха Гейне каббалистические мотивы переплетаются с темой вечного изгнания, тайного знания, передающегося через поколения.

Один из самых известных литературных сюжетов, связанных с каббалой, – легенда о Големе, человеке, созданном из глины и оживленном с помощью магических букв. Этот миф, широко распространенный в еврейских общинах, особенно в Праге, оказал заметное влияние на литературу XX века, особенно в контексте размышлений о границах между творцом и творением, наукой и моралью. Голем рассматривается как культурный предтеча таких образов, как чудовище Франкенштейна в романе Мэри Шелли (1818), андроиды в произведениях Айзека Азимова или выходящий из-под контроля искусственный интеллект в научной фантастике.

Каббалисты верили, что буквы священных имен Бога можно перевести в числовые значения и затем преобразовать в мелодию. В XX веке эту идею развивал Арнольд Шёнберг, австрийский композитор, который создал додекафонную систему – музыку, основанную на сериях из двенадцати тонов.

Эта идея находит отклик и в современных музыкальных экспериментах: композиторы, вдохновленные каббалой, используют математические структуры для создания уникальных гармоний, которые резонируют с сакральными числами.

В книгах «Зоар» и «Алфавит Бен-Сира» (около Х века) упоминается, что первой женой Адама была не Ева, а Лилит – загадочная, непокорная и таинственная. Она появилась из того же праха, что и сам Адам, и не хотела ему подчиняться. И когда Адам потребовал власти над ней, Лилит исчезла, поднявшись в воздух, подобно вихрю.

Данте Габриэль Россетти. Леди Лилит. 1860–1870-е гг. Художественный музей Делавэра. Уилмингтон, США

Имя ее перекликается с вавилонскими и шумерскими представлениями о духах и ветрах. В шумерском языке слово «лиль» означало «воздух», «ветер», «дух», а в аккадском «лилу» – «ночь». Так рождался образ демона, скользящего между мирами, обладающего даром невидимости и живущего в таинственном мраке.

В иврите слово «лилит» связано с названием неясыти – хищной ночной птицы, и потому Лилит часто изображали рядом с совами, которые символизировали тайное знание и считались предвестниками судьбы.

Лилит – это не просто имя. В еврейской демонологии оно стало нарицательным для духов, несущих хаос и соблазн. Лилит – отражение силы, что отказывается подчиняться, голоса, звучащего в ночи, и теней, живущих в углах заброшенных домов. Кто она – изгнанница, первый бунтарь или повелительница темных тайн?

Гёте в своем произведении «Фауст» вдохнул новую жизнь в образ Лилит, открыв врата, через которые она ворвалась в мир искусства. С XIX века она танцует на страницах книг, на экранах кинематографа и телевидения, манит из глубин видеоигр, завлекает в мир аниме и комиксов и нашептывает свои истории в музыкальных ритмах. В 1976 году феминистское движение провозгласило ее своей героиней, основав журнал «Лилит», где она предстала как первая женщина, заявившая о своем праве быть наравне с мужчинами. С тех пор Лилит стала символом для представительниц разных стран и культур, ищущих справедливости, независимости и признания ценности их мнения.

Но, несмотря на повсеместное присутствие Лилит в современной культуре, ее имя едва упоминается в священных текстах. В еврейской традиции оно всплывает лишь изредка. Современные авторы черпают информацию о Лилит в основном из средневекового текста «Алфавит Бен-Сира», который сильно искажает библейские события. В этом произведении утверждается, что она была создана одновременно с Адамом, но, воспротивившись его власти, сбежала, произнеся неназываемое имя Бога. Посланные Господом ангелы, словно гончие, преследовали ее, пытаясь вернуть, но она осталась непреклонной. Тогда Бог, устав от ее непокорности, создал Адаму новую спутницу – Еву.

Однако «Алфавит Бен-Сира» не считается авторитетным источником в еврейской традиции. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что это произведение – скорее сатирическая интерпретация библейских сюжетов, далекая от классической еврейской литературы.

В Танахе слово «лилит» встречается лишь однажды – в книге пророка Исаии (34:14), где говорится о грядущих событиях, связанных с войной Гога и Магога. Там предсказано, что Лилит найдет приют в опустошенной земле Эдома. Комментаторы, словно толкователи снов, обычно видят в этом слове название ночной птицы, возможно совы или филина, чей крик вселяет ужас и ассоциируется с тьмой и одиночеством.

В фольклоре разных народов совы, филины и кошки часто связаны с колдовством и темными силами. Само имя «Лилит», происходящее от слова «ночь», покрыто пеленой тайны и плотской страсти.

Мидраш рассказывает, что после трагической гибели Авеля Адам на время отдалился от Евы, боясь, что их дети будут продолжать убивать друг друга. В течение 130 лет разлуки Адам, словно путник в пустыне, подвергался телесным искушениям, и от этих мыслей рождались нечистые духи – именно таким могло быть воздействие Лилит.

В Вавилонском Талмуде Лилит упоминается несколько раз, но ни разу не предстает в образе жены Адама. Талмуд предостерегает от сна в одиночестве, так как Лилит может напасть на человека во сне, словно тень, крадущаяся в ночи. Также говорится о ее влиянии на беременность и роды.

В книге «Зоар», одном из ключевых текстов каббалы, Лилит описывается как злой дух, предшествовавший Еве в отношениях с Адамом.

Каббалист Аризаль (рабби Ицхак Лурия, 1534–1572) видел в Лилит воплощение похоти и нечистых сил, связывая ее с демоническими сущностями, которые искушают людей и вносят в мир безнравственность. Согласно его системе, Лилит командует множеством подчиненных духов – 480, если исходить из гематрии ее имени (числового значения еврейских букв).

«Зоар» предсказывает, что с приходом Машиаха Лилит будет навсегда изгнана из мира. В Книге Исаии (34:14) говорится, что она найдет покой в руинах Эдома, что символизирует ее окончательное поражение и исчезновение, словно кошмар, растворяющийся с рассветом.

Титульный лист книги «Алфавит Бен-Сира». XVI в.

Таким образом, Лилит в еврейской традиции – это не историческая личность, а символический образ, олицетворяющий темные силы, искушения и борьбу между светом и тьмой. Ее история отражает глубокие мистические идеи, связанные с природой человека и его духовной борьбой, словно вечный танец между добром и злом.

В эпоху Возрождения интерес к каббале и древним еврейским легендам проник в европейскую культуру, и Лилит, некогда пугающий и мрачный дух, стала обретать новые черты. Теперь ее видели не демоницей, но роковой женщиной, пленительной и загадочной. Если в еврейской традиции ее красота – лишь обманчивая личина, скрывающая истинную сущность, то в европейской живописи и литературе Лилит превратилась в символ магического соблазна и разрушительной страсти.

Литература XIX и XX веков также обратилась к Лилит, превратив ее в героиню романтических и готических историй. Она появляется в романе Джорджа Макдональда «Лилит» (1895), в рассказе Анатоля Франса «Дочь Лилит» (1889), где предстает как воплощение непреодолимого искушения. Образ Лилит как противовес покорной Еве стал центральным мотивом многих произведений: стихотворения Марины Цветаевой «Попытка ревности» (1924), поэмы в прозе Аветика Исаакяна «Лилит» (1916), повести Лидии Обуховой «Лилит» (1966).

Так Лилит – некогда властительница теней, ночных кошмаров и древних страхов – обрела новый лик, превратившись в роковую богиню страсти, загадочную и манящую. Но это образ, сильно искаженный массовой культурой и традицией неодобряемый.

В поздних сказаниях еврейской мифологии, окутанных дымкой тайны и мистики, возникает Голем – существо, слепленное не из плоти и крови, а из безжизненной материи: податливой глины или вязкой грязи. Он плод оккультных практик, рожденный стараниями каббалистов. Голем призван служить своему создателю, быть его верным помощником и защитником. Однако, подобно необузданной стихии, Голем требует неустанного присмотра, иначе из послушного слуги он может превратиться в неуправляемого разрушителя.

В отличие от человека, наделенного чувствами, разумом и даром речи, Голем – это сосуд, лишенный внутренней жизни. Он не видит, не слышит, не чувствует, не способен к размышлению и общению. И все же в своей безмолвной мощи он превосходит любого смертного. Его высокий рост и нечеловеческая сила делают его непобедимым воином, способным сокрушить любого врага, или же безжалостным разрушителем, сметающим все на своем пути. Этот мифологический образ прочно вошел в современную культуру, найдя свое отражение в жанрах ужасов и фэнтези, где Голем предстает перед зрителями и читателями то в виде грозного чудовища, то в качестве послушного магического робота.

Миколаш Алеш. Рабби Лев оживляет Голема. 1899 г. Национальная галерея. Прага, Чехия

Само понятие «Голем» уходит корнями в глубину веков. Оно встречается в Псалмах и средневековых текстах, где обозначает нечто аморфное, бесформенное, находящееся в процессе созидания, но еще не обретшее законченный вид. В Танахе, в Псалме 138:16, слово «голем» означает «незавершенный материал» или «зародыш» в глазах Бога. В Мишне этот термин применяется к описанию некультурного, непросвещенного человека. В современном иврите «голем» означает «тупой» или «беспомощный», так называют существо, слепо повинующееся командам, но в любой момент готовое вырваться из-под контроля. На идише слово «гойлем» описывает человека, пребывающего в состоянии апатии или ступора.

Одна из самых известных легенд о Големе связана с именем Иехуды Лива бен Бецалеля, пражского раввина, жившего в XVI веке. Предание гласит, что именно он создал Голема, чтобы защитить еврейскую общину от нападок и притеснений, участившихся в те неспокойные времена.

Способы оживления глиняного создания и управления им разнятся в различных версиях легенды. Согласно самой известной, раввин Лев создавал своего Голема на берегу реки, в предрассветном тумане, совершая сложные каббалистические ритуалы. Оживляя истукана, раввин вкладывал ему в рот «шем» – записку со священным именем Бога. По другой версии, на лбу Голема бен Бецалель начертал слово «эмет» («истина»), дарующее ему жизнь. Внешне Голем напоминал уродливого мужчину лет тридцати и обладал невероятной физической силой. Днем он выполнял тяжелую работу, помогая бедным и обездоленным, а ночью патрулировал еврейский квартал, оберегая его от недоброжелателей.

Но со временем в Големе стали пробуждаться человеческие черты. Он начал испытывать голод и жажду, научился говорить, проявлять интерес к людям. Страх и отчуждение, которые он вызывал у жителей квартала, порождали в его душе одиночество и неприязнь к окружающим. Каждую пятницу, перед наступлением шаббата, раввин извлекал изо рта Голема записку с тайным именем, лишая его силы и обездвиживая на время субботы. Но однажды в суете рабби Лев забыл совершить этот ритуал, и Голем взбунтовался.

Керамический Голем – популярный сувенир из Праги

Вырвавшись из-под контроля, силач обрушил свой гнев на еврейский квартал. Он крушил дома, убивал всех, кто попадался ему на пути, сея вокруг себя хаос и разрушение. Лишь чудом бен Бецалелю удалось остановить взбесившегося Голема. Изъяв священное имя из его уст, рабби лишил созданное им существо жизни, и оно рухнуло к его ногам.

Тело Голема, согласно легенде, было спрятано на чердаке Староновой синагоги в Праге и ограждено оккультными заклинаниями, чтобы предотвратить его новое восстание. Пражские экскурсоводы и по сей день рассказывают туристам, что прах Голема все еще покоится там, под сводами старинной синагоги.

Пражская синагога, в которой, по преданию, хранятся останки Голема. Прага, Чехия

Легенда о пражском Големе облетела весь мир, вдохновляя писателей, художников и кинематографистов на создание новых произведений. В 1920 году чешский писатель Густав Майринк написал роман «Голем», в основу которого легла старинная легенда о глиняном великане, восставшем против своего создателя. В 1973 году Станислав Лем написал рассказ «Голем XIV», исследующий философские аспекты создания искусственного разума.

Легенда о Големе отражает извечную мечту человека о создании искусственной жизни, овладении силой, способной творить и разрушать. Она предостерегает нас, что даже самые благие намерения могут привести к трагическим последствиям, если мы теряем контроль над силами, которые сами же и высвобождаем.

Помимо записки с именем Бога, существовали и другие способы оживления Голема, описанные в мифологии.

• Классический способ, когда на лбу Голема писали слово «эмет» («истина») на иврите. Удаление одной буквы превращало «эмет» в «мет» («мертвый») и лишало великана жизни.

• Магические символы: использование каббалистических ритуалов и нанесение на лоб Голема различных символов.

• Вливание стихийной души или сущности в созданную статую, что, по мнению некоторых, вообще является кощунством.

• Использование жизненной силы: передача Голему жизненных сил и органов, таких как мозг и глаза.

Каждый из этих методов подчеркивает мистический характер создания Голема, существа, рожденного из глины и тайных знаний, воплощающего в себе как надежду на защиту, так и опасность неконтролируемой силы.

Легенда об Агасфере, известном как Вечный жид, – одна из самых загадочных историй, рожденных в средневековой Европе. Несмотря на частые заблуждения, связывающие ее с библейскими сюжетами, она возникла гораздо позже, в эпоху позднего Средневековья. Агасфер – это искаженная форма имени персидского царя Ахашвероша из Книги Эсфирь, что придает легенде дополнительный налет древности и символизм. Впервые это имя появилось в 1602 году, хотя сам персонаж уже существовал в фольклоре.

Суть легенды проста и одновременно трагична. Когда Иисус Христос нес тяжелый крест на Голгофу, он остановился у дома Агасфера, ремесленника из Иерусалима, и попросил позволения отдохнуть. Но хозяин грубо отказал ему, сказав: «Иди! Что ты медлишь?» На это Христос ответил: «Я пойду, но и ты пойдешь – и будешь ждать меня». Эти слова стали началом проклятия. Агасфер был обречен на вечное скитание по земле до второго пришествия Христа, когда только Сын Божий сможет снять с него это бремя.

Этот миф перекликается с ветхозаветной историей о Каине, который также был проклят за свое преступление и обречен на вечные странствия. Однако образ Агасфера отражает не только личную трагедию грешника, но и коллективное восприятие еврейского народа в средневековой Европе. Евреи, лишенные своей земли и вынужденные странствовать по миру, вызывали у христиан двойственные чувства: уважение за их знания и умения соседствовало с подозрением и страхом. Агасфер стал символом этого противоречия: он одновременно жертва своего поступка и объект вечного осуждения.

Но Агасфер не просто грешник. Его история глубже: он воплощает человеческую противоречивость. Обычный человек, внезапно ставший бессмертным, он несет в себе не только грех отказа Христу, но и надежду на искупление. Его проклятие – это не только наказание за жестокость, но и возможность духовного перерождения. Он ждет конца света как момента освобождения от вечных скитаний и примирения с Богом.

Существует множество вариаций легенды об Агасфере. В некоторых версиях он был не просто ремесленником, а падшим ангелом или даже духом-бунтарем, который пытался убедить Христа изменить мир мечом вместо любви. В одной из интерпретаций Агасфер прятал под своей одеждой огненный меч Божий, готовый вступиться за Иисуса и уничтожить его врагов. Однако Христос отказался от помощи: он верил в силу жертвы и любви больше, чем в силу оружия.

Образ Агасфера стал источником вдохновения для многих писателей и философов. Его бессмертие – мечта человечества – оборачивается величайшим проклятием. Он видит смену эпох, падение империй и страдания людей, но остается одиноким свидетелем истории. Эта философская глубина привлекала таких авторов, как Гёте, Джордж Гордон Байрон, Перси Биши Шелли и Эжен Сю. Василий Жуковский посвятил ему незавершенную поэму «Агасфер», а Борхес в рассказе «Город бессмертных» исследовал идею бессмертия через призму этой легенды.

В некоторых версиях истории Агасфер пытался покончить с собой: бросался со скал или тонул в море. Но каждый раз природа отвергала его смерть – гранит крошился под его телом, а волны возвращали его на берег. Даже огонь не мог причинить ему вреда: он оставался невредимым в кострах инквизиторов.

Легенда также содержит элементы религиозной пропаганды Средневековья. В некоторых текстах подчеркивается превосходство христианства над другими верованиями: Агасфер приходит к осознанию своей ошибки лишь через признание Христа истинным Богом. Однако эта история выходит за рамки религиозных мотивов: она становится размышлением о человеческой природе, о борьбе между добром и злом внутри каждого из нас.

Имя Агасфера стало символом вечного странствия души в поисках прощения и истины. Оно напоминает нам о том, что даже величайшие ошибки могут стать уроками; что наказание может быть путем к искуплению; что бессмертие без любви – это самое тяжелое бремя из всех возможных.

Так Агасфер продолжает свой путь сквозь века – одинокий свидетель человеческой истории, обреченный идти вперед до тех пор, пока не наступит день его освобождения.

Образ Агасфера впервые появился в мировой литературе во второй половине XVIII века, в эпоху, когда поэзия была насыщена настроениями «мировой скорби». Это время породило героев, которые воплощали вечное противостояние между жаждой жизни и тягой к смерти, между титаническими устремлениями и желанием всеобщего разрушения.

Первым литературным произведением, где Агасфер был центральным персонажем, стала поэтическая рапсодия Кристиана Фридриха Даниэля Шубарта под названием Der ewige Jude (1783). В этом произведении Агасфер изображен как символ неутолимого желания смерти, мучительного и бесконечного. Однако в финале поэмы звучат христианские мотивы: Агасфер находит покой и умирает, завершая свои бесконечные странствия.

Гюстав Доре. Вечный жид. 1821 г. Метрополитен-музей. Нью-Йорк, США

Гёте, вдохновленный духом эпохи «Бури и натиска», приступил к работе над своим произведением Der ewige Jude в 1792 году, но так и не завершил его. Он столкнулся с противоречием между дохристианскими истоками легенды и ее христианской трактовкой. Сохранившийся фрагмент текста содержит сатирические элементы, что придает образу Агасфера новые грани и глубину.

В самом сердце еврейской мистической традиции – легенда о ламедвовниках (или ламедвавниках). Это слово, происходящее от ивритского «ламед-вав цадиким» – «тридцать шесть праведников», – произносят с благоговением, как древнюю молитву. Ведь оно не просто математическая абстракция, но священный код, пронизывающий ткань мироздания. Считается, что в каждый миг времени, пока солнце восходит и заходит, в мире незримо присутствуют эти тридцать шесть душ.

Словно невидимые атланты, они поддерживают небесный свод, оберегая мир от гибели. Их праведность – духовный якорь, удерживающий человечество на плаву и смягчающий гнев небес. Предание гласит: если хоть один из них покинет этот мир, чаша весов склонится в сторону греха, и тьма поглотит все сущее.

Но что же делает этих праведников столь необыкновенными? Их величайшая сила – в их сокровенности. Они не облачены в сияющие одежды святости, не окружены ореолом чудес. Напротив, они простые смертные, ничем не отличающиеся от окружающих. Ремесленники, водоносы, дровосеки – их скромные жизни теряются в повседневной суете. Более того, даже сами ламедвовники не ведают о своей избранности – они живут, не подозревая о своей миссии, творя добро без ожидания награды, по велению сердца, а не по зову славы. Тот, кто дерзнет заявить: «Я – ламедвовник!», тут же лишается своего дара, ибо истинная святость не нуждается в признании. Существуют поверья, будто осознание своей миссии влечет за собой мгновенную кончину, и место освобождается для нового праведника.

И все же в моменты величайшей нужды, когда над миром нависает тень опасности, ламедвовник может явить себя миру, совершив чудо, – исцелить страждущего, спасти общину от неминуемой гибели. Но, исполнив свое предназначение, он вновь растворяется в толпе, становясь неузнаваемым, словно ангел, мимолетно явившийся на землю.

Эта идея о том, что существование мира зависит от наличия определенного числа праведников, уходит корнями в глубокую древность. Она берет свое начало в библейской истории о Содоме и Гоморре, где Авраам пытается вымолить пощаду для грешных городов, надеясь найти хотя бы десять праведников. В Книге Притчей Соломоновых звучит мудрое изречение: «Праведник – основа мира». В Талмуде упоминаются тридцать или сорок пять праведников, но число тридцать шесть впервые появляется у амораев (так называются мудрецы эпохи составления Талмуда), в трактате «Санхедрин», связываясь с гематрией стиха из Книги Исаии. Однако лишь к XVIII веку представление о скрытости окончательно сплетается с преданием о тридцати шести, образуя неотъемлемую часть мистической канвы.

Легенды о тридцати шести тайных праведниках глубоко проникли в душу восточноевропейских евреев, вдохновляя писателей, поэтов и художников. Андре Шварц-Барт, Нелли Закс, Ицхок Лейбуш Перец – лишь немногие из тех, кто обращался к этому образу. Шолом-Алейхем и Шай Агнон вплетали истории о ламедвовниках в свои произведения. Даже за пределами еврейской традиции, в творчестве Даниила Хармса, русского писателя-абсурдиста, можно уловить отголоски этого древнего мифа.

Так, ламедвовники – не просто мистические фигуры из старинных преданий, а живые символы надежды, скромности и тайной святости, которые продолжают волновать умы и будоражить воображение. Их сокровенность служит напоминанием о том, что истинная праведность часто остается невидимой миру, но именно она, словно незримая нить, удерживает его от бездны.

В первой главе шла речь о том, что во многих культурах различные сверхъестественные существа, почитавшиеся в глубокой древности как второстепенные божества лесов, рек, морей, с течением времени превращались в героев фольклора. Например, славянские водяные и русалки в дохристианский период были вовсе не забавными мультяшными персонажами, а мощным порождением стихии, вполне способным при неудачном раскладе погубить человека. К древнейшим образам относятся покровители человеческого жилища и хозяйственных построек – домовые, овинники, домашние кикиморы и прочие.

Есть схожие по своей сути образы и в еврейском фольклоре, например шрейтеле (это практически аналог русского домового). Наследием прошлых тысячелетий в еврейской культуре также являются шедим – таинственные существа, сотканные, по преданию, из огня и ветра. Эти загадочные духи способны как приносить несчастья, так и оказывать помощь. Чаще всего их можно встретить у могильных холмов, где они скитаются, скрытые от людского взора.

Происхождение самого слова «шедим» уходит корнями в аккадский язык, а его смысл не до конца ясен. Возможно, оно восходит к глаголу «шадэд», означающему «опустошать, грабить», или же связано с понятием «шеду» – вавилонским духом-защитником.

В русском синодальном переводе Библии шедим названы бесами, но в еврейских текстах их роль не столь однозначна. Танах дважды упоминает их: во Второзаконии говорится, что народ Израиля приносил жертвы «не-богам», неизвестным духам, отвергнув при этом истинного Господа; а в Псалмах рассказывается о страшном обряде – человеческих жертвах, приносимых демонам. Тора отвергает их, подчеркивая, что нет силы, кроме Бога Израиля. Само слово «не-боги» в этом контексте звучит с иронией – как напоминание о ложных верованиях и суевериях.

В Мидраш шедим описываются как существа, обладающие двойственной природой. С одной стороны, у них есть крылья, подобные ангельским, и они могут возноситься к небесам, чтобы подслушать будущее. Но с другой – они смертны, испытывают голод, могут размножаться и умирать, подобно людям. Поздние предания приписывают им птичьи лапы – возможно, этот образ связан с их способностью бесшумно передвигаться по воздуху.

Хотя шедим могут быть нейтральными духами, чаще всего они считаются вредоносными существами. Они могут вселяться в людей, наводить безумие и болезни, обучать магии и темным искусствам.

Согласно легендам разного времени, шедим имеют различное происхождение.

1. Дети Самаэля и Лилит. В некоторых преданиях говорится, что Лилит объединилась с демоном Самаэлем и произвела на свет легион нечистых духов.

2. Потомки Адама и Лилит. По другой версии, Лилит родила шедим от самого Адама, и они стали первым родом ночных существ.

3. Незавершенные создания Бога. В некоторых преданиях рассказывается, что шедим были сотворены в сумерки шестого дня творения. Бог уже создал их тела, но прежде чем Он вдохнул в них души, наступил шаббат, и работа была остановлена. Так шедим остались незавершенными, не принадлежащими ни миру людей, ни миру ангелов.

4. Души исполинов. В апокрифах, особенно в Книге Еноха, шедим связывают с душами древних исполинов (нефилимов), рожденных смертными женщинами от падших ангелов. После смерти их тела исчезли, но их души продолжили скитаться по миру.

5. Души нечестивцев. По народным поверьям, шедим – это души людей, совершивших великие грехи, обреченные на вечное блуждание между мирами.

Шедим – одни из самых загадочных существ в еврейской демонологии. Они одновременно напоминают ангелов и людей, способны к обману, проклятиям, но и к покровительству. Они живут в тени, скрытые от взгляда, но их присутствие ощущается в ночных страхах, таинственных шепотах ветра и необъяснимых событиях.

Возможно, в числе прообразов шедим – вавилонский и ассирийский демон Пазузу, покровитель злых духов ветра. Его изображали с телом человека, головой льва или собаки, когтистыми лапами и хвостом в виде змеи; за его спиной топорщились четыре крыла. Пазузу управлял ветрами, которые приносили засуху, чуму и голод; но при этом считалось, что демон может помочь женщинам избавиться от бесплодия. Археологи находят также маленькие амулеты с изображением Пазузу, что позволяет предположить, что ему приписывались не только зло и агрессивность, но и определенные защитные функции. Кстати, Пазузу является практически полноправным персонажем одного из самых известных фильмов ужасов в истории – «Экзорциста», или, как его у нас называли, «Изгоняющего дьявола» (1971 год, режиссер Уильям Фридкин). Именно этот демон вселяется в тело девочки Риган, что запускает череду жутких событий…

Пазузу считался врагом демоницы по имени Ламашту, которая почиталась в Вавилоне и Ассирии, но ее аналоги, вероятно, были расселены гораздо шире, в том числе и на землях западных семитов. Считалось, что Ламашту доставляло особое удовольствие нападать на детей, у которых она высасывала кровь, и беременных женщин. Она могла даже пробраться в дом, чтобы утащить ребенка, а также вызывала болезни и бесплодие.

Амулеты в виде Пазузу были предназначены, скорее всего, именно для защиты от Ламашту. Возможно, что образ этой демоницы повлиял на формирование портрета более позднего персонажа – Лилит.

Рухот – это призрачные духи, которые могут блуждать среди живых, особенно если их «хозяин» умер неестественной смертью. Считается, что их название произошло от «руах» – «дух», «ветер». Эти существа упоминаются в Талмуде как способные причинить вред, но какого-то подробного их описания там не дается. А вот в источниках каббалы уже имеются более подробные описания этих существ. Там их иногда называют душами грешников, не нашедших покоя. Рухот нельзя увидеть, но при их приближении можно почувствовать холод или внезапный страх. Они могут вселяться в людей, вызывая одержимость (подобно славянским заложным покойникам); чаще всего они появляются в местах трагической смерти или преступления.

Известны в еврейской культуре также мазиким – духи-озорники, похожие на славянских домовых или кикимор. Талмуд описывает мазиким как существ, которые могут изводить человека шалостями, не всегда приятными: ронять вещи, прятать предметы, внезапно пугать громкими криками или дергать за волосы. Они не причиняют серьезного вреда, но общение с ними не всегда приятно.

В описании создания Скинии употребляются некие «шкуры тахаш», или «шкуры тахашим». Относительно происхождения этих предметов имеются различные версии. Есть предположение, что это просто обозначение каким-то особым образом выделанных шкур всем привычных домашних животных: волов или овец. Но высказывались также версии, что тахашим – это нечто вроде антилоп или даже некоего сверхъестественного животного.

В еврейских поверьях, пришедших из далекого прошлого и трансформировавшихся под влиянием времени и особенно вынужденного знакомства с культурами других государств, появился персонаж – злой дух под названием «диббук» (это слово обычно переводят как «прилепившийся»). Он умеет вселяться в человека, подчиняя его своей воле. Диббук может заставить говорить разными голосами, совершать злые поступки, иногда вводит в безумие. В некоторых источниках диббука описывают как душу человека, который за время своего земного пути совершил так много грехов, что его душа навсегда «зависла» среди живых людей, вселяясь в их тела. Для того чтобы изгнать забравшегося в тело диббука, требуется обряд наподобие экзорцизма.

Эфраим Моше Лилиен. Диббук. Начало ХХ в.

К числу духов ночи относились аккадский Лилу и его женская ипостась – Ардат-Лили. Первый, как считали древние семиты, по ночам бродит среди человеческих жилищ и вызывает кошмары; а вторая способна проникать в сны – преимущественно мужские – и соблазнять спящих людей либо, как и Лилу, насылать кошмары. Иногда этих духов считали неупокоенными душами умерших. Ардат-Лили, возможно, как и некоторые другие духи схожего характера, послужила основой для формирования образа Лилит.

Гораздо большую симпатию, чем разнообразные ночные духи, вызывали добрые покровители дома, такие как шрейтеле. Возможно, это слово произошло от немецкого Schrätel – «гном», «лесной дух». Шрейтеле живет внутри дома и внешне представляет собой человечка ростом примерно с годовалого ребенка или даже меньше. Он редко показывается хозяевам и обычно только под покровом ночи покидает укромный уголок, в котором прячется днем. Иногда, как утверждают легенды, шрейтеле может протянуть откуда-то из-за печки свою маленькую ручку, прося, чтобы его угостили.

Но самое главное – этот дух относится к разряду так называемых обогатителей, которые могут помочь своим хозяевам разбогатеть или наладить дела. Иногда он помогает бескорыстно, но в большинстве случаев шрейтеле совершает добрые поступки в ответ на хорошее отношение к нему самому.

Чаще всего шрейтеле по ночам делает работу своих хозяев. Например, если он живет в доме сапожника, то хозяин вполне может утром найти на пороге несколько новых пар сапог. Если шрейтеле поселился у мельника, у того всегда будет в достатке мука, ведь дух может не только помочь, но и сделать так, чтобы ваши продукты и деньги умножались!

Правда, у этого забавного персонажа есть одна особенность. Все шрейтеле, являясь перед глазами людей, обычно бывают одеты в лохмотья или вообще работают голышом. Но если хозяин дома, благодарный за помощь, пожелает подарить духу одежду, скорее всего, шрейтеле в этом месте больше не появится. Объясняют это разными причинами: например, в некоторых сказках шрейтеле радуются тому, что у них теперь есть новая одежда, а значит, и работать им незачем! Иногда исчезновение духа-помощника объясняют тем, что ему просто не понравился цвет одежды, а шрейтеле придирчивы к цвету своего костюма. Как, например, в этой сказке.

…Жил да был в одном еврейском поселении пекарь. Дела у него шли не очень хорошо, и шрейтеле каждую ночь начал приносить пекарю по два мешка муки. Тот очень удивлялся, не зная, откуда берется мука, и вот однажды решил: «Притаюсь-ка я ночью за бочками да мешками, посмотрю, кто приносит муку!»

Надумано – сделано, и пекарь затаился в уголке своего жилища. И увидел, как шрейтеле, пыхтя, тащит ему мешки с мукой. А одежда-то у шрейтеле была уж такая старая да рваная, что пекарю стало его жалко. И решил он помочь.

Шарль-Филибер Ластейри. Синагога в Нанси. Около 1816 г. Музей искусства и истории иудаизма. Париж, Франция

На следующий день набрал пекарь красных лоскутков и сшил для шрейтеле кафтанчик. Положил его на видном месте; и вот его добровольный помощник появился, как всегда притащив с собой муку. Увидел шрейтеле приготовленное для него платье, сразу же надел его и убежал. И с тех пор не появлялся.

Пекарь, так и не дождавшись возвращения шрейтеле, спросил у тех, кто постарше да помудрее: почему же его помощник убежал?

«Да потому, – ответили ему, – что нужно было дарить кафтан не красный, а белый».

В тот же день пекарь сделал новую одежду – белого цвета. И как только наступила ночь, снова пришел шрейтеле и снова принес ему муку, а белый кафтанчик забрал. С тех пор пекарь получал не по два, а по четыре мешка муки! Разбогател он, но никогда не жалел готового хлеба для бедняков.

В еврейском фольклоре не так уж много сказок, в которых бы присутствовали, например, волшебные говорящие животные, магические предметы… Гораздо больше внимания эти сказки уделяют находчивости, смекалке, любви к искусству. Частые персонажи – мудрый раввин, умный бедняк, сообразительный мельник или сапожник. Но менее увлекательными сказки от этого не становятся. Вот один из известных сюжетов.

…В древние времена, когда мир казался больше, а чудеса случались чаще, жили-были два торговца. Их лавки стояли рядом на шумном городском рынке, разделенные лишь ветхой деревянной стеной. Один торговал душистыми благовониями, а другой – золотистым маслом, источавшим аппетитный аромат.

Однажды, когда солнце уже клонилось к закату, торговец благовониями случайно подсмотрел за своим соседом. Сквозь щель в стене он увидел, как тот пересчитывает свои дневные доходы – золотые динары, складывая их в яркий красный платок. Жадность зашевелилась в сердце торговца благовониями, словно змея. Он насчитал сто шестьдесят пять монет и не смог устоять перед искушением.

Поддавшись злому помыслу, он выбежал на улицу, крича во все горло о краже:

– Помогите! Ограбили! Мои деньги украдены!

Прибежали стражники, готовые восстановить справедливость.

– Кого ты подозреваешь? – спросили они.

– Не знаю наверняка, – ответил торговец, – но после того как я спрятал свои сбережения в красный платок, в мою лавку никто не заходил, кроме моего соседа, торговца маслом. А в платке было сто шестьдесят пять динаров!

Стражники немедленно обыскали лавку торговца маслом и, о чудо, обнаружили в тайнике красный платок, набитый золотыми монетами, – ровно сто шестьдесят пять штук!

Торговец маслом клялся в своей невиновности, уверяя, что это его честно заработанные деньги. Но ему не поверили и бросили в темницу ждать суда.

Судья долго и тщательно разбирал это запутанное дело, но не мог понять, кто говорит правду, а кто лжет. Спор дошел до самого правителя города, но и он оказался в тупике. Как узнать, кому принадлежат деньги? Кто жертва, а кто преступник? Весь город был взбудоражен этим происшествием, но никто не мог предложить решения.

Однажды, прогуливаясь по окрестностям, правитель услышал голоса детей, играющих неподалеку от дороги. Приблизившись, он услышал, как один из них говорит:

– Давайте поиграем в суд! Ты будешь торговцем маслом, ты – его соседом, а я буду судьей!

Правитель спрятался за деревом и стал наблюдать за детской игрой. Мальчик, назначивший себя судьей, уселся на большой камень. К нему подошли двое других, изображавших торговцев.

– Это мои сто шестьдесят пять динаров, вырученные за проданное масло! – заявил один.

– Нет, это мои деньги! – возразил другой. – Я сосчитал их, завернул в красный платок и спрятал, а ты украл их!

«Судья» внимательно выслушал обе стороны, а затем сказал:

– Принесите мне миску с горячей водой.

– Зачем? – удивились приятели.

– Я брошу в нее монеты. Если на поверхности появятся капельки масла, значит, это деньги торговца маслом. Ведь он целый день работает с маслом, и его руки наверняка оставили на монетах масляные следы. Если же ничего не появится, значит, это деньги его соседа.

Правитель, пораженный мудростью мальчика, вышел из своего укрытия. Он похвалил юного «судью», узнал его имя и адрес.

Вернувшись во дворец, правитель объявил, что на следующий день состоится суд. Весть об этом мгновенно разнеслась по городу, и у здания суда собралась огромная толпа.

После того как оба торговца повторили свои показания, правитель приказал принести миску с горячей водой и красный платок с золотыми динарами. Он бросил монеты в воду, и на поверхности немедленно появились маленькие капельки масла.

– Покажите миску народу! – приказал правитель. – Пусть все скажут, чьи это деньги!

– Торговца маслом! Торговца маслом! – закричала толпа.

Деньги вернули законному владельцу, а жадного обманщика бросили в темницу. Все восхваляли мудрость правителя, но он поднял на руки находчивого мальчика, стоявшего среди зрителей, и сказал:

– Не я, а этот мудрый мальчик раскрыл коварный обман!

Многие сказки ненавязчиво повествуют об истинных ценностях – доброте, мудрости, уважении к окружающим. Положительные герои часто побеждают отрицательных не при помощи физической силы, а исключительно разумом. Большое значение придается также личному примеру, а глупым и недальновидным персонажам предоставляется возможность лично убедиться в правильности древних истин.

В одном живописном городе, утопающем в зелени садов и ярких цветах, жил богатый человек. Его дом был величественным, стены украшали золотые узоры, а окна сверкали, словно драгоценные камни. Однако, несмотря на все свои богатства, этот человек был известен своей жадностью. Он не верил в добрые дела и считал, что его состояние – это лишь результат удачи, а помогать бедным – пустая трата драгоценных ресурсов.

Однажды, когда солнце уже клонилось к закату, к нему в дом пришел раввин – мудрый старец с добрыми глазами и глубоким пониманием жизни. Он подошел к богачу и сказал:

– Твое состояние – это не твоя заслуга. Хочешь узнать почему?

Богач только усмехнулся и отмахнулся:

– Меня не интересуют пустые разговоры! Я сам добился всего, что имею!

Но раввин не унимался. Он знал, что у каждого человека есть возможность изменить свою судьбу:

– Если ты действительно хочешь проверить свою удачу, попробуй отдать часть своих денег тем, кто в этом нуждается.

Жадный богач, желая доказать всем и себе, что все зависит только от него самого, решил сделать небольшой шаг навстречу доброте. Он раздал немного денег беднякам на улице. На следующее утро он проснулся с чувством легкости и удивления: его доходы вдруг увеличились!

– Это просто случайность! – воскликнул он с недоверием и снова помог нескольким людям.

Но чем больше он раздавал, тем больше денег неожиданно приходило к нему. Его счета росли как на дрожжах, а торговля процветала. Это было так удивительно и непонятно для него!

Вскоре богач не выдержал и пришел к раввину с вопросом:

– Как это возможно? Почему я становлюсь все богаче, когда помогаю другим?

Раввин улыбнулся:

– Ты думал, что удача – это просто случайность. Но на самом деле она зависит от того, как ты распоряжаешься своими благами. Чем больше ты даешь, тем больше получаешь.

С этих пор жадный богач изменил свой образ жизни. Он перестал скупиться и стал активно помогать бедным и нуждающимся. Он понял, что истинное богатство заключается не в золоте или серебре, а в добрых делах и щедрости сердца.

Так в городе засиял новый свет: богатый человек стал примером для подражания. Его щедрость вдохновила других следовать его примеру. И каждый раз, когда он раздавал деньги или помогал людям, его сердце наполнялось радостью и удовлетворением.

С тех пор богач жил счастливо, понимая важный урок: доброта возвращается многократно и приносит гораздо больше радости, чем любые материальные блага.

В сказке «Как раввин обманул дьявола» на первое место ставится убеждение: божественная мудрость сильнее зла, а хитрость и находчивость важнее физической силы.

Давным-давно в одном маленьком городке жил раввин, известный своей мудростью и преданностью изучению Торы. Его дни проходили за чтением священных текстов, размышлениями о божественных истинах и наставлением людей на путь праведности. Он был человеком скромным, но его внутренний свет притягивал к нему всех, кто искал ответы на сложные вопросы.

Однажды тихим вечером, когда звезды уже начали мерцать на небосклоне, к раввину явился дьявол. Его глаза горели огнем, а голос звучал сладко и лукаво:

– О мудрейший из людей! Я пришел предложить тебе сделку. Откажись от своей веры – и взамен я дарую тебе все, что только можно пожелать: власть над миром, несметные богатства и долголетие.

Раввин поднял на него спокойный взгляд и ответил:

– Предложение заманчивое. Но такие решения нельзя принимать сгоряча. Дай мне день на размышление.

Дьявол усмехнулся, уверенный в своей победе:

– Хорошо. Я вернусь завтра.

Когда рогатый гость исчез, раввин сел за свои книги. Он провел всю ночь в изучении Торы, углубляясь в ее мудрость и черпая из нее силы. Утром, когда первые лучи солнца коснулись земли, дьявол снова явился.

– Ну что ж, мудрец, ты принял мое предложение? – спросил он с нетерпением.

Раввин задумчиво потер бороду и сказал:

– Я размышлял над твоими словами. Но чтобы быть абсолютно уверенным в своем решении, мне нужно еще немного времени. Приходи завтра.

Дьявол нахмурился, но согласился. Однако на следующий день ситуация повторилась. И снова раввин попросил еще один день на размышления. Так продолжалось день за днем: каждый вечер раввин углублялся в изучение священных текстов, а каждое утро откладывал свое решение.

Прошло сорок дней. Дьявол больше не мог сдерживать своего раздражения. Он явился к раввину в гневе:

– Ты нарушаешь свое обещание! Ты сказал, что примешь решение! Сколько можно тянуть?

Раввин посмотрел на него с легкой улыбкой и ответил:

– А ты разве не знал? В Торе сказано: чем больше человек изучает мудрость, тем труднее его сбить с пути истинного. За эти сорок дней я так углубился в священные истины и так полюбил знания, что твои богатства и власть мне больше не нужны. Они ничто по сравнению с тем светом, который дает Тора.

Дьявол застыл на месте. Его лицо исказилось от ярости, но он ничего не мог поделать. Слова раввина были полны истины и силы духа. Поняв свое поражение, лукавый исчез в клубах дыма.

Исидор Кауфман. Портрет раввина. XX в. Сотбис. Нью-Йорк, США

С тех пор раввин продолжал жить своей простой жизнью, изучая Тору и делясь мудростью с окружающими. Его вера стала еще крепче, а душа еще светлее. Люди говорили о нем как о человеке, который победил самого дьявола не мечом или силой, а терпением и любовью к знанию.

И так эта история передавалась из уст в уста как напоминание о том, что истинная сила человека заключается не в богатстве или власти, а в его вере и стремлении к мудрости.

Любой миф и любая религия – на редкость благодатная почва для различных жанров искусства. Живопись, литература, кинематограф – все они неоднократно обращались к сюжетам древнейших мифов и священных книг, в результате чего на свет являлись истинные шедевры. Например, древнегреческая и скандинавская мифология стали источником вдохновения не только для классических художников, но даже для авторов комиксов и компьютерных игр.

В случае с древнесемитскими мифами ситуация несколько более сложная. Они не просто менее популярны, чем скандинавские или греческие, – они имеют гораздо более сложную историю развития. Древнесемитские божества известны под разными именами, один и тот же миф мог быть известен на разных территориях в различных интерпретациях; к тому же на смену этим мифам достаточно рано пришла монотеистическая религия, поэтому при попытке снять фильм или создать картину «по мотивам» автор испытает множество сложностей. Даже когда современные археологи находят фигурки и рельефы с изображением древних семитских божеств, они далеко не сразу могут определить их имя и принадлежность к определенной культуре: как уже говорилось выше, миф трансформировался, персонажи могли то сливаться в едином образе, то распадаться на несколько отдельных… Кроме того, любой сюжет этой мифологии, если попытаться перенести его, например, на экран, потребует множества пояснений и оговорок. Поэтому древнесемитский миф в искусстве значительно менее популярен, чем пришедшие ему на смену сказания Танаха и Библии.

К числу древнейших произведений искусства, иллюстрирующих древние семитские мифы, можно отнести многочисленные рельефы, скульптуры, амулеты, которые археологи находят на территориях, некогда занятых аккадцами, финикийцами, древними евреями… Некоторые из них вы уже могли видеть в предыдущих главах. Подобные шедевры, многим из которых несколько тысяч лет, являются достоянием крупных музеев всего мира.

Например, в Музее Передней Азии Берлина хранится древнейший рельеф (он датируется примерно XIX–XVII веками до нашей эры), представляющий сцену из мифа об убийстве чудовища Хумбабы Гильгамешем и его другом Энкиду. Изображение, видимо, изначально было не слишком детализированным, а прошедшие тысячелетия еще сильнее сгладили детали рельефа; поэтому сейчас мы можем лишь приблизительно судить о том, где именно на этом изображении находится Гильгамеш, а где – Энкиду. Сомнений не вызывает только фигура Хумбабы, уже практически поверженного на землю. Это одно из древнейших изображений известного мифа.

Истории о потопе, которые присутствуют и в древней мифологии, и в Священном Писании иудеев и христиан, были представлены в искусстве бесчисленное множество раз. К числу наиболее известных версий относятся, например, произведения французского художника и гравера Гюстава Доре.

Представляя зрителю трагизм и ужас происходящего, художники старались разместить на полотне как можно больше фигур, изобразить разные варианты отношения людей к своим близким во время катастрофы: кто-то старается подтолкнуть тонущих к ближайшей скале и дать им надежду на спасение, а кто-то отбирает у плывущих рядом бревно, чтобы получить надежду спастись самому…

Одной из самых впечатляющих картин на данную тему называют «Всемирный потоп» Ивана Айвазовского. Последние лучи солнца, пробиваясь через чернильного цвета тучи, бросают отблеск на голые скалы, к которым все ближе подступают огромные волны. На скалах копошатся десятки человеческих тел, которые пытаются забраться повыше, чтобы спастись от надвигающейся водной бездны. Всеобщее отчаяние подчеркивается зловещей цветовой гаммой картины.

В отличие от полотна Айвазовского, на котором сцена потопа показана словно бы с большой высоты и наш взгляд сразу охватывает огромное пространство, на картине «Потоп» французского художника Леона-Франсуа Комера представлен лишь один эпизод, одна группа персонажей: прямо перед нами – сбитые в тесную кучу люди и животные, с трудом удерживающиеся на торчащем из воды утесе. В непосредственной близости друг от друга – ревущий от ужаса лев, дети, женщины и мужчины, беспомощно мечущаяся среди тел собака… С черного неба текут нескончаемые потоки воды; кто-то еще борется за жизнь, а кто-то, отчаявшись и глядя в пустоту, сидит среди воды между живыми и мертвыми, не пытаясь больше ничего предпринимать. Два взгляда на одно событие, разные художественные приемы, но оба живописных полотна оставляют схожее ощущение безысходности и ужаса.

Великое множество художественных произведений было создано на тему Ноева ковчега (и, как мы помним, у Ноя в разных мифах и религиях было множество «родственников», но именно этот праведник стал наиболее популярным героем изобразительного искусства). Особенно интересно бывает изучить разные модели ковчегов, представленные художниками разных времен и направлений: кто-то изображает ковчег в виде простого корабля, правда, отличающегося огромными размерами; где-то ковчег больше напоминает колоссальных размеров ящик или даже дом, плывущий по волнам.

Художников разных времен привлекал образ прекрасной Лилит – пусть даже история этого образа довольно смутная. Впервые появившись как демонический персонаж на страницах еврейского Священного Писания, она проявилась в мифах гораздо более позднего времени, представляющих собой побочные ветви иудейского фольклора. Лилит стали называть первой женой Адама, хотя ни в мифах, ни в религиозном предании ничего подобного нет.

Гюстав Доре. Ной выпускает голубя. 1866 г. Частная коллекция

Есть предположения, что Лилит и ее «родственницы» представляли собой злых духов еще до того, как сложилась иудейская религия – во времена господства древнего мифа.

В Британском музее хранится небольшой терракотовый рельеф (примерно 37 на 50 сантиметров), известный как «Рельеф Берни» или «Королева ночи». Первый вариант названия дан по фамилии археолога и антиквара Сидни Берни, одного из владельцев этого рельефа; он был обнаружен в 1920-х годах на юге Ирака (территория древнего Двуречья). На рельефе изображена молодая обнаженная женщина с миловидным лицом и изящной фигурой с ярко выраженной грудью; на ней – сложный головной убор, за спиной виднеются сложенные крылья. Руки женщины приподняты и раскрыты ладонями в сторону зрителя, при этом в пальцах она удерживает какие-то предметы, которые учеными пока не идентифицированы – рельеф в этом месте частично осыпался. Глаза, видимо, некогда были изготовлены из драгоценных камней, впоследствии утраченных.

Рельеф Берни («Королева ночи»). XIX–XVIII вв. до н. э. Британский музей. Лондон, Великобритания

Но самое интересное, ноги женщины ниже колена превращаются в нечто похожее на лапы хищной птицы с длинными пальцами и острыми когтями. Она стоит на спинах двух лежащих львов, которые смотрят в разные стороны; слева и справа от этой композиции сидят две совы. Предположительно, рельеф некогда был раскрашен – об этом говорят остатки пигментов на его поверхности. Но кого он изображает? Существует несколько версий. По одной из них, это шумеро-аккадская богиня Эрешкигаль, покровительница подземного царства, «королева мертвых». По другой – одно из воплощений богини Иштар, но такие хищные лапы для нее не очень типичны. И, наконец, третья версия, к которой склоняется большинство исследователей – это какой-то из женских бесов древнесемитской мифологии, которые стали прообразами Лилит. Поэтому и было дано рельефу условное название «Королева ночи».

Совсем иной образ Лилит создал в конце XIX века Джон Кольер, художник, которого обычно относят к прерафаэлитам. Это художественное течение возникло в середине XIX столетия; несколько молодых живописцев заявили, что британское искусство (да и искусство в целом тоже) задыхается в рамках академизма. То есть оно полно условностей, мастера пережевывают одни и те же сюжеты, а живопись оторвана от реальности, потому что будущих художников учат рисовать гипсовые модели, а не натуру. Конечно, это было справедливо лишь отчасти, но братство прерафаэлитов уже сложилось. Они считали, что для возрождения живописи нужно вернуться к идеалам итальянского искусства до Рафаэля (отсюда и название этого художественного направления). Прерафаэлиты рисовали не идеальных святых, ангелов и героев – они использовали в качестве натурщиц и натурщиков своих жен, братьев, матерей и возлюбленных, не боялись ярких цветов и не стремились привнести в свои сюжеты церковный канон. А еще они много рисовали на природе, что делало пейзажи и растения на их полотнах невероятно реалистичными. И этих художников часто упрекали в «неуважении к святым сюжетам», «отказе от традиций» и так далее, хотя они отнюдь не ограничивались сюжетами из Священного Писания.

«Лилит» Джона Кольера произвела фурор на выставке 1887 года. Сюжет картины предельно прост: большую часть ее пространства занимает фигура красивой рыжеволосой девушки, вокруг тела которой обвилась огромная змея. Голова змеи лежит на плече Лилит, и она нежно прижимается к ней щекой, не выказывая ни страха, ни отвращения – более того, в картине сквозит неприкрытая чувственность. Зрители отдавали должное таланту художника, который мастерски передал нежность женской кожи, фактуру длинных рыжих волос, гладкость и прохладу тела огромной змеи. Но вот многие зрители и критики видели в картине «привлекательность зла», преклонение художника перед чем-то таким, о чем не следует даже упоминать. К этому времени уже была хорошо известна легенда о Лилит как о «первой жене Адама», и чрезмерная нежность изображенной на картине девушки к змее, которая, как известно, является одним из символов грехопадения, превратила картину в артефакт, неоднозначный с точки зрения морали. Хотя в высочайшей степени мастерства художнику никто не отказывал.

Огромное количество художественных произведений было вдохновлено событиями, описанными и Ветхом и Новом Завете, а также различными перипетиями истории земли Израиля. Например, всем известный сюжет изгнания из рая Адама и Евы художники трактовали весьма разнообразно. Где-то мы видим камерный сюжет, где изгнанники тихо покидают Эдемский сад, проливая слезы; а где-то изгнание из рая представлено как грандиозное событие со множеством участников, наблюдающих за происходящим, во главе с «ангелом с пылающим мечом». На картине итальянского художника эпохи позднего барокко Аурелиано Милани Адам и Ева, сопровождаемые змеем, робко съежились в углу картины, а над ними возвышается фигура Бога-Отца, который произносит какую-то назидательную речь. При этом даже на морде змея читается явное раскаяние.

К числу самых известных художественных произведений в истории относится картина нидерландского мастера Питера Брейгеля Старшего «Вавилонская башня», созданная в 1560-х годах. Это иллюстрация к известному преданию о том, как люди вознамерились построить «башню от земли до небес»; и чтобы наказать их за неумеренную гордыню, Господь перемешал их языки, чтобы строители перестали понимать друг друга.

Аурелиано Милани. Изгнание Адама и Евы из Рая. XVIII в. Частная коллекция

Картину, написанную на дереве масляными красками, можно рассматривать очень долго – на ней представлены сотни фигур и различных мелких деталей. На первом плане можно рассмотреть правителя Нимрода со свитой, инспектирующего стройку; вокруг башни и на разных ее ярусах копошатся люди, которые тащат камни, готовят строительный раствор… Здесь же можно рассмотреть многочисленные приспособления для строительства и подъема грузов, существовавшие в древнем мире и во времена самого художника. На первый взгляд перед нами просто грандиозная стройка, ведущаяся по всем правилам. Но, присмотревшись повнимательнее, мы замечаем, что ярусы возведены с явной кривизной, башня кренится влево, а аккуратная кладка чередуется с бесформенными глыбами. То есть, с точки зрения художника, неудача затеи с постройкой Вавилонской башни объясняется не только чрезмерной гордыней строителей, но и их откровенным непрофессионализмом.

Питер Брейгель Старший. Вавилонская башня. 1563 г. Художественно-исторический музей. Вена, Австрия

Внимание художников часто привлекала история Иерусалимского храма, его создания и разрушения. Так, на картине итальянского живописца периода романтизма Франческо Айеца изображен трагический момент уничтожения храма римлянами в 70 году нашей эры. Белоснежные стены храма окутаны клубами дыма, римские солдаты сбрасывают с его стен местных жителей, не делая никакого различия между мужчинами, женщинами, стариками и детьми. Из храма солдаты вытаскивают драгоценную утварь, а все пространство вокруг огромного строения усеяно трупами. Тому же событию посвящена картина Никола Пуссена «Захват Рима императором Титом»; фигура полководца, восседающего на белом коне, в данном случае воспринимается не как аллегория победителя, а как зловещий символ скорого конца города и начала рассеяния еврейского народа.

Популярный сюжет – Моисей, выводящий свой народ из египетского рабства и обретающий дарованные Богом скрижали с начертанными на них заповедями. Картина шотландского живописца Дэвида Робертса представляет начальный момент Исхода: на первый взгляд может показаться, что на двухметровом полотне изображены только массивные строения большого древнеегипетского города: храмы, колонны, скульптуры; и лишь приглядевшись, мы замечаем, что все свободное пространство, словно муравьи, заполняют крошечные фигурки людей: они ведут в поводу верблюдов и ослов, нагруженных кладью, сбегают по ступеням построек, вливаются в общий неисчислимый поток странников. За началом Исхода с верхних ярусов храмов и галерей наблюдают египтяне.

…Многие живописцы создавали картины на тему перехода израильтян через Чермное (Красное) море: видя, что его народ преследуют египтяне, Моисей обратился с молитвой к Богу – и воды моря расступились, пропуская евреев. Когда же египетские воины вступили на обнажившееся дно, волны сомкнулись над ними, утопив преследователей. Картины с подобным сюжетом были созданы Николой Пуссеном, Артуром Бриджменом, Иваном Айвазовским, Вильгельмом Котарбинским и многими другими.

Микеланджело Буонарроти. Моисей. XVI в. Сан-Пьетро-ин-Винколи. Рим, Италия

Кстати, на представленной здесь скульптуре «Моисей» работы Микеланджело можно рассмотреть очень неожиданную деталь – рожки, украшающие голову пророка. Более того, Моисея изображал рогатым не только титан Возрождения!

Появлению рогов предшествовала курьезная история. В период создания Библии на латинском языке – так называемой Вульгаты – была неправильно переведена фраза «лицо его стало сиять лучами от того, что Бог говорил с ним». Переводчик неверно истолковал древнееврейское слово «керен», которое в зависимости от контекста может быть переведено и как «сиять лучами», и как «быть рогатым». Так и появились рога на голове древнего пророка. Правда, некоторые художники и скульпторы, понимая, что рога как-то не вяжутся с образом ветхозаветного лица, делали их более похожими на небольшие лучи.

К сожалению, древнейшая мифология евреев и других семитских народов в кинематографе практически не представлена – о сложностях с ее визуальным воплощением уже говорилось выше. И все же попытки представить на экране древних мифологических персонажей имели место, правда, особой известности не получили. Речь сейчас идет не об учебных исторических фильмах, а о художественном игровом кино.

В середине 1970-х годов в Венгрии был снят художественный фильм «Гильгамеш» продолжительностью около часа, который сейчас при желании можно найти в Сети – правда, информации о нем очень мало. Характерные для того времени немного сюрреалистические цвета, наивные спецэффекты и не слишком соответствующий первоисточнику сюжет – у всего этого есть свое обаяние, хотя кинематограф Восточной Европы в то время, конечно, в финансовом плане сильно отставал от Голливуда и прочих гигантов кинопроизводства. Кроме того, древние мифы Шумера, Аккада и Угарита были гораздо менее известны широкому зрителю, чем библейские предания, поэтому фильмы, поставленные по сюжетам Священного Писания, пользовались гораздо большей популярностью.

К числу классических пеплумов 1950-х годов относится фильм «Десять заповедей» режиссера Сесила ДеМилля, посвященный Исходу евреев из Египта. Он по праву считается одной из самых грандиозных и впечатляющих экранизаций библейской истории. Это эпическое полотно стало не только вершиной творчества ДеМилля, но и одним из самых значимых фильмов в истории Голливуда. Режиссер, известный своими масштабными проектами и страстью к зрелищности, сумел воплотить на экране дух библейского повествования, используя все доступные на тот момент технологии и ресурсы.

Интересно, что это была уже вторая попытка ДеМилля рассказать эту историю. В 1923 году он снял немую версию фильма, которая также имела огромный успех. Однако к середине 1950-х годов, с развитием кинематографа, режиссер решил вернуться к этой теме, чтобы создать более совершенную и технологически продвинутую версию. Результатом стал шедевр, который до сих пор поражает своим размахом и глубиной.

Хосе Хуан Камарон-и-Мелиа. Моисей спускается к народу со скрижалями. 1785 г. Королевская академия изящных искусств Сан-Фернандо. Испания

Фильм рассказывает о жизни Моисея начиная с его чудесного спасения из вод Нила и воспитания при дворе фараона. Зритель становится свидетелем его духовного пробуждения, бегства в пустыню, встречи с Богом у горящего куста и, наконец, возвращения в Египет с целью освободить свой народ из рабства. Кульминацией картины становится потрясающая сцена разделения Красного моря, которая и сегодня, спустя десятилетия, остается эталоном спецэффектов. Для своего времени это был настоящий прорыв, и неудивительно, что фильм получил «Оскар» за лучшие визуальные эффекты.

ДеМилль, будучи глубоко верующим человеком, стремился не просто развлечь зрителя, но и донести до него важные моральные уроки. Фильм пронизан темами борьбы добра и зла, веры и сомнений, милосердия и справедливости. История Моисея и фараона Рамзеса становится метафорой вечного противостояния человеческой гордыни и божественной воли. Каждый персонаж, будь то непоколебимый Моисей, гордый Рамзес или коварная Нефертари, воплощает определенные архетипы, которые делают историю универсальной и актуальной для любого времени.

Для создания фильма ДеМилль привлек лучших специалистов своего времени. Консультации историков и археологов помогли воссоздать атмосферу Древнего Египта с максимальной достоверностью.

Зрители и критики приняли картину с восторгом. Фильм стал самым кассовым в 1956 году и вторым по сборам за все десятилетие, получив «Оскар» за лучшие спецэффекты. Его успех был настолько велик, что в 1999 году он был включен в Национальный реестр фильмов, обладающих «культурным, историческим или эстетическим значением». Для многих поколений зрителей «Десять заповедей» стали не просто фильмом, а настоящим духовным опытом.

Влияние этой картины на кинематограф и культуру трудно переоценить. Она вдохновила множество режиссеров на создание эпических исторических и библейских фильмов. Даже сегодня, когда спецэффекты достигли невероятных высот, «Десять заповедей» остаются эталоном масштабного кино, где каждая деталь – от костюмов до декораций – продумана до мелочей.

Три года спустя после триумфа «Десяти заповедей» на экраны вышел еще один шедевр библейского эпоса – «Бен-Гур» (1959), созданный режиссером Уильямом Уайлером. Этот фильм, хотя и рассказывает о событиях, происходящих во времена Иисуса Христа, а не Моисея, перекликается с творением ДеМилля в своих главных темах: вера, судьба человека, борьба за свободу и поиск своего места в истории. Оба фильма стали символами золотой эры жанра пеплум, где масштабные декорации, эпические сюжеты и глубокие моральные вопросы сливались воедино, создавая неповторимый кинематографический опыт.

«Бен-Гур» – это не просто фильм, а грандиозное зрелище, которое покорило сердца зрителей и критиков. Картина получила одиннадцать премий «Оскар», включая награды за «Лучший фильм», «Лучшую режиссуру» и «Лучшую мужскую роль» (ее обладателем стал Чарлтон Хестон, сыгравший главного героя). Этот рекорд оставался непревзойденным до 1997 года, когда его повторил фильм «Титаник». Фильм стал настоящим триумфом Голливуда, доказав, что кино может быть одновременно и искусством, и зрелищем.

Хосе де Рибера. Пророк Моисей. 1638 г. Национальный музей Сан-Мартино. Неаполь, Италия

Одной из самых впечатляющих особенностей «Бен-Гура» стал его визуальный ряд. Уайлер и его команда использовали передовые технологии того времени, такие как CinemaScope и Technicolor, чтобы создать яркий, насыщенный и детализированный мир. Декорации, включая римский амфитеатр для гонок на колесницах, были построены с невероятным размахом. Сцена гонок, которая длится более девяти минут, стала культовой. Она была снята с использованием реальных лошадей и каскадеров, что добавило ей динамики и реализма; во время съемок произошло несколько инцидентов, включая падения и столкновения, которые были запечатлены на камеру и оставлены в финальной версии фильма, что только усилило драматизм сцены.

Но «Бен-Гур» – не только зрелище. Это глубокая история о мести, прощении и вере. Главный герой, Иуда Бен-Гур, – богатый иудейский князь, который оказывается предан своим другом, римским трибуном Мессалой. Оказавшись рабом на галерах, Бен-Гур клянется отомстить, но судьба приводит его к встрече с Иисусом Христом, которая меняет его жизнь. Эта встреча, хотя и показана лишь косвенно, становится ключевым моментом фильма, символизируя переход от ненависти к милосердию.

Особого внимания заслуживает операторская работа Роберта Сертиса, который использовал сложные ракурсы и композиции, чтобы подчеркнуть эмоциональную глубину сцен. Например, в эпизоде Нагорной проповеди камера фокусируется на пространстве между Бен-Гуром и Иисусом, символизируя дистанцию между их судьбами. Этот прием добавляет фильму философской глубины, заставляя зрителя задуматься о выборе, который делает каждый человек.

Фильм был встречен публикой с восторгом. Зрители были поражены не только масштабностью, но и эмоциональной силой картины. «Бен-Гур» стал кассовым хитом, собрав более девяноста миллионов долларов при бюджете в пятнадцать миллионов, что сделало его одним из самых успешных фильмов своего времени. Его влияние на кинематограф невозможно переоценить: он задал высокую планку для исторических эпопей и вдохновил множество режиссеров на создание масштабных картин.

…Фильм «Соломон и царица Савская» (1959), снятый режиссером Кингом Видором, стал одной из самых ярких работ в жанре пеплум. Это история о любви, власти, предательстве и вере, разворачивающаяся на фоне величественных пейзажей и масштабных декораций.

Сюжет фильма начинается с драматического момента: перед своей смертью царь Давид объявляет преемником младшего сына Соломона, обойдя старшего сына Адонию. Это решение становится причиной вражды между братьями. Одновременно египетский фараон, обеспокоенный растущим могуществом Израиля, отправляет к Соломону царицу Савскую, чтобы она соблазнила его и посеяла раздор в царстве. Однако планы фараона рушатся, когда сама царица, очарованная мудростью и благородством Соломона, влюбляется в него. Их отношения становятся испытанием для обоих: Соломон, забыв о своих обязанностях, готов отступить от веры, а царица Савская, начавшая строить языческий алтарь, сталкивается с вмешательством высших сил. В финале, после череды трагических событий, царица возвращается на родину, унося с собой тайну – она беременна от Соломона.

Изначально на роль Соломона был утвержден Тайрон Пауэр, но во время съемок он скончался от сердечного приступа. Его заменил Юл Бриннер, который, несмотря на сложные обстоятельства, сумел воплотить на экране образ мудрого и харизматичного царя. Роль царицы Савской исполнила итальянская кинозвезда Джина Лоллобриджида, чья красота и актерское мастерство добавили фильму особого шарма. Взаимная симпатия между исполнителями главных ролей стала одной из сильных сторон картины.

Съемки проходили в Испании, где были построены грандиозные декорации, воссоздающие древний Иерусалим и царство Саба. Визуальный ряд фильма, включая батальные сцены и архитектурные сооружения, стал настоящим праздником для глаз. Особенно впечатляющими были массовые сцены, в которых участвовали сотни статистов.

Несмотря на масштабность и зрелищность, фильм получил смешанные отзывы критиков. Некоторые отмечали, что создатели фильма, мягко говоря, вольно обошлись с материалом древних преданий, сценарий страдает поверхностностью, а характеры персонажей раскрыты недостаточно глубоко. Тем не менее «Соломон и царица Савская» занял свое место в истории кинематографа как один из самых ярких образцов жанра пеплум. Он продемонстрировал, как кинематограф может оживлять древние легенды, превращая их в захватывающие зрелища.

Сериал «Моисей Законодатель», вышедший в 1974 году, стал уникальным явлением в мире кинематографа, которое предлагает зрителям глубокий, камерный и психологически насыщенный взгляд на историю одного из величайших библейских пророков. В отличие от масштабных голливудских эпопей, таких как «Десять заповедей» Сесила ДеМилля, этот итало-британский проект сосредоточен не на зрелищности, а на внутреннем мире Моисея, его сомнениях, страхах и духовных поисках. Это история не только о вожде, который вывел свой народ из рабства, но и о человеке, который боролся с самим собой, сомневался и искал истину.

Главным достижением сериала стала игра Берта Ланкастера, который создал образ Моисея, далекий от привычного канона. Его герой не грозный пророк, а живой, уязвимый человек, который испытывает страх перед своей миссией, сомневается в собственных силах и ищет ответы на сложные вопросы. Моисей Ланкастера – это не просто библейский персонаж, а символ человеческой стойкости и веры, который остается близким и понятным даже современному зрителю.

Визуальный стиль сериала также отличается от привычных голливудских стандартов. Здесь нет грандиозных батальных сцен, масштабных спецэффектов или пышных декораций. Вместо этого авторы делают акцент на реалистичности и исторической достоверности. Египет показан прежде всего лишь как осколок былой великой цивилизации, а пустыня, по которой скитается народ Израиля, изображена в приглушенных желтых и коричневых тонах, что создает ощущение суровости и безысходности. Эти визуальные решения подчеркивают не только физические, но и духовные испытания, через которые проходят герои.

Однако сериал не лишен и недостатков. Некоторые критики отмечали, что повествование временами кажется затянутым, а темп – слишком медленным. Это может быть связано с тем, что создатели стремились максимально подробно раскрыть внутренний мир героев, что иногда шло в ущерб динамике. Критиковали также актеров, которые играли некоторых второстепенных персонажей.

Тем не менее «Моисей Законодатель» занимает важное место в истории кинематографа. Это один из немногих проектов, который предлагает альтернативный взгляд на библейскую историю, делая акцент не на зрелищности, а на человеческой стороне пророка. Сериал напоминает зрителям, что за каждым героем, даже самым великим, стоит человек со своими слабостями и страхами. Это история о вере, сомнениях и поиске истины, которая остается актуальной и сегодня.

Фильм «Царь Давид», снятый режиссером Брюсом Бересфордом в 1985 году, представляет собой экранизацию библейского предания о жизни Давида, начиная с его юности и заканчивая периодом правления. В центре сюжета – история пастуха Давида, который благодаря своей вере и храбрости побеждает великана Голиафа и впоследствии восходит на трон древнего Израиля.

Фильм охватывает значительный период времени – около полувека. Зритель становится свидетелем ключевых событий жизни Давида: помазание на царство пророком Самуилом, борьба с Саулом, дружба с Ионафаном, женитьба на Мелхоле, служба у царя филистимлян Анхуса. После смерти Саула Давид становится царем, однако его правление омрачают внутренние конфликты: прелюбодеяние с Вирсавией и убийство ее мужа Урии, а также восстание сына Авессалома.

Несмотря на масштабность замысла, фильм не получил однозначного одобрения критиков. Ричард Гир, исполнивший роль Давида, был номинирован на антипремию «Золотая малина» в категории «Худший актер».

Тем не менее фильм обладает определенными художественными достоинствами. В первую очередь это попытка создать реалистичный образ Давида – не только как героя и царя, но и как обычного человека, подверженного сомнениям, страстям и ошибкам. Фильм затрагивает сложные моральные вопросы, связанные с властью, верой и человеческой природой.

Несмотря на критику, фильм «Царь Давид» остается интересным примером экранизации библейских сюжетов. Он предлагает зрителю задуматься о вечных вопросах веры, власти и морали, а также оценить сложный и неоднозначный образ одного из самых известных лиц Ветхого Завета.

Микеланджело Буонарроти. Давид (фрагмент скульптуры). Галерея Академии Флоренции. Италия

Мультфильм «Принц Египта», выпущенный студией DreamWorks в 1998 году, стал настоящим шедевром анимационного кино. Этот полнометражный мультфильм сразу же заявил о себе как о серьезном проекте, сочетающем в себе глубокий сюжет, потрясающую анимацию и мощную музыкальную составляющую. Режиссеры Бренда Чепмен и Саймон Уэллс сумели создать не просто мультфильм, а эпическую сагу, которая рассказывает историю пророка Моисея с невероятной эмоциональной глубиной и визуальной красотой.

Мультфильм начинается с трагического момента: фараон Сети I, опасаясь роста численности евреев, приказывает истреблять всех новорожденных мальчиков. В этой мрачной атмосфере рождается Моисей, чудом спасенный своей матерью и воспитанный при дворе фараона как принц Египта. Его жизнь кажется идеальной, но судьба готовит ему испытание: узнав о своем еврейском происхождении, Моисей вынужден сделать выбор между роскошной жизнью при дворе и долгом перед своим народом. Его путь – это путь от сомнений и страха к вере и лидерству. Противостояние с приемным братом Рамзесом, ставшим фараоном, казни египетские, исход евреев из Египта и переход через Красное море – все эти события показаны с невероятной драматичностью и визуальной мощью. Завершается история получением Моисеем скрижалей с заповедями на горе Синай, что символизирует не только освобождение народа, но и духовное возрождение самого Моисея.

Давид и Саул. Витраж XV в. из Сент-Шапель. Музей Клюни. Париж, Франция

Визуальный стиль мультфильма – это уникальное сочетание традиционной анимации и компьютерной графики. Аниматоры уделили огромное внимание деталям: от текстур тканей до оттенков кожи персонажей, что добавляет фильму реалистичности.

Особого внимания заслуживают спецэффекты. Сцена, где Бог говорит с Моисеем, выполнена с использованием сложной компьютерной графики, создающей эффект живого, пульсирующего огня. Казни египетские, такие как нашествие саранчи, превращение воды в кровь и огненный град, поражают своей масштабностью и детализацией. Для создания сцены с саранчой аниматоры разработали семьдесят миллионов изображений отдельных насекомых, что делает эту сцену одной из самых технически сложных в истории анимации. А сцена перехода через Красное море, над которой работали десять цифровых художников и шестнадцать традиционных аниматоров, стала настоящим визуальным чудом. Вода расступается с такой реалистичностью, что зритель буквально чувствует ее мощь и величие.

Мультфильм получил восторженные отзывы как от зрителей, так и от критиков. Создатели фильма подошли к своей работе с большой ответственностью – они консультировались с учеными-библеистами, а также с представителями христианской, иудейской и мусульманской религий, чтобы добиться исторической и богословской точности. Это делает мультфильм не только зрелищным, но и уважительным к историческим истокам.

Фильм «Ной» (2014), снятый режиссером Дарреном Аронофски, – не просто экранизация библейской истории о Всемирном потопе, а масштабное эпическое полотно, которое смело переосмысливает древний сюжет, добавляя к нему элементы фэнтези, экологической притчи и глубокой психологической драмы. Аронофски, известный своими нестандартными подходами к кинематографу, создал фильм, который вызывает споры, восхищение и размышления, оставаясь при этом зрелищным и эмоционально насыщенным.

Действие фильма разворачивается в далеком прошлом, где человечество погрязло в грехе и насилии. Потомки Каина, олицетворяющие зло и разрушение, опустошают Землю, превращая ее в пустыню. В этом мире хаоса и отчаяния живет Ной, последний праведник, который остается верен Создателю. Ной живет со своей семьей: женой Ноэмой, сыновьями Симом, Хамом и Иафетом, а также приемной дочерью Илой. Их жизнь протекает в гармонии с природой, но вскоре все меняется.

Однажды Ной получает видение: он видит, как воды потопа поглощают Землю, уничтожая все живое. Он понимает, что это послание от Бога, и его миссия – построить ковчег, чтобы спасти невинных: свою семью и животных. Ной отправляется к своему деду Мафусаилу, который живет в уединении. От него он получает семя из Эдема, которое помогает ему вырастить лес для строительства ковчега. Однако строительство такого масштаба невозможно без помощи, и здесь на сцену выходят Стражи – падшие ангелы, некогда спустившиеся на Землю, чтобы помогать людям, но обманутые и превратившиеся в каменных великанов. Теперь они искупают свою вину, помогая Ною.

Финал фильма символичен: ковчег приплывает к суше, и на небе появляется радуга – знак завета между Богом и человечеством. Ной благословляет своих детей и внуков, давая начало новой эре.

Аронофски не просто пересказал библейскую историю, но добавил в нее элементы фэнтези (например, образы Стражей), и экологическую тематику, актуальную для современного мира. Фильм поднимает вопросы ответственности человека перед природой, греха и искупления, веры и сомнений.

Сцены потопа, создания ковчега и битвы с потомками Каина выполнены с использованием передовых технологий, что делает их невероятно реалистичными. Особенно впечатляет сцена, где воды потопа обрушиваются на Землю, уничтожая все на своем пути. Рассел Кроу в роли Ноя создал сложный и многогранный образ человека, разрывающегося между верой, долгом и человечностью. Дженнифер Коннелли в роли Ноэмы привносит в фильм эмоциональность и душевность, а Энтони Хопкинс, сыгравший Мафусаила, добавляет мудрости и мистицизма.

Фильм вызвал неоднозначную реакцию. Некоторые зрители и критики хвалили его за оригинальность, визуальную мощь и глубокий философский подтекст. Другие, однако, критиковали Аронофски за слишком вольную интерпретацию библейского сюжета. Некоторые религиозные группы выразили протест, считая, что фильм искажает священную историю. Тем не менее «Ной» стал коммерчески успешным проектом, собрав более 360 миллионов долларов по всему миру.

Фильм «Ной» – не просто библейский эпос, а размышление о человеческой природе, вере и выборе. Он заставляет зрителей задуматься о том, что значит быть праведником в мире, полном греха, и как найти баланс между справедливостью и милосердием. Это кино, которое оставляет после себя не только визуальное впечатление, но и вопросы, над которыми хочется размышлять еще долго после окончания фильма.

Рассказ о фильмах, снятых по сюжетам мифов и Священного Писания, можно продолжать очень долго – за время существования кинематографа их было снято великое множество. Если вам интересна эта тема, выбирайте наиболее близкий вам сюжет и начинайте знакомство!