– Я беременна от твоего мужа! Горский любит меня, а тебя скоро бросит! Ты пустоцвет и никогда не сможешь иметь детей! – произносит незнакомка.
– В-вы, наверное, ошиблись, – отвечаю дрожащим голосом.
– Нет, мне нужна именно ты! – самодовольно ухмыляется.
Взгляд невольно скользит по её внешности.
Белокурые прямые волосы, голубые глаза, миловидные черты лица и скромная на объёмы фигурка. Чёрт возьми, да она же моя копия. Она даже одета приблизительно в такую же одежду, как и я.
– Да, во многом из-за внешности Горский выбрал меня. Ты моя копия. За исключением, пожалуй, одного: ты бесплодна, а я нет!
Пока я боролась с бесплодием, муж нашел мне замену. Изменял мне с девушкой, как две капли воды похожей на меня.
Он назвал меня пустоцветом, но ошибся. Я беременна, но моему ребёнку не нужен такой отец!
В тексте есть: встреча через годы, измена, предательство, настоящая любовь, отношения с бывшими
– Я беременна от твоего мужа! Горский любит меня, а тебя скоро бросит! Ты пустоцвет и никогда не сможешь иметь детей! – произносит незнакомка, мгновение назад подсевшая за мой столик в кафе.
Сердце с болью ударяется об рёбра. Кто она?
– В-вы, наверное, ошиблись столиком, – отвечаю слегка подрагивающим голосом и пробегаю глазами по пустому кафе.
– Нет, мне нужна именно ты, Горская Виктория Владимировна. Ради тебя я стояла в пробках и ехала буквально через всю столицу, – самодовольно ухмыляется и поправляет свои блондинистые волосы.
Взгляд невольно застывает на её внешности.
Белокурые прямые волосы, голубые глаза, миловидные черты лица и скромная на объёмы фигурка. Чёрт возьми, да она же моя копия. Она даже одета приблизительно в такую же одежду, как и я.
– Да, во многом из-за внешности Горский выбрал меня. Ты – моя копия. За исключением, пожалуй, одного, – мерзкая улыбка, больше напоминающая оскал дикого зверя, расплывается по её лицу, – ты бесплодна, а я нет, ты пустоцвет, а я плодовита!
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Что за бред она несёт? Она сумасшедшая? Откуда она может знать, что у нас с мужем всё никак не выходит зачать ребёнка?
Пять лет назад мой мужчина Горский Павел Андреевич сделал мне предложение, и я сказала ему «да». Три года назад по обоюдному согласию мы решили, что нам пора завести ребёнка.
Вот уже три года мы пытаемся зачать, и всё никак. Даже к репродуктологу обращались, но он не сказал ничего толкового и рекомендовал присмотреться к курсу тяжёлых гормонов и искусственному оплодотворению.
Бесплодие – наша общая с мужем трагедия и наша общая тайна. Мы поклялись друг другу, что наша маленький секрет никогда и ни при каких условиях не покинет стен нашего семейного гнёздышка…
И сейчас от одной только мысли, что мой муж рассказал какой-то нахалке нашу тайну, сердце обливается кровью…
– Всего доброго, – предпринимаю попытку встать из-за стола и уйти.
– Кстати, Горский не заморачивается и дарит нам одинаковые украшения! Смотри! – незнакомка, не позволяя мне уйти, накрывает мою ладонь своей рукой и как бы невзначай демонстрирует обручальное кольцо, красующееся на её безымянном пальце.
Желваки приходят в движение, а сердце уходит в пятки. Обручальное кольцо на безымянном пальце девушки – полная копия моего…
– Правда красивое? – сдавливает мою руку, не позволяя мне вырваться.
– Отпусти! – негромкий крик срывается с моих губ.
– Если отпущу, то ты убежишь, а мы с тобой ещё не договорили, Викуся! – мерзко ухмыльнувшись, сжимает мою ладонь до боли в костяшках.
– Мне больно… – пытаюсь вырваться, но мерзавка не даёт. Силы в её руках, кажется, гораздо больше, чем в моих.
– Мне тоже больно, Викусь! Каждый раз, когда Павел возвращается ко мне от тебя и кормит меня обещаниями, что вот-вот разорвёт отношения с бесплодной женой! Больно осознавать себя вторым номером! – сдавливает с такой силой, что слезы выступают на моих глазах.
– Отпусти! Я буду кричать…
– Кричи! – оскаливает улыбку и отпускает мою руку.
Вырвавшись, отступаю в сторону выхода.
– Горский мечтает о детях, а ты бесплодная и никогда не сможешь его осчастливить. Ты – моя копия, но только бракованная! Пустоцвет! – выкрикивает мне в спину.
Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра.
Да кто она, чёрт возьми, такая? Любовница моего мужа? Не верю! Павел надёжный и верный, он любит меня!
Незнакомка наверняка просто мошенница. Она как-то узнала про мой недуг и сейчас всеми правдами и неправдами пытается посеять корень раздора в нашей семье.
Я не верю ни единому её лживому слову!
– До встречи, Виктория Владимировна, и наша следующая встреча тебе ох как не понравится, – выкрикивает мне в спину, и я скрываюсь за дверью.
Сердце стучит как заведённое. Кажется, ещё немного, и оно вырвется наружу. Руки, не останавливаясь ни на мгновение, дрожат, а желваки исполняют свой нервный танец.
– А если правда… – едва различимый шепот срывается с моих губ.
Я гоню от себя навязчивые мысли. Всеми силами пытаюсь внушить себе, что каждое сказанное мерзавкой слово – ложь. Но не выходит… Сомнение и недоверие к собственному мужу медленно прорастает в моей душе…
Обжигающие слёзы, оставляя за собой чёрные полосы, скатываются по моим щекам.
– Нет… – тихо произношу себе под нос. – Я не должна лить слёзы из-за лживых слов какой-то мерзавки. Я поеду к мужу на работу и поговорю с ним!
От одной только мысли, что я сомневаюсь в своём муже, с которым прожила пять лет счастливого брака, на душе становится так тошно, что хочется выть.
За все годы нашей семейной жизни у меня ни разу не возникало мысли, что мой муж неверен мне. Павел не давал ни единого повода для ревности. Без преувеличения, за пять лет брака муж показал себя как самый лучший мужчина на свете: добрый, заботливый, любящий и верный.
Заказываю такси и еду в бизнес-центр «Горский и компания», где и располагается рабочий кабинет моего мужа, генерального директора строительной фирмы Горского Павла Андреевича.
От кафе, расположенного недалеко от нашего дома, до бизнес-центра рукой подать: двадцать минут на машине – и ты на месте. Но это без пробок…
Мне не повезло, и буквально перед нашим носом столкнулись два автомобиля, перекрыв дорогу. И, казалось бы, двадцатиминутная дорога превратилась в часовую. Вот как знала, что надо было ехать на метро…
Пока стояли в пробке, я думала, с ума сойду. Какие только мысли не лезли в мою голову…
Стоит машине остановиться у парадного входа, как я тяну за ручку, выскакиваю из автомобиля и со всех ног несусь в бизнес-центр.
Обычно я поднимаюсь на лифте, предназначенном для работников бизнес-центра, но сегодня он был занят, а ждать у меня не было никаких сил.
На лифте для посетителей поднимаюсь на самый верхний этаж бизнес-центра.
Выхожу из листа, делаю шаг в сторону кабинета моего мужа и застываю на месте.
Та самая блондинистая девушка выходит из лифта для сотрудников и, размахивая узкими бёдрами, дефилирует по коридору в десятке метров от меня.
Что она тут делает? Да как только у нахалки хватило наглости заявиться сюда? Ничего не понимаю…
Остановившись у кабинета моего мужа, она оборачивается и кидает в мою сторону победоносный взгляд.
Подождав, когда я сокращу разделяющее нас расстояние, девушка, подмигнув мне, первая заходит в кабинет моего мужа и оставляет за собой приоткрытую дверь.
С содроганием сердца подхожу к кабинету и, не решившись толкнуть дверь и зайти, заглядываю в оставленную щёлочку.
Мерзавка, продефилировав через весь кабинет, бросается на моего мужа и жадно целует его в губы…
Сердце пронзает боль.
Я искренне была уверена, что Павел в ту же секунду оттолкнёт от себя нахалку, однако… Он отвечает ей жадным поцелуем и заключает девушку в своих крепких объятиях.
Сердце, в очередной раз с болью ударившись об рёбра, уходит в пятки.
– Не врала… – едва различимый шёпот срывается с моих губ.
Обжигающие болью слёзы градом ринулись из моих глаз.
Мой муж – мужчина, которого я считала идеальным, изменяет мне…
Я думала, что у нас семья, думала, что Павел любит меня, ошибалась.
– Нет… – не в силах пошевелиться, я до сих пор стою и смотрю, как мой муж жадно целует мерзавку в губы.
Нет…
Это просто не может быть правдой! Я не верю! Это какой-то бред! Какой-то дурной сон! Павел любит меня! Он мечтал, чтобы я родила ему сына…
Поднимаю глаза в надежде, что это всё мираж, и встречаюсь с самодовольным взглядом мерзавки. Нахалка, повиснув на шее моего мужчины, смотрит на меня глазами победительницы…
От боли мне хочется кричать во всё горло. Но от спазма, сковавшего мою грудь, я не могу произнести ни единого звука.
На трясущихся ногах делаю шаг назад и скрываюсь за углом. Не хочу, чтобы предатель видел моих слёз…
Внутри меня взорвался настоящий ураган эмоций. Мир, который я долгие годы строила буквально по кирпичикам, разрушился в один миг…
Град слёз не перестаёт сыпаться из моих глаз ни на одно мгновение.
Я верила ему… Считала самым лучшим мужчиной на свете, а он изменял. Изменял с моей копией. Злобной, стервозной, но, как она сказала, плодовитой копией…
Выходит, что и не было между нами никакой любви. Взаимной любви…
В своем мужчине я души не чаяла, любила всем сердцем. А он, выходит, нет… Влечение, влюблённость? Да что угодно, но только не настоящая любовь…
Накрываю лицо ладонями и плачу едва ли не навзрыд.
Моё любящее сердце уничтожено, растоптано, разбито на тысячи острых, как иголки, осколков.
– Я плодовита, а ты нет… Пустоцвет… – шепчу себе под нос горькие на вкус слова и вызываю лифт.
Нет ни сил, ни терпения находиться в стенах, насквозь пропитанных предательством.
Он клялся мне, что никогда и ни при каких условиях новость о бесплодии нашей семьи не выйдет за пределы нашего семейного гнёздышка. Нагло врал…
Растрепал своей любовнице, и та не отказала себе в удовольствии потешиться надо мной. Мерзавка… Мерзавец…
– Клялся в любви… Обманывал… Врал… Изменял… – тихий голос срывается с моих губ.
Выходит, что и не было между нами никогда чувств, раз Павел после трёх лет безуспешных попыток забеременеть решил сдаться и найти себе вариант получше. Получше и поплодовитее…
Дзинь, оповещающий о прибытии лифта, выводит меня из собственных мыслей и наставляет на мгновение протрезветь.
Спускаюсь в холл, бегу мимо поста охранников и ловлю на себе сочувственные взгляды. Невольно складывается впечатление, что все вокруг меня знали, что Горский изменяет мне… Что одна я была слепа, как последняя дура.
Апрель встречает меня холодным ветром и мелким колючим дождём.
Только час назад светило яркое солнышко и дул тёплый весенний ветерок, но сейчас всё словно по мановению волшебной палочки изменилось. Яркое весеннее солнышко скрылось за тяжёлыми тучами, а на смену тёплому ветру пришёл пробирающий до самых костей ураган.
Резкое изменение погоды как нельзя точно описывает состояние моей души…
Ещё утром я была абсолютно счастлива. Любила и чувствовала себя любимой… Собирала мужу контейнер на работу, чтобы он не давился ресторанной едой. С особой любовью целовала, когда провожала…
Я проживала свои обычные счастливые дни. Дни рядом с, казалось бы, самым лучшим мужчиной на свете. С мужчиной, раз и навсегда разбившим моё сердце…
Тело пробивает озноб. Моросящий дождик за считанные мгновения пробирает меня до нитки. Но мне всё равно. Кажется, никакие ощущения уже не сумеют затмить собой ту боль, которая разгорелась в моей душе…
Своим предательством Павел, подобно острому кинжалу, оставил глубокие раны, не способные затянуться никогда.
Когда-нибудь раны перестанут кровоточить, и на их место придут рубцы, хранящие в себе всю ту горечь и печаль, которую я пережила, застав своего любимого мужчину с другой женщиной.
Что ждёт меня дальше, я не знаю… Но одно я могу сказать точно и наверняка: если даже Павел приползёт ко мне на коленях, будет клясться в любви и просить прощения, я никогда не прощу его. Я просто не смогу забыть его предательство…
От одной только мысли, что каждый раз после измены он приходил в нашу супружескую постель, будто бы ничего и не было, душа начинает болеть, а тело содрогаться.
Как же больно осознавать, что я делила своего мужчину с какой-то мерзавкой. Хотя едва ли сейчас я могу называть Павла своим мужчиной… Предателем – да, мерзавцем – да, изменщиком – да, любимым мужчиной, мужем – нет!
Резкий приступ тошноты заставляет перестать плакать и немного прийти в себя. Кажется, я ещё ни разу не испытывала такого сильного приступа, как сейчас. Меня буквально скручивает, я едва нахожу в себе силы сдержаться.
Задерживаю дыхание, и тошнота медленно отступает, оставляет за собой привкус желчи во рту.
Кажется, сейчас я бы отдала всё на свете, только бы не возвращаться обратно в дом предателя. Но, увы, в столице я чужая…
Все мои родственники живут за тысячи километров от столицы в Сибири, а друзей у меня не осталось. После свадьбы я полностью растворилась в своей семье, и общение с университетскими друзьями сошло на нет.
Трясущимися пальцами заказываю такси и вбиваю адрес загородного особняка, который я когда-то называла своим домом…
Дорога до дома кажется мучительно долгой…
Я гнала от себя навязчивые мысли, заставляла себя думать о чём-то ином, но, увы. Все попытки выкинуть из своего сознания картину того, как мой мужчина целует другую, обернулись для меня ничем.
Загородный дом, к проекту дизайна которого я приложила немало усилий, словно по щелчку пальцев стал для меня чужим. Нет в нём больше той атмосферы любви, которую он хранил в себе когда-то. Наше семейное гнёздышко развалилось у меня на глазах.
Очередной приступ тошноты заставляет пошатнуться. И если бы я не успела ухватиться за перила лестницы, ведущей на второй этаж, наверняка бы упала.
Честно признаться, приступы страшной по силе тошноты меня некоторым образом пугают.
Последнюю неделю я чувствовала лёгкое недомогание и легкое, едва заметное подташнивание, но не придавала этому никакого значения.
Однако сегодняшние приступы по своей силе я не могу сравнить ни с чем.
«А если я беременна?» – навязчивая мысль начинает крутиться у меня в голове, словно на перемотке.
Я столько раз видела одну несчастную полоску на тесте, что уже не верю в иной результат…
От одной только мысли, что симптомы, преследующие меня последнюю неделю, могут быть предвестниками долгожданной беременности, руки начинают дрожать.
На трясущихся ногах иду в ванную комнату и на нижней полочке под раковиной нахожу нераспечатанную пачку тестов…
Трясущимися руками открываю упаковку, провожу необходимые манипуляции и замираю в мучительном ожидании результата.
Мне невероятно страшно.
И сейчас меня пугает не одна полоска, а неизвестность. Павел отказался от меня, пренебрёг мной в пользу какой-то нахалки.
С замиранием сердца беру тест в руки.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Мне никогда в жизни не было так страшно, как сейчас.
Если и в самом деле судьба сжалилась надо мной и подарила мне малыша? Что тогда? Что меня ждёт впереди?
Выдохнув, смотрю на тест…
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Сердце исполняет нервную чечётку, лёгкие забывают, как дышать…
– Две полоски… – срывается с моих губ.
Три года, три немыслимо долгих года мы с моим мужем ждали этого дня. Ждали вместе, а дождалась одна я… Нет больше нас. Есть только он и есть только я…
И мой крохотный малыш, о котором мерзавец не должен узнать.
– Любимая, я дома, – моего слуха касается баритон мужчины, которого я когда-то называла своим мужем.
Сердце начинает стучать, как заведённое.
Павел нагулялся и как ни в чём не бывало вернулся домой…
Сколько же времени я жила в обмане? Сколько месяцев, если не лет, Павел изменял мне?
– Родная, ты где? – голос мерзавца доносится до меня из коридора.
Прихожу в себя и сжимаю кулак, в котором всё это время лежал тест на беременность, с такой силой, что белеют костяшки.
Надо уничтожить улику. Мерзавец не должен узнать, что я беременна… Предатель не имеет права называть себя отцом моего ребёнка!
Комкаю тест и прячу в карман брюк.
Шаги, доносящиеся до меня со стороны коридора, усиливаются. Ещё мгновение, и предатель увидит меня.
Бросаю взгляд в сторону зеркала и ужасаюсь. Тушь размазалась по всему лицу, глаза красные.
Нет, Павел не должен видеть меня такой… Предатель не увидит ни единой слезы в моих глазах!
В следующее мгновение я уже стою за шторкой с включенной водой.
От коснувшегося моего слуха скрипа дверной петли нервно вздрагиваю.
– Викуся? – произносит Павел и перешагивает через порог.
– Я в ванной, прости, что не встретила тебя. Выйди, пожалуйста, – отвечаю, сдерживая дрожь в голосе.
– А я сегодня пораньше закончил с делами. Время только шесть, а я уже дома, – произносит мужчина в ответ.
Мою просьбу покинуть ванную он игнорирует и продолжает стоять по ту сторону шторки.
– Викусь, а ты ничего не хочешь мне сказать? – произносит фразу, от которой моё сердце на мгновение останавливается.
– Я-я? – голос невольно дрогнул. – В каком плане?
– В том самом, родная, в том самом. Ты беременна?
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Руки начинают нервно дрожать, а голова идёт кругом.
– С ч-чего т-ты взял? – из последних сил стараюсь скрыть дрожь в голосе, но выходит паршиво.
– Ну как с чего? – ухмыляется. – Разорванная пачка из-под теста валяется на полу.
Чёрт… Как же так? Я совсем забыла про упаковку!
Отчаяние овладевает мною. Я хотела скрыть беременность от мерзавца, молча уйти и забрать свою тайну с собой… Тайно родить, воспитать, и чтобы мерзавец и близко не приближался к моему ребёнку. Однако всё тщетно: спрятав заветный тест с двумя полосками, я напрочь забыла про упаковку…
– Викуся, всё нормально? – из собственных мыслей меня выводит опротивевший голос мужчины, которого только сегодня утром я называла своим мужем.
– Д-да, всё х-хорошо, – любая попытка унять нервную дрожь в голосе ни к чему не приводит. С каждым новым словом я лишь сильнее выдаю свою ложь…
Из последних сил стараюсь успокоиться. Громко вздыхаю и, к моему удивлению, выдавливаю из себя притворно спокойный голос:
– Прости, но на этот раз снова лишь одна полоска…
Страшный приступ тошноты накрывает меня. Кажется, ещё немного, и я не сумею сдержаться…
– Одна полоска, – на выдохе произносит предатель.
– Прости… – шепчу в ответ.
– Ладно, Викусь, мойся. Не буду тебя отвлекать. Люблю тебя, родная, – произносит Павел притворно-фальшивым голосом и наконец покидает ванную комнату.
Дав волю своим эмоциям, начинаю плакать.
Сегодня первый раз, когда я позволила себе обмануть Павла. Трудно в это поверить, но за пять лет брака не возникало ни единой ситуации, в которой мне приходилось лгать. В отношениях с мужем я была абсолютно честна. А он, как оказалось, напротив, врал мне при каждом удобном случае…
Скидываю с себя промокшую одежду, достаю из кармана помятый тест и забрасываю в стиралку.
В другой бы ситуации я сохранила свой долгожданный тест с двумя полосками на память, но не сегодня. Я не должна оставлять ни единой улики, свидетельствующей о моей беременности.
Мерзавец не должен не заметить ничего подозрительного. Для него всё должно быть максимально буднично.
Пока Павел не догадывается о том, что я застала его за изменой, пока он не знает о двух полосках, я в выигрышном положении.
В противном случае я просто не знаю, как он себя поведёт. Боюсь, что, узнав про мою беременность, мерзавец не даст мне развода и продолжит систематически мотать мне нервы. А этого мне точно не нужно! Он и так причинил мне немало боли, хватит!
Он нашёл, кем меня заменить. Вот пусть она ему и рожает, а я не буду! Я далека от мнения «погуляет – вернётся». Если гулял – не возвращайся!
Сильный приступ тошноты подступает к самому горлу.
Я сдерживалась из последних сил, давила позывы, как могла. Но сейчас терпеть совершенно не осталось сил…
– Викуш, у тебя точно всё нормально? – моего слуха касается взволнованный голос Павла.
Нервно вздрагиваю. Откуда он взялся? Я не слышала, как он пришёл…
– Д-да, – успеваю произнести перед очередным приступом.
– Уверена? Отравилась или, может быть, всё-таки? – взглядом указывает на зарозванную пачку. – Ты же знаешь, что тест может показать ложный результат. Правду скажет только УЗИ.
Сердце на мгновение замирает.
– Я ела круассан сегодня утром. Наверное, не повезло, и отравилась, – на выдохе произношу я.
– Круассан говоришь. А если нет? Собирайся, прямо сейчас поедем в больницу, – с некоторой ухмылкой в голосе произносит мужчина, которого ещё сегодня утром я называла своим мужем.
Обжигающие слёзы в очередной раз скатывают по моим щекам. Нет, я не могу позволить Павлу раскрыть мою тайну! Я не позволю, предатель не посмеет узнать, что под моим сердцем поселился малыш. Наш родной малыш, которого мы так ждали…
– Я не доеду… Давай завтра, – говорю первое, что приходит на ум, лишь бы только Павел согласился отложить поход к доктору.
– Не доедешь? – смотрит на меня подозрительным взглядом.
– Да. Мне очень плохо, правда. Давай завтра, в противном случае мне станет только хуже, а тебе придётся ехать в химчистку, – привожу свой, кажется, сильный аргумент.
– Ладно, завтра так завтра, – наконец соглашается и отступает. – Но если тебе станет хуже, я вызову бригаду скорой помощи. Ладно?
Утвердительно киваю.
– Я могу тебе сейчас чем-то помочь?
Когда-то бы я сочла его вопрос как проявление искренней заботы, но не сегодня. Сейчас для меня не секрет, что за каждым проявлением заботы скрывается ложь…
– Спасибо, всё хорошо. Занимайся своими делами, я правда нормально, – выдавливаю из себя слабую улыбку.
– Уверена? Мне не сложно. Я могу помочь, – не отступает.
Отрицательно киваю и произношу в ответ:
– Не нужно. Всё правда хорошо.
– Ладно, тогда я закажу еду из ресторана. Чтобы сегодня у тебя и в мыслях не было подходить к плите. Хорошо? – поцеловав меня в лоб, уходит.
– Да, спасибо… – тихо произношу себе под нос.
Когда-то мне было за счастье готовить для Павла. Моя душа пела, когда он ел и хвалил приготовленную мною пищу.
Пока я находилась в ванной, я несколько раз задалась одним и тем же вопросом: почему? Почему Павел не разорвал со мной отношения, если разлюбил? Почему не ушёл к любовнице, а гулял с ней у меня за спиной? Зачем ему я, если у него есть под боком такая плодовитая?
Впрочем, списав меня в пустоцветы, Павел круто ошибался. Как оказалось, врачи были неправы, и я всё-таки смогла забеременеть.
Кажется, сейчас я могу ответить на свой вопрос. Горскому просто удобно, когда я рядом с ним. Ведь дома его всегда ждала чистота и свежеприготовленная вкусная еда. Наверное, только за эти умения он и ценил меня…
– Что же делать, что же делать? – едва различимо шепчу себе под нос.
Честно признаться, как спастись от предателя, я не знаю. Ладно, сегодня Горский не стал насильно тащить меня к доктору и отступил, но завтра ситуация может развернуться совершенно иным образом. А этого сейчас мне нужно меньше всего…
Не знаю, но на ум приходит только один способ решения проблемы: надо бежать от предателя как можно раньше. Бежать сломя голову, уезжать далеко, туда, где предателю и в голову не придёт искать меня.
Казалось бы, гуляешь – гуляй! Мы бы могли развестись как цивилизованные люди, и каждый бы продолжил жить своей жизнью, но нет…
Зная характер Горского, я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что, узнав о моей беременности, он никогда не даст своего согласия на развод. Подкупит своих дружков, и заявление отклонят, словно его никогда и не было.
– Я беременна от твоего мужа… – вспоминаю фразу, с которой началось моё знакомство с любовницей моего мужа.
Горский мечтал о детях, просто бредил навязчивыми мыслями о рождении наследников. Но, к сожалению, долгие три года прошли даром. Но сегодня всё изменилось. Я беременна, и его любовница тоже…
Как ни крути, а одна из нас останется у разбитого корыта. Как бы Горскому не хотелось, но в нашей стране многоженство запрещено, и ему никто не позволит узаконить свой гарем.
Спасибо, а перспектива всю жизнь быть вторым номером мне не особо-то и льстит. Я ни при каких условиях не позволю себе дать слабину и спасовать. Я решила уйти, значит, я уйду!
Горскому родит любовница, пусть они будут счастливы! А мне такого счастья не надо!
На трясущихся ногах покидаю ванную. Я была бы рада провести там целый день, но, увы…
– Я заказал еду, скоро доставят, – произносит Горский, встретивший меня в коридоре нашего двухэтажного особняка.
– Спасибо. Еда – это последнее, о чём мне сейчас хочется думать, – громко сглатываю, пересилив очередной приступ.
– Да, конечно, конечно. Я заказал бульон с сухарями. Думаю, тебе можно попробовать, – произносит слегка обеспокоенным голосом, в котором скрываются нотки лжи и притворства.
– Спасибо, но, сегодня я обойдусь без ужина. Отравление – вещь такая, что лучше немного воздержаться от пищи. У нас в аптечке есть что-нибудь от отравления? – стараюсь всеми силами увести диалог в другое русло, чтобы у мерзавца не было ни единой мысли о возможной беременности.
– Что-то наверняка есть, – разводит руками. – Ты иди в гостиную, отдыхай на диване, а я тебе всё принесу. Ладно?
Утвердительно киваю в ответ.
Громкий звонок в дверь заставляет вздрогнуть.
– Это курьер, – произносит Горский и, подорвавшись, бежит скорее открывать входную дверь.
Следом за ним я спускаюсь на второй этаж и занимаю место на диване в гостиной.
Тело пробивает озноб. Чтобы хоть как-то согреться, кутаюсь в одеяло.
– А вот и наш бульон, – заходит в гостиную и демонстрирует крафтовый пакет из ресторана. – Только он успел остыть, пока ехал. Я сейчас подогрею, – уходит на кухню.
Короткий звонок в дверь заставляет вздрогнуть.
Наверное, курьер что-то забыл и вернулся.
Короткий звонок повторяется.
Кажется, Горский так увлёкся разогреванием пищи, что ничего не слышит.
Встаю с дивана и на полусогнутых, слегка подрагивающих ногах устремляюсь к выходу.
Открываю дверь и едва ли не падаю в обморок.
Мерзавка, посмевшая подсесть ко мне в кафе и наговорившая кучу гадостей, с широкой улыбкой на лице перешагивает через порог моего дома…
– Привет, Викусь. Как удачно совпало, что дверь мне открыла именно ты, – с её губ срывается самодовольная усмешка. – Днём ты так быстро убежала, что я не успела тебе сказать всё, что хотела. В этот раз будь немного повежливее, ладно?
Руки невольно опускаются на низ живота, как бы инстинктивно защищая малыша. К горлу подходит очередной приступ тошноты. Кажется, сейчас я не сумею сдержаться…
– У-у-у-у, я вижу, тебе совсем плохо. Не зря Паша решил подыскать тебе замену, – смеётся во все тридцать два зуба.
М-да, чужие боль и страдание приносят этой мерзавке наслаждение. И как только таких земля носит?
– Уходите! – произношу строгим голосом и тяну на себя дверь, однако мерзавка вставляет ногу, блокирует и не даёт закрыть.
– Виктория Владимировна, а вас в детстве не учили, что надо быть немного более гостеприимной, нет? – ухмыляется и медленно закатывает глаза. – М-да, с манерами тоже некоторые проблемы. И где тебя такую Горский только откопать сумел? Прям настоящий неогранённый алмаз. Впрочем, не каждый алмаз подлежит огранке. На некоторые особо проблемные экземпляры лучше лишний раз не тратить свой время.
– Что вам нужно?! – изо всех сил тяну на себя дверную ручку, но не выходит. Блондинка вцепилась так, что с места не сдвинуть. – Если вы сейчас же не уйдёте, я буду кричать и вызову охрану!
– Ля, нашла чем пугать. На твой вопль прибежит Паша, – ухмыляется. – Ещё посмотрим, кого из нас первой вышвырнут на улицу. Меня – любимую девушку в положении, или тебя – отголосок прошлого.
Сердце начинает неистово болеть.
За что мне все эти испытания? Мало мне было всего того кошмара, который я пережила днём, так меня сейчас добьют…
– Кстати, Викуся, а ты чего такая зелёная и постоянно за живот хватаешься?
В ответ молчу, но, кажется, моё молчание красноречивее любых слов.
– Паша знает? – ухмыляется. – Забавно, что столько лет ни одного ребёнка, а тут сразу два и от разных женщин. Забавная штука жизнь, – в равнодушном жесте закатывает глаза. – Беременность не спасёт твоё бедственное положение. Для Горского ты навсегда останешься вторым номером!
Вцепившись едва ли не зубами в входную дверь, уходить девушка явно не собирается. Наверное, психологическая атака приносит ей немалое удовлетворение.
– Ладно, Викуш, перейдём к делу. Я пришла с тобой не лясы точить, – хмыкает. – Я могу помочь тебе сбежать от предателя. Хочешь?
Кажется, сейчас я упаду в обморок. Да что она вообще о себе думает? Тоже мне нашлась добродетель.
– Я выиграю для тебя немного времени. Ты как раз успеешь купить билеты и свалить в закат. Знаешь, мне осточертело, что ты постоянно мешаешь нашим с Горским отношениям, – в победоносном жесте скрещивает руки на своей груди и добавляет: – Я помогу тебе сбежать, а ты оставишь нашу семью в покое! С собой бери только документы и деньги. Другого шанса сбежать у тебя не будет!
Мерзавка ставит мне условия?! Да что она вообще о себе возомнила? Наглая напыщенная стерва!
– Я жду ответа пять минут и ухожу.
Девушка убирает ногу, и в следующее мгновение я захлопываю дверь и проворачиваю вертушку.
Довериться любовнице мужа? Я что, похожа на сумасшедшую?
– Я помогу тебе сбежать… – передразниваю стерву.
Я и подумать не могла, что такие нахалки существуют. Просто нет слов.
Возвращаюсь на диван и по новой кутаюсь в плед. Горский до сих пор что-то делает на кухне.
Интересно… А что она имела в виду, когда говорила про помощь? Не знаю… И знать не хочу!
– Другого шанса сбежать у тебя не будет… – шепчу себе под нос слова мерзавки.
Сердце начинает стучать так громко, что я на мгновение перестаю слышать окружающий меня мир.
А если она права? Если Горский затащит меня к гинекологу и тот подтвердит беременность, что тогда? Как быть дальше? Мириться с незавидной участью быть нелюбимой женой?
– Нет, я не должна верить любовнице мужа… – произношу полушепотом и в следующее мгновение складываю свои документы в рюкзак.
Это какое-то наваждение. Какой-то бред. Всеми силами стараюсь бороться, но тщетно…
– Я знала, что ты сделаешь правильный выбор, Викушка, – мерзавка расплывается в самодовольной улыбке и произносит: – Ты свободна, а я займу твоё место!
– Мама, а уже можно задувать свечки? – с трепетом в голосе произносит моя пятилетняя, а вернее сказать, уже шестилетняя дочь.
С тех пор как я ушла от предателя, прошло практически семь лет. Семь лет вдали от лжи и предательства.
Жалею ли я о том, что доверилась любовнице бывшего мужа? Нет, нисколечко.
Я до последнего не верила, сомневалась, что мерзавка не обманет меня и поступит именно так, как и обещала. К удивлению, не обманула и помогла бесследно покинуть столицу и перебраться в Красноярск, ставший для меня новым домом…
Было ли мне тяжело первое время? Безумно. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, мне пришлось продать все украшения, которые мне когда-то дарил бывший муж. Все, кроме обручального кольца, которое Горский много лет назад надел на мой безымянный палец…
Первый год в новом городе я вспоминаю со слезами на глазах. Я была разбита на тысячи осколков. Чтобы хоть как-то вернуться к жизни, мне пришлось буквально по пазликам собирать себя воедино.
Я вернулась к жизни лишь тогда, когда на свет появилась моя долгожданная дочурка Наденька. Кстати, сегодня она празднует свой шестой день рождения. Даже не верится, что с тех пор прошло столько времени. Целая вечность.
Парадоксально, что за шесть долгих лет Горский, мужчина, которого я когда-то называла своим мужем, не предпринял ни единой попытки вернуть меня.
Не было ни звонков, ни сообщений, ровным счетом ничего. Невольно сложилось впечатление, что Горский с облегчением вздохнул после моего побега, впрочем, может быть, так и есть на самом деле.
Грустно… Я даже и представить не могла, что на свете существуют мужчины, для которых родная жена совершенно ничего не значит.
Шесть лет оказались чудовищно коротким сроком, чтобы раны, оставленные изменой мужа, затянулись окончательно. Я до сих пор просыпаюсь посреди ночи на влажной от слёз подушке.
– Мама! Сейчас погаснут! – тонкий голосок моей дочурки касается моего слуха.
Резко выпрыгиваю из своих мыслей и возвращаюсь к жизни.
– Задувай, задувай быстрее и не забудь загадать желание!
Дочь, не долго думая, хватает больше кислорода в свои лёгкие и задувает шесть свечей на праздничном торте.
– Загадала! – произносит с довольной улыбкой на лице.
– Молодец! – поглаживаю любимую дочь по голове.
– Надеюсь, в этом году сбудется… – бубнит грустным голосом себе под нос.
– Ты уже загадывала это желание? – произношу на выдохе и прикусываю губу.
– Да, три года подряд. И на день рождения, и на Новый год… – отвечает дочурка и с тоской смотрит на догорающие свечки.
Сердце пронзает истошная боль. Дочурка из года в год загадывает одно и то же желание, но оно упорно не хочет сбываться. Надо аккуратно узнать, что же такое из года в год загадывает моя дочь. Может быть, я смогу исполнить её желание.
– Шесть желаний израсходовала, – показывает пятерню и ещё один пальчик на второй руке. – Шесть желаний, и ни в какую… Надо было конфеты просить…
– Маленькая, не расстраивайся, я уверена, что твоё желание ещё сбудется, – подбадриваю дочурку.
Надеюсь, Наденька загадала что-то посильное для меня, и я сумею исполнить. Может быть, она хочет новый велосипед или какую-нибудь иллюстрированную книжку? Не знаю.
Сейчас, без преувеличения, я могу позволить купить своему ребёнку любую игрушку. За шесть лет многое изменилось.
Первый год после рождения дочери мы находились в, мягко сказать, бедственном положении.
Денег едва ли хватало на детские смеси, а про остальное я застенчиво промолчу.
Но, слава богу, трудные времена как наступили, так и закончились.
Наденька росла очень болезненным ребёнком. Мы без конца простывали и вечно ходили с соплями. Я отдавала дочь в садик, но там она сразу подхватывала какую-то инфекцию и сваливалась с температурой.
Какое-то время я работала по профессии на должности бухгалтера, но из-за постоянных уходов на больничный меня вежливо попросили написать заявление на увольнение.
Дальше я искала новое место, но всё тщетно. Потенциальный работодатель, узнав, что у меня маленький ребёнок и что я воспитываю его одна без отца, вежливо отказывал в трудоустройстве.
Скромные накопления быстро подошли к концу, и мне ничего не оставалось, кроме как вспомнить давно забытые навыки шитья.
Жалею ли я, что спустила последние деньги на ткани и стала шить нижнее белье? Нисколько! За первый месяц работы я умудрилась продать десяток комплектов и практически вышла на оклад, который мне платили в компании.
Дальше дела пошли только в гору. Заказы росли, и рос мой доход. Сейчас, спустя четыре года, у меня небольшое домашнее ателье нижнего белья.
Не сказать, что я зарабатываю какие-то астрономические суммы, но на хорошее питание, на нормальную квартиру в приличном районе города и на игрушки дочери хватает и ещё остаётся.
Я не скажу, что работа даётся мне легко, иной раз за заказами приходится сидеть сутками. Одним словом, я работаю и за маму, и за папу, только бы моя дочь ни в чём не нуждалась.
– Наденька, а что ты загадала? – решаюсь не ходить вокруг да около и спрашиваю в лоб.
– Папу… – на выдохе произносит дочь и поджимает губы.
Внутри меня всё мгновенно обрывается…
Я ждала, что когда-нибудь Надежда спросит про своего нерадивого отца, но надеялась, что этот разговор состоится как можно позже…
– У девчонок во дворе папы есть, а у меня нет… – произносит сквозь слёзы.
Громко вздыхаю. Честно признаться, я даже не знаю, что и ответить. Если скажу, что папа вернётся, – нагло совру, скажу, что нет, – расстрою…
– Твой папа… – бубню себе под нос, подбирая слова.
– Ушёл за хлебом и совсем скоро вернётся? Колька из соседнего подъезда так сказал. Ему мама про нашего папу рассказала. А почему какая-то тётя знает, что он за хлебом ушёл, а мы нет?
Вот же сплетница эта мама Коли. Мамочки на детской площадке уже в мою сторону не смотрят и не здороваются. Какие обо мне только сплетни не ходят.
– Папа правда вернётся к нам? – с надеждой в голосе произносит дочурка и хлопает глазами, полными слёз.
– Вернётся… – произношу на выдохе.
Я бы и рада была рассказать дочери правду, но для таких подробностей она ещё слишком маленькая. Вырастет – сама всё поймёт…
А к тому времени, глядишь, я встречу мужчину, которого сумею полюбить и который, главное, полюбит меня и мою дочь. Сейчас, к сожалению, подобным я похвастать не могу.
На личном фронте у меня, мягко говоря, не очень. Я днями напролёт занимаюсь с дочерью и выполняю заказы. На налаживание личной жизни просто-напросто не остаётся свободного времени.
Звонок в дверь заставляет вздрогнуть и выйти из своих мыслей.
– Я сейчас, родная. Это, наверное, пришли за заказом, – целую дочь, скорее бегу в маленькую комнатку, оборудованную под склад, и нахожу нужную мне крафтовую коробочку.
Месяц назад мне на почту написала одна девушка и сделала просто невероятный по сложности и затратам заказ. Натуральная кожа, вставочки из сеточки и много-много металла.
Не знаю, зачем кому-то могло приспичить заказывать такой развратный комплект. Может быть, девушка – модель ню, актриса в кино для взрослых или что-то в этом роде. Впрочем, меня это совершенно не интересует. Главное, что аванс заплачен и заказ выполнен в срок.
– Уже бегу, – выхожу на лестничную клетку, закрываю за собой дверь и едва ли не падаю в обморок.
Мужчина, которого когда-то называла своим мужем, сейчас стоит передо мной, смотрит на меня изучающим взглядом.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Я сбежала за три тысячи километров, но и тут не смогла спрятаться от бывшего.
– Ваш заказ… – забыл про приветствия и минимальные нормы этикета, произношу на автомате и протягиваю коробочку.
– Спасибо, – произносит Павел, забирает свой заказ и задумчиво, будто бы вспоминая, добавляет: – Виктория.
Сердце с болью ударяется об рёбра.
Пять лет брака у нас за плечами. Сейчас, спустя столько лет, мы снова встретились, и он смотрит на меня совершенно пустыми глазами. Словно видит меня первый раз в своей жизни.
Когда-то я была его женой, а сейчас шью для его новой избранницы откровенное нижнее бельё…
Меня будто бы парализует. Замерев на месте, я не могу ни пошевелиться, ни издать ни единого звука.
Сработавшая пожарная сигнализация заставляет вздрогнуть и наконец прийти в чувства.
– Кажется, дым идёт из вашей квартиры, – пальцем указывает на дверь, из-под которой тянется тоненькая струйка дыма.
Сердце, с болью ударившись об рёбра, замирает на месте, а лёгкие на мгновение забывают, как дышать.
Спички… Мы с Наденькой зажигали свечки и я забыла спрятать спички.
Сердце уходит в пятки. В квартире полно хлопка, бумаги и прочих легко возгораемых вещей.
Я всегда старательно прятала спички от дочери, но неожиданный звонок в дверь застал меня врасплох.
– Доченька! – истошный крик срывается с моих губ.
Кидаюсь к двери, распахиваю и оказываюсь в коридоре, заполненном едким дымом…
– Моя девочка! Наденька! – кидаюсь в самый огонь и чувствую, как сильная рука тянет меня обратно. – Доченька…
– Павел Андреевич, к вам можно? – женский голос касается моего слуха.
Отрываю глаза от документов и встречаюсь с игривым взглядом своей любимой жены – Виктории.
Хоть шторы плотно задёрнуты и в кабинете царит тьма, заигрывающий огонь в глазах девушки не ускользает от меня.
– Вот это сюрприз, – поддержав игру, ухмыляюсь, – ты не говорила, что собираешься навестить меня в самый разгар рабочего дня.
– Соскучилась по своему тигрёнку! – произносит не своим приторно-сладким голосом и, словно оголодавшая кошка, накидывается на меня с жарким поцелуем.
Подхватываю любимую жену на руки и жадно впиваюсь в её губы.
Как же я люблю свою женщину! Есть мнение, что страсть живёт только в начале отношений – ложь!
За пять лет брака страсть не только не угасла, а даже, наоборот, приобрела новый характер! И через десять лет, и через пятнадцать между нами будет гореть огонь страсти, как и прежде!
– Как же я люблю тебя, моя Виктория, моя победа! – страстно шепчу на ухо, кусаю за мочку и жадно впиваюсь в шею.
Родинка? Прыщик?
Меня словно холодной водой окатили.
Ещё сегодня утром шея моей любимой жены была абсолютно чистой, но сейчас я наткнулся на какой-то инородный предмет, которого до этого момента и в помине не было!
– Родной, почему ты остановился? Я так хочу тебя… – шепчет на ухо и игриво впивает свои ногти в мою спину.
Меня словно током прошибает. Моя жена не ходит на маникюр. Ещё сегодня утром ногти на её руках были коротко подстрижены, а сейчас длинные и острые. Нарастила?
И этот запах…
Вдыхаю полной грудью, и в меня бьёт амбре французских духов. Виктория такие тяжёлые ароматы обходила стороной, отдавая предпочтения легким цветочным ароматам.
Ничего не понимаю. Слишком много совпадений, чтобы не начать параноить.
Отстраняю супругу в сторону и, открыв плотные шторы, пускаю дневной свет в помещение.
– Ну вот, испортил всю романтику, – недовольно хмыкает и застёгивает блузку.
– Какого хрена?! – смотрю на девушку и глазам своим поверить не могу.
Меня словно током прошибает. Мгновение назад я целовал чужую, чудовищно похожую на мою супругу девушку.
Дьявол! Что за подстава?
Цвет волос один в один, комплекция, рост, грудь, чёрт возьми, голос – всё абсолютно идентичное. Если бы я не знал, что у Виктории нет родных, подумал бы, что передо мной сейчас стоит родная сестра моей супруги.
Осознав, что я только что целовал чужую женщину, сплёвываю прямо на пол. Была бы рядом вода, прополоскал бы рот.
– Ты кто такая, мать твою?! – рычу не своим голосом.
Охренеть ситуация! Мало того что у мерзавки хватило наглости представлять моей супругой, так нахалка ещё и целоваться ко мне полезла и, судя по тому, что она успела расстёгнуть мои штаны, останавливаться на поцелуе явно не планировала.
Вот же чёрт! Я прошёл по краю от измены и даже не понял, что меня обманывают! Охренеть, маскарад!
– Кто такая?! Я тебя спрашиваю! – невольно срываюсь на крик.
Да я её на месте прибить готов, а не отматерить.
Это же надо догадаться, чтобы одеться, как моя жена, и под её видом заявиться ко мне!
Дьявол! Да если бы она не прокололась с чёртовым маникюром и отвратными духами, я бы ни хрена не догадался!
Похоже, пора заканчивать работать в полумраке, всё зрение к чертям собачьим посажу.
– Лена… – едва оттягивает голос.
Девке страшно. Ну ещё бы ей сейчас не трястись, как осиновый лист. Мерзавка обманом хотела затащить меня к себе в койку! Жесть! Просто нет других слов! Да я даже представить не мог, что такое возможно.
– Какого хрена ты делаешь?! Ты вообще отдаёшь отчёт своим действиям? – рычу не своим голосом.
Млять! Я точно сейчас на месте прибью мерзавку!
От товарищей бизнесменов я слышал разные байки о том, как изощренно их разводят, но подобного мне не рассказывал никто! Да, это какой-то бред на уровне маразма.
Нарядиться моей женой и соблазнить меня. Уму непостижимо…
– Простите, я кабинетом ошиблась… – щебечет себе под нос.
– Кабинетом ошиблась? И гардероб у моей жены случайно подрезала. И внешность, мать твою, нарочно скопировала?!
– Внешность от природы. Такая родилась, – мерзавке хватает наглости паясничать.
– Ты вообще в курсе, что я сейчас с тобой, полоумной, сделаю? – гнев так и распирает меня на части.
Понятное дело, причинить девушке вред у меня и в мыслях не было. Мошенница она и есть мошенница. Взять с неё нечего.
– Простите… Я просто х-хотела, – бесстыжий голос начинает нервно дрожать. – Хотела переспать с вами, тайно родить и качать алименты…
– Пзд…
Слов нет, одни эмоции. Я только что практически стал главным героем вечернего выпуска «Пусть говорят». Уже вижу, как меня чихвостят за неуплату алиментов.
– Ладно, хрен с тобой. Сумела признаться – уже хорошо. А теперь пока! – нажимаю красную кнопку вызова охранников.
– Не наказывайте… – начинает реветь во всё горло.
– Да никто тебя наказывать не собирается, – киваю подоспевшим охранникам и, ткнув пальцем в сторону девушки, добавляю: – Увести. И проследите, чтобы ноги этой дамочки не было на территории бизнес-центра!
– Но ведь, – поглядывая в сторону мошенницы, произносит охранник и хлопает глазами, – это жена ваша.
– Присмотрись! Это двойник, которого вы прошляпили! Немедленно выгнать и проследить, чтоб на территорию бизнес-центра не смела заявляться.
Охранники с удивлением посмотрели сначала на меня, потом на девушку и, судя по выражению лиц, ничего не поняли.
Вот это чудеса перевоплощения. Охранники, мало знакомые с моей супругой, не могут ничего понять и не видят подмены.
– Уведите и проконтролируйте!
Охранники неуверенно взяли девушку под руки и повели на выход.
– Мы ещё встретимся, мой сладкий, – выкрикивает напоследок и скрывается за дверью.
Я до сих пор не верю в произошедшее. Я думал, такое могло произойти исключительно в комедийном кино, но точно не в жизни. Переодеться моей женой и попытаться соблазнить меня. Ну и бред!
А самое забавное, что, не разобрав в полутьме черты лица, я практически развёлся. Боюсь, если бы девушка была немного сообразительнее и подготовилась бы немного лучше, я бы и не отличил. Звучит как бред, но это так. Схожесть просто чудовищная.
В очередной раз сплёвываю прямо на пол и иду в туалет чистить зубы. Одному богу известно, кого эта мошенница успела облизать до меня.
Остаток рабочего дня проходит как в тумане.
Честно признаться, мне, мягко сказать, не по себе. Я не особо понимаю, как мне теперь смотреть в глаза любимой супруге, ведь я прошёл по тонкому льду, ограждающему меня от измены.
С тяжёлым сердцем еду домой, где меня ждёт моя любимая жена. Ждёт и не догадывается, что сегодня я целовался с другой женщиной.
Звоню в дверь, но мне никто не открывает. Отпираю своим ключом и перешагиваю через порог особняка.
– Родная? – громко произношу, но мне никто не отвечает.
Странно. За все пять лет супружеской жизни ещё ни разу не было такого дня, чтобы родная не встретила меня после работы.
– Родная, ты где? – произношу, поднимаясь по лестнице на второй этаж.
Моего слуха касается журчанье воды, доносящееся из ванной комнаты.
Принимает душ и поэтому не услышала звонка в дверь. Теперь-то всё встаёт на свои места.
Обычно Виктория в другое время принимает ванную, но да ладно. Наверное, график мытья головы сбился или что-то в этом роде.
– Викуся? – произношу, перешагивая через порог ванной комнаты.
– Я в ванной, прости, что не встретила тебя. Выйди, пожалуйста, – тараторит в ответ.
– А я сегодня пораньше закончил с делами. Время только шесть, а я уже дома, – произношу на автомате. Сейчас всё моё внимание сосредоточено лишь на одной вещице: на разорванной пачке из-под тестов на беременность, валяющейся на полу.
Неужели Виктория наконец беременна? Неужели тест показал долгожданные две полоски?
Неловкая улыбка расползается по моему лицу. Немыслимых пять лет я ждал этого дня!
– Викусь, а ты ничего не хочешь мне сказать? – произношу слегка хитрым голосом.
– Я-я? В каком плане? – выдаёт себя слегка подрагивающим голосом.
– В том самом, родная, в том самом. Ты беременна? – на выдохе выдаю я.
– С ч-чего т-ты взял? – голос девушки, подтверждая мои слова, начинает дрожать с новой силой.
– Ну как с чего? – ухмыляюсь. – Разорванная пачка из-под теста валяется на полу.
Сдавайся, родная!
Наверное, Вика хотела сделать мне сюрприз и рассказать о долгожданной новости в романтической обстановке, но я всё испортил.
Девушка, проигнорировав мой вопрос, замолкает.
– Викуся, всё нормально? – произношу слегка обеспокоенно.
– Д-да, всё х-хорошо, – произносит дрожащим голосом и добавляет, но уже более твёрдо: – Прости, но на этот раз снова лишь одна полоска…
– Одна полоска, – повторяю следом.
Нет… Я не могу ошибаться. Душа внутри меня сейчас поёт. Я отказываюсь верить!
Я знаю, я чувствую, что Виктория готовит мне сюрприз и просто не хочет раскрывать свою тайну раньше времени.
– Прости… – произносит едва различимым шёпотом.
– Ладно, Викусь, мойся. Не буду тебя отвлекать. Люблю тебя, родная, – произношу напоследок и покидаю ванную комнату.
Пока супруга принимает ванную, я успеваю поесть и поиграть в приставку.
На душе становится тревожно.
Возвращаюсь в ванную комнату проведать жену и застаю её в обнимку с керамикой.
А вот и ещё один звоночек. Токсикоз, который мы так ждали долгие пять лет.
– Викуш, у тебя точно всё нормально? – произношу, сдерживая счастливую улыбку.
– Д-да, – произносит слабым голосом и бросает на меня измученный взгляд.
Мне становится так жалко супругу. Токсикоз – такая неприятная вещь.
Да когда же Виктория признается? Уже и так всё более чем очевидно. Может, пара наводящих вопросов смогут подтолкнуть её?
– Уверена? Отравилась или, может быть, всё-таки? – взглядом указываю на разорванную пачку, всё ещё валяющуюся на полу. – Ты же знаешь, что тест может показать ложный результат. Правду скажет только УЗИ.
– Я ела круассан сегодня утром. Наверное, не повезло, и отравилась, – краснея, сочиняет на ходу.
– Круассан говоришь. А если нет? Собирайся, прямо сейчас поедем в больницу, – произношу с широкой улыбкой на лице.
По-моему, никакого УЗИ не надо, и так всё понятно.
– Я не доеду… Давай завтра, – произносит жена и смотрит на меня умоляющим взглядом.
– Не доедешь? – переспрашиваю я.
– Да. Мне очень плохо, права. Давай завтра, в противном случае мне станет только хуже, а тебе придётся ехать на химчистку, – продолжает блефовать и смотреть на меня максимально честными глазами.
– Ладно, завтра так завтра. Но если тебе станет хуже, я вызову бригаду. Ладно?
Понятное дело, ни в какую больницу я её сейчас не потащу. Мне просто было интересно посмотреть на её реакцию.
А судя по тому, что Вика начала юлить, все мои предположения сами собой подтвердились. Жена беременна и, судя по всему, готовит мне сюрприз.
– Я могу тебе сейчас чем-то помочь?
– Спасибо, всё хорошо. Занимайся своими делами, я правда нормально, – выдавливает из себя слабую улыбку.
– Уверена? Мне не сложно. Я могу помочь.
Мне хочется помочь жене, но я не знаю как. Может, приготовить что-нибудь вкусное или заказать? Хотя от чего-нибудь вкусного ей станет только хуже.
– Не нужно. Всё правда хорошо.
– Ладно, тогда я закажу еду из ресторана. Чтобы сегодня у тебя и в мыслях не было подходить к плите. Хорошо? – целую в лоб и ухожу на кухню.
Экспериментировать не стал и банально заказал суп. Думаю, жена поест немного куриного бульона, что-то большее сейчас ей явно ни к чему.
Пока жду курьера, прибираюсь по верхам. А то знаю я Вику, увидит пыль и, несмотря на своё состояние, разведёт многочасовую уборку. А сегодня ей это совсем ни к чему. Пусть отдыхает, а я сделаю все дела по дому.
– Я заказал еду, скоро доставят, – встречаю жену в коридоре нашего дома.
Честно признаться, выглядит она неважно. Цвет лица бледный, под глазами налились мешки, а губы слегка посинели.
По всему видно, что Виктории сейчас ох как непросто.
– Спасибо. Еда – это последнее, о чём мне сейчас хочется думать, – скашивает неловкую улыбку.
– Да, конечно, конечно. Я заказал бульон. Думаю, с сухарями тебе можно попробовать.
– Спасибо, но сегодня я обойдусь без ужина. Отравление – вещь такая, что лучше немного воздержаться от пищи. У нас в аптечке есть что-нибудь от отравления? – произносит, придерживая живот.
Хм. А может быть, я рано обрадовался и это в самом деле отравление, а не резко начавшийся токсикоз?
– Что-то наверняка есть. Ты иди в гостиную, отдыхай на диване, а я тебе всё принесу. Ладно? – произношу и мысленно вспоминаю, что же можно такое дать жене, чтобы ей полегчало.
Громкий звонок в дверь касается моего слуха.
– Это курьер, – произношу вслух и иду встречать доставку.
Забираю пакет и возращаюсь в гостинную.
– А вот и наш бульон, – демонстрирую крафтовый пакет из ресторана. – Только он успел остыть, пока ехал. Я сейчас подогрею.
Всё-таки покушать бульон с сухарями жене сейчас не помешает. Разогрею и поставлю рядом с ней на столике. Будет потихоньку есть.
А ещё позвоню-ка я своему знакомому доктору и проконсультируюсь, а то что-то состояние супруги меня пугает всё больше и больше.
Закрываюсь на кухне и набираю номер знакомого доктора Игната Орлова. Умный мужик, мой ровесник, а уже кандидат медицинских наук. (Игнат Орлов главный герой романа Измена. Доктор, это (не) ваш сын)
– Павел, здорово, – в трубке раздаётся голос моего старого приятеля.
– Привет-привет, как сам?
– Да, нормально. Разбираюсь потихоньку с накопившимися делами.
У Игната недавно произошла трагедия. Его любимая жена пропала, словно по мановению волшебной палочки. Не знаю, сбежала ли она с любовником или просто ушла. Впрочем, чужая семья потёмки.
– Я к тебе с вопросом. Вику поласкает полдня. Измучилась вся уже. Как думаешь, это отравление или всё-таки проявление сильного токсикоза? – спрашиваю, а сам скрещиваю пальцы на руках.
– Ну, Паша, вопросы задавать ты мастер, – смеётся. – Я точно тебе сейчас не скажу. Это может быть как отравление, так и долгожданная беременность. Пальцем в небо.
– Не отличить?
– Можно себе лишнее нафантазировать просто. Тест на ХГЧ сделайте, и будет всё понятно. А лучше завтра с утра бери жену и приезжай в мою клинику. Я лично сделаю ей УЗИ, и ты всё сам увидишь.
– Я так и хотел, – произношу на выдохе и добавляю: – Но Вика ни в какую не хочет к доктору идти. Скрывает. Наверное, сюрприз готовит, а я всё порчу, – выдвигаю своё предположение.
– Может быть. Тогда не советую настаивать и насильно тащить девушку в больницу. Разругаетесь понапрасну. Жди, мой друг, жди. Виктория сама тебе всё расскажет, как будет готова, ухмыляется своим мыслям и продолжает говорить: – Знаешь, это для нас, мужиков, всё просто, но не для женщин. Романтика, конфеты, праздник. Если скрывает, то, вероятнее всего, хочет признаться в особой обстановке, чтобы на всю жизнь запомнилось.
– Да, спасибо, что подсказал. Я тоже так подумал, – произношу в ответ и чувствую, как обжигающая холодная рука касается моей шеи. От неожиданности я аж чуть не подпрыгнул.
– Мне пора, – произношу на выдохе и кладу трубку.
– Прости, что напугала… – голос жены касается моего слуха.
Предпринимаю попытку повернуться лицом, но жена не позволяет. Продолжает страстно гладить меня по спине, запустив свои руки под мою рубашку.
Я знал, что во время беременности гормоны могут прыгать, как на качелях, но и представить не мог, что настолько.
Жена обнимает меня со спины и обжигающе касается моего тела, от чего я весь покрываюсь мурашками и моментально возбуждаюсь.
Надеюсь, Виктории стало немного получше, и сейчас меня ждёт сладкий сюрприз.
– Я завяжу тебе глаза… – шепчет на ухо и завязывает ленточку на моих глазах.
В следующее мгновение девушка жадно впивается в мои губы и медленно, словно испытывая мои нервы на прочность, проводит своими руками по моему разгорячённому телу.
Громко сглатываю. Подобных сюрпризов жена мне не устраивала давно.
Вика берёт мои ладони и накрывает ими свою грудь…
Медленно перебираю сосочки и целую её в шею.
Родинка… Меня словно током прошибает. Я наткнулся губами на чёртову родинку абсолютно так же, как и днём.
Мгновенно отстраняюсь.
Не успеваю стянуть с себя повязку, как мою шею пронзает боль. Словно кто-то воткнул в меня шприц с инъекцией…
– Какого дьявола?! – срываю со своего лица повязку и рычу благим матом, глядя на чужую женщину, стоящую в полуметре от меня с пустым шприцом в руках.
– Жалко, что ты понял всё слишком рано и остался без десерта… – мурчит приторно сладким голосом и, ухмыльнувшись, добавляет: – Спокойной ночи, Павел Андреевич.
Словно по щелчку пальцев мои ноги налились свинцом. Не сумев сделать и шага, я упал и погрузился во тьму…
– Он жив, – чувствую, как меня тыкают в бок какой-то палкой.
Медленно прихожу в себя и ощущаю адскую боль, разливающуюся по всему телу.
– Ммм, – утробный стон срывается с моих губ.
– Жив! – мужской голос становится более разборчивым и чётким.
Каждое, даже незначительное движение даётся мне с невероятной болью. Невольно складывается впечатление, что на моём теле нет ни единого живого места.
Что было накануне, помню только урывками. Укол в шею, затем размытое лицо моей супруги и темнота…
Громкий рингтон мобильного телефона заставляет вздрогнуть и на мгновение отвести взгляд от дороги.
Принимаю вызов и ставлю на громкую связь.
– Павел Андреевич, – начинает тараторить Марина, девушка, ответственная за программную часть открытия сибирского филиала, – со дня на день открытие, а у нас совершенно ничего не готово.
– Марина, успокойтесь, выдохните и скажите, в чём проблема, – произношу абсолютно спокойным голосом.
Терпеть не могу, когда подчинённые вместо того, чтобы объяснять проблему, начинают биться в истериках.
– Аркадий Семёнович заболел и не вышел на работу… – сообщает прискорбным голосом.
– Прости, а Аркадий Семёнович это вообще кто? Начальник какого-то отдела? – Надо как-то интересно стало, почему я не знаю Аркадия Семёновича, человека, от которого, кажется, зависит открытие моего нового филиала в Красноярске.
– Это наш курьер, – на вдохе произносит подчинённая.
– Курьер? Вы сейчас серьезно или шутите?
Иной раз от тупости подчинённых хочется удавиться. По напуганной интонации секретарши я думал, что наступил конец света, а тут всего-навсего курьер не вышел на работу.
– Серьёзно. Аркадий Семёнович не вышел, заказ некому забрать. Значит, танцовщица останется без своего костюма. Открытие сорвано… – произносит прискорбным голом.
М-да, каким образом Мариночка получила должность организатора, для меня до сих пор остаётся загадкой. Интеллект явно не самая сильная её сторона.
– Марина, вы самостоятельно сможете решить эту проблему? – строго произношу я и добавляю: – Вы можете сами забрать чёртов заказ или попросить своих коллег. Думайте, Марина, думайте. И, пожалуйста, не беспокойте генерального директора звонками с подобными тупыми просьбами. Хорошо?
– Павел Андреевич, кажется, вы меня не поняли. Курьер заболел, костюма нет, открытие сорвано… – тараторит по второму разу.
Пзд…
Слов нет, одни эмоции.
Сегодня же скажу управляющему филиала, чтобы присмотрелся к Мариночке и подыскал для неё должность немного попроще. Девушка явно не справляется с возложенными на неё обязанностями.
– Хорошо, Марина, скиньте мне всю информацию по заказу. Я сам распоряжусь, чтобы заказ забрал другой человек, – сдаюсь.
Я лучше потрачу две минуты своего времени и отправлю за посылкой своего личного помощника, чем убью полчаса на пустые объяснения.
– Спасибо вам, Павел Андреевич, без вас бы я не справилась, – тараторит в ответ, и я успокаиваюсь.
М-да, иной раз женскую логику понять невозможно. Мариночка могла позвонить кому угодно. К примеру, управляющему филиала, который является её непосредственным руководителем.
Да хоть кому она могла позвонить, над ней начальников много. Но девушка решила иначе и действовала наверняка: с ходу набрала генеральному директору. Ну ещё бы, у меня же совершенно нет других проблем, кроме как решать вопросы, связанные с доставкой костюма для танцовщицы.
Через мгновение на мой мобильный приходит сообщение от Мариночки.
– Домашняя мастерская нижнего белья «Победа», – читаю вслух и расплываюсь в неловкой улыбке.
Помню, моя супруга рассказывала, что когда-нибудь решится, вернётся к своему давно забытому хобби, по новой начнёт шить нижнее бельё и откроет своё мини-ателье.
Не мыслимо… С того самого дня, который я обвёл чёрным кружочком в своём календаре, прошло без малого семь лет… Семь долгих лет…
Как сейчас помню: укол инъекции в шею, затем размытое лицо супруги и темнота.
От воспоминаний семилетней давности сердце с болью сжимается…
– Виктория… – имя жены словно на автомате срывается с моих губ.
В тот вечер на мою жизнь было совершено покушение…
Супруга, женщина, в которой я не чаял души, женщина, которую я любил всем сердцем, вколола мне инъекцию и сбежала…
Семь лет прошло, а мне до сих пор не верится, что подобное могло произойти. Меня предал самый родной, самый любимый мне человек…
Забавно, что даже сейчас, спустя семь лет, я не могу понять её мотивов. Вероятнее всего, её купили мои конкуренты.
Я пришёл в себя на каком-то пустыре посреди леса. Меня нашёл грибник и доставил в больницу. Полгода ушло на полную реабилитацию. Врачи ужасались от количества травм и до последнего не верили, что я смогу выкарабкаться. Но я смог!
Когда я сумел полноценно вернуться к жизни, я хотел найти сбежавшую супругу. Хотел посмотреть ей в глаза и спросить: «За что?», но не стал. Вычеркнул этот фрагмент из своей жизни.
Вычеркнул, но не до конца. До сих пор меня преследуют призраки прошлого. Каждый день я вспоминаю Викторию, каждый день проматываю в своей голове фрагменты, как мы были когда-то счастливы вместе. И как подло она предала меня.
Картина, как я стягиваю со своих глаз повязку и как Виктория, держа в своей руке шприц, ухмыляется, навсегда засела в моей памяти…
Гоню прочь от себя мысли и возвращаюсь в реальность.
– Горького, двадцать восемь, – читаю с экрана адрес ателье.
Так это совсем рядом.
Генеральному директору, конечно, немного не по статусу подрабатывать курьером, но почему бы не забрать заказ, если я в пяти минутах езды? Не вижу препятствий.
Съезжаю с дороги и веду автомобиль в сторону шестнадцатиэтажки. Паркуюсь, нахожу нужный мне дом. В домофон звонить не пришлось, дверь была открыта. Поднимаюсь на лифте, нахожу нужную мне квартиру и звоню в дверь.
Через мгновение входная дверь открывается, и на лестничную клетку выходит блондинистая девушка.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Супруга, покусившаяся на мою жизнь и сбежавшая семь лет назад, сейчас стоит передо мной и хлопает глазами…
– Ваш заказ… – произносит не своим голосом и протягивает мне коробку.
В её глазах я замечаю страх. Кажется, нашей неожиданной встречей девушка шокирована не меньше моего.
– Спасибо, Виктория, – на выдохе произношу в ответ.
Сердце с болью ударяется об рёбра.
Спустя семь лет я встретил ту, которая предала меня самым ужасным способом.
Запах едкого дыма ударяет прямо в нос и заставляет немедленно протрезветь.
– Кажется, дым идёт из твоей квартиры, – пальцем указываю на дверь, из-под которой тянется тоненькая струйка дыма.
Сердце, с болью ударившись об рёбра, замирает на месте, а лёгкие на мгновение забывают, как дышать.
Девушка, придя в себя, соскакивает с места и кидается к входной двери.
– Доченька! – кричит истошным голосом.
Внутри меня всё в очередной раз обрывается. Бывшая супруга родила ребёнка, о котором мы там мечтали когда-то…
В следующее мгновение Виктория распахивает дверь, и на нас вываливаются клубы едкого дыма.
– Моя девочка! Наденька! – кидается вовнутрь. – Доченька… – кричит во всё горло.
Кидаюсь следом за ней в охваченную дымом квартиру, хватаю её за руку и тяну на себя.
– Спасайся! Я сам найду ребёнка!
– Нет! – спотыкаясь, кидаюсь вперёд.
– Стоять! – ревёт во всё горло, хватает меня достаточно жёстко и, толкнув к выходу, скрывается в клубах дыма.
Дышать становится невероятно трудно. Голова начинает кружиться, а в глазах темнеет.
– Мама… – тоненький голос дочурки касается моего слуха, и я теряю сознание.
– Паша, не переживай ты так. Всё с твоими девчонками будет хорошо, – слабый мужской голос и следующий за ним скрип дверных петель касается моего слуха.
Медленно открываю глаза.
Голова кружится так, что невольно складывается ощущение, что я вот-вот упаду с кровати. Кажется, я ещё никогда в жизни не чувствовала себя настолько паршиво. Страшный токсикоз, которым я страдала, когда носила Наденьку, не в счёт.
Недавние события я помню, словно они происходили со мной в каком-то сне.
День рождения дочери, праздничный торт, свечи, звонок в дверь и спички, забытые на столе…
В памяти всплывает лицо бывшего мужа, предавшего меня семь лет назад.
Почудилось? Не знаю…
От одной только мысли, что бывший муж нашёл меня, руки начинают подрагивать. Нет, этого просто не может быть.
Наверняка, это просто игра бурного воображения, и ничего большего.
– Доченька… – тихий голос срывается с моих губ, и перед глазами вспыхивает картина охваченной огнём квартиры.
Господи… Какая же я всё-таки дура. Как же так получилось, что я сумела оставить спички на столе? Ведь я отлично знала, что моя квартира подобна пороховой бочке. Одной лишь искры достаточно, чтобы весь мой склад загорелся…
– Виктория, не переживайте, с вашей дочерью всё хорошо. Без ожогов, к сожалению, не обошлось, но они незначительные. Пару дней в больнице и всё, – произносит мужчина, одетый в халат врача.
С сердца словно камень сходит. Я больше всего на свете боялась, что моя дочь может пострадать. Слава богу, самое страшное позади, и здоровью моего единственного ребёнка сейчас уже ничего не угрожает.
– С вами, Виктория Викторовна, тоже всё хорошо. Огонь до вас не добрался. Вы нахватались дыма, – произносит мужчина и опускает взгляд в свой планшет.
Где-то я его уже видела. Присматриваюсь к, казалось бы, знакомым чертам лица мужчины.
Точно, если я не ошибаюсь, то передо мной Игнат Орлов. Он был свидетелем на нашей свадьбе много лет назад.
Но, что он делает в Красноярске?
– Вас мы также выпишем через два дня, – продолжает говорить, поглядывая в свой планшет.
– Игнат? – вопрос невольно срывается с моих губ.
– Он самый, думал, не узнаешь, – снимает одноразовую маску, улыбается во все тридцать два зуба и добавляет: – Это сколько мы с тобой не виделись? Пять лет точно, а может, и того больше, не знаю.
– Больше… – произношу на выдохе.
– А может быть и больше, – пожимает плечами. – Ты как себя чувствуешь?
– Голова болит сильно. В остальном всё нормально, – с болью прикусываю губу и добавляю: – Как Наденька?
– Наденька тоже хорошо. Утром пришла в себя. Девочка под присмотром наших специалистов, не переживай, с ней всё хорошо, – произносит успокаивающим голосом.
– Доченька… Я больше всего на свете боялась, что моя единственная дочь может пострадать. Не уберегла. Не сумела защитить своего ребёнка в её день рождения.
– Да не бойся ты так, – отмахивается, – я же сказал, что ожоги несущественные. Пара дней, и всё будет хорошо. Ты лучше мне скажи, что ты хранишь дома? По рассказам, твоя квартира выгорела подчистую.
Сердце с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки.
«Квартира выгорела подчистую…» – словно на перемотке, страшные слова начинают крутиться у меня в голове.
Успокаивает лишь одно: съёмная квартира была застрахована, и страховка, по идее, должна покрыть весь нанесённый огнём ущерб. По крайней мере, я на это надеюсь.
В противном случае нас с дочерью ждут не самые простые времена, ведь помимо всего запаса тканей сгорел и склад с готовыми изделиями, за которые я уже получила аванс и который теперь придётся вернуть…
– Ткани… Поролон, наполнители, вата, – на выдохе произношу я.
– Теперь понятно. Одна искра – и пожар на всю квартиру, – сочувственно произносит Игнат.
Сердце с болью сжимается.
По факту мы с дочерью остались без дохода. Теперь мне придётся восстанавливать ателье буквально с нуля. Снова…
– А где мы? – оглянувшись, задаю вопрос, которым должна была озадачить ещё в самом начале диалога.
– Как где? Ожоговый центр Игната Орлова, – пожимает плечами.
– Ты открыл филиал в Красноярске? Здорово.
– Красноярске? – вытягивает на меня бровь в вопросительном жесте. – Кажется, я ни слова не говорил про Красноярск. Мы в столице, – расплывается в улыбке, – точно, ты же весь полёт находилась без сознания.
– В столице? – в буквальном смысле у меня шары на лоб полезли.
– Ну да. Санитарная авиация и в столицу. Горский всех на уши поднял.
Фамилия бывшего мужа заставляет вздрогнуть и нервно сглотнуть.
Выходит, мне не привиделось, и бывший в самом деле спас жизнь нашей дочери…
– А вот, кстати, и наш герой, – Игнат взглядом указывает на Горского, перешагивающего через порог палаты с двумя стаканчиками кофе в руках.
– Твой, – произносит Павел и протягивает стаканчик своему товарищу.
– Растворимый три в одном. М-м-м, мой любимый, – мечтательно закатывает глаза и произносит: – Кажется, я тут лишний. Зайду позже, – круто развернувшись на месте, уходит.
– Ты как? – спрашивает Горский, проводив своего товарища взглядом.
– Лучше, спасибо… – на выдохе произношу я и прикусываю губу с такой силой, что во рту начинает чувствоваться привкус крови.
– Вот говорил я тебе не суйся ты следом за мной, а ты не послушала и наглоталась дыма, – осуждающе качает головой.
Громко сглатываю. Выходит, мне не показалось, и Горский в самом деле не позволил мне лезть в самое пекло и ринулся сам.
Сердце с болью сжимается, а лёгкие, забыв, как дышать, замирают на месте.
Мужчина, который семь лет назад изменил мне, мужчина, который разбил моё сердце на тысячи осколков, спас мне и нашей дочери, о которой он и не догадывался, жизнь.
Взгляд невольно скользит по Горскому, останавливается на его правом запястье и выцепляет обручальное кольцо, красующееся на его безымянном пальце правой руки.
Выходит, он женился по новой. Ну ещё бы… Со слов Лены, у них была настоящая любовь. Настоящая и безмерная, та, которую Горский, увы, не смог дать мне.
«Ты моя копия, но только бракованная! Пустоцвет!» – в голове начинают крутиться слова, которые мерзавка когда-то сказала мне.
Сердце в очередной раз пронзает острая боль.
Семь лет прошло с того дня, а я до сих пор помню всё поминутно. Каждое едкое слово, сказанное мерзавкой…
– Чего так поникла? Весь цвет с лица ушёл и глаза потускнели, – садится на стул рядом с изголовьем кровати и берёт меня за руку. – Всё позади. Ни твоей жизни, ни жизни ребёнка ничто не угрожает.
– Спасибо за всё, спасибо… – шепчу себе под нос.
Горский в ответ лишь молча кивает.
– У тебя такая замечательная дочурка. Так на тебя похожа, ну просто копия, – широко улыбается. – Представляешь, от огня она пряталась за диваном. А самое забавное, что она решила спасать торт. Наотрез отказалась бросить. Сказала, что если не съест, желание не сбудется.
Моё материнское сердце обливается кровью. От одной только мысли, что Надежда стояла с тортом посреди горящей комнаты, сердце приходит в ужас.
– Пришлось торт с тобой брать, – резко меняется в лице. – Когда я её нашёл, на ней не было ни единого ожога. Но вот путь к отступлению был охвачен огнём, – показывает на обожжённую правую руку, – прости, что не смог уберечь. Как ни старался, а огонь всё равно достал до девочки.
– Ты спас Наденьке жизнь, – шепчу сквозь слёзы.
За грудиной начинает покалывать. Горский – человек, предавший меня много лет назад, рискуя своей жизнью, кинулся в огонь. И преследовал он только одну единственную цель – спасти моего ребёнка несмотря ни на что.
Я безумно благодарна ему за этот самоотверженный поступок. Я в безмерном долгу перед ним…
– Шесть лет? Ну, я насчитал на тортике шесть свечек, – произносит, нервно поджимая губы.
Молча киваю в ответ.
– Уже совсем большая. Через год в школу, – произносит слегка смущённым голосом.
– Через год… – отвечаю на выдохе.
Я отлично помню, как его новая избранница во всё горло кричала, что беременна.
Шесть лет назад я тайно родила от Горского, и его любовница тоже родила ему ребёнка…
– А по гороскопу Наденька козерог значит? – задаёт свой очередной вопрос.
– Козерог, – не задумываясь, отвечаю я и лишь потом понимаю, что своим ненавязчивым вопросом Горский вызнал, что я забеременела в апреле, ещё тогда, когда мы были вместе.
Догадался. Горский – человек бизнеса, и голова у него работает как надо. Конечно же, Павел сразу же понял, что на пожаре спас собственную дочь… Дочь, о которой не знал все эти долгие годы.
Я ещё могла солгать, что после Горского у меня был мужчина и что он отец Наденьки, но, увы, поздно. Бывший в два счёта раскусит мою ложь…
Сердце начинает стучать так громко, что на мгновение спирает дыхание.
Горский так мечтал о ребёнке. Но все эти годы он жил и не догадывался, что где-то далеко растёт его родная дочь…
От одной только мысли, что бывший может предъявить свои права на отцовство и попытаться забрать у меня ребёнка, прихожу в откровенный ужас.
Нет… Павел изменщик, предатель, но он не мерзавец. Он никогда не пойдёт на подобное. Ведь так, да? Он захочет забрать у меня ребёнка?
Поджимаю губы.
Когда-то я считала его самым лучшим мужчиной на свете, ошибалась. Я жила и представить не могла, что когда-нибудь мне предстоит пройти через предательство родного человека… Но я прошла.
И сейчас у меня нет совершенно никакой веры, что он не захочет поиздеваться, забрав у меня ребёнка…
– Надежда уже пришла в себя, – голос Горского вырывает меня из собственных мыслей. – Может быть, мы навестим дочь?
– Ну ты, Паша, даёшь, – ухмыляется, – санавиация, лучшие специалисты столицы из-за каких-то не самых серьёзных ожогов.
– Не из-за каких-то, Игнат, – в недружелюбном жесте поджимаю губы. – Ты не понимаешь. Я когда пришёл за этим чёртовым заказом, когда увидел Викторию, внутри меня что-то щёлкнуло. Да кому я объясняю вообще, ты сам в подобной ситуации бывал.
– Не-а, – качает головой, – у нас с Анькой всё иначе было. Меня подставили, оболгали и выставили изменщиком в её глазах. Понятное дело, она сбежала от козла, – изображает пальцами кавычки. – У тебя, по-моему, обстоятельства имеют немного другой характер. Не отрицай, Паш, но она хотела тебя убить. Ты сам мне рассказывал.
Сердце предательски начинает болеть, а на душе начинают скрести кошки.
Ну конечно, я рассказал лучшему другу всё-всё, что запомнил в мельчайших подробностях.
Как Викторию тошнило, как я пошёл на кухню наводить порядки, как она страстно начала обнимать меня со спины, как повязала на мои глаза повязку, как вколола ампулу яда мне в шею и как смеялась, наблюдая за моими муками, и как меня полуживого нашли грибники в лесу.
Что-то больше я, увы, не помню. Тот день сохранился в моей памяти лишь урывками.
– Паш, ты же сам знаешь, как было. Не стоит поддаваться минутной слабости и подставлять свою спину в очередной раз.
– Да знаю я, – отмахиваюсь от друга. – Никто спину подставлять и не собирался. Хватило одного раза, до сих пор проблемы разгребаю.
Покушение на мою жизнь, само собой, не прошло бесследно.
На целый год моя компания по факту осталась без капитана и пошла на дно. Конкуренты накинулись, как стервятники на падаль. Рвали куски со всех сторон, не оставляя моему бизнесу ни единого шанса на выживание.
Когда я восстановился и наконец смог вернуться к полноценной жизни, от моей компании осталось только название и многомиллионные долги, сорванные контракты и напрочь испорченная репутация.
В тот момент я почувствовал отчаяние и не видел другого выхода, кроме как объявить компанию банкротом. Бумаги к ликвидации были уже готовы, и мне оставалось только подписать их и запустить процесс. Но я не смог. Не смог собственными руками поставить крест на всём том, что возводил столько лет.
В тот момент передо мной встала новая цель: вернуть компанию к жизни и восстановить честное имя. Год упорной работы буквально на износ дал результат. Компания наконец выбралась из долгов и стала работать в ноль. А через несколько лет вернула свои старые позиции и продолжила развиваться.
И во всём этом бедламе я винил только одного человека: главного исполнителя покушения – мою супругу Викторию Владимировну.
Мне до сих пор снится, как она стоит передо мной с пустым шприцом в руках и заразительно смеётся.
Жалею ли, что оставил её без наказания? Нисколько. В знак уважения за то, что когда-то было между нами, самым правильным решением, на мой взгляд, было просто отпустить её, что я, собственно, и сделал. Но я представить не мог, что спустя семь лет судьба снова сведёт нас.
– Не загоняйся, – Игнат по-дружески хлопает меня по спине. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело.
– Никто не загоняется. Просто я думаю о ребёнке. Ну, о дочери Виктории, – задумчиво прикусываю губу и добавляю: – Сколько ей лет на вид?
– Лет пять, шесть, ну, может, семь, – пожимает плечами, – не знаю, все дети растут по-разному, не угадаешь. Думаешь, что твоя?
– Не знаю, – развожу руками в стороны, – но есть такие подозрения. Я когда в квартиру зашёл и нашёл девочку, она с тортом в руках стояла. На нём было шесть свечек. Если предположить, что у неё вчера был день рождения и что ей исполнилось шесть, то вполне вероятно.
– Интересно, – задумчиво произносит Игнат. – Думаешь, Виктория решилась на преступление, будучи беременной?
– Не знаю. Честно признаться, я всё чаще и чаще начал задумываться о том, что зря не дал делу хода. Что-то мне подсказывает, что не всё так просто. Знаешь, я когда увидел бывшую, внутри меня что-то ёкнуло. Одного лишь взгляда в её глаза было достаточно, чтобы понять, что не могла она.
– Ну ты сам видел, как она в метре от тебя со шприцом стояла, – вытягивает бровь в вопросительном жесте. – С твоих слов.
– Я уже сам не верю в то, что видел своими глазами.
Зажмуриваюсь и в очередной раз пытаюсь восстановить события того дня, тщетно. Никакой целостной картины, только фрагменты.
День нападения напрочь стёрся из моей памяти. Я помню лишь небольшие, не связанные между собой отрывки: помню, как жене было плохо, помню укол в шею, помню зловещий смех супруги, шприц в руках и выражение её лица, полное ненависти. И помню ещё кое-что, будто бы я наткнулся губами на родинку, которой никогда не было на чистой коже моей жены…
– Паша, на тебя без слёз не взглянешь. Бледный, как стена, под глазами мешки. Ты вообще спал сегодня? – из собственных мыслей меня вырывает голос Игната.
– Не до сна было, друг мой. Знаешь, когда встречаешь свою бывшую с ребёнком, о сне как-то сразу забываешь, – скашиваю улыбку.
– Понимаю, – сочувственно хлопает меня по спине.
– Знаешь, а ведь когда я нёс девочку на руках, я почувствовал что-то. На душе будто кошки заскребли. Не знаю, у меня сейчас всё внутри горит. Чувство, что я что-то упустил, крепко засело в моём сознании и не отпускает, – бью кулаком об стену. – Ну не верю я, что она могла так со мной поступить, не верю! Если бы я только смог вспомнить тот чёртов день целиком, то не осталось бы у меня никаких вопросов. Сразу бы сказал, кто враг, а кто друг.
– Не изводи себя, дружище. Нам ещё вместе с тобой новый медицинский центр строить в северной столице. Мне нужен твой острый ум и рассудительный взгляд, – радушно улыбается. – Навести свою спасительницу, если так сердце просит. Там, глядишь, может и вспомнишь что-то новое.
– Надежда уже пришла в себя, – голос Горского вырывает меня из собственных мыслей. – Может быть, мы навестим дочь?
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
– Доченька… – слабый шепот срывается с моих губ.
Я невероятно волнуюсь за своего ребёнка. Уже вся извелась, что просто сил нет.
От одной только мысли, что из-за моей невнимательности дочь получила ожоги, сердце обливается кровью. Ведь в возгорании виновата я, поскольку поторопилась и забыла чёртовы спички на столе.
– Можно? Правда? – будто бы на автомате срывается с моих губ.
– Да почему бы и нет, – пожимает плечами. – Игнат сказал, что Надежда уже пришла в себя и что чувствует себя вполне нормально.
Обжигающая болью слеза скатывается по моей щеке.
От мысли, что сейчас я увижу дочь в ожогах, сердце начинает неистово болеть, а на душе скрестись кошки.
Я никогда не сумею простить себя за этот проступок…
– Так мы идём или ты предпочтёшь остаться? – баритон Павла выводит меня из минутного транса.
Не в силах выдавить из себя ни единого слова, киваю.
– Тогда пошли, – взглядом указывает на бумажный пакет, стоящий в углу палаты, – твои новые вещи, если что, там.
– А где мои старые? – спрашиваю будто бы на автомате.
– Увы, пришлось выкинуть, – разводит руками и выходит из палаты.
С некоторым усилием заставляю себя встать с кровати и немного пройтись по комнате. Ноги ватные, и каждый шаг даётся через усилия.
Головные боли немного ослабли, однако некоторое головокружение присутствует до сих пор.
Аккуратно вываливаю содержимое пакета на кровать.
– Тяжёлый люкс… – медленно проговариваю я.
Горский остался в своём стиле. Помню, когда мы только начинали дружить, он уже тогда начал заваливать меня дорогими брендовыми подарками. Из вежливости я принимала, но ни разу так и не надела. Для меня всегда было странным и непонятным, чем платье за пятьдесят тысяч может быть лучше платья за три. И то, и то сделано из хлопковой ткани, только на одном красуется логотип модного бренда, а на другом нет, и на этом вся разница.
Кто-то, наверное, скажет, что это добавляет какого-то статуса. Не знаю. Я не из тех девиц, которые любят козырнуть своим дорогим гардеробом.
Но, увы, выбора нет и придётся одевать то, что принёс мне Горский.
Скидываю с себя хлопковый больничный халатик и облачаюсь в брючный костюм именитого бренда.
Пожалуй, сегодня первый раз, когда я надела на себя такую дорогую вещь. Честно признаться, даже немного неуютно. А если испачкаю, а если испорчу? Одним словом, непрактично и совершенно бесполезно.
Громко выдыхаю.
Семь лет прошло с нашей последней встречи. Семь немыслимо долгих лет. Этого времени было катастрофически недостаточно, чтобы выкинуть бывшего из своего сердца, в нём он до сих пор занимает отведённое ему когда-то место единственного мужчины.
Горский был для меня всем. Небом, землей, воздухом. Он был моим первым и единственным мужчиной.
Будет звучать неправдоподобно, но за эти годы я не сумела ни с кем сблизиться. Банально даже не сходила ни с кем на свидание.
Да, мне было одиноко, да, мне не хватало сильного мужского плеча рядом, но я не могла… Не могла перешагнуть через себя и открыться новым отношениям.
Немного поправляю причёску у зеркала и в очередной раз собираюсь со своими мыслями.
Встречи с бывшим я боялась едва ли не до тремора в руках.
Глубоко выдыхаю и выхожу из палаты.
– А ты долго. Я уже начал сомневаться, что ты захочешь выйти, – смеётся.
Сердце начинает биться в груди с неистовой скоростью. Мужчина, из-за которого я годами лила слёзы в подушку, сейчас стоит передо мной и смеётся так, словно и не было этих семи лет, наполненных болью и страданиями.
Чувствую, как ком слёз подступает к горлу. Держусь из последних сил, чтобы сохранить шаткое спокойствие и не заплакать.
– Пошли… – произношу будто бы на автомате.
– Хорошо, – протягивает в ответ и берёт меня за руку.
Тут же отдёргиваю руку и отстраняюсь в сторону.
– Не надо… – утробный голос срывается с моих губ.
– Хочешь упасть, пока мы будем идти в соседний корпус? Виктория, у тебя отравление угарным газом и сильный стресс. Я не хочу, чтобы ты свалилась по дороге, – снова берёт меня за руку, но сжимает немного крепче, чтобы я не вырвалась.
– Ладно… – обречённо отзываюсь в ответ.
Горский прав, самочувствие у меня не самое лучшее, и если я хочу увидеть дочь, то, к сожалению, я должна его слушать.
– Вот и умница. Надежда лежит в соседнем детском корпусе, – взглядом указывает на здание, которое виднелось в окне. Выйдем на улицу, пройдём сквозь парк, и на месте.
Чувствую, как руки начинают потеть, а по спине пробегают мелкие мурашки.
Когда-то с этим мужчиной я гуляла по улице, держась за руки, и была абсолютно счастлива в его объятьях, но не сейчас. Сейчас его прикосновения причиняют только боль и разочарование.
Горский давным-давно сделал свой выбор не в мою пользу. Предал, разбил моё любящее сердце на осколки, уничтожил мою веру в любовь…
Больно, как же больно осознавать то, что человек, которого я вычеркнула из своей жизни, вернулся вновь.
В абсолютной тишине покидаем взрослый корпус и выходим на улицу.
– Ты как? Нормально? – первым разрывает повисшее между нами молчание.
– Всё хорошо, – недоговариваю.
Всё-таки угарного газа успела нахвататься немало и ещё не успела полноценно восстановиться. Каждый новый шаг гулко отражается в голове.
– Давай присядем, – указывает на лавочку. – Отдохнёшь немного, и пойдём в детский корпус.
Утвердительно киваю в ответ. Передохнуть и минуточку посидеть на лавочке мне сейчас точно не помешает. Голова кружится так, что невольно складывается ощущение, что земля вот-вот уйдёт из-под ног.
– Как у тебя вообще жизнь? – ни с того ни с сего спрашивает Горский. Неужели ему интересно? Семь лет было абсолютно всё равно, а тут вдруг такой нескрываемый интерес.
– По-разному, – односложно отвечаю я и пожимаю плечами.
– А я даже и не знал, что у тебя есть ребёнок, – произносит слегка не своим голосом.
Молчу, не найдя, что сказать в ответ.
– Шесть лет. Совсем взрослая уже, – произносит хмыкнув своим мыслям.
Сама не верю, что Наденька уже так выросла. Вроде только вчера нас выписали из роддома… – отвечаю словно на автомате.
– Тяжело, наверное, было одной с ребёнком? – задаёт свой очередной каверзный вопрос, из которого я понимаю, что о нашей с дочерью жизни Горский ни сном ни духом.
– А кто сказал, что я одна? – произношу максимально спокойным и непринужденным голосом.
Пусть считает, что не только у него личная жизнь сложилась.
– Встретила человека, который сумел осчастливить тебя? – спрашивает Павел и взглядом буравит мой безымянный палец на правой руке, на котором отсутствует обручальное кольцо.
– Да, встретила, – не задумываясь, отвечаю я и убираю руку на спину и, прикусив язык, добавляю: – Мы в гражданском браке.
– Мои поздравления, – хмыкает своим мыслям в очередной раз. – А в целом, как жизнь ложилась? Смотрю, у тебя своё ателье.
– Было, – ухмыляюсь, вспоминая тот самый заказ из кожи и металла, за которым как раз приехал Горский.
А вкус у него нисколько не изменился. Как был озабоченным извращенцем, так им и остался. Мне этот заказ невероятно стыдно шить было, не представляю, насколько надо быть испорченным человеком, чтобы носить подобное.
– Не переживай. Я помогу тебе всё восстановить. Вообще, делать ателье дома – не самая лучшая идея. По-хорошему, расположиться на первом этаже где-нибудь в более удобном и проходимом месте.
– Спасибо, не нужно! Я сама привыкла решать свои проблемы, – отворачиваюсь в сторону.
– А это не тебе. Я подарю ателье нашей дочери на её шестой день рождения.
– Ни мне, ни моей дочке не нужны подачки от чужого мужчины, – бурчу в ответ.
– Разве я чужой?
Внутри меня разгорается настоящий вихрь эмоций. Да как только у мерзавца хватает совести? Наденька моя, только моя дочь! Мерзавец не имеет никакого морального права и близко претендовать на отцовство.
Он изменил мне! Пренебрег мною в пользу другой девушки. В пользу моей копии…
Сейчас я всё меньше и меньше верю в то, что наша с Горским встреча случайна… Невольно складывается ощущение, что мерзавец подстроил всё от начала до самого конца.
Звонок в дверь, неожиданный пожар и спаситель! Прямо-таки сказать, настоящее героическое кино!
Чувствую, как лицо начинает гореть. Если это так на самом деле, если мерзавец проговорится, что всё подстроил, я точно возьму и напишу заявление в полицию, в котором обвиню его в поджоге. Не верю я в такие совпадения.
И, судя по всему, у Горского не всё так гладко в личной жизни, как хотелось бы, раз он оставил копию и вернулся к оригиналу… Но только вот он мне и даром не нужен! Я ненавижу Горского так же сильно, как и семь лет назад, когда только-только узнала о его изменах.
– Чужой! – произношу максимально отстранённым и враждебным голосом.
Горский громко вздыхает и качает головой из стороны в сторону.
– Давай поговорим. Честно признаться, в нашей с тобой истории для меня многое остаётся загадкой.
– Ты не хотел вести меня к дочери?! – подорвавшись, вскакиваю со скамейки. – Скажи, ты нарочно вытащил меня на улицу, чтобы спровоцировать меня на откровенный разговор?
– Послушай…
– Так вот знай! – продолжаю, не позволив мерзавцу не произнести ни единого слова поперёк. – Мне не о чем с тобой разговаривать! Я как считала тебя ужасным человеком семь лет назад, так и считаю. Ничего не изменилось! Каким был, таким и остался! Наглым, напыщенным, мерзким. Не приближайся ко мне! – каждое слово далось мне ох как непросто.
За все те годы, которые мы провели в браке, я ни разу не позволяла себе не то что кричать на Горского, а даже слово поперёк не вставляла. И всё только по одной причине: не было нужды. Горский мастеровито притворялся порядочным и не давал ни единого повода. Оборотень!
– Ясно, – односложно отвечает Павел и смотрит на меня не своим взглядом.
Только сейчас заметила, что Горский неслабо так изменился за эти семь лет.
Кажется, его некогда чёрные как смоль волосы побледнели, а на висках проступила едва заметная седина, добавляющая брутальности его образу. Физически, кажется, он стал сильнее. Мышцы заметно подросли.
Я бы сказала, что развод пошёл ему на пользу, если бы не одно «но», перечёркивающее всё ранее сказанное мной.
Взгляд Горского изменился. В его глазах больше нет того огня авантюризма. На смену ему пришла тоска.
В его взгляде не осталось ничего от прошлого Горского. Словно совершенно чужой, незнакомый мне мужчина, переживший не одно громкое потрясение.
Не знаю, сомневаюсь, что он тосковал по мне после моего побега. Думаю, напротив, он невероятно обрадовался, и в тот же час в нашей супружеской постели его согревала другая – моя копия.
Может быть, по итогу у них не сложилась семейная жизнь? Не знаю.
В целом я нисколько не удивлюсь, они расстались. Их отношения изначально были обречены, ведь невозможно построить счастье на чужом горе. Не бывает такого, чтобы любовница оставалась с хеппи-эндом. Рано или поздно бумеранг достанет каждую мерзавку и воздаст по заслугам.
– Тебе совсем нечего мне сказать, да? – опротивевший баритон Горского выводит меня из собственных мыслей.
Забавно. Что он хочет от меня услышать? Думает, что я буду перед ним извиняться? В ноги падать и просить прощение за то, что ушла и не рассказала, что беременна? Увы, но нет! Не в этот раз!
Честно признаться, чувствую такое эмоциональное напряжение, как никогда ранее. Даже голова меньше болеть стала.
Хочется собрать всё мужество воедино и высказать мерзавцу всё то, что должна была сказать ещё семь лет назад! Вложить в ладошку все силы, которые только есть у меня, и оставить яркий отпечаток на лице предателя.
Впрочем, физическая боль не идёт ни в какое сравнение с той болью, которую Горский причинил мне своей изменой.
– А что ты хочешь от меня услышать?! – с силой прикусываю губу и произношу голосом, полным металла.
– Ну как минимум мотивы твоего преступления хотелось бы узнать, – произносит какой-то бред и разводит руками.
– Преступления? Ты в своём уме?
Руки начинают нервно подрагивать.
Какой же он мерзкий. У него хватает наглости обвинять меня в том, что я утаила от него свою беременность.
Мерзавец. Какой же он всё-таки мерзкий.
И подружка его такая же! Два сапога пара! Бесстыжая и мерзавец!
– Ну а как это ещё назвать? – ухмыляется и пронзает меня ненавистным взглядом.
– Называй как хочешь, – произношу в ответ и чувствую, как обжигающая слеза пробегает по моей щеке.
– Забавно, впрочем, ладно. Может, ты ещё образумишься, найдёшь в себе силы и сумеешь раскаяться.
– Раскаяться? – мне сейчас показалось, или мерзавец в самом деле ждет от меня извинений? – Сейчас я сожалею лишь об одном: что снова встретила тебя!
– Хочешь сказать, что сожалеешь, что я сумел выкарабкаться? – ухмыляется и смотрит на меня пылающим ненависти взглядом.
Слёзы градом начинают сыпаться из моих глаз.
Я же знала, какой он человек. Знала… И зачем я только согласилась идти с ним? Чтобы в очередной раз позволить ему вытереть об меня ноги?
– Не бойся, я не собираюсь обвинять тебя в содеянном и забирать дочь, – произносит и хищно щурит взгляд.
Сердце, с болью ударившись об рёбра, уходит в пятки. У Горского хватает наглости в открытую кидать в мой адрес угрозы… Мерзавец!
Пуп земли недоделанный! Считает, если у него больше всех денег, то ему всё можно? Хочу кидать пустые обвинения – кидаю. Хочу угрожать матери, что отберу родного ребёнка – угрожаю. Да кем надо быть, чтобы произносить такие ужасные вещи вслух?
– Тебе бояться? Вот ещё! Я уже не та маленькая девочка, которую ты знал когда-то. Меня сложно чем-то напугать, тем более призраком из прошлого, – отвечаю достаточно резко.
Думал, что я спасую перед ним? Нет! Пусть знает, что за эти годы я научилась показывать зубы.
– Неожиданно, впрочем, ладно, – хмыкает своим мыслям и произносит задумчивым голосом: – К этому разговору мы с тобой ещё вернёмся и не раз. И, увы, хочешь ты этого или нет, но правду рассказать придётся.
Правду ему подавай.
Мерзавец вы, товарищ Горский, вот и вся правда! Подлый предатель! Не нравится такая формулировка? Увы, но только она по-максимуму описывает Горского как человека.
– Отдохнула? Тогда пошли к дочери, – подаёт мне руку.
– Спасибо, сумею дойти и без вашей помощи, – встаю с лавочки и иду в сторону детского корпуса.
– Палата Надежды, – произносит Павел и указывает в сторону затемнённой стеклянной двери. – Её предупредили, что придёт мать.
– Спасибо… – выдавливаю из себя и, недолго думая, толкаю дверь и перешагиваю через порог.
– Мама, мама, – радостный голос дочурки касается моего слуха.
– Не вставай, лежи, – произношу я и присаживаюсь на стул рядом с изголовьем кровати.
Горский, к моему счастью, окончательно наглеть не стал и остался ждать в коридоре. Кажется, крупица совести ещё осталась в этом человеке.
– Прости меня, пожалуйста, я не хотела, – произносит едва ли не сквозь слёзы.
– Всё хорошо, родная моя, – успокаиваю дочурку и целую в лобик.
– Я случайно, правда… – поднимает на меня заплаканные глаза.
Дочери не за что себя винить. Это мне должно быть стыдно, ведь это я забыла чёртовы спички на столе. Из-за моей невнимательности пострадал ребёнок.
– Как ты себя чувствуешь, родная? – пробегаю глазами по дочери с ног до головы.
– Ручка болит, – показывает покрасневшую правую руку. – Доктор сказал, что ожог лёгкий. Медсестры намазали каким-то кремом, и стало лучше.
С души словно камень сходит.
Я так боялась за дочь… Слава богу, что Надежда не получила никаких серьёзных травм и отделалась только лёгким ожогом.
– Ничего-ничего, родная моя. Ручка заживёт быстро, – успокаиваю немного расхныкавшуюся дочурку.
– Мам, ты правда на меня не сердишься? – поднимает налитые слезами глаза. – Я случайно. Я хотела свечки по-новой задуть, чтобы желание наверняка сбылось. Я взяла со стола спички, чиркала, чиркала, пока одну не уронила.
– Ничего-ничего, главное, что мы не пострадали. Всё остальное дело наживное, – целую дочку в лоб.
– Хорошо… Я права случайно. Не хотела…
– Наденька, родная. Главное, что ты не пострадала. Твоя жизнь – самое дорогое, что только есть у меня. Бог с этой квартирой, не думай про неё. Страховка всё покроет. А мы себе ещё лучше найдём. Правда? – подбадриваю расчувствовавшегося ребёнка.
– Правда… – протягивает в ответ, хлопает глазами и слегка смущённым голосом добавляет: – А кто тот дядя, который появился из ниоткуда, как настоящий супергерой?
Хороший вопрос, на который я, честно сказать, не знаю, как ответить. Отец моего ребёнка, бывший муж, изменщик или просто человек из прошлого, которого давным-давно стоило забыть…
– Я подумала, что это мой папа, – произносит Надежда, не дождавшись от меня ответа.
Прикусываю губу с такой силой, что во рту начинает чувствоваться солоноватый привкус крови.
– Просто дядя, – нагло вру, не придумав, что сказать в ответ.
– Снова не сбылось… Семь желаний, и ни одно не сработало… – произносит грустным голосом и, словно по щелчку пальцев, меняется в лице.
Сердце обливается кровью. Надюша всей душой мечтает узнать, кто её родной отец. Но я не могу сказать ей правду…
Горский не заслуживает называть себя отцом моей дочери. Он мерзавец, каких поискать.
– Маленькая моя, – целую дочку в лоб, – не расстраивайся. Давай, как нас выпишут из больницы, мы поедем в кафе, закажем тортик и по новой задуем свечки. Как ты на это смотришь?
– В восьмой раз тоже не сбудется, – бурчит грустным голосом и отворачивается к стенке.
– Родная моя, – поглаживаю доченьку по волосам, – давай загадаем другое желание. К примеру, новый велосипед или книжку.
– Не хочу, – произносит сквозь слёзы. – Снова загадаю папу… Буду тратить свои желания до тех пор, пока он не придёт.
Оборачиваюсь на едва различимый скрип и встречаюсь с холодным взглядом Горского…
«Сейчас я сожалею лишь об одном: что снова встретила тебя!» – мысленно проговариваю слова, сказанные Викторией.
Вот же дьявол! После того как со мной поступила бывшая, я должен её ненавидеть, однако я не чувствую ничего, что хоть немного похоже на ненависть. Я не питаю ни единой капли злости к девушке, которую когда-то называл своей женой.
Я фактически в лоб у неё спросил, как она относится к тому, что я сумел выкарабкаться, на что получил не самый приятный и однозначный ответ: девушка нисколько не сожалеет о содеянном, кажется, ей абсолютно всё равно.
Не знаю, другой бы на моём месте наверняка взбесился, дал делу ход и сделал бы всё возможное, чтобы наказать преступницу, однако не я.
Сердце болит так, что хочется выть. Нет ни единого повода сомневаться в том, что главным исполнителем покушения на мою персону была Виктория, но я, чёрт возьми, сомневаюсь. Сомневаюсь в том, что видел собственными глазами.
Наверняка найдётся тот, кто скажет, что я сошёл с ума и пытаюсь искать оправдания там, где их быть не может. Но я ищу и нахожу…
Во время нашего недолгого разговора я пристально смотрел в глаза девушки и видел в нём неподдельный страх вперемешку с некоторым смятением. В её глазах был весь калейдоскоп эмоций, кроме одного – неподдельной ненависти.
Виктория смотрела на меня с испугом, но никак не со злобой или разочарованием из-за неудачного покушения, которое с треском провалилось. Хотя как сказать…
Одного лишь взгляда в глаза девушки было достаточно, чтобы семя сомнения начало прорастать у меня в груди.
Возможно, меня назовут дураком и скажут, что я оправдываю преступницу, которая давным-давно должна была сидеть за решёткой и отбывать наказание за покушение на жизнь человека, однако я так не считаю.
И сейчас я жалею лишь об одном, что семь лет назад не дал делу хода и замял его. И сделал я это лишь с одной целью – чтобы очевидная вина Виктории не была доказана.
И я принял решение отпустить девушку, отпустить ту, которую когда-то люблю больше жизни.
– Дьявол! – бью кулаком по стене.
А ведь в тот момент и представить не мог, что следствие может оправдать Викторию. Я совершенно не думал в ту сторону, ведь все косвенные улики указывали на обратное.
Хочется рвать волосы со своей головы.
Если бы я только сумел полностью восстановить в своей памяти события того дня, я бы сумел сказать наверняка, виновата Виктория или нет… Но, кажется, это невозможно, ведь за долгие семь лет в моём сознании нет и единого намёка на прояснение.
Достаю телефон и набираю начальника моей службы безопасности – Михаила.
Павел Андреевич, здравствуйте, – спустя несколько гудков в трубке раздаётся голос безопасника.
– Михаил, здравствуй. Подними из архивов дело о покушении на меня.
– Н-но, – немного запинается, – вы же приказали спрятать все бумаги на самое дно и ни при каких условиях не возвращаться к ним.
Такой приказ и в самом деле был. Как я уже сказал ранее, когда все стрелки указывали на Викторию, я сделал всё возможное, чтобы быстро замять дело.
– Да, Михаил, всё верно. Но обстоятельства изменились. Мы проведём ряд некоторых мероприятий, в ходе которых опровергнем, ну или окончательно докажем причастность Виктории к покушению на мою жизнь.
– Скорее второе…
– Не знаю, есть сомнения. В общем, ты, Михаил, меня понял. И смотри, чтобы ни одна живая душа не знала, что мы возобновляем дело. Тебе помощники не нужны, ты и сам замечательно справишься.
– Не уверен, – нервный смешок срывается с губ подчинённого. – Павел Андреевич, вы, конечно, простите меня, но доказательной базы у нас катастрофически мало. У нас всё как указывало на Викторию Владимировну, так и указывает. И все наши доводы базируются лишь на одном: на ваших словах. Может быть, у вас какие-то ещё мысли по этому поводу? А то я, честно сказать, в смятении.
А ведь безопасник прав. Вся доказательная база основана на моих воспоминаниях, которыми я, по своей глупости, лёжа в полуобморочном состоянии, поделился со следователями.
Камер в моём доме нет. И версию, что в мой особняк проникли, рассматривать невозможно.
А камеры наружного наблюдения чудовищным образом не писали в тот день. Очевидно, что злоумышленник побеспокоился о своей безопасности и всё отключил.
Но во всей этой, казалось бы, полной чёрных пятен истории есть ещё один момент, который я упорно игнорирую: родинка.
Чёртова родинка, которая каким-то непонятным образом, но проникла в мои воспоминания.
Я семь лет ломал голову. Семь лет прокручивал чёртово воспоминание, и ничего.
Казалось бы, это такая глупость, но нет. Я точно помню, что губами наткнулся на родинку на шее девушки, но вот в чём загвоздка: на теле Виктории нет ни единого изъяна, ни единого прыщика или родинки.
– Михаил, помнишь, я рассказывал тебе про родинку?
– Да, Павел Андреевич, но это не дало никаких результатов. Мы не можем подозревать каждого человека, на чьей шее есть родинка.
– Ладно, Михаил, работай потихоньку. Я понимаю, что информации у нас мало, но работаем с тем, что есть.
Прощаюсь с безопасником и кладу трубку.
– Павел Андреевич, – ко мне обращается медсестра, – я правильно понимаю, что к Надежде пришла мама?
– Верно.
– Поторопите её, пожалуйста. Девочке через двадцать минут на процедуры.
Утвердительно киваю в ответ, встаю и иду в сторону палаты дочери.
– Не хочу. Снова загадаю папу… Буду тратить свои желания до тех пор, пока он не придёт, – едва различимый детский голос доносится до меня из-за двери.
На душе начинают скрести кошки. Маленькая Надежда мечтает о полноценной семье. Об отце, которого у неё никогда не было…
Легонько толкаю дверь и перешагиваю через порог палаты.
Словно в каком-то забвении останавливаюсь в проходе. На скрип дверной петли Виктории резко оборачивается и смотрит прямо мне в глаза испуганным взглядом.
– Не хочу, – произносит сквозь слёзы. – Снова загадаю папу… Буду тратить свои желания до тех пор, пока он не придёт.
Оборачиваюсь на едва различимый скрип и встречаюсь с холодным взглядом Горского…
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Павел всё это время стоял за моей спиной и слышал весь наш диалог. Мерзавец…
Надежда, заметив присутствие чужака, немного привстаёт и кидает изучающий взгляд в сторону Горского.
– Супермен! – радостно вскрикивает девочка и предпринимает попытку соскочить с кровати, но я не позволяю.
– Наденька, лежи, – только и успеваю остановить дочь.
– Супермен вернулся! Он, он спас меня! – радостно вскрикивает во второй раз и широко улыбается.
Павел словно в каком-то забвении стоит в дверях и внимательным взглядом рассматривает нашу дочь.
– Не стой в дверях. Сквозняк… – произношу будто бы на автомате.
Первой мыслью было выгнать Горского из палаты и требовать, чтобы он и близко не подходил к Надежде. Но я не смогла…
Дочка всей душой хочет узнать, где её папа. Ей безумно обидно, что у ребят во дворе есть отцы, а у нее нет…
Не знаю. Может быть, я совершила ошибку, когда в одностороннем порядке приняла решение не допускать Горского к дочери.
Ведь есть куча примеров, когда пары расходятся, дети остаются с матерью, и отец навещает их по выходным… Не знаю. Может быть, я зря принимала решение полностью оградить их общение? Ведь Надежде нужен папа…
С болью прикусываю губу.
Горский – мерзавец, подлец, каких сложно найти, но, как ни крути, он отец Надежды, в котором она так нуждается…
Павел медленно преодолевает разделяющее нас расстояние и присаживается на стул рядом со мной.
– А вы правда супермен? – Надя разрывает повисшую на мгновение в воздухе неловкую паузу и хлопает глазами.
– Не совсем, – произносит он, широко улыбнувшись.
Пробегаю глазами сначала по дочери, а затем по Горскому и невольно начинаю их сравнивать.
Похожи, просто чудовищно похожи друг на друга. Никакого теста ДНК не надо, чтобы со стопроцентной вероятностью сказать: Горский – родной отец моей дочери.
Глаза один в один, носы одинаковые и цвет глаз идентичный. Кажется, что от отца дочка забрала больше, чем от меня.
В очередной раз пробегаю глазами по родной дочери и замираю на изучающем взгляде Павла. Словно в каком-то забвении он застыл глазами на шее Надежды, где расположилась единственная на всём теле дочери родинка.
Будет звучать забавно, но у меня на шее ровно в том же самом месте есть ровно такая же родинка. Вернее сказать, была. Я удалила её задолго до того, как мы с Павлом познакомились.
Не знаю, наверное, родинка как-то передаётся по женской линии. На этот вопрос я могла бы ответить точно, если бы у меня были родители и если бы я знала свою маму.
Я воспитывалась в семье своих дальних родственников. Папа погиб в аварии на месте, а мама скончалась при преждевременных родах.
Я никогда не питала особой любви к своим приёмным родителям, впрочем, ровно так же, как они ко мне. После того как я закончила школу и уехала жить и учиться в столицу, мы не виделись. Поначалу мы перезванивались, а потом и телефонные звонки плавно сошли на нет.
– А как вас зовут? Я Надя, – тонкий голосок дочурки выводит меня из собственных мыслей.
– Павел Андреевич, – пожимает протянутую дочерью руку и добавляет: – Но можно просто дядя Павел.
Сердце начинает неистово болеть.
Просто дядя Павел. Впрочем, никак иначе, кроме как просто дядя, назвать его язык не повернётся.
– Дядя Павел, очень приятно, – лупит глазами и добавляет: – А вы верите в Деда Мороза?
– Верю ли я в Деда Мороза? – бросает в мой адрес короткий вопросительный взгляд. – Да, верю. Я видел его.
Глаза Надежды округляются, словно по мановению волшебной палочки.
– Здорово! – выкрикивает радостным голоском и добавляет, но уже более тихо и сдержанно: – А мне не повезло. Дед Мороз обиделся на меня и не исполняет моих желаний.
Губы невольно поджимаются, а сердце ускоряет свой такт.
– А с чего ты такое взяла? Дед Мороз читает все письма, которые ему присылают дети, без исключения. И исполняет все желания, которые загадывают детки, если они ещё не умеют писать, – произносит удивлённым голосом.
– Понятно, – обиженно хмурит бровки, – а желание на день рождения вы загадываете?
– Конечно, каждый год, – не задумываясь, отвечает Горский.
Я всё это время просто сижу и молча наблюдаю за первым за долгие семь лет диалогом отца и дочери.
– И как? Сбываются? – задаёт свой очередной вопрос Наденька и с некоторым подозрением щурит глазки.
– Конечно. Не сразу, конечно, но в течение года, реже двух, но сбываются, – радушно улыбается и добавляет: – И твоё желание сбудется, может, просто немного позже?
– Может… протягивает в ответ.
– А не расскажешь, что ты загадала?
От слов Горского сердце с болью ударяется об рёбра и в то же мгновение уходит в пятки.
Нет… И зачем я только позволила ему разговаривать со своей дочерью?
– Кажется, вам пора, – произношу на выдохе и указываю Горскому на выход.
Горский, верно считав мой жест, встаёт и направляется к двери.
– Папу… Я загадала папу… – выкрикивает Неделька в спину своему отцу.
Острая боль пронзает грудь.
Надежда мечтает узнать, кто её отец. Живёт одной лишь своей мечтой. Ждёт, что когда-нибудь её желание сбудется… Ждёт и не догадывается, что буквально только что разговаривала со своим родным отцом.
Больно, как же больно. Сердце разрывается на части.
– Не уходите! – тоненький голосок дочурки возвращает мне рассудок.
Горский, замедлив шаг, разворачивается и возвращается к кровати дочери и садится на своё место.
– Не уходите, – повторно просит своего отца остаться.
Горький на вкус ком встаёт поперёк горла.
Я и представить не могла, что встреча отца с дочерью так больно ранит меня.
Не знаю, может быть, где-то в глубине души мои чувства к Горскому не завяли полностью и сохранили слабую жизнь.
Нет! Гоню от себя дурные мысли. Горский предал меня, пренебрёг мной… Сейчас на моём месте другая. Моя копия…
– Наденька, у дяди Павла и без нас хватает своих забот, верно? – собравшись с мыслями, наконец нахожу в себе силы произнести хотя бы что-то.
– Верно… – на выдохе произносит дочурка и смотрит на своего отца молящими глазами, в которых так и читается: «Не уходи!».
Не знаю, раньше Надежда никогда не питала особой любви к посторонним людям и относилась к ним с некоторой опаской. Всё-таки отсутствие садика некоторым образом сказалось на её социализации.
Но сейчас всё иначе. Горский – первый человек, к которому Надежда проявляет своё расположение. Она его не боится, не стесняется, а даже напротив, начинает разговаривать первая.
Может быть, всему виной незримая связь между отцом и дочерью? Не знаю…
Чувствую, как руки начинают нервно подрагивать.
Прикусываю губу. Нет, я должна быть сильной. Если я признаюсь и расскажу Надежде всю правду, в конечном итоге всё выйдет боком.
Горский совсем не тот человек, которому можно доверять. Ведь предавший однажды без задней мысли предаст снова и снова.
Если я расскажу всю правду, если Наденька узнает, что её желание сбылось и сейчас перед ней её родной папа, она, безусловно, будет счастлива, но лишь временно. До того самого момента, пока он не развернётся и не уйдёт.
А он рано или поздно уйдёт… Ведь у него уже давным-давно своя семья. Свои заботы и свой ребёнок, которого ему подарила женщина, чудовищным образом похожая на меня.
Для Горского встреча с дочерью не больше чем развлечение, в угоду своему самолюбию. Для неё всё иначе…
Горский не сумеет оправдать тех надежд и тех мечтаний, которые на него возлагает Надежда. Увы, но у этой истории нет счастливого финала. Горский никогда не сможет стать хорошим папой для моей дочери.
Он оставит лишь глубокие раны на несформировавшейся детской психике. Ведь я сама росла без родителей и не понаслышке знаю, что такое травмы детства.
– Нет, у меня сейчас полно свободного времени, – произносит Павел вразрез моим словам.
– Ура! – радостно вскрикивает дочурка.
– А ты когда-нибудь была в Москве? – спрашивает у дочери.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Что он вообще творит? Решил сблизиться с дочерью без моего разрешения? Мерзавец!
– Павел, мне кажется, вы забываетесь! – произношу тихим голосом и пронзаю его острым шипастым взглядом.
– Бросьте, Виктория Владимировна. Если я покажу ребёнку столицу, ничего плохого не случится, – ухмыляется.
– Столицу? – тут же отзывается Наденька и округляет на него свои глаза.
– Ну да. Мама разве тебе не сказала, что мы сейчас в Москве? Не почувствовала разницу часовых поясов?
Сердце начинает покалывать. Каков наглец. Ведь знает, что я ни при каких условиях не позволю ему общаться с дочерью, так он решил действовать без моего на то разрешения. Мерзавец!
Простите, Павел Андреевич, но я подкорректирую ваши планы. Ну куда мы с вами не пойдём, а завтра же улетим в родной город!
В Красноярске у меня постоянные клиенты. Я возьму в долг небольшую сумму, сниму жильё и без чьей-либо посторонней помощи по кирпичикам начну восстанавливать своё ателье. Если Горский считает, что без его помощи мы не справимся, он круто заблуждается.
– Нет, не рассказывала! – строго произношу я и простреливаю предателя ненавидящим взглядом. – И гулять с тобой мы не собираемся! Горский, не надо строить из себя заботливого папочку! – последняя фраза вырывается из меня невольно.
С болью кусаю язык. Господи, и как я только могла позволить подобным словам сорваться с моего языка. Надеюсь, что Надька не поняла смысл и не надумает себе ничего лишнего…
– А кто сказал, что я кого-то из себя изображаю? – ухмыляется. – Может быть, я и есть заботливый.
– Не надо устраивать цирк при ребёнке! – прожигаю мерзавца убийственным взглядом.
– Мам? – подаёт голос доченька и как-то странно смотрит то на меня, то на своего отца.
– Всё хорошо, доченька, я потом тебе всё объясню, ладно?
– Сколько можно вас ждать? – со спины до нас доносится раздражённый женский голос.
Оборачиваюсь и встречаюсь с слегка враждебным взглядом медицинской сестры.
– У девочки процедура, покиньте палату! – строго произносит девушка и жестом указывает на дверь.
– Я скоро приду, родная, – целую дочурку в лоб.
– Пока, разбойница, – у Горького хватает наглости потрепать дочь за волосы перед тем, как уйти.
Вот же мерзавец! Ему забавно, а мне потом дочери объяснять, что не было никакого папы.
От злости сжимаю кулаки так сильно, что белеют костяшки.
– Горский, ты что устроил?! – едва ли не вскрикиваю я, когда мы только-только вышли из палаты.
– Я ничего, – пожимает плечами. – Просто хотел поближе познакомиться со своей дочерью. Нельзя?
– Тебе нет! И не надейся! Надн не нужен такой отец, как ты! Понял?! – произношу с нескрываемым презрением в голосе.
– Ну ты меня демонизируешь почём зря, – разводит руками и произносит издевательским голосом: – Мне кажется, я мог бы стать отличным папой. Любящим, заботливым и, что немаловажно, понимающим.
– Был бы, да “бы” мешает! Ты народил себе, вот и воспитывай, а к моему ребёнку ближе чем на десять метров приближаться не смей!
– Народил? – вытягивает бровь в вопросительном жесте. – По-моему, ты что-то путаешь.
– Путаю? – такой откровенной наглости я от него не ожидала. Смотрит мне в глаза, врёт и не краснеет.
– Путаешь, – пожимает плечами. – Будешь смеяться, но у меня годы ушли на восстановление здоровья, а потом и бизнеса. Как-то немного не до детей было.
Я совершенно не понимаю, о чём он. Какое здоровье, какой, к чёрту, бизнес?
Впрочем, ладно, мне совершенно нет дела до жизни бывшего. Пусть он хоть на Марс успел слетать или с Луны свалиться, мне всё равно.
– Ладно, мне не особо интересно выслушивать тебя. Путаю, не путаю – всё равно, – отмахиваюсь.
– Как угодно, – в очередной раз пожимает плечами и спрашивает: – Кстати, родинка на шее дочери? Ты её не обследовала? Довольно большая. Я бы задумался об её удалении.
– Знаю. Мы ходили к врачу, родинка абсолютно нормальная. У меня точь-в-точь такая же была. Я удалила в восемнадцать, дочь немного подрастет и тоже удалим. И вообще, это не твоё дело.
– Семейная родинка. Интересно, – произносит с задумчивым видом и, словно попав в какое-то забвение, замирает, погрузившись в свои мысли.
– Семейная родинка. Любопытно… – в который раз проговариваю вслух, нарезая круги по кабинету.
Как бы я ни старался восстановить в памяти кадры того рокового дня – тщетно. Сколько ни пытался, все попытки увенчались полным крахом. Стёрлось, словно с компакт-диска, и сейчас хрен восстановишь.
Но диалог с бывшей женой натолкнул меня на некоторые мысли и заставил задуматься.
Вероятность правдивости моего суждения, конечно, мала и граничит с бредом, но всё-таки какую-то долю здравого смысла в себе несёт.
Предположим, у Виктории есть двойник, а вернее сказать, не двойник, а родная сестра, похожая на неё едва ли не как две капли воды.
Моя бывшая жена выросла в чужой семье своих дальних родственников. Насколько мне известно, её родители погибли при определённых обстоятельствах. Я не особо в курсе событий, Виктория не любила разговаривать на эту тему и сразу начинала плакать.
Так вот, вероятность того, что у Виктории есть родные братья и сестры, хоть и ничтожна, но далека от нуля.
Возможно, у Виктории есть родная сестра, о существовании которой она и не догадывается. Звучит как нереалистичный бред, но всё-таки в жизни бывает всякое, и сходу отметать мою теорию не стоит.
Громкий рингтон мобильника заставляет вздрогнуть и выйти из своих рассуждений.
– Михаил, слушаю тебя, – отвечаю на звонок.
– Павел Андреевич, добрый день. По поводу вашей просьбы изучить семейное древо вашей бывшей супруги, – запинается. – Родители Виктории в девяностых занимались бизнесом, и, по неподтвержденным данным, на них было совершено покушение.
– Так, продолжай.
А это для меня, безусловно, что-то новенькое. Виктория мне ничего не рассказывала про бизнес своих родителей. Впрочем, она могла и не знать сама.
– В страшном ДТП выжила только беременная женщина, жена предпринимателя Астафьева, она же мать вашей бывшей супруги Виктории, – Михаил переводит дыхание и нервно сглатывает. – По документам, полученным из архивов больницы, в которой наблюдалась девушка, удалось узнать, что она носила двух девочек. Но по официальным данным, выжила только одна Виктория Владимировна.
В висках начинает стучать с такой силой, что я перестаю слышать окружающее меня пространство.
– Про второго ребёнка ничего не известно. Также сказано, что мать погибла при родах, – безопасник громко вздыхает и добавляет обеспокоенным голосом: – История крайне тёмная. В девяностых такие вещи творились, что одному только богу известно, как там было на самом деле. Беззаконие, бандитизм…
– Выходит, что их было двое, – произношу задумчивым голосом. – Про второго ребёнка что-нибудь известно?
– Нет, Павел Андреевич. Боюсь, что правду нам сейчас никто не скажет.
– Понял тебя, Михаил. Работай в сторону того, что вторая девочка выжила. Что-то мне подсказывает, что в своей жизни я уже пересекался с родной сестрой Виктории…
– Понял, – произносит подчинённый, и я кладу трубку.
Интересное кино. Выходит, что отец Виктории был крупным бизнесменом в лихие девяностые и играл на высоком уровне. И моё предположение, что у моей бывшей супруги была родная сестра, подтвердилось. Только вот была или есть – вопрос хороший.
Пазлы в моей голове медленно, но верно стали собираться в единую картину.
Это всего-навсего предположение, но, возможно, при рождении сестёр разделили. Одну отдали на воспитание дальних родственников погибшего бизнесмена Астафьева, а вторую пристроили в другое место. Возможно, бандиты, организовывавшие покушение, забрали одного ребёнка себе.
Теория вполне вероятная. Я бы не говорил, если бы не слышал про аналогичные вещи собственными ушами.
– Дьявол! – бью кулаком по стене так, что костяшки сбиваются.
Зацепки, указывающие на невиновность Виктории и причастность её сестры к делу о покушении на мою жизнь, есть, но они ничтожны, и как их развивать дальше, не понятно.
Может быть, тогда, семь лет назад, я бы и смог что-нибудь узнать по горячим следам, но сейчас, спустя столько лет, едва ли что-то выйдет. Даже записи с камер видеонаблюдения и те давным-давно стёрты, и хрен что я смогу узнать.
Громкий рингтон мобильного в очередной раз заставляет покинуть свои мысли.
– Да, Михаил, – отвечаю в трубку.
– Павел Андреевич, вы не поверите, я её нашёл…
– Как ты себя чувствуешь, родная? – произношу я, перешагивая через порог палаты своей дочери.
Дочурка расцветает, словно по мановению волшебной палочки, и радостно машет обеими руками.
– Мама, – резко соскакивает с кровати и со всех ног несётся ко мне в объятия, – уже практически не болит, – демонстрирует правую руку, на которой сейчас нет ни единого напоминания о недавнем ожоге.
– Здорово, моя родная, – целую дочурку в лоб и крепко прижимаю к себе. – Я тоже чувствую себя гораздо-гораздо лучше.
В самом деле, сегодня утром я проснулась и не почувствовала никакого присутствия головной боли. Словно ничего и не было.
Выходит, что мы с дочерью уже сегодня можем собрать свои вещи и со спокойной душой покинуть столицу.
Вчерашний вечер я потратила на поиски новой съёмной квартиры. К счастью, время не было потрачено зря, и пара достойных, а главное, недорогих вариантов мне подвернулось.
Деньги на ближайшее время мне также удалось найти. Поговорила с кредитным менеджером, и мне предодобрили небольшую денежную ссуду под небольшой процент. Денег как раз хватит на билеты до Красноярска, на аренду и на закупку необходимых расходных материалов для пошива нижнего белья для моих постоянных клиентов.
Думаю, что через полгода я уже сумею расплатиться с банком, а там, глядишь, и моё ателье сумеет выйти на прошлый уровень.
Одним словом, прогнозы более-менее утешительные, а как там будет на самом деле, покажет только время.
– Родная моя, готова сегодня улететь домой? Загостились мы с тобой в чужом городе.
– Домой? – поднимает на меня грустные глаза. – Дядя Павел обещал мне показать город.
Сердце с болью ударяется об рёбра.
Всё произошло ровно так, как я и предполагала. Горский пустил моей дочери пыли в глаза, поселил в её детскую душу ложные обещания и смылся. Одним словом, в его стиле. Горский красноречив на слова, вот только на поступки не очень.
– Родная моя, – прижимаю к себе дочурку. – У дяди Павла и без нас проблем предостаточно. Ты представляешь, если бы я оставила тебя дома и пошла гулять с чужим дядей и его ребёнком? Вот и тут то же самое, – больно прикусываю язык. Невероятно больно говорить родной дочери такие вещи. – У дяди Павла своя семья. В его плотном графике просто напросто нет времени для нас. Ты же у меня такая взрослая и всё понимаешь, ведь так, да?
– Да… – произносит обиженным голосом и начинает тихо плакать.
Вот что я и говорила, своим неожиданным появлением Горский нанёс моему ребёнку душевную травму. Ему дела нет, он пришёл, дал пустые обещания и забыл, а Наденька верит и ждёт. Мерзавец…
– Не расстраивайся, моя родная, – сильнее обнимаю своего ребёнка, – мы с тобой вместе отлично погуляем. Хочешь?
– Не хочу, – шмыгает в ответ полным слезами носом.
Сердце в очередной раз начинает неистово болеть.
Надежда поверила Горскому, ждала, что он придёт. Думала, что мы все вместе пойдём гулять по столице, но он не пришёл. Как неделю назад мы расстались около палаты дочери, так про него с тех пор нет ни единой весточки.
Ну ещё бы. Я же сказала, что у него своя семья и свои заботы. Нечего женатому мужчине навещать дочь своей бывшей супруги.
На душе начинают скрести кошки.
Будет звучать забавно, но за то время, что мы провели в больнице, не было ни единого дня, чтобы я не вспомнила своего бывшего. В моё сознание проникали события из прошлого, события тех дней, когда мы с Павлом были счастливы в браке.
Не знаю, наверное, в глубине души я до сих пор что-то чувствую к этому мужчине. И нет, это не ненависть и не презрение, это что-то другое, искреннее и светлое.
– Не плачь, родная моя, – прижимаю к своей груди расчувствовавшегося ребёнка. – У нас с тобой всё будет хорошо. Мы переедем в новую квартирку, будем потихоньку обустраиваться. Правда, здорово?
– Правда… – бормочет сквозь слёзы.
Сердце пронзает острая боль.
Надежда семь раз загадывала желание. Ждала, надеялась, и когда, казалось бы, исполнение её заветного желания было так близко, надежда разбилась в одночасье.
Сейчас я уже готова признаться дочери, что Горский – её родной отец. Пусть бы он приезжал по выходным и прикладывал свою отцовскую руку к её воспитанию. Но, увы, ему это не нужно…
– Родная моя, ну не плачь, – обнимаю ребёнка и чувствую, как её слёзы, скатываясь с крохотных щёчек, падают на мои руки.
Сегодня мы улетим. Нет ни терпения, ни сил находиться в этой насквозь лживой столице.
– Дядя Павел! – ни с того ни с сего выкрикивает Надежда и, вырвавшись из моих рук, со всех ног бежит в объятия своего родного отца.
Горский, перешагнув через порог, присаживается на корточки, позволяя дочери повиснуть на его шее.
– Привет, семья, – произносит он и, протянув мне фотографию девушки, разрушившей мою семью семь лет назад, добавляет: – Знакомься, это твоя сестра, а по совместительству главный исполнитель покушения на мою жизнь.
Дорогие читатели, приглашаю вас в свой завершённый роман.
Невероятная история любви между врачами-хирургами! Он – заведующий отделением, она – юный ординатор. Их так тянет друг к другу, но жизнь приносит им невероятные испытания.
– Павел Андреевич, вы не поверите, я её нашёл…
Внутри меня вспыхивает настоящий ураган эмоций.
Желваки начинают ходить ходуном под кожей, а на лбу выступает липкий пот.
– Выкладывай!
– Я ломал голову, ломал. Потом взял и загрузил фотографию вашей жены в базы. Поисковик выдал мне совпадение, – переводит дыхание и продолжает тараторить: – В общем, у Виктории есть двойник. Некая Елена Витальевна Дюжева. О родстве пока говорить рано, то внешняя схожесть потрясающая.
– Отличная работа, Мих. Присылай всю информацию мне на почту.
– Уже отослал, – словно на автомате произносит подчинённый.
Вот за что я люблю своих людей, так это за профессионализм. Михаил за короткий срок провернул такой фронт работ, который едва ли сумеет осилить целый отдел.
Выходит, что наше предположение косвенно подтвердилось. У Виктории есть родная сестра, о которой девушка была не в курсе.
И вероятность того, что покушение на мою жизнь совершила именно эта девушка, а не моя супруга, далеко не нулевая.
Интересно девки пляшут. Честно признаться, я до последнего не верил, что такое возможно.
Мобильный телефон оповещает меня о входящем на почту сообщении. Открываю файл, пробегаю глазами и тут же отправляю на печать. На бумаге смотреть всё-таки куда приятнее, чем на телефоне.
– Дюжева Елена Витальевна, значит, – медленно проговариваю вслух, сравнивая фотографию жены с фотографией девушки.
До однояйцевых близнецов, конечно, далеко, но схожесть потрясающая. Если не вглядываться, то запросто можно перепутать, кто есть кто.
Никакого теста ДНК не надо, чтобы с точностью девяносто девять и девять процентов сказать, что моя Виктория и Елена – родные сёстры, которых разлучили при рождении.
Пролистываю фотографии и замираю на снимке Елены в купальнике, взятом из интернета.
И мое внимание заостряется отнюдь не на прелестях девушки, а на её обнажённой шее, где красуется родинка, точь-в-точь такая, какую я видел на шее своей дочери Надежды.
Вот тебе и ещё одно подтверждение. Теперь-то уж точно не остаётся ни единого сомнения, что перед нами именно родная сестра Виктории.
– Что же я тебе плохого сделал, Елена, раз ты хотела моей смерти? – произношу себе под нос, не отводя взгляда от снимка девушки.
В моей голове шестерёнки медленно пришли в движение, и картина сложилась в единый пазл.
– Родинка… – произношу вслух, и в голове всплывает картина семилетней давности, как я целовал жену и наткнулся про проколотый бугорок на её шее.
Выходит, что я познакомился с сестрой своей супруги ещё семь лет назад. Интересное кино.
Раздался очередной звонок мобильного.
– Да, Михаил, слушаю тебя внимательно, – тут же отвечаю на звонок безопасника.
– Павел Андреевич, удалось выяснить, на кого работает Елена. Так вот, она неоднократно была замечена в компании людей бизнесмена Налимова.
– Налимов… – перебиваю подчинённого. – А это не тот старый хрен, что вставлял палки в колёса нашей компании?
– Он. У нас есть все основания предполагать, что именно Налимов является заказчиком покушения на вашу жизнь. В девяностые он, насколько точно мне удалось узнать, вёл активную деятельность. Именно тогда он сколотил свой основной капитал. Как сообщают некоторые источники, мужик занимался откровенным бандитизмом, – заканчивает тараторить.
– Хочешь сказать, что он причастен к смерти родителей Виктории?
– Вероятнее всего, да. Ну и логично предположить, что Елена воспитывалась в его семье. Но это всё предположения, и без соответствующей доказательной базы нам едва ли кто-то поверит.
Михаил накопал много, без преувеличения, целую кучу ценной информации. Всё бы ничего, но едва ли каждое громкое заявление несёт в себе что-то, кроме теории, которую надо ещё как-то доказать.
– В целом понятно, Михаил. Копай дальше. Главное, что непричастность Виктории к покушению на мою жизнь стала более чем очевидна.
– Про очевидно громко сказано, – произносит слегка смущённым голосом. – Но вполне вероятно. Павел Андреевич, какой наш с вами следующий шаг?
По интонации безопасника я понимаю его намёк. Безопасник намекает, что можно задержать Елену и аккуратно допросить. Но поскольку мы ведём своё частное следствие и не привлекаем структуры, то задерживать людей без нарушения закона мы не имеем права. Но, увы, другого выхода у нас нет.
– Тот самый, друг мой, тот самый. Только милая беседа откроет все тёмные пятна на этой истории, – отвечаю витиевато и кладу трубку.
Убираю телефон в сторону и складываю весь компромат на сестру Виктории в папочку.
Целую неделю я не появлялся в больнице дочери. Всё моё внимание было на одной лишь задаче – скорее разобраться в этом тёмном деле.
И сейчас я как никогда близок к решению.
Собрав необходимые бумаги, иду к своему автомобилю.
Игнат сегодня утром писал, что девочек вот-вот выпишут из больницы. А это значит, наконец пришло время поговорить с Викторией и расставить все точки над «i». Думаю, сегодняшняя беседа с бывшей женой заставит меня посмотреть на мир под другим углом.
– Дядя Павел! – выкрикивает Надежда, стоит мне только перешагнуть через порог её палаты.
Наклоняюсь, и в следующее мгновение девочка повисает на моей шее.
Неловкая улыбка расцветает на моём лице. Как же мне хочется скорее закрыть все вопросы и вернуть семью… Семью, которую я потерял семь лет назад.
– Привет, семья, – произношу на выдохе, протягиваю Виктории прямо в руки папку с информацией на Елену Дюжеву и добавляю: – Знакомься, это твоя сестра, а по совместительству главный исполнитель покушения на мою жизнь.
– Что это? – произношу с нескрываемой завистью, поглядывая на то, как крепко Надежда обнимает своего отца.
Сердце, подло скрипнув в груди, с болью ударяется о рёбра.
– Открой конверт, и ты всё поймёшь, – отвечает Павел и лишь сильнее прижимает к себе дочь.
Сердце обливается кровью.
У нас могла быть хорошая семья, в которой царит любовь и взаимопонимание, однако Горский своей изменой уничтожил всё то, что когда-то связывало нас.
Руки начинают нервно подрагивать. Что в этом чёртовом конверте? Требование Павла, чтобы я разрешила ему видеться с дочерью?
Впрочем, на это я уже согласна давно. Надежде нужен отец, нужна его крепкая рука рядом.
Я понимаю, что Горский не тот человек, который будет приезжать к Надежде каждые выходные. Он безумно занятой бизнесмен. И если встречи дочери с отцом и будут случаться, то явно не чаще, чем один раз в месяц, а то и реже…
Громко вздыхаю и наконец решаюсь вскрыть конверт.
Сердце пронзает острая, едва терпимая боль. В конверте меня ждали фотографии той самой мерзавки, которая когда-то подсела за мой столик к кофе.
Горский решил продемонстрировать мне свою новую избранницу? Не понимаю.
– Елена Витальевна Дюжева, – вставляет свой комментарий.
– Спасибо, но не удивил, мы уже знакомы. А почему на фотографии нет тебя? Неужели за семь лет супружеской жизни не накопилось фотографий? – цежу сквозь зубы.
– За семь лет чего? – переспрашивает удивлённым голосом и смотрит на меня, как на последнюю дуру. – Это твоя родная сестра, Вик.
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Что за бред он несёт? Какая к чёрту сестра?
– Надюш, ты не против, если я попрошу тебя побыть немного в палате одной? Мне надо с твоей мамой поговорить на очень серьёзную тему. А чтобы тебе не было скучно, я принёс тебе небольшую книжечку, – достаёт из кармана комиксы про волшебниц и протягивает дочери.
– Чародейки! – радостно вскрикивает дочурка и, выхватив книжечку из рук своего отца, убегает на кровать скорее листать книжку про героев своего любимого мультика.
– Пойдём, – указывает на дверь.
Киваю и молча выхожу из палаты следом за Павлом.
– Горский, что за бред ты несёшь? Какая, к чёрту, сестра?! Зачем ты выдумываешь какие-то небылицы? Зачем мне разглядывать фотографии твоей любовницы? – с ходу начинаю возмущаться.
Терпеть не могу, когда на уши вешают откровенную лапшу и ждут адекватной реакции.
– Любовницы? – ухмыляется. – А теперь тебе пора рассказать мне, на чём базируется подобное умозаключение?
– Базируется подобное умозаключение, – передразниваю и фыркаю в ответ. Горский всегда был красноречив в своих изречениях. Да только правды в них маловато. – Я своими глазами видела, как ты целовал эту девку! Она сама мне сказала, что ты пренебрег мною, «пустоцветом», и выбрал мою плодовитую копию!
Больница, конечно, не самое лучшее место для подобных разговоров. Медсёстры то и дело поглядывают в нашу сторону с открытыми ртами.
– Это подстава, Вик. Ни с кем я не целовался. Только с тобой, – произносит на удивление спокойным и хладнокровным голосом.
– Не надо вешать мне лапшу на уши! И так достаточно! – хмыкаю.
Какой же он всё-таки мерзкий. Сочиняет на ходу полную ересь и при этом смотрит на меня абсолютно честными глазами.
– Читай, – забирает из моих рук документы и находит какое-то медицинское заключение.
– Множественные травмы, частичная амнезия, кровотечения. Состояние крайне тяжёлое. Пациент Горский Павел Андреевич… – мельком пробегаю по бумаге и выцепляю слова, заставляющие содрогнуться моё сердце.
– Обрати внимание на дату, – указывает пальцем.
– Следующий день после того, как я застала тебя с любовницей… – будто бы на автомате срывается с моих губ.
– Не совсем так, Виктория. Следующий день после того, как ты вколола в меня сильное снотворное. И день после того, как меня избили практически до полусмерти и нашли едва живого.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Ничего не понимаю.
Неужели на Горского было совершено покушение? И главный вопрос: какое отношение к этому могу иметь я?
– Я не знала… – утробный голос срывается с моих губ.
– Честно признаться, ты была единственным подозреваемым, поскольку перед тем, как отключиться, перед моими глазами мелькнуло твое лицо, – на выдохе произносит Павел и, с силой прикусив губу, добавляет: – Следствие пришло к выводу, что ты – главный исполнитель покушения. Тебе должно было быть выдвинуто обвинение с последующим взятием под стражу. Однако, я не позволил и, подкупив кого надо, замял дело.
Сердце ускоряет свой ритм и начинает колотиться, как заведённое. Неужели это правда? Но как?
На спине проступают мурашки.
Картина того, как я пустила мерзавку в наш дом, а сама ушла, всплыла перед моими глазами. Неужели девушка, прикинувшись мною, предприняла попытку расквитаться с Горским?
От одной только мысли, что подобное возможно, прихожу в откровенный ужас.
– Судя по твоему выражению лица, ты ой как удивлена, – качает головой из стороны в сторону и продолжает говорить: – К сожалению, это так, и я ни разу не соврал тебе. Теперь ты расскажи мне, как всё было с твоей точки зрения.
– О-она подсела ко мне за столик и сказала, что ждёт от тебя ребёнка, – произношу дрожащим голосом. – Я приехала к тебе на работу, а там снова она… П-пазлы сложились в единую картину, и я всё поняла…
– В единую, да не единую. Из-за сильных травм головы я напрочь забыл тот день. Вот ты рассказываешь, что я был с ней, а я этого напрочь не помню, – разводит руками.
С болью прикусываю язык и продолжаю рассказывать:
– Вечером она п-пришла к нам домой. Мы поменялись местами. Я ушла, а она осталась… – сквозь проступившие на глаза слёзы заканчиваю свой рассказ.
– Так и думал, – ухмыляется и продолжает говорить: – Сейчас все до единого пазла сложились. Твоя сестра, – изображает пальцами кавычки, – работает на Налимова. Всё подстроили. Грустно это осознавать, но у неприятеля всё сложилось, можно сказать, идеально.
– З-зачем? – словно на автомате срывается с моих губ.
– Расквитаться со мной и повесить моё убийство на тебя. Только Налимов просчитался. Наверное, он и предположить не мог, что я замну дело и оставлю, – второй раз изображает пальцами кавычки, – киллера на свободе.
Внутри меня разгорается настоящий пожар. Я совершенно запуталась. Неужели Павел никогда мне не изменял и всё это было подстроено?
Ничего не понимаю… Неужели всё так на самом деле?
– Я не закончил, – продолжает Павел, – у тебя есть сестра, о которой ты ничего не знаешь. Да, та самая Елена, с которой ты познакомилась семь лет назад. Совсем скоро её задержат, и всё окончательно встанет на свои места.
Слёзы градом начинают сыпаться из моих глаз.
Я верю Павлу, я верю каждому его слову.
Закрываю лицо руками и даю волю чувствам, копившимся во мне долгие семь лет.
– Хватит, хватит, – Павел берёт мои ладони своими большими руками и нежно прикасается губами. – Главное, что всё встало на свои места.
Град слёз лишь сильнее начинает литься из моих глаз.
Нас разлучили… Оболгали… Разрушили наш брак…
– Вик, я хочу сказать тебе спасибо… – тихий баритон касается моего слуха. – Спасибо, что воспитала такую замечательную дочь.
В следующее мгновение я ощущаю, как горячие губы Павла касаются моих губ.
Павел нежно, словно между нами не было никакой долгой семилетней пропасти, целует меня… Медленно и чувственно…
– Прости меня, – произношу одними лишь губами.
– Тебе не за что просить прощения, – крепко обнимает меня. – В произошедшем нет ничьей вины. Ни твоей, ни моей… Злые люди хотели разлучить нас, но у них ничего не вышло, – целует меня в губы и добавляет: – Ты позволишь общаться мне с нашей дочерью.
Утвердительно киваю и произношу на выдохе:
– Ведь ты её отец, о встрече с которым она мечтала…
– Папа! – дверь палаты широко открывается, и Надежда, выбежав из палаты, падает к нам в объятия.
– Я знала, я знала, что дядя Павел – мой папа. Я чувствовала… – шепчет сквозь проступившие слёзы.
– Родные мои, если бы я только знал, как всё было на самом деле… Я больше никогда-никогда вас не отпущу, – произносит Павел и крепко обнимает нас.
– А Красную площадь пойдём смотреть? – вставляет свои пять копеек доченька.
– Конечно, ведь я обещал провести для своей семьи экскурсию по столице, – произносит полушепотом и поднимает на меня глаза, в которых я успеваю разглядеть проснувшийся на мгновение блеск.
Для моей недавно обретённой сестры и её руководителя история завершилась не самым приятным образом.
Моя родная сестра Елена росла и воспитывалась в семье бизнесмена Налимова и выросла, мягко говоря, не самым лучшим человеком.
Вместе со своим приёмным отцом Елена придумала и реализовала план по ликвидации главного конкурента – моего мужа Павла Андреевича Горского. К счастью, преступники прочитались, и у них ничего не вышло.
Совсем скоро над ними состоится суд, и они понесут справедливое наказание за свои поступки. Помимо покушения на жизнь бизнесмена Горского, на их счету числится немало преступлений, носящих экономический характер.
– Мама, а уже можно задувать свечки? – с трепетом в голосе произносит моя шестилетняя, а вернее сказать, уже семилетняя дочь.
– Мама! Сейчас погаснут! – тонкий голосок моей дочурки касается моего слуха.
Резко выпрыгиваю из своих мыслей и возвращаюсь к жизни.
– Задувай, задувай быстрее и не забудь загадать желание!
– Загадала! – произносит с довольной улыбкой на лице.
– Молодец! – поглаживаю любимую дочь по голове.
– А не расскажешь, какое желание? – произносит Павел и теребрит дочку по голове.
Наденька, хитро посмотрев на мой живот, улыбается и произносит:
– Я загадала братика!
– Братика?! – удивлённым голосом спрашивает Горский и, проследив за взглядом дочери, останавливается на моём плоском животе.
Внутри меня всё мгновенно обрывается, ведь только сегодня утром я сделала тест, и он мне показал заветные две полоски.
– Думаю, совсем скоро твоё желание сбудется… – мечтательным голосом произносит Горский и целует дочь в макушку. – А ты как думаешь, любимая?
– Думаю, что совсем скоро… – отвечаю слегка смущённым голосом.
Павел подходит ко мне, нежно обнимает за талию и произносит самые ценные для женщины слова:
– Я так счастлив, что мы снова вместе… Ты, я и наша дочь…
– И кто-то ещё один, – кладу руку мужа на свой плоский живот.
– Спасибо тебе, родная. Я самый счастливый отец на всём белом свете. Я люблю тебя… – произносит на выдохе и накрывает мои губы поцелуем.
– И я люблю тебя, родной мой. Отныне раз и навсегда… – шепчу едва различимо.
– Ура, у меня будет братик! – радостно вскрикивает Надежда.
КОНЕЦ