За последним пациентом закрывается дверь, и я встаю из-за стола. Потягиваюсь, разминая затекшие мышцы. Этот клиент ну очень нудный, причем богатый, как крез. Напридумывал себе депрессию на фоне, что его никто не любит, а только из-за денег пресмыкаются перед ним и лижут задницу.

— Мне кажется, что меня никто не любит, — жалуется мне, как своему психотерапевту, Владимир. — Всем нужны только мои деньги, статус, всё, что я даю своей семье, любовнице. Это всё БЕЗВОЗМЕЗДНО!

— И вам кажется, что вас за это не ценят? — подсказываю я, украдкой глядя на настенные часы.

До конца сеанса было пять минут, но клиент, не видя перед собой часов, раскрывается лучше, чем когда поглядывают на стрелки. Причем я заставляю всех снимать наручные часы и отключать при входе в кабинет свой мобильный телефон. Для этого у меня в кабинете на комоде стоит очаровательный слоник из кокоса, что я привезла из Таиланда. Клиенты с удовольствием избавляются от дорогих аксессуаров на час, пытаясь забыть о своих проблемах.

В итоге это уже седьмой сеанс, депрессию мы сняли, но клиент не желает прерывать лечение. Я думаю, что ему просто нравится ходить сюда ко мне и изливать свои проблемы. Что же, я не против. Мои сеансы довольно дорогие, а я привыкла как бы себе мало в чем отказывать.

Снимаю халат и тянусь к телефону, что вибрирует на столе.

— Кристина Ильинична, еще не ушли? — спрашивает Изольда Михайловна, врач-гинеколог.

— Нет, — с улыбкой отвечаю я.

С Изольдой мы довольно близки, часто устраиваем посиделки, просто поболтать, ходим куда-нибудь выгулять платье или просто посидеть в нашем любимом итальянском ресторане. Если она мне звонит в конце рабочего дня и обращается по имени-отчеству, значит, рядом клиент.

— Зайдите, пожалуйста, ко мне, если не трудно, — просит Изольда. — У меня тут сложный случай.

— Хорошо, сейчас буду, — снова натягиваю халат с бейджиком и выхожу из кабинета, отпуская домой медсестру.

— Да, завтра, Гуля, — прощаюсь с молодой и перспективной девочкой, которая совсем недавно устроилась к нам по рекомендации жены завотделением Марины Ивановны Агафоновой.

Гуля старательная, тоже учится на психотерапевта, поэтому мне нравится с ней работать.

Поднимаюсь на второй этаж в гинекологию и стучусь в кабинет Изольды Михайловны.

— Можно? Здравствуйте, — захожу, осматриваю обстановку.

Изольда женщина суровая, что не скажешь по внешнему виду. Недавно пережила сложный развод, но все закончилось замечательно. Сейчас будто расцвела второй молодостью, что бывает у женщины в пятьдесят, когда она встречает правильного мужчину.

— Кристина Ильинична, позвольте вам представить: Юлия Германовна Грачева.

Приветствую молодую женщину лет тридцати. Красивая, ухоженная, одета сплошь в бренды и увешана бриллиантами. Губы недовольно поджаты, руки нервно теребят ручку сумочки Louis Vuitton. У меня у самой такая же, только из зеленой замши. На Юле бежевое платье, тонкие колготки и замшевые черные туфли. Отличный наряд для похода в клинику.

— У нас небольшая проблема, Кристина Ильинична, и я посоветовала Юлии Германовне пообщаться с вами.

— Что такое случилось? — улыбаясь спрашиваю я женщину.

— Я хочу прервать беременность, — заявляет та. — Мне не нужен этот ребенок. И тем более психотерапевт.

— И в чем проблема?

— У Юлии Германовны слишком большой срок, — подсказывает Изольда, и я невольно бросаю взгляд на живот, но из-за сумки не видно. — В этом случае искусственное прерывание беременности невозможно, а показаний к принудительному вмешательству нет. И быть не может!

— Какой срок?

— Двадцать три недели.

— И вы только сейчас решили, что не хотите ребенка? Это недопустимо! — спрашиваю я Юлю.

— Да, я решила, что не хочу рожать, — поджимает сердито губы женщина. — Мой муж… Он хочет этого ребенка, а я нет. В мои планы не входило портить свою фигуру, и вообще нянчиться — это не мое.

— У вас было много времени решить этот вопрос, — невольно вырывается из меня, хотя мысленно бью себя по губам. — В любом случае на таком сроке никто не будет делать прерывание.

— Вы не понимаете меня, да? Я же сказала, что не хочу! Я вижу, как меняется мое тело, какая я становлюсь уродливой! — взвизгивает клиентка.

— Тяжелый случай, — непрофессионально вырывается из меня, а Изольда качает укоризненно головой.

— Может, для вас и ничего страшного, а я чувствую себя недоженщиной!

— Кем? — зачем-то переспрашиваю я, хотя слышала и с первого раза.

— Женщиной, которую не хотят мужчины! — поясняет Юля.

— Извините, можно вопрос? — уточняю я.

— Какой? — хмурится Юля.

— Ваш муж в курсе, что вы хотите сделать прерывание на таком позднем сроке?

— Конечно, он сам меня сюда отправил! Ему не нравится, как меняется мое красивое тело, даже ценой нерожденного ребенка! — взвизгивает нервно клиентка.

— Жесть, — вырывается из Изольды, а я едва скрываю улыбку.

— Давайте вы придете ко мне на прием завтра, и мы с вами поговорим, — предлагаю я.

— Ну уж нет, завтра вы меня отправите еще куда-нибудь. Делайте прерывание, я сказала! — протестует клиентка. — Вот, если вам нужен дополнительный стимул. Здесь хватит, чтобы вы закрыли глаза на моральную сторону вопроса.

И она протягивает нам с Изольдой довольно плотный конверт.

Мы переглядываемся, понимая друг друга с полуслова, а Юля победно улыбается, облегченно выдыхая.

— Итак, мои дорогие крохоборные коллеги, чем дело закончилось, по-вашему мнению? — директор клиники, он же блестящий хирург Любимов Сергей Геннадьевич, сидит в своем кресле, сложив руки на груди. Обводит нас с Изольдой внимательным взглядом.

— А вы как думаете, Сергей Геннадьевич? — возмущается Изольда Михайловна. — На таком сроке я не собираюсь делать прерывание, пусть даже и за взятку!

— Много там денег-то хоть было? — усмехается Любимов. — Мне вообще про конверт не доложили. Ваша клиентка ворвалась ко мне в кабинет, угрожала связями своего мужа. Видимо, хотела, чтобы я сам лично у себя в кабинете избавил ее от ненавистного ребенка.

— И как вы поступили? — интересуюсь я.

— А как я должен был поступить? Посоветовал ей прийти сюда вместе с мужем, а потом к вам, дорогая Кристина Ильинична, — отвечает Любимов, а мы с Изольдой переглядываемся.

— Но вы же понимаете, что я не смогу согласиться на незаконное вмешательство! На таком сроке… Да и причем тут срок! Это запрещено законом в конце концов! — возмущается Изольда Михайловна.

— Ну что вы, супротив закона я не пойду, я же аки ангел, чтобы допустить такое, — смеется Любимов, а я невольно фыркаю. — Не так, что ли?

Сергей Геннадьевич хитро прищуривается и ждет моего ответа.

— Да я не про это, — отмахиваюсь я. — Просто вы дали пациентке ложную надежду. Неважно, придет она с мужем или нет, мы ничего делать не будем.

— Это да, а вот сеансы ваши я бы им порекомендовал, обязательно обоим. А то играют тут в игры, хочу или не хочу…

Дверь в кабинет открывается без стука, и влетает жена Любимова, Маргарита Юрьевна.

— Сереж! Там кота опять плавать учат! — выдает взволнованно она и только тут замечает нас. — Ой, извините, ворвалась как к себе домой.

Маргарита улыбается, расцветая, и мы с Изольдой невольно тоже расплываемся в улыбках.

— У нас еще один кот появился, особой породы, — потягивается в кресле довольный Любимов. — Сам пришел, и близнецы выбрали его в качестве своей жертвы. Таскают везде с собой, даже в садик пару раз уносили. Теперь вот новый бзик, плавать научить.

— Бывает, — лыбимся мы с Изольдой как дурочки.

— Ну что же, дамы, вопрос мне понятен. Жалоба клиентки услышана, мой ответ остается прежним. Никаких противозаконных и морально недопустимых действий мы делать не будем. Ни мы, ни наша клиника, а с мужем клиентки я еще сам пообщаюсь. Если я не ошибаюсь насчет персоны Грачева и тому, что о нем знаю, то тут никаких сложностей быть не должно. Он мужик твердый, непрошибаемый, однако голова у него работает за семерых. Что-то сомневаюсь я, что он послал свою жену на прерывание беременности.

— Вот и мне показалось, что слишком нервничает клиентка, когда я спросила согласие мужа, явно врет, — добавляет Изольда, и мы выходим из кабинета, направляясь на свои рабочие места.

— Надо же, с утра прибежала, не поленилась жалобу навалять, — говорю Изольде, пока мы идем по коридору, где как раз полно пациентов, медсестер, у ресепшен, как обычно, толпа.

Так всегда в будни ближе к обеду. Люди отпрашиваются с работы, чтобы пройти осмотр или прием у нужного специалиста. В итоге обед и вечер — самое загруженное для нас время. А с открытием стоматологии стало еще хуже. Точнее, для нас и клиники лучше, конечно, но работы прибавилось.

— А что ей делать? Детей нет, тем более ты же видела, как ее зацепило, что мы не приняли конверт, — пожимает плечами Изольда. — Подожди, почему-то мне кажется, что это дело так просто не закончится. Ты же слышала, что Любимый сказал про мужа этой Грачевой, попадет нам с тобой по самые орехи. Извини, что невольно втянула тебя в это дело, но ей явно нужна помощь мозгоправа.

— Брось извиняться, тут явно что-то не так, разберемся, — отмахиваюсь я и иду к лестнице, поднимаюсь в терапию, в свой кабинет.

— Мам, папа сказал, чтобы я тебе сказала, что он с тобой больше не разговаривает, — тараторит в трубку моя младшенькая, Анечка.

Звонок дочери застает меня буквально перед началом работы. Я готовлю кабинет к приему первой пациентки, закрываю шторы на панорамных окнах, включаю настольную лампу, кладу на специальное удобное кресло новый плед. Некоторым пациентам так проще расслабиться, когда в кабинете домашняя обстановка. На маленьком столике уже вазочка с милыми печеньками, конфетками, заварен свежий чай, заряжена кофемашина. В кабинете приятно пахнет расслабляющими благовониями, лавандой, иланг-илангом и мандарином. Запах едва заметный, но со своими функциями справляется.

— И с чего бы это твоему отцу со мной не разговаривать? Мы развелись пять лет назад, у него молодая жена, сынишка растет, а он все из детских ползунков не вышел. — недоумеваю я, слушая дочь.

— Вот и разбирайтесь сами, а мне на пару пора. Главное, я передала тебе папину просьбу, — фыркает Анютка и отключается.

Вздыхаю, но даже звонить своему бывшему не собираюсь. Знаю я его методы воздействия, чтобы привлечь к себе внимание. Все-таки почти двадцать лет вместе прожили, а манипулировать мной через дочь — пустая затея. Все его методы давно на мне испробованы, теперь бывший муж издевается над молодой женой, что любит его безумно. А я невольно стала соучастницей их разборок, точнее, подлила масла в огонь.

— Теперь принимаем позу и слушаем шуршание бабочек… — Голос инструктора доносится до меня как через туман, и я послушно заправляю одну ногу за ухо, а вторую… Так, где у меня еще одна нога?

Звонок через наушник заставляет меня вздрогнуть и включиться в реальность.

— Кики, как варить борщ? — Голос бывшего экс-мужа вызывает у меня одно желание поморщиться, но не оттого, что я не хочу его слышать, а потому что занята, вашу мать. Хотя и слышать его тоже не особо хочу. Он же сообщил нашей общей дочери, что не разговаривает со мной?! Как всегда, нажаловался, всех на уши поднял, а звонит все же мне сам.

— У меня йога, потом перезвоню, часика так… через неделю! — Хрипящим шепотом докладываю ему, получая косой взгляд инструктора.

— А я жрать хочу! — Тут же орет бывший. — Это всё ты виновата, что из-за твоих сеансов моя жена уехала на Мальдивы, забрала нашего ребенка и недоступна.

— Ах, я еще и виновата? — Возмущаюсь я. — Ты довел свою Лику до нервного срыва. Хорошо, что мы развелись и я от тебя сбежала. А то в психушке бы уже загорала, а не на Мальдивах.

— Это кто еще от кого сбежал! — Тут же переводит стрелки бывший. — Я всегда был у тебя на втором плане, на первом эти дурацкие твои увлечения. То йога, то пилатес, я уже не говорю о Камасутре!

— Ну последнее, предположим, тебе нравилось, — Усмехаюсь я.

— Так что с борщом-то? — делая короткую паузу, хмыкает бывший.

— Закажи доставку.

— Не могу, там не вкусно.

— Михайловский, мы развелись пять лет назад, а ты до сих пор не удалил мой номер? — Начинаю заводиться я.

— У нас общие дети, ты забыла? — Тут же снова заводится бывший.

— Забудешь тут, — Взгляд инструктора уже не отпускает меня, и я понимаю, что сейчас меня выгонят с занятий. — Всё, перезвоню, как освобожусь.

Отключаю наушник и вытаскиваю из ушей, кладу под коврик. Бывший сейчас будет названивать как помешанный. И точно, когда выхожу из здания фитнеса, на телефоне уже двадцать три пропущенных от бывшего и несколько гневных голосовых. Усмехаюсь, завожу машину и выезжаю с парковки. Набираю новую жену Михайловского, что на пятнадцать лет моложе его.

— О, Кики, привет! — тут же отзывается Лика.

Едва не релаксирую, слыша шум прибоя на заднем фоне.

— Мне тут Миша названивает, но я, как ты и посоветовала, не беру трубку.

— Правильно, пусть немного поскучает, — поворачиваю на светофоре, выезжая на МКАД. — У него проблема, он борщ хочет.

— Какой борщ, Кики? — пугается Лика. — У него морозилка забита мантами, пельменями и котлетами. Я как проклятая лепила их до посинения, чуть на самолет не опоздала.

— А он борщ захотел, — смеюсь я в ответ.

— Да там закруток полно, бульон сварил и вывалил баночку. Вкусно и быстро, — беспокоится нынешняя жена моего бывшего. — Я сейчас ему позвоню и скажу всё.

— Даже не вздумай, это я тебе как психотерапевт говорю. Ты и так уже на грани нервного срыва со своей заботой, пусть немного побесится. Или мы зря тебя лечим? Забыла, как рыдала у меня в кабинете, что не можешь больше жить с таким рабовладельцем?

— Не забыла, но он же такой неприспособленный у меня, — хнычет Лика. — У него желудок больной.

— С каких это пор у него больной желудок? — возмущаюсь я.

— Говорит, на нервной почве язва вылезла после жизни с тобой, — тут же радостно сообщает Лика, а я чертыхаюсь. Вот же скотина какая, язва у него!

— Ничего у него нет, не выдумывай. Миша любит на жалость давить.

— Ага, я поняла. Ты такая умная, Кики, а я вот дурочка, дурочка, — жалуется мне Лика.

— Ты просто другая, — сочувственно произношу я. Жить с моим бывшим мужем только святая может. — Ну всё, отдыхай, у тебя еще неделя. За это время не помрет твой благоверный.

— Точно?

Уверяю Лику, что ничего с ее мужем не случится, и отключаю телефон, заезжаю на подземную стоянку, паркуюсь. Цокая каблучками, иду к лифтам, киваю новому охраннику, который работает тут уже неделю. Парень явно мной заинтересован, вон как провожает приторным взглядом. Но это не в моем статусе, я не такая. После развода с мужем я стала слишком придирчиво относиться к мужчинам. Абы кто в мою постель попасть не мог. Мои подруги даже ставки делали, сколько продержится рядом со мной очередной кавалер. Мне было трудно угодить, да. А всё потому, что я не искала длительных отношений. Замуж мне не нужно, дети взрослые, живу в свое удовольствие и как хочу.

У двери в квартиру, пока роюсь в сумочке, чтобы найти ключи, снова названивает бывший, что б его.

— Чего тебе? — отвечаю, открывая дверь и входя в квартиру.

— Ты как была стервой, так и осталась. Черствая, сухая, бездушная, самовлюбленная… — выдает экс супруг, исчерпав все свое красноречие. — Неужели так трудно было подсказать?

— Ты только ради этого названивал мне два часа?

— Кики, я к тебе обратился первый и последний раз в жизни, — пафосно заявляет Миша и кидает трубку.

— Истеричка, — делаю я вывод и наконец снимаю сапоги на высокой шпильке с облегченным вздохом.

Сажусь прямо в шубе из белой норки на пуфик в прихожей и, подперев подбородок руками, вспоминаю, как докатилась до такой жизни. Почему я до сих пор общаюсь с экс мужем и теперь его женой? Почему мои дети называют Лику новой мамой, а маленького брата принимают как родного? Потому что это я, познакомьтесь, Кики, а по-простому Кристина Ильинична Кирсанова. Сокращенно Кики.

— Мам, а что у тебя ничего нет пожрать? — голос сына доносится до меня сквозь сон, и я перекатываюсь на спину, стягивая повязку для глаз на лоб.

— Сколько раз говорила, не пожрать, а кушать, — полусонно заявляю я, а сын появляется на пороге моей спальни. — И вообще, врываться в комнату к одинокой женщине по утрам моветон. И в мой дом с самого утра, чтобы поесть, не совсем хорошая идея. Ты же знаешь, что я на правильном питании.

— А я нет, и, кстати, кушать — это когда кофе с бутербродом, а пожрать — это кусок мяса и картошка. И вообще ты, моя мать, просто обязана встречать сына на пороге с пирогами и пельменями самолепными, — плюхается рядом со мной на двуспальную кровать сын и поворачивается на бок, с улыбкой смотрит на меня.

— С чего бы это? — удивленно поднимаю брови. — Ты сам захотел жить отдельно и питаться тоже. И нужно предупреждать о своих визитах, я бы приготовила. А насчет пирожков это к бабушке, тут она специалист.

— А кого ты здесь прячешь, одинокая женщина? Ау! Мужчина, выходи!

— Дурачок! — усмехаюсь я и шлепаю его ладошкой по лбу. – Артем, у твоей матери никогда не будет личной жизни, если ты вот так вваливаешься ко мне на завтрак в любое время.

— Да и ладно, на фига мне твоя личная жизнь? — удивляется Артем. — Ты уж сама как-нибудь, а я пришел в гости.

— Что, в твоей квартире все запасы кончились или готовить лень? — догадываюсь я, проводя по волосам сына, смахивая легкие кудряшки со лба.

Артем у нас вымахал почти под два метра, и родила я его между вторым и третьим курсом. Проходила с пузом до самых родов, сдавая зачеты и экзамены. Хорошо, что мне активно помогали бабушки, особенно моя мама, которая считала, что я должна доучиться, хотя Михайловский и был против. Хотел, чтобы я, как его обожаемая Лика, сидела дома и нянчила наших детей.

Сын умный, учится на программиста, уже создал несколько программ, что принесли ему вполне приличные деньги. Подростком был, стриг свой кудрявый чуб почти налысо, а потом появилась первая любовь и сказала, что балдеет от кудрявых парней. С тех пор так и ходит, затылок стриженный, а по бокам длинные пряди, которым позавидовала бы любая женщина.

Если добавить сюда почти блондинистый цвет волос, как у меня, то не удивляюсь, что у сына столько поклонниц. Иногда устаю от пиликанья его телефона, куда приходят кучи сообщений от девушек. А если приплюсовать в его карму еще и довольно приличный доход, который уже получает сын, то понятно, что девушки ходят за ним толпой. Но Артему не до них, он весь в своем компьютере примерно лет с десяти, за что неоднократно получал от меня и от отца. Но тяга к «железу», как говорит сын, оказалась сильнее наших запретов.

— Мам, ты же знаешь, что я люблю домашнюю еду, — подлизывается двухметровый детина. — Ты готовишь намного вкуснее.

— Чем твоя Лиза? — смеюсь я, вспоминая последнюю пассию сына. — Или подожди… Вы расстались, да?

— Мам, не начинай, — Артем ловко вскакивает с кровати и идет на выход. — Кормить будешь или нет? А то мне скоро убегать нужно.

— Двадцать три, а ума нет, — ворчу я, выползая из-под одеяла и натягивая шелковый белый халатик на сорочку. — Весь в отца, домашнее он любит. По наследству, что ли, передается?

Пока принимаю душ и наношу легкий макияж, рассматриваю себя в зеркало. Ну что, через месяц тебе, Кики, сорок пять, а ты в самом соку. Дашь фору любой молодой красотке. Ну это я так хорохорюсь. Когда муж собрал свои вещички и ушел, объявив, что нашел себе нормальную молодую девушку и та беременна, для меня был полный шок. Прожили почти двадцать лет совместной жизни, и такой подарок.

— Я все для тебя сделал! — кричал супруг. — Для детей! Дом построил, дерево посадил, сына вырастил. Теперь хочу пожить для себя.

— А со мной, значит, ты для себя не жил? — взрываюсь я. — У нас дети, дом, общие знакомые…

— А любовь? Где у нас любовь, Кики? Ты никогда меня не любила, вечно твои подколки, заскоки, подруги, работа…

— Весь список огласил? — рычу я.

— Нет, я просто тебе не нужен! — подводит итог муж. — Детям скажу сам, тем более моя будущая жена беременна. Я хочу женщину, которая будет меня обожать, пельмени мне лепить и пироги печь. Которая будет мне чай с малиной в постель приносить и теплые носки натягивать, а не пихать кучу непонятных таблеток и уходить из комнаты, выключив свет.

— Да брось, я тебе что, и чай никогда не приносила? — удивляюсь в ответ. — Приносила же, а носков шерстяных у нас отродясь не было…

— Вот именно! Ты никогда не думала о уютном доме, где муж главный для всех человек, а внимание и забота нужны прежде всего ему. Я был у тебя на втором месте, после детей и твоей работы.

— На третьем… — машинально поправляю я, а Миша буквально передергивается.

Подхватывает свою сумку с вещами и выходит за дверь.

— Дом, машину оставляю тебе. Дети взрослые, алименты не нужны. Буду помогать им, а ты справляйся сама, раз такая самостоятельная.

— Да и фиг с тобой! — кричу ему вслед, захлопнув дверь и закрывая на ключ.

Нет, я поплакала, конечно, но недолго. Примерно неделю пострадала, чувствуя себя брошенной и никому не нужной. Одно радует, что дети встали на мою сторону и устроили отцу бойкот. Однако все прекратилось после рождения их брата. Аня и Артем смирились, что у отца новая семья и ничего уже не исправить. Начали ходить к отцу в гости, играть с малышом, а потом и приглашать на совместные праздники. Так я и познакомилась с новой женой своего мужа, которая оказалась полной противоположностью мне.

Миша нашел себе ту жену, которую хотел. Примерную, домашнюю, красивую и нежную. Лика сразу уволилась с работы из офиса моего мужа и засела дома, нянчила детей и лепила Михаилу пельмени, готовила борщи. Летом они уезжали на дачу, огромный загородный дом, где молодая жена варила компоты и делала заготовки на зиму. А я оказалась к этому неспособна, не вышла из меня домашняя наседка, окруженная своим маленьким огородиком и ползунками. Я работала, делала карьеру, становилась профессионалом в своем деле. И ни капли не пожалела о разводе, ну если только в самом начале. Просто жаль было потраченного времени и ушедшей молодости.

— И когда только ты вырос? — удивленно смотрю на сына, что уплетает омлет с грибами и сыром.

Сижу напротив, подперев щеку рукой, и умиляюсь, попав под минуту великой материнской любви.

— Только недавно на руках носила, а тут такая дылда получилась.

Артем усмехается, продолжая орудовать вилкой и ножом. Ему мои нежности совсем не интересны.

— Анька когда приедет? Тебе не кажется, что она слишком часто остается у своей подруги? — между пережёвыванием омлета спрашивает сын.

— Соскучился? — хмыкаю я, встаю, чтобы сварить нам кофе. — Я ей уже говорила, что хватит обитать у Богдановых, но ей там как медом намазано.

— Так, а почему бы не намазано было? Девчонки предоставлены сами себе, Артур Владимирович дома почти не появляется, то в командировках, то на работе. — пожимает плечами Артем.

— Да это ладно, но я ее почти не вижу, — жалуюсь ему, но тут же отпускаю тему. Не привыкла я вываливать свои чувства на детей. — Лика вчера звонила, говорит, на Мальдивах хорошая погода. Они с Лешкой обгорели, как головешки.

— Кстати, отец мне вчера звонил, сказал, что от тебя помощи не дождешься и у него снова язва вылезет, — улыбается Артем. — После того как ты отправила маму Лику подальше от отца, не жди от него покоя. Он же тебе мстить будет своим вниманием.

— Ой, подумаешь! Лишила его жены на три недели! — возмущаюсь я. — А он тут ездит на бедной женщине, как диктатор себя ведет. Хотя этого следовало ожидать. Лика слишком мягкая для него, а Миша этим пользуется. И вообще, какая мать тебе Лика? Хватит ее так называть. Она старше тебя лет на десять, не более.

— Ты просто ревнуешь, — лыбится Артем.

— Вот еще! — отворачиваюсь от него и достаю из шкафчика печенье, конфеты в вазочке.

Да, я ревную. С чего бы новой жене бывшего мужа дети дали такой статус? Мама Лика. Какая она им мама? Мать одна, другой просто не может быть, но дети упорно так называют новую жену отца. Просто Лику по-другому не назовешь. Она со всеми как курица с яйцами носится, мама и есть. Если что, сразу к Лике. А уж та и обогреет, теплом укроет, словами утешит. Иногда бесит, если честно, но хорошо, что редко. Злиться на Лику я не могу. Увела мужа из семьи, разлучница, бывшая любовница, но та, как божий одуванчик, ей-богу, язык не повернется ее обидеть.

Мы с ней и сошлись на теме детей. Лика была беременна, когда мой муж к ней ушел, и выходила замуж, уже будучи на пятом месяце. Естественно, на учет ее Михаил поставил в нашу клинику к Изольде Михайловне. Будто в городе больше клиник нет. Но это Миша мстил мне, чтобы я встречала в коридорах его беременную жену и обещала оторвать ему яйца при каждой такой встрече.

— И что? — удивлялся экс-супруг. — Я вообще-то тоже в этой клинике уже десять лет обсуживаюсь, мне из-за этого терять хороших врачей?

— Конечно, нет, — елейно заявляла я. — Не боишься, что ребеночка тебе подменю при родах?

— Ах ты стерва! — бесился бывший, но первое, что сделал, когда Лика родила, сдал анализы на ДНК-тест.

Я, когда узнала, долго смеялась, а вот вечером ко мне в ординаторскую постучалась Лика. Завтра ее должны были выписать, а у меня ночное дежурство. До этого я игнорировала ее, встречая в коридоре клиники. Не отвечала на ее приветствия и улыбку. Еще чего, любовнице мужа улыбаться.

— Привет, — заходит в кабинет Лика и прикрывает дверь.

— Привет, — хмуро отвечаю ей и откидываюсь на спинку кресла, складываю руки на груди. Любимая поза нашего главного врача.

— Можно с тобой… С вами поговорить, Кристина Ильинична, — тихо произносит Лика, а мне впору сделать жест «рука-лицо».

Какой же желтенький и маленький цыпленочек достался такому матерому волку, как мой муж. Да он же разжует ее и не подавится, а через пару лет превратит бедную овечку в неврастеничку и женщину с дикой депрессией.

— Попробуй, — вырывается из меня, а Лика как-то сразу сникла, оглядывается беспомощно по сторонам. И что такая нашла в моем муже? Деньги, статус? Не похоже.

— Я присяду? — указывает на кушетку в ординаторской.

— Ну садись, коль пришла, — встаю, иду к столику, где у нас стоит чайник, чашки.

Завариваю свежий чай, кладу на тарелку пару конфет, нарезаю яблоко. Не то чтобы я проявляю гостеприимство, но над такой, как Лика, грех издеваться. Я слышала от бывшего мужа, что его молодая жена совсем не такая, как я, а теперь вижу, не играет. Она действительно слишком юная, наивная и очень мягкая.

— Я хотела перед вами извиниться… — начинает Лика.

— Вот только этого не надо, — поворачиваюсь к ней, ставлю рядом на столик чашку с чаем. — Все уже произошло, тебя к моему мужу никто не толкал, ты знала, что у него семья, дети. Или хочешь сказать, что Михаил все скрывал? Такого просто не может быть в женском коллективе. Тем более ты работала у него секретарем, все знала о своем начальнике. Мне твои извинения сейчас никуда не приложить и счастья они не добавят.

— Я любила… Люблю Мишу, — горячится Лика. — Он говорил, что вы слишком черствая и его не любите. Ему захотелось душевного тепла, любви…

— И потрахаться с молоденькой, — добавляю я, усаживаясь обратно в свое кресло, отпивая чай.

— Что? Простите? — удивляется Лика.

— Ну ребенка вы явно не после свадьбы сделали, я считать умею.

— О-о, — краснеет она. — Миша слишком был… напористым.

— Как мило, — издеваюсь я. — Ты сюда пришла рассказывать подробности адюльтера моего мужа?

— Ну что вы, я извиниться. Миша хочет, чтобы у нас в семье было все хорошо, особенно после рождения Алёшеньки. Теперь у ваших детей есть маленький братик, и будет плохо, если они не станут дружить. Все же родственники. Не хочу, чтобы мой сын рос в ненависти.

— Слушай, Лика, Анжелика и как тебя еще там, — отставляю чашку и наклоняюсь к ней. — Ты совсем не понимаешь, что я сейчас чувствую?

— Нет, — пугается она.

— Да я за космы тебя хотела оттаскать все эти пять месяцев и рожей о стол приложить. Но ты беременна была, а сейчас можно, улавливаешь разницу?

Такого испуга в глазах я не видела никогда. Лицо Лики сразу побелело, рот в ужасе приоткрылся. Думала, ее удар хватит. Что-то я где-то перегнула. А потом она сморщилась, как ребенок, выпятила нижнюю губу и зарыдала. Да так жалобно, навзрыд, с поскуливанием.

— Господи, вот этого мне еще не хватало, — возмутилась я, вынимая из коробки одноразовые салфетки. — Ты чего ревешь? Испугалась, что ли? Молоко пропадет.

— Нет, вас стало жалко! — всхлипывает сквозь рыдания Лика. — Я ничего не могла сделать, просто полюбила…

— Эх, девочка ты моя, — сочувственно качаю головой. — Раз полюбила, теперь терпи, и бог тебе в помощь.

— Мне кажется, что мой муж мне изменяет, — жалуется новая клиентка, первый у нас сеанс, а я внутренне вздыхаю.

За мою практику это, пожалуй, самый распространенный тип обращения к психотерапевту. Подозрение в измене, сама измена, ее последствия, депрессия… Все это требует особого внимания, мягкого, но продуктивного в плане того, чтобы клиентка, выйдя за дверь моего кабинета, не стала думать о том, какая она несчастная и брошенная.

— Почему вы так решили? — делаю пометку в блокноте, где пока написаны данные клиентки, возраст, семейное положение, наличие детей.

— Евгений Митрофанович все позже приходит домой, часто не отвечает на мои звонки, просто сбрасывает, не читает сообщения…

Дальше идет полный перечень грехов мужа, а я задумчиво разглядываю женщину, что полусидит на кушетке, прикрыв глаза.

— Как часто вы звоните своему мужу? — спрашиваю я.

Алина, так зовут клиентку, одета в стильный брючный костюм шоколадного цвета, в вырезе виднеется кружевная блузка черного цвета. Прическа каре до плеч, гладкие как шелк, блестящие и черные волосы. На вид моей клиентке лет сорок пять, но на самом деле ей пятьдесят два. Казалось бы, в таком возрасте можно уже и закрыть глаза на шалости мужа, но нет, тут явно проявляется суперопека и навязчивость.

— Редко звоню и все по делу, — тут же начинает оправдываться Алина. — Провожаю на работу и через двадцать минут звоню, чтобы узнать, как Евгений Митрофанович доехал. Затем мне нужно знать, приедет ли он на обед, если да, то что готовить. Потом перед обедом, чтобы принял таблетки, у него давление высокое. Если муж не приезжает на обед, то спрашиваю, что он поел в ресторане. Позже спрашиваю, во сколько он вернется домой. Лишних звонков я не делаю, только уточняю… А что?

— Вы не пробовали звонить ему реже? — задаю встречный вопрос.

— Конечно, нет! — открывает глаза клиентка. — Мы женаты уже тридцать лет, я контролирую, что мой муж ест, как лечится, как себя чувствует.

— Вы называете мужа по имени и отчеству?

— Да, так было принято у меня в семье, и эту привычку я принесла в свою.

— А дети? Тоже называют вас по имени и отчеству?

— Это обязательное условие, — непримиримым тоном произносит Алина, точнее, Алина Викторовна.

— Я задам еще несколько вопросов, а вы мне расскажете про ваших детей, договорились? А потом попробуем сделать одно домашнее задание до следующего сеанса.

— Какое? — интересуется мадам.

— Вы два дня не будете звонить вашему мужу в рабочее время.

— В смысле? Совсем? — удивленно смотрит на меня Алина Викторовна.

— Совсем. Ушел ваш муж на работу, и тишина до тех пор, пока он не переступит порог вашего дома обратно с работы. И когда придет, не задаете ему вопрос, как прошел день, а просто спрашиваете, будет ли он ужинать, если нет, сразу уходите в свою комнату и занимаетесь своими делами.

— Какими? — хмурится клиентка.

— Чем вы обычно занимаетесь вечерами?

— Сижу рядом с мужем, пока он читает или смотрит телевизор.

— А когда вашего мужа нет дома?

— Жду Евгения Митрофановича, — следует ответ.

— Сидите в гостиной на диване и просто ждете? — невольно вырывается из меня, за что тут же мысленно делаю себе выговор.

— Ну почему же? Проверяю работу горничной, даю меню повару, садовник опять же…

— И так каждый день?

— Все рабочие дни моего мужа идут по определенному графику… — начинает опять Алина Викторовна, а я внутренне чертыхаюсь.

Не удалось перевести клиентку на себя саму. Все ее мысли зациклены только на муже, сама она ничем не интересуется, не занимается. Поддержание дома — это лишь обязанность, не более.

— Кем вы работали? Какая у вас профессия?

— Ну что вы, милочка. Я вышла замуж сразу, как закончила институт, а далее Евгений Митрофанович строил свой бизнес. На мне был дом, дети, у меня не было времени работать.

— У вас были няни для детей?

— Конечно, иначе я бы не справилась. Мой муж не хотел, чтобы, приходя домой, его встречала усталая и недовольная жена.

— Ну что же, картина мне ясна. Вы обратились ко мне в том числе и из-за проблем с бессонницей, но я вижу то, что нам нужно будет обязательно подкорректировать. Сейчас выпишу вам таблетки, будете принимать два раза в день.

— Это не вредно? — беспокоится клиентка.

— Нет, это новейшее средство на основе успокаивающих трав. Производится в Швейцарии, но дорогое. Есть аналог, российский производитель…

— Не нужно мне Швейцарию, пожалуйста.

— Вот вам рецепт и, как мы договорились, задание на два дня. Таблетки имеют накопительный эффект, пожалуйста, не пропускайте прием, лучше в одно и то же время.

— Да, моя домработница за этим проследит, — кивает клиентка.

— Через два дня вы придете и расскажете, как повел себя ваш муж после того, как вы перестали ему звонить.

— Ой, не знаю, получится ли у меня выдержать? А как же прием лекарств, Евгений Митрофанович сам не вспомнит, — волнуется Алина Викторовна.

— Поручите это его секретарю, — предлагаю я. — Вы же знаете, с кем работает ваш муж.

— Конечно, Людмила Николаевна уже почти тридцать лет работает на моего мужа. Очень ответственная женщина.

— Вот и отлично, наш сеанс окончен, жду вас через два дня.

Провожаю клиентку и какое-то время стою у окна, глядя на парковку у клиники. Вспоминаю о женщине, что живет только жизнью своего мужа, так нельзя. Неужели так можно, посвятить всю себя мужчине, не иметь своих интересов, ничего личного. Она же самой себе не интересна стала, что говорить о муже, который бежит из дома.

— Кристина Ильинична! — врывается в кабинет Гуля. — Тут… Тут…

— Что? — оборачиваюсь на ее голос. — Случилось что-то?

— Там пришел муж этой Грачевой, — испуганно шепчет Гуля. — Он сразу пошел в кабинет к Любимову. Они так кричат, что по всему коридору слышно.

— Вот же зараза! — ругаюсь я. — Изольда Михайловна где?

— Так у нее сегодня после обеда прием, — незамедлительно отвечает медсестра.

— Ладно, пойду, возьму огонь на себя, — решительно иду к двери. — Спасу нашего любимого врача.

— Сергея Геннадьевича? — делает удивленные глаза Гуля. — Это скорее от него спасать надо Грачева.

Гуля весело хмыкает и идет к своему столу, а я поправляю халат, бейджик и решительно двигаюсь в кабинет к главному врачу. Не одному же ему держать оборону.

Действительно, подходя к кабинету главного врача, застала стайку медсестер, которые явно слушали, что творится внутри.

— А что на рабочих местах никого? — строго посмотрела на них, и девчонки разлетелись кто куда, понесли сплетни по всей клинике.

Стараясь не уподобиться им, толкнула без стука дверь в кабинет, а так тоже бы постояла пару минут, послушала громкий голос Любимова. Тот явно сыпал своими незабываемыми перлами, чтобы утихомирить разъярённого гостя.

— Ещё раз повторяю вам, что ваша жена пришла не конкретно ко мне, а к нашему гинекологу, это раз, а во-вторых, ею было сказано, что это вы послали ее на прерывание беременности, непробиваемый вы наш.

Любимов сидел в кресле за своим столом, сложив руки на груди, а по кабинету ходил разъярённый тигр, так бы я охарактеризовала мужа Грачёвой.

— Моя жена и не думала делать прерывание! Говорю вам в сотый раз, а вы меня не слышите.

— Недавно проверялся, мои уши чисты, как яйца у…

— Я свидетель разговора вашей жены и гинеколога, — перебиваю Любимова, пусть некультурно, но Сергей Геннадьевич может так выразиться, что впору краснеть. — Могу подтвердить, что Юлия Германовна обсуждала с Изольдой Михайловной прерывание беременности с вашего согласия, между прочим.

Мужчина поворачивается ко мне и окидывает сердитым взглядом. На вид он намного старше своей жены, ему лет сорок восемь, может, чуть больше. В молодости, да и сейчас явно вскружил головы многим женщинам. Загорелый, высокий, подтянутый. Выразительные глаза, не пойму, то ли серые, то ли голубые с серым. Упрямый подбородок с ямочкой, широкие плечи, благородная щетина. Одет просто, но дорого. Джинсы цвета хаки, белый джемпер с высоким воротником. В руках портмоне явно не дешёвое, и, конечно, главный аксессуар — часы, куда же без них.

— У вас тут что? Банда заговорщиков? — рычит Грачёв. — Ни за что не поверю, что моя жена решила избавиться от долгожданного ребенка.

— Думаю, что этот вопрос вам нужно обсудить с вашей женой, а не с нами, — фыркаю в ответ.

— А вы, собственно, кто такая? — наконец соизволил спросить Грачёв.

— А вы? — задаю встречный вопрос.

— Я тот, кого вы решили оставить без детей, глубокоуважаемая как вас там, — раздражённо произносит олигарх.

— Да что вы говорите, а вам не кажется, что ваша жена вам нагло врёт?! — вырывается из меня.

— Так, брейк, разошлись по своим горшкам, — встаёт из-за стола Любимов и двигает плечами, разминая. — Я считаю, что самый лучший выход из положения — это пригласить сюда вашу жену и всё выяснить, так сказать, от первого лица, — предлагает главный врач.

— Моя жена в положении, на минуточку, — возмущается Грачёв. — И я не намерен волновать ее по таким пустякам. Если я узнаю, что вы пошли против закона и каким-то образом уговорили Юлию на такие действия с нашим ребенком, от вашей клиники не останется камня на камне.

— Ох, да что же вы какой непробиваемый, грозный вы наш, — усмехается Любимов. — Вам показать статью закона, где чёрным по белому написано, что нельзя этого делать на таком сроке? Ата-та будет нам, и ваши угрозы тут ни к чему. И в конце концов не силой же мы вашу жену потащим на такую изуверскую процедуру, как вы себе это представляете?

— Вы, говорят, неплохой бизнесмен и умный человек, хотя бы на секунду подумайте, зачем нам это? Насилие над вашей женой, неродившимся ребёнком? — встреваю я.

Грачёв переводит внимательный взгляд с меня на Любимова и обратно. Затем пододвигает к себе стул и садится, закинув ногу на ногу. Достает из кармана джинсов телефон и набирает номер.

— Юра, расставь людей на первом этаже у кабинета главного врача. Никого сюда не пускать и не выпускать. Пошли машину за Юлией Германовной, пусть привезут сюда, только аккуратно, понял? — Грачёв убирает трубку снова в карман и спокойно смотрит на нас с Сергеем Геннадьевичем. — Никто отсюда не выйдет, пока моя жена не прибудет сюда и не подтвердит свои слова. Пока я вижу двух мошенников, которые решили избавить меня от наследника. Давайте беречь моё и ваше время, сразу признайтесь, сколько и кто вам заплатил за это. У меня много конкурентов, так же, как и желающих получить всё после моей смерти. Поэтому я верю только своей жене, больше никому.

— Идиот, — произношу я тихо и направляюсь к входной двери.

Медленно открываю дверь и вижу в коридоре высокого амбала шириной и высотой со шкаф. Морда гладко выбрита, мускулы натягивают пиджак. Рядом с ним стоят охранники из клиники и не знают, что делать.

— Вы думаете, мы тут совершенно беззащитны? — хмыкает Любимов. — Единственное, что сейчас играет по вашим правилам, это мое нежелание начинать тут заварушку.

— Моя охрана лучше вашей, хорошо подготовлена.

— А вот не будем мериться пис…

— Сергей Геннадьевич, — морщусь я, снова перебивая Любимова. — А вы, как вас там по имени и отчеству, полный идиот, раз ведете себя так, будто у ваших ног лежит весь мир и подчиняется одному вам.

— Имею на это все причины, — ухмыляется Грачев. — Я тоже не хочу развивать скандал и попасть в газеты с таким пустяковым инцидентом, но если окажется, что моя жена сказала мне правду, то я затаскаю вашу клинику по судам, и будем вести разговоры уже в присутствии адвокатов.

— Не думала, что олигархи совершенно бестолковые в жизни, — ворчу я, возвращаясь к своему креслу. — Сергей Геннадьевич, что делать будем, вызывать полицию?

— Ну что вы, Кристина Ильинична, мне даже интересно, как дальше дело пойдет, — потирает руки довольный Любимов. — Вы позволите предложить всем кофе или мы на сухом пайке будем сидеть?

Он обращается к Грачеву, и тот, немного подумав, дает свой царственный кивок.

— Вот и отлично, коньячку кому подлить? — идет к кофе машине Любимов. — Кристина Ильинична?

— Побольше, — морщусь я и спотыкаюсь о сердитый взгляд Грачева. — Больше среднего, Сергей Геннадьевич.

— Еще и пьют на работе, — закатывает глаза к потолку олигарх. — Не клиника, а шарашкина контора какая-то, и зачем моя жена к вам пришла, не понимаю. У нас отличный семейный врач, а не такие эскулапы, как вы.

— Значит, вам кофе без коньяка, — хмыкает Любимов, подставляя чашку и включая кофемашину. — А нам с Кристиной Ильиничной, как всегда.

Подмигивает мне и отворачивается, занимается кофе.

— Дурдом какой-то, — поглядывает на часы олигарх. — Пейте свой кофе, все равно из кабинета никто в живых пока не выйдет.

У меня падает челюсть вниз, а руки сжимаются в кулачки. Сейчас я покажу этому местному божеству, где раки зимуют. Считает себя королем мира!

— Это что это вы себе тут надумали, Грачев, как вас там? – Упираю руки в бока и смотрю грозно на олигарха. — Думаете, вам сойдет с рук незаконное удержание врачей в кабинете? Мне плевать, что там врала или выдумывала вам ваша жена, но почему вы не допускаете мысль, что женщина просто не хочет детей и не вам решать, как ей быть со своим телом и желанием.

— Утю-тю, какие мы грозные, — лыбится Грачев, чем еще больше меня подбешивает. — Лично я вас вижу первый раз и, надеюсь, последний. Остальной диалог мы будем вести в суде, если сейчас не решим наш вопрос.

— Не наш, а ваш! — огрызаюсь я. — Отзовите своих шавок, я хочу выйти из кабинета. Мой рабочий день закончен, поэтому я не намерена сидеть тут и тешить ваше эго. А если вы еще хотя бы пять минут нас здесь будете держать, тогда точно вам понадобится адвокат, а не мне.

— А деньги-то у вас есть? Лично я могу хоть десяток адвокатов нанять, — с довольным лицом произносит Грачев.

— Не переживайте, для такого, как вы, найду.

— Как бы мне ни было интересно вас слушать, но вынужден вас прервать, — подает голос Любимов, и мы с Грачевым поворачиваемся к нему. Я и забыла, что в кабинете еще и главный врач находится. — Раз вы такой у нас богатый человечище, то оплатите нашей дорогой Кристине Ильиничне лишний рабочий час, и все будут довольны.

— Вот, ваш главный врач дело говорит, — лезет в карман своих брюк Грачев и достает портмоне. — Сколько там копеек стоит ваше время?

— Нет, ну вы посмотрите, каков наглец! — развожу я руками. — С чего бы вы решили, что мое время стоит копейки?

— Допустим, что для вас это ого-го сколько денег, — продолжает хамить нахал. — А для меня копейки.

Отсчитывает мне несколько пятитысячных и кладет на стол перед Любимовым.

— Ей хватит? — кивком указывает на меня.

— Мало, — огрызаюсь я.

Грачев невозмутимо пополняет стопку купюр.

— А теперь?

— Еще, — наглею я.

— Ну и алчные у вас врачи, Сергей Геннадьевич, скажу я вам, — качает головой Грачев, вынимая остатки налички из своего портмоне.

— Сам в шоке, — отвечает улыбчивый Любимов.

— Всё, больше нет, хватит? — смотрят оба на меня.

Демонстративно сгребаю внушительную пачку денег со стола и кладу себе в карман халата. Затем медленно иду к креслу и сажусь, закинув ногу на ногу.

— Жду полчаса, — заявляю Грачеву. — Потом только перевод на карту. И знаете что, давайте заключим пари.

— Я? — удивляется тот. — В жизни никогда не был игроком и тем более пари не заключал.

— А вот сейчас попробуем. Если ваша жена приходит и подтверждает, что была у нас с желанием избавиться от ребенка, вы должны будете посетить десять моих сеансов по стоимости VIP.

При этом Любимов как-то странно хрюкает, а я невозмутимо смотрю на Грачева. Причем и я, и Сергей Геннадьевич знаем, что никакого такого отдельного прайса для таких, как Грачев, у нас нет, я только что это придумала. Любимов сразу понял, что я сдеру с Грачева немыслимую сумму за свои сеансы, но промолчал.

— Хорошо, а если все же окажется, что вы не врачи, а убийцы нерожденных детей? — хмыкает довольный Грачев.

— Выбирайте, я отработаю, — невозмутимо произношу я, а олигарх окидывает меня насмешливым взглядом.

— Вы уволитесь из этой богадельни, — тут же произносит Грачев, а мы с Любимовым переглядываемся. Тот, немного подумав, кивает.

— Договорились, Сергей Геннадьевич, вы будете нашим свидетелем, а теперь я все-таки хочу допить свой кофе.

Любимов протягивает мне чашку, и я сижу, смакую напиток, в котором коньяка больше, чем воды. Любимов не пожалел мне крепкого напитка для успокоения нервов.

— Можно и мне кофе? — бросает на меня сердитый взгляд Грачев.

— Кончился, к моему великому наслаждению, — скалится в улыбке Любимов.

Далее сидим в тишине. Сергей Геннадьевич что-то возится у себя в компьютере, Грачев завис в телефоне, решает какие-то проблемы, а я осторожно разглядываю этого мужчину.

Это надо быть таким привлекательным внешне, стать крутым бизнесменом и так просчитаться с женой. Ведь явно же молодая жена где-то обманула своего мужа. Или действительно не хотела этого ребенка, или передумала, пока прошло пять месяцев. В любом случае что-то тут нечисто. Но эта Юля так активно прикрывалась мужем, что я ни капли не сомневалась в их обоюдном желании. Хотя и оно было странным. Ну кто в здравом уме, не имея детей и мечтая о наследнике, решит избавиться от ребенка? Да еще и при таких деньгах.

Так увлеклась своими мыслями, что не сразу услышала стук каблучков в коридоре, и вскоре в кабинет вошла жена Грачева. На ней ярко-голубой брючный костюм, на шее кокетливо повязан нежно-желтый шелковый платок. Волосы завиты красивыми локонами, явно только что из салона. Сразу запахло дорогими очень сладкими духами.

— Ярослав, что за фокусы? — стреляет испуганным взглядом в нас жена Грачева. — Почему меня вытаскивают из дома, когда я только вернулась от стилиста и легла отдохнуть? И что вообще тут происходит? Ты закрыл эту чертову клинику или нет?

— Сядь, дорогая, и расскажи нам все как было, — подходит к жене Грачев и берет ее за локоток, предлагая сесть на кожаный диван. — Эти люди предлагали тебе избавиться от нашего ребенка, но зачем?

— Они сказали, что я должна это сделать, — жалобно произносит Юлия и достает из кармана пиджака платочек, промокает уголки в миг увлажнившихся глаз. — Сказали, что ты слишком стар, чтобы иметь полноценное потомство. Нашего ребенка назвали потомством, представляешь? Сказали, что я могу родить какого-нибудь дурачка из-за того, что ты намного старше меня.

Жена Грачева всхлипывает, а мы с Любимовым наблюдаем весь этот цирк.

— Что вы скажете, дорогие в прямом смысле врачи на это? — рычит на нас Грачев. — Вы же понимаете, что суд просто прикроет вашу деятельность после таких слов?

— Она врет, — спокойно заявляю я, поправляя манжет на кипенно-белом халатике и золотые часики на руке. — Мы как могли отговаривали вашу жену от прерывания. Это может подтвердить и Изольда Михайловна.

— Да вы сговорились?! — взвивается жена Грачева. — Мне было сказано прямым текстом, что сделаем все аккуратно и тихо, никто не узнает.

— И кто тебе это сказал, дорогая? — шипящим змеем спрашивает у жены Грачев. — Он или она? — указывает взглядом на Любимова и меня.

— Конечно, это она! — визжит Грачева. — Именно ее идея была, что я не смогу родить здорового ребенка. Она предложила мне сделать прерывание!

И Юля указывает пальцем на меня, а по моей спине ползут мурашки от страха. Взгляд у Грачева такой, что я чувствую дыхание смерти за своей спиной.

— Ярослав, не верь им! — продолжает верещать Грачева.

— Конечно, нет, дорогая, — сквозь зубы произносит ее муж, глядя на меня с убийственной злостью. — Как будем решать вопрос, дорогие товарищи? Оставить все это безнаказанным я не могу, сами понимаете, мне совесть не позволяет. Вы же так еще кучу детей угробите, еще нерожденных. Не совсем понимаю вашей политики, какой вам от этого толк? Вроде такая престижная клиника, с хорошей репутацией, и занимаетесь такими вещами, нехорошо, очень даже плохо. Что будет, если об этом узнают журналисты, и сколько таких обманутых, как моя жена?

— Подождите, господин олигарх, икру метать, — оживает Любимов, который до этого совсем не участвовал в нашем разговоре, а что-то возился в своем компьютере. — Думал уже и не пригодится, как-то давно установили, а ни разу не пробовал. Еле нашел, как нужный файл вынуть.

— Вы о чем? — хмурится Грачев.

— Да он теперь будет оправдываться, Яричек, только доказательств у него нет, — суетится жена Грачева. — Пойдем, оставим их разгребать свое дерьмо самим.

— Ну уж нет, Юля, я так не оставлю, — возмущается Грачев. — Невинные дети страдают, семьи остаются без детей, и это в наше время, когда государство все делает для повышения рождаемости…

— Вот! Слушаем! — прерывает торжественную речь Грачева Любимов. — Внимательно, пожалуйста. Надеюсь, все заработает как нужно.

Я тоже навострила ушки, прислушиваюсь к треску, что вначале идет из компьютера. Затем мы все слышим четкий голос Юлии Грачевой.

— Я хочу сделать прерывание беременности, — заявляет та. — Мне не нужен этот ребенок. И тем более психотерапевт.

— И в чем проблема?

— У Юлии Германовны слишком большой срок, — говорит Изольда. — В этом случае искусственное прерывание беременности невозможно, а показаний к принудительному прерыванию нет.

— Какой срок?

— Двадцать три недели.

— И вы только сейчас решили, что не хотите ребенка? — спрашиваю я Юлю.

— Да, я решила, что не хочу рожать. Мой муж… Он хочет этого ребенка, а я нет. В мои планы не входило портить свою фигуру, и вообще нянчиться — это не мое.

— У вас было много времени решить этот вопрос. В любом случае на таком сроке никто не будет делать прерывание.

— Вы не понимаете меня, да? Я же сказала, что не хочу! Я вижу, как меняется мое тело, какой я становлюсь уродливой! — взвизгивает Юля.

— Тяжелый случай.

— Может, для вас и ничего страшного, а я чувствую себя недоженщиной!

— Кем?

— Женщиной, которую не хотят мужчины! — поясняет Юля.

— Извините, можно вопрос? — уточняю я.

— Какой? — хмурится Юля.

— Ваш муж в курсе, что вы хотите сделать прерывание на таком позднем сроке?

— Конечно, он сам меня сюда отправил! Ему не нравится, как меняется мое красивое тело, даже ценой нерожденного ребенка! — взвизгивает нервно клиентка.

Запись прерывается, так как Любимов остановил ее, а в кабинете наступает тишина, которая давит, словно вязкая субстанция. Грачева испуганно смотрит то на меня, то на мужа и начинает осторожно вставать со стула.

— Сидеть! — гаркает Грачев, отчего даже я вжалась в свое кресло, будто до этого не сидела в нем.

Любимов невозмутимо смотрит на олигарха.

— Я сейчас выпишу счет, который нужно будет оплатить на кассе у ресепшен. Будем считать это моральной компенсацией нашей клинике, а то, что вы оплатили нашему психотерапевту, будет ей небольшой премией и извинениями за доставленное волнение, — четко и ясно произносит Сергей Геннадьевич. — Думаю, что всем нам понятно, кто это затеял, а вот зачем, разбираться уже вам.

— Это подделка, Ярик! — оживает Юлия. — Ты же сам говорил, что у тебя везде конкуренты и враги! Это явно сымитированная запись!

— Проверяйте, я предоставлю все данные: когда велась запись, где, и делайте экспертизу по голосу. Всё для вас.

Любимов настолько приторно улыбается Грачевым, что у меня сводит от сладости во рту.

— Пошли! — командует Грачев жене, и та осторожно встает, отходя от мужа чуть дальше.

— Надеюсь, за вашу жену мне не придется волноваться? — хмурится Любимов.

— Ну что вы, я само спокойствие и непоколебимость, — огрызается Грачев.

— И не забудьте, для вас десять сеансов у нашей глубоко уважаемой Кристины Ильиничны, — добавляет Любимов.

— Мой секретарь запишет меня на прием, — стреляет в меня взглядом Грачев и выходит из кабинета главного врача, тянет свою жену за руку.

— Уф, — отдуваюсь я, облегченно выдыхая. — Какой наглец, кто бы мог подумать! Надеюсь, что больше его не увижу.

— Ну что вы, Кристина Ильинична, увидите, — смеется Любимов. — Да еще и получите за сеансы психотерапии с этим чудовищем хорошую сумму, кроме той, что уже получили.

— Вы же не думаете, что я буду работать с ним?! — удивленно смотрю на Любимова.

— Почему бы и нет? Интересный же случай, сделайте из этого орангутанга нормального человека.

— Здесь безнадежный случай, я вас уверяю как врач, — все же пытаюсь избавиться от неприятной обязанности.

— Так тем и интереснее, Кристина Ильинична, — потирает руки довольный Любимов. — Хорошо, что вы его отвлекли, пока я искал нужную запись.

— Кабинет Изольды Михайловны прослушивается? — ворчу я. — И мой тоже?

— Нет, ваш точно нет. Да и когда ставили камеры, этой цели не было, — объясняет главный врач. — Был заказ на установку камер видеонаблюдения, и в кабинет гинеколога поставили по ошибке, так как сами понимаете, съемка там запрещена. Камеру оставили, но убрали само видеоустройство, однако запись велась и разговор записывался. Я и подумать не мог, что когда-нибудь это нам пригодится. Если честно, расстроился. Доказать, что мы не деревенские валенки, было бы проблематично. Перелопатил половину компьютера, прежде чем нашел нужный файл.

— Как вы думаете, что теперь будет с женой Грачева? — спрашиваю я.

— Милые бранятся только тешатся, — улыбается Любимов. — Что он сделает беременной жене? Ну поругает немного и забудет.

Я качаю головой, и, как дальше время показало, Любимов ошибался. Скандал в семье Грачевых набирал просто немыслимые обороты.

— Кики, мы тут решили, как и где будем отмечать твое двадцатипятилетие, ик… — голос подруги по громкой связи в машине немного пьяненький и возмутительно веселый.

— Ничего себе, а я думала, что мне решать, где справлять свой день рождения, — притворно возмущаюсь я, выруливая от парковки у клиники. — Вы там пьете, что ли? И без меня?!

— Так ты работаешь, ик, — вторит другая моя подруга Галя.

— А что за повод?

— Марина вернулась с Кубы и привезла нам всем ром, тебе звонили, но ты недоступна, — тут же хором оправдываются подруги.

— И почему я об этом узнаю самой последней?!

— Потому что мы старые заразы, — поют и смеются девчонки. Ну как девчонки, диапазон от 45 до 53 лет. — Короче, поляна накрыта, приезжай. Только тебя не хватает. И мууужчинн…

— Н-да, ладно, минут через двадцать буду. Вы у Марины?

— Ага, приезжай, захвати нам тортик и пару литров персикового сока, у нас кончился.

Усмехаюсь и сворачиваю на ближайшем повороте к большому супермаркету, где набираю все вышеперечисленное и добавляю бутылку шампанского как стратегический запас. Насколько я знаю своих девочек, ром в любом случае допьют, начнут думать про добавку, а тут шампанское в самый раз.

Подъезжаю к особняку Боровкович, где охрана открывает мне ворота, уже зная мою машину. Марина у нас жена олигарха, что-то типа Грачева. Но женаты они давно и прочно. Дети выросли, у них свое жилье, а Маринка осталась в огромном особняке почти одна. Правда, отжала себе у старшего сына внучку, так как тот уехал с женой работать в Китай. У внучки ужасная аллергия практически на все, и врачи категорически запретили везти ребенка в чужой климат. Так и осталась девочка с бабушкой и дедушкой, которые с нее пылинки сдувают. Все бы хорошо, если бы внучка была маленькой, а так дитятко уже пятнадцатилетнего возраста, и проблем с ней хватает.

Подъезжаю к крыльцу и выхожу из машины. Оглядываю просто огромный особняк, по дизайну напоминающий средневековый замок: стрельчатые окна, камень, башенки по краям, львы по бокам крыльца. Внутри интерьер соответствует: дерево, камень, хрусталь, мрамор, люстры на цепях, камины. В принципе мне нравится, сама атмосфера не давит, в замке не темно, нет скрипучих и крутых лестниц. Комнаты большие, уютные, коридоры широкие, и не страшно.

Вначале, когда они еще строили этот замок, я отговаривала Боровковичей от темы средневековья.

— Вы еще забор из копий сделайте и виселицу поставьте в саду, — фыркала я, когда муж Марины, да и она сама, захлебываясь от восторга, рассказывали про свои идеи.

— А что, и поставим, да, Маринка? — поворачивался к супруге олигарх.

— Почему бы и нет? — соглашалась та, а я только обреченно вздыхала.

И ведь сделали, только не забор, а беседку с копьями, а за ней виселицу, которая больше напоминала турник, где подтягивался сам хозяин. Позади замка пруд с лебедями и рыбками, зеленый газон, березовая роща. Я не помню, сколько тут земли, но много. Причем Боровковичи держат еще и лошадей, к чему я тоже быстро привыкла, приезжая к ним иногда на несколько дней и почти не вылезая из седла.

Встречали меня с песнями, девочки уже были порядком на бровях, и мне оставалось только смеяться, наблюдая трезвым взглядом за ними.

— Стервушечка ты наша, — обнимает меня Зоя, протягивая бокал с непонятной мутью внутри. — Пей, Маринка новый рецепт коктейля привезла.

— И что тут? — сомнительно нюхаю жидкость, сморщив нос.

— Темный ром, персиковый сок и лед, — охотно рассказывает хозяйка замка. — Коктейль закачаешься, пей давай, мы целый ящик привезли.

— Кошмар какой, — возмущаюсь я. — Купить здесь не судьба была? Тащить оттуда с вашими-то возможностями.

— Привычка, Кики, — хихикает Маринка. — Мы же не всегда богатыми были, чего только не было в нашей жизни.

И правда, в лихие девяностые Боровковичи выживали как могли. Трое детей, муж инженер на подыхающем НИИ, Маринка вечно в декрете и на больничном. Началось всё с торговли вещами, которые Боровковичи возили на автобусах из Польши огромными баулами. Раньше было и такое. Покупали там хорошие вещи на тот момент: джинсы, куртки, джемпера, что уходили на ура в СССР. Люди не привыкли к такому обилию импортных шмоток и хватали практически всё, что было произведено из-за границы, в том числе кастрюли, бокалы, невиданные для всех электрические мясорубки.

Были и тяжелые моменты, пару раз Боровковичей обворовывали, причем тащили всё чуть ли не до нитки, рэкет наезжал так, что у Маринки до сих пор на боку шрам от ножевого ранения, который она и не собирается удалять.

— Ты что, я специально оставила, да его и не видно совсем. Зато я всегда буду помнить, как мой Олежка тогда меня спас из лап бандитов. Это память о нашей с ним любви, которая прошла огонь и воду.

Слушаю очередную историю из «челночной жизни» друзей, пью довольно вкусный напиток. Разговор идет о мужьях, детях, внуках. Рассказываю про своего экс-мужа, как он страдает без молодой жены и ребенка, обвиняя во всем меня.

— Избаловала ты его в свое время, Кики, а я тебе говорила, — перебивает меня Галя. — Хорошо, что вы вовремя развелись, а он нашел себе другую мученицу. Если честно, Лику мне жалко, терпит теперь побольше тебя.

— И мне ее жалко, — вздыхаю я. — Слушайте, что у меня на работе сегодня было!

Рассказываю им про ситуацию в клинике, как нас в кабинете с Любимовым захватил Грачев.

— Испугалась? — охают подруги.

— Не совсем, скорее злая была на него, что покусать хотелось, — смеюсь я, захватывая с тарелочки кусочек манго и закидывая в рот. — Но мужик противный, если честно. И как такие только живут!

— Великолепно живут, я вам скажу, — заявляет Марина. — Ярика знаю уже лет пятнадцать. Они с Олежкой сталкивались по бизнесу. Раньше мы дружили семьями. Ты знаешь, что у него первая жена была?

— Откуда? — удивляюсь я. — Но думаю, что не лучше нынешней, эта Юля явно акула.

— Ну да, вторая жена Грачеву не удалась. Вот первая, Алена, была чудо-женщина. Мы с ней хорошо сошлись, и я очень переживала, когда ее не стало.

— А что случилось? — спрашиваем мы все Марину.

— Разбилась на машине. Ярик только подарил ей новый БМВ, а она каким-то образом на бешеной скорости въехала в фуру. Мы понять не могли, как такое случилось. Ярик долго добивался правды, кто виноват, но все признали, что это Алена. Именно она выехала на встречную полосу.

— Ужас!

— Ага, Ярослав долго ходил сам не свой, любил он ее сильно. Хорошая пара была.

— Жаль, конечно, — качаю сочувственно головой. — И детей не осталось…

— Почему не осталось? — удивляется Маринка. — У Ярослава сын есть, хороший парень. Насколько я знаю, они с отцом не общаются после смерти матери. На тот момент ему уже было двадцать лет, и он сразу ушел из дома отца, когда в дом вошла Юля. Не простил предательства по отношению к памяти матери.

— А что, он привел новую жену сразу после смерти первой?

— Да что ты, Кики. Ярик пять лет один жил.

— Ого, — вздыхаем мы удивленно.

— Ни за что бы не подумала, но, может, твой Ярик и был нормальным, теперь это ужасный человек.

Марина пожимает плечами, разливая всем очередную порцию рома, а я почему-то вспоминаю взгляд Грачева. Такой упертый, гневный и наглый. Странно, что человек так мог измениться за пять лет.

— Итак, дорогая в прямом смысле Кристина Ильинична, давайте сделаем вид, что вы меня отчего-то лечите, а я пока отдохну у вас тут часок, — заявляет Грачев, устраиваясь удобно в моем кресле полулежа и натягивая на себя плед. — Свет приглушите, пожалуйста.

— Ну уж нет, дорогой Ярослав Николаевич, — фыркаю я. — Вы обещали мне полноценные сеансы, будьте добры участвовать в разговоре.

— Да я не против, вы говорите, а я пока посплю, — прикрывает тот усталые глаза и делает вид, что засыпает.

— Что вы сделали со своей женой? — интересуюсь я у олигарха, который десять минут назад вошел в мой кабинет и устроился в кресле поспать.

Надо сказать, что я была удивлена, когда увидела запись на сеанс от Грачева буквально через два дня после произошедшего.

— Расчленил на кусочки, засунул в чемодан и отправил посылкой в Зимбабве, — не открывая глаз, произносит Грачев.

— Очень смешно, — морщусь я. — Ваш юмор я оценила, а теперь попрошу сказать, как себя чувствует Юлия Германовна?

— А вы, Кристина Ильинична, обязаны лезть в мою личную жизнь? По-моему, подписываясь на ваши сеансы, я не обещал, что открою вам всю свою подноготную.

— Вы согласились на сеансы, а как их проводить, позвольте решать мне, — фыркаю я.

— Так проводите, я вам не мешаю, но вопросы про мою уже бывшую жену — табу.

Грачев опять укладывается поудобнее и закрывает глаза. Удивленно смотрю на этого мужчину, что полулежит в кресле и спокойно заявляет, что расстался с беременной женой. Сегодня Ярослав Николаевич выглядит каким-то усталым, даже расстроенным. Теперь я понимаю, что за эти два дня у мужчины произошли изменения в семье, а то, что я узнала от подруг, заставляет меня относиться к нему чуть мягче. Однако, как же этот мужчина самоуверен, что вызывает во мне возмущение.

— Давайте мы поступим так, Ярослав Николаевич, — предлагаю я. — Чтобы проводить свои сеансы, я должна лучше узнать человека. Расскажите мне о себе, что считаете нужным и важным по вашему мнению. Какие черты в себе вызывают у вас раздражение, какими вы, наоборот, гордитесь.

— О себе? — удивляется Ярослав. — А что тут говорить, я идеален.

— Ваше самомнение меня очень радует, но давайте не будем обобщать. У каждого человека есть черты характера, которые он в себе считает отрицательными, а есть которыми гордится.

— Я трудоголик, — заявляет мужчина, закидывая одну руку под голову.

Поза в меру расслабленная, но Грачев еще напряжен. Я хочу, чтобы он мне хотя бы чуть-чуть приоткрылся, а дальше я уже буду пролезать явно с трудом. Железобетонный человек, непрошибаемый. Впрочем, если знать, что случилось в его семье, ничего удивительного.

— Это отрицательная черта? — спрашиваю я, помечая в блокноте.

— Смотря как посмотреть. В работе скорее положительная, в семье отрицательная. Но опять же, мое качество трудиться почти без отдыха приносит свои плоды, которыми я могу гордиться.

— Вашей жене нравилось, что вы постоянно отсутствуете на работе? — пытаюсь пролезть все же в личное.

— У меня нет жены, — тут же заявляет Грачев, а я тоскливо вздыхаю. Вот же упертый.

— Была два дня назад, — начинаю с ним спорить, что неприемлемо в моей работе. Знаю, но не могу себя остановить.

— А вы? Давайте лучше я расскажу вам о вас, — предлагает Грачев, открывая глаза.

— Попробуйте, — усмехаюсь я.

— Вы стервозная дамочка, которая наверняка довела своего мужа до нервного срыва. Ваш муж просто мечтает жить отдельно от вас, оттого целыми днями пропадает на работе, и у него наверняка есть любовница, с которой он находит умиротворение после того, как вы выклевали ему весь мозг или слопали его по ложечке. У вас есть дети, которые едва выносят свою мать, что лезет в их жизнь и учит жить. В вашем доме всегда в холодильнике стоит бутылка шампанского или виски, которой вы снимаете стресс, приходя с работы, или празднуете победу над еще одним идиотом, что согласился на ваши сеансы. Ваши подруги вас не переваривают, потому что вы всегда ставите себя выше их. Коллеги боятся подойти лишний раз, заискивающе вам улыбаются, обходя стороной. Вы стерва, Кристина Ильинична, амбициозная, равнодушная и мстительная.

Смотрим друг на друга, молчим. Ярослав Николаевич улыбается своей циничной улыбкой, думая, что высказал мне всё, чтобы обидеть или настроить против себя. Только вот я твердо уверена, что всё это ошибочное мнение. Ну, кроме бутылки шампанского или виски, тут он не прав. У меня в холодильнике всегда стоит хороший коньячок, и именно его я выпиваю, приходя домой, примерно три столовых ложки, не более.

Насчет мужа, возможно, и прав. Миша так и сказал мне, когда уходил, только немного в другом варианте.

— Ты у меня вот уже где сидишь, — провел ребром ладони по горлу. — Непрошибаемая, ничего тебя не трогает, кроме работы и детей. Думаешь только о себе, а мозги пытаешься исправить всем, даже когда тебя не просят. Это я для тебя должен быть мужчиной, добытчиком, главным в семье. А у нас всё наоборот, ты как кошка живешь сама по себе, тебе кот не нужен.

— Давай только без этой вот лирики, — морщусь я.

— Давай, живи, а я пошел самоутверждаться, — ушел и захлопнул дверь.

Только вот я не заметила, что за последнее время Миша самоутвердился, если только за счет других.

— Я прав? — возвращает меня из моих мыслей голос Грачева. — Ну давайте будем честными, Кристина Ильинична, всё так и есть?

— Не буду вас разубеждать в ваших выводах, — фыркаю я. — Вы меня не знаете, я вас тоже. Тем более вы пришли ко мне на сеансы как к врачу, а не к женщине, которая вам очень не нравится.

— Ну что вы, вы мне не то что не нравитесь, я к вам совершенно равнодушен, — улыбается Грачев.

— Вот и отлично, тогда двигаемся дальше. Прошу вас ответить на откровенный вопрос.

— Валяйте.

— Почему вы не общаетесь со своим сыном? Говорите, что у вас нет наследника, но ни слова об уже существующем взрослом, близком вам человеке. Что такое случилось, что вы не считаете своего сына родным для себя?

Грачев какое-то время смотрит на меня взглядом, от которого у меня мурашки по рукам ползут. Затем откидывает плед и встает, поправляя рубашку. Тянется к пиджаку, что висит рядом на стуле, и медленно застегивает пуговицы, поправляет часы на руке. Всё это время я наблюдаю за ним, не произношу ни слова.

— Наши сеансы закончены, Кристина Ильинична, всего хорошего, — тихо произносит Грачев и просто уходит, прикрыв аккуратно за собой дверь.

— Кики, немедленно приезжай! — приказной тон бывшего мужа заставляет меня поморщиться, и я вставляю в ухо гарнитуру.

Этот разговор, что начался сразу с претензий, явно надолго, а я за рулем.

— Ты ничего не забыл, милый? — останавливаю его речь, полную возмущения. — Мне кажется, ты телефоны перепутал. Позвони своей жене и требуй от нее невозможного.

— Я бы позвонил, если бы моя жена брала трубку! Это по твоему указу она сидит там с моим сыном на Мальдивах и даже не отвечает на мои звонки.

— Ну уж нет, не переваливай с больной головы на здоровую. Ты довел Лику чуть ли не до нервного срыва своими рабовладельческими требованиями, а она, светлая и святая женщина, не могла тебе отказать. Дай своей жене прийти в себя и немного отдохнуть от твоих диктаторских замашек.

— Да я с нее пылинки сдувал! — начинает орать бывший. — Ты влезла в нашу семью, настроила мою жену против меня…

— Стоп, дорогой! — прерываю его обвинения. — А кто привел Лику ко мне на прием, напомнить? Сама бы она ни за что не обратилась ко мне, так как боится, что люди подумают о тебе плохо!

— Я ее привел, так как она жаловалась на бессонницу, а в итоге что? У меня ни жены, ни сына, ни нормального дома!

— Сам виноват, — огрызаюсь я.

— Приезжай и приготовь мне нормальную еду! Хотя кому я говорю, ты в жизни кроме омлета ничего съедобного не делала.

— Тем более зачем тогда звонить тому, кто готовить в принципе не умеет? — удивляюсь я.

— Супчик куриный мне свари, и мы в расчете.

— Ага, сейчас, бегу и волосы назад!

— Кики, не зли меня! — рычит Миша.

— А то что? Еще раз со мной разведешься, отнимешь детей и откажешься платить алименты? — усмехаюсь я, а разъяренный бывший кидает трубку. — И тебе того же, истеричка в брюках, — завершаю разговор уже сама с собой.

Приезжаю на работу и, здороваясь с коллегами, иду в свой кабинет. Открываю дверь и тут же вдыхаю насыщенный цветочный запах, от которого буквально сносит с ног.

— Это еще что за хрень?! — вырывается из меня, когда вижу в своем кабинете расставленные у стен вазы, горшки, ведра с цветами. — Гуля!

— Да, Кристина Ильинична, — выскакивает из-за ширмы медсестра, что готовила зону клиента.

— Это что?

— Доставили вам перед началом рабочего дня, — удивляется медсестра. — Красота, правда?

Ее улыбающееся лицо буквально светится от восторга.

— Откуда? — прохожу мимо цветов, разглядывая шикарныебукеты. Тут и розы разного цвета и вида, лилии, хризантемы, корзинки ссобранными миксами.

— Не знаю, — пожимает Гуля плечами. — Курьер доставил, ярасписалась.

Подхожу к большой корзине с алыми розами и вижу карточкусреди цветов. Открываю, читаю. Лишь одно слово «Извини», а я уже понимаю, от кого. Губы начинают разъезжаться в довольной улыбке, но тут же возвращаю их на место. Переворачиваю открытку и вижу лишь одну букву «Г».

— Гуля, а у нас Грачев запись сделал? — спрашиваю медсестру.

— Да, сегодня в пять часов, — кивает медсестра.

— Отлично, — продолжаю украдкой улыбаться, как идиотка, пряча карточку в карман пальто.

Раздеваюсь, снимая сапоги, и остаюсь в шерстяном платьетемно-зеленого цвета, что так красиво обтягивает мою фигуру. Кидаю взгляд на себя в зеркало на стене, отмечаю легкий румянец на щеках. Этого еще не хватало, но Грачев меня порадовал. Пять дней тишины и молчания. Я уже думала, что все наши сеансы так и останутся в моей памяти.

За это время я навела справки у всезнающей Марины. Оказалось, что весь интернет уже обсуждает предстоящий развод олигарха Грачева с беременной женой. Сами виновники слухов причины не указывают, но журналисты склоняются к тому, что Грачев поймал жену на измене и будущий наследник как бы совсем и не его.

Большего бреда я не слышала, да и ни за что не поверю, что такой, как Грачев, даст повод своей жене пойти на измену, да еще и выдать беременность от чужого за ребенка в браке. Это просто не укладывалось в голове. Но противная мысль червячком засела в моих извилинах и не хотела уходить. Я вспоминала эту Юлию Грачеву и чем больше о ней думала, тем больше сомневалась в ее честности. Неужели и правда молодая женщина пошла на такой шаг и ради чего?

— Так что, отменять прием или все хорошо? — спрашивает меня Гуля.

— Почему отменять? Конечно, нет. Грачева я приму, только давай избавимся от этих цветов. Они очень красивые, но через час у нас начнет болеть голова, а клиенты не смогут расслабиться в этом цветочном магазине, который здесь получился. Отнесем часть на ресепшен, в приемную к Любимову и в гинекологию. Пусть девочки улыбаются красоте.

Так и поступили, расставили цветы по этажам и сунули корзину с розами в приемную к Любимову. Дальше день потек своим чередом, но я все чаще смотрела на часы, следя за часовой стрелкой. Мне было интересно встретиться с Грачевым, увидеть его, услышать его извинения вживую. За эти пять дней я очень много думала и поняла, что повела себя неправильно. Несколько раз хотела ему позвонить, чтобы извиниться, но не решалась.

Сегодня Ярослав Николаевич выглядел уже лучше, чем в тот раз. Никакой усталости, собранный, чуть сердитый, но в солидном деловом костюме темно-серого цвета в белую полоску и черной рубашке. Зашел, сразу сел в кресло, но не развалился, как тогда. Оглядел внимательным взглядом комнату на предмет наличия цветов и вздохнул.

— Я хотел бы извиниться и объяснить…

— Ярослав Николаевич, извините меня…

Посмотрели друг на друга и улыбнулись, лед между нами трещал и сыпался на мелкие кусочки, таял, растекаясь прозрачной лужицей.

— Мне просто нелегко говорить на эту тему, Кристина Ильинична. Я уже давно смирился с тем, что у меня нет сына, и стараюсь о нем забыть.

— Но почему? Какая может быть причина, чтобы так думать о своем ребенке?

— Может, и причина вполне серьезная, — не глядя на меня отвечает Грачев и молчит, а я не прерываю. Пусть соберется и скажет. Иногда это нелегко.

Наконец он поворачивается ко мне и смотрит взглядом, от которого меня передергивает. Внимательно, оценивающе. Словно раздумывает, может он мне доверять или нет. Глаза в глаза говорят друг другу очень многое, и я не прерываю наш контакт, сижу не двигаясь.

— Мой сын убил мою жену, свою мать, а я это скрыл, — произносит Грачев, заставляя меня открыть рот от шока. Такого я точно не ожидала услышать.

— Мой сын убил мою жену, свою мать, а я это скрыл, — произносит Грачев, заставляя меня открыть рот от шока. Такого я точно не ожидала услышать.

— Что?! — после минутного молчания переспрашиваю я, а Грачев встает, отходит к окну.

Запускает руку в свои волосы, пропускает сквозь пальцы, волнуясь. Затем поворачивается ко мне:

— Алена бы не простила мне, как я поступил с сыном. Она всегда заступалась за Кирилла, защищала его, но тот был чудовищем. Сколько он попортил нам с матерью нервов, явно сократил наши жизни на несколько лет, Аленину точно. Кирилл был отвратительным сыном. Учился в элитной гимназии спустя рукава. Я уже не говорю про оценки, но постоянные драки, выпивка, употребление запрещенных препаратов. Все это началось еще в восьмом классе. Мы с женой боролись как могли, но все было бесполезно. К двадцати годам сын прошел через несколько лечебных учреждений, где из него делали человека на время, потом все начиналось сначала. Выпивка, гулянки, девочки, запрещенные вещества.

— Кирилл совсем отбился от рук, стал грубить, а однажды поднял на мать руку. Я вернулся с работы на обед, хотел больше времени проводить с женой, и застал Алену в слезах, вытирающую кровь с губы. Естественно, ворвался в комнату к сыну, приложил пару раз об стену лицом, кажется, сломал ему нос. Пообещал, что в следующий раз просто убью, если тронет мать. Кирилл психанул и ушел из дома. Вернулся через неделю притихший, худой, но спокойный.

— Алена буквально летала на крыльях с улыбкой на губах. Порхала как бабочка вокруг любимого сыночка. Так получилось, что он у нас был один, Алене запретили рожать второго. Боялись, что не выносит и получит осложнения, что приведут к инвалидности. Я был не против, кто же знал, что из единственного наследника вырастет такой монстр?

— Когда Алена погибла, я был на работе. Она позвонила мне в обед, рыдала и причитала в трубку, что Кирилл попал в какую-то историю и требует срочно большую сумму денег. Я тоже накричал на нее, сказал, что ничего не дам. Запретил куда-либо ехать и брать деньги из дома. Алена пообещала, но я не мог усидеть на месте после разговора с ней. Все думал, что она не сдержит обещания. Так и случилось.

— Когда я приехал домой, жены там не было, сейф открыт, а машина отсутствовала в гараже. На мои звонки жена не отвечала, Кирилл тоже. Лишь через два часа мне позвонили из полиции и сообщили, что моя жена влетела под фуру. Денег при ней не было.

— Я не знаю, куда она ехала, зачем, где Кирилл. Полиция искала правду, но мне это уже было не нужно. Я хотел узнать, кто виноват в аварии, но виноватого в смерти моей жены я знал в лицо. В тот день Кирилл позвонил матери и потребовал денег, сказал, что ему якобы угрожают и он должен крупную сумму. Что уже больше не пьет и не принимает запрещенные вещества, стал другим человеком. Жена поверила и забрала из сейфа крупную сумму, поехала к нему. Насколько я понял, деньги Кирилл получил, а вот что было потом, неизвестно. Я нашел сына в каком-то притоне через месяц. Он выглядел как ходячий труп, невменяемый, худой. Тогда я отказался от него, назвал убийцей и вычеркнул из своей жизни. Больше я его не видел. Если бы не Кирилл, моя жена была жива, тем более после смерти я узнал, что Алена была беременна. Срок слишком маленький, она и сама, возможно, еще не знала. Но у нас мог бы быть ребенок, если бы она решила его оставить. Я, естественно, не хотел бы, чтобы она рисковала своим здоровьем, и запретил ей рожать, но если жена так решила, то ребенок бы был.

Грачев замолкает и отворачивается к окну. Смотрю на его широкие плечи, гордо поднятую голову. Этот человек научился жить со своим горем, нести эту тяжесть. Именно прошлая трагедия сделала из него циника и внешне равнодушного человека. Однако Грачев ошибается, нельзя настолько закрыть свое сердце, чтоб избежать новых ран. Не получается.

— О чем вы жалеете? — задаю вроде бы идиотский вопрос, но я наталкиваю Грачева на разбор поступков. Тех, что он сделал зря, и тех, что не может простить самому себе. — Вы, когда родился сын, сами сознательно сотворили из него чудовище или ваша жена?

— Я не жалею, что мой сын родился…

— Тогда о том, что он жив, а вашей жены нет? — задаю встречный вопрос, заставляя Грачева пойти правильным путем.

— Это скорее не жалость, а… — тут Ярослав запинается и долго смотрит в окно. — Безысходность…

Он произносит это тихо, слегка хрипло. Этого я и добивалась, чтобы он снял прежде всего с себя вину за смерть жены. А то, что этот мужчина чувствует себя виноватым, я ни капли не сомневаюсь. От этого и защита, броня, которой он себя замуровал от всех.

— Я ничего не мог сделать, да. И не воспитывал своего сына таким, каким он стал. Алена со своей любовью вряд ли сделала из него чудовище. Мы боролись, реально боролись, но проиграли. Столько сил потратили на то, чтобы вернуть Кирилла в обычную жизнь. Никогда не баловали его, не делали золотого мальчика и наглого мажора. Что-то где-то пошло не так. Перемкнуло и ушло в сторону. Мы были обычными родителями, которые воспитывали своего ребенка не по книгам, а как указывает сердце и душа. Я винил себя во всем, что случилось, сына проклинал, но понять до сих пор не могу, почему он стал таким.

— Эти слова говорят многие родители, поверьте мне. Не всегда причина в нас, в вашем варианте, скорее всего, организм Кирилла оказался слишком восприимчив к запрещенным веществам, и мальчик уже не сумел остановиться. Такое бывает. Нарушение психики становится необратимым, и никакие лекарства, тем более угрозы здесь не помогут.

Какое-то время молчим, я вспоминаю о том, что еще могу сказать Грачеву. Как объяснить этому человеку, что не только он виноват во всем. Здесь много внешних факторов, отклонения, что заложены еще в детстве, которые мы не замечаем в своих детях. Которые с возрастом очень тяжело исправить, тем более если мозг уже отравлен ядовитым влиянием алкоголя, наркотиков.

— Вы не хотите со мной поужинать, Кристина Ильинична? — вдруг поворачивается ко мне Грачев. — Любой ресторан на ваш выбор. Мне сейчас необходим человек, с которым я просто могу поговорить, но только не о моем прошлом.

— И не о моем, — улыбаясь, добавляю я.

— Договорились, прошлое не трогаем.

— Миша, здравствуй, — звоню бывшему мужу, отчего слышу довольное похрюкивание в трубке. — Мне нужна твоя помощь.

— Да щаз, Кики, — нарочито ядовито тянет он. — Когда я тебя просил мне помочь, ты что говорила? Так вот, я тебе повторю: «Отстань!»

— У меня есть солянка, — говорю кодовое слово, и в трубке повисает тишина. — Мама сварила и дала мне, — добавляю для ускорения ответа.

— Хмм, что от меня надо? — недовольно ворчит он.

— У тебя есть знакомый, помнишь некоего Силантьева Евгения?

— И?

— Нужно найти одного человека, я хочу пообщаться с ним, только очень тайно. Я сейчас еду к тебе, а пока скину всю информацию. Меняю солянку на добытую информацию.

— Ну уж нет, Кики. Я тебе сколько звонил, просил вернуть мне жену, а когда тебе нужно, ты тут как тут! — взрывается бывший. — Вот сама и узнавай всё.

— Пирожки еще мама испекла, с луком и яйцами, — добавляю я контрудар.

— Сучка, — почти ласково произносит бывший, а я усмехаюсь. — Приезжай, но быстро не обещаю.

Только отключаюсь, довольно улыбаясь, скидываю Мише информацию по сыну Грачева, как телефон оживает вновь.

— Сыночек вспомнил про маму, ну надо же, — ворчу в ответ.

— Мать, ты дома вообще живешь? — начинает тот с наезда. — Я к тебе пришел, а в холодильнике даже мышь не висит.

— Слушай, Артем, почему ты ко мне ходишь есть? — возмущаюсь я. — Ты большой дитятко, приготовь себе сам. Тем более ты знаешь, что я повар так себе.

— Потому что это твоя обязанность, кормить меня вкусно, — смеется сыночек.

— Женись уже.

— Нет, мама, глядя на вас с отцом, я понял, что поход в ЗАГС явно не мое.

— Не понимаю, почему вы с отцом считаете, что я должна вас обеспечивать едой.

— Вкусной едой, прошу заметить.

— Вот когда ты будешь мне сообщать о своих визитах хотя бы за час, я успею купить в ближайшем магазине пельмени и сварить, — фыркаю я возмущенно. — И вообще, мне некогда, я уже везу солянку твоему отцу.

— Бабушкину? — тут же навострил уши сын.

— Бабушкину, — опрометчиво сообщаю я.

— Еду к отцу, — тут же выдает великовозрастное дитятко, отключаясь.

— Господи, за что ты мне дал таких мужиков, — жалуюсь я.

Вообще моя задумка довольно стратегически неверная. После разговора с Грачевым я вдруг решила осуществить некую миссию, помирить отца с сыном. Понимаю, что лезу не в свое дело и, возможно, точнее, скорее всего, мне это аукнется недовольством Ярослава Николаевича. Однако я женщина, мне можно. У меня все же есть сострадательная часть к таким трагическим историям, и да, я лезу не в свое дело. Получу за это по полной программе, но не могу себя остановить. Хреновый из меня психотерапевт, если я не смогу найти подход к этим мужчинам, отцу и сыну. А помирить их стало моей приоритетной целью.

Ужин в ресторане с Грачевым натолкнул меня на эту мысль, и уже два дня я ношусь с ней, как курица с золотым яйцом, даже подкатила с этим вопросом к Любимову. Тот, правда, меня отчитал, но все же обещал помочь, скрипя зубами.

— Я все понимаю, Кристина Ильинична, — ругал меня Любимов. – Но вы врач и тем более психотерапевт. Вы должны оставлять все о своих клиентах за дверями кабинета, а не бегать по городу и искать, кто прав, а кто виноват. Вы должны натолкнуть клиента на нужную дорогу, а дальше уже они сами разберутся.

— Да не разберутся они, Сергей Геннадьевич, — жалуюсь я. — Естественно, я вам не говорю всего, но просто поверьте, эти мужчины настолько упрямы, что пальцем не пошевелят ради примирения.

— Вам виднее, но еще раз повторю, есть границы личного, — сурово смотрит на меня главный врач. — Я наведу справки по вашему запросу, не более.

— Спасибо, спасибо.

Благодарю Любимова, выходя из кабинета. Понимаю, что лезу не в свое дело, но какая бы женщина остановилась на моем месте? В итоге я попросила Любимова узнать все про Грачева Кирилла Ярославовича. В смысле, лечился ли он, наблюдается ли сейчас и вообще жив ли. Так как Грачев даже не узнавал про своего сына совершенно ничего. Если Кирилл еще тогда, пять лет назад, плотно сидел на наркотиках, то, скорее всего, его уже нет в живых. Отец вычеркнул своего наследника из жизни и не хотел про него слышать. Ну а я лезу в эту историю, сама не зная зачем.

Через день Любимов вызвал меня в кабинет и положил передо мной лист, наполовину заполненный нужной мне информацией. Однако ничего нового я не узнала, кроме того, что Кирилл Грачев жив, что вызвало у меня облегченный вздох.

— На учете он не стоит, ни в каком медицинском учреждении не лечится, но это не факт, — объясняет мне Любимов. — Частные клиники, как наши, не дадут такую информацию, даже через знакомых. А вот в государственных могут. Но, как видите, ваш клиент жив, но насчет его состояния ничего сказать не могу. В умерших он не числится.

— Спасибо! Остальное я узнаю сама.

— Точно? У вас есть каналы, по которым можно найти проживание человека? — прищуривается главный врач.

— Попробую, если нет, то можно обращусь опять к вам? — смотрю на Любимова умоляющим взглядом.

— Что-то мягким я с годами стал, Кристина Ильинична, — усмехается тот. — Вместо того, чтобы отчитать вас и сделать выговор за вмешательство в личную жизнь клиента, я вам еще и помогаю.

— Потому что вы душка, — улыбаюсь ему и сбегаю из кабинета, пока Любимов не передумал.

Вспоминаю наш ужин с Грачевым в ресторане и понимаю, что не могу оставить это дело просто так. Мы интересно разговаривали, начиная с музыки и заканчивая любимыми фильмами, книгами. Насладились вкусной едой, хорошим вином. Как и договорились, никто не говорил о прошлом, не задавал вопросов. Даже про жену Грачева я не спросила. Мне так было уютно, спокойно, что не хотелось впускать в такой прекрасный вечер какую-то Юлию Грачеву.

Лишь прощаясь, когда машина Грачева доставила меня домой и он сам вышел из машины, чтобы проводить меня, тогда я и решила помочь. Такой галантный мужчина просто обязан быть счастливым. Иногда прошлое слишком давит на нас, и нужно ковырнуть рану, выпустить наружу всю грязь, чтобы она срослась и больше не беспокоила.

— Надеюсь, это не последний наш ужин, — улыбался Грачев, вызывая у меня очередное изумление его открытой улыбкой.

— Прекрасный вечер, спасибо, — отвечала я. — Жду вас на прием.

— Обязательно, — кивает он и какое-то время стоит, пока я исчезаю за дверью.

Потом выглядываю в окно, вижу, как черная машина Грачева медленно уезжает, моргнув на прощание фарами. Что же, мой любопытный нос готов, чтобы его сунули куда не надо. Будь что будет, но я не могу не узнать, что же случилось с Кириллом.

— Вот данные, что ты просила, — недовольным голосом сообщает мне бывший муж, протягивая бумагу.

Тянусь к листу и тут же хватаю воздух вместо документа.

— Солянку и пирожки вперед, — заявляет Миша, а Артем, что прибыл к отцу раньше меня, поддакивает.

— Да, мам, корми мужиков, иначе мы начнем откусывать от тебя, — улыбается сын.

— За что, господи, мне такие мучения, — ставлю сумку с банкой и пакетом на пуфик в прихожей, снимаю пальто, сапоги. — Вы совершенно не приспособлены к самостоятельной жизни.

— И кстати, Кики, жену верни, — вспоминает о своей Лике бывший.

— Через неделю прилетит, надеюсь, вам обоим пошло на пользу расставание, иначе все было зря. Ты деспот, Миша. Меняй привычки, а то Лика по приезде загремит в больницу.

— Мне что, начать борщи и каши варить? — гневается муж, пока мы все проходим на кухню.

У бывшего большой дом, слава богу, приходит клининг раз в неделю, а то без Лики здесь был бы полный хаос. Если в бизнесе мой муж очень значимая фигура и умеет зарабатывать деньги, то в домашнем хозяйстве полный ноль. Я не говорю про вбить в стену гвоздь, но элементарно сварить пельмени, что налепила жена, и то ему лень.

В огромной кухне, напичканной всякой навороченной техникой, вынимаю банку с солянкой из сумки, не успеваю уследить за пакетом с пирожками. Они уже исчезают один за одним в недрах мужа и сына. Уплетают, довольно похрюкивая.

Пока разливаю солянку по тарелкам и грею в микроволновке, заглядываю в морозилку и встаю в позу, уперев руки в бока.

— Где еда? — сердито смотрю на бывшего. — Лика перед отъездом забила тебе холодильник котлетами и мантами с пельменями!

— В смысле где? — не прерывая поедания пирожка отвечает Миша. — Я, по-твоему, тут голодный сидел, что ли?

— Михайловский! — гаркаю я, отчего мужчины вздрагивают. — Ты и Артем ходите на работу, на учебу. У вас там замечательное кафе, столовая. Неужели нельзя поесть там?

— У меня изжога от такой еды, — жалуется бывший.

— У меня тоже, — вторит ему сын.

— Хорошо, завтра едете в нашу клинику, и я вас проведу на обследование.

— Какое еще обследование? — пугаются оба.

— Узнаете, — хитро улыбаюсь я, представляя, как будут оба глотать лампочку.

Гастроскопия то еще удовольствие. Надеюсь, что после этого оба перестанут жаловаться на несуществующие болезни.

Пока мужчины чавкают, причмокивают над солянкой, я получаю вожделенный лист с адресом проживания Грачева младшего. Оставляю сына и отца за едой, уезжаю на работу. Впрочем, моего ухода никто и не заметил. Мужчины сидят на кухне с осоловелыми глазами и довольными улыбками, как мартовские коты после гулянки.

Сегодня у меня сеанс с Грачевым, и я ловлю себя на мысли, что жду этого часа с нетерпением. На мне новое платье изумрудного цвета, что так подходит к моим глазам. Волосы я уложила легкомысленными кудряшками, макияж подчеркнул взгляд и сделал привлекательными губы. На ногах сапоги на высоком каблучке. Даже бывший неодобрительно оглядел меня с головы до ног, а это значит, что я выгляжу очень даже прекрасно.

Жаль натягивать на всю эту красоту белый халат, но позволяю себе оставить его не застёгнутым, чтобы было видно платье. Грачев входит, как всегда, стремительно, но замирает на пороге с букетом в руках. У него белые лилии, что тут же заполняют ароматом весь кабинет.

— Здравствуйте, Кристина Ильинична, — обжигает взглядом, а я невольно начинаю улыбаться. — Вы сегодня какая-то другая…

— Выспалась просто, — отвечаю я, принимая цветы. — Никогда не думала, что к врачам ходят с букетом.

— Ааа, это… — тушуется Грачев. — Мимо шел, думал, почему бы не купить.

— Понятно, а я думала, специально заезжали в цветочный салон, — продолжаю улыбаться, как идиотка.

— Ну что вы! Я занятой человек, мне не до этих сентиментальностей, — тут же отбивает всю романтику Грачев.

— Жаль, но мне приятно, — указываю Ярославу Николаевичу на его кресло, где он уже устраивается в своей любимой позе полулежа. — Сегодня я буду задавать вам вопросы, прошу ответить по возможности открыто и правдиво.

— Посмотрим, — хмурится Грачев.

Сажусь напротив, внимательно рассматриваю мужчину. На нем сегодня отсутствует привычный деловой костюм, Грачев в джинсах и тонком джемпере цвета морской волны. Подбородок гладко выбрит, волосы ухожены, и пахнет просто божественно. Мне кажется, что так и должен пахнуть уверенный в себе настоящий мужчина. Морской бриз, лимон, чуть горький привкус и приятное послевкусие свежести. Смакую минуту этот запах и приступаю к допросу. Именно так я бы назвала нашу сегодняшнюю встречу.

— В первую нашу встречу мне не удалось узнать, что с вашей женой. Прошу вас сказать, как себя чувствует Юлия Германовна и какие у вас отношения, в том числе и ее беременность.

— Ох, я ждал этого вопроса, — кривит красивые губы Грачев. — Вы, Кристина Ильинична, очень любопытная женщина.

— Это не любопытство, а профессионализм. Я должна знать ситуацию в вашей семье на данный момент, — говорю убедительно, будто это так на самом деле. Но мне просто любопытно, да. К нашим сеансам это не имеет прямого отношения. Однако Грачеву это знать не обязательно.

— Ну что же, я удовлетворю ваше любопытство, — улыбается натянуто Грачев. — Как оказалось, моя жена хотела сделать прерывание, но обставить все как внезапная потеря ребенка. У нее уже была договоренность в другой клинике, где бы подтвердили ее версию, предоставив несколько дней в стационаре. Но там, к счастью, отказались именно делать операцию, тогда она пошла к вам.

— Мы тоже отказались, что сейчас с ребенком?

— Насколько я знаю, все нормально. Мне пришлось расстаться с Юлией.

— Но почему? А как же ваш ребенок?! — возмущаюсь я отнюдь непрофессионально.

— А это не мой ребенок, отсюда у Юлии желание от него избавиться, — хмыкает Грачев. — Все было нормально, пока я не предложил сделать после родов ДНК-тест. Тогда бы все и открылось. Естественно, последовал бы развод, скандал и все сопутствующие неприятности.

— Как не ваш?!

— Ну что вы как маленькая, Кристина Ильинична, — смеется Грачев. — Очень просто. Как мне сказали, я старый, но богатый, а вот для удовольствия есть молодые и горячие. Именно так мне сказала бывшая жена в суде. Так что теперь я свободен как птица и могу делать все, что хочу. Вот вы, например, Кристина Ильинична, давно были в Париже? А не хотите ли слетать со мной на выходные?

— Наглый, самоуверенный и… — тут я запинаюсь, когда просто не нахожу слов, чтобы ответить Грачеву достойно.

— Ага, я такой. Так в Париж летим или нет?

В этом доме воняло так, что слезились глаза. Старая кирпичная постройка на окраине Москвы. Машину я поставила около небольшого магазина, иначе можно ожидать что угодно. Хотя и магазин не внушал доверия, вряд ли кто будет приглядывать за моей иномаркой.

Естественно, ни в какой Париж мы с Грачевым не полетели. Я сказала что-то типа: «Я не такая, жду трамвая». На что он совершенно не обиделся, а только посмеялся. Если честно, я бы с удовольствием рванула с ним на пару-тройку дней. Походить по Елисейским полям, погулять по набережной вдоль Сены, посмотреть на Нотр-Дам, покататься на кораблике. Романтик во мне еще не совсем умер к такому возрасту, главное, чтобы рядом был правильный мужчина. А в Париже я была очень давно, с Мишей. Так это был не отдых, а сплошное мучение.

— Еще долго нам здесь бродить среди этих каменных статуй и картин? — ворчал он, пока мы следовали по Лувру в составе группы за экскурсоводом, который довольно увлекательно рассказывал о каждой картине, предмете интерьера, гобеленах. — У нас дома такие тряпки тоже можно купить.

— Миша, это гобелен шестнадцатого века! — возмущалась я.

— А это Джоконда, что ли? — останавливается он у портрета Моны Лизы. — В интернете она моложе выглядит, ну и страшная!

— Это Мона Лиза, оригинал, — разглядываю я картину сквозь пуленепробиваемое стекло.

— Фигня, я думал, Джоконда, — выдает муж и идет дальше.

Из всего отдыха мужа интересовали только кондитерские и кафе. Уж больно ему понравились местные пирожные и пицца.

— Лучшая паста все же в Италии, — заявлял он, треская карбонару. — А пицца ничего так здесь.

По Версалю я вообще пробежала чуть ли не галопом. Мы уже торопились на самолет и оставили самую глобальную экскурсию на последний день, о чем я сильно пожалела. Парк я не успела увидеть, зеркальный зал осмотрела мельком, так как Миша приметил у входа в комплекс интересный ресторанчик.

— Чтобы еще раз я с тобой поехала! — жаловалась я всю дорогу, точнее, ночной перелет, пока муж храпел, сидя рядом со мной.

Сейчас задумалась над приглашением Грачева и поняла, что с ним Париж был бы совсем другим. Да и все с этим человеком становилось другим, даже просто звонок по телефону, который настиг меня у входа в этот самый подъезд.

— Кристина Ильинична, добрый день, — бархатным голосом поприветствовал меня Грачев. — Знаю, что у вас сегодня выходной день, но хотел бы вечером пригласить вас составить мне компанию.

— Какую? — почти не слушая его, спрашиваю я, так как в этот момент переступаю какую-то зловонную кучу на ступенях.

— Нефтяную, — тут же отзывается Грачев, а я замираю с поднятой над ступенькой ногой.

— А?

— Вы меня слушаете?

— Теперь да, — признаюсь честно, поднимаясь на верхнюю ступень.

— Выручайте, у меня прием по случаю сделки, а мне пойти не с кем. С Юлей мы расстались, а туда только парами всех приглашают. Я бы очень хотел, чтобы вы пошли со мной.

— Оу, — удивленно произношу я, сразу отмечая кучу вопросов в своей голове: в чем идти, зачем идти, в качестве кого, какие туфли у меня есть, а сумочку брать, но лучше отказаться…

— У вас перезагрузка? — смеется Ярослав.

— Нет, ну что вы, я тут просто… — оглядываю обшарпанные стены, облезлую деревянную дверь с кусками старого дерматина. Совсем не вяжется моя реальность в настоящий момент с мыслями о приеме. — Я бы очень хотела пойти…

— Ну уж нет, Кристина Ильинична, второй отказ за последние два дня уже перебор, — притворно сердится Грачев.

— Ладно, а во сколько?

— В восемь.

— Если успею, — примерно прикидываю время до возвращения домой по вечерним пробкам.

— А вы где? — тут же подозрительно спрашивает Грачев.

— Ммм… — мычу в ответ. — Я вам перезвоню чуть позже, хорошо?

— Ну ладно, — ворчит Ярослав, и я отключаюсь.

Оглядываю три двери на площадке, примерно высчитываю нумерацию и решительно делаю шаг к самой приличной в этой дыре. Дверь железная, но явно уже повидавшая несколько домов. В одном месте даже слегка вогнута, будто сюда ударили тяжелым предметом. Немного страшно было соваться в такую дыру. Нужно было хотя бы сына с собой взять. Но я же всё сама, я всё могу, только вот побаиваюсь и волнение зашкаливает.

Поднимаю руку, ищу на стене звонок, но от того торчат только провода. Поэтому просто стучу, вначале нерешительно, потом чуть громче. За дверью ничего не происходит. Никто не торопится открывать мне, что неудивительно в таком доме. Если сын Грачева жив, то вряд ли он сохранил себя как человек, а может и вообще уже не встает. Лежит и гниет там заживо. Но кто-то же должен быть с ним.

При такой зависимости человек очень редко становится прежним. Изменения в психике такие, что они необратимы. Даже если и удается соскочить, то кошмары, психозы и неконтролируемые агрессии почти гарантированы. А если сюда добавить отказ всех систем организма, бредовые состояния, деменцию… Да многое другое, что никогда уже не сделает из бывшего наркомана человека. Я вообще удивлена, что сын Ярослава прожил столько лет. Как правило, продолжительность жизни при наркомании пять лет, очень редко больше.

Стучу еще раз и с обреченным вздохом отворачиваюсь от двери. Что же, приеду завтра или через день. Возможно, мне и повезет, но не сегодня.

Начинаю спускаться, стараясь не касаться грязных перил, и слышу, как хлопнула входная дверь в подъезд. Сейчас спрошу кого-нибудь из жильцов, где хозяин пятнадцатой квартиры. Ко мне навстречу поднимаются бабушка с внучкой. Женщина ведет девочку за руку, из-под серой шапочки выглядывает косичка с обычной бесцветной резинкой на кончике. На лице россыпь золотых веснушек. Одеты обе просто, но опрятно. Несут сумку с продуктами, хотя там их и не особо много.

— Здравствуйте, — вежливо здороваюсь я с ними.

Женщина поднимает на меня тяжелый, даже злой взгляд и, не отвечая, просто проходит мимо, тянет ребенка за собой.

— Здрасте, — тихо, почти шепотом произносит девочка лет пяти.

Поднимает на меня глаза, и я словно получаю удар током по всему телу. Эти глаза я очень хорошо знаю, сама любовалась ими всё последнее время на своих сеансах. На меня смотрят синие глаза Грачева Ярослава Николаевича.

— Подождите! — окликаю я женщину, которая уже достала из кармана серой вязаной кофты ключи. — Вы из пятнадцатой квартиры?

Мне никто не отвечает, лишь девочка смотрит то на меня, то на бабушку. Впрочем, это очевидно, раз ключ открывает замок в двери, куда я только что стучалась.

— Бабуля, — дергает за рукав кофты девчушка, но та лишь отдергивает руку.

— Не уходите, мне нужно с вами поговорить, — снова поднимаюсь по ступеням и встаю перед уже открытой дверью.

— Чего надо? — злобно спрашивает женщина.

— Мне только узнать, — начинаю я, препятствуя закрытию двери, отчего женщина злится, пытаясь меня отпихнуть. — Кирилл Грачев здесь проживает?

— Нет тут таких! — сразу отзывается женщина, все же отталкивая меня от двери.

— Да подождите же! — сую ногу уже почти в щель и морщусь, когда ее сдавливают дверью. — Неужели вам трудно поговорить? Мне всего лишь нужно знать, где сейчас Кирилл.

— Нет его здесь, давно уже нет.

— Бабуля!

Девочка появляется из-за бабушки и смотрит на меня испуганными глазенками.

— Папы нет, — заявляет она, а я облегченно вздыхаю, нашлась все-таки.

— Понятно, можно пройти? — указываю кивком на квартиру.

Минуту подумав, женщина все же отпускает дверь и разворачивается, чтобы уйти.

— Проходите, — вежливо приглашает меня девочка. — Я Таня.

— А я Кристина, — улыбаюсь ей, заходя в небольшую прихожую.

Здесь неожиданно чисто после загаженного подъезда. Ремонт, похоже, был еще в советские времена. Обои кое-где ободраны, в каких-то пятнах. Вот тут явно стоял шкаф, так как здесь четко сохранился рисунок серебристыми лилиями, которые не выцвели. Остальные обои уже потемнели и потускнели.

Пол старый, рассохшийся паркет, но чистый, будто недавно мыли полы. Снимаю сапоги и остаюсь в одних носочках, прохожу в кухню, где бабушка девочки вынимает из сумки молоко, хлеб.

— Садитесь, — предлагает мне Таня, пододвигая обшарпанный деревянный стул.

— Нечего тут рассаживаться, — сердито одергивает внучку бабушка. — Я ее не приглашала, тем более что говорить нам не о чем!

— Ну почему же не о чем, — начинаю возмущаться я, но тут же возвращаю себе равнодушный и серьезный вид. — Я психотерапевт, делаю заключение для опеки, и, насколько я вижу, условия проживания совершенно не подходят для ребенка!

Бабушка Тани бледнеет и тут же опускается на табуретку у окна.

— Таня, выйди, нам с тетей нужно поговорить, — не спуская с меня внимательного взгляда, приказывает бабушка.

Внучка, бросив на меня любопытный взгляд, исчезает из кухни, прикрыв дверь.

— Документы покажи, — сердито произносит женщина, а я достаю свой пропуск в клинику Любимова.

На нем моя фотография, печать клиники, фамилия, имя и отчество, должность. Женщина берет мой пропуск в руки и долго рассматривает. Затем возвращает.

— К нам с опеки давно врачей не присылали, — наконец произносит она.

— Очень плохо, — беру на себя официальный тон. — Судя по всему, девочка родилась от неблагополучных родителей и обязана стоять на учете у детского психиатра. Вы живете в таких условиях…

— Да в каких условиях? — горячится женщина. — У Тани своя комната, у нас чисто, все отремонтировано. Ну да, не царские хоромы, но всегда есть еда, девочка опрятно одета, в садик ходим почти не пропуская, на жизнь нам хватает.

— А где родители девочки?

— Ну я в сотый раз вам говорю, что моя дочь умерла, хотите снова справку о смерти покажу? — встает с табуретки женщина.

— Не нужно, — чувствую себя неуютно под ее взглядом, но тут же беру себя в руки. — А отец где? В документах значится, что он жив, но почему не принимает участия в воспитании своей дочери?

— Да что отец?! Вы не думайте, что я плохая бабушка! Таня и яблоки ест, и кашу я ей варю, вот смотрите…

Женщина дрожащими руками достает из пакета два зеленых яблока, явно кислых и плохого качества.

— Овсянку купила, манка кончилась, но я куплю…

Она суетится около стола, достает еще какие-то продукты. Мне смотреть на это больно. Но я стараюсь не проявить сочувствия. Если бабушка Тани почувствует слабину, мигом выставит меня за дверь, а мне нужно все узнать.

— Сядьте и подробно расскажите, где отец девочки и почему вы с ней живете вдвоем…

От них выхожу в таком пакостном настроении, что готова тут же бежать к Грачеву и потребовать от него каких-то действий в отношении своей внучки, но тут нужно подумать. Грачев человек справедливый, но горячий. Из-за своей обиды на сына может и послать меня куда подальше, когда я только заикнусь о дочери его сына. Так и представляю, как Ярослав Николаевич отправляет меня ко всем чертям за такие новости. Однако вопрос с Таней нужно решать. Маленький ребенок живет в таких условиях, что становится стыдно за Грачева. Я понимаю, что дедушка Тани даже не подозревает о ее существовании, но вину это с него не снимает.

Сажусь в машину и какое-то время раздумываю над тем, куда ехать и куда бежать. Но с Грачевым нужно поговорить немедленно, и лучше, взвесив всю информацию, чтобы донести как можно понятнее и доступно. Мои размышления прерывает звонок дочери, которая уже не звонила мне два дня. Совсем загостилась у своей подруги, даже про мать забыла. Но Аня сразу начинает с обвинений, как и ее брат, как и их отец. Привычка у них такая разговаривать со мной, скорее обвиняя, требуя сразу всего и невозможного.

— Мама, почему тебя опять нет дома! — дочь даже не спрашивает, а просто выговаривает мне недовольным тоном. — Я заехала за конспектами, а тебя нет. Ты вообще дома появляешься?

— А ты? — спрашиваю ее. — Тебе не кажется, что ты загостилась у Богдановых?

— Начинается…

— Что начинается? И вообще, я еду домой, дождись меня, нужно поговорить.

— Я тороплюсь, Артур Владимирович ведет меня в кино.

— Вот про это я и хочу поговорить, Аня!

— Мама, не лезь в мою жизнь! — кричит дочь и бросает трубку.

Отлично поговорили, настроение на весь вечер. Сейчас мне только разговора с разъяренным Грачевым не хватает для полного счастья.

Естественно, я не кидаюсь домой, чтобы увидеться с дочерью и помириться. Вместо этого я собираюсь ехать к Грачеву. Мне кажется, что его внучка важнее моих отношений с детьми. В конце концов, они взрослые люди и разберутся сами. А вот Тане нужна помощь срочно, сейчас и сегодня.

Адреса Грачева я не знаю, как и где живет Ярослав Николаевич, поэтому, собравшись с духом, звоню. Не надеюсь, что Грачев дома, такие, как он, практически живут на работе. Однако я ошибаюсь.

— Какой приятный сюрприз, Кристина Ильинична, или я пропустил прием? — голос Грачева в трубке довольный, будто он рад моему звонку. Хотя почему бы и нет, он же не знает, какие новости я ему несу.

— Ярослав Николаевич, понимаю, что у пациента и врача не может быть личных отношений, но мне очень нужно с вами поговорить. Могу я подъехать в ближайшее к вам кафе, и мы обсудим мой вопрос?

— Зачем в кафе? Приезжайте ко мне домой, я только вернулся из ветеринарной клиники.

— Откуда? — хмурюсь я. — Впрочем, расскажете при встрече. Я приеду…

Забиваю в навигатор адрес Грачева и обреченно вздыхаю. Ехать мне довольно далеко, почти на другой конец Москвы.

— Через полтора часа, — выдаю Грачеву.

— Ого, Кристина Ильинична, я польщен, что вы едете ко мне в такую даль, — смеется Грачев. — Может, все-таки я к вам?

— Уйдет тоже время, ждите.

Дорога заняла у меня почти два часа, и наконец я въезжаю во двор огромного особняка, проклиная все пробки мира. На улице уже темнеет и накрапывает дождь. Поэтому я беру свою сумочку из машины и тороплюсь к крыльцу, над которым спасительная крыша. Однако успеваю сделать всего два шага, когда слышу рычание, довольно грозное.

Оглядываюсь по сторонам и замираю, рассматривая огромного пса, который не сводит с меня черных глаз. Верхняя губа поднимается, обнажая клыки, и собака издает рык, от которого у меня волосы на руках приподнимаются.

— Ой, какой песик хороший, — сюсюкаю я, чем вызываю у собаки еще больший гнев. — Ну хорошо, не песик, ты рыцарь, защитник.

Собака наклоняет голову на один бок, затем на другой, явно прислушиваясь к моему голосу.

— Ути пуси, маленький, — продолжаю сюсюкать я, и снова рычание в ответ.

— Стойте, где стоите, Кристина Ильинична, сейчас Рич вас обнюхает и запомнит.

Голос Грачева доносится от крыльца, и я замираю по стойке смирно, держа сумочку в руках. Пес подходит ко мне, ведет влажным носом в миллиметре от моих ног в тонких колготках. Я чувствую его дыхание сквозь капрон и представляю, что вот сейчас эти белые клыки воткнутся в мою нежную кожу.

— Боитесь собак? — приближается ко мне Грачев с шикарной улыбкой, настолько обаятельной, что я забываю про псину, которая продолжает знакомиться со мной.

— Очень, — признаюсь честно. — Меня в детстве укусила одна, долго заживало. До сих пор два пятнышка от зубов остались на щиколотке. Еле заметно, но я-то помню.

— Жаль, по мне так собаки лучше кошек. Мы как раз ездили зубной камень удалять, хотите покажу, какие теперь у Рича белые клыки? — усмехается Грачев.

— Проживу без этого, — кошусь на собачий черный нос в сантиметрах от моей руки.

— Всё, Рич, это наша гостья.

Пес как бы соглашается со своим хозяином и радостно выбегает вперед, виляя передо мной своей филейной частью с обрезанным хвостом.

— Милая собака, — бормочу я, пока поднимаюсь по ступеням.

На что псина оборачивается и снова рычит на меня, а косится на Грачева.

— Понятно, телячьи нежности мы не любим, — сообщаю я хозяину дома, и тот снова смеется. — Весь в хозяина.

На это Грачев насмешливо поднимает одну бровь, но молчит, пропускает меня в свой дом, открывая дверь.

Дом внутри довольно уютный, без пафоса и выпендрежа. Всё прилично, чисто. Благородное дерево, современная мебель, хрусталь, ковры. Я бы назвала такой дом скорее мужским, чем женским. Если учесть, что Юлия Германовна прожила здесь чуть более пяти лет, то явно она домом не занималась. Мне кажется, после нее здесь было бы всё более пафосно, богато. Сейчас же это дорого, красиво и по-домашнему. Наверное, покойная жена занималась дизайном этого дома.

— Чай, кофе или что покрепче? — предлагает Грачев, усаживая меня на мягкий диван цвета кофе с молоком.

— Я за рулем.

— Ничего, мой водитель вас отвезет, — предлагает Ярослав Николаевич, и я даю отмашку. Мой разговор довольно серьезный, а мне нужна смелость, чтобы начать.

Грачев наливает нам по бокалу сухого белого вина и один протягивает мне. Делаю довольно приличный глоток, собираясь с мыслями, как начать разговор.

— Выкладывайте, Кристина Ильинична, я же вижу, что у вас буквально кипит внутри, еле сдерживайтесь, — усмехается Ярослав Николаевич.

— Да, это вы верно заметили.

— Что же за новости такие для меня, что так вас возбудили.

При этих словах взгляд Грачева становится темным, обволакивающим, обжигающим. Мои мысли сразу прыгают не в ту сторону, и я задерживаю взгляд на его губах. Боже, Кики, тебе почти сорок пять лет, и ты туда же, развратница какая! Это твой пациент, успокойся уже! Однако самовнушение помогает мало, и я делаю еще глоток, чтобы скрыть смущение. Но начинать как-то нужно, сколько ни оттягивай трудный разговор.

— Ярослав Николаевич, я пришла к вам не просто так, - начинаю я. — У меня к вам довольно серьезный разговор.

— Слушаю вас, Кристина Ильинична, — садится напротив меня в кресло Грачев. — Весь во внимании.

— Вы, скорее всего, будете ругаться, но я сделала то, что сделала, — вздыхаю я. — После нашего разговора о вашем сыне и жене, я решила разыскать Кирилла, но вместо него нашла вашу внучку, Танечку. Она живет вместе с бабушкой, мама Тани умерла, местонахождение Кирилла неизвестно. Живут они очень бедно, условия такие, что описать невозможно, это надо видеть. Короче, я навестила Таню и хочу рассказать вам о ней. Надеюсь, что вы примете участие в жизни вашей внучки, ведь ребенок ни в чем не виноват. Вот, я сделала фотографии, Таня очень похожа на вас, смотрите…

Достаю свой телефон, ищу фотографии Тани, но Грачев останавливает меня.

— Уберите ваш телефон, и сейчас мой водитель отвезет вас домой. Вынужден сказать вам, чтобы вы покинули мой дом, Кристина Ильинична. В мою жизнь никому лезть не позволено, в том числе вам, — произносит сурово Грачев и встает, указывая рукой на дверь. — Прошу вас на выход.

Следующая книга из серии "Любимов и К" называется "Дети моего мужа"

— Да и подумаешь, какой упертый осел! — выдает свой вердикт Марина. - И хам!

Я заехала к подруге после разговора с Грачевым и осталась. Сидим в ее зимней оранжерее и пьем вино, закусывая элитным сыром и фруктами. Я ей только что рассказала часть истории, по сути, Грачев не мой клиент, на сеансы он согласился ходить из-за обещания Любимову. Да и кто не расскажет подруге про свое возмущение понравившимся мужчиной, тем более тут нет врачебной тайны.

— Да не упертый он и тем более не осел. Просто некоторые люди тяжело перестраиваются, да еще с такими новостями. Грачеву нужно все обдумать и принять к сведению. Я думаю, что он сделает правильные выводы.

— Тебе он понравился, вижу по глазам, — хмыкает Марина. – Хватай мужика, а то убежит.

— Нет, хватит мне на моем веку мужчин, которые слишком много от меня хотят. Он же обиделся не на то, что я нашла его внучку, а то, что влезла в личное без разрешения.

— Есть такое, но ты только представь, не было никого, а тут внучка! — смеется Марина.

На ночь остаюсь у нее, дома меня никто не ждет, а здесь дом большой, что потеряться можно. Засиделись за полночь, и теперь с утра еле встала. Возраст, что ли, или просто надо раньше ложиться, Кики. Сорок пять скоро, а я все прыгаю до полуночи.

В клинике все по-прежнему, утром планерка, потом пациенты. Грачев у меня сегодня записан на сеанс последним, и впору пари заключать, придет или не придет? Если честно, я его жду, так как после работы собралась съездить к Танечке. Сама не понимаю зачем, но девочка запала мне в душу. Отвезу пару игрушек, фрукты, кому от этого будет хуже?

Расходимся после планерки, Любимов утверждает графики на время отпусков. На носу праздники, и народ уезжает кто куда. Я остаюсь, у меня клиенты даже в праздничные дни приходят. Спад есть, конечно, не все остаются на праздники в городе. Но дело не в этом, просто не хочу никуда ехать.

— Кристина Ильинична! — окликает меня в коридоре клиники наш врач-стоматолог Ольга Тамарина.

— Да, Оля, — поворачиваюсь к ней и оглядываю молодую женщину, которая такая бледная и какая-то потерянная, что ли. — У тебя случилось что-то?

— Кристина Ильинична, у меня к вам есть личный разговор, мы можем поговорить где-нибудь? — теребит нервно подол медицинской кофточки зеленого цвета Оля.

— Конечно, пойдем, у меня до прихода пациента еще минут сорок, — обнимаю ее за плечи и веду к себе.

Гуля уже на месте, отбирает карты пациентов, которые придут сегодня на прием.

— Гуля, мы немного посекретничаем, если будет меня кто спрашивать, скажи минут через двадцать, — предупреждаю медсестру и впускаю Ольгу в свой кабинет. — Садись, чай будешь? А то ты так выглядишь, будто сейчас в обморок упадешь.

— Так и есть, голова кружится, — проводит рукой по лицу женщина.

— Давай давление померяем, сегодня погода такая, — предлагаю ей, и Ольга кивает.

Пока заваривается чай, меряем давление, очень низкое. Достаю коробку шоколадных конфет и угощаю Ольгу.

— Обязательно с конфетой, тебе лучше кофе выпить.

— Да куда мне кофе, — обреченно отмахивается та. — Я уже две ночи не сплю практически.

— Да что случилось такое? — волнуюсь я.

Про Ольгу я знала, что она давно и прочно замужем, муж хороший программист, свой бизнес. Не бедствуют. Детей пока нет, но Ольга занимается этим вопросом с Изольдой. Я не спрашивала, но знаю, что вроде бы все нормально со слов самой Ольги.

— Кристина Ильинична, я бы хотела походить к вам на сеансы, — отпивает горячий чай и закусывает конфеткой Ольга. — Думаю, что без этого я просто не справлюсь одна.

— Без проблем, ты же знаешь, что для сотрудников Любимов открыл карт-бланш и любые обследования, консультации внутри клиники за счет руководства.

— Спасибо, мне правда очень нужно.

— Без проблем, впишу тебя в график. Мы вроде бы в одну смену с тобой. Но что случилось?

— Я хочу уйти от мужа, — заявляет женщина, а я пытаюсь подавить в себе удивление.

— Сюрприз… — тяну я.

— Еще какой, — горько хмыкает Ольга. — Точнее, два сюрприза.

После разговора с Ольгой понимаю, что у меня еще все хорошо. Я вовремя ушла от Миши и воспитала прекрасных детей. А вот ей будет тяжело начинать жизнь заново. Без какой-либо поддержки. Но и муж у нее хорош, притащить в дом двух детей от другой женщины, какая наглость!

Грачев появляется вовремя и входит в мой кабинет, будто ничего не случилось. Только сердито сжатые губы выдают его настроение, но ничего, и не с таким справлялись. Решаю не акцентировать внимание на его семейных проблемах, начинаю разговор на другую тему. Пусть отвлечется, сам расскажет, но я все же жду от него извинений.

— Вам нравится ваша работа? — спрашиваю Грачева, который удобно расположился в кресле и сцепил руки в замок на животе.

— Я бы не так задал вопрос, Кристина Ильинична, — усмехается Грачев. — Вы должны были спросить, приносит ли она мне удовлетворение.

— И?

— Приносит. Я управляю огромной компанией. Даю работу людям и хорошо им плачу. В этом смысле я тешу свое эго и не считаю себя ненужным.

— А если бы работы не было, вы сами себе кажетесь ненужным?

Смотрю на мужчину, который внимательно разглядывает меня, будто изучает. Мы словно поменялись ролями, и психотерапевт сейчас он, а не я.

— Да, если я не работаю, я никому не нужен, — нехотя признается он. — Кроме моей собаки.

— А чья в этом вина? Ваша или вашего окружения? — направляю Грачева на нужную мысль.

— Моя.

— Тогда вам нужно начать с себя, — отвожу от него взгляд и утыкаюсь в свой блокнот, где большими буквами вывожу имя «Танечка».

— Я хочу, чтобы вы поехали сегодня со мной.

— Куда? — удивляюсь я, снова смотрю на него.

— К девочке, которую вы назвали моей внучкой.

— Вам нужно научиться просить, Ярослав Николаевич, — тоном строгой учительницы произношу я.

— Я прошу вас, Кристина Ильинична, поехать со мной, чтобы увидеть ребенка Кирилла. Но прежде примите от меня скромный подарок в качестве моих извинений.

И он достает из кармана ключи с брелком. Они явно от машины.

— Посмотрите в окно.

Я встаю и подхожу к окну. На парковке стоит белоснежная БМВ последней модели с розовым бантом на крыше.

— Это вам, я так извиняюсь. Я так привык, — появляется позади меня Грачев и кладет на подоконник брелок с ключами. — Едем? Только вы за рулем, согласны?

История Ольги в книге "Дети моего мужа"

— Вы меня разочаровали, Ярослав Николаевич, — печально смотрю на Грачева. — Не ожидала от вас именно такого…

— А что не так? — искренне удивляется Грачев.

— Вы реально думаете, что всё в жизни можно исправить такими подарками?

— Большую часть точно можно, — пожимает плечами Грачев.

— Как же примитивна ваша жизнь, — вздыхаю я и протягиваю ему ключи от машины. — Когда поймете, в чем причина, тогда и обсудим этот ваш подарок. А пока забирайте, я не привыкла и не собираюсь дальше привыкать к таким жестам благотворительности. Мне хватает того, что я зарабатываю.

— Да причем тут это, Кристина Ильинична! — сердится мужчина. — Вы думаете, что я вас подмазать хочу? Для чего?

— Слово-то какое, — морщусь я и возвращаюсь к своему столу. — Я поеду с вами к Тане, но машину не приму, и не просите.

— Тогда как мне перед вами извиниться? — сдвигает брови Грачев.

— Позаботьтесь о своей внучке, господин олигарх, простите девочку за грехи ее отца и научитесь просто жить, а не искать во всем подвох.

— Это совет?

— Нет, это задание от психотерапевта, — хмыкаю я. — Наш сеанс закончен. Я буду готова через десять минут. Прошу подождать меня на улице, если вы все еще хотите, чтобы я поехала с вами. Предупреждаю, для вас будет шоком, когда вы увидите, в каких условиях живет ваша внучка.

— Вы так уверены, что она моя? Кирилл не разбирался в то время в своих связях. На месте этой девочки может быть любая другая.

— Посмотрите на нее, и все поймете. Я не видела вашего сына, но глаза у Танечки ваши.

— Глаза у всех одинаковые, — фыркает Грачев, а я останавливаюсь и укоризненно смотрю на него. — Ладно, ладно, ваши красивые.

Он улыбается, а я хмурю брови. То же мне, нашелся тут ценитель красоты.

Выпроваживаю его из кабинета и переодеваюсь, точнее, снимаю халат, туфли. Накидываю пальто, беру сумочку. Ярослав Николаевич ждет меня у своей машины, а я прохожу мимо подарка, на котором все еще приклеен бант.

— Может, все же примите? — тоскливо спрашивает меня Ярослав.

— Ни за что, — резко отвечаю я. — Мы не в тех отношениях, чтобы такие подарки дарить. Да и вообще, это неприлично.

— Ладно, буду знать, — сердито порыкивает Грачев и садится рядом со мной на заднее сидение. — А что тогда вам можно подарить, чтобы загладить свою вину?

Водитель мягко трогает машину с места, и мы выезжаем с парковки, где осталась моя машина. Надеюсь, что обратно меня привезут, или лучше было ехать на своей? Но глупо в такую даль на двух машинах пилить.

— Вам бы немного поменяться и лучше относиться к людям, а пока нужно заехать в магазин. Девочке всего пять лет, господин Грачев, купите своей внучке подарок и фруктов. А лучше заберите их к себе жить вместе с бабушкой.

— А еще дедушкой, непутевой матерью, братьями, сестрами… — натянуто смеется Грачев.

— Нет у них никого, одни совсем, — грустно отвечаю я и отворачиваюсь к окну.

Чувствую, как теплая рука мужчины накрывает мою и мягкие губы на своей коже.

— Простите, Кристина Ильинична, — продолжает сжимать мою ладошку Грачев после поцелуя. — Не верю я во все это, а то, что мой сын мог заделать здорового ребенка, да и вообще ребенка, поверю в последнюю очередь. Кирилл уже был в таком состоянии, что вряд ли там могло что-то получиться.

— Вот и проверяйте, но, если Таня действительно ваша внучка, представляете, какое счастье? — не унимаюсь я.

— Сомневаюсь, наследственность всегда вылезет.

— Да что вы говорите? И в кого же тогда ваш сын стал таким? В вас?

На это Грачев мне ничего не отвечает, и мы едем в полной тишине. Я достаю свой телефон, переписываюсь с подругой. Тут еще наш чат в клинике обсуждает новости, что выдал сегодня всем Любимов по поводу Нового года. Читаю всю переписку, иногда посмеиваюсь над перлами главного врача. Грачев иногда смотрит на меня хмурым взглядом, но я не обращаю на него внимания. Пусть видит, что не только около его королевской персоны земля крутится.

В магазине выбираю в основном я, платит Грачев. Лишь ворчит по поводу набранного, куда столько. Но я-то видела, как живут его внучка с бабушкой. Пусть у кого-то сегодня будет праздник.

К дому Тани подъезжаем, когда уже темнеет, и машина останавливается недалеко от подъезда. Ярослав Николаевич долго смотрит на полуразвалившийся дом и все больше хмурится.

— Если бы Кирилл сейчас был здесь, я бы высказал ему много лестного, — наконец произносит Ярослав. — Сделать ребенка и оставить в такой дыре, зная, что у его дочери есть дедушка…

— Значит, вы все же допускаете, что Таня ваша внучка? — победно улыбаюсь я и выбираюсь из машины. — Пойдемте, Ярослав Николаевич, пора исправлять свои грехи.

— Или чужие? — смеется он, вылезая вслед за мной из машины.

— И чужие тоже, — добавляю я.

Идем в подъезд, поднимаемся по лестнице, и я стучусь в квартиру. Нам открывает заплаканная Танечка.

— Тетя Кристина, бабушке плохо! — бросается ко мне девочка, а я машинально прижимаю ее к себе.

Девочка так надрывается, что не могу ее успокоить.

— Так, не плакать! — приказывает Грачев и садится перед внучкой на корточки. — Показывай, что там с твоей бабушкой, нос вытирай и вперед!

Таня испуганно смотрит на большого дяденьку, и они встречаются взглядами. Меня до дрожи пробивает в эту секунду от волнения, когда вижу почти одинаковые глаза.

— Пошли, — хрипло произносит Грачев и берет внучку за руку, встает. — Бабушке твоей помогать.

— И дедушке тоже, — шепчу ему в спину, когда заходим в квартиру.

Я знаю, что Ярослав меня слышит, но не реагирует. Что же, верит он или не верит, но все в его руках. Он может сделать жизнь своей внучки совсем другой, главное только верить и желать.

— Ну что, бабушку вашу мы забираем, — врач скорой оглядывает обстановку в комнате и качает головой, глядя на меня и Грачева. Мы явно не вписываемся в обстановку своей одеждой, да и вообще внешним видом. — Что же вы так… Забросили свою родственницу. В таких условиях у кого хочешь язва воспалится.

— Подождите, а в какую больницу вы хотите ее отвезти? — выхожу вслед за врачом, стоим в коридоре, пока ждем носилки. — Можете отвезти вот в эту клинику? Я сейчас позвоню, и вас там будут ждать.

— Мы вам не такси, женщина, — хмурится мужчина, а к нам подходит Грачев.

— Проблемы? — строго смотрит на врача и на меня.

— Я хотела, чтобы бабушку Тани отвезли к нам в клинику, а молодой человек отказывается.

— Есть определенный регламент…

— Сколько? — достает из кармана пиджака портмоне Грачев.

— Дело не в деньгах… — начинает врач, но его никто уже не слушает.

Лишь когда за бабушкой Тани закрыли двери скорой, мы с Грачевым оглядываемся на девочку, которая стоит около подъезда недалеко от нас и смотрит испуганными глазами вокруг.

— Черт! — чешет затылок Ярослав Николаевич. — У тебя есть еще кто-нибудь из близких?

Таня качает головой, а я бросаю сердитый взгляд на Ярослава.

— Поехали ко мне, детка, — иду к девочке, и та смотрит на меня недоверчиво.

— Бабуля говорила, нельзя ходить с чужими детьми, — произносит ребенок, а Грачев хмыкает.

— Так ты же меня знаешь, я Кристина, а этот дядя — твой родной дедушка, — указываю взглядом на Грачева.

— Это еще нужно доказать… — начинает тот, а я недовольно шикаю на него. — Ладно, поехали ко мне, дом большой, надеюсь, мешать мне не будет.

— Пойдем, дорогая, возьмем что необходимо и поедем.

Беру ладошку ребенка, и снова поднимаемся в квартиру. Не знаю, сколько бабушка Тани будет в больнице, поэтому выключаю что можно из розеток, убираю принесенные Грачевым продукты в холодильник, пока Таня собирается в комнате. Подхожу к девочке и осматриваю аккуратную стопку одежды. Надо же, такая маленькая, а взяла только нужные вещи: пару трусиков, носочки, футболку. Все чистое, даже глаженное, но такое старое.

Таня складывает все это в обычный пакет из магазина, а я почему-то вспоминаю рюкзачок моей дочери, с которым она ходила в садик. На самом деле у нее этих рюкзачков было с десяток, но тот, в виде розового мишки, она любила больше всех. Такой контраст с пакетом и рюкзаком дочери меня просто убивает, и я представляю, в каком восторге будет Таня, когда я куплю ей что-то красивое, будь то одежда или сумочка. А я куплю обязательно!

— А нельзя мне побыть с бабушкой? — спрашивает Таня, когда мы все идем к машине Ярослава. — Я тихонечко буду сидеть рядом с ее кроваткой, можно?

— Нельзя, — рычит дед Тани, и ребенок вся словно сжимается.

— Не обращай внимания на своего дедушку, это он по жизни такой строгий, — специально громко говорю я, чтобы Грачев слышал. — Боишься его? — уже тихо спрашиваю Таню.

— Очень, — шепчет в ответ ребенок.

— Не бойся, он рычит, но не кусается.

Едем в машине молча, Таня только прилипла к окну и смотрит на мелькающий за стеклом город. Тихо играет музыка, Грачев сидит впереди и о чем-то думает. Я вижу, как играют его желваки на лице и как напряжена спина.

— Кристина Ильинична, у вас делают в клинике ДНК-тест между дедушкой и внучкой?

Я понимаю, о чем он спрашивает, и, к счастью, у меня тоже была такая мысль.

— Делают, в таком случае вероятность родства должна быть выше восьмидесяти процентов.

— Мы можем сейчас сделать? — поворачивается ко мне Грачев, но смотрит на Таню.

— Лучше завтра, Ярослав Николаевич, потерпите еще пару дней. Девочка и так сегодня переволновалась.

— Ладно, — ворчит Грачев, снова отворачиваясь от меня. — Но если окажется, что она…

— Я поняла вас, господин Грачев, вы снова выставите меня из вашего дома.

Улыбаюсь, посматривая, как хмурится грозный мужчина. Что же, Ярослав Николаевич, не все вас боятся в этом мире.

Дома у Грачева начинается суматоха. Таня держится за меня, вцепившись изо всех силенок, пока домработница и кухарка бегают вокруг нее. Одна спрашивает, что приготовить вкусненького, вторая с бельем и вопросами к Грачеву, какую комнату выделить маленькой гостье.

— А я откуда знаю? В этом доме что, кровати какой-то особой нет? Дайте ей любую.

— Девочке будет лучше рядом с вами первое время, — подсказываю я. — Ребенок в незнакомом месте может испугаться.

— Ладно, комнату рядом с моей, — неохотно соглашается Грачев, бросая на меня красноречивый взгляд. Ну очень тяжелый человек.

— Ужин накрывать на троих? — задает вопрос домработница, а Таня дергает меня за рукав.

— Я не смогу кушать здесь, — шепчет девочка, бросая на деда обеспокоенный взгляд.

— А можно нам в комнату принести чай и что-нибудь к чаю? — прошу пожилую женщину, и та, улыбаясь, кивает.

— Вы побудете у меня, Кристина Ильинична? — задает вопрос Грачев, пока мы поднимаемся на второй этаж и заходим в комнату, которую выбрали для Тани.

— Как только девочка успокоится, я уеду.

— Жаль, очень жаль.

С Таней приятно проводим время, после чая с печеньем девочка повеселела. Мы позвонили ее бабушке, которой водитель Грачева отвез новенький телефон. Внучка поговорила со своей родственницей, которая все охала и причитала, как так у чужих людей пришлось жить.

— Она не у чужих людей, Людмила Сергеевна, — успокоила я женщину. — А у своего деда. Так что вы поправляйтесь, а я к вам завтра зайду.

— Даже не знаю, но я попробую завтра отпроситься домой.

— Даже не думайте, лечитесь, у нас все хорошо.

Уезжаю уже совсем поздно, когда Таня уснула. Грачев провожает меня, и мы некоторое время стоим на крыльце, ждем, пока подадут машину. Я решила не ехать за своей машиной к клинике, доберусь завтра на такси, но Ярослав Николаевич возражает.

— Сам заеду за вами и отвезу. Вы не против? — он смотрит на меня, ожидая положительного ответа.

Мне хочется отказаться и в то же время его забота приятна.

— А как же Таня? Она останется одна в огромном доме? — волнуюсь я за девочку.

— Да тут прислуги больше, чем хозяев, — тихо смеется Грачев. — Не бойтесь, ваша подопечная в надежных руках, а за ее бабушку я приеду и все оплачу. Но мы еще с вами увидимся завтра, я привезу Таню на анализ ДНК.

— Все еще сомневаетесь?

— Доверяй, но проверяй, Кристина Ильинична. Однако я буду рад, если девочка окажется моей внучкой. В этом есть какой-то смысл.

— Когда моя дочь встретила вашего сына, я сразу поняла, что с Кириллом что-то не то, — рассказывала бабушка Тани.

Грачев приехал в клинику, как и обещал, к концу моего рабочего дня. Утром мы не успели поговорить, я только спросила, как там Таня, когда он заехал за мной на машине с водителем.

— Ночь прошла относительно спокойно, но она плакала во сне, — рассказывал мне Ярослав Николаевич. — Я проснулся среди ночи, когда услышал ее тихие рыдания.

— И что вы сделали? — интересуюсь я.

— Как что? Встал и пошел в ее комнату. Девочка спала и всхлипывала, на щеках были слезы. Я посидел немного рядом, держа Таню за руку, пока она не успокоилась и не уснула крепко.

— Не ожидала увидеть вас в роли заботливого деда, — тихо смеюсь я.

— Ну я же не монстр какой-то, — морщится Грачев. — Ребенок есть ребенок, и я за нее сейчас отвечаю перед бабушкой.

Он хмыкает, и мы молча подъезжаем к месту моей работы.

— Я заеду за вами с Таней часам к двум, — сообщает мне Грачев. — Можно пока уточнить про анализ?

— Да, я договорюсь, все сделаем, Ярослав Николаевич.

— И ее бабушка… Пусть о ней хорошо позаботятся, деньги не вопрос.

— Таким вы мне больше нравитесь, — признаюсь ему, пока он целует на прощание мою руку.

— О, не делайте из меня святого мученика, — улыбается Ярослав и уезжает, а я в приподнятом настроении иду работать.

Рабочий день проходит относительно спокойно. В клинике полным ходом идет подготовка к Новому году, и это значительно поднимает настроение. И пусть раньше все удивлялись, почему жена Любимова так рано начинает готовиться, наряжать искусственные елки в коридорах и палатах, вешать различные украшения почти за месяц до праздника, то сейчас уже ждут всего этого.

— В Европе принято украшать все задолго до торжества, — объясняла раньше Рита. — Вот и мы решили продлить праздник, согласитесь, приятно же?

Мы кивали, и теперь в самом начале декабря в клинике уже ощущался праздничный настрой, а далее пойдут подготовки к корпоративу, утреннику. В общем, приятно, когда коллектив дружный и любит веселиться.

Грачев приехал с Таней, и я отвела их в лабораторию, где дедушка и внучка сдали свои анализы.

— Когда будет готов? — спросил Ярослав, после того как мы отвели Таню в игровую комнату рядом с детским отделением. Чуть позже я покажу внучке ее бабушку, а пока нам нужно поговорить с ней о прошлом.

— Завтра, сегодня придется потерпеть.

— Хорошо, я подожду, — сурово смотрит на меня Грачев, но тут же начинает улыбаться.

— Вам так идет улыбка, — признаюсь я. — Делайте это чаще.

— Не могу, статус не позволяет, — шутит Грачев, на что я фыркаю.

Заходим в палату к бабушке Тани, и та тут же налетает с вопросами о внучке.

— Вы правда отец Кирилла? — после допроса спрашивает она Грачева.

— К сожалению, да, — признается Ярослав.

— Попил ваш сын кровушки из моей дочки, — горько поджимает губы Людмила. — Так попил, что на тот свет отправил.

— Давайте не будем обвинять моего сына во всех грехах…

— Я знаю, что говорю. Моя дочь была ангелом, пока не появился Кирилл. Я не сразу заметила, что с Машей что-то не так. Моя дочь училась в то время на юриста, первый курс. Начались задержки то на лекциях, то в библиотеке. Затем какие-то нелепые причины, чтобы не ночевать дома. Если бы я тогда серьезно поговорила с Машей, возможно, спасла бы дочь. Но когда правда открылась, было слишком поздно.

— Дочь начала стремительно худеть, а потом ее буквально выворачивало по утрам. Однажды вечером я начала с ней серьезный разговор. И Маша призналась, что любит мужчину, который старше ее, и беременна от него. Разница с Кириллом у них была пять лет. Для кого-то это небольшая разница, но у моей восемнадцатилетней дочери была вся жизнь впереди.

— Через неделю ваш сын заявился к нам домой и остался. Меня никто не спрашивал, согласна ли я, нужен ли мне такой жилец. Просто поставили перед фактом, что Кирилл будет жить вместе с нами. По началу я обрадовалась, ну и что, что не расписаны, главное, не бросил, ребенка ждут. Распишутся потом, какие их годы. Но дальше начался ад. Кирилл мог не прийти домой, и это было лучше, чем его появление посреди ночи совершенно невменяемым. Он словно не соображал ничего, не видел вокруг себя ни меня, ни Машу.

— Затем пропали деньги. Я откладывала, чтобы купить дочери приданное перед родами. Не бог весть какие, но для меня приличная сумма. Разразился скандал. Маша плакала, защищала Кирилла, а тот, когда вечером появился, просто собрал свои вещи и ушел. Что творилось с моей дочерью! Она чуть ли на стены не лезла от горя. Все звала его, рыдала целыми сутками и чуть не потеряла ребенка. Срок у нее уже был приличный, и я успела ее отправить в больницу вовремя, когда открылось кровотечение. Ну как вовремя. Внучку мне спасли, а вот доченьку мою нет.

— Кирилл появился на похоронах, но я уже знала, что он плотно сидит на наркотиках. Маша тоже пробовала, но когда забеременела, сразу бросила. Хоть в этом моя дочь оказалась не полной дурой. Танечка родилась совершенно здоровой, и мне пришлось забрать ее себе. Оформить опеку. На похоронах я прокляла вашего сына, даже не подпустила проститься к дочери. Он не заслужил такой любви от моего ангела и не поинтересовался, кто у него родился.

— Вы думаете, что Кирилл ничего не знает про дочь? — спрашиваю я, впечатленная рассказом бабушки Тани.

Впрочем, таких историй в жизни очень много, и, как правило, заканчиваются все печально.

— Почему же, знает, — хмыкает Людмила. — Последний раз я видела его год назад, когда он снова заявился ко мне за деньгами.

— Какими деньгами? — хмурится Грачев.

— Я платила ему, чтобы ваш сын не забрал у меня внучку, — смотрит с осуждением Людмила на Грачева. — Жаль, что вы не знаете, каким он стал. Кирилл — это сущий ад.

— Она моя внучка, — заявляет Грачев, когда приезжает ко мне на сеанс.

Садится в кресло для пациентов и протягивает мне конверт.

— И что теперь с этим делать, я не знаю.

— А что с этим делать? — улыбаюсь и присаживаюсь на диванчик напротив. — Поздравляю, вы дедушка.

— Да, но это совсем другое, — произносит задумчиво мужчина. — Мне что, забрать ее к себе?

— А вы позволите Танечке и ее бабушке жить в таких условиях? Вы же видели, как они жили до вашего появления.

— Я могу купить им дом, устроить Таню в другой садик, ежемесячно оплачивать содержание… — удивляется Грачев.

— Не сомневаюсь, что именно так вы и поступите, — фыркаю я и поднимаюсь, возвращаюсь на свое обычное место.

— Подождите, что-то не так? — хмурится Ярослав.

— Почему же, все так, вы, как обычно привыкли, просто откупаетесь. Хотя верно, я не в праве вам такое говорить.

— Ну почему же, я внимательно вас слушаю. Что вы предлагаете?

— Возьмите внучку и бабушку к себе. Вы же видели, Людмила женщина уже в возрасте и здоровье у нее не в порядке. А если опять что-то случится, как в этот раз? Представляете, какой это стресс у ребенка?

— Ну я могу нанять няню…

— Наймите хоть десять нянь. Но вы ее единственный близкий человек после Людмилы и снова оставляете Таню. Неужели вам самому не хочется приходить домой и проводить время с внучкой? У вас же никого нет.

— Вы предлагаете взять их к себе в дом? — удивленно смотрит на меня Грачев. — Исключено!

— О чем тогда говорить, вы все решили.

— Я не против, чтобы Таня пожила у меня, пока ее бабушка в больнице. За это время я решу вопрос с жильем и няней. Не беспокойтесь, я обо всем позабочусь.

— А я и не беспокоюсь, это ваше право решать, что делать с близкими людьми.

Какое-то время молчим, каждый думает о своем. Я в очередной раз убеждаюсь, что Грачев неисправим. Слишком привык быть властным и спокойно управляет всеми, не задумываясь о последствиях. Таня его родная кровь, продолжение рода, а он так легко от нее отмахивается.

— Вам решать, что делать дальше, а мне можно Таню навестить?

— Если вы будете появляться в моем доме, чтобы увидеть девочку, я готов ее оставить у себя, — усмехается Грачев.

— Как вы поступите с Кириллом? — увожу наш разговор на другую тему. Мне приятны эти комплименты, но я понимаю, что интерес Грачева ко мне временный. Я не такая молодая, как Юля, не стоит и начинать.

— Буду его искать, — пожимает плечами Ярослав. — А когда найду…

В его голосе звучит угроза, и я невольно передергиваюсь. Не простит он своего сына никогда. А тот его не простит. Так и будут жить, ненавидя друг друга.

После работы еду домой к Грачеву. Я купила Тане несколько игрушек и симпатичную теплую пижамку с мишками. Девочка выбегает ко мне совсем в другом виде. Радует, что Ярослав позаботился о том, чтобы внучка выглядела нарядно и опрятно. На ней шерстяное платье в клетку из мягкой шотландки с белым воротничком, волосы аккуратно заплетены в две косички со смешными бабочками на кончиках.

— Кристина! — обнимает меня Танюшка. — Как там бабушка? Бармалей отказался меня сегодня взять с собой.

— Кто? Бармалей? — смеюсь, прижимая девочку к себе. — Ты только дедушке не говори, какую кличку ему дала.

— А что такое кличка? — тут же загорается любопытством Таня.

— Это как бы второе имя, иногда бывает обидным.

— Бармалей — это обидно?

— Для твоего дедушки, думаю, что нет, — улыбаюсь я. — Но лучше не называй его так.

— Хорошо.

Провожу пару часов с Таней. Мы читаем книжки, гуляем по саду. Таня очень рада моей компании, а я почему-то сразу прониклась к девочке, еще тогда в нашу первую встречу. Рассказываю ей, как там бабушка, что всё у нее хорошо.

— У нее уже ничего не болит? — волнуется внучка.

— Говорит, что нет, но врачи хорошие, не переживай.

Няня девочке попалась милая, мне понравилась. Довольно приятная женщина лет сорока. Что-что, а персонал Ярослав подбирать умеет. Когда приезжает Грачев, быстро собираюсь домой, прощаясь с Таней и ее няней. Сталкиваюсь с Ярославом на крыльце, когда он только заходит в дом.

— Убегаете от меня, Кристина Ильинична? — усмехается он.

— Скорее стараюсь не надоедать, — вежливо отвечаю ему и ныряю в свою машину.

— Можете не стараться, — заглядывает в приоткрытое окно Грачев. — Сам удивляюсь, что я рад вас видеть. Не каждому нравится, когда ковыряются в его мозгах.

— Да я только начала, Ярослав Николаевич, — хмыкаю в ответ и уезжаю, помахав ему рукой.

Уже около дома меня застает звонок дочери, и я отвечаю по громкой связи.

— Мама, ты могла бы хотя бы иногда появляться дома? Почему у нас тут какая-то женщина живет, варит на кухне борщи? Ты начала сдавать комнату кому придётся?

— Аня, что я делаю у себя дома, тебя не касается. В том числе, когда возвращаюсь и во сколько ухожу. Если бы ты соизволила хотя бы иногда появляться, а не жить месяцами у чужих людей, то мы виделись бы чаще.

— Понятно, тебе всегда было плевать на меня, — грубо заявляет дочь.

— У тебя что-то случилось? — тревожусь я. — Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне?

— Да потому что я хочу иногда видеть свою мать! — повышает голос Аня.

— Ясно, всё же что-то произошло.

— Ничего не произошло, — отвечает дочь таким тоном, словно мир вокруг нее рухнул.

— А если точнее?

— О, Господи, мама! Я беременна! И ты скоро станешь бабушкой, если тебе это интересно!

Нажимаю на тормоз, и машина с визгом встает как вкопанная. Позади меня раздаются недовольные сигналы, ладно я хотя бы уже повернула с трассы в сторону дома, и никто не въехал в зад. Ну вот и приплыла ты, Кики. Сорок пять, говоришь? Получай тогда ягодки, приплыли.

— И кто отец ребенка? — спрашиваю дочь, когда приехала домой и сразу потащила ее в свою комнату.

— Никто!

— Он знает?

— Нет!

— Почему?

— Потому что он меня не любит! — Аня падает в кресло и закрывает лицо руками, начинает горько рыдать.

Машинально беру зазвонивший в кармане пальто телефон, я даже не успела раздеться, и слышу в трубке гневный голос бывшего мужа.

— Кики, ты издеваешься, что ли?! — орет в трубку Миша.

— Не сейчас, — отвечаю ему и отключаю звонок.

Что там опять не понравилось бывшему, мне сейчас плевать.

— Папа знает? — спрашиваю Аню.

— С ума сошла, что ли? — сквозь рыдания отвечает дочь.

— Ясно, значит, его истерика еще у нас впереди, — вздыхаю я. — Ну, допустим, имеем, что имеем. Если беременность уже есть, а ты надумала рожать, то к чему такие переживания, Аня? У нас, слава богу, не древность, и от голода не умираем, что я внучку не прокормлю, что ли? Но все же хотелось, чтобы и отец принял в этом участие. Он должен знать о своем ребенке, кем бы он ни был.

— Ничего он не должен!

— Это ты так решила?

— Да я, мой ребенок, делаю что хочу, — капризным тоном заявляет дочь, сразу перестает рыдать. — И мама, давай ты не будешь читать мне мораль, а просто скажи, что делать дальше.

— Ох, горе ты мое, — подхожу к Ане и наклоняюсь, чтобы обнять и поцеловать. — Что тут сделать? С отцом ребенка разберешься, когда захочешь, а пока нужно сходить к врачу, встать на учет… Ну и сказать папе.

Аня морщится, как от зубной боли, при моих словах об отце, но кивает.

— И хватит рыдать, ты хочешь, чтобы ребенок родился плаксой? Завтра поехали со мной на работу, я тебя к Изольде Михайловне отведу. И надеюсь, что ты теперь будешь чаще дома бывать?

— Не переживай, я решила, что дома мне и ребенку будет лучше. А то сейчас какой-нибудь токсикоз начнется или другие какие фишки…

Аня встает и идет на выход из моей комнаты, затем останавливается в дверях и внимательно смотрит на меня.

— Спасибо, мам. Я не думала, что ты воспримешь все так спокойно.

— Пожалуйста, не каждый день узнаешь, что скоро станешь бабушкой, — хмыкаю я.

— Ты не могла бы с папой поговорить? Ты же знаешь, мы с ним сразу начнем кричать друг на друга, поссоримся, а мне сейчас нельзя волноваться. А когда он успокоится, тогда и я с ним пообщаюсь.

— Поговорить я могу, но он же начнет истерить насчет отца ребенка. Ты точно не хочешь сказать, кто это?

— Нет, мама, я не хочу, чтобы он знал. Потому что не уверена, что он меня любит, а заставлять его принимать меня и ребенка я не буду.

— Какие мы гордые, — ворчу я, пока Аня уходит к себе в комнату. — Ладно, прорвемся, первый раз, что ли?

Совсем забыла, что нужно перезвонить бывшему мужу, и только через пару часов получаю от него гневное смс.

«Кики, я тебя убью при встрече!»

Ну, после такого звонить ему вообще не хочется, но надо. Поэтому трусливо оглядываюсь по сторонам и закрываюсь у себя в комнате, чтобы Аня не слушала наш разговор на повышенных тонах.

— Чего тебе? — грубо отзывается Миша, а я тяжко вздыхаю.

Иногда я просто ловлю удовольствие, вспоминая, что с этим человеком меня, кроме детей, больше ничего не связывает.

— Ты мне звонил вообще-то, — пытаюсь говорить обычным тоном, не нагнетать обстановку.

— Забудь, я уже всё решил.

— Что ты решил? — уточняю обстановку на всякий случай.

— Я решил, что больше тебе не буду звонить и, если попросишь о чем-нибудь, никогда не помогу, — пафосно заявляет бывший.

— Ааа, ну ладно, — облегченно выдыхаю в ответ.

— В смысле ладно?! Когда тебе нужна помощь, ты сама доброта, а когда вот так вот, то кобра! — тут же заводится Миша.

— Ну и что? Подумаешь, — фыркаю я. — А ты чего хотел-то?

— Где. Моя. Жена? — чеканит слова Миша.

— На Мальдивах, — тут же отвечаю я.

— Ты сказала, что она приедет через неделю, шесть дней прошло, — рычит в трубку Миша.

— Значит, скоро приедет, что тут такого? — удивляюсь я. — И вообще, мне не до твоей новой жены сейчас.

— Да что ты говоришь?! А мне вот есть дело до моей жены, представляешь? Почти на месяц ты лишила меня жены и сына, это нормально по-твоему?!

— Короче, не хочу слушать твою истерику, — прерываю я гневную речь бывшего. — Давай встретимся в нашем ресторане, ты поешь, а я тебе кое-что должна сообщить.

— Ты выходишь замуж? — тут же выдает Миша.

— С чего ты так решил? — чуть ли не поперхнулась я от таких предположений.

— Странно просто, приглашаешь на ужин, какая-то таинственность…

— Задабриваю тебя, вот и всё, — смеюсь в ответ.

— Еще страннее…

— Миша, через час в «Лебедином озере».

— Ну ладно, приеду.

— Давай, до встречи, — улыбаюсь я и довольно потираю руки. Ох и вечерок мне предстоит. Что-то я сомневаюсь, что мой муж обрадуется, когда узнает, что скоро станет дедушкой. Ох, сомневаюсь!

В ресторан наряжаться не собираюсь. Во-первых, выгляжу я и так хорошо, а во-вторых, мне элементарно лень. Лишь освежаю макияж, натягиваю простое вязанное платье насыщенного голубого цвета и короткую белую шубку из норки. На ноги удобные сапожки под цвет шубы.

Миша меня уже ждет за нашим любимым столиком в углу зала за небольшой пальмой. Когда были женаты, мы часто ходили сюда по выходным. Ресторан недалеко от моего дома, а еда здесь почти домашняя. По крайней мере, выпечка и мясные блюда, а десерты выше всяких похвал.

— Я уже сделал заказ, — недовольным тоном произносит Миша. — Тебе, как всегда, рыбу с овощами, мне бефстроганов с картошкой пюре. Я картошку уже месяц не ел!

— Сочувствую, — улыбаюсь в ответ, чем вызываю в лице бывшего полное разочарование во мне.

— Вот что ты за женщина, Кики, — ноет Миша. — Была же нормальная баба, а сейчас что? Тебя феминистка укусила заразная?

— Не угадал, я просто радуюсь, что такой экземпляр, как ты, достался Лике. Ее, конечно, жаль, глядя, как она страдает с тобой, но свое здоровье мне дороже.

— Ничего она не страдает! В отличие от тебя, моя жена меня любит!

— Или терпит!

— Так, если мы продолжим разговор в таком тоне, то я лучше поем за другим столом, — сердится бывший. — И я не понимаю, почему этот мужик в другом конце зала так на нас уставился?!

Оборачиваюсь в зал и замираю, встречаясь с глазами Грачева, в которых горит просто адское пламя.

— Черт! — вырывается из меня, но тут же себя успокаиваю, я не делаю ничего плохого.

— Твой знакомый? — напрягается бывший.

— Неважно, — снова поворачиваюсь к нему. — У нас есть проблема побольше, чем знакомые мне мужчины.

— И что же это?

— Ничего, просто мы с тобой скоро станем бабушкой и дедушкой, — радостно сообщаю мужу, а у него из рук падает вилка, а челюсть ползет вниз. Надеюсь, его не парализовало тут на моих глазах?!

— Я еще так молод! — печально выдает Миша после минутного молчания, а я, не сдержавшись, прыскаю в кулачок. — Мне рано становиться дедом!

Смотрит на меня обиженно, будто это я виновата в беременности дочери. Впрочем, так и есть, первую минуту шок, а потом бывший вступает в свою стихию.

— Это твоя вина! Ты всегда неправильно воспитывала детей! Я говорил тебе, что нужно чаще бывать дома, быть для них нормальной матерью, а не женщиной, что вечно учится и работает с какими-то психами!

— Наш ужин перестает быть томным, — жалуюсь я скорее сама себе. — Факт есть факт, Аня беременна и не говорит, кто отец.

— Что значит не говорит? — сердится экс-супруг. — Она обязана нам сказать, что за мудак сделал ей ребенка.

— С чего сразу мудак? — удивляюсь я.

— Судя по всему, что о свадьбе речь не идет, нашу дочь бросили одну с ребенком?

— А мне кажется, что это Аня недоговаривает. Может, она вообще не сообщала ничего отцу ребенка? — предполагаю я.

— Это все твое воспитание! — рычит бывший.

— Сам бы воспитывал, я тебе что, не разрешала?

— Я бизнесом занимался, Кики!

— Ой, всё! — отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи. — Ты лучше скажи, что делать будем?

— Ты мать, ты и думай, — удивляется Миша.

— Понятно, как обычно.

— Пусть говорит, кто отец, я с ним потолкую по-мужски.

— Вот иди испроси!

— Господи, как я мог прожить с тобой столько лет? — завывает экс-супруг.

— Сама удивляюсь терпению Лики, — фыркаю я.

— Кстати, когда ты вернешь мне жену? — хмурится Миша.

— Слушай сюда, дорогой. Лика приедет сегодня ночью, и я ее пригласила пожить у меня.

— Это еще зачем?!

— Потому что ты ничего не понял! Ты понимаешь, что довел женщину до жуткой депрессии?!

— Я?!

— Ну не я же. Она почему от тебя уехала? Потому что своей жизни у бедной девочки нет, Лика как в рабстве. Только о тебе, родимом, и заботится, а у нее еще ребенок, между прочим.

— Ее ребенок — мой сын! — разъяряется Миша. — И вообще, не лезь в наши отношения больше. Где это видано, чтобы бывшая жена встала на сторону любовницы. Может, ты ей еще и развод посоветуешь?!

— А что, хорошая идея. От такого, как ты, только развод спасает.

— Не лезь в мою семью, Кики! И дочерью лучше своей займись. Принесла в подоле неизвестно от кого, а ты рада. Пусть говорит, кто отец, дабыстро свадьбу сыграем.

— Вот и поговори с ней сам! Впрочем, не надо. Ане нельзя волноваться, а то ты со своим узурпаторским бредом еще здоровье дочери подорвешь.

— Слушай, Кики, найди себе уже нормального мужика и отстань от меня, — принимается за еду Миша. — Ты слишком много на себя взяла, точнее, лезешь не туда, куда нужно. Со своей семьей я сам разберусь, а ты свою личную жизнь профукала и к остальным цепляешься. Поверь мне, и без тебя и твоих советов люди как-то живут.

Смотрю на мужа, как он спокойно жует свое мясо, и встаю из-за стола.

— Ешь, дорогой, не поперхнись, а я тебе всё сказала, — и словно в подтверждение моих слов Миша закашливается, картофельное пюре летит во все стороны.

— Ведьма! — кряхтит он между кашлем, а я беру сумочку и ухожу.

Мой путь лежит мимо столика Грачева, который там сидит с каким-то мужчиной, но я настолько зла, что даже не смотрю на Ярослава. Он сам догоняет меня около гардероба.

— Кристина Ильинична, — дергает меня за локоть, разворачивая к себе. — Это вы с кем ужинали?

— А вам-то какое дело, Ярослав Николаевич? — дергаю на себя мою руку, но Грачев лишь больше ее сжимает. — Мне кажется, что вас не касается, с кем я хожу по ресторанам.

— Вот как, а я-то думал…

— Что вы там себе ни думали, мне все равно. Просто оставьте меня в покое! Причем все!

Грачев отпускает мой локоть, а я подхватываю шубку и вылетаю из ресторана. Там уже ныряю в теплый мех и сжимаю воротник на груди.

— Все мужики сволочи! — говорю сама себе и тут же сердито фыркаю. — Нет, не сволочи, а намного хуже!

Что там хуже придумать уже не могу, кроме мата, поэтому просто машу рукой, подзывая ожидающее клиентов такси.

— Домой меня! — рычу на водителя, который ни в чем не виноват.

— Адрес скажете, поедем, — улыбается мужчина чуть моложе меня.

— Да, пожалуйста! — называю адрес и всю дорогу молчу, смотрю в окно.

Может, и правда я лезу везде, где меня не просят? Ну что мне до личной жизни своего бывшего, до проблем Ольги? Меня должно касаться только будущее моих детей, а остальное пусть сами разгребают.

Завтра у меня День рождения. Отмечать совсем не хочется, настроение на нуле. Но мои девочки уже собираются, весь наш групповой чат гудит приготовлениями, что идут полным ходом. И не сказать, чтобы мы редко вот так собирались, но вечеринка отдельно от мужей и детей привлекала моих подружек намного больше, чем официальные домашние посиделки. И на Грачева я зря сорвалась, теперь еще не пустит меня к Танюшке. Впрочем, я и здесь лезу туда, куда не надо. Это чужой для меня ребенок, чужая семья, пусть разбираются сами. Однако как быть, если я уже прикипела к девочке сердцем?

Ладно, буду решать проблемы по мере своих возможностей. После дня рождения Ольга уедет в квартиру, что ей, можно сказать, одолжил Денис. А у меня на первом месте дочь. Надо узнать, кто отец ребенка, и поговорить с ним. Аню я знаю, упертая как баран, вся в своего любимого папочку. Если вбила себе в голову, то ничем не переубедить.

Достаю из кармана шубки телефон и набираю подругу Ани, у которой моя дочь пропадала практически безвылазно несколько месяцев.

— Жанна, привет, — говорю девушке, которая взяла трубку. — Мне бы хотелось с тобой поговорить.

— Да я всегда пожалуйста, Кристина Ильинична, но мы сейчас с папой улетели в Дубай, вернемся только после Нового года.

— Как мило! — сквозь зубы отвечаю я. — Ладно, подождем.

— А что-то срочное? — тревожится Жанна. — А то Анька последнее время какая-то нервная была.

— Ничего такого, но поговорить нужно и не по телефону.

— Хорошо, тетя Кристина, как прилечу, сразу вам позвоню. Привет Анютке!

— И твоему папе привет, — машинально отвечаю я, слушая в трубке короткие гудки.

Значит, Жанна с отцом уехали, а дочь сразу прибежала домой. Что-то здесь не так. Где-то я пропустила самое важное. Но вот где?

— Дорогая, поздравляю! — Марина и Галя, как всегда, в бриллиантах, благоухают духами, и конверты у них особые, явно сделаны на заказ.

— Спасибо, девочки! — целую обеих в миллиметре от щеки и приглашаю за стол.

Сегодня мы в довольно пафосном клубе, у Марининого мужа здесь всегда зарезервирован столик, а точнее, ложа. Клуб сделан в виде театра, и ложи располагаются вокруг импровизированной сцены с танцполом. Из каждой как бы кабинки есть пара ступеней к тому, чтобы танцевать. Кругом красный бархат, мягкие диваны, столы на резных ножках под золото. Шик, блеск и красота.

Мои девочки тоже не отстают, сегодня нарядные, красивые. Наверняка полдня провели в салонах. В этом клубе только пафосная и богатая публика, абы кого с улицы сюда не пускают.

— Кики, у нас для тебя сюрприз, — подмигивает мне Марина, когда я познакомила всех с Ольгой. Ждем только Изольду Михайловну, немного задержалась.

— Знаю я все ваши сюрпризы, — чокаемся фужерами с дорогим шампанским. — Опять стриптизера заказали?

— Ну что ты, как можно?! — укоризненно смотрит на меня Галя, а Маринка хмыкает. — Двух заказали, Кики. Всё для тебя, родная. От приватного танца не отвертишься!

— Я вас умоляю, девочки! Всё никак не наиграетесь.

— А я хочу! — хлопает в ладоши и сияет глазами от предвкушения Зоя.

Смех, разговоры, закуски, шампанское, мне нравится такой праздник. Позже к нам присоединяется Денис с друзьями, а потом меня вызывают на танцпол.

— Убью вас, подколодные мои, — шиплю на девчонок, которые заливались довольным смехом.

Осторожно спускаюсь по подсвеченным в темноте ступеням, поддерживая подол ярко-алого платья. Сегодня мой образ — женщина-вамп, черные стрелки на глазах, красная помада, черные туфли и чулки в мелкую сетку, открытое платье с корсетом и пышной юбкой. На шее широкий чокер из черного агата с розой из него же. В центре розочки бриллиант. Маринка как-то хотела у меня отжать это украшение, которое подарил мне бывший муж в период нашей бурной влюбленности. Но я не продала, даже за бешеные деньги. Она, конечно, заказала почти такой же комплект, но обсыпала его бриллиантами, и эффект был не тот. А мне это была память от Миши, когда он узнал, что у нас будет Аня. Муж заказал набор у ювелира в Карелии, и я тогда чуть ли не спала в этом украшении, так понравилось. К нему прилагались еще длинные серьги до плеч из таких же камней.

Выхожу в центр сцены и сажусь на стул, положив ногу на ногу. Боковой разрез на платье открыл стройную ножку в чулке и черной замшевой туфельке на высоченном каблуке. Я знаю, что сейчас выгляжу великолепно, а загорелый танцор, что приближается ко мне, похож на испанского мачо. На нем живописно рваные джинсы, низко сидят на бедрах, босые ноги, накачанное тело. Эх, милый мой, лакомый кусочек, но я скоро бабушка и по статусу уже как бы скромнее надо быть. Однако мне весело, и я подыгрываю стриптизеру, что увивается около меня, сидящей на стуле. Шлепаю по крепкой, как орех, попке, провожу руками по мускулистому торсу, чем вызываю восторженный визг у моих девчонок. Сама невольно завожусь, чувствуя рядом мужчину. Пусть и стриптизер, но явно натурал, от него самцом несет за версту.

Второй танец у меня уже с другим, который выбегает на сцену в имитации фрака и подхватывает мою тушку на руки, кружит, прижимает. А я почти бабулька, однако совсем расцветаю. Давно ли у меня было столько внимания от красивых мужчин, пусть и оплаченных подругами. Балдею, одним словом. Смеюсь, танцую, веселюсь. Мне хорошо, мне легко, мне сексуально. Зал гудит, когда я со вторым партнером-блондином выписываю горячее танго. Ножка сюда, ручка красиво изогнута, сама прогнулась в спине чуть ли не до пола и замираю, сталкиваясь с горящими огнем глазами Грачева, который сидит в ложе напротив. Да чтоб тебя, уже везде мерещится.

Танец заканчивается. Меня относят оба танцора на руках прямо в нашу кабинку и аккуратно опускают на диван. Девочки уже насовали им чаевых, а я растрепанная, раскрасневшаяся осматриваю зал на предмет моего призрака, но, к сожалению, ничего не видно в темноте. Девочки пошли в разнос, начались танцы, шампанское льется рекой. В общем, праздник удался на все сто.

Ни в чем себе не отказываю, могу и выпить, и напиться. Никто мне мораль читать не будет. Забываю совсем про Ярослава, пока не сталкиваюсь с ним в темном коридоре, что ведет к туалетным кабинкам. Меня буквально втягивают в темную нишу и вжимают в стену. Грачев одуряюще вкусно пахнет, а я уже настроена на нужный лад горячими стриптизерами. Поэтому безропотно принимаю поцелуй, яростный, жгучий, и мне так нравится, что не могу оторваться. Целуемся так, будто ни разу в жизни не целовались. Просто сжигаем губы друг друга. Позорище, Кики, в твоем-то возрасте, а главное, с кем?!

— Поехали ко мне, Кристина Ильинична, — наконец оставляет мои губы в покое Грачев.

— Ээ, нет, — пьяненько хихикаю я и вожу перед его носом указательным пальцем.

Мы оба тяжело дышим, словно пробежали стометровку. Его руки сжимают мою талию, а мои впились в его крепкие плечи.

— Никуда я с вами не поеду!

— Почему, я же чувствую, что нас тянет друг к другу! — сердится Ярослав.

— Потому что я женщина, мне можно покапризничать, — заявляю Грачеву. — А еще у меня сегодня день рождения, и с мужчинами, которые называют меня по имени и отчеству, вообще куда-то ходить это табу.

— Аргумент, — смеется искренне Грачев. — Подарки не примешь, Кристина?

— А что, их много? — широко открываю глаза, но потом отмахиваюсь. — Впрочем, мне все равно, не приму. Подите прочь, Ярослав Николаевич, не портите мне праздник.

— Хорошо, я подожду. Я умею ждать, — рычит Грачев, а я со смехом вырываюсь из его рук и иду обратно к девочкам, совсем забыв, куда, собственно, направлялась.

Ну что, Кики, ты, похоже, влипла. Да не просто в мужчину, а в самого Грачева, которого ты терпеть не можешь. И как такое могло случиться?!

— Кики, я, наверное, вернусь домой, — Лика с виноватым видом входит в мою комнату ближе к обеду.

Лежу звездой на своей огромной кровати и боюсь пошевелиться. Вчерашний день не прошел для меня даром, все-таки уже не двадцать лет. Наплясалась, натанцевалась и теперь чувствую себя лет на восемьдесят, не меньше. Кряхтя, кое-как собираю свои конечности и переворачиваюсь на спину, смотрю на молодую жену бывшего мужа.

— Ты точно решила?

— Кики, я так не могу, извини, — печально смотрит на меня Лика. — Я же люблю Мишу, а он и так целый месяц один. Сегодня ему позвонила, такой голос у него жалобный, домой зовет, по сыну скучает.

— Ох, горе с тобой, — сажусь на кровати, потирая виски пальцами. — Хорошо, что вчера не поехала со мной в ресторан, там такая вакханалия была.

— Ты меня приглашала, но сынок капризничал после дороги, как я его оставлю на чужого человека? — улыбается Лика. — Тогда я побегу собираться? Миша через полчаса приедет за нами.

— Я смотрю, ты всё решила, — усмехаюсь в ответ. — Но ты же знаешь, что ничего не изменится? Надеюсь, что за этот месяц ты поняла, как Миша тобой пользуется. Не давай ему спуску.

— Не дам, я совсем другой стала, — радостно сообщает мне жена бывшего мужа и уносится из моей спальни собираться.

— Ну да, ну да, — с сомнением смотрю ей вслед и тянусь за голубым шелковым пеньюаром. — Так, вначале растворимый аспирин, а потом душ.

Пока выпиваю лекарство и моюсь в душе, вспоминаю вчерашний вечер, а потом меня словно окатывает горячей водой с головы до ног. Неужели я вчера целовалась с Грачевым?! В коридоре, в клубе, как девчонка какая-то! Ну ты даешь, Кики! Посмеиваюсь, пока вытираюсь и накладываю на лицо маску, надо же привести себя в божеский вид.

Звонок в дверь застает меня в прихожей, где я стою у зеркала и расчесываю высушенные волосы. Не думая, открываю дверь и вижу, как от меня отшатывается бывший муж.

— Тьфу, Кики, чуть до инфаркта не довела, — морщится он, выставляя вперед букет алых роз. — С днем рождения, конверт где-то там внутри.

Сует мне этот букет и протискивается мимо меня в дверь.

— А ну стой, — тяну его за пальто к себе. — Слушай сюда, если еще раз ты свою жену доведешь своими приказами и истериками до нервного срыва, Лика точно от тебя уйдет.

— Я уже сказал, не лезь… — начинает Миша, но я его перебиваю.

— Тогда вперед, максимум она продержится около тебя еще пару месяцев, а потом уйдет. Это мне ты изменил, а на самом деле причина была в другом. Ты просто сидел у меня вот где.

Провожу ребром ладони по горлу, а бывший сглатывает.

— Ты сейчас как заправский бандюган говоришь, — выдавливает из себя нервный смешок. — Кики, где набралась, колись?

— А ты забыл, что меня и к уголовникам вызывают на сеансы? Между прочим, хорошо платят и связи опять же остаются, так что мотай на ус, дорогой.

— Ой, подумаешь, напугала! — корчит он улыбку, однако я вижу тревогу в его глазах.

— Подумай, а то потеряешь и жену, и сына.

— Всё, завязывай мораль читать, я их забираю, сами разберемся. Анька где? Почему отца не встречает?

— Развел тут монархию, тоже мне царь тебя встречать, — ворчу я, направляясь на кухню.

Лика бежит с сыном на руках навстречу моему бывшему мужу. Воркуют, обнимаются. Что же, надеюсь, что Миша хоть что-то уяснил в этой ситуации.

Из своей комнаты выползает Аня, на ходу что-то буркает отцу, и тот сразу встает в позу.

— Дочь, иди-ка сюда, поговорить надо, — манит к себе Анютку, и та, обреченно вздыхая, идет за отцом в его бывший кабинет.

— Мишенька, ты только не ругайся, — кидает ему вдогонку Лика.

— Я сам знаю, что мне… — начинает рычать бывший, но кидает на меня сердитый взгляд. — Я не буду ругаться, дорогая. Просто кое-что узнаю.

Минут двадцать, пока они разговаривают, успеваю переодеться в домашние брюки и футболку. Снять с лица наконец маску и чуть подкраситься. Несмотря на вчерашнюю пьянку выгляжу довольно неплохо, даже слишком для моего-то возраста. Лика уже ждет всех на кухне, разливая ароматный чай по чашкам и разрезая шоколадный торт, что привез Миша. Букет роз уже стоит в вазе, конверт лежит рядом.

— А тебе он цветы принес? — спрашиваю Лику, усаживаясь за стол.

— Сказал, в машине ждут, и вот еще, — улыбается довольная Лика, показывая мне тонкий изящный браслет на левой руке, усыпанный бриллиантами.

— Красиво, что-что, а Миша всегда умел извиняться, — улыбаюсь я, видя, как Лика искренне радуется вниманию мужа. — Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили? Не давай ему снова помыкать тобой, ты у него не в рабстве.

— Ой, Кики, ну не для меня все это сопротивление, — отпивает чай из белой фарфоровой кружки с васильками Лика. — Ты же знаешь, я его люблю. Мне только в радость заботиться о Мишеньке.

— Беда с вами, — печалюсь я, накладывая кусочки тортика на блюдца.

На кухню возвращается Миша, а за ним идет хмурая Аня.

— Я не знаю, как ее еще пытать, — садится он за стол, устало жалуясь нам всем на дочь. — Ладно, хрен с ним с папашей, сами воспитаем. Пусть рожает!

— Хрен с ним! — стучит по столу кулаком Алешенька.

— Как будто это от тебя зависит, рожать нашей дочери или нет, — возмущенно фыркаю я.

— Но когда-нибудь я все равно узнаю, кто он, и подпорчу ему рыльце, вот увидите! — хорохорится бывший.

— Папа, вот только не надо самодеятельности! — сердится Аня. — Рожать я буду для себя, вы внука или внучку хотели, вот и получите. А зятя я вам не обещала!

Аня выбегает из кухни, а я сверлю глазами Мишу.

— Все, понял, уезжаем, — подхватывает он сына и устремляется в прихожую.

— Спасибо, Кики, — целует меня в щеку Лика. — Приезжай к нам, я послезавтра кулебяку буду делать.

— Обязательно, — обещаю я и иду провожать.

Миша с сыном уже вышли из дома и направляются к воротам, которые медленно открываются, а там картина маслом. Грачев собственной персоной с огромным букетом алых роз.

— Ну что же, я вижу, что тебе и без меня будет хорошо, — подмигивает мне Лика, устремляясь за мужем и сыном, а я стою на крыльце, сложив руки на груди, и наблюдаю, как бывший останавливается напротив Грачева. Не иначе сейчас сцепятся, ну что за дети в самом-то деле! Было бы что делить.

— Я приехал, чтобы позвать вас… — начинает Грачев, но я останавливаю его пламенную речь движением руки.

— Вы хорошо подумали, Ярослав Николаевич? — смотрю на него строго, чувствую себя учительницей, которая отчитывает ученика. — Если это то, о чем я думаю, то лучше не продолжайте.

— Почему же? — изумляется он и достает из правого кармана пиджака бархатную коробочку, открывает, и я вижу то, что боялась увидеть. Кольцо с просто огромным бриллиантом. — Я подумал, что без предложения вы не согласитесь со мной продолжать отношения.

— Ох, Ярослав Николаевич, лучше уберите, — подхожу к нему ближе и накрываю своей рукой коробочку, щелкая крышкой. — Мне немного непонятно ваше стремление так быстро надеть на себя кольцо. Вы только развелись, нашли внучку, зачем вам я?

— Потому что я люблю тебя, Кристина, — невозмутимо произносит мужчина, а я качаю головой.

— Это только в сказках принцессы сразу кидаются на шею принцу после первого поцелуя. В вашем случае должно звучать что-то типа «Я вас хочу».

— И что? Это так неприятно, когда мужчина хочет женщину? — изумляется Грачев. — Особенно когда смело в этом признается.

— Это приятно, но не в нашей ситуации.

— А какая у нас ситуация?

— У вас ко мне не совсем серьезные чувства, это не любовь.

— А что же?

— Влюбленность, желание…

— Вы изумительная женщина, Кристина. Яркая, веселая, добрая, я просто не могу вас отпустить.

Мы стоим на крыльце моего дома, и мой бывший муж только что уехал, презрительно фыркнув на появление Грачева. Я думала, что они зацепятся словами, оскорбляя друг друга, но на удивление Миша сдержался. Возможно, присутствие Лики остановило его от ненужной никому ссоры. Да и повода нет. Я понимаю, что у бывшего все же остались ко мне ноты ревности, у каждого мужчины они есть по отношению к бывшей жене. Но в данном случае обошлось.

— У меня двое взрослых детей, я привыкла уже жить одна и отвечать за свои поступки. Мне не нужен брак, который введет меня в определенные рамки. У меня есть своя жизнь, которая больше не будет зависеть от мужчины.

Грачев хмурится, переваривая мои слова, но затем хитро улыбается.

— Какой свободы вы хотите? Встречаться с подругами, жить отдельно или что?

— Я не готова к браку и вряд ли решусь на это второй раз.

— Но я же могу вас уговорить? Я просто хочу, чтобы наши отношения вышли на новый уровень. Вы не принимаете от меня подарки, я не вижу вас каждый день, а так хочу просыпаться утром и завтракать с вами. Вечером приятно провести вечер у телевизора с бокалом вина и за вкусным ужином. И да, я просто не хочу быть больше один.

— В этом и есть причина вашего порыва, но, уверяю вас, это пройдет, — усмехаюсь я и жестом приглашаю Грачева в дом. — Пойдемте, я познакомлю вас с моей дочерью, и, если хотите, нам пора перейти на «ты» уже после первого поцелуя.

Грачев тихо смеется и все же вручает мне огромный букет, идет за мной в дом. Аня сидит в столовой и пьет чай, смотрит на нас с Грачевым недовольным взглядом.

— Аня, познакомься, это мой друг, Ярослав Николаевич, — представляю дочь и Грачева друг другу.

— Мало приятного, — сквозь зубы произносит дочь. — Мама, тебе не кажется, что это уже слишком?

— Что именно? — напрягаюсь я.

— У нас какой-то проходной двор!

— Что ты имеешь в виду?

— То какая-то женщина живет, а как только она уехала, появляется Лика. Теперь ты чужого мужика в дом тащишь. Я вернулась домой, чтобы спокойно прийти в себя и пережить трудности в МОЕЙ жизни, а ты мне никак не помогаешь в этом. Вместо этого я должна мило улыбаться твоим гостям. Их слишком много, тебе не кажется?

— Я и не думала… — начинаю я, просто опешив от таких обвинений. — Ярослав просто зашел в гости.

— Хорошо, надеюсь, что он тоже скоро уйдет, — Аня встает из-за стола, оставляя чашку с недопитым чаем, и уходит наверх.

Поворачиваюсь к Грачеву, который стоит с невозмутимым видом и смотрит на меня.

— Извините, для меня это все полная неожиданность, — говорю ему, на что он улыбается.

— Ну что вы, значит, не только у меня с детьми проблемы, — посмеивается Грачев. — А поехали ко мне, Кристина Ильинична? Таня про вас спрашивала, обещаю привезти обратно в целости и сохранности.

— Ну если только в гости, — с сомнением смотрю на мужчину.

— Конечно, только давай все же на «ты» перейдем.

Я согласилась. Во-первых, очень хотела увидеть Таню, почему-то эта девчушка вошла в мое сердце, а во-вторых… Провести день с Грачевым было заманчивой идеей. Я же сама выбираю, как мне и с кем общаться? А с дочерью я потом поговорю, Аня перешла все границы. Можно было списать на её расстройство по поводу разлуки с любимым и беременностью, но я-то тут причем? Некрасиво получилось.

Быстро переодеваюсь и ныряю в машину Грачева, который ждет меня у ворот.

— Поехали?

— Да.

Едем к нему, и разговор сам собой крутится вокруг Тани и ее бабушки. У девочки все хорошо, а Людмилу завтра выписывают. Она неохотно, но согласилась пожить в доме у Ярослава, а там, может, и останется совсем.

— Мы чужие люди с ним, но ради Тани… — говорила Людмила при нашей встрече.

Время покажет, а пока мы останавливаемся у ворот, которые медленно открываются, чтобы впустить нас внутрь.

— Я хотел отвезти сегодня вас с Танюшкой в парк, там замечательный пруд, вокруг все в снегу, красиво.

— Согласна, — улыбаюсь я. — Неплохо будет прогуляться, погода замечательная.

— Мне приятно проводить с тобой время, — наклоняется ко мне Ярослав, чтобы поцеловать.

— И мне, — касаюсь легонько его губ и вздрагиваю от сильного удара по лобовому стеклу.

— Оставайся в машине, — кидает Грачев, вылетая из машины.

Недоуменно смотрю по сторонам сквозь сетку трещин на стекле. У раскрытых ворот стоит парень, сложив руки на груди, и зло смотрит на Ярослава, что приближается к нему. По внешнему виду я понимаю, кто это, и по спине ползет холодок страха. Кирилл Грачев явился за своей дочерью или чтобы в очередной раз испортить жизнь своему отцу?

Не слушая приказа Ярослава, выскакиваю из машины, но не подхожу. У Кирилла в левой руке большой камень, которым он, видимо, и разбил стекло у машины.

— Ты что творишь, придурок?! — разъяренно налетает на сына отец. — Чем тебе машина помешала? Просто поговорить нельзя?

— И тебе доброго дня, ОТЕЦ! — зло выплевывает слова Кирилл.

К нам приближается охрана Грачева, но тот останавливает их движением руки. Парни в форме переглядываются, но тормозят неподалеку от нас.

— Чего тебе нужно? — стараясь держать себя в руках, спрашивает Ярослав. — Или ты пришел увидеть свою дочь?

— Я пришел забрать свою дочь, — усмехается Кирилл.

— Исключено, тебе Таня не нужна была столько лет, да и сейчас не вижу в этом смысла.

— А ты никогда не видишь смысла в других. Ты же все решаешь за всех, да, папочка? — издевается Кирилл. — Баб в дом таскаешь, то одну, то другую. А моя дочь не должна жить в этом притоне.

— Ох, кто бы говорил, — натянуто смеется Грачев. — Сам-то где шляешься? Где живешь, где работаешь?

— Не твое дело!

— Ошибаешься, мое. Таня моя внучка, и к тебе она больше не вернется.

— Я заберу ее по закону.

— А я по закону ее и не отдам такому, как ты!

Я наблюдаю за Кириллом и понимаю, что тот неадекватный. Видно, что ему тяжело. По лицу струится пот, глаза с расширенными зрачками, руки подергиваются. Да у него натуральная ломка! Хотя чему тут удивляться. Худой до невозможности, кожа на лице бледная, словно натянута на скулы. Судя по виду, сыну Грачева осталось немного. Я сильно удивляюсь, что он вообще еще жив.

Делаю пару шагов назад и достаю из кармана шубы телефон. Набираю номер Любимова и обрисовываю ситуацию. Мы принимаем в клинику таких пациентов, которых нужно срочно вывести из тяжелого состояния. Это потом уже родные и близкие забирают их в специальные учреждения для реабилитации. Для первичной помощи у нас есть специальные палаты и врачи. Кириллу нужна помощь, но без принуждения тут не обойтись. Только силой сейчас можно забрать сына Грачева в клинику.

К счастью, Сергей быстро вникает в опасную ситуацию и обещает вызвать бригаду к Грачеву домой.

— Я понял вас, Кристина Ильинична. Но согласится ли на это сам Грачев? — сомневается Сергей.

— Согласится, я сама буду работать с Кириллом. Главное первые несколько недель, пока он будет невменяемым.

— Хорошо, под вашу ответственность. И конечно, все конфиденциально.

— Естественно, Сергей Геннадьевич.

Наблюдаю, как Ярослав спорит с Кириллом, и делаю знак охране подойти. Шепотом объясняю им ситуацию, и они соглашаются, что Кирилл сейчас очень опасен. Скорая из клиники приезжает на удивление быстро. Любимов отправил сюда ничем не приметный фургон «Мерседес», который клиника использует по таким вот выездам, когда нужно перевести больного скрытно от прессы, например.

Все происходит моментально. Двое врачей, три охранника и пытавшийся убежать Кирилл. Наблюдаю за всем как за каким-то сериалом, не думала, что такое придется перенести Ярославу. Я-то видела и похуже. К нам в клинику часто инкогнито привозили таких богатых сынков и дочек влиятельных родителей в почти бессознательном состоянии.

Снять ломку, привести в чувство, прокапать, чтобы в мозгах немного прояснилось, а вот потом всё зависело от самих пациентов. Кто-то, что было чаще, пытался отправить своих детей на лечение за границу, кто-то в местные лечебницы. Кому-то это помогало, но соскакивали с наркотиков единицы. Чаще всё заканчивалось довольно плачевно. Избавиться от такой заразы было практически нереально. В случае с сыном Грачева я не верю, что Кириллу можно хоть чем-то уже помочь.

— Ты их вызвала? — подходит ко мне Ярослав, когда Кирилла уже увели в фургон, введя успокоительное.

— Да, ты против? — Ярослав обнимает меня за плечи, прижимая к себе.

— Нет, нам с сыном нужно о многом поговорить, и теперь я постараюсь его не выпустить из своих рук. Такое возможно вылечить или уже всё?

— Не буду тебя обманывать, но надежда всегда есть, — уклончиво сообщаю я, однако врать Ярославу не собираюсь. — Он не станет уже прежним, никогда.

— Что же, я попытаюсь, — кивает Грачев. — Пойдем в дом. Кириллом займутся?

— Да, но несколько дней лучше тебе его не видеть.

— Пусть делают всё, что нужно, я готов к этой борьбе, — сурово произносит Ярослав, глядя, как уезжает фургон с его сыном. — Он так похож на свою мать…

Дома у Грачева совсем другая атмосфера. Слышен детский смех, на полу валяется пара кукол, пахнет какой-то выпечкой с ванилином. Всё меняется, когда появляются дети. Они совершенно другие и вносят в нашу жизнь столько радости и любви.

— Кристина! — бежит ко мне Таня, пока Грачев помогает мне снять шубу, нежно приобнимая за плечи.

— Соскучилась? — подхватываю девочку на руки, она легкая, худенькая. Целую в щечку.

— Да, деда о тебе часто говорил, — сдает Грачева внучка.

— Деда, значит, — подмигиваю Ярославу, на что тот прячет улыбку на губах.

— Пообедаем и в парк? — предлагает Грачев внучке.

— А можно потом в кафе мороженое? — смущенно спрашивает Танечка. — Я всегда хотела сходить с бабушкой, но мы не…

Смущается еще больше, а я кидаю расстроенный взгляд на Ярослава. Как многого была лишена его внучка! Еще наверстывать и наверстывать.

— Без проблем, — тут же соглашается Ярослав. — А потом поедем выбирать ёлку. Нам же нужно подготовиться к празднику?

Таких глаз у ребенка я, наверное, не видела никогда. Они буквально загораются восторгом.

— Ёлка… — едва дыша произносит Таня, обнимая меня за шею. — Праздник!

— И подарки! — шепчу ей на ушко, а Таня, кажется, замерла от радости. — Выберешь любой, договорились?

— И бабушке? — несмело спрашивает малышка. — Ей можно выбрать подарок?

Смотрю вопросительно на Грачева, и тот кивает.

— Можно, — снова целую Таню в щечку, вспоминая о своей избалованной дочери.

Где-то мы с Мишей ушли не туда, воспитывая своих детей. Впрочем, жизнь Тани и моей дочери отличается как небо и земля. Мне так приятно баловать этого ребенка или приятно видеть восхищение в глазах Грачева? Скорее и то и другое. И я понимаю, что уже не готова отказаться от всего этого. Возможно, новый брак и не такая уж и плохая идея, а, Кики?

— Милая женщина, а нельзя ли побыстрее? — недовольно басит Грачев на весь зал бракосочетаний. — Мы очень торопимся!

— Ну что ты, Ярослав, — дергаю его за рукав свадебного черного пиджака. — Это же церемония!

— У нас там дочь, в смысле твоя дочь, рожает, а ты так спокойна, Кики! — возмущается Грачев.

— Тихо вы, — шипит на нас Миша, и они с Грачевым сталкиваются взглядами. Только разборок мне не хватало для полного счастья.

— Такой солидный мужчина, красавицу жену в загс привел и торопится, — качает головой женщина в красном костюме и с большой белой розой на лацкане пиджака. — Согласны ли вы, Грачев Ярослав Николаевич, взять в жены Кристину Ильиничну Кирсанову?

— Да, Господи, ну конечно, да, зачем бы я еще сюда пришел в третий раз, — рычит Грачев, а я пихаю его в бок.

— Надеюсь, что последний? — тихо шиплю.

— Точно последний, теперь только смерть нас разлучит, любовь моя.

Позади раздаются смешки, особенно старается мой бывший муж, который буквально счастлив моему новому браку.

— Может, подобреешь, остервенелость чуть спадет, — сказал мне Миша, когда я привезла приглашение на свадьбу ему и Лике. — Вообще не понимаю, зачем тебе замуж в таком возрасте выходить. Жила бы спокойно.

— Дурачок ты, Мишенька, — ласково глажу его по руке. — Ярослав слишком богат, чтобы оставлять его свободным надолго.

— Ну ты и стерва, Кики! — возмущается он, а Лика хихикает.

И вот я стою рядом с Ярославом в возмутительно алом атласном платье с открытыми плечами. На шее и в ушах рубины с бриллиантами, подарок Ярослава на помолвку. На стройных ножках лабутены, которые оценила даже Марина.

— Ну всё, Кики, теперь ты точно статус-дама, — заявила подруга, когда я показала ей кольцо, что все же вручил мне в новогоднюю ночь Грачев. — Миша твой потому и бесится, что не дотянул до такого уровня в свое время. И не думай от чего-либо отказываться, дорогая, поживи хоть на старости лет как принцесса.

Подруга смеется, а я только закатываю глаза. Ну не за деньги я выходила замуж, а за мужчину. Настоящего мужчину. Пусть порой и вспыльчивого, упрямого, но честного и открытого для меня как интересная книга. Я на сто процентов уверена, что Ярослав мне не будет изменять. Когда сам побывал в такой истории и понимаешь, как это больно, то любимым боль причинять не хочется. А что Ярослав меня любит, я не сомневаюсь. Да и я его люблю, со всеми его заскоками. Он же меня как-то терпит с моими-то тараканами в голове?

— Согласны ли вы, Кристина Ильинична, взять в мужья Грачева Ярослава Николаевича…

— Кики, ну ты чего? — толкает меня в бок Миша. Он как бы у меня свидетель. — Второй раз уже спрашивает. Сейчас твой древний олигарх инсульт схватит.

— Согласна, — выдыхаю я со счастливой улыбкой.

— Ты как-нибудь меня добьешь, женщина, — ворчит Ярослав, пока мы ставим свои подписи и Таня приносит нам кольца. — А теперь в роддом!

— Рано уже или поздно, — смеюсь в ответ, чувствуя, как Грачев крепко сжимает мою руку. — Да и внучка у нас уже есть, а вторая скоро появится.

— В роддом, господа! — объявляет мой новый муж, и мы спешим на выход.

А в роддоме уже все закончилось. Анютка родила замечательную девочку, и мы все нарядные, с цветами в руках кричим поздравления под окнами клиники. И не важно, что ее отец даже не знает о рождении дочери, для нас всех это какое-то чудо, что не описать словами. Слезы сами текут по щекам, а радость просто переполняет сердце.

— Ну всё, я дед, — заявляет Миша, довольно улыбаясь.

— Отличный статус, скажу я тебе, — смеется Грачев. — Я, получается, дед второй раз?

— Ты-то тут причем, — ворчит мой бывший.

— А я теперь женат на бабушке, значит дедушка.

Снова смеемся, целуемся, поздравляем друг друга и едем в ресторан, где я не отказываю себе в дорогом шампанском, и мы с Грачевым принимаем поздравления от друзей и близких. В один день выйти замуж и стать бабушкой так волнительно, что просто разрываюсь от счастья. А когда танцуем первый танец, невольно вспоминаю про Кирилла. Лишь это омрачает наше торжество, которое мы отложили почти на пять месяцев. Кирилл не дожил до свадьбы своего отца. Его не стало через два месяца после того, как мы приняли все усилия, чтобы его вытащить. Конечно, Ярослав держался со свойственным ему цинизмом, но главное успел простить сына.

Я не присутствовала при этом разговоре, когда Кирилл уже не вставал, ему оставались считанные дни. Это был не человек, а больше скелет, который еще дышал. Я ждала в коридоре, и когда Ярослав вышел, на нем лица не было.

— Что? — встревожилась я, обнимая его за крепкие плечи. — Не удалось поговорить?

— Почти нет, но главные слова мы произнесли, — вздыхает Грачев. — Он сказал, что я был замечательным отцом, представляешь? А еще попросил не приводить к нему Таню, чтобы не пугать. Сказал, что она и так его помнит каким-то чудовищем, не стоит добавлять к этому еще и жалость.

— Умно, — согласилась я. — Девочка еще слишком мала, чтобы это не стало сильным воспоминанием. Пусть остается все как было.

— Пусть. И знаешь, мне стало легче. Я тоже просил его меня простить, когда был в чем-то неправ.

— Но он сказал, что моей вины тут нет. Только он сам, именно он разрушил свою жизнь, да и жизнь матери Тани, как и своей дочери.

Кирилл уснул и больше не проснулся через день после этого разговора. Но мы были рядом, его родные и близкие. Было больно и чудовищно несправедливо, что ничего нельзя было сделать.

Однако жизнь продолжается, и я считаю себя счастливой женщиной. Пусть первый брак не удался, да и с дочерью еще есть проблемы, но главное в нашей жизни — это любовь близких и их поддержка. А остальное мы делаем сами, и только мы выбираем, как нам жить. Это наш путь, а не чужой. Я пройду остаток своего пути с мужчиной, который достоин моей любви. И уверена, что ни капли не пожалею об этом.