Могла ли я сойти с ума? Могла ли увидеть настолько реалистичный сон? Почему всем телом почувствовала, как упала на пути? Почему никто не приходит на помощь, если я только-только была на оживленной станции метро, только-только слышала шум приближающегося поезда, видела других людей, а теперь…

Паника разрасталась, сдавливая ребра и сжимая горло, она ударила в голову, дрожью пробежала по телу. Я видела ао-андона… Или нет? Синяя кожа, жуткие рога и клыки, зловещий пронизывающий взгляд черных глаз…

Что хуже: на самом деле встретиться с демоном лицом к лицу или же сойти с ума? Мне казалось, я точно лишусь рассудка, если не пойму, что происходит, если вдруг снова…

Я хотела еще раз позвать на помощь, но ни один звук не сорвался с моих губ… потому что я услышала другой.

Странный. Глухой, стучащий, он легким эхом разносился внутри туннеля за моей спиной.

Задрожав еще сильнее, как под порывами зимнего ветра, я обернулась. Сначала я ничего не увидела в затянутом тенями туннеле, лишь странный стук стал чуть громче, но следом от темноты отделилась приземистая, непонятной формы фигура.

Спустя несколько секунд она достаточно отдалилась от мрака, чтобы я смогла разглядеть ее. И тогда паника, которую я старательно пыталась сдержать, обрушилась на меня, сметая все преграды. Я застыла, приросла к путям, лишилась дара речи. Округлившимися от ужаса глазами я смотрела на… девушку, которая стояла на локтях, – на девушку, у которой не было ног, а туловище обрывалось вместе с окровавленной одеждой.

Передо мной стояла Тэкэ-тэкэ. Я перевела взгляд немного выше – на плече она держала косу, лезвие которой покрывали бурые пятна. Я вновь посмотрела на саму девушку, и бескровные губы на ее мертвенно-бледном лице растянулись в злой улыбке, полной такого предвкушения, что у меня едва не подкосились ноги.

Пару мгновений ничего не происходило… А затем Тэкэ-тэкэ бросилась ко мне, стремительно перебирая локтями.

Я пронзительно закричала, резко развернулась и побежала по путям к противоположному туннелю. В тот момент я не думала, куда именно бегу и как собираюсь спастись от преследующей меня онрё. Я просто хотела оказаться от нее как можно дальше.

Сильные холодные пальцы крепко обхватили мою лодыжку и дернули назад. Я знала, что это Тэкэ-тэкэ, и от этого понимания меня прошиб холодный пот.

Я не устояла на ногах и упала, больно ударившись локтями, быстро перевернулась на спину, так, что рюкзак чудом не слетел с плеч, и, высвободив ногу из хватки существа, отползла от него. Встав, я попятилась, но споткнулась и едва не упала снова. Тэкэ-тэкэ же опять схватила мою голень, а лезвие ее косы оказалось почти вплотную к моему животу. Примерно там же, где обрывалось ее собственное туловище.

Я замерла на месте и с трудом сглотнула. Тэкэ-тэкэ пристально разглядывала меня, и ее черные глаза казались мертвыми и безжизненными, будто я смотрела в стеклянные глаза куклы. Но вот гримаса, искривляющая ее лицо, напротив, выражала слишком много эмоций, а широкая улыбка казалась безумной.

– Где мои ноги?

Я вздрогнула. Скрипучий голос Тэкэ-тэкэ, нарушивший тяжелую тишину, пробрал меня до костей.

– Они…

Я не знала. Не имела ни малейшего представления, где ее ноги! Но знала, что Тэкэ-тэкэ сделает со мной, если не получит ответ. Знала, потому что сама же и рассказала страшилку про это существо. Страшилку, в которой Тэкэ-тэкэ разрезала не давшую верного ответа девушку своей косой, превращая в себе подобную…

– Они на… – протянула я, не зная, чего жду и на что надеюсь.

– Автомагистраль Мэйсин![1]

Я снова вздрогнула. Этот голос. В голове тут же промелькнула мысль, что я все-таки сплю или в конце концов сошла с ума: происходящее казалось бредом…

Но медлить я не стала – зловещий взгляд Тэкэ-тэкэ прожигал меня, ее хищная улыбка выдавала кровожадное предвкушение, а острое лезвие находилось в опасной близости от моего тела.

– Твои ноги на автомагистрали Мэйсин! – скороговоркой ответила я и задержала дыхание.

Губы Тэкэ-тэкэ дрогнули, а затем скривились. Она оскалилась, но в следующее же мгновение… исчезла. Словно ее и не было. Словно мне и правда все лишь привиделось.

Вот только я до сих пор стояла на путях. До сих пор находилась на безлюдной станции метро…

Хотя нет, один человек на ней уже появился.

Я, судорожно вздохнув, обессиленно опустилась на пути и закрыла лицо руками. Я чувствовала, как трясутся ноги, слышала, как колотится сердце: холод страха до сих пор растекался в груди, гася облегчение от внезапного спасения.

Я чуть не умерла. Меня чуть не убила онрё… Снова.

Снова.

Но… Как? Почему?

Я была готова расплакаться, но сдержалась, и, крепко сжав кулаки, вновь глубоко вздохнула.

– Хината-тян!

Я вскинула голову и медленно встала. Я не знала, испугалась ли, удивилась или обрадовалась… Пожалуй, все сразу.

– Хасэгава… – выдохнула я и покачала головой. – Что ты тут?.. – Я прервалась. – Спасибо.

Хасэгава улыбнулся. На его лице я заметила нервозность, которую он пытался скрыть, и все-таки его улыбка казалась искренней.

Я не сразу поверила, что это действительно Хасэгава. Он выглядел иначе: без своего привычного плаща, в свободной белой рубашке и брюках. Но гнетущая атмосфера вокруг способствовала тому, что удивление от нашей встречи оказалось не таким… сильным? Все же я познакомилась с Хасэгавой именно в подобном месте. Встреться мы на какой-нибудь оживленной улице или в работающем конбини, я удивилась бы куда больше.

– Успел… Хорошо, что я услышал ее вопрос. Когда станция опустела, я не сразу смог выйти на платформу. – Хасэгава покачал головой. – Нужно уходить. Давай я тебе помогу.

Он протянул мне руку, и я, помедлив, приняла его помощь и наконец выбралась с путей. Станция все еще была тихой, словно бы заброшенной, и бо́льшая часть ламп и вывесок не горели, а те, что все-таки работали, мигали, как будто мы вдруг оказались в фильме ужасов и где-то рядом объявился призрак.

Что ж, к счастью, один только что ушел.

Наличие электричества утешило меня: там его не было. Хотя в том городе я никогда не видела и входы на станции метро.

Поднявшись на платформу, я тут же сделала два шага в сторону, отдаляясь от Хасэгавы, и он явно сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Спасибо, – повторила я, до сих пор не веря в свою удачу.

Как и в свою неудачу. Я не ожидала, что столкнусь с онрё прямо в Токио, после того как вырвалась из оков ужасающего сонного паралича.

Хасэгава снова улыбнулся, но теперь несколько натянуто.

– Не за что. Давай уходить отсюда. Вдруг рядом появится еще… что-нибудь.

Голос его был серьезным и сосредоточенным, а взгляд – внимательным и цепким, и меня охватило такое чувство, будто я вновь стала участницей кайдана. Во рту появился горький привкус, а пальцы задрожали.

Но я, приказав себе собраться, молча последовала за Хасэгавой, который направился к ближайшему выходу. Я не знала, поможет ли нам это, но надеялась, что да. Поправив сползшие с локтей длинные перчатки без пальцев, я на ходу вытащила из своего небольшого рюкзака телефон, но увидела, что связи нет.

Вид опустевшей станции, потрескавшихся стен и оборванных плакатов навевал воспоминания о проклятом городе. И воспоминания эти были болезненными, жуткими. Я едва не споткнулась, задумавшись, не вернулась ли туда… И от этой мысли дыхание перехватило, а руки мелко затряслись.

Чтобы успокоиться, я прикоснулась к кольцу Минори, которое еще дома повесила на цепочку и надела на шею, спрятав под футболку. После того как меня выписали, среди своих вещей я нашла это кольцо с гравировкой, настолько много теперь для меня значащей, а также брелок Кадзуо, который я ему так и не отдала. Я удивилась, очень удивилась, что оба подарка вернулись вместе со мной, но еще сильнее этому обрадовалась. Особенно кольцу, ведь его подарила Минори, а она…

Было так больно заново принять ее смерть – после захватившей все мои мысли надежды, что и она тоже проснулась. На какое-то мгновение я действительно поверила, что в реальном мире Минори еще может быть жива…

Но нет. Мне сообщили, что Минори умерла. Только очнувшись от ночного кошмара, я столкнулась с кошмаром наяву – не мистическим, а вполне реальным.

Почему умерла Минори, мне не сказали, а я не стала выспрашивать – это было бы слишком тяжело… и бессмысленно. Я ведь знала истинную причину. Знала, почему Минори умерла на самом деле. Знала то, о чем другие и не догадывались.

Но что я узнала, придя в себя, так это то, какую злую шутку со мной сыграли канашибари. Мое сознание оказалось в плену этих коварных существ, мои мысли и воспоминания… И доверять им не стоило. Да, перед тем как попасть в тот город, мы с Минори действительно ехали на автобусе, и я задремала. Авария действительно произошла… но незначительная. В ней никто не пострадал. И я тоже… А все то, что я видела, слышала и вроде как помнила, оказалось лишь моим сном. Кошмаром, который – я не сомневалась – наслали на меня канашибари. Через который канашибари вырвали меня из привычного мира, сделали для меня реальным совсем другой.

Та боль, которую я ощущала… она была во сне, но ощущалась как наяву. Так же было в том городе кайданов.

Но позавчера я наконец проснулась: в больнице, куда меня привезли сразу после аварии, подозревая, что я получила черепно-мозговую травму. Но проведенные исследования не подтвердили ни травмы головы, ни инсульт, ни эпилептический припадок, ни отравление, ни инфекцию или опухоль… Вообще ничего. Как мне сказали, врачи так и не поняли, что со мной произошло, по результатам анализов я была абсолютно здорова, а активность мозга показывала, что я просто сплю. Правда, спала я, не просыпаясь, до странности долго – чуть больше суток.

Двадцать девять дней кошмаров в том городе – двадцать девять часов сна в больнице.

И, наконец вырвавшись из этого состояния, вернувшись домой, я надеялась, что все сверхъестественное осталось в прошлом. Но… появление Тэкэ-тэкэ говорило об обратном.

– Что происходит? – прошептала я.

Хасэгава кинул на меня понимающий взгляд и поморщился:

– Кто бы знал наверняка… Хотя догадки у меня есть.

Больше он ничего не сказал, и я, подавив недовольство, не стала расспрашивать, о чем он думает. У меня и самой появилась… догадка.

Но как же мне хотелось ошибаться.

– Почему ты тоже оказался здесь? – спросила я, когда мы торопливо поднимались вверх по лестнице.

Почти все работающие лампы, что попадались нам по пути, горели не привычным желтоватым светом, а синеватым, который тут же напомнил мне об андонах.

– Видимо, вслед за тобой, – пожал плечами Хасэгава, и тогда я вздохнула уже с раздражением.

– Это не ответ… Ты же наверняка понял, о чем я спрашиваю.

А я спрашивала, как он оказался рядом со мной.

– Я… – Хасэгава помедлил. – Мне нужно было с тобой поговорить. Я пришел к тебе… И увидел, как ты вышла из дома и направилась к метро. Я не решился подойти сразу, думал догнать тебя на станции, но внезапно люди вокруг исчезли, свет погас… Сама понимаешь.

Мы прошли через открытые турникеты и направлялись к лестнице на улицу, но тут я резко остановилась и пристально посмотрела на Хасэгаву. Он, замерев рядом, вскинул брови, но молча ждал моих слов.

– То есть ты знаешь, где я живу. И следил за мной.

Хасэгава покачал головой:

– Следил… Говоришь так, словно я сталкер.

– Действительно, чего это я!

Хасэгава… широко улыбнулся. Но я не шутила. Это не было смешно. По крайней мере, для меня. А вот его мои слова явно повеселили.

– Ты спас мне жизнь… снова, – признала я. – Но и показал, какой ты… ненормальный. Снова.

Я не хотела, чтобы эти слова прозвучали с горечью, но вышло именно так. Хасэгава на мгновение нахмурился, но вновь вернул себе невозмутимость.

– Выберемся отсюда, и я все тебе объясню. – С этими словами он ступил на лестницу, и я, задержав дыхание, поспешила следом.

Я так боялась снова увидеть тот про́клятый город, снова оказаться в его ловушке…

Но, выйдя на улицу, окунулась в обычный городской ритм. По тротуару ходили люди, по дороге ездили машины, все дома были целыми, без следов разрушения. Горели вывески и витрины, откуда-то доносилась приглушенная музыка, а вокруг слышался стрекот цикад.

Это был Токио. Настоящий Токио.

Я с облегчением прикрыла глаза. Вновь посмотрев на Хасэгаву, я увидела, что и он выдохнул. Но явно успокоился не до конца. В нем, внешне спокойном и расслабленном, я все-таки ощутила напряжение.

– А теперь поговорим. – Он обернулся ко мне и кивнул в сторону, предлагая отойти с прохода, но я покачала головой.

– Мне не о чем с тобой разговаривать.

Я развернулась, намереваясь уйти: в конце концов, я вышла не на прогулку. И желания разговаривать с серийным убийцей у меня не было. Хоть я и была благодарна ему за спасение…

То, что произошло, мне еще нужно будет обдумать. И обсудить… когда я встречусь с остальными.

– То есть ты не хочешь увидеть Кадзуо-куна? – услышала я за спиной насмешливый голос.

И тут же развернулась, настороженно посмотрев на Хасэгаву:

– О чем ты?

– Ты ведь отправилась его искать? Кадзуо-кун наверняка сказал тебе, где живет и где работает, но он же не знал, где именно находится… Потому что был в коме. И возможно, он все еще в больнице. А я полагаю, что так и есть, иначе первым тебя нашел бы или связался с тобой Кадзуо-кун, а не я. Либо в виде икирё, либо уже как человек.

Я вновь почувствовала затихший было в голове тревожный звон. Да, я тоже думала об этом. Кадзуо, скорее всего, до сих пор не пришел в себя… И я не могла знать, очнется ли он. Но хотела его увидеть. Хотела убедиться, что он жив.

– К чему ты клонишь? – спросила я, скрывая нервозность, хотя не сомневалась, что Хасэгава прекрасно понимает мои чувства.

– Куда ты хотела направиться?

– Я… Туда, где Кадзуо работает. Хотела попробовать узнать у его коллег адрес больницы.

Хасэгава с довольным видом кивнул:

– Зачем все усложнять… Поедем вместе. Я знаю, в какой больнице находится Кадзуо-кун. – Его веселый, безмятежный голос дрогнул. Но в первую очередь внимание я обратила на его последние слова.

– Ты знаешь адрес больницы? – Я удивленно округлила глаза. – И где Кадзуо живет, и где работает, тоже знаешь, не так ли?

Хасэгава невозмутимо кивнул, и я возмущенно взмахнула руками.

– И ты не считаешь себя сталкером?

Он откинул голову назад и утомленно вздохнул:

– Хината-тян, может, не будем терять время?

Еще несколько секунд я хмуро смотрела на Хасэгаву, невольно вспоминая все то, что произошло незадолго до нашего возвращения в реальный мир. До нашего в нем пробуждения. Все, что Кадзуо рассказал мне о Хасэгаве… Точнее, о Хаттори Исао.

Я могла бы отказаться от его помощи и найти Кадзуо сама… но решила, что не стоит. Я действительно не хотела терять время, ни секунды.

И если я откажусь, он просто отправится к Кадзуо сам.

– Пойдем, – кивнула я.

Хасэгава, улыбнувшись, пошел обратно ко входу в метро, и я быстро догнала его.

– Ты хочешь поехать на метро?

– Так быстрее. Мы прогнали Тэкэ-тэкэ, поэтому не думаю, что она тебя еще побеспокоит. А если вдруг снова спросит, где ее ноги, ты ведь запомнила ответ?

– Запомнила.

– Отлично. В следующий раз, если решишь играть в хяку-моногатари кайдан-кай и будешь рассказывать страшную историю, выбирай ту, в которой знаешь, как герой может выжить.

– Как хорошо, что ты знаешь, как выжить в прятках с одержимой куклой, вооруженной ножом, – заметила я, и Хасэгава коротко рассмеялся.

Его веселье меня злило, но я не подавала виду. По крайней мере, очень старалась. Пока мы шли к нужной платформе, я все время нервно оглядывалась по сторонам, ожидая, что в любой момент люди вокруг опять исчезнут, что их сменят новые жуткие существа, а свет погаснет, уступая место теням… Но все было… обычно. Обычно для реального мира, а не того, в котором мне приходилось выживать.

И все-таки два этих мира внезапно пересеклись.

– То есть ты думаешь, что те истории, которые мы рассказали во время последнего кайдана, оживут? – уточнила я, пока мы ждали поезд, и с досадой отметила, сколько тревоги прозвучало в моем голосе.

Несколько секунд Хасэгава молчал, а затем пристально на меня посмотрел.

– А сама ты как думаешь? – Он прикрыл глаза. – Ты видела ао-андона?

Я вздрогнула – снова.

Подождав, пока утихнет голос, делающий объявление, я прошептала:

– Да, видела… Он и столкнул меня на пути.

– А меня задержал, поэтому я не сразу оказался на платформе. – Голос Хасэгавы похолодел, а его глаза сощурились, но лишь на пару мгновений. – Ао-андон действительно превратил в реальность сотый кайдан. Тот кайдан, согласно которому мы все вернулись домой. И мы вернулись… Но демон также оживил не только концовку, но и сюжет – те страшилки, которые мы рассказали.

Я подавила желание вцепиться себе в волосы и закричать. Мы невольно сделали реальностью кайданы, которые рассказали во время кайдана… Голова шла кругом, и я не понимала, почему никто из нас не подумал, что страшилки могут «вернуться» в настоящий мир вместе с нами.

Ао-андон провел нас.

Наконец поезд приехал, и мы вошли внутрь.

– Ты уже ходил к Кадзуо? – спросила я шепотом.

Казалось, поезд двигается невозможно медленно, и как же мне хотелось ускорить его и быстрее добраться до нужной больницы.

Хасэгава вновь покосился на меня. Какое-то время он молчал, и я решила, что он не ответит, но внезапно он кивнул:

– Да.

Я предполагала, что правдивый ответ окажется именно таким.

– Один раз, иначе кто-то мог бы заметить, – добавил Хасэгава будничным тоном. – А в скором времени я оказался в том городе.

– И Кадзуо вслед за тобой, – пробормотала я.

Он нахмурился, но не стал ничего отвечать.

– Твой кайдан тоже ожил? И ты знал, что подобное может произойти со мной?

Хасэгава покачал головой:

– Нет. Моя страшная история еще не начиналась. Я тоже удивился, когда ожила твоя. Хорошо, что в хяку-моногатари кайдан-кай не участвовал Кадзуо-кун. Но все равно лучше проверить, в безопасности ли он.

Тревога внутри получила новый повод задержаться и не отпускать меня. Я и не подумала, что какой-нибудь ёкай может напасть на Кадзуо, но теперь, представив, в каком беззащитном состоянии он находится… Я сжала поручень с такой силой, что пальцы прострелила боль.

– Я направился к тебе, потому что думал, что Кадзуо-кун до сих пор может быть в виде духа, – прошептал Хасэгава, не смотря на меня. Я вспомнила, как Кадзуо рассказывал, что действительно какое-то время существовал в виде икирё в реальном мире. – А чтобы его душа вернулась в тело, он, возможно, действительно должен… поговорить со мной. Точнее, мы должны поговорить. Он хотел что-то спросить. Я должен ответить.

Хасэгава заговорил еще тише и куда менее уверенно, чем до этого, – от его невозмутимости мало что осталось, а веселость вообще исчезла без следа.

– А я-то зачем была нужна?

Мне так и не удалось понять его странные объяснения. Если он действительно хотел поговорить с… душой Кадзуо, то должен был торопиться. Иначе мог… не успеть.

Воспоминания об Араи задели старые, но еще не зажившие раны. Но я была уверена, что если – или же когда? – Араи отыщет Хасэгаву, он не убьет его, пока тот действительно не поможет Кадзуо. Араи обещал. Вот только…

Вряд ли он будет долго ждать.

Но Хасэгава не стал тянуть. Я даже не знала, задумывался ли он об Араи и о том, что находящийся без сознания и вне тела Кадзуо может стать причиной, почему сам Хасэгава проживет чуть дольше.

Услышав мой вопрос, он помедлил, но ответил весьма прямо:

– Я бы не решился отправиться к Кадзуо-куну в одиночку.

Я прикрыла глаза. Как бы я ни хотела поддержать Кадзуо, я не сомневалась, что свой разговор с Хаттори Исао он захочет провести без свидетелей. А ответ Хасэгавы привел меня в смятение, хоть я и поняла, что он имел в виду, говоря о решимости.

Все оставшееся время мы молчали и наконец добрались до нужной станции, к моему счастью, без пересадок. Хасэгава вновь казался воплощением спокойствия и непринужденности, разве что не улыбался, а вот я с трудом скрывала беспокойство, опасно граничащее со страхом. Хоть я и не позволяла себе думать о чем-то подобном… Но в глубине души боялась, что Кадзуо уже мог умереть.

И эта мысль была куда страшнее встречи с Тэкэ-тэкэ.

Погрузившись в свои переживания, я даже не следила, куда меня ведет Хасэгава. А он весьма уверенно шел по направлению к нужному выходу, не обращая внимания на вывески и указатели. Видимо, или сразу же запомнил путь, или же приходил к нужной больнице куда чаще одного раза.

Приближаясь к нужному зданию, я нервничала все больше и шла все быстрее. Хотя мне и так приходилось стараться, чтобы поспевать за широкими шагами Хасэгавы.

Пройдя сквозь первые двери, я тут же огляделась, чтобы понять, куда идти или к кому лучше обратиться.

– Ты ведь знаешь… – начала было я, оглядывая зал, но замолчала.

Я увидела Кадзуо.

Сначала я не поверила своим глазам, а затем ощутила поток радости и облегчения, затопивший меня, заставивший на несколько мгновений задержать дыхание. И, только почувствовав головокружение, я шумно вздохнула.

– Кадзуо, – прошептала я.

Хасэгава услышал и тут же проследил за моим взглядом.

Кадзуо стоял у стойки регистрации. Хмурый и бледный, в простых брюках и футболке, со спортивной сумкой на плече – но такой знакомый. Это был он.

И он пришел в себя. Кадзуо не просто жив. Он здоров. Ну, может, и не совсем здоров, но уже не в коме и даже выписывается из больницы. Я не могла поверить своему счастью. Сердце билось все быстрее, а к глазам подступили слезы.

Кивнув и сказав что-то сотруднице, Кадзуо отошел от стойки регистрации и направился к выходу. Мы с Хасэгавой тут же поспешили к нему – я едва не столкнулась с женщиной, которая тоже куда-то торопилась, – а затем остановились прямо перед Кадзуо. Хасэгава оставался на шаг позади меня.

– Кадзуо! – окликнула я. – Ты в порядке! Ты очнулся!

Я не сдержалась, хотя на самом деле даже не пыталась сдержаться, и обняла Кадзуо. Он рядом. Он жив. И вновь стал человеком.

Спустя пару мгновений тишины я почувствовала, как Кадзуо осторожно, но крепко сжал мои плечи и отстранил меня от себя. Не обратив на это внимания, я с улыбкой посмотрела в его лицо.

Кадзуо же смотрел на меня с удивлением. Точнее… С недоумением. Отпустив мои плечи, он сделал шаг назад и окинул меня внимательным взглядом, а затем перевел его на Хасэгаву. И взгляд Кадзуо, как и выражение его лица, в это время оставался все таким же – я не увидела изменений, не увидела тех чувств и эмоций, что могли бы, нет, должны были проявиться, стоило ему увидеть меня или Хасэгаву. И тем более – нас обоих рядом.

– Мы ведь… незнакомы.

Слова Кадзуо ударили по мне, хотя я и не сразу поняла их смысл.

«Мы ведь незнакомы».

Я помотала головой, но понимание все не приходило. Я в замешательстве уставилась на Кадзуо, не зная, что ему на это сказать, а он смотрел на меня в ответ… холодно. С легким недовольством. И вопросительно.

Я могла бы подумать, что Кадзуо решил пошутить. Разыграть меня. Хоть такая шутка и не была в его характере, особенно после того, что мы пережили, после того, как расстались. Все равно я могла бы в это поверить. Более того, в тот момент я надеялась, что Кадзуо решил поиздеваться надо мной. И я бы даже рассмеялась. И не стала бы злиться…

Только бы он прекратил смотреть на меня так, словно действительно не знал меня. Словно мы действительно никогда с ним не говорили. Не держались за руки. Не делились секретами и душевной болью.

Не боролись за свои жизни плечом к плечу.

Не признавались друг другу в чувствах.

– Кадзуо… – протянула я и покосилась на Хасэгаву в поисках поддержки.

Его лицо выдавало удивление… и разочарование. А когда он поймал мой взгляд, я заметила в его глазах печаль.

– Ты не помнишь меня? – медленно спросила я, не веря, что действительно произношу эти слова.

К лицу прилила кровь, заставив щеки загореться, а руки мелко задрожали. На самом деле дрогнул и мой голос.

Кадзуо вскинул бровь.

– Хм… Можно сказать, что помню, – ответил он, и манера его речи совершенно отличалась от той, к которой я привыкла. Он говорил со мной так, словно я была чужой. – Но мы с вами незнакомы, и я не знаю, откуда вам известно мое имя и что я здесь.

«Но мы с вами незнакомы». Кадзуо никогда не говорил со мной так формально, так безэмоционально. Еще никогда я так сильно не хотела, чтобы он назвал меня Химэ.

– А что насчет кайданов? – уточнил Хасэгава.

Его голос был спокойным, а интонация – вежливой, но отстраненной. Он не стал показывать, что Кадзуо должен его знать.

Тот посмотрел на Хасэгаву с легким раздражением.

– Мне нужно идти, – только и сказал он и, коротко кивнув нам обоим, попытался меня обойти, на ходу вытаскивая телефон из кармана сумки.

– Стой, Кадзуо! – почти в отчаянии выпалила я и схватила его за запястье, но он тут же освободился и пронзил меня холодным взглядом.

– Что вам от меня нужно? Вы связаны с каким-то из дел, которые я вел или веду?

– Нет, но…

– Оставьте меня, иначе я обращусь к охране, – холодно заявил Кадзуо. – Вы ведете себя подозрительно.

– Да подожди ты! – воскликнула я так громко, что люди поблизости оглянулись на меня с удивлением и даже осуждением. Я понизила голос: – Ты что, не понимаешь, о чем я? Мы знакомы. Просто ты забыл.

Кадзуо прищурился, а затем покачал головой.

– Два дня назад я вышел из комы, – произнес он наконец. – Без каких-либо осложнений. И я помню все. Все. Никаких пробелов в памяти. И я не знаю, какой момент жизни я мог бы забыть, чтобы забыть еще и вас.

– Тот, когда ты был в коме, – ответила я, не дав Кадзуо уйти.

Он посмотрел на меня, вновь приподняв брови, и теперь негодование в его взгляде стало куда ярче и острее.

– Это какая-то шутка? Я же вроде был вежлив, но если вы продолжите так…

Я махнула рукой, не дав ему договорить. В голове крутилось слишком много мыслей, много слов, которые я хотела бы сказать, и я пыталась понять, какие же из них озвучить.

– Хината-тян… – Хасэгава положил ладонь мне на плечо, и его голос прозвучал предупреждающе. – Нам лучше уйти.

Но я не стала его слушать. Я не хотела уходить. Я хотела, чтобы Кадзуо все вспомнил. Хотела, чтобы он вспомнил меня.

– Это была не просто кома. Да, тебя ударили по голове. Но затем ты оказался под воздействием сонного паралича. И в это время…

Во взгляде Кадзуо мелькнула досада, и он устало вздохнул:

– Я больше не хочу это слушать. До свидания.

Развернувшись, Кадзуо уверенным шагом направился к выходу, и я последовала было за ним, но Хасэгава удержал меня за руку.

– Хината-тян… Не надо. Он не помнит.

В последних словах Хасэгавы я услышала неприкрытое разочарование.

Какое-то время я стояла, провожая взглядом Кадзуо, а когда он скрылся из моего поля зрения, тоже поспешила покинуть больницу. Я почти выбежала на улицу, завернула за угол и, увидев безлюдный участок, устало прислонилась плечом к стене.

А затем закрыла лицо руками и не сдержала слез.

Хотя я даже не была уверена, что у меня бы это получилось. Тело охватила жгучая боль, и я надеялась, что слезы хоть немного приглушат ее… Но надежда эта оказалась напрасной. Я знала это. Но все равно позволила себе заплакать.

Как такое могло произойти? Почему? Почему? Этот вопрос иглой колол разум, но я задавала его себе снова и снова. Почему я все помню, а Кадзуо забыл? Почему все помнит Хасэгава, но не Кадзуо?

Дышать стало тяжело, а в груди заболело так, будто мне переломали ребра. Стоило лишь вспомнить взгляд Кадзуо – он смотрел на меня как на чужого человека! – я едва не задохнулась, а плач грозил перерасти в рыдания. Я услышала чьи-то шаги, но не остановилась – мне было все равно.

– Хината-тян… – Голос Хасэгавы был полон сочувствия. Он вновь положил ладонь мне на плечо, желая поддержать, но либо не знал как, либо понимал, что никакие слова и действия не помогут. – Мне жаль.

Больше он ничего не сказал, но я и не хотела никого слушать. Особенно собственный внутренний голос, который заезженной пластинкой продолжал и продолжал задавать все те же вопросы.

Когда слезы закончились, какое-то время я просто молча стояла у стены, приходя в себя. Голова отяжелела, а руки и ноги дрожали, но весь этот дискомфорт не шел ни в какое сравнение с ураганом, который бушевал в душе.

Я чувствовала себя опустошенной. Разбитой. Даже потерянной. Новый приступ рыданий останавливала только одна мысль.

Кадзуо жив.

Я глубоко вдохнула, с трудом возвращая себе самообладание, и вытерла глаза и щеки от слез. На мгновение мне стало неловко, но эта неловкость быстро растворилась в куда более сильных чувствах, которые не могли исчезнуть так просто. Я постаралась отстраниться от боли в груди, где-то в области сердца, хотя источник ее находился куда глубже – в душе.

Я обернулась и увидела, что Хасэгава все еще стоит рядом, встревоженно глядя на меня.

– Спасибо, что помог найти Кадзуо. – Я не знала, что сказать, но не могла молча уйти – это казалось не только грубым, но и неправильным. Несколько мгновений я сомневалась, но затем все-таки тихо спросила: – Почему?

Хасэгава вздохнул. Наверное, и сам не знал ответ.

– Он же был икирё. Я даже не подумал, что Кадзуо-кун может лишиться памяти о том, что с ним происходило, когда его душа была вне тела, и, видимо, об этом не подумал и сам Кадзуо. Иначе бы предупредил.

Хасэгава покачал головой, и в его взгляде промелькнула вина.

– Прости, если бы я догадывался, то сам бы тебя предупредил. Понимаю, что ты почувствовала.

Почему-то я не была уверена, что Хасэгава может понять, но спорить не стала. Не было ни желания, ни смысла.

– Ты не виноват, – горько усмехнулась я.

Он действительно с такой искренностью извинился за нечто, в чем не было никакой его вины, после того, как совершил вещи в тысячи раз хуже? Извинился за подобное, когда на его счету так много непростительного, о котором он не жалеет? Когда не так давно он угрожал мне и моим друзьям?

Мне было сложно это понять. Мне было сложно понять Хасэгаву. Да и себя тоже – так спокойно стоять рядом с серийным убийцей… Действительно, еще один повод задуматься о здравости собственного рассудка.

– Это все из-за того, что он был икирё? – глупо переспросила я. – Но… Это ведь все равно был он… Это его душа. Его воспоминания.

Почему-то я как наяву услышала дразнящий голос Кадзуо, напоминающий, что я «плохо разбираюсь в мифологии».

– Да, но… когда его душа вернулась в тело, он вновь стал человеком, не ёкаем. – Хасэгава отвел взгляд, о чем-то задумавшись, но лишь на пару мгновений, после чего продолжил: – Когда икирё возвращаются к жизни… По легендам, люди не помнят, что делали, будучи вне себя.

Я закрыла глаза и невольно задумалась: действительно ли Кадзуо не догадывался, что может лишиться воспоминаний?.. Внезапно мне пришла в голову мысль, что так для него было бы даже лучше, если бы я… не вернулась. Но ведь я вернулась. И Кадзуо тоже… Но не совсем. Тот Кадзуо, которого я встретила в больнице, никуда и не исчезал.

– Сейчас тебе нужно подумать о другом, – мягко заметил Хасэгава, взгляд его стал пристальным. – Ты ведь понимаешь, что ао-андон не оставит нас в покое? Мы должны понять, как нам справиться с ожившими историями. Даже если ты выжила после встречи со своей, это не значит…

Хасэгава не договорил, но за него это сделала я:

– Это не значит, что я в безопасности. – Я прокашлялась, пытаясь избавиться от хриплости голоса. – Да, я понимаю. Кадзуо не рассказывал страшные истории. Возможно, ему не придется сталкиваться с ёкаями, но все-таки… Лишь возможно.

Хасэгава, нахмурившись, кивнул:

– Он тоже был частью того мира. Тоже участвовал в кайданах – как и в самом последнем. Мы не можем быть уверены, что он в безопасности.

Если это так, то он самый уязвимый из всех… В нашем случае неподготовленность вкупе с незнанием и неверием может стать смертным приговором. Готовясь встретиться со сверхъестественными существами перед каждым кайданом, мы хоть и не знали, с чем именно столкнемся, но понимали главное: наши жизни в опасности, а сами мы будем иметь дело с ёкаями или о́ни. Мы верили в происходящее и готовы были играть по продиктованным нам правилам, которые одновременно с этим были и нашей защитой, как бы до горького смешно это ни звучало.

– Нужно предупредить его… Но ведь Кадзуо не поверит. И это в лучшем случае. В худшем он даже не станет слушать, – расстроенно протянула я, не зная, что делать.

– Да, он не поверит… Не волнуйся, я за ним прослежу, – заверил Хасэгава.

Я мрачно посмотрела на него:

– Ты ведь понимаешь, как это прозвучало?

Мне показалось, он сдержал улыбку, но затем покачал головой и успокаивающим тоном добавил:

– Я прослежу, чтобы на него не напали ёкаи. Насколько это будет возможно. И если что-то произойдет, вмешаюсь. Я умею оставаться незамеченным… – Он на мгновение прервался, когда мой взгляд вновь стал многозначительно хмурым. – А вот если рядом с ним будешь ты, он точно обратит внимание. Это будет странно.

Я невесело хмыкнула:

– Действительно, очень странно… Еще более странно, чем то, что, следя, как бы на Кадзуо не напали ёкаи, ты просто продолжишь делать то, чем занимался и раньше.

Хасэгава тяжело вздохнул:

– Я не следил за Кадзуо… – И в ответ на скептическое выражение моего лица он добавил: – Лишь иногда навещал его.

– Давай не будем сейчас об этом, – отмахнулась я и приложила ладонь к виску, чувствуя, как начала раскалываться голова: из-за страха, из-за нервозности, из-за слез.

Хасэгава прав, я попросту не могу следовать за Кадзуо и наблюдать, чтобы он вдруг не стал жертвой ао-андона. Я не сомневалась, что Кадзуо заметит меня и после нашей встречи в больнице наверняка посчитает сумасшедшей… Я вновь почувствовала, что готова заплакать, но силой воли заставила себя успокоиться.

А вот Хасэгава – другое дело. Как бы больно и неприятно ни было осознавать, за кем и почему он следил, оттачивая свои навыки, я понимала, что сейчас они могут нам пригодиться.

Я просто не могла допустить мысль, что мы оба оставим Кадзуо. Что он будет сам по себе против смертельной опасности. И если Хасэгава станет приглядывать за ним, мне будет куда проще… Тем более я не сомневалась, что он не даст Кадзуо пострадать. Точнее, сделает все возможное, чтобы его спасти, если вдруг придется.

– Я пойду, – вырвал меня из размышлений Хасэгава. – Не буду задерживаться. А ты… – Его взгляд стал внимательнее, и в нем блеснуло беспокойство. – Будь осторожна. Думаю, тебе не стоит оставаться одной. Может, попробуешь найти своих друзей?

– Да, – отозвалась я, ведь именно так и намеревалась поступить.

– Но перед тем как я уйду, скажи мне свой номер телефона, – попросил Хасэгава, и я недоверчиво нахмурилась. – Я ведь должен буду с тобой связаться, если что-то случится… К тому же ты наверняка захочешь быть в курсе, даже если ничего не случится.

Я кивнула, неохотно признавая его правоту. В нашей ситуации отказать было бы глупо, так что я продиктовала свой номер и записала телефон Хасэгавы.

– Теперь до свидания. – Не дожидаясь моего ответа, Хасэгава развернулся, чтобы уйти, но я остановила его:

– Подожди…

Он обернулся и вопросительно на меня посмотрел.

Я хотела поблагодарить его за то, что отвел меня к Кадзуо, и за то, что пообещал не бросать его одного, но не смогла – нужные слова застряли в горле. А потому я негромко сказала другое:

– Ты тоже будь осторожен… Не хочу, чтобы Кадзуо пострадал.

Уголки губ Хасэгавы дрогнули, он молча кивнул и ушел, скрывшись за поворотом.

Я же вдохнула и выдохнула, пытаясь прийти в себя. В голове крутилось столько мыслей, но при этом казалось, там воцарилась пустота. Хотя на самом деле опустошенность я все-таки ощущала в душе.

Покачав головой, я решила найти друзей. Страх удавкой сжал горло, не давая вдохнуть. Я уже столкнулась с Тэкэ-тэкэ, а это значит…

Куда мне стоит отправиться сначала? Йоко, Ивасаки, Эмири… Подумав про Араи, я ощутила горечь, а вспомнив, что только что общалась с Хасэгавой, еще и чувство вины.

Прорезав тучи мрачных размышлений, раздался звонок. Я вздрогнула и посмотрела на телефон, который все еще сжимала в руке.

На экране высветился незнакомый номер, и хоть обычно в подобных случаях звонки я чаще всего игнорировала, сейчас поспешно нажала кнопку ответа.

– Кто это? – Я почему-то задержала дыхание в ожидании ответа.

– Акияма-сан, это ты? – прозвучал из динамика смутно знакомый голос.

Прошла пара секунд, и я с удивлением поняла, что мне позвонил… Одзи. Вот только голос его прозвучал непривычно напряженно, без капли самоуверенности или надменной снисходительности.

– Да. Откуда у тебя мой номер? – Я тряхнула головой, понимая, что сейчас этот вопрос далеко не первоочередной. – Что случилось?

– Нашел через общих знакомых, – с легким раздражением отозвался Одзи. – Это неважно. Звонила Эмири-тян. Она попросила меня помочь ей связаться с тобой. Вы, как я понял, номерами телефонов не обменялись. – Вот теперь в его словах проскользнула привычная насмешка.

– Эмири-тян позвонила тебе? – Удивление на краткий миг затмило тревогу. Но затем та взорвалась во мне, до предела натянув нервы. – Что с ней?

– Не знаю, – резко ответил Одзи. – Она просто попросила связаться с тобой и сказать, чтобы ты к ней приехала. Эмири-тян сейчас в больнице.

Тлеющая внутри тревога разгорелась до страха. Такого, который я надеялась, вернувшись домой, никогда больше не испытать.

Если истории оживают… Значит, Эмири могла встретиться с Ханако-сан. Вариантов легенд о ней много, но почти ни в одной встреча с этим юрэеем маленькой девочки, обитающим в туалете, не заканчивается для человека ничем иным, как смертью.

Я постаралась успокоить себя мыслью, что раз Эмири позвонила, значит, пока с ней все в порядке.

Но не вышло.

– Где Эмири-тян? – Мой голос прозвучал куда звонче обычного.

Одзи поспешно диктовал мне адрес больницы, а я уже бежала к метро. На мгновение я неуверенно затормозила, вновь вспомнив пустую станцию, облаченного в белое кимоно ао-андона и жуткую Тэкэ-тэкэ, окровавленную, с отрезанными ногами… Казалось, я снова услышала тот негромкий, но пробирающий до костей звук, с которым это существо ползло ко мне на локтях…

И хоть я без проблем добралась на метро сюда, мне все равно стало трудно дышать. Зажмурившись, я приказала себе собраться. Не время терять контроль ни над мыслями, ни над чувствами. Я спаслась от Тэкэ-тэкэ. Вернее, Хасэгава меня спас… И теперь я знаю, как правильно ответить, чтобы остаться в живых.

Надеюсь, правда, что не придется.

Дослушав адрес, я спросила:

– Как Эмири-тян? Она сказала что-нибудь еще?

– Во-первых, пожалуйста, – фыркнул Одзи. – Во-вторых, нет. Она попросила связаться с тобой, назвала адрес и сбросила звонок.

– Просто взяла и сразу сбросила?

Я, конечно, знала, что Эмири может вести себя не вполне… вежливо, особенно с Одзи, и все же от его слов мне стало не по себе.

– Ну не сразу, – признал Одзи. – В тот момент, когда я сказал, что не сомневался, что она позвонит…

Теперь, раздраженно выдохнув, звонок сбросила уже я и практически перешла на бег.

Дорога заняла около получаса, но для меня они казались бесконечными. Я не знала, чем занять мысли, не знала, как успокоить искрящиеся нервы, – в дороге я не могла сделать ничего. И это бессилие подталкивало меня к границе отчаяния. Куда проще, когда ты хотя бы видишь, в чем опасность. Когда ты по крайней мере знаешь, чего бояться. Страх неизвестности… с ним почти невозможно бороться.

Я не хотела звонить Одзи, особенно в вагоне, поэтому написала ему сообщение, причем довольно вежливое, с учетом моих непростых отношений с командой Торы, с просьбой прислать мне номер Эмири. К моему удивлению, ответил Одзи довольно быстро, и во время пересадки я позвонила Эмири.

Сперва она не ответила, чем едва меня не довела – после столкновения с Тэкэ-тэкэ и тем более после… встречи с Кадзуо я и так балансировала на самом краю самоконтроля. Я позвонила снова, и на этот раз Эмири взяла трубку.

– Эмири-тян! Как ты? – тут же спросила я.

– Хината? – Ее голос прозвучал удивленно, но затем потеплел от радости. И облегчения. – Ты можешь приехать? Я сейчас…

– Да-да, я еду, – поспешно перебила я, невольно ускорив шаг. – Так как ты? Что случилось?

– Может, ты решишь, что я сошла с ума… – медленно начала Эмири, а затем, коротко вздохнув, уже привычным невыразительным тоном продолжила: – В туалете больницы я познакомилась с Ханако-сан.

– Это все ао-андон. – Я разозлилась, но затем прикрыла глаза, успокаиваясь. – Я видела его. Ао-андон претворил в жизнь не только концовку нашей сотой истории, но и ее «сюжет». Как ты справилась с Ханако-сан?

– Табеля с оценками у меня с собой не было, – хмыкнула Эмири. – Но я вспомнила еще один из вариантов страшилки… и это сработало. Я к Ханако-сан не стучалась, так что ничем ее не беспокоила и не злила. Играть я с ней тоже не собиралась. Слышала, чем это чревато… Мы заключили сделку. Она поможет мне, а я отдам ей что-нибудь ценное. Только бы еще найти, что именно…

– В чем она поможет? – нахмурилась я.

– Не знаю. – Я представила, как Эмири невозмутимо пожимает плечами. – В тот момент четкой просьбы у меня не было. А просьба отстать не считалась. Поэтому… мы сошлись на том, что в следующую нашу встречу я и объясню свою просьбу, и заплачу за ее выполнение.

Несколько секунд я молчала, обдумывая услышанное.

– Хорошо… – медленно проговорила я, несколько успокоившись. – Я скоро буду, и мы решим, что делать дальше.

– Отлично. – В спокойном голосе Эмири вновь промелькнули радостные ноты.

Когда я зашла в здание больницы, собираясь разобраться, куда идти дальше, заметила в холле знакомую фигуру в бежевых джинсах и тонком светлом пиджаке.

– Одзи? – Я подошла к нему и окинула удивленным, с оттенком подозрительности взглядом.

– Собираешься называть меня так и в Токио? Меня зовут Хираи Хикару, если забыла.

– Мне без разницы, как к тебе обращаться, – отмахнулась я. – Зачем ты приехал?

Он помедлил с ответом, подбирая слова, и на мгновение его спокойствие, сплетенное с самоуверенностью, дало трещину.

– Эмири-тян так срочно попросила найти тебя, но ничего не объяснила… Я решил убедиться, что с ней все в порядке, – ответил он и небрежно пожал плечами.

Я подавила веселую усмешку и кивнула.

Вместе мы поднялись на второй этаж, где и находилась нужная палата, и, завернув за угол, увидели Эмири в коридоре. Когда ее взгляд упал на Хираи, брови дрогнули в недоумении, но затем лицо приняло выражение легкого пренебрежения.

– Привет, Хината-тян! – Эмири, на удивление, обняла меня, и я, чувствуя, как на душе становится чуть легче, прижала ее к себе в ответ.

В последний раз мы виделись всего пару дней назад… Но это было в том городе. Среди тумана. Перед тем, как погас сотый фонарь. И тогда я еще не знала, вернемся ли мы домой. Выберемся ли из этого кошмарного сна. Выживем ли. Более того, я успела привыкнуть к тому, что Эмири, Йоко, Ивасаки, Араи и… Кадзуо все время где-то рядом. Привыкла слишком быстро. И, видимо, слишком сильно.

Кадзуо… про него я думать не хотела. Вернее, про пропасть, которая разверзлась между нами.

Но вот Эмири сейчас рядом. И она в порядке.

Она отстранилась и, улыбнувшись мне, вновь посмотрела на Хираи. С ее лица исчезла вся приветливость:

– Что ты здесь делаешь?

– И тебе привет, Эмири-тян, – усмехнулся тот.

Она молча не сводила с него глаз, ожидая более вразумительного ответа, и Хираи, закатив глаза, уступил:

– Хотел убедиться, что ты жива.

Еще мгновение Эмири смотрела на него, но затем, никак не комментируя это заявление, перевела взгляд на меня.

– Хината, по телефону ты сказала, что видела ао-андона… – начала она, и Хираи тут же перевел на меня взгляд, в котором промелькнули удивление и страх. – Что случилось?

Я глубоко вздохнула, когда от воспоминаний по рукам пробежала дрожь.

– Я просто… встретила его в метро. Ао-андон ничего не сказал, но столкнул меня на пути.

– Дай угадаю… – протянул Хираи с легкой насмешкой, явно пытаясь заглушить звон напряжения в голосе. – Дальше ты встретилась с Тэкэ-тэкэ?

Я кивнула, Эмири поморщилась, но уточнять ничего не стала. Видимо, ей хватало, что я стою сейчас рядом – живая.

Я хотела было продолжить разговор, но мимо прошли сначала двое других пациентов, а затем и медсестра, так что я решила дождаться, когда коридор вновь опустеет.

– Давайте зайдем в палату. – Эмири поправила очки и кивнула в сторону ближайшей двери. – Там никого нет. Не хочу, чтобы отсюда меня отправили в психиатрическую клинику.

Когда Эмири плотно закрыла за нами дверь палаты, Хираи стремительно подошел к окну и торопливым, резким движением задернул шторы.

– Что ты делаешь? – с подозрением спросила Эмири, но Хираи, отвернувшись от окна, небрежно отмахнулся и внимательно посмотрел на меня:

– Как я понимаю, ты справилась с Тэкэ-тэкэ. Сюда ты приехала на метро?

– Да, – коротко ответила я, решив ничего не говорить про Хасэгаву. И про Кадзуо. По крайней мере, пока. И при Хираи.

– И во второй раз ты ее уже не встретила?

– К счастью, нет, – усмехнулась я, но получилось несколько нервно.

Тогда Хираи посмотрел уже на Эмири:

– Ты мне ничего не сказала, но, по-видимому, встретилась с Ханако-сан.

Вдруг раздался негромкий стук, и я, вздрогнув, обернулась к двери. Но тут же поняла, что звук раздавался с противоположной стороны.

От окна.

Но Хираи не обратил на него никакого внимания и продолжил:

– Значит, ао-андон оживил рассказанные нами страшилки. Интересно, если пройти их и выжить, они… оставят нас?

Он говорил задумчиво и совершенно серьезно. И я невольно кивнула – эта мысль волновала и меня… но в данный момент сильнее меня волновало другое.

Этот непрекращающийся стук. Негромкий и размеренный. Удары раздавались с равными промежутками в пару секунд – со стороны окна. Расположенного на втором этаже.

В груди потяжелело от плохого предчувствия.

Эмири, сведя брови, переводила взгляд с Хираи на окно за его спиной и обратно.

– Какую историю рассказал ты? – совершенно спокойно поинтересовалась она.

Хираи поморщился и кинул быстрый взгляд в сторону окна.

Проклятье.

– Что за этим окном? – требовательно спросила я, сделав шаг к Хираи и пытаясь не поддаваться злости. – Почему ты не предупредил?

– Я не знал, может ли она преследовать меня. Закрыл шторы просто на всякий случай. Она меня дома изводила! – Хираи с раздражением посмотрел на занавешенное окно, словно мог увидеть того, кто стучал в него. – Я рассказал про удзу-нингё.

Эмири вопросительно взглянула на меня, но я и сама впервые слышала о такой кукле[2].

Хираи отвернулся от окна и, заметив на наших лицах непонимание, закатил глаза.

– Есть такая городская легенда про удзу-нингё. Если коротко, группа подростков наткнулась на заброшенный дом, в котором обитало нечто, и все же друзья отделались только испугом и вполне благополучно вернулись в свои дома. Но ночью каждый из них услышал странные звуки, как будто кто-то стучался к ним в окно. Даже если жили они не на первом этаже. Все, подозревая нечто странное, оставили шторы задернутыми. Все, кроме одного. Он выглянул в окно… и сошел с ума, начав безудержно хохотать. – Хираи нервно вздрогнул. – Другой решил проверить, что творится за его окном, но спустился для этого на первый этаж и осторожно выглянул из других окон…

В этот момент раздался странный смех – тихий, немного хриплый, но какой-то… неживой. Словно издавал его не человек, а запись низкого качества.

И стук все не прекращался.

– Какую же дурацкую страшилку ты выбрал, – покачала головой Эмири.

– Хотя бы не про кровожадную разрезанную напополам девушку с косой на плече, – фыркнул Хираи, красноречиво на меня посмотрев. – С удзу-нингё справиться не так уж сложно.

Мысленно я не могла не признать, что в сложившихся обстоятельствах выбор истории о Тэкэ-тэкэ действительно едва не стоил мне жизни.

Я качнула головой, прогоняя лишние размышления. Пока они только отвлекали.

– И что это такое?

– Я бы уже рассказал, если бы вы не перебивали, – с издевкой отозвался Хираи, и все же я видела, что ему не по себе. Более чем не по себе.

Я тоже уже ощущала ледяные прикосновения страха – пока совсем легкие, но я понимала, что он вот-вот сожмет мое сердце в крепкой хватке. Эту страшную историю рассказал Хираи, но я не сомневалась: неведомое существо представляет угрозу и для нас с Эмири.

И этот стук вперемешку с тихим бесстрастным смехом не способствовал моему спокойствию.

– Так вот… этот парень выглянул в окно и увидел, как ему сначала показалось, маленького ребенка. Но на самом деле это была кукла с черными провалами вместо глаз и безумной широкой ухмылкой. Шея этой куклы вытянулась на несколько метров, и голова, раскачиваясь на этой длинной шее, мерно стучала в окно…

Эмири фыркнула от смеха, и Хираи, на миг прервавшись, бросил на нее сердитый взгляд, после чего завершил свою историю:

– Если короче, в конце эту куклу сожгли.

– Понятно… То есть сейчас там, – я указала на окно, – жутковатая кукла стучится к нам головой. И если бы ты не задернул шторы, мы бы уже сошли с ума?

– Примерно так, думаю, – нарочито невозмутимо отозвался Хираи.

– Мог бы и предупредить, – заметила Эмири.

– Я же задернул шторы. – Он пожал плечами. – И, повторюсь, я не знал, что это существо здесь объявится. Тем более днем.

– Что же ты ее до сих пор не сжег…

– Сейчас нужно понять, как нам выжить. – Я нахмурилась, собираясь с мыслями. – И да, лучше избавиться от удзу-нингё как можно скорее.

– Как нам выжить… – Эмири поморщилась от досады. – Наверное, разобраться с последствиями всех рассказанных нами страшилок. Но меня кое-что смущает… Все было бы понятнее, если бы угрозу для нас представляли только герои наших собственных историй. Вот только… – Она покосилась на окно, из-за которого все еще раздавались стук и смех. – Мы не можем знать наверняка, так ли это. И в этом случае нас могут убить ёкаи из страшилок какого числа людей? Всех тех, кто тоже выбрался из того про́клятого города?.. Я, конечно, понимаю, что, может быть, не все они живут в Токио, но все же.

Я кивнула. Эмири, скорее всего, была права. И это пугало.

Если все действительно так… опасность может поджидать нас на каждом углу. И если сейчас, к примеру, Хираи предполагал, что задвинутые шторы нас спасут, о существах из других страшных историй мы можем даже не иметь представления. Не быть готовыми к встрече с ними.

И не только мы.

В одно мгновение меня охватил ужас. Йоко и Ивасаки. Что с ними? Знают ли они, что сейчас творится?

Живы ли еще?..

– Надо срочно найти Йоко-тян и Ивасаки-сана!

Эмири коротко кивнула, внешне оставшись невозмутимой, но я заметила, как она сжала кулаки.

– И как вы собираетесь это сделать? – спросил Хираи. Но уже без насмешки, а совершенно серьезно.

– Я знаю адрес квартиры Йоко-тян и кондитерской, в которой она работает. Но это в Йокогаме. И адрес Ивасаки-сана…

– Зная нашего детектива, могу предположить, что он уже у Йоко. – На губах Эмири промелькнула легкая улыбка.

Я, помедлив, кивнула. Возможно, так и есть. Но даже если нет… Лучше сначала попытаться найти Йоко.

– К тому же Ивасаки-сан рассказывал про Сукима-онну, – задумчиво добавила Эмири. – Если он тоже уже столкнулся с ней, то вряд ли остался в своей квартире.

Я с досадой выдохнула. Точно… он рассказал историю о существе, которое может выглянуть из любой щели в квартире своей жертвы. И встреча взглядом с Сукима-онной во второй раз означает неминуемую смерть. Ивасаки наверняка покинул квартиру, ставшую пристанищем этого ёкая, и теперь найти его может оказаться не так просто.

Жуткий шепот в голове предположил, что после встречи с Сукима-онной Ивасаки уже может быть мертв, но я не собиралась к этому прислушиваться.

– Сукима-онна? – Хираи приподнял брови. – Да уж… Ваш друг выбрал историю, в которой нет ответа, как справиться с ёкаем.

– Вообще-то есть. – Эмири посмотрела на Хираи с неприкрытой насмешкой. – Пригласить к себе кого-то, чтобы Сукима-онна отправилась за ним в новый дом. Не хочешь помочь?

Хираи не обратил на ее слова никакого внимания.

Я же размышляла, как поступить дальше. Мне хотелось прямо сейчас поехать к Йоко, но я боялась оставить Эмири одну. Кроме того… Я вытащила телефон и убедилась, что от Хасэгавы нет сообщений. Это меня и успокаивало, и расстраивало. Нет новостей от Хасэгавы – нет и от… Кадзуо.

Я зажмурилась, пытаясь справиться с болью, но та становилась лишь сильнее с каждым новым ударом сердца. Это было так… несправедливо. Так тяжело. Так… я не могла подобрать слов. Но в моей груди словно разверзлась дыра, от души будто оторвали кусок, оставив кровоточащую рану. Конечно, я была бесконечно рада, что Кадзуо жив, вот только… он меня не помнил. Все то, что связывало нас, исчезло. Эти нити не просто оборвались, они пропали, не оставив после себя ни следа. Для Кадзуо. А вот для меня…

Судорожно вздохнув, я использовала все имеющееся или, вернее, все оставшееся самообладание и отодвинула мысли о случившемся на задний план. Кадзуо жив, и это главное. Сейчас стоит беспокоиться о Йоко и Ивасаки.

– Так мы едем? – нетерпеливо спросила Эмири, и я подняла на нее недоуменный взгляд.

– Мы?

– Ты собираешься оставить меня здесь? – Она выразительно на меня посмотрела. – А вдруг со мной что-то случится?

Хираи фыркнул от смеха.

– Какая изящная манипуляция. – Его тон был полон сарказма.

– Твое мнение никто не спрашивал, – равнодушно напомнила Эмири. – И вообще, уходи уже и забирай свою куклу. Этот стук действует на нервы.

– Ты сама сказала: вдруг что-то случится. Лучше пока останусь рядом, – отозвался Хираи, и Эмири смерила его недоуменным взглядом, но затем вновь стала сама невозмутимость.

– Думаешь, я буду тебя защищать?

Хираи тяжело вздохнул и хотел было что-то ответить, но я прервала их обмен колкостями:

– Эмири-тян, я не хочу оставлять тебя одну… Но тебя еще не выписали. И со мной тебя не отпустят.

– Это не проблема. Меня как раз сегодня выписывают. Мама должна вот-вот приехать… Но я хотела успеть поговорить с тобой до того, как увижусь с ней. Я просто скажу маме, что пойду с подругой, – пожала плечами Эмири.

– И твоя мама тебя отпустит? После того, что случилось? – хмыкнул Хираи.

– Ничего такого не случилось… Меня проверили, я здорова. Папа сейчас в Мельбурне, у мамы много дел, и я сумею уговорить ее не думать обо мне. Хината-тян выглядит надежно, поможет мне… Да и вообще, в таких обстоятельствах подобные сложности далеко не первоочередные.

– Ты уверена, что уже здорова? – засомневалась я.

– Со мной уже давно все в порядке. Просто я раньше… – Эмири прервалась, и в ее больших зеленых глазах промелькнула неуверенность. – Я порой попадала в больницу, поэтому все переживали, что со мной на этот раз. Но сейчас – ничего. Дело было совсем в другом…

Она вздрогнула, видимо, от мысли о тех, из-за кого мы оказались в том про́клятом городе.

Я в мельчайших подробностях вспомнила жуткое существо, которое сидело у меня на груди. Вспомнила беспомощность и слабость, неспособность пошевелиться, даже зажмуриться… Вспомнила бледную кожу, обтягивающую выпирающие кости; полностью белые глаза и спадающие на них угольно-черные пряди волос; длинные, слишком длинные пальцы без ногтей, которыми это существо прикасалось ко мне…

Я увидела его как наяву и неосознанно несколько раз сжала и разжала кулаки, перевела взгляд с Эмири на окно, с окна – на Хираи, зажмурилась и вновь распахнула глаза – для того чтобы напомнить себе: я контролирую свое тело. И я не сплю. Это позади.

Правда, теперь начался новый кошмар.

– Хорошо, – ответила я наконец, и голос прозвучал хрипло. Даже неуверенно.

Я не знала, правильно ли поступаю, позволяя Эмири обмануть маму и пойти со мной. Вернее, понимала, что это совсем не правильно… в обычной жизни. Но сейчас, как Эмири и сказала, такие обстоятельства, когда оценивать все с привычной точки зрения попросту невозможно.

– Отлично, – довольно улыбнулась она. – Тогда я дождусь маму, мы поговорим с ней и поедем к Йоко. Если что, мою маму зовут Никайдо Саори.

– Поняла. Буду ждать тебя внизу, – отозвалась я.

Эмири кивнула, и мы вместе с Хираи вышли из палаты. Спустившись на первый этаж, решили дождаться Эмири у входа в больницу… Вернее, так решила я, а Хираи остался рядом.

Я окинула его внимательным взглядом, не особо скрывая неприязнь:

– Ты действительно поедешь с нами?

– Я ведь уже сказал, – совершенно спокойно ответил он.

Я не сводила с него взгляда, которым ясно давала понять, что жду дальнейших объяснений. Скорее, даже причин, почему мы с Эмири не должны отказаться от его приятного общества.

Я почти не была знакома с Хираи… Но какое-то время он состоял в команде Торы. Довольно значимый аргумент против при отсутствии аргументов за.

Видимо, устав делать вид, что не замечает моего требовательного взгляда, Хираи развернулся ко мне и все же заговорил:

– Хорошо. Мне тоже совершенно не хочется оставаться одному. В городе, где сейчас, вполне вероятно, можно в любой момент встретить ёкаев-убийц пострашнее прицепившейся ко мне длинношеей куклы. – Хираи вновь отвернулся. – И я все же предпочту проследить, что с Эмири-тян ничего не произойдет. Вряд ли она мне ответит и расскажет, если я позвоню уточнить, не умерли ли вы там еще.

Выражение его лица оставалось почти скучающим, а последние слова прозвучали равнодушно… Но почему-то мне показалось, что правдой была не только первая названная Хираи причина.

А потому, как бы мне ни хотелось прогнать этого заносчивого парня, я все же промолчала. Пусть остается. Какую бы неприязнь я ни испытывала к нему, мне не хотелось, чтобы он погиб. А вместе больше шансов выжить. Главное – следить, чтобы в комнатах, где появляется Хираи, были задернуты шторы. А лучше вообще как можно скорее сжечь эту удзу-нингё.

Минут через десять мне пришло сообщение от Эмири:

– Эмири-тян не хочет, чтобы ее мама тебя видела. Лучше я поговорю с ней одна, – переформулировала я.

Хираи пожал плечами и отошел в сторону, после чего вытащил телефон и уставился в экран.

И вот я увидела Эмири – в легком зеленом платье с короткими рукавами, белых кроссовках и с небольшим рюкзаком на одном плече. Рядом с ней шла женщина лет сорока с длинными черными волосами, одетая в свободную футболку и длинную плиссированную юбку. Никайдо Саори, мама Эмири, оказалась на полголовы ниже дочери.

– Хината-тян! – Эмири махнула мне рукой.

Я подошла к ним и поклонилась.

– Здравствуйте, Никайдо-сан, меня зовут Акияма Хината, – поздоровалась я. – Очень рада с вами познакомиться.

– Добрый день! – улыбнулась Никайдо. – Эмири-тян сказала, что хочет пойти к тебе в гости. Что вы давно не виделись.

– Да, Хината уезжала на несколько дней в Киото и только-только вернулась, она волновалась за меня, поэтому мы сразу же захотели встретиться, тем более меня как раз выписали, – заговорила Эмири, поспешно посвящая меня в детали своей выдуманной истории.

Я заметила, что, говоря с мамой, Эмири пусть и сдержанно, но улыбалась и в целом проявляла больше чувств, чем обычно, не казалась настолько отстраненной.

– А когда вы познакомились? – с любопытством спросила Никайдо, оглядев меня. – Вы ведь явно не одноклассницы.

– Познакомились через одноклассницу Эмири-тян, – ответила я раньше, чем Эмири что-то придумала. – Я учусь в Токийском университете на медицинском. Поэтому помогаю Эмири-тян с химией…

Пользуясь тем, что ее мама смотрела на меня, Эмири закатила глаза.

– А Эмири-тян помогает мне с английским, – добавила я.

– Как здорово! – обрадовалась Никайдо. – Какая у тебя хорошая подруга, Эмири-тян. Я рада, что тебя заинтересовало что-то кроме литературы… Я шучу, не обижайся! Но… Я все равно не поеду в Осаку. Я волнуюсь за тебя.

– Ма-ама, – протянула Эмири и вновь закатила глаза. Я едва сдержала смешок: она впервые показалась мне капризным подростком. – Все в порядке. Тебя еще давно пригласили на эту встречу. Так что поезжай, я ведь не в Австралии останусь. – Она хмыкнула, но затем улыбнулась: – Ты вернешься уже через пару дней. А я вообще-то уже не маленькая.

Никайдо посмотрела на дочь с сомнением.

– У тебя не так много времени до поезда, – невозмутимо напомнила та.

– Никайдо-сан, не волнуйтесь. С Эмири-тян все будет в порядке.

– Ладно, – вздохнула ее мама. – Но чтобы отвечала каждый раз, когда я буду звонить!

– Мама…

– Вот и договорились, – довольно заключила Никайдо и кивнула мне. – До встречи!

– До свидания, Никайдо-сан!

Дождавшись, когда ее мама завернет за ближайший угол, Эмири обернулась ко мне:

– Сработало.

– Повезло, – с облегчением кивнула я, но чувствовала себя неловко из-за того, что пришлось пойти на обман.

Хотя саму Эмири это словно бы ни капли не волновало, а потому я напомнила себе о нашей ситуации. Мы не просто лгали, мы хотели выжить.

Тем временем к нам подошел Хираи, на которого Эмири даже не посмотрела, и мы направились в сторону метро.

– Знала бы заранее, что придется от кого-то убегать, попросила бы маму привезти мне джинсы, – пробурчала Эмири, оглядев свое платье.

– Надеюсь, не придется, – невесело улыбнулась я.

– Уверена, что придется.

– Разделяю мнение Акиямы-сан, но уверен, что права Эмири-тян, – пробормотал Хираи.

– Ты нас до самого поезда будешь провожать? – Эмири бросила на него недовольный взгляд.

– До самой Йокогамы, – издевательски дружелюбно поправил Хираи.

– Вести такие милые беседы вы тоже будете до самой Йокогамы? – бросила я, не особо успешно гася раздражение. – Если да, то ты, Эмири-тян, поедешь к себе домой, а ты, Хираи-сан, – к себе, разбираться со своей куклой.

– Надеюсь, стучаться в окно поезда она не будет… – протянула Эмири.

Я вздрогнула, представив подобную картину, и поспешила выбросить ее из головы.

– Не должна. Сюда я доехал спокойно. – Голос Хираи прозвучал с уверенностью, которой в его взгляде явно недоставало.

К счастью, больница находилась недалеко от станции Токио, поэтому до нее мы добрались быстро. Ближайший поезд отходил через восемь минут. Мы поспешили на нужную платформу, и я выдохнула, когда поняла, что в скором времени мы уже прибудем в Йокогаму.

– Сначала проверим квартиру? – предложила Эмири. – Вряд ли Йоко-тян так быстро вышла бы на работу.

Мгновение подумав, я согласно кивнула:

– Да… И если дома ее не будет, проверим кондитерскую, в которой она работает.

– А где еще искать вашу подругу, вы знаете? – поинтересовался Хираи.

Я не знала, но избежать ответа мне помог прибывший поезд: я сделала вид, что отвлеклась на него. У меня не было желания слушать очередные ехидные замечания Хираи, которые он наверняка уже придумал.

Когда двери вагона открылись, мы торопливо вошли внутрь, и я невольно бросила взгляд на схему нашей линии, хотя и так знала, сколько мы проедем.

Всю дорогу мы молчали, но и продлилась она недолго: уже через двадцать минут мы прибыли в Йокогаму и, выйдя со станции, направились к нужной улице. Я все продолжала повторять адрес Йоко в голове, словно вдруг могла его забыть.

Наконец я увидела дом, который мы искали: довольно старый, четырехэтажный, со светло-серыми стенами и двускатной крышей, он выходил на эту улицу рядами балконов, скрытых за решетчатыми ограждениями.

– Это здесь! – обрадовалась я и, проверив адрес, кивнула: – Да, мы пришли. Я позвонила по домофону в нужную квартиру. Йоко не отвечала, и с каждой следующей секундой ожидания я начинала нервничать все сильнее.

– Попробуй еще, может, она не услышала, – предложила Эмири.

Хираи скептически посмотрел на нее, но промолчал.

Я позвонила снова и спустя несколько мгновений все-таки услышала ответ. Но охватившая меня радость тут же поутихла, когда я услышала незнакомый и куда более взрослый, чем у Йоко, женский голос:

– Кто это?

Моя нервозность тут же переросла в тревогу.

– Добрый день! Меня зовут Акияма Хината. Простите за беспокойство, я подруга Йоко-тян. Она дома?

Женщина, наверняка мама Йоко, несколько мгновений молчала, а затем сухо ответила:

– Нет.

Я подавила вздох.

– Понятно… А вы знаете, где Йоко-тян сейчас? – задала я следующий вопрос.

Женщина вновь помедлила с ответом, и эта задержка натянула мои и так искрящиеся нервы.

– Не знаю. – Ее голос звучал равнодушно. – Может быть, на работе.

Мне стало куда легче, когда мама Йоко не сообщила нам, что той… нет, но мы так и не поняли, где же нам ее искать.

– Может быть, на работе? – повторила я. – Йоко-тян была в больнице, так ведь? Значит, она выписалась?

– Да, – бросила женщина и отключилась.

Несколько секунд мы молчали, а я с недоумением смотрела на домофон.

– Почему она не знает, где Йоко? – удивилась Эмири, но я только покачала головой. Я не знала.

– Нужно срочно ее найти.

– Может, она вернулась в больницу? – предположил Хираи.

Теперь сомнение проявилось на лице Эмири.

– Йоко-тян при серьезной болезни не хотела лечиться, так что вряд ли осталась бы в больнице теперь… И вряд ли бы ее кто-то заставил. Она вернулась бы к семье.

– Она вернулась бы к семье, но эта женщина даже не знает, где ее дочь? – хмыкнул Хираи.

– На что ты намекаешь? – рассердилась Эмири, но я прервала их, махнув рукой.

– Хватит.

Их перепалка лишь подпитывала мое волнение.

– Не знаю, почему мама Йоко-тян не в курсе, где ее дочь, но знаю, что здесь ее нет. И адреса больницы у нас тоже нет. Зато есть вероятность, что Йоко-тян сразу после пробуждения вернулась к работе, – продолжила я. – Проверим кондитерскую. А если ее нет и там… Отправимся к Ивасаки-сану.

– Надеюсь, мы все-таки не зря ехали в Йокогаму, – пробормотал Хираи. Поймав мой недовольный взгляд, он добавил: – Я имел в виду, что надеюсь: мы как можно скорее найдем вашу подругу, и вам не придется бояться за ее жизнь, пока мы будем возвращаться и искать того детектива.

Голос Хираи был до смешного вежливым и серьезным, так что я едва сдержалась и не закатила глаза.

Дорога от дома до работы Йоко заняла около двадцати минут. Долго искать нужную кондитерскую нам не пришлось – Эмири быстро заметила вывеску.

– Уверен, что тебе стоит заходить внутрь? – спросила я, с сомнением посмотрев на Хираи, и он закатил глаза:

– Да. Это же первый этаж.

Я нахмурилась, но решила, что, раз в поезде и на первом этаже больницы кукла не появилась, значит, она не должна объявиться и за окнами кафе.

– Идем! – поторопила я.

– Кажется, внутри весьма мило, – заметила Эмири, когда мы подошли ближе.

Кондитерская оказалась небольшой, со светлыми стенами и мебелью бежевых и розовых оттенков. Напротив входной двери растянулась длинная застекленная витрина с пирожными и булочками.

Быстро оглядев зал, я заметила девушку, которая в одиночестве пила кофе, а за ней…

– Они здесь!

За дальним столом сидели и о чем-то сосредоточенно разговаривали Йоко и Ивасаки. Одновременно с этим Ивасаки набирал какое-то сообщение в телефоне.

– Йоко-тян, Ивасаки-сан, – позвала я, приблизившись к их столику. Йоко тут же оглянулась, а Ивасаки вскинул голову, и на лицах обоих отразилось радостное удивление.

– Вы здесь! Я так счастлива, что вы в порядке! Мы так переживали… – Она тут же встала и сжала мои ладони, а затем с широкой улыбкой повернулась к Эмири.

В реальном мире Йоко была одета не в нарядное платье, а в розовую блузку и короткую пышную юбку. Золотистые волосы она собрала в высокий хвост, перевязанный розовой лентой. Ивасаки же носил футболку и джинсы и выглядел непривычно без своей рыжей кожаной куртки.

Йоко посмотрела на Хираи, но удивления не выказала – возможно, из вежливости – и дружелюбно кивнула:

– Добрый день…

– Хираи Хикару, – представился тот.

– А ты что здесь делаешь? – прямо спросил Ивасаки, но, не дожидаясь ответа, перевел взгляд на меня и Эмири. – Я так рад вас видеть!.. Мы с Йоко-тян как раз думали, куда нам ехать и как до вас дозвониться. Я даже хотел попросить своего напарника поискать номер Хинаты-тян… Садитесь, нужно поговорить.

Ивасаки проговорил все это быстро и громко, с явной нервозностью.

Мы сели за стол. Я – на стул рядом с Йоко, а Эмири, Ивасаки и Хираи расположились напротив – на диване.

– Вы нашли нас раньше, чем мы вас, – мягко заметила Йоко, но привычное тепло ее взгляда ослабло от блестевшего в них напряжения. – Правда, я ни о чем не знала, пока не пришел Ивасаки-сан… Он предупредил меня об опасности. У меня пока выходные, и мы пришли сюда, чтобы все обсудить и решить, что делать дальше.

– Дай угадаю: Ивасаки-сан так рано ушел из дома не только потому, что соскучился, а еще потому, что за ним увязалась Сукима-онна? – хмыкнула Эмири, и Ивасаки наградил ее мрачным взглядом.

– Только я вернулся домой, как это жуткое существо предложило мне сыграть в прятки. – Он печально вздохнул. – Теперь я бездомный.

– Не переживай, думаю, Йоко-тян тебя приютит, – серьезным голосом сказала Эмири.

Йоко коротко рассмеялась, а вот Ивасаки вновь сердито посмотрел на Эмири.

– А вы? Вы тоже встретились с ёкаями? – обеспокоенно спросила Йоко.

– Да. Я уже спаслась от Тэкэ-тэкэ и думаю, что она больше меня не потревожит… Хотя скорее надеюсь. А Эмири-тян встретилась с Ханако-сан, но договорилась с ней, и та ее не тронула.

– А ты?.. – Ивасаки посмотрел на Хираи, но, прежде чем он ответил, заговорила Эмири:

– И он, поэтому, если находитесь рядом с ним, проверяйте, чтобы шторы на окнах были задернуты.

Ивасаки и Йоко переглянулись, а Хираи закатил глаза.

– Вы видели… ао-андона? – прошептал Ивасаки.

– Я видела, – так же тихо ответила я, вспомнив жуткий вид и не менее жуткий взгляд этого рогатого демона.

– Когда я уходил из дома, он просто появился рядом, – рассказал Ивасаки и поежился. – Посмотрел на меня, усмехнулся и исчез. Я думал, что сошел с ума.

На какое-то время мы все замолчали, и молчание это было тяжелым – таким же, как и наши мысли.

– Сотая история ожила, – медленно проговорила Йоко. – Мы вернулись в реальный мир, выбрались из сонного паралича, но… Наши истории теперь преследуют нас наяву.

– Как же это раздражает, – пробормотал Хираи, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку дивана. – И как нам избавиться от этих существ? Просто пережить встречу с ними? Но, как мы уже поняли, столкнуться мы можем не только со «своими» ёкаями, но и с теми, о которых рассказывали другие. Я, конечно, не знаю, сколько человек из тех, кто тоже выжил и проснулся, живет в Токио, но кто-то, кроме нас, – точно. Неужели нужно дождаться, пока все справятся со своими страшилками?

– А если не справятся? – Эмири нахмурилась. – Если рассказчик умрет, что будет с его историей? Она будет продолжать жить? И сможет попробовать убить кого-то еще?..

Мы вновь замолчали. Никто не знал ответ.

Внезапно у Ивасаки зазвонил телефон, и он, извинившись, ответил.

– Да? Что такое? – Сначала он сосредоточенно слушал, а затем округлил глаза. – Понял… Что-то еще? Хм… Спасибо, что сообщил. Если что, держи в курсе.

Отключившись, он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.

– Кто это был? – поинтересовалась Эмири.

– Я попросил своего знакомого детектива сообщать мне, если вдруг будет происходить… что-то странное. Какие-то необычные убийства или сомнительные несчастные случаи.

– Ты хотел узнать, если вдруг кого-то убьет ёкай, – поняла я, и Ивасаки кивнул:

– И сейчас этот детектив рассказал мне, что нашли парня… Он умер от потери крови, вроде бы покончил с собой, но пока точно не ясно. И еще его компьютер сгорел. Но не это главное… Все стены в комнате этого парня полностью покрыты кровью, словно их кто-то раскрасил! Кажется, эта кровь принадлежит ему… – Ивасаки, поморщившись, покачал головой. – А сама комната была заперта изнутри.

– Похоже на легенду о красной комнате, – вздрогнув, заметила я.

Мне даже думать не хотелось о том, что я сама могла рассказать именно эту историю…

– Что такое красная комната? – настороженно спросила Йоко. – Я про такую страшилку не слышала, но то, что рассказал Ивасаки-сан, звучит… жутко.

– Не то слово, – пробормотал тот.

– Согласно легенде, существует виртуальная красная комната, – начала рассказывать я. – Один школьник узнает о ней от другого, а после пытается найти больше информации в интернете. И в один момент, пока школьник сидит за компьютером, на его экране появляется красное окно с черной надписью: «Тебе нравится?..» Школьник пытается закрыть это окно, но тогда всплывает новое, с надписью: «Тебе нравится красная комната?» Затем тот же вопрос начинает раздаваться из динамиков, а окно продолжает всплывать на экране, и его невозможно закрыть. После этого высвечивается список имен прошлых жертв. В этом списке школьник видит имя своего знакомого, который и рассказал ему о красной комнате, а также – последним – свое имя. В конце его собственная комната оказывается надежно заперта, так что школьнику уже не удается выбраться. Что случается после, точно неизвестно, но по какой-то причине жертва легенды раскрашивает комнату собственной кровью, превращая ее в красную, а затем погибает…

Я замолчала. От собственного рассказа по коже пробежала ледяная дрожь. Еще совсем недавно подобная страшилка не произвела бы на меня ни малейшего впечатления, но сейчас, когда я понимала, что она стала для кого-то реальностью, что она могла стать реальностью для меня, я… действительно испугалась.

Йоко распахнула глаза, поджала губы, но промолчала.

– Да, нелегко придется твоим коллегам-детективам, если это правда ёкай, – заметил Хираи, и Ивасаки помрачнел еще больше.

– Это все так опасно… – пробормотала побледневшая Йоко. – Мне пока нельзя приближаться к сестре с братом и маме. Сейчас…

Йоко достала телефон и написала сообщение.

– Сестра с братом на прогулке с друзьями, – сказала она. – Я предупредила их, что меня пока не будет, и попросила лишний раз не выходить из дома.

Йоко печально опустила плечи, а затем внезапно воскликнула:

– Ох! Совсем забыли! – Опомнившись, она оглянулась и уже тише продолжила: – А как же Кадзуо? Он ведь ничего не знает! Или он еще не очнулся? Но он все равно в опасности. А что, если Кадзуо уже…

Йоко тут же замолчала и виновато покосилась на меня. Я поджала губы и опустила взгляд – меня словно ударили по свежей ране.

– Да, точно, – нахмурился Ивасаки. – Нужно поскорее найти его. Я могу попробовать связаться с кем-то из прокуратуры, возможно, сумею выяснить, в какой он больнице.

Ивасаки вновь взял телефон, но я покачала головой. Не было смысла лгать или недоговаривать, хоть мне и не хотелось вновь вспоминать, как на меня смотрел и как со мной разговаривал Кадзуо.

– Не нужно, – тихо произнесла я. – Я знаю, где он.

– Да? – удивилась Эмири. – Раз он не с нами, значит, все еще в коме?

Теперь удивился Хираи:

– Кадзуо в коме?.. Но почему он не очнулся, если очнулись все мы?

Эмири снисходительно вздохнула и ответила таким тоном, будто делала одолжение:

– Мы-то не впадали в кому. Мы все уснули. А Кадзуо был без сознания еще до того, как попал в тот город.

Хираи задумался, но я не хотела объяснять ему детали.

– Кадзуо очнулся, – осторожно начала я, и на лицах друзей отразились замешательство и облегчение. – Но он… Он ничего не помнит.

И снова это тяжелое молчание…

– Я уже перестал что-либо понимать, – пробурчал Хираи, но никто не обратил на него внимания.

– Что значит… ничего не помнит? – медленно переспросила Йоко. Она так внимательно, с таким сопереживанием смотрела на меня, сидя совсем рядом, что я отвернулась.

– Он ведь был икирё, – пояснила я. – А когда икирё возвращаются в тело, очнувшийся человек не помнит ничего из того, что делал, пока был живым духом.

Эмири поджала губы, Ивасаки озадаченно свел брови, а Йоко медленно выдохнула.

– Икирё… – протянул Хираи и пару раз кивнул самому себе. – Теперь все ясно.

– Ты виделась с ним? – уточнила Йоко, и я кивнула. – И он…

– Он меня не узнал, – пробормотала я.

Хотя на самом деле узнал, просто не совсем так, как должен был. Кадзуо вспомнил меня лишь как человека, которого видел когда-то мельком, а не как того, с которым… с которым его многое связывает.

– Может, Кадзуо еще все вспомнит?.. – протянула Йоко, но так неуверенно, что, видимо, и сама заметила это, а потому отвела взгляд. И все же на пару мгновений сжала мою руку.

– Даже если он сам не помнит о ёкаях, ао-андон о нем точно не забыл, – отметил Хираи, и голос его прозвучал ровно, почти холодно.

Я знала об отношениях Кадзуо с командой Торы, а потому не стала препираться. Не хватало еще тратить силы на ссоры или находить новые поводы для раздражения и злости. Темных чувств мне и так хватало с избытком.

– Хината-тян, тебе звонят. – Ивасаки кивнул на мой рюкзак, который я повесила на спинку стула.

Я тут же вынырнула из своих мыслей и достала телефон. Звонок уже завершился, и я увидела на экране пропущенный вызов от Хасэгавы.

– Кто это? – спросила Эмири, но я не успела ничего сказать ей, так как Хасэгава вновь позвонил и я поторопилась ответить.

– Да? Что-то случилось? – Я постаралась держать себя в руках и не поддаваться панике.

– Не пугайся так сразу, – поспешно отозвался Хасэгава и тем самым почти успокоил меня. Его голос прозвучал вполне ровно; если бы Кадзуо был в опасности или пострадал, Хасэгава говорил бы иначе. – Решил тебе рассказать. Кадзуо-кун направлялся куда-то, и на улице к нему подошел странный парень… Я не сразу понял, что произошло, но по реакции прохожих догадался, что этого парня видели только мы с Кадзуо-куном…

Я насторожилась.

– Это был ёкай? – уточнила я, краем глаза заметив, что все остальные внимательно смотрят на меня, не скрывая, что слушают.

– Не совсем, – ответил Хасэгава. – Юрэй. Причем тот самый юрэй. Он требует, чтобы Кадзуо нашел его тело.

Сначала я растерялась, но уже через секунду изумленно приоткрыла рот. Точно. Неупокоенный дух, который вселялся в участников кайдана «Одержимость». Кадзуо убедил его вернуть нам книгу, взамен пообещав найти его тело.

– А Кадзуо-кун об их договоре не помнит, – продолжил Хасэгава. – Кажется, он не совсем даже понял, что общался с юрэем… Я попробовал рассказать ему, что этого парня убили, и Кадзуо-кун обещал помочь. Он не поверил, но я оставил ему свою визитку. А чуть позже Кадзуо-кун все-таки позвонил мне и сказал, что хочет выслушать. – Хасэгава вздохнул. – Видимо, этот юрэй достает его даже в квартире.

– Ясно. Это хорошая возможность поговорить с ним и убедить, что он в опасности.

– Ты где? Могу подождать тебя, чтобы поговорила ты, – предложил Хасэгава. – Я пока… Рядом с домом Кадзуо-куна.

Я заставила себя не комментировать последнюю фразу Хасэгавы.

– Я в Йокогаме. Да, подожди, мы скоро будем.

– Мы? Хорошо. Стоит ли мне уйти перед вашим приходом?..

Я пару мгновений молчала, не сразу поняв, что имел в виду Хасэгава, а когда вдруг осознала, сжала свободную руку в кулак – так, словно могла тем самым раздавить злость, скорбь и раскаяние.

– Его здесь нет, – негромко ответила я, покосившись на друзей.

Мне не хотелось упоминать Араи.

– Понял. Не задерживайся.

И после этих слов Хасэгава отключился.

Я несколько секунд смотрела на погасший экран, собираясь с силами, а затем убрала телефон в карман джинсов, чтобы не пропустить звонок или сообщение, и посмотрела на друзей.

– Кто это был? – спросила Эмири, и этот же вопрос читался на лицах всех остальных.

Ну конечно, они слышали, как я упомянула ёкаев, как сказала, что нужно с кем-то поговорить и что мы скоро будем.

Вот только отвечать честно мне совершенно не хотелось.

– Это был Хасэгава, – все-таки призналась я.

Йоко и Ивасаки удивленно переглянулись, а в глазах последнего сверкнула злость, но, я была уверена, не на меня. Эмири приподняла брови, а Хираи остался невозмутим – он ничего не знал о том, кто Хасэгава на самом деле и что произошло между ним, Кадзуо и Араи.

– Он… позвонил… тебе? – медленно переспросил Ивасаки. – Откуда у него твой номер? Он ведь не мог…

– Я дала ему свой номер, – перебила я, и тогда недоумение на лицах друзей стало еще очевиднее. Все слова будто бы перемешались в моей голове, так что я не могла внятно сформулировать новое предложение. – Мы встретились случайно. И Хасэгава спас меня от Тэкэ-тэкэ, а потом рассказал, где Кадзуо, – объяснила я, не зная, кого именно хочу оправдать: себя или Хасэгаву.

Затем я коротко, выбирая более мягкие формулировки, рассказала о том, что он решил проследить за Кадзуо и его безопасностью, но внезапно объявился юрэй из кайдана, в котором мы все едва выжили, и начал требовать от Кадзуо исполнения его части договора.

– Надо же… – пробормотала Йоко. – Этот юрэй действительно нашел Кадзуо! Но мы должны отыскать его тело, мы обещали! Его ведь и правда жаль, он был убит, и его душа не может найти покой… Этот юрэй не виноват, что стал таким, что стал частью кайдана.

– Я бы не был в этом так уверен, – хмыкнул Ивасаки. – Мы не знаем, был ли этот юрэй при жизни хорошим человеком. Да и вряд ли его заставляли убивать участников историй. Ему это нравилось.

Йоко промолчала, но менее печальной выглядеть не стала.

– Неважно, – отмахнулась Эмири. – В любом случае нужно прогнать это существо, а для этого – найти, где его закопали. Все будут в выигрыше.

– И как вы собираетесь найти тело? – с искренним любопытством поинтересовался Хираи.

Эмири на него даже не посмотрела и повторила описание того места в парке, которое дал нам юрэй.

– Отлично, ты помнишь, а я уже подзабыла, – смущенно призналась Йоко.

– Тогда нужно поторопиться, пока этот юрэй что-нибудь не натворил, – заключила я. – Кто знает, может ли он вредить живым в реальном мире. Да и лучше не давать Кадзуо времени передумать и все-таки отказаться от разговора с нами.

Мои друзья и Хираи согласились. Обменявшись номерами телефонов, мы покинули кондитерскую и направились на станцию, чтобы вернуться в Токио. Теперь у нас хотя бы был точный адрес, а если Кадзуо решит куда-то уйти, Хасэгава сообщит об этом.

К счастью, ни Йоко, ни Ивасаки, ни Эмири не стали расспрашивать меня про него и про то, как же он так «случайно» оказался рядом.

Уже сидя в вагоне, я пыталась сложить в голове воедино все то, что произошло за последнюю пару часов… но не могла. Только я вырвалась из настоящего кошмара, причем как в прямом, так и в переносном смысле, как он развернулся наяву. Но теперь – никаких омамори, никаких трех дней отдыха, никаких более или менее конкретных заданий… А это значило, что и никаких понятных условий, которые нужно выполнить, чтобы выжить.

Ни в чем нельзя быть уверенными на сто процентов, помимо того что ожившие существа из страшилок могут убить нас.

Снова.

Неужели мы обречены? Неужели мы освободились от власти канашибари лишь для того, чтобы нашими жизнями начал играть ао-андон?

Думая обо всем этом, я краем сознания понимала, что бессмысленно хожу по кругу, повторяя одни и те же мысли, цепляющиеся друг за друга, а затем обрывающиеся из-за недостатка сведений. И все же… так мне было, как ни странно, проще. Я словно бы внушала самой себе, что пытаюсь найти выход, что-то придумать, а не просто жду смерти. А еще… это помогало мне отвлекаться от размышлений про Кадзуо.

И вот я снова вернулась мыслями к тому, что произошло утром в больнице…

Поезд остановился, и, глянув на название станции, я поняла, что до нашей осталось ехать не больше десяти минут. Оттуда мы отправимся к Кадзуо и Хасэгаве. А затем… Сложно предугадать.

Я вернулась к размышлениям и на этот раз решила все-таки не избегать тех из них, что были связаны с Кадзуо. И Хасэгавой. Когда мы до них доберемся… это будет довольно необычная встреча. А по правде говоря, сложная. Очень.

– Почему поезд все еще стоит? – услышала я голос Хираи и сначала не обратила на него внимания… но через мгновение до меня дошел смысл вопроса.

И я поняла, что поезд действительно не покидает станцию уже слишком долго. Он не мог так задерживаться.

Мы с Йоко переглянулись, и в ее глазах отразились те же чувства, которые наверняка загорелись в моих. Недоумение и, куда ярче, тревога.

Ивасаки подскочил с места и быстро огляделся.

– Мы одни в вагоне… – протянул он, пытаясь говорить спокойно, и все же черты его лица выдавали напряжение.

Я тут же поднялась на ноги, словно мне было необходимо самой убедиться в словах Ивасаки. И правда: все сиденья были пусты. В вагоне остались только мы пятеро.

– И что это… – начала было Эмири, но осеклась.

– Надо было ехать на такси. – Хираи устало провел рукой по лицу.

Мы с Ивасаки посмотрели друг на друга, а затем я вновь встретилась взглядом с Йоко. Похоже, всем нам пришла в голову одна и та же мысль.

Но озвучила ее Эмири:

– Я так подозреваю, это не Синагава[3]. Мы приехали на станцию Кисараги.

Мысленно я согласилась с Хираи – надо было избегать поездов. Но я совсем забыла, что опасность поездок на них может быть связана не только с Тэкэ-тэкэ, с которой я уже знала, как разобраться… Но и с легендой о станции Кисараги.

– Это моя вина! – Йоко, прикрыв глаза, судорожно вздохнула. – Как я могла забыть…

Я положила руку ей на плечо и, несмотря на удушающую тревогу, ободряюще ей улыбнулась.

– Ты не виновата. Мы все слышали твою историю. Тоже должны были догадаться… – Последние слова прозвучали с досадой.

– Почему так темно? – выглянув в окно, досадливо бросил Хираи.

– Темно? – Я только сейчас обратила внимание на то, что было за окнами. И поняла, что за ними действительно царила… ночь.

– Замечательно… – протянула Эмири. – Не только между мирами путешествуем, но и во времени.

– Ну конечно, – пробормотала Йоко. – В темноте ведь страшнее…

– И что будем делать? – недовольно спросил Хираи. – Сомневаюсь, что если мы будем здесь ждать, то поезд все-таки вернется к своему маршруту.

– Да, лучше выйти на станцию, где нас поджидает опасное нечто, – отозвалась Эмири.

К сожалению, я могла согласиться как с ней, так и с Хираи. Идти на зловещую станцию Кисараги, тем более ночью, не хотелось совершенно, вот только внутренний голос подсказывал, что в ином случае мы будем ждать в вагоне очень и очень долго. И если дождемся чего-то, то вряд ли хорошего.

– Оставаться здесь точно нет смысла, – немного подумав, произнес Ивасаки. – Но и на станции наверняка крайне опасно. Я выйду проверить, а вы пока ждите здесь…

– Нет! – тут же воскликнула Йоко.

– Давайте только без классических ошибок героев ужастиков, – попросила Эмири. – Не будем разделяться.

– Согласна, – нахмурилась я. – Если нам что-то угрожает… а нам точно что-то угрожает, лучше держаться вместе.

– Но… – начал было Ивасаки, и Йоко его перебила:

– Если ты там один погибнешь, нам ничем не поможешь. Если здесь есть что-то, оно вполне может забраться и в вагон. Или же заставить нас его покинуть.

– В любом случае, скорее всего, мы все уже обречены, – пренебрежительно поморщился Хираи и скрестил руки на груди.

– Очень ценное замечание, – с иронией ответила Эмири.

– А как нам выбраться со станции Кисараги? – Хираи, прямо посмотрев на Эмири, вскинул бровь. – Это тебе не одержимая кукла или навязчивый юрэй. Те хотя бы преследуют в реальном мире. А станция Кисараги… ее попросту нет.

– Обречены или нет, – начала я, бросив на Хираи недовольный взгляд, – уж лучше пойти и что-то выяснить. Хотя бы попытаться выбраться отсюда. А не ждать смерти на одном месте.

– Согласна, – закивала головой Йоко.

– Я и не предлагал ждать смерти на одном месте, – фыркнул Хираи. – Просто хватит тратить время на пустые препирательства, кто куда пойдет и кто кого будет защищать. Опасно везде.

Ивасаки с неприязнью покосился на Хираи, но спорить не стал.

– Тогда идем, – сказал он. – Держимся рядом и внимательно следим за обстановкой.

– Еще одно весьма ценное замечание, – отметила Эмири, и Ивасаки закатил глаза.

– Выходите уже! – раздраженно поторопил всех Хираи. – Пока этот поезд не уехал в ад.

И с этими словами направился к дверям. Мы молча последовали за ним.

Ивасаки вышел на платформу и, быстро оглядевшись, махнул нам рукой. Мы с Эмири и Йоко тоже покинули вагон, и теперь уже я сама внимательно осмотрелась – насколько позволяло слабое освещение.

И тут же увидела вывеску с названием станции: Кисараги.

Станция оказалась небольшой: одноэтажное здание с обшарпанными стенами, пара скамеек, а над ними – навес с несколькими тусклыми фонарями. С одной стороны пути, обрамленные кривыми деревьями, голыми или покрытыми редкими пожухлыми листьями, убегали вдаль, теряясь в густеющей без света фонарей темноте. С другой стороны пути исчезали, словно обрывались, в тоннеле, мрак которого казался еще плотнее темноты вдали. И даже не знай я по сюжету легенды, что идти в тоннель не стоит, точно не захотела бы пробовать выбраться этой дорогой.

Мы остановились в более или менее ярком островке света, подальше и от края платформы, и от здания станции.

До моего слуха почти сразу донеслись странные тихие звуки… Какой-то шорох? Кажется, за спиной.

Я обернулась, но ничего не увидела.

Краем глаза я уловила, как промелькнула тень, и резко повернула голову, но и на этот раз ничего не заметила. Лишь слабый ветер шевелил редкую листву. Вновь что-то прошелестело у самого уха, и я дернулась в сторону. Теперь казалось, что эти тихие звуки раздавались отовсюду, проникая мне в голову… шли прямо изнутри.

– Здравствуйте!

Странные звуки в тот же миг затихли.

Услышав незнакомый голос, я быстро обернулась. Все остальные – тоже, а Ивасаки сделал шаг вперед.

К нам торопливо подошли двое – девушка лет двадцати пяти в коротком светло-голубом платье, джинсах и длинных перчатках без пальцев и мужчина на вид чуть старше тридцати в темно-серых брюках и белой футболке. Я поборола порыв отойти от них подальше и попыталась успокоить себя мыслью, что эти двое выглядели вполне живыми и реальными. По крайней мере, пока.

Девушка буквально пробежала последние метры и окинула нас лихорадочно блестящим взглядом:

– Вы… вы тоже оттуда?

Я печально вздохнула. Уточнять, откуда оттуда, не было необходимости.

Йоко, сочувственно и слегка виновато посмотрев на незнакомцев, кивнула:

– Да.

– Я тоже. – Девушка зажмурилась, борясь со слезами, но, шумно выдохнув, взяла себя в руки. – Меня зовут Аихара Сацуки. Я ехала на поезде и вдруг поняла… что в вагоне остались только я и Такано-сан, хотя до этого там ехали и другие люди. Думаю, с вами произошло то же самое…

– Меня зовут Такано Арэта, – представился мужчина. Он, в отличие от Аихары, выглядел вполне спокойным, разве что несколько недовольным. – Я сначала даже не заметил, что все пассажиры пропали. Но понял, что поезд стоит слишком долго. Затем увидел Аихару-сан. Мы думали, что оказались здесь одни, решили все-таки выйти и тогда увидели вас.

– Я сначала очень испугалась! – призналась Аихара, запустив руку в растрепанные волнистые волосы. – Решила, вы какие-нибудь юрэи…

– Какие страшные истории вы рассказали? – прервал ее Хираи.

Аихара замерла, а затем обреченно поникла:

– Вы про то, что они оживают, да?

– Что вы имеете в виду? – непонимающе нахмурился Такано.

– Те истории, которые мы рассказали… в том городе, – пояснил Ивасаки. – Ао-андон оживил их.

– Вы уже столкнулись с тем, о чем рассказали? – спросила Йоко у Аихары, и та кивнула. – Вы справились?

– Как сказать… – поморщилась Аихара. – Я рассказала историю о Мэри-сан.

– И снова ожившая кукла… – раздраженно пробормотал Хираи.

Моего слуха в очередной раз достигли тихие звуки, но теперь они стали чуть громче… и напоминали уже не шорох, а неразборчивый шепот. Он звучал отовсюду, набегая волнами и отступая, звучал все настойчивее, подбираясь то с одной, то с другой стороны. Я очень надеялась, что воображение сыграло со мной злую шутку из-за моей нервозности, но понимала, что, скорее всего, мне не показалось.

Рядом мелькнула тень, кто-то быстро перебрал пару прядей моих волос. По спине пробежали мурашки, и я едва не вскрикнула, а затем резко посмотрела по сторонам… только чтобы убедиться, что на окутанной полумраком станции все так же стоим только мы семеро.

Я не увидела даже поезд. Пути были пусты…

Хотя чего-то подобного и стоило ожидать.

– Что такое? – Ивасаки встревоженно посмотрел на меня.

– Не знаю… – Я нервно повела плечами. – Кажется, мы здесь не одни.

Ивасаки лишь раздосадованно кивнул.

Вдруг к шуршащему шепоту добавились новые звуки – чьих-то легких, но торопливых шагов. Словно кто-то пробежал за моей спиной…

На этот раз, испуганно охнув, обернулась Йоко и сделала шаг ближе к Ивасаки.

– Что там с вашей куклой? – напомнила Эмири.

– Я больше не отвечаю на звонки… – Аихара, неуверенно помедлив, продолжила: – Но все происходит почти так же, как и в страшилке, хотя я никаких игрушек не теряла! Кукла, которую зовут Мэри-сан, все равно умудряется говорить со мной через телефон. Сначала она позвонила и сказала, что лежит среди мусора. Затем – что приехала на станцию Каннай[4], а это совсем близко к моему дому! – Аихара задрожала. – А я ведь рассказывала эту историю, знаю, что должно произойти дальше!.. Поэтому не стала ждать, пока кукла позвонит и скажет, что пришла к дверям в мою квартиру. Или в последний раз – что стоит за моей спиной… После второго звонка я ушла из дома и решила вообще пока уехать подальше. Но не знаю, остановит ли это Мэри-сан. – Аихара снова тяжело вздохнула: – Знала бы, что так выйдет, выбрала бы другую историю…

– А вы? – Не тратя времени, Хираи обратился к Такано.

– Я еще ни с кем не встречался, но там рассказал про призрачного пассажира. Видимо, теперь мне придется сменить работу и избегать машин… Хотя, получается, к смерти меня все же привез поезд. – Несмотря на смысл слов, произнес их Такано невозмутимым, даже обыденным тоном.

– А что это за призрачный пассажир? – с легким подозрением спросила Эмири, наверняка надеясь понять, как страшилка Такано может угрожать нам.

Ведь пока мы рядом, делим угрозы страшных историй друг друга.

– Есть легенда, что в машину к таксисту ночью может сесть взявшийся словно бы из ниоткуда человек, одетый во все черное. Незнакомец попросит отвезти его в несуществующее место, которого таксист, разумеется, не знает, и начнет указывать дорогу, при этом выбирая самые темные и мрачные улицы. А затем… перепуганный и сбитый с толку водитель обернется и поймет, что никого на заднем сиденье нет. После он снова посмотрит вперед, на дорогу – и тогда увидит, что его машина несется к обрыву. И умрет.

Такано на пару мгновений прервался, а затем с легким сожалением добавил:

– Я как раз работаю таксистом.

Эмири молча кивнула.

Я же поняла, что и история Аихары, и история Такано для нас не представляют угрозы… вроде бы. Конечно, все может странным образом обернуться так, что даже эти страшилки объединят всех нас. Например, Мэри-сан начнет звонить не только Аихаре… Но я очень надеялась, что ничего подобного не произойдет.

Хотя сейчас стоило в первую очередь беспокоиться о другом – о том, что все мы оказались на станции Кисараги.

И вдруг раздался телефонный звонок, от которого мое сердце едва не остановилось.

Аихара нервно дернулась, но, приоткрыв висящую на плече небольшую сумку, с явным облегчением поняла, что звонит не ее телефон.

– Здесь есть связь? – удивился Хираи.

– Хасуми, героиня легенды о Кисараги, переписывалась на интернет-форуме с другими людьми, советуясь, что ей делать, – напомнила Йоко. – Значит, связь есть.

Звонил мой телефон. Я поспешно достала его из кармана, едва не выронив, и, увидев, что звонит мама, помедлила, но решила, что следует все же ответить. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я нажала на кнопку приема вызова и, подключив все свои актерские способности, невозмутимо заверила маму, что я дома, со мной все в порядке и самочувствие у меня отличное.

Все остальные молчали, видимо, раздумывая, что нам делать дальше. Когда звонок завершился, я убрала телефон и закрыла лицо руками:

– За один короткий разговор я солгала маме больше раз, чем за всю жизнь.

– На данный момент это явно не самая большая твоя проблема, – заметил Хираи.

Будто в подтверждение его слов откуда-то издалека раздался тихий смех, и теперь я уже даже не надеялась, что накручиваю себя. Особенно когда фонари под навесом начали мигать.

– Вы слышали?

– Да! Это был смех? – нервно уточнила Йоко и бросила настороженные взгляды по сторонам.

– Тут очень странно… – заметила Эмири, но, в отличие от Йоко, будто бы без капли волнения. – Все время какие-то звуки. И мне кажется, за нами кто-то наблюдает.

– Ты хотела сказать не «странно», а «жутко»? – пробурчал Ивасаки.

– Пока еще не жутко. Посмотрим, что будет дальше.

Звонкий искаженный смех прозвучал куда громче, как будто слова Эмири кого-то развеселили. Раздался топот, явно не одного… человека или ёкая, а затем из ниоткуда к нам выкатился мяч.

– Что это?! – вскрикнула Аихара.

Мяч, подкатившись к ногам Хираи, оставил за собой прерывистую кровавую полосу.

– Проклятье! – зло бросил Хираи и пнул мяч в обратном направлении. Тот откатился, оставив новые красные следы, и исчез среди теней.

– Зачем ты это сделал? – раздраженно спросил Ивасаки, проводив мяч помрачневшим взглядом. – Лучше здесь ничего лишний раз не трогать.

– А что, думаешь, я теперь проклят?

– Вдруг ты сейчас согласился поиграть с местными юрэями? – предположила Эмири. – Ни в одной истории это хорошо не заканчивается.

– Переживаешь за меня? – усмехнулся Хираи.

– За себя. Ты-то пока с нами.

– Пусть лучше поиграют с куклой Хираи… – пробормотала я, борясь с подкрадывающейся паникой.

И вновь краем глаза уловила мелькнувшие тени.

Аихара вдруг звонко вскрикнула и отпрыгнула в сторону.

– Что такое? – удивился Такано.

– До меня кто-то дотронулся! Кто-то дернул меня за край футболки!

– Успокойтесь… – начала Йоко, но вдруг чьи-то полупрозрачные сероватые руки закрыли ей глаза и рот.

Йоко приглушенно вскрикнула, дернулась вперед, и руки исчезли.

А шепот зазвучал теперь скорее злорадно.

– Ты в порядке? – Ивасаки, испуганно посмотрев на Йоко, сжал ее ладонь.

– Да, – хрипло отозвалась она, но выглядела куда бледнее обычного.

– Здесь наверняка полно юрэев…

Голос Ивасаки потонул в резком грохоте. Я, вздрогнув, в который раз обернулась: звук, а это явно был бой барабанов, раздался с противоположной от туннеля стороны. Но его источника я, как и подозревала, не разглядела.

Правда, вполне возможно, лишь пока.

– И что нам теперь делать?.. – Аихара, поджав губы, обняла себя за плечи.

– Насколько я помню, согласно легенде о станции Кисараги, – Йоко повысила голос, вглядываясь в темноту, из которой доносился оглушительный бой барабанов, – именно от того, что приближается с этим шумом, люди и сбегают в тоннель.

Она кивнула в его сторону. Вот только, несмотря на до дрожи пугающий бой барабанов, у меня не было ни малейшего желания идти прямо в эту черную дыру. Может, нам и стоило прятаться от неведомого нечто, приближающегося к станции, но оно явно было не единственной местной угрозой. Хотя, возможно, здешние юрэи как раз и хотели не оставить нам выбора, хотели вынудить нас все-таки отправиться в тоннель.

– Думаю, идти туда – очень плохая идея, – покачал головой Ивасаки, тоже заговорив гораздо громче. – Кто знает, что нас поджидает в этом тоннеле!

– Кто узнал, тот уже не расскажет, – с нервной иронией отозвался Хираи, и я с трудом расслышала его слова.

Лихорадочно размышляя, как же нам стоит поступить, я осмотрелась. Может, попытаться уйти со станции, подальше от путей?.. Сработает ли это? Будет ли там выход?..

Я сомневалась, что получится спрятаться в здании. Да и нам нужно не просто спрятаться, нам нужно выбраться отсюда. Новый поезд пока не спешил прибывать на станцию.

Ритмичный бой барабанов звучал торжественно, но при этом вызывал необъяснимую тревогу. И причина была не только в страхе перед тем, кто или что било в барабаны. Дело было и в самом звуке. Он мешал сосредоточиться, он врывался в голову, поглощая мысли, дрожью разбегался по телу, затопляя его слабостью…

Я резко тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться, не поддаваться. И у меня промелькнула мысль: а вдруг нет никого конкретного, кто предупреждает о своем приближении этим барабанным боем? Вдруг главную опасность представляют как раз эти звуки?..

Я не знала, но проверять не хотела.

Пробежавшись взглядом по скамейкам, я посмотрела на здание… и вскрикнула.

В одном из окон, самом дальнем, я увидела бледное лицо со спадающими на него спутанными черными волосами и пустыми глазами. Юрэй, казалось, поймал мой взгляд… и улыбнулся.

И вдруг все фонари погасли.

Станция погрузилась в кромешный мрак. Аихара вскрикнула. Кто-то дотронулся до моей руки, и теперь уже я едва сдержала крик, но затем этот кто-то сжал мое предплечье, и я услышала голос Эмири:

– Хината?

– Да, это я, – шепнула я и сжала ее руку в ответ.

Вокруг было настолько темно, что я совершенно ничего не видела – даже собственных пальцев, которые приблизила к лицу. Неужели ночь может быть настолько темной?

Я поспешно вытащила из кармана телефон и, разблокировав экран, включила фонарик… Который в то же мгновение осветил появившуюся прямо передо мной бледную фигуру с мутными черными глазами, виднеющимися между длинными спутанными прядями волос.

Я с криком выронила телефон.

– Что случилось? – услышала я встревоженный голос Ивасаки.

Я зажмурилась, но перед глазами все равно стояло жуткое лицо юрэя. Мне казалось, он до сих пор стоит где-то рядом и смотрит прямо на меня. Стоит только открыть глаза или протянуть руку…

Я боялась пошевелиться, сделать хоть шаг, но при этом боялась и стоять на месте: появилось такое чувство, что в любое мгновение кто-то схватит меня со спины, ударит, оттолкнет…

И вдруг свет в старых фонарях вновь включился, превратив непроглядную темноту в грязный полумрак.

– Кто это?

Эмири даже не повысила голос, он прозвучал привычно ровно… но непривычно напряженно. Моргнув пару раз и проследив за ее взглядом, я заметила на станции, с противоположной от тоннеля стороны, метрах в пятнадцати от нас высокую худощавую фигуру в белом, с распущенными спутанными волосами. Возможно, ту самую, а может, уже другую.

Юрэй стоял на месте, не шевелясь, а затем поднял тонкую бледную руку, медленно нам помахал…

И исчез.

А станция вновь погрузилась в кромешную темноту.

Вот только теперь свет загорелся почти сразу, и я увидела все ту же бледную худощавую фигуру, но уже на пару метров ближе.

– Проклятье! – воскликнул Ивасаки.

– Думаю, нужно уходить, – спокойно заметил Такано, и я с трудом разобрала его слова в непрекращающемся грохоте.

Йоко, прикусив губу, печально качнула головой:

– Было бы еще куда.

Я не могла не согласиться с Йоко. Бой барабанов не только не затихал, он звучал все громче. Все ближе.

Да еще и эти юрэи…

Нужно уходить, если мы хотим выжить. И стоило поторопиться, пока вновь не выключился весь свет.

– Оттуда надвигается что-то точно недружелюбное, – громко начала я и указала в сторону леса. – Идти в тоннель наверняка никто предлагать не станет. Значит, надо попытаться покинуть станцию. Может, за этим зданием будет тропа или дорога, и мы сможем сбежать.

– Нам не просто сбежать отсюда нужно, а вернуться в нормальный мир, – пренебрежительно отозвался Хираи.

– У тебя есть другие предложения? – Я посмотрела на него, не скрывая неприязни.

И весь свет вновь погас, утопив нас в черноте.

Теперь уже Ивасаки включил фонарь на своем телефоне, но тот, пару раз моргнув, отключился.

Я стояла в непроглядной темноте, а сердце стучало в груди так громко и быстро, словно соревновалось с боем барабанов. Под ухом раздался чужой смех, но я не могла ничего разглядеть, и страх опасно балансировал на грани с паникой. Наконец фонари зажглись, и я, посмотрев на дальнюю часть станции, поняла, что жуткий юрэй стоит менее чем в десятке метров от нас. И даже разглядела его кривую улыбку.

– Давайте уходить! – Голос Аихары сорвался.

Я подхватила с земли свой телефон, и все мы, не тратя больше времени на разговоры, побежали к зданию станции, намереваясь его обогнуть. С противоположной стороны от той, где застыл – лишь временно – юрэй.

Подгоняемые боем барабанов и мыслями о жутких юрэях, населяющих станцию Кисараги, мы пробежали мимо боковой стены здания и увидели, что за ним земля круто уходит вверх. Остановившись на несколько мгновений, все остальные, помимо Аихары, тоже вытащили телефоны и, включив на них фонарики, на этот раз, к счастью, работающие, направились вверх по склону холма, покрытого редкой сухой травой и голыми колючими кустами.

Подниматься оказалось непросто: после пробуждения я все еще чувствовала слабость. Нога съехала по рыхлой земле, я упала на одно колено и едва не покатилась вниз, но вовремя подстраховала себя свободной рукой и устояла, чудом не выронив телефон. Как можно быстрее поднявшись, я отряхнулась от грязи и продолжила путь.

К моему счастью, подъем оказался не слишком долгим. Хотя ноги к его завершению отяжелели, и я мысленно взмолилась, чтобы нам не пришлось ни от кого убегать.

Оглядевшись, я убедилась, что все рядом и целы. От барабанного боя разболелась голова, и усугублял ситуацию окружавший нас мрак, который слабый свет от фонарей на телефоне едва ли разгонял.

Я не видела почти ничего, шла почти вслепую, и это неведение охотно подпитывало мой страх. Я не могла даже пытаться положиться на слух: любой звук тонул в зловещем грохоте. Каждое мгновение я ждала чьего-то появления, нападения… даже простого, но оттого не менее пугающего прикосновения. И тот факт, что пока ничего не происходило, меня не успокаивал. Ни капли.

– Давайте не молчать, – попросила Йоко, которая шла на пару шагов впереди. – Все будем что-то говорить. Так можно будет понять, что никто никуда не делся.

– Или что местные юрэи умеют выдавать себя за твоих живых… или некогда живых знакомых, – услышала я чуть левее язвительный голос Хираи.

– Это сейчас юрэй сказал? – поинтересовалась Эмири. Она шла бок о бок со мной.

– Хватит, – оборвал их Ивасаки. Он шел рядом с Йоко, но на полшага впереди. – Йоко-тян права. Не согласен, можешь молчать, – бросил он Хираи.

– Хината-тян? – позвала Йоко, оглянувшись и посветив себе за спину телефоном.

– Я здесь.

– Аихара-сан, Такано-сан, вы в порядке? – спросила она.

– В относительном. – Я с трудом расслышала дрожащий голос Аихары. Она шла позади меня и, видимо поняв, что ее могут не услышать, куда громче добавила: – Я здесь! И Такано-сан тоже!

Такано замыкал нашу группу.

– Смотрите, кажется, там дорога, – заметил Ивасаки и ускорил шаг.

Я одновременно и обрадовалась, и насторожилась. Мы прошли около десяти метров и действительно добрались до края однополосной дороги.

– Пойдем вдоль нее? – неуверенно предложила Йоко.

– Выбора нет, – отозвался Ивасаки, и я, несмотря на шум, расслышала в его голосе намек на тревогу.

– Тогда не будем тратить время, – раздался откуда-то из темноты голос Такано, а затем в свете одного из фонарей я увидела, как он первым пошел дальше.

– Да, давайте побыстрее узнаем, что захочет убить нас там, – добавил Хираи, но направился следом.

Мы шли быстро и, возможно, даже побежали бы, подгоняемые страхом перед тем, что приближалось к нам под бой барабанов, но понимали, что слишком торопиться в темноте – даже в обычной, а не в той, что скрывает, вполне вероятно, нечто опасное, – не самая лучшая идея.

А я все не могла отделаться от мысли, что мы лишь незначительно оттягиваем свою смерть.

Опять. Опять я думала о смерти. Опять пыталась выжить. И это вместо того, чтобы продолжать нормально жить. Мне досталась лишь пара дней спокойствия, неполного из-за звенящих отголосков пережитых мной кошмаров и скорби. От липкого страха, что это спокойствие слишком хрупкое и может в любой момент рассыпаться.

Так и произошло.

– Все на месте? – услышала я взволнованный голос Йоко и, посветив фонариком немного левее, увидела ее, держащую за руку Эмири.

Чуть впереди шли Ивасаки и Такано. Аихара шагала где-то справа от меня, то немного отставая, то нервно ускоряясь и вырываясь вперед. Хираи шел последним.

– Я за вами, – услышала я дрожащий голос Аихары и, посветив фонариком вправо, посмотрела в ее сторону. Чем, кажется, ее напугала.

– Да, – коротко отозвалась я, вновь смотря вперед и под ноги.

Хираи, чуть помедлив, тоже подал голос – все так же недовольно.

И тогда я поняла, что бой барабанов стал заметно тише.

– Уже не так шумно, – словно прочитав мои мысли, отметила Эмири.

– Надеюсь, это хороший знак, – сказал Ивасаки. Таким тоном, что становилось ясно: его надежда довольна слабая.

– Или это знак, что нечто позади само боится того, что впереди, – пробормотала я.

Вдруг до моего слуха донесся новый звук, выбивающийся из всех тех, что я слышала до этого. Он был совсем обычным, привычным, а потому здесь казался чужеродным, неожиданным…

Подозрительным.

Я быстро обернулась, и меня по глазам ударил свет фар. Это был подъезжающий автомобиль. И находился он уже совсем близко.

Вот только откуда взялся?..

Мы все, не сговариваясь, остановились и, отойдя на пару шагов от края дороги, обернулись. Я напряженно следила за вырисовывающимся в густом полумраке силуэтом автомобиля – это оказался минивэн черного цвета. А бой барабанов уже полностью смолк. Но тишина, нарушаемая звуком мотора и шорохом шин, совсем не успокаивала.

– Что будем делать? – услышала я шепот Эмири.

– Бежать дальше от дороги? – охрипшим голосом предложила Аихара и сделала шаг назад.

– Ну не вдоль нее точно, – негромко бросил Хираи.

Минивэн быстро догнал нас и, проехав еще пару метров, затормозил.

И тогда напряжение внутри меня возросло в несколько раз.

– Можно для начала все-таки посмотреть, кто приехал, – с завидным спокойствием предложил Такано. – В любом случае он уже наверняка нас заметил.

Я поморщилась:

– Что-то мне совсем не хочется выяснять, кто этот он…

– Действительно, – согласился Ивасаки. – Откуда здесь может быть автомобиль? Я имею в виду нормальный. С человеком за рулем…

– Такано-сан, вдруг это кто-то из вашей страшной истории! – предположила Аихара.

– Вряд ли, – отозвался Такано. – Я ведь рассказывал не про призрачного водителя, а про призрачного пассажира.

– А его просто кто-то сюда подвез, – пробормотал Хираи, раздражением прикрывая страх.

В этот момент правая передняя дверь медленно открылась, и из автомобиля вышел… кто-то. Свет фар на него не попадал, а свет фонарей наших телефонов едва до него дотягивался. Пока.

Этот кто-то, силуэтом очень напоминающий среднего роста мужчину, сделал несколько шагов ближе к нам, частично попав в более освещенный участок. Я заметила кожаные ботинки, темные брюки и края рубашки, но лицо незнакомца все еще оставалось в тени.

– Здравствуйте!

Я вздрогнула, услышав его голос, но лишь от неожиданности. На самом деле прозвучал голос… совершенно обычно. Разве что слегка взволнованно. И будто действительно принадлежал молодому мужчине.

– У вас что-то случилось? Что вы здесь делаете?

Пару секунд никто из нас ничего не отвечал.

– Знать бы еще, где это здесь, – прошептала Эмири.

– Все в порядке, – подал голос Ивасаки и сделал небольшой шаг вперед, прикрывая нас. – Вы не подскажете, как далеко отсюда до… города?

– Нужно уходить, – услышала я звенящий от напряжения голос Йоко.

Она, обернувшись, говорила так тихо, словно не хотела, чтобы водитель ее услышал. И от этого по моей спине пробежал холодок.

– Почему?.. – начала было Аихара, но Йоко поспешно продолжила и без ее вопроса:

– Героиня легенды про станцию Кисараги, Хасуми, встретила незнакомца, который предложил подвезти ее, раз она потерялась и поездов больше нет. На этом история обрывается.

– Вообще, садиться ночью в машину к незнакомцу – плохая идея и без условия в виде потусторонней станции, – хмыкнула Эмири.

– Здесь недалеко, но это если на машине, – тем временем ответил незнакомец, сделав к нам еще пару шагов.

Тогда свет от фонариков Йоко и Ивасаки дотянулся до его лица… Но это ничего мне не дало: выглядел незнакомец как вполне обычный мужчина слегка за тридцать. И все же его внешним видом я обманываться не стала.

– На машине около двадцати минут, наверное, но пешком… – Водитель посмотрел на нас с сомнением. – И в такой темноте… Это небезопасно.

– Сейчас точно предложит нас подвезти, – услышала я шепот Эмири. Почти насмешливый.

– Ага, – тем же тоном согласился Хираи. – Какое совпадение, что он на минивэне. Уверен, в истории Хасуми был обычный легковой автомобиль.

– Интересно, если бы нас было еще больше, он бы приехал на мини-автобусе? – продолжила Эмири.

– Хватит, пожалуйста, – прошептала Аихара, и ее испуганный голос напоминал тихую мольбу.

– Я мог бы подвезти вас, – подтвердив догадку Эмири, предложил незнакомец. И я едва не отшатнулась: садиться к нему в машину я точно не собиралась.

Ивасаки быстро обернулся к нам, а затем вновь взглянул на незнакомца.

Я же смотрела то на непонятного водителя, то на минивэн. И за темными стеклами автомобиля, стоило задержать на них взгляд, мне мерещилось какое-то движение.

– Что вы, не стоит. Не переживайте, – отмахнулся Ивасаки.

– Неужели вы хотите остаться здесь посреди ночи? – удивился незнакомец. – Это же небезопасно!

– Мы справимся, – заверил его Ивасаки. Таким уверенным тоном, что я сама почти поверила.

– Мне же несложно! – с дружелюбной улыбкой заверил водитель, а затем, словно поняв что-то, озадаченно нахмурился. – Вы боитесь садиться ко мне в машину? Но вас же… – он окинул нас быстрым взглядом, – семеро, а я один.

– Вот именно, поэтому за нас не переживайте. Мы отправились в поход со своими друзьями и остановились на ночь неподалеку. Просто не заметили, как отошли от лагеря, – объяснил Ивасаки. – Не будем вас задерживать. Да и нам надо возвращаться, пока друзья не испугались.

С этими словами Ивасаки незаметно махнул нам рукой за спиной, веля отходить. Я, боясь поворачиваться к незнакомцу спиной, медленно сделала несколько шагов назад. Все остальные поступили так же, а Аихара даже судорожно вцепилась в мою руку, и я подавила порыв вырваться из ее хватки.

Я сделала еще один шаг, переводя взгляд с минивэна на его хозяина и обратно, и, споткнувшись, едва не подвернула ногу.

Я быстро посмотрела вниз, затем снова подняла взгляд и только чудом сдержала крик.

Незнакомец стоял прямо рядом с нами.

– Я настаиваю, – произнес он куда более низким и хриплым голосом, а затем, жутковато улыбнувшись, демонстрируя зубы, схватил Аихару за руку.

Она, завизжав, попыталась вырваться из хватки незнакомца, но тот держал слишком крепко и уже через мгновение, дернув Аихару на себя, потащил ее к машине.

Ивасаки тут же бросился к нему, а следом и Такано. Йоко тоже сделала было поспешный шаг вперед, но Эмири удержала ее за запястье.

Ивасаки догнал водителя, лицо которого вслед за голосом теперь тоже изменилось. Оно осунулось, побелело, а глаза, напротив, стали полностью черными, под ними залегли глубокие тени.

Существо, кем бы оно ни было, тащило тщетно сопротивлявшуюся и громко кричавшую Аихару к минивэну. Ивасаки схватил водителя за руку, ударил по лицу и попытался отцепить его пальцы от предплечья Аихары. Такано обхватил существо за плечи со спины и дернул назад, пока Ивасаки пытался освободить Аихару.

И вдруг жуткий незнакомец резко отпустил ее, так что Аихара, а следом и Ивасаки повалились на землю, и стремительно развернулся к Такано. Он вцепился на этот раз в его предплечья и с поразительной силой потащил к минивэну.

Теперь уже и Йоко, и я, и даже Хираи кинулись на помощь… Вот только Такано и водителя отделяло от минивэна не больше метра.

Задняя правая дверь открылась, существо втолкнуло в автомобиль свою жертву и, шумно задвинув дверь, рвануло к водительскому месту. И в то же мгновение раздался отчаянный крик Такано.

Ивасаки бросился к минивэну, первым оказавшись рядом, но успел лишь схватиться за ручку задней двери, когда автомобиль сорвался с места. Несколько секунд – и он растворился в темноте, будто его и не было.

Мы все застыли на месте. Я расширившимися от ужаса глазами смотрела во мрак, в пустоту, не в силах осознать, что только что произошло.

Затем я медленно опустила взгляд на землю, где сиял фонарик телефона, который Такано бросил, рванув на помощь Аихаре.

И тогда меня накрыла паника. Руки мелко затряслись, дыхание перехватило, так что приходилось сражаться за каждый вздох, голова закружилась. Я пошатнулась, но, зажмурившись, приказала себе собраться.

Нельзя поддаваться. Ни горю, ни отчаянию. Нельзя.

– Такано-сан… – выдохнула Аихара и разрыдалась.

Наверняка как из-за ужаса оттого, что Такано, вероятнее всего, погиб, так и из-за облегчения, что сама она выжила.

Ивасаки медленно обернулся к нам, и я заметила, что он сильно побледнел, а в его округлившихся глазах застыл шок.

– Я… Я должен был успеть…

Йоко в два шага приблизилась к Ивасаки и сжала его ладонь, а затем что-то прошептала.

– Опять. Проклятье, опять. Снова чья-то смерть!

Я обернулась к Хираи. В его голосе было столько злости и столько… боли?

Почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня в ответ и несколько мгновений не отводил глаз, а затем резко отвернулся.

– Видимо, мы действительно обречены, – сквозь слезы прошептала Аихара.

И тогда злость разгорелась уже во мне, выжигая печаль и страх. Я не хотела умирать. Не собиралась. Не после всего того, через что нам пришлось пройти. Не после завершения про́клятой игры хяку-моногатари кайдан-кай и возвращения в реальный мир…

Только не сейчас!

– Так, давайте возьмем себя в руки, – заговорила Эмири. Вполне собранно, почти так же спокойно, как всегда… но только почти. – Мы должны решить, что делать дальше.

– Что здесь решать?! – закричала Аихара. Судя по голосу, она была близка к истерике. – Мы все обречены, мы все погибнем! Отсюда нет выхода! С одной стороны – жуткая станция и юрэи, с другой стороны – вообще непонятно что…

Ее голос сорвался, и Аихара вновь разрыдалась.

Я и сама не знала, что делать, у меня не получалось найти ни одной идеи, как поступить. И все же я не могла позволить себе согласиться с Аихарой. Выход должен быть. Мы должны его найти.

Мы не можем просто взять и исчезнуть из реального мира, затерявшись в окрестностях про́клятой станции Кисараги.

И все же я понимала, что лишь лгу себе. Очень даже можем.

– Если будем стоять на одном месте, точно не найдем выход, – угрюмо заметил Хираи. – Даже если выбраться невозможно, надо хотя бы попытаться. И уж точно не стоять на одном месте, дожидаясь смерти.

– И куда ты пойдешь? – поинтересовалась Эмири. Без насмешки, серьезно.

– Не обратно же. Остается только идти дальше.

– Дальше?! – испугалась Аихара. – Туда, куда уехало… оно?

– Думаю, это оно может появиться где угодно, – негромко заметила Йоко. – Хоть снова выехать из-за наших спин. Можно действительно попробовать пойти дальше… Есть, конечно, вариант пойти в тот лес, – она указала фонариком на с трудом угадывающуюся в темноте стену высоких деревьев, – но он пугает еще сильнее.

– Гулять ночью по густому лесу вблизи населенной юрэями станции… – пробормотал Ивасаки и покачал головой. – Звучит как ужасный план.

– В наших обстоятельствах, кажется, хорошего плана не может быть вообще, – прошептала я.

– Все-таки пойдем вдоль дороги? – уточнила Эмири.

– Да, давайте не стоять на одном… – начал Хираи, но кто-то внезапно его перебил:

– И куда это вы собрались?!

Я едва не подпрыгнула на месте, услышав чужой голос. Он звучал вполне по-человечески, но раздраженно, возмущенно, почти зло. Я резко обернулась на звук, уже успев представить очередного монстра, желающего утащить нас с собой в ад, и по моим глазам ударил яркий свет. Я прикрыла лицо рукой, но затем источник света сместился, и я, моргнув, сумела в общих чертах увидеть того, кто появился.

Это был высокий мужчина, насколько я могла разглядеть, в темно-сером рабочем костюме, похожем на спецодежду ремонтника, и с ярким фонарем в руках. На голове у него была кепка, тень от которой не дала разглядеть лицо незнакомца даже тогда, когда он вошел на освещенный участок.

– Я спросил, куда вы еще собрались?! – продолжил возмущаться незнакомец. – Как вы вообще здесь оказались?

– Мы… – начал было Ивасаки, и, быстро обернувшись, я заметила на его лице полную растерянность, которая перекрыла даже не ослабевавшую до этого тревогу.

– Это вам не парк для прогулок! – Похожий на ремонтника незнакомец не стал слушать Ивасаки и сделал еще несколько быстрых шагов в нашу сторону. – Жить надоело?! Или заняться больше нечем? Бродите здесь, как у себя дома!

– С радостью бы убрались отсюда, – фыркнул Хираи. – Как будто мы здесь по своей воле!

Незнакомец посмотрел в его сторону и раздраженно взмахнул руками:

– Так возвращайтесь! Сейчас же! Убирайтесь!

Теперь возмущение захлестнуло уже меня. Как будто это так просто! Я хотела было ответить, но почувствовала ужасное головокружение. Перед глазами все поплыло, к горлу поднялась тошнота, а земля ушла из-под ног.

Но все эти неприятные ощущения схлынули спустя считаные мгновения. Я распахнула глаза… и увидела перед собой держащихся за поручни людей.

Вскочив на ноги, я осмотрелась и поняла, что снова еду в поезде.

Рядом со мной сидела озадаченная Эмири, напротив – Йоко и Ивасаки, оба с выражением крайнего недоумения на лицах. Слева же со своего места поспешно встал Хираи, который, нахмурившись, тоже пристально осматривался. Аихару я не заметила, но предположила, что она теперь в том же вагоне, в котором ехала изначально.

А в этом вагоне, кроме нас, ехали и другие пассажиры. Посмотрев в окно, я убедилась, что за ним день. Солнце. Никакого мрака. И поезд не стоит на месте – он мчится вперед.

Все еще не веря в то, что произошло, я упала обратно на свое место и уставилась в пустоту, пытаясь собрать разбегающиеся мысли воедино.

– Наверное, это был Дзику-оссан, – услышала я голос Хираи.

– Точно… – выдохнула я.

Я слышала про Дзику-оссана: по легенде, он охраняет границу между реальным и потусторонним миром и часто возвращает случайно нарушивших эту границу людей обратно, попутно ругая их за глупость или наглость.

И неужели… неужели он вернул нас?

Казалось бы, это теперь очевидно, но я все не могла поверить, что нам так… повезло? Хотя было ли это везением? Ведь ранее нам не посчастливилось оказаться на станции Кисараги. А еще раньше – в том про́клятом городе, созданном канашибари.

Жаль, что Дзику-оссан не появился хотя бы на пару минут раньше, чтобы и Такано смог выжить…

Я быстро отбросила эти мысли. Совершенно не хотелось вспоминать об очередной смерти, случившейся у меня на глазах, по крайней мере сейчас, когда ничего еще не закончено. Мне нужны все мои решительность и хладнокровие, чтобы разобраться в происходящем. Чтобы не дать ао-андону победить.

А потом… если выживу… я обдумаю все, что произошло. Все, что я видела. И делала.

Не прошло и десяти минут, как поезд наконец остановился на станции Токио. Для нас пятерых это должно было произойти гораздо раньше. И проще… Но, главное, мы вместе все-таки покинули вагон.

Живые.

И даже невредимые.

Когда мы отдалились от поезда, мне стало легче. После встречи с Тэкэ-тэкэ и визита на станцию Кисараги мне не хотелось даже думать о поездах. И все же спускаться в метро еще придется. Хорошо, что больше никто из нас не рассказывал страшилки на эту тему…

– Теперь мы едем к… Кадзуо? – уточнила Йоко, и во взгляде, который она бросила на меня, я заметила мелькнувшее сочувствие.

– Да. – Я постаралась, чтобы голос прозвучал ровно, даже равнодушно.

Конечно, друзья понимали, по крайней мере примерно, как Кадзуо… мне дорог. И все же я не хотела показывать, насколько сильно по мне ударило произошедшее. Насколько мне больно.

– Хасэгава ждет нас у его дома, – продолжила я, весьма успешно удерживая на лице маску невозмутимости. – Надо торопиться, пока тот юрэй что-нибудь не натворил или пока рядом с Кадзуо не объявился какой-нибудь герой чужой страшилки.

– Да уж… – взволнованно протянула Йоко. – Сейчас мы все и так в большой опасности, но если ты не предупрежден… Хоть как-то не подготовлен…

Она не договорила, но все и так было ясно.

– Идем скорее, – кивнул Ивасаки, и мы направились к нужной нам линии метро.

Я с сомнением глянула на Хираи, но решила ничего ему не говорить. Видимо, он действительно считал, что с нами ему безопаснее, чем одному. Что после воплотившейся в жизнь истории о Кисараги было несколько странно… И хоть я не испытывала к Хираи теплых чувств, прогонять его не стала бы. Не сейчас.

Меньше чем через полчаса мы вышли на станции «Минами-Сунамати»[5] и направились к дому Кадзуо. Я не хотела терять время, а потому очень надеялась, что мы быстро отыщем нужную улицу.

С каждым шагом я нервничала все сильнее. Я не хотела вновь столкнуться с его безразличием, которое ударит по новой ране в моем сердце. И еще я не знала, как Кадзуо все-таки отреагирует на наши слова. На наши заверения о том, что ёкаи не вымысел, а нас всех хочет убить демон из старинной легенды.

От сильного волнения у меня пересохло в горле, и я быстро купила в ближайшем автомате бутылку воды. Пальцы дрожали, так что я едва не выронила монеты и, разозлившись, приказала себе успокоиться. Тем более что мы уже почти добрались…

Когда мы подошли к нужному многоквартирному дому, я огляделась, но не заметила Хасэгаву, а потому, попросив друзей подождать, отошла на пару шагов и позвонила ему.

– Да?

– Где ты? – спросила я. – Кадзуо еще дома?

– Да. Я уже внутри, жду тебя у его квартиры, – спокойно отозвался Хасэгава.

– Хорошо, сейчас…

– Только иди одна. Не думаю, что Кадзуо-кун, который всех нас не помнит, захочет пускать к себе толпу незнакомцев.

Я помедлила, борясь с раздражением, но понимала, что в словах Хасэгавы был смысл.

– Ладно, – бросила я и завершила звонок.

Вздохнув, я вернулась к остальным:

– Хасэгава уже у Кадзуо. Давайте я поговорю с ним, а вы подождете? Он ведь… не помнит всех нас. Мы для Кадзуо… незнакомцы.

– Я все равно не собирался никуда идти, – пожал плечами Хираи.

– Тебе и нельзя. Лучше не трать время и иди сожги свою куклу, – ответила ему Эмири, а затем посмотрела на меня. – Да, Кадзуо точно не захочет общаться со всеми нами. Решит, что мы группа сумасшедших. Поэтому иди ты, он хоть немного с тобой знаком, но… – Во взгляде Эмири блеснуло напряжение. – Будь осторожна. Я не доверяю Хасэгаве.

– И я, – зло отозвался Ивасаки. – Этому психу нельзя верить.

– Я согласна, что Хасэгава-сан опасен, но не могу согласиться, что он способен навредить Хинате-тян, – покачала головой Йоко, и ее голос был наполнен грустью. – И все же оставайся начеку. Трое людей из того города в одном месте – отличная мишень для ёкаев.

Я кивнула, а Хираи, изогнув бровь, переводил недоуменный взгляд с одного из нас на другого.

– А разве Хасэгава-сан не был в вашей команде? Почему он вдруг стал опасным психом? – В его голосе смешались любопытство и вызванное непониманием легкое раздражение.

Эмири отмахнулась:

– Может, потом расскажем. Давайте подождем в каком-нибудь кафе поблизости, чтобы не стоять посреди дороги.

– Держи телефон рядом, Хината-тян, – попросил Ивасаки. – Здесь наше преимущество в наличии связи. Если что-то случится, позвони или напиши.

– Если что-то случится, связь может и не работать, – вклинился Хираи, и Ивасаки наградил его сердитым взглядом.

– Поняла, не переживайте. Я пойду. Лучше не затягивать, – заговорила я, прежде чем начнется ссора. – А вы и правда подождите где-то в комфортном месте. Чуть позже я позвоню вам. И тоже оставайтесь начеку и звоните в случае чего.

Эмири, Йоко и Ивасаки кивнули, пока Хираи скучающе оглядывался по сторонам. Я поспешила к нужному подъезду и, подойдя к дверям, позвонила в домофон. Теперь Кадзуо знает, что я, точнее, мы – он ведь ждет и Хасэгаву – пришли. Дверь открылась быстро, и я поспешила войти, даже мельком не оглядываясь по сторонам и не рассматривая обстановку. Поднявшись на лифте на третий этаж, я тут же оглядела коридор-балкон и увидела Хасэгаву, который, облокотившись на перила, смотрел вниз.

Я вдруг поняла, что с этого места ему наверняка были видны я и мои друзья. А не подозревал ли Хасэгава, что Араи все-таки придет сюда вместе с нами?..

Я хотела, чтобы душа Араи нашла покой. Но не хотела, чтобы он становился убийцей. И не хотела, чтобы он убивал Хасэгаву, хоть это и было нечестно с моей стороны. Ведь сама я, как уже признавалась, испытала нечто подобное радости, когда узнала, что убийца моего брата мертв.

Но… убить самой? Нет, о таком я даже не думала. И я бы не смогла. Думаю, Киёси был бы если и не разочарован, то крайне опечален, если бы узнал, что я стала убийцей.

Хасэгава почти сразу же обернулся ко мне и приветственно улыбнулся, а я тем временем подошла ближе.

– Рад, что вы все в порядке, – заговорил он, когда я позвонила в дверь.

– Сейчас хороший момент, чтобы рассказать, что мы попали на станцию Кисараги? – пробормотала я.

– Неужели вы забыли про историю, которую рассказывала Йоко-тян? – Вопреки насмешливому тону в глазах Хасэгавы отразилось волнение.

– Мы выбрались, так что теперь эта история нас не побеспокоит, – ответила я, и уверенности в моем голосе было куда больше, чем я испытывала на самом деле.

Наконец дверь начала открываться, и кровь в ушах застучала, словно оповещающая об опасности сирена. А когда я увидела Кадзуо, стоящего на пороге, по сердцу будто пошла новая трещина.

Он хмуро посмотрел на меня, а я отвела взгляд и вернула его обратно, только когда он обратил свое внимание на Хасэгаву. Кадзуо выглядел так же, как и в том городе… И все же иначе. Он казался бледнее, а под его глазами залегли темные круги. И я чувствовала стеной выросшую между нами отчужденность, которую уже успела забыть.

– Проходите, – пригласил он нас вежливым тоном и прошел внутрь квартиры, освобождая путь.

За ним последовал Хасэгава. Я, войдя, тихо закрыла за собой дверь, сняла кроссовки и оставила их в прихожей.

Квартира Кадзуо оказалась не большой, но и не маленькой, а также чистой и аккуратной. Войдя, мы почти сразу же очутились в квадратной гостиной с письменным столом, книжным шкафом и небольшим диваном. В пустом дверном проеме виднелась кухня, а рядом располагалась еще одна – закрытая – дверь.

Кадзуо остановился в центре гостиной и кивнул на диван.

– Присаживайтесь. Хотите чай или воду?

Я молча покачала головой, хоть во рту вновь пересохло, а вот Хасэгава легко улыбнулся:

– Я бы не отказался от чая.

Кадзуо кивнул, не выказав никаких эмоций.

– Подождите, я сейчас приду.

И с этими словами ушел на кухню.

– Почему у меня такое чувство, будто мы на допросе? – прошептал Хасэгава, и я мрачно покосилась на него.

Он на меня даже не посмотрел, подошел к книжному шкафу и начал рассматривать его содержимое.

– Книги по праву, криминалистике и даже по судебной психиатрии… Учебник по токсикологии, – невозмутимо перечислил Хасэгава. – И на английском есть. Кадзуо-кун такой образованный.

Я подавила раздраженный вздох и села на край дивана, поставив рядом рюкзак. Тем временем Хасэгава подошел к письменному столу. Там двумя ровными стопками лежали неподписанные папки, полные документов, рядом с ними – блокнот в черном переплете, а в стакане стояли письменные принадлежности. Над столом висела пробковая доска, но пустая, а потому я невольно задумалась: не убрал ли с нее что-то Кадзуо перед нашим приходом?

Хасэгава несколько секунд рассматривал стол, а затем вдруг потянулся к письменным принадлежностям. Но вытащил он не ручку или карандаш, а сложенный в несколько раз пожелтевший лист бумаги. Хасэгава раскрыл его, и я увидела, как он тихо выдохнул, но не смогла рассмотреть, что на этом листе было написано.

– Положи! – возмущенно прошептала я. – Это не твое!

К моему удивлению, Хасэгава тут же положил лист бумаги обратно в стакан, но вдруг потянулся к блокноту.

– Что ты?.. – Я подскочила с дивана и, сделав два шага к столу, попыталась перехватить руку Хасэгавы, который так нагло решил порыться в чужих вещах.

И все же он успел вытащить что-то спрятанное между страницами блокнота. Как я поняла, из него выглядывал угол фотографии.

Хасэгава небрежно убрал мою руку и, шагнув назад, посмотрел на фотографию. Точнее, на две фотографии. Я замерла и, ничего больше не говоря, внимательнее всмотрелась в его лицо. Он слегка округлил глаза, но затем уголки его губ дрогнули в улыбке.

Я шагнула ближе, но не чтобы отобрать фотографии, а чтобы понять, что на них изображено.

И увидела на одной из них высокого, худого, одетого в футболку и джинсы мужчину, который закрывал свое лицо рукой. На второй фотографии я заметила улыбающегося ребенка и частично лицо второго человека, но камера ухватила лишь край его глаза и щеку.

– Все, хватит, – предупреждающе прошептала я.

Словно что-то услышав, Хасэгава быстро положил фотографии сверху блокнота и развернулся лицом ко входу на кухню, а я быстро вернулась на диван. И через мгновение Кадзуо вошел в гостиную с подносом, на котором стояли небольшой чайник и две чашки. Поставив его на столик у дивана, Кадзуо глянул в сторону Хасэгавы, но тот сделал вид, что просто стоит у стола, упершись руками в край столешницы.

Я не знала, как начать разговор, и мне было до ужаса неловко.

Первым заговорил Хасэгава:

– Этого юрэя сейчас нет?

– Нет, – невозмутимо ответил Кадзуо. – Этот парень… Он появился здесь и начал называть меня подлецом и лжецом. Все повторял, что я обещал найти его тело, а потом вдруг исчез. Спустя полчаса он появился вновь, но минут через десять снова пропал. И вот пришли вы. – Он недолго помолчал, а затем добавил: – Если бы на улице вы тоже его не увидели, я бы решил, что рановато выписался из больницы.

Хасэгава усмехнулся так, будто Кадзуо пошутил, но мне было совсем не до смеха.

– Раз ты ничего не помнишь… – начала было я, но Кадзуо меня перебил:

– Разве я что-то забыл?

– Как минимум про обещание, данное той неупокоенной душе.

Несмотря на волнение, я прямо смотрела на Кадзуо, и он нехотя кивнул.

– Продолжайте.

– Раз ты не помнишь, – с нажимом повторила я, – думаю, стоит все объяснить с самого начала.

– Хорошо, – согласился он и перевел взгляд на Хасэгаву. – Может, тоже присядете?

Хасэгава помедлил, но все-таки подошел к дивану и сел рядом со мной. Кадзуо же опустился на стул, отодвинув его от письменного стола. Его взгляд упал на блокнот и две перевернутые фотографии, лежащие на обложке. Он нахмурился и посмотрел на нас, и я опустила глаза, взяв в руки чашку. Правда, пустую. Хасэгава же с безмятежным видом наливал себе чай, не обращая внимания на взгляд Кадзуо.

– Так вот, все мы, я имею в виду, ты, я, Хасэгава и некоторые другие люди, были в одном городе… Но на самом деле этот город ненастоящий. Он нам снился, потому что на нас всех напали канашибари. Это…

– Я знаю, – перебил Кадзуо, смотря на меня хмуро и крайне скептично. – Продолжайте.

Действительно, я будто оказалась на допросе.

– Спасибо, – отозвалась я, и в моем голосе проскользнула язвительность.

Губы Кадзуо дрогнули, но выражение его лица оставалось слишком холодным.

И все же я, выбросив это из головы, продолжила говорить: про хяку-моногатари кайдан-кай, про смертельно опасные истории каждые три дня, про то, что мы работали в команде, про условие, выполнив которое могли вернуться, и про то, как мы вернулись.

– Но сотый кайдан не только выпустил в реальный мир нас. Он также высвободил и те страшные истории, которые мы рассказывали в самом конце. Все, кто был в том городе, теперь в опасности, – закончила я.

Воцарилось напряженное молчание, во время которого Кадзуо неподвижно сидел, скрестив руки на груди и погрузившись в свои мысли.

Не в силах выносить эту тишину, я добавила:

– А вот что касается этого юрэя… Он украл у нас кое-что, без чего мы все могли умереть. Но юрэй согласился отдать эту вещь, когда ты пообещал, что взамен, вернувшись в реальный мир, найдешь его тело. Мы примерно знаем, где оно, так что это не такая уж проблема…

Теперь сказать мне было нечего, и я, подавив вздох, замолчала в ожидании реакции Кадзуо. Он ничего не говорил около минуты, и каждая секунда тишины действовала мне на нервы.

– И я должен в это поверить? – медленно спросил он, подняв на меня взгляд.

– Поверишь, когда рядом появится кто-то пострашнее этого юрэя, – отозвалась я, уже почти не пряча свои чувства. Точнее, одно чувство – раздражение. – И как я могла забыть, какой ты упрямый.

Кадзуо вскинул брови и внимательно, но уже не так холодно на меня посмотрел.

– Да, кстати, про «забыть». Почему же вы оба все помните? Вы и те, кто, с ваших слов, Акияма-сан, были со мной в одной команде.

Я провела ладонью по лицу.

– Надо же, ты впервые назвал меня Акияма-сан.

Уж лучше бы продолжал звать Химэ.

– И как же я к вам обращался?

– Знаешь, не так формально, – ответила я, внезапно поняв, что все это время разговаривала с Кадзуо, опуская вежливости.

Мы прямо поменялись местами.

– Нет времени, – отмахнулась я, избегая встречаться с ним глазами.

Хасэгава сидел молча и казался расслабленным, вот только его внимательный взгляд, блуждавший от меня к Кадзуо и обратно, выдавал его истинное состояние.

– Ты все забыл, потому что был икирё.

Я коротко объяснила, что, когда Кадзуо впал в кому, его душа отделилась от тела и попала в тот город. Я даже хотела было рассказать, что он, «погибнув» в кайдане, спас мне жизнь, а затем вернулся… но осеклась. Просто не смогла об этом заговорить. Не хотела даже думать о том, чтобы рассказать хоть немного больше, даже намекнуть на наши чувства.

Теперь уже только на мои.

– Ёкаи, о́ни, страшные истории, а сам я был икирё, – перечислил Кадзуо, и его тон давал понять, что в мои слова он не поверил. Но он хотя бы выслушал меня и еще не прогнал нас, назвав сумасшедшими. Видимо, встреча с юрэем достаточно сильно его впечатлила. – На моем месте вы бы поверили, если бы к вам пришли незнакомцы и начали убеждать в подобном?

Я сердито выдохнула. Из-за всего происходящего я и так была на взводе, и так с трудом держала себя в руках, и нынешняя ситуация не способствовала моему спокойствию.

Я вдруг вспомнила, как однажды Кадзуо пытался убедить меня, что действительно вернулся, что это он, а не притворяющийся им ёкай…

Тогда я не хотела верить ему, точнее, хотела, но не могла. Сложно принять, что человек вернулся после того, как умер прямо у тебя на глазах, – даже в том странном городе, где случались самые разные сверхъестественные вещи. Поэтому я понимала, что для Кадзуо, который живет в обычном мире и не помнит, как сталкивался с ожившими кайданами, слишком сложно действительно поверить в мои слова. Проще придумать «разумное» оправдание появлению юрэя, чем поверить в существование неупокоенной души…

И это еще больше выводило меня из себя.

– Но мы не незнакомцы! – воскликнула я и тут же пожалела о своей эмоциональности, но в тот момент не могла говорить по-другому. – Что мне сказать, чтобы ты поверил и прекратил тратить наше время? Мы все в опасности! И ты, и я, и мои друзья! На самом деле я могу рассказать о тебе много из того, чего никто не знает, чтобы ты поверил: я не лгу, и мы были знакомы!

Я вновь осеклась и глубоко вздохнула, а Кадзуо продолжал все так же внимательно, но теперь, кажется, еще пристальнее смотреть на меня.

– И что же такого вы обо мне знаете? – спросил он.

– Например… – начала было я и задумалась, что именно сказать.

– Хината-тян, – предостерегающе позвал меня Хасэгава.

Я поймала его взгляд – многозначительный, полный напряжения. Прямо-таки велящий мне молчать… я была уверена, что поняла, о чем именно.

Но я и сама не собиралась рассказывать Кадзуо, что к нему заявился Хаттори Исао. Это лишь запутает и без того слишком сложную ситуацию.

– Хината-тян, ты же понимаешь, что наш рассказ весьма необычен, – заговорил Хасэгава, но на этот раз его улыбка показалась мне натянутой. – Кадзуо-кун скорее решит, что ты следила за ним, чем поверит, что рассказал тебе о чем-то сам…

Я ответила ему ледяным взглядом, а затем слегка качнула головой, надеясь, что он поймет: я не собираюсь раскрывать его тайну… По крайней мере, пока.

– Я готов выслушать, – пообещал Кадзуо. – И даже не заявлю в полицию, если посчитаю, что вы и правда преследователи.

В его голосе промелькнула насмешка, и из-за этого мне почему-то стало легче.

– Я знаю, чьи фотографии лежат у тебя на столе.

С лица Кадзуо на мгновение пропала маска холодного спокойствия, его глаза округлились, и в них мелькнула растерянность, но затем взгляд быстро стал цепким.

Хасэгава резко повернул ко мне голову, и я кожей почувствовала его недовольство. Но сделала вид, что не обратила на это внимания, продолжая отвечать на прямой взгляд Кадзуо.

– О чем это вы? – медленно спросил он, напрягшись, но все-таки удержав чувства под контролем.

– Ты сам рассказал мне об этом. Ты ищешь человека. И именно из-за него и оказался в том городе. Вслед за ним. Да, я могла бы каким-то хитрым способом, непонятно, правда, зачем, выяснить, что ты ищешь серийного убийцу, могла раскопать информацию про твое прошлое и собрать факты о твоем отце… – Я старалась говорить ровно и четко, хотя едва держалась, чтобы не начать тараторить, боясь, что Кадзуо меня перебьет. Сам он, казалось, мрачнел все сильнее с каждым моим словом. – Но я не могла узнать о том, почему ты ищешь этого человека, этого убийцу, на самом деле ни от кого, кроме тебя самого.

Последнюю фразу я произнесла тихо, но Кадзуо ее расслышал. Как и Хасэгава, но о нем я старалась не думать, чтобы моя решимость не разбилась на осколки.

Кадзуо сцепил зубы и сжал кулаки, а затем медленно выдохнул и прикрыл глаза. Спустя несколько мгновений он вновь посмотрел на меня… И его взгляд не обжег меня холодом, как это было в больнице. Но ударил тщательно скрываемой печалью, которую я все же смогла заметить. Ведь уже видела ее раньше.

– Ты не сказала почему, – заметил он.

– Но ты ведь понял.

Я бы не стала говорить об этом прямо.

На нас опять опустилась тяжелая тишина, и я, не зная, что сказать, надеялась, что кто-то ее прервет. Но Кадзуо молчал, а Хасэгава погрузился в свои мысли – явно невеселые.

Спасение пришло внезапно.

– И эти здесь! – воскликнул незнакомый голос, и я едва не вскочила с дивана от неожиданности. – Теперь не получится отнекиваться. Вы-то ничего не забыли?

В комнате появился парень не старше двадцати пяти лет со взлохмаченными волосами, неестественно бледной кожей, черными кругами под глазами и бескровными губами. На его рубашке в области живота виднелось засохшее пятно крови, а костяшки пальцев были разбиты. Взгляд этого, как я сразу же поняла, юрэя казался до того разгневанным, что пугал.

– Не забыли об обещании? – Юрэй посмотрел на меня и криво усмехнулся. – Вижу, ты тоже выбралась. И это благодаря мне, ведь если бы не я, вы все умерли бы еще на том прокля́том рынке! – закричал он сорвавшимся голосом, шагнув ближе ко мне.

Кадзуо и Хасэгава тут же вскочили со своих мест. Я тоже встала, а затем прямо посмотрела на злящегося юрэя, не желая показывать, как сильно он меня напугал.

– Да если бы не ты, мы и не оказались бы на грани смерти! – возразила я. – Ты нам ничем не помог, а лишь не стал вредить окончательно.

– Я могу убить вас сейчас! – истерично вскрикнул юрэй, сделав еще один шаг вперед, и тогда Хасэгава встал прямо передо мной. Он жестом велел Кадзуо оставаться на месте.

– Если убьешь всех нас, точно не упокоишься, – невозмутимо напомнил Хасэгава. – Не нужно угроз и криков, мы действительно все помним и поможем тебе.

Юрэй пристально смотрел на Хасэгаву – так, словно хотел убить его взглядом.

– Тогда ищите! – наконец процедил он и посмотрел на Кадзуо. – Ну?

– И как я?.. – начал было тот, но я махнула рукой, веля ему замолчать, чтобы не провоцировать юрэя.

– Нужно сообщить в полицию, что поступила информация об убитом человеке, чье тело спрятали. Ты же можешь это сделать? – спросила я у Кадзуо. – Ты ведь прокурор, тебя послушают. Можешь сказать, что анонимно позвонил человек и признался в убийстве.

Он помедлил:

– А если решат проверить звонок и номер этого якобы убийцы? Мне же никто не звонил.

– Тебя сейчас это волнует? – вновь начал заводиться юрэй.

– Хорошо. – Насколько злым был взгляд убитого, настолько холодным был голос Кадзуо. – Я что-нибудь придумаю. Где твое тело?

Юрэй вновь описал нужное место, и тогда Кадзуо, взяв телефон, скрылся на кухне.

– Если опять обманете, вам всем конец, – прошипел юрэй, одарив меня и Хасэгаву яростным взглядом, а затем вдруг пропал, растворившись в воздухе.

Я удивленно моргнула и вздохнула с облегчением. После исчезновения юрэя даже дышать стало легче.

– Ты играла с огнем, Хината-тян, – заговорил Хасэгава.

Я обернулась к нему и наткнулась на потемневший взгляд. Не злой, не сердитый, но недовольный уж точно.

– Кадзуо нам почти поверил… И что я сказала не так? – Я приподняла брови. – Не волнуйся, я не собираюсь раскрывать тебя.

– Кадзуо-кун мог решить, что ты знакома с тем самым человеком, – тихо пояснил Хасэгава. Он на пару мгновений прикрыл глаза, а когда вновь посмотрел на меня, то выглядел уже привычно спокойным, почти расслабленным. – И догадаться, что этот человек – я.

– Он не помнит тебя, – прошептала я в ответ.

– Что-то все-таки помнит. – Хасэгава пожал плечами и отвернулся, но я поняла, что его взгляд упал на фотографии на столе. – Возраст, рост. Телосложение, хоть оно и могло поменяться. Он даже мог бы спросить, какое у меня образование. И проверить… – Его взгляд упал теперь на правую ладонь, пересеченную грубым шрамом.

Я не могла быть уверена, но теперь мне показалось, что все время, пока мы были в квартире Кадзуо, Хасэгава держал правую руку за спиной, или в кармане, или сжатой в кулак, или спрятанной за чашкой чая.

Значит, Кадзуо знал о шраме Хаттори Исао.

А в том городе Хасэгава носил перчатки…

– Сложив все перечисленные мной приметы, вполне можно начать… подозревать, – заключил он.

– И для начала спросить про имя, – хмыкнула я. – Кадзуо знал лишь твою новую фамилию, а вот имя не спрашивал. Ты его не сменил.

Хасэгава лишь молча улыбнулся, а через секунду вернулся Кадзуо.

– Полицейские отправятся проверить. Сам удивлен, что говорю это, но, надеюсь, они найдут труп, и этот юрэй исчезнет.

– Надеюсь, – согласилась я. – А теперь…

– Допустим, я вам поверил, – перебил меня Кадзуо. – Но моя квартира не лучшее место для пряток от о́ни и ёкаев. А ты, судя по тому, как часто поглядывала на телефон, переживаешь за своих друзей. Давайте найдем более подходящее место и обсудим, что и почему происходит и что мы должны с этим делать. Если тот город играл по правилам, значит, правила должны быть и сейчас.

Я не была в этом так убеждена, но его спокойный и твердый голос заражал уверенностью. Мне стало чуть проще, и я почти улыбнулась.

– Ты прав, – кивнул Хасэгава, и после этих слов мы направились к выходу.

Кадзуо подошел к двери первым и открыл ее, но в следующую же секунду она захлопнулась прямо перед его носом.

У меня по спине пробежали мурашки.

– Что такое? – удивился Кадзуо и снова попытался открыть дверь, но у него ничего не вышло. – Почему?..

Лампочка в прихожей погасла. Плохое предчувствие узлом скрутилось в груди, вызывая тошноту.

И вдруг за спиной я услышала чьи-то легкие шаги и тихий смех.

Кадзуо оглянулся.

– Какие истории рассказали вы? – медленно спросил он, и от резкого осознания у меня заледенела кровь.

– Прячемся, – едва слышно велел Хасэгава.

Рэн проснулся резко, словно что-то разбудило его. Перед глазами стояла мутная пелена, и он все никак не мог сообразить, ни что случилось, ни где он находится. Затем пришли воспоминания о больнице, о гостинице, в которую они с Сэйери вернулись, о запланированном возвращении в Осаку завтрашним вечером…

Когда зрение прояснилось, Рэн решил, что все еще спит. Что вновь видит кошмарный сон. Как бы он ни был хладнокровен, с какой бы смелостью ни сталкивался с ужасами того города во время кайданов, это не значило, что его не отравлял страх. И за Сэйери, и за Сэтору, и за себя. Он не хотел лишиться ни близких людей, ни собственной жизни.

А потому все те страхи, которые он с усилием давил в реальности, будто в отместку, возвращались и мучили его по ночам. Хотя видеть жуткие сны – малая плата за возможность выжить.

И все-таки что-то было не то. Для сна Рэн мыслил слишком… ясно. Слишком четко осознавал, что спит.

Неужели он вернулся в тот город?..

Нет. Невозможно. Исключено… Хотя на самом деле Рэн понимал, что все возможно и исключать ничего нельзя. Ему просто не хотелось верить в подобный исход.

Он огляделся. Это был на первый взгляд обычный школьный кабинет: ряды парт, доска на стене, шкафы с книгами и учительский стол. Причем класс, хоть и был пуст, выглядел так, будто ученики вот-вот вернутся – на партах лежали открытые тетради и учебники, рядом стояли сумки и рюкзаки, а на доске было расписано длинное решение математической задачи.

Странно. Почему в своем сне Рэн вдруг оказался в школе? И почему, если ученики вроде как должны быть где-то здесь, за окнами царит ночь?.. Хотя думать о логике сна само по себе нелогично.

Он вышел в коридор. Вокруг было мрачно, тихо, безлюдно… Не раздавалось ни единого звука, помимо дыхания самого Рэна. Тишина звенела, начиная действовать на нервы. Еще и это освещение… Горели не все лампы, а те, что работали, постоянно мигали, отчего островки тусклого света то появлялись, то исчезали в темноте, а углы тонули в густых тенях.

Рэн, не теряя хладнокровия, пошел вперед. Что ему еще оставалось?.. Он хотел проснуться, но не знал как. А стоять на одном месте, дожидаясь окончания сна, желания не было. Кроме того, свою роль сыграло и любопытство. Если это действительно кошмар и Рэн оказался в жутковатой заброшенной школе, кого же или что же он может здесь встретить?

Коридор заканчивался поворотом направо. Пройдясь дальше вдоль ряда дверей, Рэн так и не встретил ни одного ученика или учителя, не услышал ни единого звука, помимо собственных тихих шагов. Коридор повернул налево, и, последовав туда, Рэн сделал еще три шага… но остановился.

Этот коридор… Тот же самый, в который он вышел изначально. Все двери закрыты, и только одна распахнута, демонстрируя кабинет, в котором Рэн очнулся.

Но он не мог здесь оказаться… если бы все было логично, как в реальности.

Тишина продолжала давить, плохое предчувствие шептало на ухо о странности происходящего, а то, что сон ощущался слишком реально, только обостряло опасения. Но Рэн попытался забыть о них. Не поддаваться. Словно не существует ни тревоги, ни страха – ничего подобного. Только уверенность и спокойствие.

Рэн направился в обратном направлении, опять дважды повернул… И вновь оказался там же, откуда начал. Раздраженно вздохнув, он оглядел коридор, чтобы понять, куда еще можно попробовать пойти, старательно отгоняя усиливающие напряжение мысли, и вдруг заметил кое-что новое.

На стене краснел отпечаток ладони.

Подойдя ближе, Рэн присмотрелся и даже прикоснулся к отпечатку, а потому понял, что это кровь. Покачав головой, он оглянулся… и едва не вздрогнул.

Из-за угла показалась чья-то тень.

Рэн насторожился, но уже в следующее мгновение выдохнул. В коридоре, хмуро оглядываясь, появилась Сэйери.

Сэйери? Еще мгновение – и напряжение захлестнуло его с новой силой.

– Сэйери, – позвал он, но она и сама уже увидела его. Отшатнулась от неожиданности, но затем поспешила к нему.

– Ты мне снишься? – спросила она.

– Я думал, это ты мне снишься.

Сэйери закатила глаза:

– Успокойся, я не плод твоего воображения, даже если и выгляжу так.

Рэн коротко улыбнулся:

– Значит, у нас небольшая проблема.

– Да, – кивнула Сэйери, окидывая коридор пристальным взглядом. – Небольшая. Я вдруг открыла глаза в классе естествознания. Прошлась по кабинету, посмотрела на испачканную в крови раковину и исписанные иероглифом «смерть» тетради. – Она фыркнула. – Затем вышла и попыталась найти выход, но дважды вернулась сюда…

– Я тоже.

Рэн больше не откидывал мрачные мысли, напротив, позволил им крутиться в голове, надеясь понять, где же они оказались, почему и как…

И кажется, понял. Эта догадка казалась странной, почти пугающей, кроме того, раздражающей… Но все объясняла. А потому, как бы ни хотелось, не думать о ней не получалось.

Но прежде чем делиться с Сэйери своим предположением, Рэн решил в нем убедиться.

– Давай попробуем еще раз. Это только один этаж, пойдем найдем лестницу на другой.

– Ладно, – бросила Сэйери и первая пошла вперед по коридору.

Рэн в один шаг догнал ее, и они оба завернули направо, затем налево и вновь оказались там же, где были.

– Да как это?! – разозлилась Сэйери, и Рэн успокаивающе положил ладонь ей на плечо.

Он предложил повторить путь, но в коридоре после поворота не стал идти дальше, а, придержав Сэйери за запястье, сказал:

– Так бесполезно. Пойдем через кабинет.

– И как ты?.. – Она, прищурившись, посмотрела на Рэна и явно поняла, что он задумал что-то конкретное. – Ладно. Веди так, как считаешь нужным. А потом объяснишь, о чем догадался.

Рэн, криво усмехнувшись, кивнул:

– Как скажешь.

И с этими словами зашел в ближайший кабинет, закрыв за ними дверь. Сэйери тем временем прошла вглубь комнаты и, скрестив руки на груди, недовольно огляделась.

– На доске написано: «Отсюда нет выхода», – прочитала она, подошла к доске и, взяв мел, дописала: «Мы найдем». – Если это шутки юрэев, пусть подавятся своей завистью. Они мертвы, и я тоже умру, но уж точно не в ближайшее время.

Рэн качнул головой, но промолчал. С появлением Сэйери гнетущая тишина исчезла, но теперь и сама Сэйери оказалась в опасности.

Из-за него. Проклятье. Если то, о чем он думает, – правда, нужно торопиться.

– Пойдем, нет времени. – Он снова открыл дверь. Когда они вышли из кабинета и огляделись, то поняли, что наконец оказались в новом коридоре: его отличала от прежнего трещина, идущая по стене от потолка.

– Получилось. – Сэйери выглядела скорее сбитой с толку, чем обрадованной.

– Помнишь историю, которую я рассказал во время сотого кайдана? – спросил Рэн, внимательно посмотрев на нее.

Сначала она непонимающе нахмурилась, а затем округлила глаза и несильно ударила Рэна по плечу.

– Нашел о чем рассказывать! Это тебе не Кунэ-кунэ! И что нам теперь делать?

– Бежать к аварийному выходу, пока нас не убили.

Они бродили по одинаковым коридорам, заходили в один кабинет за другим, затем выходили, оказываясь в новых коридорах, и вдруг сумели найти лестницу. Правда, спустившись по ней на этаж ниже, вновь оказались в исходной точке.

Пришлось начинать заново.

И такое хождение по кругу не просто пугало. Оно выматывало. Давило осознанием того, что ты можешь остаться в этом лабиринте навсегда. Что весь остаток жизни, сколько бы ни уготовила тебе эта история, должен будешь провести в петле вымерших коридоров. В ожидании… чего бы то ни было.

Рассказ про сон в про́клятой школе стал реальностью. Рэн мысленно посмеялся, хоть и без капли веселья: когда он слышал, что эта страшная история про́клята и лучше ее не рассказывать, не читать и не слушать, чтобы самому не попасть в это место, никогда не воспринимал подобные детские угрозы всерьез.

Видимо, зря.

Действительно, что мешало ему выбрать какую-нибудь другую страшилку?..

Пустые кабинеты. То и дело попадающиеся на глаза кровавые следы от ног или рук. Кто бы мог оставить их?.. Испачканные в каплях крови страницы учебников. Исписанные жуткими надписями доски и тетради. На всякий случай Рэн проверил окна, но ни в одном кабинете они не открывались, а стекла не получалось разбить. Чего, впрочем, стоило ожидать.

И тишина. Она была такой плотной, что звенело в ушах. Была такой противоестественной, что казалось, это Рэн потерял слух, а не все вокруг тонуло в ее вязких путах.

По мысленным подсчетам Рэна, они бродили по лабиринту школы где-то около часа. В какой-то момент они вновь оказались в кабинете, где Сэйери написала: «Мы найдем».

Под этим ее ответом появилось новое слово: «НЕТ».

Она презрительно фыркнула и подошла к доске.

– Сэйери, не стоит…

Но она уже взяла мел и, зачеркнув «нет», дописала рядом: «Тебя не спрашивали».

Спустя еще около получаса, по крайней мере по ощущениям Рэна, они все-таки сумели вновь спуститься на этаж ниже. Рэн вспоминал историю, которую рассказывал, вспоминал, как действовал ее герой, сумевший добраться до аварийного выхода, но получалось не все: в запутанных коридорах, меняющихся местами, было сложно не заблудиться.

И внезапно за спинами Рэна и Сэйери послышался топот.

Топ! Топ! Топ!

Кто-то быстро и громко догонял их. И оглушительный звук каждого шага в мертвой тишине про́клятой школы разъедал самообладание, накалял нервы.

Уж лучше бы сохранялась та самая тишина.

Рэн и Сэйери замерли и переглянулись.

– Что это? – прошептала она.

Новый грохочущий шаг.

– Не знаю, – ответил он. – Но не оглядывайся.

И они побежали.

Рэн схватил Сэйери за руку и почти потащил за собой – она, хоть и была сильной и быстрой, с трудом поспевала за его широким шагом. Позади топало что-то неизвестное, и Рэн, проигнорировав поворот налево, забежал в очередной кабинет, надеясь, что не окажется в исходной точке…

Но нет. Это оказался кабинет рисования. Поспешно покинув его через другую дверь, Рэн и Сэйери увидели лестницу. Сбежав по ней вниз, Рэн тут же посмотрел по сторонам: бледные стены тянулись в обе стороны, но справа он заметил аварийный выход.

Куда стоило бежать? К нему или же сразу к кабинету 108, как это сделал в конце истории ее герой? Стоит ли тратить время и проверять? А если кабинет окажется другим? Тогда они точно не успеют выбраться и останутся в этой про́клятой школе навсегда. Живыми или мертвыми.

И как следовало поступить?

Такое сложное решение до предела натянуло нервы, и Рэн, решившись, как можно быстрее побежал к аварийному выходу.

Все-таки лучше проверить. А топот звучал все ближе.

Рэн подбежал к выходу, но посмотрел не на дверь, а на стеклянную коробку, в которой должен был находиться ключ. Коробка, конечно же, оказалась разбита, ключа не было, зато Рэн, как и предполагал, нашел записку.

Все-таки он проверил не зря. От понимания того, что могло бы случиться, побеги они сразу в кабинет под номером 108, Рэн почувствовал до головокружения ударивший в голову страх, но не поддался ему. Не время.

– Быстрее! – Теперь уже Сэйери потянула его в нужную сторону. Хоть она и казалась собранной и уверенной, Рэн чувствовал, как дрожат ее пальцы.

Топ! Топ! Топ!

Они заметили нужный кабинет, но это был еще не конец. Не конец истории и, как Рэн надеялся, не конец их жизней. А шаги звучали все ближе – словно прямо за спиной, и Рэн понимал, что нечто может вот-вот догнать их.

Они забежали за дверь, на которой было указано число 103, и Рэн тут же захлопнул ее и запер. Этим он отрезал их двоих от шума, издаваемого преследователем: оглушительный топот больше не был слышен, и вокруг вновь воцарилась гнетущая тишина. Она ударила по ушам и действовала на нервы не меньше, чем звуки погони. Ведь было совершенно непонятно, где же то нечто и что оно делает.

Но Рэн не позволил себе долго думать об этом. От того, смогут ли они совладать со страхом, зависели их жизни, а потому он тут же кинулся к учительскому столу, бросив Сэйери:

– Ищи ключ!

– И где он может быть? – недовольно отозвалась она, но уже бросилась к одной из парт и начала рыться в первом попавшемся рюкзаке.

Рэн торопливо выдвигал один ящик за другим, поднимал тетради, папки и учебники, сбросил со стола все вещи, но не нашел ключа, после чего переключился на шкаф у противоположной стены. С каждой впустую потраченной секундой тревога сильнее выкручивала суставы, а вместе с ней ускорялось сердцебиение, грохотом отдаваясь в ушах.

Сэйери тем временем проверяла сумки учеников, вытряхивая их содержимое на пол, и тихо ругалась себе под нос.

И тут дверь сотряслась от стука. Этот стук был таким сильным, что, казалось, дверь не выдержит, и таким громким, что Рэн вздрогнул от неожиданности. Дверь затряслась, как если бы кто-то или что-то пыталось ее выломить.

Это нечто хотело добраться до них.

– Ищи ключ! – воскликнул Рэн, увидев, что Сэйери застыла, напряженно смотря на сотрясающуюся дверь.

Опомнившись, Сэйери кивнула, и они вдвоем продолжили поиски.

А дверь все продолжала трястись так, словно что-то вот-вот ее проломит, и теперь грохот не только пугал Рэна, но еще и злил.

Не найдя ничего в шкафах и ящиках, Рэн присоединился к Сэйери, которая обыскала уже больше половины парт, и спустя пару минут наконец увидел ключ.

Сначала Рэн даже не понял, что действительно нашел его. Все это время ключ лежал во внутреннем кармане одного из рюкзаков, а теперь Рэн держал его в руке.

– Нашел!

Их шанс на спасение. Призрачный, но, пока он есть, они будут бороться.

Дверь замерла, а грохот стих, будто его и не было.

Рэн обернулся к Сэйери, а затем перевел взгляд на дверь. Из-за того, что в нее больше не ломились и на кабинет вновь опустилась абсолютная тишина, страх превращался в ужас перед неизвестным. Тишина была такой гнетущей, что, когда Сэйери заговорила, единственное сказанное ею слово прозвучало как крик:

– Поспешим.

Она направилась к выходу, и Рэн обогнал ее, чтобы выйти первым. Вздохнув, он медленно открыл дверь и выглянул в коридор.

От увиденного его кровь заледенела, но лицо осталось привычно спокойным.

– Беги к выходу и ни на что не обращай внимания, – шепотом велел Рэн. – И не оглядывайся.

– Помню, – тихо ответила Сэйери.

Они взялись за руки и выбежали из кабинета.

Все вокруг было залито кровью. Пол, стены, даже потолок. Красные разводы, брызги, лужи. Их вид и резкий железный запах вызывали тошноту, но это было далеко не худшим. Ведь среди крови Рэн увидел множество тел, множество безжизненных, пустых глаз. И у всех этих мертвых людей не было рук и ног – конечности валялись то тут, то там отдельно от тел – что-то порвало своих жертв на куски.

То же самое могло случиться с Рэном и Сэйери…

Он не позволил мысли об этом обосноваться в голове, он не пустил жуткие образы на порог своего сознания и побежал быстрее, а Сэйери, которая через шаг закрывала глаза, даже не нужно было тащить – она бежала так же быстро.

Аварийная дверь находилась совсем близко. От спасения их отделяло не больше пятидесяти метров.

Но за спиной вновь загрохотали чьи-то шаги.

– Не оглядывайся! – Рэн дернул Сэйери за руку, приводя в чувство, когда краем глаза заметил, что она хотела обернуться.

В следующее мгновение они уже затормозили перед аварийной дверью, на скорости едва в нее не врезавшись, и Рэн торопливо попытался вставить ключ в замок. Когда ничего не вышло, он с ужасом решил, что они нашли не тот ключ, что попались на коварную уловку…

Но еще попытка – и ключ встал на место. Рэн, повернув его, распахнул дверь и толкнул Сэйери за порог. Затем кинулся за ней и спиной почувствовал чье-то ледяное дыхание, пропитанное запахом крови…

Но успел. На несколько мгновений мир поглотила чернота и все ощущения пропали – все, кроме острого страха, от которого сердце бешено заколотилось в груди, а на коже выступил холодный пот.

…С этими ощущениями Рэн проснулся в гостиничном номере.

Несколько мгновений он смотрел по сторонам, не понимая, было ли это все нормальным сном, точнее, не слишком-то нормальным, но хотя бы не сверхъестественным, или же они действительно оказались в школе из его рассказа…

Ответом послужил взгляд Сэйери. По нему Рэн понял, что она видела и пережила то же самое.

Все произошло на самом деле… Рэн не мог в это поверить. Как? Почему?

Он опомнился и схватил телефон с прикроватной тумбочки – в голову пришла мысль, что Сэтору в опасности… Он ведь тоже был в том про́клятом городе и участвовал в последнем кайдане.

– Нужно предупредить Сэтору, – произнес Рэн, пытаясь разблокировать телефон.

Сэйери кивнула и, в угрюмой задумчивости сведя брови, уставилась в стену.

Экран загорелся, и Рэн замер. Он увидел три пропущенных звонка от Сэтору, и это всколыхнуло осевший на дне души страх. С чего бы Сэтору стал звонить ему ранним утром? Да еще и три раза подряд?..

И еще хуже стало, когда Рэн прочитал сообщение:

– Проклятье, – процедил он.

– Что такое? – встревоженно спросила Сэйери.

– Сэтору уже в курсе… Значит, он тоже что-то встретил.

Он позвонил Сэтору, и спустя три гудка тот ответил, причем его голос звучал на удивление спокойно:

– Рэн?

– Да, ты…

– Я думаю, вы в опасности, – перебил Сэтору, и тогда в его хладнокровный тон вплелось волнение.

– Уже нет, – усмехнулся Рэн. – Мы выбрались из про́клятого сна… Так что пока все в порядке. А ты?..

Рэн не договорил, но его вопрос и так был ясен.

– Я пока не выбрался, – хладнокровно сообщил Сэтору. Внезапно из телефона раздался приглушенный нетерпеливый стук, а затем нечто похожее на шипение кота.

– Что? – Рэн напрягся еще сильнее. – Проклятье, Сэтору, не экономь слова, объясни! Где ты и что происходит?

– За моей дверью ёкай. Он не может войти. Но сказал, что будет ждать снаружи, пока я не умру.

Никто из нас больше не проронил ни слова, понимая, что вопросы лучше оставить на потом. Сейчас важно было лишь одно – успеть спрятаться.

Мы обернулись, и, прислушавшись, я поняла, что пугающе легкие шаги доносятся из гостиной. А это значило, что путь к кухне, необходимой нам для того, чтобы выбраться из страшной истории Хасэгавы, перекрыт. Как и путь в спальню.

А еще это значило, что кукла может в любое мгновение объявиться в прихожей… и тогда мы обречены.

Не сговариваясь, мы тут же рванули к ближайшей двери, за которой оказалась небольшая комната с раковиной и стиральной машиной. Из нее вела еще одна дверь, но я понимала, что там ванная комната, а значит, тупик. Мы же должны были добраться до кухни.

– Так в какую историю мы сейчас попали? – на грани слышимости, но при этом требовательно спросил Кадзуо, внимательно посмотрев на нас.

– Хитори-какурэнбо[6], – шепотом ответил Хасэгава.

Страшилка, главный герой которой проводит ритуал, чтобы оживить куклу – а если быть точнее, вселить в нее демона – и сыграть с ней, вооруженной ножом, в прятки. Вот только, не подготовившись должным образом… герой погибает.

А нам на подготовку не дали ни времени, ни возможности, без предупреждения отрезав нас от кухни.

Кадзуо вскинул брови, а затем покачал головой.

– Замечательно…

– Я так понимаю, теперь ты нам веришь? – уточнил Хасэгава.

– Сейчас точно не время это обсуждать, – заметила я, недовольно посмотрев на него.

И, словно в подтверждение моих слов, звук шагов стал чуть громче.

Кукла шла медленно, маленькими шажками, но я слышала, что она приближается. Вдруг раздался тихий тонкий смех, а затем – странный скребущий звук… Прямо за дверью.

Уже через мгновение я, представив, что собой представляет «героиня» страшилки, поняла, что, пожалуй, примерно такой звук получится, если провести ножом по двери…

– Раз-два-три-четыре-пять… Где вы? Я вас найду…

Тихий тонкий голос звучал прямо за дверью. Я зажала себе рот рукой, боясь издать хоть малейший звук.

Кадзуо с Хасэгавой напряженно переглянулись, но никто из них не произнес ни слова. А я мысленно умоляла куклу пройти дальше.

Хасэгава кивком указал на ведущую в ванную дверь, видимо предлагая спрятаться там. Я помедлила. С одной стороны, эта комната окажется для нас ловушкой, если вдруг появится кукла. С другой стороны… В ловушке мы были и сейчас. И дверь могла распахнуться в любое мгновение.

Я тут же в деталях представила, как резко открывается дверь, а на ее пороге показывается одержимая злым духом кукла, вооруженная ножом… И поспешно кивнула. Тогда Кадзуо, стоявший к следующей двери ближе всех, осторожно взялся за ее ручку.

– Где же вы? – спросила кукла и рассмеялась.

Я поняла, что ее голос прозвучал уже менее отчетливо. И вновь слева – с противоположной стороны от прихожей.

Кукла вернулась в гостиную?

Кадзуо замер, так и не открыв дверь в ванную, и прислушался. Я тоже, но больше не сумела разобрать ни звука – ни шагов куклы, ни ее голоса. Вернее, голоса завладевшего этой куклой злого духа…

– Надо проверить, – одними губами произнес Хасэгава и осторожно приоткрыл дверь в коридор.

В меня тут же впилась тысяча ледяных иголок страха, но останавливать его я не стала. Нужно действовать. Оставался единственный выход – рискнуть. Если останемся на месте, погибнем наверняка.

Хасэгава, приоткрыв дверь, осторожно выглянул наружу и вышел в коридор. Я медлила всего мгновение, но затем последовала за ним. Как и Кадзуо.

Хасэгава в это время уже приблизился к гостиной и, прижавшись к стене сбоку от ведущего в нее дверного проема, заглянул в следующую комнату, после чего махнул нам с Кадзуо рукой.

Куклы в гостиной не было.

– Или слева, на кухне, или справа, в спальне, – на грани слышимости произнес Кадзуо, и Хасэгава кивнул:

– Подождите.

Он, стараясь ступать неслышно, сделал два шага в гостиную. И вдруг раздался стук, словно кто-то захлопнул дверцу шкафа, а затем на пороге кухни мелькнула тень…

Мое сердце готово было разорваться. Хасэгава, рванув в сторону, спрятался сбоку от шкафа с книгами, а я резко подалась назад, прижавшись к стене у входа в гостиную – так, чтобы меня нельзя было заметить, выглянув из кухни. Рядом притаился Кадзуо.

Я стояла, задержав дыхание, и сперва даже зажмурилась, но затем распахнула глаза. Повернув голову, я встретилась взглядом с Кадзуо, и он прошептал:

– Она на кухне. Надо выманить ее оттуда.

Я, безуспешно борясь с дрожью, кивнула. Он был прав. Вот только оставался вопрос: как это сделать? Оставшись в живых, конечно.

Взяв себя в руки, я вновь выглянула в гостиную и, к своему облегчению, не заметила куклу, зато увидела Хасэгаву. Он, поймав мой взгляд, тут же махнул рукой в сторону двери, ведущей в спальню.

Я колебалась не больше секунды, а затем, оглянувшись на Кадзуо и убедившись, что он понял мои намерения, поспешила в следующую комнату.

Я старалась двигаться как можно тише и при этом быстрее, но, обогнув угол дивана, едва не налетела на край низкого столика перед ним. До моего слуха вновь донеслись шорохи с кухни, затем звук льющейся воды, и я тут же ускорилась, в два шага преодолев расстояние до спальни.

Следом за мной из гостиной сбежал Кадзуо, а затем и Хасэгава, который бесшумно закрыл за нами дверь.

Я судорожно выдохнула. Но все же понимала, что мы еще далеко не в безопасности.

– Что будем делать? – шепотом спросил Хасэгава. – Думаю, кукла неспроста сейчас на кухне. Она нас поджидает. Но вряд ли пробудет там все время. Все-таки мы с ней играем в прятки…

– Благодаря тебе, – не сдержавшись, заметила я.

– Сейчас точно не время это обсуждать, – передразнил он мои недавние слова.

– Тэкэ-тэкэ, Кисараги, теперь это… – пробормотала я, покачав головой.

И почему мы не рассказали страшилки наподобие той, которую выбрал Хираи? Его тоже теперь преследует одержимая кукла, но у него куда больше возможностей ее избегать.

– Что? – удивленно переспросил Кадзуо, но я лишь отмахнулась. Не время для подробностей.

– Нам нужно добраться до кухни и найти соль, – перешел к делу Хасэгава.

– Кто-то должен выманить это существо и отвлечь, а кто-то – отправиться за солью, – добавил Кадзуо.

Я мысленно представила планировку его квартиры, и тогда в моей голове появились наметки плана. Рискованного, но на составление другого времени не оставалось. К тому же я очень и очень сомневалась, что в нынешних обстоятельствах план без риска вообще возможен.

– Нас трое… – начала я, но прервалась, услышав зловещий смех.

– Раз-два-три… – вновь принялась считать кукла, и, прислушавшись, я предположила, что она все-таки вышла из кухни… А значит, могла направиться сюда.

– Один из нас выйдет на балкон, – как можно тише и быстрее продолжила я и махнула рукой в сторону двери на балкон. – Как я поняла, окна гостиной тоже выходят на этот балкон? – уточнила я, и Кадзуо кивнул. – Тогда кто-то через окно отвлечет на себя внимание куклы. Другой в это время попробует проскользнуть на кухню. А третий останется здесь и, если понадобится, отвлечет куклу уже на себя. К сожалению, между кухней и гостиной нет двери, а выманить куклу из гостиной будет очень сложно. И очень рискованно. Так что…

– Надо будет не дать ей обратить внимание на кухню за своей спиной, – закончил Хасэгава, и я кивнула.

Пару мгновений все молчали, обдумывая мои слова.

– Тогда я пойду на кухню. Я быстрее вас там справлюсь, – прервал гнетущую тишину Кадзуо.

– Это самая опасная роль, – тут же отозвался Хасэгава, повысив голос, и я бросила на него одновременно встревоженный и сердитый взгляд.

В глазах Кадзуо промелькнуло удивление.

– Разницы нет, – ответил он, напряженно посмотрев на дверь. – В случае неудачи погибнут все.

– Хорошо, – неохотно согласился Хасэгава. – Тогда я останусь здесь, а ты, Хината-тян, пойдешь на балкон. В случае чего кукле будет труднее до тебя добраться. Ей придется идти через спальню.

– Где будешь ты. – К моему сожалению, волнение все же проскользнуло в мой голос. – Хотя она может попробовать выбраться на балкон через окно… Хорошо.

Я, не желая больше тратить ни секунды, быстро подошла к окну и уже хотела было его открыть, как Хасэгава схватил меня за запястье.

– Будь осторожна. Пожалуйста, – шепотом попросил он и сразу же отпустил мою руку.

Я ничего не ответила и вышла на балкон.

Там было темно. Не знаю, мы снова попали в другой мир или же кусочек другого мира на время добавился к мозаике нашего, но вокруг царила глубокая беззвездная ночь. Лишь до странного крупная луна разливала призрачный полупрозрачный свет, позволяя не потонуть во мраке.

Я сделала два коротких шага, чувствуя, как мелко дрожат колени, и замерла у края окна. Прикрыв глаза и глубоко вдохнув, собираясь с силами, я сделала еще шаг и выглянула в гостиную.

И заметила, как из кухни вышла кукла.

И от ее вида меня изнутри опалил, грозясь сжечь остатки самообладания, ужас.

Небольшая, хрупкая на вид… Неживая. Кукла крутила головой, двигала ногами и руками – в одной из которых держала крупный кухонный нож!

На пару секунд я словно разучилась дышать и почувствовала, как меня накрывает паника. Я сжала кулаки и до боли прикусила губу, разозлившись на себя. В том про́клятом городе я пережила много смертельно опасных историй и не собиралась погибать посреди Токио от руки одержимой куклы.

Я с силой ударила кулаком по стеклу, и кукла тут же обернулась.

А я вскрикнула.

Губы на ее лице – искусственном лице – были растянуты в хищной улыбке, будто были вышиты так изначально, а большие глаза оказались полностью черными. Когда жуткая кукла увидела меня, ее ухмылка стала еще шире, еще кровожаднее. Я почувствовала на себе взгляд бездонных черных глаз – взгляд существа, вселившегося в куклу и смотрящего на меня через нее.

Кукла сделала два медленных шага в мою сторону, так, словно понимала, что я никуда не денусь. А я ждала, хоть мне до безумия сильно хотелось рвануть прочь. Сбежать от этого пробирающего до костей мертвого взгляда. Но я стояла на месте. Даже не шевелилась.

Шаг, затем еще один и еще… И вот наконец кукла подошла к окну настолько близко, оказалась на достаточном расстоянии от входа на кухню, чтобы не заметить Кадзуо, и посмотрела на меня, запрокинув голову.

Я даже не скосила глаз в сторону спальни, боясь выдать Кадзуо, но уже через пару секунд краем зрения заметила его за спиной куклы. Я испугалась, что это существо услышит его, и тут же начала стучать в окно, надеясь, что лишние звуки отвлекут куклу от тех, которые могли раздаться за ее спиной.

– Я здесь! – крикнула я. – Ты же сказала, что найдешь меня. Так иди сюда!

Кадзуо осторожно прошел за куклой, кинув на меня встревоженный взгляд, и скрылся на кухне. Мне очень хотелось проследить за ним взглядом, но я не могла себе этого позволить.

– Я тебя нашла! – злорадно объявила кукла, и я невольно удивилась, как четко расслышала ее голос через закрытое окно.

– А вот и нет, – отозвалась я, всей душой надеясь, что это существо не сможет разбить армированное стекло. – Ты не просто увидеть меня должна, а убить. Но я сделаю это раньше.

Кукла вновь рассмеялась:

– Не успеешь.

Хоть я и говорила уверенно, мои пальцы мелко дрожали. Согласно легенде, эту куклу необходимо убить до рассвета, облив ее соленой водой. Вот только я не представляла, сколько времени у нас есть на самом деле – мы-то начали играть в прятки с этой куклой не посреди ночи.

Я оглянулась, вновь убедившись, что дом окружала непроглядная ночь с бледным диском луны.

А вернув взгляд на куклу, едва не вскрикнула. Пока я на мгновение отвлеклась, она отвернулась от окна и посмотрела в сторону кухни. С этого ракурса вся кухня не просматривалась, и я не заметила Кадзуо. Видимо, он успел спрятаться. И все же мое сердце забилось вдвое быстрее, хотя и так готово было выскочить из груди.

Кукла сделала шаг по направлению к кухне, и я тут же вновь ударила кулаком по окну – со всей силы, так что, казалось, рисковала сломать себе пальцы.

Но кукла даже не оглянулась и продолжила мелкими шажками приближаться к кухне – слишком быстро.

И тут с левой стороны раздался резкий шум.

Я вздрогнула, а кукла, остановившись, тут же посмотрела на дверь в спальню. И направилась в ее сторону.

От облегчения у меня подкосились ноги, и я прикрыла глаза, но затем в ужасе распахнула их. Кадзуо оказался пока в относительной безопасности… но куклу на себя отвлек Хасэгава.

Я тут же посмотрела в сторону спальни, лихорадочно размышляя, что бы предпринять, а затем повернула голову к кухне. Из нее выглянул Кадзуо и, когда мы встретились глазами, покачал головой. В его глазах читалась тревога – настолько сильная, что тут же распалила и мою собственную.

Что произошло? У Кадзуо дома совсем нет соли? Или проблема в чем-то другом?

К этому моменту кукла на своих коротких ногах уже добралась до ведущей в спальню двери. Я застыла, наблюдая, как это существо, толкнув дверь, скрылось в следующей комнате. Сначала оно найдет Хасэгаву… А затем доберется и до меня.

Краем глаза я уловила в гостиной движение и, отведя взгляд от спальни, поняла, что Кадзуо подбежал к окну и поспешно открыл его.

– Воды нет, – напряженным голосом произнес он.

– Что? – хрипло переспросила я.

– Водопровод не работает. – Кадзуо зло сцепил зубы. – Видимо, из-за того, что приготовления к пряткам с одержимой куклой проводятся до начала игры…

– Но мы не могли подготовиться… У тебя нет бутылок с водой?

– Были, – отозвался Кадзуо. – Но эта кукла вылила всю воду.

Я закрыла лицо руками. Неужели мы обречены? Нам нужна вода, необходима…

Кажется, на этот раз это действительно конец.

Я вновь посмотрела на Кадзуо и поняла, что он все еще стоит у окна.

– Прячься! – тут же сказала я. – Слишком опасно оставаться тут.

– Надо что-то придумать, а не просто прятаться.

– Если погибнем, ничего уже не придумаем.

– На всякий случай. – Он протянул мне стакан с солью.

Я быстро забрала стакан, а Кадзуо побежал обратно на кухню. Он пропал из поля моего зрения, но затем я услышала, как он громко закрыл дверцу холодильника и уронил что-то на пол.

В полной тишине эти звуки показались мне громче выстрела. Я шокированно посмотрела в сторону кухни… а затем поняла, что Кадзуо решил привлечь внимание куклы, чтобы помочь Хасэгаве.

А ведь я, услышав про воду, совсем забыла…

Хасэгава уже мог быть мертв.

От этой мысли в душе взорвалась паника. Он не мог погибнуть. С тех пор как кукла зашла в спальню, прошло не больше минуты. Кукла могла еще не найти Хасэгаву. Он наверняка подготовился, решив отвлечь ее от Кадзуо…

Вот только прятаться в той маленькой комнате было почти негде.

Кадзуо быстро вышел из кухни и, не теряя ни мгновения, побежал обратно в коридор. И через секунду после того, как он скрылся в нем, дверь в спальню вновь распахнулась, и на пороге я увидела все ту же куклу. Я резко подалась в сторону, едва не выронив стакан, и спряталась у края стены, а затем осторожно выглянула в окно и, присмотревшись повнимательнее, с болезненным облегчением убедилась, что на ноже не было следов крови.

И хоть паника улеглась, цепи страха оставались слишком крепки. Без воды эта одержимая кукла быстро нас переловит. Мы не сможем вечно отвлекать ее друг от друга. Да и этой вечности нам никто не давал – время, я не сомневалась, очень ограниченно.

Кукла, как я и ожидала, направилась в сторону кухни. Вот только проверка этой комнаты не займет у нее много времени. И тогда одержимое существо направится или в прихожую, или обратно в спальню. И уж точно найдет нас. А мы ничего не сможем сделать, чтобы защититься.

Я даже не надеялась, что водопровод перестал работать лишь на кухне и что в ванной комнате вода есть…

И тут я схватилась за голову. Точно! Я почти ненавидела себя за то, что не вспомнила сразу, но, видимо, здравые мысли вязли в страхе.

У меня есть вода! В моем рюкзаке еще оставалась примерно половина бутылки. Уходя из квартиры Кадзуо, я, терзаемая противоречивыми чувствами, забыла свой рюкзак у дивана.

У нас еще есть шанс спастись.

Я кинулась к двери, ведущей в спальню. Пока кукла на кухне, я должна подготовиться. Но затем – сделать так, чтобы она пришла сюда, а не направилась в прихожую, где спрятался Кадзуо. Так он окажется в ловушке.

Вот только свой рюкзак я оставила в гостиной, а двери в кухню нет… Главное, чтобы это одержимое существо меня не заметило.

Я вернулась в спальню и, хоть не увидела Хасэгаву, не теряя ни мгновения, приоткрыла дверь в гостиную, убеждаясь, что куклы в ней все еще нет. Осторожно выглянув, я заметила свой рюкзак. Диван находился практически на противоположном от меня краю гостиной… И несмотря на то, что была она небольшой… Рюкзак казался таким обнадеживающе близким и таким пугающе далеким одновременно.

Не давая сомнениям времени запутать мысли и замедлить движения, я сделала шаг из спальни, но тут услышала шепот Хасэгавы:

– Хината-тян!

Оглянувшись, я увидела его самого – он выглянул из-за раздвижной двери шкафа.

– Что ты… – начал он, но я лишь качнула головой и быстро выскользнула из спальни.

Времени что-либо объяснять не было.

Я сделала два шага по гостиной, но двигалась далеко не так быстро, как хотела бы, потому что старалась ступать бесшумно. Своей ловкости я не доверяла совершенно. Тем более шла я со стаканом с солью в руке, ведь не рискнула оставлять его где-то. Мало ли…

Я сделала еще три шага и схватила рюкзак за одну из лямок, но вдруг услышала на кухне шорох, а затем – звук легких шагов.

И почти тут же увидела в дверном проеме куклу.

Я рванула к спальне в то же мгновение, но от пустого взгляда полностью черных глаз, казалось, была готова потерять сознание.

Кукла тоже меня увидела.

Я буквально влетела в спальню, едва не разбив стакан о дверь, захлопнула ту за собой и, кинув рюкзак на кровать, одной рукой резкими движениями раскрыла его. Только я вытащила бутылку, чуть не выронив ее дрожащими от напряжения пальцами, как вновь услышала такой тихий, но такой жуткий шорох – прямо за дверью.

Услышав, как я забежала в спальню, Хасэгава покинул свое укрытие. Заметив, как я в ужасе посмотрела на дверь, он кинулся к ней и вцепился в ручку, чтобы не дать кукле войти. Я же, все еще одной рукой прижимая к груди стакан с солью и бутылку, начала торопливо откручивать крышку. Трясущиеся пальцы слушались с трудом, но наконец я справилась и тут же перелила всю оставшуюся воду в стакан.

Дверь дернули со стороны гостиной, но Хасэгава не дал ей открыться. Она дрогнула еще два раза, и все затихло.

Пару мгновений ничего не происходило, но вдруг раздался бешеный стук в дверь. Настолько громкий, что мне показалось, кукла сейчас эту дверь попросту сломает. А затем дверь с силой потянули на себя.

Хасэгава с трудом удержал ее закрытой, и я шокированно уставилась на дверь, не понимая, как эта небольшая кукла, да еще и с ножом в руке…

Но времени обдумывать подобное у меня не было. Как и желания.

Кукла, на удивление сильная, не оставляла попыток открыть дверь, и Хасэгава так крепко сжимал ручку одной рукой, другой уперевшись в стену, что его пальцы побелели.

А затем все вновь стихло.

Но Хасэгава не отпускал дверь.

– Что случилось? – на грани слышимости прошептала я.

– Наверное, она хочет, чтобы мы потеряли бдительность, – так же тихо отозвался Хасэгава.

– А вдруг она решила сначала найти Кадзуо? – испуганно предположила я.

Хасэгава тут же обернулся ко мне, и в его глазах отразился страх. Он хотел было что-то сказать, но вдруг раздался странный звук, скрип, а затем удар.

Мы настороженно переглянулись.

– И что это… – начала было я спустя примерно полминуты, но вдруг вновь услышала подозрительные звуки. Теперь уже с другой стороны…

– Она на балконе! – понял Хасэгава и тут же попытался открыть дверь… но та не поддалась. – Кукла заблокировала нам выход.

Кадзуо не закрыл окно, и кукла сумела пролезть в него, перехитрив нас… Не больше пары секунд, и через ведущую на балкон дверь я увидела куклу.

У меня подкосились ноги.

И все же теперь у меня было все необходимое, чтобы завершить эти жуткие прятки. Главное – не допустить ни единой ошибки.

От одной только мысли, что я не справлюсь, меня затрясло: кукла находилась буквально в паре метров от меня. Но я не могла медлить.

Дверь распахнулась, и в черных глазах одержимой куклы мне почудилось злорадное предвкушение. От этого я застыла, но стоило ей сделать шаг ближе, как оцепенение вдребезги разбилось.

Существо двигалось слишком быстро, а мне нужно было его убить.

Я, дернувшись в сторону, вцепилась в лежавшее на кровати покрывало и швырнула его на куклу, накрыв ее с головой. Но уже через пару мгновений увидела, как нож куклы пронзил покрывало. Еще секунда, и она прорезала его, выбравшись через дыру.

Я вскрикнула и чудом удержала стакан в руке. Одержимая кукла бросилась на меня, взмахнув рукой с ножом, я отшатнулась и тут же споткнулась, а лезвие промелькнуло в опасной близости от моей голени.

Хасэгава кинулся вперед и попытался закрыть меня от куклы, но та резво отскочила, запрыгнув на кровать. А затем кинулась на меня.

Я дернулась в другую сторону и, поскользнувшись на обрывке покрывала, едва не упала, но Хасэгава придержал меня за предплечье.

В этот миг кукла, приземлившись, обернулась и сразу же бросилась на нас. Я не успела даже шевельнуться, но в последнее мгновение Хасэгава, дернув меня в сторону, резко шагнул вперед, и лезвие вспороло ткань его брюк. Он поморщился и, наклонившись, попытался схватить куклу – вот только она была до ужаса быстрой и сильной. Нет, злой дух внутри нее был до ужаса быстр и силен. Кукла, увернувшись, с силой оттолкнула Хасэгаву, так что он налетел на кровать.

Она сделала несколько коротких, но стремительных шагов в его сторону, вновь замахнувшись ножом, и вдруг дверь в спальню распахнулась. На пороге показался Кадзуо, и я невольно перевела на него взгляд.

Но и кукла тоже отвлеклась, обернувшись.

Я же не упустила подвернувшийся мне шанс. И, быстро подавшись вперед, плеснула воду на замершую куклу.

В ту же секунду я испугалась, что промахнусь… но соленая вода, пусть ее и было немного, попала кукле на голову, намочив часть волос и брызгами усеяв ярко-красное платье.

Существо медленно обернулось ко мне, пронзив холодным пустым взглядом… а затем повалилось на пол. Нож с глухим стуком упал рядом с ней, а в комнату вдруг хлынул свет: несвоевременная ночь растворилась в лучах вернувшегося солнца.

Я так и застыла с вытянутой рукой, не отрывая взгляда от куклы. Теперь уже мертвой. Вернее… теперь уже не ожившей.

Шумно выдохнув, я села на пол, подавив желание лечь, выпустила из пальцев стакан и спрятала в ладонях лицо.

Меня трясло. Страх отказывался меня отпускать, неохотно сдаваясь перед облегчением, но и оно было болезненным.

И все же… мы справились. Мы в безопасности.

А надолго ли… пока меня это не так уж и волновало.

– Хината-тян, ты цела?

Рядом на одно колено опустился Хасэгава, попытавшись заглянуть мне в лицо. Я подняла на него взгляд, не сразу поняв суть вопроса, но затем медленно кивнула. И тогда уже в моем голосе прорезалось волнение:

– Как твоя нога?

Хасэгава слегка поморщился, затем небрежно отмахнулся:

– Всего лишь царапина. Не переживай.

Он легко поднялся на ноги и обернулся к Кадзуо. Посмотрев на разрез на его брюках, я не заметила крови, и это меня успокоило. И все же я вновь содрогнулась от того, насколько сильной была та кукла. И насколько острым был ее нож.

Встав, я покосилась на этот самый нож и, не сдержавшись, пнула его подальше. А после поспешно обошла куклу.

– Еще одна, которую лучше сжечь, – пробормотала я.

– Извини, что устроили в твоей комнате такой беспорядок, – несколько натянуто улыбнулся Хасэгава, и в его взгляде, брошенном на меня, я заметила напряжение.

Хасэгава заметно нервничал рядом с Кадзуо – боялся, что тот его раскроет. По крайней мере, заподозрит. Подумав об этом, я невольно глянула на его правую руку: он вновь спрятал ее в кармане.

– Ничего… страшного, – негромко отозвался Кадзуо.

Он смотрел на нас со странным выражением, и я не могла понять, что таится в его глазах. Но не сомневалась: после случившегося Кадзуо нам верит. Возможно, полностью поверить, что он когда-то хорошо нас знал, что бок о бок с нами боролся за жизнь, у него так быстро не выйдет… но, по крайней мере, он вновь убедился, что ёкаи и о́ни – не наша выдумка. Как и страшные истории, ставшие реальностью.

– Вы не пострадали? – Он внимательно посмотрел сначала на Хасэгаву, затем на меня, но после отвернулся, оглядывая комнату. – Я хотел прийти раньше, но пришлось потратить время на диван, который эта кукла придвинула к двери.

– Мы целы. – Я постаралась придать голосу непринужденность, но не думаю, что особо удачно. Главное, в нем не прозвучал страх, эхом гудящий внутри меня.

– Давайте, раз уж игра хитори-какурэнбо завершена, вернемся к первоначальному плану, – предложил Хасэгава.

Вот кто точно не испытывал сложностей с тем, чтобы держать чувства и эмоции под контролем.

Хотя чему удивляться. С его опытом в лжи и притворстве…

Я не дала себе развить эту мысль и кивнула.

– Но что все-таки будем делать… с ней? – Я покосилась на жуткую куклу.

– Она уже не представляет никакой опасности. – Хасэгава в задумчивости наклонил голову. – Полагаю, ее можно просто выбросить.

Я недоверчиво посмотрела на него.

– Согласен, – отозвался Кадзуо. – Раз она уже не пытается нас убить… Ты облила ее соленой водой и победила.

– Как хотите, – устало пробормотала я. – Не моя страшилка, не моя квартира.

И с этими словами, подхватив упавший на пол рюкзак, я направилась к выходу.

Кадзуо и Хасэгава последовали за мной.

На этот раз мы спокойно вышли на улицу. Хоть я и понимала, что игра в прятки с куклой завершена… все равно тихо выдохнула. Теперь я ждала подвоха в любой момент.

Мы молча спустились на первый этаж и вышли во двор, после чего я позвонила Ивасаки. Он быстро объяснил, что они с Йоко, Эмири и Хираи зашли в кафе чуть дальше по улице и ждут нас.

Я понимала, что к Хасэгаве его слова не относились.

Как поняла и то, что, по-видимому, подобно случаю с исчезновением на станции Кисараги, для тех, кто оставался в реальном мире, время текло по-другому. Так что их ожидание не затянулось.

Убрав телефон в карман, я хотела заговорить, но Хасэгава меня опередил:

– Спасибо, что помогли мне с моей страшной историей. Еще увидимся. – И, кивнув, собрался уходить.

– Подожди! – растерянно окликнула я его. – Куда ты? Ты просто… уйдешь?

Хасэгава обернулся с широкой улыбкой, но в его глазах веселья не было:

– Я узнал то, что собирался. И как бы мне ни хотелось помочь тебе, Хината-тян, не думаю, что твои друзья будут рады моему присутствию… И я имею в виду не только Араи-сенсея.

Я не нашла что ответить: Хасэгава был прав. И все же сожаление, поднявшееся в душе вслед за его словами, оказалось куда сильнее, чем мне бы хотелось признать.

– Очень надеюсь, что со всеми вами ничего не случится. Пожалуйста, будь осторожна. И еще… – Теперь на лице Хасэгавы мелькнула неуверенность, и он быстро глянул на Кадзуо. – Если вдруг что-то… изменится… у тебя есть мой номер. Пожалуйста, сообщи.

Я помедлила.

– Это будет зависеть не от моего решения.

Он понимающе кивнул и, бросив еще один быстрый взгляд на Кадзуо, ушел. Я больше не стала его задерживать.

Повернувшись к Кадзуо, я заметила в его глазах молчаливый вопрос. И все-таки проигнорировала его. Мне нечего было ответить. А он не стал настаивать.

– Идем. Познакомлю тебя с нашими друзьями. Заново.

Мой голос прозвучал совершенно ровно, даже с оттенком иронии. Если бы еще и на душе у меня было так же спокойно…

Я заметила, что Кадзуо немного помрачнел, но возражать или же снова настаивать на том, что ничего не забыл, не стал. Это уже казалось хорошим знаком, даже если он и не верил, что когда-то был икирё, до конца.

В неловком молчании мы с Кадзуо нашли нужное кафе, и около полукилометра, которые мы шли до него, показались мне едва ли не полумарафоном.

Кадзуо, открыв дверь, пропустил меня вперед, и, зайдя внутрь, я тут же нашла глазами своих друзей. И Хираи. Он так никуда и не ушел, но я и не думала, что он рискнет.

– Пойдем, – тихо позвала я, кивая на нужный стол, не взглянув на Кадзуо.

Это было сложно. Я не хотела в очередной раз продемонстрировать ему, как меня ранит его безразличие.

– Хината-тян! – обрадовалась Йоко, первой увидев меня. Затем ее взгляд упал на Кадзуо, и ее улыбка потускнела, хоть и не пропала. – Добрый день…

Ее приветствие прозвучало дружелюбно, но осторожно.

Остальные тоже посмотрели на Кадзуо. На лице Ивасаки я заметила волнение и неуверенность, у Эмири – привычное спокойствие, а вот Хираи казался заинтересованным.

– Меня зовут Кандзаки Йоко, – продолжила Йоко, а затем представила всех остальных.

– Я Исихара Кадзуо, – кивнул он, садясь за стол.

Я села первой, рядом с Эмири, которая расположилась справа от Йоко. Ивасаки и Хираи сидели напротив, и Кадзуо занял место рядом с ними.

Как же я была рада немного отдохнуть: после всех этих приключений в метро, на станции Кисараги и в квартире Кадзуо я уже валилась с ног.

– Приятно познакомиться, – добавил Кадзуо.

– Мы уже знакомы, – ответила на это Эмири, и Йоко толкнула ее локтем.

Кадзуо приподнял бровь и посмотрел на меня, но я не стала отвечать на его взгляд, делая вид, что все свое внимание обратила на друзей.

– Кадзуо вроде как… поверил мне. Когда я рассказала про ожившие страшилки и ёкаев. – Я покосилась на него, чтобы оценить реакцию, но его лицо оставалось непроницаемым. – Поэтому сейчас можем обсудить, что вообще происходит и что нам нужно делать, чтобы спастись.

– И почему ты вдруг поверил? – вновь подала голос Эмири. – Я бы не поверила так просто… Это все из-за того юрэя или есть еще какая-то причина?

Я промолчала.

– Когда тебя пытается убить кукла, можно засомневаться в собственном рассудке, – заговорил Кадзуо с прохладной полуулыбкой. – Но когда она в то же время пытается убить еще и других, невольно задумаешься о существовании сверхъестественного.

Эмири хмыкнула, а Хираи закатил глаза.

– Кукла?.. – Ивасаки перевел взгляд с Кадзуо на меня и обратно. – Хитори-какурэнбо?

– Как вы поняли? – тут же спросил Кадзуо, и тон, которым он задал этот вопрос, напомнил мне слова Хасэгавы про допрос.

– Вообще-то мы все слышали историю, которую рассказал тот психопат, – ответила Эмири и добавила: – Все, кроме Хираи.

– Вы оба весьма умны, Акияма-сан, – усмехнулся Хираи. – Ты навлекла на себя нападение злобной онрё с косой, а твой друг – демонической куклы.

Я ответила ему раздраженным взглядом.

– Не забудь закрывать шторы.

Хираи вновь закатил глаза.

– Ясно, – коротко кивнул Кадзуо.

Мне показалось, что, спросив про историю, он хотел убедиться в моих словах. И то, что мои друзья знали о хитори-какурэнбо, подтверждало, что хоть о чем-то я точно не лгала.

Но я не обижалась… Или старалась не обижаться… В любом случае я слегка выдохнула, когда Кадзуо не стал уточнять, почему Эмири назвала Хасэгаву психопатом. Хираи тоже не стал переспрашивать.

– Кстати, про Хасэгаву-сана… – протянула Йоко, и я напряглась.

Она поймала мой взгляд, и я была уверена, что Йоко поняла, о чем я думаю, не сомневалась, что и она вспомнила о произошедшем между Араи, Кадзуо и Хасэгавой, хоть и не знала так много, как я. – Он ушел? Он… в порядке?

– Да, – кивнула я. – Просто решил остаться один.

– Ну и замечательно, – зло пробормотал Ивасаки, и Кадзуо с оттенком подозрительности покосился на него, но промолчал.

– Что касается всех этих историй… – начала было Эмири, но ее перебил раздраженный вздох Хираи.

– Мы все утро бегаем от ёкаев. И непонятно, сколько еще будем от них прятаться. Может, не будем обсуждать их хотя бы полчаса и поедим, а не только закажем напитки? Раз уж пришли в кафе, – язвительно закончил он.

Никто не стал спорить. Я была вымотана и, хоть из-за стресса не чувствовала голода, понимала, что мне нужны будут силы, а плохое самочувствие ничем не поможет, если нам снова, как выразился Хираи, придется убегать от ёкаев.

Тут мне в голову пришла идея, и я повернулась к Эмири.

– Мне кажется, я придумала, как можно избавиться от Ханако-сан, – прошептала я, но остальные могли легко меня услышать.

– Еще и Ханако-сан, – коротко усмехнулся Кадзуо. – Все интереснее.

Я решила проигнорировать его слова.

– И как же? – уточнила Йоко.

– Избавимся и от Ханако-сан, и от удзу-нингё за раз, – продолжила я. – Только… нужно что-то ценное.

Эмири кивнула, словно поняла, что я имею в виду, а затем окинула всех нас взглядом и остановила его на Хираи.

– Только у тебя с собой что-то ценное. Давай часы, – требовательно произнесла она, протянув к нему руку.

Хираи вскинул бровь.

– С чего это вдруг? – спросил он с любопытством, явно ожидая, что же Эмири ему ответит.

– Чтобы избавиться от ёкаев, – холодно напомнила Эмири.

– А при чем здесь мои вещи, если ёкай твой?

– И твой тоже. Или уже не хочешь избавиться от удзу-нингё? Понравился стук в окно? Если ты против, хорошо, сам придумай, как сжечь эту куклу. – Эмири безразлично пожала плечами, а затем с легкой издевкой добавила: – Я-то могу избавиться от Ханако-сан и позже, и она даже выполнит мое желание… Могу попросить ее забрать тебя с собой в Ёми.

Хираи громко фыркнул:

– По легенде, Ханако-сан забирает людей в ад, а не в Ёми.

– Как пожелаешь, – отозвалась Эмири.

Хираи закатил глаза, а затем снял часы и протянул их ей.

– Надеюсь, Ханако-сан они понравятся, – вздохнула я, вставая из-за стола.

– Понравятся, если у нее есть вкус, – насмешливо ответил Хираи.

– И куда вы? – спросил Кадзуо, внимательно смотря на меня.

– Пойдем договариваться с Ханако-сан, – пояснила я, и Кадзуо нахмурился.

– Это может быть опасно…

– Да. – Я на несколько мгновений замолчала. – И?..

Кадзуо просто смотрел на меня, а затем покачал головой.

– Будьте осторожны.

Я ощутила укол разочарования, хоть и не знала, что хотела услышать, а потому молча кивнула и направилась в сторону женского туалета.

К счастью, внутри было пусто.

Правда, ненадолго.

– Как думаешь, она появится? – спросила я у Эмири. – Или мы должны ее позвать?

– Звать Ханако-сан опасно, – поморщилась Эмири. Подойдя к зеркалу, она поправила растрепавшиеся волосы. – Будем надеяться, что она сама придет…

Подумав, Эмири зашла в третью кабинку и слегка повысила голос:

– У меня договор с Ханако-сан… Я обещала отдать ей ценную вещь, если она сделает для меня одолжение. Я придумала подарок для Ханако-сан, буду ждать, пока она сама не придет за ним.

Внезапно лампочка погасла, погружая комнату в полумрак, а когда, мигнув, вновь загорелась, напротив третьей кабинки уже стояла невысокая девочка с подстриженными по плечи волосами, в красной юбке и белой рубашке. В первое мгновение ее даже можно было принять за настоящего ребенка, но затем в глаза бросались бурые пятна крови на белой ткани, неестественная бледность кожи и серость губ.

Ханако-сан улыбнулась:

– Привет. Ты принесла мне подарок?

Я стояла у раковин, а поэтому мне не было видно Эмири, зато я услышала ее уверенный голос:

– Только если ты выполнишь мою просьбу.

Ханако-сан склонила голову набок, и ее улыбка стала чуть более широкой и в то же время более зловещей. От этого юрэя исходил холод, словно я стояла рядом с открытым морозильником, и в ее присутствии что-то сжимало виски. Только от вида Ханако-сан становилось более чем не по себе.

– Чего ты хочешь? – веселым детским голосом поинтересовалась Ханако-сан, и выглядела она при этом так, будто ее мучает любопытство.

– Знаешь, к моему знакомому прицепилась удзу-нингё… Это такая необычная кукла. Я подумала, тебе она понравится. Забери ее с собой, и тогда я подарю тебе это. – Эмири протянула Ханако-сан наручные часы. – Красивые, да?

Ханако-сан кивнула, с интересом разглядывая часы. Она в задумчивости надула губы и перекатилась с пятки на носок, а затем два раза кивнула.

– Хорошо. Договорились. Я сама буду играть с удзу-нингё. Отдавай часы! – Ханако-сан нетерпеливо протянула руку.

– Точно? – Эмири не спешила отдавать подарок. – Не обманешь?

Ханако-сан скрестила руки на груди и насупилась:

– Все честно, мы договорились… Если бы я играла нечестно, сразу забрала бы тебя с собой. Но ведь ты и правда не звала меня, я пришла первой и по своему желанию… Поэтому буду играть с удзу-нингё! – Под конец фразы Ханако-сан вновь развеселилась, а мне от ее слов стало жутко.

Она действительно хотела… забрать с собой Эмири. Хотела убить ее.

– Хорошо. Договорились, – согласилась Эмири и вышла из кабинки.

Она отдала Ханако-сан часы, и та, рассмеявшись, исчезла.

Я тут же взяла Эмири за руку.

– Ты как? – обеспокоенно спросила я.

Она казалась привычно невозмутимой, но я не сомневалась, что любой испугается, если будет вынужден говорить с жестоким юрэем. Тем более когда тот изначально пришел именно за тобой.

– Все… нормально, – пробормотала она, прикрыв глаза, а потом на пару мгновений обняла меня. Быстро отстранившись, еще раз кивнула: – Да, все в порядке. Мы обе живы, удзу-нингё нам больше не угрожает, а Хираи лишился своих часов. Все это не может не радовать.

Я улыбнулась.

– Да. Ты очень смелая.

Эмири закатила глаза.

– Не начинай, – снисходительным тоном попросила она. – В том городе я встречалась с существами пострашнее, чем Ханако-сан. Хотя… скучающие дети и правда могут быть опасны. Пойдем, не будем заставлять других волноваться. – Она шагнула к дверям, а затем оглянулась на меня: – Видела, как забеспокоился Кадзуо?

– Эмири-тян, – оборвала я ее, и она приподняла брови.

– Что? Я не права? А ведь он даже не помнит тебя… Если бы помнил, пошел бы сюда вместо тебя, хоть это и женский туалет, – уверенно заявила Эмири. Затем ее лицо посерьезнело, и она полностью повернулась ко мне: – Кадзуо тебя не помнит… Я понимаю, что это… больно. Но однажды вы уже стали близки. Не отчаивайся, Хината-тян. Даже если он и не вспомнит все, что было между вами, чувствам это не помешает. То, что он испытывал к тебе, не было следствием событий того мира. Поэтому все повторится и в этом.

Я была поражена прямотой Эмири, хоть и привыкла к тому, что она часто смело говорит все, что думает. Затем я ощутила горечь, смешанную с благодарностью.

– Спасибо, – сумела выдавить я из себя.

– Пока что просто постарайся выжить. А уже потом… Потом мы продолжим жить. По-настоящему жить.

Я улыбнулась, моргнув несколько раз, чтобы вдруг не заплакать.

– Так и будет… А теперь нам и правда пора, а то остальные решат, что Ханако-сан нас убила.

Мы направились к дверям, и я вдруг, не удержавшись, добавила:

– Вот Хираи-сан расстроится…

– Из-за того, что часы пропадут зря, или из-за того, что придется самому разбираться с удзу-нингё? – невозмутимо уточнила Эмири.

Моя насмешка ее не тронула, и я просто улыбнулась, но теперь уже веселее, не через силу, как до этого.

Мы вернулись в зал, и я увидела явное облегчение на лицах Йоко и Ивасаки. Даже на лице Хираи. А Кадзуо… Я не смогла разгадать его чувства, и все-таки мне показалось, что, когда мы сели за стол, он стал менее напряженным.

– Получилось? – спросил Хираи.

– Не совсем. Ханако-сан сказала, что заберет часы и отстанет от меня, но удзу-нингё ей не нужна, – не моргнув глазом солгала Эмири.

Хираи нарочито вздохнул:

– Жаль.

Я поняла, что он не поверил Эмири.

Спустя пару минут к нам вновь подошла официантка и поставила на стол заказанные блюда. Мы в молчании принялись за еду, и я не могла не подумать о том, что за нее мы должны будем всего лишь заплатить… иенами, а не игрой в азартные игры. Я не могла не вспомнить шкатулки с гейшей и самураем, шкатулки с карпами, тануки, журавлем и тэнгу…

Не могла не подумать: сколько еще я буду сравнивать тот мир с этим? Сколько еще времени буду узницей воспоминаний о сонном параличе, таком реальном, но одновременно ненастоящем?

Я так хотела вернуться к привычной жизни, но понимала, что как прежде уже не будет. Понимала, что тень произошедшего всегда будет следовать за мной. Воспоминания никуда не исчезнут… Они могут запылиться, потерять свою яркость, что-то размоется, как смешанные на листе краски… Но в общем и целом я всегда буду помнить о кошмаре, через который прошла, став жертвой канашибари.

Мне никогда не стать прежней… Но хотела ли я этого на самом деле? Хотела ли стать той, кем была, пока не пережила ужасы мира канашибари?..

Ответ напрашивался сам собой. Нет. Не хотела. Пройдя через эти испытания… Я стала сильнее. Я не забыла о своем горе, но справилась с ним. Стала внимательней к другим. Я по-другому взглянула на все вокруг. И обрела друзей. Сложно говорить однозначно, но, быть может, я все-таки приобрела больше, чем потеряла.

Вернее, приобрету, если выживу. И если выживут те, кто стали моими друзьями.

Внезапно я почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла голову от тарелки с рисом.

Это был Кадзуо.

Наши взгляды пересеклись, и я хотела было отвести глаза… Но все-таки не сделала этого.

Кадзуо смотрел на меня спокойно… но несколько хмуро. Мне показалось, он заметил перемену в моем настроении, то, как я задумалась, углубилась в мрачные мысли.

Несколько мгновений растянулись до бесконечности, а затем Кадзуо отвернулся. Он налил себе воды, но, поставив стакан на стол, так и не стал пить.

Я опустила глаза, чувствуя, как запылали щеки, и надеясь, что никто этого не заметит.

Минут через пятнадцать, когда все доели, мы решили еще раз обсудить происходящее и попробовать найти решение.

– Значит, вы… мы играли в хяку-моногатари кайдан-кай, а затем сумели вернуться, – заговорил Кадзуо. Я кивнула. – Во всем были виноваты канашибари, которые затянули… нас в общий кошмарный сон. – Я снова кивнула. – Мы все проснулись, но теперь ёкаи нападают на нас уже в нашем мире.

– Сколько можно повторять? – проворчал Хираи, но никто не обратил на него внимания.

– Сегодня ведь пятнадцатое августа, – напомнил Кадзуо.

– И что? – уточнила Эмири.

– Обон, – ответила я вместо Кадзуо. – Он начался позавчера…

– И закончится завтра ночью, – кивнул Кадзуо. – Кроме того, Обон также называют Праздником фонарей… Странное совпадение. Поэтому я не думаю, что это совпадение.

– Можешь говорить яснее? – бросил Хираи, не скрывая неприязни.

– А разве не очевидно? – Кадзуо холодно покосился на него. Затем он посмотрел на меня, Йоко и Эмири, и его взгляд смягчился. – По легендам, во время Обона проходит Хякки-яко[7].

– Время, когда ёкаи всей толпой ходят по миру людей! – воскликнула Йоко, мрачнея. – Это же… так опасно. Для нас. Думаешь, Хякки-яко действительно не выдумка? Он тоже реален?

Кадзуо покачал головой:

– Я не могу быть ни в чем уверен. И все-таки, как я уже говорил Акияме-сан, в том мире все шло по правилам. Значит, правила должны быть и сейчас. А легенды гласят, что Хякки-яко начинается, когда завершается хяку-моногатари кайдан-кай. После того как погаснет последний фонарь.

– А разве Обон уже не праздновали? В июле, – заметил Ивасаки.

– Это расхождение в датах, – пожал плечами Кадзуо. – Традиционно Обон отмечали на пятнадцатый день седьмого лунного месяца. Но в эпоху Мэйдзи, а именно в тысяча восемьсот семьдесят третьем году, Япония перешла на григорианский календарь. Из-за этого многие праздники стали отмечать по новым датам, и Обон в том числе. Часть регионов, в первую очередь восточные, просто перенесли Обон на июль как на ближайший по новому стилю «седьмой месяц». Но в других частях Японии, например в Киото или Осаке, празднуют в августе, с тринадцатого по шестнадцатое число. Это ближе к исходной лунной, а значит, к традиционной дате.

– Они и там любили все традиционное, – хмыкнула Эмири. Кадзуо покосился на нее, но уточнять ничего не стал.

– А еще ведь именно шестнадцатого августа проходит Окури-би, – вспомнила я. – Ритуал, когда на закате люди зажигают фонари или костры, чтобы указать душам путь обратно в мир мертвых.

– Все время эти фонари… – неприязненно вздохнул Хираи. – Надеюсь, нас завтра ночью провожать на тот свет не придется.

Никто не ответил, и на наш стол вновь опустилась гнетущая тишина. Мы все пытались осознать и принять услышанное.

Мы проснулись в первый день Обона, а теперь, в его разгар, стали жертвами ёкаев… Сначала была сотня страшных историй, которую отсчитывали фонари, а теперь – сотня шагающих по Токио ёкаев, которые идут на свет все тех же фонарей.

Это действительно не походило на совпадение.

– Тогда… мы должны дожить до утра семнадцатого августа? – предположил Ивасаки, оглядев всех нас. – Должны пережить все истории, в которые окажемся втянуты, и не попасться ёкаям, гуляющим ночью по Токио?.. Тогда все закончится?.. Или какие здесь правила?

Никто не ответил, ведь никто не знал ответа. Но почему-то… Почему-то я сомневалась, что все так просто. Конечно, пережить еще два дня и две ночи, во время которых мы будем мишенями для ёкаев, – это не просто, и все-таки… Что-то подсказывало мне: тут другое. Но что именно?

– Еще кое-что… – протянула я. – Эти истории. В них можем попасть только мы? Или другие люди тоже? Например, станция Кисараги. – На этих моих словах Кадзуо покачал головой. – Там появились лишь мы и еще два бывших участника кайданов. Значит, остальные люди в безопасности? Из тех, кто рядом с нами?

Представив, что мои родители могут из-за меня столкнуться с чем-то сверхъестественным, например с той же Тэкэ-тэкэ, я мгновенно очутилась на грани паники, но, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, взяла себя в руки. Ужас показался мне притаившимся зверем, выжидающим подходящего момента, чтобы наброситься на меня и растерзать.

– Только не это! – Йоко в испуге прижала ладони к щекам. – Я не могу так рисковать! А что, если наши близкие окажутся под угрозой?.. Нет, пока все это не закончится, я и близко не подойду к сестре с братом и к маме.

– Не волнуйся, Йоко-тян, еще не факт, что другим людям что-то действительно угрожает, – мягко произнес Ивасаки.

– Да, но говорю же, я не могу так рисковать, – прошептала она. – Нас же затягивает в чужие истории…

– Согласна, – кивнула я. – Я не прощу себя, если с моими родителями что-то случится.

– Тогда просто не приближайтесь ни к кому из тех, за кого волнуетесь, – безразлично пожал плечами Хираи. – В чем проблема?

– Проблема в том, что в таком случае им нельзя возвращаться домой, – неприязненно отозвался Ивасаки. – Но вот Йоко-тян живет с братом, сестрой и мамой, Хината-тян и Эмири-тян – с родителями… Сам-то ты, видимо, ни за кого не переживаешь, да?

Хираи смерил Ивасаки потемневшим взглядом.

– Я живу отдельно, и мои родители не будут беспокоиться, если я не стану связываться с ними какое-то время, – холодно ответил он. – А со старшим братом… мы не общаемся.

– Где живешь? – поинтересовалась Эмири, и Хираи взглянул на нее, вскинув бровь:

– Что?.. Рядом со станцией «Сибуя».

– Наверное, полчаса ехать, – подумав, прикинула Эмири. – С одной пересадкой на линию «Хандзомон»[8].

– Это ты сейчас в голове всю карту метро просматривала? – язвительно уточнил Хираи, но она не обратила внимания на его слова:

– Значит, поедем прятаться к Хираи. Думаю, места у него хватит.

Я, как, впрочем, и все, в замешательстве на нее посмотрела.

– С чего бы это? – повторил Хираи свой недавний вопрос.

– Никто, кроме разве что Кадзуо и меня, не может вернуться к себе домой, – начала невозмутимо перечислять Эмири. – Йоко и Хината – из-за семьи, а Ивасаки-сан – из-за того, что дома его ждет Сукима-онна. Но мы ведь решили не разделяться, держаться вместе. Поэтому самое логичное – переждать опасное время у нашего Одзи. Мы как раз избавились от его злобной куклы. Уверена, никто из вас не хочет гулять по городу, привлекая к себе внимание празднующих Хякки-яко ёкаев, и лишний раз спускаться в метро, рискуя вновь очутиться на Кисараги или еще где. – Эмири посмотрела на Хираи со снисходительностью: – Ты ведь сам прицепился ко мне и Хинате, потому что не захотел оставаться один. Так чего теперь жалуешься?

Хираи тихо фыркнул, но промолчал.

– Что думаете? – спросила Эмири, откидываясь на спинку стула.

Сначала все молчали. Ее слова показались мне логичными… Конечно, пережидать Хякки-яко в гостях у Хираи желания не было, но в том про́клятом городе нам вообще приходилось ночевать в заброшенных полуразрушенных зданиях, а то и вообще на улице, и теперь жаловаться было глупо. При иных обстоятельствах, то есть обычных, я вряд ли стала бы общаться с Хираи так долго, даже если бы вдруг все же познакомилась с ним, а остальные вряд ли бы даже с ним пересеклись…

Но наши обстоятельства обычными не были. И это еще мягко сказано. Мы все теперь оказались связаны нитями, тянущимися из того про́клятого города и сотканными канашибари. Мы все выживали в их жестоких играх. И сейчас оказались втянуты в новую.

– Идея хорошая, – коротко улыбнулась Йоко. – Но решение зависит от Хираи-сана.

– Думаю, он согласен, – пожала плечами Эмири, и тот закатил глаза.

– Я вообще-то еще здесь, Эмири-тян… А Кандзаки-сан в вашей команде самая вежливая. Хотя, наверное, единственная вежливая.

– Кто бы говорил, – пробормотал Ивасаки.

– Я согласен, – отмахнулся Хираи. – У меня дома хотя бы будет комфортно.

– Очень мило с твоей стороны, – поблагодарила Йоко.

Я согласно кивнула, а Кадзуо посмотрел на Эмири, Хираи и Йоко с сомнением, но молчал, по крайней мере пока. Я вдруг подумала, что Кадзуо возразит, но мои опасения оказались напрасными.

– А что насчет… – Ивасаки прервался и вздохнул. – Что насчет Араи-сенсея?

Я мгновенно помрачнела, хотя, казалось, мои мысли и настроение и так были темнее грозовых туч.

– Это тот оммёдзи? – уточнил Хираи, пока остальные напряженно молчали. – Он выжил?

Никто не ответил. Что мы должны были сказать? И да, и нет – все ложь. Нельзя сказать, что Араи не выбрался из того про́клятого города… Но нельзя сказать, что выжил. Он не выживал, чтобы выжить. Он уже был… мертв.

Я на пару мгновений прикрыла глаза, боясь, что к ним могут подступить слезы… Но их не было. Хотя на самом деле мне бы хотелось расплакаться, если вместе со слезами уйдет хотя бы часть напряжения, хотя бы капля боли.

– Мы не можем идти искать Араи-сенсея, – тихо проговорила Йоко, виновато посмотрев на Ивасаки. – Так мы рискуем… вновь угодить в ловушку… Прости.

Ивасаки покачал головой и криво улыбнулся.

– Да, ты права. Мы даже не представляем, где этот… – Ивасаки выдохнул, успокаиваясь. – Будем надеяться, он сам нас найдет.

– Первым делом он пойдет искать Хасэгаву, – флегматично заметила Эмири, и я кинула на нее предупреждающий взгляд.

Она, смотря в другую сторону, этого не заметила, но, к моему облегчению, не стала развивать опасную тему.

– Если честно… – медленно проговорил Кадзуо. – Чем больше вы говорите, тем сложнее мне вас понимать. Но дайте угадаю: Араи-сенсей, который оммёдзи, – это еще один ваш друг, с которым, видимо, был знаком и я тоже?

– Да, – отозвалась я, и Кадзуо хмыкнул.

– А он на самом деле оммёдзи? – спросил он и, поймав мой недоуменный взгляд, пожал плечами. – Что? Ты лично рассказала мне о мистическом сонном параличе, еще ко мне пришел грубый юрэй, а затем в моей квартире появилась одержимая кукла, пытавшаяся нас убить. Почему оммёдзи не может быть правдой?

Действительно. Вот только никто из нас не верил Араи. По крайней мере, поначалу.

Хотя, как выяснилось, Араи на самом деле лишь разыгрывал оммёдзи.

– Нет, как я и говорил, Араи-сенсей на самом деле притворщик, – пробурчал Ивасаки, но его глаза потемнели от глубокой печали, а выражение лица стало опустошенным.

Я заметила, что Ивасаки уже второй раз назвал Араи сенсеем, хотя раньше никогда так к нему не обращался.

– Погодите, так он действительно всех дурачил? – уточнил Хираи.

– А что, ты уже поверил? – уколола его Эмири.

– Нет. А вот Акагэ…

Хираи прервался, поджав губы, и помрачнел, а следом за ним помрачнела и Йоко, опустив взгляд на стол и сцепив пальцы на коленях.

– Ладно, давайте не задерживаться, – поспешно заговорил Хираи, вернув себе равнодушное выражение лица. – Поехали уже.

Возражений не было, тем более что все мы вымотались – даже если не физически, то морально. Лично я чувствовала не только боль на сердце и опустошение в душе, но и слабость в теле. Закономерное следствие насыщенного событиями утра, во время которого я уже успела столкнуться с ёкаями из самых разных историй. Я могла только радоваться, что ранее на меня лишь наслали кошмарный сон и в действительности я не пострадала во время аварии, а иначе…

Я не стала представлять, как сказались бы на мне травмы, но невольно задумалась: а что бы было, если бы в тот день мы с Минори никуда не поехали? Что было бы, если бы мы остались дома? Отправились бы в библиотеку раньше или позже? Канашибари все равно поймали бы нас в свои сети? Я бы просто уснула дома и не проснулась бы, пока не погас последний фонарь?

Этого я не знала. И незнание мучило. Мучило, потому что я представляла, что Минори могла бы не оказаться в том про́клятом городе. А значит, осталась бы в живых. И даже если бы в какой-то момент жизни наши дороги бы и разошлись, если бы мы вдруг все же перестали общаться или даже разругались, прекратив дружбу, я была бы просто рада, что она жива и где-то есть…

Тряхнув головой, я вслед за друзьями направилась к выходу из кафе. Кадзуо первым подошел к кассе, сказав, что заплатит.

– Скажем так: это меньшее, чем я могу отблагодарить за спасение, – сухо добавил он.

Возражения Ивасаки, как и мои, он слушать не стал, но препираться долго никто не хотел, и в скором времени мы уже направились к ближайшей станции метро. Хотя у меня не было никакого желания вновь ехать куда-то на поезде. Я молилась, чтобы ничего не произошло, чтобы мы не встретились с нашими историями во второй раз и чтобы не пересеклись с кем-то, кто тоже когда-то стал заложником мира канашибари.

Пока мы ехали, я перебирала в уме все страшные истории, которые знала, но затем поняла, что от этой затеи больше вреда, чем пользы. С одной стороны, я вспоминала, как можно спастись, хотя чаще всего это оказывалось невозможно, но с другой – не могла не представлять, как становлюсь героем новых городских легенд… И от этих образов меня бросало в дрожь, а ведь нервы и так уже успели сильно расшататься.

Мне совершенно не хотелось вновь столкнуться с жуткой Кутисакэ-онной, или же чтобы кто-то рядом внезапно начал рассказывать страшилку про Годзу[9], или чтобы меня начал терроризировать монстр окамуро[10], или вдруг очутиться в опасной деревне Инунаки[11]…

Я заставила себя переключиться на что-то другое, а потому посмотрела по сторонам, надеясь сосредоточиться на реальном мире. Я сидела между Йоко и Эмири, а Кадзуо стоял передо мной, держась за поручни, и, судя по выражению лица, о чем-то напряженно размышлял.

Я вспомнила, как в том городе он, зная о моей связи с делом серийного убийцы с тетродотоксином, хотел поговорить со мной об убийствах, совершенных Хасэгавой… Но пока Кадзуо не только не заговаривал об этом, он даже не намекал. Наверное, дело было в том, что мы находились в слишком уж большой опасности, которая безостановочно подстерегала на каждом шагу, и ни разу с ним не остались наедине…

А возможно, раз Кадзуо не помнил, что был в том кошмарном городе, у него даже не появилась мысль, что между нами, попаданием туда и убийствами есть какая-то связь. А потому и говорить со мной об убийствах он считал бессмысленным. Я ведь не могла ничего знать. Не должна была.

Но знала. И скрывала это.

А все потому, что не сомневалась: если Кадзуо узнает, что Хасэгава – это Хаттори… он отправится на его поиски. Забудет об осторожности, махнет рукой на и без того шаткую безопасность, и этот риск может оказаться смертельным.

Расскажу ли я ему правду позже? Когда именно? И… как? Как о таком рассказать? Я не знала. Но пока твердо решила: раскрывать Кадзуо правду прямо сейчас я не стану. Он должен выжить, и если для этого придется продолжать лгать ему…

Я сдержала вздох досады. Пока действительно не до этого, убеждала я себя. Возможно, я просто трусила.

В следующее мгновение я с горечью подумала о том, что будет, если Кадзуо вдруг больше не захочет общаться со мной, если… нет, когда мы доживем до семнадцатого августа. Полтора дня – маленький срок. Я не успею стать для Кадзуо даже другом… А я так не хотела терять его. Так не хотела расставаться. Но не могла же преследовать Кадзуо в надежде, что он ответит на мои чувства.

Эта мысль прервалась, и я замерла, когда внезапный вопрос, новый вопрос, зазвенел в мой голове.

А почему Кадзуо еще не ушел? Почему он вообще отправился с нами? Без новых уговоров, без споров… После обсуждения всего происходящего в том кафе Кадзуо мог, как я сначала и волновалась, спокойно вернуться в свою квартиру, где хоть и не точно, но, вполне вероятно, был бы теперь в относительной безопасности. Хираи оставался рядом, потому что, как он сам признался, одному ему было страшнее…

Но такая позиция не была похожа на позицию Кадзуо… В том проклятом городе он долгое время был один. Во время кайданов не спешил работать с кем-то в команде, полагался лишь на самого себя.

Но почему же сейчас он без возражений присоединился к нам, поехал с незнакомыми ему людьми в другой район?.. Уж точно не потому, что испугался.

Несколько мгновений я растерянно размышляла, а затем меня тревогой пронзило понимание. Те фотографии…

Значит, я все-таки ошиблась, когда решила, что Кадзуо не обратил внимания на мою связь с тем делом… Он не может не считать, что мне что-то известно, ведь я сама почти прямо сказала, что так и есть.

Неужели Кадзуо присоединился к нам… из-за меня? Точнее, из-за ответов, которые, как он думает, причем справедливо, у меня могут быть?

Наши взгляды пересеклись, и я вдруг поняла, что, напряженно размышляя, все это время рассматривала его. Смотрела ему прямо в лицо. И он заметил это. Я почувствовала, что покраснела, и резко отвела взгляд, но краем глаза заметила, что теперь уже Кадзуо смотрит на меня.

Я постаралась придать себе невозмутимый вид, но прямой, изучающий взгляд проникал под кожу и в мысли, вытаскивал из уголков памяти самые разные воспоминания, касающиеся лишь нас двоих. А потому скрывать свои чувства становилось все сложнее. Но я должна была.

Я решила пока не волноваться зря из-за мотивов Кадзуо: главное, что он рядом. Но вдруг задумалась, что бы почувствовала, если бы в мою повседневную жизнь ворвались незнакомые люди и объявили себя моими друзьями? Если бы рассказали о том, что ёкаи и о́ни существуют. Если бы начали доказывать, что я участвовала в мистических играх на выживание…

И если бы вдруг объявились эти самые ёкаи.

Что-то подобное – резкое, словно в ледяное озеро, погружение в совершенно иную реальность – я пережила, когда вынуждена была поверить в то, что мифы и легенды не просто выдумки. Но что касается незнакомых знакомых… Друзей, которых я якобы забыла…

Для меня и это оказалось бы тяжело. Кроме того, мне было бы неловко. И перед этими людьми, и перед собой… Вспоминая себя, я решила, что наверняка захотела бы избегать этих самых забытых друзей… А если бы кто-то вел себя так, будто нас связывало нечто большее, чем дружба…

Я покачала головой. Не знаю, смогла бы я это вынести. Не знаю, как реагировала бы. Игнорировала бы или сбежала бы? Попыталась бы наладить отношения?..

И до боли тяжко было не понимать, что же думает по этому поводу Кадзуо… Может, он все же не ушел по другой причине, не связанной с тайнами его прошлого?.. Я хотела в это верить, но была почти уверена, что напрасно.

Хотя одно все-таки знала: что не хочу демонстрировать Кадзуо свои настоящие чувства. Те, что стали более чем дружескими. А потому должна быть сдержанна. Ради себя и ради него. Я не желала мучить никого из нас, хоть равнодушие Кадзуо само по себе уже было мучительным.

Мои невеселые мысли прервало прибытие поезда на станцию «Сибуя». Все вместе мы вышли из вагона, а затем направились к нужному выходу, к которому нас повел Хираи.

Пока мы находились в метро, я не могла избавиться от звучащего на фоне моих унылых мыслей звона напряжения. Я вспомнила, как внезапно все люди вокруг исчезли, а за моей спиной объявился ао-андон… Я не хотела подобных повторений, пусть даже теперь была не одна. Мне стало холодно, но этот холод шел изнутри. Невольно я оглядела вывески и плакаты на стенах, чтобы удостовериться: они обычные, нормальные, без намека на вмешательство чего-то сверхъестественного.

Оказавшись на улице, я почувствовала, что холод тревоги отступил, словно побежденный жарким августовским солнцем. Йоко пошла бок о бок со мной, Ивасаки держался немного впереди, рядом с Эмири и Хираи, а вот Кадзуо – на пару шагов позади.

– Долго идти? – спросила Эмири почти скучающим тоном.

– Нет, – отозвался Хираи.

– Информативно.

– Ты же не спрашивала конкретнее.

Больше Эмири ничего не сказала, а я лишь услышала, как весело фыркнула Йоко, и, переглянувшись с ней, шутливо закатила глаза.

Вспомнив, что так и не предупредила родителей, что сегодня не собираюсь возвращаться домой, я на ходу вытащила телефон, но помедлила в нерешительности.

Я понимала, что это необходимо, но лгать не хотелось… Более того, я волновалась, что мне не поверят. С одной стороны, я была уверена, что родители не станут сомневаться в моих словах: они мне доверяют, я ведь их никогда не обманывала, по крайней мере, по-крупному, и не делала глупостей… Но все-таки переживала.

Собравшись с духом, я набрала маму и, дождавшись, пока она ответит, предупредила, что останусь на ночь у своей знакомой, подруги Минори. На словах о Минори я ощутила тупую боль в сердце, а из-за того, что использовала имя погибшей подруги как предлог, меня придавило тяжестью мук совести, и все же выбора не было. По крайней мере, я убеждала себя в этом, чтобы не так остро чувствовать вину.

К счастью, мама не стала возражать и, сказав несколько ободряющих слов, отключилась – ей нужно было возвращаться к работе. И все же я поняла, что ей не хотелось, чтобы я оставалась вне дома…

– Все в порядке? – уточнила Йоко.

– Да… Мама не стала расспрашивать, и это хорошо. Врать и дальше мне бы не хотелось, но возвращаться домой нельзя.

Йоко понимающе кивнула.

Зазвонил телефон Ивасаки, и он тут же принял вызов – он все время нес телефон в руке, словно в любой момент ждал, что с ним свяжутся.

– Да, слушаю… Ты?!

Я посмотрела на Ивасаки внимательнее, затем ускорила шаг и встала рядом, а потому не только услышала в его голосе, но и увидела в его широко распахнутых глазах слишком много изумления.

– Как ты… ладно, неважно. Где ты сейчас?.. Где мы? – Ивасаки теперь выглядел уже не удивленным, а скорее растерянным и взволнованным.

Глубоко вздохнув, он заговорил как обычно, почти невозмутимо… но если с голосом Ивасаки справился, то с выражением лица нет. На нем так и остался явный след беспокойства.

– Мы сейчас недалеко от станции «Сибуя»…

К моему удивлению, Ивасаки назвал адрес квартиры Хираи, добавив, что мы будем там уже минут через десять.

Ивасаки, завершив звонок, посмотрел на потухший экран телефона и еще пару мгновений не отводил от него глаз. А затем, очнувшись, заметил наши лица – непонимающие и настороженные.

– И кто это был? – с оттенком подозрительности спросила Эмири.

– Это… – Ивасаки провел рукой по волосам. – Это звонил Араи-сенсей.

– Араи-сенсей? – одновременно и одинаково изумленно повторили мы с Йоко, и, оглянувшись, я заметила в глазах Кадзуо вопрос. Он явно не понимал, почему мы так поражены.

– Но… когда вы успели обменяться номерами телефонов? – не поняла Эмири. – Араи-сенсей так внезапно ушел после… Поэтому способы найти друг друга в нашем мире мы обсуждали уже без него. А во время последнего кайдана было не до того.

На этих ее словах Хираи тихо хмыкнул, но Эмири его привычно проигнорировала.

– Просто я… – несколько неуверенно начал Ивасаки. – Я хотел, чтобы он… Вернее, подумал, вдруг он попытается нас найти, но не будет знать, где и как. И перед тем как уйти из своей квартиры… оставил у двери записку с номером своего телефона. На всякий случай. Как видите, помогло. – Он неловко улыбнулся.

– Значит, Араи-сенсей может пользоваться телефоном?.. – задумчиво протянула Эмири. – Интересно.

Ивасаки угрюмо посмотрел на нее, но промолчал. А вот во взгляде Кадзуо непонимание теперь смешалось с недовольством. Ему наверняка не нравилось не понимать, о чем мы говорим. Как и Хираи.

– А почему Араи-сенсей не смог бы воспользоваться… – начал было тот, но я его перебила:

– Давайте поторопимся. Не хочу ждать посреди улицы, пока на нас нападет очередной участник потустороннего парада…

– Да, мы еще успеем все обсудить, – тут же поддержала меня Йоко.

Не дожидаясь ни от кого ответа, мы пошли дальше, и я потянула за собой Эмири. Ивасаки с готовностью пошел следом, так что и Хираи с Кадзуо не стали отставать.

По пути я пыталась осознать, что значили слова Ивасаки. Скоро Араи будет здесь, скоро мы его увидим… и от этого волны радостного облегчения сталкивались в моей душе с не менее сильными волнами раскаяния и печали.

Мы снова встретимся с Араи… но это не изменит того факта, что он уже мертв. Как и того, что я общаюсь с самым ненавистным ему человеком.

В искрящемся от напряжения молчании мы дошли до многоэтажного светлого дома с рядами балконов и высоких окон в черных рамах. К стеклянным дверям подъезда мимо въезда на парковку вела короткая дорожка, обрамленная с одной стороны невысокими стройными деревьями. Хираи пустил нас внутрь, и все вместе мы направились к лифту.

Там его прибытия уже дожидались две девушки, на вид мои и Хираи ровесницы. Одна из них, высокая, в длинном клетчатом сарафане поверх белой футболки, с собранными в высокий хвост осветленными волосами и с зонтом для защиты от солнца в руках, мельком оглянулась на нас, а вторая, в короткой юбке и широкой черной рубашке, все так же внимательно смотрела на экран своего телефона. Она вдруг округлила глаза и, нервно прикусив губу, протянула телефон своей подруге. Через пару мгновений та тихо выдохнула и напряженно нахмурилась.

Наконец приехал лифт, и мы шестеро вслед за двумя девушками зашли внутрь. Хираи нажал на кнопку десятого этажа, а затем, по просьбе одной из девушек, на кнопку двенадцатого.

Прислонившись к левой стене лифта, я беспокойно обдумывала все, что произошло, а также пыталась предположить, предугадать, что произойдет. Возможно, мы сумеем подготовиться…

Лифт вдруг тряхнуло, и он остановился. От неожиданности я пошатнулась и, выпрямившись, вскинула голову и посмотрела на номер этажа. За несколько мгновений, что прошли с тех пор, как закрылись двери лифта, мы бы не успели подняться до десятого этажа.

На экране горело число четыре. Я вновь опустила взгляд, вернувшись к прерванным размышлениям. Моя история, история Эмири, Хираи, Йоко и Ивасаки, история Хасэгавы… все они позади. Но мы все равно в опасности. Так как же вырваться из этой подстроенной ао-андоном западни?

Мы уже не во сне. Не в кошмаре. Все происходит наяву…

Вдруг раздался тихий смех. Красивый, даже мелодичный, но у меня по коже пробежали мурашки.

И я поняла, что лифт все еще не сдвинулся с места.

Посмотрев на экран, я убедилась, что на нем так и горит число четыре. И, как мне показалось, красный цвет складывающихся в четверку лампочек стал несколько ярче.

А смех – громче.

Он звучал у меня из-за спины, и я сразу же обернулась, увидев побледневшее лицо Йоко, встретившись с напряженным взглядом Ивасаки, заметив мелькнувший в глазах Хираи страх и то, как на мгновение поджала губы Эмири. Кадзуо казался невозмутимым, но по его слегка сведенным бровям я прочитала настороженность.

Смех стал еще громче, звонче, он уже не казался нежным и мягким, он резал по ушам. Безумный женский смех отражался от стен кабины лифта и вдруг размножился, зазвучал с разных сторон, словно к веселящемуся невидимке присоединились и другие.

– Юмико-тян… – услышала я дрожащий голос и, сделав полшага в сторону, увидела за спиной Йоко девушку в черной рубашке.

Она, побелевшая, прижималась спиной к дальней стене лифта, на которой висело зеркало, и, обхватив себя руками, в страхе смотрела на подругу.

– Это… это оно, Аямэ-тян? – хрипло спросила девушка в клетчатом сарафане, названная Юмико, но вряд ли ждала от подруги ответа. Она стояла, сжав ручку зонта, а в ее глазах плескался ужас.

И в одно мгновение мое собственное плохое предчувствие тоже переросло в ужас.

Краем глаза я заметила за спиной Аямэ тень и, переведя взгляд на зеркало, увидела ее отражение – но не таким, каким оно должно было бы быть. В зеркальной поверхности виднелась копия Аямэ в точно такой же черной рубашке и юбке, с такой же челкой и карими глазами. Вот только Аямэ стояла вплотную к зеркалу спиной, а потому видеть в нем ее лицо я не могла. Не должна была.

И все же видела.

И отражение Аямэ… Оно стояло чуть в стороне от настоящей девушки, смотрело на нее… с широкой ухмылкой. А затем рассмеялось. Ее смех вплелся в и так не прекращающийся громкий хохот вокруг, делая его еще безумнее.

И вдруг заливающееся смехом отражение, вытянув руку, схватило Аямэ за руку и дернуло на себя.

Лицо Аямэ исказилось от ужаса. Она хотела было обернуться, но едва ли успела пошевелиться, как упала спиной на зеркало – и исчезла в нем.

Исчезло и ее отражение.

– Аямэ-тян! – вскрикнула Юмико и, выронив зонт, застучала по зеркалу. – Аямэ-тян!

И вдруг ее отражение, точно так же в панике стучавшее по зеркалу, замерло, посмотрело прямо на Юмико и рассмеялось. А затем, схватив ту за плечо, дернуло к себе.

Она закричала и уперлась свободной рукой в стену лифта, но отражение было слишком сильным, а несмолкающий резкий смех, казалось, вытягивал все силы и путал мысли.

Йоко тут же схватила Юмико за плечи, потянув на себя. Я стояла на месте лишь мгновение, а потом схватилась за руку отражения.

На помощь почти одновременно со мной пришел и Кадзуо. Вот только противостоять отражению оказалось на удивление сложно. Ивасаки пытался помочь нам, но пространства в лифте не хватало, чтобы он сумел подойти достаточно близко, а я не могла рисковать, разжимая хватку и уступая ему место: мы и так с трудом не давали отражению Юмико, все еще смеющемуся, но уже с искривленным от злости лицом, затянуть свою жертву в зеркало следом за Аямэ.

И вдруг отражение отпустило Юмико. Без сопротивления и от неожиданности мы вчетвером повалились назад. Кадзуо ухватился за поручень, меня же придержал за плечи Ивасаки, а Йоко устояла, схватившись за мою руку.

Йоко случайно выпустила Юмико, и тут отражение, высунувшись из зеркала уже с головой, вновь схватило ее и стремительно утянуло за собой.

– Нет! – воскликнула Йоко, и мы обе бросились к зеркалу.

Йоко ударила по нему раз, второй… и вдруг нечто обхватило ее двумя руками за талию и утащило следом за Юмико. Одновременно с этим я пересеклась взглядом с собственным отражением. И оно зловеще мне улыбнулось.

Одной рукой оно схватило меня за висящие у лица не заплетенные в хвост пряди, а другой – за ворот футболки.

Меня грубо дернули к зеркалу, и вслед за вспышкой боли в голове я ощутила жуткий холод, выбивающий из легких воздух, как если бы я окунулась в ледяную воду, после чего ладони и колени прострелила боль от столкновения с жестким полом.

Смех продолжал иглами впиваться в голову. Пару мгновений перед глазами все расплывалось, но я, еще даже не вернув зрению четкость, подскочила на ноги и пошатнулась. Кто-то тут же придержал меня за плечо, и я отшатнулась, ударившись локтем… о стену лифта.

Зрение наконец прояснилось, и я поняла, что стою все в той же кабине лифта, где была до этого.

Но нет, не совсем в ней.

Ведь все здесь оказалось… наоборот.

Экран с числом четыре, само число на нем и числа на кнопках, расположение поручня… все было противоположно лифту в доме Хираи. Настоящему лифту.

Мы оказались по другую сторону зеркала.

Мы. Оглядевшись, я со странной смесью облегчения и испуга заметила Йоко, которая и помогла мне не упасть, а также Юмико, которая обнимала плачущую и что-то неразборчиво бормочущую Аямэ.

Я открыла было рот, чтобы задать вопрос, но тут же закрыла его, когда из-за зеркала появился, едва не упав на пол, Кадзуо.

– Кадзуо, тебя тоже затянуло! – В голосе Йоко переплелись, усиливая и подчеркивая друг друга, сожаление и разочарование.

Тот тряхнул головой и, обернувшись к зеркалу, досадливо скривил губы. А затем посмотрел по сторонам и встретился со мной взглядом.

– Как вы? – ту же спросил он, посмотрев на Йоко и снова на меня.

– В порядке… пока, – пробормотала я.

Несмотря на громкий смех, Кадзуо мой ответ услышал и, молча кивнув, обернулся к зеркалу.

Внимательно на него посмотрев, он постучал по стеклянной поверхности. Вот только его отражение повторять за ним не стало. Оно, грозно усмехнувшись, окинуло кабину лифта злорадным взглядом и не менее злорадно рассмеялось. Но Кадзуо, казалось, не обратил на это никакого внимания, продолжая изучать зеркало, словно пытался найти в нем брешь или проход.

Я же наконец обратила внимание и на остальные отражения – мое, Йоко, Юмико и Аямэ. Они все стояли совершенно не так, как мы сами, и смеялись. Громко, звонко, до отвращения весело.

Не выдержав, я зажала уши руками, но смех будто бы пробрался в мою голову. От него невозможно было скрыться. Он звучал со всех сторон, и мне вдруг показалось, что смеются даже стены, двери лифта, что смех раздается из динамика и от кнопок…

Я сильнее прижала ладони к ушам. Бесполезно.

– Надеюсь, никто больше сюда не попадет. – Йоко, смяв край пышной юбки, не отрываясь смотрела на зеркало. – Надеюсь, они будут держаться от этого прокля́того зеркала подальше…

В лифте, помимо Юмико и Аямэ, мы с Йоко и Кадзуо стояли к зеркалу ближе всех, а потому и стали жертвами этих смеющихся ёкаев. Зная Ивасаки, я не сомневалась, что, как только мы исчезли, он точно бросился к нам на помощь. И раз не появился здесь… Видимо, пятерых жертв этим существам хватило. По крайней мере, пока.

Как и Йоко, я очень надеялась, что больше никто из моих друзей здесь не окажется.

Такой же сильной была и моя надежда вернуться обратно… Вот только я сомневалась, очень сомневалась, что это у нас получится. Что это вообще возможно.

Но старательно гнала вызывающие тоску мысли. Я не умру.

– За что, за что все это?! – воскликнула Аямэ с нотками истерики в голосе, и Юмико крепче прижала ее к себе.

Аямэ вытерла глаза уже промокшим рукавом рубашки, но ее слезы все не останавливались.

– Мы же выбрались, выжили, что им еще надо! – закричала она и уткнулась лицом в плечо подруги, содрогаясь от рыданий.

Прикрыв глаза, я медленно выдохнула. В глубине души меня обожгла злость на нашу невезучесть, но я быстро погасила ее пламя, так что остались лишь искры досады.

Мы столкнулись с теми, кто тоже выбрался из оков канашибари. И теперь оказались затянуты в чужую страшную историю.

– О чем вы рассказали в том городе? – Кадзуо, отвернувшись от зеркала, внимательно посмотрел на Юмико и Аямэ. Он говорил спокойно, но громко, чтобы его голос не потонул в издевательском многоголосом смехе.

Юмико, нахмурившись, отвела взгляд, а затем, тихо вздохнув, посмотрела на Кадзуо и сдержанно ответила:

– Я рассказала легенду про лифт. Про то, как с помощью него можно пробраться в потусторонний мир.

– Вы имеете в виду ту… инструкцию, по которой нужно нажимать на кнопки в лифте, входить и выходить из него? – уточнила Йоко. Я видела, что теперь она старательно не смотрит в сторону зеркала.

Юмико кивнула.

– Моя сестра, Нанако-тян, рассказывала мне об этой легенде… И что кто-то из ее одноклассников хотел попробовать покататься так на лифте, – пробормотала Йоко, так что я с трудом разобрала ее слова. – Насколько помню, – она заговорила уже громче, – первая остановка как раз на четвертом этаже.

Я неприязненно покосилась на зеркально отображенную четверку. Конечно, никто не стал бы, вернувшись в реальный мир, самостоятельно повторять сюжет рассказанной в том про́клятом городе городской легенды. По собственной воле. Так что ёкаи просто затянули Юмико в этот параллельный мир. И нас заодно.

– А откуда тогда этот смех? – спросила я как у Йоко, так и у Юмико. – Как он связан с этим лифтом?

– А это уже я…

Ехидный смех наших отражений и, казалось, даже лифта почти заглушил голос Аямэ. Она, отстранившись от подруги, вновь вытерла покрасневшие глаза и, сумев более или менее взять себя в руки, уже громче повторила:

– Это я. Вернее, моя история. – Ее голос вновь задрожал, а на глазах выступили слезы. Аямэ зажмурилась и, судорожно вздохнув, продолжила: – Я рассказала про вараи-онну[12].

– Вараи-онна… – задумчиво повторил Кадзуо и быстро оглянулся на наши заходящиеся смехом отражения. – Как-то странно сплелись две ваши истории.

Аямэ промолчала, а ее губы задрожали, словно она изо всех сил пыталась сдержать новые рыдания. Юмико же лишь покачала головой.

– Но я ведь знаю, что вараи-онна появляется только в первый, девятый и семнадцатый дни каждого месяца! – в отчаянии, граничащем с гневом, воскликнула Аямэ и пнула стену лифта. – А сегодня пятнадцатое августа!

– И что? – холодно отозвался Кадзуо. – Вокруг нас не горный лес. Да и вараи-онны приняли облик наших отражений… Здесь многое по-другому. И опасность не только в ваших страшных историях. Начался Хякки-яко, ёкаи собрались в одном месте – в Токио.

– И сейчас их, по-видимому, ничего не сдерживает, – негромко добавила я. – Напротив… Ао-андон наверняка помогает им нас убивать.

– Нужно выбираться отсюда, – твердо и громко проговорила Йоко, с вызовом посмотрев в зеркало.

– Раз это смех вараи-онны, нам нужно торопиться, – согласился Кадзуо. – Иначе мы или сляжем с лихорадкой, или сойдем с ума.

Несмотря на обстоятельства, я невольно улыбнулась привычному хладнокровию Кадзуо, не исчезающему даже перед лицом смертельной опасности. Потусторонней, в данный момент в прямом смысле этого слова, опасности.

Вот только почти тут же легкая улыбка пропала с моего лица, когда свежая рана на сердце заныла с новой силой. Я помню. Кадзуо – нет.

Сейчас не время думать об этом. Не время.

– Уходим, – бросила я и направилась к дверям лифта.

– Туда? – удивилась Юмико. – Но мы же попали сюда через зеркало.

– Думаете, получится вернуться тем же путем? Даже если путь обратно через зеркало и существует, они, – я кивнула в сторону наших отражений, – точно никого не выпустят. Надо попытаться найти другой способ.

– Было бы неплохо, если бы рядом опять появился Дзику-оссан, – пробормотала Йоко, подойдя к дверям лифта вслед за мной.

Я невольно кивнула, вот только сомневалась, что нам так повезет. Вернее, не сомневалась, что не повезет.

Двери лифта были плотно закрыты, и на экране все так же ярко горела неправильная четверка.

Я протянула руку и, помедлив, нажала на кнопку первого этажа. Мгновение ничего не происходило, а затем… лифт направился вниз. Числа на экране, зеркально отображенные, сменяли друг друга, пока не загорелась единица. Еще мгновение, и двери лифта медленно открылись.

Не тратя времени, я вышла в коридор, Йоко поспешила следом, взяв меня за руку, а после нас лифт покинул Кадзуо. Юмико потянула за собой дрожащую Аямэ, но та в нерешительности медлила. И вдруг двери начали закрываться. Кадзуо сразу же нажал на кнопку вызова лифта, и Аямэ, вскрикнув, рванула из кабины в коридор.

Двери закрылись, отрезая нас от изводящего смеха. Казалось, даже дышать стало легче, а звенящая в голове боль утихла… Но я понимала, что, вполне вероятно, это затишье окажется недолгим.

Отвернувшись от лифта, я внимательно осмотрелась и невольно поморщилась от неприятного чувства, зашевелившегося в груди, стоило увидеть тот коридор, по которому мы прошли не больше десяти минут назад… но зеркально отраженный. Главный вход располагался не слева от лифта, а справа, высокие окна теперь открывали вид на улицу с противоположной стороны. Почтовые ящики тоже «переместились». И вид этот был одновременно знакомым и совершенно иным.

Мы с Йоко переглянулись, и у обеих в глазах блеснул один и тот же невысказанный вопрос: что нам делать дальше?

– Возможно, стоит выйти на улицу и осмотреться, – нарушил молчание Кадзуо, бросив задумчивый взгляд в сторону стеклянных дверей.

– Нужно выбираться отсюда, – пробормотала Юмико, ни к кому конкретно не обращаясь. Тряхнув головой, она добавила громче: – На улице нас может поджидать нечто иное… нечто опасное. Надо найти путь обратно в наш мир. А он… он остался за зеркалом.

– Стоя здесь на одном месте, выход мы точно не найдем, – заметил Кадзуо.

– Нам нужно найти какое-то зеркало? – предположила Аямэ. – Чтобы вернуться? Только не через то…

Она бросила затравленный взгляд себе за плечо, на двери лифта.

Я прокрутила в голове все те немногочисленные варианты, что у нас имелись, и поняла, что, пожалуй, Кадзуо прав.

– Давайте проверим, что снаружи, – согласилась я, и Йоко, на мгновение крепче сжав мои пальцы, кивнула.

Аямэ испуганно подняла взгляд на Юмико, но та, помедлив, тоже кивнула и ободряюще улыбнулась. Хотя вышло у нее неубедительно.

– Тогда не будем впустую тратить время, – решил Кадзуо, уже шагнув в сторону главного выхода. – Но оставайтесь…

Его голос потонул в громком звенящем смехе. Он не звучал злорадно или же безумно, он был веселым и даже красивым, вот только… слишком, слишком громким!

Йоко зажала уши руками, Кадзуо торопливо огляделся по сторонам, а Аямэ, зажмурившись, прижалась к побледневшей Юмико.

Я тоже быстро осмотрелась, но никого не увидела. Здесь даже не было зеркал. Но смех… он раздавался отовсюду. Казалось, смеялись двери лифта, оконные рамы, плитка на полу…

Я зажала уши руками, пытаясь избавиться от наваждения. Пол и стены не могут смеяться! Это какое-то безумие. Нас действительно сводят с ума.

– Уходим! – Я с трудом разобрала крик Кадзуо, но и сама уже рванула к выходу, потянув Йоко за собой.

Юмико и Аямэ тоже не медлили.

Кадзуо подбежал к двери первым и, открыв ее, придержал для следовавших за ним. Я толкнула Йоко вперед, а затем и сама выбежала наружу, но успела заметить свое полупрозрачное искривленное отражение на поверхности стеклянной двери и готова была поклясться: оно широко ухмыльнулось.

Я не стала всматриваться, не стала задерживаться и задерживать Кадзуо, наконец вырвавшись на улицу.

Но смех преследовал нас.

Теперь им заразились обрамляющие дорожку деревья, отделявшее тротуар от дороги ограждение, ближайший фонарный столб…

Проклятье.

Смех уже не был таким громким, звонким, он стал тише, глуше, мрачнее. Он дрожью отдавался во всем теле, холодом растекался по жилам, заставлял сердце бешено биться, а меня – бороться за каждый вздох.

– От нее вообще можно сбежать? – хрипло спросила Йоко, наверняка имея в виду вараи-онну.

– Возможно, мы уже прокляты, – отозвался Кадзуо слишком уж спокойно.

А вот я никак не могла вернуть себе самообладание: зловещий смех вновь и вновь разбивал его на мелкие осколки.

– Ты как всегда… – почти с раздражением начала я, но осеклась.

Кадзуо вопросительно на меня посмотрел, но, видимо что-то поняв, отвернулся.

– Надо осмотреться, – неуверенно предложила Йоко.

– Будем искать зеркало? – уточнила Юмико, напряженно озираясь.

– Что угодно, – с сожалением ответила я. – Любой намек на то, как нам выбраться отсюда.

Намек… Вот только все вокруг было совершенно обычным, если отбросить в сторону назойливый смех, – просто зеркально отображенным. И ни единой подсказки, как нам вернуться в нормальный мир…

Неужели все так и закончится и мы умрем в прокля́том зазеркалье под издевательский смех ёкаев? Или вообще сперва сойдем с ума?

Это невозможно, попросту невозможно…

На самом деле возможно. Очень даже возможно.

– Здесь ничего нет! – зло воскликнула Аямэ. – Ничего и никого, только мы!

– Аямэ-тян, держи себя в руках, – нахмурилась Юмико, и ее взгляд потускнел. – Криками здесь точно ничего не добьешься… В той легенде, которую я рассказала, нет ни слова о том, как вернуться обратно, если переход через лифт сработает.

– У нас два основных варианта, – заговорила я. – Зеркала и лифт. Мы попали сюда через зеркало, затянутые вараи-онной, но ведь легенда про поездку по разным этажам… Может, все-таки есть способ вернуться, если мы правильно выберем этажи?

– Но как нам сделать это правильно? – вздохнула Йоко. – К тому же нельзя забывать о зеркалах. Мы ведь сейчас… в зазеркалье. Тут все наоборот! Все улицы, дома, надписи!

Она махнула рукой в сторону горизонтальных и вертикальных, разных форм, цветов и размеров вывесок, пересекавших дома или висящих перед ними дальше по улице.

– Надо решить, куда идти, – ответила я. Впрочем, не имея ни малейшего представления, куда нам стоит отправиться.

– Если вернуться действительно возможно через зеркало, то надо понять, как именно это сделать, – сосредоточенно заговорил Кадзуо, лучше всех остальных сохраняя контроль над эмоциями. И все же я видела, что и он напряжен. На этот раз и у него не было необходимых ответов. – Вряд ли мы сумеем просто… шагнуть в него, как до этого. Кроме того, зеркал вокруг найти можно довольно много: и в магазинах, и в кафе, и в жилых домах. Если же через лифт… Юмико-сан, в вашей легенде в каком порядке необходимо было нажимать на кнопки лифта? Возможно, стоит оттолкнуться от этого.

Я, задумавшись, кивнула. У нас пока не было других идей, и эта, пусть пока не вполне оформленная, казалась наиболее… перспективной.

– Тогда нам нужно вернуться к тому лифту, – добавила Йоко.

– Вернуться? – придушенно вскрикнула Аямэ. – Но там же эти… существа. Наши отражения… Если они способны были схватить нас в реальном мире, здесь… кто знает, что сделают с нами здесь. Мы же ушли оттуда!

– Мы ушли, надеясь скрыться от смеха вараи-онны. Но, как видите, безрезультатно, – отозвался Кадзуо, и на несколько мгновений леденящий кровь смех стал громче.

Я перевела взгляд на возвышающийся неподалеку от нас многоэтажный дом… а затем тяжело вздохнула.

– Скорее всего, ты прав, нам надо вернуться, – согласилась я с Кадзуо, все так же смотря в сторону верхних этажей дома, из которого мы только-только сбежали. – Но это не добавляет желания возвращаться.

Все сразу же проследили за моим взглядом – и увидели, что вокруг дома, примерно на уровне двенадцатого-четырнадцатого этажей, парили яркие синие огни.

– Это… ониби[13]? – выдохнула Йоко. – Если это действительно они, не значит ли это, что в этот дом лучше не возвращаться?

– Скорее, это значит, что именно этот дом нам все-таки и нужен, – возразил Кадзуо, пристально смотря на танец ярких синих огней в небе. – И что там может быть опасно.

Я бросила на Кадзуо быстрый взгляд и так же быстро отвернулась. Мы вместе проходили кайданы, в которых выход находился там же, где и главная опасность. Например, в Особняке с привидениями… Но Кадзуо об этом не помнил.

А его размышления, как всегда хладнокровно-логичные, снова ударили по больному.

– Так что насчет порядка этажей? – переспросила я.

Так хотелось избавиться от этих невыносимых мыслей, кинжалами ранящих меня изнутри, но они были назойливее неумолкающего смеха вокруг.

– Там… – нахмурившись, начала вспоминать Юмико. – Сначала четвертый этаж, затем второй, шестой, после… кажется, снова второй. Или третий?.. Нет, точно второй, потом десятый. После десятого надо спуститься на пятый этаж, где в лифт, по легенде, зайдет женщина, с которой ни в коем случае нельзя заговаривать. Тогда нужно нажать на кнопку первого этажа, правда, лифт поедет на десятый… Такой порядок.

– Четвертый, второй, шестой, второй, десятый, пятый и снова десятый… – негромко повторил Кадзуо, погрузившись в размышления.

Я последовала его примеру, а потому, даже поняв, что смех вдруг стих, не сразу заподозрила неладное.

– Проклятье! – воскликнула Аямэ.

С легким раздражением глянув на нее, я увидела, что Аямэ, побледнев, ошеломленно смотрит вправо, и, насторожившись, тут же обернулась.

А потом сама едва не вскрикнула. Чуть дальше по улице, на которой мы сейчас находились… стоял ао-андон.

Его лицо с синей кожей и рогами на лбу обрамляли, спадая на плечи, длинные черные волосы, белое погребальное кимоно резко выделялось в полумраке, а в глазах горели хитрые огни. Поняв, что его заметили, ао-андон растянул губы в недоброй усмешке, показав черные клыки.

– Ао-андон… – услышала я шепот Йоко, но даже не посмотрела на нее, не в силах оторвать взгляд от демона.

Ао-андон приподнял когтистую руку и, пару мгновений помедлив, щелкнул пальцами.

И в то же мгновение нас поглотила непроглядная чернота.

Крик застрял у меня в горле, перекрывая дыхание, но почти сразу свет вернулся. Все вокруг вновь затянул не более чем вечерний сумрак, разбавляемый огнями уличных фонарей и витрин, светом вывесок.

Но я сразу поняла, что что-то изменилось… Вернее, изменилось многое. Улица вроде бы осталась такой же, все дома были прежними… но вот вывески, плакаты и объявления – нет. Некоторые исчезли, на других переменились текст или цвета. Сложно было понять точно, ведь я не запомнила их в деталях, но общий вид заметно поменялся.

Ао-андон усмехнулся шире и, отступив на шаг от центра тротуара, приглашающим жестом указал нам вверх по улице.

И растворился в воздухе.

«Игра началась!» – прозвучали вокруг нас размноженные эхом веселые детские голоса, и я, вздрогнув, огляделась, но никого не заметила.

Эти голоса я не перепутала бы ни с какими другими. Голоса канашибари…

Канашибари звонко рассмеялись, а затем их смех сменился другим, низким и едва ли не угрожающим – это вновь была вараи-онна.

– И что это значит?.. – слабым голосом протянула Йоко. Я с трудом расслышала ее слова.

Несмотря на все произошедшее за сегодня, у меня в голове не укладывалось, что мы увидели ао-андона и услышали канашибари.

Я в который раз огляделась по сторонам, но теперь уже чтобы убедиться: мы не в том городе. Да, мы не в нашем мире, но все же и не в плену сонного паралича. Хотя вызвавшие его ёкаи смогли продолжить испытывать нас и наяву.

– Мы должны сыграть в игру? Но в какую? – растерялась Юмико, и ее голос дрогнул.

– Думаю, надо пойти туда, – все с тем же хладнокровием произнес Кадзуо, кивком указав на правую сторону улицы. – Эти… голоса сказали про игру. Думаю, то, что нам нужно, именно там, куда указал ао-андон.

– Как можно идти туда, куда тебя позвал демон?! – удивилась Аямэ, посмотрев на Кадзуо так, словно он лишился рассудка.

– В наших обстоятельствах возможно и не такое, – отозвалась я. – В том городе мы, зная, что столкнемся со смертельной опасностью, постоянно шли туда, куда нам указывали ёкаи. Потому что другим вариантом была немедленная смерть. Без шанса на спасение. Так что Кадзуо прав. Нужно идти туда.

Йоко с сомнением посмотрела на меня, затем на Кадзуо, а после все же кивнула.

– Аямэ-тян, у нас нет выбора, – негромко добавила Юмико.

Та, зажмурившись, судорожно вздохнула и больше спорить не стала.

Не тратя времени, мы направились вправо, вверх по улице – той, по которой совсем недавно Хираи привел нас к своему дому. Вот только тогда тянулась она в противоположную сторону.

Я смотрела по сторонам, пытаясь не обращать внимания на смех, который следовал за нами по пятам, будто цеплялся к одежде, кружил вокруг, вплетаясь в легкий ветер. Тускло горели вывески, знаки катаканы и иероглифы на которых были написаны совершенно неверно – зеркально.

– И что же это за игра… – взволнованно протянула Йоко, тоже постоянно озираясь.

– Пока нам остается только искать. И ждать, – с досадой отозвалась я.

Я ненавидела ничего не понимать, ненавидела чувствовать себя беспомощной… И это если не брать во внимание тот факт, что нам предстояло еще и бороться за жизнь..

Я продолжала всматриваться во все вокруг до боли в глазах, одновременно пытаясь размышлять. Хотя смех, все более злорадный и хриплый, очень и очень мешал. Я старалась отстраниться от мыслей об этом, но никак не могла забыть, что смех этот… способен свести меня с ума. Я чувствовала, что способность здраво и четко размышлять так и норовит ускользнуть, – и в эти мгновения, казалось, видела, на самом деле видела, как искривляются, словно смеющийся рот, щели между плитами на дорожке под нашими ногами, как трясется от смеха густая листва ближайших деревьев, как превращаются в ухмылки черты иероглифов на вывесках и объявлениях вокруг…

Я резко отвела от них взгляд, но вдруг внутри засаднило странное чувство, будто… что-то не так? Не так было слишком многое, и в первые мгновения я никак не могла сообразить, что именно привлекло мое внимание, что именно выбивалось из и так искаженной картины вокруг. Зеркально отображенной картины…

Зеркально… Выбивается…

Я вдруг поняла и тут же вновь посмотрела на одну из вывесок на нашей стороне улицы. Это была вертикальная неоновая вывеска, черные знаки катаканы на темно-красном фоне, – вот только на этой вывеске зеркально отображена была не вся надпись. Знаки катаканы, написанные наоборот, сменялись теми, которые выглядели правильно и привычно.

А потому выбивались среди всех прочих надписей.

Верхние два знака, затем восьмой, предпоследний, а также, возможно, горизонтальные линии удлинений – они были написаны верно, в отличие от всех прочих, отзеркаленных.

Но… почему?

Это были слоги «э», «рэ», «бэ» и «та». Я медленно повторила их в голове: «эрэбэта»…

Лифт!

– Лифт[15], – озадаченно повторила я вслух.

Кадзуо, явно уловив изменение в моем голосе, внимательно на меня посмотрел.

– Вот! – Я указала в сторону нужной вывески. – Часть знаков написана верно. И те, что не отображены зеркально, складываются в слово «лифт».

Прищурившись, Кадзуо всмотрелся в вывеску, а затем на его лице отразилось понимание, и он кивнул. Йоко же удивленно округлила глаза.

– Это значит… нам действительно нужно выбираться через лифт? – выдохнула она.

– Скорее всего. – Кадзуо, посмотрев на меня, едва заметно улыбнулся. – Эти знаки написаны правильно. Выглядят так, как должны выглядеть в нашем мире – по ту сторону зеркала. Вероятно, это значит, что они могут помочь нам вернуться в него.

– Но это нам мало что дает… – пробурчала Аямэ. Я видела, что она старательно сдерживает слезы. – Мы же должны понять, что за игру затеяли ао-андон и канашибари.

– На самом деле это дает нам кое-что, – проговорил Кадзуо, всматриваясь в другие вывески.

Пару мгновений он молчал, а затем указал на двухэтажный дом, расположенный к нам метров на пять ближе того трехэтажного, на котором горела вывеска с подсказкой про лифт.

– Причину внимательнее присматриваться к прочим надписям. Например, к вывеске этого магазинчика, – договорил Кадзуо.

Я тут же посмотрела на небольшую ярко-зеленую вывеску с чередой желтых знаков катаканы, висящую у входа в магазин. Верно написаны были два верхних и три нижних знака, и лишь третий оказался перевернут.

– «Сэндвичи»? – непонимающе протянула Йоко.

– Три и один[16], – хором произнесли мы с Кадзуо и тут же переглянулись.

Но я быстро вернула взгляд обратно к вывеске.

Три и один… Может ли быть, что в этих словах действительно зашифрованы числа и что они – ключ к нашему спасению?

– Надо искать дальше! – поторопила я всех. – Возможно, это подсказки, обозначающие, какие кнопки в лифте мы должны нажать, чтобы выбраться. Вот какую игру подразумевали канашибари! Нужно найти все числа.

– Но… – Йоко нервно огляделась. – Где будем искать? Этот район огромный. И в каком порядке нажимать на кнопки?

Я тоже огляделась. И тогда поняла, что мы стоим почти на углу улицы, на которой находился дом Хираи. И вывеска, на которой было зашифровано слово «лифт», висела как раз на последнем, угловом доме.

– Может, нам нужна лишь эта улица? И эта красная вывеска, на которой прячутся уже не числа, а слово, обозначает конец? – предположила я.

– Похоже на правду, – медленно кивнул Кадзуо. – Ао-андон появился рядом с домом, вокруг которого летают ониби, и указал по направлению этой улицы. И она заканчивается вывеской, в которой зашифровано слово «лифт»…

– Возможно, мы должны были «собирать» числа, а затем остановиться, найдя подсказку про лифт.

Надежда на то, что это действительно так и нам не придется бегать по всей отзеркаленной Сибуе, воодушевила меня настолько, насколько это было возможно в подобных обстоятельствах: смех вараи-онны не затихал ни на мгновение. Да и ониби теперь плавали в воздухе куда ниже – на уровне седьмого-восьмого этажей. Почему-то мне казалось, что с этими летающими огоньками такого зловещего синего цвета нам лучше не сталкиваться. Меня не отпускала мысль… что, спускаясь, ониби отмеряют оставшееся у нас время.

Вот насчет этого мне бы хотелось ошибиться.

– В таком случае надо как можно быстрее возвращаться, – поторопил Кадзуо.

– Внимательно рассматривая каждую вывеску, – добавила я, и Кадзуо, вновь встретившись со мной взглядом, кивнул.

Мы направились обратно.

Как бы ни хотелось ускориться, перейти на бег, шли мы медленно, пристально вглядываясь в каждую вывеску, а их на улице оказалось много. Сейчас мне казалось, что их слишком, слишком много! Едва ли не на каждом доме и даже по несколько штук.

Ао-андон, погрузив нас во мрак, поменял все эти вывески, чтобы они соответствовали его «игре»…

– Четыре! – с радостью, которая, впрочем, была перемешана с волнением, воскликнула Йоко.

Я, оторвав взгляд от крупной неоновой вывески, полностью написанной неверно, посмотрела туда, куда указала Йоко. В той стороне оказался небольшой магазин со сладостями, и на средних размеров вывеске было выведено зеркально отображенное название, а также вертикальная подпись:

Первый знак хираганы был неверным, следующий за ним иероглиф – симметричным, а потому задача усложнялась, нельзя было однозначно сказать, нужен ли он нам, но вот последний иероглиф выглядел совершенно привычно[17], а значит, точно обозначал один из этажей.

Перебрав в уме чтения второго иероглифа, я поняла, что он нам не подходит. Значит, только последний.

– Отлично. – Юмико слабо улыбнулась, сжав руку притихшей Аямэ. – У нас уже есть числа три, один и четыре.

– Думаю, сейчас мы находим числа в обратном порядке, – заметил Кадзуо, вновь направившись вниз по улице, к нужному нам дому. Ониби кружили уже вокруг пятого-шестого этажей. – Раз вывеска со словом «лифт» была в конце.

– Мне тоже так кажется, – отозвалась я. – Но если вдруг мы ошибемся… Надеюсь, нам хватит времени попробовать другой порядок.

Я услышала, как Аямэ что-то пробормотала, и ее слова потонули в смехе, к которому я почти уже привыкла. Но вот ко все усиливающейся головной боли, к то и дело ослабевающему зрению, когда перед глазами на несколько секунд все начинало расплываться, привыкнуть было куда сложнее.

Я боялась, что из-за проблем со зрением пропущу нужную вывеску. Что из-за потери концентрации не сумею осознать, когда наконец увижу правильно написанные слова. А еще боялась вновь увидеть ао-андона или на этот раз уже канашибари…

Я заметила, что и Йоко тяжело: она сильно побледнела и дышала куда чаще обычного. Я переживала, что у нее вновь может начаться приступ, но пока этого, к счастью, не происходило. Кадзуо же казался непривычно напряженным, его взгляд уже не был холодным и невозмутимым, он потемнел. И один раз я даже успела заметить, как Кадзуо слегка поморщился.

Но я приказала себе не отвлекаться – ни на собственную боль, ни на боль друзей. Справиться с тем, что медленно… а может, вполне себе стремительно нас здесь убивает, мы не могли. Чтобы спастись, необходимо разгадать загадку.

Мой взгляд зацепился за знакомый слог, и я замерла, не в силах в первые пару мгновений понять, подходит ли он нам.

– Эта вывеска… – пробормотала я, поморщившись от очередной вспышки боли в висках, и указала на светло-голубую вывеску, на белые с синим контуром знаки хираганы:

– Верно начертан только первый знак. – Спустя несколько секунд гнетущей тишины Кадзуо подтвердил мои мысли, и я со слабым облегчением прикрыла глаза.

– Лекарства… – протянула Йоко. Видимо, путаница в мыслях и головокружение мешали ей сосредоточиться, понять, что именно зашифровано.

– Девять[18], – объяснила я, и голос мой прозвучал пугающе слабо.

Я кинула взгляд в сторону высотного дома и поняла, что до него нам осталось не больше десяти метров, лишенных вывесок. Значит ли это… что мы нашли все числа?

Вполне вероятно. Как и то, что мы все же что-то пропустили.

– Скорее возвращаемся. У нас есть четыре числа… думаю, это похоже на правду, – кашлянув в попытке избавиться от хрипоты, добавила я.

– Но вдруг мы все же что-то упустили… – встревоженно предположила Юмико. – Будем проверять по второму разу?

– Думаю, у нас нет на это времени, – с сожалением покачала головой Йоко. – Мы были очень внимательны. И нас пятеро – даже если кто-то и терял концентрацию, не все же одновременно…

Она явно пыталась убедить и успокоить не только всех нас, но и себя.

– Да, думаю, надо возвращаться. – Кадзуо, приподняв голову, бросил взгляд в сторону ониби, спускающихся уже к третьему этажу.

Видимо, ему в голову тоже пришла мысль об утекающем времени.

Переглянувшись, мы почти бегом направились к главному входу в дом. Почти, потому что сил было уже в разы меньше, чем даже пять минут назад.

Особенно у меня и Аямэ. Йоко и Юмико тянули нас за собой.

Мы забежали в дом и поспешили к лифту. Йоко дважды нажала на кнопку вызова, и двери лифта почти тут же открылись. Преодолевая как неприязнь, так и опасения перед собственными отражениями, мы зашли внутрь, стараясь держаться поближе к дверям и как можно дальше от зеркала.

И все же я бросила на него быстрый взгляд – этого оказалось достаточно, чтобы увидеть наши искаженные чужими чувствами лица. Я быстро отвернулась. В смехе не звучало больше ни капли веселья, он звенел угрозой и дребезжал злостью.

– Девятый этаж, – пробормотала Йоко и нажала на нужную кнопку.

Я пристально смотрела на двери, мысленно поторапливая лифт. Нам предстояло подняться и спуститься на нем еще не раз, при этом не было гарантий, что мы все поняли верно.

Что эти подсказки не были издевкой, ловушкой.

Я видела, как Йоко нервно сжимает и разжимает пальцы. Как Аямэ застыла, вцепившись в плечо Юмико. А та, в свою очередь, неотрывно смотрит на экран лифта.

Я тоже внимательно следила за тем, как числа сменяют друг друга: тройка, четверка, пятерка… Пока наконец на экране не зажглась девятка. Двери лифта вновь разъехались в стороны, и Йоко тут же нажала на кнопку с числом четыре.

Лифт направился вниз, остановившись на четвертом этаже, и Йоко, помедлив, взволнованно посмотрела сначала на меня, затем на Кадзуо:

– Сейчас…

– Третий этаж, – тут же напомнил тот.

– А после первый, – добавила я.

Лифт вновь отправился вниз, всего на один этаж, и все же каждая секунда спуска казалась мне вечностью. И почему лифт двигался так медленно? Я была уверена, что до этого ехал он куда быстрее… Или же дело было в моих до предела натянутых нервах?

И не только в них. С каждым этажом мое самочувствие лишь ухудшалось. Казалось, я уже даже не слышу смех, он превратился в сплошной неумолкающий шум, буравящий голову. Зрение вновь начало расплываться, мне становилось все труднее дышать. А еще – слишком жарко. Кожа начала гореть, и я прикладывала все силы, чтобы удержаться на ослабевших ногах.

Я посмотрела на друзей. Йоко стояла, прислонившись плечом к стене лифта, на ее лбу выступили капли пота, а дыхание потяжелело. Кадзуо же выглядел даже бледнее, чем обычно, а в его темных глазах появился нездоровый блеск.

Я с трудом повернула голову, поморщившись, когда виски прострелила боль, и глянула на Аямэ с Юмико. Обеим явно было так же плохо: первая стояла, зажмурившись и вцепившись обеими руками в поручень. Вторая же держалась за него правой рукой так крепко, что побелели пальцы, а левую прижала ко лбу.

Наконец на экране загорелась тройка, и, не успели двери полностью раскрыться, как Йоко, пошатнувшись, подалась вперед и поспешно нажала на кнопку первого этажа. Как я искренне надеялась, в последний раз.

К счастью, теперь нам не нужно было долго спускаться. Я молилась всем силам, чтобы мы не ошиблись… И не только потому, что знала – время ограниченно. Но и потому, что чувствовала: еще немного, и я не выдержу. Смех вараи-онны, может, и не свел нас с ума, но явно заставил заболеть.

Лифт направился вниз, и тут смех загремел с новой силой – и куда злее. Он уже больше походил на рык, в нем не осталось ничего звонкого, ничего красивого.

Я, поморщившись, покачнулась и не устояла.

– Акияма-сан!

Я едва не упала, но Кадзуо успел подхватить меня под локти. Он попытался помочь мне удержаться на ногах, но я никак не могла вернуть равновесие. Сил почти не осталось, сознание ускользало от меня, и хотелось поддаться сковавшей меня слабости, спастись от боли и жара в подкрадывающемся ко мне беспамятстве…

Но я не могла себе этого позволить и отчаянно цеплялась за реальность. Краем глаза я увидела, что Аямэ потеряла сознание. Юмико попыталась поддержать ее, но оказалась недостаточно сильной и вместе с подругой сползла на пол.

Я смутно осознала, что лифт замер. Двери открылись, Йоко тут же нажала на кнопку, чтобы не дать дверям слишком быстро закрыться, и оглянулась на нас. Кадзуо помог мне выйти из лифта и, когда я прислонилась плечом к ближайшей стене, поспешно вернулся, чтобы помочь Юмико с Аямэ. Последней из лифта вышла Йоко, и спустя считаные мгновения двери лифта закрылись за ее спиной.

Злой смех в то же мгновение стих, и по ушам ударила звенящая тишина.

Дышать сразу же стало гораздо легче, и я, сделав глубокий вдох, судорожно закашлялась. Голова все еще кружилась, но мне уже не казалось, что она вот-вот лопнет. Спал жар, и слабость отпустила мое тело. Лишь руки слегка дрожали от пережитого стресса.

Выпрямившись, я осмотрела остальных. Йоко круглыми глазами смотрела на лифт, и ее взгляд заметно потускнел. Аямэ уже пришла в себя и сидела на полу, уронив лицо в ладони. Юмико стояла рядом с ней, переводя дыхание.

А Кадзуо внимательно смотрел по сторонам. И первым отметил то, что я еще не успела осознать:

– Коридор выглядит обычно.

Всего несколько слов, но из-за них меня с головой накрыло облегчение. Мы справились. Мы действительно справились. Вернулись.

Мы выиграли эту партию.

Я посмотрела по сторонам, убеждаясь: все вокруг действительно было точно таким же, как и тогда, когда Хираи привел нас сюда. Все стояло на своих местах. Я подняла взгляд на экран над лифтом, на котором горело обозначающее номер этажа число. Лифт уже направился вверх, и теперь я заметила число пять – правильное, не отображенное наоборот.

Я медленно выдохнула… Но затем страх нанес новый удар, не давая мне долгой передышки, хотя теперь испугалась я уже другого:

– А где все остальные?

Йоко резко обернулась и вновь побледнела.

– Они же… они же не могли оказаться там после нас… – прошептала она.

– Эти две легенды были рассказаны Юмико-сан и Аямэ-сан, – переведя взгляд с меня на Йоко и обратно, напомнил Кадзуо, и голос его прозвучал почти успокаивающе, даже подбадривающе. Вот только в глазах притаилось волнение. – Они обе оставались с нами. Возможно, ваши друзья просто на другом этаже.

– Надо найти их! – воскликнула Йоко. – Наверное, они поднялись на десятый этаж…

В ее голосе странно переплелись отчаяние и надежда.

– Я позвоню Эмири-тян, – тут же сказала я, уже доставая телефон.

– А я Ивасаки-сану, – кивнула Йоко.

Первым ответил Ивасаки. До Эмири же мне дозвониться не удалось.

– Ивасаки-сан? – взволнованно спросила Йоко. – Мы…

Йоко прервалась, слушая, а затем не сдержала улыбки.

– Ивасаки-сан, с нами все в порядке, мы сейчас на первом этаже. У вас все хорошо?.. Отлично! – Она выдохнула. – Где вы сейчас?.. Мы поднимемся, подождите. Нет! Не беспокойся, ждите нас.

Йоко отключилась и радостно посмотрела на нас с Кадзуо.

– Ивасаки-сан сказал, что Хираи-сан и Эмири-тян сейчас на десятом этаже. Он как раз вернулся к ним, до этого пытался нас найти… Давайте подниматься к ним.

– Давно пора… – пробормотала я.

Аямэ, уже вставшая на ноги, шокированно на нас уставилась:

– Вы собираетесь вернуться в этот про́клятый лифт?

– Про́клятым был не лифт, а история Юмико-сан, – пожал плечами Кадзуо.

– На самом деле, даже если это и так… по крайней мере, сегодня мне точно хотелось бы избегать лифтов, – призналась я, покосившись на серебристые двери. – И как бы я ни ненавидела лестницы… лучше поднимусь пешком.

– На десятый этаж? – В голосе Йоко промелькнул намек на веселье.

Я посмотрела на нее почти осуждающе:

– Сейчас – хоть на двадцатый.

И с этими словами направилась к лестнице. Вернее, на ее поиски.

Кадзуо и Йоко последовали за мной, а затем и Аямэ с Юмико. Они тоже решили пока держаться от лифтов подальше.

Хоть вызванная смехом вараи-онны болезнь и покинула мое тело, я все равно была вымотана. А потому уже на пятом этаже мое дыхание сбилось. Но я всеми силами не показывала, что мне тяжело.

Кадзуо шел чуть впереди, а Йоко – сбоку от меня, и я заметила, что она глубоко погрузилась в свои мысли. Явно невеселые.

– Йоко-тян… что такое? – тихо спросила я.

Она, вздрогнув, посмотрела на меня, а затем отвела взгляд. И спустя три ступени шепотом ответила:

– Ненавижу лестницы…

Что-то в ее голосе дало мне понять: сейчас выспрашивать не лучшие время и место. Возможно, позже.

В молчании мы наконец добрались до десятого этажа. На последнем пролете мои мышцы ног протестующе горели, но я утешала себя мыслью, что, по крайней мере, сегодня уже никуда не пойду. Не буду ни от кого и ни от чего убегать, не буду никуда подниматься…

Я искренне на это надеялась.

– Спасибо вам за помощь, – с кривой улыбкой поблагодарила нас Юмико и поклонилась. – Без вас мы бы не выбрались оттуда.

– Спасибо, – поклонилась Аямэ.

– Берегите себя, – печально отозвалась Йоко. – Мы попали в вашу историю, а значит, и вы можете попасть в чью-то еще…

Юмико и Аямэ, тоскливо переглянувшись, кивнули и продолжили медленно подниматься дальше. Насколько я помнила, изначально они собирались на двенадцатый этаж.

Кадзуо открыл дверь, и мы покинули лестничную площадку, увидев лифт и ряд ведущих в квартиры дверей.

А еще – Эмири, Ивасаки и Хираи.

Они тут же заметили нас. В глазах Ивасаки отразилось облегчение, и он в ту же секунду подлетел к нам. На лице Эмири промелькнула улыбка, и она поспешила вслед за Ивасаки.

– Как я рад, что вы целы… – выдохнул тот, внимательно осмотрев сначала Йоко, а потом и меня. – Вы же не ранены? Что там произошло? Как вы выбрались? Мы пытались пробиться к вам, но, как только отражение Кадзуо затянуло его в зеркало, оно вновь стало обычным.

– Ивасаки-сан пытался к вам пробиться в буквальном смысле этого слова, – почти насмешливо добавила Эмири. – Я думала, он разобьет зеркало.

Ивасаки закатил глаза.

– Ты себя-то видела? От страха стала бледнее страниц в своих любимых книжках.

Эмири, покосившись на него, лишь снисходительно вздохнула. В этот момент к нам подошел Хираи и почти с любопытством уточнил:

– Так что произошло? И как вы выбрались?

– Давайте не здесь… – устало попросила Йоко.

И я не могла с ней не согласиться.

– Да, идем уже наконец в квартиру, – тут же добавил Ивасаки, взволнованно покосившись на Йоко.

– Ага… – протянул Хираи, подойдя к нужной двери. – Добро пожаловать, – открыв дверь и указав внутрь квартиры, добавил он без малейшего намека на гостеприимство в голосе.

Но меня это не волновало. Он сам навязался в нашу команду, никто его не заставлял. Так что сейчас, раз уж приходится его терпеть, мы хотя бы сможем оставаться все вместе… пока этот кошмар наяву не кончится.

Хираи первым зашел в свою квартиру, затем Йоко с Эмири, а я вслед за ними.

Я сняла обувь и, сделав пару шагов, оказалась в коротком коридоре с пятью дверьми.

– Это дверь в мою комнату. – Хираи указал на левую из них. – Здесь ванная, там туалет. Это, – он прошел на два шага дальше, – вторая спальня. Там гостиная.

Он провел нас в небольшую, вполне уютную гостиную со светлыми стенами и паркетом цвета темного дерева. Прямо перед нами оказался круглый обеденный стол с парой стульев и окно, полностью закрытое плотными темно-коричневыми шторами. Во второй, левой половине комнаты я увидела бежевый трехместный диван и кресло, стеклянный кофейный столик и телевизор на противоположной от дивана стене.

Хираи сел в кресло и указал на диван, а затем махнул рукой в сторону стульев.

– Ищите себе места. Где кто будет спать, определимся потом. Сначала расскажите, что произошло… И еще, я вас в гости не звал, так что если кто-то хочет чай, кофе, воду – идите берите сами. Кухня там.

Я, обернувшись, увидела справа от выхода в коридор проход без двери, где, по-видимому, и находилась кухня.

– Хираи, ты просто образец гостеприимства, – хмыкнула Эмири и, отодвинув стул, села, оглядывая комнату.

– В иных обстоятельствах из всех присутствующих позвать в гости я мог бы разве что тебя, – пожал плечами Хираи.

– В иных обстоятельствах я бы с тобой и не заговорила.

– Значит, тебе повезло.

– Пойду помою руки, – пробормотала я и выскользнула в коридор.

На самом деле в первую очередь мне захотелось хотя бы на пару минут остаться одной, чтобы в тишине собраться с мыслями.

Происходящее… слишком напоминало случившееся в том городе и одновременно разительно от него отличалось.

Тот мир, как оказалось, был создан канашибари для таких, как мы, – не ценящих жизнь. Вот только теперь жизнь я очень даже ценила – как свою, так и своих друзей.

И пусть мы вернулись домой, сейчас вновь вынуждены искать, где спрятаться! И тот факт, что наше нынешнее убежище – это не наименее опасное из полуразрушенных строений, а дорогая квартира в центре Токио, совсем не утешал… Ведь на этот раз мы не собирались пережидать три дня перед новым кайданом, мы стремились защитить наших близких, не позволить втянуть их в подготовленную для нас ловушку ао-андона.

Закрыв за собой дверь и стянув перчатки, я уперлась обеими руками в раковину и шумно выдохнула. Мы пережили бо́льшую часть дня… неизвестно, какие правила придумал для новой игры ао-андон и есть ли они вообще, но возможно, если мы продержимся еще немного…

Что мне какие-то пара дней – все-таки в том городе я провела почти месяц. Который для этого мира прошел лишь чуть больше чем за сутки…

Я тряхнула головой. Откинув упавшие на лицо пряди, я включила холодную воду и умыла лицо, пытаясь взбодриться, собраться.

Но как же я устала… Сон, длившийся больше суток, не принес мне ни капли отдыха. Напротив, он истощил меня. И даже не физически. Я ощущала пустоту в душе.

А стоило вспомнить про Кадзуо…

Хотя нельзя сказать, что я забывала о нем. Просто в какие-то моменты становилось особенно горько, почти невыносимо. Например, когда он смотрел на меня и я не видела в его взгляде даже тени узнавания. Того узнавания, которое должно было быть. Даже слабого отблеска прежних чувств.

И слова Эмири о том, что все еще может быть впереди, не утешали.

Немного придя в себя, я вернулась в гостиную. Хираи все так же сидел в кресле, читая что-то с экрана телефона. Ивасаки расположился на диване, тоже с телефоном, Йоко – рядом с ним, а Эмири и Кадзуо заняли стулья.

Комната вязла в неуютной тишине и оттого казалась тесной и душной.

Я, помедлив, подошла к дивану, и Йоко, придвинувшись ближе к Ивасаки, уступила мне место с краю. От усталости после гонки в зазеркалье да и от волнения у меня пересохло во рту, к тому же я не знала, чем занять руки, а потому взяла с кофейного столика один из стаканов, которые кто-то успел принести. Сделав глоток, я поняла, что это холодный зеленый чай.

– Так что с вами произошло? – напомнила о вопросе Эмири.

– Как вы видели, отражения затянули нас в зеркало, так что мы оказались с обратной его стороны. Там нас преследовала вараи-онна, но мы, разгадав подсказки, сумели вернуться сюда с помощью лифта, – кратко рассказал Кадзуо. – Сейчас это уже не так важно.

– Все равно нам больше не о чем… – начала было возражать Эмири, но прервалась.

Потому что до нас донесся звонок в дверь.

Мы все молча переглянулись.

– Никто из нас же не рассказывал страшилку, которая начинается со звонка в дверь?.. – протянул Ивасаки.

– Из нас – нет. А вот что насчет соседей Хираи… – невозмутимо отозвалась Эмири.

Звонок повторился еще раз.

– Надо проверить. – Ивасаки встал с дивана, и вдруг дверь в гостиную открылась.

А на пороге показался Араи.

Я, вздрогнув от неожиданности, тут же встала.

Араи оглядел нас с заметным волнением, но, видимо поняв, что с нами все в порядке, слабо улыбнулся:

– Вы сказали, что будете здесь, но не открывали дверь, и я начал беспокоиться…

– Араи! – воскликнул Ивасаки и шагнул ему навстречу. На его лице смешались недоверие, облегчение… но ярче всего была радость.

Араи замер, удивленный его реакцией, а затем улыбнулся уже шире:

– Это точно ты? Если ёкай, то очень неубедительно играешь Ивасаки.

С лица Ивасаки в одно мгновение исчезла радость. Он закатил глаза, а после посмотрел на Араи с куда более привычной насмешкой.

– Кто бы еще говорил про убедительную игру… оммёдзи, – фыркнул он. – Наконец решил переодеться?

Я пока молча смотрела на Араи, не в силах произнести ни слова – по разным причинам. Сильнее всего ощущалась скорбь. Почти таким же ярким было чувство вины. А еще я была сбита с толку. И не только тем, как Араи внезапно объявился в квартире – в запертой квартире. Было совершенно непривычно видеть его в обычной одежде. А сейчас он пришел в строгом черном костюме.

– Араи-сенсей! – воскликнула Йоко, подскочив с дивана. – Как же я рада вас видеть!

В ее голосе на мгновение прозвенела боль, и она же заволокла ее глаза намеком на непролитые слезы.

– Я тоже очень рад вас видеть. Живыми, – добавил Араи. – Я так боялся, что ваш план не сработает. Хотя что-то явно пошло не так.

– Мягко сказано, – отозвалась Эмири и с нескрываемым любопытством посмотрела на него. – А как вы вошли?

– У меня тот же вопрос… – пробормотал Хираи, с недоумением глядя на Араи. – Это точно ваш друг-оммёдзи, а не ёкай?

Радость от встречи, которая сумела пробиться сквозь клубящиеся в моей душе болезненные чувства, вновь едва не погасла под порывами печали и раскаяния.

Йоко на мгновение зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, а Эмири почти с раздражением глянула на Хираи. Но его нельзя было винить… он ни о чем не знал.

Как и Кадзуо. Вернее, тот забыл, что произошло с Араи. Забыл его самого. И в глазах Кадзуо блеснуло яркое удивление с примесью настороженности, стоило незнакомцу беспрепятственно проникнуть в запертую квартиру.

Ивасаки заметно приуныл и отвел от Араи взгляд. Я не сомневалась: чувство вины в его душе было не слабее, чем в моей. А возможно, даже куда сильнее.

Только Араи оставался невозмутим, сохраняя легкую полуулыбку.

– Насчет игры… Как мне кажется, я был более чем убедителен, – довольно заметил он. – Только не говори, что не поверил.

Ивасаки хотел возразить, но не нашелся. И Араи, заметив это замешательство, усмехнулся:

– Хоть мне и самому поначалу совершенно не нравилось, что пришлось вживаться в подобный образ… притворяться оммёдзи в условиях того города стало даже забавно. Тем более так я каждый день мог тебя доставать.

– Вот это у тебя точно получалось, – кивнул Ивасаки. – Как оммёдзи ты был не только «более чем убедителен», но и более чем раздражающ.

– В этом ты от меня не отставал. А насчет смены костюма… – Араи оглядел себя, черты его лица на миг ожесточились, а взгляд потемнел. Но он быстро вернул себе веселую невозмутимость. – Сюда я попал именно в таком виде. Хоть какая-то польза от того, что меня уже похоронили. Наряд оммёдзи мне уже надоел.

Эти слова ударили по Ивасаки. Да и по остальным тоже…

По всем, кроме Хираи и Кадзуо. В них слова Араи распалили и без того уже ярко горевшие недоумение и подозрение.

– Похоронили? – непонимающе переспросил Хираи.

– Что вы имеете в виду? – подхватил Кадзуо, внимательно посмотрел сначала на Араи, окинул пристальным взглядом остальных и остановился на мне.

Теперь недоумение отразилось уже на лице Араи. Он, нахмурившись, посмотрел на Кадзуо, а затем на Ивасаки, ожидая пояснений.

Но все молчали. И молчание это было тяжелее, чем я могла себе представить.

– Теперь и у меня есть вопросы… – протянул Араи.

– Араи-сенсей, дело в том, что Кадзуо… – неуверенно начала я, решив разобраться для начала с этим. Я не могла найти в себе сил ответить на вопросы Кадзуо и Хираи о смысле слов Араи. – Кадзуо все забыл. Потому что перестал быть икирё.

Араи казался теперь не просто удивленным – пораженным. Он посмотрел на Кадзуо, и его взгляд будто заволокли тучи. А затем он покосился на меня, и тогда я заметила мелькнувшее на его лице сочувствие.

И с трудом сдержала порыв отвернуться.

– Ты… действительно все забыл? – Араи пристально посмотрел на Кадзуо. Казалось, он все не мог поверить, что подобное возможно.

Кадзуо поджал губы, и на его лице мелькнула тень недовольства.

– По-видимому… Я-то не помню. Но обстоятельства доказывают… что это действительно так. Вы, как я понимаю, меня знаете? А я должен знать вас?

Араи медленно кивнул.

– Ты забыл все, что происходило в том городе. В таком случае ты не помнишь и о…

Он осекся. А меня электрическим разрядом пронзил страх: что, если Араи скажет хоть слово о Хасэгаве?

Но тот не торопился продолжать, вместо этого посмотрел на меня с молчаливым вопросом в глазах.

– Я же сказала: Кадзуо забыл все.

Я постаралась, чтобы голос прозвучал ровно. Чтобы Кадзуо не догадался: он забыл нечто очень важное, связанное напрямую с ним. И все же этой заминки хватило, чтобы Кадзуо начал что-то подозревать.

– Вы сейчас подразумевали нечто конкретное… Араи-сенсей? – невозмутимо спросил он, и все же его голос обдал нас холодом.

Араи молчал всего мгновение. А затем с непринужденным видом указал на себя:

– О том, почему я беспрепятственно сюда попал и почему заговорил о своей смерти. Ты должен был знать причину, потому я и удивился… что удивлен ты. А вот недоумение… Одзи, насколько я помню?.. Мне вполне понятно.

Я испытала нечто похожее на облегчение. Пусть и довольно странное.

Я не хотела, чтобы Кадзуо заново узнал правду о Хаттори Исао… подобным образом. И была благодарна Араи за то, что он ничего не сказал.

– Меня зовут Хираи Хикару, – несколько рассеянно отозвался Хираи и, качнув головой, поморщился. – Так вы расскажете, в чем дело? Как минимум, ваш друг явно очень хочет услышать ответ.

Кадзуо странно покосился на Хираи, но промолчал.

– Все просто. Я онрё, – объяснил Араи. Таким тоном, будто это самая обычная новость.

Хираи растерянно застыл, будто не понял сказанное. А вот лицо Кадзуо превратилось в ничего не выражающую маску.

– Онрё? – спустя примерно минуту трещавшей от напряжения тишины повторил он.

– Да. Я погиб в этом мире и по определенным причинам попал в тот ужасный город. Вместе с Ивасаки. – Араи кивнул в его сторону.

– И… мы должны в это поверить? – спросил Кадзуо.

– А почему нет? Ты же сам недавно встретился с ёкаями и даже с юрэем, – напомнила ему Эмири.

– Видимо, для мстительного духа я слишком обаятелен, – усмехнулся Араи, а Ивасаки тихо фыркнул.

– Онрё? – Хираи обвел нас скептическим взглядом, давая понять, что сомневается в нашем здравом уме. – То есть вы все это время дружили с мертвым? В том про́клятом городе, кишащем ёкаями? И в страшных историях полагались на онрё?

– Следи за словами. – Ивасаки смерил Хираи неприязненным взглядом.

– Так мы же не знали, что Араи-сенсей – онрё, – пожала плечами Эмири.

– Эмири-тян, то есть если бы ты знала, не стала бы со мной общаться? – приложив руку к груди, словно бы расстроенно спросил Араи.

Та задумчиво свела брови.

– Пожалуй… если бы я узнала об этом в самом начале нашего знакомства, то держалась бы от вас подальше. Даже несмотря на то, какой вы обаятельный.

– Вот бы Ивасаки расстроился. Он бы от меня в любом случае не отстал. Кстати… – Араи повернулся к притихшему Ивасаки. – Обвинения сняты?

– Ты!.. – Он зло выдохнул и скрестил руки на груди. – Мои подозрения – да, а вот обвинения следствия – нет.

– Какие обвинения? – тут же спросил Кадзуо.

– Это не твое дело. Во всех смыслах, – бросил Ивасаки.

– Вообще-то… – начал было Араи, но вновь прервался.

Он знал, что убийство его брата, Араи Акио, все же в некоторой степени связано с Кадзуо – через Хасэгаву.

Вновь замявшись, Араи внимательно посмотрел на меня.

– Хината-тян… – Его лицо выражало невозмутимость с оттенком веселости, но в глазах я уловила отблеск напряжения. И затаенной злости. – Насчет того разговора… Меня просили дать им возможность поговорить, чтобы никто не погиб, чтобы все вернулись к привычной жизни…

Я поняла, о чем он, и от охватившей меня нервозности сцепила пальцы. Я видела: Араи тщательно подбирал слова, чтобы не дать Кадзуо понять – речь о нем. И о Хасэгаве. Вернее, о Хаттори.

– Но, как я вижу, сейчас все целы. И хоть есть определенные проблемы, они не угрожают жизни. А потому теперь я сделаю то, что должен был сделать уже давно. – На последних словах его голос стал холоднее и жестче. Но Араи быстро взял себя в руки и вновь заговорил совершенно спокойно: – В любом случае я очень рад, что все вы не пострадали. Но мне жаль, что я нашел вас только сейчас. Что я… не помог вам раньше.

– Как видишь, мы справились, – пробормотал Ивасаки и сменил тему: – И зачем ты вообще пришел к моей квартире? Решил познакомиться с Сукима-онной?

– Нет, оставлю это тебе, – отмахнулся Араи и насмешливо добавил: – Хотя ты явно очень надеялся на мою помощь.

– С чего бы это? – возмутился Ивасаки.

– А зачем тогда оставил у двери записку со своим номером?

Ивасаки скривился, явно не зная, что ответить.

А я была рада, что разговор сменил свое течение. А то оно явно несло нас к высокому водопаду… Ведь я видела, как насторожился Кадзуо, как заинтересовался Хираи. Араи говорил слишком расплывчато, чтобы кто-то не знающий правду о Хасэгаве мог о чем-либо догадаться. Но именно эта пространность фраз и привлекала внимание, вызывала вопросы – совершенно ненужные.

Я понимала, что Кадзуо должен узнать правду… но не сейчас. И не так.

А еще я испугалась не только за Кадзуо… но и за Хасэгаву. Араи точно сдержит слово, исполнит свою угрозу. Он онрё, а потому отомстит. За своего брата и за себя.

Араи найдет Хасэгаву. Это лишь вопрос времени. Как же мучительно было подобное противоречие! Я не хотела, чтобы Араи становился убийцей, не хотела, чтобы Хасэгава умирал… и все же понимала, что иначе онрё не сможет обрести покой.

Да, для нас Араи – верный друг, на которого всегда можно положиться. Но прежде всего он мстительный дух. А подобные духи сотканы из жажды возмездия.

Все это вместе со скорбью от осознания, что Араи мертв, сводило с ума.

– Подождите, не уходите от темы, – подал голос Хираи. – Вы действительно спокойно относитесь к тому, что рядом с вами онрё?

– Совершенно спокойно, – сердито отозвалась я. – Араи-сенсей – наш друг. Это тебя мы терпим.

– Хорошо, – вздохнул Хираи, откидываясь на спинку кресла. – Интересная у вас была компания. Из шестерых двое – ёкаи. А еще седьмой, которого вы зовете психопатом.

Араи тут же с подозрением посмотрел на него:

– Седьмой? Ты про Хасэгаву?

– Да.

Араи сцепил зубы, а в его прищуренных глазах полыхнула ледяная ярость, которую мы впервые увидели после кайдана про Хиган, когда он лицом к лицу столкнулся с убийцей своего старшего брата.

Мы с Йоко взволнованно переглянулись, Ивасаки сердито выдохнул, а Эмири покосилась на Кадзуо. Тот молчал, пытаясь, как мне казалось, разобраться в происходящем. Я же надеялась, что у него не выйдет.

Вот только он всегда был проницателен. Как, видимо, и Хираи. Потому что он тут же заметил перемену в Араи.

– Так это ему вы хотите отомстить? – Он подался вперед, глядя то на Араи, то на нас в поисках ответа. – Вы онрё. Ваш друг-детектив явно более чем неприязненно относится к этому Хасэгаве. Да и не он один. И вы называли его психопатом… Он еще так внезапно ушел, хотя до этого помогал Акияме-сан. – Хираи невесело усмехнулся. – Думаю, спрашивать, что произошло, смысла нет. Вы все равно не расскажете. Повторюсь: странная у вас компания.

– Кто бы говорил, – хмуро отозвалась Йоко. – Ты был заодно с Атамой.

– Атама… Да, верно, – тихо фыркнул Хираи. – Но мы все хотя бы знали, по крайней мере примерно, что он собой представляет. Чего не скажешь про вашу команду. Надеюсь, ваши запутанные отношения никак не отразятся на наших попытках выжить.

– Замолчи, Хираи-сан, – оборвала я его. – Это ты к нам присоединился. И теперь не лезь не в свое дело. Тебя это никак не касается и не коснется.

– Значит, вы уже с ним встречались? – негромко спросил Араи.

– Нет, – процедил Ивасаки. – Ему повезло, что он нас не встретил, иначе…

И тут Ивасаки осекся. А затем покосился на меня, вспомнив, что я-то с Хасэгавой встречалась – дважды. Что созванивалась с ним. Что мы вместе отправились убеждать Кадзуо в правдивости слов о хяку-моногатари кайдан-кай и канашибари.

Сам Кадзуо тоже смотрел на меня, и я заметила, как он приоткрыл рот, явно намереваясь что-то сказать, спросить… но не стал.

Вот только по его взгляду я поняла: лишь пока.

– Где Хасэгава? – обратился ко мне Араи.

– Не знаю, – честно ответила я. – Он сам меня нашел, я его точно не хотела видеть. А потом ушел. Наверняка понимал, что может…

«Что может встретиться с вами». Это я не договорила.

Но Араи все равно понял.

– Зачем он тебя искал, Хината-тян? – В его голосе проскользнуло волнение. За меня.

И от этого чувство вины еще глубже вгрызлось в мое сердце.

Говорить, что Хасэгава не просто нашел меня, но и спас от Тэкэ-тэкэ, я не стала. Пусть это и было правдой, прозвучало бы так, словно я его защищаю. А я понимала: спаси он всех нас хоть по пять раз, Араи от своей мести не откажется.

– Хасэгава… как раз хотел завершить тот разговор, который вы упомянули.

Я старалась не дать Кадзуо понять, что речь о нем. Но он помнил: в больницу мы с Хасэгавой пришли вместе. И в его квартиру прямо перед началом хитори-какурэнбо – тоже. Какие мысли, какие подозрения крутились у него в голове?

Араи без труда понял, о чем я умолчала, и промолчал сам.

– Долго вы еще будете выяснять отношения? – скучающим тоном спросил Хираи, уставившись в телефон.

Мне вдруг очень захотелось взять свой и проверить новости, поискать информацию о том, что могло происходить эти два с половиной дня с начала Обона. Ивасаки уже упомянул одну странную и жуткую смерть… а о скольких еще мы не знали? И не узнаем. Главное – самим…

Я прервала собственную мысль.

– И правда, давайте закроем эту тему… по крайней мере пока, – примирительным тоном предложила Йоко. Выглядела она подавленной и уставшей. – Мы сегодня столько раз были близки к смерти… думаю, всем нужен отдых.

– Страшно спросить, сколько именно раз вы были близки к смерти… – пробормотал Араи, покачав головой.

– Кто как, – отозвалась Эмири. – Кажется, Хинате-тян не повезло больше всех. Она с самого утра, вдобавок к своей Тэкэ-тэкэ, героев всех наших страшилок коллекционирует.

Я недовольно посмотрела на нее и хотела было ответить… но не стала поддаваться измождению и нервозности, которые подпитывали мою вспыльчивость.

– С Сукима-онной встречаться я не собираюсь, – вместо этого заявила я, и Ивасаки вздрогнул.

Наконец мы и правда пусть и временно, но закрыли эту болезненную тему. Хираи ушел в свою комнату, сказав, что то, как именно мы распределим оставшиеся, ему безразлично. Мы же решили, что я, Йоко и Эмири займем вторую спальню, а Ивасаки и Кадзуо – гостиную.

Араи напомнил, что ему сон не нужен. И добавил, что все равно на какое-то время нас покинет. Уточнять, куда именно и зачем он пойдет, никто не стал. Йоко решила не терять времени и посвятила Араи в суть происходящего. Рассказала, что вместе с концовкой придуманного нами сотого кайдана ао-андон оживил и наши страшилки, рассказала про те из них, которые мы уже пережили. А также поделилась догадками по поводу связи происходящего с Обоном и Хякки-яко. На этом моменте к рассказу Йоко присоединился Ивасаки, но, говоря с Араи, не смотрел ему в глаза. И я подумала, что все это время он хотел поговорить о чем-то другом… но не решался.

Я не могла этого выносить.

Ведь, с одной стороны, понимала Ивасаки: мне и самой хотелось поговорить с Араи, но не хватало… чего, смелости? Решительности?

С другой стороны… Ивасаки было куда тяжелее. Ведь он знал Араи дольше, их связывало общее прошлое. Да и к тому же… если я раскаивалась из-за своего пусть и своеобразного, но все же общения с Хасэгавой… то Ивасаки – я это знала – винил себя в смерти Араи.

Те слова, что в порыве гнева, охваченный ненавистью и жаждой мести, бросил Араи…

«Может, если бы ты и твои друзья лучше выполняли свою работу, этого бы не произошло».

Ивасаки наверняка не забыл их. И возможно, считал, что Араи действительно винит его в своей смерти. А ведь Ивасаки и так уже мучился от угрызений совести из-за смерти напарника и друга. А теперь еще и это…

Я, воспользовавшись тем, что все оказались более или менее заняты, отнесла во вторую спальню свой рюкзак.

Двуспальная кровать, столик с лампой, дверь в узкий шкаф и довольно большое окно с плотными шторами – комната была чистой, но необжитой.

На кровати сидела Эмири с книжкой в руках. Сначала я даже удивилась, а потом заметила рядом с ней невысокую стопку других книг.

– Что-то остается неизменным в любых обстоятельствах, – негромко заметила я.

Сев рядом, я положила подбородок на сцепленные пальцы и уставилась в пустоту. Мне нужно было подумать: что произошло, происходит и может произойти. Но одновременно я чувствовала – размышления эти очень опасны…

Или же я просто не хотела в них углубляться? Не хотела ворошить болезненные воспоминания и тонуть в непонимании? Непонимании, что теперь делать и как все исправить.

Даже если мы переживем Обон и чудовища покинут наш мир вслед за окончанием парада… что-то останется таким, каким было.

Непоправимым.

Смерть Араи. Его жажда мести. Прошлое Хасэгавы. Его непростые отношения с Кадзуо. И потеря Кадзуо всех связывающих нас воспоминаний…

– Хираи дал мне эти книги, – сказала, вырывая меня из трясины тяжелых мыслей, Эмири. – Хоть какая-то от него польза. Только у него странные вкусы. Из пяти книг, которые он мне дал, три – по высшей математике. Хотя, может, Хираи так надо мной подшутил? Тогда это уже проблемы с чувством юмора. Но зачем ему столько книг по математике?

– Ясно… – протянула я, не особо вслушиваясь.

– Хината… – начала было она, заметив мою рассеянность, но я ее перебила:

– Эмири-тян, не надо. Пожалуйста.

Я боялась обидеть ее, но, кажется, мои слова ее не задели.

– «Пускай ты даже не подозреваешь, кем будешь дальше, всегда остается какой-то следующий шанс…»[19]

Я слабо улыбнулась. Эти слова утешали слабо, но надежда на перемены у меня и правда все еще оставалась… Хотя когда хоть что-то остается неизменным, как, к примеру, привычка Эмири говорить цитатами, это тоже помогает. Помогает не терять опору… окончательно.

Я поняла, что не смогу сбежать от тоскливых мыслей, а потому решила отвлечься другими – такими же безрадостными. Подумать не про Араи, Кадзуо и Хасэгаву, а про ёкаев, вырвавшихся из оков сонного паралича и угрожающих нам и другим людям. Я решила все-таки поискать в интернете хоть какие-то намеки на то, что в реальный мир просочились чудовища из кошмаров.

Сейчас у нас было преимущество, которого мы были полностью лишены, став пленниками канашибари: интернет и сотовая связь.

Я вытащила из кармана телефон, зашла в интернет и замерла, глядя на пустую поисковую строку. В моей голове болезненной вспышкой возникла идея.

Стоит или же нет…

Мне нужно узнать хоть немного больше. Хоть что-то. Вот только спрашивать ни у Кадзуо, ни у тем более Хасэгавы я бы не стала. Кадзуо, который знал меня, который сам поделился со мной самыми тяжелыми воспоминаниями из своего прошлого, того Кадзуо я бы спросила… Но не этого.

Я быстро ввела нужный запрос и, когда спустя пару мгновений показалась череда сайтов со статьями, пробежалась взглядом по заголовкам. В груди заныло от сочувствия и жалости, и я стала открывать одну статью за другой.

Пожар… Убийство прокурора… Суд над главным подозреваемым… Новые улики…

Возвращение похищенного ребенка.

Сначала я читала самые старые новости, написанные еще шестнадцать лет назад. Затем те, что появились пару лет спустя, когда следствие возобновили. Когда настоящий преступник исчез, а Исихара Кадзуо был найден.

Я уже знала о произошедшем в общих чертах, но теперь к ним добавились детали. Картина прошлого стала четче… и мрачнее.

От одной из подробностей по моему телу пробежала дрожь, а во рту появился горький привкус.

Пожар. Вернее, поджог. Причем дважды. Сначала сгорел дом, в котором был убит отец Кадзуо, Исихара Тадао, как и его тело. А затем преступник – то есть Хасэгава – поджег и тот дом, в котором жил вместе с Кадзуо почти три года. Наверняка для того, чтобы избавиться от улик. И раз Хаттори Исао после этого не поймали, значит, в том доме он жил не под своим именем.

Прочитав обо всем этом, я вспомнила наш короткий разговор с Кадзуо во время кайдана про Хиган.

«Просто… на самом деле я очень не люблю огонь», – сказал он тогда.

«Из-за кагомэ?»

«Нет. Дело вовсе не в том кайдане».

Я так и не успела узнать у него, в чем дело… Но теперь поняла. Как поняла и то, почему, увидев в начале нашего финального кайдана горящий традиционный дом, Кадзуо сразу же понял, чьих рук это было дело.

«У тебя фантазии вообще нет?» – спросил он в ту ночь у Хасэгавы.

Я медленно выдохнула. Все еще хуже, чем я думала.

Вдруг раздался негромкий стук в дверь. Я вздрогнула и разозлилась из-за этого на саму себя.

– Да? – отозвалась Эмири.

Дверь открылась, и на пороге я увидела Кадзуо. Он помедлил, но затем вошел и, остановившись в паре шагов от кровати, посмотрел сначала на Эмири, а затем – на меня.

– Мы можем поговорить?

Я растерялась.

Потому что поговорить с Кадзуо хотела очень сильно… но не с тем, для которого я – чужой человек. С этим Кадзуо, Кадзуо из прошлого, говорить мне было слишком тяжело. Нет, я, конечно, хотела… Но боялась.

– Хорошо. – Отложив телефон, я встала, но тут Эмири спрыгнула с кровати, подхватив две новые книги из стопки.

– Оставайтесь здесь, не в коридоре же общаться будете, – невозмутимо произнесла она, подходя к двери. – И сомневаюсь, что на кухне вас не услышат.

Я хотела было возразить, но не успела: Эмири уже ушла, закрыв за собой дверь. Да и возразить ей мне было нечего.

Переведя взгляд на Кадзуо, я поняла, что он смотрит на меня. И сдержала порыв резко отвернуться.

– О чем ты хотел поговорить?

Как только я задала этот вопрос, меня тут же охватило чувство дежавю, так что меня едва не затошнило. Мне даже показалось, Кадзуо сейчас ответит, спросив, о чем умолчала я.

Такой разговор наедине у нас случился после его «возвращения из мертвых». Только тогда этот вопрос задал мне Кадзуо. А объяснений ждала я.

Теперь же все наоборот. Теперь уже я скрываю от него столько всего… И теперь именно Кадзуо ничего не знает.

– Я уже поверил, что ёкаи не выдумка. Что они могут убить нас в любой момент. А в то, что был в некоем несуществующем городе… в это поверить у меня пока не выходит, но, кажется, рано или поздно придется.

Кадзуо говорил негромко и спокойно, но… очень напряженно, и я поняла, что не одна с трудом держу чувства под контролем. Вот только какие скрывал он? На меня Кадзуо больше не смотрел, блуждая взглядом по комнате, так что и в его глазах, даже не будь они вновь скованы льдом, я не сумела бы найти подсказку.

– И все же я ничего не помню. А ты и твои друзья явно объяснили… не все, Акияма-сан. – Кадзуо посмотрел прямо на меня. – Хасэгава-сан. Я про него. Что произошло? Когда ты подошла ко мне в больнице, вы были вдвоем. И именно Хасэгава-сан доказывал мне, что тот назойливый парень не человек, а юрэй. Затем вы вдвоем пытались убедить меня в правдивости своих слов о хяку-моногатари кайдан-кай и том странном городе. Поэтому, поверив вам… я решил, что вы друзья. Или, по крайней мере, союзники. А теперь… другие твои друзья отзываются о Хасэгаве-сане, мягко говоря, негативно. Араи-сенсей даже хочет ему отомстить. И я не глуп, могу понять, что в случае с онрё месть не может закончиться ничем иным, кроме смерти. Поэтому у меня появились определенные вопросы. Много вопросов. И все же я понял, что задать их тебе лучше… не при всех.

Лучше бы Кадзуо вообще не задавал мне вопросов. Но я была рада, что он действительно оставил их на потом.

– Я не объяснила тебе этого, потому что это не имеет к тебе никакого отношения, – добавив в голос холода, которым попыталась заморозить нервозность, наконец ответила я. Придумать более убедительную и, главное, безопасную ложь у меня не вышло. – Это мое дело. Да, мы с Хасэгавой действительно были… союзниками. Но я не знала, что произошло между ним и Араи-сенсеем в прошлом. Теперь я не хочу иметь с Хасэгавой ничего общего.

Кадзуо невесело усмехнулся.

– Что же могло произойти в прошлом между человеком, сумевшим стать для тебя союзником, и человеком, ставшим твоим другом, раз второй так хочет убить первого?

– Просто первый не такой, каким хотел казаться, – отозвалась я, и голос мой прозвучал слишком хрипло от сжавшей горло печали.

– И все же ты была с Хасэгавой-саном, когда мы встретились. А затем общалась с ним и пришла уже во второй раз, – заметил Кадзуо. – Но ты права. Это не мое дело… могло бы быть. Вот только я подозреваю, что все же как-то причастен. Просто, говоря твоими же словами, забыл.

– О чем это ты?.. – Я покосилась на дверь в надежде, что кто-нибудь войдет и прервет наш разговор. Если я резко завершу его сама, то лишь подкреплю подозрения Кадзуо в том, что он прав.

– А иначе зачем вам обоим приходить ко мне в больницу? Могу предположить, что, если я действительно был со всеми вами знаком, вы знали, что я попал в больницу. И видимо, надеялись найти меня там после… возвращения. Или пробуждения. Без разницы. Тут уже появляется вопрос еще и о том, как именно вы меня нашли, но он далеко не первоочередной. И именно вы двое, а не, к примеру, Ивасаки-сан или Кадзаки-сан, взяли на себя задачу рассказать мне правду о канашибари и хяку-моногатари кайдан-кай. Убедить меня в ней. Значит, я был знаком не только с тобой, но и с Хасэгавой-саном. При этом я также знаком и с Араи-сенсеем. И какова тогда была моя позиция в их… вражде? Скорее всего, я был бы на стороне Араи-сенсея, раз вы в большинстве своем настолько плохо относитесь к Хасэгаве-сану. Но в таком случае… зачем Хасэгава-сан пришел? Он ведь не знал, что я не помню его и в таком случае не помню своего к нему отношения…

Кадзуо прервался, внимательно глядя на меня. Словно ожидая, что я наконец заговорю сама.

– И к чему ты ведешь?

Он на мгновение прищурился, но ответил все так же спокойно:

– К тому, что не все так просто. И какое-то отношение к произошедшему я все же имею. А значит, имею и право на то, чтобы меня посвятили в суть дела. Иначе это лицемерно: раскрывать мне, по твоим словам потерявшему память, лишь то, что вы сами хотите, лишь то, что сами считаете нужным. Что ты считаешь нужным, Акияма-сан.

В моей душе взорвался сноп искр злости. Раскрываю лишь то, что хочу? Раскрываю лишь то, что считаю нужным?! Знал бы он, что…

Но Кадзуо не знал и знать не мог – вернее, не мог вспомнить. А потому злиться на него было бессмысленно и, по правде говоря, несправедливо. Я постаралась успокоиться и унять возмущение, мысленно возвращаясь к тем моментам, когда сама мучилась от неизвестности, запутывалась в недосказанности. Даже обижалась на Кадзуо за его нежелание, как мне казалось, быть со мной искренним…

– Только не говори, что все вышеперечисленное лишь совпадение, – добавил он, не получив от меня ответа.

– Знаешь… – Я помедлила, успокаиваясь. – Тогда иди ищи Хасэгаву и сам его обо всем спрашивай. Почему с этими расспросами ты пришел ко мне? Может, я не то что не хочу, а просто не вправе о чем-то говорить!

– Что ты…

– Я сказала Араи-сенсею правду. – Я не дала Кадзуо себя перебить. – Хасэгава сам меня нашел. Да, я… отправилась на твои поиски. Потому что знала: ты в коме. И переживала. Найти больницу, в которую ты попал, было не так уж сложно. А зачем за мной увязался Хасэгава, надо спрашивать у него самого. При чем здесь я? Как видишь, я не захотела расставаться со своими друзьями, пока весь этот кошмар не закончится, а вот когда Хасэгава решил уйти, мне это было безразлично. – И вновь, как я понимала в глубине души, я солгала. – А то, что произошло между Хасэгавой и Араи-сенсеем… это точно не твое дело. И не мое. Араи-сенсей долго хранил эту тайну, просто… так получилось, что мы узнали о ней.

Последние мои слова уже больше походили на шепот.

Некоторое время, может, минуту, а может, целых десять, Кадзуо молчал. А затем, тихо вздохнув, качнул головой.

– Хорошо… Я понял.

– Замечательно, – устало пробормотала я.

– Понял, что не получу от тебя ответов. Правдивых. – Я удивленно качнула головой, но теперь уже Кадзуо не дал себя перебить. – Ты сказала столько всего… Но при этом все время уклонялась от ответов на вопросы, которые я тебе задавал. И хоть я все еще считаю, что это нечестно… оставлю тебя в покое.

Голос Кадзуо вновь стал похож на порыв ледяного ветра, и я сжала кулаки от досады… Но промолчала.

Пусть будет раздражен, пусть даже злится на меня… Я не хотела причинить ему боль. По крайней мере, сейчас.

Хотя на самом деле я даже не знала, чего жду. И чего буду ждать. Пока мы не разберемся с новой игрой ао-андона? Пока не завершится Хякки-яко? Пока мы не вернемся к привычной жизни?

А если… когда это все же произойдет… я расскажу Кадзуо правду? Сразу же? Или вновь буду ждать призрачного удачного момента? Может ли вообще существовать удобный момент для того, чтобы раскрыть подобную правду?

Возможно, стоило бы навсегда сохранить тайну о Хасэгаве? Но ведь это нечестно. Нечестно по отношению к Кадзуо. Если я не хочу, чтобы он пропадал из моей жизни, а я не хочу, если еще надеюсь… на что-то… я должна рассказать.

Но сейчас так рисковать его жизнью я не могла.

– Спасибо, – сухо отозвалась я и хотела было отвернуться и отойти, но его слова заставили меня застыть на месте:

– Настоящее имя Хасэгавы-сана – Хаттори Исао?

Такого вопроса я не ожидала. Растянувшийся до бесконечности миг я растерянно смотрела на Кадзуо… а затем, спохватившись, нахмурилась.

– Хаттори Исао? Нет, его зовут Хасэгава… – Я замолчала, невольно вспомнив наш с Хасэгавой разговор в квартире Кадзуо. Про внешность, профессию… и имя. Но не дала заминке затянуться: – Что ты имеешь в виду под настоящим именем?

Я очень надеялась, что сумела убедительно сыграть.

– Только то, что сказал. – Теперь уже в голосе Кадзуо я расслышала отзвуки раздражения.

– Тогда выражайся яснее, – огрызнулась я, начиная злиться. – А лучше вообще, как и сказал, оставь меня в покое.

Я понимала, что, скорее всего, Кадзуо все же не оставит меня в покое, а потому решила уйти сама. Конечно, он мог продолжить расспросы и при остальных… Но я надеялась, что не станет.

Обойдя Кадзуо, я сделала два поспешных шага к двери, но он удержал меня за предплечье. Я обернулась, а он отдернул руку.

– Не надо сбегать, – хмуро попросил он.

– Я и не сбегаю, – в тон ему отозвалась я и, вновь развернувшись, пошла к выходу.

Только я потянула дверь на себя, приоткрывая ее, как Кадзуо, надавив на дверь, резко захлопнул ту передо мной. Я тут же развернулась к нему.

– Просто скажи: Хасэгава-сан – это на самом деле… Я ведь знаю его? Знал? – Он вдруг заговорил куда громче, чем обычно, куда эмоциональнее.

– Почему ты меня об этом спрашиваешь?! – Я сделала полшага назад. – Мы с тобой познакомились в том про́клятом городе, но ты не особо стремился рассказывать о своем прошлом.

– Как же ты неубедительно лжешь, – невесело усмехнулся Кадзуо. – Ты сама сказала… сказала, что узнала от меня, кто изображен на тех фотографиях. Что я сам рассказал тебе о своем прошлом то, что невозможно было бы узнать никак иначе.

Теперь Кадзуо уже не скрывал раздражения, нет, даже злости – она сверкала в его глазах, звенела в голосе.

И он был прав… Я совсем запуталась во лжи. И те мои слова, которые до этого помогли убедить Кадзуо в том, что я говорю правду, стали причиной, по которой он понял, что я начала лгать.

– Говоря о тех фото… ты имела в виду меня и Хаттори Исао. А теперь делаешь вид, что не понимаешь, о ком и о чем я говорю. Думаешь, я поверю? Скажи уже правду! Что происходит?

– Что ты хочешь от меня услышать? – с трудом сдерживая как обиду, так и чувство вины, спросила я. – Ты явно подозреваешь что-то конкретное. Сам себя в чем-то убедил и теперь из-за своей ложной уверенности отказываешься слышать правду. Оттого, что будешь повторять один и тот же вопрос, ответ, тебя не устраивающий, никак не изменится.

– Хочешь сказать, что так и будешь продолжать настаивать на своем, Акияма-сан? – процедил Кадзуо.

– Настаивать на своем? Это ты настаиваешь на своем!

– Я же сказал, ты очень неубедительно лжешь. – Он скрестил руки на груди, не собираясь отступать.

– Может, ты просто не хочешь принимать правду?

– Мне снова начать перечислять все то, что я и так уже назвал? – не сдавался он. – Твоя ложь о том, что я ничего не говорил про свое прошлое. Твое общение с Хасэгавой-саном и его вражда с Араи-сенсеем. Ваши странные с Араи-сенсеем переглядывания. То, что ко мне в больницу и ко мне в квартиру ты пришла ни с кем иным, как с Хасэгавой-саном. Твоя реакция на имя Хаттори Исао. Твое неубедительное непонимание, о чем я говорю, притом что до этого ты, указывая на фотографии на моем столе, подразумевала именно Исао! Слишком яркие эмоции…

– Хорошо! – взорвалась я. – Да! Настоящая фамилия Хасэгавы – Хаттори. Да, он тот самый человек с фотографии! Он тот, кто…

Я не договорила.

Кадзуо отшатнулся, словно я его ударила. Его лицо застыло, а в глазах отразился… шок. И я поняла, что, пусть он и догадался обо всем, пусть понимал, кого встретил… все же не до конца верил в это, не до конца осознавал. Возможно, Кадзуо все-таки надеялся, что ошибся. Или же именно ошибиться он и боялся? Возможно, в глубине души он хотел, чтобы мои слова оказались правдой? Чтобы я настояла на своем и развеяла его подозрения?

Если да… у меня не вышло.

Кадзуо, все с тем же неверящим выражением лица, отвернулся и тряхнул головой. Запустив пальцы в волосы, он невидяще смотрел куда-то в сторону, углубившись в свои мысли, будто бы забыв про меня.

– Исао… – едва слышно выдохнул он. – Это был Исао…

А затем Кадзуо быстро обернулся обратно ко мне.

– Хатто… Хасэгава-сан убил Араи-сенсея? Поэтому тот стал онрё и хочет отомстить? – Его тихий голос был лишен эмоций.

– Нет. – Я покачала головой.

– Но что тогда…

– Это долгая история.

– У тебя сейчас много других дел? – мрачно спросил он.

– Дел, может, и нет, но и желания… вспоминать тоже, – процедила я и глубоко вздохнула. – Хотя бы сейчас, когда я хочу выжить. Хочу, чтобы все мы выжили.

– Откуда ты знаешь Хасэгаву-сана? – требовательно спросил Кадзуо, и в его темных глазах вновь показались отблески злости.

Я помедлила с ответом. Что стоило сказать? Продолжать раскрывать правду? Основное и самое важное Кадзуо уже узнал… Какая теперь разница, узнает ли остальные детали?

– Мы познакомились случайно. Встретились в том городе. Он… помог мне пройти несколько кайданов. Я не имела ни малейшего представления ни о его прошлом, ни о том, что он знал тебя.

– Мы с тобой познакомились раньше или позже?

– Это допрос? – холодно поинтересовалась я.

Кадзуо прищурился, не спуская с меня внимательного взгляда, но я не стала дожидаться его ответа.

– Раньше.

– А что насчет… меня? – В голос Кадзуо прокралось подозрение. И настороженность.

– Тебя? – не поняла я. – Что именно?

– Я знал? – Он помедлил, пытаясь собраться, и ему это удалось: он вновь стал выглядеть холодным и собранным, даже невозмутимым… но я видела, что это лишь маска. – Я узнал, но забыл?

– Да, – негромко ответила я, отведя взгляд. – Ты узнал. Но… не сразу. Как и я.

– Потому что не помнил, как Исао выглядит, – пробормотал Кадзуо самому себе. А затем снова обратился ко мне: – Я… и ты узнали из-за Араи-сенсея? – Я, мгновение поколебавшись, кивнула. – А остальные… они знают?

Только Кадзуо действительно вернул себе самообладание, как на этом вопросе его голос едва ли не надломился. И я понимала почему.

Кадзуо не хотел, чтобы кто-либо знал про их с Хасэгавой знакомство. Вернее… он чувствовал вину за то, что все еще к тому привязан. Что так и не сумел его возненавидеть или же стать безразличным, несмотря на все произошедшее.

– Остальные знают, что Хасэгава убийца. И думают, что он твой старший брат. – На этих моих словах глаза Кадзуо слегка расширились. – Но на этом все.

И вновь комната погрузилась в оглушающую тишину.

– А ты… Ты знаешь все, – наконец прервал ее Кадзуо. – Раз знаешь про фотографии.

Я не стала ничего отвечать. Не было смысла. И сил.

– Ты узнала от Хасэгавы-сана или от меня? – Лицо Кадзуо ничего не выражало, а его глаза заволокли тени, так что я не понимала, какой ответ он хочет от меня услышать. Какой ответ надеется получить.

Возможно, он и сам не знал.

А я все не могла произнести ни звука.

– От тебя, – наконец прошептала я.

Кадзуо, казалось, как-то по-новому на меня посмотрел, но затем, нахмурившись, опустил голову.

– Понятно. – Несколько мгновений он молчал, но затем, все так же избегая меня взглядом, кивнул. – Спасибо, что все-таки ответила, Акияма-сан. И… прости, что сорвался.

С этими словами он открыл дверь и хотел было выйти, но теперь уже я остановила его, прикоснувшись к его плечу.

– Прости, что не сказала сразу, – негромко проговорила я. – Просто…

«Просто не хотела делать тебе больно. Хотела, чтобы ты непременно выжил».

Я не смогла закончить. Не тогда, когда стала для Кадзуо чужой.

Тем более он уже все узнал.

– Не дай… этому помешать тебе выжить. Сейчас главное – разобраться с исходящей от ёкаев угрозой, – в итоге сказала я.

Кадзуо молча кивнул и вышел из комнаты.

А я осталась на месте. Вымотанная до предела. Мне хотелось отдохнуть. Сбежать хотя бы на час, да даже на несколько минут, от сомнений и сожалений.

Но я не могла.

Я медленно подошла к кровати и, сев на нее, упала на спину.

В голове мелькнула пугающая мысль: вдруг Кадзуо отправится на поиски Хасэгавы. Я прислушалась, но из прихожей не доносилось ни звука. А затем я вспомнила, что у меня был номер Хасэгавы. И Кадзуо знал об этом. Он мог бы попросить меня, даже потребовать дать этот номер. Тогда найти Хасэгаву стало бы куда проще. Возможно, зная теперь, что Кадзуо больше не икирё и не нуждается в разговоре с ним, Хасэгава не захочет с ним встречаться. Не решится. Отчасти из-за чувства вины, отчасти из-за опасений перед Араи. Пусть он и сказал тогда, во время нашего последнего кайдана, что не боится Араи, я понимала: он не собирается умирать.

Кадзуо, конечно, мог обмануть Хасэгаву и устроить с ним встречу, притворившись, что до сих пор ничего не знает. Найти какой-нибудь повод. Даже моим именем воспользоваться…

И все же он не попросил у меня номер Хасэгавы.

Я подозревала, что дело не в том, что Кадзуо не захотел… Почему-то мне казалось, что он даже не подумал об этом. По крайней мере, пока. Не понял, не вспомнил. Наверное, голова была занята совсем другим.

Возможно, он мысленно возвращался к нашим встречам в больнице и его квартире, когда еще не знал, что говорит с Хаттори Исао. И теперь вспоминал новые детали, те, на которые до этого не обратил внимания. Кадзуо не импульсивен. Он не станет поступать необдуманно. Скорее всего… сейчас он попытается собрать все, что узнал, воедино. Осознать это. Принять. А потом уже – найти Хасэгаву.

Тогда Кадзуо наверняка вспомнит, что я могу связаться с ним. И мне надо решить, как я поступлю.

Привстав, я взяла телефон и посмотрела на темный экран. Вкрадчивый голос в голове подсказал, что я могу предупредить Хасэгаву…

«Если вдруг что-то… изменится… у тебя есть мой номер. Пожалуйста, сообщи», – вспомнила я его слова.

«Это будет зависеть не от моего решения».

Я отложила телефон.

Я не стала писать и тем более звонить Хасэгаве. Не хотела. Зачем мне предупреждать его? Зачем связываться с ним тайком? Если Кадзуо захочет, сам сообщит ему, что догадался. Найдет способ. Если попросит, я дам ему номер. Но действовать за его спиной я не имела права.

– Хината-тян, все в порядке?

В комнату вошла Йоко, с легким волнением посмотрев на меня. Я тут же улыбнулась, хотя была уверена, что еще мгновение назад на моем лице легко можно было прочитать, как минимум, огорчение.

– Вы говорили с Кадзуо… Как прошел разговор? Мне показалось, что он…

Йоко не договорила, но я и так догадывалась, что она хотела сказать. Кадзуо выглядел недовольным или сбитым с толку. Опечаленным или рассерженным… Я не знала, каким точно, но понимала: не спокойным, как обычно. Его ледяная маска пошла трещинами.

– Ничего такого, – вздохнула я. – Он ничего не помнит, но видит, что мы что-то недоговариваем. Понятное дело, будет сердиться.

– Да… – Йоко с печалью оглянулась, а затем подошла к кровати и села рядом со мной. – Это тяжело.

Я не стала спрашивать, о чем она.

– Не представляю, что бы я чувствовала, если бы мы вернулись, а Ивасаки-сан…

Йоко вновь недоговорила и порозовела, а я внезапно улыбнулась уже искренне.

– Что Ивасаки-сан? – спросила я, и она тихо рассмеялась.

– Не думаю, что кто-то не заметил, что Ивасаки-сан… мне нравится, – понизив голос и оглянувшись на дверь, как будто нас могли подслушивать, ответила Йоко.

– Нет, не думаю, что кто-то не заметил, что Ивасаки-сану нравишься ты, – хмыкнула я, и Йоко по-доброму усмехнулась.

– Ну, если честно, это стало понятно уже давно.

Я не сдержала смешок и увидела, как глаза Йоко засветились от радости, словно она была довольна тем, что подняла мне настроение. Но затем она посерьезнела:

– Просто хотела сказать тебе, что я рядом. Если ты захочешь поговорить. Поделиться чувствами.

Я невольно качнула головой:

– Я не стану снова говорить, что все нормально… Потому что, помимо всего прочего, мы вновь спасаемся от ёкаев, а уже одно это ненормально. Но сейчас обсуждать то, что произошло между мной и Кадзуо… я не готова.

Йоко кивнула.

– Я и не настаиваю. – Она слегка толкнула меня локтем и ободряюще подмигнула.

– Спасибо. – Я с благодарностью посмотрела на нее. Она на самом деле была готова разделить со мной тяжесть моих мыслей и горечь моих чувств, не требуя что-то взамен. – Я тоже… всегда поддержу тебя.

Какое-то время, совсем недолго, мы просидели в тишине.

– Пойду проверю, как там дела у остальных, – заговорила Йоко. – Ивасаки-сана, Араи-сенсея и Кадзуо сейчас явно не стоит оставлять наедине… А Эмири-тян не лучший кандидат на роль того, кто будет снижать градус напряжения!

Я выдавила улыбку. Хоть Йоко и старалась говорить с доброй насмешкой, я видела ее нервозность и сомнения. Да и сам смысл ее слов… Ивасаки, Араи и Кадзуо действительно оказались связаны трудным, запутанным и болезненным делом, которое оставило на каждом из них глубокий след. Эта рана не заживет быстро, если вообще заживет… У Араи точно уже нет.

Йоко ушла в гостиную, а я немного посидела в тишине и вскоре, убрав телефон в карман, отправилась на кухню, чтобы взять воды.

Как оказалось, у стола по пути к ней с книгой в руках сидел Кадзуо, но мне показалось, он не читал, а просто смотрел на страницы, глубоко задумавшись. Заметив, что его взгляд не бегает по строчкам, я убедилась в своем предположении.

Мне было до ужаса неловко, но Кадзуо не обращал на меня внимания, да и сама я избегала смотреть на него прямо.

Взяв бутылку с водой, я вышла из кухни и хотела вернуться в комнату, но все-таки не удержалась и обернулась. Бутылка чуть не выпала у меня из руки: я не ожидала, что наткнусь на его прямой взгляд. Кадзуо не отвел глаз, хмуро и задумчиво смотря на меня, и я отвернулась, чувствуя, как загорелось лицо, а ребра сдавило от тоски.

Внезапно телефон зазвонил, и я ухватилась за это как за нить, ведущую к спасению. Но одновременно меня накрыла тревога: вдруг что-то случилось? Это мама или папа и мне вновь придется лгать? Да какая разница, куда хуже то, что ёкаи могли добраться до моих родителей! Могли ли?.. Вдруг мама и папа случайно очутились рядом с бывшими участниками кайданов?..

Ужас ледяным дождем терзал меня, пока я доставала телефон из кармана… И невольно выдохнула, увидев, что звонит Хасэгава. Конечно, спустя мгновение я забеспокоилась, зачем он вдруг позвонил, и ответила:

– Да?

Уже произнеся это, я вдруг поняла, как глупо поступила, поддавшись порыву эмоций и переживаний, – ведь в паре метров от меня сидел Кадзуо, а еще немного дальше на диване и в кресле расположились все остальные. Они без труда могли услышать разговор.

– Хината-тян, прошло уже несколько часов с тех пор, как мы разошлись, поэтому я решил узнать… в порядке ли вы, – раздался невозмутимый голос Хасэгавы, но за слоем напускного спокойствия я расслышала намек на его настоящие чувства: четче всего нервозность.

– Да, папа, я сейчас не дома, – ответила я, игнорируя внимание Кадзуо и стараясь выглядеть спокойной.

Даже улыбнулась, словно на самом деле говорила с отцом. Я поймала на себе взгляд Араи и заметила, что Ивасаки тоже повернул ко мне голову, но затем продолжил беседовать с Йоко.

– Что-то случилось?

– Папа? – В голосе Хасэгавы послышалось легкое веселье. – Максимум твой старший брат… Я так понимаю, все живы, раз ты настроена шутить.

– Если бы я была нездорова, меня бы не выписали, так что можешь не беспокоиться. – Я говорила беззаботно, но выделила конец фразы, а также подавила желание добавить: можешь еще и не звонить больше.

Я задумалась, стоит ли уйти в другую комнату, но решила, что это может вызвать подозрения.

– А как ты? У тебя наверняка много работы, не хочу тебя отвлекать.

Это был очевидный намек. Еще немного, и я собиралась бросить трубку. Кадзуо продолжал наблюдать за мной, и я едва сдерживалась, чтобы не кинуть на него сердитый взгляд.

– На самом деле я в отпуске, – с открытой насмешкой отозвался Хасэгава. – Но мне приятно, что ты беспокоишься о моем самочувствии.

– Пока. – Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы голос не прозвучал грубо.

Я сбросила звонок, а затем спокойно, без спешки, убрала телефон обратно в карман, пообещав себе, что в следующий раз буду сразу же отклонять все звонки Хасэгавы…

Я не торопясь вышла в коридор, на ходу открывая бутылку с водой, но, когда сделала глоток, закашлялась.

– Осторожнее, – раздался позади знакомый голос, отдающий холодом.

Я резко развернулась.

В паре шагов от меня остановился, скрестив руки на груди, Кадзуо. Его лицо ничего не выражало, но в глазах, как мне показалось, бушевала гроза.

Молча кивнув, я зашла обратно в комнату, отведенную мне, Йоко и Эмири, надеясь, что Кадзуо за мной не пойдет, но, как я и предполагала, надежда эта не оправдалась. Он вошел в спальню вслед за мной и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной.

Еще недавно я бы чувствовала себя в полной безопасности, разве что смущенной, но сейчас, хоть и понимала, что Кадзуо не представляет для меня угрозы, ощутила себя в ловушке.

– Это был Хасэгава-сан?

Я подавила усталый вздох. Я так и знала, что он спросит именно об этом, но, наверное, лишь из упрямства попробовала отнекиваться:

– Ты же слышал, я говорила с отцом…

– Не надо.

Я поморщилась и решила не тратить силы и нервы – ни свои, ни Кадзуо – на очередную ложь:

– Ладно. Это был Хасэгава.

Я вновь почувствовала себя предательницей, и это чувство было отвратительным.

Кадзуо сцепил зубы:

– Что ему было нужно? Зачем он тебе звонит?

Он вновь смотрел на меня с напряжением и негодованием, хоть я и не знала, сердится ли он именно на меня. Его отчужденность и обида, его холодность и резкость тона резали мое и так израненное сердце.

– Если хочешь выразить свою злость, не нужно вновь срываться на мне! – воскликнула я, а затем прикусила язык и заговорила тише, но не менее возмущенно: – В чем ты меня обвиняешь? В том, что Хасэгава позвонил именно мне? В том, что он хотел узнать, жив ли ты? Мы изначально обменялись телефонами именно из-за тебя! Чтобы Хасэгава мог сообщить мне, если с тобой что-то случится! А теперь захотел узнать от меня, не пострадал ли ты!

Кадзуо приподнял брови, и на мгновение на его лице мелькнула растерянность, а затем… печаль. И… сожаление?

Он опустил голову и прикрыл глаза. Затем вновь посмотрел на меня, и я увидела, что буря в его глазах не утихла, но взгляд, направленный на меня, потеплел:

– Прости.

Я шагнула назад.

– Что?

– Хочешь, чтобы я повторил? – Кадзуо усмехнулся. – Хорошо. Мне жаль. Я и правда… был груб. Я не виню тебя в том, что ты говорила с ним.

«Зато винишь себя, что переживаешь и не забываешь», – подумала я, но ни за что не сказала бы этого вслух в тот момент.

– Ты прости… – не могла не извиниться я, и теперь удивился Кадзуо.

– За что?

Я не знала точно. Не могла сформулировать даже для себя. Я уже попросила прощения не так давно… Но это слово вновь вырвалось из глубины сердца.

– Просто… мне жаль.

Я отвела взгляд и сжала кулаки, а Кадзуо не стал настаивать. Он сделал полшага вперед, больше не удерживая дверь закрытой. Но не уходил. И я не уходила.

И тут мне в голову пришла мысль, так что я была готова ударить себя рукой по лбу. Брелок. Он ведь у меня! А я совсем забыла об этом.

– Я… Я забыла отдать тебе кое-что, – заговорила я, и Кадзуо настороженно на меня посмотрел.

Я быстро вытащила из рюкзака брелок и смущенно протянула его Кадзуо.

После всего, о чем я умолчала, и в том городе, и здесь, после того как Кадзуо забыл обо мне, я не могла хранить брелок у себя. Он принадлежал Кадзуо. И я не хотела, чтобы он подумал, что я прячу его вещь.

Увидев на моей ладони брелок, Кадзуо не сдержал чувств. Он округлил глаза в искреннем удивлении и, кажется, лишился дара речи. Спустя мгновение он вернул контроль над эмоциями, но те отпечатались в глубине его глаз.

– Откуда… Откуда он у тебя? – прошептал Кадзуо и, осторожно протянув руку, взял брелок так, будто тот мог его укусить или обжечь, но не отрывал от него взгляда.

– Ты отдал его мне, – негромко ответила я, но не стала уточнять, при каких обстоятельствах.

Кадзуо поднял на меня взгляд, который выдал его смятение.

Я видела, что он сосредоточенно размышляет над чем-то. Что он пытается что-то понять.

– Я… отдал тебе этот брелок, – медленно повторил он, всматриваясь в мое лицо. – И я рассказал тебе… о том, что связывает меня и… Исао.

Я кивнула, хотя Кадзуо не спрашивал, а перечислял. Он шагнул ближе… и еще ближе, все так же не отводя от меня взгляда, как будто искал что-то в чертах моего лица. Теперь нас разделяло не больше полуметра, и я приподняла голову, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.

– Почему?

От этого тихого вопроса по коже побежали мурашки.

– Что… связывало нас?

Я втянула носом воздух, но дыхание перехватило. Я сама прошлась взглядом по чертам лица Кадзуо, таким знакомым, а затем вернулась к его глазам.

– Мы… – Я вздохнула, будто мне не хватало воздуха. – Мы оба были готовы пожертвовать жизнью ради друг друга.

Я и сейчас готова.

Брови Кадзуо дрогнули, и я не выдержала и закрыла глаза. Мне было больно. Я думала обо всем, что было между нами. Обо всем, чего я, скорее всего, лишилась.

Внезапно я почувствовала легкое прикосновение и распахнула глаза. Кадзуо дотронулся до моего предплечья, осторожно привлекая к себе внимание.

– Почему? – повторил он, и в его голосе я услышала сожаление. Я невольно покачала головой, и тогда Кадзуо слегка сжал мое запястье. – Пожалуйста, ответь.

Его голос и взгляд смягчились, и от этого мне стало еще больнее. Я вспомнила ту самую улыбку, которую Кадзуо показывал только мне. Но сейчас он не улыбался.

– А сам как думаешь? – с горечью прошептала я. – Как думаешь, почему?

Теперь уже он отвел взгляд, а когда посмотрел на меня, я ясно увидела в нем чувство вины:

– Прости.

Это слово ударило меня, подобно пощечине.

Я, не отдавая себе в этом отчета, почти бегом обошла Кадзуо и вылетела из комнаты.

– Хината…

Я не оглянулась и поспешила в гостиную, едва не столкнувшись с вышедшим из нее Хираи.

– Бежишь, как от ёкая, – недовольно бросил он.

Я промолчала, а он глянул мне за спину и вздохнул:

– А… Ясно.

Я подумала, что он скажет что-то язвительное или насмешливое, но Хираи промолчал, лишь кивнул в сторону гостиной и шагнул в сторону, давая пройти. Я вернулась к друзьям и, надев маску спокойствия, села на освободившееся кресло. Вытащила телефон, но так его и не разблокировала, а просто сжала в руке. Мои мысли были далеко, хоть я так старалась не думать… Ни о чем не думать.

Кадзуо в гостиную не пришел. Видимо, так и остался в спальне, и я этому почти обрадовалась. Внутри смешалось слишком много чувств, они выплескивались через край, так что я с трудом могла их скрывать, а если Кадзуо появится рядом, я рисковала лишиться последних крох самообладания.

– Я тоже думаю, что должны быть какие-то правила, – донесся до меня голос Араи. – В том городе все подчинялось своим законам. И люди, и ёкаи…

– Только вы с Кадзуо эти правила обошли, – отметила Эмири, не поднимая головы от книги.

Араи слабо улыбнулся и кивнул, но в его глазах улыбка не отразилась.

Я обратила внимание на друзей и заметила, что Йоко выглядит сонной, изможденной, но продолжает сидеть рядом с Ивасаки и Араи, поддерживая беседу. Я почувствовала себя эгоисткой: пока я тонула в собственных переживаниях, Йоко пыталась поддержать остальных.

– Йоко-тян, – позвала я, сев на подлокотник дивана рядом с ней, и прошептала: – Тебе нужно отдохнуть. Может быть, поспишь или побудешь одна? Если что, я справлюсь тут и без тебя.

Она посмотрела на меня с сомнением.

– Такой взгляд обижает меня, – усмехнулась я.

– Ты уверена? – отозвалась Йоко. Я видела, что она действительно нехорошо себя чувствует и хочет отдохнуть.

– Абсолютно… Мне не помешает отвлечься от собственных мыслей, иначе я сойду с ума.

Она, помедлив, кивнула, а затем ушла в нашу спальню. В ту секунду, когда Йоко покинула гостиную, в нее зашел Кадзуо, и я, пересев на диван, тут же перевела взгляд на Араи и Ивасаки. Но краем глаза заметила, что Кадзуо занял стул и стал молча смотреть в окно.

– Какие бы правила тут ни были, нам их не сообщили, – пробормотал Ивасаки и недовольно фыркнул. Он хотел сказать что-то еще, но внезапно его телефон зазвонил. – Это мой коллега! – С этими словами он скрылся в коридоре.

– Надеюсь, Ивасаки-сану не сообщат, что нашли еще одну жертву ёкая, – вздохнула я.

– А такое уже было? – удивился Араи.

Я вкратце рассказала ему о найденном мертвом парне, который, судя по всему, стал героем, вернее, жертвой легенды о красной комнате.

– Это ужасно… Раньше мне не приходилось слышать про красную комнату. Но я знаю совсем немного о городских легендах. Помню, брат часто пытался напугать меня страшными рассказами в детстве, но я совсем не впечатлялся. И в какой-то момент Акио сдался. Думаю, ему было страшнее, чем мне. – Араи коротко рассмеялся, и его лицо засияло, когда он вспомнил о старшем брате… Но уже через пару мгновений на него вновь легла тень горя.

– Мой брат никогда не пугал меня страшилками, – заговорила я. И не ради того, чтобы просто поддержать беседу… я действительно хотела поговорить. – Зато моя подруга… Минори их любила. Она еще в детстве уговаривала меня смотреть фильмы ужасов. Будучи ребенком, я боялась, но потом, видимо, у меня выработался иммунитет. – Я невольно улыбнулась, а перед глазами пронеслось несколько воспоминаний о наших совместных просмотрах фильмов по вечерам. – И мне больше не было страшно, зато стало скучно.

Араи усмехнулся:

– Получается, твоя подруга помогла тебе заранее подготовиться к кайданам.

Моя легкая улыбка пропала, но я согласилась:

– Получается, так…

– Ага, помогла подготовиться, – неприязненно хмыкнула Эмири. Я увидела, что она оторвалась от книги и поджала губы. – Это ведь она была в кайдане «Кэйдоро»?

Я кивнула, опустив взгляд. По сердцу как будто полоснули острым лезвием, и я как наяву увидела ужасающую своей жестокостью концовку игры в полицейских и воров. Казалось, я вновь почувствовала, как держу за руку свою умирающую подругу.

– В кайдане? – Араи удивился и посмотрел на меня с настороженностью. – Вы попали в тот город вместе?..

– Да.

В его глазах появилось понимание, на смену которому пришла жалость.

– Сочувствую.

Я молча кивнула и услышала, как Эмири вновь хмыкнула, но говорить ничего не стала. Хоть и выглядела сердитой.

– Ты не рассказывала, что кого-то потеряла в том мире, – негромко, с нескрываемой печалью проговорил Араи.

– Помните, что вы сказали мне в самом начале нашего знакомства? Что у каждого из нас есть свои секреты. – Я вздохнула. – Как вы и говорили, мы действительно мало к вам прислушивались, – пошутила я, чтобы немного развеять мрачную атмосферу. – А вы постоянно говорили что-то правдивое. Просто иногда завуалированно.

Араи усмехнулся:

– Конечно. Я ведь очень умен.

– Ага, – раздался голос Ивасаки. Он зашел в гостиную и сел на диван между мной и Араи. – Поменьше хвали себя, тогда еще останется шанс, что покажешься умным.

Араи закатил глаза:

– И это говорит тот, кто постоянно называл себя лучшим детективом отдела.

– Это другое! – возмутился Ивасаки. – Это не я так себя назвал, так меня называют коллеги…

– Ну конечно, – кивнул Араи, но внезапно Ивасаки посерьезнел:

– Что касается коллег… Знакомый из полиции сообщил мне о новом убийстве. Оно не менее странное, чем предыдущее. Проклятье, мне даже на работу выходить не хочется с такими делами! Я-то буду знать, что убийцы ёкаи… А их на допрос не вызвать, и перед судом они не предстанут. – Ивасаки устало вздохнул.

– Любые причины найдешь, чтобы отлынивать, – отозвался Араи, и Ивасаки наградил его мрачным взглядом.

– Так что случилось? – спросила Эмири.

Кадзуо тоже смотрел на Ивасаки. Я вдруг поняла, что он слышал весь мой разговор с Араи, но, кажется, я уже устала смущаться или волноваться.

– В туалете в торговом центре нашли тело девушки… Обезглавленное! – В глазах Ивасаки смешались неверие и сочувствие. – Это ужасно… Орудие убийства не нашли. На камерах ничего нет. Судя по ним, девушка вошла… А через несколько минут ее убили. Но никто, кроме нее, не входил. До момента обнаружения тела. И вряд ли убийца заранее поджидал, потому что после убийства никто и не выходил.

– Мы не можем быть уверены, что ее убил ёкай… – мрачно произнес Араи.

– Араи-сенсей прав, – согласилась я, но не знала, поддержу своими словами Ивасаки или лишь еще больше запутаю его.

Кто решит обезглавить человека в туалете? Сколько вообще времени на это нужно?.. Какое оружие понадобится для этого потенциальному убийце?

Я не могла поверить, что на самом деле размышляю о подобном.

– Скорее всего, это Ака-манто[20], – предположила Эмири.

– Звучит правдоподобно, – поддержал ее Кадзуо.

– Эмири-тян, что-то ты много японских легенд знаешь… – протянул Ивасаки. – А приехала не так давно… Вы в школе учитесь или страшилки друг другу рассказываете?

Эмири закатила глаза и ничего не ответила.

– Самое главное, чтобы мы так не умерли, – продолжил он и вздрогнул. – Я вот хочу умереть от старости. Не раньше чем… лет через пятьдесят.

– Тогда ищи новую квартиру, – отозвалась Эмири.

Теперь уже Ивасаки закатил глаза.

Внезапно посреди гостиной появился человек, и я едва не вскрикнула, а потому поняла, насколько же расшатались мои нервы.

– Это кто?! – Ивасаки подскочил с дивана, и Араи встал вслед за ним.

Но я узнала его почти сразу. Как и Кадзуо. Он поднялся на ноги, пристально и напряженно смотря на незваного гостя.

На того самого юрэя.

Он окинул всех нас медленным неприязненным взглядом и вдруг ухмыльнулся.

– Все знакомые лица. Выжили, значит… – Юрэй всмотрелся в Араи и вскинул брови. – О! И почему я не заметил тебя раньше?.. Прятался?

Араи сощурил глаза и скривил губы, ответив не менее неприязненным взглядом, но промолчал.

– Ну и ладно, – отмахнулся юрэй. Он повернулся к Кадзуо: – Мое тело нашли. Что ж, спасибо.

– Теперь ты уйдешь? – холодно спросил Кадзуо. – Сделка свершилась, я исполнил свою часть договора.

– Уйду, – фыркнул юрэй. – У меня нет желания продолжать бродить мертвым по миру живых, иначе я и не связался бы с вами, а позволил бы всем вам умереть.

Раздался его хриплый, полный злости смех, резанувший слух, и я поморщилась. Внутри закипало негодование, но вместе с ним и тревога… Раз его тело нашли, раз он хочет уйти, упокоиться… Почему не уходит? Неужели что-то задумал? Может ли этот юрэй чем-то навредить нам? Может ли он навредить Кадзуо?

Я невольно сделала полшага вперед, к нему, словно могла его защитить, но Араи мягко удержал меня за запястье и, когда наши взгляды пересеклись, предостерегающе покачал головой.

Юрэй прекратил смеяться и вновь посмотрел на Кадзуо, но теперь уже серьезнее:

– Я нашел тебя с помощью этой шкатулки… Иначе так быстро отыскать одного конкретного человека в целом Токио было бы куда сложнее.

Юрэй вытянул руку, и на его ладони появилась небольшая шкатулка… Я приоткрыла рот от удивления. Та самая шкатулка! Та, в которой были спрятаны монеты, нужные для разгадки кайдана. Шкатулка с росписью, изображающей сюжет легенды о сакуре.

У меня защемило сердце, когда я вспомнила тот день. Точнее, ту ночь. Тогда я еще думала, что Кадзуо мертв. Я стала участницей очередного кайдана, очередной кошмарной игры канашибари, и в тот момент, когда мы все оказались в опасности, Кадзуо внезапно объявился и помог нам. Спас нас. Вернулся.

– Не смогу упокоиться, если не отдам ее. – Юрэй небрежно пожал плечами, но сцепил зубы так, что я поняла: он бы предпочел не возвращать шкатулку.

Кадзуо медлил:

– Что это?

Юрэй нарочито утомленно вздохнул и закатил глаза. Затем он покосился на меня и ухмыльнулся:

– Может, скажешь этому упрямцу, что шкатулка безопасна? Ему же лучше будет.

Я промолчала. Наши с Кадзуо взгляды встретились, и на его лице я прочла вопрос, но не знала, что сказать. А действительно ли эта шкатулка безопасна? Что задумал юрэй? Не обманывает ли нас? Я не хотела, чтобы Кадзуо пострадал… Тем более из-за меня.

– Почему вы такие громкие… – раздался из коридора недовольный голос Хираи.

Он вошел в гостиную и замер. Вскинув бровь, он окинул юрэя в окровавленной футболке изучающим взглядом.

– Второго мертвеца мне здесь не хватало, – скривился Хираи.

– Хорошо, – ответил тем временем Кадзуо и быстро, не давая себе времени передумать, забрал шкатулку.

Я задержала дыхание, но ничего не произошло.

– Прощайте! – Юрэй махнул рукой, а уже в следующее мгновение исчез.

– Это что? – с любопытством спросил Хираи, но никто ему не ответил. Все пристально смотрели на Кадзуо, который разглядывал шкатулку.

– Действительно, а откуда это? – уточнила Эмири почти с таким же любопытством, что и Хираи.

– Кайдан «Одержимость», – напомнила я. – В этой шкатулке была спрятана часть монет. Ее нашел и открыл Кадзуо.

Он тут же посмотрел на меня, а затем окинул взглядом всех остальных.

– Здесь на дне написано «доказательство твоей любви», – прочитал Кадзуо.

– И что с ней делать? – недоуменно уточнил Ивасаки. – Это ведь вещь из кайдана! Из прокля́того сонного паралича! И принес ее юрэй! Уверен, стоит поскорее избавиться от этой шкатулки!

– Сжечь? – с легкой насмешкой уточнил Хираи.

– А почему бы и нет? – огрызнулся Ивасаки.

Кадзуо еще мгновение рассматривал один из изящных рисунков, тот, на котором были изображены двое влюбленных, и все же открыл крышку.

– Стой! – воскликнул Ивасаки, но было поздно.

Кадзуо, выронив шкатулку, схватился за голову, а на его лице отразилась боль.

– Кадзуо! – испуганно воскликнула я, бросаясь к нему.

Он осел на пол, прижимая ладони к голове, а я трясущимися пальцами сжала его руку.

– Что с тобой? – с трудом выговорила я, чувствуя, как страх пробрал меня до костей. – Кадзуо!

Мой голос задрожал, но Кадзуо не отзывался. Он зажмурился и стиснул зубы, а его руки задрожали.

– Что с ним? – услышала я встревоженный голос Эмири.

Араи опустился на пол рядом со мной, но не успел что-либо предпринять, как Кадзуо открыл глаза и тряхнул головой, опуская руки. Он медленно вдохнул и выдохнул, глядя в никуда, а затем обвел взглядом комнату, но мне показалось, он не понимал, где находится и что происходит.

– Я… – Он поморщился и выпрямился, вставая на ноги.

Я встала вслед за ним, не выпуская из пальцев его руку, и в смятении всматривалась в его лицо, пытаясь понять, что произошло.

Кадзуо еще раз вздохнул, и его взгляд прояснился.

– Как это странно… – прошептал он, глядя на меня.

– Что именно? – настороженно уточнила я. Все остальные выжидающе смотрели на нас, но я не обращала на них внимания, сосредоточившись на Кадзуо. – Что с тобой?

В его взгляде мелькнуло удивление, а спустя секунду на лице появился намек на улыбку:

– Я вспомнил.

Я округлила глаза, не в силах поверить в услышанное… Боясь поверить. Боясь, что не так поняла, что Кадзуо пошутил или что…

Я не знала, но сердце застучало куда быстрее, и уже не из-за страха.

– Вспомнил? – удивился Ивасаки.

– Ты все вспомнил? – почти одновременно спросила Эмири.

– Нет… – Кадзуо качнул головой.

Я ощутила такое разочарование, что, казалось, пол под ногами пошатнулся.

– Не все, но часть, – добавил Кадзуо.

Я насторожилась, и надежда, готовая погаснуть под ледяным порывом разочарования, вновь затеплилась в душе.

– Что значит «не все»? Что ты вспомнил?

Кадзуо посмотрел мне в лицо, и я увидела, что он напрягся и покосился на мои пальцы, которыми я все еще держала его за запястье. Я тут же отдернула руку, но не смогла заставить себя сделать и полшага назад.

Он тихо выдохнул:

– Я вспомнил все… вплоть до того момента, как открыл эту шкатулку.

Мы с Араи недоуменно переглянулись.

– Что это значит? – В голосе Эмири послышалось неприкрытое любопытство.

– А с вами веселее, чем я думал, – прокомментировал Хираи, но я даже не оглянулась на него.

– Я вернулся в тот город… Оказался на том кайдане, – медленно начал рассказывать Кадзуо. – После… после кагомэ. – Его лицо омрачилось. – Я очутился на рынке и нашел шкатулку с монетами, но чтобы получить их…

– Нужно было поделиться воспоминаниями, – закончила я.

Кадзуо приподнял брови, но кивнул.

– Видимо, я рассказал тебе?.. – протянул он, и я покачала головой.

– Только о задании. Ты сказал, что твои воспоминания не мое дело.

Ивасаки почти весело фыркнул, а уголки губ Кадзуо вновь дрогнули.

– Да… Я поделился своими воспоминаниями. Правда, конкретными. Как и написано на шкатулке… – Он покосился на упавшую на пол шкатулку. И почему-то мне очень захотелось узнать, какими именно воспоминаниями поделился Кадзуо. – Дальше я ничего не помню. Только как… проснулся в больнице. Что потом, вы знаете.

Значит, Кадзуо забыл и, я была уверена, уже не вспомнит все то, что произошло после кайдана «Одержимость» и до нашего возвращения. Те три страшные истории, которые мы пережили с ним вместе, а также самый последний кайдан. То, как Кадзуо сказал, что хочет быть вместе со мной. Как я сама призналась в том же. Не вспомнит наш первый поцелуй. Не вспомнит, как рассказал мне о Хасэгаве…

Но все это не было так уж важно.

Ведь Кадзуо действительно вспомнил меня. Не как человека, которого мельком видел один или два раза. А как того, с кем вместе играл не на жизнь, а на смерть. Как того, ради кого он… рискнул жизнью. Как того, кто сделал то же ради него.

Если бы не присутствие остальных, думаю, я бы тут же обняла его.

– Эх, ты все-таки многое забыл, – с досадой протянула Эмири. – Ты ведь меня, получается, не помнишь.

Кадзуо посмотрел на нее с легким сожалением и коротко кивнул.

– Ну, думаю, ты в принципе уже понял, что стал для них всех другом, – махнул рукой Хираи. Он стоял у стены, прислонившись к ней спиной, и разглядывал нас с легкой усмешкой на лице.

– Жаль, я все-таки вспомнил тебя, – хмыкнул Кадзуо, и его голос стал холоднее.

Хираи закатил глаза.

– Раз уж я помню не все, как там твоя команда? Все живы? – еще холоднее спросил Кадзуо.

Хираи отвел взгляд и стиснул зубы, но потом уже куда спокойнее посмотрел на Кадзуо.

– Атама и Акагэ, – ответил он. – Они мертвы.

– Ясно, – сухо отозвался Кадзуо и вновь посмотрел на меня.

И тут в его взгляде полыхнул целый фейерверк из чувств – удивление, страх, растерянность… И я поняла, что, должно быть, он подумал про Хасэгаву.

Он ведь вспомнил, что попал в тот город именно из-за Хаттори Исао. Что нашел оставленный им брелок и, чтобы сохранить, кинул его мне перед тем, как… Я прогнала болезненные образы из головы.

И теперь Кадзуо не только знал правду про Хасэгаву, но и мог вспомнить, что встречал его еще до кагомэ, просто так и не понял, кто он такой. Пока не выяснил уже здесь, в реальном мире. Ведь драку Араи и Хасэгавы, как и последующее его разоблачение, Кадзуо вспомнить не смог.

Значит, он не вспомнил и то, почему Араи так хочет убить Хасэгаву.

Тем временем Кадзуо внимательно посмотрел на Араи.

– Вот почему вы показались мне таким странным, когда я впервые увидел вас, – протянул он. – Вы онрё.

– Я понял тогда, что ты ёкай, – сообщил Араи. – И после кагомэ догадывался, что ты еще вернешься.

Кадзуо кивнул.

На какое-то время повисла тишина. Я молча смотрела на Кадзуо, а вот он – в сторону.

Но внезапно ответил на мой взгляд:

– Нам нужно поговорить.

Я кивнула:

– Да… Нужно.

Я обрадовалась и все-таки смутилась, но постаралась это скрыть. Я оглядела гостиную, в которой собрались Араи, Ивасаки, Эмири и Хираи, вспомнила про спальню, в которой, вероятно, уснула Йоко, и, оценив размеры квартиры, поняла, что лучше бы нам поговорить снаружи.

– Пойдем, – позвала я и направилась к выходу. Оглянувшись на друзей, я добавила: – Мы скоро, не волнуйтесь.

Не дожидаясь ответа, я выскочила в коридор. Поспешно обувшись, я первой вышла за дверь, а Кадзуо – вслед за мной. Мы отошли чуть дальше от квартиры и остановились у стены.

Сначала мы молчали, и я не могла понять, как отношусь к этой тишине. С одной стороны, мне хотелось, чтобы Кадзуо уже наконец заговорил… А с другой – я почему-то боялась того, что он может мне сказать.

И первой нарушила молчание:

– Знаешь, насчет Хасэгавы…

Кадзуо поджал губы и покачал головой:

– Не нужно. Я… уже все понял. Но в любом случае хотел поговорить не о нем.

Я медленно выдохнула:

– Тогда о чем?

Кадзуо провел рукой по лицу, а затем вдруг шагнул ближе и посмотрел на меня с легкой теплой улыбкой. Но мне показалось, что… ему неловко?

– Твои слова. То, что ты мне ответила, – начал он, – когда я спросил, почему отдал тебе брелок и рассказал про… Хасэгаву. И я ведь… Я ведь уже говорил, почему захотел вернуться в тот про́клятый город? Не только из-за него.

– Говорил. Ты сказал… – Я замолчала, не решившись повторить его слова вслух.

– Что я сказал? – Голос Кадзуо прозвучал почти дразняще.

И почему это я смутилась? Почему мне должно быть неловко?

Я решила, что чувствовать смущение в данном случае должен именно Кадзуо.

– Ты сказал, – куда увереннее заговорила я, – что вернулся из-за меня. Что хотел узнать, как я. Боялся за меня.

Я не помнила дословно, что Кадзуо сказал мне в то утро, но смысл оставался тем же.

– Правда? – Он совершенно не смутился и даже весело усмехнулся. – Я так сказал?

Я свела брови, а потом кивнула:

– Да. Так и сказал. А что, это неправда?

Кадзуо вновь усмехнулся:

– Правда.

Я не ожидала, что он ответит так прямо. И все-таки… это оказалось приятно.

– И много я забыл? Точнее, не вспомнил?

– Вообще, да. Как минимум ты забыл четыре кайдана, во время которых мы все могли умереть, – с легкой иронией ответила я.

– И во всех четырех мы участвовали вместе?

Я молча кивнула, боясь голосом выдать, какие чувства всколыхнул один этот вопрос. Вместе.

Кадзуо задумался, а после посмотрел мне в глаза:

– А вне кайданов? Что я не вспомнил? Может, что-то, о чем мы говорили?.. Что-то… о нас?

Я почти рассердилась. Я не могла понять, он дразнит меня или действительно старается понять? Я бы не удивилась, если бы узнала, что он хочет и того и другого.

Но если Кадзуо на самом деле дразнил меня, я могла ответить тем же.

– Хм… Даже не знаю, с чего начать, – протянула я. – Ты же наверняка помнишь, как вел счет, сколько раз спас мне жизнь. Так вот, теперь это ты мне должен. За то время, которое ты забыл, все мои долги ушли в минус, а твои – в плюс.

– Ага… Сделаю вид, что поверил. Что еще?

– Хм… Что еще? – помедлила я и все-таки сказала: – Помимо того, как ты рассказал, что вернулся ради меня? Или того, как ты предложил нам быть вместе?

Я не могла не почувствовать нечто, похожее на злорадство, когда увидела, как Кадзуо удивленно вскинул брови, явно не ожидая от меня такого прямого ответа.

– И что ты ответила? – уже тише и без улыбки спросил он.

– Скажем так: ты убедил меня согласиться.

В глазах Кадзуо сверкнули хитрые огни:

– Убедил тебя? И как же я это сделал?

– Тебе так интересно? – Мне было все сложнее казаться невозмутимой, тем более что сердце стучало все быстрее.

– Да, интересно. Должен же я понимать, как убедить тебя во второй раз, – сказал он до смешного серьезным тоном.

Я на мгновение округлила глаза, – эти слова выбили из груди весь воздух. Я все же сдержала улыбку, хоть намек на нее и промелькнул на губах.

– Ты… – Я помедлила, и мне даже не пришлось изображать задумчивость, я на самом деле размышляла, что и как ответить. – Ты много что сказал, но я не помню конкретно. Придется тебе заново подбирать красивые слова, – весело заявила я, а затем невольно понизила голос: – Но еще ты был крайне убедителен, когда поцеловал меня.

Кадзуо прищурился и на этот раз удивленным не выглядел. В его глазах блеснуло другое чувство, разгадать которое я не смогла. Но, заметив его, ощутила, как по телу пробежала дрожь.

– То есть… мы целовались, – сказал он, чем вновь заставил мое лицо загореться, и все же я уверенно кивнула. – И… сколько раз?

– По-твоему, я что, должна считать? – недоуменно ответила я, и тогда улыбка Кадзуо стала куда шире.

– Значит, так много, что и не сосчитать, – довольно подвел он итог и сделал еще полшага вперед.

– Ты!.. – Я прервалась, не зная, что хотела сказать, и обжегшее меня возмущение, переплетенное со смущением, внезапно затихло от теплоты взгляда Кадзуо. Он смотрел на меня так… что все слова и даже мысли вылетели из головы.

– Вот только я не помню ни один, – печально вздохнул он.

– Это можно исправить, – отметила я, не отрывая от него пристальный взгляд.

– Можно, – кивнул Кадзуо. – Ты позволишь?..

Он поднял руку и едва ощутимо прикоснулся кончиками пальцев к моей щеке, а затем заправил прядь волос мне за ухо, и эти нежные прикосновения словно наэлектризовали мою кожу.

Находясь в такой близости от Кадзуо, я почувствовала, как мне стало тепло, почувствовала себя в безопасности – смущение исчезло без следа. Я с трудом боролась с желанием точно так же прикоснуться к самому Кадзуо. Я не хотела быть настойчивой, собиралась оставаться осторожной… Но не из-за себя, а из-за него. Ведь он так многое забыл… Не помнил всего, что нас сблизило…

Но Кадзуо, судя по всему, это не мешало. Он мягко опустил одну ладонь на мою талию, а другую положил мне на затылок и привлек меня к себе. Я тут же закрыла глаза и уже через мгновение ощутила прикосновение его губ к собственным губам.

Такое нежное и осторожное… И хоть это был не первый наш поцелуй, для меня в тот момент он ощущался именно так. И тем более таковым он был для Кадзуо.

Слегка отстранившись, он заглянул мне в глаза.

– Прости, что на этот раз без красивых слов… Но если честно, я давно хотел это сделать.

– Как давно? – с доброй насмешкой спросила я и, не став больше запрещать себе, на мгновение прикоснулась к щеке Кадзуо. Я тут же хотела убрать руку, но он поймал мои пальцы и сжал в своих.

– Хм… Пусть будет секретом.

– Опять секреты? – притворно обиделась я.

Кадзуо покачал головой.

– Уже никаких не осталось, – прошептал он, теперь на самом деле серьезно.

И ведь Кадзуо был прав. У всех есть секреты, большие и маленькие, опасные и безобидные, важные и никому не нужные, но что касалось меня и Кадзуо… Я действительно узнала так много о нем, а он – так много обо мне, что между нами будто бы и не осталось никаких тайн и недомолвок.

– Еще появятся, – ответила я, тоже серьезно. – Мы выживем, и у нас будет много времени на то, чтобы разжиться новыми секретами. И время на то, чтобы поделиться ими друг с другом. Если ты захочешь.

– Если захочешь ты, – отозвался Кадзуо и в следующее мгновение обнял меня за плечи. Я обняла его в ответ, невольно закрыв глаза.

В тот момент… я была почти счастлива. И хоть не могла поверить в происходящее, чувствовала, что все правильно. Что так и должно быть. А потому мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.

И все-таки если мы действительно надеялись, что у нас будет больше времени, то мы должны были его выиграть. Мы должны были отобрать свои жизни, вернуть их, не дать ао-андону сделать из нас своих марионеток, которые он сломает в конце Обона.

– Нужно вернуться. – Я оглянулась на дверь в квартиру Хираи. – Чтобы друзья не волновались.

– Неужели ты считаешь, что они волнуются? – усмехнулся Кадзуо, и я вновь смутилась, на этот раз из-за того, что могли думать остальные.

– Все равно пойдем, – позвала я, но Кадзуо удержал меня за запястье.

– Сначала ответь. В этот раз я тоже был убедителен?

– Весьма, учитывая, что я просто рада тому, что ты хоть что-то вспомнил. – Я закатила глаза, а Кадзуо коротко рассмеялся. – Но… – Я с улыбкой и очевидным намеком посмотрела ему в глаза: – Я бы предпочла убедиться еще раз.

Когда-то я уже сказала нечто подобное. И была в восторге оттого, что смогла это повторить. Что Кадзуо… Что он вновь рядом. По-настоящему рядом.

Хоть он и не вспомнил всего… Он вспомнил о своих чувствах. И даже если их свет был не таким ярким, как в тот момент, когда мы расстались в том про́клятом городе, я знала, что мы наверстаем упущенное. Хотя, быть может, его чувства уже были такими… Я не знала. Но понимала, что узнаю. Теперь Кадзуо никуда не исчезнет. Я не позволю. Я не могу потерять его… Только не снова.

– Убедиться еще раз… – медленно повторил он. – Сколько угодно.

От его слов и взгляда я почувствовала, что мне стало жарче, но весело улыбнулась:

– Думаю, много раз мне убеждаться не придется.

– Даже не знаю, радоваться или нет, – хмыкнул Кадзуо. – Наверное, все-таки радоваться… Если пообещаешь, что нам не нужны будут поводы, чтобы…

– Чтобы что?

Кадзуо коротко усмехнулся и, на мгновение прикоснувшись губами к моей щеке, взял меня за руку, потянув в сторону квартиры.

– Пойдем. Только… – Он остановился у самой двери. – Сначала давай обменяемся номерами телефонов.

– Хорошо.

Когда мы вернулись в квартиру, я немного заволновалась, но не успела особо развить мысль о том, почему именно, ведь отвлеклась: в коридор тут же выглянула Йоко и с широкой улыбкой посмотрела на Кадзуо:

– Кадзуо! Ты вспомнил! Ну, не все, конечно, но хоть что-то! Это так замечательно! А я, оказывается, столько пропустила!

Йоко коротко рассмеялась и посмотрела на меня. Ее глаза светились от радости.

– Не переживай, Йоко-тян, встреча с тем юрэем – это не то событие, которому ты хотела бы быть свидетелем, – заверил Кадзуо.

– Это да, – согласилась она и махнула рукой в сторону гостиной. – Пойдемте, что вы стоите в прихожей!

Мы с Кадзуо разулись и последовали за Йоко, а она продолжила весело говорить:

– Это такая удача, просто чудо, что юрэй все-таки отдал тебе ту шкатулку! Было бы печально, если бы он решил оставить ее себе… Я ему даже благодарна!

Мы вошли в гостиную, а потому остальные тоже услышали последние слова Йоко.

– Он же сказал, что иначе не упокоится, – напомнила Эмири. – Поэтому его поступок мало похож на проявление благородства. Но юрэй хотя бы честно признался в своей мотивации.

– Видимо, боялся за себя и надеялся, что таким поступком снизит тяжесть своих грехов, когда окажется в Мэйдо[21] на суде, – хмыкнул Араи.

– Судя по его скверному характеру, этому юрэю не дождаться нормального перерождения, – заметила Эмири.

– Если он вообще переродится, – добавил Араи. – Может, он отправится прямо в Дзигоку[22].

– Давайте не будем об этом, – попросила Йоко, на лице которой смешались страх и сочувствие. Она обняла себя за плечи и поморщилась. – Даже представлять не хочу, что все, о чем вы только что сказали, действительно… существует. Мне хватает ёкаев.

– Не волнуйся, Йоко-тян, – отозвался Ивасаки. – Если загробная жизнь и суд людских душ существуют, это значит, что ты отправишься прямиком в Тэнгоку[23].

Йоко смущенно улыбнулась, сев на диван рядом с ним, но я видела, что ей все еще не по себе.

Я чувствовала то же самое. Размышления о том, что ждет нас после смерти… даже страшнее мыслей о самой смерти.

– Не думаю, что такие слова могут успокоить Кандзаки-сан, – с легкой насмешкой заметил Хираи. – Потому как все вы явно в Тэнгоку не попадете. По крайней мере, не после этих ваших жизней.

Я закатила глаза, но промолчала. Ивасаки хотел было возмутиться, но Йоко, прикоснувшись к его руке, качнула головой, и он не стал ничего говорить. Остальные тоже решили не продолжать обсуждение, так что эта тема, к моему счастью, оказалась закрыта.

Араи, Ивасаки и Йоко заняли диван, Эмири сидела в кресле, а Хираи ушел к себе в комнату, поэтому свободным остались два стула.

Кадзуо, достав телефон, начал с сосредоточенным видом что-то читать. То же самое делал Ивасаки, а вот Араи и Йоко, как и Эмири, вернулись к чтению книг, и в гостиной воцарилась тишина.

Приятная и даже уютная.

Спустя пару минут Эмири ушла в отведенную нам спальню, сказав мне, что хочет побыть одна, и я только пожала плечами, не став что-то уточнять, а затем пересела в кресло. Чтобы не смотреть в пустоту, я достала телефон, понимая, что не смогу сосредоточиться на сюжете книги, что буду постоянно отвлекаться и думать о другом, а потому решила почитать что-то связанное с ворохом мыслей в голове, что-то способное помочь мне навести в этом ворохе порядок. Хотя бы относительный… Кадзуо ведь был прав каждый раз, когда говорил, что я плохо разбираюсь в мифологии. А сейчас я могла хоть немного это исправить, узнать побольше о ёкаях и городских легендах.

Но не успела. Как только я разблокировала телефон, на экране высветилось сообщение от Кадзуо.

Я тут же написала ответ:

Подняв голову, я наблюдала, как он печатал мне это сообщение, а потому заметила его сомнения. То, как он помедлил, прежде чем отправить сообщение.

Этот ответ пришел очень быстро. Я вновь подняла голову от экрана и встретилась взглядом с Кадзуо. На мгновение он отвел глаза, но затем вновь посмотрел на меня и качнул головой.

Я помедлила, но не потому, что не хотела выполнять просьбу Кадзуо, а потому, что три раза перечитала сообщение, пытаясь понять, чего именно он хочет. Не от меня. От Хасэгавы.

Спохватившись, я отправила:

После чего написала Хасэгаве, коротко и по делу, не сомневаясь, что тот ответит быстро. Он наверняка ждал любых вестей, но, конечно, надеялся на хорошие.

И действительно, Хасэгава ответил спустя минуту:

Я растерялась, затем поморщилась, а спустя пару мгновений пришло следующее сообщение:

Я посмотрела на Кадзуо, и он улыбнулся мне, а я улыбнулась ему в ответ. Сведя брови, он обратил свое внимание на экран телефона, и я поняла, что он размышляет над сообщением для Хасэгавы. Я тут же представила, как тот с волнением ждет это сообщение…

Наконец Кадзуо вздохнул и застучал пальцами по экрану – судя по тому, как быстро он закончил, сообщение было короткое. Прошло немного времени, и он прикрыл глаза и сжал одну руку в кулак, а затем вновь что-то написал. Видимо, дождавшись ответа, Кадзуо отложил телефон и, откинувшись на спинку стула, уставился в потолок пустым взглядом. Я отвернулась, решив, что не следует наблюдать, но желание читать что-то про мифы и легенды пропало. Я полностью утратила концентрацию, которая возвращалась разве что тогда, когда я оказывалась на грани смерти…

Как бы мне хотелось вернуться к привычной жизни… Без мыслей о смерти, выживании, монстрах, опасности. Как же я хотела вновь спокойно читать, смотреть телевизор, листать соцсети, играть на скрипке, ходить по улицам, пользоваться общественным транспортом, есть и пить…

Я качнула головой. Все это будет. Обязательно. Я сброшу с себя липкие остатки сонного паралича и мира канашибари. Выйду из игры ао-андона. Нет, не просто выйду – выйду победительницей.

На мой телефон вдруг пришло сообщение, и я тут же его прочла:

Я подавила вздох. Об этом я и переживала, когда решила не рассказывать Кадзуо о Хасэгаве. Так и знала, что он, забыв об осторожности, не обратив внимания на грозящую нам опасность, отправится на подобную встречу.

И что мне теперь делать? Попытаться его отговорить? Почему-то я была уверена, что он меня не послушает. И в любом случае уйдет. Я ведь знала: он ждал этой встречи, этого разговора слишком долго. И наверняка понимал, что и он, и Хасэгава могут не дожить до семнадцатого августа, до того дня, когда, как мы лишь надеялись, мы станем свободны.

А потому я, помедлив, все же удалила начало сообщения о том, что стоит подождать с этой встречей… Вместо этого я задумалась и прикинула, что поездка на метро, без учета ходьбы, займет минут десять, – Хасэгава назначил встречу так близко от этой квартиры… А где же сам Хасэгава? Тоже где-то недалеко? Не мог же он выбрать место случайно?..

Хотя какая разница?

Следующий ответ я ждала чуть дольше:

Раз я не могла отговорить Кадзуо рисковать… я постараюсь помочь ему. Как мы все уже давно поняли, вместе безопаснее.

Но затем меня пронзило волнение с намеком на раскаяние. А вдруг… Кадзуо не только переживает за мою безопасность, но и…

Я поспешно набрала следующее сообщение:

На этот раз Кадзуо ответил довольно быстро:

И тут же прислал еще одно сообщение:

Я перечитала сообщение, чтобы удостовериться, что все поняла правильно, будто вдруг могла забыть японский. То есть Кадзуо все же хотел бы, чтобы я пошла с ним?..

В сердце разлилось тепло, но уже через пару мгновений его разбавил холод неуверенности.

Почему Кадзуо этого захотел? И как это воспримет Хасэгава? Хотя он вряд ли будет против, раз ранее сам меня нашел. Но что скажут друзья? Араи, Ивасаки, Йоко, Эмири?.. Мы ведь не сможем рассказать им, что поедем на встречу с Хасэгавой…

Это их не обрадует. Мягко говоря.

Неужели мне вновь придется лгать им? В тот момент я почувствовала гнев на Хасэгаву, ведь именно он был виноват во всем этом, именно из-за него сложилась эта трагичная, сложная, нет, по правде, даже безвыходная ситуация…

Я вздохнула, успокаиваясь. Как удобно винить кого-то другого, особенно когда для этого так много оснований. Я ведь не обязана лгать друзьям. Я вполне могу рассказать им правду…

Но не буду. И это мой выбор.

Я сама решила пойти с Кадзуо. И не сказать остальным, куда именно. А если они спросят… Я была готова их обмануть.

Я буду чувствовать вину? Конечно. Откажусь от этой затеи? Конечно нет.

Ведь я хотела поддержать Кадзуо. Как я могла отпустить его одного? Даже не беря в расчет поджидающих нас ёкаев, я представила, каким одиноким он будет чувствовать себя… Снова. Он так долго, почти всю свою жизнь, был один, не имел рядом ни одного близкого, никого, на кого можно положиться… Но этим близким и надежным человеком, другом, заслуживающим доверия, хотела быть я.

Тем более… если Кадзуо пойдет один, Араи точно что-то заподозрит.

Хоть его лицо и было привычно невозмутимым, в глазах я заметила напряжение. Я не стала вновь ничего писать, лишь твердо посмотрела на него, давая понять, что не отступлю.

Кадзуо отвел взгляд, и я видела, что он борется сам с собой. Но затем он посмотрел на меня и коротко кивнул.

Я закатила глаза. На самом деле мне было не до смеха, но Кадзуо явно пытался меня приободрить.

Я тихо кашлянула, сдерживая смешок, и отправила сообщение:

Я отложила телефон и посмотрела в окно, за которым виднелось пока еще светлое летнее небо. И как мне теперь дождаться нужного часа?.. Я уже устала переживать, но не могла не нервничать и не волноваться. Тем более перед предстоящей встречей.

Замкнутый круг.

Закрыв глаза, я откинулась на спинку кресла и решила попробовать вздремнуть. Сначала я думала, что после всех пережитых впечатлений и огромной порции страха за один неполный день сон скорее рассмеется мне в лицо, чем позволит отдохнуть, и все-таки усталость взяла свое: я задремала.

В какой-то момент я ощутила легкое прикосновение к лицу, и тогда мое воображение тут же, даже сквозь сон, нарисовало пугающе красочную картину того, как канашибари, сидящий на моей груди, проводит пальцем по моей щеке. Как наяву, я ощутила тяжесть на груди, словно ёкай вновь забрался на меня и смотрел своим злорадным холодным взглядом…

Меня захлестнула паника, и, вздрогнув, я распахнула глаза. Дыхание участилось, а сердце слишком быстро застучало в груди. В первое мгновение я даже не сообразила, где нахожусь, но вспомнила леденящее душу видение… Дрожащими пальцами я прикоснулась к лицу и поняла, что во сне почувствовала, как мне на щеку… упала прядь волос.

Но наполненный тревогами разум додумал совершенно иное.

Я закрыла лицо ладонями. Спать перехотелось. Совершенно. В голову прокралась иррациональная мысль, что теперь я даже не хочу закрывать глаза.

К моему счастью, никто моего испуга не заметил. Ивасаки и сам уснул, Араи стоял у окна спиной ко мне, а Йоко в гостиной не оказалось. Кадзуо читал книгу, хотя я вновь подумала, что, вероятно, на самом деле его мысли далеки от сюжета. Но он никогда не демонстрировал другим свои переживания и чувства, всегда держался так, будто его ничто не пугает и почти ничто не удивляет.

Я проверила время в телефоне и поняла, что до выхода нам осталось примерно двадцать минут. Осознание холодом прошлось по коже, но волнение из-за предстоящей встречи пока было приглушенным, особенно на контрасте со вспышкой паники из-за привидевшегося мне канашибари. Тревога как будто скрывалась от меня за полупрозрачной пеленой тумана, открывая взору лишь неясные очертания.

Следующие двадцать минут я просто сидела, смотря в стену, и старалась ни о чем не думать, дать как телу, так и голове хоть немного отдохнуть, а когда пришло время, получила новое сообщение от Кадзуо:

Кадзуо вышел в коридор, а вскоре за ним последовала и я. В коридоре было пусто, и, пока кто-нибудь в нем не объявился, я, стараясь не издавать ни звука, обулась и вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.

Кадзуо уже ждал в паре метров от квартиры.

– Чувствую себя ужасно, но будет еще хуже, если кто-то прямо сейчас заметит, что мы ушли, – пробормотала я. – Пойдем скорее. Я позвоню Ивасаки-сану, когда выйдем на улицу. Не хочу, чтобы друзья волновались, но они же не побегут нас возвращать.

По крайней мере, я на это надеялась. Что бы решила сделать я, если бы вот так вот ушла Йоко? Хотя я ведь не одна. Значит, Йоко вместе с Ивасаки.

Я подавила улыбку. Вряд ли бы я решила им помешать… Но все равно волновалась бы.

– Твои друзья подумают, что мы на свидании, – серьезным тоном заявил Кадзуо, направляясь к лестнице.

Меня расстроило невольно выбранное им слово: твои друзья. Что ж, я понимала Кадзуо. Для него Йоко и тем более Араи и Ивасаки теперь были лишь знакомыми. А Эмири – человеком, которого он видел во время кайданов, всего дважды, но с которым не перекинулся даже парой фраз.

– А ведь мы с тобой уже были на свидании, – нарочито небрежно заметила я, краем глаза следя за Кадзуо.

Он улыбнулся:

– Это странно и даже забавно… Между моими воспоминаниями такая пропасть. Кроме того, я сначала узнал о том, что забыл, а затем вспомнил это. Будто посмотрел фильм про самого себя. И теперь выясняю детали, словно слушаю краткий пересказ о себе же. Мне даже интересно, что я узнаю в следующий раз.

Мне это забавным не казалось, но Кадзуо оставался спокоен, и я не заметила в нем печали или разочарования. Ему действительно… было интересно.

– Если хочешь, задавай любые вопросы, и я расскажу, что происходило. Что ты забыл, – предложила я, когда мы спускались вниз. Не сговариваясь, мы оба решили не пользоваться лифтом.

– Как я могу спросить, если не знаю о чем?

– Подключи фантазию, – весело сказала я. – Ты явно думал о чем-то конкретном, когда расспрашивал меня о нас.

Кадзуо ожидаемо не смутился и коротко рассмеялся:

– Ладно, я обязательно попробую что-то придумать. Главное, чтобы воображение не увело меня куда-то не туда.

Я фыркнула, но вдруг вспомнила один вопрос, который из-за всего произошедшего отошел на дальний план:

– Кстати, Кадзуо… Почему ты все-таки не ушел после того, как мы обсудили ао-андона и Хякки-яко в том кафе рядом с твоим домом? Ты мог просто вернуться к себе и переждать там. Ты же точно остался с нами не из-за того, что вместе больше шансов выжить. В том городе ты не стремился заводить команду.

– Надеешься, я скажу, что остался из-за тебя? – с легкой издевкой отозвался Кадзуо, и я закатила глаза.

– Нет. В тот момент точно не поэтому.

– На самом деле действительно из-за тебя, – уже серьезнее ответил он. – Насколько помню ход мыслей самого себя, все забывшего. Когда ты убеждала меня в правдивости своих слов, в существовании ёкаев и прочем… доказывала, что мы были знакомы, ты упомянула те две фотографии. Я понял, что ты знаешь больше. И захотел выяснить, что именно. Я же помнил, что ты косвенно связана с тем делом через своего брата… а потому мои подозрения стали еще сильнее. – Кадзуо ненадолго прервался, но, тихо выдохнув, продолжил: – Я подумал, вдруг ты сумела что-то выяснить. Вдруг ты знаешь что-то об Исао. Может, если мы действительно были знакомы, я тоже о чем-то узнал, но забыл… И надеялся разобраться.

– Ты мог спросить у меня раньше, – заметила я. – Хоть в том же кафе…

– Нас там было слишком много. А уходить с тобой куда-то значило бы вызвать подозрения. Я же не знал, кто еще в курсе происходящего. А это такая тема… Я надеялся, что в нее посвящено как можно меньше людей. – Кадзуо мрачно усмехнулся. – Так что я… ждал подходящего момента.

Я глянула на него и по теням в глазах, по мелькнувшему на лице выражению поняла, что он затянул с расспросами не только потому, что сначала мы были не одни, а затем оказались участниками очередной игры ао-андона… Кажется, Кадзуо не просто ждал подходящего момента, но и готовился к нему. Он боялся услышать правду? Или же боялся потерять надежду что-то выяснить, если вдруг мне ничего не известно?

Я не стала развивать эти мысли. Не было смысла. К счастью, Кадзуо вернул себе воспоминания. Так что сейчас стоило сосредоточиться на другом.

Тем временем мы уже почти спустились. Оставался лишь один лестничный пролет, и я вытащила из кармана телефон, проверяя, не звонил ли мне кто из друзей. Я хотела предупредить их до того, как они нас хватятся.

Спустя пару минут, окунувшись в теплоту августовского вечера, я набрала Ивасаки.

– Ивасаки-сан, мы с Кадзуо…

– Куда вы ушли? – удивленно спросил он. – Йоко-тян только что заметила, что вас обоих нет, и…

– Не волнуйтесь, – перебила я. – Мы недолго. Просто немного прогуляемся…

– Это слишком опасно! Возвращайтесь! Мы же решили переждать в квартире, мало ли кто или что…

Я понимала, что мои слова звучали неубедительно, и, отвернувшись от наблюдающего за мной Кадзуо, немного тише добавила:

– Нам есть о чем поговорить. Так что не переживай, мы ушли сами, это не ёкаи нас утащили.

– Ладно. Но не уходите далеко, – плохо скрывая недовольство, отозвался Ивасаки. На заднем плане я услышала голос Йоко, но не разобрала слов. – Йоко-тян попросила вас быть осторожными.

– Конечно.

Я положила трубку, и мы с Кадзуо направились к метро. Мы молчали, каждый задумавшись о своем, но эта тишина теперь была похожа на теплое одеяло, а не на тяжелые цепи. Я вдруг поняла, что молчать рядом с Кадзуо мне нравится не меньше, чем говорить с ним.

Небо уже приобрело темно-серый оттенок, будто отражая асфальт узких улиц под нашими ногами, но пестрые и подсвеченные огнями вывески ресторанов, кафе и караоке делали атмосферу вокруг яркой и оживленной. Город вокруг не опасался ёкаев. Люди думали не о том, где спрятаться, а о том, где бы приятно провести летний вечер. Гуляли, болтая друг с другом, останавливались перед выставленными у дверей стойками с меню, радостно приветствовали друзей и скрывались внутри заведений.

А я… С каждым шагом, приближавшим нас к нужному ресторану, на мои плечи опускалась неимоверная тяжесть, а воздух густел, затрудняя дыхание. После каждого нового шага вперед мне хотелось сделать два назад. Это была глупая тревога, почти детская неуверенность, трусливое желание сбежать, и хоть я все это понимала, не могла избавиться от подобных чувств. Как и не могла позволить им оказаться сильнее меня, сильнее моего желания поддержать Кадзуо. А потому, чтобы не показывать, как сильно нервничаю, я крепко сжимала его ладонь, понимая, что этим прикосновением не только я придавала уверенности ему, но и он – мне.

И это чувство, осознание, что Кадзуо рядом – действительно рядом, ощущение от его прикосновения, настоящего, живого, облегчение после того, что, хоть многое еще впереди, его память вернулась, делали меня куда смелее. И, несмотря на весь ужас происходящего… дарили надежду.

Наконец мы дошли до дверей недорогого суши-ресторана, и Кадзуо вдруг остановился. Он коротко выдохнул, собираясь с мыслями, а затем посмотрел мне в глаза. Я слабо, но искренне улыбнулась ему, и он улыбнулся мне в ответ – то была тусклая, но все же улыбка. И я надеялась, что скоро она станет ярче.

Кадзуо вошел в ресторан первым и вежливо ответил на приветствие женщины за кассой. Я же, рассеянно кивнув, оглядела два ряда столов и места за стойкой. И тогда заметила Хасэгаву. Он сидел за дальним от входа столом, непринужденно рассматривая конвейерную ленту, по которой неторопливо курсировала готовая еда. Я не сомневалась, что он уже заметил наше с Кадзуо появление… И нарочно отвел взгляд. Перед Хасэгавой стояли три небольшие тарелки с суши, но он не прикасался к еде.

Мы прошли к нужному столу, и Кадзуо, избегая смотреть прямо на Хасэгаву, сел напротив него, а я замерла, не зная, как поступить.

Кадзуо и Хасэгава тут же подняли на меня взгляды.

– Я… не буду мешать, – пояснила я. – Просто не хотела, чтобы Кадзуо добирался один. Так что подожду на улице.

Я сделала было шаг назад, но Кадзуо тут же потянулся ко мне и удержал за запястье.

– Нет, – негромко попросил он. – Останься.

Хасэгава перевел взгляд с меня на Кадзуо и обратно, после чего кивнул. Я вспомнила, как он позвал меня с собой в больницу, не желая идти одному, и все-таки не совсем понимала, зачем ему это нужно, чего, по его мнению, он сможет избежать, если я останусь…

А вот Кадзуо… В его взгляде я заметила тревогу. И несвойственную ему неуверенность.

– Но… не думаю, что я здесь нужна, – тихо ответила я. – Это ваш разговор.

Кадзуо поджал губы, но взгляд его оставался мягким:

– Ты… ты все равно все знаешь.

Мне показалось, что после этих слов внешне невозмутимый Хасэгава помрачнел.

Помедлив еще несколько мгновений, я села рядом с Кадзуо и сцепила руки под столом. Я старалась выглядеть спокойной и уверенной, но сомневалась, что у меня получалось.

Спустя минуту тягучего молчания Хасэгава заговорил первым:

– Лучше закажите что-нибудь… – Он кивнул на экран на столе. – Раз уж мы здесь сидим.

Кадзуо холодно посмотрел на Хасэгаву и наугад выбрал что-то на экране, после чего вновь воцарилась тишина – неуютная и неловкая.

Я понимала, что Кадзуо сам очень хотел этой встречи, хотел поговорить, но сюда нас пригласил именно Хасэгава, а потому я начала сердиться на него за молчание.

Кадзуо выжидательно смотрел на него, уже не отводя взгляда, и его лицо казалось непроницаемой маской, а в глазах я заметила лишь холод: ни неуверенности, ни обиды, ни радости. Ничего. Или… почти ничего.

Хасэгава смотрел на Кадзуо в ответ, тоже не выдавая особых чувств, и все-таки его взгляд был куда теплее. Я знала, что он рад видеть Кадзуо, рад, что тот невредим… Но он этого не демонстрировал – так же как не демонстрировал и отчужденность.

Казаться равнодушным хотел Кадзуо, но не Хасэгава.

Тот сдался первым и сдержанно улыбнулся:

– Рад, что ты в порядке. Что вы оба живы. – Он покосился на меня, и я вдруг подумала, что так он собирался с силами перед тем, как вновь посмотреть на Кадзуо. – Хорошо, что твоя память вернулась…

Его голос затих, а Кадзуо никак не отреагировал, продолжая молча смотреть на Хасэгаву. Я тоже молчала, в принципе не планируя вмешиваться.

– Ты был в больнице, – продолжил Хасэгава как ни в чем не бывало, и я не могла в очередной раз не удивиться его умению контролировать эмоции. – Как себя чувствуешь?

Кадзуо сердито вздохнул, и в его глазах промелькнула злость. В этот момент по конвейерной ленте подъехал его заказ, и он почти раздраженно поставил разноцветные тарелки на стол.

– Хватит, – бросил Кадзуо, и голос его прозвучал сухо. – К чему эти пустые вопросы?

Хасэгава поджал губы, а его взгляд стал холоднее. Еще несколько мгновений они с Кадзуо молча смотрели друг на друга, а затем Хасэгава негромко уточнил:

– О чем ты хотел со мной поговорить? Что ты хотел спросить у меня?

Кадзуо слегка отклонился от стола:

– Не знаю.

Хасэгава в удивлении вскинул бровь:

– Не знаешь? Но ведь это ты…

– Я не знаю, что хотел тебе сказать, – перебил Кадзуо, и Хасэгава напрягся. – Я не знаю, что хотел спросить… Когда-то знал. Когда-то я размышлял о том, что скажу, если увижу тебя. Знал, о чем захочу спросить. Знал, что хочу услышать. Но теперь… – Он горько усмехнулся и качнул головой. – Но теперь не знаю. Теперь я даже не понимаю, зачем вообще что-то спрашивать. Я просто не вижу смысла.

На этих словах взгляд Кадзуо стал более пронзительным, и среди льда в нем сверкнули огни обиды и разочарования. Он говорил холодно и бесстрастно, но под конец и я, и тем более Хасэгава смогли расслышать в его словах звон тщательно скрываемой боли.

И звон этот отозвался в моей душе ответной болью.

Ведь я понимала, точнее, не понимала, но догадывалась, как тяжело ему было все те долгие годы после того, как он узнал о смерти своего отца, после того как еще ребенком остался совсем один, – с осознанием, что человек, которому он доверял и которого любил, оказался убийцей. И потом, я не сомневалась, каждый раз, когда Кадзуо узнавал о новом убийстве с тем самым почерком, его сердце раскалывалось на новые осколки, а незаживающие раны становились все глубже.

– Не видишь смысла спрашивать? – медленно и спокойно повторил Хасэгава. Лицо его ничего не выражало.

– Да. С каждым годом слов становилось все меньше. И сейчас… Я молчу, потому что их не осталось.

Несколько секунд Хасэгава задумчиво молчал, склонив голову набок.

– Если тебе нечего мне сказать, не о чем спросить и все это бессмысленно, зачем тогда ты искал меня?

Мне показалось, Кадзуо не ожидал такого вопроса. Он на мгновение опустил взгляд на стол, затем вновь посмотрел на Хасэгаву.

И все же молчал.

Хасэгава коротко вздохнул.

– Ясно… Сказав Араи-сенсею те слова, ты обманул его… И тем самым спас мне жизнь. Спасибо.

Кадзуо вздрогнул.

– Но если ты искал меня, чтобы арестовать, ничего не выйдет.

Хасэгава заговорил жестче, и теперь уже в его голосе послышался холод. Он сковал лицо, хотя я все же не нашла в глазах Хасэгавы злости или раздражения. Мне показалось, теперь уже он смотрел на Кадзуо… с обидой. И, заметив это, я поняла, что в его холодном голосе можно было расслышать тоску.

– Я не сдамся сам, а у тебя на меня ничего нет. Но даже если вдруг ошибусь… Уж лучше я позволю Араи-сенсею отомстить и покинуть этот мир. Но не отправлюсь умирать в тюрьму.

Кадзуо округлил глаза, не сдержав удивления, перемешанного со страхом. Я и сама посмотрела на Хасэгаву испуганно, но не могла подобрать слов, не могла даже решиться на то, чтобы вмешаться в разговор.

– Я… – Кадзуо растерялся. – Нет, я…

Мой телефон, а через мгновение и телефон Кадзуо зазвенели, оповещая о новом уведомлении. Я, все еще сбитая с толку, огорченная как услышанным, так и неуслышанным, все-таки поспешила проверить телефон, опасаясь того, что с друзьями могло что-то случиться…

И увидела уведомление, подписанное как «экстренное оповещение», рядом с которым горел синий треугольник с восклицательным знаком внутри.

Сначала я хотела отложить телефон, решив, что это предупреждение о землетрясении, и даже испытала облегчение оттого, что друзья в порядке, но вдруг что-то, помимо тревожно синего, а не желтого цвета треугольника, заставило меня прочитать текст. И тогда я поняла, что он не такой, каким обычно бывает…

Совершенно не такой. И от прочитанного по моей коже пробежал мороз.

Я перечитала оповещение еще раз, надеясь, что… сама не зная, на что надеясь, и потрясенно посмотрела на Кадзуо. Он посмотрел на меня в ответ, подняв потемневший взгляд от экрана телефона, а затем мы оба посмотрели на Хасэгаву. Он тоже уже держал телефон, читая предупреждение.

– Что ж… – хладнокровно протянул Хасэгава. – Кажется, нам пора уходить.

Внутри что-то оборвалось, и руки мелко затряслись. Как же мы сглупили, поддавшись эмоциям и приехав сюда! И мы с Кадзуо, и Хасэгава…

Мы снова в опасности. И хоть нам уже не раз доводилось сталкиваться с ёкаями, это не значило, что я не испугаюсь. Что не захочу закричать от злости и усталости.

Но я не сделала этого. Пусть избавиться от страха и не представлялось возможным, я все еще могла сдерживать его, оставаться сильной.

На конвейерной ленте вновь появились две тарелки и остановились рядом с нашим столом, хотя нового заказа мы не делали. Я кинула на них беглый взгляд, но, увидев, что лежит на тарелках, оцепенела. Плохое предчувствие горечью осело на языке.

На одной из небольших тарелок лежала отрезанная рыбья голова, а на другой – рыбьи внутренности.

Заметив, как я с удивлением и неприязнью посмотрела на тарелки, Кадзуо тоже перевел на них взгляд, после чего огляделся и прошептал:

– Началось.

Дождавшись прибытия автобуса, Рэн и Сэйери поспешно зашли внутрь. Пока другие пассажиры, как местные, так и иностранные туристы, рассаживались по местам, Рэн нервно постукивал пальцами по колену и мысленно просил водителя отправляться немедленно и ехать как можно быстрее, хоть и понимал всю тщетность подобных беззвучных просьб. Недовольно вздохнув, он решил сменить их формулировку и начал надеяться просто на то, чтобы успеть. Неважно, будут ли они ехать два часа или все десять, главное, чтобы они успели.

Казалось бы, не прошло и полутора месяцев с тех пор, как Рэн познакомился с Одзавой Сэтору, с тех пор, как они встретились на кайдане и выбрались из подземных тоннелей, но сейчас Рэн готов был мчаться к нему – мчаться в наверняка смертельно опасный Токио для того, чтобы спасти… своего друга. Да, друга.

Рэн знал о Сэтору не так много. Например, что тот живет в Сэки[26] и работает в кузнечной мастерской. А для чего приехал в Токио, он не рассказывал. Если речь заходила об этом, он или менял тему, или просто отмалчивался, заметно мрачнея, но все-таки однажды упомянул, что в Токио живет его бывшая жена. Почему они расстались, Рэн не спрашивал, чувствуя, что для Сэтору эта тема слишком болезненная.

И пусть даже они знали друг о друге не так много, все равно стали друзьями. У Рэна и раньше были приятели. Был свой круг общения: коллеги или такие же любители экстремальных видов спорта и скалолазания… Но ни один не значил для него так же много, как Сэтору. Ради кого из знакомых Рэн готов рискнуть жизнью?.. Никого. Раньше это была лишь Сэйери…

Или же все дело в том, что раньше другим был Рэн? Быть может, это он изменился?..

В ожидании, пока автобус наконец тронется с места по направлению к станции Синдзюку, Рэн настраивался на двухчасовое бездействие. К счастью, связь работала, но пока от Сэтору не было никаких вестей, а на последнее сообщение он так и не ответил… Рэн не позволял себе думать, что отвечать уже некому.

Сэйери опустила голову ему на плечо и положила свою ладонь поверх его, останавливая стук пальцев.

– Только не говори, что все будет хорошо, – прошептал ей на ухо Рэн..

– И не собиралась, – отозвалась Сэйери и прикрыла глаза. – Если я усну, не буди меня, пока не приедем.

– Только ты можешь спокойно спать в подобной ситуации, – улыбнулся он. – И после того, как мы чуть не умерли буквально во сне.

– Сначала сонный паралич, потом про́клятый сон, – хмыкнула Сэйери. – Даже любопытно, что может быть в третий раз.

– Вообще не любопытно.

– Да, согласна… Сколько еще до отправки?

Рэн, достав из кармана телефон, посмотрел на время:

– Примерно пять минут.

Тут его взгляд зацепился еще и за дату, и тогда Рэн, поняв, какое сегодня число, поразился, как мог забыть о подобном. Даже в нынешних обстоятельствах.

– Сегодня пятнадцатое августа.

– И что? – с закрытыми глазами отозвалась Сэйери.

– У тебя сегодня день рождения. Как хочешь отпраздновать в этом году?

– Отпраздновать? – тихо фыркнула она. – Я хочу его хотя бы пережить.

Рэн усмехнулся и отвернулся к окну, кидая прощальный взгляд в сторону Фудзи. Он пообещал себе, что они с Сэйери еще приедут сюда. Вновь поднимутся на гору. Вместе с Сэтору, тот ведь еще никогда не поднимался в горы. В конце октября Рэн и Сэйери сыграют свадьбу, которую так давно запланировали, и когда-то вернутся в Фудзи-Хаконэ-Идзу[27] уже вместе со своими детьми…

Рэн оборвал нить размышлений и прикрыл глаза. Мысли сводили с ума. Он любил держать все под контролем, и все же ему всегда становилось интересно, когда этот контроль терялся… Вот только не сейчас. Он устал выживать. Устал играть со смертью. Устал балансировать на грани, боясь не только за свою жизнь, но и за жизнь дорогих ему людей. Рэн даже подумал, что в ближайшее время, когда, да, именно когда они выберутся из этого проклятья, он не сможет больше ни сам рисковать своей жизнью, ни смотреть, как это делает Сэйери.

Пожалуй, хорошо, что она решила поспать. Ей точно не следовало смотреть на просторы за окном… Чтобы случайно не увидеть Кунэ-кунэ. Рэн не мог не благодарить судьбу, что в том про́клятом городе Сэйери рассказала именно эту городскую легенду – про странное извивающееся существо, увидев которое человек сойдет с ума и станет подражать его движениям. Из всех услышанных им в тот вечер историй эта казалась самой безопасной. Точнее, наименее опасной.

Рэн не заметил, как задремал, но внезапно автобус резко остановился, вырывая его из сна. Сэйери, вздрогнув, выпрямилась и поморщилась, потирая затекшую шею.

– Приехали? – сонно уточнила она.

Рэн кинул взгляды по сторонам… И замер.

– Проклятье.

Услышав напряжение, прозвеневшее в его голосе, Сэйери тут же сбросила с себя остатки сна и встала с места, а затем с силой ударила по спинке впереди стоящего кресла.

– Да сколько можно?!

Автобус был пуст. Почти пуст. На сиденьях чуть впереди и слева сидели, недоуменно оглядываясь, еще два человека: женщина и мужчина на вид на пару лет моложе самих Рэна и Сэйери.

– Это еще что? – недоумевала незнакомка. – Итиро, где мы?

Она выглянула в окно, и Рэн тут же поступил так же.

– Все хуже и хуже… – пробормотал он, и Сэйери, посмотрев в окно, тихо выругалась.

Автобус стоял посреди леса.

– Я… Что же это… – пробормотал Итиро.

Рэн обернулся к нему и увидел, что тот схватился за голову и округлившимся глазами смотрел по сторонам.

Выбравшись в проход между рядами сидений, Рэн приблизился к Итиро.

– Хяку-моногатари кайдан-кай, – напомнил он. – Вы были в том городе?

– Что?.. Да! И вы тоже? – Итиро закрыл лицо руками, а затем со всей силы ударил кулаком по переднему сиденью. – Неужели…

Он не закончил, вновь замахнулся для удара, но выдохнул сквозь зубы и почти обессиленно откинулся на спинку кресла.

– Итиро, о чем это вы? – недоуменно спросила женщина. Она встала с кресла и огляделась, после чего ее голос прозвучал звонче из-за нервозности: – Где все?

– Прости, Томоко-тян, – пробормотал Итиро.

Рэн тут же заподозрил неладное: неужели возможность угодить в ловушку ёкаев угрожает не только им, бывшим пленникам канашибари, но еще и близким им людям?.. Это предположение пронеслось в его голове предупреждающей сиреной, и он мысленно сделал отметку не приближаться ни к кому из знакомых.

– Вы рассказали какую-то историю, да? А потом вернулись в наш мир? – Рэн подавил желание схватить Итиро за ворот толстовки и хорошенько встряхнуть, вместо этого он просто заговорил более требовательно.

Итиро тут же открыл глаза и тоже встал со своего сиденья.

– Да! Я и еще несколько моих друзей встретили каких-то ребят, они рассказали нам о синей луне, о том, что омамори прекратят действовать, что нужно самим сыграть в хяку-моногатари… Точнее, они рассказали это моему приятелю, а вот я и остальные их слушать не стали… Зря, как оказалось…

– Так, это неважно, – прервал его Рэн. – Что за историю вы рассказали? Что нас ждет?

– Да о чем это вы? – нервно воскликнула Томоко, дернув Итиро за рукав.

Но тот не обратил на нее внимания и мрачно посмотрел на Рэна.

– А вы еще не поняли? – Он махнул рукой в сторону окна. – Мы ехали на автобусе из Фудзиномии[28]. А сейчас вдруг очутились посреди леса.

Рэн сцепил зубы и, оглянувшись, встретился взглядом с Сэйери. Она в раздражении скривила губы, но Рэн слишком хорошо знал свою невесту, а потому понял, что ей стало страшно.

– Добро пожаловать в Аокигахару, – невесело усмехнулся Итиро. – Лес самоубийц[29].

– Почему ты так напуган? – дрожащим голосом спросила Томоко. – Не знаю, как мы очутились в Аокигахаре, но это всего лишь лес. Тут есть туристические тропы. Да, заблудиться легко, но ведь из-за частых случаев самоубийств лес патрулируют… Так что если мы не сможем найти дорогу сами, то нас выведут…

Несмотря на то что Томоко успокаивала побледневшего Итиро, казалось, на самом деле она успокаивала себя. Она не понимала, что происходит, но явно видела, что Итиро и двое незнакомцев очень даже понимают… И потому напуганы.

– А еще в этом лесу погибло так много людей, что он переполнен юрэями, – с горечью в голосе прошептал Итиро.

– А может, и еще чем, – добавила Сэйери.

Она смотрела на него так, словно это он причина всего происходящего, и хоть Рэн понимал, что на самом-то деле этот мужчина ни при чем, не мог ее винить.

Если бы только Итиро поехал на другом автобусе… Раньше или позже… В другой день…

– Какие еще юрэи? – воскликнула Томоко, и от возросшего напряжения ее голос прозвучал еще звонче. – С каких пор ты веришь в юрэев? Ты даже про мои омамори всегда говорил, что это глупость. И не ходишь со мной в храм!

– Если выберемся из этого леса живыми, я буду ходить с тобой в храм хоть каждый день, – пообещал Итиро. – И до конца жизни буду носить с собой омамори… От злых сил.

– Удача тебе тоже явно не помешала бы, – бросила Сэйери и направилась к сиденью водителя. – А если мы не поторопимся, то никакие омамори нам уже не пригодятся и никто из нас не увидит больше ни одного храма.

– О чем это она? – прошептала Томоко. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Итиро, неловко сжав ее ладонь, заглянул ей в глаза:

– Томоко-тян… Это правда, юрэи существуют. Давай мы сейчас просто побыстрее выберемся из этого леса, а потом я тебе все объясню.

Помедлив, Томоко кивнула, а Рэн подошел к Сэйери. Итиро ничем не мог им помочь. Они теперь знали: он рассказал именно про юрэев, населяющих Лес самоубийц.

– Не заводится, – заключила Сэйери, выбираясь с места водителя. – Автобус сломался.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Итиро, подходя к дверям, которые застыли в открытом положении, будто приглашая выйти прямиком в опасный лес. – Как в фильме ужасов… Надеюсь, сейчас непонятно откуда не появится местный житель, который предложит проводить нас.

– Мы откажемся, а он действительно будет из спасательный группы, – вздохнул Рэн, выходя из автобуса вслед за Итиро и Томоко.

Сэйери вышла последней, и Рэн, тут же сжав ее ладонь, притянул ее поближе к себе.

Они огляделись. Вокруг клубилась мрачная атмосфера, а тишина накрыла лес непроницаемым куполом. Тонкие деревья, густо покрытые мхом, серые камни и выбивающиеся из темной земли кривые корни. С одной стороны, обычный лес… Вот только среди сосен и самшита то и дело мелькали непонятные тени, изогнутые стволы напоминали о поломанных телах, а кривые, переплетенные между собой корни – о паучьих лапах. Рэн увидел табличку, надпись на которой отговаривала от самоубийства, предлагая получить помощь, но это его не воодушевило – умирать он и так не планировал, – а, напротив, встревожило. Потому что напомнило о том, в каком месте они очутились.

Хотелось бы Рэну, как еще несколько недель… вернее, дней назад, переживать в лесу разве что из-за угрозы потеряться или наткнуться на медведя или кабана. Но сейчас им грозила встреча со сверхъестественным, а мертвое пугало куда больше, чем живое. Потому что это самое мертвое было слишком уж живым.

– Пойдем, – подал голос Рэн, стряхивая с себя мрачное наваждение.

Они сталкивались с существами и пострашнее юрэев. Ничего, справятся и на этот раз. Да и в любом случае он не собирался трястись от страха перед лесом, хоть тот и был окружен аурой смерти – вполне реальной. Рэн не понимал, что в этом лесу может быть интересного и загадочного, чтобы привлекать толпы туристов.

Рэн и Сэйери уверенно зашагали вперед, ступая так, чтобы не подвернуть ногу или не наступить на попадающийся мусор, а Итиро с Томоко поспешили следом.

– Куда вы? – спросил он.

– Ищем тропу, – ответил Рэн.

Итиро молча кивнул и продолжил идти на пару шагов позади.

Рэн хотел бы отогнать его, опасаясь угрозы, которую этот рассказчик, словно нулевой пациент, мог нести одним своим присутствием, но понимал, что для этого слишком поздно – они уже очутились внутри его страшной истории. Они уже оказались «заражены». Как и Томоко, которая не имела к тому городу, созданному канашибари, никакого отношения.

– Тут так тихо, – прошептал Итиро.

– Да, очень жутко, – согласилась Томоко. – Зловещая тишина.

– Это тут просто рельеф такой, – сдерживая раздражение, отозвался Рэн, скосив глаза на испуганную пару. – И вулканическая порода под вашими ногами.

– Так что не нагнетайте! – добавила Сэйери.

Какое-то время они шли в тишине, окутанные мрачной атмосферой, под давлением собственных тяжелых мыслей. Сэйери хмурила брови, и в каждом ее резком шаге чувствовалась с трудом сдерживаемая злость. Итиро казался подавленным, но собранным и настороженно оглядывался по сторонам, а вот Томоко выглядела так, будто ее разрывал миллион вопросов, но ей страшно было произносить их вслух.

Рэн размышлял, куда идти и стоит ли звать на помощь, надеясь, что кто-нибудь из туристов, местных жителей или членов поискового отряда услышит… Или же в первую очередь отзовутся юрэи? Хотя, может, они уже давно смотрят на них, невидимые человеческому глазу?

Рэн был почти уверен в этом. Каждую секунду после того, как вышел из автобуса, он спиной чувствовал на себе чей-то взгляд. Было такое ощущение, словно позади, буквально в нескольких сантиметрах, кто-то стоит и дышит в затылок. Казалось, вот-вот дотронется или схватит, что-то шепнет или вопьется зубами…

Но, каждый раз оглядываясь, Рэн не видел никого и ничего. А потому он прекратил оборачиваться, хоть это было сложно, почти невыносимо. Казалось, чем дольше он не смотрит назад, не проверяет, что творится за спиной, тем сильнее лес давит на него, тем сильнее нарастает тревога, выкручивая внутренности…

Рэн зло сцепил зубы, и злость эта была направлена в первую очередь на него самого. Он не любил испытывать страх, но вот слабость – ненавидел.

– Что это там? – раздался удивленный голос Сэйери.

– Где? – в ту же секунду заволновался Итиро.

Рэн посмотрел туда, куда указала Сэйери, и увидел… голубовато-зеленые огоньки. Их было три, и за каждым тянулся длинный светящийся хвост.

– Хитодама[30], – выдохнул Итиро. – А я уже испугался.

– А что хорошего? – мрачно уточнил Рэн. – Раз они тут, значит, здесь кто-то недавно умер.

– Это и так очевидно, – пробормотал Итиро. – Поэтому хорошо, что сейчас мы встретили что-то… безобидное.

Томоко посмотрела на остальных с очередным вопросом в глазах, печально вздохнула, но промолчала.

Они продолжили идти дальше. Ощущение, что кто-то за ними наблюдает, никуда не делось, оно вновь надавило на плечи и сжало горло, а появление хитодама только сильнее омрачило и без того плохое настроение, лишний раз напомнив, что они вчетвером очутились в месте, окутанном смертью. Рэну в голову даже пришла мысль о том, что они сами уже как призраки – безмолвные, бродящие без смысла, окруженные плотной тишиной…

И тут гнетущую тишину прервал истошный крик.

Рэн сразу же закрыл собой Сэйери, поворачиваясь на звук. Кричала Томоко. Она едва не упала, и Итиро пришлось придержать ее под локти, а она продолжала указывать куда-то пальцем и кричать.

– Там! – воскликнула Томоко, бледная, с круглыми от ужаса глазами.

Рэн сделал два шага вперед и в сторону, чувствуя, как нервы натягиваются до предела… И выдохнул:

– Это труп.

Он увидел мертвого мужчину, спиной прислонившегося к дереву. Рэн не разбирался в этом, но выглядело тело так, словно после смерти человека прошел по меньшей мере день.

Он не стал подходить ближе и рассматривать изуродованное признаками разложения тело, а вернулся к Сэйери и кивком предложил идти дальше.

– Труп? – дрожащим голосом переспросила Томоко и, зажмурившись, отвернулась. – Какой ужас…

– Да, – согласился Рэн. – Это ужасно.

– Это самоубийца, – заключил Итиро, потянув трясущуюся Томоко за собой. Они продолжили путь. – Пойдем скорее, пока не столкнулись с его духом. Хочешь остаться тут на ночь?

Последние слова подействовали на Томоко, и она, очнувшись, ускорила шаг.

Вновь воцарилась тишина, но она была оглушающей и мешала сосредоточиться. Рэн не знал, сколько времени они шли, но автобуса больше не было видно. Казалось, они плутали в лесу уже несколько часов, и в то же время Рэн понимал, что вряд ли прошло хотя бы минут сорок. Он бы не удивился, если бы узнал, что они шли меньше получаса, ведь каждая секунда в этом месте, казалось, утраивалась, растягивалась, как смола.

Внезапно он заметил впереди, метрах в семи, ребенка. И остановился в недоумении, не сразу поняв, что стоило бы еще и насторожиться. Наверное, Рэн был не так внимателен и сосредоточен, как хотел бы, потому что в первое мгновение даже не понял, что ребенок неживой.

Мальчик, на вид лет десяти, оказался неестественно бледным, с растрепанными черными волосами и в блеклой старой одежде. Его глаза были практически черными, а их взгляд – пустым и в то же время слишком уж цепким для ребенка.

– Откуда здесь ребенок? – удивилась Томоко.

Она ускорила шаг, чтобы скорее подойти к нему, но Итиро тут же схватил ее за запястье и дернул назад:

– Нет!

– Ты чего? – не поняла Томоко. – С ума сошел? Мы не можем оставить ребенка одного в лесу!

– Он уже ушел, – отметил Рэн.

Томоко обернулась и охнула, ведь мальчик действительно пропал. Рэн взглянул на Сэйери и заметил, как она помрачнела.

– Куда он?.. И так быстро… – Томоко явно растерялась, поежилась, и ее голос задрожал. – Да что же здесь творится…

– Сказали же, это юрэй. – Сэйери закатила глаза. Затем она вдруг вгляделась в даль и настороженно отметила: – Несколько юрэев.

Рэн обернулся. Среди деревьев виднелось… семеро детей: пять девочек и два мальчика от четырех до десяти лет – все бледные, длинноволосые, лохматые и черноглазые. Они смотрели на гостей леса и молчали. Приглядевшись, чуть дальше среди деревьев Рэн увидел еще и двух пожилых людей.

– Только в одном месте так много, – произнес Рэн. – Где-то бродят и другие… Не знаю, насколько они опасны, поэтому лучше их обойти.

Рядом раздался вскрик. Рядом с Итиро и Томоко вдруг появился старик, чье лицо было испещрено морщинами. Он поднял руку, и Томоко с криком отпрыгнула, едва не налетев на Рэна, а затем побежала назад, в ту сторону, откуда они пришли.

– Томоко! – Итиро кинулся ей вслед. – Ты куда?

– Там юрэи! Подальше от них!

– Что будем делать? – спросила Сэйери, провожая взглядом убегающую Томоко и догоняющего ее Итиро.

– Искать выход. – Рэн пожал плечами. – Вряд ли мы можем чем-то помочь этим двоим, и уж точно они ничем не могут помочь нам.

Сэйери согласно кивнула, и они взяли правее, чтобы по дуге обойти юрэев. Те не двигались, лишь их черные глаза следили за заблудившимися в лесу живыми.

– Так много детей… – прошептала Сэйери, и ее голос дрогнул.

– В прошлом сюда часто приводили стариков и детей, чтобы избавиться от лишних ртов. Они умирали здесь… А их души оставались в ловушке из деревьев и в цепях собственной обиды.

Прямо перед ним вдруг появился еще один юрэй – бледный молодой мужчина в строгом костюме и следом от веревки на шее.

– Да что так внезапно! – возмутилась Сэйери, подавшись назад.

Рэн шагнул вперед, но юрэй только смотрел на них двоих, не предпринимая попыток приблизиться.

– Пойдем дальше, – перейдя на шепот, позвал Рэн, и Сэйери молча кивнула.

Они обошли юрэя, а тот посмотрел им вслед, и, оглянувшись, Рэн заметил в его мертвых, на первый взгляд пустых глазах глубокую печаль.

Рядом с этим юрэем появился бледный хитодама, и Рэн понял, что этот человек свел счеты с жизнью не так давно.

Голова кружилась, стволы то и дело расплывались перед глазами, а стоило глянуть под ноги, как начинало казаться, что корни шевелятся, меняются местами и сплетаются. На глаза попалась очередная табличка, отговаривающая от смерти, но Рэну почудилось, что вместо «не убивайте себя» написано «убейте». Становилось все тяжелее делать каждый шаг, словно ноги наливались свинцом, глаза слипались, а в голову то и дело прокрадывались мысли, что стоит остановиться, сесть под деревом, никуда не торопиться, а просто ждать… Просто остаться…

Рэн едва не ударил себя по голове и несколько раз моргнул, возвращая зрению четкость. Чьи это мысли? Кто думал остаться здесь? Кто захотел уснуть под ближайшим деревом? Кто не мог вспомнить причину, по которой стоило выбраться отсюда?

Это был не Рэн. Он не хотел оставаться здесь. Он знал, какая у него цель. Он бы не стал сходить с намеченного пути.

От этого грудь сдавило с новой силой, будто тревога хотела сломать ребра. Это было жутко – понять, что нечто пытается проникнуть в голову, что этому нечто почти удалось перекроить под себя твои мысли, затуманить разум… Одно дело, когда ты не контролируешь все вокруг, но куда страшнее, когда ты не можешь контролировать самого себя.

И если с мыслями и желаниями Рэн усилием воли справился, хотя бы временно, то жуткие образы то и дело мелькали перед глазами, будто кто-то внутри показывал ему картинки: Рэн видел себя с петлей на шее, видел себя глотающим таблетки, видел свое безжизненное тело и парящий рядом хитодама… Он даже увидел мертвую Сэйери, и именно этот образ вызвал в его душе выжигающую все остальные чувства смесь гнева и ужаса.

Но не успел Рэн что-то сделать или же сказать, как голос подала сама Сэйери:

– Я слышала, что каждая новая смерть подпитывает Аокигахару и делает ее все опаснее и запутаннее. Поэтому сам лес уже не хочет выпускать людей, если те вдруг потерялись, и уж точно не отпустит мертвых… Юрэи в ловушке, как в клетке. – Сэйери перешагнула через очередной кривой корень, обросший ярким зеленым мхом. – И мы теперь тоже. Даже мои мысли оказались в чужой западне и бросаются из стороны в сторону, но натыкаются на стены… Да еще и это противное ощущение, что мы ходим кругами. Мы до сих пор не вышли ни на какую тропинку, никого не встретили. Словно на десятки километров рядом совсем никого!

– Кроме юрэев.

Сэйери скривилась.

– Надо поторопиться и придумать, как нам выбраться из этой клетки, – продолжил Рэн. – Сэтору в опасности… А теперь еще и мы. Мы должны спасти себя, ведь никто не придет спасать нас, а затем спасти Сэтору, ведь никто кроме нас не придет спасать его…

– Интересно, а как там Одзи?.. – задумалась Сэйери. – Надеюсь, еще живой.

– Его история опасна, но менее, чем многие другие, – отметил Рэн. – Он умный парень, думаю, догадается, что к чему… Главной проблемой будет, если его затянет чья-то чужая легенда.

– Да, – согласилась Сэйери и невесело усмехнулась: – Помнишь, что рассказывали друзья Кадзуо? Не удивлюсь, если они уже мертвы.

Рэн считал, что их жизни ему безразличны, но это оказалось не совсем так. Подумав о том, что члены той команды, вероятно, уже стали жертвами ёкаев, он нахмурился и ощутил нечто… похожее на волнение. Да, Рэн не мог не признаться хотя бы самому себе, что забеспокоился. Но не о Кадзуо.

О чем они рассказывали? Он вспомнил, что Акияма выбрала историю о Тэкэ-тэкэ, вот только о спасительном ответе она не упоминала, а значит, могла его и не знать. Другая девушка, кажется, Кандзаки, рассказала о Кисараги… Рэн с сожалением покачал головой: будет чудом, если они сумеют выбраться с этой мистической станции.

Он лишь понадеялся, что если члены этой команды узнают об оживших историях до того, как окажутся на станции Кисараги, то им хватит ума не пользоваться поездами.

Внезапно Сэйери затормозила и вцепилась в руку Рэна. Он с удивлением увидел, что она в недоумении, граничащем с испугом, смотрит в чащу… Проследил за ее взглядом и успел заметить…

Ао-андон.

Рэн не сомневался, что увидел именно его. Пазл в голове сложился, и Рэн понял, что происходит. Понял, почему они стали героями своих страшилок наяву.

Облаченный в белое кимоно синекожий демон, фигурой напоминающий человека, с черными клыками и длинными волосами, смотрел прямо на них. Рэну даже показалось, что ао-андон… ухмылялся.

И эта ухмылка его разозлила.

Ао-андон исчез так же внезапно, как и появился, но Рэн продолжал смотреть на то место среди сосен, где только что видел коварного демона.

– Ты же тоже видел его, – прошептала Сэйери, скорее утверждая, чем спрашивая.

– Да.

– Он все-таки объявился. – Теперь в ее голосе вновь послышалась злость. – Сначала канашибари, теперь ао-андон… Они издеваются над нами, но еще посмотрим, кто выиграет в этой их игре!

Сэйери в раздражении скривила губы, прикрыла глаза, успокаиваясь, и кивнула Рэну, предлагая идти дальше. Они продолжили поиски тропы, которая вывела бы их из леса, но успели пройти не так много…

– Проклятье, опять они, – процедила Сэйери, сделав полшага ближе к Рэну.

Вокруг них появились новые юрэи, парящие над землей. Две женщины и двое мужчин, чей возраст определить было уже невозможно, скривив рты, смотрели на Рэна и Сэйери, и от их тяжелых, гневных взглядов кожа мгновенно покрылась мурашками, а где-то в груди растекся холодом страх. Контролируемый, сдерживаемый, но страх.

– Не останавливайся. – Рэн потянул замершую Сэйери дальше.

Но на этот раз юрэи не отставали. Они шли по пятам, и теперь уже действительно дышали в спину, вытягивали бледные руки, почти касаясь плеч Рэна и Сэйери.

В какой-то момент юрэи окружили их плотным кольцом, не давая пройти, и Рэн с Сэйери встревоженно переглянулись.

– Что будем делать? – прошептала она.

– Идти напролом. – Тон Рэна ясно давал понять, что эта идея ему не нравится. Но ничего другого он не придумал.

Они зашагали дальше и невольно зажмурились, а после ощутили, как их до костей пробрал жуткий холод. В ушах раздался полный ужаса и боли крик, который затем превратился в вопль жгучей ярости. Рэн и Сэйери тут же зажали уши руками, но этот крик раздавался прямо внутри головы, а потому ничто не могло заглушить его.

Наконец крик стих – так же резко, как и зазвучал. Рэн распахнул глаза, поняв, что все это время их не открывал, и медленно повернул голову из стороны в сторону, оглядываясь. Кровь стучала в висках, дыхание потяжелело, и он понял, что сидит на земле. Сэйери сидела рядом, держась за голову.

– Что это было? – хрипло спросила она.

– Не знаю. – Рэн поднялся на ноги и подал Сэйери руку, помогая встать. – Возможно, мы их разозлили или обидели.

– Столько страха, боли и гнева, – прошептала она. – Наверное, чувства в этом крике – это то, из чего состоял тот юрэй.

Рэн не ответил. Он не знал. Но хотел, чтобы Сэйери ошиблась. И все-таки ее слова лишь распалили его желание скорейшего побега из этого места. От одной только мысли, что он или Сэйери превратятся в нечто подобное и будут бесконечно страдать, становилось тошно.

Спустя короткое время ходьбы в тишине, но под аккомпанемент собственных громко стучащих сердец и тяжелого дыхания, под, казалось, сотнями мертвых взглядов, прожигающих их спины и затылки, Рэн и Сэйери вновь увидели маленьких юрэев – группу детей, замерших под одним из деревьев. Рядом с ними не летали хитодама, что было неудивительно: эти дети умерли многие десятилетия назад.

Юрэи смотрели на пару потерявшихся живых людей, и на их маленьких лицах не проявилось ни одно чувство. От этого зрелища сердце Рэна сжалось от боли, а по спине пробежала дрожь. Он вдруг понял, что надеется, что те, кто обрек эти души вечно скитаться по лесу, тоже страдают.

– Может, они нам помогут? – предположила Сэйери.

Она смотрела на юрэев со смесью ужаса и горя, и Рэн понимал, что ужас ее вызван не самими юрэями, а тем, что в них превратились именно дети.

– Ты правда думаешь, что они нам что-то скажут или покажут?

– Может, сумеем их убедить, – пожала плечами Сэйери. – Они выглядят не такими угрожающими, как те самоубийцы. Они ведь покинули этот мир не по своей воле… Должно быть, они обижены или сбиты с толку, но вряд ли ненавидят весь мир. Они все-таки дети. И могли даже не понять, что произошло.

Рэн сомневался, но не знал, что еще сказать, что еще возразить.

– Ты знаешь, у меня богатый опыт общения с детьми. – Сэйери криво улыбнулась, явно пытаясь разрядить обстановку, и Рэн, помедлив, кивнул.

Других идей у них все равно не было. Они и так потратили слишком много времени, блуждая по Аокигахаре, но так и не наткнулись ни на кого, кто мог бы вывести их отсюда, – среди живых. Поэтому стоило попросить помощи у тех, кто сам появлялся рядом, – у мертвых.

– Осторожно, – попросил Рэн.

Сэйери закатила глаза и пошла ближе к замершим среди деревьев душам детей.

– Привет. – Она поклонилась, а затем присела на корточки и дружелюбно улыбнулась. – Мы заблудились. Знаете, ходим среди деревьев, но не можем найти тропу, которая ведет к горе. Вы ведь знаете, что тут есть гора?

Никто ей не ответил, черные глаза не моргнули, головы с отросшими черными волосами не кивнули, бескровные губы не дрогнули. Но ничто из этого не смутило Сэйери, и она как ни в чем не бывало продолжила:

– Большая и красивая гора. К ней ведет тропа. По ней ходят гости вашего леса. А еще в этом лесу ходят другие гости, они ищут тех, кто заблудился. Может, видели кого-то из них? Такие, как мы, только знающие, куда идти? Покажете? Либо тропу в гору, либо других ваших гостей. Я буду вам очень благодарна, и он, – Сэйери, не оборачиваясь, махнула рукой в сторону Рэна, – тоже.

Тот кивнул, поймав на себе взгляды юрэев, и подошел ближе. Какое-то время ничего не происходило, и каждое мгновение заставляло Рэна нервничать все сильнее, но внезапно юрэи развернулись и поплыли куда-то вперед и влево.

– За ними, – шепнула Сэйери.

Они последовали за душами детей. Те медленно плыли вперед, изредка оглядывались, но их бледные лица со спадающими на глаза и щеки спутанными волосами все так же ничего не выражали. Рэн старался не встречаться с юрэями взглядами.

Ощущение чужого присутствия не прошло, голова все так же кружилась, и в нее то и дело лезли, подобно назойливым насекомым, пугающие мысли и образы, но почему-то чувство хождения по кругу исчезло. Рэну начало казаться, что они наконец нашли путь…

И в это мгновение дети-юрэи исчезли.

– Куда они пропали? – удивилась Сэйери, и в ее голосе послышалось сожаление. Она огляделась, поджав губы.

Рэн лишь покачал головой, и они вдвоем молча направились в ту сторону, куда до этого шли за юрэями…

И вдруг очутились на туристической тропе.

– Выбрались? – Кажется, Сэйери и сама не верила в то, что сказала. Она громко выдохнула от облегчения и, обернувшись к деревьям позади, шепнула: – Спасибо…

Рэн прикрыл глаза. Жуткие ощущения пропали, забирая вместе с собой и чужие мысли. Он вновь чувствовал, что контролирует и себя, и свой разум. Это было неожиданно приятно и не могло не радовать.

На тропе показались трое туристов, негромко переговаривающиеся между собой на английском. Рэн подошел к ним ближе и, задав пару вопросов, поблагодарил, после чего вернулся к Сэйери.

– Что ты сказал? – спросила она, так как не поняла ни слова.

– Уточнил, где именно мы находимся. – Рэн нервно улыбнулся. – А теперь поспешим к Сэтору. Думаю, он нас уже заждался.

Вскочив из-за стола, я нервно посмотрела по сторонам и поняла, что ранее наполовину заполненный ресторан теперь почти пуст. Кроме нас троих, за стойкой остались сидеть еще трое. Девушка лет восемнадцати с ужасом смотрела на экран телефона, а женщина и мужчина, вероятно ее родители, продолжали переговариваться, не заметив ничего странного.

Раздался глухой стук, и я, вздрогнув, тут же обернулась к стойке, за которой стояли повара.

Это был звук удара ножа о разделочную доску. Я увидела женщину, которая грубыми движениями отрубала рыбам головы.

В первое мгновение я напряглась: прежде женщин за стойкой не было, лишь несколько мужчин в поварской форме. А уже через мгновение, приглядевшись к этой женщине, я в страхе подалась назад, ударившись бедром об угол стола.

– Нужно уходить, – прохрипела я.

Хасэгава и Кадзуо тут же посмотрели туда, куда не прекращала смотреть я.

Тем временем сидевшая за стойкой посетительница, которая или не прочитала оповещение, или же его не получила, тоже повернула голову и, вскрикнув, едва не упала с высокого стула.

Женщина на месте повара была одета в старое истончившееся кимоно. Ее черные волосы, длинные и мокрые, липли к спине и шее. Но что не просто изумляло, а пугало – так это лицо и кожа. Глаза орудовавшей ножом женщины, круглые и немного навыкате, оказались полностью черными, словно радужку затопил зрачок. Бледная кожа была почти полностью покрыта синевато-серой рыбьей чешуей, а между узловатыми пальцами я заметила перепонки. Женщина, нет, ёкай хищно улыбалась, демонстрируя длинные, острые зубы.

Отрубив голову очередной рыбе, ёкай схватила ее и запихнула в рот. Быстро прожевав и проглотив голову, она вцепилась зубами в тушку и рассмеялась с набитым ртом.

– Что это?! – закричала перепуганная посетительница.

Мужчина подскочил со стула и, схватив сидящую рядом девушку за руку, оттащил от стойки.

Ёкай же резко подалась вперед, вытянула чешуйчатую руку и вцепилась перепончатыми пальцами в запястье кричавшей женщины. С удивительной силой она перетянула женщину через стойку, заставив несчастную завопить еще громче, и в то же мгновение замахнулась ножом.

– Масами! – закричал мужчина, и я тоже была готова закричать.

Масами, схватив со стола неразделанную рыбу, ударила ею ёкая по лицу, высвободила руку и кинулась прочь. К ней уже поспешил мужчина, а вот девушка застыла, обхватив голову руками, и я смогла расслышать, как она запричитала:

– Этого не может быть, не может быть… Только не снова, только не снова…

Я поспешила к ней, а Кадзуо и Хасэгава бросились на помощь Масами.

– Это уми-нёбо![31] – воскликнула девушка.

– Кто? – недоуменно отозвался мужчина. – Что ты?..

И тогда я поняла, что он не знает о существовании ёкаев. Это понимание обрушилось на меня, подобно ведру холодной воды. Значит, в наши истории действительно могут оказаться втянуты и те, кто не имел к тому про́клятому городу никакого отношения, наши близкие…

Значит, мне на самом деле пока нельзя приближаться к родителям. Я не могу позволить, чтобы из-за меня с ними что-то случилось.

– Вы были в том городе, где проходили кайданы? – прямо спросила я.

– Что? – Девушка ошеломленно посмотрела на меня, и к шоку в ее глазах добавился ужас. – Да… Как вы?.. И вы тоже?

Я кивнула.

– А они?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Истории ожили, – быстро объяснила я. – Сейчас неважно, почему и как.

– Нужно убираться с этой улицы, раз так сказано в оповещении, – добавил Кадзуо.

Девушка закивала, оглядываясь на уми-нёбо. Та хватала со стола с заготовками все кусочки рыбы и морепродуктов, что попадались под руку, и жадно заглатывала их.

– Судзу-тян! – нервно окликнул девушку мужчина, который вместе с Масами уже подбежал к дверям.

– Мама, папа, вы как? – Судзу бросилась к родителям.

Кадзуо, крепко взяв меня за руку, потянул к выходу.

– Уходим.

– Что происходит? – заикаясь и давя слезы, спросила Масами и схватилась за предплечье мужа. – Ёсихиро, что происходит?

– Успокойся, – попросил тот, хотя выглядел настолько испуганным, что ему самому явно не помешало бы успокоиться.

– Простите, – забормотала Судзу, и ее лицо исказилось от раскаяния. – Простите.

Хасэгава быстро отодвинул дверь и махнул рукой мне и Кадзуо, призывая поторопиться, а Ёсихиро тем временем вытащил на улицу плачущую от страха и недоумения Масами и бормочущую извинения Судзу.

– Нет! – заверещала уми-нёбо и кинулась к нам, скаля острые зубы.

Я выбежала за двери первой, а следом за мной Кадзуо и Хасэгава, который задвинул дверь перед самым носом уми-нёбо. Та скривилась и щелкнула зубами, ударила ладонями по стеклу в дверях, но не предприняла попыток выйти вслед за нами, и я шумно выдохнула от облегчения.

Я помнила, что ресторан находится в самом начале улицы, рядом с расположенной на углу пекарней, так что нам повезло: бежать до безопасной улицы долго не придется, буквально несколько метров. Я развернулась в нужную сторону… И замерла.

– Проклятье! – выкрикнул Ёсихиро.

Я была с ним согласна, но лишь зло сцепила зубы.

Мы не могли выбраться с этой стороны – впереди, отделяя нас от других, а значит, безопасных улиц, тянулась вверх каменная стена.

– О чем вы рассказали? Это ваша история? – с завидным спокойствием спросил Хасэгава у Судзу, и она сначала в недоумении уставилась на него, а затем быстро покачала головой.

– Нет. Я рассказывала о Тонкаратоне[32].

– Тогда мы не знаем, где оказались и что нас ждет, – заключил Кадзуо и свел брови, напряженно размышляя. – Видимо, сейчас происходящее связано не с историями выживших, а с развернувшимся Хякки-яко. Вряд ли оповещение от Нурарихёна касалось лишь этой уми-нёбо. – Кадзуо покосился на дверь суши-ресторана, из-за которой нас взглядом черных рыбьих глаз прожигала ёкай. – Поэтому нужно поспешить на другой конец улицы и убраться с нее.

Хасэгава кивнул.

– Да о чем это вы? – не выдержав, воскликнула Масами.

– Долго объяснять, – отозвался Хасэгава. – Но поверьте, что мы в опасности и, если не выберемся, можем умереть. Вы уже видели ёкая.

– Бред, – выдохнул Ёсихиро, но выглядел при этом совершенно неуверенным. С отвращением посмотрев в сторону уми-нёбо, он поспешно отошел от двери в ресторан.

– Это правда, – с трудом выговорила Судзу. Она явно мучилась от чувства вины за то, что втянула родителей в нечто напоминающее кайдан. – Просто поверьте мне. Нам нужно спасаться.

В голосе и лице Судзу появилась решимость. Она наконец взяла себя в руки и приготовилась вновь пройти через то, о чем наверняка надеялась забыть. Она ведь тоже выживала в смертельных историях… Ей было не впервой встречаться со сверхъестественным и жутким.

Но я понимала, как внезапное столкновение с миром ёкаев в мире людей тогда, когда ты только поверил в то, что вырвался из лап канашибари, может выбить почву из-под ног.

– Бежим отсюда, – бросила Судзу.

И мы побежали вверх по улице, мимо других закусочных и магазинчиков. Торопясь вперед, я внимательно оглядывалась по сторонам, чтобы не пропустить возможную опасность.

Вечернее небо стало непроглядно-черным, куда более мрачным, чем тогда, когда мы с Кадзуо вошли в ресторан. Ни единой звезды, ни капли лунного света. Но дорогу нам освещали горящие вывески, а также яркие лампочки снаружи и изнутри ресторанов.

А потому я могла увидеть… Какой стала улица, оказавшись на пересечении с миром ёкаев.

Под ногами на асфальте я заметила трещины и следы от когтей. На витринах вместо муляжей обычной еды вроде карри или собы я увидела тарелки и миски с искусственными насекомыми, змеиными головами и чем-то непонятно бордовым.

Мы уже пробежали мимо трех ресторанов, как вдруг земля под ногами задрожала. Все мы тут же остановились и огляделись.

– Землетрясение? – неуверенно предположила Масами.

– Сомневаюсь, – сдавленно прошептала Судзу.

Внезапно посередине улицы прошла крупная трещина, и мы отскочили в стороны. Трещина стала расширяться, а земля с обеих сторон от нее – подниматься под резким углом. Я крепче схватилась за руку Кадзуо.

– И правда землетрясение! – испугался Ёсихиро.

– Нет, – нахмурился Хасэгава, а потом склонил голову набок. – Там зубы.

Я присмотрелась к разлому и смогла разглядеть, как среди расширяющейся темноты забелело нечто и правда напоминающее… длинные клыки.

– Это не улица, это чья-то пасть! – воскликнула Судзу.

Они с Ёсихиро стояли рядом с нами, а Масами и Хасэгава оказались с противоположной стороны разлома.

Кадзуо побледнел.

– Прячьтесь! – велел он и что есть сил потянул меня к ближайшей двери.

Пасть улицы стала открываться куда быстрее, и я с тревогой оглянулась через плечо, вслед за Кадзуо направляясь к первой попавшейся рамэнной.

Но Хасэгава уже не мог добраться до нас, и я лишь увидела, как он, схватив Масами за запястье, потащил ее в другое укрытие.

Чувствуя страх теперь уже не только из-за происходящего вокруг, но и из-за того, что Хасэгава остался один, я на ослабевших ногах первой забежала в рамэнную, а Кадзуо, Судзу и Ёсихиро – за мной.

– Мама осталась там! – воскликнула Судзу, с ужасом посмотрев на улицу через застекленную дверь.

Судзу бросилась было наружу, но Ёсихиро удержал ее за плечи:

– Стой!

Я тем временем огляделась, но свет в рамэнной не горел, и удалось различить лишь очертания мебели. Но в первое же мгновение нашего здесь появления мне в нос ударила, отзываясь приступом тошноты, смесь отвратительных запахов, которую я, к сожалению, ни с чем не могла спутать.

Кровь и разложение.

Я закрыла нос и рот рукой, а по спине пробежала дрожь отвращения и плохого предчувствия.

Внезапно лампы включились и осветили зал. Я несколько раз моргнула, быстро привыкая к смене освещения, но, увидев, что находится вокруг, не сдержала крика и дернулась назад, налетев на Кадзуо. В голове проскользнула мысль, что уж лучше бы свет так и оставался выключенным.

– Что происходит?! – Голос Ёсихиро был наполнен потрясением и ужасом, и Судзу тоже звонко вскрикнула.

За столами сидели люди… Точнее, то, что некогда было людьми, вот только сейчас от них остались лишь гниющие трупы. И выглядели они так, как если бы люди умерли прямо во время еды. Некоторые остались сидеть, откинувшись на спинки стульев и диванов, другие лицами упали на столы. В пальцах трупов – у некоторых от них остались одни лишь кости – были зажаты палочки или ложки. Перед каждым стояла тарелка, заполненная жидкостью совершенно отталкивающего красного оттенка. Более того, я с поднявшейся к горлу тошнотой заметила, что в тарелках плавали пальцы, или уши, или…

– Кто это?.. Что это?.. – нервно бормотал Ёсихиро, пятясь.

Он округлившимися глазами осмотрел помещение и остановил взгляд на ёкае, которая стояла за столом напротив входных дверей.

Судзу побледнела, ее явно замутило. Она прижала ладони к лицу, закрывая нос и рот от тошнотворного запаха, но я видела, как ее лицо скривилось. Кадзуо казался самым спокойным, и все-таки его черты застыли, а зубы были плотно сжаты.

Один только вид ёкая вызывал желание бежать без оглядки. Она выглядела как высокая сгорбленная женщина со сморщенной желтоватой кожей, грязно-серыми спутанными волосами, торчащими во все стороны, и кривыми зубами, не скрытыми бескровными, растянутыми в сумасшедшей усмешке губами. Ёкай была одета в рваное кимоно, мешком висящее на тощих плечах, перепачканное не только грязью, но и, я не сомневалась, кровью. Ею же были перепачканы почти по локоть неестественно длинные руки ёкая. Кровь въелась и в длинные острые ногти существа, окрасив их в противный темно-красный оттенок. Одной рукой ёкай помешивала что-то в кастрюле, а второй кидала в варево… ингредиенты. Внутренние органы, зубы и пальцы – явно человеческие.

Ёкай посмотрела на нас и, облизнув тонкие губы, улыбнулась еще шире. Она выпила немного своего варева, отложила ложку и медленно обошла стол, направляясь к нам.

В висках застучала кровь, а страх встал комом в горле, и мне казалось, я рискую задохнуться.

– Нужно бежать! – воскликнул Ёсихиро. Он схватил Судзу за руку, распахнул дверь и кинулся на улицу.

– Папа, нет! – закричала Судзу, и в ее голосе зазвенел настоящий страх. Она попыталась остановить Ёсихиро, но была куда слабее.

– Там же монстр! – воскликнула я и сразу же поняла, как глупо прозвучали мои слова.

Разлом на улице уже распахнулся самой настоящей пастью, внутри которой виднелись острые клыки. Раздался рев вперемешку с рычанием, и пол под нашими ногами заходил ходуном. Я едва не упала, настолько дрожали мои ноги, но Кадзуо придержал меня за предплечья и спрятал себе за спину, поглядывая то на ёкая в рамэнной, то на улицу.

– Там тоже монстр! И он ест людей! – почти зло откликнулся Ёсихиро и побежал вверх по улице, под окнами кафе, по узкой полосе асфальта, не ставшей частью пасти огромного ёкая.

Но не успел Ёсихиро сделать и пяти шагов, как из разлома вырвался ужасающе длинный кроваво-красный язык и, обхватив его за талию, затянул в пасть. Раздался оглушительный вопль, но Ёсихиро успел оттолкнуть от себя Судзу. Она, ударившись спиной о стену кафе, осталась стоять на улице, смотря туда, где среди клыков и темноты исчез Ёсихиро.

– Папа! – отчаянно закричала она. На ее лице застыл шок. – Нет!

– Сюда! – позвала я. – Пока тебя не съели!

– Нет… – Судзу пошатнулась, но уже через секунду бросилась обратно в рамэнную.

Захлопнув за собой дверь, она привалилась к ней спиной и, не устояв на ногах, осела на пол, обхватив дрожащими руками колени, и зарыдала, что-то невнятно бормоча.

Ёкай-людоед уже стояла рядом с нами, на расстоянии пары метров, и Кадзуо, держа меня за руку, сделал несколько шагов вправо, стараясь отодвинуться от надвигающегося существа подальше.

– Похоже на о́ни-бабу[33], – прошептал он. – Они опасны.

– Я поняла.

Кадзуо хмыкнул и покосился на улицу. Пасть начала закрываться, но недостаточно быстро.

– Нужно продержаться, пока снаружи не станет безопасно, – все так же тихо добавил он, не оглядываясь на меня.

Я кивнула, но, опомнившись, поняла, что он меня не видит, и едва слышно отозвалась:

– Да…

Они-баба остановилась, уставившись на нас бледными серыми глазами, а затем развернулась и на удивление быстро вернулась к плите. Взяв две пустые миски, она налила в них свое жуткое варево, от вида и запаха которого меня едва не стошнило. Следя за ней, я поглядывала и на улицу, мечтая, чтобы пасть снаружи наконец захлопнулась и позволила нам выбраться из этого отвратительного места. Казалось, еще пара минут, и я упаду в обморок от стоящей в рамэнной вони.

– Угощайтесь! – хрипло воскликнула они-баба. Она быстро встала передо мной и Кадзуо, протягивая нам миски.

Это приглашение прозвучало скорее как угроза, и я сделала полшага назад, почти уперевшись спиной в стену. Сидящая у выхода Судзу вжалась в двери, с ужасом смотря на они-бабу снизу вверх, но само существо пока не обращало нее внимания.

– Ну же! – уговаривала они-баба, и ее сумасшедшая ухмылка стала еще шире.

Я не сомневалась, что это нечто в тарелках не только отвратительно на вид и по составу, но и отравлено.

В рамэнной повисла тяжелая тишина, в которую вплетались, подчеркивая мрачность атмосферы, всхлипы Судзу и мое тяжелое дыхание.

Мы в напряжении застыли, и, когда никто так ничего и не ответил, они-баба оскалилась. Я невольно вцепилась в предплечье Кадзуо, словно таким образом могла защитить его. Оглянувшись, чтобы проверить ситуацию на улице, я увидела, что пасть почти закрылась, а значит, мы можем выбираться…

Когда же я вновь посмотрела вперед, они-баба пронзительно закричала, заставив меня поспешно зажать уши руками, и кинула в нас с Кадзуо свои миски. Я тут же дернулась вправо, потащив Кадзуо за собой, но и он сам резко потянул меня за запястье в сторону, и миски ударились о стену там, где мы только-только стояли. Густая кроваво-красная жидкость потекла вниз по стене, а часть капель все же попала на мою черную футболку.

Они-баба бросилась к столу и, схватив длинные палочки для готовки, кинулась на Кадзуо, закрывающего меня плечом.

– На улицу! – крикнула я.

Судзу тут же подскочила и, распахнув дверь, выбежала наружу.

Мы с Кадзуо кинулись к двери, от которой нас отделяла лишь пара метров, но они-баба слишком быстро оказалась рядом, замахнувшись своим импровизированным оружием. Она целилась в шею Кадзуо, и я, мгновенно пронзенная страхом, со всей силы толкнула его, подавшись вперед.

Они-баба промахнулась, едва не задев мое плечо. Кадзуо, дернув меня к себе, вытолкнул меня на улицу и, выбежав следом, захлопнул дверь.

Судзу отбежала от входа лишь на пару шагов, дожидаясь нас, и теперь мы втроем в напряжении посмотрели на они-бабу через стекло в двери. Но та, как и предыдущий ёкай, не предпринимала попыток выбраться, лишь сверлила нас голодным взглядом, яростно размахивая палочками.

– Хината-тян, ты в порядке? – Кадзуо обеспокоенно осмотрел меня, но я отмахнулась:

– Я цела. Давайте поторопимся, пока этот уличный ёкай снова не решил, что голоден.

Поджав губы, я виновато покосилась на Судзу, но она, казалось, и не слышала моих слов, с пустым взглядом обернувшись к середине улицы. Судзу больше не плакала, но ее щеки блестели от слез, а глаза покраснели.

– Судзу-тян! – раздался полный радостного облегчения крик.

Та тут же, развернувшись, бросилась в объятия своей мамы.

Я выдохнула, когда в следующее мгновение увидела и Хасэгаву. Он же явно обрадовался, заметив меня и Кадзуо.

Вот только рукав его белой рубашки оказался порван и пропитан кровью. Я испуганно посмотрела на Хасэгаву, а он, остановившись перед нами, поднял руки в успокаивающем жесте:

– Не бойся, Хината-тян, кровь моя!

Я сердито стиснула зубы, пожалев, что вообще позволила себе переживать за этого психопата.

Кадзуо, до этого с тревогой уставившийся на раненую руку Хасэгавы, зло посмотрел ему в лицо. Но тот лишь снова невозмутимо улыбнулся и махнул здоровой рукой в нужную нам сторону.

– Лучше поторопиться. Не хочется стать ни закуской для плотоядной улицы, ни блюдом в весьма экзотических местных ресторанах.

Я согласно кивнула, решив игнорировать легкую насмешку в его голосе. Хотелось бы и мне быть способной шутить в подобных обстоятельствах…

– А где?.. – начал было Хасэгава, но, прервавшись, оглянулся через плечо на обнимающихся и плачущих Судзу и Масуми. – Ясно.

Мы вновь поспешили вверх по улице. Никто не хотел стать обедом, и сама даже мысль об этом заставляла дрожать, как на морозе.

– Насколько рана глубокая? – холодно спросил Кадзуо.

Хасэгава сначала молчал, а затем посмотрел на него так, будто только в тот момент понял, что Кадзуо обращался именно к нему. Смущенно усмехнувшись, он качнул головой:

– Все в порядке.

Кадзуо поджал губы.

– Я не спрашивал, в порядке ли ты. Я спросил, глубокая ли рана.

– И в чем разница? – словно бы с искренним любопытством уточнил Хасэгава. Казалось, после встречи с ёкаем, ранения и нашей нынешней быстрой ходьбы он совсем не устал.

– Разница в том, что я не доверяю твоим выводам о своем состоянии, – все так же холодно пояснил Кадзуо. И мне стало более чем неуютно: я стояла как раз между ним и Хасэгавой.

– Переживаешь за меня?

– Размышляю, достаточно ли сильно ты ранен, чтобы я без мук совести оставил тебя умирать, – огрызнулся Кадзуо, и тогда я еще сильнее захотела отойти в сторону.

Хасэгава улыбнулся:

– Нет, не настолько. Но твои слова ранят намного сильнее.

Его шутливый тон, за которым я различила искренность, вывел меня из себя:

– Сейчас не время!

– Мы просто разговариваем, – невозмутимо заметил Хасэгава, но я пронзила его злым взглядом.

– А что в ресторане молчали?

Он ничего не ответил, и нас вновь окутала зловещая тишина вечерней улицы… кишащей ёкаями.

Из-за этого у меня зуб на зуб не попадал, но я старалась не показывать, насколько мне страшно. И не из-за того, что смущалась своих чувств, а потому, что хотела внушить уверенность самой себе; потому что всеми силами старалась отгородиться от ужаса непроницаемой стеной.

И стена эта разлетелась на мелкие обломки, когда дорога под нашими ногами вновь задрожала, а откуда-то из глубины улицы послышался приглушенный рев.

– Сразу же лучше не прятаться, – предположил Кадзуо. – Внутри ресторанов опасно. Бежим дальше, но когда пасть откроется, тут же скрываемся за дверьми.

Никто не стал спорить. Вот только ёкай, или чем была эта прокля́тая улица, очнулся слишком уж быстро. Мы не пробежали мимо дверей даже трех ресторанов, как дорога вновь раскололась на две части, обнажив клыки.

Кадзуо ухватился за мою ладонь, а второй рукой потянул за собой Хасэгаву. Судзу и Масуми побежали вслед за нами, и впятером мы скрылись за очередными дверьми.

Я сразу же повернулась лицом к залу, который оказался совсем небольшим. Столы стояли неполным прямоугольником, огибая место для работы поваров. На стене висели пожелтевшие листы с фотографиями блюд и мелкими иероглифами их описаний. Пахло плесенью и пылью, вареным рисом и соленьями… Но не кровью.

Свет был приглушенным, в основном сосредоточенным у места для поваров, но я все равно заметила, насколько в этом тесном зале грязно: повсюду валялись рыбья чешуя, овощные очистки, ошметки разделанного мяса и кости, к счастью куриные.

Но я не стала долго разглядывать обстановку, потому что увидела ёкая. Вздрогнув, я настороженно всмотрелась в это существо.

Оно напоминало они-бабу тем, что было похоже на жуткую старую женщину, и все-таки выглядело иначе. Этот ёкай оказалась низкой, наверное мне по плечо, и практически полностью лысой. Черты ее загорелого лица были отталкивающими, с крупным кривым носом и едва заметными среди морщин маленькими черными глазами. Наряд ёкая состоял из сшитых и связанных между собой грязных тряпок с оборванными краями.

– Кто это? – прошептала я.

– Сложно сказать, – тихо отозвался Кадзуо.

Все молчали, замерев у дверей, – ёкай нас пока не заметила. Она стояла перед разделочной доской и лепила рис в неаккуратные шарики, после чего добавляла в них смеси различных ингредиентов из мисок на столе, но, как мне показалось, беспорядочно, наугад, а затем криво заматывала рис с начинкой в водоросли.

Вдруг существо подняло на нас взгляд, и тогда ее лицо исказила странная гримаса то ли растерянности, то ли страха. Ёкай хрипло закричала и замахала руками, роняя недоделанное онигири, после чего кинулась к стоящей у стены метле. Схватив ее своими тощими руками, ёкай бросилась к нам.

Существо ударило метлой Судзу, и та, охнув скорее от неожиданности, чем от боли, зло оттолкнула странного ёкая. Тогда это существо отпрыгнуло в сторону и с криком замахнулось на Кадзуо, но тот без труда отобрал метлу и ударил ею ёкая по голове.

Ёкай взвыла и бросилась через зал кафе к другой двери, после чего скрылась за ней… и тогда воцарилась тишина. Хотя, если прислушаться, можно было разобрать какие-то шорохи из соседней комнаты.

– Теперь я могу уже увереннее предположить, что это нандо-баба[34], – подал голос Кадзуо, отбросив метлу в сторону.

– Вовремя, – отметила я, и он тихо усмехнулся.

Его спокойствие оказалось заразительным, и это вкупе с тем фактом, что ёкай сбежала, позволило мне слегка выдохнуть.

Я обернулась к двери, чтобы проследить, когда снаружи вновь станет безопасно, но, увидев, как громадная челюсть щелкнула, а по стенам ближайших зданий прошелся огромный язык, отвернулась обратно к залу.

Масуми что-то быстро и нервно шептала Судзу, явно задавала какие-то вопросы, но я не стала подслушивать, постаралась отгородиться от чужого разговора.

И все-таки молчание угнетало, окутывая холодным коконом. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, я, глянув на Хасэгаву, тихо спросила:

– Кто тебя ранил?

Тот со сдерживаемой неприязнью покосился на свой окровавленный рукав и пожал плечом:

– Не знаю… Я разбираюсь в ёкаях и демонах не так хорошо, как Кадзуо-кун.

Кадзуо даже не взглянул на него, продолжая смотреть перед собой, словно переживал, что внезапно в кафе объявится новый ёкай.

– Кстати, откуда ты так много знаешь о мифологии? – спросил Хасэгава, но Кадзуо даже не взглянул на него.

– У всех свои хобби, – холодно ответил он. – Мое хотя бы безобидное.

– И полезное, – кивнул Хасэгава, а затем усмехнулся: – Вот в этом наши хобби похожи.

Теперь Кадзуо все-таки посмотрел на Хасэгаву, и его взгляд стал обжигающе-ледяным. Мне показалось, Кадзуо хотел что-то сказать, но передумал. Тихо выдохнув, он вновь отвернулся, но спустя пару мгновений все же сухо отметил:

– Дело не только в том, что я хорошо разбираюсь в мифологии… Я же был икирё. И… иногда я просто чувствовал, что стоит ожидать от ёкая. Примерно понимал, что передо мной.

Я удивленно посмотрела на него. Он рассказывал, что не нуждался в еде, воде и сне, что чувствовал боль слабее обычного, а об этом еще не упоминал.

– Но… – продолжил Кадзуо, пристально посмотрев на Хасэгаву, – ты, видимо, забыл, кто покупал мне книги про ками и ёкаев.

Я тут же попыталась вспомнить, видела ли такие среди книг в квартире Кадзуо, но не смогла. Хасэгава ничего не ответил, и выражение его лица оставалось нечитаемым. Но он быстро отвернулся и выглянул на улицу.

– Скоро уже можно будет идти дальше. – Его голос прозвучал почти до безразличия спокойно. – До конца улицы осталось совсем немного. Возможно, мы успеем добраться туда до того, как ёкай вновь очнется.

Еще около пары минут мы провели в тяжелом молчании, но я больше не хотела его нарушать: мне хватило прошлой попытки, которая пусть и не привела к ссоре, но все же… Мне казалось, каждый раз, когда Кадзуо и Хасэгава заговаривали, они лишь сильнее ранили друг друга.

Наконец мы выбрались на улицу, где воздух был не таким затхлым, как в том грязном кафе, и все же я не рисковала делать глубокие вдохи: вокруг чувствовались кровь, гниение и что-то еще, что я разобрать не могла, да и не хотела – этот запах был до отвращения резким.

Бегом мы направились вверх по улице, и после небольшого плавного поворота я увидела ее конец, увидела впереди новые дома и вывески, а также фары машин, огни фонарей и светофоров.

Я чувствовала, что устала, но смутно, будто со стороны: адреналин в крови придавал мне сил. И все-таки я не могла не возвращаться раз за разом к мысли о том, как бы мне хотелось без страхов, без угрозы быть убитой, без переживаний за друзей по-настоящему выспаться, побыть дома, провести время с родителями…

Я оборвала себя – все еще было не время и не место для подобных размышлений.

Я не могла двигаться так быстро, как Кадзуо и Хасэгава, поэтому им приходилось замедляться, подстраиваясь под мой темп, а вот Судзу и ее мама вырвались вперед. До конца улицы оставалось лишь три здания, и я невольно ускорилась, но внезапно из одного из домов перед нами стремительно выбежал незнакомый мужчина с седыми волосами.

Его рубашка была перепачкана в крови, хотя мне не показалось, что незнакомец ранен. Лицо его было искажено страхом, который превратился в панический ужас, стоило мужчине увидеть нас.

Но уже через мгновение он понял, что мы не ёкаи, а такие же, как и он, жертвы этого жуткого места.

– Помогите! – воскликнул незнакомец, бросаясь к нам. – Мой сын, его сейчас убьют!

Судзу и Масуми кинули на нас быстрые взгляды, и по лицу первой я поняла, что она не хочет помогать. Не хочет задерживаться и рисковать. В ее взгляде, обращенном на Масуми, я прочла страх и чувство вины, а потому осознала, что переживает Судзу в первую очередь не за свою жизнь, а за жизнь своей мамы. Ее отец уже погиб… И Судзу наверняка винит в его смерти себя.

– Кадзуо-кун, бегите, – велел Хасэгава. – Вы тоже, – кивнул он Судзу и Масуми. – Я помогу.

С этими словами он вместе с незнакомцем поспешил к дому, откуда тот выбежал. Кадзуо дернулся было за Хасэгавой, но застыл, оглянувшись на меня и переведя взгляд на границу со следующей улицей. Судзу и Масуми медлить не стали и быстро побежали вперед.

– Беги! Я помогу им, – бросил Кадзуо и подтолкнул меня в сторону спасительного выхода, но я не побежала дальше.

– Я с тобой!

– Нет!

– Я тебя не брошу!

На лице Кадзуо за считаные мгновения промелькнуло столько разных чувств, но все они складывались в одно – во внутреннюю борьбу. Он явно не хотел бросать Хасэгаву, но и не хотел подвергать опасности меня.

– Бежим! – позвал Кадзуо, крепко сжав мое запястье и потянув вперед.

Но я осталась стоять на месте.

Кадзуо принял решение. Он выбрал меня, но я понимала… Понимала, что он все же сомневался. Я не хотела, чтобы из-за меня он бросил Хасэгаву, ведь если после этого с тем что-то случится, я была уверена, Кадзуо станет винить себя.

И точно так же я не могла позволить ему отправиться на помощь Хасэгаве одному, не собиралась бежать и спасаться в одиночку.

– Поможем Хасэгаве! – решительно заявила я и поспешила к тем дверям, за которыми скрылись он и незнакомец.

– Хината-тян, нет! Это опасно! – возразил Кадзуо, попытавшись вновь схватить меня за руку.

Но в этот момент земля задрожала, и в очередной раз рев, похожий на далекий раскат грома, вибрацией отдался в наших костях.

Мы, переглянувшись, молча забежали в нужное кафе…

А увидев, что происходило внутри, я едва не споткнулась и с трудом сдержала крик.

Столы и стулья оказались сдвинуты к стенам, а рядом с ними были разложены мешки из-под риса, вот только лежали в них… трупы. Мешки не были завязаны, некоторые оказались порванными, и из них торчали руки и ноги, а также плечи и шеи… лишенные голов. У всех тел, которые я смогла увидеть, были отрублены или грубо оторваны головы.

Воздух пропитался запахом крови, которая окрасила пол в грязно-красный оттенок, крупными каплями и брызгами отпечаталась на некогда светлых стенах и деревянной мебели.

У дальней стены я заметила безногого ёкая, невысоко парящего над полом. Существо было укутано в окровавленные погребальные одежды, а его длинные, почти до пола, черные волосы были распущены и частично спадали на лицо, подчеркивая мертвенную бледность кожи. Между прядями выглядывали красные голодные глаза, смотрящие на нас с яростью.

На полу рядом с ёкаем лежала… голова. Часть волос на ней была вырвана, череп оказался расколот, и я, с поднявшейся к горлу тошнотой, заметила на окровавленном лице следы зубов.

И резко отвернулась, возвращая внимание к ёкаю. Тот держал за волосы человека… Пока еще живого, кричащего и сопротивляющегося. Но ёкай явно пытался оторвать голову и ему.

Тем временем Хасэгава и незнакомец пытались спасти жертву этого отвратительного, жуткого существа.

Я впала в ступор, замерев, а сердце, напротив, с силой заколотилось о ребра. Казалось, мои ноги приросли к полу, а в горле застрял крик, который все не мог вырваться, но при этом перекрыл мне дыхание.

– Кубикадзири[35], – хрипло прошептала я. Съеденные головы трупов не позволили ошибиться.

– Стой подальше, – попросил Кадзуо и кинулся на помощь.

Когда Хасэгава заметил Кадзуо, его глаза округлились от удивления и страха, но он поспешил вернуть внимание к кубикадзири и его жертве.

Кубикадзири, злобно зашипев, с силой оттолкнул седого мужчину, и тот, налетев на стол у стены, упал на обезглавленные трупы. Судорожно вздохнув то ли от страха, то ли от отвращения, он отшатнулся, еще даже не успев встать на ноги, и отполз подальше.

Кубикадзири был силен и крепко держал попавшегося ему парня, который, судя по виду, был уже близок к обмороку. Кадзуо и Хасэгава даже вдвоем не могли оттащить существо и высвободить его жертву из цепкой хватки, а когда Хасэгава попытался ударить кубикадзири подхваченными с пола палочками, тот отшвырнул его к стене.

Я не хотела стоять в стороне и ждать, что случится, тем более что пасть на улице вновь начала закрываться. Я не хотела, чтобы мы опоздали и вынуждены были еще дольше задерживаться в этом кафе, боялась, что еще кто-нибудь погибнет…

Оглядев зал, чтобы найти хоть что-то похожее на оружие, я в то же время лихорадочно размышляла, что бы предпринять… И мой взгляд вновь упал на лежащую на полу искусанную голову.

Не давая себе времени передумать, я открыла дверь, вновь с ужасом заметив огромные зубы и язык в не менее огромной пасти, и бросилась к оторванной голове. Переборов отвращение и страх, я схватила голову за длинные волосы и трясущимися руками подняла ее. А после кинулась обратно к дверям.

Мысленно попросив у погибшего прощения, я выкинула голову за порог.

Надеясь, что это поможет, я тут же обернулась к кубикадзири… и поймала на себе его полный потустороннего гнева взгляд.

Кубикадзири скривил бледные губы, распахнул полный острых зубов рот и, выпустив свою еще живую жертву, с придушенным воплем бросился на меня, вытянув окровавленные руки.

Я, не сдержав крика, тут же выскочила за дверь, задвигая ее за собой.

– Туда! – Я указала Кадзуо и Хасэгаве в сторону вторых раздвижных дверей во второй половине кафе.

Тем временем кубикадзири врезался в стекло закрытой створки, прижался к нему лицом и, скалясь, пронзил меня еще одним пылающим взглядом. Мне показалось, из-за этого взгляда я потеряю сознание. Голова закружилась, но я стояла на месте, почти вплотную к дверям, отвечая на взгляд кубикадзири, отвлекая его на себя… Ёкай щелкнул зубами, заскрипел ногтями по стеклу, и я, вздрогнув, сглотнула, прогоняя тошноту.

Внезапно кто-то осторожно взял меня за плечи, потянув назад, и я вскрикнула, но затем рядом с ухом раздался испуганный, но успокаивающий голос:

– Это я, Хината-тян.

Кадзуо оттащил меня от дверей и притянул к себе, обнимая за плечи.

Я, закрыв глаза, на несколько мгновений прижалась к его груди, переводя дыхание. Кровь стучала в ушах, а голова кружилась, но я взяла себя в руки и отстранилась.

Наши с Кадзуо взгляды пересеклись, и в его глазах я увидела злость и облегчение.

– Только не начинай. – Я криво улыбнулась, но мой голос дрожал.

– Если бы это существо тебе навредило… – все-таки начал Кадзуо, и я слегка толкнула его в грудь:

– А если бы тебе?

Он вздохнул:

– Хорошо, сейчас не время.

Я кивнула и огляделась: улица вновь стала безопасна. Мне не хотелось думать, что со мной могло бы случиться, если бы я выбежала наружу слишком рано.

Рядом ждал Хасэгава, и с его лица все еще не сошел отпечаток тревоги. В двух шагах остановился седой мужчина, поддерживая своего ослабевшего сына.

– Теперь нам уж точно следует убраться с этой улицы, – подал голос Хасэгава.

Мы все поспешили дальше и спустя минуту пробежали мимо последнего здания, оказавшись на следующей улице, более широкой и шумной.

Звуки волной окатили нас. Я вновь, словно кто-то вдруг включил телевизор, услышала двигатели, стрекот цикад и людские голоса – мы выбрались. Вернулись в настоящий Токио, вырвались из его копии, захваченной ёкаями. Я громко выдохнула и прикрыла лицо руками.

Мы спаслись.

– Спасибо… Спасибо вам, – сбивчиво поблагодарил нас пожилой мужчина, а его сын молча поклонился. Мне показалось, он все еще не до конца пришел в себя. – Не думал, что спустя столько лет…

Мужчина замолчал, и мы с Кадзуо переглянулись.

– Что вы сказали? – удивился Хасэгава. – Столько лет? Вы были в городе кайданов? В прошлом?

Мужчина посмотрел на Хасэгаву со страхом и неверием.

– Прошло уже… семнадцать лет, – прошептал он. Его сын озадаченно нахмурился. – Я думал… Я столько лет не мог забыть об этом, столько лет не знал, был тот кошмар правдой или я сошел с ума… Семнадцать лет, как меня спасли… Сам бы я… И никто из них… – Мужчина зажмурился, прячась от воспоминаний, и судорожно выдохнул. А после посмотрел на нас с настороженностью: – Но вы… слишком молоды. Вы не могли быть там тогда…

– Мы выбрались несколько дней назад, – ответила я, и мой голос дрогнул.

Я не могла поверить в услышанное. Кто-то был в том городе до нас… Другая сотня. Значит… У меня перехватило дыхание. Значит ли это, что еще одна сотня историй будет и после нас? А затем еще?

– Несколько дней… – Мужчина явно испугался. Казалось, он вдруг посмотрел куда-то в прошлое, и его взгляд померк, но затем прояснился, освещенный тревожными огнями. – Но что тогда случилось с?..

Он прервался, будто на самом деле не хотел задумываться, и по тому, как дрогнули мышцы его лица, я поняла, что даже за все пройденные годы мужчина так и не оправился до конца. И сомнения, которые грызли его все эти годы, лишь умножали груз пережитого.

– Что значит… вас спасли? – медленно спросил Хасэгава. Эти слова удивили и меня.

А еще: «никто из них»… Что мужчина имел в виду?

– Тот город… Я никогда не верил ни во что сверхъестественное, зато мой брат посвятил этому всю свою жизнь, как и наши отец и дедушка. Я не вникал в дела брата – тот работал в храме и практиковал оммёдо, – я считал это глупостью, если не бредом. Лишь смеялся, когда он вдруг начал повторять, что за мной следуют чьи-то тени… – Мужчина вновь прикрыл глаза, будто собираясь с духом. – И спустя пару дней после первого предостережения я открыл глаза в том городе… Думал, никогда не выберусь оттуда, так и погибну в одном из… но затем вдруг очнулся. Спустя несколько недель, хотя наяву не прошло и дня, проснулся в доме брата. Он провел какой-то сложный обряд и, как он сам сказал, изгнал зло и разбудил меня. После этого я очень долго прятался. Сначала почти не выходил из дома, всегда держал при себе амулеты и обереги, постоянно читал молитвы. Думал уйти в храм и ушел бы, если бы не дети… – Он покосился на своего растерянного и перепуганного сына. – Я пытался жить дальше, но… Мне было страшно. Поняв, что больше так продолжаться не может, я решил, что просто свихнулся, как и мой отец когда-то. И лечился. Понемногу жизнь наладилась, и тот город стал казаться мне всего лишь до жути реалистичным ночным кошмаром… Пока…

– Пока вы не попали в этот кошмар вновь, – пробормотала я.

Мужчина с обреченным видом кивнул.

– А вы… Вы выбрались сами? – удивился он, и мы кивнули.

– Значит, после пробуждения вы больше не сталкивались с ёкаями? – уточнил Кадзуо.

Мужчина поспешно помотал головой:

– Я ведь сказал… Нет. Только страшные сны. И иногда приступы сонного паралича, но то ли лекарства, то ли обереги брата мне с ними помогли.

Услышав про сонный паралич, мы с Кадзуо переглянулись.

– Вы… – Хасэгава хотел было узнать что-то еще, но мужчина его перебил:

– Я все уже рассказал. И не хочу больше рисковать ни собой, ни сыном. Нам пора. А вы… удачи. И еще раз спасибо, что спасли.

Бывший участник кайданов кивнул нам, а его сбитый с толку, испуганно молчащий сын вновь коротко поклонился, после чего они вдвоем побрели вверх по улице.

Услышанное никак не укладывалось в голове. Подобное происходило не впервые, не только с нами… Значит… значит, может повториться и после нас?

Это не просто пугало. Это приводило в ужас.

Мужчина попал в плен канашибари семнадцать лет назад… но сколько еще кругов хяку-моногатари кайдан-кай могло пройти за это время?

И осознание, что мы даже не знаем, сумел ли хоть кто-то еще выбраться живым после предыдущих «игр», осело в душе неприятной тяжестью. Более того, приоткрыв для себя подобную зловещую правду, мы не получили даже намека на ответ… что ждет нас. Что произойдет после Обона.

– Невероятно, – прошептала я.

Кадзуо мотнул головой.

Первым пришел в себя Хасэгава.

– Тоже хочу сказать спасибо, – заговорил он, не глядя на нас. Хасэгава посмотрел на дома, переливающиеся светом на фоне темного вечернего неба, и на мгновение прикрыл глаза, после чего все же повернулся к нам. – Вы… не ушли.

Кадзуо небрежно пожал плечами.

– Но в следующий раз… Не рискуйте, – попросил Хасэгава тише, но тверже.

Он коротко вздохнул и, казалось, хотел сказать что-то еще, но лишь покачал головой и молча направился вниз по новой, безопасной улице. Я посмотрела ему вслед со странным смятением. Было такое чувство, что мы можем больше никогда не увидеться, и я расстраивалась, даже злилась, что это чувство меня напугало.

– Стой, – тихо позвал Кадзуо.

Хасэгава замер, но оглянулся не сразу. Прошло несколько секунд, и он медленно, почти настороженно повернулся с вопросом в глазах.

Кадзуо сделал шаг вперед. Выражение его лица, как и всегда, было сложно прочесть, а взгляд затянули тени, и все-таки можно было легко почувствовать волнами исходившее от него напряжение.

– Ты просто уйдешь?

Хасэгава склонил голову набок:

– А что я должен сделать?

Кадзуо поджал губы, явно недовольный ответным вопросом.

– Ты можешь умереть.

– Знаю, – безразлично отозвался Хасэгава. – Смерть – лишь вопрос времени. За эти годы я сделал достаточно, поэтому смерть не так уж меня и страшит. Меня пугает другое…

Он прервался, но не уходил, словно чего-то ждал.

– Сделал достаточно? И что ты имеешь в виду? – спросил Кадзуо, и сквозь холодность его голоса прорезалась злость. Она же сверкнула в его глазах. – Достаточно плохого?

Хасэгава вновь тихо вздохнул, и в этом вздохе мне послышалась печаль.

– И плохого, и хорошего. Смотря с какой стороны посмотреть… Поступки нельзя оценивать подобными крайностями, Кадзуо-кун. – Он отвел взгляд, но вдруг шагнул ближе и негромко проговорил: – Твой отец, например… Я убил его.

Кадзуо вздрогнул, и лицо его исказила боль.

– Этот поступок был плохим или хорошим? Ты можешь дать точный ответ, как и я. Но ответы наши окажутся разными. – Хасэгава помедлил. – Я признаю, что считаю свой поступок правильным, хоть тебе наверняка и неприятно это слышать. Для тебя и всех остальных этот поступок ужасен. Да и для моего отца был бы таким же… А другие люди, которых я убил?.. Думаешь, я радовался? Думаешь, наслаждался? – Он закрыл глаза. – Нет. Я лишь делаю то, что считаю необходимым. Я ненавижу тот факт, что мои руки запачканы кровью. Ненавижу себя за то, что похож этим на тех, кого презираю… Но это ничего не меняет. Как я уже сказал… Я считаю, что это необходимо. И это мое бремя. Я нес его и продолжу нести.

– Ты… – начал было Кадзуо, но Хасэгава поднял руку, прерывая его.

– Поэтому… Не в моем характере сдаваться, поэтому я буду бороться за жизнь до конца. Но я готов умереть. Потому что… я заслужил. И еще… потому что устал.

Кадзуо, сцепив зубы, молчал. Я не знала: он не мог подобрать подходящих слов или не решался произнести вслух те, которые хотел.

Я же ощутила горечь, до странного сильную. Я не понимала точно, с чем связано это чувство, но мне казалось, что в любой момент к глазам могут подступить слезы. Пожалуй, дело было в том, что я поняла, как жестоко обошлась судьба… и с Кадзуо, и с Хасэгавой. Судьба не просто сделала Кадзуо сиротой, не просто обрекла его на долгие годы одиночества и чувства вины… Она сделала его и человека, которого он ценил и любил, врагами. Или, по крайней мере, теми, кто не мог больше быть близок.

Судьба построила между ними стену – крепкую, непробиваемую… Но прозрачную. Или же это была глубокая пропасть, которую нельзя преодолеть. Но никто из них двоих не решился бы даже попробовать. Потому что оба понимали, что это невозможно. Неправильно.

А Хасэгава?.. Он действительно считал, что обязан делать нечто настолько ужасное, что обязан заниматься тем, что ненавидит, потому что так будет лучше?.. Кому? Миру? Жертвам его жертв? Их родственникам?.. Вот только это замкнутый круг, и я не знала, как из него можно выбраться. Но понимала, что ничто не переубедит Хасэгаву.

И все это… ввергало в отчаяние. Если бы кто-то попросил меня назвать самые болезненные чувства, я бы точно назвала отчаяние.

Внезапно Кадзуо закрыл лицо ладонями и покачал головой. Резко опустив руки, он посмотрел на Хасэгаву.

– Необходимо? – едва слышно процедил он. – Ты действительно называешь свои жестокие убийства необходимостью? – Он невесело рассмеялся. – И ты не собираешься отказываться от этого бремени? Не собираешься снимать с себя эту ответственность?

Лицо Хасэгавы застыло, лишь в глазах горели чувства, но я не могла понять, какие именно.

– Да, – тихо признал он.

Кадзуо горько усмехнулся, пристально глядя на него:

– Тогда почему ты бросил меня?

Хасэгава вздрогнул. Мне показалось, он с трудом удержался, чтобы не шагнуть назад.

– Почему ты сначала взял, а затем сбросил с себя эту ответственность? – Голос Кадзуо был полон злости. С каждым новым жестоким словом Хасэгава бледнел все сильнее. – Решил воспитывать, а потом оставил на произвол судьбы…

Кадзуо зажмурился и глубоко вдохнул.

– Да, ты отомстил… моему отцу до того, как решил забрать меня с собой. Но после… Почему ты продолжил? Зачем ты начал все это? Если ты не смог оставаться рядом со мной, потому что убил моего отца, почему позволил мне наблюдать, как ты все больше и больше превращаешься в монстра?! – Его злой шепот был наполнен звенящей обидой. – Ты ведь мог не продолжать все это. И может быть… Может быть, в будущем все могло бы быть по-другому. Я бы…

Кадзуо прервался и отвернулся.

Хасэгава же опустил голову и сжал кулаки. Кажется, я никогда не видела его настолько подавленным. Разве что… тогда, когда рассказала ему, что Кадзуо сгорел заживо. Но сейчас вдобавок к скорби на его лице можно было с легкостью прочесть чувство вины.

Наконец Хасэгава вновь посмотрел на Кадзуо.

– После того как ушел, я не планировал… продолжать, – прошептал он, вновь на зависть хорошо справляясь со своими чувствами. Его голос был ровным, хоть и мрачным. – Около года я просто… жил. Продолжал жить, стараясь забыть о ненависти, ведь месть не успокоила меня, а одиночество лишь подпитывало мою злость… – Хасэгава поджал губы, будто последние слова были лишними. Под одиночеством он наверняка подразумевал расставание с Кадзуо. – Я не думал, что смогу стать счастливым… Что вновь захочу жить по-настоящему. Но в один момент все изменилось. Я встретил человека, который стал для меня надеждой… Я любил ее. До сих пор люблю. – Он вдруг зажмурился и запустил руки в волосы. Спустя пару мгновений он взял себя в руки и бесцветным голосом продолжил: – Но ее убили.

Я округлила глаза, не веря в услышанное. Кадзуо тоже выглядел ошеломленным.

Хасэгава… кого-то любил? И ее… убили?

Судьба действительно любит поступать жестоко.

Хасэгава, не в силах выносить наши взгляды, отвернулся. Кадзуо сделал полшага вперед, но потом вновь шагнул назад. Хасэгава только после этого повернулся обратно к нему, а потому не заметил этого порыва.

– И… ее убийца стал моей второй жертвой, – сказал он. – В тот момент, когда я понял, кто именно убил ее, я понял и то, что, если бы этого человека не существовало, ничего бы не произошло. Она была бы жива. А я бы… – Хасэгава не закончил. – Вот так. Кадзуо-кун, ты все равно не должен был иметь со мной ничего общего. А убийства… Помимо того, что я избавил мир от этих жалких людей, если тебе так будет легче, можешь считать, что с помощью убийств я также вынудил себя… нас обоих… держаться друг от друга подальше.

Кадзуо покачал головой, словно отказываясь соглашаться.

– А теперь мне действительно пора. Будьте осторожны.

Хасэгава развернулся, и я почти с жалостью смотрела ему вслед.

– Исао! – громко позвал Кадзуо, не обращая внимания на взгляды прохожих.

Хасэгава замер, а затем оглянулся через плечо и улыбнулся – я и не думала, что в улыбке может быть столько печали. Ничего больше не сказав, он пошел дальше и вскоре скрылся за поворотом.

– Исао… – прошептал Кадзуо.

Я посмотрела на него и увидела, что он опустошен. Увидела на его лице то, о чем только-только думала.

Отчаяние.

И тогда я обняла Кадзуо. Я молчала, и он тоже, ведь… что мы могли сказать?

Спустя несколько растянувшихся мгновений он обнял меня в ответ.

Обратно мы возвращались тоже в молчании. Я написала Йоко сообщение о том, что мы скоро будем и чтобы никто не волновался. Рассказывать, что мы виделись с Хасэгавой, я не стала. Пусть все считают, будто мы с Кадзуо захотели немного побыть вдвоем. И хоть умалчивать о чем-то настолько значимом казалось неправильным, куда более неправильным казалось поделиться правдой… Кадзуо явно не желал, чтобы кто-то ее узнал: эта история была слишком личной и крепко связанной с его чувством вины.

А я… я тоже чувствовала себя виноватой. Особенно, нет, в первую очередь перед Араи. Это было мучительное чувство, и я боялась увидеть злость и разочарование в его глазах. Я презирала себя за этот страх, за обман друга… Простила бы я себя на месте Араи? Что бы подумала, окажись на месте Ивасаки?.. Эти мысли крутились в голове, раня все сильнее и глубже, и я не могла так просто отмахнуться от них, не могла заставить их исчезнуть. Не имела права.

Но меня успокаивало, что рядом есть тот, кто меня понимает. Тот, кого понимаю я. Тот, кто не осуждает меня и не осудит, как и я – его. А потому наше с Кадзуо молчание было даже если не легким, то намного менее тяжелым, чем наши мысли.

Разговор с Хасэгавой заставил меня на время забыть о том, что мы узнали от человека, который выживал в том про́клятом городе семнадцать лет назад, но теперь, подумав об этом, я ощутила дрожь в теле и нечто напоминающее уже не страх, а скорее тоску. Есть ли у нас на самом деле шанс? А у многих людей до и после?..

– То, что сказал тот мужчина… – все-таки заговорила я. Совсем тихо и с трудом. – Что это может значить? Неужели игра в хяку-моногатари кайдан-кай повторяется? Неужели канашибари…

Слова будто застряли в горле. Одни только мысли об этом вытягивали силы.

Кадзуо медленно покачал головой.

– Боюсь, мы не сможем это выяснить. Хотя, пожалуй, когда закончим свой круг и продолжим жить, будет только лучше, если мы никогда больше не увидим, даже не услышим ни о чем, что связано с тем местом и с этими существами, – невесело усмехнулся он.

– Да, но… Сколько людей тогда вот так стали игрушками для канашибари и ао-андона? И никто этого даже не заметил. Столько смертей…

– Как сказал… как мы знаем со слов Ямамбы, большинство из тех, кого выбирали канашибари, были неудавшимися самоубийцами или даже преступниками, людьми с серьезными заболеваниями, алкоголиками или наркоманами… А потому, пожалуй, мало кого удивит, если такой человек внезапно умрет, – мрачно напомнил Кадзуо. – Тем более что в том городе всегда сто игроков: кто-то погибает, и его место затем занимает новая жертва. Так что люди умирают в разное время. Да, целых сто человек… но в одном только Токио живут миллионы.

Он печально вздохнул.

– Думаю, пока лучше об этом никому не рассказывать, – немного помолчав, тихо предложила я.

Мою надежду дойти до конца и остаться после Обона в живых слова того мужчины пусть и не сломили, но заставили пошатнуться. Я не желала этого для своих друзей.

Кадзуо наверняка понял мою мысль и кивнул. Без лишних слов мы решили пока не возвращаться к этой теме.

Добравшись до нужной станции, мы зашли в конбини и купили продуктов. Кроме того, я взяла себе новую футболку и, зайдя в туалет, поспешно переоделась, с отвращением выбросив старую, забрызганную мерзким варевом они-бабы. После мы наконец направились к дому Хираи. Небо стало уже почти черным, и, хоть вокруг продолжали гореть огни, я невольно ускорила шаг. Мне совсем не хотелось гулять по Токио во время парада сотни ёкаев.

До подъезда нам оставалось пройти не больше тридцати метров, как неожиданно послышалось веселое пение:

– Тон… тон… тон…

Я замерла, испуганно переглянувшись с Кадзуо.

– Тон… тон… тон… Тонкаратон! – весело напевал кто-то неподалеку.

Мы поспешили дальше, но внезапно впереди показалась тень, которая уже через мгновение превратилась в фигуру крупного человека на велосипеде.

– Это…

Я осеклась, не став произносить имя ёкая: иное стало бы смертельной ошибкой.

Существо, возникшее перед нами, походило на мумию, потому что с ног до головы оказалось замотано бинтами, так что даже лица было не разглядеть.

Соскочив с велосипеда, Тонкаратон выхватил из-за спины катану и указал ею на Кадзуо.

– Скажи «тонкаратон», – приказало существо. Его голос стал хмурым, скорее, даже угрожающе злым.

– Тонкаратон, – спокойно ответил Кадзуо, и все-таки его пальцы крепко сжимали мою ладонь, а плечи были напряжены.

Кивнув, Тонкаратон повернул голову, и, хоть я не могла видеть его глаз за бинтами и не знала, есть ли вообще глаза у этого ёкая, не сомневалась, что он посмотрел прямо на меня.

Тем более и катана теперь была направлена уже на меня.

– Скажи «тонкаратон»! – прогремел злой голос.

– Тонкаратон.

Пару мгновений ничего не происходило, но вот Тонкаратон убрал катану за спину, запрыгнул обратно на свой велосипед и, быстро крутя педали, растворился среди теней.

Я шумно выдохнула.

– Не знаю, плакать мне или смеяться, – пробормотала я. – И что это было?

Кадзуо едва заметно улыбнулся, и мы направились к подъезду:

– Лучше это, чем очередной ёкай-людоед или ожившая кукла.

– Ну, знаешь, этот Тонкаратон тоже вовсе не безобидный… Если бы мы промолчали или сказали его имя раньше времени, стали бы такими же, как он. – Я поежилась, представив подобное.

– Действительно… Пока что самым милым из того, с чем мы столкнулись, мне кажется кукла Хираи.

Я не сдержала смешка.

Дальше мы пошли уже молча и куда быстрее, надеясь вернуться в квартиру без новых приключений. Опасения перед ними оказались даже сильнее усталости, так что я, несмотря на то что сил после такого насыщенного событиями дня и побега от ёкаев по плотоядной улице у меня не осталось, вновь решила подняться по лестнице.

Кадзуо возражать не стал. Наверное, он и сам не хотел рисковать. А вот подразнить меня – очень даже.

– Кстати… а ведь есть страшилки, связанные с лестницами, – задумчиво заговорил он, когда мы преодолели четвертый этаж.

Я была слишком вымотана, чтобы найти остроумный ответ, а потому предпочла промолчать.

– Надеюсь, они сейчас не оживут, – добавил Кадзуо.

– Для меня в настоящий момент сама необходимость подняться по лестнице – это уже страшилка, – пробормотала я.

На самом деле его слова, несмотря даже на то что были пусть и беззлобной, но насмешкой, помогали отвлекаться от безрадостных мыслей о произошедшем. Скорее всего, и самому Кадзуо тоже.

Подходя к дверям квартиры Хираи, я настраивалась на то, чтобы не дать разразившейся в душе буре оставить след на моем лице. Конечно, если я не справлюсь, мое состояние вполне могут списать на волнение и страх из-за Хякки-яко и ао-андона. Вот только… я не хотела, чтобы мое смятение и подавленность стали более явными именно после того, как мы ушли куда-то с Кадзуо, никого не предупредив.

Почему-то мне казалось, что Араи… может заподозрить, куда именно мы отправились. Вернее, к кому. Да и Ивасаки тоже. Ведь он знал, что у меня есть номер Хасэгавы.

Я надеялась, он не поделился этой информацией с Араи. Хотя на самом деле была почти уверена, что не поделился. Все-таки, как бы Ивасаки ни злился на Хасэгаву, даже ненавидел его… он не хотел, чтобы Араи кого-то убил.

Кадзуо, подойдя к двери, посмотрел на меня и, подбодрив легкой улыбкой, нажал на звонок.

Прошла лишь пара мгновений, и дверь открыл Ивасаки. Мы вошли в квартиру, и тогда он, скрестив руки на груди, окинул нас недовольным взглядом:

– В следующий раз предупреждайте сразу, если куда-то уходите. Мы же могли решить, что вас утащил какой-нибудь ёкай. Нет, просто вообще никуда не уходите!

– Я позвонила сразу, как мы вышли из дома, – напомнила я.

– Ага, как будто даже десяти минут мало, чтобы испугаться, – проворчал Ивасаки.

– Хорошо. – Я невольно улыбнулась. – Но можешь не переживать, Ивасаки-сан, я больше никуда не собираюсь.

Как бы мне ни хотелось вернуться домой, как бы ни хотелось покинуть квартиру Хираи… я понимала, что пока не выйдет. Вернее, нельзя. И очень надеялась, что мы действительно сможем спокойно переждать здесь парад сотни демонов. Надеялась, что с его завершением наш мир вместе с другими ёкаями и душами мертвых покинет и ао-андон.

Мы направились в гостиную. Эмири сидела в кресле с книгой, Араи – на диване, но с телефоном, который, как я помнила, принадлежал Ивасаки. Йоко в комнате не было, как и Хираи.

Кадзуо занес на кухню пакет с продуктами, и, как оказалось, там уже что-то готовила Йоко.

– Кадзуо! – услышала я ее взволнованный голос, а затем она выглянула в гостиную. – Хината-тян! Вы…

– Поняла-поняла, – прервала я ее. – Прости. И Ивасаки-сан уже все сказал.

– Далеко не все, – возразил Ивасаки, но продолжать не стал и зашел на кухню. – Йоко-тян, может, тебе помочь?

– Думаю, ты скорее помешаешь, – громко заметила Эмири со своего места.

– Какой-то у тебя на удивление хороший слух. – Ивасаки вышел из кухни, а следом за ним показался и Кадзуо, после чего протянул мне бутылку с холодным зеленым чаем. Я взяла ее, благодарно кивнув.

– Просто ты слишком шумный, – невозмутимо пояснила Эмири. – И уверена, готовить ты умеешь только сухую лапшу. Так что не мешай Йоко. Я еще хочу нормально поесть.

– Сказал бы, чтобы сама тогда пошла помогать… – протянул Ивасаки. – Но тоже еще хочу нормально поесть.

– Вы выходили в магазин? – От мысли об этом меня кольнула запоздалая тревога за друзей. А также – заново – чувство вины, ведь мы с Кадзуо тоже заставили остальных нервничать.

Я села на диван и, глянув на Араи, поняла, что он просматривает новости. Кадзуо опустился рядом со мной.

– Да, Йоко собралась в магазин, и наш отважный детектив вызвался с ней, – вновь подала голос Эмири, откладывая книгу в сторону. – Поэтому я решила им не мешать.

– Тебе просто лень было куда-то идти, – отозвался Ивасаки.

В этот момент в гостиную вошел Хираи – с таким выражением лица, словно хотел дать нам понять, как мы все ему уже надоели.

Но это выражение сменилось легким удивлением, а после – почти весельем, когда он глянул в сторону кухни.

– На этой кухне впервые что-то готовят, – усмехнулся он.

– Кстати, мы вам не показали! – Ивасаки проигнорировал не только слова Хираи, но и его самого. – Не знаю, сработает ли это, но лишним не будет.

С этими словами он взял со стола несколько небольших листков бумаги и, подойдя к дивану, продемонстрировал нам с Кадзуо.

– Баку?[36] – прочитала я изящным почерком начертанный на листке иероглиф. Правда, выведенный не чернилами, а маркером.

– Да. Это дух… – начал Ивасаки, но я его перебила:

– Я знаю.

– Неужели? – Кадзуо покосился на меня с легкой насмешкой.

– Я, может, и не очень хорошо разбираюсь в мифологии… – я закатила глаза, – но что-то все же знаю. Хотя теперь, кажется, мы тут все эксперты по демонам и ёкаям.

– Вот что значит: практика лучше теории, – заметила Эмири.

– Да уж, насыщенная выдалась практика… – протянул Ивасаки и вернулся к прежней теме: – Обычно этот иероглиф вышивают на подушке или где-то вырезают…

– Но мы решили не портить Хираи мебель, – перебила Эмири.

– А вышивать ты не умеешь, – в тон ей добавил Хираи.

– Даже если бы и умела, у тебя здесь где-то завалялся нужный набор?

– Надеюсь, эти импровизированные обереги помогут. – Теперь Ивасаки проигнорировал не только Хираи, но и Эмири. Он посмотрел на лист в своей руке, но без особого энтузиазма. – Не знаю, защитят ли они нас от канашибари… Но будем надеяться.

– Будем надеяться, что не придется от них защищаться, – пробормотала я.

Меня передернуло от одной только мысли о бледном худом существе в погребальном наряде, о его пустых черных глазах и длинных пальцах без ногтей.

– Очень красивый почерк, – уже громче добавила я.

– Это Араи написал, – рассказал Ивасаки. – И он же вспомнил про баку.

– Надеюсь, что, хоть я онрё, а не оммёдзи, эти обереги будут работать, – заговорил Араи.

– Тебе обязательно постоянно напоминать, что ты онрё? – поморщился Ивасаки.

– А тебе обязательно постоянно напоминать, что ты человек? – с насмешкой поинтересовался Араи.

– И когда это я об этом напоминаю?

– Да постоянно. Когда дышишь. И сердце у тебя все время бьется.

Ивасаки явно хотел что-то ответить, но сдержался, лишь смерил Араи мрачным взглядом. Помолчав пару мгновений, он все же вновь заговорил:

– Отдай мой телефон, я не разрешал его брать! – Он в возмущении забрал свой телефон. – И как ты вообще его разблокировал? Я не называл тебе пароль!

– Так же, как избавлялся от наручников, – с легкой издевкой пояснил Араи.

Ивасаки с подозрением покосился на него:

– Ясно… Скоро начнешь путешествовать через телевизор.

Араи ответить не успел – из кухни вышла Йоко. И выглядела она до того довольной, что я не сдержала улыбки. Видимо, несмотря на усталость, несмотря на все обстоятельства, ей было приятно после стольких дней вернуться к любимому делу. Пусть в реальном мире не прошло и двое суток.

– Все готово! – объявила она.

И я почти порадовалась, что она, сама того не подозревая, закрыла опасную тему. Пусть Араи и шутил, пусть Ивасаки и отвечал колкостями на его веселую издевку…

Лучше было об этом не задумываться.

Как оказалось, Йоко приготовила суимоно[37] с креветками, рис с лососем и тэмпуру[38] из овощей. И хоть я уже несколько дней как вернулась в привычный мир, где продукты можно просто купить за обычные деньги, такое разнообразие еды, не сухой лапши, крекеров или риса, меня почти удивляло. Причем непонятно было, чего в этом удивлении больше: радости или печали.

Стульев было лишь два, и еще один принес из своей спальни Хираи, поэтому за стол сели только я, Йоко и Эмири, а остальные остались на диване и кресле.

Аппетита у меня не было, и не только из-за переживаний. Стоило только посмотреть на еду, как я вспоминала те кафе, в которых заправляли ёкаи, вспоминала, что там творилось, и к горлу поднималась тошнота. Но я понимала, что поесть надо, к тому же не хотела привлекать к себе лишнее внимание.

Йоко, Эмири и Ивасаки о чем-то переговаривались, и к их беседе время от времени подключался и Хираи. Араи молчал, к тому же по понятным причинам не ел. И я вновь вспомнила, что ни разу не видела его за едой. Когда в том городе мы все вместе садились обедать или ужинать… Араи отказывался от еды, ссылаясь на то, что еще не голоден.

Кадзуо, пока был икирё, тоже не нуждался в еде. Но теперь вновь стал человеком и должен был есть, как и все остальные. Вот только он едва ли притронулся к ужину и, сжимая палочки в руках, невидяще смотрел в тарелку.

Мне так хотелось подойти к нему и поддержать… хоть как-то. Но я понимала, что при всех не смогу ничего сказать.

Йоко, кажется, все же заметила, что с Кадзуо что-то не так, я видела это по ее взгляду. Но она тоже не стала заострять на этом внимание, не стала ни о чем спрашивать. Скорее всего, списала мрачную молчаливость Кадзуо, который и в обычное… относительно обычное время не был слишком уж разговорчив, на недавно вернувшиеся воспоминания.

Я вновь задалась вопросом: каково это? Не помнить ничего, а затем понять, что… помнишь? Когда люди, еще мгновение назад бывшие совершенно чужими, становятся тебе знакомы и даже близки?

Возвращаются сначала образы, а после и связанные с ними, вызванные ими чувства? Или же они заполняют голову и сердце одновременно?

Кадзуо рассказал об этом лишь в двух словах. Возможно, когда-нибудь я еще расспрошу его поподробнее.

Часы показывали десять вечера, и, хоть обычно спать так рано я не ложилась… сейчас ничто не было обычно. Даже место, в котором я собиралась остаться на ночь. Я была вымотана, глаза начали слипаться еще во время ужина, но при этом… спать не хотелось. Вернее, хотелось моему телу, но не разуму. Засыпать было страшно. Ведь во сне я стану еще более уязвима. В том городе нас хотя бы оберегали омамори, пусть и не от других людей. А сейчас не осталось даже такой защиты.

И все же без сна не обойтись.

Закончив с едой, я, Эмири и Йоко ушли в отведенную нам спальню. Места на кровати не хватило бы на троих, так что я забрала одну из двух подушек с одеялом и, свернув то вдвое, устроилась на ковре. Йоко хотела было возразить, но я слишком устала для препирательств, а потому мы просто договорились, что если придется остаться здесь еще на ночь, то мы поменяемся местами.

На самом деле, как бы ни было печально об этом думать… я привыкла спать вот так, без особых удобств. Без кровати. Порой даже без крыши над головой. Хотя, конечно, хотелось бы уже отвыкнуть и вновь засыпать в своей постели. Спокойно и без опасений.

Под подушки или, в случае Йоко, просто рядом с головой мы все положили нарисованные Араи амулеты. Как же я хотела, чтобы они действительно способны были помочь нам против канашибари. Почему нет? Если все остальные мифы и легенды не выдумка… Но еще больше я хотела, чтобы защита баку нам попросту не пригодилась.

Хотя помощь этих духов, скорее всего, пригодится мне даже без условия вмешательства канашибари. Просто не против сонного паралича, а против кошмаров, с созданием которых вполне справится мое собственное подсознание.

Мы уже ни о чем не разговаривали, решив отложить обсуждение дальнейших наших действий до утра, когда все восстановим силы, и Йоко выключила свет. Эмири, которая еще собиралась почитать, недовольно пробормотала, что спать не хочет. И «кто вообще ложится так рано?».

Я надеялась, что быстро усну, не дав хищным переживаниям возможности на меня напасть, а затем спокойно проснусь лишь утром… И удостоверюсь, что все целы и невредимы.

Хината, Эмири и Йоко ушли в свою комнату, как и Хираи, который явно не хотел задерживаться в гостиной. Араи подождал не дольше пяти минут и направился к выходу из квартиры.

– Ты куда? – тут же спросил Ивасаки, пытаясь при этом скрыть мгновенно захлестнувшую его тревогу.

А еще – раскаяние. Но оно и так не отпускало его. Ни на мгновение.

– Мне все равно не нужен сон. Пойду займусь своими делами. Мне никакая опасность не грозит, – с искусственной улыбкой отозвался Араи и, не дожидаясь дальнейших расспросов, вышел в коридор. Еще несколько мгновений, и он покинул квартиру.

Ивасаки, конечно, мог бы спросить: какие дела у него возникли ночью?.. Вот только проблема в том, что он прекрасно понимал какие. И не знал, что на это сказать. Новое. И убедительное.

Ивасаки обессиленно упал в кресло и, откинув голову на спинку, уставился в потолок. Он не хотел ни о чем думать, но паутина мрачных мыслей была слишком плотной, чтобы так просто из нее выбраться.

Медленно выдохнув, он сел ровно и увидел, что Кадзуо с сосредоточенным видом то ли читает, то ли рассматривает что-то в телефоне.

– Ты и Хината-тян, вы же встречались с тем пси… с Хасэгавой?

Он сам не понял, как у него вырвались эти слова. Но на самом деле этот вопрос не давал Ивасаки покоя весь вечер. Когда Кадзуо и Хината вдруг ушли, он сначала испугался, что их похитили или увлекли за собой какие-нибудь ёкаи или о́ни… но заподозрил и кое-что другое.

И то, какой подавленной была Хината, каким непривычно рассеянным казался Кадзуо, с каждой минутой лишь подтверждало его догадку.

Кадзуо тут же поднял на Ивасаки взгляд, и на его лице мелькнула растерянность, словно он не сразу понял смысл вопроса. Но почти тут же его лицо окаменело, и его не коснулось больше ни одно новое чувство.

– С чего ты это взял?

Ивасаки помедлил с ответом. Вопрос был настолько простым, что даже сложно было понять, как на него ответить. Помимо короткого: «Это же очевидно».

– То есть ты решил все отрицать? – вместо этого спросил Ивасаки.

– Пока что я еще ничего не отрицаю. Значит, ты настолько уверен в том, что прав?

– Скорее да, чем нет.

Кадзуо лишь кивнул. Какое-то время он молчал, но вдруг заговорил и тем самым будто с громким звоном разбил воцарившуюся гнетущую тишину:

– Да.

Ивасаки поджал губы. Он думал, что разозлится на Кадзуо… но не смог.

А вот на Хасэгаву он злился. Очень. Эта злость душила его, грозя перерасти в ярость, но ту гасило презрение. Ивасаки хотелось бы найти в себе ненависть к Хасэгаве, ведь та, пожалуй, сделала бы все несколько проще. В ненависти сгорает большинство других чувств. Например, чувство вины – потому что есть на кого ее переложить.

И все же Ивасаки не находил в себе ненависти. И не мог избавиться от раскаяния в душе и боли в сердце.

– Почему ты не рассказал об этом Араи-сенсею? Или он и так все понял? – негромко спросил Кадзуо.

– Не знаю, – честно ответил Ивасаки и быстро добавил: – Не знаю, понял ли Араи-сенсей. Он ничем этого не показал, а я не спрашивал. Почему я ничего не рассказал?.. Как бы сильно я ни ненавидел Хасэгаву, я не хочу, чтобы Араи-сенсей его убил.

Хотя бы на словах он мог притвориться, что все-таки ненавидит этого психа. Вот только пользы от того, что он убедит в этом кого-то другого, не будет. Ведь самого себя одними лишь словами не убедить.

– Араи-сенсей не должен становиться убийцей, даже если он уже… мертв. Он и так…

Ивасаки не нашел в себе сил договорить, но Кадзуо его понял. Это было ясно по его взгляду.

– А еще… – начал Ивасаки, но замолчал. И все же, неожиданно даже для самого себя, решился продолжить, заговорив куда быстрее обычного: – Иногда я ловлю себя на мысли, что если Араи-сенсей убьет Хасэгаву, то уйдет. То есть умрет. И хоть он и так уже мертв… осознать это в полной мере, пока он здесь, настолько похожий на человека, слишком сложно. А вот когда он… уйдет, он на самом деле умрет. Для нас. Для меня. И я… я этого не хочу. Вот только он должен уйти. Араи-сенсей не может продолжать страдать среди живых, он должен наконец найти покой! – Ивасаки шумно вздохнул и закрыл лицо руками. – Но я не хочу, чтобы Араи-сенсей погибал. И очень этого боюсь. Вернее… пусть он уже мертв, я не хочу его потерять. Он мой лучший друг.

Последние слова походили на шепот.

Ивасаки сжал зубы, не понимая, почему вдруг так разговорился. Ругая себя за то, что не сумел удержать все эти мысли в голове, что позволил им прозвучать вслух…

– Почему Араи-сенсей… – Кадзуо резко замолчал.

– Что?

Кадзуо несколько мгновений смотрел в сторону, словно размышляя, стоит ли спрашивать, а затем все же перевел взгляд на Ивасаки:

– Почему ты ненавидишь Хасэгаву?

Ивасаки на мгновение растерялся, потому что ответ казался ему очевидным, но говорить его Кадзуо, который в том городе защищал этого психопата, ему не особо хотелось.

– Он ведь серийный убийца, – медленно произнес он. Таким тоном, будто Кадзуо мог об этом забыть.

Тот тихо вздохнул, на его лицо легла тень, и все-таки оно оставалось спокойным:

– Нет. Почему Хасэгаву ненавидишь именно ты?

Ивасаки наконец понял, о чем спрашивал Кадзуо. Почему он об этом спрашивал. Кадзуо ведь не знает… Точнее, забыл… Ивасаки так много всего сказал, а он даже не в курсе, почему Араи так хочет отомстить.

– У Араи-сенсея был старший брат, – тихо произнес Ивасаки, опустив взгляд на свои нервно сцепленные в замок пальцы. – Он был детективом и… пытался поймать Хасэгаву. Он что-то нашел. И поэтому…

Он не договорил – не смог, лишь посмотрел на Кадзуо, а потому заметил, как тот на пару мгновений прикрыл глаза и сжал кулаки.

– А сам Араи-сенсей? – едва слышно уточнил Кадзуо.

На этот вопрос Ивасаки совершенно не хотелось отвечать. От мыслей о том, что случилось с Араи, его затошнило.

– Мы… задержали его, – взяв себя в руки, ответил он, но голос прозвучал хрипло. – И пока ехали в участок, попали в аварию.

Ивасаки замолчал, уверенный, что Кадзуо поймет, что произошло. Он лишь надеялся, что тот не станет расспрашивать, как они настолько ошиблись, с чего вдруг решили, что преступник – Араи…

Но Кадзуо молчал. Какое-то время в комнате царила тишина.

– Мне… очень жаль. Правда, – вдруг негромко произнес он. – Хоть эти слова ничего и не изменят.

– Прости за этот разговор, я не знаю, что на меня нашло. – Ивасаки хотел было улыбнуться, но не вышло, и он оставил эту затею. – Ты ни при чем. И я совсем забыл…

– Что забыл? – с подозрением спросил Кадзуо, когда Ивасаки так и не договорил.

– Начал подобный разговор, но забыл, что для тебя я теперь почти незнакомец. – Он покачал головой. – Ты же буквально пару дней с нашей первой встречи помнишь, и все.

Кадзуо, казалось, задумался: то ли над словами Ивасаки, то ли над ответом на них.

– Это еще можно исправить. Главное – выжить, – коротко улыбнулся он.

– То, о чем ты забыл, второй раз не увидишь. К счастью, – невесело усмехнулся Ивасаки.

– Мне все любопытнее, о чем же я забыл.

– Ну, мы вместе пытались не дать сумасшедшему ёкаю, кажется, ее называют ао-нёбо, съесть нас. А в этом нам мешали ожившие футоны, посуда и прочее старье. А еще спасались от Юки-онны, затем пытались договориться с кицунэ. И на нас напали хидаругами… Перечислять довольно долго.

– Да уж. Уверен, дальнейшее наше общение будет проходить в других условиях, – заметил Кадзуо.

– Если мы выживем.

– Если выживем.

Тишина, только-только отступившая, вновь заволокла комнату, подобно удушающему дыму. Так хотелось ее разогнать… но подходящие слова никак не желали находиться.

Ивасаки, мысленно махнув на это рукой, решил продолжить говорить откровенно:

– Ты можешь помочь мне поймать Хасэгаву? Понимаю, он твой брат… – На этих словах Кадзуо вздрогнул. – Но ты должен понимать, что так продолжаться не может. Что для всех будет лучше, если Хасэгава наконец окажется за решеткой. Я видел его… и слышал. Он не остановится.

Кадзуо не стал спорить. Не стал возражать. Наверняка потому, что в этом не было смысла.

– У меня все равно ничего на него нет. Ни одного доказательства. А после того, как его личность раскрылась, он наверняка избавился от всего, что мы могли бы еще найти, – лишенным выражения голосом ответил наконец он. – К тому же… Ты знаешь его имя, его внешность. Все то, что известно мне. Единственное мое преимущество – номер телефона. Но он не так уж важен, ведь его легко достать, зная личность. Чем я могу помочь?

– Если быть точным… я ведь не знаю его имени, – осторожно заговорил Ивасаки. – Хасэгава же не настоящая его фамилия?

– Почему ты так решил?

– У вас они разные.

– Потому что мы не братья, – несколько резче, чем обычно, отозвался Кадзуо. Вздохнув, он уже спокойнее добавил: – Мы не родственники. Я не помню, с чего вдруг ты решил, что это так…

– Ты сам сказал, – коротко пояснил Ивасаки, сумев скрыть смятение. Он-то думал…

– Значит, это я так сказал… – пробормотал Кадзуо и покачал головой. – Ладно, сейчас это неважно. Но повторю: мы с ним не братья.

Ивасаки хотел было спросить, почему тогда он сказал так в тот день… но не стал. По выражению лица Кадзуо, по его взгляду и голосу Ивасаки понял, что большего от него не добьется. А превращать этот разговор в допрос не хотел. Да и не имел права.

– Хорошо, – пожал плечами он, но на его лицо легла тень разочарования, которая почти тут же исчезла, сменившись решимостью. – Раз ты не хочешь помочь, я не могу заставить тебя. Но я найду улики. Оправдаю Араи-сенсея. Я поймаю этого убийцу. Ради Араи-сенсея и его старшего брата. Ради всех остальных, кого Хасэгава убил и еще может убить.

Услышав последние слова, Кадзуо открыл было рот, чтобы что-то сказать, но замешкался.

– А ты не подумал, что, если Хасэгаву посадят в тюрьму, Араи-сенсей без труда найдет его? И тогда убьет. – Кадзуо внимательно посмотрел на Ивасаки. – Араи-сенсей кажется человеком… Но он онрё. Это очень, очень сильные призраки. Он не только в эту квартиру пробрался, ему и в тюрьму попасть не составит никакого труда.

Ивасаки, сцепив зубы, тряхнул головой.

Он понимал, что Кадзуо абсолютно прав. Но… что в таком случае делать? Оставить Хасэгаве возможность скрываться на свободе? То есть, иными словами, дать ему право жить почти обычной жизнью? Может, ему еще и помочь прятаться от Араи?!

Эти мысли настолько разозлили Ивасаки, что, казалось, сердце обожгло пламя. Но он заставил себя успокоиться. Эмоциями делу не поможешь.

Вот только в этой жутко запутанной ситуации, кроме эмоций, у Ивасаки, кажется, не было больше ничего…

– Может, если этого психа посадят, Араи-сенсей все же успокоится. И перестанет так жаждать его смерти. – В его словах было так мало уверенности, что Кадзуо даже не стал ничего отвечать.

– И все же нельзя оставлять все как есть, – упрямо заявил Ивасаки после пары минут тишины. – По меньшей мере потому, что я хочу снять с Араи-сенсея любые подозрения.

Кадзуо кивнул, а Ивасаки не мог понять, что тот чувствует и о чем думает. На самом деле он и не надеялся, что Кадзуо поможет в поимке Хасэгавы. И даже не из-за того, что думал, будто они братья. Просто этот псих действительно очень умело скрывался вот уже столько лет… Даже если Кадзуо захочет помочь, совсем не обязательно, что сумеет.

Ивасаки не мог понять, что связывает этих двоих, но в любом случае не стал бы спрашивать. И все же кое о чем он узнать хотел. Должен был, ведь отсутствие ответа на этот вопрос вызывало слишком сильную тревогу.

– Я не буду спрашивать ничего о тебе, но ответь, пожалуйста… – начал Ивасаки, и Кадзуо посмотрел на него почти с подозрением. – Насчет Хинаты-тян. До этого она больше, чем кто-либо из нас, общалась с Хасэгавой, но мы не знали, кто он такой, и были в том лишенном законов городе, а здесь… Хината-тян ведь свидетельница. Но ушла с тобой. Я понимаю, что она хотела… помочь. И все же я боюсь, что из-за Хасэгавы ей угрожает опасность.

Ивасаки замолчал, надеясь, что сумел донести свою мысль. Он не верил, что Кадзуо стал бы подвергать Хинату такой серьезной угрозе, но в то же время не мог понять, почему взял ее с собой на встречу с серийным убийцей.

– Хасэгава… не угрожает Хинате-тян. И никому из вас, – негромко, но твердо ответил Кадзуо, отводя взгляд.

Ивасаки посмотрел на него с сомнением. Он пока не имел достаточно полного представления об этом деле и не знал, как Хасэгава выбирает жертв. Вот только с чего бы ему не сменить принцип и способ убийств, раз обстоятельства сложились таким непредвиденным образом?

Снова сменить.

Вспомнив об убийстве старшего брата Араи, Ивасаки до боли в пальцах сцепил кулаки. Если бы только он не ошибся, если бы только в тот день они не поехали за Араи…

– В это сложно поверить, – отозвался наконец Ивасаки, и Кадзуо посмотрел прямо на него.

– Убедить тебя я все равно не смогу. Но… ты должен понимать, что я не стал бы закрывать глаза на грозящую вам опасность.

Ивасаки не нашел, что на это ответить. Он одновременно и верил, и не верил Кадзуо. Вернее, верил, что тот действительно не стал бы игнорировать нависшую над ними угрозу… Но не верил, что Кадзуо объективен в ее оценке.

– Спасибо, что ответил. – Пусть слова Кадзуо и не избавили его от переживаний за Хинату, да и за остальных тоже, Ивасаки и не думал, что сможет успокоиться. Не пока этот убийца на свободе. – И за то, что… выслушал.

Хоть Ивасаки и не стало проще, ему действительно хотелось произнести вслух то, что так его мучило. Какое-то время он даже самому себе не мог признаться, что не хочет, чтобы Араи убивал Хасэгаву не только из соображений морали и совести. Но и…

Вот только это так эгоистично. Так несправедливо.

– Не за что, – помрачнел Кадзуо.

Ивасаки хотел сказать что-то еще, но решил, стоит ли.

– Тебе же тоже кажется… что из этой ситуации нет выхода? – спросил он наконец.

Кадзуо покачал головой:

– Не кажется. Его на самом деле нет.

Я надеялась, что сумею избежать мучений бессонницы, что наконец отдохну, но, конечно же, мои надежды не оправдались. Несмотря на то что я очень сильно хотела спать, шум мыслей в голове был слишком громким. Они металлическими шарами перекатывались и кружились, с грохотом сталкиваясь в моей голове. Какое-то время я боролась с ними, но сдалась и потянулась за телефоном. Несмотря ни на что, я боялась пропустить срочный звонок или важное сообщение от… кого бы то ни было. Но все было спокойно – никаких уведомлений. Я еще пару минут смотрела на телефон… и, разблокировав его, все же написала Кадзуо сообщение.

Я слишком сильно за него переживала. То, что произошло всего пару часов назад, ударило даже по мне. Что уж говорить про него…

Сначала я напечатала: «С тобой все нормально?» – но затем со злостью на саму себя поспешно стерла глупое сообщение. Разумеется, ненормально. У всех нас. И по разным причинам, накладывающимся друг на друга. Так что ненормально все в квадрате, если не в кубе.

Вот только я не знала, что же написать, чтобы вопрос не прозвучал слишком наивно или бессмысленно. Почему-то любые слова, любые формулировки казались именно такими. Когда дело касалось утешений или же выражения чувств… я не умела верно подобрать слова.

А потому сейчас решила не мучиться понапрасну, не изводить себя вдобавок ко всему прочему еще и по этой причине. И просто отправила Кадзуо короткий вопрос:

К моему удивлению, он ответил почти сразу. Мне даже стало интересно, пусть интерес этот и был довольно мрачным: почему он проводит время в телефоне?

Я не знала, закатить глаза или же улыбнуться. Но ведь я спрашивала серьезно. А не просто хотела… поболтать. Поэтому решила быть прямолинейнее:

Теперь ответ шел дольше:

И почти тут же пришло следующее сообщение:

Несколько секунд я перечитывала эти слова, пытаясь понять, что Кадзуо имел в виду.

Я не стала ничего отвечать. Пока. Ждала, что еще напишет Кадзуо. Мне казалось, он хочет высказаться, но не может пока себе этого позволить, ведь вокруг столько людей, а он не из тех, кто демонстрирует свои чувства и эмоции, особенно если это боль, печаль или страх. А потому я надеялась, что он сможет выразить хоть часть тех мыслей, которые не произносит вслух, через сообщения.

Очень быстро пришло следующее:

Я, прикрыв глаза, тихо вздохнула. Пусть вокруг звенела тишина, пусть это были лишь символы на экране, я чувствовала, какие эмоции вложил в них Кадзуо.

Собравшись с мыслями, я ответила:

Отправив это сообщение, я начала набирать новое:

Я надеялась, Кадзуо поймет, какую мысль я пыталась ему донести. Чувство вины – слишком тяжелый якорь, чтобы можно было оставить прошлое в прошлом и начать жить настоящим.

Вот только я знала, что, даже если понимаешь что-то… сложно это еще и принять. Даже если понимаешь, что на самом-то деле не виноват, это не обязательно избавит от раскаяния.

Хотя Кадзуо все же, я была уверена, не до конца осознавал, что ему не в чем себя винить. Может, если я помогу ему понять это, поверить в это, ему станет еще чуть проще.

Я торопливо ответила:

Немного подумав, я добавила:

Я смотрела на ответное сообщение, чувствуя, как губы против воли растягиваются в улыбку:

Это была радость, оттененная болью. Сладость, смешанная с горечью. Но в этом противоречии хотя бы была надежда. Надежда на то, что первое будет преобладать над вторым.

Теперь уже сдержать улыбку, несмотря на мрачный фон мыслей, я не смогла.

Помедлив, я кивнула сама себе и, написав: «До завтра», отложила телефон. Как ни странно, эта переписка помогла мне немного успокоиться. Даже несмотря на тему, которую мы обсуждали.

И хоть гул в голове не замолк, он стал чуть тише, и меня наконец затянуло в сон.

Но продлился тот недолго. Я резко вырвалась из цепкой хватки беспокойного сна, но совершенно не помнила, что же видела и видела ли хоть что-то. Возможно, баку все-таки поглотил мой кошмар, вот только вызванные им чувства, вернее, их отголоски остались.

Я ощущала смутную тревогу, слишком слабую, чтобы та могла перерасти в страх, но слишком непонятную, чтобы я могла попытаться полностью себя успокоить. Я глянула под подушку, убеждаясь, что оберег на месте, и мне стало пусть и немного, но легче.

И все же я чувствовала, что пока точно не усну.

Тихо выдохнув, я села и подтянула колени к груди. Появился соблазн залезть в телефон и перечитать все последние новости, чтобы проверить… не происходило ли в городе еще что-то странное. Но я сдерживалась. Перед глазами и так до сих пор стояли образы хищных ёкаев, гниющих тел и оторванных голов… картина, как огромный язык ожившей улицы утянул в ее пасть человека, даже не имевшего к городу кайданов отношения, даже о нем не подозревавшего…

Зажмурившись, я сжала голову руками. Казалось, все эти жуткие воспоминания, смешиваясь с другими, более старыми, но все такими же болезненными, оставшимися у меня еще из сонного паралича, разрывали голову.

Я не знала, сколько еще выдержу.

Стоило только попытаться отвлечься от мыслей о сверхъестественных ужасах, как на смену им с готовностью пришли другие – о вполне реальном. Но не менее болезненные.

Про Кадзуо и Хасэгаву, про Араи, а потому следом и про Ивасаки.

Из этой ловушки вообще есть выход?..

Возвращаясь в реальность из дебрей мыслей и переживаний, я посмотрела в сторону кровати, но на ней спала только Эмири: Йоко, как оказалось, стояла у окна, обнимая себя руками за плечи.

– Йоко-тян? – прошептала я.

Она, услышав меня, обернулась, и на ее лице я заметила натянутую улыбку, после чего Йоко вновь посмотрела в окно.

– Тоже не можешь уснуть? – Я встала и, боясь разбудить Эмири, тихо подошла к ней. – Или кошмар?..

Я замолчала, когда мой взгляд упал на окно.

Вернее, на то, что за ним происходило.

Сначала я даже не поняла, что именно увидела, ведь мы находились достаточно высоко, но странное предчувствие появилось в то же мгновение, как я увидела скачущие огни, пляшущие тени и странные фигуры. Приглядевшись повнимательнее, я осознала…

Хякки-яко.

Ёкаев, толпой идущих по улице, было много, пугающе много… Явно больше сотни. Возможно, потому, что в параде участвовало по несколько существ одного… вида. Или же потому, что к давно существующим ёкаям и о́ни прибавились еще и герои современных легенд.

Я не знала, но и не особо задумывалась над этим. Я просто наблюдала за жутким зрелищем, не в силах отвести взгляд. И пугал даже не сам вид ёкаев, к тому же сейчас они были довольно далеко и не могли нас увидеть. Пугало скорее осознание, что Хякки-яко… правда. Что мы стали ему свидетелями. Пугала необъяснимость представшей перед нами картины, ее невозможность.

А еще мысль о том, что вскоре мы можем столкнуться с каким-то из участников этого парада. И даже не с одним.

Я заметила фигуру в ярком кимоно, которую вполне можно было бы принять за женщину… если бы не противоестественно длинная шея, в несколько метров. Голова рокурокуби, как воздушный змей, возвышалась над остальными ёкаями, то опускаясь к ним ближе, то поднимаясь и заглядывая в окна ближайших домов.

В конце процессии медленно брело что-то крупное и бесформенное, бледно-розовое, с обвисшими чертами и едва угадывающимися очертаниями рук и ног.

По краям толпы ёкаев, то приближаясь к остальным, то немного отдаляясь, то вырываясь вперед, то, напротив, отставая, летало несколько охваченных пламенем существ. С такого расстояния сложно было разглядеть, как эти ёкаи выглядят, но они напоминали птиц с головами без клювов.

Охвачен огнем был и другой ёкай, только куда более крупный. И вот в нем среди разгоняющих ночную темноту языков пламени я увидела уродливую голову с облезлыми волосами и дикими глазами, летающую внутри деревянного колеса.

Затем я обратила внимание на краснокожего демона с непропорционально большой головой, покрытой длинными спутанными волосами, и с двумя острыми рогами. Когда мимо пролетела одна из горящих птиц, существо распахнуло огромную пасть, продемонстрировав пугающе крупные окровавленные клыки.

В толпе были и дергано двигающиеся скелеты, и худощавые фигуры в полуистлевших монашеских одеяниях, и ёкаи, похожие на настоящих животных, но более крупные или же светящиеся, а также летающие, да к тому же со слишком длинными когтями или клыками.

Всех демонов и ёкаев было не разглядеть.

Я не знала, сколько времени стояла вот так, застыв, не в силах оторвать глаз от зловещего потустороннего зрелища, пока парад не скрылся за поворотом. Но даже тогда я продолжила смотреть на опустевшую улицу, забыв удивиться, почему на ней нет ни одного человека, ни одного автомобиля.

Очнувшись, я качнула головой и отвернулась.

Кажется, тем самым я помогла очнуться и Йоко. Она резкими движениями задернула шторы, тут же покосившись на Эмири. Но та продолжала спать как ни в чем не бывало.

– Надеюсь, я больше никогда этого не увижу.

– Я… я тоже, – пробормотала Йоко. – Но в нашей ситуации звучит довольно двусмысленно.

У нее вырвался нервный смешок.

– Как хорошо, что в том городе мы не видели ёкаев и демонов вне кайданов. А то в противном случае… – Я вздрогнула, стоило только представить, что я могла постоянно видеть этих жутких существ, пусть даже они и не способны были напасть на нас до истечения срока действия омамори. – Араи-сенсей говорил, что они в том городе были повсюду.

– И он видел их. – Йоко, прикрыв глаза, тихо вздохнула. Спустя около минуты тишины она едва слышно добавила: – Это кошмарно.

И я понимала, что теперь она заговорила не о способности Араи видеть ёкаев… а о причине этих способностей.

О том, что он мертв.

– Не могу представить, что будет дальше, – прошептала Йоко. – Боюсь. Даже если мы выживем… Араи-сенсей – что будет с ним? Он навечно останется среди живых? Или же покинет наш мир после того, как…

Йоко прервалась.

А я не знала, что ответить, поэтому молчала. И в этом молчании лишь громче слышала внутренний голос, все повторяющий и повторяющий одни и те же вопросы без ответов. И те, которыми задавалась Йоко, и другие, не менее сложные…

– Не знаю, Йоко-тян, – наконец прошептала я, не глядя на нее. – Пока, возможно… нам просто стоит думать о том, как выжить. И не отвлекаться на остальное.

– Не выходит, – вздохнула она.

– И у меня.

Мы вновь замолчали. Преодолевая смутную тревогу, я, немного отодвинув штору, выглянула в окно, но теперь вид за ним был совершенно обычным. И машины, и люди вернулись, а вот от ёкаев не осталось и следа.

Вот только они никуда не исчезли… Лишь временно скрылись из поля нашего зрения.

– Надо постараться уснуть, – вновь заговорила я, хотя не была уверена, что уснуть у меня получится. – Нам необходимы силы.

– Знаешь… – совсем тихо отозвалась Йоко и поджала губы. – Я… я боюсь засыпать. Я боюсь, что после открою глаза уже там. Снова там. Что мы не выбрались из сонного паралича, а все это, – она обвела взглядом комнату, – лишь сон. Новый способ нас помучить.

Она спрятала лицо в ладонях. Я же, помедлив, сжала ее плечо, надеясь хоть немного поддержать.

– Если честно, – так же тихо ответила я, – я тоже этого боюсь. Все вокруг слишком реально, чтобы быть лишь сном… Можно было бы успокаивать себя так. Но и в том городе все тоже казалось более чем настоящим. – Я покачала головой. – И все же… Если бы ао-андон, или канашибари, или еще какие-то о́ни и ёкаи решили поиздеваться так над нами, они дали бы нам пожить спокойно. Даже счастливо. Вернуться к реальной жизни. Жизни, может, и не без боли, страха или печали, но без сверхъестественного. А затем лишили бы всего этого. Резко вернули бы обратно, в потусторонний кошмар. Чем крепче надежда, тем больнее рухнуть вниз без ее опоры. Чем надежда ярче, тем страшнее вновь окунуться без нее во мрак. – Я зло сжала кулаки. – Вот только… нам дали совсем немного времени. И пусть мы вновь вынуждены бороться за жизнь, делаем мы это в реальном мире. Не ёкаи забрали нас обратно к себе, они пришли к нам… Возможно, это значит, что мы действительно сумели вырваться из лап канашибари.

Мой голос дрогнул. Как бы я хотела, чтобы эти мои слова были правдой. Я мечтала, чтобы весь этот кошмар наяву закончился, но куда хуже, если все происходящее на самом деле лишь кошмар, от которого мы проснемся там.

Я глянула на Йоко и заметила, что она слабо улыбнулась.

– Да, это похоже на правду. Мы вырвались из плена канашибари, но ао-андон сумел быстро подготовить новую ловушку.

– Пусть и сумел, главное, что не безвыходную, – твердо произнесла я.

Йоко улыбнулась чуть шире:

– Мы победили в хяку-моногатари кайдан-кай… найдем выход и сейчас.

Я молча кивнула. Надо сделать все возможное, чтобы так и произошло.

Дорога до нужного дома заняла не так уж много времени, особенно с учетом того, сколько Рэн и Сэйери добирались до Токио на автобусе – с незапланированной остановкой в Аокигахаре, – но им все равно казалось, что едут они уже слишком долго.

Поднявшись на третий этаж, где располагалась снимаемая Сэтору комната, Рэн и Сэйери резко затормозили. На самом деле они могли бы и догадаться, кого или, скорее, что увидят, и все равно это было… неожиданно.

Можно ли вообще привыкнуть к виду ёкаев? Особенно караулящих жертву под дверьми в человеческие квартиры. И неужели никто из жильцов не способен увидеть это жуткое существо? Только они, бывшие пленники канашибари?..

Напротив нужной двери на задних лапах стоял огромный, на полголовы выше Рэна, кот, фигурой напоминающий человека. Его шерсть отливала медью, на кошачьей морде горели янтарным огнем два крупных круглых глаза, из оскаленной пасти торчали длинные клыки, и не менее длинными и острыми оказались словно отлитые из бронзы когти. Хвост ёкая вился вокруг его задних лап, и в этих движениях Рэн заметил нетерпение и раздражение. Кроме того, на кончиках ушей и хвоста чудовищного кота полыхал огонь, будто то были фитили свечей.

Кася. Именно этого опасного ёкая, когда они завершали сотый кайдан, выбрал для своей истории Сэтору. Он кратко рассказал о существе, которое ворует с похорон трупы людей, вытаскивая их прямо из гробов. Кто-то считает кася посланниками из ада, забирающими грешников, кто-то предполагает, что они похищают тела, чтобы съесть их или превратить в живых мертвецов… Но в любом случае душам тех, чьи тела своровали кася, намного сложнее переродиться, что обрекает их на долгие страдания.

А теперь заложником этого жестокого ёкая стал Сэтору.

Когда Рэн связался с ним, вырвавшись из про́клятого сна, Сэтору в своей привычной мрачно-невозмутимой манере сообщил, что кася угрожает убить его, если Сэтору выйдет. И при этом ждет, когда его жертва умрет в квартире от жажды и голода, чтобы после этого забрать себе его труп.

Одна только мысль о том, что тебя вот так начнет караулить и изводить кровожадный плотоядный кот, уже вселяла дрожь, а с Сэтору это происходило на самом деле. Он уже больше суток сидел в квартире, зная, что за дверью его смерти дожидается чудовище.

Но Рэн не позволит кася добиться смерти своего друга и забрать его тело.

Правда, ни он, ни Сэйери не знали о кася ничего, помимо рассказанного Сэтору, и это стало бы огромной проблемой в том про́клятом городе… Но не здесь. Не в реальном мире. А потому Рэн поступил самым логичным, по его мнению, образом.

Нашел информацию о том, как прогнать кася, в интернете.

– Стой здесь, – попросил он, не отрывая взгляда от пугающего одним лишь своим видом ёкая. Рэн опасался, что тот заметит их, ведь он не знал, как кася реагирует на живых. – Я прогоню его.

– Да, так я и осталась ждать. Нужно было мне вообще на улице постоять, – язвительно прошептала Сэйери и первая шагнула к двери Сэтору.

Рэн подавил недовольный вздох. Не нужно было даже тратить время на разговоры: он ведь понимал, что Сэйери его не послушает. Он даже не знал, кто из них двоих более упрямый.

Рэн поспешил за Сэйери, но примерно в десяти метрах от шагающего вправо-влево кася схватил ее за руку и тихо напомнил:

– Через три шага говорим фразу в первый раз. Потом делаем еще два шага и повторяем ее. Хорошо?

Сэйери сосредоточенно кивнула.

Они одновременно сделали три шага и одновременно заговорили:

– Не будь съеден баку, не будь съеден кася.

Кася тут же развернулся к ним и по-кошачьи, вот только куда громче зашипел. Рыже-золотистая шерсть встала дыбом, а глаза еще ярче полыхнули янтарем. Рэн покосился на выпущенные когти, но не сбился.

Они с Сэйери сделали еще два шага, оказавшись совсем близко к ёкаю, и повторили, но уже громче:

– Не будь съеден баку, не будь съеден кася!

Кася, сгорбившись, зарычал, но его рык перешел в тихое шипение, и спустя несколько мучительно долгих мгновений ёкай исчез.

– Получилось? – удивилась Сэйери. Она оглянулась и быстро посмотрела по сторонам. – Неужели… Хоть в чем-то нам повезло.

– Как хорошо, что этого ёкая действительно можно прогнать, – согласился Рэн, в три шага дойдя до двери в нужную квартиру. – Да еще и двумя фразами…

– Ага, не хотелось бы тащить сюда гроб, заполненный камнями. Это бы тоже сработало, чтобы обмануть кася, но соседи Сэтору явно не оценили бы нашу затею.

Рэн усмехнулся и громко постучал в дверь.

– Это мы! – на всякий случай добавил он.

Спустя несколько секунд дверь приоткрылась, а затем распахнулась.

– Пришли, – произнес Сэтору и оглядел коридор. – Вижу, вы прогнали кася.

– Конечно. Ты сомневался? – отозвалась Сэйери с уверенной улыбкой.

Сэтору свел брови и совершенно серьезно ответил:

– Да.

Сэйери закатила глаза, но улыбка с ее лица не исчезла. Рэн тоже улыбнулся, но скорее натянуто.

– Давайте не будем здесь задерживаться. Кася может вернуться. Будем надеяться, в таком случае он не поймет, что тебя здесь уже нет. Нужно где-то спрятаться и переждать. Пока что мы не можем уехать домой.

Рэн не сомневался, что сейчас отправляться домой слишком опасно. Они с Сэйери жили в Осаке, до которой от Токио даже на синкансэне ехать около двух с половиной часов. Можно было бы, конечно, примерно за час долететь на самолете, но рисковать встретиться с ёкаями на высоте в несколько тысяч метров… не хотелось совершенно. Сэтору был из Сэки – туда добираться тоже не близко, тем более что до этого города нет прямых маршрутов на поезде, а остальные способы займут куда больше времени.

– Где переждем? – спросил Сэтору.

Они втроем уже направились на улицу.

– Лучше всего поехать в гостиницу. Можно в ту, где мы с тобой останавливались в последний раз, это недалеко, – предложила Сэйери. – Не ночевать же на улице. А ехать к знакомым… Мы их не предупреждали, да и это опасно. Не хочется никого втягивать в игры ао-андона.

– Ао-андона? – переспросил Сэтору, и Рэн с мрачным видом кивнул.

– Да. Мы видели его.

Сэтору нахмурился еще сильнее, но говорить по этому поводу ничего не стал. Вместо этого, кивнув на спортивную сумку на своем плече, предупредил:

– Я взял с собой кухонный нож. На всякий случай. Если вдруг по пути кто-то еще захочет нас убить.

– К сожалению, против значительной части всяких чудовищ от ножа не будет никакой пользы, – поморщилась Сэйери.

– Предосторожность в нашей ситуации точно не будет лишней, – заметил Рэн, заказывая такси.

В машине они ехали молча. Рэн сидел слева, приобняв задремавшую на его плече Сэйери. Справа от нее сидел Сэтору, мрачно смотря в окно. Хотя в его случае это могла быть и не мрачность, а простая задумчивость.

До гостиницы без лишних рассуждений решено было ехать именно на такси. На ум Рэну тут же пришли и легенда о Кисараги, и страшилка о Тэкэ-тэкэ – и это только те истории, которые он слышал сам. Спускаться к метро, приближаться к железнодорожным путям, о которых много что придумывают, не хотелось. Более того, чем меньше вокруг людей, тем ниже вероятность столкнуться с тем, кто тоже выбрался из того про́клятого города. С тем, кто стал ходячей мишенью для ёкаев.

Как Рэн, Сэйери и Сэтору.

Загорелся зеленый сигнал светофора, и такси вновь тронулось с места.

Рэн смотрел в окно, пока еще справляясь с задачей отвлекаться от мыслей, которые, как он знал, нахлынут, когда они доберутся до гостиницы. Там они спрячутся, вернее, попытаются спрятаться от того, что творится в городе.

Вдруг заиграла совершенно незнакомая Рэну песня – без мелодии, лишь мягкий женский голос. Рэн невольно бросил взгляд на небольшой экран перед собой, на котором всю дорогу сменялось и заново повторялось несколько рекламных роликов, и удивленно приподнял бровь. После чего настороженно прищурился, смотря новое видео. Это была, как понял Рэн, реклама салфеток. Довольно непонятная. Женщина в белом платье и ребенок, изображающий, судя по всему, маленького о́ни, сидели на соломе и играли с этими самыми салфетками…

– Что это? Какая-то странная песня, – пробормотала Сэйери и, потерев глаза, непонимающе глянула на экран. – Откуда здесь эта реклама? Ее показывали, еще даже когда я не родилась.

– Ты знаешь, что это за видео? – спросил Рэн, не отводя взгляда от экрана.

– Да, одна реклама… – начала было Сэйери скучающим тоном, но осеклась. Ее глаза расширились, и в них Рэн заметил страх. – По легенде, про́клятая.

Рэн и Сэтору тут же переглянулись.

А реклама, совсем короткая, уже заиграла заново.

Водитель такси ускорился так резко, что голова Рэна дернулась назад.

– Что вы… – начала было Сэйери в возмущении, но тут машина начала вилять.

Рэн крепко сжал ручку двери, а Сэйери вцепилась в его плечо.

– Сейчас самое время сказать, что надо было ехать на метро?! – воскликнула она.

– Там мы столкнулись бы с чем-то иным, и ты сказала бы наоборот, – угрюмо отозвался Сэтору. – Нужно…

Договорить он не успел.

Автомобиль влетел в тоннель, и водитель резко крутанул руль, на всей скорости врезавшись в один из разграничительных столбов.

Рэна выбросило вперед, и ремень безопасности до боли впился в грудь. Голова ударилась о переднее сиденье, и в глазах потемнело, а слух ненадолго пропал, поглощенный звоном в ушах.

Первые мгновения, а может, и минуты Рэн не мог прийти в себя, не мог осознать, что происходит. Не мог вспомнить, что случилось.

Он с трудом открыл глаза и поморщился от сильной головной боли. Воздуха не хватало, Рэн попытался сделать вдох, но грудь прострелила острая боль. Тогда он краем сознания предположил, что сломал ребра… но все мысли о собственном состоянии ту же испарились под пламенем страха за Сэйери.

Стиснув зубы, он повернул голову и увидел ее. Сэйери, тихо застонав, приоткрыла глаза и, медленно потерев шею, зашипела. Но непонятно, чего в этом звуке было больше: злости или же боли.

– Сэйери, – хрипло позвал Рэн, и она слабо отмахнулась.

Тогда он перевел взгляд на Сэтору, и в тот же миг страх обжег его с новой силой. Сэтору был без сознания, он явно сильно ударился головой: по лбу стекали тонкие алые дорожки. Окно за ним разбилось, и осколки оставили раны на руке и лице.

– Да что же это… – процедила Сэйери, тоже посмотрев на Сэтору.

А песня из про́клятой рекламы все так же играла, раз за разом повторяя один и тот же куплет.

«Нужно выбираться».

Рэн отстегнулся, приподнял руку и, нашарив ручку, попытался открыть дверь, но та не поддавалась. Тогда Рэн, стиснув зубы, посмотрел на место водителя. Основной удар пришелся именно туда. Лобовое стекло покрылось мелкими трещинами и частично провалилось внутрь салона, а за ним виднелись очертания пошедшего волнами бампера.

Но в кресле никого не было. А передняя правая дверь оказалась открыта.

В груди Рэна, помимо острой боли, поселилось еще и плохое предчувствие, но развить мелькнувшую на задворках сознания мысль он не успел – пассажирская дверь отъехала в сторону.

Рэн тут же развернулся, игнорируя боль в груди, голове и правой ноге, и увидел мужчину лет сорока – водителя их такси.

Сначала Рэн поразился, как тот не пострадал… но затем понял, что таксист очень даже пострадал.

На его лице виднелись глубокие царапины от осколков, а рука явно была сломана. Он стоял так, что не возникало сомнений – сломана у него еще и нога. И все же он стоял. И ничего в его лице не выдавало боли.

Потому что лицо его, неестественно бледное, вообще ничего не выражало. С него словно стерли все эмоции, заменив алыми штрихами крови, а глаза стали пустыми и будто стеклянными.

Рэн не стал ждать, что водитель предпримет дальше. Он тут же попытался выбраться из такси, и, хоть боль сильно мешала, страх ее гасил. Страх за Сэйери и Сэтору.

Но не успел Рэн поставить на дорогу вторую ногу, как таксист бросился на него, пытаясь вцепиться пальцами в шею. Даже пальцами сломанной руки.

Рэн перехватил его запястья и попытался оттолкнуть, но водитель был на удивление силен, особенно для человека с подобными травмами. И он явно твердо решил убить Рэна.

Тот, пнув водителя под колено сломанной ноги, сумел оттолкнуть его и быстро выбрался из такси. В это мгновение водитель, то ли одержимый, то ли сошедший с ума, уже восстановил равновесие и вновь бросился на Рэна. Они сцепились, и таксист попытался ударить его по лицу. Рэн увернулся и ударил нападавшего сам, но тот, казалось, не чувствовал боли. Из его сломанного носа потекла кровь, смешиваясь с той, что и так покрывала едва ли не все лицо.

Рэн сделал три шага от двери, ближе к бамперу, напряженно размышляя. Боль и гудение в голове, вызванные ударом, размывали мысли, лишая их четкости и ясности, мешая сосредоточиться, не давая составить план. А действовать надо было быстро. Рэн понимал, что одной только силой не справится: его противник хоть и не был неуязвим, но на травмы и раны не обращал внимания, к тому же словно бы стал сильнее.

Таксист, пусть и хромая на правую ногу, быстро сократил расстояние между ними и снова замахнулся на Рэна. Первый удар прошел мимо цели, но от второго, попавшего по ребрам, перед глазами у Рэна на пару мгновений потемнело, а воздуха вновь стало не хватать. Споткнувшись, он чуть не упал, и таксист тут же воспользовался этим, вцепившись в его рубашку и повалив его на дорогу. И на это ребра отозвались новой волной боли, на несколько опасных мгновений лишив Рэна способности сопротивляться.

Таксист сжал испачканными в собственной крови пальцами его шею, перекрывая воздух. Рэн, еще не отошедший от боли, не успел защититься и теперь никак не мог оторвать чужие руки от своего горла – нападавший действительно был слишком силен. Казалось, он не отступит, пока не убьет Рэна, вот только лицо его все так же оставалось пустым, как и застывший взгляд. Так что если кто-то и решил лишить Рэна жизни, то точно не сам этот мужчина.

В голове невольно мелькнула мысль, что нож, взятый Сэтору для защиты, остался в такси. А затем появилась уже другая мысль: смог бы Рэн воспользоваться этим ножом не против ёкая, а против… человека?

Ему не пришлось задумываться над ответом, он его знал. Но знание это ему ничем помочь не могло.

И вдруг голова таксиста мотнулась в сторону. Ослабив хватку, он оглянулся, и тогда кто-то ударил его по лицу.

Таксист тут же встал и метнулся к Сэйери, державшей в руке тот самый нож. Но била она не лезвием, а рукоятью.

Возможно, лишь пока.

Она уже более или менее пришла в себя и, выбравшись из такси, кинулась Рэну на помощь. Но теперь сама оказалась в опасности.

Таксист, выбросив одну руку вперед, схватил Сэйери за волосы, а другой вцепился ей в плечо, после чего с силой ударил ее о покореженный бампер. Нож выпал из ее руки, Сэйери хрипло выругалась и хотела было выпрямиться, но таксист схватил за горло уже ее.

Рэн, забыв о боли, забыв о слабости, подскочил на ноги, едва не упав, когда правую прошила острая боль, и бросился к таксисту, подхватив оброненный Сэйери нож. Рэн ударил таксиста по затылку рукоятью, а затем, схватив за плечо одной руки и предплечье другой, попытался оторвать его от Сэйери, но не вышло. Тогда, не медля ни мгновения, Рэн взялся уже за рукоять ножа и вонзил лезвие таксисту под ключицу.

Водитель тут же ослабил хватку, Сэйери подалась назад, а Рэн, выпуская нож, потащил нападавшего на себя. Тот развернулся и, уже забыв о новой ране, снова кинулся на него.

Рэн увернулся от удара и нанес собственный, а затем другой, после чего отступил еще на пару шагов – удаляясь от Сэйери. Он очень надеялся, что она больше не будет вмешиваться, что она больше не станет рисковать…

Но не сомневался, что станет, а потому понимал, что должен как можно скорее справиться с этим безумцем.

Таксист последовал за Рэном и, вытащив из тела нож, замахнулся им. Рэн вновь увернулся и, подставив противнику подножку, оттолкнул его в сторону. Тот, не удержав равновесия, выронил нож и по инерции сделал несколько шагов мимо колонн, на дорогу…

И тогда его на всей скорости сбил проезжающий мимо автомобиль.

Рэн, шокированный, замер, смотря, как тело мужчины, взлетев по бамперу чужой машины, упало на асфальт и еще пару метров прокатилось вперед.

Рэн, сам того не осознавая, ждал, что таксист вновь подскочит на ноги и нападет… но тот лежал не шевелясь.

Он был мертв.

Дверь резко затормозившего автомобиля распахнулась, и из него выскочила молодая женщина, на лице которой застыл ужас. Она бросилась к погибшему таксисту, глянула на Рэна, после чего дрожащими руками поспешно вытащила телефон…

Но дальше Рэн уже ничего не видел и не слышал. Перед глазами у него все расплывалось, так что темно-серые пятна стен и светло-серые – колонн, алые разводы крови и рыжеватые всполохи фонарей – все смешалось в одно. В ушах стоял глухой гул, словно слишком много голосов твердили что-то, слившись в сплошной неразборчивый шум.

И вдруг все затихло.

Исчезли звуки, и одновременно с ними исчезли мысли. Рэн лишь понимал… что хочет… или должен… кого-то убить.

– Рэн? – Кто-то прикоснулся к его плечу, а после сжал его руку. – Рэн, как ты? Сэтору все еще без сознания. Я вызвала скорую, но…

Договорить Сэйери не успела: Рэн схватил ее за горло.

– Рэн… – прохрипела она, вцепившись в его пальцы, но никак не могла оторвать их от своей шеи. Он был слишком силен.

Сэйери ударила его по предплечью, пнула, но все ее попытки освободиться не увенчались успехом, а движения становились все слабее. На ее лице промелькнуло отчаяние, и вдруг Рэн отдернул руку. Он отшатнулся и, сжав зубы, вцепился себе в волосы.

Сэйери упала на колени и начала судорожно дышать, давясь воздухом, но почти тут же подскочила на ноги и, пошатнувшись, оперлась о капот такси.

– Рэн?.. – настороженно позвала она охрипшим голосом, но тот, помотав головой, ничего не ответил и отступил еще на два шага назад.

Его мысли смогли прорваться через метель чужих, заставляющих его убить. Его чувства – любовь к Сэйери и страх за нее, то, как он дорожил ею, больше, чем кем-либо и чем-либо, – помогли ему развеять нагнетенный чьей-то жуткой волей туман беспамятства… Но не до конца. Рэн чувствовал, как этот липкий туман вновь подбирался ближе, вновь заволакивал разум, вновь обращался неразборчивым шепотом, забирающим боль… и мысли.

Сэйери в этот момент пусть и настороженно, но подошла ближе. Рэн, резко переведя на нее взгляд, ударил ее по лицу, а затем толкнул, так что она врезалась спиной в автомобиль.

Рэн, в два шага приблизившись к ней, схватил ее за отворот кофты и притянул к себе. Сэйери, поморщившись, зашипела от боли: по ее лицу стекала кровь из рассеченной брови, мешая открыть правый глаз.

– Эй, ты… идиот, это же я… – прошептала она.

Но на ее лице отразилась обреченность: Сэйери поняла, что Рэн ее больше не узнаёт. Его черты были такими знакомыми… но их выражение – совершенно чужим.

И тут Сэйери стремительно поднесла к шее Рэна нож. Подходя ближе, она успела вновь поднять его с дороги… на всякий случай.

Смогла поднять, но вот воспользоваться им… нет.

Еще пару мгновений Рэн пугающе пустым взглядом смотрел на Сэйери, а Сэйери смотрела на него в ответ, до боли в пальцах сжимая рукоять приставленного к его горлу ножа.

А затем в лице Рэна что-то дрогнуло. Он быстро перехватил руку Сэйери, вырвав у нее нож, и оттолкнул ее, так что она, запнувшись, едва не упала.

Рэн посмотрел Сэйери прямо в глаза – на этот раз осмысленно. А после одним движением перерезал себе горло.

Сон был беспокойным, проснулась я рано, но на удивление не чувствовала себя разбитой. Казалось, я проспала всего пару часов, наполненных смутными образами чудовищ, марширующих по улицам Токио, и все же, открыв глаза… поняла, что чувствую себя отдохнувшей.

Хотя, думаю, это просто было облегчение. Радость оттого, что я проснулась. И что проснулась в той самой спальне, где и была, а не в том городе.

Приподнявшись на локтях, я глянула на кровать. Эмири спала и казалась безмятежной, а Йоко хмурилась во сне и сжимала в руке бумажный оберег с иероглифом «баку».

Решив никого не будить, я лежала и смотрела в потолок, стараясь ни о чем не думать. Почему-то теперь – или же пока – это было не так сложно. Мысли улеглись, словно вдруг устали мучать меня… Я лишь вспомнила, что сегодня ночью закончится Обон. Что, возможно, уже завтра мы будем полностью свободны. Лишь возможно, и все же…

Вскоре я услышала легкие шаги в коридоре и поняла, что Кадзуо и Ивасаки уже не спят, а потому, теперь не беспокоясь, что разбужу их, осторожно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить Эмири и Йоко.

Умывшись, я пошла на кухню за водой. Ивасаки, Араи и Кадзуо уже сидели в гостиной.

– Хината-тян, доброе утро! – поздоровался Ивасаки, и я кивнула всем в знак приветствия.

– Доброе утро.

Я открыла холодильник, намереваясь вытащить бутылку с водой… И, резко отстранившись от неожиданности, врезалась в стоявший напротив кухонный шкаф.

– Что такое? – тут же спросил Кадзуо, привлеченный шумом.

– Как сказать… – протянула я.

Быстро забившееся сердце уже начало возвращаться к привычному темпу, и я с недовольством посмотрела на ёкая, устроившегося в холодильнике. Увидеть его там я точно не ожидала.

На одной из полок сидел ёкай, похожий на маленького мальчика, вот только с непропорционально крупной головой и острыми когтями на детских пальцах. Он был одет в крошечное кимоно, а с его головы на спину свалилась потрепанная соломенная шляпа.

Маленький ёкай держал в руках разорванную пачку с тофу и жадно его жевал. Стоило мне открыть дверь холодильника, как ёкай поджал плечи и словно бы попытался спрятаться за куском тофу, но, видимо поняв, что я ничего не делаю и не мешаю, продолжил есть как ни в чем не бывало.

– Никто же не планировал завтракать тофу? – спросила я.

– Кто это? – Ивасаки вслед за Кадзуо встал с дивана и подошел к холодильнику, чтобы посмотреть на ёкая. Но тот казался совсем безобидным, а потому Ивасаки тоже не встревожился.

– Видимо, тофу-кодзо, – отозвался Кадзуо. – Интересно, не сидит ли какой-нибудь другой ёкай в шкафу или в ванной?

– Теперь даже не хочется никуда заглядывать, – хмыкнул Ивасаки, возвращаясь в гостиную.

– Все лучше, чем Сукима-онна, – с насмешкой заметил Араи, и Ивасаки закатил глаза.

– Спасибо, что напомнил о ней.

На самом деле после вчерашнего дня случайная встреча с пугливым ёкаем казалась чем-то не стоящим внимания… И это было то ли забавно, то ли жутко. Я не могла поверить, что мне почти безразлично, что в холодильнике в нескольких метрах от меня маленький ёкай ест тофу…

Пожалуй, это как раз потому, что он маленький и ест тофу. Будь он большим и ешь он людей, я точно, как минимум, занервничала бы.

Но наш план избегать опасностей, спрятавшись в одном месте, до сих пор работал. Прошло утро, наступил полдень, а ничего так и не приключилось: ао-андон не объявился, никакой юрэй не возник посреди гостиной, а из ванной не вылез какой-нибудь ёкай-утопленник. Если бы вчера вечером мы с Кадзуо не покинули квартиру, то точно так же оставались бы в безопасности, не столкнулись бы с теми плотоядными существами и Тонкаратоном.

А потому во мне все устойчивее укреплялась надежда, что день пройдет спокойно, без проблем и неожиданностей, что мы пробудем в квартире Хираи еще одну ночь, а завтра… А завтра все останется позади. Теперь уже навсегда.

Небо быстро затянули тучи, среди которых время от времени вспышками проносились молнии. Начался дождь, крупными каплями забарабанив по окнам, и я вздрогнула от громкого раската грома. Йоко и Ивасаки смотрели телевизор, Араи читал, Хираи учил Эмири играть в сёги, а Кадзуо за этим наблюдал. Я подошла к окну и выглянула наружу. Дождь превратился в настоящий ливень, то и дело вспыхивали молнии и раздавались раскаты грома, но тот теперь не пугал: звуки грозы казались почти успокаивающими, а пролетающие за окном капли загипнотизировали меня. Я опустила взгляд на улицу, по которой шли, прячась под зонтами, люди, а затем вдруг заметила одного человека, выбивающегося из этой картины.

Потому что он не торопился скрыться от дождя. Не прятался от тяжелых капель. И был одет не в современную одежду.

Это была высокая длинноволосая женщина в тонком синем кимоно, промокшем насквозь, липнущем к телу. Она стояла под дождем, иногда поднимала руки к небу, ловя капли и слизывая те с ладоней.

Я сразу же поняла, что увидела Амэ-онну. И была уверена, что именно из-за нее и пошел дождь.

Амэ-онна вдруг посмотрела в сторону женщины, которая шла с двумя детьми, насколько я смогла разглядеть, с девочкой и мальчиком. Внезапно мальчик, поскользнувшись, упал, и мать помогла ему встать, а затем подняла упавший на землю зонт и тем самым отвлеклась от маленькой дочери. Тогда Амэ-онна помахала девочке рукой и сделала приглашающий жест, подзывая ее к себе.

Девочка, судя по всему, в отличие от своей мамы, видела Амэ-онну. Она, помедлив секунду, сделала несколько шагов к ёкаю и взяла ее за руку.

Я испуганно замерла, наблюдая за этой картиной, но уже через пару мгновений выдохнула. Женщина заметила, что ее дочь отошла в сторону, и, в два шага догнав ее, за руку повела дальше, а Амэ-онна осталась стоять посреди дождя и смотреть им вслед.

Я, качнув головой, отвернулась от окна. Теперь дождь не казался мне умиротворяющим, а молнии и гром стали мрачным предзнаменованием, хоть я и постаралась выкинуть эту мысль из головы. Как и мысль… а не могла ли Амэ-онна заметить меня? Эта было глупо, и все-таки мне стало не по себе, а потому я вернулась к друзьям и села на диван рядом с Йоко.

Вытащив телефон, я нервно проверила, не написали ли мне родители, не пропустила ли я их звонок. Затем я начала открывать, сама не зная зачем, все приложения подряд, почти сразу вновь закрывая их.

– Ничего себе! – удивленно и испуганно воскликнула Йоко, вырвав меня из водоворота бессвязных размышлений.

Я посмотрела на экран телевизора, по которому началась новостная программа. По новостям сообщили о странной аварии в тоннеле Сэндагая[41], в результате которой двое людей погибли и еще двое пострадали. Я не обратила внимания на начало рассказа, но все равно поняла, что это была не просто авария, а еще и драка, причина которой неизвестна. Один мужчина был сбит машиной, а детали смерти второго все еще неясны, но кто-то говорит о ножевом ранении.

– Как-то странно… – мрачно протянул Ивасаки. – Вполне возможно, что…

Он не договорил и лишь тяжело вздохнул.

– Скорее всего, – согласился Хираи. – Тоннель Сэндагая считается про́клятым. Там же вроде юрэи обитают или что-то подобное…

Ивасаки помрачнел еще сильнее, как и Йоко.

– Но может быть и так, что это авария все же не связана с ёкаями, – заметил Араи, отвлекшись от книги. – В жизни, бывает, происходят странные и, как нам кажется, необъяснимые вещи.

Он казался спокойным, но его взгляд, направленный на экран телевизора, потемнел.

Я вдруг вспомнила, что сам Араи как раз погиб в аварии. Я даже не могла представить, насколько тяжело для него было слушать о подобном. Ивасаки покосился на него и, видимо подумав о том же, переключил канал.

– Уже слышать про ёкаев и юрэев не могу! – воскликнул он. – Давайте не будем о них! Я и так рад, что мой коллега больше не звонил мне насчет новых подозрительных убийств.

– Потому что он слишком занят, разбираясь в том, покончил ли тот человек с собой, сначала раскрасив стены кровью, или это убийство в запертой комнате, а также в том, кто отрубил девушке голову в туалете, – откликнулся Хираи.

Ивасаки бросил на него раздраженный взгляд, но промолчал.

– Не отвлекайся, – недовольно сказала Эмири.

– Даже если я сейчас выйду из комнаты и вернусь через десять минут, ситуацию это не изменит, – язвительно ответил Хираи. – У тебя память как у смартфона, Эмири-тян, но ты все продолжаешь проигрывать.

– Я только узнала правила, – невозмутимо пожала плечами она. – Радуешься победе над новичком, Хираи?.. Немного практики, и я выиграю.

– Что ж, давай практиковаться, – весело усмехнулся он. – Посмотрим, как много времени это займет.

– Меньше, чем ты думаешь.

– Надеюсь, нет.

День тянулся, как резиновый, и, хоть ничего не происходило, это тоже по-своему действовало на нервы. Потому что слишком уж походило на то, как мы жили в городе канашибари. Да, здесь было электричество, да, мы не были узниками и вроде бы могли пойти туда, куда пожелаем… Но на самом деле нет, не могли. Если только не хотели вновь столкнуться с каким-нибудь монстром. А я не сомневалась, что столкнемся, стоит только нам оказаться на улице.

К вечеру я все-таки немного успокоилась. Чем ближе был следующий день, тем легче мне становилось. Тем ярче разгоралась надежда. И хоть ожидание было мучительным, я не могла не радоваться. Не могла не начать предвкушать, как мы выберемся из всего этого кошмара.

Мы вновь собрались все вместе, чтобы поужинать тем, что приготовила Йоко. Она была весьма довольна и даже польщена нашим энтузиазмом, но отказаться было бы сложно: она готовила слишком хорошо.

– Уже завтра закончится Обон, – заговорила Йоко. – И мы сможем вернуться к привычной жизни…

– Еще не факт, – заметил Хираи.

– Лучше ешь, а не болтай, – бросила Эмири.

– Буду считать, что ты волнуешься о моем самочувствии.

– Не обманывайся, я просто хочу, чтобы ты молчал.

– Мы оказались в том городе так внезапно. Все мы, – не обращая внимания на короткую перепалку, продолжила Йоко. – Все шло своим чередом, но привычный ход жизни внезапно разбился, когда пришлось участвовать в кайданах… Столько всего случилось, и я до сих пор не могу поверить, что мы вернулись. Но очень хочу! Хочу вернуться не только буквально, но и мыслями, ощущениями… Понимаете?

Я понимала. Ивасаки, Эмири и даже Хираи кивнули. Меня тоже не отпускало мрачное чувство, словно вернулось лишь мое тело, а вот разум все еще остается в плену города, созданного канашибари.

Словно я проснулась не до конца. Словно до сих пор дремала. Но я хотела проснуться. Хотела сбросить остатки сна и посмотреть на реальность бодрым взглядом.

– Мы все через многое прошли, а потому дальше должны жить счастливо. Быть рядом с близкими и делать то, что любим. – Йоко смущенно улыбнулась, но ее улыбка стала увереннее: – Скажите, что вы хотите сделать после того, как все это закончится?

– Учитывая происходящее в Японии, я хочу вернуться в Австралию, – тут же ответила Эмири.

Я, не сдержавшись, рассмеялась, и мой смех поддержали Ивасаки и Йоко. Араи и Кадзуо весело усмехнулись, а Хираи закатил глаза, но и на его губах появился намек на улыбку.

– А вообще, не хочется строить планы, пока все действительно не закончится, – добавила Эмири.

– Значит, не планируй уезжать так скоро, – отозвался Ивасаки.

– Неужели будешь скучать? – хмыкнула она.

– А я согласен с Ивасаки-саном, не спеши с планами, – кивнул Хираи, и Эмири с насмешкой покосилась на него:

– А, значит, это ты будешь скучать?

Хираи лишь фыркнул.

– Я хочу навестить родителей. Они живут в деревне. Ну и, конечно, я планирую вернуться на работу, – пожал плечами Ивасаки. – Уверен, за все то время, что меня не было, столько дел накопилось… Коллегам наверняка нужна моя помощь!

– Тебя не было меньше недели, – напомнил Араи.

– Ах, точно! – воскликнул Ивасаки. – Это так сложно принять… Такой разброс по времени… Но я даже рад, что здесь время шло не как в том городе.

– И я, – согласилась я, а Йоко кивнула.

– А что ты будешь делать? – спросила она.

Я помедлила с ответом. Он был, с одной стороны, таким очевидным, но с другой – таким непростым. Что я буду делать?.. То же, что делала до того, как попала в тот город. Но как я буду это делать?

– Вернусь к учебе, – все-таки ответила я. – Я же только на первом курсе. Продолжу посещать уроки скрипки… Через несколько лет стану хирургом…

Пока я говорила, Кадзуо с интересом смотрел на меня. Но ведь он знал, где я учусь и чем занимаюсь, поэтому я не поняла его взгляда. Но и сама посмотрела на него:

– А ты?

Он не спешил отвечать и все-таки не стал отмалчиваться:

– Как и Ивасаки-сан… Вернусь к работе.

– И я! – кивнула Йоко. – Я прямо-таки мечтаю о готовке в нашей кондитерской! Так соскучилась!

– Даже завидую тебе, Кандзаки-сан, – усмехнулся Хираи, но мне показалось, что он погрустнел. – Что ты так любишь свою работу.

– А сам чем занимаешься? – спросила Эмири.

Хираи посмотрел на нее так, словно не ожидал вопроса о себе, но уже через мгновение вновь принял равнодушный вид:

– Учусь на экономиста. Буду работать в фирме отца.

– Ясно. Звучит и правда ужасно скучно, – заметила Эмири, но Хираи почему-то улыбнулся уже веселее.

– Но еще больше я мечтаю вернуться к семье, – воодушевленно продолжила Йоко. – Кажется, я сто лет не проводила время с братом и сестрой! Если будете не против, я вас познакомлю.

– Не против, – тут же отозвался Ивасаки, и теперь уже Эмири не сдержала смешок.

Йоко вдруг смущенно отвела взгляд, и тогда ее слова поддержала я:

– Понимаю… Я тоже так давно не видела родителей… Когда все это закончится, я хочу провести с ними побольше времени.

– А познакомить ни с кем не хочешь? – словно бы серьезно уточнила Эмири, и я внезапно ощутила, что щеки покраснели.

– Я… обязательно расскажу родителям, что у меня появились такие замечательные друзья, – кивнула я, избегая смотреть на Кадзуо.

Эмири пожала плечами, но я видела, что в ее глазах промелькнули насмешливые искры.

А уже в следующее мгновение я заметила, что Ивасаки помрачнел и, отложив палочки, сидит, невидяще смотря в тарелку. Сначала я не поняла, в чем причина, но затем он кинул короткий взгляд в сторону, и тогда мне стало ясно, что он посмотрел на Араи.

Мое улучшившееся из-за разговора с друзьями настроение резко упало, улыбка померкла. Я тихо выдохнула и, покосившись на Араи, невозмутимо слушающего наш разговор, почти тут же отвернулась.

Мы обсуждали наше будущее… То, чего сам Араи уже лишен.

Раскаяние вновь нахлынуло на меня, смешавшись с сочувствием и горечью, сметя последние крохи веселья, оставшиеся в душе от нашей, казалось бы, беззаботной болтовни.

Я посмотрела на Кадзуо, который все это время был немногословен, и за его привычным спокойствием разглядела напряженность. Мыслями он витал где-то далеко и явно был им не рад. Разговор, который Йоко начала, чтобы нас отвлечь, приободрить, хоть и вызвал у остальных улыбки, даже смех, на Кадзуо подействовал угнетающе.

Мы говорили о работе, о наших семьях… Но и то и другое у Кадзуо было связано с трагедией из прошлого. Профессия прокурора. Отсутствие друзей и родственников…

Внезапно я услышала звук уведомления и тут же вытащила телефон из кармана джинсов. Тревога, как оказалось, лишь затаилась в ожидании нового повода вернуться с новой силой и сделала мои движения слишком резкими, так что я едва не выронила телефон и с трудом его разблокировала.

Мне стало чуть спокойнее – сообщение пришло не от родителей, а с неизвестного номера. Но облегчение не продлилось долго: его мгновенно выжег страх, стоило только прочитать текст.

Я второй раз перечитала сообщение, чувствуя, как задрожали пальцы. А опомнившись, вскинула голову. И поняла, что все остальные тоже получили послание. Я встретилась взглядом с Кадзуо, затем с Эмири. Йоко все еще смотрела на экран своего телефона, скорее всего перечитывая сообщение.

– С каких пор демоны пользуются телефонами? – пробормотал Ивасаки.

– Наверное, с тех самых пор, как телефоны появились, – невозмутимо предположила Эмири.

– Как же мне это надоело, – устало выдохнул Хираи.

– Но что… это значит? – нахмурившись, спросила я и вновь вчиталась в сообщение. – Что мы должны сделать? Что означают эти…

Договорить я не успела. Телевизор включился на случайном канале, послышалось шипение помех, изображение какой-то дорамы на экране пошло рябью, но наконец приобрело четкость, и тогда стало ясно, что картинка сменилась… на нечто странное, в черных и красных тонах.

И в то же мгновение появился звук. Детский голос – до жути знакомый, тот, который я бы очень хотела никогда больше не услышать, – начал с выражением, зловеще и вкрадчиво читать стихотворение:

– Проклятье, это «Ад Томино»! – воскликнул Ивасаки, вскочив на ноги, и в два шага приблизился к телевизору, всматриваясь в жутковатое видео.

А было оно жутким, ведь показывало то, что описывалось в стихотворении, то есть путешествие по аду. Так что выглядело все как бред… но более чем зловещий.

– И что это? – настороженно уточнил Араи.

– Про́клятое стихотворение, – процедил Ивасаки. – Считается, что оно несет беды и даже смерть.

– Не тратьте время! Нам надо успеть разгадать шифр до того, как стихотворение завершится в четвертый раз! А оно не такое уж длинное! – напомнил Хираи.

Он пристально смотрел на экран своего телефона, не обращая внимания на телевизор, пытаясь понять, что скрывается за данными нам числами.

– Снова шифр… – пробормотала Йоко. Она тоже поднялась с дивана и теперь стояла, нервно заламывая руки и поглядывая на телевизор, но не задерживая на нем взгляда. – Что он может значить?..

– Ао-андон написал, что мы должны понять, где завершится игра, – отозвалась я, пытаясь отстраниться как от жуткого детского голоса, так и от происходящего на экране. – Значит, скорее всего, зашифровано место.

– Какое-то название? – подхватила мои размышления Эмири. – Как с помощью чисел можно зашифровать название?

– Точно не с помощью чтения иероглифов… Ао-андон не стал бы повторяться, – заметил Кадзуо.

– А если попробовать составить название из иероглифов, которые по счету… – начала Йоко, но с досадой качнула головой. – Нет, здесь ноль и слишком много одинаковых цифр.

– Только ноль, один, два и три… – негромко проговорил Хираи.

– По чертам тоже не выйдет, – добавил Ивасаки. – Почему именно шесть чисел? И почему они поделены на две группы?

– Два слова? Первые три числа обозначают первое, а следующие – второе? – предположила Эмири. – Но все еще неясно, как эти слова зашифрованы…

– Это должно быть место, но не обязательно название, – заметила я, старательно отодвигая на задворки разума страх, мешающий мыслить логически. Старательно, но не вполне успешно.

– Может, это адрес? – нахмурился Араи.

– Адрес… – задумчиво повторил Кадзуо.

Стихотворение началось заново. У нас оставалось все меньше времени…

– Координаты, – подал голос Хираи.

– Координаты? – переспросил Ивасаки.

– У нас шесть чисел: двести три, двести двадцать один, двенадцать, две тысячи двадцать три, двести двадцать два, двести десять. И числа эти разделены на две группы, – торопливо начал объяснять Хираи. – Так что первые три числа могут быть широтой, а вторые – долготой.

– Но ведь не может быть координат с такими числами, – неуверенно возразила Йоко.

Хираи раздраженно выдохнул.

– Так никто бы и не дал нам сразу готовую геолокацию! – фыркнул он. – Я думаю, здесь зашифрованы координаты. Надо лишь понять, как именно…

– Всего лишь, – с иронией отозвалась Эмири.

Это была уже почти половина стихотворения, повторяющегося во второй раз. Я чувствовала, как утекает время, как смерть становится к нам все ближе и ближе… Даже ближе, чем обычно.

Да еще и это жуткое стихотворение… Хоть я и старалась даже не коситься в сторону телевизора, показывающего жуткие картинки, они сами по себе возникали в моей голове, а упоминания крови, ада, жестоких наказаний и смерти только подкармливали готовую захватить меня панику.

Но я старалась размышлять, старалась найти новую идею… хотя теперь у меня из головы не выходило предположение Хираи. Это сильно отвлекало, но я очень надеялась, что не могу придумать ничего нового как раз потому, что его мысль была верной.

– Эмири-тян… – рассерженно выдохнул Хираи, но не договорил. Вместо этого он продолжил рассуждать: – Самое опасное – прочитать «Ад Томино» вслух. Посмотрите, что написано в сообщении. «Помните: все завершается смертью». Смерть. И если произнести вслух это сообщение, а не читать его, не смотреть на иероглифы, то можно подумать, что имеется в виду «все завершается четверкой». Наша с вами любимая, еще со времени кайданов, четверка, – с издевкой заметил он. – Тут даже стихотворение четыре раза повторяется!

Он махнул рукой в сторону телевизора, и в этот момент стихотворение началось в третий раз. У нас осталось меньше половины времени.

– И посмотрите внимательнее на числа. Двести три, двести двадцть один, двенадцать, две тысячи двадцать три, двести двадцать два, двести десять, – повторил Хираи. – Из цифр только ноль, один, два и три!

– К чему ты ведешь? – спросил Араи.

– Среди цифр нет четверок, о которых ты говоришь, – добавил Ивасаки.

– Вот именно! – Хираи закатил глаза, поражаясь, что его еще не поняли. – А почему? Потому что это четверичная система счисления.

– Что? – не поняла Йоко.

– Ты… серьезно? – удивилась Эмири.

Я вновь посмотрела на сообщение, на числа. На напоминание о смерти…

– Похоже на правду, – признала я.

Но Хираи наше согласие с его идеей и не было нужно. Он быстро начал что-то писать в телефоне, и, подойдя ближе, я увидела, как он записывает и решает примеры.

А стихотворение тем временем началось уже в четвертый раз.

– У кого-нибудь есть еще идеи? – напряженно спросила Эмири. – Вдруг Хираи ошибся?..

– Наверняка ты впервые будешь рада, что я прав, – усмехнулся тот.

– Не отвлекайся.

– Я почти закончил. Пока выходит тридцать пять, сорок один и шесть…

Конец четвертого круга стихотворения был уже совсем близко – приближая, скорее всего, и нашу смерть.

– Забивайте в поисковик! – велел Хираи, и я, а также Ивасаки и Кадзуо тут же открыли браузеры. – Тридцать пять, сорок один, шесть, сто тридцать девять, сорок два, тридцать шесть!

Трясущимися пальцами я ввела числа и нажала на поиск…

Детский голос прочитал одно из последних четверостиший… И уже через мгновение я увидела обозначенное на карте место.

– Синдзюку-Гёэн![42] – одновременно воскликнули мы с Кадзуо и переглянулись.

И в следующую же секунду стихотворение оборвалось, а экран телевизора, на котором сменяли друг друга изображения ада, почернел.

Какое-то время все молчали.

– Это значит… что все верно? – осторожно спросила Йоко.

И я шумно выдохнула, только тогда осознав, что, кажется, мы действительно справились. Благодаря Хираи.

– Да неужели… – протянул Ивасаки, прикрыв глаза.

– Спасибо, Хираи-сан! – воскликнула Йоко.

– Пожалуйста… Вернулись в реальный мир, и ёкаи для шифров решили использовать системы счисления, – поморщился Хираи. – Вам повезло, что я занимаюсь программированием.

– Системы счисления проходят в школе, – снисходительно заметила Эмири.

– Так что же ты о них не вспомнила? – в тон ей ответил Хираи.

– Не начинайте. И спасибо, – добавила я, обращаясь к нему.

Сердце все еще бешено колотилось в груди, а в ушах раздавались обрывочные фразы из пугающего про́клятого стихотворения. Оно несет беды тому, кто полностью прочтет его вслух… но и для нас, его слушавших, оно могло обернуться смертью в случае провала в очередной игре ао-андона.

С начала игры не прошло и пяти минут, но за это время я испытала столько страха, что руки все еще продолжали дрожать. Я поймала ободряющий взгляд Кадзуо, а затем он встал рядом, и мне тут же стало спокойнее.

– Так, не надо радоваться раньше времени, – заговорил Араи. – Это еще далеко не все. Мы теперь знаем, куда вам надо отправиться, чтобы… завершить игру. Но что все это значит?

– И стоит ли на самом деле туда отправляться? – невесело усмехнулся Ивасаки.

– Одна история, один фонарь, одна душа, – повторил Кадзуо. – Участники в том городе рассказывали истории во время сотого кайдана, ведь так? Чтобы не пересечь границу, а это явно значит: чтобы не умереть, мы должны разорвать свою связь с рассказанной историей и с фонарем. С историями все ясно: мы пережили их. А что насчет фонарей… – Кадзуо поджал губы, но продолжил: – Ао-андон написал, что «душе не спастись, пока не погаснет ее фонарь». Может быть… это стоит воспринимать буквально?

– Буквально? – переспросила Йоко. – Но… как? Хочешь сказать, мы должны погасить какой-то определенный фонарь, иначе наша душа… в конце Обона отправится в мир мертвых? Вместе с возвращающимися душами усопших?

Кадзуо кивнул:

– Думаю, все так.

Воцарилось мрачное молчание.

– Ао-андон приглашает нас в Синдзюку-Гёэн, – подал голос Хираи. Он смотрел на свой телефон так, словно тот и был демоном, из-за которого мы можем умереть. – И упомянул фонари, на свет которых идут души. Мне, конечно, совершенно не хочется идти туда, куда зовет ао-андон… И все-таки я уверен, что наши фонари будут там. В парке.

– Проклятье, – бросил Ивасаки и уронил лицо в ладони. – Идти на вечеринку демона на ночь глядя. Лучше плана и не придумаешь.

– Да. Ты прав. План лучше нам не придумать, – заговорила Эмири. – Не знаю, насколько мы можем верить ао-андону… Но в его сообщении четко сказано: чтобы не пересечь границу, нужно разорвать связь. Так что… мы должны попытаться.

– Вот только можете ли вы ему верить?.. – протянул Араи. Он перечитал сообщение в телефоне Ивасаки. – Ао-андон уже загнал вас в ловушку. Он может сделать это снова. Вдруг, если вы отправитесь в Синдзюку-Гёэн, то погибнете там? Если не по пути, конечно.

– Уверена, что там мы можем умереть, – согласилась я. – Хотя бы потому, что ёкаи все еще бродят по Токио. Но… мы ведь уже это обсуждали. Каждый раз были правила. И хоть нас не всегда посвящали в них с самого начала, их придерживались даже ёкаи и о́ни. Когда была передышка между кайданами, нас не трогали. И хоть сразу не говорилось, что пить и есть нельзя, зато необходимо играть в азартные игры, это подразумевалось. Когда же мы приходили на кайдан, нам объявляли правила, пусть порой и весьма туманно. Поэтому…

– Поэтому та же схема и здесь, – поддержал меня Кадзуо. – Правила имелись с самого начала. Просто мы их не знали. Ао-андон сообщил нам их только сейчас. Обон подходит к концу. Уверен, все уже или справились со своими страшными историями, или же погибли. А потому начинается вторая часть игры. Тем более что мы едва не погибли, выясняя, что нам надо отправиться на эту вторую часть именно в Синдзюку-Гёэн.

– Мы возвращаемся к тому, что должны погасить фонари, – вздохнул Хираи. – Думаю, у нас есть время до завтра, до полуночи. Не знаю, как много времени может занять поиск фонарей, но лучше поехать сейчас, раз мы знаем место. Тем более пока еще не так темно…

– Какая здравая мысль, – отметила Эмири. – И какая удивительная храбрость.

– Раз такая храбрая, можешь поехать в парк ближе к полуночи, – фыркнул Хираи.

– Хватит, пожалуйста, – прервала их Йоко, с осуждением посмотрев сначала на Хираи, а потом и на Эмири. – Мы должны работать сообща… Но я согласна, нужно поспешить, иначе ао-андон всех нас убьет.

Не тратя время, отделяющее нас от смерти, мы отправились в Синдзюку-Гёэн, по несколько раз проговорив, что необходимо быть осторожными и смотреть в оба. Хотя на самом деле ненадолго задержаться все же пришлось: выйдя на улицу, мы начали обсуждать, как именно лучше добраться до места.

Эмири предложила метро, и ее поддержал Кадзуо. Хираи предложил доехать на такси, сославшись на Кисараги и Тэкэ-тэкэ, вот только Эмири напомнила ему про аварию в про́клятом тоннеле, за которой, вполне вероятно, тоже стояли ёкаи или юрэи. Ивасаки предложил дойти пешком, но тут уже возразила я. Это был бы самый долгий вариант, при этом все так же оставалась бы опасность встретить кого-то на улицах. Кого-то опаснее, чем замеченная мной Амэ-онна…

В итоге мы все же выбрали метро. Несколько успокаивало, что проехать нам предстояло по прямой и всего три станции.

И примерно через двадцать минут мы добрались до входа в Синдзюку-Гёэн. К счастью, без преждевременных приключений. Парк несколько часов как закрылся, билеты уже не продавались, но мы спокойно – вернее, очень даже неспокойно, но без каких-либо трудностей – прошли через открытые турникеты и направились дальше. Туда, где нас, вполне вероятно, поджидал ао-андон. Или же не он сам, но подготовленная им ловушка, в которую мы вынуждены были угодить.

На город уже опустились вечерние сумерки, вокруг не горел ни один фонарь, и идти среди высоких раскидистых деревьев приходилось очень осторожно. Казалось, из-за любого из них в любой момент выскочит оскаленное чудовище или же выплывет мстительный дух… Но пока вокруг оставалось спокойно и тихо.

Мы прошли чуть дальше от входа, но на первой развилке остановились, оглядываясь по сторонам. В сообщении от ао-андона говорилось про Синдзюку-Гёэн, но не было ни слова, куда именно идти.

Сообщение от ао-андона… я все еще не могла до конца поверить, что демон действительно связался с нами через телефоны.

Как ни странно, в то, о чем говорилось в сообщении, я более чем верила.

– И куда нам теперь? – взволнованно спросила Йоко, оглядываясь по сторонам.

Но увидеть ничего не получалось, и не из-за полумрака, а из-за того, что вокруг был всего лишь парк… На первый взгляд вполне обычный.

И все же атмосфера в нем была не привычно умиротворяющей, а, напротив, давящей, гнетущей. Хотя вполне возможно, что это было лишь самовнушение.

– Можно для начала проверить японский сад, – предложил Кадзуо. – Если ао-андон решил продолжить свою игру в этом парке, скорее всего выбрал эту его часть.

– В принципе, звучит логично, – согласился Хираи. – Но нельзя исключать вероятность, что собрать нас этот демон решил просто в этом парке вне зависимости от стиля сада.

– Или же, к примеру, ао-андону нравятся розы, – с легкой насмешкой добавила Эмири. – И получится, нам нужен французский сад.

Хираи лишь закатил глаза на ее слова.

– Думаю, нам все же нужен японский сад, – протянул Ивасаки.

– Почему? – тут же спросила Йоко.

– Вот почему, – ответила я вместо Ивасаки и указала в нужную сторону, на дорожку, которая, судя по стоявшему поблизости указателю, вела как раз к японскому саду.

От самого ее начала на примерно равном расстоянии друг от друга горели теперь, слегка покачиваясь в воздухе, небольшие светло-зеленые огоньки. Их вереница тянулась вглубь парка, теряясь после поворота за деревьями.

– А может, напротив, это значит, что именно туда нам лучше не идти? – нахмурилась Йоко.

– Эти огни похожи на тётин-би, – негромко заметил Араи. – По тому, как они выстроились в линию… Хотя говорится, что тётин-би встречаются на дорожках среди рисовых полей.

– А еще что они указывают на близость других ёкаев, использующих их по ночам в качестве освещения, – добавил Кадзуо с невеселой усмешкой.

– Значит, все сходится, – пробормотала я. – Где ёкаи, туда нам и надо.

Кадзуо кивнул и, заметив мою нервозность, взял меня за руку. Мне сразу стало чуть спокойнее.

– Тогда давайте не тратить время. У нас оно ограничено. А потому… лучше уж задержаться, проверив ненужное направление, чем стоять на одном месте. – С этими словами Ивасаки первым пошел в сторону тётин-би.

– Будьте внимательны и осторожны, – попросил Араи. – Держитесь позади, но не отставайте.

Он догнал Ивасаки и пошел с ним рядом. Йоко, Эмири и Хираи – следом, а мы с Кадзуо замыкали группу. Идти последними было по меньшей мере неприятно, ведь казалось, кто-то в любой момент нападет на меня со спины… но все же я предпочла держаться в конце: когда друзья оставались в поле моего зрения, тревога, лишаясь очередного повода меня помучить, несколько ослабевала.

Как только Ивасаки и Араи подошли к ближайшему огоньку на расстояние в пару десятков сантиметров, тот погас. Затем, стоило приблизиться ко второму тётин-би, исчез и он.

– Видимо, они действительно показывают нам дорогу, – негромко произнес Ивасаки.

– Но если эти огни погаснут, как остальные найдут дорогу? – заволновалась Йоко.

– Йоко-тян, пожалуйста, хотя бы сейчас побеспокойся о себе, – попросила я.

– Когда мы только зашли, тётин-би не было видно, – напомнил Араи. – Возможно, если придет кто-то еще, они загорятся вновь. Тётин-би исчезают, когда люди подходят к ним слишком близко.

– Тем более в этом парке не один вход, – добавил Кадзуо. – Не все зайдут с этой стороны. Не все из тех, кто выжил.

– Интересно, насколько их много, – задумчиво отозвалась Эмири. – И сколько останется после сегодняшней ночи…

– Эмири-тян! – воскликнула Йоко с осуждением.

– Еще интереснее, войдем ли мы в их число, – заметил Хираи.

Дальше мы пошли, не нарушая тишины, и лишь шелест листвы не давал ей превратиться в мертвую. Как мне ни хотелось хотя бы попытаться разрядить обстановку, слов для этого не находилось. По-видимому, не только у меня, но и у всех остальных. К тому же в этом словно бы настороженно притихшем парке… казалось, даже лишним шорохом мы можем привлечь к себе внимание того или даже тех, для кого хотели бы остаться незамеченными.

Вдруг раздался громкий птичий крик, резанувший по ушам. Вздрогнув, я резко обернулась и едва успела прикрыть лицо руками.

Прямо на нас с Кадзуо налетела, не прекращая шуметь, огромная стая серо-коричневых птиц. Я зажмурилась, пряча лицо, а Кадзуо тут же притянул меня к себе, закрывая от мелких птиц.

Те стремительно пронеслись мимо и, облетев нас пару раз, закружили уже вокруг Йоко, Эмири и Хираи, после чего, разделившись, налетели и на Араи с Ивасаки.

Мы будто попали в настоящий вихрь, вот только завывание ветра заменяли хлопанье крыльев и пронзительное чириканье.

– Что это?! Откуда эти птицы?! – воскликнула Йоко.

– Это ёсудзумэ[43], – донесся до меня голос Араи.

– Дай угадаю. Их чириканье сводит с ума? Или они могут заклевать до смерти? – раздраженно отозвался Ивасаки.

Кадзуо прижал меня к себе, пытаясь спрятать от птиц. Но я слишком переживала за остальных и, немного отстранившись, попыталась оглядеться. Несколько птиц смазанным серо-коричневым пятном пронеслись в паре сантиметров от моего лица, чуть не задев. Еще несколько пролетели настолько близко, что едва не запутались в моих волосах.

– Нет, не угадал, – ответил тем временем Араи. – Они не опасны…

– Да неужели…

– Сами по себе, – продолжил он. – Но ёсудзумэ, по крайней мере по легендам, или приносят большую неудачу, или указывают на близость других, куда более опасных ёкаев.

– Кто бы сомневался, – фыркнул Ивасаки.

– Мы не можем стоять на месте, – подала голос Эмири, отмахиваясь от ёкаев. – Нужно идти дальше. Тем более раз эти птицы нам не навредят.

– Если получится идти, когда они нас так окружили, – хмыкнул Хираи.

– Да, идем, нельзя задерживаться! – услышала я Йоко. – Эмири-тян, возьми меня за руку, держимся рядом. И все равно будьте осторожны!

– Эх, они мне сейчас очки разобьют… – возмутилась Эмири.

Я вновь отодвинулась от Кадзуо, наши взгляды пересеклись, и он ободряюще улыбнулся. Но не дал мне отстраниться полностью, продолжая закрывать от ёсудзумэ с одной стороны.

Мы медленно продолжили путь. Я шла, опустив голову и прикрывая лицо рукой, стараясь не обращать внимания на действующее на нервы чириканье. И уже минут через пять ёсудзумэ, еще несколько раз стремительно облетев нас, скрылись среди ветвей деревьев.

Я с облегчением выдохнула, но внезапно раздался новый звук, от которого по моей коже пробежал мороз.

Громкий собачий лай.

Я никогда не боялась собак, вот только в полумраке, в пустом парке, где, вполне вероятно, нас поджидают ёкаи… этот звук казался более чем зловещим. К тому же… лай действительно звучал угрожающе.

– И кто на этот раз? – Ивасаки оглядывался по сторонам со злой решимостью. – Инугами?

– Может, это просто собаки, – пожала плечами Эмири.

– Откуда? Сейчас я скорее поверю, что это ёкаи, а не что здесь взялись обычные собаки.

– На самом деле… кажется, в легендах говорится, что ёсудзумэ предупреждают не просто о близости ёкаев, а о том, что за путниками следит окури-ину, – заговорил Араи, и по его голосу я поняла… что в этом нет ничего хорошего.

– Что за окури-ину?.. – настороженно уточнил Хираи.

– Это ёкаи, похожие на собак, – ответил Кадзуо, и, хоть говорил он все таким же привычно ровным голосом, я заметила, что прозвучал тот уже несколько мрачнее. – Только гораздо более свирепые и агрессивные. А еще питающиеся людьми…

– Замечательно! – Я вновь в отвратительных подробностях вспомнила, как мы с Кадзуо и Хасэгавой спасались с ожившей улицы. – Почему столько ёкаев любит человеческое мясо?

Кадзуо, невесело усмехнувшись, чуть крепче сжал мои пальцы в своих.

– Нам стоит бежать? – испуганно спросила Йоко.

– Нет, – покачал он головой. – Хината-тян, ты не дала мне договорить. Окури-ину не нападут… если мы не споткнемся и не оступимся.

– Не оступимся? – не поняла Эмири.

– Эти ёкаи водятся на горных перевалах и у лесных троп, преследуют путников… Оступиться очень легко. И тогда окури-ину мгновенно нападут.

– Значит, идем дальше, но вы очень внимательно смотрите под ноги, – подвел итог Араи.

Мы с Йоко напряженно переглянулись. Конечно, слова Кадзуо несколько успокоили меня, и все же… Теперь мне начало казаться, что я точно оступлюсь. К тому же я совершенно не доверяла ловкости Эмири…

В этот момент собачий лай прозвучал снова. Ближе.

– Идем. – Кадзуо потянул меня вперед.

Никто не стал ничего добавлять и тратить время.

Как бы нам ни хотелось поскорее добраться до места, где ао-андон запланировал завершение своей игры… или же наших жизней, еще больше мы хотели избежать участи быть растерзанными потусторонними собаками. А потому шли медленнее, чем обычно, внимательно следя за каждым шагом. Я оглянулась лишь раз… и потеряла всякое желание делать это снова.

За нами по пятам следовали собаки. Метрах в десяти, почти сливаясь с тенями, так что я не смогла посчитать, сколько именно ёкаев нас сопровождает, к тому же отвернулась слишком быстро. Хотя успела заметить, что эти собаки похожи скорее на волков.

– Они от нас отстанут? Когда мы дойдем туда, куда нужно? – шепотом спросила Йоко.

– Когда доберемся, нужно будет обернуться и поблагодарить окури-ину за то, что проводили нас, – объяснил Кадзуо. – Тогда они уйдут.

– Проводили… – с легким раздражением пробормотал Ивасаки и негромко добавил: – Обошлись бы и без такой помощи.

– На самом деле окури-ину, если человек не даст повода на себя напасть, ему скорее помогают. Потому что отпугивают и других ёкаев, и диких животных, – возразил Араи. – И пусть это парк, а не лес и встреча с хищными животными нам не грозит… здесь наверняка можно столкнуться с другими ёкаями.

– Тебя они что-то не спугнули, – заметил Ивасаки.

– И кто теперь напоминает, что я онрё? – отозвался Араи, насмешливо глянув на него.

– Под ноги смотри, – бросил Ивасаки, поморщившись.

– Я же онрё, – с нескрываемой издевкой ответил Араи. – Мне ничего не грозит.

– Можете помолчать, пожалуйста, – настолько вежливым тоном, что тот также походил на издевку, попросил Хираи.

– Если что-то не нравится, можешь уходить, – фыркнул Ивасаки. – Уверен, кто-то из окури-ину с радостью тебя проводит.

Прошло еще около десяти минут молчаливой ходьбы, и наконец деревья расступились, открыв вид на большой, неровной формы пруд в обрамлении густых крон, округлых кустов, покрытых гравием дорожек и каменных торо[44]. С одной стороны над сужающейся частью пруда был перекинут слегка изгибающийся деревянный мост, а с другой стороны виднелся второй – прямой и более длинный.

А еще везде были фонари. Он стояли среди деревьев и плавали по темной поверхности пруда, разгоняя полумрак таким знакомым и таким зловещим голубоватым сиянием.

– Андоны! – воскликнула Йоко. – Они действительно здесь!

– Я бы обрадовался, но что-то не хочется, – пробормотал Хираи.

Я же с облегчением выдохнула. Хоть в чем-то мы точно не ошиблись. В этом парке и именно в этой его части горят фонари… Теперь оставалось надеяться, что мы сможем найти и погасить нужные.

На другом берегу я заметила чьи-то фигуры и только успела испугаться, как, присмотревшись, поняла, что это другие люди, другие выжившие. На первый взгляд, конечно же. По крайней мере, выглядели они довольно растерянными и топтались на одном месте, явно, как и мы, не понимая, что следует делать дальше. Три человека держались рядом, поблизости от длинного моста, еще двое стояли по одному – чуть в отдалении.

Я вновь сосредоточилась на нашем задании. Мы оказались на верном пути, вот только какие из этих андонов по окончании Обона уплывут в другой мир, раньше времени забрав с собой наши души?

Стоило нам остановиться неподалеку от пруда, как Кадзуо развернулся и громко произнес:

– Спасибо, что проводили нас!

Я тут же обернулась и увидела, как крупные собаки с горящими хищным огнем глазами, помедлив пару секунд, развернулись и убежали обратно, скрывшись в густеющем среди деревьев мраке.

– Сработало… – удивилась Йоко.

– Одзи? – услышала я знакомый голос.

И, обернувшись, увидела… Каминари и Сэнси.

Я не смогла сдержать удивления. В последний раз мы виделись несколько дней назад – и еще в том городе. А теперь встретились в реальном мире. Почему-то подобное с трудом укладывалось в голове, словно я пыталась соединить части двух разных головоломок.

Но ведь и Каминари, и Сэнси тоже, как и все мы, принадлежали этому миру, просто судьба свела нас в другом. Выглядела Каминари почти так же, как я ее запомнила, в красной кофте и черных джинсах, разве что без яркого макияжа. И еще под ее глазами залегли глубокие тени, бровь была рассечена, лицо осунулось, а на ее шее я заметила яркие синяки.

Сэнси же казался даже мрачнее, чем при наших прошлых встречах. К тому же все его лицо покрывали царапины, а рука висела на перевязи. И все же, даже невзирая на травмы, по тому, как он стоял рядом с Каминари, внимательно смотря по сторонам, у меня вновь, как и когда-то давно и при этом совсем недавно, сложилось впечатление, что Сэнси ее охраняет.

– Это вы… – негромко отозвался Хираи, увидев их.

Удивление на его лице затмило привычные высокомерие и пренебрежение, а после сменилось облегчением… почти радостным.

– Все-таки жив, – выдохнула Каминари.

– А где?.. – начал было Хираи, переведя взгляд с нее на Сэнси и обратно, но осекся и поджал губы.

Черты Каминари на миг исказились от боли, но она тут же справилась с собой. Казалось, ее лицо теперь было вырезано изо льда.

Я округлила глаза, сразу поняв, что произошло, но при этом не в силах поверить, что… Тора погиб. Почему-то именно его смерть казалась наиболее неожиданной. После всего, что произошло, после всего, на что он пошел ради выживания… Когда все мы подобрались так близко к финалу…

Никогда бы не подумала, что смерть Торы отзовется в моем сердце болью, пусть и приглушенной.

Мы с Кадзуо переглянулись, но на его лице я не увидела и намека на какое-либо новое чувство, а потому так и не поняла, как именно он отреагировал на смерть Торы.

– Вы тоже получили это прокля́тое сообщение? – пропустив начало вопроса мимо ушей, спросила Каминари, и, хоть говорила она почти без эмоций, в ее глазах сверкнула ледяная ярость.

– Да. Но пока не знаем, что делать дальше, – отозвался Хираи, и голос его прозвучал слишком хрипло.

Он выглядел теперь куда более напряженным, чем обычно, без капли напускной уверенности или безразличия, с потемневшим и потускневшим взглядом.

– Гасить фонари наугад точно не вариант, – заметил Сэнси. Он продолжал смотреть по сторонам так, словно в любое мгновение ожидал нападения. И был к нему готов. – Как минимум, это было бы слишком просто.

– Должна быть какая-то подсказка, – подала голос Эмири. Она с совершенно невозмутимым видом оглядывала парк. – Если бы ао-андон просто хотел всех нас убить, не стал бы присылать сообщения. Мы бы ни о чем не узнали, и наши жизни завершились бы вместе с Обоном.

– Может, ему захотелось так над нами поиздеваться, – возразил Ивасаки. – Дать нам иллюзию того, что мы еще можем выжить. Подпустить так близко к спасению, но в последний момент лишить шанса на него.

– Вполне вероятно, что так и есть, – согласился Кадзуо, вот только для подобных слов его голос прозвучал слишком спокойно. – Ао-андон мог захотеть развлечься, наблюдая за тем, как мы впадем в отчаяние.

– Хотелось бы лишить его такого удовольствия, – нахмурилась я.

– Хотелось бы выжить, – поправил меня Хираи.

– Вспоминая, как мы выбрались из истории про лифт и вараи-онну, – начала я, отказываясь верить, что у нас на самом деле нет никакого шанса спастись, – ао-андон вряд ли заинтересован лишь в наших смертях. Вряд ли хочет просто нас всех переубивать. Когда мы оказались в том подобии зазеркалья, мы увидели ао-андона, – объяснила я, ведь мы с Йоко и Кадзуо так и не рассказали остальным в подробностях, что же вчера произошло. – Он дал нам подсказку. Указал направление, где мы и разгадали шифр, благодаря которому сумели выбраться.

– Ему нравится с нами играть, – заключила Эмири.

– Именно.

– В этом нет ничего удивительного, – заметил Кадзуо. – Все-таки ао-андон – это демон, который появляется в завершении хяку-моногатари кайдан-кай, длинной и зловещей игры.

– Пока подсказок я не вижу, – хмуро произнесла Каминари. – Только эти фонари.

– Судя по всему, мы верно поняли насчет Обона. – В глазах Йоко притаился страх, я это видела, и все же говорила она собранно и решительно. – Возможно, стоит поискать подсказки в его традициях или в историях, с ним связанных.

– Да, и не стоит забывать про Хякки-яко, – согласился Ивасаки.

– И какие традиции вы имеете в виду?.. – начала было Каминари, но прервалась, едва ли не со страхом посмотрев в сторону.

Я тут же насторожилась и, проследив за ее взглядом… увидела ребенка.

Это была девочка лет пяти-шести в летнем клетчатом платье. Ее волосы были заплетены в два чуть растрепавшихся хвостика, на глаза спадала челка, а на лице играла широкая улыбка, полная детской радости.

Я не понимала, откуда здесь мог взяться ребенок. Среди участников кайдана ее точно быть не могло, я ни разу не встречала там таких маленьких детей… настоящих. А потому сейчас меня ознобом пробрало дурное предчувствие. И оно набирало силу: несмотря на то, какой девочка казалась настоящей, она явно не была… живой.

Помимо того, что она выглядела пугающе бледной, все остальные цвета – платья, сандалий, бантиков на резинках – были потускневшими, почти лишившимися красок, как на очень старой фотографии.

Пару мгновений я рассматривала девочку, но, справившись с первым удивлением, поняла, что она стоит, слегка запрокинув голову, и улыбается… глядя на Сэнси.

Сэнси тоже смотрел на нее не отрываясь, и в его глазах плескался ужас, смешанный с болью. Девочка, перестав улыбаться, склонила голову к плечу и озадаченно взглянула на Сэнси, словно не понимая его реакции, после чего вновь улыбнулась и помахала, приветствуя его. Она быстро оглянулась и указала тонкой ручкой в сторону фонарей, после чего посмотрела на Сэнси и жестом позвала его за собой.

А потом побежала туда, куда до этого указала.

– Кэйко-тян… – выдохнул Сэнси.

В этот момент девочка, остановившись, обернулась, и ее мертвенно-бледное лицо осветила радость. Она закивала головой и, подпрыгнув на месте, вновь помахала рукой, зовя его за собой.

И он тут же поспешил следом.

– Сэтору! – воскликнула Каминари, схватив его за предплечье.

– Сэйери, это… моя дочь, – хрипло сказал Сэнси.

В моей голове вдруг мелькнула мысль, что я даже не знала их настоящих имен, никого из команды Торы, кроме Хираи, которого там называли Одзи, и Косукэ, которого называли Акагэ. Значит, настоящее имя Сэнси – Сэтору, а Каминари – Сэйери…

– Я должен идти. – Сэнси все так же смотрел только на девочку, нетерпеливо ждущую его метрах в десяти от нас, дальше от пруда и ближе к стене деревьев.

– А вдруг это ловушка! – заговорил Хираи, переводя взгляд с девочки на Сэнси и обратно.

Я думала точно так же, вспомнив, как Йоко видела якобы свою младшую сестру, а я – Киёси. Неужели эта маленькая девочка, Кэйко… она мертва? Дочь Сэнси…

Затопившее мое сердце сочувствие оказалось настолько сильным, что на несколько секунд полностью поглотило уже надежно поселившийся в нем страх.

И все же я огляделась, пытаясь понять, не угрожает ли нам какая-то опасность, а потому увидела, что людей здесь, в парке у пруда, стало больше. Но, приглядевшись к пришедшим, поняла, что не все из них… люди. По крайней мере, живые.

Я увидела, как к одной женщине метрах в пятидесяти от нас, с этой же стороны пруда, приблизился мужчина, который, как и Кэйко, словно сошел с выцветшей фотографии.

– Я должен идти, – упрямо повторил Сэнси и направился дальше, осторожно, но настойчиво высвободившись из хватки Каминари.

Она явно хотела снова возразить, но тут кто-то подошел к ней и прикоснулся к плечу.

Вздрогнув, Каминари резко обернулась… и, увидев подошедшего, прижала руки ко рту. Ее глаза широко распахнулись, а лицо в один миг побелело.

Я замерла и услышала, как в изумлении выдохнула Йоко. Краем глаза я заметила, как Хираи, тоже побледнев, сделал шаг назад и неверяще покачал головой. Кадзуо же притянул меня к себе.

Перед Каминари стоял… Тора. С одной стороны, он выглядел точно так же, каким я его запомнила, с легкой уверенной улыбкой и невозмутимостью во взгляде. Но с другой… он казался лишь бледной, почти лишенной цвета копией самого себя. И уж точно лишенной… жизни.

Каминари тряхнула головой, зажмурившись, но почти сразу вновь открыла глаза, будто не хотела выпускать Тору из виду. Она сделала шаг назад и два – вперед, оказавшись к нему почти вплотную. Каминари вглядывалась в его лицо так пристально, так внимательно… и я заметила, как на ее глазах выступили слезы. Она приподняла руку, словно хотела прикоснуться к Торе, но ее заметно дрожавшие пальцы замерли в паре сантиметров от его лица.

– Ты погиб… – с трудом выговорила Каминари и, сцепив зубы, на несколько мгновений вновь зажмурилась.

По ее лицу потекли слезы, и Тора провел большим пальцем по ее щеке, чтобы стереть их… но не смог.

– Ты мертв, – повторила Каминари, будто хотела убедить в этом саму себя.

Тора медленно кивнул и, все так же смотря только на нее, указал рукой ей за спину, в сторону противоположного берега пруда.

– Что ты?.. – начала она, но голос сорвался.

Тора качнул головой и, обойдя Каминари, вновь указал на противоположную сторону пруда. Обернувшись, он уже без улыбки, сосредоточенно нахмурившись, жестом позвал ее за собой.

Мы с Кадзуо напряженно переглянулись. Кажется, нам в голову пришла одна и та же мысль.

– Может, это все же не ловушка? – негромко заговорил Кадзуо, и тогда я поняла, что мы действительно подумали об одном и том же. – Сейчас Обон, праздник, когда души возвращаются в наш мир, чтобы увидеть своих близких… И в конце Обона они уходят обратно в мир мертвых. Что, если… – Кадзуо помедлил, но все же договорил: – Что, если некоторые из них пришли сюда, пока у них есть возможность, чтобы помочь своим близким?

Тора, оторвав взгляд от Каминари, посмотрел на Кадзуо. А после, вновь взглянув на Каминари, развернулся и пошел к ближайшему мосту. У него он обернулся и вновь жестом позвал ее за собой.

– Проклятье, плевать, – процедила она. – Даже если это ловушка…

И рванула вслед за Торой.

Тогда же я поняла, что и Сэнси уже ушел вслед за Кэйко.

– Неужели… неужели это действительно души Торы и… той девочки? – дрожащим голосом произнесла Йоко. – И они пришли сейчас… На самом деле пришли к своим близким в Обон…

– Это все еще может быть ловушкой, – напомнил Хираи. Он стоял, сцепив кулаки, и выглядел… подавленным. И оттого почти злым.

– «В день, когда мертвые придут на свет фонарей, чтобы встретиться с живыми», – повторила я часть сообщения от ао-андона. – Вот что это значит…

– То есть эти души знают, где находятся фонари тех, к кому они пришли? – в мрачной задумчивости проговорил Ивасаки. – Но что делать…

– А это кто? – перебила его Эмири, указав в сторону.

Посмотрев туда же, я вновь увидела… душу. Это был парень лет двадцати семи – двадцати восьми, высокий и спортивный, одетый в джинсы и простую футболку. Он стоял, с легкой улыбкой смотря на кого-то среди нас, и, постаравшись проследить за его взглядом, я поняла, что эта душа пришла… к Ивасаки.

Когда тот, услышав вопрос Эмири, вслед за мной обернулся к призраку… на его лице отразился шок, а в глазах с новой силой заискрилось раскаяние, но уже иное, беспрерывной цепью тянущееся к Ивасаки от событий из его более давнего прошлого.

Я сразу поняла, кого именно он увидел.

– Хосино-сан… – выдохнул он.

Ивасаки закрыл глаза, а после снова открыл и пристально всмотрелся в душу Хосино, словно не мог поверить в увиденное.

– Ивасаки-сан, это?.. – осторожно начала Эмири, и Ивасаки кивнул.

Это был его друг и напарник, детектив, в смерти которого он себя винил.

Поняв, что Ивасаки его увидел, Хосино улыбнулся чуть шире и помахал ему рукой, после чего кивнул в сторону.

– Ты должен идти, – тут же сказала Йоко.

– Но как же…

– Ты должен погасить свой фонарь, иначе погибнешь, – твердо проговорила Йоко. Взяв Ивасаки за руку, она посмотрела ему прямо в глаза. – Ты должен выжить. Мы справимся. Пожалуйста, иди… но будь осторожен.

– Я помогу остальным, – добавил Араи.

Ивасаки, полный сомнений, посмотрел на него, затем на Йоко и Эмири, на меня, а после вновь на Хосино. И все же кивнул.

– Я постараюсь быстро вернуться. А ты пообещал, что поможешь им, – добавил он, обращаясь к Араи. – Так что… никуда не уходи.

Мне в его словах почудился скрытый смысл. Предполагал ли Ивасаки, что Араи может…

А я об этом и не подумала. И от того чувство вины вновь ударило по моей совести, оставив на ней очередную трещину. Хасэгава тоже должен быть где-то здесь, если он, конечно, вообще еще жив. Из-за всего происходящего я вспомнила о Хасэгаве только сейчас… Но с чего я вообще должна за него переживать?

– Иди уже, – поторопил Араи.

Ивасаки вновь кивнул и обернулся к Хосино. Ему тяжело было видеть погибшего друга и в то же время сложно на него не смотреть. И я понимала это чувство. Боль, смешанная с радостью. А еще – с осознанием, что радость эта не продлится долго, что она вновь сменится горечью. Что это лишь короткая передышка от скорби, после которой потревоженная старая рана разболится с новой силой.

Я помнила это чувство с того раза, как увидела Киёси в горном лесу. Вот только то была Ямамба, лишь выдававшая себя за моего старшего брата. А Ивасаки действительно увидел своего погибшего друга. Пусть это и была лишь его безмолвная тень.

По крайней мере, я очень надеялась, что это действительно так. Что это не ловушка.

«В день, когда мертвые придут на свет фонарей, чтобы встретиться с живыми…»

Ивасаки поспешил за Хосино, который шел вроде бы довольно спокойно, но при этом быстро отдалялся, и вскоре они оба скрылись из виду, свернув на одну из убегающих вглубь парка дорожек.

Я стояла, все еще смотря туда, где только что были Ивасаки… и его бывший напарник. Я не могла понять, какие именно чувства затопили мое сердце, их было так много, что они выливались через край… и я боялась в них захлебнуться.

Я почувствовала легкое прикосновение к предплечью и, вздрогнув, тут же посмотрела в сторону. И встретилась взглядом с Кадзуо.

– Хината-тян… – начал он, но я, покачав головой, его перебила:

– Все в порядке… – В его глазах тут же мелькнуло неприкрытое сомнение, и я поправила сама себя: – Вернее, не совсем в порядке, но не волнуйся за меня. Выживем… и у нас еще будет время разобраться во всем.

Кадзуо коротко кивнул, посмотрел мне за плечо… и резко побледнел. Мне даже показалось, что у него перехватило дыхание, и я быстро обернулась, готовясь сама не знаю к чему.

И вновь увидела душу, на этот раз молодой женщины.

Сделав шаг в сторону, я внимательно посмотрела на Кадзуо. Он же не отрывал взгляда от женщины, которая смотрела на него с такой нежностью и печалью одновременно, что у меня в груди потяжелело от тоски.

– Мама… – прошептал Кадзуо.

Женщина, на вид не старше тридцати, с мягкими чертами лица, с собранными в свободную косу длинными волосами, в свободной блузке и длинной юбке. Она носила очки в тонкой оправе, и за их стеклами я увидела темные глаза, так похожие на глаза Кадзуо.

– Кадзуо, ты должен пойти за ней.

Он тут же посмотрел на меня:

– Я…

– Нет. – Я не стала ждать, пока он начнет возражать. А то, что он станет возражать, я поняла уже по одному его взгляду. – Если не пойдешь, не найдешь свой фонарь и погибнешь!

– Как и ты, – напряженно ответил Кадзуо. – Я этого не допущу.

– Ты ничем не сможешь мне помочь, – отрезала я. – Ты не знаешь, где мой фонарь. И если погибнешь, точно уже не сможешь ничего сделать.

Несколько секунд он молчал, и я видела, как его терзают сомнения.

– Хорошо. Тогда если… никто не придет к тебе… жди меня здесь. Я скоро вернусь, и мы вместе обязательно найдем твой фонарь.

– Конечно. А теперь иди.

Кадзуо, сжав мои пальцы, кивнул и вновь посмотрел на свою маму. На ее лице мелькнула слабая улыбка, а после она плавно развернулась и пошла дальше вдоль берега пруда. И Кадзуо поспешил следом.

Я проследила за ним взглядом, но отвернулась, вновь обратив свое внимание на друзей. На тех, кто тоже не знал, как найти нужный фонарь.

– Что делать нам? – поинтересовалась Эмири. – К нам тоже придут чьи-то души? Вряд ли сюда доберется кто-то из Австралии.

– А как же родственники твоей мамы? – нахмурилась Йоко.

– Все те, кого я знаю, живы.

– Уверен, должен быть другой способ, Эмири-тян, не переживай, – отозвался Араи, и, хоть голос его звучал обнадеживающе уверенно, в глазах отражалась хмурая задумчивость. Он явно размышлял, в чем же заключается этот другой способ.

Мне тоже очень хотелось это понять.

– А что, я выгляжу так, словно переживаю? – спросила Эмири, приподняв бровь, и скрестила руки на груди. Она и правда казалась почти равнодушной… но я понимала, что это лишь видимость.

– Эмири-тян, лучше сосредоточься не на напускной невозмутимости, а на размышлениях, – посоветовал Хираи.

– Look who's talking…[45] – пробормотала Эмири.

– Может, стоит пойти и поискать наши фонари? Осмотреться? И тогда мы что-то поймем? – неуверенно предположила Йоко.

– Это слишком опасно, – возразила я. – Вдруг встретим кого-то пострашнее окури-ину. Тех, от кого не сумеем спастись…

Я прервалась, неверяще уставившись на две души, возникшие как из ниоткуда. Казалось, меня ударили в живот, выбив весь воздух из легких. Горло перехватило, а глаза защипало от слез… но те так и не появились. И все же сердце стремительно забилось в груди, так что мне показалось, оно сейчас разорвется…

Я увидела их… И теперь это уже не было обманом ёкаев или о́ни.

Киёси и Минори. Они стояли рядом, как когда-то… давно. Когда еще оба были живы. Когда я еще могла с ними заговорить, могла к ним прикоснуться. Когда я еще не понимала, что это не навсегда. Когда еще не понимала, как этим дорожу.

Киёси выглядел до боли привычно… и до ужаса правдоподобно. Лишь приглушенность цветов и мертвенная бледность не дали мне забыть, что его больше нет.

А Минори… она выглядела точно так же, как и в свой последний день, в том же костюме и с той же прической. Но не была ни напуганной, ни отчаявшейся. Она казалась спокойной, даже почти… радостной.

Я же чувствовала себя так, будто вот-вот упаду на ослабевших ногах.

Йоко сразу же заметила перемену в моем лице и посмотрела на две души. Эмири тоже обернулась на них и наверняка сразу узнала Минори. Араи, переведя внимательный взгляд с Киёси и Минори на меня и обратно, уверена, все понял без объяснений.

– Вы пришли… – Мой голос задрожал и надломился.

Я не верила, что кто-то из них придет меня спасти? Не верила, что это возможно, даже после того, как увидела души чужих близких?

Как оказалось, да. Не верила. И до сих пор не могла поверить до конца. А потому стояла как вкопанная и смотрела на Киёси и Минори. Скорее всего, в последний раз.

– Хината-тян. – Йоко взяла меня за руку. Я, вздрогнув, очнулась и почти испуганно посмотрела на нее. – Не трать время.

– Я…

Я не знала, что сказать. Сама только-только объясняла Кадзуо, что он не должен мешкать, а теперь не хотела бросать друзей…

А еще словно бы боялась приблизиться к душам Киёси и Минори. Ведь так, на расстоянии в десяток метров, они казались… почти живыми. Еще оставалась пусть и совсем хрупкая, но все же иллюзия, будто они просто ждут меня. Будто я могу подойти к ним, обнять, заговорить… И все пойдет своим чередом.

Вот только все было совсем не так. Я это понимала… и все же хотела еще хоть на минуту остаться в этом горько-сладком наваждении.

Я сказала Кадзуо, что буду ждать его здесь, если никто так и не придет ко мне… Но они пришли. Вдвоем.

Я встречусь с Кадзуо позже. Погашу свой фонарь и тут же вернусь, чтобы, если к Йоко и Эмири, да и к Хираи никто не придет, помочь им отыскать их фонари.

– Иди! – велела Эмири, подтолкнув меня вперед.

В этот момент Киёси и Минори, переглянувшись, направились к пруду. И тогда я окончательно взяла себя в руки.

Больше не мешкая, я бросилась следом за ними… за братом и подругой. Смотреть на них было так больно, но оторвать от них взгляд – еще тяжелее. И хоть я знала, что они мертвы, что они не вернутся по-настоящему, что это их души, все равно… это были они. Не ёкаи, принявшие их облик. А они сами. Те, кто когда-то был рядом. Те, кого я знала почти всю свою жизнь. Те, кого я люблю… Мой старший брат. Моя подруга детства. Сколько радости мы разделили, сколько сложностей преодолели вместе…

И теперь во время Обона они оба пришли на свет фонарей, чтобы помочь мне. Благодаря им у меня появился шанс выжить.

Я вдруг подумала, что, если даже не успею, если вдруг умру… Буду счастлива, что перед смертью увидела Киёси и Минори. Тех, кого, как была уверена, больше никогда не встречу.

И все-таки я не хотела умирать. Я хотела вновь увидеть других дорогих мне людей – родителей, Кадзуо и друзей, – а потому намеревалась выжить.

Это и горько, и приятно одновременно, когда понимаешь: кто-то другой настолько ценит твою жизнь, что ты должен сражаться за нее не только ради самого себя, но и ради этого человека. Ради этих людей.

Киёси и Минори подошли к озеру и шагнули на прямой деревянный мост темно-серого цвета. Я последовала за ними, чувствуя ужас от того, как близко находится мир мертвых. Как близко я оказалась к границе с тем, от чего так долго убегала, – от границы со смертью. Но на этот раз буквально. Теперь смерть превратилась в дверь, распахнулась настежь, и мы все вынуждены были прийти к ее порогу.

Не менее жуткими мне казались синие андоны со свечами внутри, плавающие на поверхности озера или спрятанные среди деревьев. Хоть некоторые из них и были просто фонарями, светом, указывающим усопшим дорогу в мир живых, среди них прятались и те фонари, что напрямую связаны с нашими душами. С душами всех выбравшихся из стальных оков канашибари.

Я всмотрелась, насколько позволял полумрак, разгоняемый свечами, в противоположный берег озера, оглядела горящие фонари рядом с круглыми кустами, пышными деревьями и каменными торо…

Но внезапно Киёси и Минори остановились. Они больше не смотрели на меня, словно меня и не существовало, словно они не пришли сюда ради меня. Их глаза были обращены на поверхность озера.

Я проследила за их взглядами и поняла, что Киёси и Минори смотрят на один определенный фонарь. Он плавал в паре метров от моста. Осознав, что именно этот андон связан со мной, что эта свеча горит, отмеряя мою жизнь, я ощутила, как меня пробрал холод. Мне с трудом верилось, что такое может быть… И я удивилась, что все еще чему-то удивляюсь.

Киёси облокотился о перила моста с таким видом, будто любовался водой, и я не могла не вспомнить, как мы вдвоем, бывало, вот так наблюдали сквозь прозрачную воду за цветастыми кои или рассматривали затянутые лотосами пруды рядом с храмами… Минори в шаге от Киёси положила на перила ладони и склонила голову набок с задумчивым видом. Они оба казались такими настоящими…

И такими другими.

Зажмурившись, я подавила желание кинуться к душам моих брата и подруги и попытаться обнять их. Наверное, это решение было одним из самых трудных, но я его приняла.

Вместо этого я быстро поклонилась брату и подруге и прошептала:

– Спасибо. Спасибо… Я люблю вас.

Но они не ответили. Они даже не скосили на меня глаза. Киёси и Минори продолжали смотреть на один-единственный фонарь, и это привело меня в чувство, заставило действовать.

Я подошла вплотную к перилам, но поняла, что, даже если вытяну руку или ногу, все равно не дотянусь, тем более что мост стоял на опорах, которые приподнимали его над водой, усложняя мне задачу. Будь я выше… сильно выше, еще могла бы попробовать.

Но тратить время на сожаления о своем небольшом росте я не могла, а потому поняла, что единственным выходом будет прыгнуть в воду. У меня просто не осталось выбора, и в тот момент мне совершенно не было дела, запрещено ли здесь купаться. Я была уверена, что запрещено.

Плавать я умела, но не слишком хорошо, и все-таки не сомневалась, что в неглубоком пруду отсутствие спортивной подготовки не станет проблемой. Поэтому я, скинув кроссовки, торопливо, но осторожно перелезла через перила и, держась за них руками, с опаской посмотрела на темную воду. В сердце закрались сомнения, подбрасывая дрова в костер страха, но, чтобы придать себе решимости, я оглянулась на Минори и Киёси.

Прыгнуть в этот пруд уж точно лучше, чем умереть.

И я прыгнула.

– Хината-тян! – услышала я предупреждающий оклик… Хасэгавы в то же мгновение, но уже через секунду оказалась в воде.

Футболка сразу же неприятно прилипла к телу, а волосы – к шее, джинсы потяжелели, словно вдруг даже одежда захотела, чтобы я пошла ко дну, но, вынырнув, я без труда держалась на поверхности, не обращая внимания на дискомфорт. Мне не было дела до температуры воды, я даже не задумалась об этом. Хотя вряд ли меня можно было испугать жарой или холодом после кайдана «Хиган».

Я в два гребка приблизилась к нужному фонарю и осторожно подтянула его к себе одной рукой. Горло перехватило, и в следующее мгновение я уже приготовилась задуть свечу…

Но голову прострелила неожиданная мысль. Правильно ли я поступаю? Правильно ли поступают мои друзья? Не убьем ли мы себя именно тем, что задуем свечи? Может, все это обман ао-андона? Но ведь к нашим огонькам нас привели близкие люди… Они бы не предали нас, не подставили вот так, не обрекли на смерть…

Только если мы правильно поняли, что нужно именно задуть свечи. Может, для спасения предполагался иной путь?..

Я не знала, и эти сомнения вгрызлись в мое сердце как прожорливые крысы, заражающие паникой, так что моя голова закружилась, а перед глазами затанцевали черные пятна.

И все-таки я задула свечу. Мы все решили поступить именно так. И если я умру… то вместе с остальными. Мне в любом случае не хотелось остаться единственной выжившей. Именно этой мыслью я постаралась отогнать все сомнения, весь ужас перед тем, что мы ошиблись.

А через мгновение что-то схватило меня за ногу и потянуло на дно.

С губ сорвался крик, но тут же оборвался, когда моя голова оказалась под водой. Я успела заметить, как она, словно пасть чудовища, заглотившего свою жертву, сомкнулась надо мной. Я тут же закрыла рот, чтобы не захлебнуться, и, щурясь, посмотрела вниз, чтобы увидеть того, кто меня схватил. В те мгновения страх уступил перед адреналином. Я думала лишь о том, как мне вырваться.

Первым, что я разглядела, было бледно-зеленое, выделяющееся на фоне темной воды лицо, вроде бы женское, но вместе с тем слишком дикое и хищное. Желтые глаза мягко светились, так что я даже разглядела вертикальные зрачки. Вокруг головы ёкая вились, сливаясь дальше с темнотой, болотного оттенка волосы. Ёкай улыбалась, и от этой плотоядной улыбки я вновь едва не закричала.

Бледно-зеленой женской рукой, заканчивающейся не человеческими ногтями, а длинными и острыми когтями, ёкай держала меня за ногу, утягивая глубже под воду. Когти вспороли ткань джинсов и порезали кожу, но перспектива задохнуться и не менее вероятная перспектива быть съеденной пугали куда сильнее.

Тем более мысли разлетелись в голове, как испуганные птицы, когда я увидела тело напавшего на меня существа. Оно напоминало тело то ли змеи, то ли огромной ящерицы с темно-зеленой чешуей и желтым брюхом.

Нумагодзэн[46], догадалась я.

Не тратя времени впустую, я дернула ногой, пытаясь вырваться из хватки, но та была слишком сильной. Тогда я пнула ёкая свободной ногой и даже попала по ее лицу, но лишь по касательной. Вода замедляла меня, ослабляла удары. Да и само нахождение в черноте воды, рядом с хищным ёкаем, тянущим меня на дно, все сильнее погружало в омут паники, хоть я и старалась не поддаваться. И я не могла не подумать о том, что под водой парковый пруд оказался куда больше, куда глубже, чем должен был быть.

Воздуха становилось все меньше, и я понимала, что вряд ли смогу долго оставаться в сознании. Я и так уже ослабла, и каждое движение лишь приближало меня к обмороку. К смерти.

Нумагодзэн, оскалившись, потянула меня глубже, и я, вновь попытавшись пнуть ее, все же попала по ее локтю. Тогда ёкай, хищно клацнув зубами, замахнулась свободной рукой, двигаясь намного быстрее меня, и ее когти едва не вспороли мне ногу. Я чудом успела дернуться назад, так что когти, порвав мои джинсы, оставили на коже лишь царапины. Нумагодзэн вновь попыталась ударить меня, но теперь ей помешало что-то другое: рядом проплыло существо, которое я не успела разглядеть, – нечто вытянутое, с темно-коричневой шерстью, четырьмя лапами и горящим красным глазами.

Но это существо уплыло, а я поняла, что мне не вырваться, поняла, что в воде, помимо нумагодзэн, есть еще ёкаи, и это понимание душило не меньше, чем отсутствие кислорода.

Внезапно я вновь заметила рядом с собой движение и испугалась – испугалась, что увижу очередного монстра… Но это оказался человек. Сначала я разглядела белую рубашку, а затем поняла, что это Хасэгава.

Я слышала его оклик с берега. Значит, он видел, как я прыгнула в воду. И прыгнул следом…

Хасэгава поплыл к схватившей меня нумагодзэн, и я увидела, как он полоснул ее по лицу… ножом. С водой смешались разводы алой крови, а лицо нумагодзэн искривилось то ли от гнева, то ли от боли. Раздался злобный вопль, напомнивший мне смесь крика хищной птицы и шипения змеи. Перед глазами темнело, и мне все труднее было оставаться в сознании, но я сумела разглядеть, как Хасэгава дважды ударил нумагодзэн в руку, а в следующее мгновение хватка на моей ноге ослабла.

Внезапно коричневое волосатое существо вновь проплыло мимо, и теперь я разглядела вытянутую морду с алыми глазами, отдаленно похожую на медвежью. Мое сердце резануло ужасом, но кавакума проплыл мимо, шустро нырнул глубже и на скорости врезался в Хасэгаву, от чего тот, дернувшись, выпустил из руки нож.

Что было дальше, я не увидела, ведь находилась уже на грани обморока. Я из последних сил поплыла вверх, сделала рывок и наконец оказалась над поверхностью воды, наконец сделала жадный глоток воздуха. Голова кружилась, чернота почти полностью затянула зрение, а легкие горели, но я сумела сделать еще один шумный вдох и еще. Мое дыхание было тяжелым, рваным, а ослабевшее тело уже куда менее охотно держалось на воде, но я хотя бы до сих пор была жива.

Но, не радуясь раньше времени, я задержала дыхание и нырнула обратно под воду.

Только бы он еще был жив, только бы этот ёкай его не убила…

Плывя глубже, я мотала головой, ища взглядом нумагодзэн и Хасэгаву. Тело дрожало то ли от страха, то ли от напряжения, то ли от усталости, но я подавила желание всплыть и вернуться на мост. Я не могла бросить Хасэгаву. Особенно после того, что он сделал.

И вот я увидела его, уже плывущего ближе к поверхности, а немного глубже и все же совсем близко – зеленоватые руки нумагодзэн.

Хасэгава с тревогой на лице махнул рукой, веля мне уплывать, но почти тут же подплыл ко мне достаточно близко и, схватив за запястье, потянул вверх.

Мы одновременно вынырнули из пруда, я вновь тяжело задышала, но тут же начала грести к мосту. Он был так близко, всего в двух-трех метрах. Хасэгава рядом хрипло дышал, тоже спеша к мосту.

– Быстрее… Пока не схватила снова, – поторопил он.

Тут на мосту показался Кадзуо. Он подбежал к перилам с ужасом на лице и почти врезался в них.

– Только не прыгай! – будто через силу выкрикнул Хасэгава и закашлялся. – Помоги Хинате-тян!

Мне тоже показалось, что первым порывом Кадзуо было броситься в воду, но он сдержался и поступил разумнее: перелез через перила и протянул мне руки, а затем помог взобраться на мост. Убедившись, что я крепко стою и держусь за перила, Кадзуо протянул руку Хасэгаве.

Я опустилась на доски моста, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. Тем временем Кадзуо уже помог выбраться Хасэгаве. Не успела я даже глянуть в их сторону, как раздался испуганный крик Кадзуо:

– Исао!

В голосе Кадзуо было столько страха и неверия, что я тут же посмотрела на Хасэгаву… И увидела, что его рубашка на уровне живота вся пропиталась кровью.

– Хасэгава! – вскрикнула я и, подскочив на ноги, кинулась к нему.

Он тяжело осел на мост, уперевшись спиной в перила, и приложил руку к ране на животе. Его пальцы тут же окрасились в алый. Хасэгава усмехнулся, хотя на его лице были отчетливо видны следы сдерживаемой боли.

– Не волнуйся, Хината-тян… Это моя…

– Замолчи! – велела я, но в моем голосе был ужас, а не злость, хотя я была готова и разозлиться. – Даже не думай повторять, это не смешно!

На последних словах мой голос задрожал. Я не знала, что делать. Я почувствовала себя такой беспомощной. Я не могла поверить, что кого-то из нас ранили… Что Хасэгава действительно истекает кровью, раненный когтями нумагодзэн. Это не могло быть правдой. Не после всего того, через что мы прошли.

– Исао… Ты ранен, – шокированно сказал Кадзуо, с ужасом смотря туда, где под порванной окровавленной рубашкой скрывалась рана Хасэгавы.

– Все в порядке, – отмахнулся тот и на мгновение поджал губы. – Ничего такого.

– Да ты издеваешься, – процедил Кадзуо, но его голос надломился. Он прикрыл глаза и, взяв себя в руки, уже спокойнее, но настойчиво спросил: – Ты можешь идти?

Хасэгава неопределенно качнул головой, и тогда мы с Кадзуо попробовали поднять его, но это принесло ему еще бо́льшую боль, и он вновь осел на доски.

– Видимо, не могу, – невозмутимо заключил Хасэгава.

Я потянулась к карману, чтобы вытащить телефон, но поняла, что потеряла его в воде.

– Кадзуо, телефон! – нервно попросила я.

Он тут же передал мне свой телефон, и я чуть не выронила его: так дрожали мои пальцы. Но я все-таки сумела набрать номер скорой… И тогда поняла, что связи нет.

– Нет связи! – ошеломленно выдохнула я и едва не отшвырнула телефон оттого, какая злость меня охватила. Злость эта была смешана с отчаянием, а также с упрямством.

Мы не можем позволить Хасэгаве умереть.

– Вы… вы погасили свои фонари? – спросил тот, пристально посмотрев на Кадзуо, а затем на меня. Переведя взгляд обратно на Кадзуо, Хасэгава уже требовательнее повторил: – Погасили?

– Да, – прошептала я, а Кадзуо лишь кивнул.

– Даже если в парке нет связи, она наверняка должна быть вне его границ, – быстро проговорил Кадзуо. – Хината-тян, побудь здесь, пожалуйста, никуда не уходи, чтобы не попасться ёкаям. Я позову помощь.

Он подскочил на ноги, бледный, испуганный и все же полный решимости… Но Хасэгава схватил его за запястье, хотя почти тут же уронил руку и стиснул зубы от боли.

– Нет, – прохрипел он. – Ты… Не уходи. Я еще должен тебе сказать… пока не умер.

Эти слова ударили меня, как разряд электричества. Я отказывалась допускать даже мысль о том, что Хасэгава умрет… а он сказал это так спокойно и уверенно. Его пугало лишь, что Кадзуо уйдет.

– Нет! Не трать время! Поговорим, когда тебе помогут.

– Ты не успеешь вернуться. Врачи не прибудут вовремя… И поговорить у нас не выйдет. – Взгляд Хасэгавы был полон тревоги. – Да и в любом случае… я не погасил свой фонарь.

Кадзуо замер, глядя на него так, словно он сказал что-то лишенное смысла.

– Где он? Где твой фонарь? – прошептал Кадзуо, а когда Хасэгава не ответил, почти прокричал: – Проклятье, Исао, где твой фонарь?! Кто указывал тебе путь к нему?

– Мой отец, – прошептал Хасэгава.

Но на другие вопросы он не ответил.

– Исао… – начал было Кадзуо, но тот покачал головой:

– Не трать время. Я… не скажу. Я не погасил его… специально.

Я закрыла лицо руками, но не знала зачем. От чего я хотела спрятаться? От вида Хасэгавы, истекающего кровью? От вида несчастного Кадзуо, от боли на его лице? Или же от правды, которую уже не могла отрицать?

– Почему? – тихо спросила я.

Хасэгава посмотрел на меня с печалью, оттененной его болезненной бледностью:

– Я же уже говорил вам…

– Это не ответ! – раздраженно воскликнул Кадзуо. – Ты окончательно сошел с ума?

– Я лишь хочу закончить все это, – отозвался Хасэгава, и в его тихом голосе прозвенела сталь. – Хочу, чтобы ты жил свободно. Это невозможно, пока…

Он прервался и прикрыл глаза, будто не хотел видеть выражение лица Кадзуо.

Тот же смотрел на Хасэгаву, лишившись дара речи. Думаю, как-то так же на него смотрела и я. Неужели… он действительно не погасил свой фонарь? Действительно сделал такой выбор? Неужели он…

Я быстро покачала головой, словно надеясь выбросить из головы эти вопросы. Словно так могла выкинуть из головы слова Хасэгавы.

– Прости меня, Кадзуо-кун, – прервал он короткое, но показавшееся таким долгим молчание.

– Ты…

– Не перебивай, – закатил глаза Хасэгава и даже попытался улыбнуться, но вновь хрипло закашлялся. – Я же не успею сказать… Или ты так мстишь мне? Мне же тяжело… говорить…

Он коротко рассмеялся, но прервался, и черты его лица исказились. К моим глазам подступили слезы.

– Кадзуо-кун, – продолжил Хасэгава уже куда серьезнее. – Если бы я мог исправить прошлое, я бы… не стал забирать тебя с собой. Просто ушел бы.

Кадзуо отвел взгляд и сжал кулаки. Он все еще стоял, но затем, будто через силу, сел рядом с Хасэгавой. Мне казалось, приняв это решение, Кадзуо действительно осознал, что ничем не может ему помочь… Его взгляд потух, но вновь оказался прикован к тому, кого он знал как Хаттори Исао.

Кадзуо явно очень хотел его выслушать.

– Если честно… Я был рад, когда узнал… что ты ищешь меня, – с трудом продолжил Хасэгава, подняв глаза к чернильного цвета небу. – Даже поначалу, когда у меня только появился почерк, дал тебе понять, что это я… Но вдруг осознал, что не хочу, чтобы ты искал меня. Осознал слишком поздно… Я надеялся… что ты забудешь. Что оставишь прошлое в прошлом… Хотя в том городе, так близко к смерти… все же вновь решился напомнить. Зря я…

Он вновь закашлялся. Эти несколько фраз забрали у него много сил. На губах заблестела кровь, и я едва сдержалась, чтобы не зажмуриться. Кадзуо же, до этого замерший, застывший, протянул руку, будто сам не осознавая, что делает, и сжал рукав Хасэгавы.

Тот отвел взгляд от неба и посмотрел на Кадзуо. Серьезно. Без нарочитой веселости. Но с сожалением. И раскаянием.

Затем он посмотрел на меня и хрипло вздохнул:

– Мне жаль, Хината-тян, – медленно проговорил Хасэгава, и я растерялась, а потом тихо выдохнула, пытаясь унять бурю чувств, которая поднялась вслед за этими словами.

Злость, обида, негодование, жалость, привязанность, благодарность, разочарование. Все, что я испытывала из-за одного этого человека, вновь разом охватило меня. Я понимала каждое из этих чувств, и в то же время все они смешались друг с другом.

Я не могла, обижаясь, не чувствовать благодарности. Не могла, жалея, не злиться. Не могла, привязавшись, не испытывать разочарования.

– Мне жаль, что я угрожал тебе. Я считаю, что… это было необходимо… И все-таки я понимаю, что… тебе… было больно. Мне жаль, что я запугал тебя. И пусть я блефовал… этого… я себе простить не смогу. Ты тоже не прощай… Но все же я эгоистично не мог не извиниться. – Хасэгава криво улыбнулся и прикрыл глаза, будто решил отдохнуть.

Я понимала, что он говорит через боль, видела, что его голос становится все слабее, лицо – все бледнее, а кровь уже не просто окрасила его пальцы, но растекалась по мосту. Я теперь четко осознала… что скоро Хасэгавы не станет.

Я молчала. Я не знала, что сказать. Мне казалось, я забыла, как говорить. Но в то же время просто хотела, чтобы Хасэгава успел высказать все то, что собирался. Я бы не стала тратить его время.

– Я не жалею, что убил тех людей. Не могу лгать, да и… вы сами… это уже знаете. Напротив, сейчас я понимаю, как же спокоен из-за того, что никто из них… не причинит то зло, что мог бы, если бы продолжал дышать. Кадзуо-кун… – Хасэгава вновь посмотрел на Кадзуо и теперь сам сжал его запястье, словно таким образом цепляясь за жизнь, воруя стремительно утекающее время. – Если ад действительно существует и если я смогу когда-то покинуть его и переродиться, я надеюсь, что мы еще встретимся. С тобой. И с Хинатой-тян. Тогда… я обещаю… я больше никогда никого не убью.

Он закрыл глаза и откинул голову на перила. На мгновение мое сердце затопило ужасом, ведь я решила, что он умер. Но затем я заметила, что его грудь хоть и слабо, очень слабо, но поднималась и опускалась.

Хасэгава, видимо, сказал все, что собирался, и истратил все силы. Но пока он еще дышал, пока еще мог слышать, Кадзуо тоже решился сказать, что хотел.

– Исао… – прошептал он. – С самого начала я не собирался тебя забывать. Я был так зол! Я твердо решил, что посажу тебя за решетку! Но потом… Когда убийств стало больше… Я мечтал забыть. Но как такое забудешь? – Кадзуо холодно усмехнулся, хотя в его глазах было слишком много куда более ярких чувств. – Я столько раз думал, что было бы, если бы я пришел домой раньше. Или позже. Что было бы, если бы ты не забрал меня с собой… И если бы в тот день я не узнал правду… Но ничего уже не изменить, – выдохнул он. Хасэгава приоткрыл глаза, и их взгляды встретились. – Выборы уже сделаны и привели нас… к тому, что получилось. Поэтому я… Я не хочу страдать, что все вышло именно так. Я… – Кадзуо с трудом сдерживал свои чувства, и я, поддавшись порыву, взяла его за ладонь. – Я буду думать о том хорошем, что было. Я не хочу отравлять себя. А ты… Да, ты сделал мне очень больно. И все-таки те три года я был счастлив.

Хасэгава снова закрыл глаза, но его пальцы продолжали цепляться за запястье Кадзуо. Лицо его исказилось от боли, и я не знала, какая была сильнее: душевная или физическая…

Я поняла, что они оба сказали то, что хотели или же смогли. Молчание холодом окутало нас, и тогда я рискнула подать голос:

– Хасэгава… Спасибо.

Он с трудом приоткрыл глаза, и в них промелькнуло удивление.

– Спасибо, что спас мне жизнь. Снова.

Хасэгава почти смущенно улыбнулся и едва заметно кивнул.

Внезапно с правой стороны я почувствовала дуновение холодного ветра и испуганно обернулась… А потому увидела, что рядом появилась девушка, на вид чуть старше двадцати. Среднего роста, тонкого телосложения и с очень бледной кожей, в голубой рубашке с коротким рукавом и в длинной клетчатой юбке. Черные волосы девушки были заплетены в низкий хвост, перехваченный бантом. Она мягко улыбалась, а взгляд ее карих глаз был обращен на Хасэгаву.

И я сразу же поняла, что эта девушка мертва. Что это душа… И она, судя по всему, пришла именно к Хасэгаве.

Словно что-то почувствовав, тот приоткрыл глаза, и его губы растянулись в слабой улыбке.

– Юи-тян… И ты тоже…

Мы с Кадзуо переглянулись. Он посмотрел на ту, кого Хасэгава назвал Юи, с болезненным сожалением.

– Хината-тян, Кадзуо-кун! – услышала я голос Араи и тут же повернула голову в его сторону.

Араи подбежал к нам и, окинув взглядом, проверяя, в порядке ли мы, уставился на Хасэгаву. Его лицо ничего не выражало, а взгляд показался мне странным… Пустым.

Араи молчал, а я с замиранием сердца ждала, что будет дальше.

– Я еще… жив, – не открывая глаз, прошептал Хасэгава. Его голос уже почти не был слышен. – Но это ненадолго, не волнуйся.

– Даже на грани смерти продолжаешь шутить, – скривился Араи. Он закрыл глаза и выдохнул, а после заговорил спокойно, почти равнодушно: – Я хотел насладиться, наблюдая, как ты умираешь. Хотел позлорадствовать.

– Радуешься?.. Наслаждаешься?

Араи сцепил челюсти, но все же ответил:

– Нет. Не… могу.

Сказав это, он покосился на Кадзуо, который не отрывал от Хасэгавы взгляда, полного обреченности. А Кадзуо словно бы и не обратил внимания на появление Араи.

– Это хорошо, – довольно отозвался Хасэгава.

– Почему? – Араи явно разозлился, и в его взгляде полыхнула уже знакомая мне ледяная ярость.

– Потому что… это значит, что жажда мести не превратила тебя… в монстра. И… – Хасэгава замолчал. У него не осталось больше сил, ослабевшая рука упала с живота, пальцы уже не держались за запястье Кадзуо, а просто лежали на нем. – Уходи… спокойно. Не вреди… душе.

Араи зло усмехнулся:

– Лучше бы ты остановил себя этими словами еще лет десять назад.

Хасэгава ничего не ответил. Он с трудом приоткрыл затуманенные глаза и посмотрел на Кадзуо, но будто бы уже не видел его:

– Будь счастлив.

Прошептав это, Хасэгава замер.

Я задрожала и покачала головой. Я смотрела на Хасэгаву, на такое знакомое лицо, но он… его глаза были закрыты. Он не улыбался. Его одежда пропиталась кровью. Его грудь не поднималась. Он не дышал.

– Исао… – едва слышно прошептал Кадзуо. Он протянул руку, собираясь проверить пульс Хасэгавы, но уронил ее. Его глаза покраснели. – Нет… Этого не может быть…

Казалось, Кадзуо, только-только понимавший, что Хасэгава умирает, слушавший его последние слова, был шокирован, что того действительно… не стало. Словно это случилось в одно мгновение. Словно Кадзуо на самом деле еще надеялся, что все будет в порядке.

Он закрыл лицо руками. Я обняла его, прижавшись лбом к его плечу, и только тогда поняла, что по моему лицу текут слезы.

Хасэгава действительно умер. А мне… было так больно, будто кто-то вонзил нож в сердце.

– Хината-тян… Кадзуо-кун… вам нужно уходить.

Сначала я даже не поняла, что эти слова были обращены к нам. Не поняла их смысла. Все в голове вытеснила одна-единственная мысль – Хасэгава умер. Погиб, спасая меня.

Хотя… он, как оказалось, и не собирался оставаться в живых. И все же пришел в этот парк. Видимо, чтобы помочь нам… и попрощаться.

Выпрямившись, я отстранилась от Кадзуо и, вытерев слезы, внимательно на него посмотрела. Он сидел, уставившись в пустоту, и его лицо ничего не выражало.

– Здесь очень опасно, – напряженно добавил Араи.

Он смотрел на нас со странным выражением лица: в нем смешались злость и сочувствие, печаль и разочарование. Сложно было понять все чувства, и все же можно было предположить, какое из них относится к Хасэгаве, какое к нам… и какое – к нему самому.

– Кадзуо… – неуверенно позвала я.

Хотя даже не знала, что делать дальше. Я была растеряна, потеряна – и это если не брать в расчет боль, раскалывающую сердце. Из-за смерти Хасэгавы, из-за того, что я вновь потеряла Киёси и Минори. Их на этом мосту больше не было.

Наверняка они исчезли, стоило мне погасить свой фонарь. Скоро Обон завершится, и все души уйдут обратно в мир мертвых.

В этот вечер к тем из них, что вернулись к своим близким, присоединятся новые, расставшиеся с жизнью лишь сегодня. Сейчас. В том числе в этом парке.

Эта мысль меня отрезвила, привела в чувство. Да, Хасэгава погиб… но ничего еще не закончилось – для остальных. А может, наоборот, как раз и закончилось… Я ведь не знала, что с Йоко и Эмири, что с Ивасаки!

Вот только что нам сейчас делать? Отправиться на их поиски – или же на их спасение – и оставить Хасэгаву здесь?

О том, что мы вот так бросим его, мне не хотелось даже думать. И все-таки… кажется, выбора не было. Мы не могли оставаться здесь, в этом парке, кишащем ёкаями. Если не хотели погибнуть уже после того, как погасили свои фонари.

– Кадзуо, – повторила я чуть громче и настойчивее, после чего сжала его пальцы в своих.

Он посмотрел на меня и, помедлив, кивнул. Его взгляд казался все таким же опустошенным… но не был пустым.

– Мы не можем его бросить, – прошептал Кадзуо.

– Но мы не можем и остаться здесь, – так же тихо возразила я. – Это ненадолго. Мы вернемся.

Он ничего не сказал, не стал спорить. Медленно приподняв руку, он прикоснулся к ладони Хасэгавы… а затем, зажмурившись, поднялся на ноги. Я встала следом.

Стараясь больше не смотреть на Хасэгаву, я повернулась к Араи… но и на него мне было тяжело смотреть.

– Араи-сенсей… где остальные? – хрипло спросила я.

– К Йоко-тян пришел ее отец, и я остался с Эмири-тян, но к ней, насколько я понял, пришел ее дедушка. Она вспомнила, что видела его на фотографиях. Я пошел с Эмири-тян, хотел убедиться, что на нее не нападет никакой ёкай. И после того, как она погасила свой фонарь, мы пошли на поиски остальных. Встретили Йоко-тян… Я вывел их из парка и вернулся, чтобы найти вас. – Араи, прервавшись, медленно выдохнул, и в этот момент в его взгляде преобладало уже сочувствие. – Но я не знаю, где Ивасаки.

Мне стало немного легче, когда я услышала, что Йоко и Эмири в безопасности… пусть и в относительной. Все же мне казалось, что, даже если ёкаи и продолжают гулять по Токио, сейчас вероятность встретить их именно в этом парке куда выше. Кроме того… они обе погасили свои фонари.

Вот только облегчение тут же испарилось, стоило мне услышать об Ивасаки. Я не хотела потерять еще и его.

– Надо его найти и убраться отсюда, – сдавленно проговорил Кадзуо.

– Да, пока еще есть время до… – Араи не договорил.

– Идем, – бросил Кадзуо и, будто не давая себе возможности передумать, быстро направился к берегу.

Я пошла следом, но все же оглянулась на Хасэгаву, едва сдерживая слезы.

Араи сказал, что нужно найти Ивасаки, пока еще есть время… Но мы пришли в парк около восьми вечера. С того момента прошло не больше часа. Даже если Ивасаки по какой-то причине еще не нашел и не погасил свой фонарь, времени до полуночи достаточно… Главное, чтобы тот был жив. Кто знает, что могло встретиться ему по пути.

Я тут же в мельчайших подробностях вспомнила нумагодзэн. Вспомнила ее горящие жестокостью глаза, хищный оскал, ее острые когти… которыми это существо убило Хасэгаву.

Горло сдавило, и я попыталась выбросить эти мысли из головы. Зная, впрочем, что не выйдет. Что я никогда не забуду то, что увидела на этом мосту. Мне не верилось даже, что эти воспоминания когда-то хоть немного потускнеют…

Мы сошли с моста и, отойдя метров на десять от края воды, под поверхностью которой могло скрываться все что угодно, остановились.

– Вам нужно уходить. Я найду Ивасаки и выведу его, – тут же сказал Араи.

– Нет, вдруг ему нужна будет помощь… – начала я, но он меня перебил:

– И я ему помогу. Сам. Я не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось.

– Но…

– Араи? Хината-тян?

Услышав слабый голос Ивасаки, я обернулась, ища его взглядом, и почти тут же заметила. И тогда радость в который раз отступила перед страхом.

Ивасаки шел, сильно хромая и прижимая к груди согнутую руку. Я видела, что при каждом шаге отпечаток боли на его лице становится все ярче, а дыхание – все более тяжелым и прерывистым.

– Ивасаки-сан! – Я тут же поспешила к нему, как и Араи с Кадзуо.

– Что с тобой? Ты ранен? – Голос Араи исказила тревога.

– Ерунда, – выдохнул Ивасаки, но его вид говорил об обратном. – Где Йоко-тян и Эмири-тян?

– Они уже ушли из парка, не волнуйся, – поспешно ответила я, заметив в глазах Ивасаки подступающую панику.

– Отлично… Вы погасили фонари?

– Да, а ты? – спросил Кадзуо.

– И я, – кивнул Ивасаки. Он пошатнулся, но устоял, лишь скривился от боли.

– А ты не мог погасить свой фонарь без того, чтобы повредить руку? Да еще и ногу? – зло уточнил Араи, но я понимала, что на самом деле это вовсе не злость. А волнение. Даже страх.

– Да неужели? А так можно было? – театрально удивился Ивасаки. – Ты…

– Что с тобой случилось? – перебил его Араи.

– На меня напала какая-то крупная бешеная обезьяна, – поморщившись, объяснил Ивасаки. – К счастью, мне удалось от нее отбиться. Хотя…

– Хватит болтать! – перебила я. – Нужно уходить из парка и отвезти тебя в больницу.

– Хината-тян права, но сначала дай посмотрю на твою руку, – сказал Араи. – Если это перелом…

– В тебе сейчас заговорил оммёдзи или врач? – закатил глаза Ивасаки. – Кажется, это все-таки перелом. Но жить буду. Хорошо, что ногу хоть и повредил, но не сломал. А то найти вас оказалось бы сложнее.

– Тебе раненому надо было не по парку ковылять, а выбираться, – проворчал Араи.

– Я же не мог вас бросить!

– Ага, будто в таком состоянии ты бы кому-то помог…

– Может, не будем терять время? – вмешалась я.

– Да, идемте. Не хотелось бы погибнуть в самом конце, – мрачно согласился Кадзуо. – Ивасаки-сан, я помогу тебе.

– Да, уходите быстрее, – поторопил нас Араи.

– Подожди, а ты? – не понял Ивасаки, с подозрением посмотрев на него.

– Я… – Араи, отведя взгляд, помедлил, но затем посмотрел прямо на Ивасаки и печально улыбнулся. – Мое время вышло.

– Что… – едва слышно выдохнул тот.

– Вы… – начала я, но не смогла закончить.

Араи имел в виду, что сейчас… уйдет?

То есть, говоря прямо, погибнет. И хоть он и так уже был мертв… не для нас.

Я не хотела терять еще одного друга, не собиралась! Но на самом деле… правда была в том, что я ничего не могла поделать. Никто не мог.

Так вот что Араи на самом деле имел в виду, когда сказал на мосту о нехватке времени…

– Мне… пора уходить, – проговорил он. – Я и так слишком задержался в мире живых. И уже давно должен был его покинуть. Но жажда мести, жажда хоть какого-то подобия справедливости во мне была слишком сильной, чтобы я так просто ушел. А теперь… мстить уже некому.

Ивасаки округлил глаза и бросил быстрый взгляд на нас с Кадзуо. Он явно испугался, поняв, о чем речь, но я качнула головой: это не Араи. Он не убивал Хасэгаву.

– Почему сейчас? – сдавленно спросил Ивасаки, вновь посмотрев на Араи. С неприкрытой болью, к которой сломанная рука не имела никакого отношения, а также с еще более явным раскаянием. И сожалением.

– Это зависит не совсем от меня. Я онрё, ты забыл? – Араи печально усмехнулся. – А как мстительный дух может существовать без стремления отомстить? Все позади. Как для меня, так и, надеюсь, для вас. Разница лишь в том, что у вас куда большее еще впереди. Куда большее и, надеюсь, куда более светлое. Счастливое.

– Араи, я…

Ивасаки прервался, поджав губы, а потом вдруг тряхнул головой. Он подошел к Араи и резко вдохнул от боли, едва не упав, когда слишком неосторожно перенес вес на поврежденную ногу. Кадзуо тут же помог ему устоять, но тот словно бы этого и не заметил.

– Араи, мне так жаль! Если бы не я… Если бы мы тогда не поехали за тобой, если бы тебя не нашли… Нет, даже раньше. Если бы мы тебя не заподозрили! Я должен был искать лучше, перепроверить все еще несколько раз и найти настоящего убийцу…

– Ивасаки, хватит, – покачав головой, негромко попросил Араи, посмотрел ему в глаза и, положив руку на плечо его здоровой руки, слегка сжал его. – Ты ни в чем не виноват. Запомни это. Я тебя не виню. То, что я тогда сказал… Прости. Мне очень жаль, я не должен был так говорить. Я был слишком зол. Я почти потерял голову от ненависти, от того, как сильно хотел отомстить. Но на самом деле я считаю, что ты ни при чем. Да, это была ошибка – подозревать меня. И по стечению обстоятельств, не зависящих ни от тебя, ни от меня, именно в тот момент и в том месте произошла та авария. Единственный, кто виноват… Он уже мертв. И невозможно ничего исправить. – Араи ободряюще улыбнулся. – Поэтому ты не должен губить себя раскаянием вместо кого-то другого. Я… я не хочу, чтобы ты мучил сам себя. Пожалуйста, продолжай жить. Нормально. Счастливо. Ты же не для того прошел через столько испытаний, чтобы и дальше не жить, а существовать?

– Араи, что бы ты ни сказал… – упрямо продолжил Ивасаки, – все равно вина лежит не только на убийце. Но и на нас, на полиции. На мне. И…

– Хорошо. Может, ты и прав. Но я не хочу спорить о том, кто виноват и насколько. Кто больше, кто меньше. И уж точно не хочу обдумывать, как все могло бы быть. Это ничего не исправит. С каждым повторением «а что, если бы» все становится лишь хуже. Люди лишь глубже погружаются в скорбь, или обиду, или разочарование… В любом случае считай, главное, что тебя не виню я. Все-таки это я погиб. Так что могу решать. Не ты.

– Но…

– Если хочешь, можешь поскорбеть после моей смерти, только недолго, – почти весело добавил Араи, вновь не дав Ивасаки договорить. – Может, мне даже будет приятно, что кто-то меня оплакивает. Но только не мучайся от вины.

– Араи, я не хочу, чтобы ты уходил, – тихо произнес Ивасаки.

На лице Араи отразилось удивление, но исчезло под тенью сожаления:

– Понимаю. Но я не могу остаться.

– Знаю.

– И… спасибо.

Теперь удивился уже Ивасаки:

– За что?

– У меня никогда в жизни не было настоящих друзей, – признался Араи, ненадолго отведя взгляд в сторону. – Только брат. Не было времени на дружбу из-за работы, а может, мне просто не встретился нужный человек… И потому я очень рад, что познакомился с тобой. Рад, что нашел настоящего друга хотя бы после смерти. И вас тоже. – Араи перевел взгляд на меня и Кадзуо. – Йоко-тян и Эмири-тян… Передайте им, что я был счастлив познакомиться со всеми вами. И мне жаль, что я не смог сказать им это лично.

– Араи-сенсей… – начала я, но прервалась, не зная, что сказать, ведь слов было так много… и одновременно они все совершенно не подходили, ведь не могли в полной мере передать все то, что я хотела бы выразить.

Но я все же попробовала:

– Вы один из лучших людей, которых я когда-либо встречала. Спасибо вам за все… За все, что вы для нас сделали. Я так сожалею, что…

Мой голос задрожал. Я не сумела договорить и почувствовала, что слезы готовы были вновь выступить на глазах.

– Хината-тян, спасибо. И тебе, Кадзуо-кун, пусть ты меня почти не помнишь.

– Араи, ты мой лучший друг! – воскликнул Ивасаки. – Мне жаль, что мы познакомились так поздно и… в таких обстоятельствах. Я так зол на самого себя за все те подозрения, которые к тебе питал. У нашей дружбы было несправедливо мало времени…

– Лучше, чем ничего. Я благодарен уже за это, – отозвался Араи. – И хватит говорить о своих сожалениях, а то я точно не сумею уйти спокойно.

– Не все сразу, – фыркнул Ивасаки, пытаясь скрыть как горечь, так и печаль, которые делали его взгляд тусклее, а голос – глуше. – Думаешь, ты все это сказал, и…

Он резко замолчал.

– Я же говорю, ты никогда ко мне не прислушиваешься, – с наигранной досадой вздохнул Араи. – Раз не можешь осознать и принять все то, что я сказал, прямо сейчас… просто не забывай мои слова. И обдумай их позже, когда поправишься и сумеешь взять себя в руки, – негромко добавил он.

– Не забуду, – пообещал Ивасаки. – Ни твои слова, ни все то, что мы вместе пережили.

– Как будто такое можно забыть, – усмехнулся Араи.

– Хорошо, раз ты так хочешь конкретики… Я никогда не забуду тебя. Ты мой лучший друг, – повторил он тихо, но твердо.

Несколько растянувшихся секунд Араи молчал.

– А ты мой, – негромко ответил он. – Я тоже не забуду тебя. Всех вас. – Он обвел нас взглядом и кивнул. – Прощайте.

– Араи…

Ивасаки сделал еще один поспешный шаг, но было поздно. По парку вдруг пронесся порыв ветра. Образ Араи, такой знакомый и словно бы живой, дрогнул… и исчез.

Навсегда.

– Нет… – прошептал Ивасаки. Его лицо исказилось от горя, и он зажмурился. – Прощай.

Несколько тяжелых мгновений мы стояли в молчании, а затем так же, не говоря ни слова, направились к выходу из парка. Я не обращала внимания ни на царапины на ноге, ни на промокшую одежду, ни на отсутствие обуви. В тот момент я забыла обо всем этом.

То множество мыслей, что кружило в голове, вдруг исчезло, и внутри звенела тишина. То множество чувств, что разрывало сердце, вдруг схлынуло, и в душе зияла пропасть.

Хасэгава… Араи…

Добравшись до ворот, не встретившись ни с кем и ни с чем опасным, разве что с парящими вдоль дорожки тётин-би, провожаемые светом еще не погасших синих фонарей, мы в скором времени увидели Йоко, Эмири и Хираи.

Последний казался не более чем напряженным, а вот Йоко и Эмири не находили себе места от беспокойства, но стоило заметить нас, они выдохнули и поспешили нам навстречу.

Я тоже ощутила облегчение, убедившись, что Йоко и Эмири живы… И Хираи тоже. Но куда сильнее меня терзала скорбь.

– Вы в порядке? – воскликнула Йоко. – Ивасаки-сан, что с тобой?

– Ничего, – поморщился Ивасаки. – Пожалуйста, не смотри так испуганно, Йоко-тян… Я ведь жив.

– Думаю, тебе нужно в больницу, – отметила Эмири и посмотрела на кровь на моей одежде. – И Хинате-тян.

– Вы ранены! Мы хотели идти искать вас, но пообещали Араи-сенсею, что будем ждать здесь… – Йоко резко замолчала. – А где он?

Мы с Кадзуо мрачно переглянулись, а Ивасаки опустил взгляд к носкам кроссовок. Я не могла ответить на вопрос, словно онемела. Ивасаки тоже не спешил что-то объяснять, а потому заговорил Кадзуо:

– Араи-сенсей… ушел.

Йоко в изумлении округлила глаза, а на лице Эмири отразилось такое редкое для нее искреннее удивление. Хираи нахмурился, но никто не проронил ни слова.

И внезапно Йоко заплакала. Ивасаки тут же сделал шаг к ней, но Йоко обняла его первой, осторожно, чтобы не задеть сломанную руку. Ивасаки обнял ее здоровой рукой ответ, а я поймала полный глубокой печали взгляд Эмири. Думаю, в моих глазах она увидела то же самое.

– Это… хорошо, – сквозь слезы прошептала Йоко. – Ты же понимаешь, да? Раз он ушел, теперь он спокоен. Его душе стало легче. Он должен был уйти. Теперь Араи-сенсей наконец обретет покой.

Ивасаки кивнул, но убежденным не выглядел. Я знала, что он понимает все это. И я тоже понимала, что Йоко права.

Но это не ослабляло боль.

– Подождите, а вы погасили свои фонари? – вдруг забеспокоилась Эмири.

– Да, – ответила я.

Она подняла глаза к небу.

– Значит… все? – Эмири вновь посмотрела на всех нас. – Все… закончилось?

Никто не ответил. Мы не знали точно.

Но… все указывало на это. Ведь мы выполнили то, о чем написал в своем сообщении ао-андон.

Сначала погиб Хасэгава, затем мир живых навсегда покинул Араи… Так что из-за боли и скорби я даже не осознала, что именно произошло. И только сейчас вдруг начала понимать… что мы все, должно быть, пересекли ту самую финишную черту, к которой шли так долго и с таким трудом. С такими… потерями.

– Не верится, – прошептала я.

– Но это так, – твердо сказал Кадзуо. – И мы убедимся в этом завтра.

До полуночи оставалась еще пара часов. До того момента, как погаснет последний фонарь и игра ао-андона подойдет к концу.

Неужели следующий день станет первым днем нашей новой жизни?.. Я даже не подумала о возвращении к своей старой. Этого не будет. Никогда. Моя старая жизнь осталась в прошлом.

Меня ждала новая…

Ведь я выжила. Мы выжили. Мы через столько прошли… И словно родились заново. Возможно даже, именно этой ночью.

В тот момент, когда я посмотрела на небо, словно ждала, что его вот-вот могут пронзить лучи утреннего солнца, словно на нем я могла прочесть однозначный ответ, я поняла, действительно поняла…

Все закончилось.

Пусть и не ясно как… но закончилось.

Мы или проиграли, или победили. Больше не будет шанса на реванш. Не будет еще одного круга. Я больше не буду бороться за жизнь, балансировать на грани смерти… Таким образом. Если мы проиграли, это будет бесповоротный конец. Если же победили… то продолжим жить, хоть смерть все равно будет рядом. Она всегда рядом…

И все же сегодня мы вырвались из ее хватки. Почему-то я в это верила. Почему-то чувствовала, что смерть отступила.

Мы свободны. Не от груза пережитого, не от груза болезненных чувств, не от груза страха и воспоминаний – все это теперь часть нас. Навсегда. Наши проклятие и награда.

Ведь мы живы.

– Все закончилось, – повторил Ивасаки.

– Да, – согласилась Йоко, а Эмири и Хираи кивнули.

– Мы справились, – негромко заключил Кадзуо.

– Мы живы, – шепотом добавила я.

Солнце ярко светило на чистом, почти лишенном облаков небе нежного голубого оттенка, окутывало парк жаром, от которого можно было немного отдохнуть в тени раскидистых деревьев. Мы с Кадзуо стояли на мосту под одним зонтом на двоих, глядя на гладкую поверхность пруда. И оба были погружены в свои мысли.

Наступила уже середина сентября. С той самой ночи прошло чуть больше месяца… Так много и так мало. С одной стороны, целый месяц обычной жизни. Но с другой – мы провели в городе канашибари, по нашим ощущениям, почти столько же, а потому я все еще не привыкла.

Точнее, не отвыкла от того, к чему привыкла, выживая в кайданах.

Лето закончилось, и наступила осень. Словно новая глава… Но я чувствовала себя так, будто, перелистывая в книге страницу, замерла. Так, будто держала тонкий лист, отделяющий новую главу от уже прочитанной, но не закрывала завершенную… А потому все не могла начать читать следующую.

– Минори всегда любила ходить в парки, – нарушила я тишину. – Даже если просто погулять, послушать музыку или поболтать. Но особенно ей нравилось устраивать пикники… Киёси не ходил с нами, говорил, что ему скучно. – Я улыбнулась, и Кадзуо, переведя взгляд с пруда на меня, улыбнулся в ответ. – Но мы всегда праздновали о-цукими[47] вместе. Брат с детства любил этот праздник… О-цукими уже через пару дней.

– Я не помню того, что было в раннем детстве, – отозвался Кадзуо. – Когда же стал постарше, точно помню, что мы ничего не праздновали. Отец всегда был занят. Или же не хотел праздновать, теперь и не скажешь наверняка. Но… Я помню, как однажды уговорил Исао пойти полюбоваться луной.

Я не стала уточнять, почему его нужно было уговаривать. Кадзуо же коротко усмехнулся и качнул головой:

– Я даже убедил Исао украсить дом и приготовить данго. Сейчас я понимаю, что ему было совсем не до того, но он все же согласился. Помню, как я радовался.

Раны еще не успели затянуться, а подобные мысли, подобные образы и воспоминания, пусть даже с чужих слов, тревожили их. И все-таки я вновь улыбнулась.

– А я помню, Араи-сенсей говорил, что любит о-цукими из-за данго, – отозвалась я.

Это воспоминание пришло в голову так внезапно, и я как наяву услышала голос Араи, как он сказал что-то подобное… Когда же это было? Кажется, во время кайдана «Хиган». Мы готовились встретить неизвестную смертельную опасность, но по пути к ней обсуждали наши любимые времена года.

Кадзуо на мгновение свел брови, а затем кивнул. Он не помнил этого… Но когда мы виделись, я часто рассказывала что-нибудь из того, что оказалось стерто из его памяти.

Но мы не говорили про кайданы. Не говорили про ёкаев и о́ни. Пока что мы не могли думать и обсуждать это спокойно, свободно от терзающих душу тяжелых чувств. И хоть я понимала, что шрамы на сердце не излечить, когда-то, я не сомневалась, станет куда проще.

В такие моменты я думала о лотосах, которые прорастают и становятся крепче, несмотря на грязь и темноту вокруг. Они поднимаются выше, и их бутон расцветает над мутной водой. Чистые, красивые, несмотря ни на что, лотосы тянутся к свету.

Как и мы. Мы прорывались сквозь тьму к свету, который не видели, о котором даже не были уверены, что отыщем его. Но мы отыскали его. И стали сильнее.

Мы не сломались, а значит, и дальше все наладится.

Тем более мы есть друг у друга…

А потому я чувствовала себя в куда большей безопасности. Даже когда вдруг просыпалась ночью от очередного кошмара. Даже если мне чудилось, что нечто крадется за моей спиной. Даже если мерещилась тяжесть на груди и прикосновение холодных пальцев без ногтей к лицу. Мне было не так страшно, как могло бы быть, – ведь я понимала, что есть тот, что есть те, на кого я могу положиться.

Я знала, что и Йоко с Эмири тоже видят кошмары, что все еще не могут спокойно спать. Вероятно, они, как и я, до сих пор боялись темноты, боялись закрывать глаза ночью… Почти каждую ночь мы с ними переписывались или даже созванивались, и, хоть мы обсуждали совсем другие темы, каждая из нас понимала, почему другая не спит.

– Кстати, тогда ты сказал мне, что твое любимое время года – осень, – вспомнила я. – Вот она и наступила.

– Да, – кивнул Кадзуо. – Так и есть. А твое?

– Я уже говорила.

– А я забыл.

– Угадаешь? – предложила я.

Кадзуо на пару мгновений задумался:

– Весна?

– Угадал, – радостно признала я. – Я очень люблю весну. Холод отступает, и приходит тепло. Но до жары еще далеко. Никаких крайностей. Если и рисовать весну, то полутонами, а потому для меня весна как олицетворение надежды. И возможности выбора… – Я несколько смущенно покосилась на Кадзуо. – По крайней мере, мне так кажется. А почему ты любишь осень?

– Даже сложно сказать, почему именно осень… – немного подумав, пожал плечами он. – Пожалуй, из-за красок. Все вокруг становится таким ярким, золотым и алым, но эти цвета куда ближе, чем то же солнце даже в самый ясный летний день. И я не люблю жару. А потому, говоря о любви к осени, имею в виду не сентябрь, – добавил он, оглядев раскинувшийся вокруг нас парк, все еще раскрашенный в оттенки зеленого. – Кстати, осенью у меня день рождения.

– Правда? Ты не говорил. И когда же?

– А ты не спрашивала, – заметил Кадзуо. – В конце октября. Хотя на самом деле у нас всех теперь дней рождения куда больше одного.

– Это точно… – вздохнула я. – И многие из них у нас общие.

– У нас всех теперь очень много общего, – негромко согласился Кадзуо.

И я понимала, что он имеет в виду. Общие страхи, общая боль, общие утраты. Но и общая радость, общая надежда – и дружба.

Общий момент, что разделил наши жизни на до и после. Тот, что наши жизни переплел.

А потому теперь я даже не знала… Шестнадцатое августа – этот день будет для меня днем скорби или же днем счастья? Пожалуй, во всем, что связано с тем самым Обоном, эти чувства друг от друга уже не отделить. Так что несколько дней в августе станут для меня днями воспоминаний – как трагичных, так и радостных.

– Значит, уже скоро мы будем праздновать твой день рождения? – Сейчас отмахнуться от мрачных мыслей оказалось на редкость просто. Рядом с Кадзуо… все казалось более простым.

Он глянул на меня с легким удивлением, а затем слабо улыбнулся… и в этой его улыбке мелькнула печаль.

– Я не праздную свои дни рождения.

– В твоей жизни столько всего произошло, думаю, и это можно изменить, если захочешь, – заметила я, но на душе стало тяжелее. Как от сочувствия, так и от невысказанных слов. Еще не высказанных.

Кадзуо кивнул, и его улыбка стала заметнее и теплее:

– Раньше не хотел… но вместе с тобой я бы это изменил.

– Отлично. – Я, скрывая смущение, вновь посмотрела вперед, на пруд.

Одними своими словами… нет, даже одной своей улыбкой Кадзуо оградил меня от подобравшихся слишком близко мрачных чувств.

Мы вновь замолчали, но тишина вокруг казалась не менее теплой, чем прогретый ярким солнцем воздух, и не менее легкой, чем изредка обдувающий нас ветерок.

– Завтра мы с Йоко-тян договорились встретиться в Йокогаме, – вновь заговорила я. – Ивасаки-сан тоже поедет, правда, Эмири-тян, к сожалению, не сможет. Что насчет тебя?

– Я бы с радостью, но тоже не смогу. Слишком много работы, прости, – покачал головой Кадзуо. – Надеюсь, получится присоединиться к вам на следующих выходных. Проведем вместе сюбун-но хи.

Я на пару мгновений прикрыла глаза. Праздник, когда чтут память ушедших в мир мертвых… Я сразу вспомнила Киёси, но теперь его образ стал не единственным, который приходил ко мне, стоило подумать о тех, кого я потеряла.

Минори, Араи, Хасэгава…

Я подумала даже о Каминари и Сэнси, которые потеряли Тору. И Акагэ. Вспомнила Хираи, ведь и он был частью их команды, а выживание бок о бок в течение стольких дней не может не сблизить. Я знала, что Хираи и Эмири продолжают общаться, но ничего не знала о Каминари и Сэнси. Только то, что они выжили, – об этом рассказал Хираи. Но как они пережили то, что с ними произошло?

Я и не подозревала, что совершенно посторонние люди могут заставить меня волноваться, и все-таки… как оказалось, могут. Я искренне сочувствовала Каминари и Сэнси. Пожалуй… особенно сильно я сочувствовала Каминари.

Медленно выдохнув, я постаралась не думать… не думать о смерти. Постоянно. Вот только от этой привычки мне все еще не удалось избавиться.

– Ты такой занятой, – усмехнулась я, отвлекаясь. – Мне даже неудобно занимать сейчас ваше драгоценное время, Исихара-сан.

– Не волнуйся, если совсем не будет времени из-за работы, я просто вызову тебя на допрос, чтобы поболтать.

Я рассмеялась, и Кадзуо довольно улыбнулся, а в его взгляде мелькнули насмешливые искры. Слегка наклонившись ко мне, он невесомо провел пальцами по моим волосам, поправив одну прядь, но я знала, что с моей прической все в порядке.

На пару мгновений Кадзуо замер, смотря мне прямо в глаза, а после вновь выпрямился. Но от меня не отвернулся.

– Ты будешь праздновать о-цукими в этом году?

– Не знаю, – признала я, вновь ощутив горечь на языке. – Я же говорила, что раньше любовалась луной с Киёси и Минори. Но их больше нет… А родители слишком заняты.

– Тогда давай проведем этот вечер вместе.

– Правда? – Я обрадовалась. – А ты сможешь?

– Конечно, – заверил Кадзуо.

Он явно хотел сказать что-то еще, но то ли не решался, то ли подбирал слова, а потому я молчала, давая ему время.

– Я этого не помню, но ты рассказывала, как мы вместе смотрели на луну еще в том про́клятом городе, – наконец заговорил он. – На синюю луну, ставшую подобием сотого фонаря в том кругу хяку-моногатари кайдан-кай.

– Да, так и было, – тихо отозвалась я.

Подобный вид невозможно забыть.

Полная синяя луна на глубоком черном небе, которая наблюдала за нами, за нашими попытками выжить. Она бледнела вместе с тем, как росли наши шансы выбраться, спастись, – эта картина наверняка останется одной из самых ярких в галерее моей памяти.

– Это было жутко… и красиво. И все же скорее жутко.

– Не сомневаюсь, – кивнул Кадзуо. – И хоть не помню тот вид, уверен: в этом мире луна, пусть даже самая обычная, куда прекраснее. Особенно если смотреть на нее вдвоем, не правда ли?

Я вскинула на Кадзуо удивленный взгляд. Удивленный… и радостный.

– Да, – улыбнулась я. – Да, правда.

Дописав последние строки четвертого тома, мы не могли поверить, что эта история подошла к концу. Казалось, мы так долго работали над «Канашибари», прошли с этой серией длинный путь, но вместе с тем все будто бы началось только вчера и завершилось в считаные мгновения. Мы до сих пор помним тот момент, когда написали первую главу первого тома – вместе, а теперь дописали уже эпилог четвертого – тоже вместе.

Начиная работу над рукописью, мы размышляли над теми идеями, которые хотели передать: на что люди способны, оказавшись на грани жизни и смерти; какова цена доверия и предательства; могут ли любовь и дружба расцвести посреди страха и отчаяния; возможно ли собрать себя по осколкам и исправить давние ошибки; как отпустить прошлое, похожее на кандалы, и свободно шагнуть в будущее?

И герои «Канашибари» дают на эти вопросы ответы – вот только разные. Такие же разные, как их характеры и судьбы.

Давая свой ответ, мы хотим напомнить о фразе, выгравированной на кольце Минори, которое та оставила Хинате. Эта надпись выгравирована и между строк всех томов «Канашибари» – она описывает путь, который прошли герои.

Карп, плывущий против течения, может стать драконом.

Согласно легенде, существует водопад под названием «Врата Дракона». И тот карп, что сумеет, переборов течение, проплыть вверх и перепрыгнуть через него, превратится в дракона. Это легенда о стойкости и целеустремленности, которые позволяют человеку стать сильнее и достичь невозможного.

А для нас она еще и о надежде.

Поэтому, если вдруг почувствуете себя карпом, плывущим против течения, помните: это значит, что в итоге вы можете превратиться в дракона.

И конечно, сквозь мрак к свету героев вела не только надежда, но и любовь. Будь то семья или друзья; человек, которого ты знаешь всю жизнь, или тот, с кем столкнулся случайно, – любовь способна творить чудеса: исцелять, превращать слезы в улыбки, а кошмарные сны – в новые мечты. Любовь способна воскресить утерянное доверие и дать смелость заново открыть сердце, раненое и полное страхов, миру.

И надеемся, мы сумели показать это в своей истории. Когда вокруг нет света, человек может найти его в себе – или в ком-то другом, в том, кто затем поможет отыскать его уже в собственной душе. Как это случилось с Хинатой и Кадзуо.

Четвертый том подошел к концу, но эта история продолжит жить в наших сердцах, и мы очень хотим верить, что и в ваших тоже. Два года назад мы начали этот путь, не зная, куда он приведет. Теперь, оглядываясь назад, понимаем: «Канашибари» стала не просто историей – она стала частью нас. И если в вашем сердце тоже остался ее отголосок, значит, наш карп сумел доплыть до Врат Дракона.

И мы хотим сказать спасибо всем тем, кто прошел этот путь вместе с нами, вместе с Хинатой и ее друзьями. Всем тем, без кого эта серия не стала бы такой, какая она сейчас.

Спасибо Лите, которая первой прочитала эту историю и поверила в нее, а затем на первой же встрече подняла нашу уверенность в тексте на новый уровень. Спасибо нашим редакторам Ирине и Елене за всю их помощь в том, чтобы рукопись превратилась в книгу, за обратную связь и ценные советы. Спасибо Кириллу за бесконечные слова поддержки, которые помогали справиться с сомнениями и не потерять любовь к этой истории, и, конечно, за все усилия для того, чтобы эту нашу любовь разделили другие. Спасибо Нине, Анне, Наде, Ане, спасибо каждому в команде издательства O2 за то, что приложили столько сил, чтобы «Канашибари» не просто перенеслась с экрана ноутбука на печатные страницы, но превратилась в целый новый мир! Мы от всего сердца благодарны за ваши внимание и труд, за ваши идеи и поддержку! Спасибо, что поверили в нас и «Канашибари»!

Спасибо Наде, Веронике и команде маркетинга VK Музыки за огромную поддержку и интерес к нашей книге!

Спасибо команде Catcher sound за то, что оживили эту историю, сделали кайданы и населяющих их ёкаев куда реальнее, спасибо всем актерам, которые подарили нашим героям свои голоса!

Спасибо художникам за зловеще-завораживающие обложки и иллюстрации! Спасибо всем исполнителям и композиторам, которые вплели сюжет «Канашибари» в свои песни!

Спасибо читателям, которые ждали продолжение, строили теории, любили и ненавидели героев, боялись, радовались и огорчались вместе с нами!

И отдельное спасибо нашей маме. Без тебя мы бы никогда не поверили в себя и не нашли силы и время на то, чтобы поделиться придуманным нами миром. Благодаря тебе мы не сомневались, что наша история достойна быть написанной и прочитанной. Спасибо, что помогала преодолеть тревогу и не опускать руки, даже когда что-то шло не так, и за то, что всегда остаешься нашим фанатом!

Спасибо всем, кто вместе с нами дошел до финала, всем, кто узнал, что же случится, когда погаснет последний фонарь!