Это седьмая книга цикла.
Воздух пахнет хвоей, вокруг — июльская тайга. Я — егерь, знающий её как свои пять пальцев, иду на кабана. А потом, бац — выстрел и темнота. Очнулся, а мне… семнадцать лет. И зовут теперь Максом.
И вот я в слабом теле этого больного парнишки, которого местные сторонятся. На моих руках — красные татуировки зверолова.
Мне нужно поймать своего первого питомца, выжить и помочь семье. Освоиться в этом сумасшедшем мире. В мире, где люди прячутся за шаткими стенами, борясь за выживание, а леса полны магических тварей.
Я научусь быть Звероловом и использую все свои знания.
С моим опытом и «Звериным Кодексом» это не составит труда. Потому что лес — он везде одинаковый, его просто нужно читать. А это я умею лучше всего.
Дождь со снегом барабанил по окнам здания гильдии независимых лекарей, превращая улицу в месиво грязи и луж.
Каждый удар капель о стекло отдавался глухим стуком, словно сама природа пыталась пробиться сквозь стены к теплу и свету.
Через запотевшее стекло виднелись очертания Оплота Ветров — шпили ночного города терялись в серой пелене непогоды. Но даже сквозь завесу дождя пробивались яркие всполохи редких праздничных огней.
Разноцветные искры магии плясали в воздухе, отражаясь в лужах и создавая иллюзию затопленного звёздного неба под ногами прохожих.
Этот независимый город славился лишь одним местом — огромной ареной, которая была построена ещё до Раскола. Прошло сотни лет, прежде чем Оплот Ветров стал нейтральной территорией, где начали проводить Турнир.
Так сложилось.
Мика всегда считал это бредом. Лучший турнир континента проходит среди бандитов, наемников и постоянного гнёта.
И сейчас город готовился к «Турниру Четырех Корон» — Звероловы и Мастера королевств собирались здесь, чтобы определить сильнейших представителей континента. Воздух был пропитан предвкушением великого зрелища: запахом жареных орехов с торговых лотков, вспышками магии от проезжающих мимо боевых питомцев и сладким ароматом дорогих духов знатных дам.
В эту неделю количество убийств и грабежей почти сводилось к нулю. Бандам хватало ума не высовываться против сильнейших Звероловов континента.
В эти дни по центральным улицам разъезжали кареты знатных баронов, привезших на турнир своих лучших Мастеров и Звероловов. Гербы на дверцах блестели — золотые драконы, изумрудные фениксы, трёхглавые химеры с жалом на хвосте.
Пф, все эти несуществующие звери…
А ведь скоро прибудут и короли, до турнира всего пара дней осталось.
Эх, событие, которое приносило в независимый город наёмников баснословные деньги.
Многим.
Но не Мике.
Красочные афиши зазывали зрителей, обещая невиданные зрелища и схватки легендарных питомцев. На одной из них изображался огромный крылатый тигр, пожирающий молнию, на другой — стая ледяных волков, бегущая по воздуху.
А здесь, в далёких трущобах ремесленного квартала, на отшибе города, где ютились мастерские и дешёвые лавки…
Что ж, здесь праздник ощущался лишь как далёкий блеск за окном.
Узкие улочки тонули в грязи, пропитанной запахом дублёной кожи, железа и пота. Вывески над дверями покосились от времени и ветра, краска облупилась, обнажая потемневшее дерево.
Здесь не было места позолоте и гербам — только будничная работа людей, которые зарабатывали на хлеб мозолями на руках.
Мика сжался в углу лечебной секции, стараясь не привлекать внимания. Деревянный ящик, на котором он сидел, врезался в спину острыми краями, но он не смел пошевелиться.
Уже третий месяц парнишка перебивался случайными заработками в этой гильдии, получая гроши за самую грязную работу — мытьё клеток, уборку за животными, переноску тяжёлых мешков с кормом.
Его руки были исполосованы царапинами от звериных когтей, спина ныла от постоянного таскания тяжестей, а одежда пропиталась въедливым запахом псарни, который не выветривался даже после стирки. Хозяин держал его из жалости и только потому, что платить можно было копейки.
Но сейчас дело было серьёзным.
Мастер-целитель Велимир стоял над столом, где лежала Чешуйчатая Гончая — редкий зверь с переливающейся чешуей вместо шерсти. Каждая чешуйка играла радужными бликами, создавая эффект живого драгоценного камня.
Эту красоту уродовала глубокая рана на боку животного, из которой медленно сочилась тёмная кровь.
Велимир был мужчиной средних лет, с тщательно подстриженной бородкой и руками, которые никогда не знали грубой работы. Его пальцы украшали кольца — каждое стоило больше, чем Мика мог заработать за год. Белое одеяние целителя было безупречно чистым, на груди красовался золотой значок Независимой Гильдии Лекарей.
На плече у Велимира сидел его питомец — Светляк-целитель, крошечное создание размером с ладонь, похожее на помесь стрекозы и светлячка. Его полупрозрачные крылышки мерцали мягким зеленоватым светом, а из брюшка исходило целительное сияние. Обычно одного прикосновения этого зверька хватало, чтобы вылечить питомца.
— Давай, Луч, — скомандовал Велимир, указывая на рану. — Сделай как обычно, Зверолов из Золотого Королевства не поскупится.
Светляк послушно перелетел к гончей и сел прямо на края раны. Его свечение усилилось, омывая чешуйчатое тело тёплым зелёным светом. Мика видел, как напряглось насекомое — питомец вкладывал в лечение всё, что мог.
Несколько долгих секунд рана оставалась неизменной. Потом края начали медленно затягиваться, новая плоть нарастала слой за слоем. Но процесс шёл мучительно медленно — то, что обычно занимало минуту, растягивалось на десятки. Светляк дрожал от напряжения, его свечение стало тускнеть.
— Проклятье, — процедил Велимир, хватая изнемогающего питомца до того, как тот упал от истощения. Пот выступил на лбу Мастера — такого он ещё не встречал. — Здесь яд трупного аспида. Это ж надо было вызвать на дуэль Зверолова с таким зверем… Ткани не просто порваны, они гниют заживо. Мой «Свет» только кормит заразу, ускоряя распад.
Мика сглотнул, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Он знал, что означает такой диагноз для любого зверя.
Гончая слабо дышала, её глаза были полуприкрыты, но в них ещё теплилась жизнь. Чешуя потускнела, потеряв радужный блеск, и теперь напоминала тусклое железо. Каждый вдох давался ей с трудом — грудь вздымалась неровно, с болезненными паузами.
— Усыпить, — решил Велимир, потягиваясь к полке с ядами. Стеклянные пузырьки звякнули друг о друга. — Проще купить новую тварь, чем возиться с этим. Тем более сейчас, когда весь город набит приезжими покупателями. А у нас все лекари заняты, да и кого я сейчас найду, ночью…
Мика почувствовал, как в животе скручивается холодный узел. Гончая лежала на столе, и в её глазах читалась боль — та же, что он видел в глазах больных животных на улицах.
Жалко зверя.
А ещё… если он сможет помочь, Мастер отблагодарит его. Может, не щедро, но хоть что-то. В кармане звенели последние медяки — две потёртые монетки, которых едва хватит на еду для сестры.
Воспоминания о жизни в приюте нахлынули волной, и парень поморщился.
Они с Никой были круглыми сиротами в вольном городе наёмников — Оплоте Ветров, где каждый сам за себя. Хоть оба и были звероловами, но ими никто толком не занимался. В опасные леса детей не пускали, а обучение сводилось к одной фразе: «вырастешь, выйдешь из приюта и делай что хочешь». Да и было не до того Мике — всё время уходило на уход за больной сестрой. Тяжко жилось, очень тяжко.
Не повезло.
— Подождите, — выдавил он, поднимаясь со своего места. Голос дрожал, но слова прозвучали чётко. — Может, я смогу помочь?
Мастер обернулся, оглядывая его с нескрываемым презрением. Взгляд проскользил по залатанной одежде, задержался на мозолистых руках.
Велимир поморщился от запаха.
Лекарь видел перед собой человека, которого держат только из милости — грязного мальчишку на побегушках, осмелившегося заговорить с настоящим Мастером.
— Ты? — фыркнул Велимир, и в его голосе слышалось не только презрение, но и удивление дерзости. — Ты здесь чтобы убраться после лечения. Опять за своё? Ты хоть представляешь, сколько стоит эта гончая? Больше, чем ты заработаешь за всю свою жалкую жизнь.
Мика сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается из глубины груди. Но сдержался — гордость не накормит и не даст крышу над головой.
— Старый способ, — тихо произнёс он, не отводя взгляда от умирающего животного. — Без магии.
— Варварство, — поморщился целитель, словно услышал предложение есть сырое мясо руками. — В Оплоте только дикари режут живую плоть, да и то — неумело. Мы — цивилизованные люди, у нас есть питомцы. Зачем прибегать к такому методу? Откуда ты вообще это умеешь?
— В приюте учился, — Мика сглотнул, понимая, что рискует потерять и эту жалкую работу, но правды не сказал. Не сказал, что он
Велимир мог одним словом выбросить его на улицу, и никто не заступится за безродного сироту без связей и денег.
Но собственные способности не давали покоя, потому Мика не промолчал.
А вот про свой дар хватило ума не говорить.
— Пять минут, — попросил он, и голос его стал тверже. — Если не получится — делайте что хотите. Но гончая всё равно умрёт, если ничего не предпринимать. Вы же знаете, я могу. Уже видели один раз.
Велимир секунду колебался, барабаня пальцами по столу. Его глаза отражали внутреннюю борьбу между жадностью и брезгливостью.
Жадность победила.
— Развлекайся, мальчишка, — махнул он рукой с видом человека, готового позабавиться зрелищем. — Но, если не выйдет, больше сюда не показывайся, понял? И чтобы ни капли крови на мои одежды не попало!
Мика подошёл к столу на трясущихся ногах, чувствуя на себе насмешливый взгляд Мастера. Каждый шаг отдавался в висках молотком — от страха, волнения и отчаянной решимости. Он внимательно осмотрел рану, стараясь прочувствовать всё, не ошибиться!
Нике нужно лекарство…
Парень плеснул спирт на руки, морщась от жжения в мелких царапинах. Потом щедро полил свои инструменты, которые всегда носил с собой.
Глубоко вдохнул и погрузил пальцы в рану. Тёплая, липкая кровь обволокла кожу. Гончая слабо дернулась.
Вот оно. Его пальцы, ведомые странным чутьем, нащупали в месиве плоти упругую, скользкую трубку. Артерия была не порвана — её стенку разъело ядом, и каждый удар сердца выталкивал кровь в полость раны.
Мика выругался про себя. Пришлось импровизировать. Он пережал сосуд пальцами левой руки, чувствуя бешеное биение угасающей жизни. Правой рукой подцепил иглу.
Это была ювелирная работа — прошить скользкую, пульсирующую трубку вслепую, в глубине раны. Почему-то Мика знал, что никто на такое не способен.
Раз. Петля.
Два. Узел.
Он медленно убрал палец. Фонтан крови иссяк.
— Господи, да что ты сделал? — проворчал Велимир, отступая подальше. — Сшил, как дырявый мешок?
Теперь самое грязное. Мика взял нож. Чёрная гниль по краям раны должна уйти. Он резал уверенно, отсекая мертвую ткань до появления здоровой, алой сукровицы.
— Ты срезаешь половину мышцы! — возмутился Мастер.
— Я срезаю смерть, — отрезал Мика. Пот заливал глаза, щипал немилосердно, но он лишь мотнул головой, стряхивая капли в сторону, на пол. Нельзя занести грязь — это он тоже почему-то просто знал.
Сшивать чешую было нельзя — игла сломается.
Он подцепил иглой прямо под кожей, стягивая края раны изнутри.
Первый стежок лёг криво — игла дрожала в пальцах от волнения. Мика сжал зубы и заставил себя успокоиться. Второй стежок получился лучше. Третий — ещё лучше. Постепенно он входил в ритм, забывая о презрительных взглядах Мастера, о холоде вокруг, об опасности потерять работу.
— Да уж, — пробормотал Велимир, с брезгливым любопытством наблюдая за процедурой. Он отворачивался, когда игла прокалывала плоть, и снова поворачивался, притягиваемый странным зрелищем. — Эта кровь, эти… внутренности… Мерзость.
Наконец последний узелок был затянут. Мика осторожно убрал руки и посмотрел на результат. Шов выглядел грубо и неаккуратно по сравнению с магическим исцелением, но держался крепко. Кровотечение полностью остановилось.
— Готово, — сказал он, вытирая дрожащие руки о тряпку. Пальцы были красными, под ногтями забилась кровь, а на одежде появились новые пятна.
Велимир уже шагнул к столу с довольной ухмылкой, собираясь закончить дело, но Мика вдруг резко перехватил его взгляд.
— Есть ещё кое-что, уважаемый Мастер, — хрипло произнес парень, кивнув на швы. — Это не всё. Я остановил поток, но там внутри всё держится на честном слове.
— О чём ты? — нахмурился Велимир, замерев с занесенной рукой.
— Там всё рыхло, яд почти доел. Нитки долго не удержат, — быстро, чеканя слова, пояснил Мика. — Прикажите своему Светляку работать точечно. Пусть не тратит силы на шкуру. Ему нужно как бы сплавить ткани прямо поверх моих швов. Понимаете?
Велимир моргнул, переваривая услышанное. Грязный мальчишка указывал ему, как использовать его же магию? Но зачем спорить, если это принесёт деньги?
— И еще, — добавил парень, видя, что Мастер прислушивается. — Не закрывайте рану сразу. Я вырезал черное мясо, но зараза уже впиталась глубже. Если Светляк просто затянет кожу сверху, внутри получится плохо. Как бы сказать… Появится зараза, потечёт. Пусть сначала выжжет всё в глубине, между мышцами.
— Ты меня учить вздумал? — фыркнул Велимир, но в голосе не было прежней уверенности.
Он склонился над животным, осторожно касаясь его лба ладонью. Светляк на его плече зажужжал, меняя спектр свечения с мягкого зеленого на интенсивный, почти белый. Мастер, следуя инструкции, направил поток силы вглубь, минуя поверхностные слои.
— Сплавить… выжечь заразу… — бормотал он под нос, концентрируясь.
Золотистые искры магии заплясали вокруг раны, проникая сквозь грубые стежки Мики. Парень с облегчением увидел, как из глубины разреза пошел легкий дымок — магия уничтожала остатки инфекции, до которых не добрался нож.
Глаза Мастера расширились от удивления.
— Живёт! — признал он с неохотным изумлением. — Пульс стабилизируется. Примитивно, варварски, отвратительно на вид, но… работает. Тебе опять повезло, пацан.
Мика пожал плечами, не зная, что ответить. Для него это было обычным делом — остановить кровь, зашить рану, дать животному отдохнуть. Но среди лекарей такое воспринималось как грязное деяние, недостойное цивилизованного человека.
Мастер достал из кошелька горсть медных монет и брезгливо бросил их на стол рядом с окровавленными инструментами, стараясь не касаться их даже взглядом.
— Вот твоя награда, мальчишка, — сказал он, уже возвращаясь к своему обычному высокомерному тону. — И запомни — это исключение. В следующий раз думай дважды, прежде чем лезть не в своё дело. А теперь убирайся и приведи себя в порядок. Ты воняешь кровью, как мясник.
Мика собрал монеты дрожащими пальцами — их было больше, чем он получал за неделю обычной работы.
Медь была тёплой и тяжёлой в ладони, давая ощущение безопасности. Сегодня он сможет купить не только хлеб, но и нормальную еду, может быть, даже позволит себе кружку горячего эля в таверне, где подрабатывал.
А большую часть этих денег отложит на лекарство сестре. Отлично!
Выходя из секции, Мастер напоследок остановился. Чешуйчатая Гончая на его руках ровно дышала, чешуя понемногу возвращала себе радужный блеск.
— Прибери здесь всё, — бросил Велимир, унося питомца довольному хозяину.
Дверь закрылась с глухим щелчком, оставив Мику одного в лечебной секции, пропитанной запахами крови и лекарственных трав.
Парень выждал несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся шагам Мастера по скрипучему коридору, затем расслабился и оглядел царящий вокруг хаос.
Зрелище было не для слабонервных. На столах валялись окровавленные бинты, обрезки магической плоти различных размеров и форм — одни переливались неестественными оттенками синего и зелёного, другие источали слабое свечение даже после смерти.
Лужицы запёкшейся крови образовали тёмные корки, которые отслаивались от поверхности стола. В углу стояло ведро с мутной жидкостью, где плавали кусочки магических реагентов.
Конец смены…
Обычный человек поморщился бы от одного вида этого месива, кто-то побежал бы вон, а кого-то и вовсе стошнило бы. Но Мика лишь деловито засучил рукава своей простой рубахи и принялся за работу с видом опытного ремесленника.
Для него это не мерзкий мусор — это… Пища.
Ценная, полезная еда, насыщенный остаточной магией.
Мика методично сгребал отходы в железное ведро, его движения были точными и экономными. Пальцы не дрожали, сам он не морщился, собирая скользкие кусочки плоти.
Ни капли отвращения на молодом лице, никакой брезгливости в жестах. За долгие годы практики «лекаря-варвара» он просто привык к подобным зрелищам.
Ведро звякнуло, когда очередной кусок насыщенной плоти упал на дно с влажным шлепком. Мика старательно соскабливал засохшие корки крови ногтем, собирая даже самые мелкие частички.
Каждая крошка была важна — его бесполезный питомец не привередничал в еде.
Он буквально жрал всё подряд. Бесполезный, да… Но питомец. И Мике он почему-то нравился.
Воздух в подсобке постепенно терял свою магическую плотность с каждой минутой его работы. Парнишка работал неторопливо, но эффективно, время от времени отряхивая руки.
Наполнив ведро до краёв останками Гриворыла, который не пережил сложную процедуру лечения ещё несколько часов назад, он поставил его на пол. Потом прошёл в угол и взял свою небольшую кожаную сумку.
Мика бережно развязал её, стараясь не делать резких движений — его спутница не любила, когда её тревожили без нужды.
— Проголодалась, девочка? — тихо спросил он, заглядывая внутрь сумки. — Сегодня у нас особенно питательный ужин. Мастер пытался спасти Гриворыла, но магия была слишком нестабильной.
На дне, устроившись на подстилке из мягкого мха, сидела самая обычная на вид болотная жаба.
Размером с мужской кулак, покрытая характерной бородавчатой зелёно-коричневой кожей. Выпуклые жёлтые глаза с чёрными зрачками-щёлочками лениво вращались в глазницах.
Ничем не примечательная амфибия, какие сотнями водятся в любом болотце.
Тина.
Так он назвал её много лет назад. Когда жаба подняла голову и посмотрела прямо на него, в её жёлтых глазах мелькнул голодный интерес к магической энергии, исходящей от ведра.
— Настоящий пир, Тина, — тихо усмехнулся Мика, осторожно доставая из ведра кусок плоти размером с куриное яйцо. Магия в ней ещё тлела слабыми искорками.
Жаба замерла, её дыхание участилось — единственный признак возбуждения.
Кожа на горле мерно пульсировала, а ноздри раздулись, чувствуя запах крови. Когда кусок оказался всего в нескольких сантиметрах от её мордочки, произошло нечто поистине удивительное.
Пасть Тины начала растягиваться.
Челюсти разошлись под совершенно немыслимым углом, почти на сто восемьдесят градусов, и изнутри донёсся едва слышный гул.
То, что открылось взору, противоречило всем законам природы. Пасть казалась бездонной пустотой, где искрились остатки поглощённой ранее магии.
Влажный, чавкающий звук наполнил подсобку.
Кусок магической плоти начал медленно исчезать в невероятной пасти, его собственное свечение затухало, будто вся энергия высасывалась прожорливой утробой. Мика завороженно наблюдал, как горло Тины раздувалось, принимая форму добычи, а затем мгновенно сжималось, полностью растворяя плоть.
— Хорошая девочка, — одобрительно кивнул Мика и потянулся за следующим куском.
Ритуал продолжился. Один за другим кусочки плоти исчезали в ненасытной утробе Тины. Каждый раз воздух в комнате становился чище от магической энергии, а сама жаба незаметно увеличивалась в размерах.
За полчаса Тина поглотила все останки Гриворыла. Целое ведро биологических остатков исчезло в её утробе без следа.
— Превосходно, — довольно сказал Мика, осторожно поправляя мох в сумке. — Завтра Мастер ожидает доставку раненного Ледяного Волка. А скоро будет турнир, дуэлей будет — сотни! Даже просто на улицах! Можно сказать, что у тебя будет пир на весь мир.
Тина довольно квакнула.
Мика бережно завязал сумку. Его план работал идеально — биологические остатки магических питомцев кормили Тину, а сам он ничего не нарушал.
Жаль только, что питомец был первой ступени и ничего не умел. Но когда он нашёл её ещё в детстве, не мог пройти мимо — такова была суть парнишки. Так и растил её, уже лет десять, всё пытаясь понять, что он делает не так. Но все Звероловы пожимали плечами — никого не интересовала глупая, тупая жаба.
Мика поправил сумку на плече, чувствуя, как Тина сонно шевелится внутри, переваривая пир.
Монеты приятно звякнули в кармане.
Выйдя из здания гильдии, он сразу окунулся в холодный ночной воздух.
Дождь всё не унимался, превращая узкие улочки ремесленного квартала в настоящие реки грязи. Каждый шаг отдавался противным хлюпающим звуком, холодная жижа просачивалась сквозь потрёпанные подошвы его сапог, добираясь до самой кожи.
Мика поёжился и натянул капюшон глубже, стараясь укрыться от назойливой влаги.
По дороге домой он остановился у лавки торговца съестным — во время турнира они работали постоянно. Старик с жёлтыми от табака зубами взвесил добротный кусок копчёной свинины и буханку свежего хлеба — роскошь, которую Мика не мог себе позволить уже несколько недель. Запах заставил желудок болезненно сжаться от голода.
— Деньги-то есть? — процедил торговец, подозрительно оглядывая грязную одежду покупателя.
Мика молча рассчитался.
Их ночлежка располагалась в самом убогом квартале города — там, где даже городская стража появлялась редко, предпочитая не связываться с местными «авторитетами». Впрочем, таких районов хватало. Прилично выглядел только центр, вокруг арены. Место, где и проходил турнир.
Деревянные постройки клонились друг к другу под тяжестью лет и запустения. Крыши текли бесчисленными протечками, а между домами тянулись верёвки с развешанным тряпьём, которое в этой сырости никогда полностью не высыхало, источая кислый запах плесени.
Лужи отражали мутный свет редких фонарей, превращая улицу в россыпь жёлтых пятен. Где-то в переулке пьяно пели.
Поднявшись по скрипучей лестнице, которая угрожающе прогибалась под ногами, Мика толкнул дверь их комнаты. Замка у них не было — красть было решительно нечего, да и воры предпочитали более богатые цели.
— Ника? — тихо позвал он, ступая на проржавевшие половицы.
То, что он увидел, заставило его замереть на пороге, а продукты чуть не выпали из онемевших пальцев.
Девушка лежала на узкой кровати, и её состояние катастрофически ухудшилось с утра. Кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок. Губы стали почти синими, а под глазами залегли фиолетовые тени. Но самое страшное было другое — по шее Ники тянулась зловещая чёрная сетка вздувшихся вен.
Паутина тьмы медленно расползалась по коже, пожирая её изнутри.
«Чёрная кровь», — мрачно подумал Мика, ставя продукты на шаткий стол. Такое происходило с сестрой и раньше, в приюте. Редкое осложнение, которое медленно отравляло организм, превращая кровь в яд. Без специального лекарства у неё было от силы несколько недель, а потом… мучительный конец.
— Мик? — слабо открыла глаза Ника, с трудом поворачивая голову. Голос был хрипловатым, еле слышным.
— Да, я здесь, — Брат присел рядом с кроватью на единственный стул, стараясь не показать охватившего его ужаса. Он осторожно коснулся её руки — кожа была холодной и влажной от пота. — Как самочувствие?
— Лучше не стало, — честно призналась она, попытавшись улыбнуться. Но улыбка вышла болезненной, искажённой гримасой боли. — Голова кружится, а в груди… словно что-то грызёт изнутри. Стало только хуже.
Мика мысленно выругался и полез в тумбу за последним лекарством. Откупорил флакон и осторожно, придерживая голову сестры, влил всё без остатка.
Эффект был моментальным. Чёрные нити отступили, и кожа девушки вернула здоровый цвет.
— Ника! Ну почему ты не приняла лекарство?
— Я… — она тяжело вздохнула. — Я не могла встать, прости, Мик. Лучше скажи как у тебя дела? Заработал что-нибудь, «жабий мастер»?
Мика невольно улыбнулся прозвищу, которое сестра дала ему. Он похлопал по кошельку, где приглушённо звякнули медные монеты.
— Сегодня повезло. Помог Мастеру с особенно сложным случаем, — он старался говорить бодро. — Скоро куплю лекарство, и тебе станет ещё лучше. Обещаю. Сейчас лавки закрыты, но старый алхимик поможет. Всегда помогал, ты же знаешь. У нас денег на пару недель легко хватит. Представляешь? Появится время, чтобы заработать ещё чуть-чуть.
Ника слабо кивнула.
Тяжёлые шаги на лестнице прервали их тихий разговор.
По звуку Мика понял — поднимается несколько человек, их сапоги гулко стучат по деревянным ступеням, и идут они явно к ним. В этом квартале мало кто наносил визиты из вежливости, особенно в такой поздний час.
Грубые голоса, звяканье оружия, запах дешёвого табака, проникающий даже сквозь щели в двери…
БАХ!
Дверь распахнулась без предупреждающего стука, ударившись о стену с мощным грохотом.
На пороге появились трое мужчин в кожаных куртках, пропитанных дождём и потом. На груди каждого красовался символ местной банды — ржавый крюк.
Чёртовы «Ржавые Крюки».
Они собирали дань с жителей этого района под видом «платы за защиту». Обычно они появлялись не чаще раза в месяц, в строго определённое время.
Но сегодня что-то было не так.
Главарь — Зверолов по кличке «Зверь». У него аж два питомца второй ступени! Коренастый такой мужик с глубоким шрамом через всю левую щёку — окинул взглядом убогую обстановку. Его взгляд задержался на больной девушке, на скудной еде и потёкших стенах. Губы растянулись в презрительной усмешке.
— Привет, детишки, — его голос звучал насмешливо, с характерным хрипом. Изо рта несло кислым перегаром. — У нас тут новости.
— Какие? — осторожно спросил Мика, не вставая с места у кровати.
— Налог повышается, — главарь достал из кармана небольшой свиток, явно для важности момента. — Турнир скоро, понаехало всякой швали со всех королевств. Приходится усиливать охрану района, нанимать дополнительных людей. Теперь с каждой души — шесть серебряков в месяц.
Мика почувствовал, как сердце провалилось куда-то в пятки, а в ушах зазвенело. Лихорадочно пересчитав в уме заработанные монеты, он с ужасом понял — их совсем не хватит на новую сумму налога.
Чтобы ещё раз так повезло и Мастер подпустил к питомцу? Невозможно. Не так часто!
И что теперь, заплатить, а про лекарство для Ники забыть?
— Понимаю, что сумма выросла, — продолжал Зверь, внимательно наблюдая за изменившимся выражением лица парнишки. — Но что поделаешь. Времена тяжёлые.
— А если… если мы не сможем сразу? — тихо спросил Мика, хотя внутренне уже знал ответ. В голосе слышались нотки мольбы, которые он не смог скрыть.
Взгляд главаря медленно переместился на больную девушку, скользнул по её изможденному лицу, по обнажённым болезнью плечам. В его глазках мелькнуло что-то хищное и расчётливое.
— Не сможете? — он улыбнулся, обнажив кривые зубы. В этой улыбке не было ни капли человечности. — Ну тогда придётся забрать твою сестричку, пока не выплатишь. Не хочется конечно, но знаешь, Мика, сколько сейчас понаехало богатеньких на турнир? Барончики, купцы, всякая знать… Не заплатишь, продам девку, да и всё. Даже в таком болезненном состоянии она может принести неплохую прибыль. Есть любители… экзотики. Особенно когда товар долго не проживёт. Ну или выброшу вас и сдам комнату, желающие найдутся. Турнир всё-таки!
Ника слабо сжалась на кровати, инстинктивно пытаясь укрыться тонким одеялом. А Мика почувствовал, как ледяной холод разливается по венам.
Он прекрасно понимал, о чём говорит бандит, Зверь уже не раз угрожал подобным образом.
Это были такие частые угрозы, что парень даже не разозлился. Привычная жизнь. Нужно выполнять условия. Они бы давно убежали и попытали счастья в другом месте, вот только сестра была совсем слаба. А бросать её Мика не собирался.
— Сколько времени у нас есть? — хрипло спросил он.
— Пара дней есть, так уж и быть, — главарь повернулся к выходу, явно довольный произведённым эффектом. — И никаких отсрочек, парень. Деньги или девчонка. Твой выбор. Подумай хорошенько.
Бандиты ушли, оставив дверь нараспашку.
Мика неподвижно сидел и сжимал кулаки до боли в суставах.
— Мик… — слабо позвала Ника, протягивая к нему дрожащую руку. — Не переживай. С тех пор как нам исполнилось восемнадцать, ты всегда заботился о нас. Прости, что моя болезнь вдруг усилилась в последний год. Может быть, найдётся ещё способ… И мне станет лучше.
Мика посмотрел на её осунувшееся лицо и понял…
Либо он отдаёт все деньги и смотрит, как Ника умирает от болезни.
Либо надо что-то делать.
После того как Мика дал сестре последнюю дозу лекарства, Ника уснула. Но спала девушка беспокойно, временами всхлипывая во сне. Её кулачки сжимались. Чёрные пятна полностью ушли, но всё это временно.
Мика понимал, что болезнь медленно, но верно отвоёвывала новые территории.
— Я вернусь позже, — прошептал он, поправляя на ней тонкое одеяло.
Ткань была настолько изношенной, что в некоторых местах просвечивала насквозь. Мика осторожно заправил край под худенькое плечико сестры, стараясь не разбудить её.
Дыхание было ровным — единственное, что давало надежду в этом проклятом мире.
Парень взял с крючка у двери свою старую куртку — единственную, которая у него была — и вышел в ночную темноту трущоб, осторожно прикрыв за собой дверь.
Оплот Ветров не спал. Даже в этот поздний час город кипел жизнью, словно гигантский муравейник, потревоженный палкой.
Турнир Четырех Корон превратил обычные улицы в арену праздника, который не знал границ. Откуда-то далеко доносилась музыка — скрипки и флейты играли весёлую мелодию, под которую хотелось танцевать.
Мика поморщился. Музыка была для тех, у кого были деньги на развлечения.
Он шёл по узким переулкам, стараясь держаться теней.
Здесь, в отдалённом ремесленном квартале, дома стояли вплотную друг к другу, их покосившиеся крыши почти смыкались над головой, превращая улицы в тёмные туннели.
Вонь была привычной — смесь помоев и дыма от очагов. Но даже сюда доносились звуки веселья из центра города — смех богачей, пьяные выкрики гостей турнира.
Этот контраст поражал, но Оплот Ветров был единственной нейтральной территорией, способной провести Турнир. Это продолжалось сотни лет и именно во время этих масштабных событий местные жители зарабатывали большую часть своих денег.
Зато было относительно безопасно — город находился под стражей королевств. А если приезжали короли!..
Мика вдруг улыбнулся.
Хотя бы эту неделю можно не особо переживать. Уже завтра Оплот Ветров наполнится сильными воинами.
Под ногами хлюпала грязь — вечная спутница бедных кварталов. Дождевая вода смешивалась с нечистотами, создавая липкую жижу.
Парень давно привык к этому ощущению холодной сырости между пальцев ног.
Чем ближе он подбирался к богатым кварталам, тем ярче становились улицы. Грязь постепенно уступала место замощённым булыжником дорогам, а вонь — ароматам пекарен и лавок с пряностями.
Фонари со «светляками» горели через каждые десять шагов — невиданная роскошь, которую могли позволить себе только торговцы и знать. Каждый такой питомец стоил дорого.
— Блин, — Мика привычно опустил голову и ускорил шаг. Здесь ему не место. Один взгляд на его одежду, потёртые башмаки и исхудавшее лицо выдавал в нём нищего из трущоб. А нищие даже в таких кварталах в канун турнира вызывали подозрения — не вор ли, не попрошайка ли, не шпион ли чужого королевства.
Мимо прошла группа нарядно одетых господ, их смех… звенел.
Чёртовы богатеи, даже не знают, какого это, жить впроголодь.
Женщины были в шёлковых платьях ярких цветов…
Такие красивые.
Они даже не заметили тощего парня, словно он был частью каменной стены.
Таверна «Победитель Арены» располагалась в самом сердце торгового квартала, в массивном трёхэтажном здании из красного кирпича.
Стены были такими толстыми, что могли выдержать осаду.
Над входом почему-то болтался металлический сапог размером с человека, и никто не знал в чём смысл. Краска на нём облупилась, обнажая ржавые пятна.
Мика обогнул здание, осторожно обходя лужи.
Где-то в темноте пискнула крыса.
Чёрный ход располагался в глубокой нише, скрытой от посторонних глаз. Здесь пахло помоями, прокисшим элем и рыбной требухой. Дверь была приоткрыта, и оттуда вырывался поток горячего воздуха, насыщенного паром и запахами кухни.
Внутри слышались громкие голоса кухарок и металлический стук посуды.
— Опять опоздал, сопляк, — буркнул трактирщик Гордон, едва Мика переступил порог.
Толстяк стоял у длинного деревянного стола. На этом столе горой лежали грязные кружки — некоторые ещё с пеной засохшего эля, другие с остатками какой-то бурой жижи, которая когда-то была тушёным мясом. Лысина Гордона блестела от пота, а передник превратился в живописную картину из пятен жира, пива, соуса и крови от разделки туш. Маленькие глазки недовольно сверкали в глубоких складках жира.
— Извините, — ответил Мика, хватая с крючка тряпку. — Сестра…
— Мне плевать на твою сестру, — оборвал его трактирщик, его голос стал ещё более раздражённым. — Мне нужны чистые столы в зале. Там полно народу, все пьют, а некоторые ещё и дерутся. А у меня всего два уборщика, и второй тоже где-то шляется!
Слюна брызгала изо рта толстяка.
Мика кивнул и направился к двери, ведущей в основной зал. За спиной послышалось недовольное бурчание и звук разбивающейся посуды — видимо, кто-то из кухарок уронил тарелку.
Когда парень открыл дверь, звук ударил его как физическая волна.
Десятки голосов сливались в сплошной гул, над которым возвышались пьяные выкрики, непристойные песни, звон кружек о деревянные столы и скрип половиц под ногами посетителей.
Эта таверна была не для знати — для простых постояльцев и зрителей турнира, хоть и находилась ближе к «хорошим» кварталам.
Воздух был настолько густым от табачного дыма и паров эля, что резало глаза и першило в горле. Сквозь эту смесь пробивались ароматы жареного мяса, лукового супа и медового пирога.
Таверна была набита битком.
Большинство гостей были приезжими, судя по разнообразию одежды.
Мика взял ведро с водой и принялся протирать столы, стараясь быть незаметным. Это была особая наука, которую он осваивал почти год — двигаться так, чтобы тебя не замечали, но при этом качественно выполнять работу.
Нужно было рассчитывать каждый шаг, каждый поворот головы, каждое движение руки.
За годы жизни в приюте, где часто приходилось драться, он освоил её в совершенстве.
— … говорю тебе, у этого парня каменный тигр — он тёмная лошадка турнира, — доносилось с ближайшего стола между глотками эля. — Видел своими глазами на тренировке вчера. Зверь весь из камня, будто статуя, а движется как живой! Когти у него длиннющие, а рык такой, знаешь, как у жены моей, ха-ха-ха!
Говоривший был рыжебородым мужчиной лет сорока, в добротном жилете. Татуированные руки были покрыты шрамами.
— Да ладно, — отвечал ему краснощёкий мужчина. — Я вот другого парнишку видал странного. Он регистрировался на турнир, а когда спросили какие у него питомцы — сказал, что простая кошка, ха-ха-ха-ха! Идиот. Кого только не тащат. Ну а чё, монетки есть зарегистрироваться, папашка богатый, вот и несёт кого ни попадя. На что надеятся?
Он демонстративно фыркнул, расплескав эль из кружки.
— А вы ставки-то видели? — вмешался третий, худощавый тип с длинными волосами. — Говорят у девчонки из Золотого королевства есть мантикора! Вот куда я поставлю. Там уже полтора к одному идёт. А утром было два к одному. Кто-то явно знает больше нашего, и этот кто-то вкладывает серьёзные деньги.
Мика осторожно протёр стол рядом с ними, делая вид, что полностью поглощён работой. На самом деле он внимательно прислушивался — за годы выживания научился ловить каждое слово.
Информация о фаворитах турнира его лично не интересовала, но иногда пьяные языки болтали о вещах поважнее — о деньгах, долгах, тайных сделках. А ещё случалось, что богачи роняли кошельки или забывали мелочь на столах.
— А помнишь того чудика, что вчера там что-то вынюхивал, но на турнир не регистрировался? — захихикал четвёртый собутыльник, толстяк с тройным подбородком. — С ним целая толпа была — какая-то древняя бабка, пара здоровенных парней, девки симпатичные… Ох, там одна желтоглазенькая, с чёрными волосами, уф-ф-ф, я бы с ней отдохнул. А вообще у парня больше свиты, чем питомцев! Наверное, думает, что старая кляча его защитит!
Зал взорвался пьяным смехом. Кто-то даже стукнул ладонью по столу от восторга.
— Да-да! — подхватил голос с соседнего стола. — Видел эту картину! А может и не регистрировался, потому что та бабка не захотела биться⁈ Ха-ха-ха.
— Может, она и есть его главный питомец? — выкрикнул совсем пьяный голос из глубины зала. — Редкая ступень — ворчливая старуха! Умение — колотить палкой хозяина!
Смех стал ещё громче и грубее. Кто-то стукнул кружкой по столу так сильно, что эль расплескался во все стороны, заливая деревянную поверхность липкой лужицей.
— А питомец у него вообще был? — спросил ещё один голос.
— Да вообще зверей не было!
— Ну и придурков заносит! Похоже и правда бабку выставит!
Мика поморщился и продолжил работу, стараясь не показывать своего отвращения к этим людям. Они издевались над чьим-то несчастьем или наивностью, словно это было лучшим развлечением в мире. Впрочем, ему было не до чужих проблем. У него были свои, и куда более серьёзные.
Он механически переставлял тяжёлые кружки, собирал крошки хлеба и остатки мяса, вытирал лужи пролитого эля, которые оставляли липкие следы на тряпке.
В голове крутились цифры: сегодня он заработает с десяток медных монет за ночь работы. Зато на той операции удалось добыть побольше! Невероятная удача, всего у него было накоплено…
Он мысленно пересчитал.
Недостаточно. Всё равно недостаточно.
— Эй, парень! — окликнул его молодой мужчина за соседним столом.
Мика обернулся и увидел парня лет двадцати с небольшим в добротной одежде. Волосы аккуратно подстрижены, руки ухожены, но на них видны мозоли честного труда. Явно торговец, и судя по всему, преуспевающий.
Рядом с ним на столе сидел небольшой зверёк размером с кулак, покрытый ярко-синей шерстью. Огромные глаза — они занимали почти треть круглой мордочки — внимательно следили за каждым движением посетителей таверны с почти человеческим любопытством.
Крошечные лапки выглядели совершенно непропорционально остальному телу, словно их приделали к живому мячику. Мика таких никогда не видел, но понял — питомец дорогой и, вероятно… Опасный?
— Подойди сюда, — добавил торговец, жестом указывая на стул напротив.
Мика приблизился и проигнорировал прилашение. Просто начал протирать стол, стараясь не смотреть прямо на странного зверька. Синий питомец внезапно подался вперёд, принюхиваясь к нему. Влажный нос коснулся тыльной стороны ладони — прикосновение было неожиданно тёплым.
— Фукис редко проявляет интерес к людям, — заметил торговец, наблюдая за поведением своего питомца. — Знаешь, он обычно силу в питомцах чует. Однажды я послушал друга и не прогадал с выбором. А ты его прямо заинтересовал… Странно это.
— Не знаю, — тихо ответил Мика, продолжая работать.
— Скажи-ка, парень, ты местный? — тихо спросил молодой человек.
— Да.
— Ответь, кто тут у вас самый лучший лекарь зверей? У меня есть знакомый, его питомец чуть захворал.
— Мастер Велимир из гильдии независимых лекарей, — сказал Мика тихо, продолжая работать. — На улице Медной Подковы, дом с зелёными ставнями. Питомец у него — светляк, очень опытный в лечении и анализе.
Торговец одобрительно кивнул и бросил на стол медную монету.
— За хороший совет, — сказал он, но не торопился отпускать парня. — Но есть более важный вопрос. А ты случайно не знаешь, есть ли тут те, кто лечит не питомцами, а сами? Иглами? Не прибегая к магии? Умеют шить раны и тому подобное?
Мика напрягся, его рука невольно сжалась на тряпке. Сердце забилось чаще.
Неужели кто-то узнал о его способностях? Или это ловушка?
— Таких не знаю, — твёрдо ответил он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.
Молодой торговец улыбнулся. Не с усмешкой — скорее понимающе.
— Мне можно доверять, парень. Я сам торговец, знаю цену хорошим мастерам. Понимаю, подобное лечение сейчас редкость и дикость, но порой оно бывает единственным спасением…
Мика покачал головой, стоя на своём:
— Не знаю таких.
Фукис тем временем продолжал кружить вокруг него, принюхиваясь к рукам и одежде. Серебристые усики подрагивали, улавливая какие-то неуловимые для человека запахи.
— Интересно, — задумчиво протянул торговец, наблюдая за питомцем. — Фукис часто чувствует то, что скрыто. У него особый талант находить… ценности.
Он помолчал, потом наклонился ближе, понизив голос:
— Не буду давить. Но если будет что сказать — найди меня в центральной части города, в таверне «Единорог». Получишь десять серебряков.
Ого! Мика на мгновение застыл, в голове мелькнула безумная мысль — эти деньги решили бы все проблемы! Лекарство, еда, тёплая одежда, жилье получше! Двойной заработок!
Но здравый смысл быстро охладил эйфорию. Слишком много денег за слишком простую информацию. Наверняка ловушка.
Он молча кивнул, сунув медную монету в карман.
— Эй, торгаш! — грубый пьяный голос раздался сбоку. — Что тут шепчешься с мальчишкой?
К столу подошли двое подвыпивших мужиков — один рыжебородый, второй с золотыми зубами. Оба были покрупнее торговца и явно искали развлечений.
— Может, делишься секретами? — захохотал рыжий. — Или мальчишку покупаешь? Мы таких как ты не любим…
Мика сжался. Блин, как это всё случилось?
Но неизвестный даже не ответил.
Он просто щёлкнул пальцами.
Воздух над столом мгновенно вспыхнул красным светом.
Два огненных смерча закрутились по бокам от торговца, принимая форму волков. Пламя сгустилось, обрело плотность, и через секунду на полу стояли два зверя из живого огня.
Их глаза горели как угли, из пастей вырывались языки пламени.
Третья ступень зверя!
Вся таверна замолчала. Даже самые пьяные отрезвели от шока. Пьяницы отшатнулись так быстро, что один из них споткнулся и рухнул на соседний стол, расплескав эль.
Молодой человек спокойно поднялся, огненные волки послушно исчезли в красных искрах.
— Приятного вечера, — сказал он Мике и направился к выходу, а Фукис семенил следом, всё ещё оглядываясь на парня.
Мика проводил их взглядом, пытаясь совладать с дрожью в руках. Третья ступень… Такие люди не разбрасываются монетами просто так. Что он хотел от него на самом деле?
Поскольку стычки тут были обычным явлением, о недоразумении тут же забыли — лишь посудачили о невероятной силе питомцев.
Парнишка быстро ушёл вглубь зала и продолжил обходить столы, собирая обрывки разговоров как нищий собирает объедки. Руки почему-то дрожали, но не от страха, а от мыслей.
Чёрт, столько монет предложили!
Ведь он может так лечить, так почему промолчал? Нет-нет, слишком подозрительно. Ничего не бывает просто так.
Большинство посетителей вернулись к обсуждению турнира — кто фаворит, на кого ставить, какие звери участвуют. Кто-то обсуждал цены на питомцев — редкие боевые звери стоили целые состояния. Кто-то — политические интриги между королевствами, торговые договоры, слухи о готовящихся войнах. Всё это было далеко от мира Мики. Мира голода, холода и постоянного выживания.
Воздух становился всё более густым и душным, но парнишка продолжал работать. Останавливаться было нельзя — Гордон следил за своими работниками зорким глазом и не терпел лени. Время тянулось медленно — каждая минута казалась часом.
Где-то в глубине зала началась потасовка — пьяные голоса стали громче, послышался стук кулаков по столу и звук падающих стульев. Но драка быстро закончилась — здесь работали опытные стражники, которые умели успокаивать буянов без лишнего шума.
Ещё бы — два Зверолова с питомцами второй ступени! Которые даже не дёрнулись, когда тот торговец призвал волков.
Мика усмехнулся своим мыслям.
И вдруг тяжёлая дверь распахнулась с громким, протяжным скрипом.
Поток холодного ночного воздуха ворвался в душный зал.
В таверну вошёл Харон.
Мика мгновенно узнал его — долговязую фигуру в тёмном плаще было невозможно спутать с кем-то ещё. Но дело было не только во внешности.
Вокруг этого человека витала аура силы.
Разговоры в зале замерли не постепенно, а разом — словно кто-то мгновенно перерезал все голосовые связки.
Даже самые пьяные подняли головы, инстинктивно почувствовав присутствие хищника.
Глубинные Ходоки появлялись в цивилизованном мире крайне редко. Большинство посетителей таверны впервые видели такого человека живьём.
Харон был легендой среди наёмников и авантюристов — одним из тех безумцев, кто регулярно спускался в самые глубокие, проклятые части Раскола и каким-то чудом возвращался живым.
Говорили, что он видел вещи, от которых седели волосы и трескался рассудок.
Сейчас легенда выглядела… непривычно.
Его обычно безукоризненный чёрный плащ висел лохмотьями.
Капюшон был откинут, обнажая лицо. На нём читался холодный профессионализм, который столкнулся с чем-то неординарным. Тёмные волосы слиплись от засохшего пота. На левой щеке виднелся свежий шрам — тонкая красная линия, словно кто-то провёл по коже лезвием.
Но хуже всего были глаза.
Мика видел много испуганных людей — в приюте страх был постоянным спутником, в трущобах он въедался в души. Но то, что читалось в глазах Харона, было чем-то иным. Предельная настороженность человека, который встретился с чем-то за границами известного мира. Взгляд охотника, осознавшего, что сам стал добычей.
Харон неторопливо прошёл через зал к барной стойке. Посетители расступались перед ним, подчиняясь древнему инстинкту. Даже самые храбрые наёмники в зале смотрели на него со смесью благоговения и страха. Это было ожидаемо — ведь у него имелись питомцы четвертой ступени.
— Огненную воду, — произнёс Харон, опускаясь на высокий стул у стойки.
Голос звучал хрипло. Трактирщик Гордон, который обычно грубил даже дворянам, молча достал из-под стойки особую бутылку — ту самую, которую берегли для исключительных случаев.
Когда Гордон наливал прозрачную жидкость в небольшой стакан, по залу разнёсся крепкий запах концентрированного спирта. Такое пили только самые закалённые завсегдатаи или те, кому нужно было очень быстро согреться после долгого пути по холоду.
Харон взял стакан твёрдой рукой и залпом выпил содержимое.
— Ещё.
Гордон молча повиновался. По всему залу слышались только далёкие звуки кухни. Десятки людей в ожидании затаили дыхание.
После третьего стакана огненной воды — дозы, способной свалить здорового мужчину — Харон выпрямился на стуле.
Рыжебородый осторожно откашлялся. Его голос чуть дрожал:
— Харон… что стряслось? Вы выглядите так, словно встретили что-то… необычное.
Ходок медленно повернулся на стуле.
— Встретил, — произнёс он негромким голосом. — И теперь знаю, что мир изменился.
Толпа подалась вперёд. Мика не был исключением.
— Рассказывайте! — крикнул кто-то из дальнего угла. — Какого зверя встретили?
Харон покачал головой и сделал знак Гордону налить ещё.
— Не зверя, — выдохнул он. — Нечто гораздо страшнее.
Зал погрузился в абсолютную тишину. Мика замер с тряпкой в руках, чувствуя, как волосы встают дыбом на затылке.
— Позавчера я был в ледяном гроте, — начал Харон ровным, повествовательным тоном профессионала, — что у подножия Огненной Горы. Слыхали про такое место?
Несколько человек кивнули. Мика слышал об этом месте — Ледяная Могила, как называли её в народе.
— Пещера изо льда, что не тает столетиями, даже рядом с вулканом, — продолжил Харон спокойно. — Глубоко в зоне максимальной опасности.
— Только дело вот в чём… — Ходок сделал паузу, окидывая зал внимательным взглядом. — Пещера больше не ледяная.
Один из наёмников фыркнул:
— Не может быть. Мы, конечно, там не были, но слухи ходили, что это вечный лёд.
Харон повернулся к нему с выражением терпеливого учителя, объясняющего очевидное.
— Так думал и я, — произнёс он размеренно. — Пока не решил укрыться там от стада вепрей. Лёд исчез. Испарился. Словно его никогда не было. Грот стал обычной пещерой. И он полон разложившихся трупов.
Воздух в таверне стал гуще. Харон невозмутимо продолжал, как будто описывал погоду:
— Горы трупов, да. Магические твари таких ступеней, о которых вы только мечтаете. Много мёртвых Звероловов. Один сожжён белым пламенем. Не таким, какое у огненных тварей. Видели когда-нибудь, как выглядит плоть после такого жара?
Он окинул взглядом притихший зал.
— Она становится серой, но сохраняет форму. Можно подумать, что существо просто спит… пока не коснёшься. Тогда оно рассыпается в прах.
Кто-то в зале тихо выругался. Харон кивнул с пониманием:
— Но самое интересное — с каждой туши мёртвых питомцев были изъяты все ценные части. Сердца магических зверей, редкие железы, кристаллизованная кровь… Вырезаны, не выдраны. А тела разодраны такими когтями и навыками, что, кажется, это был кто-то один. Но кто владеет льдом, пламенем и ветром? А при этом и такими огромными когтями, что могут человека пополам разрезать, а?
Толстяк с тройным подбородком нервно рассмеялся:
— Звучит как байка про Зверомора! Все знают, что это сказки!
Холодный, оценивающий взгляд Ходока переместился на него.
— Сказки? — Харон встал со стула. — Недотёпа… Слушай меня внимательно. Если такую тварь встретишь, делай только одно. Беги. И не оглядывайся. Ибо то, что я там видел…
Он сделал паузу, обводя зал взглядом профессионального охотника.
— Ни один из известных зверей такого не совершит. Это даже не Альфа.
Мика отступил к стене. Харон продолжал с холодной уверенностью:
— Несколько месяцев назад что-то проснулось в глубинах Раскола.
Его голос стал тише, но люди в зале слышали каждое слово:
— Мир изменился, господа. И тем, кто хочет выжить, стоит это понять как можно быстрее. Мне на вас плевать, я пришёл согреться, но раз спросили… Что ж, ведь когда-то я сам вырос в Оплоте Ветров. Что бы ни случилось в глубинах того грота, поверьте. Битва была мощная. Думаю, что окажись я там — не выжил бы. Не ходите в том направлении даже в зону средней опасности. И тут, в городе, осматривайтесь.
Зал погрузился в гробовое молчание — Харона знали все, и к его словам прислушивались. Если Глубинный Ходок говорит «берегись», значит ухо нужно держать востро. И неважно, что бывает он тут раз в десятилетие.
— Ой, — выдохнул вдруг трактирщик. — Харон, если даже подумать, что Зверомор существует, чего бы ему делать в Оплоте Ветров, да ещё и на турнире? Сейчас здесь сильнейшие приручители всех королевств.
— Я пришёл выпить огненной воды, — пожал плечами Ходок. — Дальше сами думайте. Такая тварь может одним навыком убить разом вас всех.
Его взгляд скользнул по притихшему залу и неожиданно остановился на Мике. Глубинный Ходок смотрел на него несколько секунд, словно пытаясь что-то вспомнить. Потом его глаза сузились.
— Эй, парень, — позвал он негромко. — Подойди сюда.
Сердце Мики замерло. Внимание такого человека редко приносило что-то хорошее. Но ослушаться было невозможно — когда Глубинный Ходок зовёт, ты просто приходишь.
Парнишка осторожно подошёл к барной стойке, стараясь не встречаться глазами с Хароном. Грязная тряпка в руках казалась единственной защитой от этого пронзительного взгляда.
— Я тебя знаю, — сказал мужчина задумчиво, изучая лицо парня. — Приют, верно? Ты тот самый пацан, что лет семь назад заштопал блудливого пса.
Мика удивлённо поднял глаза. Он действительно помнил тот день, когда спас собаку прямо на улице. И помнил, как какой-то незнакомец дал им денег на лекарство для Ники.
— Вы помните? — выдохнул он.
— Да, — кивнул Харон и усмехнулся без особой радости. — И что же, парень? До сих пор возишься с грязью? Думал, у тебя хватит ума вырваться из этой ямы.
В голосе Ходока не было презрения, скорее разочарование. Словно он ожидал большего от мальчишки, которому когда-то помог.
— Жизнь не всегда идёт по нашим планам, — ответил Мика спокойно, пожимая плечами.
Философское смирение в его голосе заставило Харона внимательнее посмотреть на парня.
— Правду говоришь, — согласился Ходок после паузы. — Мир штука непредсказуемая.
Харон окинул зал внимательным взглядом, затем повернулся к Мике:
— Пойдём, парень. Поговорить надо.
Он направился к выходу, но толстяк Гордон вдруг вскинул свою мясистую руку:
— Куда это вы моего работника тащите? У меня столы немытые, посуда грязная…
Харон остановился. Медленно поднял взгляд на трактирщика. На мгновение его глаза вспыхнули ярким красным светом.
— Хочешь поспорить с Глубинным Ходоком? — спросил Харон спокойным, почти мягким тоном.
Толстяк мгновенно отдёрнул руку. Словно обжёгся. Красное свечение погасло так же быстро, как и появилось — всего доля секунды, но этого хватило, чтобы Мика заметил.
— Н-нет, конечно… Забирайте, забирайте…
Харон кивнул и жестом указал Мике на дверь. Парнишке хватило ума не спорить.
Ночной воздух ударил в лицо холодом. Улица была пустой — лишь далёкие огоньки фонарей мерцали в тумане. Где-то вдалеке доносилась музыка и пьяные голоса, но здесь, в узком переулке за таверной, царила тишина.
— Подойди ближе, парень, — негромко сказал Харон, оглядываясь по сторонам.
Когда Мика приблизился, Ходок достал из кармана с десяток серебряных монет и протянул их парню.
— На память о том, что хорошие поступки не забываются, — сказал он тихо.
— С-спасибо, — прошептал Мика, крепко сжимая монеты в кулаке.
Что за богатство! Аж столько денег? Неужели удача повернулась к нему лицом?
Но Харон не убрал руку. Вместо этого он порылся в другом кармане и достал тонкую кожаную верёвочку с небольшим костяным амулетом. Резьба на нём была непривычной — какие-то древние руны, переплетённые в сложный узор красных линий.
— И это тоже возьми, — Харон накинул амулет Мике на шею, заправив его под рубашку.
Кость была прохладной и гладкой на ощупь. От неё исходило едва ощутимое тепло, словно внутри тлел крошечный уголёк.
— Послушай совета, — продолжил Ходок, наклонившись ближе. — Турнир начнётся через несколько дней. Когда начнутся бои — не высовывайся. Такие турниры всегда приносят реки крови. Особенно в конце дня, когда все нажираются и спорят о том, чей кандидат сильнее. До этого, в приюте, ты был в безопасности. А так… Лучше купи лекарство сестре и спрячьтесь.
— Что это за амулет? — нахмурился Мика.
Харон положил тяжёлую руку на плечо парня:
— С учётом того, что я видел в той пещере… лучше никогда не снимай. Мир меняется и не в лучшую сторону. Амулет поможет, когда придёт время. Не спрашивай как — просто верь.
— Спасибо, — искренне прошептал Мика, прижимая амулет к груди сквозь ткань.
— Не благодари, — отмахнулся Харон. — Просто выживи.
Ходок отступил на шаг назад, его фигура начала расплываться в ночной тьме.
— Будь осторожен, Мика. Мало хороших, добрых людей осталось. Останься собой.
И он исчез — просто бесшумно растворился.
Парнишка остался один в пустом переулке, сжимая в кармане спасительные монеты. Он несколько минут смотрел в темноту, пытаясь сообразить о чём Харон говорил. Но так ничего и не понял, а бо́льшую часть слов воспринял неоднозначно. Спятил он там, в этих глубинах, что ли?
Мика снова нахмурился, но тут из тьмы раздался знакомый, неприятный голос:
— Так-так-так… Вот так удача.
Из темноты медленно выступил Зверь. Главарь улыбался широкой, хищной улыбкой.
— Кого это мы тут встретили с полными карманами…
Мика замер.
Переулок был узким — идеальное место для засады.
— Интересный вечерок у тебя выдался, а? — Зверь шагнул вперёд, и тусклый свет из окна верхнего этажа выхватил его лицо.
Коренастый, широкоплечий, с этим уродливым шрамом через левую щёку. Говорили, что когда-то давно его полоснул собственный питомец.
— С самим Хароном пошептался, — продолжил бандит. — А теперь думаешь, что домой потопаешь? Как бы не та-а-а-ак, парень.
Мика медленно отступил на полшага. Спина коснулась влажной стены. Мозг лихорадочно просчитывал варианты, как делал это всегда — привычка, вбитая годами выживания.
Бежать? Бесполезно. Его звери догонят за несколько ударов сердца, повалят, вцепятся в горло.
Драться? Ещё глупее. У Мики не было оружия, не было силы, не было ничего, кроме рук, которые умели только резать и шить. А если Зверь их сломает? Как тогда вообще работать? Нет, нужно…
Договориться.
Единственный шанс.
— Я заплачу, — сказал Мика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Срок ещё не вышел. Два дня есть, сам сказал.
— Срок? — Зверь хохотнул, смех был похож на лай. — Какой срок, парень? Я просто пожалел тебя с сестрой, а сейчас денег у тебя мно-о-о-ого.
Он сделал ещё шаг. Между ними осталось не больше двух метров.
— А значит — плати сейчас.
Протянул руку ладонью вверх. Жест был ленивым, почти дружеским. Так просят угощение. Но глаза над этой рукой не улыбались.
— Всё отдай. И разойдёмся. Красиво, мирно, без лишнего шума.
Всё?
Мика почувствовал, как внутри что-то сжалось в тугой, болезненный узел. Серебро в кармане — каждая монета — это его надежда! Сейчас денег хватало, чтобы выдохнуть хотя бы на пару недель. Уйма времени, чтобы заработать ещё, придумать что-нибудь.
А теперь что? Опять играть со смертью наперегонки?
На миг Мика представил, как его сестра умирает. Не мог выгнать эти образы из головы. Чёрная кровь будет расползаться по венам. Сначала шея, потом грудь, потом лицо. Боль станет невыносимой. Она будет кричать по ночам, а он будет сидеть рядом и держать её за руку, потому что больше ничего не сможет сделать.
А потом она перестанет кричать.
— Ходок тебя убьёт, — вырвалось у Мики. Голос дрогнул, и он возненавидел себя за эту слабость. — Он дал эти деньги. Узнает, что ты забрал их…
Зверь от души расхохотался.
— Ходок? — он вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони. — Парень, ты дурак или прикидываешься? Харон уже исчез. А когда появится в следующий раз — через пять лет? Десять?
Он развёл руками, словно извиняясь.
— Не дури, Мика.
Шаг ближе. Ещё один.
Теперь парнишка чувствовал его кислое дыхание.
— Давай сюда. По-хорошему.
Мика не двинулся.
Это было глупо. Он понимал, что глупо. Разум кричал: отдай, выживи, найдёшь другой способ. Но руки сами прижались к карманам, защищая звенящее там серебро, и он НИЧЕГО не мог с этим сделать.
Пальцы сомкнулись на монетах сквозь ткань — твёрдые, тёплые от тела кружочки.
Ника.
Её бледное лицо всплыло перед глазами. Улыбка, которую она всё ещё пыталась выдавить, когда он приходил домой.
Как дела, жабий мастер?
Она всегда верила, даже когда не за что было верить.
— Нет, — слово вылетело тихо, но твёрдо. Мика сам удивился, услышав его.
Зверь перестал улыбаться. Лицо изменилось — словно маску сняли. Под напускным добродушием обнажилась холодная, расчётливая жестокость человека, который привык получать своё.
— Нет?
Он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус что-то незнакомое.
— Ты сказал мне «нет»?
Первый удар Мика даже не увидел.
Кулак врезался в живот — точно под рёбра, в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких одним рывком. Мика согнулся пополам, рот открылся в беззвучном крике, руки инстинктивно прижались к животу, но парень резко дёрнул свою сумку.
Лишь бы по Тине не попал!
Второй удар — в челюсть, снизу вверх. Голова мотнулась назад, затылок врезался в стену. Искры брызнули перед глазами, во рту стало солёно — он прикусил язык, и хлынула горячая кровь.
Мика упал на колени.
Камни мостовой впились в коленные чашечки. Но руки всё ещё прижимались к карманам. Даже сейчас, полуослепший от боли, он защищал деньги.
— Упрямый щенок, — процедил Зверь.
В голосе не было злости. Только холодное удивление.
Удар ногой в рёбра опрокинул Мику на спину. Боль прошила бок, но он успел перебросить сумку. Что-то хрустнуло, он не понял, что именно — может, ребро, может, просто хрящ.
Попытался свернуться, закрыться, защитить хотя бы голову. Но следующий пинок пришёлся в почку — и мир взорвался белой вспышкой.
Боль была такой, что он не смог даже закричать.
Просто лежал, разинув рот, и смотрел в тёмное небо между крышами.
Ещё удар. В бедро.
Ещё один. В плечо.
Зверь бил методично, без спешки. Не калечил насмерть, но и не щадил. Каждый удар был рассчитан — причинить боль, сломать сопротивление, показать, кто здесь хозяин.
Мика потерял счёт времени.
Потом избиение прекратилось.
Грубые руки рванули его за ворот, перевернули на спину. Ткань затрещала, но выдержала. Лицо Зверя нависло сверху.
— Сам виноват, — сказал он почти ласково. — Я по-хорошему хотел.
Пальцы полезли в карманы. Мика дёрнулся, попытался оттолкнуть руку, но тело не слушалось — мышцы отказывались подчиняться, каждое движение отзывалось вспышкой боли.
Серебро звякнуло, покидая карман.
Монета за монетой. Мика слышал, как они падают в ладонь Зверя — тихий перезвон, похоронный колокол по его надеждам.
— Неплохо, — хмыкнул бандит, пересчитывая добычу. Монеты поблёскивали в тусклом свете, переходя из руки в руку. — Ходок щедрый оказался. Теперь это моё.
Серебро исчезло в кармане Зверя.
Мика лежал на холодных камнях, глядя в никуда. Внутри было пусто — та особая пустота, которая приходит, когда надежда умирает. Он знал это чувство. Испытывал его в приюте, когда окончательно понял, что проживёт тут до восемнадцати. Испытывал год назад, когда болезнь Ники вернулась.
Но каждый раз находил силы подняться. А сейчас сможет?
Нет, слишком больно.
ДОСТАЛО!
— А это что?
Голос Зверя изменился, зазвучал с любопытством и жадным интересом.
Пальцы что-то нащупали. Кожаная верёвочка натянулась, впиваясь в шею.
Мика вздрогнул.
— Отдай, — прошептал он сквозь разбитые губы. Даже не знал, почему. Амулет был просто безделушкой — кость и верёвка, красивые руны. Но Харон смотрел так серьёзно, когда надевал его. «Поможет». — Это не… не ценное…
— Ага, конечно.
Зверь дёрнул шнурок.
Кожа обожгла шею. Верёвочка лопнула, и амулет оказался в руке бандита. Он поднёс костяную подвеску к глазам, разглядывая в тусклом свете.
— Интере-е-есно. Я видел, как он давал его тебе. Шептались вы там, загадочные такие. Думал — может, записка какая, послание. А тут вон что, побрякушка.
Он повертел амулет в пальцах. Красные руны тускло блеснули.
— Ценная вещица, небось. Ходок просто так ничего не дарит. Заберу на всякий случай. Вдруг продать получится, а не получится — самому сгодится. Талисман на удачу, ха!
Амулет исчез в кармане — туда же, где лежало украденное серебро.
Мика закрыл глаза.
Деньги. Амулет. Всё, что у него было этим вечером — всё забрали.
Попытался приподняться, но рёбра отозвались такой болью, что перед глазами потемнело. Он снова упал на камни, тяжело дыша. Во рту скопилась густая, солёная кровь. Сплюнул в сторону, красное пятно расплылось на сером булыжнике.
— И вот ещё что.
Зверь присел рядом на корточки. Движение было плавным, почти дружеским — так садятся, чтобы поговорить по душам. Лицо со шрамом оказалось совсем близко.
— За дерзость, — сказал он тихо и почти интимно. — За то, что заставил меня руки марать. За то, что посмел сказать «нет».
Пауза. Зверь наслаждался моментом, как гурман — редким блюдом.
Мразь.
— Долг твой теперь не двенадцать серебряков. Семнадцать. Понял? Было шесть с рыла, стало восемь с половиной. Накинул пятёрку сверху — за науку.
Семнадцать серебряных.
У Мики не было даже одного. И взять было неоткуда.
— Через два дня ты отдашь мне остаток, — продолжал Зверь, поднимаясь. Отряхнул колени, поправил куртку. — И попробуй только не принести. Сестрёнку твою я лично заберу, если что.
Он наклонился ещё раз, почти прикоснулся губами к уху Мики.
— Или с собой рядышком оставлю…
Развернулся и пошёл прочь.
Шаги гулко отдавались от стен — размеренные такие, неторопливые. Шаги человека, который получил всё.
Мика остался один.
Он лежал на холодных камнях переулка, смотрел в небо и тихонько плакал. Вот бы кто-то пришёл к этому Зверю и просто уничтожил его. Ну почему он такой СЛАБЫЙ!
ПОЧЕМУ⁈
Где-то справа капала вода, слева шуршали крысы, копошась в куче мусора. Обычные звуки трущоб — фон, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.
Рёбра горели огнём при каждом вдохе. Лицо распухало, левый глаз уже почти не открывался. Во рту стоял привкус крови и поражения — тяжёлый, как будто наглотался ржавчины.
Сколько он так пролежал?
Минуту. Может, десять. Или час? Время потеряло значение.
В голове была та звенящая пустота, которая приходит после катастрофы — когда случилось самое страшное, и думать больше не о чем.
Ника.
Мысль пришла откуда-то издалека, пробилась сквозь туман боли.
Она же ждёт! Ника больна. Ника умрёт без лекарства.
Он должен вернуться.
Мика попытался встать и тут же рухнул обратно. Ноги не держали, колени подгибались, мышцы отказывались работать. Тело было одной сплошной раной.
Тогда он пополз.
Просто не смог встать. Потому перевернулся на живот, упёрся локтями в камни и потянул себя вперёд. Сантиметр. Ещё один. Острые края булыжников впивались в кожу сквозь тонкую рубашку, каждое движение отзывалось вспышкой боли в избитых рёбрах.
Но он полз. А спустя пару минут всё же смог подняться на ноги.
Выбрался из переулка. Свернул направо — знакомая улица, он ходил здесь тысячу раз. Мимо покосившегося сарая, мимо колодца с треснувшим ведром, мимо дома вдовы Марты, которая иногда давала ему чёрствый хлеб.
Люди обходили его стороной.
В трущобах не принято задавать вопросы. Шатается человек в крови — его дело. Может, заслужил. Может, не повезло. Каждый сам за себя, и кто сунется помогать — тот следующий.
Мика не винил их. Он бы тоже прошёл мимо.
Дверь в их дом показалась через целую вечность. Последние метры преодолел, цепляясь за стену.
Лестница далась тяжелее всего.
Ступени скрипели под руками, перила шатались. Он поднимался, оставляя на дереве тёмные мазки крови. Каждый этаж — передышка, минута, чтобы отдышаться и собраться с силами.
Второй, и, наконец, Третий. Последний.
Дверь в их каморку была приоткрыта. Сквозь щель пробивался слабый свет — огарок свечи, который он оставил для Ники.
Мика ввалился внутрь.
Привалился к косяку, хватая ртом воздух. Перед глазами плыло, комната качалась, как палуба корабля в шторм.
Ника спала.
Она лежала на узкой кровати у стены, укрытая тонким одеялом. Да, оно было ветхим, в нескольких местах просвечивало насквозь, но Ника кутала в него ноги и говорила, что теплее одеяла на свете нет. Она просто делала так, чтобы брат не заботился ещё и об этом пустяке.
Лицо её было бледным — тем особенным оттенком, который дают болезнь и недосып. Волосы разметались по подушке, грудь поднималась и опускалась в ровном ритме — лекарство ещё действовало.
Чёрные вены на шее почти не проступали, но Мика видел их. Тонкие линии под кожей, едва заметные в свете свечи. Паутина, которая опять вернулась и медленно расползалась.
Сегодня — шея. Завтра — ключицы. Через неделю — грудь.
Он знал, как это выглядит в конце.
Мика сполз по стене на пол.
Прижал руку к рёбрам — боль была почти утешительной. Напоминала, что он ещё жив. Что ещё может что-то сделать.
Но что?
Денег нет. Долг вырос с двенадцати до семнадцати — сумма, которую он не заработает и за месяц. Через два дня Зверь придёт снова. Придёт за сестрой.
А лекарство…
Мика закрыл глаза.
Подвёл.
Снова подвёл.
Как тогда, в приюте, когда старшие мальчишки избивали его друга, а он прятался за углом — маленький, трусливый, бесполезный. Как год назад, когда их выгнали на улицу, и он не смог найти нормальную работу. Тот самый год, когда болезнь вернулась с новой силой, а он не нашёл денег вовремя.
Как сегодня.
Всегда одно и то же. Он старался, работал, цеплялся за любую возможность — и каждый раз что-то шло не так. Судьба забирала всё, что он добывал. Оставляла его с пустыми руками, разбитым лицом и отчаянием в груди.
Ника тихо вздохнула во сне.
Её пальцы дёрнулись, сжались в кулачок, потом расслабились. Губы шевельнулись — она что-то неразборчиво бормотала. Так по-детски.
Мика смотрел на сестру.
Единственный человек в мире, ради которого стоило жить. Единственная причина вставать по утрам, работать до кровавых мозолей, терпеть унижения и побои. Без неё — зачем всё это?
Он должен её защитить.
Должен найти деньги, купить лекарство, вылечить. Увезти отсюда — из этих проклятых трущоб, подальше от Зверя и его банды, куда-нибудь, где светит солнце и не пахнет гнилью.
Вместо этого он сидел на полу в темноте, избитый, ограбленный, беспомощный.
Нужно что-то придумать. Но мысли путались, расплывались. Боль пульсировала в висках, в рёбрах, в каждой клеточке тела.
Украсть? Он не вор, не умеет. Попросить в долг? Не у кого. Убить Зверя? Смешно даже думать.
Нужно… А что нужно?
Ника снова вздохнула.
Свеча догорала, тени ползли по стенам. Где-то за окном кричала ночная птица.
Мика не знал, сколько им осталось.
Но точно знал одно — он не сдастся, потому что выход уже есть.
Он найдёт того торговца со странным зверьком. Как же его звали?
Точно! Фукис.
А на утро его встретила боль.
Мика очнулся на жёстком полу, свернувшись калачиком возле стены.
Спал он урывками, просыпаясь каждый раз, когда случайно поворачивался на повреждённый бок. Левый глаз распух окончательно, превратившись в болезненную щель, сквозь которую мир казался размытым и тусклым.
Плечо горело.
Когда он попытался приподняться на локте, весь торс взорвался болью — мышцы заскрипели, суставы застонали в знак протеста.
Сквозь единственное окно пробивались первые лучи солнца, превращая пыльный воздух в светящуюся завесу. Мика проследил взглядом, как эти пыльные вихри поднимаются от его движений, закручиваются и медленно оседают на потёртые половицы.
Где-то за тонкими стенами их дома просыпался квартал. Скрипели соседские двери, хлопали ставни, раздавались приглушённые голоса. Кто-то ругался, кто-то кашлял. Привычная симфония трущоб.
Сегодня она резала слух.
Ника ворочалась на кровати. Даже сквозь дрёму он слышал, как она сглатывает, словно во рту пересохло до боли. Тонкое одеяло сбилось, обнажив худенькие плечи и шею.
Мика заставил себя подползти к ней, игнорируя протесты разбитого тела. Каждое движение давалось как подъём на гору.
То, что он увидел, заставило его замереть.
Чёрные вены на шее Ники вернулись и стали заметнее.
Проклятье.
— Мик? — слабо открыла глаза сестра, медленно поворачивая голову в его сторону. Движение далось ей с видимым трудом. — Господи, что с твоим лицом?
Голос звучал хрипло, будто она всю ночь кричала.
— Поскользнулся в переулке, — солгал он, медленно поднимаясь и хватаясь за стену. — Темно было, не заметил лужи.
Парнишка знал, что сестра легко заметит ложь. Но ещё он знал, что она промолчит.
Ника прищурилась, изучая его лицо тем пристальным взглядом, который она унаследовала ещё из детства в приюте. Даже больная, она всегда чувствовала ложь.
Мика видел, как в её глазах борются знание и желание поверить. Видел, как она взвешивает — стоит ли выяснять правду.
— Принеси воды, пожалуйста, — попросила она тихо, голос дрожал от слабости. — Во рту пересохло. Такое ощущение, будто песку наелась.
Мика кивнул и направился к ведру в углу и налил воды в единственную чистую кружку. Руки дрожали, и несколько капель упало на пол.
Вернувшись к сестре, он помог ей приподняться. Ника была пугающе лёгкой, словно болезнь высасывала из неё не только жизнь, но и саму плоть.
Она пила мелкими глотками, морщась от каждого движения горла. Мика придержал её ладони своими, чувствуя, как её кожа горит лихорадкой.
— Лекарства больше нет, — констатировала она спокойно, ставя пустую кружку на пол. В её голосе не было ни упрёка, ни надежды — только усталое понимание.
— Знаю, — ответил Мика. — Сегодня куплю новое.
— На что? — Ника посмотрела на него с той печальной мудростью, которая приходит к людям перед смертью. — Мик, у нас нет денег.
Вместо ответа он молча достал из тумбочки припасы, купленные вчера — кусок копчёной свинины, который ещё источал аппетитный запах дыма и специй, и буханку свежего хлеба с золотистой корочкой.
Отрезал ломтик мяса старым ножом — лезвие было тупое, пришлось пилить.
— Ешь, — протянул он ей еду.
Ника послушно взяла бутерброд, но жевала без аппетита, словно пища превратилась в солому. Каждый глоток давался ей с видимым трудом — она морщилась, будто хлеб причинял физическую боль. Крошки падали на одеяло, и она смахивала их рукой.
Мика смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо ломается.
Просто размывается, растворяется — та часть души, которая всю жизнь упрямо твердила, что если очень-очень постараться, если работать до кровавых мозолей, если никогда не сдаваться, то всё обязательно получится.
Красивая, утешительная, убийственная ложь.
Сколько можно?
Сколько можно жить в страхе, в грязи, довольствуясь подачками? Сколько можно смотреть, как единственный дорогой человек умирает, а ты ничего не можешь сделать, потому что родился не в том месте, не в то время, не в той семье?
Хватит.
Хватит быть «жабьим мастером», который убирает отбросы за медяки. Хватит прятаться по углам, бояться лишний раз поднять голову, жить так, словно он не имеет права дышать тем же воздухом, что и богачи.
У него есть дар.
Редкий, бесценный навык, которого нет ни у кого из встреченных им людей. Ни у кого нет! Он может видеть болезнь зверя, понимать её, исцелять без магии — тем способом, который считается варварским, но который работает там, где бессильны самые опытные целители.
И если молодой торговец готов платить десять серебряков просто за информацию о таком человеке, то сколько он заплатит за встречу с ним лично?
Мика медленно поднялся и подошёл к треснутому зеркалу на стене.
Лицо, смотревшее на него из мутного, разбитого стекла, было чужим.
Левый глаз превратился в фиолетовую щель. Губа разбита, запёкшаяся кровь треснула при попытке улыбнуться. На правой щеке красовался синяк размером с кулак.
Но в единственном открытом глазу горела холодная, твёрдая решимость человека, которому нечего терять.
Он устал бояться.
— Ника, — сказал он, не оборачиваясь, продолжая смотреть в зеркало. Голос звучал ровно, спокойно, без привычной неуверенности. — Сегодня к вечеру у нас будут деньги. Много денег.
— Мик… — в голосе сестры прозвучала тревога.
— Не спорь, — оборвал он тихо и направился к выходу. — Просто поверь мне.
— Куда ты идёшь?
Мика обернулся и посмотрел на неё — на осунувшееся лицо, на чёрную паутину вен под кожей, на дрожащие руки. На единственного человека в мире, ради которого стоило рискнуть всем.
— Кое-кто обещал заплатить мне серебром, — ответил он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Путь от трущоб до богатого квартала превратился в испытание на выносливость.
Мика шёл медленно, каждые несколько минут останавливаясь у стен домов. Рёбра нестерпимо горели — особенно левая сторона, где кулак Зверя нашёл самую болезненную точку. Несколько раз его едва не стошнило прямо на мостовую.
Но он упрямо брёл вперёд, шаг за шагом преодолевая расстояние между своим миром и чужим.
С каждой улицей мир менялся, словно он путешествовал не по городу, а между разными планетами.
Грязные переулки, где вонь помоев смешивалась с дымом очагов, уступали место широким проспектам, вымощенным ровным булыжником. Покосившиеся лачуги из гнилых досок и соломы сменялись добротными домами из белого камня.
Даже запахи здесь были другими.
Да и воздух казался чище — без примеси дыма, копоти и сырости, которые въелись в лёгкие всех обитателей трущоб.
Мика натянул капюшон как можно глубже, пытаясь скрыть избитое лицо. В богатом квартале появление оборванца всегда вызывало подозрения — особенно утром, когда в открытых трактирах завтракали преуспевающие торговцы. А теперь ещё и будущие участники турнира.
Прохожие инстинктивно сторонились его, словно нищета была заразной болезнью.
Элегантные дамы поджимали губы и отворачивались. Мужчины окидывали его подозрительными взглядами, рука невольно ложилась на рукоять меча.
На их месте Мика поступил бы точно так же — любой чужак из трущоб мог оказаться вором, убийцей или просто сумасшедшим.
Таверна «Единорог» высилась в самом сердце квартала, как храм, посвящённый богатству и роскоши.
Массивное здание сияло в утренних лучах солнца. Колонны у входа были украшены искусной резьбой — виноградные лозы обвивали каменные стволы, между листьями прятались фигурки фей. Над массивными дубовыми дверями, окованными медью, возвышалась голова единорога размером с живую лошадь.
Резьба была настолько детальной, что казалось — мифическое существо вот-вот оживёт.
Перед входом, на мраморных скамьях, восседали двое охранников в кожаных доспехах. Броня была качественной — не самодельные латы из городской стражи, а настоящая военная экипировка. На предплечьях обоих виднелись татуировки Звероловов.
Рядом с каждым лежали их питомцы.
У первого охранника — массивный пёс.
У второго — рысь с ледяными глазами, в которых была только холодная, хищная пустота. Зверь лежал неподвижно, но Мика чувствовал, как тот следит за каждым его движением.
Парень не знал, сколько у них зверей в ядре, но оба этих питомца были явно боевыми. Их хозяева не просто охраняли вход — они были готовы убить любого, кто посмеет нарушить покой заведения.
Мика подошёл к ним, стараясь держаться увереннее, чем чувствовал. Сердце колотилось где-то в горле, рёбра ныли от каждого вдоха, но он заставил себя выпрямиться и посмотреть охранникам в глаза.
— Мне нужно попасть внутрь, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах от входа.
Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.
Охранники медленно перевели на него взгляды и оценили с ног до головы. В их глазах мелькнуло презрение, смешанное с удивлением от такой наглости.
Секунду они молчали, переваривая услышанное. Потом первый фыркнул. Второй хмыкнул. А через мгновение оба громко расхохотались.
— Слышал? — обратился первый ко второму, даже не удостаивая Мику взглядом. — Оборванец хочет в «Единорога». Может, ему ещё и столик у окна заказать? С видом на фонтан?
— А то, — подхватил второй, неспешно поднимаясь со скамьи. — И благородное вино в придачу. Из личных запасов хозяина. Только сначала пусть покажет кошелёк.
Он подошёл ближе, нарочито медленно разглядывая потрёпанную одежду Мики, синяки на лице и стоптанные сапоги. В его взгляде читалось то же отвращение, с которым рассматривают дохлую крысу.
— Давай-ка, парень, убирайся отсюда. Пока по-хорошему просим, — в голосе появились стальные нотки. — А то мой Клык уже зубы точит. Он не любит, когда нищие портят вид нашего заведения.
Пёс поднял массивную голову и медленно оскалился. Зубы у него действительно были серьёзными. Угрожающее рычание звучало как скрежет мечей о камень.
Слюна стекала с клыков и падала на пол, оставляя тёмные пятна.
На миг в воображении парня появились картины, как этот пёс разрывает Тину, лежащую в сумке. Мика мотнул головой.
— Вы не понимаете, — упрямо продолжил он, стараясь не показать страх, который поднимался из глубины живота. — Мне нужен торговец. Молодой мужчина с таким странным зверьком… Фукис! Вот! Он сам сказал мне вчера, что его можно найти здесь.
Охранники снова переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то вроде удивления — видимо, они не ожидали, что оборванец знает кого-то из постояльцев.
— Ага, конечно, — протянул первый с издёвкой. — И наверняка он твой лучший друг с детства, да? Небось, золотые горы тебе обещал?
— Убирайся, пока цел, — добавил второй, положив руку на рукоять меча. Сталь зазвенела, выходя из ножен на палец. — Больше предупреждать не буду.
Ледяная рысь поднялась и бесшумно подошла ближе. Её лапы не производили ни звука, но холод, исходивший от зверя, чувствовался кожей.
Мика сжал кулаки, игнорируя острую боль в рёбрах. Все его инстинкты кричали не связываться с теми, кто сильнее. Но перед глазами стояло лицо Ники.
Он не отступит. Не сегодня.
— Послушайте…
— А вот и не будем слушать, — оборвал его первый охранник, поднимаясь с лавочки и распрямляя широкие плечи. — Иди попрошайничай где-нибудь в другом месте.
Он шагнул к Мике, явно намереваясь силой выпроводить назойливого нищего. Пёс рядом с ним напрягся всем телом, готовясь броситься по первой команде хозяина. Шерсть на загривке встала дыбом.
Мика отступил на полшага, но с места не сдвинулся. Ноги словно приросли к полу.
— Проблемы, мальчики?
Низкий голос прозвучал совсем рядом… Но он был наполнен такой естественной властью, что оба охранника мгновенно замерли!
Даже их питомцы настороженно подняли головы, почувствовав присутствие чего-то опасного.
Мика медленно обернулся.
К ним приближалась девушка — и он сразу понял, что никого подобного в жизни не встречал.
Она двигалась с такой грацией! Грацией большой кошки, точно!
Каждый шаг был точным и выверенным — так ступают те, кто привык полагаться на быстроту реакции и смертоносную точность. Высокая, стройная, она была одета в тёмную кожу, которая облегала каждую линию фигуры, не скрывая, а подчёркивая природную силу и гибкость.
Чёрные волосы были туго стянуты на затылке, но несколько непокорных прядей выбились и обрамляли лицо.
Но больше Мику поразили глаза.
Золотистые, яркие, красивые. Глаза настоящего хищника! Такие холодные, оценивающие и смертельно опасные. Когда её взгляд скользнул по Мике, у него возникло ощущение, что его просвечивают насквозь, оценивают как потенциальную добычу или угрозу.
— Лана… — выдохнул один из охранников, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением, страхом и глубоким уважением.
Даже его пёс поджал хвост и отошёл на несколько шагов, инстинктивно подчинившись более сильному хищнику.
— Я тут всего день, а вы уже запомнили моё имя? — удивилась она, останавливаясь рядом с Микой. — Кого вы тут обижаете?
В её голосе не было угрозы. Только интерес и лёгкое недоумение — как у человека, который обнаружил что-то неожиданное.
— Да никого, — поспешно ответил второй охранник, торопливо пряча меч обратно в ножны. — Просто… просто оборванец пытается пролезть в заведение. Мы ему объясняем правила…
— Какие именно правила объясняете? — перебила Лана, и в её голосе появились ледяные нотки.
Зрачки сузились до тонких щёлочек, превращая золотистые глаза в настоящие кошачьи.
Охранники переглянулись с видимой тревогой. Оба явно знали эту девушку и понимали, что лучше её не злить. Их самоуверенность испарилась, как утренний туман.
— Он… он говорит, что ищет торговца, — неохотно пробормотал первый, нервно поглядывая на свой питомца. — С каким-то зверьком… Мы думали, он просто…
— С круглым зверьком, — твёрдо добавил Мика, поднимая голову и глядя прямо в золотистые глаза. — Фукис. Большие глаза, размером с кулак. Как мячик!
Брови Ланы с любопытством изогнулись. Она внимательно изучила его лицо, и парень отвёл взгляд.
Блин…
Потом её взгляд скользнул по одежде, задержался на мозолистых руках, покрытых мелкими шрамами от работы.
Мика чувствовал себя неуютно. Каждая деталь его внешности, каждая черта характера словно проходили через какой-то невидимый анализ.
— Интересно, — протянула она задумчиво, и в голосе появилась нотка искреннего любопытства. — И зачем тебе этот торговец, мальчик?
— У меня есть информация, которая его заинтересует, — ответил Мика, стараясь говорить уверенно.
— Какая информация?
Мика колебался всего секунду. Потом решил рискнуть — всё равно терять было нечего:
— О том, кого он искал вчера вечером. О лекаре, который лечит без магии. Руками. Он просил прийти!
Золотистые глаза вспыхнули интересом. Лана чуть наклонила голову — движение было грациозным и Мика почему-то не к месту подумал, что влюбился.
— Понятно, — медленно кивнула она и повернулась к охранникам. — Этот человек проходит со мной.
— Но… — начал было первый, но слова застряли в горле, когда её взгляд упал на него.
— Я плохо расслышала, — сказала она тихо, и зрачки сузились до острых, как лезвия, щёлочек. — Ты сказал «но»?
Температура воздуха словно упала на несколько градусов. Даже утреннее солнце показалось менее тёплым.
— Проходите, — поспешно выпалил охранник, отступая в сторону и увлекая за собой своего питомца. — Конечно, проходите. Извините за недоразумение.
Лана удовлетворённо кивнула и жестом указала Мике на вход.
— Идём, мальчик. Посмотрим, что ты нам сообщишь.
Парнишка на мгновение замер.
Она сказала «НАМ»?
Внутри «Единорога» пахло деньгами.
Не буквально, конечно. Но аромат свежей выпечки, дорогих специй и натурального воска от десятков свечей создавал особую атмосферу.
Столы были расставлены с продуманной небрежностью богатых людей — достаточно далеко друг от друга, чтобы разговоры оставались приватными. Большинство пустовали в этот ранний час, но несколько компаний уже завтракали.
Мика старался не смотреть по сторонам. Чувствовал себя грязным пятном на белоснежной скатерти.
Лана вела его через зал, и посетители провожали их взглядами. Но смотрели не на парнишку из трущоб. На девушку. В этих взглядах читалось то же, что Мика видел у охранников — смесь восхищения и опаски.
Да кто она такая?
Вопрос остался без ответа — они уже подошли к столу в дальнем углу, частично скрытому деревянной ширмой.
За столом сидел вчерашний торговец.
При дневном свете он выглядел ещё моложе — лет двадцать, может, чуть больше. На столе перед ним лежали какие-то бумаги и стояла чашка с ароматным чаем.
А рядом, свернувшись пушистым клубком, дремал фукис.
Синий зверёк поднял голову, едва Мика приблизился. Огромные глаза уставились на него с тем же странным интересом, что и вчера. Влажный нос задёргался, принюхиваясь.
— Смотри-ка, — торговец отложил бумаги и откинулся на спинку стула. — Тот самый парень, который ничего не знает о лекарях.
В его голосе не было упрёка. Скорее — весёлое любопытство.
— Он говорит, что передумал, — улыбнулась Лана, опускаясь на стул напротив.
Торговец перевёл взгляд на Мику. Несколько секунд изучал его лицо — распухший глаз, разбитую губу, синяки.
— Присаживайся, — он указал на свободный стул. — И расскажи, что случилось с твоим лицом за одну ночь.
Мика сел и решительно посмотрел на собеседника.
— Это неважно. Сначала деньги.
Слова вырвались резче, чем он планировал, но отступать было поздно.
Торговец приподнял бровь:
— Прямо так? Без приветствий, без разговоров?
— У меня нет времени на разговоры, — Мика сжал кулаки под столом. Рёбра отозвались болью, напоминая о вчерашнем. — Вы обещали десять серебряных за информацию. Я пришёл. Платите.
Лана чуть заметно усмехнулась. Золотистые глаза наблюдали за ним с каким-то хищным весельем.
— Дерзкий, — заметила она.
Торговец не улыбался. Он смотрел на Мику тем пристальным взглядом, каким опытный купец оценивает товар.
— Сначала ответ, — сказал он спокойно. — Потом деньги. Кто этот лекарь? Где его найти?
Мика сглотнул.
Вот оно. Момент, ради которого он тащился через полгорода.
Парень посмотрел торговцу прямо в глаза.
— Это я.
Фукис вскинул голову, его огромные глаза расширились ещё больше. Лана и торговец переглянулись. Быстрый взгляд, который Мика не смог прочитать.
— Ты, — повторил торговец без вопросительной интонации.
— Я умею сшивать живую плоть, — Мика говорил быстро, словно боялся, что его перебьют. — Перевязывать сосуды, вырезать гниль, соединять ткани. Вчера я спас Чешуйчатую Гончую от яда трупного аспида — магия не работала, свет целителя только ускорял проблему. Зверь выжил.
Он замолчал, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.
Торговец молчал. Его лицо было непроницаемым — ни удивления, ни недоверия. Только внимательный, оценивающий взгляд.
— Ну наконец-то признался, — сказал он с явным облегчением, улыбнулся и спокойно отсчитал десять серебряков.
Мика растерянно моргнул, забирая монеты:
— Вы… знали?
— С самого начала, — кивнул торговец, почесывая за ушком довольного Фукиса. — Но понимаешь, парень, если бы я просто пришёл к тебе и сказал: «Эй, ты лекарь, пойдём со мной», что бы ты ответил? Учитывая, что ты никому особо не рассказывал о своих способностях.
— Послал бы подальше, — честно признался Мика.
— Вот именно. А сейчас ты сам пришёл, сам всё рассказал. Это значит, что ты готов работать. По своей воле. А дело слишком важное, принуждать тебя не имеет смысла. Риск провала слишком велик.
— Покажи руки, — сказала вдруг Лана.
Мика вздрогнул, но подчинился. Положил ладони на стол, развернув их вверх.
Девушка наклонилась ближе. Её глаза скользнули по мозолям, по тонким белым шрамам между пальцами.
— Целые, — констатировала она тихо. — Тебя что, просто били? Сдачи не дал?
Мика замер, не зная, что ответить.
— Хорошо, — торговец хлопнул ладонью по столу. — Меня зовут Барут. Это важно, потому что дальше мы будем говорить как деловые партнёры, а не как торговец и пацан из трущоб.
Он протянул руку. Парнишка помедлил секунду, потом пожал её.
— Мика, — представился он.
— Я знаю, — Барут улыбнулся шире. — Теперь к делу.
Он наклонился вперёд, понизив голос:
— Десять серебряных — это была плата за информацию. На деле — просто чтобы ты пришёл. Но вот какая штука… За человека, который умеет то, что умеешь ты, я готов заплатить больше. Намного больше.
Сердце Мики сбилось с ритма.
— Сколько?
— Один золотой. Два? Пять? Без разницы, это решит кое-кто другой.
Мир замер.
Один золотой. Два? Пять? Вот так просто⁈
На эти деньги можно было уехать из города, начать новую жизнь где-нибудь, где нет Зверя и его банды, трущоб и наёмников.
— За что? — голос вышел хриплым.
— За одну операцию, — Барут говорил тихо, почти шёпотом. — Мой… друг. Его питомцу нужна твоя помощь. Магия там не поможет. Нужен кто-то, кто работает иначе.
— Что с питомцем?
— Это сложно объяснить, — вмешалась Лана. Её голос потерял игривые нотки, стал серьёзным. — Скажем так: зверь в особом состоянии. Не мёртв, но и не совсем жив. Нам нужен кто-то, кто будет контролировать процесс… пробуждения.
Мика нахмурился. Звучало странно. Очень странно.
— Где этот питомец?
— Недалеко, — ответил Барут. — Он спрятан, потому что его владелец не хочет показывать зверя, да и зверь сейчас не ходит. Мы отвезём тебя, ты осмотришь питомца, там всё и поймёшь. Если получится — деньги твои. Если нет… — он развёл руками, — всё равно заплатим.
Это было слишком хорошо. Слишком щедро. Слишком…
— В чём подвох? — спросил Мика прямо.
Барут и Лана снова переглянулись. На этот раз взгляд длился дольше.
— Условия, — сказал Барут. — Во-первых, полная секретность. То, что ты увидишь, — никому. Ни слова. Ни намёка. Если проболтаешься…
— Мы найдём тебя, — закончила Лана. И улыбнулась.
От этой улыбки у Мики мороз пробежал по спине. Он вдруг отчётливо понял, что эта девушка — не просто красивая спутница торговца. Она — хищник. Настоящий, опасный, способный убить без колебаний.
— Во-вторых, — продолжил Барут, — выезжаем немедленно. Прямо сейчас. Дело срочное.
Мика задумался.
Если согласится — он рискует. Но чем именно — непонятно. Однако эти двое явно не простые люди. Торговец с питомцами третьей ступени. Девушка, от которой шарахаются охранники. Секретная операция за городом.
Это могла быть ловушка.
Но могли и заплатить.
— Одно условие, — сказал Мика медленно.
Барут приподнял бровь:
— Слушаю.
— Половину — вперёд. Пятьдесят серебряных сейчас, остальное — после операции.
Лана фыркнула:
— Нахал.
Но Барут неожиданно рассмеялся.
— Мне нравится, — он кивнул. — Умеешь торговаться. Но нет. Так не пойдёт, парень. Либо ты едешь, либо нет.
Мика стиснул зубы. Хотелось спорить, но он понимал — позиция слабая. Это они делают ему одолжение, а не наоборот.
— Хорошо, — выдохнул он. — Согласен.
Барут улыбнулся и протянул руку:
— Договорились.
Они снова обменялись рукопожатием. На этот раз оно ощущалось иначе — как печать на контракте.
— Лошади ждут у чёрного хода, — Лана поднялась из-за стола. — Выезжаем сейчас.
— Сейчас? — Мика вскинул голову. — Но мне нужно…
— Времени нет, — отрезал Барут, поднимаясь следом. Фукис перебрался ему на плечо, устраиваясь поудобнее. — Каждый час на счету. Идём.
Мика хотел возразить — сказать про Нику, про лекарство, про то, что сестра осталась одна в комнате. Но что-то в тоне Барута не допускало возражений.
И он промолчал.
Вбитая годами привычка не спорить с теми, кто сильнее. Не привлекать внимания. Не создавать проблем.
— На-ка, возьми, — вдруг сказал Барут, доставая из-за пазухи флакон с мутной жидкостью. — Зелье восстановления.
Мика принял стеклянный пузырёк, не веря своей удаче! Он и помечтать не мог потратиться на подобное лечение.
Не раздумывая, он откупорил флакон и залпом выпил содержимое. Уже через несколько секунд по телу разлилось приятное тепло.
Боль в рёбрах начала отступать, словно кто-то гасил огонь в груди. Распухший глаз открылся, зрение стало чётким. Разбитая губа перестала кровоточить, а синяки на лице потускнели и исчезли, будто их никогда не было.
Мика осторожно пошевелил плечами — никакой боли. Потрогал лицо — кожа была гладкой и здоровой. За какие-то полминуты зелье стерло все следы вчерашнего избиения.
— А ты ничего, — улыбнулась Лана.
— Спасибо, — выдохнул он, возвращая пустой флакон.
Барут кивнул и махнул рукой. Парень направился за ними.
У чёрного хода «Единорога» их ждали, будто заранее знали, что всё пройдёт как задумано!
Мика замер на пороге, разглядывая группу всадников в тусклом утреннем свете.
Пятеро. Пять лошадей, пять силуэтов — и каждый излучал опасность.
Здоровяк с копьём бросался в глаза первым. Широкоплечий, мощный, с простым открытым лицом деревенского парня. Руки — как у кузнеца. Он небрежно держал древко копья, словно обычную палку, но что-то в его позе говорило — этот человек умеет убивать. Хоть и без татуировок.
Рядом — двое похожих друг на друга. Парень и девушка, явно брат с сестрой. Оба молодые, с одинаковыми тёмными волосами и внимательными глазами. У подтянутого парня — волк лежал у копыт лошади. Девушка казалась мягче чертами, но взгляд был такой же цепкий, а рядом с её лошадью свернулась небольшая рыжая лисица.
Звероловы.
— Это Стёпа, — Барут указал на здоровяка, уже забираясь в седло. — Дамир и Лина. Они тоже с нами.
Ребята синхронно кивнули. Стёпа просто смерил Мику взглядом — без враждебности, но и без интереса. Так смотрят на инструмент, который может пригодиться.
— Твоя лошадь, — Лана указала на кобылу в конце ряда. — Умеешь ездить?
— Немного.
— Значит, держись крепче.
Мика подошёл к животному. Лошадь была хорошая — явно ухоженная. Он погладил её по морде, чувствуя бархатистую кожу под пальцами.
И только сейчас до него дошло.
Он уезжает. Прямо сейчас. Не предупредив Нику. Не купив лекарство. Не оставив ей ни монеты.
Сестра проснётся в пустой комнате и не будет знать, куда он делся. Болезнь вернётся — чёрные вены снова поползут по шее, по груди. А скоро придёт Зверь за долгом…
— Эй! — голос Стёпы вырвал его из оцепенения. — Залезай уже. Чего застыл?
Мика молча забрался в седло. Руки дрожали.
Скажи им, — кричал внутренний голос. — Скажи про сестру. Если узнают, то дадут денег прямо сейчас! Можно ещё раз попросить аванс…
Но он не сказал.
Потому что эти люди чужие, а любая слабость — это оружие против тебя.
Группа тронулась.
Они ехали через просыпающийся город — мимо закрытых лавок, редких прохожих и патрулей городской стражи. Никто не обращал на них внимания. Шесть всадников в ранний час — обычное дело в дни турнира.
Мика смотрел на спины спутников и пытался унять панику.
Эти люди были из другого мира. Такого, где серебро швыряют на стол не глядя, где огненные волки появляются по щелчку пальцев, где охранники отступают от одного взгляда.
Улицы становились шире, дома — беднее. Они приближались к окраине.
И тут Мика понял.
Западные ворота. За ними густой, тёмный и полный хищников лес.
Место, где легко исчезнуть без следа! Он должен ехать ТУДА?
Сразу вспомнились слова Барута: «Полная секретность. То, что увидишь — никому». И улыбку Ланы: «Мы найдём тебя».
Что, если всё это — ловушка? Выманить из города, увезти подальше, а потом…
Ника.
Мысль ударила как обухом.
Если он не вернётся — кто о ней позаботится? Она умрёт. Или Зверь заберёт её раньше.
Паника захлестнула волной.
Мика не думал. Просто дёрнул поводья, разворачивая лошадь, и ударил пятками в бока.
— Эй!
Кобыла рванулась вперёд — к ближайшему посту городской стражи. Двое в кольчугах стояли у ворот, лениво переговариваясь.
— Помогите! — закричал Мика. — Меня похи…
Сильная рука схватила его за шиворот.
Рывок был таким мощным, что он вылетел из седла как пробка. Мир перевернулся — небо, земля, чьё-то лицо — и он повис в воздухе, болтая ногами.
Стёпа держал его одной рукой, как щенка. На лице копейщика не было злости — только лёгкое недоумение.
— Куда собрался?
Стражники уже шагали к ним, руки на рукоятях мечей.
— Что тут происходит? — рявкнул старший, седоусый со шрамом через бровь.
Мика открыл рот, чтобы закричать снова, но Дамир и Лина уже оказались между ним и стражей. Они двигались синхронно, словно репетировали.
— Недоразумение, — сказал Дамир спокойно.
— Наш друг перенервничал, — добавила Лина с мягкой улыбкой.
Она протянула старшему небольшой кожаный мешочек. Тот взвесил его на ладони — по звуку Мика понял, что там достаточно серебра.
Седоусый переглянулся с напарником. Мешочек исчез в кармане.
— Стражу вольного города не особо интересуют пацаны из трущоб. Приятной дороги.
И они просто ушли. Развернулись и зашагали к посту, словно ничего не было.
Мика смотрел им вслед.
Деньги. Власть. Связи. Против этого он был бессилен.
Стёпа опустил его на землю, но рука всё ещё сжимала ворот куртки.
— Глупо, — сказал он без осуждения. — Очень глупо.
Лана подъехала ближе. Золотистые глаза изучали Мику с новым интересом.
— Почему?
Мика молчал. Горло сжалось.
— Почему побежал? — повторила она. — Ты согласился. Что изменилось?
— Сестра.
Слово вырвалось само.
— Она больна. Я не успел… не сказал ей. Не оставил денег на лекарство, а у неё осложнение. Завтра ещё придут за долгом и обещали забрать её, если не заплачу.
Он замолчал. Слова кончились, осталась только пустота.
Лана долго смотрела на него, потом её глаза сузились.
— Почему сразу не сказал о всех своих проблемах?
— Я… — Мика осёкся.
Почему? Да потому что привык молчать. Привык не просить. Привык решать всё сам, потому что никто никогда не помогал.
— Идиот, — констатировала Лана без особой злости. — Мы могли решить это за пять минут.
Она повернулась:
— Дамир, Лина. Возвращайтесь в город. У нас есть безопасное место — знаете какое. Заберите девушку, перевезите туда. Лекарство купите по дороге у алхимика. И обеспечьте уход. Ждите нашего возвращения.
Ребята кивнули кивнули.
— Я поеду с ними, — Мика рванулся вперёд, но рука Стёпы удержала.
— Нет, — отрезала Лана. — Времени нет. Ты нужен там, а не здесь. Либо доверяешь, либо…
Она не договорила, но всё итак ясно — выбора не было.
Мика посмотрел на брата с сестрой. Дамир открыто встретил его взгляд, а Лина чуть улыбнулась.
— Мы позаботимся о ней, — сказала девушка тихо. — Обещаю.
— Вы даже не знаете, где мы живём, — выдавил Мика. — Ремесленный квартал, третий переулок от…
— Третий этаж, — перебил Дамир. — Комната в конце коридора. Ника, восемнадцать лет, худая, тёмные волосы. Всё верно?
Мика молча уставился на него.
Они знали обо всём с самого начала!
— Тебе стоило сразу сказать, что у твоей сестры осложнения, и кто-то шантажирует. Это позже обсудим… А пока всё нормально, — Лана развернула лошадь. — Выдвигаемся.
Дамир и Лина отделились от группы и поскакали к городу. Мика смотрел им вслед, пока силуэты не растворились в утренней дымке.
Его сестра теперь в руках этих людей, и почему-то теперь казалось, что это лучшее решение.
— Залезай, — Стёпа подвёл лошадь. — И больше не дури.
Мика забрался в седло.
Паника отступила, уступив место холодному пониманию. Он попал. По-настоящему попал.
Февральский лес встретил их холодом и тишиной.
Снег лежал повсюду — на ветвях, на земле, на редких валунах вдоль тропы. Белое покрывало скрывало корни деревьев, превращая лес в бесконечное море сугробов.
Мика ёжился в седле, кутаясь в куртку. Изо рта вырывались облачка пара.
Он машинально коснулся сумки на боку. Под пальцами ощутилось слабое движение — Тина шевельнулась внутри, почуяв прикосновение хозяина. Жаба не любила холод, но в сумке, прижатой к телу, было достаточно тепло.
Мика чуть расслабился. Хотя бы она рядом.
Солнце пробивалось сквозь голые кроны, рассыпая блики по снегу. Красиво, если бы не холод. Мика никогда не видел настоящего зимнего леса — только грязные сугробы на окраинах Оплота Ветров.
Здесь снег был чистым. Белым.
— Расслабься, — бросил Стёпа, не оборачиваясь. Его широкая спина маячила впереди. — Здесь безопасно.
— Откуда ты знаешь?
— Оттуда.
Логика была… железной. Мика даже не нашёл, что сказать.
Они ехали около двух часов — сначала по широкой лесной дороге, потом по едва заметной узкой тропе. Барут уверенно вёл группу, словно знал каждый поворот.
Мика давно потерял направление. Если бы его сейчас бросили здесь одного — он бы замёрз раньше, чем нашёл дорогу обратно.
Тина снова шевельнулась в сумке. Мика почувствовал, как она поворачивается, устраиваясь поудобнее. Жаба не любила тряску.
— Скоро приедем, — прошептал он, поглаживая сумку. — Потерпи ещё немного.
Ветер швырнул в лицо горсть снежной крупы. Мика зажмурился, вытирая глаза.
И вдруг Лана резко натянула поводья.
— Стой.
Все остановились. Лошади нервно переступали копытами, взрыхляя снег. Мика завертел головой, пытаясь понять, что случилось. Рука сама легла на сумку, прикрывая Тину.
Из-за толстой сосны вышла старуха.
Мика моргнул. Протёр глаза от снега. Моргнул снова.
Нет — посреди зимнего леса, в нескольких часах езды от города, действительно стояла пожилая женщина.
Ей было лет семьдесят, может больше. Седые волосы убраны в тугой узел на затылке. В руках — палка, больше похожая на посох. Лицо изрезано глубокими морщинами, щёки раскраснелись от мороза.
Но глаза были молодыми. Острыми. Пронзительными. Они смотрели с такой силой, что Мика невольно отвёл взгляд.
И рядом с ней…
Парень вздрогнул.
Рядом со старухой на снегу сидел небольшой зверь. Белоснежный мех сливался со снегом, только чёрные глаза-бусинки выделялись на белом фоне. Вытянутое гибкое тело, короткие лапки, длинный пушистый хвост.
Горностай?
Но не обычный. Мика видел горностаев, пугливых «полезных» зверьков. Этот был другим. Крупнее. Мика готов был поклясться, что именно этот может убить.
Магический питомец, и явно не из дешёвых.
— Наконец-то, — проскрипела старуха, упирая палку в снег. Голос был под стать глазам — сильный и властный. — Я уж думала, вы там заблудились. Лана, простая кошка справилась бы быстрее, а ты, похоже, вообще забыла, что такое скорость.
— Ирма, — девушка спешилась и улыбнулась. — Ты всё такая же добрая.
Мика удивлённо приподнял брови. Лана, от которой шарахались охранники «Единорога», принимала такие слова от какой-то бабки?
— Мы ехали так быстро, как могли, — добавила девушка.
— Могли бы и быстрее, — отрезала старуха. Её взгляд скользнул по группе и остановился на Мике. — А этот что такой потрёпанный?
Мика напрягся. Горностай у ног старухи тоже повернул голову, уставившись на него немигающим взглядом.
— Выбор так-то был небольшой, так что — какой есть, — ответил Барут, спешиваясь.
— Какой есть… — Ирма фыркнула. — Дайте-ка хоть взгляну, с кем работать придётся.
Она двинулась к нему, постукивая палкой по утоптанному снегу. Горностай остался на месте, но продолжал следить за каждым движением Мики.
Тина в сумке вдруг замерла.
Старуха остановилась у его лошади и задрала голову, разглядывая парня снизу вверх. Вблизи она казалась ещё старше. От неё сильно пахло травами.
— Слезай, — приказала она. — Дай посмотреть на тебя.
Мика послушно спешился. Ноги затекли от долгой езды, сапоги провалились в снег по щиколотку. Холод мгновенно пробрался внутрь.
Ирма обошла его кругом, цокая языком.
— Кожа да кости, — констатировала она.
Она ткнула его палкой в бок. Мика охнул.
— Рёбра торчат. — Ещё один тычок, теперь в живот. — Мышцы слабые, как работать будет? — Палка ткнулась в плечо. — Когда последний раз нормально ел, а?
Её взгляд упал на сумку у его бедра. Глаза сузились.
— А это что у тебя?
Мика инстинктивно прикрыл сумку рукой.
— Мой питомец.
— Питомец? — Ирма хмыкнула. — Покажи.
— Она… она просто жаба. Ничего особенного.
— Жаба? — старуха фыркнула. — Ну-ну.
Горностай вдруг поднялся и подошёл ближе, оставляя цепочку следов на снегу. Его влажный нос задёргался, принюхиваясь к сумке. Тина внутри шевельнулась — Мика почувствовал, как она повернулась в сторону белого зверька.
— Красавчик, — негромко позвала Ирма. — Не лезь.
Горностай послушно отступил, но продолжал смотреть на сумку с явным интересом.
— Ладно, — Ирма махнула рукой. — Потом разберёмся с твоей жабой.
— Я… — Мика сглотнул.
— Не бренчи, — резко перебила она. — Идём. Он ждёт.
Она развернулась и зашагала в лес, проваливаясь в снег. Горностай бесшумно скользнул следом, почти не оставляя следов на белом покрывале.
Мика переглянулся с Ланой. Та лишь пожала плечами и двинулась за старухой.
Чем глубже они заходили, тем гуще становился лес.
Тина в сумке вдруг напряглась. Жаба замерла, её маленькое тело стало твёрдым — что-то чуяла.
Мика поднял голову — и замер.
На толстой ветке, в нескольких метрах над землёй, лежала рысь.
Нет. Не просто рысь.
Зверь был большой, с характерными кисточками на ушах и коротким хвостом. Но шерсть была серебристой, и она двигалась! Колыхалась, словно от невидимого ветра, хотя воздух был неподвижен.
Глаза рыси смотрели прямо на Мику. В них читался холодный, оценивающий интерес. А ещё парнишке показалось, будто это существо видит его насквозь.
Парень споткнулся и едва не упал в сугроб. Рука метнулась к сумке — прикрыть Тину.
— Не бойся, — бросила Лана. — Режиссёр не нападёт.
Режиссёр. Какое странное у этого зверя имя. Значит, питомец. Но чей?
И тут Мика заметил вторую.
Ещё одна рысь — почти точная копия первой — неслышно ступала по снегу слева от тропы. Её лапы почти не проваливались, словно зверь весил не больше пушинки. Та же серебристая шерсть, те же глаза.
— Близнецы, — пояснил Барут. — Знакомься, Режиссёр и Актриса. Ветряные рыси.
Ветряные рыси. Конечно, Мика слышал о таких. Но эти чем-то отличались, он чувствовал.
Тина в сумке медленно расслабилась.
Рысь на земле повернула голову и посмотрела на Мику. В её глазах было меньше холода, чем у брата. Скорее любопытство. Она принюхалась — и вдруг её взгляд сместился ниже. На сумку.
Но Актриса лишь фыркнула и отвернулась.
Парень выдохнул, но тут же снова напрягся — впереди, на тропе, возникло пламя.
Мика отшатнулся. Но огонь не нападал. Он просто… стоял.
Да это тоже зверь! Огненный лис. Его шерсть была живым пламенем, языки огня лизали воздух. Там, где зверь стоял, уже образовалась проталина с чёрной землёй.
Глаза горели углями.
— Карц, — негромко сказала Ирма. — Не балуйся.
Лис фыркнул — из ноздрей вырвались искры — и отступил в сторону.
Мика прошёл мимо него на негнущихся ногах. Жар от зверя был ощутимым, приятным после мороза. Снег вокруг Карца таял, превращаясь в лужицы.
За очередным поворотом открылась поляна.
Снег здесь был утоптан множеством человеческих и звериных следов. Посередине чернело кострище с догорающими углями. Рядом — простой походный шатёр.
Но первое, что бросилось в глаза — золото.
Огромная статуя в центре поляны. Тигрица — Мика понял это по изящным линиям тела. Какая огромная! Зверь лежал, поджав под себя мощные лапы, голова покоилась на передних.
Каждая деталь была выполнена с поразительной точностью — отдельные волоски шерсти, складки кожи на морде, закрытые веки с длинными ресницами.
Золото мерцало в солнечном свете, отбрасывая блики на белый снег вокруг.
Очень странно.
Мика уставился на статую. Зачем её притащили в лес? Сколько она стоит?
— Ты пришёл, — сбоку раздался низкий, спокойный голос.
Мика повернулся.
Парень стоял у края поляны, прислонившись плечом к сосне. На вид — лет двадцать, может чуть старше. Загорелая кожа, обычное лицо.
Вроде ничего особенного, но от него веяло… чем-то.
Мика не мог подобрать слов. Это было как стоять на краю пропасти. Как оказаться в грозу на открытом поле. Или встретиться взглядом с волком и понять, что бежать бесполезно.
Сила. Огромная, подавляющая, она будто пульсировала в этом человеке, как второе сердце.
Тина в сумке вдруг ожила. Мика почувствовал, как жаба развернулась в сторону незнакомца. Её маленькое тело напряглось.
Мика никогда не видел, чтобы Тина так реагировала на кого-то.
Те люди, что привели его сюда были несомненно опасны.
Но этот парень был чем-то иным. Чем-то большим.
Он мог убить всех на этой поляне. Играючи. И никто бы его не остановил. Мика почему-то знал это.
Парень оттолкнулся от дерева и двинулся к нему. Снег скрипел под сапогами. Каждый шаг был плавным. Так двигаются хищники.
Мика посмотрел на парня — на его спокойное лицо, на расслабленную позу и увидел на шее татуировки. Две линии, переплетающиеся в сложный узор. Одна — огненно-рыжая, как шерсть Карца. Другая — серебристая, как мех ветряных рысей.
Он никогда не видел ничего подобного. Татуировки Звероловов были и у него — привычные красные линии. Но эти-то были другими! Что это вообще?
Парень остановился в двух шагах. Его глаза изучали Мику без угрозы, но и без тепла.
— Мика, — сказал он.
— Да.
— Меня зовут Максим. — Короткий кивок. — Спасибо, что пришёл.
— У меня был выбор? — вырвалось прежде, чем Мика успел прикусить язык.
Максим чуть дёрнул уголком губ.
— Выбор есть всегда. Ты мог отказаться.
— И что тогда?
— Не ты задаёшь здесь вопросы.
Взгляд Макса скользнул вниз — к сумке.
— Питомец? — спросил он.
Мика напрягся. Рука легла на сумку.
— Просто жаба.
— Просто жаба, — повторил Максим задумчиво. — Интересно.
Он не стал расспрашивать дальше. Просто повернулся к золотой статуе, и что-то изменилось в его лице.
Маска силы дрогнула. На мгновение Мика увидел под ней что-то другое. Боль. Страх. Отчаяние человека, который столкнулся с чем-то, что не может победить.
Потом маска вернулась. Но Мика запомнил.
— Это Афина, — сказал Максим тихо. Голос изменился — стал мягче, теплее. — Моя тигрица.
Он помолчал.
Огненный лис бесшумно подошёл и лёг у его ног, растапливая снег вокруг себя. Актриса появилась рядом, прижавшись боком к ноге хозяина. Режиссёр спрыгнул с ветки и беззвучно приземлился на снег.
Вся эта невероятная стая собралась вокруг своего вожака. И в их глазах читалось одно — тревога.
— Времени почти не осталось, — продолжил Максим. — Ей очень нужна твоя помощь.
Мика перевёл взгляд на статую. Потом на Максима. Потом снова на статую.
Что-то щёлкнуло в его голове.
— Подожди, — сказал он медленно. — Я всё понял.
Максим выжидающе смотрел на него.
— Мне сразу не понравилась эта затея, — Мика почувствовал, как в груди закипает нервный смех. — Золото за операцию. Секретность. Срочность. Я думал — ладно, редкий зверь, чем-то помочь.
Он указал на статую.
— Но ты хочешь, чтобы я вылечил это? Статую? Кусок золота?
Тишина.
Ирма фыркнула так громко, что Красавчик у её ног вздрогнул.
Стёпа закашлялся, прикрывая рот кулаком.
Барут вдруг очень заинтересовался заснеженной веткой над головой.
— Вы все тут просто больные, да? — закончил Мика, обводя взглядом поляну. — Сумасшедшие. Рехнувшиеся на всю голову. Я два часа трясся в седле, чуть не помер от страха… И всё ради чего? Чтобы лечить кусок металла?
Он перевёл дыхание.
— Знаете что? Я ухожу. Сам найду дорогу. Как-нибудь.
Он похлопал по сумке — Тина успокаивающе шевельнулась в ответ.
— Пойдём, девочка. Хоть ты-то нормальная.
Он развернулся, чтобы уйти.
— Подожди, — голос был спокойным, без угрозы. Просто просьба.
Мика остановился. Сам не понял почему.
Максим подошёл к статуе и положил ладонь на золотую голову тигрицы. Его пальцы нежно и бережно погладили холодный металл.
— Если не хочешь познакомиться с одним недовольным огненным тигром, то лучше подойди. — сказал он тихо. — И посмотри внимательнее. Это вовсе не золото. Вообще не металл.
Да о чём это он говорит? Если это не металл, то что?
Тина в сумке вдруг дёрнулась, будто подталкивая хозяина послушаться.
Мика сделал шаг вперёд.
Я наблюдал за парнишкой из трущоб и видел знакомую картину. Глаза расширены от шока, дыхание сбилось, руки дрожат. Типичная реакция человека, столкнувшегося с чем-то опасным, страшным и непонятным.
Но мне было всё равно на его страхи.
Четыре месяца назад, когда Афина попала в этот проклятый кокон, я бы метался по поляне, орал на весь лес, требовал от всех немедленных решений. Рвал бы волосы на голове, искал любые способы пробить эту тюрьму.
Сейчас я просто смотрел на единственный инструмент, способный помочь, и холодно рассчитывал шансы на успех.
Мика был нужен мне. Живым и способным держать в руках инструмент, не дрожа от страха. Всё остальное — его эмоции, детские страхи, даже судьба больной сестры — имело значение только в той мере, в какой могло помешать операции. Жестоко? Возможно. Но на кону стоит слишком много.
Как же долго мы его искали…
Спасибо Баруту. За то время, что мы провели порознь, он действительно заимел невероятные связи и узнал про странного паренька, который штопает животных в местной гильдии лекарей.
Штопает так, что никто из животных за всё это время не погиб. Но нашли мы его очень поздно, потому что искали не там.
У нас и в мыслях не было проверить нейтральный Оплот Ветров. Город, который славился авантюристами, бандами и разбойниками.
За эти месяцы многое изменилось, и не только во мне.
Альфа Огня оказался проводником в мир, о котором я не подозревал. Древний зверь знал тропы, ведущие в самое сердце Раскола — туда, где обычная логика переставала работать. Мы шли по самому глубинному лесу, где Раскол находился так близко, что под ногами будто хрустели кристаллы застывшего времени.
Плантации располагались в долине, которой не должно было существовать. Здесь росли невероятно редкие травы.
Я, Стёпа и Лана собрали столько редкостей, что их хватило бы на целую гильдию алхимиков. Каждый продуманный поход приносил богатства, которые не снились даже столичным аристократам.
Торговля шла через сеть подставных лиц, которую я выстроил с помощью Барута. Официально я оставался простым Рейнджером за стенами Драконьего Камня, выращивающим питомцев. Неофициально мои поставки кормили алхимиков по всему миру, и они платили золотом, не задавая лишних вопросов. Конечно, я чётко контролировал продажи, не позволяя усилить кого-то сверх меры, но деньги всё равно потекли рекой.
И я тратил их не на роскошь.
Каждая монета шла в дело. Лучшие корма для союзников, редчайшие реагенты для эволюций.
Дамир и Лина за эти месяцы превратились из новичков в серьезную силу. Их волк и лиса эволюционировали до ранга E, получив навыки, которые ставили их в один ряд с питомцами опытных Мастеров. Я видел, как они работают в паре — слаженно, без лишних слов, читая намерения друг друга по движению плеч.
Стёпа изменился еще сильнее.
Битва в ледяном гроте потрясла его до самого основания — он увидел собственную беспомощность перед лицом настоящей силы и поклялся никогда больше не быть балластом.
Месяцы адской муштры под руководством Ивана Драконоборца превратили деревенского парня в машину для убийства. Он тренировался как одержимый — до крови на руках, до полного изнеможения, пока не падал без сил. А редкие травы из глубин Раскола, которые Ирма научилась готовить с помощью Альфы Огня, творили чудеса. Мышцы росли быстрее, выносливость удваивалась, кости становились крепче.
Теперь он двигался как хищник — экономно, точно и смертельно. Его руки покрылись мозолями, спина выпрямилась, в глазах появился тот холодный блеск, который отличает профессионального воина от любителя.
Конечно же, я зауважал друга ещё сильнее. А вот Мастером он не становился принципиально. Решил, что это сделает его лишь слабее.
Но главным достижением стала политика.
Я стал архитектором союза, который казался невозможным. Первый Ходок Роман и советник Арий…
Что ж, общая угроза творила чудеса. Семерка Друидов была врагом, против которого стоило забыть любые разногласия. Постепенно, через редкие встречи на нейтральной территории, я свел их вместе. Теперь агенты Короны и бойцы Жнецов работали бок о бок, делясь информацией.
Григор постепенно приходил в себя и начал тренировки. Вскоре он будет в строю.
Всё это — деньги, связи, политика — было лишь инструментами. Средствами для достижения одной цели.
Спасти Афину.
Я положил ладонь на холодную поверхность, покрывавшую мою девочку. Под пальцами ощущалась вовсе не мертвая твердость. Словно кожа, но невероятно плотная. Живая плоть, превратившаяся в броню.
— Ну ты идёшь? — сказал я Мике, не оборачиваясь.
Парнишка сделал несколько неуверенных шагов. Жаба в его сумке странно дёргалась, словно подталкивала хозяина приблизиться.
— Четыре месяца назад, — продолжил я, наблюдая, как парнишка осторожно тянет руку к статуе, — моя тигрица была смертельно ранена. Затем был запущен очень редкий и опасный процесс. Скажем так, её тело слишком мало, чтобы выдержать стихии внутри, и это привело к неким физиологическим последствиям.
Пальцы Мики коснулись золотой поверхности — и мир вокруг него изменился — это было видно.
Под ладонью пульсировала жизнь. Настоящее, живое сердцебиение.
— Господи, — выдохнул Мика, отдёргивая руку. — Это… это не статуя.
Он обошёл кокон кругом, водя пальцами по золотистой поверхности. С каждым касанием картина становилась яснее. Под твёрдой оболочкой билось огромное сердце. Дыхание едва ощутимо поднимало и опускало рёбра. Где-то в глубине дремало сознание.
Не мёртвое, но и не бодрствующее…
— Она жива, — прошептал он, и голос дрогнул. — Но… но что это, чёрт возьми?
Его руки скользили по швам — тонким линиям, где золотистая броня срасталась с живой плотью. Некоторые места пульсировали болью, другие совершенно онемели. Будто чья-то нервная система была грубо перекроена и заперта в неподходящую форму.
— Я
В его голосе звучал ужас человека, впервые столкнувшегося с чем-то, что не укладывалось в его понимание мира.
Ирма подошла ближе, опираясь на палку.
— Любая попытка пробить эту штуку силой убьет зверя, — сказала она хрипло. — Слишком тонкая связь между броней и нервной системой.
— Магия тоже не поможет, — продолжил я, глядя на бледнеющее лицо Мики. — Питомцы исцеления воспринимают кокон и тело как единое целое. В общем, не выходит.
Парнишка медленно обвёл статую, не отрывая рук от теплой поверхности. Его глаза менялись — страх отступал, уступая место профессиональному интересу.
— Но ты видишь иначе, — сказал я тихо. — Ты видишь не магию, а анатомию.
— Что именно вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Мика, не отрывая взгляда от статуи.
— Ты же сам сказал — чувствуешь узлы, — ответил я. — Точки, где эта оболочка срослась с нервной системой. Их нужно разрезать. Один неверный надрез — и Афина умрет. А когда я запущу процесс, их появится ещё больше.
В воздухе повисла тишина. Только потрескивали угли в костре да где-то вдалеке каркала ворона.
Мика медленно выпрямился и посмотрел мне в глаза.
— А если я не справлюсь?
Я пожал плечами, не обращая внимание на шок парня:
— Тогда она умрет. Сказал же.
В ту же секунду по моему телу прошёл огонь.
Татуировки на шее вспыхнули — сначала серебристая линия Режиссёра, потом рыжая полоса Альфы Огня. Боль была такой, будто кто-то прижёг кожу раскалённым железом. Я сжал зубы, чтобы не выдохнуть проклятье.
А потом в голове зазвучал низкий, древний голос.
Словно раскаты грома в глубинах горы.
Голос, который помнил времена, когда мир был гораздо моложе.
Альфа Огня редко говорил со мной — только в критические моменты, когда на кону стояло что-то действительно важное. Обычно он молчал, но сейчас его голос звенел от возбуждения.
Я осторожно повернул голову к Мике, стараясь, чтобы по лицу не было видно, что происходит нечто странное. Парнишка водил пальцами по золотистой поверхности, нахмурившись от концентрации. Его сумка лежала у ног, и оттуда доносилось едва слышное шевеление.
Жаба.
Сердце пропустило удар.
Пауза. Древний зверь словно принюхивался, разбирая ментальные ароматы.
Это уж точно… Тигр многое открыл мне.
Семёрка собирает Альф для того, чтобы переписать сами законы существования. Семь ключей — семь аспектов мира. Огонь, Вода, Воздух, Земля, Тьма, Кровь и Жизнь. Собрать их всех значит получить власть над самой структурой реальности и изменить Прилив. Прилив, до которого несколько недель.
Альфа замолчал, но жар в татуировках не утихал. Древний зверь продолжал наблюдать, анализировать, просчитывать. Его мудрость была глубже океана, а мне предстояло решить, что делать с этим знанием.
Мика отнял руку от поверхности кокона и обернулся.
— Странно это всё, — сказал он, качая головой. — Я вижу… вижу, что могу попробовать. Но чтобы их разрезать…
Он замолчал, переводя взгляд с меня на остальных.
— Мне нужно подготовиться. Собраться с мыслями. Инструменты у меня с собой. Но я должен точно знать, что делаю. Один неверный разрез…
— Убьёт её, — закончил я. — Мы уже поняли.
Но мой мозг уже работал в другом направлении.
Почти четыре месяца я рыскал по всему континенту, ища хоть какой-то след Альфы Жизни.
Ничего.
Она словно растворилась. А время утекало, как песок сквозь пальцы.
Семёрка ушла в глубокое подполье — после того как союз Короны и Жнецов начал действовать, о друидах не было слышно ни звука. Судьба Альфы Крови так же была неизвестна. Альфа Огня объяснил это просто:
Теперь по всему континенту патрулировали объединённые силы. В Оплот Ветров, где через день начнётся турнир, скоро прибудут короли четырёх королевств со своей свитой. Один только Драконоборец Алариха чего стоит. Тадиус, каким бы могущественным он ни был, не сунется сюда открыто. Его просто сметут.
Но он должен быть тут. Я не верю, что он не в поисках. Что он упустит такое событие.
А раз он не может действовать открыто, значит, у меня есть шанс спокойно найти Альфу Жизни прямо здесь, в городе. Но для этого нужно войти в доверие к парнишке, который может знать, где она.
Или его жаба знает.
Я взглянул на сумку у ног Мики. Жаба внутри снова зашевелилась, будто почувствовав моё внимание.
Отпустить его сейчас? Позволить вернуться в город одному? Могли ли друиды уже прибыть в Оплот Ветров? Вполне.
Но я нашёл его первым, и это очень…
— Хорошо, — сказал спокойно. — Полчаса у тебя есть. Подготовься.
Мика кивнул, но я видел в его глазах сомнения. Парень был не дурак. Понимал, что стоит на кону, даже не зная кто я такой.
А я и не собирался его терять.
— Мика, — сказал, подходя ближе. — Прежде чем начнёшь, отвечай честно. Зачем тебе деньги? Что у тебя за проблемы? Что гложет?
Парнишка вздрогнул, отводя взгляд от кокона Афины.
— Я уже говорил Лане. Деньги…
Я вопросительно посмотрел на девушку.
— Сестра, болезнь, бандиты, — пантера пожала плечами.
— Всё так? — уточнил я. — Деньги — это всегда средство, а не цель. На что ты их потратишь? На откуп? Лечение болезни?
Мика помолчал, сжимая и разжимая кулаки. В его глазах читалась борьба — сказать правду или продолжать врать.
— Не только на лекарство, — выдохнул он наконец. — Я хочу увезти Нику из этого ублюдского города. Начать новую жизнь.
— Сколько ей осталось? — спросил я прямо.
— Не знаю, — голос Мики дрогнул. — Что за вопросы такие? Я хочу, чтобы она жила долго! Ей просто нужно настоящее лекарство, а не эти временные бесполезные зелья!
— Какое настоящее лекарство?
— Не знаю. — Он провёл рукой по волосам. — Просто надеюсь, что где-то есть хоть что-нибудь…
— Ну вообще-то есть, — перебил его Барут.
Я повернулся к нему. Парень стоял, прислонившись к дереву, а Фукис на его плече внимательно наблюдал за разговором.
— Что есть? — спросил я.
— Лекарство от Чёрной крови. — Барут оттолкнулся от ствола и подошёл ближе. — Солнечная Саламандра. Её навык «Высшее очищение» может справиться с такой болезнью.
Мика резко обернулся:
— Но это же…
— Ага, — перебил Барут с усмешкой. — Макс, эта редкая Солнечная Саламандра может использовать навык раз в полгода. И завтра стартует Турнир Четырёх Корон. А знаешь, что там за главный приз, помимо золота?
Турнир… Участники со всех четырёх королевств, тысячи зрителей, королевские особы в ложах почёта.
Всё то, чего я избегал последние месяцы. Публичность — враг тех, кто живёт в тени.
— Саламандра? — мрачно догадался я.
— И что, просто так пойти и выиграть? — в голосе Мики звучало отчаяние. — Но я… я никто. Это невозможно.
— Тебе, парнишка, и правда невозможно, — Барут взглянул на меня. — Но есть вариант.
Мика мотнул головой и посмотрел на меня с новым пониманием. В его глазах медленно загоралась надежда.
— А ты… ты сильный? — спросил он.
Я не ответил. Лишь задумчиво смотрел на парня. Чёрт…
В этот момент Мика осматривал мою стаю и медленно сглатывал. Наверное, сравнивал её с теми питомцами, которых видел в городе.
— Да, — сказал он наконец. — Ты достаточно сильный. Но турнир…
Парень покачал головой.
— … Там будут сотни участников. Лучшие звероловы континента!
— Будут, — согласился я. — И что?
Быстро прокручивал в голове варианты. Турнир означал огласку. Возможность быть узнанным. Риск столкнуться с Семёркой на открытом пространстве.
Но парень с жабой был важнее этих рисков — мы уже давно на тропе войны. Альфа Огня чуял в Мике след Жизни, а значит, где-то рядом скрывалась самая неуловимая из Альф. Чтобы найти её, мне нужно было завоевать доверие Мики. А начать стоило с того, что действительно его волновало — с сестры и бандитов.
К тому же турнир давал и другие возможности. Сотни питомцев, тысячи зрителей — идеальные условия для Альфы Огня, чтобы просканировать всех присутствующих. Если кто-то из контактировавших с Микой окажется в толпе, древний зверь его почует.
В моей голове сложился пазл.
Мне нужно быть там. И этот парень должен быть обязанным мне по гроб жизни. Он из трущоб. Мелкий зашуганный зверёк, не доверяющий никому. Я не смогу просто выбить из него всю информацию, да и опасно это.
Чёрт…
Семёрка тоже не пропустит такое событие.
Ну а Солнечная Саламандра была приятным бонусом к основной цели.
Что ж, похоже, что…
— Я пойду на турнир. Но не ради твоей сестры.
Мика вскинул голову.
— Я получу Саламандру. А ты… — я шагнул к нему, — Сначала возвращаешь Афину. Только если моя тигрица откроет глаза, я иду за твоей Саламандрой. А потом ты расскажешь мне всё о каждом человеке, с которым контактировал за последние две недели. О каждом, кто касался тебя или твоей жабы.
— Зачем?
— Сначала Афина. Согласен?
Мика кивнул, не раздумывая:
— Договорились.
Я протянул руку. Он пожал её — ладонь была холодной, но рукопожатие твёрдым.
— Тогда за работу. Времени у нас мало.
И это была правда.
С каждым днем промедления связь между Афиной и коконом становилась прочнее. Если затянуть еще на неделю-две, процесс станет необратимым, и тогда уже никто не сможет её спасти.
Я не знал, чем обернётся аномальная эволюция. Альфы впустили в неё часть своих сил, но…
Они никогда такого не делали.
Я подошёл к кокону и положил обе ладони на золотистую поверхность.
— Слушай внимательно, — сказал я Мике, не отрывая рук от кокона. — Сейчас я запущу завершение эволюции — пора. Это опасно, но другого выхода нет.
Парнишка побледнел ещё сильнее, и его руки инстинктивно сжались в кулаки.
— Что это значит?
— Это значит, что оболочка начнёт трескаться и меняться. Тебе нужно вовремя реагировать, парень.
Мика сглотнул так громко, что это было слышно в морозном воздухе. Но кивнул.
Он достал из сумки потёртый кожаный свёрток.
Развернув его на снегу, он обнажил аккуратно разложенные инструменты. Несколько скальпелей разного размера — от тонкого, как игла, до очень широкого. Иглы различной толщины, мотки шёлковой нити, маленький флакон со спиртом, горлышко которого было стёрто от постоянного использования.
— Мне страшно ошибиться, — честно признался Мика, проверяя остроту лезвия большим пальцем.
— Это хорошо, — сказал я, наблюдая за его уверенными, профессиональными, движениями. — Страх — это честно. Но если ты не начнёшь, она гарантированно умрёт.
Ирма подошла ближе, неся в руках глиняный горшок размером с небольшой котел. Пар поднимался от его краев густыми завитками, и запах был настолько концентрированным, что резал ноздри. Травы из самого сердца Раскола, вываренные по древним рецептам.
— Я буду поддерживать её жизнь, — сказала старуха, ставя горшок на снег. Лед вокруг него тут же начал таять. — Эти травы растут там, где Альфа Огня спал столетиями. Но долго держать не смогу.
Воздух на поляне стал плотнее. Режиссёр и Актриса замерли, как статуи. Карц прижался к земле, его пламя потускнело до едва заметных язычков. Даже Красавчик затих, уставившись немигающими глазами на кокон.
Все чувствовали — сейчас решится судьба.
Мика протёр руки спиртом и склонился к огненному лису. Я сразу понял в чём дело.
— Согревай его руки постоянно, Карц. Контролируй, — кивнул лису и тот мгновенно собрался.
Мика взял скальпель и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие холодным воздухом.
Когда он выдохнул, белое облако пара растворилось в морозе, а руки больше не дрожали.
— Готов, — сказал он, и в голосе прозвучала сталь.
— Молодец, — кивнула Лана и отошла подальше. Стёпка молчал, лишь оглядывал окрестности.
Я закрыл глаза и позволил энергии потечь через ладони в кокон. Поток был горячим, почти обжигающим — я завершал Аномальную Эволюцию своей силой потокового ядра.
Эффект был мгновенным.
Золотистая поверхность под моими руками задрожала, словно живая вода во время землетрясения. Тепло разлилось по всему кокону — оболочка нагрелась так, что от неё пошёл пар.
По всей поверхности побежали трещины — сначала тонкие, как паутина, потом…
Чёрт… Это ещё что⁈ Они превратились в глубокие борозды!
Звук был ужасающим. Треск разрывающейся ткани смешивался со звуком, похожим на стон. Где-то внутри кокона что-то шевелилось — Афина реагировала на поток энергии.
И тут же проявились узлы.
Первый — размером с детский кулак — вздулся на боку тигрицы. Живая ткань пульсировала красноватым светом, натягиваясь между коконом и чем-то глубоко внутри. Под поверхностью угадывались тонкие нити — нервы или сосуды, готовые лопнуть от напряжения.
Мика не колебался.
Скальпель вошёл в узел точно и уверенно — единственный правильный угол, единственная верная глубина. Из разреза хлынула какая-то густая и тёплая золотистая жидкость. Как кровь, но сладковатая на запах.
Парень уже накладывал шов, соединяя края раны аккуратными стежками. Игла входила в плоть с едва слышимым чвакающим звуком.
Второй узел появился у основания шеи — крупнее первого.
Третий — на задней лапе, совсем маленький, но расположенный прямо над крупным сосудом.
Трещины множились с каждой секундой, расползаясь по кокону.
Каждая несла новую угрозу.
Мика работал молча, сосредоточенно, переходя от одного узла к другому. Его руки двигались быстро и точно — руки человека, который всю жизнь латал живую плоть и знал цену каждого неверного движения. Пот выступил на его лбу, несмотря на мороз.
Пятый узел. Седьмой. Десятый.
С каждым новым разрезом золотистая жидкость текла сильнее, окрашивая снег вокруг кокона в странные переливающиеся оттенки. Воздух наполнился запахом чего-то цветочного — как будто кто-то разбил склянку с дорогими духами в кузнечной мастерской.
Да, ещё немного, я чувствую! Давай, девочка! Слышу, как ты возвращаешься. Как чаще бьётся твоё сердце. Я так скучал и так долго шёл к этому моменту!
А потом случилось то, чего я боялся больше всего.
Весь кокон содрогнулся, словно от удара изнутри.
Звук был глухим, мощным — как если бы гигантское сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой.
Трещины разбежались во все стороны одновременно, превращаясь в глубокие расщелины.
Золотистая оболочка начала рушиться крупными кусками.
— НЕТ! АФИНА! — невольно вырвалось у меня.
— РААААААААААААА, — послышался рёв тигрицы.
Я почувствовал волну боли. Достаточной, чтобы сердце сжалось от страха за питомца.
Только не снова… Пожалуйста.
— Мика!
— Господи, — выдохнул парень, замерев со скальпелем в руке.
Мика замер на миг, глядя на хаос разрушающегося кокона. Десятки узлов вздувались одновременно.
Трещины множились с каждой секундой, расползаясь паутиной по всей золотистой поверхности. Жидкость текла ручьями, окрашивая белый снег в переливающиеся оттенки меди.
Потом что-то щёлкнуло в его голове.
Страх исчез, словно кто-то повернул рычаг.
Сомнения испарились.
Дрожь в руках прекратилась.
Остались только пальцы, привыкшие к скальпелю. Затем пришло абсолютное, почти мистическое понимание того, что нужно делать.
Мир сузился до кокона. Всё остальное — мороз, наблюдающие глаза, собственная усталость — перестало существовать.
— Максим! — резко крикнул он. Голос прозвучал чётко, властно — он совершенно изменился. — Твой лис может прижигать точечно? Контролировать температуру?
— Может, но…
— Тогда скажи ему слушаться меня! Прямо сейчас! Каждого моего слова! Времени нет!
Я видел его лицо — концентрация граничила с одержимостью. Глаза горели лихорадочным блеском, зрачки сузились до точек. Это был уже не испуганный парень из трущоб.
— Карц, делай всё, что он скажет, — рявкнул я лису. — Каждое движение! Без задержек!
Огненный лис склонил голову, языки пламени потускнели до едва заметного свечения. Он был готов.
Ирма возмутилась:
— Ишь раскомандовался…
— Ирма! Делай, что он говорит! Сейчас он главный!
И началось.
Мика взорвался движением. В какой-то момент мне даже показалось, что его руки стали размытыми пятнами. Они перелетали от одного узла к другому с невероятной скоростью. Скальпель входил в аномальную плоть, разрезая именно там, где нервные сплетения переплетались с золотистым покровом.
— Карц, сюда! Минимальный жар, как свеча! — Вскрытие. Фонтан золотистой жидкости, брызги на снег. Мгновенное прижигание тончайшим языком огня. — Следующий! Левее на два пальца! Температуру чуть выше!
Огненный лис летал по кокону как молния, касаясь разрезов пламенем точно в нужный момент. Воздух наполнился запахом паленого мяса. Карц не колебался ни секунды, полностью доверяя указаниям парнишки, словно они работали вместе годами.
— Ирма! Больше пара на грудную клетку! Видишь пульсацию? — Мика уже работал над новым узлом, даже не глядя туда, куда показывал. Его периферийное зрение охватывало весь кокон сразу. — Здесь заблокирован основной поток! БЫСТРЕЕ, МАТЬ ВАШУ! Сердце останавливается!
— Ох ты ж… — старуха буквально ошалела от крика парнишки и метнулась к нужному месту. Густые клубы целебного пара окутали грудь тигрицы. Золотистая поверхность задрожала, и под ней явственно забилось огромное сердце.
Три узла одновременно. Мика разрезал их почти синхронно, переключаясь между инструментами с невероятной ловкостью. Пять узлов. Семь. Каждый надрез сопровождался веером искр от прижигания Карца.
Я едва успевал следить за его движениями. Казалось, у него выросло четыре руки. Позже Стёпа скажет, что скальпель мелькал в разных местах почти одновременно. Настолько нас впечатлило. Швы ложились с невозможной скоростью, каждый стежок — в идеальном месте, с идеальным натяжением.
Снег под ногами Мики превратился в кровавую кашу, смешанную с золотистыми разводами. Его сапоги хлюпали при каждом шаге, но он не замечал. Спина гудела от постоянных наклонов, плечи горели, но руки оставались абсолютно твёрдыми.
— Критический узел у основания черепа! — выкрикнул он, вытирая пот тыльной стороной ладони. Оставил кровавые разводы на лбу. — Карц, приготовься к веерному прижиганию! Три точки подряд, промежуток в полсекунды!
Лис напрягся, пламя на его шерсти вспыхнуло ярче. Готовность читалась в каждой линии его тела.
Мика склонился над самым опасным местом. В этой точке золотистая ткань переплелась с нервными волокнами так тесно, что граница была почти неразличима. Тончайший скальпель дрожал в миллиметре от основания черепа тигрицы.
Один неверный надрез — и она умрёт мгновенно.
Все на поляне замерли. Стёпа даже дышать перестал. Лана чуть подалась вперёд, готовая… что? Помочь? Невозможно.
Барут прикрыл глаза. Фукис зарылся мордочкой ему в шею.
Вся стая напряглась. Режиссёр издал едва слышимое рычание.
— Я вижу путь, — прошептал Мика себе под нос. — Вижу каждое волокно…
Время замедлилось. Лезвие опустилось, скользнув между нервными окончаниями с ювелирной точностью. Золотистая жидкость взорвалась фонтаном, забрызгав парня. Карц немедленно прошёлся пламенем по трём точкам подряд — раз, два, три! Запах паленого мяса смешался со сладким ароматом, от которого кружилась голова.
Швы легли за считанные секунды, стягивая края разреза аккуратными стежками.
— Готово! — выдохнул Мика и отшатнулся, опуская скальпель.
Руки тряслись, словно он держал их над кузнечным горном. Ноги подкашивались от усталости, в глазах плыли цветные пятна. Я подхватил его под локти, не давая рухнуть в окровавленный снег.
— Чёрт, Мика… — пробормотал я, качая головой. — Откуда у тебя такие способности?
— Не знаю, — прошептал парнишка.
И тут кокон треснул.
Взорвался изнутри с оглушительным хрустом, словно лопнул гигантский орех. Золотистые осколки полетели во все стороны, превращаясь в сверкающую пыль, которая кружилась в воздухе.
Рыжий, как пламя костра, свет вырвался из трещин ослепительной волной. Пришлось зажмуриться и отвернуться. Вспышка была такой яркой, что даже через закрытые веки пробивались оранжевые всполохи.
Земля под ногами дрогнула. Эхо прокатилось по лесу волнами, сотрясая стволы деревьев.
Когда пыль осела, я увидел её.
Афина лежала в центре поляны, среди осколков своей золотистой тюрьмы, но это была совершенно другая тигрица.
Господи, какая шерсть!
Привычные полосы остались, но между ними теперь пылали огненно-рыжие линии — живые язычки пламени, наследие Альфы Огня. Серебристые полосы извивались поперёк, мерцая как расплавленное лунное серебро — дар Режиссёра. Весь узор переливался, словно по шкуре тигрицы бежали волны света.
А затем исчез. Так же резко как появился.
Медленно, с королевским достоинством, Афина подняла огромную голову.
Глаза открылись. Левый — янтарный огонь, горящий золотом. Правый — небесно-голубой холод, глубокий как зимнее утро. Взгляд обжигал и леденил одновременно.
Она посмотрела на меня.
Ментальная связь ударила как молния, пронзив сознание мощным импульсом образов.
— Афина, — выдохнул я и просто бросился к ней.
Огромная тигрица поднялась. Она вновь чуть увеличилась в размерах, но я всё равно доставал ей до морды.
Когда приблизился, она склонила голову с той же нежностью, что и раньше. Позволила обнять себя за шею, прижаться лицом.
Шерсть излучала приятное тепло и пахла удивительно — костром и лесной свежестью, летним дождём и расплавленным металлом. Странное, но успокаивающее сочетание.
Прижался лбом к её морде, чувствуя, как четыре месяца ада наконец заканчиваются.
— Боялся потерять тебя навсегда, — прошептал я.
Афина обернулась к Мике, который стоял, покачиваясь от усталости, весь в крови и золотистых брызгах. Разноцветные глаза изучили его с глубокой, почти человеческой благодарностью.
Она медленно подошла к парню. Её голова оказалась на уровне его груди. Мика замер, глядя на невероятную тварь, которую только что вызволил из заточения.
Огромный язык лизнул его окровавленную ладонь. Прикосновение было удивительно нежным для такого чудовищного создания.
— Красавица, — прошептал Мика, и усталость не могла скрыть восхищения в голосе. — Настоящая красавица. Я никогда… никогда не видел ничего подобного.
Афина довольно, благодарно замурлыкала.
Моя девочка вернулась. Сильнее, чем когда-либо. Опаснее, чем я мог представить.
Питомец: Полосатый ядозуб.
После морозной поляны и запаха крови в таверне «Единорог» было невероятно уютно.
Мика спал в соседних покоях. Парень вырубился, едва коснувшись подушки — организм просто отключился. Стёпа дремал в кресле возле двери, копьё под рукой. Барут и Ирма ушли проверить Дамира и Лину, которые должны были перевезти Нику в наёмный дом под присмотром городской стражи. Тихое место, где за хорошие деньги не задают лишних вопросов. Я заранее оплатил пребывание в нём.
Остались мы с Ланой.
Девушка сидела напротив, держа в руках чашку с дымящимся чаем. Золотистые глаза задумчиво смотрели в огонь. В человеческом обличье она выглядела хрупкой, но я-то знал, что скрывается под этой внешностью.
Четырёхсотлетняя пантера.
— Ты рискнёшь всем ради парнишки из трущоб, — сказала она наконец, не отрывая взгляда от пламени. — Выйдешь на турнир. Покажешься всему континенту. Семёрка может увидеть тебя. Что на тебя нашло?
Прямой вопрос, как обычно.
Я отхлебнул горячего чая, чувствуя, как тепло разливается по груди. Время было решать — доверять ли ей всю правду. И я доверял.
— Режиссёр и Альфа Огня чуют на нём след, — сказал тихо. — Альфы Жизни.
Лана замерла с чашкой у губ. Медленно поставила её на столик.
— Что? — в голосе прозвучало недоверие. — Ты уверен?
— Вряд ли две Альфы ошиблись. Кто-то касался Мики. Недавно. Кто-то, кто контактировал с самой неуловимой из семи ключей.
Я наклонился вперёд, сцепив пальцы.
— Четыре месяца мы искали хоть какой-то след. Ничего. Она спряталась лучше всех остальных. А тут — парень прямо из Оплота Ветров, где завтра начнётся турнир с королевскими особами. Совпадение? Не верю.
Лана молчала, переваривая информацию. Потом её глаза сузились.
— И ради этого следа ты готов подставить всех нас под удар?
В её голосе зазвучали нотки, которые я слышал месяцы назад. В ледяной пещере, когда всё пошло к чертям.
— Опять, Максим? — продолжила она тише. — Опять ты готов использовать людей как расходный материал? Возможно подставить даже этого Мику? Я помню, как ты был готов отправить меня на смерть ради Афины. Смотрел на меня, как на инструмент.
Я сжал чашку сильнее. Ещё немного, и треснет.
Она была права. Тогда, в пещере, когда Афина умирала, а время утекало, я поддался эмоциям. Обесценил её же жертву.
Но сейчас, глядя в её золотистые глаза, я понимал, как именно тогда выглядел.
— Ты права, — сказал тихо.
Лана вздрогнула. Явно не ожидала таких слов.
— Я был готов принести тебя в жертву. Отправить на смерть ради Афины. И это было неправильно.
Я поставил чашку и посмотрел ей в глаза.
— Горе затуманило мне рассудок. Я думал только о ней, забыв обо всех остальных. Забыл, что ты союзник и друг. Как много сделала. И я не имел права требовать от тебя такой жертвы.
Молчание затянулось. Огонь в камине потрескивал, где-то под потолком скрипнула половица.
— Тогда, в пещере, я перегнул. Но урок запомнил, Лана, — добавил я.
Девушка долго смотрела на меня. Изучающий взгляд, которым хищник оценивает потенциальную угрозу.
Потом её плечи чуть расслабились.
— Не думала, что услышу это от тебя, — сказала она. — Даже такие «извинения» — это не в твоём стиле.
— Давно нужно было сказать тебе нечто подобное.
— Люди меняются? — усмехнулась она. — Но суть остается. Ты всё ещё готов идти на риск ради этого парня.
— Да. Но я никого не заставляю идти за мной. Как и в тот раз. Сама знаешь, что стоит на кону.
Она фыркнула:
— И кто же тогда останется прикрывать тебе спину?
— Стёпа останется. Теперь, когда он всё знает — сам так решил. А ты…
— Тоже останусь! — перебила она. — На кону слишком многое стоит, ты прав! И я не собираюсь молча принимать тот факт, что отдала сто восемьдесят лет. Да и ты…
— Что я?
Девушка на миг дрогнула и отвела взгляд.
— С поддержкой королевства и Жнецов, да, должны преуспеть, — я сменил тему.
— Только помни, — добавила Лана, — если ты снова попытаешься использовать кого-то из нас как расходник, я лично вырву тебе глотку. Зверомор ты или нет, мне без разницы.
Мы помолчали, попивая чай. Напряжение спадало медленно, как вода из протекающей бочки.
— Что будем делать с парнишкой? — спросила Лана.
— Завоюем его доверие. Поможем разобраться с этим Зверем, о котором он говорил. Ника будет под контролем Стёпки и Барута — с ней всё будет в порядке.
— А Дамир и Лина? Отправим обратно на ферму?
— Да. Вместе с Ирмой. — Я отхлебнул чая. — Нечего бабке делать на турнире. Она была здесь, чтобы помочь Афине. Цель достигнута. Отправлять её одну не буду — а Дамир с Линой подросли в силе. Смогут защитить её, если что.
Лана кивнула.
— А что с Альфой Огня? Он всё это время искал Кровь, а сегодня вышел на связь. Сказал что-нибудь?
— Она прячется так же искусно, как и Альфа Жизни, сама знаешь. Никаких следов, всё ещё ищет. Но завтра у нас другое дело. На турнире будут тысячи людей. Альфа Огня сможет просканировать всех присутствующих. Если кто-то из контактировавших с Микой окажется в толпе, древний зверь его почует.
— А что, если жаба Мики и есть Альфа Жизни? — спросила Лана задумчиво. — Ты видел, как он делал эту операцию? Словно что-то направляло его руки.
Действительно, парень работал как одержимый. Будто видел каждое нервное волокно, каждый сосуд.
— Да, уже думал об этом, — согласился я. — Но вспомни. Тигр сказал чётко — её нельзя пробудить силой или заставить. Даже если это так, сейчас она в состоянии стазиса. Её сила спит и лезть туда просто так нельзя. Держим парнишку при себе.
— Это так глупо. Подозревать где цель и не иметь возможности ничего сделать! Если это жаба, и она в стазисе, это значит, что друидам она в таком виде не нужна… — задумчиво протянула пантера.
— Они будут пытаться пробудить её. Поэтому вариантов у нас немного.
Я потёр переносицу. Слишком много неизвестных.
— Чёрт… Даже если мы в упор посмотрим на эту жабу — не будем уверены. Она уснула так глубоко, что даже сама не подозревает о собственном существовании. По крайней мере, так мне сказал Режиссёр. Придётся разбираться. Присматриваться. Принюхиваться… Называй как хочешь.
— А кого ты возьмёшь как своего боевого зверя? — Лана встала, разминая затёкшие плечи.
— Афину, конечно.
— А она готова? — в голосе девушки прозвучала искренняя забота.
Я закрыл глаза, прислушиваясь к потоковому ядру. Связь с Афиной ощущалась по-новому — мощнее, глубже.
— Так давно не чувствовал её в своём потоковом ядре, — признался я. — Сейчас она спит, восстанавливается. Её четвёртый навык заблокирован. Но есть подозрения, что появятся возможности сразу двух стихий.
— Огня и ветра? Да. эти глаза… Искра явно пробудила в ней что-то.
— Именно. Плюс её прежние способности. — Я чуть улыбнулся. — Афина идеальный выбор для турнира. Даже если там окажутся друиды.
— Ты думаешь, кто-то из них может участвовать? — удивилась девушка.
— Почему нет? Ведь я участвую. Что мешает им так же просканировать публику? Их планы мы не знаем. Нужно быть готовыми…
— Тогда я спать. Завтра у всех нас будет долгий день, — резко оборвала разговор девушка.
Я лишь кивнул и остался сидеть у камина, глядя на угасающие угли.
В голове всё ещё крутились образы прошедшего дня. Афина, горящая желанием проявить себя в схватке. Мика, работающий со скальпелем. И главное — слова Альфы Огня о следе Жизни.
Похоже, наша долгая дорога идёт к концу.
Завтра я выйду из тени.
Но сначала нужно было разобраться с мелкими проблемами. Чтобы парнишка был спокоен за сестру и смог сосредоточился на том, чтобы ответить на все мои вопросы.
В прокуренном подвале на окраине ремесленного квартала царила атмосфера пьяного угара.
Зверь развалился в единственном кресле, обтянутом потёртой кожей. Массивная фигура расплылась в расслабленности — широкие плечи откинуты на спинку, пальцы постукивают по подлокотнику. Даже сидя, он производил впечатление опасного противника.
Вокруг него собралась дюжина подельников. Кто-то играл в кости на перевёрнутом ящике, кто-то пил дешёвый эль из глиняных кружек. Воздух был густым от табачного дыма и запаха немытых тел.
— Завтра к Мике наведаемся, — хрипло сказал Зверь, поглаживая живот.
— А если деньги нашёл? — спросил один из бандитов, щуплый парень с выбитым передним зубом.
Главарь банды расхохотался:
— Откуда у этого щенка столько денег наберется за пару дней? Работает за гроши.
Он отхлебнул из кружки и вытер рот тыльной стороной ладони.
— Нет, братцы. Мальчонка не справится. А значит, завтра мы заберём девочку, потому что Зверя нужно уважать! Уже и покупатель нашёлся — один купец из Северных земель. Платит хорошо, так что погуляем.
Грубый смех прокатился по подвалу.
Зверь довольно усмехнулся и машинально коснулся шеи, где на кожаном шнурке висел костяной амулет. Побрякушка, которую пацану дал Харон. Ничего особенного — просто кость с красными рунами. Но Зверь любил трофеи.
Амулет был приятно тёплым на ощупь.
— А там ещё и комнатёнка освободится, — продолжил главарь, поглаживая костяную пластинку. — Можно будет сдать кому-нибудь. Дополнительный доход.
Внезапно в груди кольнуло.
Зверь поморщился, убрав руку с амулета. Наверное, переел. Или эль был плохой.
Но покалывание не прошло. Наоборот — усилилось, превратившись в странное жжение где-то под рёбрами. Словно кто-то тыкал раскалённой иглой изнутри.
— Эй, Зверь, — обратился к нему другой бандит. — Ты как? Бледный какой-то.
Зверь попытался ответить, но в горле пересохло. Жжение расползалось по всей грудной клетке, словно под кожей горели угли. Пот выступил на лбу, несмотря на прохладу подвала.
Что за чертовщина?
Он снова коснулся амулета — и костяная пластинка обожгла пальцы. Буквально. Как раскалённое железо.
— Какого… — начал Зверь, но слова исказились хрипом.
— Твою мать! — закричал щуплый бандит, вскакивая с ящика. — Что происходит?
Жжение в груди превратилось в настоящий пожар. Казалось, лёгкие горят изнутри. Зверь согнулся пополам, хватая ртом воздух.
В этот момент что-то взорвалось.
Импульс чистой, сокрушительной энергии, прошёл через подвал волной.
Стёкла в окнах одновременно полопались, осыпаясь мелкими осколками. Деревянные балки треснули с оглушительным хрустом. Каменная кладка стен покрылась паутиной трещин.
Бандиты отшатнулись, прикрывая глаза. Кто-то завопил от ужаса. Кто-то попытался выбраться наружу.
А Зверь…
Сидел в кресле с широко раскрытыми глазами. Живой и невредимый. Но в его взгляде читался абсолютный, животный ужас человека, который столкнулся с чем-то непонятным.
Амулет на его шее потемнел, превратившись в обычную костяную безделушку. Руны погасли. Жжение прошло.
Но главарь банды всё ещё дрожал.
Зверь схватил проклятую вещицу и рванул, порвав шнурок. Отшвырнул в угол, где амулет с глухим стуком ударился о стену и покатился под стол.
Бандиту показалось, что это уже ничего не изменит.
Что он опоздал.
И почему-то стало страшно.
Регистрационная Палата Оплота Ветров располагалась в центре города, в здании из светлого камня. Оно терялось на фоне соседних построек, но только не сегодня.
Я остановился перед входом, изучая толпу. Сотни людей топтались на широкой площади перед палатой. Звероловы всех рангов и возрастов — от юнцов моего, кхм, возраста… До седых ветеранов с шрамами на руках.
Каждый мечтал о славе турнира.
Правила были простыми и жестокими: плати взнос в пять золотых — и можешь участвовать. Никаких ограничений по рангу, никаких предварительных отборов. Организаторы знали свое дело — чем больше участников, тем лучше. А зрители платили монетами за право увидеть, как слабаков топчут в пыль.
Турнир проходил в три этапа на Великой Арене, способной вместить тысячи зрителей.
Количество участников не имело значения по простой причине.
Первый этап — массовая резня на всей площади арены. Участников делили на три огромные группы, после чего сотни звероловов и мастеров сражались одновременно три дня подряд. Из каждой группы проходило тридцать два сильнейших. Второй этап — парные поединки в каждой группе до тех пор, пока не оставалось восемь финалистов.
Последняя схватка проходила в центре арены при заполненных до отказа трибунах, под взглядами королей четырех держав. Двадцать четыре зверолова сражались один на один по турнирной сетке. Проиграл — выбыл.
Каждый участник понимал: его питомец может не выжить. Особенно в первом этапе, где правил только закон силы и царил хаос.
Прямое участие зверолова в бою означало мгновенную дисквалификацию. Биться должны были только звери.
Победитель получал главный приз — Солнечную Саламандру и чуть ли не мешок золота. Помимо этого, победа гарантировала славу на всю жизнь и приглашения ко дворам знати.
Мика стоял рядом, постоянно оглядываясь по сторонам. Парень явно не привык находиться в таких местах. Его потёртая одежда резко контрастировала с дорогими нарядами участников.
— Много желающих, — заметил он, прижимая к боку сумку с жабой.
— Слишком много, — согласился я.
Лана молча сканировала толпу с профессиональным интересом. Хищник оценивал моих потенциальных соперников.
Я заметил несколько интересных экземпляров — молодого парня с огненной саламандрой, девушку с ледяным волком размером с пони, бородатого мужчину средних лет, чья стальная рысь поблёскивала металлическим отливом шерсти.
Все они были сильными. Мастера высоких рангов, которые годами готовились к такому моменту.
Но ни один из них не был мне интересен.
Я направился прямо ко входу, игнорируя очередь. Мика поспешил за мной, явно нервничая.
— Эй, ты что делаешь? — прошептал он. — Там же очередь…
— Вижу, — ответил коротко. — Но времени стоять в очереди у нас нет.
У массивных дверей стоял худощавый мужчина в дорогом одеянии. Его взгляд скользнул по моей простой одежде с плохо скрытым презрением.
— Регистрация в порядке очереди, — сказал он скучающим тоном. — Предварительные заявки принимались давно. Новички проходят в конец списка.
Я посмотрел на него внимательнее. Типичный мелкий бюрократ, который получает удовольствие от власти над людьми. Таких уж много встречал.
— Меня прислал Арий, советник короля Алариха, — попытался я договориться.
— Ага, а я Драконоборец, — хмыкнул мужчина. — Давай в конец очереди, новичок.
С ними бесполезно спорить. Они живут правилами и инструкциями. Единственное, что они понимают — сила.
— Понятно, — сказал я спокойно. — Вам нужно доказательство.
Он уже начал отворачиваться, считая вопрос закрытым.
Тогда я призвал Афину.
Воздух вокруг меня сгустился. Из потокового ядра хлынул поток энергии, материализуясь в гигантскую фигуру рядом со мной.
Афина появилась в своём новом обличье — четырёхметровая тигрица, которая чуть ли не возвышалась над толпой. Разноцветные глаза смотрели на чиновника с хищным интересом.
Она склонила огромную голову и издала низкий, утробный рык.
Звук прокатился по площади, заставляя людей в очереди оборачиваться. Некоторые инстинктивно отступили. Питомцы встревожились — собаки заскулили, лошади всхрапнули и попятились.
Чиновник побледнел.
— Что это такое? — выдохнул он, глядя на Афину широко раскрытыми глазами. — Я-я-ядозуб? Что это за разновидность?
Я не ответил. Просто стоял рядом со своей тигрицей, ожидая.
— Конечно… конечно, проходите, — заторопился чиновник, расталкивая всех у входа. — Немедленно!
Он распахнул дверь так энергично, что она с грохотом ударилась о стену.
— Прошу вас…
— Максим, — сказал я, отзывая Афину обратно в потоковое ядро.
Тигрица растворилась в воздухе, но её присутствие всё ещё ощущалось.
Чиновник кивал так энергично, что я боялся — он свернёт себе шею.
— Максим, от Ария — советника короля Алариха, понимаю! Разумеется-разумеется!
Мы прошли в палату. За спиной слышались приглушённые голоса из очереди — люди обсуждали то, что только что увидели. Кто-то спрашивал, знает ли кто этого зверолова Максима. Отвечали, что не знают.
Это меня устраивало.
Мика шёл рядом, всё ещё потрясённый. Его глаза метались между мной и местом, где только что стояла Афина.
— Она… — начал он и запнулся. — Она огромная…
— Привыкнешь. Завтра она уже будет драться.
В глубине души я надеялся, что это единственное, с чем нам придётся иметь дело на турнире.
Но что-то подсказывало — всё будет намного сложнее.
Я быстро оплатил участие. Пять золотых. Теперь для меня это мелочь.
Мастер, принимавший заявки, едва взглянул на меня — ещё один участник среди сотен других. Только информация об Афине привлекла его внимание на секунду.
— Ступень питомца? — монотонно спросил он, не отрывая взгляда от пергамента.
— Четвёртая, — ответил я.
Мастер замер, поднял голову и внимательно оглядел меня с ног до головы.
— Четвёртая? — переспросил он. — Вы уверены?
— Уверен.
Он пожал плечами и записал. Ещё одна циферка в его бумагах. Для него не было разницы — он просто фиксировал данные.
Но когда мы выходили из здания, между лопатками зачесалось.
Кто-то смотрел. Пристально и долго.
Я резко обернулся, сканируя толпу. Сотни лиц, десятки питомцев, гул разговоров. Ничего подозрительного. Обычные участники турнира, торговцы, зеваки.
В сознании возник тревожный образ от Режиссёра. Ощущение беспокойства, смешанное с образами воздушных потоков.
Ответом стала картина: обычные люди в толпе окружены завихрениями воздуха, дыханием, микродвижениями. А в одном месте — абсолютная пустота. Словно кто-то вырезал кусок пространства.
Я снова оглядел толпу. На этот раз медленнее, методичнее.
Там. Серый плащ среди пёстрой одежды. Фигура среднего роста, лицо скрыто капюшоном. Ничего особенного — таких в толпе десятки.
Но когда сосредоточился, стараясь разглядеть детали, фигура словно растаяла. Один миг она была там, следующий — исчезла между людьми, будто её и не было.
Кто это?
Лана и Мика ждали меня у входа. Девушка сразу заметила изменения в моём поведении.
— Что-то не так? — тихо спросила она.
— Возможно, — ответил я. — Пока ничего конкретного. Идём к остальным.
Мы двинулись через город к наёмному дому. Оплот Ветров гудел — сложилось впечатление, что здесь собрался весь континент. По широким мощёным улицам двигались процессии гостей.
Центральная арена возвышалась в самом сердце города — колоссальное сооружение из белого камня. Высокие башни по углам увенчивали королевские знамёна четырёх держав. Вокруг арены кипела работа: слуги развешивали флаги, стража проверяла каждый уголок, а организаторы турнира суетились, координируя последние приготовления.
На подступах к центру города стояли заставы городской стражи — закованные в кольчуги мужчины с алебардами, проверяющие каждого, кто направлялся к арене. Их питомцы — массивные псы с умными глазами — обнюхивали прохожих.
Когда мы проходили мимо восточных ворот, раздались фанфары. Глашатай прокричал во всё горло:
— Его Величество король Валдрис Третий, повелитель Золотого королевства!
Через ворота въезжала королевская процессия. Впереди ехали конные разведчики на белых конях, за ними — рыцари в зелёных плащах с золотой вышивкой.
В центре кортежа двигался сам король на вороном жеребце в боевых доспехах. Рядом с его конём шагал огромный зверь — Изумрудный волк размером с медведя. Тридцать девятый уровень — питомец самого короля.
Толпа на улицах расступалась, но в глазах простолюдинов читался не только почтительный страх, но и жадное любопытство. Для большинства это была единственная возможность увидеть настоящих королей.
Мы же побыстрее свернули с главной улицы в тихий квартал. Здесь царила другая атмосфера — спокойная и деловая. Наёмный дом находился именно в таком месте, где за хорошие деньги не задавали лишних вопросов. Двухэтажное здание из тёмного камня, со ставнями на окнах и крепкой дубовой дверью.
Стёпа встретил нас в прихожей.
— Как Ника? — сразу спросил Мика. — Где она⁈
— Ей лучше, — коротко ответил Стёпа. — Лина купила нормальное зелье. Дорогое, и оно работает эффективнее. Пойдём.
Мы поднялись на второй этаж. В просторной комнате собралась вся моя команда. Ирма сидела у окна, перебирая травы в кожаном мешочке. Дамир и Лина что-то тихо обсуждали у стола. Барут кормил Фукиса кусочками сушёного мяса.
А в углу, завёрнутая в тёплый плед, сидела девушка лет семнадцати.
Ника оказалась стройной, с тёмными волосами, заплетёнными в простую косу. Те же серые глаза, что и у брата, но в них горел живой огонёк — она явно не собиралась сдаваться без боя. Чёрная паутина вен на шее была едва ли видна, хоть её брат и уделил этой проблеме особое внимание.
— Мика! — воскликнула она, и голос звенел искренней радостью.
Парень бросился к сестре, обнял её осторожно, словно боялся сломать. Ника засмеялась и встала с кресла.
— Смотри, — сказала она, делая несколько шагов по комнате. — Я хожу!
Мика сжал губы, и я увидел, как дрогнули его плечи. Парень изо всех сил старался не заплакать при всех.
— Это временное улучшение, — хрипло произнесла Ирма, не отрывая взгляда от трав. — Зелье хорошее, но болезнь не лечит. Только симптомы снимает. Я поколдовала немного с «Тигриной яростью». Хорошая трава, временно выжигает заразу.
— Поэтому тебе нужна Саламандра, — сказал я, глядя на Мику. — Всё это временные меры. А мы сделаем так, чтобы твоя сестра была в безопасности.
— Ты возвращаешься на ферму, — сказал я Ирме. — Вместе с Дамиром и Линой.
Старуха фыркнула и скрестила руки на груди:
— Это ты с чего решил? Я ещё не старая калека, чтобы от каждой тени шарахаться.
— Ирма…
— Не «Ирма» мне тут! — Она стукнула палкой по полу. — Ишь как оперился! Забыл каким был год назад?
Я знал этот упрямый взгляд. Но именно поэтому она должна была понять.
— Здесь может быть опасно. Турнир привлечёт не только честных участников. Вполне допустимо, что могут быть даже обычные диверсии. Понимаешь?
— Ага-а-а-а! — кивнула она с усмешкой. — Ты кого-то уже заметил, да?
— Возможно.
Ирма прищурилась, изучая моё лицо с той проницательностью, которая всегда меня удивляла. Потом качнула головой:
— Врёшь, Макс. Не «возможно», а наверняка. Глаза у тебя как у волка, который след учуял.
Вот бабка. Всегда насквозь видит.
— Тем более причина увезти тебя подальше.
— А вот и не угадал! — Старуха выпрямилась, и в её голосе зазвенела сталь.
Дамир и Лина переглянулись. Они выросли за эти месяцы — не только в силе, но и в понимании. Они видели эти споры между мной и бабкой и знали, что победит упрямство. Но не в этот раз.
— Ирма, — попробовал я ещё раз, — ты нужна на ферме. Если что-то случится…
— Если что-то случится, — перебила она, — мои травы понадобятся здесь больше. А эти двое, — кивнула на ребят, — справятся и без старой бабки.
— Когда выезжаем? — всё-таки спросил Дамир.
Я посмотрел на её железное лицо и покачал головой.
— Нет, Ирма. Поедешь домой.
— Никто никуда не едет, — отрезала она. — Все остаёмся.
— У меня нет сил и времени приглядывать сразу за всеми, — сказал я холодно. — Ты помогла, но сейчас пора уехать. Ирма, ты беспомощна против звероловов и магов. А потому и должна уехать. Ребята будут тебя охранять.
Старуха вскинула подбородок, готовясь к спору, но я не дал ей времени.
— Наделаешь зелий и уезжаешь. Точка. Уже слишком много времени утекло… Сейчас я принимаю решения. Не ты.
Тон был немного резковат, но на кону стояло слишком многое — я не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Ирма смотрела на меня долгую секунду, в её глазах мелькнуло что-то похожее на гордость, которую она никогда бы не показала. Потом плечи опустились.
— Поняла, — кивнула она коротко.
— А вы? — тихо спросила Лина.
— У нас есть дело в трущобах, — я взглянул на Мику. — Пора закрыть вопрос с теми «Ржавыми Крюками», о которых ты рассказал.
Мика побледнел:
— Но Зверь же…
— Боишься? — перебил я. — Это просто банда мелких вымогателей. Мне не нужно, чтобы ты вдруг пропал посреди турнира, потому что эти придурки что-то сделают. Так что решим этот вопрос.
Он помолчал, затем кивнул.
— Раз и навсегда, — добавил я.
Лана встала с кресла, разминая затёкшие плечи.
— Идём охотиться, — сказала она с хищной улыбкой.
Трущобы встречали нас своим привычным букетом нищеты и отчаяния. Узкие переулки между домами напоминали гнилые зубы в челюсти умирающего великана.
Покосившиеся стены грозили рухнуть от одного неосторожного толчка. Лужи мутной воды отражали тусклый свет редких фонарей, превращая их в расплывчатые пятна жёлтого света на чёрной поверхности.
Воздух здесь можно было резать ножом — такой густой коктейль из гниющих овощей, дешёвого эля, человеческого пота и чего-то ещё более мерзкого. Я старался дышать неглубоко, но запах всё равно забивался в нос, оседал на языке противной плёнкой.
— Романтичное местечко, — пробормотала Лана, изящно обходя особенно мерзкую лужу, в которой плавали какие-то подозрительные куски. — Теперь понятно, почему у тебя нет женщины. Ты только в таких местах и бываешь…
Я невольно хмыкнул. Даже в такой ситуации она умудрялась подкалывать. В последнее время Лана даже как-то зачастила.
— Это ещё к чему?
— К чему? — девушка выразительно изогнула бровь, одновременно перешагивая через дохлую крысу. — Макс, я всю жизнь жила в лесу. Медвежьи берлоги после зимней спячки пахнут приличнее этого… как ты вообще это называешь… цивилизацией. Мика, как ты тут жил и не сошёл с ума?
Парнишка нервно оглядывался по сторонам, явно не в настроении для шуток. Он просто не понимал, как можно шутить, находясь на улицах трущоб. И идти так — будто это их территория.
Его лицо было бледным. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от страха. Парень знал эти улицы, знал, что здесь творится после наступления темноты. Он ненавидел себя за страх и слабость, но ничего не мог поделать.
— Где их логово? — спросил я, хлопнув его по плечу.
Он вздрогнул от прикосновения, затем указал дрожащей рукой в сторону особенно запущенной части квартала, где дома стояли так близко друг к другу, что между ними едва протиснется человек.
— Там, за углом, — голос сорвался на высокой ноте. — Подвал под старой таверной «Последняя надежда». Но они же там не одни будут… Зверь всегда держит при себе с дюжину головорезов. Они вооружены, и…
— Плевать, — отрезал я.
В любой стае есть альфа. Правило простое, как дыхание: убираешь альфу — остальные разбегаются или подчиняются. С бандитами то же самое. Этот Зверь, судя по рассказам Мики, типичный мелкий главарь — грубая сила, запугивание слабых, никакой настоящей организации. Просто хищник покрупнее в стае шакалов.
—
Ответом стало тёплое ощущение согласия от обоих питомцев. В духовной форме им всегда было комфортнее — меньше внешней суеты, больше покоя и единения с хозяином.
Мы дошли до покосившегося здания, которое когда-то могло претендовать на звание таверны. Выцветшая вывеска «Последняя надежда» болталась на одной петле, скрипя на ветру. Окна первого этажа были заколочены досками, а те немногие, что остались, покрылись такой толстой коркой грязи, что сквозь них не проникал даже тусклый свет.
— Оставайся здесь, — приказал я Мике, останавливаясь у входа. — Не двигайся с места. Красавчик, присмотри за ним.
Горностай мгновенно выполнил приказ и запрыгнул на плечо парнишки.
— Но они могут… — начал Мика, хватая меня за рукав и не обращая внимания на зверька. — Зачем вы взяли меня с собой!
— А ты бы поверил, без доказательств? Просто останься тут и не двигайся! — повторил жёстче, и он отдёрнул руку, словно обжёгшись.
Я толкнул полуприкрытую дверь.
Петли взвыли, как раненые звери. Внутри пахло ещё хуже — к обычному букету трущоб добавились ароматы пролитого пива, рвоты и мочи. Деревянные ступени, ведущие в подвал, прогибались под ногами и скрипели так громко, что казалось, вот-вот рухнут.
Лана шла рядом бесшумной тенью. В полумраке её золотистые глаза горели как жёлтые фонари хищника, выслеживающего добычу.
— Сколько их? — прошептала она.
— Мика говорил про дюжину, — ответил я так же тихо. — Обычные бандиты. Ножи, дубинки, кинжалы…
— Прелесть, — фыркнула девушка, но я слышал в её голосе предвкушение.
Подвал оказался намного больше, чем я ожидал, но выглядел он так, будто здесь недавно прогремел взрыв.
Длинное помещение со сводчатым потолком, поддерживаемым массивными дубовыми балками — многие из которых треснули и провисли под собственным весом. Осколки стекла хрустели под ногами, а в стенах зияли свежие трещины.
Какое-то покорёженное логово банды.
И какое жалкое зрелище! Дюжина человек нервно жалась к центру помещения вокруг массивного кресла из потёртой кожи, которое чудом уцелело. Среди мусора валялся перевёрнутый винный ящик. Дешёвый эль из треснутых глиняных кружек пили торопливо, нервными глотками, постоянно оглядываясь на повреждения.
В углу торчали обломки балки, а у противоположной стены двое бритоголовых парней тревожно переговаривались вполголоса, показывая на трещины в кладке.
Воздух был настолько густым от табачного дыма, что его можно было жевать.
Обычные отбросы общества — воры, головорезы — сейчас все они выглядели напуганными и растерянными. Среди них даже было несколько Мастеров и пара Звероловов.
Грязные лица стали ещё бледнее, небритые щёки дёргались от нервных тиков, а в глазах читался затравленный блеск людей. На поясах у всех по-прежнему болтались ножи и кинжалы.
Сложилось ощущение, что совсем недавно здесь что-то взорвалось.
В центре этой компании восседал сам Зверь.
И он действительно оправдывал своё прозвище. Мужчина лет сорока, с широкими плечами и мясистой физиономией, больше походившей на морду бульдога. Руки толстые, покрытые шрамами от ножевых ранений.
— А вот и гости, — хрипло произнёс Зверь, заметив нас. Голос у него был как наждачная бумага по ржавому железу. — Не ждал посетителей сегодня.
Он похлопал толстой ладонью по подлокотнику кресла, и этого жеста хватило, чтобы бандиты начали подниматься. Руки потянулись к ножам и дубинкам с автоматизмом людей, привыкших решать проблемы силой. Настороженные взгляды, готовность к драке — обычная реакция хищников на появление незваных гостей на их территории.
— Заблудились, что ли? — спросил один из подельников, щуплый парень с выбитым передним зубом. — Это частная территория.
— Мы пришли поговорить, — ответил я спокойно. — О Мике.
Зверь нахмурился и перестал улыбаться. В его маленьких глазках мелькнуло непонимание, смешанное с подозрением.
— О каком таком Мике? — осторожно спросил он. — И кто вы такие, чтобы интересоваться моими делами?
— Тот парень из трущоб, которому ты выставил долг, — пояснил я. — Семнадцать серебряных за то, чего он не должен.
Зверь расхохотался — звук получился мерзкий, как карканье вороны над падалью:
— Ну да, ну да, было дело! Ну так время у него скоро закончится, пусть не платит. Завтра заберу его сестрицу. Дело есть дело, понимаешь. Это мои территории.
Он потянулся к кружке с элем, сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. При этом движении что-то кольнуло его в груди — лёгкая боль, будто несварение, но я заметил.
— Не заберёшь, — сказала Лана, и её голос прозвучал тише обычного. Опасно тише.
Главарь впервые внимательно посмотрел на меня, игнорируя девушку. Его маленькие глазки изучали меня с любопытством. В этом взгляде читались годы опыта — Зверь наверняка умел определять, кто перед ним: жертва, равный противник или угроза.
— А ты кто такой будешь, а? — спросил он, откладывая кружку. И снова потёр грудь. Что это с ним? — Родственник пацана? Или решил в героя поиграть?
— Он мне нужен, — коротко ответил я.
Мне было важно урегулировать вопрос так, чтобы эта банда больше не лезла к парнишке. Если просто применить силу — Зверь может затаить злобу. А сюрпризов я не любил.
— Понятно, — усмехнулся Зверь, но у него на лбу выступил пот. — Значит, деньги принёс? Семнадцать серебряных, как договаривались. Без этого разговор короткий.
— Денег не будет, — сказал я спокойно. — Как и угроз в адрес Мики.
Заплачу — и не отстанут.
— Тогда завтра забираю девчонку, — пожал плечами главарь, но голос его почему-то сорвался. Что-то жгло изнутри, словно он проглотил угли. — У нас уже есть покупатель. Так что всё решено.
Бандиты мгновенно напряглись, как стая голодных волков. Зазвенела сталь — кто-то выхватил кривой нож, кто-то поднял дубинку с железными шипами. Воздух наэлектризовался предчувствием драки.
— Слушай, Зверь… Это даже не смешно, — сказал я просто. — Тебе достаточно мозгов, чтобы понять, что этот разговор ты не потянешь.
— А взамен? — главарь откинулся в кресле, но дыхание его участилось. Жар разливался по всему телу волнами. — Что взамен, а?
— Взамен я уйду, не призывая стаю.
Зверь моргнул, не понимая смысла угрозы. Но его подельники захохотали, хотя и без прежнего энтузиазма.
— Слышали, мужики? — прохрипел главарь, держась за грудь. — С чего ты взял, что я поверю словам⁈
— Ну хорошо, — спокойно сказал я.
Из моей тени выросла Афина.
Огромная тигрица словно соткалась из воздуха. Четыре метра живой мускулатуры и смертоносной грации. Глаза впились в главаря банды. Клыки обнажились в безмолвном оскале.
Подвал мгновенно затих. Даже пьяные бандиты замерли, увидев зверя, который мог разорвать любого из них пополам одним движением лапы.
— Твою мать, — выдохнул Зверь, отступая к креслу. Его кожа сильно покраснела, словно он горел в лихорадке. — Что это за тварь?
— Сейчас я её удержал, — ответил я. — Но она очень не любит слово «тварь».
Лана шагнула вперёд. Золотые глаза девушки вспыхнули хищным огнём, и воздух вокруг неё стал плотнее, словно наполнился невидимым давлением. Аура опасности исходила от неё волнами, заставляя бандитов инстинктивно отступать.
— Может, ещё раз подумаешь о моём предложении? — предложил я, поглаживая Афину за ухом.
Зверь попытался встать, но ноги подкосились. Что-то было не так с его телом. Очень не так. Кожа пылала, словно её поливали кипятком изнутри, а в груди что-то скреблось когтями — он постоянно чесался.
— Думаешь, зверюгой напугаешь? — прохрипел он, но голос звучал уже не так уверенно. — У нас тоже есть питомцы!
Он свистнул, и из тени вылезли два существа. Первый — коренастый волк с покрытой шрамами мордой и злобными красными глазами. Второй — огромная крыса размером с собаку, с жёлтыми, как иголки, зубами.
Звери E-ранга против Афины? У них просто нет шансов.
Моя тигрица фыркнула с таким презрением, что даже я почувствовал неловкость за этих жалких созданий.
— Серьёзно? — спросил я. — Слушай, а ты сам-то вообще в порядке? Дурно выглядишь.
Волк Зверя заскулил и попятился назад. Крыса вообще попыталась спрятаться за ящик. Даже животные понимали разницу в силе.
— Ладно, ладно, — забормотал главарь, но слова давались ему с трудом. Горло пересыхало, а дыхание становилось всё тяжелее. — Может, и договоримся… Не буду идиотом, понимаю, что ты сильнее.
Внезапно его кожа изменилась.
Сначала только на руках — живая плоть стала рыхлой, приобретая красноватый оттенок. Зверь с ужасом наблюдал, как его пальцы превращались в мясистые отростки.
— ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ⁈ — завопил он, глядя на руки. Голос сорвался на визг. — ЧТО ЗА ЧЁРТ⁈ ПОМОГИТЕ!
— Максим! — в глазах Ланы на секунду мелькнула паника. — ЧТО ЭТО⁈
Никто не решался приблизиться.
Воздух вокруг Зверя дрожал от нестерпимого жара, а потом…
Началось превращение.
Мышцы под грязной рубашкой стали вздуваться. Медленно, но неумолимо, как тесто на дрожжах. Плечи расширялись, грудная клетка выпячивалась, руки толстели на глазах. Ткань затрещала по швам, не выдерживая растущей массы.
— ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ⁈ — ревел Зверь, но голос становился всё менее чётким, обрастая нечеловеческими нотками.
Да что ж ты будешь делать! Что с ним⁈
Кожа на предплечьях лопнула с мерзким чавкающим звуком. Из разрывов потекла тёмная, густая жидкость — что-то отвратительное.
Мышечная масса продолжала нарастать с ужасающей скоростью, словно тело пожирало само себя изнутри, превращаясь во что-то чудовищное.
— О боже, — выдохнула Лана, и в её голосе, впервые за всё время знакомства, я услышал отвращение.
Бандиты в панике отшатнулись к стенам, давя друг друга в попытке увеличить расстояние. Кто-то закричал тонким, надрывным голосом, кто-то попытался протиснуться к лестнице.
Зверь рухнул на колени. Пальцы превращались в когти, разрывая собственную кожу на шее до мяса. Красные руны пылали теперь как настоящие угли, и от них исходил запах палёной плоти.
— Больно… Больно-БОЛЬНО! БОЛЬНО! УБЕЙТЕ МЕНЯ! ААААААААА! — взревел он, но это уже мало походило на человеческую речь.
Трансформация ускорилась, словно процесс перешёл критическую точку. Позвоночник с отвратительным хрустом растянулся, заставляя фигуру неестественно сгорбиться. Ноги удлинились, разорвав сапоги и обнажив что-то, что уже сложно было назвать ступнями. Остатки одежды разлетелись клочьями, не в силах сдержать разрастающуюся массу.
Плоть перетекала, словно горячий воск. Руки превратились в огромные обрубки без пальцев, покрытые пульсирующими жилами. Ноги слились в единую массу. Голова начала вдавливаться в туловище, черты лица расплывались, оставляя только зияющую пасть, полную разномастных зубов.
За секунды от человека не осталось и следа.
Перед нами стояла трёхметровая гора живого мяса. Красноватая, покрытая жилами поверхность пульсировала в ритме гигантского сердца. То, что когда-то было Зверем, превратилось в кошмарного голема.
— Мясо-о-о… — простонало существо, и в этом нечеловеческом звуке едва угадывались отголоски человеческой речи. — Мясо… хочу мясо…
Несколько бандитов не выдержали и бросились к лестнице, давя друг друга в слепой панике. Щуплый парень с выбитым зубом спотыкался и падал, но тут же вскакивал и карабкался дальше.
За пару секунд подвал опустел.
Голем медленно повернулся к нам. В том месте, где должны были быть глаза, зияли чёрные провалы, из которых сочилась та же тёмная жидкость. Пасть разверзлась ещё шире, обнажив несколько рядов кривых клыков разного размера.
Тварь издала влажный, булькающий рык и неуклюже двинулся на нас, волоча за собой бесформенную массу того, что когда-то были ногами. Я отступил на шаг, чувствуя, как сердце ускорило ритм.
Мясная тварь двигалась со скрежетом. Руки-обрубки хаотично размахивали, оставляя кровавые разводы на стенах — свежие отпечатки поверх старых пятен.
От твари несло не просто смертью — это был запах разложения. Будто кто-то вывалил гору протухшего мяса.
Времени на раздумья не было. Тварь уже поворачивалась в мою сторону, и в провалах глазниц мелькал голодный блеск.
— Что у вас тут… — сзади послышался голос Мики.
Дурак!
— Уходи! — крикнула Лана, отталкивая парня обратно.
Красавчик выскочил из-за моей спины, лапы бесшумно коснулись каменного пола. Воздух тут же замерцал вокруг него, и появились две идеальные копии.
Мой верный разведчик.
Три горностая разбежались по периметру, петляя между обломками мебели. Белые тени мелькали то тут, то там, заставляя следить за собой. Голем замотал головой, пытаясь уследить за целями. Шея хрустела при каждом движении.
Карц материализовался справа в вихре искр.
Огонь на его шерсти полыхнул ослепительным пламенем — такая вспышка, что пришлось зажмуриться. Температура в подвале подскочила на десяток градусов за секунду. Двухвостый лис тут же раскрыл пасть и выбросил струю пламени прямо в центр мясной массы. Плоть зашипела и задымилась, запах паленого мяса ударил в нос, забивая все остальные ароматы.
По поверхности голема пошли чёрные подпалины.
Лана уже держала меч наготове. Золотистые глаза сузились до щёлочек, в каждом движении читалась готовность к прыжку. Хищник, выбирающий момент для атаки.
Голем протянул к нам руку-обрубок. Кожа на ней лопалась от напряжения, обнажая красное мясо под ней. Из пальцев-культей сочилась тёмная жидкость.
— Мясо-о-о-о… — простонало существо, и голос эхом разнёсся по подвалу.
Чёрт, да он же медленный как черепаха. Вообще не противник в открытом бою. Но в тесноте каждое его движение было смертельной угрозой.
Нож лёг в ладонь привычным весом. Рукоять потеплела от прикосновения, металл отозвался знакомой вибрацией. Тут же по клинку пробежал огонёк — Карц отозвался на мой зов, обволакивая лезвие языками белого пламени. Воздух вокруг ножа стал дрожать от жара.
Мы разошлись веером — стандартная тактика для ограниченного пространства. Не дать врагу сосредоточиться на одной цели. Каждый занял позицию у противоположных стен, создавая треугольник смерти.
Голем замер, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. В этой тишине слышался только его хриплый, влажный храп — звук, от которого мурашки бежали по коже. Но я не боялся, не нервничал — слишком уж много пережил. Сейчас передо мной находилась лишь очередная тварь.
Тварь рванула на меня первой.
Чёрт! Обманчивая медлительность!
Скорость оказалась куда выше ожидаемой — такая масса не должна была двигаться так быстро. Рука-обрубок просвистела у виска, рассекая воздух с характерным свистом. Если бы попала — снесла бы голову напрочь.
Я нырнул под удар, ботинки заскользили по мокрым камням. Полоснул горящим клинком по ноге твари, вложив в удар всю силу. Пламя с шипением впилось в мякоть, как раскалённое железо в масло. Мясо затрещало, будто на сковороде, черноватая жидкость закипела и брызнула на пол, прожигая в камне небольшие ямки.
Карц тут же добавил жару — фонтан белого огня ударил точно в рану. Пламя было таким ярким, что на секунду подвал осветился как днём. Вонь ударила в ноздри такой волной, что пришлось задержать дыхание. Стены покрылись копотью от жара.
Но даже прижжённая рана начала затягиваться. Края медленно, но упорно смыкались, будто живая плоть сама себя зашивала. Под поверхностью что-то шевелилось, перестраиваясь.
Чёрт побери. Регенерация.
Лана уже атаковала с фланга. Её клинок вошёл по рукоять в торс твари — точный удар между рёбер. Сталь скользнула в плоть как в масло. Но голем даже не дрогнул, лишь медленно повернулся к ней. Словно укус мухи заметил. В глазницах мелькнуло что-то похожее на раздражение.
Пасть разверзлась — чёрная дыра, полная разномастных зубов. Оттуда донёсся звук, как будто кто-то полоскал горло кислотой. Струя вонючей слюны полетела прямо в лицо девушке — зеленоватая жидкость, от которой дымился воздух.
Лана увернулась с невероятной скоростью, но несколько капель попали на рукав. Ткань тут же зашипела и задымилась, прожигаясь до кожи. Девушка морщилась от боли, но не подала голоса.
Карц не медлил. Огненная струя ударила в центр мясной массы с удвоенной силой.
Плоть сжималась и корчилась.
На секунду показалось — сработало. Тварь замедлилась, в движениях появилась неуверенность.
Потом подпалины исчезли. Плоть восстановилась, став даже плотнее прежнего.
Всё напрасно.
Обычные атаки бесполезны против такой регенерации. А место слишком тесное для долгой схватки — каждую минуту тварь становилась всё агрессивнее.
Голем ринулся на Афину всей массой вперёд, пытаясь раздавить тигрицу собственным весом.
Она не отступила ни на шаг. Присела, опершись на свои сильные задние лапы, каждая мышца под шкурой напряглась.
Разноцветные глаза сосредоточенно следили за приближающейся массой плоти.
И тут…
Афина исчезла.
Голем по инерции пронёсся мимо и врезался в каменную стену всей массой — кладка треснула, посыпался щебень. Удар был такой силы, что весь подвал содрогнулся.
Тигрица проскользнула ему между ног. Её невидимость была абсолютной — ни звука, ни запаха, ни малейшего следа присутствия.
Оказалась точно под центром мясной массы. В самом уязвимом месте твари.
И материализовалась.
В тот же момент вокруг неё закрутился острый ветер. Серебристые завихрения окутали огромное тело тигрицы, как защитный кокон из чистого воздуха.
ЧАВК!
Резкое появление разорвало плоть твари — мерзкий звук лопающейся оболочки, усиленный эхом подвала.
Ветер подхватил разлетающиеся куски мяса и швырнул их во все стороны с удвоенной силой. Серебристые вихри действовали как катапульты, разнося обрывки плоти по всему подвалу. Чёрная жижа забрызгала каменную кладку до самого свода, стекая вниз густыми потёками.
Афина оказалась в эпицентре этой бури крови и мяса, но ни одна капля мерзости не коснулась её шерсти. Завихрения воздуха отбрасывали всё прочь, создавая идеально чистое пространство вокруг тигрицы.
А потом воздух вспыхнул.
Каждый завиток ветра превратился в языки пламени. Серебристые вихри заиграли огненным блеском, становясь смертоносными факелами. Жар ударил волной — пламя, которое пожирало плоть мгновенно.
Разлетающиеся куски голема даже не успели коснуться стен. Они вспыхивали прямо в воздухе, обращаясь в горсти пепла, который медленно оседал на каменный пол. Ядовитые когти довершили дело — несколько стремительных движений лап превратили последние остатки в чёрную пыль.
То, что минуту назад было големом, полностью исчезло. Лишь тонкий слой пепла на стенах и кучка на полу напоминали о мерзости.
Чёрт меня дери. Что это было.
Я стоял посреди разгромленного подвала, окруженный пеплом от трёхметровой твари, которую моя кошка только что превратила в прах одним приёмом. Сердце ходило ходуном.
Афина только что показала комбинацию, которая переписывала все мои представления о возможном. Ветряные лезвия и белое пламя одновременно. Стихия титана, новый навык.
Такие смертельных техники в одной атаке…
Я глядел на неё, стоящую среди пепла, и понимал — в моих руках теперь оружие, способное в одиночку снести отряд. Не просто сильный питомец. Машина для убийства, замаскированная под тигрицу.
Господи. А это точно всё, на что она способна?
Из потокового ядра пришло ощущение глубокого уважения от Режиссёра. Древняя рысь признавала силу, которая пока что даже превосходила его собственную. Но в этом признании чувствовалось и нечто другое — осторожность. Даже он понимал, что такая мощь требует почтительной дистанции.
Мика стоял у лестницы, прижимаясь спиной к стене. Взгляд метался по тому месту, где секунду назад была гора плоти, а теперь лишь слой пепла.
— Боже мой, — выдохнул он, и голос дрогнул. — Что это вообще было? Это Зверь?
Афина отряхнулась, словно обычная домашняя кошка после дождя. Ветер стих, серебристые завихрения растворились в воздухе, и она снова выглядела безупречно чистой.
Кто бы мог подумать, что аномальная эволюция даст ей такую смертоносную комбинацию.
И кто теперь самый сильный в моей стае?
— Девочка, — сказал я Афине, подойдя к ней. — Ты невероятная.
Огромная тигрица довольно замурлыкала, склонив голову набок. В разноцветных глазах читалось удовлетворение хищника, который только что продемонстрировал своё превосходство. Она была горда собой — и заслуженно.
Красавчик появился рядом, явно недовольный тем, что внимание досталось не ему. Горностай сел на задние лапы и укоризненно посмотрел на меня — мол, что же я так расхваливаю тигрицу, а его подвиги остались без внимания.
— Прости, дружок, — сказал я, присев перед ним. — Ты тоже молодец. Но Афина всё-таки заслужила особое внимание.
Горностай фыркнул, но кивнул — справедливость есть справедливость.
Я отправил всю стаю в потоковое ядро. Карц, который был слишком горд, чтобы получать похвалу, исчез первым. Афина последовала за ним, превратившись в поток энергии. Красавчик подскочил и ловко запрыгнул Лане на плечо — единственный, кто до сих пор был вынужден оставаться снаружи.
— Что вообще только что произошло? — спросила Лана, поглаживая горностая за ухом.
— Д-да… — дрожащим голосом добавил Мика, осторожно спустившись по лестнице. — Люди не превращаются в… в это.
Только теперь я обошёл подвал, пинком переворачивая уцелевшие крупные куски. Искал что-то, что могло бы объяснить эту мерзость.
В углу, под кучей хлама, что-то белело. Кость? Я разгрёб обломки ногой и нашёл то, что искал.
Костяной амулет размером с детский кулак. Поверхность обуглилась от жара, красные руны потускнели, но всё ещё различимы.
Взял в руку — и тут же отдёрнул. Проклятая штука была горячей как угли.
Я почувствовал, как татуировки на шее обожгло внезапной болью. Альфа Огня пробудился с такой резкостью, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать.
— Твою мать, — выдохнул я, понимая масштаб проблемы.
Понятно. Кто-то подсунул этому Зверю амулет. Не просто так, не из добрых побуждений. Целенаправленно. Превратил человека в монстра.
Вопрос — зачем? И кто?
— Мика, — позвал я парня. — Иди сюда.
Он спустился по скрипучим ступенькам, стараясь не смотреть на останки. Лицо бледное, руки дрожат. Обычная реакция на первую серьёзную бойню.
— Ты видел на Звере такой амулет раньше? — спросил я, показывая ему обугленную кость.
Мика кивнул, глотая комок в горле:
— Д-д-да… Это не его. Это мне дали, а он забрал. Харон сказал, что амулет поможет выжить, когда «мир изменится».
— Харон? — Лана вскинула бровь.
— Да… — кивнул парнишка. — Это глубинный ходок, который вырос в Оплоте Ветров. Он дал мне монеты и этот амулет.
— И ты не подумал рассказать об этом? — В голосе девушки зазвенели нотки, от которых парень поёжился. — Таинственный артефакт, полученный от глубинного ходока? Мелочь, не заслуживающая внимания?
— Я… я думал, это просто безделушка, — пролепетал Мика. — Он был очень странным. Говорил как псих.
— Ничего не бывает «просто так», особенно если речь идёт о людях вроде ходоков, — отрезал я. — В следующий раз рассказывай ВСЁ. Каждую деталь. Каждую мелочь, которая кажется странной.
Парнишка кивнул и отвёл взгляд.
Лана подошла ближе, разглядывая амулет. Золотистые глаза прищурились.
— Значит, этот Харон знал, что произойдёт? — спросила она.
— Либо знал, либо сам всё подстроил. — Я бросил амулет на пол и растоптал в труху. — Мика, расскажи всё, что помнишь о встрече с Хароном. Каждое слово.
Парень собрался с духом:
— Он пришёл в таверну поздно ночью. Был… сломленный. Пил самое крепкое, что у нас было. Рассказывал залу о том, что нашёл в какой-то «Ледяной Могиле».
Место нашей битвы с Радонежем и Крагнором. Где почти умерла Афина, где я впервые стал Зверомором. Это не может быть совпадением.
— Что именно он говорил?
— Что лёд исчез, повсюду выпотрошенные трупы зверей. Один человек сожжен белым пламенем. Он говорил про какого-то Зверомора.
Харон действительно был там. Видел последствия нашей битвы.
— А потом?
— Потом он узнал меня. Сказал, что помнит, как я много лет назад зашивал раненую собаку. Дал амулет и исчез.
Я повернулся к парню. Он всё ещё дрожал от увиденного, прижимая к себе потёртую сумку.
— Мика, — сказал я негромко, но в голосе прозвучали нотки, от которых он вздрогнул. — Покажи мне свою жабу.
— Что? — он инстинктивно сжал сумку сильнее. — Зачем?
— Покажи. Сейчас же.
Лана поняла моё намерение и бесшумно перекрыла путь к лестнице.
Мика покосился на неё, проглотил комок в горле и медленно открыл сумку.
Из неё высунулась обычная болотная жаба. Размером с детскую голову, покрытая бородавками, с тусклой серо-зеленой кожей. Выпученные глаза смотрели на меня с тем бессмысленным равнодушием, которое свойственно примитивным созданиям.
Тина издала влажный звук — что-то среднее между рыганьем и кваканьем.
— Вытащи её, — приказал я.
— Но она не любит, когда её… — начал Мика.
— Вытащи, — повторил жёстче.
Парень неохотно достал жабу из сумки. Тина недовольно раздула зоб и попыталась спрятаться у него в ладонях.
Я протянул руку:
— Дай сюда.
— Она может укусить…
— Дай. Сюда.
Мика передал мне жабу. Тина была тяжелее, чем ожидалось — почти как кот. Кожа холодная и влажная.
Жаба посмотрела на меня своими пустыми глазами и громко рыгнула.
В моём сознании воцарилась тишина. Потом древний голос прозвучал с такой яростью, что я едва не выронил жабу:
Я внимательно изучил жабу. Она смотрела на меня с тем же бессмысленным выражением, слегка шевеля ртом. Обычное болотное создание.
Ответом стал такой рык, что пришлось стиснуть зубы:
В его ментальном голосе звучали отвращение и оскорблённая гордость.
Я перевёл взгляд на Мику. Парень нервно кусал губы, ожидая вердикта.
Тогда что с парнем?
Мика действительно обладал уникальным даром.
Я снова посмотрел на жабу. Не прошло и секунды, как у Тины молниеносно выстрелил язык, и она втянула в себя обрывок плоти мясного голема. Затем самым непринужденным образом попыталась лизнуть мой палец своим влажным, липким языком.
Мерзость какая.
Так она, якобы, инструмент?
Конечно. Каждый раз, когда мальчишка лечит, остаются… отходы. Испорченная плоть. Вот она и жрёт всю мерзость, чтобы не мешала. Так себе зрелище.
Логично.
Я понимал. Просто сомневался, такой уж характер. Ну ладно…
Чёрт!
Вернул Тину Мике. Парень облегчённо прижал её к груди.
Теперь всё встало на свои места. Мика — носитель дара Альфы Жизни. А жаба — просто его питомец, поглотитель отходов. Среди них нет нашей цели.
Но что на самом деле произошло с амулетом? Кто-то хочет посеять хаос в Оплоте Ветров накануне турнира? Превратить людей в монстров? Или дело и правда в Альфе? Мы не сможем узнать, пока не найдём Харона.
— Пора выбираться отсюда, — сказала Лана, кивнув в сторону лестницы.
В пещере, высеченной в живой скале недалеко от Оплота Ветров, воздух дрожал от магических разрядов.
Тадиус замер посреди зала, закрыв глаза и запрокинув голову. Острые черты его лица исказила довольная усмешка. Руки сжались в кулаки. По телу пробежала дрожь. Волна чистой энергии, прокатившаяся импульсом где-то в трущобах Оплота Ветров, достигла его чувств острым импульсом.
— Наконец-то, — произнёс Тадиус, и голос прозвучал с глубоким удовлетворением человека, чей терпеливо выстроенный план начал приносить плоды.
За его спиной в тени стоял Моран.
— Что там? — хрипло спросил он.
— Мой маленький эксперимент дал результат, — ответил Тадиус. — Амулет сработал именно так, как планировалось. Альфа!
Друид Тени подошёл ближе.
— Когда? — в голосе звучало нетерпение.
— Минут десять, пятнадцать назад! — ликовал Тадиус. — Альфа Жизни пробудилась!
Трущобы встретили их знакомой вонью и разрухой. Моран и Мирана материализовались в переулке рядом с полуразрушенной таверной через несколько минут после смерти Зверя.
— Здесь, — указала Мирана на вход в подвал. — Источник был отсюда.
Они спустились по скрипучим ступеням. Подвал встретил их запахом гари и едким дымом. Каменные стены покрывали чёрные подпалины, от потолка медленно оседала сажа.
В центре зала лежала горстка серого пепла — всё, что осталось от чего-то огромного. Моран присел на корточки, изучая останки. По стенам тянулись глубокие борозды от когтей, каменная кладка треснула от невероятного жара.
— Чёрт, — выдохнула Мирана, оглядывая разгром. — Мы опоздали?
Моран усмехнулся.
— Эта кучка дерьма точно не Альфа Жизни.
Его спутница кивнула:
— Что ж, Тадиус не обрадуется. Похоже, амулет сработал не на том. Импульс извратил носителя артефакта. Придётся прибегать к самым крайним мерам.
Мирана обернулась к Морану:
— Вы ведь всё подготовили?
— Почти, — коротко ответил он. — Теперь потребуется время. Но я уже зарегистрировался на турнире, проблем не возникло.
Утром в наёмном доме пахло топлёным маслом и свежим хлебом. Ника стояла у печи, переворачивая румяные оладьи в чугунной сковороде. Движения неуверенные, но старательные — девушка явно хотела накормить всех как следует.
Чёрная паутина вен на её шее почти скрывалась под слоем пудры, которую дала ей Лина. Болезнь отступила благодаря дорогим зельям и травам, но все понимали — это временное затишье.
Мика носился вокруг сестры как взбесившаяся наседка. Подставлял табурет, чтобы она могла присесть. Перехватывал тяжёлую сковороду дрожащими руками. Каждые две минуты спрашивал, не устала ли она, не кружится ли голова, не нужно ли прилечь.
— Мика, отойди, — сказала Ника терпеливо, но в голосе появились нотки раздражения. — Я не стеклянная.
— Но ты вчера еле стояла на ногах, — забеспокоился парень, хватая её за локоть, когда она потянулась к соли. — А позавчера вообще не могла встать! Может, тебе лечь? Я сам всё сделаю… У меня неплохо получается жарить… Да-да, тебе лучше отдохнуть.
— Мика!
— Ну правда же! Помнишь, как я готовил суп из репы? Ты сама сказала, что вкусно…
Стёпа сидел за массивным дубовым столом, методично точил нож и косился на эту возню с плохо скрытым раздражением. Металл скрежетал о точильный камень размеренно и монотонно — звук действовал на нервы. В нашем новом мире, где каждый день был борьбой за выживание, не было места для сентиментальности.
Да уж, за эти месяцы нас изрядно потрепало.
— Мика, — рявкнул он наконец, не отрываясь от заточки. — Прекрати кудахтать. Дай девчонке подышать.
Лезвие заскользило по камню с особенно противным скрежетом.
— Она же больна… — попытался возразить парень.
— И что? — Стёпа поднял голову, в его взгляде мелькнуло что-то жёсткое. — Ты думаешь, болезнь отступит, если ты будешь суетиться вокруг неё, как курица с цыплятами? Дай ей сделать то, что она хочет. Пока может.
Последние слова прозвучали тише, но парень их услышал.
Мика обиженно отступил к стене, но продолжал стоять рядом — на случай, если сестра упадёт в обморок.
Я сидел у окна, наблюдая за уличной суетой, и слушал этот семейный спектакль. Понимал парня — когда теряешь последнего близкого человека, хочется зацепиться за каждую секунду. Но гиперопека не спасёт Нику. Только Саламандра может это сделать. Или Альфа Жизни.
Как же город за окном гудел! По мощёным дорогам двигались отряды стражников, проверяя каждую подворотню. Копья блестели на солнце, звенели кольца кольчуг. Торговцы раскладывали товар на деревянных прилавках, готовясь обслуживать зрителей со всего континента. Кто-то тащил мешки с зерном, кто-то развешивал связки копчёных колбас.
В воздухе висело электрическое ожидание — сегодня начинался турнир.
В дверь постучали. Три коротких удара, потом два длинных. Условный знак, который зачем-то сообщили всем участникам турнира.
Барут поставил кружку с чаем и направился к двери. Фукис тут же соскочил с его плеча и спрятался у Стёпки в складках плаща — зверёк не любил незнакомцев.
Барут открыл дверь и впустил гонца в зелёном плаще организаторов. Худощавый парень лет двадцати с нервным тиком — дёргался левый глаз. В руках он держал свиток, запечатанный красным воском.
— Максим, тигрица четвёртой ступени? — спросил он официальным тоном.
— Да.
Гонец сломал печать и развернул пергамент. Пробежал глазами по строчкам, водя пальцем по тексту.
— Поступили корректировки. Ваша группа в количестве сто двадцати человек сражается завтра, после полудня. Сегодня свободный день. — Он поднял взгляд. — Явка обязательна за час до начала. Опоздание карается дисквалификацией. Напоминаем, что вами оплачены места для зрителей.
Я кивнул. Хорошо. День на подготовку никогда не помешает. Можно будет изучить площадку, понаблюдать за соперниками, подготовить Мику.
Гонец передал Баруту свиток и поспешил к выходу. Дверь захлопнулась, и комната снова наполнилась звуками завтрака.
— Ника, это очень вкусные оладьи, — похвалил Стёпа.
— Спасибо, — кивнула девушка. — Я старалась.
— Что будем делать? — спросила Лана, откидывая длинные волосы с лица.
Я оценил нашу компанию критическим взглядом.
Стёпа — готов. Под рубашкой играли мышцы, взгляд стал твёрже стали. Шрамы на руках говорили о реальном боевом опыте. На него можно положиться.
Лана — природный хищник. Дополнительная подготовка не нужна — она и так была оружием на двух ногах. Или четырёх лапах.
Барут — торговец, не боец. Но умный и осторожный.
— Мы пойдём на рынок, — объявил я, допивая остывший чай.
— Зачем? — удивился Мика.
— Мёртвый лекарь мне не нужен, — отрезал я. — Пока Харон не найден у нас связаны руки. Зато можем подготовиться. Сейчас сюда свозят всё лучшее — зелья, оружие, еду. Если на нас нападут, тебе понадобится всё, что поможет выжить. Так что прошвырнёмся по рынку, а потом на арену.
Парень поднял голову от тарелки с оладьями. В глазах мелькнула паника.
— Да мне-то зачем? Я же не собираюсь драться… Я не умею держать меч, я… Я на это не подписывался!
— Именно поэтому тебе нужна помощь, — отрезал Стёпа, прерывая поток оправданий. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что мы нашли тебя раньше. Так что будь добр, делай, что говорят.
— А кто мог найти нас? — подала голос Ника и с тревогой посмотрела на брата. — Мика, не спорь. Это хорошие люди.
Стёпа одобрительно кивнул, продолжая точить нож. Скрежет стал ритмичнее, увереннее.
— Но я же лекарь! — запротестовал Мика, голос сорвался на высокой ноте. — Не лезу в бой! Не хочу! Во что вы нас втянули? Тогда нам с Никой нужно уехать!
Я посмотрел так, что слова застряли у него в горле. В моём взгляде была простая холодная ясность.
— Мика, — сказал спокойно, и тишина в комнате стала абсолютной. — Вчера ты видел, что случилось со Зверем. Он превратился в трёхметрового монстра из-за амулета, который дали тебе. Думаешь, это просто совпадение?
Парень открыл рот, но звука не вышло.
— У нас есть недруги, — продолжил я неумолимо. — Серьёзные люди с опасными планами. Так уж вышло, что ты с этим связан. Заметь, о нас ты тогда ещё даже не знал. Угадай с трёх раз, что с вами будет без защиты?
Мика побледнел ещё сильнее. Адамово яблоко дёрнулось.
— Я… я не умею носить доспехи, — пробормотал он слабым голосом. — Они тяжёлые, мешают двигаться… У меня никогда не было.
— Научишься, — коротко ответил я. — Да и не будем мы тебя в металл заковывать. Посмотрим зелья, оружие. Стёпка поможет во всём.
Стёпа поднял голову от заточки и кивнул с серьёзным одобрением:
— Помогу.
— Но… — начал было Мика.
— Никаких «но», — оборвала Ника. — Мы идём на рынок. Говорят надо, значит надо! Даже если придётся силой заставить тебя, понял? Силёнок у меня побольше стало, братец!
Мика посмотрел на сестру, улыбнулся и… сдался.
— Хорошо, Ника. Пойдём.
Я встал из-за стола, автоматически проверяя ножны.
— Собираемся, — приказал, натягивая плащ, и посмотрел на Нику. — А ты молодец.
Девушка чуть покраснела и улыбнулась. Знал бы я, что будет дальше…
Торговые ряды Оплота Ветров сегодня напоминали муравейник. Обычные лавочки с овощами и тканями потеснили временные палатки торговцев оружием и питомцами. Клинки сверкали на солнце, доспехи громоздились блестящими горами, а воздух гудел от звериного рёва.
Барут шёл впереди нашей группы, его опытный глаз торговца оценивал товар и цены. За его плечом выглядывал Фукис, с любопытством изучающий суету.
— Вот здесь, — сказал Барут, останавливаясь у широкой палатки с вывеской «Стальной Гриф». — Знаю хозяина, торговал с ним. Честный человек, не впаривает дрянь под видом качества. Стёпа, ты же хотел себе щит.
Я окинул взглядом выставленный товар. Щиты висели на деревянных стойках — от лёгких для дуэлянтов до тяжёлых башенных для пехотинцев. Металл отполирован до блеска, на поверхности красовались гравировки — геральдические звери, руны, орнаменты.
Красиво. Дорого.
— Ну и как тебе? — спросил я у друга.
Стёпа остановился рядом со мной и сложил руки за спиной. На его лице не отражалось никаких эмоций — просто изучал товар профессиональным взглядом.
— Посмотри вот этот, — оживился Барут, указывая на круглый щит с серебряными рунами по ободу. — Работа мастера! Видишь чеканку? Будешь выглядеть как настоящий рыцарь.
Стёпа молча взял щит за кожаную рукоять. Немного покрутил в руках, оценивая баланс. Потом крепко сжал ободок пальцами, проверяя на прочность.
Металл подался с тихим скрежетом. Деревянная основа чуть не прогнулась.
— Осторожнее! — взвизгнул торговец, выскакивая из-за прилавка. — Это вообще-то дорогой экземпляр!
Стёпа равнодушно поставил щит обратно на стойку.
— Слабый, — сказал коротко.
Барут поморщился, явно просчитывая в уме стоимость потенциального ущерба.
— Может, вот этот попробуем? — предложил он осторожнее, показывая на треугольный щит с гербом в виде золотого льва.
Стёпа взял и этот. Та же процедура — сжатие пальцев в ключевых точках. Ещё немного — и металлическая окантовка деформируется, кожаная обтяжка треснет.
Торговец схватился за сердце.
— Хватит проверять товар, — сказал я Стёпе негромко. — Понятно уже, что здесь одна показуха. Ещё сильнее даванёшь — платить придётся.
— Это лучшие щиты! — запротестовал продавец, размахивая руками. — Они выдерживают удары мечей! Проверенные в боях!
— В каких боях? — спросил Стёпа без эмоций. — Против деревянных мечей в зале для тренировок?
Он отошёл от основных рядов и пошёл вдоль палатки, высматривая что-то среди товара попроще.
Рядом с входом стоял ряд щитов без украшений — железо, дерево, кожа. Ничего лишнего. Стёпа остановился перед массивным прямоугольным щитом.
Взял в руки, проверил крепления, постучал кулаком по поверхности. Звук получился глухой — добротная сталь, толстая основа. Ухватился за края и попытался согнуть.
Щит остался неподвижен.
— Вот этот, — сказал он с удовлетворением.
— Стёпа, — поморщился Барут. — Он же такой… простой. Все увидят… Подумай о впечатлении…
Стёпа перехватил щит поудобнее. Тяжёлый кусок железа полностью закрывал его торс от плеч до колен. В правой руке длинное копьё, в левой — стальная стена. Теперь он выглядел как ожившая крепость.
— Сколько?
— Тридцать серебряных, — ответил торговец, явно довольный, что хотя бы что-то продаст.
— Отлично, — сказал я, одобряя выбор.
Барут тяжело вздохнул, но я был доволен — Стёпа выбирал не глазами, а руками.
Пока торговец заворачивал щит в промасленную ткань, я бросил взгляд под ноги. Карц, которого я специально оставил в материальной форме, чтобы он привыкал к городскому шуму, вёл себя странно.
Полоски специального мяса, которые я дал ему пару минут назад, валялись на брусчатке нетронутым. Лис не просто игнорировал еду, он всем видом выражал крайнюю степень нетерпения. Хвосты нервно дёргались, уши поворачивались, ловя каждый звук, но нос безошибочно вёл его в одну сторону.
— Зажрался, — констатировал я, глядя, как он брезгливо перешагивает через паёк.
Карц даже не обернулся. Он уверенно трусил вдоль торгового ряда, игнорируя лавки с овощами и рыбой. Его цель обнаружилась через десяток метров.
Витрина здесь была застеклена — редкость и роскошь. На колотом льду лежали куски, достойные самых элитных питомцев: вепрятина с тонкими прожилками жира, тёмная оленина, вырезка пещерного медведя.
Карц замер напротив стекла. В его глазах загорелся голодный огонь. Он не скулил и не царапал дверь. Просто сел и уставился на кусок мяса.
Воздух вокруг лиса подёрнулся маревом.
— Эй, — окликнул я его, подходя ближе. — А ну прекрати.
Лис не реагировал. Его нетерпение начало обретать физическую форму. Температура резко поползла вверх. Я увидел, как ледяная крошка в витрине начала стремительно таять, превращаясь в ручейки воды. Стекло запотело. От мраморного мяса пошёл лёгкий парок — жир начинал плавиться прямо на прилавке.
Хозяин лавки, тучный мужчина с красным лицом, заметил неладное, когда с полки закапала вода.
— Что за… — начал он, но тут увидел источник жара.
Огненный лис сидел неподвижно, как статуя, но жар от него шёл такой, что в метре уже было трудно дышать. Ещё полминуты — и дорогой товар превратится в пережаренные угли. Торговец был опытным: он мгновенно оценил угрозу выручке.
Не говоря ни слова, он схватил длинный нож, подцепил увесистый кусок той самой вепрятины, на которую смотрел Карц, и выскочил наружу.
— Забирай! — рявкнул он, швыряя мясо на камни перед лисом. — Только убери это пекло от моей витрины!
Жар мгновенно исчез. Карц деликатно подцепил зубами кусок и принялся за трапезу с видом победителя.
— Восемь серебряных, — мрачно произнёс мясник, вытирая пот со лба. — И это я ещё скидку сделал за испуг.
Я молча отсчитал монеты. Спорить было бесполезно — лис фактически взял его товар в заложники.
— Дорого мне обходится твой вкус, — буркнул я Карцу, но тот лишь довольно прижмурился, дожевывая последний кусок.
Мы двинулись дальше, но спокойствие длилось недолго.
Что за день-то такой? Все вдруг резко решили меня разорить? Нет, конечно, можно было сделать выговор Карцу, но за что? Он не перегнул палку, я всегда давал своим питомцам свободу.
Вон, только Красавчик ведёт себя достойно. Сидит на плече парнишки и охраняет его.
Мика стоял в стороне от нашей группы, рассматривая пузырьки с цветными жидкостями на прилавке алхимика, когда мимо прошёл молодой Мастер. На его плече сидела летучая мышь размером с воробья — крошечное создание G ранга со светящимися фиолетовыми крылышками.
Питомец неопытного Мастера вскрикнул, зашипел и ринулся на жабу.
Тина мгновенно отреагировала.
Пасть раскрылась на невозможные сто восемьдесят градусов — чёрная бездна, в которой что-то алчно блестело.
Язык выстрелил как пружина.
Чавк.
Мышь исчезла. Просто исчезла — словно её и не было. Тина удовлетворённо сглотнула и закрыла пасть, довольно квакнув.
Мастер остановился как вкопанный. Повернул голову к плечу, где секунду назад сидел его питомец. Моргнул. Ещё раз посмотрел. Потом медленно перевёл взгляд на Мику с жабой.
— Где Летун? — спросил он тихим, опасным голосом. — Где мой питомец?
Мика побелел как полотно.
— Я… она… это не… — залепетал он, тыкая пальцем в Тину.
— ЧТО⁈ — взревел Мастер. — Эта тварь сожрала Летуна⁈
Толпа вокруг нас начала сгущаться. Люди тянули шеи, пытаясь понять, в чём дело.
— Заставь её выплюнуть! — требовал парень, направляя на Мику дрожащий палец. — Немедленно!
— Тина! — запаниковал парень, тряся жабу за бока. — Выплюнь! Ну пожалуйста! Это же чужой питомец!
Жаба смотрела на него невинными глазами. В её взгляде не было ни капли раскаяния — только сытое удовлетворение питомца, защитившего себя.
— Она не может, — пробормотал Мика, красный от стыда. — Когда она что-то съела, то… это навсегда…
Я шагнул между ними.
— Проблема? — спросил спокойно.
— Эта мерзость сожрала моего питомца! — прошипел парень. — Летун был уникален!
— Понятно, — кивнул я. — Сколько?
— Что? А, ну… — он сделал вид, что задумался. — Ладно, она у меня первый день. Два золотых!
Я достал кошелёк и вытащил золотой.
— За беспокойство, — сказал коротко.
— Один? Я сказал, два золотых!
— Нужно было контролировать своего агрессивного зверя. Учить его. Радуйся и золотому. Думаешь не знаю истинную цену? Бери и уходи, пока не передумал.
Руки Мастера сомкнулись на монетах с алчностью торговца.
— Хорошо, — проворчал он и вдруг улыбнулся. — Всё равно бесполезная была тварь. Вы в два раза переплатили.
— Иди, — рыкнул Стёпка и, посмотрев на Мику, вдруг засмеялся. — Ты как выживал с ней раньше, ха-ха? С такой обжорливой.
— Я её из сумки не доставал, — пробормотал парнишка. — Извините.
Толпа разочарованно загудела и начала расходиться. Драки не будет — зеваки потеряли интерес.
Мика смотрел на меня с благодарностью и ужасом одновременно.
— Почему ему так плевать на своего питомца?
— Потому что далеко не все относятся к ним как мы, — ответил я. — Скорее всего он либо недавно получил его, либо ещё что…
Мика посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых медленно загоралось понимание.
— Что-то наши звери сегодня на редкость прожорливы, — проворчал я. — И всё за мой счёт.
— Мика! — голос Ники прозвучал резко, как удар хлыста по воздуху.
Парень вздрогнул всем телом, словно получил пощёчину. Девушка шла к нам через толпу, и каждый её шаг звенел решимостью. Несмотря на бледность и явную слабость, в её движениях чувствовалась та же стальная воля, что и в голосе. Глаза горели знакомым огоньком упрямства — таким же, какой я видел у её брата, когда он лечил Афину.
— Ты что творишь? — она остановилась, скрестив руки на груди. От неё исходила невероятная аура возмущения. — Жаба сожрала чужого питомца, а ты стоишь столбом и позволяешь постороннему человеку расплачиваться?
Я видел, как Мика съёжился под этим взглядом.
— Но Ника, я же не специально… — залепетал он, прижимая сумку, куда убрал питомца. — Она сама… я не знал, что она…
— Не специально? — девушка наклонила голову набок, и в этом движении было столько сарказма, что воздух вокруг неё, казалось, стал кислым. — А держать жабу в сумке тебе в голову не приходило? Будто не знаешь, что твоя «милая» жабка жрёт всё подряд?
Мика открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Слов не находилось.
Ника повернулась ко мне, и её взгляд стал мягче, но не менее твёрдым.
— Макс, простите его, пожалуйста. Он иногда ведёт себя как ребёнок.
— Ничего страшного, — устало сказал я. — Держи-ка её в сумке. У нас не хватит денег, если она решит пообедать каким-нибудь королём.
Девушка пошла к Лане, а Мика проводил её взглядом, и лицо его стало красным от стыда. Он опустил голову, уставившись на свои потёртые ботинки. Плечи поникли.
— Она права, — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал. — Всегда права. А я… я всегда всё порчу.
Когда сестра отошла на достаточное расстояние, чтобы не слышать наш разговор, я взглянул на парня внимательнее. Мика стоял сгорбившись, будто весь мир давил ему на плечи.
— Да не вини ты себя. Всё нормально. Кстати, у тебя очень сильная сестра, — заметил я.
Просто констатация факта.
Мика поднял голову, в глазах мелькнула улыбка:
— Всегда такой была. Гораздо сильнее меня. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Она и в детстве за нас двоих решения принимала. Очень много работала, пока могла.
Голос его дрогнул, но он продолжал:
— А я…
Он провёл рукавом по глазам.
— Только Ника заболела потом, и ничего с этим поделать нельзя. — Голос его стал совсем тихим. — Тем больнее смотреть, как она угасает день за днём, а я снова ничего не могу сделать. Снова бесполезен.
В последних словах звучала такая боль, что даже у меня что-то дрогнуло в груди. Парень винил себя не только за жабу и съеденную мышь. Он винил себя за то, что не может спасти единственного дорогого ему человека.
— Мика, не обесценивай свои заслуги. Ты тоже очень много работал ради сестры. И не сдавался. Это достойно.
Парень помолчал, потом медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза:
— Спасибо, — сказал он, и в голосе появились стальные нотки, которых раньше не было. — За неё, за всё. За то, что не бросили нас. За то, что дали ей лекарства. За то, что терпите мои ошибки. Это, пожалуй, первый счастливый день за многие годы.
Я поджал губы и коротко кивнул. В таких словах всегда была опасность — они обязывали. А обязательства я не любил. Но парень был мне нужен, и его благодарность входила в расчёты.
Потом я понял — Мика так долго заботился о сестре, что когда появилась помощь…
Что ж, он просто позволил себе расслабиться. Дать слабину. Мог ли я осуждать его за это? Почему-то не хотелось.
— Всё понятно, — я кивнул. — Но ты должен снова взять себя в руки, Мика. И не считай себя слабым. Если бы в этом мире хотя бы каждый второй был твоей силы и воли… Было бы гораздо лучше.
Спустя двадцать минут мы приобрели зелья стихийной защиты для Мики, кинжал, меч и ножны. Поработает со Стёпкой, сам решит, что будет лучше. К остальному оружию парень просто не имел способностей.
Лана в это время рассматривала кожаную броню на соседнем стенде. Лёгкая, гибкая защита — как раз для тех, кто полагается на скорость. Она провела пальцами по подплечникам, проверяя качество выделки.
— Макс, посмотри, — позвала она. — Мне кажется здесь ремешок перетёрся. Проверишь?
Я подошёл ближе. Действительно, кожаная завязка на левом наплечнике была почти прорезана — ещё немного, и броня развалится в самый неподходящий момент.
— Покажи.
Лана повернулась спиной, приподнимая волосы. Под ними открылся изящный изгиб шеи. Я протянул руку, чтобы осмотреть повреждение, и коснулся пальцами её кожи.
Девушка замерла. На секунду между нами повисла странная тишина.
— Ты… — начала она тихо, не оборачиваясь.
— Что? — спросил я, не убирая руки.
— Просто… — она запнулась, её ноздри чуть трепетали, втягивая воздух. — От твоих рук пахнет… грозой. И пеплом.
Она подняла на меня золотистые глаза. Зрачки на секунду сузились в вертикальные щели.
— Это… притягивает.
— А ты думала, Зверомор будет пахнуть фиалками? — усмехнулся я.
— Просто…
— Просто что? — я не отступил ни на шаг, глядя ей прямо в глаза.
Девушка сглотнула, румянец стал ещё ярче:
— Ничего. Забудь.
Но отойти первой она тоже не решилась. Мы стояли слишком близко, и это было похоже на поединок — кто моргнёт первым.
— Эм… простите, — вмешался торговец. — Может, всё-таки про броню поговорим?
Лана отшатнулась и принялась изучать товар с преувеличенным интересом.
Чёрт…
В последнее время между нами появляется та самая неловкость.
— Возьмём эту, — сказал я торговцу, указывая на комплект получше. — Только замени все ремешки на новые.
— Конечно, конечно…
— Так! — сказал я, собрав всех вокруг себя. — Что-то наша замечательная компания мне дорого обходится. Так что пошли-ка на турнир. Тем более скоро начнётся.
— Жмот, — хохотнул Стёпка и хлопнул меня по плечу.
Мы направились к Великой Арене.
У главных ворот арены толпилась сотня зевак — горожане хотели хотя бы краем глаза увидеть легендарное место. Массивные створки из дубовых брусьев, окованные железом, охраняли двое стражников.
— Пропуска участников, — сказал один из стражей, протягивая руку.
Я показал свиток с печатью организаторов. Страж пробежал глазами по тексту, кивнул и отступил в сторону.
— Проходите.
Внутри арены царила деловая суета. Слуги в серых одеждах расставляли скамьи для зрителей. Песок на арене был свежим, жёлтым, без единого пятна крови — через какой-то час он станет другим.
Мика шёл рядом, вертя головой во все стороны. Трибуны уходили вверх огромные ступенчатыми рядами.
— Боже мой, — прошептал он. — Здесь же столько людей поместится…
— Да, — коротко ответила Лана и взъерошила волосы брату и сестре. — Насладитесь отличным зрелищем. Здорово же?
Ника счастливо рассмеялась, а Мика не ответил.
Внезапно татуировки на моей шее обожгло острой болью.
Я остановился как вкопанный. Пространство вокруг поплыло, звуки арены стихли, и в моём сознании прозвучал голос Альфы Огня.
Ментальный образ ударил в сознание с силой молота. Я увидел место нашей битвы с друидами. Лёд давно растаял, обнажив чёрную землю под ним. И глубоко внизу, в одной из трещин, что-то тёмное среди камней.
Сознание нырнуло в расщелину. Среди острых камней лежало тело. Кожа серая, губы синие — он мёртв уже давно.
Видение исчезло. Я открыл глаза и увидел обеспокоенные лица спутников.
— Макс? — позвала Лана. — Что там?
Я медленно повернулся к Мике. Парень стоял рядом, прижимая к груди сумку с жабой, и смотрел на меня с тревогой.
Того, кого он встретил в таверне, и кто дал ему амулет, звали не Харон.
Харон уже давно мёртв.
Это был кто-то, способный примерять чужие лица.
Информация о том, что Харон давно погиб, обрушилась на Мику как ушат ледяной воды. Сначала он просто стоял, хлопая глазами и пытаясь осмыслить услышанное. Звуки толпы на трибунах превратились в далёкий гул, словно доносящийся из-под воды.
Потом до него начало доходить.
Человек в таверне… тот, кто дал ему монеты и амулет… тот, кто сказал, что помнит, как он зашивал раненую собаку много лет назад… Кто он?
Парень никогда не слышал о ком-то, кто мог менять лица. В мире таких людей просто не существовало! Но теперь выходило, что они есть?
— Значит, — проговорил Мика медленно, ощущая, как пересыхает во рту, — тот, с кем я разговаривал в таверне… это был враг?
Максим коротко кивнул.
— Похоже на то. И амулет он дал не случайно.
Мика почувствовал, как внутри что-то переломилось. Словно натянутая струна лопнула в его груди с почти физической болью. Холодная ярость поднималась из глубины живота, заполняя грудь жгучим комом. Руки начали мелко дрожать, как от страха, так и от накатывающей волны бешенства.
Всё это время он думал, что просто попал в неприятную ситуацию. Что судьба свела его с опасными, но в целом хорошими людьми, которые помогают ему и Нике выжить. Но нет.
Всё было гораздо хуже.
Его использовали. Целенаправленно. Как приманку. А эти люди, которые якобы спасали его и сестру, с самого начала водили за нос. Да, так всё и было, точно! Его вели как телка на верёвке, не отвечали на все вопросы, не давали полной картины. Они — не друзья. У него никогда не было друзей и было глупо на секунду расслабиться и поверить, что всё изменилось.
Хватит!
Хватит бояться всех подряд! Доверять всем подряд! Надеяться, что всё будет хорошо!
Жизнь никогда не была хорошей и не будет.
— И вы знали? — спросил он тихо, но в голосе зазвенели нотки, от которых даже Лана настороженно подняла голову.
— Я только что узнал…
— ВРЁТЕ! — взорвался Мика так резко, что Ника вздрогнула всем телом, а несколько зевак на трибунах повернули головы в их сторону. — Вы с самого начала что-то знали! Барут искал именно меня! Специально выследил! Вы говорили про какую-то Альфу! Про след на мне! Вы прекрасно знали, что я — живая приманка!
Как же он был слеп! Им плевать на него и Нику! Они просто пользовались им!
Лана сделала шаг к нему, протягивая руку с привычным успокаивающим жестом. Покровительственно, как взрослый успокаивает капризничающего ребёнка.
— Мика, успокойся…
— НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! — рявкнул он и грубо сбросил её ладонь с плеча.
Рывок получился резким, злым. Пальцы девушки соскользнули с ткани, ногти царапнули кожу на шее. Лана отдёрнула руку, словно ужаленная, и уставилась на него широко раскрытыми глазами. В них мелькнуло неподдельное удивление — видимо, впервые за долгое время кто-то осмелился оттолкнуть её.
Мика развернулся к Максиму всем телом, забыв про осторожность. Парень дрожал от ярости — кулаки сжимались и разжимались, дыхание сбилось, по вискам стекали капельки пота. В груди клокотало что-то горячее и едкое, как кислота.
— Сколько ещё вы собирались держать меня в неведении? — прошипел он, и слова вылетали как плевки. — До самой смерти? Пока эти твари не придут за мной и не превратят в такого же монстра, как Зверя? А Ника? Она тоже должна умереть, не зная правды?
— Мика… — начала сестра испуганным голосом, протягивая к нему руки. — Успокойся! О чём ты говоришь!
Он видел, как из-под слоя пудры проступают чёрные вены на её шее. Как бледнеет лицо от волнения. Как губы дрожат от страха и непонимания.
— Молчи! — оборвал её брат, и собственная жестокость по отношению к единственному дорогому человеку резанула по сердцу. — Мы с тобой — дети трущоб! И никто даже не думал нам объяснить правила игры! Я не буду с этим мириться!
— Похоже ты в чём-то убедил сам себя. Тебе стоит немного успокоиться, Мика, — Максим неподвижно стоял в нескольких шагах от него и молча наблюдал за вспышкой неконтролируемой ярости.
Этот… этот Зверолов! Такой спокойный! Почему?
Руки опущены вдоль тела, поза расслабленная, дыхание ровное. В его взгляде не было ни раздражения, ни презрения, ни попыток утихомирить истерику. Только холодная оценка. Будто он смотрел не на взбешённого человека, а на дикого зверя, прикидывая, насколько тот опасен и что с ним делать.
Мика понял, что физически он просто слаб. Ничего не сможет сделать им.
А раз так…
Внезапная мысль пронзила сознание как молния. Руки сами собой потянулись к сумке.
Мика вытащил жабу. Тина недовольно заворчала, не любила, когда её тревожили среди дня. Одной рукой он крепко обхватил её за спину, чувствуя, как под ладонью пульсирует прохладная, влажная кожа. Другой рукой достал скальпель.
Лезвие холодно блеснуло.
Холодная сталь коснулась влажной кожи на горле земноводного. Тина дёрнулась, почувствовав угрозу, но Мика держал её мёртвой хваткой.
— НЕТ! — вскрикнула Ника, протягивая руки к брату. — Мика, что ты делаешь⁈
— Если эта тварь — ключ ко всему, — сказал Мика ледяным голосом, которого он у себя никогда не слышал, — то она умрёт прямо сейчас. Вместе со всеми вашими планами. Рассказывайте правду. Всю. Без утайки. Или я перережу ей глотку на ваших глазах.
Тина отчаянно забарахталась в его руках, пытаясь вывернуться.
Ника закрыла лицо руками, плечи затряслись от рыданий.
— Мика, пожалуйста… — всхлипнула она сквозь слёзы. — Это же Тина… Ты же её любишь… Помнишь, как ты её нашёл? Как выхаживал?
— Любил, — поправил парень, не сводя горящих глаз с Максима. — До того, как узнал, что она — живая мишень на нашей спине. Ты не понимаешь, Ника. Они что-то знают! Из-за неё нас могут убить в любой момент. Твоя жизнь дороже!
Он чуть усилил давление на скальпель.
— Решайте быстро. У меня рука дрожит от злости.
Максим внимательно изучал лицо парня, словно читал книгу.
Мика встретил его взгляд не моргая. В глазах не было обычной мягкости и вечных сомнений. Не было жалости к себе и попыток понравиться. Только холодная, безжалостная решимость загнанного зверя, готового грызть горло тому, кто припёр его к стене.
— Убей её, — спокойно сказал Макс.
Мика почувствовал, как мир вокруг него дернулся и замер. Слова прозвучали так же буднично, как если бы тот предложил попить чаю. Никакого волнения, никакой тревоги.
— Что? — выдохнул парень, чувствуя, как скальпель дрогнул в руке.
— Убей её, — повторил Максим с той же невозмутимостью. — Если считаешь, что это решит проблему.
Тина забарахталась сильнее, почувствовав ослабление хватки. Мика машинально крепче сжал её, но лезвие отодвинулось от влажной кожи на несколько миллиметров.
— Вы… вы же остановите меня! — заикаясь, пробормотал он. — Скажете что-то! Она же вам нужна!
— Нет, — коротко ответил Зверолов. — Она нам не нужна. И останавливать тебя я не буду.
В голосе не было ни капли блефа. Мика услышал в интонации ту же безразличную готовность, с которой тот вчера смотрел на превращение Зверя в монстра. Будто смерть жабы была просто рабочим моментом, который надо пережить и двигаться дальше.
— Но тогда… тогда зачем… — парень запнулся, чувствуя, как уверенность покидает его.
— Мика, — тихо позвала Ника сквозь слёзы. — Пожалуйста… Не делай этого…
Парень посмотрел на сестру. Её лицо исказилось от горя — она плакала не только из-за жабы. Она видела в глазах брата что-то, что пугало её сильнее любой угрозы.
Мика медленно опустил скальпель. Рука, державшая лезвие, безвольно повисла вдоль тела. Тина тут же выскользнула из ослабевшей хватки и плюхнулась прямо в открытую сумку, недовольно заворчав.
— Ты… — голос парня сорвался. — Ты был уверен, что я не смогу.
— Да, — подтвердил Максим без тени сомнения. — Потому что ты не убийца, Мика.
Слова прозвучали как простая оценка. Максим констатировал факт так же спокойно, как мог бы сказать, что небо синее.
— Бесчувственный, — прошептал парень, чувствуя, как злость перетекает в тупую обиду. — Ты совершенно бесчувственный.
— Это не так, — не согласился Максим. — Не переживай, ты получишь ответы. Но обратного пути не будет. Впрочем, я и сам хотел обсудить с тобой всё после арены.
— Но сначала пойми, — добавил он. — Ты и так замешан. Причина — не мы.
Мика кивнул, не доверяя собственному голосу.
Максим медленно подошёл к нему. Мика инстинктивно попытался отодвинуться, но руки не слушались. Зверолов остановился рядом и протянул ладонь к его голове.
— Слова — это просто воздух, — сказал он тихо. — Говоришь, что я бесчувственный? Тогда смотри.
Серебряная татуировка на предплечье Максима вспыхнула холодным светом, словно лунный луч, прорезавший тьму.
— Режиссёр, — произнёс Зверолов негромко и схватил парня за голову.
Мир вокруг Мики рассыпался на осколки. Серебристый свет татуировки хлынул в его глаза потоком, ослепляя и обжигая. В ушах зазвенело, будто кто-то ударил по колоколу прямо у виска. Последнее, что он успел увидеть — обеспокоенное лицо Ники, а потом…
Поток образов обрушился на сознание с сокрушительной силой цунами.
Мика перестал существовать. Его мысли, его личность, его воспоминания — всё смыло потоком чужого опыта. Он стал Максимом. Прожил каждую секунду последнего года его глазами, почувствовал каждое биение его сердца, каждый вздох.
Первое видение ударило в сознание физической болью.
Встреча с Афиной. Израненная кошка в полигоне. Гордые глаза — бездны недоверия и боли. Мика ощутил на языке привкус страха Максима. Почувствовал, как дрожат пальцы, когда они впервые коснулись окровавленной шерсти. Услышал еле слышное мурлыканье — первый признак зарождающегося доверия. Партнёрство, выкованное болью и взаимным уважением.
Образы сменялись с головокружительной скоростью, но каждый врезался в память.
Красавчик в ловушке. Мика прожил часы терпеливой работы, когда Максим приучал дикого зверя к человеческим рукам. Увидел, как в глазах горностая рождается преданность, которая будет длиться до смерти. Это была даже не дрессировка — какое-то завоевание души.
Но самым ярким стало воспоминание о рысях-близнецах.
Интеллектуальная дуэль в горном ущелье. На кону стояло не просто выживание — достоинство двух видов. Мика почувствовал восхищение Максима перед умом диких хищников, их способностью мыслить стратегически. Увидел тот миг, когда Режиссёр — гордый, непокорённый зверь — склонил голову в знак признания. Из уважения к равному противнику, ставшему достойным вожаком.
Груз ответственности навалился на плечи Мики физической тяжестью. Каждое решение Максима отзывалось болью в груди — потому что от него зависели жизни. Не абстрактные понятия, а конкретные лица. Стёпа с его честными глазами. Дамир и Лина, которые смотрели на Максима как на спасителя. Все, кто поверил ему и пошёл следом, рискуя собой.
А потом пришла самая страшная часть.
Умирающая Афина. Отчаяние захлестнуло Мику волной, от которой перехватило дыхание. Он почувствовал, как сжимается сердце Максима, когда тот понимает — может потерять самое дорогое. Готовность продать душу, заключить любую сделку, пожертвовать всем, лишь бы спасти её.
Мика прожил каждую секунду этого кошмара. Как немеют пальцы от ужаса, когда понимаешь — то, без чего мир потеряет смысл и развалится на осколки, которые ты никогда не соберёшь. Как рвётся что-то в самой глубине души, когда видишь угасающий взгляд любимого существа. Как воздух становится ядом, когда дышишь без надежды.
Образы мчались дальше неумолимым потоком.
Дамир и Лина произносят клятву верности. Максим вырвал их из лап смерти, дал цель, смысл, силу. В их глазах он прочёл не покорность раба, а признание Альфы, которому можно доверить жизнь без колебаний.
Битвы полыхали в сознании красным пламенем. Кровь на клинках, рёв умирающих зверей, запах палёного мяса. «Семёрка Друидов» — не сказочные злодеи, а реальные люди с конкретными лицами. Мика увидел их воочию и…
Содрогнулся.
Жертвы жгли изнутри незаживающими ранами. Режиссёр, бросающийся под удар друида огня Карца ради спасения своего Альфы. Он, не раздумывая отдавал жизнь за тех, кого считал семьёй. Григор, открывающий третий резерв в битве с Мораном, чтобы дать Максиму шанс.
Дрожь пробежала по телу Мики. Что за ужасный путь выпал на долю этого Зверолова? Господи, это невозможно выдержать.
Каждая потеря отзывалась в душе Максима болью, которая не утихала. Но он не мог остановиться. Слишком многое зависело от его выбора. И ему пришлось становиться жестче.
Чтобы больше никогда не допустить такого.
Мика почувствовал на собственной шкуре, что значит нести ответственность за судьбу мира. Понял, каких сверхчеловеческих сил стоило Максиму оставаться человеком, когда вокруг царили жестокость и предательство. Увидел цену каждого решения, каждого компромисса, каждой пощады.
Человеком ли?
Его сознание ошпарило воспоминанием о превращении в отвратительную и ужасную тварь.
Зверомор…
Мика прожил эту трансформацию изнутри — как плоть перетекает и искажается, как звериные инстинкты пожирают человеческий разум. Он почувствовал ужас Максима перед собственной чудовищной силой, когда тот разрывал врага на части, упиваясь кровью. Увидел момент, когда человек просто умер, уступив место хищнику. И этот хищник разорвал сильнейшего друида на куски.
А потом — мучительное возвращение. Как Режиссёр выжигал звериную сущность светом ветра, возвращая рассудок по крупицам. Как Максим приходил в себя с руками, по локти в чужой крови, не помня, что делал последние минуты и почти разорвал свою же стаю.
Цена была чудовищной. Он купил силу ценой собственной человечности, и каждое использование тёмной мощи отдаляло его от того, кем он был когда-то.
А потом Мика понял очень простую вещь. Перед ним стоял уже не совсем человек. Что-то большее. Потому что после такого пути невозможно остаться тем, кем когда-то был.
Поток образов оборвался так же внезапно, как начался.
Мика рухнул на колени, задыхаясь, словно пробежал несколько километров. В ушах стоял звон, перед глазами плыли цветные круги. По щекам текли слёзы — он даже не заметил, когда заплакал. Вкус соли на губах казался единственной реальностью в мире, который перевернулся с ног на голову.
— Теперь понимаешь? — тихо спросил Максим, и в его голосе впервые прозвучала человеческая усталость.
Мика кивнул, не находя слов. Как можно говорить после того, что он только что пережил? В груди клокотал коктейль эмоций — восхищение перед силой духа, ужас перед масштабом угрозы и глубокое, до костей пробирающее уважение к человеку, который взвалил на себя непосильную ношу.
— В нашем мире существует семь Альф, — продолжил Максим негромко, убирая руку с его головы. — Семь ключей к абсолютной власти. И пока что мы проигрываем эту войну.
Мика слушал, но слова доходили словно сквозь вату. В голове ещё звенели отголоски чужих воспоминаний, перемешиваясь с его собственными мыслями. Мир стал другим — больше, страшнее, но одновременно наполненным смыслом.
— Альфа Жизни — самая скрытная из всех семи, — пояснил Зверолов, наблюдая за парнем внимательным взглядом. — Тот, кто до неё дотронулся, несёт на себе её метку. Альфа Огня чувствует эту метку на тебе, Мика.
— А жаба? — хрипло спросил парнишка, с трудом ворочая языком.
— Тина — просто сосуд, — мягко пояснила Лана, присевшая рядом. — Живое хранилище. Через твои руки в неё попала часть божественной силы.
— Амулет был маяком, — добавил Максим с прежней невозмутимостью. — Способом проверить, пробудилась ли в тебе сила Альфы. И раз это не Харон… Чёрт. Мы не знаем, кто это. Возможно — Тадиус. Но у друидов нет такой силы. Нам ещё предстоит понять в чём дело.
Мика ощутил, как последние иллюзии рассыпаются в прах. Всю жизнь он считал себя никем — безродным мальчишкой из трущоб, которого мир не замечает. А оказывается, стал ключом к войне, которая решит судьбу миллионов живых существ.
Но теперь он понимал. После пережитого видения слова «долг» и «ответственность» обрели вес настоящего золота. Он знал, что такое защищать слабых. Видел, что иногда приходится идти по лезвию ножа между добром и злом, жертвуя частицей души, чтобы сохранить то, что действительно важно.
— Значит, из-за меня… — начал он.
— Не из-за тебя, — оборвал Максим. — Ты не просил о таком. Не просил втягиваться в эту войну. Но факт остаётся фактом — ты уже в неё втянут.
Мика закрыл лицо руками. В голове медленно выстраивалась картина. Он больше не мог притворяться, что это его не касается. После того, что показал ему Режиссёр, отступать было некуда.
— Что теперь со мной будет? — спросил он сквозь пальцы.
— Ничего, — ответил Максим. — Пока мы в городе и пока проходит турнир — ты в безопасности. Надеюсь.
Мика медленно поднял голову и посмотрел на Максима.
— У меня есть выбор? — спросил парень.
— Всегда есть. Можешь попытаться убежать. Спрятаться где-нибудь в дальнем углу континента. Но рано или поздно они тебя найдут. А рядом не будет тех, кто может защитить. Или можешь стать частью нашей команды.
Мика кивнул, понимая логику.
— А сестра?
— Останется под защитой, — пообещала Лана. — Как только Макс выиграет турнир, а мы все в это верим, мы вылечим её и отправим в безопасное место.
Парень посмотрел на Нику. Девушка сидела бледная, с широко раскрытыми глазами, и пыталась осмыслить что происходит.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Я с вами.
Барут улыбнулся и протянул Мике руку:
— Разобрались и хорошо. Пора идти. Подробнее потом поговорим.
Стёпа подошёл с другой стороны и без лишних слов подхватил парня под локоть, поднимая на ноги.
Лана тем временем обняла Нику за плечи:
— Пойдём, красотка, посмотрим на лучшее зрелище из всех.
Они двинулись к своим местам. Максим шёл впереди, расчищая путь в толпе.
Великая Арена встречала их грохотом, от которого закладывало уши. Трибуны вздымались вверх бесконечными ярусами, каждый ряд плотно забивался людьми прямо на глазах. Тысячи зрителей гудели и орали в нетерпении.
Мика поднял голову, пытаясь охватить взглядом всю арену. Голова закружилась от масштаба.
— Боже мой, — выдохнула Ника, цепляясь за перила. — Сколько же здесь народу…
— Много, — равнодушно бросил Барут, указывая рукой на королевскую ложу. — Видите вон там, в центре почётных трибун? Надо же, уже все короли на местах. А вот тот высокий мужчина в чёрном плаще — это советник короля Алариха, Арий.
Мика проследил за его указанием. Даже на расстоянии фигура советника выделялась среди прочих знатных особ. Неподвижный как статуя, с непроницаемым лицом. Вокруг него сновали слуги и придворные, но сам он словно находился в своём собственном мире.
— А рядом с ним?
— Иван Драконоборец, — в голосе Стёпки послышались уважительные нотки. — Живая легенда. Единственный человек, который не имеет татуировок и способен сражаться с сильнейшими питомцами.
Мика разглядел массивную фигуру воина. Даже сидя в кресле, тот возвышался над окружающими. Светлые волосы и взгляд, от которого хотелось спрятаться.
— Страшный, — невольно пробормотал парень.
— Да уж, — хмыкнула Лана. — Он сам себе на уме и истинный человек короля до костей.
Внизу, на песчаной арене, началось движение. Со всех входов выходили люди — звероловы в лёгких одеждах, без доспехов и оружия. Мика попытался сосчитать, но сбился на сороковом.
— Сто двадцать, — подсказал Максим, словно прочитав его мысли. — Первый этап самый жестокий.
Распорядитель в ярко-красной мантии вышел на центр арены. На его плече сидела небольшая птица с серебристыми перьями — Звонкокрыл, который транслировал и усиливал голос хозяина. Распорядитель поднял руку, и птица раскрыла клюв.
— Граждане! Гости! Знатные особы! — прогремел усиленный голос над ареной. — Перед вами первая группа первого этапа Турнира Четырёх Корон — БИТВА!
Трибуны взорвались рёвом одобрения. Ника зажала уши ладонями и улыбнулась, взглянув на брата. Но затем тут же нахмурилась — видимо вспомнила его поведение. Чёрт… Придётся извиняться, он и вправду перегнул и напугал сестру.
— Правила просты! — продолжил распорядитель. — Сражаются только звери! Использование способностей звероловов карается немедленным исключением! Броня и оружие запрещены! В следующий тур проходят тридцать два сильнейших питомца!
— Даже броню нельзя? — ошарашенно спросил Мика.
— Даже броню, — подтвердил Максим. — Иначе не очень-то и честно. Богач в полном доспехе получит преимущество перед бедняком в рубашке. Да и смысл какой? Тут битва со зверями, а не с людьми.
— Но ведь звери могут и хозяина случайно задеть…
— Могут, — коротко согласился Зверолов. — Поэтому участники сами принимают на себя эти риски. Ведь питомцем нужно как-то управлять. Да и награда… Сам понимаешь.
На арене началась какофония звериного рёва. Десятки волков, медведей, пантер, кабанов, рысей и других хищников материализовывались из воздуха. Песок задрожал под их лапами.
Аларих переговорил о чём-то с другими королями, затем кивнул и медленно поднялся с трона в королевской ложе. Его фигура в золотых одеждах мгновенно привлекла внимание всей арены. Тысячи голосов стихли, словно по команде.
— Это ваш король? — шепотом спросил Мика, не в силах оторвать взгляд от величественной фигуры.
— Да, — подтвердил Барут. — Правит уже двадцать лет.
Мика изучал короля с любопытством.
— Макс, — тихо позвал парень, — в том потоке образов… я видел что-то связанное с этим королём?
Максим коротко кивнул, не отводя взгляда от арены:
— Мы союзники. В каком-то смысле. Но напрямую незнакомы. Пока.
Король махнул рукой.
— НАЧА-А-А-А-А-А-АТЬ! — прогремел голос распорядителя.
И арена взорвалась хаосом.
Мика никогда не видел ничего подобного. Сто двадцать зверей ринулись друг на друга в смертельной схватке. Когти рассекали воздух серебристыми дугами. Клыки смыкались на плоти и костях. Магия полыхала разноцветными вспышками — огонь, лёд, молнии сплетались в единый водоворот разрушения.
Рёв был такой силы, что казалось, сама земля содрогается. Мика зажал уши, но звук всё равно пробивался сквозь ладони, отдаваясь дрожью в костях.
Трибуны ревели от восторга. Люди вскакивали с мест, размахивали руками, кричали какие-то имена любимцев.
— Боже мой, — выдохнула Ника. — Это же… это же бойня!
Мика хотел ответить сестре, но слова застряли в горле, когда он увидел Максима.
Зверолов стоял неподвижно, словно каменная статуя. Руки свисали вдоль тела, плечи расправлены, взгляд устремлён на арену. Но в этом взгляде было что-то жуткое — глаза стали мутными, стеклянными, будто душа покинула тело.
Максим не моргал. Не реагировал на крики толпы. Не шевелился, когда кто-то из зрителей случайно толкал его локтем. Он просто… исчез. Физически оставался здесь, но мысленно ушёл куда-то очень далеко.
— Что с ним? — встревоженно спросил Мика у Барута.
Торговец глянул на Максима и кивнул с пониманием:
— Он сливается со стаей. Видит битву их глазами. Каждое движение, каждый удар, каждую ошибку. Запоминает всё.
— Сливается? — не понял парень.
— Духовная связь, — пояснила Лана, не отводя взгляда от арены. — Они общаются и изучают каждого противника, запоминают их повадки, слабости и приёмы. А Макс обрабатывает всю информацию сразу.
Мика с новым интересом посмотрел на застывшего Зверолова.
— А что это за Альфа Огня? Он мне особо ничего не показал…
Лана резко повернула к нему голову. В золотистых глазах мелькнуло предупреждение:
— Это слишком секретная информация. В первую очередь она опасна для тебя, Мика.
— Но…
— Начни доверять нам с первого раза, — сказала она чуть жёстче.
Он кивнул и отвернулся к арене. Что ж, справедливо. После сегодняшнего срыва он должен радоваться, что просто дышит.
Попытался сосредоточиться на битве, как это делал Максим. Сразу бросилось в глаза — большая часть зверей металась по периметру арены, прижимаясь к каменным стенам. Они явно пытались найти укрытие, спрятаться от хаоса в центре.
Но это была ошибка.
У стен образовалась жуткая давка. Десятки зверей толкались, наступали друг другу на лапы, мешали маневрировать. Одним словом — бойня. А те немногие хищники, что остались в центре, методично охотились на эту сбившуюся в кучу добычу.
Мика увидел, как огромный бурый медведь выскочил из толпы у стены и ринулся к центру арены. Умный зверь понял — здесь больше пространства для манёвра. Но не успел он пробежать и десяти метров, как на него набросился белый волк, атаковавший сзади.
Медведь обернулся, встал на задние лапы, но в этот момент слева появилась рысь, справа — ещё один волк. Они координировали атаки, не давая ему сосредоточиться на одном противнике.
— Хитро, — пробормотал Мика, наблюдая за схваткой. — Объединились.
Звук рвущейся плоти заставил его поморщиться.
Белый волк использовал рывок, проскальзывая под лапой медведя, и вцепился ледяной хваткой. Лапа гиганта хрустнула, превратившись в ледяную крошку, и медведь завалился на бок под тяжестью собственного веса. Тут же какой-то шакал вцепился в открытое горло.
Рядом с центром арены происходила другая сцена. Молодой зверолов в дорогих одеждах отчаянно размахивал руками, что-то крича своему питомцу — изящной кошке с серебристой шерстью. Но тигрица была окружена тремя волками и явно проигрывала.
Юноша сделал шаг вперёд, потом ещё один. Его руки обдало огнём.
Два стражника в красных плащах мгновенно выскочили из-за боковых входов. Они ухватили зверолова за руки.
— Дисквалификация за попытку вмешательства! — прокричал распорядитель.
Зрители освистали нарушителя, когда его тащили прочь. Кошка тут же растворилась в воздухе и исчезла у хозяина в ядре.
— Жёстко, — заметил Мика.
— Правила есть правила, — ответил Барут. — Иначе турнир превратится в бойню между людьми. Сейчас ты видишь не бой зверей — это проявление человеческой тактики и боевого опыта. Симбиоз Зверолова и его питомца.
Ещё один не выдержал ипопытался помочь своему питомцу — бросил в противника горсть песка. Его тоже моментально выволокли с арены под свист и проклятья толпы.
— Они же просто переживают за зверей, — сокрушенно выдохнула Ника.
— Тогда не нужно было регистрироваться в турнире, — пожал плечами Стёпка. — Взрослейте ребятки.
Мика продолжал наблюдать, стараясь понять логику боя. Постепенно картина прояснялась. Те, кто держался у стен, были обречены — там царила паника, звери мешали друг другу, становились лёгкой добычей для охотников из центра. Но и в центре выживали не все — только те, кто умел мыслить тактически, использовать пространство, координировать атаки.
Хаос медленно превращался в систему. Слабые погибали, сильные отбирали территорию, умные искали союзников или выжидали, пока остальные изматывают друг друга.
Мика понял — завтра Максиму придётся ох как несладко.
Внизу кровавая бойня продолжалась с неослабевающей яростью. Песок давно перестал быть жёлтым — теперь он чернел от пропитавшей его крови. Рёв зверей сливался в единый звук, от которого болели уши. Но странным образом этот хаос начинал убаюкивать, превращаясь в белый шум.
Мика заметил движение краем глаза.
Лана медленно протянула руку и накрыла своей ладонью руку Максима. Просто так, без слов. Её пальцы легли поверх его костяшек с такой естественностью, словно это движение повторялось сотни раз.
Максим не отстранился. Более того — Мика увидел, как напряжение понемногу уходит из его плеч. Каменное лицо Зверолова расслабилось, и в уголках губ появилась едва заметная мягкость. Он по-прежнему не отводил взгляда от арены, но теперь в его позе чувствовалось спокойствие, которого не было ещё минуту назад.
— Больно смотреть? — тихо спросила девушка, не убирая руки.
— Привык, — коротко ответил Максим. — Но не к этому.
Лана кивнула с пониманием. Её золотистые глаза смотрели не на арену, а на него.
Мика почувствовал, что подглядывает за чем-то слишком личным. Он отвернулся и увидел Нику. Сестра сидела рядом, сжавшись в комочек.
Мика переместился ближе к ней и осторожно обнял за плечи. Ника вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — прижалась к нему сильнее.
— Прости, — прошептал он ей на ухо. — За то, что напугал.
Она покачала головой:
— Я понимаю. Ты просто сам испугался.
— Не только, — признался Мика, чувствуя, как что-то тяжёлое отпускает грудь. — Я устал бояться. Устал быть слабым и дрожать.
Ника повернулась к нему лицом. В глазах читалось удивление — видимо, такого тона от брата она не ожидала.
— Но сейчас я понимаю кое-что другое, — продолжил он, обнимая её крепче. — Неважно, что будет завтра. Сейчас мы вместе и в безопасности. Это здорово.
Ника улыбнулась — впервые за целый день её улыбка была такой светлой.
— А я думала, что ты возненавидел меня за то, что отчитала тебя на рынке.
— Нет, — мягко сказал Мика. — Ты была права. Как всегда. Нужно контролировать Тину.
Он посмотрел на её бледное лицо и странным образом не почувствовал прежнего отчаяния. Да, болезнь ещё была там. Но прямо сейчас, в эту секунду, Ника находилась рядом с ним и улыбалась.
Страх не исчез совсем — он просто выгорел, как костёр, в который не подкладывали дров. Осталась только странная лёгкость и ясность мыслей. Завтра… Завтра… Завтра.
Плевать.
Сегодня они просто сидели на трибуне, слушали рёв толпы и чувствовали себя частью чего-то большего.
Внизу очередной зверь рухнул на окровавленный песок. Трибуны взревели от восторга. Но здесь, на их маленьком островке, царила удивительная тишина. Лана по-прежнему держала руку Максима. Ника устроила голову на плече брата. Даже Барут и Стёпа притихли, каждый думая о своём.
Мика впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на покой. Его жизнь перестала быть бессмысленной.
Они смотрели на арену и не могли поверить в то, что видели их глаза. За полчаса сто двадцать зверей превратились в горы разорванной плоти и костей. Песок стал чёрным от крови, воздух дрожал от жара и запаха смерти.
Из всех участников на ногах остались только тридцать два питомца. Они стояли, тяжело дыша, покрытые чужой и своей кровью. Некоторые прихрамывали, другие лизали раны, но все ещё держались.
В центре арены возвышался массивный серебристый волк ветра со шрамом через всю морду — настоящий ветеран, который даже не запыхался. Рядом с ним медленно расхаживала чёрная теневая пантера, её мускулы перекатывались под лоснящейся шерстью. Мике показалось странным, что её хозяин моментально скрылся с арены, едва бой остановился. Кхм, очень необычно.
В любом случае, два этих зверя явно доминировали среди выживших — остальные звери инстинктивно держались от них подальше.
Слуги в серых халатах уже выбегали на арену, начиная убирать трупы.
— Боже мой, — прошептала Ника. — Сколько их погибло…
— Много, — ответил Максим. — Но не все. Многие потеряли сознание или были дисквалифицированы.
Мика посмотрел на него. Зверолов медленно возвращался в реальность, словно всплывал из глубокой воды. Стеклянный взгляд становился осмысленным, плечи расправились. Он моргнул несколько раз и потряс головой.
— Всё увидел? — негромко спросила Лана, не убирая руки с его ладони.
— Да, — кивнул Максим. — Есть над чем подумать. Но всё же это… Ужасное событие, и в нём нет ничего человеческого.
Мика ошарашенно посмотрел на Зверолова. После всего, что он прошёл в нём ещё оставалась доброта и эмпатия. Да… Макс никогда не принимал жестокого обращения с животными. И ради него согласился участвовать в этом побоище. Рискнуть своей тигрицей, которая только пришла в себя.
Парнишке стало стыдно, и он прикусил губу.
Вот, что их отличало. Максим мог пойти на такую жертву, приняв решение за секунду. Мика снова разозлился.
Когда-нибудь и он будет таким же решительным.
Трибуны постепенно успокаивались. Зрители обсуждали увиденное, делились впечатлениями и спорили о фаворитах следующего тура. Кто-то уже расходился — до завтрашних боев было ещё много времени.
Максим медленно поднял голову к королевской ложе. Мика проследил за его взглядом и увидел, как тот встретился глазами с советником Арием. Высокий мужчина в чёрном плаще шепнул что-то Драконоборцу и едва заметно кивнул, словно подтверждая что-то.
— Что ж, — произнёс Макс негромко, обращаясь скорее к себе, чем к спутникам, — пожалуй все фигуры на своих местах. Барут, как думаешь, Наш новый друг готов?
— Вероятно. Хочешь сходить в лес?
— Именно. Пора пробудить стихию земли.
Сорокаградусный мороз сковал тайгу намертво. Снег под лапами не проваливался — широкие подушечки с жёсткой шерстью между пальцами работали как природные снегоступы.
Старик бежал своим неторопливым галопом — со стороны казался неуклюжим, но мог держать такой темп часами. Каждый шаг отпечатывался глубоким следом размером с небольшую медвежью лапу, но сам Старик весил гораздо меньше взрослого медведя.
Массивные кедры стояли в белых шапках, ветки прогибались под тяжестью наледи. Воздух был настолько чистым и холодным, что каждый вдох обжигал лёгкие кристалликами льда. Но шкура Старика даже не чувствовала этого мороза — густой подшёрсток надёжно сохранял тепло, а поверх него лежал слой грубой шерсти, отталкивавшей влагу и ветер.
Он обходил свои владения по заученному маршруту, выработанному за годы жизни в этих местах. Проверял метки на деревьях — свежие царапины когтей и мускусные пятна говорили о том, что никто не посягал на территорию. Осматривал звериные тропы — следы показывали обычное движение оленей или кабарги. Здесь прошла самка с детёнышем, там — старый самец, волочащий больную ногу. Всё было в порядке, мир оставался предсказуемым.
Инстинкты подсказывали каждый поворот, каждую остановку. Нос автоматически анализировал воздушные потоки, выделяя из сотни запахов те, что имели значение. Уши поворачивались, как радары, улавливая треск веток, шорох снега и далёкие звуки жизни. Глаза сканировали местность, отмечая изменения в привычном пейзаже.
Цель лежала под корнями старого поваленного кедра. Дерево упало ещё прошлой весной, вырвав из земли мощную корневую систему. В образовавшейся нише, укрытой от снега и ветра, Старик устроил один из своих тайников. Таких схронов у него было больше дюжины по всей территории — страховка на случай неудачной охоты или долгой непогоды.
Он принюхался, втягивая воздух короткими резкими вдохами. Запах был правильным — мясо, холод, едва уловимые нотки разложения, которые говорили о том, что процесс естественного созревания идёт своим чередом. Ничего тревожного. Никаких посторонних следов — ни медведя, ни рыси, ни тем более человека.
Старик начал методично и экономно раскапывать снег. Мощные когти, каждый длиной с человеческий палец, легко разрезали слежавшийся наст, отбрасывая белые комья в стороны.
Работал не спеша — у него было достаточно терпения, чтобы делать всё правильно. Через минуту показались ветки можжевельника и сухие листья — тщательно уложенная маскировка схрона.
Под ними лежала часть туши кабарги. Задняя нога с куском бедра, аккуратно отделённая и спрятанная неделю назад после удачной охоты. Мясо промёрзло до состояния камня — проведя когтем, Старик услышал скрежещущий звук. В такой мороз мясо сохранялось месяцами, не теряя питательности.
Он вцепился зубами в мёрзлую плоть без колебаний. Челюсти сжались с чудовищной силой. Старик легко прокусывал кости оленя, не говоря уже о замёрзшем мясе. Зубы были созданы природой для того, чтобы дробить и перемалывать самые твёрдые материалы.
Звук разламываемой кости прокатился по тайге, словно винтовочный выстрел. Эхо отразилось от стволов и замерло в морозном воздухе, но Старика это не беспокоило. В его владениях не водилось зверей, способных бросить ему вызов.
Он методично перегрызал сухожилия и хрящи, добираясь до бедренной кости. Мясо было жёстким, как вяленая кожа, пропитанной солью и морозом. Куски мороженой плоти хрустели между коренными зубами, как сухари, выделяя соки, которые тут же замерзали на языке.
Каждый кусок он пережёвывал тщательно, размягчая слюной и теплом пасти. Желудок мог переварить что угодно, но чем лучше измельчена пища, тем больше энергии можно из неё извлечь. А энергия в тайге была валютой выживания.
Главным призом был костный мозг. Старик поставил бедренную кость вертикально, уперев её в промёрзлую землю, и сжал челюсти вокруг неё. Мышцы шеи напряглись, передавая всю силу мощного корпуса в укус.
Кость лопнула пополам с сухим треском. Изнутри показалась розовато-жёлтая масса мозга, слегка подтаявшая от тепла его пасти. Запах ударил в ноздри — концентрированная питательность, жир и белок в чистом виде.
Где-то в глубине леса завыл волк.
Тоскливый, протяжный звук прокатился между деревьями. Потом откликнулся второй, третий — стая перекликалась, координируя действия. Они почуяли запах крови и пыталась определить его источник, но держались на почтительном расстоянии.
Густой мускусный шлейф анальных желёз Старика распространился на сотни метров вокруг.
Для хищников это был чёткий сигнал: здесь опасно. Они могли кружить на расстоянии, скулить от голода, заглядывать из-за деревьев, но подойти не решались.
Серые знали: связываться со Стариком — себе дороже. Даже стая из десятка голодных волков могла поплатиться за попытку отобрать у него добычу. Такие как Старик дрались до последнего вздоха, не знали страха и отступления. Их клыки могли вспороть волку брюхо одним движением, а когти — разодрать горло.
Старик неторопливо высасывал мозг из расколотой кости, периодически поднимая голову и прислушиваясь. Волки выли всё дальше — уходили восвояси, поняв, что здесь им ничего не светит. Умные звери.
Покончив с костью, он принялся за мясо. Главное было набить брюхо калориями перед долгими переходами по зимней тайге.
Метаболизм работал как печь, сжигая жиры с невероятной скоростью. Зимой, когда охота была особенно трудной, приходилось есть впрок, откладывая жир про запас.
Мороз крепчал с каждой минутой. Дыхание Старика превращалось в густые белые клубы пара, которые мгновенно рассеивались в сухом воздухе. Иней оседал на усах и бровях, но сам он даже не дрожал. Двойная шкура и толстая жировая прослойка надёжно защищали от холода.
Температура тела автоматически регулировалась в зависимости от активности. Во время еды она слегка поднималась, ускоряя пищеварение. Кровь приливала к желудку, оставляя конечности чуть более прохладными, но до обморожения было далеко.
Доев половину ноги, он тщательно зализал лапы, очищая их от крови и жира. Потом снова закопал остатки в снег, аккуратно восстановив маскировку из веток и листьев. Тайник ещё пригодится через пару дней, когда другие схроны опустеют. Старик всегда планировал наперёд — зима в тайге не прощала беспечности и расточительности.
Он поднял массивную голову и втянул воздух полной грудью, анализируя информацию. В носу смешивались десятки запахов: смолистая хвоя, древесная кора и старый снег. Но ничего, что требовало бы немедленного внимания.
Желудок приятно тяжелел от плотной еды. Сытость разливалась по телу тёплой волной, но расслабляться было рано. Впереди ещё много километров обхода территории, ещё несколько тайников требовали проверки. А к вечеру нужно было добраться до основного логова — глубокой пещеры в скальном массиве, где можно было переночевать в безопасности.
Пора двигаться дальше. Территория была огромной — почти сто квадратных километров суровой тайги, где каждое дерево, каждый камень, каждая тропа были знакомы до мельчайших подробностей. А зимние дни становились всё короче, оставляя мало времени на дела.
Старик тронулся в путь, огибая заросли можжевельника. Его лапы мягко шлёпали по снегу — широкие подушечки распределяли вес так, что он почти не проваливался. Каждые сто метров он останавливался у приметного дерева или камня, поворачивался задом и выдавливал несколько капель пахучего секрета.
Метил границы. Предупреждал всех, кто способен читать запахи: здесь проходит моя территория. Медведей это остановит. Волчьи стаи тоже. Даже рысь подумает дважды, прежде чем сунуться на чужую землю.
Ветер дул с севера, донося запахи дальних участков леса. Старик вдыхал полной грудью, анализируя информацию. Помёт зайцев, старые следы лося… Всё привычное, знакомое.
Но что-то было не так.
Он остановился у развилки звериных троп и ещё раз принюхался. Среди обычного коктейля лесных ароматов пробивалась чужеродная нота. Резкая, неприятная, словно кто-то сжёг пластик в костре.
Старик развернулся против ветра и начал идти на запах.
Тропа петляла между кедрами, огибая каменные глыбы. Снег здесь лежал ровно — никто не ходил. Но чем дальше он продвигался, тем сильнее становилось зловоние.
К химическому душку примешивалось что-то ещё. Гнилая кровь. Разложение. Запах такой интенсивности, что у Старика начали слезиться глаза.
Любой нормальный зверь развернулся бы и ушёл подальше от этой вони. Но у этого зверя отсутствовал ген страха. Вместо инстинкта самосохранения у него работал другой механизм — абсолютная территориальность.
На его земле ходил чужак. Это требовало разбирательства.
Старик перешёл на крадущийся шаг, инстинктивно становясь невидимкой. Тело прижалось к земле, лапы ставились мягко и беззвучно. Он использовал каждую складку местности, каждый куст, каждый поваленный ствол как укрытие. Двигался в подветренную сторону, чтобы его собственный запах не выдал присутствия.
Через сто метров он увидел источник зловония.
Поляна была маленькой, метров десять в диаметре. Снег на ней не лежал ровным ковром — он расплавился неровными кругами, словно кто-то лил на него кипяток. В центре этих проплешин виднелась чёрная, обугленная земля.
Но самое странное — отсутствие следов.
На снегу вокруг поляны не было ни одного отпечатка лапы или копыта. Никто сюда не приходил. Но растаявшие пятна явно оставило живое существо.
Старик медленно обошёл поляну по кругу, держась в тени деревьев. Обоняние подсказывало — источник запаха был здесь совсем недавно. Час, может два назад.
Он остановился у самой большой проплешины и осторожно сунул нос к земле. Вонь ударила с такой силой, что он отдёрнул морду и фыркнул, прочищая носовые проходы.
Гниль и какой-то неправильный привкус крови.
Старик знал запах смерти во всех его проявлениях. Свежая кровь пахла одним, запёкшаяся — другим, разложение начиналось с третьего аромата и постепенно переходило в четвёртый, пятый, шестой… Он различал их все.
Но это было что-то иное. Словно извращённая, неестественная смерть.
Старик медленно обошёл остальные проталины. Картина везде была одинаковой, но следов по-прежнему не было.
Тогда он поднял морду и втянул воздух. Ветер доносил запахи с разных сторон, но один шлейф выделялся среди остальных. Тот же химический душок, только намного свежее.
Источник находился где-то к востоку, в густом ельнике.
Старик тронулся по следу, держась против ветра. Даже дыхание контролировал — короткие, тихие вдохи через нос.
Зловоние усиливалось с каждым шагом. К основному букету примешивались новые ноты — что-то кислое и едкое.
За густой стеной молодых елей послышался звук. Хлюпанье, словно кто-то месил грязь лапами. Потом влажный скрежет — будто рвали сырую кожу.
Старик замер за стволом толстой ели и осторожно выглянул.
На небольшой прогалине среди деревьев копошилось… что-то. С первого взгляда походило на волка. Четыре лапы, хвост, удлинённая морда. Но пропорции были неправильными. Задние ноги слишком длинные, передние — короткие и кривые. Шея вытянулась неестественно, голова качалась на ней, как на стебле.
А шкуры не было вовсе.
Вместо серой шерсти тело покрывала розово-красная плоть. Мышцы обнажены, сухожилия и вены проступали синими и жёлтыми линиями под прозрачной плёнкой. По всему корпусу пульсировали наросты — что-то среднее между опухолями и пузырями. Они набухали, лопались, выпускали струйки гнойной жидкости, затем снова надувались.
Тварь держала в зубах кусок мяса — часть оленьей ноги. Жевала, но неправильно. Челюсти двигались слишком широко, разъезжались в стороны под углом, который сломал бы кости любому нормальному зверю. Изо рта текла тёмно-бурая слюна.
Старик принюхался ещё раз. Запах шёл именно от этой твари. Но к зловонию примешивался аромат оленины! Свежей, недавно убитой!
Значит, эта дрянь охотилась на его территории. Убивала его дичь.
В груди зверя поднялась волна холодной и абсолютной ярости. Это была вовсе не слепая злоба, а расчётливая готовность уничтожить нарушителя любой ценой.
Старик оценил противника профессиональным взглядом. Тварь была крупнее его — примерно с волка-переростка. Но двигалась неуклюже, задние лапы заплетались. Явно не приспособлена к быстрому бегу. Зато челюсти выглядели мощными, а из наростов может брызнуть что-то ядовитое.
Нужно атаковать быстро, прицельно, не давая опомниться.
Старик отполз назад на десять метров, затем начал обходить прогалину по дуге. Двигался бесшумно, как призрак тайги. Ветер дул ему в морду — запах не дойдёт до жертвы.
Выбрал позицию — толстый кедр в двух прыжках от твари. Взобрался на ствол когтями, цепляясь за кору. Поднялся на три метра и замер на толстой ветке прямо над мутантом.
Тварь жевала оленину, время от времени тряся головой и разбрызгивая бурую слюну. Судя по звукам, она перегрызала кости — челюсти работали мощно.
Старик собрался. Мышцы напряглись, как стальные пружины. Когти вцепились в кору, готовые оттолкнуться. Он целился в основание черепа — туда, где у любого хищника проходили жизненно важные сосуды и нервы.
Один прыжок. Один точный удар. И территория снова станет чистой.
Никаких сомнений. Лишь желание убить.
Он прыгнул.
Тело Старика пронеслось через воздух чёрной молнией. Передние лапы вытянулись вперёд, когти распустились веером. Челюсти раскрылись, обнажая жёлтые клыки. Вся мощь прыжка была направлена в основание шеи врага.
Тварь дёрнула головой в последний момент — видимо, услышала шорох. Зубы Старика вместо позвонков вонзились в мясо чуть ниже, между лопатками.
И застряли.
Плоть твари оказалась не похожей на мясо нормального зверя. Она была упругой, резиновой. Клыки, способные прокусить бедренную кость лося, погрузились всего на палец и остановились. Словно он вгрызался в автомобильную покрышку.
Тварь взвыла и дёрнулась всем телом, пытаясь сбросить нападающего. Старик вцепился когтями в её бока, не позволяя себя стряхнуть.
Из раны в спине хлынула жидкость. Что-то бурое и едкое. Оно попало Старику в пасть — на языке мгновенно появился вкус кислоты. Слюна во рту начала пениться.
Тварь развернулась и попыталась укусить агрессора за бок. Старик перехватился когтями выше, забираясь на шею. Мутант тряс головой, как бешеный, пытаясь достать зубами до спины.
Но Старик понимал — так он её не убьёт. Зубы не пробивали эту чёртову шкуру, когти царапали, но не резали. А кислотная дрянь из ран обжигала лапы и морду.
Тварь взревела снова и рванулась вперёд, пытаясь раздавить врага о ствол дерева. Старик спрыгнул в последний момент, перекатился по снегу и встал в боевую стойку.
Мутант развернулся к нему. В черепе горели маленькие красные глазки — злобные, но тупые.
Из наростов на боках начала сочиться та же бурая жидкость. Она стекала на землю, растапливая снег и обугливая траву под ним.
Старик низко и угрожающе зарычал. В груди клокотала ярость. Эта тварь осквернила его территорию, убила его дичь, а теперь ещё и пыталась его самого превратить в обугленное мясо.
Хватит играть в поддавки.
Тварь неуклюже ринулась вперёд.
Зверь уклонился в сторону — он двигался быстрее и манёвреннее любого волка. Мутант промахнулся, врезался передними лапами в снег.
В этот момент Старик почувствовал, как что-то горячее поднимается из глубины живота. Ярость достигла критической точки — той черты, за которой инстинкт самосохранения исчезал полностью.
Его глаза налились тяжестью. Сфокусированной мощью, которая искала выход.
Старик ударил передними лапами по земле.
Мёрзлый грунт под тварью мгновенно изменился. Твёрдая почва стала текучей, вязкой и засасывающей.
Снег провалился, обнажив чёрную жижу, которая пузырилась и хлюпала.
Мутант завяз задними лапами по колено. Попытался выдернуть их, но грязь держала крепко, как цемент. Зарычал от злости и начал молотить передними лапами, пытаясь выбраться.
Старик не собирался ждать. Ярость требовала завершения.
Он издал необычный, глубокий рык. Звук шёл из самой груди, заставляя воздух дрожать.
Пространство вокруг твари сгустилось. Воздух стал плотным. Невидимая сила навалилась на мутанта сверху и придавила к земле.
Весь многотонный вес обрушился на освежённое тело. Кости хрустнули, лопнули наросты, брызнув во все стороны едкой жидкостью. Тварь попыталась взвыть, но из горла вырвался только хрип — грудная клетка была раздавлена.
Ещё секунда — и мутант превратился в плоскую лужу розовой слизи, смешанной с бурой кислотой.
Старик расслабил челюсти и отступил на шаг. Дыхание было тяжёлым, в глазах ещё горели отголоски той странной ярости. Он посмотрел на раздавленные останки и понял — надо закапывать. Чистый инстинкт, как кошка закапывает экскременты.
Он снова ударил лапами по земле. Почва разошлась, образуя глубокую яму. Останки твари стекли в неё вместе с растаявшим снегом и кислотной жижей. Ещё один удар — и края ямы сомкнулись, похоронив мерзость под тремя метрами промёрзлого грунта.
Только тогда Старик почувствовал боль.
Что-то горячее и острое пронзило правый бок. Он обернул голову и увидел торчащий из шкуры длинный, кровавый шип. Когда именно тварь успела его ранить, он не помнил. В пылу схватки не заметил.
Из раны сочилась его собственная, красная кровь, но с какими-то зеленоватыми примесями.
Чёртова тварь была ядовитой.
Старик выдернул шип зубами, и зеленоватые прожилки расползались от раны всё шире.
Адреналин схлынул. Ярость угасла. Осталась только тупая и ноющая, боль, которая с каждой минутой усиливалась.
Старик знал, что делать. За годы жизни в тайге он не раз получал раны. Правило было простым: найти укрытие, залечь и ждать. Либо организм справится сам, либо не справится. Но шансов у затравленного зверя на открытом месте не было никаких.
Он повернулся и медленно поплёлся через лес. Задняя лапа начала подволакиваться — яд добрался до нервов.
До его «крепости» было больше километра по прямой. Место, которое знал только он. Глубокая, тёплая пещера, с несколькими выходами на случай опасности.
Старик брёл медленно, останавливаясь каждые сто метров, чтобы перевести дух. Дыхание сбилось, в груди клокотало что-то горячее. Зеленоватые прожилки добрались до шеи.
Волки его учуяли, конечно. Он слышал их вой где-то за спиной, видел жёлтые глаза между деревьями. Они шли по следу, держались на расстоянии, но уже не боялись. Запах крови и слабости теперь преобладал…
Хищники ждали…
Когда он упадёт, они подойдут ближе.
К пещере Старик дотащился уже в полной темноте. Рана пульсировала в такт сердцу. Язык распух, во рту был привкус гнили.
Пещера встретила его знакомой прохладой и запахом древесного дыма. В самом дальнем углу, где потолок был особенно низким, лежала подстилка из сухого мха и оленьей шерсти. Его спальное место.
Старик доплёлся до угла и рухнул на мох. Боль в боку стала невыносимой — он скулил сквозь стиснутые зубы, что было не в характере таких зверей, как он. Но яд делал своё дело, размывал границы терпения.
Инстинкт подсказывал: не есть. Организм должен тратить всю энергию на борьбу с ядом, а не на переваривание пищи. Старик и не хотел есть.
Он попытался зализать рану, но только разнёс заразу дальше — теперь жжение появилось во рту, на дёснах.
Старик свернулся в тугой клубок, прижал больной бок к тёплому мху и закрыл глаза. Нужно было экономить тепло, экономить силы. Ждать.
Время потекло непривычно. То ли минуты, то ли часы — он не различал. Сознание плыло. То погружалось в бред, то всплывало на поверхность от новой волны боли.
В бреду ему снилась охота. Молодость, когда он мог завалить лося одним прыжком. Хруст костей, вкус горячей крови, запах страха добычи. Хорошие времена.
А когда просыпался, слышал звуки снаружи. Волки стали наглее. Они подходили к самому входу в пещеру, принюхивались, скребли когтями по камню. Территория Старика больше не пугала их — они чуяли, что хозяин умирает.
Зверь пытался зарычать, прогнать их. Но из горла вырывался только хрип. А встать у него не было сил.
Он лежал в тёмном углу, чувствуя, как яд расползается по телу. Как немеют лапы, как туманится голова. Как его владения переходят к другим хозяевам.
И просто ждал конца, экономя последнее тепло.
Вой волков оборвался резким звериным рыком.
Потом послышался топот лап, удаляющихся прочь.
Хищники убегали!
Старик приподнял голову, принюхиваясь. Запах волчьей стаи растворялся в морозном воздухе, уступая место другому аромату.
— Думаю, он тут, — произнёс негромкий голос у входа. — Ждите снаружи.
Старик приоткрыл веки. В проёме пещеры темнела высокая фигура. Двуногий. Силуэт перекрывал лунный свет, создавая в пещере игру теней.
Зверь попытался зарычать, предупредить чужака. Но из горла вышел только хрип. Лапы не слушались — яд сделал своё дело.
Двуногий не двинулся с места. Стоял спокойно, не проявляя ни агрессии, ни страха. Просто наблюдал.
Старик принюхался, пытаясь определить степень угрозы. Запах пришельца был… странным. Не таким, как у других Звероловов. От них всегда несло магией и потом. А от этого шёл другой аромат — лес, кровь врагов и что-то, что заставляло инстинкты молчать.
От него пахло стаей. Вожаком, который прошёл через кровь и смерть. Запах был старым, въевшимся в кожу, как у зверей, которые всю жизнь сражались бок о бок.
Двуногий медленно присел на корточки у самого входа. Не лез в глубь пещеры и не пытался приблизиться. Просто устроился на своём месте, оставив Старику его территорию.
— Живой ещё, бродяга… — тихо, почти беззвучно произнёс он. Голос был хриплым и спокойным. — Крепкий ты. И старый. Долго прожил, уважаю. Кхм, похоже в твоей крови яд.
Он достал нож и зачем-то принялся чистить лезвие. Движения были неторопливыми, привычными и… успокаивающими. Он не смотрел на Старика, не пытался больше с ним заговорить. Просто делал своё дело, словно в пещере никого не было.
Вдруг сознание покинуло Старика, а когда вернулось, он увидел маленький костёр. Пламя осветило жёсткое, обветренное лицо пришельца.
От костра поднялся дымок. Дым шёл не в пещеру — двуногий выбрал место так, чтобы ветер уносил его наружу. Не хотел дымить в логово зверя.
Старик почувствовал слабое удивление. За столько лет жизни в тайге он не встречал людей, которые понимали такие тонкости. Справедливости ради, нечасто он их и видел. Одного даже убил — тот пытался напасть на него, чтобы приручить. Безмозглый глупец.
Двуногий полез в рюкзак. Достал завёрнутый в ткань кусок мяса. Разделал его ножом на небольшие куски, насадил на тонкие палочки и поставил жариться над огнём.
Запах жареного мяса ударил Старику в ноздри.
Организм мгновенно отреагировал. Слюна заструилась изо рта, желудок свело судорогой. Он не ел уже сутки, а до этого — кусок мёрзлой падали. Тело требовало ресурсов.
Но двуногий не смотрел в его сторону. Жарил мясо для себя, переворачивал кусочки, следил, чтобы не подгорели. В его действиях не было никакой демонстративности. Просто готовил еду.
Старик лизнул губы. Яд во рту стал ещё ненавистнее, особенно на контрасте с манящим ароматом.
Двуногий снял один из кусочков с палочки и откусил. Жевал медленно, с удовольствием. Потом снял второй кусок, обмазал травами, вылил что-то из пузырька и швырнул его прямо к морде.
Мясо упало в полуметре от Старика. Такое румяное! С хрустящей корочкой, пропитанное жиром. От него поднимался пар.
Но под запахом жареной плоти чувствовалась горечь. Что-то лекарственное, как растения.
— Жри, — коротко бросил двуногий, не повышая голоса. — Там травы и зелье регенерации. Горько будет, но кровь почистит. Не сожрёшь — сдохнешь к утру. Дело твоё.
Старик принюхался внимательнее. Не отрава. Он слишком хорошо знал запахи ядов — в тайге их было предостаточно. Это было нечто иное.
Двуногий снова откусил от своего куска, не глядя на зверя. В его позе читалось спокойствие и терпение. Он мог сидеть так хоть до утра.
Желудок Старика снова свело. Яд высасывал из него последние силы, а голод добивал. Инстинкт самосохранения взвыл, требуя еды.
Он медленно потянулся к брошенному мясу. Лапы дрожали от слабости, но послушались. Обхватил кусок зубами и втянул в пасть.
Мясо было горячим, сочным, с привкусом дыма от костра. Лекарственная горечь растеклась по языку, заставив поморщиться, но Старик проглотил.
Двуногий кивнул, словно что-то подтвердил для себя. Доел свой кусок, потушил костёр и поднялся.
— Вот и ладно, — буркнул он. — Выкарабкивайся, боец. Всё с тобой будет в порядке.
Человек собрал вещи в рюкзак, закинул его за плечо и направился к выходу. У самого порога обернулся и посмотрел на зверя. Взгляд был спокойным, без жалости или превосходства.
Один хищник смотрел на другого.
Потом он ушёл, растворившись в лунном свете.
Старик лежал в тёмном углу, чувствуя, как лекарственная горечь разливается по телу. Мясо было тяжёлым в желудке, но правильным. Организм жадно хватался за всё, что могло помочь ему бороться.
Сон приходил волнами. То глубокий, беспробудный, то поверхностный, полный странных видений. Ему снились химические запахи и освежённые твари. Снился двуногий с ножом, который сидел у костра и не пытался причинить вред.
Когда Старик проснулся окончательно, солнце стояло уже высоко. Луч света пробивался через расщелину в потолке пещеры, освещая место, где накануне горел костёр. Никаких следов пламени не осталось — двуногий убрал за собой дочиста.
Старик попробовал встать. Лапы дрожали, но держали вес тела. Боль стала терпимой. Зеленоватые прожилки на шкуре поблекли, превратились в тёмные полоски, которые почти не выделялись на фоне чёрной шерсти.
Он медленно выбрался из пещеры, щурясь от яркого света.
Снаружи пахло утренней морозной свежестью и… едкой горечью.
Старик брезгливо сморщил нос. Ветер переменился и теперь тянул с той самой прогалины, где он убил освежёванную тварь. Даже здесь, в километре от места схватки, воздух горчил, оседая на языке привкусом гнилого металла. Запах его собственной территории изменился. Он стал чужим и неправильным.
Мёртвым.
Зверь инстинктивно понял: земля испорчена. Яд той твари впитался в почву, отравил! Вероятно даже грунтовые воды! Дичь здесь не задержится. Обойдёт это проклятое место.
Оставаться здесь — значит обречь себя на голодную смерть.
Старик попробовал сделать глубокий вдох и тут же закашлялся. Рана отозвалась резкой, горячей вспышкой боли. Тело безжалостно напомнило: ты слаб. Ты медленный. Ты не сможешь загнать добычу в глубоком снегу. Любая здоровая косуля сейчас играючи уйдёт от тебя.
А голод уже скреб желудок, требуя топлива для регенерации. Он опустил нос к земле. След двуногого… Тот самый, что принес мясо и лекарство. Он шёл твердо, и за ним шли другие. Целая стая.
От этого следа пахло не просто смертью других зверей.
Старик знал этот запах.
Логика выживания щёлкнула в голове с холодной ясностью капкана.
Его территория сейчас мертва и пуста. Он сам — ранен и не способен к полноценной погоне.
Но там, на востоке, уходит сильная стая, которая умеет убивать, но не съедает всё без остатка.
Двуногие протаптывали широкую тропу — по ней идти куда легче.
Для него они стали движущейся кормовой базой.
Старик не бросил свою территорию из прихоти. Он просто временно менял стратегию. Надо идти за теми, у кого еды в избытке.
Он переступил через невидимую границу своих владений без тени сожаления. Инстинкт гордого собственника уступил место расчётливому инстинкту падальщика.
Выжить важнее.
Шёл осторожно, прячась за стволами деревьев, используя каждую складку местности. Расстояние держал большое — достаточное, чтобы услышать, если они остановятся, но не настолько близкое, чтобы его заметили.
Двуногие не спешили и часто останавливались — видимо, высматривали что-то или кого-то, что давало Старику шанс не отстать.
Через километр он наткнулся на первую находку.
В небольшой ложбинке между ёлками лежала туша. Огненный волк. Тварь была мертва, кто-то насмерть пробил её копьём.
Но самое важное — она была свежей. Убили меньше часа назад.
Старик осторожно приблизился. Принюхался. Никакого зловония, как от той твари у него на территории. Эта пахла обычно.
Он вцепился зубами в заднюю лапу и потащил тушу под густые ели. Там, в укрытии, можно было есть спокойно.
Сытное мясо! Старик заполнил желудок за несколько минут.
Доев, снова отправился по следу.
Через полкилометра нашёл вторую тушу. Потом третью. Двуногие шли через лес и методично убивали всех тварей, которые нападали на них. Для них это была охота. Для Старика — пир.
На второй день пути, когда брюхо было полным, а уверенность вернулась, зверю стало скучно. Он брёл по следу стаи, чувствуя себя хозяином положения.
Впереди, на поваленной сосне, что-то белело.
Старик замер. Ветер донёс слишком чистый для леса запах. Пахло чем-то… мышиным.
На ветке, нависающей над тропой, сидел мелкий зверёк. Белоснежная шкурка, бусинки глаз.
Горностай.
Обычно такая мелочь при виде Старика исчезала в снегу за долю секунды. Инстинкт самосохранения работал безотказно: видишь «лесного чёрта» — беги или умри.
Но этот не бежал.
Мелкий наглец сидел на ветке, демонстративно вылизывая переднюю лапку.
Он даже не смотрел на подошедшего хищника!
Чистил шёрстку, прихорашивался, поворачивался то одним боком, то другим, словно красовался перед невидимым зрителем.
В груди Старика шевельнулось глухое раздражение.
Его игнорировали!
Эта белая крыса вела себя так, будто она здесь вершина пищевой цепи!
Голод тут был ни при чём — зверь был сыт. Дело было в принципе. В тайге неуважение карается смертью.
Старик подошёл ближе и глухо зарычал.
Горностай прервал умывание, лениво повернул голову и посмотрел прямо в глаза! Во взгляде чёрных бусинок читалась…
А? Насмешка?
Он зевнул, показал крохотные острые зубки и вернулся к чистке хвоста.
Это было последней каплей.
Мышцы Старика взорвались движением. На короткой дистанции он был быстрее кобры.
Прыжок. Сильный удар лапы и щелчок челюстей.
Старик почувствовал, как клыки сомкнулись на хрупком тельце. Он ожидал хруста костей, брызг тёплой крови, писка агонии.
Вместо плоти зубы прокусили пустоту.
Белая шкурка в его пасти внезапно распалась на клочья тумана. «Горностай» рассыпался снежной пылью, которая мгновенно истаяла в морозном воздухе. Ни крови. Ни запаха смерти. Ничего.
Старик приземлился на четыре лапы, тряхнув головой. В пасти остался только вкус холодного пара. Он недоумённо огляделся. И тут же услышал тихое, стрекочущее цоканье.
На той же самой ветке, на полметра выше, сидел тот же самый горностай. Живой и невредимый.
Он смотрел на Старика сверху вниз, склонив голову набок, и в его позе читалось такое высокомерное презрение, что хотелось выть.
Зверёк демонстративно отряхнулся, словно стряхивая с себя глупость большого хищника.
Старик вздыбил шерсть на загривке. Иллюзии. Грязные трюки!
Ярость снова начала закипать. Он присел, готовясь к новому прыжку. Теперь он разорвёт эту пакость по-настоящему. Он уничтожит ветку, дерево, перероет снег, но достанет наглеца…
— Красавчик, уходи, — раздался спокойный голос из-за деревьев. — Не дразни дедулю.
Старик замер.
Из тени елей, метрах в пятидесяти впереди, на тропу вышел тот самый двуногий. Он не оборачивался, даже не замедлил шаг. Просто шёл дальше, небрежно махнув рукой назад.
— Он нервный, ещё не время, — добавил человек. — Догоняй.
Белый зверёк на ветке мгновенно преобразился. Высокомерие исчезло. Он коротко пискнул, спрыгнул в снег и белой молнией метнулся к хозяину, на бегу растворяясь в сугробах.
Старик остался стоять у дерева.
Его обманули. Его унизили. Но, что самое странное… пощадили. Мелкая тварь могла ударить в ответ, пока он грыз туман, но не стала.
Двуногий контролировал и это.
Старик фыркнул, прочищая нос от запаха иллюзии, и поплёлся следом. Уважение к стае выросло ещё на градус.
К вечеру он насытился так, как не наедался уже месяц. Жировые запасы начали восстанавливаться. Рана почти перестала болеть.
Двуногие остановились на ночь в небольшой пещере в скальном выступе. Старик устроился в зарослях можжевельника в полукилометре от их лагеря.
Он слышал их голоса и треск костра.
А глубокой ночью Старика разбудил новый, незнакомый запах.
Он поднял голову и принюхался. Запах шёл со стороны лагеря. Что-то подкрадывалось к ним.
Старик встал и медленно двинулся к источнику. Не для того, чтобы помочь двуногим. Просто посмотреть, что за тварь осмелилась охотиться рядом с его… источником еды.
Между деревьями промелькнула тень. Тварь крадучись приближалась к пещере.
Старик лежал и следил за движением хищника. Тот был осторожен — беззвучно ставил лапы, обходил сухие ветки, замирал перед каждым новым укрытием.
От зверя шёл знакомый запах — мускус взрослого самца и голод. Много дней без добычи. Старик различал такие вещи безошибочно. Голодный хищник — самый опасный хищник.
В лунном свете зверь разглядел силуэт — крупный теневой волк, потерявший стаю.
Он принюхивался, изучая лагерь. Голод сделал его смелым. Волк-одиночка, изгнанный из стаи, был способен на отчаянные поступки.
Из пещеры не доносилось ни звука.
Старик принял решение, но не потому что хотел спасти двуногих. Просто этот волк охотился там, где он теперь кормился. А значит, был конкурентом. Конкуренты подлежали устранению.
Он бесшумно поднялся и начал подбираться ближе.
Волк не замечал его приближения. Вся концентрация была направлена на пещеру.
Когда Старик подобрался достаточно близко, он остановился за широким кедром. Выглянул из-за ствола. Волк лежал в тридцати метрах — достаточно далеко, чтобы остаться в безопасности, но достаточно близко для его магии.
Старик ударил передними лапами по земле, вновь взывая к своей стихии.
Мёрзлый грунт под волком мгновенно размягчился. Снег провалился, обнажив чёрную трясину. Задние лапы хищника ушли в жижу по колено. Он дёрнулся, попытался выбраться, но только глубже увяз в липкой массе.
Волк взвыл от ярости. Передними лапами молотил по краю ямы, пытаясь найти твёрдую опору.
В этот момент из пещеры показался высокий двуногий. Тот самый, что принёс лекарство. Старику показалось, что он знал об угрозе — потому что двуногий увидел беспомощного волка и спокойно направился к нему.
Человек остановился у края трясины и протянул руку к голове волка. Пальцы быстро коснулись шерсти между ушами.
Старик непонимающе посмотрел на происходящее. Зачем? Что он собирался делать?
Подставился под укус! Сейчас волк разорвёт ему запястье!
Хищник дёрнул головой, пытаясь достать зубами до руки. Клыки щёлкнули в паре сантиметров от пальцев. Двуногий вовремя отдёрнул ладонь и сделал шаг назад.
— Чёрт, — проговорил он негромко, доставая нож. — Слишком агрессивный.
Лезвие опустилось точно в основание черепа волка. Быстро, без тени сожаления. Хищник дёрнулся и затих.
Двуногий выпрямился, вытер нож о снег и убрал в ножны. Потом поднял голову и посмотрел прямо на Старика.
Их глаза встретились.
— Что, дикошарый, идёшь за нами? Иди-иди, дедуля, питайся. Я подожду. Ты всё делаешь как надо, — двуногий медленно кивнул.
Потом повернулся и исчез в пещере.
Старик постоял ещё немного, размышляя над увиденным. Странные эти двуногие. Но толковые. Завтра стая снова пойдёт охотиться. Снова будут убивать зверей. А он снова будет кормиться.
Хорошая была сделка.
Утром Старик проснулся от запаха жареного мяса. Аромат дрейфовал по лесу, заставляя слюну течь рекой.
Он медленно выполз из зарослей и увидел знакомую картину — у потухшего костра лежал кусок жареной оленины. Ему снова оставили еду. Мясо было пропитано той же горечью.
Старик сожрал подарок за несколько секунд. Лекарство растеклось по телу тёплой волной, выжигая остатки яда из крови. Боль в боку полностью исчезла. Рана на шкуре стянулась в тонкие шрамы.
Но возвращаться на свою территорию всё ещё означало обречь себя на голодную смерть.
Он шёл за ними три дня. Стая методично шла вперёд, убивая всё, что нападало на них.
А Старик пировал. Каждый вечер он обходил места сражений и собирал богатый урожай. Свежее мясо, жирные кости, питательные органы — всё это доставалось ему без усилий.
На четвёртый день стая остановилась у узкой расщелины в скалах. Двуногие долго совещались, показывали куда-то рукой, что-то обсуждали. Потом главный — тот, с ножом — подошёл к краю расщелины.
Старик крался ближе, прячась за валунами. Ему было любопытно, что привлекло внимание стаи.
Человек достал из сумки несколько кусков мяса. Потом ещё. И ещё. Он вываливал целую гору провизии прямо в расщелину — жирные рёбра, окорока, всевозможно мясо.
У Старика защипало в носу от ароматов. Столько еды!
Двуногий закончил и выпрямился. Обвёл взглядом лес — и остановил его на валуне, за которым прятался Старик.
— Знаю, что ты здесь, — сказал он негромко. — Еда для тебя. Охраняй это место. Скоро вернёмся. Попривыкнешь, дружок. А потом мы поговорим.
И стая ушла. Их голоса затихли между деревьями, запахи развеялись ветром.
А Старик смотрел на расщелину.
Инстинкт запасливости взорвался в его сознании. Нужно охранять! Прятать! Защищать от конкурентов!
Он спустился к расщелине и принюхался. Мясо было настоящим! Чистым! Жирное и ароматное!
Старик схватил один из окороков зубами и потащил вглубь расщелины. Потом вернулся за рёбрами. Он работал методично, перетаскивая каждый кусок в самый дальний угол, где его не достанут ни дождь, ни снег, ни чужие лапы.
К вечеру вся еда была спрятана. Старик сел у входа в расщелину и зарычал на воображаемых воришек.
Это была его кладовая, и он будет охранять её до последнего дыхания.
А когда двуногие вернутся — возможно, принесут ещё еды. Хорошие были двуногие. Понимали, как устроен мир.
Старик улёгся поперёк входа в расщелину, положил морду на лапы и прикрыл глаза. Но ухо держал настороже. Если кто-то попытается подобраться к его сокровищам — узнает, что значит связываться с росомахой.
Снег скрипел под ногами, когда мы углублялись в заснеженный лес. Стёпка и Лана остались с Никой.
Барут шёл следом за мной, иногда поскальзываясь на обледеневших корнях, Мика молчал и дышал паром в морозном воздухе. Парень нервничал — это читалось в каждом его движении.
— Ты даже не спрашиваешь, куда мы идём? — спросил я, не оборачиваясь. Лучше подготовить его заранее.
— Ты говорил про пробуждение стихии, — неуверенно ответил Мика. — значит, к какому-то зверю.
Я остановился у поваленного кедра, осмотрел сломанные ветки. Здесь проходили олени — свежие следы. Повернулся к лекарю.
К какому-то зверю, да уж… Тварюга четвёртого второго уровня. Невероятный воин. Смогу ли вообще приручить? Хороший вопрос.
— Да. Росомаха стихии земли. Может делать ловушки из трясины и давить гравитацией.
Мика побледнел.
— И мы идём к ней… зачем? Это ведь не твой зверь?
— В том-то и дело, что не мой, — просто сказал я и пошёл дальше.
За спиной послышались торопливые шаги. Барут что-то забормотал про опасных тварей и сумасшествие, но не отстал.
— Максим, — Мика догнал меня, — я не понимаю. Как можно приручить такого сильного зверя, а? Все обычно начинают с маленьких, насколько мне известно.
Вопрос был разумным.
— Скажем так… Подход многих звероловов — не единственный способ, — сказал я, обходя заснеженный валун. — Иногда проще стать полезным, чем опасным. Где-то с неделю назад, может чуть больше, когда мы шли в Оплот, я наткнулся на след раненого зверя. Проследил его до логова.
Мика вдруг фыркнул:
— И что? Раненые звери ещё опаснее! О чём ты говоришь?
— Поначалу просто решил не дать ему подохнуть. Старый хищник с кем-то сражался, я нашёл его отравленным. Он лежал в пещере, вокруг кружили волки и ждали смерти. Мы не могли пройти мимо, и я дал ему мясо с лечебными травами. Не пытался ничего требовать взамен — просто накормил и ушёл.
Мика нахмурился:
— И этого хватило?
— Ну… Только для того, чтобы он остался жив. А дальше включилась психология. — Я переступил через поваленную корягу. — Видишь ли, росомахи… Скажем так. Если медведя можно напугать шумом, а волка огнем, то у этой твари начисто отсутствует страх. Она полезет в драку, даже если противник в десять раз больше. Ей плевать, выживет она или нет, главное — нанести урон. Абсолютно невменяемый зверь. Но при этом у них развит инстинкт выживания.
— То есть?
— То есть они умеют считать выгоду. — Я пошёл дальше, петляя между стволами. — Хищник хоть и территориальный, но с раной охотиться толком не может. А тут появилась стая, которая убивает зверей, но не съедает их подчистую. Логично стать падальщиком. Возможно, сработало и ещё что-то, не уверен.
— Ты сделал его зависимым от подачек?
— Скорее стал для него источником лёгкой еды и безопасности. — Ох и нелёгкая была задача, объяснять психологию дикого зверя. — Три дня он шёл за нами, питался остатками наших побед. Никакого принуждения или насилия. Мы просто показали, что рядом с нами сытно и спокойно.
Мика задумчиво кивнул:
— Приручение через доверие?
— Доверие? — Я усмехнулся, покачав головой. — Мика, выбрось из головы сказки про дружбу с лесными зверями, которые не в твоей стае. Росомаха — это лесной демон, абсолютный эгоист. У этих зверей нет друзей, даже пары сходятся только на пару дней в году, чтобы сделать потомство, а потом разбегаются.
Я перешагнул через поваленный ствол, проверяя наст.
— Я сделал кое-что похуже, чем приручение. Развратил его. Дикий зверь тратит уйму сил на охоту: бегает, мёрзнет, рискует. А я показал ему, что такое есть «бесплатно». Дал понять: иди за мной, и будешь сыт, не напрягаясь. Я для него пока что не вожак и не друг. Просто ходячая кладовая. А свою кладовую росомаха будет охранять от любого, даже ценой жизни. Это инстинкт жадности, Мика.
— И теперь Макс хочет забрать долг, — добавил Барут.
— Совершенно верно. — Между деревьями показалась знакомая тропа. — Мы были у него ещё один раз. Я начал оставлять ему целую гору мяса. Больше, чем он может съесть за неделю. И сказал охранять. Он умный и понял — еда бесплатной не бывает, но в прошлый раз всё же не был готов.
Барут покачал головой:
— А если он решит, что может просто прогнать тебя и оставить мясо себе? Такое ведь возможно, ты говорил.
Я усмехнулся. Хороший был вопрос.
— Тогда получит урок. Но это маловероятно — росомахи знают цену силы. Он видел мою стаю, видел, что я умею убивать зверей его уровня. Напрямую со мной он связываться не станет. Надеюсь.
Поднял руку, останавливая спутников.
— Дальше идём тихо. И помните — никаких резких движений. Если что-то пойдёт не так, вы просто отходите назад. Медленно и спокойно. Понятно?
Мика кивнул, но в его глазах улавливался простой вопрос: «А что, если не понятно?»
Резонно.
— Слушай внимательно, — я остановился и посмотрел лекарю прямо в глаза. — Когда мы придем, он, скорее всего, выйдет. Не смотри ему в глаза — это вызов. Не показывай зубы, даже не улыбайся. И, пожалуйста, не делай резких движений руками.
— А если он… подойдет? — голос Мики дрогнул.
— Стой столбом. Он может подойти, обнюхать, даже цапнуть за сапог, проверяя на прочность. Может даже обоссать, уж извини. Терпи. Если дернешься или побежишь — включится инстинкт погони. А на короткой дистанции он быстрее любого из нас. Он перекусит тебе сухожилия на ногах раньше, чем ты успеешь вскрикнуть. Просто будь мебелью, Мика.
Барут нервно хмыкнул:
— Так обнадёживает…
— Не переживайте, скорее всего всё пройдёт по иному сценарию, — ответил я и медленно пошёл дальше.
Лекарь сглотнул.
— Ну и зачем мне это всё?
— Завтра я иду на турнир. Ты всё ещё помнишь зачем МНЕ это? — спросил я, но потом снова остановился и тяжело выдохнул. — Я не могу держать тебя подальше от себя, Мика. По понятным причинам. А отменять свои дела не могу. Не переживай, моя стая прикроет, если что. Да и я буду ближе к росомахе. Это просто меры предосторожности. И вспомни свои же слова — теперь ты с нами.
Разговор затих, и я повёл группу дальше. Красавчик на моём плече уткнулся мордочкой в шею, заставив меня погрузиться в размышления о своей стае.
За последние месяцы многое изменилось. Моя личная эволюция до ранга D далась легче, чем ожидал — просто выпил зелье, созданное по рецепту системы. Как когда-то давно, в самом начале своего нового пути. Вот только я перенёс непривычную боль перестройки ядра.
Последствия оказались глобальными.
Система сообщила о расширении ядра для питомцев, но точного лимита не назвала. Я мог вместить больше зверей — оказывается, раньше просто не доходил до потолка. Выходит, количество зверей в стае ограничено какими-то жёсткими рамками, а я об этом даже не подозревал. Чертовски неприятное открытие — словно всё это время играл с завязанными глазами.
Зато тело изменилось кардинально — мышцы стали плотнее и отзывчивее, реакция в бою ускорилась настолько, что иногда я сам удивлялся своим движениям. Выносливость выросла до абсурдного уровня. Мог бежать чуть ли не полдня, не задыхаясь.
Но главное изменение затронуло проклятого Зверомора. Я до сих пор не понимал сути этой силы. Кем я становился в те моменты? Как? Альфа Огня обещал объяснить, но не сейчас. По его словам, это знание пока принесёт больше вреда, чем пользы. И что-то внутри меня с этим соглашалось.
Раньше накопленные эссенции просто громоздились в ядре бесформенной массой, требуя выхода после пятого заряда. Теперь я мог хранить до семи единиц. А ещё выбирать, какие именно активировать для трансформации.
Теоретически это была невероятная мощь.
Но я боялся использовать эту силу и не стеснялся этого страха.
В прошлый раз, превратившись в Зверомора, едва не растерзал всех, включая собственную стаю. Даже сейчас, спустя месяцы, память об этом моменте вызывала холодок в животе.
Режиссёр очистил глубины ядра от самой ядовитой тьмы, но сущность оставалась — в форме Зверомора я переставал быть человеком. Становился хищником, для которого различие между «свой» и «чужой» размывалось до неузнаваемости.
Слишком опасно.
Я потёр переносицу, вспоминая ещё одну проблему.
Актриса эволюционировала до ранга D, взяла уже тридцать пятый уровень, но её пятый навык так и не проявился. А ведь она — королевская особь, как и Режиссёр. По всем правилам должна была получить дополнительную способность.
Я уделял сестре слишком мало внимания, сосредоточившись на глобальных проблемах, которые всё не отпускали. Режиссёра всегда тренировал лично и искал подходы к раскрытию потенциала. А об Актрисе забывал.
Справедливости ради, она сама выбрала роль тени брата, довольствуясь отражением его способностей. Но сейчас это аукалось — система карала за небрежность в развитии питомцев.
Это было не так страшно, наверстаем. Уровень силы и возможности сестры меня полностью устраивали.
Впрочем, меня больше занимала другая мысль. После того как Актриса проявила себя после поглощения огненного катализатора, стало ясно — симбиоз стихий возможен, но система не всегда позволяла эволюционировать с прогрессией элементов.
При переходе на ранг D условия для ВСЕХ моих зверей вновь были обычными! Никаких катализаторов, никаких новых требований! А это значило только одно — перейти на следующий ранг будет ох как непросто.
— Может пора поговорить о важном, м? — спросил Барут, перешагивая через очередной поваленный ствол. — Мика, кто касался тебя за последнее время? Может, кто-то ещё оставил на тебе этот след?
Мика нахмурился, явно напрягая память:
— Ну… Мастер Велимир. Он меня хватал за руку, это точно. Потом Зверь — тот ещё больно сжимал плечо, когда угрожал. В таверне хозяин пару раз толкал меня…
— И всё? — поинтересовался я.
— Нет, постойте… — Мика остановился, задумавшись. — Ещё посетители таверны.
— Что, ты прям всех касался? — фыркнул Барут. — У тебя что, мания какая-то?
Мика покраснел:
— А, блин… Ну тогда людей гораздо меньше! Харон… то есть тот, кто выдавал себя за Харона. Зверь. Хозяин таверны. Ника, конечно, но она же моя сестра. Больше никого особенного не припоминаю. Пара посетителей.
Я кивнул, мысленно прокручивая список. Слишком много контактов, чтобы точно вычислить источник. Но зацепку нельзя игнорировать — лже-Харон явно не случайно выбрал именно Мику. И как найти того, под личиной глубинного ходока? Он ведь вряд ли до сих пор выглядит так же.
Чёрт…
— Барут, придётся вам прошустрить кандидатов, как вернёмся. Сегодня вечером я лучше отдохну, завтра тяжёлый день.
— Без проблем, дружище, — кивнул торговец.
А мои мысли вернулись к главной проблеме — Режиссёру.
Альфа Ветра намертво завис на тридцатом уровне. Для его эволюции Система требовала неизвестный ингредиент — «Сердце Крови».
Я потратил месяцы на поиски информации. Даже Альфа Огня не знал, что это такое. Алхимики королевства разводили руками. Лана предположила, что нужно сердце существа со стихией Крови, но таких зверей в принципе было не найти — крайне редкие.
Но спустя пару месяцев нам повезло найти одного — кровавого вепря, охотившегося в болотах зоны максимальной опасности. Мы убили его в тяжелейшем бою, и я был уверен, что проблема решена.
Но сердце не подошло.
Месяцы усилий псу под хвост.
Режиссёр оставался на том же уровне, пока остальная стая прогрессировала.
Красавчик достиг тридцать пятого уровня благодаря изнурительным тренировкам и постоянным боям в опасных зонах. Карц поднялся до тридцать второго и обзавёлся третьим, замечательным навыком.
Я намеренно не распределял их очки характеристик — они и так были на пике эффективности, а лишние параметры могли пригодиться позже.
Но Альфа Ветра не развивался.
В бою это пока не критично — его тридцатый уровень всё ещё означал чудовищную мощь. Но разрыв нарастал. Если другие члены стаи продолжат эволюционировать, а он застрянет, баланс нарушится.
Хуже того — я знал, что впереди нас ждут враги, которые не собираются стоять на месте. Если моя Альфа перестанет расти…
Я сжал кулаки. Проблему нужно решить, но пока я даже не понимал, в какую сторону копать.
— Максим? — голос Мики вырвал меня из мыслей. — Мы пришли?
Я поднял голову. Передо мной открывалась знакомая расщелина в скалах — узкий проход между каменными стенами, где я оставил припасы для росомахи.
— Да, — коротко ответил я.
Вокруг входа виднелись следы — глубокие борозды от когтей, выцарапанные прямо в твёрдом камне. Некоторые царапины шли параллельными линиями, словно зверь размечал границы своей новой территории. Под ними белели осколки костей — остатки пиршеств.
Дедуля обустроился всерьёз и показывал это любому, кто рискнёт сюда сунуться.
Я жестом остановил спутников метрах в десяти от расщелины.
— Барут, Мика — стойте здесь, — шепнул я, не отводя взгляда от тёмного зева пещеры. — Напоминаю, если что-то пойдёт не так, медленно отходите назад. Никаких героических порывов. Понятно?
Мика кивнул и поправил сумку с Тиной. Дыхание вырывалось изо рта короткими белыми облачками — от холода или от страха, сказать было сложно.
Барут выглядел спокойнее — долгая работа с опасными зверями закалила его нервы, научила контролировать инстинктивный ужас перед хищниками.
Я достал из рюкзака кусок оленины — жирный окорок, пропахший пряными травами. Мясо было свежим, сочным, от него поднимался лёгкий пар. Спрятал нож в ножны и медленно пошёл к расщелине. Движения неторопливые, руки на виду, ноги ставил мягко, чтобы не скрипел наст под сапогами. Никаких резких звуков или жестов — всё, что могло показаться угрозой.
— Дедуля, — негромко позвал я, остановившись в трёх метрах от входа. — Это снова я. Принёс еду.
Из глубины расщелины донеслось глухое ворчание. Недовольство тем, что его потревожили в логове. Потом послышался скрежет когтей по камню.
В проёме появился тёмный силуэт.
Росомаха выглядела гораздо лучше, чем несколько недель назад.
Чёрная шкура лоснилась на зимнем солнце, движения были уверенными и точными — никакой хромоты или слабости после отравления. Мышцы перекатывались под мехом.
Размеры зверя меня впечатляли — приземистый и мускулистый убийца, созданный природой для одной цели. Убивать всё, что движется.
Старик вышел на середину прохода и остановился, заполнив проём своей массивной тушей. Маленькие чёрные глазки уставились на меня с узнаванием и без агрессии.
Взгляд был оценивающим — он помнил запах «кормильца», но проверял, не изменилось ли что-то за время отсутствия. Морда слегка приподнялась, ноздри раздулись — принюхивается к мясу в моих руках. Я видел, как в его глазах мелькнула жадность.
— Хорошо ты тут устроился, — сказал я, медленно опускаясь на одно колено и бросая окорок к его лапам. Мясо упало с глухим звуком, отскочило и замерло на снегу. — Вижу, мои припасы никто не трогал.
Росомаха обнюхала угощение, но есть не стала. Чёрный нос втягивал воздух короткими вдохами, анализируя каждую ноту запаха. Убеждался, что еда безопасна.
Вместо того чтобы хватать мясо, он поднял массивную голову и посмотрел через моё плечо — туда, где неподвижно стояли Мика и Барут. Ноздри раздулись ещё сильнее. Новые запахи его настораживали.
Зверь издал короткий, резкий звук — что-то среднее между рычанием и фырканьем. Горло дрогнуло, обнажив край жёлтых клыков. Вопрос был ясен: кто это с тобой пришёл? И зачем привёл их в моё логово?
— Спокойно, — тихо сказал я, не меняя позы. — Они со мной. Не будут мешать. Барута ты уже знаешь.
Старик несколько секунд оценивал ситуацию, поворачивая голову то ко мне, то к спутникам. Уши дёргались, ловя каждый звук — скрип снега под сапогами, сдавленное дыхание Мики, тихое шуршание одежды.
Потом медленно подошёл к брошенному мясу, взял его мощными челюстями и отошёл к каменной стене расщелины. Устроился так, чтобы видеть и меня, и спутников одновременно. Положил окорок между передних лап. Жест ясный — моё. Но при этом не спрятался в глубине логова, не показал спину.
Это была хорошая реакция. Он не воспринимал нас как прямую угрозу, но сохранял бдительность бойца.
Я медленно повернулся к спутникам и кивнул — мол, пока всё идёт по плану.
— Сейчас самый деликатный момент, — тихо шепнул сам себе, едва шевеля губами.
Я развернулся к росомахе и сделал первый шаг в её сторону. Старик мгновенно напрягся — мышцы на широком загривке вздулись буграми, уши прижались к голове. В его позе появилась знакомая любому егерю готовность к драке — пружины тела сжались, готовые разжаться смертоносным броском.
Ещё один шаг. Снег скрипнул под сапогом, звук показался оглушительным в тишине. Старик мгновенно подобрался, шерсть встала дыбом, превращая его в шар из когтей и ярости.
Гортанное рычание вибрировало в морозном воздухе.
Дистанция атаки. Одно движение — и он вцепится мне в горло.
Если он решит атаковать, у меня будет доля секунды на реакцию. Можно попробовать уклониться, но шансы были спорными. Росомахи двигались быстрее змеи, а эволюционный индекс у дедули — D! Как у меня.
За спиной почти не слышно дышали Мика и Барут, стараясь стать невидимками.
Я не остановился. Не стал приседать или показывать «мирные намерения». С такими зверями это не работает. Поэтому выпрямился, расправляя плечи. Мои татуировки обдало жаром.
Это не агрессия, нет. Скорее тяжёлое, давящее присутствие.
Зверь замер. Он чувствовал силу и помнил запах мяса. Этот диссонанс — желание убить и инстинкт «не кусай кормильца» — заставил его замешкаться на долю секунды.
Этого хватило.
Я шагнул вплотную, навис над ним, перекрывая солнце, и жёстко, уверенно опустил ладонь на широкую, каменную холку.
Это был жест абсолютной наглости вожака! Потому что с ним иначе просто нельзя.
— Тихо, дед, — прорычал я, вливая мощь в нашу связь. — Прими силу. Стань моим.
Шерсть под моей рукой была жесткой, как проволока.
Зверь оскалился, готовый взорваться, но сила Зверолова уже хлынула в его нити связи и ту сделку, от которой невозможно отказаться. Сытость. Мощь. Эволюция.
Вожак и верность.
Его зрачки сузились. Казалось, победа у меня в кармане.
И вдруг его ноздри дрогнули.
Он втянул воздух, находясь в сантиметрах от моего корпуса. Вместо покорности в его бездонных глазах вспыхнул первобытный, панический ужас.
Он почуял
Проклятье!
Трупный холод той тьмы, что жила в моём ядре после слияния с осколком. Для дикого зверя, живущего инстинктами жизни, этот запах был страшнее любого хищника.
— ГХР-РАУУ! — взвизгнул Старик не своим голосом.
Резкий удар мускулистого тела отбросил мою руку. Старик отпрыгнул назад, врезался в скалу, и в панике ударил лапами по земле.
Он атаковал!
Снег под моими ногами мгновенно превратился в жидкую грязь. Ноги провалились по щиколотки в холодную трясину, которая тут же схватилась стальными тисками. Я дернулся, пытаясь выдернуть сапоги, но земля держала намертво.
В тот же миг воздух над головой сгустился в невидимую каменную плиту.
Гравитационный удар обрушился на меня с силой обвала.
ВОТ ЭТО СИЛИЩА!
Колени подкосились. Позвоночник треснул под нагрузкой, словно пересохшая ветка. Кровь ударила в глаза. Через секунду эта тварь расплющит меня в лепешку.
Но секунды у неё не было.
Моё ядро взорвалось энергией.
Афина материализовалась над моей головой с рёвом ярости, принимая весь вес невидимого пресса на свою гигантскую спину. Её лапы глубоко вгрызлись в каменистую почву, мышцы под шкурой вздулись буграми, но она выдержала.
Режиссёр появился слева — ураганный вихрь подхватил моё тело, выталкивая из земляной ловушки. Сапоги выскочили из трясины с мокрым чавканьем.
Красавчик спрыгнул с плеча ошалевшего Мики и призвал две иллюзии, которые помчались к росомахе с разных сторон, сбивая её прицел.
Я рухнул на четвереньки, кашляя кровью. Рёбра скрипели, но держались. Тело D-ранга оказалось крепче, чем я думал. Ещё пару секунд под тем прессом — и превратился бы в мясную кашу.
Старик смотрел на мою стаю с яростью загнанного воина.
За спиной послышался глухой удар — Барут сбил с ног Мику, прижимая к земле.
Каменные осколки взлетели в воздух от столкновения стихий. Один острый кусок гранита полоснул росомаху, оставив кровавую борозду на чёрной шкуре.
Зверь взвыл от боли и ярости. Он сжался в комок мышц и исчез между валунами, используя каждую трещину в скалах для укрытия. Даже раненый, он двигался как тень.
Я медленно поднялся, вытирая кровь с губ.
Росомаха сбежала. Самый бесстрашный хищник тайги, который нападает на медведей и волчьи стаи, удрал от запаха Зверомора, забыв про все инстинкты.
ДЬЯВОЛ!
Афина рычала, готовая броситься в погоню. Жажда мести пылала в разноцветных глазах.
— Стой! — резко приказал я, и тигрица замерла. — Все, назад в ядро. Сейчас же.
— Но Максим… — начал было Барут, поднимаясь с земли и стряхивая с себя снег.
— Назад! — повторил я жёстче.
Карц фыркнул, но огненная аура погасла. Красавчик недовольно цокнул, отзывая иллюзии. Режиссёр ещё секунду смотрел в сторону, куда исчезла росомаха, потом тоже исчез в серебристом вихре.
Тишина вернулась в лес. Только ветер шуршал в ветвях, да далеко внизу журчал ручей.
Я обтёр ладонь о штанину, смывая остатки крови, и включил мозги.
Росомаха — не трусливый заяц, который убежит на другой конец леса при первой угрозе. Это территориальный хищник с железной волей и памятью слона.
Он не покинет место, где спрятана еда.
Скорее перегруппируется.
Я медленно обошёл расщелину, читая следы. Капли крови на снегу, глубокие борозды от когтей на камне, примятая трава под скальным выступом. Старик уходил не вниз по склону, где мог бы скрыться в густом подлеске. Он поднимался вверх, используя каждый уступ и трещины в граните.
Росомахи мстительны. Этот дедуля не простит мне унижения и боли от осколка. Но он также достаточно умён, чтобы понимать — моя стая превосходит его в открытом бою.
Значит, он готовит засаду.
Я проследил путь зверя взглядом. Скальные уступы вели к небольшому плато метрах в двадцати над нами. Оттуда открывался отличный обзор на расщелину и подходы к ней. Идеальное место для прыжка сверху — росомахи отлично лазают и могут атаковать под любым углом.
Но у этой позиции был критический недостаток. Плато упиралось в отвесную скалу. Путей отступления не было. Загнав себя туда, Старик превратился из охотника в жертву собственной ярости.
Зверь, ослеплённый болью и жаждой мести, вполне мог совершить такую ошибку.
— Барут, — негромко сказал я, не поворачиваясь. — Ждите с Микой. Далеко он не ушёл, метров сто может. Я позову.
— Максим, ты с ума сошёл? — торговец схватил меня за рукав. — Эта тварь чуть не убила тебя! Зови стаю и добей её нормально!
Я покачал головой:
— Не мой путь.
Барут хотел возразить, но я остановил его взглядом.
— Доверься мне. Уж знаю, что делаю.
Мика молча кивнул и пошёл следом за Барутом, прижимая к груди сумку с жабой.
Я поднял голову к плато и негромко сказал:
— Знаю, что ты там, дедуля. Сидишь, злишься, планируешь мне морду разорвать. Понимаю. Сам бы так же поступил.
Тишина. Но я чувствовал взгляд.
— Только вот незадача, — продолжил я, доставая из рюкзака ещё один кусок мяса, от которого поднимался ароматный пар. — Ты загнал себя в ловушку. А я всё ещё единственный, кто может тебя покормить.
Бросил мясо на снег у своих ног.
— Я убрал стаю. Спускайся. Поговорим по-мужски.
И начал медленно, демонстративно отходить от расщелины, убирая руки за спину. Никакого оружия, никакой магии. Просто охотник, готовый к честному разговору равных.
Подождал минуту, потом ещё одну. Наверху всё было тихо.
Хитрый старик выжидал и просчитывал варианты. Гадёныш.
Я медленно пошёл вверх по склону, огибая скальные выступы. Шёл открыто, позволяя ему слышать каждый мой шаг.
Тропа вела зигзагами между валунами. Снег под ногами был утоптан — здесь часто ходили копытные, спускаясь к ручью на водопой. По краям тропы валялись обглоданные кости и помёт хищников.
Через пять минут я вышел на небольшое плато.
Старик сидел у самого края обрыва. Спиной к отвесной стене, мордой ко мне. Умный зверь выбрал позицию, исключающую атаку сзади, но лишил себя путей отступления. Классическое поведение росомахи — бой до смерти, не сдавайся никогда.
Кровь не останавливалась. Рана болела — это читалось в его позе: слегка поджатая под себя левая лапа, напряжение в плечах, как у старого солдата, берегущего подбитое колено. Дышал он тяжело, раздувая ноздри.
Я остановился в пяти метрах от него и присел. Просто ждал. Снег под коленями был твёрдым, промёрзшим. Ветер доносил запах каменной пыли и звериной крови.
Росомаха смотрела на меня с откровенной ненавистью. Маленькие глаза горели чёрным огнём. Губы поджались, обнажая край жёлтого клыка.
Но атаковать не спешила. Слишком далеко. Слишком открытое пространство. А главное — она помнила, что я её кормил.
— Ну что, дедуля, — сказал я спокойно, голос эхом отражался от каменных стен. — Загнал себя в угол. Очень по-росомашьи. Вы всегда дерётесь до последнего, даже когда это глупо, да?
Зверь зарычал в ответ. Звук, которым росомахи предупреждали медведей — уходи или умри. Но с места не сдвинулся. Только сильнее прижался к камню за спиной.
— Мне не нужно тебя убивать, — продолжил я, не меняя позы. Руки лежали на коленях, никаких угрожающих жестов. — И ты это знаешь. Иначе моя стая уже растерзала бы тебя на куски. Но у нас проблема.
Я медленно и демонстративно вытащил из кармана ещё один кусок мяса. Жирный ломоть оленины. Положил между нами на снег, где красное мясо ярко контрастировало с белизной наста.
— От меня пахнет смертью. Той самой, которая неправильная. И твои инстинкты орут, что надо бежать. Понимаю, для тебя это шок.
Старик принюхался к мясу. Ноздри раздулись, втягивая аромат. Но за угощением не потянулся. Настороженность зашкаливала. Тело оставалось напряжённым, как стальная пружина.
— Только вот беда, — продолжил я, следя за каждым его движением. — Эта смерть — часть меня. Не могу её выкинуть. Она живёт в моём ядре и никуда не денется, а ты мне нужен. Ты отличный боец и никогда не сломаешься, когда станет по-настоящему страшно. Твои способности воистину впечатляют, дед. Ты тот, кто сможет сдержать меня, в случае чего.
Я поднялся, распрямляя затёкшие колени. Снег скрипнул под сапогами.
Росомаха мгновенно напряглась ещё сильнее. Лапы уперлись в каменистый грунт, когти выдвинулись, оставляя глубокие борозды в твёрдой породе. Готовая к прыжку машина для убийства.
— Хочешь подраться? — спросил я, делая медленный шаг вперёд. — Давай подерёмся. Но по моим правилам.
Ещё один шаг. Дистанция сократилась до трёх метров. Старик снова издал рык — последнее предупреждение хищника перед атакой.
Воздух между нами стал плотным, наэлектризованным. Я чувствовал его магию — стихия Земли копилась в лапах, готовая разжаться смертоносным ударом.
Он больше не выдержал. Терпение лопнуло, как натянутая струна.
Ударил лапами по земле с такой силой, что земля дрогнула. Магия стихии ударила в каменное основание обрыва.
Плита под моими ногами треснула со звуком, похожим на винтовочный выстрел. Трещины побежали во все стороны паутиной разрушения. Обломки гранита взлетели в воздух, превратившись в град смертоносных осколков. Тяжёлые куски размером с кулак летели прямо мне в голову и грудь, свистя в морозном воздухе.
Я не стал уклоняться.
Вместо этого активировал «Лёгкий шаг». Магия Режиссёра отозвалась мгновенно. Воздух под ногами сгустился упругими подушками.
Оттолкнулся от самого крупного обломка, как от ступени в воздушной лестнице, перепрыгнул на следующий, потом на третий. Каменные обломки стали моими союзниками. Росомаха хотела отбросить меня от себя, а я использовал её же атаку как трамплин, танцуя в воздухе между летящими камнями.
За две секунды сократил расстояние до нуля.
Старик выкатил глаза от изумления. Зрачки расширились, в них промелькнул чистый, первобытный ужас. Такого поворота он явно не ожидал. Магия двуногого была за пределами его понимания.
Я упал на него всем весом, используя импульс прыжка. Железными пальцами перехватил за загривок и вдавил в каменистую землю. Хватка доминирования, которая не оставляла сомнений в том, кто здесь главный. Под ладонью чувствовалась жёсткая шерсть и горячая кожа, пульсирующая от бешено колотящегося сердца.
— Тихо, дед, — прорычал я, глядя прямо в его чёрные бусины. Дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. — Теперь слушай внимательно.
Зверь попытался вывернуться, освободиться от захвата. Мощные мышцы играли под шкурой, как стальные тросы. Задние лапы молотили по земле, пытаясь найти опору для контратаки. Но я держал крепко, всем весом навалившись сверху, не давая ему сбросить меня или дотянуться когтями до корпуса.
Пот выступил на лбу от напряжения — удержать взрослую росомаху было не шуточным делом.
И тогда я полностью открыл ему своё сознание.
Не спрятал тьму Зверомора, даже не попытался её приглушить. Наоборот — обрушил всю её тяжесть на зверя!
В его разум хлынул чёрный океан безумия. Ярость мёртвых зверей, чья эссенция была поглощена мной. Голоса хищников, которые требовали крови и разрушения. Тьма, которая клокотала в глубинах ядра, готовая в любой момент вырваться наружу и снести всё вокруг.
Старик застыл под моими руками. Его глаза остекленели от ужаса.
Реальность вокруг нас начала растворяться. Заснеженный лес, скалы, морозный воздух — всё исчезло, уступив место чему-то невообразимо огромному и тёмному. Мы больше не стояли на утёсе. Мы падали в бездну моего сознания.
Старик оказался со мной в самом центре шторма.
Вокруг нас бушевал чёрный океан. Волны тьмы высотой с горы катились во всех направлениях, сметая на своём пути обрывки человеческих воспоминаний. Я видел, как ужас расширил глаза росомахи — даже для зверя, не знающего страха, это зрелище было запредельным.
— Видишь эту бурю? — прорычал я, и мой голос громыхал раскатами грома в бескрайней тьме. — Она рвётся наружу. И если выпущу её, то перестану быть человеком.
Волна тьмы обрушилась на нас, но не смыла. Вместо этого показала Старику то, что скрывалось в её глубинах.
Образы Зверомора. Искажённое тело из шерсти, чешуи и когтей. Горящие угли вместо глаз. Челюсти, способные перемолоть камень. И главное — абсолютное безразличие к тому, кто стоит перед ним. Друг, враг, детёныш — всё превращалось в мишени для убийства.
Показал ему момент превращения в Химеру. Как человеческое сознание растворилось в первобытной ярости, как я едва не растерзал собственную стаю, не различая лиц под алой пеленой.
— Мне нужен Якорь! — продолжил я, не ослабляя ментальной связи. Мы стояли на крошечном островке среди бушующего хаоса, единственном неподвижном пятне в море безумия. — То, что удержит меня, когда я начну тонуть. Это ты, дедуля. Ты справишься.
Старик молча смотрел на водоворот тьмы. В его глазах больше не было страха — только холодная оценка происходящего. Он измерял силу стихии, которую ему предлагали обуздать.
— Ты — упрямый лесной чёрт, — сказал я, и вокруг нас выросли прочные каменные стены, способные выстоять против любого урагана. _
— Дерёшься даже с превосходящим противником. Ты не знаешь слова «сдаться». Стань моим Фундаментом. Стань тем, кто удержит монстра на цепи.
Чёрные волны снова поднялись, готовые смести каменную крепость, но стены устояли. Тьма разбилась о гранитную твердыню, откатилась, собралась с силами и ударила снова. И снова разлетелась брызгами.
В глубинах сознания Старика отозвалась неукротимая, звериная гордость хищника, который никогда не склонял голову.
Он понял: я предлагаю ему не подчинение.
Я предлагаю ему…
Войну. Самую трудную битву в его жизни.
Через нашу связь прошёл железный мыслеобраз: гранитная скала, вросшая корнями в самое сердце земли, способная выдержать любую бурю. И рядом с ней — цепь из того же камня, готовая удержать даже демона.
— Буду твоим якорем, — из глубин его сознания пришли мощные и чёткие образы. Жёсткие и непреклонные, как сама земля. — Удержу, когда сорвёшься. Но если не справишься с тьмой — сам тебя убью.
Каменные стены вспыхнули серебристым огнём. Цепи из чистого света протянулись от крепости в самое сердце бури, обвивая чёрные волны и принуждая их к покорности.
Татуировки на моих руках вспыхнули болью и жаром.
Мощная росомаха D ранга больше не сопротивлялась. Она лежала под моими руками, и в её глазах больше не было ненависти.
Теперь там была решимость воина, принявшего самую тяжёлую службу в своей жизни.
Я отпустил загривок и медленно поднялся. В ногах слегка подкашивало — ментальное сплетение всегда забирало много сил, а тут пришлось показать зверю самые тёмные глубины сознания. Вскользь даже усмехнулся — вроде даже с Режиссёром было проще.
Старик попытался встать следом за мной, но тут же рухнул на камни. Из раны в боку снова потекла тёмная кровь.
Я присел рядом и осмотрел повреждение. Осколок гранита полоснул глубоко, задев мышцы.
— Барут! Мика! — крикнул вниз по склону. — Идите сюда!
Через несколько минут они появились между валунами. Барут поднимался легко, привычно ставя ноги на каменистой тропе. Мика пыхтел и цеплялся за выступы, таща за собой сумку с жабой.
Увидев росомаху, торговец остановился как вкопанный.
— Максим… Получилось⁈
— Да, — подтвердил я. — Теперь он мой, но ему нужна помощь. Не хочу, чтобы он страдал в ядре, раны там долго восстанавливаются. Да и… новичок он, привыкнуть надо.
Мика подошёл ближе, увидел кровь на чёрной шкуре, и что-то тут же изменилось в его лице. Исчезла растерянность. Появилась привычная сосредоточенность человека, который видит проблему в своей области компетенции.
— Рана глубокая, — констатировал он, опускаясь на корточки рядом с росомахой. — Задета мышца спины.
Старик зарычал, когда лекарь протянул к нему руку, но я положил ладонь зверю на затылок и передал эмоцию глубокого спокойствия. Теперь мог это сделать.
— Тихо, дедуля.
Мика достал из кожаной сумки свёрток с инструментами и развернул его на чистом камне.
— Держи его крепче, — сказал лекарь, не отводя взгляда от раны. — Буду зашивать. Больно будет.
— Он воин, потерпит, — сказал я, но всё же крепче навалился на Старика. Зверь напрягся, почувствовав прикосновение холодного металла к ране.
Мика работал быстро и без лишних слов. Руки двигались точно и уверенно, как у человека, который проделывал эту процедуру сотни раз. Игла вскрывала ткани, находила повреждения и стягивала их прочной ниткой.
— В детстве у нас в подвале жила крыса, — Мика почему-то начал бормотать себе под нос. Видимо это его успокаивало. — Огромная такая, серая. Ника боялась её до истерики. А я прикормил. Каждый день носил хлебные крошки.
Старик дёргался, пытаясь вывернуться от боли, но я держал крепко.
— А ещё когда-то давно я подлечил бродячего пса на помойке, — бормотал Мика, работая иглой. — Рваные ткани, точно, как здесь… забавно, ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса…
Игла мелькала в его пальцах, стягивая края раны. Мы с Барутом переглянулись. Что он несёт? В трансе что ли каком-то?
Последний стежок. Мика аккуратно обрезал нитку и отложил инструменты, вытирая руки о чистую тряпку.
Старик лежал неподвижно. Операция забрала у него последние силы, но в его глазах больше не было боли — только усталость и странное спокойствие.
— Отдыхай в ядре, — сказал я. — Привыкай, старичок.
Росомаха растворилась в сером свете, уходя в духовную форму.
В тот же миг моё сознание взорвалось какофонией звериных эмоций.
Режиссёр первым отреагировал на появление незнакомца — волна холодного возмущения прокатилась по связи. Запах земли и старой крови оскорблял его гордость Королевской особи.
Актриса мгновенно ощетинилась, выгнув спину и прижав уши. Её клыки обнажились в предупреждающем оскале — территориальные инстинкты завыли тревогу при виде матерого хищника у логова вожака.
Афина же излучала готовность разорвать любого, кто посмеет бросить вызов стае.
Старик замер, ощутив на себе ментальные взгляды хищников. Он зарычал, принял боевую стойку и всем своим импульсом говорил: я продам свою жизнь подороже и заберу кого-то из вас с собой.
Господи… Этого ещё не хватало.
Я прикрыл глаза, гася ментальный шторм силой воли.
— Успокойтесь, все! — прорычал вслух. — Старик заслужил свое место. Привыкайте.
Мика собирал инструменты, продолжая бормотать себе под нос:
— … у росомахи ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса… — Он завязал свёрток с иглами. — Забавно, тот, кто превратился в Харона… он ведь тоже это вспомнил. Сказал: «Ты всё так же хорош с иголкой, пацан, как тогда с тем псом, лет семь назад». Ну или что-то такое…
Кровь в моих жилах превратилась в ледяную воду.
Барут замер, уставившись на Мику с выражением крайнего недоумения.
Я медленно поднялся, не спуская глаз с лекаря. Мертвецы не помнят случайных встреч семилетней давности.
— Мика, — тихо сказал я, стараясь держать голос ровным. — Что ты только что сказал?
Лекарь поднял голову, моргнул удивлённо, словно приходя в себя:
— А? Что именно?
— Про Харона. Что он сказал тебе про того пса.
— Ну… — Мика нахмурился, вспоминая. — Да, он когда вспомнил меня, вспомнил и то, как мы впервые увиделись.
— Откуда он мог это знать? — спросил Барут, и в его голосе звучала та же ледяная нота, что появилась в моём.
Я смотрел на лекаря, и холод полз по моему позвоночнику, пробирая до костей. Страшнее, чем взгляд любого монстра.
Мика был сиротой. Никто не следил за ним семь лет назад. Харон — настоящий Глубинный Ходок — мог быть там случайно. Мог видеть. Мог запомнить талантливого пацана. Это было возможно.
Но настоящий Харон мёртв уже больше месяца. Я видел его труп в видении Альфы.
А тот, кто дал Мике амулет в таверне… Тот, кто носил лицо Харона…
Он не просто скопировал внешность.
— Он знал деталь, которую мог знать только настоящий Харон, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Барут побледнел, до него тоже начало доходить.
Тварь, с которой мы столкнулись, не просто меняет лица. Она пожирает память.
А таких существ в мире Раскола никогда не существовало.
До этого момента.
—
Тишина.
Каменные стены покрывал холодный пот конденсата. Где-то наверху ревела толпа, ожидая кровавого зрелища. А здесь, в глубине, царила гробовая тишина.
Альфа Огня не отвечал уже сутки.
Вчера, когда я рассказал ему о том, что лже-Харон знал подробности семилетней давности, голос Древнего впервые дрогнул. Он дрогнул! Как голос человека, который увидел что-то невозможное.
—
—
И голос исчез.
С тех пор — тишина.
Барут и остальные потратили вчерашний день на проверку всех контактов Мики. Хозяин таверны оказался обычным мужиком, озабоченным только прибылью. Мастер Велимир — высокомерной посредственностью, которая лечит простой магией света. Остальные посетители — случайными людьми, приехавшими на турнир.
Никто из них не вызвал каких-либо подозрений. Никакого резонанса от Альфы Огня. А теперь его и вовсе не было.
Я потёр переносицу, ощущая знакомую тяжесть одиночества. Было о чем переживать.
За долгие месяцы уже привык к присутствию Древнего в сознании. К его циничным комментариям и мрачному чувству юмора. Альфа был единственным, кто понимал цену моих решений и не осуждал за прагматизм.
Где-то далеко над головой заревела толпа.
Звук рожка эхом прокатился по подземным коридорам — скоро нужно будет выходить на арену.
Я поднялся по каменным ступеням и вошел в обширное помещение. Здесь столпились около тридцати звероловов, ожидая выхода на песок — остальные выходили с других концов арены. Запах пота, кожи и звериного мускуса висел в воздухе густым облаком.
Большинство участников были мелкой сошкой — охотники с потрёпанными питомцами G-ранга, торговцы, решившие испытать удачу, молодняк из богатых семей с F-ранговыми зверьми. Их нервозность читалась в каждом движении. Потные ладони и дёргающиеся веки.
Корм для настоящих хищников. Неудивительно, учитывая, что большинство питомцем мира Раскола достигали лишь четвёртой ступени. Легендарные Звероловы со зверями пятой ступени не участвовали в турнире — они служили королям или становились глубинными ходоками. Не до того.
Впрочем, это не значило, что я не встречу кого-то посильнее.
Среди толпы выделялись двое.
Первый стоял у дальней стены, скрестив руки на груди. Высокий смуглый парень с Южных Островов, одетый как дикарь — кожаные штаны, жилетка из звериной шкуры, татуировки, извивающиеся по рукам красными змеями. Волосы заплетены в косы с костяными амулетами, шрамы пересекают лицо параллельными линиями. Типичный островитянин-берсерк, как любил говорить Барут.
Но его питомец заставлял пересмотреть первое впечатление.
Рядом с южанином лежала настоящая Красная Мантикора. Тридцать третий уровень, если не врали мои глаза. Лев размером с лошадь, мышцы которого перекатывались под алой шкурой. Хвост скорпиона изгибался над спиной, а на кончике блестела игла, способная пробить стальной щит. Кожистые крылья были сложены вдоль боков, но даже в покое их размах впечатлял.
Слухи не врали. Укротители тех далёких земель действительно имели дело с крайне опасными тварями. Их Раскол был совсем иным.
Тварь периодически облизывала пасть длинным языком, и её слюна шипела, попадая на каменный пол. Ядовитая кислота прожигала борозды в граните.
Островитянин сидел на корточках и гладил чудовище по гриве с такой лёгкостью, словно это была домашняя кошка. Абсолютное взаимопонимание хищников.
Второй опасный противник был полной противоположностью южанина.
Молчаливый аскет в серой робе стоял в углу, медитируя с закрытыми глазами. Лицо худое, измождённое, руки сложены в молитвенном жесте. На первый взгляд — обычный монах, который случайно забрел на турнир.
Но его питомец показывал всем — это не так.
Гигантский Бронированный Богомол тридцатого уровня размером с боевого коня замер рядом с хозяином в идеальной неподвижности. Хитиновые пластины покрывали его тело зелёно-серой бронёй, а передние лапы превратились в серповидные лезвия длиной чуть ли не с копьё Стёпки. Фасеточные глаза следили за каждым движением в комнате, вычисляя слабые места противников.
Монах тренировал своего зверя на убийство. В каждой линии богомола читалась смертоносная точность, я просто видел это.
Остальные участники инстинктивно обходили этих двоих стороной, образуя пустое пространство радиусом в несколько метров. Звериное чутьё подсказывало: рядом с этими питомцами находиться небезопасно. И я тоже не буду.
Всё это не очень хорошо. Придётся напрячься — надеюсь план сработает.
Многие участники не призывали своих питомцев заранее. Незачем раскрывать карты.
В массовой бойне главное — не победить всех, а пережить хаос. Дать сильным перебить друг друга, а самому остаться в числе тридцати двух выживших. Экономия сил была критична — впереди ждали персональные поединки, да и… Рисковать Афиной на пустом месте? Это точно не про меня.
Пассивная оборона. Буду держаться на периферии, избегая прямых столкновений с Мантикорой и Богомолом.
Пусть дикари режут друг друга.
Рог прозвучал второй раз, призывая к выходу.
Решётка поднялась с лязгом ржавого металла.
Я вышел на песок арены, прищурившись от яркого солнца. Трибуны ревели как разъярённый зверь — тысячи глоток сливались в единый гул, от которого дрожал воздух. Запах пота, крови и возбуждения толпы ударил в нос — моё обоняние стало слишком сильным.
Попытался разглядеть хоть одно знакомое лицо — бесполезно.
Вокруг меня по песку растекались остальные участники. Кто-то сразу призывал питомцев, кто-то выжидал.
Южанин с косами уже расправился — его Мантикора распростёрла крылья во всю ширину, перекрывая солнце. Монах в сером остался неподвижным, но его Богомол щёлкнул серповидными лапами, оценивая расстояния до ближайших противников.
Афина материализовалась рядом в облаке огненного света.
Она села на задние лапы и оскалилась, показывая клыки.
Ближайшие участники отшатнулись.
— Спокойно, девочка, — тихо сказал я, положив ладонь на горячую холку. — Пока наблюдаем. Вон, некоторые уже перешёптываются.
Распорядитель турнира поднял руку. Его голос, усиленный питомцем, прокатился по арене:
— Участники! Правила просты — побеждают тридцать два зверя! Использование оружия и брони запрещено! Звероловы, напавшие друг на друга, дисквалифицируются!
Распорядитель замолк, ожидая знака с королевской ложи.
Я бросил взгляд наверх: сегодня рядом с нашим Аларихом не было привычных фигур. Ни советника Ария, ни Драконоборца. Интересно.
На миг на арене повисла мертвая тишина. Сто двадцать магических зверей замерли в ожидании.
На этот раз король Золотого Королевства величественно поднялся с трона и медленно опустил руку.
— НАЧААААААААААТЬ!
Арена взорвалась хаосом.
Огненные шары полетели в разные стороны, рассекая воздух свистом и вспыхивая там, где сталкивались с ледяными пиками.
От столкновений стихий поднимались клубы пара, окутывая арену белой пеленой. Полный первобытной ярости рёв магических зверей смешался с отчаянными командами хозяев. Какофония звуков, от которой закладывало уши.
Песок под ногами завибрировал от топота сотен лап, ударов стихий и грохота падающих тел.
Красная Мантикора взмыла в воздух с оглушительным криком, её крылья взбили песчаную бурю. Она обрушилась на стаю мелких зверей — волков и кабанов — разрывая их когтями. Кровь брызнула фонтанами, окрашивая алую шкуру ещё более тёмными пятнами. Ядовитый хвост-скорпион мелькал как молния, пронзая черепа и оставляя за собой судорожно дёргающиеся тела.
Бронированный Богомол исчез в мгновенном прыжке, оставив после себя лишь размытое зелёное пятно. Появился за спиной каменного медведя и отсёк ему голову одним точным движением серпа. Хитиновое лезвие прошло сквозь гранитную шкуру, словно сквозь масло. Голова медведя покатилась по песку с глухим стуком, а тело рухнуло, подняв облако пыли.
Дикари…
Я стоял на месте, изучая поле боя холодным взглядом. Афина рядом со мной напряглась, она то и дело оценивала обстановку, которая менялась каждую долю секунды. Была готова броситься в схватку по первому слову, разноцветные глаза следили за движением врагов. Но я не торопился. Пусть сильные режут друг друга — мне нужны остатки, а не трофеи.
Слева кто-то из участников завизжал тонким, пронзительным голосом — его питомец, огненная ящерица величиной с собаку, корчился на песке с переломанным хребтом. Позвоночник торчал сквозь чешую белой костью, а из пасти текла дымящаяся кровь. Хозяин пытался подползти к умирающему зверю, но Мантикора снова взмыла над ареной, и участник сплюснулся в песок, прикрывая голову руками.
Справа массивный ледяной волк разрывал горло кабану, вспарывая клыками артерии. Алая кровь хлестала струями, окрашивая белую шерсть хищника в розовые разводы. Песок вокруг них превращался в грязную кашу, всасывающую сапоги по щиколотку.
В двух метрах от них огненная саламандра прыгнула на спину каменного барсука, и её когти прожгли шкуру до самых костей. Аномально огромный Барсук завыл, попытался перевернуться, но саламандра впилась зубами в затылок, и вонь паленого мяса смешалась с железным запахом крови.
Над головой разворачивалась воздушная дуэль — молниеносный сокол с размахом крыльев в три метра схватился с бронированным каменным орлом.
Сокол атаковал первым, окружив когти вихрем сжатого воздуха — они превратились в лезвия, способные разрезать сталь. Орёл ответил, выстрелив градом каменных осколков со своих крыльев. Осколки со свистом рассекали воздух, но сокол увернулся, используя потоки ветра как трамплины.
Он пронёсся мимо головы противника, полоснув воздушным когтем по броне. Чешуя треснула, брызнула тёмной кровью. Орёл взревел от боли и развернулся, обрушивая всю мощь каменного тела на спину крылатого хищника. Они рухнули на арену с хрустом ломающихся костей, и орёл добил противника, пробив череп рогом.
Слева зеленоглазый Болотный Медведь крушил двух волков одновременно, размахивая лапами как молотами. Один волк уже лежал, его рёбра были смяты в кровавую кашу. Второй уворачивался, оскалив клыки, но медведь поймал его за хвост и швырнул о каменную стену арены. Волчий позвоночник хрустнул, зверь дёрнулся и замер.
Мясорубка.
Ровно то, что я ожидал. И ровно то, что вызывало во мне глухую ненависть. Даже не к участникам, а к самим правилам, которые превращали благородных зверей в потеху для толпы.
Чёртова арена гладиаторов.
Молодой парень с саблезубой кошкой заметил нас и решил, что одинокая тигрица — лёгкая добыча. Кошка прыгнула, но Афина перехватила её на лету. Один удар лапой — и противник рухнул на песок, дёргая парализованными лапами. Яд подействовал мгновенно.
Мы отступили к каменному барьеру, отделяющему арену от трибун. Спиной к стене, врагов можно было ждать только спереди и с боков. Простая тактика, которой меня научила тайга.
Двое участников попытались зажать нас в углу. Афина встретила их рычанием, но я изменил планы.
Тигрица растворилась в воздухе, словно её никогда и не было. Навык работал сорок пять секунд — время пошло.
Объединившиеся звероловы остановились, растерянно оглядываясь. Их питомцы — волк и медведь — нюхали воздух, но ничего не чуяли. Афина скрыла запах.
Я остался стоять у стены, казалось бы, совершенно беззащитный. Руки опущены, оружия нет.
Но они не знали, что смерть ходит кругами в метре от их голов.
Волк сделал шаг в мою сторону, но тут справа раздался рёв. Каменный лев размером чуть ли не с дом сносил группу из пяти звероловов, давя их питомцев массой гранитных ударов. Ещё один сильный зверь. Его владелец, женщина в возрасте, хлопала в ладоши.
Безумие…
Два Зверолова переглянулись и зачем-то бросились к новой схватке. Их питомцы помчались следом, забыв про одинокого человека у стены.
Я проводил их взглядом, оставаясь неподвижным. Афина невидимой тенью скользила рядом, готовая отразить любую случайную атаку, но пока угрозы не было.
А я всё наблюдал за бойней вокруг.
Мантикора кромсала всех подряд, её хвост проткнул насквозь ещё двоих зверей. Кислотная слюна разъедала раны, превращая их в гноящиеся язвы. Южанин стоял посреди арены и морщился. Мне показалось, что битва ему не по нраву.
Богомол монаха работал точнее. Каждый удар серпа находил жизненно важный орган — сердце, лёгкие, основание черепа. Просто методичное убийство.
Остальные участники быстро редели. Слабые питомцы падали под ударами стихий, их хозяева отзывали искалеченных зверей и покидали арену, спасая им жизнь.
Умные держались на периферии, как я. Ждали, когда сильные устанут друг от друга.
Я огляделся. На песке лежали трупы и калеки. Около шестидесяти зверей из ста двадцати уже выбыли из игры. Воздух пропах кровью и смертью.
Ненавидел подобное. Бессмысленная бойня ради развлечения толпы.
— Нечестно! — заорал чей-то голос справа. — Где твой зверь, трус⁈
Я повернул голову. Молодой парень лет двадцати пяти, одетый в дорогую кожу с золотыми заклёпками, тыкал в мою сторону дрожащим пальцем. Лицо красное от возмущения, глаза горят праведным гневом. Сынок богача, который решил, что мир обязан играть по его правилам.
За его спиной стоял каменный волк — серая шкура из спрессованного гранита, глаза как осколки кварца, клыки словно из чёрного обсидиана. Двадцатый уровень, неплохая тварь. Но хозяин портил всё впечатление своими нервами.
— Ты что, боишься? — продолжал орать парень, размахивая руками. — Прячешь своего зверя и ждёшь, пока мы друг друга перережем!
Я терпеливо и слегка устало посмотрел на него.
— Где-то написано, как я должен драться?
Сынок богача дёрнул щекой. Видимо, ожидал оправданий.
— Ты… ты просто стоишь! — выпалил он, ища слова. — Это нечестно! Все дерутся, а ты…
— Отвали, — я махнул рукой.
Парень покраснел ещё сильнее. В его глазах мелькнуло что-то опасное — та самая ярость молодняка, который считает весь мир своим.
— Да? Ну посмотрим, где твой зверь! Убей его! — завизжал он, теряя последние остатки самообладания.
Каменный волк рванул вперёд, игнорируя правило турнира. Тяжёлые лапы грохотали по песку, оставляя глубокие отпечатки в спрессованном грунте. Пасть раскрылась, обнажив ряды клыков, способных перемолоть кость.
Дистанция до меня сокращалась стремительно. Пять метров. Три. Два.
Я не шевелился. Нужно дать Афине максимальное время в невидимости.
В последний момент, когда горячее дыхание зверя уже обожгло лицо, а клыки были в сантиметре от горла, я активировал «Лёгкий шаг».
Воздух под ногами сгустился упругой подушкой. Я оттолкнулся всей силой, выбрасывая тело вверх и назад в контролируемом сальто. Мир перевернулся — песок арены проплыл над головой, трибуны закружились в калейдоскопе лиц и раскрытых от экстаза ртов.
Волк по инерции пролетел подо мной, уже не в силах остановиться или изменить траекторию. Его массивное тело врезалось в стену арены с грохотом, от которого задрожали каменные блоки. Гранитные лапы заскребли по стене, оставляя глубокие царапины, а потом зверь рухнул на песок и затих.
Я приземлился на ноги в трёх метрах от него, слегка согнув колени, чтобы погасить удар.
— ДИСКВАЛИФИКАЦИЯ! — громкий голос судьи прокатился по арене, усиленный магией. — Нападение на зверолова! Покинуть арену немедленно!
К парню уже бежали стражники. Лица суровые, движения чёткие — профессионалы, которые сотни раз проделывали эту процедуру.
— Но он… он жульничал! — попытался оправдаться сынок богача, отступая к своему оглушённому питомцу. — Он спрятал зверя!
— Никаких правил он не нарушил, — холодно отвечал стражник, хватая парня за плечо. — А вот ты приказал зверю напасть на человека. Пошли.
Я проводил их взглядом, отряхивая песок с одежды. Глупец.
Волк очнулся и с трудом поднялся на лапы, мотая гранитной головой. Хозяина уже уводили, и зверь растерянно озирался по сторонам. Через несколько секунд он растворился в сером свете — наконец-то про бедолагу вспомнили.
Таймер в голове отсчитывал секунды. Три, два, один…
Афина материализовалась рядом со мной. Время навыка подошло к концу.
Я окинул арену взглядом. За время невидимости кошки расклад кардинально изменился.
Красная Мантикора парила в центре арены, заливая песок потоками кислоты. Три питомца растворялись в дымящихся лужах, шкура слезала клочьями, обнажая кости. Южанин стоял неподвижно, но по его лицу читалось всё то же отвращение к происходящему.
Богомол Аскета превратился в зелёную молнию смерти. Серповидные лапы мелькали так быстро, что сливались в размытые линии. Каменный медведь рухнул пополам, разрубленный точно по позвоночнику. Огненная саламандра осталась без головы. Ледяной волк — без задних лап. Монах по-прежнему медитировал с закрытыми глазами, словно резня вокруг его не касалась. Смотрит его глазами?
На песке лежали трупы и калеки. Осталось около пятидесяти зверей из первоначальных ста двадцати. Слабые питомцы были выкошены в первые секунды, многих дисквалифицировали. Те двое, что растерялись, когда моя кошка ушла в невидимость — испугались за своих питомцев и отозвали в ядро. Дисквалификация.
Каменная львица продолжала давить противников. Её хозяйка командовала зверем жестами — что-то новенькое, но явно профессионал. Видно по движениям.
Ледяной василиск длиной в десять метров крушил группу из четырех волков, выдыхая морозный туман. Его хозяин, пожилой мужчина в синей мантии, держался на расстоянии.
— Девочка, — тихо сказал я Афине. — Нас заметили.
В нашу сторону двинулся Медведь Крови. Двадцать второй уровень, слабоват для Афины, но хозяин твари решил иначе. Шкура цвета запекшейся крови, клыки как ятаганы. Сам хозяин — совсем молодой парень, но явно уверен в себе.
Дистанция сократилась до двадцати метров.
— Спокойно, — сказал я тигрице. — Не используй новый навык. Обычная работа.
Медведь встал на задние лапы и заревел, демонстрируя размеры. Три с половиной метра в высоту, лапы как корзины для белья. Впечатляющее зрелище, рассчитанное на запугивание.
Афина ответила коротким рычанием и пошла вперёд размеренной походкой хищника. Никакой спешки или агрессии.
Медведь рухнул вперёд, целясь лапой в голову тигрицы. Удар мог снести череп быку, но Афина увернулась. Её тело изогнулось, словно резиновое, пропуская когти мимо морды.
Она подскочила и впилась клыками в предплечье медведя. Яд подействовал мгновенно — мышцы противника ослабли, лапа повисла плетью.
Медведь попытался придавить тигрицу весом, но она отпрыгнула в сторону. Её движения стали текучими.
Зверь атаковал второй лапой, но промахнулся. Афина обошла его сбоку и полоснула когтями по рёбрам. Кровь брызнула фонтаном, но раны были неглубокими. Она играла с противником, изматывая его.
Медведь заревел от боли и ярости, развернулся всем телом, пытаясь поймать ускользающую тень. Афина легко уклонилась, подпрыгнула и ударила лапой в морду. Просто подушечками. Удар, рассчитанный на оглушение, а не убийство.
Голова медведя дёрнулась, глаза потеряли фокус. Он пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, но яд сделал своё дело. Ноги подкосились, и трёхметровая туша рухнула на песок с глухим стуком.
Тигрица села рядом с поверженным противником и принялась облизывать лапу, словно котёнок.
Хозяин медведя даже не взглянул на меня — молча отозвал питомца в ядро и покинул арену. Умный парень.
Остальные участники… Что ж, врагов не осталось.
Я выполнил план — не показал все возможности Афины и максимально избежал контакта, не убив ни одного зверя.
Прозвучал рог.
— СТОП! — голос распорядителя прокатился по арене. — Бой окончен! Побеждают тридцать два зверя!
Я огляделся. На песке лежали трупы и находившиеся без сознания питомцы. Кровь впиталась в грунт, превратив арену в месиво грязи и плоти. Воздух пропах смертью и кислотой.
Среди выживших доминировали монстры. Красная Мантикора сложила крылья и села, облизывая кровавые когти. Бронированный Богомол застыл в боевой стойке, не расслабляясь ни на секунду. Каменная львица лежала, отдыхая после побоища.
Остальные питомцы едва стояли на лапах, покрытые ранами и истощённые магией.
Я стоял прямо, руки спокойно висели по швам. Дышал ровно, без одышки. Афина сидела рядом, не показывая признаков усталости. Мы выглядели так, словно только что проснулись, а не провели опасную схватку.
Южанин посмотрел на нас и вдруг кивнул с уважением. Я кивнул в ответ. Серьёзный зверолов, ох непростой…
Монах открыл глаза и посмотрел в нашу сторону. Его взгляд задержался на Афине, изучая её мускулатуру и стойку.
Я повернулся и пошёл прочь.
Прошёл во второй тур, сохранив главный козырь в секрете.
Отлично.
Выходя с арены, я увидел знакомые лица. Мика нервно переминался с ноги на ногу, вцепившись в ремешок сумки с жабой. Барут что-то горячо объяснял Стёпе, размахивая руками, а тот слушал с широко раскрытыми глазами.
На плече копейщика сидел Красавчик. Горностай пискнул, увидев меня, и одним прыжком переместился на моё плечо, цепляясь коготками за куртку.
— Максим! — Барут схватил меня за рукав, глаза блестели от возбуждения. — Мы всё видели! Это сальто было отличным… Господи, да все вокруг орали как резанные!
— Да, когда ты увернулся от того каменного волка, — подхватил Стёпа, качая головой, — было эффектно. И решение с невидимостью отличное.
Мика втянул голову в плечи:
— Когда тот дурак приказал зверю напасть. Думал, всё… А потом смотрю — ты стоишь как ни в чём не бывало, а волк в стену врезался.
— Мика, тебе явно нужно побольше изучать. Это элементарное уклонение, — пожал я плечами. — Использовал его же скорость против него. Хвалиться не хочу, но у той атаки не было шансов.
— Ещё бы! — фыркнул Барут. — Но, слушайте, та Мантикора… Жуть. И Богомол этого монаха. Видели, как он медведя разрубил?
Стёпа передёрнул плечами:
— Скоро они могут быть твоими противниками. Не завидую. Уж лучше бы в пару.
— Чтобы вывести их в финал? Нет уж. Всё что нужно о них знать, я увидел. Посмотрим… Как Ника? Лана с ней? — спросил я.
— Да, — тихо ответил лекарь. — Нике вдруг хуже стало. Лекарство дали, вроде помогло, но Лана осталась на всякий случай.
Я сжал челюсти. Надеюсь успеем.
Вокруг нас толпились зрители, покидающие арену. Сотни людей, взвинченных кровавым зрелищем, обсуждали бой громкими голосами. Кто-то делал ставки на финальный бой первого этапа, кто-то восхвалял фаворитов.
— Ладно, пойдём домой, — сказал я спутникам и мысленно позвал стаю. Всех, кроме рысей.
Пусть прогуляются. Старику уж точно нужно поближе познакомиться с остальными. Да уж, пожалуй, пора и характеристиками питомцев заняться. Накопилось изрядно.
Афина материализовалась первой, появившись в облаке огненного света прямо рядом со мной. Её тело заняло половину прохода между ограждениями.
Толпа взорвалась восторженными криками, но люди шарахнулись в стороны в попытке отбежать подальше от гигантской тигрицы.
— Спокойно, девочка, — сказал я, кладя ладонь на горячую холку. Афина довольно промурлыкала, явно наслаждаясь произведённым эффектом.
Карц появился следующим. Его пламенная аура заставила ближайших людей отступить ещё дальше.
Последним, с заметной неохотой, материализовался Старик.
Росомаха появилась с глухим ворчанием, тут же прижавшись к моей ноге. Массивная туша D-ранга выглядела рядом с тигрицей чуть скромнее.
Старик нервно принюхался к воздуху, полному чужих запахов. Каменные стены, сотни незнакомых людей, дым факелов, пот и страх толпы — всё это было для лесного хищника чуждым и враждебным. Он поджал уши и ещё плотнее прислонился к моей ноге.
Афина тут же повернулась к росомахе и издала короткий, властный рык. Язык её тела не оставлял сомнений: я здесь главная, знай своё место.
Старик посмотрел на неё одним глазом и… проигнорировал. Его внимание было полностью поглощено сканированием толпы на предмет угроз. Слишком много новых раздражителей для зверя, привыкшего к тишине тайги.
Тигрица прижала уши, недовольная таким неуважением к иерархии.
— Тихо, — негромко сказал я, и Афина неохотно отвернулась.
Карц подошёл к росомахе и обнюхал её, потом фыркнул с чем-то вроде уважения. Огненный лис умел ценить бойцов — в Старике он чувствовал опытного убийцу.
Красавчик соскочил с моего плеча и приблизился к росомахе игривыми прыжками, явно намереваясь познакомиться.
Старик оскалился и рыкнул так, что горностай отпрыгнул на три метра. Предупреждение было однозначным: не лезь, малыш, порву.
— Красавчик, не приставай к дедушке, — сказал я. — Он не в настроении для игр.
Мы двинулись через толпу плотным строем. Я шёл впереди, Афина справа от меня, Старик практически под ногами. Карц держался чуть позади, Красавчик вернулся на плечо.
Люди расступались. Многие показывали пальцами, перешёптываясь между собой:
— Видишь тигрицу? Это та, что медведя одолела!
— А росомаха-то какая! Здоровенная!
— Хозяин их кто? Молодой совсем… Никогда о нём не слышала. Откуда он? С Северного Королевства?
К нам подбежал мальчишка лет пятнадцати, с горящими глазами и щеками, красными от возбуждения.
— Эй! А как тигрицу зовут? — выкрикнул он, не обращая внимания на грозное рычание Афины. — Я за неё болеть буду!
Я остановился и посмотрел на пацана. Отважный малый — не каждый решится подбежать к зверю такого размера.
— Афина, — ответил, и уголки губ чуть дрогнули в подобии улыбки.
— Афина! — повторил парень и помчался обратно к друзьям-подросткам. — Спорим на парных испытаниях тоже пройдёт⁈
Мы продолжили путь. Барут шёл рядом, время от времени поглядывая на реакцию толпы.
— Народ впечатлён, — заметил он. — Скоро ставки на тебя вырастут. Пожалуй, и я поставлю, ха-ха. Кстати, про того южанина с Мантикорой — его зовут Нойс. Довольно известный у себя на Южных Островах, но здесь о нём мало кто знает. Выигрывал много турниров дома, а теперь приплыл сюда за большим призом. Загадочный тип — про него толком никто ничего не знает. Очень хороший укротитель.
— Укротитель? — я вскинул брови.
— Да, там они зовут себя так.
Стёпа хмыкнул:
— По лицу этого Нойса было ясно, что бойня ему не нравится. Стоял как на похоронах и морщился.
— Профессионал, — сказал я. — Его зверь сильный, но он сам не кровожаден. Мне тоже так показалось. А такие соперники гораздо опаснее.
Мика шёл молча, явно думая о сестре. Его лицо осунулось ещё больше, чем утром.
Внезапно Старик остановился, подняв морду вверх. Что-то его встревожило. Росомаха напряглась, принюхиваясь к воздуху.
Я тоже остановился, прислушиваясь к инстинктам зверя. В толпе ничего подозрительного не видел — обычные зрители, возвращающиеся с арены. Но Старик чувствовал что-то, недоступное человеческим органам чувств.
— Что такое, дед? — тихо спросил я.
Росомаха фыркнула и двинулась дальше, но настороженности не потерял. Уши торчком, глаза сканируют каждое лицо.
Дьявол.
Мы обогнули группу пьяных гуляк, которые толкались и хохотали, держась за бока от смеха. Запах дешевого эля и жареного мяса смешался с дымом факелов. Оказались на небольшой площадке между массивными каменными колоннами, где народу было заметно меньше, но гомон с главной улицы всё равно доносился гулким эхом.
Старик внезапно остановился, подняв морду. Росомаха что-то почуяла в воздухе — запах, который заставил её насторожиться. Я тоже принюхался, но человеческий нос ничего особенного не уловил.
И тут я услышал удар.
Глухой, мясистый шлепок — удар сапога в мягкий живот. За ним тут же последовал пронзительный визг зверя, который любой охотник узнает безошибочно. Звук боли, когда кожа и кость встречаются с живой плотью. Кого-то избивали.
В груди что-то оборвалось. Горячая волна ярости поднялась от живота к горлу, туман застил глаза. Этот звук — болезненный вой беззащитного зверя — пробудил во мне что-то первобытное и неукротимое. Я едва ли сдержал самообладание.
За левой колонной мелькнула фигура в дорогой золотой мантии с серебряными нашивками. Мужчина лет сорока, щеки багровые от гнева и выпитого вина, стискивал в мясистой руке толстую кожаную плеть. На её конце блестели металлические заклепки — штуки, при желании способные содрать мясо до костей.
Рядом с ним к стене жался крупный пёс.
Красивый зверь: шерсть глубокого тёмно-синего оттенка, морда удлинённая, умные глаза. Хороший, сильный питомец — перспективный и здоровый. Не щенок, но и не совсем взрослый.
Сейчас волкодав жалобно скулил, прижав уши к голове и поджав пушистый хвост между лап. На боку виднелись свежие красные полосы — следы плети. Пёс дрожал от страха и боли.
— Тварь трусливая! — рявкнул зверолов и замахнулся плетью. — Я на тебя пять золотых поставил! Пять! А ты, скотина, шарахнулся⁈
Удар пришёлся по рёбрам со звуком, от которого я стиснул зубы. Зверь тонко, отчаянно взвизгнул, и этот крик когтями прошёлся по моему сердцу.
— Сколько раз говорил — ты делаешь то, что я говорю, а не то, что твоя дурная башка придумает!
Пёс взвыл и попытался увернуться, прижавшись боком к стене, но был загнан в угол между колонной и каменным выступом. Деваться ему было некуда. Хвост поджат так сильно, что касался живота. В глазах волкодава читалась мольба — понятная любому, кто хоть раз видел страдание.
Моя стая мгновенно среагировала на происходящее.
Афина вздыбила шерсть на загривке так, что стала казаться ещё больше. Губы задрались, обнажив ряды белоснежных клыков. В разноцветных глазах полыхал огонь готовности к бою. Тигрица была в шаге от прыжка — только команды ждала, чтобы разорвать обидчика на куски.
Карц зашипел, и воздух вокруг него затрепетал от жара. Огненная аура лиса начала разгораться.
Красавчик забрался мне на шею, прячась в воротник куртки, и зашипел как рассерженная кошка. Его маленькие когти впились в кожу. Для него избиение слабого было чем-то противоестественным.
А вот Старик… зевнул.
Росомаха посмотрела на сцену избиения с таким откровенным равнодушием, словно наблюдала за дождём. Потом спокойно села на задние лапы и начала методично чесать за ухом, игнорируя происходящее.
Но у меня были свои законы, которые просто не мог игнорировать.
Я медленно подошёл ближе, чувствуя, как напряжение растёт с каждым шагом.
Мужчина занёс руку для нового удара. Я легко перехватил его запястье железной хваткой.
— Хватит, — сказал негромко, сжимая захват сильнее.
Зверолов дёрнулся, пытаясь освободиться, но мои пальцы не разжались. Он повернул голову и скривился:
— А тебе что за дело? Это мой пёс, как хочу, так и воспитываю. Отпусти!
— Воспитанием это не назовёшь, — я кивнул на дрожащего волкодава. — За что бьёшь пса?
— Не слушается! Только проигрывает. Ленивая скотина!
Я посмотрел на пса. Молодой ещё, глаза умные, но в них читался чистый страх. Не лень это, а боязнь наказания. Зверь боится ошибиться и получить побои, поэтому вообще перестает действовать.
— Страхом его не заставишь, — сказал я. — Только хуже делаешь.
— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — зверолов шагнул ко мне. — Ублю…
Он осёкся, потому что только сейчас осознал, кто стоит позади его «обидчика».
— Я тебе сейчас челюсть сломаю, — невольно вырвалось у меня.
Моя стая синхронно двинулась.
Афина обошла мужчину слева, отрезав путь к отступлению. Карц справа — воздух вокруг него замерцал от жара. Красавчик спрыгнул с моей шеи и встал перед псом, прикрывая его от хозяина.
В этот момент Старик растворился в сером свете, уходя в ядро без команды.
Ч-чего⁈
Я моргнул от неожиданности. За всё время ни один питомец не делал этого самовольно!
Что за чёрт…
Ещё одна проблема на ровном месте.
Зверолов побледнел, увидев мою стаю вблизи. Особенно его впечатлил Карц — огненная аура лиса превратила воздух в дрожащее марево. Жар от пламени заставил мужчину отступить на шаг, а на лбу выступил пот.
— Ну и что ты сделаешь? — зло оскалился он, но голос дрогнул, словно струна под чрезмерным натяжением. — Сколько хочу бить зверя, столько и буду! Он вообще из «полезных», даже не боевой!
Его пальцы судорожно сжимали рукоятку кожаной плети.
За спиной мужчины съёжился волкодав — вода на его синей шкуре превратилась в мутные потёки, смешанные с кровью.
— Что сделаю? — переспросил я, делая шаг к псу.
Афина сделала полшага вперёд.
Я почувствовал взгляды случайных зрителей — смесь страха, любопытства и предвкушения драки. Кто-то даже задержал дыхание.
— Стой! Не смей! — завизжал зверолов, бросаясь за мной.
Стёпа перехватил его за шкирку одной рукой, словно котёнка. Копейщик даже не напрягся — просто удержал на месте.
— Тихо, — негромко сказал мой друг, и в его голосе звучал холод стали. — Это какой тварью надо быть, чтобы бить своего зверя, да ещё кичиться этим.
Барут и Мика с сочувствием смотрели на пса. Лицо торговца было мрачным — он сам работал с животными и понимал цену доверия. Мика крепко сжимал ремешок сумки и зачем-то раскрыл её, чтобы погладить Тину.
Я присел рядом с волкодавом на корточки. Пёс сначала шарахнулся, прижав уши к голове и поджав хвост. В его глазах плескался чистый, животный ужас — тот, что возникает от постоянных побоев и унижений. Шкура на спине и боках была покрыта рубцами от плети, а одно ухо надорвано.
Протянул руку ладонью вверх и негромко цокнул языком. Универсальный звук мира. Волкодав принюхался — его мокрый нос задёргался, втягивая мой запах.
Зверь осторожно подошёл ближе, вытянув шею. Его лапы дрожали от напряжения, готовые в любой момент отпрыгнуть назад. Но любопытство пересилило страх.
Коснулся его широкого лба кончиками пальцев. Кожа была горячей, влажной от стресса. Под ладонью чувствовались мелкие подёргивания мышц — зверь всё ещё боялся.
Связь между псом и хозяином предстала передо мной тонкой, хрупкой нитью. Она была какой-то мутно-серой, словно покрытой грязью. Эмоции съедали её изнутри, превращая в уродливую, гниющую субстанцию. Зверь сам хотел от неё избавиться — я чувствовал это в каждой фибре его души.
Достаточно было лёгкого усилия воли…
Нить разорвалась без сопротивления, рассыпавшись серой пылью. Пёс даже не дрогнул — наоборот, его плечи расправились, а из груди вырвался облегчённый вздох. Глаза просветлели, в них появилось что-то, чего не было секунду назад.
Достоинство.
— Что ты наделал⁈ — завопил зверолов, дёрнувшись в захвате Стёпы. — Это кража! Верни моего пса!
Его лицо исказилось яростью и паникой, а вот боли — не было. Слюна летела с губ, вены на шее вздулись. Насколько же ничтожно было доверие зверя, что зверолов ничего не ощутил?
Мерзость.
Весь этот город — мерзость.
Волкодав прижался к моей ноге, поскуливая от благодарности. Его хвост дёргался в попытке вилять — страх ещё не прошёл до конца, но радость пробивалась сквозь оцепенение. Тёплая шерсть прикоснулась к моим штанам.
Я поднялся и посмотрел на бывшего хозяина зверя. В его глазах мелькнуло понимание собственной беспомощности.
— Так с животными не обращаются, — сказал я спокойно. — Никогда.
Мужчина попятился, зажимая плеть как оружие. Кожаные полосы дрожали в его пальцах. Лицо перекошено от ярости, но он понимал — против моей стаи у него нет ни единого шанса. Афина смотрела на него с откровенным презрением, а Карц облизал губы, словно оценивая, сколько времени потребуется, чтобы превратить наглеца в пепел.
Некоторые зеваки сочувствовали псу, другие были возмущены моим вмешательством в чужие дела. Противоречивые эмоции клубились над головами зрителей почти осязаемым облаком.
— Максим, — раздался знакомый голос за спиной. — Даже не удивлён, что ты снова окружён толпой. Не хватило на арене?
Я обернулся. Арий шёл к нам неспешной походкой, его серые одежды советника выглядели скромно. За ним следовал человек, от одного взгляда на которого у многих пересыхало в горло.
Иван Драконоборец.
Легенду было не спутать ни с кем. Высокий, жилистый мужчина лет пятидесяти с проседью в волосах. Руки покрыты мозолями от оружия, движения экономные, точные. На его теле не было ни одной татуировки.
А когда кто-то узнавал, что он способен уничтожить больше пяти питомцев третьей ступени за несколько секунд — это знание делало Ивана по-настоящему страшным.
Человек без магии, без зверей, который выживал в мире монстров одной лишь сталью и умением. Воин, чьё имя заставляло замолчать даже самых буйных головорезов.
Его присутствие ощущалось физически.
Афина опустила голову и отступила на шаг.
Красавчик взлетел мне на плечо одним прыжком и замер, словно статуэтка. Только глаза-бусинки следили за каждым движением Драконоборца.
А в глубине ядра Старик совсем затих. Росомаха спряталась в самый дальний уголок и больше не откликалась на мысленные призывы.
— Добрый день, Рейнджер, — сказал Иван, протягивая мне руку.
Пожал его ладонь. Кожа была жёсткой, как наждак, а сила хвата говорила о том, что слухи не врут. Да я и сам воочию видел, как он уничтожил стаю Всеволода. Драконоборец крепко сжал мою ладонь, но без демонстрации силы. Рукопожатие равного.
— Приветствую, — ответил я, стараясь держаться естественно.
Зверолов с плетью увидел, кто со мной здоровается, и его лицо мгновенно изменилось. Багровая краска сошла с щёк, рот приоткрылся, а плеть выпала из разжавшихся пальцев, глухо стукнувшись о каменную мостовую.
— Кажется, у нас тут небольшой конфликт, — заметил Арий, окинув взглядом побитого пса и бледного как полотно мужчину. — Что случилось, Максим?
— Этот человек решил отдать мне своего питомца, — ответил коротко. — Я разорвал связь, а потом он передумал.
Формально он был в своём праве — я действительно нарушил закон. Но мы находились на нейтральной территории Оплота Ветров, а главное — мне было наплевать на его права. Тьма внутри меня полыхнула белым жаром, а наглое отсутствие стыда у этого ублюдка снесло все ограничители разума. Я едва удержался от желания перегрызть ему горло, так что пусть благодарит богов за то, что уходит на своих ногах.
Советник кивнул с видом человека, для которого подобные инциденты — обыденность.
— Вполне понимаю твоё возмущение, — Он повернулся к зверолову. — У вас есть претензии к действиям Королевского Рейнджера барона Валентина Красногорского, назначенного на свою должность самим королём Аларихом?
Мужчина заметался взглядом между Арием и Драконоборцем, пытаясь найти слова. Но его язык прилип к нёбу.
— Я… то есть… — Голос дрожал, словно струна на ветру. — Нет, конечно, нет претензий. Просто… недоразумение вышло.
— Отлично, — улыбнулся Арий холодной улыбкой. — Тогда предлагаю вам удалиться. Никто не хочет портить настроение окружающим.
Это был приказ, завёрнутый в вежливые слова.
Зверолов закивал так часто, что его голова напомнила качающуюся игрушку, поднял плеть и поспешно скрылся в толпе, не оглядываясь. Его фигура растворилась среди зрителей за считанные секунды.
Толпа зевак тоже начала потихоньку расходиться. Никому не хотелось привлекать внимание Драконоборца к собственной персоне.
Иван с любопытством посмотрел на мою стаю. Скользнул взглядом по гигантской Афине, изучил пламенного Карца, задержался на Красавчике.
— Интересная компания, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Разношёрстная, но дисциплинированная. Хорошо воспитанные звери.
Он кивнул мне.
— Так, — сказал Арий, хлопнув в ладоши. — Инцидент исчерпан. Максим, не мог бы ты уделить нам несколько минут? Есть вопросы, которые лучше обсудить наедине. Нас не просто так не было на арене. Похоже, кое-что нащупали.
Я кивнул, но внезапно взглянул на волкодава. Пёс сидел рядом с ногой Мики, всё ещё дрожа от пережитого стресса. На его боку краснели свежие полосы от плети, а в глазах читалась растерянность. Свободный зверь без хозяина — в мире Раскола это почти смертный приговор.
— Дайте пару минут, — попросил я. — Нужно решить, что делать с псом.
Арий понимающе кивнул и жестом подозвал одного из стражников.
— Проводишь Рейнджера к нам, когда он закончит, — приказал он воину. — Мы будем ждать, Макс. Дело важное, не задерживайся.
Драконоборец напоследок окинул взглядом мою стаю и молча последовал за советником. Их фигуры растворились в толпе зрителей.
Моё ядро ещё не трещало по швам от количества питомцев. Но появился Старик, а впереди маячила Солнечная Саламандра — приз турнира. Всегда хотелось иметь стратегический запас. Да и что делать с таким малявкой?
— Мика, — позвал я лекаря.
Парень подошёл ближе, прижимая к груди сумку с жабой.
— Да?
— Хочешь питомца? — кивнул я на волкодава.
Глаза лекаря расширились до блюдечек.
— Я? Но… но у меня уже есть Тина, и я не знаю, как…
— Этот пёс не боевой, — перебил я его сомнения. — Водный волкодав. Умная порода, отлично чувствует людей. Будет охранять тебя и Нику. А главное — будет предан до смерти, если с ним хорошо обращаться. Я научу, не переживай.
Мика посмотрел на пса, который в ответ тихо гавкнул и дрогнул хвостом. Робкая надежда.
— Он… он хочет со мной? — недоверчиво спросил лекарь.
— Он же машет хвостом… Можно сказать, почти улыбается. Попробуй, — ответил я и отступил на шаг, освобождая место. — Пора бы становиться звероловом.
Мика медленно присел на корточки и протянул руку ладонью вверх. Пёс осторожно подошёл, принюхался и лизнул кончики пальцев влажным языком.
— Привет, парень, — тихо сказал Мика. В его голосе зазвучала та же нежность, с которой он говорил со своей жабой. — Меня зовут Мика. А тебя как звать будем?
Волкодав заскулил и прижался мордой к его ладони.
В этот момент моя стая решила поддержать новичка.
Красавчик первым соскочил с плеча и осторожно подбежал к псу. Горностай внимательно обнюхал дрожащего волкодава, но вместо обычных насмешливых писков издал тихое утешающее мурчание. Затем встал на задние лапки и нежно лизнул морду пса, словно успокаивая напуганного детёныша.
Пёс благодарно заскулил, а напряжение в его мышцах немного спало.
Афина наклонила массивную голову и обдала волкодава тёплым дыханием, затем осторожно лизнула в макушку — материнский жест защиты. Её поза говорила: теперь ты под нашей опекой, малыш.
— Что происходит? — удивлённо спросил Стёпка.
— Они… утешают его, — ошарашенно протянул Барут. — Макс, насколько воспитаны твои звери? Я впервые такое вижу.
— Ничто человеческое им не чуждо, парни. Порой они видят и знают больше простых людей… — задумчиво ответил я, наблюдая за Карцем.
Лис долго изучал рубцы на синеватой шерсти пса, и в его глазах полыхнула ярость к тому, кто причинил эти страдания. Затем осторожно коснулся носом носа волкодава — прикосновение Огня и Воды. В жесте лиса читалось обещание: больше тебя никто не тронет.
— Как назовём? — спросил Мика, осторожно поглаживая пса по загривку.
— Твой зверь — твоё право, — ответил я.
— Брут, — решил лекарь после недолгого размышления. — Будешь Брутом. Согласен?
Пёс поскулил и отвернул морду, явно недовольный выбором.
— Хм… Тогда Мясник? — попробовал Мика. — Или Гроза?
Волкодав ещё больше прижал уши и едва не спрятался за мою ногу.
— Мика, — хмыкнул Барут, — ты просто перебираешь варианты. Хотя бы подумай, а не пытайся назвать пса почти моим именем. Обидно вообще-то, ха-ха!
Лекарь смутился и закрыл глаза, сосредотачиваясь на зарождающейся ментальной связи.
Через минуту Мика открыл глаза, и на его лице расцвела настоящая улыбка.
— Получилось, — прошептал он. — Я приручил. Но как назвать? Не понимаю.
— Дай имя псу, подумай, что у тебя на душе! — не выдержал Стёпа. — Чего ты мямлишь!
— К себе прислушайся, — добавил я. — Чему ты рад? Какое слово всплывает в голове? Оно уже проскользнуло, это точно.
Мика закрыл глаза на несколько секунд, потом посмотрел на пса и тихо произнёс:
— У него сердце бьётся… неровно. И шрам на боку как шов.
— И? — усмехнулся Барут.
— Шов… хочу назвать его шов.
— Шов так Шов, — хмыкнул я. — Странно, но тебе подходит. А ему, похоже, нравится.
Пёс тут же оживился, хвост затрепетал, и он радостно гавкнул, словно одобряя выбор.
Лекарь наклонился к псу и прошептал, думая, что никто не услышит:
— Никогда тебя не ударю и буду очень любить.
— Теперь пёс получил хозяина, который его не обидит, — сказал я, отозвав стаю. Афина и Карц растворились в цветных вспышках света, уходя в ядро. Старик по-прежнему молчал в самом дальнем углу сознания, игнорируя мои призывы. Вредный дед! Ничего, я с тобой ещё повоюю.
Красавчик одним прыжком переместился на плечо к Стёпе и устроился там, обвив хвостом шею копейщика.
— Мне нужно кое с кем встретиться по торговым вопросам, — сказал Барут, поправляя ремень с кошельком. — Увидимся вечером.
— Стёпка, возьми с собой Красавчика. Идите с Микой домой, а у меня дела. Нельзя заставлять советника короля так долго ждать, — я усмехнулся.
Мика кивнул, всё ещё поглаживая пса по голове.
— Спасибо, Максим.
— Береги его, — коротко ответил я и повернулся к стражнику. — Веди.
Вскоре мы со стражником прошли через несколько коридоров в глубине административного здания возле арены. Каменные стены были покрыты гобеленами с изображениями битв, а факелы в кованых держателях давали неровный свет. Запах воска и старого камня напоминал о солидном возрасте постройки.
Стражник остановился у тяжёлой дубовой двери, обитой медными полосами.
— Здесь, — сказал он и постучал.
— Входите, — раздался голос Ария изнутри.
Я толкнул дверь и вошёл в просторную комнату. Советник сидел за массивным столом, заваленным свитками и бумагами. Драконоборец стоял у окна, глядя куда-то вниз.
— Максим, — Арий поднялся из-за стола и жестом указал на кресло напротив. — Садись. Нам есть что обсудить.
Я устроился в кресле, отметив, что оно расположено так, чтобы я видел и дверь, и окно. Привычка.
— Признаюсь, удивлён, — продолжил советник, усаживаясь обратно. — Когда мы сами предлагали тебе изучить Оплот Ветров, ты категорически отказался. Что изменилось?
— В тот момент были более перспективные задачи. А сейчас… ситуация, — ответил я. — Появились новые обстоятельства.
Драконоборец повернулся от окна, в его глазах мелькнул интерес.
— Какие именно? — спросил он прямо.
Я взглянул на него, оценивая. Прямолинейный мужик, который не любит ходить вокруг да около. Мне такие нравились — с ними можно было говорить без дипломатических реверансов.
— Мне нужно было помочь питомцу, — сказал я. — Но главное — я ищу Альфу Жизни.
Арий резко выпрямился в кресле, а Драконоборец замер.
— Альфу Жизни? — переспросил советник, в его голосе прозвучала нотка беспокойства. — Ты всё-таки нашёл след? Здесь? В Оплоте Ветров?
— Возможно, — кивнул я. — Она коснулась одного парнишки. Альфа Огня чувствует особую метку. Надеюсь на вашу помощь.
Драконоборец медленно выдохнул.
— Если это правда… — он покачал головой. — Тогда есть шансы. Первый Ходок говорил, что Альфа Жизни самый важный из семи ключей. Даже важнее крови. Жизнь всегда победит смерть.
— Именно поэтому я здесь и остался, намеревался поговорить с вами, но вы опередили. Иван, Арий… Мне нужна ваша поддержка. Не думаю, что обойдётся без друидов.
Арий кивнул с пониманием.
— Получишь. Мы наладили контакт со Жнецами, и в Оплоте сейчас много наших людей. Если Семёрка решит показаться — им конец.
— Подозреваю, что они уже здесь, — сказал я. — Но они не глупцы появиться в городе открыто. Максимум, что от них можно ожидать — диверсии. Или могут участвовать в турнире, занимаясь поиском Альфы в скоплениях людей.
Лицо Ария помрачнело.
— Нет предпосылок. Наша разведка ничего не зафиксировала.
— Вы кое-чего не знаете о бандите по имени «Зверь», — протянул я и коротко рассказал им обо всех событиях. А в конце не забыл добавить про воспоминания лже-Харона о прошлом оригинала. С каждым словом лица собеседников становились всё серьёзнее.
— Это невозможно, — пробормотал Драконоборец, когда я закончил. — Память мертвецов нельзя украсть. Это противоречит самой природе Раскола.
— Вот именно, — усмехнулся я. — А значит, что-то происходит. Что-то, чего мы не понимаем.
Арий и Драконоборец переглянулись. В их взглядах читалась озабоченность.
— Продолжай искать Альфу Жизни, — кивнул Арий. — Это критически важно. Только ты и… возможно, Тадиус способны на это. Роман выдвинул предположение, что она сама может не знать где она. Спряталась так глубоко, что забыла собственную суть.
Чёрт… И как мне решить этот вопрос, если Альфа Огня один раз уже не просканировала участников и стадион? До неё просто не дозваться!
— Кстати, о турнире, Макс. — вмешался Драконоборец. — Тот зверолов с Мантикорой. Нойс. Поберегись его.
Я вскинул бровь.
— Чем он опасен? Сильный зверь, согласен, но…
— Дело не только в силе, — Драконоборец подошёл к столу и оперся на него ладонями. — Раскол Южных Островов устроен иначе, чем наш. Там из трещин выбираются не звери, а настоящие монстры. Чистое зло, порождённое самыми тёмными глубинами. Мантикоры, виверны, химеры, выбирай кого хочешь.
— Искажённые твари, — добавил Арий. — Те, кто выживает в таких условиях, становятся… особенными. И Нойс — один из лучших укротителей в своих землях. Не недооценивай его стратегические особенности.
— Понял, — коротко кивнул я.
Драконоборец вдруг поднялся и направился к двери.
— Куда ты? — уточнил я.
— Сейчас мы покажем тебе то, ради чего позвали, — буркнул Иван.
Он вышел, оставив нас вдвоём. Арий нервно барабанил пальцами по столу.
— Максим, ты уверен в своих словах о памяти этого лже-Харона?
— Абсолютно, — ответил я. — Нет причин сомневаться.
— Дьявол… — советник потёр переносицу.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В проёме показалась фигура, от одного взгляда на которую моё сердце перевернулось.
Григор!
Живой! И стоит на собственных ногах, даже выглядит ещё более массивным, чем прежде. Плечи как у медведя, руки толщиной с мою ногу. Волосы спутались от дороги, а в глазах плескалось что-то дикое и опасное. За его спиной маячил Драконоборец и вряд ли выглядел опаснее этого великана.
— Григор! — вырвалось у меня, не смог сдержаться.
Поднялся с кресла так резко, что оно качнулось, и шагнул к старому отшельнику. Великан расплылся в широкой ухмылке и распростёр объятия.
— Щенок! — загремел его голос, отразившись эхом от каменных стен. — Думал, больше не увидимся⁈
Он крепко обнял меня, а я почувствовал под руками мощную мускулатуру, которая ничуть не ослабла после тяжёлых ранений. Наоборот, казалось, что Григор стал ещё сильнее. Запах тайги, дыма и старой кожи окутал меня знакомым облаком.
— Как ты? Раны зажили? — спросил я, отстранившись и оглядывая его с головы до ног.
— Всё в порядке, — отмахнулся Григор. — Первый Ходок отлично постарался, а я не терял времени даром и тренировался. Но есть кое-что поважнее моего здоровья, Макс. Иван, будь добр.
Драконоборец повернулся к столу и швырнул на него завёрнутую в плотную ткань тушу. Развернул одним движением, и комната наполнилась сладковатым запахом гнили.
— Что это за чёрт? — выдохнул я.
Перед нами лежал труп твари. Красная, будто резиновая плоть отливала в свете факелов. Конечности были непропорционально длинными, суставы изгибались под неправильными углами. Там, где должна была быть кровь, темнели едкие следы кислоты. От трупа першило в горле.
— Нашли эту тварь в глубинах. Эрика старается, — мрачно сказал Григор. — Эти твари появляются по всему Расколу. Роман велел показать тебе. Думаем, что она пытается создать новый вид монстров.
— Зачем им это? — спросил Арий.
— В смысле? — удивился Драконоборец.
— Вы не поняли, — задумчиво протянул советник. — Зачем тратить силы и время на создание нового вида монстров, когда их цель подчинить Прилив? Одно с другим не вяжется.
— Она пытается создать новый вид? — медленно предположил сказал я. — Что-то, что сможет выжить в самых опасных глубинах Раскола? Чёрт, что за бред…
— И я снова спрашиваю. Зачем им это? — спросил Арий.
Я активировал «Обнаружение», осмотрел труп и сокрушенно покачал головой — ничего.
— Не знаю, — честно признался. — Просто не знаю.
Драконоборец подошёл ко мне.
— Закончи турнир, — сказал он твёрдо. — Ищи Альфу Жизни. Это доступно только тебе. Можешь надеяться на нашу помощь, Макс.
Григор внимательно посмотрел на меня, словно читая по лицу.
— Всё в порядке, парень?
— Есть кое-что, что хотелось бы обсудить с отшельником наедине, — сказал я, глянув на Ария и Драконоборца.
Советник с пониманием кивнул.
— Мы ввели тебя в курс дела, — сказал он твёрдо. — Поддержка будет, люди на позициях. Ты свободен.
Мы с великаном вышли в коридор. Я отошёл чуть дальше, затем тихо сказал:
— Только Жнецы смогут помочь, Григор. Альфа Огня исчез. Сказал что-то про нарушение Закона Сути и что ему нужно коснуться Раскола напрямую. С тех пор молчит.
Я кратко пересказал ему историю с амулетом.
Лицо Григора потемнело.
— Это плохо, — пробормотал он. — Альфы не исчезают просто так. Если он решил соединиться с Расколом… Кхм, или ловушка друидов?
Он замолчал, размышляя.
— Займусь этим вопросом. Чёрт… Только добрался к вам, теперь обратно идти.
— Будь осторожен, — предупредил я.
— Не ребёнок, — усмехнулся Григор, но его голос вдруг стал серьёзным. — Кстати, о долгах. Помнишь, о чём просил тебя насчёт Морана?
Я нахмурился.
— Помню.
— Вот и помни, — кивнул Григор. — Спаси его, если будет возможность. Не знаю как, но верю, что у тебя выйдет.
Я изучил его лицо, пытаясь понять, что скрывается за этой просьбой.
— Григор, если этот долг поставит под угрозу мою стаю или друзей…
— Тогда делай что считаешь нужным, — перебил он. — Я не прошу тебя рисковать ради моей просьбы. Просто… Если будет выбор — подумай о старом друге.
Я медленно кивнул.
— Хорошо. Ты дважды спасал мне жизнь, Григор. Я это ценю и никогда не забуду. И я очень рад, что ты восстановился.
Григор похлопал меня по плечу тяжёлой ладонью.
— Не только восстановился, но и стал сильнее. Надеюсь скоро увидимся. В турнире осторожней будь, постарайся не наделать глупостей.
— Это ты мне говоришь? — усмехнулся я.
Старый отшельник расхохотался, и мы направились к выходу, а на улице каждый пошёл своей дорогой.
— Удачи на арене, пацан… Нет. Зверолов, — он крепко пожал мне руку, прежде чем раствориться в толпе.
По пути к дому я задумался над грузом новых проблем. Впервые за долгое время совсем не понимал, что делать и за что хвататься.
Пожиратель Памяти, эксперименты Эрики, турнир, поиск Альфы Жизни, пропавший Альфа Огня и сохранявший молчание Старик — всё смешалось в один огромный клубок проблем.
Дом встретил меня тёплым светом и запахом приготовленного ужина. Непривычное ощущение покоя после дня, полного напряжения. Я даже улыбнулся.
— Максим! — Лана шагнула навстречу.
Не успел опомниться, как она крепко обняла меня за плечи. Её тепло проникло сквозь куртку, а знакомый запах хвои и дикого ветра напомнил о том, что есть в мире что-то стабильное.
— Рада, что прошёл без особых проблем, — тихо сказала она.
— Спасибо, — улыбнулся я, но не отстранился от объятий. — Где остальные?
— На кухне возятся, — девушка отступила на шаг. — Мика со своим новым другом играет. Ника тоже там, ей лучше стало. Скоро ужинать будем.
— Хорошо.
Лана внимательно посмотрела мне в глаза, словно пытаясь прочитать что-то важное.
— От тебя снова пеплом пахнет, — заметила она, морщась. — И грозой. Только сильнее.
— Долгий день, — коротко ответил я.
Она кивнула, не настаивая на подробностях.
Прошёл на кухню. За большим столом сидели Мика с Никой, а между ними устроился новый член семьи. Шов положил голову на колени парнишки и блаженно жмурился, пока лекарь почёсывал его за ушами.
— Максим! — Ника повернулась ко мне, и я отметил, что цвет её лица заметно улучшился. Лекарство вновь помогло. — Мика рассказал, что случилось. Спасибо!
— Не за что, — сел на свободный стул. — Как дела, Ник?
— Лучше, — она улыбнулась. — Лекарство помогает. И я так рада за Мику! Он наконец-то стал звероловом по-настоящему.
Мика покраснел и опустил взгляд на пса.
— Я всё ещё не верю, что он мой, — тихо признался он.
Шов поднял голову и лизнул парня в щёку, словно заверяя, что никуда не денется.
— Ну давай закрепим это событие, — сказал я. — Пусть пообщается с моей стаей в более комфортной обстановке.
Пожалуй, можно даже позвать близнецов — тут мы в безопасности.
Комната мгновенно заполнилась цветными вспышками света. Появились все, кроме Старика, а Актриса…
Рысь материализовалась прямо на столе, сбив локтем кружку с остывшим чаем. Жидкость разлилась по деревянной поверхности, но Актриса лишь фыркнула с видом полнейшего равнодушия к содеянному.
— Эй! — возмутился Мика, бросившись вытирать лужу тряпкой.
Актриса спрыгнула со стола и неспешно обошла всех присутствующих, словно инспектируя свою территорию. Остановилась перед Швом и склонила голову набок, изучая нового члена семьи с явным любопытством.
Водный волкодав прижал уши и попятился, но рысь тут же игриво тронула его лапой. Когда пёс попытался уйти за спину Мики, Актриса обошла лекаря и снова оказалась перед мордой волкодава.
— Она играет с ним, — засмеялась Ника, наблюдая за этой сценой.
Актриса обернулась на звук смеха и тут же подскочила к девушке. Встала на задние лапы, опираясь передними о колени Ники, и принялась обнюхивать её лицо.
— Ой, щекотно, — тихо засмеялась Ника, когда холодный нос коснулся её щеки.
Шов, видя, что опасности нет, осмелел и подошёл ближе. Актриса немедленно переключила внимание на него и легонько боднула носом в бок. Пёс удивлённо гавкнул, а рысь довольно замурлыкала — получилось именно то, чего она добивалась.
— Она его дразнит, — понимающе покачал головой Мика, наблюдая за представлением. — Макс, чего это она?
— Сам бы хотел знать, — задумчиво протянул я.
Актриса, конечно, бывала заводилой стаи. Если остальные питомцы выполняли свои роли серьёзно, то она всегда находила способы разбавить обстановку игрой или лёгким озорством. Сейчас же она явно скучала без внимания.
— Иди сюда, девочка, — позвал я, похлопав ладонью по колену.
Рысь подняла голову, и в её глазах мелькнула радость. Одним плавным прыжком она оказалась рядом, тёплым боком прижавшись к моей ноге.
— Ну что, совсем без внимания, да? Поиграть просто хочешь? — спросил я, почесав её за ухом.
Актриса довольно мурлыкнула и потёрлась мордой о мою ладонь. Её движения были полны кошачьей грации — она изгибалась всем телом, подставляя то загривок, то бок под мои пальцы. В этот момент она была не грозной хищницей, а просто кошкой, которая наслаждалась лаской хозяина.
Но тут всплыло одно воспоминание, и хорошее настроение мгновенно испарилось.
Тишина. Росомаха не отвечала на призыв, хотя я чувствовал её присутствие в самом дальнем углу ядра.
Бесполезно.
— Всю стаю призвал… А где росомаха? — спросил Стёпа, заглянув в кухню. На его плече сидел Красавчик, игриво подёргивающий хвостом.
— Отдыхает, — буркнул я, не желая вдаваться в подробности.
Горностай соскочил с плеча копейщика и подбежал ко Шву. Встал на задние лапки и обнюхал морду пса, потом издал одобрительный писк. Шов осторожно лизнул его в нос, и это почему-то всех рассмешило.
— Они подружились, — заметила Ника.
А вот Актриса улеглась рядом с псом и положила голову ему на спину. Шов замер, не смея пошевелиться, но хвост предательски дёрнулся от удовольствия.
— Ника, помоги мне с ужином, — позвала Лана из кухонного угла.
Девушка оживилась.
— Что готовим? — спросила она, засучивая рукава.
— Единственное, что умею готовить хорошо. Мясо с овощами.
Стёпа довольно хмыкнул, устраиваясь за столом:
— Я очень люблю мясо с овощами.
— Ты вообще любишь всё, что можно прожевать, — усмехнулся я, и девушки рассмеялись.
Вскоре от очага потянуло запахом жареного мяса и трав. Лана нарезала говядину крупными кусками, обжаривала до румяной корочки. Ника чистила картофель и морковь, напевая что-то тихое под нос. Девчушка выглядела счастливой.
— Максим, — позвала Лана, помешивая что-то в большой чугунной сковороде, — расскажи, как дела с советником прошли.
— Пока что ничего особенного, — коротко ответил я, наблюдая за Микой.
Лекарь сидел на полу рядом с Швом, осторожно проверяя заживление ран на боку пса. Движения у него были уверенные, профессиональные — руки просто знали своё дело.
— Хорошо затянулись, — пробормотал он псу. — Зелья и травы отлично делают свое дело. Тебе ведь уже не больно?
Шов благодарно лизнул ему ладонь.
Красавчик забрался на стол и принялся воровать кусочки сырой моркови, которые случайно роняла Ника. Горностай работал быстро и нагло — хватал добычу и тут же прятался за кувшином с водой.
— Максим, — засмеялась Ника. — Нам самим так не хватит.
Я покосился на Красавчика, но тот сделал вид, что изучает потолочные балки.
— Эй, разбойник, — сказал строго.
Горностай пискнул и спрыгнул со стола, но морковку не бросил.
Вскоре Лана поставила на стол большую миску с дымящимся жарким. Мясо, картофель, морковь — всё это плавало в густом, ароматном соусе. Рядом появилась корзина со свежим хлебом и кувшин с водой.
— Садитесь, — сказала она и сама устроилась рядом со мной.
Стёпу можно было не звать — он уже сидел за столом и пожирал мясо голодными глазами. Мика поднялся с пола, вымыл руки и присел к столу. Даже Ника взяла небольшую порцию — аппетит у неё появлялся редко.
Ели в приятной тишине. Мясо оказалось нежным, овощи не разварились, соус — в самый раз. Хорошая, сытная еда. После напряжённого дня и тяжких мыслей она шла особенно легко.
— Вкусно, — сказал Стёпа. — Давно так не ел.
— И правда, — подтвердил Мика. — Спасибо! Очень-очень-очень вкусно!
Лана улыбнулась и подлила мне в кружку воды.
— Ты чего такой смурной? — спросила тихо. — Всё в порядке?
Я улыбнулся и кивнул, чувствуя, как напряжение дня потихоньку отступает. Здесь, за этим столом, в тепле очага и среди своих людей, казалось, что мир не так уж плох.
Уютно и спокойно.
Но связь со Стариком по-прежнему оставалась заблокированной. Росомаха упрямо молчала, спрятавшись в глубине ядра. Это беспокоило больше, чем хотелось признать. Пожалуй, придётся отправиться за ним.
— Устал сегодня, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Пойду отдохну. Не беспокойте меня до утра.
— Конечно, — кивнула Лана. — Спи спокойно.
Я отозвал стаю обратно в ядро, остался только Красавчика. Он запрыгнул мне на плечо и устроился в привычной позе.
— Нет, приятель, — покачал головой. — Сегодня побудь с Ланой. Охраняй её, ладно?
Красавчик пискнул, но не посмел нарушить команду вожака. Мне нужно было полное уединение.
Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я прекрасно понимал, что впереди предстоит трудная ночь. Старик не просто капризничает — что-то серьёзно не так. И пока я не разберусь с этим — не успокоюсь.
А завтра новый день турнира. И где-то в толпе зрителей или участников скрывается носитель следа Альфы Жизни. Должен скрываться. Надеюсь, Григор решит проблему с Альфой Огня.
Закрыл дверь на засов и сел на кровать, скрестив ноги. Медитация — дело привычное. С Режиссёром часто приходилось часами сидеть, чтобы чистить ядро от тьмы эссенций. Но сегодня задача была другой.
Закрыл глаза и направил внимание внутрь себя.
Потоковое ядро всегда ощущалось как тёплый сгусток где-то в районе солнечного сплетения. Обычно я просто черпал из него энергию для призыва питомцев или чувствовал их состояние. Никогда особо не задумывался о том, что происходит внутри.
Сегодня решил попробовать нечто новое — полностью погрузиться в его глубины. Среди прочих изменений при переходе на D-ранг была одна особенность, которую я до сих пор игнорировал. Теоретически, я мог войти в собственное ядро как в ментальное пространство.
Раньше в этом не было нужды. Мои питомцы были послушными, управляемыми и не создавали проблем.
Но Старик всё изменил.
Росомаха D-ранга — это совсем не мелкий зверёк, который будет покорно сидеть в углу. И если он решил забиться в самую дальнюю нору моего ядра, значит, придётся идти за ним лично.
Сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Пульс замедлился, мышцы расслабились. Внешний мир стал отдаляться.
Сначала была темнота. Потом что-то изменилось — пространство вокруг меня стало расширяться, словно я проваливался сквозь собственное сознание.
Ощущение падения внутрь себя.
Передо мной развернулся пейзаж.
Я стоял на краю высокого плато, омываемого ветрами. Под ногами твёрдый гранит, над головой серое небо, пронизанное серебристыми потоками воздуха. Они двигались спиралями, то сходясь в тугие смерчи, то рассеиваясь прозрачной дымкой.
Зона Рысей. Здесь ощущалась их аура — интеллект, скорость, контроль над стихией. Чувствовал их присутствие где-то поблизости, но самих близнецов не видел.
Обернулся. За спиной поднимались вулканические разломы, из которых поднимались столбы оранжевого пламени. Трещины в каменной породе светились, как жилы расплавленного металла. Воздух дрожал от жара, но не обжигал меня — дикая и благородная стихия Карца.
Слева, в окутанной туманом долине, угадывались очертания массивных деревьев с серебристой листвой. Территория Афины. Там царила особая атмосфера разрушительной силы. Крепость, в которой можно укрыться от любой бури.
А вот где-то в стороне виднелась едва различимая каменистая пустошь. Зона Старика. Она выглядела недоразвитой, словно только начала формироваться. Несколько валунов, поросших мхом, и всё. Новичок в стае, место которого ещё не определилось.
Но сейчас и эта скромная территория пустовала.
Я проходил мимо гладкой стены, похожей на застывшую ртуть — некая граница восприятия. В ней отражалась моя ментальная проекция и…
Я замер.
ЧТО⁈
Красавчик⁈
Горностай в отражении сидел на моём левом плече, обвив шею хвостом, и с любопытством разглядывал хаос моего внутреннего мира.
Я вздрогнул и хлопнул себя по плечу. Пустота. Пальцы прошли сквозь воздух.
Внутри ядра не было ни запаха горностая, ни его юркой энергии. Посмотрел обратно в ртутную стену. Красавчик в отражении перестал вертеть головой. Он встретился со мной взглядом и медленно приложил крошечную лапку к поверхности разделяющей нас преграды. С той стороны.
По спине пробежал холодок. Все мои звери жили в ядре. Все, кроме тебя, с которого всё началось. Что это значит? Маленький? Что ты пытаешься сказать, Красавчик⁈
Я даже и помыслить не мог, что внутри ядра возможно найти хоть какие-то подсказки про горностая, ведь он никогда здесь не был! А его, чёрт возьми, видно! Что это за стена?
— Красавчик! — громко позвал я и протянул руку.
Но…
Никакое тайное знание мне не открылось.
Образ растаял как дым, и я несколько секунд тупо смотрел в пустоту. Затем мотнул головой и развернулся. Ещё разберёмся, но в данный момент нужно разобраться с росомахой.
В центре ментального ландшафта зияла пустота. Словно кто-то острым лезвием вырезал кусок реальности.
Из глубины дыры тянуло невидимой гравитационной силой.
На полпути к этой бездне меня перехватили.
Серебристая тень метнулась сбоку, врезалась в мою ментальную проекцию с силой пушечного ядра. Удар был рассчитан идеально — меня опрокинуло на спину, выбив воздух из легких.
Острые когти легли на горло. Надавили так, что я почувствовал пульсацию собственной артерии под её подушечкой.
Актриса нависла надо мной и оскалилась. В её глазах читалась холодная, расчетливая ярость хищника, которого держат в клетке, пока другие охотятся.
Она куснула меня за плечо. Резко, больно, до ментальной крови.
Меня ударило осознанием. Рысь словно всю жизнь ждала меня здесь и теперь не собиралась упускать этот шанс.
— Понял, Актриса, понял, — прохрипел я, не пытаясь скинуть её.
Я всегда видел в ней тень Режиссёра. Придаток к его гениальным схемам. Но сейчас, глядя в эти бешеные глаза, я видел убийцу. Пока брат строил стратегии и крутил вихри, она была той, кто должна наносить решающий удар. Кинжал, который я оставил ржаветь в ножнах, предпочитая работать дубиной.
Она не была одинока. Актриса просто бесилась от профессиональной невостребованности и отсутствии должного внимания.
Хорошо, ты услышишь слова, которых так жаждешь.
— Я недооценил тебя, — сказал жестко, глядя ей в глаза. — Ты прекрасно доносишь свои мысли. Сестра — это не «второй номер». Ты — палач и убийца в моей стае, и твой подход может быть жёстче.
Хватка ослабла. Рысь медленно убрала лапу, но продолжала смотреть на меня требовательным, немигающим взглядом.
— Тогда покажи себя! Веди, девочка! — скомандовал я. — Раньше я представлял тебя игривой кошкой и не давал раскрыться, так ты считаешь? Докажи, что способна на большее без брата.
Актриса зарычала, развернулась и легко прыгнула к самому краю бездны. Её когти цеплялись за каменные выступы. Рысь двигалась с природной грацией, которая не нуждалась в поддержке.
Я последовал за ней.
Мы спускались по отвесным стенам пропасти, и с каждым метром воздух становился гуще и темнее. Липкие потоки тёмной эссенции обвивали лодыжки, пытались замедлить движение. Но Актриса знала дорогу — она вела меня по выступам и трещинам, избегая самых опасных участков.
На полпути она остановилась на узком карнизе и обернулась.
— Всё в порядке, — ответил я. — Веди дальше.
Она моргнула и продолжила спуск. Я следовал за серебристым пятном её шкуры, которое мерцало даже в этой давящей темноте.
Но теперь, с проводником рядом, путь не казался таким безнадёжным. Актриса довела меня точно по назначению, не дав заблудиться в лабиринте собственного ядра.
— Спасибо, девочка, — сказал я, когда мы достигли дна.
Рысь потёрлась мордой о мою ногу. Впервые за долгое время она получила то, чего всегда хотела: быть нужной не как дополнение к брату, а как самостоятельная сила.
Как личность.
Дно ядра оказалось не тем, что я ожидал увидеть.
Это была настоящая арена. Каменистая площадка, окружённая стенами из спрессованной тьмы. А в центре — битва.
Старик был в три раза больше своего обычного размера. Исполинская росомаха, каждый мускул которой напрягся до предела. Он стоял на задних лапах, широко расставив передние, и отбивался от волн чёрного ила, которые накатывали на него со всех сторон.
Зверь сражался.
Каждый взмах лап разбрасывал липкую тьму в стороны. Рычание эхом отражалось от стен, заставляя эссенцию отступать. Когда одна из волн подбиралась слишком близко, Старик активировал свою гравитационную силу — воздух сгущался, и чёрная масса расплющивалась о невидимый щит.
Росомаха обернулась. Глаза налиты кровью, пена на губах. Она не узнала меня. Для неё я был просто еще одной фигурой в этом аду.
Старик дрался за свою территорию, полагая, что враг просочился в его новое логово.
— Дед, уходим отсюда!
—
Он кинулся на волну ила, разрывая её когтями, не понимая, что сражается с океаном.
— Нет! — я шагнул вперед, игнорируя липкую жижу, хватающую за ноги. — Услышь меня, старый дурак! Это не вторжение! Это мой ресурс!
Он был в состоянии берсерка. Инстинкт самосохранения отключился, остался только инстинкт уничтожения угрозы. Разговоры тут не помогут. С таким зверем не договориться.
Но я видел, что зверь выматывался. Он держался из последних сил, и долго так продолжаться не могло.
Актриса обошла арену стороной, изучая стены из спрессованной тьмы. Внезапно она мяукнула, привлекая внимание к одному из углов.
Там, в самом тёмном месте, клубилась особенно плотная масса эссенции. Она пульсировала, выбрасывая новые порции тьмы в общий поток.
Источник.
Понятно. Старик пытался не дать этой штуке расти дальше, но он только вредил своему же вожаку. Дедуля совсем не так понял свою задачу, когда я приручил его!
Я шагнул прямо в центр арены. Тьма тут же кинулась на меня с удвоенной силой, но я не отступил. Пробивался через вязкую массу, игнорируя, как она обвивает ноги и пытается затащить вглубь.
— Старик, хватит! — рявкнул я. — Прекрати, ты делаешь хуже!
Росомаха на миг замерла.
Этого момента хватило, чтобы я дошёл до неё и положил руку на массивную голову.
Мир взорвался воспоминаниями.
Тайга. Запах крови и гниющей плоти. Жуткая тварь с резиновой кожей и кислотными потоками вместо крови. Старик сражается с ней, получает смертельное отравление…
А потом — тот же запах. Точно такой же.
Мой запах!
От тёмной эссенции в ядре. От силы, которую я получил, поглотив Осколок порченого сердца.
Ч-что? Как это возможно?
Он узнал «вкус» моей тьмы! Она была идентична яду мутанта, который отравил его территорию и чуть не убил его самого. Для росомахи это личный враг!
Чёрт возьми. Эрика! Росомаха убила одну из тварей, которую показывал Григор?
— Старик… — прошептал я.
Я ухватился за массивную голову обеими руками, чувствуя, как дрожат мышцы под густой шерстью.
— Ты не понял, СТАРИК! Это не то, о чём я просил тебя! Моя битва снаружи, не здесь!
— Нет, старый ты увалень! Я принял эту мерзость. Она помогает мне выживать там, где других способов нет! Ты должен будешь контролировать меня снаружи, но точно не здесь!
Старик растерянно моргнул.
— Хватит сидеть в этой дыре, — отрезал я. — Мне нужно, чтобы ты показал мне место, где убил ту тварь.
Старик замер, всё ещё держа оборону против наползающих волн тьмы.
— Нужно разобраться, что делает Эрика, раз там такая же аура. Помоги мне!
Росомаха фыркнула и отмахнулась от очередной атаки.
Бесполезно. Он просто не понимает, что она будет вечно жить здесь, и только Режиссёр может постепенно вычищать эту мерзость.
— Дедуля, послушай…
Новый поток образов.
Вот ведь баран. Силой не заставишь — росомаха слишком упёрта. Авторитетом вожака тоже не продавишь, если он считает, что защищает от смертельной угрозы.
Он будто погряз в этой битве, и больше уже ничего не понимал.
И тут в него врезалась Актриса.
Она ударила точно и подло, как истинная убийца — вцепилась зубами в его чувствительное, мягкое ухо.
Рывок.
Старик взвыл от резкой ментальной боли. Этот звук разорвал пелену безумия лучше любого крика.
Он дернулся, пытаясь сбросить наглую кошку, развернулся, щелкнув челюстями в сантиметре от её шеи. Любой другой зверь отскочил бы, но Актриса не отступила.
Рысь разжала челюсти, выпустив окровавленное ухо, и тут же, используя инерцию его поворота, ударила лбом в переносицу. Глухой костяной стук. И сразу — придавила передними лапами его морду к земле, навалившись всем весом и выпустив когти прямо в кожу его носа.
Она громко и пронзительно зарычала ему прямо в открытую пасть.
Старик замер. Боль в ухе и когти у глаз заставили его сфокусироваться. Бешеные, налитые кровью глаза встретились с её ледяным, немигающим взглядом.
Вокруг бушевала тьма, но в центре этого урагана два хищника застыли в клинче.
Актриса дышала ровно и глубоко, с шумом выталкивая воздух через ноздри прямо в морду росомахе. Она навязывала свою волю, входя в личное пространство.
Жёсткая фиксация. Как санитар бьёт по щекам паникующего солдата.
Грудь Старика дернулась раз, другой, сбиваясь с рваного ритма ярости. Безумие в глазах начало уступать место осмысленности.
Он моргнул и глухо выдохнул. Мышцы расслабились.
Актриса медленно убрала когти от его глаз, но лапы не сняла. Лизнула разодранное ею же ухо — один раз, жёстким шершавым языком.
— Дед, — я подошел к ним. — Вернулся?
Старик медленно перевёл взгляд на рысь.
— Никто из нас не боится, — ответил я. — Мы стая.
Росомаха тяжело поднялся на лапы. Тьма тут же ринулась к образовавшейся брешь в обороне, но я уже давно перехватил её силой своей воли. Тёмная эссенция замерла, натолкнувшись на невидимую стену.
Старик скосил на меня глаз. В нем больше не было паники. Только мрачная, холодная злость.
— Потом посмотрим, — жёстко ответил я.
Каким-то образом серебристая рысь сумела то, чего не смог бы добиться даже гениальный Режиссёр со всей своей логикой.
Она достучалась до души одинокого старого хищника.
Из бездны мы поднимались втроём, а через пару мгновений я открыл глаза.
В углу комнаты материализовалась массивная фигура. Старик выглядел мрачным, но в его взгляде читалась готовность к действию. Он смотрел на меня умным, требовательным взглядом, словно ожидая приказа.
Я поднялся с постели, разминая затёкшую шею. В голове царила непривычная ясность. По привычке проверил нож на поясе.
— Прежде чем отправимся, посмотрим, что ты из себя представляешь?
Открыл окно системы.
Чёрт. Похоже теперь придётся последить за взаимоотношениями дедули и Актрисы.
Таёжный Король Земли. Название звучало внушительно, и характеристики его не подводили. Два навыка D-ранга — такого питомца у меня ещё не было. «Манипуляция» объясняла, как он превратил землю подо мной в трясину, а «Гравитационный пресс» — тот сокрушительный удар, от которого меня спасла только Афина.
Но что-то было не так.
Сила являлась основным параметром, а её значение в 55 единиц выглядело впечатляюще, но остальные характеристики… Ловкость 14, Поток 36. Для зверя 32-го уровня это было откровенно мало. Мои питомцы, получавшие регулярные вложения моих очков Зверолова, значительно превосходили его в развитии.
Возможно, именно поэтому Актриса справилась с ним в ядре.
Старик был диким зверем, который развивался естественным путём. Никто не вкладывал в него очки распределения, не форсировал прогресс через пороговые значения. Он достиг этого уровня исключительно за счёт возраста и опыта выживания в тайге.
И всё равно — какая мощь! Такие навыки делали его опасным противником даже для более сильных зверей. А ещё могли сдержать Зверомора, это очевидно.
Физический противовес моей тёмной сущности. Именно росомаха сможет меня остановить.
— Пойдём, Старик, — прошептал, глядя на зверя. — Похоже, ты раскроешь мне истинные планы друидов. И больше никогда не лезь так глубоко в ядро, надеюсь теперь ты всё понял.
Направился к двери, но услышал скрип половиц в коридоре. Потом ещё один. Слишком много шагов для одного человека.
Приоткрыл дверь. В коридоре царила суета — Лана торопливо натягивала сапоги, Стёпа одевался на ходу, а Мика стоял у окна, вглядываясь в ночную темноту.
— Что происходит? — спросил я.
— Барут не вернулся, — коротко бросил Стёпа, застёгивая пояс.
В груди что-то оборвалось. Торговец всегда был пунктуален как часы. Явно случилось что-то серьёзное.
— Он кому-то говорил конкретно, куда пошёл? — спросил я, натягивая сапоги.
— Мы болтали утром. Вроде какое-то дело с торговцем возле Северных ворот, — ответила Лана, заплетая волосы в тугую косу. — Закупка зверей.
— Судя по всему туда и пошёл, когда разделились, — вставил Мика.
Я взглянул на Старика. Росомаха сидела у двери, но её поза говорила о нетерпении. Зверь поднял морду, посмотрел на меня, потом на окно. Потом снова на меня — и в его взгляде читалось ясное предупреждение.
Твою мать, как всё не вовремя! Разрывался между долгом перед другом и единственным шансом хоть что-то узнать о друидах.
— Стой, — остановил я Стёпу, когда тот уже направлялся к двери. — Останешься с Никой. Если что-то случилось с Барутом, может случиться и с остальными.
Стёпа открыл было рот, чтобы возразить, но я перебил его:
— Лана, ты пойдёшь искать парня. Твой нюх поможет. Красавчика берёшь с собой.
Призвал Актрису, Карца. Звери материализовались в облаках цветного света.
— Они тоже пойдут с тобой, — сказал пантере, кивнув на питомцев. — Найдите мне Барута, ясно? Надеюсь, что парень просто загулял или опять завис в своих гонках. Как только вы что-то найдёте, Актриса сообщит мне.
Лана кивнула, понимая серьёзность ситуации.
— А ты куда? — спросил Стёпа.
— Старик нашёл что-то важное в лесу. Он убил мутанта. Это может быть связано с планами друидов, Арий и Драконоборец показывали мне такую же тварь. Я обязан проверить. Судя по всему — дело рук Эрики. Наконец-то мы напали на след, этот момент нельзя упускать.
Призвал Афину. Тигрица появилась в узком коридоре, едва помещаясь между стен.
— Она останется здесь, — сказал Стёпе. — Если кто-то попытается добраться до Ники, разорвёт на куски и прикроет тебе спину.
— Можно с тобой? — спросил Мика.
Посмотрел на лекаря. Парень был бледен, но держался прямо. В его глазах читалась непривычная решимость.
— Зачем тебе это?
— Потому что не хочу сидеть и дрожать дома, — в голосе Мики прозвучала твёрдость. — Хочу измениться! А если это связано с мутантами, могу оказаться полезным. Мало ли, что смогу увидеть?
Разумно. К тому же, придержать парня и жабу рядом — хорошая идея.
— Хорошо. Но слушаешься беспрекословно.
Мы быстро спустились вниз. Шов пристроился рядом со Стариком у двери, но старая росомаха сразу фыркнула на пса и оскалилась, показывая клыки. Волкодав тут же отступил на несколько шагов, поджав хвост, и занял место в углу подальше от хищника.
— Возвращайтесь до рассвета, — сказала Лана, направляясь к выходу со своим эскортом.
— Как пойдёт, — ответил я. — Береги себя.
Мы разделились у порога. Лана на секунду взяла меня за руку, а уже через мгновение направилась к Северным воротам. Нам с Микой нужно было в противоположную сторону.
Контроль над ситуацией ускользал, а где-то в груди разрастался холодок тревоги.
— Поторопись, Мика! — подогнал я парнишку, который на ходу закрывал сумку.
Ночной лес встретил нас морозным безмолвием и резким хрустом снега под сапогами. Звук громко разносился между стволами — в такой тишине любой шорох слышен за сотню метров. Февральские сугробы доходили до колена, но под рыхлым верхним слоем скрывался твёрдый наст, способный выдержать наш вес. Дыхание превращалось в белые облака пара, которые тут же оседали серебристым инеем на щетине и воротнике куртки.
Старик шёл впереди, его массивная туша уверенно двигалась между стволами вековых елей. Древний хищник чувствовал лес лучше любой тропы. Ощущение, словно он знал каждое место, где снег лежал тоньше. Под его широкими лапами образовывалась утоптанная дорожка, по которой мне и Мике идти было куда легче. Росомаха двигалась с той неспешной уверенностью, которая приходит только с годами выживания в суровой тайге.
Над нами простирался ясный и холодный купол звёздного неба. Такой, что казалось — протяни руку и коснёшься ледяных искр. Созвездия горели с той пронзительной яркостью, которую можно увидеть только вдали от городских огней.
Почти полная луна заливала снежную целину серебряным светом, превращая лес в сказочное царство теней и отблесков. Мне на секунду показалось, будто она почернела, но я мотнул головой. Привидится же.
Мика шёл молча, кутаясь в толстый плащ. Время от времени он поправлял ремень сумки с Тиной — жаба забилась на самое дно. Шов трусил рядом с лекарем, прижав уши, но держался стойко.
Режиссёр скользил справа от меня. В лунном свете его серебристая шерсть переливалась, делая зверя почти неразличимым на фоне заснеженных стволов берёз.
Вокруг нас простиралось величественное безмолвие зимней тайги. Ели стояли, укутанные снежными шапками. Их лапы свисали до самой земли, образуя естественные шалаши. Между ними белели стволы берёз с тёмными рубцами коры, а кое-где торчали голые ветви осин, чернеющие на фоне звёздного неба. Снег лежал ровными волнами, повторяя каждую складку местности, ложбинку и пригорок.
Но с каждым шагом что-то в этой первозданной красоте начинало меняться. Обычно зимний лес живёт своей скрытой жизнью: где-то скрипнет сухая ветка под лапой зайца-беляка, вдалеке ухнет филин, зашуршат иголки под лапами куницы, перепрыгивающей с ели на ель. Здесь же царило мёртвое безмолвие, словно вся живность заранее покинула эти места, чуя беду.
Воздух становился гуще. Мороз по-прежнему жёг ноздри своей кристальной чистотой, но под ним начинал проступать едва уловимый привкус чего-то неправильного. Того, что не должно было существовать в живой природе. Сладковатый, химический запах.
Я много лет провёл в тайге и знал все её запахи, но этот был иным — неестественным. И с каждым шагом эта вонь усиливалась.
— Максим, — тихо позвал Мика, стараясь не отставать. — Почему мы так торопимся? И почему именно ночью? Не могли до утра подождать?
Я оглянулся на парня. Он держался увереннее, чем раньше, но в голосе слышалось беспокойство.
— Слишком важно, — ответил коротко. — Да, тело скорее всего не испортилось в такую зиму, дней немного прошло. Но времени у нас мало, а проблем много, Мика.
— Что конкретно происходит? — не отставал лекарь. — Ты сказал про мутанта, которого убил Старик.
— Дело не в самой твари. Старик почуял в ней запах… Кхм, скажем так. Друида Жизни. Эрики.
Мика едва не споткнулся о корень, но Шов подставил бок, помогая хозяину удержать равновесие.
— Друида Жизни? — переспросил он с изумлением. — Как это возможно? Откуда росомаха может знать запах члена Семёрки?
Я замедлил шаг. Рассказывать парню про форму Зверомора и поглощение тёмной эссенции было рано. Он ещё не готов к таким откровениям.
— Чутьё у него тоньше нашего, — уклонился от прямого ответа и сменил тему. — Мика. Готовься ко всему.
Парень выпрямился, сжав кулаки.
— Что ты имеешь ввиду? Что нас ждёт?
— Труп мутанта, — честно ответил я. — с кислотной кровью, которая могла отравить почву. И, судя по реакции Старика, от него до сих пор несёт такой вонью, что дышать будет тяжело. Но мало ли, ты можешь оказаться полезен — тогда придётся подойти вплотную.
Мика поморщился, но решительно кивнул.
— Справлюсь.
Через полчаса утомительного перехода Старик внезапно остановился возле неприметного сугроба у основания крупной ели. Росомаха обернулась, посмотрела на меня, а потом издала низкий рык.
Звук заставил Шва поджать хвост и прижаться к ноге Мики. Режиссёр замер.
— Здесь, — сказал я, глядя на невзрачный сугроб.
Старик снова зарычал, на этот раз с нотками злости. Его губы приподнялись, обнажив жёлтые клыки. Даже мёртвая тварь вызывала у него прилив агрессии.
— Откапывай, — приказал я.
Росомаха явно не хотела лишний раз связываться с трупом, но приказ был приказом. Она ударила лапами по мёрзлой земле.
Почва под снегом размягчилась, превратившись в податливую жижу. Старик работал методично, отбрасывая комки в сторону. С каждым движением запах становился всё отвратительнее, заставляя морщить нос.
Через несколько минут когти наткнулись на что-то твёрдое.
— Хватит, — остановил я росомаху. — Отойди.
Старик с видимым облегчением отступил на несколько шагов, потом развернулся и зашагал в глубь леса — охранять периметр. Его нервная система была на пределе от одного запаха этой мерзости. Росомаха так рвалась разорвать тушу на куски, что предпочла удалиться, лишь бы не нарушить приказ вожака.
Я присел на корточки у края вырытой ямы. То, что обнажилось в лунном свете, заставило поморщиться.
Тварь лежала на боку, но представляла собой скорее расплющенную массу плоти, чем цельное тело. Гравитационный удар Старика превратил её в подобие разорванного мешка — рёбра торчали острыми осколками, на теле виднелись множественные разрывы.
Переломанные чудовищным давлением конечности были слишком длинными для её размера и лежали под неестественными углами. Вместо обычной крови по раздавленной плоти тянулись тёмные, кислотные подтёки — они прожгли в земле небольшие воронки.
— Твою мать, — выдохнул Мика, закрыв нос и рот ладонью. — Что это такое?
— Эксперимент Эрики, — коротко ответил я. — Или её недоделка. Смотри внимательнее — что видишь?
Лекарь пересилил отвращение и наклонился ближе. Его профессиональный взгляд сразу выхватил детали, которые обычный человек не заметил бы.
— Суставы… — пробормотал он, изучая конечности. — Они вывернуты так изначально, ещё до смерти. И мышечные волокна… Чёрт, они устроены неправильно. Будто кто-то переделывал анатомию, не понимая, как это должно работать.
— Дальше что?
Мика обошёл яму, щурясь в попытке разглядеть больше деталей.
— Да больше ничего, — признался он после паузы. — Для меня это просто мёртвое чудовище. А что видишь ты?
Я активировал «Обнаружение».
Мир вокруг окрасился в привычные серые оттенки. И в центре мёртвой твари…
— Не может быть, — выдохнул я, уставившись на грудную клетку монстра.
Там, где должно было быть сердце, горел багровый сгусток света. Плотный и концентрированный, насыщенный такой энергией, что я едва ли выдерживал его яркость.
Именно то, что нужно было для эволюции Режиссёра. Эрика создала существо, сердце которого подходило для эволюции Альфы?
Оттиск ауры Жизни? Что происходит?
— Максим? — Мика с тревогой посмотрел на меня. — Что-то не так?
Я потянулся к ножу, уже прикидывая, как достать ингредиент, но в последний момент остановился. Вокруг сердца змеились тонкие нити той же кислоты, что служила твари кровью. Одно неловкое движение — и реагент будет уничтожен навсегда.
Здесь нужна была рука хирурга, а не охотника.
Я повернулся к Мике.
— Мне нужно, чтобы ты извлёк сердце из грудной клетки этой твари. Очень осторожно, не повредив оболочку. Оно окружено ядовитыми жилами, и малейшая ошибка уничтожит то, что нам нужно.
Мика сглотнул, но кивнул. Достал из сумки уже привычный мне свёрток с инструментами.
— Я справлюсь, — сказал он тише обычного, но твёрдо. — Но будет сложно, тут темно. Карц бы не помешал…
— Лиса с нами нет, но он находится именно там, где нужно.
Мика уже склонился над тушей, сжимая скальпель.
— Без проблем. Я начинаю, — пробормотал он себе под нос, нащупывая место разреза.
И тут мой череп разорвало от дикого ментального воя образов.
Ментальный крик Режиссёра ударил с такой силой, что я едва устоял на ногах. Звон в ушах, белая пелена перед глазами. Рысь металась вокруг ямы, издавая протяжные, почти человеческие стоны.
— Режиссёр! — рявкнул я, пытаясь достучаться до его сознания.
Но зверь меня не слышал. Он кружил по краю ямы, пытаясь приблизиться к трупу. В его движениях читалось отчаяние — словно он нашёл что-то невероятно важное и потерянное.
— Максим, убери его! — крикнул Мика, отшатываясь от края. — Он мне мешает!
Рысь прыгнула в яму, едва не угодив лапой на лезвие скальпеля. Мика вскрикнул и отдернул руку, чудом не порезав сердце.
— Чёрт возьми! — лекарь попятился. — Что с ним происходит⁈
В этот момент татуировка пакта на моём теле вспыхнула обжигающим жаром. Серебряные узоры засветились так ярко, что пробились даже сквозь ткань. Жгучая боль прокатилась по коже.
Я рванул к краю ямы, пытаясь оттащить обезумевшую рысь от трупа.
— Режиссёр, это не то, что ты думаешь! — крикнул я, хватая его за загривок.
Зверь вырывался из моих рук с нечеловеческой силой, посылая хаотичные образы. Его когти скребли по краям ямы, разбрасывая комья земли. Он тянулся к мёртвой твари, словно к самому дорогому, что у него было.
Он чует в этой мерзости АЛЬФУ ЖИЗНИ!
Тишина.
Татуировки горели огнём, но никакого голоса в моём сознании не было. Альфа Огня всё ещё молчал.
Паника начинала подкрадываться к горлу. Режиссёр бился в моих руках, считая кусок искажённого мяса своей божественной сестрой. А я не мог понять, что реально, а что — обман.
— Максим! — Мика размахивал скальпелем. — Сделаешь ты что-нибудь или нет⁈ Он не даёт работать!
Я стиснул зубы, зарычал и рывком вытащил рысь из ямы. Зверь тут же попытался вернуться, но я прижал его к земле всем весом.
В ответ меня накрыла волна чистой паники — образы родного логова, тепла семьи, утраченного покоя. И поверх всего этого отчаянная, животная потребность защитить то, что осталось дорогим.
В его ментальном голосе слышалась такая уверенность, такая безоговорочная вера, что у меня засомневались собственные глаза. Неужели я ошибся? Неужели в этом разложившемся куске плоти действительно…
Но тут в голове щёлкнуло.
Эрика — Друид Жизни. Оттиски жизни…
Если кто и мог подделать ауру Альфы, то только она. Создать биологический конструкт, используя некую силу.
Псевдо-Альфа!
— Это подделка! — прорычал я Режиссёру прямо в морду. — Эрика создала эту тварь, вживив в неё частицы силы настоящей Альфы. Ты чуешь след, но это не она. Приди в себя!
Рысь извивалась под моими руками, каждый изгиб её тела ощущался как сжатая стальная пружина. Мускулы напрягались и расслаблялись в отчаянных попытках вырваться. Когти выпускались и втягивались, царапая мёрзлую землю до скрежета.
В его глазах плескалось чистое безумие. Как у матери, готовой пройти сквозь огонь ради ребёнка. Зрачки расширились до размера монет, отражая лунный свет диким блеском. Из горла рыси вырвался низкий, протяжный стон такой тоски, что у меня мурашки пробежали по спине.
Стоило мне ослабить хватку, как Режиссёр тут же рванул к яме. Начал кружить вокруг мёртвой твари, издавая тихие, мурлыкающие звуки.
Брат наклонялся к разложившейся плоти, обнюхивал её с нежностью кота, ластящегося к хозяину. Тёрся мордой о край ямы, словно пытался приласкаться к этому куску гниющего мяса.
Зрелище было настолько противоестественным, что желудок подкатил к горлу. Мой умнейший питомец, гордый хищник-стратег, вёл себя как котёнок, нашедший мёртвую мышь и принявший её за игрушку.
— МАКСИМ! — вскрикнул лекарь.
— Мика, работай! — рявкнул я. — Быстрее! Сдерживать его не так-то просто!
Лекарь метнулся к туше, понимая, что времени на раскачку нет. Скальпель заскользил по мёртвой плоти с профессиональным спокойствием.
А я продолжал держать обезумевшего Режиссёра, осознавая масштаб чудовищного эксперимента друидов.
Они уже не просто искали Альф.
Они учились их подделывать. Ветер и Огонь им недоступны, а Прилив приближается. Ещё всего несколько недель, и они опоздают.
ДЬЯВОЛ!
Мне удалось загнать рысь обратно в ядро, но руки дрожали от адреналинового отката. Отошёл подальше от ямы, где Мика методично завершал извлечение сердца, и со всей дури врезал по стволу толстой ели.
Мозг лихорадочно перебирал факты.
Эрика — друид Жизни. Она могла создать псевдо-Альфу, но для этого нужна была основа. Кусочек настоящей силы. Частица сущности самой Жизни, ведь так?
Достал из кармана фляжку с водой, сделал глоток — горло пересохло от напряжения. Холодная жидкость обожгла нёбо, но помогла сосредоточиться.
В монстре, которого принёс Григор, сердца не было. А значит это замёрзшее тело в лесу — явно сильнее.
Я посмотрел в тьму леса, куда ушла росомаха, и по телу вновь пробежали мурашки. Он сумел уничтожить такую тварь? Что в тебе за сила, старый упрямец?
И как Эрика могла создать такую точную подделку ауры Альфы? Тадиус не всесилен.
Напрашивался лишь один вывод, и от этого осознания хотелось завыть. Они захватили настоящую Альфу Жизни.
Они УЖЕ используют её.
Но как, чёрт возьми, это произошло?
Я вспомнил последние слова Альфы Огня об амулете Зверя. Артефакт послал магический импульс, который должен был пробудить спящую сущность. Импульс, действовавший на огромную площадь.
Что, если я с самого начала просчитался? Они изначально навели меня на Мику и пустили по ложному следу.
Холодок пробежал по спине.
Амулет всё-таки пробудил Альфу Жизни — только не там, где я искал. Не в Звере, не в Мике или его жабе. И даже не в тех, кого он касался.
Где-то в другом месте. И пока я бесполезно метался по Оплоту Ветров, охотясь за ложными следами, друиды спокойно забрали цель!
Я всё это время был позади. Враг действовал на опережение, а я только реагировал на последствия.
Но должен же быть хоть какой-то след! Какая-то зацепка!
Память начала перебирать события последних дней, выуживая все подозрительные моменты.
Лже-Харон в таверне.
Бандит Зверь и его мутация от амулета.
Тот взгляд мне в спину, когда я регистрировался на турнир.
Турнир, первый день…
И тут всплыл ещё один образ.
Первая битва на арене. Массовая резня ста двадцати зверей. Я сидел в трансе, анализируя каждого участника вместе со стаей, и один из них выделялся среди остальных.
Человек с теневой пантерой.
Я видел его краем глаза — высокая фигура в тёмном плаще, лицо скрыто капюшоном. Его зверь двигался иначе, чем остальные хищники на арене. Он убивал быстро и безжалостно, противники падали один за другим, даже не успев понять, что произошло.
Явный фаворит. Но едва закончились испытания, как этот боец покинул арену первым, не дожидаясь одобрения толпы.
Теневая пантера.
Тень.
Моран?
Нет, бред! Григор лишил Друида Тени руки. А у того бойца все конечности были на месте — я это точно помнил.
Но что, если…
Мой мозг начал сопоставлять факты с методичностью охотника, изучающего следы добычи. Эксперименты Эрики с живой плотью. Способности Друида Крови к регенерации и изменению тел. Если они могут создавать таких мутантов, как эта мерзость в яме, то восстановить искалеченную руку союзника — задача вполне посильная.
Ведь Григор тоже выжил после открытия третьего резерва, который должен был убить его на месте.
Я должен был проверить эту версию. При случае захватить того бойца и выяснить правду.
Восстановленный Моран. Внедрённый в турнир под видом обычного участника. И зачем им это?
Чёрт-чёрт-чёрт!
— Максим! — окликнул Мика. — Готово!
Я подошёл к краю ямы. Лекарь держал в руках завёрнутое в ткань сердце. Даже сквозь несколько слоёв материи от него исходило тёплое красноватое свечение.
— Осторожнее с ним, — предупредил я. — Это очень ценный ингредиент.
— Понял. Что дальше?
— Дай сюда, — сказал я коротко и протянул руку к ткани. Мика без возражений отдал мне сердце.
Теперь я мог провести эволюцию Альфы. Сделать его ещё сильнее. Но не сейчас — не в таком состоянии, не после того, что произошло. Рысь была на грани помешательства, а для ритуала нужна была полная стабильность.
Позже.
В этот момент Актриса передала сигнал тревоги через ментальную связь.
Новости о Баруте, и судя по ощущениям — всё плохо.
— Максим, что именно произошло? — не отставал Мика. — Почему Режиссёр так реагировал на труп?
— Потом объясню, — буркнул я, сунув свёрток во внутренний карман. — Сейчас главное — немедленно вернуться в город. С нашим торговцем что-то не так.
Повернулся к лесу и свистнул. Старик материализовался из-за стволов, словно тень обрела плоть. Росомаха подошла, держа морду по ветру — проверяла, нет ли поблизости других угроз.
— Уходим, — скомандовал я. — Быстро.
Мика хотел что-то сказать, но взглянул на моё лицо и передумал. Умный парень. Понимал, что время для вопросов не подходящее.
Мы двинулись обратно по утоптанной тропе. Я задавал жёсткий, но не изматывающий темп. В такой ситуации важно было не выбиться из сил, а добраться до цели максимально быстро.
Лекарь шёл следом, изредка поглядывая на меня. Его пёс трусил рядом, прижав уши. Даже он чувствовал напряжение в воздухе.
Режиссёр в ядре не успокаивался. Я чувствовал его метания, панические просьбы выпустить его наружу и вернуться к мёртвой твари. Приходилось постоянно держать его ментальными усилиями.
— Старик, — гаркнул я на росомаху. — Иди в ядро и угомони этого беспокойного. Мне плевать как ты это сделаешь, если надо, придави! Только без драки!
Зверь фыркнул и исчез в цветной вспышке.
Спустя пару минут пути я почувствовал, как напряжение в связи с Режиссёром начало спадать. Метания рыси стихли, сменившись чем-то вроде сосредоточенного внимания.
Через связь ко мне донеслись смутные образы: массивная фигура Старика, неторопливо обходящего территорию ветряных рысей в ядре. Росомаха особо ничего не делал, не принуждал силой. Он просто… присутствовал.
Режиссёр постепенно перестал дёргаться, но сейчас было не до них.
Мозг методично складывал факты в общую картинку.
Псевдо-Альфа…
Эрика научилась подделывать ауру Раскола, вживляя ауру Альфы Жизни в свои создания. Твари Крови — Тадиус не остался в стороне.
Режиссёр не ошибся — убитое Стариком создание действительно несло в себе сущность Раскола, только не настоящую. Псевдо-Альфа Крови, созданная из плоти и костей. Поэтому у неё было Сердце Крови, поэтому Режиссёр кричал «сестра» и «семья».
И вновь по спине пробежал холодок. Если они научились создавать искусственных Альф, то оригиналы им больше не нужны. Достаточно псевдоключей для касания Прилива. Они не такие мощные, как настоящие Альфы, но силы быть ключом им хватит. Способ обойти проблему недостающих для их целей Альф.
Значит, дела наши совсем плохи. Обнадёживало лишь то, что эксперименты явно проходят с переменным успехом.
А если Моран на турнире, то у них есть определённая цель. Тогда я буду участвовать до конца и не дам их целям осуществиться.
Мы шли через зимний лес, а впереди, сквозь редеющие стволы, начали проглядывать тусклые огни города. Этот город выглядел спокойным в предрассветном полумраке — фонари мерцали на башнях, в окнах домов теплилось жёлтое свечение.
Оплот Ветров спал, готовясь к новому дню битв.
Но для меня «праздник» закончился.
Образы текли через моё сознание истинного пламени, словно расплавленные реки, оставляющие ожоги на самой сути моего бытия.
Ходок по имени Харон. Его тело лежит в могиле, там, где закончилась битва Максима с проклятыми друидами. Мёртв уже больше месяца.
И самозванец в таверне, который узнал мальчика-лекаря и вспомнил о какой-то мелочи семилетней давности. Подробность, которую мог знать только живой разум ходока.
Первородное пламя вокруг меня колышется тревожными всплесками, языки огня вздрагивают и гаснут. Жар, который горел во мне с момента рождения, впервые за века дрожал от страха.
Такого не может быть. В этом мире есть Законы — основы устоявшегося бытия, которые незыблемы как камень.
Мёртвое остаётся мёртвым. Ушедшие души не возвращаются по прихоти некроманта. Память принадлежит только живому разуму.
Но есть…
Древние исключения, о которых мы, Альфы, предпочитали не думать. Если барьер между мирами истончился настолько, что сквозь трещины сочится не только сила.
Какой-то глупец коснулся Раскола.
Если кто-то из
Пламя внутри меня тускнеет от этого осознания. Столетия я провёл в глубинах мира, зализывая раны, нанесённые предательским Расколом. А затем и той ядовитой тьмой…
Слишком многое упустил за годы добровольного изгнания. Слишком долго думал лишь о собственной боли и унижении. Был горд и слеп, поверив в безопасность тысячелетнего покоя. Мы с братьями и сёстрами долго держали этот барьер, но и мы были не совершенны.
Гордыня.
Даже боги в легендах подвержены ей. Что уж говорить о нас, Альфах? Мы считали себя хозяевами этого мира, а оказались слепцами, не заметившими, как чужеродные твари проникают в нашу реальность.
Взгляд всего моего существа обращается туда, где должно быть моё Начало. Место, откуда я впервые ступил в этот мир сотни лет назад, когда был молод и полон ярости против творцов. Небесный Раскол, который парит над землёй как открытая рана в ткани бытия, кровоточащая энергией и возможностями. Источник всей магии этого мира и врата в бездну.
Я не касался его своим сознанием столетиями. Не было нужды — связь с Расколом болезненна даже для таких, как я. Каждое прикосновение к нему отдаётся эхом во всех уголках души, напоминая о том, что мы здесь чужие. Пришельцы. Беженцы из умирающего мира.
Но если
Пламя во мне сжимается в тугой узел решимости.
Пора проверить и коснуться сердца Раскола.
Его края мерцают всеми оттенками, которые существуют и не существуют в этом мире — цвета, для которых смертные не придумали названий. Искажённое пространство вокруг него струится, словно вода в жаркий день, искривляя звёзды и луну до неузнаваемости.
Из центра разлома льётся поток чистейшей маны — источника всей магии этого мира. Она каскадами ниспадает вниз, рассеиваясь в атмосфере мириадами искр. Каждая капля этой субстанции несёт в себе потенциал творения и разрушения. Именно этим питаются звероловы, маги и сами Альфы.
Красиво и ужасающе одновременно. Как всегда.
Я осторожно приближаюсь, помня об опасности. Здесь не действуют привычные законы физики. Гравитация становится необязательной рекомендацией, время течёт рывками то быстрее, то медленнее. Даже мне, существу высшего порядка, приходится держать форму усилием воли.
В пространстве вокруг Раскола плавают обломки — куски земли и камня, которые когда-то были подняты энергетическими всплесками и теперь медленно кружат в искажённой гравитации. На некоторых из них выросли деревья с кристаллическими листьями, которые звенят на ветру мелодией, способной свести с ума смертного.
Любуюсь этим зрелищем, которое одновременно прекрасно и противоестественно. Мой мир был иным — более стабильным, предсказуемым. Здесь же магия смешивается с реальностью в пропорциях, которые делают невозможное обыденным.
Пространство вокруг меня начинает деформироваться. Огненная сущность, которой я являюсь, стремительно набирает высоту, оставляя позади застывшие глубины земной коры. Поднимаюсь сквозь слои породы и почвы, которые расступаются передо мной как вода перед раскалённым железом.
Столько лет я избегал этого места. Слишком болезненные воспоминания. То опасное притяжение бездны, которое манит вернуться туда, откуда мы все пришли. Но сейчас выбора.
Прорываюсь наверх, и передо мной разворачивается зрелище, которое не видел столетиями.
В мыслях всплывает образ того парня. Максим растёт быстрее, чем я ожидал. Он настоящий вожак — жёсткий, прагматичный, готовый принимать тяжёлые решения.
Он напоминает мне лучших. Воинов, которые понимали цену каждого выбора и не боялись платить кровью. Возможно, скоро настанет время рассказать ему правду о Расколе. О том, что мы все — беженцы из погибающей реальности. О том, что этот Разлом не просто источник силы, а последние врата в наш исчезающий дом.
Щенок уже почти заслужил такое доверие. Он не предаст тайны ради сиюминутной выгоды и не сломается под тяжестью знаний. В отличие от этих жалких друидов.
Семёрка… Как же они глупы в своём невежестве. Эти самоуверенные дилетанты думают, что понимают природу Раскола, но их познания не глубже луж после дождя. Они верят, что могут контролировать Прилив, который якобы откроет им доступ к безграничной силе.
Не понимают простой истины: Раскол не кран, который можно открыть усилием воли. Это живая рана между мирами, которая имеет собственную логику и собственные законы. Попытка форсировать её активность подобна попытке черпать океан решетом — в лучшем случае получишь несколько капель, в худшем спровоцируешь катастрофу.
Но опасность всё же есть. Своей примитивной магией они могут нанести ущерб неосторожностью.
Приближаюсь к самому центру разлома, где пульсирует ядро искажённого пространства. Здесь воздух становится вязким как мёд, каждое моё движение оставляет за собой след из золотых искр.
Протягиваю к Разлому нить своего сознания…
И касаюсь края бездны.
Первое прикосновение обжигает холодом пустоты. Раскол откликается на мой зов и отзывается долгой, дрожащей нотой, которая разносится по всем слоям бытия. Пространство вокруг меня искривляется ещё сильнее, звёзды в небе начинают медленно кружиться.
Здесь, у самого сердца Раскола, время течёт иначе. Каждую секунду я ощущаю как целую вечность, а века сжимаются в мгновения.
Ищу признаки вторжения. Следы захватчиков, которые могли просочиться из моего бывшего дома в нынешний.
Но вместо чужеродных искажений нахожу что-то ещё более тревожное.
Пустоту.
Всё вокруг выело, сожрало, поглотило! Словно что-то долго и методично выгрызало куски. Создавало проходы там, где их быть не должно.
Кто-то уже давно использовал Раскол.
Углубляюсь дальше, преодолевая слой за слоем искажённого пространства. Мана льётся сквозь меня потоками, каждая капля которой могла бы питать дюжину магов целый год. Но я её игнорирую — слишком важно понять, что происходит на самом деле.
И тут перед моим внутренним взором возникают очертания дома.
На мгновение забываю о бдительности.
Там, за гранью, плывут места моей молодости. Огненные кольца, вокруг которых я танцевал в те времена, когда был просто духом пламени, а не изгнанником.
И среди них — тени движущихся форм. Братья и сёстры, которых я оставил в умирающем мире.
Они всё ещё живы. Они всё ещё приходят вместе с Приливом. Они всё ещё ждут своей очереди…
Протягиваю к ним нить сознания, забыв об осторожности.
Видение резко обрывается.
Из центра вырываются плети. Жирные, кроваво-красные щупальца толщиной с древний дуб. Они обвивают моё ментальное тело с отвратительной, влажной хваткой.
Пытаюсь вырваться, но плети только туже затягивают петлю. Моя огненная сущность шипит и дымится там, где касаются красные оковы, но освободиться не может. Что-то в их структуре подавляет мою силу, не даёт ей развернуться на полную мощь.
— Тадиус⁈ — рычу в пустоту, полагая, что это ловушка лидера друидов.
Но тут же понимаю абсурдность предположения. Никакой смертный маг, пусть даже гений, не способен сплести такую клетку для истинной Альфы. Тем более здесь, в самом сердце Раскола, где я должен быть сильнее любого человека.
Значит…
Ужас прокатывается по моему существу волной ледяного пламени.
Сайрак.
Плети туже сжимают мою сущность, и я чувствую, как связь с материальным миром начинает слабеть. Где-то там, далеко внизу, в теле того парня, с которым заключил пакт, мои силы угасают.
Максим скоро останется без меня.
Из кровавого марева выступала фигура.
Седовласый мужчина средних лет, одетый в простую тёмную одежду. На первый взгляд — обычный человек, каких тысячи. Но шрам, пересекающий его левую щёку от виска до подбородка, выделялся даже в этом проклятом месте. Глубокий, уродливый рубец, словно кто-то провёл по лицу раскалённым железом и не спешил с исцелением.
— Тигр, — произнёс незнакомец с вежливой интонацией. Такую используют при разговоре с нашкодившим щенком. — Как давно мы не виделись.
Я рванулся в путах, но плети только туже сжались вокруг его сущности.
— Сайрак, грррррр, — прорычал сквозь стиснутые зубы. — Ты же… Как?
Седовласый мужчина усмехнулся, и шрам исказился, превращая половину лица в гримасу.
— А ты думал, что эти врата всегда будут работать только вам на пользу? — Он неторопливо обошёл меня, словно хозяин, осматривающий скотину. — Столько лет ты прятался в этой жалкой реальности, что забыл простые истины. Раскол — дорога. А по дороге ходят в обе стороны.
Я попытался разжечь пламя внутри себя, но огонь едва тлел.
— Ловушка стояла здесь давно, — продолжил Сайрак, будто отвечая на невысказанный вопрос. — Так и знал, что рано или поздно кто-то из вас не сможет устоять перед соблазном проверить исток.
В этот момент моё сознание прорвался панический ментальный крик.
Голос мальчика взывал ко мне из материального мира. Зверолов не понимал, что происходит, требовал объяснений, которых я просто не мог дать.
Плети туже сжали огненную сущность, блокируя любые попытки ответить. Сайрак наблюдал за мучениями с тем же выражением, с каким садовник смотрит на увядающий цветок.
— А этот парень неплох, да? Потерялся без тебя? — поинтересовался он с ложным сочувствием. — Бедняжка. Наверное, очень переживает, не понимая, куда исчез его могущественный покровитель.
— Как ты смог попасть сюда? — прорычал я сквозь сжимающиеся оковы. — Неужели Роман опять касался Раскола?
Сайрак покачал головой, и шрам на его лице исказился в усмешке.
— Тот, кого вы зовёте Первый Ходок? — Он рассмеялся. — Нет, тигр. Этот старец слишком осторожен для такой глупости. У него хватило ума коснуться только один раз и больше не рисковать. Знаешь, не ожидал, что кто-то придёт, в тот раз он застал меня врасплох. Оторвал часть моей же сути и убежал. Но теперь он навсегда связан со мной и не может уйти далеко от Раскола. Я доберусь и до него.
Холод ужаса пополз по моему существу. Первый Ходок даже не подозревает о том, что сделал.
Но если не Роман, то кто? Кто ещё мог быть настолько безрассудным?
— Тогда кто? — выдавил я.
Голос Максима вновь прорвался сквозь ослабевающую связь. Не могу, парень. Сейчас я беспомощнее котёнка. Опять.
— Какая трогательная связь с носителем пакта, — Сайрак наклонил голову, словно смакуя чужую боль. — Ты так цепляешься за этот мир, что не видишь очевидного.
Он неторопливо подошел вплотную, глядя мне в глаза. В его зрачках плясала чужая бездна.
— Касался не Ходок. А самовлюблённый, жадный старик, расписавший свою шкуру татуировками Зверолова, будто это могло дать ему власть над Бездной. — Сайрак говорил тихо, но каждое слово падало как камень. — Его имя Тадиус. Он так сильно искал ключ, чтобы изменить несколько своих последователей. Когда-то он постучал в мою дверь.
Мир вокруг меня закружился. Тадиус…
— И я открыл, — Сайрак широко улыбнулся, и эта улыбка была шире, чем позволяли человеческие мышцы. — Глупец думал, что получает силу. Но стал лишь… дверью. Удобным, мясным костюмом.
Ужас прокатился по моему существу волной ледяного пламени.
— Его душонка была вкусной, хоть и с гнильцой, — продолжил Сайрак с отвратительным гастрономическим наслаждением. — Я переварил её ещё до того, как его тело остыло. Память, знания, его маленькие интриги — всё теперь моё.
— Тадиуса… больше нет? — прохрипел я в ярости. — Ты всё равно не в полной силе, жалкое подобие прошлого Сайрака! Я помню, как мой брат Тень отравил тебя! Все вы ослаблены, ты — всего лишь воин, и ты один! Ваши генералы мертвы, так что вы не вторгнетесь в этот мир, не поглотите его как наш!
Сайрак несколько секунд смотрел мне в глаза, затем резко подошёл и отрезал часть моей плоти.
— Ты же не против? Мне понадобится. Много болтаешь! Знаешь, тигр… Признаться, люди — забавный материал, — кивнул монстр. — Пластичный.
Он протянул руку, и кровавый туман вокруг нас сгустился в образы.
— Конечно, я сделал, что хотел Тадиус, хоть и скорректировал планы. Взять ту девчонку, Эрику. Она играла в куклы со зверями, не понимая сути. Мне пришлось… направить её руку. Подсказать, как сшивать не просто мясо, а саму суть силы. Ты знаешь, у неё наконец-то стало получаться. — В голосе Сайрака звучала издевательская гордость наставника. — Конечно, пришлось одолжить ей немного материала, чтобы она начала создавать ваши… Простые версии.
В видении мелькнуло лицо Морана — Друида Тени.
— Или этот калека без руки. Люди так хрупки. Потерял конечность — и уже бесполезен. Я исправил этот недочёт. Теперь в его жилах течет не только кровь, но и моя тень. Он стал… совершеннее.
Я попытался разжечь пламя внутри себя, вложить всю ярость в последний рывок, но огонь лишь жалко пыхнул и погас. Плети Раскола выпили всё.
— Не трать силы, тигр, — мягко сказал Сайрак. — Здесь законы пишут такие как мы. Добро пожаловать домой, шавка. Ты останешься здесь навсегда, до лучших времён. Не хочу, чтобы ты испортил мои планы. Турнир будет грандиозен.
Осознание окончательно придавило меня.
— «Семёркой Друидов» управляет даже не человек, — прорычал я в пустоту.
Тадиус уже много месяцев как мёртв.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: