Перевод

Евгении Никитенко

Научный редактор

Максим Алонцев

Оформление

Кирилл Горбунов

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2025

Книга, перевод которой вы держите в руках, впервые была опубликована в 1984 году, спустя пятнадцать лет после смерти ее автора, Джалала Але-Ахмада (1923–1969). Ее составил из отдельных публикаций и черновиков, снабдил предисловием [в настоящем издании – послесловием] и издал брат писателя, Шамс Але-Ахмад. Две первые главы увидели свет осенью 1964 года как журнальная публикация, озаглавленная «Путешествие в Израильское наместничество». Они написаны по свежим впечатлениям от поездки автора в Израиль, состоявшейся в феврале 1963 года, и содержат его размышления о роли Израиля на Ближнем Востоке. Але-Ахмад с симпатией смотрит на молодое государство, подобное «грозному кулаку на столе Плодородного полумесяца» – по его мнению, оно способно вдохнуть новую жизнь в регион и усилить его. Дальше следуют главы III и IV, при жизни автора не издававшиеся; вместе с первыми двумя они должны были войти в путевой очерк, посвященный Израилю. Книгу завершает фиктивное «письмо парижского друга» под названием «Начало ненависти», посвященное событиям Шестидневной войны и реакции на них французской общественности и иранских властей. «Письмо» было опубликовано в Иране 24 июня 1967 года. Крайне эмоциональный тон и антиизраильская направленность этого текста резко отличают его от остальных разделов книги.

В п. II.4 Послесловия издателя Шамс Але-Ахмад утверждает, что, по замыслу Джалала Але-Ахмада, «письмо парижского друга» должно было составить пятую главу путевого очерка. Однако развернутый план очерка, приведенный в п. VI Послесловия, заставляет усомниться в истинности этого утверждения. План, дату составления которого издатель не указывает, действительно включает главу под названием «Начало ненависти», однако конспективное изложение ее содержания не соответствует содержанию «письма»; более того, во всём плане очерка отсутствуют упоминания о Шестидневной войне. Можно предположить, что «письмо» было включено в текст очерка в 1984 году по личной инициативе Шамса Але-Ахмада.

Недатированный план путевого очерка Джалала Але-Ахмада и книга, изданная его братом Шамсом, в оригинале озаглавлены «Safar be velāyat-e ʿAzrā'il» – «Путешествие в Азраильское наместничество». Первое слово заглавия формально относит работу к одному из документальных жанров прозы, который в персидской традиции называется «книгой путешествия» (safar-nāme) – это путевой дневник, заметки о посещенных автором городах и странах. Самый известный пример персидских сочинений этого типа – «Книга путешествия» Насира Хусрава (1004-й – после 1072-го), описавшего свои семилетние странствия по Центральной Азии и Ближнему Востоку, рассказавшего о посещенных им городах и встреченных там людях[1]. В Иране XIX века жанр обрел новую жизнь и стал мощным орудием в руках сторонников модернизации: авторы знакомили своих соотечественников с порядками и обычаями европейских стран и сравнивали их с иранской действительностью, обычно не в пользу последней.

Названия путевых очерков обыкновенно нехитры: помимо обозначения жанра они могут включать имя автора и название страны или региона, по которому тот путешествовал. Книга Джалала Але-Ахмада следует этой традиции и одновременно нарушает ее, скрывая имя посещенной страны под довольно прозрачным прозвищем: за «Азраильским наместничеством» (velāyat-e ʿAzrā'il) легко разглядеть официальное название – «Государство Израиль» (Dowlat-e Esrā'il).

В мусульманской традиции Азраил – ангел смерти, величественный, внушающий ужас. Ни Джалал Але-Ахмад, ни его брат и издатель Шамс никак не объясняют включение имени Азраила в название книги. Можно предположить, что, помимо очевидной причины – созвучия слов, – оно отражает отношение Джалала Але-Ахмада к молодому государству, кому-то представляющемуся источником опасности, а кому-то – «источником силы. И первым шагом в грядущее, первым ростком уже не столь отдаленного будущего». Если всё же допустить, что имя Азраила было включено в название после Шестидневной войны, резко ухудшившей отношение автора к Израилю, то легко понять, зачем Джалалу Але-Ахмаду понадобилось имя ангела смерти.

Наибольшую сложность и для понимания, и для перевода представляет оставшаяся часть заглавия – velāyat. Сложность эту осознавал и автор, посвятивший объяснению своего выбора почти две трети первой главы. Velāyat – многозначное слово, заимствованное в персидский из арабского. Арабское wilāya, производное от корня w-l-y со значением «быть близким, сопредельным; править», буквально значит «управление, правление, власть». В мусульманском праве wilāya – право совершать юридические действия за себя или подопечного, полномочие в силу закона. Также арабским словом wilāya и персидским velāyat обозначается крупная административно-территориальная единица. В Иране этот термин использовался в значении «область, провинция» до 1937 года, когда административные единицы с этим названием переименовали в шахристаны. Еще одно значение этого слова и в арабском, и в персидском – «святость», качество особых, приближенных к Богу людей (араб. walī, перс. vali), носителей божественной благодати, к которым могли причислять пророков, мистиков, выдающихся подвижников ислама. Они выступают посредниками между Богом и людьми, служат наместниками Бога в материальном мире. В шиизме wilāya, или velāyat, – неотъемлемое качество Али б. Аби Талиба, первого шиитского имама, двоюродного брата и зятя пророка Мухаммада. Именно его, согласно шиитским представлениям, пророк сделал своим преемником, вменив ему в обязанность руководство общиной верующих. Широко известна также концепция velāyat-e faqih, «правления правоведа», лежащая в основе идеологии современной Исламской Республики Иран. Однако во время написания первых глав путевого очерка Джалала Але-Ахмада она еще не получила широкой известности и не оказала влияния на выбор названия книги.

Джалал Але-Ахмад поясняет, что намеренно называет Израиль не государством или страной, а velāyat, имея в виду следующее: во-первых, особый статус его правителей как людей боговдохновенных или считающих себя таковыми (velāyat как святость, близость к Богу) и, во-вторых, небольшой размер его территории, сопоставимый с одной из областей Ирана (velāyat как единица административно-территориального деления). Непросто подобрать русский эквивалент, объединяющий в себе оба этих значения. Я выбрала довольно тяжеловесный, но наиболее подходящий, на мой взгляд, аналог – «наместничество». Израильские лидеры в переводе названы наместниками Божьими (перс. vali, мн. ч. owliyā), а территория государства в границах 1964 года сравнивается с одним из «наместничеств», или провинций, Ирана.

Стремление Джалала Але-Ахмада перенести явления израильской действительности в привычную для иранского читателя систему координат характерно для всей книги. К примеру, для части ивритских слов, включая топонимы, писатель приводит арабские аналоги, поскольку этот семитский язык знаком его аудитории. Не считая себя специалистом по Израилю, он всё же сознаёт, что обладает редким для Ирана опытом: с 1948 года он интересовался устройством кибуца, следил за новостями из этой страны, читал литературу об Израиле, которую можно было достать в Тегеране. Две с небольшим недели[2], проведенные в Израиле по приглашению принимающей стороны, дали ему возможность подкрепить свои знания авторитетом очевидца. «Путешествие…» Джалал Але-Ахмад адресует соотечественникам, в Израиле не бывавшим и знающим о стране намного меньше, чем он. Его аудитория – иранцы, шииты-двунадесятники, «свои». Его цель – не столько рассказать о стране, сколько показать, какой она представляется ему: в первую очередь такому же, как они, иранцу, и лишь во вторую – литератору.

Как иранец, Але-Ахмад считает себя наследником великого прошлого, как литератор – причисляет себя к передовой интеллигенции, радеющей о процветании родины. Родина для него – часть некого условного Востока, огромного региона от Тель-Авива до Токио, который Але-Ахмад противопоставляет Западу (Западной Европе, США и Канаде) и СССР. Он убежден, что именно за Востоком будущее, и стремится найти для Ирана – части этого региона – свой особый путь, который сделает страну экономически сильной, независимой от Запада, гордо сознающей свое культурное своеобразие и исполненной чувства собственного достоинства. В главах I–IV, написанных до Шестидневной войны, Израиль для Але-Ахмада – пример «восточной» страны, отчасти сумевшей встать на такой путь и потому достойной не только критики, но и снисходительного одобрения представителя древней иранской цивилизации, ныне прозябающей под управлением коррумпированных властей.

Национализм во взглядах позднего Джалала Але-Ахмада неотделим от ислама как общего культурного фона, неотъемлемой части иранской идентичности. Как сын духовного лица, к тому же сейида – потомка пророка Мухаммада – Джалал Але-Ахмад наряду со светским средним образованием получал и традиционное, богословское: изучал арабский язык и литературу, логику, риторику, мусульманское право и основы его методологии. Увлекшись марксизмом и отказавшись продолжать богословское образование, Джалал Але-Ахмад окончил филологический факультет Педагогического института и поступил в аспирантуру Тегеранского университета, однако так и не дописал кандидатскую диссертацию, посвященную структуре «Тысячи и одной ночи». Его отношения с представителями университетских кругов на всю жизнь остались напряженными. Не только к ученым, но и к «западным» гуманитарным наукам и их методологии Джалал Але-Ахмад не испытывал ни большого доверия, ни большой симпатии и в принципе не верил в научную объективность. Будучи человеком идейным и желая не столько просвещать, сколько убеждать своего читателя, воздействовать на него эмоционально, он, по всей видимости, не считал необходимым уделять внимание проверке фактов и критической оценке исследований, которыми пользовался. Такой подход свойственен и издателю текста, Шамсу Але-Ахмаду[3]. В комментариях к переводу я постаралась отметить фактологические несоответствия, встречающиеся в издании.

Таким образом, эта книга – ценный источник сведений если не об Израиле, то о восприятии Израиля определенной частью иранского общества. Нельзя не отметить, что и при жизни, и после смерти у Джалала Але-Ахмада было много критиков среди иранских интеллектуалов. Одним из самых мягких критических отзывов о писателе можно назвать эти слова ирано-американского историка Аббаса Милани: «Але-Ахмад… был представителем того поколения интеллектуалов и деятелей искусства, чьи скудные познания и амбициозные заявления основывались не столько на том, что они прочли и узнали, сколько на том, что они услышали и почувствовали»[4]. Однако много и тех, кто разделяет идеи Але-Ахмада, испытал на себе их влияние или счел их удобными. Тот же Аббас Милани отмечает «непоколебимую преданность» Але-Ахмада идеалам и «готовность дорого заплатить за эту преданность»[5], которые должны были вызывать уважение соотечественников. В современном Иране Джалала Але-Ахмада цитируют политики, в его честь проводят памятные мероприятия. О «Путешествии в Израиль» вспоминают в связи с обострениями в ирано-израильских отношениях: «Джалал Але-Ахмад – первый иранский мыслитель, который во время путешествия в оккупированную Палестину не подпадает под влияние американско-сионистского нарратива и излагает события реалистически, впервые предостерегая иранский народ от сионистской угрозы»[6]. Отношение иранских официальных кругов к Джалалу Але-Ахмаду определяется высказываниями верховного лидера страны, Сейеда Али Хаменеи, который отзывается о писателе в целом с симпатией, как об «интеллектуале, укорененном в религиозных материях» и «сыне богослова»[7].

Персидское издание «Путешествия…», помимо самого путевого очерка и Послесловия издателя (в этой книге оно следует за основным текстом), содержит также приложения, которые решено было не включать в русское издание. Среди них – выдержки из новостей, официальных заявлений, речей и репортажей, касающихся израильской тематики и переведенных на персидский с английского, французского и арабского языков. Их полный список с краткими пояснениями читатель найдет в примечании 153. Остальной текст приведен полностью. Вставки издателя, Шамса Але-Ахмада, обозначены фигурными скобками; вставки переводчика заключены в квадратные скобки.

Большинство дат в оригинале даны по солнечной хиджре – официальному календарю Ирана. Для удобства читателя в русском переводе даты приводятся в пересчете на григорианский календарь. Коран цитируется в переводе М. –Н. О. Османова.

В заключение хочу поблагодарить дорогих друзей и коллег, помогавших мне в работе над переводом и комментарием к нему: И. Л. Алексеева, А. Н. Дунцова, В. А. Дымшица, Е. Д. Зарубину, А. И. Кирпичёнка, В. О. Кокликова, С. В. Лахути, М. Шоджаи. Благодарю научного редактора этой книги – М. А. Алонцева. Я очень признательна Сэмюэлу Троупу, переводчику «Путешествия в Израиль» на английский, за возможность сравнить свой текст с его работой и принять или отвергнуть те или иные переводческие решения[8]. И отдельную благодарность выражаю М. –Х. Данаи, племяннику Джалала и Шамса Але-Ахмадов, за данные им пояснения. Разумеется, ответственность за возможные ошибки и неточности лежит на переводчике.

Евгения Никитенко

Говоря «наместничество»[9], я имею в виду два значения этого слова.

Во-первых, еврейское правление в Палестине – это своего рода наместничество, а не государство. Это правление новых наместников из числа сынов Израиля над Землей обетованной. А не правление жителей Палестины над Палестиной. И первое противоречие, рожденное существованием властей Израиля, состоит в следующем. Определенная нация, или племя, или религиозная общность, или потомки двенадцати колен[10] – называйте как угодно – в своем историческом, легендарном и священном прошлом скиталась по миру, лелея в сердце мечты, – и вот наконец мечты так или иначе осуществились, и она закрепилась на территории не очень-то радушной и не вполне «обетованной». По прихоти судьбы или по политическим соображениям, благодаря прозорливости ее правителей или экономическому расчету и интересу желающих вложить капитал, всё прошло гладко. Всё перечисленное я по отдельности рассмотрю позже. А сейчас скажу: сравнение с Другом Божьим[11] Ибрахимом, Давудом, Сулейманом и Мусой (мир им!) может показаться чересчур дерзким, но если не к пророкам, так к наместникам Божьим современных израильских политиков смело можно причислить. И сравнить их с оставшимися у сынов Израиля ста двадцатью четырьмя тысячами пророков, из которых мы выбрали Джирджиса[12], вцепились в него и ждем явления невиданных чудес. Вот чудо и свершилось, без болтовни, в чужом краю. Бен Гурион ничем не уступает Идрису, а Моше Даян – Йуаву[13]. И эти новые наместники Божьи[14], каждый – дарованным ему откровением или хотя бы прозрением – превратили Палестинские земли в наместничество, готовое принять всех сынов Израиля, из которых два миллиона проживают в Нью-Йорке и еще восемь – в других уголках мира.

И вот что самое главное в этом чуде: отныне Израиль, население которого едва превышает два миллиона человек и умещается на узкой и длинной полосе земли, хочет он того или нет, правит и действует от имени всех двенадцати миллионов евреев, рассеянных по миру. Если одного примера будет достаточно, давайте вспомним о процессе над Эйхманом, которого израильские служащие захватили в Южной Америке, привезли в Израиль, судили, убили, а прах предали воде[15]. И всё это – во имя шести миллионов евреев, погибших на бойнях терзаемой фашизмом Европы. За годы до создания Израильского наместничества и по распоряжению власти, чье имя и деяния теперь стыдятся вспоминать сами немцы.

Это я называю чудом[16]. Поступок, противоречащий привычной практике, обычному международному праву, неписаным нормам поведения властей, которые если и уничтожают Троцкого в Мексике, то молотком[17] террориста-фанатика и никуда не вывозя.

Хотя бы из-за этого поступка мы должны считать Израиль наместничеством, а его управителей – наместниками Божьими, которые действуют во имя чего-то, стоящего выше Декларации прав человека. Кажется, они вообразили себе что-то о Яхве и пророческой миссии… Ведь и Муса был возведен в сан пророка только после того, как убил человека и бежал в пустыню[18].

Таково первое значение, которое я имею в виду, говоря «Израильское наместничество».

А вот второе. Нынешняя территория Израиля ни в коей мере не похожа на страну, если вкладывать в слово «страна» привычное нам понимание: нечто близкое к материку. Израильское наместничество – это клочок земли. Где-то размером с «наместничество» Саве[19]. Менее восьми тысяч квадратных миль. А как безжалостна эта земля! Знал бы Муса (мир ему!), в какую каменистую пустыню ведет свое племя и насколько жалкое подобие Нила являет собой Иордан, он никогда не приклеил бы этому краю ярлык «Земли обетованной». И не терзал бы свой народ столь долгим путешествием.

Однако в мире, где мы живем сегодня, с его крошечными, но уважаемыми (!) странами – Швейцарией, Данией, Исландией, Катаром, Кувейтом и княжеством Монако – даже этот клочок израильской земли по соседству с нашим уголком Востока – словно грозный кулак на столе Плодородного полумесяца: от него исходит и сила, и, по той же причине, опасность.

Сила или опасность – зависит от твоего взгляда на мир.

Если смотреть глазами арабских политиков, он – источник опасности, помеха на пути к возрождению единого исламского халифата, о котором после гибели Османской империи многие мечтали. Однако…

Если посмотреть глазами восточного человека, такого как я: не склонного к фанатизму и крайностям, не мстительного, обеспокоенного будущим Востока, на одном конце которого Тель-Авив, а на другом – Токио, того самого Востока, за которым будущее, на который возлагает надежды мир, уставший от Запада и западничества[20], то в глазах такого жителя Востока Израиль, несмотря на все свои недостатки и внутренние противоречия, является источником силы. И первым шагом в грядущее, первым ростком уже не столь отдаленного будущего.

Я называю Израиль наместничеством, имея в виду эти два значения слова. В своей книге я постараюсь рассказать то, что мне удалось о нем узнать. Не ради рекламы и не в благодарность за угощения, которыми меня там потчевали. И не с целью повлиять на переменчивую политику иранских властей в отношении Израиля. И не с целью обидеть арабов – политикой я не занимаюсь. Это не путевой очерк и не обличительный памфлет. Эта книга написана только ради того, чтобы вы знали, как чувствует себя литератор из наших краев, говорящий по-персидски, при встрече с новой реальностью – правлением сынов Израиля на землях Востока, что он может сказать и что возразить.

Но с самого начала хочу заявить прямо, что, если оставить в стороне легенды и предания, древние посулы и угрозы, если забыть о событиях, в результате которых Израиль стал править этой областью – это дело историков, – то с моей, восточного человека, точки зрения, в своем нынешнем виде израильские власти, среди прочего, предоставляют надежный плацдарм для западных капиталовложений; плацдарм, вновь появившийся на Востоке после Второй мировой в новом обличье и в новых одеждах. И в этом своем качестве Израиль вызывает у меня множество нареканий. Кроме того, его существование – суровая расплата за грехи, совершенные фашистами в годы войны в Дахау и Бухенвальде, и за другие причиненные ими страдания. Обратите внимание: грешили люди Запада, а расплачиваюсь я, восточный человек. Капиталы поступают с Запада, а опорный пункт для них предоставляю я, восточный человек. Об этом мне тоже есть что сказать. И если уж по сути и начистоту, то христианство использует Израиль как завесу между собой и миром ислама, чтобы не дать мне разглядеть главную опасность. Именно так удалось отвлечь арабов.

Но и арабам мне есть что сказать. Это правда, что палестинские беженцы похожи на мячик, который гоняют клюшками[21] арабские политики; они давно привыкли к роли покорных нахлебников. Но обратите внимание: эти самые палестинские беженцы уже больше десяти лет расплачиваются за грех, который в их «адском Балхе» совершил кто-то другой[22]. Из всех косточек, оставшихся от Османских владений, этот последний, лакомый кусочек – Палестина – был отложен на потом, и теперь он булавой лежит на столе, растянувшемся от Персидского залива и до Нила. Или, может, торчит, как пугало, чтобы каждый смотрел только в свою тарелку?

Зайду еще чуть дальше и скажу: если однажды Израильской власти не станет, кого же лидеры арабских государств назначат последним препятствием на пути к арабскому единству? И разве не верно будет сказать, что именно Израилю и страху, который он посеял в сердцах арабов, мы обязаны появлением в наших краях небольших союзов и крепнущим единодушием в израильском приграничье?

Еще один момент. Верно, что в чрезмерных стараниях евреев выставить себя мучениками боев Второй мировой я вижу обратную сторону фашизма и тяготение к расизму. Но вижу и другое: если уж тебе досталась роль опорного пункта, учись у Израиля – как дорого он себя продал! И если нужно загрести жар чужими руками – тоже. И если нужно изобразить из себя демократию, да еще на территории, которую испокон веков попирали фараоны, земные и небесные[23], – тоже. Как бы то ни было, для меня, человека восточного, Израиль – в первую очередь пример того, как нужно вести дела с Западом. Как, укрепив дух мученическим подвигом, доить его промышленность, взимать репарации, направлять его капитал на благоустройство страны и ценой недолгой политической подчиненности упрочить свое поначалу шаткое положение.

И последнее. Этот человек Востока, говорящий по-персидски, наблюдает за евреями из самых глубин истории. Это я в незапамятные времена, при Дарии и Ксерксе, возвел Эстер на престол, выбрал Мордехая визирем и отдал приказ о восстановлении Храма[24]. И пусть по наущению того или иного правителя или в интересах того или иного владыки я, бывало, и побивал евреев на базарах и улицах Рея и Нишапура, но всё же в мавзолее пророка Данияла в Шуше до сих пор совершаются чудеса, а гробница Эстер и Мордехая в Хамадане ничем не уступает усыпальницам чистокровных потомков имамов[25]. Но оставим эти напоминания об оказанных услугах и не будем обременять народ Божий своим глупым самолюбованием. Мне достаточно и того, что когда-то в моей истории Даниял-пророк был визирем, а кто был его царем – и знать не хочу[26].

На вершине одного из холмов в окрестностях Иерусалима построили мемориал в память о всех, кто сгорел, погиб или был умерщвлен в концлагерях во время Второй мировой; он называется «Яд ва-Шем» («Рука и имя»[27])[28]. Это четыре массивных стены из гранита[29]. Из булыжников весом в три-четыре харвара[30] из Иорданской долины. Каждый сгодился бы великанам для игры в камешки. И крыша – мощный монолит, водруженный на эти стены. И дверь – большая, толстая и черная, из покореженных кусков листового железа. И повсюду – многочисленные сходства с мавзолеем последних жертв фашизма в Риме[31].

В день, когда мы отправились осматривать этот мемориал, наш экскурсовод исполнил роузе[32] по полной программе, у нас у всех на глаза навернулись слезы. Но так было бы и без него и без его роузе. Фотографии на стенах говорили о таких унижениях, в печах для сжигания людей творились такие жестокости… а какие там были кошельки из человеческой кожи, какие почерневшие жерди смотрели из-за железных прутьев на фотографиях, какие глаза… не будем об этом. Я читать роузе не собираюсь. В тот же день к мемориалу приехала голландская семья, и ради них провели церемонию. Под широким, молчаливым, будто могильным сводом группа школьников исполнила гимн, раввин прочел молитвы, семье вручили награды и принесли благодарность главе семейства, который в годы войны укрывал человек пятнадцать-двадцать евреев и спас их от этого ада.

Мужчина, получивший награду, был похож на лавочника, лицо у него было грубоватое, деревенское. Но для того, чтобы быть благородным человеком, не обязательно быть философом или иметь величественный вид. Он, видимо, оказался человеком участливым и сострадательным и имел возможность помочь; усадил нескольких евреев на корабль между тюками с товаром и спас их. Во всяком случае, так он сказал в своей краткой речи в ответ на благодарности организаторов. И добавил, что этим маленьким поступком всего лишь выразил свою симпатию к огромной самоотверженности, жертвенности и стойкости перед лицом страданий.

И я в тот день вспомнил о симпатии, которая в самом начале заставляла меня – или, лучше сказать, нас – сопереживать Израилю. Я имею в виду 1948 год, даже чуть раньше.

Мы – это группа, отколовшаяся от партии «Туде»[33] в начале 1948 года. По причинам, о которых я рассказал в работе «Халил Малеки[34], сокрушение идолов и его последствия»[35]. В поисках объяснения своему поступку мы тщательнейшим образом следили за новостями о подобных расколах в других похожих партиях. За Коммунистической партией Индии, потом – за разрывом отношений Тито и Москвы. Кроме того, мы искали какую-то альтернативу колхозам и в конце концов нашли кибуцы. На Лалезаре[36] была, а может, и до сих пор есть одна лавочка – пошивочная мастерская и торговля тканями «Меламед». Она распространяла израильскую прессу, а я в то время снимал комнату в доме Надерпура[37], в переулке Накиса, отходившем от улицы Лалезар. И каждый день проходил мимо этой лавочки. Хозяин выкладывал в витрине газеты и журналы, чтобы люди могли их видеть. Вот и я увидел, купил, прочел, рассказал Хосейну Малеку[38], и дело закончилось тем, что мы вдвоем превратились в постоянных клиентов и скупали израильские книги, журналы и брошюры. После этого Хосейн Малек опубликовал материал о кибуцах[39], а затем уже в дело вступил журнал «Эльм-о зэндеги»[40]. И мы вместе стали переводить все материалы по израильскому аграрному социализму, какие только попадали в нашу страну. Дело приобрело такой успех, что пару раз «Эльм-о зэндеги» получал угрозы от духовенства. Но к тому моменту мы уже нашли замену колхозу, которую искали, – кибуц. Основанный на социалистических принципах, но свободный от клейма сталинизма. Уже потом мы обнаружили книгу Кёстлера под названием «Воры в ночи», где говорилось о создании нового кибуца и неприязненном отношении соседей-арабов. Обнаружили только потому, что ее автор до того написал «Слепящую тьму»[41], где сообщалось об испытаниях в двести раз более тяжких, чем те, что выпали нам во время краткого взаимодействия с нимродовым сталинским аппаратом. Всё это утешало и обнадеживало. И годилось как объяснение. И волей-неволей привлекало. Порвав со Сталиным, Кёстлер, как и мы, пришел к кибуцу. А почему? Да потому что кибуц создал почву для обобществления средств сельскохозяйственного производства там, где вдохновлялись русской социал-демократией, а не сталинизмом. Свой план действий они разработали задолго до выхода Сталина на первые роли. И разве не в этом главная причина трений между Израилем и Советской Россией, которая упорно препятствует эмиграции российских евреев?

Вот так я познакомился с Израилем. Потом я раздобыл и прочитал стенограммы Нюрнбергского трибунала, затем освежил в памяти Ветхий Завет. А потом написал вещь под названием «Третья Книга Царей», которая еще не вышла[42]. И еще одну, «Послание апостола Павла», она уже опубликована[43]. С тех пор я постоянно следил за новостями из Израиля и наконец в феврале–марте 1963 года вместе с женой провел в этой стране семнадцать дней[44]. И получил возможность наконец-то своими глазами увидеть всё, о чем читал в книгах и что казалось таким привлекательным.

Были и другие соображения, по которым Израиль меня привлекал. Я их перечислю.

Я, восточный человек и не-араб, немало натерпелся от арабов, мне до сих пор от них достается[45]. Я несу на плечах груз, возложенный на меня исламом, а они называют меня «аджамцем»[46]. Да еще и считают «рафидитом»[47]. Они не признают за мной, шиитом, права исповедовать свою веру. А поскольку их жадные взгляды прикованы к Западу и его промышленности даже сильнее, чем у меня, меня они не только ни во что не ставят, но и считают досадной помехой. Мои Бушер и Бендер-Аббас загнивают, чтобы их Кувейт и Басра могли быть порто-франко. Наш с Ираком спор из-за Шатт-эль-Араб длится с момента гибели Османской империи. В шиитских святынях Ирака[48], в Мекке и Медине иранский паломник сталкивается с дурным обращением. А тем временем мой Тегеран превратился в маленький Париж для подручных шейхов из Залива, которые ездят на поклон к мешхедским святыням[49], чтобы разжиться контрабандными товарами. Ведь нынешние правители моей страны, обманутые их простоватой наружностью, решили, что таким сомнительным гостеприимством подгадят Насеру[50] в Заливе. Кстати сказать, арабы эти – уже вовсе не арабы. Однако для всех этих иракцев, египтян, сирийцев и кувейтцев, среди которых не найти потомка арабов времен джахилии[51], я один до сих пор остаюсь аджамцем. Я – единственный аджамец современности для этого араба, разъезжающего по берегу Залива на кадиллаке! Остальные аджамцы теперь – господа и владельцы нефти. Я имею в виду европейцев и американцев. Да даже японцев. Которые не только не считаются аджамцами у арабов в наших краях, но и везут к ним ходячую монету. Чтобы Шейх Шахбут[52], род Аль Сабах[53] и весь Саудов род ставили на эти деньги свои штампы[54], и чтобы вместо пятничных проповедей их радиостанции передавали американский джазовый ор и трели Умм Кульсум[55].

А по-другому и быть не может. Прошли те времена, когда я, человек Востока – Бармакид, Амидид или Мулаххабид[56] – ведал делами в мире ислама. Вместо джафаровых золотых[57] на базарах Басры, Багдада и Дамаска теперь главенствуют доллар и лира! Конечно, в такой обстановке кувейтец имеет полное право ни во что меня не ставить, хотя спешно строящееся здание его нефтяного государства возводят натруженные руки уроженцев персидского побережья, покинувших родину из-за нищеты, болезней и засухи. И, конечно, иракец имеет полное право перекрывать Шатт эль-Араб у Хорремшехра. Потому что единственный экспортный товар из Ирака, ввозимый к нам, – это их земля в виде мухров[58], по объему как раз равная финикам, идущим на экспорт из Хузистана.

Всё это я говорю не для того, чтобы предъявить территориальные претензии. И не для того, чтобы напомнить о старых обидах. И не из недальновидности, свойственной политикам. Всё это – просто жалобы, и цель их – показать, в каком печальном положении оказался я, человек Востока, да и все мы, восточные люди. В эпоху, когда Западная Европа трубит о желании создать общий рынок, чем оглушила всех, включая Америку, мы довольствуемся каждый своим тесным углом, отгороженным толстыми стенами. Я, аджамец, со своего конца твержу, что вообще-то не аджамец, а он, араб, со своего конца твердит, что вообще-то не араб. И в это же время политическое руководство Египта заявляет претензии на роль глав мусульманского халифата. И это передо мной – рафидитом, как они считают! Да кто вообще такой этот халиф-египтянин? Он – тот, кто при первом ударе Халида ибн аль-Валида[59] забыл всё, включая собственный язык и литературу, и веками возил на себе мамлюков, а теперь оседлал каменный горб пирамид, пришпилил на знамя своих западнических прессы и литературы Клеопатру – в роли удобоваримой замены Джине Лоллобриджиде – и истошно зазывает туристов со всех концов света. И при этом претендует на господство в мире ислама! Однако этот египетский политик тоже в своем праве. Ведь было время, когда я встряхнул свой угол ковра в Абадане – а он лет через пять подпрыгнул на своем углу, в Суэце[60], решив, что трон под ним сотряс сам Джабраил.

И, наконец, самые настоящие из всех арабы – Саудиты-бедуины. Они, как свиньи, привольно пасутся[61] среди нефтяной грязи, ведь тысяча четыреста лет назад божий промысел поместил среди них жемчужину – Каабу. Правда, ее сияние больше не кажется саудовским эмирам столь ослепительным. Ведь уже лет тридцать-сорок они едят из нефтяной кормушки. И если когда-то я и подобные мне восточные люди на год обеспечивали пропитанием всех хиджазских бедуинов своим паломничеством, то теперь весь Саудов род привольно скачет по этому краю благодаря остаткам от нефтяного пиршества – от него и верблюдам в пустыне перепадает. Как может этот саудовец, не уважающий саму Каабу, уважать меня, пришедшего ей поклониться? Его Кааба переместилась в Эр-Рияд и Дахран[62], где вместо минаретов выросли буровые вышки. Если теперь он где-то и бегает, то не между холмами Сафа и Марва[63], а между «Арамко» и «Стандарт Ойл»[64]. Или между Парижем и Нью-Йорком, таская за собой гарем, позорящий ислам. То и дело попадая в постыдное положение, леча геморрой и простату.

Так что я, натерпевшийся от безродных арабов, радуюсь присутствию Израиля на Востоке. Присутствию Израиля, который способен перерезать шейхский нефтепровод, заронить в сердца бедуинов семя стремления к истине и справедливости и осадить их допотопных[65] беззаконных властителей. Нужно, чтобы ураган ужаса перед Израилем смёл эту мертвую кожу, которой усеяна безжизненная пустыня у подножия древнего, но могучего древа ислама, эти останки когда-то плодившихся здесь ящериц[66]. Тогда я, человек Востока, буду избавлен от тираничных ставленников нефти и смогу ощутить присутствие ислама, который сейчас по всему Востоку давят гусеницами американских танков и заставляют прятаться; ислама, который лишили доступа к печати и новостным ресурсам и погрузили в сон, как Обитателей пещеры[67].

До приезда в Иерусалим[68] я и не думал, что какая-то его часть принадлежит евреям. Однако я ошибался. Исторический центр города, конечно, у иорданцев[69]. Всё, что внутри высоких старых крепостных стен, вместе со Стеной плача и мечетью Аль-Акса. И восточная часть, Масличная гора, где пророку Исе было ниспослано столько откровений.

Нам с Симин[70] пришлось как следует попотеть: взобравшись на какой-нибудь парапет или крышу дома, мы тянули шеи, чтобы и здали засвидетельствовать свое почтение храму «Купол скалы». Он стоит на юго-восточном склоне холма, обращенном к Масличной горе. Наши паспорта не давали нам права пройти на эти земли[71]. С их базарами, древними проулками и мечетями. Но разве хоть один древний город довольствуется одним только центром – историческим? Вот и Иерусалим не исключение.

С полчаса мы ехали по улицам, проложенным на склонах холмов в западной части города, – все они были новые, все в местном камне сливочного цвета, – пока не добрались до центра Нового города. Нам показали Давудов холм[72] по правую руку от нас и долину Гегинном[73] у его подножия, потом мы проехали мимо Кнессета[74], повернули направо и остановились у тротуара. Приятно пригревало солнце, перевалило за полдень, и я предпочел бы прогуляться пешком. Но нам предстояла встреча с инспектором Министерства культуры. С угощением. Перенести ее было нельзя. «Угощение» ждало нас на столе в тесной простенькой гостиничке с бакинским ароматом[75], темной лестницей и крошечным туалетом, которую дневное оживление обходило стороной. Перед основным блюдом опять подавали тахини, и я отказался. Потом принесли суп, довольно горячий, над которым вместо пара поднимался сельдерейный дух. Инспектором Министерства культуры оказался высокий человек в очках, говоривший по-французски лучше, чем по-английски. По происхождению он был алжирцем, и у него были черные губы. Как у курильщиков опиума. Но я не видел, чтобы он курил хотя бы сигареты. После обмена приветствиями и прочими любезностями он заказал галилейского вина и в ответ на мой вопрос, с востока Галилеи оно или с запада, сказал:

– В нашей стране нет востока и запада. У нас есть только север и юг.

– Можно сказать и по-другому, – ответил я. – Только восток с западом у вас и есть, а север с югом отсутствуют.

– Зависит от того, как посмотреть, – сказал он.

– Однако и на этой полоске земли[76] вам удалось устроить столпотворение, – ответил я.

Он решил, что я намекаю на политические проблемы и их отношения с арабами. И сделал стойку. Но я растолковал ему, что имел в виду другое. Я сказал:

– На вид население Израиля гораздо многочисленнее того, что говорит ваша статистика[77].

– Я слышу такое мнение уже в третий или четвертый раз, – сказала гид. – Вот только зачем нам занижать статистику?

– Чтобы не так сильно пугать арабов, – ответил я.

Гид и инспектор переглянулись. А жена под столом коснулась меня ногой, чтобы я сменил тему. Я спросил:

– Вы, кажется, сабра[78]?[79]

Его узкое лицо озарила улыбка, он снял очки, запотевшие от сельдерейного пара, протер их и сказал:

– Как быстро вы усвоили местный этикет.

– Не знал, что мое предположение вам польстит. Но ваша профессия и ваше знание местных вин…

– Верно! – вставила гид.

Инспектор был саброй. А она – иммигранткой из Бельгии. Ее муж погиб во время войны, и она одна с ребенком скиталась из города в город, с корабля на корабль… и бог знает чего натерпелась, прежде чем попасть в Землю обетованную.

Сабры – это те, кто родился здесь от отцов-иммигрантов или местных жителей и рос в этом краю с самого детства. Есть одно заметное различие между сабрами и приезжими: сабры более смуглые. И не страдают от палящего солнца. Недавние же иммигранты не знают, куда деваться от солнца. И ходят обгоревшими. И постоянно жалуются на жару и сухой воздух. Всё дело в привычке к местным условиям – или ее отсутствии. Точно как с саброй. Это очень удачный выбор названия. Забавно, что для таких господ-иммигрантов приспособили ровно тот самый старый добрый колониальный шлем: достали из него картон и стали шить просто из ткани[80], чтобы складывался. Но его широкие круглые поля скрывают от солнца всю шею.

Затем мы стали выспрашивать у инспектора необходимые нам данные. Привожу их здесь вкратце.

Совокупное число учащихся по всей стране в год получения независимости (1948) – сто тридцать тысяч человек. От детского сада до университета.

К 1962 году их количество выросло до шестисот тысяч. Это четверть населения[81]. То есть за тринадцать лет число людей, охваченных культурой, увеличилось впятеро. И настолько же выросла потребность в учебных аудиториях, учителях и прочих средствах обучения и воспитания. Разумеется, поначалу они назначали в учителя всех, до кого могли добраться, как из приезжих, так и из сабр. Уроки проводились везде: под тентами, в хижинах, просто на свежем воздухе. И, конечно, прежде всего они занялись подготовкой учителей. На шестимесячных интенсивных курсах, на вечерних курсах. И таким образом снизили долю учителей, не прошедших профессиональную подготовку, с пятидесяти процентов в 1952 году до четырнадцати процентов – то есть одной седьмой – в 1962 году.

Мы сошлись на том, что так быстро восполнить нехватку квалифицированных учителей удалось, вероятно, благодаря чувству неустроенности, терзавшему иммигрантов, и их стремлению как можно скорее стать своими в обществе. Особенно если учесть, что помимо официальных школьных занятий проводятся и другие, обыкновенно вечерние – для ускоренного изучения иврита, из которого сделали государственный язык.

Каждый новый иммигрант изучает язык на таких курсах. И каждый солдат (будь то мужчина или женщина) – в период службы. Эти языковые курсы – первый шаг к тому, чтобы привить общие нормы морали и поведения иммигрантам, прибывающим на Землю обетованную со всех концов света. Семьдесят два толка[82] – таков состав приезжающих – сперва просеиваются через решето языковых курсов. И затем – в общении с сослуживцами, коллегами, соседями. И это «просеивание» продолжается, пока в конце концов они не разделятся на две основных группы. На людей Востока и людей Запада. Пусть и в наместничестве без Востока и Запада. И всё же она объединила Восток с Западом, поместив их в один тесный сосуд.

Ее население – кипящая похлебка из людей Востока и Запада со всего мира. Они принадлежат Востоку или Западу не в географическом смысле, а в экономическом. Что-то вроде новых Хейдари и Неʻмати[83]. В стране, не признающей ни Хейдара, ни Сафдара[84]. И они имеют особые названия: сефарды (= сфарадим) и ашкеназы (= ашкеназим).

Теперь я оставлю г-на инспектора Министерства культуры сидеть за столом и немного углублюсь в историю. Чтобы разъяснить значение двух этих терминов[85].

Вероятно, большая часть ашкеназов – потомки народа хазар[86], расселившихся в Придунавье и принявших иудаизм[87]. Понемногу они расселились по всей Восточной Европе. И больше всего на них повлияла немецкая культура (хотя некоторые из них остались кочевниками-цыганами)[88]. Именно в этом этническом ядре сформировался язык идиш (= Yiddish) – смесь иврита с немецким, на нем существует достаточно богатая литература – и стал общим языком для евреев России, Польши и Центральной Европы. На их языке – Ашкеназ {внук Йафеса[89] и предок жителей Ашкеназа}. В те же времена в Западной Европе, несомненно, тоже существовали и множились очаги расселения евреев, со своими традициями и укладом. Они были связаны с югом Франции и Шампанью[90] и не имели никакого отношения ни к ашкеназам, ни к сефардам. Кроме того, были евреи Северной Африки, Ближнего Востока и Аравии, традиции и уклад которых также самобытны и не имеют отношения к этой дихотомии. Так что было бы ошибкой считать, что разделение на эти две группы охватывает всех евреев. Можно утверждать только, что такое разделение справедливо проводить для евреев Европы. Однако сефарды (от слова «Испания» на идише[91]) – это евреи, жившие в эпоху Омейядского и Кордовского халифатов. Ислам, молниеносной атакой за одно столетие захвативший Иберийский полуостров, создал наиболее комфортные для жизни евреев условия. Возможно, по той причине, что их численность в провинции Кордова была выше, чем где-либо еще. А может, из-за того, что именно благодаря этим самым евреям арабам так легко досталась эта победа. Как бы то ни было, при мусульманских правителях жизнь испанских евреев была относительно благополучной (добавлю, что многие ученые, вышедшие из их среды, оказали значительное влияние на культуру и науку ислама: например, Ибн Рушд, Ибн Тулун, и даже поговаривают, что Ибн Баттута и Ибн Халдун…[92]). Даже после того как Омейяды утратили власть над Андалусией, при христианских принцах, иудеи по-прежнему находились в особом положении, и испанские историки сходятся во мнении, что у большей части нынешнего населения Иберийского полуострова {современных Испании и Португалии} в жилах течет еврейская кровь. В особенности у потомков принцев и эмиров. Мы знаем, что значительная часть испанских иудеев и мусульман приняли христианство, спасаясь от гонений в эпоху инквизиции. Однако эта христианизация была лишь внешней. И в конце концов органы инквизиции возопили, что, дескать, эти ложные приверженцы Мессии втайне остались иудеями. И в итоге именно это стало главной причиной массового изгнания иудеев из Испании. В 1492 году. В том же году, когда Христофор Колумб открыл Америку. Существует вероятность, что и он тоже имел еврейские корни (а ну как господин автор вздумал собрать свидетельства еврейского величия: вот и Америку они открыли… что еще?!). Именно после изгнания иудеев из Испании они расселились по всему средиземноморскому побережью. В особенности на Балканском полуострове. Преимущественно в окрестностях Салоников. А также по всей Османской империи, которая относилась к ним благосклоннее, чем к христианам. Так что эти евреи-изгнанники во владениях османов-мусульман служили своего рода живым воспоминанием об эпохе Омейядов в Кордове, тоже благосклонно к ним относившихся. Эта группа долгое время сохраняла испанский язык, хотя и пользовалась еврейским письмом.

Это и есть «сфарадим», или южные евреи[93].

Стоит отметить, что, тогда как первые евреи, то есть первые иммигранты, внесшие основной вклад в создание государства Израиль, в основном прибывали из Восточной Европы, в первую очередь из России и Польши, новые иммигранты происходят из стран, где большинство составляют мусульмане. Таковы два основных класса людей, формирующих современное израильское общество.

Первый – с западными манерами и воспитанием. Ведь русские и польские евреи, прежде чем приехать в Палестину, много лет прожили в Европе, Америке или Канаде. Например, Хаим Вейцман, основатель государства Израиль, или Давид Бен-Гурион, первый глава израильского правительства.

Второй – с восточными манерами и воспитанием. Это йеменцы, иракцы, египтяне, уроженцы Северной Африки и т. п. Примирить между собой эти принципиально различные системы правил поведения и воспитания – первейшая задача государства Израиль, которую хотят решить путем унификации языка[94].

В первый вечер нашего пребывания в кибуце Айелет-ха-Шахар (= утренняя звезда) нас после ужина повели посмотреть на еженедельное собрание жителей кибуца. В просторном зале сидело человек четыреста мужчин и женщин, стариков и молодых. Мужчины курили, женщины вязали. И следили за представлением, которое разворачивалось на сцене. Без декораций или чего-то в этом роде. Давали судебную драму. Единственное, в дальней части зала полукругом выставили стулья, лицом к зрителям. Это, значит, места для судей. И сбоку – трибунка, за ней – какой-то юноша. Это, значит, прокурор. И подмостки, а на них – трое юношей лет шестнадцати-семнадцати – обвиняемые.

Говорили на иврите. Но каждый по-своему. Иногда он казался мне арабским, иногда – русским. А иногда был неузнаваем. Впоследствии нам еще раз пришлось это испытать – в вечер спектакля «Война и мир» по Толстому, это была очень современная постановка в тель-авивском театре. Могло показаться, что они вообще говорили по-русски. Если бы не «ха–» на месте определенного артикля «аль–». И если бы не «–имы» на конце слов, на месте показателя множественного числа «–ун»[95], это совершенно нельзя было бы принять за иврит. В общем, я спросил переводчика, который сидел рядом и вкратце пересказывал мне то, что говорилось на суде. Он ответил:

– Нам самим это не заметно, но на слух иностранца каждый из нас говорит на иврите с акцентом той страны, откуда он приехал. Сказывается привычка к определенным положениям артикуляционного аппарата и прочее. А приезжих из славянских стран среди нас больше всего.

Как бы то ни было, суть действа состояла в следующем. Те трое юношей, жители кибуца, как-то раз взяли трактор и, не имея даже водительского удостоверения, поехали на нем – покататься, поупражняться или что-то в этом духе. И разбили ковш о камень. Кибуцу был нанесен ущерб, и их решили судить. И, конечно, устроили целое представление. Пока искали виновного, успели обсудить всё на свете.

Один считал, что виновата школьная программа и культурный уровень: мол, почему юноша, уже вполне зрелый, не имеет водительского удостоверения и не способен водить трактор? Соответственно, предлагалось пересмотреть школьную программу, больше внимания уделять изучению технологии и т. д.

Другой считал, что виноват юношеский авантюризм. Что нынешняя спокойная обстановка в Израиле лишила молодежь шанса на приключения, а молодой человек так или иначе приключения себе найдет. И если мы хотим предотвратить столь печальные последствия, нам нужно придумать другие способы для удовлетворения юношеского авантюризма и т. п.

Третий считал, что ответственность лежит на завхозе кибуца – мол, почему это юноши взяли трактор без его ведома, где достали топливо? Значит, дела поставлены плохо; дальше шли нападки на бюрократию и прочее.

На этом представление закончилось. А в качестве развлечения в перерыве между представлением и последующим собранием пришел мужчина в военной форме, офицер, с большим чемоданом под мышкой. Пошел и сел на место для обвиняемых. Открыл чемодан. И под гул негромких разговоров собравшихся вывалил содержимое чемодана на стол. Патроны, снаряды, ручные гранаты. Всех видов. Это значило: тишина в зале! И начал рассказывать, каков принцип действия каждого из этих боеприпасов и как их можно обезвредить. И тому подобное. Такие вот уроки военного дела на случай чрезвычайных происшествий.

В тот же день ранним вечером, когда мы только приехали и гуляли по территории кибуца, мы несколько раз натыкались на невысокие бетонные сооружения, уходившие под землю. Мы спросили, и нам ответили, что это подземные убежища на черный день – на случай войны с арабами. И где? В кибуце Айелет-ха-Шахар, к западу от Галилейского моря (Генисаретского озера). Желания смотреть на выставку боеприпасов не было. Так что мы поднялись, и я попросил гида познакомить меня с прокурором судебного представления – местным школьным учителем. В коридоре состоялся обмен приветствиями, договорились встретиться завтра. И потом вернулись в зал.

Там разгорелась настоящая дискуссия. Тема ее, вкратце, была такова: кибуц больше не в состоянии жить исключительно за счет сельского хозяйства. А еще – как упрочить власть и привлечь больше рабочих рук, которые понадобятся в случае более крупных капиталовложений. Сейчас дело обстоит так, что каждый кибуц, помимо сельскохозяйственной деятельности, открывает какое-нибудь производство, развивает туризм или образовательную деятельность. Обсуждали, как поступить им. Работать ли по такому принципу. И если работать, то какой дополнительный вид деятельности выбрать. И каких вложений потребует этот новый вид деятельности, и где и как раздобыть эти суммы и т. д. (Здесь отмечу, что на тот момент в самом Айелет-ха-Шахар уже существовало учреждение для туристов, где мы и прожили два дня, – гостевой дом, и при нем – шесть или семь номеров.) Тут мы встали. Супруга чувствовала себя неважно и пошла спать. А мы с двумя жителями кибуца отправились в тот самый отель, чтобы поболтать за кружкой пива. И обсудить дела мирские и вечные, марксизм, Россию, Китай и Кубу. Перевалило за полночь. И тут вдруг вошли двое, с винтовками за спиной, но в штатском. Мы обменялись приветствиями, и выяснилось, что это патрульные кибуца. А пришли они посмотреть, почему в столь поздний час в ресторане до сих пор горит свет.

Пришлось нам подняться и распрощаться. А наутро мы отправились ко вчерашнему господину учителю, который во время представления исполнял роль прокурора. Был выходной, его жена была дома, а ребенка забрали из сада-интерната, и он так и лип к маме с папой. Ребенку четыре года, отец – учитель в кибуце, мать учительствует в соседнем поселении, так что его пришлось отдать в местный детский сад, куда ходили человек десять-двенадцать детей.

Я заговорил о демонстрации вооружений на вчерашнем собрании и о том, до каких пор можно вести людей вперед, погоняя их страхом. Учитель сказал:

– До тех пор, пока нас окружают арабы.

– Я и в вашем Министерстве иностранных дел слышал от одного крупного чиновника, что он боится, как бы завтра не пришли арабы и не скинули всех израильтян в море. Я как раз об этом и говорю: вы сами постоянно играете с огнем. А раз вы пугаете противника, вам и самим приходится бояться. И строить убежища вместо того, чтобы устранять классовые различия.

– Так скажи, что же нам делать, – ответил он. – Война нам не нужна. Но нам не дают жить спокойно.

– Верно, что тут – Земля обетованная из ваших легенд, – сказал я. – Только не забывай, что эти земли вы взяли силой, а с изначальными владельцами ладить не хотите. Я видел, что арабскими деревнями и городами никто не занимается. Я видел, что там нет даже школ и электричества. Вы ничего не предлагаете для негевских (= наджафских) бедуинов. В арабском квартале Тель-Авива до сих пор трущобы…

Он перебил меня:

– Ты что, ничего не знаешь об арабских переселенцах? Они сами уехали. Ведь шла война. Они вредительствовали. Оказывали сопротивление.

– Прекрасно, – сказал я. – Вы своими действиями их перепугали, и они решили, что, если останутся, вы прижмете их так, что мало не покажется. Но война закончилась. Ты вообще понимаешь, что только ваше присутствие в регионе заставляет арабов внешне держаться единой позиции? Если вы будете действовать так, чтобы не вызывать у них ни зависти, ни страха, разве смогут они найти повод для объединения?

Затем мы поговорили о том, что закладной камень государства Израиль – кибуцы, однако похоже, что их скрыло фундаментом. И снова вспомнили вчерашнее обсуждение, во время которого выбирали для кибуца дополнительный вид деятельности. Он объяснил, что поначалу в кибуцах селились, чтобы положить конец скитаниям и где-то закрепиться. И, конечно, вернуться к земле. Теперь же, когда существует государство Израиль и простой израильтянин чувствует себя крепко привязанным к этой земле, ощущение оторванности от земли его больше не мучит. У него больше нет потребности заниматься исключительно сельским хозяйством. И потом, любой социальный институт закоснеет, если не будет идти в ногу со временем. И утратит смысл. И вообще начинают поговаривать о том, чтобы отказаться от коллективистского жизненного уклада – порождения экстремальных условий первых лет переселения – и вернуться к основам семьи. Во времена основания первых кибуцев – здесь мы вспомнили кёстлеровских «Воров в ночи» – их обитатели жили практически на военном положении и работали в обстановке казармы. Но эти времена прошли, и можно не сомневаться, что, когда исчезнет угроза со стороны арабов, исчезнет и кибуц.

Еще раз обратимся к истории.

Всем известно о значении «Земли обетованной» для иудеев. В далеком прошлом всегда было так, что небольшое число иудеев продолжало жить на Земле обетованной. Другие приезжали туда обыкновенно на склоне лет, желая потрудиться для дела веры, там умирали и были похоронены. Но в последние несколько столетий совершались и массовые возвращения на Землю обетованную.

В шестнадцатом веке здесь обосновалась часть изгнанных из Испании евреев. В семнадцатом веке, после нападений казаков Хмельницкого, в Палестину вернулись некоторые российские евреи[96]. А в восемнадцатом веке сюда перебрались триста человек хасидов[97] из российской Польши. В девятнадцатом веке, когда морской путь по Средиземному морю стал доступнее, поток переселенцев стал расти. Тем не менее в 1850 году в Палестине проживало всего одиннадцать тысяч иудеев. А в 1880 году их стало уже двадцать четыре тысячи. Тем не менее их присутствие в Палестине ощущалось не намного сильнее, чем где бы то ни было еще. С той разницей, что здесь они стали пытаться жить за счет обработки земли.

Однако в начале 1880 года ситуация изменилась. Поскольку волны массовой высылки из России открыли новую эпоху преследований евреев, сопоставимых с их уничтожением при Гитлере[98]. В России же было основано движение «Ховевей Цион» («Друзья Сиона»)[99], целью которого было организовать массовую миграцию в Палестину и начать там заниматься сельским хозяйством.

Эта первая попытка никогда не увенчалась бы успехом, если бы не финансовая помощь барона Эдмона Ротшильда. Он действительно заслужил прозвание отца еврейской колонизации Палестины – он приобрел в Палестине обширные земли, отправил туда многочисленных специалистов и управленцев… А поскольку высылки и эмиграция из России продолжались, постоянно прибывали новые силы, и так были основаны старейшие еврейские колонии в Палестине – Реховот и Гедера[100].

После поражения революции 1905 года в России, повлекшего за собой новые притеснения и высылки евреев, в Палестину прибыло значительное число российских евреев, в большинстве своем разделявших толстовские идеалы, чтобы трудиться на земле не покладая рук и в поте лица. Они стали основателями первых кибуцев – первых коллективных сельскохозяйственных организаций, ставших одной из определяющих черт государства Израиль. Именно тогда же в еврейской среде по всему миру вызревало сионистское движение. И деятельность этих выходцев из России в Палестине по времени совпала с учреждением Еврейского фонда для приобретения земли «Керен Каемет» в 1904 году[101] – он был основан сионистским движением с целью способствовать колонизации палестинских земель…

Таким образом в 1909 году был основан Тель-Авив, поначалу – небольшое поселение в северном пригороде Яффы. К 1914 году колонизация земель еще не приобрела широких масштабов, однако стала вестись по конкретному распорядку. Первая мировая война стала тяжелым испытанием для палестинских евреев. Их численность снизилась с восьмидесяти пяти до шестидесяти тысяч человек. Однако к ним на помощь поспешили их немецкие, голландские, скандинавские и американские братья, впервые заинтересовавшиеся судьбой палестинских евреев.

Тогда же, в годы войны, евреи создали «Еврейский легион», вошедший в состав экспедиционной армии Алленби в Египте. И таким образом Вейцман второго ноября 1917 года добился у лорда Бальфура знаменитого обещания («Декларации Бальфура»), согласно которому евреи получили право на создание в Палестине своего национального очага. Десятого сентября того же года войска Алленби вошли в Иерусалим. А в 1918 году была завоевана вся Палестина (которая до этого вроде как принадлежала Османам), и Лига наций передала англичанам мандат на управление этим регионом[102]. Сразу после Первой мировой войны возобновилась иммиграция и шла активнее, чем раньше. И, в силу разных причин, продолжалась до Второй мировой {1939–1944}[103].

{Новые} иммигранты сперва прибывали из России, потом – из Польши и под конец – из Германии, где начались муки и притеснения гитлеровской эпохи. За несколько лет население Тель-Авива выросло с сорока до ста шестидесяти семи тысяч человек.

Итак, в этот период начинается противостояние арабов и евреев, которое не утихает до сих пор. Англичане не только постоянно откладывали исполнение взятого на себя обязательства, но и с каждым днем всё яснее осознавали, что арабы, подстрекаемые полковником Лоуренсом[104], выступают против. Да и сами англичане, в соответствии с привычным для них принципом {«разделяй и властвуй»}, подыскали занятие арабам и евреям Палестины – бороться друг с другом. И препятствовали иммиграции. Не стоит забывать о массовых убийствах евреев Гитлером {и о том,} какие строгие правила англичане ввели для выдачи разрешений судам, перевозившим {еврейских} мигрантов. Неоднократно случалось, что судно с {еврейскими} мигрантами кочевало из порта в порт, пока наконец не получало дозволения высадить своих пассажиров.

В 1939 году правила в отношении мигрантов еще более ужесточились… А по окончании {Второй мировой} войны противостояние между арабами и евреями в Палестине достигло пика. В промежутке между 1918 и 1948 годами легко можно было подыскать разумный способ разрешения этого конфликта. Некоторые евреи, и не то чтобы безвестные, – Мартин Бубер, например, – в то время предлагали идею общего арабо-еврейского государства. И не было такого, чтобы личные взаимоотношения арабов и евреев везде и по всем вопросам были враждебными. Но, чтобы найти выход, нужно его искать и к нему стремиться. Англичане {же} стремились совсем к другому. Вот так и вышло, что любой возможностью для примирения намеренно пренебрегали, пока англичане не объявили, что собираются отказаться от мандата на Палестину.

В 1947 году ООН подготовила проект раздела Палестины[105], который не устроил ни одну из сторон. Ни арабов, которые были против любого раздела. Ни евреев, которым доставался узенький клочок земли… когда в мае 1948 года англичане вывели свои войска из Палестины.

Уже две недели я неотрывно слежу за газетами и радио. И теперь напишу тебе об итогах своего экскурса в «европейскую философию»; это будут жалобы. Слова, выражения, действия и поступки обнаруживают свой истинный смысл только во время острых социальных и политических кризисов. Только в переломный момент выясняется, чего стоит тот или иной человек или группировка, только в критической ситуации можно точно оценить силы врага – и друга. И недавно подобная ситуация возникла в связи с войной на Ближнем Востоке; она вскрыла карты и заклеймила лбы так, что никакая дурацкая резолюция этого уже не отменит. Какие же французы – и старые, и малые, и правые, и левые – расисты, и как же они настроены против арабов! Кто бы мог подумать – я так меньше всех, – что им настолько запала в сердце обида за Алжир[109]. И что ввод войск и неудача во время Суэцкого кризиса 1956-го[110] возбудит в них такую жажду мести. Как сказал Эме Сезер, «все эти разномастные животные – бессчетное воинство колониализма. Все они – работорговцы, все они обязаны революции»[111].

Целых две недели продолжалась «подготовка общественного мнения». И кто же первым бросился в бой? Левые! Господа «Мировая совесть», те, кто своими прогнившими мозгами решил, что на них возложена «миссия» бороться за истину во всём мире. Те, кто по всему свету во имя «гуманизма» выносит приговор Хасану, Хосейну, Таки и Наки[112]! Все они вдруг ринулись в бой. От Сартра (он – в меньшей степени, чем остальные)[113] до то ли носорога, то ли свиньи по имени Эжен Ионеско, который оказался настолько бесстыден, что заявил, мол, «лишенные родины палестинские беженцы, уже двадцать лет живущие в военных лагерях и получающие от ООН продуктовый паек вдвое меньше того, что достаточно человеку, решили вместе сделать то, что не удалось сделать Гитлеру»[114]. То есть собираются уничтожить всех этих разномастных европейских и американских евреев, представителей западной цивилизации посреди арабских владений! Еще один малахольный по имени Ланцман, входящий в клику сартровского «Тан модерн»[115], так взбесился из-за этих воображаемых арабских зверств, что вывалил на этот народ весь свой убогий запас мерзостей. Федерация левых[116] и его величество Мендес-Франс[117] тоже отметились. Но бесстыднее и бесчестнее всех оказался господин Даниэль Мейер, глава Лиги по защите прав человека! И в свете своей исторической миссии брякнул следующее: «Мне противно быть социалистом (!!) и мне противно быть человеком, но я горжусь тем, что я еврей».

В течение недели эти проходимцы от литературы и политики творили, что хотели, и что это был за цирк! Ты бы оценил. А когда у них от ора выступила пена на губах, на арену вышли главные хозяева и заправилы – почва была готова. Французские левые (за вычетом коммунистов, которые и сами не понимают, какие глупости творят), сплотясь, создали нужный эмоциональный фон для следующей группы выступающих. По плечам этих левых (!) интеллектуалов взобрались буржуазная пресса и печатные органы, за которыми стоят деньги и интересы. Началась запись в волонтеры, собрали денег. Его превосходительство барон Эдмон де Ротшильд, генеральный секретарь «Объединения сторонников Израиля»[118], на истеричных антиарабских расистских митингах стоял плечом к плечу с известнейшими представителями левых. Все они сообща ринулись на помощь цивилизованному Израилю в войне с дикими невежественными арабами. Чтобы ты сам мог рассудить и не принял сказанное мной за гиперболу, приведу тебе всего один пример. Пять месяцев назад начал работу комитет под названием «Кампания „Миллиард франков для Вьетнама“», цель которого ясна из его названия, и к сегодняшнему дню он собрал всего двести миллионов франков. А сумма, собранная во Франции для Израиля, за сорок восемь часов перевалила за три миллиарда! И лишь половина ее – дар господ Ротшильдов, парижских и лондонских. Общую картину представь сам – по этому наброску.

Так вот. Почему же эти поборники гуманности вдруг так засуетились? Почему вдруг демонстрируют всеобщую солидарность с Израилем? Ответ прост. Уже два десятка лет горстка угнетателей при помощи иностранных капиталов и стараниями террористических сионистских организаций и «Хаганы» оккупировали территорию Палестины, выгнав оттуда миллион жителей. Уже два десятка лет они планомерно, по крупице захватывают арабскую землю. Уже два десятка лет ООН требует, чтобы они позволили палестинским беженцам вернуться на родину, однако они хамски отказывают. За это время ровно одиннадцать раз ООН осуждала их за агрессию. Трижды они прямо вторгались на территорию соседних государств; они никогда не считали арабов Палестины за израильтян. Потому-то теперь западные поборники гуманности, словно единый организм, разом встали на их защиту – то, что вчера творили с евреями нацисты, сегодня евреи творят с арабами при помощи Европы и Америки, терзаемых муками совести.

Из-за того, что нацизм – эта вишенка на торте западной буржуазной цивилизации – бросил шесть миллионов несчастных евреев в печи для сжигания людей, сегодня два-три миллиона арабов Палестины, Газы и Западного берега Иордана должны гибнуть и лишаться крова при содействии капиталистов с Уолл-стрит и банка Ротшильда. А поскольку господа европейские интеллектуалы были соучастниками преступлений Гитлера и в тот момент помалкивали, теперь они дают дорогу евреям на Ближнем Востоке, чтобы от тех влетало народам Египта, Сирии, Алжира и Ирака, и они и думать забыли о борьбе с западным империализмом и запрете на вход в Суэцкий канал для цивилизованных народов! Тьфу на эту мерзкую буржуазную цивилизацию! Мне интересно: тех господ, которые годами внушали нам, что Израиль – социалистическая страна, перед сном не мучит совесть? Израиль, который в роли ближневосточного филиала ЦРУ и империализма сейчас управляет всеми шпионскими сетями и антиреволюционной деятельностью в этих краях? Израиль, который даже название себе выбрал, чтобы поддразнить палестинцев? Разве размолвки между нашими властями и главой египетских властей стоят того, чтобы ради них приносить в жертву сто с лишним миллионов арабов? Сейчас девяносто процентов израильской нефти поставляет Иран, и при этом иранские власти, испугавшись арабов, публикуют заявление, что, мол, «мы Компании[119] не указ. Они сами продают нефть, кому захотят»! Разве подобная отговорка не чудовищнее самой провинности? Мы же видим, какое шило торчит из этого мешка – помощи «Красного льва и солнца»[120] беженцам в Иордании: в напряженнейшей политической ситуации эта помощь – одна демагогия. Обращенные в бегство арабские солдаты в Синайской пустыне скопом умирают от жажды, а в это время вся иранская пресса ополчилась на Насера, и никто не пишет, мол, господа, это цивилизованные израильтяне обрезали водопроводные трубы, чтобы поменьше тратиться на содержание пленных! Моше Даян как раз полгода назад вернулся из Вьетнама[121] – съездил на стажировку, посмотреть, как цивилизованный американский народ массово уничтожает напалмом и зажигательными бомбами дикий (!) голодный вьетнамский народ! Но оставим это.

Удары реальных событий приводят в чувство лучше, чем проповеди и наставления. Французская пресса, которая, подобно прочим издательским учреждениям этой страны, принадлежит евреям-капиталистам, так отравила и одурманила массовое сознание, что вряд ли мы увидим что-то похожее в ближайшие годы. Частные и государственные радиостанции тоже живут на деньги от их рекламы. И разве не верно, что премьер-министр Французского государства – глава банка Ротшильдов[122]? И что в «Ашетт» и «Рено» делами заправляют крупные капиталисты? И что левые целиком в руках Ги Молле – того самого, который руководил вводом войск во время Суэцкого кризиса? И что их пропаганда – во власти тех, кто до сих пор мечтает о «Французском Алжире»? Это не удивительно; удивительно то, что под их влиянием находится и совесть иранских интеллектуалов. В последнее время мне противно от того, что я знаю персидский. Во всей персоязычной прессе, за исключением одной статьи в журнале «Сепид-о сиях», я не увидел материалов, о которых можно было бы сказать: их написал иранец. Если европейских интеллектуалов терзает совесть, поскольку они позволили свершиться массовым убийствам евреев, то что сказать иранскому интеллектуалу? Что для него Эстер была царицей, а Мордехай – визирем его шаха-Ахеменида?! А усыпальница пророка Данияла – его имамзаде[123]?! Совесть иранского интеллектуала должна терзать его вопросом, почему иранская нефть сгорает в танках и самолетах, убивающих его братьев, арабов-мусульман. Совесть иранского интеллектуала должна терзать его вопросом, почему саудовская и кувейтская нефть сгорает в танках и вертолетах, расстреливающих нищий вьетнамский народ. Кто сказал, что совесть иранского интеллектуала должна зависеть от европейской прессы? И от припадков умопомрачения у Ротшильда и Ланцмана? Об этом уже много раз говорилось: почему наказание за проступок, совершенный умалишенным в Балхе – в Германии, в Европе, – должны расплачиваться мы в Шуштаре – на Ближнем Востоке[124]? Речь вот о чем: разве Израиль – этот прямой ставленник западного капитализма и колониализма на Ближнем Востоке, обладающий огромными капиталами, – не знает, что каждый пальмовый саженец на острове Харк куплен Нефтяной компанией за тысячу туманов? Если Израиль хочет спокойно жить на Ближнем Востоке, он должен перестать быть центром антидемократических заговоров.

Если Израиль хочет, чтобы братья-арабы официально признали его, он должен быть не костью в горле, а врачевателем ран Ближнего Востока. Самая глубокая из которых – колониализм и разграбление нефти.

Позволь теперь быстро описать тебе истинную суть происходящего в последнее время – ведь я видел, что творит с персидской прессой цензура, и знаю, что тебе толком ничего не известно. И потому, что я видел: в эти дни персидская пресса ведет себя так, будто ее печатают в Тель-Авиве.

В понедельник, в шесть часов утра по здешнему времени, израильская авиация при поддержке американских и английских самолетов[125], вылетавших с Мальты и с баз в Ливии (и за это Ливия угрожала их закрыть), начала бомбить все аэродромы Египта, Сирии, Иордании и даже Ирака. Представители Египта заявили, что среди аэродромов, подвергшихся бомбардировкам, был даже один на самой границе с Суданом, еще не достроенный, о существовании которого знали только высокопоставленные египетские и американские чиновники! Потом был сделан отвлекающий маневр: они атаковали американское судно «Либерти», чтобы то не смогло зафиксировать сведения о перемещениях самолетов – откуда и куда они летели[126]. Таким образом арабские воздушные силы в первые же часы были выведены из строя на земле, и итог был очевиден с самого начала. Тогда началась танковая атака. Синайскую пустыню заняли в два дня. Под массированными бомбардировками Израиля были выведены из строя шестьсот танков и семь египетских дивизий. Поскольку они были лишены поддержки с воздуха. Убитых – от семи до десяти тысяч. Но важнее – то, что еще тысяч десять-пятнадцать сейчас блуждают по Синайской пустыне и гибнут от жажды (кажется, я повторяюсь), и при этом победоносная израильская армия старается не брать их в плен. Ведь в таком случае им пришлось бы кормить их, поить, дать кров и обустроить лагеря. А евреи в массе своей – люди нерасточительные. Это мы знаем с давних пор. А так им, возможно, придется обустроить только братскую могилу!

Теперь об иорданском фронте. Под израильскими бомбардировками иорданцы продержались всего три дня. И потеряли погибшими четырнадцать тысяч человек. Все территории к западу от Иордана захватили цивилизованные евреи и теперь выгоняют с насиженных мест еще миллион арабов. И, что интересно, в то время как израильские пресса и радио (которое я внимательно слушал) представляли боевые действия как священную войну между мусульманскими фанатиками и цивилизованными израильтянами, всё правительство и военное командование Израиля рыдало у Стены плача в Иерусалиме. А в это время «Каирское радио» призывало революционный рабочий класс к оружию и защите от наступающего колониализма. Все каирские политические заключенные не только вышли на свободу – это ладно, – они к тому же вооружились и отправились на оборону. Однако израильтяне не переправились через Суэцкий канал, хотя и могли. Потому что не хотели дать колониалистам повод для упреков: дескать, из-за вас канал оказался перекрыт. Как бы то ни было, в среду Египет на диво всему миру объявил, что принимает требование Совета Безопасности о прекращении огня, и на следующий день Гамаль Абдель Насер в своей получасовой речи сообщил, что подает в отставку со всех должностей. (Я уверен, что персидская пресса не перепечатала даже крошечного отрывка из этой речи!) Диктор «Каирского радио» не смог дочитать до конца новость об отставке Насера и расплакался. Не успели цивилизованные европейцы оправиться от этой новости, как в арабских странах начались волнения, и за полчаса, по словам радио Израиля[127] (передаю точно), пятьсот тысяч человек в Каире вышли на улицы, требуя, чтобы Насер остался на своем посту. И, опять по словам израильского радио, от побережья Атлантического океана и до Персидского залива за несколько мгновений оторопь, вызванная поражением, сменилась столь сильным желанием вернуть Насера, что все позабыли о том, что идет война и что они в ней проиграли. Спустя час Насер сообщил, что до завтра отзовет прошение об отставке, чтобы дело решил Парламент. А на следующий день он не смог попасть в Парламент. От его дома и до Парламента путь преграждало людское море – это можно было увидеть по телевидению. Подобные демонстрации бывают только в Китае. За это время все арабские государства разорвали дипломатические отношения с Америкой и Англией. Суэцкий канал перекрыли. И все арабские страны закрутили нефтяные краны. Когда исчезли всякие сомнения в военном поражении арабов и цивилизованные поборники гуманности успокоились на этот счет, то радио, газеты и телевидение по всей Франции сообща принялись обсуждать нефтяной вопрос. Ведь не дай бог ситуация усугубится и Европа останется без нефти. Из высокомерных заявлений французских издательских учреждений по нефтяному вопросу я уяснил следующее: французский народ, спите спокойно – без нефти оставят Америку и Англию, но не вас. А также то, что ближневосточная нефть – самая дешевая в мире, а иранская нефть (о которой много говорят) – самая дешевая на Ближнем Востоке, и она для всех нас доступна. Чтобы ею компенсировать дефицит, местное руководство нефтяных компаний даже ввело систему поощрений, чтобы расшевелить отдельные подразделения. Еще ведь, помимо нас, есть и американцы, которые и минуты не могут прожить во Вьетнаме без нефти из Ирана и Залива (не знаю, сообщалось ли у них, что в Сайгоне люди бросились раскупать нефтепродукты с таким остервенением, что вывели из строя две заправки!). А еще нефть из Залива в семь раз дешевле алжирской, в десять раз дешевле панамской и в двадцать раз дешевле американской. Так что, если американцам придется отправлять во Вьетнам собственную нефть, их военные расходы вырастут впятеро, и они, естественно, разорятся. Благодарите Бога, что у Ирана пока есть нефть и он дал слово увеличить добычу настолько, чтобы возместить нехватку арабской нефти. То есть сделать то же, что и кувейтцы во время национализации нефти у нас. Да, таково величайшее проявление солидарности мусульманских братьев: и в те годы, и сейчас в выигрыше оказываются только цивилизованные европейцы, евреи и американцы!

Всё это верно. Но история еще не закончилась. На сирийском фронте война продолжается. «Радио Дамаск» говорит, что боевые действия не окончены, а отложены. Всех женщин и детей из Дамаска отправляют в Ливан, а из Каира – в другие районы. Перед домами, особняками и учреждениями продолжают возводить укрепления. Всем, кроме больных и инвалидов, раздали оружие, арабские радиостанции возвещают, что, мол, если мы потерпим поражение на фронте, то превратим войну в партизанскую. Насколько я могу судить, происходящее обретает очертания нового крестового похода. Однако такого, в котором движущей силой служат не религиозные убеждения, а сытость и голод. Но, как и прежде, это война между христианскими и мусульманскими народами. Предводитель христианских народов – колониализм, предводитель мусульманских народов – антиколониализм!

И пусть прошлые крестовые походы закончились для европейцев поражением, зато в качестве военной добычи они унесли с собой знания и технологии исламского мира и теперь с помощью тех самых знаний и технологий, да к тому же при поддержке великого полководца – мирового колониализма – и юного бойца – сионизма – снова ринулись в бой. Возможно ли, чтобы мусульманские народы мира в этой новой войне вернули себе то, что когда-то отдали Западу? Но хватит об этом. Вернусь к новостям.

Абдель Насер в своей речи сказал: «Вечером четвертого июня, как раз накануне нападения Израиля, представители Америки и Советского Союза рекомендовали мне воздержаться от вторжения и заверили, что в этом случае Израиль тоже не нападет и вопрос будет решен политическим путем»[128]. И потом сказал: «Мы ждали израильского нападения с севера и востока, однако на нас напали с запада»[129]. (С крупных баз ВВС в Ливии, которые целиком предоставлены Америке, но прямо Насер ее не назвал[130].) И еще сказал, что, несомненно, не обошлось без участия ЦРУ[131]. И тому подобное.

К последним новостям: сообщается, что ущерб, нанесенный Египту боевыми действиями (помимо людских потерь), оценивается в сумму от пятисот миллионов до миллиарда долларов. Китай отправил Египту в виде срочной помощи десять миллионов долларов и сто пятьдесят тонн пшеницы. С того вечера, как Насер ушел в отставку, и по сей день советские посольства в арабских странах находятся под охраной полиции. Поскольку население арабских стран было сильно разгневано тем, что Советы дали слабину, не ушли[132] и вместе с американцами добились прекращения огня. Хотя, по нашему горькому опыту, подобное случалось уже сотню раз: жену сношают, да только соседским фаллосом. Одно не понятно: как Советский Союз после такого позора собирается восстановить свою репутацию? Кажется, по-быстрому созвали экстренное заседание глав коммунистических партий Восточной Европы, и все разорвали отношения с Израилем[133], но где разрыв отношений, а где – арабские ожидания непосредственной помощи?

Ты знаешь, что Бумедьен-апостол[134], не согласный с прекращением огня, отправился в Москву, чтобы в качестве наиболее прогрессивного представителя арабских властей выяснить у бывшего Штаба пролетариев всех стран, какая судьба ожидает арабские государства. И тут либеральная (!) европейская пресса накуксилась: дескать, отставной солдат революции сеет раздоры. Ведь они по-прежнему воображают, что Штаб пролетариев всех стран не растерял чувства собственного достоинства, – и заблуждаются. В лучшем случае его хватает на заявления. Я слышал, что Косыгин сказал Тито (Насер через Тито просил у русских срочной помощи), мол, неужели они вообразили, что мы готовы класть своих людей у Суэцкого канала ради египтян? (И правду ведь сказали – эти господа даже во Вьетнаме не осмелились ничего предпринять.) Мы им оружие дали – если они хоть на что-то годятся, пусть сами пошевелятся! Вот он, ответ на просьбу о помощи. Выходит, что Синайская пустыня – очередная лаборатория для испытания вооружений. И еще больший позор – в том, что советское оружие показало себя не с лучшей стороны. А американское, французское и английское имело успех.

Как бы то ни было, последствия этой войны будут страшными. Израильтяне заявили прямо, что прошлого не вернуть – то есть они не только не вернут оккупированные территории, но и выгонят оттуда арабских жителей. Они уже начали. Русские изо всех сил стараются уверить окружающих, что настроены серьезно; Америка и Англия потирают руки. Однако нет сомнений в том, что в арабском мире произошли глубокие изменения. Тем, кто веками пребывал во сне, хлестнули плеткой по хребтине, и скоро мы увидим последствия. Если арабские правительства, большая часть которых – ставленники нефтяных компаний, найдут в себе силы не отворачивать нефтяные краны. Палестинцы повсюду на оккупированных Израилем землях снова формируют комитеты сопротивления и, по рассказам представителей ООН, вернувшихся оттуда, минируют территорию китайскими бомбами. И страшен будет тот день, когда в этот регион придет Китай! Ты наверняка слышал новости об их водородной бомбе. А хуже всего то, что, боюсь, Израиль со своим забиячеством и желанием стать жандармом Ближнего Востока (один турист рассказывал, что в Нью-Йорке с его трехмиллионным еврейским населением в разгар событий евреи создали такую атмосферу страха, что все оторопели!) вновь спровоцирует антиеврейское движение. И, честно говоря, опасность исходит от сионизма. Поскольку они с нацизмом и фашизмом – две стороны одной медали. И действуют так же. Для меня нет разницы между Хаганой и взводом СС. Андре Филип[135], социалист, писал, что стыдно, что здесь, во Франции, некоторые евреи говорят и пишут, мол, наша родина – Израиль, а не Франция, и я, к сожалению, вижу, что французской прессой заправляют евреи (L'Express с Серваном-Шрейбером – их рупор, а также все издания Лазаревых[136]: France Soir, Elle, Match, Paris Match[137] и др.). И это помимо того, что всеми телевещательными компаниями Нью-Йорка (тринадцать компаний) и большей частью издательств и газет управляют евреи.

Разница между арабами и евреями действительно такая же, как между доисторическими временами и двадцатым веком. Израильтянин, эмигрировавший из Европы или Америки, – человек техники нынешнего века, а ближневосточный араб – всё тот же идолопоклонник, строитель пирамид. Доход израильтян на душу населения – тысяча долларов в год, у арабов – семьдесят пять. Ежедневные расходы палестинских беженцев составляют от семи до одиннадцати центов, то есть семь-восемь кранов[138]. Ужасно, не правда ли? Разумеется, израильтянин выигрывает. Но кто же удерживал араба в эпохе пирамид, кроме колониализма, нефтяных компаний и их пособников? Опыт Кубы, Алжира и Китая показал, что руку колониализма можно отрубить только топором – не угрозами и посулами, не договоренностями, не принципами человечности и гуманности! Вот она, непреложная истина, которую теперь усвоили и арабы Ближнего Востока. И здесь же кроется опасность. Помоги Господь жандармам, охраняющим нефтепроводы! И как же меня выводит из себя этот Насер. Вот ты собрался вместе с королем Хусейном и саудовским эмиром вести такую войну, ты что, не понимаешь, что просчитался? Ты что, не знаешь, что надежда на власти Кувейта и Катара – это путь в никуда? Интересно, что представитель саудовских властей в ООН – ливанский христианин[139], наемник, который служит тому, кто больше платит. А представитель Америки – Артур Голдберг, еврей. Лезущему в колодец войны по такой гнилой веревке, идущему на такой риск просто в надежде на скорую помощь Штаба пролетариев – воистину по заслугам столь горький урок! Проснулись ли арабы?

Забавно, что господа левые интеллектуалы в этой стране не устают попрекать арабов израильским прогрессом и благоустроенностью. Их вывод таков: в отличие от израильтян, арабы ни на что не годны. И никто не скажет им: господа хорошие, посмотрите, еще вчера Кувейт был голой пустыней, теперь же благодаря нефтяным капиталам превратился в арабский рай. И посмотрите-ка на королевские сады в Эр-Рияде, саудовской столице: у подножия каждого дерева из земли выходит воздуховод кондиционера, и прохладный воздух обдувает стволы. Дело не в том, кто на что-то годен, а кто нет. Дело в том, что крупные капиталовложения приносят с собой всё, что душе угодно – и куда угодно. Вот только пока что всё, что угодно, достается душам израильтян, а из арабов эту душу вынимают.

Ты, наверное, спросишь, что делать. Это очень просто. Балабольство Насера и всех, кто людям на смех разводит демагогию и постоянно грозится сбросить Израиль в море, бесполезно. Единственный способ решить проблему – создать федеративное арабо-еврейское государство под названием Палестина. Именно то, о чем задолго до создания государства Израиль говорил еврейский философ Мартин Бубер. В противном случае происходит, я вижу, следующее: господа с обеих сторон всё сильнее точат зубы друг на друга! Сионизм так же опасен, как и арабские марионеточные правительства. Израиль должен распрощаться с сионизмом, так же как Египет, Алжир и Сирия должны распрощаться с нефтяными арабскими властями.

И в завершение: мы здесь хлопочем изо всех сил, чтобы собрать лекарства для раненых на войне. Возможно ли, чтобы и вы у себя занялись тем же? Иранские власти разыгрывают в Иордании спектакль, который, кажется, никто не принимает всерьез. Ведь все понимают, что это за помощь и что цель ее – сгладить причиненное зло. Сами люди должны что-то предпринять. Ведь нам, в конце концов, помимо всего прочего, не чужда исламская солидарность.

Русский перевод см. в: Насир-и Хусрау. Сафар-наме. Книга путешествия / пер. Е. Бертельса. М.: Academia, 1933. – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. пер.

Сам Джалал Але-Ахмад говорит о семнадцати днях (см. гл. II), Шамс Але-Ахмад в Послесловии издателя утверждает, что поездка началась 4-го и закончилась 17 февраля 1963 года (см. п. II.4).

Отчасти Шамса Але-Ахмада извиняет тот факт, что изданием «Путешествия в Израиль» он занимался в чрезвычайно сложные для Ирана 1980-е годы практически в одиночку, и работать ему приходилось с рукописными черновиками, написанными неразборчивым почерком.

Milani A. Eminent Persians: The Men and Women Who Made Modern Iran, 1941–1979. Syracuse University Press and Persian World Press, 2008. Vol. 2. P. 832.

Ibid.

Эстири М. История через книги: отчет о семнадцатидневном пребывании Але-Ахмада в Израиле, 13.01.2024, см.: استیری، مجید. گزارش هفدهروزه آل احمد از درون اسراییل. URL: https://www.mehrnews.com/news/٥٩٧٧٣٧٥گزارش-هفده-روزه-آل-احمد-از-درون-اسراییل.

Выступление 21 марта 2019 года, видеозапись см.: https://www.aparat.com/ v/dwh16rz.

Al-e Ahmad J. The Israeli Republic: An Iranian Revolutionary's Journey to the Jewish State. Translated from the Persian and with essays by Samuel Thrope, with selected correspondence by Simin Daneshvar, and an Introduction by Bernard Avishai. New York: Restless Books, 2017.

В оригинале путевые заметки Джалала Але-Ахмада называются «Азраильское наместничество» (velāyat-e ʿAzrā'il). Комментарии к оригинальному названию и выбору русского аналога см. в Предисловии переводчика.

Перевод основан на предположении, что в издании допущена ошибка, и вместо «ворота колена [израилева]» (darvāze-ye sabṭ) следует читать «двенадцать колен [израилевых]» (davāzdah sabṭ).

Друг Божий (ḵalil) – закрепившееся в исламе прозвище пророка Ибрахима (библейский Авраам). – Примеч. науч. ред.

Имеется в виду святой Георгий, христианский святой, который в мусульманской традиции считается пророком. Автор либо путает христианство и иудаизм, либо не считает нужным их различать.

Идрис – мусульманский пророк и праведник, отождествляется с библейским Енохом. Йуав – в христианской традиции Иоав – племянник и полководец царя Давида.

«Наместники Божьи» – owliyā (в ед. ч. – vali), в исламе – особо приближенные к Богу лица рангом ниже пророков, «святые», к числу которых могут относить аскетов, суфийских шейхов, известных своей праведностью крупных мусульманских правоведов и др. Слово образовано от того же корня, что и velāyat, для которого в этом тексте был выбран перевод «наместничество» (см. Предисловие переводчика).

Имеется в виду судебный процесс над «архитектором холокоста» Адольфом Эйхманом (1906–1962), который после Второй мировой войны скрывался в Аргентине, откуда был вывезен агентами «Моссада» в Израиль. – Примеч. науч. ред.

В своих рассуждениях о «чуде» (mo'jeze) автор отталкивается от исламского доктринального понимания «чуда» как знамения Божьего, даруемого исключительно пророкам в подтверждение их пророческой миссии. Подобное чудо трактовалось религиозными учеными как «нарушение привычного порядка вещей». Рассуждая о чудесах «новых наместников Божьих», автор также указывает на нарушение ими современного порядка вещей – писаных и неписаных законов. – Примеч. науч. ред.

В оригинале – čakoš («молоток», «молот»); вероятно, автор пожертвовал исторической точностью ради ассоциации с гербом Советского Союза.

Имеется в виду история из жизни пророка Мусы (библейский Моисей). В Коране и околокоранической литературе сообщается, что Муса вынужден был бежать из Египта после того, как убил египтянина, напавшего на еврея. Во время своих скитаний Муса получил от Бога откровение, с чего и началась его пророческая миссия. – Примеч. науч. ред.

«Наместничество» – velāyat, в русскоязычной литературе – «вилаят», «провинция» или «область», до 1937 года – единица административно-территориального деления в Иране. Саве – один из вилаятов (до 1937 года) с центром в одноименном городе, расположенном в ста десяти километрах к юго-западу от Тегерана. Во время написания путевого очерка Джалала Але-Ахмада город Саве уже имел статус центра района (šahrestān) Саве.

Але-Ахмад использует термин ḡarbzadegi – «поражение, чрезмерное увлечение Западом», ставший названием его знаменитой публицистической работы, см.: Але-Ахмад Дж. Гарбзадеги / пер. А. Андрюшкина, науч. ред. М. Алонцева. М.: Ад Маргинем, 2024.

Джалал Але-Ахмад использует образы конного поло (čowgān) – игры, с древности популярной на территории нынешнего Ирана и сопредельных областей.

Автор обыгрывает персидскую поговорку «кузнец в Балхе провинился – отрубили голову меднику в Шуштаре»; «адский Балх» – отсылка к поэме-маснави персоязычного поэта и мистика Санаи Газнави (ок. 1087 – ок. 1130, Газни) «Книга деяний Балха», в которой, в частности, зло высмеиваются пороки жителей этого города.

Фараон (ferʿown), в Коране противостоящий пророку Мусе, служит в мусульманской культуре олицетворением неправедной власти.

В Синодальном переводе Библии Эстер – Есфирь, Мордехай – Мардохей. [Речь идет о двух эпизодах из иудейской истории, связанных с нахождением иудеев под властью империи Ахеменидов (550–330 годы до н. э.). Один из них связан с ветхозаветным сюжетом об Есфири, которая стала женой персидского царя Ахашвероша (отождествляется либо с Ксерксом, либо с Артаксерксом I), и ее воспитателя Мардохея, занимавшего высокий пост при дворе. Другой – со строительством Второго храма, которое было завершено во времена ахеменидского царя Дария I. Впрочем, автор ошибочно приписывает приказ о начале строительства данному правителю – этот приказ был отдан основателем Ахеменидской империи Киром II Великим. – Примеч. науч. ред.]

Имеются в виду усыпальницы родственников почитаемых в шиизме двенадцати имамов, которые являются в Иране популярным местом паломничества. – Примеч. науч. ред.

Иудейский пророк Даниил, именуемый в мусульманской традиции Даниял, согласно ветхозаветной версии, служил при дворе персидского царя Кира II Великого и сподвиг его на освобождение евреев из вавилонского плена и на строительство Второго храма. – Примеч. науч. ред.

Заимствовано из пассажа Торы (Книга пророка Исайи, гл. 56, стих 5), в котором Яхве дает обещание сохранить имя и руку (память) тех, кто так-то и так-то сохранит религиозные традиции. – Примеч. авт.

Мемориальный комплекс «Яд ва-Шем» расположен на западном склоне горы Герцля. Але-Ахмад использует слово «Тора» (towrāt) в значении «священное писание иудеев» применительно ко всему Танаху; такое словоупотребление характерно для классического персидского языка, но для 1960-х годов, когда велась работа над книгой, может считаться устаревшим и не вполне грамотным.

Джалал Але-Ахмад описывает Зал памяти («Охель-Изкор»), открытый в 1961 году. В действительности стены здания сложены из базальта.

«Харвар» – мера веса, около трехсот килограмм.

Имеется в виду мемориал Martiri della Fosse Ardeatine в Риме. С бронзовыми воротами работы Мирко (Mirco), современного итальянского скульптора. – Примеч. авт.

«Роузе» – повествования о мученической гибели шиитских имамов и их сподвижников, исполняются в дни траура специально обученными чтецами.

«Туде», или «Народная партия Ирана» – коммунистическая партия, основанная в 1941 году и в 1940-е годы пользовавшаяся чрезвычайной популярностью. В результате раскола 1948 года партию покинули более сотни ее активных членов, осуждавших готовность «Туде» предоставить Советскому Союзу концессию на добычу нефти в северо-западных регионах Ирана.

Халил Малеки (1901–1969) – иранский политический деятель, социалист. Был одним из основателей «Народной партии Ирана» («Туде»), из которой вышел в связи с недовольством ее чрезмерной зависимостью от СССР. Основал и возглавил социально-демократическое политическое движение «Третья сила» (1948–1960). В 1960-е годы был членом «Третьего национального фронта».

Имеется в виду шестая глава книги «О служении и предательстве интеллигенции», носящая название «Раскол и Халил Малеки». – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

«Лалезар» – улица в центре Тегерана, в конце XIX – начале XX века бывшая центром культурной жизни города. Во времена Джалала Але-Ахмада на ул. Лалезар располагались театры, кинотеатры, модные магазины, кабаре, популярные у интеллигенции кафе и проч.

Надер Надерпур (1929–2000) – популярный иранский поэт.

Хосейн Малек (1920–2005) – иранский писатель и общественный деятель, член социально-демократического политического объединения «Третья сила», образовавшейся в результате раскола 1948 года в «Народной партии Ирана» («Туде»); брат Халила Малеки (см. примеч. 34).

В ежемесячном журнале «Андише-йе ноу» («Новая мысль»), который издавал Анвар Хамеи в 1948/1949 году. После третьего номера журнал перестал выходить. – Примеч. авт.

Выходивший в 1950–1960-е годы ежемесячный журнал, создателем и главным редактором которого был Халил Малеки. – Примеч. науч. ред.

Эту книгу одновременно перевели двое из нас: доктор Восуки и Али-Асгар Хобрезаде, и переводы были изданы. Как раз в то время, когда я переводил «Возвращение из СССР» Андре Жида. – Примеч. авт. {Джалал ошибочно приписал первый перевод Насеру Восуки; на самом деле он принадлежит Насеркули Ноузари и носит название «Тьма в полдень». Покойный Ноузари входил в число их общих знакомых. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.}

Это произведение Але-Ахмада так и не увидело свет.

Один раз в журнале «Мехреган» и недавно – во втором издании [сборника рассказов] «Лишняя женщина». – Примеч. авт. {Я не нашел упомянутую выше «Третью Книгу Царей» среди бумаг Джалала. Быть может, ее украли САВАК-овцы?} – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Согласно Послесловию издателя, Джалал Але-Ахмад и Симин Данешвар гостили в Израиле ровно две недели, с 4-го по 17 февраля 1963 года (см. п. II.4).

Иранско-египетские отношения – {намек на} отъезд Фаузии {из Ирана} и плохое обращение с гостями на свадьбе Фаузии: {отсутствие воды в ванной, испорченные приглашения, сломанные вилки и т. п.}; казнь Абу Талеба Йазди в Мекке; независимость Индии и Пакистана и фильмы, снятые по этом поводу; события августа-сентября {1941 года} и русофильские настроения, охватившие добрую половину Ближнего Востока; смена основного пункта назначения поездок по воде: раньше это была Европа (через Турцию и Египет), а теперь – Россия и Америка; развитие радио– и телевещания и возможность быстро получать новости со всего мира… приход англичан на смену французам и людям запада [sic!] в борьбе с духовенством; наконец, разрыв {Ираном} отношений с Египтом и Ираком после событий 19 августа {1953 года} – вот причины нашей оторванности от Египта и арабского мира. – Примеч. авт.

«Аджамец» – ʿajam, в переводе с арабского букв. «немой», в эпоху после арабского завоевания – обозначение всех не-арабов, по преимуществу персов. [Первоначально имело исключительно уничижительный оттенок, однако затем нередко использовалось персоязычными литераторами для самоидентификации. – Примеч. науч. ред.]

«Рафидит» (от араб. rāfiḍī, в персидском произношении rāfeżi) – букв. «отвергающий», уничижительное именование шиитов, использующееся суннитами.

«Шиитские святыни Ирака» – ʿatabāt, сокращенное от араб. al-ʿatabāt al-ʿāliyāt, «высокие пороги» – места упокоения шиитских имамов на территории Ирака: ʿАли б. Аби Талиба в Неджефе, Хусейна в Кербеле, Мусы ал-Казима и Мухаммада ат-Таки в Казимие, ныне одном из районов Багдада, ʿАли ан-Наки и Хасана ал-ʿАскари в Самарре.

Имеется в виду усыпальница шиитского имама 'Али ар-Ризы, расположенная в городе Мешхед в Иране. – Примеч. науч. ред.

Имеется в виду Гамаль Абдель Насер, президент Египта в 1956–1970 годах.

«Джахилия», букв. «неведение» – обозначение доисламской эпохи у мусульман.

Шахбут ибн Султан Аль Нахайян (1905–1989) – эмир Абу Даби в 1928–1966 годах. – Примеч. науч. ред.

Правящая династия эмиров в Кувейте. – Примеч. науч. ред.

В арабских странах распространена практика ставить на крупные иностранные банкноты штампы в подтверждение их подлинности.

Знаменитая египетская певица, входящая в число самых популярных арабских исполнителей XX века. – Примеч. науч. ред.

«Бармакиды» – род иранского происхождения, из которого вышли видные государственные мужи Аббасидского халифата VIII – начала IX века. «Амидиды» – Абу-ль-Фадл ибн аль-Амид и Абу-ль-Фатх ибн аль-Амид – визири правителей из династии Буидов в Х веке, также иранского происхождения. «Мулаххабиды» – влиятельный в VII – начале IX века род, к которому принадлежали крупные политические деятели.

Имеется в виду золотая монета, которая чеканилась при Джафаре ибн Яхье Бармакиде, визире Харуна ар-Рашида, и славилась качеством своего металла.

«Мухр» – небольшая плитка из спрессованной земли со святых мест, использующаяся мусульманами-шиитами во время намаза.

Халид ибн аль-Валид (VII век) – сподвижник пророка Мухаммада и один из величайших полководцев эпохи раннего ислама. В завоевании Египта он, однако, не участвовал.

Намек на национализацию нефти в Иране в 1951 году (основным центром иранской нефтяной промышленности был и остается Абадан. – Примеч. науч. ред.) и Суэцкий кризис 1956–57 года.

Ведь Священный Коран 9:97 говорит: «Бедуины – упорнейшие в неверии и лицемерии». – Примеч. авт.

Эр-Рияд – столица Королевства Саудовская Аравия, Дахран – главный центр нефтяной промышленности в стране, в котором находится, в частности, штаб-квартира саудовской нефтяной компании «Арамко». – Примеч. науч. ред.

Имеется в виду ритуальный бег (saʿy), составляющий часть ритуала хаджа.

Нефтяная компания Standard Oil of California получила в 1933 году концессию на поиск нефтяных месторождений, а в 1944 году стала одной из учредителей «Арамко». – Примеч. науч. ред.

«Допотопный» – букв. «эпохи Деция Траяна»; эта характеристика содержит намек на гонения против единобожников и историю эфесских отроков (см. примеч. 67).

Фраза содержит намек на уничижительное прозвище «пожиратели ящериц», данное арабам персами и встречающееся в литературе с X–XI века.

«Обитатели пещеры» – aṣḥāb-e kahf, согласно Корану, юноши, укрывшиеся в пещере от преследований неверных и погруженные Господом в сон, который продлился долгие годы; отождествляются с семью спящими отроками эфесскими, почитаемыми в христианстве.

Уршалим: ур («город») + шалим (= мирный = мир) = город мира. А значит, Мадинат ас-салам. – Примеч. авт. [Джалал Але-Ахмад использует эту спорную этимологию, чтобы указать на сходство названия Иерусалима и исторического центра Багдада – Мадинат ас-Салам, араб. «город мира». – Примеч. пер.]

В 1948–1967 годы Израиль и Королевство Иордания контролировали западную и восточную части Иерусалима соответственно. – Примеч. науч. ред.

Симин Данешвар (1921–2012) – жена Джалала Але-Ахмада, иранская писательница, автор первого персидского романа, написанного женщиной. Русский перевод см. в: Данешвар С. Смерть ради жизни / пер. Ш. Бади, Н. Кондыревой М.: Прогресс, 1975.

В 1963 году Иордания официально не признавала Израиль, поэтому въезд иностранцев в контролируемый королевством восточный Иерусалим был разрешен только с иорданской территории. – Примеч. науч. ред.

Имеется в виду гора Сион.

Ту самую, название которой в арабском и в исламе превратилось в «джаханнам». – Примеч. авт.

Так у них называется национальное собрание. – Примеч. авт.

«С бакинским ароматом» – bā bu-ye bāku, вероятнее всего, имеется в виду запах нефти и продуктов нефтепереработки, с которыми ассоциируется этот город. Вероятно также, что в тексте допущена опечатка и следует читать «пропахший табаком» (bā bu-ye tanbāku).

В самой широкой своей части, в пустыне Наджаф (Негев), Израиль протянулся на сто десять километров, а самая узкая часть этой полоски земли, шириной в пятнадцать километров, находится между Средиземным морем и горами Самарии, которые контролируют иорданцы. – Примеч. авт.

Статистика по населению Израиля за 1962 год такова: общая численность населения – 2 232 300 человек. А вот что она сообщает о росте численности иудеев: иудеев – 1 984 000 человек. В 1918 году в целом иудеев в Палестине было 56 671 человек. Численность мусульман: 172 000 человек. В 1931 году в целом в Палестине проживало 174 610 мусульман. Численность христиан – 52 000 человек. В 1940 году в целом в Палестине проживало 467 635 христиан. Численность друзов (одной из шиитских сект) – 24 000 человек. В 1948 году в целом в Палестине проживал 1 762 741 друз. – Примеч. авт.

«Сабра» (мн. ч. сабры) – обозначение еврея, родившегося на территории Израиля; буквально – опунция индийская, вид кактуса, колючего и жесткого снаружи, но мягкого и сладкого внутри.

Словом сабра (= «терпеливый») изначально обозначали один из видов индийской опунции, со множеством мелких шипов. У него сладкие плоды, он хорошо переносит отсутствие влаги; встречаются кусты высотой в два человеческих роста. В этой земле сабра используют для создания живых изгородей. – Примеч. авт.

Але-Ахмад, очевидно, сравнивает израильскую панаму «кова тембель» с британским пробковым шлемом, полагая, что последний представлял собой обтянутую тканью картонную основу.

Согласно израильскому статистическому ежегоднику № 14 [Statistical Abstract of Israel, 1963, #14 и «Статистическому ежегоднику» ООН за 1963 год. Число учащихся-арабов в Израиле составляет 21,1% от всего населения. В Египте – 11,6%, в Ливане – 17,8%, в Иордании – 17,6%. Однако в Израиле число учащихся средних школ составляет всего 5% от общего числа учащихся, в то время как в Египте – 12,5%, в Ливане – 14,8%, в Иордании – 21,4%. Число учащихся среднеспециальных учебных заведений в Израиле составляет 0,4% числа всех учащихся, в то время как в Египте – 3,5%, в Ливане – 0,3%, в Иордании – 0,6%. Число учащихся высших учебных заведений в Израиле составляет 0,4% от всех учащихся, в Египте – 4,4%, в Ливане – 1,7%, по Иордании данные отсутствуют. Esprit. Sept. 1966. P. 237. – Примеч. авт.

«Семьдесят два толка» – устойчивое выражение, обозначающее разношерстный коллектив; оно восходит к известному хадису, согласно которому пророк Мухаммад предвидел, что община мусульман разделится на семьдесят три группы или толка, и лишь одна из этих групп спасется, остальные же семьдесят две обречены на посмертное наказание.

«Хейдари и Неʻмати» – два суфийских ордена, приверженцы которых жили в большинстве городов Ирана и яростно враждовали между собой на протяжении нескольких столетий – с XVI по начало XX века. «Борьба Хейдари и Неʻмати» – иносказательное обозначение непримиримого и не имеющего под собой серьезных оснований противостояния двух групп общества.

«Хейдар» (букв. «лев») и «Сафдар» (букв. «Прорывающий ряды [вражеского войска]») – почетные прозвания ʻАли ибн Аби Талиба, двоюродного брата и зятя пророка Мухаммада, а также первого шиитского имама.

Здесь и далее – сокращенный вольный перевод из книги «Евреи в современном мире», с. 91–93. О его окончании я сообщу. Название и выходные данные книги: Madaule J. Les Juifs et le monde actuel. Paris: Ed. Flammarion, 1963. – Примеч. авт.

Гипотеза происхождения ашкеназов, излагаемая Але-Ахмадом, в настоящее время отвергается специалистами как бездоказательная.

И в настоящее время на Кавказе существуют многочисленные языковые меньшинства, относящиеся не к тюркам, а к татам. То есть они говорят на одном из диалектов персидского. И, что интересно, большинство из них – иудеи. Я сам видел в Москве их представителя – черноволосую даму, владевшую таджикским и персидским. – Примеч. авт.

В скобках даны пояснения Джалала Але-Ахмада к его переводу-пересказу.

Соответствует библейскому Иафету.

Не потомки ли они альбигойцев, изначально – манихеев или солнцепоклонников, живших в том же регионе? Тех, которые в начале XIV века под давлением христианской инквизиции из страха объявили себя иудеями. – Примеч. авт.

Топоним Сфарад, отождествляемый с Испанией, происходит из иврита.

Предположение Джалала Але-Ахмада о еврейском происхождении знаменитого путешественника Ибн Баттуты (1304–1368/69 или 1377) и не менее знаменитого историка и мыслителя Ибн Халдуна (ок. 1333–1378/79) не находят подтверждения в исторических источниках.

Окончание перевода-пересказа с. 91–93 книги «Евреи в современном мире». – Примеч. авт.

Перевод отрывка всё из той же книги «Евреи в современном мире», с. 61 и 62. – Примеч. авт.

Але-Ахмад приводит параллели из грамматики арабского языка, знакомой его аудитории.

Речь идет о массовом истреблении евреев войсками запорожского гетмана Богдана Хмельницкого в ходе восстания против власти Речи Посполитой в 1648–1654 годах. Корректность употребления термина «российские» по отношению к населению Правобережной Украины и Речи Посполитой оставим на совести автора. – Примеч. науч. ред.

Хасиды, хасидим – этим словом на польском идише обозначали иудейских мистиков. С тех самых пор у них есть свой квартал в Иерусалиме, со своими особыми традициями. – Примеч. авт.

Оставим эту мысль на совести автора. Судя по всему, Джалал Але-Ахмад имеет в виду еврейские погромы 1881–1882 годов, в результате которых началась массовая (десятки тысяч человек) эмиграция евреев из Российской империи и Первая алия – массовая иммиграция евреев в Палестину.

Ивритское название движения в издании дано с опечатками: ḥ*dudu ṣiyon. На русский язык «Ховевей Цион» принято переводить как «Любящие Сион»; в тексте дан перевод «друзья», поскольку в оригинале – арабское заимствование ḥabib («друг, приверженец», также «возлюбленный»), очевидно, выбранное автором как родственное ивритскому.

Реховот (основан в 1890 году) и Гедера (основана в 1884 году) были созданы без содействия Эдмона де Ротшильда, и лишь вторую можно отнести к первым еврейским колониям в Палестине.

«Керен каемет ле-Исраэль», Еврейский национальный фонд, был учрежден в 1901 году.

Британский мандат над Палестиной вступил в силу 29 сентября 1922 года.

Именно такие даты вставлены в текст издателем, Шамсом Але-Ахмадом.

Вероятно, автор имеет в виду роль Т. Э. Лоуренса в арабском национальном движении в послевоенные годы – от участия в подготовке соглашения Вейцмана – Фейсала (1919) до выступления против передачи Сирии под Французский мандат. Слухи о том, что Лоуренс втайне от британского правительства помогает арабам свергнуть французов (тем самым внося разлад в отношения союзников по Антанте), активно распространялись в эти годы. Британские дипломаты старались дистанцироваться от Лоуренса, а во Франции его считали «врагом государства». – Примеч. науч. ред.

План по разделу Палестины был принят на Генеральной ассамблее ООН 29 ноября 1947 года.

Эта часть книги впервые была опубликована в 1967-м году, в десятом номере журнала «Донья-йе джадид». Это был довольно известный еженедельник – благодаря четырехстраничному приложению «Джонг-е хонар-э эмруз», которое было глотком свежего воздуха для Сируса Тахбаза [писателя, издателя и переводчика, редактора этого приложения]. Стоит упомянуть, что именно после выхода этого номера журнал был навсегда закрыт. В тот год и в том издании статья успеха не имела. Однако в следующем году ее издали в Куме в виде отдельной брошюры под названием «Израиль – агент империализма». В черновиках Джалала ей дано название, приведенное в настоящем издании. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Это заключительные строки стихотворения «отца персидской новой поэзии», поэта-модерниста Нимы Юшиджа (1895–1960) «Стальное сердце», приведенные с незначительными изменениями. Стихотворение было написано вскоре после переворота 19 августа 1953 года, в результате которого было свергнуто правительство Национального фронта Ирана во главе с премьер-министром Мохаммадом Мосаддыком. Его главная тема – невозможность сохранять философски отрешенное отношение к творящейся несправедливости.

Текст целиком принадлежит Джалалу Але-Ахмаду, см. п. VII «Послесловия» Шамса Але-Ахмада.

Речь идет об Алжирской войне (1954–1962), в результате которой Франция вынуждена была признать независимость Алжира, несмотря на военное преимущество над местными повстанцами. – Примеч. науч. ред.

Совместная интервенция Великобритании, Франции и Израиля на территорию Египта с целью восстановления контроля над Суэцким каналом, который незадолго до этого был национализирован указом египетского правительства. Вторжение было остановлено под давлением США и СССР – французские и британские войска были выведены из Египта в декабре 1956 года. Во Франции неудачная операция привела к кризису Четвертой республики и последующему приходу к власти Шарля де Голля. – Примеч. науч. ред.

Вероятно, вольный и частично искажающий смысл пересказ пассажа из эссе Эме Сезера «Речь о колониализме» (1950); текст пассажа в английском переводе см. в: Césaire A. Discourse on Colonialism. Translated by Joan Pinkham. New York: Monthly Review Press, 2000. P. 54–55.

Имена имамов шиитов-двунадесятников: второго – Хасана б. Али (625–670), третьего – Хусейна б. Али (626 или 627–680), девятого – Мухаммада ат-Таки (811–835) и десятого – Али б. Мухаммада аль-Хади, прозванного ан-Наки (828–868).

Жан-Поль Сартр (1905–1980), одновременно симпатизировавший и Израилю, и антиколониальному движению, во время Шестидневной войны публично не поддержал ни одну из сторон конфликта, за что не единожды подвергался критике левых интеллектуалов и пропалестинских организаций. – Примеч. науч. ред.

Французский драматург румынского происхождения Эжен Ионеско (1909–1994) действительно поддерживал Израиль в ходе Шестидневной войны и обличал французских левых интеллектуалов, среди которых были популярны проарабские настроения. Данная цитата часто приписывается ему, хотя никаких документальных подтверждений этому найти не удалось. «Носорог», как Але-Ахмад пренебрежительно именует Ионеско, – одна из наиболее известных его пьес. – Примеч. науч. ред.

Имеется в виду журнал Les Temps modernes (франц. «Новые времена»), один из номеров которого в 1967 году был целиком посвящен арабо-израильскому конфликту и был выдержан в произраильских тонах. Французский режиссер Клод Ланцман (1925–2018) сыграл важную роль в создании и распространении этого номера, а также написал один из материалов для него. – Примеч. науч. ред.

Имеется в виду Федерация демократических и социалистических левых сил, политическое объединение во Франции в 1965–1968 годов.

Пьер Мендес-Франс (1907–1982) – французский политик левых взглядов. В разные годы был членом «Радикальной партии» и объединенной социалистической оппозиции, а в начале 1960-х годов выступал против Алжирской войны. – Примеч. науч. ред.

Имеется в виду Национальный координационный комитет еврейских организаций Франции (CRIF); на момент описываемых событий барон Эдмон Адольф де Ротшильд (1926–1997) был президентом его комитета по финансовым делам.

Имеется в виду Иранская национальная нефтяная компания (ИННК).

Действовавшая в 1922–1980 годах иранская гуманитарная организация, связанная с Международным Красным Крестом. Лев и солнце – символы, ассоциирующиеся с иранской монархией. – Примеч. науч. ред.

Моше Даян (1915–1981), во время Шестидневной войны занимавший пост министра обороны Израиля, летом 1966 года был отправлен в журналистскую командировку во Вьетнам. Его материалы и очерки оказали определенное влияние на израильскую военную тактику противодействия нерегулярным формированиям. – Примеч. науч. ред.

Согласно «Архиву семьи Ротшильдов», Жорж Помпиду (1911–1974) работал в «Банк де Ротшильд» с 1953 по 1962 год, см.: https://family.rothschildarchive.org/people/111-guy-edouard-alphonse-paul-de-rothschild-1909‒2007. Согласно энциклопедии «Британника», Помпиду поступил на службу в Банк в 1955 году, а пост генерального директора занял в 1959 году, см.: https://www.britannica.com/biography/Georges-Jean-Raymond-Pompidou.

«Имамзаде» – храм с усыпальницей потомка одного из шиитских имамов. Усыпальница пророка Данияла (ивр. Даниэль, в русской христианской традиции – Даниил) расположена в городе Шуш на юго-западе Ирана. Слова об Эстер, Мордехае и пророке Данияле принадлежат самому Джалалу Але-Ахмаду, см. гл. I, с. 21.

Джалал Але-Ахмад обыгрывает персидскую поговорку «кузнец в Балхе провинился – отрубили голову меднику в Шуштаре» и отсылает читателя к своему же рассуждению о том, что палестинские арабы расплачиваются за злодеяния, совершенные европейцами в Европе, см. гл. I, с. 20.

Сообщение об участии британской и американской авиации в Шестидневной войне на стороне Израиля не соответствует действительности. Джалал Але-Ахмад, очевидно, опирается на заявление Гамаля Абдель Насера от 6 июня 1967 года, в котором тот по предварительной договоренности с королем Иордании Хусейном обвинил Великобританию и США в участии в боевых действиях на стороне Израиля. Это ложное обвинение, распространенное СМИ, привело к волне массовых антибританских и антиамериканских протестов на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

Восьмого июня 1967 года израильская армия по ошибке атаковала американский разведывательный корабль «Либерти», приняв его за египетский. Замалчивание инцидента американской стороной привело к возникновению различных теорий заговора, одну из которых воспроизводит автор. – Примеч. науч. ред.

Судя по всему, имеется в виду «Голос Израиля».

Приведенный в кавычках текст является не цитатой, а частично искаженным пересказом отрывка речи Гамаля Абдель Насера от 9 июня 1967 года: в своей речи Насер сообщает, что США и СССР призывали его воздержаться от нападения, но не в вечер накануне начала боевых действий, а двадцать шестого и двадцать седьмого мая соответственно. Английский перевод речи см. в коллекции публичных речей ресурса «American Rhetoric»: https://www.americanrhetoric.com/speeches/gamelabdelnasser1967resignationaddress.htm.

Эта цитата является точной.

В тот момент в Ливии действительно располагалась база ВВС США, однако все атаки на Египет велись с территории Израиля. Судя по всему, подобное умозаключение автора является плодом распространения конспирологических теорий об активном участии западных стран в Шестидневной войне. – Примеч. науч. ред.

По всей вероятности, утверждение о вмешательстве ЦРУ введено в текст самим Джалалом Але-Ахмадом. В речи Гамаля Абдель Насера от 9 июня 1967 года отсутствуют не только упоминания ЦРУ, но и намеки на его участие в подготовке нападения Израиля. Насер упоминает «американскую разведку» в речи от 23 июля 1967 года, где говорит, что, по сообщениям американских газет, президент США одобрил планы Израиля по нападению на арабские страны, посовещавшись с начальником штаба и главой разведки (арабский оригинал речи см. в архиве ресурса Nasser: http://nasser.bibalex.org/speeches/list.aspx?search=false&lang=en&page=254#Gallery). Однако текст, составляющий эту главу, был написан спустя две недели после начала боевых действий, и его автор еще не мог быть знаком с содержанием речи от двадцать третьего июля.

Судя по всему, имеется в виду, что Советский Союз не протестовал против принятия Советом Безопасности ООН резолюций 233 (от 6 июня 1967 года) и 234 (от 7 июня 2967 года), первая из которых призывала, а вторая требовала прекращения огня и всех военных действий; тексты резолюций см. в «Цифровой библиотеке» ООН: https://digitallibrary.un.org/record/90711?v=pdf.

Дипломатические отношения с Израилем разорвали все страны Восточного блока, кроме Румынии. По сведениям «Большой советской энциклопедии», совещания руководителей коммунистических и рабочих партий и правительств социалистических стран состоялись девятого июня в Москве и одиннадцатого-двенадцатого июня в Будапеште (см.: https://www.booksite.ru/fulltext/1/001/008/104/051.htm).

«Бумедьен-апостол» – bū medyen-e ḥavāri; автор обыгрывает имя Хуари Бумедьена (1932–1978), первого председателя Революционного Совета Алжира: по-персидски его имя и слово «апостол» на письме различаются лишь первой буквой.

Андре Филип (1902–1970) – французский экономист и политический деятель, до 1958 года – член Французской секции рабочего интернационала; несколько раз занимал пост министра финансов.

Пьер Лазарев (1907–1972) – французский журналист, потомок еврейских иммигрантов из России. – Примеч. науч. ред.

Журнал Paris Match (до 1949 года – Match) не принадлежал членам семьи Лазарев.

«Кран» – мелкая иранская монета, бывшая в обращении до 1932 года и равная одному риалу.

Речь идет о Шарле Хабибе Малике (1906–1987), ливанском политике и дипломате, который был включен в состав саудовской делегации на Сан-Францисской конференции, учредившей ООН. – Примеч. науч. ред.

Имеется в виду пьеса Эжена Ионеско «La Soif et la Faim».

Имеется в виду роман Достоевского, переведенный Але-Ахмадом с французского языка.

«Казимия» – ныне один из районов Багдада, населенный преимущественно шиитами; в нем расположена одна из шиитских святынь, мечеть Аль-Казимия.

«Дар оль-Фонун» – первое высшее учебное заведение в Иране, устроенное по западному образцу, основано в 1851 году. К 1920-м годам постепенно утратило свое значение и в дальнейшем функционировало как средняя школа.

Во времена юности Джалала Але-Ахмада, как и сейчас, образование в шиитских семинариях включало в себя три ступени. На подготовительной ступени учащиеся изучают арабский язык, литературу, риторику, логику и проходят начальный курс мусульманского права (фикха); учебу в семинарии начинают в школьном возрасте и обычно совмещают с занятиями в светской школе. На основной ступени учащиеся продолжают изучение мусульманского права, изучают основы его теории и методологии. Обучение на первых двух ступенях может занять до десяти лет. На третью, «внешнюю» ступень переходят те, кто желает получить статус муджтахида – лица, имеющего право выносить самостоятельные решения по вопросам фикха.

Медресе, или семинария Марви, была основана Мохаммадом Хосейн-ханом Марви Фахр од-доуле в годы правления Фатх-Али-шаха Каджара (1797–1834). Она расположена в историческом центре Тегерана, неподалеку от дворца Голестан и Большого базара.

«Марджаʿ», сокр. от марджаʿ от-таклид (букв. «источник для подражания»), в шиизме – авторитетный богослов и правовед, имеющий право выносить самостоятельные решения. Каждый шиит-двунадесятник волен выбрать того или иного марджаʿ и следовать его указаниям по различным вопросам, связанным с религией.

В тексте явный анахронизм. Войска СССР и Великобритании вошли в Иран 25 августа 1941 года. Соответственно, автор послесловия неверно указал либо год поездки Джалала Але-Ахмада в Ирак (1321 по солнечной хиджре, что соответствует 21 марта 1942 года – 21 марта 1943 года), либо причину его возвращения.

Рассказ «Прощание» переведен на русский язык Л. Антоновым, см.: Плод несчастья. Современная персидская новелла. М.: Гослитиздат, 1960. С. 232–236.

Автор использует для Англии не ее нормативное персидское название (englis), а уничижительное наименование «Ангяльриз» (angalriz), которое можно прочесть также как «мелкие паразиты».

Джалал Але-Ахмад скончался в результате сердечного приступа, причиной которого Шамс Але-Ахмад считал отравление, подстроенное агентами шахской охранки, САВАК. Вдова Джалала Але-Ахмада, Симин Данешвар, придерживалась иной версии: по ее мнению, здоровье Джалала Але-Ахмада было подорвано алкоголизмом.

См. примеч. 70.

Приложения, перевод которых не вошел в это издание, включают следующие тексты в персидском переводе: 1) «Пояснения к ирано-израильским отношениям» – речь Талми Гивона на семинаре Общества иранских студентов в Лос-Анджелесе от 25 августа 1967 года; 2) «Социалистический интернационал и Израиль» – телеграмма Социалистического интернационала в Лондоне Голде Меир, содержащая текст заявления по ситуации на Ближнем Востоке; 3) «Репортаж из Иордании» – краткий текст новости от 25 июня 1967 года; 4) «Заявления Иордании» – подборка новостей, переданных «Радио Амман», и отрывков из высказываний короля Иордании Хусейна за май 1967 года; 5) «Послание премьер-министра Израиля королю Хусейну (утро 5 июня 1967 года])»; 6) «Заявления Иордании от пятого и шестого июня» – подборка заявлений, переданных «Радио Амман» 5 и 6 июня 1967 года; 7) «Разрыв отношений с Израилем» – текст заявления СССР о разрыве дипломатических отношений с Израилем; 8) «Заявление Международного комитета Красного Креста в Женеве (19 июня 1967 года)»; 9) «Движение солидарности» – перевод статьи Кристианы Рошфор от 4 марта 1956 года об изгнании арабов из селения Дейр-эль-Асад и комментарий Джалала Але-Ахмада.

«Микат» – одно из специально определенных мест на пути к Мекке, в которых паломники, следующие из других областей, должны вступить в состояние ритуальной чистоты, ихрам, и облачиться в ритуальные одежды.

Целью поездки было участие в Гарвардском международном семинаре под руководством Генри Киссинджера.

Али-Асгар Хобрезаде (1925–2009) – иранский литератор, переводчик, преподаватель; друг Джалала Але-Ахмада.

Реза Барахени (1935–2022) – крупный иранский поэт, писатель, переводчик, литературный критик и общественный деятель; в 1974 году эмигрировал в США.

Персидский фразеологизм «крик со дна колодца» означает жалобы, призывы и т. п., у которых нет шанса быть услышанными.

См. примеч. 38.

См. примеч. 34.

В персидском алфавите существует три буквы для передачи звука «с»; слово «кибуц», произносящееся по-персидски как «кибутс», было записано Хосейном Малеком как کیبوتص, а Халилом Малеки – как کیبوتس. Ныне принято первое написание.

В «Приложениях» к оригинальному изданию текст носит название «Заявление по Ближнему Востоку», датирован восьмым июня (без указания года) и приведен как часть телеграммы Социалистического интернационала в Лондоне Голде Меир от двенадцатого июня (без указания года).

Утверждение содержит явный анахронизм – речь идет о событиях, произошедших после смерти Сталина. – Примеч. науч. ред.

Автор трактата «Лик Божий», аятолла Хадж Мирза Джавад Малеки Табризи, – дядя по отцу и отчим покойного Халила Малеки. Об этом мне сообщил Казем Малек, племянник последнего. Трактат «Лик Божий» в последний раз переиздавался усилиями Сейеда Ахмада Фахри и «Движения женщин-мусульманок» в 1981 году. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Манучехр Сафа (1920–1994) – иранский публицист, переводчик, член объединения «Третья сила».

См. с. 33–50 «Набард-э зэндеги» за декабрь 1958 – январь 1959 года. Журнал считался печатным органом Малеки и социалистов. Других выходных данных я не привожу, но в этом повинен сам журнал, не уделявший внимания таким нюансам. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Дарьюш Ашури (род. 1938) – иранский мыслитель, публицист, переводчик, лексикограф, выпускник факультета юриспруденции, политологии и экономики Тегеранского университета. В 1950–1960-е годы был близок к Халилу Малеки (см. примеч. 34), в частности, был членом политического движения «Третья сила». В 1985 году эмигрировал, ныне живет во Франции.

Аэропорт в Тегеране, до 2007 года бывший единственным в городе. – Примеч. науч. ред.

В своих последующих статьях Ашури многократно проходился по поводу Джалала. В первый раз – еще при жизни последнего. По его собственным словам, он написал одну вещицу, но порвал, а потом Джалал уговорил его написать для публикации. Так появилась работа «Поражение арабами» («ʿАrabzadegi»). – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

«Глазами брата» («Аz češm-e barādar») – подробная биография Джалала Але-Ахмада, написанная Шамсом Але-Ахмадом. Первое издание вышло в 1990 году в Куме и было снабжено фотографиями и факсимиле документов.

«Розовая вода» – иносказательное обозначение преемника, обладающего знаниями о покойном учителе и его учении, пусть и неполными. Выражение восходит к одному из стихов «Поэмы о скрытом смысле» Джалал ад-Дина Руми (1207–1273), вошедшему в поговорку: «Когда роза ушла и цветник разрушен, / у кого нам искать аромата розы? У розовой воды» (переводчик благодарит за пояснения Мохаммада-Хосейна Данаи, племянника Джалала и Шамса Але-Ахмадов). В «Поэме о скрытом смысле» стих входит в рассказ о причинах раскола среди христиан: после вознесения ʻИсы коварный визирь втайне назначает своими преемниками нескольких человек, каждый из которых считает себя единственным, и вручает им разные варианты заповедей, см.: Руми Дж. ад-Д. Том 1. С. 52–66. Такой контекст позволяет предположить, что Шамс Але-Ахмад намекает на то, что он и Симин Данешвар не пришли к согласию по поводу судьбы наследия Джалала Але-Ахмада.

В оригинале – 1336 г. с. х. (1957/58). По данным Информационного агентства студентов Ирана (ИСНА), год основания Института социальных наук и исследований – 1337 с. х. (1958/1959): https://www.isna.ir/news/٩٩٠٧٣٠٢٢٠٠٥/آن چه بر قدیمیترین موسسه پژوهشی دانشگاه تهران گذشت.

Национальным правительством (dowlat-e melli) сторонники Мохаммада Мосаддека (1882–1957) называют кабинеты министров, сформированные им в 1951–52 и 1952–1953 годы.

Эхсан Нараки (1926–2012) – социолог и советник Фарах Пехлеви, стал первым директором Института.

Мулла Мохаммад-Мехди Нараки (ум. 1794/95) – крупный шиитский богослов и правовед.

«Институт [социальных наук и исследований] обратился к покойному Джалалу Але-Ахмаду и ряду его друзей с просьбой отправиться в иранские селения с целью изучить то, что называется „народной и сельской культурой“. Отовсюду стали доноситься до нас голоса протеста некоторых соотечественников, поживших за границей: дескать, это неправильно, это ненаучно. Мы ответили: „Что дурного в том, если наряду с вашей научной деятельностью мы сохраним и старый подход – создание путевых дневников в манере Насира Хусрава? Почему эта традиция должна прерваться?“ С той поры прошло лет пятнадцать-шестнадцать, а я всё так же вижу, что подобные „ненаучные“, казалось бы, исследования намного ближе к истине и эффективнее, нежели современное анкетирование, научные таблицы и графики…» Из текста выступления доктора Нараки в августе–сентябре 1956 года на Конгрессе по иранистике. Я процитировал текст по с. 95 и 96 его «Несбыточной мечты» («Ṭamaʿ-e ḵām»), опубликованной издательством «Тус» в 1977 году. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

По моему представлению, дело обстояло так: окружение Нараки или его товарищи по учебе в Европе, пользовавшиеся доверием САВАК в Иране (д-р Бехнам, д-р Расех, д-р Казем Вадии и им подобные), сами или через посредство своих молодых товарищей из зависти оговорили Нараки, распустив слух, что он входит в пятерку главных планировщиков САВАК, которые еженедельно заседают у Парвиза Сабети, занимавшего высокий пост в политическом управлении САВАК и ведшего дела интеллигенции. Согласно этому слуху, в эту пятерку университетских профессоров, то ли сотрудничавших с САВАК, то ли состоявших там на службе, входили д-р Шапур Расех, д-р Джамшид Бехнам, д-р Казем Вадии, Нараки и еще один человек, чьего имени я не помню. Я, как и Джалал, считал Нараки человеком совершенно иного склада, нежели остальные четверо. К тому же в то время у меня не было привычки верить слухам, которые провозглашали агентом САВАК и Джалала, а позже – и самого автора этих строк. Однако на первых троих эти сомнения не распространяются. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Их первая встреча, вероятно, состоялась благодаря доктору Амир-Хосейну Джаханбеглу, школьному другу Джалала, сдружившемуся с Нараки в годы учебы в Европе. Хотя на вечернем приеме у Надерзада в 1958 году во Франции (в Париже), куда я был приглашен, присутствовали не только Нараки и Джаханбеглу, но и художник Нассер Ассар, тоже давний друг Джалала и доктора Нараки. Нараки в то время пользовался влиянием в ЮНЕСКО. Однако по-настоящему они познакомились и начали общаться благодаря доктору Хосейну Тавакколи, школьному и университетскому другу Джалала. Он вернулся в Иран в 56-м году или около того. Его супруга была американкой. Он руководил культурной деятельностью в Организации по планированию. И обладал достаточным влиянием для того, чтобы нейтрализовать козни соперников Нараки в этой организации. И, возможно, познакомились эти двое отчасти благодаря Джалалу [sic!]. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Эхсан Нараки приходился племянником аятолле Сейеду Абу-л-Касему Кашани (ум. 1962), крупному религиозному авторитету и политическому деятелю, который в 1950–1952 годы поддерживал сторонников национализации нефти. Массовые демонстрации июля 1952 года, организованные при участии Кашани, способствовали повторному назначению Мохаммада Мосаддыка премьер-министром, Кашани же получил пост председателя Меджлиса. Однако к 1953 году Кашани перешел на сторону прошахских сил, что значительно ослабило Мосаддыка, способствовало успеху антимосаддыкского переворота 19 августа 1953 года и реставрации власти шаха.

Д-р Голамхосейн Садики, мой учитель, был министром внутренних дел в правительстве покойного д-ра Мосаддыка. И задушевным приятелем двух других моих учителей: д-ра Али-Акбара Сияси (ректора [Тегеранского] университета, позже – декана филологического факультета) и д-ра Йахьи Махдави. Эти трое были известны как «три университетских товарища». – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

В 1956 году Джалал не стал защищать свою докторскую диссертацию по литературе на тему «Сказочная повесть и „Тысяча и одна ночь“» (см. [его] предисловие к «Сорока попугаям»). Также он отказался исполнять волю покойного Нимы Юшиджа (который назначил его, д-ра Джаннати-Атаи и д-ра Мохаммада Моина своими распорядителями, уполномоченными по изданию его произведений). Причиной тому – отношение Джалала к университетскому руководству, которое формировало всю высокую культуру в стране. Читателю стоит повременить с возражениями по поводу этих тонких моментов, пока он не прочтет ежедневные записи Джалала или хотя бы книгу автора этих строк «Глазами брата». – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

«Юш», исследование Сируса Тахбаза, «Фешендек» Хушанга Пур-Карима, «Ильхчи» Голамхосейна Саэди и «География Талегана» входят в число работ, впервые опубликованных под контролем Джалала под грифом Института социальных наук и исследований. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

«Туде», или «Народная партия Ирана» – см. примеч. 33.

«Отщепенец» – т. е. вышедший из рядов партии «Туде» в результате раскола в 1948 году, когда партию покинули более сотни ее активных членов, осуждавших готовность «Туде» предоставить Советскому Союзу концессию на добычу нефти в северо-западных регионах Ирана.

В [моей книге] «Глазами брата» говорится об этих прозвищах, данных Джалалу. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Имеется в виду серия этнографических очерков, посвященных различным иранским селениям.

Есть оригинал этого письма, написанного на бланке Тегеранского университета под номером 1/789 от 09.04.41 30 июня 1962 года], имеются и другие письма, которыми обменивались Джалал и Институт. Когда д-р Нараки пишет, что «реализация этого проекта… под Вашим контролем», он не лжет. Однако друзья Нараки не ожидали, что он не расскажет всей правды. Какую такую должность Джалал занимал в Организации по планированию, где в основном работали прихвостни власти? Какую такую зарплату получал в этой организации, чтобы ему поручили руководить проектом «в целом», включая «как составительство, так и распоряжение утвержденным бюджетом»?! Поскольку я знаю Нараки и мне известно, в каком стесненном положении он находился, я способен понять и простить ему использование таких обтекаемых выражений. Но поймет ли молодежь? – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Насир Хусрав (1004 – после 1072) – персидский поэт, философ и религиозный деятель, крупный проповедник исмаилизма. Автор самого знаменитого в классической персидской литературе описания собственного путешествия – «Сафар-наме» («Книга путешествия»). Русский перевод см. в: Насир-и Хусрау. Сафар-наме. Книга путешествия / пер. Е. Бертельса. М.: Academia, 1933.

Иса Садик-Алам (1894–1978) – иранский культурный и политический деятель, третий ректор Тегеранского университета; в 1940-е – 1960-е годы шесть раз занимал пост министра образования.

Голамхосейн Саэди (1936–1985) – иранский литератор и общественный деятель, известный среди прочего своими произведениями в стиле «региональной и деревенской прозы». Участвовал в проекте по описанию деревень и сельской жизни, который возглавлял Джалал Але-Ахмад. – Примеч. науч. ред.

Сирус Тахбаз (1930–1996) – иранский публицист и переводчик, издатель стихотворного наследия иранского поэта Нимы Юшиджа, входивший в круг Джалала Але-Ахмада, занимался продвижением «региональной и деревенской прозы». – Примеч. науч. ред.

Хушанг Пуркарим (1932–1994) – иранский социолог и этнограф, проводивший полевые исследования в иранских деревнях. – Примеч. науч. ред.

«Кетаб-э мах» – ежемесячный литературно-философский журнал под редакцией Джалала Але-Ахмада. Свой перевод из Аристофана в этом журнале хотел опубликовать Дарьюш Ашури.

С. 63 книги «Прогулки» («Gašthā») [известного иранского мыслителя и переводчика Дарьюша Ашури], издательство «Агах», 1978. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

В издании – «Жорж Мадуль» («žorž mādul»).

«Батиниты» (от араб. bāṭin «внутренний, скрытый») – уничижительное обозначение сторонников аллегорического толкования священных текстов, поиска их внутреннего смысла, сокрытого от простых верующих.

Аарон Давид Гордон (1856–1922) – еврейский философ, деятель раннего сионизма, утверждавший, что еврейский народ за века диаспоры утратил связь с природой и с телесным трудом, превратившись в народ посредников, торговцев и интеллектуалов. – Примеч. науч. ред.

Вставка принадлежит издателю и содержит фактическую ошибку: барон Эдмон де Ротшильд не является основателем Еврейского национального фонда.

Але-Ахмад приводит верный перевод для слова «кибуц», однако дает ошибочные пояснения для мошава: слово это обозначает «поселение» и образовано от корня со значением «сидеть, жить». Арабские параллели и пояснения, приводимые автором (maššāʿ «много ходящий», mafrūz «отделенный») не имеют отношения ни к значению слова «мошав», ни к его этимологии. Переводчик благодарит за пояснения А. Н. Дунцова и Е. Д. Зарубину.

Нахалаль расположен к западу от Назарета.

Здесь и далее в издании название приведено в форме lāḵiš*n (لاخیشن); в арабской графике š и šn на конце слова легко перепутать.

«На многое закрывать глаза»: в оригинале češm ru-ye ḵeyli čizhā b*k*š*d, «на многом рисовать глаза» или «на многом убивать глаза» – очевидно, ошибка. Перевод основан на предположении, что в рукописи стояло češm ru-ye ḵeyli čizhā bepušad.

Судя по всему, Джалал Але-Ахмад рассказывает об устройстве мошава на примере посещенного им мошава Кфар-Хесс (см. далее, VI.9). Во время его поездки в Израиль Кфар-Хесс был партийным мошавом «Партии рабочих Земли Израильской» (МАПАЙ), подавляющее большинство жителей мошава были ее членами и платили партийные взносы. Переводчик благодарит за пояснения А. И. Кирпичёнка.

В оригинале – «Яше ва-дим» («Yāše vādim»).

«Хейдари и Неʻмати» – см. примеч. 83.

Тауфик Туби (1922–2011) – израильский политик, член Коммунистической партии Израиля.

«Рафидит» (от араб. rāfiḍī, в персидском произношении rāfeżi) – букв. «отвергающий», уничижительное именование шиитов, использующееся суннитами.

В оригинале именно церковь (kelisā); вероятно, имеется в виду собор Святого Стефана в Меце (Франция), для которого Марк Шагал начал создавать витражи в 1962 году. Возможно также, что Джалал Але-Ахмад намеренно назвал «церковью» синагогу при Медицинском центре «Хадасса» в Иерусалиме, где в 1962 году были установлены витражи работы Марка Шагала.

«Кудс» (араб. al-quds, перс. qods) – букв. «чистота, святость», название Иерусалима.

В оригинале «Кфар-Х*ш» (کفرهش).

Цви Рафиа – израильский дипломат, в 1961–1963 годах находившийся в командировке в Иране и установивший контакт со многими представителями иранской интеллигенции. Именно благодаря ему состоялась поездка Джалала Але-Ахмада и Симин Данешвар в Израиль.

В оригинале گیتازیلیر, чтение предположительное.

См. книгу Джалала «Колодец и две ямы» («Yek čāh-o do čāle») – она была написана в мае–июне 1964 года, и Джалал пытался тогда же опубликовать ее в каком-нибудь ежеквартальном издании одного из своих друзей, однако у него ничего не вышло. Книге пришлось ждать до 1979 года, когда ее напечатало издательство «Ревак». Это небольшое пятидесятичетырехстраничное сочинение, см. с. 33–44. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

Текст впервые издан в 1984 году, до избрания Сейеда Али Хаменеи верховным лидером Исламской Республики Иран и присвоения ему титула аятоллы. «Худжат аль-ислам» (араб. «доказательство ислама»), у шиитов-двунадесятников – почетный титул богословов и правоведов, рангом ниже аятоллы. [Сейед – почетное прозвище, которое дается потомкам пророка Мухаммеда. – Примеч. науч. ред.]

«Украшение писательского племени» – jalāl-e āl-e qalam, букв. «величие рода тростникового пера»; в этом выражении обыграно имя Джалала Але-Ахмада, буквальное значение которого – «величие рода Ахмада (т. е. пророка Мухаммада)».

Процитировано по четырехстраничному письму, написанному рукой Сейеда Али Хаменеи и находящемуся в распоряжении издательства «Ревак». Оригинал будет опубликован в [моей книге] «Глазами брата». – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

«Абу Рашад» – очевидно, псевдоним. Буквальное значение этого имени – «отец выхода на правильный путь».

Весьма вероятно, что в предисловии к первому изданию сборника статей Малеки под названием «Столкновение убеждений и взглядов». Я, к сожалению, не смог достать эту книгу. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

См. гл. V настоящего издания. – Примеч. Шамса Але-Ахмада.

«Джонг-е хонар-э эмруз» («Антология современного искусства») – приложение к журналу «Донья-йе джадид» («Новый мир»), выходившее в 1960-е годы под редакцией Сируса Тахбаза.

«Бейт аль-Макдис» (араб. «священный дом») – распространенное в мусульманском дискурсе наименование Иерусалима. – Примеч. науч. ред.

В оригинале – Махмуд Хасан Араб. Махмуд Хусайн – псевдоним, под которым совместно работали египетско-французские писатели и публицисты Бахгат эль-Нади и Адель Рифаат.

В оригинале – «Тури».

В оригинале – «квадратные скобки». Поскольку в нашем издании вставки Шамса Але-Ахмада приведены в фигурных скобках, переводчик позволил себе отразить в русском тексте эту замену.