Сила этой магии была способна уничтожить десятки миров, и только я, Император этих миров, мог остановить подобный удар.

Даже на последнем издыхании тёмный бог был слишком опасен. Но ещё опаснее была бы его смерть. Мне предстояло одолеть его так, чтобы не убить — ведь гибель тёмного принесла бы смерть всем планетам моей Империи.

На меня обрушился вихрь Пустоты, уничтожая всё вокруг, включая само пространство. Оно треснуло, как зеркало, на миг обнажив Небытие.

Хороший удар, Мортакс. Но пока ещё рано…

От напряжения на шее тёмного бога вздулись жилы. Когда его буря разбилась о мой барьер, он издал оглушающий вопль, в котором смешались ярость и отчаяние.

Он не понимал, как один человек способен противостоять его мощи. Мощи, которая стирала в пыль галактики и гасила звёзды.

Когда буря улеглась, я медленно направился вперёд, не спуская взгляда с тяжело дышащего противника.

— Сдавайся, — произнёс я, и мой голос, даже будучи спокойным, заставил Мортакса вздрогнуть.

Мгновение он сверлил меня своими чёрными глазами, а затем рассмеялся. Руны на его серебристой коже на миг засияли ярче.

— Ты меня не остановишь, Этернис, — ответил он. — Даже если одолеешь меня, то всё равно проиграешь! Я так или иначе добьюсь своей цели. Твоя Империя — раковая опухоль на теле Вселенной. Лучше прими мои условия и добровольно распусти державу! Тогда я уйду.

— Ты уйдёшь сейчас, но всё равно вернёшься, — качнул головой я.

— Через сотни, может, даже тысячи лет… Если ты разъединишь миры, энтропия твоей Империи перестанет быть угрозой. Сейчас она несёт опасность для Вселенной! Как ты этого не понимаешь⁈ — выкрикнул Мортакс.

— Абсурд, — невозмутимо произнёс я. — В каждый из своих миров я принёс порядок.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Если ты отказываешься распустить Империю — значит, я её уничтожу!

Мортакс вновь закричал, призывая остатки сил, но на сей раз я атаковал первым. Энергия Космоса яркими разрядами пробежала по моим венам и вырвалась наружу в один стремительный и беспощадный удар.

Реальность снова треснула. На долю мгновения всё вокруг потеряло краски, исчезли звуки и запахи, пропала гравитация и остановилось время.

Такова была мощь удара, которым я закончил эту битву.

Мортакс лежал без движения. Я точно рассчитал свои силы, поэтому он был жив, но парализован.

Ничего не говоря, я наложил на него печать своей власти. Тёмный бог издал короткий стон, когда понял, что я полностью отрезал его от магии.

На какое-то время.

Я огляделся. Мир, в котором мы сражались, превратился в руины. Несколько часов назад это была цветущая планета, полная растительной жизни. Планета-сад, одна из любимых в моей Империи. Теперь же она выглядела так, будто здесь никогда и не было жизни.

Расколотая твердь кровоточила лавой, небо наполнилось тучами пепла, и вместо шёпота деревьев звучало только рыдание ветра.

Я решил принести эту жертву и встретить Мортакса здесь, чтобы не пострадало ни одно одушевлённое существо в моих владениях.

Подняв ладонь, я создал портал и шагнул в него, увлекая за собой парализованного соперника. Мгновение спустя я оказался в родном мире, в своём тронном зале, где меня ждал верный слуга. Хотя за время, что он мне служил, я вполне мог назвать его другом.

— Господин, — Иррик поклонился. — Никто не сомневался в вашей победе. Прикажете объявить…

Он увидел, что следом за мной из портала появляется Мортакс, и побледнел.

Ничего не сказав, я поднялся и сел на трон. Позволил себе немного расслабиться в знакомом и удобном месте.

Тёмный бог остался лежать у подножия. Мой слуга, с опаской взглянув на него, спросил:

— Что вы собираетесь с ним делать, Владыка?

— То, что мы с тобой обсуждали, — ответил я.

Иррик вновь побледнел и воскликнул:

— Повелитель, если вы это сделаете, то не вернётесь! — голос эхом отразился от стен тронного зала.

За все годы службы он ни разу не сомневался в моих решениях.

Ни в одной, даже самой суровой битве, когда его жизнь висела на волоске, он не выказывал страха.

Но сейчас я вижу бледное лицо и нетвёрдый, избегающий моего взгляд. Верный соратник прячет дрожь в руках, стискивая кулаки. Мне даже не требуется проникать в его разум, чтобы ощутить, как силён его страх.

— Ты боишься за меня, Иррик? — улыбнулся я.

— Не за вас, повелитель. Мне лучше других известно, что смерть не властна над вами. Я боюсь за Империю, которая может остаться без своего Владыки. Миллиарды живых существ в десятках миров рождаются и умирают под вашей властью, они рассчитывают на вашу защиту… Если с вами что-то произойдёт, Империя может рухнуть!

Было приятно слышать, что Иррик беспокоится о благополучии государства. Его можно понять, ведь, в отличие от меня, он обычный человек. Я же перестал быть таковым уже очень давно.

— Империя несокрушима, — твёрдо сказал я. — Даже если со мной что-нибудь случится — трон займёт наследник. Он получит всё необходимое, чтобы сохранить порядок во всех мирах. А я намерен сделать то, что должно.

Иррик не посмел перечить. Он покорно склонил голову и прижал правую ладонь к сердцу. Мой верный слуга, он единственный знал, что я на самом деле задумал, и поэтому так сильно беспокоился.

Однако он, похоже, забыл — если я принял решение, ничто не способно переубедить меня. А угроза гибели…

Разве может она напугать того, кто делил постель с Тёмной Владычицей? Самой Смертью, если угодно.

Я поднялся с трона, и моя тень протянулась по мраморному полу, накрыв лежащего на полу Мортакса.

Я мог бы уничтожить его сию секунду, если бы не одно «но». Тёмный бог и правда обладал могуществом, а главное — властью над редчайшим магическим элементом, над Пустотой.

Если убить Мортакса — сила его души породит чёрную дыру, что способна будет поглотить всю Империю. Вместо звёздных систем, пышущих жизнью, останется лишь… пустота.

Но оставить врага в плену или изгнать на окраины Вселенной — тоже не выход. Он накопит силы и вернётся. Поэтому я поступлю иначе.

Мортакс — не из тех существ, которых можно легко одолеть. Он тот, кто оставил за собой сотни пустых миров и погасших звёзд. Никто не мог остановить его до тех пор, пока он не осмелился явиться в мою Империю.

Им двигала идея о том, что чем больше цивилизация, тем больше хаоса она приносит. Считал, что энергия, которую генерируют разумные существа своими конфликтами, страхами и жадностью, провоцирует рост «энтропии сознания». И она в конечном итоге приводит к коллапсу реальности.

Именно поэтому Мортакс систематически уничтожал цивилизации, достигшие критического уровня внутренней дисгармонии. Он думал, будто тем самым предотвращает цепную реакцию, способную разорвать ткань реальности.

Наши взгляды коренным образом не совпадали. Я считал, что чем обширнее цивилизация и крепче власть, тем лучше для Вселенной.

Вопрос был очень сложным, понимание которого лежало за гранью разума. Однако всё, что я делал, подтверждало мою правоту. Империя процветала, магия и законы Вселенной были нам покорны и помогали продолжать развитие.

Сейчас Мортакс был скован моей волей, но так не могло продолжаться вечно. Я чувствовал, как его душа постепенно набирает мощь. Медлить было нельзя.

— Настал час расплаты, Мортакс, — произнёс я, спускаясь к подножию трона. — Считай, что я дарую тебе милосердие. Смерть — это щедрый подарок для такого, как ты.

— Ты… просто… — прохрипел он, с трудом приподнимая голову, — боишься меня! Так сильно боишься, что готов рискнуть и освободить мою Пустоту!

— Оставить тебя в живых ещё рискованнее.

Тёмный бог усмехнулся, не спуская с меня чёрных глаз.

Израненный и побеждённый, сейчас он не представлял угрозы. Серебряная кожа потускнела, руны на ней казались лишь кривыми шрамами. Поистине красивые, божественные черты лица выглядели измождёнными, как будто Мортакс долгое время голодал. Аура, мощь которой разливалась вокруг на световые годы, теперь едва теплилась — как тлеющая искра по сравнению с извержением вулкана.

Когда он явился, то заставил сердца моих подданных дрогнуть. Один лишь взгляд и крошечное движение его воли были способны убить миллионы. Когда Мортакс делал шаг, пространство вокруг него искажалось, как будто само мироздание не желало принимать его присутствие.

Но теперь он был бессилен. Пока что.

— До встречи, Иррик, — сказал я, переводя взгляд на слугу. — Закрой за собой дверь и позови наследника в тронный зал.

— Да, повелитель, — Иррик низко поклонился и посмотрел на меня снизу вверх. Помедлив, он добавил: — До встречи.

В этом простом прощании звучала искренняя надежда. Слуга направился к выходу, его тихие шаги не создавали эха. А когда закрылась дверь, остались только мы вдвоём. Я и Мортакс.

Тёмный бог растянул чёрные губы в улыбке и сказал:

— Ты ведь знаешь, что не вернёшься. Если убьёшь меня, то погибнешь сам!

— Почему ты в этом так уверен? — спросил я, не глядя на противника.

— Ты знаешь, что за сила скрыта внутри меня. Знаешь, что её освобождение нарушит баланс во Вселенной! Время и пространство будут изуродованы, магия перестанет работать, всё живое погибнет!

— Я смогу это предотвратить, — невозмутимо ответил я, начиная создавать портал.

Я подготовился и провёл нужные ритуалы. А место, куда я собирался отправиться, было мне знакомо. Но оно было чрезвычайно далеко, за пределами моей Империи, и скрыто от всеобщих глаз.

Чтобы создать туда проход, требовалось призвать не только личную Силу, но и энергию Космоса. Я сосредоточился и приступил к формированию портала.

Магический свет, наполнявший мой тронный зал, померк. Воздух потяжелел и наполнился Силой, которая сгустилась в точке передо мной, и точка эта стала постепенно расширяться.

— Ты не сможешь это предотвратить, — усмехнулся Мортакс. — Разве что сможешь ненадолго сдержать мою силу своей, как в битве… Но тогда ты умрёшь. Даже ты, император Этернис — умрёшь! Твой слуга окажется прав, Империя останется без владыки и распадётся. Всё, что ты построил, превратится в пепел!

— Рано или поздно это всё равно случится, — философски заметил я. — Ни в одном из миров нет ничего вечного.

— Значит, ты уже проиграл, — тёмный бог хрипло рассмеялся.

— Нет, — я взглянул на него, заставив смех оборваться. — Моя империя будет существовать до тех пор, пока существует эта Вселенная, со мной или без меня. Но я не собираюсь умирать и не собираюсь выпускать твою силу на волю. Я сделаю так, что твоя смерть не причинит никому вреда.

— Это невозможно, — ответил Мортакс, и я увидел, как мелькнула тень страха на его бледном лице.

Возможно, он уже догадался, что я собираюсь сделать. Просто не хотел верить, да и предотвратить этот исход не в его власти.

— Неужели? — я закончил формировать портал и щёлкнул пальцами, заставляя парализованное тело врага подняться в воздух. — Пойдём, узнаем, что я для тебя приготовил.

Края портала полыхали золотым пламенем, а центр был чернее бездны. Я шагнул в него, волоча за собой Мортакса.

Доля мгновения — и мы оказались посреди безжизненной каменной пустыни. Красное небо казалось таким же сухим и потрескавшимся, как земля под ногами. Два больших белых солнца на небе напоминали слепые глаза. Атмосфера здесь была отравлена исходящим из глубин газом, а уровень радиации превосходил все возможные пределы. Обычный человек смог бы выжить здесь не дольше нескольких секунд.

Официального названия у планеты не было, но я называл её Неизбежность. Эти безжизненные просторы напоминали мне о том, что всё имеет свой конец. Замечательное место, чтобы покончить с врагом.

Я отпустил Мортакса, и он рухнул на колени, подняв облако пепла. Руны на его коже на мгновение вспыхнули — тёмный бог попытался впитать энергию Неизбежности, в самый раз для него подходящую.

Я сжал кулак — символы погасли, словно свечи под порывом ветра. Мортакс вздрогнул, как от удара, и рухнул на четвереньки под давлением моей воли.

Я снял с него путы, но он по-прежнему был бессилен. Его разум, все его намерения лежали передо мной, как открытая книга. У Мортакса не было ни единого шанса застать меня врасплох.

— Зачем ты притащил меня сюда? — прошипел он, вглядываясь в мёртвый ландшафт. — Думаешь, здесь моя смерть ни на что не повлияет? Ты ошибаешься… На каком бы краю Вселенной ни находилось это место, моя гибель всё равно нарушит баланс. Одумайся, пока не поздно, Этернис! Мы можем договориться.

Я не ответил. Вместо этого поднял руку, призывая энергию Космоса, и в алом небе вспыхнул титанический разрыв. Из трещины хлынул поток искрящейся космической энергии и ударил в землю перед нами. На иссохшей почве появился круг из древних символов — символов, придуманных не людьми и не богами, а самим Бытием.

— Знаки Сотворения? — прошептал Мортакс и приподнял руку с длинными пальцами, будто надеясь коснуться одного из символов. — Неужели… Неужели ты, смертный, способен повелевать их мощью?

Я снова промолчал, складывая силу Знаков в нужную мне формацию.

— Конечная точка нашего пути не здесь, — сказал, наконец, я. — Она лежит за пределами всего, что ты знаешь.

Мортакс замер. Его чёрные глаза сузились, следя за тем, как я провожу рукой по воздуху. Мягкие, но уверенные жесты, в каждом из которых заключалась непоколебимая мощь.

Вслед за моими движениями энергия Космоса перестала литься с неба и собралась в фигуру, повторяющую изгибы невидимой магической формации.

— Между Вселенными есть пространство, — продолжал я, — где не действуют законы времени, гравитации, даже магии. Там твоя Пустота растворится, как дым. Ни чёрных дыр, ни разрушения. Она и ты — вы превратитесь в ничто.

Тёмный бог засмеялся. Звук был похож на скрежет камней друг о друга.

— Ты глупец, Этернис, — сказал он. — Невозможно сделать то, что ты говоришь.

— Так же, как невозможно владеть силой Знаков Сотворения? — равнодушно поинтересовался я и сказал: — Смотри.

Я поднял обе руки, и формация расширилась, а затем по ней поползли трещины. Сначала тонкие, как паутина, они становились всё шире, и за каждой из них виднелось…

Небытие.

Подлинное ничто, пустее самой Пустоты, чернее самой бездны. Не тьма — отсутствие всего.

— Не-ет! — Мортакс закричал впервые за всё время. Его голос прокатился по пустыне рокотом, будто гром. — Ты сошёл с ума, Этернис⁈ Ты не понимаешь, что делаешь! Закрой, закрой немедленно! Или вся наша Вселенная будет уничтожена!

— Нет, Мортакс. Я всё контролирую. Уничтожен будешь только ты, — спокойно сказал я, зная, что это истина.

Трещины формации стали единым разломом в ткани реальности. Я схватил тёмного бога за плечо и потащил за собой. Он пытался сопротивляться, но сил не хватало. А когда мы подошли к краю, Мортакс вдруг застыл и взглянул на меня, приоткрыв рот.

— Ты… ты намерен пойти туда вместе со мной?

— Ты решил, что я просто выброшу тебя за порог, как собаку? — спросил я. — Нет. Я намерен убить тебя там. Тогда буду уверен, что ты не вернёшься. Ну что, идём?

С этими словами я шагнул за пределы реальности, увлекая Мортакса за собой.

Полное, полнейшее ничто. Разум отказывался это принимать. Организм сопротивлялся, яростно убеждая меня оставить врага и как можно быстрее вернуться через портал.

Даже мёртвая поверхность Неизбежности казалась раем по сравнению с междумирьем. Но реакции тела я всегда умел подчинять — подчинил и теперь.

Здесь не было ни верха, ни низа, ни даже понятия «здесь». Время текло вспять, вбок и по спирали одновременно. Я удерживал свою физическую форму лишь силой воли, сплетая защитные чары прямо в нейронных связях — не зря подготовился заранее.

Мортакс извивался в моей хватке, как рыба на крючке, его разум метался между паникой и яростью. Его тело не было готово, и Небытие действовало на него со всей мощью.

— Теперь, — сказал я, прижимая ладонь к его груди, — ты исчезнешь. Навсегда.

Энергия Знаков Сотворения сгустилась в клинок из света. Он должен был пронзить саму душу тёмного бога, рассеяв его Пустоту в Небытии. Но в тот миг, когда светящееся остриё коснулось кожи Мортакса, всё взорвалось.

Волна. Нет, цунами, которое пришло отовсюду и из ниоткуда, ударив с такой силой, что задрожало всё Бытие.

И Небытие тоже.

Я среагировал моментально. Усилил портал, не дав ему закрыться, но для этого пришлось развеять клинок, которым я почти убил тёмного бога.

Волна исчезла так же внезапно, как и появилась. Она отправилась дальше, в другие реальности, оставляя за собой неуловимое, но значительное искажение всего.

Мортакс впитал часть силы этой волны, взревел и оттолкнулся от меня, разрывая дистанцию.

Его бледная кожа засверкала, будто отлитая из серебра, руны на ней вспыхнули слепящим светом. В глубине чёрных глаз расцвело обжигающее пламя, как от вспышки сверхновой.

— Вот оно, Этернис! Ты нарушил баланс, когда открыл портал сюда, и теперь поплатишься за это!

Он ошибался, я был ни при чём, но сейчас было не до споров. Я должен был завершить начатое.

Тёмный бог махнул рукой, и из «ничего» родились миллионы чёрных клинков. Они ринулись ко мне, разбиваясь о щиты, которые я возводил на лету.

Ни один из клинков не сумел достичь меня, а Мортакс тем временем кинулся к порталу.

Я бросился ему наперерез, и нанёс удар энергией Знаков. Противник увернулся и в ответ атаковал энергией Пустоты. Уже знакомая мощь, но оттого не менее сокрушительная. Надо было видеть разочарование на лице тёмного бога, когда я с лёгкостью отвёл его атаку в сторону.

— Второй раз ты не победишь! — пообещал Мортакс.

— Второй? — я улыбнулся. — Ты забыл, где мы находимся? Я уже победил тебя бесчисленное множество раз, и в то же время — все мои победы впереди. Просто взгляни на это.

Я закрыл глаза, не опасаясь удара врага, и медленно вдохнул. Мой разум распался на триллионы частиц, каждая из которых существовала отдельно. Все они разом вспыхнули, будто звёзды Вселенной, и превратились каждая в свою реальность.

Пространство вероятностей, отражение событий в бесконечном множестве параллельных Вселенных. В каждой я неизбежно одерживал победу — и лишь один из этих вариантов вызывал сомнения.

Он был самым сложным… и самым неизбежным. Тем, который я и должен был выбрать сейчас, чтобы сокрушить тёмного бога раз и навсегда.

Мортакс кричал, отбиваясь от окруживших его образов, в каждом из которых он терпел поражение и погибал. В конце концов, он не выдержал и бросился к порталу.

Я не стал преследовать. Вместо этого коснулся правой ладонью груди — там, где ещё билось моё сердце.

— Сын мой, — произнёс я, зная, что мой голос эхом разносится в тронном зале, куда он уже пришёл.

Портал дрогнул. В его глубине мелькнул силуэт моего наследника — он стоял около трона, подняв глаза к потолку.

— Возьми, — я вырвал из груди шар, светящийся Знаками Сотворения. Боль была острой, но необходимой. — Это мой дар. Моя сила, накопленная за всю жизнь. Займи мой трон и правь так мудро и справедливо, как я тебя учил.

— Да, отец, — сквозь миллионы световых лет до меня донеслись слова моего сына. Его голос, полный решимости, наполнил моё сердце теплом.

Шар пролетел сквозь портал, оставляя за собой туманный шлейф. Наследник поднял ладони и поймал его, и по лицу пробежала дрожь. Я видел, как сила перетекает в его тело, как расширяются его глаза от осознания всей мощи. Моя сила, знания, сама суть абсолютной власти над Империей — теперь в его руках.

Я знал, что рано или поздно передам ему своё наследие. Сына я воспитывал не только как любимого первенца, но и как будущего правителя — и я был горд тем, каким он вырос. Нет ни капли сомнений в том, что он справится со своим долгом.

Портал захлопнулся, оставив лишь тишину.

Мортакс замер у края реальности, протянув руку к тому месту, где мгновение назад был его крошечный шанс на побег. Его лицо исказилось от ярости и непонимания.

— Как сентиментально, — голос скрипел, будто ржавые шестерни. — Ты обрёк себя на смерть ради них?

— Нет, — я сжал кулак, и остатки энергии портала хлынули в него, сплетаясь в клинок. — У них своя судьба. А я делаю то, что задумал уже давно.

Меч из чистой энергии Сотворения горел белым пламенем. Его лезвие прожигало даже суть Небытия. Мортакс отпрянул, но я уже занёс оружие.

— Ты не можешь! — взревел он, выставив вперёд когти из чёрной материи. — Я…

Один удар рассёк его душу и плоть. Тело тёмного бога разлетелось на фрагменты, каждый из которых пытался регенерировать. Сила Пустоты вырвалась наружу, столкнулась с моим клинком — и неизбежно последовал взрыв.

Я отпустил своё тело, и оно рассыпалось на атомы, тут же став частью Небытия. Взрыв отбросил мою душу прочь, и я полетел через сплошное ничто.

Время и пространство потеряли смысл. Я то становился гигантом, то сжимался до точки. Иногда меня разрывало на части, но душа, скованная Знаками, собиралась обратно. Всё, что происходило, растянулось на бесконечность и одновременно сжалось до доли мгновения.

Я успел достаточно подумать, что за волна помешала мне убить врага с первого раза. Он сказал, дело в том, будто я нарушил баланс, открыв портал в Небытие.

Глупости.

Волна пришла из другой Вселенной, которых существует бесчисленное множество. В одной из них произошло нечто такое, что отголоски этого события пронеслись по всем реальностям и зацепили даже Небытие.

Однажды я выясню, что стало причиной этой волны, и к каким последствиям она привела. А пока я дрейфовал здесь, видел тысячи разломов, что образовались после прокатившейся волны.

Я наблюдал, как мимо пролетали обрывки души Мортакса, в каждом из которых ещё теплилась его жизнь. Несколько из них развеялись, но я точно видел, как один проник в разрыв, ведущий в некую реальность.

Значит, где-то в одной из Вселенных Мортакс возродится. И, когда вернёт свои силы, обязательно будет искать меня. Но я буду готов к нашей встрече.

Ведь так и должно было случиться.

Мимо промелькнул разрыв, через который я чётко увидел другой мир:

Светловолосый юноша в деловом костюме, который уверенно произносил речь перед большим залом. В юном теле я успел разглядеть душу мудрого и благородного старика.

Интересно… Я не чувствовал ни капли магии ни в этом человеке, ни в его мире. Неужели он перенёс свою душу в другой мир с помощью какой-то технологии?

Ещё один разрыв, и другая реальность:

Рыжий парень, вооружённый молотом из молний. Он задорно смеялся, расправляясь с какими-то монстрами в пещере, а ему помогало существо, похожее на белого котёнка с крыльями.

Этот человек тоже изначально жил в другом мире и был великим магом, владеющим Камнями Мироздания. Неожиданно встретить его в теле какого-то рыжего сорванца.

Это даже позабавило меня, пока я не разглядел другую реальность.

Темноволосый мужчина, вокруг которого извивались струны из Астрала — могущественной энергии. Многие считали её основой всех миров. Этот мужчина был единственным, кто успел заметить меня через разрыв.

— Ничего себе. Щелкунчик, ты видел? — спросил он у сидящего на плече рогатого монстрика.

— Ага, идел, — ответил тот.

Мужчина качнул головой и своими астральными струнами закрыл разрыв.

И он тоже… Невероятно, все эти люди покинули свои реальности и начали новые жизни, став другими людьми в других мирах.

А это что за мужчина? Он сидел за столом, создавая текст на неком устройстве, и описывал всё то, что происходило со мной прямо сейчас! Причём он писал от первого лица, будто являлся мной.

Писатель.

Похоже, его разум имел связь с информационным полем мироздания, откуда он и брал истории, считая их собственной выдумкой.

Вот это и правда удивительно. В его мире тоже не было ни капли магии, но он писал так, будто наблюдает за мной. Чуть позже другие люди будут читать его книгу, не подозревая, что всё это произошло на самом деле.

А затем я обратил внимание на очередной разрыв, из которого исходил голубой свет, мягкий, как шёлк. Мне понравился этот свет, и я прошёл сквозь него, чувствуя, как законы физики снова обретают власть.

Я парил в космосе, а подо мной раскинулась планета. Океаны и континенты — всё в оттенках лазури и изумруда. Где-то там бились сердца, смеялись дети, горели огни.

Это была противоположность Неизбежности — мир, полный жизни и возможностей. Если бы я захотел придумать имя этой планете, я назвал бы её «Надежда».

Да… Всё именно так, как я выбрал.

Моя Империя осталась позади. Наследник будет править — он достоин. Пусть его приказы звучат эхом в тронном зале и сердцах его подданных. Мне же предстоит прожить новую жизнь…

Другая Вселенная. Другие правила. Придётся всё начать с нуля. Но в этом есть свой азарт. В прошлой жизни я тоже начинал с низов, и в итоге стал Владыкой галактической Империи.

Получится ли у меня повторить нечто подобное?

Ответ на этот вопрос мне известен. Но этому миру ещё предстоит узнать…

Я взглянул вниз и начал спускаться к самому большому континенту на планете, чувствуя, как разрыв в Небытие закрывается за моей спиной.

Сожалений не было, ведь это не конец. Всего лишь первая страница новой легенды.

И начну, пожалуй, с того, что найду себе подходящее тело.

Итак, мне нужно тело. Причём затягивать с этим нельзя, ведь энергии в моей душе осталось не так уж много.

Если же начну черпать новую энергию, будучи бестелесным — это может плохо кончиться. Даже мне будет сложнее соединиться с новой плотью, и существует риск навеки остаться бесплотным духом.

У меня было несколько вариантов, как заполучить тело в новом мире.

Самый очевидный — ворваться в тело ещё живого человека и вытеснить оттуда его душу. Не в моём стиле.

Этот вариант можно использовать, но в крайнем случае. Не в моих правилах нарушать ход судеб. Я предпочитаю ковать собственную судьбу сам.

Другой вариант — занять эмбрион в животе какой-нибудь женщины. В человеческом плоде душа появляется лишь на четвёртом месяце беременности, так что здесь мне не придётся отбирать ничьё тело.

Неплохо, ведь я смогу начать с нуля — своей силой повлиять на формирование будущего тела. Смогу родиться не только полностью здоровым, но и гораздо более развитым, чем все дети этой планеты.

У меня будет потенциал сверхчеловека, только вот беда — придётся взрослеть.

Как бы силён и развит я ни был, никто не будет воспринимать меня всерьёз, пока мне не исполнится хотя бы лет шестнадцать. Да и законы, как правило, не позволяют детям делать то же, что и взрослым.

Короче говоря — годы, потраченные впустую. Мне не потребуется прожить столько лет, чтобы разобраться в этой Вселенной.

Раз уж у меня есть выбор, зачем тратить время?

Есть ещё один интересный вариант — занять тело того, кто только что умер. Можно выбрать возраст и внешность, не говоря уже про социальное положение и другие вещи. Планета густо населена, по той или иной причине здесь каждый день умирает множество людей. Так что выбор у меня будет.

Из недостатков — придётся потратить всю оставшуюся энергию на воскрешение. Идеально подойдёт только человек, умерший несколько минут назад. Со всеми остальными придётся возиться дольше.

Есть и другие варианты, но все они по той или иной причине меня не устраивают.

Таким образом, остановлюсь, пожалуй, на этом варианте — занять тело того, кто только что умер. И здесь у меня есть преимущество, потому что я, в отличие от всех прочих бестелесных душ, никуда не тороплюсь. Ещё есть время до того, как кончится энергия и меня потянет в Небытие или куда-нибудь в другой мир.

Я могу понаблюдать за душами, прямо сейчас покидающими этот мир, и даже пообщаться с теми, на кого обращу внимание.

Когда только вылетел из Небытия, я выбрал себе место для жизни — самый большой континент меня вполне устроил. Много пространства, много людей, много возможностей.

Завис на орбите над ним. Теперь надо сосредоточиться на тех душах, которые покидали этот континент.

Большинство из них были старыми и уставшими. Такими же, вероятно, как и их тела. Несколько раз я заметил, наоборот, слишком юные души. Пока что никто не привлекал моего внимания настолько, чтобы поговорить.

Некоторые души замечали меня, но никак не реагировали. Бестелесный опыт был для них в новинку, а большинство, возможно, до сих пор ещё не поняли, что с ними произошло.

Возможно, они думали, что всё это сон…

За время наблюдения я убедился, что в этом мире есть магия. Часть душ обладала явно магической аурой, и меня это порадовало. Там, где я смогу заняться знакомым искусством, адаптация будет проходить быстрее.

Хотя, конечно, я пока понятия не имею, как именно здешние люди работают с магией, какую систему они разработали. Уверен, разобраться с этим будет увлекательно.

Меня привлекла одна душа, медленно поднимающаяся от восточной части континента.

Она была довольно молодой и чистой, но всё же взрослой. Исходящая от неё магическая энергия была слабой, даже слишком слабой, но зато у души была открыта связь с энергией Космоса.

Именно этот фактор заставил меня обратиться к ней.

— Здравствуй, — сказал я, подлетев к ней, и применил часть своей силы на то, чтобы остановить движение души.

— Что? — молодой мужчина удивлённо посмотрел на меня.

Душа по привычке сохраняла облик физического тела и реагировала так, будто всё ещё находилась во плоти. Хотя никаких эмоций, включая удивление, чистый дух испытывать не способен.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Владимир… Где я? — мужчина огляделся. — Что происходит?

— Ты умер, Владимир, — ответил я.

Имя неплохое. Не знаю, что оно значит, но мне нравится, как звучит.

— Умер? Не может быть! — он огляделся по сторонам, посмотрел вниз и увидел свою родную планету. — Неужели правда умер… Почему мне всё равно? — подняв на меня взгляд, растерянно спросил он.

— Потому что ты умер, а у души нет эмоций. Теперь помолчи. Я хочу кое-что сделать.

— Что… — начал Владимир, но тут же замолк, когда ощутил очередное движение моей силы.

Я потратил ещё часть своей энергии на то, чтобы поглотить знания и память своего собеседника. Даже если я в итоге решу не брать его тело, это всё равно поможет. Буду понимать часть картины этого мира.

Хм-м… Вполне неплохо. Кое-что меня смущает, но не стоит придираться к мелочам. Сложности, которые достанутся мне с этим телом, преодолимы — даже более того, они разжигают во мне азарт. А есть вещи, которые мне вряд ли удастся найти среди других душ. По крайней мере, достаточно быстро.

Знания о странах, политическом устройстве, экономике и прочем я пока не стал даже поверхностно изучать — отодвинул в дальний угол памяти. Прямо сейчас от них не будет толку.

— Ты помнишь, как умер? — спросил я.

— Нет, — помедлив, ответил Владимир. — Во Владивостоке меня встретили дружинники моего рода. Я ещё удивился, как отец узнал о моём возвращении… Дружинники были на автомобиле. Мы отправились в путь, уже была ночь, и я уснул, а потом… Похоже, что умер!

— Значит, тебя убили люди твоего отца, — констатировал я. — Почему?

Владимир покачал головой и ответил:

— Я не знаю. Может, это были не они?

— Вполне возможно, — согласился я. — Теперь слушай, Владимир. Вернуться в своё тело ты не сможешь. У тебя просто не хватит сил на это, и тем более на то, чтобы исцелить погибшую плоть. Сейчас ты остаёшься на одном месте и говоришь со мной лишь потому, что я тебя удерживаю.

— Кто ты? — только сейчас спросил он. — Ты… бог?

— Кто-то называл меня богом, но это не так, — ответил я. — Можешь звать меня Этернис. Слушай дальше, у нас мало времени. Я могу передать тебе немного энергии — её будет достаточно для того, чтобы отправить твою душу в другой мир. Ты получишь новую жизнь и, вполне возможно, будешь счастлив.

— Новая жизнь… — протянул дух, глядя куда-то сквозь меня. — Ничего себе. Спасибо, Этернис. А что будет с тобой?

— Я займу твоё тело, потому что мне оно подходит, и я смогу его воскресить. Я намерен стать великим, завоевать неизмеримое богатство и абсолютную власть. Имя Владимира Градова будет греметь по всему миру. Понимаешь? Можешь считать, что мы вместе достигнем могущества — моя душа и твоя плоть.

Я мог бы не объяснять ему всё это. Скорее всего, после перерождения он не вспомнит ни прошлую жизнь, ни меня. Однако я посчитал, что так будет правильно и даже благородно.

Мой собеседник ошарашенно уставился на меня, а затем вдруг улыбнулся и сказал:

— Полагаю, у меня нет выбора, Этернис. Благодарю, что поделился со мной своими планами. Надеюсь, у тебя всё получится!

— Будь уверен. Прощай, — сказал я и сделал то, что обещал. Влил в душу Владимира достаточно энергии и придал ей ускорение.

Возможно, что уже через несколько мгновений он придёт в себя в новом мире. Небытие ему точно не грозит. Кем он станет, каким будет его новый путь? Мне неведомо, но будет приятно знать, что я даровал чистой душе ещё один шанс.

Сам же я ринулся вниз, следуя за тонкой ниточкой — следом, по которому душа Владимира покинула тело. Проходя через атмосферу, вдруг ощутил сопротивление. Оказывается, планета была окружена магическим барьером, на преодоление которого пришлось потратить изрядное количество энергии. Обычная душа не смогла бы пробиться.

Интересно… Выходит, маги этого мира сознательно отгородились от случайных душ и магических существ, которые могут попасть в их мир с просторов Вселенной?

Чем ближе я становился к поверхности планеты, тем быстрее падал. Скорость нарастала, и всё вокруг превратилось в размытые пятна. А затем — я рухнул в тело.

Артём замолчал, ожидая моей реакции, но так и не дождался. Я оставался невозмутим. Реакция тела была ожидаемой — выброс кортизола и адреналина, учащённое дыхание и сердцебиение. Волнение.

«Что случилось с родом? Они в беде? Кто-нибудь погиб?» — такие мысли появились бы у прошлого Владимира. И сейчас пытались вторгнуться в мой разум.

Но в прошлой жизни я обладал властью высшего порядка. Не над магией и силами Космоса, не над миллиардами живых душ, нет. Я обладал властью над собой.

И теперь, несмотря на то что у меня было новое тело в новом мире, эта власть сохранилась.

Усилием воли я подавил вспышку волнения и повторил:

— Рассказывай.

— Эм, ну, ладно, — замялся рыжий и посмотрел на тела. — А что, мы так и будем здесь стоять? Дождь ведь.

— Кажется, тебе больше беспокоят трупы.

— Есть такое, — признался парень. — Не очень-то они приятно выглядят, особенно Боря, — Артём передёрнул плечами, глядя на располовиненный лысый череп. — Ну и дождь меня тоже не радует. Ты не замёрз? А то ещё в могиле пролежал столько времени… Кстати, как ты вообще воскрес? Что это за магия? У тебя ж дыра в башке была такая, что можно было два пальца просунуть.

— Ты много говоришь, но не по делу, — сказал я и выдернул лопату из лица бородатого.

— Прости-прости, не хотел тебя расстроить, — Артём поднял ладони и стал отходить спиной вперёд.

— Стой, — велел я.

— Слушай, я правда не при делах, я честно не убийца…

— Стой, — повторил я, но парень не послушал и продолжил отступать.

А через два шага он потерял равновесие и с удивлённым возгласом рухнул в могилу. Ту самую, где совсем недавно лежало моё мёртвое тело.

— Я же сказал, стой, — подойдя к краю, произнёс я.

— Ох, блин, — простонал Артём, потирая спину. — В следующий раз буду тебя слушать.

— Отличная мысль. Вылезай, — я сел на корточки и протянул ему руку.

Помог парню вылезти, а затем вручил ему лопату.

— Что, предлагаешь их закопать? — спросил он.

— Если хочешь, можем бросить. Но это мало того, что не по-дворянски, так ещё и не по-людски, — ответил я, подходя к телу Бориса.

На всякий случай ещё раз обшарил его карманы и нашёл в них кое-что полезное. Кошелёк с деньгами и складной нож.

Кошелёк, судя по всему, был моим, поскольку, кроме рублей и копеек, в нём нашлось несколько юаней. А ведь Владимир до меня шесть лет провёл в Тибете — пытался излечить свою магическую инвалидность.

У него так и не получилось. Но теперь, когда я занял это тело, всё изменится.

Я поднял тело Бориса и швырнул его в могилу, которая была в десяти метрах. Когда труп мешком рухнул вниз, Артём присвистнул.

— Откуда у тебя столько сил? Это магия, да?

— Хватит задавать вопросы. Закапывай и рассказывай про мой род, — не взглянув на него, я направился к телу бородатого.

— Ладно, ладно… — парень зачерпнул землю лопатой и начал: — Вообще, я мало что знаю. Род у тебя не особо известный, да и я нездешний. Но вот что слышал: год назад вас объявили вне закона. Уж не знаю, в чём там дело, слухи разные ходили. Но Совет Высших объявил вас изменниками Родины, а другие дворяне тут же войну объявили. Главный там был граф Муратов, а с ним ещё два или три рода на вас напали.

— С какой целью? — спросил я, обыскивая карманы бородатого. У него тоже нашлось немного денег, ключи от машины и всякая бесполезная мелочь.

— Ну как, наказать, наверное. За то, что вы изменники. То есть, я не знаю, правда это или нет… — промямлил Артём, продолжая кидать землю в могилу.

Парень явно далёк от больших игр, к тому же слишком молод и наивен. Похоже, он и правда не осознаёт, что подобные обвинения в измене нередко результат интриг. А войны никогда не ведутся ради справедливости, нападающие всегда преследуют какую-то выгоду.

— Понятно, — перебил я. — Что ещё? Мы проиграли войну?

— С треском! — воскликнул Артём и тут же смутился. — Кхм, то есть, да, проиграли. Всю вашу дружину перебили, да и весь род, как я слышал, тоже.

— Весь род? — повернувшись, переспросил я.

Рыжий встретился со мной глазами и кивнул, а потом быстро замотал головой:

— Да. То есть, я точно не знаю. Слухи ходили, что ты последний, но ты где-то далеко. Кто-то по-любому жив остался, потому что Очаг до сих пор никого к вашему поместью не подпускает. А он у вас сильный, в газетах писали, что третий уровень. Знал бы я, что это значит, но это вроде как до фига.

— Что такое Очаг? — спросил я, поднимая тело бородатого, и Артём даже копать перестал.

— Ты не знаешь?

— Нет, — ответил я и бросил второго наёмника в могилу.

К сожалению, из памяти души настоящего Владимира я взял не слишком много. А то, что хранилось в мозге, было почти полностью утрачено. Так что со многими вещами мне придётся знакомиться по ходу дела и ссылаться, видимо, на потерю памяти.

— Ну… я тоже не знаю. Это какая-то магическая штука, у некоторых дворян есть. У магических родов.

— А что, есть не магические? — уточнил я.

— Ясен пень, технократов больше даже, наверное… Хотя смотря где. Ты же лучше меня должен в этом разбираться, — пробормотал рыжий, вернувшись к работе.

— Ты сам недавно про дырку в голове вспоминал, — я приставил два пальца к виску. — Как думаешь, с моей памятью всё в порядке?

— Думаю, ты сейчас должен там лежать, — парень кивнул на могилу. — То есть, я бы этого не хотел, я имел в виду…

— Я понял. Продолжай. Что ещё знаешь про мой род?

— Да больше ничего и не знаю, — пожал плечами Артём. — Война вроде как до сих пор идёт, но только на бумаге или как это говорят. Короче, не стреляет давно никто. Воевать-то не с кем! Сидят у вас в поместье остатки дружины, а враги атаковать не хотят.

— Почему?

— Боятся, видать. Говорю же, Очаг у вас сильный, магия там всякая и так далее. Пушки рядом с поместьем работать не будут… А может, ещё почему-то, не знаю.

Я подошёл к могиле, которая совсем недавно предназначалась для меня. Посмотрел на наёмников, одетых в потрёпанные багровые мундиры, и спросил:

— То есть эти парни не из дружины Градовых?

— П-ф, нет, конечно, — фыркнул Артём. — Не знаю, где они форму взяли. Это головорезы из банды Зубра.

— А ты?

— Я вроде как тоже из банды Зубра, но не совсем. Неделю назад к ним прибился, взяли на испытание… Ну и я его не очень хорошо прошёл, видимо, — усмехнулся рыжий, бросая землю на бородатого.

— Это как посмотреть. По-моему, ты прошёл испытание на честного человека, — ответил я.

— Я даже не знал, куда едем… Мне сказали, ограбим одного дворянчика, а оказалось, что надо было тебе в голову стрельнуть. Ещё и спящему, они тебя чаем со снотворным напоили… В общем, я отказался, и Боря сам пальнул, — Артём покосился на меня и решился спросить: — Так как ты воскрес-то? Я ж видел, что ты прям совсем мёртвый, как вот они сейчас.

— Магия, — коротко ответил я. — Заканчивай и можешь быть свободен. В благодарность за помощь я оставлю тебя в живых. Но если решишь пойти к этому Зубру или ещё кому-нибудь рассказать про то, что здесь видел — я найду тебя, приведу сюда и в могиле станет три трупа.

— Никому не расскажу, обещаю. Мне и рассказать-то некому, я в этих краях никого не знаю, — затараторил Артём и замахал лопатой вдвое усерднее. — Идти мне тоже некуда, я же детдомовский, ни родни, ни друзей. Владимир, возьми меня с собой, а?

— Нет.

— Да ладно тебе! Я же помог и ещё помогу. Я что угодно могу делать, а если не умею, так научусь. Мне и правда идти некуда, а Зубр, как узнает, что я помог его парней замочить, сам меня замочит, а я жить хочу, — последнюю фразу рыжий выдал на одном дыхании. — Я тебе пригожусь! Вот ты машину умеешь водить?

— Да.

— И я тоже умею! Ну, немножко. Ты же дворянин, негоже самому за рулём сидеть. Отвезу, куда скажешь. Вот куда тебе надо?

Я посмотрел на лицо Артёма, озарённое улыбкой, и ответил:

— В поместье Градовых.

Улыбка тут же погасла. Парень помотал головой и сказал:

— Это плохая идея. Тебя же убить хотят! Наверняка или граф Муратов, или кто-то из его союзников тебя заказал. Когда узнают, что ты выжил, именно в поместье и будут искать!

— Хорошо. Я не собираюсь прятаться, — произнёс я и стёр с лица дождевую воду. — Заканчивай. Ты знаешь дорогу?

— Примерно, — буркнул Артём, закидывая остатки земли в могилу. — А ты разве не знаешь?

Вместо ответа я снова красноречиво приставил два пальца к виску и сказал:

— Ладно, хватит. Лопату забери, вдруг пригодится. В какой стороне машина?

— В той, — обречённо вздохнув, указал Артём. — Слушай, может, всё-таки не надо? Поехали куда-нибудь в другое место. На постоялый двор какой-нибудь, переночуем спокойно, а завтра решим, куда тебе ехать.

— Я уже решил, а ты, если хочешь остаться, запомни — обсуждать мои приказы недопустимо, — проговорил я. — Это понятно?

— Понятно, понятно… — кажется, парень был уже не слишком рад, что напросился ко мне на службу.

Прямо сейчас он мог принести мне пользу — доставить до нужного места и рассказать что-нибудь об этом мире. Жизненный опыт у него был небольшой, но во многих вещах он всё равно был осведомлённее меня.

К тому же я видел, что у Артёма есть потенциал. Мы были едва знакомы, и пока что я не мог судить о его талантах. Но, по крайней мере, у него был живой, быстрый ум и здоровый моральный компас. Это уже дорогого стоило.

Могила наёмников осталась за спиной. Я понимал, что если их начнут искать, то всё равно найдут, поэтому не стал утруждать Артёма и заставлять маскировать могилу.

— Кто такой Зубр? — спросил я, пока мы шли через тёмные и мокрые заросли.

— Крутой мужик, ветеран. Правда, он не за Российскую империю воевал, а за Австрийскую. При этом русский. Вроде в плен его взяли, а потом выпустили, — объяснил Артём.

— Он наёмник?

— Ага. За любую работу берётся, но в основном за грязную. Убить, похитить, заставить… Всякое такое.

— И почему ты решил вступить в его банду? — поинтересовался я.

— Да как-то само получилось, — пожал плечами рыжий. — Познакомился с одним из них в кабаке, он работу предложил. Я согласился. Кто же знал, что работа кровавая будет. До поры до времени весело было, я им шутки шутил, они меня кормили-поили бесплатно, а сегодня вот на испытание взяли. М-да…

Скоро мы вышли на узкую лесную дорогу, где в одиночестве стоял автомобиль. Он оказался не таким, как я себе представлял — в моём прошлом мире прогресс явно шагнул гораздо дальше. Передо мной была громоздкая, но в то же время элегантная машина с длинным капотом, круглыми фарами и сильно выступающими крыльями.

По моим меркам это был автомобиль начала двадцатого века. Да и в целом техническое развитие этого мира, насколько я понимал, находился на этом уровне.

— Прошу, ваше… как будет правильно? — спросил Артём, открывая для меня заднюю дверь.

— Пока можешь просто Владимир, — сказал я и наклонился, заглядывая в салон. — Ты ничего не забыл?

— А что? — парень тоже заглянул в салон и цокнул языком. — Да-а, не очень-то здесь уютно… Сейчас тряпку в багажнике возьму.

Пока он суетился, я продолжал смотреть на забрызганный кровью и ошмётками мозгов салон. Интересно было осознавать, что это моя кровь и мои мозги. Хотя нет, на момент, когда их вышибли, это ещё были мозги прошлого Владимира Градова.

Артём нашёл тряпку, смочил её в луже — другой воды под рукой не было — и принялся стирать всё непотребство. Я тем временем тоже подошёл к багажнику и отыскал в нём свой чемодан.

Кроме одежды и прочих личных вещей, там нашлась только одна интересная штука — тибетская поющая чаша. Неплохой вспомогательный инструмент для медитации и других духовных практик. В моём мире существовал аналог, только там он назывался духовной чашей.

— Готово! — Артём вылез из салона, а после этого картинным жестом пригласил меня внутрь.

— Спасибо, — ответил я и сел в автомобиль.

— А каково осознавать, что это твои мозги? — задал он тот же вопрос, который несколько минут назад посещал и меня.

— Мои на месте. Это старые, — невозмутимо ответил я.

Артём рассмеялся, закрыл мою дверь и прыгнул за руль. Вставил ключ в замок, повернул его. Мотор затарахтел и тут же заглох.

— Этого ещё не хватало, — пробурчал рыжий и снова попробовал завести машину, но с тем же результатом. Потом он хлопнул себя по лбу и повернулся ко мне: — Ты же маг?

— Не совсем. Пока что, — ответил я.

— Это как?

— Долго объяснять. В чём дело?

— Если ты маг, машина работать не будет. Ты что, и этого не знаешь? — удивился Артём.

Я опять обратился к полученной из души Владимира памяти. Да, насчёт этого кое-что было.

Для начала, всё логично. Магия чаще всего игнорирует или нарушает работу законов физики, а любая технология основана именно на них.

Магическая и промышленная революции наступили в этом мире относительно недавно и почти одновременно. Быстро выяснилось, что магия и технология несовместимы.

Память подсказала, что магическая энергия подавляла электричество, работу механизмов и хаотичным образом меняла химические свойства веществ. И наоборот — там, где было сильное электрическое поле или мощные радиоволны, магия работала с перебоями.

Соответственно, большинство магов не могли ездить на бензиновой машине, пользоваться телефонами и огнестрельным оружием. Порох тоже плохо реагировал на магию.

Для нас с Артёмом это была лишь временная трудность. Ведь я взял себе тело магического инвалида. Исток, в котором формировалась мана, у Владимира был заблокирован. Если точнее, то у него было врождённое нарушение связи Истока с каналами тела.

Именно эту проблему он пытался решить в Тибете, но так и не преуспел.

Желая убедиться, я достал револьвер и открыл окно. Выставил оружие на улицу и надавил на спусковой крючок. Курок щёлкнул, но выстрела не произошло.

— Может, порох отсырел? — предположил Артём, наблюдая за моими экспериментами.

— Нет, ты прав, — сказал я, вытаскивая уже бесполезный патрон с пробитым капсюлем. — Есть запасные патроны?

— А то, — рыжий открыл бардачок, достал оттуда коробку с патронами и протянул мне. — Только зачем они тебе, если ты маг?

— Пригодятся.

Сейчас моё тело было наполнено остатками энергии Знаков Сотворения. Временно у меня нет к ним доступа, а энергия скоро иссякнет, и я, по сути, стану обычным человеком. До тех пор, пока не смогу восстановить связь Истока с каналами.

Но это тоже займёт время. А ещё у этого тела была уникальная способность, ради которой я его и выбрал. Судя по всему, именно в Тибете, благодаря духовным практикам, Владимир обрёл связь с Космосом. Пока что слабую и неустойчивую, но я смогу её развить.

Энергия Космоса гораздо сильнее, чем та мана, которую создают Истоки внутри людей. Хотя, конечно, предстоит пройти определённый путь развития, чтобы использовать её на полную мощь.

— Подождём немного, — сказал я. — Скоро моя магия развеется, и сможем поехать.

— Это разве так работает? Я слышал, маги вообще не могут технологиями пользоваться, — засомневался Артём.

— Подождём, — повторил я, не желая пускаться в разъяснения.

— Ну ладно, я пока посмотрю, куда нам ехать, — рыжий вытащил из бардачка сложенную в несколько раз бумажную карту.

Я вставил в револьвер недостающие патроны и убрал его за пазуху. Мимолётом осмотрел себя. Клетчатый дорожный костюм был забрызган кровью, причём не только моей, и перепачкан землёй. Выглядел я именно так, как будто вылез из могилы.

Поднял взгляд и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Внешность, которой я теперь обладал, мне нравилась. Тёмные волосы, резко очерченные скулы, выступающий волевой подбородок. Аристократичная внешность без капли смазливости, то, что мне по душе.

Тело, как я уже убедился, в хорошей форме. Даже без усиления магией оно было способно на многое — похоже, что в Тибете Владимир уделял время не только духовным, но и физическим практикам.

Что же касается магии — энергия Знаков Сотворения покидала меня, капля за каплей. Я расставался с ней без сожаления, хотя и знал, что как только она уйдёт, я буду полностью лишён магии. На какое-то время.

Это не значит навсегда. Магическая инвалидность, которая считается в этом мире неизлечимой, для меня не проблема. Правда, я рассчитывал, что с помощью рода смогу легко одолеть этот якобы неизлечимый недуг. Но теперь, если род и правда уничтожен, мне придётся приложить чуть больше усилий.

Что же, не страшно — тем интереснее будет преодолеть это препятствие на пути к величию.

Ведь даже в новом мире я не рассматривал других путей. Мои амбиции были шире, чем весь этот мир.

Величие.

Сила.

Богатство и власть.

Абсолютная власть.

Внутри я остался Владыкой, Императором десятков миров. Всё, что мне нужно было сделать — добиться совпадения внешнего и внутреннего.

Я пока не знал, как именно достигну всего, чего собираюсь. Но это было не важно. Дорога возникает под ногами идущего. Начну с того, что разберусь с фактическим положением рода Градовых и пойму, есть ли мне смысл бороться за него.

Я почувствовал, как последние частицы энергии покидают моё тело, и тут же меня охватила усталость. Стресс, пережитый организмом, давал о себе знать. Смерть, возрождение, схватка с наёмниками. Теперь, когда кончилась магическая подпитка, всё это ударило по мне с удвоенной силой.

Всё же я не зря согласился взять Артёма с собой. Раз он поведёт машину, я смогу восстановить силы.

— Пробуй, — сказал я.

Парень повернул ключ, мотор громыхнул и заработал.

— Вот это другое дело! — Артём щёлкнул тумблером, и фары осветили узкую лесную дорогу.

Затем он включил передачу, и мы с рывком тронулись.

— Слушай, а как это, — парень оглянулся и осмотрел меня, будто впервые увидел, — как мы тебя в прошлый раз-то везли?

— Не о том думаешь, — я кивнул в сторону карты. — Маршрут определил?

— Ага, — рыжий хлопнул ладонью по карте, которую развернул на пассажирском сиденье. — Здесь всё просто, не заблудимся. И бензина хватит. Только вот не знаю, будут ли рады тебя видеть в собственных землях…

— Где мы находимся? — я подался вперёд, чтобы тоже взглянуть на карту.

— Вот здесь, — Артём ткнул пальцем. — Километров тридцать от Владивостока. А твоё поместье вот здесь, недалеко от озера Ханка, это ещё почти двести километров. Где-то сто семьдесят. Часа за три-четыре доедем.

Из леса мы выбрались на асфальтированную трассу, и ехать по ней было гораздо приятнее. Дождь почти прекратился, осталась только лёгкая морось. Артём с хрустом включил следующую передачу, поддал газу и спросил:

— Владимир, ты уверен, что нам туда надо? Я хоть и сказал, что войны вроде как нет, но там вокруг поместья наверняка куча вражеских солдат. Оккупация, все дела.

— Ну и что?

— Так ведь если они тебя узнают, то или схватят, или на месте пристрелят.

— Не узнают, — сказал я. — Меня шесть лет здесь не было.

А фотография, не говоря уже про информационные сети, в этом мире была почти не развита. В лицо меня знало от силы несколько человек, и ни один дружинник враждебного рода к ним не относился.

— Ну хорошо, а если дружинники Градовых тоже тебя не узнают? — не унимался Артём.

— Угомонись, — велел я. — Следи за дорогой. Молча. Мне нужно подумать.

— Ладно, ладно… Хочешь конфетку? — он снова достал из кармана круглую карамельку.

— Давай, — согласился я и взял конфету. Не слишком люблю сладкое, но это один из неплохих способов быстро восстановить силы.

Рыжий тоже сунул в рот карамельку и продолжил вести машину.

Я вытащил из кармана родовое кольцо. Исходящая от него магия была мне незнакома, что само по себе удивляло. Я предположил, что перстень как-то связан с тем самым родовым Очагом. Потому что ощущал, как от него куда-то вдаль тянется тонкая магическая ниточка.

Кольцо нельзя было назвать артефактом в полном смысле слова, никакими свойствами оно не обладало. Да и на работу техники не влияло, магия была слишком слабой. Вероятно, оно лишь подтверждало связь с родом и тем самым Очагом.

Я надел кольцо на средний палец правой руки. Затем устроился поудобнее и сложил ладони вместе, переплетя пальцы особым образом. Закрыл глаза, настраиваясь на энергию Космоса. Здесь, в трясущейся машине, это было испытанием для концентрации.

Чакры в теле оказались слабыми. По моим меркам. Но всё же удалось установить контакт и начать получать крупицы энергии. С их помощью я не смогу формировать заклинания, особенно учитывая нарушенную связь Истока и тела. Но сейчас я намеревался лишь усилить связь с Космосом.

Едва начав практику, я понял, что всё происходит совсем не так, как в моём прошлом мире. И сразу же понял, почему.

Барьер. Тот самый магический барьер, с которым я столкнулся, проникая с орбиты на Землю. Судя по всему, он блокировал не только случайные души, но и связь людей с энергией Космоса. Я мог установить контакт, но он был гораздо менее стабилен, чем хотелось бы.

Интересно, кто и зачем создал этот барьер?

— Надеюсь, монстров не встретим, — пробормотал Артём.

Эта фраза вывела меня из медитации.

— Монстров?

— Угу. В этих краях разломов много, по лесам и горам всякие твари бегают. Ещё и аномалии…

— Будь внимательнее, — спокойно произнёс я.

В памяти Владимира что-то было об этом. Полагаю, этот мир нестабилен, и здесь случаются искривления магического поля.

Становится всё интереснее.

Я продолжил медитировать. Прошло около двух часов, и до меня донёсся голос Артёма:

— Указатель. Деревня через пять километров.

— Не останавливайся, — велел я, не открывая глаз. — Лучше объедь.

— Если получится. Дорог-то здесь не то чтобы много…

Несколько минут спустя я почувствовал, как машина сбавляет скорость, и ощутил на себе обеспокоенный взгляд.

— Блин, там это. Пропускной пункт или вроде того, — пробормотал Артём.

Я открыл глаза и увидел впереди деревню, утопающую во мраке. На въезде в неё стоял шлагбаум, освещённый электрическим фонарём, а вокруг были возведены укрепления — земляные насыпи, мешки с песком и два бетонных сооружения с отверстиями для стрельбы.

У шлагбаума стояла пара солдат с винтовками. При виде нас один из них поспешил опустить шлагбаум, а второй поднял руку, мол, тормози.

— Ох, блин, это нехорошо, — Артём резким жестом пригладил волосы. — Может, развернёмся, пока не поздно?

— Другая дорога есть? — спросил я.

— Вроде бы да, — рыжий мельком взглянул на карту. — Но это крюк километров триста.

— Не пойдёт. Остановись, я с ними поговорю.

— Ты уверен? — Артём присмотрелся к дружинникам. — Это, наверное, кто-то из твоих врагов. Вдруг узнают.

— Держись спокойно и уверенно. Ты мой водитель, понял? А я — господин Василий Александрович Григорьев, юрист из Владивостока. Приехал на инспекцию земель по поручению… Кто главный в регионе?

— Генерал-губернатор.

— Как его зовут?

— Не п-помню, — пролепетал Артём.

— Ладно, не суть. Всё запомнил? Успокойся.

Рыжий несколько раз быстро кивнул и неловко остановил автомобиль прямо перед шлагбаумом. Да так, что слегка толкнул его решёткой радиатора.

— Куда прёшь? Шлагбаум не видишь, что ли? — возмутился солдат.

— Ты знаешь, чьи они? — спросил я, глядя на герб у бойца на груди.

— Не-а, — мотнул головой Артём.

Я открыл окно и жестом поманил солдата к себе. Тот нехотя подошёл, осмотрел мою перепачканную в земле одежду и буркнул:

— Документы.

— Мне говорили, народ в этих краях грубоватый, но я не думал, что настолько, — произнёс я.

Дружинник сразу растерялся. Мой вид явно не произвёл на него впечатления, но как только он встретил мой взгляд и услышал голос, всё сразу же поменялось.

— Э-э… Прошу простить, господин, — сказал он. — У нас приказ проверять всех въезжающих.

— Ко мне это вряд ли относится. Адвокат Василий Григорьев, с инспекцией по поручению генерал-губернатора, — я показал руку с родовым кольцом.

На перстне были только инициалы «В. Г.», без герба. За опознание принадлежности к роду отвечали вензеля на боковых стенках перстня. Вряд ли этот солдат разбирается в тонкостях, а уж магию точно не почувствует. Подобные перстни часто могли носить доверенные лица, служащие дворянам.

Солдат рассматривал кольцо, а я тем временем спросил:

— Кому служишь?

— Знамо кому, — дружинник оттянул шеврон на груди.

— Отвечай на вопрос, солдат.

— Фон Бергам я служу, — исподлобья глянув на меня, ответил он.

— Вы оккупируете эти земли?

— Ну, да. Держим, стало быть. Война-то вроде и закончилась, разнесли мы Градовых в пух и прах! А вроде как и продолжаем воевать. Так что вы это правильно сказали, оккупируем.

— То есть официально война ещё продолжается?

— Да, господин. В поместье у Градовых даже до сих пор остатки ихней дружины сидят. Очаг-то у них работает, чужих не подпускает…

— Всё как мне и рассказали, — кивнул я. — Значит, инспекция пройдёт гладко. Благодарю за информацию, солдат. Мы можем ехать?

— Кольцо-то вроде подлинное… А документы есть? — он поднял на меня глаза.

— Видишь, что со мной приключилось? — я обвёл рукой грязный костюм. — По дороге мы из-за дождя слетели в овраг. Пока выталкивали машину, я где-то потерял паспорт.

Дружинник почесал голову под фуражкой и кивнул:

— Ладно, проезжайте. Только записать вас надобно, пройдёмте в караулку, господин.

— Я тороплюсь. Запиши сам: адвокат Григорьев с водителем. Открывайте шлагбаум, — я отвернулся и закрыл окно.

Немного помявшись, солдат отошёл от машины и махнул рукой своему товарищу. Шлагбаум поднялся, Артём включил передачу и тронулся.

— Ох, ну ничего себе… — он шумно выдохнул и рассмеялся. — Проскочили!

— Следи за дорогой, Артём, и не сбавляй скорость. Я хочу как можно скорее попасть домой.

«К Очагу, — закончил я мысленно. — Очень хочется познакомиться с источником родовой магии… Интересно, как он отреагирует на то, что в теле члена рода теперь находится чужая душа?»

Когда мы въехали в земли, некогда принадлежавшие роду Градовых, дождь наконец-то прекратился. Серые предрассветные сумерки позволили разглядеть первые признаки того, что здесь шла война.

Повсюду виднелись разрушенные дома, почерневшие от огня. Окна зияли чернотой, слепо взирая на изрытую воронками дорогу. В полях валялись исковерканные остовы повозок, а кое-где я заметил ржавые останки боевых машин.

Я уже знал, что мой род атаковало сразу несколько других. Если верить словам Артёма, главой альянса был графский род Муратовых. Ещё один род — фон Берги, чьи дружинники оккупировали эту часть моих земель.

— Ты слышал что-нибудь про род фон Бергов? — спросил я.

— Не-а, — ответил Артём, объезжая воронку от снаряда.

— Это ведь не русская фамилия?

— Ну да, немецкая, наверное. Или австрийская, я не разбираюсь.

— Что немецкий дворянин делает на Дальнем Востоке?

— А это я знаю, на уроках истории учили, — гордо сказал рыжий. — Во время Мировой магической войны Германская империя от нас люлей получила, и сюда кучу пленных сослали. И дворян, и простых людей. Большинство здесь и осталось.

— Мировая магическая война? — уточнил я.

— Только не говори, что ты и про неё ничего не помнишь, — Артём обеспокоенно посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Кое-что помню, — ответил я, хотя в памяти были только обрывки.

Глобальный конфликт в начале девятнадцатого века, после которого этот мир полностью изменился.

Похоже, именно тогда появилась магия, и Земля перестала быть прежней. Кажется, даже один или два континента были уничтожены в ходе этой войны.

А ведь я видел из космоса гигантский архипелаг на одном из полушарий. Но тогда и в мыслях не возникло, что это — последствия боевых действий.

Артёму снова и снова приходилось объезжать воронки от снарядов, и в нескольких местах мы с трудом пробирались по обочине, потому что дорога представляла собой решето.

Кроме того, повсюду я чувствовал отголоски мощной магии, когда-то творимой здесь. Да и двигатель начал троить, думаю, магия воздействовала на него. А один раз я заметил на горизонте лазурный вихрь, который медленно кружился в нескольких метрах над землёй. Магическая аномалия.

Чем дальше мы продвигались, тем больше разрушений встречалось на пути. Вырубленные леса простирались на километры — победители не стеснялись пользоваться ресурсами захваченных земель.

Я видел уродливые угловатые здания, утыканные высокими дымовыми трубами. Похоже, что враги построили здесь фабрики с грязным производством, наверняка эксплуатируя не только ресурсы, но и местных жителей.

Может, война по факту и закончилась, но следы её присутствия были везде. Разграбленные деревни, заросшие поля, горы мусора вдоль дороги — всё это говорило о том, что победители не собирались восстанавливать эти края, а лишь стремились извлечь из них максимальную выгоду.

Рассвет окончательно вступил в свои права, когда мы заметили далеко впереди границы земель, где всё ещё действовал Очаг. Воздух там дрожал, словно от летнего зноя, хотя утро было прохладным. Магия пульсировала в воздухе, создавая едва заметные блики, которые появлялись и тут же исчезали, как видения.

Машина начала тарахтеть как ржавое ведро. Казалось, она вот-вот заглохнет. Но пока ещё держалась.

Ближе к границе навстречу нам проехал военный грузовик, в кузове которого сидело несколько дружинников. Они проводили нас взглядами, но ничего не сделали.

Магия Очага становилась всё ощутимее. Она давила на виски, заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Я чувствовал, как энергетические потоки сплетаются в сложную сеть, защищая территорию от чужаков.

А ещё чуть ближе к границам мы увидели впереди блокпост и внушительные укрепления — система траншей, наблюдательные вышки и пулемётные точки. Повсюду виднелись бродящие туда-сюда дозорные, а в стороне стояли длинные дома, которые не могли быть ничем иным, как казармами.

Артём побледнел и начал сбавлять скорость.

— Здесь нас точно не пропустят, — проговорил он.

— А мы не будем спрашивать.

— С ума сошёл? Здесь же целая армия!

— Когда-то была. Ты ведь сказал, что война случилась год назад. Думаешь, враги моего рода до сих пор держат здесь армию, тем более в такой близости от границ Очага? — спросил я.

— А это, по-твоему, кто⁈ — воскликнул парень, указывая через лобовое стекло.

На блокпосту появилась дюжина солдат. Похоже, нас заметили с наблюдательной вышки. А может, те дружинники на грузовике как-то передали своим, что в их сторону едет неопознанный автомобиль.

В любом случае нас встречали, и явно с недобрыми намерениями.

— Газуй, — приказал я.

— Что, прямо на них⁈ — Артём повернулся ко мне. Его глаза стали размером с блюдца.

— Прямо на них.

— Они же стрелять будут!

— Пускай стреляют. Мы доберёмся до границы, а дальше нас не станут преследовать, — уверенно сказал я. — Жми!

— Так ведь и мы за границу не проедем, — проскулил парень.

— Что было сказано насчёт моих приказов? — с нажимом спросил я. — Гони!

— Говорила мне воспиталка, что долго я не проживу, — вздохнул Артём и переключил передачу.

Мотор прочихался и взревел. Машина рванула вперёд, подпрыгивая на колдобинах. Солдаты на блокпосту метнулись в стороны, срывая с плеч винтовки. Первые выстрелы просвистели мимо, но затем пуля пробила лобовое стекло, оставив дыру.

Артём закричал и одновременно надавил на клаксон, но не сбавил скорости.

— В сторону! — крикнул я, увидев, как один из противников наводит пулемёт.

Парень дёрнул руль влево. Пули застучали по кузову машины, одна из них ударила в радиатор, и из-под решётки вырвалась струя пара, перекрыв обзор.

— Твою мать, твою мать! Куда ехать⁈ — вопил Артём, цепляясь за руль так, что костяшки побелели.

— Прямо! — рявкнул я.

Мы врезались в шлагбаум, разнеся его в щепки. Деревянные обломки застучали по днищу, а затем машина выскочила на прямую дорогу, ведущую к мерцающей границе Очага. Вопли солдат остались позади, но они продолжали вести огонь. Заднее стекло разлетелось, с громким хлопком лопнула покрышка, и машина пошла в занос.

Артём кое-как удержал её на дороге. Струя пара к тому времени иссякла, а рыжий крикнул, глядя на приборы:

— Бак пробили! Бензин вытекает!

— Ничего, мы почти на месте, — сказал я и обернулся.

Дружинники продолжали стрелять, но не решились покинуть блокпост. Как я и думал, они слишком боялись силы Очага.

Неудивительно. Чем ближе мы оказывались к границе, тем мощнее и агрессивнее было давление.

Внезапно мотор захлебнулся. Рёв сменился хриплым кашлем, и машина начала терять скорость.

— Вот и всё, — обречённо произнёс Артём. — Магия глушит движок.

— Остановись и бежим, — скомандовал я, на ходу распахивая дверь.

Мы выскочили на улицу под свист пуль. Артём, пригнувшись, бежал следом за мной, его рыжие волосы трепетали на ветру.

Граница Очага пылала в нескольких метрах впереди. Воздух дрожал, как раскалённый, а магия сдавила грудь, будто невидимый великан сжал меня в своём кулаке.

— Дальше… Не могу… — замедляясь, прохрипел Артём.

Я схватил его за шиворот и потащил за собой. Каждый шаг вперёд давался как подъём в гору. Пули дружинников взрывали землю вокруг, но замедлялись у самой границы, падая в траву безвредными кусками свинца.

Я почувствовал на себе пристальное внимание, будто чей-то взгляд был обращён на меня одновременно со всех сторон.

«Ты чужой», — прозвучало в голове. Это был не голос, а будто чья-то посторонняя мысль, возникшая в мозгу.

«Я наследник Градовых, — мысленно ответил я, вкладывая в слова всю волю. — Пусть моя душа иная, но кровь принадлежит роду».

Пауза.

Давление ослабло вместе с вниманием Очага, но я всё равно ощущал, как будто кто-то наблюдает за мной издалека. Очаг смирился, но не принял меня.

Пули снаружи перестали долетать, будто врезались в невидимую стену, и через несколько секунд выстрелы прекратились.

— Я живой? — спросил лежащий на траве Артём. — Только честно.

— Живой, — ответил я, глядя, как дружинники у границы машут кулаками, но не решаются даже шагнуть в нашу сторону. Их крики терялись в гуле магии, словно доносились из другого мира.

— Вставай, — сказал я. — Всё позади.

— Знаешь, Владимир, — рыжий вдруг широко улыбнулся. — Что-то мне подсказывает, что всё только начинается.

Никита замолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд уплыл вдаль, в прошлое. За этот год для него случилось столько, что хватило бы на целую жизнь, поэтому я его не торопил.

Молодой воевода провёл рукой по русой бородке и спросил:

— Может, сначала расскажешь, что с тобой приключилось? Тот рыжий парень говорил, что он тебя чуть не закопал. Что это значит?

— Враги узнали о моём возвращении и пытались убить, — ответил я. — Послали ко мне головорезов из банды некоего Зубра. Слышал о нём?

— Слышал, — кивнул Никита. — Ещё до войны. Отъявленный мерзавец…

— Его люди не лучше. Они где-то достали вашу форму и представились дружинниками. Дали мне чай со снотворным, а когда я уснул — выстрелили в голову.

Добрынин удивлённо осмотрел мою голову. Мои волосы с обеих сторон слиплись от крови, багровые подтёки на шее смешались с грязью.

— Магия, — ответил я на невысказанный вопрос. — Может быть, Очаг мне помог.

— Когда это случилось? Сегодня ночью?

— Да.

— Ночью был странный всплеск магии… Весь купол мерцал. Наверное, это оно и было, — пробормотал Никита.

Я не стал разуверять его. Всплеск действительно мог быть, но, скорее всего, так Очаг отреагировал на гибель «настоящего» Владимира.

— Так что насчёт рыжего? Он был с ними заодно? — спросил воевода.

— Не совсем. Он отказался стрелять и помог мне разобраться с ублюдками, — ответил я. — Не суди строго, парень ещё слишком молод и не понял, с насколько плохими людьми связался.

— Ты ему доверяешь?

— Насколько можно. Пока что он показывал себя достойно.

Никита медленно кивнул и уточнил:

— То есть ты убил этих наёмников?

— Да. Они лежат в могиле, которая предназначалась для меня.

— Справедливо, — усмехнулся Добрынин. — А почему, позволь узнать, ты решил вернуться? И что у тебя с глазами? Они у тебя всегда были карими, а теперь… золотые. Я таких никогда не видел.

— Такими они стали после перерождения, — честно ответил я, не вдаваясь в подробности. — Что насчёт возвращения — я понял, что в Тибете мне больше делать нечего. Я смогу исцелиться здесь.

— Как?

— Есть идеи. Сначала мне нужно пообщаться с Очагом.

— До этого Очаг не мог помочь, — с сомнением протянул воевода.

— Всё изменилось, — пожал плечами я. — Ну, теперь твоя очередь. Рассказывай, как наш род оказался в таком плачевном положении.

Никита протяжно вздохнул, проводя ладонью по карте, где красными чернилами были отмечены вражеские зоны.

— Год назад Совет Высших объявил Градовых вне закона, — начал он. — Нас обвинили в измене Родине.

— По какой причине? — спросил я.

— Твой отец говорил, что нас оклеветали Муратовы. Якобы подсунули Совету фальшивку о нашем союзе с японцами. Мол, мы планируем с их помощью завоевать весь Дальний Восток и отнять у Российской империи.

— И это сработало?

— К сожалению. Вроде у Муратова есть связи в Высшем Совете… Твой отец ещё до войны конфликтовал с графом. Не знаю, из-за чего, но там было что-то личное. К тому же Муратов должен вам крупную сумму, но отказывался отдавать. Барон подал на него в суд, но своего так и не добился. Результат — вот он.

Никита достал из ящика стола потрёпанный документ с печатью. Бумага пахла дымом. Написана она была от руки, а внизу стояло шесть подписей и багровела печать с двуглавым орлом.

— Достал из кабинета твоего отца, — чуть виновато объяснил Добрынин.

Я взял документ и начал читать.

'УКАЗ.

Сим документом Совет Высших постановляет…'

Много формальных слов, а суть в самом конце:

'Объявить род Градовых изменниками Российской империи. С момента утверждения сего документа считать род Градовых вне закона, лишить всех привилегий и любой поддержки правительства Российской империи.

Данный указ вступает в силу немедленно и обжалованию не подлежит'.

— Занятно, — сказал я. — Почему нас просто не лишили титула и всех земель?

— Совет Высших не имеет на это права. Отнимать титул и земли может лишь император, а его, сам знаешь, сейчас у нас нет.

— Нет, не знаю. Императорский род прервался?

— Уже давно, — слегка удивлённо произнёс Никита. — Почему ты…

— Пуля в голове, — я уже привычным жестом приставил два пальца к виску. — Магия восстановила мой мозг, но воспоминания оказались уничтожены. Может, вернутся со временем или благодаря Очагу. Но пока что я многое не помню ни про себя, ни про наш мир.

— Демон меня сожри, — покачал головой воевода и улыбнулся. — Хорошо, что меня ты помнишь. Насчёт императора — последний погиб девяносто лет назад, в конце Мировой магической войны, а наследников у него не было. В стране чуть гражданская война не случилась, и в итоге к власти пришёл Совет Высших. Шесть великих князей, которые теперь и правят страной. Называют себя «хранителями престола», но каждый тянет одеяло на себя.

— Ясно, — большая политическая обстановка меня пока что не особо волновала. Масштаб моих стремлений необходимо было сузить до проблем рода Градовых. Пока что.

Никита замолчал, глядя на сломанный меч на стене. Лезвие тускло блестело в полосе света из узкого окна.

— Значит, когда нас объявили изменниками, Муратов собрал альянс и атаковал, — сказал я, возвращая разговор в нужное русло.

— Было четыре рода, — кивнул Добрынин. — Муратовы, фон Берги, Карцевы и Немцовы. Немцовых мы разбили, твой отец лично прикончил главу. Они вышли из войны, но остальные три рода… — Никита покачал головой. — Они оказались слишком сильны.

Он повернулся к столу и принялся водить пальцем по карте:

— Муратовы и Карцевы — магические роды, фон Берги — технократы. Слаженный получился союз. Фон Берги организовали логистику и вели артиллерийские обстрелы, Муратовы и Карцевы наступали с двух сторон. В общем, мы не выдержали. В битве при Орловке нас полностью разбили. Мой отец погиб в том бою.

Воевода снова бросил взгляд на сломанный меч, и я спросил:

— Это твоего отца?

— Да. Единственное, что от него осталось. Маги Муратовых накрыли их расположение огненным штормом, защита не выдержала. Отец и остальные офицеры превратились в пепел, — Никита поджал губы и опустил взгляд.

— Мне жаль, — сказал я.

— Не о чем жалеть. Он погиб в бою, как всегда и мечтал. Что ж, ну а после Орловки мы отступали и несли потери, снова отступали и снова несли потери. Капитан Роттер предал нас и переметнулся на сторону врагов. Нас атаковали исподтишка в десяти километрах от поместья… Это стало последней каплей.

Никита качнул головой, наверняка вспоминая то сражение:

— Все, кто выжили, оказались здесь, и я принял командование. Большая часть людей потом ушла, остались только самые верные. Нас окружили, но с помощью Очага мы отбивались. А потом всё закончилось, и вот мы до сих пор сидим в осаде.

— Враги не пытались пойти на штурм?

— Пытались, конечно. Но у нас Очаг третьего уровня, сам понимаешь, — сказал Добрынин.

Я точно не понимал, что это означает, но суть улавливал. Судя по всему, Очаг обладал настолько большой силой, что даже армии трёх родов не смогли пробиться к усадьбе.

— Они даже подкопы пытались сделать, кроты хреновы, но защита Очага и под землю уходит, — Никита обвёл рукой круг. — Только кажется, что она в виде купола, а на самом деле это сфера.

Мы немного помолчали. Я обдумывал всё, что сказал Никита.

— Все земли, кроме тех, что под защитой Очага, захвачены? — на всякий случай уточнил я.

— Да. Девяносто процентов владений, — мрачно подтвердил воевода.

— И судя по тому, что я видел, они спокойно пользуются материальными и людскими ресурсами, — сказал я. — Так ответь мне на один вопрос, Никита: зачем они вообще официально продолжают войну? Только не говори, что с нашей стороны некому подписать капитуляцию. При желании это мог бы сделать ты или кто угодно ещё.

— Базилевский, например, — согласно кивнул Добрынин. Не успел я спросить, кто это, как он продолжил: — Всё очень просто. Враги хотят получить Очаг.

— И что им мешает?

Никита открыл было рот, когда в дверь вдруг быстро постучали и тут же, не дожидаясь ответа, распахнули её. На пороге появился Артём — с улыбкой до ушей и подносом в руках.

— Бабуля велела вам перекусить, пока похлёбка готовится! — объявил он, ставя поднос на стол. Воевода еле успел убрать карту. — Сказала, если не поедите, она вам уши надерёт.

— Она может, — усмехнулся Никита.

На подносе стоял пузатый чайник, тарелка с хлебом, варёные яйца и несколько щербатых мисочек с разными вареньями.

— Вот это из крыжовника вообще обалденное! — заявил Артём, тыча пальцем.

— Ты что, попробовал варенье для господина, пока нёс его? — нахмурился Добрынин.

— Не-ет, — как-то неуверенно ответил рыжий. — Баба Маша меня там, на кухне угостила.

— В благородном доме надо вести себя соответствующе, Артём, — строго продолжил Никита.

— А я что, я прилично себя веду. Вот, это вам от меня, — парень бросил на поднос несколько карамелек и поспешно отступил к выходу. — Побегу, мне ещё надо морковку дочистить, а то у Бабули рука тяжёлая. Она меня уже пару раз половником огрела! — уже в коридоре сказал он и рассмеялся. — Ну, пока.

Дверь захлопнулась. Никита посмотрел на меня, сдвинув брови, а я только рассмеялся:

— Не злись. Откуда ему знать, как вести себя со знатными? Возможно, до меня он их в жизни не видел.

— Я не злюсь. Просто если ты хочешь его оставить, надо будет обучить манерам.

— Пока что перекусим. А где вы берёте хлеб? — спросил я, намазывая на ломоть земляничное варенье.

— Среди местных ещё есть сочувствующие, иногда у них получается протащить для нас продукты. Очаг их пропускает. В усадьбе, кстати, осталось несколько слуг — те, кто не успел или не захотел бежать. Помогают нам по хозяйству.

На несколько минут в комнате воцарилось молчание. Только увидев перед собой еду, я понял, что голоден как волк. Варенье было не слишком сладким, наверняка без сахара, а хлеб уже подсохшим, но мне было всё равно.

Тем более, ароматный чай со смородиновыми листьями искупал все недостатки трапезы.

Утро тем временем окончательно вступило в свои права. Яркий солнечный свет проник через окно, и за ним я увидел, как дружинники во дворе упражняются с холодным оружием. Мимо них в сторону леса прошли двое мужчин с топорами и пилами.

Когда мы съели всё, что было на подносе, Никита подлил нам ещё чаю и спросил:

— Так на чём мы остановились?

— На том, что враги хотят получить Очаг, — ответил я.

— Точно. Знаешь, я думаю, что главная причина войны была именно в нём. Всё остальное — это так.

— Почему?

Воевода глотнул чаю, глядя на меня поверх чашки, и поинтересовался:

— Ты совсем не помнишь, как работают Очаги и в чём их суть?

— Нет, — мотнул головой я.

— Тогда расскажу, что знаю. Слушай.

г. Хабаровск

Поместье графа Муратова

Никита выдохнул и рассмеялся.

— Честно говоря, я одновременно надеялся и боялся, что ты скажешь именно это, — произнёс он.

Встав по стойке смирно, воевода расправил плечи, щёлкнул каблуками и приложил ладонь к виску. Левая рука стиснула рукоять сабли.

— Старший лейтенант Добрынин, воевода вашей дружины, готов к исполнению долга! — отчеканил он. — Какие будут приказы, ваше благородие?

— Вели седлать двух лошадей. Я пройдусь по усадьбе, а затем мы с тобой осмотрим владения, — сказал я. — Заодно расскажешь, где и в каком количестве стоят противники.

— Есть! — ответил Никита и развернулся.

— Подожди, — остановил его я. — Что мне нужно сделать, чтобы принять титул официально? Или достаточно того, что теперь я старший мужчина в роду?

Законы Российской империи я пока не знал, поэтому вопрос был вполне резонным. Если уж принимать титул, то надо сделать это правильно.

— Недостаточно, — ответил Добрынин. — Здесь опять есть два варианта.

— Рассказывай, — я кивнул вперёд, и мы вместе зашагали по коридору.

— Поскольку наш род магический, по закону достаточно связать себя с Очагом и попросить глав трёх других магических родов свидетельствовать, что он принимает тебя.

— Пока что я не могу этого сделать. Какой второй вариант?

— Оформить всё документально, через Дворянское ведомство, — пожал плечами Никита. — То есть туда в любом случае надо обращаться. Но если у тебя есть признание Очага и свидетельства — это одно, а если нет — то другое.

— Туда нужно отправиться лично? — уточнил я.

— В нашем случае наверняка да. И это уже проблема, потому что тебя явно захотят прикончить по дороге, — мрачно произнёс Никита.

— Как там говорят? Волков бояться — в лес не ходить, — пожал плечами я, озвучив пословицу из памяти. — Где находится ведомство?

— В каждом крупном городе есть отделение. Владивосток ближе, тем более в Хабаровске — поместье Муратова, а…

— Значит, поедем во Владивосток, — перебил я.

— А во Владике наш Базилевский, — закончил воевода.

— Кто это?

Никита глянул на меня, поджав губы, и качнул головой.

— Никак не могу привыкнуть, что у тебя проблемы с памятью. Филипп Евгеньевич Базилевский — юрист рода. Он остался верен нам, несмотря на всё случившееся. Добился даже, чтобы нам с дружиной организовали гуманитарный коридор для продовольствия.

— Но не слишком помогло? — предположил я.

Добрынин, скривившись, кивнул:

— Врагам плевать. Наёмники первую же колонну разграбили, а потом вторую и третью… В итоге коридор есть, поставок нет.

— Что за наёмники? Люди Зубра?

— Может быть. Мы не знаем, до нас только крестьяне слухи доносили. Кстати, Базилевский присылал через них весточку… Он говорил, что если ты вернёшься, то обязательно должен с ним встретиться.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю. Но уверен, что это важно. Может, у него сохранились важные документы или ещё что-нибудь. Эх, знал бы ты, что с родом стряслось, сразу бы с вокзала к нему поехал, — разочарованно произнёс Никита.

— Наёмники встретили меня на перроне, — пожал плечами я. — Откуда же мне было знать, что это не наши люди.

На самом деле, на месте Владимира я бы насторожился, увидев незнакомые и явно бандитские рожи. Но прошлый хозяин тела, видимо, был не столь осмотрителен. Да и не подозревал, что случилось с родом.

Мы с Никитой добрались до холла, где разделились. Он отправился на улицу распорядиться насчёт лошадей, а я, как и собирался, принялся изучать дом.

Усадьба оказалась довольно просторной. Сразу за холлом располагалась гостиная, рядом с ней столовая, кухня и комнаты слуг. Также на первом этаже находился Чертог Очага, где я уже побывал, и библиотека — к счастью, уцелевшая. В подвале были складские помещения, включая хранилище артефактов, где я решил задержаться.

Память подсказывала, что когда-то здесь было полно сильных волшебных предметов. Однако теперь всё, чем могла похвастаться артефактная — несколько почти бесполезных защитных амулетов. Их главным достоинством было то, что они источали магическую ауру, а значит, слегка искажали физические законы и могли частично нивелировать воздействие технического оружия на носителя.

Полностью уберечь от пули они бы не смогли, но слегка уменьшили бы её пробивную силу. В сочетании с обычной бронёй это вполне могло спасти жизнь бойца.

Однако, говоря с Никитой в казарме, я чувствовал там магию. Какие-то боевые артефакты наверняка ещё остались. Просто дружинники перенесли их к себе поближе, чтобы при необходимости сразу воспользоваться.

На втором этаже были спальни, кабинеты и комната отдыха с камином. Насколько я понимал, второй этаж делился на две половины — мужскую и женскую. Это было заметно по оформлению, а затем встреченная служанка подтвердила мои догадки.

Второй этаж был полностью запущен. Как рассказала мне та же служанка, после гибели Градовых здесь время от времени протирали пыль, но не более того.

— Когда война была, враги сюда прорвались, — сообщила она. — Как раз во время того, когда наших под поместьем разбили. Сестрёнку вашу младшую прямо в её спальне… ох… — женщина вытерла слёзы. — Матушка ваша до последнего сражалась, одна против трёх магов. Не смогла их одолеть.

Значит, вот как погибли женщины Градовых. Никита об этом не упоминал, а я и не спрашивал. Зато теперь всё понятно.

— Почему Очаг не вмешался? — спросил я.

— Как же не вмешался, ваше благородие! Если бы не он, сгорело бы здесь всё. Да и врагов знаете, сколько было, сотни две, не меньше! А до усадьбы разве что десятка три добралось. Простых солдат ваша матушка перебила, но вот с магами уже не справилась…

Служанка печально вздохнула, промакивая глаза передником. Её руки слегка дрожали при воспоминании о том дне.

— Сам Очаг их и добил, — продолжила она. — Никита Сергеевич говорил потом, что Очага на два фронта не хватило. Он и нашим под поместьем помогал и здесь старался… Но врагов слишком много было.

Я молча кивнул. Ясно. Выходит, без грамотного управления Очаг не может принимать трудные решения. В той ситуации стоило сосредоточиться на одном направлении.

Даже если он и обладает разумом, то не слишком развитым. Должен быть кто-то, отдающий приказы — и этот кто-то, скорее всего, глава рода. А на момент сражения под поместьем барон Градов был уже мёртв, и Очаг, видимо, «растерялся» без чёткого контроля.

Я обошёл второй этаж, убеждаясь, что здесь действительно состоялась магическая схватка. В женской половине часть комнат была разрушена, в конце коридора обвалилась крыша. Осколки стёкол в выбитых окнах напоминали оскаленные клыки, пятна копоти на потолке висели, как тучи. Среди развалин я даже заметил чей-то изорванный зелёный китель, на котором темнело пятно давно засохшей крови.

Итог: усадьбе требовался ремонт и более тщательный уход. Тех слуг, что остались, не хватало для обслуживания такого большого дома. Особенно учитывая, что они были вынуждены работать в огороде, запасать дрова и заниматься другими вещами, чтобы обеспечивать выживание себе и дружинникам.

Спускаясь по лестнице, я вдруг увидел крысу, нагло бегущую прямо через холл. Однако не успел я моргнуть, как откуда-то из тени вдруг вылетела серая молния.

Здоровенный кот в мгновение ока настиг крысу. Схватка продолжалась недолго — кот с утробным рычанием придавил грызуна к земле и перекусил шею. После этого он поднял добычу и вальяжно затопал вверх по ступенькам.

Выглядел кот весьма свирепо. Одно ухо у него отсутствовало почти полностью, второе тоже было разодрано, кривые шрамы пересекали нос.

— Кис-кис, — позвал я.

Котяра повернулся, смерил меня тяжёлым взглядом жёлтых глаз, и уже через мгновение потерял интерес. При этом он ни капли не замедлился.

Суровый зверь. Назвать такого кота домашним язык не поворачивался — видимо, он выживал самостоятельно, при этом ревниво охраняя территориальные права. А судя по тому, как он себя вёл, ему это весьма успешно удавалось.

Я вышел на улицу, где меня уже ждал Никита с двумя лошадьми. Я забрался в седло, и мы отправились осматривать территорию.

— Что за кот здесь ходит? — спросил я, когда мы тронулись.

— А-а, это Варвар, — Добрынин сразу понял, про кого я говорю. — Не поверишь, он один раз изюбря загрыз. Телёнка, но всё-таки. Ещё и нас не подпускал, пока не наелся. Его здесь все боятся, кроме бабы Маши.

— Сразу видно, крутой котяра, — улыбнулся я, поглаживая лошадь между ушей.

Я всегда любил животных. Порой мне доставляло больше удовольствия общение с ними, чем с людьми. Животные, по крайней мере, всегда были искренни в своём поведении и поступках.

Поместные владения оказались в ещё более плачевном состоянии, чем дом. Кроме тех строений, что располагались у подножия холма, все остальные были заброшены. За землями тоже никто не ухаживал. Скульптуры в заросшем парке казались призраками, дороги затянуло травой.

Однако я, глядя на всё это запустение, улыбался.

— Чему ты радуешься? — не выдержав, спросил Никита.

— Представляю, как это место вновь будет полно жизни, — ответил я. — Вот увидишь, скоро мы всё восстановим, и здесь станет ещё лучше, чем прежде.

— Хотелось бы верить, — покачал головой воевода.

— Не надо хотеть, просто поверь, — сказал я и пришпорил лошадь.

Скоро мы добрались до границ Очага, и Никита указал вперёд, на дорожную заставу.

— Блокпост Карцевых. Насколько нам известно, дружинников почти нет, зато стоят артефакты. Там, правее, тоже Карцевы, на севере и западе Муратовы, а на юге, как ты уже видел, бойцы фон Берга.

— Они контролируют только дороги? — уточнил я.

— Нет, конечно. Караулки стоят через каждые двести-триста метров, между ними ходят патрули. Солдат немного, само собой, но на тревогу сбегаются быстро. У фон Бергов машины, пулемёты, ещё и мины повсюду. Там, где Муратовы и Карцевы, ещё хуже — они целую сеть охранных артефактов поставили. А на западе аномалия, через которую тоже просто так не пройдёшь.

— Что за аномалия? — спросил я.

— Вихревик. Большая, — ответил Никита и покосился на меня. — Ты помнишь, что такое аномалии?

— Да.

Для этого мне не нужна была память прошлого Владимира, ведь среди моих владений тоже были нестабильные миры. Я прекрасно представлял, что такое магические аномалии и насколько опасными они могут быть. Точки искажения магического поля, где законы природы перестают играть по правилам и создают, собственно, аномальные явления.

Правда, виды аномалий и их классификация в этом мире наверняка были другими.

— Но я не помню точно, что такое вихревик, — добавил я. — У него элемент Воздуха?

— Точно. В пределах своего действия такой ветер может создать, что грузовик в воздух поднимет. Про человека я уж не говорю — подхватит, как травинку. Через неё не пройдёшь, как ни старайся.

— У вас нет уловителя? — спросил я.

Эти магические приборы были не совсем артефактами, скорее просто предметами, способными реагировать на магию. С их помощью было возможно определить, когда аномалия находится в состоянии покоя и через неё можно пройти относительно без риска.

Стопроцентной гарантии никто не давал. Аномалия вполне могла пробудиться, ощутив внутри себя живое существо.

— Нет, — качнул головой Никита. — Последний три месяца назад разрядился. Да и толку от уловителей? За вихревиком всё равно муратовские стоят.

— Уловители разве нужно заряжать? — удивился я. В моём прошлом мире подобные приборы действовали постоянно без всякой подпитки.

— Конечно, они же на кристаллах, — ответил Никита.

Надо же. Похоже, артефактное искусство на Земле не так уж и развито.

Это хорошо. Есть пространство для роста… Как много всего интересного я смогу делать и развивать в этом мире. Мне всё больше здесь нравится.

Мы объехали купол по кругу. Вражеские патрули, которые ходили метрах в двухстах от границы, замечали нас. Некоторые дружинники доставали бинокли и рассматривали нас через них.

— Ты бы лицо прикрыл или отвернулся, — пробурчал Добрынин.

— Зачем? Пусть видят, что хозяин дома, — ответил я.

Скоро оказались на том самом месте, где мы с Артёмом прорвались под купол. Наша машина так и стояла на границе, судя по виду, нетронутая. Однако я заметил, как пулемёт на блокпосту Карцевых смотрит прямо на неё — враги справедливо подозревали, что мы захотим вернуться к автомобилю.

И я действительно хотел. В багажнике остались мои вещи, и пускай одежда была не слишком нужна, но я был намерен забрать тибетскую поющую чашу. А ещё патроны для револьвера, которые лежали в бардачке.

— Едем домой, — сказал я, разворачивая лошадь.

Мы проехали немного, а затем остановились у ручья, чтобы дать лошадям напиться. Я вылез из седла, тоже сделал несколько глотков и умыл лицо. Вода была чистой и вкусной, наполненной ароматом трав.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Никита, тоже спешиваясь.

— Всё не так плохо.

— Правда? — хмыкнул Добрынин. — По-моему, хуже некуда.

— Отставить, воевода, — приказал я. — То, что происходит, даже осадой назвать нельзя, потому как у нас здесь есть все ресурсы для выживания.

— Но сидеть под куполом ты не собираешься. Вот я и хочу знать, что ты задумал.

— Немного взбодрить наших противников. Они расслабились, думая, что мы не станем выходить за границу.

— С твоим появлением они наверняка усилят гарнизоны…

— Вот и хорошо, иначе было бы совсем неинтересно, — я залез обратно в седло. — Едем. Хочу оценить, как экипирована дружина. Отдай приказ о боевой готовности.

Когда мы добрались до усадьбы, Никита приказал протрубить общий сбор. «Протрубить» не было фигурой речи — одноглазый Моргун взял бронзовый горн и издал условный сигнал.

— Боевая готовность! — приказал Добрынин, когда дружинники сбежались. — Экипироваться и построиться, две минуты!

— Есть! — рявкнули бойцы и поспешили в казарму.

Ровно через две минуты они выстроились передо мной. Дисциплина, которую поддерживал Никита, была мне по душе, а ответственность солдат нравилась ещё больше.

Каждый дружинник был вооружён арбалетом со стальными плечами, а также излюбленным холодным оружием. Здесь единства не было — у кого топор, у кого булава, у кого кинжалы. Заместитель Никиты по прозвищу Секач носил за спиной два одинаковых тесака. Саблями, как по уставу, было вооружено меньше половины.

Как я уже заметил, в отличие от формы, оружие содержалось в идеальном порядке. Блестящее, ни пятнышка ржавчины, будто только из кузницы.

— Хорошо ухаживаете за оружием, бойцы, — отметил я вслух. — Хвалю.

— Спасибо, ваше благородие, — прогудел Трояк.

Я повернулся к Никите:

— Это всё оружие?

— У нас есть ещё винтовки и два трофейных пулемёта, — ответил он. — Пулемёты новенькие, в масле. Патронов тоже много, но сам понимаешь — под куполом огнестрел не работает.

— Ещё гранаты, воевода, — прошептал Ночник.

— Да, и гранаты тоже, — кивнул Добрынин. — Десятка четыре.

— А что насчёт артефактов? — спросил я.

— Есть магические болты с разным зачарованием, но их осталось совсем мало. Защитные амулеты разного типа, один полевой сферогенератор, пара лучемётов и пара пробивных мечей. Мечи зачарованы элементом Металла, ими даже танк можно вскрыть, пока мана в кристалле есть, — пояснил Никита. Как будто всё остальное, кроме мечей, было мне понятно.

Хотя что такое сферогенератор и лучемёт, легко было догадаться по названиям.

— Неплохо, — констатировал я. — Этого хватит для предстоящей операции. Дружина, внимание! Сегодня ночью мы покажем врагам, что род Градовых не собирается сдаваться. Слушай приказ…

Бабу Машу будить не стали. Артём вызвался приготовить рагу из тушёнки, хвастаясь, что знает изумительный рецепт, которому его научили в детдоме. Дружинники разожгли во дворе костёр, водрузили над ним котелок, и рыжий приступил к готовке, перед этим пробравшись на кухню и взяв необходимые приправы.

Бойцы собрались у огня, притащили со склада бочку кваса и начали праздновать. Первый тост прозвучал за возрождение Градовых, второй за сегодняшнюю победу, а третий и последующие — за всё подряд.

Артём, хлопоча у котла, развлекал дружинников анекдотами и добродушно подшучивал над их прозвищами. Он легко влился в компанию суровых мужчин, и теперь мне стало понятно, почему в банде Зубра он был своим, пока не пришло время действовать.

Парень, судя по всему, легко мог найти общий язык с кем угодно.

Мы с Никитой тем временем решили оценить, насколько богатым у нас получился улов. С блокпоста Карцевых, к сожалению, бойцы смогли забрать только пятерых коней, поскольку сам блокпост после удара лучемёта превратился в руины.

Получилось захватить немало огнестрельного оружия и патронов, а также луки и стрелы к ним, в том числе магические. Было немало провизии, включая два мешка муки и ящик той самой тушёнки, из которой Артём готовил рагу. А из обычных вещей взяли радиостанцию, одежду и кое-какие предметы быта.

Трояк умудрился стащить тяжеленное резное кресло — вероятно, из офицерской комнаты. И не лень же ему было тащить.

Но гораздо интереснее были артефакты. На блокпосту Муратовых захватили лучемёт и десять кристаллов к нему, россыпь мелких камней маны, а также десяток хороших защитных амулетов.

Похоже, дружинники Муратова не любили их носить, и это было понятно. У обычных людей от постоянного ношения артефактов болела голова и случался упадок сил. Но в итоге это привело врагов к смерти — будь они в амулетах, их не убил бы первый же залп магическими болтами.

Самым дорогим приобретением стала офицерская кираса, зачарованная элементом Огня. В такой можно было спокойно выходить сражаться против огненного мага или голыми руками разгребать пылающие угли. До той поры, конечно, пока кристаллы на внутренней стороне кирасы были полны маны.

Я внимательно изучил нанёсенную на броню магограмму — последовательность глифов, благодаря которой обычный предмет и становился артефактом.

Конечно, сами символы зачарованием не являлись, иначе делать артефакты мог бы любой дурак, вооружившись набором штампов. Всё было гораздо сложнее, но магограмма являлась кодом, который направлял ману в нужное русло.

Мне было интересно, почему артефакты в этом мире вынуждены работать от кристаллов. Ведь, по идее, ничто не мешало связать их с общим магическим полем, чтобы питание было постоянным.

Я спросил у воеводы, почему так делают, но он лишь пожал плечами:

— Рад бы тебе ответить, но понятия не имею, я же не маг. Артефакты на кристаллах работают, это всем известно. Если бы можно было без них, давно бы уже сделали, наверное.

Думаю, он был прав. В целом магограмма была продвинутой, глифы отчеканили с идеальной чёткостью и нужным расстоянием между символами. Но зачем, демоны меня возьми, использовать недолговечные кристаллы маны?

Развивать эту тему я не стал, всё равно Добрынин не разбирался в магии. Предстоит найти кого-то, кто мог бы мне всё объяснить в деталях.

— Ваше благородие, воевода, рагу готово, — в казарму, где мы Никитой осматривали артефакты, заглянул Секач.

— Будь добр, подай нам сюда, — велел Никита.

— Как прикажете.

Лично я не видел ничего плохого в том, чтобы поесть вместе с солдатами, но воевода был иного мнения.

Он привык, что дворяне дистанцируются от простых людей. И если отправиться вместе с ними на вылазку это было смело и благородно, то сидеть за одним столом считалось унизительным.

Даже то, что мы ели из одного котла, было не слишком приемлемо. Но, учитывая ситуацию в поместье, Никите приходилось с этим мириться.

Как военный офицер, он тоже был дворянином — правда, его дворянство было личным, то есть не наследуемым. Однако и его отец тоже был личным дворянином, поэтому воспитал сына соответствующе.

Секач притащил нам две миски с дымящимся рагу, а следом принёс свежих овощей, хлеба и кувшин кваса. Всё, кроме кваса, было трофейным. И это добавляло трапезе особого вкуса, вкуса начала наших побед.

— Приятного аппетита, — сказал я и принялся есть.

Горячее рагу обжигало губы и язык, но мне было всё равно. После удачного набега на блокпосты противников дико разыгрался аппетит.

— Так ты расскажешь мне, какие у тебя планы? — спросил воевода.

— Позже, — ответил я. — Цель у нас простая, прорваться через окружение и достичь Владивостока, чтобы встретиться с Базилевским.

— Кстати, об этом, — Никита положил передо мной одну из тех бумаг, что взял на заставе фон Бергов. — Здесь копия приказа. Сказано усилить гарнизоны и увеличить количество патрулей. Я так понимаю, уже утром прибудут свежие силы, так что мы вовремя атаковали. Думаю, что карцевские и муратовские получили такие же приказы.

— Ожидаемо, — пожал плечами я и захрустел огурцом.

— Владимир, они хотят тебя убить.

— Я тоже хочу их убить, вот и посмотрим, кто кого. Ешь, пока не остыло. Артём не обманул — очень вкусное получилось рагу, — сказал я.

— Не понимаю, почему ты так спокойно ко всему этому относишься, — покачал головой Добрынин, берясь за ложку.

— Потому что знаю, что мы выиграем.

— Как? Их в десятки раз больше, а мы заперты здесь, и ничего…

— Отставить, — мой голос лязгнул. — Пока не знаю, как, но мы выиграем. Другие варианты для меня не существуют. Поражение, компромисс, прочие полумеры — всего этого не будет. Только победа, и никак иначе.

Никита посмотрел на меня, приподняв брови, и медленно кивнул, а затем проговорил:

— Так точно, ваше благородие. Только победа.

Кивнув, я вернулся к еде. Воевода почесал свою мягкую бородку и тоже съел одну ложку рагу. Удовлетворённо что-то промычал, а затем произнёс:

— Извини за неуверенность. Просто я не вижу способа, которым мы могли бы победить. Но если ты не сомневаешься — я тоже не буду.

— Хорошо, — коротко ответил я.

— А ты изменился в Тибете, — отметил Никита.

— Можно и так сказать, — пожал плечами я. — Что насчёт плана, расскажу тебе завтра. Прикажи бойцам быть готовыми к новой вылазке. А у меня есть другие дела.

— Так точно, — ответил Добрынин, не став уточнять, что у меня за дела. Хотя вопросы явно вертелись у него на языке.

Когда мы закончили с едой, я попрощался со всеми и отправился спать. Ещё вечером велел слугам подготовить комнату на втором этаже, и теперь с удовольствием улёгся в тёплую и чистую постель.

Тело наполняла приятная усталость. Я улыбался, предвкушая новый день и то, что он принесёт. А трудности, которые судьба подбросила мне в новой жизни, я рассматривал лишь как трамплин на пути к величию.

Победа, одержанная из такого положения, позволит громко заявить о себе.

Эти мысли пролетели в моей голове, и сон накрыл меня быстрее, чем я успел накрыться одеялом.

Проснулся резко, как будто над ухом раздался выстрел. Но вокруг было тихо, только за окном звучали приглушённые трели птиц. Хотя прислушавшись, я различил идущее с первого этажа бряцание посуды. Должно быть, баба Маша уже проснулась и готовила завтрак.

Значит, скоро меня придут будить. Я даже знал точное время, во сколько это случится — семь двадцать утра. Потому что в семь сорок уже полагалось быть за столом, а в восемь приступать к делам.

Память Владимира подсказала мне, что Мария Николаевна всегда следила за порядком в доме. Ни дворецкий, ни даже сам барон не обладали такой особенной властью над жителями усадьбы.

Именно Бабуля, сколько Владимир себя помнил, определяла распорядок дня: во сколько завтрак, обед и остальные приёмы пищи, во сколько пора ложится спать. И все, включая главу рода, беспрекословно её слушались.

Ещё тогда, в детстве Владимира, Мария Николаевна уже была Бабулей. Интересно, сколько ей лет? Точно больше восьмидесяти. Поразительную ясность ума она сохраняет для своего возраста.

Я поднялся с постели, чувствуя себя на сто процентов бодрым и выспавшимся. Открыл окно, впуская свежий утренний воздух, и сделал разминку, после чего ощутил себя ещё бодрее.

Тело радовало своей гибкостью и отзывчивостью. Энергия молодости струилась по жилам, как огонь, и я поистине наслаждался своим, так сказать, приобретением. Было бы жаль, если бы столь красивое и сильное тело закопали в безымянной могиле.

Ровно в семь двадцать в дверь раздался стук, а за ним сонный голос Артёма:

— Ваше благоро… — слово прервал богатырский зевок, — благородие. Вставать пора, баба Маша за стол зовёт.

Я открыл дверь, и Артём удивлённо уставился на меня своими большими и заспанными глазами.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — рыжий с трудом подавил очередной зевок и посмотрел на меня как-то удивлённо. — Ты… вы что, уже проснулись?

— Как видишь. Что на завтрак? — я быстрым шагом направился к лестнице.

— Не знаю. У меня на завтрак были тумаки, — пожаловался Артём, семеня следом. — Бабуля нет чтобы нормально разбудить, половником своим треснула. Ругалась, что приправы с кухни стырил.

— Так не надо было.

— А как бы я тогда рагу приготовил? Невкусно бы получилось. Ладно, оно того стоило, — парень с улыбкой потёр рыжую голову.

Проходя по коридору, я увидел в окно, как пятеро гвардейцев садятся на коней и разъезжаются в разные стороны.

Хорошо. Я уже знал, что пять всадников постоянно патрулируют границу Очага, сменяясь утром и вечером. Ночная посиделка не нарушила распорядок — я позволил бойцам праздновать в том числе и затем, чтобы посмотреть, как это отразится на дисциплине.

Никак не отразилось, и это меня порадовало.

Когда мы вошли в столовую, Бабуля выглянула с кухни и расплылась в улыбке.

— Доброе утро, — я не удержался и улыбнулся в ответ.

— Доброе утро, Володенька. Садись, сейчас всё будет! — с теплотой в голосе произнесла баба Маша, а затем рявкнула совсем другим тоном: — Рыжий, а ну, поди сюда!

— Чего сразу рыжий, — проканючил тот.

— Бегом, я сказала!

— Иду, иду…

Через минуту Бабуля вынесла и поставила передо мной гигантскую тарелку с овсяной кашей. Сверху таял кусочек масла. Следом вошёл поникший Артём, внося поднос с хлебом и мисками с вареньем.

— Кушай, дорогой, — Бабуля погладила меня по плечу и вручила ложку. — Худющий какой, без слёз не взглянешь.

— Перестань, баба Маша, я в отличной форме.

— Тоже мне, в отличной форме. Кости сквозь одежду видать! Ешь давай, и чтобы всё до последней крошки, — строго сказала Бабуля. — И варенье не забудь, а я сейчас чаю тебе принесу.

Каша оказалась вкусной, но соли не хватало. Соль в усадьбе была в дефиците, поэтому баба Маша и сердилась так на Артёма.

По вкусу я понял, что каша приготовлена не на коровьем, а на козьем молоке. Значит, кроме кроликов, у нас здесь остались ещё и козы. По крайней мере, одна, молока которой хватало даже и на масло.

По большому счёту, сидеть под куполом Очага мы могли бы ещё годами, у нас была и провизия, и несколько колодцев, и другие ресурсы.

Было только одно, но — мой брат Михаил находился в плену у врагов. А сейчас он оставался единственным человеком с магическим даром в роду Градовых. Если он умрёт — Очаг угаснет. Граф Муратов до сих пор не прикончил его лишь потому, что хочет получить силу нашего Очага.

Но если он вдруг решит, что ему надоело ждать, то достаточно будет убить Михаила, и тогда купол исчезнет. И это та проблема, которую мне нужно решить в первую очередь. Я должен разобраться со своей магической инвалидностью.

Если её вообще можно таковой назвать. В моём мире не было подобного понятия — любые врождённые нарушения легко устранялись. Я лично изобрёл немало методик, и проблема, которой якобы обладал Владимир, тоже была мне знакома.

Покончив с завтраком, я поблагодарил бабу Машу, поднялся в спальню за поющей чашей и затем отправился к Чертогу. По пути выглянул во двор и посмотрел, как Никита с дружинниками тренируются. Звенели сабли, щёлкали арбалеты, болты с характерным звуком вонзались в мишени.

Раздетый до пояса Трояк приседал, водрузив на плечи большой мешок с песком. Судя по размеру, тот весил килограмм пятьдесят, но дружинник только на моих глазах присел десять раз и останавливаться не собирался.

Я вновь порадовался, что мне достался такой ответственный воевода и такие дисциплинированные бойцы. С радостью бы присоединился к их тренировке, но задача, что стояла передо мной, была важнее.

При подходе к Чертогу на меня накатили уже знакомые тяжесть и холод. Такое чувство, будто я оказался посреди зимы. Да ещё и с рюкзаком на плечах, который весил тяжелее, чем мешок Трояка.

— Тише, тише. Это я, твой хозяин, — проговорил я, приближаясь к окованной двери. — Мы же только вчера обо всём договорились. Будь паинькой.

Быть паинькой Очаг явно не хотел. Чем ближе я подходил к двери, тем сильнее становилось давление.

Такое чувство, будто он проверял меня на прочность. Вчера смирился, но сегодня снова показывал зубы — словно пёс, который хотел понять, не дал ли хозяин слабину.

Нет, не дал. Но придётся это доказать.

Дверь Чертога поддалась не сразу. Казалось, будто она весит целую тонну — Очаг сопротивлялся, не желая меня впускать.

Я шагнул внутрь, держась прямо, а мышцы горели от напряжения. На плечи словно набросили плащ из свинца. Очаг пульсировал в центре комнаты и бился будто в такт моему сердцу, выдывая всплески энергии, похожие на солнечные выбросы плазмы. Вообще, Очаг весьма напоминал звезду в миниатюре.

— И почему ты так себя ведёшь, позволь узнать? Не любишь гостей? — спросил я, усаживаясь на пол. Камень обжёг холодом даже через одежду. — Напомню, что это ты в моём доме, а не наоборот. Отныне я глава рода Градовых, так что подчиняйся.

Висящий в воздухе шар энергии возмущённо вспыхнул и усилил давление. Но когда понял, что я не собираюсь уходить, то постепенно успокоился. Воздействие ослабло, но не исчезло полностью, ведь концентрация магии внутри Чертога была слишком плотной. Даже если Очаг вёл себя мирно, здесь было непросто находиться.

— Смотри, что у меня есть, — я приподнял поющую чашу. — Тебе понравится.

Начал неспешно водить специальным пестиком по краям чаши. Начал раздаваться продолжительный глубокий звук. Очаг на несколько мгновений замер, словно прислушиваясь, его всполохи утихли. А затем он стал вибрировать в такт пению чаши.

Так я и думал. Этот звук сам по себе не обладал никакой магической силой, но мог настроить на нужный лад.

Продолжая водить пестом по чаше, я закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Внутри — тишина. Там, где должна была клокотать магия, у меня зияла пустота. Или так казалось раньше.

Пробираясь всё глубже в себя, я дошёл до Истока. Мысленно провёл пальцами по невидимой глади. Считалось, что у каждого мага в этом мире Исток окрашен в некий цвет, который определяет склонность к тому или иному элементу магии. Красный — Огонь, серебристый — Металл, белый — Целительство и так далее.

Мой же был прозрачным, как вода в холодном горном озере.

От осознания по коже пробежали мурашки. Прозрачный не значит пустой, как думают многие здесь. Мой Исток — чистый лист, на котором можно нарисовать что угодно.

Я вовсе не был магическим инвалидом! Совсем наоборот, я обладал уникальным даром, перспективы которого были невероятны.

Большинство магов были вынуждены жить со своей предрасположенностью и делать упор на один, максимум два элемента магии. Практиковать элементы из другой школы магии им было слишком тяжело. Маг Огня лишь с огромным трудом смог бы овладеть элементом Телепатии или Алхимии.

А я при желании мог освоить что угодно.

Однако проблемы всё же были. Каналы маны, по которым магия покидала Исток и могла формироваться в заклинания, действительно были порваны. Шрамы от старых ритуалов, попыток «исцелить» Владимира и впихнуть в него чужую магию.

Они не были разорваны насовсем. Просто ссохлись, как мускулы после длительной болезни. А Исток… Исток не требовал конкретной стихии. Он был нейтрален. Универсален.

Теперь картина стала ясной. Инвалидность Владимира — миф. Его калечили общепринятыми ритуалами, пытаясь втиснуть в рамки, но Исток сопротивлялся. А чтобы это использовать, нужно было восстановить каналы и активировать Исток.

Для этого потребуется много энергии. Я знаю, какой обряд нужно провести, а энергию смогу взять у Очага, но потребуется катализатор.

Лучше всего подойдёт камень души сильного монстра. Твари, рождённые аномалиями, конденсировали в таких камнях дикую магию. Один достаточно сильный камень — и каналы можно «сшить». А дальше…

Я остановил пест, и пение чаши медленно стихло. Очаг молчал, а его свет теперь напоминал сияние костра — спокойный и ровный.

— Спасибо, — кивнул я и вышел.

Оказавшись в коридоре, я неожиданно обнаружил сидящего перед дверью кота. Тот самый Варвар, которого я видел вчера. Он смотрел на меня исподлобья, сверля тяжёлым взглядом жёлтых глаз.

— Привет, пушистый. Тебе нормально здесь? Даже люди не хотят в этот коридор заходить, — я наклонился, чтобы погладить кота, а он угрожающе заурчал.

Я не остановил руку, но Варвар отстранил голову, не позволив себя погладить. Обнюхав мои пальцы, он повернулся и зашагал прочь, раздражённо дёргая поднятым трубой хвостом.

— Какой недотрога, — проговорил я, выпрямляясь. — Ничего, с тобой мы тоже подружимся.

Я оставил чашу в спальне и собрался было выйти во двор, когда вдруг раздался взрыв. От него дрогнули стёкла. В тот же момент я ощутил, как Очаг возмутился и укрепил защиту вокруг поместья.

Выглянув в окно, я увидел, как в небе расцветают огненные цветки. Купол замерцал и сгустился, став заметнее.

— Тревога! Обстрел! — раздался с улицы возглас Никиты.

Хмыкнув, я направился вниз, и в холле чуть не столкнулся с Моргуном. Поправив повязку на глазу, он вытянулся в струнку и доложил:

— Ваше благородие, нас…

— Вижу и слышу, — перебил я. — Это фон Берги?

— Так точно. Только у них пороховая артиллерия имеется.

— Отлично, — улыбнулся я.

— Простите, но что же здесь отличного? — удивился дружинник.

— А то, что теперь я знаю — барона фон Берга легко вывести из себя и спровоцировать на глупые поступки. Это ответ за наш ночной налёт, вот только полностью бессмысленный, — ответил я, выходя на улицу. Моргун последовал за мной. — Они же понимают, что купол им не пробить, но всё равно впустую тратят снаряды.

— Ну так это, психологическое давление оказывают, — проговорил солдат.

Я посмотрел на него через плечо и усмехнулся:

— И что, сильно на тебя это давит?

— Да вообще ни капельки, — рассмеялся Моргун.

— Вот именно. Воевода! — воскликнул я, увидев Никиту, который выбегал из казармы. За ним спешили остальные бойцы, уже вооружённые.

— Стройся! — рявкнул он своим, а затем спросил у меня: — Каков приказ, ваше благородие?

— По коням. Взять лучемёт, луки и магические стрелы. Выдвигаемся.

— Так точно!

Через несколько минут мы уже скакали к границе под аккомпанемент продолжающихся взрывов. Сожжённый ночью блокпост фон Бергов до сих пор слегка дымил, а рядом с ним собралось около сотни солдат. Два взвода с офицерами, не меньше.

При виде нас они тут же рассыпались по окопам и другим укрытиям. Артиллерия была слишком далеко — пушки стояли на горизонте и били, видимо, на пределе своей дальности. Над ними то и дело поднимались облачка дыма, а через несколько секунд в небе грохотали взрывы.

— Дружина, к бою! — приказал я. — Готовь лучемёт, огонь по команде. Магические стрелы наложить!

— Есть!

Я специально приказал взять с собой именно луки, а не уставные арбалеты. Те обладали большей пробивной силой, и из них было легче целиться, но стрелять навесом было лучше из луков.

— У них дизельные генераторы, — Никита указал на дым, с двух сторон поднимающийся из окопов.

— Хочу своими глазами увидеть, что получится, — ответил я.

Генераторы враги запустили именно затем, чтобы противостоять нашей магии. И мне было очень интересно провести пару экспериментов.

Видя, что стрелы наложены, я кивнул воеводе. Тот поднял обнажённую саблю, и дружинники натянули тетивы. Добрынин резко опустил руку, и стрелы устремились вверх.

Зачарованные элементом Огня, в воздухе они замерцали оранжевым. На подлёте к позициям противников взорвались, обрушиваясь пламенем на окопы. Но не долетев до земли, пламя рассеялось в воздухе.

Ответной стрельбы не последовало — в отличие от барона фон Берга, полевые офицеры понимали, что это бесполезно.

Значит, вот как. Технологическое поле рассеивало магию точно так же, как магия не давала пороху детонировать. Взрыватели на своих снарядах враги настроили так, чтобы взрыв происходил в воздухе. Иначе бомбы просто падали бы на купол, как камни — ну а так били по нему осколками.

— Лучемёт готов, — сказал Моргун.

— Один луч, огонь по левому генератору, — велел я. — Стрелки, готовься!

Дружинник молча кивнул и настроил артефакт, после чего дёрнул рычаг. Заряженный кристалл вспыхнул, превратившись в подобие лилового цветка — а затем энергия выстрелила.

Сияющий поток пробил землю и вгрызся в окоп. Раздался взрыв, в воздух поднялся клуб чёрного дыма. Магия лучемёта оказалась сильнее технологического поля жалкого генератора.

— Стреляй! — тут же крикнул Никита, взмахивая саблей. Лучники спустили стрелы.

На этот раз магическое пламя настигло врагов, и раздались крики. Лошадь подо мной встревоженно зафыркала.

Один из вражеских солдат бросил винтовку и побежал, объятый огнём. Он был обречён — ведь это не обычное пламя, которое можно потушить водой, да и кататься по земле тоже бесполезно. Оно будет гореть, пока не иссякнет мана.

— Моргун, пять лучей по пятнадцать градусов! Огонь! — рявкнул я. Ночью успел немного разобраться, как работает артефакт.

— Есть! — ответил дружинник, который уже успел вставить новый кристалл.

Враги, пригнувшись, бежали по окопам туда, где работал второй генератор. Но успели не все. Пять потоков рванули вперёд, пропороли землю и настигли солдат.

Вновь раздались крики. Разделённый на пять лучей удар был не таким уж сильным, но бойцы фон Берга не могли носить амулеты, иначе бы винтовки у них в руках стали бесполезными дубинами. Потому солдаты были беззащитны перед магией.

— Целься во второй генератор, — повернувшись к Моргуну, велел я.

Тот молча кивнул, вставляя в артефакт новый кристалл.

Из окопов полетели дымовые шашки, и скоро всё вокруг заволокло густым серым дымом.

— Они бегут! — хрипло проорал Трояк и рассмеялся. — Бегут, как шавки!

— Моргун, отставить огонь. Стрельба обычными стрелами без команды! — выкрикнул я и тоже взял притороченный к седлу лук.

Дружинники фон Берга отходили под прикрытием дыма, поэтому мы стреляли наугад. Но сквозь тарахтение оставшегося генератора до нас донеслось несколько воплей — значит, кого-то наши стрелы всё же достали.

— Хватит с них, — сказал я, опуская лук. — Возвращаемся в усадьбу.

Когда мы подъехали к дому, взрывы в небе прекратились. Думаю, до артиллеристов дошли сведения о том, что мы атаковали в ответ. И, в отличие от них, нанесли реальный ущерб, поэтому командиры предпочли прекратить провокацию.

— Хороший бой, дружина! — воскликнул я, глядя на улыбки солдат. — Готовьтесь, ночью нам предстоит новое сражение.

— Ты хочешь устроить ещё одну вылазку? — негромко спросил Никита.

— И да, и нет…

Возле поместья Градовых

Поместье Градовых

г. Хабаровск, поместье графа Муратова

Тридцать лет назад

Мы с Базилевским отправились на его автомобиле, а мои дружинники поехали следом на лошадях. Артёму я велел остаться в особняке и одного из солдат поставил дозорным на улице. Не хочу сюрпризов по возвращении.

Здание Дворянского ведомства, которое мы уже видели издали, вблизи выглядело ещё внушительнее. Серое, как склеп, и такое же унылое, оно тем не менее производило впечатление — строгая, монолитная мощь. Люди, снующие вверх-вниз по широкой гранитной лестнице, казались муравьишками на фоне массивного фасада.

Единственными яркими элементами здесь были герб Российской империи, сверкающий над входом, и реющий на крыше флаг.

— Секач, со мной, — приказал я, выйдя из автомобиля. — Остальным оставаться здесь.

— Так точно. А с этими что? — тихо спросил Ночник, кивая в сторону стоящего на углу автомобиля.

Сидящие в нём мужчины даже не пытались скрыть, что следят за нами. Пялились во все глаза.

— Это те же, с кем вы побеседовали в переулке? — уточнил я.

— Угу, — кивнул Ночник. — Видите, у водителя фингал под глазом.

— Ну, если будут мешать — можете добавить им ещё синяков. И не нападайте первыми, нам не нужны проблемы с полицией.

— Так точно, — улыбнулся смуглый дружинник.

На входе в здание стояло несколько вооружённых до зубов солдат имперской армии. С ними было два молодых лейтенанта, один из которых шагнул к нам и отдал честь:

— Добро пожаловать в Дворянское ведомство, господа. Разрешите ваши документы.

— У меня постоянный пропуск, — сказал Базилевский, доставая из портфеля потёртую картонную карточку с печатью.

Мы с Секачом показали лейтенанту свои паспорта. Увидев мою фамилию, офицер не скрыл удивления.

— Простите моё любопытство, вы тот самый Владимир Градов? — уточнил он, возвращая документ.

— Тот самый, — кивнул я.

— Добро пожаловать на родину, ваше благородие. Никто не думал, что вы вернётесь.

— А я вернулся, и у меня большие планы. Мы можем идти?

— Необходимо сдать оружие, — лейтенант посмотрел на нож, висящий на поясе Секача.

— Вообще-то, я охранник его благородия, — насупившись, проговорил тот.

— Таковы правила.

Секач посмотрел на меня, и я кивнул. Дружинник нехотя выложил револьвер и снял с пояса нож. Лейтенант записал информацию в журнал и спрятал оружие в сейф.

— Больше не задерживаю вас, господа, — он кивнул и отошёл в сторону.

— Не нравится мне это, — пробурчал Секач. — Может, оно и по правилам, но за нами хвост. Вдруг нападут.

— В этом месте не стоит опасаться нападения, — сказал Филипп Евгеньевич и усмехнулся. — Здесь причиняют боль иначе.

— С помощью непробиваемой бюрократии? — с улыбкой уточнил я.

— Именно. Канцелярщина, неуважение к личности, внутренние интриги между отделами… Впрочем, я во всём этом как рыба в воде. Не извольте ни о чём беспокоиться, Владимир Александрович.

— Полностью вам доверяю, — кивнул я.

Всё, что он перечислил, было мне знакомо. Если расплодить в государстве слишком много чиновников, всё упомянутое возникает неизбежно, как плесень на хлебе.

Увы, такова судьба всех больших держав — административный аппарат становится слишком сложным и неповоротливым. Для его работы требуется всё больше людей, которые делают систему ещё запутаннее.

В моей Империи мне удалось решить эту проблему, хотя и было непросто. Но в итоге я избавился от бюрократии, чем осчастливил миллиарды людей.

Рано или поздно я и здесь смогу добиться того же. Но пока, увы, придётся сыграть по чужим правилам.

Мы втроём направились вверх по лестнице. Мимо нас сновали служащие в одинаковых костюмах и туфлях, и даже причёски у них походили одна на другую. Если не приглядываться, сложно было отличить одного сотрудника от другого.

Различались только начальники — они, напротив, стремились выделиться из общей массы. Костюмом, пышными усами, украшениями и, конечно, до блеска начищенными знаками чиновничьих рангов.

Забавно было наблюдать за тем, как мелкие руководители свысока смотрели на рядовых сотрудников, но секунду спустя лебезили перед вышестоящими.

— Нам сюда, — Базилевский указал направо, когда мы поднялись на пятый этаж.

Мы направились по длинному коридору с множеством поворотов и десятками одинаковых дверей. Чем дальше мы проходили, тем меньше людей сновало вокруг. Шелест бумаг и разговоры стихали за спиной.

Наконец, мы упёрлись в дверь с табличкой «О. И. Лапшин. Старший регистратор».

— Проблемы будут? — спросил я.

— Всё возможно, — ответил Филипп Евгеньевич, поправляя галстук. — Это странно, что он согласился так быстро нас принять.

— Сейчас узнаем, что его сподвигло, — кивнул я и постучал, а затем открыл дверь.

В комнате оказалось двое. Лапшин, судя по всему, сидел за столом. Второй мужчина стоял над ним, уперев кулаки в столешницу. Оба уставились на меня.

— Здравствуйте, господа, — сказал я заходя. — Простите, что помешали, но помощник моего юриста договорился о встрече.

— С кем имею честь? — принимая серьёзный вид, спросил Лапшин.

Невысокий и пухлый, он напоминал шарик из теста, такой же белый и мягкий. Но Базилевский уже предупредил меня, что с ним надо держать ухо востро. За безобидной внешностью скрывался коварный хищник.

Стоящий над регистратором человек был его противоположностью. Оторвав руки от стола, он расправил широкие плечи и задрал подбородок. Гладковыбритое, волевое лицо прекрасно бы смотрелось на банкноте — столь породистый профиль ещё нужно было поискать. Привычка командовать исходила от него так же ярко, как и аромат дорогого парфюма.

— Владимир Градов, — представился я.

Секач остался снаружи, а Филипп Евгеньевич тем временем вошёл и закрыл дверь. Взглянув на мужчин, он подозрительно прищурился.

— Да, конечно, — натянуто улыбнулся Лапшин и указал мягкой рукой на кресло. — Пожалуйста, сади…

Его дальнейшие слова потонули в громогласном голосе второго чиновника:

— Владимир Александрович! Честное слово, вы могли бы и не представляться! — он гудел, как труба, зовущая к бою. — Как же вы похожи на отца! Безумно рад встрече. Позвольте представиться — Яков Николаевич Наумов, имею честь быть директором Дворянского ведомства.

Он одним шагом преодолел расстояние между нами и крепко пожал мне руку.

— Здравствуйте, Яков Николаевич, — сухо приветствовал его Базилевский.

— Вас я тоже чрезвычайно рад видеть, Филипп Евгеньевич, — Наумов пожал руку и ему, а затем снова повернулся ко мне. — Нет, ну правда! Вы просто вылитый отец. Я очень хорошо знал Александра Петровича. Кстати, помню вас ещё ребёнком, Владимир! Вы здорово возмужали.

— А я вас, к сожалению, не помню, — ответил я, нутром чуя, что дружелюбность директора явно неспроста.

— Не страшно, мы ведь всегда можем познакомиться поближе, — Наумов улыбнулся так искренне, что почти захотелось улыбнуться в ответ.

Я видел, что его улыбка на самом деле фальшивая. Но подделка была высшей пробы, нельзя не признать.

— Непременно, Яков Николаевич, — ответил я. — Буду счастлив подружиться с вами. Но сейчас, простите, у нас есть дело к господину Лапшину.

— Конечно-конечно. Отвлеку вас только на минуту, Владимир Александрович, вы позволите? — не дожидаясь согласия, Наумов протянул руку за мою спину и открыл дверь. — Пусть ваш юрист и Олег Исаакович пока побеседуют, а мы с вами тоже перекинемся парой слов. Наедине. Это важно.

Последние слова директор произнёс с таким нажимом, от которого у слабого духом человека сразу бы задрожали колени. Но я спокойно улыбнулся в ответ и сказал:

— Для меня сейчас наиболее важно решить вопрос с титулом.

— Я как раз хотел поговорить насчёт вашего титула, — улыбка исчезла с лица Наумова. — И лучше сделать это до того, как вы примете какое-либо решение.

Интуиция не подвела — я сразу понял, что Яков Николаевич хочет как-то мне помешать. Из каких побуждений и в чьих интересах он это делает, уже другой вопрос.

— О, ну если разговор касается титула, можете говорить при всех, — сказал я. — Это ведь, так или иначе, касается всех присутствующих.

Наумов попался в мою ловушку. В его глазах на мгновение вспыхнул гнев, как пламя в сковороде, которую тут же накрыли крышкой. Ему очень не понравилось то, как я поставил его в тупик.

— Нам всё же лучше обсудить это наедине, поверьте, — сказал он, повелительно положив руку мне на плечо.

— Мне нечего скрывать от Филиппа Евгеньевича, — сказал я, мягко, но решительно убирая его руку. — Да и господин Лапшин должен быть в курсе деталей. Говорите, Яков Николаевич, я слушаю.

Директор уже не прятал недовольства. Цокнув языком, он поправил на груди золотой значок чиновника, на котором была изображена эмблема Дворянского ведомства, а под ним — цифра «4». Наумов как бы обратил моё внимание на то, что обладает чином четвёртого ранга — весьма высокое положение в Российской империи, которое даже давало право на получение потомственного дворянства.

— Как угодно, — произнёс он. — Прежде всего скажу, что я желаю вам только добра, Владимир Александрович. Мы с вашим отцом дружили, и я искренне сожалею о том, что случилось с вашим родом.

— Бросьте, Яков Николаевич! — вмешался Базилевский. — Вы никогда не были другом покойного барона. Когда началась война, вы и пальцем не пошевелили, чтобы нам помочь. Хотя я неоднократно обращался к вам с просьбами.

— Я действовал по закону, — парировал Наумов.

— Вы вообще не действовали. Даже когда я предоставил вам факты того, как наши противники нарушали правила ведения войны, — нисколько не смутился Филипп Евгеньевич.

— Каждое своё решение я могу аргументировать. И речь вовсе не об этом! — громогласно объявил директор, явно теряя терпение.

— А о чём же? — уточнил я.

— Во-первых, я от всей души советую вам не принимать титул. Во-вторых, есть причины, по котором сделать это невозможно.

— Наконец-то, — улыбнулся я. — А я уж подумал, что всё пройдёт слишком гладко. Выкладывайте, Яков Николаевич. Почему же это невозможно?

Директор стиснул челюсти. Он точно не рассчитывал, что беседа будет проходить в таком ключе. Наверняка надеялся по-отечески поговорить с юным наследником, немного припугнуть и добиться своего. Но вместо этого ему пришлось вести разговор так, как я этого захотел.

— Как вам известно, — свысока произнёс Наумов, — род Градовых внесён в Чёрный реестр по решению Совета Высших.

— Чёрный реестр — временная мера, а не приговор, — пожал плечами я. — Совет не имеет права отнимать титул.

— Да, но в вашем случае необходима процедура восстановления, которая потребует одобрения Совета, — директор краем глаза покосился на Базилевского.

Тот лишь фыркнул и сказал:

— Помилуйте, Яков Николаевич! Вы хотите меня оскорбить? Перед вами прямой потомок главы рода. Восстановление не требуется, это будет стандартное наследование.

— Владимир находился за границей, когда его отец погиб… — начал Наумов.

— Что не является препятствием для наследования! — перебил Филипп Евгеньевич. — Неужели вы забыли, кто я такой? Подобные уловки не сработают.

Ещё одна причина, по которой Яков Николаевич хотел поговорить со мной наедине — он прекрасно знал, насколько сильным юристом является Базилевский. Он рассчитывал, что сможет обвести меня вокруг пальца, нарисовав неодолимые трудности, но в присутствии Филиппа Евгеньевича это было невозможно.

Я бы в любом случае не поддался на уловки директора, но с помощью Базилевского было проще сразу поставить противника на место.

И всё-таки зачем ему это? Неужели граф Муратов любезно попросил, чтобы мне не позволили принять титул? Или это был кто-то другой?

Поняв, что прямой напор не работает, Яков Николаевич решил сменить тактику. На его лице вновь появился улыбка, он коротко рассмеялся и хлопнул себя по лбу:

— Действительно, вы правы! В последнее время столько работы, в голове настоящий сумбур. Прошу простить. Господа, давайте присядем, сколько можно говорить стоя? — Наумов указал на круглый столик у стены, вокруг которого располагались мягкие стулья. — Выпьем чаю и продолжим.

Неплохой манёвр. Сначала отступление, а затем — показное дружелюбие, призванное усыпить нашу бдительность. И конечно, за этим последует новая атака.

— Присядем, — согласился я и направился к столу.

— Олег Исаакович, велите подать чай, — обманчиво мягко попросил директор, быстро догоняя меня и стремясь сесть первым.

— Конечно, — глухо ответил Лапшин, который до этого не издал ни звука.

Он снял телефонную трубку и прокрутил диск, набирая номер из двух цифр.

— Таня, принеси чаю на три персоны. Того белого из Китая.

Положив трубку, Лапшин поднялся и одёрнул серый пиджак. Стоя он был ненамного выше, чем сидя.

— Не буду мешать вашей беседе, господа… — начал было он.

Базилевский перебил его, решительно направляясь к столу и доставая из портфеля стопку бумаг:

— Останьтесь, Олег Исаакович. Пожалуйста, проверьте все документы, которые нужны нам для оформления титула.

— Убедитесь, что там нет никаких ошибок, — произнёс Наумов.

Какой прозрачный намёк на то, что ошибки необходимо найти. Или директор действительно держит нас за дураков, или уже не хочет скрывать, что намерен помешать мне стать бароном.

Это и так было понятно, конечно. Но неписаные правила вежливости предполагали, что подобная борьба должна вестись не так открыто.

Уверенность в собственном авторитете сейчас играла против Наумова. Он рассчитывал, что сможет добиться цели, несмотря на явную незаконность своих действий.

Лапшин молча кивнул и сосредоточенно нахмурился, приступая к чтению документов. Базилевский сел рядом со мной, достал из портфеля маленькую щёточку и обмахнул свой пиджак.

— Итак, господа, — Яков Николаевич наклонился вперёд. — Я понимаю ваше стремление получить титул. Но вы должны знать, что тому есть препятствия.

— С одним мы уже разобрались, — холодно сказал мой юрист, убирая щётку. — Какие вы ещё для нас приготовили?

— Полно вам, Филипп Евгеньевич, — улыбнулся Наумов. — Такое чувство, что вы думаете, будто я специально стараюсь вам помешать.

— Что вы, господин директор, — произнёс я. — Уверен, что вы следуете только интересам закона и ничьим больше.

— Разве может действительный статский советник поступать иначе? — Наумов снова потрогал свой золотой значок.

Я дал понять, что прекрасно понимаю — кто-то за ним стоит. Но он сделал вид, будто не понял намёка и одновременно намекнул, что не стоит обвинять в подобном чиновника четвёртого ранга.

Наше состязание становилось всё интереснее. У меня в груди разгорелся огонь — такая словесная схватка будоражила не меньше, чем настоящий бой.

— Ваш младший брат Михаил, даже будучи в плену, формально остаётся претендентом на титул, — директор без прелюдий перешёл в наступление. — Без его письменного согласия передача титула противоречит статье тридцать четыре Свода законов о наследовании.

Базилевский вздохнул. Кажется, всё это начало его утомлять.

— Согласно пятой статье того же Свода, титул передаётся старшему сыну, если иное не указано в завещании, — сказал он.

Наумов вопросительно посмотрел на Лапшина. Тот испуганно глянул на нас поверх документа и проблеял:

— Да-а, дело в том, что Александр Петрович оставил завещание. Он зарегистрировал его за две недели до кончины.

— Барон не стал бы этого делать без моего участия, — Филипп Евгеньевич встал. — Покажите завещание.

— Вот, держите, — Олег Исаакович достал из ящика папку.

Базилевский взял её и открыл. На ходу читая завещание, вернулся за стол.

— Подделка, — хмыкнул он.

— Я бы попросил, Филипп Евгеньевич, — нахмурился директор. — В моём ведомстве не занимаются фальсификацией документов.

— Я же не сказал, что это вы его подделали, — как ни в чём не бывало ответил юрист. — Должно быть, досадная ошибка, невнимательность младших сотрудников… Один момент.

Он положил открытую папку на стол, при этом повернув её ко мне так, чтобы я мог прочитать. А сам полез искать что-то в портфеле.

Завещание было напечатано на пишущей машинке, что уже было подозрительно — ведь так не надо было даже подделывать почерк. Говорилось, что отец передаёт свой титул моему младшему брату Михаилу. Внизу стояли размашистая подпись и печать.

— Как видите, Александр Петрович назвал Михаила своим наследником, — сказал Наумов. — Однако он находится в плену, не хочет принимать титул и при этом отказывается писать отречение. Положение, можно сказать, безвыходное — без официального отречения вы не можете переступить через брата.

Я ничего не стал отвечать, решив дождаться, что же мой юрист достанет из портфеля.

— Вот это — якобы оттиск баронского перстня, — Базилевский указал на печать. — Однако после начала войны Александр Петрович перестал его носить и спрятал в неизвестном месте.

Базилевский коротко взглянул на меня, и я тут же понял, что он имеет в виду. Вполне вероятно, перстень хранился в той самой банковской ячейке, к которой я смогу получить доступ после оформления титула.

— Вместо этого барон носил другую печатку, лишённую магии. Она была на нём в момент гибели, — сказал Филипп Евгеньевич, намекая на то, что завещание подделали, сняв кольцо с мёртвой руки. После этого он достал из портфеля бумагу и положил рядом с завещанием. — Вот, взгляните.

На документе были образцы подписей и оттиски личных печатей всех членов рода, и моей в том числе. Кроме этого, здесь были подписи самого Базилевского, покойного воеводы и других значимых служителей рода.

Рядом с именем моего отца стояло две печати. Одна — баронская, и другая — личная. Для подписи настолько важных документов, как завещание, полагалось использовать печать барона.

— Сравните, — сказал Филипп Евгеньевич. — Здесь использована личная печатка.

Лапшин приподнялся на стуле, как будто мог со своего места что-нибудь разглядеть. Яков Николаевич внимательно стрелял глазами то в завещание, то в документ с образцами. Отличия были видны сразу — но директор, видимо, просто тянул время, обдумывая дальнейшие действия.

— Таким образом, завещание недействительно, и статья тридцать четыре Свода законов о наследовании неприменима, — поставил точку Базилевский.

— Я поражён, — произнёс Наумов. — Выходит, это и правда подделка! Как подобное могло случиться?

— Вам виднее, как директору, — сказал я.

— Уж будьте уверены, Владимир Александрович, я с этим разберусь! — прогудел Наумов, опалив Олега Исааковича взглядом.

Тот поспешил спрятать глаза, снова вернувшись к изучению наших бумаг.

В дверь раздался осторожный стук, и вошла секретарша с подносом.

— Чай, господа, — проворковала она.

Бесшумно расставив посуду, она наполнила чашки и с поклоном удалилась. Я взял чашку и втянул аромат. Запах белого чая был очень тонким и со сладкими нотками. Вкус оказался нежным и освежающим, с оттенками мёда и дыни. Всё это казалось мне очень знакомым — тело помнило шесть лет жизни в Тибете, не иначе.

— Китайцы знают толк в чае, — сказал я.

— В Тибете тоже пьют китайский чай? — поинтересовался Яков Николаевич. — Я думал, их культура отличается.

— Чаще они предпочитают свой напиток. Варят чай в молоке яка, сбивают его с маслом и солью. Очень питательная вещь, — медленно объяснил я, пока в памяти всплывали нужные детали. — Но обычный чай тоже пьют.

— Чай на молоке, как у степняков? — хмыкнул Наумов. — Никогда не понимал этого сочетания.

Сделав пару глотков, он поставил чашку на стол и сцепил руки в замок.

— Что ж, господа, — сказал он. — Я рад, что мы всё прояснили. С точки зрения закона, кажется, нет никаких препятствий. Мне жаль, что был вынужден ввести вас в заблуждение.

— С нашими документами всё в порядке, не так ли? — спросил я, взглянув на Лапшина.

— Да, к с-счастью, — протянул он. Возможно, он хотел сказать «к сожалению», но вовремя поправился.

На лицо директора будто нашла туча, но он быстро сумел прогнать её. Надежда на то, что Олег Исаакович «найдёт» ошибку, не сбылась. Вполне возможно, старшему регистратору предстоял сегодня очень неприятный разговор — но Лапшин по какой-то причине оказался на нашей стороне.

И это только увеличивало моё любопытство. Сначала он быстро согласился нас принять, затем не побоялся пойти против желаний начальника. Интересно, почему?

— Хорошо, — проговорил Наумов. — Но позвольте мне добавить ещё кое-что. Помните, Владимир Александрович, я сказал, что не советую вам принимать титул?

— Конечно, и почему же? — спросил я.

— Потому что я храню добрую память о вашем отце. Мне бы не хотелось смотреть на то, как последние из его сыновей сгорают в пламени войны, — ответил Яков Николаевич. — Безопаснее будет отказаться от титула, а лучше вообще покинуть наши края. Сами подумайте — у вас не осталось ни ресурсов, ни дружины, а против вас три сильных рода… Разве можно рассчитывать на благоприятный исход при таких условиях? Если вы примете титул, враги не станут сидеть сложа руки.

— Звучит как угроза, — невозмутимо заметил Базилевский.

— Это не угроза, а искреннее беспокойство за жизнь последних членов рода Градовых, — Наумов положил ладонь на стол рядом со мной и заглянул в глаза. — В конце концов, ваш брат в плену у графа Муратова. Сами понимаете…

— При случае передайте графу Муратову, — твёрдо глядя в глаза директору, произнёс я, — что если с моим братом что-то случится — то весь его род, как вы выразились, сгинет в пламени войны. От них не останется даже пепла. Как и от тех, кто им помогает.

В комнате воцарилась тишина. На лице Наумова мелькнула тень улыбки, после чего он поднялся и поправил пиджак.

— Интересная вышла беседа, господа, — сказал он. — Больше не буду отнимать ваше время. Всего доброго.

Он широкими шагами направился к двери. Уже коснувшись ручки, обернулся и сказал:

— Подумайте, Владимир Александрович. Обратного пути не будет.

После этого он вышел в коридор, и Лапшин, не скрываясь, облегчённо выдохнул.

— С ума сойти, — пробормотал он. — Так я и думал, что с этим делом будет непросто…

— Поговорим откровенно, Олег Исаакович, — Базилевский повернулся к нему. — Вы поэтому так быстро согласились нас принять — позвали директора и рассчитывали, что он нам помешает?

— С чего бы вдруг, — оскалился регистратор, как собака на цепи. — Я что, по-вашему, идиот? Ваш человек ещё вчера ко мне приезжал, я ждал звонка… Но похоже, кто-то другой доложил Наумову о вашем визите. Он явился ко мне в кабинет буквально за десять минут до вас.

— Подождите-ка, — сказал я. — Наш человек приезжал вчера?

— Да, и мы договорились, — с упором на последнее слово произнёс Лапшин. — Как видите, даже давление директора не заставило меня изменить решение. Давайте уже подпишем бумаги и покончим с этим!

Мы с Базилевским вопросительно переглянулись. Чем дольше мы находились в этой комнате, тем больше вопросов возникало.

Выходит, кто-то со стороны позаботился, чтобы мне поскорее передали титул? И даже более того. Судя по словам регистратора, ему дали на лапу, чтобы он всё оформил. Потому он и согласился принять нас день в день.

Но вот вопрос — что за человек это был и от кого? Неужели у рода Градовых есть тайный союзник?

Или, что не менее вероятно, в стане врагов плетутся свои интриги…

— Кто приходил к вам вчера? — напрямую спросил я.

— Вы издеваетесь? — Лапшин исподлобья посмотрел на меня. — Вам виднее, это же был ваш человек.

— Я никого не посылал.

Олег Исаакович скрипнул зубами и кивнул:

— Конечно. Вы никого не посылали. Я ни с кем не встречался. Всё так и было.

— Вы не поняли. Я действительно никого не посылал. Тот, кто связался с вами от моего имени, действовал в собственных интересах.

Лапшин застыл, а затем раздражённо бросил ручку на стол и закрыл глаза ладонью. Посидев так немного, он выпрямился и произнёс, натянув на лицо подобие улыбки:

— Господа, произошло недоразумение. Я, видимо, с кем-то вас перепутал. Конечно же, никто от вас не приходил, да и вообще, я веду дела исключительно по официальным каналам.

— Конечно, Олег Исаакович, — кивнул я. — Тогда давайте же закончим с оформлением титула.

Похоже, мне самому придётся выяснять, кто это был и зачем помог мне.

Скоро мы подписали все необходимые документы, и я получил свидетельство о том, что отныне являюсь бароном и главой рода Градовых. Бумагу я передал Базилевскому на хранение, а тот пообещал убедиться, что все необходимые записи внесут в реестр.

— Удачно? — спросил Секач, когда мы вышли из кабинета. — Тот господин с золотым значком, когда вышел, аж рычал от ярости.

— Это потому что он не смог нам помешать, — ответил я.

— Значит, вы теперь барон? Поздравляю, ваше благородие!

— Спасибо, — кивнул я. — А теперь едем в банк. Хочу узнать, что отец оставил мне в наследство.

Технологический анклав на окраине Хабаровска

Больше всего меня интересовало баронское кольцо. Во-первых, это символ власти и главы рода. Во-вторых, память подсказывала, что перстень обладал особыми магическими свойствами, которые росли по мере того, как развивались Очаг и личная сила главы рода.

Эта вещь была мне просто необходима.

Я достал из ячейки несколько предметов. Два свинцовых тубуса с непонятным содержимым. Запечатанное письмо. Несколько толстых пачек денег, что меня весьма порадовало.

Но…

Кольца среди всего этого не было.

Значит, отец спрятал его где-то в другом месте.

Что находилось в свинцовых тубусах, я не знал, но они были запечатаны. Сверху на одном из них была написана буква «У», а на другом — буква «С». Наверняка что-то важное и, скорее всего, магическое. Значит, торопиться открывать их не следовало.

Я знал, что свинец не пропускает магию. Слабую, по крайней мере, иначе технократам было бы достаточно создать свинцовые доспехи и не бояться магов.

В любом случае сначала прочитаю письмо.

Я вскрыл конверт и обнаружил внутри единственный лист, исписанный мелким, аккуратным почерком.

«Здравствуй, Владимир», — так начиналось письмо.

Откуда прошлый барон Градов мог знать, что именно я буду читать это послание? Что, если бы после смерти титул принял мой старший брат Кирилл, или младший Михаил?

Но нет. Похоже, отец был уверен, что именно я стану бароном и приду сюда.

Ладно. Посмотрим, что там дальше.

«Если ты это читаешь — значит, я мёртв, и весь наш род находится на грани гибели. Я знал, что это случится, ведь так было предсказано. Но я знаю кое-что ещё — что ты не дашь роду Градовых угаснуть!»

Так было предсказано, вот оно что. Интересно, а не имеет ли к этому отношения та самая Светлана Западня, которую я собирался навестить? Если отец обращался к прорицательнице насчёт «инвалидности» Владимира, мог узнавать и про свою судьбу.

«Хотел бы я увидеть, каким ты стал. Ты всегда был похож на меня, и не только внешне. Я видел в тебе своё отражение, и поверь, очень гордился тобой, хоть и редко показывал. Прости за это, сын. Ты должен знать, что я люблю тебя».

У меня невольно перехватило дыхание. Мало того что тело реагирует на эти слова чувством горькой утраты — я и сам ощущаю, что Александр Градов был мне близок. Я не знал своего настоящего отца из прошлой жизни — он бросил меня и мать ещё до того, как я родился. Но с этим человеком из иной Вселенной я чувствовал родство. И было жаль, что я не смог увидеть его вживую.

'Но довольно эмоций. Я надеюсь, что в Тибете ты смог исцелить свой Исток. Ведь тебе предстоит тяжёлая борьба — и увы, я не могу сказать, окончится ли она победой. В предсказании не было ничего не этот счёт.

Перейдём к делу. Вместе с письмом в ячейке лежат деньги, четыреста тысяч рублей. Финансы никогда не бывают лишними, распорядись ими грамотно.

В свинцовых тубусах находятся договоры с нашими союзниками. Не вздумай открывать их во Владивостоке или в других местах с сильным технологическим полем! На свитках стоят кровные магические печати, которые могут потерять силу.

Договоры обязывают наших союзников помочь тебе. Спроси у Филиппа Евгеньевича, он расскажет подробности.

Кстати, о Базилевском. Он должен был поведать тебе истинную причину моего конфликта с графом Муратовым. Используй это, как посчитаешь нужным. И выполни одну мою просьбу — заставь его ещё раз встать на колени. Убьёшь ты его или нет, меня не волнует. Но я хочу, чтобы этот подонок снова преклонился перед Градовым'.

Непременно. В этом наши желания полностью совпали, Александр Петрович.

«Я знаю, что тебя ждёт долгий и тернистый путь. Поэтому перед тем, как начнёшь действовать, посети нашу охотничью избушку. Это поможет тебе отрешиться от мирских дел, ты сможешь напитаться магией и получить всё необходимое для дальнейшей борьбы».

Что-то подсказывало мне, что отец неспроста отправляет меня в этот домик. Уверен, он спрятал там или важные документы, или что-то ещё.

Необходимо туда попасть в ближайшее время.

'А что до кольца барона, не переживай об этом. Оно само найдёт тебя.

Я в тебя верю, Владимир. Сделай род Градовых великим. Знаю, у тебя получится'.

Внизу, ещё более мелким почерком, было расписано, как найти охотничью избушку. А затем стояли подпись и личная печать Александра Петровича.

Я ещё раз пробежался взглядом по письму, затем положил его обратно в конверт. Забрал тубусы с договорами, сунул деньги за пазуху и вышел из хранилища.

— Мы проводим вас до машины, господин, — сказал один из охранников.

— Не стоит, со мной мои дружинники. Благодарю вас.

— Всего доброго, — кивнул охранник, и они с товарищем вдвоём закрыли тяжеленную бронированную дверь.

Когда мы вернулись в дворянский зал, фон Берга там уже не было. Кто бы сомневался. Наверняка, рассерженный общением со мной, Генрих Карлович побежал отдавать приказы дружине.

Блондинка проводила нас до выхода, и мы вышли на улицу. Там ничего особо не изменилось, разве что солнце начало клониться к закату. Мои бойцы, равно как шпионы фон Берга и Зубра, были на месте. Коршун Карцевых тоже продолжал кружить в небе.

Хотя, когда я пригляделся, мне показалось, что птица растеряла большую часть своей ауры. Маг, который контролировал её, наверняка устал — если его не сменят, то к вечеру коршун исчезнет. А то и раньше.

— Что было в ячейке, Владимир Александрович? — спросил Базилевский, едва мы отошли от банка.

— Деньги, кое-какие бумаги и письмо от отца.

— А как же…

— Кольца не было, — опередил я. — Отец написал, что оно само меня найдёт.

— Непохоже на Александра Петровича, — нахмурился юрист. — Он никогда не полагался на волю случая.

— Значит, и в этот раз не полагался. Просто был уверен, что кольцо действительно попадёт ко мне в руки, что бы ни случилось.

— Хм. Возможно, — с сомнением сказал Филипп Евгеньевич и кивнул на машину. — Куда теперь?

— Я отдам приказы своим людям, а нам с вами нужно съездить за покупками.

— Какого рода покупки?

— Мясо, свежий хлеб, хороший чай, — ответил я. — Хочу отплатить вам за гостеприимство, а заодно как следует накормить дружинников. А пока будем ездить, хочу задать вам пару вопросов.

Я повернулся к своим людям:

— Дружина, ко мне!

Солдаты подъехали и спешились, встав передо мной полукругом.

— Слушайте внимательно, — сказал я. — Вы сами понимаете, что нас хотят убить и будут ждать на каждом выезде из города. Враги считают, что мы хотим вернуться в усадьбу, но это не так. Нам нужно посетить сначала деревню Романовка, а затем одно глухое место на северо-востоке.

— Разрешите узнать, что там в Романовке? — поинтересовался Секач.

— Я должен встретиться с провидицей. Уверен, она расскажет мне немало интересного.

Молча кивнув, дружинник спросил:

— Каков приказ?

— Приказ следующий. Разделитесь на три группы и поезжайте в разные стороны. Сделайте вид, будто присматриваете маршруты выезда из города. Поговорите с извозчиками и таксистами, узнайте, сколько стоит нанять машину для шести человек.

— А как же лошади? — прошептал Ночник.

— Не переживай, с ними всё будет в порядке. Все эти разговоры — только для видимости, чтобы запутать врагов. Через три часа встретьтесь на восточном выезде из города, шпионы должны подумать, что мы выбрали этот маршрут. Так что сделайте вид, будто подробно изучаете все возможные пути. Приказ ясен? Выполняйте.

Дружинники отдали честь, сели на лошадей и отправились в разные стороны.

Наблюдатели занервничали. Два всадника разделились и поскакали за разными группами. Коршун, немного покружив, тоже полетел за моими дружинниками. Машина с людьми фон Берга осталась на месте, но из неё выскочил мужчина и побежал к стоящему на углу таксофону.

— Хороший план, ваше благородие, — улыбнулся Базилевский, поправив очки. — Враги будут в смятении. Но как вы на самом деле хотите покинуть город?

— Скажем так, я собираюсь купить не только еду, — ответил я. — Позвоним вашему помощнику из дома, чтобы он кое-что сделал.

— Думаете, за ним не следят? Возле моей конторы уже несколько дней ошиваются подозрительные личности, — сказал юрист.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем. Поехали.

Мы с Базилевским сели в машину, и я сказал водителю:

— На рынок, и не спеша. Хочу посмотреть город.

— Как скажете, ваше благородие, — ответил водитель, заводя мотор.

— Ну-с, Владимир Александрович, и какие вопросы вы хотели мне задать? — спросил Базилевский, когда автомобиль тронулся.

— Насчёт союзников, — я приподнял свинцовые тубусы. — Отец написал, что здесь хранятся договоры с кровными печатями.

— Неужели? — юрист приподнял брови. — Честно признаться, мне даже немного обидно. Ваш отец скрыл от меня это…

— А вы не сказали, что у нашего рода были союзники. Я думал, Градовы одни сражались против трёх родов.

— Союзники были, только они мало чем помогли, — развёл руками Филипп Евгеньевич. — Но в любом случае простите, я должен был рассказать.

— Всё в порядке. Расскажите теперь, кто нам помогал.

— Серебряковы, род вашей матери. Они были полностью истреблены в самом начале войны. Род был признан угасшим, всё имущество и владения отошли генерал-губернаторству, а затем распроданы.

— Разве не победители забирают всё?

— Там была довольно тёмная история, ваше благородие, — нахмурился Базилевский. — Честно говоря, я предполагаю, что это стало своеобразной взяткой генерал-губернатору. Взамен он закрыл глаза на то, какими варварскими методами велась война.

— Чем больше я узнаю о людях, стоящих при власти, тем меньше мне они нравятся, — заметил я.

— К сожалению, после смерти последнего императора власть и правда потеряла былой благородный облик. С тех пор как Российской империей стал править Совет Высших, становится всё хуже и хуже. Рыба, как говорится, гниёт с головы.

М-да, этой стране не помешает твёрдая рука истинного правителя… Когда власть делят несколько человек, у каждого из которых свои интересы, неизбежно возникают проблемы.

— Хорошо, но у меня здесь два договора, — сказал я. — Кто наш второй союзник?

— Успенские, род технократов. Их войска опоздали на битву при Орловке и были накрыты на марше артиллерией фон Берга.

— Опоздали, говорите… Или не слишком торопились?

— Полагаю, что второе, — скривился Базилевский. — Когда барон Успенский узнал о гибели вашего отца, то заключил с нашими врагами сепаратный мир.

— Как он смог, если подписал договор своей кровью? — спросил я.

— Это свинец, не так ли? — юрист взглянул на тубусы. — Он частично блокирует магию. А после смерти вашего отца никто не принял титул и главенство над Очагом и не подтвердил наличие кровного договора. Все эти факторы вместе, должно быть, позволили барону Успенскому спокойно выйти из войны.

— А что будет, если я заново активирую договор?

— Успенский будет обязан соблюдать условия. Или же с ним произойдёт то, что написано в договоре. Простите, но я не знаю, что это может быть.

— Уже любопытно, — усмехнулся я, постучав пальцем по тубусу. — Как только покинем Владивосток, сразу открою.

— Не торопитесь, ваше благородие. Как вы верно заметили, договор ещё необходимо заново активировать, для этого нужно обладать родовым кольцом. Да и в целом владеть магией. А вы ведь пока не исправили… свой недуг, — сделав паузу, закончил Филипп Евгеньевич.

— Я разберусь с этим, как только вернусь в поместье, — ответил я.

Скоро мы приехали на рынок и прогулялись по нему. Я выбрал хороший кусок свежего мяса, купил хлеба, овощей и отыскал лавочку, где китаец торговал лучшими сортами чая со своей родины. Взял немного разных сортов, и заодно вдруг понял, что неплохо знаю китайский язык.

Похоже, пуля в голове уничтожила далеко не всё… Или же нейронные связи постепенно восстанавливаются, ведь я стал вспоминать кое-что о семье и другие вещи из жизни прошлого Владимира.

— Откуда вы так хорошо знаете мандаринский диалект, господин? — спросил лавочник.

— Я шесть лет жил в Тибете. Выучил не только местный язык, но и ваш.

— У вас очень хорошее произношение, господин, — китаец сложил руки перед собой и поклонился. — Это честь, говорить с вами на моём родном языке. Вот, возьмите этот чай в подарок. Отличный шэн пуэр, его собирают рядом с деревней, где я вырос.

— Благодарю, — я с улыбкой принял блинчик прессованного чая.

Воспоминания о Тибете и Китае натолкнули меня на одну мысль. После Владивостока я собирался поохотиться на крупного монстра, у которого неизбежно будет сильная магическая аура. Это значит, огнестрельное оружие будет бесполезно, и нам пригодится кое-что другое.

Поэтому я заехал в оружейный магазин и приобрёл там несколько многозарядных китайских арбалетов. На родине они назывались чо-ко-ну.

Скорострельное, но неточное оружие. Впрочем, этот недостаток легко компенсировать, если заряжать магические болты.

После этого мы отправились в особняк Базилевского.

В начале улицы стояли два мрачных типа в потёртой одежде. Явно люди Зубра. Вот и славно, я так и думал, что кто-нибудь наблюдает за домом юриста…

Артём встретил нас на пороге:

— Наконец-то, ваше благородие! Я уж думал, что-нибудь случилось.

— Всё отлично, — ответил я, доставая из-за пазухи пачки денег.

— Ого… Ого! Ничего себе! Да ну на! — всё громче восклицал Артём с каждой новой пачкой. — Откуда⁈ Вы что, банк ограбили?

— Всего лишь сходили туда. Ты пришил гербы на куртки? — спросил я.

— А то! — рыжий продемонстрировал истыканные иголкой пальцы.

— Молодец. Теперь садись на лошадь и проедься по разным пристаням. Найди человека, у которого есть свой паром и заплати ему, — я вытащил из одной пачки несколько купюр и вручил их парню.

— И что у него попросить? — уточнил Артём.

— А вот это самое важное… — сказал я.

Объяснил Артёму всё, что ему нужно было знать, и тот уехал. А мы с Базилевским отправились в гостиную, попросив Игната заварить нам только что купленного зелёного чаю.

Я рассказал Филиппу Евгеньевичу, как собираюсь покинуть Владивосток. Он выслушал меня, задумчиво поправил очки и сказал:

— Дерзко. Вы уверены, ваше благородие?

— Уверен. Враги такого точно не ожидают.

— Вы правы — кивнул Базилевский. — Что ж, тогда я позвоню Артуру и отдам необходимые поручения…

Помощник юриста обещал, что всё сделает, как надо. А ближе к вечеру вернулись мои дружинники — немного усталые, но довольные.

— Докладывайте, бойцы, — сказал я, встречая их во дворе. — Как всё прошло?

— Отлично, ваше благородие, — улыбнулся Секач, слезая с лошади. — За нами постоянно следили.

— За нами тоже! — смеясь, сказали другие солдаты.

— Вот и славно. Отдыхайте, можете помыться — здесь есть водопровод.

— Ещё поди, и вода горячая? — тёмные глаза Ночника заблестели.

— Конечно. А на кухне — мясное жаркое, которое для всех нас приготовили, и свежий хлеб. Отдыхайте, вы заслужили.

— А рыжий где? — спросил Секач.

— У него особое задание, — улыбнулся я.

г. Владивосток

Пристань у бухты Сухопутная

— Ах ты рыжий подонок, — процедил Паук, почёсывая татуированную шею и наблюдая за Артёмом. — Слышь, Бурый, может, мы его где-нибудь в переулке кокнем? Командир обрадуется.

— Жубр шкажал, в городе никого не тжогать, — прошамкал Бурый.

Зубов у него во рту было меньше, чем пальцев на руках, которых тоже было всего девять. Хотя шепелявил он явно не поэтому, а потому, что когда-то давно получил в лицо кувалдой.

В любом случае разобрать, что он говорит, порой было почти невозможно.

— Что?

— То! Жубр шкажал…

— Да понял я, — отмахнулся Паук. — У тебя что изо рта, что из задницы одинаковые звуки выходят.

— Шлышь, ты… — нахмурился Бурый, сжимая здоровенные кулаки.

— Да шучу я, шучу.

На пристани было много народу, в том числе бедняков, ищущих работу или просящих милостыню. Пауку неприятно было это признавать, но здесь ему было гораздо уютнее, чем в центре города или тем более возле того квартала, где жил юрист Градова. Среди красивых каменных особняков он чувствовал себя тараканом, который забрался на стол во время званого ужина.

— О, смотри! Артём с каким-то дедом разговорился… Чего это он, деньги ему дал?

— Угу, — промычал Бурый.

Артём тем временем отправился к коновязи, где оставил свою лошадь. Наёмники, которые стояли в тени возле рыбацкой лавки, исподлобья за ним наблюдали. Паук снова почесал немытую шею и задумчиво взглянул на старика, которому рыжий дал денег.

— Надо этого деда допросить, — сказал он. — Походу, рыжий заплатил, чтобы тот их по морю из города вытащил. Как думаешь?

— Угу, — снова промычал Бурый. Если ему указывали на невнятную речь, он обижался и потом только и делал, что мычал.

— Ладно, не дуйся. Пошли, побазарим с этим дедком.

Артём уехал, и наёмники направились к старику, который уже в третий раз пересчитывал деньги.

— Здорово, дядя, — сказал Паук и сплюнул сквозь зубы. — Как сам? Чем вообще занимаешься?

— Ну, здорово. А вы-то кто такие? — старик поспешно спрятал деньги в карман и насупился.

— А мы от Зубра, слышал про такого? — наёмник заткнул большие пальцы за пояс.

— Слышал… — дед отступил на полшага.

— Вот и молодец. Короче, дело такое: этот парень, который тебе сейчас денег дал, нам должен. Чуешь, откуда ветер дует? Всё просто. Либо ты нам бабки отдаёшь, либо рассказываешь, чего рыжий от тебя хотел. Как больше нравится?

— Да вы обалдели, что ли? — возмутился старик. — Я сейчас полицию позову!

— Хрен успеешь, — Паук шагнул к нему и щёлкнул выкидным ножом. — Я тебе раньше брюхо вспорю, а Бурый в море бросит.

— Угу, — согласился Бурый.

— Знаешь, как приятно, когда солёная вода прямо в рану течёт? — продолжал нагнетать Паук. — Давай, мля, рассказывай, пока я добрый!

Дед глянул на людей, ходящих по пристани, и сделал вывод, что вряд ли кто-то успеет прийти ему на помощь. Нож находился слишком близко от его живота, один тычок — и будет поздно. Поэтому старик приподнял чуть дрожащие ладони и сказал:

— Да ничего такого, ребята… Паромчик у меня самоходный, вот он стоит. Рыжий ваш сказал, надо девять лошадей и шесть человек перевезти.

— Когда? — спросил Паук, шевельнув ножом.

— Сегодня ночью. Сказал, ровно в два приедут.

— Ровно в два, значит, — проговорил Паук и опять поскрёб шею. — Эй, Бурый. Давай дуй за город, расскажи Зубру, что к чему. А ты, старый, сделаешь всё, как мы скажем, понял? Пошли-ка, поглядим на твой паромчик повнимательнее…

Ночью Паук, Бурый и ещё восемь человек из банды Зубра затаились в трюме парома среди старых пустых ящиков и пропитанных мазутом тряпок. Здесь было жарко, как в бане, и темно, как в заднице, но наёмникам приходилось терпеть.

Они ждали, когда Градов со своими людьми ровно в два часа зайдут на борт, ничего не подозревая. Затем надо будет ещё немного подождать, когда паром отойдёт достаточно далеко от города. И уж затем можно будет вылезти и спокойно всех перестрелять.

Градовские точно не будут ожидать нападения. Так что им всем хана.

— Ш-ш-ш! — прошипел Паук, прикладывая палец к губам. Хотя никто, конечно, не увидел его жеста.

Сверху донеслись звуки. Шаги, фырканье лошадей и гулкий стук копыт по металлической палубе. Приглушённые разговоры и смех.

«Давайте, веселитесь, пока можете, — подумал Паук, сжимая в руках обрез. — Недолго вам осталось».

Заработал мотор парома, наполнив трюм грохотом и дребезжанием. Вскоре судно мягко тронулось и закачалось на волнах.

— Меня ща стошнит, — просипел кто-то.

— Тихо! — шикнул Паук.

Минут пятнадцать они подождали, а затем Паук достал из кармана спички и зажёг одну.

Это был условный сигнал. Следуя за крошечным огоньком, наёмники медленно направились к лестнице, ведущей наверх, и собрались возле неё. Немного помедлили, а затем кто-то спросил:

— Ну, идём?

— Градова живым взять, — шёпотом напомнил Паук. — Зубр сказал, можно ноги сломать, но убивать нельзя. Поняли?

— Угу, — один за всех утвердительно промычал Бурый.

— Всё, пошли!

Паук первым зашагал вверх по лестнице. Он рассчитывал вырваться на палубу и сразу кого-нибудь убить, чтобы потом сказать Зубру: я был первым!

Командир наверняка его похвалит.

Глубоко вздохнув, Паук рывком открыл люк и выскочил наружу.

Вокруг было темно. Море казалось чёрным, как нефть, а звёзды в небе почти не давали света.

Зато электрические фонари, висящие на бортах, позволяли прекрасно разглядеть палубу.

И здесь не было ни Градова, ни кого-либо из его людей. Паром был полон полицейских.

— Я-я… — протянул Паук.

— Смотри-ка, вот и они, — сказал один из легавых и направил на него револьвер. — Оружие бросить, руки вверх. Вы арестованы.

— Ублюдки! — в гневе выкрикнул наёмник, бросая обрез и поднимая руки над головой. — Ну, Градов, ты у меня попляшешь…

— Может, и попляшет, но лет через семь, не раньше, — пообещал легавый. — Именно на столько ты отправишься в тюрьму.

Полицейские рассмеялись, в то время как наёмники безропотно сдавали оружие.

Пригород Владивостока

В то же время

— Едут, капитан! — доложил по радио дозорный, стоящий на границе города. — Шесть конных, направляются в вашу сторону!

— Принято, рядовой, — ответил капитан Спицын и затем рявкнул: — Рота, к бою! Противник приближается. Напоминаю, без приказа огонь не открывать!

— Есть! — откликнулись солдаты.

Засаду организовали на восточной дороге, что шла вдоль побережья Уссурийского залива. Третья рота дружины барона фон Берга засела по обе стороны дороги, так что Градову и его людям некуда было бы бежать. Как только они появятся, автомобили преградят им путь к отступлению, и градовские будут вынуждены сдаться.

Или погибнут.

В ночи раздался быстрый стук копыт, который стремительно приближался. Спицын достал из кобуры револьвер, приготовившись подать сигнал. Скоро он увидел в лунном свете всадников, которые ехали резвой рысью.

— Давай! — крикнул капитан и выстрелил в воздух.

Лошади испуганно заржали от внезапного громкого звука. Перед ними на дорогу выехала машина, а затем ещё одна встала сзади.

— Внимание! — воскликнул Спицын, вылезая из кустов на дорогу. — Вы окружены, отступать некуда. Предлагаю…

— Вот они, вот они! — вдруг закричал один из всадников. — Я же говорил! Видите, те самые грабители. Совсем страх потеряли!

Тем временем солдаты, следуя приказу, включили фонари и осветили дорогу. Спицын увидел, как у пятерых из шести всадников заблестели на груди полицейские значки, и окончательно перестал что-либо понимать.

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит⁈ — возмутился он.

— Я бы тоже хотел знать, — сказал полицейский, разглядывая капитана, и затем перевёл взгляд на машину, перегородившую дорогу. — Судя по гербу, вы дружинники барона фон Берга.

— Да!

— Ну вот и скажите мне, почему дружинники уважаемого господина барона грабят людей на дороге.

— Мы… Я… Что происходит⁈ — Спицын в сердцах топнул ногой.

Полицейский вздохнул и покачал головой.

— Сам не понимаю. Но сейчас разберёмся.

— А я вот, кажется, понял, — прорычал капитан. — Барон Градов обвёл нас вокруг пальца!

Пригород Владивостока

На рассвете

Мы спокойно выехали из города на автомобиле. Рассвет золотил верхушки сопок и спокойное море внизу. Я смотрел в окно, и на моих губах играла лёгкая улыбка, когда я представлял, как сегодня ночью наши противники сели в лужу.

Всё, что мы сделали днём, было обманным манёвром.

Мы не собирались уходить на пароме. Артём заплатил старику, и тот искренне думал, что в два часа ночи мы явимся. Но вместо этого к нему приехали полицейские, которым доложили, что на пароме прячутся опасные преступники.

В итоге мы смогли лишить банду Зубра нескольких человек — за попытку нападения и незаконное владение оружием они отправятся в тюрьму.

Люди барона фон Берга думали, что мы поедем по восточной дороге, наименее людной. Мы специально заставили их так думать. Мои бойцы, пока ездили днём по городу, сделали вид, будто выбрали именно этот путь.

Долго изучали дорогу, проехались по ней немного, порасспрашивали горожан. В итоге шпионы Генриха Карловича сделали правильный для нас вывод.

Парень из бедной семьи, которого подкупил помощник Базилевского, привёл другой отряд полицейских в засаду фон Бергов. Он сказал им, что на дороге якобы бесчинствуют разбойники, грабящие ни в чём не повинных путников.

Стражи закона, должно быть, удивились, когда поняли, что грабителями оказались дружинники барона. Фон Берг наверняка замнёт это дело, но его репутация всё равно пострадает. Слухи о том, что его дружина грабит людей, наверняка начнут расходиться.

Ну а мы перед рассветом выбрались из особняка и сели в машину, которую тоже достал для нас помощник Базилевского. Я оставил деньги и попросил юриста выдать ему премию — парень хорошо потрудился. И машину нашёл подходящую, в которой хватило места для всех.

— Всё по плану, ваше благородие? — спросил сидящий за рулём Секач.

— Да. Едем в Суходол, туда скоро прибудут наши кони. Филипп Евгеньевич уже наверняка загрузил их на паром.

— Надеюсь, не тот самый, — рассмеялся Артём.

— Нет, другой. Артур договорился.

— Коршун-то следит, — прошептал Ночник, глядя в окно.

Я прислонился к стеклу и посмотрел на небо. Да, действительно, магическая птица Карцевых летела над нами.

За всё время графиня ничего не сделала. Уверен, она заняла выжидательную позицию. Как я понял, у неё нет особого интереса в этой войне, значит, у неё другие планы. И скоро я выясню какие.

Открыв окно, я высунулся из автомобиля и помахал рукой, одарив шпиона улыбкой.

Коршун сделал круг в воздухе и улетел куда-то на восток.

Я закрыл окно и откинулся на сидении.

Дела во Владивостоке были успешно закончены. Кроме титула, я получил ещё деньги и сведения, которые помогут мне добыть ресурсы и союзников. А враги кусают локти, потому что никак не смогли мне помешать.

И это — только начало.

Дорогие читатели!

Со следующей главы начинается платный фрагмент. Я благодарен каждому, кто дошёл до этого момента, и искренне надеюсь, что вы получили удовольствие от чтения.

Всем, кто решает попрощаться с книгой, желаю самого доброго и хорошего. Если вас не затруднит, перед уходом поставьте книжке лайк. Мне будет приятно знать, что вы провели время с удовольствием. Надеюсь, ещё увидимся на страницах других моих книг.

Лайк можно поставить здесь: https://author.today/work/471267

Всем, кто готов перевернуть страницу — огромное спасибо! Вместе мы продолжим постепенно раскрывать историю Владимира Градова и остальных персонажей. Куда она нас приведёт? Посмотрим. Я сам в большом предвкушении.

Ну а тем, кто с покупкой отправит награду любого достоинства, я отправлю на стену вот такого классного чибика (см.ниже). Без награды, увы, не получится — сайт не даёт искать читателей по никнейму.

Жму руку, друзья! До встречи в следующей главе.

г. Находка.

Поместье графини Карцевой

Солнце клонилось к горам, окрашивая небо в багряный цвет. После Владивостока, где воздух был загажен выхлопами, дышалось легко и приятно. Но чем выше мы поднимались, тем злее становился холодный ветер.

Узкая тропа вилась меж скал, будто змея. Я ехал впереди, чувствуя, как осторожно лошадь переставляет копыта. Мы были бы рады ехать быстрее, но под ногами было много камней, а справа и вовсе зиял обрыв. Далеко внизу шумела река.

— Смотрите, медведь, — сказал вдруг Артём, указывая вниз.

На берегу и правда был молодой медведь, который стоял, сосредоточенно глядя в воду. А затем вдруг бросился вперёд, нырнул и вынырнул уже с рыбой в зубах.

— Молодец! — воскликнул Артём, поднимая кулак.

Медведь посмотрел на нас и поспешил скрыться в лесу.

— Звери — это хорошо, — сказал Секач, поправляя тесаки за спиной. — Значит, монстров поблизости нет. Пока что.

— Думаешь, мы их встретим? — спросил я.

— Очень даже может быть. Чем дальше в глушь, тем больше тварей. Это возле городов и в дворянских владениях разломы быстро закрывают. А если он где-то здесь в горах откроется — кто знает, сколько монстров из него успеет вылезти.

— Нам бы не помешал разлом. Я как раз хочу встретиться с сильным монстром, — сказал я.

— Зачем? — удивился Секач.

— Мне нужен камень души.

— А-а. Ну если поохотиться хотите, я не против, — улыбнулся дружинник.

— А я против, — пробормотал Артём. — Давайте мы без монстров обойдёмся, ваше благородие. Я в жизни только одного видел, и мне вот так хватило, — он провёл ладонью над рыжей головой.

— Тебя никто не заставляет сражаться, — сказал я.

— Я и сам не хочу, но не стоять же в стороне, как девчонке, — пожал плечами парень.

— Ваше благородие, — Ночник прервал наш разговор, подъехав ко мне вплотную. — За нами кто-то едет.

Я обернулся и пригляделся. Далеко позади что-то мелькнуло. Один всадник, не больше, держится на расстоянии, но не отстаёт.

Я заметил его ещё когда мы покидали Романовку. Преследователь хорошо скрывался, и несколько раз я терял его из виду. Но был уверен, что он продолжает следить за нами, и специально ждал, когда мы поднимемся повыше в горы.

— Вижу, — кивнул я. — Возьми кого-нибудь и подождите его. Схватить живым.

— Слушаюсь, — кивнул Ночник и спешился, подав знак другому дружиннику.

Мы продолжили путь, замедлив шаг. Тропа сузилась ещё сильнее, и теперь по ней мог идти только один конь. Слева была скальная стена, справа — обрыв. Лошади фыркали, с опаской поглядывая на шумящую в обрыве реку.

Солнце почти скрылось за горами. Мы прошли ещё немного и оказались на достаточно широкой площадке. Я натянул поводья и поднял руку, давая сигнал остановиться.

— Зажгите фонари, — сказал я. — Подождём Ночника.

Дружинники достали из поклажи керосиновые лампы и зажгли их. Оранжевые всполохи разогнали наступающие со всех сторон тени, и от меня не укрылось, как Артём облегчённо выдохнул.

— Я чуть пройдусь, гляну, что впереди, — сказал Секач.

Я молча кивнул, и дружинник, подняв фонарь, пошёл дальше по тропинке. Остальные тем временем успокаивали лошадей, которым темнота нравилась ещё меньше, чем Артёму.

Где-то вдалеке раздался волчий вой. И что-то мне подсказывало, что это может быть не настоящий волк. Такой же сигнал подавали наёмники в прошлый раз, когда приготовили для нас засаду за бродом.

Секач скоро вернулся и сказал, что всё в порядке. А вскоре появились Ночник с напарником.

Они вели за собой связанного человека, который весь дрожал, и явно не от холода. Следом шагала его лошадь.

— Ведите сюда, — приказал я.

Ночник дёрнул за верёвку, как за поводок. Мужчина был вынужден пройти вперёд. Он был ненамного старше Артёма, лет двадцати, с щуплой фигурой и глазами, полными страха.

— Имя? — спросил я.

— На хрена тебе знать, как меня кличут? — вдруг расхрабрился тот, хотя дрожать не переставал.

— Да это ж Игорёк, — сказал, приглядевшись, Артём. — На Зубра работает.

— А тебе, сучья морда, точно амбец! Крыса рыжая, кидалово! Засобачим тебя и затемним в этих горах, вместе со всеми остальными. Ни один легавый не усечёт, где ваши кости кроются!

— На каком языке он разговаривает? — удивился я.

— На воровском жаргоне, — сказал рыжий. — Игорёк у нас с одиннадцати лет по тюрьмам.

— Я бродяга по жизни и фасон держу, врубаетесь? Своих не засыплю, чё хотите делайте, — наёмник поднял трясущийся подбородок.

Я чуть подался вперёд и заглянул ему в глаза. Игорёк выдержал лишь пару секунд, а затем отвернулся.

— Смотри на меня, — приказал я.

Мой голос прозвучал суровее, чем приговор судьи, так что наёмник послушался. Стиснув губы, он повернулся обратно ко мне.

— У меня нет времени с тобой играть, щенок, — произнёс я с таким количеством стали в голосе, что Игорёк застыл, будто я приставил револьвер к его голове. — Отвечай на вопросы, и я подумаю, оставить ли тебя в живых. У тебя один шанс. Имя?

— Так, ты ж уже знаешь…

— Сбросьте его вниз, — сказал я, выпрямляясь.

Два дружинника тут же схватили Игорька и потащили к обрыву. Он заверещал и пытался вырваться, но солдаты держали крепко.

— Игорь! Игорь меня кличут! — завопил наёмник.

— Как ты сам заметил, я уже знаю, — невозмутимо произнёс я.

— Ладно, ладно, я всё скажу! Чё хотите знать⁈

— Хочу знать, сколько времени займёт твоё падение. Будь добр, кричи до последнего, чтобы мы поняли. А то уже стемнело.

Игорёк стал вырываться усерднее и даже вцепился зубами в руку держащего его дружинника. Но прокусить рукав не смог, так что отпустил и снова заорал:

— Я тут один, клянусь! Нас двое было, Волк в Олений поканал! Командиру мигнуть, что вы здесь! — голос наёмника стал хриплым от воплей.

Я поднял руку, останавливая дружинников, и спросил:

— Сколько вас всего?

— Да хрен знает… — часто дыша, ответил Игорёк. — После парома, где Паука с остальными замели, человек тридцать осталось. Это если вся свора собраться успеет, а то они по округе чешут, тебя ищут.

— Что-нибудь ещё?

— Ничего больше не знаю, век воли не видать!

— Ладно, оставьте его, — сказал я. — Заткните рот и посадите на лошадь.

Убивать пленных — не в моих правилах. Оставлять его здесь тоже нельзя, ведь тогда Зубр сразу поймёт, что мы знаем о его приближении. Пусть лучше думает, что Игорёк продолжает за нами следить, и я ни о чём не подозреваю.

Ночник затянул рот Игорю так, что у него покраснело лицо и глаза вылезли из орбит. Наёмника подняли в седло, а его лошадь Секач привязал к своей. Затем мы продолжили путь, освещая дорогу фонарями.

Идти теперь приходилось ещё медленнее, но зато это значило, что и враги не смогут нас догнать. Вычислить, куда именно мы направляемся — не проблема, здесь почти нет других троп. Но настигнут они нас только к утру, не раньше, даже если будут спешить.

Это даже радовало, ведь я сам жаждал встречи с Зубром. Мне надоело, что какой-то наёмник считает меня своей жертвой. Пора преподать ему урок и показать, кто здесь настоящий охотник.

Мы постепенно поднимались всё выше. Вскоре на небе взошла луна, и перед нами раскинулась долина с пологими краями, поросшая соснами. Лес казался чёрным, как бездна, но в одном месте он был ярко освещён. Неровное пятно висело в воздухе между деревьями, распространяя серебристо-серый мертвенный свет.

— Разлом, — сказал Секач. — И здоровенный, раз его отсюда видно.

— Чем больше разлом, тем сильнее монстры, не так ли? — спросил я.

— Конечно. И тем дольше он висит. Этот, судя по цвету, уже неделю точно на месте… Наверняка из него много тварей вылезло.

— Хорошо, что домик, который мы ищем, находится именно в этой долине, — я улыбнулся.

— Как же нам повезло, я сейчас в штаны наделаю от счастья, — простонал Артём.

— Приготовьте оружие, впереди нас ждут магические твари, — велел я, первым доставая многозарядный арбалет. — Первыми заряжайте магические болты.

— Опробуем этих малышек в деле, — улыбнулся Ночник, поглаживая своё оружие.

Мы спускались в долину, как в пасть гигантского чудовища. Ветерок доносил запах гнили, а сквозь шелест крон раздавались то рычание, то какой-то скрежет. Совсем неподалёку прозвучал резко оборвавшийся хрип, словно воздух застрял в горле умирающего.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее я чувствовал разлитую по лесу магию. Она была «грязной», неоформленной — ошмётки аур монстров. Твари оставляли их повсюду, как обычные звери оставляют помёт и клочки шерсти.

Лошади испуганно фыркали, косясь по сторонам и принюхиваясь. Я жестом приказал всем спешиться, поскольку не был уверен, как скакуны отреагируют на монстров.

— Не вздумай бежать, — процедил Секач, помогая Игорю слезть с коня. — Тебе же хуже будет.

Пленник замычал, указывая выпученными глазами на арбалет.

— Ага, размечтался, — ухмыльнулся Секач. — Если заварушка начнётся, стой на месте, понял?

Из чащи продолжали раздаваться угрожающие звуки, постепенно приближаясь. Шелест травы и хруст веток сменялся короткими воплями, похожими одновременно на собачий лай и крики обезьян.

Мы прошли ещё лишь несколько шагов, и ночь вздрогнула. Между деревьями мелькнул массивный силуэт, быстро приближаясь к нам.

— К бою! — рявкнул я, вскидывая арбалет.

На меня бежал коренастый монстр, похожий на кабана. Я не мог как следует разглядеть его в свете наших фонарей. Но наставленных на меня кривых клыков было достаточно.

Следом показались ещё твари. Они были разномастными, но атаковали все разом, будто сговорились.

Выстрелы магических болтов на миг осветили всё вокруг. Масса клыков и когтей надвигалась на нас со всех сторон. Болты взорвались разрядами молний, и гром от них пронёсся по лесу. Его эхо слилось с воплями раненых тварей.

Я передёрнул рычаг. Выстрелил снова. Болт вонзился во тьму с хлюпающим звуком. Кто-то рухнул прямо у моих ног.

— Барон, слева! — крикнул Секач.

Я выпустил арбалет. Рванул саблю из ножен. Клинок погрузился во что-то мягкое, скрипнул по кости. Горячая кровь брызнула мне на руку, и тварь задёргалась, издавая предсмертный хрип.

Я спиной почуял новую угрозу. Резко повернулся. Когтистая лапа едва не врезалась в барьер амулета. Взмах саблей — и лапа рухнула в траву. Чей-то выстрел добил воющую тварь.

Краем глаза я заметил, как Игорёк сорвался с места и рванул в темноту. Его тут же настигла быстрая тень. Леденящий душу вопль оборвался через мгновение.

Рычание. Визг. Звон клинков о панцири. Запах крови, кислоты и смерти.

А затем тишина.

Она нахлынула внезапно и затопила всё вокруг. Остались только звон в ушах да тяжёлое дыхание солдат.

— Все целы? — спросил я.

— Целы, — буркнул Секач, опуская блестящие от чёрной крови тесаки. — Но эта мразь мне новую куртку испортила!

Он пнул бесчувственное тело монстра и с сожалением потрогал дыру на куртке, но потом махнул клинком.

— Ладно, плевать. Всё равно привык уже в заплатках ходить.

— Я т-тоже цел, — запоздало ответил Артём.

Он крепко сжимал двумя руками арбалет и, не отрываясь, смотрел на труп монстра, лежащий в кустах. Напоминающая кабана тварь валялась на боку, вывалив зелёный язык, а из шеи торчало два болта.

Отличное всё-таки приобретение я сделал во Владивостоке. Скорострельные арбалеты сегодня спасли моим дружинникам жизни. Уверен, и в будущем они нам сослужат добрую службу.

— Это я его, что ли? — удивлённо спросил Артём.

— Поздравляю, рыжий! — дружинник хлопнул его по спине так, что парень чуть не упал. — С первым монстром!

— Спасибо, наверное, — Артём выдавил улыбку.

— Проверьте пленного, — я кивнул в ту сторону, куда убежал Игорёк.

Ночник заглянул в кусты и поморщился.

— С ним всё, — пробормотал он.

— Что же, сам виноват. Сними верёвки, вложи ему оружие в руку. Когда Зубр его найдёт, он не должен понять, что Игорь был в плену.

— Есть, — кивнул Ночник.

— Перезарядить оружие, — приказал я, доставая болты для арбалета из седельной сумки. — Поторопитесь. На свежую падаль сейчас сбегутся другие.

— Как раз им будет чем заняться, за нами не пойдут, — ухмыльнулся Секач.

Мы оставили трупы и отправились дальше вглубь долины. Серебристо-серое свечение разлома осталось справа. И хорошо — я планировал сначала забрать то, что оставил отец, а на монстров поохотиться уже днём.

Где-то здесь наверняка должен быть достаточно крупная и сильная особь, чтобы в ней сформировался камень души.

Сосны поредели. А вместе с ними ослабло и магическое поле — разлом был слишком далеко.

И вдруг, словно декорация в театре, перед нами открылась небольшая поляна, залитая лунным светом. Посередине её стояла покосившаяся избушка.

Крыша домика просела, стены поросли лишайником. В выбитых окнах колыхались обрывки занавесок, будто призраки, зовущие нас подойти. При взгляде на домик на меня вдруг нахлынули воспоминания — чужие, но оттого не менее яркие.

Я вспомнил, как прошлый Владимир бывал здесь с отцом и братьями. Они проводили время в мужской компании, вместе охотились, жарили добытую дичь. Смеялись. Встречали рассвет. Делились сокровенным.

Были семьёй. Той, которой больше нет.

Я крепко стиснул рукоять сабли и проглотил вставший в горле ком. Это была не моя семья, но режущая боль, что ощущало тело, была настоящей. И я не стал её прогонять.

Как сказал сегодня днём Светлане — теперь я Владимир Градов. Его боль — моя боль. Его род — мой род.

Его враги — мои враги.

— Добрались, — с облегчением выдохнул Артём.

— Да, — кивнул я. — Дружина, за работу! Скоро к нам придёт Зубр со своими людьми. Мы должны быть готовы. Магической ауры здесь нет, поэтому готовьте огнестрел.

— Так точно, — ответил Секач. — Мужики, доставайте гранаты, поставим растяжки. Ночник, найди позиции для стрельбы. Артём…

— Карамельку? — улыбнулся рыжий.

— Давай, — Секач взял конфету. — Где ты их всё время берёшь?

— Не поверишь, прямо в карманах растут как грибы после дождя. Иногда ещё монетки попадаются, но их я не раздаю.

— Ага, конечно… Вот бы у меня в карманах монеты росли.

Я усмехнулся, но дальше не стал слушать и направился к домику. Вспышка эмоций улеглась, и мой разум вернулся к холодному расчёту.

До места мы добрались, но за нами по пятам следует вся банда Зубра. Их больше, у них тоже хватает огнестрельного оружия и наверняка есть дикое желание поквитаться за мой трюк с паромом.

Уверенность в своём превосходстве и жажда мести могут сыграть с наёмниками злую шутку. Мы с дружинниками постараемся, чтобы именно так и случилось. К тому же пока они будут идти мимо аномалии, скорее всего, лишатся как части оружия, так и людей.

Дверь избушки открылась с оглушающим скрипом. Изнутри пахнуло затхлостью. Я приподнял фонарь, освещая помещение.

В избушке была только одна комната. Полусгнившая мебель, покрытая ржавчиной чугунная печь в углу и закопчённый чайник на ней. На стене напротив входа висел деревянный герб рода Градовых — краски на нём почти выцвели, и золотой тигр стал бледно-жёлтым.

Похоже, приезжать сюда перестали задолго до войны.

Я обошёл комнату, но нигде не нашёл тайника. Спрятать что-то в бревенчатых стенах было невозможно, в печи было пусто, во всех углах тоже. Оставался единственный вариант — под полом.

Подумав, я обнажил саблю и поддел одну из досок под тем местом, где висел герб. Под досками оказалась земля, но стоило немного копнуть, и я увидел блеск металла. Интуиция не обманула.

Я не стал звать дружинников, и сам выкопал обитый свинцом ящик. От него исходила магия — свинец пропускал часть ауры, а значит, внутри были сильные артефакты.

Замок на ящике проржавел, и сломать его не составило труда. Сев на корточки, я откинул крышку и посмотрел на то, что мне приготовил отец.

Первым в глаза бросился тряпичный свёрток, развернув который я обнаружил браслет из меди. Он не был магическим, но символы, которые на нём были вырезаны, говорили о многом. По крайней мере, мне.

Этот браслет усиливал связь с Космосом. Именно то, что мне нужно! То, что поможет активировать Исток и усилить мою магию в будущем…

Но откуда Александр Градов знал, что мне понадобится эта вещь? Или же Светлана рассказала ему больше, чем он решил поделиться со мной в письме? Возможно, барон даже был в курсе, что тело его сына займёт другой человек…

Хотя, скорее всего, он просто знал, что тибетские монахи помогают установить контакт с Космосом. И верил, что это поможет Владимиру исцелить свою магическую инвалидность.

Недолго думая, я надел браслет на левую руку и тут же ощутил, как связь стала сильнее. Теперь во время медитаций я смогу поглощать больше энергии, это ускорит моё развитие.

Следом я достал из ящика шпагу. Вот это уже был настоящий артефакт. От него исходила яркая энергия элемента Отражения — судя по всему, мне досталось родовое оружие, зачарованное с помощью Очага. Ведь Отражение, как и все элементы школы Инверсии, был очень редким.

Серьёзное оружие. Если оно будет напитано маной, то сможет отражать вражеские заклинания. Далеко не всякие, конечно, это будет зависеть от силы сражающихся магов.

А ещё — шпага была красивой. Позолоченная рукоять, гравировка на клинке в виде славянской вязи. То, что нужно барону.

Я отложил шпагу и посмотрел, что ещё есть в ящике. Мешочек с россыпью мана-кристаллов — отлично, не придётся думать, как заряжать наши артефакты. В другом мешочке я нашёл черепа воронов, на которых были вырезаны магограммы подчинения.

Интересно. Не менее интересно, чем меч, а то и более.

В голове у меня возникли туманные воспоминания — кажется, этих духов-воронов использовали для связи и разведки. А если немного изменить магограмму, вороны могут стать и оружием…

Недолго думая, я вставил в один из черепов кристалл и активировал его. Магограмма вспыхнула, череп подлетел над моей ладонью, и вокруг него «выросла» тушка чёрной птицы. Она была вполне осязаемой, хоть и состояла из маны.

— Облети округу и узнай, где наши враги, — сказал я, одновременно отправляя ворону мысленный образ Зубра и его подручных. Благо я уже видел их своими глазами.

Ворон каркнул и вылетел в окно. Следом я отправил второго, чтобы наверняка обнаружить противников.

Когда мана в кристаллах начнёт кончаться, вороны сами вернутся. Наёмники магией не владеют, поэтому не смогут понять, что птицы за ними следят. Беспокоиться не о чем.

Сюрпризы всё не кончались. Я достал две маски из тонкого металла, на внутренней стороне которых было целых пять отсеков для кристаллов. Судя по магограмме, эти маски могли даровать временную невидимость.

Превосходно! Уверен, они мне пригодятся в ближайшее время.

Последней вещью в ящике оказалась кожаная папка, в которой лежали некие документ и ещё одно письмо отца. Когда я прочитал его, то улыбка сама появилась на лице.

Александр Петрович и правда позаботился о том, чтобы род Градовых смог стать великим. До того, как мне потребуется этот документ, предстоит много сделать… Но в нужный момент он сослужит важную службу.

— Спасибо, отец, — тихо сказал я, убирая документ обратно в папку. — Моя душа другая, но по крови я всё равно твой сын. И я чувствую, что мы с тобой близки по духу. Будь уверен, наш род станет великим! Обещаю.

За спиной раздался осторожный стук. Я повернулся и увидел в дверном проёме Секача.

— Ваше благородие… Это наши вороны были? Разведчики?

— Да, — кивнул я и показал ему мешочек с черепами.

— Красота! — дружинник расплылся в улыбке. — Во время войны они очень выручали. Думал, у нас их больше не осталось… Оказывается, Александр Петрович позаботился.

— Да, и не только об этом, — сказал я, убирая папку с документом обратно в ящик.

— Что ещё он оставил?

— Многое. Вы всё приготовили? — спросил я вставая.

— Так точно. Растяжки расставили, лошадей в овраге спрятали — он тут сразу за домом, а с другой стороны в него не спустишься, края крутые. Позиции для стрельбы определили. Велел парням перекусить и отдохнуть, а затем по местам и готовиться к бою.

— Всё правильно. Вороны отправились на разведку, скоро мы узнаем, как близко Зубр со своими людьми, — сказал я и зловеще ухмыльнулся. — Он даже не подозревает, что его ждёт…

Оставив за спиной дымящийся остов избушки, мы направились вглубь леса. С помощью ворона я отыскал достаточно сильного монстра, внутри которого наверняка был камень души.

Немного попрактиковавшись, я научился устанавливать связь с вороном и видеть всё, что видит он. Для этого не нужно было обладать магическими способностями, достаточно уметь хорошо концентрироваться, а с этим у меня нет проблем.

Любой артефакт — это «внешняя» магия, для использования которой в принципе не нужно обладать даром. А вороны к тому же были связаны с моим родом — призвать их мог кто угодно, но видеть их глазами лишь тот, в ком текла кровь Градовых.

— Ещё раз, на кого мы охотимся? — спросил Артём, встревоженно глядя по сторонам. Лошадь под ним чувствовала беспокойство всадника и тоже постоянно озиралась, прижимая уши.

— Он называется древень, — сказал я. — Представь себе что-то вроде ожившего дерева, которое к тому же владеет магией.

— Представил… И как убить такую тварь?

— Я этим займусь. А ваша задача — не подпускать ко мне его приспешников.

— Он там ещё и не один? — рыжий слегка побледнел.

— Есть при нём небольшая свита, — кивнул я.

Ворон продолжал кружить над тем местом, где был древень. Он почти не шевелился, стоя среди деревьев — если бы не сильный магический фон, я мог бы его и не заметить. Именно этот фон и говорил о том, что внутри монстра с большой вероятностью есть нужный мне камень.

Время от времени я связывался с вороном, убеждаясь, что монстр никуда не делся.

Солнце поднялось уже высоко, когда мы добрались до места. Метров за пятьдесят до древня я приказал остановиться и первым вылез из седла.

— Лошадей оставим здесь. Привяжите их к деревьям, поблизости нет других тварей. Арбалеты тоже оставьте. У нас всё равно почти не осталось магических болтов, а обычные будут бесполезны против древесных монстров.

— Чем же с ними драться? — пробурчал Артём. — Огнестрел в этой части леса тоже не работает.

— А ты пробовал когда-нибудь из винтовки в дерево стрелять? — усмехнулся Секач. — Тоже толку немного. Бери топор!

— Да уж, — парень покачал рыжей головой. — Сказал бы мне кто-нибудь, что я буду драться с деревянными монстрами врукопашную, не поверил бы… А тут вон как повернулось.

— Ночник, возьми лук, — приказал тем временем я. — Сколько у тебя магических стрел?

Дружинник снял с седла один из трофейных луков, отобранных в своё время у патруля Муратовых, и заглянул в колчан.

— Девять, — сказал он. — Три световые, шесть огненных.

— Хорошо, — я обнажил шпагу и проверил мана-кристалл в рукояти. Он был полным. — За мной.

Древень зашевелился, как только мы приблизились. Когда он выпрямился, то произвёл на дружинников неизгладимое впечатление — надо признать, выглядел двуногий исполин весьма угрожающе. Строго говоря, он не был ожившим деревом, скорее големом, чьё корявое тело было сплетено из веток, корней и булыжников.

Две трещины, заменявшие монстру глаза, вспыхнули зелёным, и от него разошлась волна магии.

— Какого хрена⁈ — вскрикнул Артём, когда трава под нашими ногами вдруг затвердела и стала удлиняться, превратившись в десятки мелких ножей.

— А ты как думаешь? — спросил я. — Древень прекрасно владеет элементом Природы. По сути, он и есть одухотворённый элемент магии. Ночник, стреляй.

— Угу, — промычал тот и выпустил огненную стрелу.

Замерцав в полёте, она взорвалась перед древнем. Тот закрылся лапами-ветвями, которые тут же сплелись в щит. Свою магию монстр был вынужден пустить на защиту, и трава перед нами обмякла.

— Вперёд! — приказал я.

Приспешники древня, похожие на гнилые пни с острыми руками-сучьями, бросились на нас. Хотя бросились это слишком громко сказано — твари передвигались медленно, но зато их было много. И они, несмотря на нелепый вид, были весьма опасны. В этом мире их называли древоходы.

— Отец в детстве хотел, чтобы я стал дровосеком, — оскалился Секач, поднимая свои тесаки. — Ну что же, посмотрим, получился бы из меня лесоруб или нет!

Пока мои дружинники взяли на себя древоходов, я направился к главному монстру. Он как раз опустил лапы, и его глаза-трещины уставились на меня, вспыхнув ярче прежнего.

Ветки сосен сами по себе с треском оторвались от стволов. Подчиняясь воле древня, они приняли форму кольев и рванули ко мне.

Я отпрыгнул в сторону. Несколько кольев вонзились в землю там, где я только что стоял. Ещё одно успело изменить траекторию, я отбил его шпагой. Клинок вспыхнул белым, и кол упал на землю, став обычной палкой.

Ночник выпустил ещё одну стрелу. Та вспыхнула в воздухе и пролилась пламенем на группу древоходов. Охваченные огнём, монстры всё равно пёрли вперёд. Ожившая древесина не могла чувствовать боль.

Дружинники, включая Артёма, обрушили на монстров сталь. А я полностью сосредоточился на древне.

Он вырвал булыжник из собственной груди и бросил в меня. Камень треснул в полёте и разлетелся на десятки осколков.

Я перекатился в сторону, но часть снарядов застучала по защите. Амулет на груди вздрогнул. Ветви растущего рядом куста потянулись ко мне, пытаясь опутать. Трава уже оплела сапоги, и пришлось рубануть по ней шпагой, рассеивая магию.

Всё, что было вокруг, древень мог использовать против меня. Затягивать бой — плохая идея.

— Ночник, готовь стрелу! — выкрикнул я. — Стреляй в него по сигналу!

— Есть, — тихо, но различимо ответил тот.

Руки древня удлинились и превратились в гибкие плети с шипами на концах. Монстр не издавал ни единого звука, кроме скрипа ветвей в его теле друг о друга. У него и рта для этого не было — но весь его облик говорил, что существо в ярости.

Плети рванулись ко мне.

Уворот. Прыжок. Перекат. Снова прыжок!

— Давай! — крикнул я.

Ночник спустил стрелу. Монстра охватило пламя, и в нос ударил запах костра. Древень отбросил свои руки, как ящерица хвост. Шипастые плети безжизненно упали в траву. Враг отступал, пуская всю свою магию на то, чтобы потушить огонь.

У него получилось.

Но я был уже вплотную к нему.

Шпага с лёгкостью пробила обугленную древесину. Оружие вспыхнуло, тратя остатки маны. Я дёрнул клинком в сторону, вырывая кусок дерева из груди монстра. Передо мной открылось его мягкое нутро — переплетение травы и гибких веточек. В центре сиял зелёный камень неровной формы.

Я схватил его и вырвал.

Древень застыл. Огоньки в его глазах потухли, он покачнулся и рухнул с таким же скрипом, с каким падает старое дерево. Древоходы замерли, став обычными пнями.

— Победа! — закричал Артём, и эхо разнесло его голос по лесу.

— Зачем орёшь? — Секач отвесил ему лёгкий подзатыльник. — Думаешь, здесь других монстров не осталось?

— А что, разве остались?

— Ещё немало, — ответил я, не отрывая глаз от камня души. — И в других обстоятельствах я бы с радостью на них поохотился. Но сейчас у нас другие планы.

— А в этих пеньках есть что-нибудь полезное? — спросил рыжий, указывая топором на застывших древоходов.

— Конечно. Древесина источает слабую магию, — сказал я. — Может пригодиться для артефактов или магических стрел, но от самих древоходов мало толку. Лучше порубите голема. Погрузим на запасных лошадей.

— Трофей-то хоть хороший? — шёпотом спросил Ночник, приближаясь ко мне.

— Да, — кивнул я, разглядывая камень души, который искрился в солнечном свете. — Не зря мы его столько искали.

То, что у камня элемент Природы — не важно. Мне была важна не конкретная магия, а чистая энергия — и её здесь вдоволь.

Как только я вернусь в усадьбу, то проведу ритуал и снова стану магом!

Но чтобы вернуться, сначала надо ещё кое-что сделать.

Пока дружинники разделывали голема, я достал вороний череп и призвал птицу. Подкинул её в воздух, а сам сел в позу лотоса, мысленно связываясь с вороном.

Перед моим внутренним взором открылось завораживающее зрелище. Наблюдать мир с высоты всегда приятно, во всех смыслах. Но сейчас я искал кое-что конкретное.

Я мягко направил ворона к северу, где долина сужалась в узкий перешеек между двумя горами, и перетекала в другую долину.

Глазами ворона осмотрев долину на севере, я заметил посреди леса пятно выжженной земли. Огненная аномалия. Интересно, но мне нужна была другая. Поэтому я продолжил поиски.

В глуши и правда оказалось много аномалий, включая разломы, из которых лезли монстры. Возле городов и в дворянских землях они появлялись редко — мешало или технологическое поле, или влияние Очагов и специально поставленной магической защиты. Но там, где не было людей, аномалии спокойно появлялись и могли оставаться на одном месте десятки лет.

При условии, что не были блуждающими — это отдельный феномен.

Из того, что рассказала мне Светлана, стало понятно: аномалии и монстры в этом мире изначально появлялись на Расколотых землях. Так называли архипелаг из сотен островов, который остался после уничтожения двух континентов западного полушария. Зародившись на архипелаге, аномалии затем хаотично перемещались по миру.

Исправить эту нестабильность при желании было возможно. Самый простой, хоть и долгий способ — убрать барьер вокруг планеты. Тогда магическое поле Вселенной со временем само бы восстановило все дефекты.

Нужно ли это — спорный вопрос. Ведь аномалии и монстры несли в себе определённую пользу, являясь источником магических ресурсов.

Я пока что плохо понимал общую обстановку в мире, чтобы делать выводы, стоит ли игра свеч. Сейчас надо было признать как факт — чем дальше от поселений, тем чаще встречаются монстры и аномальные зоны. И в текущей ситуации это было мне даже на пользу.

Когда ворон пролетал над очередной горой, я заметил на склоне идеально круглую площадку. Такое чувство, будто кто-то начертил её циркулем. Велел ворону подлететь поближе и убедился — это именно то, что мне нужно.

Запомнив, где это место, я мысленно приказал птице сесть рядом с ним и открыл глаза.

Дружинники как раз заканчивали с древнем. Древесины получилось с избытком, и теперь её грузили на запасных лошадей.

— Секач и Ночник со мной, — сказал я вставая. — Всем остальным выйти из леса и ждать нас на тропе. По дороге посмотрите, что осталось от монстров, с которыми мы дрались ночью. Если черепа на месте — соберите.

Использовать останки чудовищ можно было точно так же, как и черепа моих воронов. Для этого требовалось грамотно составить магограмму и влить немало магических сил — но техника была мне знакома, а вопрос с силой скоро будет решён.

Контролируемые монстры мне пригодятся.

— Куда отправляемся? — спросил Секач, откладывая топор.

— Прогуляемся до аномалии, — я встал. — Возьмите скорострелы, по дороге могут быть монстры.

— Жаль, Трояка с нами нет, — прошептал Ночник, снимая с седла арбалет. — Он любит монстров убивать.

— А ты? — усмехнулся Секач.

— А я люблю их обходить, — пожал плечами Ночник.

Мы двинулись на север. Лес здесь был гуще, ветви сплетались в плотный навес, сквозь который едва пробивался свет. Я шёл первым, придерживая рукой шпагу на поясе. Кристалл маны в её рукояти потускнел после боя — надо было поменять.

Я вытащил новый камень из походного мешка. Старый кристалл, покрытый трещинами, раздавил пальцами в порошок. Когда вставил в рукоять новый, лезвие замерцало, и я почувствовал, как оружие вновь налилось магией.

По пути мы не встретили ни одного монстра. Их рычание и другие звуки доносились из чащи, но днём чудовища не были так агрессивны, как ночью. И к тому же они гораздо лучше обычных зверей ощущали опасность. В наших аурах были свежие следы победного сражения, а в крови циркулировали соответствующие гормоны. Монстры чувствовали это и предпочитали не приближаться.

Достаточно голодные и сильные твари могли бы рискнуть — но самого сильного монстра в этой области мы только что уничтожили.

До аномалии мы добрались примерно за час. Круглая площадка на склоне горы оказалась и впрямь идеальной, вплоть до сантиметра. Края врезались в скалу, будто гигантский штамп. Диаметр аномалии был около шести метров — довольно большая.

Ядро находилось точно в центре, вдавленное в камень. Шарик цвета ртути размером с перепелиное яйцо.

Я подобрал лежащий недалеко от аномалии череп ворона, с помощью которого и отыскал это место. Затем вынул шпагу из ножен и приказал:

— Стойте здесь.

— Ваше благородие, позвольте мне, — предложил Секач.

— Я сам. Хочу проверить, как родовая шпага справится, — ответил я, поймав его взгляд.

Ночник в это время обходил площадку по краю, щурясь на ядро — его арбалет был наготове, хотя вряд ли мог помочь против аномалии.

Первый шаг в зону аномальной гравитации — и на плечи будто рухнула каменная плита. Второй заставил кости затрещать. Грудную клетку сдавило, я почти не мог вдохнуть. Клинок в руке потяжелел, как будто я нёс в одной руке кусок железнодорожной рельсы.

Но как только я активировал магию, шпага сразу полегчала, а давление ослабло достаточно, чтобы я мог идти. Медленно, будто шагая по дну глубокого озера, я продолжал двигаться вперёд.

Теперь я точно понимаю, почему граф Муратов так жаждет завладеть элементом Отражения из нашего Очага. Редкий элемент, способный противостоять любой другой магии — при грамотном применении он даст гигантское преимущество в борьбе с другими магическими родами. Мысль о том, что столь ценное наследие Градовых может оказаться в руках врага, заставила меня стиснуть зубы — нет, этого не случится.

Ядро пульсировало, как сердце, и с каждым ударом гравитация нарастала. Шпага в руках дрожала, тратя ману на борьбу с аномалией. Я взглянул на рукоять — кристалл перечеркнула тонкая трещина. Но энергии должно хватить — осталось всего несколько шагов.

Пот струился по лицу, оставляя на губах вкус соли. Ступни едва отрывались от камня, будто мои сапоги были полны цемента. Шар был близко, и его блестящая поверхность отражала моё лицо — улыбающееся лицо человека, который не отступит.

На кристалле появилась ещё одна трещина. Но я уже протянул руку, и через секунду пальцы сжали ядро. Несмотря на размеры, оно было ужасно тяжёлым.

Путь обратно оказался не легче, и на последнем метре кристалл в шпаге лопнул с тихим звоном. Аномалия надавила на меня с утроенной силой, и колени едва не подогнулись. Но я лишь сильнее стиснул ядро. Гордо подняв голову, преодолел оставшиеся шаги и вышел из зоны действия аномалии.

Собственное тело показалось таким лёгким, что я почувствовал, будто могу подпрыгнуть и взлететь. Рассмеявшись, я бросил ядро Секачу:

— Лови!

Дружинник поймал шарик и с удивлением произнёс:

— Почему такое лёгкое? — он перекинул ядро из руки в руку. — Глядя на вас, я думал, что оно целую тонну весит.

— За пределами аномалии его сила подавлена, — объяснил я, выравнивая дыхание. — Но при желании можно активировать.

— Я могу узнать, зачем нам это? — спросил Секач, бережно убирая ядро в кожаный мешочек на поясе.

— Скоро узнаешь, — ответил я. — Как только доберёмся до поместья.

г. Владивосток

Особняк Филиппа Базилевского

Возле поместья Градовых

Чуть ранее

Где-то на востоке от земель Градовых

Я ожидал увидеть троих. Но в комнате, отделанной светлым дубом, находилось четверо. Толстяка фон Берга я уже встречал лично. Кто здесь графиня Карцева, было очевидно — кстати, приходилось признать, что она и впрямь невероятно красива.

Оставалось ещё двое мужчин. Один — худой, с узким подбородком и седыми висками. Второй — в безупречном костюме и тонких кожаных перчатках, с пытливым взглядом.

— Прошу простить, господа, — сказал я, поочерёдно глядя на них через ворона. — Кто из вас граф Муратов?

— Я, — ответил человек с острым подбородком. — Стыдно не знать своего противника в лицо, Владимир Александрович.

— Не уверен, что мы встречались раньше, Рудольф Сергеевич. Возможно, когда я был ребёнком… Кажется, вы приезжали на мой двенадцатый день рождения? — спросил я.

Лицо Муратова почти неуловимо изменилось. Он очень старался скрыть свой гнев, и у него прекрасно получилось. Но я всё равно заметил, что скрывается под маской невозмутимости.

Мы с графом оба прекрасно знали, что случилось на моём двенадцатом дне рождения. Тогда он приехал предлагать моему отцу сотрудничество, а после этого встал на колени.

— Могу я узнать, кто вы? — мой ворон повернул голову к человеку в перчатках.

— Альберт Игнатьев, ваше благородие, — вежливо ответил мужчина и поклонился. — Советник графа Муратова.

— Рад знакомству.

— Полагаю, у нас нет времени на любезности, — вмешался Рудольф Сергеевич. В его голосе слышался почти неуловимый оттенок раздражения.

— Времени достаточно, — ответил я. — Кристалл маны свежий, его хватит ещё минимум на час.

Раскрывать секрет, как у меня так получилось, я не стал. А фокус был довольно простым. Один ворон нёс череп другого. Маны хватило до Горных Ключей, а затем я перекинул сознание из первого ворона во второго. Накопленная энергия Космоса помогла мне это сделать.

Да, одну птицу я таким образом потерял. Но эффект стоил того. Черепов у меня достаточно много, и скоро я смогу сделать новые.

— Вы полны сюрпризов, Владимир, — проворковала Карцева.

— Эмилия Романовна, — я велел ворону вежливо склонить голову. — Счастлив видеть вас. Вы ещё красивее, чем я представлял.

Графиня просияла. Благодаря Климову, да и не только ему, я знал — Карцева в восторге от собственной внешности. Комплименты она готова слушать круглые сутки, даже самые льстивые. Особенно льстивые.

Поэтому расположить Эмилию к себе было достаточно просто. Надо лишь убедить её в том, что никогда не видел и не увидишь никого красивее её.

Я всегда раскапываю всю возможную информацию о своих врагах. Всегда. Это помогает мне побеждать.

Хотя Карцева наверняка не так проста. Я вижу по глазам, сколько в ней коварства и жестокости. С такой женщиной надо держать ухо востро.

— Очень неожиданно, что вы явились к нам, Владимир, — сказала Эмилия и подмигнула. Мол, я не стала портить сюрприз.

— Что вообще происходит⁈ — вдруг проревел фон Берг и подскочил, роняя стул.

Муратов поморщился и произнёс:

— Генрих Карлович, перестаньте ломать мою мебель.

— Сначала ответьте мне, какого демона здесь творится⁈ — продолжал вопить толстяк. — Он врывается на наш совет, где мы обсуждаем военные планы! А вы с ним любезничаете? А если бы этот ворон взорвался или ещё что-нибудь⁈

— Охранные артефакты не пропустили бы ничего опасного, господин, — учтиво сказал советник Игнатьев. — Не извольте беспокоиться.

— Ладно, — фон Берг резким жестом смахнул со лба пот. — Но ему всё равно здесь не место! По-вашему, это нормально? Противник на военном совете!

Муратов собирался что-то сказать, но я его опередил.

— Вы абсолютно правы, барон, — я приказал ворону перелететь ближе к Генриху. Тот слегка отшатнулся. — Но я не собираюсь подслушивать ваши военные планы. Лишь хочу кое-что вам сказать.

— И мы внимательно слушаем, Владимир Александрович, — сказал Муратов. — Только прошу вас не считать это официальными переговорами.

— Благодарю, Рудольф Сергеевич. У меня есть предложение для альянса.

Ворон перепорхнул на середину стола и обвёл взглядом всех собравшихся.

— Итак, вот моё предложение: сдавайтесь, — сказал я. — Сдавайтесь сейчас, и я пощажу вас.

Карцева расхохоталась так, что пролила на стол вино. Откинув голову назад, она смеялась красиво и звонко, будто актриса — но при этом совершенно искренне. Фон Берг побагровел и стиснул кулаки. Лицо Муратова вытянулось, а его советник опустил голову, наверняка пряча улыбку. Впрочем, когда Альберт поднял лицо, оно было серьёзным, как раньше.

— Вы шутник, Владимир, — произнёс Муратов.

— Он хорош! — вытирая выступившие слёзы, воскликнула Эмилия. — Я же говорила вам! Как он хорош. Браво, Владимир! Я с детства так не смеялась.

— Рад, что смог развеселить вас, графиня, — сказал я. — Но это была не шутка. Я требую от альянса капитуляции, выплаты репараций и публичных извинений. Тогда вы все останетесь живы.

— Я сверну этой птице шею! — заорал фон Берг и бросился вперёд.

Упав пузом на стол, он попытался дотянуться до ворона. Следуя моей воле, тот со всей силы клюнул унизанные перстнями пальцы барона. Это вызвало у Карцевой новый приступ веселья.

Фон Берг вскрикнул, но не оставил попыток схватить птицу, пока не получил ещё два удара. Кожа на тыльной стороне ладони лопнула, на полированную столешницу упало несколько багровых капель.

Только после этого Генрих, рыча, сполз со стола. Тем же платком, которым вытирал пот, он зажал рану и прокричал, брызжа слюной:

— Ты мертвец, Градов! Я убью тебя! Лично прострелю твою голову!

Я никак не отреагировал на угрозы. Ворон повернулся к Муратову, который сидел, не шевелясь. Игнатьев тем временем внимательно изучал реакцию каждого, будто делая мысленные пометки об их поведении.

Опасный человек. Он молчит. Наблюдает. Делает выводы. И наверняка принимает грамотные решения. И вот вопрос, на чьей он стороне? Здесь слишком разношёрстное сборище, чтобы договориться. А у этого человека явно что-то на уме.

— Эмилия Романовна, хватит, — холодно произнёс Муратов, не спуская взгляда с ворона.

— Не могу… остановиться, — давясь смехом, сказала Карцева. — Подумать не могла… ха-ха! Что в этот раз совет будет таким интересным!

Скривившись, Рудольф Сергеевич чуть нахмурился и сказал:

— Ваши требования беспочвенны, Владимир Александрович. Эта провокация не сработает. Чего вы на самом деле хотите?

А он прозорлив. Это радует. С тупым противником, вроде того же фон Берга, неинтересно соперничать.

— Я уже сказал. Капитуляция, — ответил я. — Что касается вас, граф, то я радостью приму вашу сдачу на памятном озере. Там, где проходила ваша дуэль с моим отцом и вторая… встреча. Вам придётся повторить то, что вы делали уже дважды.

Игнатьев быстро взглянул сначала на меня, а потом на своего господина. Наверняка он пытался понять, что я имею в виду.

Лицо Муратова стало тёмным, как туча. На виске заметно пульсировала вена, глаза сузились, став острыми, как кинжалы.

— Что?.. — задыхаясь от смеха, спросила Эмилия. — Что повторить в третий раз? О чём он говорит?

— Вам интересно, графиня? — ворон повернулся к ней. — Может быть, я расскажу. Как-нибудь наедине.

— О, это… — с улыбкой начала Карцева и вдруг встретила взгляд Муратова.

Тот был полон испепеляющего гнева. Улыбка женщины тут же погасла, а лицо чуть побледнело.

— Это будет неуместно, — закончила она. — Пока мы воюем, по крайней мере.

— Что-нибудь ещё, Владимир Александрович? — произнёс Муратов, вставая.

От него исходили волны сильной огненной магии. Игнатьев, поправив перчатки, отодвинулся подальше.

— Да, есть кое-что, — сказал я. — Видите ли, у меня есть оружие. Очень сильное, против которого не помогут ни войска, ни Очаг. Предлагаю встретиться лично, господа и прекрасная дама. Приглашаю вас на официальные переговоры в моих владениях.

— В ваших владениях? — на лице Рудольфа появилась злобная усмешка. — У вас ничего не осталось, кроме клочка земли вокруг усадьбы!

— По закону все владения Градовых по-прежнему принадлежат мне, хоть и находятся под вашей оккупацией, — невозмутимо ответил я. — Там на северо-востоке есть живописный холм, с него открывается чудесный вид. Буду ждать вас там завтра в полдень. Вы узнаете, какое оружие я против вас приготовил.

— Ваши угрозы смешны, — Муратов выплюнул эти слова.

— Скоро вам станет не до смеха, — с улыбкой в голосе ответил я. — И да, на всякий случай — я гарантирую вашу безопасность. Слово чести. Надеюсь, и вы передадите своим войскам, что не стоит на меня нападать. Кстати, мой юрист предупреждён и тоже прибудет.

— Думаю, мы приедем, — сказала Карцева. — Что скажете, Рудольф Сергеевич?

— Господин… — Игнатьев поднялся и что-то прошептал на ухо Муратову.

Тот выслушал и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы приедем. Официальные переговоры.

— Прекрасно, — сказал я. — Советник, не будете ли вы так любезны открыть окно?

— Конечно, ваше благородие, — ответил Альберт.

Когда он выполнил мою просьбу, я отправил ворона на улицу и велел сразу же взлететь как можно выше. А затем разорвал с ним связь.

По небу прокатился зловещий рокот. Все, кто стоял на холме, повернулись к источнику шума. Все, кроме меня. Я и так прекрасно знал, что происходит.

На пороховом заводе барона фон Берга полыхал пожар после взрыва, который устроили мои подпольщики. А теперь происходила вторичная детонация боеприпасов, что хранились на складах завода.

На горизонте поднимался столб чёрного дыма. У его подножия расцвёл огненный гриб, и через несколько секунд до нас донёсся очередной грохот.

Фон Берг со свистом втянул воздух сквозь зубы. Резко развернувшись, он ткнул в меня пальцем:

— И это вы называете прекращением огня⁈

— Первый взрыв состоялся до того, как мы ознакомились с документом, — ответил я. — Приказ о прекращении огня вступил в силу именно с этого момента.

— Какое коварство, — проворковала графиня Карцева. — Вы опасный противник, Владимир Александрович.

— Вы ещё не представляете насколько, Эмилия Романовна. Но я могу быть и другом.

Графиня чуть улыбнулась и поправила декольте, обращая моё внимание на свою грудь.

Графу Муратову это явно не понравилось. Он стрельнул взглядом в Карцеву и рявкнул:

— Довольно! Напоминаю, что война продолжается. Может, генерал-губернатор и велел установить прекращение огня… Но это временная мера. Запомните, барон Градов, — он выплюнул мою фамилию, — рано или поздно боевые действия продолжатся.

— Я тоже очень на это рассчитываю, Рудольф Сергеевич, — сказал я.

Муратов фыркнул, и одновременно с этим наших ушей достиг очередной взрыв.

— Мы закончили, демоны меня возьми⁈ — воскликнул фон Берг. — Я должен поехать туда!

— Отличная идея, — сказал я. — Там ещё наверняка взорвались не все снаряды.

Генрих взглянул на меня, тупо хлопая глазами, будто не понял намёка.

— Нет смысла ехать туда сейчас, ваше благородие, — произнёс Муратов. — Это опасно. К тому же нам надо кое-что обсудить.

Мой юрист Базилевский, который всю встречу сохранял холодную невозмутимость, вытащил из портфеля три папки с документами:

— Полные условия прекращения огня, — сказал он, вручая по папке каждому из членов альянса. — У вас есть два дня, чтобы сделать всё в соответствии с ними.

— Не смейте нам указывать, — пробурчал фон Берг.

— Это не мой указ, а генерал-губернатора, — ответил Филипп Евгеньевич. — И если вы не станете соблюдать условия, проблемы будете иметь тоже с ним.

Барон махнул рукой и поспешил к карете, на ходу подзывая своих дружинников. Отряд его солдат с винтовками стоял метрах в пятистах, тоже наблюдая за происходящим на горизонте.

— До встречи, ваше благородие! — сказал я ему вслед.

Генрих, тряхнув своим жирным подбородком, окатил меня ненавидящим взглядом через плечо.

— Всего доброго, — произнёс Муратов и направился следом за фон Бергом.

Карцева задержалась. Она задумчиво осмотрела меня с ног до головы, на её алых губах играла полуулыбка, а в глазах сверкало нечто среднее между похотью и жаждой убийства.

— Очень интересное начало, Владимир, — сказала она. — Меня терзает любопытство, что же будет дальше?

— Вы узнаете одной из первых, графиня, — я обозначил поклон.

— Это снова будет сюрприз?

— Может быть. Вам нравятся сюрпризы?

— Смотря какие. То, что мне придётся отвечать в суде за дела моего отца — не самый приятный подарок.

— В следующий раз постараюсь доставить вам удовольствие, — пообещал я.

— О, вы уже доставили, — Карцева шагнула ко мне, обдавая ароматом духов. — Было весело наблюдать, как вы вывели фон Берга из себя на совете. Да и в целом, ваши методы… интригуют.

Она подошла вплотную, почти касаясь меня грудью. Встала на носочки и прошептала мне на ухо:

— А ещё вы очень красивый.

Базилевский покосился на нас и отошёл на несколько шагов, делая вид, что ищет какие-то документы в своём портфеле.

— Спасибо, — ответил я. — Но моя красота не сравнится с вашей.

— Льстец, — она игриво шлёпнула меня папкой по плечу, а затем снова зашептала: — Только не думай, будто я с тобой заигрываю, сладкий. Мы враги, и я поставлю тебя на колени.

— Мужчина может преклониться перед женщиной лишь в одном случае, — сказал я.

— О, ты не представляешь, сколько мужчин стояло передо мной на коленях. Но я до сих пор не замужем, — Эмилия грациозно пошевелила перед моим лицом пальчиками правой руки.

— И это меня удивляет. Неужто никто не осмелился тебя завоевать?

— Завоевать? — рассмеялась графиня. — Думаешь, я слабая женщина, которая умеет только наряжаться и смотреться в зеркало? Я покажу тебе, как ты ошибаешься.

— Я никогда не ошибаюсь.

— Какой самоуверенный. Вы, мужчины, все одинаковые, — отстранившись, Карцева посмотрела мне прямо в глаза.

— Я такой один, Эмилия. И скоро ты в этом убедишься.

Она снова улыбнулась и вдруг щёлкнула зубами прямо перед моим лицом. Я не дрогнул, что заставило графиню рассмеяться и погрозить мне пальчиком:

— Непокорный и храбрый. Мне это нравится. А капитан Роттер утверждал, будто вы ничтожество.

— Роттер? — нахмурился Базилевский, повернувшись к нам. — Он до сих пор служит вам?

— Ой! Кажется, я оговорилась, — Эмилия театрально округлила губы и прижала к ним ладонь. — Да, Костя всё ещё служит мне. И всё ещё ненавидит ваш род — уж не знаю, по какой причине. Может быть, скоро вы сможете спросить его лично.

— Буду счастлив побеседовать с капитаном, — сказал я. — Но с гораздо большим нетерпением буду ждать нашей новой встречи, графиня.

— Я тоже, барон, — взглянув на меня из-под ресниц, Карцева повернулась и медленно зашагала вниз по склону холма.

Базилевский посмотрел ей вслед и качнул головой:

— Не стоит с ней играть, господин. Она и впрямь гораздо опаснее, чем может показаться.

— Знаю, — наблюдая, как плавно покачиваются бёдра графини, ответил я. — Все наши враги опасны. Но Эмилия уже проиграла мне, просто ещё не поняла этого.

Я повернулся к юристу и протянул ему руку:

— Благодарю вас за хорошую работу, Филипп Евгеньевич, и поздравляю с победой.

— Не стоит, ваше благородие, — поправив очки, ответил Базилевский. — Это лишь заявка на победу, хоть и весьма уверенная. Дело будет непростым, а каким окажется итог, я не берусь предсказывать. Нам предстоит суровая юридическая баталия.

— И я не сомневаюсь, что вы достойно себя проявите. Едем в поместье. По дороге расскажете, чем я могу вам помочь.

— Отправимся на моей машине? — юрист обвёл рукой автомобиль, на котором приехал.

— Не получится, — улыбнулся я. — Сегодня ночью я обрёл магические силы. Теперь я не могу ездить на автомобилях. Какое-то время…

— Вы сумели исцелить свой Исток⁈

Брови Базилевского подпрыгнули, на лице расцвела улыбка. Он обнял меня и проговорил:

— Ваш отец был бы счастлив. Пока вас не было, он часто повторял: «Я уверен, что Владимир справится». И вот это случилось.

— Я видел его… Когда Очаг наполнил меня своей силой, я увидел в нём отпечаток души отца.

— Правда? Такое возможно? Вы поговорили?

— Немного, — пожал плечами я. — Это не полноценный дух, а небольшой слепок личности. Он сказал, что доверяет мне наш род.

— Ещё бы! Кстати, я вспомнил — Александр Петрович как-то упоминал, что в Очаге хранятся следы всех членов рода, даже далёких предков. Как думаете, с ними можно поговорить? Мы могли бы узнать что-нибудь полезное. Или… — юрист на пару мгновений задумался, — или даже использовать их слова как свидетельство в суде.

— Говорю же, это не духи, у них нет воспоминаний. К тому же с текущим состоянием Очага у нас всё равно ничего не получится.

— С ним что-то случилось?

— Чтобы восстановить Исток, мне пришлось забрать его силу. Уровень Очага упал до первого, — ответил я.

— Не смею осуждать ваше решение, но… Как же теперь? — не скрывая тревоги, спросил Базилевский. — Ведь если война опять начнётся, купол первого уровня не выдержит натиска.

— Вы правы. Поэтому я должен поднять уровень Очага хотя бы до второго к концу судебного процесса. И сделать ещё много чего. Давайте обсудим это в усадьбе. Я взял для вас лошадь, водитель пусть едет следом, — я указал на двух скакунов, привязанных к дереву у подножия холма.

На лице Филиппа Евгеньевича мелькнуло недовольство — похоже, он не слишком любил ездить верхом. Но всё же он кивнул, и скоро мы уже направлялись в сторону поместья.

Базилевский тщательно осмотрел седло и смахнул с него пыль, прежде чем сесть. Он слегка неловко держался на коне, но с любопытством осматривал округу. И с каждым взглядом всё больше мрачнел. Ведь повсюду были следы войны: воронки от снарядов и боевой магии, сожжённые здания, сгнившие остовы телег и машин.

— Я не был здесь с тех пор, как началась война, — признался юрист. — Именно такую картину и представлял, но вживую всё выглядит гораздо ужаснее, чем в воображении.

— Не переживайте, Филипп Евгеньевич. Скоро всё наладится.

— Честно говоря, не разделяю вашу уверенность, Владимир Александрович, — покачал головой Базилевский. — Понадобится очень много денег, чтобы привести ваши земли в порядок. Не говоря уж о том, что сначала надо прогнать противников.

Он глянул на бронированный автомобиль фон Бергов, который ехал по параллельной дороге, будто сопровождая нас. А потом посмотрел на казарму вдалеке, над которой развевался флаг с гербом Муратовых — змея, обвивающая меч.

— Победа будет за нами, — сказал я. — Главное, не сдаваться.

Юрист посмотрел на меня с уважением и кивнул:

— Именно так и должен вести себя истинный глава рода. Восхищён вашей твёрдостью, Владимир Александрович. Из Тибета вы вернулись другим человеком.

— Дело вовсе не в Тибете, — отмахнулся я.

— А в чём?

— В том, что передо мной стоят большие задачи и серьёзные враги. Нельзя позволять себе ни мгновения слабости.

— Ваш отец считал так же, — сказал Базилевский.

Он собирался добавить что-то ещё, но неуклюже покачнулся в седле, и очки чуть не слетели с его носа. Юрист выровнялся и посмотрел на небольшой лесок справа от нас. Судя по количеству пней, совсем недавно лес был гораздо обширнее. Но его безжалостно вырубали и делали это прямо сейчас.

Стук топоров звучал размеренно и непрерывно. Время от времени в их монотонный ритм врывался рёв трактора, который сгребал обрубленные сучья и прочий мусор. Рядом стоял автопоезд — грузовик с несколькими прицепами, на которые складывали готовые к отправке стволы. Очевидно, что всё это были машины фон Берга.

— Как раз хотел спросить у вас, Филипп Евгеньевич, — сказал я. — Наши противники имеют право добывать ресурсы на оккупированных землях?

— К сожалению, да. И даже прекращение огня им не помешает. Если простыми словами, оккупация — это то же самое, что временное право собственности.

— Вроде как они насильно взяли земли Градовых в аренду? — усмехнулся я.

— Да, можно сказать и так… — вздохнул Базилевский. — При этом они обязаны поддерживать закон и порядок в оккупированных владениях. Если там остаются гражданские, они могут работать на оккупантов, но должны получать соответствующую плату и достойное обращение.

— Барон фон Берг нарушил эти правила. И должен ответить, — сказал я.

И как только я договорил, мы выехали из-за леса. Впереди показались земли поместья, накрытые куполом.

— Это первый уровень? — Филипп Евгеньевич приподнял бровь. — Всё равно впечатляет. Какого же размера был купол третьего уровня?

— Видите вон ту заставу? — я показал на блокпост Карцевых. — Граница проходила метрах в трёхстах.

— Выходит, теперь под защитой осталось в два раза меньше земель… Вам необходимо в первую очередь заняться восстановлением Очага, господин.

— Это одно из главных дел, вы правы. Но есть и множество других, — проговорил я. — Планов — целый вагон.

— Если я чем-то могу помочь — только скажите.

— Мне пригодится ваш совет. Но сначала предстоит сделать кое-что важное. Эпохальное событие, можно сказать.

— О чём вы? — спросил Базилевский.

— Сейчас мы созовём всех обитателей усадьбы и объявим о прекращении огня. А потом вы увидите всё своими глазами…

Когда мы вошли в усадьбу, Базилевский не смог скрыть огорчения. Он застыл на пороге, оглядываясь и придерживая очки. В холле царил полумрак — свет проникал лишь через окна. На потолке висела кристальная люстра, но лишних мана-камней у нас для неё не было. Светлый ковёр под ногами забился пылью, а на стене возле лестницы потрескалась штукатурка.

Рабочих рук и ресурсов, чтобы поддерживать дом в приличном состоянии, не хватало. И несмотря на то, какой удручающей была эта картина, восстановление усадьбы пока что не стояло в числе моих приоритетов.

— Демоны меня возьми, — тихо произнёс Базилевский. — Не могу поверить, что этот заброшенный дом и усадьба вашего рода — одно и то же место.

— Вы ещё не были на втором этаже, Филипп Евгеньевич, — сказал я. — В женской половине обрушилась крыша, часть комнат сгорела.

Юрист рассеянно помотал головой, будто не мог в это поверить, а затем вздохнул и сказал:

— Простите, ваше благородие. Я слегка шокирован. Видеть всё это собственными глазами больно. Не представляю, каково было вам, когда вы вернулись из Тибета.

— Хорошо, что мне было куда вернуться, не правда ли? — пожал плечами я. — Всё могло закончиться куда хуже.

— Завидую вашему оптимизму. Впрочем, вы правы! Худшее позади.

— А впереди у нас много работы, — я жестом пригласил Базилевского в гостиную.

Служанка принесла нам фирменный Бабулин чай с листьями смородины. В качестве закуски подали свежий козий сыр, кислую вишню и овсяное печенье.

Едва мы успели наполнить чашки, как в комнату вошёл Никита. В своём безупречном мундире он выглядел уже не таким ослабленным — хотя тёмные круги под глазами всё же выдавали его состояние.

— Простите за ожидание, господа, — воевода щёлкнул каблуками. — Разрешите присоединиться.

— Отбрось формальности, — сказал я и хлопнул по дивану рядом с собой. — Садись.

Мы выпили по чашке чаю и перекусили, а затем я сказал:

— Итак, давайте подведём небольшие итоги. Что мы имеем? Я официально принял титул, получил магическую силу и связал себя с Очагом. Благодаря Филиппу Евгеньевичу мы добились прекращения огня, а моего брата прямо сейчас везут в надёжное место, где его будут охранять имперские солдаты.

Базилевский и Никита молча смотрели на меня, не перебивая. Они оба понимали, что это лишь вступление.

— Но это светлая сторона, — продолжил я. — А есть и тёмная. Уровень Очага упал до первого, потому что я взял его силу для активации своего Истока. Купол уменьшился вдвое, прочность тоже сильно упала, как и атакующая мощь Очага. Сейчас мы можем не бояться нападения, но как только суд будет окончен — война возобновится.

— Позвольте перебить, Владимир Александрович, — сказал Базилевский. — Есть шанс, что по итогам разбирательства правительство примет решение остановить войну.

— Этого не будет, — качнул головой я.

— Почему?

— Хотя бы потому, что меня не устраивает такой вариант. Я намерен разбить альянс и вернуть все наши владения.

— Только победа, — ухмыльнулся Никита.

Переплетя пальцы, Филипп Евгеньевич с сомнением оглядел нас обоих.

— Понимаю ваше рвение, господа. Но как вы собираетесь одолеть врагов на поле боя? Почти все земли Градовых захвачены. Дружины нет. Оружия и артефактов нет. Экономика в руинах…

— Пока идут судебные тяжбы, нам предстоит нарастить силы, — сказал я. — Для этого мы здесь и собрались — чтобы обсудить, как сделать это наиболее быстро и эффективно.

Базилевский собирался сказать что-то ещё, но я приподнял ладонь, и он уступил мне слово.

— Давайте начнём вот с чего. Как по-вашему, Филипп Евгеньевич, сколько времени у нас есть? Когда суд вынесет решение?

— Трудно сказать, господин. Подобные дела могут тянуться годами, но это явно не наш случай. Думаю, Муратов будет стараться завершить всё как можно скорее. Даже более того, я уверен, что он готов понести определённый ущерб, лишь бы прекращение огня отменили как можно скорее.

— Граф Муратов не дурак, — кивнул Никита. — Он понимает, что мы будем наращивать силы, и постарается этого не допустить.

— Выходит, в наших интересах затянуть разбирательство, — сказал я и снова спросил у Базилевского: — На какой срок мы можем рассчитывать?

— Я боюсь ввести вас в заблуждение, Владимир Александрович. Если брать наилучший расклад — думаю, пара месяцев. Или того меньше. Но Рудольф Сергеевич может пойти ва-банк и просто признать свою вину. Ему придётся заплатить немалый штраф государству за нарушение правил войны, освободить Михаила, репутация серьёзно пострадает… Но зато он сможет немедленно повести свои войска на штурм.

— Погодите, но ведь Муратов не один, — поправив воротник кителя, сказал Добрынин. — Судят не только его, но и фон Берга с Карцевой.

— Верно мыслишь, воевода, — улыбнулся я. — И я мог лично убедиться, что между членами альянса есть разлад. Фон Берг идиот, который легко поддаётся на провокации и наверняка жаждет отомстить за завод. Карцева вообще не хочет воевать. Муратов — единственный разумный человек среди них, и поэтому самый опасный.

— Поверьте, остальных тоже стоит опасаться, — качнул головой Филипп Евгеньевич.

— Не подумайте, что я недооцениваю наших противников, — я взял со стола чашку и сделал глоток. — Просто уже придумал, как с ними бороться. Общая стратегия такова, господа, послушайте внимательно.

Я сдвинул тарелки и чашки к краям стола. Взял печенье и положил его по центру.

— Первое — наше поместье. Никита, мы должны построить укрепления и в целом организовать оборону. Это твоя задача. Приготовь план, составь список того, что тебе понадобится — от строительных материалов и количества рабочих рук до боевых артефактов.

— Есть, — кивнул Добрынин.

— Дальше, Очаг, — я положил сверху на печенье кусочек сыра. — Это моя забота. Необходимо повысить его уровень хотя бы до второго. Простейший для этого способ — использовать ядра аномалий. Так что необходимо создать несколько поисковых отрядов, которые пройдутся по глуши и отметят на карте места, где есть аномалии.

— Вихревик рядом с поместьем может помочь? — спросил воевода.

— Конечно, и я уже знаю, как достать его ядро. Займёмся этим в ближайшее время. Слушайте дальше. Филипп Евгеньевич, у вас две основные задачи. Во-первых, затянуть разбирательство, чтобы у нас было больше времени. Во-вторых, добиться того, чтобы враги получили как можно больший урон. Как материальный, так и репутационный.

— Сделаю всё, что смогу, ваше благородие, — поправив очки, сказал Базилевский. — Но понадобятся ресурсы.

— Деньги на взятки?

— Как ни прискорбно это говорить, но да. И не только на взятки — мне не помешает нанять дополнительных помощников, плюс различные пошлины, нотариальные услуги и так далее.

— Хорошо, — кивнул я. — Отец оставил в банке четыреста тысяч рублей, я потратил совсем немного. Двести тысяч хватит?

Юрист приподнял брови:

— Это даже много, господин.

— Думаете, наши враги станут экономить ресурсы? Используйте все возможности и наймите столько помощников, чтобы вы могли полностью сосредоточиться на главном, — сказал я. — Только убедитесь в их верности.

— У меня есть на примете надёжные люди, ваше благородие.

— Прекрасно. Ещё кое-что. Дело фон Берга об эксплуатации гражданских идёт отдельным иском, не так ли? — спросил я.

— Да, и никак не относится к прекращению огня, — ответил Базилевский.

— Отлично. Тогда с ним, наоборот, поторопитесь. Выбейте из фон Берга всё, что можно — удар по кошельку станет для него самым болезненным. А мы с воеводой потеребим эту хрюшку с других сторон, — усмехнулся я. — Но об этом позже.

Я взял из миски несколько вишен и положил их рядом с печеньем, которое изображало поместье.

— Дружина.

Получилось символично, ведь у наших войск бордовые мундиры, чуть темнее вишнёвого цвета.

— Необходимо срочно нарастить численность войск. Набрать, подготовить и оснастить, — я подсыпал щедрую горсть новых вишен.

— Это будет непросто, — качнул головой Никита. — Где набрать столько отчаянных людей? Все прекрасно знают, в каком мы положении.

— Люди знают только то, что слышали. Скажи им, что Градовы переломили ситуацию. Что барон фон Берг потерял завод, а графиня Карцева вот-вот покинет альянс. Скажи, что Владимир Градов лично убил сильнейшего мага в дружине Муратовых. Что сам граф Муратов вынужден оправдываться в суде, а генерал-губернатор выступил против альянса. Скажи, что у людей есть шанс стать частью великой победы — и они с радостью встанут под наши знамёна!

— Даже мне захотелось вступить в дружину, — с улыбкой сказал Базилевский.

— Мне тоже, хотя я уже в ней, — Никита коротко рассмеялся. — Ты прав, Владимир! Набором в дружину заняться тоже мне?

— Нет. Артём с этим отлично справится.

— Рыжий? Ты уверен? — Никита потёр шею сзади.

— Ещё бы. Он легко находит общий язык с кем угодно. Я тебе не рассказывал, как он продал машину в порту? Это было впечатляюще. А теперь последнее, — я отыскал в кармане монету и положил её на стол. — Экономика. Нам нужны источники средств. Те деньги, что оставил отец, закончатся быстро. Филипп Евгеньевич, у нас остались какие-то финансовые активы?

— Малая часть из того, что было, — ответил юрист. — Много потратили во время войны, что-то по разным причинам потеряли… Остались акции и другие ценные бумаги. Имеется счёт в Центральном имперском банке, но сейчас он заморожен. Я как раз занимаюсь тем, чтобы вы могли получить к нему доступ.

— Сколько там денег?

— Сто тысяч с небольшим.

— Прекрасно. Я придумаю, как грамотно ими распорядиться.

Взяв чашку, я откинулся на спинку дивана. Перечисленные задачи — далеко не всё, что предстоит сделать. Только самое основное. Мне необходимо увеличивать личную силу, расшатать альянс изнутри с помощью интриг, постараться найти союзников…

Кстати, о союзниках.

— У вас есть вопросы, господа? — спросил я.

Никита помотал головой. Базилевский, подумав, ответил:

— Пока что нет, Владимир Александрович.

— Хорошо. Тогда сейчас вернусь.

Я поднялся в свою комнату и взял два запечатанных свинцовых тубуса, в которых хранились договоры с союзниками. Документы были магическими, подписанными кровью — потому я и не торопился вскрывать их ранее. Чтобы заново активировать договор, глава рода должен был обладать магической силой, а я приобрёл её лишь прошлой ночью.

Вернувшись в гостиную, я сел на прежнее место и сорвал печать с одного тубуса.

— Давайте посмотрим, на каких условиях мой отец заключил союзы.

с. Михайловка

Поместье барона Успенского

Бойцы за моей спиной взвели арбалеты и наложили болты. Я услышал, как Трояк хрипло рассмеялся, и сказал:

— Сейчас повеселимся.

Противники сорвали с плеч винтовки и прицелились в нас. Кто-то из них упал на колено, другие отчаянно бросали взгляды туда-сюда в поисках укрытия. Спицын застыл, как будто не мог поверить, что это происходит.

В открытой перестрелке у нас было преимущество. Защитные амулеты моих бойцов были способны выдержать одну-две пули, а вот солдаты фон Берга никак не могли защититься от болтов. Особенно от магических.

Не говоря уж о том, что дистанция между нами была совсем небольшой. Дружинники могли и не успеть выстрелить, прежде чем в их ряды ворвался бы Трояк со своим молотом и Секач с двумя тесаками.

Секач между тем вышел вперёд и демонстративно надел маску невидимости. Он растворился в воздухе, и солдаты фон Берга задержали дыхание. В тишине послышался шелест доставаемых из ножен тесаков, а затем кто-то из противников испортил воздух.

Трояк усмехнулся.

Я же обнажил шпагу, не спуская взгляда со Спицына. Клинок вспыхнул белым, а в другой руке я сформировал ледяное заклинание. Капитан отступил на шаг, расстёгивая кобуру с револьвером.

Я покачал головой и шагнул следом за ним, поднимая клинок.

— Пять секунд, капитан.

Заклинание вырвалось из моей руки. Ледяной шар с треском раскололся на два десятка острых игл, которые зависли в воздухе над солдатами.

— Капитан! — вдруг заорал ефрейтор противников. — Отдайте приказ!

Он не уточнил, какой. Но на лице ясно читалась надежда на то, что приказ будет «убрать оружие».

— Три секунды, — сказал я. — Две…

— Ладно, стоп! Отставить! — выкрикнул Спицын. — Ни к чему проливать здесь кровь, ваше благородие.

Я вопросительно изогнул бровь, не спеша убирать ни шпагу, чьё остриё почти касалось кадыка капитана, ни заклинание, которые застыло над его людьми, как обещание скорой смерти.

— Ни к чему проливать здесь кровь? — переспросил я. — Но вы только что пролили кровь селян. Как мы будем с этим разбираться?

Спицын расправил плечи, пальцем отодвинул клинок моей шпаги в сторону и поклонился:

— Я приношу извинения, господин Градов. Мы не должны были применять насилие к вашим подданным. Но таков был приказ.

Он извинился достойно — не дрожал, не лебезил. Мне это понравилось. Я развеял заклинание, и ледяные иглы растаяли, коротким дождём осыпав солдат фон Берга.

— Охладитесь немного, — сказал я. — Сегодня никто из вас не умрёт.

Я убрал шпагу и подал знак своим бойцам. Они невозмутимо вытащили болты из желобов и ослабили тетивы. Трояк разочарованно цокнул языком и опёрся на свой молот со скучающим видом.

Секач появился из воздуха прямо среди солдат фон Берга. Его тесак находился в нескольких сантиметрах от горла ефрейтора, и тот вздрогнул, отшатываясь.

— Повезло вам, — пробормотал Секач, убирая оружие.

— Уберите винтовки, — приказал Спицын своим людям. — По машинам. Мы уезжаем.

— Куда вы так торопитесь, капитан? Извинения приняты, но сначала я должен проверить, что вы успели наделать, пока мы не приехали. Если кто-то сильно пострадал или вдруг убит — нам придётся с этим разбираться, — я тяжёлым взглядом осмотрел вражеских солдат и спросил: — Кто-нибудь из вас трогал женщин?

— Никак нет, — ответил за всех ефрейтор.

— Хорошо. Но если это ложь — ответите вдвойне. Максим!

— Да, барон, — отозвался Секач.

— Пройдитесь по домам и проверьте, как дела у местных. Каждого, кто хоть как-то пострадал, приведите сюда.

— Так точно.

Секач махнул рукой, и мои дружинники направились вперёд по улице. Солдаты фон Берга тем временем, подчиняясь угрюмому взгляду своего капитана, построились в шеренгу и ушли к машинам.

Мы со Спицыным остались наедине, и я сразу поинтересовался:

— Вы так смотрели на меня, когда подошли, будто мы с вами кровные враги. В чём дело?

Капитан потёр чёрные усы и ответил:

— Я командовал отрядом под Владивостоком, который ложно обвинили в грабежах.

— Ах вот оно что. Полагаю, барон фон Берг так разозлился, что сослал вас сюда?

— Именно, ваше благородие, — хмуро кивнул Спицын.

— Надеюсь, вы понимаете, что лично к вам у меня нет никаких претензий? Нельзя сказать, что я уважаю вашего барона, — пожал плечами я. — Но к людям, которые рискуют за него жизнью, и особенно к офицерам я отношусь с почтением.

На лице капитана мелькнуло удивление. Он признательно склонил голову и пробормотал:

— Благодарю, Владимир Александрович. Вы правы, лично между нами нет и не может быть никакой вражды. Прошу простить моё недостойное поведение.

— Вот, я же говорю — вы настоящий офицер и понимаете, что такое честь, — я наклонился к Спицыну и понизил голос: — Мне бы не хотелось, чтобы вы погибли из-за идиотских амбиций фон Берга. Когда в следующий раз получите незаконный приказ, дважды подумайте, прежде чем его выполнять.

Я отстранился и посмотрел на яркое голубое небо, ощущая на себе подозрительный взгляд капитана. Привлекать его на свою сторону я не собирался, всего лишь дал немного пищи для размышлений.

Мои дружинники тем временем ходили по домам. Скоро они привели к нам нескольких мужчин, среди которых оказался и Степан Кожемяко. Они все были побиты, а у самого Степана поперёк лица сиял ярко-красный след от нагайки. Он начинался от растрёпанных волос и заканчивался у бороды. Глаз мужчины был залит кровью, разбитые губы опухли.

Глядя на это, я покачал головой и повернулся обратно к Спицыну:

— Подобное недопустимо, капитан. Полагаю, вы знакомы с законами. Дворянин может наказывать собственных подданных физически, но чужих, тем более во время войны…

— Я выполнял приказ, — процедил капитан.

— Знаю. Что не умаляет вашего проступка. Причинение вреда моим подданным я расцениваю как личное оскорбление, поэтому мы с вами сойдёмся на дуэли, здесь и сейчас. У вас есть шпага?

Спицын слегка побледнел и медленно помотал головой.

— В машине есть сабля.

— Хорошо, дуэль на саблях меня тоже вполне устроит. Предлагаю поединок до первой крови.

— У нас нет секундантов, — пробурчал капитан.

— Думаю, что мы прекрасно справимся и без них. Это закончится быстро, — я сбросил пиджак.

Капитан оглядел моих дружинников и побитых селян. Столкнулся взглядом со Степаном. А затем по-строевому развернулся и пошагал к своей машине, на ходу снимая фуражку и китель. В его движениях не было ни капли сомнений, и это мне тоже понравилось.

Несмотря на сложившуюся ситуацию, Спицын вёл себя как истинный офицер. Думаю, что в глубине души он и сам прекрасно понимал, что поступает мерзко, но не мог противиться приказу своего господина.

Моргун дал мне свою саблю. Простое пехотное оружие, без всяких украшений, но отлично сбалансированное и ухоженное.

Вскоре капитан вернулся в сопровождении своего ефрейтора.

— Вы хотите сделать это здесь, у всех на глазах? — спросил он, обнажая саблю.

— Мне нечего стесняться

— Будь по-вашему, — буркнул капитан и принял стойку.

Я сделал то же самое и спросил:

— Готовы?

Спицын коротко кивнул.

Мой клинок рассёк воздух и встретился с саблей противника. Раздался характерный звон, будто колокол обозначил начало схватки. Селяне и дружинники замерли, молча наблюдая за поединком.

Движения капитана были скупыми, неторопливыми, но точными. Опытный фехтовальщик, сразу видно. Но мои навыки из прошлой жизни, объединённые с опытом Владимира, тоже не были пустым звуком.

Мы сражались холодно, расчётливо. Никакой ярости, никаких лишних движений. Я наступал, а Спицын оборонялся, время от времени взрываясь резкими контратаками. Звенели сабли, шелестела под ногами трава.

Я обвёл клинок соперника своим, и резким выпадом закончил бой.

Сталь впилась в лицо капитана, разрезая кожу и мышцы как масло. Время будто замедлилось — я видел, как лезвие полосует его лоб, прогрызает переносицу и напоследок рассекает щёку.

Кровь брызнула на мою рубашку, горячая и липкая. Спицын вскрикнул и выпустил оружие. Сабля воткнулась в землю у его ног, покачиваясь.

Капитан, продолжая кричать, отступил и, споткнувшись, рухнул в грязь. Побледневший ефрейтор подскочил и встал между нами, выставив ладони.

— Ваше благородие, довольно!

— Надеюсь, что так, — сказал я, опуская саблю.

Спицын замолк. Он сидел на земле, тяжело дыша и зажимая располосованное лицо. Кровь струилась между пальцев, сбегала по подбородку и заливала белую рубашку.

— Кровь за кровь, — сказал я, возвращая Моргуну его оружие. — Теперь вы навсегда запомните, что люди барона Градова неприкосновенны.

Капитан ничего не ответил. Ефрейтор помог ему подняться и вопросительно глянул на меня. Я кивнул в сторону их машин. Ефрейтор кивнул и, поддерживая своего командира, повёл его к автомобилям.

Через пару минут машины фон Берга уехали прочь, тарахтя моторами и поднимая клубы пыли.

Степан бухнулся передо мной на колени и склонил голову. Остальные мужчины последовали его примеру, а из домов начали выглядывать другие селяне, в том числе женщины и дети.

— Не знаю, как благодарить вас, господин, — прохрипел своим медвежьим голосом Кожемяко. — Вы нас не только спасли, но и заплатить офицера заставили, — он осторожно прикоснулся кончиками пальцев к лицу.

— Тебя мне тоже есть за что благодарить, — ответил я. — Встаньте.

Мужчины поднялись. В их глазах я читал искреннюю признательность, и это грело душу сильнее любых слов.

— Слава барону Градову! — вдруг проревел Степан, поднимая кулаки в воздух.

— Слава барону! Ура! — тут же поддержали его остальные.

Мужчины, женщины и дети наперебой закричали слова благодарности. Я кивнул, принимая почести, а затем поднял руку, призывая к тишине.

— Останься, Степан, надо поговорить, — сказал я. — Остальные ступайте пока по домам.

Селяне разошлись, приглашая моих дружинников с собой: выпить квасу и перекусить. Секач глянул на меня, и я кивнул. Раз люди хотят отблагодарить, нет смысла отказываться.

— Хорошие у вас здесь люди, Степан, — сказал я.

— Так и есть, господин. Мы друг за друга горой, и вашему роду всегда были верны.

— В этом я не сомневаюсь, — я перевёл взгляд на пороховой завод фон Берга, который был совсем недалеко.

Комплекс из унылых бетонных зданий, окружённых забором с колючей проволокой, казался чуждым на фоне природного пейзажа. Над заводом до сих пор поднимался дымок, но насколько большие он получил повреждения, отсюда не было видно.

— Диверсия прошла отлично, — сказал я. — Взрывы радовали меня до вечера. Мне жаль, что барон фон Берг посмел отправить к вам солдат.

— Не страшно, ваше благородие, — скривился Кожемяко, ощупывая распухшую щёку. — Всё могло гораздо хуже закончиться.

— Люди фон Берга могут в любой момент вернуться, а у меня нет лишних людей, чтобы поставить здесь охрану, — сказал я. — Вот что, Степан. Вы со всеми селянами должны перебраться поближе к поместью.

— Предлагаете нам покинуть деревню? — нахмурился Кожемяко.

— Да. Барон фон Берг не думает головой, он может в любой момент приказать своим солдатам поджечь ваши дома вместе с вами внутри. Заодно это избавит его от свидетелей, потому что на барона завели дело о вашей эксплуатации.

— Понимаю… — мужчина вздохнул. — Ну, я когда подполье организовал, на спокойную жизнь и не рассчитывал. Попробую своих убедить, что необходимо переехать. Но где же мы жить-то будем?

— Недалеко от поместья есть заброшенные дома, они находились под куполом. Вам там хватит места. Если кто-то захочет работать в усадьбе, там достаточно свободных комнат. Для всех остальных тоже найдём работу.

— Совсем другое дело, господин! — тут же воодушевился Степан. — Коль и жильё для нас есть, и работой обеспечите — люди только счастливы будут!

— Вот и хорошо. Начинайте собираться немедленно — вечером вы должны быть уже в поместье. Не будем рисковать.

— Как прикажете, ваше благородие, — поклонился Кожемяко.

Я на всякий случай оставил в деревне несколько дружинников, а со всеми остальными вернулся в поместье. На этот раз мы ехали медленно, и когда проезжали через блокпост Муратовых, могли вдоволь насладиться враждебными взглядами солдат. Им очень не нравилось, что теперь мы можем спокойно ездить туда-сюда, а у них нет права нам помешать.

— Добрый день, — заметив офицера, я остановил лошадь.

— Здравствуйте, барон, — ответил тот, обозначив поклон.

— Почему вы ещё здесь?

— Не понял вопроса, ваше благородие.

— Вы слышали о прекращении огня?

Офицер ответил не сразу. Обведя рукой своих дружинников, он протянул:

— Конечно.

Наверняка имел в виду, что если бы не прекращение огня, то они бы уже истыкали нас стрелами.

— Прекрасно, — кивнул я. — Так почему вы ещё здесь?

Офицер облизал губы, поправил фуражку и сказал:

— Мы находимся на своей позиции, ваше благородие.

— Видимо, вам до сих пор не доложили, что вы не можете здесь находиться. Согласно условиям, которые назначил генерал-губернатор, вы должны располагаться не менее чем в пяти километрах от поместья. Это примерно возле того перелеска, — указал я.

Мужчина угрюмо проследил за моей рукой и ничего не ответил.

— Также вам запрещено иметь боевые артефакты, а пороховая артиллерия должна располагаться вне пределов своей максимальной дальности стрельбы. Впрочем, насчёт артиллерии вопросы только к дружине фон Берга.

— Нам пока не поступали приказы, ваше благородие, — проговорил офицер.

— Очень жаль. Надеюсь, граф Муратов не собирается игнорировать условия, ведь в этом случае генерал-губернатор будет очень недоволен. В любом случае, теперь вы всё знаете. Советую заранее собрать вещи, — сказал я и тронул коня.

Никита встретил нас недалеко от усадьбы.

— Всё в порядке? — спросил он, когда я спрыгнул на землю.

— В порядке. Мы прогнали солдат фон Берга из деревни, а с их офицером я провёл дуэль.

— Ты убил его?

— Зачем? Всего лишь пустил немного крови. Надо было показать, что если трогают моих людей, это не обходится без последствий.

Добрынин кивнул.

— Правильно. Надеюсь, они не решат отыграться на деревенских.

— Я об этом уже позаботился. К вечеру вся деревня переедет сюда.

— И что мы с ними будем делать? — удивился Никита.

— Дадим работу. Помнишь вчерашний совет? Нам нужно поднимать экономику, а для этого необходимы рабочие руки. Да и тебе пригодятся крепкие мужики для строительства укреплений. Кстати, ты составил план?

— Пока только наброски. Думаю, нам надо выкопать систему траншей и установить лучемёты здесь и здесь…

Мы с воеводой обсудили, как организовать оборону усадьбы с учётом того, что теперь наш Очаг не обладает прежней мощью. А затем я направился именно к Очагу.

Зайдя в коридор Чертога, я ощутил знакомое магическое давление. Но я выдерживал его и раньше, даже когда Очаг был третьего уровня — а теперь он лишь первого. Да и после того, как мой Исток активирован, это вовсе не было проблемой. Агрессивная энергия ощущалась как родная и доставляла только лёгкий дискомфорт.

Но я — глава рода Градовых, связанный с Очагом душой и кровью. Всем остальным, особенно не магам, очень тяжело находиться в коридоре Чертога.

А как здесь может находиться кот — я вообще затрудняюсь сказать. Но это был уже второй раз, когда я видел здесь Варвара. Сейчас кот сидел спиной ко мне, шевеля пушистым хвостом и подёргивая оборванными ушами.

Заслышав шаги, Варвар повернулся и сурово на меня посмотрел. В зубах он держал крысу, чьи лапы и длинный хвост безжизненно свисали.

— И что ты здесь делаешь, пушистый? — спросил я, подходя.

Кот ожидаемо ничего не ответил. Вместо этого он положил крысу перед дверью и мяукнул, будто подзывая меня.

Я подошёл к двери. Варвар посмотрел на неё, потом на меня и снова мяукнул. Взявшись за холодную ручку, я начал открывать дверь. Кот сразу же подхватил свою добычу и юркнул внутрь через щель.

Но не успел я открыть дверь до конца, как он выскочил обратно и серой молнией понёсся прочь, скрывшись за поворотом.

Что это было?

Я заглянул в Чертог и убедился — Варвар оставил крысу прямо под Очагом. Как интересно. Похоже, кот тоже почувствовал, что наш родовой источник магии ослаб и решил… его подкормить?

Вполне возможно. Животные весьма чувствительны к магии, а этот котяра считал мою усадьбу своим домом. И делал всё возможное, чтобы обеспечить его безопасность.

Но самое удивительное оказалось даже не это. А то, что от крысы к Очагу вдруг потянулась тоненькая струйка энергии. Она появилась буквально на пару секунд и сразу же исчезла. Бедная крыса дёрнулась пару раз и снова застыла, теперь уже точно мёртвая.

До этого, похоже, в ней оставалась жизнь — Варвар её просто придушил. А Очаг сумел забрать жизненную силу грызуна, пустив её себе на пользу.

Получается, что Очаг можно усилить не только за счёт ядер аномалии и других магических способов, можно просто «скормить» ему живых существ… Но насколько это полезно для него? И насколько это правильно с точки зрения магических законов, не говоря уже о морали?

Я пришёл сюда совсем с иной целью, но эти вопросы захватили моё внимание. И увы, я не знал на них ответов. В моей прошлой жизни не было ничего подобного Очагам — пока что единственное магическое явление, которое удивило меня в этом мире.

Я должен поговорить с кем-то, кто хорошо разбирается в Очагах и в том, как они работают. И это, само собой, должен быть союзник.

Вариант напрашивался только один. И нет, это не граф Соболев, про которого я пока что ничего не знал.

Я должен был встретиться с Михаилом.

По закону это было запрещено — мой брат официально пленник Муратова, и без позволения Рудольфа Сергеевича я не мог с ним увидеться. А просить врага об услуге я не собирался.

А может, отправить к брату ворона? К тому же если я так поступлю, это будет не совсем свидание. По факту я не нарушу никакие правила, в отличие от моих врагов.

Что же, так я и сделаю. Мне в любом случае хотелось поговорить с Мишей.

Ну а пока — надо было помедитировать рядом с Очагом. Мой Исток активирован, но он слишком слаб. Так же, как слаб родовой Очаг. Надо составить план развития нас обоих, а затем — немедленно приступить к его исполнению…

Поместье барона Градова

Настоящее время

г. Владивосток

Контора Филиппа Базилевского

Следующим утром

г. Хабаровск

Поместье графа Муратова

Кабинет отца сохранил прежнюю роскошь — дубовый стол с резными ножками, зелёный бархат портьер, картины в золочёных рамах. Я занял кресло хозяина и скупым жестом указал на стул напротив.

Успенский, стараясь сохранять невозмутимость, уселся и посмотрел на карманные золотые часы. Вероятно, хотел намекнуть, что времени на разговоры у него немного. Наверняка он хотел завершить неприятную встречу как можно скорее, по этой же причине он приехал ко мне такое позднее время.

Только он забыл, должно быть, что находится в доме магического рода. Его часы либо сбоили, либо вовсе не работали. Скривившись, он убрал их обратно в карман.

— Чаю, ваше благородие? — поинтересовался я. — Может быть, желаете сначала отужинать?

— Нет, спасибо.

Пальцы Успенского забарабанили по коленям, но он тут же остановился и провёл рукой по жидким седым волосам. Залысины на лбу барона были тщательно зачёсаны, но выглядело это нелепо.

По мне, если мужчина начинает лысеть, ему лучше сразу начать брить голову наголо. Попытки скрыть проплешины, как правило, выглядят жалко.

Мы молчали. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, Успенский быстро отводил глаза к окну, за которым уже начали мерцать первые звёзды.

— Владимир Александрович… — начал он, поправляя воротник рубашки.

Я поднял ладонь, прерывая. Открыл ящик стола и вытащил оттуда свинцовый тубус, а из него — кровный договор.

— Ваша подпись, Леонид Олегович?

— Моя.

— Вы подписывали этот документ в здравом уме и твёрдой памяти?

— Мы что, находимся в суде? — барон подпрыгнул на стуле. — Может, мне вызвать своего адвоката?

— Адвокат не поможет, — сказал я, не спуская глаз с Успенского. — Вы нарушили договор. Можете объяснить, почему ваших войск не было в битве под Орловкой?

— Обстоятельства, — пробурчал Леонид Олегович. — Дороги размыло, в том числе благодаря тем ливням, что призывали маги Градовых!

— Хотите сказать, мой отец сам виноват, что вы не пришли на битву?

— Я уж точно ни при чём, меня там не было! Командовал мой воевода.

— Ответственность лежит на вас, и ни на ком ином, — я ткнул пальцем в договор.

Успенский сглотнул, кадык запрыгал на его дряблой шее.

— Мы сделали что смогли. Нас обстреляли на марше! Артиллерия фон Берга…

— Мне это известно. А также известно то, что после этого вы заключили с нашими врагами сепаратный мир. По сути, вышли из войны, нарушив условия договора. Я прекрасно понимаю, на что вы рассчитывали — глава рода мёртв, армия разбита. Один наследник убит, второй в плену, третий где-то далеко… Вы думали, что никто не сможет заново дать договору силу, — я откинулся на спинку кресла и развёл руками. — Но вы ошиблись. Барон Градов снова у себя в поместье.

— Поздравляю с получением титула, Владимир Александрович, — пробормотал Успенский.

— Вы слегка опоздали, но спасибо. А теперь о деле. Ваши войска должны немедленно прийти в боевую готовность и прибыть сюда, в мои владения.

Успенский снова провёл ладонью по залысинам, раздумывая над ответом.

— Я… — выдохнул он. — Подождите, давайте сначала обсудим, что вы вообще собираетесь делать. Вы хотите дальше воевать?

— Конечно.

— Но это безнадёжно, ваше благородие! — воскликнул Леонид Олегович, в его голосе послышались истеричные нотки. — Ваши земли захвачены, поместье окружено. Как только прекращение огня закончится…

— Война продолжится, — твёрдо сказал я. — И завершится нашей победой. Но вашей дружине предстоит принять на себя первый удар. Не знаю, выживет ли кто-нибудь из них — но они погибнут героями, в этом можете не сомневаться.

Я блефовал. Жертвовать простыми солдатами, которые не виноваты в подлости своего барона — не мой стиль. Я лишь хотел проверить, как сам Успенский отреагирует на такой вариант.

— Я не позволю пустить своих людей на убой! — воскликнул он, грозя пальцем.

— Не повышайте голос в моём кабинете, — холодно произнёс я.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг другу в глаза. Леонид Олегович быстро сдался и отвёл взгляд.

— Я не могу пожертвовать дружиной. Это же такие убытки… — он посмотрел на меня, сглотнул. — Да и люди погибнут! — поспешно добавил он. — У них семьи, дети, у меня тоже семья. Я не могу рисковать…

— Мы на войне, барон, вы мой союзник. А война не обходится без риска.

Успенский заёрзал на стуле, потёр лоб и тихо сказал:

— В договоре есть пункт, что при невозможности сражаться я обязан предоставлять вам ресурсы. Давайте… давайте обсудим такой вариант.

Я улыбнулся про себя. Именно на такой исход я и рассчитывал. Солдаты Успенского не были мне нужны — они уже однажды проявили себя недостойно, доверять им было нельзя. А вот ресурсы, которые барон может предоставить, пригодятся.

Но сразу соглашаться не стоило. Нельзя, чтобы оппонент подумал, будто он легко отделался.

— Не думаю, что этот вариант меня устроит, Леонид Олегович. Как вы сами понимаете, солдаты мне сейчас нужнее всего.

— Но у вас магический род. На вашей территории мои бойцы будут почти бесполезны, — развёл руками Успенский.

— Это не так. За пределами действия Очага огнестрельное оружие прекрасно работает.

— Против вас ещё два магических рода! Я же знаю, как это делается. Они ставят специальные печати, чтобы нарушить работу техники…

— А вы можете поставить подавители магии, — парировал я. — Даже дизельный генератор иногда способен выручить.

Леонид Олегович вздохнул. Сейчас главное не переборщить — если он вдруг согласится предоставить армию, крутить педали назад будет поздно.

Я облокотился на стол и подался вперёд.

— Давайте откровенно, ваше благородие, — сказал я. — Вы уже показали себя ненадёжным союзником. Можно даже сказать, что вы предали нас. Я не могу в полной мере положиться на вашу дружину. Поэтому…

Я сделал паузу, за время которой на лице Успенского промелькнула целая гамма эмоций. От раздражения и гнева за то, что я по сути назвал его предателем, до облегчения и смирения.

— Поэтому я готов принять ресурсы. Даже более того — мы придумаем, как сделать так, чтобы альянс Муратова не узнал о вашем участии. Никто не станет вас атаковать. Но учтите, что потребуется немало.

— Что вы хотите получить? — глухо спросил барон.

— Нам понадобятся огнестрельное оружие, артиллерия, боеприпасы и автомобили.

— Н-но зачем вам всё это? Машины, пушки… Вы же глава магического рода!

— Не имеет значения.

— И если я дам всё это, вы снимете проклятие?

— Обязательно. Когда закончится война, ваша мужская сила вернётся.

— И угольная шахта, — выдавил он. — Ваш отец обещал мне доступ…

— А вы обещали сражаться за нас, но вместо этого нарушили договор, — я встал и обошёл стол, остановившись перед бароном. — Может быть, я дам вам доступ к шахте после победы. Само собой, не в безвозмездное пользование, а на условиях аренды. Но если хоть один снаряд опоздает, или вы опять начнёте искать отговорки — этому не бывать. И проклятие я тоже не сниму.

Успенский тоже поднялся, изо всех сил пытаясь держать достойный вид. У него не получалось. Подбородок дрожал, будто он вот-вот заплачет.

— Я… распоряжусь об отгрузке сразу по возвращении в поместье.

— Славно. Тогда обсудим, что конкретно вы нам отправите. Идёмте, поговорим с моим воеводой.

с. Михайловка

Поместье барона Успенского

Прошлой ночью

Утром я отправился в поселение, чтобы поговорить со Степаном. Тяжёлые свинцовые тучи висели над головой, но дождь не начинался. Когда налетали порывы холодного ветра, конь подо мной недовольно фыркал и оглядывался — будто чувствовал исходящую откуда-то угрозу.

Степана я встретил по дороге. Он шёл, опустив голову, чтобы спрятать лицо от ветра. Подняв глаза, он заметил меня и заранее поклонился, приложив руку к груди.

— Ваше благородие, — кивнул он, когда я подъехал. — А я как раз к вам иду.

— С чем идёшь?

— Да насчёт Ильи Терехова… Того человека с угольной фабрики, — Кожемяко махнул рукой в сторону. — Наш парнишка всё ему передал, тот обещался приехать, но нет его до сих пор. Я беспокоюсь, вдруг случилось чего.

— Думаешь, люди фон Берга могли узнать, что он связан с подпольем?

— Да. Илья говорил, начальник у них на наказания щедрый.

— Если Илью хоть пальцем тронули — они за это ответят, — пообещал я.

— Знаю, господин. Вы делом доказали, что готовы нас защитить, — снова поклонился Степан и дотронулся до заживающего следа от нагайки на лице. — Прикажете отправить кого-нибудь, проверить, что там под фабрикой?

— Я отправлю дружинников в гражданском. Пусть посмотрят, что там делают люди фон Берга, и осторожно поспрашивают про Терехова.

— А если… — Кожемяко запнулся, — если поздно уже?

— Тогда он будет отомщён. Но не хорони его раньше времени. Как дела в поселении? — я кивнул на дома за спиной Степана.

— В порядке, ваше благородие. Осваиваемся. Козочек, которых вы просили, должны уже завтра привести, и кроликов тоже. Мужики козлятник начали строить. Материалов хватает, всей гурьбой за пару дней управимся.

— Хорошо. Держи меня в курсе, — кивнул я и развернул коня.

Как раз вовремя в поместье вернулись отряды, которые отправлялись на поиски аномалий в округе. Они приехали не с пустыми руками, во всех смыслах: отметили на картах несколько аномалий, добыли два мелких ядра с элементами Огня и Растений, а также привезли целый мешок птичьих черепов.

— Отлично, бойцы, — сказал я, увидев добычу. — Всё это нам очень пригодится. Позовите воеводу и Одинокую дружину.

— Так точно!

Через несколько минут мы собрались в стороне от усадьбы. Небо к тому времени стало ещё мрачнее, а ветер усилился. Несмотря на утро, вокруг было темно, как поздним вечером. Еле проникающий сквозь тучи зловещий свет окрашивал всё вокруг в серые тона.

По всем признакам сегодня будет не просто ливень, а настоящая буря. Я надеялся, что она пройдёт до ночи. Вечером мне бы как раз не помешало впитать стихийную силу, а на ночь были планы. Правда, ещё не факт, что планы сбудутся — сначала надо договориться кое с кем о встрече, а затем к этой самой встрече подготовиться.

Дружинники придерживали руками фуражки, которые ветер норовил с них сорвать. Трояк единственный был без головного убора — по-моему, он даже гордился своей суровой, покрытой шрамами лысиной. Перекрикивая ветер, он со смехом рассказывал, что приказал новобранцам отжиматься до тех пор, пока он не вернётся.

— Если кто-нибудь схалявит — я их всех потом заставлю вокруг дома до утра бегать! — погрозился он.

— Что скажешь, воевода? Не слишком он суров с новичками? — спросил я.

— Никак нет, — ответил Никита. — В дружине должна быть строгая дисциплина.

— Поддерживаю. Только не забывай подбадривать бойцов за успехи и награждать отличившихся, — сказал я Трояку.

— Конечно, господин, — кивнул тот.

Я достал из кармана улучшенный вороний череп и показал всем.

— Это — наше новое секретное оружие. В мире не существует ничего подобного, я создал его сам. Когда мы опять начнём воевать, это оружие изменит всё.

— Простите, ваше благородие, а что в нём особенного? — спросил Трояк. — Обычные наши вороны.

— Глаза разуй, — сказал Моргун. — Там магограмма намного сложнее, чем раньше была. Филигранная работа, господин.

— Спасибо, — кивнул я.

— И в чём смысл, Владимир? — поинтересовался Никита.

— Я сделал так, что призывать и сливаться с его сознанием сможет любой, кто принёс клятву на Очаге. Вам предстоит этому научиться.

— Ты хочешь, чтобы мы тоже вели разведку? — воевода приподнял бровь.

— Нет. Я же сказал, это оружие. Смотрите.

Я закрыл глаза и переместил своё сознание в призванного ворона. Поднял его в воздух, выбрал цель и приказал атаковать.

В тот же миг связь сама собой разорвалась. Я увидел, как ворон резко спикировал на выбранный мной куст. Обычная птица не могла лететь так быстро — ворон ринулся вниз с такой скоростью, что его почти нельзя было разглядеть. Даже очередной порыв ветра не сбил его с курса.

Ворон ярко засветился фиолетовым и врезался в землю у подножия куста. Слепящая вспышка превратила куст в пепел, а от громкого хлопка заложило уши. На месте падения птицы осталась небольшая воронка, над которой клубился мерцающий дымок.

Демонстрация произвела впечатление на дружинников. Один из них не удержал фуражку, и её сорвало ветром, но боец даже не обратил внимания.

— Охренеть! — выкрикнул Трояк.

— Согласен, — проговорил Моргун.

— Владимир Александрович, я правильно понял? Вы научите меня, как связаться с такой птичкой, я смогу через её глаза выбрать, на кого напасть, а потом бац! — Трояк ударил кулаком о ладонь. — Конец ублюдку?

— Ты всё правильно понял. Только надо учитывать, что сила взрыва зависит от количества маны в кристалле. Чем дольше ворон будет призван и чем активнее будет летать, тем слабее будет взрыв.

— На каком расстоянии он способен действовать? — посмотрел на меня Никита.

— Примерно до десяти километров, — ответил я. — Но на такой дистанции эффект будет совсем слабым. Оптимально — не более пяти километров.

— Почти как пороховая артиллерия, — Добрынин задумчиво потёр бородку. — Есть пушки, которые бьют на восемь-десять километров, но у них точность оставляет желать лучшего. А воронов мы сами можем наводить на цель.

— Бить по тылам, уничтожать припасы, убивать офицеров… — глаза Трояка возбуждённо заблестели, и он воскликнул: — Ваше благородие! А можно им другую магию добавить? Ну, чтобы поджигать или ещё что-нибудь?

— Добавить нельзя, но можно заменить взрывной глиф на огненный или любой другой.

— А самостоятельно они могут действовать? — спросил Моргун.

— С оговорками. Нужен маг-призыватель, который сможет взять под контроль одновременно несколько птиц и отдать им нужные приказы. Пока что у нас нет такого мага.

— Всё равно впечатляюще, господин. Лучший боевой артефакт, что я видел, — сказал Моргун.

— Рад, что вам понравилось. Учтите, что никому нельзя о нём рассказывать. В ближайшее время приступим к тренировкам! Я научу вас связывать сознание с воронами. Для этого не надо обладать магией, достаточно уметь концентрироваться.

— Я готов прямо сейчас! — Трояк поднял руку.

— Сначала вам нужно научиться медитировать, хотя бы немного, — сказал я. — Садитесь. Объясню вам, как это делается.

Мы с дружинниками сели на землю, я провёл им короткую лекцию об основах медитации, а затем мы полчаса уделили практике. Конечно, войти в состояние глубокой медитации никто не смог, но немного коснуться этого состояния смогли все.

После этого я велел дружинникам возвращаться к делам, а сам отправился в дом. Закрылся в спальне и взял другой улучшенный череп — такой же, как отправил Базилевскому. Он был приспособлен для хорошей связи и дальности полёта — то есть этакий воронофон, а не оружие.

Мне надо было кое с кем побеседовать. А находился он, точнее, она, очень далеко…

Получив от графини Карцевой нужный ответ, я разорвал связь. Ворона оставил ей, взяв игривое обещание вернуть мне череп при встрече.

После этого я отправил ворона в поместье Соболевых, чтобы побеседовать с самим графом, а также Секачом и Ночником. Надо было передать просьбу графу и приказы своим лейтенантам.

К вечеру погода окончательно испортилась, и разразилась буря. Потоки ливня хлестали землю как плети. Все обитатели поместья спрятались под крышами домов.

Все, кроме меня.

Я вышел на крыльцо и распахнул руки, подставляя лицо холодным струям. По небу прокатился продолжительный рокот — буря словно приветствовала меня.

Сколько силы! Я с восхищением наблюдал за мощью природы — мощью, уровня которой далеко не всякий маг способен достичь.

Молния ветвистым клинком рассекла небо, осветив двор. Ветер сгибал деревья, заставляя их кланяться перед могуществом стихии.

Я не собирался преклоняться. Я был намерен поглотить энергию бури, сделать её мощь частью своей силы.

Чуть отойдя от крыльца, я сел в позу лотоса. Земля была холодной, и ливень моментально промочил мою одежду насквозь. Но меня это не волновало.

— Давай, покажи, на что способна, — сказал я, взглянув на тёмное, как бездна, небо.

Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох и сосредоточился. Создал внутри себя резервуар — вращающуюся сферу из магических нитей. В неё хлынули потоки энергии Воды, но ветер принёс сюрприз. Серебристые вихри энергии Воздуха ворвались следом, пытаясь разорвать формацию изнутри.

Два элемента сразу? Отлично… Это будет сложно, но я справлюсь.

Приступим.

Очищая стихийную силу, я направлял её через каналы в Исток. Кто-то другой счёл бы это полноценной тренировкой, причём весьма тяжёлой и рискованной. Но я рассматривал это лишь как разминку.

Когда почувствовал, что каналы достаточно разогрелись, я начал пропускать через них дикую энергию бури. Исток вздрогнул — первородная сила ударила по нему, как таран. Вода заполнила низ живота ледяным холодом, Воздух забился в грудной клетке.

Ещё!

Мне этого мало!

Ещё!

Великая сила не достаётся легко…

Элемент Воды ответил первым. Исток взорвался синевой, заставив дождь вокруг замереть в воздухе. Сотни капель зависли, сверкая в отсветах молний. Я поднял руку — и они ринулись ко мне, вплетаясь в ауру.

Я ощутил, как магические каналы расширились, став прочнее. Теперь я мог удерживать втрое больше энергии.

Исток дрожал, переполненный до краёв. Буря продолжалась, но я открыл глаза и сказал сам себе:

— На сегодня хватит.

Медленно сомкнул каналы, перекрывая поглощение. Но голова всё равно немного закружилась. Дождь снова хлестал по коже, но теперь это был просто дождь.

Я сделал это. Достиг второго ранга силы в элементе Воды. А заодно, сам того не ожидая, создал зародыш элемента Воздуха.

Вода и Воздух не станут конфликтовать между собой. А вот когда я решу добавить элементы других стихий — придётся поработать над внутренней настройкой Истока.

— Ма-ау, — раздалось вдруг рядом.

Я повернулся и с удивлением заметил сидящего рядом Варвара. Он насквозь промок, густая шерсть прилипла к телу. Морда выражала столько недовольства и злобы, будто кот был готов истребить человечество.

— Ма-ау, — повторил Варвар.

— Ты что здесь делаешь? — я протянул к нему руку.

И тут заметил, что кот… впитывает энергию! Вокруг разлилось полно силы, мой Исток поглотил не всё. И тоненькая ниточка энергии втекала в грудь Варвара.

— Значит, ты всё-таки не обычный кот, — сказал я.

На сей раз он не стал уворачиваться от моей руки. Немного отстранился, обнюхал пальцы, а затем позволил коснуться своего лба. Но после этого, издав раздражённое «мр-р», резко развернулся и побежал к дому.

Мои подозрения оправдались. Варвар, хоть и не был магическим существом, каким-то образом всё же был связан с магией. Возможно, именно поэтому он был гораздо умнее, сильнее и выносливее своих собратьев. Ведь обычный домашний кот не сможет убить даже маленького изюбря — а Варвар, судя по рассказам, смог.

Когда появится свободное время, надо будет больше узнать про этого кота и про его связь с Очагом… Она неочевидна, но уверен, что она есть.

А теперь пора отправляться. Ночью у меня назначена встреча с Карцевой — и даже буря не станет помехой. Ведь от этой встречи зависело очень многое…

Окраина оккупированных земель Градовых

— Значит, здесь погиб мой отец? — спросила Эмилия.

Мы стояли на холме и смотрели на место последней битвы под поместьем Градовых. Поле заросло травой и, не считая воронок, ничего не говорило о том, что несколько месяцев назад здесь произошло отчаянное сражение.

— Да, — кивнул я.

Карцева цокнула языком.

— Какое невзрачное место для того, чтобы умереть.

— Для смерти нет хороших мест.

— А как же в своей постели, в окружении любящей родни? — графиня посмотрела на меня. — Вы бы хотели так умереть, барон?

— Неважно, как я умру. Главное, как я проживу свою жизнь и какое наследие оставлю.

— М-м, философский подход.

— Он единственно верный.

— И какое наследие вы хотите оставить?

— Великое, — ответил я и тронул коня. — Едем, ваше сиятельство, у меня ещё есть дела.

Эмилия осталась на месте. Когда я обернулся, она сидела в седле прямо и продолжала смотреть на место битвы. Ветер развевал её чёрные волосы, а взгляд был полон тоски.

Но это продолжалось всего мгновение. Мотнув головой, графиня повернулась ко мне, и в её глазах замерцала прежняя игривость.

Впереди уже виднелись земли поместья. На площадке за казармой упражнялись новобранцы, над рядами которых возвышалась лысая голова Трояка. В стороне Моргун учил других новобранцев обращению с лучемётом.

— Надо же! Вы и правда готовитесь нанести альянсу ответный удар, — сказала Карцева.

— Я этого никогда не скрывал.

— Но я не думала, что вы возьмётесь за дело с таким рвением. И даже привлечёте такого симпатичного союзника, — она повернулась к Соболеву, который ехал со своими людьми позади нас. — Похоже, у вас и правда есть шанс победить.

— Шанс? Я одержу победу неминуемо, — произнёс я.

— Это звучало бы смешно, если бы не звучало так уверенно, — Эмилия улыбнулась.

— Уверенность в себе — один из главных факторов победы.

— Многие путают уверенность с глупостью.

— Перестаньте, ваше сиятельство. Мы оба прекрасно знаем, что вы не считаете меня глупцом. Я вам симпатичен, — я подвёл коня ближе и тихо добавил: — Возможно, вы даже влюбились в меня.

Графиня ахнула.

— Какая наглость! Будь я мужчиной, уже вызвала бы вас на дуэль.

— Повезло, что вы не мужчина. Я бы не хотел причинить вам вред.

— У вас бы не получилось, барон.

— Ещё получится, если вы останетесь в альянсе, — я посмотрел вперёд. — Но мне бы правда не хотелось. Ваш род нанёс моему немало ущерба, однако это ваш отец решил воевать. Вы не обязаны расплачиваться за его грехи.

— Какая низкая манипуляция, Владимир Александрович, — фыркнула Эмилия, задрав нос.

— Это факт. Вы не должны отвечать за преступления, что совершил ваш отец. Тем более, он сделал это под руководством графа Муратова.

— И вы правда на это пойдёте? — сощурилась Карцева. — Забудете всё то, что было между нашими родами?

— Рано или поздно мы всё равно заключим мир, если только чей-то род не будет полностью истреблён. Смею заметить, в роду Градовых осталось три человека, а в роду Карцевых — только вы.

— Это угроза? — наигранно вспылила графиня, а затем подозрительно сощурилась: — Погодите, три человека? Вы, ваш брат… кто ещё?

— Скоро увидите, — я кивнул на поместье, к которому мы приближались.

— О, вы запомнили, что я люблю сюрпризы. Теперь мне не терпится! Поскакали! — воскликнула Эмилия и дала своей лошади шпор.

Я бросил коня вперёд и преградил ей путь. Лошадь Карцевой встала на дыбы, а графиня от неожиданности вскрикнула.

— Вы что творите? — на сей раз она разозлилась по-настоящему. — Я чуть не выпала из седла!

— Напоминаю, вы моя пленница, Эмилия Романовна, — твёрдо ответил я. — Я не позволяю вам разъезжать по моим владениям, куда вздумается.

Карцева поджала губы, её взгляд похолодел.

— А если мне хочется? Как вы собираетесь помешать?

— Способы есть, но мне бы не хотелось до них доводить. Держите себя в рамках, ваше сиятельство, — сказал я и развернул коня.

Фыркнув, графиня поехала за мной на расстоянии, всем видом показывая, что обиделась. И даже попыталась завести разговор с Соболевым, нарочито громко став восхищаться его мастерством магии воздуха. Станислав что-то со смешком ответил и догнал меня, оставив графиню со своими дружинниками.

Поравнявшись со мной, он подмигнул и сказал:

— По вам с графиней не скажешь, что вы военные противники. Со стороны вы скорее похожи на пару голубков.

— Я не рассматриваю женщин как военных противников. В альянс вступил её отец, а Эмилия вынуждена разгребать то, что он после себя оставил.

— Да, наверное. А ещё она мечтает убить твоего брата.

— Так ли мечтает? Скорее, это тоже долг перед покойным отцом, от которого она с радостью откажется, — ответил я.

Станислав задумчиво хмыкнул и посмотрел на Эмилию через плечо.

— А ты не боишься, что она увидит слишком много? — проговорил он. — Пускать врага в свой дом, пока идёт война — не лучшая затея.

— Как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Всё идёт по плану. Графиня Карцева и её дружина больше не причинят нам вреда.

Когда мы приблизились к поместью, навстречу вышел Никита. Он знал, чем должно было закончиться моё ночное рандеву с Карцевой, и поэтому ни капельки не удивился. Вытянувшись в струнку, он приложил руку к козырьку и приветствовал нас:

— Здравия желаю, господа! Станислав Николаевич, для меня честь познакомиться.

— Майор Добрынин, полагаю? — Соболев выскользнул из седла и плавно, применив немного магии, опустился на землю. — Взаимно. Позвольте пожать вам руку! Восхищаюсь вашей стойкостью — вы столько месяцев провели в осаде и не сдались.

— Благодарю, ваше сиятельство, — Никита пожал ему руку и посмотрел на Карцеву.

Своей враждебности воевода скрывать не стал. На его лицо будто бы нашла туча, голубые глаза обрели цвет стали. Если бы взгляд мог убивать, графиня бы уже умерла.

— Эмилия Романовна, — сказал Добрынин. — Не могу сказать, что рад видеть вас, тем более здесь.

Карцева смерила его взглядом и цокнула языком:

— А ты кто вообще такой?

— Извольте обращаться ко мне на «вы», сударыня, — потребовал Никита. — Я дворянин и воевода дружины Градовых.

— Ох, правда? А выглядишь, как желторотый солдатик. Что это за пушок у тебя на подбородке?

Добрынин скрипнул зубами и ничего не ответил. Посмотрев на меня, он спросил:

— Прикажете взять её под стражу, господин?

— Да, — ответил я, спешиваясь. — Выделите покои и поставьте охрану. Никуда не выпускать без моего ведома.

— Заковать пленницу в антимагический ошейник?

— Только попробуйте, — огрызнулась на это Карцева.

— Пока что обойдёмся без этого, — произнёс я и повернулся к Эмилии. — Как вы себя чувствуете? Надеюсь, мой Очаг не слишком давит на вас.

— Честно говоря, мне немного не по себе. Хотя, возможно, это просто усталость после бессонной ночи. Надеюсь, в покоях, которые мне выделят, будет ванна.

— Проводите её сиятельство, — сказал я воеводе.

Никита кивнул и снова стрельнул в Карцеву убийственным взглядом.

— Слезайте с лошади и следуйте за мной, — приказал он.

— Грубиян. Хотя чего ещё ждать от военного! Вы все как один неотёсанные мужланы, — сказала Эмилия, но всё же спрыгнула на землю.

Встряхнув волосами, она подошла к Добрынину и улыбнулась.

— Хотя, если взглянуть поближе, вы довольно симпатичны, воевода. Вы женаты?

— Нет.

— Как любопытно… Тогда немного поворкуем по дороге, — Карцева без спроса подхватила Никита под руку и сказала: — Ведите! Я хочу как можно скорее прилечь и отдохнуть.

Никита высвободил руку, по-строевому развернулся и чеканным шагом направился в дом.

Как только они с графиней подошли к крыльцу, на улице показалась Татьяна. Она улыбалась, но, как только увидела Эмилию, застыла. Уголки её губ медленно опустились, брови сошлись над переносицей.

— Ты, — процедила она, сверля Карцеву взглядом.

Эмилия невозмутимо осмотрела её, а затем хлопнула в ладоши и рассмеялась.

— Владимир, вы просто мастер сюрпризов! Кто бы мог подумать, что ваша сестра жива. Все считают её мёртвой.

Таня громко вдохнула, стискивая кулаки и не спуская взгляда с графини. Чувствуя, как бурлит Исток внутри сестры, я на всякий случай подошёл ближе, готовый в случае чего вмешаться.

— Надо же, как ты выросла… — Карцева с улыбкой распахнула руки, будто собиралась обнять Татьяну. — В последний раз мы виделись на балу три года назад. Помнишь? Ты тогда была ещё совсем девчонкой, а теперь превратилась в такую красавицу. Рада тебя видеть, Танечка.

— Я тебе не Танечка! — выкрикнула она и резко повернулась ко мне. — Володя! Что она здесь делает⁈

— Эмилия Романовна — моя пленница. Не беспокойся, Татьяна, она не причинит никому вреда. Воевода, уведи её.

— Идёмте, ваше сиятельство, — твёрдым тоном велел Добрынин.

Обворожительно улыбнувшись Тане, Эмилия проплыла мимо, и они с Никитой скрылись в доме.

Татьяна в два шага оказалась вплотную ко мне, её глаза были полны слёз.

— Что это значит⁈ — воскликнула она, топнув ногой.

— Как я и сказал, графиня Карцева моя пленница.

— Что-то я не вижу на ней ни кандалов, ни ошейника! Такое чувство, что она просто приехала в гости! Ты не забыл, случайно, что мы с ними воюем⁈ — по щекам Тани побежали слёзы, но она резким движением смахнула их. — Карцева наш враг!

— Послушай меня, — я обнял сестру за плечи. — Наш главный противник — граф Муратов. На его стороне воевал отец Эмилии, а она — всего лишь жертва обстоятельств.

— Жертва обстоятельств? Ты плохо знаешь эту… женщину! — сестра явно хотела употребить слово покрепче, но сдержалась.

— Ошибаешься, она для меня как открытая книга. Считай, что я уже победил род Карцевых. Эмилия выйдет из альянса и поможет нам победить.

— Ты собираешься заключить с ней союз? — ахнула Таня.

— Не совсем. Но ты увидишь, чем всё закончится.

К нам подошёл Соболев. При виде его Татьяна улыбнулась сквозь слёзы. Станислав обнял её и поцеловал в щёку.

— Не плачь, любимая, — сказал он. — Ты должна доверять своему брату. Он глава рода и знает, что делает.

Прерывисто вздохнув, Таня кивнула и сказала:

— Извините меня, я просто расчувствовалась. Но Карцева очень коварна, ей нельзя доверять.

— Кто сказал, что я ей доверяю? — пожал плечами я. — Не переживай. В конце концов именно наш род будет праздновать победу.

— Так и будет, — кивнула Таня. — Кстати, час назад приехал Артём. Он привёл с собой целую толпу женщин, мне так и не объяснили, кто они.

— Женщин? Вроде бы Артём должен набирать добровольцев в дружину, — хмыкнул я. — Пойду, найду его. Станислав Николаевич, чувствуйте себя как дома. Ваши люди могут расположиться в казарме.

— Благодарю, Владимир Александрович, — Станислав кивнул. — Татьяна, как насчёт немного прогуляться? Такое прекрасное утро!

Я отправился на поиски Артёма. Долго искать не пришлось. Парень обнаружился за казармой, где они вместе с Секачом сидели на скамейке, пили квас и что-то весело обсуждали.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе утро, барон!

Оба встали со скамейки. Секач приложил руку к козырьку, а рыжий поклонился.

— Ваше благородие! — тут же выкрикнул Артём, подходя ко мне. — Спасибо, что ребят послали. Если б не они, лежать бы мне сейчас мёртвым.

— Пожалуйста. Что за женщин ты привёл, и что с вами случилось?

— Там история такая, что мурашки по коже! Вы деревню Лисичкино знаете? Бойцы Муратова её в бесплатный бордель превратили…

И Артём рассказал мне про судьбу, которая постигла Лисичкино, и про то, как он решил с этим покончить. А затем во всех красках описал ночное сражение.

— Значит, это были люди Роттера? — спросил я у Секача, когда рассказ подошёл к концу.

— Да, господин. Мы забрали с собой выживших. Там среди них Шаман и Рома Краснов, и другие знакомые парни… Все те, что в полку Роттера служили. Только теперь на них форма Карцевых.

— Любопытно. Карцева у нас в плену, кстати, — я кивнул в сторону дома. — И пока мы ехали сюда, она рассказала, что Роттер вместе со всеми людьми сбежал из её казарм несколько дней назад. Как раз перед тем, как пытались убить Михаила.

— Думаете, можно ей верить, господин? — хмыкнул Секач.

— Да. Потому что этой ночью убить пытались не только вас, но и нас с графиней, — сказал я и кратко поведал о засаде на Васильевском озере.

— Офигеть! — воскликнул Артём. — Этот ваш Роттер настоящий псих.

— Он всегда какой-то странный был, — буркнул Секач.

— Я не думаю, что всё это — его инициатива. Больше похоже на то, что граф Муратов не выдержал и решил одним ударом избавиться от ненадёжной союзницы, а также от меня и ключевых людей рода Градовых.

Рыжий захлопал глазами и переспросил:

— Это я, что ли, ключевой человек?

— Конечно. Ты моё доверенное лицо и собрал уже немало людей в дружину.

— Ну, я… Спасибо, — пробормотал Артём.

— Пожалуйста, — ответил я и почувствовал, как родовое кольцо на пальце потеплело и завибрировало. — Меня вызывает Базилевский. Уверен, что на Филиппа Евгеньевича тоже напали.

— Надеюсь, Ночник успел ему на помощь, — сказал Секач.

— Сейчас узнаем, — сказал я, сел на скамейку и сосредоточился.

Моё сознание отправилось вдаль, и через несколько мгновений очутилось в призванном вороне, который сидел на руке Базилевского.

Филипп Евгеньевич выглядел усталым и потрёпанным. Даже несмотря на то, что его причёска и одежды были, как всегда, идеальны. Тёмные круги под глазами, ссадины на лице и перевязанные ладони выдавали, что он побывал в переделке.

— Как вы себя чувствуете, Филипп Евгеньевич?

— Я в порядке, ваше благородие, — голос юриста был усталым, но твёрдым. — Хотя ночка выдалась тяжёлой. Меня пытались убить. Благодарю, что приставили ко мне наблюдение — если бы не Ночник с людьми графа Соболева, мы бы вряд ли сейчас говорили.

— Я предполагал, что подобное может случиться. Рад, что всё закончилось хорошо. На меня и Артёма тоже напали, но никто не пострадал — кроме наших врагов.

— Благодаря вам, господин, — глубоко кивнул Базилевский. — Я уже подал заявление, полиция приступила к расследованию. Теперь необходимо, чтобы они узнали и о других покушениях. Это можно расценивать не только как нарушение прекращения огня, но и очередное военное преступление!

Мой ворон молча кивнул, а юрист тем временем продолжил:

— Генерал-губернатор был в ярости, когда узнал о нападении на меня. Особенно его разозлило, что в этом участвовал помощник прокурора Назаров — которого, кстати, убили, чтобы не оставлять свидетеля. Генерал-губернатор вызвал графа Муратова к себе.

— Зачем? — спросил я.

— Надо полагать, он считает, что всё это дело его рук. Или же просто использует повод, чтобы заставить Муратова сделать что-то выгодное для себя. Господин Высоцкий мастер поворачивать любую ситуацию в свою пользу.

— Не только он, — усмехнулся я.

Базилевский потёр лоб и произнёс:

— Честно признаться, я обеспокоен, ваше благородие. Теперь нет сомнений, что наше дело будет выиграно, и альянс Муратова признают виновными. А если суд завершится быстро, война начнётся с новой силой.

Я понимал его беспокойство. Быстрая победа в суде могла означать новую волну насилия и хаоса. А мне требовалось ещё время, чтобы подготовиться.

— Приказ прежний, Филипп Евгеньевич. Всеми силами затягивайте этот процесс, а дело фон Берга по эксплуатации, наоборот, постарайтесь ускорить.

— Хорошо, барон, — ответил Базилевский. — Сделаю всё возможное. Кстати, я нашёл способ вернуть часть имущества Серебряковых, — добавил он.

— Родовые артефакты?

— Да, именно они, — подтвердил юрист. — Я займусь оформлением документов и скоро сообщу вам о результатах.

— Отлично, — ответил я. — Как бы там ни было, война всё равно возобновится, и артефакты нам очень пригодятся…

г. Владивосток

Поместье генерал-губернатора