Выхожу из ванной, помыв руки, и тут вдруг натыкаюсь на парня. Видимо, он только пришёл откуда-то — от него слегка веет морозной свежестью. Высокий, я ему даже ниже плеч. Брюнет с небрежно уложенными волосами и тёмно-синими глазами. Настолько тёмными, что не сразу и видно, что синие. Цвет такой глубокий, что даже не по себе. Как и от всей ситуации.

Мы не то чтобы соприкасаемся, но я по-дурацки замираю с чуть приподнятыми руками, которые инстинктивно выставила между нами. А он скользит по мне взглядом — любопытным, слегка насмешливым и будто даже заинтересованным.

— Ну привет, сестрёнка, — вдруг говорит. — Вот мы и встретились.

Да уж. Я была наслышана о Славе — моём теперь уже сводном брате. Наши родители женились позавчера, причём решили сделать это только вдвоём, без свидетелей и гостей. И вот я уже здесь, буду жить с незнакомым парнем в одной квартире. Довольно просторной, но всё же одной.

Я не то чтобы сильно против (не мне выбирать), но смотрит на меня этот Слава совсем не по-братски. Окидывает неспешным внимательным взглядом по всей фигуре, задерживаясь на вырезе кофточки. Он не слишком большой, но слегка приоткрывает грудь.

— Привет, — улыбаюсь как можно приветливее, вот только расслабиться особо не получается. — Наслышана о тебе, я — Ксюша.

Он кивает. Не представляется в ответ, а вместо этого делает движение ко мне, а я от неожиданности резко отшатываюсь. И сердце ускоряет темп.

Но Слава только усмехается, больше не приближаясь. Смеряет меня снисходительным взглядом, от которого не по себе становится. Тем более что тот задерживается на этот раз на моих поджатых к груди руках.

— Вообще-то я в ванную хотел, — хмыкнув, сообщает Слава. — Руки помыть.

А ну да, я же тут на входе стою. Чёрт, дурацкая ситуация. Опускаю руки и отодвигаюсь в сторону, освобождая проход.

— Да, извини, просто… — неловко начинаю, но меня небрежно перебивают:

— Не парься ты так. Не в моём вкусе.

Поджимаю губы. Вообще-то по его взгляду было трудно так сказать. Но нафига мне вообще реагировать на эту фразочку? Подавляю порыв соврать, что и он не в моём. Ведь объективно красив, хотя мне на это и наплевать.

— Мы теперь брат и сестра, — лишь отчуждённо напоминаю.

Слава насмешливо ухмыляется.

— Обнимемся в честь этого? — издевательски проговаривает, чуть наклонившись ко мне. Почти едва уловимо. И тут же, не успеваю я сориентироваться с тем, как отреагировать, вполне серьёзно и вместе с тем пренебрежительно добавляет: — Сильно не привыкай, Ксюш. Я съеду завтра. У меня сегодня днюха, а папа обещал на совершеннолетие подарить отдельную квартиру.

Не сдерживаю вздох облегчения. Значит, мне не придётся жить в одной квартире со Славой. А возможно, и сталкиваться особо не придётся.

Ой. Судя по тому, как Слава скалится, моя реакция не проходит незамеченной. Неловко как-то. Ну и пусть это его скорее забавляет, всё равно некрасиво получилось.

Судорожно ищу, чем сгладить момент, но Слава как чувствует.

— Не сдерживайся, я и сам рад, — снисходительно бросает.

И меня как будто и вправду отпускает — губы сами собой растягиваются в улыбке. Хотя не сказать, что мне становится комфортнее выражать свои чувства после такого снисходительного разрешения. Всё ещё не по себе. Но Слава только ухмыляется в ответ, покачав головой и глядя на меня так, будто я очень забавный экземпляр.

Не то чтобы задевает такой взгляд. Но серьёзнею быстро. Хотя и Слава так же быстро разворачивается, чтобы руки мыть, как там собирался.

— С днём рождения, — поспешно кидаю ему вслед, то ли чтобы замять ситуацию, то ли просто потому, что как-то неправильно не поздравить.

Мне не отвечают. Но, судя по смешку, Слава услышал мои слова.

Зачем-то ещё некоторое время стою возле двери в странном оцепенении. Но, к счастью, недолго — мой так называемый брат не успевает выйти, как я уже ухожу на кухню.

Да, я действительно была наслышана о Славе. Мой ровесник, почти медалист, притом не прикладывающий для этого никаких усилий. При этом подрабатывает аранжировщиком по заказам. В музыке, значит, разбирается тоже. Ещё имеет медали в соревнованиях по плаванию и выигрывал с командой в спартакиаде школ. В общем, в основном я знаю о достижениях этого парня.

Ну и, конечно, до меня доходили и разговоры о том, что этот Слава пользуется успехом у девушек. Чем, в свою очередь, пользуется и сам. Я даже в курсе, что активно целоваться этот парень начал в пятом классе, а девственности лишился в седьмом.

Учитывая, что я пока не пробовала ни то, ни другое; слышать это всё в разных выражениях и ситуациях было как-то даже не по себе. Но что ни бывает, когда с отцом человека знакомишься задолго до того, как приходится столкнуться с самим.

*****************

Застолье в честь дня рождения Славы и нашего с мамой переезда в самом разгаре. Хотя идёт скорее по ускоренной программе, потому что мой сводный не собирается оставаться тут долго. У него там своя тусовка намечается с друзьями. Что скорее хорошо — меня тоже не особо тянет тут долго сидеть по-семейному. Хоть и проходит пока без напряга, скорее душевно.

Но в том-то и дело, что такое длится недолго. Ровно до момента, как наступает момент вручения подарка имениннику.

Максим Леонидович говорит сыну много тёплых слов, не забывая упомянуть, как им гордится. Тот улыбается в ответ, но как мне кажется, больше в предвкушении подарка. От этого слегка коробит — меня на его месте тронули бы и слова.

Но вот наступает момент вручения. Максим Леонидович протягивает сыну чёрную стильную коробочку. Мило, что даже такую маленькую вещь, как ключи от квартиры; решили подарочно оформить.

Кажется, мы все затаиваем дыхание, когда Слава с почти смущённой улыбкой открывает ту самую коробочку. В этот момент к десертам никто не прикасается — а остальное и подавно съедено. Все просто сидим, смотрим на него и ждём.

Вот только мне кажется, что его папа и моя мама скорее напряжены.

А лицо Славы от воодушевлённого вдруг меняется на озадаченное. А потом — на хмурое.

— Эм… Спасибо, конечно. Но часы? — мрачно усмехается он, поднимая взгляд на Максима Леонидовича.

Я тоже смотрю на отчима — он так мнётся, что становится понятно, что это не затравка, а основной подарок. Неожиданно, конечно…

Но вряд ли это оправдывает Славу, с недовольным выражением грубо швырнувшего часы вместе с коробочкой куда-то в угол стола.

— Вообще-то они хорошие, — неловко лепечет мама, поглядывая на Максима Леонидовича и явно не зная, как разрядить обстановку.

Слава не отвечает ей, лишь мрачно уставляется вперёд. Его челюсть напряжена, а сам он даже не шевелится. Ощущение, что перед нами натянутая струна, которая вот-вот рванёт.

И наверняка это чувствую не только я, потому что напряжённая тишина на некоторое время виснет в воздухе. Не знаю, что делать. Может, самой вмешаться?..

Неловко и осторожно беру часы с коробочкой, но на меня никто не обращает внимания, ведь в этот момент Слава заговаривает:

— Мы договаривались на квартиру. Я тоже откладывал на это бабки в общую тару, и не для этого убогого дерьма, — его слова звучат так резко, что воспринимаются ударами. Даже для меня, а каково Максиму Леонидовичу?

Уверена, что он старался, выбирая эти часы. Кстати, довольно красивые, стильные, с приятной глазу золотой отделкой и натуральной кожей. Ласково поглаживаю их, будто это может смягчить ситуацию. Ну почему Слава так жесток? Неужели не понимает, что раз его отец не смог выполнить обещание насчёт квартиры, то тому наверняка есть весомые причины? Наверное, у него возникли сложности на работе или типа того…

— А мне нравятся, — стараюсь говорить как можно увереннее, без осуждения или мягкости. — Красивые часы, а насчёт квартиры я думаю, что…

— Всем пофиг, что ты там думаешь, — зло перебивает меня Слава, смерив недовольным взглядом, который ещё и почему-то задерживает у меня на губах. А потом резко уставляется на своего отца: — Пап, что за фигня? Я должен поверить, что у тебя резко пропали наши бабки?

Максим Леонидович наконец приходит в себя из оцепенения, или что там мешало ему всё это время что-либо говорить. Он строго смотрит на сына и тяжело вздыхает.

— Вячеслав, выбирай выражения, — чеканит так, что любой бы прислушался. — В восемнадцать лет мало кто живёт отдельно от родителей. Я знаю, что мы договаривались, но возникли обстоятельства.

Как по мне, исчерпывающе сказано. Но Слава только ухмыляется, ничуть не впечатлённый ни тоном, ни словами.

— Эти обстоятельства? — насмешливо уточняет, кивком указывая на нас с мамой.

Леденю от такого пренебрежения в его голосе и уничтожающем взгляде. Эмоции эмоциями, но за маму обидно. Даже больше, чем за себя. Вижу же, как ей неудобно.

— Слава! — сурово одёргивает Максим Леонидович.

Но у моего сводного братца, похоже, тормоза напрочь отказывают.

— Где будет учиться Ксюша? — выпаливает резко.

Хмурюсь от такого внезапного вопроса и перевода на меня. Максим Леонидович тоже явно не рад услышанному. Сжимает челюсть, прежде чем, помедлив, сдержанно ответить:

— В твоём университете, но это не то, что ты думаешь. Она сама поступила.

— Ага-да, — скептически и недобро ухмыляется Слава. — Верю.

Вспыхиваю. К чему он клонит вообще? Да, отчим дал мне наводку и помог попасть в конкурс, но при чём тут это?..

— Я сдавала вступительные, — почти враждебно сообщаю. Слишком уж задевает это его отношение к нам с мамой.

Слава только скалится в ответ. Окидывает меня чуть ли не презрительным взглядом.

— И как результаты? — ядовито интересуется. Так, будто знает наверняка.

Мысленно напоминаю себе, что у него сегодня день рождения, плюс облом с подарком. Но даже это плохо помогает справляться с накрывающей злостью.

— Отлично, — сухо отвечаю.

Хотя скорее «хорошо», и ЕГЭ у меня сданы не на сто баллов. Но на достаточно высокие, так что пусть этот Слава утрётся.

Но он только поднимается, с грохотом отодвигая свой стул.

— Ладно, хорошего всем дня, — язвительно желает, уходя.

Максим Леонидович не пытается его остановить, мама тоже. Она вообще неуютно себя чувствует, только и поглядывает на мужа, явно пытаясь по нему определить, что теперь делать.

Довольно скоро мы слышим звук резко закрывающейся входной двери. И как только Слава успевает так быстро обуться?

Мы остаёмся втроём. И если уж совсем честно, мне от этих родительских переглядываний совсем не по себе. В сочетании с предъявами Славы они дербанят, вызывая нехорошее ощущение…

Вздыхаю, решаясь. Я должна знать наверняка.

— Вы ведь не заплатили те деньги за моё поступление? — тихо спрашиваю, глядя на Максима Леонидовича.

Я, конечно, неплохо справилась с заданиями, но действительно ли этого достаточно для универа мирового престижа? Там и бюджетных мест минимум.

Бросаю взгляд на маму и вижу ответ в её глазах даже прежде, чем Максим Леонидович со вздохом отвечает:

— Заплатил, но оно сейчас приоритетнее. Ты теперь тоже моя дочь, и я должен заботиться о твоём образовании. Это на перспективу, а с квартирой успеется, — его слова звучат скорее неловко, будто отчим убеждает и самого себя и нас. От этого хочется его поддержать и обнять. Я, конечно, не просила, но он ведь явно для мамы старался… — Но Слава её слишком хотел, потому не говори ему, — помявшись, мягко и осторожно добавляет Максим Леонидович.

— Хорошо, — киваю, и, не выдержав, вправду иду его обнимать.

Отчим улыбается и вроде как даже расслабляется, тепло принимая мои объятия. А у меня в голове неожиданно всплывает насмешливый вопрос Славы, будем ли мы обниматься в честь того, что брат и сестра.

Да уж… Непросто мне с ним будет жить. И если уж честно, вышло на самом деле неудобно — он лишился долгожданного подарка на день рождения из-за меня. Конечно, этот факт мы все будем скрывать, но, кажется, братец догадывается и так.

Не знаю даже, что теперь с этим делать. Отказываться от стараний Максима Леонидовича подсобить мне с универом уже поздно — буквально послезавтра мне туда идти в качестве студентки. Да я и в любом случае не стала бы проявлять такую неблагодарность.

Поэтому единственным способом хоть как-то исправить ситуацию, наверное, остаётся устройство на подработку. Буду копить деньги и откладывать, как это делали Максим Леонидович со Славой. Позже, как получу первую зарплату, приду с этим к отчиму и предложу такой вариант. Вместе мы быстрее накопим нужную сумму — я ведь уверена, что он тоже собирается откладывать.

Вот специально вчера весь день проводил с друзьями на съёмной хате. Отмечал день рождения больше суток, чтобы сюда не заявляться. Притащился только под утро, но всё равно вынужден наблюдать, как моя так называемая сестрёнка с энтузиазмом собирается в универ. Ещё и выясняется, что на мой факультет якобы поступила. Фиг там был, меня туда еле приняли, а ведь постоянно в олимпиадах их побеждал или на престижных позициях был. Жёстко заморачивался ради бюджетного места, в общем. Чтобы деньги на квартиру ушли. А тут какая-то пигалица типа просто ЕГЭ сдала нормально и вступительные прошла? Папа меня совсем за идиота держит?

Она ещё и в форму одевается, дура наивная. Чёрная юбочка, белая рубашка. Аж претит. Что за детский сад? Думает, школьный вариант для такого крутого универа — это типа удачное решение? Там в основном народ или обеспеченный, или очень умный. А этой пигалице для полноты картины только бантиков на волосах не хватает.

Хотя вынужден признать, что эта девчонка не выглядит по-детски даже в таком нелепом прикиде. Стройные длинные ножки обнажены почти полностью — юбка прикрывает неплохую, кстати, задницу и чуть ниже, не дотягивая до колен. Туфли на невысоком каблуке делают девчонку чуть выше и будто взрослее, напоминая мне, что ей тоже восемнадцать скоро. Через три дня, насколько я знаю. Наши днюхи рядом.

Белая рубашка расстёгнута на три верхних пуговицы, обнажая хрупкие ключицы. Грудь тоже выделяется, хоть и скрыта белой тканью, которая чуть натягивается на формах так называемой сестрёнки. Скольжу взглядом по телу, а потом, когда перевожу на лицо, улавливаю, что меня застукали за разглядыванием. Ксюша и не дышит почти, настороженно уставившись на меня.

Ну да, я помню, что сказал, что она не в моём вкусе. Соврал, понятное дело. И сам не до конца понимаю, зачем — не то чтобы меня задело, как она тогда отшатнулась.

Девчонка забавно прищуривается, будто пытается убедиться, что ей не показалось — я и вправду пялюсь. Ну окей, не показалось. Но это ни фига не значит, так что шла бы там дальше, куда собиралась. Или делала бы что-нибудь, а не стояла тут передо мной, чуть ли не замерев.

— Никто не должен знать, что мы типа брат и сестра, — пренебрежительно выдавливаю. Как-то само собой в голову приходит, то ли в попытке задеть, то ли просто потому, что мне нафиг не надо, чтобы Ксюша мою сестру в универе изображала. — Тем более что это и вправду не так, — чеканю холодно.

Она пренебрежительно фыркает. Я смотрю, кто-то набрался смелости. Ещё вчера в глаза мне смотреть не решалась, а теперь уверенно и насмешливо отвечает:

— Не волнуйся, я и не собиралась претендовать на твою компанию.

— Отдельно едем в универ и отдельно возвращаемся, — получается грубее, чем я собирался. Ну и ладно. Зато доходчиво наверняка, а то вдруг возомнила, что я её на своём байке подвозить буду.

Ксюша переступает на ногу, едва уловимо делая шаг назад, будто мои слова всё же вызывают в ней какой-то дискомфорт. Хотя в глаза мне по-прежнему смотрит, и даже с вызовом.

— Да это я уже поняла. Вообще не буду с тобой разговаривать в стенах универа, — холодно подытоживает девчонка, и, поправив рубашку, явно собирается уходить. Уже разворачивается к двери, когда бросаю вслед:

— Вне его тоже не помешает, — я без понятия, почему никак не могу остановиться, но и пофиг.

Внутри что-то неприятно ковыряет, когда Ксюша замирает, бросая на меня быстрый и какой-то странный взгляд. Не успеваю разглядеть, что в нём, но явно что-то новенькое.

— Нет проблем. Как раз к этому и стремлюсь, — ровно и почти бесцветно соглашается девчонка.

И уходит. На этот раз я не останавливаю.

*****************

Зашибись. Велев Ксюше не разговаривать со мной, я, походу, начисто забыл, что и сам не горю желанием с ней болтать. А иначе как объяснить тот факт, что я в столовой к ней подхожу и спрашиваю, нормальный ли там выбор, есть ли что мясное.

Ну да, девчонка как раз освобождается из очереди и с подносом в руках, но если уж на то пошло, спросить такую фигню можно было у кого угодно другого, не одна она уже сделала заказ. Вот и Ксюша явно ошарашена, что я к ней обратился. Хмурит брови, смеряет меня каким-то пустым взглядом и… Просто проходит мимо! Игнорит меня.

Слышала ведь вопрос. Какого хрена себе позволяет?

Ну да, можно подумать, что просто выполняет наш уговор. Но чёрта с два дело только в этом, вредину включила, зараза мелкая. Прям нутром чувствую. Доказывает мне тут что-то, крутую из себя строит.

Как назло, это всё ещё происходит при Эмиле, моём друге со школы. Мажор, из тех, кто попал сюда благодаря родительским деньгам. Не скажу, что мы с ним прям совсем отлично общаемся, но вполне себе. И неприятно, что Эмиль не только это видел, но и не оставляет внимания:

— Офигеть, — качает головой и ухмыляется. — Эта милаха тебя отшила.

Я, конечно, понимаю, что Эмиль привык к тому, как я с девчонками лажу и с какими целями обычно вообще заговариваю. Но как-то бесит, что он решил, что я и к этой обратился не просто так.

— Я к ней и не подкатывал, — хмуро возражаю, провожая взглядом стройную фигурку.

Ксюша садится за ближний к дверям столик. Там одно место, не хочет, чтобы подсаживались? Ест круассан, судя по всему, с кофе. Мелко так кусает.

— Ну она вполне в твоём вкусе. Да и вообще красивая, — задумчиво подмечает Эмиль, который, судя по всему, тоже сейчас её рассматривает. Это почему-то бесит. Хотя я вообще странно заведённый, вот и раздражает чуть ли не всё подряд, особенно, связанное с так называемой сестрёнкой. — И на линейке ты на неё периодически пялился, я видел, так что хорош заливать, что ты реально беспокоился о выборе еды, — ещё и подначивает Эмиль.

На линейке пялился? Да что-то не заметил. Ну бросал несколько взглядов — что преувеличивать? Просто любопытно было, как там Ксюша в этой своей дурацкой форме вольётся в студенческую среду, тушеваться будет или свободно себя чувствовать. Наблюдал, как за занятным экземпляром, не более того.

— Реально. Я голодный, — мрачно отрезаю. — А на неё пофиг.

Ксюша уже почти доела и вот-вот свалит, пока мы тут ещё в очереди стоим. Жуёт она, конечно, забавно. То и дело губы сминая, они у неё уже блестят слегка, хотя не тронуты косметикой.

— Ага, так пофиг, что до сих пор на неё смотришь, хотя со мной говоришь, — с беззлобной насмешкой подмечает Эмиль, мгновенно переключая моё внимание.

Смеряю его недовольным взглядом:

— Ты чего прицепился?

— Да скучно просто, — лениво поясняет Эмиль. И, к счастью, всё-таки тему переводит: — Что там у тебя с квартирой?

Он — единственный из моих друзей, кто не в курсе. Всё потому, что у меня на днюхе не был, только сегодня прилетел из отдыха с родителями.

— Ничего, — неохотно сообщаю. Не горю желанием упоминать этот свой гигантский обломище, к которому меня даже не подготовили: — У бати проблемы появились. Откладывается.

Недобро ухмыляюсь, глядя на одну из этих проблем. Ксюша уже доела, но не уходит, в телефоне там ковыряется, смотрит что-то. И чему она там, интересно бы знать, улыбается, ямочками сверкая? Ей кто-то сообщения слащавые пишет?

— И он твои бабки тоже потратил? — сочувственно и озадаченно интересуется Эмиль.

Так-то да, насколько я понял. Офигенный такой подарок на день рождения получился. Но признаваться в этом другу не тянет, что меня вот так опрокинули ради учёбы чужой девчонки. Причём ей это даже не на её днюху преподнесли, а просто так. Ещё и не копила ничего небось.

— Свою долю забрал, а моей недостаточно на квартиру, — вру.

Хотя скорее недоговариваю. Уверен, мою долю папа уж точно вернёт. Я не так уж много накопил сам, чуть больше трёхсот тысяч. Основной вклад на квартиру, конечно, был отцовский. Мой, возможно, и остался там — смотря сколько стоят обучение в этом универе и те стрёмные часы.

— Хочешь, возмещу? — неожиданно предлагает Эмиль.

Хм. Он хоть и мажор, но просто так деньгами не разбрасывается. Да и я не привык подачки принимать.

— Ага, с чего бы? — усмехаюсь. Наверняка ведь к чему-то клонит.

И, конечно, я оказываюсь прав. Эмиль с готовностью и чуть ли не торжественно предлагает:

— Пари. Ставки равноценные. Либо вляпаешься в большой долг, либо получишь хату.

Прикидываю в уме. Предложение без подвоха и вполне в духе Эмиля. Нас вообще объединила именно любовь к риску. Только у меня она больше на байках повязана, а для друга — в таких вот вызовах, играх на деньги. Как в казино, так и среди сверстников.

Эмиль не в первый раз предлагает спор на деньги, только до этого в основном другим и всякую фигню, типа если отличник получит двойку в четверти, то мажор ему щедро заплатит за это. По сути, брал на понт. Это были даже не столько рискованные игры, сколько своеобразные задания ради относительно безобидного веселья Эмиля.

Не тянет меня его развлекать, конечно. Но с другой стороны, почему бы не получить лёгкие деньги? Да и мы друзья, не задаст он ничего такого, что я бы не смог или мне бы навредило.

Да, в случае проигрыша я откуда-то должен добыть немалые деньги. Мы с папой на квартиру в итоге пять лямов насобирали. В одиночку я их фиг наскребу, причём в ближайшие сроки. Но с другой стороны… Я точно не собираюсь проигрывать. Уверен, что задание там выполнимое будет. А терять мне уже нечего — снимать квартиру не хочу уж точно. А свою неизвестно когда теперь получу, если папа и вправду потратил всё на поступление этой Ксюши.

Которая, кстати, уже поднимается, поправляя свою юбку. К её прикиду только чулок не хватает.

Сглатываю, неуместно представив девчонку в них — тех, которые с кружевом сверху, или в сеточку вообще…

— Суть пари? — резко спрашиваю, перебиваю дурацкие мысли.

Про себя уже решил, что в любом случае приму вызов.

— До конца семестра эта девчонка, на которую ты, кстати, до сих пор пялишься, должна быть твоей, — довольно объявляет Эмиль, расплываясь в предвкушающей улыбочке. — Если будет, получишь и хату, причём покруче, — и только я собираюсь отмахнуться от перспективы завоёвывать сводную, добавляет: — Предлагаю десять лямов.

Чёрт. С одной стороны, я мог бы и догадаться, что Эмиль раз уж прицепился к тому, что я якобы пялился; фиг отцепится без профита в виде только ему понятного веселья. А с другой… Хотя с чего я воспринимаю это как настолько уж неприемлемое?

Ксюша, по сути, лишила меня хаты. Так что будет символично, что сама мне её и вернёт. А чувства её и прочая фигня — пофиг. Я ведь ей, наоборот, обеспечу крутое времяпрепровождение в своей компании, любезным с ней буду, цветочки там всякие… И статус её повысится сам собой. В общем, только в плюсе по итогу будет. Любовь? Ну пострадает немного, а потом остынет. Все через подобное проходят. Я наоборот ей обеспечу максимально приятный опыт.

Десять лямов… Это в два раза больше, чем мы с папой накопили. Добыть их самому — на грани нереального пока, если только срочно крутой бизнес не открою или типа того. Но нафига думать о том, как возвращать деньги Эмилю, если я собираюсь победить?

— Идёт.

Семестр — это четыре месяца. А я ещё и живу с Ксюшей, разве проблема? Даже самые несговорчивые сдавались раньше, а тут и искать встречи не придётся.

Ухмыляюсь тому, что это будет даже занятно. Мы сейчас в напряжённых отношениях, и я сам её оттолкнул. А тут вдруг прикачу? Придётся обмозговать, что теперь с этим всем делать.

Но это того стоит.

Сегодня нет учёбы, лишь знакомство с однокурсниками и руководством университета. В целом проходит хорошо. Но немного напрягают масштабы — тут и здание величественное, и внутри всё обставлено, как в хорошей элитке, и ребята очень умные, в разных конкурсах отличившиеся. Или богатые сильно. В общем, потяну ли я это всё — тот ещё вопрос. Немного боязно. Не хочется подводить Максима Леонидовича, но в какой-то момент меня даже пронзает мысль, что было бы лучше учиться в универе попроще. И туда я реально могла попасть на бюджетную основу со своими баллами.

Но что сделано, то сделано. В итоге одиноко иду до метро, всеми силами стараясь взбодриться. Препятствия только закаляют, в конце-то концов. И после такого университета передо мной в жизни будет открыто много возможностей. Тут студентов не просто выпускают, а помогают в престижным устройством на работу при необходимости. И зарплаты очень немаленькие.

Резко торможу¸ потому что прямо передо мной откуда-то вылетает байк. Чёрный, мощный такой. И на нём Слава. Сидит, смотрит на меня снисходительно и заинтересованно одновременно. Снова не как на сестру.

Ах ну да, меня же ею и не считают.

— Хочешь, подвезу? — с ухмылкой предлагает он.

Только могу, что хмыкнуть и мимо пройти. Не понимаю я Славу. Сам же мне с утра выговаривал, чтобы приближаться к нему не смела, и сам же уже дважды нарушает собственные условия. То вопросом в столовой, то этим странным предложением подвезти.

Уж не знаю, что это всё значит. Меня так испытывают, или просто Слава считает, что можно делать, что вздумается? Когда захочет — дистанция, а когда ему надо — типа ничего такого и нет? Или уже передумал, на эмоциях тогда ляпнул, но признать это сейчас по-человечески не способен?

Что бы там ни было, я не собираюсь облегчать ему участь. Я обещала не разговаривать — я не буду. А если Славе так надо это изменить, пусть придумает способ получше, чем тупо сделать вид, будто ничего такого не было.

А он не сдаётся. Быстро сокращает расстояние между нами всё на том же байке, снова сделав крутой разворот и тормознув прямо на моём пути.

Вздрагиваю. Опасные у него манёвры. Да, видно, что Слава прекрасно управляет своим мотоциклом, но от этого не так уж спокойнее.

— Брось выпендриваться, давай поговорим, — как ни в чём не бывало предлагает он.

Скептически фыркнув, скрещиваю руки на груди. Я даже пояснять ему ничего не буду. Пусть сам догадается, почему я с ним не разговариваю.

Моя мягкая сторона почти готова сдаться и дать послабления этому парню, которому и так обломалось с квартирой. Попытаться наладить с ним контакт ради Максима Леонидовича хотя бы.

Но побеждает вредная. Я не виновата в проблемах Славы, и носиться вокруг него не собираюсь. Грубить мне или маме тем более не позволю. А деньги уже решила зарабатывать и откладывать.

Кажется, он улавливает, что сама собой тема его запрета разговаривать не свернётся. Вздохнув, Слава выдавливает, будто делая мне одолжение:

— Я погорячился. Беру свои слова назад.

Колеблюсь. На извинения это если только с натяжкой тянет, но что-то мне подсказывает, что большего от Славы вряд ли дождёшься. По крайней мере, сейчас.

А потому на этот раз не ухожу. Киваю и, вздохнув, с нажимом уточняю:

— Какие?

— Те, где мы друг другу никто и не можем говорить. Можем. И подвозить я тебя готов, — миролюбиво поясняет Слава, вот только его взгляд источает вовсе не дружелюбие. Такое ощущение, что я конкретно так напрягаю этого парня. — Просто о том, что мы типа брат и сестра, трепаться не надо, — добавляет небрежно.

Кусаю губу, настороженно окидываю взглядом Славу, уверенно восседающего на мощном байке. Пытаюсь понять, что за человек. Не особо получается.

Что ж… Первое знакомство у нас явно не задалось, но раз нам придётся жить в одной квартире ещё неизвестно сколько, не стоит усугублять конфликт. Тем более что я вообще не люблю ссориться.

Неловко улыбаюсь, рассчитывая, что Слава тоже сделает это в ответ, и так замнём. Но он отчего-то хмурится, задумчиво глядя на меня.

— Я всё равно не сяду на эту штуку, — тогда просто сообщаю, глядя на байк.

Даже представить себя на нём не по себе. Тем более себя, держащуюся за Славу…

— Боишься? — вкрадчиво интересуется он, чуть подавшись в мою сторону.

Глаза в глаза. Наши взгляды сталкиваются так неожиданно и цепко, что дыхание сбивается. Замираю, вглядываясь в потемневшую синеву.

— Ты был несправедлив с родителями, — это вырывается само.

Не то чтобы я стремлюсь понять этого человека вот прям сейчас. Или хоть как-то приблизить к привычному мне миру, где люди не жестоки. Но и промолчать не получается.

Слава нехорошо ухмыляется:

— А они со мной были справедливы?

Отвожу взгляд. Нет, конечно. Мне и самой не нравится сложившийся расклад, тем более, моё невольное в нём участие. Но говорить об этом Славе не хочется — да и обещала же Максиму Леонидовичу быть осторожнее с этой темой.

— У всех бывают проблемы. Уверена, что твой папа всё равно сбирается тебе купить квартиру, просто позже, — осторожно поясняю.

— Закрыли тему, — тут же жёстко обозначает Слава.

Поджимаю губы. Часы до сих пор сиротливо валяются где-то в коридоре, а мама наверняка чувствует себя как минимум некомфортно в присутствии пасынка. Я уж молчу про Максима Леонидовича, вынужденного принять сложное решение. А Слава явно не собирается облегчать участь никому из нас.

— Если ты хочешь со мной общаться, начни носить часы и извинись перед родителями. Передо мной не надо, — неожиданно даже для себя выдвигаю ультиматум.

Причём твёрдо, уверенно. Слава явно ошеломлён. Сжимает руль на своём мотоцикле так крепко, что я вижу побелевшие костяшки.

В итоге он всё-таки не выдерживает.

— А ты не охренела, мелкая? — окидывает меня уничтожающим взглядом. — Указывать мне вздумала?

Непроизвольно отступаю на шаг. Враждебность в его голосе обдаёт чуть ли не презрением.

— Погорячился, говоришь? — насмешливо переспрашиваю, а у самой голос чуть дрожит. — Ты этого не чувствуешь на самом деле.

Слава вздыхает, на короткое время отведя взгляд. Будто призывая себя перенастроиться. Не пойму только, зачем ему это, если одно моё присутствие вымораживает его.

— Я пытаюсь мирно сосуществовать, — бросает он. — Это проблема?

Сомнительные у него способы. Общаться с ним как ни в чём не бывало, наблюдая, как Слава игнорирует подарок отца или попытки моей мамы ему понравиться?

— Я не умею притворяться. Друзьями мы не станем, — сухо говорю, как есть.

Ответа не жду — обхожу байк. Только и успеваю, что увидеть странную ухмылку перед тем, как слышу многозначительное:

— Друзьями мне и не надо…

****************

По пути в метро я прошла мимо торгового центра, где походила в поисках подработки для студентов. В итоге нашла неплохой магазин одежды, где ещё проценты с продаж платят. Заполнила их форму для соискателей, сказали, перезвонят.

Это, конечно, не то чтобы отличный вариант, но лучше, чем ничего. Хотя бы начну зарабатывать, а там посмотрим. Решила ещё в интернете параллельно варианты искать.

Сама не верю, что так заморачиваюсь ради квартиры вредного братца, ну да ладно. Мне так спокойнее будет — это главное.

Поэтому уже поужинав, спокойно сажусь за ноутбук в своей комнате. Благо, Слава сегодня так и не вернулся домой. Видимо, опять непонятно где ночевать будет. И, похоже, Максим Леонидович уже привык к такому образу жизни сына, раз ни о чём не беспокоится. А мне так тем более только комфортнее. Его комната через стену от моей, и я уже внутренне готовилась к тому, что мне намеренно мешать будут. Учитывая, что я завершила наш разговор скорее на враждебной ноте, обломав миролюбивые порывы Славы.

Сейчас немного жалею об этом. Наверное, можно было хотя бы сдержанно, но общаться с ним. Самому бы наскучило, и отстал, а так хоть демонстративная дистанция не обозначилась бы.

Ну да ладно. Его нет сейчас здесь, это главное. Родители уже спят. А я захожу в сайт для фрилансеров и шарю там в поисках чего-нибудь подходящего. Читаю увлечённо, буквально впиваюсь взглядом в экран, что не сразу даже замечаю шевеление за окном. Скорее боковым зрением ухватываю.

А потом и подсознание начинает бить тревогу. Чуть не задыхаюсь судорожным вдохом, когда ещё и стук слышу. Снаружи окна. На восьмом этаже!

Вскакиваю в панике, заметавшись взглядом по комнате в попытке сообразить, что теперь делать. А потом машинально смотрю в сторону того самого окна. И чуть сознания не лишаюсь, увидев за ним Славу.

Каким вообще образом он там оказался? За что держится? Он что, псих?..

Сотни вопросов заполняют голову, пока я чуть ли не цепенею. А потом, когда стук повторяется, на этот раз громче и будто бы недовольно, наконец, бросаюсь открывать.

Сердце чуть не останавливается, когда я пытаюсь одновременно и поспешно, и осторожно справиться с задачей. Вдруг это придурок там едва держится, и я неосторожным движением…

Меня чуть паникой не накрывает, и я боюсь даже думать, что может случиться. Не знаю, как в обморок не грохаюсь, пока открываю это чёртово окно. И даже получается это сделать дрожащими руками.

— Какого чёрта? Через дверь зайти не судьба? — тут же шикаю на благополучно приземлившегося в моей комнате Славу.

А потом замираю, округлив глаза и уставившись ему в лицо. Фингал, пара кровоточащих ссадин, волосы растрёпаны…

Да что за фигня творится вообще? Самый странный день в моей жизни.

— Тихо ты, — ведёт плечом Слава. — Не хотел, чтобы меня предки видели в таком виде, — язвительно поясняет свою более чем сомнительную выходку пробраться через моё окно.

— Это кто тебя так? — и вправду тише спрашиваю, хотя как раз родителей и хочется позвать как можно быстрее.

Потому что сама я вообще без понятия, что со всем этим делать. И вообще… Как можно было взобраться на восьмой, чтоб его, этаж?! В темноте!

Я от этого никак отойти не могу, а тут ещё и раны какие-то на этом придурке. Который смотрит на меня до странного внимательно — так, что по коже мурашки бегут.

— Всё равно не поверишь, — ещё и ухмыляется многозначительно.

Так и подначивает переспросить, а с чего это он взял. После того, как увидела его снаружи окна на восьмом этаже, я склона поверить, наверное, вообще всему.

Но пошёл нафиг, обойдётся без моих вопросов. Мне неинтересно.

— Родители всё равно тебя увидят, — веско обозначаю, скрестив руки на груди.

Но Славе хоть бы что. Нагло проходит подальше от окна, на кровать мою садится. Хорошо хоть не за стол, где ноутбук открыт и на экране всё тот же сайт по поиску работы… Не хочу, чтобы так называемый братец знал, что я её ищу. Пусть и всё равно вряд ли спросит, зачем.

— Сегодня перебьюсь у тебя тихо, а отцу уже написал, что у девчонки переночую, — возражает он негромко, но как о решённом вопросе. — Кстати, не соврал, — вкрадчиво подмечает вдруг, загадочно и хитро ухмыляясь.

У меня сердце пропускает удар от этих его заявлений довольно неоднозначных. Будь это кто-то другой, а не Слава, решила бы, что флиртует.

Выбрасываю из головы его многозначительное: «Друзьями мне и не надо», заменив его на куда более приземлённое: «Не в моём вкусе».

Да и вообще… Что бы и когда ни находило на этого парня, поддаваться на его провокации не собираюсь. Да и не улыбается мне идея спать с ним сегодня в одной комнате. Вот куда я его уложу, на пол? Нафига мне это всё?

— Какой-то идиотизм, — с тяжёлым вздохом подытоживаю. — Завтра это всё типа исчезнет? — скептически киваю на его раны.

Но Слава не теряет уверенности, смотрит прямо в глаза:

— Наверняка, если ты мне поможешь.

Хмурюсь, в задумчивости отводя взгляд. Да, у меня в комнате есть аптечка. И да, справляться с подобными ранами я умею — да и что там уметь, любому доступно. Но идея сидеть совсем рядом с непредсказуемым Славой и как-то касаться его не кажется хорошей. Не уверена, что справлюсь. Сама не знаю, почему.

— Даже если мы их обработаем, за ночь они не исчезнут, — не очень уверенно, но возражаю.

Вот только Слава едва ли воспринимает это как аргумент. Вальяжно откидывается на моей кровати, опираясь на собственные локти.

— За сутки. С утра я в универ тем же способом, — кивает на окно, и я цепенею, не понимая, это он так откровенно издевается, или и вправду собирается…

Руфер? Паркурщик? Или как их там называют… Ещё и байкер. Сплошной экстрим этот парень. И опасность.

— А вечером? — недоверчиво уточняю.

Надеюсь, Слава не собирается каждый день вот так забираться, пока раны не заживут. Тогда пусть уж лучше и вправду у кого другого переночует.

— Вечером проблема решится сама собой, — как-то нехорошо ухмыляется Слава, окидывая меня задумчиво предвкушающим взглядом.

— В каком смысле? — бросаю взгляд на дверь, за которой через его комнату спальня родителей.

— Узнаешь, — коварно обещает он. — Ну так ты поможешь?

Кусаю губу. У меня есть варианты? Разбудить родителей, сдать Славу? Сказать ему, чтобы обратно шёл через окно? Да ну, бред какой-то. Причём всё перечисленное.

Как, впрочем, и идея тайно оставлять его в моей комнате на ночь…

— Ладно.

С Ксюшей оказалось сложнее, чем я думал. Не рассчитывал на мгновенное смягчение, конечно, но думал, что будет достаточно все свои слова назад взять, чтобы хотя бы начать общаться. Всё-таки девчонка совсем невинной овечкой кажется, да и не вписывается в этот универ от слова совсем. Ей моя поддержка только выгодна будет.

Но нет, эта пигалица проявила упрямство. Ещё и ультиматумы мне ставить начала, совсем обнаглела. Конечно, вспылил. Актёрскими способностями не обладаю, и делать вид, что меня всё устраивает, не умею. В итоге попытка помириться полетела к чертям.

Одно проигранное сражение — это далеко не весь бой, и времени у меня ещё дофига. Но даже понимая это, никак не мог успокоиться, пока не выработаю хоть какой-нибудь план.

Выработал в итоге. Вспомнил, что отец Эмиля — можно сказать, босс моего. Вернее босс босса моего бати, там муторная схема. Но суть в том, что папаша Эмиля может обеспечить моему внеплановую командировочку или медовый месяц с новоявленной женой. В общем, освободить нам с Ксюшей квартиру, что будет очень кстати.

Конечно, Эмиль не в курсе, что мы с ней вместе живём. Но его довольно легко взять на понт — я заявил, что мне надо бы хату освободить, чтобы туда девчонку привести. Типа она вся из себя важная такая, просто съёмная ей не прокатит, надо, чтобы было видно, что я там живу на постоянной основе.

Эмиль предсказуемо беззлобно поржал над моей самонадеянностью, с которой я уже вот так сразу о квартире для уединения думаю. Но обещал подсобить, чтобы посмотреть, как я обломаюсь. Ну и чтобы я потом, когда проиграю, не говорил; что это типа из-за хаты.

Меня его формулировки не парили — главное, своего я добился. Совсем скоро получил подтверждение, что завтра мой батя получит предложение, от которого нельзя отказаться. Путёвка на Дубай, пятизвёздочная гостиница, все дела. Щедро, в общем. Отец Эмиля всегда отличался размахом.

Правда, время таким не назвать. Наши с Ксюшей родители улетят на неделю… Маловато, конечно. Но для начала пойдёт. Уж лучше, чем ничего — хотя бы недельку свободно могу себя чувствовать, зажимать девчонку по углам и всячески наглеть.

Правда, пока надо её расслабить, чтобы спокойно дала предкам уехать без страха побыть со мной. Насчёт того, что она уедет куда-то за этот период, можно не париться — они с матерью не из Москвы вообще. Из Воронежа вроде бы. Деться Ксюшке некуда.

Поэтому первое, что сделал, забежав домой — взял долбанные часы и надел их на руку. Пусть девчонка увидит их на мне и решит, что я теперь источаю миролюбие. Кстати, Ксюша в тот момент дома не была — видимо, на байке ехать куда быстрее, чем до метро пешком переть. Даже с учётом разговора с Эмилем и его вознёй с обеспечением нам с ней свободной хаты. Или кто-то всё-таки Ксюшу задержал? Может, она и не в метро шла?..

Ну да ладно. В любом случае, ждать не стал. Пошёл обратно — намечался байкерский съезд.

Поездили неплохо, но я больше вялый какой-то был. Странно, но мысли о вредной милахе сбивали. Лезли в голову в самые неподходящие моменты. Даже не ожидал, что настолько загорюсь спором, но как ещё объяснить, почему я перебирал в уме подходы к Ксюше, вместо того, чтобы включаться в трюки?

Ну это ладно. Хрен бы с ним. Но вот бросаться на выручку дрыщу в одиночку, как долбанный камикадзе, было сомнительной идеей. Мог бы на байке проехать так, чтобы разогнать гопоту, которая зажала полудохлика в почти ночном переулке. Если бы мной двигали благородные порывы, так и сделал бы. Или ещё народ позвал, далеко все не разошлись. Но мной двигало в первую очередь другое. Совершенно сумасбродная идея.

Я ведь видел, какими щенячьими глазами смотрела девчонка на те брошенные мной часы, как гладила их, как живые… Сердобольная до невозможности. Вот пусть меня пожалеет чуток, проявит участие, а там и смягчится.

В общем, попёр на гопоту в одиночку. Дрыщ от моего участия, правда, тоже осмелел, впрягаться мне в помощь начал. В итоге вдвоём отбились всё-таки. Хорошо, что у тех мудаков оружия не было. Рисковал я нехило. Но осознал это только когда дело было уже сделано.

Дальше план сложился сам собой. Сообщение папе, что ночую у девчонки, снаряга для залазов, которая у меня в рюкзаке с собой постоянно… И вот я уже в комнате Ксюши сижу, как пострадавший и весь такой внезапный. Не хотела сближаться по-хорошему, будем вот так стремительно.

Безотрывно смотрю на девчонку, которая копошится в ящиках своего шкафчика в поисках аптечки. Ксюша чувствует мой взгляд — её щёки слегка краснеют. Даже мило. Я смущаю эту скромнягу?

Что ж, это только начало. Учитывая все свои сегодняшние приключения, без более-менее стоящего результата я сегодня не останусь.

Ксюша садится рядом, вздыхает, открывая аптечку. Ни слова не говорит, просто тянется ко мне с уже смоченным в нужной жидкости ватным диском.

Ммм, начинается самое интересное? Придвигаюсь ближе, и вот между нами дистанции уже совсем минимум. Нагло пялюсь на Ксюшу, которая уже и дышит слегка неровно. Волосы у неё собраны в хвостик, но несколько непослушных прядей всё равно выбились и лежат возле лица. И тем не менее, ушки видны. Маленькие такие, не так чтобы прижаты, совсем слегка вперёд выступают. Смотрится даже мило. Ещё и черты лица мягкие — красивая линия губ, небольшая родинка на щеке, которую и не замечал раньше. Носик аккуратный такой, а глаза… Офигенный цвет. Залипнуть можно запросто. Вроде бы распространённая тема с карими глазами, но у неё они особенно завораживающие.

Красивая девчонка эта Ксюша. Что ж, это облегчает задачу, даже кайф особый ей придаёт.

Ксюша осторожно проводит ватным диском мне по кровавой ссадине, сосредоточенно глядя на неё. А мне от близости девчонки, от её мягких и заботливых действий так приятно и тепло становится, что аж сам не ожидал. Замираю слегка, впитывая эти ощущения и даже толком не чувствую, щиплет или нет.

Интересно, она дуть будет? Осмелится ли? Такое ощущение, что едва дышит девчонка. Готов поспорить, что это её самое тесное взаимодействие с парнем.

Ксюша избегает моего взгляда, типа даже не замечает, что я на неё пялюсь безотрывно. Особенно на румянец на щеках. Или на губы… Не маленькие и не пухлые, как сейчас модно. Не люблю такие перекачанные. Вот у этой девчонки натуральные, красивые, тянет попробовать на вкус.

Она продолжает водить мне по лицу то ваткой, то палочкой, помазанной каким-то раствором. Который всё же щиплет довольно ощутимо, но на это пофигу совсем. Куда больше занимают движения Ксюши, которые чуть более резкими становятся. Как будто она мои мысли прочитала и безмолвно возмущается. Хотя не удивлюсь, если и вправду улавливает. Не могу перестать смотреть ей на губы или смаковать момент.

Как-то даже занятно, что никто из нас так и не говорит ни слова. Это накаляет атмосферу ещё сильнее. Ксюша всё-таки реагирует на меня… И это вызывает чуть ли не волнение приятное, заставляет предвкушать. Первый поцелуй, последующий секс… Интересно, а как эта девчонка стонет?

Она сейчас такая милая и домашняя, что так и тянет коснуться. То чувство, когда приятно и тепло настолько, что даже горячо.

А собственно, что мне мешает? Тем более что её нежные руки то и дело задевают меня кончиками пальцев, чуть дрожа и обжигая. Хоть и прохладные.

Ксюша уже заканчивает и собирается убрать руку от моего лица, как я ловлю её и прижимаю к своей щеке. Без понятия, почему именно такой жест. Скорее сопливый какой-то, но, чёрт возьми, всё равно приятно чувствовать нежность её прохладной кожи и дрожь. Даже и не думал, что меня проймёт из-за такого пустякового прикосновения.

Девчонка явно застигнута врасплох. Смотрит на меня ошарашено, глаза испуганно распахивает, вздрагивает всем телом. Забавная такая. И милая при этом. И красивая. И…

Ужасно хочется поцеловать. Чуть тянусь, но девчонка резко выхватывает свою руку, ещё и с места поднимается с аптечкой.

— Ты чего? — спрашивает обвинительно, но еле слышно.

Довольно ухмыляюсь. Вроде бы ничего особенного не получил, но всё равно кайфую от момента почему-то.

— А почему бы и нет? — играю бровями.

— Даже думать не смей, — гневно сверкает глазами Ксюша, на этот раз отвечая резко и куда более твёрдо.

— Звучит как вызов, — вкрадчиво заявляю.

Но как бы ни усмехался, правда в том, что ведь по-прежнему хочется поцеловать Ксюшу. Сильно хочется. Даже сильнее, чем до её возмущения. Я бы так долго целовал её, что нам бы ночи не хватило.

Не говоря уж обо всём остальном…

— Я тебе и так неохотно помогаю, не испытывай моё терпение, — Ксюша обламывает меня почти враждебно.

Ещё и подальше отходит, зажимая аптечку в руках и не сводя с меня настороженного взгляда.

— Какая суровая, — дразняще ухмыляюсь, но взгляд всё-таки отвожу, пусть дышит ровно.

Сам в это время осматриваю комнату. Интересно, чем живёт эта девчонка. В целом тут всё аккуратненько и светло. Книжек не так уж много, плюшевых игрушек парочка, на столе минимум всего, только ноут открытый… Собираюсь уже вглядеться, что там, но взгляд цепляется за другое. Цветы. Ваза свежих белых роз.

Кто-то подарил их Ксюше? Какой-то хмырь всё-таки вертится возле неё, потому она не сразу из универа домой пошла? Или просто сама их купила, потому что любит, когда в доме есть цветы?..

Как-то корёжит от собственных вопросов. По факту ведь неважно, какие там ответы, меня это стопорить не должно. Что я, препятствия не пройду что ли?

Но несмотря на эти твёрдые убеждения, всё равно неприятна мысль о том, что Ксюша с кем-то куда более приветливая. И что этот придурок на что-то там претендует. А возможно, даже не беспочвенно.

Так, всё. Хватит загоняться, пора действовать.

— Хочешь, раскрою тайну? — загадочно интересуюсь у Ксюши, которая уже спрятала аптечку обратно, но стоит ещё там, почти в другом углу комнаты.

— Ну давай, — осторожно соглашается девчонка.

— Я соврал, — важно сообщаю, поймав её взгляд своим. — Ты в моём вкусе.

Ксюша опять возмущённо сверкает глазами, будто я не приятность сказал, а чуть ли не наехал. Забавная девчонка.

Кстати, когда она злится на меня по таким поводам, умиляет скорее. В отличие от того столкновения, когда жизни меня учить вздумала и ультиматум ставила.

— Мне это неинтересно, — отчуждённо сообщает Ксюша. — Спать будешь на полу?

Бросаю взгляд на пол. Плюсы современных ремонтов — смотрится стильно, в тон комнате, хороший линолеум. Минусы — максимум удобства, на которое могу рассчитывать, это подогрев включить. Какой-нибудь пушистый ковёр, как, например, у одной из последних моих девушек, был бы куда комфортнее… Тем более что мы его опробовали и убедились в этом.

Хотя с Ксюшей я на любую поверхность согласен. И не только в плане секса, как выясняется. А даже тупо ради того, чтобы с ней зависнуть. Меня ведь реально перспектива спать на полу не так уж парит.

Но попытаться устроить себе другое стоит. Ухмыляюсь, многочисленно бросив взгляд на её постель, на которой, кстати, аж три подушки.

— Если я могу выбирать, предпочёл бы кровать. Здесь хватит места на двоих, — провокационно заявляю.

Прекрасно знаю, что меня обломают, хотя по факту кровать и вправду просторная. Будь девчонка посмелее, заснули бы вместе… Романтика типа. Я даже руки при себе держал бы ради такого дела, чтобы не спугнуть.

Но Ксюша, конечно, категорична:

— Нет, — ещё и взгляд предупреждающий, чтобы не наглел дальше. Типа терпение её испытываю.

А как не испытывать, если реагирует? Нравится мне её смущать.

— Ну ладно… — примирительно вздыхаю. — А подушку хоть дашь?

— И даже одеяло найду, если будешь тихо сидеть, — поддевает Ксюша.

Осмелела, я смотрю. Но так гораздо интереснее.

Девчонка прикладывает палец к своим офигенным губам, показывая мне, чтобы молчал. А сама, видимо, собирается в коридор. Там дверь в гардеробную, где постельное бельё тоже.

Что ж, значит, совсем притеснять меня не собираются. Мило. Но я спать сразу не настроен.

— Захвати из кухни чего-нибудь, — шёпотом прошу.

Хоть посидим ещё немного.

Ксюша задерживается возле двери, задумывается немного.

— Ладно, ты только тихо, — ещё раз акцентирует на этом внимание, хотя я тут вроде как весь из себя примерный сижу.

Но не успеваю отреагировать на это — девчонка вдруг резко и испуганно, будто спохватившись, к столу кидается. А точнее, к ноутбуку своему включённому. Загораживает его спиной от меня и, судя по звукам, вырубает.

Хм, занятно. У милахи секреты? Боялась, что я в её отсутствие что-то такое увижу?

Взгляд снова сам собой цепляется за розы. И в голову лезут раздражающие мысли про то, что, скорее всего, переписка у неё там с кем-то на ноуте была. В телефоне вот тоже зависала в столовой, улыбалась…

Мне, конечно, никто не соперник — если там есть кто на горизонте, исчезнет. Но надо будет выяснить, что у девчонки на личном.

Она, кстати, уже поворачивается ко мне, вырубив ноутбук. Ещё и растерянно взглядом окидывает — машинально, будто просто замявшись от своего порыва, который я наблюдал. А потом Ксюша вдруг смотрит на лицо — уже иначе, внимательно, удивлённо и даже почти тепло одновременно.

Внезапно. Что на этот раз?

— Слава…

Моё имя, сорвавшееся с её губ, действует как резкая хлёсткая пощёчина. Сам не знаю, почему. Такое тихое, надрывное, почти нежное… И ударом по вискам.

Хочу, чтобы она ещё его произносила. Снова и снова. Но одновременно и не по себе его слышать от неё.

— Что? — спрашиваю негромко.

— Ты всё-таки надел часы, — чуть дрогнувшим шёпотом подмечает Ксюша.

Ах вот в чём дело. А я и забыть успел про это шоу, устроенное специально для неё. Кстати, привык как-то их носить, не так уж стрёмно.

— И даже извинился перед предками, правда, через сообщение, — добавляю, отбросив явно лишнее ковыряющее непонятное чувство.

У меня тут всё по плану идёт вообще-то. Потому что Ксюша даже улыбается мне — неуверенно, но чуть ли не нежно. Аж зависаю от этой ласковой мягкой улыбки.

— Спасибо.

— Решил, что так будет лучше, — почему-то бурчу.

Пусть уже идёт мне за одеялом… Дурацкое воздействие оказывают на меня эти тёплые глаза.

Да уж, идея брать два одеяла, простынь и наволочку параллельно с тем, чтобы захватить что-то из кухни — так себе, конечно. Придётся в два захода, хотя не хотелось бы, конечно. И так едва не дышу, чтобы не будить Максима Леонидовича и маму.

Крадусь на цыпочках до своей комнаты… И встречаю на полпути Славу, который берёт у меня одеяла. Надо же, всё-таки додумался, что мне всё это затруднительно будет нести?

Шикаю на него, чтобы тихо ходил. Шаги достаточно шумные. Но он лишь усмехается, и уже совсем скоро закрывает дверь моей комнаты за нами.

Ещё зачем-то поворачивает ручку — так, что мы теперь заперты.

— Это чтобы наверняка, — шёпотом поясняет Слава.

Опять этот его взгляд и коварная неоднозначность в голосе… Да что этот парень себе позволяет? Причём вот только решила к нему относиться по-дружески, раз уж с часами мне навстречу пошёл — и вот она, очередная выходка.

Ладно. Это, наверное, его обыденная манера общения с девушками. У него ведь их вроде как много было.

— Мне ведь на кухню ещё надо, — понизив голос, напоминаю.

А на его какой бы то ни было флирт решаю просто не реагировать. Будто делать вид, что не замечаю. Рано или поздно Славе надоест.

Он ухмыляется и качает головой. Сердце пропускает удар — как будто на мои мысли у него такая реакция. На деле, конечно, на слова, но всё равно как-то не по себе.

— Я не особо хочу есть, а там реально рискованно пастись, — небрежно возражает Слава. — Ещё и холодильником громыхать или чайником… Если ты хочешь, то ладно, а ради меня не стоит.

Хм. Ещё утром я была той, кому даже подходить к нему в универе запрещалось, а теперь ради меня, значит, стоит рискнуть с кухней, а ради Славы — нет?..

Так, ладно. Ни к чему по-дурацки цепляться за его слова — тем более что этот парень вообще со всеми девушками усиленно источает обаяние, как я поняла. И в момент, когда он решил, что погорячился со мной, я превратилась в одну из них. Видимо, бесполезно напоминать, что формально мы брат и сестра теперь.

— Я не хочу, — только и говорю, потому что Слава, как ни странно, реально ответа ждал.

Как будто ему даже важно.

Зато теперь, в отличие от меня, всё ещё зависающей у двери, уверенно в комнату проходит, выгружая одеяла с постельным бельём пока что мне на кресло, которое возле стола.

— Почему два одеяла? — озадаченно замечает Слава.

Забавно, что только сейчас, хотя сам же их нёс.

— Одно постелим на полу вместо матраса, другого варианта нет, а так хоть не слишком жёстко будет спать, — машинально поясняю я и приближаюсь, чтобы помочь ему с созданием импровизированной постели.

Мы совсем рядом оказываемся… Теперь, когда Слава стоит в моей комнате, а не нагло сидит на кровати, его присутствие будто ощутимее. Я ведь просто беру одно из одеял под его взглядом, а такое чувство, что чуть ли не касаюсь так называемого братца… Который, к тому же, взгляд с меня не сводит почему-то.

— Какая заботливая, — говорит вроде без насмешки, но с улыбкой.

Вряд ли он подначивает, но мне почему-то хочется опровергнуть, что я так уж беспокоюсь о его комфорте:

— Заботливая я была бы, если бы пустила тебя в кровать.

Ой… Кажется, я ляпнула совсем не то.

Вот как так можно было выпалить, не подумав? Славе! А он явно только рад такому проколу, смотрит на меня, лыбится довольно, ещё и с предвкушением — как будто я на полном серьёзе имела в виду… То, о чём даже подумать не решаюсь. И не хочу.

— Всему своё время, — вкрадчиво сообщает.

Многообещающе так, что, если бы не ухмылка, решила бы, что Слава всерьёз рассчитывает… Ну нет уж. Надеюсь, что несмотря на его манеру разговаривать, он не надумывает там себе ничего лишнего в отношении меня.

Просто ему, видимо, в кайф меня дразнить. Слава ведь явно забавляется, наблюдая за моей реакцией. Вряд ли он завтра вообще будет со мной разговаривать, только если по делу.

Надо просто пережить эту ночь.

— Не наглей, — на всякий случай сурово пресекаю, начиная расстилать одеяло на полу.

Слава без лишних просьб берётся за другой конец, помогая мне. Это радует. И не только тем, что этот парень уже второй раз улавливает, что от него нужно — а значит, не так уж лишён чуткости. Но ещё и тем, что Слава сосредотачивается на расстилании, а потому не видит, как пылает моё лицо. И рада бы не реагировать на происходящее, но не получается. Оно ведь с каждой секундой накаляется, в том числе и за счёт создания импровизированной кровати, напоминающей, что мы проведём эту ночь вместе.

Мне уже не в первый раз за эту странную ночь приходится напоминать себе, что Слава прежде всего мой как бы брат, а не просто парень, проявляющий ко мне интерес… Симпатичный, кстати, парень. Хотя для меня это совершенно неважно.

Скоро я привыкну к его замашкам и перестану смущаться.

— Постараюсь не наглеть, — неожиданно заговаривает Слава, самостоятельно начиная стелить простынь. — А вообще, спасибо тебе.

Ух ты. Он может говорить, как нормальный человек. Без всяких там подтекстов. Даже благодарит.

Мой взгляд снова цепляется за часы на его руке — ещё одно напоминание, что Слава не такой уж придурок.

— Не за что, — машинально отвечаю, выделяя ему одну из своих подушек. — Хотя вообще-то есть, — зачем-то добавляю с ухмылкой, ведь на самом деле Слава меня конкретно так напрягает своим присутствием.

Я, конечно, уже жалею о своей настолько неуместной искренности, но он тоже легко и непринуждённо усмехается в ответ. Почти как тогда, возле ванной, когда я так безотчётно и явно обрадовалась тому, что он якобы скорее съедет…

— Как ты вообще на восьмой этаж залезть умудрился? — решаю проявить любопытство и заодно окончательно разрядить обстановку.

— У меня снаряга с собой, — буднично сообщает Слава.

Как будто это всё объясняет. Да, я видела какой-то пояс и ещё всякие мелкие штучки вокруг него, но, чёрт возьми, восьмой этаж!

— Это не особо успокаивает, — бросаю подушку ему на кровать.

Слава усмехается, посмотрев на неё. А потом резко так взгляд мне в глаза переводит, ещё и держит цепко, не даёт отвести внимательностью странной и задумчивостью.

— Волновалась? — спрашивает одновременно дразнящее и ласково даже.

Сглатываю. Ну вот опять он говорит со мной, как парень с девушкой. Видимо, пытаться приземлить уже смысла нет. Остаётся только не вестись.

— За любого на твоём месте бы тоже, — отчуждённо обозначаю и сажусь на свою кровать. — Это не совсем нормально.

Слава на этот раз без моего участия начинает справляться с последней деталью — заправлением одеяла в пододеяльник. Моя самая нелюбимая часть при смене постельного белья. Но парень довольно быстро и технично справляется, ещё и попутно отвечая:

— У меня опыт скалолазания неплохой. В соревнованиях побеждал. Плюс, я трейсер.

Да, про его победы в соревнованиях я наслышана. Только больше про плавание и спартакиады. Видимо, ими дело не ограничивалось.

Трейсер…

— Это типа паркурщика? — уточняю настороженно.

— Да. Но это лишь одно из увлечений, — обыденно заключает Слава, уже справившись с одеялом. — Хотела бы попробовать? — неожиданно предлагает, причём вполне серьёзно.

— Точно нет, — тут же отказываюсь. — Мне жизнь дорога.

Слава усмехается моему ответу… И вдруг снимает футболку.

Цепенею в ошеломлении. А взгляд сам собой цепляется за развитые мышцы Славы — очередное напоминание, что этот парень и вправду преуспел в самом разном спорте. И кубики на прессе тоже это показывают. Выразительный рельеф… Красиво, кстати. Если объективно.

От всего этого не сразу замечаю, что у него татуировка на правом бицепсе. Какая-то надпись на латинском.

Интересно рассмотреть, какая. Я кое-как отдалённо знаю язык, по крайней мере, основные крылатые выражения. Но проявлять любопытство, когда Слава уже полуголый, и явно не собирается ограничиваться только показыванием торса — не лучшая идея. Тем более что этот совершенно невыносимый тип начинает расстёгивать себе джинсы. Нет, серьёзно! Он правда делает это, да ещё и смотрит на меня. Чуть ли не насмешливо и задумчиво одновременно.

Кажется, я издаю какой-то протестующий непроизвольный звук, потому что Слава, к счастью, остаётся в джинсах. Хоть и с расстёгнутой ширинкой — демонстрирующей, что на нём чёрное бельё.

О ужас… Не стоило туда смотреть. Потому что в тёмно-синих глазах теперь откровенное веселье. И что-то ещё, что мне точно не нравится.

— Что? — непринуждённо усмехается Слава, типа искренне не понимает, почему я тут едва за голову не хватаюсь. — Ты обычно спишь одетой?

Хмурюсь, обескураженная вопросом. Не сразу даже улавливаю, к чему он. Типа не просто так мне тут стриптиз устраивал?

Сомневаюсь, что Слава искренне не понимает, почему я так реагирую на это его внезапное обнажение.

— Я обычно переодеваюсь в ванной, — говорю почти жёстко.

Но ему хоть бы что. Будто и не замечает мою интонацию, хмыкает и заявляет непринуждённо:

— Ну извини, сегодня мне туда рискованно. Можешь отвернуться, если я так тебя смущаю.

И правда, кстати. Что это я по-дурацки застыла? Тем более что Слава уверенным движением снова берётся за собственные джинсы…

Отворачиваюсь. Поспешно и даже сбив себе дыхание этим. Слышу смешок… Но наплевать, пусть Слава думает, что хочет. Главное, чтобы спать поскорее вырубился.

Упорно смотрю на стенку, надеясь, что он мне скажет, когда можно будет снова повернуться. Хотя я бы лучше не рассчитывала на него. По звукам определю.

— Ты никогда в жизни не целовалась, я прав? — неожиданно слышу наполовину насмешливый, наполовину серьёзный вопрос.

Поджимаю губы, разрываясь от желания просто проигнорировать вопрос. Слава явно понял, что полуголых парней я ещё не видела — ну и что? Если он с пятого класса с девчонками зажигал, это не значит, что для всех это привычно.

И вообще…

— Тебя это не касается, — огрызаюсь холодно.

Не то чтобы рассчитываю, что Слава уймётся, но отвечать ему серьёзно уж точно не собираюсь. Обойдётся. Тем более что догадываюсь, что такой, как он, может подумать, узнав правду.

— Хотела бы попробовать? — интересуется он тем же тоном, каким такой же вопрос про паркур задавал.

И ведь явно имеет в виду себя. От этой мысли кожу неожиданно обдаёт жаром, и я поворачиваюсь к Славе — машинально, в стремлении выразить своё недовольство.

К счастью, он уже лежит на своей «кровати», прикрытый одеялом. Смотрит на меня, явно забавляясь, хотя кажется, что одновременно и всерьёз. Необычное сочетание.

Мысленно напоминаю себе, что решила не вестись на его провокации. Но и просто промолчать почему-то не получается.

— Рано или поздно и так попробую, без тебя, — заявляю отчуждённо.

До меня не сразу доходит, почему от такого ответа Слава не только не обламывается, а даже будто бы довольнее становится. Лыбится чуть ли не мечтательно и задумчиво.

Я понимаю, что машинально проговорилась, когда он уже выдаёт с лукавой усмешкой:

— О, значит, я прав, не целовалась, — окидывает меня неспешным взглядом с лица по фигуре и обратно, глаза в глаза. — Только тогда уж не «рано или поздно», а поздно, — добавляет как бы между прочим.

Легко так заключает, само собой, явно не стремлении обидеть, а тупо выдавая свои мысли. Которые не сказать, что удивляют. Я ведь так и думала, что Слава из тех, кто считает, что к восемнадцати надо перепробовать всё.

Мне столько через два дня будет. Но на мнение таких, как этот парень, должно быть всё равно. Мы словно из параллельных вселенных, и смысла доказывать что-то нет.

Но я зачем-то говорю:

— Это не те занятия, которые определяются возрастом.

Слава с интересом поворачивается ко мне, ложась на левый бок и опираясь локтём так, чтобы слегка привстать. Его одеяло чуть сползает, обнажая больше тела. Развитые бицепсы и татуировка снова непроизвольно цепляют взгляд.

Правда ненадолго. Быстро отвожу, когда слышу вопрос:

— А чем определяются?

Слава смотрит на меня испытующе. Я отвечаю ему наверняка недоумевающим взглядом. Серьёзно? Разве и без того не понятен ход моих мыслей?

Или этот парень прям совсем далёк от него?..

— Любовью. Тебе не понять, — всё-таки выдаю я, стараясь говорить невозмутимо.

Потому что Слава ведь просто издевается. Чёрт возьми, по-любому.

— Почему? Думаешь, я не способен на любовь? — он абсолютно спокоен.

Как будто ему реально любопытно, вот и спрашивает. Ага, как же.

Поднимаюсь с места.

— Не знаю, мне это неинтересно. Я в ванную, — перед выходом гашу ему свет.

Надеюсь, Слава заснёт в моё отсутствие.

Ловлю себя на совершенно идиотской улыбке, которая по непонятной причине никак не сходит с лица. Так же, как из башки упорно не вылезают воспоминания о том, как Ксюша мило смущалась от провокационных тем, мялась, возмущалась забавно.

Или как она меня касалась, когда раны обрабатывала… И дышать как будто забывала при этом.

Хорошая новость — я явно воздействую на девчонку. Неважно, по какой причине — потому что сам по себе неотразим, или потому что Ксюше такое взаимодействие с парнем в новинку. Уверен, тот хмырь, который цветы ей подарил, максимум в глаза ей проникновенно заглядывал и, краснея, выдавал пафосные комплименты.

И да, я точно не знаю, кто там за ней приударяет. Но пусть будет хмырь, я так решил.

В любом случае, во всём этом сегодняшнем приключении проклёвывается и плохая новость. И я должен стоически её признать — я рискую превратиться в размазню раньше, чем выиграю дурацкое пари. Я уже чуть не поплыл по фигне, а ведь мы с Ксюшей ещё даже не целовались.

Кстати… А не пора ли это исправить?

Как раз это будет самым подходящим стремительным сокращением дистанции. Девчонке запомнится мой поцелуй, я уверен. И не только тем, что первым будет. Я обрушу на эту неопытную милаху весь свой пыл, она потом краснеть будет просто при взгляде на меня.

Заодно и я, может, перестану чуть ли не в блаженного идиота превращаться от простых взаимодействий с ней. Они станут поинтереснее.

Ну и последний, но не по значимости аргумент — я хочу. Очень. С самого момента, как сюда забрался и увидел эти её перепуганные глаза и трогательно поджатые губы. Хотя, наверное, даже раньше. Я и с первой встречи был очень даже не против с ней засосаться.

А потому жду, прислушиваясь к звукам. Судя по всему, вредина решила мыться как можно дольше, чтобы я тут к её возвращению гарантировано сны видел. Но нет уж — я терпеливый. Дождусь.

В телефоне специально не висну — тут важно не упустить момент. Мы будем в темноте. Можно подловить девчонку, застать врасплох.

Неожиданно вспоминаю её утверждение, что поцелуи любовью определяются. И Ксюша явно искренне верит в это. Иначе такая красивая девчонка уже давно была бы целованной — уверен, желающих там было чуть больше, чем дофига.

Ну ничего. Пора милахе расширять горизонты. А то взгляды такие… Нетипичные, я бы сказал. Средневековьем попахивают — где только набралась этих идей о целомудренности? Идеалистка.

Ксюша просто не знает, от чего отказывается. Я покажу.

И, кстати, время не так уж ползёт. Вот уже слышу, как открывается дверь ванной.

Отлично. Мой выход. Встаю, занимаю позицию возле двери комнаты. Ну не прям в трусах, конечно, — джинсы надел, совсем смущать трепетную девственницу не буду. А вот на мой пресс она очень даже смотрела, прежде чем спохватиться и отвернуться. Так что пусть почувствует заодно.

Дверь открывается, и я начинаю действовать. Мгновенным выпадом прижимаю девчонку к ближайшей стене. Полотенце, или что там было на её плече, само собой спадает на пол. Но это всё я подмечаю скорее подсознанием, потому когда губы впиваются в губы, не до наблюдений. Между нами ведь мгновенно накаляется.

Меня накрывает какой-то жаждой, хочется ещё и ещё, глубже, откровеннее, жарче. Штырит даже от какого-то пищащего звука, сорвавшегося с губ девчонки, когда я схватил её. Сминаю этот протест губами, заталкиваю ей обратно, заодно мягко засасывая нижнюю.

Ксюша пахнет какой-то фруктовой зубной пастой. Серьёзно? У нас вроде безвкусная обычная. Но пофиг.

Провожу языком по губам, осторожно прикусываю и слегка оттягиваю нижнюю. Обычно меня такие игры не особо даже интересуют, не то что заводят, но с этой девчонкой хочется впитать каждый момент. Кайфово её дразнить, улавливая дрожь тела, которое под моими руками вообще почти голое. На ней только сорочка? Осмелилась всё-таки переодеться в ночное? Думала в темноте прошмыгнуть, пока я сплю?

Ксюша неожиданно упирается ладошками мне в плечи. К оголённой коже, что особенно остро чувствуется. Прямо-таки пронзает её прикосновением, хотя и оттолкнуть пытается. Конечно, без шансов. Хрен там отпущу, пока не распробую основательно, пока сама не прочувствует.

Продолжаю увлечённо засасывать губы, при этом размыкая их своими. Она в ответ яростно извивается в моих руках. Крепче сжимаю, при этом чуть ли не вдавливая девчонку в стенку и вжимаясь в неё. Пусть прочувствует, как меня заводит. И, наверное, Ксюша и вправду ощущает — уже почти бьёт мои плечи. Пытается лягаться. Всё. Нарвалась.

Надавив пальцем на подбородок, языком скольжу ей в рот, на что она испуганно мычит, но сопротивляется уже более вяло. То ли поняла, что себе дороже, то ли врасплох застал новыми ощущениями. Уверен, что ей происходящее как минимум любопытно, а скорее всего, даже нравится. Просто из принципа не хочет мне показывать. Ну а я из принципа хочу добиться от неё отклика… Чёрт, даже от одной мысли об этом меня ведёт, и я начинаю то ли успокаивающе, то ли просто ласково поглаживать её по телу, не касаясь самых интересных мест. А то совсем кошка, царапается вовсю.

Как у неё ещё руки не устали усиленно отпихивать меня без единого шанса хотя бы сдвинуть при этом?..

Чем больше Ксюша сопротивляется, тем больше мне хочется взаимности. Окутал бы себя её теплом, которое улавливал, когда раны обрабатывала мне. Охренеть, я мгновенно завожусь от одного только воспоминания об этом. И хочется сразу больше, ближе. Изучить каждый миллиметр её тела, уловить всю дрожь, дышать этим мягким почти ванильным запахом. Насыщаться девчонкой до бесконечности. Во мне просыпается просто неконтролируемая жадность, которой и при гораздо более интимных моментах с другими не было. Взял бы Ксюшу прямо тут, возле стены.

И даже подаюсь к ней довольно развратным движением, на что неожиданно получаю коленом между ног. Офигеть! Больно вообще-то.

От неожиданности отстраняюсь от Ксюши, поморщившись от дискомфорта. Ещё недавно было горячо и кайфово, какого хрена вообще такие повороты?

Не успеваю возмутиться или сориентироваться — мне прилетает по лицу. Контрольной такой пощёчиной. Очевидно осуждающей, потому что теперь брыкаться ради освобождения у этой вредины нет причины. Это она мне так недовольство выражает.

Совсем обнаглела мелкая. Типа я должен поверить, что ей не понравилось? Зафига так упорно сопротивляться?

— Ты чего дерёшься? — предъявляю.

Но Ксюша не только не внемлет осуждению, а будто даже злее становится. Я, конечно, не то чтобы отчётливо вижу в этой темноте её лицо, но это тот случай, когда понятно и так. От девчонки прямо-таки исходят волны гнева, затапливают с головой. Просто шторм какой-то.

Уверен, её взглядом сейчас убивать можно. И спасает меня от этого только темнота.

— Ты ещё спрашиваешь? Тебе крупно повезло, что я не выставила тебя вон. Но, клянусь, ещё одна подобная выходка — и я сделаю это, — в каждом её слове ярость. Мягкая милаха чуть ли не рычит на меня сейчас.

Даже неожиданно. И доходчиво, что уж там. Она действительно не притворялась, отпихивая меня. Не ломалась так, а и вправду избавиться пыталась.

Это всё из-за её убеждения, что целоваться надо по любви?

— Ладно-ладно, не думал, что это настолько принципиальный вопрос, — примирительно поднимаю руки и даже отхожу слегка. — Думал, что будет круто обеспечить тебе первый поцелуй до твоих восемнадцати.

Так себе попытка разрядить обстановку. Она только напряжённей становится.

— Ты нарываешься. Ты уже чертовски близок к тому, чтобы свалить отсюда разбираться с родителями по поводу своих ран, — враждебно заключает Ксюша.

Но меня внезапно гораздо больше задевает не её откровенно злые выпады, а лёгкая дрожь в голосе. Будто от обиды. Девчонка, кажется, искренне переживает.

Это для меня поцелуй — фигня вопрос, а для неё, походу, чуть ли не драма. Сложно, конечно, примерить на себя её чувства и понять их, но всё равно меня они неожиданно парят.

Конечно, понятно, что в рамках пари я далеко не только целовать её буду, и Ксюшке в любом случае придётся пересмотреть свои наивные почти детские принципы. Но… Не надо было так резко действовать.

Зря я это всё, в общем. Теперь как-то не по себе.

Слегка мнусь, наблюдая, как Ксюша подбирает полотенце с пола и идёт к своей кровати. Кстати, нафига девчонка его вообще с собой тащила, а не оставила в ванной? Прикрывалась им на всякий случай, настолько некомфортно было в одной сорочке ко мне идти?

— Извини. Не подумал. Правда… — решаю заговорить и не узнаю себя. Осторожно подбираю слова, как школьник на первом экзамене. — Это круто, что у тебя такие принципы. Редкость для нашего времени.

Я вроде бы даже про «редкость» сказал без усмешки, а серьёзно так, уважительно. Но Ксюша всё ещё недовольна. Бросает на меня быстрый взгляд, ныряя под одеяло и только потом кладя полотенце куда-то на прикроватный столик.

Ну понятно. Значит, точно прикрываться взяла. Совсем стесняшка.

— Я собираюсь спать. Тебе лучше заткнуться, — рычит эта самая стесняшка, судя по всему, ещё готовая меня убить.

Зачем-то усмехаюсь и иду к своей импровизированной кровати. Джинсы снимаю не сразу, а лишь когда сажусь на неё. Как будто мне даже неловко.

Хотя ладно уж скрывать. Я перед собой всегда честен. Мне по факту неловко от того, как всё получилось.

— Только одно скажу. Теперь тебе придётся полюбить меня, чтобы твой первый поцелуй достался, кому надо, — вкрадчиво заявляю то ли в попытке разрядить обстановку, то ли просто нужные мысли девчонке в голову заложить. Ответа, конечно, нет, но особо и не ждал. — Сладких снов, Ксюш.

Она довольно резко поворачивается к стенке. Сладких снов в ответ, понятное дело, не желает. Скорее желает самых стрёмных — мысленно, конечно. А может, вообще уже обо мне не думает, пытается представить, что меня здесь нет.

Дурацкое ковыряющее чувство, что я серьёзно обидел девчонку, какого-то хрена никак не отпускает. Доходит до того, что я, как идиот, прислушиваюсь к тому, как она там. Надеюсь, не плачет в подушку? А то даже не удивлюсь. Ксюша ведь совсем из другого мира. Чистого слишком. И такое чувство, что я ей в душу плюнул.

Долбанная совесть, остановись. Ты не вовремя.

Ладно, я потом поищу, как сгладить ситуацию. Тем более у Ксюши днюха скоро.

С этой мыслью вдруг вспоминаю, что я со своим планом отдыха наших родителей, получается, лишил девчонку наверняка привычного ей праздника в семейном кругу. Причём и в голову не приходило ведь… Какие у неё здесь друзья, учитывая, что недавно переехали с мамой? Хмырь тот, который цветочки подарил, тем более обойдётся.

Так, ладно. Придумаю что-нибудь офигенно масштабное. Своё совершеннолетие Ксюша определённо должна запомнить с самой лучшей стороны.

До сих пор не могу поверить. Смотрю на закрытую дверь и толком не осознаю, что это правда. Что я действительно остаюсь тут со Славой на неделю.

Как-то слишком спонтанно наши с ним родители собрались в романтичный отпуск. Сами по этому поводу переживали, конечно. Максиму Леонидовичу даже неловко было перед сыном — путёвка ведь в Дубай, достаточно дорогая, ещё и на двоих. Продать её — можно приблизить вопрос с квартирой.

Но Слава убедил, что нет смысла сейчас возиться с продажей, когда вылетать в тот же вечер. И вообще, экономить ради квартиры ни к чему, он уже не в обиде и ему будет даже не по себе, если мы будем себя ограничивать. Меня, конечно, немного удивили подобные заявления так называемого братца, но не больше, чем сам спонтанный отъезд наших родителей. Я ведь за ним не сразу даже осознала, что Максим Леонидович абсолютно нормально реагировал на всё ещё заметные раны на лице сына. Они успели это обсудить?..

Как бы там ни было, я тоже изобразила энтузиазм, чтобы родители не чувствовали себя дискомфортно по поводу отъезда на мой день рождения.

Но вот теперь, когда я остаюсь наедине со Славой в квартире, мне вдруг приходит в голову, что во всём этом много чего не так. Отъезд родителей меня по-настоящему удивил, но моего так называемого братца нет. Я же видела, насколько ровно он всё воспринял.

Леденею, вспомнив, как вчера Слава заявил, что «проблема будет улажена». Он ведь родителей имел в виду…

Всё складывается. Причём так точно, что без малейших сомнений разворачиваюсь к сводному и выпаливаю:

— Ты знал, что они уедут. Ты вчера сказал, что проблема будет улажена. Ты ведь имел в виду их отъезд?

Слава не удивляется и не теряется вопросу. Наоборот, нагло усмехается.

— Ну да. У меня батя работает на батю друга, точнее там длинная схема, но суть в этом. Попросил друга устроить нашим романтичный отдых, — небрежно подтверждает. — Разве это плохо?

Прищуриваюсь с подозрением, скрестив руки на груди. Может, Слава и хороший парень где-то в глубине души и вправду радеет за хорошее времяпрепровождение родителей, да вот верится с трудом. Ощущение подвоха не отпускает. Тем более, когда смотрю в его бесстыжие чёрно-синие глаза.

Слава очень даже доволен ситуацией. И почему-то при одном виде этой его реакции мне поцелуй ярко вспоминается. Сердце пропускает удар.

— С чего вдруг такие порывы? — стараюсь говорить невозмутимо, хотя дрожь слегка просачивается в голос.

— В качестве извинений за мою несдержанность, как вариант, — не задумывается над ответом Слава, слегка приподнимая брови и всем своим видом давая понять, что я вроде как оценить должна.

Сама же добивалась, чтобы он извинился перед родителями. Вот он и извинился. И часы теперь носит, и поездку им устроил…

Вроде как хорошо всё, да верится с трудом. Не вяжется у меня этот его довольный вид с бескорыстными намерениями.

— Цель точно в этом? — всё-таки уточняю ещё раз.

Слава криво ухмыляется, а потом смотрит мне в глаза. Серьёзно так, внимательно.

— Я не буду к тебе приставать, если ты об этом, — говорит сразу о том, что меня больше всего волнует в этой ситуации. — Я правда осознал, что вчера перегнул.

Немного не по себе, что Слава сразу понял, по какой причине я больше всего напрягаюсь. Но с другой стороны, было бы странно, будь что-то иначе. Учитывая его вчерашнее поведение…

— В лучшем для тебя случае я готова воспринимать тебя как брата, но не более того, — отчеканиваю на всякий случай и сразу разворачиваюсь, чтобы пойти в свою комнату.

Улавливаю, что Слава идёт следом. Сердце волнительно пропускает удар при этом осознании, но решаю не спорить. Он сказал, что не будет ко мне приставать, а я дала понять, что у него ничего не получится в любом случае. Вот и буду опираться на оба этих факта, а так лучше не ссориться с человеком, с которым ближайшую неделю тут один на один буду.

Потому просто захожу к себе в комнату, не закрывая дверь. Слава всё равно не отстаёт, и если бы я захотела закрыться, пришлось бы хлопнуть дверью прямо перед его лицом. Не уверена, что потяну настолько демонстративные жесты. И так вчера ударила его. Нарвался, конечно, но ему и без того досталось.

Не решаюсь ничего сделать, кроме как подойти к столу, чтобы понюхать свои розы. Их запах успокаивает. Как-то даже ровно становится, зачем Слава за мной пошёл.

Он, кстати, смотрит. Почти безотрывно следит за мной, и одному Богу известно, что там сейчас на уме у сводного братца.

— Красивые цветы, — как-то напряжённо подмечает он.

Поглубже вдохнув их аромат, отстраняюсь и решаю поддержать диалог:

— Мои любимые.

Слава хмурится, странно окидывая взглядом мои розы.

— Потому купила их себе? — резко спрашивает.

Хм… Неожиданный вопрос. Причём как будто с наездом — что там моему сводному не нравится на этот раз? Спрашивает так, словно утверждает наверняка, что я сама себе купила. При этом смотрит с напряжённой задумчивостью.

Может, конечно, не стоит продолжать говорить на тему, которая, видимо, чем-то бесит Славу. Но я всё-таки тихо возражаю:

— Нет. Я пока не работаю, чтобы покупать себе цветы.

Надеюсь, Слава не будет цепляться за моё уточнение про «пока не работаю». Сама не знаю, почему так сказала. Врать совсем не умею? Но Максим Леонидович просил скрыть свою роль в моём поступлении, а потому стоит молчать на любые темы, так или иначе пересекающиеся с этим, раз уж правдоподобную ложь я сказать не в состоянии. Хотя в целом это моё «пока» можно отнести к куда более далёкому будущему, чем я подразумевала.

Впрочем, Слава едва ли обратил внимание на лишнее слово. Ему сам ответ явно не нравится. По крайней мере, между нами повисает какая-то гнетущая тишина. Не решаюсь её нарушить первой. И не понимаю, зачем братец ещё здесь.

В его глазах почти сталь.

— Разве родители не дают тебе на всякие траты? — неожиданно непреклонно интересуется он, а его взгляд ни на секунду не отрывается от меня.

Такое ощущение, будто Слава уже решил, что я сама себе букет купила; и сейчас приводит любые аргументы, чтобы это было правдой. Будто и не примет другой ответ.

— Стараюсь не тратить лишний раз, — пожимаю плечами.

Вообще не по себе уже продолжать эту тему с парнем, который привык зарабатывать сам. Хотя и не похоже, что ему сейчас есть дело до того, что его отец мне даёт карманные деньги. Слава выглядит загруженным, но сомневаюсь, что этим. Слишком уж буравит он взглядом мой букет.

— Смысл копить? — спрашивает недовольно. — Может так получиться, что они тебе не понадобятся, а так и будут тупо лежать, лишая тебя всяких каждодневных приятностей.

Не похоже, что Слава это про свою ситуацию говорит — сухо как-то, просто как мнение. Но я всё равно вспоминаю, что, по сути, так оно и получилось у него. Он копил деньги, чтобы поскорее приобрести квартиру, не тратил их ни на что, а в итоге они не понадобились.

Неловко прикусываю губу, бросая беглый взгляд на цветы. Мне бы, наверное, промолчать или другую тему завести, раз уж Слава ещё здесь. Необычная какая-то ситуация и разговор.

А ещё я зачем-то говорю почти мягко:

— Сочувствую насчёт квартиры.

Слава озадаченно уставляется на меня. Не ожидал, конечно. Вряд ли он вообще думал в тот момент о своей ситуации.

— Ничего. Я с этим разберусь, — неопределённо заявляет. И сразу же добавляет с ощутимым нажимом: — Так кто подарил тебе букет?

Вообще мама. Она мне каждое первое сентября цветы дарит. Что-то типа нашей с ней доброй традиции.

Но я не хочу говорить об этом Славе. Не столько потому, что это что-то сакральное у нас с мамой, давнее и семейное, что он вряд ли поймёт. Сколько потому, что, кажется, начинаю понимать, что значат эти его расспросы и взгляды…

Сводный уже явно понапредставлял себе лишнего насчёт цветов. Мне, конечно, его ревность нафиг не сдалась, но пусть лучше думает, что букет мне парень подарил. Так безопаснее. Чем скорее Слава решит, что мне есть с кем приятно проводить время, тем быстрее и вправду отвалит. А то не факт, что моих слов ему было достаточно.

Врать я, конечно, не то чтобы умею… Но почему бы и не ответить обтекаемо? С фантазией Славы этого может быть достаточно.

— Близкий человек, — осторожно заявляю.

Сводный скрещивает руки на груди, прислонившись к дверному проёму с правой стороны. Мрачнеет заметно. Да какое ему дело вообще? Почему никак не оставит свою сомнительную идею подкатывать ко мне?

— Любимый? — с нажимом уточняет.

Как будто имеет право мне высказывать и проявлять недовольство. М-да… Кажется, мне действительно не стоит выдавать, что это мама. Слава слишком много лишнего себе возомнил и позволяет.

— Да, — уверенно и почти с вызовом выдаю.

Тем более что и врать не приходится. Мама для меня действительно близкий и любимый человек. Это у Славы все мысли в одну сторону сводятся, а у любви может быть много смыслов.

До которых ему явно по-прежнему далеко, потому что взгляд сводного братца после моего ответа ещё более тяжёлым становится. Прямо-таки буравит меня, чуть ли не прожигает раздражением.

— Что ж он тогда так до сих пор не получил первый поцелуй? — насмешливо интересуется Слава. — Как и последующие?

Сглатываю, машинально вспомнив, что как раз наглый сводный и получил мой первый поцелуй. Точнее, забрал его. Врасплох меня застал… И в итоге почти всю ночь не могла уснуть, чувствуя на своих губах его. Ощущения эти и сейчас, кстати, накрывают.

А Слава ещё и усугубляет, скользнув взглядом мне на губы… Чёрт. Всё это уже слишком.

И, похоже, у меня нет иного способа противостоять сводному, кроме как игнорировать его выходки и делать вид, что я ничего такого не замечаю.

— Ты задаёшь слишком много вопросов. Иди к себе, — чеканю, потому что даже обтекаемо отвечать на эти его претензии не собираюсь. — Я устала и хочу побыть одна.

Слава хмурится и чуть ли не рычит от недовольства. Серьёзно, я вижу, как у него играют желваки. Кажется, со сдержанностью у братца проблемки. Ну не может же его настолько цеплять возможность наличия у меня потенциального парня?..

Хм, похоже, всё-таки может. Потому что выходит из моей комнаты Слава довольно резко, разве что дверью при этом не хлопает.

Что ж, похоже, совместная неделя будет ещё более сложной, чем казалось.

**************

Остаток вчерашнего вечера прошёл неплохо. Как оказалось, Слава вышел не только из моей комнаты, но и из дома. Не знаю, куда пошёл — с байкерами кататься или ещё каким экстремальным занятием помышлять… Неважно. Мне всё равно. И даже на то, что он до сих пор с ранами на лице. Если вляпается ещё во что — его проблемы.

Тем более мне неинтересно, если он пропадал с девушками. Даже хорошо, если так. Может, так Слава, наконец, оставит свои планы насчёт меня. Ночью вот не вернулся…

Зато в универ приходит раньше меня. Когда я захожу в аудиторию, Слава уже там, сидит за одной из последних пар, улыбается чему-то. Наверное, его друг что-то сказал. Хотя и спереди сидящие девчонки развёрнуты к парням всем корпусом — они явно все четверо между собой разговаривают.

Почему-то мне от этого их веселья не по себе. Взгляд сам собой цепляется за Славу. Он в чёрной рубашке, которая чертовски ему идёт. Даже будто бы подчёркивает разворот плеч и мышцы. Сглатываю, вспомнив этого парня обнажённым по пояс… А ночью, во время поцелуя, я словно ощутила все эти его кубики и бицепсы, хотя избегала его касаться.

Кстати, Слава вроде бы подстричься успел. Волосы уже не так лезут на глаза. Или мне кажется? Некоторое время вглядываюсь в него, пытаясь понять, а потом сводный ловит мой взгляд.

Тут же отвожу его и вспыхиваю. Вроде бы ничего такого в том, что я смотрела, но такое ощущение, будто меня застают за чем-то постыдным. Не слишком ли долго я таращилась?

Сажусь за свободную парту к незнакомой девушке. Сразу завожу с ней разговор, лишь бы переключиться со Славы на кого-то нового. Вроде как получается. Хотя сразу видно, что Катя (так зовут мою новую знакомую) воспринимает меня скорее настороженно. Неудивительно. Я тут вообще слабо впиваюсь.

У меня в группе, грубо говоря, либо ботаники, либо мажоры. Такой уж университет. Слишком крутой для обычных людей вроде меня. Либо должна быть куча денег, либо знаний почти до уровня гениальности.

Нет никаких сомнений, что друг Славы явно относится к числу тех, у кого много денег. Но мой сводный… Максим Леонидович неплохо обеспечен — это да, но скорее на уровне среднестатистического москвича. Машина, квартира и сорванная возможность купить вторую для сына.

Получается, Слава относится к ботаникам-гениям, которые поступили умом. И если по остальным это в целом заметно, то по нему…

Ну вот. Опять я о нём думаю.

К счастью недолго — скоро заходит преподавательница и начинает лекцию. Так старательно пытаюсь вникнуть материал, что и перестаю думать, каким это образом у Славы получилось поступить сюда на бюджет. Максим Леонидович вряд ли потянул бы и мою, и его учёбу — в противном случае вопрос с квартирой был бы закрыт.

Я пока плаваю в новом материале и теряюсь. Что-то понятно, что-то скорее интуитивно улавливаю, а что-то ускользает начисто и кажется терминами из другого мира. Преподавательница вроде бы понятно объясняет, но мне точно придётся вникнуть потом дополнительно и отдельно.

Ничего, в целом всё не выглядит так уж страшно. Думаю, я справлюсь. Конечно, придётся постараться, зато потом мне все дороги открыты.

Но, кажется, я рано расслабляюсь. Потому что совсем скоро преподавательница начинает выводить на доске какие-то задания. Выглядят, как темы для курсовой.

Вот так сразу? На первом курсе? Да что там, на первом же занятии?..

Увы, худшие опасения подтверждаются — преподавательница начинает рассказывать, что хочет проверить нас в деле. Что всё это в целом школьный олимпиадный уровень, через который многие из нас должны были проходить.

— Распределяйтесь по двое, как хотите. Эта работа не повлияет на ваше обучение, мне просто нужно знать, какой у вас уровень на данный момент. Темы на доске. Можно выбрать только что-то из них, — подытоживает она, обрисовав коротко про условия работы, количество страниц и оформление.

Поворачиваюсь к Кате — других вариантов у меня уж точно нет. Я тут ни с кем толком не знакома, да и сомневаюсь, что меня предпочтут другие ботаники. Как и мажоры — те уже своими компаниями.

Но увы, Катя уже обозначает преподавательнице, что она будет делать работу с отсутствующей девчонкой. Кажется, я совсем без пары остаюсь… Остальные ребята тоже интенсивно выбирают себе, с кем будут работать. И прям сразу понятно, что у большинства есть свои приоритеты.

Интересно, нас тут нечётное число? Может получиться так, что я останусь совсем одна?..

Хотя, наверное, лучше так, чем подвести кого-то. Перестаю даже оборачиваться и проверять, кто там ещё не определился. Просто жду, когда все распределятся и станет понятно насчёт меня.

Но неожиданно слышу знакомый голос совсем рядом:

— Я с тобой. Можно?

И когда только Слава успел ко мне подойти? Вздрагиваю. С одной стороны — это, наверное, максимально выгодное мне предложение. Но с другой… Сомневаюсь, что сводный делает это просто так, учитывая вчерашнее.

К тому же, у него и друг есть.

— Да, но… — неуверенно начинаю, бросив взгляд в сторону друга Славы. Тот, кажется, ничуть не удивлён. В нашу сторону даже не смотрит.

— Эмиль не маленький, разберётся, — пренебрежительно и уверенно возражает Слава. — Найдёт ещё кого.

Ага, в отличие от меня. Получается, сводный тоже понял, что я тут совсем без вариантов? Пожалел?

— Я бы тоже нашла, — зачем-то возражаю. Не то чтобы гордая, сама не знаю, с чего вдруг хочется доказать это Славе. Пусть не чувствует себя спасителем.

Как ни странно, он кивает. Хотя я думала, что подстебнёт как-нибудь, давая понять, что это вряд ли.

— Я решил, что нам проще работать вместе, учитывая, что живём тоже вместе, — вместо этого спокойно объясняет, чуть склонившись и почти прошептав мне на ухо. Чтобы слышала только я.

Не то чтобы мы тут привлекаем внимание — на период выбора пары многие с мест встают и друг к другу подходят, все заняты. Но Катя рядом сидит, уже отстрелялась с выбором и может услышать лишнее. Всё-таки никто не знает, что мы со Славой — сводные и живём вместе.

Подавляю в себе желание отодвинуться — это всего лишь шёпот на ухо. Пусть и от него горячие мурашки гоняют по коже… Близость Славы кружит голову. Неожиданно он как-то сокращает дистанцию.

Да ещё и чуть задерживается у моего уха губами, хотя уже молчит. Едва уловимо касается мочки… языком? Чуть толкает её, а потом будто бы вдыхает запах моих волос, прежде чем так внезапно отстраниться, что даже не успеваю возмутиться.

Хотя всё равно не уверена, что смогла бы сделать это на глазах у всей группой, пусть и отвлечённой своими делами. Да и дома припомнить ему нечего — наглый сводный так едва уловимо и мимолётно всё проделывал, что запросто выдаст за мои домыслы.

— Ладно, — только и соглашаюсь без энтузиазма. — Но тему выбираю я.

Из написанного на доске есть одна, в которой я более-менее смыслю. И как-то не хочется опозориться перед Славой полным отсутствием знаний по другим. Не то чтобы мне важно его мнение, но раз уж он поступил сам, а я, можно сказать, за его деньги…

Максим Леонидович просил не выдавать этот факт, а потому, если я покажу Славе, что что-то понимаю; будет лучше.

— Нет проблем, — легко соглашается он.

— И мы занимаемся весь вечер, — продолжаю диктовать условия, потому что помню, каким легкомысленным может быть Слава.

То у него какие-то тусовки, то экстремальные развлечения, то ещё что… Пропадает почти постоянно.

— Можно ещё и день, — важно соглашается он.

С одной стороны, радует, что Слава явно настроен взяться за дело. Но с другой… Мне сегодня с утра звонили из магазина, пригласили на стажировку как раз сразу после учёбы. Не хотелось бы упускать этот вариант, ведь там подрабатывают разные студенты, а потому руководство обеспечивает гибкий график, подстраиваясь под работников. Не факт, что я найду другой подобный вариант.

— Так не получится, — с сожалением сообщаю Славе.

Он хмурится, окидывая меня тяжёлым взглядом. Примерно таким, каким на цветы в моей комнате смотрел.

— У тебя какие-то планы? — и тон звучит почти так же, как Слава про букет спрашивал.

Подавляю усмешку — он серьёзно связывает эти два факта? Думает, я на свидание собираюсь?

И почему ему настолько не всё равно?..

— Да, — без лишних пояснений подтверждаю.

— Отмени их, — почти жёстко говорит Слава. Чуть ли не обозначает мне тут, как приказ. — Работа серьёзная.

Ещё и взглядом меня сверлит. Не офигел ли?

Может, он и прав, что работа серьёзная и требует внимания, но насколько я понимаю, нам не завтра её сдавать надо, а на следующем занятии. Которое будет в пятницу, то есть, через два дня.

У самого небось планы какие-то, под которые я, по его мнению, должна по умолчанию подстраиваться.

— Не могу отменить, — твёрдо обозначаю. — Если хочешь, можешь начать один, оставить мне половину работы, и я сделаю её по возвращению.

Слава хмурится и ощутимо мрачнеет. Так и чувствую, что порывается ещё что-то сказать, но вместо этого сверлит меня недовольным взглядом.

Ну а я отвожу свой. Даю понять — не собираюсь я ничего отменять, пусть решает сам, на что согласен. А мне, по сути, пофигу. Может отказаться от идеи писать со мной, если что.

— Нет уж, пишем вместе, — наконец сурово выдавливает Слава. — Вечером чтобы была дома.

Меня так и подрывает предложить ему отложить на завтрашний день, раз ему что-то не нравится. Но не могу — получается, у нас в запасе времени не будет, а вдруг что-то пойдёт не так? Хоть и не выдаю, но всё же нервничаю от предстоящей работы.

— После восьми, — непоколебимо уточняю.

Стажировку обещали с сокращённым рабочим днём, а так бы я вообще к одиннадцати вечера вернулась.

Слава не отвечает — резко возвращается на своё место. Я так понимаю, это было согласие. По крайней мере, других вариантов у него не осталось.

Эта милаха совсем офигела. Кто бы мог подумать, что именно она таким непробивным вариантом окажется? То цветочки у неё там от близкого человека, то свиданки внезапные. Какого хрена вообще?

Бесит, что она так далека от меня. Что я не могу в любой момент потискать, зацеловать, в постель её затащить… Не то чтобы злит именно дистанция — у меня пари вообще-то срывается. Наверное, поэтому меня так колбасит. Всё-таки десять лямов — весомая причина, по которой мне невыносима даже мысль о каком-то хмыре, вьющемся вокруг Ксюши.

Кстати, надо будет узнать, кто такой. Может, она ещё и днюху свою с ним собирается провести?

И всё же, ублюдку не достался первый поцелуй. И сомневаюсь, что от одного только приближения или шёпота в ушко того мудака Ксюша так же подбирается вся, как от моего. Я ведь такие вещи сразу секу. Ей не пофигу на меня, как бы ни старалась себя убедить. Как минимум, я её смущаю. И поцелуй ей тоже очень даже зашёл, я ведь прочувствовал.

Так что ладно. У этого хмыря передо мной только одно преимущество — видимо, он дофига деликатный и осторожный. Вряд ли вообще за ручку её уже брал. Иначе бы Ксюша не была нецелованной. И раз она при всём этом именно к нему на свиданки идёт, значит, ей такой подход как раз и нужен. Девчонка ведь в романтических грёзах о любви и поцелуях только при глубоких чувствах — придётся притормозить. Не до такой степени, как тот неудачник, но уж точно не переть на привычных мне скоростях.

Хотя башку уже срывает от желания напирать сильнее и от чувства, что упустить могу.

Но нет, сегодня я проявлю себя как тот, на кого она может положиться. Умный, надёжный, собранный. Начну и вправду без неё, накину план, по которому двигаться будем. Приготовлю покушать к её возвращению. Хотя бесит мысль, что она там на свиданке миловаться будет, а я её с вкусненьким встречать, как идиот. Но увы, пока мне надо построить из себя рыцаря, доверие завоевать. Ведь если уж честно, я облажался с тем поцелуем. Каким бы крышесносным он ни был…

Так, стоп, не стоит даже вспоминать об этом. Сегодня моя цель помимо демонстрации Ксюше нового меня — добиться, чтобы она свой день рождения провела со мной. Заодно осторожно выяснить, каким она его для себя в идеале видит. Я, конечно, попробую и сам сообразить что-нибудь романтичное и кайфовое, но не хотелось бы опять промахнуться. Как из другого мира для меня эта девчонка.

За оставшийся учебный день к ней больше не подхожу. А то знаю себя — такими темпами не сдержусь и помешаю ей пойти к тому хмырю. Или вообще прослежу её путь, чтобы увидеть его и морду набить. В общем, напортачу. Потому что один только мечтательно улыбающийся вид Ксюши, на которую периодически бросаю взгляд, зарождает именно такое желание.

Эмиль ещё капает масла в огонь. Подстёбывает, что девчонка без особого энтузиазма согласилась со мной в паре работать. И что вот-вот увести её могут…

Прям соль на рану, выбесил.

Но я сдерживаюсь и от того, чтобы глупо вспылить на друге, и от того, чтобы к Ксюше снова подойти. Вместо этого после универа сразу домой. Готовиться.

**************************

Заморочился конкретно. Замутил крылышки в сливочной подливе, пюрешку забабахал. Как хозяюшка какая-то ещё ждал, на время смотрел.

Поражаюсь самому себе, но окей, десять лямов того стоят. И возможность увидеть ошеломление на лице Ксюши. Пусть уже наконец посмотрит на меня другими глазами. Я ведь много чего умею.

Выкладываю отдельно черри и немного зелени. Заметил, что девчонка предпочитает есть с ними.

В какой-то момент меня долбит осознанием, что если Ксюша сейчас на свидании, то тот хмырь наверняка повёл её в какой-нибудь ресторан поесть. Вряд ли она голодной будет, и все мои дурацкие старания насмарку пойти могут.

Бесит эта мысль. От одной только возможности подобной херни едва сдерживаюсь, чтобы не выбросить в мусор всё приготовленное, заодно разбив посуду. Нервы что-то шалят. Вот что со мной делают десять лямов. Для Эмиля — это тупо карманные деньги, а мне на них изрядно пахать надо. И то пока на грани фантастики кажется.

К счастью, от идиотских срывов меня сдерживает тот факт, что стоит дождаться только восьми часов, как слышу поворот ключа в замке. Ну окей, минута прошла. Но всё равно Ксюша приходит удивительно вовремя.

Скучная свиданка, значит, была? Или девчонка слишком серьёзно отнеслась к моим словам о том, во сколько должна быть дома?

Выхожу ей навстречу, усиленно подавляя желание поинтересоваться, легко ли она своего хмыря оставила. А может, и не на свидании была?..

Эта неожиданная мысль заставляет меня внимательнее вглядеться в Ксюшу. Которая, конечно, замечает моё присутствие, бросает на меня взгляд и начинает неспешно разуваться. Вид у девчонки довольно усталый.

Подмывает всё-таки спросить, где она была. Но вместо этого давлю ухмылочку и дразняще резюмирую:

— Какая пунктуальная. Почти ровно восемь.

Как ни странно, Ксюша улыбается почти дружески. Я аж подвисаю от внезапности и глупо залипаю на ямочки у неё на щеках. Милые такие.

— Я же сказала, что после восьми приду, так что минутка — самое то, — важно заявляет она.

Подхватываю её внезапно миролюбивый и лёгкий настрой, поддаюсь ему:

— И то верно, — тоже улыбаюсь.

И даже вникать не буду, с чего вдруг Ксюша так расположена ко мне, когда совсем недавно скорее шарахалась и явно опасалась, что вот-вот что-нибудь внезапное выкину. Напора моего боялась, я же чувствовал.

А теперь стоит уже разутая передо мной, и, снимая верхнюю одежду, принюхивается забавно. Носик чуть дёргается, на ещё недавно усталом лице появляется выражение удовольствия.

Интересно, кстати, а как Ксюша будет кайфовать в постели? Каким тогда будет у неё выражение лица? Будет ли девчонка смущаться тому, что я стану с ней сделать, или раскроется быстро?

Так, всё, стоп. Ещё не хватало сейчас навоображать так, что не заметить мой интерес станет невозможно. Я сегодня хороший парень, дофига джентльмен, не стоит об этом забывать.

Впрочем, Ксюша ничего такого и не успевает заметить. Будто и не чувствует, что я пялюсь. Уже повесив свою курточку, девчонка довольно и немного растерянно сообщает:

— Пахнет вкусно.

Я не то чтобы прям чувствую, чтобы с кухни пахло, но даже хорошо, что у неё нюх острее. Лучше сразу прояснить, а то на меня начинает накатывать странная чуть ли не неловкость в ожидании реакции Ксюши.

— Приготовил нам поесть, — небрежно заявляю, идя за ней следом.

Ксюша, конечно, направляется в ванную руки помыть. Девчонка явно из тех, кому родителям в детстве не приходилось по сто раз напоминать, что надо с улицы их мыть.

Она аж останавливается на полпути от моего заявления, хотя что её так удивляет? У нас тут прислуги нет, вариантов, почему вдруг появилось вкусненькое, минимум. Разве что, я из ресторана заказал. Скорее всего, для неё оно логичнее было бы. Да и для меня могло бы — сам без понятия, почему настолько заморочился, ещё и выбирал, что именно приготовить, что больше приближено к её вкусу будет, чтобы понежнее…

— Ты ещё и готовишь? — наконец обретает дар речи девчонка, включая воду.

И да, я даже в ванную следом захожу, на что Ксюша не возражает. Да и с чего бы — она ведь просто руки моет, а не всё тело…

Мммм, воображение, остановись. Оторвёмся потом. Сейчас не время.

— Почему «ещё и»? — ухмыляюсь, нагло цепляясь к словам.

Они ведь выдают, что Ксюша поражена не только моим способностям к кулинарии. Может, ещё и умению целоваться? Щёки девчонки слегка розовеют.

— Ну ты… — как-то осторожно начинает она, явно подыскивая слова, — разносторонний.

Ксюша не смотрит на меня, вытирая руки полотенцем, а жаль. Хочу не только улавливать её смущение, но и наслаждаться им, впитывать каждую даже мимолётную реакцию.

— Так и скажи, что талантлив во всём, — поддразниваю, не отводя взгляда от её лица.

Вроде как не переступаю через грань, не флиртую нагло. Не хочу сбивать дружелюбный настрой Ксюши или напрягать её. Но она всё равно слегка отстраняется, судя по сухому ответу:

— Это да.

Ну ничего. Кажется, я начинаю понимать, как с этой девчонкой надо. Спокойно жду на кухне, когда она переоденется в домашнее. Разогреваю ужин, кладу по тарелкам.

И когда Ксюша появляется на кухне, немного робко меня благодаря, не позволяю себе ничего лишнего. Хочется, конечно. Тем более что девчонка выглядит особенно мило и в то же время горячо в своих домашних облегающих бриджах и широкой футболке. Судя по всему, под ней вместо лифчика просто топ.

Но наслаждаться телом девчонки буду потом. Пока моя задача растопить между нами лёд, который всё-таки ещё чувствуется. Поэтому во время ужина особо не беспокою Ксюшу, даже позволяю ей включить какое-то видео фоном. Она врубает дурацкую лекцию на ютубе, где типа упрощённым языком подают наш учебный материал. Даже трогательно, как девчонка пытается вникнуть в него прежде, чем мы с ней возьмёмся за работу. Ещё и на меня поглядывает украдкой, будто беспокоится, что я её засмею или типа того. Что пойму, как ей сложно даётся это вот всё.

А я, конечно, воспринимаю это всё как можно непринуждённее, чтобы Ксюша расслабилась. Хотя внутренне офигеваю с отца. Он в своём стремлении устроить её в офигенный универ не задумывался, что девчонке там может быть банально сложно? Это ведь уровень не для каждого. А на хорошие жизненные перспективы можно вырулить и без такого образования. Кто-то умудряется сделать это без образования вообще.

Наши уютные посиделки на кухне чуть ли не глотком свежего воздуха воспринимаются. Вдруг понимаю, что оно мне было нужно, это перемирие. И не столько даже ради пари. К чему нам враждовать с девчонкой из-за папиных косяков? Зная Ксюшу, уверен, что она даже не в курсе была его решения. Может, эта наивная простота даже думает, что сама поступила.

Неожиданно не хочется её в этом обламывать. А ещё приятно греют её довольный и восхищённый взгляд, как и тихое: «Очень вкусно».

Гармоничный у нас какой-то вечер получается. Вместе грузим посуду в посудомойку и, не сговариваясь, идём в комнату именно ко мне. Ради выполнения этой самой совместной работы, хотя смотреть на Ксюшу, с любопытством оглядывающую моё место обитания, довольно занятно.

А местами ещё и горячо, потому что девчонка задерживает взгляд на кровати. Да-да, она довольно широкая, на двоих уж точно хватит места.

Но увы, мы проходим не к ней, а пока что только за рабочий стол. Который, впрочем, тоже внушительный, а ещё регулируется по росту. Можно сидеть за ним, можно стоять — и то, и другое легко настроить. По работе иногда приходится зависать за компом, биты сводить.

Кресло у меня тут одно, но я любезно сажаю за ним девчонку. Сам стою рядом. Можно было бы, конечно, с кухни принести ещё, но мне больше нравится такой вариант. Так мы ближе… При этом ненавязчиво. У девчонки нет повода возмутиться, зато есть повод смутиться. Всё-таки реагирует она на меня каждый раз. И довольно ярко. Готов поклясться, что вижу, как её нежная кожа покрывается мурашками, когда чуть наклоняюсь, демонстрируя ей составленный план проекта.

Меня ведёт в том числе и от того, как Ксюша усиленно пытается держаться как ни в чём не бывало, прятать неловкость за демонстративной уверенностью. Девчонка даже не подозревает, что для меня всё это на поверхности. По жизни легко секу такие проявления, а у неё они ещё и выражены ярко. Живая непосредственность эта Ксюша. И этим, кстати, сильнее манит. Тем более что даже при таком раскладе задача мне не облегчается ничуть. Сложно к ней подбираться, но вместе с тем занятно. Процесс увлекает — тем слаще будет результат.

К счастью, Ксюша не испытывает никаких проблем с тем, чтобы принять мой план. Хотя я слегка парился по этому поводу — видно же, как девчонка загоняется из-за того, что не особо вписывается в универ и мало что понимает. Вот и могла мою предусмотрительность воспринять как недоверие или снисхождение, а не попытку дать ей отдохнуть побольше.

Ну что ж, можно выдохнуть. Ксюша даже с облегчением изучает мой план, явно воодушевляется. Наверное, ещё и думает, какой я крутой, раз так сообразил. Ходы там ведь самые разные, не банальные пересказы темы, а с чуть более креативной подачей.

А я ещё и включаю хорошего чуткого парня, поинтересовавшись её мнением. Типа дофига нуждаюсь в её одобрении плана и не уверен сам. То, как Ксюша удивлённо и в то же время довольно смотрит на меня при этом — бесценно просто.

Подходящая тактика, значит. Продолжаю в том же темпе, когда мы уже принимаемся за работу. И мне даже нравится. Приятно, когда Ксюша более свободно себя чувствует, когда у неё что-то получается. Ловлю себя на мысли, что действительно хочу помочь ей разобраться.

Собственно, так и делаю. Как можно проще обсуждаю с ней материал, при этом ненавязчиво объясняя. Без лишнего снисхождения, как бы между прочим. Ксюшка вникает, слушает меня чуть ли не с интересом. Тем более что я и юмор вплетаю, где надо. И почему-то чуть ли не дыхание затаиваю, слыша её мелодичный смех.

Оказывается, отдельный кайф, когда эта девчонка смеётся над моими шутками. Непривычный такой, ни с какой другой не было. Если от шуток такой эффект — то как меня проштырит, когда до пика её доведу? Оооо, получающая кайф от моих действий в постели Ксюша — это просто крышеснос будет. От одной только мысли об этом тело реагирует мгновенно.

Хорошо, что я как бы сзади девчонки нахожусь, и она не видит моего возбуждения. И хорошо, что мозги ещё при мне. Причём крепкие настолько, что не поддаюсь обжигающему желанию зажать девчонку на этом столе, впиться губами в соблазнительные губы, а потом и ниже… Ещё и ещё…

Заминку Ксюша не замечает, предлагая мне свои мысли по одному из параграфов. Быстро схватывает девочка. Хотя я скорее бездумно с ней соглашаюсь, больше по лицу определяя, что ей нравится собственная идея.

А так я проект, конечно, контролирую. Ксюша и не замечает, что основное на мне. А ей я специально оставляю те темы, в которых она понимает. Даю ей высказаться, слушаю и прислушиваюсь. В какой-то момент даже делаю вид, что сам бы не допёр до предлагаемого ею. Чёрт возьми, то, как Ксюша сияет, этого стоит. Ради такого я готов и идиотом притвориться. Но перегибать тоже не нужно.

В итоге решающее заключение за мной. Тем более что не меньший кайф — замечать, с каким чуть ли не восхищением Ксюша слушает меня, записывает сказанное, даже повторяет иногда. Её явно впечатляют мои умственные способности.

Так что с сегодняшнего дня я для этой девчонки наверняка не просто наглый тип, любящий экстрим. А довольно приятный парень, умеющий офигенно готовить и круто соображающий. Уверен на все сто. Да и красноречивый взгляд Ксюши именно это выдаёт.

А потом и не только взгляд. Закрыв нашу завершённую работу, девчонка улыбается мне, покачав головой:

— Теперь я точно готова подтвердить, что ты талантлив во всём. Как ты успеваешь? Я так не могу.

Милота-то какая, у меня уже даже совета спрашивают. Ну или типа того. Ещё и комплименты открыто делают.

Отхожу от Ксюши, потому что желание её коснуться начинает перекрывать здравый смысл. Я немного устал от этих долбанных графиков и таблиц, да и час ночи уже. Тянет завалиться в постель. Не одному, конечно. С девчонкой. Конкретно с этой причём.

Она разворачивается на кресле, чтобы смотреть на меня. Не уходит сразу, поговорить настроена. Хороший знак.

— У каждого свой темп, гнаться ни к чему, — миролюбиво выдаю, тем более что и вправду так думаю. — Я вот люблю скорость, — ухмыльнувшись, вспоминаю, как Ксюша испугалась ко мне на байк сесть.

Но судя по тому, как краснеют щёки девчонки, она в этот момент вспоминает совсем другой момент. Тоже довольно скоростной.

— Я заметила, — в её голосе укор.

Никак не простит мне тот спонтанный поцелуй. Хотя права, наверное, — переиграй мы всё назад, я бы всё равно её поцеловал. Просто не смог бы иначе. Я и сейчас дико хочу.

— Но я учитываю и твои предпочтения, как видишь, — примирительно сообщаю, давая понять, что теперь безобиден. Ну, относительно. — Ксюш… Какие у тебя планы на день рождения?

Она слегка грустнеет. И рад бы перевести тему, но не могу — мне надо знать. Днюха довольно скоро, облажаться не тянет. Не похищать же мне Ксюшу, чтобы со мной в тот день была.

Бесит неожиданная мысль, что хмырь, возможно, на это претендует.

— Я его не особо отмечаю, — помявшись, врёт девчонка.

Именно врёт — я же вижу. Уверен, я просто ей его обломал, отправив родителей отдыхать. Почему не хочет об этом сказать, щадит мои чувства?

— Даже с семьёй?

Она вздыхает.

— Привыкла с семьёй, но мне исполнится восемнадцать, логично, что пора начинать отрываться и без родителей, — я прям чувствую в этом ответе, как усиленно Ксюша делает вид, что её устраивает такой расклад.

А самой скорее не по себе. Хорошо… Значит, планов нет.

— Значит, хочешь оторваться? — цепляюсь к словам. Не уверен, но вдруг Ксюшу и в самом деле тянет кардинально сменить формат днюх.

— Думаю пригласить куда-нибудь однокурсников, заодно с ними познакомиться, — задумчиво решает она. — Хотя уже, наверное, никто не придёт. День рождения послезавтра, поздно приглашать.

Настолько поздно, что прям чувствуется, что Ксюша до этой минуты даже не задумывалась о таком. Всерьёз не строила никаких планов. Видимо, не собиралась вообще отмечать, раз родители уехали.

Не с кем? Да, подруг у неё в этом городе пока нет, но как же тот хмырь?

Или… Его тоже нет?

Тянет спросить именно об этом, но сдерживаюсь, лишь ободряюще заявляю:

— Никогда не поздно. Хочешь, пригласим их в наш загородный дом?

Даже если она сейчас будет ломаться, я всё равно это сделаю в виде сюрприза. Вижу же, что Ксюша не просто ляпнула. Она и вправду хочет подружиться с группой, а это как раз хороший способ. Видимо, девчонка совсем некомфортно себя чувствует среди них, понимает, что выделяется…

Она и со мной пока не освоилась явно. Медлит с ответом, смотрит с осторожным любопытством.

— Никто же не должен знать, что мы брат и сестра, — с робкой улыбкой напоминает. — У нас… вас есть загородный дом?

Как-то коробит это её поспешное исправление с «нас» на «вас». Я как бы не в восторге от того, что папа мои деньги ей на учёбу потратил, но в остальном совсем не против делиться. Нормально воспринимаю новую семью. Мама с папой давно развелись уже, причём из-за её измены. Так что батя имеет право быть с кем хочет, здесь никаких претензий. Да и я сам выбрал остаться с ним, маму вопросы семьи не особо парили.

— Мы не брат и сестра, — твёрдо обозначаю, но не ради вражды. А просто потому, что нефиг Ксюше меня так воспринимать, относиться ко мне она совсем иначе должна. — Никто и не узнает. Просто скажем, что я решил любезно предоставить хату на твой день рождения. Договорились во время проекта. Всё логично, не подкопаешься, — это уже добавляю мягче, чтобы лишний раз дать ей понять, что моё веское «мы не брат и сестра» не враждебным было.

Ксюша ощутимо колеблется. Так и вижу, как её метает между желанием согласиться и неловкостью.

— Я подумаю, спасибо, — тихо говорит она, вряд ли подозревая, что это уже решённый вопрос, заниматься которым я начну прям сейчас.

Замутим хорошую тусовку. Именно в доме, а не в квартире — потому что там и пространства больше, и комнаты Ксюши пока нет. А то если кто зайдёт в её очевидное девчачье обиталище, точно поймёт, что что-то тут не так. Нафига лишние разговоры?

А после тусовки устрою кайфовый романтик для двоих. И надо будет как-то родных подключить. Ксюша привыкла с мамой днюхи отмечать, и с отцом её, когда жив был. Значит, пусть это останется. Договорюсь с ними о том, чтобы прислали видеосообщения подушевнее. Может, и сами догадаются, но надо, чтобы наверняка.

Насчёт подарка тоже посоветуюсь, чтобы максимально попал. В общем, день вполне может удаться.

И кстати, тот факт, что день рождения Ксюши будет отпразднован в моём доме, станет нехилым сигналом Эмилю, что я иду в верном направлении. Он ведь не знает, что она моя сводная. Так что, скорее всего, будет думать, что мы с ней уже сблизились настолько, чтобы девчонка комфортно себя чувствовала, созывая всех ко мне на её тусовку.

Хм… И почему мысль про сигнал Эмилю не так уж воодушевляет? Более того, каким-то странным уколом в груди долбит. Ксюша там улыбается, рассказывает что-то уже почти совсем доверительно, а я толком и не слышу.

Кажется, на сегодня нам пора округляться. Как-нибудь ненавязчиво отправлю её спать, благо, ночь уже.

Не узнаю Славу. Его как будто подменили. Вместо нагловатого самоуверенного типа, запрещающего мне говорить с ним на людях, передо мной предстоит чуткий, заботливый и ответственный парень, при этом очень умный и много чего умеющий. И в то же время совсем не выпендривающийся этим, скорее наоборот… Считающийся со мной и моим мнением.

Вот уж внезапно так внезапно. Но сложно отрицать факт — позавчера он встретил меня вкусным ужином и проделал немало работы заранее, чтобы облегчить мне задачу. А вчера мы миролюбиво перечитывали получившуюся работу, пересказывали её друг другу, много шутили и смеялись. А ещё разговаривали о всяком разном. Включая и моменты нашего детства. Развлечения у нас, конечно, разные были — Слава много гулял в компании друзей, прыгал по гаражам, с тарзанки, совершал велопрогулки и много подобного; пока я любила проводить время либо читая, либо гуляя по парку с родителями или подругами. Походы в кафе, на каток и кино были моим любимым времяпрепровождением.

Про настоящее тоже говорили немало. Дошло до того, что я с трудом удержалась, чтобы не рассказать о своём первом рабочем дне. Всегда умела хранить тайны, но так и подмывало поделиться со всем этим со Славой, объяснить, почему работаю… Но Максим Леонидович просил. Да и к чему эта информация сводному? Узнает, когда у нас с его отцом всё получится. Потому вместо собственных откровений я перевела тему на паркур. Узнала о нём побольше, а заодно выяснила, откуда были те раны на Славе, когда в окно ко мне забрался. Оказалось, он заступился за незнакомого парня, на которого напали какие-то отморозки. А ведь многие наверняка проходили мимо… Могла я подумать в нашу первую со сводным встречу, что он может быть таким отзывчивым? Уж точно нет, и Слава сам это понимал. Не зря на мой первый вопрос о ранах, в тот вечер, сказал, что всё равно не поверю…

Видимо, я просто толком не знала его. И теперь даже неловко, что сразу сделала худшие выводы. А если подумать, Слава ничем таким не заслужил предвзятого отношения. Слишком эмоционально воспринял часы в подарок и оскорбил нас с мамой? Это можно понять. Сводный слишком хотел квартиру, откладывал и сам, наверняка во многом себя ограничивая. Он горел планами на собственное жильё и был уверен, что вот-вот его получит. Такой грандиозный облом, конечно, мало кто способен перенести хладнокровно. Максиму Леонидовичу стоило хотя бы подготовить сына…

А Слава и сам потом осознал, что вспылил. Извинился перед родителями, помирился со мной, часы теперь носит. Вряд ли всё это далось ему легко, учитывая, что наверняка чувствовал себя обманутым. Но тем не менее, он старается…

А то, что вот так нагло поцеловал, что даже вспоминать об этом не могу без бешенного сердцебиения и жара по коже… Ну так и это объяснимо. Слава явно относится к поцелуям куда проще, чем я, а потому даже не понимает меня до конца в этом плане. Не принял мои слова всерьёз, решил в свою сторону склонить… Не знаю уж, зачем. Но ведь и я не сразу оттолкнула. А когда сделала это, Слава вроде осознал свою ошибку. Больше не полез, извинился. Как мне кажется, искренне.

Так что не стоит делать драму из-за одного поцелуя. Это уж точно не повод для ссор. Да, я хотела впервые поцеловаться с тем, кого полюблю, но если уж честно… Если уж совсем честно, признаваясь только себе, пока не проснулась до конца — мне ведь понравилось. Было приятно. Новые ощущения, пробирающие, волнующие. В какой-то момент они чуть не вытеснили собственные установки про ту самую любовь. Мне хотелось прижаться к Славе крепче, прочувствовать его максимально, ответить, не сдерживаясь… Наверное, именно тогда я и дёрнулась, чтобы оттолкнуть. Это был отчаянный жест в попытке спастись и не утопать.

Вроде бы удалось. Хотя иногда, когда Слава на меня особенно долго смотрит, я вспоминаю тот поцелуй. Вернее, даже чувствую его снова. Аж губы приятно покалывают. Как и сейчас, когда я, наконец, открываю глаза…

Не успеваю сориентироваться ни с тем, сколько сейчас времени; ни с тем, что делать дальше — ещё немного погрузиться в странные сонные и в то же время волнующие мысли о сводном, или встать наконец… Не успеваю ничего, потому что вдруг слышу милую музычку из песенки: «С днём рождения тебя».

Мама обычно будила меня ею в утро моего дня. Но мама ведь не здесь…

Аж подскакиваю, резко сев на кровати — на этот раз ко мне в комнату под эту песенку заходит Слава. С маленьким тортиком моей любимой марки «Красный бархат». А на тортике свечка из цифр. Восемнадцать. Мне столько исполняется.

Улыбка сама собой лезет на губы. Надо же… Слава может быть очень милым. Причём естественно так это делает, что не скажешь, будто такая роль ему непривычна.

С мамой посоветовался? Она подсказала про нашу традицию?..

Слава кивает на свечки, безмолвно предлагая их задуть. Загадать желание…

Что ж, я готова. Не переставая улыбаться, сажусь на постели, закрываю глаза. Думаю, чего же хочу. Почему-то в первую очередь в голову приходит желание, чтобы поскорее получилось всё с деньгами и квартирой для Славы…

Неожиданно, конечно. И вряд ли будет правильным загадать именно это, не что-нибудь для себя — но я почему-то уже открываю глаза и задуваю свечи. Пусть будет это. В конце концов, оно не столько для Славы, сколько для моего спокойствия. Ну и Максиму Леонидовичу с мамой будет проще, если вопрос окажется закрыт как можно скорее.

Вздрагиваю, вдруг уловив, каким пристальным и потемневшим взглядом Слава смотрит мне на губы, когда задуваю свечи. Ещё и вспоминаю сразу, что сижу тут в ночнушке одной… И одеяло мало что скрывает. Я его вообще почти полностью отбросила машинально, когда к тортику потянулась.

Накрывает смущением. Ещё и в голове настойчиво бьётся мысль, что, каким бы хорошим Слава ни был; вряд ли так мило вёл бы себя, не будь у него личного интереса… Интереса, так красноречиво читающегося в его глазах. Нескрываемого даже.

Сглатываю, отвожу взгляд. Не решаюсь взять тортик. Задумала свечи — и достаточно. Покушаем его потом… Вместе?

Мы что, будем вдвоём отмечать? Ребят я вчера так и не осмелилась в его загородный дом пригласить, да и Слава не напоминал, не подталкивал никак. Как будто забыл. Хотя я и не ждала, что он будет за этим следить — просто не решалась самостоятельно. Что ж, момент упущен.

И даже если сводный куда-то уйдёт и оставит меня одну, хотя бы пробуждение было приятным. Настроение уже почти праздничное. Почти — потому что волнение перед взглядом Славы никак не отступает.

Сводный, кстати, естественно воспринимает то, что я тортик не взяла. Ставит его мне на стол, смеряет недовольным взглядом по-прежнему стоящие там цветы и отодвигает торт подальше от них. Ухмыляюсь. Странный жест, демонстративный такой.

Может, сказать, что они от мамы?..

Неожиданная мысль, да ещё и заставляет сердце ускорить биение. Нет… По этой дорожке я не пойду.

А Слава вряд ли вообще подозревает, что за мысли у меня в голове. Разворачивается ко мне и почти ласково говорит:

— С днём рождения. Вставай давай, я тебе ванную набрал с лепестками роз.

Эм… Мне не послышалось? Он и вправду заморочился даже с таким?

— Серьёзно? — не сдерживаю удивления в голосе. Слишком уж слабо я себе представляю Славу, посыпающего ванную лепестками роз.

Он ухмыляется, явно уловив причину моей озадаченности. И важно заявляет:

— Да. Там уже праздничный завтрак готов. Покушаешь, и в загородный дом поедем. Ребята уже собрались.

Праздничный завтрак? Ребята?..

— Но я их…

— Я пригласил, — уверенно перебивает Слава.

Прикусываю губу. С одной стороны, даже хорошо, что проблема решена сама собой — я уже тысячу раз успела пожалеть, что не сделала это. Но с другой… Одно дело — типа договориться со Славой о том, чтобы отметить у него, а совсем другое — когда он ещё и организовывает мне всё это. Как тут обойтись без лишних разговоров или даже домыслов?

— Что они подумают? — срывается с губ настороженный вопрос.

Скорее, просто мысли вслух — я не жду ответа. Но Слава даёт, причём исчерпывающий и неожиданный:

— Я заморочился с поздравительными открытками от твоего имени. Они розовыми и с цветочками были, все поверили.

Не сдерживаю смешка. Вот уж действительно заморочился!

И довольно мило, что пытался подстроиться под что-то девчачье, хотя я не то чтобы увлекаюсь розовым и цветочками. Но это ничего, Слава пока явно далёк от меня. Слишком привык иметь дело с другими, да и его жизнь кардинально отличается от моей. Поэтому неудивительно, что в вопросах меня ему проще хоть на что-то опираться — пусть и на те же стереотипы. Подсказок я ему не давала, а Слава всё равно старался.

И это действительно трогает. Тем более что сводный улыбается в ответ на мой смех. Явно и сам сознаёт, насколько мне забавно представлять его, подкладывающего милые открыточки ребятам.

Я серьёзнею быстрее его. Какое-то особенное новое тепло в глазах Славы заставляет сердце пропустить удар.

— Спасибо тебе, — тихо говорю. И только потом вспоминаю: — Но нам же сегодня работу сдавать, всё равно придётся в универ. И ребятам тоже надо.

— Они сдали. Там чисто положить на стол и всё, — уверенно возражает Слава. — За нас тоже положили. Так что давай, расслабляйся в ванной, и едем отмечать.

Ого… То есть, Слава успел передать нашу работу ребятам, чтобы те сдали? Во сколько же он встал, что столько всего успел?..

Нет, мне, конечно, приятно, что сводный так стремился устроить мне хороший день рождения. И что уж говорить, это удалось. Никаких забот, сплошной кайф. Так хорошо, что даже неловко перед Славой. Только и могу, что уточнить:

— Едем?

Он коварно усмехается.

— Да, на байке, — заявляет уверенно, но всё же вкрадчиво добавляет: — Тебе восемнадцать, самое время попробовать.

Вздыхаю. В любое другое время я бы, конечно же, отказалась. Боюсь. Как испугалась в момент, когда Слава впервые предложил меня подвезти, так и сейчас мне не по себе. Страшно представить, как сяду на эту махину, как она разовьёт скорость…

Но Слава ведь так старается, так мило со мной говорит и столько хорошего уже сделал… И ему явно хочется, чтобы я попробовала. Чтобы доверилась ему и позволила себя прокатить.

Наше перемирие ещё довольно хрупкое. Совсем недавно началось. И я хочу его сохранить. Теперь, когда вижу, каким может быть Слава…

— Ладно, — на одном дыхании.

И он аж тоже выдыхает. В глазах такой довольный блеск, что приятно становится. А ещё Слава явно понимает, что для меня это непростой поступок. Смотрит чуть ли не с благодарностью.

Наши взгляды снова пересекаются. И меня неожиданно мурашит — этот зрительный контакт каким-то особенным воспринимается. Чуть ли не сокровенным. Вижу тепло в глазах, оно обволакивает. И я уверена, что Слава тоже испытывает подобное.

С одной стороны, это радует, но с другой… В голове начинает настойчиво пульсировать мысль, что мы не брат и сестра. По сути, чужие друг другу парень и девушка. Зачем тогда настолько сближаемся? Я не чувствую, что сводный хочет поиграть в дружную семью.

Совсем не это я чувствую, особенно, когда вспоминаю поцелуй… Кажется, самое время отвести глаза.

И, кстати, я до сих пор толком не одета.

Слава словно улавливает, что мне не по себе. Отводит взгляд, беззаботно спрашивает, мгновенно заражая лёгкостью:

— Подарок вручить сейчас, или там, со всеми?

Качаю головой, не в силах подавить улыбку:

— А ты разве уже не сделал мне сразу несколько подарков?

— Пфф, даже не начинал ещё, — пренебрежительно, но с довольным взглядом возражает Слава.

Он явно рад, что мне всё нравится. Выходит, ему настолько не всё равно?..

*****************

Уже после того, как я насладилась расслабляющей ванной с приятно пахнующей чем-то фруктовым бомбочкой и нежными лепестками роз; мы со Славой выходим из подъезда. Улыбаюсь — на улице солнечно, во рту ещё вкус приятного завтрака: сочная клубника со сливками, голубика, мой любимый «печеньковый» чай и кусочек того самого торта.

Как сводный вообще успел заметить, что я люблю? Тоже у мамы спрашивал? Или запомнил про чай…

Неважно. Я в любом случае как на крыльях. А потому даже когда подходим к мощному мотоциклу, не перестаю улыбаться. Хотя уже скорее не по себе.

Мы вот так сразу сядем? И поедем?..

Вспоминаются самые разные аварии, которые происходят на двух колёсах куда чаще, чем на четырёх. И вообще… Скорость, мы снаружи… А если какая-нибудь фура наедет? Эти грузовики ведь не видят, что там сбоку.

Старательно глушу все эти мысли, чтобы выглядеть как можно более уверенной перед Славой.

— Ну что, не передумала? — весело подначивает сводный, но смотрит скорее с внимательной серьёзностью.

— Нет, — решительно выдаю. Хотя всё же признаюсь: — Но не скажу, что мне нестрашно.

Слава понимающе кивает.

— Тут главное — доверие. Допускаю, что не так уж его вызываю, но, пожалуйста, поверь мне, что я не хочу тебе навредить. Ни за что и никогда. Наоборот, я хочу тебе показать много всякого крутого. Раскрыть тебе самые разные грани. Мне нравится тебя радовать.

Он говорит это всё так уверенно, с теплом, глядя мне в глаза, что сердце ускоряет темп. И каждое его слово в сознании отпечатывается, вместе с этим взглядом.

Вроде бы ничего такого в его словах нет — их можно легко и другу сказать, и сестре, и даже просто хорошему знакомому. Но такое ощущение, что между нами сейчас очень личный момент. Чуть ли не сокровенный.

— Я верю, — говорю так тихо, что почти шепчу.

Слава смотрит так, будто вот-вот, и скажет что-то очень важное. Даже чуть клонится ко мне… Непроизвольно затаиваю дыхание, не зная, что делать.

— А потому знаешь, что если будешь держаться за меня, всё будет хорошо? — обыденно спрашивает Слава.

Хм, это явно не то, что было у него в мыслях при том взгляде… Но это даже хорошо.

— Да, — говорю с большей уверенностью, чем испытываю на самом деле.

Судя по усмешке, Слава это каким-то образом всё-таки улавливает.

— Давай проделаем известное упражнение на доверие, — неожиданно предлагает.

Слегка напрягаюсь. Я не особо в курсе этих упражнений, включая и известные. А судя по предвкушению во взгляде сводного, они вряд ли безобидные.

Хм, забавно. Для меня согласие на упражнение про доверие — тоже своеобразное упражнение на доверие.

И, видимо, Слава считает, что я его уже прошла.

— Закрой глаза, — вкрадчиво предлагает.

Не сразу решаюсь поддаться его просьбе. Сердце почему-то глупо сжимается от этих простых слов, а в голове мелькают воспоминания о его губах, жадно и горячо целующих мои… Тело пробирает мелкая дрожь.

И я всё-таки закрываю глаза. Но больше потому, что Слава смотрит на меня, и мне совершенно не хочется, чтобы увидел лишнее. Не надо, чтобы сводный догадался, о чём я думаю…

Только бы не покраснеть. Делаю вдох, но выдох застревает в горле, потому что я вдруг чувствую Славу совсем рядом. И теперь, когда я с закрытыми глазами, его близость окутывает, обволакивает. Будто заключает в себя. Он что… Он же не собирается меня снова целовать?

Хм, нет, горячо мне сзади. Спереди всё-таки довольно прохладный воздух, хотя и он словно бы умудряется сохранить нотки запаха Славы. Что-то морское и одновременно кофейное.

— Я сзади… — с трудом улавливаю смысл его мягких вкрадчивых слов, всё ещё сбитая с толку ощущениями. — Не бойся… Падай на меня, я поймаю.

Странно, но мне нестрашно услышать такое внезапное предложение. Оно даже не кажется абсурдным и тревожным — что-то во мне откликается, заставляет кровь быстрее бежать по венам. Я вдруг понимаю, что действительно хочу в полной мере прочувствовать эту спокойную уверенность, с которой Слава ко мне обращается. Позволить ему… Рискнуть — вот так, наугад.

— Я… — в животе слегка скручивается от волнения, и я толком не могу выдавить нормальный ответ. Или Слава больше ждёт действий? — Я не уверена…

Пытаюсь стряхнуть нервозность, но мелкая дрожь перерастает в более ощутимую. А сводный совсем рядом. Я ведь чувствую. Стоит, наверное, на достаточном расстоянии, чтобы я действительно могла упасть — но ведь здесь. Если бы отошёл, я бы знала. И неважно даже, почему.

— Просто поверь. Я здесь, я рядом, я не дам тебе упасть, — убеждает меня ровным голосом.

— Хорошо, — тихо соглашаюсь.

И тут же действую, не позволяя сомнениям взять верх. Только скорее неуклюже дёргаюсь, причём сначала вперёд. А потом сразу и быстро делаю упор на пятки, заставляя себя клониться назад.

И падаю.

— Ой… — только и успеваю скорее выдохнуть, почти тут же ощутив руки Славы на себе.

Поймал. Причём мягко, плавно как-то, не позволив мне успеть испугаться. Вот только до спокойствия мне всё равно далеко. Потому что теперь меня окутывает не только ощущением, насколько близко Слава, но вполне себе физически осязаемым обозначением этого факта. Его руки на моём теле… Вроде бы на талии, но меня обжигает всю. Ещё и горячее дыхание куда-то мне в волосы…

Мысленно ругаю себя за то, как глупо зависла, но, кажется, и Слава не собирается возвращаться в реальность. Не отпускает…

— У тебя получилось, — его голос звучит хрипло.

И это какого-то чёрта вызывает во мне дрожь. Слава держит меня так нежно и уверенно, что я почти уже готовлюсь к тому, что меня вот-вот поцелуют снова. Кусаю губу в тщетной попытке расслабиться. Я ведь уже не выдерживаю этого напряжения… Теряю рассудок.

Иначе как объяснить, что я остаюсь в руках сводного? И более того, даже не возражаю против того, что его кончики пальцев легонько, но ощутимо порхают по линиям моей талии, вырисовывая какие-то узоры. Захлёбываюсь воздухом… Пора что-то делать.

— И даже не больно, — по-дурацки продолжаю тему того, что «получилось». Да ещё и подозрительно дрожащим голосом.

Но хотя бы глаза распахиваю. Заставляю себя это сделать. А потом и отстраниться получается, тем более что Слава будто улавливает мою решимость сделать это и помогает обрести равновесие. Руки на этот раз убирает быстро.

— С байком так же, — мягко сообщает, кивком указав на него.

Надо же… А у меня уже из головы успело вылететь, что всё это было ради поездки на мотоцикле. И что главное испытание у меня, получается, впереди.

Странно, но мне правда больше не страшно залезать на эту махину. Куда больше волнует тот факт, что мы со Славой скоро опять соприкоснёмся… Мне ведь придётся держаться за него. Другого способа прочно усидеть тут не вижу.

Хватаюсь за руку Славы, чтобы удержать равновесие и удобнее сесть. Даже такое прикосновение умудряется обжечь, и я старательно прячу взгляд. Не хочу, чтобы сводный всё понял. Хотя что именно он мог понять? Не знаю, но надеюсь, что моя напряжённость ему не чувствуется.

К счастью, со шлемом я расправляюсь самостоятельно, хоть и под чутким взглядом Славы. Не по себе, конечно, когда он так внимательно смотрит, но хоть не трогает…

Правда, мне всё равно приходится его коснуться. Причём делаю это без напоминаний: сразу обвиваю крепкое тело руками, надеясь, что действую правильно. Слегка вздрагиваю, ощутив его напряжение. Начинает беспокоить то, как мы близко сидим… Почти впритык. Слава наверняка чувствует моё сбитое дыхание. Я ведь умудряюсь уловить даже его неровное сердцебиение…

Сводный заводит мотор, а я глупо замираю. Не столько даже от того, что мы вот-вот поедем, сколько от внезапного опасного и пугающего осознания — Слава не просто волнует меня, мне с ним всё по-особенному. Кажется, я успела к нему так быстро привязаться…

Иначе как вообще объяснить, почему я думаю об этом, а не дрожу от страха? Доверие доверием, но мотоциклы пугают меня чуть ли не с детства. Слишком много аварийных происшествий, связанных с ними. И так уж получилось, что я натыкалась на репортажи о них в совсем маленьком возрасте, когда была особенно впечатлительная. Врезалось в память.

Громкий шум мотора перекрывает мне мысли, и я непроизвольно крепче жмусь к Славе. Даже сквозь звуки мотоцикла ощущаю своё трепыхающееся сердце, а потом вздрагиваю, потому что чувствую, как сводный касается моих рук своей, словно желая защитить. Тёплый жест, поддерживающий…

А потому я старательно беру себя в руки, чтобы не выдать дрожь от его прикосновения и близости. Слава может решить, что я боюсь, а ведь этого нет.

Более того, я даже не сразу понимаю, что мы уже в движении. Оно настолько плавное и гармоничное, что не выбивается из всего происходящего. Замечаю, только когда Слава набирает скорость, на что у меня сам собой срывается восхищённый возглас.

Сводный явно этому приободряется, уже уверенно маневрируя. Во мне тоже нарастает воодушевление. Зачарованно то смотрю на вечерний огромный город, проносящийся передо мной; то закрываю глаза, чувствуя себя почти невесомой, в полёте. При этом вместе со Славой. Его не чувствовать не получается. Но мне и это начинает нравиться…

Держусь за него всё крепче, потому что временами всё же немного страшно. Не до паники, лишь моментами, и от этого только сильнее что-то особенное разгорается в груди. Единение… Доверие… Ощущаю его всей кожей. Как и поддержку Славы. Он не просто едет, он тонко чувствует моё состояние. Когда надо увеличивает скорость, когда надо — снижает. У меня вообще такое ощущение, что он готов в любой момент остановиться, если мне понадобится. Хотя это и вряд ли — правила не везде позволяют.

В итоге мы всё-таки приезжаем — останавливаемся на бетонной площадке возле ворот загородного дома. Красивого, кстати. Белого, с коричневыми вставками. Три этажа, довольно широкий, просторный двор… Да, тут вся наша группа спокойно может собраться.

Улыбаюсь, снимая шлем. Слава уже передо мной — успел спуститься и теперь, судя по всему, собирается помочь это сделать мне.

Легко позволяю. Мне так хорошо после поездки, в теле такая лёгкость, что смущения почти нет. Просто приятно…

Видимо, я не перестаю улыбаться, потому что Слава, мягко опуская меня на землю; смотрит почти безотрывно, заворожено. А ещё специально или непроизвольно прижимает меня крепче, так и не убирая руки и поглаживая мне ладонями спину. Щёки начинает жечь. В объятиях сводного тепло, но сердце бьётся быстрее.

— Что? — негромко спрашивает Слава, видимо, имея в виду мою улыбку.

— Теперь я доверяю тебе полностью. Как себе, — неожиданно вырывается у меня объяснение.

И собственные слова всё-таки помогают мягко разорвать объятия. Доверие доверием, но так долго друг к другу касаться… Это всё же неоднозначно.

Слава слабо улыбается моим словам, явно натянуто и будто даже грустно. Хм, не такую реакцию я ждала, учитывая, как ему хотелось меня прокатить. И учитывая то упражнение на доверие…

— Всё в порядке? — тихо спрашиваю.

Слава первый разрывает наши гляделки и кивает:

— Да… — его голос звучит неуверенно. — Просто, надеюсь, я этого заслуживаю, — странно добавляет.

Хмурюсь. С чего вдруг такие сомнения? Что было, то было; да и не было ничего такого, что могло меня отвернуть от Славы.

— Ты это уже доказал, — уверяю с теплом.

Уверена, он тоже чувствует, что в нашем общении в последнее время многое изменилось…

— Пойдём в дом, нас наверняка ждут, — только и говорит Слава.

Пожимаю плечами и иду за ним. Уж не знаю, что там у него за сомнения, но у меня никаких.

Кстати, не так давно был и его день рождения… И прошёл он, если честно, очень так себе. Он даже подарок получил не тот, а от меня было лишь вялое формальное поздравление на словах. И несмотря на это, Слава делает всё, чтобы организовать мне прекрасный день. У него нет никаких обид или осадка — лишь искреннее желание меня порадовать.

Тусовка в самом разгаре. Вкусная разнообразная еда, вариантов выпивки тоже хватает, колонки с музыкой, куча подарков для Ксюши. И комплиментов тоже. Девчонка сияет, рада быть в центре внимания.

Хорошенькая такая в этом синеньком приталенном платье… Взяла с собой переодеться. Мило. На байке со мной в джинсах ехала.

Для неё это явно особенный день. Поэтому не врываюсь в её праздник — подарок и всё остальное потом, когда наедине будем. А пока украдкой ловлю улыбки Ксюши, которые та щедро раздаёт всем и каждому. Мне тоже достаются — но особенные какие-то, чуть загадочные и смущённо счастливые. От них дух вышибает слегка.

Иногда мы общаемся — в компании или в наедине, иногда даже танцуем, но в целом я держусь в стороне. Сам не знаю, почему, но хочется больше обеспечить девчонке возможность влиться в компанию; чем на себя всё внимание забирать и продвигать собственные планы. Тем более, с этим успеется.

И тем более что у меня до сих пор в ушах это её: «Доверяю как себе» звенит. Дербанит странно, не отпускает.

Осушаю очередной стакан — даже и не вникаю, что там. На вечер большие планы, но я и не пьян. Голова вполне себе трезвая, только тяжёлая какая-то. Без понятия, что так давит и почему.

Точнее догадываюсь, конечно… Вникать не хочу.

Но, похоже, придётся, потому что рядом со мной образовывается Эмиль.

— Готов признать, ты нефигово продвинулся, — бодро подмечает, чуть присвистнув. — Всего один вечер совместной работы с ней, и уже тусовка в честь её днюхи у тебя дома.

Ухмыляюсь — да, у меня была мысль, что это станет нехилым знаком ему, не знающему, что мы с Ксюшей сводные. Но что тогда, что сейчас это не вызывает во мне воодушевления. Вот и усмешка скорее натянутая, сам не знаю, нафига она вообще была.

— Да, это я могу, — подтверждаю со скорее машинальной самоуверенностью.

Эмиль слегка прищуривается, окидывая меня взглядом. А потом на Ксюшу смотрит.

— Поцелуй был?

Неожиданный вопрос провоцирует воспоминание, как я зажал девчонку после ванной, растерянную и дрожащую. Вкус её мягких губ…

— Был, — почему-то это я выдаю неохотно.

Хотя если уж честно, я его скорее вырвал. Но зачем это знать Эмилю? Вообще претит мысль перед ним отчитываться. Да и от всей этой ситуации тошнит.

Может, всё-таки перепил…

Она мне доверяет.

— Хммм, кажись, плакали мои денежки, — задумчиво подмечает Эмиль, усмехнувшись. — Эх, Ксюша… А казалась такой недотрогой, — цокнув языком, качает головой, глядя на девчонку, которая режет тортик.

Отвожу от неё взгляд. Почему-то не хочется смотреть дольше — сейчас, когда мы тут с Эмилем о пари перетираем.

Ксюша сказала, что доверяет мне. Чёрт возьми, она ко мне на руки падала почти без сомнений. И прижималась доверчиво на мотоцикле…

Я, может, и пьян, но её доверие для меня вдруг становится самым мощным аргументом из всех возможных. Не хочу его предавать. Неожиданно даже страшно от мысли, что Ксюша может разочароваться…

Конечно, можно сделать так, чтобы не узнала. И после пари продолжить с ней отношения?

Офигеть как неспокойно почему-то. Меня чуть ли не выворачивает наизнанку и я без понятия, почему Эмиль ничего не замечает. Продолжает там чему-то ухмыляться.

— Давай свернём. Будто и не было этого спора. Ты мне ничего не будешь должен, — неожиданно даже для себя выпаливаю.

Я ведь близок к цели, Эмиль сам сказал. Так что должен согласиться. Квартира? Потом получу. Да и не так чтобы она мне срочно нужна — даже приятно жить с новой соседкой за стенкой.

Так что слова, брошенные в полусознательном сознании, всё сильнее крепнут в мозгу. Обретают смысл.

Вот только Эмиль его явно не ухватывает. Смотрит теперь только на меня, хмурится.

— Не понимаю.

Вздыхаю. Конечно, для Эмиля не аргумент проблески моей так некстати проснувшейся совести. Но ведь, если уж честно, дело не только в ней. И даже не столько.

— Она мне на самом деле нравится, — признаюсь так, будто офигеть какую тайну раскрываю.

Причём больше себе, чем Эмилю.

Он совсем недолго виснет, окидывая меня прищуренным взглядом. Потом вдруг расплывается в идиотской улыбке.

— Воу-воу… — и почему так бесит эта его ироничная манера? Чуть ли не издевательской кажется. Эмиль ещё и медлит с вердиктом, небось специально. Не думал, что ему так важно власть свою почувствовать. — Ничего себе…

С трудом сохраняю спокойствие, в душе уже разрываясь от желания разорвать спор самостоятельно, без одобрения. По факту так не делается — можно засчитать мне как поражение. Должно быть обоюдное решение.

Мы, конечно, юридически не закрепляли, но даже формально задолжать кому-то десять лямов… Тем более семья Эмиля довольно-таки влиятельна.

И долго он ещё будет интригу тянуть?

Хмурюсь, уже собираясь поторопить, но Эмиль как чувствует. Решительно заявляет как ударом мне под дых:

— Ну нет, тогда никакой отмены. Так интереснее. Я даже готов потерять десять лямов ради таких поворотов, — ехидно подытоживает и разве что ладони не потирает, как муха лапки перед укусом.

И пофиг, что на самом деле у них, у мух, другие причины для таких действий. Эмиль сейчас кажется скорее насекомым, чем человеком. И хочет именно укусить, может, даже яд впрыснуть.

Я, кончено, знал, что он любитель поразвлекаться за счёт разбрасывания деньгами и наблюдением, что люди ради них делают… Но мы ведь типа друзья. Да и до такой херни Эмиль вроде бы ещё не доходил даже с другими.

А ведь он всерьёз сейчас. Смотрит на меня уверенно, довольно. Его явно прёт от безысходности, в которую меня вгоняет. А ну да, пообещав хату. Нормальная компенсация — уверен, что для Эмиля всё так.

Но сомневаюсь, что он не понимает, как для меня.

— Ты вроде бы мне друг, — напоминаю сдержанно.

— Вроде бы, — с усмешкой повторяет он. — Брось, Слав, мы просто приятели, и ты об этом знаешь.

Да, блин, знаю. Но как бы думал, что при этом на одной стороне. А теперь Эмиль явно себя выше ставит, кайфует от положения, в которое меня вогнал.

Может, ещё ждёт, что я уговаривать буду? Ага, пусть обломится — уж в чём я не сомневаюсь, так это в том, что бессмысленно будет, не только тошно. В какой-то степени я Эмиля уже успел изучать. И сейчас он слишком явно наслаждается ситуацией — не отступит. А если и да, то так, что в итоге может получиться ещё большая херня, чем та, что складывается сейчас.

— Да пошёл ты, — рычу, не видя уже смысла говорить с ним не только нормально, но и вообще.

Но Эмиль только скалится, ничуть не задетый.

— Я-то пойду. Но спор уже есть, — удовлетворённо усмехается. — Хочешь полететь на десять лямов? У тебя лям-то хоть есть? — снисходительно интересуется, прекрасно зная ответ.

Чёрт, какого хрена он вообще тут делает? Не надо было его звать. Только портит всё своим присутствием.

Ксюша хотела, чтобы вся группа пришла, но знала бы она…

Хотя меня и остальные бесить начинают, не только Эмиль. Смотрю на этот весь народ, веселящийся у меня дома, и цепенею буквально. Расплываются перед глазами все их рожи, голоса, музыка, смех…

И еда безвкусной становится. И рад бы в себя прийти, перестать заморачиваться — ведь решил уже, что ничего плохого девчонке связь со мной не сделает. Но не получается.

В уши долбят её слова о доверии мне. А издевательским дополнением к этому прокручивается воспоминание реакции Ксюши на первый поцелуй. Как она искренне переживала, ведь хотела, чтобы только по любви у неё было…

А будет по обману. Хотя…

Ухмыляюсь собственной дурацкой мысли. То, что девчонка мне нравится — не оправдание. Долбанная совесть не умолкает. Возможно, позже заткнётся наконец, но сегодня явно решила отыграться на мне.

Не выдержав, решительно подхожу к Ксюше. Она в этот момент разговаривает с девчонками, но, увидев меня, прерывается. Уж не знаю, что у меня сейчас на лице — но, видимо, что-то дофига убедительное, заставляющее сводную навстречу мне идти.

Вот так и получается, что без лишних усилий увожу девчонку на веранду. И почти смягчаюсь — по крайней мере, внутренний раздрай чуть ли не гаснет, когда вижу её слегка обеспокоенное лицо и внимательные глаза.

— Тебе всё нравится? — сам удивляюсь, сколько тепла в моём голосе.

— Да, всё отлично, — слегка настороженно отвечает она.

Настолько ли, что ей хочется продолжать веселье? Как по мне, Ксюша не то чтобы фанатка шумных компаний, да и тут пока не все свои. Возможно, её тоже уже напрягает народ, но говорить мне об этом не хочется — вроде как я тут всё организовал.

— Не пора всех распустить? — тогда напрямую предлагаю с лёгкой ухмылкой.

Прям чувствую, как девчонка расслабляется. Во-первых, понимает, что я поэтому подходил, а не из-за каких-то проблем, а во-вторых… Во-вторых я, видимо, не ошибся. Ей тоже уже хочется округляться.

— Может быть, — улыбается в ответ, пожав плечами.

— Праздник на этом не закончится, обещаю, — на всякий случай добавляю.

У меня для девчонки много чего заготовлено ещё… Но не хочу всё это подключать, когда тут народ. Наедине с ней лучше… И подарок в том числе. И не только.

Искренняя улыбка сама собой лезет на лицо, когда замечаю, с каким интересом загораются глаза Ксюши. Её явно радует идея продолжить праздновать только со мной.

Эта мысль греет, но вдруг начинает обжигать. Причём так, что дышать тяжелее становится, да и улыбка сползает. Отвожу взгляд — на всякий случай. Пора в себя прийти… И не думать ни о чём.

— Хорошо, — тем временем соглашается Ксюша. — Но как… — неловко начинает и чуть тише добавляет: — Они все уйдут, а мы останемся.

Не сразу даже улавливаю, что она это про лишние разговоры между однокурсниками.

— Тебе не пофиг, что они подумают? — небрежно возражаю.

Уверен, что Ксюше есть дело, и это слегка коробит. Но девчонка вдруг удивляет, задумавшись совсем немного, а потом с уверенностью выдавая:

— Пофиг.

Усмехаюсь. Всё-таки полна сюрпризов эта Ксюша.

— Тогда действуем, — заговорщически объявляю.

Мне кажется, или от такого простого диалога словно камень с души падает? По крайней мере, дышится уже легче.

Этот вечер не будет испорчен. Сейчас это главное.

*****************

Когда все уходят, включаю долбанного романтика на полную катушку. Для начала давно заготовленный ход, который точно впечатлит Ксюшу — видео с её мамой и моим батей. Вчера попросил их снять как можно трогательное обращение к дочке. Кстати, они оценили мои порывы, сказали, что очень мило с моей стороны такое предлагать.

В итоге мы с ними вместе отбирали детские фотки Ксюши, прям начиная с младенческих лет и взрослеющую каждый год. Всё это наложили на речь её матери о том, как любит и гордится; а в конце уже оба видны в своей гостинице. И это помимо того, что с утра вроде как оба звонили ей. Ещё и вечером, получается, дают о себе знать, продлевая ей привычный флёр отмечаний дня рождения.

Ксюшка, конечно, впечатлена. Аж глаза на мокром месте. Её вообще легко на эмоции вывести…

Хотя, если прям честно, я когда её фотки вчера вместе с родителями перебирал; сам себя сентиментальным идиотом почувствовал. То по-дурацки улыбался, то матери её вопросы задавал, где и когда была сделана та или иная фотография, какая там история…

Дошло до того, что узнал много всяких деталей её жизни. Например, Ксюша в детстве часто плакала по утрам, а однажды, годика в три, проснулась с улыбкой. Вот её и сфоткали тогда, чтобы запечатлеть этот момент и запомнить. А в пять впервые накрасилась, стащив у мамы косметику. Неуклюже, конечно, на фотке была на клонуа мелкого похожа.

Когда только родилась, не могла спокойно спать без плюшевого мишки рядом, с ним и сфоткали мирно спящей. В четырнадцать была волонтёром приюта животных, на фото стояла такая преисполненная важности. А в девять научилась кататься на велосипеде, и после на конце её первого самостоятельного круга её запечатлели. Хороший кадр, Ксюша смеялась, подъезжая к родителям… В семнадцать фотка с выпускного. Красивое на девчонке платье… Сиреневое, сверху облегающее, а снизу свободное. Ножки открывает. Изящное такое. Вообще глаза сложно отвести. Как и со многих других кадров — везде она счастливая, живая. Специально такие выбирали. Много-много обрывок, историй, эмоций…

А в восемнадцать её должен сфоткать я. Именно сейчас, в этот момент, когда такая растерянно счастливая. Мягко улыбаюсь и делаю нужный кадр — на новенький фотоаппарат, перевязанный розоватой ленточкой. Делаю это незаметно, пока Ксюша досматривает видеопоздравление.

Но вот она уже смотрит на меня — к счастью, успеваю сориентироваться и убрать фотик. Благо, нужный кадр с первого раза получился офигенным. Всё-таки особенная у неё была улыбка… Мечтательная такая, робко счастливая и загадочная одновременно.

Примерно с таким же выражением, только на этот раз в глазах, Ксюша смотрит на меня. От этого разом не по себе становится. Душу мне ковыряет.

А ведь если расскажу ей о споре с Эмилем — девчонка больше не будет ни смотреть на меня вот так, ни говорить со мной вообще. С одной стороны, хочется перестать вести двойную игру, а с другой… Рисков слишком много. Не уверен, что вывезу.

Хотя я и сейчас в этом сомневаюсь.

— Слав… — тихим срывающимся почти шёпотом произносит она моё имя, ещё сильнее дербаня что-то внутри таким звуком. — Как так получилось? Ты договорился с ними?

— Да. Держал связь с твоими родителями, — почти невозмутимо признаю.

Почему-то не хочется, чтобы Ксюша так уж сильно впечатлялась и благодарила меня. Хотя вроде бы для того всё это и делал. Готовился к её днюхе серьёзно…

К счастью, Ксюшу от благодарственных речей ко мне отвлекает звук на телефоне. Видимо, кто-то ещё поздравляет, кто в течение дня не успел или забыл.

— Они перечислили только что десять тысяч рублей, — немного неловко сообщает мне, показав экран.

Да, папа скинул. Логично, учитывая, что они об этом и говорили в видео, что подарят ей деньги.

— Хороший подарок, — только и говорю, не зная, какой реакции Ксюша ждёт.

Она убирает телефон и вздыхает. Мнётся слегка, а потом заявляет:

— Мне жаль, что тебе подарили не то, что ты хотел.

Чёрт… Сколько ещё я буду об этом слышать?

Бесит, что она до сих пор так парится об этом. Но ещё сильнее злит, что искренняя такая. И других такими же считает. А меня нахрен пошлёт сразу, как узнает, что вообще спорил на неё.

Если узнает…

Может, мне успокоиться и просто действовать дальше? А в случае чего упорно отрицать? Доказательств у Эмиля нет, бросать девчонку я не собираюсь. Она приятная, нравится мне.

С другой стороны, подсознание подсказывает, что стоит ускорить ход событий. Не залипать на ней столько, не увязнуть. Разобраться с проблемой спора как можно скорее.

— Перестань уже заморачиваться об этом, — выдавливаю, потому что Ксюша пристальнее на меня смотрит и явно видит недовольство. Ещё не хватало, чтобы думала, что я до сих пор из-за квартиры парюсь. — Лучше вот, прими мой подарок, — улыбнуться не получается, потому просто протягиваю ей тот самый фотик с дурацкой розовой ленточкой.

Обдумывал, как вручить — всё-таки для неё это не просто вещица, насколько я знаю. Но в итоге ни к чему путному не пришёл. Вот и вышло так почти что коряво.

Но и этого хватает, чтобы Ксюша уставилась на меня распахнутыми растерянными глазами.

— Фотоаппарат… — она не сразу прикасается к нему, а когда делает это, чуть задевает пальцами мои. С трудом сдерживаюсь, чтобы не погладить ей руку. Это потом, когда расслабленная будет, а не с другими эмоциями на переднем плане. — Вау. Наверное, дорогой, — неловко добавляет Ксюша, явно с трудом подбирая слова.

Да пофиг на цену. У него сейчас другое назначение. И наверняка Ксюша это понимает, как и то, что я в курсе.

— Уж покруче камеры на телефоне, — небрежно заявляю. Но всё-таки не удержавшись, напоминаю чуть тише: — Ты любишь фоткать, как я выяснил. Почему бы снова не вернуться к этому?

Да, мы вчера с матерью Ксюши довольно многое обсуждали. В том числе и то, что любовь к фото у неё от отца, и именно с ним она активно делилась своими первыми успехами в этом деле. Вместе собирали галерею тематических фото, обсуждали идеи, развивали навыки девчонки. У неё отлично получалось, она горела этим…

А потом, когда её отца не стало, всё это пропало. Фотоаппарат со всеми снимками она ему на кладбище унесла, не трогала ни разу. Закопала, чтобы никто не спёр.

Туда я, конечно, не сунусь — слишком личное. Но уверен, что Ксюшу всё равно тянет к оставленному хобби. И видел я, как у неё получалось. Действительно круто. Девчонка и в детстве отлично ловила свет, видела самые интересные детали вокруг и умела их гармонично подать. Как можно было сфоткать ту же лужу так, будто это целый океан? Ещё и с бликами солнца.

— После смерти папы не пробовала, — не сразу отвечает Ксюша.

Внутри стрёмно дерёт от того, что я в настолько личную территорию забредаю. Как будто не имею на это право, хотя ведь не сказать, что тупо ради пари это делаю.

— Я знаю, — мягко говорю. — Но уверен, ты не растеряла навыки.

Не вижу, что перегибаю. Кажется, Ксюша вполне готова. Она и на байк сегодня села впервые в жизни, при этом явно раньше боялась одной только мысли об этом. Но я смог провести её через это, девчонка доверилась.

Может, и с фотоаппаратом выйдет так же? Что бы там ни было, а пользу ей принесу. Вижу же, что глаза блестят, хоть и довольно робко.

— Проверим, — неожиданно заявляет Ксюша.

И от этой её решимости у меня сердце неожиданно сжимается, а потом взволнованно хреначит о грудную клетку. Такое ощущение, что это не она сейчас своеобразный важный прыжок вперёд совершила, а я. Накрывает и облегчением одновременно, и воодушевлением, и даже волнением каким-то странным.

А девчонка, кажется, совсем уже уверена. Настраивает там что-то на фотоаппарате чуть ли не привычным жестом, хотя марка новая. В её детстве таких не было. Но девчонка — тот ещё профессионал, у неё на интуитивном уровне всё.

Пока не заметила, что я её сфоткал и одно фото на этом аппарате уже есть. Ничего, потом увидит — когда будет свои результаты смотреть.

Камера неожиданно направляется на меня. Настолько Ксюша, значит, осмелела?

Неожиданно испытываю чуть ли не что-то типа смущения — когда не знаю, как лучше встать. Обычно вообще не заморачиваюсь с этим, но тот факт, что через объектив на меня смотрит Ксюша и что это будет её первый кадр после долгого времени, почему-то конкретно так сбивает со спокойного уверенного настроя.

В итоге просто принимаю загадочно задумчивый вид, одну руку положив в карман, а пальцем второй подпирая подбородок. Неожиданно слышу смешок.

Хмурюсь — я что, выгляжу нелепо в глазах этой милахи-скромняхи? Быстро она наглеть начала.

Успеваю только встретиться с ней взглядом, как она мягко и даже тепло обращается:

— Не позируй. Просто будь собой… — осекается, чуть мнётся и, кажется, даже смущается. — Ты красивый.

Воу, какая милота. Кажется, только что я услышал лучший комплимент в своей жизни. И тот факт, что он сопровождался чуть покрасневшими щёками — отдельный кайф.

Дурацкая улыбка сама собой лезет на лицо. Я превращаюсь в сентиментального идиота? Пофиг. Пускай.

И без того, конечно, знал, что со внешностью полный порядок, привык нравиться девчонкам — но комплиментом Ксюши прошибает ощутимо. Почему-то нравиться ей — не то же самое, что всем остальным. По-особенному как-то.

— Спасибо, — ухмыляюсь нагло, чтобы её смутить. С себя стряхнуть это непонятное нечто, а на девчонку перевести.

Но Ксюша даже не реагирует, сосредоточенная такая на деле сейчас. С головой там. Меня предупреждали, что девчонка была фотографией всерьёз увлечена, но не представлял, что её так быстро схватит снова.

Внутри как-то непонятно теплеет, когда вижу этот её увлечённый блеск в глазах. Кажется, трагичные ассоциации сейчас и не лезут ей в голову.

И неожиданно хочется сделать что-нибудь так, чтобы больше и не лезли никогда. Не к месту приходит мысль о том, каково ей было тогда. Ведь настолько переживала, что даже от любимого занятия отказалась, смотреть в ту сторону не могла.

А теперь вот может… Благодаря мне.

Может, конечно, так себе оправдание всей этой херне с пари, но немного всё-таки спокойнее на душе становится. Уже не так крутит.

— О, круто получилось, — неожиданно слышу радостный голос Ксюши.

Воу, она уже и сфоткать меня успела? А я даже и не заметил. Настолько погрузился в мысли все эти сумбурные.

Девчонка уже не снимает, смотрит кадры. Подхожу к ней, становлюсь рядом, наклоняюсь слегка…

И вот даже не знаю, что больше сбивает с толку: тот факт, что мы почти соприкасаемся и я чувствую неровное дыхание Ксюши или сделанный кадр. Это что, и вправду я?

Нет, понятно, что красавчик. Это как раз не удивляет, хотя объективно реально хороший ракурс и будто бы случайно пойманный момент. Куда больше поражает другое… Мой взгляд.

Такими я, значит, глазами на Ксюшу смотрю? Трындец просто. Это же тотальный попадос в таком случае.

Ведь ни фига не играл, собой был. А на фото влюблённый до безобразия. Серьёзно, аж глаза светятся таким теплом, что одновременно и недоумеваю, и не по себе мне. Ксюша заметила?

По правилам пари должна бы. И мне это вроде как на руку было бы. Тогда откуда эта чуть ли не неловкость?

И главное — почему я так смотрю вообще? Нет, понятно, что Ксюшка мне нравится. Но чтобы настолько? Даже меня этим теплом и чуть ли не нежностью в своих глазах прошибает. Интересно, я всегда с таким горящим взглядом с ней? Или просто от мыслей лишних?

Ну или выпивки. Хотя не сказать, чтобы налегал.

— Согласен, — офигеть насколько запоздало отвечаю.

И готов поклясться, что слышу, как сердце Ксюши ускоряет темп. Реально чувствую, как своё. Хотя фиг его знает, может моё и есть.

Но ставлю на то, что её — потому что рука, держащая фотик, слегка дрожит. Так и тянет своей накрыть. Что мне мешает?

Успеваю только поднять руку и застыть ею на полпути. Ксюша перелистывает кадр и видит себя. То самое фото, которое я сделал незаметно несколько минут назад. Она такая растерянно счастливая на нём. Глаза тоже светятся, кстати.

Но почему-то не рискну предположить, по тому же поводу, что у меня. С каких это пор на себя я легко развешиваю какие-либо ярлыки, а насчёт девчонки будто даже опасаюсь думать?

Поверить не могу, что настолько влип. Ищу другие причины. Лёгкий алкоголь, сам по себе день сегодня слишком романтичный вышел, реакции Ксюши, это её платье…

Но все эти мысленные аргументы самому себе дружно валят ко всем херам, когда Ксюша тихо, едва слышно, с удивлением и теплом в голосе говорит:

— И я хорошо получилась.

А я толком не смотрю на девчонку в кадре. Помню, что и вправду круто вышла, но приклеиваюсь взглядом к ней реальной. Всё равно, насколько бы шедевральным ни было фото, живая Ксюша, которая ещё стоит так рядом, в разы лучше.

М-да, я уже и мыслю, как сентиментальный романтик. Но к ней реальной хотя бы прикоснуться можно, отклик ощутить…

— Сфоткал незаметно, — за каким-то фигом вместо более эффектных действий только и озвучиваю без того очевидное.

Она прерывисто вздыхает, достаточно громко, чтобы я уловил даже с более дальнего расстояния. Закрывает фотоаппарат и смотрит на меня:

— У тебя талант.

Слегка наклоняюсь к ней. Безумно хочется поцеловать. Это желание чуть ли не по мозгам шарашит без остановки.

— Просто ты офигенно красивая. Тут постараться надо, чтобы кадр испортить. И то не получится, — вместо этого вкрадчиво заявляю.

Перехожу в наступление, да. Обожаю Ксюшку смущать. Даже не в пари это занятно.

Да мне вообще много чего и вне пари нравится…

Кроме самой мысли о долбанном пари, даже в контексте моей победы в нём. Вот что самое худшее может случиться, если она узнает?

Что вот это милое смущение, теплота такая робкая покинут её взгляд.

Блин, подсознание, а можно без ответов машинальных? Они мне не так уж нужны.

Ксюша, кстати, так ничего и не говорит. Совсем теряется девчонка — и от комплиментов моих, и от близости наверняка.

Вообще-то самое время. Не для поцелуя — окей, с ним я и так облажался в первый раз, теперь придётся притормозить. А вот для признаний…

Пора бы обозначить намерения.

— Ксюш… — получается сипло, чуть ли не сдавленно. Сглатываю, а потом выпаливаю уже более твёрдо: — Ты мне очень нравишься. Я не хочу быть просто твоим братом.

Ну вот. Главное сказано. И уверен, Ксюша ни разу не удивлена.

Взгляд опускает. А у меня чуть ли не в горле пересыхает, когда вдруг понимаю — девчонка не готова к моим признаниям.

Но я ведь ей нравлюсь?

— Слав…

Вздыхаю. Так себе начало. Виноватое слишком. Не хочу слышать продолжение.

— Я не тороплю, — решительно обрываю, хоть и пытаюсь делать это без лишней жёсткости. — Просто прими это к сведению.

Ксюша немного молчит, но потом вдруг мягко соглашается:

— Хорошо.

Какого-то хрена сердце ускоряет темп до чуть ли не рекордных значений.

Представить себе не могла, что неделя со Славой пройдёт так быстро и… Мало.

Когда только узнала, что нам предстоит вдвоём в одной квартире ночевать, думала делать всё, чтобы избегать его: задерживаться на работе, постоянно утыкаться в учёбу, ужинать у себя в комнате. Но в реальности выходит наоборот — я делаю всё, чтобы почаще пересекаться со Славой. Мне обидно, когда надо задерживаться на сменах. Ему это тоже не нравится — он, конечно, не говорит, но пару раз не сдерживался и пытался узнать, где я пропадаю целыми днями. Снова ревновал… И на этот раз мне было от этого приятно.

С тех пор, как Слава признался мне в своей симпатии, не напирал. Даже не напоминал о ней. Просто хорошо проводил со мной время: мы много разговаривали, ходили в кино, на каток и в кафе. Не сказать, что это были свидания, но и на дружеские встречи не тянули. Слава флиртовал, делал комплименты, платил везде. А ещё я много фотографировала, чего совсем от себя не ожидала.

Я очень люблю маму и уже и Максима Леонидовича тоже, но с самого утра меня простреливает скорее тоской из-за их скорого возвращения. Вечером приезжают…

А сегодня у меня ещё и день рабочий. В универе выходной, но в магазин надо будет выйти во второй половине дня.

А так кайфово было со Славой наедине. Мне нравится его компания. Мне нравится… он.

И сейчас, пока он дома, спит там в своей комнате или уже встал — у нас буквально последние часы вместе. И меня вдруг прорывает.

Быстро одеваюсь и какая есть, непричёсанная и неумытая, залетаю к нему в комнату.

Слава как раз в этот момент небрежно застёгивает штаны — видимо, тоже только недавно проснулся. Смотрит на меня ошеломлённо. Я и сама не понимаю, почему вот так чуть не влетаю к нему в комнату. Слабо улыбаюсь, пытаясь хоть как-то вернуть лёгкость между нами, потому что утяжеляется всё вокруг, даже воздух.

А потом Слава улыбается в ответ, и я странно тону в этой очаровательной улыбке. Столько в ней тепла…

И как-то вдруг не кажется постыдным сообщать, что я боялась упустить даже лишние минуты с ним, не то что часы. Слава удивительный, чуткий, настоящий. Умный, добрый, талантливый, заботливый… Он поймёт.

— Что означает твоя татуировка? — сипло спрашиваю вместо каких-либо объяснений.

Он ведь без футболки ещё. И, как ни странно, меня это не так уж смущает. Я даже рассматриваю его татуировку — какую-то надпись на латинском.

— Si vis amari, ama, — негромко выдыхает Слава, а потом смотрит мне прямо в глаза и поясняет: — Если хочешь быть любимым, люби.

Прерывистый шумный вздох сам собой слетает с губ. И почему эти слова мне кажутся настолько чувственными, личными, глубокими? И смотреть в глаза Славе становится более волнительно. При этом отвести взгляд ни в какую не могу, словно завораживает этот особенный блеск в потемневшей синеве его глаз.

— Почему именно такая надпись? — нахожу в себе силы спросить.

Ведь в первый раз увидев татуировку, я подумала, что она про что-то о победах, силе или жизни в целом. Но не о любви… Мне Слава совсем не казался романтиком.

В ту ночь он спросил меня, считаю ли я его способным на любовь. Теперь у меня нет сомнений, что да. Я верю ему. И… Мне не просто приятно, что он выбрал именно меня. Я чуть ли не плавлюсь от этого осознания. Обволакивает полностью, греет.

От каждого взгляда Славы в последнее время меня чуть ли не током бьёт. И сердцебиение усиливается до невозможных значений.

От чуть затянувшегося молчания сейчас, кстати, тоже. Такое ощущение, что в нём слишком многое. Хотя отвечает Слава в итоге вполне обыденно и размеренно, параллельно надевая футболку:

— Всё, что мы делаем, куда направляет энергию, даёт отдачу. Вращаемся в негативе, сливаем его — формируем негативную реальность вокруг себя. С позитивным так же, что излучаем, то и получаем. Хотел в первую очередь оформить эту мысль, а потом понял, что лучше всего сделать это через афоризм именно о любви. Как не крути, а без этого чувства мы никто. Так, функции просто.

Сбито дышу, внимая чуть ли не каждому слову Славы, пропуская через себя. Мне понятны его мысли, близки. Да и в целом звучат как простая истина.

Вот только та часть, что о любви, заставляет сердце волнительно сжиматься. При знакомстве со сводным, не думала, что он способен так глубоко чувствовать. Думала, скорее циник.

— Скоро приедут родители… — сипло срывается у меня с губ.

Не знаю, почему именно это и к чему. Но взгляд Славы словно неотрывно приклеивается к моим глазам.

— Ну да, их отпуск заканчивается, — при этом почти невозмутимо соглашается сводный.

Будто тут ничего такого не происходит… Хотя происходит однозначно — и готова поклясться, что не я одна это чувствую. Напряжением между нами уже и воздух резать можно.

— Время пролетело незаметно, — глупо продолжаю тему приезда родителей.

Хотя всё равно ощущение, что говорю совсем не об этом. И что Слава это понимает.

— Ксюш… — на выдохе и тихо. Будто даже с волнением.

Облизываю пересохшие губы. Слава мажет по ним взглядом, и с меня срывается прерывистый вздох. Сколько же всего в его глазах… Даже сейчас, когда и без того очевидно, почему смотрит — хочет поцеловать. И если уж честно, я тоже хочу, чтобы он это сделал.

Всегда думала, что самое сложное в признаниях — не знать, как на них отреагируют. Но я ведь знаю, как относится ко мне Слава. Он уже говорил мне. Да и без того чувствую, причём с каждым днём всё острее.

Но нужные слова всё равно даются непросто. Даже сформулировав их в мыслях, утопаю в волнении. Сердце бьётся так, что заглушает собой всё.

Делаю глубокий вдох и шагаю к Славе. Как ни странно, его взгляд — ещё сильнее потемневший и прямо-таки обжигающий — успокаивает. Придаёт уверенности.

— Я согласна с твоими словами о любви, — начинаю, потому что сходу выпалить всё равно не получается. Хотя уже вижу, что Слава понимает, что я хочу сказать. И ждёт. — И… Ты… Ты мне тоже нравишься, — ну вот, слова уже сказаны и я чувствую, как начинают гореть щёки.

Не вижу, как теперь на меня смотрит Слава, просто иду вперёд. Быстро, почти без сомнений. Преодолеваю между нами расстояние, встаю на цыпочки и тянусь к сводному, чтобы поцеловать. Руки сами собой ложатся ему на плечи, и остаётся только надеяться, что Слава не чувствует, как подрагивают мои пальцы. Не решаюсь закрыть глаза — не сейчас, когда ещё не поцеловала.

Тянусь сильнее, уже собираясь коснуться губами губ, как Слава зачем-то спрашивает, опаляя неровным дыханием:

— Ты уверена?

При этом его руки всё равно ложатся мне на талию. Легонько поглаживают, сжимают, а пальцы так и норовят полезть под футболку.

От ощущения его рук на мне чуть дрожу. У меня нет сомнений, что я хочу быть со Славой — но не хочет ли он сразу всё? Вернее, точно знаю, что да, чувствую, кстати. Что смущает ещё больше. Он уже возбуждён и спрашивает так, будто речь не просто о поцелуе.

— Мы ведь не спешим? — уточняю на всякий случай. — Просто можем попробовать быть вместе…

Хотя не сказать, что я так уж беспокоюсь о возможности переступить черту. Удивительно, как рушатся все принципы рядом со Славой. Ведь была уверена, что первый поцелуй, да и вообще какая-либо близость, возможны только при взаимной любви. Но когда сводный поцеловал меня впервые, у нас даже влюблённости не было толком… Наверное…

И не так уж я на него за это злилась. Больше на себя — за то, как легко я расплавилась под этим поцелуем. За то, что мне слишком понравилось. И даже хотелось ощутить его снова…

— Да, я тебя ни к чему не тороплю, — Слава говорит так уверенно, что все сомнения отметаются.

Ну почти все… Остаётся лишь одно — о чём тогда был его осторожный вопрос? Про то, уверена ли я. Сводный спрашивал почти даже вымученно, будто ответ был слишком важен.

Впрочем, ладно. Не буду в это вникать — не сейчас, когда наши губы наконец соединяются.

Поцелуй получается каким-то отчаянным. Наслаждаюсь моментом, он затапливает с головой, но вместе с тем пропитывает странной горечью. Слава так порывист, жаден и нежен одновременно…

На этот раз я даже и на секунду не думаю, что происходящее между нами неправильно. Наоборот, всё хорошо. Даже слишком. Тем более что и сводный, кажется, окончательно убеждается, что мы теперь вместе и можем касаться друг друга так. Не знаю, что его там глодало, какие сомнения — но они, по всей видимости, испаряются. Уступают место наслаждению, и вот уже Слава откровенно смакует момент, снова и снова сминая мне губы, врываясь языком, засасывая…

За одним поцелуем следует другой. На этот раз меня прижимают к ближайшей стене, целуя всё более напористо и страстно. При этом руки Славы касаются скорее нежно: одна держит мою голову, а вторая гладит по телу, не переступая грань. Под одежду сводный не ныряет, да и водит ладонью больше по спине, талию сжимает.

Потом ещё поцелуй, ещё и ещё… Не сговариваясь, вообще больше ни слова не говоря, мы словно утопаем друг в друге. Я тоже касаюсь Славы, впитываю жар его тела в себя, скольжу руками по плечам, цепляюсь в волосы, в шею…

Это очень приятно, хотя поначалу стеснительно: не привыкла так целоваться. Вообще второй раз в жизни это делаю, хотя быстро вхожу во вкус и особо не размышляю над смыслом действий. Всё происходит само. Да и Слава удивительно ласков и тактичен: не переходит грань, даже когда мы в итоге ложимся к нему на кровать и продолжаем целоваться там, обнимая друг друга и руками и ногами.

Да, сводный заметно возбуждён, но меня это не напрягает. По всему его поведению чувствуется, что ему тоже в кайф вот так просто лежать и целоваться со мной.

Почти весь день мы проводим именно так: отвлекаясь только на завтрак, обед и разговоры ни о чём.

Время проходит совсем незаметно. И только когда родители приезжают и раздаётся звук открываемой двери, я, вздрогнув, понимаю, что уже вечер.

Родители вроде ничего такого не подозревают. Встречаем их на позитиве, возможно, даже преувеличенно радостно. Всячески пытаемся не выдавать, что совсем в других моментах плывём.

По крайней мере, я. Ксюша наверняка тоже, хотя вести себя непринуждённо у неё получается так себе. Растерянная такая, в мыслях вся. И совсем не выглядит ни радостной, ни довольной, как бы ни пыталась это из себя выжать. Скорее взвинченной и нервной кажется.

Совсем забывает, например, о том, что хотела поделиться в первую очередь с мамой своими успехами в фотографии. Ведь пока не рассказывала, что снова снимает, показать хотела. Но, кажется, сейчас девчонка думает о чём угодно, но только не об этом.

Неужели жалеет о том, что мы теперь вместе? Да ну нет, не поверю. Не после того, что между нами сегодня было. Тут другое что-то.

Ещё немного послушав про впечатления родителей и поездки и их радость по поводу того, что мы нашли общий язык и «хорошо тут себя вели», Ксюша находит повод уйти к себе.

Ещё пара дежурных фраз с отцом и её матерью — и я, не выдержав, следом иду. Не знаю, что там девчонку так парит, но не оставлю с этим одну.

В какой-то момент в башке простреливает мысль — а что, если Ксюша каким-то образом узнала про пари?

Конечно, рассудок не молчит: мы с ней всё это время вместе были, а телефон у неё вообще в комнате, судя по всему. Влетела ко мне без него, за ним не возвращалась, не трогала даже. Как могла узнать? Тут только если кто-то ей мысленный сигнал послал, а я не настолько спятил, чтобы в это верить. Хотя иррациональный страх всё равно сковывает внутренности.

Даже не представляю, что буду делать, если Ксюша когда-нибудь узнает. Тем более после сегодняшнего дня не представляю. Как она смотрела, как робко и мило в симпатии признавалась… И целовала с каждым разом всё более смело и горячо, тянулась ко мне без сомнений или скромности.

А сейчас ходит у себя по комнате назад и вперёд почти в панике, то набирает кого-то, то сбрасывает. А вид потерянный такой, словно что-то немыслимое происходит.

Не успеваю озвучить вопрос — Ксюша смотрит на меня и на автомате, толком ко мне не обращаясь, всхлипывает:

— Меня теперь уволят… Уже вечер. А я… Я совсем забыла… Куча пропущенных… А теперь сбрасывают.

Хмурюсь, переваривая информацию. Вот по каким делам она, значит, периодически уходила надолго?

С одной стороны накрывает облегчением — значит, это не встречи с кем-то там ещё, хотя и без того понятно, что такая честная и открытая девочка не стала бы у меня за спиной с кем-то там пытаться, зная о моём отношении и сближаясь со мной. С другой стороны… Работа? Что за нафиг?

— Уволят? — переспрашиваю, слишком потрясённый, чтобы просто успокаивать её сейчас. — Ты работаешь? Зачем?

Ксюша прикусывает слегка припухшую от моих поцелуев губу и смотрит на меня чуть ли не с испугом. Будто только что сообразила, что и кому сказала, и ей явно не нравится это открытие.

То есть эта работа, получается, ещё и секретом от меня должна была быть?

Ксюше неловко. Даже слишком. И от этого мне совсем уж не по себе.

Но ещё более хреново становится, когда девчонка всё-таки решает, что всё равно уже проговорилась и раскрывает остальные детали. Оказывается, она именно в тот вечер, на мою днюху, поняла, что ей универ оплатили вместо моей квартиры. И ей от этого было до того неудобно передо мной, что решила хоть как-то возместить. Потому работу искать начала, типа деньги копить, чтобы ими тоже вложиться, папе помочь поскорее мне квартиру приобрести.

Наивная Ксюшка, похоже, действительно думала, что все те копейки, которые ей в магазине за неполные смены платят, могут что-то сыграть. Может, она ещё и десятку, которую ей на день рождения подарили, отложила?

Чёрт… Чувствую себя конченным подонком. Девчонка так переживала из-за ситуации с моей квартирой, что выходы искала, хоть как-то и хоть какие-то. Работает после изнурительной учёбы ради меня, при этом ещё умудряясь уделять мне внимание — а я, идиот, поспорил на неё ради этой же грёбанной квартиры. По сути, изначально собрался использовать Ксюшу ради её получения. Ещё цинично оправдывал это тем, что она же типа лишила меня хаты, так типа будет честно.

На душе так тошно становится, что ни слова выдавить не могу. В висках пульсирует, в башке звенит настойчивое стремление во всём ей признаться хотя бы, пока не поздно.

А не поздно ли уже? Мы ведь теперь вместе. Хотя если вывалю правду, уверен, Ксюша меня пошлёт, дальше слушать даже не будет. Для неё сам факт того, что я был способен на этот спор, всё перечеркнёт. Слишком уж честная девочка, искренняя. Она не поймёт совсем, как так можно было вообще.

— Ты не злишься? — спрашивает меня тихо, в глаза заглядывает.

Вопрос настолько неуместен, учитывая, какой я мудак, что даже выбивает слегка. Не сразу понимаю, о чём речь. А, ну да, получается, Ксюша своим рассказом о работе подтвердила, что папа и вправду учёбу ей оплатил за деньги, что на квартиру были отложены. Типа раньше я только догадывался, а они упорно это скрывали.

— Я и так это знал, — выдавливаю с трудом. И только осознание, что Ксюша мои паузы принимает на свой счёт, заставляет продолжить более уверенно: — Но не думал, что ты станешь так париться. Ты ни в чём не виновата, да и отца не виню.

Надеюсь, чёрт возьми, что я убедительно это донёс. И без того тяжесть на душе, а если ещё Ксюша будет себя винить или перед отцом моим неловкость чувствовать…

— Он поступил несправедливо, — мягко напоминает мне мои чувства в тот день, хотя выплёскивал я их куда более грубыми словами.

И чего она ждёт, что сейчас тоже буду? Хочет донести, что понимает? Ухмыляюсь горько. Знала бы она…

— Я тоже, — само собой срывается с губ.

В висках пульсирует сильнее, чуть ли не стучит теперь. Ксюша смотрит на меня озадаченно, а я только и могу, что неровно дышать больше через рот — открываю его то ли сказать что ещё, то ли просто потому, что совсем уже с собой не владеющий идиот.

— В чём? — она спрашивает так недоумённо, будто я что-то удивительное сказал.

Наверное, и поверить сразу не сможет…

— Бывало всякое по жизни, — выдаю обтекаемо.

Да, как трус. Сдохну, если увижу мёртвое разочарование в её глазах. Не сегодня хотя бы… Мне бы ещё немного надышаться ею перед смертью.

Понятия не имею, как и что буду вывозить. Сознаю чётко лишь одно — конкретно я влип, ведь это не просто симпатия уже, а нечто куда большее. Влюблён я. Кажется, впервые вообще.

— Уверена, что тому были причины, — доверительно успокаивает меня Ксюша, даже не настаивая, чтобы рассказывал. — Как и у твоего отца. Вы хорошие оба.

Да чёрт возьми… Каждое её новое слово, каждый взгляд всё сильнее дерут, почти на уровне пытки. Но в то же время сладкой какой-то, обволакивающе мягкой. Нуждаюсь я в её тепле. Так жалко нуждаюсь, что не смогу ведь признаться. Не получается никак.

Вместо этого подхожу ближе, бережно за талию беру и чуть к себе придвигаю. Чувствую, как девчонка расслабляется слегка.

— Если тебя вдруг не уволят, увольняйся сама, — перехожу к главному, к тому, из-за чего вообще весь этот разговор и её мандраж был. — Потом будешь работать и на более хорошей должности. А сейчас разрываться между учёбой в не самом лёгком универе и всем этим… — вздыхаю, морщусь. Не допущу больше такого. И так не представляю, как она справлялась и собиралась дальше, совсем себя загнать? Это пока у нас в основном лекции, а потом совсем жесть начнётся по учёбе. — Нет, Ксюш, очень тебя прошу, не надо. Поверь, я отцу больше не буду ничего предъявлять, да и вообще съезжать пока не хочу, — вроде как убеждаю, чтобы её решение было, но и настаиваю в голосе.

К счастью, Ксюша, кажется, улавливает, что для меня это важно. Ведёт ладошками мне по груди, за шею обвивает.

— Хорошо, — шепчет с облегчением.

Как и думал — сама не в восторге от работы там. Да и небось легче Ксюше на душе стало от того, что я всё знаю и не в обиде за хату.

Ей-то легче, а вот мне…

Впрочем, кто что заслужил.

— Хочешь, вместе пойдём на эту твою работу? — не успокаиваюсь в желании сегодня же закрыть вопрос. — Где она, кстати?

Надеюсь, не звучу как контролирующий девчонку неудачник. Наклоняюсь, касаюсь лбом лба. Ловлю её дыхание. Неровное, но тихое, щекотное слегка.

— Магазин одежды… — скорее на автомате отвечает Ксюша, которую уже знакомо и мило ведёт от нашей близости. Впрочем, потом сразу включается, уже куда более осмысленно добавляя: — Да, можно и вместе, хотя мне всё равно неловко, что из-за меня ты…

— Прекрати, пожалуйста, — резко перебиваю. Невыносимо снова выслушать о квартире. — Этот вопрос закрыт. Я счастлив. И как-то не тянет съезжать куда-то, пока ты здесь, — добавляю мягче, почти ласково, и целую в нежную щёку.

— Я тоже счастлива, — слышу в ответ чуть смущённое, и ловлю поцелуем уже губы.

Всё остальное потом… И каким-то особенным щемящим чувством накрывает, когда сознаю, что Ксюшу наши поцелуи настолько увлекли сегодня, что аж позабыла про магазин, хотя вроде ответственная.

Ну какая же она трогательная.

*********************

Мерзкий осадок по поводу пари очень мешает. Хочется избавиться от него любым способом. Выскрести, хоть с кровью выцарапать, но убрать. Поговорить с Ксюшей при этом не могу, как слабак.

Значит, надо поговорить с кем-то ещё.

Сегодня как раз папа отправил наших женщин на шопинг. Ксюшу с её мамой. Новость о том, что девчонка снова фотографирует, так зажгла родителей; что у них появились идеи для фотосессии. А для этого отец решил, что неплохо бы закупиться чем-то новеньким.

Получается, мы сейчас с ним одни дома. И, если уж честно, батя — идеальный вариант, чтобы излить душу. Родной человек, в конце концов. И Ксюшу знает тоже, пусть и не так хорошо, как меня.

Осудит однозначно. Но и не отвернётся.

Он как раз на кухне: ставит чайник, видимо, хочет кофе. Захожу, сажусь за стол напротив.

— Ты в курсе, что Ксюша устроилась на работу, чтобы заработать мне на квартиру? — сам без понятия, почему начинаю именно с этого.

Хотя это, кстати, тоже нехило так дербанит. С позавчерашнего дня никак переварить не могу, пусть уже и всё, не работает она там.

— Нет, она не говорила… — растерянно отзывается отец, ещё и смотрит озадаченно. — С чего вообще решила…

Фух, ну хоть не вместе так придумали. И без того не сомневался, но уж точно не мог бы спокойно и мирно говорить с папой, будь наоборот. Стрёмно вообще даже то, что они Ксюшу не стали переубеждать по поводу того, куда ушли деньги. Её ведь явно парило.

— Совестливая девочка. На себя взяла ответственность за то, что ты её в универ устроил, — говорю, как есть. Вообще не вижу смысла избегать эту тему, как отец.

А он и сейчас смеряет меня недолгим задумчивым взглядом, а потом опускает его на стол.

— Слав… — с тяжёлым вздохом начинает.

Надеюсь, не собирается вешать мне, что те деньги куда-то ещё ушли? Хочу поскорее закрыть эту дурацкую тему, чтобы она для всей семьи пройденным этапом стала уже наконец.

— Да знаю я об этом, нет смысла скрывать, — твёрдо пресекаю. — И не злюсь. С работы уже уволили её.

Да, мы сходили вот как раз позавчера вместе и там решили вопрос. Ксюшу пытались отчитать за прогул — я не позволил, но заплатил в качестве компенсации. А потом мы пошли в кино и целовались на последнем зале. Банальщиной, оказывается, может быть офигеть как приятно заниматься.

Папа снова смотрит на меня, причём более внимательно. Ну а я не спешу нарушать молчание, раздумывая, как к главному подвести. Мы с отцом не то чтобы близки — да, родные люди и можем положиться друг на друга, но прям такого уж тепла и глубинного понимания, как у мамы с Ксюшей; у нас нет. И меня это всегда устраивало. Как-то с детства привык время в первую очередь с друзьями проводить и эмоции делить с ними же.

Правда, сейчас это слегка усложняет ситуацию. Никому другому рассказывать о Ксюше не хочу. Отцу тоже не тянет — но он хоть в какой-то степени и ей как папа теперь. Связующее звено. И семья. В общем, аргументов в его пользу множество.

И решающим из них становится его проницательность:

— Вы что, вместе?

— Да.

Решаю пока ограничиться коротким подтверждением — вдруг папа от одной такой идеи заартачится и будет вешать, что мы типа брат и сестра с ней теперь. В таком случае не будет смысла перетирать дальше.

И не то чтобы мне важно родительское благословение, но почему-то даже на этом этапе напрягаюсь слегка. А ведь только начал рассказывать…

— Неплохо мы на отдых съездили, — неловко усмехается отец. Кажется, он не знает, что сказать.

Это даже мило по-своему. И понятно наверняка: он не против. Просто удивлён.

— Это точно, — тоже ухмыляюсь.

— У вас же ещё не было? — уже строже спрашивает он, игнорируя вскипевший чайник.

Вот теперь, походу, начинается серьёзный разговор. И назад дороги нет.

Вздыхаю. С одной стороны, мы о предмете спора уже, получается, говорим; с другой… Хочу Ксюшу, конечно. Безумно. И бесит, что теперь о ней и постели не только предвкушением затапливают, но и жалят неприятным напоминанием. Долбанный Эмиль.

Долбанный я, раз всё это допустил.

Папа хмурится от моей паузы — могу понять. Небось он уже думает, что да, я девчонку невинности лишил.

— Пока нет, но это вопрос времени, — говорю то, что он и сам должен понимать: взрослые же люди всё-таки.

Отец окидывает меня чуть прищуренным задумчиво внимательным взглядом. Как будто батя Ксюши передо мной, а не мой. За девчонку явно впрячься хочет, чувствую. Прикидывает, как ей лучше будет. И, как ни странно, я только рад такому раскладу. Хорошо, что он уже проникся ею по-настоящему. Даже как-то приятно почему-то.

— Не обижай Ксюшу, — всё-таки решает обозначить отец, хотя это скорее как формальность.

В целом он явно не против ни наших отношений, ни того, что они вот-вот интимными станут.

— И не думал, — выдавливаю, хотя вообще-то самое подходящее время заговорить про пари.

Которое её, безусловно, обидит. Есть шансы, что Ксюша не узнает? Если Эмиль ей что-то ляпнет, смогу ли соврать в лицо?

Отец кивает и уже даже о другом говорит, словно мы тут всё уладили:

— А квартиру я тебе ещё куплю. У меня скоро будет довольно прибыльный проект, деньги с него сразу за первый взнос. Возьмём ипотеку, так быстрее.

Мило, что отец реально загонялся на эту тему и явно продумал это всё раньше, чем сейчас выдаёт. Да только мне теперь чуть ли не тошно про квартиру эту слышать. Она ведь катализатором стала. Она и то, что мы два идиота с Эмилем.

— Мне уже не так уж горит эта квартира, — возражаю почти мягко, а папа тут же смотрит с удивлением. — По крайней мере, одному. А вместе Ксюшка пока не готова.

Хотя, может, хочет этого не меньше моего — не знаю, надо будет обсудить. То время, что мы тут вдвоём были, сплошным кайфом стали. Одному теперь оставаться как-то не то будет. Так что вопрос только в сексе — поскольку мы пока им не занимаемся, Ксюша может не решиться со мной вместе где-то жить. А так было бы круто, конечно.

Отец хмыкает моему заявлению, но, вздохнув, всё-таки обещает:

— Что-нибудь придумаем в любом случае.

Я достаточно хорошо знаю папу, чтобы понимать — он не стал бы потворствовать моим желаниям, не будучи уверенным, что имею на них право. А раз у него не возникает вопросов или возражений по поводу Ксюши и моих планов на неё… Может, и она мне поверит?

— Я влюблён в неё, — срывается у меня, когда снова жалит дурацким страхом, что нет, девчонка от меня в лучшем случае отшатнётся, узнав про всё.

— Я вижу, — ровно соглашается отец.

Пока не понимает, к чему я. И, скорее всего, вот-вот снова о другом заговорит, ведь при нормальных обстоятельствах здесь и вправду обсуждать больше нечего.

Но обстоятельства у нас не очень. И я сдохну, если хоть как-то не выплесну это. Хоть немного. Хоть кому-то. Кому-то, кроме Ксюши.

— Но началось всё с того, что поспорил на неё с другом, — выпаливаю почти на одном дыхании.

И как-то разом всё вокруг сгущается. Взгляд отца тоже тяжелеет. Непонимающий он такой. Неверящий.

— Что?

— Я поспорил на неё с другом, — неохотно повторяю.

Мне больно за Славу. Не знаю точно, что там у них за разговор был с отцом, но насколько я поняла, мой парень дал ему понять, что мы теперь вместе. И Максим Леонидович резко отреагировал.

Более того, он прямо-таки бдит теперь, чтобы мы лишний раз с его сыном наедине не оставались. Ещё и маму мою подключил: она теперь дома сидит. А в универе нам со Славой постоянно кто-то мешает — не намеренно, просто там слишком много людей. Хотя мы и находим моменты для уединений, конечно же, но их становится чертовски мало. Сразу после занятий отец звонит сыну и то загружает его какими-то делами, то просто разговаривает с ним: но в основном, чтобы убедиться, что Славе на работу пора. А потом звонит и туда, контролирует, чтобы пришёл. Даже не сознаёт, что этим своеобразно позорит его, создавая имидж не способного самого контролировать свой график папенькиного сынка.

Мне невыносимо это всё наблюдать. Не зря я замечала, что Славу будто всё время что-то гложет где-то глубоко внутри, куда он предпочитает не заглядывать. Теперь понятно, что. С таким отношением отца к сыну неудивительно. Я бы тоже переживала, будь у меня так.

В общем, в таких условиях мне лишь мельком удаётся разузнать у парня, почему его отец так себя ведёт. Отвечает Слава неохотно и без подробностей. Говорит, что да, Максим Леонидович теперь в курсе наших отношений и против них.

— Боится, что я на тебя плохо повлияю, — с кривой и невесёлой усмешкой выдавливает Слава, а потом, на мои дальнейшие расспросы и заверения, что его отец несправедлив, неохотно поддерживает разговор односложными фразами, очень быстро переведя тему.

Я, конечно, не настаиваю на этой. Хотя внутри уже разрывает от горечи за Славу и возмущения одновременно. Всё-таки его отец и вправду несправедлив к сыну. Как вообще так можно! Ладно с квартирой предпочёл меня (а как ещё назвать тот финт с тратой всех накопленных денег на моё обучение?), но считать, что Слава меня может испортить или вообще недостоин… Это уже слишком.

В тот же вечер я не выдерживаю и прямо заявляю Максиму Леонидовичу, что люблю Славу и считаю его самым лучшим. И что если его отец не способен понять, какой чудесный у него сын, то это проблемы исключительно родителя. И нас они никак задевать не должны.

Я даже сама удивляюсь, как меня распирает и как легко с губ срываются слова любви. Да-да, не о влюблённости, симпатии, а именно любви. Хотя самому Славе об этом пока не говорила. А потому аж замираю, застигнутая врасплох собственными словами. Но на Максима Леонидовича при этом смотрю серьёзно, всем своим видом давая понять, что не намерена это всё терпеть.

Но он только ухмыляется как-то добродушно и словно бы грустно, головой слегка качает.

— Хорошая ты девочка, — мягко сообщает. — А сын мой, раз такой чудесный, пусть сначала докажет, что тоже тебя любит. Тогда не буду против.

Слегка теряюсь: была настроена на конфронтацию, а не на такой тёплый голос, дающий понять, что не так уж Максим Леонидович враждебен. Он говорит так, будто ему просто важно убедиться, что у Славы серьёзные намерения. И это было бы даже мило, если бы не оставалось несправедливым. Мы вообще-то с парнем уже больше месяца встречаемся, пусть и украдкой, и за всё это время он обходится со мной исключительно бережно. Дарит мне вкусняшки, цветы, устраивает приятные сюрпризы, делает всё, чтобы я улыбалась. При этом мы только целуемся: Слава не предпринимал ни единой попытки затащить меня в постель. А при желании ведь такое было возможно. Хотя бы на той же перемене, раз уж за нашими посещениями строго следили. Или хотя бы лапать он мог бы откровеннее. Ведь хочет меня, причём сильно — чувствую всякий раз, иногда даже без поцелуев или объятий.

— Он уже доказал, — наконец беру себя в руки и твёрдо возражаю. Даже жёстко, несмотря на тон Максима Леонидовича. Это со мной он мягкий, а к Славе несправедлив и строг. — Я в этом не сомневаюсь.

— Мне нет.

Фыркнув с такого спокойного и уверенного заявления, скрещиваю руки на груди. А с какой стати Слава должен душу обнажать и что-то там доказывать ему? Это наши с ним отношения, и никого третьего не касаются. Даже если этот третий — родитель. Решение всё равно принимать лишь нам двоим: мне и Славе.

— А вас это и не касается, — мой голос чуть звенит от эмоций: не привыкла вообще вот так спорить, тем более, со старшим и всё ещё уважаемым мной человеком. — Простите, но это так, — неловко добавляю, отведя взгляд.

— Давно пора на «ты», — не теряется Максим Леонидович, будто и не замечает моей враждебности. — В общем, ты тоже меня прости, Ксюш, но я своего решения не меняю. Славе тоже можешь так и сказать, он поймёт.

Слава даже не знает об этом разговоре. Или Максим Леонидович думает, что это я с подачи его сына тему завела? Если так, то отец Славы совсем его не знает. И это прискорбно.

— Ты несправедлив к нему, — с болью заявляю, всё-таки перейдя на «ты».

И в самом деле, больше месяца он мне уже вроде как тоже второй отец. Пусть и погибшего папу не заменит никогда, но тоже не чужой.

Максим Леонидович как будто смущённо улыбается и вздыхает.

— Все свои ошибки я исправлю, — не отрицает, что мои слова не беспочвенны. — А он свои сможет?

Хмурюсь: неожиданный вопрос. И даже не понимаю, о чём. Про выходку с часами? Грубость за праздничным столом? Ну так за это Слава извинялся уже, и понять его было можно.

— Не припомню у него никаких ошибок, — с вызовом возражаю.

Но на это Максим Леонидович только ухмыляется, глядя на меня чуть ли не с умилением. Впрочем, быстро серьёзнеет. Взгляд становится задумчивым, отрешённым.

— Пустишь меня первого в ванную? — после паузы мягко просит отец Славы, зевнув. — Спать уже охота.

Красноречивое завершение диалога, ничего не скажешь. И хотя мне не хочется уходить ни с чем, что я ещё могу тут поделать?

— Хорошо.

*********************

Папа Славы контролирует только сына, а меня нет. А потому я решаю, что теперь моя очередь устраивать нам с парнем свидание. Да-да, при том, что оставаться наедине нам мешают.

Но я больше уже не выдержу: тем более, после разговора с Максимом Леонидовичем. Его предвзятость к Славе заряжает меня решимостью сделать всё, чтобы парень чувствовал себя важным и нужным хотя бы мне. Хочется окружить его заботой и дать понять, что я буду бороться за нас при необходимости.

А ведь возможности у меня есть. Помимо тех десяти тысяч, что подарили мне на день рождения, остались ещё самые разные мелкие накопления от в том числе и подарков приглашённых на праздник ребят (многие дарили конверты, не зная моих предпочтений), а ещё с работы выплатили за те немногие смены, что у меня были. В общем, можно использовать все эти деньги: тем более, есть мысль как. Я и без того собиралась на Славу их тратить, когда мысли про квартиру были, а так на нас двоих получится. На незабываемый вечер…

Особенный во всех смыслах. Сегодня я признаюсь в любви самому Славе, а не скажу это его отцу. А ещё… Ещё я готова сделать наши отношения более близкими. Даже хочу этого, и как раз невозможность долго оставаться наедине дала мне это понять особенно остро.

Для выполнения плана мне приходится уйти с пар, чтобы успеть и договориться с коллегами Славы, и подготовить номер, который снимаю для нас в центре Москвы. Можно было попроще, конечно, но мне совсем не жаль накопленных денег и хочется, чтобы было круто во всём. В номере я прошу накрыть на двоих романтический ужин, а сама занимаюсь внешним видом: выбираю платье, покупаю новое довольно эротичное бельё, иду в салон на эпиляцию.

Всё это удаётся довольно быстро, хоть и периодически отвлекают то сообщения Славы, который думает, что я ушла пораньше из-за разболевшегося живота и с трудом отпустил одну; то его коллег, которые соглашаются подыграть и направить его в гостиницу встречаться с важным заказчиком. Понятливые оказались ребята, хотя до сих пор не верю, что у меня хватило смелости к ним обратиться. Несговорчивость Максима Леонидовича чуть ли не другим человеком меня делает. Или это потребность быть со Славой?

Неважно. Главное — мне удаётся быть готовой уже даже к концу пар, а ведь есть ещё время, за которое он на работу пойдёт и получит «заказ».

И это время я трачу на создание отмазки перед родителями. Вряд ли им придёт в голову всё, что я задумала, да и о том, что Слава на работе, знают уже. Но лучше перестрахуюсь, чтобы наверняка.

Тем более что долго мне придумывать причину задержки и не надо: у нас ребята собирались после пар вместе сходить в клуб, понравилось им отрываться одной компанией. Пишу об этом маме, предупреждаю, что не получается домой зайти, обещаю, что обязательно поем. Если она и Максим Леонидович и удивятся моему желанию потусоваться с однокурсниками, то возражать точно не будут. Ведь думают, что Слава на работе…

А он и есть на работе. И вот-вот придёт сюда по поводу «особенного заказа».

Вроде бы уже как только ни настраиваюсь на это, как ни готовлюсь — а всё равно в момент, когда это случается, аж сердце подскакивает в волнении. И мысли сразу мечутся от одного к другому. Начинаю думать, что преждевременно я всё это… Возможно, Слава не поймёт. Смотрит на меня с таким удивлением, что, кажется, не только не шевелится, но и не дышит, не моргает.

Вспоминается, как я к нему в комнату влетела в день возвращения родителей с отдыха. Тогда он тоже не ожидал… Но ведь был рад.

Облизываю пересохшие губы и делаю к нему шаг. Я всё это затеяла — мне и начинать.

— Заказчиков тут никаких нет, — мой голос крепнет с каждым словом, и я набираюсь уверенности. — Это мой сюрприз тебе. Ну и… Повод остаться наедине.

Сглатываю — на последних словах мой голос чуть дрожит. Ведь очевидно, что я имею в виду. И потемневшие глаза Славы обжигают, жадно проводят по фигуре, а потом бросают взгляд на кровать сзади меня.

— Ксюша… — только и выдавливает он сипло.

От звука его голоса у меня ноги чуть ли не подкашиваются. Даже не думала, что моё имя может звучать так чувственно.

— Как ты понимаешь, живот у меня не болит, — ухмыляюсь чуть нервно. — Прости, что я соврала.

— Ты ещё извиняешься, — ласково укоряет Слава. — Серьёзно, блин? Как ты вообще всё это организовала?

Неловко пожимаю плечами. Я могу много деталей рассказать — но зачем тратить время на них? Не хочется обсуждать, что там было и как. Хочется наслаждаться результатом. Остальное потом.

— Вчера я сказала твоему отцу, что люблю тебя, — только и говорю на удивление легко, решив объяснить лишь причину, по которой решила взять инициативу в свои руки.

Сердце ускоряет темп — хоть и сейчас моё «люблю тебя» не было прямым, а лишь в упоминании, всё-таки вполне себе признание… Ему… Первое.

Но Слава ощутимо напрягается. И как будто даже мрачнеет.

— Моему отцу?

Да что ж у них за отношения такие, если одно только упоминание Максима Леонидовича заметно портит Славе настроение? А ведь таким воодушевлённым был и сияющим. А теперь даже «люблю тебя» пропускает, за другое цепляется.

— Ну да, — осторожно подтверждаю. — Я хотела узнать у него, почему он так против нас.

Слава хмурится, усмехается странно.

— Узнала? — спрашивает без эмоций, но смотрит пристально, чуть ли не въедливо.

Пожимаю плечами. Не хочу говорить Славе, что его отец сомневается в любви своего сына. Никаких причин для таких сомнений нет. Максим Леонидович просто строг к Славе, вот и всё. И несправедлив в этом.

— Ничего определённого, — как о ничего не значащем пустяке бросаю и шагаю к Славе. — Да это и неважно. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты это знал. Этот номер наш, до конца твоей смены. Я договорилась с твоими коллегами.

Слова льются легко: слишком уж хочется убедить Славу, что он важен и нужен. Смотрю ему в глаза, всё ближе становлюсь с каждым сказанным утверждением, и вот уже ласково глажу его по плечам, обвиваю за шею, становлюсь на цыпочки, прижимаюсь.

И с удовлетворением подмечаю, как Слава крепко обнимает в ответ.

— Я тоже тебя люблю, — говорит он порывисто. — Ксюш…

На этот раз моё имя звучит чуть ли не надрывно, заставляет сердце сжаться. Слава любит, окутывает меня объятиями, со мной во всех смыслах и счастлив явно, но во всём этом какая-то горечь чувствуется. Или это просто волнение?

Моё или его?..

— Очень люблю, — Слава целует меня куда-то в висок и вдруг глухо добавляет, как вымученное признание: — И так боюсь потерять…

Замираю от неожиданности. Поверить не могу, что Слава всерьёз это говорит. Это из-за постоянных попыток Максима Леонидовича нас разлучить? Я всегда думала, что мой сводный, а теперь и просто любимый достаточно самоуверен, может, даже слишком.

Но ведь слышу, что он искренне говорит. Как будто даже болью делится.

Чуть приподнимаюсь на цыпочках, чтобы смотреть ему в лицо:

— Ты меня уж точно не потеряешь.

Слава удивляет меня снова, внимательно вглядываясь в мои глаза, с надеждой какой-то и будто ища что-то в них:

— Правда? — его голос слегка дрожит.

Похоже, я недостаточно серьёзно поговорила с Максимом Леонидовичем. Эти сомнения Славы нужно срочно искоренять. Они неправильные и несправедливые. А источник их, скорее всего, именно один, тот самый.

— Конечно, — шепчу, поднимаясь так, чтобы поймать его выдох губами. — И я тебя ведь нет?

В этом вопросе нет нужды — в отличие от Славы, я знаю наверняка. Уверена в этом, как ещё ни в чём в своей жизни. Мы не просто так, мы всерьёз и по-настоящему.

— Я твой, — подтверждает Слава почти с облегчением.

И тут же целует меня: отчаянно, сразу глубоко, несдержанно. В этом поцелуе больше, чем нежность или желание, больше чем предвкушение, обещание или потребность. Там самая настоящая любовь. Она окутывает, стирает любую робость и напрочь сметает сомнения. Улыбаюсь сквозь поцелуй, чувствуя, что не только мои.

Слава явно распаляется и вряд ли вообще уже помнит, что боялся меня потерять. Нескромные касания его языка разливают тепло по телу, сосредоточивая его внизу живота. Погружаюсь в это чувство, внимая тому, как сильные руки жадно движутся мне по телу.

Обратного пути нет. Да и зачем он вообще нужен, когда Слава так горячо целует? Дразнит, распаляет, уже платье мне чуть задирает. Нагло, уверенно, но следя за моей реакцией.

Примерно так он смотрел, когда раздевался в моей комнате, а я смущалась. Ласково, чуть забавляясь и в то же время внимательно. Но тогда я будто совсем другой была. Со Славой перестраиваюсь так легко, что уже даже не удивляюсь этому.

Ухмыляюсь, не собираясь уступать ему в прыти. В конце концов, это всё здесь моя инициатива. Расстёгиваю ему рубашку, на что Слава издаёт какой-то глухой удовлетворённый звук.

А потом мы раздеваем друг друга. Почти одновременно, но я справляюсь раньше, чем он и ещё некоторое время смело разглядываю его, пока он лишает меня остатков одежды. Охватывает предвкушением, что это офигительное тело Славы теперь полностью в моём распоряжении. А ещё уносит от того, что, судя по его взгляду, он думает примерно так же про моё.

А потом с особенным рвением возвращается к моим губам, на этот раз целуя требовательно, будто собираясь урвать сразу всё и даже больше. Атакует языком мой, одновременно ведя меня к постели. Чуть не падаю на неё в итоге, лишь в последний момент меня подхватывают.

— Прости, — сбито и мне в губы шепчет Слава, но при этом не снижает пыл: всё ещё развязно руками по моему уже голому телу водит. — Как дорвался…

Это его признание и явная неспособность остановиться действуют на меня мгновенно: веду рукой по его телу, опуская вниз. Даю понять, что церемонии и извинения ни к чему.

Впрочем, их больше нет: вместо этого Слава заставляет всё-таки смущаться, настойчиво укладывая на постель, раздвигая мне ноги пробуя меня везде, даже там… Распаляет всё более смелыми ласками. Схожу с ума, вцепляясь то в простыню, то в его волосы. Потом просто не выдерживаю острейшего удовольствия и тяну его на себя.

Доверяюсь, ведь толком не знаю, что меня ждёт. Знаю только, что готова. Как и он. Мы даже про защиту не забываем: об этом я тоже позаботилась.

Поначалу его слишком много, Слава заполняет почти до дискомфорта. Непривычно, больно. Но всё будто отступает, когда он наклоняется вперёд, тихо прося:

— Расслабься, сейчас пройдёт…

Ведь, кажется, он не только ко мне обращается. К нам обоим. Чувствую, что для него это не меньшее испытание, чем для меня — пока целует в шею, шепча что-то ласковое. А я толком и не слышу этих признаний, полностью в ощущения окунаюсь, к себе прислушиваюсь.

Как он то чуть двигается, то замирает. И думает обо мне в момент, когда явно хочет продолжить. Сдавленно и тихо шипит, явно прилагая усилия, чтобы сдержаться. Но ведь с такой мимолётной болью можно легко смириться. Она ведь самая настоящая мелочь по сравнению с тем, что мы вместе, так рядом, так любим — одно целое.

Осмелев, чуть поддаюсь бёдрами навстречу и шепчу почти пьяно:

— Прошло… Продолжай.

Наша близость сильнее любого дискомфорта. Он уже отступает с каждым новым движением. А дикое стремление друг к другу глушит жжение и распаляет удовольствие.

Слава ускоряется под мои короткие стоны, а я сбиваюсь то в них, то в полубезумных словах любви. Мы ближе, глубже, жарче.

Горю от поцелуев, ощущения его веса на себе, дыхания на моей шее. От нашей совместной лёгкой дрожи. От всё более интенсивных движений. От беспрерывно быстрого биения наших сердец. А потом и от сокращений внутри, уносящих куда-то ввысь.

Слава не сразу поднимается с меня, мягко целуя и гладя по щекам. Ещё некоторое время мы лежим в обнимку, успокаивая дыхания и сердца.

Я пытался свернуть тему с Эмилем максимально безобидно. Мы с Ксюшей в универе не особо скрывали свои отношения и всячески ловили моменты быть вместе. Уверен, уже все прекрасно знали, что мы пара. И мой типа друг не исключение.

Потому я как-то говорил с ним, что пора на этом тему закрывать. Мол, вот оно — доказательство. Спор я выиграл, деньгами пусть подотрётся, не нужны от него. Но Эмиль гаденько усмехнулся и заявил, что подобные фразочки заставляют его сомневаться. И вообще, можно быть просто парочкой, но сексом не заниматься и непонятно чего ждать. Ублюдок понял, что Ксюша у меня невинная ещё, а потому давил.

Ко всему прочему, Эмиль дал мне понять, что в случае моего поражения в любом случае возьмёт с меня деньги. Если не напрямую, то через отца. Он ведь работает на папашу этого мажора. И более того, Эмиль намекнул, что у моего папы могут появиться проблемы покрупнее, чем вляпаться на такую сумму.

Я без понятия, станет ли отец ублюдка настолько подыгрывать своему распаявшемуся сыну, но это явно не тот случай, когда стоит рисковать. Держа это в уме, я всё равно не напирал на Ксюшу в плане постели, но вот она подвела меня к этому сама…

И сейчас сладко спит, прижавшись ко мне абсолютно голой. После того, как я доводил её до изнеможения снова и снова, погружаясь в особенный кайф и сам. Да её даже просто трогать — наслаждение за гранью, а уж после того, как позволила мне всё…

Совершенно особенная девчонка. Таких у меня ещё не было — и дело даже не в том, что неопытная. Отзывчивая, ласковая, действительно на меня настроенная. Искренняя, непосредственная, милая. Нужная такая.

Вряд ли она когда-нибудь простит мне, если узнает, что я собираюсь делать сейчас. И самому тошно. Но разве есть теперь выбор? Нефиг было вообще связываться с долбанным Эмилем, теперь уж поздно дёргаться.

Ставлю телефон на беззвучный и делаю селфи. Нас с Ксюшей в постели, явно не одетых. У неё это по плечам заметно. Да и голова лежит на мне. Любому было бы понятно, чем мы занимались.

Надеюсь, Эмилю этого хватит. Бесит, каким напряжением меня охватывает при этой мысли. Я теперь буду зависеть от милости этого ублюдка?

Отправляю ему фото и тут же пишу: «Вот тебе доказательство. Тема закрыта».

Мощусь собственной формулировке: она как будто отчаяние выдаёт. Как будто мне прям срочно надо закрыть, я нуждаюсь в этом и потому лишний раз акцентирую. И пусть оно на самом деле так, но демонстрировать это Эмилю, который насквозь гнилым оказался… Так себе идея.

«Хм, ну не знаю. Неубедительно как-то», — сразу приходит мне ответ.

Вот ведь мудак. И как я раньше этого не замечал? На кураже с ним адреналинил по-всякому, даже не вдавался в мысли, что за человек передо мной. А ведь он и раньше разных людей вертеться за бабки заставлял.

«Куда убедительнее? Мы в постели, голые, в гостинице. Стала бы неопытная девчонка для нас номер снимать и так лежать, если бы ничего не было?» — хмурюсь, отравляя.

Как же раздражает, что мне тут перед ублюдком унизительно распинаться надо. И самое фиговое, что и ответить ему потом, после спора, нечем будет. Крепко он меня держит. И Ксюшей, и отцом. Крутить мной дальше не будет — знает, что не позволю, но и отомстить ему не вариант. Хотя уже жутко хочется. И морду ему набил бы. Выводит эта безысходность — что такой вариант исключён.

Но ещё сильнее выворачивает предательски мелькнувшая мысль, что, по сути, я и с Ксюшей обречён. Конечно, сделаю всё, чтобы о споре не узнала, но что если всё-таки это до неё дойдёт? Ведь не простит, не поверит.

Тем более что я уже довёл до постели всё. Вернее, она меня сюда затащила, но ведь воспользовался ситуацией. И плевать, что хотел безумно — учитывая детали о споре, Ксюша наверняка в первую очередь за обман зацепится.

«Что за гостиница? Узнаю точно, заказывала ли и тогда приму решение», — приходит снисходительное сообщение.

Эмиль уже даже не скрывает, что ни разу мне не друг. Примет он решение, блин. Власть почувствовал, урод.

Выдавливаю из себя ответ по названию и откладываю телефон. Нафиг Эмиля хотя бы временно. Лучше в Ксюшу окунуться… В эту нашу близость. Снова чувствовать девчонку каждой клеточкой, успокаиваться и внимать тому, как она размеренно дышит во сне.

Прижимаю крепче. Чувствую, как она при этом чуть ёрзает, видимо, вот-вот проснётся. И хорошо. Ксюша мне сейчас особенно нужна.

Удивительно, как сильно и достаточно быстро я в неё влюбился. В целом оно понятно, конечно: девчонка цепляла с самого начала, и в ней помимо внешности много чего кружит голову. Но даже признавая это всё с самого начала, не ожидал, что настолько затянет. Не думал, что способен настолько сильно и крепко привязаться.

И утопаю в ней с каждым днём всё больше. Знал ведь с самого начала, что этим только усугублю всё, но уже не мог себя контролировать. Затягивало с головой в эту гамму эмоций и ощущений, которые накрывали даже от самых безобидных взаимодействий с Ксюшей. С ней так легко потерять голову и забыть обо всём… Причём порой даже о споре — а уж эта мысль сидит в башке чуть ли не постоянно.

— Сколько времени? — сонно спрашивает Ксюша, ещё даже не открыв глаза.

Беру телефон, чтобы ответить. Вздрагиваю — там сообщение от Эмиля.

«Сейчас проверю».

С виду безобидные слова, которые даже если Ксюша заметит, в последнюю очередь примерит к себе. Но меня чуть ли не коротит, потому что она уже и глаза открывает. И вполне может ко мне в телефон заглянуть, раз уж торможу ей с ответом. Да, ничего особенного там не увидит — но, чёрт возьми, так и дёрганным стать можно. Как же бесит вся эта ситуация.

Может, всё-таки рассказать ей?

Пока просто называю время и выключаю телефон нафиг. Пусть там Эмиль хоть на дерьмо изведётся — всё потом. Я и так на него лишнее время потратил, тошно теперь. Такой день почти испортил своим вмешательством в нашу с девчонкой близость. Проверять может без меня. Наверняка ему хватит возможностей разузнать всё детально. Если потом ещё к чему прицепится — предъявлю его же слова, что вопрос там был, заказывала ли Ксюша номер. И то, что я туда пришёл, тоже администрацией гостиницы обозначено. Фотку я скинул — что ещё этому идиоту надо? Взрослое видео снимать я ему не нанимался.

Даже одна только мысль об этом переполняет яростью: и к нему, и к себе.

— У нас ещё два часа, — сонно сообщает Ксюша, уютнее устраиваясь у меня на плече.

— Предлагаю воспользоваться ими по-максимум, — говорю, пытаясь прогнать стрёмно тянущее чувство внутри.

Мне бы сейчас окунуться в нежность девчонки, и пусть весь мир подождёт. Остальное потом. Вывезу как-нибудь. Сейчас успокоение необходимо — а оно в ней.

В том, как она прижимается губами к моей ладони, когда беру её лицо в руки. В том, как неровно и часто бьётся её сердце, когда я наваливаюсь сверху. В том, как отзывчиво Ксюша подставляется под мои требовательные руки, как раздвигает ноги… В том, как затуманено на меня смотрит и трогает сама.

Мы не сразу вспоминаем, что у нас тут ещё вообще-то романтичный ужин есть. Одеваемся, приводим себя в порядок — всё равно скоро номер покидать — и садимся за стол. Девчонка смущённо и счастливо улыбается, как будто не она совсем недавно очень смело меня ласкала в ванной, причём по собственной инициативе.

Улыбаюсь в ответ, но внутри уже снова всё обрывается. Стрёмное ощущение никуда не делось, лишь временно отступало, чтобы потом окутать с новой силой.

Мне придётся ей рассказать. Чем дольше тяну, тем хреновее. И ладно бы мне, но каково будет ей, если случайно всё-таки узнает?

Лучше постараюсь нормально всё объяснить сейчас. Попрошу прощения, дам понять, что адски жалею и готов на всё ради её доверия.

Смотрю, как она берёт вилку, делаю глубокий вдох и решаюсь.

Но в следующую секунду звучит стук в дверь — а это одновременно и отсрочка, и облом. Я вроде бы почти был готов, а теперь скорее невидящим взглядом смотрю, как Ксюша поднимается и идёт открывать.

— Хм, вроде бы у нас ещё есть время, не должны торопить, — мило размышляет она вслух, уже открывая дверь.

Выглядываю в ту сторону, чтобы, если что, вмешаться. И, кажется, в этот момент по мне со всей дури шарахают, причём не кулаком, а чуть ли не гранатой какой. Сижу как пришибленный. Перед глазами плывёт, а слух скорее по инерции улавливает происходящее:

— Эмиль? — удивление в её голосе.

— Привет. Хотел убедиться наверняка, что вы тут вдвоём, — самодовольство в его.

Непонимающе уставляюсь на Эмиля, пытаясь увидеть в его глазах хоть какие-то ответы. Вроде как он их даёт, но от этого только ещё более странно всё кажется.

Подсознание услужливо напоминает, что, когда просыпалась, на экране Славы видела сообщение от его друга. Там что-то про то, что он сейчас проверит, было. И вот теперь Эмиль здесь и утверждает, что хотел убедиться, что мы тут вдвоём… Проверить.

Получается, Слава писал про нас? Зачем? И зачем его другу в этом убеждаться? При чём тут вообще он?

Пока я усиленно соображаю, мой парень резко образовывается у меня за спиной. Аж вздрагиваю, когда слышу, каким не своим голосом выпаливает:

— Эмиль, какого хрена?

Почему-то не решаюсь обернуться на него и посмотреть в его лицо. От Славы такая ярость исходит, а спрашивает с таким напором, что мне совсем не по себе. Что-то тут явно не так.

В груди тревожно сжимается. И давно они обсуждают меня?..

— Да, знаю, что мы так не договаривались, — сохраняет уверенность Эмиль, ещё и ухмыляется. — Я и не собирался, но тебе не стоило меня игнорить. Я писал, звонил. Но ты меня выбесил, когда не откликался. Вырубил телефон?

«Не договаривались»…

А как договаривались? О чём?

— Что здесь происходит? — губы не слушаются. Вопрос звучит совсем слабо.

Даже не знаю, к кому обращаюсь. Парни явно друг на друге сосредоточены. Похоже, у них там какие-то личные разборки.

Почему-то связанные со мной…

— Ничего, — мрачно цедит Слава, с таким нажимом, с каким никогда со мной не говорил. Даже когда ревновал насчёт букета или выражал недовольство из-за часов и моей просьбы извиниться перед родителями. — Ему пора.

— Я так не думаю, — цокая языком, снисходительно качает головой Эмиль. — Раньше надо было думать, Слав. Так вы вместе? — это он уже явно у меня спрашивает, смотрит в упор.

Всё ещё не понимая, что происходит, я воинственно скрещиваю руки на груди. Может, Эмиль всё это время как бы контролировал нас, чтобы потом папе Славы говорить? Максим Леонидович ведь против наших отношений с его сыном, и если дома перестраховывается сам или с помощью мамы, да и на работу сводному звонит, то и в универе мог кого-то попросить. А Эмиль как друг предупредил об этом Славу, вот об этом они и «договаривались». Проверка может быть какая угодно, например, о том, точно ли мы здесь уже округляемся? Например, если Эмилю удалось временно отмазать друга перед отцом, то время действительно может поджимать.

Подавляю в себе раздирающие сомнения от насмешливого взгляда Эмиля или его слов про «хотел убедиться, что вы тут вдвоём», а не «вы тут заканчиваете». Готовлюсь защищать свои чувства и чувства Славы — раз уж весь мир против нас:

— Ну да, а это проблема? — спрашиваю с вызовом. Если понадобится, я и с Максимом Леонидовичем в противостояние вступить могу. Не хочу больше прятаться.

Но Эмиль будто и не улавливает моей решимости, смотрит мне через плечо:

— И постель смятая, — подмечает задумчиво.

— А ты работник гостиницы? — парирую, но не так уж язвительно: а вдруг в этом дело?

Мало ли у кого какие подработки. Даже у мажоров могут быть.

Но Эмиль прыскает смешком, снова качает головой и смотрит на меня чуть ли не умилённо:

— Какая наивная девочка, — забавляется насмешливо и даже не зло, скорее как над несмышлёным ребёнком. — Прелесть просто.

Поджимаю губы: задевают его тон и взгляд. Особенно тем, что и вправду перестаю понимать происходящее. Может, и на самом деле у меня мозгов не хватает уловить, в чём дело?

— Я сейчас тебе врежу, — приходит в себя Слава и даже делает движение к Эмилю.

Но на этот раз я ориентируюсь: поворачиваюсь к нему, мягко кладу руку на грудь, пытаясь удержать. Чувствую, как под ладонью сердце Славы зашкаливает просто по ударам. И жар от него исходит, и дышит сбито. Ему неспокойно. Пытаюсь поймать взгляд — не получается. Любимый словно в одну точку уставляется, причём толком её не видя.

Вот-вот, и снова кинется, а я уже не остановлю.

— Слав, не надо, — всё же прошу мягко. И, не переставая его касаться, поворачиваюсь к нашему гостю: — Эмиль, что ты хотел?

Пусть уже конкретно озвучит и уберётся. Не знаю, что происходит, но ведёт явно куда-то не туда.

Хмыкнув, Эмиль заявляет нарочито пренебрежительно и грубо:

— Убедиться, что Слава и вправду тебя завалил.

Чувствую, как упомянутый Слава чуть дёргается под моей ладонью, но на него не смотрю. На Эмиля только. Где-то внутри подсознание начинает зарождаться страшная догадка, и мне одновременно не хочется её даже рассматривать (пусть и как абсурдную) и тянет как можно скорее исключить.

«Завалил»… Неужели и Слава в таких выражениях меня обсуждает? Такие планы строит?

Скорее чувствую, чем вижу, как он качает головой, испуская шумный вздох.

— Что? — переспрашиваю Эмиля, слыша себя будто со стороны. — Но зачем?

— Мы спорили на тебя, — чуть ли не торжественно объявляет он.

Чуть не падаю, как от удара. Серьёзно, аж ноги подкашиваются. Даже не думала, что слова могут настолько осязаемо бить.

Перед глазами плывёт, а они впиваются в Эмиля, толком не видя ничего, кроме того его самодовольного выражения, с каким мне выпалил такое. В голове сумбур и опустошение одновременно, губы дрожат, а в груди разрывается сердце. Мне страшно. Страшно даже пошевелиться и тем самым окончательно оказаться в реальности, страшно обернуться на Славу, страшно продолжить этот разговор… Страшно даже думать о том, что Эмиль так злорадно заявил.

Слава не мог… Не мог ведь?

— Заткнись, — где-то фоном рычит он, а я толком не слышу. Он будто не здесь.

И это несмотря на то, что под моей ладонью всё ещё заходится его сердце, сосредотачивается исходящий от Славы жар. Рука вздрагивает, но я почему-то не могу её убрать. Да и он не позволяет, сжимает своей. Сердце пропускает удар, прикосновение обжигает, но я не сопротивляюсь жесту, а вместо этого набираюсь сил, не глядя на Славу, возразить:

— Нет, пусть продолжает.

Эмиль тут же обретает вполне реальные очертания, а не застывает перед глазами с одним и тем же выражением лица. Заинтересованно поглядывает то на меня, то на Славу и хмыкает.

— А что тут продолжать? В целом я убедился. Вижу по следам, — он снова бросает взгляд на постель и, кажется, замечает ещё не убранные презервативы. — И не один раз, значит. Но соррян, за каждый акт переводить не буду.

Резко выдёргиваю свою руку из хватки Славы и прохожу мимо него. Убирать следы нашей, как оказалось, лживой близости. Глупо обманывать себя: я ведь понимаю, что Эмиль не врёт. Не могут обманывать с таким превосходством и уверенностью. Да и от Славы ярость вперемешку с отчаянием. Он ведь даже теряется, что делать. Смотрит на меня, какое-то движение в мою сторону совершает…

Зачем? Ну обманул и обманул. Что уж теперь рыпаться, раз для него это норма.

Поражаюсь собственному хладнокровию, с которым спокойно привожу номер в порядок, слыша, как Эмиль обращается к Славе:

— Сейчас скину десять лямов на карту. Поздравляю, теперь ты можешь купить себе хату, как и хотел.

Хотя, наверное, дело не в хладнокровии. Просто я словно умерла в момент, когда Эмиль обрисовал мне правду. Вот теперь и функционирую скорее по инерции, как робот.

Из-за квартиры, значит? Хм, ну это довольно предсказуемо. Я могла бы и догадаться, с чего вдруг Слава перестал предъявлять насчёт этого претензии Максиму Леонидовичу или мне с мамой. И вообще всячески вёл себя так, будто искренне примирился с ситуацией.

Кстати, выходит, его папа знал? Неуклюже пытался меня защитить, в то же время храня секрет сына?

Вздрагиваю, слыша резкие звуки. Потасовку самую настоящую у двери. И запыхавшийся недовольный голос Эмиля:

— Эй, полегче, ты!

Слава на него набросился? Зачем? Вроде как радоваться должен десяти миллионам. Нехилая такая оплата за то, чтобы меня «завалить».

А ведь я ему верила…

Ну вот. В груди всё-таки колет, а глаза предательски щиплет. Хотя бы не сейчас… Сейчас мне бы вещи собрать и просто уйти, пока эти двое между собой там разборки устраивают.

Кусаю губу почти до боли, но вот уже скоро готова к выходу. Вещей у меня тут особо и не было. Прохожу мимо уже дерущихся парней, которые, видимо, и не замечают меня. Слишком друг другом заняты. Ничего, скоро их прогонят отсюда.

Не мог смотреть на Ксюшу. Чёрт возьми, я вообще ничего не мог: застыл там, как идиот, глядя, как уничтожается всё самое дорогое. Её доверие, уважение… Любовь?

Не верю, что чувства девчонки ко мне вот так бесследно исчезли. Я ведь знаю, какими сильными они были. Настолько, что согревали враз после любой фигни. Восстанавливали, подпитывали, двигали вперёд.

Но тем сильнее может быть обида. Или даже ненависть? Представить себе не могу, что сейчас Ксюша чувствует. Она такая искренняя, настоящая, честная… Это же совсем нечто выбивающееся из её привычного мира, такой жестокий спор.

Тем более что я ещё и первый у девчонки был. Доверилась мне всем существом.

Бью рожу Эмилю без остановки, наплевав на любые последствия. Потому что только это сейчас не даёт сойти с ума. Хоть немного выплёскивает раздрай. Мне даже в кайф, что мой так называемый друг тоже дерётся в ответ. Пусть бьёт. И посильнее. Не столько даже в качестве наказания, чтобы хоть меньше тошно было; а сколько для того, чтобы хоть как-то затушить бурю внутри. На части она меня рвёт.

Наш мордобой прерывают работники гостиницы, в итоге «проводив» нас на улицу. Там мы уже не дерёмся, а смотрим друг на друга с каменными рожами. Уверен, что моя такая же, как сейчас у него: взлохмаченная, битая, мрачная.

— Учитывая, что когда-то считал тебя другом и, пожалуй, вправду перегнул, забуду этот эпизод, — мрачно выдавливает Эмиль, плюнув кровью. — Но если вздумаешь рыпнуться на меня ещё раз — твой папаша катится по карьерной лестнице вниз так, что в лучшем случае сможет стать дворником.

Его слова звучат максимально угрожающе, и я даже цепенею на какое-то время. Совсем про отца забыл. А ведь в итоге от моих действий пострадать могла не только Ксюша.

Впрочем, стелиться перед Эмилем я в любом случае не собираюсь. Как и благодарить его за внезапный порыв замять. Верни меня назад во времени — всё равно бросился бы на него. Не смог бы просто иначе. Я и сейчас с трудом держусь.

— Я тоже считал тебя другом, — только и бросаю в ответ.

Не пытаюсь скрыть враждебности, хоть и взял уже себя в руки. Да и в целом на хладнокровие настроен. Но говорить иначе с Эмилем теперь никак. Лучше вообще не говорить, даже не смотреть в его сторону.

— Да ну? — недобро ухмыляется он. — Круг друзей у тебя всегда другой был, я в него не вхож. Так, скорее одноклассник был, с которым можно было в разные движухи.

Неожиданная предъява. По голосу Эмиля фиг поймёшь, давно это в нём сидело или нет, но не думал, что ему виделось так. Пусть по факту оно, наверное, и вправду так было. Не задумывался раньше.

— Тебя это задевало? — зачем-то спрашиваю, будто мне не пофиг.

Я ведь даже поддеть его таким образом не пытаюсь. Вообще без понятия, к чему тогда вопрос.

Эмиль пренебрежительно фыркает.

— Да нет, — молчит немного, серьёзнеет и неохотно, хоть и уверенно, добавляет: — Советую успокоиться и купить себе хату. С девчонкой помиритесь, любит она тебя, вижу же.

Это что? Неуклюжая попытка сгладить?

— Обойдусь без твоих советов, — резко отрезаю.

«Любит»… Если даже такой камень, как Эмиль, это прочувствовал, то, может, и вправду не всё потеряно? Ведь он тоже видел её после того, как Ксюша обо всём узнала.

Боже… Как я всё-таки жалок.

— Ну как знаешь, — пренебрежительно пожимает плечами Эмиль. — Я пошёл.

Он и вправду сваливает, а я бездумно берусь за телефон. Последнее сообщение: оповещение из банка по поводу десяти миллионах на мой счёт. А ведь я и вправду хотел квартиру…

**************

Возвращаюсь домой только ближе к ночи. Благо, отец не доставал по поводу того, где я. Видимо, Ксюша дома — в противном случае, наверное, раз двести проверил бы, вместе мы или нет.

И если раньше меня бесили его попытки оградить от меня девчонку, то теперь как-то резко понимание отца пришло. Оно у меня и раньше было, но скорее на задворках подсознания, успешно вытеснялось тягой к Ксюше. Она, эта тяга, и сейчас есть, но в то же время вперемешку с чем-то вроде благодарности папе за такой подход. И её защитить хотел, и меня не сдавать, чтобы сам разобрался.

Вот только увы. Сам я ничего толком не смог — и в итоге всё покатилось к херам с такой стремительной скоростью, что попутно нас обоих раздавило, расплющило даже.

То, что Ксюша дома, было понятно ещё с поведения наших родителей. Но теперь, когда я разуваюсь и вешаю верхнюю одежду, попутно заметив и её обувь с пальто, в котором была; окутывает чуть ли не облегчением. Таким мощным, будто на полном серьёзе сомневался, что девчонка здесь.

В такое время родители обычно ко сну готовятся. А она, интересно, где? Уже поужинала? Или у себя в комнате заперлась?

Последнее, конечно, нежелательно — фиг там мне откроют. А мне хотя бы увидеть её необходимо. Ещё днём, после слов Эмиля, не мог. Не решался даже. А теперь это потребность.

Папа выходит ко мне навстречу, здоровается, говорит, что они со матерью Ксюши уже ложатся и если мне надо, чтобы сам посмотрел в холодильнике поесть. Отказываюсь и желаю спокойной ночи. А сам чуть ли не вглядываюсь в него — знает уже?

Хотя Ксюша, скорее всего, никому ничего не говорила. Я ведь знаю её…

Как же хочется быть рядом. В глаза ей посмотреть, дать понять, как жалею. Но пока передо мной отец и, судя по тому, как спокойно и чуть устало со мной говорит — ни о чём таком не думает и не подозревает. Вряд ли даже замечает, насколько я взвинчен. А это ведь так.

Еле дожидаюсь, когда он наконец к себе уходит.

Не особо размышляя над правильностью своих действий, тут же в комнату к Ксюше иду. У неё не заперто. Но и девчонки там нет. Кровать расстелена…

Прислушиваюсь к звукам квартиры и понимаю, что Ксюша в ванной сейчас. Перед сном пошла. Со стороны как будто вполне себе обычный день у неё сегодня: та же привычка идти в душ перед самым сном, уже всё тут подготовив…

Но ведь наверняка переживает. До сих пор помню, как вздрогнула у неё рука на моей груди, когда Эмиль выпалил свою правду. С тех пор и я на Ксюшу опасался смотреть, и она меня игнорировала. Даже представить себе не могу, что у неё сейчас в мыслях…

Она ведь потратила подарочные деньги, чтобы мне сюрприз устроить. Старалась, организовывала всё, даже набралась смелости с моими коллегами договориться. В любви мне призналась, отдалась так доверчиво…

Я должен был сразу ей сказать. В то же вечер, когда впервые этого захотел. На празднике в честь её дня рождения. Ладно, предположим, там был не самый подходящий момент: не хотелось омрачать ей настроение, но мог бы на следующий день, который мы тоже провели вместе. Ещё не как пара — и было бы честно выяснить всё до того, как девчонка храбро кинулась в омут новых для неё чувств.

Вспоминаются ещё и слова Ксюши, что для неё поцелуи определяются любовью. Уж об остальном и упоминать нечего…

И да, у неё со мной всё было по любви. Но вряд ли девчонка теперь верит в это. Небось ещё и использованной себя чувствует, а свои порывы — растоптанными в грязь.

Остаюсь в её комнате и жду. Вспоминаю, как здесь же ждал, как она выйдет из ванной при других обстоятельствах… Когда Ксюша по-доброму приютила меня у себя, позаботившись о моих ранах и искренне волнуясь за моё благополучие при том, что наши отношения на тот момент в лучшем случае можно было назвать натянутыми. А я тогда уже поспорил на неё. И не просто дождался её из ванной: врасплох девчонку застал, поцеловал сразу по-взрослому, игнорируя, насколько она была этим напугана и не готова ни разу.

Да я не то что рассказать ей сразу должен был — не стоило вообще на неё спорить. И вправду, что у меня в башке было? Папа прав, поступок отстой, нормальному бы и в голову не пришёл. Сдалась мне эта квартира?

Я ведь совсем легко отправил все десять лямов в проверенный благотворительный фонд. И ни разу об этом не беспокоюсь. Скорее наоборот, хотя бы немного груз с себя скинул, когда избавился от этих цифр на балансе. На квартиру потом заработаю. Спешить некуда. Скорее наоборот, пока мне лучше здесь быть — хоть так Ксюшу почаще видеть.

Аж дыхание спирает, когда вдруг слышу, как дверь в ванной отпирается. Поднимаюсь с места, ловлю себя на чём-то вроде дурацкой нерешительности. И ведь колеблюсь в какой-то момент, точно ли хорошая идея вот так резко перед Ксюшей появляться? Вряд ли она под напором воды слышала, что я уже пришёл. А даже если да — уж точно не рассчитывает, что к ней ввалился.

Но понимая это, не ухожу. Просто не могу. Так и замираю посредине её комнаты, прислушиваясь к шагам.

И вот в дверном проёме уже показывается какая-то загруженная мыслями Ксюша. Родная, милая до неприличия, такая моя. В той самой ночнушке, в которой была, когда я её в первый раз поцеловал. Уверен, что это она. На ощупь я её как раз такой помню: шёлковой, тёмно розовой с трогательным маленьким бантиком в районе ложбинки на груди.

Сглатываю, стараясь смотреть ей в лицо. И в этот же момент Ксюша замечает меня. Смотрит ошеломлённо и напряжённо, кажется, даже не моргает.

В башке целая мешанина из возможных оправданий, признаний в любви, извинений. Не знаю, за что ухватиться. В итоге вырывается сиплое:

— Я собирался тебе сказать.

Взгляд Ксюши ожесточается. Конечно, она понимает, о чём я. И, конечно, даже без этого своеобразного подтверждения слов Эмиля знает, что пари — правда. Но почему-то именно в этот грёбанный момент я максимально чувствую, что неумолимо теряю её.

Внутри всё на части рвётся. Но ведь наверняка не у меня одного.

Хотя Ксюша хорошо держит удар. Девочка хоть и мягкая, а с характером. И несмотря на обстоятельства, я даже своеобразно горжусь этим. Восхищаюсь тем, как быстро она берёт себя в руки и смотрит на меня почти невозмутимо, взгляд не отводит. Даже давит им.

— Когда ты съезжаешь? — сухо интересуется.

Так, как будто оно и не интересно ей на самом деле. Просто вопрос. Видимо, для того, чтобы напомнить мне, какое я дерьмо.

Но ведь это и неплохая возможность начать объясняться. Сказать ей наконец, что всё уже давно не так, как начиналось.

Только вот почему-то опять не получается. Все слова теряются под этим её отчуждённым взглядом. Только и выдавливаю:

— Я не съеду.

Ксюша отводит взгляд, и от этого с одной стороны и проще с мыслями собраться становится, а с другой… Хотя бы какой-то контакт лучше, чем никакой вообще. Сейчас она как будто сильнее отстраняется.

— За десять миллионов можно неплохую квартиру купить, — подмечает без эмоций.

— Я их все перевёл на благотворительность, — на этот раз мне гораздо проще говорить. Может, потому, что это единственная тема, которая по-настоящему закрыта и уже не так дерёт. А может, потому что Ксюша теперь не смотрит этим своим выворачивающим душу наизнанку взглядом. — Показать? — выпаливаю, потому что она не реагирует совсем.

И не то чтобы я делал это для показухи, но сейчас хочется, чтобы Ксюша знала. Чтобы поверила и поняла, какое у меня теперь отношение к этим деньгам. Не нужны они мне совсем. А она нужна.

Но Ксюша, похоже, даже и не улавливает, почему я избавился от всей суммы. Девчонка ничуть не меняется в лице — едва ли вообще задумывается об этом.

— Зачем? — равнодушно бросает. — Твои деньги, тебе и решать, куда их тратить.

Конечно, я знал, что этот жест ничего не изменит. И не ради обратного это проделывал. Но… Ксюша что же, мне больше не поверит?

Впрочем, я пока ей толком и не говорил ничего. Самое главное опустил. Делаю к ней шаг, пытаясь заглянуть в лицо, и отчаянно сообщаю:

— Ксюш, я правда тебя люблю, — вижу, как она вздрагивает, и у самого дыхание спирает. Аж слова теряются. Что добавить? Как доказать? — Прости, что всё так началось, — только и добавляю чуть тише.

Но неужели она не чувствовала всё это время, которое мы встречались — а это вообще-то больше месяца — что я искренним был? Да моя влюблённая рожа любому выдавала меня с потрохами. Папа вот сразу понял. Далеко не только он. Ксюша тоже во мне не сомневалась.

Неужели совсем от этого оградилась? Не смотрит на меня.

— Помнишь, ты просил меня никогда с тобой не разговаривать? — неожиданно спрашивает чуть дрогнувшим голосом.

— Просил, — с горькой усмешкой повторяю. Мягко она выразилась. Я скорее требовал, причём довольно жёстко. — Помню.

Ксюша поднимает на меня голову, заставая чуть ли не врасплох одновременно глубоким и пустым взглядом.

— Возвращаю тебе просьбу, — говорит серьёзно, без вражды, но с раздирающей отчуждённостью.

Внутри что-то щёлкает. Вроде бы понятно, к чему она спросила и логично, что к такому подвела, но… Нафиг разум, это слишком невыносимо.

В какие-то секунды преодолеваю между расстояниями и просто сгребаю Ксюшу себе. Мне необходимо её чувствовать, прижать как можно ближе, ощутить хоть какой-то отклик. Чтобы хоть немного притупить боль. И её, и мою — нашу общую, потому что чувства девчонки как будто в мои превращаются. Задыхаюсь ими даже больше, чем своими.

И потерянно шепчу куда-то ей в волосы:

— Я не могу. Я ведь говорил, что очень боюсь тебя потерять, — склоняюсь, целуя в висок будто окаменевшую Ксюшу. Может, хотя бы расплачется? Пусть выплеснет… — А ты обещала, что этого не будет, — зачем-то напоминаю, хотя ставить ей это в укор сейчас бессмысленно.

Она начинает шевелиться в моих руках, так и не подняв свои, а я с трудом ослабляю объятия, чтобы девчонка более свободно себя чувствовала. Может, поднимет на меня лицо?

— На тот момент я не знала, что ты меня обманывал, — только и говорит она почти механически, безжизненно, как будто я не чувствую, как сильно у неё бьётся сердце. — Отпусти, — чуть дёргается. — Отпусти же! — срывающимся вскриком, потому что я не пускаю.

Не могу и не буду. Вместо этого наклоняюсь, чтобы поцеловать, одной рукой зарываясь в её волосы и пытаясь удержать голову. Конечно, Ксюша сопротивляется, всячески уворачивается от поцелуя, при этом ещё и взгляд от меня прячет.

— Нет… — задыхаясь, впивается ногтями мне в запястье, пытаясь вырваться. — Нет…

Когда я поцеловал её в первый раз, Ксюша тоже начала в какой-то момент сопротивляться, но пока не долбанула меня в пах, почти не чувствовал этого. И сейчас пру напролом, опьянённый близостью и ведомый отчаянной попыткой удержать её как можно дольше. Окунуть нас обоих друг в друга, хоть что-то исправить, прочувствовать.

Ксюша откровенно лягается, но всё ещё не плачет. Мне кружит голову, пока губы сами собой тычутся куда попадут: то в щёку, то в волосы, то даже в лоб.

По крайней мере, Ксюша ещё не действует грубо. Как во время нашего первого поцелуя, когда действительно хотела оттолкнуть.

А теперь неожиданно кричит:

— Максим Леонидович! — аж цепенею от внезапности, что она отца моего зовёт. Только сейчас вспоминаю, что в этой квартире мы не одни. — Папа! — снова брыкаясь, ещё громче обращается она, видимо, специально не по имени-отчеству, чтобы скорее достучаться.

И, кажется, получается. Словно сквозь вату слышу его шаги, а руки сами собой разжимаются, когда Ксюша снова, уже более настойчиво, вырывается.

Совсем скоро перед нами появляется папа, обеспокоенно переводящий взгляд с меня на Ксюшу и наоборот:

— Что здесь происходит?

— Уберите от меня вашего сына, пожалуйста, — вроде как просит, но скорее мягко требует девчонка.

Её: «вашего сына» звучит с таким презрением, что аж пошатываюсь от неожиданности. Всё настолько хреново?

Знаю, что да. До конца осознать не получается всё равно. Принять — уж тем более.

Папа, похоже, уже понимает, в чём тут дело. Неудивительно — он вроде как быстро соображает, да и в курсе ситуации. А я наверняка на живого мертвеца сейчас похож, там одного взгляда на меня будет достаточно, чтобы понять, как влип.

А Ксюша… Напряжённая такая. Как пружина стальная.

— Пошли, Вячеслав, — чеканит отец, обдавая меня холодным суровым взглядом.

Так и вижу, как мне мысленно затрещину дают. Да, батя не торопил меня с решением ситуации, но думал, что я отменил спор. И вряд ли вообще рассчитывал, что девчонка об этом узнает. И, уж тем более, как-то пострадает.

Не знаю, понял ли папа, что у нас с ней было, несмотря на его попытки помешать. Но это и не имеет значения сейчас. Ничего не меняет. Пусть даже я стал главным разочарованием отца.

Важнее всего — она.

— Ксюш…

— Живо, — резко вмешивается отец, тут же становясь передо мной и аж напирая, почти вытесняя к двери.

Хм, понял, значит. Сжимаю челюсть, колеблюсь какое-то время — но недолго. Меня всё равно отсюда уже двое гнать будут. Сейчас ничего не добьюсь.

На будто потяжелевших взглядах шагаю на выход, смотря перед собой невидящим взглядом. И только успеваю выйти за порог комнаты Ксюши, как папа тут же захлопывает дверь.

А сам, значит, остаётся там… Поговорить?

Многое из того, что я в последнее время вытворяю, казалось бы, мне ни разу не свойственно. Но проделываю это без тени сомнений, словно даже привычно. Как, например, сейчас, когда прислоняюсь к двери, чтобы подслушивать их разговор.

Ксюша никак не показала мне своих эмоций. Даже не обвиняла, не говорила, как ненавидит и какой урод. Может, хотя бы с моим отцом она будет пооткровеннее? Ведь он явно собирается об этом с ней говорить.

Даже не знаю, хочу или боюсь услышать её эмоции.

— Ксюш, мы ведь были на «ты», помнишь? — слышу мягкий голос отца.

И да, ему действительно важно сближаться с ней — чувствовал это не раз. Могу понять. Он ведь искренне любит её мать. Ну вот — я тоже вижу, когда кто-то кого-то любит. Это же сразу видно…

Ей же тоже наверняка. Хоть и неопытная.

— Прости, я постараюсь перестроиться, — судя по голосу, девчонка улыбается.

Хотя и вымучено наверняка. Но так же мягко, как обычно — словно воочию вижу, и сердце пропускает удар.

Чуть ли не срастаюсь с дверью. Хотя пока разговор и не обо мне. Но какие-то эмоции Ксюши уже слышны.

— Очень на это рассчитываю, — впервые слышу, чтобы отец говорил с таким робким теплом. — Первое твоё «папа» я уже услышал.

Может, я зря тут уши грею? Он будет делать вид, что не понимает происходящего? Я, наверное, скорее стану свидетелем душещипательных попыток бати стать для Ксюши вторым отцом, чем узнаю хоть что-то о себе. Вернее, о её отношении ко мне. Её любовь окончательно превратилась в ненависть?

Хмурюсь машинально пришедшей в голову поправке самому себе, что тогда уж в безразличие. Судя по поведению Ксюши. Совсем уж оно отстранённое…

И, чёрт возьми, это хуже всего. Уж лучше ненависть, это тоже своеобразное проявление любви, в её случае уж точно была бы обратной стороной той же медали. Но безразличие… Если оно искреннее, то это уже всё. Это смерть любви, и как будто моя тоже. Как бы пафосно это ни звучало, но правда такое ощущение, что живьём режут.

— Ты знал, да? — вдруг слышу тихий вопрос Ксюши.

Фиг пойми каким образом всё же слышу. Девчонка совсем негромко спрашивает, надрывно как-то. Вроде как не обвиняя, но представляю, каково там отцу перед ней.

И это всё моя вина.

— Да, — вздыхает папа. — Он всё-таки не отменил, но тебе рассказал?

Усмехаюсь. А батя-то действительно ждал, что я отменю спор. Верил в меня.

Хотя я и разорвал бы, конечно, если бы не влиятельность семейки Эмиля. Я без понятия, станет ли его отец потакать прихотям сыночка и губить моего, но так рисковать не мог. И, возможно, не зря, учитывая последнюю угрозу мажора, когда-то считавшегося моим другом.

По крайней мере, именно этим я оправдываю себя, чтобы было хотя бы менее фигово. Не то чтобы получается… Но хоть что-то, чтобы оставаться на плаву.

А Ксюша молчит. Возможно, кивает или мотает головой, но и папа заговаривает не сразу, да ещё и слегка неловко, явно слова подбирая:

— Мой сын, конечно, поступил, как идиот, но правда тебя любит. Не будь это так, я не давал бы ему шанса исправить всё самому.

Застываю. Приятно, конечно, что батя за меня заступился, но гораздо важнее сейчас реакция Ксюши. И в ожидании этой самой реакции я аж не дышу, ещё сильнее жмусь к двери.

Не то чтобы верю в чудеса, но блин…

— Спокойной ночи, — только и слышу её почти холодное.

Явно так обозначает папе, что не стоит тему развивать. А он, конечно, понятливый.

— Спокойной ночи, — мягко отвечает и, судя по всему, вот-вот выйдет.

Быстро отлепляюсь от двери. Так и остаюсь ни с чем.

До сих пор в голове не укладывается. Слава… Я верила ему, как никому. В некоторых моментах даже больше, чем самой себе. Думала, мы знаем друг друга, чувствуем, любим.

Боже, я представить себя не могла, что это всё было ради спора. Не думала, что Слава способен на такие поступки. Ему настолько хотелось квартиру, что был готов разбить мне сердце ради неё. И нет, я всё ещё не считаю, что для него это норма. Не вижу этого в нём. Но от того ещё больнее.

Скорее всего, Слава не только хотел квартиру, но и разозлился на меня за то, что вместо подарка ему Максим Леонидович оплатил мне учёбу. Возможно, сводный даже ненавидел меня. Потому и пошёл на такое. Ведь вспомнить только, как разговаривал со мной в первые дни…

Я даже чётко помню момент, с которого Слава стал вести себя иначе, пытаться со мной сблизиться, смотреть как на девушку… И по этому же дню вдруг определяю, когда сводный на меня поспорил. Уверена, что это было в столовой после того, как я проигнорировала его вопрос по поводу меню. Он ведь тогда с Эмилем как раз стоял… И смотрели на меня оба потом, я ведь чувствовала.

Чёрт… Как же невыносимо думать об этом. Мерзко и больно. Я ведь была готова стоять за нашу со Славой любовь хоть против всего мира, даже против его отца — который, как оказалось, всё знал.

Сложно винить Максима Леонидовича. Он, видимо, верит в своего сына, раз предоставил ему разбираться самому. Только вот Слава, похоже, куда больше хотел выиграть, чем смягчить мне удар. Ничего не рассказал, не отменил спор… Видимо, и не собирался — отцу только пустые обещания давал.

Интересно, кстати, как вообще Максим Леонидович обо всём узнал?..

Ну вот опять. Опять я цепляюсь к любой мелочи, пытаясь хоть немного оправдать Славу в своей голове. Непонятно даже, зачем. Как будто это что-то даст. Как будто станет меньше ныть внутри…

Да, возможно, сводный и не так уж легко шёл до конца, потому и поделился с отцом. Возможно даже обещания были не такими уж пустыми — но какая разница, когда в нужный момент Слава сделал очень даже определённый выбор?

Он расставил приоритеты. Теперь моя очередь. И я должна думать только о себе: о том, как мне выйти из разрушающей тоски, не сломаться и не очерстветь. И это всё при том, чтобы выносить каждодневное присутствие Славы со мной в одном доме.

Днём я вроде бы справляюсь. Срастаюсь с маской безразличия, с которой реагирую на все знаки внимания Славы. В соцсетях и по номеру я его заблокировала, когда приближается — надеваю наушники и врубаю музыку, из комнаты почти не выхожу, дома бываю всё реже. Отвлекаюсь то на тусовки с однокурсниками, для которых всё больше своей становлюсь, то на новую подработку: исключительно для себя. И даже на пользу учёбе: становлюсь лаборанткой на кафедре в универе. Работа непыльная, в основном поручения выполнять, но зато с преподавателями своеобразно сближаюсь, у них на виду, лояльнее ко мне уже относятся. Да и от Славы эта работа отвлекает.

Его подарки я выбрасываю в наш же мусорный пакет; а записки, которые подсовывает мне под дверь; сначала рву, потом туда же. Чтобы не было соблазна позже, как дура, оттуда вытаскивать и читать. После того, как однажды ночью чуть не докатилась до этого, стала рвать на как можно более мелкие части.

И да, ночи всё ещё мне не подвластны. Мало того, что даже после изнурительного дня не могу сразу заснуть, так ещё и мысли о Славе в голову лезут постоянно. И слёзы сами собой из глаз льются. Мысленно прокручиваю воспоминания: его старания на день рождения, наши свидания, поцелуи, мой сюрприз в гостиничном номере… С последующем сюрпризом от Славы, не менее впечатляющим причём.

**************************

Максим Леонидович больше не предпринимает попыток оградить меня от Славы, с этим справляюсь я сама. Но в какой-то степени даже интересно, отчим и вправду верит в искренность своего сына? Хоть и сочувствует мне, но ведь на его стороне, я это чувствую. Иногда даже ловлю его напряжённые взгляды в момент, когда выбрасываю очередной жест внимания от Славы.

Как, например, сейчас. Выбрасывать бесконечно милого плюшевого мишку с сердечком, конечно, тяжело, а потому я просто пакую его к остальным подобным вещам — отдам в детский дом. А Максим Леонидович безотрывно смотрит.

— Он сам мне рассказал, — неожиданно говорит. Вроде бы осторожно, но в то же время с нажимом каким-то настойчивым.

Пожимаю плечами, даже не разворачиваюсь. Хотя, конечно, прекрасно понимаю, о чём речь.

— На Славе лица не было. Не поверить в раскаяние было невозможно, а потому когда он сказал, что отменит спор, у меня никаких сомнений в этом не было.

Прикусываю губу до боли, чувствуя, как в глазах снова щиплет. Боже… И сколько же слёз способно у меня вырабатываться? И так почти каждую ночь подушка мокрая. Даже не думала, что могу быть такой беспомощной.

— Я много раздумывал, почему он это не сделал… Спрашивал его, не говорит. Но уверен, причина там весомая. С кем он спорил, не знаешь?

Нет. Я не хочу обсуждать эту тему с Максимом Леонидовичем, давая ему возможности оправдать сына. Не хочу вникать в это, прокручивать в голове, цепляться за слова отчима. Вспоминать, что на кону там были огромные деньги, которые для нашей семьи объективно неподъёмны. Ну и пускай Слава по глупости и на эмоциях вляпался в спор, но мог бы рассказать мне потом, если так жалел.

Этот разговор бесполезен. От него только хуже, а и без того дерёт.

— Ксюш? — мягко торопит Максим Леонидович.

— Какая разница, — выдавливаю чуть сорванным голосом.

— Посмотри на меня, — настаивает отчим. — Повернись и посмотри.

В груди надрывно тянет от этой просьбы, которую можно и приказом назвать. По крайней мере, ослушаться не получается. И хочу — не показывать же отчиму, что еле держусь, и не могу в то же время. Слишком уж требовательно он говорит. Как о чём-то невероятно важном.

Делаю глубокий вдох, усиленно цепляю на себя маску непроницаемости и разворачиваюсь. Внимательный взгляд отчима тут же впивается мне в лицо, а я упрямо не смотрю в глаза в ответ.

Впрочем, судя по всему, меня это мало спасает. Потому что Максим Леонидович вдруг заявляет с тёплой уверенностью:

— Ты ведь тоже его любишь.

— Нет, — настойчиво отрицаю.

Больше даже с собственным по-дурацки щемящим от «тоже» сердцем спорю, чем с Максимом Леонидовичем. Но, кажется, неубедительно и для одного, и для другого. Ничуть не становится легче от собственного выпада, скорее наоборот, чуть ли не неловко. Словно разоблачаю себя сама.

— Ты мне сама говорила, помнишь? — как-то ласково возражает Максим Леонидович. — И была гораздо более убедительна, чем сейчас. Я даже обрадовался за сына, что такая девушка за него горы готова свернуть. Редкость такая любовь.

Ещё некоторое время назад я испытывала бы даже что-то типа гордости за то, что у нас со Славой так. Я и правда готова была чуть ли не рвать за него, до конца стоять. Но сейчас думать об этом даже как-то унизительно. Чувствую себя наивной идиоткой, растоптанной в грязь. И каждое слово Максима Леонидовича скорее бьёт, чем убеждает.

— Хватит, — почти раздражённо то ли прошу, то ли требую.

Он тяжело вздыхает.

— Я не желаю тебе зла. Разве ты мне не веришь? — в его голосе и взгляде столько тепла, что мне приходится приложить огромное количество усилий, чтобы не заплакать. — Ксюш, я уже успел тебя полюбить по-отечески. Да и как иначе? Ты просто чудо, да ещё и дочь моей любимой Снежки. Я бы не стал тебя мучить этой темой. Но чувствую потребность вмешаться.

Конечно, я верю Максиму Леонидовичу. У меня не от оснований сомневаться в нём, хотя вот в Славе тоже не было… И всё же с его отцом иначе всё. Он не стал бы просто так подыгрывать сыну.

Но как я могу просто отбросить всё, что было? Мне просто-напросто страшно. Я верила Славе без оглядки. Больше на такое ни за что не пойду — падать вниз с такой высоты было чертовски больно. Кажется, я даже не выжила.

— Не стоит, — хоть и мягко, но предостерегаю Максима Леонидовича.

Но тот, конечно, такой же упёртый, как его сын. Смотрит так, будто понимает, но при этом продолжает:

— С кем он спорил? Скажи, пожалуйста. Это важно.

От напряжения сердце совсем уж гулко бьётся в груди. Боже… Я ведь только недавно перестала ночью размышлять о самых разных нюансах, ища оправдания Славе. Злилась на себя за это, пыталась отучиться, переключаться, но толком не получалось. Лишь в последнее время вроде бы отступило.

Но явно временно — теперь, когда эти оправдания ищет другой человек, причём вроде как объективный, меня чуть ли не на части рвёт от противоречий, страха и обиды. А ещё идиотской и совершенно непростительной надежды, перед которой я беспомощна.

Я ведь знаю, что будет, если я озвучу имя Максиму Леонидовичу. Примерно представляю, что он скажет дальше. То же, что я сама себе мысленно шептала не раз.

— С другом, — бурчу.

Я, конечно, не рассчитываю, что Максим Леонидович удовлетворится таким обтекаемым ответом. Но не попытаться не могла. Потому что чёртово подсознание уже подсказывает, почему Слава на самом деле не отменил спор. Его отец вот явно уверен… И только увереннее становится от моего ответа и наверняка недовольного взгляда.

— Я ведь вижу, что ты понимаешь, к чему я веду. Эмиль, да?

Сердце пропускает удар. Хм, а я не думала, что Максим Леонидович в курсе всего окружения Славы. Мне всегда казалось, что отец с сыном не так уж близки. Без вражды или напряжённости — просто как бы сами по себе.

Но что уж, уже по одному только заступничеству Максима Леонидовича понятно, что это не так. Он явно через себя всё случившееся пропускает.

— Ну понятно, — не дождавшись моего ответа, кивает, похоже, только убеждаясь. — Значит, на кону стояло слишком многое. Слава испугался, что отец Эмиля уничтожит меня. А он может, — задумчиво рассуждает.

Меня эти его выводы даже врасплох застают. Оправдывая Славу в своих мыслях, всё равно не думала о том, что не из-за себя мог решить спор выиграть.

Мне и в голову не приходило, что у Эмиля не только денег дофига, но и возможностей. Всё за десять миллионов и их неподъёмность цеплялась… А ведь и вправду, вся наша семья ещё серьёзнее пострадать могла, если что не так пошло бы.

К тому же, не сказать, чтобы для меня новость, что Максим Леонидович своеобразно зависит от отца Эмиля. Мне ведь и Слава об этом говорил: скорее мимолётным упоминанием, когда я догадалась, что спонтанная путёвка у наших родителей не просто так возникла.

Впрочем, всё это было именно ради спора, а не ради обеспечения родителям отдыха. И даже не ради искреннего желания побыть со мной.

Эта простая мысль действует отрезвляюще. Хмурюсь:

— Это не оправдание.

— Безусловно, это не оправдание самому спору, но действия понять можно, — Максим Леонидович всё ещё задумчив. — Слава ведь сам тебе всё рассказал?

Горько ухмыляюсь. Если бы да, причём с самого начала — может, я бы даже подыграла ему, раз такие проблемы были. И никто бы в итоге не пострадал. Я бы так и считала Славу просто сводным, а он потом и съехал бы.

Сам же довёл до краха всего.

«Я собирался тебе рассказать», — в противовес моим мыслям вспоминается.

Как горько Слава это сказал, отчаянно и одновременно с мольбой…

— Нет, — как можно жёстче обрываю и ход своих мыслей, и надежду Максима Леонидовича.

Он уже спрашивал меня это, тогда я проигнорировала. Просто не могла об этом говорить — вообще. Сейчас хотя бы способна. И буду отстаивать конец всего, что было у нас со Славой. Так же горячо, как когда-то отстаивала нашу якобы любовь.

— Наверняка собирался, — уверенно выдаёт Максим Леонидович. — Решиться просто не мог.

Поджимаю губы и снова разворачиваюсь к упакованным игрушкам.

— Этот разговор заходит в тупик, — бросаю, больше не глядя на отчима. — Понятно, что ты всегда будешь на стороне сына.

— Разве? — с мягкой иронией возражает Максим Леонидович. — С вопросом квартиры я выбрал тебя.

Да, и в итоге отчасти это привело Славу к жестокому пари… Вздыхаю. Уж винить в этом отчима — слишком. Мне пора перестать постоянно крутиться в мыслях, что было бы, и просто принять реальность.

— Я выбираю сторону не по тому, кто мне роднее, — помедлив, миролюбиво подытоживает Максим Леонидович. — И тебя тоже считаю родной. Я говорю как есть, Ксюш. И желаю счастья вам обоим. А оно у вас обоих друг на друге повязано. Подумай над этим, пожалуйста, — приблизившись, он слегка треплет мне волосы, прежде чем выйти и оставить одну.

************************

Не сказать, чтобы Слава досаждает меня в универе. Нет, толком не пользуется тем, что вокруг нас кто-то есть. Лишь мимолётно — например, вовлекая меня в разговор, когда он у нас с группой как бы общий бывает. Сводный будто специально периодически обращается ко мне при всех, чтобы ответила. Как знает, что я не хочу выносить на всеобщее обозрение наше отчуждение. Разговоры эти отвлечённые и в целом не напрягают. Хотя первое время было не по себе, с трудом отвечала вообще.

Не знаю, кто что в группе думает про нас со Славой. Раньше мы не скрывали чувства, и наверняка нас уже считали парочкой. Но теперь довольно очевидно, что мы не вместе, ведём себя, как чужие. При этом не ссоримся, да и не ненавидим друг друга, что тоже видно. Поэтому, наверное, о нас как таковых разговоров нет. Эмиль тоже не распространяется. Наверное, все думают, что мы со Славой попробовали встречаться после совместной работы и моего дня рождения, убедились, что не получится — и дружелюбно замяли.

Впрочем, мне как будто даже всё равно, кто что думает. Хотя сводный, похоже, так не думает. Все эти его подарки, записки, попытки поговорить о нас и просить прощения происходят исключительно вне универа. Слава как будто знает, что я не смогу отреагировать на них иначе, чем делаю это дома — и тогда уж точно пойдут разговоры.

Поэтому здесь мы скорее однокурсники. Я отстранённо подмечаю, что все эти дни сводный не общается с Эмилем, сидит теперь с другим парнем — но всё это не имеет значения. Слава быстро вливается в любой коллектив, потому ничего удивительного. А после той их драки с Эмилем помириться снова, наверное, сложно.

Их единственный разговор, который я слышала — да и вся группа — был довольно неопределённый для, наверное, почти любого другого, но не для меня. Эмиль выпалил что-то типа: «Десять лямов на благотворительность, ну ты и псих». А Слава спросил, откуда тот знает. На что получил ответ, что Эмиль об этом догадывался, поэтому посмотрел на самом известном проверенном благотворительном сайте. Там прозрачная отчётность, видно, кто что отправлял и сколько на что пошло.

Я зачем-то тогда запомнила название и позже посмотрела сама, убедилась. Не знаю толком, что тогда испытала. В груди надрыв какой-то появился. Слава снова остался без квартиры… На этот раз добровольно. Но опять из-за меня.

К счастью, я не так уж долго грузилась этим. Но сегодня, после разговора с Максимом Леонидовичем, воспоминание о том, как Слава распорядился с деньгами, тоже настойчиво лезет в голову. Вместе с другими противоречивыми моментами… Как он смотрел на меня, как трогал, на какие поступки шёл, как боялся потерять…

Ещё и отчим ведь сказал, что Слава довёл спор до конца только потому, что отец Эмиля объективно мог потопить нашу семью. Да, сводный мог бы и рассказать мне сразу. Мог бы вообще не влезать в этот спор. Но разве я не верю, что он об этом искренне жалеет?

Тут даже «верю» не самое подходящее слово. На самом деле я знаю, если уж быть честной с собой.

Не в силах справляться с бурей раздирающихся эмоций и воспоминаний, едва дожидаюсь перемены. Тут же вылетаю из аудитории, слоняясь по коридору, а потом забегая в туалет. Потому что не хочется никого смущать своими наверняка горящими щеками и непонятно взбудораженным видом.

Запираюсь в кабинке, медленно приходя в себя и пытаясь осмыслить, что дальше. Ну вот я знаю, и? Приравнять раскаяние Славы к его любви? Довериться вновь?..

Одна мысль об этом ускоряет сердцебиение. Не сразу даже улавливаю, что за стенкой какие-то звуки. Там мужской туалет.

А стены тут довольно тонкие. Слышимость хорошая. Там кто-то из кабинки уже вышел и руки моет.

А потом заговаривает знакомым голосом, отчего я вздрагиваю, будто застигнутая врасплох:

— Вообще-то это мужской туалет.

Конечно, Слава не видит меня и обращается не ко мне, но отчего-то после всех моих размышлений слышать его чуть ли не волнительно.

— Мне всё равно, — в ответ раздаётся мелодичный женский голос. Кажется, эта наша «мисс университет». Недавно конкурс проходил, и я её запомнила по вокалу. — Слав… Тебя трудно застать одного.

Теперь её приятный голос как будто режет, а не ведёт за собой, как во время песни. Слишком уж много в нём чувств… Причём направленных на Славу.

Застываю. Вроде бы, отпустив его, должна была подготовиться к тому, что однажды увижу его с другой. Но одна такая возможность вдруг выбивает. Вытесняет сразу всё.

— Потому ты решила сделать это в самый неподходящий момент? — слышу беззлобно насмешливый голос Славы.

— Ты всё равно уже сделал все свои дела, — не теряется красотка, по которой наверняка страдает значительная часть нашего универа. — Неужели ты не замечал, что нравишься мне?

Сердце пропускает удар. Появляется порыв закрыть уши руками, чтобы не слышать, что дальше. Но так и не могу пошевелиться.

— Не замечал.

— Но это так, — даже я слышу, как порывисто обращается девушка. Наверняка не просто говорит, а к нему приближается, возможно, даже трогает… — И давно. С самого твоего поступления в универ.

Я зачем-то цепляюсь за его равнодушное: «Не замечал», пытаясь хоть как-то успокоить себя, прежде чем услышу что-то более определённое. Слава ведь вот-вот это скажет… И, скорее всего то, что окончательно перечеркнёт нас. Кто в здравом уме откажется от такой талантливой и яркой девушки, которая ещё и сама навстречу идёт, а не отталкивает, как я? С этой красавицей не понадобится подпитывать вину и чувствовать себя отверженным.

Но когда я уже не дышу, не зная, уйти или остаться, Слава вдруг твёрдо говорит:

— Прости, Дана, но я люблю другую.

Замершее во время его слов сердце тут же ускоряет удары. Слава ведь не видит меня сейчас… И всё равно утверждает то же, что так настойчиво пытается донести до меня все эти дни.

— Но ты же свободен, — слышу чуть дрогнувший, но всё равно уверенный голос девушки.

Которую, значит, Даной зовут. А Слава знает… Хоть они и не на одном курсе, она на третьем вообще. И всё равно влюбилась в моего сводного — значит, общаться успевали всё это время.

Неудивительно, Слава везде очень свободно ориентируется. И в любую компанию влиться может, легко находить друзей, девушек…

И всё же твёрдо отказывает одной из самых ярких во всём универе:

— Нет. Я люблю, и это не изменится. Я больше никогда не буду свободен.

Сердце предательски сжимается: Слава сказал про то, что никогда не будет свободен чуть ли не с гордостью и тихой радостью, а не обречённо или недовольно. Хотя я вроде как отталкиваю его. Не доверяю.

Или… Что если он не обо мне говорит?

Боже, да что же я никак успокоиться не могу. Швыряет с одной эмоции на другую, то внимаю словам Славы и чуть ли не смакую их, то как будто даже боюсь. Может, было бы лучше, если бы закрыл для себя эту страницу? Так бы и я забыла быстрее.

— И что же, будешь один, если она не ответит взаимностью? — вдруг озвучивает Дана один из вопросов, рвущихся у меня из подсознания.

Ответ, конечно, очевиден. Не может человек постоянно быть один. Тем более, такой горячий темпераментный парень, как Слава.

При этой мысли я полыхаю щеками, в который раз утешаясь тем, что меня тут никто не видит. Но всё равно, вспоминать сейчас нашу близость — плохая идея.

— А ты бы предпочла, чтобы я воспользовался твоими чувствами, чтобы отвлечься? Ничего из этого не вышло бы. Ни нашего будущего, ни моего отвлечения. Всё серьёзно, Дан.

Боже… Как же Слава об этом особенно говорит. Словно уже всё для себя решил.

— Это Ксюша, да? — вздрагиваю, услышав своё имя голосом Даны. Даже не думала, что она вообще меня знает. — Твоя однокурсница.

Кажется, я снова не дышу. Хоть и знаю наверняка, чувствую — конечно, речь шла обо мне, даже подтверждение ни к чему. Но секунды, во время которых Слава вроде бы колеблется с ответом, вечностью кажутся.

— Да, если тебе это интересно, — он выдавливает скорее неохотно, хоть и серьёзно. И тут же становится понятно, почему: — Но не вздумай делать глупости.

Слава что, предполагает, что Дана может мне мстить за его любовь? Странно, но эта идея нисколько не пугает. Мне как будто всё равно на любую возможную опасность.

Проклятие… Что-то такое я чувствовала, когда против нас со Славой выступал Максим Леонидович. Мне было всё равно, чем это грозит мне, лишь бы оставаться с парнем вместе. Но сейчас-то как я могу испытывать такое!

— Да за кого ты меня держишь, — насмешливо-снисходительно фыркает Дана. И добавляет уже серьёзнее, вздохнув: — Ладно, удачи. Запомню тебя как единственного парня, который отказался от меня. Остальные наоборот, добиваются.

— Присмотрись к ним, — по-дружески советует Слава. — Уверен, там есть стоящие парни.

— Смотри, как бы потом локти кусать не пришлось, — ехидно парирует Дана.

Но Слава, судя по всему, толком и не реагирует:

— Я пойду?

— Да проходи уж, — пренебрежительно и с уловимой обидой говорит она.

Больше я их не слышу. Слава, судя по всему выходит уже, а Дана… Судя по всему, заходит в женский туалет.

Застываю в кабинке, как дура, прислушиваюсь к звукам. Даже не знаю, что было бы, если бы мы пересеклись? Вряд ли Дана побежала бы к Славе говорить, что я всё слышала. И вообще тот факт, что она знает обо мне по имени, не значит, что и внешне тоже различает.

Но при всём этом продолжаю оцепенело торчать в кабинке, пока не слышу, что Дана всё-таки уходит. И даже тогда пережидаю, прежде чем пойти на пару. При этом слегка опоздав, конечно же.

А ещё первым, на кого бросаю взгляд, заходя в аудиторию, становится не преподаватель, перед которым извиняюсь за опоздание, а именно Слава. Хорошо хоть он в этот момент что-то у себя в конспекте смотрит. Но вдруг поднимает голову, и я тут же вспыхиваю и отвожу взгляд.

Иду к своей парте, умоляя себя нормально продержаться до конца хотя бы учебного дня. Ничего ведь такого не случилось?

***********************

Да что ж за день сегодня такой.

Мало того, что в универе еле одёргивала себя от внезапного желания смотреть на Славу, так ещё и никак выбросить из головы не могла ни выводы Максима Леонидовича, ни подслушанный разговор. Но и это ещё не всё — даже дома никак не успокаиваюсь. В мыслях витаю, заторможено себя веду. Иначе как объяснить, что даже упускаю момент, когда Слава возвращается из универа? Позже, чем я…. Ненадолго, но да, а ведь он на байке, а я ещё и работала на кафедре немного. Так что явно куда-то заходил.

Мне, конечно, должно быть всё равно. Но почему-то это не так. Мне не всё равно даже на то, что мы со Славой своеобразно сталкиваемся в дверях ванной, куда он идёт мыть руки, что я сделала только что.

Похожая ситуация была у нас в самый первый день… Когда только познакомились.

Тогда он смотрел нагло, с любопытством и одновременно скукой. Испытывал взглядом, присутствием, насмехался как будто. Зато сейчас удивительно серьёзен. Глаза потемневшие… Завораживают задумчивой нежностью. А ведь не в первый раз Слава так на меня смотрит…

Но в первый раз за долгое время — за весь тот период, что я знаю о споре, — мне не хочется отводить взгляд. Точнее, я как будто даже не могу. Застываю, тоже смотря на сводного.

И чётко понимаю, что мы ведь не чужие друг другу. Уже будто под кожу глубоко зарылись, слишком близки были и как будто остаёмся. Такое невозможно забыть.

Тем более что мы как будто и не пытаемся… У меня ведь руки аж колют от внезапного желания коснуться к сводному, снова прочувствовать тот отклик, что всегда и во мне, и в нём бурей возникает, стоит только соприкоснуться.

Поджимаю губы, злясь на саму себя. И в то же время не понимая до конца, а ради чего упрямиться. Слишком страшно довериться вновь? А у меня есть выбор? Пора признать, что Максим Леонидович был прав — я до сих пор люблю. Это чувство бурлит во мне, и словно только разрастается, как лава проснувшегося вулкана. Вот-вот взорвётся. И в ошмётки меня разнесёт, если сейчас же не успокою этот самый вулкан. А как это сделать, если только не…

Слава неожиданно делает движение ко мне, наклоняется слегка, и я тут же вздрагиваю всем телом, непроизвольно попятившись. Но зря — мягко усмехнувшись, сводный наоборот отстраняется, пропуская меня. Давая уйти.

Тут же выдёргиваю себя из оцепенения и так и делаю — ухожу. Хотя такое ощущение, что скорее избегаю. Ещё и взгляд себе вслед чувствую, мешающий успокоиться.

Мелко дрожа, на эмоциях сильно закрываю дверь в своей комнате. Почти захлопываю, что наверняка слышно и в ванной. А сердце продолжает сходить с ума по ударам. Отчаянно колотится, будто хочет пробить в груди дыру и выскочить наружу. Как будто это избавит от всех тревог, вынести которые оно больше не в состоянии…

Силясь успокоиться, не сразу понимаю, что у меня в комнате что-то новенькое. Роскошный букет моих любимых белых роз. И явно ведь не от мамы…

А ещё цветы украшены сердечками. На них ничего не написано, но я словно слышу снова и снова голосом Славы. Это слова любви — и не Дане, услышанные мной случайно, а те самые, именно мне, почти сокровенные, сказанные в номере…

Конечно, мне бы выбросить этот букет как и всё, от чего я избавлялась раньше. Но почему-то даже не пытаюсь. Да и понимаю ведь твёрдо — не смогу. Больше не получится ничего выбрасывать.

Но это ведь ничего не значит?

Привык по жизни покорять препятствия. Самые разные. Высотные здания, канаты, личные рекорды по качалке, трюки на байке… Много всякого бывало. Сложного в том числе.

Но за последние дни понимаю, что самая главная моя преграда из всех, что были — ледяная стена отчуждения, за которой скрывается Ксюша с момента, как узнала о пари.

Знал, что будет сложно. Да что уж — догадывался даже, что не простит. Гнал эти мысли, как невыносимые, затягивая момент признания, но ведь знал с самого начала.

И при всём этом всё равно как будто не готов оказался. Ни к тому, что Ксюша заблокирует меня везде, ни к тому, что будет выбрасывать всё, что я ей упорно покупаю. А ведь там не только плюшевые игрушки, букеты цветов или билеты на разные мероприятия, включая крутой съезд фотографов мирового уровня или Большой Театр. Я покупал так же самые новейшие примочки для фотика, некоторые её снимки оформлял как хорошие картины, тратился на аксессуары, сертификаты в магазины и тому подобное. Девчонка выбрасывала как более бюджетные приятности, так и те, на которые спускал как минимум половину зарплаты, а то и всю.

И ладно бы это — материалистом никогда не был, в целом не жалко, хоть и обидно немного. Но она даже шанса объясниться мне не даёт. Точнее, конечно, я успеваю снова и снова повторять одно и то же — что хотел ей сказать, что по глупости вляпался в спор и не знал, как выкрутиться, что полюбил… Никаких ответов мне, конечно, не было. Ксюша вообще со мной не разговаривает теперь. Как будто даже не слышит, не отвечает ничего, к себе убегает, запирается там и не реагирует ни на что от меня. А если умудряюсь подловить её где-то вне её комнаты, надевает наушники и включает музыку на такую громкость, что даже мне слышно. А ещё уходит очень быстро.

Я даже несколько раз думал снова прибегнуть к паркуру и таким образом к ней в комнату пробраться. Но вот не уверен был, что мне вообще откроют. Может, она и там в наушниках обычно сидит, чтобы не слышать, ломлюсь ли я. Виснуть над окном тоже так себе перспективка. Я, конечно, конкретно уже с катушек слетаю от всего разом, но не настолько.

Единственные моменты, где мы с Ксюшей даже перекидываемся какими-то словами, хоть и на отвлечённые темы — перемены в универе. Там я периодически вовлекаю её в общий разговор, чтобы хоть что-то от неё услышать. Хоть какой-то взгляд поймать… Чтобы хоть как-то ослабить стрёмное ощущение, что я теперь для Ксюши пустое место.

Там она хотя бы поддаётся — правда, я особо не нарываюсь и большее себе не позволяю. Почти уверен, что в противном случае Ксюша будет вести себя так же, как дома. А я буду выглядеть жалким придурком или даже посмешищем. Да и сама девчонка явно не хочет выносить происходящее между нами на публику. Иначе бы и на отвлечённые темы в разговоре сразу всех со всеми не велась бы.

Она ведь совсем чужая теперь. Как будто искренне безразличная. Я ведь и тратил иногда почти ночи, чтобы сформулировать всё, что чувствую, в письмах, раз уж в сообщении не могу. Но она их похоже, и не открывала. Рвала на мелкие кусочки и выбрасывала.

Задолбался уже обнаруживать в мусорке каждый новый раз что-либо связанное со мной. А по факту как будто меня самого.

Кто бы мог подумать, что такая добрая и мягкая искренняя девочка может быть такой непробивной и как будто даже жестокой. Не верю, что она сомневается в моём раскаянии. И в любви тоже. Тут слепой надо быть. Или она добровольно закрывает глаза?

Вывозить с каждым днём тяжелее. Но не делать это — не вариант. Уже и никак по-другому.

Я ведь и наизнанку готов вывернуться, был бы подходящий для этого случай. Но случая как не было, так и нет. Да и то… Поможет ли?

Остаётся только биться лбом об эту ледяную стену снова и снова. К чему-то это да приведёт. Хотя, скорее всего, к тому, что когда-нибудь окончательно долбанусь об неё.

**********************

Я совсем безнадёжен. Мы всего-то зависли друг напротив друга у ванной, а я уже готов сорваться и ломиться к ней в дверь, снова и снова признаваясь во всём сразу. Хотя в последнее время как раз это не делаю. Подарки дарю, записочки перестал строчить. Не вижу смысла. Жду, когда и если Ксюша будет готова внять всему, что хочу сказать.

Но сегодня как будто не готов ждать. Действовать хочется. Даже умом понимая, что смысла нет.

Хорошо хоть отец сегодня рано приходит домой. Просидев пару часов у себя в комнате, захожу на кухню, где он доедает обед, вижу его и заставляю себя сесть рядом, а не рваться к Ксюше. Она уже, наверное, настолько привыкла к моим порывам, что они у неё вполне искренне ничего не вызывают. А скоро, может, даже бесить начнут. Прям раздражать. А потом и отвращение ко мне появится.

Что уж отрицать — это более реалистичный сценарий, чем оттаивание ледяной стены.

— Как в универе? — спрашивает папа, вполне миролюбиво начав разговор.

Хотя с момента, как понял, что я не выполнил обещанное, почти не говорил со мной. Не игнорил, как Ксюша, конечно, но более формально общался, односложно. Не так участливо, как сейчас.

Впрочем, тут как раз удивляться нечему — я ведь слышал, как батя за меня вписывался. Уверен, он меня всё равно любит. А вот она…

— Да как обычно, — кладу себе картоху с мясом разогреться. — Как на работе?

Папа усмехается чему-то, причём довольно мрачно. Мгновенно напрягаюсь. Эмиль всё-таки решил продлить себе веселье?..

— Вот как раз об этом, — неловко начинает отец. — На работе нормально. А могло быть плохо, да? — он ловит мой взгляд своим, ведь я как раз сажусь рядом за стол.

Хмурюсь, не совсем улавливая суть такой формулировки:

— В смысле?

— В смысле если бы ты пошёл против Эмиля и заупрямился с отменой спора, — уверенно шарашит отец по фактам. — Ты это ради меня сделал, да?

Мгновенно напрягаюсь. Я ведь не хотел этого говорить, потому что беспокоился, что отец на принцип пойдёт ради отмены спора. И, может, даже сам нарвётся на папашу Эмиля, лишь бы не зависеть от его решения. Но теперь, когда слышу прямой вопрос, вдруг понимаю, какой я идиот.

Батя ведь не дурак рисковать не только хорошей карьерой, но и всеми нами. Бросаться против влиятельного типа… Выпендриваться можно и иначе. Как и отстаивать своё.

М-да… Почему такие простые истины лезут в башку только сейчас?

Я ведь так много думал обо всём этом. Но проблема решалась куда проще, чем накрутил себе. Я просто должен был учесть разумность отца и довериться ему, попробовать вместе решить проблему. Ксюше, кстати, тоже. Объяснил бы всё, как есть, пока не зашло слишком далеко, пока ещё только создавали доверие. А в итоге я разрушил всё это. Держал в себе грузом, который заставлял утопать всё глубже, теперь почти без шансов вынырнуть.

И то это «почти» больше потому, что не могу смириться, что его нет.

Папа выжидательно смотрит, понимающе как будто, при этом не торопя с ответом. Занятно, кстати, что несмотря на мой выбранный откровенно раздолбайский путь, батя вроде как не осуждает больше и как будто на моей стороне. Понимает. Хотя ведь я бессмысленно, получается, продолбал все шансы.

Хотя нет. Почти все. Опять же, потому что без «почти» теперь никак. Только на нём и держусь.

— Откуда ты знаешь, что это был Эмиль? — наконец обретаю дар речи. — Ксюша сказала?

Упоминание одной только такой возможности почти не вызывает ковыряющую бесполезную надежду. Ну разве что слегка. Но… Если они с папой обсуждали это всё и Ксюша упоминала Эмиля, то, получается, искала мне оправдание? Разбиралась в причинах?

Пусть даже не со мной. Пусть даже я пытался ей их выложить снова и снова, пока она упорно не хотела слушать. Всё равно, если это так….

— Не хотела говорить. Но я догадался, — вполголоса проговорил папа, с внимательной задумчивостью глядя на меня, толком ничего не съевшего. И не могу сейчас жрать, хотя отец многозначительно и на тарелку мою поглядывает. — Ведь не дурак. Вижу же, как ты её любишь.

Сжимаю челюсть. Не хотела говорить, значит… Получается, всё Ксюша понимает, пропускать через себя не хочет, вникать. Вычеркнула меня уже.

— Она не видит, — усмехаюсь мрачно.

Да, говорю, как нуждающийся и обиженный, я в курсе. Плевать. Тем более что папа, похоже, не считает, что я совсем уже расклеился, кивает с сопереживанием.

— Потому что сама слишком любит, так сильно, что боится, — при этом уверенно мягко заявляет.

И, наверное, он прав. Хочется верить. Хотя упёртость Ксюши всё сильнее давит. Никаких просветов же нет…

Не считая того, что сегодня несколько раз на меня в универе смотрела. А потом в ванной зависла, и притяжение там слишком ощутимым было… Последствия разговора с отцом?

— Надо было ей сразу сказать, — подытоживаю и без того очевидное.

— Да, — соглашается папа. Потом вздыхает ещё раз, только более протяжно и тяжело. И вдруг, прочистив горло, добавляет: — Но не кори себя, что не решился. Хотя я тебя понимаю. Сам себя корю, что тоже не решился сказать тебе про квартиру сразу, и в итоге получилось некрасиво, в твой день рождения. Ты, по сути, повторил мою ошибку, и твой близкий человек тоже пострадал. Но началось всё с меня. Мне надо было постараться решить вопрос с квартирой иначе или хотя бы сказать тебе. Уверен, твои эмоции по этому поводу и подтолкнули тебя на спор. Прости, Слава. Я смалодушничал. Но сделаю всё, чтобы исправиться.

Подвисаю с таких параллелей. А ведь и не задумывался даже. Получается, сам же был на месте Ксюши, когда счастлив до одури, всё хорошо и предвкушение дальнейшего крутого, а потом резкий облом, приземление жёсткое.

Это я сразу выплеснул, а девчонка не стала. Гордая, сдержанная. И раны у неё куда глубже получились.

От воспоминаний того, как всё было, по телу пробегают болючие мурашки. Ёжусь. Закрываю глаза, силясь замять это всё хотя бы в мыслях. Сосредотачиваюсь на словах бати.

Он ведь прощения у меня просит. А я не Ксюша, не гордый и не упрямый — готов дать. Да и раньше уже простил. Как раз с её подачи.

Кто бы мог знать, что сама девчонка будет такой несгибаемой? А меня мириться с родителями подталкивала…

Встречаю взгляд отца и выжимаю из себя примирительную улыбку. Так-то мне искренне уже нет дела до той ситуации, но улыбаться в последнее время совсем не тянет. Правда пришлось усилия приложить.

— Да не нужна мне уже квартира, — говорю зато куда более уверенно.

— Но тем не менее, она будет, а уж что с ней делать, решать тебе, — не менее твёрдо заявляет папа. — Простишь?

Пфф, в чём вопрос. Мне наоборот немного даже стрёмно, что он и моё решение про пари, получается, своеобразно на себя берёт. Конечно, так хотя бы часть груза снимает, правда приятнее думать, что так оно и было, но по факту моя ответственность. И проблемы тоже мои.

— Конечно, уже прощён, — ухмыляюсь, хоть и серьёзнею быстро. — И ты прости, часы тоже классные.

Даже показываю руку, на которой они сейчас. Да, с момента, как для Ксюши демонстративно надел, и вправду не снимаю почти. Нравятся они мне уже. Кайфовые. Я даже рад, что они, а не квартира. Не хочу переселяться. Ксюшу каждый день видеть хочу.

Отец улыбается на мой жест. В отличие от меня, не натянуто ничуть, с теплом.

— Ты уже извинялся, хотя тебе не за что, — напоминает серьёзно. — Не передо мной.

Да уж… А проще было бы перед ним.

— А она не принимает моих извинений, — снова как будто жалуюсь, но снова напевать.

Правда ведь легче хоть немного, но становится, от доверительных разговоров с папой. И почему мы раньше их особо не практиковали?

— Да, с ней сложнее… — задумчиво признаёт он, вовлекается в мою проблему сразу, явно прикидывает что-то в уме. — Я пытался поговорить. И мне даже показалось, что мне удалось достучаться, хоть немного. Думаю, дальше должно стать полегче, — подытоживает.

И вряд ли представляет, каким чуть ли не облегчением меня от этого накрывает. После всего того дерьма, в которое окунаюсь каждый день, это чуть ли не единственная ниточка, способная меня вытащить. Я ведь знаю, что отец просто так не сказал бы. Да и обдумывал явно.

— Спасибо, пап, — стараюсь говорить спокойно: разум мне ещё нужен, эмоции подождут.

— Я в вас верю, — подбадривает он, но поднимается с места. — А теперь ты меня извини, но я пойду готовиться к свиданию. Решил устроить Снежке романтику, — заговорщически делится.

Как пацан он с мамой Ксюши. Могу понять, что уж. Самого сегодня тянет на романтику, но увы.

Хотя…

— И заодно оставить меня с Ксюшей? — ухмыляюсь, хотя голос по-дурацки дрогнул, да и нервы натянулись до предела.

Папа тоже усмехается, но по-доброму. Ещё и к плечу касается поддерживающим жестом:

— Уж не подведи.

А потом уходит. Я аж зависаю над так и не тронутой тарелкой. Серьёзно что ли нас наедине оставить решил? Думает, ещё не рано?

Неожиданно для себя подрываюсь и заглядываю в мусорное ведро… Сегодняшнего букета там нет. Хотя уже больше двух часов, как Ксюша его обнаружила наверняка. Обычно сразу выбрасывала всё.

*****************

Пока я соображаю, как именно к Ксюше подступиться на этот раз, мне приходит сообщение от знакомых трейсеров. Говорят, давно не лазили. Нашли даже, куда сегодня можно. Местная высотка будет без охраны. Да и вообще уже в какой-то степени заброшка, просто иногда там патрулируют. Этим вечером не будут. Офигенная возможность.

Хотя не сказать, чтобы я ею загорелся. У меня тут совсем другая возможность на подходе: примирение с девчонкой. Как-то резко во мне батя надежду вернул. Всё сделаю, чтобы выжать из этого максимум.

И пусть да, адреналинчик для выплеска скопившейся негативной энергии мне сильно не помешает, но с этим успеется. Есть дела поважнее.

Потому трейсерам даже не отвечаю — вместо этого прикидываю, как Ксюшу удивить… Купить билет на что-то грандиозное прямо сейчас? Хотя на самые крутые движухи вечера наверняка уже всё раскуплено. Да и зачем нам широкий размах? Лучше максимально наедине побыть. Даже не в рестике — здесь. Тем более, хата свободная как раз для нас.

Можно заказать сюда доставку и устроить романтичную обстановку. Уже открываю нужное приложение, но застываю. А что если я тут всё организую, и опять насмарку? Тот факт, что папа в нас верит и что Ксюша не выбросила сегодняшний букет ещё не гарантия. Эта девчонка меня столько раз обламывала уже, что не вывезу ещё один такой. Лучше сначала приглашу её на совместный вечер у нас дома. От этого и буду отталкиваться.

К тому же, может, ей как раз в качестве первого за долгое время свидания что-то другое комфортнее будет. Вне дома.

Подхожу к её двери — закрыта. Плохой звоночек. В хорошие времена Ксюша вообще всегда с распахнутой дверью была. На всякий случай дёргаю ручку — да, пусть и обнаглел, но хочу убедиться, что хотя бы не заперта, а просто закрыта.

Увы.

Хмурюсь, стучусь. Оптимизм как-то резко затухать начинает, и это бесит. Уязвимым себя ощущаю. Да, знаю, поступил как подонок, но сколько можно? Вообще без шансов?

Повторяю стук. Усиливаю.

— Может, откроешь? — почти грубо спрашиваю, потому что выносить дурацкое волнение невмоготу.

Пусть опять грубо меня пошлёт, чем будет раздразнивать неоднозначными жестами и разговорами с батей. Может, я даже нарываюсь. Тем более что ответом на любые мои попытки во всех смыслах достучаться обычно всегда выходит игнор. А сейчас хоть что-то новое — мой резкий тон.

Может, и реакция будет хоть какая-то. Повторяю стук: сильнее, настойчивее.

И… Чёрт, у меня ведь не галлюцинации? Я и вправду слышу её шаги?

А потом и вижу — как открывается дверь, и передо мной оказывается Ксюша. Уже переодетая в домашнюю футболку и штаны, явно бывшие спортивные. Сглатываю, непроизвольно блуждая взглядом по фигуре… Как же соскучился-то, а. Хоть лифчик надела, иначе бы затискал всю такую уютно домашнюю и горячую одновременно.

Хотя и без того едва держусь. Останавливает только враждебно отчуждённый взгляд Ксюши. Возле ванной она по-другому смотрела сегодня.

— Ну и? — торопит жёстко.

И да, где-то на этом этапе я должен применять красноречие, чтобы убедить её на свидание, но вместо этого буду заражаюсь её недовольством, выплёскиваю своё, скопившееся.

— Ну надо же, прогресс, — ухмыляюсь насмешливо. — Теперь ты не делаешь вид, что не слышишь меня дома.

А у самого сердце зашкаливает по ударам. Потому что вдруг и вправду прогресс? Вдруг хоть что-то признает?

Ага, особенно, когда я такой внезапно колючий. Ксюша хмурится, впиваясь в меня взглядом, но спрашивает без лишних эмоций:

— Что тебе нужно?

— Приглашаю тебя на свидание, — легко озвучиваю: а что теперь терять? — Ты, я, романтический ужин и фильмец. Помнишь, как это было раньше? — вкрадчиво добавляю.

А даже хорошо, когда действуешь по принципу «сгорел сарай — гори и хата». Не подбираешь слова, не ищешь, чем ещё удивить и не ходишь на цыпочках. Нет — так оно в любом случае будет нет.

Ксюша даже забавно ошеломлённая от моей наглости. И… растерянная слегка. Хотя, наверное, мне только кажется. Парирует вот очень даже уверенно и язвительно:

— А ты ничего не забыл?

Конечно, это она про пари. Ну или про то, что просила с ней не разговаривать. Ну или про то, что посылает меня снова и снова. Но я не теряюсь и оборачиваю в нужный мне смысл:

— Я-то нет, — с нажимом заявляю, заглядывая в глаза и ища в них отголоски других воспоминаний.

Наших. Настоящих. Таких нужных…

Как она вообще может отрицать, что всё это ничем не было? Вижу же, что колеблется. Но опять так мимолётно, что фиг знает, показалось или нет. Боится, как сказал папа?

— Вот и я нет, — выдавливает почти презрительно. Ещё и руки на груди скрещивает.

В позу становится, или защищается?

Что бы ни было, не могу больше осторожничать. Так мы не продвинемся.

— Хорошо, тогда без фильма, — серьёзно говорю. Нам бы с ней сесть, высказаться и выслушать друг друга, разобраться во всём. Стрёмная тема, но надо. — Просто обсуждаем всё, как было и есть.

— Не буду, — тут же отрезает Ксюша.

Вздыхаю. Понимаю, конечно, про страхи, но сколько это уже длится всё? Мне в лепёшку расшибиться ради мизерного шанса? Я так-то готов, но даже в таком качестве эта девчонка ведь меня не примет.

Было бы ей просто страшно, сквозь любовь, — хотела бы поговорить. Сразу и не ждал, но сейчас-то…

— Ты не выбросила мой букет, — напоминаю то ли себе для успокоения, то ли ей, чтобы не так упрямствовала.

Но Ксюша, конечно, всё равно упрямствует. И я не успокаиваюсь.

— Просто жалко, красивый, — передёргивает плечами.

— А остальные были никакие? — ухмыляюсь недобро.

Хотя бы что-то признать бы могла. Я вот готов что угодно признать. И по прошлому нашему, и по настоящему, и по будущему. Что угодно из того, что по правде есть.

Что облажался, что люблю, не сдаюсь и буду с ней в итоге. И готов для этого на всё. Даже биться об эту ледяную стену, как бы ни выводила меня сейчас.

— Отстань от меня, — Ксюша кладёт в ту самую стену ещё одну ледышку.

— А ты поубедительнее скажи, — с вызовом подначиваю, делаю к ней шаг.

Ксюша пятится… И вот я уже в её комнате.

— Тебе нечем заняться? — пренебрежительно пытается меня осадить.

Только вот, сама того не зная, ещё одну ниточку мне бросает, за которую тут же хватаюсь. Помнится, когда я к ней в окно пролез, девчонка волновалась за меня.

— Почему же? Как раз знакомые трейсеры зовут на заброшенную высотку, — достаю телефон, нахожу нужное фото, то, с ракурса на котором здание особенно опасным выглядит. Показываю Ксюше: — Зацени. Хочешь, пойду туда сегодня? Без страховки?

Клянусь, она застывает на некоторое время. Ну же… Скажи ты хоть что-то. Признай, что не всё равно — и тогда я не только сегодня останусь, но горы сверну. Любые. А высотки все нафиг пошлю, если бояться за меня будет.

— Дурацкое развлечение, — только и выдавливает Ксюша так холодно, что скорее придурком себя чувствую, а не нужным или хоть как-то не безразличным.

— А смысл мне себя беречь? — парирую как можно более насмешливо, чтобы перебить нарастающую горькость.

Всё равно просачивается ведь, чтоб её.

— Ты теперь при любой неудаче чуть что будешь экстрим ловить? — она спрашивает так, что на этот раз чуть ли не жалким себя ощущаю.

Уже понимаю, что мне ничего тут не светит. Но всё равно пытаюсь снова, хотя уже чуть ли не враждебно:

— Даже если да, то что тебе с того?

— Ничего! — вдруг выпаливает Ксюша так зло, что аж вздрагиваю. А потом мне в лицо летят розы. — Забирай свой веник.

Ну офигеть теперь. Вообще-то больно цветами по физиономии. Подхватываю их — что ж, тоже отправятся в мусор.

А я и вправду к трейсерам. Прости, папа, подвёл. Но уговаривать больше я пас.

Не хватит меня на это. Меня не хватает даже на то, чтобы спокойно уйди — хлопаю входной дверью, закрывая на ключ.

Понятия не имею, что на меня нашло. Он говорил непривычно грубо, и меня словно прорвало по эмоциям. Наверное, зря я всё это время держала обиду в себе, не выплёскивала. Теперь даже не по себе от того, как всё получилось. Я ведь знаю, что Слава искренен…

Всегда это чувствовала, если уж честно. После того, как узнала про пари, боялась признать и довериться, но всё равно ведь признавала и доверяла. В этом правда.

А мой разговор с Максимом Леонидовичем и чуть позже диалог Славы с Даной должны были подтолкнуть меня к действиям. Мне ведь правда надоело утопать в сомнениях и терзаться каждую ночь. А ещё испытывать к сводному нарастающую в геометрической прогрессии тягу. Это всё не ради очередного спора или его самоутверждения (что иногда надиктовывали страхи) — это по любви. Слава меня любит. Я чувствую это, слышала, убеждаюсь с каждым днём.

И должна была согласиться с ним поговорить. Пусть даже не в качестве свидания, а просто по-человечески. Ведь Слава не из тех, кто обманывает и ходит по головам. Я и в отношениях с ним чувствовала, как его что-то глодало. Теперь точно знаю, что это было.

Но вместо того, чтобы сейчас сидеть со сводным и обсуждать все эти, в общем-то, решаемые проблемы, я слоняюсь по кухне, своей комнате, его комнате, коридору, даже в ванную захожу… И никак в руки себя взять не могу. И правда полезет на ту высотку? Без страховки?

Слава ведь отчаянный. Он может.

А в его комнате наша фотка совместная… Стоит в рамочке на его письменном столе. Вроде как вся эта тема с рамочками уже в прошлое уходит, а у него так гармонично смотрится. И когда только сделать успел? Распечатал в нужном салоне у себя из телефона?

Явно после того, как я узнала про пари. Раньше когда заходила к нему, не видела. Да и Слава едва ли ждал, что зайду. Не ради показухи это делал.

Как и подарки присылал мне не ради показухи… И письма искренне писал. А я выбрасывала это всё. Его старания, с которыми подходил к выбору каждой новой приятности, его душу, которую точно вкладывал в письма. Боже, как я вообще умудрялась даже не заглянуть, что он там писал?..

Обнаруживаю букет, который кинула ему в лицо, валяющемся в мусорке. Сердце сжимается при виде таких красивых цветов, жестоким образом смятых и выброшенных.

Это ведь Слава с ними так поступил. Но после того, как я обозвала прекрасный букет веником и швырнула им. Вообще-то и ранить сводного могла. Причём и физически.

Судорожно вздохнув, опускаюсь на стул за столом. Лежит недоеденная тарелка. Слава обычно убирает за собой — может, скоро вернётся и собирается доесть?

Ну вот. Меня начинает волнением накрывать. Опять вспоминаю про ту высотку. Там как минимум как этажей двадцать на вид. Без страховки туда лезть… Вообще-то выдохнуться быстро можно, неосторожное движение и мало ли что… Слава, конечно, выносливый и спортивный, но судя по тому, как дверью хлопнул — на эмоциях сейчас.

Тугой ком скручивается внизу живота. Мне словно физически плохо становится. И вот почему не остановила? Он ведь буквально взывал к этому. Да, грубо и давя — но ведь потому, что слишком не верил, что поддамся… Я же знаю эту тактику. Сама прибегаю к ней всё это время. Когда слишком страшно испытать боль, используешь агрессию как защиту. Этим, конечно, ничего не добиваешься. Но ведь он и другим сначала пробовал, снова и снова… Накипело. Могу его понять. Правда могу.

Себя — нет.

Пробиваю все известные высотки. По картинке определяю, какая из них та, куда сводный собирался… При том, что уже темно на улице. От этого факта ещё сильнее дрожью бьёт — как внутри, так и снаружи.

Силюсь найти хоть что-то, что может меня успокоить. Но увы, с каждой новой информацией лишь тяжелее дышу от страха, а иногда будто и не дышу вовсе. И не шевелюсь, цепенею разом.

Высотка действительно как многоэтажный дом. Пятнадцать этажей точно есть в высоту. Плюс там с освещением проблемы — если парни не взяли с собой фонарики, придётся непросто, потому что телефонные не прокатят. Да, трейсеры опытные, знают, как и что, но…

Но тут я натыкаюсь на новый факт, от которого сердце тут же останавливается.

В прошлом году с этой высотки сорвались два руфера. Там на вершине довольно скользко, они без страховки были — и вот результат. Оба трупами стали.

Меня трясёт, мутит и колбасит так, что даже толком не вижу ничего перед собой. Разум может сколько угодно цепляться за то, что Слава куда более разумный и не руфер, а трейсер, в отличие от тех двух подростков. Сводный и профессионально скалолазанием вроде как занимался, и вообще голова на плечах есть… Да какое там! Все эти доводы меркнут перед стучащим в висках сигналом опасности.

И как-то разом всё остальное тоже меркнет. Теряет значение. Важно только одно — чтобы Слава был в порядке. Ещё и взвинченный такой ушёл…

Без малейших колебаний набираю его номер. Готовлюсь уже делать это снова и снова — да хоть впустую, а потом и самой к той высотке пойти. Но мне всё-таки отвечают. Не сразу, гудка так с четвёртого, но вызов принят.

Сразу становится чуть спокойнее… Но в том-то и дело, что лишь чуть. Нервная дрожь никак не проходит.

— Что? — мрачно спрашивает Слава.

Сглатываю. Не то чтобы ожидала, что смягчился резко — это в моём сознании перемены глобальные, не в его; но этот требовательно жёсткий вопрос слегка выбивает.

Впрочем, ненадолго — стоит только вспомнить ту высотку.

— Не ходи туда, пожалуйста… — прошу чуть дрожащим голосом. — Я очень волнуюсь.

На какое-то время в телефоне повисает тишина. Связь продолжается, но Слава молчит. Только слышу, как дышит чуть сбито. Вроде не сказать, что шумно, но улавливаю. Хотя у меня сердце стучит так громко, что вроде как всё перекрывать должно.

— Я ребятам уже обещал, — упрямится Слава, но уже не так жёстко.

Шмыгаю носом. Ребята пока не рядом? Пересечься не успели?

К горлу подступает ком слёз, и при мысли о ребятах я словно воочию вижу, как Слава будет залезать на эту высотку. Без страховки! А что если никто ничего с собой не возьмёт? Что если его друзья тоже решили отчаянно рисковать?

— Я прочитала об этой высотке, — жалобно всхлипываю: ничего с собой поделать не могу, да и не пытаюсь. — Там парни погибли… Двое… Слав…

Каждое новое слово даётся мне всё сложнее: голос уже совсем выдаёт слёзы, да и те грозят перерасти в рыдания.

— Ты чего, Ксюш? — мгновенно откликается Слава. Так ласково, что сердце пропускает удар, впрочем, тут же снова ускорившись до рекордных значений. — Не плачь, — просит.

Вот только я не могу. Меня снова трясёт.

— Я не переживу, если с тобой что-то случится, — едва выдавливаю, глотая слёзы.

— С чего вдруг? — он спрашивает мягко, но настойчиво.

Хочет слышать ответ. Улавливаю это мгновенно, и рыдания вроде как отступают. Мгновенно вспоминается, в каких мы сейчас отношениях. Натянутых до предела.

Но отступать уже поздно. Да и не хочется. Хочется, чтобы Слава сюда приехал, был здесь, в целости и сохранности.

Со мной…

— Приедешь — скажу, — нагло пользуюсь ситуацией, мягко улыбаясь, как будто сводный может меня сейчас видеть.

Но ведь слышу каким-то образом, что улыбается в ответ. Дыхание сбивается. Получается, я сейчас намёком дала понять, что между нами снова всё возможно. И более того — что я признаюсь ему в любви.

Да одно такое обещание — как признание. Кровь приливает к щекам. Ещё вчера я не думала, что сегодня до этого дойдёт.

— Уже лечу, — нескрываемо довольно сообщает Слава, и ведь вправду слышу какие-то звуки на фоне: судя по ним, он сейчас выходит откуда-то. Идёт быстрым шагом… Слышу машины на дорогах. — Но у нас ведь будет свидание?

Вопрос. Не утверждение и не предположение. Слава хочет получить хоть какие-то гарантии? Боится, что я резко перенастроюсь, пока будет до меня добираться?

Сама поражаюсь тому, как остро улавливаю его на расстоянии. И даже не сомневаюсь, что правильно.

— Будет, — обещаю тихо, сразу отключившись.

А ведь волнение больше не давит, скорее приятным становится. И ничуть не жалею о своём порыве. Легче от него на душе. Как и от того, что Слава так сразу делает выбор в пользу меня.

Правда, на этот раз никак не готовлюсь — остаюсь в домашнем, романтичную обстановку не организовываю. Просто жду. Это максимум, на что меня хватает.

Славу, видимо, тоже мало на что — очень быстро слышу звонок в дверь. С подскочившим сердцем бегу открывать, чувствуя, как холодеют и без того не самые тёплые ладошки.

А передо мной всё-таки новый букет. Уже не такой роскошный, но тоже белые розы. И тоже сердечки в них. А выше всего этого — сияющие глаза Славы.

Принимаю у него букет, откладываю пока на коридорный столик и тут же тянусь к парню. Обнимаю. Чувствую, как сразу обволакивает таким знакомым чувством: родным, тёплым, нужным. Люблю. И вдруг нестрашно это признавать. Страшно терять. Даже думать о такой возможности.

Аж снова носом шмыгаю, прижимаясь теснее к обнимающему меня крепко Славе. Дышу им, глубоко вдыхаю запах, трусь и вжимаюсь, чувствуя, как с каждым новым вдохом становится легче.

По глупости мы друг друга больше не потеряем. Ссориться будем, конечно. Но больше никаких отталкиваний друг друга, недопонимания и недосказанности. Я ему доверяю. Заново, но не менее сильно, чем в первый раз. Слава мне тоже. Знаю это наверняка. А ещё чувствую, как он слегка дрожит. При этом слегка раскачивается из стороны в сторону, как будто успокаивая. Меня, конечно. Но и себя наверняка тоже.

Улыбаюсь, понимая, что все возможные тревоги Славы вот-вот развеются. По одной простой причине: потому что я его люблю.

Искренне, сильно, остро и нежно одновременно. Так, что всё остальное не такими уж препятствиями выглядит. Справимся.

Слава обнимает ещё сильнее, почти до боли. Кажется, его прорывает.

— Ксюш… — шепчет мне в волосы так чувственно и с мольбой одновременно, что внутри всё переворачивается. — Я так тебя люблю… Прости меня.

Застываю, внимая новому признанию: опять моему и только, на этот раз ничем не омрачённому, без каких-либо пари или Дан.

Слава, кажется, тоже не шевелится теперь. Но едва ли у него сердце так быстро бьётся из-за сказанных слов, которые мне и без того периодически говорил, а порой даже писал. Рвала, конечно, всё, но подсознание всё равно ухватывало из тех записок одно единственное слово и цеплялось за него. «Люблю»…

Но Слава ведь хочет слышать ответ. Ещё по телефону попросил. И рвался так сюда…

Я ведь готова. И знаю это. Сомнений нет — а потому слегка отстраняюсь, чтобы смотреть в глаза.

Меня сразу окунает в тёмно синий вихрь эмоций. Надежда, радость, предвкушение как перед чудом или долгожданным подарком, даже робость лёгкая… Любовь.

Уверена, что в моих глазах тоже немало. Слава вглядывается в них так, что почти не дышит.

— И я тебя люблю, — мягко озвучиваю и без того понятное нам обоим. Но нужное. — Ты тоже меня прости.

Слава так озадаченно хмурит брови, что даже забавно слегка.

— Тебя-то за что? — искренне недоумевает.

Не сдерживаю усмешки, покачав головой. Да, что уж отрицать — мои действия были после его, скорее ответом израненного сердца. Но не поверю, что Славе они не причиняли боли. Если уж честно, иногда мне этого как будто хотелось. Думала, что так самой будет легче.

Тянусь рукой к его лицу, провожу пальцами по щеке. Чувствую, как у Славы сбивается дыхание. А ещё ощущаю, как его руки уверенно, почти привычно поглаживают и слегка сминают мне бёдра. Почти по-собственнически, хотя смотрит сводный так, будто всё ещё не верит происходящему.

У меня от этого всего непрекращающиеся горячие мурашки по телу.

— За то, что букетом тебе по лицу, — наконец отвечаю тихо, ещё раз проводя пальцами по щекам Славы. Нигде ни царапинки, но всё равно… Это как минимум неприятно было наверняка. Не говоря уж об остальном: — И вообще выбросила столько всего.

— Но меня ведь нет, — хмыкает Слава.

А сам чуть-чуть клонится в мою сторону, едва уловимо, но всё более ощутимо. То ли не решается сразу резко, то ли будто бы смакует моменты нашего приближения и моей наверняка смущённой реакции. Горячее дыхание касается моих губ, и это так остро, что как будто в первый раз.

— Ты чего? Тебя-то как можно? — зачем-то запоздало реагирую на его реплику.

Но правда ведь, выразился так, будто сам обезличен. Понимаю, что не всерьёз, но всё равно как-то коробит. Не смогла бы я от Славы отказаться совсем.

— Вот и я думаю, что никак, — ласково ухмыляется он и всё-таки целует, хоть и скорее чмоком. — Закажем доставку? — видимо, вспоминает про свидание.

Как там он предлагал? Посмотреть фильм? Поговорить?

Хорошие варианты, но у меня есть получше. И уверена, Слава его поддержит.

Тихо выдыхаю и провожу ладонью по его груди. Останавливаюсь в районе сердца. Прислушиваюсь, внимаю, замираю на какое-то время. Чувствую, как под рукой неровно бьётся хоть и не моё, но уже родное сердце. И да, этот момент немного напоминает тот, в гостинице — я положила ту же ладонь на то же место, когда Эмиль рассказывал, как всё есть на самом деле. Но впервые за долгое время это воспоминание не жалит.

Зато Славу, кажется, заставляет колебаться. Напрягает. Так же, как и долгое отсутствие моего ответа.

Уловив его сомнения, другой рукой тянусь к его лицу, привстав на цыпочки. Ловлю губами горячий вдох Славы, нежно обхватываю его нижнюю губу своими. Почти привычно, хотя от этого не менее волнительно и ярко. Всё равно как впервые теперь.

И от этого сердце готово разорваться, а дыхания сразу перестаёт хватать. Надавливаю на мягкую поверхность его нижней губы языком, недвусмысленно выражая свои намерения. Смелею с каждым разом. Ведь уже чувствую знакомый жар между нами, ослабевающий самоконтроль, кажется, у обоих, бурный отклик на происходящее. Тоже, кажется, у обоих.

Уже и не понимаю, где я, а где Слава.

Наши губы и языки не так уж долго вспоминают друг друга: отстраняюсь, пока не ещё могу что-то говорить:

— Не надо доставку… — хрипло. — Родители скоро вернутся… Пошли ко мне.

Слава тут же приподнимает меня к себе, целуя снова, а я обхватываю его за шею. До сих пор поверить не могу, что всё это и вправду происходит между нами.

На этот раз вздох срывается с меня, чем Слава тут же пользуется, чувственно вернув мне его в рот, вторгаясь языком. От страстных движений губ меня снова бросает в дрожь. Сжимаю его плечи, теряясь в происходящем, понимая, как скучала. Жадно внимаю всему: соприкосновению губ, тел, двигающимся по мне рукам, жару между нами, бешеному сердцебиению обоих. Привкусу крепкого кофе на губах Славы. Успел выпить, когда вышел? Заходил в кофейню?

Неважно. Не особо люблю крепкий кофе, но на его губах он кажется по-настоящему кайфовым. Надо будет пересмотреть свои вкусы.

А пока наслаждаюсь тем, как легко Слава несёт меня в мою же комнату. Кладёт на кровать, тут же нависая сверху.

— А потом ко мне, — шепчет.

На этот раз даже непонятно, у кого из нас срывается вздох. Наверное, с губ обоих, которые, впрочем, тут же соединяются. Как и языки. Целуемся не так уж долго, но такое ощущение, что даже за секунды мир успевает весь исчезнуть. Кроме кровати и нас.

Губы распухают, Слава становится всё более напорист и жаден, но мне это нравится. Поэтому, когда поцелуй ненадолго прерывается, тут же заявляю:

— Куда угодно.

И сама слышу, как томно и призывно звучит мой полушёпот. А глаза Славы сразу становятся ещё темнее. Совсем уже чёрные.

— Мечтал это услышать, — мягко выцеловывая мне шею, шепчет Слава. — Начинаю понимать, ради чего вообще занялся паркуром, — ухмыляется куда-то мне в ушко, и вот это он зря.

Я про слова, конечно, имею в виду, а не про действия. Ухо его губы касаются очень чувственно, приятно, до мурашек. Но эта тема… Этот его паркур… Лучше бы мы воссоединились как-то иначе. Я уж точно не считаю его занятие чем-то хорошем даже после такого результата.

Господи, да я чуть с ума не сошла от волнения. Настолько сильного, что даже вспоминать о нём спокойно не получается. Словно снова окатывает. Отголоски точно ещё есть, и останутся, пока не получу хоть какое-то успокоение.

И да, помимо главного — что Слава здесь, со мной, на мне.

— Давай-ка это в прошлом теперь, — вроде говорю ласково, полушутливо, одновременно поглаживая по спине, но всё равно такое ощущение, что давлю. Заставляю перестраиваться.

Хотя всегда думала, что людям нельзя в парах менять друг друга. А я Славу таким полюбила… Рисковым.

И, кажется, он улавливает, что мне не по себе от всего разом. Чуть приподнимается, изучая моё лицо, и пытается замять как можно более беспечно:

— Воу, уже контроль?

— Нет, просьба, — даже не делаю вид, что я не всерьёз.

Слава кивает. Ухватывает, задумывается, тоже серьёзнеет. Но недолго, а потому вот уже говорит, поглаживая меня по волосам:

— Если для моей девушки это важно, готов быть осторожнее. Как минимум страховка. И безопасные места. Подойдёт?

Хмммм… Ну вообще это базовые условия для любого нормального трейсера. Насколько я успела почитать. Но раз уж Слава иногда совсем адреналинит — это уже уступки. Вполне приемлемые. Как для начала.

— Пока да.

Слава ухмыляется, наверняка поняв мой ход мыслей. Качает головой, но ничего не говорит. Вместо этого целует опять.

Поцелуй бесконечно нежный, но блуждающие повсюду руки страстные и нетрепливые. Впрочем, я тоже не отстаю. Раздеваю его сразу, и вот мы уже соединяемся не только губами и языками, но и телами. Да даже наша одежда не по отдельности лежит — друг на друге сброшена.

Жар и наслаждение быстро захватывают нас. Мы уже были друг с другом, и тот наш первый раз в гостинице однозначно незабываемый для обоих, но и этот словно первый. Причём если тогда между нами был огонь, разрастающийся постепенно и осторожно, то теперь пожар, охватывающий сразу. Впрочем, мы ведь и даём друг другу всё и сразу. Больше без сомнений и недомолвок.

— Ксюш… — спило обращается Слава, когда мы уже почти приходим в себя. — Насчёт пари, — неохотно добавляет, повернувшись ко мне так, чтобы смотреть мне в лицо пытливыми глазами.

Между нами всего несколько сантиметров, и вместо того, чтобы хотя бы напрячься из-за поднятой им темы, я скольжу взглядом к его губам. Вспоминаю, как раскованно они ласкали меня совсем недавно… Буквально везде.

— Я знаю, — всё же отвечаю с улыбкой: ему ведь важно.

Тяжесть в Славе явно ещё есть. Пусть забирает мою лёгкость.

— Я же ещё ничего не сказал, — ухмыляется растерянно.

— А я всё равно знаю, — утверждаю, и снова ловлю губами вздох: на этот раз точно его и облегчённый.

Правда, про пари мы всё равно в итоге разговариваем. Проясняем всё. Конечно, Максим Леонидович оказывается прав по поводу мотивов и чувств Славы. И моих тоже. Да и не только в этом отчим не ошибся…

Он всё-таки не зря оставил нас сегодня вместе одних. И ведь даже ночью они с мамой не возвращаются. Лишь на следующий день и сразу довольные, ничему не удивлённые и обнаружащие нас со Славой в одной постели в его комнате. До неё мы ведь тоже добираемся.