Истерзанный глянцевый буклет скомканно лежал в моей руке, свидетельствуя о наивности ожиданий. «Два шага от городского гомона до мира сказочных грёз», — обещала реклама.

Два шага, конечно… Асфальтовая лента капитулировала несколько часов назад, но старенький автобус, вопреки всему, с упрямым стоицизмом продирался сквозь бездорожье. В салоне, кроме меня, находился только водитель — угрюмое, каменное изваяние, игнорирующее все мои вопросы. Лишь изредка в мутном зеркале заднего вида вспыхивал его недовольный янтарно-жёлтый взгляд.

— Сколько ещё трястись до этого призрачного лагеря любителей этнической старины? — и снова в ответ непоколебимое молчание. Не так я себе представляла начало отпуска.

За окном мелькали однообразные пейзажи: пожухлая трава, чахлые деревья-скелеты, серое, безрадостное небо. Наконец, автобус замер, а хмурый водитель лишь кивнул в сторону покосившейся таблички с полустёртым названием: «Этномир».

Скорее, это походило на этно-кладбище. Я стояла посреди печального пейзажа, обманутая, разочарованная, но почему-то не удивлённая. Вместо обещанного трёхзвёздочного славянского рая меня встретила заброшенная поляна, усеянная полуразвалившимися деревянными избушками, выглядевшими, как декорации к фильму ужасов о погибающей российской глубинке.

— А это точно та остановка? — обернулась я в надежде на ошибку.

Водитель лишь злобно сверкнул глазами, захлопнул дверь, и автобус, взревев, умчался вдаль, оставив меня наедине с тишиной, изредка прорезаемой тоскливым воем ветра.

В животе предательски заурчало. До ужина, обещанного в буклете «здорового питания из печи», было так же далеко, как до Луны.

Набравшись решимости, я ступила на еле заметную тропку, уходящую вглубь поляны. Сотовая связь здесь, разумеется, отсутствовала, а встроенный в телефон компас бесполезно мигал, потерявшись в беспросветной глуши.

— Куратор? — робко позвала я работника турфирмы, который, судя по рекламным проспектам, должен был встречать вновь прибывших паломников.

Тишина ответила мне эхом собственного голоса. Я поёжилась, ощущая, как влажный вечерний воздух пробирал до костей, и запахнула лёгкую курточку. Придётся хотя бы попытаться отыскать признаки жизни в этом забытом Богом месте. В противном случае, мне «посчастливиться» ночевать в одном из заброшенных домов, что не радовало подобной перспективой.

Извилистая тропинка медленно, но неумолимо привела меня к границе леса, исчезая за стеной высоких, древних деревьев, тонущих в подступающем тумане. Переступать этот призрачный порог не хотелось совершенно. Однако я отчётливо различила приглушённый кашель и слабый стон, пронзившие тишину.

— Куратор? — выдохнула я, вглядываясь в пляшущую дымку тумана. Может, он просто заблудился в этих коварных дебрях и теперь отчаянно нуждался в помощи? — Вы где? — пробиралась я сквозь хрустящий ковёр опавшей листвы, ориентируясь на звук неразборчивого, но явно недовольного бормотания.

— Да здесь! Здесь! — ворчливый голос вывел меня к хаотичному сплетению корявых корней и поваленных стволов.

— Где вы? — недоуменно оглядываясь, прошептала я, пытаясь понять, откуда именно донёсся этот раздражённый вздох.

— Ты, вообще-то, стоишь на мне, — прогнусавил голос, полный горечи и упрёка.

Но прямо у меня под ногами лежал лишь старый, ржавый меч. Словно извиняясь, я убрала ногу с его рукояти и присела возле «артефакта».

— Это у вас что-то вроде гарнитуры? Рации? — с осторожностью спросила я, разглядывая громоздкую находку.

— О чём ты, блаженная? — возмутился уязвлённый голос. — Ты имеешь честь общаться с Великим воином!

— М-да, — протянула я разочарованно, и энтузиазм приключенца заметно угас. — Вообще-то, я думала, что мы сперва поужинаем, отдохнём, а потом уже будем проходить эти ваши квесты.

— Квесты? Какие ещё квесты? Да я полсотни лет пролежал здесь, униженный и забытый, а ты мне про ужин и какие-то нелепые задания! — голос меча звенел сарказмом, сквозь который пробивалась глубокая усталость.

Похоже, вечер переставал быть томным. Сотрудник колл-центра — он же «Великий воин» в старом мече, голодный желудок и неопределённость дальнейших действий — не совсем тот сценарий, на который я рассчитывала, отправляясь в заслуженный отпуск.

— Ладно, великий воин, — сказала я, стараясь сохранить остатки дипломатичности. — Для начала, может, объяснишь, как пройти к гостинице?

Меч промолчал, словно обдумывая моё предложение. В тишине леса слышалось лишь шуршание листвы и далёкий вой ветра. Наконец, он сдался, издав не то стон, не то вздох:

— Не совсем такого героя я чаял, но что ж… Иди прямо, пока не упрёшься в камень. У него, на развилке, бери левее. А дальше вдоль реки, пока частокол не увидишь. За ним люди должны быть.

Я подняла меч, ощущая его удивительную лёгкость при таких-то исполинских размерах и ледяной холод в своей ладони. Солнце почти утонуло за горизонтом, окутывая лес сумраком. Пришлось спешить, петляя по извилистой тропке. Вскоре она расширилась и вывела меня к распутью, в центре которого высился монументальный валун, испещрённый высеченными письменами:

«Прямо пойдёшь — в беду попадёшь. Направо свернёшь — смерть найдёшь. Влево уйдёшь — без меча пропадёшь. Назад повернёшь — ничего не найдёшь.»

— Не раздумывай. Времени нет, — раздался голос меча, нарушая тишину. — Сказал же — налево.

Тропинка становилась всё более узкой и каменистой. Ветки цеплялись за одежду, а корни деревьев предательски торчали из земли. Под ногами хлюпала грязь, промочив тонкие сапоги. Чем дальше я шла, тем сильнее становилось ощущение, что за мной наблюдали. Темные силуэты деревьев казались живыми, а каждый шорох заставлял вздрагивать.

Наконец, сквозь просветы между деревьями замерцал робкий свет. Ускорив шаг, я вышла к небольшой поляне, окружённой высоким деревянным частоколом. За ним виднелись крыши нескольких домов, а в воздухе пахло дымом и жареным мясом.

У ворот стояли двое стражников, вооружённых копьями и облачённых в грубую кожаную броню. Завидев меня, они настороженно нахмурились.

— Кто идёт и зачем? — грозно спросил один из них, прищурившись.

— Кто-кто? — передразнил хамоватый меч. — Герой, не видно, что ли?

Стражники переглянулись и, после короткого молчания, один из них отодвинул тяжёлую деревянную задвижку.

— Проходи, — проворчал он, — но смотри не натвори глупостей.

Внутри этно-городок пульсировал жизнью, но какой-то призрачной, натянутой. Люди, облачённые в одежды давно ушедших эпох, сновали туда-сюда, занимаясь непонятными делами, но все казались напряжёнными и уставшими. В центре поляны стоял большой костёр, вокруг которого сидели несколько человек, что-то тихо обсуждавших.

Вскоре из толпы вышел старик с длинной седой бородой, одетый в вышитую рубаху и кожаные штаны. У него было усталое, но приветливое лицо. Впрочем, это радушие мгновенно улетучилось, стоило старцу заметить меч, зажатый в моей руке.

— Ах ты ж ржавое железо! Окаянная бесовщина! — прошипел он со злобой, от которой я невольно отступила на шаг.

— Ярославушка, свет ты мой, — в голосе меча, секунду назад изрыгавшем язвительность, зазвучали подобострастные, даже льстивые нотки. — Что ж ты так, родненький? Не узнаёшь? Да это ж я!

— Чаяли, сгнил ты уже в лесах! — продолжал бушевать старец, потрясая в воздухе корявым кулаком. — Сколько душ загубил, бесовщина бессовестная!

Без контекста сложно было разобраться в хитросплетениях этой весьма правдоподобной постановки, и мне оставалось лишь неловко переминаться с ноги на ногу, ожидая, когда актёры наругаются вдоволь.

Но стоило мне перевести взгляд с Ярослава на меч, как тот истошно завопил:

— Не отдавай меня ей! Она профан! С ней я погибну! Спаси меня, Ярославушка!

— Что вообще происходит? — опешила я и неуверенно предложила: — Может, мне кто-нибудь выдаст сценарий? Я, понимаете ли, в этом деле новичок…

— Этот меч проклят! — провозгласил Ярослав, и в его глазах сверкнул неистовый огонь. — Он должен быть уничтожен!

Это что за новый уровень перформанса? Или у них тут ролевые игры с полным погружением?

— Должен — так должен, — устало проронила я, не желая больше подыгрывать их представлению, и протянула старцу меч, попутно оглядываясь по сторонам. — Где бы мне здесь разместиться? Ну хоть переночевать дадут по-человечески, а то как-то не комильфо получается.

Однако мужчина живо отпрянул от меча, словно боялся к нему прикоснуться.

— Ночевать изволь в сенях, — проворчал он, кивнув в сторону покосившейся лачуги, едва ли защищавшей от ветра и дождя.

Три звезды, говорите? Скорее, три клопа на квадратный метр. Как-то это было не похоже на обещанное «всё включено», даже с натяжкой.

— У вас тут, конечно, очень аутентично, — скривилась я, рассматривая бюджетные декорации. Кажется, на эти «хоромы» скинулись всем колхозом. — Но мне обещали хорошие условия проживания. И, между прочим, Wi-Fi.

— Чем богаты — тем и рады. Царские палаты в другой деревне искать будешь, — пробурчал Ярослав, словно делая мне большое одолжение.

Затем старец подозвал коренастую женщину, давая ей указания. Та, повинуясь приказу, повела меня к сеням — если это место вообще можно было так назвать. Скорее, это был продуваемый всеми ветрами предбанник, усыпанный ковром прошлогодней листвы, с едким душком, намекавшим на незваных постояльцев — юрких грызунов.

Впрочем, выбора не оставалось: до ближайшей деревни, как отрезал угрюмый хозяин, не меньше пяти вёрст, а солнце уже багровым мазком скрылось за кромкой леса.

Ещё утром я выехала из города на автобусе, предвкушая встречу с захватывающим квестом и SPA, а сейчас собиралась ночевать в холодной и грязной лачуге, как какой-нибудь бродяга. Кажется, пора писать гневный отзыв на сайте турфирмы и требовать сатисфакции за моральный ущерб. Но, разумеется, связи здесь не было, и мой мобильный телефон пришлось убрать подальше в рюкзак.

Из непроглядной гущи доносились тревожные шорохи и уханье совы, заставляющее невольно вздрагивать. Ночь обещала быть долгой и неспокойной. Ни тебе махровых полотенец, ни тапочек, ни приличной кровати. Пришлось закутаться в грубый плащ, найденный в углу, и размышлять о превратностях судьбы, машинально поедая кусок вяленого мяса и краюху хлеба — предложенный мне скудный, но вполне сносный ужин.

Рассвет ворвался в сознание с истошным воплем петуха, надрывающегося за ветхой стеной хибары. Не петух — будильник из преисподней! Проснулась я разбитая, словно меня не просто переехал каток, а протащили по ухабистой дороге. Каждая клеточка тела протестовала, ныла, скрипела. Сон оказался сомнительным утешением. А на пороге лачуги сиротливо приютился щербатый кувшин с водой и лоскут грубой домоткани. «Всё включено» по-деревенски, без излишеств в виде махровых полотенец и душа Шарко.

Ополоснув лицо ледяной водой из кувшина, я кое-как привела себя в подобие человека (зеркало, видимо, здесь считалось непозволительной роскошью), подхватила меч и, выйдя из сеней, окинула взглядом унылые окрестности. Солнце лениво выползало из-за горизонта, окрашивая всё вокруг в бледно-розовые тона. Место, безусловно, живописное, если не вглядываться в покосившиеся избы и хмурые лица обитателей.

— Ну и куда теперь? — обратилась к мечу, но тот упорно хранил молчание. Видимо, сегодня у великого воина выходной.

Тогда я принялась изучать ржавый артефакт, надеясь найти хоть что-то: датчик, кнопку, антенну… В конце концов, как оператор колл-центра связывался со мной через этот кусок железа?

Меч разобрать не вышло и, с досадой пожав плечами, я решила действовать по наитию. Тут же вспомнились слова угрюмого старца о пяти вёрстах до ближайшей деревни. Перспектива бродить в одиночку по незнакомому лесу не прельщала ни капли. К тому же интуиция подсказывала, что задушевной беседы с колоритными представителями здешней массовки не получится. Но попытка не пытка.

Местного авторитета, Ярослава, я заметила возле самой презентабельной избы — хотя «презентабельной» это было сказано с большой натяжкой. Старик сидел на покосившемся крыльце, попыхивая самокруткой и хмуро глядя исподлобья. Вместо приветствия и чашки кофе Ярослав окинул меня недобрым взглядом и потребовал плату за ночлег. Сдержав острое желание попросить «книгу жалоб и предложений», дабы оставить разгромный отзыв об их «трёхзвёздочном отеле», я с трудом подавила саркастическую ухмылку и протянула триста рублей — сумма, явно завышенная для такого сервиса.

Только вот мои «бумажки», как он их пренебрежительно назвал, ему были не нужны. Плату он хотел получить геройским трудом: зачистить болото от багников.

— Багников? Это ещё что такое? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать. И где гарантия, что после этого меня не заставят чистить хлев от навоза для полного погружения в этот великолепный мир? А что, если эти багники — вымирающий вид, и я стану преступницей в глазах Гринпис?

— Нечего тут вопросы глупые задавать! — Ярослав поморщился, словно я покусилась на святое. — Багник — он и есть багник. Мерзость болотная, пакость ходячая. Скотину таскает, проходу добрым людям не даёт.

Судя по его тону, дальнейшие расспросы были бесполезны. Но выбора, похоже, не было. Придётся доиграть эту пьесу до конца. Тяжело вздохнув, я отправилась в указанном направлении, стараясь не представлять себе этих самых багников.

Болото дышало гнилью и сыростью, встречая меня в паре шагах берёзовой рощи. Под ногами чавкала жижа, а воздух, казалось, можно было пить, как густой кисель.

Внезапно, из глубины трясины донеслось невнятное бульканье и хлюпанье. А затем из-под кочки выскочило нечто зелёное и склизкое, с огромными выпученными глазами. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Тварь оказалась всего лишь лягушкой, но напряжение уже нарастало.

— Так, ладно, ребятки, хватит с меня аттракционов. Деньги за путёвку можете не возвращать, — крикнула я в пустоту, надеясь, что сейчас из зарослей вынырнет заспанный аниматор в нелепом болотном костюме и проводит меня до автобусной остановки. — «Этно-приключение» окончено, все свободны! Похоже, я слегка переиграла в этот ваш «выход из зоны комфорта».

Но никто не вылезал. Только тишина, нарушаемая кваканьем лягушек и зловещим хлюпаньем где-то в глубине болота. Деревья, обросшие мхом, казались какими-то зловещими фигурами, в воздухе висел густой запах разложений и беспросветной тоски, а туман, стелившийся над землёй, скрывал что-то непонятное.

— Эй, ну где же вы? — позвала я снова, но в голосе уже не было и тени бравады.

Ладно, допустим, аниматоры запаздывают. Наверное, облачаются в особо мерзкие костюмы багников, чтобы финальное «прости-прощай» врезалось в память намертво. Но эта вопиющая неорганизованность и отсутствие кофе меня изрядно напрягало.

И тут я услышала шорох. В звенящей тишине он разросся до угрожающего крещендо. Из зарослей камышей выползало нечто странное. Помесь гоблина и пиявки, твари с кожей склизкой, зеленовато-бурой, лоснящейся от слизи. Огромные, выпученные глаза, как два болотных огонька, горели голодным блеском. Они шипели, обнажая частокол иглоподобных зубов, а длинные, иссохшие руки с когтистыми пальцами цеплялись за траву и кочки.

Существа медленно приближались, покачиваясь на своих тонких ножках, словно марионетки.

— Очень круто сделано, супер натурально, молодцы! — выкрикнула я с преувеличенным восторгом, пятясь назад.

Ноги вязли в болотной жиже, каждый шаг давался с трудом. Господи, ну почему я не пошла учиться на актрису? Сейчас бы я импровизировала, как боженька.

— Что ж… ну, я, пожалуй, пойду. Всем спасибо, провожать не надо.

Но они не останавливались. Мои комплименты оказались дешевле гнилой кочки. И деньги, подозреваю, у них тоже не котируются. И тут я вспомнила о мече. Точно! Мой личный рыцарь печального образа, призванный защищать меня! Или хотя бы вызвать полицию.

— Эй, меч! — надрывно прошептала я, сжимая рукоять. — Проснись! Ну же! Нужна твоя помощь! Здесь какие-то мерзкие гопники! И они мне категорически не нравятся!

— Ты кто? Чего горланишь? — проворчал меч, словно его разбудили в самый неподходящий момент. — Ах, да, та самая недотёпа… — наконец ржавый клинок меня вспомнил и вспыхнул тусклым светом.

В тот же миг я содрогнулась от разряда, пронзившего всё тело. Рука словно приварилась к стали, а мои движения перестали мне подчиняться.

Меч ринулся в атаку. С диким криком он рассекал воздух, словно одержимый. Моё тело двигалось с невероятной скоростью и ловкостью, на которую я была не способна в здравом уме.

Багники зашипели и попытались обступить нас, но меч был быстрее. Он кружил вокруг них, нанося смертоносные удары направо и налево. Зелёная слизь хлестала во все стороны, а отвратительные тела существ падали на землю, как подкошенные. Меч не щадил никого. Он рубил, колол, кромсал, не оставляя багникам ни единого шанса.

— Что ж ты делаешь, скотина! Отпусти меня немедленно! — взвыла я, едва справляясь с отвращением и ужасом. Битва была слишком жестокой. Я не хотела никого кромсать, тем более с таким упоением, но ничего не могла поделать с этой одержимостью.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Меч замер, свет погас, и контроль над телом вернулся ко мне. Я стояла, тяжело дыша, вся в зелёной слизи. Ноги предательски подкашивались. В голове шумело. Руки дрожали. Вокруг лежали искорёженные тела багников, а в воздухе висел тошнотворный запах смерти.

— Ну уж нет, увольте! С меня хватит этого средневекового дурдома! Я сюда, между прочим, отдыхать приехала!

Выбравшись из хлюпающей утробы болота на зыбкую твердь, я едва не рухнула. Руки дрожали так, что я едва могла их контролировать.

— Эй! Есть тут кто живой?! — кричала я, срывая голос в отчаянном вопле. — Где вы все? Я требую немедленных объяснений! Я требую компенсацию за моральный ущерб! И требую, чтобы меня немедленно вернули домой!

Я продолжала голосить, призывая на головы этих безумцев кары небесные, прокуратуру, Роспотребнадзор, экоактивистов и прочие инстанции, созданные для защиты прав потребителей! Я грозилась обрушить на них шквал гневных отзывов на всех туристических сайтах, раскрыть миру всю правду об их «трёхзвёздочной» дыре под названием Этномир. Но в ответ — лишь зловещая тишина, нарушаемая хриплым кваканьем болотных обитателей и тихим шелестом камышей под порывами ветра.

— Да чтоб вас леший унёс! — взревела я, чувствуя, как отчаяние захлёстывает меня с головой. — Я вас засужу! Я вам устрою Помпею!

Но никто не спешил на помощь. Ни суровые прокуроры, ни праведные экоактивисты, ни даже перепуганные аниматоры. Я осталась одна в этом Богом проклятом болоте, с горой трупов в качестве «массовки» и проклятым мечом в руке.

— Ну что, навизжалась, королева драмы? — лениво промурлыкал меч. — Полегчало? Эй… Что за фамильярности?! — тут же взвился он, едва не выпав из моих дрожащих пальцев, когда я пыталась открутить навершие рукояти. — Ты что вытворяешь?!

— Пытаюсь выковырять из тебя чёртов передатчик. Или что у тебя там отвечает за связь с цивилизацией? — огрызнулась я, чувствуя, как остатки моего «дзен» испаряются в болотном смраде. — Мне, знаете ли, «выход из зоны комфорта» и «эпические приключения» несколько иначе представлялись. Не с массовой резнёй и хамоватыми мечами в комплекте.

— И что ты надеешься найти, разбирая меня на части? — съязвил меч.

— Да хоть инструкцию по выживанию в дикой природе, — фыркнула я в ответ. — Как мне отсюда выбраться?

— Выход… — задумчиво протянул он, словно обдумывая мои слова. — Что-то не припомню такого пункта в контракте.

— В каком контракте? — нахмурилась я, с ужасом подозревая, что начинаю сходить с ума.

— Ну, в том, который ты подписала, когда соблазнилась на это «этно-приключение», — небрежно пояснил меч.

— Я ничегошеньки не подписывала! — возмутилась я. — Кроме этой идиотской формы бронирования на сайте!

— Вот именно! — торжествующе воскликнул «артефакт». — А ты её внимательно читала, дорогуша? Там наверняка внизу, микроскопическим шрифтом, было написано, что выход из Этномира — только через гибель Главного Злыдня!

— Да ты надо мной издеваешься?! — взвыла я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я просто хотела отдохнуть! Сделать пару селфи в кокошнике и выспаться!

— А кто сказал, что отдых должен быть лёгким? — философски изрёк меч. — Иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потеряться. Навсегда.

— Знаешь что? — прошипела я, злобно смотря на ржавую железяку. — Сейчас же выкину тебя в ближайшую канаву. И буду искать выход сама.

— С чего ты взяла, что найдёшь его, милочка? — гаденько захихикал меч. — Забыла, что там на камне нацарапано? «Назад повернёшь — ничего не найдёшь», — процитировал он, явно наслаждаясь моим смятением. — Так что, горе-герой, смирись. Ты застряла здесь, пока не отправишь на тот свет этого… как его… Главного Злодея.

Я сжала кулаки до хруста костяшек, чувствуя, как от ярости меня бросает то в жар, то в холод.

— А с какой стати я вообще должна убивать какого-то там злодея? — огрызнулась я. — Я пацифист! Я — турист!

— Ну, тогда можешь и дальше любоваться пейзажами, пока тебя не съедят местные упыри, — хмыкнул меч. — Или пока ты не тронешься умом от скуки. Выбор за тобой.

— Ладно, — недолго думая, я сдалась, мечтая лишь об одном: чтобы этот отпуск в стиле «выживание» закончился как можно скорее. — Кто этот главный злодей? И где его искать?

— Ах, если бы коварная память не играла со мной в злые шутки, — горестно вздохнул меч. — Проклятая хвороба стирает образы…

— Альцгеймер, значит, — закатила я глаза. — Отлично. Вместо навигатора у меня теперь старый склеротик с манией величия. И что мне теперь делать? Как мне найти этого злодея, если ты даже не помнишь, кто это?

— Но другие-то помнят! — меч вдруг оживился. — Пойдём в соседнюю деревушку, авось, люди добрые и подскажут.

— В соседнюю деревушку? — переспросила я, скептически изогнув бровь. — И ты всерьёз полагаешь, что нас там встретят с хлебом-солью? Раскроют объятия, воскликнув: «Вот и меч, поцелованный склерозом, и его спутница! Добро пожаловать! Злодей обитает за той горой, в пещере, выложенной черепами!» Да нас, скорее, примут за беглых психов и отправят в богадельню. Если, конечно, в этой глуши таковая вообще имеется.

Меч, казалось, не заметил колкости в моих словах. Он продолжал излучать какое-то внутреннее сияние, словно озарённый внезапным откровением. Или просто в его схемах что-то окончательно перегорело.

— Девица, доверься чутью старины! — провозгласил он, маня меня вперёд. — Сердце клинка подсказывает, что там, в той деревушке, ключ к нашей цели!

Ну а моё чутьё подсказывало, что меня попросту нагло и откровенно дурили. Впрочем, спорить с мечом, поражённым склерозом, занятие, наверное, столь же бесполезное, как переливать воду решетом. Тяжело вздохнув, я направилась в указанном направлении. Наша странная парочка — я и клинок с Альцгеймером — наверняка произведёт фурор в местном захолустье.

Слух резанул то ли крик, то ли вой. В общем, нечто надрывное и душераздирающее, да ещё и с особой славянской тоской, больно бьющее по перепонкам. А у меня и так голова раскалывалась.

Вскоре я обнаружила источник жалобного вопля. Молоденькую девушку, закутанную в цветастый платок, сотрясала истерика. Она сидела на поваленном бревне, утирая слёзы, и даже не заметила моего приближения. Кажется, она была слишком погружена в свою драму, чтобы обращать внимание на зомби-апокалипсис в моём исполнении (а именно так я себя чувствовала, будучи покрытой засохшей слизью и тиной).

— Голубушка, — с раздражением проскрежетал меч, едва я приблизилась, — али пожар? Чего голосим?

Девушка вздрогнула и обернулась. В её покрасневших от слёз глазах плескался испуг вперемешку с удивлением, вызванный моим видом и болтливым клинком.

— Да меч у меня просто разговорчивый, — поспешила я заверить девушку, выдавливая подобие дружелюбной улыбки. — А так, мы не кусаемся. Вернее, он не кусается. Я… ну, тоже стараюсь. Что случилось? Может, чем помочь можем? А то тут и без твоих воплей атмосфера не особо радостная.

Девушка поколебалась, утёрла слёзы платком и тихо, сбивчиво пролепетала:

— Ванечку… Ванечку нашего Шишига унесла, — и вновь она разразилась безутешным плачем, от которого у меня сильнее разболелась голова.

— Что ещё за Шишига? — шёпотом поинтересовалась я у меча. Да уж, этому горе-турагентству не помешало бы памятку с местной фауной выдавать, кто ж весь этот славянский бестиарий упомнит!

— Злобная нечисть, — проскрежетал меч, — по озёрам да болотам мыкается. Любит мальчишек малых утаскивать, да в тину превращать. Гадость редкостная.

— А что вы в полицию… то есть, к дружине местной не обращались? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается смутное чувство, толкающее людей на подвиги (или, в худшем случае, на глупости).

— Куда там! — всхлипнула девушка. — Боятся все Шишигу. Она ж старая, сильная… Никто с ней связываться не хочет.

— Понятно, — пробормотала я. — Вызволим мы твоего Ванечку.

— Ты что, правда собралась с этой Шишигой воевать? — недоверчиво пророкотал меч. — Ты ж у нас пацифист! Или ты просто перегрелась на солнце? Впрочем, какое там солнце, тут скорее переувлажнилась…

— А что мне ещё остаётся? Ждать ювенальную юстицию? — огрызнулась я на меч. — Знать, что ребёнок в трясине чахнет, и ничего не предпринять? Пацифизм, конечно, хорошо, но не когда дело касается детей. И вообще, может, Шишига просто не в курсе, что так делать нельзя. Может, она про уголовный кодекс не слышала. Поговорим с ней, разъясним ситуацию. В крайнем случае, пригрозим международным трибуналом по делам нечисти.

Девушка смотрела на меня с надеждой, её лицо посветлело. Я ощутила, как внутри меня просыпается решимость, приправленная убойной дозой адреналина и грызущими сомнениями в собственной адекватности.

Глубоко вздохнув, я крепче перехватила эфес меча (который, кажется, тоже воодушевился перспективой новой драки) и спросила:

— Где логово этой болотной хулиганки? Куда идти?

Ответ не заставил себя ждать — к трясинам. Ну, разумеется! Где ещё мог загнездиться злобный дух Шишиги, как не в самом сердце непролазного болота, где их, должно быть, пруд пруди, словно палаток с шаурмой в каменных джунглях Москвы?

Мы незамедлительно бросились в путь и, углубившись в ближайшую рощицу, практически сразу же почувствовали на себе все прелести заболоченной местности. Каждый шаг отдавался мукой: ноги вязли в податливой, чавкающей жиже, влажный воздух сдавливал грудь, словно невидимая удавка, а вокруг клубился зловещий туман, сотканный, казалось, самой Шишигой для создания гнетущей атмосферы ужаса. Впереди нас ждала встреча с опасным и, судя по всему, не самым дружелюбным созданием.

— Слушай, меч, — прошептала я, понизив голос почти до шёпота. — А ты хоть помнишь, как с этой Шишигой совладать? Не горю желанием распрощаться с жизнью на второй день отпуска.

— Естественно помню, — с непоколебимой уверенностью отозвался клинок. — Нужно… э-э… погоди… Дай-ка соберусь с мыслями…

— Неужели опять склероз? — обречённо вздохнула я.

— Да нет же! — возмутился он. — Просто… детали ускользают… Главное, помни: не дай ей себя обмануть! Шишиги — те ещё пройдохи, обожают морочить голову всякими наваждениями.

— Спасибо, Кэп, — пробормотала я под нос. — Бесценный совет. Что бы я без тебя делала…

Впереди открылась топь, усеянная скрюченными, мерзкими корягами, похожими на кости древних чудовищ. Кажется, мы достигли цели.

Неожиданно сгустилась тьма, поглощая всё вокруг. Туман расползался, как живое существо, становясь почти материальным. Казалось, он просачивался под кожу, окутывает сознание липкой паутиной, играя с ним, как кошка с мышкой.

— Слушай, а здесь вообще ловит мобильная связь? — пробормотала я, тщетно пытаясь поймать сеть на своём телефоне, попутно рассеивая копошащуюся тьму слабым лучом встроенного фонарика. — А то вдруг Шишига захочет поболтать по душам, а у меня роуминг не подключён.

Меч промолчал. Видимо, был слишком поглощён разглядыванием какой-то аномалии в тумане.

— Эй, ты там что-нибудь видишь? — спросила я, настороженно оглядываясь. — Например, Шишигу?

— Не то чтобы, — задумчиво ответил меч. — Просто… странно как-то. Мне мерещится, или там… маникюрный салон?

Сощурившись, я вгляделась в пелену. И правда, сквозь плотную завесу проступал расплывчатый контур чего-то, отдалённо напоминающего вывеску. Кислотно-розовую, до тошноты безвкусную вывеску.

— «Ноготочки от Бабы Яги»? — прочла я вслух, недоверчиво моргая. — Да ну, бред какой-то.

— А вот дальше, кажется, «Бургерная от Лешего», — продолжил перечислять меч, словно заправский экскурсовод. — И что-то смахивающее на «Салон ритуальных услуг имени Водяного». Это вообще нормально?

— Нормально? — передразнила я, нервно усмехнувшись. — Да тут всё ненормально! Нас явно кто-то пытается свести с ума. Или просто троллит по-чёрному.

В тумане стали проявляться всё новые и новые гротескные видения, одно нелепее другого. Вот замаячил «Фитнес-клуб от Кикиморы» с обещанием «фигуры мечты за три занятия», а чуть поодаль — «Адвокатская контора Соловья-Разбойника» с циничным лозунгом «Вы нарушили закон? Мы поможем найти в нём лазейку!»

— Кажется, у кого-то тут явно проблемы с креативностью, — заметила я, стараясь сохранить подобие спокойствия. — Эти образы слишком уж банальные. Могли бы выдумать что-нибудь поэкстравагантнее. Например, «Курсы повышения квалификации для русалок» или «Академия чёрной магии имени Кощея Бессмертного».

— Стой! — вдруг рявкнул меч. — А вон там… это что, на самом деле «Антикварный магазинчик имени Змея Горыныча»? И табличка: «Распродажа драконьего золота. Скидки до девяноста процентов»?

— Всё, с меня хватит этого балагана, — решительно заявила я. — Похоже, эта Шишига решила поиграть в психолога, копаясь в моём подсознании. Что ж, посмотрим, чьё кунг-фу крепче!

Я замерла, закрыла глаза и жадно вдохнула сырой болотный воздух.

— Так, Олеся Павловна, соберись, тряпка! — прошептала я себе одними губами. — Ты сильная… ну ладно, не лев, конечно, но хотя бы храбрый хомячок. В конце концов, пустяк: всего-то найти этого пропавшего Ванечку и триумфально вернуться в свой обожаемый офис, где ждёт неотложный отчёт! Вот ведь был прав начальник, старый ворчун: отпуск — это всё от лукавого. Ничто не сравнится с блаженным трудоголизмом, этим опиумом офисного планктона!

Я сильнее зажмурилась, представляя запах кофе из кофемашины этажом выше, гул голосов коллег, спорящих о последней версии презентации, даже мерзкий звук жужжащего принтера казался сейчас райской музыкой.

Когда я открыла глаза, от кислотно-яркого мира маникюрных салонов, бургерных и антикварных лавок не осталось и следа. Лишь зыбкий туман клубился у ног, да зловещие коряги торчали из топи, похожих на скрюченные пальцы мертвецов.

— Ну, что, Шишига, на слабо берёшь? — крикнула я в пустоту. — Твои дешёвые фокусы на меня не действуют! Я хочу увидеть тебя!

Ответом был тихий, змеиный смех, пробирающий до костей, и всё моё желание взглянуть Шишиге в глаза мигом улетучилось. Туман заклубился гуще, как будто кто-то щедро плеснул в болото тонну дешёвого сценического дыма.

— Ну, докричалась, герой? — проворчал меч, недовольно звякнув. — Теперь она точно не в духе.

— А чего это ты меня попрекаешь? — возмутилась я. — Может, это мой гениальный стратегический ход — выманить её наружу из этой трясины!

Внезапно тьма расступилась, являя взору жуткое зрелище. Посреди топи, окружённая кольцом гниющих коряг, извивающихся, словно гадюки, возвышалась омерзительная фигура. Искажённое злобой лицо, горящие адским пламенем глаза, скрюченные когтистые лапы и клочья грязной, слипшейся шерсти, свисающие с костлявого тела, словно старая, засаленная шуба. Шишига. Во всем своём отвратительном великолепии. От неё разило болотом, гнилью и чем-то ещё, неуловимо напоминающим просроченные пельмени из студенческой общаги.

— Боишься, — прошипела Шишига, удовлетворённо втягивая носом воздух, словно и впрямь могла учуять мой небеспочвенный ужас. — Чувствую запах страха.

— Это всего лишь досада, — огрызнулась я, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. — Досада от того, что вместо горячей ванны с пеной и любимого сериала я вынуждена торчать здесь, в этой дыре! Да ещё и с тобой, бабкой-Ёжкой на минималках.

— Ах ты… — прошипела Шишига, злобно сверкая глазами. — За эти слова ты заплатишь!

— Ну, включайся же ты, меч джедая местного разлива, и руби её в капусту! — прошипела я, судорожно тряся оружие, словно пытаясь завести старый мотоцикл. — Чего застыл?

— Да подожди ты секунду! — раздражённо буркнул меч. — Не видишь, что ли, я концентрацию теряю? Тут энергетика вообще не располагает к героическим подвигам.

— А что, собственно, не так с местным фен-шуем? — съязвила я, начиная изрядно нервничать. — Не хватает розовых пони и радуги?

— Дело не в этом… Просто нутром чую неладное, — проворчал меч. — Эта Шишига… не одна она здесь.

— Да брось, — отмахнулась я. — Что, она с выводком багников приползла? Или с легионом говорящих пней?

Шишига, похоже, потешалась над нашей перепалкой. Она презрительно усмехнулась, обнажив жёлтые, кривые зубы.

Внезапно земля вздыбилась под ногами, содрогаясь в утробной дрожи. Из-под коряг, окружавших Шишигу, полезли склизкие, мерзкие твари, похожие на помесь змей и пиявок. Они извивались, шипели и злобно таращились на нас своими маленькими, чёрными глазками.

— А вот и подкрепление, — обречённо вздохнул меч. — Кажется, мы крепко влипли.

— Как — уже? — я растерянно выдохнула. — Я даже толком размяться не успела! И где, спрашивается, мои положенные пятнадцать минут славы перед героической кончиной?

Шишига разразилась торжествующим, утробным хохотом, и, взмахнув костлявой дланью, обрушила на нас водопад своей ползучей мерзости. Пиявки ринулись в атаку, извиваясь и шипя, словно соревнуясь, кто быстрее доберётся до свежей крови.

— Ну же, включайся! — взвизгнула я. — Что ты там застыл?!

Пока меч хранил молчание, мне приходилось в одиночку сдерживать натиск ползучих гадов. И вдруг, словно очнувшись, он заговорил, но уже совсем другим голосом, полным пафоса и величия:

— Я вспоминаю… Я вижу… Давным-давно, в эпоху великих героев и ужасных чудовищ… Я уже сражался с подобной нечестью.

— Ой, да ладно! — скептически хмыкнула я, размахивая им во все стороны, словно дубиной, и отбиваясь от очередной волны атакующих гадов. — Ты мне ещё расскажи про то, как ты динозавров побеждал.

— Я помню её слабость! — проигнорировал он мои слова. — Её можно одолеть только Ударом Солнечного Света!

— Ударом чего? — переспросила я, оглядываясь в тщетных поисках солнца. Но над проклятым болотом клубилась лишь густая, непроглядная серая пелена. — Каким ещё солнечным светом? Тут его отродясь не было!

— Не перебивай! — огрызнулся меч. — Это архиважная деталь! Нужно… направить… сконцентрировать… Эх, склероз проклятый! Забыл!

— Что забыл?! — запаниковала я. — Что надо делать? Господи Боже, не дай мне умереть!

— Надо… — меч замолчал, пыхтя и скрипя. — Надо… э-э… вспомнить… Солнечный свет… Концентрация… Блеск… Что-то в этом роде.

А пиявки тем временем все прибывали и прибывали.

— У тебя есть минута, чтобы вспомнить! Иначе я выдохнусь! — прокричала я, отмахиваясь от расползающейся слизистой волны.

Меч напрягся изо всех сил, словно пытаясь выжать из себя последние искры памяти.

— Вспомнил! — вдруг заорал он. — Нужно направить солнечный свет в её глазах! Тогда всё получится!

— Да где ж я тебе его здесь наколдую? — растерянно прошептала я, чувствуя, как вместе с последними крохами надежды меня покидают и силы.

— Импровизируй, Олеся Павловна! Ты же творческая личность! — меч вспыхнул призрачным светом, завладел моим телом и бросил меня в гущу схватки.

И началась настоящая битва. Меч рассекал воздух, рубя пиявок на куски и кружа меня в яростном танце сражений, пока я лихорадочно соображала. Что здесь, в этой топи, может стать отражателем? Блеск лужи? Отсвет грязи? Или…

— У меня же есть телефон! — торжествующе воскликнула я, радуясь этой гениальной мысли.

Дрожащей от напряжения рукой я выудила из кармана спасительный гаджет, едва не утопив его в трясине, и включила фонарик. Пусть это не ослепительное сияние солнца, а всего лишь слабый луч диода, но это хоть что-то!

— Эй, красотка! — выкрикнула я, крадучись к Шишиге и направляя луч света в лицо этой гадине. — Сейчас мы сделаем тебе селфи на память!

Нечисть, казалось, опешила от такой наглости. Застигнутая врасплох вспышкой, она на миг замерла, и в её злобных глазках мелькнуло тусклое отражение искусственного солнца. Этого мгновения хватило. С нечеловеческим воплем, достойным валькирии (или, скорее, футбольного фаната), меч обрушился на Шишигу, пронзая её костлявое тело насквозь. Тварь взвыла, забилась в предсмертной агонии и, рассыпавшись в гнилую труху, обратилась в ничто.

Лишившись предводительницы, пиявки разом сникли, потеряв всю свою самоуверенность. С жалкими шипящими звуками они расползлись обратно в гнилые объятия коряг. Меч затих в моей руке, и я обрела контроль над своим телом. Стояла, тяжело дыша, с ног до головы перемазанная грязью и слизью, но живая.

— Ну, как тебе? — устало прошептал меч. — Понравилось танцевать со смертью?

— Честно говоря, не особо, — ответила я, вытирая пот со лба. — А где, кстати, Ванечка?

— Какой ещё Ванечка? — изумился меч.

— Да ты издеваешься надо мной, что ли? — возмущённо обратилась к нему. — Мы тут чуть концы не отдали, а ты всё забыл?

— Ах да, конечно, Ванечка, — пробормотал он с виноватым подобием вздоха.

Лукавил, подлец, наверняка забыл про мальчишку. И, что самое обидное, даже не краснел. Впрочем, ржавчину не так-то просто смутить.

Словно в ответ на мои гневные мысли, из-за ближайшей коряги выполз хрупкий, чумазый мальчик. Тина клочьями свисала с его одежды, а в огромных глазах застыл недетский ужас.

Прижимая к себе дрожащего мальчонку, мы, наконец, выбрались из этого проклятого болота, спеша навстречу рыдающей в отчаянии девушке. Её крик, полный боли и облегчения, эхом разнёсся над сонным лесом. Она бросилась к нам, выхватила Ванечку из моих рук и осыпала его поцелуями.

В благодарность девушка, представившаяся Глашей, предложили нам ночлег и ужин, от чего мы, разумеется, отказываться не стали. После пережитого нам обоим — и мне, и мечу — требовался отдых и перезагрузка.

Еле волоча ноги к их скромному жилищу, я мечтала лишь об одном — поскорее смыть с себя кошмар войны с болотной нечистью и испить кружку приличного кофе. Впрочем, о последнем приходилось только мечтать. Да и душ с горячей водой, судя по всему, был здесь непозволительной роскошью.

Проснулась я ближе к обеду, когда солнце уже вовсю заливало комнату тёплым светом. Глаша с Ванечкой тихонечко возились у печи, перешёптываясь и стараясь не нарушать мой покой. Похоже, во мне они видели не просто случайную попутчицу, а чуть ли не национальную героиню. Вещи мои, выстиранные, сохли на улице, развеваясь на ветру, словно трофеи. Однако приятно было немного пощеголять в ночной сорочке, не сковывающей движения, и дать коже немного подышать после болотной купели.

Но идиллия длилась недолго. На улице, во дворе, творилась какая-то нездоровая суета. Доносились приглушенные голоса, чьи-то торопливые шаги и даже какие-то сдавленные всхлипы. Что-то мне подсказывало — это не привычная для здешних мест картина, а скорее, предвестник бури.

А затем, подтверждая мои опасения, без стука и всяческих любезностей в дом ворвался статный молодец. Высокий, широкоплечий, с горделивой осанкой и суровым взглядом. Породистый — сразу видно. Не местный точно. Добротный кафтан, расшитый серебром, лишь подчёркивал его превосходство. Он окидывал нас взглядом, полным презрения, словно перед ним нежданно возник рой назойливых мошек.

— Ты кто такая? — прогремел он с порога, буравя меня взглядом. Его голос был низким и властным, как у барина, обращающегося к крепостным.

— Это… это наша гостья, — робко пролепетала Глаша, прячась за печь. — Она… она Ванечку спасла…

— Я не к тебе обращаюсь! — отрезал он, не сводя с меня пронзительного взгляда. — Я спросил: ты кто такая и что здесь делаешь?

— Да оставь ты её в покое! — проворчал меч, который, видимо, тоже проснулся от шума. — Что пристал, как банный лист? Видишь, она только что встала, дай ей хоть кофе выпить! Всю ночь только о нём и лепетала!

Слово «кофе», похоже, на миг сбило спесь с незваного гостя. Но тут же, отбросив все мысли о заморском диве, он вновь обратил свой гневный взор на меня, готовый возобновить допрос.

Его наглая самоуверенность и высокомерие раздражали. Кто он такой, чтобы вторгаться в чужой дом и осыпать вопросами незнакомую женщину?

— Я — гостья, как вам уже сообщили, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно. — И если вы не слепы, то видите, что я только проснулась. Не думаю, что обязана отчитываться перед вами о своих делах. И вообще, не думаю, что вы — царь всея Руси, чтобы устраивать мне здесь допрос с пристрастием.

— Ты, должно быть, не понимаешь, где находишься, — прорычал он, сделав шаг ко мне. — Это мои земли, и никто не смеет появляться здесь без моего ведома. Тем более, скрывать своё имя и цели. Говори правду, кто ты такая и зачем пришла в мои владения?

— Можете величать меня Олесей Павловной, — невозмутимо произнесла я. — Я мракоборец в пятом поколении, дипломированный магистр, прибыла сюда по личному распоряжению Его Преосвященства… — и выдержала драматическую паузу. — Осмелюсь предположить, мы коллеги? Рада знакомству! — и изобразила самую любезную улыбку, на которую была способна в сложившейся ситуации. — Вы ведь, как я понимаю, тоже здесь не просто так? Не люблю эту церемониальную волокиту, но у начальства свои прихоти. Им подавай всё строго по протоколу, с поклонами и реверансами. А мне бы сразу к делу. Так что извольте объяснить, что тут происходит, и почему ваши земли так плохо охраняются от всякой болотной нечисти. Это, знаете ли, немного не соответствует заявленным в государстве показателям. И где, кстати, тут у вас ближайшая кофейня?

Парень, казалось, опешил от подобной наглости. Он явно не ожидал услышать ничего подобного.

— Ты что, издеваешься надо мной? — прорычал он, но уже с меньшим запалом.

— Ни в коем случае! — заверила его. — Я абсолютно серьёзна. У меня командировка, отчётность, «KPI»… Вы же знаете, как это бывает. Так что давайте не будем тратить время впустую. Скажите, как вас зовут, в какой должности вы здесь находитесь, и почему, собственно, не избавились от Шишиги? У вас что, план по борьбе с нечистью не выполняется? Премии, наверное, лишают?

Упоминание Шишиги, казалось, произвело на парня должное впечатление. Его лицо помрачнело, губы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнул не то страх, не то злоба. Но ответить, видимо, ему было нечего.

Наконец, юноша шумно вздохнул и отвернулся.

— Шишигу так просто не убить, — нехотя, словно через силу признался он. — Она древняя. Говорят, ей уже больше тысячи лет.

— Коллега, — я деловито обратилась к мечу, — напомните, сколько нам потребовалось времени для уничтожения той самой жуткой нечисти?

— Пять минут, не больше, — самодовольно заявил «артефакт». — Сущие пустяки.

— Врёшь! — чуть ли не оскорбился молодец, заливаясь румянцем.

— Так езжайте на болота, убедитесь сами, — вальяжно махнула рукой в сторону двери. — Шишига мертва. Можете даже потрогать её, если не брезгуете. Хотя, полагаю, там только слизь и кости остались. Но это уже детали. Главное — результат.

Парень недоверчиво посмотрел на меня, потом на меч, потом снова на меня. Было очевидно, что в его голове разгорается настоящий когнитивный диссонанс. Кажется, его мир, такой простой и понятный, треснул по швам.

— Вы мне, любезный, лучше о другом расскажите, — продолжила я, игнорируя его замешательство. — Где здесь у вас обитает самое жуткое зло. Главный босс, так сказать. Нам бы с ним стрелку забить. Ну, понимаете, как это у нас, у героев, обычно бывает. Без лишних протоколов, долгих переписок. Может, номерок его есть? Или адрес электронной почты? А то как-то несолидно получается: Шишигу одолела, а дальше что? Нужно же куда-то расти, развиваться. А то я тут совсем заскучаю.

Молодец молчал, хлопая глазами, словно разучился говорить на родном языке.

— Ну, что вы застыли? — поторопила я его. — У нас же время — деньги. А у меня тут командировка, отчётность, «KPI». Припоминаете? Так скажите, кто тут у вас заведует вселенским злом, и я пойду с ним знакомиться.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — пробормотал он, перейдя на неуверенное «вы».

— Как это не понимаете? — искренне удивилась я. — Ну, смотрите. Шишига — это злодей уровня «новичок». А мне нужен злодей категории «босс-эксперт». Чтобы было с кем по-настоящему сразиться. Чтобы дух захватывало! Чтобы была интрига, в конце концов! А то что это за командировка получается? Шишигу прихлопнула — и всё? Несерьёзно как-то.

Парень посмотрел на меня с неприкрытым ужасом.

— Здесь нет никаких злодеев, — прошептал он. — Кроме Шишиги. А раз уж её больше нет, зачем вам ещё что-то искать? Зачем накликать беду на нашу землю?

— Беду? — усмехнулась я. — Да я же, наоборот, хочу вас спасти! Избавить от всякой скверны! Чтобы вы жили припеваючи! И чтобы у вас тут, наконец, появился приличный кофе!

— Дилетанты! — надменно фыркнул меч. — Что с них взять?

Некоторое время парень молчаливо созерцал пустоту перед собой. Казалось, он заново осмысливал свою жизнь и место в этом абсурдном мире. Возможно, я немного перегрузила его процессоры избытком информации. Но что поделать? Наглость нужно давить интеллектом и напором.

— В соседних землях, — задумчиво начал он, — ходят слухи о чём-то древнем и могущественном. О том, что лучше не будить.

— Ну вот и чудненько! — радостно воскликнула я, прихлопнув в ладоши. — То, что надо! Снаряжайте мне экипаж в дорогу. Не будем терять ни минуты!

Он взглянул на меня со странной смесью страха и обречённого любопытства в глазах.

— Я не могу снарядить вам экипаж, — сказал он. — Туда никто не ходит. Это проклятое место.

— Тем лучше, — ответила я. — Значит, там будет тихо и спокойно. Идеальное место для отдыха и развлечений без свидетелей.

— Вы не понимаете, — покачал он головой. — Там опасно. Смертельно опасно. Туда нельзя ходить.

— Да ладно вам, — отмахнулась я. — Мы же герои. Нам по статусу положено соваться туда, куда нельзя. Это наша работа. Так что давайте, показывайте дорогу. И побыстрее, пожалуйста. А то у меня тут ещё много дел. И отчётов. И «KPI», опять же. У меня, знаете ли, премия на кону стоит!

— Я не поведу вас туда, — упрямо заявил молодец, пряча взгляд. — Но знаю того, кто сможет.

— И кто же это? — с любопытством спросила я. — Местный проводник по аномальным зонам?

— Его зовут Демид, — ответил парень, понизив голос. — Он… немного странный. Живёт отшельником в лесу. Но он знает эти земли как свои пять пальцев. И, говорят, умеет разговаривать с духами.

— Ого! — воскликнула я. — Вот это уже интересно! Разговаривает с духами, значит? Этот навык может быть полезен.

— Он не любит разговаривать, — ответил барский отпрыск. — И не любит людей. Но если ему хорошо заплатить, может быть, согласится вам помочь.

— Обязательно ему заплатим, — заверила я, и тут же добавила, приземляя обещание: — Как только доберёмся до ближайшего банкомата.

Мне выдали коня с милой кличкой Облачко, что звучало как издевательство, учитывая, что выглядел он как самая настоящая грозовая туча — серый, массивный и грозный. Облачко фыркал и косил на меня злобным глазом, видимо, подозревая, что я собиралась его нещадно эксплуатировать. Мечу же достались богато украшенный ножны, чтобы скрыть его непрезентабельную ржавчину.

Местные жители, провожая, щедро наполнили дорожную сумку сухарями, салом, луком и чесноком. Похоже, они считали, что я отправлялась на войну с вампирами. Впрочем, кто знает, что меня ждёт впереди.

И вот я, на грозном Облачке, с сухарями и чесноком в сумке, стою на границе двух земель у старой мельницы и дожидаюсь того самого Демида. Судя по противоречивым слухам — то ли следопыта, то ли медиума, то ли и вовсе прокажённого. Княжий сын от встречи, конечно, самоустранился, сославшись на неотложные дела государственной важности.

Мельница выглядела заброшенной и мрачной. Сломанные лопасти обветшали и скособочились, стены густо поросли мхом и лишайником. Ветер завывал в щелях, создавая жутковатые звуки. Облачко нервно переступал с ноги на ногу, фыркал и тряс головой. И ему здесь было неуютно.

— Коллега, — тихо, но деловито обратилась к мечу, — кажется, я знаю, чего не хватает этому месту.

Сталь рукояти в моих ладонях отозвалась теплом — верный признак живейшего интереса моего боевого товарища.

— Реновации, друг мой, — веско произнесла я. — Взгляни вокруг! Куда ни кинь взгляд — одна сплошная, вопиющая бесхозяйственность. Здесь без щедрой руки государственной казны не обойтись. Нужно будет составить проект, обосновать необходимость, приложить смету… В общем, работы — непочатый край. Зато представь, какая тут могла бы быть туристическая зона! «Старинная мельница — место силы и просветления». Или, например, «Приют для уставших душ и говорящих мечей». Можно ещё добавить что-нибудь про экологический туризм и органическое земледелие.

— Дело говоришь, — эхом отозвался меч.

— А вот, кажется, и наш клиент, — заприметила я приближающуюся к нами фигуру.

Демид мало походил на знатока гиблых мест или, тем более, медиума. Настолько невзрачный и неприметный, что сливался с пейзажем. Серый плащ, спутанные волосы, потухший взгляд… Типичный офисный работник, доведённый до ручки.

Единственное, что выбивалось в нём из моего представления — это возраст. Слишком юн для того, кто уже успел устать от людей и всякой социальной активности. Ему, наверное, лет двадцать пять, не больше. Хмурый, настороженный, нелюдимый. Что могло случиться, чтобы он так рано превратился в отшельника?

— Демид? — вопросительно приподняла я бровь.

В тяжёлом взгляде его тёмных глаз плескалась древняя мудрость вперемешку с недетской усталостью. На его фоне я вдруг почувствовала себя полным профаном и новичком в деле туризма, что, в сущности, было правдой.

— Сколько заплатишь? — сразу к делу приступил парень. Никаких лишних слов, всё по существу.

Но как мои рубли конвертировались в этом задрипанном местечке — понятия не имела, поэтому решила не мелочиться:

— Сколько тебе нужно, чтобы провести нас туда, куда нам необходимо? Я, конечно, не золотой запас страны, но что-нибудь придумаем. Может, у тебя тут с налогами проблемы? Я в этом деле ас.

Его губы тронула едва заметная усмешка — в ней читалась ирония, снисходительность и лёгкое презрение к моей наивности.

— Цена зависит от цели, — отрезал он, не сводя с меня изучающего взгляда. — И от того, насколько готова рисковать.

— Мы, знаешь ли, — проскрежетал меч, — не вчера из кузницы вышли. Всякое повидали, ко всему готовы, хоть сейчас с жизнью проститься. В пекло — так в пекло, к чёрту на рога — мигом!

— За себя говори, железяка, — шикнула я. — Ты рискуешь только ржавчиной. А я вообще-то планирую до пенсии дожить.

— Так что ищите? — с пренебрежением поинтересовался Демид, проявляя больше интереса к коню, нежели ко мне.

Облачко, вопреки всем моим ожиданиям, милостиво льстилось мордой о протянутую парнем ладонь.

— Главное Зло, — официозно отчеканила я. — Самого закоренелого злодея. Чтобы раз и навсегда закрыть этот геройский гештальт и вернуться домой.

— Вот как… — парнишка задумчиво кивнул и с какой-то нездоровой, ехидной улыбкой заговорил: — Обитает в соседних землях одна лютая нечисть. Лихом кличут.

— То самое Лихо, которое «не буди, пока оно тихо»? — уточнила я, обращаясь к мечу: — Что скажешь, напарник? Тянет оно на финального босса?

— Лихо? — задумчиво повторил меч. — Что-то знакомое… Вроде бы, да, оно самое.

— Вроде бы? — возмутилась я. — Мне бы сразу к апогею перейти и квест этот ваш сказочный закончить. Меня, чтоб ты знал, совсем не вдохновляет перспектива устраивать геноцид местной нечисти. У меня тут всего лишь неделя отпуска, а вы меня всякой ерундой грузите.

— Да точно оно, точно! — уверенно заявил меч. — Когда-то давно я с ним уже встречался. Но, честно говоря, деталей не помню. Знаешь, как это бывает — битва длилась несколько столетий, а потом раз — и склероз.

— Ладно, тогда идём к Лихо, — выдохнула я и повернулась к провожатому: — Сколько берёшь за свои услуги, Демид?

Парень скользнул по мне цепким взглядом, явно подмечая, что из богатств у меня только барские ножны — их и потребовал авансом. Отдавать было жалко, но что поделать? Пришлось расстаться с единственной роскошью и двинуться в путь.

Наконец-то путешествие обещало стать мало-мальски сносным, избавляя от муки плестись пешком. Но счастье длилось недолго. У кромки дремучего леса Демид велел спешиться с Облачка, дескать, коню здесь не пройти.

— Куда же я его дену? — возмутилась я, не желая расставаться с покладистым мереным, но всё же благоразумно спешилась.

Вместо ответа Демид подошёл к коню и что-то зашептал ему в самое ухо. Шептал так тихо и быстро, что ни слова не разобрать. Но Облачко, словно поняв каждое слово, нервно заржал, тряхнул серебристой гривой и умчался прочь, оставляя меня в недоумении.

— Сам тебя потом найдёт, — пояснил Демид, смотря вслед убегающему коню. — Если, конечно, выживешь.

— Чудесный оптимизм, — проворчала я. — Ты, оказывается, с животными на короткой ноге? Просто любопытно, без всяких подколок, — поспешила я заверить вмиг ощетинившегося парня.

Демид промолчал, с угрюмым видом углубляясь в лесную чащу. Разговор явно не входил в его услуги.

После нескольких часов утомительного блуждания по лесу и гнетущего молчания, прерываемого лишь шуршанием листвы, я не выдержала и с просила:

— Послушай, что с тобой стряслось? Ходишь тут как грозовая туча. Ты вообще улыбаешься когда-нибудь? Или родился сразу таким — мрачным и зловещим?

Демид резко остановился и посмотрел на меня своими тёмными, непроницаемыми глазами. И в этот момент в голове у меня промелькнуло: «Вот оно! Сейчас начнётся душераздирающее откровение персонажа, за которым, по законам жанра, должна скрываться вселенская угроза, с которой мы героически расправимся. А потом — счастливый финал и возвращение домой с почестями».

Но вместо долгой и проникновенной истории Демид просто пожал плечами и сказал:

— Проклят я. Не помню, из-за чего.

— Сочувствую, дружище, — скорбно прошептал меч, обращаясь к своему собрату по несчастью, страдающему от склероза. — Знаю, каково это. То помнишь, как драконов рубил, то забыл, куда меч — да и себя заодно — дел.

— Послушайте, мне вот что интересно, ваше проклятье — это какая-то программа лояльности, что-то вроде акции? Идёт как бонус к повышению или каждому новоприбывшему выдают приветственный набор? — язвительно поинтересовалась я, чувствуя, как раздражение закипает внутри. — А то я начинаю за свою память переживать. Вдруг это заразно?

— Проклятье избирательно, — тихо ответил Демид. — Оно выбирает тех, кто слишком много знает.

— И что, теперь мне прикинуться дурочкой? — возмутилась я. — А как тогда я буду мировое зло побеждать? Или мне теперь во всём соглашаться с начальством и помалкивать в тряпочку, дабы случайно не припомнить чего-нибудь эдакого, неугодного?

— Тебе нужно помнить только то, что важно, — отрезал Демид, намеренно давая мне короткие ответы.

— Оригинальный подход, ничего не скажешь. Но, допустим, — проворчала я, не желая прерывать этот пинг-понг колкостей с моим угрюмым поводырём. — И как узнать, что важно, а что нет?

— Ты почувствуешь. Сердцем.

— Сердцем? — усмехнулась я на туманное высказывание Демида. — Сердцем я сейчас чувствую только потребность в кофе. И вообще, что это за проклятье такое? Как его можно подцепить? И есть ли от него лекарство? Ну, там, вакцина, эликсир или волшебная пилюля?

— Его нельзя вылечить. Но им можно управлять.

— Это как — управлять? — удивилась я, приподняв бровь.

— Выбирать, что помнить, а что забыть, — пояснил Демид. — Решать, что для тебя важно, а что нет. И жить с этим выбором.

— И это всё? — разочарованно протянула я. — Никаких волшебных заклинаний? Никаких магических артефактов? Просто выбирать?

— Просто выбирать, — эхом повторил Демид. — И нести ответственность за последствия своего выбора.

— Если честно, это не очень-то и похоже на проклятье. Скорее, это дар. Этакая суперсила, если угодно, — я выдержала его взгляд, полный нескрываемого сомнения в моей вменяемости, и продолжила, готовая отстаивать свою точку зрения. — Представь: когда-то давным-давно тебе нахамила продавщица. И ты, конечно, стушевался, растерялся, не нашёлся что ответить, а если и ответил, то что-то невразумительное, жалкое. Короче, не суть. А потом, спустя пять долгих лет, перед тем, как уснуть, тебя вдруг осеняет — как нужно было ответить! Так вот, возможность выбирать, что забыть, — это не беда, а роскошь. Весьма удобная штука, если разобраться.

Демид, разумеется, не удостоил мои слова ответом.

— А вам, кстати, не приходило в голову завести дневник? Записывать в него планы, мысли, важные события? Как говорится — лучше тупой карандаш, чем острая память. На вашем месте я бы уже бежала в ближайший канцелярский магазин, — посоветовала я хмурому юноше и, кажется, окончательно задремавшему мечу.

Идти дальше с Демидом становилось всё сложнее. Не только из-за его молчаливости и нелюдимого поведения, но и из-за того, что он намеренно выбирал самый трудный и опасный путь.

Лес становился всё мрачнее и гуще, превращаясь в сумрачный лабиринт. Деревья переплетались своими ветвями, образуя непроницаемый полог, сквозь который едва пробивался солнечный свет. Под ногами хлюпала грязь, а в воздухе витал запах прелой листвы и могильного тлена. Казалось, сам лес сопротивляется нашему продвижению.

Иногда, среди этой мрачной чащи, нам попадались неожиданные просветы — солнечные поляны, усыпанные диковинными цветами. Яркие, красочные мазки на тёмном холсте, чудом растущие в адской глуши.

Но Демид упрямо вёл нас мимо этих живописных оазисов, выбирая непролазные тропы по самому страшному и мрачному маршруту.

— Почему мы не можем сделать привал вон там? — спросила я однажды, зачарованно смотря на прекрасные цветы. — Здесь так красиво и спокойно.

— Нельзя, — отрезал Демид, не сбавляя шага. — Тот, кто живёт в этих лесах, заманивает путников на эти прекрасные полянки.

— Заманивает? Зачем? — подозрительно сощурилась я.

— Чтобы убить, — сухо констатировал Демид, как будто речь шла и заурядном явлении.

— Убить? — переспросила я, невольно поёжившись. — А что, прямо так и убивает? Без лишних церемоний? Никакой интриги? Никаких загадок?

— Прямо так и убивает, — подтвердил Демид. — Тех, кто ищет лёгкий путь.

— Ну да, конечно, настоящим героям претят проторённые дороги, — недовольно пробурчала я. — Но только о таком, вообще-то, стоило предупреждать заранее. И вообще, где тут горячая линия поддержки? Куда можно подать жалобу? Всё это, знаете ли, решительно не соответствует моим ожиданиям. Ни тебе обещанных трёх звёзд, ни «всё включено», ни приличного трансфера. И «вайфая», подозреваю, тоже нет. Сплошной обман и разочарование!

Но жалобы мои на коварство судьбы и обманчивую недосказанность туроператора растворялись в безмолвии леса.

А, ко всему прочему, весь наш долгий и мучительный путь был отравлен гнусавым воем — тоскливым и раздражающим, как нескончаемый комариный писк, помноженный на гул умирающего пылесоса.

— Да сколько можно! — воскликнула я, останавливаясь и оглядываясь в поисках источника этой въедливой мелодии, преследовавшей нас по пятам. — Где этот гадский комар? Дайте мне мухобойку, арбалет, пулемёт, огнемёт!

— Не обращай внимание, — буркнул мой угрюмый спутник, невозмутимо шагая вперёд.

Видимо, эта тошнотворная, сопливая какофония не действовала ему на нервы. А вот у меня от многочасового слезливого плейлиста уже дёргался глаз и зрело отчаянное желание сбежать в ближайший караоке-бар, чтобы переорать всю эту заунывную тоску.

— Это же просто невозможно терпеть! — возопила я. — Что это вообще такое? Новый вид пыток?

— Леший, — как всегда кратко и презрительно процедил Демид, продолжая углубляться в непролазную чащу.

— Где он? — я тут же поудобнее перехватила меч, встряхивая его.

— Он везде, — равнодушно ответил парень. — И нигде конкретно.

— Очень информативно, спасибо, — саркастично фыркнула я и в сердцах сорвалась на крик: — Эй, Леший! Ты что там воешь, как побитая собака?

Но завывания не прекратились. Напротив, они стали только громче и навязчивее.

— Говорил же, не обращай внимания, — недовольный Демид махнул на меня рукой и продолжил путь.

— А долго нам ещё идти? — спросила я, пытаясь не отставать от парня. Ноги гудели от усталости, а спина ныла, как будто я всю жизнь таскала на себе мешки с гранитными валунами.

— Пару дней, — отрезал Демид, даже не соизволив обернуться.

— Ну уж нет, — возмутилась я. — Увольте, господа. Я этого выдержать не смогу. У меня тут вообще-то оплаченный отпуск, путёвка в славянский рай, а не марш-бросок по пересечённой местности. Леший, ты меня слышишь? Я вызываю тебя на дуэль!

И тут лес словно ожил. Деревья заскрипели, ветви начали раскачиваться, а земля под ногами задрожала. Завывания превратились в оглушительный утробный рёв.

— Кажется, ты его знатно взбесила, — пробормотал меч, слегка подрагивая в моей руке.

— Отмена! Отмена вызова! Никакой дуэли, спасибо, я передумала! — взвизгнула я, отчаянно замахав руками, пытаясь остановить надвигающийся хаос.

Но было уже поздно. Гнев леса был пробужден. Из-за переплетения ветвей и корявых стволов к нам кубарем выкатилось нечто совершенно невообразимое, елово-мухоморное. Длинная, спутанная борода из мха почти полностью скрывала это существо, а из-под неё жалобно поблёскивали заплаканные, маленькие глазки. Оно представляло собой жутковатую помесь рождественской ёлки с перезревшими грибами, которой явно требовалась срочная консультация у психолога и горячая чашка ромашкового чая.

— Звали, да? — с надеждой просипело это нечто, всхлипывая и шмыгая носом.

— Ну, наверное, да, — неуверенно пробормотала я, пребывая в полном замешательстве и не представляя, как вести себя с разумным лесным жителем. — Тут такое дело… Мы вообще-то хотели…

— А зачем звали? — перебило елово-мухоморное существо, с нескрываемым любопытством ловя каждое моё слово. — Хотите поговорить о моих чувствах? Может, просто высказаться? Я очень хороший слушатель. Могу даже чаю заварить. Из лесных трав, разумеется.

— …Сразиться со злом? — закончила я свою мысль, неуверенно обернувшись к Демиду в поисках поддержки. Его лицо омрачилось ещё больше. Сразу было видно — парня переполняло желание высказать мне пару «ласковых», но он стоически держался из последних сил.

— Это что, про меня? — вдруг просиял Леший. — Да я мухи не обижу! Я просто немного эмоциональный.

— Эмоциональный? — хмыкнул проснувшийся меч. — Да он ревёт, как белуга!

— Ну, извините, — обиженно пробурчал Леший, утирая слёзы мохнатой бородой. — У меня просто очень тонкая душевная организация. И вообще, я тут один кукую который год. Мне просто очень хочется с кем-нибудь поговорить. Одиночество — это ужасно, знаете ли. Особенно, когда ты Леший.

— Ладно, можем и поговорить, — предложила я, решив, что хуже уже точно не будет. — Заодно и отдохнём.

— Правда? — обрадовался Леший. — Ой, спасибо! А про что будем говорить? Про политику? Про религию? Или, может, про последние лесные сплетни?

Тут терпение Демида лопнуло.

— Хватит! — рявкнул он, и воцарилась тишина. Все взгляды обратились к нему.

— Господа, полегче на поворотах, — миролюбиво начал меч. — Леший, ты уж не обессудь, но у нас тут не философский кружок по интересам, а квест, или как ты там это называешь, — обратился он ко мне. — В общем, нам зло надо победить, а не сопли лесные размазывать. Или ты забыла, куда мы держим путь?

Замечание меча отрезвило. Леший втянул голову в плечи, словно улитка, и зарыдал ещё громче. Земля под его ногами, пропитавшись слезами, превратилась в маленькое, болотистое озерцо.

— Да, точно, — я моментально собралась. Не время для сантиментов. — Нам надо Лихо одолеть.

— Лихо? — глухо переспросил Леший, уставившись на меня заплаканными глазами, едва сдерживая рыдания. — Лихо сильное, — пробормотал он дрожащим голосом. — Оно заманивает, обманывает. Оно…

И скорбный дух замолк, в мучительном поиске ускользающих воспоминаний.

— Оно что? — поторопила я его. — Что оно делает?

— Вспомнил! — вдруг ликующе выкрикнул меч. — Оно питается страданиями! Выбирает жертву и начинает медленно высасывать из неё все силы — через депрессию, страх, отчаяние.

— Очень знакомо, — кивнула я. — Типичный энергетический вампир, как мой начальник. Правда, этот гад ещё и мотивировать умеет, ничего не скажешь.

— Точно-точно! — подтвердил Леший, тряхнув своей мухоморной головой. — И жертв своих метит печатью тьмы — этакой заковыристой, нечитаемой, ни на что не похожей.

— Такой, как вот эта? — я указала на его неказистую фигуру.

С анатомией у Лешего явно приключилась катастрофа. Там, где должно быть плечо, безобразной шишкой вздымался нарост, а колено больше напоминало корявый корень дерева. Витиеватая отметина на нём зловеще пульсировала каким-то неземным светом. До боли напоминала подпись работодателя в моём трудовом договоре с кабальными условия и отсутствием даже намёка на медицинскую страховку.

— Ладно, — вздохнула я, смиряясь с неизбежным. — Нужно двигаться дальше и поскорее закончить этот злосчастный отпуск.

Переминаясь с ноги на корень, Леший указал корявой рукой вглубь густой чащи.

— За той корягой тропа юрко вьётся. Да только не советую туда соваться. Там даже днём тени шепчутся, а ночью… ночью лучше и не вспоминать, какие страхи там бродят, — и с надеждой, блеснувшей в мутном взгляде, предложил: — Останьтесь у меня до утра. Чаем напою, мёдом угощу. А на рассвете короткой тропкой выведу к Лихо.

По тоскливому взгляду я сразу поняла — у Лешего имелся свой интерес. Смотрел он на меня, как на бесплатного психолога, свой последний шанс выговориться и разобраться со всеми экзистенциальными кризисами. Но лучшей альтернативы всё равно не предвиделось.

Демид, как всегда, хранил молчание, но и он чувствовал, как сгущаются сумерки. Ночлег был необходим.

Пока парень суетился вокруг костра, собирая сухие ветки (и пару завалявшихся мухоморов, которые, надеюсь, он не собирался сготовить нам на ужин), я устроилась на полянке. «Устроилась» — это, пожалуй, слишком громко сказано. Скорее, просто бессильно плюхнулась на замшелую кочку, стараясь по возможности не раздавить случайно зазевавшуюся букашку.

— Ну и дыра, — проворчал меч, недовольно звякнув. — Я-то думал, у лесных духов должно быть логово пошикарнее, монументальнее. Какой-нибудь хрустальный грот, обставленный трофеями с поверженных героев. А тут… просто полянка в буреломе.

Я огляделась. Жилище Лешего и правда не впечатляло. Никаких тебе хором, только несколько кривых деревьев, обросших мхом, и пара коряг, служивших, видимо, мебелью.

В этот момент из лесной чащи вынырнул Леший, неся в руках какой-то странный сосуд, обмотанный лишайником и украшенный пёрышками лесных пичуг.

— Это мой фирменный чай из лесных трав, — радостно объявил он, сияя щербатой улыбкой. — Уверен, вам понравится!

Я любезно приняла сосуд и осторожно понюхала его содержимое. Пахло… ну, скажем так, весьма специфически. Что-то среднее между болотом и старым носком, приправленное нотками плесени и сосновой хвои.

— Не пей эту гадость! — взвизгнул меч.

— Не слушай его, — обиженно насупился Леший. — Это целебный чаёк! Избавит от всех недугов!

— И от жизни заодно, — с едкой ухмылкой пробормотал Демид, подозрительно косясь на мутный отвар.

Но я уже успела проникнуться внезапной симпатией к этому чудаковатому хранителю леса. Да и как я могла обидеть хозяина? Закрыв глаза, я сделала осторожный глоток. Чай оказался слегка горьковатым, но вполне питьевой.

— А теперь я расскажу вам о своих проблемах, — оживился Леший, усаживаясь рядом с костром. — Понимаете, быть Лешим — это очень сложно. Постоянно приходится следить за лесом, за зверями, за духами… А ещё эти…

— Экзистенциальные кризисы? — протянула я, пряча за напускной учтивостью подступающую зевоту.

— Именно! — Леший картинно вздохнул, заламывая руки. — Кто я? Зачем я здесь? В чём смысл этого лешего бытия? Вы представляете, как сложно найти в лесу хорошего советчика? Вороны только и умеют, что каркать, белки — орехи грызть! Никакой интеллектуальной беседы!

— Тебе нужно перестать ныть и начать что-то делать, — внезапно отрезал Демид. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на Лешего с явным скептицизмом, едва выдерживая соседства с ним. — Иначе так и останешься жалким лесным духом, который только и знает, что чаи гонять и жаловаться на жизнь.

— Много ли ты знаешь о моих заботах, — фыркнул Леший и обиженно поджал губы. — Ты вообще понимаешь, как это сложно — быть хранителем леса? Ты когда-нибудь пробовал убедить стаю волков не нападать на зайцев? Или объяснить белкам, что нельзя воровать шишки у медведей? Это работа не для неженок!

— И как ты обычно разрешаешь эти конфликты? — поинтересовалась я, стараясь проявить хоть немного участия к гостеприимному хозяину.

— Да никак, — он беспечно пожал плечами. — Я просто надеялся, что они сами разберутся. А если не разбирались, то… ну, это уже были не мои проблемы.

— В целом, вполне рабочая схема, — согласилась я, авторитетно кивнув.

— Слушайте, братцы, — вдруг заявил меч. — А мне нравится этот лесной паренёк. Он совершенно бесполезный!

Меч, конечно, и не подозревал, что столь сомнительный комплимент вызовет в Лешем такую бурю восторга. Тот начал без умолку тараторить, захлёбываясь от восторга, что кто-то его слушает. Истории про непоседливых гномов, ворующих ягоды, про русалок, устраивающих мыльные оперы на пруду, про сов, страдающих бессонницей, сыпались из него, как из рога изобилия. Демид продолжал сверлить его взглядом, полным презрения, но даже он, казалось, начал немного смягчаться. Я же просто кивала в нужных местах, заедая нескончаемую болтовню Лешего остатками ужина. Вечер обещал быть долгим.

Посреди выжженной до черноты, идеально ровной пустоши тихо стояло Лихо. Истощённое, неестественно высокое, с одним-единственным, плотно сомкнутым глазом. Оно не двигалось, не таилось — казалось, даже не дышало. Впрочем, чего другого я могла ожидать? Что оно будет разгуливать по пустоши, инфернально хохоча, бросаясь направо и налево патетическими угрозами? Скажу откровенное: ужаса оно не внушало, скорее скорбь и слабую тень грусти.

— Коллеги, — нарушила я звенящую тишину, с сожалением и разочарованием оглядывая местное зло, — предлагаю для начала обсудить стратегию. Как насчёт внезапной, бесшумной атаки?

— В лоб? — уточнил меч, ощутимо завибрировав в моей руке.

— Именно. Но, прошу, без боевых кличей. Просто подкрадёмся и пырнём его в самое мягкое. Желательно, пока оно не проснулось. Не будем лишний раз испытывать судьбу.

Несмотря на то, что даже самый придирчивый взгляд не разглядел бы в Лихо задатки финального босса, некая зыбкая тревога всё же поселилась в моей душе. Что-то в нём всё-таки было не так. Разобраться с этим смутным подозрением мешала и жалкая внешность Лихо — чахлый и хрупкий, подобно иссохшему деревцу, он производил впечатление существа, которое сломается от малейшего дуновения ветра; вопиющая немочь в нём скорее вызывала брезгливость, нежели страх.

— Ты к нему и на шаг не приблизишься, — отрезал Демид, одним махом разрушив всю мою гениальную стратегию на корню.

— Это ещё почему? — перевела взгляд с Лихо на Демида.

— Потому что не сможешь, — как всегда, кратко отрезал отшельник.

— И откуда такая железобетонная уверенность?

Его непоколебимая убеждённость в нашем неминуемом поражении перед сонным доходягой озадачивала.

— Оглянись вокруг, — Демид широким жестом очертил чёрную пустошь, словно это зрелище должно было открыть мне глаза.

— Там, что, минное поле? — не поняла я пространственного намёка. — Да оно там стоит, словно каменный истукан, и видит десятый сон. Это идеальный момент, чтобы прихлопнуть гада.

— Тебе просто так кажется, — безучастно обронил Демид, равнодушно пожимая плечами.

— Ах, вот как? Ты у нас, оказывается, знаток здешних сомнамбул, — фыркнула я, закатив глаза.

Демид устало вздохнул, на мгновение прикрыв глаза.

— Ты не понимаешь, — в его голосе отчётливо проскользнуло раздражение. — Это не просто спящий истукан. Это его территория. Он чувствует каждое изменение, каждую вибрацию. У тебя есть хоть отдалённое представление о скорости реакции существа, которое веками оттачивало инстинкты выживания в этом гиблом месте?

— Ну допустим, оно супер-пупер быстрое. И что? — я поудобнее перехватила эфес меча, выжидающе смотря на главного скептика в нашей компании. — Мы не призраки, конечно, но двигаемся довольно сносно. Главное — действовать тихо.

— Если уж так не терпится умереть, то вперёд, — бесстрастно произнёс Демид, небрежно махнув рукой в сторону спящего Лихо. — Только потом не говори, что я не предупреждал. Впрочем, ты и не сможешь. Ведь будешь мертва!

— Да не ори ты так, — шикнула я на парня.

За его напускным безразличием чувствовалось смутное волнение и тень дурного предчувствия. Его предостережения звучали не как пустые угрозы, скорее, как отчаянная попытка уберечь от неминуемой гибели.

— Ладно, заинтриговал, — неохотно признала я, чуть ослабляя хватку на мече. Пренебрежительное отношение к опасности, конечно, моя фирменная черта, но интуиция шептала, что сейчас лучше прислушаться. — Что предлагаешь? Стоять и ждать, пока этот кадавр проснётся и решит нами пообедать? Или у тебя есть гениальный план, как его тихонько нейтрализовать, пока он видит цветные сны?

Демид медленно обвёл тяжёлым взглядом выжженную, словно после ядерного взрыва, пустошь. Ни тени эмоции не дрогнуло на его каменном лице.

— Лучше поищи себе другое зло, — наконец произнёс он свой неутешительный вердикт.

Я застыла, не веря своим ушам. Мне, с циничным равнодушием, срывали головокружительный шанс вернуться домой. К тому же парень демонстративно развернулся и пошёл прочь, в сторону леса, откуда мы пришли.

— Ты куда? — выпалила вслед Демиду, теряя остатки самообладания. — У нас же контракт!

— Контракт исполнен, — он остановился, но не обернулся. — К Лихо я тебя привёл. Но смотреть на твою глупую смерть в мои обязательства не входило.

— Да ну и пожалуйста! — огрызнулась я ему в спину. — Очень мне нужно было твоё царское присутствие! Что бы ты сделал? Зашептал бы его до смерти? Или своим фирменным презрением сразил бы его наповал?

Но Демид, не удостоив меня ответом, продолжил удаляться, равнодушно игнорируя мои возмущённые вопли.

— Да пёс с ним! Сами справимся, — заверил меня меч, звякнув в предвкушении.

— Думаешь, получится?

Как только Демид скрылся из виду, я с сомнением обернулась к Лихо. Оно всё ещё пребывало в подобии зачарованного сна. Высокое, иссохшее, всеми забытое и, на первый взгляд, совершенно безобидное.

— Да проще простого! — пылко воскликнул меч. — Сейчас как свистну, как тресну! И от этой сонной тряпицы мокрого места не останется!

— Ты уверен? — переспросила я, и меч аж задрожал от нетерпения. — Ладно, — неохотно согласилась я. — Назовём операцию «мышь в засаде». И чтоб никаких геройских воплей я от тебя не слышала.

Медленно и осторожно я начала приближаться к Лихо. Каждый шаг давался с непомерным трудом. Воздух вокруг сгустился, словно перед грозой. Сердце стучало так громко, что мне казалось, существо услышит его.

Наконец, роковой рубеж был достигнут. Лихо оставалось неподвижным, но я нутром чувствовала, что оно не спит по-настоящему. Что-то изменилось в атмосфере, появилась неестественная, давящая тишина, словно нечто невидимое, но почти осязаемое приглушало все звуки. Тело отяжелело, как будто мышцы налилась свинцом. Невольно казалось, что вокруг Лихо гравитация обладала своими собственными, непостижимыми свойствами.

Но несмотря на всколыхнувшийся в груди отчаянный страх, я приготовилась к броску. «Мышь в засаде», — пронеслось в моей голове, и меч, словно живой, перехватил инициативу, заставив моё тело молниеносно броситься вперёд.

Прежде чем сталь успела коснуться иссохшей плоти, Лихо распахнуло свой единственный глаз. И мир вокруг поглотила кромешная тьма. Что-то во мне надломилось. Меч, с жалобным звоном, выскользнул из ослабевших пальцев, уткнувшись в безжизненную землю. А я рухнула на колени, парализованная обжигающим взглядом древнего чудовища.

Невыносимая тоска обрушилась лавиной, погребая под спудом вселенской апатии и сокрушительной бессмысленности. Всё, что я когда-то любила, казалось теперь пустым и никчёмным.

Лихо смотрело на меня своим единственным глазом, вытягивая не просто жизнь, а саму суть — волю, надежду, искру. Под этим гипнотическим взором я съёжилась, ощущая себя маленькой, ничтожной и совершенно потерянной в этом огромном, холодном и чужом мире.

Словно из-под толщи мутной воды, я едва различала зов меча, взывающий ко мне из далёкой реальности.

— Вставай! Ты же герой! — надрывался ржавый клинок.

— Знаешь, — вяло откликнулась я, погружаясь всё глубже в трясину апатии, — мне бы сейчас и самой не помешал герой.

— Ядовитая метка поглощает тебя, — меч продолжал надрывно взывать ко мне. — Скоро ты превратишься в безвольный, жалкий уголёк!

— Кажется, это называется выгоранием, — пробормотала я, зачаровано уставившись в немигающий глаз Лихо. Оно не двигалось, лишь только смотрело на меня. — Профессиональный недуг. Не волнуйся, со мной такое случается регулярно. Просто нужно отлежаться, почитать книжку, посмотреть сериал… И уволиться.

— Нет времени отлёживаться! — взревел меч, пронзая тишину отчаянным ультразвуком. — Вспомни, зачем ты здесь!

— Зачем? — переспросила я, утопая в безразличии. — Ах да, отпуск… Какая нелепость. Как, впрочем, и всё остальное.

— Домой! Ты хотела домой! — вопил меч.

На мгновение в сознании мелькнул далёкий отблеск. Лица друзей и коллег, шум родного города, запах свежесваренного кофе по утрам, мягкий диван, тёплый плед. И счёт за коммунальные услуги, который нужно срочно оплатить. Но желание раствориться в небытии, провалиться в безликую пустоту, стало почти осязаемым.

Меч продолжал надрывно взывать ко мне, но его слов я уже не разбирала. Всё, что меня окружало, вдруг стало таким далёким и совершенно ненужным.

Чья-то отчаянная хватка вцепилась за ворот моей куртки, силясь вырвать из власти чудовища.

— Не смотри ему в глаз! — словно из бездны донёсся гневный рык Демида.

В слепой суматохе, пытаясь меня спасти, он сам скользнул взглядом по Лихо. Лишь мельком, краем глаза, но этого оказалось достаточно, чтобы и он рухнул перед чудовищем на колени.

— Ну и дурак же ты, Демид, — прошептала я с бессильной тоской, едва чувствуя, как тает тепло его прижатого плеча. Внутри меня разрасталась ледяная, всепоглощающая пустота, и лишь одно, кристально ясное ощущение — мы вот-вот развеемся в ничто.

— Ну, вот и всё, — опечаленно вздохнул меч, словно ставя точку в нашей трагической истории. — Ржаветь мне тут до скончания веков.

Давящую тишину внезапно разорвал свист, над головой пронеслась стрела, выпущенная с немыслимой скоростью, и вонзилась точно в глаз чудовищу. Лихо взревело, оглушая визгом агонии. На моё лицо брызнули горячие капли крови, и на это я лишь отреагировала вялым, брезгливым «фу».

Мрачное существо забилось в конвульсиях, выпуская нас из своей липкой, ментальной хватки. Волна странной, едва знакомой энергии прокатилась по телу, прогоняя оцепенение. Взгляд, затуманенный апатией, вновь обрёл фокус, с трудом выхватывая из сумрака силуэт Лихо.

Некто, закутанный в плащ, начал меня тормошить за плечи, приговаривая что-то про «некогда отдыхать». В мой-то отпуск? Этим заявлением он сразу вызвал у меня стойкое неприятие.

— Что это вы себе позволяет? — огрызнулась я, отталкивая его руку так слабо, что он, в конечном счёте, просто поднял меня на ноги, удерживая за шиворот.

Демид справлялся с послементальным похмельем гораздо лучше меня. Он, конечно, всё ещё пошатывался, выглядел бледным и изнеможённым, но, по крайней мере, мог идти самостоятельно. Меня же волочили, как мешок с картошкой.

Вскоре незнакомец оттащил меня с мёртвого поля, усадил на поваленное дерево и всучил в руки меч. Посреди выжженной пустоши валялось бездыханное Лихо, не подавая признаков жизни.

— Ладно, — я встряхнула головой, прогоняя последние остатки тумана из разума. — Здесь у вас, конечно, очень мило, но я, пожалуй, пойду. Кстати, меч, зло убито, так что веди меня домой.

— Вообще-то, не ты сразила зло, — педантично заметил ржавый напарник.

Мне потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать его слова и возмутиться:

— Что, и попытку не засчитают?

— Нет, — категорично заявил меч, бросив стрелку сухое «благодарю» за неожиданное спасение.

— Ты чего натворил?! — я обрушила всё своё негодование на спасителя. — У меня, между прочим, был безупречный план! Верняк на все сто!

— Как-то не похоже было, — стушевался стрелок, смущённо потупившись.

— Да что ты в этом понимаешь? — возмутилась я, скоропостижно потеряв удачную возможность расстаться с этим захолустьем. — Мне надо было просто немного отдохнуть, произвести переоценку ценностей, наметить новые планы на жизнь. В общем, всё как у нормальных героев.

Чуткий незнакомец не стал спорить с тем, что у меня в действительности не было ни единого шанса одолеть зло, и он лишь виновато поджал губы.

— Надо было с дальнобойным оружием идти, — проворчала я себе под нос. — А мне тут, понимаешь ли, меч подсунули. Лучше бы уж дали автомат с бесконечной обоймой.

— Да что в этих дальнобойных хорошего?! — тут же возмутился меч. — Ты только посмотри на это убожество! Тетива на последнем издыхании, древко в сколах и трещинах. Чудом в цель попал.

— Верно, что чудом. Это же волшебный лук, — с добродушным пояснил стрелок. — Он всегда бьёт ровно в цель.

— Так шёл бы с ним на болота царевн-лягушек отстреливать! — раздосадовано огрызнулась я на ни в чём неповинного парня.

— Был я там уже, — с удручённым выдохом признался спаситель. — Думал, сложится у нас всё… Только вот у неё, тоже самое, наверное, случилось: переоценка ценностей, новые планы на жизнь, в которой мне места не нашлось.

— Вот это, конечно, уровень откровенности, — невольно поразилась я столь бесхитростному юноше, готовому открыться первому встречному. Тем временем в душе моей начало постепенно просыпаться чувство сожаления, что вот так вот за зря сорвалась на юнца.

— А ты чей будешь? — с подозрением проскрежетал меч.

— Елисей, младший сын царя Вениамина, — и парень откинул капюшон плаща, являя миру ослепительную красоту лица, золотые кудри и ласковый взгляд небесно-голубых глаз.

— Царевич, значит? — цокнула я, оценивая редкостного красавца. — И что ж она тебя бросила, такого породистого и покладистого?

— Нищий, потому что, — безапелляционно изрёк меч, и царевич потухшим взглядом уставился в землю, сконфуженно запахивая плащ, пестрящий заплатками.

— Так на работу бы пошёл, — участливо защебетала я, — начал бы с малого, а там, глядишь, и до управленца дорастёшь. Дело, конечно, не быстрое, но всяко лучше, чем за братьями штаны донашивать. Да и вообще, — окинула я его заботливым взглядом, — не стоит расстраиваться из-за каких-то там жаб. Я тебя лучше со своей коллегой познакомлю, Марья Степановна — она у нас женщина мудрая, состоявшаяся…

— Нам спешить нужно, пока оно не восстановилось и не последовало за нами, — резко оборвал меня Демид.

— В смысле? — осеклась я, повернувшись к поднимающемуся из пепла созданию.

— Точно! — вспомнил меч. — Лихо же не убить. Оно ведь бессмертное, как сама смерть.

— Как вовремя ты это вспомнил! — иронично заметила я. — А есть тут убиваемое зло, с которым я смогу справиться без риска отправиться на тот свет? И чтобы мне это зачли, как доблестно выполненную миссию? — говорила я, пятясь как можно дальше от выжженного поля.

— Вот хоть убей, не вспомню… — тяжко вздохнул меч.

— Безнадёжный ты склеротик…

Елисей, третий сын, обойдённый судьбой в щекотливых вопросах наследства, оказался на редкость участлив и добросердечен. Он распахнул перед нами врата отцовского царства, ничуть не смущаясь ни нашего потрёпанного вида, ни туманной репутации. Меч отчего-то подобному радушию был совершенно не рад. Но нам были отведены покои, затмевавшие своим великолепием даже пятизвёздочные отели, — правда, без вездесущего «вайфая».

Демид немедленно устроился на резной софе, требуя доставки еды. Я же, наконец оказавшись в безопасности, не могла отделаться от едва уловимого чувства тревоги.

— Ты уверен, Елисей, что это чудовище не решит нагрянуть к нам в гости? — спросила я, расхаживая по шёлковым коврам своего нового, подозрительно тихого временного жилища.

Царевич Елисей, прислонившись к колонне, инкрустированной янтарём, с нежностью поглаживал свой лук.

— Отец, царь Вениамин, всегда говорил, что Лихо последует лишь за тем, кто обладает истинной силой. А ради таких, как я, — непутёвых, — оно и с места не сдвинется.

— Что ж. И на том спасибо, — я неловко повела плечами. Елисей явно не купался в лучах отцовской любви и мнение о себе имел не самое высокое.

Меч, который я поставила в ближайшую подставку для оружия (чтобы он не мешал мне осматривать покои), тут же вступил в дискуссию:

— Значит, надо искать другое зло, которое можно убить насовсем, а не просто притормозить. Или хотя бы такое, которое не умеет так мерзко высасывать душевные силы. Так что хватит разлёживаться, скорее уходим отсюда, а то не нравится мне здесь.

— Чем же это? — полюбопытствовала я, не разделяя опасений напарника.

В этот момент в дверь деликатно постучали. Вошёл слуга с подносом: на нем были тарелки с изысканными яствами, кувшин с чем-то, подозрительно напоминающим глинтвейн, и, о чудо, серебряная тарелочка с… бутербродами.

— Ваши скромные яства, сударыня, — проговорил слуга с невозмутимым видом. Сделав низкий поклон, он удалился.

— Видишь, меч? — воскликнула я и немедленно схватила бутерброд, откусывая. — Какая тут обходительность! Прямо душа нараспашку!

— Жуй, жуй, — проворчал меч. — А потом пойдём зло искать.

— Только на этот раз — убиваемое, с маленьким сроком годности, — добавила я. — И желательно, чтобы нас при этом сопровождал кто-то с надёжным дальнобойным оружием. Тот, кто не тушуется перед опасностью.

Демид, непрерывно жуя запечённый фрукт, вдруг приподнял голову, застыв в ожидании. Его взгляд, внезапно ставший ледяным, пронзил меня насквозь.

— Я не тушевался, а предлагал рациональный выход из ситуации, основанный на фактах о скорости реакции Лихо, — холодно поправил он. — И, позволь напомнить, я всё же вернулся за тобой.

— Чтобы пасть смертью храбрых, — ехидно подметил меч.

Но проницательное замечание Демида пробудило во мне осознание: а ведь он действительно пришёл мне на помощь в самый трудный момент. А я за это не удосужилась одарить его даже скупым словом благодарности. И, лишь собравшись с мыслями, я начала выражать свою искреннюю признательность за попытку спасти меня, как как он, не дослушав, с присущей ему решимостью, предложил:

— Ну, раз уж в нашем распоряжении оказался сам царевич с волшебным луком, стреляющим, судя по всему, по личному заказу, я готов поступиться принципами и рассмотреть варианты, хоть на йоту менее самоубийственные, — и, словно не сказав ничего особенного, невозмутимо вернулся к трапезе.

Запечённый фрукт, казалось, в данный момент занимал Демида куда больше, чем наши шаткие судьбы и туманные перспективы. Но за те немногие дни, что я его знала, успела уяснить: за этой показной небрежностью скрывается цепкий ум, проводящий тщательный анализ ситуации и выстраивающий хитроумные стратегии. Идея втянуть царевича в мой злополучный квест звучала многообещающе. Я украдкой окинула взглядом Елисея. Он по-прежнему выглядел растерянным, словно его сознание еще не успело переварить тот факт, что речь идёт именно о нём.

— Если на кону битва с великим злом, то грех не воспользоваться царевичем и его луком, — заключил Демид, наконец, расправившись с последним куском фрукта и небрежно вытерев руки о собственные штаны.

То, что он произнёс это «нам», а не просто «тебе» — горе-героине, — было подобно солнечному лучу, озарившее моё не ясное будущее. Теперь в этом вынужденном приключении я была не одна. Оставалось лишь понять, какая неведомая сила толкала Демида в этот омут вместе со мной. Что за интерес он преследовал, предлагая свою помощь?

— А тебе этот златокудрый паренёк не кажется каким-то подозрительным? — вдруг прошипел меч. Я вновь покосилась на растерянного Елисея. — Ты лучше разузнай, с чего вдруг такая щедрость, и как он подвернулся в самый подходящий момент?

— Хорошие манеры и удача? — предположила я, лениво откусывая бутерброд и не разделяя подозрений меча в отношении скромного юноши.

— Честно говоря, — начал Елисей, и я перестала жевать, опасаясь внезапных роковых признаний, — я уже долго пытаюсь убить Лихо.

— Зачем? — удивилась я. — Если оно просто стоит на одном месте и сопит, зачем его трогать? Проще забор вокруг этой выжженной лужайки поставить и табличку повесить: «Не влезай! Убьёт!»

Но, как выяснилось со слов Елисея, проще — не значит лучше. Видите ли, каждый наследник трона должен доказать свою состоятельность. Старший, например, добыл себе хорошенькую супругу из сопредельного государства — чем не подвиг? Средний освоил грамоту с арифметикой — тоже неплохо. А вот младшенькому с заведомо невыполнимым заданием не повезло. Причём, подвоха он совершенно не видел. Нам же яснее ясного виделось то, что царь-отец, имевший весьма посредственное мнение о своём младшем отпрыске, намеренно усложнил его путь к вожделенному наследству, подстраивая коварную ловушку.

— Послать юнца с волшебным луком на верную погибель! — проскрежетал меч, возмутившись доверчивости Елисея. — Лихо невозможно убить, его можно только отвлечь. Это же базовая некромантия первого круга!

Царевич побледнел, и рука, до этого нежно гладившая древко лука, судорожно сжалась.

— Откуда ты это знаешь? — едва слышно спросил он.

— Я оружие, я знаю больше, чем твой отец-царь, который, похоже, решил избавиться от тебя, — парировал клинок. — Отправить тебя биться с тем, что вечно, и при этом дать тебе оружие, которое может лишь отвлечь… Это не задание, это эвтаназия, прикрытая героизмом! Он тебя не любит, царевич. Хотел избавиться от лишнего наследника.

Елисей, не желая слушать поругания на отца, опустил голову, и золотые кудри водопадом закрыли его лицо.

— Я тебе не верю, — прошептал он, но в дрогнувшем голосе не было и капли уверенности. — Я хотел… доказать, что чего-то стою, что я тоже что-то значу.

— Елисей, твой отец тебя просто недооценивает, — посочувствовала я, чувствуя внезапную симпатию к этому наивному пареньку. — Но это не повод вести себя как расходный материал.

Демид, вдоволь утоливший голод, демонстративно откашлялся.

— Ладно, хватит оплакивать отцовскую нелюбовь, — прервал он общую меланхолию. — Лихо спит, и это лишь передышка. Что мы будем делать с неубиваемым демоном?

В роскошных покоях повисла звенящая тишина. Задача, прямо скажем, рисовалась нетривиальной.

— К нему не подкрасться, его не изгнать, его невозможно уничтожить, а один его взгляд вытягивает саму жизнь до последней капли… — задумчиво перечисляла я, крутя в руках сдобную баранку, пока внезапное озарение не взорвалось в голове: — Ну, конечно! — подскочила я, держа перед собой хлебобулочное изделие в форме кольца.

— Э-э… — вопросительно протянул меч. Остальные также не понимали, как нам в этом гиблом деле могла помочь баранка.

— Уроборос! Змея, пожирающая свой хвост! — продолжала я растолковывать. — Нам лишь нужно зеркало! Мы заставим Лихо взглянуть на самого себя. Тем самым мы зациклим процесс поглощения энергии на нём самом.

— А если это не сработает? — с сомнением произнёс Демид, но судя по хитрому прищуру, идея пришлась ему по душе.

— У нас на подхвате есть лучший лучник, готовый прикрыть! — с воодушевлением ответила Демиду. — И как только мы одолеем Лихо, царь тут же передаст Елисею его законное наследство. Ведь так? — убедившись в утвердительном кивке юноши, я с уверенностью добавила: — А за оказанную помощь он погасит мой долг перед тобой. И все в выигрыше!

Мы обменялись взглядами, полными решимости. Елисей с готовностью выступил вперёд, приободрившись от затеи доказать отцу, что он не бесполезный нахлебник. Даже Демид, кажется, одобрительно хмыкнул. В роскошных покоях зародился хрупкий союз, скреплённый общим врагом и призрачной надеждой на победу.

Долго блуждая по опустевшим залам дворца, мы пришли к дерзкому выводу: для нашей гениальной затеи идеально подойдёт старинный зеркальный трельяж. Забытый, резной элемент интерьера из красного дерева, с тремя пыльными зеркальными створками томился в тёмном чулане. Без тени сомнения, отринув угрызения совести, мы кое-как вытащили его на свет. Царство от столь незначительной пропажи и глазом не моргнёт.

— Тихо тут что-то, — протянул меч, и в голосе его сквозила настороженность.

Я окинула взглядом галереи, залитые мирным солнечным светом. И правда. За всё время наших поисков идеального зеркала мы не встретили ни души. Тревожная тишина так и давила на плечи.

— Может, у них сиеста? Или внеплановый совет по вопросам «как избавиться от младшего сына»? — предположила я, отгоняя настойчивое предчувствие беды, что уже начинало царапать нутро. Солнечный свет, проникавший сквозь высокие арочные окна, казался неестественно ярким, почти зловещим, подчёркивая пустоту и неподвижность вокруг.

Внезапно в конце галереи мелькнула тень. Меч мгновенно напрягся, заставив меня поддаться вперёд.

— Кто там? — рявкнул он, и его грозный голос эхом разнёсся по пустым залам.

Тишина. Только тихий шелест ветра, пробивающегося сквозь трещины в витражах, и стук моего сердца, отбивающего лихорадочный ритм в ушах.

— Покажись! — повторил меч, вынудив меня сделать ещё один шаг вперёд. На этот раз я заметила движение — фигура, закутанная в тёмный плащ, скользнула за колонну.

— Не будем играть в кошки-мышки, — проговорила я достаточно громко, чтобы меня услышали. — Нам не нужны проблемы. Мы уже уходим.

— Спасайтесь, глупцы! — шепнул таинственный коротышка и юрко скрылся в проходе коридора, оставляя нас в полном недоумении.

— Не хочешь ли прояснить нам, что происходит? — повернулась я к царевичу, который вместе с Демидом с усилием волочил тяжёлый трельяж. Елисей при этом выглядел не менее ошеломлённым, чем я.

Трельяж заскрипел, протискиваясь в узкий дверной проем. Елисей оторвался от созерцания пустого коридора и пожал плечами.

— Я бы и сам хотел понять, что тут происходит, — с невозмутимым простодушием отозвался он.

— По удивительно опустевшему дворцу мечется загадочная фигура, предупреждая об опасности, а тебя нисколько это не тревожит? — вперила я в него испытующий взгляд.

— Ну, не то чтобы совсем не тревожит… — неуверенно пробормотал Елисей, пытаясь собраться с мыслями.

— Послушай, я, конечно, не требую объяснений касательно бдений местных юродивых, но всё-таки скажи мне, Елисей, это у вас в норме вещей или мне уже можно начинать переживать?

— Видишь ли… здесь вечно что-то происходит, вечно кто-то шепчет… Их не поймёшь, — сбивчиво продолжил царевич, но по лицу было видно, что и он сам не понял происходящего, но старательно пытался придать себе невозмутимый вид.

— Так ты хочешь сказать, что это всё… нормально? Что мне не стоит беспокоиться о крадущейся тени и пророчества помешанных о грядущей гибели? — настойчиво продолжала докапываться до правды.

— Полагаю, это обычное дело для любого дворца, — пожал плечами Елисей, стараясь казаться равнодушным.

Демид фыркнул, не сбавляя усилий в тяге.

— Зачем ты с ней споришь? Видишь же, женщина на взводе. Тоже мне, психолог самозваный. Лучше помоги, а то стоишь тут столбом.

Впрочем, ладно. В чужой монастырь со своим уставом не суйся. Если царевичу так жилось приемлемо, то и мне не хотелось углубляться в их семейные тайны.

— А теперь давай поторопимся, пока эта «таинственная личность» не вернулась с новыми пророчествами, — пробормотал Демид.

Мы двинулись дальше по дворцовым коридорам, где эхо шагов звучало гулко, как в заброшенном склепе.

Только на улице, за пределами дворца, мне стало чуточку спокойнее. К тому же мысль о неубиваемом монстре подстёгивала меня не только страхом, но и соблазном: когда наш план сработает и Лихо зациклится на самом себе, я наконец-то смогу спокойно завершить отпуск, не опустошая банковский счёт на уплату долга Демиду. А царевичу, пожалуй, скину номер телефона своей прекрасной коллеги — и жизнь у него наладится, если, конечно, он как-нибудь умудрится с ней связаться. Дела здесь с «вайфаем» по-прежнему обстояли скверно.

Вернувшись к выжженному полю, мы обнаружили ту же унылую картину: тощее Лихо мирно спало, сомкнув свой единственный глаз. Чтобы не попасться под его вездесущий взор, я и Демид заблаговременно завязали глаза шёлковыми шарфами, одолженными у царевича. Лихо, хоть и дремало, могло проснуться от малейшего шороха.

Демид пыхтел, как паровоз, его мускулистые руки напряглись до предела, а я — более хилый носильщик — кое-как подпихивала добротную мебель. Меч тем временем указывал нам дорогу, то и дело корректируя наши движения: «чуть правее, чуть левее, живее-живее, плетётесь, как улитки». А снайпер-Елисей занял «высоту» — вершину дальнего, покосившегося холма, готовый в любой момент нас прикрыть.

Не знаю точно, сколько у нас по времени занял путь до Лихо, но как только меч сказал, что можно ставить трельяж, я не сдержала усталого вздоха, едва устояв на ногах. Спина отчаянная ныла, а в округе звенела удивительная тишина.

— Оно всё ещё спит? — прошептала я, старательно прячась за зеркальными панелями.

— А мне по чём знать? — огрызнулся Демид, не торопясь проверить, насколько бодр Лихо.

— Тогда ты посмотри, — и я тут же подняла над трельяжем меч.

От неожиданности тот взвизгнул, словно пристыженная девица, но, справившись с паникой, деловито откашлялся и с недовольными нотками произнёс:

— Смотрит на меня, но как-то без интереса! Видимо, я ему не кажусь достаточно аппетитным.

— Центральная створка точно перпендикулярна спящему Лихо? — спросила я у единственного зрячего. Хотя, как меч умудрялся что-то видеть и слышать, оставалось загадкой.

— Да точно, — обиженно фыркнул меч. — Только почему-то оно туда совсем не смотрит.

— Что значит «не смотрит»? — в голосе Демида послышалось негодование. — Оно же не спит!

Я медленно, почти наощупь, потянула за край своего шарфа.

— Мне кажется… — прошептала я. — Оно ждёт.

Решительным рывком я откинула повязку. Мир вокруг был тих, но не мёртв.

— Твоей очередной глупости? — с тревогой переспросил Демид, услышав шелест падающей ткани, и настойчиво предупредил: — Даже не вздумай высовываться.

— Нам всего лишь нужно его спровоцировать, — и стоило мне только попытаться встать, как жёсткая хватка Демида резко потянула меня вниз, не давая и шанса пошевелиться.

— Любопытно, из каких ты, кстати, будешь краёв? — внезапно спросил он с чувством крайнего негодования.

— Мы серьёзно сейчас будет это обсуждать? — я обернулась к Демиду. На его лице всё ещё находился повязанный шарф. Но не долго. Он тут же стянул шёлковую ткань на шею и уставился на меня с нескрываемым осуждением.

— Просто захотелось узнать, где вас таких — дурных — делают?

— В местах, где здравый смысл ценят меньше, чем хорошее приключение, — огрызнулась я, пытаясь высвободиться из его хватки. — И, позволь напомнить, что это мой квест! А значит, и рисковать мне. Потому что только так я смогу выполнить задание и вернуться домой!

Демид проигнорировал мои слова, продолжая сверлить взглядом. Тишина сгущалась, становясь почти осязаемой. Каждое мгновение тянулось бесконечно долго, и я чувствовала, как внутри нарастает тревога. Лихо все ещё ждало, и это ожидание было гораздо страшнее любой атаки.

— Говоришь, спровоцировать? — тихо произнёс Демид, не сводя глаз с моего лица. — Что ж, давай попробуем. Но делать это буду я.

Не дожидаясь моего категоричного отказа, он отпустил меня и, сделав глубокий вдох, резко встал, возвышаясь над трюмо. Мне только и оставалось, что смотреть на него с испугом, сиротливо приютившись у его ног.

Тишина. Лишь тонкая дрожь пробежала по телу Демида.

— А ну залез обратно! — в гневе крикнула я, повиснув на руке парне, который теперь казался такой же марионеткой апатии.

С неимоверным усилием мне удалось повалить его навзничь. Демид продолжал бессмысленным взором смотреть в бескрайнее небо, совершенно не видя меня.

— Ты что это себе позволяешь?! — я отчаянно трясла его за плечи, пытаясь вернуть отшельника к реальности. — Я тут, между прочим, квест прохожу, а ты своим геройством рушишь мой шанс вернуться домой! И в прошлый раз ведь тоже полез в самое пекло! Ну скажи, во имя чего тебе это надо? Ушёл бы в свою чащу и жил бы себе спокойно! Очнись же, наконец, и объясни, что с тобой происходит!

Пока я продолжала неистово трясти Демида, погружённого в некий транс, Лихо тем временем издало жуткий, шипящий звук — звук, похожий на то, как если бы кто-то попытался прожечь бумагу кипятком. Что там стряслось с чудовищем, оставалось только гадать, но, видимо, энергия, направленная на него зеркальным отражением его же силы, замкнулась, вызвав вибрирующее гудение. Оно не сулило для нас ничем хорошим. Каждой клеточкой своего тела я ощущала, как гравитация вокруг меня ослабевала, и это было очень странное чувство — как будто меня вот-вот отпустит на все четыре стороны, но перед этим разметает на атомы.

— Почему он не приходит в себя? — я зависла над парнем, чей взгляд был устремлён куда-то сквозь меня. В прошлую встречу с Лихо он весьма быстро отошёл от ментального влияния.

— А, тут дело ясное… Классика жанра, — протяжно вздохнул меч. — Он застрял.

— В смысле? Где? — моё удивление плеснулось наружу безудержным потоком, но тут же схлынуло, уступая место насущному и важному: — Как ему помочь?

— Поцелуй паренька и пошли уже отсюда, — изрёк клинок тоном прожжённого жизнью мудреца, а затем, не давая опомниться, добил: — Обычно, на застрявших между реальностями срабатывает безотказно.

— Если ты намекаешь на «поцелуй истинной любви», то спешу тебя разочаровать: я не принцесса и страсти к незнакомым затворникам не питаю. Да и, будем честны, знаю я его всего пару-тройку дней!

— Истинная любовь тут ни при чём! — возмутился клинок. — Речь идёт о резком, шокирующем выбросе противоположной энергии! Как видишь, его разум попросту заклинило где-то между «нецелесообразно» и «неэффективно». Нужно эту блокировку аннигилировать.

— Для куска сказочного железа ты знаешь подозрительно много заковыристых терминов, — пробурчала я, но времени для подробного анализа лингвистических способностей меча катастрофически не хватало.

Мой взгляд вновь обратился к Демиду. В его неподвижности было что-то пугающее, словно он погрузился в созерцание бездонной вселенской пустоты. Наклонившись, я поняла, что это будет самый неромантичный и самый необходимый поцелуй в моей жизни. Зажмурившись, я с отчаянной силой прижалась к его губам. Но если не поможет «сила люблю», то придётся пробивать путь к его сознанию через настойчивость и увесистые оплеухи.

Резкий вздох заставил меня отпрянуть. Демид, который секунду назад выглядел как статуя, ошарашенно моргнул, его глаза наконец сфокусировались, пронзая меня взглядом, который теперь был полон ярости, а не апатии.

— Ну как? — однако мой робкий, простой вопрос, казалось, вогнал его в ещё больший ступор. — Всё в порядке?

— Ты… ты… — выдохнул он, продолжая чему-то активно возмущаться, то и дело прижимая подрагивающие кончики пальцев к губам. Неужто проверял — на месте ли они? — Ты… — запинаясь, продолжил он: — Украла… мой… первый поцелуй? — выдохнул он с таким отчаянием, как будто я только что совершила преступное святотатство.

Я закатила глаза. Вот тебе и спасение из объятий вселенской пустоты. Вот тебе и благодарность.

— Знаешь ли, сейчас не время для романтических переживаний. Тут, если ты не заметил, гравитация немного барахлит, — я искренне старалась сохранять хладнокровие и не обращать внимание на парящие в воздухе угольки. — Да и толпы жаждущих твоих губ девиц тоже как-то не наблюдается. Так что поднимай свою царственную особу и бежим отсюда.

Бежать нужно было без промедления. Ведь кто знает, что ещё взбредёт в голову зарвавшемуся чудовищу и какие побочные эффекты вызовет его магия, попавшая в зацикленную петлю поглощения самой себя.

Схватив Демида за руку, я рывком подняла его на ноги, и мы помчались прочь от обугленной поляны. Землю под ногами уже ощутимо сотрясала зловещая дрожь.

Лишь на миг обернувшись, я увидела, как Лихо начало сжиматься. Не рассыпаться, а именно сжиматься, как будто его собственная сущность не выдерживала взгляда на отражение себя. С тихим хлопком ударная волна прокатилась по полю, отбрасывая нас, как невесомых пушинок, и Лихо исчезло, оставив лишь небольшой, идеально круглый кратер, заполненный пеплом.

— Мы это сделали! — ликовал Елисей, подбегая к нам.

— Не «мы», а я, — поправил его Демид, стряхивая с себя остатки пепла. Он всё ещё пребывал в крайней степени возмущения. — И, кстати, — парень повернулся ко мне с ледяной серьёзностью, — ты мне ещё неустойку должна за моральный ущерб!

— Кто ещё кому что должен! — оскорбилась я, но меч, который я всё ещё сжимала, внезапно завибрировал от гордости.

— Поздравляю, герои! Мы только что доказали, что самое страшное зло можно победить, если применить рациональное негодование и непредвиденное нарушение личных границ!

Я вновь окинула взглядом спасённого Демида. Он явно был зол. Но почему? Впрочем, разбираться в хитросплетениях этой чувствительной души у меня не было ни малейшего желания.

— Ладно, как только мы вернёмся во дворец, Елисей, полагаю, с лихвой покроет и неустойку, и моральный ущерб впридачу.

Царевич, все ещё не веря в свою невероятную удачу, был готов согласиться на что угодно.

— Что ж, пойдёмте завершать миссию и мой отпуск.

— Ну, это вряд ли, — суетливо вклинился меч. — Если по справедливости, с Лихом управились вы двое, так что…

— Притормози, дружок, — я оборвала его поток красноречия. — Идея с зеркалом была моя, а то, что Демид выскочил перед Лихом… это ничего не меняет.

— Ещё как меняет, — упрямо возразил клинок. — В контракте чёрным по белому сказано: тур на одного героя. А это значит, зло ты должна сокрушить в одиночку, без посторонней помощи, не считая куратора, то есть меня. Таковы правила игры, понимаешь?

— И что ты предлагаешь? Признать эту миссию недействительной? Лихо-то всё развеялось прахом, кому от этого станет легче? — я устало потёрла переносицу. Голова гудела от напряжения и бесконечных споров.

— Развеялось прахом? — сперва клинок прыснул смешком, а затем разразился оглушительным хохотом. — Как ты себе представляешь смерть того, что не умирает? — продолжал потешаться он.

— Но оно же ведь испарилось, — для убедительности я указала на пустую, обугленную поляну. — Вот, гляди, ни следа.

— Здесь его нет, — с мрачной торжественностью подтвердил меч, — зато где-то в другом месте уже зреет. Да не переживай ты так, — подбодрил он, проявив скудные крупицы сочувствия к моему смятению. — Найдём тебе новое зло, приключений на твою голову хватит.

Об этом я как раз и не переживала. Страшило меня то, что по всем сказочным и не сказочным законам впереди меня ждало нечто посерьёзнее Лихо.

— Пошли уже, — с досады пнула ногой камешек и буркнула: — Хоть Елисею от этого прок.

Царевич закивал так энергично, что, казалось, вот-вот вывихнет шею. Он светился от счастья, и его благодарность ощущалась почти физически. Демид продолжал хмуриться, всем своим видом демонстрируя, что ни о каком примирении между нами и речи быть не может.

Дорога во дворец прошла на удивление быстро и без приключений. Елисей то и дело благодарил нас, обещая невиданные щедроты и скорейшее возмещение любого ущерба. Демид молчал, лишь изредка бросая на меня испепеляющие взгляды. Негативная атмосфера между нами лишь усиливалось.

Я же чувствовала усталость и небольшое облегчение. Пусть миссия и не была завершена, но репутация царевича спасена. Осталось лишь уладить вопрос с «моральным ущербом» и, как не прискорбно, отправиться в одиночное путешествие. Но почему-то на душе было неспокойно. Какая-то смутная тревога не давала мне покоя. Возможно, дело в ледяном взгляде Демида? Или в том, что я так и не поняла, чем именно его так задела — кроме, конечно, украденного первого поцелуя, о котором он явно не собирался забывать. В любом случае, разбираться с этим придётся позже. Сейчас мне нужен отдых.

Войдя во дворец, нас по-прежнему никто не встречал. И если в первый раз я не придавала этому никакого значения (царский персонал, наверное, просто занят важными делами), то сейчас становилось тревожно.

— А где все? — осторожно спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, и пытаясь разглядеть хоть кого-то, кто бы тащил нам новую партию бутербродов.

— Меня обычно все избегают, — пожал плечами Елисей, не находя в этой ситуации ничего странного. Он выглядел так, будто это его устраивало и совершенно не беспокоило.

— Игнорировать гостей и наследника — это одно, — возразила я, осматривая пустые мраморные залы. — Но чтобы вообще никого? Ни стражи, ни слуг, ни даже животных? Это уже похоже на декорации к фильму ужасов.

Вокруг была мёртвая тишина, которую не смогли нарушить даже наши шаги. Елисей нервно сглотнул, его прежнее воодушевление испарилось.

— Я… я пойду посмотрю в тронном зале. Там у нас всегда много людей.

Отправлять царевича одного мы не решились, и, не взирая на усталость, последовали за ним. Приближаясь к тронному залу, до нас начали доходить звуки приглушённого гомона. Это были не крики или звуки битвы, а скорее сдержанное, вежливое перешёптывание, перемежающееся звоном бокалов. То, что здесь были живые, всё-таки немногим развеяло наши опасения.

Елисей бесшумно приоткрыл створку массивных дверей и, окинув зал беглым взглядом, проскользнул внутрь, тут же плотно прикрыв за собой проход, оставив нас томиться в ожидании в полумраке коридора. На краткий миг мне удалось увидеть богато украшенный трон, на котором восседал царь Вениамин — величественный и гордый. И многочисленная свита. Только тогда от сердца окончательно отлегло. Люди здесь были живы и просто пировали в наше отсутствие. Вероятно, Елисей действительно был настолько нелюбим, что его игнорировали даже на всеобщем пиру.

Какое-то предчувствие подсказывало, что на званый ужин нас не пригласят, и стоять нам здесь до следующей зари. Самое время выяснить, что с отшельником не так.

— Ну так что? — переминаясь с ноги на ногу, я украдкой бросила взгляд на всё ещё хмурого Демида. И если раньше его хмурость я списывала на неведомые сложности и непростой нрав, то сейчас в этот список смело могла добавить себя. — Почему ты так разозлился из-за поцелуя?

Демид, который всё ещё выглядел напряжённым после того, как он, казалось, «встряхнулся» от ментальной схватки с Лихо, медленно повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, тщательно скрываемое за маской профессионального угрюмца.

— Раздражён тем, что ты так беспечна, — отрезал он, нервными движениями безуспешно пытаясь распутать узел и снять с шеи шёлковый шарф. — Ты действуешь импульсивно, непродуманно, хаотично. Ты абсолютно чужда этому миру. И в критической ситуации ты лишь создаёшь помехи.

— Помехи? Я тебя спасла от полного ментального краха, Демид! Лихо, если ты вдруг забыл, буквально взорвалось. И если бы я не сделала этого, мы бы сейчас оба сидели горсткой пепла и спорили о том, какова оптимальная температура для кремации!

— Ты перешла черту! — его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Тот поцелуй… он должен был быть… не таким! — с нажимом процедил он.

— Ох, простите, великодушно! — воскликнула я, едва сдерживая вспышку возмущения, совсем не понимая, что происходит в его отшельнической голове. — В следующий раз постараюсь получше!

При упоминании «в следующий раз» Демид заметно побледнел, в недоумении округляя глаза. Он инстинктивно отступил на полшага, как будто я собиралась наброситься на него с очередным поцелуем. И этот незатейливый жест оскорбил меня до глубины души.

— А если тебе вдруг снова доведётся пасть жертвой очередной напасти, то я разыщу для тебя особо упитанную жабу и отдам ей на аутсорсинг обязанность целоваться с тобой! — язвительность так и плескалась в моём голосе, но внутри всё сжалось от непонятного предчувствия.

Демид был не просто зол, но ещё и напуган. Его слова о «не таком» поцелуе эхом отдавались в голове, заставляя сердце биться чаще. Что он имел в виду? И почему упоминание о возможности повторения этой «напасти» вызвало у него такую реакцию?

— Ей всё, как несмышлёному ребёнку, надо разжёвывать, — недовольно забрюзжал меч. — Он не боится повторения поцелуя. Он боится, что ты попадёшь в ситуацию, когда тебе придётся это сделать снова. Или, что ещё хуже, что в какой-то момент он не сможет тебя спасти. Что твоя безудержная импульсивность, эта готовность броситься в самое пекло, однажды обернётся для тебя непоправимой трагедией. И тогда он умрёт вместе с тобой.

— Заткнись, железяка! — прошипел Демид, мгновенно совладав с собой и вновь надевая маску непроницаемого камня.

— Зачем ему умирать вместе со мной? — изумилась я, окончательно теряя нить происходящего.

— Как зачем? Поцелуй… и вполне искренний, — пояснил меч, и его голос приобрёл серьёзную глубину, впервые лишённую циничного оттенка. — Ты использовала шок противоположной энергии, чтобы вырвать его из стазисной ловушки Лихо. Ты не просто поцеловала его, ты передала ему часть своей жизненной силы, став ментальным якорем.

— Допустим, — от его слов ясности не прибавилось. — И что из этого следует?

— А то, что твой поцелуй спас его, и теперь ваши жизни связаны. Куда ты идёшь — туда и он. Теперь и навек. Он страшится не твоей безрассудности; он в ужасе от мысли, что она уничтожит его вместе с тобой, потому что он больше не сможет существовать вне твоей связи. Он цепляется за жизнь, которую ты, по сути, ему вернула… и одновременно с тем забрала себе.

— Ты сейчас так шутишь? Да как такое вообще возможно? — я со злостью встряхнула меч, поднеся его к своему лицу. — И если ты об этом знал, то почему не предупредил? — но сохранял стоическое молчание.

— Как такое можно было не знать? — буркнул Демид, сверля меня недовольным взглядом.

Что-то во мне ёкнуло, гнев мгновенно спал, оставляя после себя смутную усталость и желание хоть как-то оправдаться.

— Я понятия не имела, что у вас тут всё настолько сложно с поцелуями…

Пока я пыталась переварить услышанное и осознать весь спектр последствий, двери тронного зала с оглушительным грохотом распахнулись.

В проёме возник не пирующий монарх, но разъярённый Вениамин, окружённый мрачной стеной стражников, чьи клинки зловеще нацелились в нашу сторону.

— Добрый вечер, — с показным спокойствием произнесла я, оценивая недружелюбную обстановку. — Кажется, мы немного ошиблись дверью. Что ж… — я потянула Демида за рукав и плавно попятилась. — Нам пора, не будем мешать вашему… веселью.

— Отец, мне искренне жаль, — тихо прозвучало из-за спин стражников. То был Елисей.

— Ты… как ты посмел?! — взревел Вениамин, обращаясь к младшему сыну. — Лихо было защитой!

— Защитой? — недоумённо переспросила я.

— Да! — прогремел царь, игнорируя нас и обрушиваясь отборной бранью на Елисея, попутно причитая: — Стольких трудов мне стоило поселить Лихо в наших землях! На эту сделку пришлось отдать всё твоё наследство!

— Минуточку, Ваше Благородие, — вклинилась я, инстинктивно желая по-матерински вступиться за царевича. — Вы же в курсе, что это чудовище плохо воздействовало на окружающую среду? Из-за него, между прочим, годами ныл Леший.

— Зато оно поглощало каждого, кто осмеливался посягнуть на наши земли! — бросил мне царь и вновь принялся кричать на Елисея: — Ты уничтожил наш щит! Что теперь остановит алчных соседей, которым мы отказали в торговых путях?

Лицо Вениамина побагровело от ярости, он испепелял взглядом своего никчёмного отпрыска, который лишь что-то невнятно бормотал, робко оправдываясь и повторяя слова сожаления. Царь с отвращением оттолкнул царевича, и Елисей, словно сломанная марионетка, рухнул на нас, едва не сбив с ног.

— Проваливай! Ты больше не сын мне! — отцовский гнев прокатился по залу, и двери с лязгом захлопнулись перед нашим носом.

Мы отшатнулись от двери, подхватывая под руки побледневшего царевича. Елисей превратился в бледную тень самого себя, его лицо приобрело землистый оттенок, а ноги дрожали от пережитого потрясения.

— Что-то мне подсказывает, — цинично вклинился Демид, — что златых монет нам сегодня не видать.

Из Елисеевского царства нас выдворили с таким остервенением, словно мы пытались украсть фамильное серебро, а не спасти мир от Лиха. Царь Вениамин, казалось, был больше озабочен целостностью своих границ, чем судьбой родного сына.

В итоге я имела в активе дважды проваленную миссию, ржавого склеротика (меч), привязанного отшельника (Демид, вот уж не думала, что стану его поводырём) и теперь уже безродного царевича — предателя короны. Единственное, что нас объединяло — дыра в кармане и туманные перспективы.

— Не время вешать нос, гардемарины! — бодро воскликнула я, шагая по пыльной дороге прочь от дворцовой брани.

— Он меня никогда не простит, — всхлипнул Елисей, комкая золотые кудри в кулаках. — Отец назвал меня… ничем.

— Правильнее будет «никем», — педантично заметил меч, спровоцировав новую бурю отчаяния у царевича.

— Она меня точно сгубит, — в очередной раз пробормотал Демид, уставившись в пустоту, которую теперь, видимо, олицетворяла моя особа.

С трудом удержавшись от язвительного ответа на эту заезженную пластинку, я лишь стиснула зубы. Парень, впрочем, не замечал моего присутствия, продолжая сокрушаться:

— Я привязан к человеку, который ведёт себя как стихийное бедствие. Все мои планы рухнули.

Отойдя на пару шагов, чтобы не внимать их плачам Ярославны, я шепнула мечу:

— Слушай, дружище, может, сделаешь исключение и засчитаешь мне эту проваленную миссию? Вроде Лихо ушло с этих земель — чего мы, собственно, и добивались. Отправь меня домой, а то, как видишь, я тут только одни неприятности людям доставляю.

— Рад бы, — мечтательно вздохнул меч, и сталь его тускло блеснула в заходящих лучах солнца, — да контракт превыше всего, иначе…

— Иначе неминуемая погибель? — докончила я за него, и меч лишь безнадёжно угукнул в ответ.

— Тогда скажи мне, что нужно сделать? — прошептала я, оглядывая понурых спутников, в надежде на ответ, способный изменить всё. И меч, уловив мой настрой, начал рассказывать о дороге, стёртой временем, но не преданной забвению:

— Ходит молва, что за теми выжженными полями, там, где некогда была граница между царствами, живёт жуткая ведьма…

— А нам обязательно нужна жуткая? — перебила я, с сомнением оглядываясь на Демида и Елисея, готовых прилечь здесь же, на обочине, и испустить дух. — Может, поблизости есть что-то покладистое, милое, не стремящееся к нашей скорейшей кончине? Что-то вроде доброго волшебника?..

— Не перебивай, — проворчал клинок. — Так вот, шепчутся, что эта ведьма, чьё имя боятся произносить вслух, разругалась с неким… как его там?.. В общем, с тем, кто сделки тёмные заключает, да с тенями якшается. Она сильна, но сейчас ослаблена. Так что, если поможем ей в её личной вендетте, то, возможно, и она нам подсобит.

Его «возможно» не внушало особого оптимизма, особенно учитывая, что речь шла о злобной ведьме в контрах с теневым брокером. Но на безрыбье и рак — омар. К тому же, если это единственный путь к разрыву кармической связи с Демидом и билету домой, я была готова рискнуть.

— Шире шаг! Бодрее взгляд! Мы идём договариваться со злом! — весело скомандовала я, увлекая за собой унылую компанию.

Демид семенил в хвосте, не сводя глаз с моих стоп.

— Я сомневаюсь, что «договариваться со злом» — это приемлемая стратегия, — пробурчал он в спину, явно страдая от навязанной ему роли «связанного» спутника. — И я бы предпочёл, чтобы ты держала дистанцию. Ты сбиваешь меня с толку.

«Ой, какие мы тут нежные, — чуть не вырвалось у меня. — Личное пространство, видите ли!» Но Демид так упивался собственной мукой, в которой винил меня, что колкость прозвучала бы кощунственно.

Елисей, застрявший между нами, безуспешно пытался изобразить миротворца, хотя сам походил на человека, готового рухнуть здесь же, в траву, и ждать, пока кто-нибудь не спохватится.

— Ведьма… за полями, так? Это далеко, — произнёс царевич, будто пытаясь этим высказыванием заполнить тягостную тишину, всё ещё переваривая изгнание из отцовского дома.

— Далеко, но не безнадёжно, — встрял меч, который, казалось, наслаждался сложившейся ситуацией. — Вся эта история с Лихо — это лишь прелюдия. Теперь, чтобы одолеть кого-то более сильного, чем Лихо, нам нужен артефакт или мощный союзник. А ведьма, по слухам, хранит нечто, что может нам в этом поспособствовать. К тому же, она поможет разорвать вашу с Демидом «взаимозависимость», пока он не начал выставлять нам счёт за моральный ущерб!

Демид вздрогнул от упоминания о разрыве связи, и на секунду его каменное выражение лица треснуло, обнажив искреннее беспокойство. Он тут же вернул привычную бесстрастную маску, но я успела заметить тень надежды, промелькнувшую в его глазах при слове «разорвать».

— Я надеюсь, такой способ действительно существует, — процедил он, ускоряя шаг и увеличивая между нами дистанцию. Казалось, что он попросту спасался бегством от моего присутствия. — Потому что я не намерен быть эмоциональным придатком к бродячему авантюристу.

И это я тоже предпочла пропустить мимо ушей и не комментировать. По крайней мере, сегодня, чтобы сохранить хоть какую-то видимость того, что наш отряд недо-героев не развалится от случайного чиха.

Демид был взбешён, но я понимала: его ярость — это лишь жалкая попытка защититься от потери контроля над ситуацией, и главное — над собственной жизнью.

Мы шли дальше, оставляя за спиной зеленеющие, но осиротевшие земли царства, лишённого защиты. Путь к зловещей ведьме обещал быть долгим и, судя по компании, чудовищно напряжённым. За мной плёлся Елисей, ищущий своё место в мире без отцовской любви; впереди нервно вышагивал Демид, жаждущий любым способом разорвать магическую цепь, привязавшую его ко мне; и меч в моих руках, который, похоже, наконец-то нашёл себе занимательное занятие в виде наблюдения за всеобщим взаимным дискомфортом.

Солнце давно утонуло за горизонтом, но лунный свет щедро заливал тропу.

Тишину пронзил внезапный вой. Не то звериный, не то человеческий, но от него по коже побежали мурашки. Елисей вздрогнул и прижался ко мне. Демид остановился как вкопанный и прикрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, недоступному остальным.

— Ведьма не одна, — прошептал отшельник, не открывая глаз. — Там что-то… тёмное. И голодное.

Я сглотнула, ощущая, как пересохло во рту. «Договариваться со злом» казалось всё менее привлекательной перспективой. Но отступать было некуда. Слишком многое стояло на кону.

— Меч, высвети, — повелела я, поднимая клинок.

Он проворчал что-то невнятное о том, что «я тебе не ночной светильник», но просьбу исполнил. В тусклом лунном свете лезвие вспыхнуло мягким, зеленоватым огнём, отгоняя ночную тьму. Тоскливый волчий вой разорвал тишину, на этот раз громче и ближе. Впереди, меж переплетением корявых ветвей, зловеще замерцали два хищных огонька.

— Похоже, переговоры начинаются раньше, чем мы рассчитывали, — пробормотал Демид, извлекая из-за пояса замысловатый кинжал с рукоятью из чернёного серебра — прежде я его не замечала.

Из лесной чащи медленно вышел чёрный, как смоль, волк. И всё бы ничего, если бы он не возвышался надо мной, грозный и величественный.

Демид внимательно пригляделся и начал что-то шептать подступающему зверю-великану. А тот, словно понимая его речь, лишь повёл ухом и развернулся, направляясь прочь от тропы, в гущу леса.

— Идём за ним, — скомандовал Демид, торопливо пряча кинжал. — Он приведёт нас к хозяйке.

Мы двинулись следом за волком, продираясь сквозь колючий кустарник и перешагивая через упавшие стволы деревьев. Демид шёл впереди, уверенно ориентируясь в ночной темноте, словно видел не хуже самого зверя.

Вскоре лес начал редеть, и мы вышли на небольшую поляну, в центре которой стояла старая, но добротная избушка. Лунный свет заливал её серебристым сиянием, делая картину одновременно завораживающей и жутковатой. Волк остановился у порога и, обернувшись к нам, предупреждающе зарычал.

— Будь готова ко всему. Хозяйка не жалует непрошеных гостей, — обернулся Демид и бросил на меня предостерегающий взгляд, мол, никаких глупостей.

— Это ты сейчас с волчьего перевёл? — с нервной усмешкой предположила я, надеясь, что это всего лишь обычное предупреждение, а не предвестие внепланового квеста с посмертным исходом.

Дверь избушки бесшумно распахнулась. В проёме выросла высокая фигура, закутанная в плащ цвета глубокой фиалки. От неё волнами исходил терпкий аромат сушёных трав, смешанный с едва уловимым флёром мистики. Признаться, я ждала увидеть сгорбленную старуху, с инфернальным хохотом колдующую над кипящим котлом с омерзительным варевом. Или что-то в этом роде. Но никак не приветливую женщину, словно сошедшую со страниц доброй сказки. Может, не всё так и плохо?

— Ну, здравствуй, Демид, — прозвучал мелодичный голос. — Давно не виделись. И кого ты на этот раз привёл с собой?

— На этот раз? — с нажимом переспросила я у парня, но ответа не последовало. Впрочем, чему я так возмущалась? Ну, подумаешь, знает он местных ведьм, и что с того?

Демид медленно вышел вперёд, отстранившись от меня. Он склонил голову в жесте, в котором смешались уважение и глубокое отчаяние.

— На этот раз я привёл… дело, — тихо ответил он. — И оно требует немедленного разрешения. Ты должна знать, что я теперь связан с этой женщиной.

Ведьма неторопливо окинула меня оценивающим взглядом, затем перевела его на Елисея, который, казалось, посерел ещё больше.

— А, вот и ты, Царевич. Не испугался, когда отец тебя прогнал? — с лукавой улыбкой произнесла она, заставив Елисея обречённо склонить голову.

И, наконец, её взгляд упал на мой меч, и губы её тут же скривились в презрительной усмешке:

— И, конечно же, ты, — глаза её при этом недобро сверкнули, однако меч благоразумно предпочёл хранить почтенное молчание.

Ведьма плавным жестом позвала нас в дом. Огромный волк последовал за нами, оставшись в предбаннике. Лишь при мерцающем свете свечей я заметила на его мощной шее тонкий, но кажущийся неразрывным серебряный обруч.

— Ведьма, — Демид говорил ровно, но каждое слово было выверено. — Мне нужна помощь, чтобы разорвать связь.

Статная женщина неопределённого возраста обернулась. В полумраке её глаза казались почти чёрными.

— Твою связь? Ах, ты о той импульсивной девице, что возомнила поцелуй панацеей от всех бед? — усмехнулась она, оглядывая меня с нескрываемым любопытством.

Внутри вскипело желание оправдаться, объяснить, что дело не в моей опрометчивости, а в простом неведении здешних обычаев. Но слова словно застряли в горле, не в силах вырваться наружу.

— Ты всегда был таким неосторожным, Демид, — с шутливой укоризной цокнула ведьма.

— Это не то, чего я хотел, — процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки от бессильной ярости.

— Да как будто я этого хотела! — не сдержалась я, но тут же осеклась, прикусив язык. Буря возмущения клокотала внутри, но её пришлось усмирить ради крупицы надежды, что ведьма всё же обронит хоть слово, хоть намёк на решение нашей общей проблемы.

— Разумеется, не то, — промурлыкала ведьма, обводя нас изучающим взглядом, и жестом пригласила к столу, загромождённому диковинными артефактами. — Иначе ты бы не искал встречи со мной. Ты ведь знаешь, что я та, кто может перекроить условия сделок, заключённых не только мной, но и… другими.

Она приблизилась к волку и снисходительно похлопала его по могучей голове. Мощный зверь вздрогнул, из его груди вырвалось утробное, глухое рычание, полное нескрываемого недовольства, но он стерпел, покоряясь невидимой власти.

— Так ты знаешь, как разорвать мою связь с ней? — в голосе Демида прозвучала робкая надежда.

Ведьма кивнула, её взгляд скользнул по мне, на мгновение задержался и вернулся к Демиду.

— Знаю. Но моя помощь имеет цену, — она сделала паузу, театрально обведя рукой свою скромную избушку. — Ты, Демид, в прошлый раз принёс мне неприятности. А ты, девочка, принесла мне шанс вернуть то, что у меня украли. Я помогу тебе разорвать эту связь, только если ты поможешь мне вырвать у волка признание. А для этого нам понадобится нечто, что умеет принуждать говорить истинные мысли.

— Что-то вроде сыворотки правды? — осторожно уточнила я, отгоняя от себя куда более радикальные картины допроса с паяльником и кувалдой. Тем не менее напряжение немного отступало, поскольку на горизонте наших бесплодных скитаний начинала вырисовываться хоть какая-то цель.

— Что-то вроде, — уклончиво пожала плечами ведьма, лукаво улыбаясь.

— И куда нам нужно отправиться на поиски этого «чего-то»? — я вновь прощупала почву, пытаясь выведать хоть какие-то детали нашего будущего геройского турне, пока остальные скромно молчали.

— Куда-то, полагаю, стоит… — с деланным равнодушием подтвердила она, будто это её совершенно не касалось.

— Иди туда, не зная куда, принеси то, не зная что! — вдруг взвился меч, его голос звенел от негодования. — Если ты забыла, мы давно завязали с этой бессмысленной и запутанной тягомотиной! И знаешь почему? — не дожидаясь ответа, он выпалил: — Потому что так никто и никуда не добирается! Никакой конкретики! Никаких координат!

Ведьма рассыпалась звонким, приятных слуху смехом.

— Ох, вояка, всё тебе подавай на блюдечке с голубой каёмочкой. Ладно, будет тебе конкретика, — мягко улыбнулась она, кокетливо склонив голову набок. — Это не жидкость, а место. И находится оно за пределами известных земель. Там, где солнце повинуется и поворачивает вспять.

— Храм Эха? — с трепетом прошептал царевич.

В глазах его вспыхнул огонёк, как у человека, готового бежать куда угодно, лишь бы не оставаться в этой проклятой избе. Демид же смотрел на ведьму с настороженностью.

— Ах, Елисей, — снисходительно протянула ведьма, оглядывая царевича. — Ты, оказывается, помнишь эти сказки. Видимо, не всё твоё наследство был изъято отцом.

Елисей поднял голову, его лицо исказилось от внезапного осознания.

— Я… я помню, — прошептал он, обращаясь к нам с Демидом. — Храм Эха. Отец говорил, что это место — чистая правда. Если кто-то туда войдёт с нечистыми помыслами, он услышит самые худшие вещи, которые он о себе думает, сказанные чужими голосами. Это место, где ложь не может существовать.

— Именно, — кивнула загадочная женщина. — Идеальное место, чтобы заставить этого волчонка признаться в измене. А ты, Демид, если хочешь разорвать свою связь, должен быть готов услышать, что эта девушка думает о тебе.

— Да я ему и так всё сейчас расскажу! — выпалила я, не давая Демиду шанса на раздумья или очередное бегство в свою раковину. Я смотрела прямо на него, игнорируя присутствие ведьмы и её пророчества. — Зачем мне ждать, пока какие-то стены тебе это прошепчут?

Я встала из-за стола и шагнула к нему.

— Послушай меня, Демид. Ты — самый хмурый, самый дикий и самый неконтактный человек, которого я встречала в своей жизни! Ты вечно ходишь с таким недовольным лицом, как будто тебе лично выставили счёт за всемирный потоп! Ты пытаешься всё просчитать, всё упорядочить, но единственное, что у тебя хорошо получается — это молчать и избегать тех, кто пытается понять, что творится у тебя в голове!

— Ты считаешь меня… эмоционально некомпетентным? — с недоумением предположил он.

— Я считаю тебя невыносимым! — закончила я, чувствуя бодрящий прилив праведного гнева.

Меч, который наблюдал за этой сценой, тихонько хохотнул:

— Браво! Изысканно душераздирающе! Ярость твоя, похоже, играет роль «шоковой терапии номер два» с блеском!

— Вот видишь, — торжествующе заявила ведьма, разводя руками. — Какая прекрасная демонстрация силы правды! Но в Храме Эха всё это обретёт чудовищную мощь. Там вы утонете не только в собственных мыслях, но и в чужих страхах, в океане сомнений, в самой сердцевине лжи, из которой соткана эта реальность.

Елисей нервно передёрнул плечами. Видимо, перспектива посещения Храма Эха не вызывала у него прежнего энтузиазма. Но отступать было некуда.

— Хорошо, — выдохнул Демид, сдаваясь и поднимаясь из-за стола. — Если это поможет разрушить связь, то я согласен. Идём в этот Храм Эха.

Отшельник с царевичем поспешили к выходу, а я, помедлив, обернулась к хозяйке избы.

— Кстати… Раз уж вы обладаете такой всевидящей проницательностью, может, подскажете, есть ли здесь зло, достойное моей силы, победив которое, я смогу вернуться домой?

Она задумчиво посмотрела на меня, и в глубине чёрных глаз вспыхнул нездоровый, лихорадочный огонь. Она сделала шаг вперёд, её тонкие пальцы с длинными, острыми ногтями коснулись моего подбородка. Хищная улыбка тронула её губы, когда она произнесла имя финального босса:

— Мастер Теней.

— Мастер Теней? — переспросила я. Демид и Елисей замерли на пороге.

— Тот, кто заключает сделки с самими тенями, — со злобой, шипящей змеёй, проговорила она. — Он — источник всех лживых контрактов.

— А этот Мастер Теней мне точно не навредит? — задавая вопрос, я чувствовала, как мой внутренний авантюрист постепенно просыпается, несмотря на всю опасность.

— Не сможет, — убедительность её высказывания отчего-то не оставляла сомнений. — Убей его, и ты вернёшься домой. А теперь ступайте, — и она махнула нам рукой на прощанье, а затем, словно вспомнив о чём-то жизненно важном, добавила: — Удача сама приведёт тебя к Мастеру Теней, — с этими словами ведьма вложила в карман моей куртки некий маленький, прохладный предмет.

Едва переступив порог избы, мы очутились в объятиях ослепительного солнца, хотя казалось, что ночной разговор с ведьмой не занял и десяти минут. Но то было лишь первым из потрясений. Вместо привычной опушки, где должна была стоять избушка, перед нами раскинулась шумная, гудящая жизнью городская площадь.

Вокруг бурлила жизнь: звонко кричали торговцы, по каменной брусчатке грохотали самодвижущиеся повозки, пахло свежеиспечённым хлебом и чем-то резким, индустриальным. Люди, одетые в пёструю диковинную одежду, сновали туда-сюда, а над головами, вместо облаков, возвышались трубы, извергающие клубы белого пара.

Мы застыли посреди этой вакханалии, словно три окаменевших экспоната, вырванные из привычной реальности. Елисей едва удержался на ногах, ослеплённый неестественно ярким светом.

— Что это за место? — прохрипел царевич, с изумлением разглядывая каменные громады зданий, невиданные им прежде.

— Это не наше царство, — меч, очнувшийся от потрясения перехода, заговорил, но голос его звучал неестественно высоко. — Мы за гранью. Ведьма перенесла нас не просто далеко, она вытолкнула нас за пределы известного. Это… похоже на город из старых легенд о «Прогрессе».

И, как ни странно, скачущие железные кони, изрыгающие из ноздрей клубы густого пара, не вызвали во мне ни малейшего удивления.

Демид, внезапно оказавшийся в эпицентре людской суеты, с ужасом оглядывал городскую обстановку и инстинктивно искал пути к отступлению, прикрывая лицо шёлковым шарфом.

— Успокойся! — воскликнула я, схватив его за руку. И стоило нашим пальцам соприкоснуться, как связь между нами откликнулась мгновенным импульсом. Я ощутила резкий укол паники, явно принадлежавший ему. От навязанных чувств у меня самой липкий пот холодил спину, несмотря на знойный день. Пришлось оттащить сопротивляющегося парня в тень, в узкий проход между монументальными зданиями.

— Я не могу сфокусироваться! — взвизгнул меч. — Здесь слишком много посторонних «сигналов»! Магия здесь… иная, механическая. Она давит!

— Дыши глубже и медленнее, — посоветовала я растерянному Демиду. Тот, впрочем, тут же вырвал свою руку из моей хватки и попытался придать лицу невозмутимое выражение, но резкие, дёрганые движения выдавали его смятение в этом чуждом хаосе.

Вскоре мне удалось вытащить дезориентированного Елисея из нескончаемого цветного потока снующих по площади людей и увлечь за собой в спасительную тень переулка. Толпа же, несмотря на буйство красок и кажущийся хаос, двигалась с поразительной, почти механической слаженностью. Если приглядеться, за этой пёстрой сумятицей начинало мерещиться чьё-то незримое, но властное руководство.

Здесь, в узком проходе между домами, царила долгожданная полутьма. Каменные стены, покрытые сетью непонятных знаков и закорючек, давили своей монументальной высотой. Елисей, шатаясь, опёрся о стену, пытаясь унять дрожь и отдышаться. Лицо его, обычно полное жизни, сейчас было мертвенно-бледным, покрытым испариной.

— Что это за кошмар? — прошептал царевич, судорожно оглядываясь по сторонам.

Я попыталась собраться с мыслями. Всё произошло слишком стремительно. Колдовство ведьмы, перенос, этот прогрессивный город… Нужно было действовать, и действовать немедленно.

— Нам нужно найти способ вернуться домой. Но для начала нужно понять, где мы находимся и как здесь выжить. Демид, ты ведь у нас лучший следопыт. Осмотрись, может, найдёшь что-то, за что можно зацепиться?

Он, похоже, немного пришёл в себя. Взор его стал более осмысленным. Затем парень осторожно высунулся из переулка и окинул площадь быстрым, цепким взглядом. Мгновение спустя Демид указал на символ, изображённый на яркой, цвета фуксии ткани, развевающейся на стене соседнего дома. Это была стилизованная тень, пронзённая геометрической сеткой, а под рисунком красовалась надпись: «Архитекторы Порядка». Слоган звучал отнюдь не гостеприимно.

Тонкий, жалобный писк раздался у меня под ногами — возле них сидел чёрный дрожащий щенок со знакомым серебряным ошейником. Он продолжал поскуливать, и я опустилась на корточки, чтобы успокоить его. Шерсть у него была мягкая, и он тут же уткнулся мне в руку, прижимаясь с отчаянной нежностью. Я подняла волчонка на руки, и он лизнул меня в щёку.

— Едва ли ведьма забросила нас неведомо куда, — вслух размышляла я, прижимая к себе зверька. — Значит, здесь мы должны отыскать как минимум храм Эха.

Мой взгляд снова переместился на флаг Архитекторов Порядка. Кто бы они ни были, но их стоило остерегаться.

Глупее затеи, чем застрять в тисках ущелья между домами, и придумать было сложно. Собрав остатки самообладания, мы выскользнули из тени, наивно полагая, что сможем раствориться в пёстром людском потоке. Увы, маскировка из нас вышла никудышная. Лишь оглушающий гул улиц и непроницаемое равнодушие спешащих прохожих отделяли нас от неминуемого разоблачения.

— Диво дивное, — нараспев протянул царевич, не в силах сдержать восхищения.

Елисей, немного придя в себя, с неподдельным изумлением, а порой и с детским восторгом разглядывал диковинные механические экипажи. Мне то и дело приходилось одёргивать его за рукав, чтобы уберечь от столкновения с паровыми возницами.

Практически на каждом здании гордо реяли флаги Архитекторов Порядка, на некоторых полотнищах вызывающе красовался слоган: «Гармония через Контроль». Вся эта прогрессивная обстановка больше напоминала ожившую страницу из сказочного стимпанка.

Волчонок, пригревшийся в моих ладонях, жалобно заскулил, почуяв дразнящий вихрь аппетитных ароматов, плывущих от соседнего прилавка. Мой желудок отозвался на этот зов утробным ворчанием, выражая полную солидарность с маленьким хищником.

Даже рядом с уличным торговцем скромной лавки наши наряды выглядели жалко и неказисто.

— Чего желаете? — голос мужчины был столь же безжизненным, как и его натянутая дежурная улыбка.

Инстинктивно ощупав карманы, я извлекла из куртки странную монету из чернёного серебра. Голод — не тётка, а дар ведьмы пришёлся весьма кстати. Торговец с интересом рассмотрел её и выдал нам взамен дюжину дымящихся пирожков.

Выбрав место укромнее, мы разделили на четверых скромную трапезу, попутно пытаясь обдумать дальнейшие действия.

— Предлагаю… — начал Демид, но его слова оборвала внезапная тьма, столь плотная, словно кто-то одним щелчком пальцев погасил солнце.

Площадь, секунду назад полная шума и движения, замерла в оцепенении. Механические повозки остановились. Вскоре очнувшийся город вздрогнул, зажигая редкие, тусклые газовые фонари, которые тут же казались жалкими под натиском этой новой тьмы. Наши глаза привыкли к сумраку, и на бархатном полотне неба, там, где только что сияло яркое солнце, робко вспыхнул тусклый, серебряный диск луны. Точнее даже не луны, а нечто, имитирующее земной спутник.

За то недолгое время, пока мы привыкали к резкой смене дня на ночь, толпа успела бесследно скрыться.

Демид вскочил, осматривая пустую площадь. На этот раз он был абсолютно сосредоточен. Отсутствие людей и привычная тьма вернула ему спокойствие и предельную концентрацию. А волчонок, пригревшийся в моих руках, предостерегающе зарычал низким, гортанным рыком. Не сговариваясь, словно ведомые одним предчувствием, мы юркнули в очередной тёмный, ничем не освещённый переулок.

Спрятавшись в тени, мы наблюдали, как по площади прошествовал ровный строй фигур, облачённых в длинные мантии, отмеченные символом Архитекторов Порядка. Их шаги были механически синхронны, а в руках они несли не факелы, а приборы, испускающие тусклый, мертвенно-белый свет. «Патруль…» — пронеслось в голове, и пальцы сильнее сжали встревоженного волчонка.

— Идём, — одними губами шепнул нам Демид и, крадучись, держась в тени, последовал за монотонно марширующей колонной.

Мы двигались бесшумно, стараясь не попадать в зоны, освещённые мертвенно-бледными лучами приборов. Каждый шаг Демида был выверен, лёгок и точен. Я старалась не отставать, крепко прижимая к себе волчонка, чьё беспокойство передавалось и мне. Чувство опасности нарастало с каждой минутой.

Патруль свернул в узкую улочку, и Демид, прибавив шаг, прижался к стене дома, увлекая и меня за собой. От его прикосновения мне стало немного спокойней. Мы замерли, слушая, как удаляющиеся шаги растворяются в ночной тишине. Демид выждал несколько секунд, затем двинулся дальше, сканируя взглядом всё вокруг. Внезапно он остановился, подняв руку в жесте, предупреждающем об опасности.

Перед нами, в конце улочки, виднелась массивная дверь, украшенная сложным орнаментом. От двери исходило слабое, пульсирующее свечение. Это не были простые руны или узоры; это была бесконечная вязь мелких, едва различимых символов, сплетённых в единый орнамент. Дверь приоткрылась, впуская вереницу людей, а волчонок в моих руках зарычал сильнее, вырываясь и пытаясь спрыгнуть на землю. Кое-как его успокоив, я тихо спросила у притаившегося рядом со мной Елисея:

— Это похоже на Храм Эха?

— В легендах говорится лишь то, что Храм Эха хранит в себе отголоски прошлого и не позволяет лгать, — в ответ также тихо прошептал Елисей. — Что он помнит каждое слово, когда-либо произнесённое в этом месте, каждую мысль, когда-либо посетившую умы тех, кто здесь бывал. Но как он выглядит… — царевич затруднялся с ответом.

Демид, не отрывая взгляда от двери, знаком показал нам держаться в тени. Он явно обдумывал, стоит ли рисковать и приближаться к этому месту. Волчонок, остро чувствуя его сомнения, продолжал рваться вперёд, норовя выскочить из рук. Наконец, Демид принял решение.

— Я должен сходить на разведку и узнать, что там происходит, — прошептал он твёрдо и решительно. — Елисей, присмотри за ней и волчонком.

С этими словами он начал бесшумно красться к двери, двигаясь как тень, скользящая по стенам домов. Я беспокойно наблюдала за ним. С каждым шагом Демида слабое свечение от двери становилось всё интенсивнее. Внезапно она широко распахнулась, и из храма вышли двое мужчин в мантиях Архитекторов Порядка. Они разговаривали тихо, но в ночной тишине каждое слово было слышно отчётливо.

— …скоро всё будет готово, — говорил один. — Великий План близится к завершению.

— Да, — ответил второй. — И тогда Гармония воцарится на Земле.

Крадущийся Демид замер, как вкопанный, услышав эти слова. Мужчины в мантиях скрылись за углом, а Демид, не теряя ни секунды, проскользнул в открытый проём. Мы с Елисеем переглянулись и, не сговариваясь, бросились за ним.

Внутри храма царил полумрак, освещаемый лишь несколькими тускло мерцающими кристаллами, а воздух был пропитан густым запахом ладана. Стоило нам пройти дальше, вглубь зала, серебряное свечение от двери тут же погасло, и массивный створки с лязгом захлопнулись за нами. Мы оказались заперты в огромном, гулком пространстве.

— Меч, нам нужен свет! — скомандовала я, встряхнув его.

Клинок отозвался с запозданием, и когда вспыхнул, то излил на зал бледный, болезненно-изумрудный свет. Слабое сияние едва касалось стен, которые, кажется, были сотканы не из камня, а из плотного, спрессованного тумана.

— Я… я не могу полностью проявить себя, — проскрежетал меч. — Здесь слишком много… чужого…

Демид застыл в центре зала, не двигаясь. Силуэт его едва различимой фигуры казался вдвое более напряжённым, чем обычно. Но вдруг он резко обернулся ко мне с предельно чётким вопросом:

— Что ты думаешь об этом?

Мы стояли в кольце тёмных стен, окутанных зыбким, дымчатым маревом, и с нами совершенно ничего не происходило.

— Что здесь катастрофически не хватает декора? — пожала я плечами, оглядывая абсолютно пустое, унылое и ничем не примечательное пространство. — Если это зал ожидания, то не помешали бы скамейки, на худой конец. А лучше бы ещё шторки повесить на всю эту экзистенциальную пустоту. И фикусы расставить, чтобы хоть как-то разбавить этот мрак.

Какое-то время Демид, нахмурившись, обдумывал мои слова с серьёзностью, достойной академика, как будто в моём легкомыслии скрывался тайный смысл. Затем он пронзил меня испытующим взглядом и с осторожностью спросил:

— А… обо мне? Что ты думаешь обо мне?

— Не переживай, — я одарила его приторно-фальшивой улыбкой. — Моё мнение о тебе стабильно, как курс золота. Ты всё тот же хмурый, неприступный, одичавший интроверт, который не умеет говорить «спасибо».

— И это всё? — протянул Демид, и в голосе его сквозило разочарование, словно я оставила за кадром нечто жизненно важное.

— А что ещё ты хочешь от меня услышать? — с нарастающим раздражением поинтересовалась я. — Что ты ходячий комплекс с претензией на глубину? Почему тебя вообще интересует, что я о тебе думаю? Или чистосердечное признание и взаимные оскорбления — это единственный способ разорвать магическую связь между нами?

— Я надеялся, ты скажешь что-то… чего я сам себе не в силах сказать, — прошептал Демид, и плечи его поникли, выдавая глубинную усталость.

— Да почём мне знать, что ты скрываешь? — огрызнулась я. Этот бесполезный Храм Эха начинал меня изрядно нервировать. — Слушай, если ты ищешь правду, которую сам от себя скрываешь, то лучше купи себе зеркало и бутылку текилы — гарантирую, эффект будет тот же, только дешевле и без этой мистической клоаки. Бестолковая ведьма! На что она, интересно, рассчитывала, посылая нас сюда? — пробормотала я, вздрагивая от колыхавшегося вокруг зыбкого мрака.

— Зачем ты всё так усложнила? Зачем поцеловала? — с таким отчаяньем спрашивал он, что я невольно посочувствовала его горю. Впрочем, практически мгновенно это чувство сменилось злостью.

— Я тебе жизнь спасала, дурень! Лучше бы спасибо сказал! — и от досады всплеснула руками. — Ну вот кто тебя просил лезть на Лихо? Знал ведь, что это только моя миссия! Что только одолев это чудовище, я смогу вернуться домой! Уверена, меч бы засчитал мне эту попытку, — однако меч лишь что-то невнятно пробурчал и вновь затих.

— Одолеть Лихо? — он скривил губы в насмешливой гримасе, поглядывая на меня с снисхождением. — Да чтобы ты вообще могла сделать против него? Оно веками зиждилось на страданиях людей, оно настолько сильно, что, раз вцепившись в тебя, уже никогда не отпустит. Ты правда думала, что можешь вот так, выскочив на минутку, уйти от его влияния? — презрение сочилось из каждого его слова. — Для тебя здесь всё, видимо, какая-то игра? Возомнила себя настолько всемогущей и неуязвимой? Ха! — и звонкое эхо его смеха разлетелось по залу. А затем с тем же хмурым выражением лица он, понизив голос, продолжил: — Этот мир уничтожит тебя, прежде чем ты успеешь осознать всю глубину своей наивности.

Дыхание его сбилось, стало тяжёлым, прерывистым. И, шагнув ближе, Демид прошептал:

— Зачем тебе нужно было меня спасть? — говоря это, он медленно, но неумолимо сокращал между нами дистанцию.

— Потому что так поступают хорошие люди! Потому что именно такие люди дохнут первыми из-за того, что спасают идиотов, лезущих в самое пекло, — выпалила я, голос предательски дрогнул, несмотря на все мои усилия.

Демид замер, всего в шаге от меня, и, к моему удивлению, не стал спорить с моим определением «хорошего человека».

— Это что, оправдание? — его тон был ровным, но в каждом слове чувствовалась усталость. — Ты сделала это, потому что… ты просто хороший человек? Ты всерьёз это говоришь?

— Да, всерьёз! — в очередной раз огрызнулась я, чувствуя, как внутри всё напрягается. — Не понимаю, чего ты от меня хочешь? Чтобы я разрыдалась и призналась, что не устояла перед хмурым интровертом? Что я тоже боюсь? Что в твоём обществе я не чувствую себя одинокой в этой проклятой сказке?

Он молчал, выражение его лица стало совершенно непроницаемым, а меня понесло ещё дальше:

— Или, может, хочешь, чтобы я призналась, что сделала это, потому что ты — единственный человек, которого я знаю в этом безумном мире? Что мне без тебя — никак? Ты хочешь это услышать?

Демид шумно вдохнул, плечи напряглись, как будто он приготовился к удару.

— Я хочу услышать правду, — тихо произнёс он. — Не ту, которую ты говоришь себе, а ту, которую ты чувствуешь. Потому что, если ты действительно хочешь разорвать эту связь, признай, что твой поступок, этот поцелуй… был не просто жестом доброй воли.

Я рассмеялась, и смех этот прозвучал сухо и фальшиво.

— Хорошо, Демид. Вот тебе правда, которую ты так жаждешь услышать, и которая, я уверена, тебя разочарует.

Я сделала шаг вперёд, стирая оставшуюся дистанцию между нами. Теперь мы стояли настолько близко, что я физически чувствовала исходящее от него тепло.

— Я испугалась, что ты погибнешь, и я останусь совершенно одна в этом кошмаре. Вот и вся правда. В том поступке не было никакого альтруизма, только эгоизм.

Демид смотрел на меня, и впервые в его глазах не было ни тени гнева. Там было что-то вроде… понимания, смешанного с поражением.

— Когда мы впервые столкнулись с Лихом, я вернулся за тобой по той же причине, — признался он. — Никакого героизма. Просто не хотел снова остаться один.

— Что ж… — неловко протянула я, теряя весь свой запал. — Значит, нам обоим не стоит тешить себя иллюзиями о благородстве. Впрочем, вселенная не платит бонусы за мораль. Так что, похоже, мы связаны общей боязнью одиночества. Поздравляю, Демид. Мы оба — законченные идиоты. И теперь, когда мы это выяснили, что дальше?

Он осторожно взял мою ладонь в свою. Тепло его руки мигом отогрело заледеневшие пальцы.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Демид, пытливо вглядываясь моё лицо.

Я замерла, напряжённо вслушиваясь в свои ощущения. Вопреки всем бравадам, в самой глубине души робко теплилась нежность и надежда. Было сложно понять, мои ли это чувства.

— Не знаю, — еле слышно прошептала я, отводя взгляд.

Демид не отпустил мою руку, лишь чуть сильнее сжал её.

— Попробуй сосредоточиться на моей руке, — сказал он, и в следующее мгновение из ножен вырвался клинок, зловеще сверкнув в полумраке. Лезвие полоснуло по запястью Демида, и острая, обжигающая боль хлынула в мою руку, заставив меня судорожно отпрянуть.

— Ты что творишь?! — выкрикнула я, вырывая своё запястье из его хватки. Раздражение мгновенно переросло в бурлящую ярость против абсурдности происходящего. Раны на моей коже не было, но я отчётливо ощущала жгучий порез, словно его нанесли мне.

— Почему не сработало? — лицо Демида, только что озарённое тенью странного понимания, вновь исказилось в недоумении. Казалось, он совершенно забыл о кровоточащей ране, всецело поглощённый неудачей своего безумного эксперимента.

— Ты совсем спятил? Зачем ты это сделал? — выпалила я, потирая запястье, всё ещё пульсирующее фантомной болью. И только сейчас до меня дошло, чем грозила эта связь с Демидом. Она не была эфемерной, а вполне себе реальной. Малейшая царапина на одном — и второй содрогнётся от боли.

— Прости, — пробормотал он виновато, — я просто хотел… проверить.

— Проверить что? Способность умирать от столбняка в унисон? — процедила я, безуспешно пытаясь спрятать за сарказмом подступающую панику.

Связь… Какое короткое, обманчиво-простое слово, скрывающее под собой бездну возможностей и пугающих последствий. Связь с Демидом. Как такое вообще могло возникнуть из обыкновенного, ничего не значащего поцелуя?

Демид хранил молчание, опустив голову. В полумраке Храма его лицо казалось высеченным из бездушного, холодного камня. Обычно самоуверенный и наглый, сейчас он выглядел жалким и растерянным. И это пугало ещё больше. Боги, во что я ввязалась?

— Я хотел проверить, как далеко мы можем зайти, — наконец выдавил он, с трудом подбирая слова. — Насколько сильна наша… связь.

— И ты решил выяснить это, порезав себя ножом?! Браво, Демид! Просто гениально! — я почувствовала, как к горлу подступает тошнотворная волна истерики.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его взгляде читалось искреннее сожаление.

— Я больше так не буду, — тихо сказал он. — Обещаю. Но ты должна понять… ты — единственное, что…

— …что у тебя есть? — предположила я, втайне надеясь, что он не скажет чего-то ещё более пугающего.

— Ты — единственное, что может меня убить, — словно бы нехотя признался он.

— Ты хочешь сказать… что до поцелуя со мной был неуязвимым или каким-нибудь бессмертным? — вначале мой вопрос расцвёл усмешкой, но вскоре увял под тяжестью его серьёзного взгляда. — Какого чёрта здесь вообще происходит?

— Да, — кивнул Демид, следя, как багровая полоска пореза почти исчезла с его кожи. — Это старая сделка. Не с ведьмой. Гораздо древнее. Суть в том, что моё бессмертие существует до тех пор, пока… пока меня не поцелуют.

И посмотрел на меня с выражением абсолютной обречённости.

— Ты поцеловала меня, думая, что спасаешь мне жизнь. А на деле, по сути, дала мне шанс умереть. Теперь, если с тобой что-то случится, если ты погибнешь, то и моя жизнь оборвётся. Но если мы разорвём эту связь, я снова стану тем, кем был — бессмертным.

Я стояла, оглушённая абсурдом услышанного, и не знала, что делать: то ли разразиться истерическим смехом от нелепости условия сделки, то ли ужаснуться от перспективы окочуриться в тот же миг, когда Демида не станет.

— И ты молчал? Всё это время… молчал? — проговорила я, чувствуя, как внутри поднимается цунами ярости.

— Я не хотел, чтобы ты жила под постоянным давлением страха за свою жизнь. Я хочу, чтобы ты была свободна. Поэтому и рассказал тебе правду.

— Ты только что вывалил на меня, что моя жизнь теперь привязана к твоей способности не сдохнуть от глупости! Это не свобода, Демид! Свобода — это когда ты можешь послать всех к чёрту и не зависеть от чужих косяков. А тут — типичный эмоциональный шантаж: «Я хочу, чтобы ты была свободна, но если я сдохну — ты тоже труп».

— Я рассказал тебе правду, чтобы мы могли действовать сообща, — настаивал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Теперь мы знаем, что разрыв связи означает моё возвращение к прежнему состоянию!

— Может, тебе ещё памятник поставить за честность? — ядовито процедила я и принялась нервно расхаживать по пустому залу, попутно размышляя вслух: — У любой сделки, даже самой абсурдной, должен быть запасной выход! Условия отмены, чёрт возьми! Хоть какой-то форс-мажор!

— Мы находимся в Храме Эха, — глухо напомнил Демид.

— Ах да, прости, запамятовала, — фыркнула я, продолжая нарезать круги по безмолвному залу. — Чуть не перепутала это место с нотариальной конторой.

— Ведьма говорила, что именно здесь, в Храме, мы сможем разорвать нашу связь.

— Мы попытались, Демид. И из этого ничего не вышло, — я остановилась, скрестив руки на груди.

Сдаваться просто так мне тоже не улыбалось. Но если условием освобождения была правда, то стоило её нещадно излить.

— Ты боишься не моего ухода, а того, что, став снова бессмертным, ты потеряешь ту часть себя, которую обрёл со мной… Нет? Ладно, тогда так: ты боишься, что, если ты вновь станешь бессмертным, ты снова потеряешь меня, потому что я, смертная, исчезну, а ты останешься? — и снова мои слова, брошенные вслепую, не возымели никакого эффекта. — Может, ты боишься одиночества в вечности, а я боюсь одиночества в этом моменте? Или ты хочешь признать, что моя жизнь на самом деле стоила дороже твоей вечности?

Я ждала, затаив дыхание, но в ответ лишь гулкое эхо металось между холодных стен.

— Ну же, помоги мне, Демид. Давай, накидывай варианты!

— Что вечность — это жестокое наказание, если рядом никого нет? — как-то неубедительно, словно вымученно, проговорил Демид, с немым вопросом оглядываясь в пустоту, как будто ища в ней подсказки.

— Ты сам-то хоть в это веришь? — фыркнула я, не скрывая скепсиса. Впрочем, нужно отдать ему должное, Демид пытался выжать из себя хоть что-то для этой прихотливой акустики Храма Эха.

— Нет. Я не верю, что вечность — это наказание, — твёрдо сказал он.

— Тогда, похоже, мы ошиблись Храмом, — разочарованно заключила я, оглядывая унылое пространство. Всё это совсем не походило на удачу, обещанную ведьмой.

— Ничего не понимаю, — с тем же подавленным вздохом откликнулся некогда бессмертный. — Должно было сработать.

— Бред какой-то! Как правда может вернуть тебе бессмертие? В конце концов, истина — это переоценённая фигня, которую все используют, чтобы оправдать свои комплексы.

— Я был уверен, что Храм Эха поможет, — он растерянно провёл рукой по волосам, продолжая озираться по сторонам. — А теперь я могу просто умереть из-за тебя.

— Либо я из-за тебя, — поспешила напомнить, что эта связь была обоюдоострой. — Так что не строй из себя мученика, чью жизнь трагически прервали поцелуем. Я тоже теперь часть этой нелепой сделки.

— Ты права, здесь мы ничего не добьёмся, — Демид казался совершенно разбитым, и ему пришлось признать, что его главная стратегия провалилась.

— Слушай, нам не обязательно так бездарно сливать эту возможность. Может, стоит попробовать что-то другое? — предложила я, пытаясь дать этому месту ещё один шанс, и повернулась к царевичу: — Елисей, вспомни любые упоминания о Храме, о том, как он работает. Может, мы упускаем какую-то важную деталь?

Елисей нахмурился, углубившись в свои мысли. Видно было, как он напряжённо пытался найти хоть какую-то зацепку. Царевич ходил из стороны в сторону, бормоча обрывки фраз, а я наблюдала за ним, надеясь, что его вот-вот озарит прекрасной идеей.

— Молчание… — вдруг произнёс Елисей, резко остановившись. — Говорят, Храм Эха требует тишины, чтобы услышать правду. Полной, абсолютной тишины, в которой отражается каждая мысль, каждое сокровенное чувство. Может быть, вы слишком громко спорили?

Возможно, в этом что-то было. По крайней мере, других идей на горизонте не предвиделось. Пока мы оба, охваченные страхом и разочарованием, кричали друг на друга, вероятно, нам стоило прислушаться к себе. Глубоко вздохнув, я закрыла глаза, пытаясь очистить разум от суеты. Мне хотелось уловить то самое эхо, которое, возможно, таилось в глубине этого мёртвого храма.

Наступила та самая, абсолютная тишина, которую Елисей упомянул, — густая, давящая, нарушаемая лишь прерывистым дыханием волчонка.

Время тянулось мучительно долго, и стоило мне только подумать, что и эта отчаянная попытка обречена на провал, внезапно возник голос — чуждый, не принадлежащий никому из нас:

— И долго это будет продолжаться?

Голос был безупречно ровен, лишён всякой эмоциональной глубины — как будто его извергал безукоризненно настроенный механизм.

Демид, повинуясь инстинкту, выхватил кинжал, заслоняя меня. Героический порыв, конечно, немного льстил, вот только, боюсь, защищал он меня, скорее, из желания уберечь собственную жизнь. Авось ненароком я оступлюсь и проломлю свою светлую голову?

— Кто здесь? — потребовал Демид.

Волчонок жалобно заскулил, поджал уши и уткнулся влажным носом в сгиб моего локтя.

— Вы в Храме Эха, — ответ прозвучал где-то на границе моего сознания. — Вы принесли сюда то, что тщетно пытались оставить за вратами: ложь, привязанность и страх.

Елисей, видимо, не соврал о том, что Храм Эха — обитель правды, но я не ожидала, что правда обернётся такой… личной исповедью, звучащей прямо в голове.

— Мы здесь, чтобы разорвать связь, — твёрдо заявил Демид.

— А коли не подсобишь, познаешь силушку богатырскую! — грозно пророкотал меч.

— Да тише ты! Не выпендривайся! — шикнула я на меч и со всей почтительностью обратилась к колыхавшимся в полумраке стенам: — Просим содействия в разрешении этого… недоразумения со связью.

— Связь уже существует, и так просто её не разорвать, — ответил голос с едва уловимой насмешкой. — Но можно заключить сделку, избавляющую вас от этой ноши, — елейно прозвучало из тьмы.

— Не по нутру мне это, — тихонько шепнул Елисей. — Сделки редко добром заканчиваются.

Демид, по-прежнему заслоняя меня, остался недвижим, но клинок в его руке опустился на дюйм. Он настороженно внимал голосу, который, казалось, звучал отовсюду и ниоткуда.

— Сделка? — сухо и скептически переспросил Демид. Тем же властным тоном он продолжил: — Каковы её условия?

В голосе, ответившем ему, послышалась ледяная насмешка:

— Твоя проблема, Демид, в том, что ты забыл, кто ты есть на самом деле. Ты жаждешь разорвать связь, ибо она делает тебя смертным, уязвимым. Ты ищешь свободы, которую я могу даровать. Взамен от тебя мне нужен… всего лишь символ.

Демид едва заметно вздрогнул. В его взгляде промелькнула тень испуга, сменившаяся внезапной злостью. Казалось, что он прекрасно знал о чём идёт речь, и нахальная просьба незнакомца привела его в бешенство.

— Символ чего? — не удержалась я, воспользовавшись всеобщим замешательством.

— Доверия, — ласково протянул голос.

— Сделки всегда требуют нечто соразмерное! — вмешался Елисей. — Ты хочешь его жизнь? Или её?

— Вовсе нет, — голос звучал почти доброжелательно, что пугало больше, чем угрозы. — Мне не нужна их жизнь.

— Тогда что тебе нужно? — выпалила я. — Доверие, знаешь ли, слишком расплывчатое понятие. Но мы здесь не для того, чтобы обменивать одну магическую кабалу на другую.

— В таком случае, — задумчиво протянул голос, — мне вполне хватит артефакта, которого вы при себе держите. Тот, что умеет говорить.

Меч в моей руке ощутимо затрясся.

— Не отдавай меня! — взмолился он жалобно. — Я тебе ещё пригожусь!

Избавляться от куратора у меня и в мыслях не было, однако полюбопытствовать стоило:

— Зачем тебе мой меч?

— Разве ты не мечтаешь вернуться домой? — вопросил любезный голос. — Отдай мне его, и взамен я разорву связь, сковавшую тебя с Демидом, и устрою твоё возвращение.

Предложение звучало весьма заманчиво, а мне, чего уж душой кривить, изрядно надоели безрезультатные поиски главного зла и смутные перспективы завершения квеста. Только вот успокаивающие речи совершенно не внушали доверия.

— Что-то слишком гладко всё складывается, тебе не кажется? — с подозрением прошептала я Демиду. Впрочем, можно было и не шептаться — незримый собеседник в ответ на моё обращение к парню лишь снисходительно усмехнулся.

— Вот-вот! — надрывно зашептал меч. — Нечисто тут! Лжёт, окаянный!

— Разве тебе не ведомо, что ложь в стенах этого Храма невозможна? — нараспев произнёс голос, обращаясь к клинку. — Скольких героев ты успел загубить за время своего существования?

— Да кто ж их всех упомнит? — обиженно фыркнул меч.

— Что всё это значит? — не на шутку встревожилась я, отпуская рукоять меча и обращаясь в пустоту: — Ты утверждаешь, что он уже губил героев?

Смех эхом прокатился по храму. Голос звучал так, словно упивался этой сценой — затаившейся тишиной, сгустившимся напряжением и нашей полной растерянностью.

— Меч, — незримый обращался теперь непосредственно к артефакту, — ты носишь память о прошлых сделках. Ты служил тем, кто отчаянно искал выход. И кто же из твоих избранников достиг желаемого?

— Никто.

В Храме воцарилось гнетущее молчание, и ответ меча, прозвучавший подобно удару колокола в ночи, заставил меня содрогнуться.

— Ни одному не было суждено вернуться домой? — уточнил голос, и в его бархатной интонации проскользнуло нечто, напоминающее злорадное удовлетворение. — Значит, все предыдущие «герои», которым ты так усердно помогал, навечно остались здесь, в этом мире?

— Ну, один вроде бы вернулся, но только спустя сотню лет! — огрызнулся меч. — Да и то, говорят, квакает теперь где-то в болоте.

От осознания услышанного внутри меня всё похолодело. Меч, всё ещё сжатый в моей руке, из забавного помощника превратился в зловещий, лживый якорь, тянущий на дно.

— У меня вообще был хоть малейший шанс вернуться домой? — едва совладав с дрожью в голосе, я пристально посмотрела на клинок, испускающий тусклый, болезненный зеленоватый свет.

Меч что-то невнятно пробормотал в ответ, но сомнений не осталось — он сам слабо верил в благополучный исход.

— Я лишь хочу оказать тебе услугу, — продолжал увещевать голос, обращаясь ко мне, — предложить достойный путь, который действительно сможет вернуть тебя в родные края. Это честная сделка. Лишь взамен отдай мне меч.

Демид и Елисей обернулись ко мне, с тревогой ожидая моего решения. Голос явно рассчитывал, что я, сгорая от желания покинуть этот кошмар, отдам этот проклятый артефакт без колебаний.

— Мы не можем слепо доверять какому-то голосу из ниоткуда, — нахмурившись, я окинула взглядом спутников и крепче сжала эфес. — Это может быть ловушка, рассчитанная на то, чтобы лишить нас единственного толкового оружия. А он, между прочим, — и несмотря на горькое разочарование, я для убедительности тряхнула мечом, — неплохо сражается.

— Тебе предлагают выгодную сделку. По крайней мере, обдумай её, — Демид подошёл ближе, его взгляд был полон той усталой мудрости, которая, как он думал, была результатом его бессмертия.

— Да откуда тебе знать? Или к твоей способности заклятья зверья прилагается диплом юриста по местным законам? Очевидно же, что этими сделками нас пытаются надурить.

На мой выпад таинственный голос издал нечто вроде тихого, сухого смешка.

— Превосходно. Вы не верите мне, ибо я предстаю перед вами как неопределённость. Но в действительности я — возможность, лежащая за границами ваших узких представлений.

— Ага, как же! А я тогда… — слова комом застряли в горле, предательски не желая складываться в легкомысленное «розовый фламинго». Возможно, и правда что-то мешало в этих стенах нагло врать даже ради красивого словца.

Туманные стены Храма Эха начали сгущаться, обретая осязаемую плотность, пока из мглы не возникла высокая, стройная фигура. Она была залита мягким серым светом, без чётких черт лица, но её присутствие ощущалось как давление на грудь.

— Это Паладин Порядка, — с трепетным ужасом пояснил Елисей, — он следит за всеми сделками, которые пошли не по плану.

— Что ж, — с наигранным разочарованием протянул голос, оформившись в образе Паладина. — Раз ты отказываешься расстаться с мечом, я могу предложить другую сделку, — и туманная фигура склонила голову к Демиду. — Я в силах разорвать твою связь с ней и вернуть тебе бессмертие, но взамен, она остаётся здесь как твоя… спутница, до конца своих дней заключённой в пределах твоей досягаемости. Впрочем, что есть мирская жизнь для бессмертного? Всего лишь мгновение, не более.

Елисей внезапно ахнул от возмущения.

— Как ты смеешь предлагать столь достопочтенному мужу подобную низость по отношению к даме? — негодовал царевич, рьяно отстаивая честь отшельника.

Демид же, помрачнев, погрузился в раздумья, отчаянно пытаясь сохранить маску хладнокровия. Предложение Паладина было дьявольски точным ударом по его древнему, инстинктивному желанию не умирать.

— Ты предлагаешь мне вернуть вечность и навсегда избавиться от страха, что её смерть оборвёт моё существование? — медленно произнёс Демид, его глаза сверлили серую фигуру.

— Именно, — подтвердил Паладин. — Ты вновь станешь тем, кем был: независимым и вечным. И на этот раз — официально зарегистрированным бессмертным. А она останется здесь, в этом мире, твоей… спутницей. Ты будешь её защитником, но твоя вечность будет ограждена от её смертности. Это идеально сбалансированное условие. И как вишенка на торте я верну тебе это, — Паладин поднял руку, и в его пальцах затрепетался сгусток тьмы, смутно напоминающий человеческую фигуру. Пленённая за шею она билась в бессильной агонии, но Паладин одним жестом разомкнул хватку, небрежно швырнув её к ногам Демида. Там, у его сапог, она истлела, растворившись в окружающей мгле.

Что это был за перфоманс, я так и не поняла. Однако теперь все взгляды были прикованы к Демиду, выжидая его решения. Одно неверное слово — и я готова была обрушить навершие эфеса на его задумчивую голову. Демид медленно перевёл на меня взгляд, в котором шла яростная борьба: эхо старого, инстинктивного страха смерти против нового, с трудом взращённого желания поступить по совести.

— Сделка не принята, — отрезал Демид. — Твои условия отвратительны.

Голос Паладина впервые прозвучал с отчётливым раздражением:

— Неразумно. Ты выбираешь тернистый путь, полный неопределённости, когда я предлагаю…

Но Демид, не дав ему договорить, молниеносно бросился на Паладина с клинком. Чёрное обсидиановое лезвие обрушилось на грудь фигуры, и та рассыпалась туманом, чтобы вновь материализоваться за нашими спинами.

Взрывная волна ужасающей боли пронзила меня, скручивая внутренности с такой силой, что на мгновение я потеряла способность дышать. Волчонок кубарем скатился с рук, а меч с глухим звоном ударился о каменный пол.

Иронично медленные хлопки зазвучали в напряжённой тишине пока меня скручивало от режущей боли.

Паладин Порядка, чья фигура уже подёргивалась рябью помех, склонил голову в нарочитом, издевательском поклоне.

— Браво, Демид. Такая бурная демонстрация инстинктивной агрессии… восхитительно хаотична. И в высшей степени нелогична, учитывая твою новообретённую смертность. Ты только что растратил свою драгоценную, быстро иссякающую энергию на бессмысленный, пафосный жест.

Демид стоял, тяжело ловя ртом воздух, взгляд его, словно прикованный, застыл на Паладине, а кровь багровым озером расползалась по плитам пола. Превозмогая боль, он поковылял ко мне, и я увидела зияющую, кровоточащую рану у него на животе.

— Ты как? — я сорвала с себя куртку, пытаясь прикрыть ею рану.

— Жить буду, — прохрипел Демид, с трудом сдерживая стон, когда я прижала ткань к его плоти.

Паладин Порядка, секунду назад излучавший олимпийское спокойствие, замер. Его серая фигура запульсировала, рассыпаясь помехами, словно сигнал, потерянный в эфире.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Паладин, наплевав на истекающего кровью Демида, резко махнул нам рукой в сторону стены. Там, где недавно была глухая каменная кладка, возник мерцающий, нестабильный проход.

— Вам нужно скрыться! Немедленно! — приказал он с неожиданной срочностью. — Ваша… несанкционированная связь привлекает тех, с кем вам лучше не встречаться!

В этот самый момент за нашей спиной раздался зловеще-синхронный лязг. Главные врата Храма медленно, неотвратимо распахнулись. В проёме возникли они — Архитекторы Порядка. Высокие, безупречные фигуры, их лица скрывались за масками из полированной стали, лишёнными всякого намёка на эмоции. Они двигались в пугающей, идеально выверенной синхронности.

— Здесь я не смогу вас защитить! Бегите! — прошипел Паладин, растворяясь в воздухе, словно дым.

— Что? С какой стати…

Но Демид не дал мне договорить. Собрал последние силы, он бросился к мерцающему порталу, прорычав нам:

— Вперёд!

Прихватив меч и волчонка, мы рванули к спасительному проходу. Архитекторы, заметив наше движение, издали низкий, резонирующий гул, и их шаги ускорились. Они не бежали — маршировали с неумолимой, механической скоростью.

Елисей первым нырнул в портал. В последний миг, уже стоя в зыбком проходе, я обернулась. Демид колебался, смотря не на приближающихся Архитекторов, а на бледного, всё ещё мерцающего Паладина.

Мы вывалились из портала, задыхаясь и спотыкаясь, на узкой, грязной улице «Прогресса». Бездушное светило — искусственная луна — едва рассеивала густой смог, окутавший город. Демид рухнул на мостовую, его рана обильно кровоточила.

— Кажется, — с трудом прохрипел он, пытаясь растянуть губы в жалком подобии улыбки, — мы только что очень сильно рассердили нашу… бюрократию.

— Ты знаком с Паладином? Почему он вдруг нам помог?

— Не помню… Не знаю… — сбивчиво ответил Демид.

Елисей осмотрелся по сторонам, судорожно соображая, куда нас занесло. Задворки «Прогресса» оправдывали своё название с издёвкой — обшарпанные здания, удушливый смог и угрюмые лица прохожих мало напоминали светлое будущее. Но сейчас это было безопаснее, чем встреча с Архитекторами.

Я опустилась рядом с Демидом, его открытая рана уже не фонтанировала алой кровью, но выглядела жуткой. Во мне же от его боли остался лишь слабый отголосок.

С трудом подняв его, мы побрели по улице, оглядываясь по сторонам. Я чувствовала на себе взгляды местных, оценивающие и недружелюбные. Никто не спешил на помощь. Эта часть города казалась воплощением равнодушия.

— Никакого сочувствия к неисправным смертным, — прохрипел Демид, морщась от каждого шага.

Елисей, оглядываясь на портал, который исчез так же внезапно, как и появился, нервно теребил подол своей потрёпанного княжеского плаща.

— Нужно найти укрытие. И лекаря. Но если нас поймают с Демидом… его сразу опознают как «незарегистрированного бессмертного», даже если он смертный сейчас.

Щенок-волчонок, которого я всё ещё держала, начал тихо скулить, прижимаясь к моему боку.

— А у нас ни связей, ни денег, ни репутации… — продолжал сокрушаться царевич.

Но внезапно я заметила выпавшую из кармана куртки монетку, подаренную ведьмой. Хотя откуда ей было взяться, если всего несколько часов назад мы расплатились ею за пирожки? Однако на ней был тот же узор, что и у неприметной двери с потускневшей, но очень искусно вырезанной деревянной табличкой. Грубый рисунок представлял из себя дерево с пышной кроной и переплетёнными корнями.

— Мне кажется, я знаю, где искать укрытие, — сказала я, подбирая монетку у самого порога жилища, и толкнула дверь.

Внутри было тепло, пахло травами и дымом, но в воздухе не было той давящей чистоты, что окутывала внешние улицы Прогресса. За прилавком, освещённым мерцающими газовыми лампами, сидела женщина, чьи глаза казались слишком старыми для её лица.

— Вы опоздали, — констатировала она без тени приветствия. — Но, как погляжу, волчонок в порядке.

Взгляд её скользнул по побледневшему Демиду, не отражая ни удивления, ни сочувствия.

— Жить будет. Его тело ещё не забыло, как быть бессмертным.

— Может, хоть рану осмотрите? — мне едва удалось сдержать в голосе бурю возмущения. На плече висел истекающий кровью человек, балансирующий на грани обморока, но для невозмутимой особы это, казалось, не представляло особого интереса.

Хозяйка лавки махнула рукой в сторону дальней комнаты, заставленной стеллажами с травами и снадобьями, источающими терпкий аромат.

— Уложите его там. Я приготовлю отвар. А ты, царевич, помоги мне разобрать корень.

Не задавая лишних вопросов, которых скопилось уже немало, мы принялись выполнять указания. Елисей, хоть и выглядел растерянным, ловко орудовал ножом, отделяя узловатые отростки от основного корня. Я же помогла Демиду добраться до комнаты и уложила его на видавшую виды кушетку, обитую выцветшей тканью. Он застонал, но, стиснув зубы, попытался ободряюще улыбнуться. Лицо его было пепельно-серым, но в глазах плясало упрямое пламя жизни.

— Не бойся, — прошептал он, — со мной и не такое бывало.

То, что это была не первая поножовщина в его жизни, нисколько меня не утешало. Я провела ладонью по его руке, пытаясь унять собственную дрожь и обуздать расползающийся страх.

Елисей, закончив с корнями, вернулся в комнату, озабоченно нахмурив брови.

Женщина, которая представилась как Элия, бесшумно приблизилась к кушетке, неся в руках большую чашу, наполненную мутной, дымящейся жидкостью. Демид, не дрогнув, принял отвар. Не скривился, не поморщился, хотя едкий запах, казалось, прожигал ноздри.

— Что сказал тебе волчонок? — тихо спросила Элия, наклонившись к Демиду.

— Я ничего у него не спрашивал.

Разочарованная ответом, она недовольно поджала губы, но допытываться не стала, лишь повелительным жестом пригласила Елисея следовать за ней, растворившись с ним в полумраке коридора.

Я осталась с Демидом, не в силах отвести от него взгляда. Дыхание его постепенно выравнивалось, становилось ровным и спокойным, но я чувствовала напряжение, сковывающее каждый мускул его настрадавшегося тела. Осторожно отодвинув пропитанную кровью ткань, прикрывающую зияющую рану, я с затаённым дыханием наблюдала, как медленно, но верно, её края стягивались.

— Видишь… не так уж и страшно, — со слабой, едва уловимой усмешкой выдохнул он, продолжая лежать с прикрытыми веками. — Просто поцарапали.

— Спи, — тихо сказала я. — Нужно восстановить силы.

Сейчас мне было не до споров о степени опасности его «царапины». В углу я нашла старый деревянный стул и придвинула его к кушетке. Теперь, с облегчением вздохнув, я могла расслабиться, устраивая на коленях волчонка, который тут же свернулся калачиком, тихо засопев.

Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Меня терзало любопытство, но подслушивать было не в моих правилах. Лучше уж дождаться, когда царевич сочтёт нужным поделиться информацией.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Через некоторое время Елисей вернулся, и в его глазах читалась обеспокоенность.

— Нам велено дожидаться Ала, — сообщил он, усаживаясь на пол возле кушетки. — Если мы хотим покинуть город, то нам нужен проводник.

— Он у нас уже есть, — я украдкой взглянула на задремавшего Демида, и сердце дрогнуло. Едва сдержалась, чтобы не коснуться упавшей на лицо пряди тёмных волос. Мне ещё ни разу не доводилось видеть его спящим — таким спокойным и безмятежным.

— Боюсь, всё немного сложнее, — извиняющимся тоном произнёс Елисей, неловко взъерошивая золотистые кудри. — Из города Прогресса так просто не уйти, особенно вместе с ним.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, стараясь не потревожить сон Демида.

— Видишь ли, когда заключаешь сделки, не освящённые законом… — Елисей тяжко вздохнул, бросив взгляд на спящего. — То у этого есть определённые условия, обязательства, последствия.

— Последствия? Какие? — ледяной комок страха сжал горло. В голове начали проноситься самые мрачные сценарии.

— Разные, — уклончиво ответил Елисей, избегая смотреть мне в глаза. — Но обычно они связаны с потерей… чего-то важного. Прогресс не любит отпускать должников. Он забирает часть тебя, чтобы ты всегда помнил, кому обязан.

— Но он и так уже лишился бессмертия.

— Это не совсем так… — царевич взъерошил золотистые кудри, безуспешно пытаясь подобрать объяснение всему происходящему. — Изо связи с тобой, его бессмертие перестало действовать. Но теперь, чтобы Демид смог расплатиться по долгам, Прогресс может потребовать тебя.

Неужели я — разменная монета в этой странной игре? Предмет торга между Демидом и этим всемогущим Прогрессом? Меня пробрал озноб, и я невольно придвинулась ближе к спящему парню.

Заметив мой испуг, Елисей попытался смягчить тон:

— Не пойми меня неправильно. Это только предположение, я не хотел тебя пугать. Просто мы должны быть готовы ко всему. Особенно сейчас, когда мы пытаемся найти способ вернуться домой. И если Прогресс потребует плату, мы должны быть готовы её заплатить. Вопрос лишь в том, чем мы можем пожертвовать, не потеряв при этом самое важное.

— Лучше бы сразу этот меч отдали, — пробормотала я, глядя на ржавую железяку, сиротливо валяющуюся у ног. — Ладно… — выдохнула я, собираясь с мыслями. — Значит, любой обитатель этого места волен заключать сделки с теневыми дельцами, действующими с позволения Архитекторов Порядка?

Елисей кивнул, и я продолжила размышлять:

— А наш древний друг каким-то подпольным махинаторством выторговал себе бессмертие?

— Обыденное дело, не требующее особых талантов, — подтвердил царевич, пожимая плечами.

— То есть тут в порядке вещей — торговать вечностью на чёрном рынке? И никто не пресекает этот беспредел? — в моем голосе звучало неверие.

— Пресекают, конечно, — усмехнулся Елисей. — Но не всегда успевают. Архитекторы Порядка тоже не всесильны. Да и не всем до этих сделок есть дело. Кого волнует, что какой-то бедняга выторговал себе лишние годы жизни, если он всё равно останется никем? Другое дело — когда речь идёт о бессмертии, да ещё и полученном незаконным путём. Тут уж Архитекторы могут заинтересоваться.

Я покосилась на Демида. Незаконное бессмертие — это, конечно, звучало круто, но какой ценой оно ему досталось? И какая цена может быть заплачена в будущем. Страх за Демида смешался со злостью на него. Почему он не рассказал мне обо всём этом раньше? Почему приходится из каждого здесь по крупицам добывать информацию?

— Хорошо, — сказала я, отгоняя мрачные мысли. — Его мы не бросим, да и меч ещё может пригодиться. Остаётся ждать проводника.

— А с волчонком что делать? — царевич покосился на зверька.

— Оставим себе, — и я ласково погладила спящего щенка, не желая отдавать это маленькое чудо на муки и допросы.

— Но как же твоё возвращение домой, обещанное ведьмой?

— Да тут каждый встречный мне это обещает, — фыркнула я. — Пока мы вместе, у нас есть шанс. И плевать на Архитекторов, ведьм и прочие неприятности. Мы выберемся из этой передряги. Вместе.

Елисей хмыкнул, глядя на меня с понимающей усмешкой. Он, кажется, привык к моим альтруистичным решениям и не собирался тратить время на уговоры.

Прошло несколько томительных часов. Демид продолжал спать, не шевелясь. Волчонок, почувствовав перемену освещения, поднял голову и встревоженно заскулил. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился незнакомый мужчина. Высокий, с пронзительным взглядом серых глаз, он словно источал ауру опасности. «А вот и наш проводник», — подумала я.

В комнате царил полумрак. Незнакомец, закутанный с головы до пят в тёмную, истрёпанную временем мантию, ступил внутрь, и глухой стук его тяжёлых башмаков отозвался эхом в тишине лавки. Элия, следовавшая за ним, выглядела заметно более напряжённой, чем ранее.

— Проводник здесь, — бесстрастно констатировала хозяйка лавки. — Представляю вам Ала. Он знает лабиринты.

Ал (если это и впрямь было его настоящее имя) не стал тратить драгоценное время на приветствия и поклоны. Его пронизывающий взгляд сперва задержался на мне, скользнул по Демиду, проигнорировав Елисея, и вдруг ласково остановился на волчонке. В одно мгновение суровое выражение ледяных глаз растаяло, и Ал откинул капюшон, явив миру ослепительную улыбку и каскад водопада из белоснежных волос, ниспадающих на плечи.

— Ну, здравствуй, приятель! — голос его оказался удивительно мелодичным и звонким, совершенно не вяжущимся с образом таинственного проводника.

Осчастливленный волчонок, словно подброшенный пружиной, сорвался с моих колен и вихрем завертелся у ног Ала, радостно тявкая и прижимаясь к нему всем телом.

— Погоди, погоди… Дай помогу… — тот попытался снять ошейник с ликующего щенка, который всем своим существом выражал неописуемый восторг от встречи. Ал при этом беззаботно улыбался, явно наслаждаясь преданностью зверька.

Наконец, одолев непокорную застёжку, Ал отшвырнул ошейник в сторону и, повернувшись к нам, вновь надел маску непроницаемой серьёзности, хотя лукавая усмешка всё ещё играла в уголках губ. И, несмотря на ослепительную красоту мужчины, меня, заворожённую, отвлекало зрелище куда более впечатляющее. Некогда крохотный щенок стремительно увеличивался в размерах, превращаясь в грозного волка, а затем… в человека.

— У меня нет времени на формальности, а у вас, я вижу, — он кивнул на Демида, — и подавно.

Таинственный проводник стремительно приблизился к кушетке. Демид всё ещё спал, но его лицо приобрело нездоровый, землистый оттенок, которого я раньше не замечала.

— Он пропустил вторую стадию исцеления. Отвар нужно дать немедленно! — скомандовал Ал, не отводя взгляда от больного.

Элия бесшумно извлекла из-за пояса тёмный флакон и передала его в надёжные руки проводника.

— Если он не выпьет это в течение часа, его тело начнёт распадаться, и даже моей карте не под силу будет вынести столько «мусора», — бросил Ал через плечо, наклоняясь над Демидом и грубо встряхивая его за плечи. — Просыпайся, бессмертный. Твоя очередь расплачиваться.

Ал без церемоний плеснул содержимое флакона в лицо спящему. Едкая жижа опалила кожу, и Демид, вырванный из забытья, судорожно вздрогнул, распахнул глаза и тут же зашёлся в мучительном кашле, отплёвываясь и тщетно пытаясь унять жжение.

— Что за… — он с трудом сфокусировал взгляд сначала на Але, потом на Елисее, и, наконец, удивлённо замер, смотря на меня. Его губы приоткрылись, и он с трудом проговорил: — Почему ты всё ещё здесь?

— А где мне ещё, по-твоему, быть? — опешила я, разглядывая внезапно смутившегося парня. Тот не нашёл, что ответить, и во мне закралось подозрение: — Думал, что мы тебя здесь бросим?

— Была бы умнее, так бы и поступила, — нахмурился Демид, более не желая на меня смотреть. От резких перемен его настроения меня, откровенно говоря, начинало мутить.

— Добро пожаловать в мир живых, — язвительно процедил Ал. — Мы уходим. Пей.

Демид моментально собрался. Дрожащей рукой принял протянутый флакон и одним глотком осушил его содержимое. Лицо его исказилось от терпкой, обжигающей горечи.

— Есть карта? — прохрипел он, силясь приподняться.

— Скоро будет у нас. А теперь слушай меня внимательно, — Ал навис над ним. — Ты должник Архитекторов, и они прекрасно осведомлены о твоей сделке. Я вытащу вас из Прогресса, но при одном условии: ты будешь нем как рыба и неприметен как тень, пока мы не доберёмся до туннелей. Там разорвут вашу связь, а после ты должен снова стать человеком… обычным, уязвимым человеком. Согласен?

С первого взгляда вполне пристойная сделка явно пришлась ему не по вкусу. Демид стиснул кулаки до побелевших костяшек и коротко кивнул.

— Согласен. Веди.

Пока мы спешно покидали лавку, растворяясь в лабиринте мрачных переулков, меня неотступно терзал один вопрос: кто же такой Демид, если он не человек? Ну а его «незаконное бессмертие» и стремительная метаморфоза щенка в рослого, атлетично сложенного парня я пока решила оставить за скобками.

— О какой карте вообще идёт речь? — прошипела я мечу, отчаянно пытаясь не отстать от беглецов и хоть что-то прояснить для себя в этой сказочной вакханалии. — Ты хоть что-нибудь обо всём этом знаешь?

— Конечно знаю! — откликнулся артефакт привычно сухим и ехидным голосом. — Только вот всё начисто позабыл.

— Да кто бы сомневался! — огрызнулась я, едва не впечатавшись носом в сырую стену на крутом повороте.

И угораздило же меня связаться с типичным представителем семейства «помню всё, кроме того, что важно». В следующий раз, если, конечно, я вообще отсюда выберусь, захвачу с собой обычный молоток — он хоть врать не будет.

Бывший жалкий волчонок, а ныне — крупный, словно выточенный из камня, юноша, без малейшего напряжения держался рядом, настороженно втягивая спёртый смрад подземных жил города. Мы, задыхаясь и проклиная каждый камень под ногами, еле поспевали за этой странной парой.

— Тсс! — негромкий, но властный шёпот Ала прорезал тишину, заставив нас замереть. — Подходим к первому заслону.

Нас вынесло на небольшую площадку, залитую призрачным, болезненно-зелёным светом, сочащимся сквозь трещины в своде. Впереди зиял проход, напоминающий запечатанный шлюз космического крейсера. Над ним дрожал, пульсируя, еле различимый силовой барьер.

Ал протянул руку к мерцающей преграде. Я замерла, ожидая ослепительной вспышки, трескающих электрических разрядов, но его пальцы просто растворились в призрачном сиянии, словно в зыбком мареве.

— Мне необходим доступ к памяти заслона. Нужно убедить его, что нас здесь нет. Это займёт несколько минут. Будьте готовы рвануть вперёд, как только я закончу. И… самое главное, — Ал повернулся, и впервые я увидела на его лице абсолютную серьёзность, ни тени легкомыслия и прежней весёлости. — Если вы действительно хотите выбраться, Демид должен перестать быть должником. Навсегда.

Демид смотрел на него с болезненной обречённостью, понимая каждое слово. Бледный как полотно, но уже с проблесками жизни в потухших глазах, он безвольно повис на плече Елисея. Выглядел при этом хуже смерти — и это ещё оптимистичный диагноз. Как ему вообще удавалось держаться на ногах — оставалось загадкой.

— Я знаю, — сипло ответил тот. — Я заплачу.

— Нет, — отрезал Ал. — Ты заплатишь Прогрессу. И не жалкими фрагментами памяти. Как только мы выберемся, ты должен будешь отыскать того, кто продал тебе бессмертие, и окончательно аннулировать сделку. Иначе, едва ты выйдешь из зоны их прямого контроля, система «исправит» свою ошибку. И это исправление будет… смертельным.

Тяжёлое молчание навалилось на нас каменной плитой. Ал вновь сосредоточился на барьере, его алебастровые волосы слабо мерцали в зелёном полумраке, пока он сражался с бездушной, безжалостной памятью города. Мне казалось, прошла вечность, прежде чем мерцание барьера внезапно угасло.

— Бежим, — бросил Ал, не отрывая взгляда от непроглядной тьмы прохода. — И помни: если ты хочешь жить, ты должен перестать быть бессмертным.

Все рванули вперёд, как по команде, подгоняемые тревогой и отчаянным желанием выжить. За спиной, надрываясь в кашле, спотыкался Елисей, волоча на себе почти обессиленного Демида. Ал, словно тень, скользил впереди, безошибочно находя путь в этом запутанном лабиринте туннелей. Меч без умолку ворчал и давал советы, больше похожие на брюзжание старика, чем на полезные указания.

Мы проходили заслон за заслоном, каждый раз замирая в ожидании, пока Ал взламывал их защиту. С каждым пройденным рубежом Демиду становилось всё хуже: тело его стало пробивать мелкой дрожью, а кожа приобретала сероватый оттенок. Я нутром чувствовала, что времени у нас почти не осталось. Система, о которой говорил Ал, явно давала о себе знать.

Наконец, мы добрались до огромной подземной площади, заполненной странными механизмами и причудливыми низкорослыми жителями. Здесь царил хаос: шипение клапанов било по ушам, пляски разрозненных искр пронзали тьму, а в смрадном воздухе витал густой коктейль из машинного масла и плесени. Ал остановился посреди этого безумия, оглядываясь по сторонам.

— Мы ненадолго расстанемся, — произнёс он, обращаясь к Демиду, который судорожно хватал ртом воздух. — Здесь ты найдёшь того, кто сможет помочь тебе разорвать связь. И помни: каждое мгновение твоего промедления приближает твою смерть. Иди. И пусть тебе повезёт.

Я не знала, можно ли доверять словам Ала, но других вариантов у нас попросту не имелось. Елисей, пошатываясь от изнеможения, бережно опустил Демида на ржавый остов ящика. Тот издал слабый стон, приоткрывая затуманенные глаза, в которых плескались отчаяние и надвигающаяся тьма.

Ал указал на узкий проход, затерянный между двумя громоздкими машинами, изрыгающими потоки пара.

— Туда, — коротко бросил он, не сводя глаз с Демида.

Я молча кивнула Елисею, и мы, поддерживая его с обеих сторон, побрели в указанном направлении. Меч продолжал бурчать что-то о глупости и самоубийстве, но я не обращала на него внимания. Сейчас на кону стояла жизнь Демида.

Проход оказался длинным и извилистым. Стены его были покрыты слизью, а под ногами хлюпала какая-то гадость. В конце туннеля забрезжил слабый свет. Мы вывалились в крохотную комнату, в центре которой возвышался диковинный аппарат, напоминающий старый телефонный коммутатор. За пультом возился согнутый в три погибели человечек с огромными, как стёкла аквариума, очками на переносице. Он что-то бормотал себе под нос, ковыряясь в проводах.

Заметив нас, он вскинул голову.

— А, явились, — проскрипел он, оглядывая нас своими близорукими глазами. — Чувствуете сдавливающую хватку сделки? Не волнуйтесь, это лечится. Садитесь вон туда, и начнём.

Он указал на подобие стоматологического кресла, облепленного непонятными датчиками и сплетением трубок. И от вида замызганного аппарата моё сердце бешено заколотилось в груди.

Елисей, настороженно прищурившись, исподлобья изучал комнату. Демид, казалось, совсем потерял сознание, обмякнув у нас в руках.

— Что это за место? — прохрипел царевич, с нескрываемым подозрением сверля взглядом тщедушного человечка, который блаженно улыбался в дрожащем свете причудливых приборов.

— Место исцеления, разумеется, — ответил тот, засияв от гордости. Его глаза, скрытые за толстыми линзами очков, казались слишком большими для его худого лица.

— Простите, но здесь скорее пахнет опиумным притоном, — процедила я сквозь зубы, стараясь подавить волну подступающей брезгливости.

Меня так и подмывало проверить нет ли тут по близости банки с циничной надписью: «Органы на продажу». Да и полуслепой лекарь — это вообще шедевр. Я искренне надеялась, что среди хаотичного нагромождения хлама где-то обнаружится его диплом врачевателя. Он же ведь не просто наугад тыкает своими иголками?

— Притон? — переспросил он с деланным удивлением, словно не понимая значения слова. — Здесь мы избавляем от нежелательных влияний, от навязчивых мыслей, от сделок и… случайных связей, — странно хихикнул он, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Просто присаживайтесь, и я всё улажу.

Сгорбленная фигурка юрко метнулась к креслу, похожему на средневековое орудие пыток, и принялась протирать его засаленной тряпкой, лишь сильнее размазывая липкую грязь. Уж не знаю, каким образом он собирался излечивать нашу связь, но, судя по всему, лучшее, на что я могла здесь рассчитывать — это заполучить столбняк.

— Налицо все признаки того, что его существование признано ошибкой и подлежит удалению, — человечек протянул тонкий, узловатый палец, указывая на Демида, и его без того огромные глаза стали ещё больше. — Ох, ещё и эта связь… — цокнул он недовольно.

По моей спине пробежали ледяные мурашки, а мозг отчаянно сигнализировал: «Беги отсюда, не оглядываясь!» Что-то было не так — и с ним, и с его манерой говорить, и с этим зловещим местом. Но выбора и впрямь не оставалось. Жизнь стремительно утекала из Демида. А отдавать его в руки этого сомнительного эскулапа совсем не хотелось.

Решительно шагнув вперёд, я произнесла:

— Если дело в нашей связи, то начните с меня.

Елисей сжал моё плечо, выдавая волнение. Человечек довольно потёр руки, и его глаза хищно блеснули за толстыми линзами очков.

— Возьмёшь всё на себя? — полюбопытствовал он, весело прихлопнув в ладоши. — Прекрасно, просто прекрасно! Смелость — хорошее качество!

— Нет… — прохрипел Демид, приходя в себя, и судорожно вцепился в мою руку. — Не смей… Не лезь туда… Я сам…

Я попыталась запротестовать, но упрямый парень лишь отмахнулся от меня.

— Что ж… — лекарь на мгновение погрузился в задумчивость, оценивая удручающий вид Демида, и равнодушно пожал плечами. — Тогда помогите мне усадить вашего друга. Процедура может оказаться несколько… неприятной.

Он подвёл нас к креслу, которое оказалось не просто стулом, а сложной конструкцией из металла и истерзанной кожи. Общими усилиями мы усадили Демида, и лекарь безжалостно затянул фиксирующие ремни. Холодные датчики и трубки болезненно впивались в его бледную кожу.

— Ну как ты? — мне было неловко спрашивать такую банальность, видя Демида, прикованного к этому ужасному креслу. Тот нашёл в себе силы лишь для едва заметной, мученической усмешки.

Человечек, тем временем, мурлыча под нос неразборчивую абракадабру, манипулировал пультом управления, усеянным хаотичным скоплением тумблеров и светящихся циферблатов. Комната наполнилась тихим, утробным гулом, а датчики на теле Демида засветились зловещим зелёным светом. Я не могла отвести взгляда от его лица, искажённого предчувствием невыносимой боли. Елисей, застывший позади меня, буравил человечка подозрительным взглядом, полным неприкрытой угрозы.

Внезапно Демид дёрнулся в кресле, выгибаясь дугой, словно его тело пронзила невидимая молния. Хриплый стон вырвался из его горла, перерастая в нечеловеческий вопль, полный мучительной боли.

Свет усиливался, обжигая глаза, гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Вопли Демида и истеричное стрекотание машин слились в жуткую, диссонирующую симфонию, от которой волосы встали дыбом.

— Прекратите! — сорвался с моих губ отчаянный крик, полный ужаса и бессилия. — Он же не выдержит!

Человечек, казалось, совершенно не обращал на нас внимания, сосредоточенно следя за показателями на пульте.

Едва коснувшись ремней, удерживающих бьющееся в предсмертной агонии тело, меня пронзила острая, как удар молнии, боль, отбросив назад прямиком в объятия Елисея.

И вдруг всё стихло. Изумрудный свет погас, зловещий гул затих, вопли Демида оборвались, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием. Комната погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь редкими щелчками остывающих механизмов.

В кошмарном калейдоскопе мелькнувших образов я увидела, как вокруг Демида вспыхивают синие искры, а воздух дрожит и мерцает подобно раскалённому стеклу. С замирающим сердцем я смотрела на его неподвижное лицо, утратив надежду увидеть хоть малейший признак жизни.

Человечек вытер пот со лба и обернулся к нам с широкой, самодовольной улыбкой.

— Всё готово! Можете забирать своего друга. Он совершенно чист, — провозгласил лекарь, протягивая нам ключ от ремней. — С вас всего лишь скромная плата за мои труды.

В карманах отыскалась всё та же единственная монетка. Её приняли с выражением искренней благодарности за щедрость. Впрочем, к мистическим свойствам ведьмовской валюты я давно перестала удивляться — нравилась она всем, без всяких исключений. А я, признаться, уже готовилась к тому, что от меня потребуют в уплату печень или, чего доброго, первенца.

Елисей, не дожидаясь, пока я приду в себя, стремительно шагнул вперёд и выхватил ключ. Освободив Демида от пут, он бережно подхватил обмякшее тело на руки. Я подбежала, чтобы помочь, и мы осторожно вынесли его из комнаты, оставив человечка в его жуткой лаборатории. Меня по-прежнему била крупная дрожь, а в голове пульсировал один и тот же вопрос: что именно произошло?

Я обернулась к Елисею, который уводил нас прочь, когда на выходе из туннеля, в том месте, где должен был ждать Ал, раздался незнакомый голос. В скудном свете, просачивающемся откуда-то сверху, возник тёмный силуэт.

По-звериному втянув носом воздух, рослый человек произнёс низким, уверенным баритоном:

— Связи больше нет.

Два стремительных шага, и перерождённый волчонок оказался рядом. Словно пушинку, он вырвал обмякшее тело Демида из наших рук и взвалил на плечо.

— Прогресс совсем скоро обнаружит «дыру» в своём учёте, как только закончит сканирование. И это означает, что нам нужно двигаться быстрее, чем когда-либо.

— И после всего, что с ним сотворили, Прогресс не оставит его в покое? — выдохнула я, силясь не отстать от удаляющейся исполинской фигурой. — Он же лишился бессмертия! И нашей связи! Чего им ещё от него нужно?

— Да что ж ты такая наивная? — вдруг проскрежетал меч. — Связь есть — бессмертия нет. Связи нет — бессмертие вернётся. Проще пареной репы.

— Так давай я его снова поцелую, бессмертие исчезнет, и мы спокойно уйдём? — предложила я, с тревогой поглядывая на Демида, безвольно повисшего на плече Волка.

Волк оскалился в дерзкой усмешке, обнажив клыки.

— Прогресс никогда никого не отпускает, малышка, — прорычал он, не оборачиваясь. — Он просто меняет форму взыскания долга. Смерть — слишком лёгкое избавление для тех, кто дерзнул возвыситься над правилами.

— Тогда что его ждёт? — спросила я, задыхаясь от бега, но Волк хранил ледяное молчание.

Наконец, мы вышли из тёмных недр туннеля в серый, пронизанный сыростью переулок. У стены ожидал чёрный экипаж — нечто среднее между старомодной повозкой и угловатым фургоном, работающий, судя по едва уловимому гулу, на каком-то бесшумном источнике энергии.

Волк одним рывком забросил бесчувственного Демида внутрь и обернулся к нам. Рассеянный свет выхватил из мрака хищные линии его лица: высокие скулы, волевой подбородок, и, главное, — пронзительные, янтарные глаза, в которых плясали зловещие огоньки уличных фонарей. И словно молния пронзила сознание:

— Это ведь ты был водителем автобуса? — чем дольше я тонула в омуте янтарных глаз, тем отчётливее понимала — это точно он. Такой взгляд не забывается.

— Залезайте, — глухо скомандовал Волк, игнорируя мой вопрос.

— Я не сдвинусь с места, пока ты не расскажешь, зачем привёз меня в эту этномировскую глушь!

Однако моя упрямая поза не возымела никакого эффекта, и Волк без всяческих усилий впихнул меня в кузов.

— Времени в обрез, — недовольно и весьма угрожающе рыкнул он. — И держитесь крепче. Поездка будет не из лёгких.

Внутри экипажа аскетизм граничил с нищетой: ни обивки, ни сидений, лишь грубый дощатый пол. За что, спрашивается, тут держаться? Разве что за жизнь Демида, висевшую на волоске.

Елисей опустился рядом с парнем, бережно поддерживая его голову, а я вжалась в него с другого бока, пытаясь унять пробирающий до костей озноб. Двери захлопнулись, и наш безлошадный транспорт рванул с места, оставляя позади туннель и зловещие тени задворок Прогресса.

— Куда мы едем? — прокричала я в узкую зарешеченную щель, силясь перебить адский грохот колёс. На каждой рытвине экипаж подпрыгивал и сотрясался так, будто его волокли по жерновам.

— К Коллектору, — отрывисто бросил Волк. Он сидел на козлах, но, похоже, не управлял транспортом.

На этом вся наша беседа исчерпалась. Елисей крепче сжимал побледневшую руку Демида, сосредоточенно ловя каждое его дыхание. Во взгляде, устремлённом на безмятежно спящее лицо, читалась всепоглощающая забота. Казалось, царевич забыл обо всём на свете, кроме этой хрупкой жизни, готовой угаснуть в любую минуту. Впереди нас ждала неизвестность, но, по крайней мере, мы всё ещё были вместе.

Долгое время мы тряслись по ухабистым дорогам. Грохот не стихал, превращаясь в непрекращающуюся симфонию разрушения. Казалось, экипаж не едет, а пробивается сквозь слои реальности, оставляя позади искорёженное пространство. Наконец, невыносимый скрежет колёс умолк, а экипаж резко затормозил, пронзая слух оглушительным визгом тормозов. Елисей от этого болезненно застонал, а я инстинктивно зажала уши. Сухой щелчок — и двери распахнулись, выпуская в кабину едкий, удушающий воздух.

Выйдя из экипажа, мы оказались на самом краю обрыва.

— Коллектор, — коротко бросил Волк, с неожиданной для его габаритов ловкостью выпрыгивая наружу.

Запах гнили и разложения бил в нос, заставляя слезиться глаза. Вокруг возвышались горы мусора, поросшие странной, чахлой растительностью. Это место стало апофеозом анти-Прогресса.

Перед нами разверзлась пропасть. Чудовищная воронка, выгрызенная в земле, уходила на сотни метров вглубь, в непроглядную мглу. По краям обрыва тянулись ржавые, искорёженные металлические конструкции — остатки конвейерных лент и давно отключённых мусоропроводов. Воздух был густым, почти осязаемым, пропитанным испарениями не до конца переваренных отходов: едкой химией, гниющей органикой и разъедающего металл смрада. Слабый, болезненно-зелёный свет, просачивающийся сквозь расселины в скалах, лишь подчёркивал кромешный мрак этой зияющей бездны. А окружающий нас затхлый воздух мерно втягивался вглубь зияющей воронки.

— И это сюда выбрасывают… «мусор»? — прошептал Елисей, крепче прижимая обессиленного Демида к себе.

Мусором здесь, видимо, запросто могли окрестить любого оборванца, любого проходимца или строптивца, что не вписывался в уклад города Прогресса. Тех несчастных волокли сюда, на край бездны, чтобы сбросить в пропасть, памятуя традициям древнего Рима.

— Именно, — прозвучал вкрадчивый голос Ала, вынырнувшего из клубящейся тени. — И именно поэтому Архитекторы Порядка не жалуют это место своим вниманием. Так что ваше путешествие здесь, смею заверить, останется незамеченным.

Проводник достал карту — тонкий, посеребренный стальной лист.

— Дашь ведьмовскую монетку? — с лукавой усмешкой спросил он, протягивая руку.

Зная о её необычных свойствах возвращаться ко мне, я без тени сожаления вложила монетку в прохладную ладонь и зачарованно наблюдала, как Ал разглядывает ведьмовской подарок с неподдельным, почти детским интересом.

— Она способна открывать многие двери, — задумчиво протянул Ал, пройдясь подушечкой пальца по ребру монетки. — А эта карта открывает пространство.

Он повернул стальной лист к тусклому свету. На нём не было привычных городских карт. Вместо улиц и секторов — вихри, спирали и мерцающие точки напряжения сплетались в сложный узор.

— Демид, слушай меня внимательно, — Ал склонил голову к юноше, его серые глаза горели нескрываемой серьёзностью. — Чтобы Прогресс не вытянул из тебя жизнь, пока ты восстанавливаешься, ты должен найти того, кто подарил тебе вечность. Разорви сделку лично. Иначе они тебя найдут, и тогда даже я не смогу помочь.

— Я понял, — кивнул наш напарник. — И я сполна заплачу по долгам, — его последняя фраза прозвучала угрожающе.

Демид, пошатываясь, попытался выпрямиться. Каждое движение отзывалось в нём болью, и он не смог сдержать вымученного стона, однако смертельная уязвимость сделала его на удивление бодрым. Я тут же подхватила его под вторую руку, не дав рухнуть.

— В прошлый раз ты уже сбегал отсюда. Как тебе удалось? — внезапно полюбопытствовал Ал, с усмешкой оглядывая едва держащегося на ногах Демида.

— Пришлось оставить часть себя, — неохотно выдал тот.

Ал задумчиво обвёл пальцем хаотичный рисунок на карте, затем окинул нас долгим взглядом и с весёлой улыбкой протянул:

— Готовы шагнуть в бездну?

— Конечно же нет! — тут же запротестовала я. — Никто не готов, особенно когда на тебе весит полуобморочный бессмертный.

Елисей украдкой оглянулся на пропасть и побледнел, но крепче сжал Демида. Давно потеряв логику происходящего и всяческое желание спорить с причудливыми методами путешествия, мне не оставалось ничего иного, как кивнуть. Нехотя согласилась на прыжок в бездну, ощущая, прилив адреналина, а мозг, выбросив белый флаг, перешёл в режим отчаянной надежды на быструю и безболезненную кончину.

Коллектор отталкивал, пугал, но вместе с тем притягивал своей первобытной мощью, своим отвратительным великолепием. В этом месте, казалось, можно было почувствовать саму пульсацию разложения, вечное отрицание созидания.

Не давая нам опомниться, Ал подошёл к самому краю, полы его длинной мантии взметнулись в воздух, будто бы бездна ласковыми порывами ветра пыталась утянуть его на дно. Он положил монетку на карту и зашептал над ней неразборчивые слова. Затем выбросил ведьмовской артефакт в непроглядную бездну, и тут же из темноты вырвался столб оранжевого света, формируясь в узкую, мерцающую колонну энергии.

— Держитесь друг за друга, — посоветовал Ал и отступил от края.

Елисей, прижимая к себе Демида, колебался лишь секунду.

Мы крепко обхватили друг друга и шагнули в слепящий свет. Ощущение было похоже на падение в ледяную воду, с последующим выворачиванием наизнанку. Мгновение — и всё стихло.

Когда я смогла открыть глаза, то обнаружила, что мы стояли на твёрдой, каменистой земле, устланной тонким снежным покровом. Воздух был чистым, морозным и обжигающе острым — настоящий шок после спёртой вони Коллектора. Но то, что открылось нашему взору, заставило нас замереть.

Впереди вздымалась колоссальная горная гряда, тёмная и неприступная. И прямо в её центре, не построенный, а высеченный из самой скалы, возвышался замок. Громадный, готический и совершенно чуждый любой эстетике Прогресса.

— Это что ещё такое? — я осмотрелась по сторонам, и колкий порыв ледяного ветра заставил меня невольно съёжиться.

Куда бы мой взор не падал — везде простиралась сплошная белоснежная пустошь, уходящая далеко за горизонт.

— Добро пожаловать к границе Хаоса, — хрипло произнёс Демид и впервые после долгого пути он смог самостоятельно выпрямиться, жадно вдыхая полной грудью ледяной воздух свободы.

Елисей, по-прежнему поддерживая товарища, оглядывался с явным сомнением.

— И что теперь? Мы просто… войдём туда?

— Либо войдём, либо замёрзнем здесь до смерти, — буркнула я, подтолкнув царевича плечом и решительно шагнув в сторону зловещей громады — единственной местной достопримечательности. — Кстати, а что нас там ждёт? — стоило бы спросить «кто», наверное. Замок выглядел натуральной обителью лютейшего зла, а из всей нашей боевой мощи — один меч и Елисей со своей несгибаемой верой в лучшее.

— Там вы найдёте того, кто даровал ему бессмертие, — откликнулся меч и тут же стих.

— И это всё? Никаких вводных? Никаких ценных указаний? А если нас там поджидает нечто чудовищное? Неплохо бы знать об этом заранее, — пробормотала я, дрожа всем телом, но упрямо пробиваясь сквозь снежную пелену навстречу судьбе.

Ледяной ветер хлестал по лицу, обжигая щёки. Замок, по мере приближения, становился всё более зловещим. Каменные стены, пропитанные вековой тьмой, вздымались к небу, а зубчатые башни, казалось, вот-вот обрушатся на наши головы. Тишина, давящая и звенящая, лишь усиливала ощущение неминуемой опасности, царящей в этом безжизненном крае.

— Нам нужно двигаться, — бросила я отстающей команде, стараясь подавить дрожь в голосе, однако тело стремительно немело от холода. — Чем быстрее мы доберёмся до замка, тем быстрее всё закончится.

Елисей кивнул и помог Демиду ускорить шаг. Меч больше не проронил ни слова. Его угрюмое молчание совсем не добавляло оптимизма.

Когда до зловещих стен замка оставалось всего несколько десятков метров, перед нами выросла стена густого тумана. Он клубился и извивался, словно живой, и из его глубин доносились приглушенные звуки, похожие на шёпот.

— Что это? — прошептал Елисей, судорожно сглотнув, а я онемевшими от холода пальцами сильнее сжала эфес меча, готовясь принять бой примитивной пси-завесе для отпугивания туристов.

— Пропусти, — резко скомандовал Демид, раздражённо взмахнув рукой, и туман, точно бы повинуясь приказу, рассеялся. Парень тяжело дышал, но взгляд, обращённый к замку, был странно спокоен, даже безмятежен.

У меня, конечно, и без того назрели вопросы к этому хмурому отшельнику, который по совместительству являлся бессмертным заклинателем зверей и укротителем призрачных туманных завес, но сейчас единственным желанием было как скорее укрыться от пронизывающего до костей холода.

Демид высвободился из объятий царевича и, не дожидаясь приглашения, толкнул массивную дверь, выглядевшую настолько монументальной, что едва ли целой армии было бы под силу сдвинуть её с места. Она заскрежетала, словно стонущий зверь, открывая вид на заброшенный зал. Ни души. Лишь нескончаемая тишина, давящая на уши.

Мы вошли, и дверь с грохотом захлопнулась за нами, отрезая путь к отступлению. Елисей вздрогнул всем телом. Меч, как и прежде, молчал.

Демид, не дожидаясь, пока мы освоимся в этой гнетущей атмосфере, уверенно двинулся вперёд, с каждым шагом обретая силы. Невольно возникало ощущение, что он точно знал, куда идёт. Мы, ведомые его решимостью, почти бегом старались не отстать.

Внутренние покои замка были мрачными и заброшенными. Паутина висела тяжёлыми сетями, а воздух пропитался стойким запахом сырости и тлена.

Миновав бесконечный коридор, мы оказались в пустом, поражающем своими размерами зале. В центре, на гранитном постаменте, возвышался трон, высеченный из тёмного камня. Демид, не колеблясь, направился к нему, и по мере его приближения факелы, до этого тускло мерцавшие на стенах, взметнулись ярким, танцующим пламенем, изгоняя холод и тьму. Поднявшись по ступеням, он с видимым усилием опустился на трон и, прикрыв глаза, прошептал:

— Как же я устал…

Елисей и я обменялись растерянными взглядами, пытаясь постичь смысл происходящего. Царевич сделал было шаг вперёд, но я остановила его жестом в тот самый момент, когда в дальнем конце зала открылся проход, из которого хлынул поток ледяного воздуха.

В проёме возникла высокая фигура, облачённая в чёрное. Лица её не было видно, лишь два горящих красных уголька сверкали в темноте капюшона. Мы замерли, парализовано наблюдая, как фигура медленно, точно бы плывя по воздуху, приближается к трону. Только я хотела окликнуть Демида и предупредить, как из недр капюшона раздался благоговейный голос:

— Добро пожаловать домой, мой повелитель. Я ждал вас целую вечность.

Демид медленно открыл глаза и посмотрел на почтенно склонившуюся фигуру. В его взгляде не было ни удивления, ни страха, лишь усталость.

— Знаю, — прошептал он. — И я вернулся, чтобы положить этому конец.

Елисей инстинктивно сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой.

— Кто это? — обратилась к Демиду, крепче перехватив эфес меча. Мои собственные силы странным образом таяли под давлением этой ледяной ауры. Пальцы едва удерживали внезапно отяжелевший меч, и вскоре его острие со звоном стукнуло о пол.

— Извольте представится, — бравирующий голос царевича дрогнул, но таинственная фигура не повернула головы. Обращаясь к Демиду, она ласково прошелестела:

— Прикажете избавиться от них, мой повелитель?

Прислужник в капюшоне скользнул по нам взглядом. Два красных алчных огонька стали ярче.

Быстрый анализ ситуации привёл к тому, что наш угрюмый отшельник — это ещё и местный босс с личными прислужником-психом или, по крайней мере, ключевая фигура в этой запутанной иерархии. Как очаровательно. И то, что мои силы таяли с каждой секундой, говорило о целенаправленном, искусном подавлении.

— Пусть они сперва отдохнут, — Демид равнодушно махнул рукой в нашу сторону, и в тот же миг нас поглотила непроглядная тьма.

Мгновение спустя я очнулась в незнакомой комнате. При мне был только меч и яростное, неутолимое желание взбунтоваться. Первым порывом бросилась к двери, но та оказалась заперта наглухо.

— Демид? Елисей? — крикнула я, колотя кулаками в дубовое полотно. В ответ — лишь тишина, гулкая и зловещая. Снова и снова я дёргала ручку, тщетно пытаясь выбить дверь плечом.

Оставив бесплодные попытки, я окинула взглядом комнату. Роскошная и тёплая, она больше походила на люксовый номер пятизвёздочного отеля. Высокие сводчатые потолки, тяжёлые бархатные портьеры на окнах, из-за которых не проникал ни единый луч света, и мебель из тёмного, резного дерева. Запахи здесь были чужими — дорогие, пряные, но всё равно давящие.

Резким движением я отдёрнула портьеру. За окном, вместо ожидаемой горной дали или разверзнутой границы Хаоса, открылся лишь унылый вид на внутренний двор замка: строй безликих, мертвенно-одинаковых башен, устремлённых в серую небесную пустоту. В самом центре этого каменного колодца застыл скрюченный остов иссохшего дерева.

Отвернувшись от окна, я с яростью метнулась к двери, вновь намереваясь высадить её плечом — дико, отчаянно. Но прежде, чем я коснулась дерева, створки беззвучно распахнулись, явив передо мной ту самую густую черноту. И в этой черноте, из-под нависшего капюшона, на меня в упор смотрели два алых уголька.

— Не утруждайте себя бессмысленной борьбой, — голос его был приглушенным, но ощутимым, подобно ледяному ветру, проникающему под кожу. — Наш повелитель сейчас отдыхает. А вы… — он окинул меня долгим, изучающим взглядом, — вы — его долгожданный гость.

— Хоть на этом спасибо, — пробормотала я, отчаянно цепляясь за крупицу сарказма.

Прислужник скользнул в комнату, и волна могильного холода, исходящая от него, заставила меня инстинктивно отпрянуть. В пляшущем свете бесчисленных свечей я смогла разглядеть его нечеловеческое лицо, и от этого зрелища мне едва удалось устоять на ногах.

— Не стоит страшиться, смертная, — прошипел он, с поразительной точностью уловив мой страх. — Я всего лишь слуга, чья обязанность — оградить ваш сон от кошмаров и обеспечить вам достойный приём. Можете звать меня Ксард… или как вам будет угодно.

Я вызывающе вскинула подбородок, стараясь скрыть дрожь. Этот Ксард источал первобытный, почти животный ужас. Как Демид мог находиться рядом с ним, сохраняя хоть подобие самообладания? Что могло породнить его с этим существом?

— Что тебе нужно от меня? Где Елисей? Где, чёрт возьми, я нахожусь?

Ксард слегка склонил голову в подобии поклона.

— Царевич Елисей пребывает в покоях, достойных его высокого сана — он изволит отдыхать. Что же касается вашего местоположения… вы — в цитадели моего повелителя, в самом сердце его владений. Здесь он правит, здесь он… дома, — в его шипящем голосе на мгновение промелькнула неуловимая, почти нежная нотка, тут же стёртая ледяной волной безразличия. — А чего я хочу от вас… лишь убедиться, что предоставленные вам покои соответствуют вашим самым сокровенным ожиданиям.

Он лениво повёл рукой, и я украдкой обернулась, заметив на столе внезапно возникшие серебряные блюда, источающие дразнящий аромат. Другой жест — и в смежной комнате тихо зажурчала вода, наполняя ванну невидимым потоком. Ещё один жест — и из резного платяного шкафа выпорхнуло длинное, изысканное платье, усыпанное жемчугом и самоцветами, мягко опустившись на бархатное покрывало кровати.

Запах еды, столь чуждый этому месту, больно кольнул в желудке. Вдруг я осознала, как нестерпимо хочу есть. Ноги сами собой сделали шаг к столу, прежде чем мой разум успел осознать опасность. В голове пульсировала одна отчаянная мысль: это ловушка. Слишком идеально, слишком гостеприимно для места, от которого веяло вечной мерзлотой и забвением.

Ксард, казалось, читал мои мысли. Лёгкая, едва заметная усмешка тронула уголки его губ, придав и без того змеиному лицу оттенок зловещей игривости.

— Не бойтесь, смертная, — прошипел он. — Здесь нет яда. Мой повелитель не опускается до столь примитивных методов. Он предпочитает играть в более изощрённые игры. Но если вы настаиваете на голодной диете, я не буду вам препятствовать. Это лишь усложнит достижение цели, ради которой вас сюда и привели. Можете истощать себя, слабеть, сопротивляться… Выбор всегда за вами.

Когда существо с шипящим голосом говорит «не бойтесь» — это верный признак, что нужно бояться как минимум в три раза усерднее. Да и в любой другой ситуации эти манипуляции волшебника привели бы меня в восторг, но в голове у меня вертелся единственный, насущный вопрос:

— Почему ты называешь Демида повелителем? Он же… — осеклась я, ведь инстинкт выживания подсказывал, что лучше умолчать о моих собственных представлениях о парне. — Что вообще происходит?

Ксард медленно подошёл ко мне и склонился так, что его красные глаза оказались прямо передо мной.

— Это долгая история, и я сомневаюсь, что у вас хватит сил её выслушать. Повелитель устал, и его пробуждение потребует жертв. Ваше терпение — это малая плата за его покой.

Его дыхание, жаркое и пахнущее серой, опалило моё лицо. Я невольно отшатнулась, чувствуя, как спина болезненно впечаталась в холодную каменную стену. Отступать больше было некуда.

— Жертвы? Какие жертвы? Ты хочешь сказать, что ему нужна… кровь? — это было первое, что пришло мне в голову, и вопрос сорвался с губ против моей воли.

Прислужник сделал медленный, нарочито размеренный шаг в мою сторону. В голове отчаянно металась мысль, тщетно пытаясь нащупать хоть какой-то шанс в моём нынешнем, униженном положении. Ринуться вперёд? Безумие. Он сотрёт меня в пыль раньше, чем я успею моргнуть. Продолжать отступать? Но комната не резиновая, а мои надежды тают с каждым его шагом. Остаётся лишь один выход — сыграть на абсурде. Нарушить сценарий, бросить вызов его предсказуемости… станцевать джигу? Завыть арию?

И пока я обдумывала эту бредовую идею, Ксард остановился, выпрямился во весь рост, и теперь его взгляд, полный укора, скользнул куда-то поверх моей головы.

— Кровь — удел слабых. Мой повелитель не нуждается в столь примитивных дарах. Он лишь требует возврата похищенного, что алчно присвоил себе Прогресс. Демид заключил сделку, дабы ему дали инструмент управления Хаосом. Слуги Прогресса предложили компромисс: он должен был отдать им свою теневую мощь — свою способность управлять реальностью, свою суть. Взамен они обещали исполнить его желание.

Он сделал паузу, и его красные глаза, словно два тлеющих уголька, уставились на меня, выжидая реакции.

— Но он получил лишь предательство и изгнание, — прислужник не сдержал яростного шипения, от которого у меня едва не подкосились ноги. — Они вырвали его тень, его силу, его власть над этим замком, его воспоминания о былом величии, и швырнули обратно в этот мир, как сломанную игрушку, неспособную найти дорогу домой. Я же, первейший и вернейший из слуг, остался здесь в качестве залога… и надсмотрщика.

— Залогом? — эхом отозвалась я, тщетно пытаясь уложить в голове этот сумбур. — Значит, ты… кто ты ему?

— Я — его верный слуга, — с ледяным терпением напомнил Ксард. — Повелитель вернулся, чтобы разорвать гнилые оковы контракта с Прогрессом, но для этого ему необходимо возродить былую мощь своей тени.

Он плавным жестом указал на мою руку, судорожно сжимающую рукоять меча.

— Этот меч, дитя, не просто оружие. Он — проводник. Он был создан Мастером Теней, дабы сдерживать меня, когда моя сущность грозила вырваться из-под контроля.

Я украдкой бросила взгляд на меч, но тот безмолвствовал.

— Ты хочешь, чтобы я отдала тебе артефакт? — и от этой перспективы меня с новой силой бросило в дрожь. Каким бы ни было прошлое этого клинка, чем бы он ни был, без него у меня не останется ни единого шанса вернуться домой. Так что я сильнее прижала к себе эфес меча.

— Нет, — изрёк он, растягиваясь в хищной улыбке. — Я хочу, чтобы вы помогли ему вспомнить, как им владеть.

Ксард сделал ещё один шаг. Я сильнее вжалась в стену, ощущая, как ледяной, иррациональный ужас сковывает моё тело.

— Дайте ему вспомнить, — сорвавшись на надрывный шёпот, прошипел Ксард, и его голос зловещим эхом отозвался в моей голове. Но что-то неуловимое заставило прислужника замереть, настороженно прислушиваясь. Пугающая аура, исходящая от него, начала рассеиваться, и слуга, вновь облачившись в маску учтивости, произнёс: — Отдыхайте. Вас разбудят, когда всё будет готово. Но не вздумайте покидать эту комнату. За её пределами… небезопасно.

И прежде, чем я нашла слова для ответа, Ксард бесшумно выскользнул из спальни, оставив меня наедине с давящей тишиной.

Первым делом я рухнула за стол, намереваясь утолить зверский голод, разгоревшийся за время пережитых злоключений. Меч лежал передо мной, тускло поблёскивая в свете свечей, и я ждала… ждала, когда он соизволит подать голос — объяснить своё молчание.

— И зачем им, чтобы ты «вспомнил», как пользоваться тобой? — выдохнула я, погружаясь в сытую негу. Тепло разливалось по телу, и впервые за долгое время я позволила себе немного расслабиться.

— Здесь я тебе не помощник, — наконец раздался его сухой, ехидный голос.

— Потому что ты склеротик? — лениво откликнулась я, устраиваясь удобнее среди мягких подушек.

— Может, я многое и не помню, но здравый смысл пока не потерял, — с нотками сарказма согласился меч. — Ты видела, каким стал паренёк на троне? Холодным, властным. Если он вернёт всю свою теневую мощь, угадай, что с ним дальше будет?

— А можно обойтись без викторины и сразу выдать мне верный ответ? — сонливо протирая глаза, я изо всех сил старалась не уснуть. Покои были слишком тёплыми, еда слишком вкусной, а угроза казалась абстрактной, пока Ксарда не было рядом.

— Думай, — настойчиво воскликнул меч, выводя меня из дрёмы.

— Он просто станет злодеем из сказки, который правит Хаосом? — предположила я, зевая.

— Хуже, — мрачно заключил меч. — Он вернёт себе теневую силу, но потеряет себя. И снова все царства погрузятся во тьму.

— Значит, ему нельзя возвращать силу? — спросила я, скорее саму себя, чем меч.

— Я не знаю, можно или нельзя, — ответил он с тяжёлым вздохом. — Но…

Меч осёкся и задумался, но этого замешательства мне хватило, чтобы провалиться в глубокий, безмятежный сон.

— Олеся! Олеся Павловна! — приглушенный голос Елисея пробивался сквозь дверь. Робкий царевич деликатно стучал и звал меня по имени, испрашивая дозволения нарушить покой моей спальни. Даже не видя его, я чувствовала, как юношеский стыд окрашивает его щёки в густой багрянец от самой мысли о вторжении в девичьи покои.

— Минутку! — отозвалась я, судорожно пытаясь собрать воедино обрывки вчерашних событий: удушающая хватка Коллектора, головокружительное падение, адский холод, зловещий Ксард, убаюкивающая бездна тьмы и… что-то ещё, ускользающее, но жизненно важное, что нельзя было упустить.

Так и проспав на софе в окружении мягких подушек, я кое-как выползла из уютного плена и, спеша к двери, тщетно попыталась усмирить непокорные пряди и придать лицу подобие свежести. Но, видимо, безуспешно, поскольку стоявший на пороге Елисей, зардевшийся, словно майский рассвет, с нескрываемым недоумением разглядывал меня. Я, должно быть, являла собой жалкое зрелище — словно после изнурительного бегства и внезапного пробуждения от кошмарного наваждения.

Он же, напротив, был совершенно безупречен. Новый камзол, расшитый сапфирами и жемчугом, идеально гармонировал с небесной лазурью его глаз и золотым сиянием кудрей. Он выглядел как ожившая статуя, изваянная для роскошного дворца, — совершенно чужеродная и неуместная в атмосфере мрачного, каменного замка. Невероятная, почти неземная милота в обители тьмы.

— Что это на тебе? И откуда это? — я указала на его помпезный наряд, признавая, что от его ослепительной восхитительности невольно щиплет глаза.

Елисей, смущённый моим видом и собственным великолепием, робко отступил на шаг.

— Ксард… он проявил заботу о нас. Он сказал, что повелитель Демид превыше всего ценит чистоту и порядок. Мои прежние одежды были… непригодны. Твои… тоже.

Он кивнул в сторону кровати, где покоилось то самое, непостижимо роскошное платье, щедро изукрашенное драгоценными камнями.

Я нахмурилась. «Повелитель ценит чистоту и порядок» — это звучало как кощунственная нелепость, учитывая, что Демид-отшельник прозябал в лесах в жалких обносках и при первой же возможности сбежал от Прогресса, который являлся квинтэссенцией порядка. И когда только наш хмурый спутник успел эволюционировать до эстета?

— И ещё Ксард сказал, что мы должны выглядеть… достойно встречи с повелителем. Демид скоро нас примет.

— Где этот Ксард?

Царевич лишь пожал плечами, задумываясь, а я, не дожидаясь ответа, выглянула в коридор — он был пуст. Схватив Елисея за расшитый лацкан камзола, я бесцеремонно втащила его в спальню.

— Предлагаю сперва обсудить вот что, — не отпуская его, понизила голос до шёпота: — Назрели вопросы. Во-первых, Волк привёз меня в Этномир и, судя по его реакции, отнекиваться он не стал. Во-вторых, этот Демид — блуждающий по лесам интроверт — оказался бессмертным повелителем с чудовищным прислужником. И в-третьих, как оказалось, наш Демид где-то потерял свою теневую мощь, при помощи которой он, по россказням меча, сможет погрузить все царства в Хаос. Тебе хоть что-нибудь об этом известно?

Елисей — мой единственный источник информации — лишь растерянно мотнул головой, заливаясь густым румянцем от моей внезапной атаки вопросами и обескураживающей близости.

В конечном счёте, корни всех моих бед тянулись к Волку. У него должны были быть причины привезти меня в этот мир. Может, он находился под контролем ведьмы или кто-то иной его шантажировал — типа «приведи её, или я превращу твой лес в парковку».

Затем встреча с Демидом. Вряд ли он прикидывался отшельником. Скорее всего, его память действительно вычистили. Но здесь, в замке, что-то произошло, и он, похоже, отрыл в себе забытые воспоминания, или хотя бы их осколки.

Самый зубодробительный вопрос — теневая сила Демида и чем это грозит всем нам. Если Ксард не врал, то эти прогрессивные ребята жестко кинули Демида. Выудили из него теневую мощь, якобы взамен на чудо-инструмент для управления Хаосом. А по факту вручили ему дырку от бублика.

И что теперь мне со всем эти делать? Сидеть сложа руки и ждать, пока Демид превратится в ходячую бомбу? Вариант, прямо скажем, так себе.

Нужно срочно что-то решать. И решать самой. Елисей, конечно, милый и старательный, но в таких вопросах он скорее обуза, чем помощь. А Демид… Демид вообще непонятно на чьей стороне. Или он просто запутался? В любом случае, полагаться на него сейчас — верх наивности.

— Допустим, ты и правда ничего не знаешь, — проговорила я, стараясь сохранять спокойствие. — Но ведь Ксард должен был объяснить, зачем все эти наряды, вся эта помпезность? Неужели он просто сказал: «Надень модные шмотки и жди приглашения Демида»?

Елисей виновато опустил глаза, не в силах удовлетворить моё любопытство.

— Он лишь сказал, что повелитель очень чувствителен к внешней красоте и что наш внешний вид произведёт на него благоприятное впечатление. Что это необходимо для того, чтобы он даровал нам свою милость.

— Вот так новость… — вздохнула я, принимая неизбежное. Если Демид действительно такой щепетильный модник, то мне ничего не стоило подыграть ему. — Тогда мне нужно привести себя в порядок и предстать в пристойном виде. Не могу же я встречаться с Повелителем в рваной рубашке, раз уж от этого зависит его милость.

С этими словами я решительно направилась в смежную комнату, скинула старую одежду и погрузилась в горячую воду. Она смыла дорожную пыль и усталость, но не тревогу. Новое платье оказалось непозволительно роскошным для меня. Тяжёлый шёлк струился по телу, обтекая фигуру, словно вторая кожа. Сидело оно безупречно.

Вопреки царственному образу, я добавила лишь одну дерзкую деталь — меч. И вышла. Елисей ждал у двери, нервно перебирая складки камзола.

— Как думаешь, — запнулся царевич, пряча от меня свой взгляд, — мы с Демидом всё ещё друзья?

От этой наивной простоты у меня что-то болезненно сжалось внутри. Даже если Демид окажется воплощением вселенской злобы, ниспосланным в наказание миру, этот добряк-царевич всё равно будет видеть в нём старого товарища.

— После всего, что мы с вами пережили за эти несколько дней, после этого калейдоскопа смертельных передряг? — протянула я, задумавшись. — Что ж, вот это нам и предстоит выяснить.

Мы двинулись вперёд. Коридоры замка, прежде казавшиеся заброшенными, теперь сияли чистотой. Настенные факелы вспыхивали мерцающим огнём, указывая нам путь вглубь цитадели. Каждый наш шаг рождал гулкое эхо, множившееся и терявшееся в бесконечных каменных сводах.

И вот, наконец, мы вошли в тронный зал.

Демид восседал на троне, окутанный мерцающим, обсидиановым сиянием. Одетый в безупречно скроенные одежды цвета полуночи, он выглядел не просто здоровым, а всесильным. Ксард стоял справа от него, почтительно склонив голову перед своим повелителем, но в его красных глазах, искоса направленных на нас, теперь пылало не злобное торжество, а напряжённое, хищное ожидание.

Хозяин замка медленно поднял голову. В бездонной черноте его глаз не осталось и следа прежней доброты, ни отблеска усталости — лишь абсолютный, леденящий мрак.

— Вы прибыли, — голос Демида прозвучал ровно, бесстрастно и пугающе отстранённо.

В тронном зале воцарилась тишина. Бесхитростный Елисей, не ожидавших таких разительных перемен в товарище, беспомощно застыл рядом со мной и казался хрупкой фарфоровой статуэткой перед лицом надвигающейся бури. Я же, несмотря на лихорадочно колотящееся сердце, старалась сохранять внешнее спокойствие, цепко анализируя каждую деталь: от неузнаваемо преобразившегося Демида до едва заметных движений Ксарда. Что-то в этой зловещей картине отчаянно фальшивило, как будто здесь разыгрывался тщательно срежиссированный спектакль.

— Теперь, когда вы здесь, мы можем начать, — медленно произнёс Демид. Он едва заметно кивнул, и Ксард, повинуясь невысказанному приказу, шагнул вперёд, бережно неся в руках небольшой ларец из чёрного дерева. — Как вы, вероятно, уже догадались, я — Повелитель этих земель. И как таковой, я испытываю потребность в… сотрудниках.

Он выдержал паузу, позволяя словам осесть в сгущающейся тишине.

Кажется, я догадывалась для чего мы здесь собрались. Начиналась вербовка кандидатов на должность. «Сотрудники» — это же такой милый эвфемизм для «рабов», «пешек» или «расходного материала для тёмных экспериментов»! Классика сказочного менеджмента. Судя по всему, мы уже были в процессе, и рассматривали нас как ресурс.

— Сотрудники? — задала дерзкий вопрос, симулируя живой интерес. — С хорошим соцпакетом, надеюсь. А в чём, собственно, будут заключаться обязанности? И, что важнее, — что будет с теми, кто откажется от такого… лестного предложения?

По молчаливой реакции Демида совершенно ничего не угадывалось.

Ксард тем временем открыл ларец. Очевидно, не с бонусами и медицинской страховкой.

Из недр шкатулки вырвался клубящийся, живой туман, который медленно начал обретать форму. Сначала это казалось бесформенным маревом, чернильным пятном в воздухе, но потом… из мрака начали проступать очертания существ, походящих на страдающих уродцев. Искажённые гримасы, переплетённые, скрюченные конечности, глаза, полные первобытного ужаса и всепоглощающей злобы. Это даже для меня было слишком креативно.

Туманные призраки поползли в нашу сторону, извиваясь, словно змеи, и издавая тихие, утробные стоны.

— А ну, брысь! — остриё меча рассекло воздух, сверкнув в полумраке, и искорёженные тени, издав болезненные, обиженные стоны, неохотно поползли обратно в свой тёмный ларец.

Оглядывались они на меня с таким осуждением, что мне на краткий миг стало неловко от столь поспешных и решительных действий. Но, возможно, они просто питались чувством вины. Чему я решительно отказывалась поддаваться. Это было равноценно тому, как жалеть какой-нибудь микрочип, который хочет тебя убить, потому что у него грустные пиксели!

Демид, равнодушно наблюдая за этой сценой, лишь задумчиво хмыкнул, как будто оценивая качество представления.

— Алё, Демид, очнись! — внезапно возникший гнев придал мне сил, а голосу — уверенности. — Или забыл уже, как мы тебя полудохлого на себе тащили? И ведь не бросили же! А ты нас этой гадостью пугаешь?

— Это мой дар вам, это мои… э-э… помощники, — оторопело произнёс Демид, на миг сбрасывая с себя маску всесильного правителя тьмы. — Они, конечно, не отличаются приятным нравом, но зато исполнительны до крайности. Я всего лишь хотел привязать их к вам. Ради защиты, — и в глубине его взгляда промелькнул проблеск — робкое, человеческое недоумение.

— Привязать? — с сарказмом переспросил я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Ты правда считаешь, что раздавать страдающих призраков-паразитов в качестве телохранителей — это помощь? Спасибо, конечно, за «заботу», но мы как-нибудь сами о себе позаботимся. Без твоих… исполнительных помощников.

Демид вздохнул с таким видом, будто я — капризный ребёнок, упорно не желающий понять прописные истины.

— Вы не осознаёте, с чем нам предстоит столкнуться. Здесь, в Забытых Землях, опасность подстерегает на каждом шагу. Мои… помощники могли бы стать вашим щитом.

— Щитом, который только и ждёт, чтобы сожрать нас заживо?

— Никто из них не посмел бы вам навредить, — с ноткой обиды отрезал Демид, и в его голосе звенела сталь, не допускающая и тени сомнения в преданности его слуг.

— Конечно. Как будто я не видела, как они клацали зубами и истекали слюной при виде нас, таких аппетитных, — образы искажённых, полной злобы лиц всё ещё стояли перед глазами. — Знаешь, Демид, иногда лучше умереть быстро, чем жить в постоянном страхе, что тебя придушит ноющий туман.

Ксард молча стоял рядом, наблюдая за нашей перебранкой. На его змеином лице не дрогнул ни один мускул, но чувствовалось, что этот воплощённый ужаса с трудом сдерживал себя, чтобы не вставить свои «пять копеек» по поводу моего неподобающего отношения к владыке и его стонущим дарам.

— Здесь всё подчиняется лишь моей воле, — с высокомерной усмешкой парировал Демид.

— Если ты такой всесильный Повелитель, почему не можешь просто… объяснить? Что за угроза? Конкретно. А то раздавать живые туманы в качестве щитов — это как лечить головную боль гильотиной. Эффективно, конечно, но с побочками. Но кто я такая, чтобы тебя критиковать? — и стоило мне фыркнуть, как Демид, точно бы снисходя до капризного просителя, поддался чуть вперёд и произнёс с не свойственной ему весёлостью:

— Склонись передо мной, — в голосе его не звучал приказ, скорее ласковая просьба, облечённая в бархат убеждения.

— Да с какой стати! — огрызнулась я, крепче вцепившись в рукоять молчаливого меча.

В тот же миг моя тень, словно живая, плавно отделилась от меня и вычертила перед Демидом глубокий, безупречный реверанс. Закончив свой поклон, предательница скользнула обратно к моим ногам.

— Знаешь… У меня к тебе становится всё больше и больше вопросов, — задумчиво протянула я, не найдя этому явлению никакого рационального объяснения. Всё, что я могла сделать, это не двигаться и не сводить глаз со своей неверной тени.

— Вопросы, — произнёс Демид с лёгким пренебрежением, — не всегда приятны для слушателя. Но я понимаю, что вам необходимо прояснить некоторые моменты. Однако всему своё время. А пока что… какую же милость я должен вам оказать, чтобы вы остались здесь?

— Если в твою «милость» не входит полный пансион, пожизненная пенсия и оплачиваемый отпуск на Мальдивах, то, пожалуй, мы пойдём, — заявила я, уже не сдерживая ни сарказма, ни раздражения.

— Останься, и мы обсудим твои условия, — снисходительно предложил Демид, и в его взгляде вспыхнули лукавые искорки. — Тебе здесь понравится, Олеся. И я даже научу тебя усмирять свою строптивую тень, чтобы она не кокетничала за твоей спиной.

— Вот это уже больше похоже на деловое предложение, — ответила я, с трудом узнавая в нём того угрюмого отшельника, с которым свела судьба. — Но сначала, Ваше Темнейшество, переоденьтесь во что-нибудь более… человеческое. Эти бархатные занавеси превращают вас в злодея из диснеевского мультфильма. И Елисея вы своими перепадами настроения чуть до икоты не довели.

Ксард не сдержал сердитого шипения, но Демид мимолетным жестом осадил его, и прислужник тут же склонился перед ним в извинительном поклоне.

Демид окинул свой вычурный наряд взглядом, словно только сейчас его заметил. На лице промелькнула тень брезгливости.

— Допустим, ты права. Этот траурный бархат — лишь вынужденная уступка церемониалу. Боюсь, мой гардероб не отличается разнообразием.

Видимо, в этом месте даже пижама, вероятно, сшита из чьих-то кошмаров и может оказаться ещё более жуткой, чем бархатные занавесы. Но об этом я благоразумно умолчала.

— Нам сойдет любое, лишь бы было удобно в дороге и практично. — робко добавил Елисей, не отрывая взгляда от Демида. — И что… не оскорбит твой взор.

Впрочем, на царевиче этот наряд выглядел на удивление уместно, и двигался он в нём с непринуждённой грацией. Как-никак он у нас из породистых.

Демид задумчиво потёр подбородок и отдал приказ:

— Ксард, позаботься об этом. И пусть портные проявят максимум изобретательности.

Я перевела взгляд на Ксарда, чьё змеиное лицо выражало крайнюю степень неудовольствия. Казалось, каждая чешуйка его кожи кричала о том, что наша дерзость перед его повелителем — верх кощунства. Но приказ есть приказ. Покорно склонившись перед Демидом, он исчез в лабиринтах замка.

— Итак, — я деловито опёрлась о рукоять меча, — пока твой верный слуга озабочен нашим гардеробом, обсудим условия моего пребывания здесь?

Демид усмехнулся, скользнул взглядом по моей фигуре, очерчивая каждый изгиб с нескрываемым интересом.

— Условия… Все необходимые удобства к твоим услугам. Лучшие покои, изысканные яства, развлечения, какие только пожелаешь. Ты здесь не пленница, а… гостья. Весьма особая гостья.

Я приподняла бровь, с недоверием относясь к его словам.

— Удобства — это мило. Но если я здесь «особая гостья», то у меня должны быть и особые права. Например, право свободно перемещаться по замку. Право задавать вопросы и получать честные ответы. И, самое главное, право отказаться от любого «развлечения», которое покажется мне… сомнительным. Без последствий. Согласен?

— Согласен, — с ленцой согласился он.

— И… — немного подумав, я добавила: — Честно говоря, пока не понимаю, чем я вообще могу быть тебе полезна.

Демид откинулся на спинку трона, и бархат мягко прошелестел, окутывая его фигуру тенью. В полумраке зала его глаза казались двумя темными омутами, полными загадок.

— Твоя ценность, милая спутница, не измеряется услугами. Ты — ключ к понимаю. Я давно искал тебя, и теперь, когда наша встреча состоялась, отказываться от столь ценного приобретения было бы непостижимой глупостью. А что касается помощи… Время покажет, в чём именно она будет заключаться.

Елисей переступил с ноги на ногу. Он, как и я, понятия не имел, о каком ключе толкует Демид, но атмосфера таинственности заставляла нас насторожиться.

— А что, если я откажусь быть этим неким ключом? — прозвучал мой осторожный вопрос.

— Ты разве не хочешь вернуться домой? — в голосе Демида вдруг прорезалась непривычная мягкость, сквозь которую, однако, чувствовалась стальная решимость.

— Да мне каждый встречный это обещает, — проворчала я, не особо веря в его слова.

— Но лишь я готов перевернуть мир и сделать всё, что в моих силах, ради исполнения твоего желания, — отрезал Демид, вкладывая в каждое слово максимум убеждения.

Скептическая гримаса, застывшая на моём лице, казалось, ничуть его не смутила. Он лишь устало вздохнул и провёл рукой по своим иссиня-чёрным волосам.

— Понимаю твоё недоверие, — тихо сказал он, величаво поднимаясь с трона и неспешно приближаясь ко мне. — Поэтому на некоторые вопросы я всё же дам ответы.

Сложив руки за спиной, он плавно двинулся прочь из тронного зала, увлекая нас за собой в неспешную прогулку по замковым галереям.

Он начал свой рассказ с чистосердечного признания: до конца восстановить разрозненные обрывки воспоминаний ему так и не удалось. Большую их часть он отдал Прогрессу, чтобы спастись от неминуемой гибели. Впрочем, всему своё время. Кто он на самом деле и откуда взялся, Демид так и не прояснил. Важно лишь то, что его бессмертие уходило корнями в глубь веков (и вновь в своём рассказе он ловко избежал конкретики), и даровано оно было за верную службу Мастеру Теней, а вовсе не куплено, не обменяно у ведьм и прочих торговцев сделками.

Гул наших шагов разносился эхом по пустым коридорам, но мы продолжали углубляться в цитадель, освещаемые лишь мерцающим светом настенных факелов.

— Значит, ты не Мастер Теней? — с облегчением выдохнула я.

Ведь ведьма предупреждала, что удача приведёт меня именно к нему, и, по всей видимости, с этим злейшим злом мне предстояло сражаться, дабы выполнить условия контракта и вернуться домой. А Демид, со своими бархатными занавесками и легионом страдальцев, не подходит под описание!

— Не совсем, — уклончиво ответил Демид. — Суть в том, что Мастер Теней обладал огромной силой. Силой, способной изменять саму реальность. Но эта сила требует определённых жертв. И я их ещё не совершил.

— Ксард что-то об этом упоминал, — припомнила я вчерашний разговор с прислужником, — но сразу предупреждаю — донором для ваших теневых проделок я становиться не собираюсь.

— И не потребуется, — с лёгкой улыбкой успокоил Демид и продолжил свой рассказ.

Опуская тернистый путь от подмастерья до наследника Мастера Теней, Демид перешёл сразу к злополучной сделке с Прогрессом. Ксард говорил правду: Демида — наследника Мастера — уловками вынудили отдать собственную тень в обмен на всеобщее благолепие. Земли Хаоса, конечно, были аховым местом, извергая всякую мерзость, но такова уж была плата за власть над Хаосом. Что-то вроде побочного эффекта. А величественному городу такое соседство претило. Веками длилась эта грызня, пока обе стороны не пришли к шаткому компромиссу: Мастер Теней сдерживает поток своей силы, дабы не разрывать и без того истончившуюся границу миров, откуда то и дело лезла всякая гадость, а Прогресс… Прогресс не совался на земли Хаоса. Вроде бы выгодные условия, но обманом они вырвали тень у Демида — единственного наследника Мастера, лишив его всего.

— Но твоя тень… вот же она, — я перебила его, кивнув под ноги Демиду для большей наглядности.

— Неужели ты не замечала, что раньше у меня её не было?

Действительно, я как-то не обращала внимания на такие «мелочи». Ладно бы он в зеркалах не отражался — тут уж сразу у меня закрались подозрения, но тень…

— И что, тень — это так важно?

Демид удивлённо вскинул брови. На пару секунд он потерял дар речи, но быстро взял себя в руки и с лёгким укором произнёс:

— Разумеется, важна. Это же хранительница души, жизненной силы, твой мистический двойник, наделённый волей, но послушно следующий за тобой. А если тень достаточно сильна, она может стать проводником в другие миры.

Я молча выслушала этот краткий ликбез от наследника Мастера Теней, давая ему возможность вернуться к прерванному рассказу.

После того как Прогресс вероломно вырвал тень у Демида, ему ничего не оставалось, кроме как бежать, затерявшись в грязных переулках, и пожертвовать самыми дорогими воспоминаниями, чтобы навсегда покинуть этот проклятый город. Несколько столетий он скитался по миру отшельником, не помня ни кто он, ни к чему так отчаянно стремился.

— Но потом я встретил тебя, — сказал Демид, почти бесшумно ступая по бесконечной веренице коридоров. — И что-то в тебе мне напомнило…

Мы с Елисеем затаили дыхание, боясь спугнуть ускользающую мысль наследника.

— Впрочем, это не так уж и важно…

— Нет, погоди, — запротестовала я, но тут же поспешила спросить: — Кстати, а как ты вернул свою тень?

— Она всё это время таилась во тьме Храма Эха, — просто ответил Демид и с благодарностью посмотрел вниз. Его тень, словно живая, картинно повела плечами, мол, оцените мою преданность и смекалку.

— И почему именно я разбудила твои воспоминания? — вопросов становилось всё больше, а ответов, как назло, не прибавлялось. Демид предпочёл промолчать, погрузившись в раздумья.

— И что было дальше? — не унимался Елисей, явно заинтригованный историей Демида не меньше меня. Оказалось, он тот ещё любитель всякой мистики, и с жадностью ловил каждое сказанное Демидом слово.

— Да ничего особенного, — он пожал плечами. — Сейчас же я просто вернулся к своим обязанностям, как видишь. Замок, ритуалы, все дела… Скукотища, в общем.

— Не верю, — фыркнула я. — Не может быть, чтобы такая история закончилась так банально. Наверняка было что-то ещё. Какое-то особенное предназначение, спасение мира в конце концов?.. Точно! — меня вдруг осенило: — Ты же говорил, что я твой ключ к пониманию… чего-то.

Демид остановился, заложив руки за спину и слегка наклонил голову, осматривая меня.

— Верно. Но всё гораздо запутаннее, чем может показаться на первый взгляд. Я ещё не до конца осмыслил те обрывки воспоминаний, что сохранила в себе моя тень. Но, тем не менее, это не единственная проблема. Земли Хаоса не спят, и Прогресс не забыл о том, чего лишил меня. Рано или поздно, они снова заявят о себе. И, возможно, я действительно нуждаюсь в тебе, чтобы понять, как выжить в этой грядущей буре. Может быть, именно ты способна разглядеть то, что скрыто от моего затуманенного взора.

— В общем, ты хочешь, чтобы я была твоим… кем? — спросила я, тщетно стараясь уловить суть его туманных намёков.

Демид лишь загадочно улыбнулся в ответ, оставив меня наедине с догадками. Он выпрямился и снова зашагал по галерее, увлекая нас за собой.

— На сегодня довольно об этом. У нас ещё масса времени, чтобы разобраться во всём. Сейчас же, позволь мне представить тебе Мастера Теней.

Бесшумно, словно из ниоткуда, перед нами возник Ксард и, с подобострастной учтивостью, отворил массивные створки двери, пропуская нас в самое сердце цитадели.

За ними развернулся необъятный зал, купающийся в мертвенно-бледном сиянии луны. Серебристый свет играл на поверхности зыбкой воды, что, словно живая, обвивала подножие постамента, на котором покоился открытый гроб.

Усыпальница поражала своим великолепием и грозной монументальностью. В ложе покоился силуэт человека, разглядеть которого с нашего места не представлялось возможным.

Демид знаком велел нам оставаться на месте и, ступая осторожно, миновал ручейки призрачной воды, заключённые в объятья мрамора.

— Мастер, — прошептал он с такой нежностью, что, казалось, сам воздух стал мягче, — Я привёл её.

С этими словами Демид бережно сжал его руку. Дальше их слова до нас не долетали, и оставалось лишь ждать знака, чтобы подойти ближе и представиться Мастеру Теней.

— Это он… точно он! То самое зло, — надрывно прошептал меч. — Бей же! Бей же его скорее!

— Да что ты бормочешь такое? Угомонись, — раздражённо прошипела я, и знакомая дрожь пробежала по руке. Меч буквально рвался из рук, требуя невозможного, а я стояла, как вкопанная, сопротивляясь его безумному порыву.

— Мастер Теней! Мастер Теней! — не унималось клинковое исчадие. — Он — твой билет домой! Да чего же ты ждёшь? Отруби ему эту проклятую голову!

Я стиснула зубы так, что чуть искры из глаз не посыпались. Этот голос, будь он неладен, въедался в мозг, как заноза.

— Замолкни! — рыкнула мечу и обернулась к Ксарду, величественно дожидавшегося распоряжения Демида. Нашу перепалку невозможно было не услышать, однако прислужник невозмутимо стоял в стороне, не реагируя на наши перешёптывания. — Мы, вообще-то, в гостях, — напомнила мечу. — Ты хоть понимаешь, что отрубать голову хозяину дома — это верх неприличия?

— Неприличия?! — взвизгнул меч, словно его ужалили. — Да он нас сейчас на первое блюдо разделает! Ты что, не видишь, как он на тебя смотрит? Как на ходячую приправу!

Я украдкой бросила взгляд на Мастера Теней — тот, при поддержке Демида, как ни в чём не бывало, сидел в гробу и с нескрываемым любопытством разглядывал нас. Вроде бы ничего криминального. Улыбается, глаза добрые-добрые. Невольно и я растянула губы в подобии улыбки, адресуя её седовласому старику.

Тот приветливо поманил нас рукой, приглашая подойти ближе. Хорошенько встряхнув меч, чтобы кровожадный артефакт угомонился и замолк, мы с Елисеем, стараясь выглядеть как можно непринуждённее, послушно направились к нему.

Ступая по мраморным плитам, каждый шаг отдавался глухим эхом в необъятном зале. При нашем приближении призрачная вода у постамента будто бы замирала в ожидании, отражая наши тени — они вытягивались, искажались, словно пытались оторваться от нас и уползти в тёмные углы усыпальницы.

Елисей шёл чуть впереди, держа спину прямо, но я видела, как напряжены его плечи. Он не смотрел на Мастера Теней — только на дорожку под ногами. Либо так проявлялась его природная застенчивость, либо он попросту боялся встретиться взглядом с тем, кто восседал в гробу.

Когда мы приблизились, седовласый старик приподнялся, опираясь на руку Демида. Его движения были исполнены такой плавной невесомости, что казалось, он не столько встаёт, сколько всплывает. Лунный свет окутывал его фигуру серебристой дымкой, делая черты лица размытыми, неуловимыми. И только глаза, два бездонных колодца, полных древней мудрости и невыразимой печали, мерцали в этой призрачной дымке, пронзая нас своим пристальным взглядом.

— Добро пожаловать, путники, — голос Мастера Теней звучал мягко, но в нём таилась сила, от которой по спине пробежал холодок. — Демид говорил мне о вас. Говорил, что вы… необычны.

Хотелось бы мне знать, что такого необычного находил в нас Демид. Но не успела я открыть рот, чтобы выразить своё любопытство, как мой меч вновь заныл в руке, требуя немедленного боя, кровопролития, героического деяния, и заёрзал в руке, едва не вырвавшись из пальцев.

— Ну что за позор, — прошипела я на меч, одновременно окинув взглядом зал в поисках чего-нибудь, что могло бы заглушить его воинственный пыл. Хоть штора, хоть старая тряпка — лишь бы утихомирить эти кровожадные позывы.

— Не слушай его, — с доброй усмешкой промолвил Мастер, и в его сочувственном взгляде, скользнувшем по клинку, промелькнула тень сожаления. — От его памяти мало что осталось, и едва ли он способен направить тебя верным путём.

— Это уж точно, — согласилась я. — Но на самом деле, я здесь лишь проездом, — призналась, стараясь не встречаться взглядом с Демидом. — Не знаю, что вам наговорил Демид, но во мне нет ничего особенного. Просто отпуск, и я бы хотела…

— Ты пришла искать дорогу домой, — устало договорил старик. — Но дом — не место на карте. Дом — это то, что вы несёте в себе. И чтобы отыскать его, вам придётся…

Речь его оборвалась внезапно. Клинок в моей руке будто взбесился — не заголосил, но завибрировал так, что, казалось, кости вот-вот треснут. Свет в усыпальнице начал меркнуть, словно кто-то выкручивал лампочки, и старик, измученный внезапным недугом, опустил веки и безвольно поник на гробовом ложе.

Так странно и внезапно подошла к концу наша короткая встреча. Демид, с грустью глядя на задремавшего от усталости Мастера, застыл у постамента и, не говоря ни слова, указал нам на выход.

Факелы, как всегда, гостеприимно освещали дорогу, провожая нас до самых покоев. Шли молча, каждый утопая в своих мыслях.

— Неужели… — робко начал Елисей, обращаясь ко мне и, кажется, к самому мечу, — ему действительно нужна смерть Мастера?

В небесных глазах царевича плескалась такая отчаянная мольба, что меня невольно пронзило чувство неловкости.

— Да брось, конечно, нет! С чего ты взял? Кто же в здравом уме будет пенсионеров губить? Это уже перебор.

Меч упрямо молчал, но по слегка потяжелевшей рукояти я понимала — обиделся, ржавый. И было бы хоть за что!

— Короче, не знаю, чем тебе этот дед насолил, но рубить мы его точно не будем. Лучше поищи мне что-нибудь по-настоящему злое и желательно мерзкое, — «чтобы рука не дрогнула», — мысленно добавила я.

— В контракте чёрным по белому сказано: сразить великое зло. Этот старик оно и есть! Вот и сражай! Чего нос воротишь? Он, может, только с виду такой дряхлый, а на деле переломит тебя, как тростинку.

На это я лишь фыркнула. Слишком уж притянутые за уши доводы. Да и вообще, нам в этом замке ни разу плохого не сделали. Наоборот, разместили в лучших покоях, накормили досыта, приодели, как кукол.

— Али домой не хочешь? — лукаво протянул меч, вырывая меня из раздумий.

— Таким путём точно нет, — отрезала я, краем глаза заметив, как Елисей расцвёл в улыбке. Видимо, обрадовался, что не придётся становиться невольным соучастником убийства. — И если ты забыл, — напомнила я мечу, — твой Альцгеймер тебя ещё ни разу не подводил. Так что напряги извилины, может, вспомнишь, есть ли тут вообще какое-то великое зло. Может быть, оно уже давно сдохло, а ты меня, паразит окаянный, кругами водишь и подставляешь под статью!

Меч молчал. И правильно делал. Потому что, если бы он сейчас начал мне язвить, я бы его просто заткнула какой-нибудь занавеской, чтобы не позорился. Альцгеймер у него… Да он тут в каждом готов узреть великое зло, как будто от этого зависела его годовая премия и общий показатель эффективности. Сдать бы лучше его в музей, как экспонат. Там ему самое место.

Наши покои встретили нас тишиной, нарушаемой лишь уютным потрескиванием дров в камине. Елисей рухнул в кресло, потянувшись ногами к огню, а я, чуть было не споткнувшись о подол платья, подошла к окну. Замок утопал в ночной мгле, лишь редкие огоньки мерцали внизу, словно звёзды, упавшие на землю.

— А что, если это великое зло — не старик вовсе? Может, оно где-то ещё затаилось? В самом замке? Или за его стенами? — вдруг прорезал тишину голос Елисея. — А то я точно не смогу его… Да и… Демид бы нам этого не простил.

Елисей, как всегда, бил прямо в цель. Не то чтобы не простил, скорее, даже не позволил бы и косого взгляда в сторону Мастера. По его глазам, голосу, каждому жесту было видно — Демид питает к старику что-то вроде почти сыновней привязанности; относился к нему не просто как к наставнику, в их связи было что-то большее, неизмеримо глубокое. Так что, чем бы ни оказался этот отставной Мастер Теней, пакостить ему мы точно не станем. Даже если этот самовлюблённый меч продолжит пилить мне мозг. Домой, конечно, хочется. Но не такой ценой.

— А может, это ваше великое зло — не кто-то конкретный. Может, это не личность, а… состояние? — предположил царевич.

— Состояние? — я нахмурилась, отворачиваясь от унылого пейзажа за окном.

— Да. Например, страх. Или отчаяние. Или… — Елисей запнулся, подбирая нужное слово, — забвение. То, что заставляет людей терять себя.

— Звучит как философия из дешёвого лубка, — проворчал обиженный меч. — Зло не абстрактное, у него, как правило, имя и фамилия имеется.

— Как Лихо, которое не искоренить? — уточнила я, игнорируя ворчание клинка, и тут же добавила: — Ну уж нет. Тогда эта миссия из разряда невыполнимых, и о возвращении домой можно окончательно забыть.

— Но тем даже лучше! — воскликнул царевич, вызвав во мне нескрываемое удивление. — Это же здорово! — оживился Елисей. — Мастер говорил, что дом — это не место. Дом — это то, что мы носим в себе. Вот мы, например, с тобой лучшие друзья. Зачем же нам прощаться?

«Лучшие? Вот прямо-таки лучшие? И когда только успели?» — хотелось бы мне спросить, но сверкающий от радости взгляд Елисея говорил сам за себя. За столь короткий срок он так к нам привязался, что даже намёк на расставание ранил его нежное и благородное сердце. Но кочевая жизнь в сказочном мире совершенно не прельщала меня.

Я вздохнула, смотря на мерцающее лезвие. В нём отражался огонь камина, создавая причудливые узоры. Вот уж чего не ожидала, так это привязанности Елисея к нашей разношёрстной компании. Сначала — нытик-меч, затем отшельник-интроверт, теперь ещё и это — «лучший друг». Впрочем, чего удивляться? Парню, небось, скучно в своём царстве-государстве, где он, между прочим, ещё и нелюбимый сын. А тут — приключения на каждом шагу, да ещё и с такими колоритными личностями.

— Ладно, — сказала я, снова отворачиваясь к окну. — Решили. Зло — это не старик. И он даже не какой-то там вселенский ужас в плаще и с косой. Что дальше? Где теперь искать финального босса для моего дурацкого квеста?

— Мы его уже нашли, — упрямо буркнул меч. — И другого зла у меня для тебя не будет.

— Уж позволь усомниться, — бросила мечу, с немым вопросом обращаясь к Елисею. Он у нас парень начитанный, о всяком сказочном знает побольше прочих.

Однако всеобщее молчание затянулось. Слышно было только, как потрескивают дрова в камине. Царевич, наконец, оторвался от созерцания пламени и посмотрел на меня с каким-то очень серьёзным выражением лица.

— Не знаю, где искать, — признался он, пожимая плечами. — Но, думаю, если мы будем вместе, то обязательно что-нибудь придумаем. Вместе же всегда легче, правда?

Не успел он договорить, как дверь распахнулась, и на пороге возник Ксард. От его подавляющего присутствия в комнате сразу стало неуютно и зябко. За ним в покои скользнули зыбкие, туманные фигуры, неся в руках тщательно упакованные свёртки.

— Пожелание исполнено, — с лёгкой тенью брезгливости Ксард окинул нас взглядом и тут же исчез, сопровождаемый призрачными слугами.

Я проводила взглядом удаляющегося Ксарда, чувствуя, как по коже до сих пор пробегают мурашки. От этого типа всегда веяло какой-то потусторонней жутью, даже несмотря на его показную учтивость. Интересно, что он там нам приволок? Наверняка что-то безумно полезное и совершенно непрактичное.

Долгожданный хруст бумаги развеял напряжённое молчание. Я обернулась и увидела, как царевич с энтузиазмом распаковывает один из свёртков. Видимо, Ксард принёс что-то действительно интересное.

Елисей выудил из бумаги новенькую куртку. В следующем свёртке обнаружились штаны из такой же чёрной, матовой кожи. Следом — высокие сапоги. И куртка, и штаны, и даже сапоги были богато украшены серебром.

— В лучшем случае, нас в этом засмеют, — оглядывая кожаные одеяния, пробормотала я, — а в худшем — обкрадут и разденут на ближайшей заставе. Нельзя было сшить что-нибудь попроще и понезаметнее? — сетовала я, принимаясь разбирать оставшиеся свёртки. Избыточное наличие драгоценной фурнитуры прямо так и кричало: «Ограбь меня, я тупой богач с плохим вкусом».

Ко всему прочему в одном из свёртках обнаружилось нечто, похожее на расшитый бисером и жемчугом пояс. За ним последовал небольшой, но на вид очень увесистый кошель. «Наверное, с золотом», — подумала я с лёгкой надеждой. Но когда открыла его, то разочарованно вздохнула. Внутри лежали какие-то странные амулеты, покрытые непонятными символами. «Точно, безумно полезное и совершенно непрактичное», — подтвердилась моя догадка.

— Ну, хоть что-то пригодится, — Елисей уже примерял куртку, явно довольный обновкой. Кожа сидела на нём идеально, подчёркивая его плечи и стройную фигуру. Он крутанулся перед зеркалом, самодовольно усмехаясь. — Мне нравится! А тебе, как?

Я закатила глаза. Ну конечно, ему нравится. Ему, судя по всему, всегда всё нравится. Особенно, если это красиво и блестяще. Пришлось признать, выглядел он действительно неплохо. Даже я отметила, что царственная манера и аристократическая внешность в этом облачении стала отчётливей видна. Не то что в прежних зачуханных одеяниях.

— Убедил, тебе идёт, — неохотно признала я. — Но я всё равно считаю, что это перебор. Кто знает, куда ещё нас занесёт в этом мире. Поэтому нам нужно затеряться в толпе, а не привлекать к себе внимание. Хотя… — задумалась я. — Может, в этом что-то есть. Если нас примут за богатых торговцев, гламурных вампиров или каких-нибудь аристократов, то, возможно, меньше будут лезть с расспросами. И, может, кто-то подскажет, где там этого финального босса искать.

— Вот видишь! — ликовал Елисей. — Ксард не просто так всё это притащил.

— Полагаю, вы довольны, — донёсся голос Демида. Он прислонился плечом к дверному косяку и с лукавой усмешкой наблюдал за нами.

Я так и застыла, примеряя к себе искусно выполненный жемчужный пояс. Отчего-то мне стало крайне неловко.

— А то! — восторженно подтвердил Елисей, продолжая выуживать из вороха свёртков расшитые серебром и жемчугом наручи. А когда из одного из них он извлёк богато украшенный колчан, его восторгу не было предела. — Интересно, чем я могу отблагодарить Ксарда?

Судя по загоревшимся глазам Елисея, благодарить он собирался с огоньком и всей душой.

— Кстати, о нём, — улучив момент, я обратилась к Демиду. — Кто этот змееподобный тип?

— Ксард… — задумчиво протянул Демид с еле уловимой теплотой в голосе. Он неспешно прошёлся по комнате и устроился в кресле у камина, вальяжно закинув ногу на ногу. — Когда-то он был всего лишь крохотным змеёнышем, которого я нашёл в развалинах древнего святилища. Вопреки всем предостережениям, я принёс его в цитадель.

— Змеёныш? — удивлённо вскинула бровь, поскольку даже не могла представить Ксарда в отрочестве. — И как же он… превратился в то, что мы видим сейчас?

Демид усмехнулся, погружаясь в воспоминания.

— Мастер Теней тогда лишь покачал головой, обнаружив мою находку. «Ты привязываешься к тому, что не должно иметь души, что не способно будет ответить на твои чувства», — сказал он. Но я не мог бросить малыша. Кормил его с рук, согревал у очага, рассказывал истории долгими вечерами…

А вот с Мастером я, признаться, вполне согласна. Приписывать человеческие чувства хищной рептилии, которая в один прекрасный день сожрёт тебя просто потому, что ты поместишься у неё в пасти, — попахивает затеей, обречённой на трагический финал.

Елисей, оторвавшись наконец от рассматривания колчана, поинтересовался, желая услышать больше подробностей:

— И что дальше?

— Со временем я заметил перемены. Сначала едва уловимые: он реагировал на голос, запоминал простые команды. Потом начал понимать речь. Мастер, наблюдая за нашей связью, однажды сказал: «Раз ты так привязан к нему, пусть он станет достойным спутником». И, воспользовавшись силой Хаоса, наделил Ксарда разумом, даровал ему возможность принимать человеческий облик.

Я невольно нашла взглядом меч — тот, к счастью, молчал, будто прислушиваясь к рассказу.

— Получается, Ксард — ваше творение? — уточнила я.

— Не совсем, — покачал головой Демид. — Он всегда был собой. Мастер лишь раскрыл то, что уже существовало в нём. Но да, я считаю его своим… братом, если угодно. Мы прошли вместе через многое.

— Почему же он так… холоден со всеми? — спросила я. — Такое ощущение, что он нас терпеть не может.

Демид тихо рассмеялся:

— Это не неприязнь. Ксард просто не привык к людям. Он помнит своё змеиное прошлое — осторожность, недоверие, стремление держаться на расстоянии. Но Ксард никогда не делает ничего против своей воли. И если он общается с вами, значит, признаёт в вас что‑то важное. Для него это немалый шаг.

Елисей, бережно опустив колчан на кровать, приблизился к нам с таким торжественным видом, как будто собирался объявить нечто судьбоносное. Мы замерли в ожидании его откровений.

— Раз он твой брат… Тогда и я назову его своим братом! — заявил царевич, в мгновение ока породнившись со змееподобным типом.

Я с сомнением покосилась на Елисея. Как ни подмывало меня, я сдержалась, не упомянув о таких, казалось бы, незначительных деталях, как, например, то, что Ксард — огромный хищный ящер с весьма специфическими пищевыми предпочтениями, а мы для него — ходячий, говорящий обед в дорогой (и безвкусной) одежде.

Царевич, конечно, душа-парень, но вот так запросто брататься со всеми подряд… Впрочем, Ксард, мне кажется, не оценит столь бурный порыв. Но с другой стороны, кто я такая, чтобы влезать в их сложные взаимоотношения? Если один из них решил, во что бы то ни стало, обрести нового друга, то да пребудет с ним удача.

Заметив моё выражение лица, Демид еле заметно улыбнулся.

— Не стоит удивляться Елисею, — сказал он тихо, — он искренен в своих чувствах. И это… подкупает, знаешь ли. Даже таких закоренелых циников, как Ксард.

Я кивнула, признавая его правоту. В наивности и открытости Елисея была какая-то притягательная сила, способная растопить даже самое ледяное сердце. Возможно, именно это убережёт нас от того, чтобы не стать для Ксарда обедом.

— Ладно, — сдалась я, отступая от темы. — Что дальше по плану? У нас дел по горло, оставим воспоминания о змеином детстве…

Елисей тут же подхватил нить разговора:

— Да, дел невпроворот! Нужно же найти самое злейшее зло на свете! Вернуть Олесю Павловну домой да мир спасти, ну, или хотя бы попытаться.

— Ты прав, — вздохнул Демид, возвращаясь из приятных воспоминаний в суровую реальность. — Пора заканчивать сентиментальности и приступать к намеченному.

— Всегда готов! — жизнерадостно воскликнул царевич, ловко хватая со стола яблоко и откусывая от него огромный кусок.

— Тогда прошу вас немедля облачиться в новую одежду, время не ждёт, — поторопил Демид.

Елисей, взволнованный внезапной решимостью Демида, забегал по комнате, собирая в кучу свою одежду, но вдруг, словно опомнившись, смущённо оглянулся на меня, густо покраснел, выронил из рук ворох одежд и принялся выталкивать Демида из комнаты. Тот от такого фамильярного обращения опешил, но без сопротивления позволял себя выпроваживать.

Мне оставалось лишь наблюдать за этой почти панической спешкой Елисея, едва сдерживая улыбку. Неужели царевич решил, что я сейчас же, по приказу Демида, начну раздеваться? Прерывать этот забавный спектакль и объяснять, что в покоях есть смежная комната, я не стала. Впрочем, неловкость царевича была настолько искренней, что подшучивать над ним расхотелось.

— Не переживай, Елисей, — мягко сказала я, успокаивая взволнованного парня. — Всё нормально. Я могу переодеться в соседней комнате, если хочешь.

Но царевич уже спешно покидал покои, выталкивая вперёд себя Демида.

Не теряя времени, я быстро облачилась в походную одежду, которую принёс Ксард. Кожаная куртка оказалась удивительно лёгкой и гибкой, словно вторая кожа. Серебряная вышивка на ней мерцала при каждом движении, а жемчужные вставки мягко переливались в свете камина. Штаны сидели идеально, не сковывая движений, а сапоги доходили почти до колен — прочные, но при этом невероятно удобные.

Я покрутилась перед зеркалом, оценивая себя со всех сторон. Несмотря на богатую отделку и вычурность пошива, наряд удивительным образом выглядел практично — будто создан для долгих странствий.

Выйдя из покоев, я увидела Демида и Елисея, смиренно ожидавших меня в коридоре, — оба уже в новых нарядах. Надо признать, вместе мы смотрелись как настоящая команда. За их спинами возвышался Ксард, но без своих туманных слуг. Его взгляд скользнул по обновкам, и в красных глазах на мгновение промелькнуло что-то вроде одобрения.

Мы так и продолжали стоять, разглядывая друг друга. Неловкое молчание неприлично затягивалось.

— Так и куда нам теперь таким красивым деваться? — спросила я.

— Сперва нужно вернуть утраченные воспоминания, — ответил Демид, и я невольно скривилась.

— Снова в Прогресс? — разочарованно протянула я. Воспоминания об удушливом Коллекторе и жутком падении в бездну были свежи как никогда.

— Не в этот раз, — успокоил Демид. — Наш путь лежит в горы, к обители великих учёных.

— Обитель великих учёных? — переспросила я, приподняв бровь. — Что-то новенькое. И что, они помогут тебе вспомнить то, что отобрал Прогресс?

— Всё верно. Они — хранители знаний, — пояснил Ксард, его голос звучал немного глуше обычного и, как мне показалось, не столько устрашающе. — Возможно, в их архивах отыщется ключ к утраченному вами, — прислужник склонился в учтивом поклоне, и Демид коротко кивнул, подтверждая его слова.

Царевич, казалось, расцвёл, предвкушая бегство из дворцовой рутины навстречу свежим приключениям. Вскинув голову, он энергично кивнул.

— Слышал о них. Говорят, лики этих великих мудрецов исполнены неземной красоты, а умам их нет равных во всём сущем.

Лёгкая дрожь волнения пробежала по телу, смешавшись с робкой надеждой. А вдруг, там, среди заснеженных пиков и древних тайн, я наконец-то найду ответы? Хотя бы узнаю у тех гениев хоть что-то о вселенском зле, или, на худой конец, отыщу иной путь завершить свой квест, не причиняя вреда этой мерзкой сущности.

Порывы ветра вздымали вихри колючих снежинок, но холод не был способен пробиться сквозь незримую защиту амулетов, согревающие наши тела. Ксард, обратившись чёрной змеёй, свернулся кольцом за пазухой куртки Демида, и лишь два рубиновых огонька глаз зловеще поблёскивали из-под ворота.

У врат замка нас поджидали два коня: вороной жеребец, точно бы сотканный из самой ночи, с изящными формами, и белоснежный скакун с золотой гривой — воплощение царственной грации, под стать царевичу.

— А мне что же, пешком волочиться? — растерянно вырвалось у меня, когда я оглядела эту вопиющую несправедливость.

Даже Ксарду повезло больше — пригрелся на груди у Демида и даже успел задремать. А куда деваться мне? Плестись в хвосте у этих двоих наездников? И снова на своих двоих ногах волочить жалкую судьбу героя-по-тур-путёвке?

— Как бы я мог позволить такой героической особе страдать от подобных лишений? — Демид театрально приложил руку к сердцу, аж Ксард проснулся и благоговейно прикрыл свои рубиновые глазёнки, почувствовав нежное прикосновение.

А мне, честно говоря, Демид-интроверт нравился больше — хоть был предсказуемо угрюмым. Этот же, новоиспечённый владыка, обрётший свою тень, а с ней и некоторые воспоминания и способности, вызывал смутное беспокойство. Однако вместо того, чтобы продолжать надо мной потешаться, он прикрыл глаза и что-то сосредоточенно прошептал.

И тут же до меня донёсся отчётливый топот, такой мощный, что земля задрожала под ногами. Сквозь бушующую снежную пелену к нам мчалось грозовое Облачко. Когда-то княжий сын подарил мне серого коня в благодарность за избавление от болотной хулиганки — Шишиги. И вот теперь эта неукротимая мощь с пугающей неумолимостью надвигалась на нас. В этот миг, наблюдая за его стремительным приближением, участь плестись за путниками пешком уже не казалась такой уж плачевной.

— Не стоит пугаться, дева-воительница, — с той же насмешливой улыбкой произнёс Демид, и Облачко, подчиняясь его жесту, склонился передо мной, приглашая в седло.

Вздохнув, я оседлала коня, который встретил меня привычным недовольным фырканьем, будто и не было долгой разлуки. Он повёл ушами и бросил на Демида взгляд преданного щенка. Пока я устраивалась, Демид и Елисей уже были в сёдлах. Ксард, как ни в чём не бывало, вновь свернулся калачиком на груди у Демида, посапывая во сне.

И вот все втроём двинулись в путь. Несмотря на разбушевавшуюся пургу, кони без малейших трудностей продвигались вперёд. Видимо, артефакты Ксарда защищали не только нас, но и наших резвых скакунов. Однако меня не покидала мысль, которую я тут же высказала:

— Мы прямо как три богатыря! — я улыбнулась, оглядывая спутников по обе стороны.

Демид едва заметно приподнял бровь, а Елисей тут же загорелся любопытством, желая узнать, на каких именно героев, по моему мнению, мы похожи. Справедливости ради, сходство было весьма условным, но в настойчивых расспросах Елисея и полном недоумении Демида я поняла — они действительно ничего не слышали ни об Илье Муромце, ни о Добрыне Никитиче, ни об Алёше Поповиче.

— Совершенно не геройские имена, — скептически хмыкнул Демид, а Елисей продолжал требовать подробностей.

— Ну, Илья Муромец, — начала я, — тридцать три года сидел на печи, а потом вдруг стал богатырём, силушку богатырскую обрёл.

— Типичный пример позднего развития, — отмахнулся Демид, не находя в этом внезапном проявлении силы ничего выдающегося.

— А Добрыня Никитич, — терпеливо продолжила я, — можно сказать, истинный дипломат с мечом. То есть он всегда сначала пытался договориться со злодеями.

— А если не получалось — рубил головы? — с насмешкой уточнил Демид, смотря на меня с таким снисхождением, что мне невольно стало обидно за сказочных героев.

— Тебе бы всё критиковать, — вернула ему ту же снисходительность. — Вот, к примеру, Алёша Попович — хитрый и весёлый малый.

— И, полагаю, ему приходилось использовать мозги вместо отсутствующих сил? — пренебрежительно уточнил Демид.

— Не совсем так, — парировала я. — Скорее, он умел выпутываться из сложных ситуаций с юмором и смекалкой. В общем, команда у них была что надо!

По мере того, как я рассказывала о подвигах богатырей, Демид скептически хмыкал, а Елисей, напротив, слушал с неподдельным интересом, задавая уточняющие вопросы. Казалось, его воображение уже рисовало красочные картины сражений с чудовищами и коварными врагами. Кони тем временем мерно перебирали ногами, поднимая вихри снежной пыли.

— А знаешь, — вдруг выдал Елисей, с какой-то мечтательной улыбкой смотря вдаль, — мне нравится этот Алёша Попович. Смекалка — вот что по‑настоящему важно. Сила без ума — как лук без стрел.

Совершенно не впечатлённый Демид только плечами пожал, а Ксард, не меняя позы, приоткрыл один рубиновый глаз, будто прислушиваясь к нашему разговору, а затем снова погрузился в дремоту.

— Тебя, смотрю, ничем не проймёшь, — проворчала я Демиду.

— Меня впечатляет то, что имеет смысл, — невозмутимо отозвался Демид, чуть приподняв уголок губы в этакой полуусмешке. — Сказки — это, конечно, хорошо, но реальность куда прозаичнее.

— Прозаичнее? — я вскинула бровь, вопросительно изогнув её дугой. — А как насчёт говорящей змеи, которая спит у тебя на груди, или моего меча с маразмом? Это, по‑твоему, прозаично?

Демид на мгновение задумался, видимо, прикидывал, как лучше парировать, затем тихонько рассмеялся:

— Ладно, признаю: действительность порой превосходит самые смелые выдумки. Но именно поэтому я предпочитаю доверять лишь тому, что можно пощупать и проверить, а не красивым байкам о несуществующей доблести.

— Несуществующей? — возмутилась я, но Демид тут же перебил:

— Вот ты упоминала Змея Горыныча, — степенно продолжил он, будто бы профессор, читающий нудную лекцию. — Во-первых, с точки зрения экологии, трёхголовый дракон — уникальный вид, быть может, последний осколок давно минувшей эпохи. Истребление его чревато катастрофическими последствиями, нарушением хрупчайшего баланса пищевой цепи. Во-вторых, с точки зрения права: где, скажите на милость, доказательства его злодеяний? Где, скажите на милость, свидетельства, что он именно «похищал девиц», а не, скажем, оказывал им… транспортные услуги повышенной комфортности? Хоть одна из этих жалоб на него была должным образом зафиксирована? Может, у него был подписанный акт о похищении. Может, он действительно просто предлагал девушкам экскурсии на свою спину, а они неправильно поняли?

«Профессор» Демид и по совместительству «адвокат драконов» читал мне лекцию по экологии и юриспруденции для мифических существ! С точки зрения сказочной «науки» Этномира, он, может быть, и прав. Уничтожение уникального вида — это необратимая потеря для фольклора. Но весомых аргументов для защиты правомерности действий богатырей у меня, как назло, не нашлось, но что-то возразить было необходимо.

— Ну ты и Чиполлино, — пробурчала я, вызвав у Елисея новую волну неподдельного любопытства. Пришлось оторваться от бесплодного спора с Демидом и вкратце ввести царевича в курс дела: — В общем, это, скажем так, антропоморфный лучок, ведущий классовую борьбу против овощной аристократии. Понимаю, звучит бредово, конечно, но представь себе: общество, где помидоры — солдаты, тыква — выдающийся архитектор, а граф Вишня — угнетатель. Это что-то вроде аллегории капитализма.

— То есть, этот мальчик-лучок, он реально наполовину человек, наполовину овощ? — недоверчиво уточнил Демид.

— Ага, — буркнула я.

— И чем же, по-твоему, я с ним похож? — продолжал недоумевать Демид, явно задетый за живое.

— А тем, что от тебя я тоже плачу, как от лука, — огрызнулась я.

Демид лишь демонстративно закатил глаза. Ксард, кажется, даже бровью не повёл. Похоже, мои саркастичные выпады его совершенно не трогали.

— А почему от мальчика-лучка плачут? — вдруг полюбопытствовал наивный царевич, и мне не оставалось ничего иного, как обрушить на него жестокую правду:

— Кто его раздевает, тот слёзы проливает.

Казалось бы, на этом можно было завершить экскурсию в сказочные дебри моего мира, но Елисей побледнел и, заикаясь, переспросил, словно боясь услышать ответ:

— А зачем… зачем вам раздевать мальчиков? — прошептал он, едва переводя дыхание.

Слова Елисея, прозвучавшие с такой детской, наивной тревогой, заставили меня почувствовать себя последней извращенкой.

— Да нет же! — я отчаянно попыталась оправдаться, чувствуя, как краска заливает мои щеки. — Я… это… метафора! Это про книгу! Там просто… ну, в общем, если лук чистить, то плачешь! При чём тут мальчики?!

Елисей смотрел на меня с явным недоверием, а Демид, казалось, едва сдерживал смех. Ксард по-прежнему хранил невозмутимость, но по лукаво сверкающим глазкам было понятно, что и он не прочь потешиться над моим конфузом.

— В общем, — я попыталась как можно быстрее сменить тему, — забудь. Ерунда это всё. Просто дурацкое сравнение. Не бери в голову.

— Можешь и дальше упражняться в остроумии, — произнёс Демид тоном утомлённого ментора (кажется, он наконец-то вернулся к привычному образу отшельника-интроверта), — но это не отменит того факта, что нам пора сосредоточиться на текущей задаче. На кону стоит вполне конкретная цель и жёсткие сроки.

— Да ладно тебе, Демид, — вступился за меня успокоившийся Елисей. — Немного фантазии ещё никому не вредило. Тем более в такой глуши. Истории, они ведь тоже важны. Поднимают боевой дух.

Я согласно кивнула. Елисей прав. Иногда просто необходимо отвлечься от суровой реальности, чтобы не сойти с ума. Да и потом, без хорошей истории кто запомнит наши подвиги?

— Ладно, ладно, уговорили, — сдался Демид. — Рассказывай свои сказки, но после — к делу.

Конь фыркнул и прибавил шагу. Впереди нас ждала долгая дорога и, вполне вероятно, свежая наводка на какое-нибудь великое зло. Главное, чтобы мой меч с Альцгеймером опять не запамятовал, как сражаться, в самый ответственный момент.

После долгих часов пути перед нашим взором предстала необъятных размеров пещеры, зияющая у подножия горы — её снежные пики вонзались в свинцовое небо, скрываясь за облаками. Нехотя спешившись, я проронила с тоской:

— Опять пешком?

— И даже устать не успеешь, мой изнеженный герой, — отозвался Демид с лукавой усмешкой и, взяв меня под руку, увлек за собой в манящую сумрачную бездну.

Едва мы миновали незримую границу, как мрак рассеялся в одно мгновение, уступив место ослепительной зелени луга, купающегося в лучах полуденного солнца. Яркий свет больно резанул по непривыкшим глазам, а в ноздри ударил пьянящий аромат диковинных цветов. Пробираясь сквозь высокую пампасную траву, колышущуюся на ласковом ветру, подобно нежно-розовому морю, мы направились к древнему дубу-великану, чей чернильный силуэт торжественно вырисовывался на фоне лазурного неба.

— Это здесь обитают великие умы? — робко спросила я, тщетно пытаясь высмотреть хоть намёки на жилые постройки. Только вот на пути нам встречались лишь деревья, чьи стволы опоясывали золотые цепи. Расточительность, да и только. Кому пришло в голову рядить в золото кряжистые дубы?

Я прищурилась, стараясь разглядеть сквозь пелену золотого марева хоть что-то, что выдавало бы присутствие человека. Но кроме котов, вальяжно расхаживающих по цепям и ветвям, никого не находилось. Задержав взгляд на одном из них, я почувствовала не то чтобы возмущение, скорее, лёгкую досаду.

— Значит, о богатырях вы понятия не имеете, а вот коты учёные, разгуливающие по золотым цепям да дубам, для вас в порядке вещей? — обратилась к своим напарникам, указывая в направлении благородного животного, перелистывающего лапкой страницы древнего фолианта.

Кот оторвался от чтения и посмотрел на меня с явным презрением, которое, казалось, сочилось сквозь его янтарные глаза. Он закрыл книгу с едва слышным хлопком и, грациозно спрыгнув на землю, направился ко мне с аристократическим достоинством, достойным скорее придворного вельможи, чем обычного уличного кота.

— Богатыри — это, знаете ли, довольно вульгарное зрелище для плебса, — произнёс он, и я едва сдержала изумление. Голос у кота был низкий, бархатистый, с нотками усталости и разочарования. — Мы же, коты учёные, занимаемся более… интеллектуальными изысканиями. Философия, теология, алхимия… — он перечислял предметы с таким видом, будто для котов это самые обыденные занятия на свете.

На это я лишь скептически хмыкнула. Кот учёный, алхимия… В какой абсурдной сказочной реальности я оказалась? Но отрицать факт говорящего и читающего кота было бы просто глупо. Оставалось лишь принять сюрреалистичную ситуации и попытаться разобраться, что здесь вообще происходит.

— Допустим, — ответила я, стараясь придать своему голосу оттенок заинтересованности. — Нисколько не умоляю ваших заслуг, но не кажется ли вам, что, занимаясь столь высокими материями, вы упускаете что-то важное? Кто, например, защитит ваш сказочный мир, если не богатыри?

Кот остановился и посмотрел на меня с удивлением, будто я только что задала самый глупый вопрос в мире.

— Защищать? — эхом отозвался он, поддёргивая усами. — Нас? От кого? — изящным жестом он развёл лапками, демонстрируя незыблемую идиллию кошачье-дубового царства.

— От чудовищ, например! От злодеев, от… да мало ли от кого! — выпалила я, скрестив руки на груди. — Неужели ваши алхимические штучки остановят Змея Горыныча или Кощея Бессмертного?

Кот фыркнул, явственно давая понять, что мои опасения были не более чем детской страшилкой.

— Змей Горыныч? Кощей Бессмертный? — протянул он с притворным ужасом. — Ах, да… эти архетипичные воплощения страха и невежества. Позвольте вас заверить, милочка, в нашем царстве подобные персонажи — всего лишь сюжеты для баллад и философских трактатов. Их сила — в умах тех, кто в них верит. Здесь же царит гармония и… — он запнулся, подбирая подходящее слово, — …баланс.

— Как в Прогрессе? — фраза сорвалась с губ невольно, тень сравнения с городом, где механическая гармония и упорядоченность были возведены в абсолютный культ, сама собой зародилась в мыслях.

— Да как вы смеете?! — взвился кот, встопорщив усы. — Чтобы мы… да чтобы здесь… уподобились этому проклятому месту?!

Судя по искреннему негодованию учёного кота, я явно хватила через край, осмелившись сравнить их обитель с Прогрессом. Он заметался, нервно задевая лапой стопки древних свитков. Чернила едва не пролились на пергамент, и я невольно затаила дыхание, ожидая кошачью бурю.

— Прогресс… — протяжно прошипел он, точно бы смакуя отравленное слово. — Они заперли себя в клетке рациональности, вытравили всякую искру живой магии, объявили войну непознанному! Здесь мы чтим тайны, бережно храним осколки прошлого, позволяем миру удивлять себя. Прогресс же пытается всё разложить по полочкам, лишить жизнь её загадочности.

В голосе кота слышалась неприкрытая неприязнь, даже злоба. Я поняла, что задела не просто кошачью гордость, а некую глубинную, идеологическую пропасть.

— Простите, я не хотела вас обидеть, — спешно проговорила я, стараясь сгладить неловкость. — Да уж… Слишком много порядка — скучно, слишком много хаоса — страшно.

Кот остановился и пристально посмотрел на меня своими пронзительными янтарными глазами.

— Баланс, — повторил он задумчиво. — Да, в этом вы правы. Но Прогресс к балансу не стремится. Они выбрали путь односторонней медали, и я содрогаюсь от мысли, куда этот путь их приведёт.

— Ах, точно… — щёлкнула я пальцами, силилась поймать ускользающую мысль, обрывок подслушанного у Храма Эха. И, к удивлению, загадочная фраза тут же в подробнейших деталях всплыла в памяти: — Они говорили о том, что «скоро всё будет готово, Великий План близится к завершению».

— Мерзость, — кот вновь скривился в гримасе крайней брезгливости, подёргивая усами. — Боюсь, их «Великий План» может оказаться великой катастрофой. Прогресс, как я уже говорил, слеп к последствиям. Они видят лишь цель, не замечая, как топчут цветы по пути к ней.

— Так чего же они хотят? — полюбопытствовала я. В общем-то, дела других городов меня мало касались, но когда ещё выдастся шанс побеседовать с учёным котом?

— Разве не очевидно?

В ответ на кошачий вопрос я лишь покачала головой.

— Упорядочить и подчинить, — снизошёл он до объяснений. — А всё, что не впишется в их рамки, подлежит тотальному уничтожению. Как, например, Демид, — кот фыркнул и махнул в его сторону лапой.

— Да на кой он им сдался? Подумаешь, бессмертие обрёл. В чём смысл его уничтожения?

— Смысл — категория субъективная. Для них же смысл в порядке, в контроле. В мире, где всё просчитано и учтено. А Демид, не стоит забывать, — будущий властитель Хаоса.

— Властитель Хаоса? — я невольно прыснула со смеху, но тут же осеклась под пронзительным взглядом кота. — Вы серьёзно? Демид, — обернулась к нему, бросив на ходу: «Только без обид, ладно?», — обычный человек с… необычными способностями. Не властелин он никакой. Подмастерье Мастера Теней, и не более.

Кот издал короткий смешок, похожий на сухое покашливание:

— О, как же наивны ваши суждения! Демид — не просто человек. Он — та самая грань между светом и тьмой, между порядком и хаосом. Его природа противится любой системе, которая пытается всё подогнать под одну гребёнку. Вот почему Прогресс видит в нём угрозу.

Я повернулась к Демиду, с любопытством оглядывая его с ног до головы. И в каком, спрашивается, месте он воплощает собой разделительную черту? Сам Демид стоял чуть в стороне, наблюдая за нашим разговором с едва заметной усмешкой, будто слушал занимательную сказку, в которой он — лишь эпизодический персонаж. Елисей же, зачарованный видом котов, перебирающих древние фолианты, подошёл к одному из дубов и теперь с восторгом разглядывал свисающие с ветвей пергаменты.

— Ты что-нибудь об этом знаешь? — спросила я у Демида. — Вдруг против тебя заговор зловещий плетут, а ты и не в курсе?

Демид равнодушно пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли отголосок давнего воспоминания, то ли тень затаившегося сомнения.

— Кончено, он знает, — отрезал кот. — Но не желает признавать. Страх перед собственной природой держит его в плену. Он боится стать тем, кем ему предначертано.

В воздухе повисла тягучая, почти осязаемая пауза. Даже лёгкий ветерок, казалось, затих, прислушиваясь к словам кота.

— Ладно, с этим мы потом разберёмся, — я подмигнула Демиду, мол, не заморачивайся раньше времени, и вновь обратилась к коту: — И что же Прогресс собирается предпринять?

— Они готовят ритуал, — голос кота стал тише, почти шёпотом. — Ритуал очищения. Всё, что не вписывается в их рамки, будет стёрто с лица земли. Демид, Ксард, возможно, даже я… Коты, по их мнению, аномалии, которые они намерены устранить за невозможностью подчинить.

— Это безумие, — я сжала кулаки. — Кто в здравом уме додумается котиков подчинять? Да как можно уничтожать тех, кто просто живёт своей жизнью?

— Можно, — холодно ответил кот. — Если свято веришь, что творишь благо. Прогресс убедил себя, что их путь — единственно верный. Что хаос — это смертельная болезнь, которую нужно вырезать.

Елисей, наконец оторвавшись от созерцания таинственных свитков, подошёл ближе:

— Но ведь хаос — это не всегда плохо, — сказал он, выражая неподдельный интерес к нашей беседе. — Иногда именно хаос даёт возможность родиться чему‑то новому, удивительному.

Кот кивнул, впервые за всё время разговора глядя на Елисея с одобрением:

— Мудрые слова. Хаос — не враг, а неотъемлемая часть мироздания. Без него нет ни роста, ни перемен. Но Прогресс этого не понимает. Они жаждут создать мир без сюрпризов, без неожиданностей. Мир, где всё предсказуемо и под контролем.

— Мир‑механизм, — пробормотала я. — Без души.

— Именно, — подтвердил кот. — И если они завершат свой ритуал и запустят Сердце Города, то баланс будет нарушен безвозвратно. Хаос исчезнет, а вместе с ним — и магия, и чудеса.

Демид, до этого хранивший молчание, шагнул вперёд, твёрдо и без тени сомнения заявляя:

— Как раз по этому поводу я здесь. Мне нужно всё вспомнить, чтобы помешать им разрушить то, что мне дорого.

— Готов ли ты принять свою истинную природу? — спросил кот, испытующе посмотрев на него. — Стать тем, кем тебе предначертано быть?

Демид помолчал, обдумывая вопрос, а затем кротко кивнул:

— Готов. Если это единственный способ спасти тех, кто мне дорог.

Кот приподнял уголки губ в подобии улыбки — насколько вообще может улыбаться кот.

— Тогда у вас есть шанс. Но будьте осторожны: Прогресс не прощает тех, кто встаёт у них на пути.

— Нам, вероятно, нужен план? — спросила я, ощущая прилив геройской решимости. — Если Прогресс способен на такое, оставаться в стороне — настоящее преступление.

Елисей моментально включился в процесс, начав что-то бормотать себе под нос, перебирая в голове возможные варианты.

— Их ритуал, — задумчиво проговорил кот, — сложное и грозное деяние. Чтобы его остановить, нужно знать его суть, его слабые места. Боюсь, у меня недостаточно информации. Мои источники в Прогрессе давно молчат.

Демид кивнул:

— Пожалуй, я мог бы попытаться разузнать кое-что. У меня остались… старые связи в тех уголках, куда Прогресс предпочитает не соваться. Возможно, им известно о планах города больше, чем самим горожанам.

— Тогда я и мои сородичи попробуем найти в архивах упоминания о подобных ритуалах. Вдруг предки уже сталкивались с чем-то подобным, — задумчиво протянул кот.

Елисей, до этого сосредоточенно хмурившийся, вдруг встрепенулся:

— А что, если мы разделимся? — предложил он. — Демид пойдёт искать информацию у своих тайных знакомых, а мы с тобой, — он кивнул в мою сторону, — попробуем найти тех, кто тоже может быть в опасности. Тех, кого Прогресс считает «аномалией». Вдруг они что-то знают, что может нам помочь?

Я задумалась, взвешивая каждое слово и каждый аргумент. План казался логичным.

— Нет. Разделяться нельзя, — Демид резко выпрямился, в глазах вспыхнул нешуточный огонь, а в голосе зазвучала стальная твёрдость без намёка на компромисс. — Я не позволю вам подвергать себя опасности, вы останетесь здесь, в обители учёных — это место неприступно ни для одной из сил. Прогресс… — он запнулся, но тут же продолжил, — он сюда не доберётся.

Елисей недоумённо вскинул брови:

— Но если мы будем вместе, то можем не успеть собрать нужную информацию! У тебя же есть связи, ты можешь…

— Могу, — перебил Демид. — Но не ценой вашей безопасности. Мы найдём другой способ. Вместе. Но для начала мне нужно всё вспомнить.

— Да он попросту считает вас обузой, — ехидно вклинился голос меча, звякнув от удовольствия.

— Я считаю их слишком ценными, — с ледяным спокойствием парировал Демид.

— А ты проясни, в чём же, к примеру, состоит её ценность? — глумливо захихикал меч. И мне невольно показалось, что ржавый о чём-то недоговаривает, по крайней мере о том, что касается лично меня.

— Замолчи! Зря Мастер тебя создал! — резко отрезал Демид, даже не удостоив меч взглядом. — У меня нет времени для твоих жалких острот.

Меч недовольно звякнул, но смолчал. Ну а я, не став набрасываться на Демида с очередными расспросами, глубоко вздохнула, пытаясь унять раздражение, вызванное и колкостями меча, и чрезмерной опекой Демида.

— Послушай, — сказала я, смотря ему прямо в глаза, — мы все в одной лодке. И если ты хочешь нас защитить, позволь нам тоже внести вклад. Мы не беспомощны.

— Только не перед лицом надвигающейся бури, — хмуро заключил Демид.

Он на мгновение отвёл взгляд, словно борясь с внутренним конфликтом. Видимо, слова достигли цели. Наконец, он медленно выдохнул, смягчившись.

— Хорошо, — произнёс он, — я согласен. Но с одним условием. Мы обсудим детали каждого плана, просчитаем возможные риски. И если я хоть на секунду почувствую угрозу… мы поступим так, как я скажу. Идёт?

Мне нехотя пришлось кивнуть в знак согласия. Елисей сиял, довольный тем, что компромисс найден. Кот же сохранял невозмутимость, как будто знал заранее, что исход спора был предрешён заранее.

— Тогда решено, — промурлыкал он. — Демид пробуждает свою память и ищет информацию. Вы же с Елисеем попытаетесь связаться с теми, кого затронул Прогресс. Но помните: осторожность превыше всего. Не доверяйте никому.

Вроде бы по словам кота план выходил вполне складным. К тому же, как оказалось, обитель котиков была неким местом просветления, где даже давно забытое прошлое могло вновь воскреснуть в памяти. Поэтому Демиду предстояло запастись терпением, уходя в воспоминания о далёких днях прошлого. А мне с Елисеем предстояло отправиться на поиски пострадавших от Прогресса и… не знаю, революцию вместе с ними устроить? Поднять народные массы и свергнуть Архитекторов?

— Так переживаешь? — внезапно усмехнулся Демид, вырывая меня из тревожных раздумий. — Ты даже соскучиться не успеешь, как я тебя уже найду. А теперь отдохните перед дорогой, — и с этими словами он вновь стал серьёзен. — Ксард защитит вас.

Змея выползла из-за пазухи своего повелителя, а Елисей с радостным трепетом и отчаянным желанием вызвался пригреть своего нового будущего друга на своей груди.

— Что за Запретные Топи? — мне едва удавалось подавлять упадническое настроение. «Запретное» — это уже как-то не воодушевляло, а «Топи» — тем более. — Я, конечно, всё понимаю, но вообще-то мы вроде как в Прогресс собирались. У меня, между прочим, ведьмовская монетка ещё при себе, так что с голоду точно не умрём.

— Всему своё время, — мудро изрёк Демид. Он уже несколько часов сидел, прислонившись к шершавому стволу дуба, и активно вспоминал своё прошлое, попутно выстраивая для нас план действий. — Для начала, вы встретитесь с проводником.

— С Алом? — верно угадала я, едва совладав с лицом. Не то чтобы я имела к нему какие-нибудь претензии (падение в чёрную бездну оставлю за скобками, ведь, возможно, иного пути у нас действительно не было), но этот белокурый паренёк с видом эльфа-авантюриста едва ли являлся идеальным кандидатом для роли надёжного гида. У него явно имелись свои интересы, если учесть ярое желание избавить Демида от бессмертия. — Напомни, пожалуйста, по какому именно критерию он был выбран в проводники? Его уникальное знание местности? Или, может, его проверенная способность не ронять людей в бездны? Просто для моего внутреннего отчёта по управлению рисками.

— Он… — Демид кивнул, на мгновение задумался и устало усмехнулся. — Проводник позаботится о вас и введёт в курс дела. Но запомни: Ал не просто проводник. В нём больше тайн, чем кажется на первый взгляд.

— Опять эти бесконечные загадки, — вздохнула я, поправляя подаренные котиками новые ножны для меча — с ними оружие сидело как влитое. — А нельзя просто сказать: «Вот Ал, он поможет, потому что…»?

— Потому что так не работает, — оборвал меня Демид, поднимаясь на ноги. — И если он у тебя что-нибудь спросит, то просто скажи ему, что я готов.

— Готов к чему? — тень смутной тревоги зародилось у меня в груди. Пусть он и выглядел решительным владыкой чего бы то ни было, но в его голосе скользнула едва уловимая обречённость.

— К тому, что должен буду сделать.

Звучало всё это, мягко говоря, тревожно. Елисей, до этого с видом знатока изучавший мох на дереве, встрепенулся, не дав мне дальше пытать Демида.

— А где мы его найдём? В этих самых Топях?

— Ал сообщил, что будет ждать у перекрёстка трёх ручьёв, — Демид демонстративно повертел в руках кулон. Мутноватый полупрозрачный кристалл поблёскивал на тонкой цепочке, призывно маяча из сторон в сторону.

— Это у вас что-то вроде GPS-маячка? А вайфай он не раздаёт? — я тут же полезла в карман за телефоном.

— Весьма грубое сравнение для предмета мысленной связи, — укоризненно заметил кот, намекая на моё невежество в вопросах местной магии.

— Ладно, ладно, — сдалась я, пряча бесполезный в этой глуши телефон. — И что, мы просто пойдём туда? Без чёткого плана, без понимания, во что ввязываемся?

Меч-куратор, до этого мирно почивавший в ножнах, вдруг ожил и загудел оттуда недовольным голосом:

— О, а мы куда‑то идём?

— Как обычно, — фыркнула я, вытаскивая его. — Готовься к очередной авантюре.

Меч слабо засветился, предвкушая что-то интересное:

— Ну, если надо кого-нибудь покромсать — я всегда «за»!

— Вот и хорошо, — усмехнулся Демид. — Потому что в Запретных Топях без меча — как без рук. Я провожу вас до границы, а там нам нужно будет расстаться.

— Спешишь на свидание со своими таинственными дружками? — язвительно осведомился меч, за что тут же отправился обратно в ножны, откуда теперь доносилось его невнятное ворчание.

Мы двинулись по тропе. Чем дальше мы уходили от кошачьей обители, тем воздух становился гуще, пропитанный запахом сырости и древних тайн. В тумане то и дело мелькали какие-то тени — то ли звери, то ли духи, пойди разбери.

— Что это вообще за Топи такие? — спросила я, стараясь не отставать от Елисея, который шёл впереди, высвечивая путь маленьким фонариком.

— Место, где мир прогибается, — полушёпотом ответил царевич, стараясь не нарушать призрачный покой. — Где границы между реальностью и мифом истончаются. Здесь можно встретить тех, кто давно исчез, или услышать голоса тех, кто ещё не родился.

— Прямо-таки успокоил, — пробормотала я, поёживаясь. Судя по всему, это идеальное место для спиритических сеансов, что не добавляло особого оптимизма.

Вскоре впереди показался свет. Мы замерли, наблюдая, как из тумана выплывает высокая стройная фигура в плаще с глубоким капюшоном.

— Ал? — робко позвал Елисей.

Фигура откинула капюшон, и на плечи рассыпались волны белоснежных волос.

— Наконец-то, — произнёс проводник, озаряя нас ослепительной улыбкой. — Я ждал вас.

Ал внимательно оглядел нас, задерживая взгляд на мне.

— Ты всё ещё владеешь монеткой ведьмы, — констатировал он. — Это уже многое объясняет.

— Что объясняет? — я инстинктивно полезла в карман и сжала в руке ведьмовской артефакт.

— То, что ты — не случайность здесь. — Ал повернулся к Демиду. — Ты всё ей рассказал?

— Не всё, — признался Демид. — Она должна узнать сама.

— Хватит загадок, — решительно заявила я. — Кто-нибудь из вас может мне что-нибудь прояснить?

Демид, снисходительно взирая на меня глазами утомлённого мудреца, молчал. Ал, как обычно, лукаво ухмылялся.

— Как будет угодно, — мне только и оставалось, что фыркнуть и бессильно развести руками. Мне либо не доверяли, либо скрывали не самые приятные этапы плана. — Давайте тогда о насущном: мы идём в Топи, чтобы… что? Найти сокровища? Спасти мир? Или просто проверить, как хорошо я бегаю по болотам? — последнее предположение, каким бы гротескным оно ни казалось, вполне укладывалось в их излюбленную тактику полевых испытаний на выживание.

— В Прогресс не так-то просто попасть, — ответил Ал, продолжая ухмыляться. — Но через Запретные Топи можно проложить любой путь в любое загаданное место.

— И даже ко мне домой? — усмехнулась я, не особо стараясь разобраться, как работали их сказочные тропы. Одного камня на распутье трёх дорог уже было достаточно, чтобы либо запутать логику происходящего, либо окончательно уверовать в предопределение путей.

Однако Ал на мой вопрос лишь выразительно молчал, что и заставило меня перестать усмехаться.

— Серьёзно? Я прямо отсюда могу попасть к себе домой, не завершив квест по турпутёвке?

— Можешь, — протянул Ал, с хитрецой поглядывая на меня.

— А что нужно сделать? Пожертвовать почкой или просто сказать: «Хочу домой», а Топи перенесут меня прямо в мою уютную квартирку с видом на стройку? — я не могла поверить в такую удачу. Может, вообще зря полезла во все эти приключения? Дома-то лучше!

— Не совсем так, — рассмеялся Ал. — Топи — это не телепорт. Это скорее… портал. Но чтобы его открыть, нужна причина. И не просто желание, а нечто большее. Должна быть связь, ниточка, что-то, что привязывает тебя к этому месту.

— Неоплаченный счёт за коммунальные услуги сойдёт? — предположила я, но проводник лишь хмыкнул, покачав головой.

И я ненадолго задумалась над самим понятием «связь»… Что меня связывает с моим домом, кроме привычки и удобного дивана? Близких там нет, работа — так себе…

— Понятно, — пробормотала я. — То есть, если я не страдаю от разлуки по берёзкам и сериальчикам, то портал не откроется, и другого пути к моему дому нет.

— Путь всегда есть, — с загадочной полуулыбкой протянул Ал. — Но иногда он ведёт не туда, откуда ты пришёл, а туда, где ты должен быть.

Ну вот, очередная порция философского тумана от эльфа-проводника-в-никуда! «Туда, где ты должен быть» — звучало как банальное оправдание для любого похищения в истории!

— В очередных зловонных болотах, судя по всему, — проворчала я, пожимая плечами. Как в этом безумном, сказочном мире вообще определяют, где человек «должен быть»? Это решает некий высший план? Собственные неосознанные желания? Или, может, те, кто контролирует порталы, просто назначают тебе это место, как бессердечный менеджер? Вряд ли кто-то из них снизойдёт до вразумительного ответа, поэтому, как всегда, пришлось смириться с неизбежным. — Ладно, тогда идём дальше. Спасать мир или искать сокровища? Чего там у нас в планах, проводник?

Ал подмигнул мне, отчего на щеке обозначилась ямочка.

— Спасать мир звучит грандиозно, но начнём с малого. Сокровища тоже неплохо, но у нас тут скорее загадки и тайны, чем золото и бриллианты. В общем, план такой: нам нужно найти артефакт. Древний амулет, который, по легенде, способен… ну, скажем так, сбалансировать энергию в этом месте.

— Сбалансировать энергию? Звучит как задача для энергетиков, а не для меня, — съязвила я, но в душе постепенно просыпался интерес. Артефакт, легенды, тайны… всё это пахло заманчиво, но явно не приключениями, а скорее скучной рутиной с сомнительными перспективами на успех. Всё как я люблю.

— А почему именно мы должны его искать? — допытывалась я, скрестив руки на груди. — Есть же наверняка какие‑нибудь профессиональные искатели артефактов? С опытом, картой и термосом горячего чая?

— Потому что, — усмехнулся Ал, — амулет откликается лишь на определённую энергию. Например, на ту, что есть у тебя.

— У меня? — я невольно коснулась ведьмовской монетки в кармане. — Но я же… обычная. Ну, почти.

— «Почти» — самое важное слово в этой истории, — мягко поправил Ал. — Ты пришла из другого мира. Ты не принадлежишь ни хаосу, ни порядку целиком — и потому можешь коснуться того, что скрыто от остальных.

Елисей, до этого молча изучавший туманные очертания деревьев, вдруг оживился:

— То есть она — ключ?

— Скорее — проводник, — уточнил Ал. — Как я. Только её путь ведёт к амулету.

— А меня кто‑нибудь спросит, хочу ли я участвовать в этом «великом поиске»? — прогнусавил меч‑куратор, до сих пор мирно дремавший в ножнах. — Мне, между прочим, девицу нужно по геройскому пути вести, чтобы злейшее зло искоренить. А вы мне тут всё задание на корню рубите.

Я невольно фыркнула, вспоминая все наши «славные» приключения, но тут же постаралась придать лицу серьёзное выражение:

— Ну вот, опять ты за своё. У нас тут глобальная угроза мирам, а ты о «геройском пути» переживаешь.

— Глобальная угроза — это как раз повод идти по геройскому пути! — возмутился меч. — А не отвлекаться на какие‑то амулеты в болотах. Ты помнишь наш контракт? Путёвка! Возвращение домой после победы над великим злом! А это… — запнулся он, видимо, оглядывая туманные топи, — похоже на банальную экскурсию по местным достопримечательностям.

Ал с интересом наблюдал за нашей перепалкой, слегка приподняв бровь. Демид сдержанно улыбнулся, а Елисей не удержался и хихикнул.

— Видишь ли, друг металлический, — начал Ал, — иногда путь к великому злу лежит через болота и амулеты. Без этого никак.

Меч на секунду замолчал, будто переваривая информацию, затем пробурчал:

— Допустим. Но я требую премию за сверхурочную работу в условиях повышенной сырости! И… и… — он явно пытался придумать ещё какое‑нибудь требование, — и чтобы потом с меня соскребли всю ржавчину!

— Тихо! — резко оборвал Демид, поднимая руку.

Мы замерли. В тумане впереди что‑то зашевелилось, послышался шелест и приглушённый стон.

— Что это? — прошептала я, невольно сжимая рукоять меча.

— Страж Топей, — тихо пояснил Ал. — Он не любит непрошеных гостей.

— Тогда кто-нибудь пожелайте поскорее вернуться в Прогресс, — шепнула я, инстинктивно пригибаясь, чтобы быть не выше ближайших пожухлых кустов. — Не имела я раньше дело с болотными сторожами, и иметь не хочу.

Демид шагнул вперёд, заслоняя нас собой.

— Я задержу его, — произнёс он твёрдо. — А вы идите с Алом. Он проведёт вас обходным путём.

— Но… — я хотела возразить, но Демид уже сделал шаг навстречу сгущающемуся в тумане силуэту.

— Это не обсуждается, — бросил он через плечо. — У вас есть задача. Не отвлекайтесь.

— Пора, — Ал мягко, но настойчиво потянул меня за рукав. — У него хватит сил, чтобы выиграть нам время.

Елисей тяжело сглотнул, но кивнул. Мы последовали за Алом, сворачивая с тропы в густую чащу, где туман был ещё плотнее.

— Как мы минуем Стража? — спросила я, стараясь не отставать от проводника, ловко лавирующего между искривлёнными стволами.

— Тише… — шикнул нам Ал. — Слушайте.

Сквозь туман доносились голоса — то ли эхо, то ли призрачные шёпоты. Они звучали отовсюду, переплетаясь в неразборчивый хор:

«Время истекает… Никто не спасётся…»

— Что это? — прошептал Елисей, озираясь.

— Отголоски, — пояснил Ал. — Голоса тех, кто не сумел пройти. Или тех, кто уже стал частью Топей.

— Они говорят, что никто не спасётся… — я сжала рукоять меча, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Может, это метафора такая? Или нас просто пытаются запугать? Не то чтобы я так легко им верю, но место здешнее, скажем прямо, не самое приятное.

— Они говорят правду, — слишком уж спокойно ответил Ал. — Если мы не успеем найти выход, то нас поглотят Топи. Но у нас ещё есть шанс.

Руководствуясь этим сомнительным утешением, мы двинулись дальше, стараясь не обращать внимания на зловещие шёпоты, которые то затихали, то вновь накатывали волной.

Впереди простиралась бесконечная зелёно-коричневая масса, перемежаемая редкими прогалинами с чёрной, блестящей водой. Запах гнили и влажной земли становился всё сильнее, давяще обволакивая. Я поёжилась, предчувствуя, как скоро мои сапоги начнут противно хлюпать, втягивая меня в эту липкую трясину. Елисей, хмурясь, шёл следом, явно не разделяя энтузиазма Ала. Туман сгущался, скрывая даже силуэты деревьев. Казалось, мы идём по бесконечному лабиринту.

Ал двигался уверенно, как будто знал здесь каждый корень и кочку. Он обходил особо опасные места, не сбавляя шага, а мы, как привязанные, следовали за ним, доверяя его чутью. Я старалась не думать о том, что именно мы ищем в этих гиблых местах. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь, как говорится. Но любопытство, чертовски сильное любопытство, грызло меня изнутри. Что же это был за артефакт такой, раз уж его могла только я разглядеть?

Пробираясь сквозь Запретные Топи, с каждым шагом туман становился всё более осязаемым, а странные звуки — громче. Елисей нервно оглядывался, меч‑куратор ворчал что‑то про «нецивилизованные места», а я старалась не думать о том, сколько всякой нечисти может таиться в этих болотах. Сокращать их поголовье — не самое приятное занятие.

Первым нам встретились они — отголоски, о которых говорил Ал: полупрозрачные сгустки тумана с морщинистыми лицами.

— Опять эти путники! — заныл один, колыхаясь перед нами. — Ноги промочил, а они идут…

— И не говори! — подхватил второй, назойливо плавая вокруг Елисея. — Кто‑то наступил на мою тень — теперь она болит!

Не успели мы отойти далеко, как из‑за кочки выплыли три призрака в потрёпанных сюртуках. Один держал портфель из тины, другой — перо, третий — стопку мокрых бумаг.

— Стойте! — пропищал первый. — Необходимо заполнить «Акт о прохождении Топей» в трёх экземплярах.

Не выдержав напора бюрократии, меч в моих руках завибрировал, и я позволила ему перехватить над собой контроль и сделать выпад в сторону духов офисных работников. С воплем все трое растворились в воздухе. Впрочем, с последующими «отголосками» меч не церемонился, и развеивал их лишь одним махом, не дав даже возможности вступить с нами в диалог. Видимо, Демид не просто так упоминал о полезности меча в Топях. Нам, по крайней мере, не приходилось выслушивать задушевное нытьё от бестелесных приставал.

По мере нашего продвижения, болото начало меняться. Появились странные, искривлённые деревья с корой, похожей на чешую дракона. Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая лишь моим собственным сбившимся дыханием и ворчанием меча. Становилось жутковато.

— Сколько ещё? — выдохнула я, чувствуя, что ноги начинают вязнуть в топком грунте.

— Почти пришли, — отозвался Ал. — Смотрите.

Впереди, сквозь серую пелену, проступил слабый свет — не естественный, а словно бы исходящий от чего‑то рукотворного.

Ал остановился у огромного, поваленного дерева, наполовину ушедшего в болото. Он обернулся к нам с загадочной улыбкой.

— Мы пришли, — произнёс он тихо. — Здесь начинается самое интересное.

Проводник указал на зияющую дыру под корнями дерева. Оттуда тянуло сыростью и чем-то неуловимо знакомым, но отталкивающим. Елисей перекрестился, а я просто затаила дыхание, понимая, что будет дальше.

— Ну что, кто первый? — Ал окинул нас плутоватым взглядом. — Я пас, у меня лапки.

— «Лапки»? — я скептически вздёрнула бровь, обращаясь к проводнику. — Очаровательно. Значит, твоя работа — быть живым указателем до двери, а дальше — «спасибо, до свидания»? Удобно. Ладно. Но раз уж мы здесь, и ты такой осведомлённый… ответь на один практический вопрос перед тем, как я, возможно, навеки сольюсь с этой гнилью: что конкретно делает это место «интересным»? Агрессивная местная флора-фауна? Нестабильная геометрия пространства?

— Ох, уж эти подозрения… — Ал театрально вздохнул, делая вид, что моё недоверие ранило его тонкую натуру. Затем передал нам пару странных браслетов, сплетённых из корней и болотного мха, от которых слабо веет тем же «знакомым» запахом. — С ними вам точно ничего не грозит. Что до моих «лапок»… — он нацепил своё запястье точно такой же браслет. — Я не полезу первым, потому что мне нужно активировать связь с вами отсюда, с порога. А потом — да, последую. Но если я пойду первым и потеряю контакт с поверхностью, вас обоих может затянуть в разные воспоминания, и тогда мы никогда не встретимся. Это не трусость. Это протокол.

Звучало достаточно правдоподобно, и Елисей, со вздохом смирения, пригнулся и полез в дыру. Что-то внутри меня отчаянно сопротивлялось этому путешествию в неизвестность. Ал, заметив моё колебание, подтолкнул меня в спину.

Я чертыхнулась про себя и, набравшись смелости, нырнула в яму под корнями дерева. Внутри было тесно, сыро и жутко воняло плесенью. Я чувствовала, как что-то склизкое ползает по моим волосам, и судорожно отряхивалась, пытаясь не запаниковать. Впереди виднелся слабый свет, и я поползла к нему.

Наконец, я протиснулась в небольшую пещеру.

— Что-нибудь видишь? — поинтересовался Ал, идущий следом и отряхивающий мантию от комьев сырой земли.

— Как минимум, дюжину сундуков, — констатировала я, указывая на груду камней, где были расположены в хаотичном порядке старинные лари, окованные железом. Уж это-то не заметить было невозможно.

— И какой же из них тебе больше нравится? — спросил он с той же мальчишечьей ухмылкой.

Не став спорить и тратить время на выяснение причин его любопытства, я просто ткнула пальцем в один из сундуков, не особо задумываясь над выбором. По указке Ала подошла ближе. Провела рукой по шершавой поверхности, ощущая под пальцами холод металла и тепло дерева. И вдруг, словно по наитию, нащупала небольшой потайной механизм. Надавила — и замок щёлкнул, открывшись.

Внезапный грохот за спиной заставил нас подпрыгнуть. Звук был такой, как будто рухнуло не просто дерево, а целая роща, с корнем вырванная из земли. Судя по содрогающейся земле, наверху, над нами, разыгрывалась нешуточная битва.

— Демид… — прошептала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Он справится, — твёрдо сказал Ал. — Так что там внутри?

Внутри сундука, на ложе из ветхой, почти истлевшей ткани, покоилась длинная, изящная серебряная игла. Изящная, но не хрупкая.

— Неужели Кощеева смерть? — я рассматривая находку с недоверием.

— Не совсем, — тихо рассмеялся Ал. — Но в некотором роде — да.

— Звучит… многообещающе, — протянула я, осторожно извлекая артефакт из сундука. — И что она делает?

— Всё и ничего одновременно, — уклончиво ответил проводник.

— И как мы её используем? — Елисей с любопытством уставился на иглу.

— Ты должна уколоть ею себя, — сказал Ал, глядя мне прямо в глаза. Ни тени улыбки. — Так ты сможешь привязаться артефакт к себе.

— Ты шутишь? — нахмурилась я, но серьёзное выражение лица Ала говорило об обратном. Игла оказалась неожиданно тяжёлой для своего размера и обжигающе холодной, но постепенно её ледяной холод начал сменяться теплом, а затем — едва уловимой пульсацией.

— Поторопись, — с ноткой нетерпения попросил Ал. — У нас осталось не так много времени.

Нерешительно вздохнув, я выполнила его указание. Лёгкий укол, почти незаметный, и… ничего.

— И что, я должна что-то почувствовать? Озарение, прилив сил, голоса предков? — спросила я, слизывая с подушечки пальца выступившую капельку крови.

— Не ты. Это не для тебя. Это для него. — Ал задумчиво уставился на потолок пещеры. Там, наверху, звуки битвы окончательно стихли, оставив после себя лишь звенящую тишину. — А теперь спрячь её подальше, и никому больше не показывай.

— Погоди, — окликнула Ала, на всякий случай пряча иглу в нагрудном кармане куртки. — Для кого «для него»? Кого ты имеешь в виду? Демида?

Ал не ответил, внимательно вглядываясь в дальний выход из пещеры. Там, в сумраке узкого лаза, возникла тень. Сначала неясная, размытая, она постепенно обретала очертания — массивная голова, сгорбленная спина, пушистый хвост…

— Волк! — радостно воскликнул Ал, бросаясь навстречу косматому другу, совершенно забыв о нас.

Подбежав к Алу, Волк потёрся мордой о его руку, издавая что-то вроде тихого приветственного рычания, и практически мгновенно обернулся человеком, сжимая проводника в крепких объятиях. Вот уж радость от встречи…

После короткой заминки, мы двинулись вслед за проводником и Волком. Пещера постепенно расширялась, стены покрывались странными светящимися лишайниками, отбрасывающими призрачный свет. Воздух стал теплее, а запах плесени сменился ароматом хвои и смолы.

Игла в моей руке едва заметно потеплела, пульсируя всё сильнее, но никаких иных ощущений я не испытывала — только мерный ритм, будто сердце артефакта с неясными функциями билось в такт с моим.

Внезапно Волк остановился у развилки. Два туннеля — левый уходил вниз, в тёмную глубину, правый поднимался вверх, к едва заметному свету. Оборотень замер, принюхиваясь, затем решительно шагнул в левый проход.

— Почему туда? — спросила я у Ала, отчасти подозревая, что наш пушистый перевёртыш с собачьим нюхом ведёт в тёмную глубину не просто так.

— Потому что именно там выход к Прогрессу, — ответил он. — Дальше — по знакомым местам.

Внутри туннеля стены были покрыты странными руническими знаками, мерцающими в свете лишайников. С каждым шагом становилось всё темнее, но игла в моей руке начала излучать мягкий серебристый свет, освещая путь.

Елисей, идущий позади, вдруг прошептал:

— Вы слышите это?

Из мрачной глубины туннеля доносился шёпот — многоголосый, неразборчивый, но тревожный.

— Что это? — я невольно сжала рукоять меча, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Голоса прошлого, — тихо ответил Ал. — Тех, кто пытался пройти этим путём. Они не смогли. Но вы сможете.

Волк низко зарычал, словно предупреждая. Шёпот усилился, превращаясь в хор:

«…не иди… это не твой путь… ты не справишься… поверни назад… пока не поздно…»

Я остановилась, чувствуя, как страх постепенно пробирается к самому сердцу. Обычно, когда неведомые голоса вещают о неизбежном, то следовало, как минимум, насторожиться.

— Если всё это иллюзия, которая обычно не пахнет, — засомневалась я, — тогда почему Волк, с его звериным чутьём, тоже насторожился?

— Просто иди, — коротко бросил Ал, презрительно скривив губы. — Они лишь эхо. Пустые звуки, не имеющие силы. Если бы это были реальные духи, они бы хотя бы давали полезные советы: «Не наступай на третий камень слева» или «Не ешь грибы с радужным отливом». А так — просто фоновый шум.

Я сжала иглу крепче. Пульсация стала чуть сильнее, но ничего больше. Никаких знаков, никаких откровений. Шёпот постепенно стих, и впереди забрезжил свет — не тусклый, как от лишайников, а дневной.

Когда мы вышли на открытое пространство, я замерла. Перед нами раскинулись знакомые задворки Прогресса — грязные улицы, обшарпанные дома, серое, закопчённое небо над головой. Позади, где должен был находиться выход из туннеля, красовался обыкновенный, злачный переулок.

— Добро пожаловать в наш дом, — улыбнулся Ал, указывая на внушительное строение неподалёку.

Дом выглядел большим, но не заброшенным. Скорее — уставшим, но не сломленным. Стены хранили следы былого величия, но теперь лишь намекали на него: поблёкшие узоры, выцветшие гобелены, мебель, от которой осталась лишь тень прежней роскоши.

Внутри нас встретили странные фигуры — люди в потрёпанных мантиях, с настороженными взглядами и скрытыми под капюшонами лицами. Они скользили по коридорам, перешёптывались, исчезали в боковых дверях.

— Это убежище, — пояснил Ал, ведя нас вглубь дома. — Здесь я укрываю тех, кого спас от Архитекторов Порядка. От тех, кто стремится подчинить мир жёстким правилам. Кто стирает всё, что не вписывается в их «идеальный порядок». Они — безжалостные творцы нового мира.

— И много здесь таких, как они? — Елисей огляделся.

— Достаточно, чтобы это место стало последним оплотом надежды, — серьёзно ответил Ал.

Проводник остановился у массивной дубовой двери, украшенной сложной резьбой, изображающей мифических существ и древние символы. Толкнув её, он пригласил нас в просторную комнату, служившую, судя по обилию книг и свитков, библиотекой. В центре комнаты возвышался огромный стол, заваленный картами, механизмами и загадочными приборами.

Елисей с интересом рассматривал помещение, касаясь пальцами старинных фолиантов и сложных механизмов. Я же не могла оторвать взгляд от Ала. За маской праздной беззаботности, за внешней бравадой, в его глазах читалась усталость, отчаяние и вместе с тем — непоколебимая решимость.

— Присаживайтесь, — предложил Ал, жестом указав на потёртые кресла. — Здесь мы обсудим наши дальнейшие действия. Архитекторы Порядка становятся всё более агрессивными, и времени у нас немного.

— И это всё? — разочаровано протянула я, откинувшись на высокую спинку кресла, утопая в его мягких объятиях. Не то чтобы я грезила о передовой, жаждала разжечь пламя народного бунта или плести коварные интриги в запутанных играх городского самоуправления, но просто ждать… это было мучительно далеко от моих представлений.

— Твоя роль ничуть не менее важна, — спокойно возразил Ал, разливая душистый чай по тонким фарфоровым чашкам. Мою украшал предательский скол на самом краешке — это была лучшая из всех представленных.

— Да кому важна-то? — фыркнула я, растирая пальцами потёртую ткань подлокотника, пытаясь выжать из неё хоть каплю энтузиазма. — Этой развалюхе? — и с горяча обрушила кулак на подлокотник, взметнув в воздух облачко пыли. — И в чём моя суперсила, спрашивается? В чём заключается моя геройская миссия? Сидушки просиживать да пыль глотать?

— Быть может, твоя задача и кажется незатейливой, но это вовсе не умаляет её решающей важности, — миролюбиво ответил Ал, подвигая ко мне тарелку с золотистой выпечкой.

— То есть, в нужный момент по сигналу я просто проскальзываю в этот Храм Эха и ломаю эту чёртову иглу — и всё? — я покрутила артефакт в пальцах. Он по‑прежнему пульсировал, но теперь это скорее успокаивало, чем внушало трепет. — Никаких эпичных сражений? Тайных знаний? Даже злодейского монолога не предвидится?

Ал кивнул, с видом всезнающего гуру заверив, что мне не о чем беспокоиться, а иглу я переломлю в два счёта. Но меня до сих пор не покидали сомнения на её счёт. Как от такой незатейливой вещицы мог зависеть исход финального сражения? И что-то мне подсказывало, что игла имела прямое отношение к Демиду.

— И после этого мы тут же одержим победу? — подозрительность Елисея прозвучала как нельзя кстати. Царевич не сводил глаз с иглы в моей руке, и я чувствовал, как его тоже гложет сомнение в такой простоте решения.

— Видите ли, — начал Ал, сложив перед собой руки в замок, — это не просто предмет. Игла создана специально, чтобы воздействовать на энергетические потоки, пронизывающие ткань реальности. Это узел, где сходятся все нити. Разрушив его, вы разорвёте связь между Архитектором и его механизмом контроля. Нам нужно лишь поколебать эту систему, внести в неё толику хаоса, а дальше… дальше всё решится само собой.

Я провела пальцем по щербатому краю чашки. Фарфор был настолько тонким, почти прозрачным, что сквозь него просвечивал свет. Как всё здесь, в этом доме-убежище. Как и мы сами.

— А почему я должна сломать иглу? — спросила я тихо. — Почему не ты? Не Волк? Не кто‑то из твоих… подопечных?

Ал надолго замолчал, устремив взгляд в окно. За мутным стеклом медленно сгущались сумерки, окрашивая задворки Прогресса в зловещие багряные тона. Те немногочисленные прохожие, что блуждали подобно теням по грязным улочкам, давно скрылись из виду.

— Что такого уникального во мне, что делает меня идеальным кандидатом на самоуничтожение этого артефакта? — спросила я, не выдержав таинственного молчания Ала. — И если это так безопасно и просто, как ты говорил сначала… почему ты не сделаешь это сам и не избавишь нас всех от мороки?

— Потому что ты этим «кто-то» должна быть ты, потому что ты пришла извне, — наконец беспечно произнёс он, тронув уголки губ подобием мягкой улыбки. — Ты, скажем так, незаинтересованная сторона… так почему бы не доверить тебе такую… деликатную миссию?

Меч‑куратор, до этого дремавший в ножнах, вдруг издал тихий предостерегающий звон.

— Ну вот, опять словоблудия про «деликатную миссию». За красивыми словами обычно скрывается целая бездна грязной работы. Как по мне, тебя просто дурят.

— Скорее всего, — подметила я, соглашаясь с говорящим артефактом. — И лишь потому что меня просто не жалко. Если что-то пойдёт не так и меня разорвёт на энергетические атомы — ну, что ж, незаинтересованная сторона понесла урон. Никто из «заинтересованных» не пострадает. Удобно!

— Если мы всё сделаем согласно плану, то никто не пострадает, — возразил Ал, едва сдерживая удручённый вздох, как будто бы ему было отчаянно лень нам что либо объяснять. Но всё же он снизошёл до любезного ответа: — Игла не причинит вреда своему носителю, её суть вовсе не в этом. Она лишь выдаст мощный резонирующий импульс — совершенно безвредный для своего владельца и уж точно не смертельный.

— А скажи, — я продолжила допытываться, — этот статус «незаинтересованной стороны» даёт какие-то бонусы? Например, посмертную страховку или гарантию, что моё распыление по энергетическим потокам будет безболезненным? Или это тоже входит в пакет «деликатной миссии»?

— Бонусы? — усмехнулся меч, подыгрывая в дискуссии. — О, конечно! В пакет входит: бесплатное превращение в энергетическую пыль! Ощущение вечного диссонанса в бывших костях! И, по специальному предложению, отсутствие необходимости в том самом «посмертном» — потому что после такого «распыления» не будет даже «тебя», чтобы что-то осознавать! Но эй, не грусти! — обратился ко мне язвительный меч. — Ты совершишь великое дело для «заинтересованных сторон»! Какая честь!

Белокурый проводник, проигнорировав наши ехидные высказывания, встал, приблизился к обветшалому шкафу и извлёк оттуда потрёпанную книгу. Пожелтевшие страницы зашелестели, словно сухие листья. Казалось, что от любого неосторожного движения они рассыплются в прах.

— Вот карта Храма Эха, — он выудил меж страниц сложенный в несколько раз лист и развернул перед нами начерченные от руки чертежи. — Путь недолгий, но коварный. Там полно ловушек — не физических, а ментальных. Храм будет пытаться сбить вас с толку, заставить сомневаться, отказаться от задуманного.

Елисей склонился над картой, углубившись в изучение маршрута, и спросил:

— Когда мы выступаем?

— Как только Демид вернётся от своих друзей.

— Кто они? — не отрываясь от чертежей, поинтересовалась я. — Эти его «друзья»?

В данный момент, отложив на время концепцию безопасности использования иглы, мои мысли сосредоточились на Демиде и туманных намёках Ала о каких-то «друзьях». Что-то во всей этой истории не вязалось. Слишком много недомолвок, слишком мало правды.

Ал вновь уселся в кресло, задумчиво помешивая чай и наблюдая, как в мерном танце кружатся чаинки.

— Те, кого Прогресс вычеркнул из памяти, — наконец ответил он. — Те, кто помнит, каким мир был до прихода Архитекторов.

— Звучит, как всегда, туманно, — вставила я, не став дальше попрекать проводника за излишние недомолвки. Возможно, у него была просто такая привычка: складывать слова так, что вроде бы ответ он давал исчерпывающий, но при этом совершенно неуловимый.

— Это ещё мягко сказано, — фыркнул меч, подав голос из ножен, лежавших у моих ног. — Дружки Демида либо диссиденты, либо просто неудачники, не сумевшие приспособиться к новым реалиям. И дам тебе, девица, совет на будущее: не доверяй тем, кто мешает чай с таким многозначительным видом.

— Ладно, допустим, — ответила я, обращаясь к Алу. — «Вычеркнули из памяти». Это буквально? То есть, их физически стёрли из истории, и о них помнят только такие же изгои, как Демид? Или это метафора — их изолировали, заперли, сделали невидимыми для системы? И, что важнее… что такое они знают о «мире до», что делает их настолько опасными для нынешнего порядка, что пришлось прибегнуть к стиранию, а не просто к тюрьме или убийству?

— Это сложно объяснить, — с присущей ему полуулыбкой, он вновь попробовал уйти от прямого ответа.

— А ты попробуй. Я не местная, помнишь? Мне, чтобы разобраться в ваших сказочных заморочках, нужно начинать с азов, с букваря, если угодно, а не с пространственных поэм. Поэтому попробуй объяснить по-простому.

— Они просто не стремятся привлекать к себе лишнее внимание, — с присущей ему уклончивостью возразил проводник.

— И на то есть веские причины? — мягко, но настойчиво продолжила допытываться я.

Терпение моё стремительно подходило к концу. «Сложно объяснить», «не стремятся привлекать внимание» — это стена из общих фраз, за которой могло прятаться что-то очень важное или очень опасное. Но как заставить Ала говорить прямо и начистоту?

— Допустим, я верю, что друзья Демида — скромняги. Но давай посмотрим на это с другой стороны. Ты говоришь, они помнят мир до Архитекторов. Демид с ними контактирует. А теперь вопрос на засыпку: если система стёрла их из памяти, но не смогла убить (раз они живы и с ними можно поговорить)… значит, у системы Прогресса есть ограничения. Она может контролировать информацию, но не может уничтожить определённые сущности. Верно? — сделав паузу и, как всегда, не получив ответ, я продолжила: — Тогда второй вопрос: если я, незаинтересованная сторона, пойду и сломаю иглу — этот ваш «узел реальности», — и это поколеблет систему. что помешает этой системе, в последний момент, стереть из памяти всех — включая тебя, Волка и, о ужас, самого Демида — как ненужных свидетелей? Ты уверен, что «скромные друзья» Демида дали ему что-то, что спасёт от стирания? Или ты просто надеешься, что тебя пощадят, потому что ты хороший мальчик?

— Всё это — твои пустые домыслы, и они не так уж и важны, — Ал взмахнул рукой, точно бы отгоняя несуществующую назойливую мушку, и тихо вздохнул, едва подавив зачатки раздражения. — Твоя главная задача — не обращать внимания на ловушки Храма и сломать иглу. Просто и эффективно.

Я скривилась, изображая на лице саркастическую гримасу. «Просто и эффективно». Конечно. Словно речь шла о неспешной прогулке по парку в погожий денёк.

— Кстати! — внезапно меня осенило архиважным воспоминанием. — В прошлый раз, когда мы были в Храме Эха, нам помог сбежать один мутный тип… как же его там…

— Палладин Порядка, — напомнил Елисей.

— Точно, — кивнула я, продолжая рассуждать вслух. — Правда, перед этим он пытался выторговать у меня меч в обмен на возвращение домой, а ещё он пырнул Демида.

— А ему не следовало так опрометчиво бросаться на меня с кинжалом, — наигранно обиделся Ал, загоняя меня в очередной ступор.

— Погоди… Так этот мутный тип — это ты? — не веря своим ушам, воскликнула я, с прищуром разглядывая проводника, вальяжно развалившегося в кресле.

— Всегда рад прийти на помощь, — улыбнулся Ал, корча из себя саму невинность и слегка склонив голову в шутливом поклоне.

Прошло несколько мгновений, прежде чем смысл сказанного дошёл до меня, и я смогла сопоставить эфемерный образ, окутанный туманной аурой величия, с этим… обыденным проводником.

— Объясни мне, друг любезный, а зачем тебе понадобился мой меч? И, позволь спросить, как ты намеревался вернуть меня домой?

— Обыкновенная сделка, можно сказать, стандартная практика: ты даёшь, тебе дают. Что-то вроде того, — он вновь пожал плечами так, словно речь шла о чём-то незатейливом и до безобразия простом. — А меч… — Ал на мгновение запнулся, подбирая слова, — он вполне подходил под условия её выполнения.

— То есть в нём нет для тебя ничего особенного? Никакой ценности?

— Ценности? В мече? — с удивлённо переспросил он, и в его деловитом тоне явственно читалось нежелание раскрываться.

Видимо, правды от него не добиться никакими расспросами. Так или иначе он увильнёт от ответа.

— Знаешь, Ал, — произнесла я, не отводя от него пристального взгляда, — всё, что ты говоришь, включая эту сказку о «незаинтересованной стороне», звучит как-то слишком приторно, фальшиво. Словно ты пытаешься ввести нас всех в заблуждение.

Ал лишь усмехнулся, не отводя взгляда:

— Недоверчивость — это вполне естественная реакция. Особенно в наше неспокойное время. Но поверь, каждый играет свою роль в этой большой игре.

Меч в ножнах вновь издал предупреждающий звон, требуя немедленных действий:

— Эй, вы там, наверху! Может, хватит этих туманных намёков и загадок?

Елисей, до этого молча изучавший карту, оторвался от чертежей, поднял голову и с робкой надеждой в голосе произнёс:

— Ал, скажи честно… Ты действительно Палладин Порядка? И почему ты предал своих?

— Предал? — глухо переспросил он. Лицо Ала на мгновение исказилось, как будто он испытывал острую боль, но он быстро взял себя в руки, скрыв мимолётную слабость под маской невозмутимости. — Нет, я просто увидел правду.

— И что же это за правда? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство.

Обычно подобная «правда» заключается в том, что система гнилая, начальство — идиоты, а единственный способ что-то изменить — это всё взорвать. И по всем законам жанра, сейчас мы должны были услышать нечто жуткое, что непременно заставит нас воодушевиться праведным гневом и с дикими воплями бежать на Прогресс, разбирая его по кирпичику голыми руками. В общем, я приготовилась ждать откровения с холодной головой, незамутнённым рассудком и непредвзятым мнением, чтобы не поддаться ничьему эмоциональному манипулированию.

— Посмотри туда, — Ал подошёл к окну и указал на неприглядный переулок, медленно тонущий в надвигающейся тьме.

Встав с кресла, я проследила за направлением его взгляда и увидела, что небо над «благополучной» частью Прогресса неестественно ярко освещено искусственным солнцем, от которого, однако, не исходило ни капли тепла.

— Ты же видела эти идеально ровные улицы? Эти безупречные, непогрешимые фасады? Всё это — лишь иллюзия. За красивой картинкой скрывается чудовищная система, которая безжалостно уничтожает всё непохожее, всё, что не вписывается в их идеальный мир. Когда-то я был среди тех, кто верно служил Архитекторам, я был идеалистом, свято верившим, что Порядок несёт свет и процветание. Но во время одного из «Усовершенствований» города был стёрт целый квартал вместе с моей семьёй — их объявили «случайной погрешностью». С тех пор я веду двойную игру. Моя цель — не просто уничтожить город, а сокрушить саму систему, доказав всем, что Порядок, построенный на забвении и тотальном контроле, — это и есть главное зло Этномира.

В комнате повисла гнетущая тишина. Слова Ала о семье, стёртой из реальности, гулким эхом отдавались в моей голове.

— Твою семью объявили случайной погрешностью… — глухо повторила я, не в силах до конца осознать весь ужас услышанного. — Но почему ты не рассказал нам об этом раньше? Почему не признался, что ты и есть Палладин Порядка?

— Потому что не было подходящего момента, — он пожал плечами с нарочитой небрежностью, за которой, я чувствовала, скрывалась глубокая боль. — Потому что вы были не готовы услышать правду.

В этот момент меч снова подал голос, его звон стал ещё более настойчивым и требовательным.

— Довольно этой пафосной болтовни! Лучше расскажи, что на самом деле произойдёт, когда эта девица сломает иглу?

Ал медленно повернулся к нам, и его лицо приобрело выражение торжественной, зловещей серьёзности.

— Произойдёт то, что должно произойти. Система рухнет, баланс восстановится, а мир наконец-то получит шанс на настоящую свободу.

— А Демид? — вырвалось у меня. — Что будет с ним?

— Демид — неотъемлемая часть этого уравнения, — с ровным, непроницаемым голосом ответил он. — Его судьба тесно связана с судьбой всего мира. Но пока рано говорить об этом.

— Ну да, ну да, — язвительно вклинился меч. — Старая песня революционеров. Сначала они орут о «свободе», а потом лезут на трон. За этим обычно скрывается банальное стремление занять тёплое местечко у власти. А про «часть уравнения» — это вообще анекдот. И знаешь, почему? — куратор издал презрительный смешок. — Потому что всегда есть переменная, о которой эти гении забывают. Она называется «человеческая глупость».

— Выходит, мы просто пешки в твоей игре, Ал? — с горечью выдохнул Елисей, нарушив гнетущую тишину, повисшую после обличительной речи меча. — Всего лишь инструменты для достижения твоих целей?

Елисей, осунувшийся и побледневший, опустил взгляд. В его наивном мире каждый встречный был подобен рыцарю без страха и упрёка, достойному безоговорочной дружбы. Сейчас же в его глазах плескалось разочарование.

Ал устало вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как утомили его эти бесконечные подозрения и нелепые прозрения наивных душ.

— Не пешки, но союзники. Мне нужна ваша помощь, чтобы изменить этот мир к лучшему. И поверьте, моя личная трагедия — лишь малая часть того кошмара, что творится в Этномире. Архитекторы не остановятся ни перед чем, чтобы удержать свою власть в своих руках.

Я пристально смотрела на Ала, отчаянно пытаясь уловить в его взгляде хоть искру искренности, хоть слабый отблеск надежды. Но видела лишь непоколебимую решимость и тень какой-то обречённости. Он был готов идти до конца, не страшась ни войны с Прогрессом, ни ужасающих жертв.

Неожиданно, меня пронзила холодная мысль. Демид. Ал говорил о нём как о части уравнения. Что это значит? Что ему уготовано? И почему вокруг его судьбы такая непроницаемая завеса тайны?

— Так что случится с Демидом, когда сломается игла и система рухнет?

— Твой бессмертный наконец-то вырвется из порочного круга перерождений. Разве это не благо? — криво усмехнулся Ал и, с видом смертельно уставшего человека, покинул гостиную, оставляя нас с ещё большим клубком неразрешимых вопросов.

— Елисей, мы должны что-то предпринять, — тихо сказала я, стараясь не выдать охватившую меня панику. Упомянутое Алом «благо» — это, как известно, понятие субъективное, которое может кардинально отличаться от моих или иных представлений. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока Ал претворит в жизнь свой таинственный план, не зная, какая роль уготована Демиду.

Царевич выдохнул, и в этом вздохе звучала такая вселенская безысходность, что и меня начало топить в пучине отчаяния. Но Ксард, уютно устроившийся на груди Елисея, всё это время внимательно наблюдал за нами, не пропуская ни единого слова из нашего тревожного разговора.

Три долгих дня тянулись мучительно медленно. Я не находила себе места, постоянно думая о Демиде. Ал, как всегда, вёл себя загадочно, лишь иногда бросая туманные намёки о предстоящем сражении. Елисей, отринув тягостные раздумья, самозабвенно предавался тренировкам. В этом ему охотно помогал меч, заскучавший в ножнах. Мне же оставалось довольствоваться мирным существованием среди молчаливых постояльцев в тиши стен дома Ала, и наблюдать за иглой.

Не то чтобы с ней случалось неладное, но порой её пульсация почти замирала, а серебристая поверхность пронизывалась ледяным ознобом. И когда она вела себя так странно, я не могла отделаться от чувства, что с Демидом что-то случилось. Но стоило лишь прикоснуться к ней, нежно и ласково провести пальцами по гладкой поверхности, как она вновь оживала, наполняясь теплом и мерным, едва различимым серебряным сиянием.

Ал, конечно, замечал мою встревоженность. Однажды он подошёл ко мне, когда я в очередной раз пристально разглядывала иглу, и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно тёплым, а взгляд — проницательным. «Не волнуйся», — прошептал он, словно точно зная, о ком мои мысли. Но, заметив мой порыв вновь осадить его градом вопросов, поспешно растворился в лабиринте старинного поместья.

В очередной раз тщетно пытаясь перехватить Ала, я, блуждая по дому, заметила юркую фигурку, закутанную с головы до пят в пыльную дорожную накидку.

— Спасайтесь, глупцы, — тоскливо простонал незнакомец и проскользнул за угол.

— Стой! — рявкнула я, бросившись в погоню за шептуном.

Этот хриплый шёпот я узнала бы из тысячи. Мы уже встречались во дворце отца Елисея. И тогда этот таинственный коротышка предостерегал нас от неминуемой опасности, которая, к счастью, так и не настигла.

— Не уйдёшь! — едва не оступившись и не перелетев через перила, я вихрем понеслась за юрким созданием вниз по лестнице. На очередном повороте из-под дорожной накидки мелькнул пушистый, длинный хвост.

И вдруг из-за угла раздалось пронзительное «мяу».

Ксард, воплотившись в человеческую форму, держал за шкирку барахтающегося кота на расстоянии вытянутой руки.

— Ну и кто тут у нас? — с чувством выполненного долга спросила я, пытаясь перевести дыхание.

— Кот Баюн, — ответил Ксард, едва сдерживая презрение. — Сказочник. Людоед. Проказник.

— Кто, прости? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Проказник, — покорно повторил Ксард последнее. Но лично у меня имелись вопросы к более зловещим характеристикам кота.

Кот всё ещё отчаянно трепыхался в стальной хватке Ксарда, но при одном взгляде на змеиное лицо пленителя обмяк, покорно свесил лапки и прижал ушки.

— Спутница повелителя желает устроить допрос? — бесстрастно поинтересовался прислужник, по виду которого можно было предположить, что Ксард имел огромный опыт выуживания информации любыми способами.

— Я всё скажу, — взмолился дрожащий всем телом кот, нервно подёргивая кончиком хвоста, — только отпустите.

— Допрос устрою я, — отрезала я, не сводя глаз с кота. — И первый вопрос: ты зачем шепчешь всем об опасности?

Кот задрожал ещё сильнее, и мне показалось, что сейчас он просто испарится от страха. Ксард крепче сжал его в руке, намекая, что бежать всё равно не удастся.

— Ну, как бы сказать… — пролепетал Баюн, стараясь не смотреть на меня. — Я просто брожу туда-сюда, болтаю всякое, вот и всё. Ничего особенного.

— Ничего особенного? — усмехнулась я, нахмурившись для устрашения. — Здесь нам не до шуток. Мы люди серьёзные и донельзя занятые. Так что выкладывай всё без утайки, иначе… — и я кивнула на Ксарда, недвусмысленно намекая на его таланты в умении допрашивать с особым пристрастием.

Кот окончательно сник, поняв, что отпираться бесполезно. Ксард отпустил пленника на пол, и тот мгновенно сжался в комок, готовый в любую секунду броситься наутёк.

— Ладно, — проговорил он обречённо. — Я всё расскажу. Только пообещайте, что не выдадите меня ведьме. Она этого не спустит.

— Случаем, не той ведьма, что обитает в лесной глуши неподалёку от бывших владений Лихо? — предположила я, ибо никаких других ведьм я здесь ещё не встречала.

Кот недоумённо вздёрнул ухом, и я показала ему ведьмовскую монетку. Маленькая серебряная вещица развеяла последние сомнения насчёт конкретной персоны.

— Так это ты — та самая… — задумчиво пробормотал кот, скользя по мне оценивающим взглядом с головы до пят и, видимо, не находя ничего выдающегося.

Никогда ещё на меня не смотрели коты с таким разочарованием. Впрочем, к чему принимать близко к сердцу оценку существа, которое половину жизни тратит на вылизывание собственной шерсти?

— Та самая, кто интересуется твоими скромными прогулками, — закончила я, не дав ему высказаться.

Кот нервно переступил с лапы на лапу, его хвост начал подёргиваться, словно метроном, отсчитывающий секунды до неминуемого разоблачения.

— Хорошо, хорошо, — проворчал он, явно сдаваясь. — Я работаю на неё. Собираю информацию. Обо всём интересном, что происходит в округе. Кто с кем якшается, кто что замышляет, ну и так далее. Обычная работа шпиона, ничего особенного.

— И что же такого интересного ты узнал о нас? — Ксард перехватил инициативу, его голос прозвучал ледяным предупреждением. Кот съёжился под этим взглядом, словно ожидая смертельного удара молнии.

— Ничего! — выпалил он поспешно. — Честное слово! Вернее, ничего особенного… просто… ну, вы ведь с ведьмой… сотрудничаете? И я должен был рассказать, что вы делаете вместе. Какие у вас планы.

Невозмутимый Ксард лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя крайнюю степень скепсиса.

Я усмехнулась. Интриги, сплетни, тайные союзы — обычное дело в сельских краях. Но этот кот явно что-то недоговаривал. Его нервозность была слишком очевидной.

— Ты лжёшь, — констатировала я. — Рассказывай всё, как есть, или я сама выдам тебя твоей хозяйке. И тогда тебе уж точно не поздоровится.

Баюн вымученно вздохнул, заозирался по сторонам, будто бы прикидывая пути отступления, похлопал лапками по пыльной накидке и, не найдя для себя лучшей альтернативы, покорно сдался на нашу милость.

Мы переместились в гостиную, устроились на мягких креслах. Ксард безмолвным стражником встал у меня за спиной по правую руку, и по велению его жеста пред нами на низком столике возникли фарфоровые чашки, дымящийся чайник и горячие пирожки. Кот от подобного проявления гостеприимства чуть взбодрился и осмелел.

Я откинулась на спинку кресла, наблюдая за подозрительным шептуном. Он уплетал пирожки с такой сосредоточенностью, как будто в последний раз видел еду. Ксард, как всегда, хранил молчание, лишь изредка бросал взгляды в сторону нашего гостя. В его глазах читалось не то любопытство, не то лёгкое презрение к столь примитивной потребности, как утоление голода.

— Итак, — начал я, когда кот, насытившись, блаженно прикрыл глаза. — Теперь, когда ты подкрепился, может, расскажешь, что привело тебя к нам?

Кот вновь вздохнул, открыл глаза и провёл лапкой по мордочке, точно бы умываясь.

— Не думал я, что доживу до такого… — пробормотал он, и в его голосе слышались нотки усталости и разочарования. — Боюсь, вам не понравится то, что я вам сейчас расскажу.

Он замялся, собираясь с духом, а затем начал свой рассказ.

Кот извергал слова пулемётной очередью, словно боялся, что время или воздух предательски иссякнут, не дав выплеснуть весь сумбур его кошачьей исповеди. В этом словесном потоке не оставалось ни единого шанса на осмысление.

— Да погоди же ты! — шикнула на кота, массируя пальцами виски. И стоило Ксарду издать недовольное, змеиное шипение, как говорливый Баюн, наконец, послушно умолк. — Итак, то, что ты прислужник ведьмы — это мы усвоили. А о твоих людоедских наклонностях даже слышать не желаю! — жестом пресекла я его возможные гастрономические откровения. — Значит, ведьма — не просто местная колдунья, а хранительница границы?

Кот поспешно закивал, ибо суровое безмолвие Ксарда не позволяло ему и пикнуть без разрешения.

— А Волк что-то у неё позаимствовал или утаил?

Кот сморщился, как от зубной боли, показывая, что дело обстоит несколько иначе.

— Да выкладывай уже, — устало выдохнула я, откинувшись на спинку кресла. Гнетущая аура Ксарда отступила, и мы оба — и я, и кот — смогли, наконец, вдохнуть свободно, без леденящего ужаса в сердце.

— Волк выпросил пропуск в Этномир, — начал он, понизив голос до заговорщицкого шёпота и наклоняясь к нам. — Родственникам, видите ли, проведать его приспичило. Однако… — кот ещё более приглушил голос и нервно поддёрнул усами, — солгал, блохастый. Вместо семейного воссоединения он кое-кого в наш мир протащил.

Про «кое-кого» было ясно и без лукавого кошачьего подмигивания.

— Во-первых, меня никто силком не тащил. Можно сказать, сама виновата — купила эту злосчастную турпутёвку, чтоб ей пусто было! — выпалила я, с досадой стукнув по облезлому подлокотнику кресла.

Тогда мне казалось, что я сорвала куш, ухватив эту «горящую» путёвку на распродаже. И даже подозрительно низкая цена и полное отсутствие отзывов про этот славянский «аттракцион» меня не насторожили. Впрочем, не о том сейчас. Есть вопросы поважнее:

— И зачем я вообще понадобилась Волку?

— Знаешь ли, ведьма не всё мне докладывает, да и Волк оказался немногословен, — пробурчал усатый, нахмурившись. — Но… — замялся он, точно бы перебирая в уме подходящие слова, и неловко заёрзал в кресле. — Ходят слухи, будто ты… особенная.

Усмехнувшись, я скрестила руки на груди и уставилась на Баюна, ожидая вразумительных объяснений. Особенная? Да я обычная бухгалтерша, немного замученная жизнью и хронической усталостью. Чем я могла привлечь внимание какой-то там лесной нечисти? Разве что моими воплями по утрам, когда я пытаюсь заставить себя встать с постели.

Баюн откашлялся и подался ко мне, понизив голос до едва различимого шёпота:

— По легендам, в роду твоём водились… э-э… люди с даром. Очень давно. Но, видимо, дар этот зачах, — цокнул он, смерив меня пренебрежительным взглядом. — Однако ж, кое-кто подозревает, что он может проснуться.

— Проснуться? — переспросила я, чувствуя, как внутри меня шевельнулось что-то смутное и тревожное. — И что, мне теперь полагается колдовать по ночам и насылать порчу на соседей?

— Не обязательно, — отмахнулся Баюн. — Но… сам факт твоего существования, возможно, как-то влияет на…

— На что? — резко потребовала ответа, поскольку прихвостень ведьмы явно испытывал нездоровую тягу к излишним драматическим паузам.

— Ведьма пока не определилась, — он лишь развёл лапами, пожав плечами.

Тяжело вздохнув, я невольно ощутила холодок дурных предчувствий. «Особая». Как банально! Наверняка, в этом мире каждую вторую случайно заехавшую девицу считают избранной. А я-то всего лишь мечтала о тихом отдыхе (хотя бы раз в год) и, как максимум, благополучно дожить до пенсии, разводя герань на подоконнике и заедая стресс шоколадными эклерами.

— И кто распускает эти слухи о моей «особенности»? — уточнила я, прекрасно зная ответ.

— Сама знаешь кто, — пробурчал Баюн и искоса глянул на Ксарда. Тот лишь презрительно фыркнул, выражая полнейшее равнодушие к нашим прениям. — Ведьма, разумеется. Говорит, ты — ключ. Или замок. Или ещё какая-то важная деталь головоломки, которую Волк вознамерился заполучить.

Я потёрла переносицу. Голова начинала раскалываться. Ксард мрачно созерцал мои страдания, а Баюн продолжал тараторить, подливая масла в и без того пылающий костёр. Ключ, замок, пазл… «Да чтоб вас всех!» — мысленно взвыла я.

— Ну, допустим. Тогда зачем, если я такая ценная, ведьма отпустила меня с миром, да ещё и монетку мне дала? — повторила я, сверля Баюна взглядом, надеясь, что это могло вынудить его выдать сокровенную правду.

Кот заёрзал ещё сильнее, его усы нервно подрагивали, а глаза забегали из стороны в сторону, будто искали спасения на стенах комнаты.

— Ах, это… — протянул он, словно пробуя слова на вкус, прежде чем их произнести. — Видишь ли, ведьма не так проста, как кажется на первый взгляд. Она играет свою игру, правила которой известны лишь ей одной. Монетка… это вовсе не подарок, а скорее… страховка. Или наживка.

Баюн сверкнул глазами, растягиваясь в едва заметной ухмылке, а я озадаченно нахмурилась, пытаясь уложить в голове эту новую порцию загадок.

— Наживка? Для чего?

— Не для «чего», а для кого, — поправил меня кот и сильнее наклонился вперёд, делая такой вид, будто собирался поделиться смертельно опасной тайной: — Ведьма знала, что монетка приведёт тебя к Мастеру Теней. На то она и была создана ею.

Общение с Ведьмой я смутно припомнила, и когда она вручала мне этот маленький артефакт, то упоминала, что монетка приведёт меня к Мастеру Теней — злейшему злу, но вреда мне причинить тот не сможет.

Ксард, пока я размышляла, издал короткий, скрежещущий звук, похожий на смешок. Едва ли он верил россказням кота, но, как по мне, в словах прислужника ведьмы имелся смысл.

— Иными словами, я — приманка? — медленно произнесла я. — Ведьма подбросила мне монетку, чтобы я сразила Мастера Теней?

— Примерно так, — неохотно признал Баюн. — Но… возможно, у неё есть и другой план? Ведьма никогда не делает ничего без выгоды. Возможно, она рассчитывает, что столкновение между тобой и Мастером приведёт к чему-то… полезному для неё.

Я прикрыла глаза, безуспешно пытаясь выстроить цепочку событий. Голова гудела, словно улей, наполненный разъярёнными пчёлами.

— А что, если я откажусь играть по её правилам? — спросила я, скорее для себя, чем для кота. — Что, если просто исчезну из этого мира, растворюсь, как капля воды в океане?

Баюн печально покачал головой:

— Не выйдет. Ты уже в игре, хочешь того или нет. Ведьма не отпускает свои фигуры. Монетка — это не просто артефакт, это маяк. Пока она с тобой, твой след виден всем, кто умеет читать магические знаки.

Зная о свойствах монетки всегда возвращаться ко мне, я полезла в карман, нащупав искомое, а кот тем временем зевнул и лениво протянул:

— Так что, голубушка, хочешь не хочешь, а Мастера Теней ты всё-таки погубишь.

Ксард шагнул вперёд и его глаза вспыхнули красным огнём.

— Ты, презренный кот, недооцениваешь Мастера. Он хитёр, быстр и безжалостен. Никто не сможет причинить ему вред, даже твоя ведьма.

Пылкие слова Ксард звучали убедительно, но перед моими глазами вставал образ немощного старика с добрейшими глазами на изнеможённом лице. Не было в его взгляде ни хитрости, ни уж тем более безжалостности.

— Но я не собираюсь причинять ему вреда, — тут же заверила обоих прислужников, чувствуя, как внутри закипает упрямая решимость. — Мне вовсе не улыбается брать грех на душу. К тому же ведьма говорила, что Мастер Теней не сможет навредить мне. Значит, и я не обязана становиться его убийцей. Я просто хочу разобраться во всём этом безумии и вернуться к нормальной жизни — без магических маяков и тёмных повелителей!

Баюн нервно облизнул нос, вновь заёрзав в кресле. Ксард же замер, его взгляд стал острым, почти болезненным — как будто любое упоминание о смерти Мастера было ударом по самому дорогому.

— Ох, госпожа, госпожа… — протянул Баюн, в голосе которого звучало крайнее сомнение. — Мастер Теней — вовсе не добрый старичок, а сущность, питающаяся хаосом и тьмой. Он существует вне привычных законов твоего мира. И любое столкновение с ним едва ли пройдёт для тебя безболезненно.

— Вообще-то, я уже имела честь познакомиться с ним. Он был вполне любезен. И, как видишь, после общения с ним я жива и здорова, — авторитетно заверила я.

— И он отпустил тебя просто так? — кот настороженно прищурился и с недоверием прошептал: — Без единого условия?

Ксард сдержанно вздохнул, его глаза на мгновение затуманились, будто он вспоминал что-то очень личное.

— Ты говоришь так, будто Мастер — чудовище, — произнёс он угрожающие тихо, почти шёпотом. — Он не просто тьма — он порядок в хаосе, сила, которая держит этот мир от полного распада. И я служу ему не из страха, а из верности. Он дал мне цель, смысл, надежду.

Его слова повисли в воздухе, наполняя комнату странной смесью преданности и горечи. Я почувствовала, как напряжение между нами сгущается.

— Скажи мне правду, кот, — голос прозвучал резче, чем я ожидала. — Какова истинная цель ведьмы? Почему она втянула меня в эту историю? Если Мастер Теней так важен для неё, пусть сама с ним и разбирается.

Баюн опасливо скосил янтарные глаза на Ксарда. Наконец, он вздохнул и признался:

— Ведьма всего лишь печётся о равновесии, — кот примирительно выставил вперёд лапки, желая умиротворить меня одним своим видом. — В этом мире тьма и свет должны сосуществовать, не побеждая друг друга окончательно. Так было заведено испокон веков. Мастер Теней — это квинтэссенция первозданной тьмы. И если он ослабит контроль, а затаённая в нём сила вырвется на свободу, мир захлестнёт волна мрака… А ты… ты могла бы привнести в это противостояние немного света…

— Не стану я его убивать! — твёрдо отрезала я, прекрасно понимая, куда клонит этот скользкий прихвостень ведьмы.

Кот понуро опустил голову, и его жалобное мяуканье резануло по сердцу. Маленькие плечики задрожали, и я невольно ощутила прилив сочувствия к этому пушистому созданию. Но, судя по едва сдерживаемому смеху, кот вовсе не был безутешен. Его уныние оказалось лишь тщательно разыгранным фарсом.

— Что ж… — промурлыкал Баюн, окинув нас быстрым, хитрым взглядом. От былой милоты не осталось и следа. Теперь на нас смотрело жуткое воплощение худших кошачьих пороков — злорадное и самодовольное. Потешаясь над нами, он растянул губы в зловещей усмешке и продолжил: — В любом случае старику не долго осталось. Наследничек уже готов.

Внутри меня поднималась волна ярости. Этот лицемерный комок шерсти без зазрения совести смеялся над нами. То же мне, трагический актёр! А я, как последняя сентиментальная простушка, купилась на дрожащие плечики и это душераздирающее мяуканье.

— Что ты имеешь в виду? — процедила я сквозь зубы, стараясь держать голос ровным. — Какой наследник?

Баюн картинно вздохнул, всем видом демонстрируя, как ему тяжело делиться этой информацией.

— Ах, дитя моё, не всем дано знать тайны мира теней. Но раз уж ты так настойчива… У старика есть преемник. Тот, кто жаждет его могущества, его власти. Скоро он бросит вызов одряхлевшему Мастеру, заберёт его силу и тогда… Тогда наступит новая эра тьмы. И поверь мне, она будет гораздо страшнее предыдущей. Даже Прогресс захлебнётся в её зловонной жиже.

Ксард хранил молчание, неотрывно наблюдая за котом. Меня же раздирали противоречивые порывы. С одной стороны, мне хотелось просто уйти, бросить всё это к чертям и вернуться к своей обычной жизни. Но с другой…

— Демид не такой, — выдохнула я, инстинктивно коснувшись нагрудного кармана, где покоилась игла. Видя его отношение к Мастеру, у меня не возникало никаких сомнений в искренности их чувств.

— Да откуда тебе знать? — сладко промурлыкал кот, хищно оскалив острые, как бритвы, зубы. — Впрочем, он-то уж точно не сможет обуздать Хаос. Не вытянет такую ношу.

— А тебе-то что о нём известно? — нахмурилась я.

— О, много чего, — Баюн закатил глаза и манерно взмахнул лапкой. — Достаточно, чтобы понять, что он — лишь жалкая тень своего потенциала. Он слаб, нерешителен и слишком подвержен влиянию… таких, как ты, например, — кот бросил на меня презрительный взгляд. — Демид — идеальный сосуд для Хаоса, чистый лист, на котором можно написать любую историю. И поверьте, эта история будет кровавой.

— Демид, он… — запнулась я и сжала кулаки, стараясь сдержать гнев. Не позволю этому коту манипулировать мной. Не позволю ему навязать мне свою правду.

— Он, что? — гаденько захихикал кот, продолжая за меня мою мысль: — Хороший? — и, увидев моё смущение, расхохотался во весь голос, заставив меня содрогнуться. — Наивная девочка! Все хотят власти. Просто не все готовы признаться в этом даже себе. А Демид жаждет её более всего на свете. Он просто ещё не осознал это. Но я уверяю тебя, скоро он прозреет. И тогда вам всем не поздоровится.

Ксард шагнул вперёд, его глаза сузились в опасные щёлки, готовясь растерзать кота за подобные вольности в адрес Демида.

— Да что ты такое несёшь? — возмутилась я. — Демид не такой, он борется вместе с нами. А ты просто лживый подлиза!

— Утешай себя сколько влезет, — Баюн, не на миг не испугавшись, лишь лениво облизнул лапу. — Мастер Теней — потомок древних, тех, кто когда-то запечатал Хаос в бездне. Его кровь несёт в себе эхо той печати, но Демид не из этой породы, его сила ничтожно слаба по сравнению с нынешним Мастером. Поверь, коты вроде меня чуют такое за лигу. Как только старик испустит дух, Демид почувствует зов Хаоса и не сможет ему сопротивляться. И тогда все твои слова утонут в рёве бури. Я лишь предупреждаю: беги, пока можешь, девочка. Или присоединяйся к ведьме — она сможет тебя защитить.

Ксард, потеряв остатки самообладания, попытался схватить кота за шкирку, но Байюн лишь мяукнул в притворном ужасе и, увернувшись, ловко выпрыгнул из кресла, сбив со столика чайный сервиз.

Прислужник резко обернулся, его лицо исказила гримаса ярости. Глаза вспыхнули алым, как раскалённые угли.

— Баюн! — проревел он, но кот уже исчез за поворотом, оставив после себя лишь лёгкий шлейф пыли. — Как смеешь ты насмехаться над Демидом?! Над будущим наследником Мастера Теней?!

Я инстинктивно вжалась в спинку кресла, ощущая, как воздух сгущается и холодеет от его гнева. Ксард сделал ещё шаг вперёд, его когти блеснули в полумраке. Казалось, ещё мгновение — и он бросится в погоню за котом, разворотив по пути весь дом.

— Стой! — окликнула я, стараясь перекрыть зловещее эхо его рычания. — Он специально нас провоцирует. Баюн — всего лишь посыльный ведьмы, не принимай всерьёз его болтовню.

Ксард замер, его взгляд, полный ярости, медленно сфокусировался на мне. Алый блеск в глазах потух, уступив место знакомой тени усталости. Он выдохнул, и когти втянулись обратно в ладони.

— Вы правы, госпожа, — произнёс он глухо, склонив голову в знак признания.

— Но всё-таки почему Баюн так уверен, что Демид не сможет обуздать Хаос? — спросила я, отчаянно пытаясь не дать тревоге захлестнуть меня с головой. — Он же справится, ведь так?

Ксард нахмурился, решая, стоит ли делиться этой информацией. Наконец, после долгой паузы, произнёс:

— Демид — избранный наследник Мастера Теней. С детства его готовили к этой непомерной ноше: обучали древним знаниям, закаляли дух, учили управлять потоками тьмы. Он несравненно умён, наделён недюжинной силой и благороден сердцем. Но… — Ксард замолчал, и в его голосе впервые прозвучала неприкрытая, леденящая душу тревога, — …он нестерпимо добр. До нелепости верит в свет, в то, что во тьме можно отыскать искру надежды. В нём нет той ледяной, расчётливой решимости, той безжалостности, что необходима, чтобы держать Хаос в железной хватке.

— Но ведь доброта — это же прекрасно? — с надеждой спросила я. — Неужели, чтобы управлять Хаосом, непременно нужно быть бездушным тираном?

Прислужник предпочёл сохранить молчание, лишь тень пробежала по его мертвенно-бледному змеиному лицу.

— Значит, кот с ведьмой хотят использовать его милосердие, считая её слабостью? — догадалась я. — Подтолкнуть его к ошибке, чтобы нарушить баланс?

Ксард мрачно кивнул, подтверждая мои худшие, самые страшные опасения:

— Именно так. Она знает: если Демид не справится с наследием Мастера, Хаос вырвется на свободу. Мир погрязнет во тьме, и тогда ведьма сможет навязать свои извращённые правила. Она мечтает стать единственной силой, способной «укротить» бурю — ценой разрушения всего, что мы выстраивали веками.

Меня прошиб ледяной озноб. Картина складывалась ужасающая: ведьма, жаждущая абсолютной власти; едва живой Мастер Теней, удерживающий мир от распада; Демид, чья доброта может стать его погибелью; и я — турист, мало что понимающий в их запутанной игре.

— Но причём здесь я? — прошептала, равнодушно наблюдая, как мир предательски кренится набок. Впрочем, это я лишь сползла на подлокотник кресла. — Мне вот интересно… — пробормотала в пустоту, невидящим взглядом устремляясь в потолок, — какое отношение я имею ко всему этому?

Но больше всего меня терзал один вопрос: как мне помочь обуздать Хаос? Это ведь не в горящую избу войти и не коня на скаку остановить. Впрочем, я и с этими бытовыми приключениями едва бы справилась.

— Ведьма наивно полагает, — медленно произнёс Ксард, — что сможет использовать вас против Демида, но правда в том, что вы можете стать его опорой.

Комната, казалось, начала сжиматься вокруг меня, стены нависли угрожающе близко. Я закрыла глаза, пытаясь переварить услышанное. Неужели судьба целого мира действительно зависит от простого бухгалтера и добрячка Демида?

— И что мне делать? Я не готова к такой ответственности!

Ксард склонился ближе, и его голос, лишённый привычной холодности, прозвучал почти неслышно:

— Демид добр, но отнюдь не слаб. Он более чем достоин стать наследником. А я буду рядом с ним — как был всегда. И если вы решите протянуть руку помощи, мы сможем дать отпор коварным планам ведьмы. Но будьте предельно осторожны — она не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели.

Внезапно, откуда‑то из недр дома, раздался пронзительный, издевательский смех Баюна. Звук эхом разнёсся по коридорам, будто насмехаясь над нашими разговорами и туманными планами, состоящими в основном из непоколебимой веры Ксарда в нас. Вслед за этим мерзким хохотом раздался утробный, яростный рык, затем звон разбиваемой посуды и сочная, забористая ругань. Когда последние отголоски потасовки затихли, в гостиную вихрем ворвался Волк.

— Что за гадость вы притащили в наш дом? — прорычал он, хищно оскалившись и меря шагами полумрачную гостиную.

— Ах, это… — рассеянно кивнула я, все ещё безвольно растекаясь по подлокотнику кресла. Голова от наплыва информации соображала туго, словно в тумане. — Кот Баюн. Людоед и, чего уж там, редкостная мелкая пакость.

Волк остановился, прищурившись. Его янтарно-жёлтые глаза сверкнули в полумраке комнаты, впиваясь в меня с нескрываемым подозрением. Казалось, он учуял не только присутствие кота, но и надвигающуюся беду, исходящую от этой пушистой напасти.

— Людоед? Мелкая пакость? И ты просто позволила этому… существу… войти в наш дом? — Волк понизил голос, в котором сталь смешалась с глухим рычанием. — Ты хоть понимаешь, с чем имеешь дело?

Я виновато пожала плечами, слегка приходя в себя. Затем собралась с мыслями и оскорбилась.

— Никого я сюда не тащила! — фыркнула в ответ, демонстративно поправляя съехавший ворот куртки. — Этот бродяга сам за нами увязался, видимо, ещё от Елисеева дворца.

Волк медленно обошёл меня кругом, принюхиваясь, как будто проверяя, не пропиталась ли я запахом этой кошачьей заразы.

— От Елисеева дворца? — переспросил Волк, останавливаясь напротив. Его голос стал тише, но в нём звенела угроза. — Это не просто бродяга, милая. Такие, как он, не «увязываются» случайно. Они крадутся, выжидают, а потом… — не договорив, Волк резко повернулся к выходу. Но там, за дверью, в глубинах дома-убежища царила самая обыкновенная тишина.

— А потом проявляют свои людоедские наклонности? — предположила я.

По правде говоря, кот не вселял в меня ужас. В компании Ксарда я чувствовала себя относительно защищённой от внезапных кошачьих атак.

— Лучше перестраховаться, — проворчал Волк, не отрывая взгляда от тёмного зева коридора. — Не позволю этой твари навредить ни нам, ни нашему дому.

Он двинулся вперёд, ступая бесшумно, как тень. Я осталась в кресле, наблюдая за его решительной спиной.

— Погоди! — остановила его, вдруг вспомнив, что не устроила допрос ещё одному подозрительному типу. — Зачем ты всё-таки меня сюда привёз?

— Ты купила путёвку, поэтому и привёз, — пожал он плечами, как будто это объясняло всё.

Если Волк думал, что меня удовлетворит этот скудный ответ, то он явно недооценивал настойчивость бухгалтеров.

— Чует моё сердце, что ты, что ведьма, что даже меч — все вы заодно.

— У тебя глупое сердце, раз ты смеешь подозревать подобное, — прорычал Волк. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ведьма пытается меня сгубить, а ещё меч этот… артефакт недоделанный. Какой между нами может быть сговор?

— Очень даже может, — упрямо возразила я. — Вы все преследуете какую-то цель, и я — лишь инструмент для её достижения. Признайся, что тебе от меня нужно? Зачем привёз меня сюда?

— Ты действительно хочешь знать правду? — тихо спросил он, медленно поворачиваясь ко мне. В глазах его плескалась усталость, но ни тени лжи. — Ты уверена, что готова к этому?

По инерции я кивнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что-то подсказывало мне, что я горько пожалею о своём любопытстве.

Волк неспешно подошёл ближе, остановился напротив кресла и опёрся руками о подлокотники, наклонившись так, что наши лица оказались почти на одном уровне. Его янтарно-жёлтые глаза смотрели прямо в мои — серьёзно, без тени насмешки.

— Хорошо, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Ты никакая не особенная, не избранная. Да, действительно, когда‑то давно в твоём роду были маги. Но, как выяснилось, на этом вся твоя исключительность и заканчивается. Ни искры дара, ни проблеска таланта. Даже проклятие с меча снять не смогла, хотя ты держала его в руках столько времени.

Мне не нашлось, что сказать. Внутри всё сжалось от неожиданности — я‑то уже успела настроиться на историю про избранную, спасительницу миров, «Нео 2.0». В голове уже рисовались картины великих свершений, а в итоге — пшик. Впрочем, разве это было так плохо? Если хорошенько поразмыслить, то все эти «избранные», «спасители миров» — они вечно ноют о судьбе, долге и прочей сентиментальной чепухе. А быть обычной? Это же свобода! Делай, что хочешь, живи, как хочешь. Никто не ждёт от тебя подвигов, не тыкает в спину пророчествами.

И пусть я не смогла снять проклятие с клинка — это ведь никакая не слабость, а, возможно, признак самого настоящего здравомыслия. Такие люди не лезут в магические дебри, даже если волей случая оказываются в эпицентре абсурда. Не пытаются от безнадёги завалить какую-нибудь нечисть и уж тем более не свергают города. Туристы, а я как раз из этой касты, — люди в основном безобидные. Нам бы виды красивые посмотреть, на гамаке полежать да пару селфи сделать, ничего криминального.

— Что ж, раз так… — начала было я, воспрянув духом, но Волк прервал меня властным жестом.

— Послушай до конца, — мягко, но твёрдо произнёс он. — Я допустил чудовищную ошибку. Привёл в этот мир абсолютно бесполезное создание. Сглупил. Мне нужно было с самого начала удостоверится, что ты именно та, о ком грезила ведьма. Ведь столько лет прошло с последнего путешественника… И вот, наконец, пришла весть о ком-то, кто заполучил билет в наш мир. Спасение, казалось бы, так близко! Но явилась ты… воплощение тривиальности, существо, чья обычность разит наповал. Представь только, каким было моё разочарование, когда я впервые увидел тебя.

Я, конечно, о себе невесть что не мнила, но ещё пара таких откровений о моей никчёмности, и я рискую стать главной достопримечательностью винного погреба Ала, если таковой здесь имеется.

— Но ведьма, по причинам, известным лишь ей одной, все ещё видит в тебе пользу. Она полагает, что ты станешь той, кто приведёт Демида к краю. К той черте, где Хаос сможет безраздельно поглотить его душу и вырваться на свободу.

Волк, отпустив подлокотники кресла, отстранился и выпрямился во весь свой внушительный рост. На его лице мелькнула усталая, горькая усмешка, тенью скользнувшая по застывшим чертам. Он сделал паузу, давая мне время осознать эти слова.

— Когда всё закончится, и Прогресс падёт, Ал откроет портал, и ты вернёшься домой, — устало обронил он.

Это было именно то, чего я так долго жаждала услышать. Но отчего-то теперь подобная перспектива увильнуть от условий контракта уже не казалось мне такой замечательной.

— Или можешь остаться здесь, — внезапно предложил Волк.

— Как кто? — усмехнулась я. После обличительных речей о моей несостоятельности, сложно было представить, чем я могла быть полезна в этом мире. Хотя пару идей имелось. — Что, вдруг нашлась вакансия «местного идиота» или «живого громоотвода для магических неудач»? Прежде чем предлагать, опиши социальный пакет: есть ли здесь хоть что-то, что не вызывает рвотный рефлекс? Доступ к запретным знаниям? SPA? Хотя бы приличная кофейня? А то пока что твоё предложение звучит как: «Оставайся быть пешкой в моей провальной авантюре, за которую я даже не могу толком ответить». Не очень-то заманчиво.

— Как обычный человек, решивший протянуть руку другому, — невозмутимо ответил Волк, вогнав меня в ступор. — Помочь Демиду не поддаться тьме, не потерять себя. Стать той, кто напомнит ему о простых человеческих радостях, когда мир вокруг будет звенеть от искушений и шептать об абсолютном могуществе.

После своей порции обличительных речей, этого я точно не ожидала услышать. Всё указывало лишь на то, что Волк поставил не на ту «лошадку» и теперь отчаянно пытался выкрутиться из патовой ситуации.

Его план — это даже не план, а патологическая наивность, доведённая до уровня оружия массового поражения. Масштаб проблемы, конечно, поражал: у нас парень на грани поглощения Хаосом (с большой буквы, что уже смешно), а его решение — напомнить о пикниках и тёплых объятиях? И, как выход из кризисной ситуации с уничтожением мира, мне предлагалось быть живым антистресс-мячиком? «Ой, Демид, не слушай голоса вечного небытия, давай лучше испечём печенье!» Да он, поглощённый этой тьмой, в лучшем случае, посмотрит на меня как на назойливую муху, а в худшем — сразу прихлопнет на месте! Даже если, в дичайшем стечении обстоятельств, это сработает… что дальше? Я останусь в этом мире профессиональным напоминателем о радостях? Это даже не карьера, это — диагноз! Где логика? Где план «Б»? Где хотя бы понимание, что если «Хаос поглотит его душу», то мир, в котором нужно радоваться закатам, может просто перестать существовать? Короче, его идея — это эмоциональный пластырь на пулевую рану. И это всё гарантированно приведёт к тому, что все мы здесь станем красивым пятном на стене новой реальности, которую создаст этот вырвавшийся на свободу Хаос.

— Друг, значит, — тихо повторила я, смерив Волка взглядом. Рушить его сомнительную стратегию и вдаваться в полемику не хотелось совершенно. — То есть вы предлагаете мне остаться не из‑за какого‑то мифического дара, которого у меня даже нет, а просто потому что Демиду нужен друг? — переспросила я, чтобы окончательно убедиться в намерениях оборотня.

Волк кивнул.

— И вы думаете, что это могу быть я? — с сомнением спросила я. — Обычный бухгалтер из другого мира, не сумевший совладать даже с проклятым мечом? И, кстати, раз уж об этом… — задумалась я, ведь стоило прояснить и этот момент. — А в чём его проклятие? Я, знаете ли, не в курсе его деликатных особенностей. А он, судя по всему, о них и вовсе не помнит.

Волк слегка нахмурился, будто раздумывая, стоит ли посвящать меня в эти тайны. Ксард, до сих пор молча наблюдавший за разговором, сделал шаг вперёд и глухо произнёс:

— Этот меч, госпожа, не просто оружие. Он был создан Мастером Теней, дабы сдерживать меня, когда моя сущность грозила вырваться из‑под контроля. В часы слабости, когда буря внутри меня становилась неукротимой, меч служил тюрьмой, поглощая избыток энергии и не давая ей вырваться наружу.

Волк, до этого внимательно слушавший, добавил:

— Со временем меч начал не только сдерживать, но и накапливать эту силу. Он стал своего рода хранилищем, в котором запечатана часть мощи Мастера Теней. Но цена оказалась непомерной: меч научился влиять на волю того, кто его носит. Он шепчет, искушает, подталкивает к крайностям — ведь в нём заключена сама суть тьмы, лишённая сдерживающих рамок.

Про «шепчет и искушает» они выразились непозволительно мягко. Один только его недавний порыв утопить руки в крови старика — уже не звоночек, а набат, леденящий душу. Уже не зачарованный артефакт, а ходячая душевная катастрофа, покрытая ржавчиной.

— То есть проклятье — это побочный эффект? — уточнила я, пытаясь подобрать более точное определение.

— Верно, — подтвердил Ксард, коротко кивнув. — Изначально меч был инструментом сдерживания. Но когда Демид пропал, потеряв память, с ним сгинул и меч. Мастер Теней, к несчастью, занемог, а я остался лишь тенью прежнего себя. Клинок, оставшись без присмотра, начал меняться, постепенно забывая своё предназначение. Он стал искать нового носителя, чтобы через его душу восстановить связь с тенью. И каждый, кто брал его в руки, невольно становился частью этого процесса — либо укреплял связь, либо без остатка покорялся тьме.

— И как это проклятье снять? — спросила я. — Если оно не было изначально злом, должен быть способ вернуть мечу его изначальную суть.

— Способов пытались найти множество, — задумчиво проговорил Ксард. — Одни считали, что нужно перековать меч в священном огне, который очистит его от проклятия. Другие утверждали, что требуется жертва — добровольный мученик, готовый принять бремя проклятия на свои плечи, дабы освободить клинок. Третьи верили, что ключ — в балансе: только тот, кто одновременно владеет и светом, и тьмой, способен нейтрализовать проклятье.

— Но ни один из этих способов не сработал? — догадалась я.

— Ни один, — подтвердил Ксард. — Священный огонь лишь усилил проклятье, сделав меч ещё более жадным до тьмы. Жертвы… они бесследно исчезали, растворяясь в клинке, но проклятье оставалось. А те, кто мнил себя повелителем света и тени, либо сами тонули в Хаосе, либо становились марионетками тьмы.

— Погодите, — выпрямилась в кресле, удивлённо вскинув брови. — В Храме Эха меч признался, что погубил всех, кто имел с ним дело, за исключением одного… столетнего квакуна на болоте. Получается, контакт с мечом всё же пережил кое-кто, ну, не считая меня.

— Жизнь в шкуре жабы, с жабьей душой, ты почитаешь за великий триумф? — усмехнулся Волк, в его взгляде мелькнула искра иронии.

— Не то чтобы мечта всей жизни, но… — попыталась было оправдаться я, но Волк, не дав мне договорить, продолжил:

— Есть ещё одна теория. Она гласит, что проклятие можно снять не грубой силой, а… истинной искренностью. Не борьбой с тьмой, а принятием её как части целого — без страха, без жажды власти, без ненависти. Тот, кто примет тьму, не поддавшись её влиянию, и при этом сохранит свет в своём сердце, возможно, сумеет переписать суть меча.

— То есть не победить тьму, а понять её? — скептически уточнила я, не веря своим ушам. Звучало это, мягко говоря, наивно.

— Да, — кивнул Ксард. — Но таких людей единицы. Демид пытается идти этим путём, но ему тяжело. А меч до сих пор успешно подавлял любую волю, за исключением твоей.

В комнате повисла тяжёлая тишина, позволяющая мне обдумать услышанное. Всё это звучало невероятно сложно — и в то же время пугающе логично.

— Значит, моя роль… — начала я, робко прощупывая почву.

— Твоя роль может оказаться решающей, — перебил Волк. — Ты не маг, не воин, не носитель древнего дара. Ты просто человек, который, ко всему прочему, видит в Демиде не сосуд для Хаоса, а друга. Возможно, твоя способность оставаться собой, не поддаваться на искушения и не бояться тьмы — это и есть тот самый недостающий элемент, тот самый ключ, которого не хватает.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри зарождается странная, почти безумная решимость.

— Хорошо, — твёрдо заявила я, поднимаясь с кресла и направляясь к двери. — У меня есть кое-какая идея насчёт этого меча.

Ксард скользнул вперёд, услужливо провожая меня в сумрачные недра дома-убежища. Едва мы приблизились к подвалу, в сыром воздухе раздалось хищное шипение рассекаемого клинком пространства. Смутная тень тревоги кольнула в груди. Застали мы Елисея за тренировкой. Он, казалось, впал в исступление, обратив подвал в арену для невидимых сражений. Клинок жадно рвал воздух, то и дело обрушиваясь на призрачных врагов.

— Царевич, полегче! Дыхание переведи, воды глотни. Мне тут с этим ржавым надо словом перекинуться, — крикнула я, но юноша, пребывая в неком трансе, не видел и не слышал ничего вокруг, продолжая свой безумный танец. Меч, под стать хозяину, самозабвенно предавался процессу, злобно хохоча при каждом взмахе Елисея.

Диагноз не требовал подтверждения. Клинок, отринув всякую скромность, захватил власть над парнем, превратив его в марионетку боевого безумия. А тот, при ближайшем рассмотрении, был готов испустить дух от непосильной нагрузки. Сколько же времени он провёл в лапах этого одержимого металла?

— Эй, спятивший! Отпусти парня, угомонись уже в конце концов! — взревела я на меч, не на шутку встревожившись за здоровье Елисея. Бледный, промокший насквозь, едва живой, он продолжал по прихоти артефакта сокрушать врагов в пустом чреве подвала.

Мои слова, казалось, пробились сквозь пелену зачарованного безумия. Елисей застыл, как изваяние, клинок замер в угрожающем выпаде. Парень медленно повернулся ко мне лицом, в глазах плескалось мутное отчаяние. В тишине подвала отчётливо слышалось его прерывистое дыхание. Клинок дёрнулся в его руке, пытаясь вернуть контроль над телом, но воля Елисея, хоть и израненная, ещё цеплялась за жизнь.

— Меч… он… — прохрипел Елисей, пытаясь высвободить ладонь из липкой хватки металла. — Он… не отпускает.

Я шагнула вперёд, Ксард тенью последовал за мной, готовый в любой момент прийти на помощь. Вблизи меч казался ещё более зловещим. Он пульсировала тусклым светом, словно живое сердце. Я протянула руку, намереваясь коснуться клинка, но Ксард предостерегающе дёрнул меня за рукав.

— Осторожно, госпожа. В этом артефакте заключена древняя сила, — прошипел он.

— Да понимаю я, — тихо ответила я, не отводя напряжённого взгляда от острия меча. — Но нельзя же так и оставить Елисея в его власти.

И снова повернулась к царевичу. Тот стоял, словно изваяние, с трудом удерживая равновесие. Пот струился по его мертвенно-бледному лицу, одежда прилипла к телу. В глазах читалась мольба и отчаяние.

Из-за этого куска металла, дорвавшегося до лёгкой наживы, я, похоже, действительно рисковала остаться без руки, но времени раздумывать не было. Елисей вот-вот потеряет сознание, и тогда клинок окончательно подчинит его себе.

— А ну отпусти его, неадекват! — рявкнула на меч, протягивая к царевичу руку. — Мальчика мне тут вздумал портить, зараза ты эдакая?

Елисей сжал зубы, вены на его шее вздулись от напряжения. Клинок в его руке задрожал, испустив короткий, болезненный всплеск тусклого света. Меч сопротивлялся, пытался удержать власть над волей носителя.

На мгновение в подвале повисла абсолютная тишина. Даже дыхание Елисея замерло. Затем царевич глубоко вдохнул, зажмурился — и резко разжал пальцы.

Меч с глухим стуком рухнул на каменный пол. Клинок больше не пульсировал — он лежал неподвижно, обычный кусок металла, лишённый своей зловещей ауры.

Елисей покачнулся, и я бросилась к нему, успев подхватить, прежде чем он упал. Ксард тут же оказался рядом, поддерживая царевича с другой стороны.

— Получилось, — выдохнул Елисей, открывая глаза. Взгляд его стал ясным, осмысленным. — Я… я снова чувствую себя собой. Спасибо.

— Главное, что ты в порядке, — облегчённо улыбнулась я, покачивая в объятиях вымотанного до предела юношу. — Но больше не хватайся за эту штуку без крайней нужды, ладно?

— Согласен, — хрипло рассмеялся он, едва не отключившись у меня на руках.

Ксард помог нам усадить Елисея на скамью у стены. Тот всё ещё был бледен, но постепенно приходил в себя.

— Удивительно, — произнёс Ксард, искоса поглядывая на поверженный меч и поддерживая прильнувшего к его груди Елисея. — Вы смогли достучаться до него. Не силой, не магией, а словами. Возможно, Волк был прав насчёт вас.

— Говоришь, достучаться? — задумчиво повторила я, придирчиво рассматривая клинок, казавшийся теперь безобидным. — А это неплохая идея.

И с этой многообещающей мыслью я подхватила меч, несмотря на предостережения Ксарда не касаться артефакта.

— Мне тут сегодня предъявили, что я, мол, проклятье с тебя снять не смогла.

— Что за нелепость? — растерянно пролепетал меч, лишённый теперь былой самоуверенности. — Какое ещё проклятье?

— Неужели не помнишь? — я приподняла бровь, не сводя с него взгляда. — Ты тут всех подряд в марионетки превращаешь, Елисея едва не угробил, да и вообще ведёшь себя как последний…

— Я не виноват! — возмущённо взвился меч. — Это не я! Это проклятье, оно заставляет меня…

— О, так ты всё-таки помнишь? — усмехнулась я, предвкушая дальнейшее развитие событий. Меч замялся. Лезвие чуть заметно дрогнуло. — Но не переживай, я из тебя всю эту чернушную придурь выбью, склеротик ты недоделанный. Не стоит недооценивать старую добрую грубую силу.

И принялась со всей яростью дубасить меч о каменные колонны. Пока тот вопил «караул», его надрывный голос смешивался со стальным лязгом и крошащейся каменной пылью. Лишь только спустя время, когда я окончательно выбилась из сил, прекратила воспитательную работу и опустилась рядом с Елисеем на скамью.

— Ну, что? — запыхавшись, спросила я у меча. — Удалось избавить тебя от проклятья или нужно ещё усилий приложить?

— Кажется, я уже почти здоров, — жалобно проскрежетал меч. — И в своё оправдание скажу, что я не хотел никому вредить!

— Не хотел, но вредил, — строго сказала я. — И что теперь? Будешь и дальше калечить людей?

— Нет, нет, конечно нет! — поспешно заверил меч. — Просто я не знаю, как остановиться. Я как будто заведённый механизм — действую по заложенной программе.

— Но со мной ты вёл себя прилично. По большей части, во всяком случае.

— Да ты какая-то… не такая, — фыркнул обиженно меч. — С тобой совсем никакого интереса нечисть рубить. На кой мне такой спутник, спрашивается?

Ксард, до этого молча наблюдавший за разговором, крепче прижал к себе царевича и придвинулся ближе:

— Значит, ты осознаёшь, что причиняешь вред?

— Да! — с отчаянием ответил меч. — Только забери меня подальше от этой… фурии!

Я задумчиво постучала пальцем по лезвию, прикидывая варианты.

— Предлагаю сделку: ты больше не пытаешься подчинить себе людей, а я в свою очередь не буду топить тебя в ближайшем болоте. Идёт?

Несколько долгих секунд клинок молчал. Затем раздался тихий, почти облегчённый вздох:

— Идёт. Я согласен. Больше никаких искушений, никаких попыток подчинить. Клянусь.

Ксард удивлённо приподнял бровь:

— Вы слышали это, госпожа? Меч дал клятву.

Елисей, уже почти пришедший в себя, с любопытством приподнял голову, глядя на меня широко распахнутыми глазами:

— То есть… он больше не опасен?

— Думаю, что нет, — повертев в руках меч, я добавила, обращаясь непосредственно к клинку: — Но ты у меня, считай, на испытательном сроке. Один неверный шаг — и болото ждёт.

Клинок в моей руке слабо мерцал — но теперь это было не зловещее сияние, а мягкий, почти успокаивающий свет. Я приняла этот знак за молчаливое и покорное согласие.

— Ну что, идём наверх? Нужно рассказать Волку о наших успехах — и решить, как дальше использовать наш новообретённый союз.

Ксард кивнул, помогая Елисею подняться на ноги. Мы начали подниматься по лестнице — я впереди, с мечом в руке, Ксард поддерживал с другой стороны все ещё пошатывающегося Елисея.

— Знаешь, — задумчиво произнесла я, поглядывая на меч, — а ведь ты мог бы стать полезным. Не как инструмент подчинения, а как… ну, скажем, детектор тьмы. Раз уж ты так хорошо чуешь Хаос.

— Детектор тьмы? — переспросил меч с ноткой любопытства в голосе. — А что, идея. Я ведь и правда могу улавливать малейшие колебания тёмной энергии. Раньше это помогало мне искать сильных носителей для связи, гадость всякую калечить, а теперь… теперь можно использовать это для защиты.

— Вот именно, — кивнула я. — Предупреждать, если где‑то скапливается слишком много тьмы. Или если кто‑то пытается её использовать во вред. Но, — я строго посмотрела на клинок, — помни про испытательный срок. Одно неверное движение — и я найду способ тебя… э‑э… перевоспитать.

— Да понял я, понял, — пробурчал меч. — Никаких фокусов.

Мы вышли в просторный холл, где нас уже поджидал Волк. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за нашим приближением. Его взгляд сначала остановился на Елисее, затем переместились на меч в моих руках.

— Вижу, время без меня даром не теряла, — произнёс он, кивнув на клинок.

— А что, успел заскучать? — дерзко хмыкнула я.

— Я — да, — раздался в стороне знакомый, чуть хрипловатый голос.

Увидев Демида, я на мгновение потеряла дар речи. Он был здесь — живой и невредимый. Не такой хмурый, как обычно. Но выглядел уставшим: под глазами залегли тёмные круги, плечи чуть ссутулились, будто несли на себе тяжкий груз.

Ксард склонил голову в почтительном поклоне:

— Повелитель. Мы рады видеть вас в здравии.

Елисей, всё ещё опирающийся на плечо Ксарда, выпрямился, насколько позволяли силы, и с облегчением выдохнул:

— Друг мой, ты жив!

Демид слабо улыбнулся, шагнув к нам. Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение — в нём мелькнуло что‑то тёплое, почти родное. Затем он перевёл глаза на меч в моей руке.

— Что-то в тебе переменилось, — тихо сказал он, и в голосе прозвучала сложная гамма чувств: не то горечь, не то облегчение.

Я инстинктивно сжала рукоять клинка:

— Он больше не опасен. Дал клятву. Теперь он будет помогать нам — предупреждать о скоплениях Хаоса, искать тех, кто поддаётся его влиянию.

— Клятву, значит, — Демид искренне изумился, приподняв бровь. — И чем же ты снискала столь нежданную милость клинка? — усмехнулся он.

— Убедительностью весомых аргументов, — уклончиво ответила я.

— Любопытно, каких именно? — наконец произнёс Демид, шагнув ко мне ещё чуть ближе. Рассматривал он меня так пристально и внимательно, словно мы не виделись долгие годы. А затем внезапно спросил, едва слышно: — Скучала?

Я на мгновение замерла, застигнутая врасплох этим неожиданным вопросом. В холле повисла тишина — даже меч, казалось, затаил дыхание.

— Ну… — щёки мои тронул предательский румянец, и я поспешила скрыть смущение за нарочитой бравадой, — если честно, было немного не до скуки. То Ксард с Волком обсуждали какие‑то глобальные планы, то кот-людоед надоедал болтовнёй, то меч буйствовал, чуть Елисея в марионетку не превратив… В общем, скучать времени не было.

Демид тихо рассмеялся — искренне, без тени прежней горечи. Этот смех прозвучал так непривычно, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Значит, без меня тут целый театр с представлениями устроили, — мягко поддразнил он. Демид снова посмотрел на клинок в моей руке. Тот слабо мерцал мягким светом, без зловещих всполохов. — Покажи, — попросил он, протягивая руку.

Я нерешительно передала ему меч. Он взял его осторожно, пальцы скользнули по лезвию — и клинок отозвался тихим гулом, засветившись чуть ярче.

— Удивительно, — прошептал Демид. — Он действительно другой. Как будто сбросил с себя многовековую тяжесть.

— Потому что наконец понял, зачем был создан, — пояснила я. — Не для подчинения, а для защиты. Не для разрушения, а для равновесия.

— Да поняли это уже все, поняли! Беги теперь на все четыре стороны, растрезвонь об этом! — привычно огрызнулся меч.

Демид медленно кивнул, возвращая мне клинок со словами:

— Очень вовремя.

— О чём ты? — насторожилась я.

Демид переглянулся с Волком. Тот мрачно произнёс:

— Ведьма готовит удар. Она собрала сторонников среди старых родов, пообещав им власть над Хаосом. И, похоже, её цель — не просто ослабить тебя, Демид, а заставить принять тьму полностью.

— И когда она нанесёт удар? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Скоро, — ответил Демид. — Очень скоро. Она знает, что я ещё не готов, а Мастер ослаблен. Что ж, пора составить план. Волк, Ксард — обсудим позже возможные варианты её нападения. Елисей, тебе необходим отдых и восстановление сил. А ты… — он посмотрел на меня, и взгляд его задержался, — останься со мной. Поможешь разобраться с некоторыми деталями.

Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное, тёплое чувство — не просто облегчение от его возвращения, а нечто гораздо большее. Нечто, что, возможно, стоило назвать надеждой.

Мы с Демидом отошли в соседнюю комнату — небольшую библиотеку с высокими книжными шкафами и широким столом в центре. На стенах висели старинные карты и гравюры, изображающие битвы света и тьмы, а в углу мерцал магический светильник, отбрасывая причудливые тени.

Демид опустился в кресло у окна и жестом пригласил меня занять место напротив. В его глазах читалась усталость, но вместе с тем — какое‑то новое, тёплое выражение, которого я раньше не замечала.

— Расскажи подробнее, как тебе удалось заставить меч принести клятву, — попросил он, не отводя от меня пристального взгляда. — Долгие годы я искал способ обуздать его нрав, но он лишь яростнее сопротивлялся.

— Честно говоря, я действовала скорее интуитивно, — уклончиво ответила я, пожимая плечами.

Стоит ли признаваться, что я просто упорно избивала этот кусок железа, пока он не взмолился о пощаде? Это же классический научный метод: когда сложная система отказывается поддаваться — применяй грубую силу. Я таким образом чинила всё в своей квартире, от заедающего тостера до барахлящего телевизора. И это почти всегда срабатывало. Метод вполне эффективный. А если меч снова начнёт буянить — просто уроню его с высокой скалы. Для разнообразия.

Демид задумчиво коснулся лезвия клинка, покоившегося между нами на столе. В ответ на его прикосновение артефакт слабо засветился и прошептал с обидой в голосе:

— Пока тебя не было, она меня обижала.

— Вздор! Да у тебя просто комплекс жертвы! — возмутилась я, почувствовав, как щеки заливаются краской под шутливым взглядом Демида. — И напомни мечу, что его основная функция — резать, а не ныть. Или давай заменим его на что-то менее драматичное. Например, на обычную палку.

К моему удивлению, Демид лишь кивнул с улыбкой, будто принимая мои слова за чистую монету. На мгновение он погрузился в молчание, устремив взгляд куда-то вдаль, а затем неожиданно произнёс:

— Знаешь… я действительно скучал. По твоим словам, по твоей непосредственности. По тому, как ты умудряешься видеть то, чего не замечают другие.

— Я тоже… волновалась за тебя, — осторожно проговорила я, почувствовав, как предательский жар заливает щёки. — Когда тебя не было, всё казалось каким‑то неправильным, непривычным, выбитым из колеи.

Уголки губ Демида дрогнули в лёгкой улыбке, в которой не было и тени прежней горечи и удручённости.

— Ты умеешь находить правильные слова. И не только для меча, — он на мгновение замолчал, будто подбирая нужные фразы, затем продолжил чуть тише: — В этом мире так мало тех, кому можно доверять. И ещё меньше тех, кто видит во мне не повелителя, не носителя тьмы, а просто… человека. Спасибо тебе за это.

— Да было бы за что, — пробормотала я, неловко заёрзав в кресле и всё ещё избегая смотреть Демиду в глаза.

— Для меня это многое значит, — сказал он уже серьёзнее. — Иногда мне кажется, что ты единственная, кто действительно видит меня. Не титул, не силу, не предназначение, а меня.

В комнате повисла пауза — не неловкая, а какая‑то уютная, почти интимная. Магический светильник мерцал, отбрасывая причудливые тени на старинные карты, а за окном, казалось, сам мир замер, давая нам этот момент спокойствия.

— Знаешь, я тут вспомнила, — собравшись с духом, выпалила: — Что у меня вообще-то отпуск закончился, и мне бы пора домой…

— Ты хочешь уйти? — с неприкрытой тревогой в голосе осторожно спросил Демид, искоса глядя на меня и задумчиво проводя пальцами по гладкой поверхности клинка.

— Да, то есть нет, вернее… — окончательно запуталась я, потеряв возможность связно излагать мысли. Домой манило неудержимо, но пока Прогресс стоит, а злейшее зло не свержено, даже мечтать о возвращении не смела. А тут ещё у Демида надвигалась буря проблем с поглощением Хаоса. Как я могла его бросить на произвол судьбы? Нет, без надёжного плана, а не этих утопических волчьих грёз, уйти было невозможно.

— Если ты желаешь, я мог бы сопроводить тебя в твой мир, — предложил он, обхватывая эфес меча, который отозвался тусклым светом. — Клинок, своего рода, тоже проводник. А после общения с тобой он стал на удивление послушным.

«Ещё бы ему не стать послушным», — мысленно усмехнулась я, вспоминая памятный момент экзекуции и данное артефакту обещание: стоит только пикнуть лишнее — и его бренное существование завершится на дне ближайшего болота. Вот и решение, казалось, само плывёт в руки: Демид предлагал мне выход без всяких условий. Но…

— Но у нас же грандиозные планы! Нужно свергнуть город, отбиться от ведьмы, спасти тебя в конце концов, — запротестовала я, стараясь не выдать охватившее меня волнение.

— Верно, — согласился Демид, пряча лукавую усмешку в уголках губ и отводя взгляд. — И без тебя мне не справиться.

Он замолчал на мгновение, а я поймала себя на мысли, что затаила дыхание в ожидании его следующих слов.

— Знаешь, — проговорил он тише, — вдали отсюда, каждый день, я цеплялся за мысль о тебе. Наверное, только это и помогало мне держаться. Твоя вера, твоя искренность и непосредственность. Ты как будто освещаешь всё вокруг, даже когда просто молчишь.

От этих слов моё сердце встрепенулось в груди и забилось чаще.

— Ты преувеличиваешь, — смущённо буркнула. — Я просто делаю то, что должна.

— Нет, — Демид подался вперёд, и во взгляде его плескалось столько тепла, что в горле у меня пересохло. — Ты делаешь гораздо больше. Ты даришь надежду. Не только мне, но и всем, кто рядом. Даже мечу, как выяснилось.

Клинок на столе вдруг заскрежетал, недовольно фыркнув:

— Да, она умеет убеждать. Особенно кулаками.

— Ну хорошо, — произнесла я, наконец, осмелившись взглянуть Демиду в глаза. — Допустим, я остаюсь. Пока не разберёмся с ведьмой и не приведём всё в порядок. Но потом… потом мне всё‑таки придётся вернуться домой. У меня там работа, обязательства… — и, как ни странно, ничего, кроме этого, на ум не приходило.

— Понимаю, — произнёс он, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на грусть. — Но, может быть, когда всё закончится, ты сможешь приезжать сюда? Или… или мы найдём способ сделать так, чтобы ты могла свободно перемещаться между мирами?

Я задумалась, зачарованная этой возможностью. Снова увидеть этот мир, Демида, Ксарда, Елисея, даже Волка с Алом… отчего-то эта перспектива казалась невероятно соблазнительной.

— Это было бы здорово, — искренне призналась я. — Но сначала — ведьма. И твой план. Расскажи мне подробнее, что ты задумал.

— Об этом мы ещё успеем поговорить. Лучше поведай, чем ты здесь занималась в моё отсутствие, — и с самым заинтересованным видом он приготовился слушать.

Я слегка растерялась от неожиданной смены темы, но тут же улыбнулась — наконец‑то можно было рассказать обо всём без спешки и тревожных мыслей о грядущих битвах.

— О, у нас тут без тебя столько всего случилось! — начала я с энтузиазмом. — Сначала мы с Ксардом поймали кота-людоеда, потом с Волком чуть не переругались из‑за того, что он упорно считал меня бесполезной. Мол, ни искры дара, ни проблеска таланта… А потом выяснилось, что я, оказывается, могу достучаться даже до проклятого меча!

— То есть ты его била? — догадался Демид, и смешинки задорно заплясали в глубине его глаз.

— Ещё как! — взвизгнул меч.

— Лишь самую малость! И исключительно в целях перевоспитания, — поспешила оправдаться я, стараясь придать голосу невинность. — Зато какой эффект: он осознал всю порочность своих заблуждений и дал клятву так больше не делать.

Демид покачал головой, но усмешка по-прежнему играла на его губах:

— Никогда не перестану удивляться твоему… неординарному подходу к решению проблем. Другие ищут пыльные свитки с заклинаниями, созывают совет магов… А ты просто берёшь и объясняешь мечу, что такое хорошо, а что такое плохо. И для пущей убедительности добавляешь пару оплеух.

— Эй, я не только била! — шутливо возмутилась, надув губы. — Я ещё и разговаривала с ним по душам. Очень кратко и доходчиво. И вообще, он сам признал, что со мной ему «никакого интереса нечисть кромсать». Представляешь?

Демид расхохотался — искренне, от всей души, и этот звук был таким тёплым и живым, словно солнечный зайчик скользнул по моему сердцу.

— Кстати, — я решила сменить тему, чтобы справиться с внезапно нахлынувшим смущением. — А правда, что Мастер Теней по здешним меркам — самое страшное зло? Просто, по правде говоря, он совсем не похож на злодея. Даже наоборот, очень добродушный старичок.

— Увы, далеко не все разделяют эту точку зрения, — уклончиво обронил он. — И почти начисто забыли, что Мастер уже не одну сотню лет сдерживает первородный Хаос, не давая ему поглотить миры в пучине тьмы.

— И ты его наследник, — напомнила я. — Следующий, кто будет сдерживать тьму.

Демид слегка напрягся, и лёгкая улыбка на его лице погасла. Он откинулся на спинку кресла, задумчиво провёл пальцами по подлокотнику. Я, кажется, только что нажала на самую больную мозоль во всей этой истории.

— Да, — произнёс он, наконец. — Но это не означает, что я готов слепо покориться зову Хаоса.

— А каков он, этот путь? — осторожно поинтересовалась я. — Что именно должен делать наследник Мастера Теней?

Демид помолчал, подбирая слова.

— В теории — поддерживать равновесие между светом и тьмой, — ответил он. — Не давать Хаосу вырваться на свободу, но и не позволять свету сжечь всё дотла. Мастер Теней — страж границы, а не разрушитель.

— Но почему же тогда его считают воплощением зла? — нахмурилась я.

— Потому что методы… неоднозначны, — Демид устало провёл рукой по лицу. — Чтобы сдерживать Хаос, приходится черпать силу из тьмы. А это оставляет след. На душе, на репутации, на восприятии окружающих. Кто‑то видит лишь тьму, не замечая того, что она сдерживает.

— То есть Мастер Теней — это такой… пожарный, который иногда поджигает дом, чтобы остановить лесной пожар?

Демид неожиданно рассмеялся:

— Пожалуй, самая точная аналогия из всех, что я слышал. Да, в каком-то смысле это так. Он вынужден идти на крайние меры, чтобы предотвратить катастрофу. Но со временем грань размывается. Трудно оставаться стражем, когда все вокруг видят в тебе чудовище.

— И ты боишься, что с тобой будет то же самое? — догадалась я.

Он помолчал, потом тихо ответил:

— Боюсь. Боюсь, что однажды перестану замечать, где заканчивается защита и начинается подавление. Где заканчивается необходимость и начинается жестокость. Ведьма это понимает. Она хочет подтолкнуть меня к краю, заставить принять тьму целиком. Тогда я стану идеальным оружием.

— Но ты ведь не такой, — твёрдо возразила я, не сомневаясь в этом ни минуты.

— Откуда такая уверенность? — спросил Демид, вглядываясь в меня с таким пристальным вниманием, что я невольно почувствовала, как краска вновь заливает щёки.

— Потому что я вижу, как ты смотришь на этот мир. Не как на добычу или поле боя, а как на нечто, что достойно защиты. Ты мог бы использовать свою силу, чтобы подчинить себе любого, но вместо этого ищешь способы, как сохранить равновесие.

Демид слегка наклонил голову, словно взвешивая мои слова.

— Но разве не наивно полагать, что можно сохранить баланс, не прибегая к жёстким мерам? В конце концов, тьма всегда требует жертв.

— Ой, да бога ради, — отмахнулась я. — Жертв требует любая сила. Как будто свет не безгрешен.

Демид посмотрел на меня с благодарностью:

— Спасибо, что веришь в меня. Многие бы на твоём месте уже схватились за оружие, узнав, чьим наследником я являюсь.

— Ну, — я пожала плечами, — я же дитя мегаполиса. У нас в каменных джунглях тоже полно «наследников» каких‑нибудь корпораций или династий. И знаешь что? Девяносто процентов из них — обычные люди с обычными проблемами. Просто с большим счётом в банке. Так что я научилась не судить по родословной.

— Мудрый подход.

— Именно, — подхватила я, почувствовав его поддержку. — Поэтому наша задача — показать этим «не всем», что ты не кошмар, выползший из тени, а страж, оберегающий покой. И начнём с ведьмы. Если она надеется, что ты дрогнешь, поддашься искушению тьмы, мы докажем ей, как она ошибается.

— Договорились, — по-доброму усмехнулся Демид, выпрямляясь в кресле и с любопытством поглядывая на меня. — И какой же у тебя план?

— Шаг первый: выясняем, где сейчас ведьма и что она замышляет. Шаг второй: используем меч не как оружие тьмы, а как детектор зла — пусть покажет, где она черпает силу. Шаг третий: нейтрализуем угрозу, стараясь по возможности сохранить всем жизни. Шаг четвёртый… делаем селфи в кокошнике?

Не дожидаясь, пока на лице Демида отразится недоумение, я схватила телефон. Индикатор батареи предательски мигал красным, но я не теряла ни секунды. Подлетев к Демиду, я прижалась к нему и сделала снимок. В этот самый момент телефон, испустив предсмертный писк, окончательно выключился.

Я с досадой уставилась на чёрный экран.

— Обидно, не успела посмотреть, что получилось… Зато попыталась. Уже неплохо.

Демид застыл на мгновение, явно не успев осознать, что только что произошло. А потом уголки его губ дрогнули, и он, запрокинув голову, разразился смехом — громким, искренним, заразительным. Он вытер выступившие от смеха слёзы и покачал головой:

— Ты невозможна. В самый ответственный момент умудряешься напомнить, что жизнь — это не только долг и борьба.

— А как иначе, — я пожала плечами, убирая телефон в карман. — Если всё время ходить с лицом «мир на грани гибели», можно и кукухой поехать. А так — раз, улыбнулись, вспомнили, что мы люди, а не ходячие миссии, и вперёд, с новыми силами.

Демид поднялся из кресла, его лицо снова стало сосредоточенным, но в глазах всё ещё плясали смешинки.

— Хорошо, раз уж мы определились с приоритетами, перейдём к делу. У меня есть донесения от друзей: ведьма собирает сторонников у Чёрного перевала. Она нашла древний свиток и готовится провести ритуал «Клятву Полуночи» — если ей это удастся, она сможет привязать к себе часть моей силы. Тогда каждый её потомок будет черпать мощь из Хаоса, а я стану для них вечным источником тьмы.

— То есть она хочет не просто использовать тебя как оружие, а буквально присосаться к твоей родословной? — уточнила я, невольно поморщившись.

— В общих чертах — да, — кивнул Демид. — Ритуал требует трёх компонентов: крови наследника Мастера Теней, древней печати и жертвы — жизни того, кто дорог наследнику.

— И кого она выбрала жертвой? — спросила я, ощущая, как внутри всё похолодело.

— Пока неясно, — Демид нахмурил брови. — Но она знает, что у меня есть союзники. Ксард, Елисей… и ты. К счастью, вы все здесь, под моей защитой.

— Ох, эта ведьма наверняка подготовила для нас целую кучу ловушек, — недовольно заскрежетал меч.

— Неприятно, но преодолимо, — вздохнула, подмечая очевидное: никто нам не собирался упрощать геройский путь. — Главное — знать маршрут. А нам всего лишь нужно действовать быстро, — я выпрямилась, собравшись с духом. — План остаётся в силе: используем меч как детектор зла, находим ведьму, срываем ритуал. Но теперь у нас есть ещё один стимул — не дать ей никого убить. Потом идём в Прогресс, ломаем иглу, свергаем город и… кажется, на этом всё.

— Иглу? — переспросил он, и в голосе его проскользнула едва ощутимая, но отчётливая дрожь.

— Ага, — кивнула я, извлекая из нагрудного кармана артефакт, светящийся приглушённым, живым светом. — Пришлось лезть за ней в какую-то дыру. А там, внизу, в пещере, ждала целая сокровищница — с дюжину сундуков. И представляешь? Игла оказалась в первом же, на который упал взгляд.

Демид замер. Взгляд его, казалось, застыл на пульсирующем артефакте в моей руке, а дыхание на мгновение сбилось. Медленно, словно заворожённый мерцанием, он протянул руку. В глубине его глаз промелькнуло что‑то глубокое, почти печальное.

— Вот как… — прошептал он едва слышно, так и не коснувшись иглы.

— Не знаю, конечно, как именно её разрушение поможет свергнуть Прогресс, но Ал в это свято верит.

— Вот как… — снова повторил Демид, опуская взгляд.

— Да уж, что творится в головах этих проводников — поди разбери, — понимающе кивнула и спрятала артефакт обратно в карман. — Но раз он так уверен, придётся рискнуть. Тем более, если это единственный шанс покончить с бюрократической несправедливостью и вернуться домой.

— Да, пожалуй, так оно и есть, — произнёс он наконец, словно внезапно придя к какому-то важному откровению. — Если это единственный путь остановить Прогресс и помешать колдовству ведьмы, мы обязаны им воспользоваться.

— Ты так легко соглашаешься? — настала моя очередь удивлённо вскинуть брови. — Я думала, ты будешь спорить, искать другой вариант или, на худой конец, оспаривать значимость этой светящейся штуки…

— Я уже знаком с ней, — глухо ответил Демид, всё ещё пребывая в мрачных раздумьях.

— И если я сломаю иглу, Прогресс действительно падёт? — с сомнением переспросила я.

Демид задумался, но вскоре словно бы нехотя кивнул.

— Ты уверен? — я все ещё сомневалась.

— Абсолютно уверен. Мы направляемся к Чёрному перевалу, останавливаем ведьму, а после движемся прямиком в Прогресс. И там… — он замолчал на мгновение, — там мы сломаем иглу.

— Демид, в чём дело? — нахмурилась я, чувствуя какую‑то недосказанность. — Что-то не так?

Он на мгновение заколебался, затем улыбнулся — на этот раз искренне, с теплотой, которую больше не пытался скрывать.

— Ничего такого, что могло бы помешать нашему плану. Просто… я верю в тебя. И в то, что ты сделаешь всё правильно. Даже если это будет нелегко.

В его взгляде было столько нежности и решимости, что на мгновение мне стало не по себе. Но я лишь кивнула:

— Хорошо. Тогда не будем терять ни минуты. Чем быстрее мы разберёмся с ведьмой, тем быстрее доберёмся до Прогресса и покончим с этой иглой.

Демид поднялся, стараясь скрыть внутреннюю борьбу. Его пальцы на мгновение коснулись рукояти меча — единственного свидетеля его сомнений. Затем мы шагнули к двери, и я невольно огляделась на него. Что‑то в его поведении тревожило меня, но я не могла понять, что именно.

— Слушай, а почему ты так уверен во мне? — обернулась к нему. — Ну, в том, что именно я должна сломать эту иглу? По крайней мере, на этом настаивает Ал. Может, лучше доверить это кому‑то более опытному? Ксарду, например? Он внушает доверие.

Демид едва заметно улыбнулся и подошёл ближе. В библиотеке вдруг стало очень тихо — даже магический светильник замерцал ровнее.

— Потому что судьба редко даёт такие подсказки просто так, — тихо сказал он. — Ты нашла иглу в той пещере, среди дюжины сундуков. И сразу угадала. Это не случайность.

— Может, мне просто повезло? — пожала я плечами, но внутри что-то болезненно кольнуло.

— В делах такого масштаба везения не бывает, — возразил Демид. — Ал не просто так указал на иглу. Он проводник — он видит нити судьбы яснее других. И если он сказал, что её нужно сломать… значит, так предначертано.

— Теперь он ещё и провидец? — фыркнула я.

— У Ала много талантов, и дар предвидения — один из самых ценных, — заверил Демид. — В таких вещах он никогда не ошибается.

— Говоришь так, будто знаешь его целую вечность, — усмехнулась я.

— По правде говоря, так оно и есть.

— Значит, к тебе вернулась память? — воодушевилась я, ведь одной проблемой стало меньше.

Он кивнул, однако тень неразгаданной печали затмила его лицо.

— И что ты узнал?

— Я узнал, как долго блуждал в беспамятстве, — Демид провёл рукой по волосам, взъерошивая их. — И сколько невинных душ успел погубить проклятый меч за это страшное время.

— И… много? — осторожно спросила я, нарушая тяжёлое молчание.

— Три долгих века и сотню загубленных душ, — ответил Демид, погружаясь в пучину скорбных раздумий, и взгляд его стал мрачным и отстранённым.

— Так сколько же тебе лет? — не выдержала я, подавшись вперёд, обуреваемая любопытством.

— Без малого — тысяча, — буднично признался он, испытующе глядя на меня, пытаясь прочитать мою реакцию.

— А на старика совсем не похож, — пробормотала я, удивлённо разглядывая его молодое лицо. Как ему могло быть столько лет, оставаясь таким юным? — Уму непостижимо!

— Магия и тьма продлевают жизнь. Но не делают жизнь слаще, — Демид слабо улыбнулся, но в этой улыбке не было и следа веселья — лишь горькая усмешка над собственной злосчастной судьбой.

— И ты все эти долгие годы нёс эту ношу в одиночку? — спросила я, и сочувствие болезненной судорогой сжало сердце.

— Не совсем, — он поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое. — Были те, кто шёл рядом. Из них остался только Ксард, теперь — ты и Елисей. Но каждый раз я опасаюсь, что стану угрозой для вас. Что тьма во мне пересилит.

— Но ведь до сих пор не пересилила же, — я осторожно положила руку на край стола, ближе к нему, словно пытаясь передать хоть частицу своей уверенности. — Ты всё ещё здесь. С нами. И ты больше не один.

Демид посмотрел на мою руку, затем — в глаза. В глубине его зрачков бушевала невидимая битва: с одной стороны — въевшаяся в кровь привычка полагаться только на себя, с другой — робкое желание открыться, довериться.

— Ты даже не представляешь, как важны сейчас эти слова, — выдохнул он, словно признание далось ему с огромным трудом. — Особенно сейчас. Ведьма знает о моей слабости. Она специально выбрала момент, когда я ослаблен, когда воспоминания о содеянном давят сильнее обычного.

— Значит, мы поможем тебе сбросить этот груз, — твёрдо сказала я. — Вместе. Ты больше не обязан тащить его в одиночку. А теперь расскажи мне, как остановить ведьму?

— Нарушить ритуал в момент его проведения, — Демид заговорил быстрее, воодушевлённый возможностью поделиться планом. — Затем нам необходимо добраться до Храма Эха до рассвета.

— То есть у нас… — я лихорадочно прикинула в уме. — Меньше суток? И как нам опять проникнуть в Храм?

— Через Подземные галереи. Путь опасный, но зато быстрый.

— Как раз в нашем стиле, — хмыкнула я, пытаясь немного разрядить напряжённую атмосферу. — Кто с нами?

— Ксард, Елисей, Ал, Волк и ты, — перечислил Демид. — Больше никак нельзя: чем меньше нас, тем незаметнее мы будем. Да и тени в галереях не любят большие компании.

— Отлично, — я хлопнула ладонью по столу. — Тогда не будем терять ни минуты. Покажешь на карте, где находится этот перевал и вход в галереи?

Демид кивнул, поднялся с места и подошёл к стене, увешанной картами. В его взгляде вновь появилась та стальная решимость, которую я так хорошо знала. Он провёл рукой над одной из них, и та вспыхнула мягким светом, являя взгляду детализированный маршрут: извилистые линии туннелей, отметки опасных зон и пульсирующую красную точку у подножия горной гряды — Чёрный перевал.

— Вот здесь вход, — он указал на символ, похожий на туго свёрнутую спираль. — Отсюда до перевала — около трёх часов быстрым шагом. Но в галереях время течёт по своим законам. Может уйти и все шесть.

Я внимательно всмотрелась в карту.

— А здесь, — я ткнула пальцем в участок с пометкой «Руины Храма», — что это?

— Останки древнего святилища, — пояснил Демид. — Там ещё сохранились защитные руны. Если успеем добраться, сможем передохнуть перед финальным рывком.

— Значит, наша цель — руины, потом перевал, а оттуда мы выйдем прямо к Храму Эха, — подытожила я. — План понятен. Что берём с собой?

— Магические факелы, воду, немного провизии, — начал перечислять Демид. — И главное — иглу.

— Всегда при мне, — я похлопала по нагрудному карману, оборачиваясь к Демиду. Тот кивнул и направился к двери, но на пороге обернулся. В его глазах я заметила отчаяние, которое он так тщательно пытался скрыть.

— Послушай, — тихо произнёс он. — Если что-то пойдёт не так… если я начну терять контроль… Ты должна…

Его слова эхом отозвались в моей голове, напоминая о том, что ставки в этой игре непомерно высоки. Но я сумела взять себя в руки и твёрдо ответила:

— Ничего плохого не случится. Мы справимся вместе.

Демид открыл дверь библиотеки. За порогом нас встречал тёмный коридор. Где‑то там, впереди, нас ждали ведьма, ритуал и судьба целого мира. А у меня в кармане лежала игла — маленький хрупкий предмет, который должен был всё изменить.

Это только с ведьмой оказалось всё просто: монетку в руки, волшебный пинок — и вот ты уже на главной улице Прогресса. Нам же предстояло идти окольными путями через руины — останки древнего святилища. Далее — блуждать по сумрачным галереям, чтобы выйти к подножию горной гряды: Чёрный перевал, за которым хранился потаённый проход в Храм Эха. Где-то в промежутке этой изматывающей одиссеи сразиться с ведьмой и ордой её приспешников. А затем свергнуть Прогресс. И всё это меньше чем за сутки. Наш живописный маршрут идеально подходил под линейную квестовую цепочку уровня «для начинающих страдальцев», собранная из обязательных локаций: руины, галереи, перевал, храм, босс, финальный босс.

Не теряя ни минуты, мы спешно покинули окраины Прогресса, через которые, увы, пробраться к Храму было невозможно. Ал упоминал о неком барьере — личной прихоти системы, поддающейся его умелым манипуляциям, когда требовалось выдернуть кого-то из лап города. А вот войти… извольте кружить окольными тропами.

Первые километры пути шли по утоптанной дороге, но вскоре она оборвалась у подножия холма, покрытого руинами. Каменные блоки, когда‑то составлявшие стены святилища, теперь валялись в беспорядке, поросшие мхом и плющом. Кое‑где ещё угадывались очертания колонн, а в центре площадки возвышался обломок статуи — без головы и рук, но с отчётливо видимыми рунами на постаменте.

— Это было место поклонения древним духам, — тихо сказал Ал, благоговейно проводя пальцами по иссечённой временем руне. — Но что‑то случилось… ещё за долго до моего рождения оно было разрушено не временем, а силой.

Меч в моих руках слабо засветился:

— Здесь до сих пор витает эхо той битвы. Осторожнее.

Мы двинулись вперёд, ступая между обломками. Под ногами хрустели осколки керамики, а в воздухе пахло сыростью и чем‑то ещё — едва уловимым, тревожным, как запах надвигающейся грозы.

Внезапно земля под ногами дрогнула. Один из каменных блоков зловеще проскрежетал и сдвинулся, открывая провал, откуда донёсся низкий утробный гул.

— Не наступайте на плиты с трещинами, — предупредил Ал, пробираясь зигзагами между безопасными участками.

Стараясь не отставать, мы перепрыгивали через змеящиеся трещины, обходили подозрительные, пульсирующие тьмой пятна на земле.

Напряжение нарастало с каждым шагом, пока мы углублялись в лабиринт руин.

Вскоре белокурый проводник вывел нас к странному образованию — каменному кольцу, сложенному из обломков колонн. В центре зияла дыра, ведущая вглубь земли. Оттуда тянуло могильным холодом и невыносимой тоской.

— Это вход в галереи, — пробормотал Ал, оглядываясь по сторонам. — Будьте готовы ко всему. Здесь нас уже ждут.

Я крепче сжал рукоять меча. Предчувствие беды усиливалось. Спустившись в провал, мы оказались в узком коридоре с низкими сводами, а стены его были покрыты странными символами. Воздух здесь был густым и холодным, а свет магического фонаря, который зажёг Демид, едва пробивался сквозь тьму.

— Эти галереи когда‑то соединяли святилище с горными храмами, — пояснил Ал — знаток всех местных катакомб. — Но после катастрофы часть проходов обрушилась, а другие… изменились.

Звучало интригующе, но на деле оказалось скукой смертной. Мы шли час за часом, сворачивая то влево, то вправо. Иногда коридор разветвлялся, и тогда меч указывал верное направление. Но чем глубже мы спускались, тем сильнее становилось ощущение, что за нами следят.

В одном из залов стены были покрыты фресками. На них изображались люди в длинных одеждах, приносящие дары тому, чей образ уже давно стёрся.

— Это не просто храм, — задумчиво произнёс Демид, узнавая изображённые на стенах сюжеты. — Когда-то это был центр силы.

А как по мне, всё это больше походило на типичную общагу для забытых богов-пенсионеров. Люди, изображённые на фресках, — это, наверное, местные фанаты, которые тащили сюда свои подношения какому-то клерку в мантии, который нашёл в себе силы написать заявление «по собственному» и… похоже, вознестись.

Осторожно ступая, мы продвигались вперёд. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая ощущение заброшенности и опасности. Свет становился всё ярче, и вот, наконец, мы вышли в просторный зал.

Зрелище, что предстало перед нами, сразило бы наповал даже самых бывалых вояк. Зал был до отказа набит скелетами, облачёнными в прах истлевших доспехов. Они лежали, сидели, стояли, будто застывшие в вечном сне. В самом центре этого костяного царства высился алтарь, сложенный из человеческих костей, а на нём — древний фолиант, чьи страницы пестрели непонятными светящимися символами.

— Миленько, — протянула я, внимательно оглядываясь и убеждаясь, что другого прохода на горизонте не предвиделось. Кажется, Ал завёл нас в тупик. — И… теперь нам надо пройти квест? — предположила я. — Что-то вроде «Как взять книгу, не потревожив скелетов»?

— Не думаю, что всё так просто, — заскрежетал меч. — Лучше осмотрись внимательнее.

Да куда уж внимательнее? Зал, набитый скелетами, демонстрировал нам стандартный набор декораций для «подземелья начинающего некроманта»! Их что, поленились убрать после бурной вечеринки с самим Богом Смерти?

А этот алтарь из человеческих костей в центре… Это же крик о помощи со стороны местного злодея с синдромом отличника! «Посмотрите, какой я жуткий! Я даже мебель из костей смастерил!». Настоящий злой гений использовал бы эргономичный подиум из титана, а не это антисанитарное сооружение, которое развалится от чиха.

И венец всего этого великолепия — древний фолиант с мерцающими символами. О да, обязательно. Нельзя же просто оставить записку «Ключ от сейфа под горшком». Нет, нужно светящуюся книгу-инструкцию по сборке апокалипсиса от ИКЕА. Эти «непонятные символы», я уверена, переводились как: «Поздравляем! Вы нашли секретную комнату! Ваш приз — ещё больше скелетов и экзистенциальный ужас! Не забудьте подписаться на Некрономикон в канале Телеграмма!»

— Есть идеи, что нам дальше с этим делать? — я обвела взглядом озадаченных спутников. — Кто-нибудь реально верит, что эта книга тут просто так лежит, как сувенир на кофейном столике? Ал, ты же местный гуру катакомб — скажи, тут есть кнопка «пропустить уровень» или «вернуться к сохранению»?

Ал, полностью поглощённый разглядыванием костяного алтаря, предпочёл с важным видом промолчать.

— Может… — неуверенно предложила я, пытаясь выудить хоть какую-то реакцию у нашего проводника, — попробуем обойти алтарь стороной? Авось сработает древнее заклятие «не тронь — не взорвётся»?

— Очаровательно в своей наивности, — сухо усмехнулся он.

— О, наш гид перешёл от загадочного молчания к загадочным полунамёкам! Прогресс! — и я едва удержалась от аплодисментов.

— Думаешь, эти останки здесь просто для украшения? — процедил он с гаденькой ухмылкой. — Каждый скелет — страж, связанный древними узами с этим местом. Стоит нарушить покой одного — и вся эта братия поднимется, как волна цунами, и снесёт всё на своём пути.

Опасения его были приняты к сведению. Скелетов здесь было явно больше, чем требовалось для обычной экскурсии.

— Но… может, есть обходной путь? Ну, там, секретный лаз, о котором ты, мудрейший из проводников, забыл упомянуть? — я попыталась выжать хоть каплю надежды, косясь на Ала.

Вновь не получив никакого ответа, я тяжело вздохнула, прикидывая, сколько времени займёт отбиваться от этой армии мертвецов. Едва ли где-то за третьим скелетом слева находилась дверь с надписью «Для умных». Это место никак не тянуло для подземелья уровня «Новичок».

Ал всё ещё молчал, и это могло значить, что обходного пути нет (и он боится об этом сказать, чтобы мы не запаниковали раньше времени), либо он сам не знал (что делает его «мудрейшим» шарлатаном), либо путь есть, но он настолько опасен, что драка со скелетами — это как пикник в сравнении.

И всё же, надо было что-то придумать, чтобы не ввязываться в бессмысленную драку с этим костяным войском.

— Есть тут одна дыра, — вдруг жизнерадостно отозвался меч, — но она, чую, не так проста. Под алтарём. Там энергетические потоки хлещут, как из прорванной трубы. Можем попробовать пройти там.

— Энергетический поток… — медленно повторил Ал, будто пробуя слова на вкус. — Это может быть остаточная магия древних стражей. Если канал ещё активен, он может вести к скрытому проходу. Но… — сделав паузу, проводник обвёл взглядом зал, — …цена за использование такого пути может оказаться непомерной. Я бы трижды подумал, прежде чем туда соваться.

— Что-то ты сегодня слишком пессимистичный, — упрекнула я Ала. — Меч, по крайней мере, хоть что-то дельное советует. А ты что нам предлагаешь?

Ал посмотрел на меня так, будто ему сразу и чайку попить захотелось, и в отпуск уехать. Желательно, как можно дальше от меня.

— Я предлагаю подумать, прежде чем бросаться в очередную бездну. Ты когда‑нибудь слышала о том, что древние маги не просто так запечатывали проходы?

— Да, конечно, — деловито заявила я, старательно пряча сарказм за милой улыбкой. — Кто же об этом не знает?

Но Ал, игнорируя мои колкости, невозмутимо продолжил:

— Они ставили ловушки, которые проверяют не силу, а разум. Возможно, этот энергетический поток — ловушка, призванная поглотить тех, кто слишком жаждет лёгкого пути.

А, ну да, что-то такое всплывало в памяти, когда мы ещё в лесах Лешего плутали. «Герои не ищут легких путей». Класс! А я вот не против иногда срезать.

— Но если есть шанс пройти дальше… — начала я.

— Шанс есть всегда, — перебил Ал, — вопрос в том, какой ценой? Возможно, поток потребует жертву. Или выжжет часть нашей памяти. Или отберёт силы. Или привяжет нас к этому месту навечно, — широким жестом он обвёл костяное войско. — Древние чары не раздают подарков просто так.

Я вздохнула, почесала затылок и уставилась на меч.

— Ну, мистер Всезнайка в стальной оболочке, а ты можешь уточнить, чего именно нам ждать? Может, там стандартный набор: «подпиши договор кровью» или «оформи ипотеку»? Или сюрприз будет посерьёзнее?

Меч на мгновение замерцал, будто задумался, а затем уверенно отозвался:

— Поток не требует крови.

— О, супер, — кивнула я, оборачиваясь к своим спутникам. — Кто у нас самый смелый? Или безбашенный? Кто рискнёт пройти первым?

— Возможно, нам сперва следует изучить фрески, — занудно протянул проводник, указав на изображения внутри стен зала.

— Слушай, паренёк, — вклинился меч. — А давай прямо сейчас устроим семинар по древнему искусству, пока эти костяные ребята не начали танцевать макарену на ваших костях! Ты предлагаешь медленно и вдумчиво рассмотреть настенную роспись, как в галерее для особо одарённых? Действительно, куда вам спешить?

— Они не просто украшение, — снисходительно пояснил он. — Это карта испытаний. Если мы пройдём их в правильном порядке, алтарь откроется без риска для нашей силы. Но это займёт больше времени — возможно, несколько часов.

— Прекрасно, — шумно выдохнула я. — Но все ли считают отличной идеей потратить часы на разгадывание головоломок, когда у нас и так каждая минута на счету? Не то чтобы я так сильно спешила, но это у вас вроде поджимает время по закрытию гештальта с Прогрессом.

Елисей, до этого молча изучавший ближайший скелет с видом натуралиста, встрепенулся:

— А что, если… — он замялся, подбирая слова, — если мы разделимся? Кто‑то останется здесь, будет разгадывать фрески, а кто‑то проверит энергетический поток у алтаря? Так мы сэкономим время: если вариант с потоком не сработает, вернёмся к головоломкам.

— Разделиться в подземелье, полном оживающих скелетов? — я скептически приподняла бровь. — Это же классика жанра! Обычно после такого герои либо воссоединяются в слезах и объятиях, либо один из них становится частью декораций подобного зала.

— Нет. Разделяться нельзя, — Демид наконец-то прервал молчание.

— Но я могу выступить проводником к потоку, — тут же предложил меч. — Моя магия совместима с древними чарами. Если рискнуть, я проведу одного из вас — и смогу защитить от худших последствий. Но только одного. Остальным придётся ждать здесь.

— То есть план такой: кто‑то ныряет в магическую трубу, рискуя потерять память или силу, может даже, обзавестись новым кредитом, а остальные сидят тут и считают скелетов? И кто, по‑твоему, должен пойти первым? Я, конечно, самая отважная, но не до такой степени, чтобы добровольно лезть в неизвестность.

— Может, жребий? Камень‑ножницы‑бумага? Или я могу пойти — всё‑таки я самый младший из вас, мне терять меньше… — нервно сглотнул Елисей.

— Не глупи, — оборвал его Ал строго. — Никто не будет тянуть жребий. Мы должны изучить фрески, — настойчиво заявил он.

— Фрески, так фрески, дело ваше, — я махнула рукой и повернулась к ближайшей стене, рассматривая рисунки. — Значит, у нас тут на повестке дня толпа монахов, а там кажется… да, большущая книга. Отлично. Теперь нам нужно устроить совместное хоровое пение? Или помолиться? А вот здесь, видите, древний уродец указывает пальцем — это, очевидно, намёк на то, что указательный палец будет оторван первым.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Все понимали: фрески — это, конечно, здорово, дико интересно и безопасно, но чертовски долго. А времени у нас в обрез. И идея меча, хоть и безумная, казалась самой быстрой.

— Ладно, — сдалась я, нарушая затянувшееся молчание. — Давайте так. У нас есть план «А» — фрески, и план «Б» — меч-камикадзе. Начнём с фресок. Полчаса. Если за это время проводник хоть что-то толковое выудит из этих наскальных рисунков, остаёмся с планом «А». Если нет — идём на «Б». Кто «за»?

— Не время для насмешек, — шагнул ко мне Ал с твёрдым убеждением, что эти фрески — не просто картинки. — Каждая деталь здесь — ключ к разгадке. Смотри: монахи склонились перед книгой, но их руки расположены определённым образом. Видишь? Три пальца вытянуты, два согнуты. Это древний жест почитания, он указывает на порядок действий.

Я прищурилась, вглядываясь в детали. Фреска действительно оказалась куда сложнее, чем казалось сначала. Монахи стояли полукругом, каждый — в своей позе, но все, как один, смотрели на книгу.

— Допустим, убедил, — буркнула я. — Но если это окажется какой‑нибудь дурацкий ритуал с бубнами и песнопениями, я первая ухожу к энергетическому потоку. Без жребия, без споров, без вариантов, без обид — просто разворачиваюсь и ухожу.

Елисей, изучавший соседнюю фреску, вдруг воскликнул:

— Смотрите! Тут же продолжение! Следующая сцена — монахи передают книгу друг другу. И у каждого на мантии какие-то символы вышиты. Они же один в один как руны на стенах!

Ал подошёл ближе, осторожно переступая через костлявую ногу, внимательно изучая изображения.

— Верно, — кивнул он. — Это последовательность. Мы должны воспроизвести её. Но не просто скопировать — нужно понять логику. Почему первый монах держит книгу так, а второй иначе? Что означают эти символы?

— Ну ладно, раз мозговой штурм, так мозговой штурм, — и тоже подошла к фреске вплотную. — Допустим, первый монах — это начало пути. Он держит книгу обеими руками, ладони раскрыты вверх. Может, это значит «принятие»? Второй монах прижимает книгу к груди — «сохранение»? Третий… — я запнулась, вглядываясь в третью фигуру, — …передаёт книгу следующему, но при этом смотрит назад. «Память о прошлом»?

— Хорошо, — Ал одобрительно кивнул. — Ты уловила суть. Каждый жест — это этап пути. Нам нужно найти способ воплотить их в действии. Возможно, здесь есть скрытые механизмы, которые реагируют на определённые движения.

— А что, если мы должны повторить эти жесты перед алтарём? — Елисей взволнованно переминался с ноги на ногу. — В том же порядке? Может, кости алтаря отреагируют на правильную последовательность?

— Звучит логично, — согласился Ал. — Но будьте осторожны. Если ошибёмся, можем активировать защиту.

Я окинула взглядом алтарь, затем фрески, снова алтарь.

— Значит, план такой: я показываю жесты, Демид следит за реакцией алтаря, Ал контролирует общую обстановку и бьёт меня по рукам, если я делаю что‑то не то. Звучит как план, достойный героев. Или идиотов. Пока не ясно. Кстати, а ты что скажешь? Славно мы тут всё придумали, да? — ухмыльнулась я, обращаясь к Демиду. Но тот, казалось, не слышал, увлечённо разглядывая фрески.

— Я думаю, — медленно начал он, — что тебе нужно идти в портал. Меч — проводник, и он выведет тебя отсюда.

— Что-то не так? — насторожилась я. Возможно, Демид как-то иначе растолковывал настенный комикс.

Его взгляд застыл на дальней стене, за алтарём. Там смутно вырисовывалась тонкая фигура — она то ли что-то держала в руках, то ли это был странный жест, похожий на щепоть-эмодзи, как будто бы вопрошая с явным итальянским акцентом: «Ну, и чего ты хочешь?»

Я резко повернулась к Демиду, нахмурившись.

— С чего вдруг мне одной лезть в портал? Мы команда — или уже нет?

Ал, до этого изучавший символы на ближайшей колонне, выпрямился и внимательно посмотрел на Демида:

— Объяснись, юноша. Почему именно она должна идти первой? И что ты увидел на той стене?

Демид указал рукой на дальнюю часть зала:

— Смотрите… Этот образ… Он не такой, как остальные. Остальные фрески — это сцены, повествования. А здесь — одинокая фигура. Она не просто жестикулирует — она как будто бы зовёт. И жест… — он сделал паузу, подбирая слова, — такое ощущение, словно эта фигура смотрит прямо на Олесю. Словно выбирает именно её.

Я невольно отступила на несколько шагов в сторону, чтобы укрыться от гипнотического взгляда портрета. Затем отошла ещё дальше, осторожно переступая через разбросанные конечности скелетов. Но даже из дальнего угла зала не отпускала стойкая оптическая иллюзия: изображение на фреске следовало за мной взглядом, не мигая, не отводя глаз.

— Что за дешёвый вид слежки? Типа камера наблюдения с эстетикой «древнее искусство»?

Честно говоря, следящее за мной изображение напрягало изрядно. Походив из угла в угол, пытаясь увернуться от взгляда, я окончательно убедилась, что это точно не было иллюзией. Видимо, этот «клерк-вознесенец» не просто сбежал — он оставил после себя автономную систему наблюдения, чтобы смотреть, как его бывшие фанаты тупят в его заброшенном офисе! Уволился, но подписался на скрытую трансляцию, чтобы поржать!

— О, теперь я снова «избранная»? Может, у меня на лбу магическая неоновая вывеска, которую видите только вы и всякие древние каляки-маляки? Или она просто реагирует на того, кто задаёт больше всего вопросов — типа «вот источник раздражающего шума, на него и укажем».

— Возможно, — медленно произнёс Ал, пространственно размышляя в слух: — Дело в её связи с мечом. Он — древний артефакт, проводник между мирами. А она — его носительница. Энергия потока может отреагировать именно на неё, потому что она уже связана с магией этого места через оружие. К тому же… — задумчиво протянул Ал, и кончики его губ дрогнули в лёгкой, почти хитрой улыбке, — у неё есть игла.

— И мне теперь из-за этого отдуваться?

— Уходи, — вновь повторил Демид. И тон его голоса не терпел возражений. — Ты должна как можно скорее покинуть это место.

— Может, мне кто-нибудь уже объяснит причину спешности? — я повысила голос, чувствуя, как внутри закипает раздражение вперемешку с паникой. — Мне что-то угрожает? Я что ли тут единственная, кому не повезёт?

Ал сделал шаг вперёд, его лицо стало непривычно серьёзным — таким я его ещё не видела, без тени обычной иронии.

— Дело не в везении, Олеся. Посмотри внимательнее на фрески. Видишь, как меняется их цвет? Ещё некоторое время назад они были тускло‑серые, а теперь…

Я резко обернулась к стенам. И правда — линии на изображениях начали слабо мерцать, приобретая тёплое золотистое свечение. Особенно ярко сияла фигура, указывающая прямо на меня.

— …а теперь они светятся, — закончила я за него чуть дрогнувшим голосом. — И что это значит? Когда они полностью заполнятся светом — ба-бах? Сработает то, от чего все эти скелеты тут и остались?

— Это значит, что время пришло исполнить свой долг, своё предназначение.

Я невольно закатила глаза:

— О, ну конечно! Опять «предназначение». Наверное, где‑то в небесной канцелярии есть специальный отдел, который распределяет героические миссии. И моя фамилия, видимо, стоит первой в списке «Кто пойдёт разбираться с древними порталами в нерабочее время».

Ал рассмеялся, но как будто бы из вежливости. Смех его при это вышел нервным, эхом отразившимся от каменных стен.

— Когда свет зальёт фрески до последнего уголка, портал распахнётся. И раз уж ты здесь, с мечом и этой иглой, то станешь ключом. Не в смысле «откроешь дверь и уйдёшь пить кофе», а в смысле «станешь приманкой для всего, что там прячется».

— Что за подстава? — рявкнула я, вцепившись в меч так, что костяшки побелели. Елисей, кажется, дар речи потерял, а вот Демид угрожающе двинулся на Ала, как танк.

— Она никем не станет, — хмуро процедил Демид, бросив мне через плечо: — Уходи немедленно!

— Но так будет лучше… — с напускной мягкостью, но настойчиво возразил проводник.

— «Лучше» для кого? — фыркнула я. — Для фрески, которая наконец‑то дождётся своего бенефиса? Для скелетов, которым не придётся скучать ещё пару веков? Или для тебя, господин проводник, который сможет потом сказать: «А помните, как я Олесю на живца пустил? Вот это было зрелище!»?

Но вся наша дальнейшая перепалка потонула в злобном шипении, вырвавшееся из недр костяного алтаря. Из клубящейся тьмы возникли фигуры в чёрных балахонах. Лиц не было видно под капюшонами, но я кожей чувствовала, как на нас смотрят ледяные, безжалостные глаза. Сжимая в руках кинжалы, они надвигались на нас из темноты.

— Как мило, что ты сам пожаловал, — промурлыкал сладко-тягучий женский голос, исходящий от центральной фигуры, закутанной в чёрный саван. — Да ещё и привёл с собой недостающие ингредиенты: наследника, древнюю печать и… жертву.

Обо мне говорили, как о стейке, и я невольно отступила назад, крепче сжимая рукоять меча. Клинок вспыхнул ярче, пульсируя в унисон с моим бешено колотящимся сердцем. Мой взгляд метнулся туда, куда были прикованы горящие адским огнём глаза фигуры — на Ала.

— Ведьма, — прорычал Демид, заслоняя меня собой, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Не тешь себя надеждой. Мы не станем частью твоего ритуала.

— О, но вы уже здесь, — она расхохоталась, и звук её хохота был похож на скрежет металла по камню. — Хаос помнит древнюю кровь, пролитую здесь. Он откликнется на зов, как только первая капля коснётся алтаря…

Рука ведьмы в чёрной перчатке скользнула к кинжалу. Как только её пальцы коснулись рубинового навершия, позади неё зашевелилась теневая масса. Она быстро обрела форму — несколько десятков фигур в таких же чёрных балахонах, безликих, но от того ещё более пугающих. Их шаги не издавали ни звука, но воздух сгустился от давящей ауры смерти.

— Не сопротивляйся ей, друг мой, — бросил Ал с ледяным равнодушием, заметив, как Демид застыл в напряжении. — Это лучший удел, что нам дарован судьбой.

— Значит, ты заодно с ней? — моё горькое подозрение, к несчастью, подтвердилось.

Ал кивнул, не став увиливать от ответа. Да и к чему было отнекиваться, если и так всё очевидно: ведьма с кинжалом, тени в балахонах, предатель-гид… А главная ирония: всё это время мы доверяли «эксперту», который вёл вас прямиком в пасть к «судьбе», в сердце тьмы, которую он сам же и готовил.

— Так суждено. Я лишь иду по пути, что ведёт к искомому миру, — произнёс он с непоколебимой верой в голосе.

— Чушь! — перебила я его. — Не втирай мне про свои пророческие способности и путь самурая. Мир он хотел спасти от Прогресса, ага, как же! И вся это болтовня про фрески — только чтобы потянуть время. Признайся — у тебя отпускные начисляются за количество приведённых жертв? Работаешь на процент от поглощённых душ или у тебя фиксированный оклад?

— Я — на стороне добра, вот и всё, — отрезал Ал.

— Твоё понятие «добра» — это не позиция, а диагноз, — хмуро процедила я. — Это как говорить «я — на стороне гравитации», пока толкаешь людей с обрыва! Если твой сказочный мир такой добрый, почему для его достижения нужно предавать, убивать и приносить в жертву?

Потребовалась вся моя выдержка, чтобы взять себя в руки и тихо заговорить, стараясь вложить в голос всё убеждение, на которое была способна:

— Ал, ты правда веришь, что жертвоприношение — это путь к добру? Что кровь невинных поможет установить мир?

— Никакой смерти не будет, — мягко, почти с нежностью отозвался Ал, и от этой фальшивой заботы меня передёрнуло. — От тебя потребуется жертва — ничтожно малая, всего лишь воспоминания об этом мире. От Демида — одна капля крови, а печатью послужит меч. И ты в тот же миг вернёшься домой. Никакой боли, терзающих душу воспоминаний… Это лучший исход для тебя.

— А Демиду ты что уготовил? — спросила я, отчаянно тянув время, чтобы кто-то из наших успел придумать план спасения, потому что у меня в голове не было ни единой мысли, как сразить эту множащуюся армию прислужников ведьмы. — Роль «вечного стража» или какой-то другой клишированной ерунды? Типа «ты будешь жить вечно, охраняя этот проклятый камень». Скукотища!

— Он погрузится в сон — долгий и безмятежный, а меч, — Ал бросил косой взгляд на едва светящийся клинок, — навеки потухнет.

— Слушай, «самурай», твой «единственно верный путь» попахивает скучнейшим финалом для всех участников. Ты предлагаешь стереть мои воспоминания, усыпить сознание Демида и потушить артефакт — и называешь это «добром»? Это не добро, это лень. Лень искать настоящее решение. Лень бороться.

— Но другие пути приведут тебя к гибели, — с искренней печалью Ал посмотрел на меня, как будто уже заранее оплакивая мою скорбную участь. В его глазах мелькнуло что‑то человеческое, но тут же погасло под тяжестью принятого решения.

— Довольно разговоров! — ведьма сделала шаг вперёд. — Время ритуала вот-вот настанет!

Она взмахнула кинжалом, и её приспешники двинулись на нас — бесшумно и неотвратимо.

Я выставила остриё клинка вперёд, но тот, дрогнув, с удручённым вздохом проскрежетал:

— Ох, это не просто слуги. Это тени павших воинов. Они связаны с этим местом. Обычное оружие их не возьмёт.

— Но ты же не обычное оружие, — напомнила мечу, и тот сконфуженно промямли:

— Точно, виноват, забыл.

Не успев упрекнуть ржавого невротика краткосрочной памятью золотой рыбки, Демид взмахнул рукой, и вокруг него начали формироваться тёмные туманные всполохи. Сгущаясь, они мягко окутывали нас, создавая хрупкий, но ощутимый барьер.

— Зачем сопротивляться? — прошипела ведьма. — Мастер Теней вот-вот испустит последний вздох, и Хаос уже близко. Только через ритуал можно его обуздать! Я не хочу власти — я хочу спасти мир!

— Спасти? — переспросил Демид, криво усмехнувшись. — Используя страх и боль как топливо? Это не спасение — это замена одного кошмара другим.

— Когда Хаос настигнет тебя, — зловеще протянула ведьма, — ты погубишь всех нас.

Фигуры в балахонах надвигались. Их кинжалы вспыхнули мерзким фиолетовым светом, впитывая остатки магии зала.

— Держись за мной, — бросил Демид, поднимая свой кинжал. — Я создам проход, пробью стену, моих сил хватить, чтобы сделать в ней брешь. Через неё вы с Елисеем выберетесь к подножию перевала.

— А ты? — мой голос дрогнул.

— Я их задержу.

— Ну уж нет, — я встала рядом, плечом к плечу, чувствуя, как дрожь в руках сменяется твёрдой решимостью. — Вместе. Помнишь? Мы идём вместе.

Меч в моей руке вдруг запел — тихо, почти неслышно, но какую-то заунывную тягомотину.

— Тебе заняться нечем? — шикнула я. — Может, напомнить, что ты сейчас должен с воинским кличем рубить всех в капусту?

— Не мешай, — раздражённо буркнул клинок, продолжая напевать что-то про цепи и кандалы, душные темницы, краюху хлеба… этакий тюремный романс.

— Прекрати немедленно! — вновь шикнула я, с ужасом наблюдая за тем, как поднимается орда скелетов в ржавых доспехах. Подвывая в унисон мечу, они надвигались на нас — нестройной, скрипучей, но пугающе многочисленной армией.

— Прекрати на меня шикать! — возмутился меч с обидой в голосе. — Я только что превратил безвыходную ситуацию в мюзикл с хором из оживших костей. Это же песня силы, дурёха! Древняя, между прочим. Она пробуждает дух борьбы! Теперь они наши союзники!

Пока мы жались к стене, две противоборствующие волны схлестнулись. Я, признаться, ожидала эпической битвы, достойной пера Гомера: лязг мечей, воинственные крики, героические подвиги… А вместо этого — мгновенное распыление в прах нашей славной, костлявой армии. Одной волны атаки хватило, чтобы развеять наше войско, пробуждённое тюремным шансоном. Даже как-то неудобно стало от этого жалкого зрелища.

— Твои «союзники» оказались одноразовыми, как дешёвые салфетки, — буркнула я, испытывая необъятный стыд за столь скорое падение армии. Меч предпочёл не комментировать провал. — Но не расстраивайся, — попыталась подбодрила его. — По крайней мере, они отвлекли внимание на пару секунд.

Ведьма торжествующе вскрикнула, видя, как в миг поредели наши ряды. Её глаза сверкнули алым, а губы искривились в победной усмешке. Демид крепче сжал свой кинжал и начал читать что-то на незнакомом языке. Постепенно вокруг нас образовался небольшой кокон сумрака.

— Сейчас! — крикнул он, резко взмахнув клинком.

И тьма взорвалась наружу, пробивая брешь в рядах приспешников ведьмы. Волна тёмной энергии отбросила ближайших противников, создавая короткий миг передышки. Мы ринулись к дальней стене, где виднелась спасительная трещина — узкий проход, обещавший шанс на спасение. Но бесчисленные приспешники ведьмы тут же заслонили собой путь, сомкнув ряды с зловещей синхронностью.

— Ладно, фокус не удался, — цокнул меч. — Тогда… чего уж там мелочиться, — хмыкнул он, приободряя, — активирую режим «Ярость звёздного клинка». Держись крепче! Это будет моя лебединая песня!

Что тот имел в виду, я не поняла, однако надеялась, что на этот раз мы обойдёмся без романсов.

Клинок вспыхнул ослепительным белым светом — не тусклым мерцанием, а настоящей вспышкой, подобно взрыву миниатюрной звезды. Тени воинов отпрянули, закрывая лица руками, а ведьма вскрикнула от неожиданности.

Демид не упустил момента:

— Теперь бегите! — он резко взмахнул рукой, и тёмные всполохи вокруг нас превратились в вихрь, который отшвырнул ближайших противников к стенам зала с глухим стуком.

Я бросилась вперёд, перепрыгивая через кости и обломки. Кинжалы свистели рядом, а меч в моих руках отбивал все атаки. Но вдруг он резко поменял направление движения, заставив меня мчаться со всех ног к алтарю — не к спасительному проходу, а прямо в сердце вражеской территории.

— Сейчас мы ей карму-то подпортим, — захихикал меч, продираясь сквозь сгущающие тени к фолианту.

В мгновение передо мной выросла стена из теней — плотная, вязкая, почти осязаемая преграда, преграждающая путь к алтарю. Меч тревожно загудел, предупреждая об опасности. Он пытался разрезать преграду, но тени лишь расползались, будто дым на ветру, тут же смыкаясь за его лезвием.

— Беги! Я их сдерживаю! — крикнул Демид, заметив меня в толпе прислужников ведьмы. Он сделал плавное движение рукой, и тени, ещё мгновение назад враждебные, послушно расступились, образуя узкий проход.

— Действуй быстрее! Долго я не продержусь! — отозвался Демид, не отрывая сосредоточенного взгляда от борьбы с ведьмой. Его лицо исказилось от напряжения — капли пота скатывались по виску, а руки дрожали от усилий, но он продолжал удерживать контроль над тенями.

Я устремилась вперёд. С каждым шагом тени вокруг меня меняли форму: то образовывали арки над головой, защищая от падающих обломков, то смыкались за спиной, отсекая преследователей.

Наконец я достигла алтаря. Толстенный фолиант лежал на костяной поверхности, пульсируя тёмной энергией. Воздух наполнился гулом магической энергии, будто отзываясь на моё приближение.

Не раздумывая, я подняла меч и нанесла удар. Клинок вонзился в страницы, и те начали рассыпаться в пепел, словно сгорая изнутри.

Фиолетовые кинжалы в руках тёмных приспешников потухли, а сами они замерли, будто марионетки, лишённые кукловода. Их фигуры задрожали и начали рассеиваться, превращаясь в клубы чёрного дыма. Ведьма издала вопль бессильной злобы — пронзительный, режущий слух, и следом за тенями растворилась в пустоте.

Зал наполнился тишиной, нарушаемой лишь натужным дыханием нас троих и мягким гулом затухающих магических потоков. Демид опустил руки — тени вокруг окончательно потеряли форму и растаяли в воздухе.

— Кажется, мы победили, — прошептала я, переводя дух и вытирая пот со лба. Меч при этом заметно потяжелел.

Но расслабляться было рано. Ал все ещё стоял в стороне, наблюдая за нами с печалью в глазах.

— Ты так в этом уверенна? — спросил проводник, и я никак не могла понять причины его скорби. — Если бы у ведьмы всё получилось, у него был бы шанс. Пусть иллюзорный, во сне, но шанс жить…

— Демид? — я обернулась к парню, стоявшему ко мне спиной. Сердце сжалось от недоброго предчувствия. — О чём этот фанатик толкует?

Демид медленно повернулся. Его лицо исказилось от боли, он сжал кулаки, будто пытался сдержать внутреннюю бурю. Тени вокруг него зашевелились, словно живые, отзываясь на его эмоции.

— Я… только что почувствовал, — прозвучал его приглушенный голос. — Мастер Теней… он ушёл. Совсем.

В зале повисла тяжёлая тишина. Казалось, даже воздух застыл, боясь потревожить момент.

— Как?.. — выдохнула я, и ком подступил к горлу, не давая говорить.

— Прежняя печать рухнула, и теперь Демид — новый Мастер Теней, — Ал шагнул вперёд, обречённо сообщая: — Таков закон этой силы: когда один уходит, его место занимает преемник. Мастер избрал его задолго до своей кончины.

— И что с того? — я попыталась подойти к Демиду, но Волк, до этого молчаливый свидетель нашей битвы, преградил мне путь.

— Это значит, — Ал с неподдельной тревогой посмотрел мне прямо в глаза, — что теперь Хаос придёт за ним. Не через месяцы или недели, а очень скоро. Сила Мастера Теней — как маяк в ночи для всего тёмного и хаотичного. Он притягивает Хаос, подобно магниту. Но Демид не выстоит. Он слишком слаб, неопытен.

— Ему, между прочим, тысяча лет. И память вернулась. Уж как-нибудь справится с этим Хаосом! Ведь так? — мы с Елисеем замерли, ожидая ответа от новоиспечённого Мастера Теней.

Демид стоял неподвижно, его взгляд был устремлён вдаль, будто он видел что‑то за пределами этого зала — далёкие горизонты, грядущие битвы, неведомые испытания. То, что его совершенно не радовало. Тени вокруг него слегка колебались, словно пробуя на прочность свою новую связь с хозяином.

— Значит, пророчество сбывается иначе, чем ты предполагал? — тихо, с какой-то отстранённой задумчивостью спросил он у Ала. — Почему ты не сказал мне об этом раньше?

— Прости меня, друг мой, — Ал опустил взгляд, его плечи поникли. — Но ты запретил мне использовать иглу, и мне не оставалось ничего иного, как договориться с ведьмой. Я верил, что ритуал спасёт тебя от Хаоса. Что мы найдём способ сохранить равновесие без жертв. Но теперь… теперь всё кончено.

— Что это значит? — робко поинтересовался Елисей, роняя из рук ржавый меч, поднятый им среди костей павшего войска. Металл глухо звякнул о каменный пол.

— Пророчество гласит, — продолжил Ал, — когда Хаос вновь придёт, следующий Мастер Теней падёт.

— Ну и пусть приходит этот ваш Хаос, — выпалила я, шагнув вперёд и едва смогла поднять меч. — А Демид его подчинит, научится им управлять. А мы ему в этом поможем. Мы не оставим его одного.

— Легко говорить, когда не ты стоишь на пути бури, — горькая усмешка тронула губы Ала. — Хаос — не зверь, которого можно приручить. Он — сама суть разрушения. Даже прежний Мастер Теней веками боролся с ним, сдерживал его натиск.

— Веками? — переспросила я, ужасаясь подобной перспективе. Перед глазами промелькнули картины бесконечной борьбы, одиночества, изматывающей войны без конца и края. — И Демида ждёт то же самое?

— Конечно, нет, — Демид вдруг по-мальчишески улыбнулся и взъерошил волосы. Эта беззаботность диссонировала с царящей вокруг напряжённостью, но в ней была какая‑то обезоруживающая сила. — Я просто создам новую печать, и Хаос не вырвется. Найду другой путь. Не обязательно идти по стопам предшественников.

— Вот и решение, — обрадовался Елисей, но тревога продолжала грызть меня изнутри. Ал не выглядел успокоенным. Напротив, скорбь в его взоре лишь усилилась.

— Пойдём, — Демид протянул мне руку, по-прежнему ободряюще улыбаясь. — Твой квест почти завершён, и я провожу тебя домой.

Неуверенно коснувшись его ладони, я почувствовала, как его тёплые пальцы мягко сжали мои.

Выбравшись из подземелья, мы оказались у подножия горной гряды. Чёрные, изъеденные ветрами скалы с лихвой оправдывали своё зловещее название. Над перевалом клубились тучи, сверкали молнии. Ветер доносил странные звуки — то ли крики птиц, то ли чьи‑то голоса.

Ал, приложив ладони к каменной породе, закрыл глаза, сосредоточенно что‑то зашептал. Его губы шевелились почти незаметно, а пальцы слегка засветились голубоватым сиянием. Перед нами открылся проход, ведущий в знакомый пустой зал Храма Эха.

Мы вошли внутрь. Зал встретил нас тишиной и приглушённым эхом наших шагов. Демид продолжал молчалив держать меня за руку, не выпуская из плена тёплых и таких надёжных пальцев. Его прикосновение дарило странное спокойствие посреди хаоса последних событий.

— Я слышал, — устало проговорил Ал, обращаясь к Елисею, — что у тебя есть волшебный лук, и ты стреляешь без промаха.

Царевич, смущённый столь внезапным вниманием к своей скромной персоне, лишь неуверенно кивнул в ответ, инстинктивно придерживая ремень колчана.

— Скоро Архитекторы Порядка вновь запустят Сердце Города, чтобы расширить зону влияния Прогресса, — всё с той же меланхолией продолжил Ал, скользя рассеянным взглядом по златокудрому юноше. — И твоя помощь сейчас будет очень кстати.

— Значит, я должен пронзить стрелой Сердце Города? — уточнил Елисей, потерянно оглядываясь на нас. Его взгляд метался между мной и Демидом, ища поддержки, а пальцы сжались на резной рукояти лука.

— Какой догадливый, — с кривой усмешкой протянул Ал, жестом приглашая Елисея следовать за ним. — Но не просто пронзить. Нужно попасть в уязвимую точку, место, где сходятся потоки энергии. Один точный выстрел — и механизм даст сбой. Зона влияния Прогресса схлопнется, и он больше никогда не сотрёт никого с лица земли.

Елисей беспомощно бросил на нас последний взгляд и безропотно последовал за своим проводником, оставляя меня и Демида наедине в пустоте зала.

Демид медленно отпустил мою руку, но тут же положил ладонь на плечо, успокаивая:

— Ал не стал бы просить о таком, если бы не было другого выхода. Сердце Города — не живое существо. Это магический механизм, созданный Архитекторами. Его остановка не причинит вреда людям, только лишит Прогресс возможности расширяться.

— Ясно, — тихо проговорила я, остро ощущая сгустившуюся, почти болезненную печаль. В воздухе витало предчувствие новых испытаний. — А потом мы пойдём создавать новую печать, чтобы Хаос не вырвался?

— Да, — подтвердил Демид, кивнув. — Только далеко ходить нам не надо. Всё необходимое для этого здесь уже есть.

Я огляделась по сторонам, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то конкретное среди пустых стен зала, сотканных из клубящейся тьмы. Обернулась к нему с немым вопросом во взгляде.

— Игла, — напомнил он с лёгкой и кроткой улыбкой, кивком головы указывая на мой нагрудный карман.

— Ах, точно! — засуетилась я, передав уже практически неподъёмный меч в руку Демида, чтобы достать иглу из кармана. Её нежный, лунный свет лишь слегла осветил наши лица, выхватив из полумрака черты Демида — решительные, но в то же время полные какой‑то детской веры в успех.

— Она и есть ключ к печати? — уточнила я, осторожно поворачивая иглу в пальцах. Та отозвалась едва заметной вибрацией.

— Именно, — кивнул Демид. — Эта игла — осколок прежней печати. Она помнит свою форму, своё предназначение. Мне нужно лишь пробудить эту память, дать ей силу.

Демид бережно обхватил мои пальцы, держащие сияющий артефакт.

— Помнишь, в прошлый раз, когда мы были здесь, пытаясь разорвать связь? — тихо спросил он. — Тогда я сказал тебе, что не верю, будто вечность — это наказание.

Я кивнула, не отрывая взгляда от его лица. В глазах Демида читалась глубокая, затаённая печаль.

— Так вот, я тут поразмыслил, — продолжил он, небрежно пожимая плечами, — и понял, что бессмертие без тебя оказалось бы жутко скучным и бессмысленным времяпрепровождением. Хуже любого заточения.

Его пальцы сильнее сжали мои, увеличивая давление на хрупкий артефакт. Я вдруг почувствовала неладное — не просто тревогу, а ледяной укол в сердце.

— Демид… — прошептала я. — Что будет, если сломается игла?

Он посмотрел мне прямо в глаза — спокойно, твёрдо, без тени сомнения.

— Она поглотит и запечатает Хаос. А ты тут же вернёшься домой. Безопасной. В свой мир.

Окружающее меня пространство будто замерло. Воздух стал густым, тяжёлым, почти осязаемым. Кожей ощущалось присутствие чего-то чуждого — незримого, древнего, дышащего нетерпением. Оно ждало. Оно жаждало.

— Лукавишь! — я рванула руку, но пальцы Демида железной хваткой удержали меня, и в этом сжатии было больше нежности, чем силы. — С тобой точно случится беда!

— Другого пути нет, — отозвался он мягко, но непреклонно. Его слова звучали так, будто он уже принял решение задолго до этого момента.

— Что за фатализм? Мы что-нибудь придумаем! А меч-забывака нам в этом поможет!

— Хаос уже на пороге. Ты ведь тоже его чувствуешь. Если я не сдержу его сейчас, он поглотит всё — и тебя в том числе. А так ты будешь в безопасности.

— Но я не хочу безопасности без тебя! — мой голос дрогнул. — Мы же договорились идти вместе. Ты обещал!

— Я и иду с тобой. Просто… немного другим путём, — он слегка улыбнулся, и эта улыбка была такой светлой, что от неё стало ещё больнее. — Посмотри на иглу. Видишь, как она пульсирует?

— Это отзвук твоего сердца? — предположила я, боясь услышать ответ.

— Вовсе нет, — он покачал головой. — Это ритм Хаоса. Он здесь, совсем близко. Он предназначен для меня, и я — единственный, кто может его остановить.

Тени вокруг нас зашевелились сильнее, образуя причудливые узоры на полу. В воздухе повисло ощущение надвигающейся бури, будто сама реальность трещала по швам.

— Позволь мне сделать это, — тихо попросил Демид. — Ради тебя. Ради всех. Ради мира, который должен жить дальше.

Слёзы невольно текли по щекам, пока я вглядывалась в его лицо. Сердце сжималось в отчаяние. Но в глазах Демида горела такая несгибаемая решимость, такая незыблемая убеждённость, что я поняла — он не отступит. Он уже сделал выбор.

— А что будет с тобой? — спросила я, не в силах оторвать от него взгляд. — Скажи мне правду. Всю правду.

Он некоторое время молчал, задумчиво разглядывая черты моего лица, будто хотел запомнить каждую мелочь: изгиб бровей, тень ресниц, лёгкую неровность линии губ. Затем мягко провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони — мимолётное, прощальное касание, от которого по коже пробежала дрожь.

— Я стану частью печати, — прошептал он, почти беззвучно, так, что слова едва достигали моих ушей. — Моя сила, моя связь с тенями — всё это сплетётся в структуру иглы. Когда она сломается, Хаос будет навеки заперт, — и с этими словами едва заметным движением он коснулся подушечкой пальца острия иглы, пронзив свою кожу.

— Но ты… ты исчезнешь? — мой голос дрогнул, а свет иглы стал чуть ярче, откликаясь на бурю эмоций.

— Не совсем, — Демид слегка покачал головой. — Скорее, за подобную проделку я окажусь между Хаосом и миром. Там, где нет времени, нет пространства — только бесконечная борьба. Но для тебя я буду потерян.

Я покачала головой, чувствуя, как мир поплыл перед глазами, а в груди разливалась ледяная пустота.

— Но так нельзя! Это же не переезд за МКАД. Это же… твоё междумирье, наверное, где-то очень далеко? Как же мне тебя там навещать? Как я смогу найти тебя в этой безвременной пустоте?

— У каждого свой путь, — тихо ответил Демид, и его голос звучал удивительно спокойно, почти умиротворённо. — И на моём — защита тебя и этого мира, даже если для этого придётся слиться с чем-то большим и переехать чуть дальше, чем за МКАД, — улыбнулся он, пытаясь утешить.

Я закрыла глаза, упрямо качая головой, пытаясь отогнать страшные мысли. В горле стоял ком, мешавший дышать. И в тот самый миг, когда отчаяние накрыло меня с головой, я ощутила лёгкое прикосновение его губ — короткое, почти невесомое, прощальное. В тот же миг в пальцах ощутился хруст — будто тонкая скорлупа треснула, выпуская на волю древнюю силу.

Яркий свет ослепил меня. В ушах зазвучал отдалённый гул, и когда я открыла глаза, то уже стояла посреди знакомой улицы своего города, не в силах пошевелиться. Всё произошло так быстро — мгновение назад я была в Храме Эха, сжимала в руке светящуюся иглу, смотрела в глаза Демида… А теперь — обычный городской пейзаж, шум машин вдалеке, голоса прохожих, рекламные вывески, светофоры. Над головой сияло ясное небо, безоблачное и равнодушное. Но в руке по-прежнему был зажат крошечный осколок серебряной иглы, всё ещё слабо мерцающий в моих пальцах.

Сжав его в кулак, острые края осколка слегка впились в кожу. Боль отрезвила, заставила сосредоточиться.

Вокруг кипела обычная жизнь: люди спешили по делам, дети смеялись на детской площадке, в кафе напротив зазвенел колокольчик над дверью. Но всё это казалось каким‑то фальшивым, словно нарисованным поверх настоящего мира — того, где есть Демид, Храм Эха, магия и Хаос. Где есть мы.

— Я найду тебя! — пообещала я в пустоту, несмотря на слёзы, застилавшие глаза. — Даже если придётся пройти через все печати, через весь Хаос. Ты выбрал защищать меня — а я выбираю спасти тебя. И я не остановлюсь, пока не верну тебя обратно.

В небо взмыла стая испуганных голубей, но прохожие даже не обернулись.

Первым делом я решила найти ту самую турфирму, где когда‑то купила путёвку в «Этномир» — место, с которого всё началось. В памяти всплывали детали: красочная страница сайта с анимированными берёзами на фоне, заманчивые описания маршрутов («По следам древних волхвов!», «Загадки славянских капищ»), удобная форма онлайн‑бронирования, скидка в девяносто процентов и мгновенное подтверждение оплаты.

Я открыла браузер, вбила в поисковике название турфирмы — и получила сообщение: «Сайт заблокирован». Попытки найти его через разные поисковые системы тоже не увенчались успехом. Страницы не существовало — ни в кэше, ни в архивах. «Этномира» будто никогда и не было. Осталась только фотография Демида в моём телефоне и осколок сломанной иглы.

Прошло три месяца — целая вечность. Жизнь, по законам жанра, должна была вернуться в привычную колею. Но каждое будничное утро я с тяжёлым вздохом направлялась на работу, отсиживала свои положенные девять часов, возвращалась домой и до глубокой ночи бороздила просторы интернета.

Сегодняшнее утро встретило меня привычным офисным гамом: кто‑то громко обсуждал вчерашний сериал, кто‑то стучал по клавиатуре так, будто пытался пробить её насквозь, а из кухни доносился запах подгоревшего кофе. Моё рабочее место — тесная кабинка с видом на стену соседнего здания — было образцом минимализма: стол, стул, монитор с трещиной в углу, стопки папок с документами и календарь за позапрошлый год, который никто не удосужился сменить. С полным правом можно было утверждать, что наш офис — самая тоскливая версия ада.

Коллеги суетились вокруг, как пчёлы в улье.

Лена из отдела кадров носилась с растрёпанной папкой, причитая: «Куда же они подевались? Только что здесь были!» Сергей из IT-отдела с видом вселенской скорби ковырял отвёрткой внутренности системного блока, а Марина из маркетинга голосила на весь опенспейс: «Ну кто опять поставил свою кружку на мой отчёт?!»

Я села за стол, машинально поправила стопку распечаток и попыталась сосредоточиться. Но мысли то и дело возвращались к осколку в кармане, к словам Демида, к тому, как его пальцы мягко коснулись моей ладони перед… перед всем этим.

— Иванова! — раздался над головой громовой раскат голоса начальника, вмиг потопивший унылый офисный гул. — Ко мне в кабинет! Немедленно!

Я вздрогнула и поплелась к двери с табличкой «Директор».

Кабинет начальника больше напоминал алтарь бюрократии: на стенах висели грамоты в рамках, на полках стояли папки с пометками: «Срочно», «Очень срочно» и «Уже вчера», а на столе возвышалась гора документов, увенчанная чашкой с пафосной надписью: «Лучшему боссу». Сам босс, Виктор Семёнович, сидел за столом, хмуро разглядывая папку, которую я ему положила.

— Ну и что это? — он поднял папку и потряс ею в воздухе. — Это отчёт? Или ты решила устроить мне тематический вечер «Славянской мифологии»?

Я посмотрела на папку. Точно. Вместо квартального отчёта я по ошибке всучила ему подборку материалов про Калинов мост, древних волхвов и безумные обряды на Ивана Купала — всё, что успела нарыть в отчаянных попытках вернуть Демида.

— Э‑э… — пролепетала я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Это… дополнительные материалы?

— Дополнительные? — Виктор Семёнович надменно приподнял бровь, словно усомнился в моём психическом здоровье.

— Да, — с напускной уверенностью кивнула я, понимая, что из этой ситуации я просто так не выгребу. Если уж и тонуть, то с пафосом. — Это инновационный подход к повышению корпоративной культуры через архетипы славянского эпоса.

— Ты хочешь сказать, что наш финансовый отчёт теперь должен включать раздел «Как открыть портал в мир духов с помощью бухгалтерской отчётности»?

— Скорее, это раздел «Как использовать духовную энергию предков для оптимизации налоговых вычетов», — выпалила я, тут же пожалев о своей дерзости и приготовившись к неминуемой казни. Премии за этот квартал мне, видимо, не видать.

В кабинете нависла тягостная пауза. Где-то за стеной Лена победно завопила: «Нашла! Они всё это время были у меня в сумке!»

— Послушай, Иванова, — начальник откинулся на спинку скрипучего кресла и сложил руки на груди. — Я понимаю, что работа бывает утомительной. Но намекать на отпуск таким способом… Это уже перебор. Одной недели в году тебе мало? Ты хочешь сказать, что тебе нужно больше времени, чтобы путешествовать? Или, может, ты собираешься открыть филиал нашей бухгалтерии в Нави?

Что-то внутри меня отчаянно рвалось на волю, требуя безрассудных поступков. Меч бы, наверное, выдал что-нибудь из серии: «Лови момент, кивни с самым серьёзным лицом и скажи: это повысит нашу эффективность на триста процентов». Ну а я… отчаянно нуждалась в стабильной зарплате, чтобы продолжать финансировать свою одержимость — скупать в промышленных масштабах любые доступные материалы по этническому фольклору.

— Нет, Виктор Семёнович, я просто ошиблась. Простите. Сейчас принесу настоящий отчёт.

— Принеси, — сухо кивнул он. — И, может, всё-таки воздержишься от привлечения древних славянских духов к нашей бухгалтерии? Хотя, должен признать, креативность у тебя бьёт ключом. В следующий раз предупреждай заранее — я подготовлю защитный амулет от финансовых призраков.

Я поспешно вышла из кабинета, чувствуя, как горят щёки. Но, закрывая дверь, услышала, как начальник тихо добавил:

— Хотя, знаешь… если вдруг найдёшь способ сократить налоговую отчётность с помощью магии — дай знать. Мы обсудим премию.

Вернувшись на своё рабочее место, я судорожно выудила из кармана осколок иглы. Он слабо мерцал, словно насмехаясь над моей жалкой участью.

— Ну и что ты на это скажешь? — прошептала я, поднеся осколок ближе к глазам. — Пока я тут унижаюсь перед начальством, оправдываясь за «славянскую мифологию в отчётности», может, ты хоть что-нибудь мне подскажешь? Как там Демид? Что делать дальше?

Осколок едва заметно дрогнул у меня в ладони, на мгновение потеплел — и тут же остыл.

— Понятно, — вздохнула я. — Молчание — знак согласия. Или просто знак того, что ты — всего лишь кусок металла с сомнительными магическими свойствами, который не умеет разговаривать.

За спиной послышались шаги. Я поспешно спрятала осколок в карман, повернулась и увидела Марину из маркетинга. Она склонилась над моим столом, опершись на него локтями, и заговорщицки понизила голос:

— Иванова, слушай, ты в последнее время какая‑то странная. Всё время в облаках витаешь. И глаза такие… будто ты знаешь какую‑то вселенскую тайну. Признавайся: нашла новый способ уходить в отпуск чаще, чем раз в год?

— Если бы, — кисло улыбнулась я. — Просто… пытаюсь разобраться в одной личной ситуации.

— Личная ситуация? — Марина картинно приподняла бровь. — Это тот парень с фотографии в твоём телефоне? Понимаю… — она мечтательно закатила глаза. — Курортный роман, страсть, вишнёвые закаты… и номерок он тебе, конечно, не оставил.

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила я.

Марина, как всегда, била точно в цель. Действительно, откуда взяться мобильному оператору в тридевятом царстве? Почувствовав мою неготовность к откровениям, она тактично сменила тему.

— Ладно, не буду давить. Но если вдруг тебе понадобится уши, чтобы выслушать душераздирающую историю о разбитом сердце, я всегда рядом. А сейчас… — она хитро подмигнула. — У меня для тебя есть гораздо более захватывающая новость. Помнишь, я жаловалась, что кто-то опять поставил кружку на мой отчёт? Так вот… пока я искала виновника, я случайно наткнулась на кое-что интересное.

Марина выдержала многозначительную паузу, явно рассчитывая на взрыв моего любопытства. Но я лишь окинула её скептическим взглядом. Что ещё она могла найти? Связь между подгоревшим кофе и падением курса акций? Рецепт вечной молодости в кухонном шкафу?

— Ну, не томи! — не выдержала я.

— Короче, — прошептала Марина, вновь понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Нам тут в офис доставили коробку…

— И что в ней? — поторопила её.

— Откуда ж я знаю, что в ней? — фыркнула она. — Но курьер… — она прикусила пухлую губу, лукаво вздёрнув безупречно выщипанную бровь. — Вся бухгалтерия внизу столпилась. Такой красавец — глаз не оторвать!

— О, святые угодники, — обречённо вздохнула я, вновь погружаясь в свою необъятную гору бумаг. Но Марина уже загорелась идеей открыть мне мир прекрасного и, не церемонясь, вытащила меня из моего рабочего угла, чтобы представить неземному курьеру.

Едва я успела заметить издалека золотистые кудри, не поддающиеся никакому описанию, как сердце бешено заколотилось в груди. Марине больше незачем было тянуть меня по коридору — я уже неслась изо всех сил к царевичу.

— Олеся Павловна! — замахал он мне рукой, увидев, как я пробиваюсь сквозь строй коллег, которым вдруг позарез понадобилось проверить на ресепшене, не пришли ли и им посылки.

— Елисей! — пролепетала я, стараясь унять дрожь в голосе. Кажется, я забыла, как дышать! Он здесь, прямо передо мной!

— А я тебе посылку привёз, — смущённо улыбнулся Елисей, протягивая мне увесистую коробку. — Мне сказали передать лично в руки.

Марина, заговорщицки улыбаясь, легонько подтолкнула меня в спину, возвращая к реальности.

Я машинально приняла ношу, осев с ней на пол. Посылка оказалась неожиданно тяжёлой. Взгляд лихорадочно метался между лицом Елисея и невзрачной упаковкой: всё тот же обезоруживающе открытый взгляд, те же непокорные золотистые кудри… Но что он делал здесь, в нашем унылом офисе, посреди серого рабочего дня?

— Ты… как ты здесь оказался? — выдохнула я, смотря на него снизу вверх. — Это вообще реально? Или я опять уснула над отчётами, и мне снится очередной странный сон?

— Я вполне реален, — заверил меня Елисей, заливаясь краской под пронзительными взглядами женского коллектива. Превозмогая смущение, он кивнул на коробку, намекая открыть её.

Внутри обнаружился знакомый, старинный, покрытый ржавчиной меч. Я неуверенно обхватила потёртый эфес, но меч оказался неподъёмным.

— Ах, да, и вот ещё, — царевич бережно извлёк из-за пазухи небольшой свиток, перетянутый тёмно-алой лентой.

Дрожащими пальцами я приняла свиток, развернула пожелтевший пергамент и принялась вчитываться в витиевато выписанные буквы. Смысл фразы доходил смутно, сквозь пелену архаичных оборотов, но общий посыл угадывался: новой сумрачной столице отчаянно требовался управляющий казной, желательно с опытом героических свершений и отменным владением клинком.

— Это контракт, — пояснил Елисей, смотря на меня с не меньшим волнением.

Смутное предчувствие шепнуло, что это не просто рекламная завлекаловка, а скорее добротный трудовой договор, стилизованный под средневековье.

«Опыт героических свершений» — это скорее уж кодовая фраза для «умеет выживать в безнадёжных ситуациях и не задаёт лишних вопросов». А «отменное владение клинком» — способен защищать казну от… эм… недовольных налогоплательщиков.

Переведя растерянный взгляд на Елисея, я вновь вернулась к тексту свитка. В самом низу, каллиграфическим почерком было выведено: «Твой друг Д.»

— Демид? — прошептала я, с надеждой взглянув в его небесно-голубые глаза. Тот с готовностью кивнул, радостно сообщая:

— Он просил доставить тебя незамедлительно, — добавил Елисей, интригующе понизив голос: — Дела государственной важности. Медлить никак нельзя.

— Куда бежать? — не раздумывая, я подхватила с пола меч, едва не надорвав спину от его тяжести.

— Я сопровожу, — ослепительно улыбнулся царевич.

На выходе из офиса, словно по волшебству, нас ждал маленький жёлтый мопед. Елисей протянул мне запасной шлем и завёл мотор. Я кое-как уместилась позади него вместе с мечом. Наш двухколёсный конь не торопился, отчаянно тарахтя от натуги.

— Но как Демид выбрался из межмирья? — попыталась перекричать я рёв маленького, но очень шумного двигателя.

— Какая-то хитрость, — ответил Елисей, не отвлекаясь от дороги. — Что-то про поцелуй… про связь, про сделку, а ещё про бессмертие и про вечность, в которой увяз Хаос. Он не успел толком объяснить, сразу умчался выбивать контракт для тебя в наш мир. А потом, когда вернулся, открыл проход для меня, подсказал, где тебя найти, и я сразу за тобой.

Я крепче прижалась к спине Елисея, судорожно обхватывая его за пояс, чтобы не выпасть на очередном повороте. Молчаливый меч под мышкой предательски норовил соскользнуть. Он точно не смог бы не вставить свои пару ценных замечаний.

— А меч почему молчит? Обиделся, что ли?

— В тот день, — ответил царевич, — в зале храма, он отдал все свои силы, чтобы справиться с войском ведьмы. Вот и потух.

— Значит, умер? — ужаснулась я, и его последняя фраза про «Лебединую песнь» тут же всплыла в памяти.

— Вовсе нет, — успокоил Елисей. — Такое бывает со всеми мечами. Он просто перетрудился. Но мы восстановим его силы, как только вернёмся в мой мир.

Вот уж не думала, что наш Экскалибур от Xiaomi требует подзарядки от розетки в сумрачном королевстве. И если в тридевятом царстве существуют ещё такие же говорящие мечи (чему можно было бы не удивляться), то у него, наверное, есть конкуренты — например, «Клинок Отчаяния от Samsung» с изогнутым экраном-лезвием или «Секира Правосудия от Apple», которая требует покупки отдельного дорогого адаптера для зарядки.

Пока мопед надрывно тарахтел, проглатывая километры дороги, а в руке я всё крепче сжимала рукоять меча, мысли вихрем крутились в голове. Осколок иглы в кармане пульсировал всё сильнее — будто подталкивал к разгадке.

«Поцелуй… связь… вечность…» — повторяла я про себя слова Елисея. И вдруг всё начало складываться в единую картину.

Я вспомнила тот момент — первый поцелуй с Демидом. Тогда он потерял бессмертие. Но взамен обрёл нечто другое: связь со мной. Не просто эмоциональную, а магическую — словно невидимая нить протянулась между нашими душами. Тот поцелуй в момент, когда он сломал иглу, должно быть, изменил предначертанный ход событий. Демид перестал быть частью вечного цикла, связанного с Хаосом, — потерял бессмертие, но обрёл свободу. Возможно, именно это предательство вечности и вывело его из-под безраздельной власти Хаоса.

Вскоре городские улицы сменились тихими пригородами, затем — ухабистыми просёлочными дорогами. Вокруг расстилались бескрайние поля, чернели дремучие леса, а небо становилось гуще и глубже, словно мы поднимались выше обычного мира.

— Куда мы едем? — крикнула я, тщетно пытаясь перекрыть грохот мопеда.

— Туда, где миры соприкасаются! — обернулся Елисей, ослепительно улыбаясь. — Демид сказал, что это место мы точно не пропустим.

Сердце отчаянно колотилось в груди, словно узнавало дорогу.

Наконец, мопед заглох посреди дороги, остановившись у одинокого, древнего дуба, каким-то непостижимым чудом пробившегося сквозь асфальтное полотно. Его ветви переплелись над самой землёй, образуя зловещую арку. Под ним лежал плоский валун, исписанный выгравированными письменами:

«На право пойдёшь — к смерти древней путь обретёшь. На лево ступишь — к Демиду прибудешь. Назад повернёшь — прямо в офис попадёшь.»

— Заводи мотор, Елисей, у нас дела государственной важности! — бодро заявила я, крепче перехватив разрядившийся меч.

И маленький жёлтый мопед помчал нас навстречу к Демиду.