© Аркадий Гербер, 2025

© ООО Издательство АСТ, 2025

Конец III тысячелетия до н. э.

Иевусеи основали город, известный как Салим или Иевус.

Около 1000 года до н. э.

Евреи, предводительствуемые царем Давидом, захватили город Салим.

Середина Х века до н. э.

Царь Соломон, сын Давида, строит в Иерусалиме храм.

586 год до н. э.

Вавилоняне захватывают город, сжигают храм Соломона и разрушают городские стены.

516 год до н. э.

Окончание строительства Второго храма.

Около 333 года до н. э.

Иерусалим и вся Иудея переходят под власть Александра Македонского.

70 год

в ходе Первой Иудейской войны римляне захватывают и разрушают Иерусалим.

130 год

по повелению императора Адриана на развалинах Иерусалима строится город Элия Капитолина.

325 год

Римский император Константин I вернул городу название «Иерусалим».

335 год

Освящение храма Воскресения Христова, более известного как храм Гроба Господня, построенного по повелению Константина I, сделавшего христианство государственной религией Рима.

638 год

Второй праведный халиф Умар ибн аль-Хаттаб завоевывает Иерусалим.

1099 год

Участники Первого крестового похода под предводительством Готфрида Бульонского захватывают Иерусалим и провозглашают город столицей основанного ими Иерусалимского королевства.

1244 год

Хорезмийские наемники, состоящие на службе у египетского султана из династии Айюбидов Ас-Салиха Айюба ибн Мухаммада, захватывают и полностью разрушают Иерусалим.

1517 год

Область Сирию, включавшую Иерусалим, захватывают воины османского султана Селима I.

XVI век

Расцвет Иерусалима под османской властью.

1917 год

В ходе Синайско-Палестинской кампании Первой мировой войны британские войска под командованием генерала Эдмунда Алленби захватывают Иерусалим.

1949 год

По соглашению между Израилем и Трансиорданией (Иорданией) Иерусалим разделяется на Восточную (иорданскую) и Западную (израильскую) части.

1950 год

Кнессет (израильский парламент) принимает резолюцию, провозглашающую Иерусалим столицей Израиля.

1967 год

Аннексия Восточного Иерусалима Израилем.

2002

Председатель Палестинской национальной администрации Ясир Арафат подписал Основной закон, провозгласивший Иерусалим столицей государства Палестина.

Аль-Мукаддаси, Шамсуддин (946/947 год – после 1000) – знаменитый средневековый арабский географ, автор трактата «Лучшее разделение для познания климатов», содержащего, помимо географических, много ценных исторических сведений.

Великое начинается с малого, а если точнее, то с ничего.

Взошли однажды люди на холм, посмотрели вокруг, вдохнули воздух, наполненный запахом сосен и трав, переглянулись и решили, что здесь можно жить. И началось…

Судя по археологическим находкам, началось около шести тысяч лет назад, а может, и раньше. В Эвроне, находящемся в ста тридцати километрах к северу от Иерусалима, люди жили уже миллион лет назад, и уже в то время, если верить ученым (а кому верить, если не им?) умели пользоваться огнем… Так же недалеко, но в другой стороне, в долине реки Эз-Зарка, которая упоминается в Библии под названием Иавок[1], люди жили аж два миллиона лет назад, а по самым оптимистичным сведениям – и два с половиной! Условная колыбель человечества находится где-то в Африке. Правда, нельзя точно сказать, в какой именно области, но по поводу материка мнения не расходятся. Если Африка – колыбель, то Ближний Восток можно назвать «школой», в которой человечество осваивало такие полезные науки, как земледелие, скотоводство и строительство. Здесь впервые появилась письменность и возникли первые государства… И здесь был построен Иерусалим, в горных пещерах которого сияют тысячи солнц, как поется в песне[2].

У Иерусалима две истории – научная и мифическая. Некоторые читатели могут сейчас сказать, что вся история человечества представляет собой великолепный миф, в котором выдумки искусно вплетаются в реальность, но на самом деле отделить одно от другого возможно, хотя и не всегда. Знания о так называемом дописьменном периоде истории человечества мы получаем на основе анализа археологических находок и изучения жизни современных примитивных племен. Ученые сравнивают древние артефакты с тем, что сохранилось до наших дней, и делают выводы. Важное место в создании «дописьменной» истории занимает реконструкция, то есть – вымысел, втиснутый в строгие научные рамки.

Йожеф Молнар. Переселение Авраама. 1850

Согласно одному из еврейских преданий, Иерусалим был основан старшим сыном ветхозаветного патриарха Ноя Симом (Шемом) и правнуком Сима Евером (Эбером). А поскольку оба они были предками праотца Авраама, первого, кого в Библии называют евреем[3], то Иерусалим получается исконно еврейским городом.

Однако в Библии, а именно – в Книге Бытия, сказано, что в дни Авраама город Иерусалим назывался Салим и правил там царь Мелхиседек: «И Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, – он был священник Бога Всевышнего, – и благословил его, и сказал: благословен Аврам от Бога Всевышнего, Владыки неба и земли; и благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои. Аврам дал ему десятую часть из всего»[4].

Упоминается Иерусалим и в Книге Судей Израильских как город Иевус[5]. В те дни, когда у Израиля еще не было царя, на склоне Ефремовой горы[6] жил один левит[7], который взял себе наложницу из Вифлеема. Однажды они поссорились, и наложница вернулась к своему отцу. Левиту пришлось идти за ней в Вифлеем, где тесть его оказал ему теплый прием. «И встал тот человек, чтоб идти, сам он, наложница его и слуга его. И сказал ему тесть его, отец молодой женщины: вот, день преклонился к вечеру, ночуйте, пожалуйте; вот, дню скоро конец, ночуй здесь, пусть повеселится сердце твое; завтра пораньше встанете в путь ваш, и пойдешь в дом твой. Но муж не согласился ночевать, встал и пошел; и пришел к Иевусу, что ныне Иерусалим; с ним пара навьюченных ослов и наложница его с ним».

Наиболее распространенная и практически ставшая официальной версия перехода Иерусалима к евреям излагается во Второй Книге Царств: «И пошел царь [Давид] и люди его на Иерусалим против Иевусеев, жителей той страны; но они говорили Давиду: „ты не войдешь сюда; тебя отгонят слепые и хромые“, – это значило: „не войдет сюда Давид“. Но Давид взял крепость Сион: это – город Давидов. И сказал Давид в тот день: всякий, убивая Иевусеев, пусть поражает копьем и хромых и слепых, ненавидящих душу Давида. Посему и говорится: слепой и хромой не войдет в дом [Господень]. И поселился Давид в крепости, и назвал ее городом Давидовым, и обстроил кругом от Милло и внутри. И преуспевал Давид и возвышался, и Господь Бог Саваоф был с ним»[8]. Произошло это около 1000 года до нашей эры.

Педро Берругете. Царь Давид. XV век

Согласно Библии, иевусеи, населявшие Иудею до прихода сюда евреев, являлись потомками Иевусея из рода Ханаана, младшего сына Хама, которому пришлось расплачиваться за грехи своего отца. «Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего. Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих»[9]. По сути, о иевусеях нам известно лишь то, что сказано в священных книгах, и нет возможности проследить эту линию до наших дней.

Имя иевусейского правителя Абду-Геба, ставленника фараона Аменхотепа III, встречается в египетских папирусах первой половины XIV века до нашей эры вместе с упоминанием города Урушалима, в котором пребывал Абду-Геб. Стало быть, город существовал как минимум около четырех веков до завоевания его евреями. Легенда об основании Иерусалима Симом и Евером используется для утверждения еврейского приоритета над священным городом, в то время как некоторые палестинские лидеры настаивают на том, что иевусеи были предками арабов.

Был ли иевусеем царь салимский Мелхиседек, встречавший Авраама хлебом и вином? Ответа на этот вопрос нет, но эта встреча делает возраст Иерусалима еще почтеннее, чем древнеегипетские папирусы, ведь Авраам жил то ли в XXII–XX, то ли в XIX–XVII веках до нашей эры. Кстати говоря, имя Мелхиседек переводится как «Царь справедливости». «Мелхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего, тот, который встретил Авраама и благословил его, возвращающегося после поражения царей, которому и десятину отделил Авраам от всего, – во-первых, по знаменованию имени царь правды, а потом и царь Салима, то есть царь мира, без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда»[10]. Те, кто считает Сима основателем Иерусалима, склонны отождествлять его с Мельхиседеком, это так, к слову.

Фреска с изображением Мелхиседека в сербском монастыре Грачаница. XIV век

В Книге Иисуса Навина упоминается царь Иерусалимский Адониседек, который «послал к Гогаму, царю Хевронскому, и к Фираму, царю Иармуфскому, и к Яфию, царю Лахисскому, и к Девиру, царю Еглонскому, чтобы сказать: придите ко мне и помогите мне поразить Гаваон за то, что он заключил мир с Иисусом и сынами Израилевыми»[11]. Пятеро царей, выступивших против Иисуса Навина, потерпели поражение: «Вывели к нему [Иисусу Навину] из пещеры пятерых царей тех: царя Иерусалимского, царя Хевронского, царя Иармуфского, царя Лахисского и царя Еглонского. Когда вывели царей сих к Иисусу, Иисус призвал всех Израильтян и сказал вождям воинов, ходившим с ним: подойдите, наступите ногами вашими на выи царей сих. Они подошли и наступили ногами своими на выи их. Иисус сказал им: не бойтесь и не ужасайтесь, будьте тверды и мужественны; ибо так поступит Господь со всеми врагами вашими, с которыми будете воевать. Потом поразил их Иисус и убил их и повесил их на пяти деревах; и висели они на деревах до вечера. При захождении солнца приказал Иисус, и сняли их с дерев, и бросили их в пещеру, в которой они скрывались, и привалили большие камни к отверстию пещеры, которые там даже до сего дня» [12].

«И поразил Иисус всю землю нагорную и полуденную, и низменные места и землю, лежащую у гор, и всех царей их: никого не оставил, кто уцелел бы, и все дышащее предал заклятию, как повелел Господь Бог Израилев»[13].

«Но Иевусеев, жителей Иерусалима, не могли изгнать спустя четыре века после победы Иисуса Навина над Адониседеком царю Давиду пришлось отвоевывать Иерусалим у иевусеев, и это вызывает удивление, ведь город оказался на земле, отведенной Вениамину, младшему сыну библейского патриарха Иакова и его любимой жены Рахили, а колено Вениаминово отличалось воинственностью и мужеством.

Как могли потомки Вениамина на протяжении нескольких столетий мириться с иевусейским анклавом на своей территории?

Всему, если захотеть, можно придумать логичное объяснение. Иерусалим находился близ границы надела колена Вениамина с наделом колена Иуды и потому мог рассматриваться представителями обоих колен как «ничейный». Вдобавок многие историки склонны считать Иисуса Навина мифическим персонажем, соответственно и история противоборства с пятью царями представляется мифом. Власть над столичным городом, в котором находился единственный храм иудеев, нуждалась в дополнительной легитимизации, потому-то и появились легенды об основании Иерусалима Симом и Евером и о победе Иисуса Навина над иерусалимским царем Адониседеком. И если кто-то из читателей увидел в имени царя отсылку к древнегреческому богу Адонису, то ошибся. Адониседек – это Адони-Седек, что можно перевести как «Седек – господин» или как «Господин праведный».

Карло Маратта. Иисус Навин останавливает вращение Солнца. 1700-е

И знаете, что самое странное во всей этой истории? То, что после завоевания Иерусалима царю Давиду, как сказано в Танахе, каноническом писании иудеев, пришлось покупать участок на горе Мориа для возведения Первого храма у некоего иевусея Аравны. Деньги на покупку земли были собраны со всех двенадцати колен Израиля. Получается, что иевусеи не только остались жить в Иерусалиме, но и сохранили свое имущество. Это идет вразрез с приказом Давида убивать даже хромых и слепых иевусеев… А может, землю, предназначавшуюся для постройки храма, нельзя отбирать силой? Кстати, именно на горе Мориа Авраам собирался совершить жертвоприношение Исаака[14], место для которого было указано свыше.

Прежде столицей иудеев был Хеврон, находившийся в тридцати километрах южнее Иерусалима на землях колена Иуды, к которому принадлежал и сам Давид. Перенос столицы в Иерусалим, который прежде считался «ничейным» городом, а затем стал Городом Давида, выглядит весьма логично, ведь центр государства должен стоять над его областями и принадлежать правителю. Только правителю и никому более. Нахождение столицы в Хевроне возвышало колено Иуды над одиннадцатью другими коленами Израиля, а залогом крепкого единства является всеобщее равенство, разве не так?

Давид Победитель. Миниатюра рукописи Толкования псалмов Кассиодора. VIII век

На горе Мориа Давид собирался строить храм, а для своего города, названного Ир Давид («Город Давида»), выбрал холм Офель, на котором прежде никто не жил. Иевусеи селились по холмам, расположенным между долинами Кедрон на востоке и Тиропеон[15] – на западе, но Офель по каким-то причинам не заселили. Выбор Офеля для основания города на первый взгляд может показаться удивительным, ведь вокруг есть более высокие холмы, например – Масличная гора или тот же Сион. Причин тому три. Во-первых, в давние времена обе долины лежали ниже современного уровня и пройти по ним было непросто, так что Офель был защищен довольно надежно. Во-вторых, вокруг Офеля лежали плодородные земли, что имело важное значение. А в-третьих, на восточном склоне холма находится Гихонский источник, вода из которого в прежние времена годилась для питья, но сейчас используется только для полива, пить ее не рекомендуется (причиной порчи воды стало длительное засорение родника в XIX веке).

С одной стороны, Гихонский источник расположен удобно, близ города, а с другой – не очень удобно, потому что крепостные стены следовало возводить выше его, иначе их оборонительное значение было бы слабым. Впоследствии эта проблема была решена – у источника поставили мощную башню, к которой протянули дополнительную стену, создав таким образом нечто вроде коридора. Воды было много, и часть ее использовалась для орошения. Те, кто называют Гихонский источник «сердцем Иерусалима», не очень-то и преувеличивают, к тому же здесь был помазан на царство Соломон, сын Давида. «И пошли Садок священник и Нафан пророк и Ванея, сын Иодая, и Хелефеи и Фелефеи, и посадили Соломона на мула царя Давида, и повели его к Гиону. И взял Садок священник рог с елеем из скинии и помазал Соломона. И затрубили трубою, и весь народ восклицал: да живет царь Соломон!» [16]

Соломон освящает храм. Гравюра. XIX века

Археологический парк «Город Давида» – это музей под открытым небом, в котором продолжаются археологические раскопки. На вопрос: «Какой путеводитель вы можете посоветовать?» сотрудники парка-музея отвечают: «Библию».

Площадь современного Иерусалима составляет около ста двадцати пяти тысяч квадратных километров и среди городов мира Иерусалим занимает по площади сто двадцать пятое место – такое вот совпадение.

Совпадение? Разве в жизни бывают совпадения? Давайте вспомним, что каббала[17] насчитывает сто двадцать пять божественных эманаций, сто двадцать пять ступеней постижения духовного мира, тянущихся от нашего состояния до мира Бесконечности.

Некоторые историки склонны отделять иевусейский Салим от Города Давида и рассматривать Иерусалим как город, основанный Давидом. Такой взгляд является однобоким и исторически неверным, поскольку с исторической точки зрения иудейский город стал преемником иевусейского города. Из истории нельзя вычеркивать ни одной страницы, иначе это будет не история, а какая-то ерунда. По сути, Давид построил не новый город, а новую царскую резиденцию, крепость на горе.

Возрадовался я, когда сказали мне:                             «пойдем в дом Господень».Вот, стоят ноги наши во вратах твоих, Иерусалим, —Иерусалим, устроенный как город, слитый в одно,куда восходят колена, колена Господни,               по закону Израилеву, славить имя Господне.Там стоят престолы суда, престолы дома Давидова.Просите мира Иерусалиму:                                  да благоденствуют любящие тебя!Да будет мир в стенах твоих,                                 благоденствие – в чертогах твоих!Ради братьев моих и ближних моих говорю я: «мир тебе!» Ради дома Господа, Бога нашего, желаю блага тебе[18].

Сущность города определяется его предназначением. Одни города возникали на торговых путях, другие становились крепостями на рубежах государства… Иерусалим – город столичный, возвышенный не только в прямом, но и в переносном смысле. В Иерусалим не приходят, а восходят. Восходят из низин Иудейской пустыни и прочего мира… И знаете, что самое удивительное? При всем своем величии Иерусалим напрочь лишен помпезности. Несмотря на наличие монументальных построек, город не производит давящего впечатления. Иерусалим не просто возвышен, он словно бы парит в воздухе, и лучше всего это парение ощущается на рассвете, когда город обволакивает розовая дымка. Ощущение реальности исчезает, уступая место ощущению надвременной вечности. Кажется, что сейчас из-за угла выйдет Авессалом и спросит: «Из какого ты города?»…[19]

В 2005 году, под остатками более поздних строений на холме Офель, был найден восьмидесятиметровый фрагмент стены, принадлежавшей какому-то монументальному строению, о чем свидетельствуют размеры – высота от шести до десяти метров и двухметровая толщина. Ученые датируют фрагмент стены и сопутствующие ей находки второй половиной Х века до нашей эры. «Соломон породнился с фараоном, царем Египетским, и взял за себя дочь фараона и ввел ее в город Давидов, доколе не построил дома своего и дома Господня и стены вокруг Иерусалима»[20]. Скорее всего, находка является частью городской стены, возведенной по приказу царя Соломона, строителя Первого храма.

Маттеус Мериан. Храм Соломона. Лист из издания Icones Biblicae. 1626

Первый храм определил всю последующую судьбу Иерусалима. Определил и продолжает определять, несмотря на то что был разрушен две с половиной тысячи лет назад. Преемником Первого храма стал Второй, о котором нам сегодня напоминает Стена Плача[21]. Два разрушенных храма и еще один, который, как верят евреи, когда-нибудь будет построен, представляют собой невидимый стержень Иерусалима, стержень, который ощущают все жители и гости города, вне зависимости от принадлежности к той или иной религии. Из сказанного совершенно не следует, что Иерусалим – иудейский город, в котором должны жить только иудеи. Отнюдь. Смысл сказанного в том, что храмы сделали город важным религиозным центром. Сначала он был таковым только для иудеев, а после к ним добавились христиане и мусульмане. Иерусалим – духовный центр трех авраамических религий, место расположения таких святынь, как Храмовая гора со Стеной Плача, мечетью Аль-Акса и Куполом Скалы, а также находящиеся в Христианском квартале Старого города храм Гроба Господня и Голгофа. Для евреев и христиан Иерусалим является главным религиозным центром, а среди мусульманских святынь мечеть Аль-Акса стоит на третьем месте после мечети Аль-Харам в Мекке и мечети Пророка в Медине.

Давид намеревался возвести храм на земле, купленной им у иевусея Аравны, Бог через пророка Нафана передал царю свою волю: «И Господь возвещает тебе, что Он устроит тебе дом. Когда же исполнятся дни твои, и ты почиешь с отцами твоими, то Я восставлю после тебя семя твое, которое произойдет из чресл твоих, и упрочу царство его. Он построит дом имени Моему, и Я утвержу престол царства его на веки»[22].

Основная подготовка к строительству храма, от составления плана до накопления запасов золота, серебра, меди и железа, была произведена Давидом. Если не принимать в расчет Высшую волю, а руководствоваться сугубо земными соображениями, то можно предположить, что Давид просто не успел довести до конца начатое дело, которое пришлось завершать Соломону. Не исключено и другое – Давид мог намеренно передать почетное дело возведения храма сыну, чтобы упрочить его позиции среди двенадцати израильских колен. Но, так или иначе, в начале своего правления, то ли в 966, то ли в 964, а может, и в 1014 году до н. э., царь Соломон приступил к строительству Первого храма, которое растянулось на семь лет.

Карта Иерусалима. 1584

«И устроят они Мне святилище, и буду обитать посреди их»[23].

Впрочем, слово «растянулось» здесь не совсем к месту. Лучше будет сказать «уложилось в семь лет», ведь технологии в то время были примитивными, а каменное здание строилось большое – тридцать метров в длину, десять в ширину и высотой в пятнадцать метров, при этом стены имели солидную толщину, от трех метров внизу до полутора метров в верхней части. С трех сторон (за исключением фасадной, восточной) к зданию храма примыкала трехъярусная крытая галерея. Огромный двор разделялся стенами на внешнюю и внутреннюю части. В центре внутреннего двора стоял медный Жертвенник всесожжения, предназначенный для принесения животных в жертву Богу. Жертвенник представлял собой квадратное трехъярусное сооружение со сторонами длиною около десяти метров. Высота его составляла около пяти метров.

Скала на Храмовой горе, известная как Камень Основания, считается в иудаизме краеугольным камнем мироздания, с которого было начато сотворение мира. Над этой скалой располагалась Святая святых Храма, сокровенное место, где хранились Скрижали Завета, которые Моисей высек из камня после того, как в гневе разбил первые, а Бог написал на них заповеди.

Царь Соломон стал героем множества легенд, в которых выступает в роли мудрого правителя и справедливого судьи. Порой ему приписываются и сугубо волшебные качества, например – власть над демонами или способность общаться с животными. Но главным свершением Соломона было строительство Первого храма… Правда, к концу жизни Соломон стал менее крепок в вере. «И полюбил царь Соломон многих чужестранных женщин, кроме дочери фараоновой, Моавитянок, Аммонитянок, Идумеянок, Сидонянок, Хеттеянок, из тех народов, о которых Господь сказал сынам Израилевым: „не входите к ним, и они пусть не входят к вам, чтобы они не склонили сердца вашего к своим богам“; к ним прилепился Соломон любовью. И было у него семьсот жен и триста наложниц; и развратили жены его сердце его. Во время старости Соломона жены его склонили сердце его к иным богам, и сердце его не было вполне предано Господу Богу своему, как сердце Давида, отца его. И стал Соломон служить Астарте, божеству Сидонскому, и Милхому, мерзости Аммонитской. И делал Соломон неугодное пред очами Господа и не вполне последовал Господу, как Давид, отец его. Тогда построил Соломон капище Хамосу, мерзости Моавитской, на горе, которая пред Иерусалимом, и Молоху, мерзости Аммонитской. Так сделал он для всех своих чужестранных жен, которые кадили и приносили жертвы своим богам»[24]. Впрочем, в иудейской традиции Соломон считается не вероотступником, а слабовольным мужем, который позволял своим женам поклоняться чужим богам. Но, так или иначе, провинность царя не осталась безнаказанной – Бог оставил под властью дома Давида два колена (Иуды и Вениамина), а остальные десять передал Иеровоаму из колена Ефремова, который в молодости состоял на службе у Соломона.

Камень Основания

Распад единого государства на Северное Израильское и Южное Иудейское царства произошел около 935–930 годов до н. э., вскоре после смерти царя Соломона. Пожалуй, надо уточнить, что сведения о едином иудейском государстве и его распаде носят легендарный характер – они известны только из Библии и никакого стороннего подтверждения не имеют. Но, как говорится, что имеем, тому и радуемся. Сын и преемник Соломона Ровоам прислушивался к плохим советчикам. Однажды израильтяне обратились к Ровоаму: «Отец твой наложил на нас тяжкое иго, ты же облегчи нам жестокую работу отца твоего и тяжкое иго, которое он наложил на нас, и тогда мы будем служить тебе»[25]. Мудрые старцы посоветовали Ровоаму облегчить участь подданных, а молодые люди советовали обратное. Они говорили: «Мой мизинец толще чресл отца моего; и так, если отец мой обременял вас тяжким игом, то я увеличу иго ваше; отец мой наказывал вас бичами, а я буду наказывать вас скорпионами»[26]. Под скорпионами подразумевались не ядовитые членистоногие, а бичи, имевшие на конце железные крючья. Десять колен отделились от Ровоама и избрали своим правителем Иеровоама…

Разумеется, раскол царства неблагоприятно отразился на Иерусалиме. С одной стороны, город потерял в статусе. Быть столицей двух или двенадцати колен – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. С другой стороны, в иудейском мире у Иерусалима появился сильный конкурент – город Сихем, столица Северного Израильского царства. Кроме того, царь Иеровоам восстановил святилища в Вефиле (Бет-Эле) и Дане, считавшиеся у северян аналогами Иерусалимского храма. В обоих святилищах были установлены золотые тельцы, олицетворявшие подножие Господнего трона. Золотые тельцы стали своеобразным вызовом старым традициям иудеев, вызовом Иерусалимскому храму, в котором их быть не могло[27].

Анри-Поль Мотт. Пляска израильтян вокруг золотого тельца. 1899

Некоторые историки, в том числе и весьма авторитетные, отрицают существование единого Израильского царства и, соответственно, его раскол. По их мнению, два еврейских царства существовали изначально, а единое – это миф, воплощение мечты о едином сильном государстве.

В 722 году до н. э. Северное Израильское царство завоевал ассирийский царь Саргон II. Оставшиеся в живых израильтяне стали пленниками ассирийцев, и судьба их покрыта мраком. Девятнадцатью годами позже сын Саргона Сеннахирим вторгся в Иудею и подступил к Иерусалиму, но взять город не смог: «И случилось в ту ночь: пошел Ангел Господень и поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч. И встали поутру, и вот все тела мертвые»[28]. Если же абстрагироваться от вмешательства Высших сил, то можно предположить, что ассирийский стан поразила чума или какое-то другое инфекционное заболевание. Или же царю Иудеи Езекии удалось откупиться от Сеннахирима. Но, так или иначе, чудесное избавление Иерусалима и всей Иудеи от ассирийцев приписывали Храму – Богу было угодно защитить свой дом и свой народ. Союз Бога с народом Израиля олицетворял находившийся в храме Ковчег Завета, сделанный по повелению, переданному свыше через Моисея: «Сделайте ковчег из дерева ситтим[29]: длина ему два локтя[30] с половиною, и ширина ему полтора локтя, и высота ему полтора локтя; и обложи его чистым золотом, изнутри и снаружи покрой его; и сделай наверху вокруг его золотой венец [витый]; и вылей для него четыре кольца золотых и утверди на четырех нижних углах его: два кольца на одной стороне его, два кольца на другой стороне его»[31]. В Ковчег были помещены Скрижали Завета. Судьба Ковчега неясна, но в Библии сказано, что во Втором храме его не было. Скорее всего, он был утрачен при разрушении Первого храма вавилонянами в 586 году до н. э.

Библия объясняет разрушение Храма как кару за грехи. «Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: исправьте пути ваши и деяния ваши, и Я оставлю вас жить на сем месте. Не надейтесь на обманчивые слова: „здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень“. Но если совсем исправите пути ваши и деяния ваши, если будете верно производить суд между человеком и соперником его, не будете притеснять иноземца, сироты и вдовы, и проливать невинной крови на месте сем, и не пойдете во след иных богов на беду себе, то Я оставлю вас жить на месте сем, на этой земле, которую дал отцам вашим в роды родов»[32].

Филипп де Шампань. Моисей с Десятью заповедями. 1648

Согласно еврейским преданиям, Навузардан, начальник телохранителей вавилонского царя Навуходоносора II, прибыл к воротам Иерусалима с огромным запасом железных топоров наилучшего качества. Триста мулов везли эти топоры, которые не оправдали себя, ломаясь один за другим при попытках прорубить ворота города. Когда дело дошло до последнего топора, Навузардан решил отступить, но свыше раздался голос: «О, скакун и сын скакуна, повремени скакать, ведь настал день, когда святилище должно быть разрушено, а храм предан огню!» Последний топор разбил ворота Иерусалима, и город был взят… Храм не мог быть не разрушен, поскольку уничтожение дома Бога олицетворяло окончательную победу над врагом. Разрушив Храм, вавилоняне лишали евреев Божественного покровительства, лишали сил и надежд.

Иерусалим лишился не только Храма, но и значительной части жителей – одни стали пленниками вавилонян, другие бежали в Египет. Могло показаться, что на этом история города закончилась, но на самом деле она только начиналась. В 539 году до н. э. Вавилон был захвачен персами и его земли вошли в государство Кира II из династии Ахеменидов. И если для Вавилона Иерусалим был потенциально опасным оплотом иудеев, то Кир решил сделать из города форпост на границе с Египтом, покорение которого осуществил в 525 году до н. э. сын и преемник Кира Камбис II.

«В первый год Кира, царя Персидского, во исполнение слова Господня из уст Иеремии, возбудил Господь дух Кира, царя Персидского, и он повелел объявить по всему царству своему, словесно и письменно: так говорит Кир, царь Персидский: все царства земли дал мне Господь Бог небесный, и Он повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, что в Иудее. Кто есть из вас, из всего народа Его, – да будет Бог его с ним, – и пусть он идет в Иерусалим, что в Иудее, и строит дом Господа Бога Израилева, Того Бога, Который в Иерусалиме»[33].

Кир вернул евреям священную утварь, вывезенную вавилонянами из Первого храма, призвал подданных жертвовать средства на строительство и финансировал его из податей, собираемых с областей, лежавших по западной стороне Евфрата. В 516 году до н. э., спустя семьдесят лет после сожжения Первого храма, строительство Второго храма, которым руководил персидский наместник Иудеи Зоровавель[34] из дома Давида, было завершено. Не обошлось без осложнений. Самаритяне[35], которым не было позволено участвовать в строительстве Храма, стали чинить препятствия – «ослаблять руки народа Иудейского и препятствовать ему в строении; и подкупали против них советников, чтобы разрушить предприятие их, во все дни Кира, царя Персидского, и до царствования Дария, царя Персидского»[36].

Дарий I, дальний родственник Кира, женатый на его дочери, правил в 522–486 годах до н. э. В правление Дария восставали многие покоренные народы, но евреи видели в нем своего освободителя, поскольку Дарий позволил им вернуться из Вавилонского плена в Иудею и способствовал завершению строительства Второго храма.

У нас нет точных сведений о том, как выглядел восстановленный Храм. Ездра пишет, что, согласно повелению Кира, новый Храм должен был иметь тридцать метров в длину и столько же в высоту. Однако историки сомневаются в том, что Зоровавелю удалось соблюсти это указание, ведь строительство Второго храма финансировалось не столь щедро, как строительство Первого. Скорее всего, изначально Второй храм был скромнее своего предшественника, но со временем он «рос», то есть – достраивался, а в конце I века до н. э. царь Ирод перестроил его основательным образом. «Срыв древние фундаменты и возведя вместо них новые, он воздвиг на них Храм длиной в сто локтей, шириной в сто, высотой же в сто двадцать локтей, из которых последние двадцать с течением времени ушли в землю, когда фундамент опустился… Храм был сооружен из прочных белых камней, из которых каждый имел в длину двадцать пять, в вышину восемь, а в ширину около двенадцати локтей. Все здание… понижалось к краям, тогда как высшей частью являлась средина, так что ее можно было видеть издалека на расстоянии многих стадиев; особенно же хорошо видно было это тем, кто жил как раз напротив здания или подходил к нему. Входные двери и их карнизы были, наподобие входа в самый Храм, украшены пестрыми, расшитыми цветочными узорами занавесами, которые свешивались со столбов. Сверху над входом с фриза свешивалась золотая виноградная лоза, кисти которой спадали вниз. Зрители поражались в одинаковой мере как величиной, так и искусством этого украшения, равно как ценностью употребленного на него материала. Царь окружил здание Храма рядами покоев, которые все находились по величине своей в соответствии со зданием Храма. При этом он потратил на них такое множество денег, что казалось, никто раньше его не мог так украсить Храм. Эти здания покоились на огромной стене, в свою очередь представлявшей одно из замечательнейших человеческих сооружений…» [37]

Барельеф Дария Великого на Бехистунской надписи. VI век до н. э.

У Иерусалимского храма не было собственных земельных наделов и иных источников доходов. В соответствии с законами Торы, десятую часть доходов было положено отдавать левитам (потомкам третьего сына Иакова Левия), а они передавали десятую часть полученного коэнам (священнослужителям, потомкам брата Моисея Аарона). Коэны – это высшая степень священнослужителей, а левиты – вторая.

Кроме того, коэны и сами по себе получали дары и пожертвования. Так складывался храмовый бюджет. Однако после восстановления Второго храма вышло так, что численность коэнов более чем вдвое превысила численность левитов. Поэтому в середине V века до н. э. наместник Неемия был вынужден ввести прямой сбор на нужды Храма с каждого жителя Иудеи в размере трети шекеля[38].

Во время вавилонского владычества столицей Иудеи стал город Мицпа, расположенный к северу от Иерусалима, в более населенных на тот момент землях Вениаминова колена. Религиозный центр тоже переместился на север – в Вефиль (Бейт-Эль)[39], находящийся на границе наделов Вениамина и Ефрема. В Библии сказано, что именно здесь Иакову явился Бог: «И нарек [Иаков] имя месту тому: Вефиль, а прежнее имя того города было: Луз»[40]. Таким образом Иерусалим превратился в «обычный» город на холме, но, к счастью, ненадолго. С возведением Второго храма к городу вернулся статус религиозного центра, а в 445 году до н. э. (или даже раньше) он вновь стал столицей ахеменидской провинции Йехуд, включавшей в себя большую часть Иудеи.

Знаете ли вы, почему историки сомневаются в существовании единого Израильского царства? В первую очередь, потому что до сих пор не найдено ни одной отчеканенной в нем монеты. Впрочем, у «несомневающихся» есть объяснение отсутствия монет. Кто сказал, что государство не может существовать без монет собственной чеканки? У Давида до этого попросту не дошли руки, Соломон, главной задачей которого было строительство Храма, мог обходиться монетами соседних государств, а преемникам Соломона было не до чеканки монет, поскольку дела в едином царстве шли все хуже и хуже. Но при Ахеменидах в Иерусалиме чеканили серебряную монету с арамейской[41] надписью «Йехуд» на аверсе, и лилией на реверсе.

Лилия – один из символов Иерусалима и всей Иудеи в целом. Есть два предания, объясняющие популярность лилии у евреев. Согласно первому, дьявол искушал Еву в раю среди белых лилий, чистота которых не была осквернена, в отличие от Евиной добродетели. Второе предание гласит, что дочь фараона нашла корзину с младенцем Моисеем[42] под большой желтой лилией (желтые лилии часто можно увидеть среди камышей). Считается, что чеканка монеты в Иерусалиме или близ него началась в 420 году до н. э., в так называемый теократический период, когда Йехудом правили первосвященники.

Реверс монеты с лилией

Смена правителей произошла в первой половине V века до н. э. Неизвестно почему представители дома Давида сошли с исторической арены, но, так или иначе, во главе еврейского народа стали первосвященники, власть которых передавалась по наследству. Под руководством первосвященника действовал совет старейшин, называемый герусией.

При необходимости, для решения вопросов особой важности, в Иерусалиме могло созываться народное собрание. Известно, что люди собирались во дворах Храма, а вот о том, каким образом принимались решения, можно только догадываться. Впрочем, в то время было всего три способа голосования – криком, поднятием рук или подачей камешков определенного цвета (определенной формы). Только в 139 году до н. э. в Риме появились первые бюллетени, деревянные таблички, с одной стороны покрытые воском – на воске стилусом писали мнение, а затем опускали табличку в урну для голосования.

Одним из последних светских правителей Йехуда был уже упоминавшийся выше Неемия, ставленник персидского царя Артаксеркса I. Неемия служил у Артаксеркса виночерпием, а ведать напитками правители поручают только тем, кому безгранично доверяют. Дозволение на восстановление стен Иерусалима в 445 году до н. э. стало одним из проявлений расположения Артаксеркса к Неемии. Неемия привлек к делу всех жителей города, включая и священнослужителей. Одни строили, другие охраняли их от самаритян и аммонитян[43], пытавшихся помешать строительству. Стены росли, словно на дрожжах, – работы заняли всего пятьдесят два дня. Статус Иерусалима возрос, жители города получили надежную защиту, а также возможность беспрепятственного празднования субботы, чему прежде мешали иноверцы. Протяженность восстановленных стен – еще один повод для научных дискуссий. Мы не станем сравнивать все мнения, а просто остановимся на наиболее популярном, согласно которому стены протянулись на два с четвертью километра. Мнения относительно численности населения Иерусалима тоже сильно расходятся, но, скорее всего, оно приближалось к пяти тысячам человек – никакого сравнения с нынешним миллионом.

Седая древность скрывается во мраке времен, и потому о ней нельзя судить определенно. Потерпите немного, и все эти «возможно», «скорее всего» и «можно предположить» уйдут с ваших глаз долой. Осталось немного, совсем немного.

Великий завоеватель Александр Македонский весной 334 года до н. э. вторгся в пределы державы Дария III Ахеменида и начал одерживать одну победу за другой. Триумфом Александра обернулось и сражение, состоявшееся в ноябре 333 года до н. э. около киликийского[44] города Исса. Дарий имел как минимум четырехкратное превосходство в численности войска (а может и десятикратное, поскольку мнения историков по этому вопросу сильно расходятся) и потому был уверен в своей победе. Однако вышло иначе – победу одержал Александр. Дарию удалось спастись бегством, и война продолжилась до октября 331 года до н. э., когда победа Александра в сражении при Гавгамелах[45] ознаменовала конец государства Ахеменидов.

Иудея была завоевана Александром в 332 году до н. э. Точнее говоря, не «завоевана», а «перешла под руку», поскольку двухмесячное сопротивление македонскому войску оказали только жители Газы, а все остальные города и селения сдавались без боя. В «Иудейских древностях» Иосиф Флавий рассказывает о посещении Александром Иерусалима. «Финикийцы и следовавшие (за Александром) хуфейцы полагали, что, наверное, гнев царя падет на иудеев и он решит предать город разграблению, а первосвященника со всею семьею – гибели. Однако на деле вышло совсем не то: Александр еще издали заметил толпу в белых одеждах и во главе ее священников в одеяниях из виссона, первосвященника же в гиацинтового цвета и золотом затканной ризе с чалмою на голове и золотой на ней дощечкой, где было выгравировано имя Господне, и потому один выступил вперед, преклонился пред именем Божиим и первый приветствовал первосвященника. Когда же иудеи единогласно громко приветствовали Александра и обступили его, цари сирийские и все прочие были поражены поведением его и подумали, не лишился ли царь рассудка. Тогда Парменион[46] подошел к царю и на вопрос, почему он теперь преклоняется перед первосвященником иудейским, когда обыкновенно все преклоняются пред Александром, получил следующий ответ: «Я поклонился не человеку этому, но тому Богу, в качестве первосвященника которого он занимает столь почетную должность. Этого (старца) мне уже раз привелось видеть в таком убранстве во сне в македонском городе Дии, и, когда я обдумывал про себя, как овладеть мне Азией, именно он посоветовал мне не медлить, но смело переправляться (через Геллеспонт). При этом он обещал мне лично быть руководителем моего похода и предоставить мне власть над персами. С тех пор мне никогда не приходилось видеть никого в таком облачении. Ныне же, увидав этого человека, я вспомнил свое ночное видение и связанное с ним предвещание и потому уверен, что я по Божьему велению предпринял свой поход, что сумею победить Дария и сокрушить могущество персов и что все мои предприятия увенчаются успехом». Сказав это Пармениону и взяв первосвященника за правую руку, царь в сопутствии священников пошел к городу. Тут он вошел в Храм, принес, по указанию первосвященника, жертву Предвечному и оказал при этом первосвященнику и прочим иереям полное почтение. Когда же ему была показана книга Даниила, где сказано, что один из греков сокрушит власть персов[47], Александр был вполне уверен, что это предсказание касается его самого. В великой радости отпустил он народ по домам, а на следующий день вновь собрал его и предложил требовать каких угодно даров. Когда же первосвященник испросил разрешения сохранить им старые свои законы и освобождения на седьмой год от платежа податей, царь охотно согласился на это»[48].

Себастьян Конча. Александр Македонский в Иерусалимском храме. 1737

Схожий рассказ, отличающийся лишь некоторыми деталями, можно найти и в Вавилонском Талмуде[49], однако у серьезных ученых есть основания сомневаться в достоверности этой истории, аналоги которой можно встретить у многих других народов, вошедших в державу Александра Македонского, обычно демонстрировавшего расположение к тем, кого он покорял. Но не так уж и важно, был ли Двурогий[50] в Иерусалиме или не был, важно то, что он подтвердил все привилегии, которые были предоставлены евреям персами, так что в жизни иудейского общества ничего не изменилось.

Тридцатидвухлетний Александр Македонский умер в июне 323 года до н. э., не оставив преемника, и его военачальники-диадохи сразу же начали воевать за раздел сфер влияния. Одним областям повезло, они оказались вдали от боевых действий, а другие, в том числе и земля Израиля, по нескольку раз переходили из рук в руки и терпели великое разорение. В 301 году до н. э. Иудея в четвертый раз оказалась под властью правителя Египта Птолемея I Лагида, преемники которого правили здесь до 198 года до н. э.

Карл Теодор фон Пилоти. Смерть Александра Великого. 1885

Правление Птолемеев нельзя было назвать периодом спокойствия, поскольку с севера Иудее и всему государству Птолемеев угрожали Селевкиды, потомки диадоха Селевка, получившего при разделе Вавилонию. К тому же остается неясным отношение Птолемея I к евреям. Иосиф Флавий выставляет Птолемея врагом евреев. «Он [Птолемей I]… овладел хитростью и обманным образом также и Иерусалимом, а именно, вступив в город в субботу под предлогом принести жертву, он не встретил со стороны иудеев ни малейшего к тому препятствия (они нисколько не предполагали в нем врага) и вследствие того, что они ничего не подозревали и проводили этот день в беззаботном веселье, без труда овладел городом и стал жестоко править над ним. Об этом свидетельствует между прочим и книдиец Агатархид[51], оставивший после себя историю диадохов, причем таким образом глумится над нашим суеверием, приписывая ему утрату нами свободы: „Существует народ, называемый иудеями, которые, обладая укрепленным и большим городом Иерусалимом, допустили занятие его Птолемеем только потому, что не желали взяться за оружие. Вот вследствие такого несвоевременного и неуместного суеверия им пришлось предпочесть столь сурового деспота“»[52].

Бюст Птолемея I. III век до н. э.

Но в книге «Против Апиона», древнейшей из известных нам апологий евреев, Флавий пишет: «Гекатей между тем говорит следующее: „После битвы при Газе Птолемей распространил свое владычество и на сирийские области, и многие люди, прослышав о доброте и человеколюбии Птолемея, пожелали последовать за ним в Египет и посвятить себя служению государству. Среди них, – говорит он, – был иудейский первосвященник Езекия, в возрасте шестидесяти шести лет, человек, пользующийся почтением у единоплеменников, одаренный величайшим умом, наделенный даром красноречия и как никто другой опытный в ведении государственных дел; впрочем, – говорит он, – первосвященников иудейских, которые получают десятину от доходов и управляют общественными делами, общим числом у евреев более тысячи пятисот“. И снова, упоминая о вышеназванном муже, он говорит: „Этот человек, достигнув такого почета и приблизившись к нам, привлек к себе некоторых из своих соотечественников и убедил их во всех преимуществах жизни там; им было основано целое поселение, жизнь которого определялась законами“»[53].

Мраморный бюст Антиоха III. III век до н. э.

Противоречивость сведений может быть объяснена тем, что Птолемей четырежды захватывал Иудею и в каждом случае мог вести себя иначе по отношению к местным жителям. Но в целом Птолемеям было выгоднее демонстрировать хорошее отношение к жителям Иудеи, нежели плохое, ведь эта область служила «яблоком раздора» между ними и Селевкидами. Недовольство Птолемеями подталкивало бы Иудею к переходу под власть Селевкидов.

Сведений о Иерусалиме времен правления Птолемеев у нас нет, да и о том, что происходило тогда во всей Иудее, известно очень мало, но можно предположить, что в жизни евреев практически ничего не изменилось – они продолжали жить по своим законам под руководством своих первосвященников.

В 202 году до н. э. между Птолемеями и Селевкидами началось очередное противоборство, получившее название Пятой Сирийской войны. Весной 200 года до н. э. Антиох III Селевкид захватил Иерусалим, но вскоре город был отбит птолемеевским военачальником Скопасом Этолийским[54], которого Антиох разбил летом того же года в сражении у реки Паниас на Голанских высотах[55]. Согласно распространенному мнению, победа Антиоха была предсказана в одиннадцатой главе Книги пророка Даниила: «И придет царь северный, устроит вал и овладеет укрепленным городом, и не устоят мышцы юга, ни отборное войско его; недостанет силы противостоять. И кто выйдет к нему, будет действовать по воле его, и никто не устоит перед ним; и на славной земле поставит стан свой, и она пострадает от руки его».

Иерусалим же был повторно взят Антиохом после длительной осады. Многие жители города бежали в более спокойные места, большое количество было угнано в рабство, а кроме того, военные действия нанесли ущерб Храму. Флавий приводит в «Иудейских древностях» письмо Антиоха, якобы адресованное Птолемею V, но, на самом деле, оно явно предназначалось кому-то из селевкидских военачальников: «Лишь только я вступил в страну иудеев, последние приняли нас дружественно, при вступлении нашем в их город оказали нам блестящий прием, выйдя к нам навстречу со всеми старейшинами, в изобилии доставили нам припасов для солдат и слонов и помогли нам изгнать египетский гарнизон из крепости. Поэтому и мы решили воздать им за это, восстановить их сильно пострадавший от беспрерывных войн город и дать возможность множеству рассеянных повсюду евреев вернуться в него и вновь поселиться здесь. Ввиду этого мы для начала решили дать им за их благочестие все необходимое для жертвоприношений, именно жертвенных животных, вина, масла и курений, всего на сумму двадцати тысяч серебреников, шесть священных артаб[56] для пшеничной муки, сообразно их обычаю, одну тысячу четыреста шестьдесят мер пшеницы и триста семьдесят пять мер соли. Я желаю, чтобы все это, по точному моему приказу, было выдано им, равно как повелеваю закончить дело постройки Храма, портиков вокруг последнего и всего, что бы потребовалось еще пристроить. Потребный для этого строительный материал пусть будет доставлен из пределов самой Иудеи, от других народов и с Ливана, и притом без взимания какой бы то ни было пошлины. То же самое касается и всего прочего, что могло бы способствовать украшению Храма. Пусть все, принадлежащие к иудейскому народу, управляются по собственным своим законам; пусть совет старейшин, священнослужители, ученые при Храме и певчие будут освобождены от подушной, казенной и всякой другой подати. А для того, чтобы город скорее успел отстроиться, я освобождаю настоящих его жителей, равно как всех тех, кто бы вздумал поселиться в нем до месяца иперберетая[57], от всех повинностей в течение трех лет. Равным образом и впредь мы освобождаем их от третьей части всех налогов, пока жители не оправятся от понесенных ими убытков. Всех же лиц, которые были уведены из этого города в рабство, мы сим отпускаем вместе с их потомством на свободу, повелевая вместе с тем вернуть им их имущество»[58].

Брайтон Ривьер. Ответ Даниила Царю. 1890

Разумеется, среди жителей Иерусалима были и сторонники Птолемеев, и сторонники Селевкидов, но, насколько можно судить, правящая верхушка (первосвященник и члены герусии[59]) поддерживала Антиоха, как более сильного и способного обеспечить Иудее стабильный мир. Антиох, в свою очередь, «издал, желая выделить святилище, распоряжение по всей стране, в том смысле, что ни одному иноземцу не позволено вступать в то отделение святилища, которое закрыто и для иудеев, исключая тех из последних, которые посвящены на то и которым это разрешается местными законами. Далее было постановлено, что никто не смеет ввозить в город мясо лошадиное, или свинину, или диких или домашних ослов, кошек, лисиц, зайцев и вообще всех запрещенных иудеями животных. Также воспрещалось ввозить в город шкуры таких животных или держать их в городе; лишь издревле употреблявшиеся для жертвоприношений животные, которые необходимы при богослужении, могли находиться в пределах города. Всякий же, нарушивший какое-нибудь из этих постановлений, подвергался штрафу в три тысячи драхм[60] серебром в пользу священнослужителей»[61].

Птолемеи не были расположены к созданию в своих владениях греческих колоний-полисов, представлявших собой свободный город с прилегавшими к нему селениями, а Селевкиды, напротив, считали полисы полезными, поскольку они способствовали упрочению их власти, распространению эллинской культуры и развитию торговли. В Иудее при Селевкидах было основано несколько полисов, а кроме того, в полисы были превращены некоторые иудейские города, например – Газа и Аскалон (Ашкелон). Суть подобного превращения заключалась во внедрении античной демократии, предусматривающей равенство всех граждан и их совместное участие в управлении полисом (гражданами считались собственники, обладавшие частным хозяйством). Кроме того, в полисе должны были иметься такие общественные здания, как пританей, в котором пребывали должностные лица, булевтерий, где заседали старейшины, симпосий, предназначавшийся для устройства собраний или пиров, гимнасий – учебное заведение для юношества, и, конечно же, – святилище бога – покровителя полиса.

Сын Антиоха III Антиох IV Эпифан («Славный»), пришедший к власти в 175 году до н. э., пытался восстановить пошатнувшееся могущество селевкидского государства с помощью активной эллинизации коренного населения Сирии, Месопотамии и Палестины. «В те дни вышли из Израиля сыны беззаконные и убеждали многих, говоря: пойдем и заключим союз с народами, окружающими нас, ибо с тех пор, как мы отделились от них, постигли нас многие бедствия. И добрым показалось это слово в глазах их. Некоторые из народа изъявили желание и отправились к царю; и он дал им право исполнять установления языческие. Они построили в Иерусалиме училище по обычаю языческому и установили у себя необрезание, и отступили от святого завета, и соединились с язычниками, и продались, чтобы делать зло»[62].

Первосвященник Ония III. Гравюра. XVII век

Антиох IV сместил первосвященника Онию III, известного своим усердием в вере, и назначил вместо него его брата Ясона, которому было поручено подготовить превращение Иерусалима в эллинистический полис Антиохию. Впрочем, во Второй книге Маккавейской сказано, что Ясон сам домогался священноначалия у Антиоха, «обещав царю при свидании триста шестьдесят талантов серебра и с некоторых доходов восемьдесят талантов. Сверх того, обещал и еще подписать сто пятьдесят талантов, если предоставлено ему будет властью его устроить училище для телесного упражнения юношей и писать Иерусалимлян Антиохиянами»[63].

Обратите внимание на то, что Ясон предлагает Антиоху деньги за дозволение превратить Иерусалим в эллинский полис. Это красивая форма предложения взятки или что-то другое? Вполне возможно, что идея эллинизации Иерусалима родилась изнутри, среди горожан, которым хотелось покончить с вековой обособленностью еврейского народа и приобщиться к передовой на тот момент греческой культуре, а заодно и получить все привилегии, которыми обладали греческие города-полисы, вплоть до права чеканки собственной медной монеты. Короче говоря, Ясон мог искать благ не только для себя, но и для своих сограждан.

С благословения Антиоха Ясон развернул в Иерусалиме строительство эллинских зданий и начал вводить эллинские порядки, в частности – организовал воспитание еврейского юношества в «гимнасии», где приоритет отдавался не учености, а гимнастическим упражнениям. Старания окупаются не всегда – в 172 году до н. э. Ясон лишился своего первосвященства из-за происков представителей богатой семьи Товия, рьяных эллинистов, которые стремились захватить власть над Иерусалимом. Четырьмя годами позже, поверив слухам о том, будто Антиох Эпифан скончался во время очередного похода на Египет, Ясон попытался силой вернуть первосвященство, но потерпел неудачу. В ходе подавления этого восстания Иерусалиму был причинен существенный ущерб.

Осенью 169 года до н. э., возвращаясь из первого похода в Египет, Антиох IV разграбил сокровищницу Иерусалимского храма. «Вступил в Иерусалим с сильным ополчением; вошел во святилище с надменностью и взял золотой жертвенник, светильник и все сосуды его, и трапезу предложения, и возлияльники, и чаши, и кадильницы золотые, и завесу, и венцы, и золотое украшение, бывшее снаружи храма, и все обобрал. Взял и серебро, и золото, и драгоценные сосуды, и взял скрытые сокровища, какие отыскал»[64]. Вряд ли можно усмотреть в этих действиях царя выпад против иудаизма, поскольку царь нуждался в средствах и брал их отовсюду, где было возможно. Но спустя всего лишь два года Антиох приказал установить в Иерусалимском храме статую Зевса и собственноручно принес в жертву свинью на храмовом жертвеннике, тем самым осквернив его. Городские укрепления были срыты, жители города, не пожелавшие поклоняться греческим богам, жестоко преследовались. «В пятнадцатый день Хаслева, сто сорок пятого года, устроили на жертвеннике мерзость запустения, и в городах Иудейских вокруг построили жертвенники, и перед дверями домов и на улицах совершали курения, и книги закона, какие находили, разрывали и сожигали огнем; у кого находили книгу завета, и кто держался закона, того, по повелению царя, предавали смерти. С таким насилием поступали они с Израильтянами, приходившими каждый месяц в города. И в двадцать пятый день месяца, принося жертвы на жертвеннике, который был над алтарем, они, по данному повелению, убивали жен, обрезавших детей своих, а младенцев вешали за шеи их, домы их расхищали и совершавших над ними обрезание убивали. Но многие в Израиле остались твердыми и укрепились, чтобы не есть нечистого, и предпочли умереть, чтобы не оскверниться пищею и не поругать святого завета, – и умирали. И был весьма великий гнев над Израилем»[65].

Восстание евреев началось с того, что священник Маттафия из рода Хасмонеев, живший в городе Модине, в присутствии царских чиновников отказался приносить жертву на языческом алтаре и убил еврея-вероотступника, который собрался сделать это вместо него. Также Маттафия «убил мужа царского, принуждавшего приносить жертву, и разрушил жертвенник»[66]. После этого Маттафия с пятью сыновьями и группой единомышленников бежал из города, а за ними последовали «многие, преданные правде и закону». Так было положено начало масштабной партизанской войне против эллинов и тех, кто поддерживал эллинские порядки. Спустя год Маттафия умер, назначив своим преемником третьего сына Иуду, который получил прозвище «Маккавей» (и мудрецы до сих пор спорят о его происхождении).

В большинстве своем боевые действия происходили вне Иерусалима, но город и его храм были символами повстанцев, были лучом света во мраке господства язычников. При этом положение города представлялось незавидным: «Иерусалим был необитаем, как пустыня; не было ни входящего в него, ни выходящего из него из природных жителей его; святилище было попрано, и сыновья инородных были в крепости его; он стал жилищем язычников; и отнято веселье у Иакова, и не слышно стало свирели и цитры»[67].

Франческо Айец. Разрушение Иерусалимского храма. 1867

Лишив Иерусалим городских стен, Антиох Эпифан позаботился о надежном месте для размещения собственного гарнизона, выстроив в 168 году до н. э. крепость Акра, которая на протяжении четверти века служила оплотом Селевкидов и прибежищем для эллинизированных евреев. Название «Акра» происходит от слова «акрополь» («верхний город»), так называли крепости, располагавшиеся на возвышенностях. Местонахождение Акры Селевкидов до сих пор неизвестно. Может быть, она располагалась южнее Храмовой горы, в Нижнем городе, на что, в частности, указывает Иосиф Флавий[68].

Гюстав Доре. Маттафия и отступник. 1866

Однако Флавий пишет, что холм, на котором была построена крепость, возвышался над Храмом, а Нижний город, как следует из его названия, расположен ниже Храма. Поэтому ученые рассматривают в качестве потенциального местонахождения крепости все возвышенные места, но пока еще не могут подкрепить свои выводы археологическими находками. Что же касается Нижнего города, находящегося к юго-востоку от Храма, то именно здесь в те давние времена была сосредоточена городская жизнь, поскольку заселение Западного холма произошло позже, уже при Хасмонеях, которые пришли к власти в 142 году до н. э., когда противоборство закончилось установлением независимости Иудеи. Первым правителем стал первосвященник Симон (Шимон), второй сын Маттафии. Изначальная независимость была неполной, поскольку селевкидский правитель Антиох VII Эвергет («Благодетель») не оставлял надежд на возвращение власти над Иудеей. В 134 году до н. э. происки Антиоха привели к гибели Симона и двух его старших сыновей, Иуды и Маттафии. Но третий сын Симона Иоханан Гиркан после смерти Антиоха VII смог добиться полной самостоятельности своего государства и стал первым князем[69] Иудеи из династии Хасмонеев.

Крепость Акра на средневековой миниатюре. 1430

Портрет Иоханана Гиркана из сборника биографий Promptuarii Iconum Insigniorum. 1553

Согласно распространенному мнению, хасмонейские монеты начал чеканить Иоханан Гиркан, но на самом деле монеты чеканились уже при Симоне, которому позволил это Антиох VII в 142 году до н. э. До своей гибели Симон успел отчеканить только медную пруту, монету невысокого достоинства, да к тому же надпись на ней была греческой – «Царь Антиох Эвергет» – потому ее первоначально не относили к хасмонейским. Ее стоимость была эквивалентна стоимости чистого серебра весом в половину ячменного зерна (примерно 0,025 грамма). Вещь, стоившая менее одной пруты, не могла служить предметом иска, предъявляемого еврею, но ноахидам[70] (неевреям) подобная «льгота» была недоступна.

После 135 года до н. э. Хасмонеи чеканили пруты и еще более мелкие монеты – лепты. Две лепты составляли одну пруту.

После гибели Иуды Маккавея первосвященником и предводителем повстанцев стал Ионафан, младший сын Маттафии, которого в 143 году до н. э. захватил и казнил Диодот Трифон, узурпировавший власть после свержения малолетнего царя Антиоха VI. После гибели Ионафана лидерство перешло к его брату Симону, при котором восстание евреев завершилось победой.

Для нашего повествования Ионафан важен тем, что он озаботился защитой Иерусалима и начал восстанавливать стену, разрушенную в 586 году до н. э. вавилонянами. «Тройной стеной был обведен город, и только в тех местах, где находились недоступные обрывы, была одна стена… Из трех стен древнейшая была труднопобедима вследствие окружавших ее пропастей и возвышавшегося над последними холма, на котором она была построена; но ее природная мощь была значительно возвеличена еще искусственно, так как Давид и Соломон, равно и последовавшие за ними цари, старались превзойти друг друга в укреплении этой твердыни»[71]. Решение о восстановлении самой старой из трех иерусалимских стен было обоснованным, поскольку лучше надежно защитить самую важную часть города, нежели охватить бо`льшую территорию менее надежной стеной. Важнейшим преимуществом первой стены было ее расположение в верхней части горных склонов, отчего к ней невозможно было подвести осадные башни или соорудить удобную для штурма насыпь. Подобное представлялось возможным только на северной стороне, но здесь стену дополнительно защищала мощная крепость.

Восстановление городских стен имело не только практическое, но и политическое значение. Хасмонеи, а в более широком смысле – все евреи, сохранившие приверженность исконной вере и старым обычаям, показывали Селевкидам и другим правителям, что теперь они являются хозяевами Иерусалима. Не обошлось без осложнений – Антиох VII, на протяжении года осаждавший Иерусалим с севера, согласился снять осаду в обмен на пятьсот талантов[72] серебра и уничтожение городских укреплений, но стены так и не были срыты.

Давид и Ионафан. Миниатюра из французской рукописи. XIV век

Некоторые историки считают, что восстановление городской стены началось при Иоханане Гиркане, а другие исходят из ветхозаветного свидетельства: «И установил Иуда и братья его и все собрание Израиля, чтобы дни обновления жертвенника празднуемы были с веселием и радостью в свое время, каждый год восемь дней, от двадцатого дня месяца Хаслева. В то же время обстроили гору Сион вокруг высокими стенами и крепкими башнями, чтобы язычники, придя когда-нибудь, не попрали их, как сделали это прежде»[73]. Но так или иначе, к концу II века Иерусалим обрел былую защиту. Восстановленная стена ограничивала территорию площадью примерно в шестьдесят пять гектаров, и эти сведения позволяют нам сделать вывод о населении Иерусалима при Хасмонеях. Согласно «нормативам» того времени, на одном гектаре земли, равном десяти тысячам квадратных метров, проживало около пятисот человек, так что число жителей города колебалось в пределах тридцати двух тысяч человек. Эти данные, выглядящие весьма достоверно, идут вразрез с сообщением древнегреческого историка Гекатея Абдерского, согласно которому на рубеже IV и III веков до н. э. число жителей Иерусалима доходило до ста двадцати тысяч человек (для информации – столько народу жило здесь в середине тридцатых годов пошлого столетия).

Осада Иерусалима войском Антиоха VII. Рисунок из книги. 1720

Правителям нужна достойная резиденция. Известно, что Хасмонеи построили в Верхнем городе дворец, о котором упоминает в «Иудейских древностях» Иосиф Флавий – дворец этот возвышался над окруженной галереями площадью Ксист на окраине Верхнего города, а площадь эта была посредством моста соединена с Храмом. Сохранившаяся часть этого моста известна в наше время под названием Арки Вилсона, данным в честь открывшего ее в шестидесятых годах XIX столетия британского археолога.

Вокруг Хасмонеев сложилось новое «высшее общество», состоявшее из тех, кто поддерживал их в борьбе за независимость. Но перестановки в верхах особого интереса не представляют – одни уходят, другие приходят, а по сути ничего не меняется. Гораздо интереснее развитие торговли и ремесел, наблюдавшееся при Хасмонеях. Иерусалим расположен не на самых плодородных землях и не на перекрестке оживленных торговых путей, так что весь экономический прогресс был тесно связан с Храмом и «завязан» на нем: паломники стекались сюда со всей Иудеи и из других мест, в которые волею судьбы были заброшены евреи.

Арка Вилсона. Рисунок с изображением открытия местонахождения арки. XIX век

При Хасмонеях в Иерусалиме сформировалось сословие мудрецов-законоучителей. Мудрые книгочеи, знатоки традиций и толкователи законов, существовали с незапамятных времен, но в период расцвета иудаизма после многих лет притеснений их авторитет неимоверно возрос и их мнение начало играть определяющее значение во всех сферах жизни еврейского общества, как в Иерусалиме, так и в других местах. От священнослужителей мудрецы выгодно отличались доступностью – за советом к ним мог обратиться практически любой человек. Другим важным отличием мудрецов было отсутствие кастовости – авторитет знатока зависел не от его происхождения, а от его знаний и образа жизни. Мудрецы разделялись на три группы – фарисеи, саддукеи и эссеи, аналогичным образом делились и их последователи. Можно сказать, что каждый житель Иерусалима и Иудеи принадлежал к одной из этих «партий».

Вот что писал о них хорошо знакомый с ситуацией Иосиф Флавий: «Фарисеи утверждают, что кое-что, хотя далеко и не все, совершается по предопределению, иное же само по себе может случаться. Секта ессеев учит, что во всем проявляется мощь предопределения и что все, постигающее людей, не может случаться без и помимо этого предопределения. Саддукеи, наконец, совершенно устраняют все учение о предопределении, признавая его полную несостоятельность, отрицая его существование и нисколько не связывая с ним результатов человеческой деятельности. При этом они говорят, что все лежит в наших собственных руках, так что мы сами являемся ответственными за наше благополучие, равно как сами вызываем на себя несчастья своей нерешимостью»[74].

Ессеев можно назвать «коммунистами древнего времени» или «протокоммунистами». «Они презирают богатство, и достойна удивления у них общность имущества, ибо среди них нет ни одного, который был бы богаче другого. По существующему у них правилу, всякий присоединяющийся к секте должен уступать свое состояние общине; а потому у них нигде нельзя видеть ни крайней нужды, ни блестящего богатства – все, как братья, владеют одним общим состоянием, образующимся от соединения в одно целое отдельных имуществ каждого из них. Употребление масла они считают недостойным, и если кто из них помимо своей воли бывает помазан, то он утирает свое тело, потому что в жесткой коже они усматривают честь, точно так же и в постоянном ношении белой одежды. Они выбирают лиц для заведования делами общины, и каждый без различия обязан посвятить себя служению всех»[75].

Как сказал известный израильский историк Гдалия Алон, «Иерусалим был не просто столичным городом… он был душой и сердцем Страны Израиля, символом еврейской государственности и источником жизненной силы для еврейского народа»[76].

Правление Хасмонеев недолго было стабильным. Иоханан Гиркан, умерший в 104 году до н. э., назначил первосвященником своего старшего сына, тридцатишестилетнего Аристобула, а светскую власть оставил своей жене, которая приходилась Аристобулу то ли родной матерью, то ли мачехой. Аристобул заточил соправительницу в темницу, где та вскоре умерла, и стал править единолично, однако правление его продлилось всего около года. Но Аристобул успел провозгласить себя царем, поскольку княжеского титула ему было мало, и отныне правители Иудеи стали называться царями[77]. После смерти Аристобула власть перешла к его младшему брату Александру Яннаю, который, согласно традиции левирата[78], женился на вдове покойного брата Саломее (Шломцион). В 76 году до н. э. Александр Яннай скончался, назначив Саломею своей преемницей, несмотря на наличие сыновей.

Если Яннай покровительствовал саддукеям, то Саломея была расположена к фарисеям. «Царица умерла, процарствовав девять лет и прожив семьдесят три года, ничем не уступавшая, несмотря на свой пол, мужчине по силе характера. Преисполненная ненасытным властолюбием, она в серьезнейших положениях жизни явила на практике доказательство того, как тверда была ее воля и как неразумны мужчины, терпящие крушение в государственных делах. Так как она всегда придавала большее значение настоящему, чем будущему, и на первом плане ставила неограниченную власть свою, она не заботилась ни о прекрасном, ни о справедливом. Таким образом, она своими отнюдь не приличествовавшими именно женщине вкусами довела свой дом до того, что он вскоре утратил могущество, добытое столькими трудностями и опасностями, потому что она добровольно подчинилась влиянию тех, кто был неприязненно настроен против ее семьи, и лишила правительство искренне заботливых и преданных друзей. Таким образом она наполнила дом свой бедствиями и смятением, и своими поступками навлекла несчастие на всю свою династию даже после своей смерти»[79].

Портрет Саломеи из сборника биографий Promptuarii Iconum Insigniorum. 1553

Правление царицы Саломеи, если верить дошедшим до нас сведениям, было благоприятным для Иудеи, несмотря на то что она якобы «не заботилась ни о прекрасном, ни о справедливом». Но еще при жизни матери ее сыновья Гиркан и Аристобул начали борьбу за власть, которая после смерти царицы вылилась в гражданскую войну. Аристобул, имевший больше сторонников, одержал верх над братом, которого Саломея перед смертью назначила своим преемником. Гиркан согласился уступить власть Аристобулу в обмен на возможность спокойной жизни в качестве частного лица, но вскоре после заключения договора с братом бежал в соседнюю Набатею[80], где правил царь Арет. К бегству Гиркана склонил один из его ближайших советников по имени Антипатр, бывший правителем Идумеи[81]. В свое время Александр Яннай захватил двенадцать набатейских городов, которые Антипатр пообещал вернуть царю Арету, если тот окажет помощь Гиркану.

В 65 году до н. э. набатейцы, усиленные сторонниками Гиркана, разбили войско Аристобула, который укрылся в Иерусалиме. Гиркан взял Иерусалим в осаду, и время было на его стороне – рано или поздно голод или предательство помогли бы овладеть городом.

Для жителей Иерусалима настали тяжелые времена. Отношения между враждующими сторонами не позволяли им надеяться на пощаду в случае сдачи города. Вот показательный пример. «Пока священнослужители и Аристобул подвергались осаде, наступил праздник Пасхи, в который, по нашему обычаю, приносятся Предвечному обильные жертвы. Тогда товарищи Аристобула, нуждаясь в материале для жертвоприношений, обратились к единоверцам с просьбою снабдить их таковыми за какие угодно деньги. Несмотря на то, что единоверцы назначили за каждую голову (жертвенного животного) по тысяче драхм, Аристобул и священнослужители охотно согласились заплатить эту цену и выплатили деньги, спустив их на ремнях со стен. Однако осаждающие, взяв деньги, и не думали отдать за них жертвенных животных, и даже дошли при этом до такой гнусности, что нарушили данное слово и глумились над Предвечным, не выдав просителям нужного для жертвоприношения». Согласно талмудическим источникам, осаждающие поглумились над осажденными и иудейской верой еще сильнее, отправив вместо ягненка поросенка. Комментарии тут излишни.

Пока шла осада, над Сирией и Иудеей нависла грозная тень Рима. Гней Помпей, один из наиболее влиятельных римских политиков того времени, собирался идти с войском из покоренного Закавказья на Ближний Восток. Для изучения обстановки Помпей направил в Иудею своего бывшего шурина Марка Эмилия Скавра, которому и Гиркан, и Аристобул предложили по четыреста талантов за поддержку. «Скавр склонился на сторону Аристобула, потому что этот был и богаче, и великодушнее, и менее требователен, тогда как Гиркан был беден и скуп и требовал за свое неопределенное обещание гораздо большего. Большая была разница, насильно ли взять в высшей степени укрепленный и сильный город или же прогнать беглецов с толпою набатейцев, даже не вполне приготовленных к ведению войны»[82].

Римский бюст Помпея Великого. Копия I века

Скавр сделал свое дело, но заключение политических союзов было прерогативой Помпея и в выборе союзников последнее слово оставалось за ним. Уставший от распри между братьями народ просил Помпея дать ему других правителей вместо Хасмонеев, ссылаясь на то, что, согласно древнему обычаю, править должны первосвященники, а не их потомки, далекие от служения Богу.

Жан Фуке. Помпей входит в Иерусалимский храм. 1470-е

Пытаясь завоевать расположение Помпея, Аристобул послал ему в дар сделанный из золота виноградник ценой в пятьсот талантов. Однако Помпей, которому Гиркан представлялся более удобным союзником, не спешил оглашать свое решение, сославшись на то, что прежде ему нужно разобраться с набатейцами. Аристобул попытался организовать сопротивление римлянам, но очень скоро был вынужден сдаться на милость Помпея, однако же иерусалимские патриоты отказались впускать римлян, и в 63 году до н. э. городу пришлось выдержать еще одну осаду.

Римляне засыпали ров у северной стены Иерусалима, устроили сверху вал, установили на нем осадные орудия и начали осыпать стрелами находившийся за стеной Храм. Подготовкой вала они занимались преимущественно по субботам, когда иудейские законы разрешают отражать вражеское нападение, но не позволяют препятствовать другим действиям противника. На исходе третьего месяца осады римлянам удалось пробить тараном брешь в стене, после чего судьба города была решена. «Тогда все преисполнилось убийства. Некоторые из иудеев были перерезаны римлянами, другие своими же земляками; были и такие, которые кидались в бездну или сгорали живьем, поджигая свои собственные дома, лишь бы не дожидаться угрожающей им гибели. Таким образом погибло до двенадцати тысяч иудеев; римлян же пало очень немного… Сильное поругание постигло тогда и святилище, которое до этого было закрыто и невидимо. Дело в том, что туда проникли Помпей и немалое число его товарищей и узрели то, что не было разрешено видеть никому, кроме первосвященников. Несмотря на то, что он нашел здесь золотую трапезу со светильником, жертвенные чаши и множество курений, да, кроме того, в казне еще около двух тысяч талантов священных денег, он, в силу своего благочестия, ничего этого не тронул, но поступил так, как того и следовало ожидать от его добродетели… Повелев на следующий день храмовым прислужникам очистить Храм и принести Предвечному установленные жертвы, он передал первосвященство Гиркану за множество оказанных им услуг… затем он распорядился отрубить головы виновникам войны»[83].

Стены Иерусалима были разрушены по приказу Помпея. Город лишился величия, могущества, столичного статуса и независимости, ведь отныне первосвященник Гиркан II подчинялся Риму, а город, вместе со всей Иудеей, должен был выплачивать дань римлянам. Иудея изрядно сократилась в границах, от нее были отторгнуты эллинистические города, лежавшие на средиземноморском побережье и за Иорданом, – эти города перешли в подчинение римского наместника (легата) Сирии. Но Храм стоял, в нем продолжались службы, и иудеи продолжали жить в родных местах. Все это внушало надежду на возрождение Иерусалима…

Аристобул был увезен в Рим как пленник Помпея. В 56 году до н. э. ему удалось бежать, добраться до Иудеи и поднять там восстание, которое было быстро подавлено. Аристобул снова оказался пленником Рима и более никакой роли в истории Иерусалима и Иудеи не играл.

В 54 году до н. э. в Иерусалим прибыл римский военачальник Марк Лициний Красс, наместник Сирии. Красс готовился к походу против парфян[84] и потому нуждался в средствах. Он ограбил Храм, забрав две тысячи талантов храмовых денег, золотую утварь стоимостью в восемь тысяч талантов, а также золотую штангу весом в триста мин[85], на которой висели храмовые завесы. Отвечавший за ценности священник попытался откупиться этой штангой от Красса, с условием, что тот удовольствуется ею как добровольным даром и больше ничего не возьмет. Красс выразил согласие, но слова своего не сдержал и забрал все ценное, что только смог найти (неудивительно, что Красс считался одним из богатейших людей своего времени). Возмутительный поступок Красса привел к очередному восстанию, которое вскоре было подавлено.

Восстания в то время вспыхивали одно за другим, да, вдобавок, было неспокойно и в Риме, где в 49 году до н. э. началась гражданская война между Гаем Юлием Цезарем и Гнеем Помпеем. Четырьмя годами позже эта война закончилась победой Цезаря, на сторону которого Гиркан и Антипатр перешли еще осенью 48 года до н. э., вскоре после поражения Помпея в сражении при греческом городе Фарсале.

«Двоевластие» в Иудее сохранялось, хотя формально главой области был Гиркан, первосвященник и правитель народа (этнарх). Антипатр состоял при нем в качестве эпитропа – управляющего имущественными делами. Формально эпитроп стоял ниже первосвященника и этнарха, но в действительности реальная власть сосредоточилась в руках Антипатра, который предпочитал держаться в тени Гиркана. Антипатр и его сыновья получили status civitatis, иначе говоря, были приравнены в правах к римским гражданам. Старшего сына Антипатра Фазаеля Гиркану пришлось назначить правителем Иерусалима, а другого сына, которого звали Иродом, – губернатором (тетрархом) Галилеи[86]. Разумеется, другим знатным семействам усиление Антипатра внушало беспокойство, и в 43 году до н. э. военачальник Малих отравил Антипатра на пиру у Гиркана. Вскоре после этого в многострадальном Иерусалиме вспыхнуло восстание против Фазаеля, и Антигон, младший сын Аристобула, решил воспользоваться удобным моментом для захвата власти, но Ирод воспрепятствовал этому намерению, вытеснив Антигона обратно в Халкиду[87], откуда тот пришел.

Копия римского бюста Марка Лициния Красса

Ян Луйкен. Антипатр показывает Цезарю свои раны. 1704

Цезаря к тому времени уже не было в живых – его убили заговорщики на заседании сената. Главарям заговора – Марку Юнию Бруту и Гаю Кассию Лонгину, выступавшим за восстановление республиканской власти, противостояли сторонники Цезаря во главе с Марком Антонием и Гаем Октавием, будущим императором Октавианом Августом. Антоний и Октавий победили, первый стал править восточными римскими провинциями, а второй – западными. Ирод смог войти в доверие к Антонию, который назначил его этнархом Иудеи, оставив первосвященником Гиркана.

Вскоре после того, в 40 году до н. э., заручившись поддержкой вторгнувшихся в Сирию парфян, Антигон Хасмоней снова решил попытать счастья. При его приближении к Иерусалиму в городе поднялось восстание – многие были недовольны правлением Ирода и Фазаеля, а на слабовольного Гиркана люди не надеялись. Гиркана и Фазаеля удалось хитростью выманить из города – первому отрезали уши, чтобы лишить его возможности быть первосвященником, а второй покончил с собой, дабы избежать издевательств. Однако Ироду удалось бежать в Рим, где, благодаря покровительству Марка Антония, сенат провозгласил его царем Иудеи. Парфяне, в свою очередь, провозгласили первосвященником и этнархом Антигона.

На первых порах могло показаться, что Антигону удастся сохранить власть, поскольку у него в Иудее было гораздо больше сторонников, нежели у Ирода. Но после того, как парфяне были изгнаны за Евфрат, римляне помогли Ироду утвердиться в Иерусалиме. Не обошлось без очередной осады, которая растянулась на два месяца и закончилась большим кровопролитием. «Собравшиеся отовсюду иудеи… с большим рвением и мужеством сопротивлялись войскам Ирода и, будучи заключены в стенах города, сильно хвастались (неприступностью) Храма и прославляли народ свой, которого Господь освободит-де от угрожающих опасностей… Когда же были взяты окрестности Храма и Нижний город, иудеи бежали в самый Храм и в верхнюю часть города. А так как они боялись, что римляне помешают продолжать ежедневные жертвоприношения Господу Богу, то они отправили к ним посольство с просьбой разрешить им ввоз исключительно жертвенных животных. Ирод позволил им это в расчете, что они теперь сдадутся ему. Когда же он увидел, что ошибся в своих надеждах и что иудеи особенно рьяно стоят за Антигона, он собрал все свои силы и штурмом взял город. Произошла страшная резня, так как римляне были разъярены продолжительностью осады, а иудейские приверженцы Ирода не желали оставлять в живых ни одного противника. Тогда происходили массовые избиения на улицах, в домах и в Храме, где жители искали убежища. Не было пощады никому – ни детям, ни старцам, ни слабым женщинам». Антигон сдался, желая сохранить свою жизнь.

Так в 37 году до н. э. закончилось правление Хасмонеев, длившееся сто двадцать шесть лет.

Ирод Великий. Гравюра. XVII век

Надо отдать Ироду должное – он не позволил римлянам разграбить Храм вместе со всем Иерусалимом, а также прекратил истребление побежденных. «Ужели хотите вы оставить меня царем пустыни?» – вопрошал Ирод сирийского наместника Гая Сосия, командовавшего римскими легионерами.

Опасаясь конкуренции со стороны Антигона Хасмонея, который, при всех своих прегрешениях перед Римом, все же происходил из царского рода, Ирод щедро заплатил Антонию за то, чтобы тот приказал казнить Антигона. Марк Антоний покончил с собой в 30 году до н. э., после того как Октавий отобрал у него власть и стал единоличным правителем римского государства. На положении Ирода крах Антония никак не сказался, поскольку Октавий подтвердил его право на власть над Иудеей. К слову будь сказано, в 37 году до н. э., незадолго до взятия Иерусалима, Ирод женился на Мариамне Хасмоней, отец которой Александр Яннай II был сыном Аристобула II, а мать Александра приходилась дочерью Гиркану II.

«Удобство стоит выше выгоды, поскольку от выгоды не всегда происходит удобство, а выгода от удобства происходит всегда», – сказал кто-то из мудрецов и оказался неправ, поскольку удобство не бывает выгодным по определению. С одной стороны, правление Ирода было благоприятным для Иерусалима – город рос, обустраивался и превращался в один из лучших на Ближнем Востоке, а с другой стороны, все эти «удобные» преимущества были достигнуты ценой попрания древних законов и самого жизненного уклада города, большинство жителей которого, несмотря ни на что, оставались иудеями.

Опору своей власти Ирод видел в лояльных Риму эллинах и потому проводил активную политику эллинизации. В его окружении было много греков, и в Иерусалиме часто можно было услышать греческую речь. С другой стороны, Ироду была важна и нужна поддержка еврейского населения, ради обретения которой он затеял масштабную реконструкцию Храма. Примечательно, что перестроенный храм не стал называться Храмом Ирода или Третьим храмом, а сохранил свое прежнее название – Второго храма или Храма Зоровавеля.

Заручиться расположением евреев не удалось, поскольку наряду с реконструкцией Храма Ирод активно насаждал в Иудее культ Октавиана, который в начале 27 года до н. э. провозгласил себя императором. В честь Октавиана возводились храмы, его именем назывались новые эллинистические полисы, а в одном из них – Цезарее – были учреждены спортивные игры, посвященные Октавиану, которые должны были проходить раз в четыре года. Кроме того, перестроив Храм, Ирод установил над его главным фронтоном огромного золотого орла, символ Рима и священную птицу бога Зевса (Юпитера). По сути, над входом в иудейское святилище находился языческий идол. Уже одним этим орлом Ирод перечеркнул все свои заслуги по перестройке Храма.

Проводимая Иродом эллинизация коснулась всех сфер жизни иудейского общества, начиная с придворных кругов и заканчивая чеканкой монет, на которые наносились греческие надписи. Костяк армии Ирода составляли наемники-чужеземцы, среди его сановников преобладали чужеземцы, наряду с традиционной еврейской судебной системой действовал суд, состоявший из приближенных Ирода. Демонстрируя благоволение к тем, кто его поддерживал, Ирод жестоко расправлялся со своими противниками, благодаря чему вошел в историю как один из самых жестоких правителей всех времен и народов. Пренебрежение иудейскими традициями сыграло решающую роль в формировании исторического образа Ирода. Но, скажем прямо, для Иерусалима его правление стало благоприятным. Ирод много строил, пусть и не всегда в рамках иудейских традиций, но тем не менее при нем Иерусалим стал одним из красивейших городов Передней Азии. Кроме того, благодаря умению сохранять расположение императора Октавиана, Ирод обеспечил Иудее привилегированное положение в Римском государстве – римляне не вмешивались в здешние дела, пока эти дела шли должным образом… Ирод пытался убедить евреев в том, что его действия не имеют целью насаждение язычества в Иудее, но мало кто из евреев в это верил. Точнее, мало кто из евреев понимал, что в то время у них был только один путь – путь компромисса с Римом.

Бюст императора Октавиана Августа. I век

Весьма показательно, что резиденция Ирода находилась не в Иерусалиме, а в пятнадцати километрах южнее, где на насыпном холме в 23–20 годах до н. э. был построен дворец-крепость Иродион. Место было выбрано не случайно – в свое время Ирод разгромил здесь войско Антигона. У подножия холма располагались помещения для придворных, бассейн, термы и амфитеатр на семьсот пятьдесят мест. Принято считать, что амфитеатр построили в 15 году к приезду Марка Випсания Агриппы, друга, зятя и приемного сына Октавиана Августа. В римской иерархии Агриппа занимал второе место после императора, и визит такого человека значил для Ирода очень многое.

Руины крепости Иродион

Иосиф Флавий писал, что Ирод был похоронен на Иродионе, а в 2007 году на вершине холма археологи нашли саркофаг, правда совершенно пустой, так что вопрос о месте упокоения самого одиозного правителя Иудеи остается открытым.

По крайней мере, правление Ирода обеспечило Иерусалиму тридцать четыре года спокойствия, что было немаловажно, особенно с учетом предшествующих событий. Город залечил раны, нанесенные войнами, отстроился, население его росло, развивались ремесла и торговля, обновленный Храм привлекал большое число паломников. У иудеев существуют три паломнических праздника, в которые было положено посещать Иерусалим и совершать жертвоприношения в Храме – это Песах, отмечаемый в память об исходе из Египта; Шавуот, праздник принесения в Храм первых плодов и праздник дарования Торы, а также праздник кущей Суккот. Таким образом, до тех пор, пока Храм не был разрушен, трижды в год благочестивые евреи стремились посетить свою столицу (и оставить в ней определенную сумму денег). Многочисленные нееврейские праздники, а также спортивные состязания, которые устраивал Ирод, тоже способствовали процветанию Иерусалима. «Празднование этих игр [учрежденных в честь Октавиана] он [Ирод] производил с большой торжественностью, приглашая с этою целью зрителей из соседних стран и собирая весь (иудейский) народ из них. Также и борцы, и всякие другие участники в состязаниях приглашались со всех концов земли, и они являлись в надежде на призы и на славу победы, причем тут участвовали крупнейшие корифеи своего дела. Ирод назначал выдающиеся призы не только участникам в гимнастических состязаниях, но также и знатокам музыки и танцев и тем побуждал лучшие силы вступать в состязания. Равным образом он назначал также большие призы квадригам, парным экипажам и одиночкам; одним словом, все, что где бы то ни было выдавалось роскошью и блеском, он старался превзойти еще большей красотой. Кругом всего театра тянулись надписи в честь Цезаря и были воздвигнуты из червонного золота и серебра изображения трофеев его от тех народов, которых он победил на войне. Не было таких драгоценных и прекрасных одеяний и камней, которые бы не показывались зрителям на этих состязаниях»[88].

К 10 году до н. э. Ирод закончил перестройку города Башня Стратона, основанного финикийцами в середине IV в. до н. э. на средиземноморском побережье Палестины. Башня Стратона стала крупным торговым портом и получила новое имя Кесария (Цезарея), данное в честь Октавиана[89]. Кесария способствовала повышению торговой активности в Иерусалиме, а кроме того, после смерти Ирода ей было суждено стать столицей Иудеи – город, в котором большинство населения составляли греки, подходил для пребывания римского наместника лучше, чем потенциально неспокойный еврейский Иерусалим, где вскоре после смерти Ирода, которую большинство историков датирует 4 годом до н. э., вспыхнуло восстание.

Раскопки Кесарии

Принято считать, что в последние годы жизни Ирод страдал маниакальной подозрительностью. Впрочем, можно выразиться и иначе – в последние годы жизни Ирода его сыновья пытались завладеть властью, чем навлекли на себя смерть. В 7 году до н. э. Ирод приказал казнить сыновей Александра и Аристобула, рожденных Мариамной Хасмоней, а за несколько дней до кончины семидесятилетний царь казнил своего первенца Антипатра, который якобы собирался отравить отца.

Иудейский престол Ирод передал своему сыну Архелаю, рожденному самаритянкой по имени Малфака. Октавиан Август утвердил завещание Ирода, но «понизил» Архелая, дав ему титул этнарха вместо царского и только часть отцовских владений. Архелаю достались Иудея, Идумея и Самария, другой сын Ирода, Ирод Антипа, оспаривавший власть у Архелая, получил Галилею и земли к востоку от Иордана, а третьему сыну Ирода, Филиппу, достались Голанские высоты с прилегающими землями.

Десятилетнее правление Архелая сопровождалось неоднократными волнениями, центром которых чаще всего оказывался Иерусалим. В 6 году н. э. представители иудейской знати обратились к Октавиану с просьбой сместить Архелая, как жестокого и несправедливого правителя. Император удовлетворил просьбу, но нового этнарха назначать не стал, а присоединил Иудею к римской провинции Сирия. Так Иудея, вместе с Идумеей и Самарией, утратила видимость независимости и попала под прямое правление Рима. Новым административным центром, как уже было сказано выше, стала Кесария, но в Иерусалиме остался крупный римский гарнизон.

Портрет Архелая из сборника биографий Promptuarii Iconum Insigniorum. 1553

Префекты (наместники) Иудеи назначались из представителей привилегированного сословия эквитов (всадников), стоявшего в римской иерархии на втором месте после сенаторов. Префект мог назначать и смещать первосвященников, а также он являлся высшей судебной инстанцией, иначе говоря, власть префекта была практически безграничной.

В период прямого римского правления иерусалимское (и все иудейское) общество было разделено на три части. Одни, преимущественно знатные и состоятельные евреи, выступали за компромисс с римскими властями, надеясь на то, что префекты окажутся лучшими правителями, нежели Ирод и Архелай. Другие (и таких было большинство) продолжали жить по своим законам и обычаям, стараясь максимально ограничить все контакты с чужеземцами. Третьи же, настроенные крайне радикально, расценивали любую уступку римлянам и любое соглашение с ними как предательство интересов еврейского народа и ждали удобного момента для того, чтобы устроить очередное восстание. А таких моментов было много, например – перепись населения и имущества, проведенная вскоре после введения прямого правления.

Справедливости ради нужно отметить, что первые префекты правили довольно мягко, относились к религиозным чувствам евреев с уважением и предпочитали договариваться, а не устрашать. Что нужно префекту в первую очередь? Спокойствие в народе и своевременный сбор налогов. Но в 26 году пасынок и преемник Октавиана Тиберий назначил префектом Иудеи Понтия Пилата[90], того самого, который упоминается в четырех новозаветных Евангелиях. Пилат отличался от своих предшественников в худшую сторону. Среди прочих неприятных вещей Иосиф Флавий рассказывает о том, как однажды Пилат приказал внести в Иерусалим и выставить на всеобщее обозрение штандарты римских легионов, которые были запретными с точки зрения иудейского закона, поскольку содержали изображения людей[91]. Делегаты от жителей города пришли к Пилату в Кесарию и стали просить его удалить запретные изображения из Иерусалима. Получив отказ, они бросились на землю и оставались в таком положении на протяжении пяти дней. На шестой день Пилат приказал солдатам окружить иудеев и объявил, что он прикажет изрубить их всех, если они продолжат настаивать на своем. И все же Пилат был настолько поражен такой твердостью в вере, что приказал удалить штандарты из Иерусалима.

Около 30 года н. э., за пять дней до Песаха, в Иерусалим вошел Иисус Христос, сопровождаемый своими учениками. «И когда вошел Он в Иерусалим, весь город пришел в движение и говорил: кто Сей? Народ же говорил: Сей есть Иисус, пророк из Назарета Галилейского. И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано, – дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников. И приступили к Нему в храме слепые и хромые, и Он исцелил их. Видев же первосвященники и книжники чудеса, которые Он сотворил, и детей, восклицающих в храме и говорящих: осанна Сыну Давидову! – вознегодовали и сказали Ему: слышишь ли, что они говорят? Иисус же говорит им: да! разве вы никогда не читали: из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу? И, оставив их, вышел вон из города в Вифанию и провел там ночь»[92].

Джотто. Вход Господень в Иерусалим. 1305

В ночь Страстного четверга Иисус был схвачен и приведен в синедрион. В период римского господства до разрушения Храма находившийся в Иерусалиме синедрион (собрание) был верховным коллегиальным органом политической, религиозной и юридической власти у евреев Иудеи. Наряду с Малым синедрионом, состоявшим из двадцати трех членов, существовал Великий синедрион, в котором заседал семьдесят один человек (с небольшой натяжкой Великий Синедрион можно назвать иудейским сенатом). Членами обоих собраний могли быть коэны, левиты или представители знатных семейств.

«Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти; и, связав Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю»[93]. Следуя требованиям толпы, находившейся под влиянием первосвященников и старейшин, Пилат вынес Иисусу смертный приговор, после чего «взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы. И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших»[94].

К святым для христиан местам Иерусалима, связанным с земной жизнью Иисуса Христа, относятся Сионская горница (Горница Тайной вечери), в которой прошла последняя пасхальная трапеза Иисуса Христа с учениками; Гефсиманский сад, где Иисус молился в ночь своего ареста; Крестный путь, начинающийся от Претории, резиденции римских прокураторов, где свершился суд над Иисусом, и заканчивающийся у Камня Помазания в центральном притворе храма Воскресения Христова (храма Гроба Господня), на который было положено тело Иисуса после снятия с креста; Гроб Господень – гробница в скале, служащая главным алтарем храма Воскресения Христова, здесь Иисус Христос был погребен после распятия и на третий день воскрес; а также Голгофа – холм в христианском квартале Старого города Иерусалима, где был распят Иисус, – «И, неся крест Свой, Он вышел на место, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа; там распяли Его и с Ним двух других, по ту и по другую сторону, а посреди Иисуса; Пилат же написал и надпись, и поставил на кресте. Написано было: Иисус Назорей, Царь Иудейский»[95].

Николай Ге. «Христос и Пилат» («Что есть истина?»). 1890

Христиане считают, что под Голгофой был похоронен первый человек Адам, а по мнению иудеев, Адам и Ева похоронены в Пещере Патриархов (Пещера Махпела) в Хевроне, и там же ждут Судного дня Авраам, Исаак и Иаков, а также их жены Сарра, Ревекка и Лия.

Статус Иерусалима в период прямого римского правления остается неясным. Из некоторых источников следует, что город обладал статусом эллинистического полиса. В частности, Иосиф Флавий не раз в своих записках называет Иерусалим «полисом», а в одном из посланий императора Клавдия, правившего с 41 по 54 год, упоминаются архонты (старейшины), булэ (городской совет) и демос (народ) Иерусалима. Но вряд ли можно делать выводы на основе подобных свидетельств, поскольку Флавий мог употреблять слово «полис» по привычке, в значении «город», а Клавдий мог именовать привычными для него терминами еврейских старейшин, еврейских советников и живущих в Иерусалиме евреев. Для точного ответа на вопрос о статусе Иерусалима необходимы сведения о том, кем осуществлялся сбор налогов – отцами города или римскими чиновниками, но пока что ученые подобными сведениями не располагают. Впрочем, статус города в глазах его жителей имел гораздо большее значение, а для евреев Иерусалим продолжал оставаться духовным центром и столичным городом и после переноса центра провинции в Кесарию. Здесь стоял Храм, и этим все сказано.

Формально власть римских префектов распространялась и на религиозную сферу жизни иудейского общества, поскольку они обладали правом назначения и смещения первосвященников. Но в то же время любое вмешательство римлян в религиозные дела приводило к конфликтам, которые до определенного момента решались «мягким» образом. Помимо эпизода с римскими штандартами можно вспомнить, как в 40 году печально известный император Калигула приказал установить в Храме свою статую. Недавно назначенный наместником Сирии Публий Петроний, которому была поручена установка статуи, оказался между двух огней – он не мог нарушить приказ Калигулы и в то же время опасался волнений, которые неизбежно затронули бы всех евреев как в Иерусалиме, так и за его пределами. А рядом, не будем об этом забывать, находились парфяне, которые только и ждали удобного момента для того, чтобы поквитаться с Римом. По одной из версий, Петронию и внуку Ирода Агриппе I удалось убедить императора отменить свое распоряжение, а по другой – Петроний просто затягивал исполнение приказа, а в январе 41 года Калигула был убит заговорщиками, и проблема устранилась сама.

Примечательно, что Агриппа I в момент убийства Калигулы находился в Риме, а преемник Калигулы Клавдий отдал ему в правление, дополнительно к имевшимся землям Иудею и Самарию, так что под властью Агриппы оказалось все царство его деда Ирода[96]. Вдобавок Калигула пожаловал Агриппе царский титул, так что объединенная земля Израиля снова находилась под властью иудейского царя (большинство исследователей считает Ирода идумеянином, а не потомком вавилонских евреев, но, в любом случае, Ирод и его потомки исповедовали иудаизм).

Агриппа умер в 44 году, после него четыре года правил его младший брат Ирод V, также известный как Ирод Халкидский, поскольку в 41 году, по просьбе Агриппы, император Клавдий сделал его правителем Халкиды. А в 48 году последним царем Иудеи стал Агриппа II, сын Агриппы I, воспитанный в Риме, при дворе императора Клавдия.

Бюст императора Калигулы. 30-е

«Между тем дела Иудеи приходили со дня на день все в больший упадок. Страна вновь наполнилась разбойниками и обманщиками, которые вводили простонародье в заблуждение… Около этого времени [54 год] царь Агриппа передал первосвященство Измаилу, сыну Фаба. Тогда же возникли ссоры и смуты между первосвященниками, священниками и наиболее влиятельными иерусалимскими гражданами. Каждый из враждующих собирал вокруг себя толпу крайне отчаянных и беспокойных приверженцев, становился во главе их и вел их в бой. При столкновениях эти отряды осыпали друг друга сперва бранью, а затем и каменьями. Между тем не было никого, кто бы мог их припугнуть и тем положить предел смуте; напротив, все эти злоупотребления происходили, как будто бы в городе не было начальства. Первосвященники настолько потеряли всякий стыд и дошли до такой дерзости, что решались отправлять своих слуг к гумнам, чтобы забирать там десятину, предназначавшуюся для простых священнослужителей. Таким образом случилось, что несколько бедных священников умерло от голода. Насилия бунтовщиков подавили всякое понятие о справедливости»[97].

Считавшийся иудейским царем Агриппа II по своему менталитету был римлянином, что называется, «до мозга костей». Агриппа сожительствовал со своей родной сестрой Береникой, похоронившей двух мужей – александрийского алабарха[98] Александра Лисимаха и Ирода Халкидского. «После смерти своего мужа и дяди Ирода Береника долго оставалась вдовою. Но затем, когда стали носиться слухи, будто она живет со своим братом, она уговорила Полемона, царя киликийского, принять обрезание и жениться на ней. Таким путем она рассчитывала покончить со всеми сплетнями. Полемон согласился на это, особенно ввиду ее богатства. Впрочем, этот брак продолжался недолго: Береника, как говорят, вследствие своей невоздержанности вскоре покинула Полемона, который при этом отказался от иудаизма»[99].

Весьма показательна история со строительством нового дворца Агриппы, который был возведен близ старого, оставшегося от Хасмонеев. Из этого дворца открывался вид на внутренний двор Храма, что вызвало возмущение у священников, поскольку никому из посторонних, будь то даже сам царь, не дозволялось наблюдать за происходившим в святилище. Для того, чтобы закрыть обзор, священники построили с западной стороны Храма высокую стену. Агриппа и префект Порций Фест потребовали снести стену, но священникам удалось получить одобрение своих действий у правившего тогда в Риме императора Нерона.

Прежде чем переходить к восстанию, вошедшему в историю под названием Первой Иудейской войны, давайте окинем мысленным взором Иерусалим, в котором пока еще царило относительное спокойствие.

Римская копия бюста императора Нерона

Верхний город располагался на западном холме, а Нижний – на юго-восточном. К северной стене примыкало предместье, обнесенное дополнительной стеной, которая проходила по территории современного Еврейского квартала Старого города, мимо храма Воскресения Христова и поворачивала к югу у Дамасских (Шхемских) ворот мусульманского квартала Старого города. За этой второй стеной со временем возникло новое предместье, для защиты которого была возведена третья стена. Точный ход ее пока еще неизвестен, но скорее всего она доходила до современного Русского подворья[100]. Стены дополнялись мощными сторожевыми башнями, которых было свыше полутора сотен. «Если третья стена сама по себе была достойна удивления, то находившаяся на северо-западном ее углу башня Псефин… представляла выдающееся творение искусства. Простираясь вверх на высоту семидесяти локтей, она открывала дальний вид на Аравию и на крайние пределы еврейской земли до самого моря. Она была восьмиугольная. На противоположной ее стороне, на древней стене была сооружена царем Иродом Гиппикова башня, а вблизи последней еще две другие башни, которые по величине, красоте и крепости не имели себе подобных в мире. Ибо изящество этих сооружений было не только делом врожденного царю вкуса к величественному и ревностной его заботы о городе, но и являлась данью чувствам его сердца, так как этими башнями он воздвиг памятники трем любимейшим лицам: своему брату, другу и жене, имена которых он присвоил этим сооружениям… Гиппикова башня, названная по имени его друга, была четырехугольная, двадцати пяти локтей ширины и длины, тридцати локтей высоты и массивно построена; на этом, составленном из глыб массиве находилось вместилище для дождевой воды двадцати локтей глубины; над ним возвышалось еще двухэтажное жилое здание, вышиной в двадцать пять локтей, разделенное на различного рода покои и увенчанное маленькими двухлоктевыми башенками и трехлоктевыми брустверами, так что общая высота башни достигала восьмидесяти локтей высоты. Вторая башня, названная Иродом по имени его брата Фасаила [Фазаеля], имела по сорока локтей в ширину и длину и столько же в вышину и была вся массивная. Наверху опоясывал ее кругом балкон вышиной в десять локтей, защищенный брустверами и выступами; в середине этого балкона возвышалась другая башня, помещавшая в себе великолепные покои, снабженные даже баней, так что вся башня совершенно походила на царский замок. Ее вершина была еще роскошнее предыдущей и украшена башенками и зубцами. В общем она имела около девяноста локтей высоты… Третья башня Мариамна (так было имя царицы) имела массивное основание в двадцать локтей вышины, двадцать локтей ширины и столько же длины; жилые помещения на верху были устроены еще великолепнее и разнообразнее, чем в предыдущих башнях, ибо царь считал приличествующим – здание, названное по имени женщины, больше разукрасить, чем те, которые носили имена мужчин; зато последние были, наоборот, сильнее женской башни. Высота этой башни достигала пятидесяти пяти локтей. Величина этих трех башен, как ни была она значительна сама по себе, казалась еще большей благодаря их местоположению: ибо древняя стена, на которой они стояли, сама же была построена на высоком холме и, подобно вершине горы, подымалась на вышину тридцати локтей, а потому башни, находившиеся на ней, выигрывали в вышине»[101].

Башня Давида (Цитадель)

Общая площадь Иерусалима, с обоими предместьями, составляла около ста пятидесяти гектаров, на которых проживало до тридцати пяти тысяч человек (впрочем, данные о численности населения города перед Великим восстанием сильно разнятся).

К северу от Храмовой горы возвышалась над Храмом мощная четырехбашенная крепость Антония, построенная Иродом I в начале его правления. «Точно как Храм для города, так и Антония для Храма служила цитаделью… – сообщает Иосиф Флавий. – Кроме этого, и Верхний город имел свою собственную цитадель – дворец Ирода». Помимо роскошного дворца, построенного Иродом в 23 году до н. э., в Иерусалиме стоял дворец Хасмонеев, а еще Флавий упоминает о дворцах царицы Елены из Адиабены и ее сына Изата[102], стоявших на холме Офель.

Где-то в Иерусалиме находились построенные Иродом театр и ипподром, а в Верхнем городе, близ дворца Хасмонеев, лежала уже упоминавшаяся выше площадь для общественных собраний Ксист, вымощенная каменными плитами. Известно, что в городе были синагоги, предназначенные для чтения Торы и изучения заповедей, но нельзя сказать, сколько их было и где они стояли.

Известный археолог Нахман Авигад в своей монографии «Верхний город Иерусалима» пишет о том, что застройка Верхнего города была очень плотной, дома примыкали друг к другу, но просторные комнаты и внутренние дворики придавали им сходство с сельскими виллами. Стены и потолки жилых помещений были украшены фресками, лепниной, полы могли быть мозаичными. При раскопках Верхнего города было найдено много предметов роскоши, произведений искусства и прочих предметов, указывающих на высокий уровень жизни местного населения, ведь в Верхнем городе жила элита иерусалимского общества. В Нижнем городе, где жил простой народ, жилища были более тесными и вряд ли чем украшались.

Вид на Яффские ворота и Башню Давида

Основным источником воды для жителей Иерусалима был упомянутый выше Гихонский источник, но по мере роста города воды требовалось все больше и больше, а других источников близ города не было. Но зато можно было накапливать воду, которая падала с неба. Для сбора дождевой воды устраивались частные колодцы и общественные водоемы. Стены их штукатурили особым составом, который не пропускал воду. В Христианском квартале Старого города, недалеко от Яффских ворот, можно увидеть один из древних водоемов. Согласно преданию, этот водоем был устроен в конце IX века до н. э. при царе Езекии, и потому его называют «прудом Езекии», но вполне возможно, что водоем соорудили много позже, в правление Ирода I. В наше время водоем абсолютно сух, и о том, что здесь когда-то была вода, можно судить по специфическому налету на стенах домов, которые одновременно являются и стенами водоема.

К месту можно привести отрывок из бунинского рассказа «Весна в Иудее»: «На одном повороте лестницы она приостановилась: там, глубоко внизу за узким окном, виден был древний „Водоем пророка Иезекииля“, зеленоватая вода которого лежала, как в колодце, в квадрате соседних сплошных домовых стен с решетчатыми окошечками, – та самая вода, в которой купалась Вирсафия, жена Урия, наготой своей пленившая царя Давида». Автор, правда, спутал библейского пророка Иезекииля с царем Езекией, но, как говорится, с кем не бывает. Что же касается Вирсавии (Бат-Шевы), жены царя Давида и матери царя Соломона, то ее Давид увидел с крыши своего дворца, когда она купалась в водоеме. А рядом с прудом Езекии находится Иерусалимская цитадель, известная как Башня Давида. Так почему бы Вирсавии не купаться в этом пруду? Кстати говоря, другое название пруда Езекии – Башенный водоем.

Источник Гихон в Кедронской долине, у подножия Города Давида. Литография. 1842

К началу I века до н. э. потребность в воде возросла настолько, что ее пришлось приводить по акведукам из дальних источников, расположенных у горы Хеврон. В 5 километрах к юго-западу от Вифлеема можно увидеть три водоема, известные под названием Прудов (Бассейнов) Соломона. Согласно преданию, их приказал вырыть царь Соломон для своих многочисленных жен, чтобы те могли купаться здесь вдали от людских глаз. Но на самом деле пруды были вырыты около 100 года до н. э. для сбора воды из родников, а также и дождевой. Два акведука приносили сюда воду, а по двум другим акведукам она текла в Иерусалим. При таком водоснабжении царь Ирод мог позволить себе устройство фонтанов в своем иерусалимском дворце.

Башня Давида (Цитадель)

С миром живых граничит мир мертвых, и каждому поселению непременно сопутствует кладбище, которое, согласно иудейскому закону, должно было располагаться не ближе пятидесяти локтей (двадцати пяти метров) от поселения. Четыре иерусалимских кладбища – северное, южное, западное и восточное – находились не ближе двухсот метров от городских стен. Некоторые из богато украшенных саркофагов сохранились до нашего времени. Семейные склепы чаще всего устраивались в высеченных в скалах пещерах, но могли стоять обособленно, как гробницы у подножия Масличной горы в Кедронской долине.

Самой известной из них является Памятник Авессалома, сына царя Давида. «Авессалом еще при жизни своей взял и поставил себе памятник в царской долине; ибо сказал он: нет у меня сына, чтобы сохранилась память имени моего. И назвал памятник своим именем. И называется он „памятник Авессалома“ до сего дня»[103]. Но на самом деле Памятник Авессалома был высечен из скалы в I веке до н. э., в то время как библейский Авессалом жил почти на тысячу лет раньше.

«О, Иерусалим золотой, город вечный и святой…»[104]

Вид на южную часть Масличной горы из Старого города Иерусалима

ПОСТСКРИПТУМ. К жанру пеплума принято относиться с иронией, которая вполне оправдана, поскольку историческая достоверность нередко искажается ради зрелищности, но если создатели картины проявляют должное внимание к достоверности, то результат получается весьма неплохим. Желающие погрузиться в обстановку Иерусалима времен Иисуса Христа могут посмотреть фильм «Варавва», снятый в 1961 году режиссером Ричардом Флейшером по мотивам одноименного романа шведского писателя Пера Лагерквиста, принесшего своему создателю Нобелевскую премию по литературе. Главным героем романа и фильма является упомянутый в Новом Завете разбойник Варавва. «На праздник же Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели. Был тогда у них известный узник, называемый Варавва; итак, когда собрались они, сказал им Пилат: кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом? ибо знал, что предали Его из зависти… Но первосвященники и старейшины возбудили народ просить Варавву, а Иисуса погубить. Тогда правитель спросил их: кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам? Они сказали: Варавву»[105]. Ну а любителям чтения, безусловно, придется по вкусу и сам роман, который погружает в прошлое не хуже фильма.

Дополнением к «Варавве», еще одним «окном в прошлое», может послужить фильм «Величайшая из когда-либо рассказанных историй», снятый в 1965 году режиссером Джорджем Стивенсом. Картина рассказывает о жизни Иисуса Христа с момента поклонения волхвов и вплоть до вознесения. Трактовка образа Иисуса лишена лубочной слащавости, которой нередко грешат произведения на эту тему, – перед зрителями предстает не «образ», а живой человек.

Искрой, от которой занялось пламя освободительной войны евреев, стали притеснения Гессия Флора, назначенного прокуратором Иудеи в 64 году (в Риме тогда правил император Нерон). О правлении Флора можно судить хотя бы по истории с евреями, убитыми в 66 году после того, как священники отказались выдать ему из храмовой кассы семнадцать талантов золота.

«Флор… как будто он специально нанялся для этого, нарочно раздувал пламя войны. Он послал за храмовой казной и приказал взять оттуда семнадцать талантов под тем предлогом, будто император нуждается в них. Весть об этом привела народ в негодование; с громкими воплями он устремился в Храм, взывал к имени императора и молился об освобождении от тирании Флора. Некоторые из более возбужденных открыто хулили имя Флора, обошли толпу с корзинками в руках и просили милостыни, приговаривая: „Подайте бедному, несчастному Флору!“ Это, однако, не заставило его устыдиться своей жадности, а, напротив, подстрекало его на дальнейшие вымогательства. Вместо того чтобы поспешить в Кесарию, потушить разгоревшуюся там войну и устранить причины неудовольствия, за что ему же заплатили, – он ринулся в Иерусалим с конницей и пехотой, чтобы силой римского оружия отстоять свои требования и страхом и угрозами волновать город… Он… отдал приказ войску разграбить так называвшийся верхний рынок и убить всех, которые только попадутся им в руки. Повеление начальника пришлось по вкусу алчным солдатам: они не только разгромили указанную им часть города, но врывались во все дома и убивали жильцов. Все пустились бежать по тесным улицам; кто был застигнут, тот должен был умереть, и ни единый способ разбоя не был упущен солдатами. Многих также спокойных граждан они схватили живыми и притащили к Флору, который велел их прежде бичевать, а затем распять. Общее число погибших в тот день вместе с женщинами и детьми (и бессловесные дети не были пощажены) достигало около трех тысяч шестисот. Еще больше усугубило несчастье неслыханное до тех пор у римлян изуверство; Флор отважился на то, чего не позволил себе никто из его предшественников: лиц всаднического сословия, хотя иудейского происхождения, но носивших римское почетное звание, он приказал бичевать перед трибуналом и распять их»[106].

Почувствовав, что обстановка накалилась до предела, царь Агриппа прибыл в Иерусалим и обратился к народу с призывами к спокойствию и повиновению. Доведенный до предела народ ответил царю бранью и камнями. «Между тем собралась толпа иудеев, стремившихся к войне с особенной настойчивостью, и поспешно выступила против одной крепости по имени Масада; взяв ее хитростью, они убили находившихся там римлян и поставили туда гарнизон из своих людей. В то же время Елеазар, сын первосвященника Анания, – чрезвычайно смелый юноша, занимавший тогда начальнический пост, – предложил тем, которые заведовали порядком богослужения, не принимать больше никаких даров и жертв от неиудеев. Это распоряжение и было собственно началом войны с римлянами, потому что в нем заключалось отвержение жертвы за императора и римлян. Как ни упрашивали первосвященник и знатнейшие особы не отменять обычного жертвоприношения за верховную власть, – они все-таки не уступали, полагаясь отчасти на свою многочисленность (их сторону держали наиболее сильные из недовольной партии), отчасти же и преимущественно – на Елеазара, предводителя храмовой стражи»[107].

Портрет Агриппы из сборника биографий Promptuarii Iconum Insigniorum. 1553

В Иерусалиме и прежде случались потасовки между лояльными и нелояльными жителями, но в 66 году дело дошло до войны. Повстанцы, желавшие восстановления полной независимости Иудеи, укрепились в Верхнем городе и заняли крепость Антонию, а их противники, вместе с римлянами и солдатами Агриппы II, засели во дворце Ирода. Евреям и солдатам Агриппы повстанцы вскоре разрешили покинуть дворец, в котором остались только не желавшие сдаваться римляне. Безысходность положения и нехватка продовольствия вынудили римлян сложить оружие, после чего они были перебиты.

Наводить порядок явился наместник Сирии Гай Цестий Галл, который разбил лагерь на горе Скопус[108] и попытался взять Иерусалим. Пять дней штурма прошли в бесплодных попытках, но на шестой день отборный отряд римлян построился в «черепаху»[109] и начал делать подкоп под северную стену Храма и проводить подготовку к поджогу храмовых ворот. Повстанцы впали в панику, многие из них бежали, а лояльные горожане уже собирались распахнуть перед римлянами ворота, как вдруг Цестий приказал своим солдатам отступить и ушел обратно в Сирию. «Если бы он еще хоть немного продолжал осаду, он тотчас имел бы город в своей власти. Но я думаю, что по вине злых Бог уже тогда отвернулся от Святыни и не судил поэтому войне окончиться в тот день»[110].

На подступах к Иерусалиму и при возвращении в Сирию, войско Цестия изрядно потрепали отряды повстанцев, так что его поход оказался совершенно неудачным. Повстанцы же уверовали в то, что Бог одарил их своим покровительством, и укрепились в намерении продолжать борьбу. Время играло на руку повстанцам – с каждым днем к ним присоединялись новые сторонники из числа колеблющихся. Правда, народное собрание, состоявшееся после ухода Цестия Галла, избрало в руководители восстания не радикалов, а сторонников компромисса с римлянами – первосвященника Анана бен Анана и Иосифа бен Гуриона. Они стали правителями Иерусалима. Среди предводителей повстанцев был начальник обороны Галилеи Иосиф бен Матитьягу, вошедший в историю как Иосиф Флавий. Его сочинение «Иудейская война» стало основным источником сведений о событиях того времени.

Вацлав Холлар. Построение римлян «черепахой». Гравюра. XVII век

Главной задачей засевших в Иерусалиме повстанцев стала подготовка города к обороне. На смену не оправдавшему доверия Гаю Цестию Галлу император Нерон отправил в Иудею пятидесятивосьмилетнего Тита Флавия Веспасиана, опытного военачальника и будущего императора Рима. Под командованием Веспасиана находилось шестьдесят тысяч солдат, с которыми он начал приводить к покорности Галилею и Самарию. Веспасиан действовал умно – щадил тех, кто сдавался без сопротивления, и безжалостно уничтожал сопротивляющихся. Сопротивляться ему в плохо укрепленных городах было невозможно. Многие повстанцы из провинции искали убежища в Иерусалиме, который Веспасиан собирался взять в 68 году, после того как будет наведен порядок на периферии.

Но в марте 68 года в западных римских провинциях началось восстание. В июне лишившийся власти Нерон покончил с собой. Узнав о смерти императора, Веспасиан остановил военные действия и вскоре вступил в борьбу за власть. В июле 69 года Веспасиан провозгласил себя императором.

В Иерусалиме события тем временем развивались следующим образом. «Умеренных» сменили у власти радикалы-зелоты, опорой которых стали беженцы из Галилеи и других областей, пострадавших от римского меча, а также укрывшиеся в городе идумеи. Возглавлял зелотов Иоанн Гискальский (Иоханан из Гуш Халава, который греки называли Гискалой). Иосиф Флавий характеризует его как «пронырливейшего и коварнейшего из влиятельных людей, который в гнусности не имел себе подобного… он всегда был готов солгать и в совершенстве владел искусством делать свою ложь правдоподобной; обман он считал добродетелью и пользовался им против лучших своих друзей».

Желая избавиться от тиранического правления Иоанна Гискальского, его противники пригласили в Иерусалим Симона, сына Гиоры (Шимон бар Гиора), который прежде сражался, точнее – разбойничал, в Идумее. Задумка казалась хорошей, но результат вышел плохим. В Иерусалиме разгорелось противоборство между Симоном, Иоанном и еще одним вожаком зелотов – Елеазаром, сыном Симона. Елеазар засел в Храме, Симон укрепился на окраинах, а среднюю часть города контролировал Иоанн. «Симон, сын Гиоры, тот тиран, которого народ в своем отчаянии призвал к себе на помощь и который имел в своих руках Верхний город и бо`льшую часть Нижнего, еще с большей настойчивостью напирал теперь на людей Иоанна, подвергавшихся нападению также и сверху. Симон же производил свои нападения снизу; находясь по отношению к Иоанну в таком же положении, в котором последний находился по отношению к тем, которые стояли выше его, Иоанн, теснимый с двух сторон, так же легко терпел потери, как легко наносил их сам, ибо насколько он, благодаря своей позиции, был сильнее Симона, настолько же он был слабее Елеазара. Нападения снизу он мог легко отражать руками; против тех же, которые сражались с высоты Храма, он защищался машинами»[111]. Мало того, что защитники города воевали друг с другом, так они, вдобавок, во время своих вылазок уничтожали припасы друг друга. В ходе противоборства была сожжена бо`льшая часть заготовленного впрок хлеба, которого могло хватить на несколько лет осады. Мирные жители города от творившегося безумия впали в такое отчаяние, что ждали римлян, как избавителей.

Укрепив свои позиции, император Цезарь Веспасиан Август отправил в Иудею своего старшего сына Тита, который был правой рукой отца во время прошлой кампании, прервавшейся из-за смерти Нерона и последовавших за ней событий. 11 апреля 70 года, в первый день праздника Песах, началась осада Иерусалима. Точное число войск, находившихся под командованием Тита, неизвестно, но можно предположить, что их численность превышала шестьдесят тысяч человек, ведь помимо четырех легионов и дополнительно приданных сил, к Титу примкнули со своими войсками Агриппа II, Гай Юлий Соэм, царь Эмесы и Софены[112], а также Антиох IV, царь Коммагены[113]. Иосиф Флавий, находившийся в свите Тита в качестве переводчика (перебежчика), приводит следующие данные о численности защитников Иерусалима: «Из вооруженных мятежников города десять тысяч человек, не считая идумеян, образовали партию Симона; они состояли под командой пятидесяти предводителей, над которыми Симон начальствовал как главнокомандующий. Идумеяне, бывшие на его стороне, в числе пяти тысяч воинов, управлялись десятью предводителями. Первыми из них признавались в известной степени: Яков, сын Сосы, и Симон, сын Кафлы. Иоанн, занимавший Храм, имел шесть тысяч тяжеловооруженных под начальством двадцати предводителей; кроме того, к нему примкнули забывшие свою прежнюю вражду зелоты в числе двух тысяч четырехсот, руководимые своими прежними вожаками, Елеазаром и Симоном, сыном Яира».

Дэвид Робертс. Осада и разрушение Иерусалима римлянами под командованием Тита, 70 год. 1850

Тит надеялся взять Иерусалим штурмом, но потерпел неудачу. Впрочем, судьба города, в котором было мало припасов, а население сильно возросло за счет беженцев, не вызывала сомнений – рано или поздно голод вынудил бы осажденных прекратить сопротивление.

Лоуренс Альма-Тадема. Триумф Тита. 1885

Пожалуй, нет необходимости углубляться в детали, поскольку итог всегда важнее предпосылок. Иерусалим пал в начале сентября 70 года. Город был разграблен и уничтожен, Второй храм сгорел и от него осталась только Западная стена, известная в наше время как Стена Плача. «На втором году царствования Веспасиана, в восьмой день месяца гарпея[114], Иерусалим был завоеван. Пять раз он был прежде покорен, причем один раз также разрушен… Ни древность города, ни неимоверное богатство его, ни распространенная по всей земле известность народа, ни великая слава совершавшегося в нем богослужения не могли спасти его от падения. Таков был конец иерусалимской осады»[115].

Тит приказал разрушить город и Храм, оставив на память потомкам башни Фасаила, Гиппика и Мариамны, а также западную часть обводной стены, которой предстояло защищать лагерь римского гарнизона. Башни же должны были служить для потомства свидетельством величия и крепости города, взятого римлянами, несмотря на ожесточенное сопротивление его защитников.

На этом история Иерусалима не закончилась, а начала писаться с новой страницы. Книга истории одна, а страниц в ней может быть много…

После разрушения Иерусалима император Тит оставил здесь гарнизон из одного легиона, которому было придано несколько отрядов конницы и пехоты. Легион расположился в Верхнем городе, на территории современного Армянского квартала. Командир легиона был не только начальником гарнизона, но и префектом Иудеи. Около крупных военных лагерей обычно селились люди, зарабатывавшие на жизнь удовлетворением различных потребностей солдат, так что в разрушенном городе продолжала теплиться жизнь.

В августе 117 года императором Рима стал Публий Элий Траян Адриан, который не стал продолжать завоевательную политику своего предшественника императора Траяна, а занялся укреплением границ и освоением ранее завоеванных земель.

После того, как во время конфликта, произошедшего в Александрии между греками и евреями, Адриан поддержал евреев, в Иудее начали распространяться слухи о том, что добрый император пообещал восстановить Храм и весь Иерусалим. Неизвестно, насколько добрым был Адриан, но мыслил он трезво и понимал, что рубежи империи должны быть крепки и там должно царить спокойствие. Иерусалим Адриан действительно начал восстанавливать, поскольку город имел важное стратегическое значение, но на месте иудейского храма был построен храм Зевса-Юпитера. «Выехав из Рима, он [Адриан] счел нужным обозреть все города, бывшие на пути его проезда: ибо он был муж любознательный. Так проезжает он чрез город Антиохию, переезжает чрез Келесирию и Финикию и приезжает в Палестину, иначе называемую Иудеею, спустя сорок семь лет после опустошения Иерусалима. Въезжает в Иерусалим, город славный, именитый, который разрушен был Титом, сыном Веспасиана на втором году его царствования. И нашел Адриан весь этот город разрушенным до основания, храм Божий попранным, за исключением немногих зданий и малой христианской церкви, в горнице которой сходились ученики Спасителя, после того, как Он вознесся с горы Елеонской. Построена была она на части горы Сионской, оставшись после опустошения города с частью некоторых других зданий, бывших около нее на Сионе, и с семью синагогами, которые одни стояли на Сионе, как палатки… Адриан задумал воссоздать город, но не храм. И взяв Акилу… переводчика, родом грека, тестя своего, происходившего из Синопа Понтийского, поставил его там для наблюдения за работами по воссозданию города, дав городу и свое имя и титло царского имени. Как сам он именовался Элием Адрианом, так и город наименовал Элиею»[116].

Бюст императора Адриана. 120-е

По замыслу императора Адриана, Иерусалиму предстояло стать римской колонией, «бастионом империи», а Иудея со временем должна была романизироваться. Первым шагом к романизации стал императорский декрет о смертной казни за совершение обряда обрезания. К началу тридцатых годов II века все надежды евреев, связанные с Адрианом, растаяли, а ответом на политику «доброго» императора стало восстание под предводительством Шимона бар Косева, получившего прозвище Бар-Кохба, в переводе с арамейского означавшее «Сын звезды». «Говорит Валаам, сын Веоров, говорит муж с открытым оком, говорит слышащий слова Божии, имеющий ведение от Всевышнего, который видит видения Всемогущего, падает, но открыты очи его. Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых. Едом будет под владением, Сеир будет под владением врагов своих, а Израиль явит силу свою»[117].

Артур Шик. Бар-Кохба. 1927

Скудость сведений не позволяет с уверенностью судить о том, находился ли Иерусалим под контролем повстанцев. Одни историки считают, что в 132 году, вскоре после начала восстания, воины Бар-Кохбы завладели Иерусалимом и в течение двух лет совершали жертвоприношения на Храмовой горе во временном святилище. Другие же резонно предполагают, что повстанцам не было смысла захватывать лишенный стен город, который они не могли бы оборонять. О размахе восстания тоже не существует единого мнения, но известно, что затянулось оно надолго – последний очаг сопротивления был ликвидирован римлянами в 136 году.

Вскоре, однако, вся Иудея пришла в возбуждение, и иудеи волновались повсюду, собирались вместе и как тайком, так и в открытую выказывали великую враждебность римлянам; и многие другие иноземные народы из своекорыстных побуждений присоединялись к ним, и, можно сказать, весь мир в связи с этими событиями пришел в движение. Тогда только Адриан послал против них своих лучших полководцев, первым среди которых был Юлий Север[118], направленный против иудеев из Британии, где он был наместником. Север ни в одном месте не рискнул в открытую напасть на противников, видя их многочисленность и отчаянную решимость, но, рассекая их на отдельные части благодаря численности своих солдат и младших командиров, лишая их доступа к продовольствию и блокируя, он смог хотя и медленно, но без лишних опасностей истощить силы врагов, нанести им потери и подавить. Действительно, лишь очень немногие из них остались в живых. Пятьдесят из наиболее важных укреплений и девятьсот восемьдесят пять самых значимых деревень были стерты с лица земли, пятьсот восемьдесят тысяч человек были перебиты в стычках и сражениях (число же погибших от голода, болезней и огня не поддается подсчету). В итоге почти вся Иудея была превращена в безлюдную пустыню в точном соответствии с теми предзнаменованиями, которые были явлены им до войны»[119].

Серебряный шекель восстания Бар-Кохбы

Римский город, построенный на месте разрушенного Иерусалима, назывался Элией по родовому имени императора Адриана, и Капитолиной, поскольку он был посвящен Юпитеру Капитолийскому. При этом неизвестно, было ли доведено до конца строительство храма Юпитера, заложенного Адрианом на Храмовой горе или же оно было свернуто после смерти императора, а поклонение Юпитеру осуществлялось в другом, более скромном капище.

Элия Капитолина представляла собой типичный римский город с кардо, улицами, ориентированными с севера на юг, и декуманусами, тянувшимися с востока на запад. На полукруглой площади у Дамасских ворот был установлен монумент в виде колонны, увековеченный в арабском названии ворот – Баб эль-Амуд («Ворота Колонны»). На пересечении главных улиц располагался форум, центральная городская площадь с общественными строениями. Неподалеку от форума, на месте пещеры Гроба Господня, стоял большой храм богини Венеры, предшественник храма Воскресения Христова. «Сию спасительную пещеру некоторые безбожники и нечестивцы умыслили скрыть от взора людей, с безумным намерением скрыть через это истину. Употребив много трудов, они навезли откуда-то земли и завалили ею все то место. Потом, подняв насыпь до некоторой высоты, замостили ее камнем, и под этой высокой насыпью сокрыли божественную пещеру. Окончив такую работу, им оставалось только на поверхности земли приготовить странную, по истине гробницу душ, и они построили мрачное жилище для мертвых идолов, тайник демона сладострастия Афродиты [Венеры], где на нечистых и мерзких жертвенниках приносили ненавистные жертвы»[120].

Арка Ecce Homo, тройные арочные ворота, построенные Адрианом как вход на восточный форум Элии Капитолины

Пересечения главных дорог отмечались тетрапилонами, монументальными четырехсторонними арками. На пересечении улицы Виа Долороза с базарной улицей Сук-хан аз-Зейт, стоит францисканская часовня, в которой сохранилась часть древнего тетрапилона. Эта часовня отмечает место второго падения Иисуса, изнемогшего под тяжестью Креста. «И шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем. Иисус же, обратившись к ним, сказал: дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас!» [121]

Стенами Элию Капитолину обносить не стали, посчитав, что для защиты города достаточно размещенного здесь гарнизона. Кстати говоря, в мирное время римские солдаты занимались строительством, и значительная часть Элии Капитолины была построена их руками. На землях, лежащих между Средиземным морем и рекой Иордан, была образована новая римская провинция – Сирия Палестинская. После подавления восстания Бар-Кохбы евреев здесь практически не осталось – оставшиеся в живых ушли в Месопотамию.

Портрет императора Юлиана на бронзовой монете из Антиохии. 360–363

В 361 году императором Рима стал тридцатилетний Флавий Клавдий Юлиан, известный как Юлиан II. «По натуре он [Юлиан II] был человек легкомысленный, но зато имел хорошую привычку, которая смягчала этот недостаток, а именно: позволял поправлять себя, когда вступал на ложный путь. Говорил он очень много и слишком редко молчал; в своей склонности разыскивать предзнаменования он заходил слишком далеко, так что в этом отношении мог сравниться с императором Адрианом… Рукоплескания толпы доставляли ему большую радость; не в меру одолевало его желание похвал за самые незначительные поступки; страсть к популярности побуждала его иной раз вступать в беседу с недостойными того людьми»[122].

Юлиан был убежденным противником христианства, популярность которого в Римской империи росла, несмотря на все гонения, а при императоре Константине I, правившем с 306 по 337 год, христианство стало господствующей религией империи.

Помимо мер, направленных на укрепление престижа римских богов, Юлиан решил восстановить Иерусалимский храм. Императором руководило не уважение к иудаизму, а желание нанести удар по христианам, верившим в предсказание Иисуса: «Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено»[123] – несбыточность пророчества дискредитировала бы христианскую религию. Кроме того, по замыслу Юлиана, восстановление иудейского храма и возвращение евреев в Иерусалим должно было ослабить позиции христиан в священном для них городе. В мае 363 года началось восстановление Храма. «Они [евреи]… поспешили приступить к этому делу, исполненные сил и желания. Те, которые изумлялись при виде их дел, рассказывают, что жены их не только сняли с себя все свои украшения, чтобы пожертвовать их на постройку храма, но также и носили землю в подолах своих платьев и не жалели ни свои наряды, ни свою нежную плоть, так как полагали, что они делают богоугодное дело, по сравнению с которым все прочее не важно»[124]. Неизвестно, что именно прервало строительство Третьего храма вскоре после его начала – землетрясение, пожар или смерть императора Юлиана 26 июня 363 года, но храм так и не был возведен.

В правление императора Константина Иерусалим приобрел статус колыбели христианства, который был установлен на Первом Вселенском соборе, состоявшемся в 325 году в городе Никея (ныне это турецкий город Изник). Взаимоотношения между митрополитом Кесарии и епископом Иерусалима были весьма напряженными и противоборство между ними продолжалось вплоть до официального объявления на Халкидонском (Четвертом Вселенском) соборе в 451 году Иерусалима сверхмитрополией, а епископа иерусалимского – патриархом. Позиции Кесарии, где в 325 году была учреждена митрополия, изначально уступали позициям Иерусалима, в котором Иисус Христос был распят и воскрес, искупив своей смертью грехи человеческие, однако же митрополиты стояли выше простых епископов, и епископ Иерусалима изначально подчинялся митрополиту Кесарийскому. Только в 325 году иерусалимскому патриарху было предоставлено право назначения митрополитов Кесарии, Скифополя и Петры, а также и епископов в трех провинциях, на которые в то время была разделена Сирия Палестинская – Иудеи и Самарии с центром в Кесарии, Галилеи с центром в Скифополе и Идумеи с центром в Петре.

Император Адриан запретил обрезанным евреям входить в Иерусалим. Неизвестно, насколько строго соблюдался этот запрет, но, насколько можно судить по дошедшим до нас сведениям, со второй половины II века и до захвата города в 614 году войском сасанидского шахиншаха Хосрова II Парвиза, евреев в Иерусалиме не было. Религиозный центр иудаизма превратился в христианский город. «С тех пор, как впервые возникла там церковь неевреев, ее возглавил епископ из неевреев, а до этого все епископы были из обрезанных… – пишет „отец церковной истории“ Евсевий Кесарийский, он же Евсевий Памфил. – Потухла со временем клевета на нашу веру, и наше учение осталось единственным, господствующим и общепризнанным, ибо превосходило все другие величием и мудростью своих Божественно-философских догматов. Сейчас никто уже не осмелится ни хулить нашу веру, ни клеветать на нее так, как это любили раньше делать наши противники»[125].

Изначально среди иерусалимских христиан преобладали евреи, продолжавшие соблюдать заповеди иудаизма, начиная с обрезания и заканчивая запретом на работы в субботний день. Их предводителем был Иаков, то ли двоюродный, то ли сводный брат Иисуса Христа, считающийся первым епископом Иерусалима. Около 62 года Иаков принял мученическую смерть – его побили камнями, а затем сбросили с Храмовой горы. Евреям-христианам, сохранившим связь с иудаизмом, которых их соплеменники называли «минами» («еретиками»), противостояли евреи-христиане, полностью порвавшие с иудаизмом.

После подавления восстания Бар-Кохбы первые исчезли, а вторые стали заправлять всеми делами христианской общины Иерусалима. При всем значении города, он не сразу стал духовным центром палестинских христиан, поскольку первоначально резиденция митрополита, которому подчинялись все епископы Палестины, находилась в столичной Кесарии. Но паломники приходили в Иерусалим, правда их количество не шло ни в какое сравнение с теми толпами, которые стекались сюда во время иудейских паломнических праздников. Но, в отличие от иудаизма, в христианстве нет заповедей, предписывающих обязательное посещение Иерусалима, сюда приходят исключительно по зову души, и пребывание в священных местах никак не изменит положение христианина перед Богом, ибо сказано: «…благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился»[126]. Не все паломники могли войти в Иерусалим, поскольку доступ в город контролировался ради сохранения в нем спокойствия и порядка, но лежавшие за пределами городской черты Масличная гора (место Вознесения Иисуса Христа) и гора Сион были доступны для всех.

Святой Иаков. Новгородская икона. XVI век

Расцвет христианского Иерусалима начался после того, как император Константин сделал христианство господствующей религией Римской империи. Заодно Константин перестроил город Византий, основанный греческими колонистами в VII веке до н. э., переименовал его в Константинополь и перенес сюда столицу. До раздела огромного римского государства на Западную и Восточную части оставалось более шестидесяти лет, но начало Византийской империи уже было положено, в первую очередь тем, что в восточной части пока еще единого Рима главенствующую роль стали играть греки.

Константин Великий приносит Город в дар Богородице. Мозаика над входом в собор Святой Софии, Константинополь. XI век

В 325 году Константин вернул городу название Иерусалим. В том же году состоялся Первый Никейский собор, в Седьмом каноне которого было сказано: «Поскольку утвердился обычай и древнее предание почитать епископа Элии (Иерусалима), то да имеет он последование чести с сохранением за митрополией собственного достоинства». Константин тщательно заботился о том, чтобы христианская церковь, в которой он видел одну из главных скреп государства, сохраняла свое единство, несмотря на возникавшие противоречия, и потому провел через Собор половинчатое решение – подчеркнул особый статус Иерусалима, но не лишил главенства Кесарийскую митрополию.

Флавия Юлия Елена Августа, мать Константина, почитаемая христианами как святая равноапостольная царица Елена, обратилась в христианство под влиянием сына, когда ей шел седьмой десяток.

В 326 году (или несколькими годами ранее) Елена предприняла паломническое путешествие в Иерусалим. «Эта старица необыкновенного ума с быстротой юноши поспешила на восток и с царской заботливостью обозревала дивную землю, восточные анархии, города и селения, с той целью, чтобы совершить должное поклонение стопам Спасителя, по слову пророка: поклонимся на место, идеже стоястe нозе Его (Пс. 131:7), – и плод собственного благочестия оставила грядущему потомству… В то же время воздвигла она поклоняемому Богу два храма: один при пещере рождения, другой на горе вознесения, ибо Эммануил (с нами Бог) благоволил родиться для нас под землей, и местом плотского его рождения евреи признают именно Вифлеем. Посему благочестивейшая василиса всячески украсила эту священную пещеру и почтила дивными памятниками бремя Богородицы. А спустя немного ту же самую пещеру почтил своими приношениями и василевс, к щедротам своей матери присоединив золотые и серебряные дары и различные завесы. Кроме того, мать василевса, в память вознесения Спасителя всех на небо, воздвигла высокие здания на горе Елеонской: самую вершину этой горы увенчала она священным домом церкви и храмом. Там, в той самой пещере, по свидетельству предания, Спаситель всех посвящал своих учеников в неизглаголанные тайны. Василевс и на том месте почтил Великого Царя различными дарами и украшениями»[127].

Предприняв раскопки на Голгофе, Елена открыла пещеру, в которой был погребен Иисус Христос, и обрела там Животворящий Крест Господень, четыре гвоздя и титло INRI[128]. В память обретения Креста был установлен церковный праздник Воздвижения Креста Господня, отмечаемый в сентябре месяце. «Между тем, мать царя предложила создать на месте гробницы многоценный молитвенный дом и, построив его против того древнего разрушенного Иерусалима, назвала Иерусалимом новым. Что же касается креста, то одну часть его, положив в серебряное хранилище, оставила она там, как памятник для последующих историков, а другую послала к царю. Приняв эту часть и совершенно веря, что город, в котором будут хранить ее, опасается за свою судьбу, царь скрыл ее в своей статуе. А его статуя, утвержденная на высокой порфировой колонне, находилась в Константинополе, среди так называемой Константиновой площади… Константин получил также и гвозди, которыми прибиты были ко кресту руки Христовы, ибо мать и их нашла в гробнице и послала сыну. Из них он сделал шишак и забрало и употреблял это во время войны»[129].

Паоло Веронезе. Сон святой Елены. 1580-е

Стараниями Елены на Голгофе был заложен храм Воскресения Христова, он же храм Гроба Господня, а на Масличной горе, на месте Вознесения Господа, Елена поставила круглый храм без купола, чтобы молящиеся могли созерцать небо, ощущая духовную связь с чудом Вознесения (к сожалению, в 614 году храм Вознесения Господня был разрушен персами-язычниками). Около Гефсиманского сада царица заложила церковь Святого Семейства, которая была перестроена в XII веке. В полуподвальном помещении церкви находятся гробницы родителей Богородицы Иоакима и Анны, а также Иосифа Обручника. В самой нижней части храма, в пещере, закрытой мраморной плитой, хранится гробница, в которую апостолы положили тело Девы Марии после ее упокоения. Гробница была вскрыта в 681 году по решению Шестого Вселенского (Третьего Константинопольского) собора, в ней были найдены пояс и погребальные пелены. В Вифании близ Иерусалима, где Иисус Христос пребывал накануне торжественного вступления в город и где родился Лазарь, Елена заложила церковь над гробницей Лазаря. Также деятельная царица заложила базилику Рождества Христова в Вифлееме, церковь у Мамврийского дуба в Хевроне, где Бог явился Аврааму, церковь Двенадцати Апостолов у Тивериадского озера, и еще несколько храмов.

Альтобелло Мелоне. Путешествие святой Елены в Иерусалим. XIV век

Говоря о деяниях Елены и Константина, нельзя не упомянуть о заслугах иерусалимского епископа Макария, который помогал царице в поисках Креста Господня и руководил строительством храма Воскресения Христова. Византийский хронист Феофан Исповедник в своей «Хронографии» рассказывает, что в ходе раскопок были найдены три креста, и никто не знал, на каком из них был распят Сын Божий. Макарий нашел ответ на вопрос, призвав на помощь некую тяжело больную женщину знатного рода. К женщине по очереди подносили кресты, и Истинный Крест дал ей исцеление – она поднялась на ноги и громко прославила Господа.

Храм Гроба Господня в Иерусалиме

Храм Воскресения Христова был торжественно освящен 13 (26) сентября 335 года, в память о чем в Православной церкви был установлен праздник Обновления храма, предшествующий празднику Воздвижения Креста Господня.

Итак, в правление императора Константина I Иерусалим обрел особый статус и обогатился рядом крайне значимых христианских храмов. Кроме того, приросла храмами и вся Иудея. Престиж Иерусалима как христианского паломнического центра неимоверно возрос, чему способствовали многочисленные чудеса, которые просто обязаны происходить в подобных местах. Одним из наиболее ярких чудес стало появление в небе над городом в мае 351 года светящегося креста, о котором сообщал императору Константину II иерусалимский епископ Кирилл: «Во Святые сии дни Святые Пятидесятницы, седьмого числа Мая, около третьего часа, явился превеликий Крест из света составившийся, на небе над Святою Голгофою, и протяженный даже до Святой горы Елеонской; показавшийся весьма явственно не одному или двоим только, но всем многочисленным жителям града и не так, как бы иной подумал, скоро протекший в мечтании: но чрез многие часы над землею очами видимый, и светозарным блистанием превосходящий лучи солнца». В чудеса можно верить или не верить, это личное дело каждого, и не секрет, что порой чудеса выдумываются, но, в любом случае, рассказы о чудесах привлекают людей.

Тинторетто. Фрагмент картины с изображением епископа Макария. XVIII век

Другим запоминающимся чудом стало явление Иисуса Христа на Масличной горе во время землетрясения 419 года. Якобы те язычники, которых чудо побудило принять крещение, окунувшись в воду, увидели на своих одеждах изображение Святого Креста. Надо сказать, что в жизни иерусалимских священников важную роль играла миссионерская деятельность по обращению в христианство кочевников-соседей. Особо отличился на этом поприще епископ Ювенал, возглавлявший иерусалимскую епархию без малого сорок лет – с 420 по 458 год. Во многом благодаря стараниям Ювенала в 451 году постановлением Четвертого Вселенского собора Иерусалимской церкви был дарован высокий статус патриархата.

У любой одежды есть изнанка, а у любой монеты – две стороны. Обратимся к свидетельству уважаемого Отца Церкви, известного богослова Григория Нисского, первого епископа города Ниссы[130]. «Там, где Господь призывает благословенных к наследию царства небесного, путешествия в Иерусалим Он не поставил в числе добрых дел. Там, где Он возвещает блаженства, не внес в число их усердия к сему. Имеющий же ум пусть размыслит, зачем стараться делать то, что не делает ни блаженным, ни к царствию небесному близким? Хотя бы и было это дело полезно, и в таком случае совершенным не так хорошо об нем ревновать… А поскольку в восточных странах, в постоялых дворах, в гостиницах и городах много распущенности и повода ко греху, то как может быть, чтобы у ходящего в дыму не стало резать глаза? Где оскверняется слух, оскверняется и зрение, оскверняется и сердце, принимая непотребное чрез зрение и слух. Как можно пройти бесстрастно места, где действуют страсти? Да и что большего получит тот, кто побывает в этих местах, как будто Господь доселе телесно обитает в них, а от нас удалился, или как будто Дух Святый обилует между иерусалимлянами, а к нам не может прийти? Напротив, если заключить о присутствии Божием по тому, что видим, то скорее можно бы подумать, что Бог более пребывает среди каппадокийцев, нежели в других местах. Ибо сколько у них жертвенников, при которых прославляется имя Божие! Едва ли в целой почти вселенной насчитает кто столько жертвенников. Потом, если бы большая была благодать в местах иерусалимских, то грех не водворился бы в живущих там. А теперь нет вида нечистоты, на который бы они не дерзали; у них и лукавство, и прелюбодеяние, и воровство, и идолослужение, и отравление, и зависть, и убийство; особенно между ними обыкновенно последнего рода зло, так что нигде нет такой готовности к убийству, как в сих местах; единоплеменные, подобно зверям, ищут крови друг друга ради гнусной корысти»[131]. Короче говоря, не стоит рисовать в воображении слишком уж радужные картины иерусалимского бытия – плохое соседствовало здесь с хорошим, как и повсюду.

Первый Никейский собор. Фреска. XVIII век

Невнятно определенные на Никейском соборе взаимоотношения между митрополитом Кесарии и епископом Иерусалима порождали напряженность между двумя пастырями. «Проецируя» на себя высокий статус города, в котором находилась кафедра, епископы Иерусалима мало считались с кесарийскими митрополитами и ставили себя выше них. К иерархическим проблемам добавлялись богословские, благо тем для дискуссий хватало. Основное противоборство велось между никейцами и арианами. Никейцы, сторонники Никейского символа веры, принятого в 325 году на Первом Вселенском соборе, считали, что Иисус Христос «единосущен» с Богом Отцом. Ариане, следуя своему учителю, александрийскому пресвитеру Арии, утверждали, что Сын Божий не равен Отцу, не совечен ему и не един с ним сущностно, а представляет собой творение.

Конфликт между упоминавшимся выше иерусалимским епископом Кириллом и кесарийским митрополитом Акакием однажды дошел до высылки Кирилла, но в конечном итоге все вышло согласно фразе из Евангелия: «так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных»[132]. Император Феодосий I, пришедший к власти в 379 году, был никейцем, как и епископ Кирилл. В 381 году, по инициативе Феодосия, в Константинополе был созван Второй Вселенский собор, осудивший арианство как ересь. В отношении епископа Кирилла собор постановил следующее: «Мы подтверждаем, что досточтимый Кирилл, любящий Бога, является епископом церкви Иерусалимской, матери всех церквей, так как он был избран епископами этой провинции в соответствии с каноническим законом и вел многие войны против ариан, где бы ни находился». Объявление иерусалимской церкви «матерью всех церквей» вывело ее предстоятелей из подчинения Кесарии.

Феодосий I, прозванный Великим, перед своей кончиной, наступившей в январе 395 года, разделил власть над Римской империей между двумя своими сыновьями – старшему Аркадию досталась восточная часть государства со столицей в Константинополе, известная под названием Византии, а младший сын Гонорий получил западную часть со столицей в Медиолане (современном Милане). Сын Аркадия Феодосий II, пришедший к власти в 402 году и правивший до июля 450 года, был женат на Афинаиде, дочери афинского философа Леонтия, которая перед вступлением в брак приняла христианство и стала зваться Евдокией. Около 441 года, на двадцатом году супружества, Евдокия то ли была заподозрена мужем в измене, то ли окончательно испортила отношения с его старшей сестрой Пульхерией, которая пользовалась бо`льшим влиянием, чем ее брат-император, но в итоге Евдокия отбыла из Константинополя в Иерусалим, где скончалась в октябре 460 года, пережив и мужа, и золовку. Но для нашей истории не столь важны отношения в императорском семействе, сколько роль, которую играла императрица Евдокия (вместе со своим сподвижником епископом Ювеналом) в жизни Иерусалима.

Бюст императора Феодосия. IV век

Евдокия стала одной из самых выдающихся благодетельниц в истории города. Особая заслуга ее состоит в том, что она жертвовала средства не только на постройку церквей и прочих знаменательных зданий, но и на лечебницы и приюты для немощных и неимущих. Славы от этого не было никакой, но добрые дела не перестают быть добрыми в тени прочих дел. Среди значительных свершений Евдокии особое место занимает возведение городской стены на южной окраине Иерусалима. Стена эта охватывала Сионскую гору с Силоамским источником, находившимся к юго-востоку от стен Старого города. Судя по свидетельству современников, Евдокия считала возведение этой стены одним из наиболее выдающихся своих свершений, ведь недаром же сказано: «Облагодетельствуй, по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима»[133].

Царице Евдокии и епископу Ювеналу принято приписывать создание культа или, если выражаться точнее, популяризацию образа святого Стефана, первого христианского мученика, почитаемого в лике святого, архидиакона и апостола от семидесяти. Стефан был осужден судом Синедриона и побит камнями за христианскую проповедь в Иерусалиме в тридцатые годы I века. «Жестоковыйные! люди с необрезанным сердцем и ушами! вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы. Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника, Которого предателями и убийцами сделались ныне вы, – вы, которые приняли закон при служении Ангелов и не сохранили. Слушая сие, они рвались сердцами своими и скрежетали на него зубами. Стефан же, будучи исполнен Духа Святого, воззрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога, и сказал: вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога. Но они, закричав громким голосом, затыкали уши свои, и единодушно устремились на него, и, выведя за город, стали побивать его камнями. Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла, и побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! приими дух мой. И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего. И, сказав сие, почил» [134].

Базилика Святого Стефана, построенная в Иерусалиме императрицей Евдокией на предполагаемом месте мученичества святого, не сохранилась до нашего времени, в нашем распоряжении есть только археологические находки, сделанные в конце XIX века. Судьба базилики сложилась причудливо, как и судьбы многих иерусалимских зданий. В 614 году она была разрушена персидскими захватчиками, впоследствии на этом месте была построена небольшая часовня, а в 1099 году овладевшие Иерусалимом крестоносцы восстановили базилику для того, чтобы разрушить ее в 1187 году, когда создалась угроза захвата базилики воинами Саладина… Впрочем, мы до всего дойдем в свое время и ничего не пропустим, а пока что, в середине V века, память первого христианского мученика-еврея была увековечена подобающим образом. По некоторым данным, в этой базилике или рядом с ней была похоронена и сама Евдокия.

Святой Первомученик Архидиакон Стефан. 1380

Наряду с культом святого Стефана, Евдокия и Ювенал способствовали утверждению культа Богородицы, начало которому в 451 году положила сестра Феодосия Пульхерия, заложившая во Влахерне, северном предместье Константинополя, храм, посвященный Пресвятой Деве Марии (в честь явления Девы Марии в этом храме православная церковь установила праздник Покрова Пресвятой Богородицы). В Иерусалиме церковь Богородицы, не сохранившаяся до наших дней, стояла в Гефсиманском саду, на том месте, где уснувшая Богородица вознеслась на небеса.

Давайте проследуем путем христианского паломника, посетившего Иерусалим в середине VI века и уплатившего один динар[135] за вход в город (плата взималась только с христианских паломников, для еврейских паломников вход был бесплатным). Первым делом все паломники следовали к месту распятия Иисуса Христа, которое было отмечено большим позолоченным крестом, украшенным драгоценными камнями.

Помолившись в величественном храме Воскресения Христова и поклонившись «единственному в мире гробу, который не даст мертвеца своего в день всеобщего воскресения», паломник шел к горе Сион, где Дух Святой сошел в виде огненных языков на учеников Иисуса Христа. Согласно преданию, на горе Сион находилась таинственная Сионская горница, в которой состоялась последняя пасхальная трапеза Иисуса Христа с учениками. В стоявшем здесь храме можно было увидеть такие реликвии, как терновый венец, который надели на голову Иисуса перед казнью, лампу, светившую Ему во время бесед с учениками, и камень, которым был убит Стефан Первомученик. Немного дальше стоял еще один храм – церковь Святого Петра. Ее воздвигли на месте дома первосвященника Каиафы, где судили Иисуса и где апостол Петр отрекся от Него.

Далее, мимо столба, к которому Иисус был привязан в момент бичевания, паломники следовали к церкви Богоматери, находившейся на юго-западном склоне горы, а после их путь лежал к подножью Храмовой горы, где, как принято считать, когда-то находился дворец Понтия Пилата, а теперь стояла церковь Святой Софии. В этой церкви можно было увидеть кресло, на котором сидел Пилат во время суда над Иисусом, и камень, на котором стоял Иисус, с отпечатком Его стоп. По некоторым данным, была здесь и каменная чаша, в которой Пилат омывал руки после вынесения приговора Иисусу.

Феофан Критский. Иисус, идущий на Голгофу. Икона. XVI век

При желании можно было пройти к юго-восточному углу Храмовой горы к месту, примечательному двумя событиями, – считалось, что здесь дьявол пытался искушать Иисуса и здесь же окончилась земная жизнь брата Иисуса Иакова, первого иерусалимского епископа. На этом месте был устроен подземный женский монастырь с чрезвычайно строгим уставом. В частности, насельницам, спустившимся под землю, приходилось оставаться там до конца жизни, подняться наверх они уже не могли.

От Храмовой горы можно было идти двумя путями – на юг или на север. Следуя в южном направлении, паломники выходили к Силоамскому пруду, водой из которого Иисус исцелил слепого. «Тогда спрашивали у него: как открылись у тебя глаза? Он сказал в ответ: Человек, называемый Иисус, сделал брение, помазал глаза мои и сказал мне: пойди на купальню Силоам и умойся. Я пошел, умылся и прозрел»[136]. Если же пойти на восток, то можно было выйти к купальне Вифезда (Бейт Хисда), возле которой Иисус исцелил парализованного. «Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою и ходи. И он тотчас выздоровел, и взял постель свою и пошел»[137]. Близ этого места стояла еще одна церковь, посвященная Богородице и отмечавшая место Ее рождения. Далее у ворот Стефана Первомученика, которые в Новом Завете упоминаются как Овечьи ворота, паломник мог посетить церковь, где был похоронен первомученик (и, возможно, там же покоилась императрица Евдокия). Выйдя за ворота, паломники шли к Гефсиманскому саду, а затем поднимались на вершину Масличной горы к бескупольному храму, стоявшему на месте Вознесения Господня. Близ этого места находится еще одно знаменательное место – пещера, в которой Иисус занимался со своими учениками.

Эль Греко. Христос, исцеляющий слепого. Икона. XVI век

Для сведения – известный в наше время маршрут Крестного пути появился лишь в конце XIII века, его привел в своей «Книге странствий» миссионер-доминиканец[138] Рикольдо да Монтекроче.

Император Юстиниан I. Мозаика в Равенне. VI век

Прокопий Кесарийский, секретарь одного из самых знаменитых византийских военачальников Велизария по прозвищу «Меч Рима», упоминает в своей хронике о том, как его патрон, разгромивший вандалов в Северной Африке, привез в Константинополь среди прочих трофеев культовую утварь из Иерусалимского храма. Император Юстиниан I, считавший нахождение этих предметов в Константинополе неблагоприятным, решил возвратить храмовую утварь в Иерусалим, разделив ее между городскими храмами. Слухи о несметных сокровищах Иерусалима, которые на самом деле не были такими уж и несметными, ходили по всему Ближнему Востоку и даже за его пределами. Неудивительно, что богатство города привлекало внимание правителей Сасанидского государства, возникшего на территории современных Ирака и Ирана в 224 году, после падения Парфянского царства…

В 420 году началась первая война между Восточной Римской империей и государством Сасанидов, которая стала продолжением давнего римско-персидского противоборства. На протяжении двух следующих столетий каждая из сторон пыталась одолеть другую, но силы были примерно равны и потому войны заканчивались малыми победами. В 590 году, во время очередной войны, длившейся уже восемнадцать лет, был свергнут и вскоре умер сасанидский шахиншах Ормизд IV. Новым правителем стал военачальник Бахрам Чубин, не принадлежавший к роду Сасанидов.

Изображение Бахрама Чубина на серебряной драхме. VI век

Сын и законный наследник Ормизда Хосров, вошедший в историю как Хосров II Парвиз (Победоносный), был вынужден обратиться за помощью к византийскому императору Маврикию. Византийцы разбили армию Бахрама, но за это Хосрову пришлось заключить с Маврикием крайне невыгодный мирный договор, по которому к Византии отходили все спорные территории Месопотамии и Закавказья, прежде находившиеся под властью Сасанидов. Разумеется, Хосров только и ждал удобного повода для того, чтобы вернуть утраченное. Повод представился в 602 году, когда Маврикий был свергнут и казнен военачальником Фокой, которому Хосров сразу же объявил войну.

Вряд ли в начале войны Хосров ставил своей целью сокрушение Византийской империи. Скорее всего, он собирался вернуть то, что было отнято Маврикием, а если повезет, то добавить к этим территориям какие-то новые земли. Но обстоятельства складывались благоприятно для Хосрова – на западе Византии приходилось воевать с Аварским каганатом, созданным азиатскими кочевниками, переселившимися в VI веке в Центральную Европу. Доставляли хлопоты византийцам и славянские племена, активно заселявшие Балканский полуостров, да и в самой империи обстановка была нестабильной, поскольку жестокий до кровожадности Фока не пользовался поддержкой ни в народе, ни среди знати.

В какой-то момент Хосрову показалось, что ему удастся одержать полную победу над Византией, и шахиншах обратил свое внимание на Иерусалим, который прежде не привлекал внимания сасанидских правителей. Во-первых, Иерусалим был оплотом христианской веры и потому его захват имел важное политическое значение. Во-вторых, шахиншаха привлекали сокровища Иерусалима, слухи о которых были сильно преувеличены. Взяв Иерусалим, Хосров наглядно продемонстрировал бы византийцам, что Бог отвернулся от них и дни Византии сочтены, а вдобавок получил бы средства для продолжения войны, которая велась по принципу «что добыли, на то и воюем». Забегая вперед, скажем, что последний великий сасанидский шахиншах Хосров Парвиз, имя и прозвище которого переводятся как «Доброславный Победоносный [правитель]», смог захватить добрую половину Византийской империи, но в конечном итоге потерпел сокрушительное поражение и был убит заговорщиками. Amat victoria curam – «Победа любит заботу о себе», – говорили римляне, а Хосров в какой-то момент перестал заботиться о своих победах и был за это наказан.

С захватом Иерусалима Хосров не торопился, он предпочитал действовать основательно, отрезая от Византии один кусок за другим. В 610 году персами была взята Эдесса[139], один из центров раннего христианства, который шахиншах Хосров I Ануширван (Бессмертный) не смог взять в 544 году. Тогда византийцы уверовали в то, что Эдесса находится под покровительством Иисуса Христа и поэтому неприступна. Однако же внук без особого труда сделал то, что не удалось деду.

К началу 614 года сасанидское войско захватило Северную Месопотамию и значительную часть Сирии, а также большие территории в Закавказье и Малой Азии. Византийские евреи встречали персов как избавителей. Надо сказать, что положение евреев в Византии было не лучше, чем в единой Римской империи, а в чем-то даже и хуже. В частности, в 527 году только что пришедший к власти император Юстиниан I издал закон, согласно которому «каждый, кто не принадлежит кафолической церкви и нашей православной и святой вере» объявлялся еретиком. Евреям многое запрещалось, в том числе продолжал действовать запрет на вход в Иерусалим, куда они смогли войти только вместе с сасанидским войском.

При узурпаторе Фоке противоречия между евреями и христианами обострились пуще прежнего. Византийский монах-летописец Феофан Сигрианский, более известный как Феофан Исповедник, сообщает в своей хронике о восстании антиохийских евреев. Антиохия, ныне носящая данное арабами название Антакья[140], была колыбелью раннего христианства, и именно здесь ученикам Христа впервые дано было имя «христиане» – «целый год собирались они в церкви и учили немалое число людей, и ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами»[141]. Антиохийский патриархат, согласно преданию основанный апостолами Петром и Павлом, стоит в иерархии православных автокефальных церквей на третьем месте, после Константинопольского и Александрийского патриархатов. В Антиохийской wеркви начинал свою деятельность святитель Иоанн Златоуст… Причины, вызвавшие восстание евреев в этом оплоте христианства, достоверно неизвестны, но есть мнение, согласно которому причиной стала попытка насильственного обращения их в христианскую веру, предпринятая Фокой. «В сем [609] году беспокойные евреи антиохийские производили восстание на христиан, убили Анастасия великого, патриарха Александрийского[142], вложили в уста детородные части и, влачивши его среди города, убили вместе с ним многих владетелей и сожгли их с домами. Фока назначил Воноса графом востока и военачальника Коттона и послал их против иудеев. Они с войсками напали на них, многих убили, другим отрезали крайние члены и выгнали из города… Фока дал приказ градоначальнику, многих изуродовал и отсеченные члены приказал повесить на столбы ипподрома; другим отрубил головы; иных, посадивши в мешки, бросил в море и утопил»[143].

Император-узурпатор Фока. Гравюра. 1580-е

Обстоятельства двадцатидневной осады Иерусалима, начавшейся 15 апреля 614 года, разными авторами излагаются по-разному и довольно скудно. Сасанидский полководец Хорем, получивший от Хосрова прозвище Шахрвараз («Вепрь шаха»), пытался убедить защитников Иерусалима сдать город без боя. По одной версии, Иерусалим был сдан, но после того, как Шахрвараз ушел, вспыхнуло восстание, в ходе которого оставленный в городе сасанидский гарнизон был перебит и Шахрваразу пришлось возвращаться. По другой версии, предложение о сдаче было отклонено сразу, несмотря на то что иерусалимский патриарх Захария склонялся к сдаче города. Не надо считать Захарию предателем – он собирался пожертвовать частью сокровищ Иерусалима для того, чтобы избежать разрушения города.

«Тогда блаженный патриарх Захария, когда узнал об их [персов] желании [мирной сдачи города] и понял от Господа, что постигнет город, также захотел заключить мир с врагами. Так он искал жизни своей паствы и спасения от врагов и мира святых мест, ибо знал о множестве грехов и о преумножении нечестия, творившегося ежедневно в городе. И когда вожаки тех смутьянов узнали, что патриарх намерен сделать, собрались вместе и, напав на него точно звери, сказали ему: „говорим тебе, вождю этого народа: ты не доброе замышляешь, так как думаешь заключить мир с врагом. И хотя ты считаешь себя святым и не боишься их, так как любишь персидский народ, но мы не подчиняемся твоей воле, ибо по невежеству ты умышляешь неугодное, когда ты хочешь заключить мир с людьми, не боящимися Бога“. И они принудили его отказаться от своего намерения. Тогда, видя неразумие их и то, что они думали, блаженный Захария начал рыдать и плакать о своей пастве и о гибели своего верующего народа. Но он боялся, как бы не убили его эти злодеи, о которых и говорил пророк Давид: „спаси меня от вражды народа“[144]. И, конечно, не смерть казалась ему тяжкой, а домогался он спасти народ и охранить святые места, и потому-то желал он заключить мир с врагами. Ибо он знал, что Бог попускал, и знал, что постигнет город. Поэтому беспокоился он и плакал о всем народе и с плачем говорил собранию: „посмотрите сами, что вы задумали. Да буду я неповинен в вашей крови!“. И затем он сказал им с плачем и рыданием: „опасаюсь я, как бы не исполнилось среди нас слово пророка, когда он говорит: ‘горе творящим зло и кто близок к ним!’“ Ибо все это произошло от Господа, чтобы научить согрешивших и счистить яд их грехов множеством бедствий. Это было точно лекарство, причиняющее боль, которое дает искусный врач для исцеления немощей, чтобы изгнать множество болезней и очистить порок греховных мыслей»[145].

Шлем сасанидского воина

На что могли надеяться защитники Иерусалима, отрезанные от метрополии сасанидским войском? Только на чудо, и, с учетом священного статуса города, подобные надежды были обоснованными: вроде бы на каждой из городских башен видели ангелов с огненными мечами… Однако чуда не произошло – Священный город оказался в руках язычников-огнепоклонников, и этому нашлось объяснение, согласно которому причиной падения Иерусалима стали грехи его жителей, переполнившие чашу Божественного терпения: греховное убийство императора Маврикия и пяти его сыновей тоже имело значение…

«Он [Шахрвараз] осадил его [Иерусалим] и построил валы [осадные], проломил стену и вторгся в него. Он схватил епископа и глав города, и мучил их из-за древа распятия и сосудов из сокровищницы. Так как божественная сила принизила ромеев перед персами за то, что они пролили невинную кровь Маврикия и его сыновей, не оставил Бог места скрытого, которого бы им не показали. Показали им древо распятия, которое положили, чтобы спрятать в сад огородный. Они сделали много ящиков и послали [древо] с многими сосудами и дорогими вещами Хосрою. Когда они достигли Яздина[146], он устроил большой праздник и с разрешения царя взял себе часть [древа], а остальное послал царю. Царь положил его с честью со святыми сосудами в новую сокровищницу, которую он построил в Ктесифоне…[147] Когда Иерусалим был взят, наши недруги подожгли в нем все храмы. В этом пожаре погиб и храм воскресения, построенный Константином и Еленой, украшенный бесценным мрамором и мозаикой. И к военачальнику персов приблизились недруги и сказали ему, что все золото, серебро и сокровища Иерусалима положены под гробом Иисуса. И это они сделали для того, чтобы осквернить место гроба. Когда им дали возможность, они выкопали вокруг него около трех локтей и нашли некий гроб, на котором было написано: „Этот гроб принадлежит Иосифу советнику, который дал гробницу телу Иисуса“. Когда услыхал военачальник о хитростях иудеев, он жестоко прогнал их. Когда же об этом услыхал Яздин, то он сообщил царю, и [последний] приказал относительно иудеев – забрать их имущество и их самих распять»[148].

Как сказал древнеримский поэт Квинт Гораций Флакк, omnes una manet nox – «всех ожидает одна и та же ночь». Иерусалим находился под властью персов на протяжении пятнадцати лет, но этот недолгий период наложил глубокий отпечаток на историю города и, по сути, ознаменовал конец византийского правления, поскольку вскоре после возвращения Иерусалима под власть Константинополя, а именно – в 638 году, город был завоеван войском второго праведного халифа Умара ибн аль-Хаттаба.

Феофан Исповедник сообщает о девяноста тысячах христиан, погибших во время осады Иерусалима и после падения города. «В сем году персы войною взяли Иордан, Палестину и Святой Град, и многих убили в нем руками жидов, как некоторые говорят, до девяноста тысяч. Жиды, покупая христиан, всякий по своему состоянию, убивали их. Захарию же патриарха с Честным Животворящим Древом и с великим пленением отвели в Персию»[149].

Об истреблении жителей Иерусалима евреями также сообщает монах и богослов Антиох Стратиг (Антиох Палестинский), автор вечерней молитвы «И даждь нам, Владыко, на сон грядущим». «Тогда недобрые иудеи, враги истины и ненавистники Христа, очень обрадовались, увидев, что христиане отданы в руки врагов, так как они ненавидели христиан и задумали злую мысль соответственно с их злобою, так как значение их у персов было велико за их предательство. В то время подступили иудеи к краю цистерны, звали сынов божьих, заключенных, и говорили им: „если хотите спастись от смерти, сделайтесь иудеями, отрекитесь от Христа, поднимитесь из вашего места и приходите к нам! Мы выкупим вас нашими деньгами, и хорошо будет вам от нас“. Но мысль и желание их не исполнились, труд их оказался тщетным, так как дети св. церкви предпочли смерть за Христа жизни в безбожии, сочли лучшим истязание плоти, а не гибель души, чтобы удел их не был вместе с иудеями. И когда мерзкие иудеи увидели стойкость христиан и непоколебимую их веру, то они возбудились большим гневом, как злые звери, и потом задумали другую мысль. Как раньше они купили Христа от Иуды за серебро, так покупали они христиан из цистерны, давали серебро персам, приобретали христианина и резали, точно овцу. Христиане же радовались, так как они закалывались за Христа, проливали свою кровь за Его кровь и терпели смерть за Его смерть. Предпочли они будущую жизнь настоящей мгновенной, кликнули евреям и сказали: „О, недобрые враги божьи, как сильно вы хотите нашей гибели, но не исполнилось ваше злое желание! Раньше вы сделались нашими предателями и не встали вы с нами в борьбе с врагами, а теперь вы хотите сделать нас иудеями и приобщить нас к вашей гибели. Но вот через вас мы будем мучениками и исповедниками Христа и ходатаями всего этого народа перед Господом, а также ходатаями того, чтобы сугубо умножились ваши муки, ибо сперва вы истребили пророков и распяли Господа славы, а теперь приготовили для нас горькую смерть: враги наши не задумывали такой смерти, какую вы уготовили нам“. Когда народ был уведен в плен, иудеи остались в Иерусалиме и начали собственноручно разрушать святые церкви, оставшиеся неразрушенными, и сжигать их»[150]. О выкупе евреями христиан с целью последующего убийства также пишет в своей «Истории императора Иракла»[151] армянский хронист VII века епископ Себеос.

Собственно, нет ничего удивительного в том, что византийские евреи выступали на стороне персов и видели в христианах своих врагов. Известно, что на некоторое время в Иерусалиме возобновились иудейские жертвоприношения – сасанидские правители проявляли довольно большую терпимость в вопросах вероисповедования. Себеос упоминает о том, что спустя какое-то время евреи были изгнаны из Иерусалима по приказу Хосрова. Можно предположить, что Хосров, отправивший Шахрвараза на завоевание Египта, по каким-то причинам разочаровался в евреях и решил поставить правителем Иерусалима «некоего епископа Модеста». В еврейском эсхатологическом трактате «Книга Зоровавеля»[152] («Сефер Зэрубавэль») говорится о том, что предводитель иудеев Нехемия, сын Хушиэля, был казнен по приказу шахиншаха на шестом году его пребывания в Иерусалиме. Изменение отношения Хосрова к евреям объясняется довольно просто. Пока персы завоевывали населенные христианами византийские земли, союз с евреями был для них выгоден, но впоследствии «ветер шахской милости подул в другую сторону» – желая заручиться доверием своих новых подданных-христиан, Хосров перестал поддерживать евреев.

Епископ Модест проявлял большое усердие в деле восстановления христианских святынь Иерусалима. Монах Антиох из греческого православного монастыря Мар-Саба близ Иерусалима отзывался о Модесте так: «…он надзирает не только за монастырями, находящимися в пустыне, но также и за монастырями города и его окрестностей, Божий дух снизошел на него с его праведными делами, и сей муж, который есть наш новый Веселеил[153] или Зоровавель, отстроил заново сожженные ранее святые церкви нашего Спасителя Иисуса Христа на Святой Голгофе, его святой Анастасис[154], и мать всех церквей, святое вместилище чтимого нами Креста, а также Церковь Вознесения и другие святые храмы». А епископ Себеос приводит в своей хронике письмо Модеста к армянскому католикосу Комитасу, в котором говорится: «…все церкви иерусалимские устроились милостью Божиею и вашими святыми молитвами; и поклоняются в них. Мир царствует в граде Божием и в окрестностях его, как расскажут вам пред лицом вашим христолюбивые люди ваши, видевшие это. Все это сделано Устроителем, а не силой рук человеческих, „чтобы никакая плоть не возвеличилась пред Ним“. Ибо он мир наш, который творит все, как ты это сам говорил. Он возобновил нас после битвы, как теперь, и возвеселит нас чрез святые молитвы ваши». Тем не менее былая слава Иерусалима померкла, поскольку в языческом государстве Сасанидов она не могла сиять так же ярко, как в христианской Византии.

Пьеро делла Франческа. Битва между армией Ираклия и персами. 1452

Модест Иерусалимский. Болгарская икона. XIX век

Император Ираклий I, сменивший Фоку на византийском престоле, сумел преломить ситуацию в свою пользу и в 622 году перешел в контрнаступление. Однако Хосров Парвиз был не из тех, кто легко сдается, и война окончилась только в 628 году, после того как Хосров был свергнут своим окружением и убит. Новым шахиншахом стал старший сын Хосрова Кавад, который заключил с Ираклием мир. Граница между двумя государствами вернулась к довоенному состоянию, Византии были возвращены Животворящий Крест и другие реликвии, захваченные в Иерусалиме, а также выплачена большая контрибуция. Но для нашей истории главным является то, что судьба избавила Иерусалим от еще одной осады – город был возвращен Византии мирным образом. Главные события той войны разворачивались вдали от Иерусалима, но обладанию городом каждая из противоборствующих сторон придавала огромное значение. В ходе войны Иерусалим сильно пострадал, но престиж города возрос.

«Хвали, Иерусалим, Господа; хвали, Сион, Бога твоего»[155].

Обстоятельства возникновения Арабского халифата, основанного в 632 году после смерти пророка Мухаммеда, общеизвестны и вряд ли нуждаются в повторении на страницах этой книги. А если кому-то они неведомы, то этот пробел можно легко восполнить из многочисленных доступных всем источников, так что мы перейдем сразу к делу – к тому моменту, когда в конце 636 года войско второго праведного халифа Умара ибн аль-Хаттаба, тестя и одного из ближайших сподвижников пророка Мухаммеда, осадило Иерусалим. Арабы подходили к стенам Иерусалима двумя годами ранее, но тогда у них не было возможности овладеть городом. В конце 636 года арабы выбрали наиболее оптимальную тактику – осадили город, перерезав все связи с метрополией, и стали ждать, пока у защитников не иссякнут припасы вместе с терпением и надеждой. Осада растянулась на четыре месяца, но у всего сущего рано или поздно наступает конец – в начале 637 года Иерусалим перешел под власть мусульман и оставался под ней на протяжении четырех столетий. Мусульмане различают два вида завоеваний – посредством противоборства («анватан») и мирным путем («сулхан»). Во втором случае, к которому относится завоевание Иерусалима, покоренные могут рассчитывать на сохранение жизни и имущества.

На момент прихода арабов в Иерусалиме жили только христиане. Умар ибн аль-Хаттаб принял ключи от города у патриарха Софрония и совершил молитву на Храмовой горе. Также халиф Умар посетил храм Воскресения Христова и был в нем, когда наступило время намаза, но для молитвы вышел наружу и совершил ее перед входом в храм, чтобы не дать повода для превращения христианской святыни в мечеть. В 1189 году на том месте, где молился халиф, по воле Салах ад-Дина аль-Айюби, известного на Западе как Саладин, была построена мечеть, известная как мечеть Умара (Омара). А первой иерусалимской мечетью стала небольшая деревянная мечеть, построенная на Храмовой горе по распоряжению Умара ибн аль-Хаттаба после того, как гора была очищена от мусора, копившегося там на протяжении нескольких столетий. Мечеть Аль-Акса («Отдаленная» (от Мекки)), которую мы можем видеть сегодня, стоит на месте той первой мечети, разрушенной великим землетрясением 746 года.

Со строительством первой связано следующее предание. В свите халифа Умара был некий Абу Исхак Каб ибн Мати аль-Ахбар, йеменский иудей, принявший ислам и считавшийся знатоком Корана (Тору с Талмудом он тоже знал хорошо, поскольку в свое время был раввином). В Коране сказано: «Мы повернем тебя [пророка Мухаммеда] к кибле[156], которой ты останешься доволен. Обрати же лицо свое в сторону Заповедной мечети»[157]. Заповедная или Запретная (для греха) мечеть – это мечеть аль-Харам в Мекке. Каким было прежнее направление киблы, в Коране не сказано, но в одном из хадисов[158] рассказывается о том, что на протяжении шестнадцати или семнадцати месяцев после своего переезда в Медину пророк Мухаммед молился, обращаясь лицом к Иерусалиму, и лишь после изменил киблу в направлении Мекки.

Умар перед Иерусалимом в 637 году. XIX век

Так вот, халиф Умар при выборе места для строительства мечети советовался с Кабом аль-Ахбаром и тот предложил поставить мечеть к северу от Камня Основания, чтобы молящиеся обращались лицом на юг, в направлении Заповедной мечети и разрушенного иудейского Храма. Но Умар сказал: «не о скале, а о Каабе было нам заповедано» и распорядился строить мечеть к югу от Камня.

В число значимых чудес в исламе входят исра (ночное переселение) и мирадж (вознесение) пророка Мухаммеда, когда он за один миг переселился из Мекки в Иерусалим, после чего вознесся на небеса, где встретил пророков Адама, Ису, Ибрахима, Мусу, Яхью, Харуна, Юсуфа, Идриса и совершил вместе с ними молитву. Вознесение было совершено с выступа на Камне Основания и в конце VII века, по повелению халифа Абд аль-Малика, этот выступ был закрыт куполом, известным как Купол Скалы (Куббат ас-Сахра).

Каллиграфическое имя Умара в соборе Святой Софии

Изначально купол предназначался для того, чтобы под ним могли укрыться паломники, пришедшие поклониться святыне. Та мечеть Куббат ас-Сахра, которую можно увидеть в наши дни, приобрела свой облик (в общих чертах) в XVI веке, во время правления османского султана Сулеймана I Кануни[159], известного на Западе как Сулейман Великолепный. Мечети Аль-Акса и Куббат ас-Сахра рядом друг с другом смотрятся весьма гармонично и составляют единый архитектурный комплекс, несмотря на то что были построены в разное время разными мастерами.

Девяносто пятая сура Корана «Смоковница» («Ат-Тин») начинается так: «Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного! Клянусь смоковницей и маслиной! Клянусь Синайской горой! Клянусь безопасным городом этим [Меккой]! Мы сотворили человека в прекраснейшем облике. Потом Мы низвергнем его в нижайшее из низких мест, за исключением тех, которые уверовали и совершали праведные деяния…». Некоторые мусульманские богословы склонялись к тому, что под «маслиной» подразумевается Масличная гора, таким образом Иерусалиму в мусульманской традиции придается еще одно значение. Но и без того у суннитов[160] Иерусалим является третьим по святости городом, после Мекки и Медины. Изначальным основным официальным названием Иерусалима у мусульман было «Байт аль-Макдис», сокращение от «мадинат Байт аль-Макдис» («Город Храма»). Впоследствии, к середине XI века, название города изменилось на «аль-Кудс», сокращенный вариант «мадинат аль-Кудс» («Священный город»).

Мечеть Купол Скалы

В Коране сказано: «Сражайтесь с теми из людей Писания, которые не веруют ни в Аллаха, ни в Последний день, которые не считают запретным то, что запретили Аллах и Его Посланник, которые не исповедуют истинную религию, пока они не станут собственноручно платить дань, оставаясь униженными»[161]. К людям Писания относились христиане и иудеи, которые могли пользоваться покровительством мусульман в случае повиновения и выплаты подушной подати, именуемой джизья. Джизья была выкупом за сохранение жизни и дальнейшую защиту. Ее платили только взрослые свободные мужчины, причем старики, увечные и нищие освобождались от уплаты. Также не платили джизью христиане, состоявшие на военной службе у мусульманских правителей. Людям Писания обеспечивалась свобода отправления культа, правда – с некоторыми ограничениями, в частности им нельзя было жениться на мусульманках. Язычникам же, не имевшим Писания, предлагался выбор между принятием ислама или смертью.

Халиф Умар ибн аль-Хаттаб заключил с жителями Иерусалима договор, согласно которому в обмен на выплату джизьи им самим, а также их имуществу и их храмам гарантировалась безопасность. По просьбе патриарха Софрония в договор был включен запрет на проживание иудеев в Иерусалиме. Тем не менее практически сразу же после арабского завоевания в Иерусалиме снова появилась еврейская община и евреи жили здесь до 1099 года, в котором Иерусалим был завоеван крестоносцами. Израильский историк Моше Гиль в своей монографии «Палестина в первый исламский период» объясняет проживание евреев в Иерусалиме тремя причинами. Во-первых, в глазах арабов евреи были «людьми Писания», обладающими равными правами с христианами. Во-вторых, арабы могли счесть невыгодным для себя наличие в Иерусалиме всего одной «монопольной» немусульманской общины – наличие двух общин, конкурирующих друг с другом за влияние, облегчало управление городом. В-третьих, для арабов и всех мусульман Иерусалим был городом древних евреев и их царей – пророков Дауда (Давида) и Сулеймана (Соломона). Впрочем, некоторые ученые сомневаются в подлинности «охранной грамоты» халифа Умара, поскольку сведения о ней, содержащиеся в дошедших до нас источниках, взяты из утраченной «Большой книги о завоеваниях и отступничестве» Сайфа ибн Омар ал-Асади ал-Тамими, которого не раз упрекали в неточностях и преувеличениях. Но так или иначе, приход арабов позволил евреям вернуться в Иерусалим.

В рамках «оставления униженными» люди Писания должны были отличаться от мусульман одеждой. К Х веку сформировалось правило, согласно которому христианам полагалось носить одежды синего цвета, а евреям – желтого. Арабы в то время предпочитали черные одежды, поскольку черный был династическим цветом правящего дома Аббасидов. Так что на улицах Иерусалима черное смешивалось с синим и желтым. Носить оружие и ездить на лошадях разрешалось только мусульманам, о чем нередко забывают современные сценаристы.

Уже знакомый читателям епископ Себеос приводит в «Истории императора Иракла» характерный пример, позволяющий составить представление об отношениях между христианской и мусульманской общинами Иерусалима. «Расскажу и о намерении мятежных евреев, которые, получив на несколько времени помощь от агарян, вознамерились восстановить храм Соломонов. Найдя место, называемое святая святых, они устроили его на твердом основании – местом для своих молитв. Но исмаильтяне[162] возненавидели их, и изгнали из того места, назвав его местом своих молитв. Евреи в другом месте построили основание своей молельни. Тогда они взялись привесть в исполнение злое намерение свое: наполнить Иерусалим с конца в конец кровью и истребить всех христиан в Иерусалиме. Некто из знатных мужей исмаильских шел один на поклонение в молельню. Ему встретились трое из знатных евреев, которые, убив двух свиней, положили их в молельне, а кровь пролили по стенам и по полу дома. Когда этот муж поравнялся с ними, то остановился и заговорил с ними: „о чем говорят?“. Они отвечали ему и прошли мимо его. Он вошел внутрь молельни, чтобы помолиться. Увидя зло, он тотчас воротился к себе. После него вошли многие, видели нечестие и распространили в городе печальную весть. Евреи говорили начальнику города, что это христиане осквернили место их молитв. Правитель приказал собрать всех христиан; но в то время, когда их всех хотели истребить мечом, тот муж пришел, стал перед ними и сказал: „за что вы проливаете напрасно столько крови. Прикажите созвать всех евреев, и я покажу вам преступников“. Когда собрали всех евреев, то он вошел в середину толпы и узнал трех мужей, встретившихся ему. Схватив их, судили судом страшным (до тех пор), пока они открыли намерение свое. Но так как правитель был из евреев, то он приказал умертвить только шестерых главных зачинщиков, а остальным позволил отправиться домой»[163].

Среди прочих запретов, касавшихся зимми (так мусульмане называют иноверцев, следующих договору)[164], был и запрет на занятие должностей в управленческом аппарате, введенный Умар ибн аль-Хаттабом. Однако же, при отсутствии кандидатов-мусульман, этот запрет повсеместно нарушался. Во времена арабского владычества в Иерусалиме проживало относительно мало мусульман. Об этом можно судить хотя бы по свидетельству местного уроженца, средневекового географа Шамсуддина Мухаммада ибн Ахмада аль-Мукаддаси, автора известного трактата «Лучшее разделение для познания климатов», который писал о родном городе следующее: «Образованных людей немного… Знатоки законов уезжают из города, и ученые не получают в нем признания. Школы стоят в запустении… В любом месте ощущается преимущество христиан и евреев, и мечеть пустует без молящихся». Также аль-Мукаддаси отмечает такие недостатки Иерусалима, как неприветливость местных жителей или грязные бани, но при этом упоминает о «красивых и прочных зданиях» и воздает должное честности и добронравию своих земляков: «В городе вы не встретите обмана или мошенничества с весами, а также питья вина, не говоря уже о пьянстве. Нет здесь и публичных домов, ни тайных, ни явных. Горожане чистым сердцем молятся Аллаху…». Кстати говоря, аль-Мукаддаси, прозванный «величайшим географом всех поколений», является единственным знаменитым мусульманским ученым, родившимся в Иерусалиме в эпоху арабского владычества.

Портрет пророка Мухаммеда, имама Али, его сыновей и ближайших сподвижников. 1883

К сожалению, все авторы VII–XI веков, в отличие от современных, не снисходили до подробного описания быта, уделяя внимание лишь выдающимся людям и событиям. Поэтому мы очень мало знаем о повседневной жизни иерусалимцев в ту эпоху. Большую пользу в изучении повседневности могут принести канцелярские архивы, но древние архивы могут сохраниться лишь при условии многовекового спокойствия и стабильности правления, а этого в Иерусалиме не было.

Малое количество мусульман в Иерусалиме может показаться странным, но этому есть объяснение. Во-первых, после завоевания Иерусалима арабское войско двинулось дальше, оставив в городе лишь небольшой гарнизон. Во-вторых, в Иерусалиме на момент прихода арабов не было язычников, а христиане и евреи относительно редко склонялись к перемене веры. В-третьих, на завоеванных землях арабы предпочитали оседать не в ранее существовавших поселениях, а основывали новые, «свои», где могли чувствовать себя комфортнее, нежели при соседстве «с кем попало». В свою очередь, халифы поощряли подданных селиться в стратегически важных, с их точки зрения, местах, к которым удаленный от моря Иерусалим не относился. В-четвертых, административным центром области Фаластин (Палестина) сначала стал город Лод[165], а в начале VIII века столица области была перенесена в построенный для этой цели город Рамла[166]. Иерусалим же был хоть и священным, но все же провинциальным городом. В византийскую эпоху население города перманентно пополнялось за счет оседавших здесь паломников, но мусульманские паломники приходили поклониться святыням и уходили обратно. Нередко через Иерусалим проходили паломники, возвращавшиеся домой из Мекки, даже если им для этого приходилось сделать крюк. Некоторые мусульмане, не имевшие возможности совершить хадж, старались хотя бы побывать в Иерусалиме. Как известно, одна молитва в Заповедной мечети в Мекке равнозначна десяти тысячам молитв, а одна молитва в мечети Пророка в Медине равнозначна тысяче молитв[167]. Молва гласила, что одна молитва в Иерусалиме равнозначна пятистам молитвам.

Примечательно, что в те времена в Иерусалиме не было мусульманского квартала. Если евреи и христиане селились обособленно друг от друга, то дома мусульман были разбросаны по всему Христианскому кварталу, находившемуся в северо-западной части города. Возвращавшиеся в Иерусалим евреи селились в южной части города, поближе к Храмовой горе и Стене Плача.

Отдельного упоминания заслуживает стремление быть похороненным в Иерусалиме, с которого, согласно поверью, начнется всеобщее воскресение в конце времен. В частности, основатель династии Омейядов Муавия ибн Аби Суфьян утверждал, что Иерусалим является «страной собрания и воскрешения из мертвых в Судный день». Оппоненты отвечали на это, что «близость места погребения к стране собрания не поможет безбожнику, а удаление от нее не нанесет вреда правоверному». Тем не менее некоторые люди приезжали в Иерусалим на склоне лет, чтобы упокоиться здесь.

Густав Бауэрнфейнд. Стена Плача. 1887

В двух словах – о династиях халифов, под властью которых находился Иерусалим. В 656 году в Праведном халифате началась гражданская война, известная под названием Первой фитны (смуты). Суть ее заключалась в борьбе за власть над халифатом, в которой победил Муавия ибн Абу Суфьян из рода Омейядов племени курайшитов (из этого племени происходят пророк Мухаммед и все четверо праведных халифов). В 750 году династия Омейядов была свергнута потомками Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба, дяди пророка Мухаммеда[168]. Во второй половине IX века начался упадок династии Аббасидов, представители которой продолжали занимать халифский престол, но часто попадали под влияние сторонних политических сил. Крестоносцы завоевали Иерусалим в 1099 году, когда город был частью шиитского Фатимидского халифата, основатели которого вели свое начало от Фатимы, дочери пророка Мухаммеда. К этому мы еще вернемся, а пока что уделим внимание христианам, продолжавшим жить в Иерусалиме при арабах, и вернувшимся в город евреям.

Среди иерусалимских христиан преобладали греки, но были здесь и армяне, и копты, и грузины. С приходом арабов христиане не только лишились прежнего привилегированного положения, но и подвергались притеснениям, поскольку в них, а особенно – в греках, арабы видели союзников враждебной Византийской империи. С начала VIII века, по мере упрочения позиций арабского языка, в Иерусалиме происходил процесс арабизации греческой православной церкви. На арабский язык было переведено Священное Писание, на нем отправляли церковные службы. Греческий язык оставался языком богословов и высшего духовенства, а простой народ в повседневном общении все больше и больше использовал арабский.

До последних лет правления Омейядов положение христиан было более или менее сносным, но затем оно изменилось к худшему. У городских властей появилось обыкновение вымогать средства у христианской общины под угрозой разрушения храма Воскресения Христова и других церквей. В процессе установления власти Аббасидов над Палестиной в 750 году христианские святилища были основательно разграблены. Вдобавок третий аббасидский халиф Мухаммад ибн Мансур аль-Махди, правивший с 775 по 785 год, приказал убрать кресты с церковных крыш, увеличил джизью и начал взимать ее с монахов, которые прежде «выкупа за жизнь» не платили. Евреям при халифе аль-Махди тоже приходилось несладко. Многие христиане и евреи в то время бежали морем в Византию. Во второй половине IX века притеснения иноверцев ослабли, но в 937 году мусульмане во время праздника Пасхи совершили нападения на христианские церкви и даже сожгли южные ворота храма Воскресения Христова. В конце мая 966 года аббасидский наместник Иерусалима натравил мусульман на христиан, которые не выплатили ему очередного «выкупа». Положение христиан усугублялось действиями византийских императоров, которые время от времени пытались вернуть Священный город.

В 1009 году фатимидский халиф Аль-Хаким Биамриллах санкционировал массовые убийства иерусалимских христиан и разрушение местных христианских храмов, в том числе и храма Воскресения Христова. Известие о надругательстве над главной христианской святыней побудило западноевропейских христиан к организации Крестовых походов. То обстоятельство, что при Аз-Захире Биллахе, сыне и преемнике Аль-Хакима Биамриллаха, началось восстановление разрушенного храма, спонсированное Константинополем, уже не имело значения – рыцари ополчились против мусульман.

Арабо-сасанидская монета с изображением Муавии I

Важное значение для христиан имела частичная отгороженность их квартала стеной, которая проходила от современных Яффских ворот до Львиных ворот. Стены Иерусалима не раз разрушались, и когда в середине XI века фатимидский халиф Аль-Мустансир Биллах решил их восстановить, то возложил финансирование этого дорогостоящего проекта на жителей города. Христианам полагалось оплатить четвертую часть расходов, а такими средствами христианская община в то время не располагала. Пришлось обращаться за помощью к византийскому императору Константину IX Мономаху, который согласился оплатить только восстановление фрагмента, непосредственно защищавшего Христианский квартал.

Что же касается иерусалимской еврейской общины, то местом ее жительства был Еврейский квартал, лежавший к югу от Храмовой горы. Положение евреев было сравнимо с положением христиан, разве что арабы не видели в них византийских агентов – любые привилегии (например, право молиться вслух на Масличной горе) приобретались за деньги, а то, что было приобретено, время от времени приходилось выкупать заново.

Крестоносцы у стен Иерусалима, 1099 год. Миниатюра. XIII век

Помимо приверженцев традиционного раввинистического иудаизма, с середины IX века в Иерусалиме начали селиться караимы[169], последователи богослова VIII века Анана бен Давида, жившего и проповедовавшего в Багдаде. Анан бен Давид отвергал Талмуд и прочие устные предписания иудаизма, признавая лишь Тору (Письменный Закон), Невиим (Откровения Пророков) и Ктувим (Писание). Условно караимов можно сравнить с протестантами-христианами. Караимы считали, что заселение Палестины и Иерусалима приближает приход Мессии, который избавит человечество от страданий. Один из лидеров иерусалимских караимов Даниэль аль-Кумаси в 880 году говорил, обращаясь к единоверцам из других земель: «Вам, благочестивые, надлежит прийти в Иерусалим и поселиться в нем, дабы быть на страже до того дня, когда Иерусалим будет отстроен [т. е. придет Мессия]… Не говорите, страшась воров и разбойников: „Как же я дойду до Иерусалима?“ и не говорите: „Как же я добуду пропитание в Иерусалиме?“, ибо Господь не оставляет Своими заботами верных… Но если не придете вы, следуя за вашим имуществом, то отправьте из каждого города [хотя бы] по пять человек, дав им пропитание… Ибо если не на вас, то на кого же еще надеяться?»

Иерусалимские караимы называли себя «розами», а своих оппонентов-раввинистов – «шипами», но на самом деле «шипами» скорее были караимы, которых власти халифата поддерживали, действуя по древнему принципу «разделяй и властвуй». Арабам был выгоден раскол в еврейской среде, ослаблявший прежде единую еврейскую общину.

В первой половине Х века в Иерусалиме проживало около шестидесяти караимских семейств и примерно столько же еврейских. Отношения между двумя общинами были, мягко говоря, непростыми, особенно с учетом того, что караимы активно пытались привлечь в свои ряды «традиционных» иудеев. Кроме того, караимский календарь отличался от раввинистического иудейского календаря, ввиду чего караимы «оскорбляли» работой святость иудейских праздников. Да и вообще «несостыковок» было много.

Положение караимов упрочилось после того, как в 969 году Иерусалим перешел под власть Фатимидов – среди сановников фатимидского двора было несколько караимов, пользовавшихся большим влиянием и не отказывавшим единоверцам в поддержке. В частности, в 1024 году сановникам-караимам удалось склонить фатимидского халифа Али аз-Захира к наложению запрета на публичное отлучение караимов от еврейской общины, которое часто практиковали раввинисты. Кроме того, халиф запретил раввинистам входить в синагоги караимов. Впоследствии, когда раввинисты, вопреки запрету, снова попытались отлучить караимов, представители власти призвали их к ответу.

Свиток Пятикнижия. Гравюра. 1896

Караимы прибыли в Иерусалим, когда все участки внутри городских стен были заняты. Поэтому им пришлось поселиться вне городской стены на восточном склоне Офеля, в «Городе Давида». От Еврейского квартала поселение караимов отделяла городская стена, что делало близкое проживание конфликтующих общин более или менее спокойным.

Материальное положение иерусалимской еврейской общины при арабах было довольно тяжелым, поскольку заработки здесь были скудными, торговля оживлялась только в паломнические праздники, а поборы со стороны властей следовали один за другим. Из дошедших до нас документов известно, что иерусалимским евреям не раз приходилось обращаться за помощью к соотечественникам, жившим в Каире, Рамле и других местах. И если караимы активно созывали единоверцев в Иерусалим, то раввинисты не поощряли переселения, исходя из принципа «лишний рот для нас горе». Другое дело – паломничество, ведь для многих семей паломники были основным источником средств для существования. Центром иудейского паломничества была Храмовая гора со Стеной Плача, кроме того, паломники поднимались на Масличную гору, где царь Давид поклонялся Богу, молились там и вздыхали, глядя на кладбище, тянущееся по южной оконечности горы. Каждый паломник мечтал упокоиться на том месте, где в конце дней будет стоять Мессия и откуда начнется воскресение мертвых…

В 1033 году в результате очередного землетрясения, мечеть Аль-Акса получила значительные повреждения, но фатимидский халиф Али аз-Захир очень скоро – до 1036 года – привел ее в порядок, не только восстановил, но и перестроил и полностью обновил ее.

Один из величайших персидских писателей Насир-и Хусрау (Насир Хосров), посетивший Иерусалим в середине XI века, во время своего семилетнего путешествия по Передней Азии, пишет в своей «Книге путешествия»: «Жители Сирии и окрестностей называют Бейт-ал-Мукаддас [Иерусалим] – Кудс. Если кто-нибудь из жителей этой местности не может отправиться в хадж, он в положенное для этого время направляется в Кудс, проводит там столько дней, сколько нужно провести в Мекке, и по обычаю празднует праздник Жертвоприношения [Ид аль-Адха или Курбан-байрам]… Окрестности и пригороды Бейт-ал-Мукаддас гористы, но вся земля там возделана и много масличных, фиговых и других деревьев. Воды там нет совершенно, но тем не менее там много богатств и жизнь дешева… Теперь я опишу город Бейт-ал-Мукаддас. Это город, расположенный на вершине горы. Воды там, кроме дождевой, нет. В окрестностях есть ручьи, но в самом городе нет. Вокруг города возведена прочная стена из камней, скрепленных известью, с железными воротами. Около города нет ни одного дерева, так как город стоит на камне. Это большой город… Там есть красивые базары, высокие здания; вся земля его вымощена каменными плитами. Где была гора или возвышение, их срезали и сравнивали, так что, когда идет дождь, вся земля в городе вымывается начисто. В городе много ремесленников и каждый цех занимает на базаре отдельный ряд. Мечеть в восточной части города и восточная стена города вместе с тем и стена мечети. Если пройдешь за мечеть, раскрывается большая бесконечная ровная долина, называемая Сахирэ. Говорят, что эта равнина и будет местом Воскресения мертвых и что там произойдет страшный суд. По этой причине туда собирается много народу со всех концов мира и селятся там, чтобы умереть в этом городе и, когда придет назначенный Господом великим и преславным срок, явиться на место свидания… На краю этой равнины – большое кладбище [еврейское], где похоронено много святых людей; люди молятся там…

Портрет Насира-и Хусрау. XIX век

Мечеть находится на краю города, с восточной стороны, одна из стен ее прилегает к долине Геенны. Если поглядеть на эту стену снаружи мечети, то видно, что на протяжении ста арат она возведена из огромных камней, без применения глины и извести… Пол мечети крыт каменными плитами, и промежутки между ними заполнены свинцом… Сначала возвышается прекрасный портик, тридцати гезов[170] вышины и двадцати гезов ширины, состоящий из арки и двух крыльев. И крылья, и аркада портика разукрашены эмалированным стеклом, укрепленным в извести, с самыми разнообразными рисунками, столь яркими, что, когда взглянешь на них, темнеет в глазах… Над портиком возведен купол из симметричных камней. Там же имеются две изящные двери, изукрашенные дамасской бронзой, похожей на чистое золото, и различными рисунками. Высота каждой из них пятнадцать гезов, ширина— восемь. Эту дверь называют „Дверью Давида“, мир да будет с ним. Когда войдешь в эту дверь, по правую руку находятся две большие галереи, в каждой из них двадцать девять мраморных колонн. Капители и базы их сделаны из разноцветного мрамора, а промежутки между камнями заполнены свинцом. На колоннах этих покоятся каменные арки, выстроенные без применения глины и извести, так что каждая арка состоит из четырех-пяти камней, не больше. Эти галереи идут почти что до самой Максурэ[171].

Храмовая гора

По левую руку от дверей, то есть на север, тянется другая длинная галерея из шестидесяти четырех арок, покоящихся на мраморных колоннах. Мечеть тянется с севера на юг, причем если отрезать от нее Максурэ, останется квадрат, в южной части которого находится Кыбла… На северном углу мечети есть прекрасная галерея и большой красивый купол… На восточной стороне мечети, в самой середине, возвышается огромный, чрезвычайно красивый портик, выстроенный из симметрических камней так, что он кажется сделанным из одного камня. Высота его – пятьдесят гезов, ширина – тридцать; он весь разукрашен рисунками и резьбой. В нем десять дверей, устроенных так, что расстояние между отдельными дверями не больше длины ступни. Двери чрезвычайно пышно разукрашены железом и дамасской бронзой; к ним приделаны кольца и вбиты гвозди… Крыша Максурэ – деревянная, расписная и покрыта резьбой, а в стене ее, которая выходит во двор, устроено пятнадцать арок и изящные двери, каждая пятнадцать гезов в высоту и шесть в ширину. Из них десять на той стене, которая четыреста двадцати гезов длины, и пять – с той, которая ста пятидесяти гезов. Из этих дверей одна – бронзовая, чрезвычайно изящной и красивой работы, так что даже кажется, что она золотая: украшения на ней сделаны из черненого серебра… Когда открывают все двери, внутри мечети становится так светло, словно это двор, не покрытый крышей. Но когда ветер или дождь, – дверей не открывают, и свет падает через окна… За крытой частью мечети вдоль длинной стены… идет галерея из сорока двух арок, все колонны ее – из разноцветного мрамора. Эта галерея соединяется с галереей западной. Внутри крытой части устроен водоем, в который стекает дождевая вода, когда идет дождь. Когда он закрыт, он на одном уровне с землей… Крыши мечети сделаны все из листового свинца, а в полу ее устроены водоемы и цистерны. Мечеть стоит на скале и, таким образом, сколько бы ни лило дождя, вода не уходит наружу, не теряется, но вся стекает в цистерны, и люди могут пользоваться ею… В трех фарсахах от города я видел большой водоем, куда собирается вода, текущая с гор. От водоема устроен канал, по которому вода течет в мечеть. Вообще из всего города в мечети воды больше всего…»[172].

Говоря «там много богатств и жизнь дешева», Насир-и Хусрау сильно преувеличивает, впрочем, этим грешат многие путешественники, глядящие на посещенные ими места восторженными глазами гостей. В середине XI века Иерусалим был так же далек от процветания, как и тремя столетиями ранее. Политическая обстановка в Фатимидском халифате оставляла желать лучшего – начался распад, осложненный противоборством между тюрками и суданцами в фатимидской армии, а вдобавок к этому на Ближнем Востоке появилась новая сила – турки-сельджуки. Сельджуки были туркменами (огузами), с незапамятных времен кочевавшими в бассейне реки Сырдарьи. По мере роста численности туркмен в родных степях стало тесно и часть племен начала откочевывать в западном направлении. Изначально этими племенами правил вождь по имени Сельджук, от которого они получили свое название. Никто не мог противостоять стремительному натиску сельджуков.

В 1055 году сельджукская орда под командованием внука Сельджука Тогрул-бека подступила к Багдаду, в котором тогда сидел на престоле халиф Абдуллах ибн Ахмад аль-Каим, а правил аль-Малик ар-Рахим из могущественного дейлемитского[173] клана Буидов. Аль-Малик носил титул эмира Ирака. Буиды были шиитами, а сельджуки – суннитами, причем весьма твердыми в вопросах веры. Войдя в Багдад, Тогрул-бек сверг аль-Малика и заставил халифа Абдуллаха ибн Ахмад аль-Каима провозгласить его султаном. Для упрочения своего положения Тогрул-бек сначала женил халифа на своей племяннице, а затем сам женился на халифской дочери. Так произошла смена верховной (реальной верховной) власти в Аббасидском халифате.

К 1078 году сельджуки овладели всей Малой Азией и Сирией. Что же касается Иерусалима, то город был захвачен ими в 1073 году. Формально считалось, что Иерусалим вернулся к законным халифам из дома Аббасидов, но в реальности всеми делами заправляли сельджуки. Сельджуки показали себя жестокими правителями, а Фатимиды пытались вернуть Иерусалим (и прочие утраченные владения) себе, поэтому в городе часто вспыхивали восстания, а положение его жителей иначе как бедственным назвать нельзя. Единственной общиной людей Писания, чувствовавшей себя при сельджуках лучше прочих, были христиане-католики (в тех, кто исповедовал греческое православие, сельджуки видели союзников враждебной им Византии).

На завоеванных землях сельджуки вели себя не лучшим образом – отбирали последнее, карали смертью за малейшее неповиновение и, не задумываясь, предавали огню поселения, жители которых имели неосторожность вызвать их недовольство. Вдобавок к этому сельджукские вожди оспаривали друг у друга власть над Палестиной, и стычки между ними еще сильнее усугубляли бедственное положение мирных жителей, у которых чувство обреченности и безысходности породило апокалиптические настроения – в 485 году по мусульманскому календарю (1092/1093) ждали конца света…

Конец света не наступил, но в ноябре 1092 года умер верховный правитель сельджуков султан Малик-шах и в государстве, которое, что называется, было сшито на скорую руку, разгорелась ожесточенная борьба за власть, фоном для которой служили многочисленные восстания. Фатимиды воспользовались ослаблением противника и в августе 1098 года, после сорокадневной осады, вернули Иерусалим под свою власть. Нужно ли описывать, как выглядел город, в котором на протяжении четверти века не было спокойствия? Фатимидский вали (наместник) Иерусалима Ифтахар аль-Даула[174] взялся за восстановление города, но весть о вторжении крестоносцев вынудила его переключиться на оборону. Ифтахар аль-Даула приказал перегнать весь скот с пастбищ в Иерусалим, отправил гонцов за подкреплением в Египет и удалил из города всех христиан, независимо от их конфессиональной принадлежности. Евреям было разрешено остаться в городе, но не следует усматривать в этом проявление расположения, поскольку им предстояло оказывать помощь фатимидскому гарнизону при обороне города. Ифтахар аль-Даула позаботился даже о том, чтобы оставить противника без воды – колодцы в окрестностях Иерусалима были отравлены, а источники заспаны камнями. Можно было надеяться на то, что город устоит…

26 ноября 1095 года в далеком французском городе Клермоне состоялся церковный собор, на котором папа римский Урбан II призвал к освобождению Иерусалима от владычества мусульман. Произнесенная речь дошла до нас в пересказах, но смысл ее можно свести к следующему: «О могущественнейшие рыцари! Вспомните об отваге своих праотцов и не посрамите их! Всем идущим туда, в случае их кончины, гарантировано отпущение грехов. Иерусалим – это пуп земли, земля эта словно второй рай, и она ждет помощи от вас. Особым долгом христиан является освобождение гробницы Иисуса Христа, находящейся в руках неверных. Если в древние времена Хасмонеи проявили высшую степень преданности своей вере, сражаясь во имя служения Богу и Храма, то и вам, христианским воинам, до`лжно силой оружия возвратить свободу колыбели вашей веры. Поскольку конец света близок, эти священные земли необходимо вернуть под власть христиан. Идите и да пребудет с вами Господь! Кто здесь горестен, там станет богат!»

Толчком к Первому крестовому походу стало обращение византийского императора Алексея I Комнина к папе Урбану II с просьбой оказать помощь в борьбе с сельджуками. Однако же папа решил «поднять ставки» и призвал к избавлению Иерусалима и всей Палестины от власти мусульман.

Для погружения в эпоху Первого крестового похода можно порекомендовать итальянский телевизионный фильм «Крестоносцы», снятый в 2001 году швейцарцем Домиником Отенен-Жираром, и итальянскую же драму 1984 года «Ломбардцы в Первом крестовом походе». Любителям чтения может понравиться роман «Деус Вульт!» Альфреда Даггена, известного тщательной исторической проработкой материалов для своих произведений. По обилию деталей впору заподозрить, будто автор видел описываемые события своими глазами, но на самом деле он жил в ХХ веке. Дополнением к «Деус Вульт» может послужить роман американца Френсиса ван Викка Мэсона «Серебряный леопард».

В начале июня 1099 года войско крестоносцев, насчитывавшее около тысячи трехсот рыцарей и двенадцати тысяч пехотинцев, подступило к Иерусалиму. Войско состояло из шести самостоятельных отрядов, у каждого из которых был свой командир. Самым авторитетным из сеньоров[175] был сорокалетний Готфрид IV Бульонский (он же – Годфруа де Бульон), герцог Нижней Лотарингии и будущий правитель Иерусалимского королевства.

Антуан Ривальц. Папа Урбан II. 1715

Отбытие крестоносцев в Святую землю. Миниатюра. XIII век

Осада города началась седьмого июня. Крестоносцам не хватало людей для того, чтобы полностью блокировать город, а кроме того, им следовало торопиться, поскольку из Египта на помощь осажденным могло подойти подкрепление. Боевой дух крестоносцев достиг пика, они уже успели основать на завоеванных землях два государства – Эдесское графство и Антиохийское княжество, а теперь стояли перед стенами города, бывшего конечной целью их похода.

«Роберт Норманнский осадил его с севера со стороны церкви протомученика Св. Стефана, где он был побит камнями во имя Христа. Рядом был граф Роберт Фландрский. С запада город осаждали герцог Готфрид и Танкред. Граф Сен-Жилльский осаждал его с юга, а именно со стороны горы Сион, где церковь Св. Марии Богоматери и где Господь совершил трапезу со своими учениками… В понедельник мы атаковали город с исключительной храбростью и столь успешно, что, если бы были готовы лестницы, город был бы в наших руках. Все же мы разрушили малую стену и одну лестницу приставили к большой стене. По этой лестнице поднимались наши воины и в рукопашной схватке поражали сарацин и защитников города мечами и копьями. Многие из наших погибли, но те потеряли еще больше. Во время осады мы не могли купить хлеба почти десять дней, пока не прибыл вестник с наших кораблей. Нас угнетала такая жажда, что в великом страхе и ужасе мы водили наших лошадей и прочий скот на водопой за шесть миль… Осаждая город, мы были угнетены жаждой настолько, что сшивали шкуры быков и буйволов и в них носили себе сюда воду почти за шесть миль. Мы пили вонючую воду из этих сосудцев, мучаясь от зловонной воды и ячменного хлеба и пребывая в великом унынии. Сарацины у всех источников и водоемов устраивали засады против наших, всюду убивая и рубя на куски. Вдобавок они прятали скот к себе в пещеры и гроты.

Захват Иерусалима крестоносцами 1099. Позднесредневековая иллюстрация из книги Себастьена Мамеро Les Passages d’oultre mer. XIV век

Тогда наши сеньоры распорядились атаковать город с помощью машин… Они… построили деревянные осадные башни и много других машин… Сарацины, увидев, что наши сооружают эти машины, с основательностью укрепляли город и ночью усилили оборону башен. Наши сеньоры, видя, с какой стороны город слабее укреплен, в одну из субботних ночей перевезли нашу машину и осадную башню на восточную сторону. На рассвете ее воздвигли, а затем с воскресенья и до вторника отлаживали ее и приводили в боеготовность. Граф Сен-Жилльский готовил свою машину на южных подступах… Днем и ночью в среду и четверг мы крепко атаковали город со всех сторон… Рано утром в пятницу мы отовсюду атаковали город, но не смогли причинить ему никакого вреда. Мы были ошеломлены и объяты страхом… Наши воины, а именно герцог Готфрид и граф Евстафий, его брат, мужественно сражались на осадной башне. В тот момент один из наших воинов по имени Летольд поднялся на стену города. И как только он поднялся, все защитники города обратились в бегство по стенам и по городу, а наши преследовали их по пятам, убивая и рубя, вплоть до храма Соломона. И там была такая бойня, что ноги наших были по лодыжки в их крови.

Граф Раймунд с южной стороны стянул все свое войско и осадную башню к самой стене, но между осадной башней и стеной был весьма глубокий ров. Наши, посовещавшись о том, как наполнить канаву, возвестили, что всякий, кто снесет в ров три больших камня, получит денарий. Ров заполняли три дня и три ночи. Наконец, заполнив ров, осадную башню придвинули к стене. Те, кто был внутри города, ожесточенно сражались с нами, бросая огонь и камни. Услышав, что франки уже в городе, граф сказал своим людям: „Отчего медлите? Смотрите! Все франки уже в городе“. Итак, эмир, который был в Башне Давида, сдался графу и отворил ему те ворота, где паломники, входя в город, обычно платили налог. Наши паломники, вступив в город, преследовали и убивали сарацин вплоть до храма Соломона. Собравшись в нем, они отчаянно бились с нашими весь день так, что весь храм был залит их кровью. Превзойдя язычников, наши захватили в храме весьма много мужчин и женщин и кого хотели, оставили в живых, а кого нет – убили. На крыше храма Соломона было великое сборище язычников обоих полов…

Эмиль Синьоль. Завоевание Иерусалима крестоносцами, 15 июля 1099. 1847

Тотчас наши разбежались по всему городу, забирая золото, серебро, лошадей, мулов, захватывая дома, полные всякого добра. И вот наши пришли, радуясь и от великой радости плача, поклониться гробу нашего Спасителя Иисуса и возвратили ему главный долг. С наступлением утра наши осторожно взобрались на крышу храма и устремились на сарацин, мужчин и женщин, отрубая им головы обнаженными мечами. Иные сарацины сами бросались вниз с крыши храма…»[176].

Иерусалим был взят пятнадцатого июля 1099 года, после пятинедельной осады. Утром крестоносцы вошли в город с севера, а около полудня прорвались на юге. Участь тех, кто находился в городе, можно описать известным латинским выражением Vae victis («горе побежденным») – их безжалостно истребляли. Свидетельство анонимного автора «Деяний франков» можно дополнить фактами из сочинений французского священника Фульхерия Шартрского, которого можно считать официальным историографом Иерусалимского королевства: «Вы бы весьма удивились, если бы увидели, как наши щитоносцы и пехотинцы, из тех, что победнее, раскрыв коварство сарацин, вспарывали им, уже мертвым, животы, дабы извлечь из их утроб безанты[177], которые те, когда еще были живы, проглотили своими омерзительными глотками. Поэтому по прошествии нескольких дней наши свалили трупы в огромную кучу и сожгли их дотла, чтобы в пепле быстрее отыскать упомянутое золото… С мечами обнаженными народ наш по городу рыскал, никого не щадя, даже тех, кто о пощаде молил. Толпы валялись людей, подобно гнилым яблокам, упавшим с сотрясаемых веток, и желудям, с дуба сбитым… После этой резни наши врывались в дома горожан, расхищая в них все, что могли обнаружить. И [делалось это] столь разумно, что любой, будь он богатым или бедным, кто первым вступал в дом, ни в чем от других не терпел обиды и сам никому не вредил; дом же или дворец и все, что в нем находил, принимал как свое собственное, распоряжался им и владел…»[178]

Согласно распространенному мнению, от рук крестоносцев погибли семьдесят тысяч мусульман, находившихся в Иерусалиме. Цифра эта кажется завышенной даже с учетом того, что приближение крестоносцев побудило укрыться в городе жителей окрестных поселений. Мусульман крестоносцы истребили полностью, а часть евреев взяли в плен для того, чтобы те занялись захоронением трупов. После того, как город был очищен от мертвецов, пленников продавали в рабство. Другой хронист Первого крестового похода, монах-бенедиктинец Бальдрик Дольский сообщает о том, что по распоряжению Танкреда Тарентского, племянника первого князя Антиохии Боэмунда, тридцать пленных евреев продавали за одну золотую монету – предложение явно превышало спрос (для сравнения – лошадь стоила три золотые монеты). В конце концов в Иерусалиме не осталось ни одного мусульманина и еврея. Ифтахар аль-Даула с частью своих воинов засел в Башне Давида, которую арабы превратили в неприступную цитадель. У крестоносцев не было желания затевать новую осаду, особенно с учетом того, что в Башне Давида не было никаких христианских святынь, да и поживиться там было нечем. Ифтахар аль-Даула, в свою очередь, уже не надеялся на приход подмоги. Цитадель была сдана без боя, но за это ее защитникам были дарованы жизнь и свобода – безоружными они ушли в Аскалон, находившийся под властью Фатимидов. 12 августа 1099 года у Аскалона состоялось сражение между крестоносцами и пришедшим из Египта фатимидским войском, которое было усилено отрядами сирийских мусульман. Тысяча двести рыцарей и девять тысяч пехотинцев наголову разбили двадцатитысячное войско противника, но Аскалон крестоносцы тогда взять не смогли по причине раздора в их рядах.

Резня в Иерусалиме и кровавая река, вытекающая из городских ворот. Миниатюра. XIII век

Гюстав Доре. Крестоносцы у найденной священной реликвии – креста, на котором распяли Иисуса. Гравюра. XIX век

Незадолго до сражения, а именно 22 июля в храме Воскресения Христова (Гроба Господня) состоялось собрание, посвященное выборам правителя нового государства. Кандидатов было двое – Раймунд IV Тулузский и Готфрид IV Бульонский. Позиции Раймунда Тулузского, наиболее могущественного и самого старшего по возрасту среди военачальников крестоносцев, были прочнее, и ему первому предложили возглавить государство. Раймунд отказался, явно надеясь на то, что его начнут уговаривать, но следующее предложение было сделано Готфриду Бульонскому, который сразу же его принял. С этого момента между Раймундом и Готфридом зародилась вражда, усилившаяся при осаде Аскалона, защитники которого соглашались сдать город только Раймунду, и их можно было понять, если вспомнить, как безжалостно воины Готфрида истребили иерусалимцев. Готфрид же настаивал на том, чтобы зависимый от Иерусалима Аскалон достался ему. Закончилось тем, что Раймунд увел свое войско от стен Аскалона, и Готфриду тоже пришлось уйти несолоно хлебавши, поскольку без поддержки город он взять не мог (Аскалоном крестоносцы овладели только в 1153 году).

Мерри-Жозеф Блондель. Раймунд IV Тулузский. 1843

Разумеется, столицей новосозданного королевства стал Иерусалим, других вариантов просто не имелось, несмотря на то что расположение города было не очень-то удобным. Морские порты, через которые осуществлялась связь с Западной Европой, находились далеко, а дороги, ведущие в Иерусалим, в основном проходили по горной местности.

Неизвестный художник. Готфрид IV Бульонский. XIX век

Готфрида Бульонского принято называть «первым королем Иерусалимского королевства», но на самом деле он принял титул «защитника Гроба Господня» (Advocatus Sancti Sepulchri), поскольку не желал носить королевский венец там, где Спаситель носил терновый. Первым патриархом Иерусалима был избран уроженец Фландрии Арнульф де Роол, но уже в декабре 1099 года его сместил Даимберт, епископ Пизанский, который активно пытался, выражаясь современным языком, «отжать» Иерусалим у Готфрида Бульонского на том основании, что Святой город должен находиться под управлением папского престола. Возможно, это бы удалось, поскольку Готфрид не мог противостоять натиску Даимберта, но Готфрид умер в июле 1100 года, а его младший брат и преемник Балдуин, граф Эдесский, сначала добился от Даимберта коронации в качестве «короля латинян Иерусалима», а следом Даимберт был смещен и изгнан из города.

Мерри-Жозеф Блондель. Балдуин I. 1844

Иерархи православной церкви не признавали католического патриарха Иерусалима и вплоть до XIX века избирали своего патриарха, который пребывал в Константинополе.

Осесть в Иерусалиме пожелали лишь немногие из крестоносцев. К ним присоединилось некоторое количество прежде изгнанных из города христиан, так что население столицы королевства было небольшим. По данным, которые выглядят наиболее достоверными, до прихода крестоносцев в городе проживало около двадцати тысяч человек (эту цифру, в частности, указывает Насир-и Хусрау), а в христианском Иерусалиме поначалу жило не более двух тысяч человек. Попытка пригласить в город представителей независимых итальянских морских торговых коммун – Венеции, Генуи и Пизы – не увенчалась успехом, несмотря на обещанное освобождение от налогов и возможность создания собственных факторий внутри города. Привилегии могут привлечь туда, где есть выгода, а никакой выгоды от торговли в Иерусалиме, лежащем вдали от моря и в стороне от крупных торговых путей, итальянские негоцианты не видели. Другой мерой, направленной на повышение численности жителей города, стал закон, согласно которому домовладельцы должны были получать арендную плату с жильцов лично, иначе право собственности аннулировалось. Но и эта мера не возымела желаемого действия. Лишь в 1115 году королю Балдуину I удалось немного выправить положение за счет переселения в город христиан, проживавших за Иорданом на территории халифата. Но эти переселенцы были крестьянами и остались ими и на новом месте, отчего Иерусалим стал напоминать большую деревню. Пожалуй, самой действенной мерой стали привилегии, предоставляемые монашеским и духовно-рыцарским орденам. В частности, в 1118 году король Балдуин II передал ордену тамплиеров здание мечети Аль-Акса, где «бедные рыцари»[179] устроили свою главную штаб-квартиру.

Всего в Иерусалиме находились представители четырех духовно-рыцарских орденов, которые исполняли не только военные функции. Орден госпитальеров заботился о паломниках, давал им кров и оказывал медицинскую помощь. Тамплиеры не только защищали паломников, но и содержали гостиницы для них. Члены ордена святого Лазаря, в который, наряду со здоровыми принимали и больных проказой, оказывали помощь прокаженным и иным больным. Четвертым орденом были тевтоны, отделившиеся от тамплиеров. При необходимости все эти рыцари, включая и лазаритов, оставляли свои повседневные дела и присоединялись к городскому гарнизону. Больные проказой лазариты составляли отдельный отряд, считавшийся наиболее боеспособным, – они шли в бой с открытыми забралами, наводя ужас на врагов, которые не столько страшились их мечей и копий, сколько дыхания. Привилегии орденов простирались вплоть до наличия собственной судебной системы, но и польза от них была большой – богатые ордена способствовали развитию паломничества, торговли и ремесел, а при необходимости могли оказать королю не только военную, но и финансовую помощь.

Епископ проповедует прокаженным. Миниатюра из манускрипта «Всякое благо» Джеймса ле Палмера. 1360–е

Особое значение для развития города имел орден тамплиеров, члены которого охраняли паломников на пути из портовых городов в Иерусалим, ведь безопасность паломничества имела очень важное значение. Кстати говоря, название тамплиеры («храмовники») произошло от храма Соломона – так рыцари называли мечеть Аль-Акса, считая, что она стоит на месте Первого и Второго иудейских храмов, хотя на самом деле на месте храмов стоит Купол Скалы.

После того, как Иерусалим был подготовлен к приему паломников и путь до него стал безопасным, паломничество очень скоро превратилось в главный источник благосостояния города и всего Иерусалимского королевства. Паломники прибывали не только из Западной Европы, но и из других мест – из Константинополя, из Закавказья, из Ирана… Можно сказать, что Иерусалим превратился в одну большую гостиницу – гостиницы и постоялые дворы были разбросаны по всему городу, многие из них находились при монастырях и церквях. Паломники задерживались в Иерусалиме на несколько дней, потому что им надлежало побывать во многих местах, причем не «быстрым аллюром», как ходит большинство современных туристов, а степенно-неторопливо, совершая молитвы около каждой святыни.

Шхемские ворота

Основная часть паломников входила в город через Ворота Давида (Яффские ворота), а меньшая часть – через Ворота Святого Стефана (Шхемские ворота). Один день уходил у паломников на посещение храма Воскресения Христова и расположенных поблизости от него святынь. Золотые ворота, через которые, согласно преданию, в Иерусалим вошел Иисус Христос, открывались дважды в год, в Вербное воскресенье и пятницу Крестопоклонной недели для проведения торжественного богослужения. Однако они были запечатаны Саладином в 1187 году, а затем османский султан Сулейман Великолепный в 1541 году окончательно заложил их кирпичом[180]. На другой день паломники спускались в Иосафатову (Кедронскую) долину и поднимались на Масличную гору. Особо усердные стремились совершить молитву в каждом из храмов города, число которых постоянно росло – были восстановлены практически все церкви византийской эпохи и построено много новых.

В середине ХII века жизнь в Иерусалиме, что называется, била ключом. Город снова стал многолюдным, тесным и богатым. О благосостоянии горожан свидетельствовало количество рынков. В документах того времени упоминаются Хлебный рынок у Башни Давида, Скотный рынок близ Мусорных (Навозных) ворот[181], Свиной рынок, Куриный рынок, Рыбный рынок, Фруктовый рынок, Молочный рынок, Рынок специй, а также базары, на которых торговали разными товарами. Самый крупный базар, построенный севернее пересечения двух главных улиц (кардо и декумануса) в 1152 году, был крытым, а такую роскошь в то время мог позволить себе далеко не каждый город. По сути, базар представлял собой совокупность трех параллельных крытых линий разной длины, шириною около трех метров. Средняя линия называлась «Улицей плохой кухни», поскольку на ней находилось много харчевен для простонародья, в которых готовились недорогие блюда.

Израильский историк Мерон Бенвенисти, занимавший в семидесятые годы прошлого столетия пост заместителя мэра Иерусалима, приводит в своей книге «Крестоносцы в Святой земле» весьма подробное описание города, разделенного двумя главными улицами на четыре квартала. Северо-западный квартал, территория которого приблизительно соответствует Христианскому кварталу современного Старого города, назывался Патриаршим кварталом. В центре квартала находился храм Воскресения Христова, другим примечательным сооружением был дворец иерусалимского патриарха. В южной части квартала находился пруд, откуда жители брали воду для своих нужд. Проживали здесь христиане-католики. Патриарший квартал отличался от других своей юридической автономией и наличием крепких стен, можно сказать, что он представлял собой город в городе. Южнее Патриаршего квартала находился Армянский квартал, центром которого стал кафедральный собор Святых Иаковов, посвященный двум апостолам – Иакову Праведному и Иакову Зеведееву. Согласно преданию, он стоял на том самом месте, где около 62 года был казнен Иаков, брат Господень, первый епископ Иерусалимский. Месторасположение Армянского квартала с тех пор практически не изменилось, однако в Средние века армяне составляли только часть его населения, рядом с ними жили православные христиане и евреи-красильщики, монополизировавшие эту профессию. Здесь же, к югу от Башни Давида, находился Королевский дворец, построенный крестоносцами примерно на месте бывшего дворца царя Ирода и окруженный стеной с крепкими башнями.

В северо-западной части Иерусалима, на месте бывшего Еврейского квартала, находился квартал, заселенный сирийскими христианами, а на юго-западе, на месте современного Еврейского квартала, жили переселенцы из Западной Европы. «Почти все улицы снизу вымощены большими камнями, а сверху закрыты каменными арками, в которых устроены окна для освещения… – писал немецкий священник Теодорих, посетивший Иерусалим между 1170 и 1180 годами. – Дома эти высоки и построены из камня с тщательностью, но они не заканчиваются высокой наклонной крышей, по нашему обычаю, а крыша их низка и имеет плоскую форму».

Коронация Фулька и Мелисенды как короля и королевы Иерусалима. Миниатюра. XIII век

В 1142 году, по воле и содействию королевы Мелисенды, старшей дочери Балдуина II, на месте дома Иоакима и Анны, родителей Девы Марии, была построена базилика Святой Анны, которая ныне находится в Мусульманском квартале Старого города Иерусалима. По ней можно составить представление о характерных чертах архитектурного стиля эпохи крестоносцев, сочетавшего монументальность с простотой оформления. Базилика сохранилась до наших дней благодаря тому, что в 1192 году Салах ад-Дин, изгнавший крестоносцев из Иерусалима, превратил ее в медресе[182].

Мерри-Жозеф Блондель. Ги де Лузиньян. 1845

Казалось, что для Иерусалима наступила золотая пора, которая будет длиться вечно, но у Провидения были свои планы. В 1144 году, под натиском сельджукского военачальника Имада ад-Дина Занги, пало Эдесское графство, а в 1169 году зангидский эмир Салах ад-Дин аль-Айюби, известный на Западе как Саладин, объединил под своей властью Сирию и Египет. Четвертого июля 1187 года у селения Хаттин близ Тверии состоялось сражение, в котором Саладин разгромил войско крестоносцев под командованием иерусалимского короля Ги де Лузиньяна. В сентябре того же года Саладин осадил Иерусалим и 2 октября взял его.

На тот момент в Иерусалиме находилось около шестидесяти тысяч человек, в большинстве своем – христиан; население города практически удвоилось за счет укрывшихся в нем беженцев из окрестных мест. Но при этом гарнизон города был невелик, поскольку основные силы крестоносцев полегли у селения Хаттин. Понимая, что сопротивление бессмысленно, защитники города решили сдаться, тем более что Саладин имел репутацию человека, предпочитавшего договариваться, а не воевать. Однако же на сей раз Саладин заявил, что намерен овладеть Иерусалимом с помощью меча, как сделали то крестоносцы в 1099 году. В ответ защитники города пообещали стоять насмерть, а также убить всех находившихся в их руках мусульман и разрушить все мусульманские святыни. Подумав, Саладин согласился принять капитуляцию. Жителям города была предоставлена возможность выкупить жизнь и свободу по довольно высокой цене – десять золотых динаров за мужчину, пять динаров за женщину и два динара за ребенка. Примечательно, что бедняков Саладин приказал освободить и без уплаты выкупа. Христианские храмы и монастыри большей частью не разрушались, а «перепрофилировались» в мечети, медресе и прочие мусульманские учреждения. На сей раз смена власти в Иерусалиме не ознаменовалась истреблением горожан и тотальным разрушением города. И то хорошо…

Христиане смогли восстановить свою власть над Иерусалимом в ходе Шестого крестового похода, состоявшегося в 1228–1229 годах под предводительством императора Священной Римской империи Фридриха II Гогенштауфена. Но уже в 1244 году город был завоеван хорезмскими тюрками, которых вытеснили из родных мест монголы Чингисхана, так что второй период власти крестоносцев можно не принимать во внимание из-за его кратковременности. Но и хорезмийцы пробыли здесь недолго – спустя три года их изгнали египетские Айюбиды, которых вскоре свергли воины-мамлюки… Воистину в подлунном мире нет постоянства!

Андре Теве. Портрет Салах ад-Дина. 1584

Православным христианам и армянам Саладин разрешил остаться в городе после уплаты выкупа, но католикам пришлось оставить Иерусалим. Примечательно, что храм Воскресения Христова Саладин сохранил в прежнем виде – не разрушил и не превратил в мечеть. Причин тому было три. Во-первых, султану не хотелось портить отношения с христианами, проживавшими в его владениях, во-вторых, он опасался того, что покушение на Гроб Господень может спровоцировать новый крестовый поход, а в-третьих, хотел иметь в своих руках такой мощный рычаг влияния на христианский мир, как угроза разрушения храма. Православные храмы, которых в Иерусалиме было гораздо меньше католических, также остались нетронутыми, но кресты с крыш пришлось снять.

Свои деяния Саладин увековечил несколько раз – мозаичной надписью вокруг установленного им михраба[183] мечети Аль-Акса, снова ставшей главной мечетью города (пристройки, сделанные тамплиерами, были снесены); надписью на основании Купола Скалы; а кроме того, к югу от Купола Скалы был возведен Купол Юсуфа (Куббат Юсуф), на котором также сделали памятную надпись. «Салах ад-Дин», превратившееся у европейцев в «Саладин», было не личным именем, а лакабом, почетным прозвищем, означающим «благочестие веры». Собственное имя Саладина – Юсуф ибн Айюб (Юсуф, сын Айюба), а по национальности он был курдом, родившимся в месопотамском городе Тикрите.

После завоевания Иерусалима перед Саладином встала проблема, в былое время беспокоившая иерусалимских королей, – малочисленность городского населения. По сути, в Иерусалиме остались только православные христиане и армяне. Мусульмане не спешили переселяться в Иерусалим, поэтому Саладину пришлось заманивать их обещанием посмертного райского блаженства – было объявлено, что пребывание в Иерусалиме является джихадом, усердием на пути Аллаха. Кроме того, всячески поощрялось паломничество в Иерусалим с расчетом на то, что многие из посетивших город захотят поселиться в нем. Неизвестно, приглашал ли Саладин в Иерусалим евреев, но в начале XIII века в городе уже существовала еврейская община. Скорее всего, начало ей положили выходцы из Ашкелона, предки которых покинули Иерусалим после захвата города крестоносцами.

Во время Третьего крестового похода, начавшегося в 1189 году, создалась угроза возвращения Иерусалима под власть христиан-католиков, вынудившая Саладина начать подготовку города к осаде. Городские стены были не только укреплены, но и достроены так, чтобы охватить гору Сион. В наиболее удобных для штурма местах появились новые башни, а ров у стен значительно углубили. Запасы всего необходимого позволяли выдержать длительную осаду, но крестоносцы так и не решились штурмовать Иерусалим. По договору, который Саладин заключил в сентябре 1192 года с английским королем Ричардом I Львиное Сердце, Иерусалим открывался для всех христианских паломников, но эта «уступка» Саладина на самом деле была очень выгодной для него, поскольку паломники приносили с собой деньги. А реальной уступкой стало признание Саладином восстановленного государства крестоносцев, которое протянулось на побережье Палестины от Тира до Яффы.

Храмовая гора. Купол Юсуфа

Саладин умер в марте 1193 года. Созданное им государство, по сути, было федерацией – во главе каждой области стоял самостоятельно правивший представитель дома Айюбидов. Авторитет и воля Саладина способствовали сохранению единства и согласия между Айюбидами, но после его смерти государство начало, что называется, трещать по швам.

Иерусалим оказался во власти племянника Саладина Шараф ад-Дина аль-Муаззама Исы, эмира Дамаска. Подобно своему дяде, аль-Муаззам уделял большое внимание Иерусалиму, а также он был сторонником тактики «выжженной земли», которую Саладин использовал против участников Третьего крестового похода, – тогда в Палестине были разрушены все крепости и поселения, кроме Иерусалима и крепости Керак за Иорданом. Считалось, что относительная малочисленность крестоносцев не позволит им закрепляться на пространствах, не имеющих укреплений.

Джеймс Уильям Гласс. Ричард Львиное Сердце на пути в Иерусалим. 1850-е

Начал аль-Муаззам хорошо. Он укрепил городские стены и развернул в Иерусалиме большое строительство. Расширив террасу Купола Скалы на восемнадцать метров к западу, он построил на этом участке медресе языковедения. Также он построил медресе, в котором изучали ханафитский мазхаб[184], впоследствии превращенное в мечеть, медресе на вершине Золотых ворот, которое не сохранилось до наших дней, достроил мечеть Аль-Акса и сделал для благоустройства города много другого.

Можно было бы сказать, что при аль-Муаззаме Иерусалим расцвел, но в 1217 году начался Пятый крестовый поход, в ходе которого Айюбиды оказались в сложном положении. С одной стороны, их былое могущество ослабло в результате множественных распрей, а с другой – крестоносцы заключили союз с правителем Конийского султаната[185] Кейкавусом I, который собирался ударить по сирийским владениям Айюбидов, то есть по вотчине аль-Муаззама. Аль-Муаззаму не приходилось надеяться на действенную помощь своих родичей, а собственных сил у него было мало, так что в феврале 1219 года эмиру пришлось прибегнуть к тактике «выжженной земли». На сей раз были разрушены и укрепления Иерусалима, только Башню Давида аль-Муаззам приказал оставить.

Разумеется, разрушение стен вызвало панику среди жителей города, которые помнили о том, как жестоко крестоносцы расправились с мусульманами в 1099 году. Арабский историк XIII века Абу Шама аль-Макдиси писал в «Книге двух садов в известиях двух династий»: «Страх, которым был охвачен обезумевший город, наводил на мысли о дне Страшного суда. Женщины и девушки, старики и старухи, юноши и дети, все направились к Куполу Скалы и мечети Аль-Акса, разрывая на себе одежды и вырывая свои волосы, которыми был покрыт весь пол мечети. Будучи уверенными в скором пришествии франков, несчастные жители города бежали прочь, бросив свое имущество на произвол судьбы. Одни устремились в Египет, другие бежали в Керак или Дамаск, и от обилия людей на дорогах было тесно. Женщины отрывали полы своих одежд, чтобы перевязать израненные ноги. Многие из этих несчастных умерли от голода и жажды и никто не обращал внимания на умерших, поскольку каждый думал только о своем спасении. Никогда прежде не обрушивалось на исламский мир такое ужасное бедствие. Оставленное жителями Иерусалима имущество было разграблено, в городе остались лишь немощные, которые не могли уйти, и они оплакивали свою участь»[186].

В ходе Пятого крестового похода крестоносцы решили захватить ключевые египетские порты Александрию и Дамьетту (Думьят) с тем, чтобы после обменять их на Иерусалим. 29 мая 1218 года началась осада Дамьетты, которая была взята спустя полтора года – в ноябре 1219 года. Египетский султан аль-Малик аль-Камиль, номинально возглавлявший дом Айюбидов, был готов уступить крестоносцам всю территорию Иерусалимского королевства в обмен на Дамьетту, которая служила «ключом» к Египту. Однако крестоносцы уже не хотели меняться территориями. В июле 1221 года они двинулись из Дамьетты на юг в сторону Каира, но аль-Камиль сначала приказал открыть плотины на Ниле, чтобы разлившаяся река отрезала крестоносцев от Дамьетты, а затем разбил их и вынудил покинуть Дамьетту. С крестоносцами султан аль-Камиль заключил не мир, а восьмилетнее перемирие.

В 1226 году султан аль-Камиль отправил одного из своих эмиров посланником к императору Священной Римской империи Фридриху II, который после женитьбы на иерусалимской королеве Изабелле II (Иоланте де Бриен) объявил себя королем Иерусалима. Фридрих готовился к очередному крестовому походу, и аль-Камиль предложил ему Иерусалим в обмен на гарантию безопасности Египта. Узнав об этом сговоре в начале 1227 года, эмир аль-Муаззам прибыл в Иерусалим и приказал окончательно разрушить остатки укреплений и засыпать близлежащие источники воды. В ноябре того же года аль-Муаззам скончался, и эмиром Дамаска стал его сын Ан-Насир Дауд. Пытаясь удержать Иерусалим и прилегавшие к нему земли в своих руках и не надеясь на своего дядю султана аль-Камиля, Ан-Насир Дауд обратился за помощью к другому дяде – эмиру Харрана[187] аль-Ашрафу Мусе, правившему Джазирой (Верхней Месопотамией). Однако Фридрих II договорился и с аль-Ашрафом. 18 февраля 1229 года аль-Камиль и Фридрих подписали десятилетний мирный договор, по которому Фридрих получил Иерусалим, Вифлеем, Назарет, Сидон, а также узкий коридор между Яффой и Иерусалимом. Мечеть Аль-Акса и Купол Скалы остались под управлением мусульман, но христианам предоставлялся доступ к ним, а мусульмане, в свою очередь, получали право совершать паломничество в Вифлеем. Текст договора не сохранился, о его содержании известно со слов различных летописцев, поэтому неясно, что было сказано в нем по поводу стен Иерусалима – мусульманские авторы пишут о том, что Фридрих обязался не восстанавливать городские укрепления, а христианские авторы отрицают наличие подобного условия.

Крестоносцы у стен Дамьетты. Миниатюра из Больших французских хроник. XIV век

Фридрих II с султаном аль-Камилем. Император заключает Яффский мирный договор с султаном. 1340-е

Немногие мусульмане, проживавшие в заброшенном Иерусалиме, покинули город, проклиная султана аль-Камиля. Иерусалим снова перешел под власть христиан, но позиции Фридриха были не такими крепкими, как у первых королей Иерусалима. В конце 1239 года Иерусалим был взят войском Ан-Насир Дауда, но пятью годами позже христиане смогли вернуть себе город, причем полностью – Купол Скалы и мечеть Аль-Акса перешли под их контроль. Но очень скоро, в августе 1244 года, Иерусалим был взят хорезмийскими наемниками, поступившими на службу к египетским Айюбидам. На протяжении шестнадцати лет, пока власть Айюбидов не пала под натиском монголов, Иерусалим, вместе со всей Палестиной, не раз переходил от одних представителей дома Айюбидов к другим. Тем временем власть над Египтом захватили мамлюки, тюркские рабы, которых Айюбиды нанимали на военную службу. Третьего сентября 1260 года в сражении близ источника Айн-Джалут в Изреельской долине[188] армия мамлюков, которой командовали султан Кутуз и эмир Бейбарс, разгромила монгольское войско внука Чингисхана Хулагу. Эта победа развеяла убеждение в непобедимости монголов, остановила монгольскую экспансию в Палестине и послужила к упрочению воинской славы мамлюков.

В 1300 году монголы снова вторглись в Сирию и Палестину и вроде как даже побывали недолго в Иерусалиме, но были вынуждены уйти обратно, поскольку в Иране стало неспокойно. Весной 1304 года, близ Дамаска, состоялось последнее сражение монголов с мамлюками, в котором монголы снова потерпели поражение. Авторитет мамлюков в исламском мире возрос неимоверно, ведь им удалось дважды сокрушить непобедимых сынов Чингисхана!

Для понимания той роли, которую сыграло в судьбе Иерусалима правление мамлюков, длившееся более двух с половиной столетий – с 1250 по 1517 год, нужно знать некоторые особенности мамлюкского султаната, включавшего территории современных Египта, Ливана, Сирии, Палестины, Израиля, Саудовской Аравии, Иордании.

По мере расширения халифата арабы переходили от кочевого образа жизни к оседлому, поселяясь на завоеванных землях. Со временем они утратили былой воинственный дух и боевые навыки, так что халифам пришлось пополнять свои войска за счет рабов, которых покупали в подростковом возрасте и обучали воинскому искусству. Изначально гулямы (так назывались рабы-воины) были тюрками из прикаспийских степей, но со временем дело дошло и до грузин, и до армян, и до албанцев, и до греков, и до нубийцев… Ряды мамлюков пополнялись не за счет их детей, которых рождали египетские женщины, а за счет приобретения новых рабов. Лучший воин – тот, кто вырос в суровых условиях и закален невзгодами, а дети мамлюков росли в более или менее комфортных условиях, да вдобавок были наполовину египтянами. Египтян же мамлюки за достойных людей не считали, делая исключение разве что для султана, а также его эмиров и визирей. Наследственной аристократии у мамлюков не существовало – их беи и эмиры возвышались благодаря своим способностям. Некоторые из мамлюкских султанов передавали власть по наследству своим сыновьям, но нередко султанство добывалось силой и интригами.

К середине XIII века мамлюки стали доминировать в айюбидской армии, а вскоре удобный случай помог мамлюкскому эмиру Айбеку ат-Туркмани захватить власть. После того, как в конце 1249 года умер султан ас-Салих Айюб, мамлюки убили его сына и преемника Туран-шаха и избрали султаншей Шаджар ад-Дурр, вдову ас-Салиха Айюба, которая в июле 1250 года стала женой Айбека и передала ему власть… Правда, Айбек считался не султаном, а «всего лишь» опекуном-атабеком при шестилетнем султане аль-Ашрафе Мусе, внуке султана аль-Камиля, но на деле он обладал всей полнотой власти. В 1254 году Айбек низложил аль-ашрафа и провозгласил себя султаном, а начале 1257 года собрался жениться на дочери айюбидского эмира Мосула Бадра ад-Дина Лулу, союз с которым представлялся Айбеку выгодным. Это намерение пришлось не по душе Шаджар ад-Дурр, которая организовала убийство Айбека в апреле того же года. Вскоре была убита и Шаджар ад-Дурр, которую якобы забили до смерти наложницы Айбека, но скорее всего, она была убита по приказу влиятельного мамлюкского эмира Кутуза аль-Муиззи, который стал атабеком при новом султане, пятнадцатилетнем сыне Айбека от первой жены аль-Мансуре Нур ад-Дине Али. В ноябре 1259 года Кутуз сместил султана аль-Мансура, а в октябре 1260 года мамлюкский эмир Бейбарс аль-Бундукдари организовал убийство Кутуза и был избран новым султаном…

Пожалуй, сказанного достаточно для того, чтобы составить представление о нестабильной политической обстановке в высших кругах мамлюкской знати. Мамлюкские султаны больше всего заботились о том, чтобы удержать власть в своих руках, а их эмиры думали только о захвате власти. Благо подданных мамлюков не интересовало, подданных они рассматривали только как источник обогащения, не более того. Правящая мамлюкская элита нещадно эксплуатировала простой народ. Само по себе, государство мамлюков было слаборазвитым, державшимся исключительно за счет сильной армии.

Но оставим пока мамлюков и уделим внимание знаменательному событию – в 1267 году в Иерусалим из Каталонии прибыл выдающийся еврейский мудрец Моше бен Нахман, также известный под акронимом Рамбан. Он основал в Старом городе синагогу, ставшую второй по возрасту из ныне действующих иерусалимских синагог – после Караимской синагоги, построенной тремя столетиями ранее. Наряду с изучением священных книг Рамбан основательно изучал медицину и в течение длительного периода зарабатывал на жизнь врачеванием. «Ну что я могу сказать вам об этой земле? – писал Рамбан сыновьям о Иерусалиме. – Она чрезвычайно заброшена и запущена. Правило здесь таково – чем более свято место, тем больше в нем разрушения и запустения. Иерусалим разрушен более всех прочих городов, а Иудея запущена более, чем Галилея».

К 1291 году мамлюки полностью овладели Палестиной, положив тем самым конец господству крестоносцев – впредь христиане не играли сколько-нибудь значимой роли в истории Палестины. Однако же опасность нового вторжения крестоносцев сохранялась, и потому мамлюки не спешили укреплять защиту палестинских городов, ограничившись возведением крепостей в тех местах, которые казались им стратегически важными. Иерусалим же был мамлюкам совершенно неинтересен, стратегического значения удаленный от побережья город не имел, а до местных святынь мамлюкам не было абсолютно никакого дела. Неудивительно, что «захолустный» Иерусалим превратился в место ссылки провинившихся мамлюкских офицеров.

До 1376 года местные начальники назначались наместником Дамаска из числа простых мамлюков, а позже их статус возрос до наиба, назначаемого султаном, но на судьбе города это никак не отразилось. Мамлюкские назначенцы заботились только о развитии торговли, поскольку это увеличивало количество собираемых налогов. Однако же несколько новых рынков, в частности – рынок торговцев хлопком Сук-аль-Катанин, построенный в 1337 году, не могли заметно изменить облик города и придать ему больше величия. Исключение из общего правила составило лишь правление девятого мамлюкского султана аль-Насира Мухаммеда бен Калауна, длившееся (с перерывами) с 1293 по 1340 год.

Открытка с портретом раввина Моше бен Нахмана. 1900-е

Правление аль-Насира было спокойным, поскольку его государству уже не угрожали ни монголы, ни крестоносцы, ввиду чего султан мог позволить себе грандиозное строительство в различных областях своей державы. «Аль-Насир Мухаммед любил строить. Со дня своего возвращения из Керака, где он пребывал в изгнании после того, как был отстранен от власти второй раз, и до последнего своего дня он не прекращал строить. Его предполагаемые расходы в ту пору составляли восемь тысяч дирхемов в день. Он мог истратить на здание сто тысяч дирхемов, однако же если находил в нем какой-либо недостаток, то приказывал разрушить его и построить заново в соответствии с его предпочтениями. Его предшественники не тратили на строительство столь огромные суммы и не относились к строительству с таким вниманием… Если ему хотелось превзойти своих предшественников, то он, не колеблясь, разрушал построенное ими, чтобы возвести на этом месте нечто более совершенное. Воистину, те времена не знали другого такого строителя… Опасаясь ущерба от пожаров, он строил только из камня, пусть это и обходилось дороже… Эмиры и приближенные султана старались угодить ему какой-либо красивой постройкой, ибо если султан оставался доволен, то осыпал отличившегося похвалами и наградами. Не было более краткого пути к сердцу султана, чем построить поистине красивое и роскошное здание. Приближенные султана соревновались друг с другом в строительстве, не жалея средств, которые сторицей окупались султанскими милостями… Разве можно найти лучшее выражение верности, чем подражание примеру своего повелителя?..»[189]

Знак на мечети Калауна в Старом Иерусалиме

Аль-Насир был сыном султана Аль-Мансура Калауна, возвысившегося из простых сотников. Разумеется, ему хотелось утвердить в веках память о себе и своем роде, а заодно и доказать всем, что потомки воинов-рабов способны превзойти правителей древности. Примечательно, что, в отличие от своих предшественников, султан аль-Насир уделял внимание не только религиозным сооружениям, но в его желании облагородить архитектурный облик Иерусалима доминировало желание придать Иерусалиму былой статус священного города мусульман. Свою лепту в развитие города вносили и ссыльные эмиры мамлюков, которым хотелось и оставить о себе память, и отличиться на пути Аллаха. В отсутствие наследственной преемственности увековечить память о себе можно было лишь учреждением вакфа, неотчуждаемого имущества, доход от которого передавался на религиозные или благотворительные цели («в распоряжение Аллаха»). Таким образом, при мамлюках Иерусалим прирастал рынками и ханами[190], медресе, школами, больницами, богадельнями, банями, но не какими-то монументальными строениями. Также известно, что султан аль-Насир повелел восстановить городскую крепость, но городские стены восстанавливать не пожелал, и незащищенность города побуждала бедуинов совершать на него набеги. Мамлюки не опасались того, что их враги могут попытаться захватить Иерусалим, поскольку отбить незащищенный город было несложно. Жителям кварталов приходилось возводить для защиты от набегов грабителей свои, «локальные», укрепления. Мусульмане разбивались по кварталам в зависимости от своего происхождения. В одном жили потомки уроженцев Магриба[191], в другом – потомки тех, кто прибыл из Ирана и Мавераннахра[192], в третьем – «афганцы», в четвертом – «индусы»… Евреи и христиане, представленные пятью конфессиями (католики, православные, копты, армяне и яковиты)[193] тоже жили обособленно.

Историографии мамлюки не уделяли большого внимания, поэтому нам известно о Иерусалиме мамлюкского периода не так уж и много. Относительно благоустроенный провинциальный город, в котором преобладали мусульмане, – таким был Иерусалим. Торговля здесь была развита достаточно хорошо. Население города перманентно возрастало за счет переселяющихся паломников и беженцев, которые искали здесь спасения от монголов, кочевников-бедуинов и прочих врагов. Центрами богословия и учености в султанате мамлюков были Каир и Дамаск, а Иерусалим к таковым не относился.

Если христианские правители старались привлечь в Иерусалим монашеские и рыцарские ордена, то мамлюки покровительствовали суфийским[194] братствам, которых Иерусалим привлекал как третий священный город мусульман после Мекки и Медины. Так, например, в 1295 году мамлюк Санджар аль-Дуадари построил к северу от Храмовой горы суфийскую обитель-ханаку и высек над входом следующую надпись: «Эту благословенную ханаку, именуемую обителью благочестивых, распорядился построить Санджар аль-Дуадари… для проживания в ней тридцати суфиев… двадцати холостых и десяти женатых… Также предназначена она для приема в течение десяти дней суфиев и желающих стать суфиями, которые придут в это место. В пользу его отдаю печь, мельницу и все то, что над ними в Иерусалиме; дом, мыловарню, шесть магазинов и бумажную лавку в Шхеме; три сада, три магазина и четыре мельницы в Бейт-Шеане. Все это имущество завещается на нужды ханаки, а также для преподавания Закона – учителю, который будет преподавать хадисы, чтецу, который будет читать перед ним, десяти ученикам, которые будут изучать хадисы, десяти мусульманам, которые ежедневно будут читать Коран, и чтецу, который будет читать восхваления пророку Мухаммеду, все это в мечети Аль-Акса. Сделано было это в начале 695 года от хиджры [в конце 1295 года]…» Для периода владычества мамлюков весьма характерны подобные памятные надписи, увековечивавшие имена жертвователей в построенных зданиях. Это облегчает задачу туристам, прогуливающимся по Старому городу Иерусалима, – им не нужно то и дело заглядывать в путеводитель. Конечно, при условии, что они могут читать на арабском языке. Кстати говоря, чтецы Корана в мечети Аль-Акса получали жалованье из разных источников, в том числе им предназначалась пошлина, взимаемая с христиан, желавших посетить храм Воскресения Христова.

В конце 1365 года доступ к Гробу Господню был закрыт в ответ на агрессивные действия короля Кипра и Иерусалима Петра I, который захватил и разграбил Александрию. Храм был открыт только в 1370 году. Надо сказать, что положение христиан в мамлюкском султанате было весьма незавидным. Мусульмане подавляли их в торговле и ремеслах, нередко случались погромы, а о постоянных поборах и говорить нечего. По части поборов мамлюкские чиновники вообще не стеснялись – они самовольно увеличивали суммы налогов и обкладывали население дополнительными податями. Египетский историк мамлюкского периода Таки ад-Дин аль-Макризи в своей «Книге путей к познанию правящих династий» приводит один весьма показательный случай. Один из султанов, проезжавший мимо Иерусалима, узнал о том, что здешний наместник обложил жителей высокими поборами, отчего город и окрестные селения пришли в упадок. Султан приказал отменить грабительские поборы, увековечив свое повеление в надписи, высеченной на камне, но при этом «возместил наместнику его утрату» – иначе говоря, признал самовольство своего слуги законным.

По мере того как приходил в упадок мамлюкский султанат, ухудшалось и положение Иерусалима, который при мамлюках, несмотря на оживление торговли и постоянный приток паломников, нельзя было назвать процветающим городом – так, серединка на половинку. Могильщиками мамлюкского султаната стали османские султаны…

К началу XIV века Конийский султанат распался на отдельные эмираты-бейлики. Правитель одного из этих бейликов по имени Осман, получивший титул гази («Победоносный»)[195] за усердие в джихаде, заложил основы государства, которое на пике своего могущества простиралось от Магриба до Закавказья и от венгерских земель до аравийских пустынь. До поры до времени османский лев и мамлюкский крокодил жили, не обращая внимания друг на друга, но осенью 1484 года османский султан Баязид II напал на владения мамлюкского султана Кайт-бея в Восточной Анатолии. В начале XVI века сын и преемник Баязида султан Селим I предложил мамлюкскому султану Кансуху аль-Гаури присоединиться к борьбе с иранским шахиншахом Исмаилом Сефеви – почему бы двум султанам-суннитам не выступить сообща против шаха-шиита? Кансух аль-Гаури отклонил это предложение и следом получил другое – признать себя османским вассалом. Селим рассуждал здраво – если уж из мамлюков не удалось сделать союзников, то нужно обезопасить себя от возможного удара в спину при войне с шахом Исмаилом. 24 августа 1516 года османы разбили мамлюков в сражении, состоявшемся близ города Дабик, что севернее Халеба. Решающую роль в победе османов сыграло наличие у них огнестрельного оружия. Вскоре после этого османы заняли Сирию, которая стала в их государстве эялетом[196] Дамаск, а Иерусалим – центром одного из санджаков этого эялета. Под османской властью город оставался до декабря 1917 года. Что же касается Египта, то он был покорен султаном Селимом в начале 1517 года.

Андреа Бонайути. Петр I, король Кипра. Фрагмент фрески. 1367

Османские султаны считали, что их правление будет длиться вечно. Дом Османа и впрямь пребывал у власти значительный срок – с конца XIII по начало ХХ века. До последней четверти XVI века Вечное государство пребывало на подъеме, и особенно благоприятным было правление султана Сулеймана I, длившееся с 1520 по 1566 год. Можно сказать, что Иерусалиму повезло оказаться под османской властью в тот период, когда османские правители довольно щедро вкладывались в развитие своего государства.

Положение мусульман с приходом османов не изменилось, поскольку турки были суннитами, как и мамлюки, а вот положение христиан и евреев значительно улучшилось, поскольку в многонациональном османском государстве лояльность султану и уплата положенных налогов гарантировали подданным-немусульманам (их называли зимми) спокойную жизнь. Кроме того, торговля здесь велась гораздо активнее, чем при египтянах-мамлюках, поскольку владения османов лежали между Восточной Азией и Западной Европой. Хотя Иерусалим и не находился на перекрестье важных торговых путей, определенное оживление торговли имело место.

Дамасским эялетом правил наместник-вали, обычно назначаемый на один год. По мнению султанов, краткость пребывания наместника в должности служила гарантией от злоупотреблений властью, но на самом деле подобный подход снижал качество управления, поскольку, едва освоившись на одном месте, вали переводился в другое. Часто менялись и санджак-беи, стоявшие во главе санджаков. Традиция требовала подносить богатые дары каждому новому начальнику. Так, например, в 1604 году новый санджак-бей, которого звали Мухаммедом ибн Фарухом, потребовал с глав христианских общин – греческой, армянской и ордена францисканцев – по триста цехинов сверх полученных подарков. Золотой венецианский цехин чеканился из золота высокой пробы и весил около трех с половиной граммов, так что триста цехинов представляли собой довольно солидную сумму. Этот Мухаммед ибн Фарух, если верить хроникам, вообще оказался отъявленным стяжателем, грабившим жителей города без стыда и разбора, но жаловаться на него вали Дамаска было чревато последствиями, поскольку он, подобно другим санджак-беям, «честно» купил свою должность у вали на определенный срок.

Неизвестный художник. Султан Сулейман I Великолепный. 1530-е

Однако султаны позаботились о том, чтобы создать «противовес» своим наместникам в лице судей-кади, вершивших правосудие по шариату. Кади назначал шейх-уль-ислам («старейшина ислама»), высшее должностное лицо по религиозным вопросам в османском государстве. Кади считался главой местной мусульманской общины, и со всеми жалобами и просьбами люди, в том числе и иноверцы, обычно обращались к нему. Подчиненность шейху-уль-ислам делала кади независимым от власти наместника, но вышеупомянутый Мухаммед ибн Фарух считал свое положение настолько прочным, что осмелился угрожать кади, а после купил его расположение за взятки. Как говорили османские чиновники: «Аллах великий – на небе, падишах[197] – в столице, а здесь наша власть».

Третьим по положению в чиновной иерархии был субаши («начальник войска»), которому подчинялся городской гарнизон. В обязанности субаши входила не только защита города, но и поддержание в нем порядка. В большинстве своем важные чиновники были уроженцами других мест. Исключение составляли лишь мухтасибы, надзиравшие за торговцами, ремесленниками, лекарями, строителями, поварами и пр. (мухтасиба можно сравнить с современным инспектором по надзору в сфере защиты прав потребителей). Мухтасибу полагалось хорошо знать город и его жителей, поэтому эту должность занимали местные уроженцы, причем – подолгу.

Гарнизон, расквартированный в Башне Давида, не мог обеспечить городу должную защиту от стремительных нападений бедуинов. Жители Иерусалима почувствовали себя в безопасности лишь после того, как в 1540 году, по повелению султана Сулеймана I, было закончено восстановление городской стены, которую мы можем видеть и сегодня. Кстати говоря, осматривая достопримечательности обнесенного стеной Старого города, нужно помнить, что расти за пределы стены Иерусалим начал только в шестидесятые годы XIX века. Султан Сулейман не экономил на строительстве – стена протяженностью в четыре с половиной километра имеет высоту от пяти до пятнадцати метров, а толщина ее доходит до пяти метров. Относительно слабый северный участок стены дополнительно защищают пятнадцать башен, всего же их тридцать пять. На стене повторяется высеченная в камне надпись: «Султан Сулейман сын султана Селим-хана, приказал построить эту благословенную стену в девятьсот сорок четвертом году [по хиджре]». Иерусалим не был пограничным городом, а для защиты от бедуинов хватило бы и менее мощной стены, но, с одной стороны, Иерусалим был близок к Египту, скажем прямо – не самому надежному эялету Османского государства, а с другой – на Иерусалим продолжали зариться западноевропейские правители. Известно же, что предосторожность никогда не бывает лишней.

С возведением стены жители Иерусалима почувствовали себя спокойнее, а вот вне города по-прежнему было небезопасно. Надо признать, что османам так и не удалось добиться на дорогах того порядка, который обеспечивали в свое время тамплиеры. Впрочем, тамплиеры контролировали только пути, ведущие в Иерусалим из портовых городов Палестины.

Башня Давида и окрестности

Помимо возведения стены, султан Сулейман отремонтировал Купол Скалы, возвратив ему былое великолепие, восстановил пришедшие в запустение в конце правления мамлюков рынки – рынок пряностей, овощной рынок и рынок хлопковых тканей. Была усовершенствована городская система водоснабжения – отремонтированы водоемы и старые акведуки, которые были дополнены новыми, распределявшими воду по городу, – три сабиля[198] были поставлены на Храмовой горе и еще пять стояли в других частях города. За пределами города тоже устраивались сабили. Один из них, известный в наше время как сабиль Сулеймана Великолепного, стоит у водоема, известного под названием Султанского пруда на пути из Иерусалима в Вифлеем. Сабили было принято украшать надписями, увековечивавшими имена их строителей, и на этом сабиле, имеющем форму двери, написано, что его приказал построить султан Сулейман. При строительстве были использованы камни, оставшиеся от построек эпохи крестоносцев, а стоит сабиль на древнем римском саркофаге (вода от этого не портится).

Антон Хикель. Роксолана и султан. 1780

Где вода, там и бани – в правление Сулеймана I в Иерусалиме было построено несколько новых хаммамов, общественных бань. Чистоте тела мусульмане придают важное значение, ибо пророк Мухаммед сказал, что «чистота – половина веры». Хаммам – это не только место помывки, но и место общения, нечто вроде клуба. Турки шутят: «Если в селении три дома, то один из них наверняка хаммам».

Султанов пруд

О том, как дорого обходилось сооружение акведуков, можно судить по дошедшему до нас документу, в котором говорится, что на строительство нового акведука было отведено шесть с половиной тысяч слитков золота! Акведуки петляли, следуя рельефу местности, порой для них приходилось прорубать тоннели в скалах, вдобавок при этом приходилось соблюдать наклон под малым углом около сотой доли градуса…

О процветании Иерусалима в первой половине XVI века можно судить хотя бы по приросту населения. Если в начале османского владычества в городе проживало менее шести тысяч человек, две трети которых составляли мусульмане, то к середине того же века численность населения увеличилась до шестнадцати тысяч. Однако к концу века она снова снизилась до десяти тысяч – султан Сулейман скончался в сентябре 1566 года, а его преемники были всего лишь бледной тенью великого правителя и не могли обеспечить государству прежнего процветания. В XVII столетии население Иерусалима продолжало составлять около десяти тысяч человек – какого-то важного торгового значения город так и не приобрел, а для обслуживания потребностей паломников этого хватало с избытком. Османские власти всячески поощряли паломничество мусульман в Иерусалим, укрепляя священный статус города. Многие паломники, совершавшие хадж в Мекку, считали своим долгом побывать в Иерусалиме. Кроме мусульман, Иерусалим, как и прежде, посещали христиане и евреи, однако при всем том город продолжал оставаться провинциальным. Возможно, преемники Сулеймана I смогли бы поднять Иерусалим в зенит славы, но… Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения.

Наиболее крупной иноверческой общиной Иерусалима были греко-православные христиане, большинство которых родились в Палестине. Между собой они общались на арабском языке. Греками были иерархи иерусалимской православной церкви, предстоятель которой пребывал в Константинополе. Там же находилась и резиденция армянского патриарха Иерусалима. В начале ХХ века между армянами и турками возникли непримиримые противоречия, но в былые времена армянская община Иерусалима пользовалась большим влиянием благодаря успехам армян на торговом и финансовом поприщах. Католики были представлены в Иерусалиме членами монашеского ордена францисканцев, появившимися здесь в 1335 году. Рим назначил францисканцев хранителями христианских святых мест в Иерусалиме и Палестине.

А в 1621 году, стараниями короля Людовика XIII, в Иерусалиме открылось французское консульство, деятельность которого привела к скандалу, потому что французские дипломаты делали ставку на орден иезуитов. Францисканцы, недовольные ущемлением их исконных прав, стали искать защиты у Венеции… Дело закончилось тем, что пресловутый Мухаммед ибн Фарух изгнал французского консула из города «за ненадобностью». В начале XVIII столетия французское консульство вновь открылось в Иерусалиме, но просуществовало немногим более двух лет – у местных властей были свои соображения, отличавшиеся от дипломатических интересов Высокой Порты[199].

Филипп де Шампенье. Портрет Людовика XIII. 1655

Относительно немногочисленная еврейская община Иерусалима в первой половине XVI века увеличила свою численность за счет беженцев из Испании и Португалии. Да и вообще приток еврейских переселенцев в Палестину не прекращался в течение всего периода османского правления. Евреи стекались отовсюду, начиная с Нидерландов и заканчивая Магрибом. К двадцатым годам XVII века в Иерусалиме проживало около трех тысяч евреев, но затем их численность снизилась втрое и оставалась такой до конца столетия. Угадайте, кто был виноват в исходе евреев из города? Конечно же, уже знакомый вам жестокий и алчный Мухаммед ибн Фарух, правивший Иерусалимом с 1621 по 1626 год. Впрочем, Мухаммед ибн Фарух был не единственным в своем роде… Такого произвола, как при мамлюках, во время османского правления не творилось, но проблем все равно хватало.

Синагога «Хурва»

В Еврейском квартале Старого города (улица ха-Йехудим, дом 89) можно увидеть синагогу под нетипичным названием «Хурва», что в переводе с иврита означает «руины». Синагога на этом месте была основана в начале XVIII века последователями Иегуды Хасида ха-Леви, организовавшего первое массовое переселение ашкеназов[200] из Европы в Палестину. Иехуда Хасид уверовал во второе пришествие лжемессии[201], которое ожидалось в 1706 году, и основал общину хасидим («благочестивых»).

Пришествия «мессии» следовало ожидать в Иерусалиме, куда вместе с Йегудой Хасидом прибыло около тысячи трехсот евреев. Для тысячи иерусалимских евреев внезапное прибытие такого количества единоверцев, да вдобавок сторонников еретического саббатианства, стало подлинным бедствием. Отношения между старожилами и новоприбывшими не заладились с самого начала, ввиду чего многим переселенцам пришлось перебраться из Иерусалима в другие города Палестины, а некоторые вернулись обратно в Европу. Иегуда Хасид скончался вскоре после прибытия в Святой город, но успел приобрести здесь большой участок, на котором его последователи построили синагогу. Деньги для строительства ашкеназам пришлось занимать у арабских ростовщиков, с которыми не удалось расплатиться, и в 1721 году разгневанные кредиторы сожгли синагогу и изгнали ашкеназов из Иерусалима. В 1864 году, при финансовой поддержке братьев Эдмонда и Альфонса Ротшильдов, а также других еврейских филантропов, синагога была восстановлена и названа «Бейт Иаков» в честь отца главных спонсоров строительства Джеймса Иакова Ротшильда, однако в народе синагогу, построенную там, где были руины, называли «Хурва», и это название укоренилось. В мае 1948 года «Хурва» оказалась в числе пятидесяти восьми синагог, разрушенных по приказу командующего войсками Арабского легиона[202] Абдуллы Юсеф ат-Телля. Заново восстановленная синагога, которую можно увидеть сейчас, открылась в марте 2010 года. Восстановление производилось по фотографиям и рисункам первой половины XX века, так что речь идет именно о восстановлении разрушенного здания, а не постройке нового на его месте.

К слову – о мамлюках. Присоединив Египет, султан Селим I оставил в нем, в качестве «противовеса» назначенному наместнику, мамлюкских эмиров. Предосторожность была обоснованной, поскольку правители окраинных территорий, особенно таких обширных и богатых, как Египет, были подвержены сепаратистским настроениям. Однако вышло так, что «противовес» из блага превратился во зло – с течением времени власть султанских наместников слабела, а позиции египетской знати усиливались. С начала XVIII века с мамлюкскими эмирами начали соперничать командиры янычаров (и вторые, по сути, ничем не отличались от первых).

В 1768 году шейх аль-балад[203] Али-бей по прозвищу аль-Кабир[204], мамлюк грузинского происхождения, разорвал отношения с султанским престолом и выслал прочь наместника Ракима Мехмеда-пашу. В июле 1770 года Али-бей провозгласил себя султаном независимого Египта, а в следующем году захватил Сирию, но Иерусалим при этом остался под властью Высокой Порты. Один мамлюкский эмир сменял другого у власти до 1798 года, когда в Египет вторглись французы, возглавляемые Наполеоном Бонапартом. Однако партизанская война, действия султана Селима III, а главное – натиск британцев, не желавших отдавать французам Северную Африку и Ближний Восток[205], вынудили Наполеона убраться обратно уже во второй половине 1801 года. После ухода французов в Египте на протяжении некоторого времени наблюдался кризис власти, но в мае 1805 года местная знать избрала своим повелителем тридцатишестилетнего албанца Мухаммеда Али, прославившегося во время недавней войны. Султан Селим III мудро предпочел закрепить выбор своим фирманом[206], согласно которому Мухаммед Али назначался пашой Египта.

Аль-балад аль-Кабир. Гравюра. 1773

Константин Капидагли. Султан Селим III во время аудиенции. 1803

Амбициозный Мухаммед Али-паша стремился к полной самостоятельности и расширению своих владений. В октябре 1831 года он отправил войско во главе со своим сыном Ибрагим-пашой на завоевание Сирии и Палестины. Формально действия Мухаммеда Али-паши были правомерными, поскольку османский султан Махмуд II несколькими годами ранее пообещал уступить паше Сирию в награду за поддержку, которую тот оказал султану во время войны с восставшими греками. Но султанское обещание, как выражаются турки, «зависло в воздухе», и тогда Мухаммед Али-паша решил забрать Сирию самостоятельно.

Огюст Кудер. Мухаммед Али Египетский. 1841

Седьмого декабря 1831 года Иерусалим был сдан без сопротивления Ибрагиму-паше, который сразу же приказал, чтобы «налоги, взимаемые с монастырей и храмов всех христианских народов, пребывающих в Иерусалиме, а именно: греков, франков, армян, коптов и прочих, а также и налоги старые и новые, выплачиваемые еврейским народом, были навсегда упразднены». Заодно новый правитель Иерусалима отменил все сборы и подати, которые взимали местные начальники, а также каффары – выплаты, производимые мусульманами ради искупления совершенных грехов.

По условиям мирного договора, заключенного в мае 1833 года, Мухаммед Али-паша получил в управление Сирию и Адану[207], но формально продолжал оставаться вассалом Османской империи. Ибрагим-паша стал вали Дамаска. Так Египет и Иерусалим воссоединились снова. Но ненадолго…

«День радости краток» – гласит известная арабская пословица. Поначалу, когда Ибрагиму-паше требовалось заручиться симпатиями своих новых подданных и показать им преимущества мамлюкской власти, можно было проявлять мягкость и щедрость. Впрочем, мусульманское население, привыкшее получать деньги от еврейских и христианских паломников, не могло быть довольным щедростью паши по отношению к зимми. Как известно, умный человек всегда найдет выход из сложного положения. Паша запретил брать деньги у паломников, но не запретил поднимать с земли деньги, выпавшие из их рук, так что отныне паломникам приходилось ронять на землю те суммы, которые прежде они передавали из рук в руки.

Правление Каирских пашей продлилось недолго, и уже в мае 1834 года в Палестине вспыхнуло крестьянское восстание, которое затем охватило всю Сирию.

Мухаммед Али-паша прекрасно понимал, что его противоборство с османским престолом не закончено, и потому увеличивал и модернизировал свою армию. После того, как Ибрагим-паша отдал распоряжение о призыве в армию каждого пятого мусульманина, да вдобавок удвоил суммы собираемых налогов, народ восстал против столь несправедливого отношения: при османах здесь принудительного набора на воинскую службу не существовало и «государственные» налоги, устанавливаемые из Константинополя, оставались одними и теми же на протяжении десятилетий. Арабская знать и мусульманское духовенство, недовольные тем, что новые власти «потакали неверным», поддержали восстание.

Тринадцатого мая 1834 года, в первые дни восстания, в Палестине произошло землетрясение, эпицентр которого находился в районе Иерусалима. Обрушилась часть городской стены возле Купола Скалы, и пострадал Купол Вознесения (Куббат аль-Мирадж), построенный то ли в конце правления Омейядов, то ли в начале правления Аббасидов к северу от Купола Скалы в память о вознесении пророка Мухаммеда на небеса. Также в Иерусалиме обрушилось несколько минаретов, и были повреждены другие постройки. Землетрясение было истолковано как знак Божьего недовольства новыми правителями и потому вдохновило повстанцев, к тому времени начавших осаду Иерусалима, на продолжение борьбы. К 4 июня весь Иерусалим, за исключением цитадели, оказался под контролем повстанцев и был основательно разграблен, но известие о приближении крупных сил под командованием Ибрагима-паши вынудило их оставить город уже 6 июня. Сражения между повстанцами и войском Ибрагима-паши происходили вне Иерусалима, но его жители недолго радовались этому, поскольку 18 июня на город обрушилась новая напасть – сюда пришла чума.

Шарль-Филипп-Огюст Ларивьер. Портрет Ибрагима-паши. 1846

Османское правительство поддерживало восставших, получая от этого две выгоды – симпатии местного населения и увеличение ущерба для Каира. Мухаммеду Али-паше и Ибрагиму-паше удалось восстановить спокойствие в Сирии только в 1835 году. Хорошие дни Иерусалима закончились – иностранные миссии покинули город, часть жителей перебралась в более спокойные места, многие умерли от чумы, и запустению сопутствовало разорение. Жестокость, с которой было подавлено восстание, окончательно оттолкнула население Сирии от Каира. Вышло так, что сначала Ибрагим-паша проявил расположение к неверным, а затем поступил крайне жестоко по отношению к мусульманам. Мусульмане ненавидели египтян, но христиане и евреи тоже не испытывали к ним симпатии, поскольку до прихода египтян жизнь долгие годы была спокойной и благополучной.

Купол Вознесения

Тридцатый османский султан Махмуд II был не только умным и энергичным реформатором, но и весьма решительным человеком. Когда янычары, давно уже ставшие для султанов «занозой в пятке», попытались поднять очередной, невесть какой по счету бунт в столице, султан Махмуд в считаные дни расправился с ними и навсегда ликвидировал янычарский корпус. Конечно же, Махмуд не мог смириться с утратой Сирии и ущербом, нанесенным его престижу, – где это видано, чтобы вассал отбирал земли у своего господина? Мухаммед Али-паша стремился к полной независимости. Обе стороны усердно готовились к войне, поэтому египетским властям не было дела до восстановления Иерусалима и прочих городов, пострадавших в ходе восстания (Хеврон так вообще был стерт с лица земли в результате боев). Торговля оскудела, количество паломников резко снизилось, так что иерусалимцы не жили, а пытались выжить и с тревогой ожидали грядущих событий – велика была вероятность того, что сражения между османским и египетским войсками будут происходить на территории Палестины.

Вильгельм Генрих Шлезингер. Портрет Махмуда II. 1839

Казалось, что египтянам будет сложно устоять перед османской армией, которую султан Махмуд реформировал по образцу французской. Однако и усилия Мухаммеда Али-паши не пропали втуне – ему удалось создать не менее боеспособные силы. Османы вторглись в Сирию в июне 1839 года, но уже 24 июня были разгромлены близ Незиба (Низипа)[208] Исмаилом-пашой. Спустя неделю после сражения Махмуд II умер, и престол перешел к его старшему сыну Абдул-Меджиду I, значительно уступавшему своему отцу по части силы характера и ума. Капудан-паша[209] Февзи Ахмет-паша, происходивший из критских греков, воспользовался неразберихой, возникшей в результате смерти султана, и увел османский флот в Александрию… Казалось, что Мухаммед Али-паша не только получит независимость, но и станет новым правителем османского государства, однако в противоборство вмешались западные державы, которым не было выгодно чрезмерное усиление Мухаммеда Али-паши (гораздо лучше, когда два потенциальных врага бесконечно враждуют, ослабляя друг друга). Кроме того, султан Махмуд II в 1838 году заключил торговые конвенции с Великобританией и Францией, превращавшие Османскую империю в рынок сбыта для британских и французских товаров. У России, Австрии и Пруссии тоже были причины для поддержки османов. К началу ноября 1840 года османские войска при поддержке британского и сирийского экспедиционных корпусов, заняли Сирию, а 27 ноября было заключено перемирие, по которому Мухаммед Али-паша, в придачу к Сирии, возвращал султану Хиджаз, Крит и Киликию. Кроме того, паша обязывался сократить численность своей армии до восемнадцати тысяч человек и впредь мог увеличивать свой военный флот только с султанского позволения. Следуя принципу «разделяй и властвуй», западные союзники вынудили султана Абдул-Меджида подтвердить наследственное правление Мухаммеда Али-паши над Египтом и Суданом, который был завоеван пашой незадолго до начала противоборства с султаном Махмудом II.

Фридрих Вильгельм IV. Гравюра. 1905

Иерусалим вторая османско-египетская война обошла стороной. Примечательно, что многие египтяне не стали покидать город после возвращения его османам.

В 1838 году, незадолго до начала второй османо-египетской войны, в Иерусалиме произошло знаменательное событие, на которое поначалу никто не обратил внимания, – англиканский миссионер Джон Николэйсон приобрел два смежных участка за Яффскими воротами напротив Башни Давида. Западные державы, для которых вмешательство в дела Османской империи стало одним из направлений внешней политики, нуждались в оправдании своих действий. В политике все всегда все прекрасно понимают, в том числе и истинные мотивы происходящего, но обществу лучше предъявить пристойный повод, например – заботу о какой-то группе населения. Вдобавок эта группа может стать «точкой опоры», проводником интересов внутри страны. Для России «точкой опоры» были православные христиане Палестины и Константинополя, для Франции – католики, а вот Великобритании и Пруссии не на кого было опереться.

Стремясь утвердиться на территории Османского государства как можно крепче, британское правительство провело в 1841 году через парламент акт об учреждении англиканского епископства в Иерусалиме, а годом позже в город прибыл первый английский епископ. В 1842 году на участке, купленном Николэйсоном, была заложена англиканская церковь Христа, ставшая первым протестантским храмом Иерусалима и всего Ближнего Востока. 29 января 1849 года церковь Христа освятили, и по сей день в ней проходят службы. Красивое здание церкви, построенное в неоготическом стиле, украшает город и разнообразит его архитектурный облик.

У прусского короля Фридриха Вильгельма IV имелись свои виды на Палестину, которую он надеялся превратить в подконтрольную Пруссии буферную зону между Османским государством и Египтом. Союз с англиканским епископатом представлялся прусскому королю весьма выгодным для начала осуществления своих грандиозных замыслов, ведь вместе с англиканами прусским протестантам было проще утвердиться в Иерусалиме. Объединенное англо-прусское епископство просуществовало с 1841 по 1886 год…

Впрочем, мы забежали немного вперед. Уместнее будет продолжить рассказ о повторном «открытии» европейцами Иерусалима в следующей главе.

К югу от храма Воскресения Христова, на территории Христианского квартала, находится район Муристан, название которого образовано от персидского слова «бимарэстан» («больница»). В свое время здесь находилась первая больница ордена госпитальеров, при Айюбидах ставшая лечебницей для душевнобольных, которая просуществовала до XVI века. Восточную часть Муристана султан Абдулазиз в 1868 году подарил кронпринцу Пруссии Фридриху (будущему императору Фридриху III). Немцы построили здесь лютеранскую церковь Христа Искупителя, которая была освящена в День Реформации[210] 31 октября 1898 года в присутствии кайзера Вильгельма II. Присутствие кайзера свидетельствовало о том, сколь большое значение придавала Германия укреплению своих позиций в Иерусалиме. Кстати говоря, кайзер и его супруга Августа Виктория стали первыми западными монархами, посетившими Иерусалим.

Ради сохранения хороших отношений с православной церковью западную часть Муристана Абдулазиз передал Греческому православному патриархату, и сейчас на этом месте находится греческий рынок, специализирующийся на продаже кожаных изделий. От церкви Христа Искупителя рынок отделяет улица Муристан. Вряд ли стоит идти на рынок за изделиями из кожи, поскольку в столь оживленных туристических местах цены заоблачные, а качество далеко не всегда им соответствует, но на центральной площади рынка стоит заслуживающий внимания пышно декорированный трехъярусный мраморный фонтан, обрамленный колоннами разной формы. Фонтан этот был построен в 1903 году в честь двадцатипятилетия правления султана Абдул-Хамида II.

Вильгельм II и Августа Виктория. 1911

Правительство Российской империи приобрело в 1859 году в Христианском квартале участок земли, на котором были построены здание российского консульства и гостиница для паломников. Со временем там возник целый комплекс зданий Императорского православного палестинского общества, оказывавшего содействие православному паломничеству на Святую землю. Первым храмом Русской православной церкви в Палестине стала церковь Святой мученицы царицы Александры – имеется в виду супруга императора Диоклетиана, которую муж приказал казнить за приверженность к христианской вере. В 1860 году Русская православная церковь начала строительство комплекса для размещения паломников, ныне известного как Русское подворье, за городской стеной, в нескольких сотнях метров от Яффских ворот.

Абдул-Хамид II. 1869

Латинский патриархат был основан в Иерусалиме в 1099 году, сразу же после завершения Первого крестового похода. В 1187 году, после захвата Иерусалима мусульманами, резиденция латинского патриарха была перенесена в Акко, а после того, как в 1291 году этот город заняли мамлюки, патриарх покинул Святую землю, и до 1847 года интересы папского престола в Иерусалиме представляли монахи-францисканцы, которые смогли вернуться сюда в 1333 году. В 1847 году папа Пий IX восстановил Латинский патриархат Иерусалима и назначил его главой епископа Джузеппе Валерга. Наряду с церковными миссиями западные державы открывали в Иерусалиме свои консульства.

Папа Пий IX. 1875

Первый французский консул в Иерусалиме Габриэль де Лантиви писал в 1844 году своему патрону, министру иностранных дел Франции Франсуа Гизо: «Настало время дать местному населению почувствовать полезное моральное воздействие христианства. Настало время действовать, чтобы, посредством воспитания, сделать местное население более просвещенным и нравственным. Англикане предпринимают многочисленные усилия, которые пока еще не принесли плодов, ради того, чтобы посредством перемены религии создать здесь английскую нацию, и стараются привлечь к себе евреев Иерусалима, как это уже было сделано ранее с друзами в Ливане, чтобы отвести местное население от французского влияния… Число их приверженцев невелико, однако крещеные евреи, перешедшие в англиканство, образованы гораздо лучше, чем самые выдающиеся из наших католиков… Господин министр, я считаю необходимым открыть в срочном порядке в Иерусалиме два католических учреждения, которые будут носить ярко выраженный французский характер, чтобы создать противовес влиянию англикан и русских православных». В 1856 году султан Абдул Меджид подарил французскому императору Наполеону III базилику Святой Анны в знак благодарности за поддержку в Крымской войне. Главным инструментом упрочения позиций Франции на Святой земле стало восстановление и активное развитие традиции паломничества. Этим занималось Общество святого Викентия де Поля, основанное французским консульством. Первый караван из сорока французских паломников, мирян и священников отправился в конце лета 1853 года.

Австрия открыла свое консульство в Иерусалиме 1 мая 1849 года. Тремя годами позже австрийский консул Йозеф фон Пиццамано предложил построить здесь больницу для паломников в комплексе с церковью, дабы продемонстрировать заботу Австрии о христианах на Святой земле. Предложение было одобрено, и в начале 1854 года Пиццамано купил участок на углу улиц Виа Долороза и Эль-Вад в Старом городе. В марте 1863 года латинский патриарх Иерусалима и великий магистр ордена святого Гроба Господня Джузеппе Валерга освятил церковь Святого Семейства, расположенную на территории Австрийского паломнического хосписа, который многое пережил, но действует и в наши дни.

Единственной западной державой, ограничившейся открытием в Иерусалиме только лишь консульства, были Соединенные Штаты Америки. В 1856 году президент Франклин Пирс назначил первым консулом Джона Уоррена Горхэма. Наряду с Британией, Соединенные Штаты пытались опереться на палестинских евреев, выступая в роли защитников их интересов. Подобная политика выглядела весьма перспективной, поскольку численность евреев в Палестине во второй половине XIX века начала возрастать за счет притока репатриантов с Ближнего Востока и из Восточной Европы. Старики приезжали для того, чтобы быть похороненными на Масличной горе, а передовая еврейская молодежь мечтала о возрождении Страны Израиля. Желание жить среди своих соотечественников, не боясь погромов, тоже служило стимулом к репатриации. В 1881 году главный раввин иерусалимской ашкеназской общины Иегошуа Лейб Дискин, уроженец города Гродно, открыл в Старом городе дом для сирот, ставший первым детским домом Иерусалима. Многие из воспитанников этого детского дома осиротели в результате погромов.

Патриарх Иерусалима, Джузеппе Валерга. 1870

В 1860 году на холме, возвышающемся над Сионскими воротами, известный еврейский филантроп Моисей Монтефиоре построил дом для престарелых под названием «Мишкенот шаананим» («Обитель безмятежных»). Однако даже просторные помещения и чистый воздух не привлекали сюда людей, поскольку жить за пределами городских стен было пока еще опасно, а высокая ограда дома для престарелых не гарантировала надежной защиты от бедуинов и прочих грабителей. Для того, чтобы хорошее начинание не пропало втуне, пришлось назначить жильцам небольшие пенсии, которые, по сути, были платой за пребывание в доме престарелых. Но недаром же говорится, что главное – это начать, а дальше само пойдет. В 1867 году раввин Давид бен Шимон, возглавлявший общину магрибских евреев, основал к северо-западу от Яффских ворот, близ мусульманского кладбища Мамилла, квартал «Лагерь Израиля» («Махане Исраэль»). Из соображений безопасности квартал был построен в традиционном восточном стиле: внешние стены домов, не имевшие окон, образовывали сплошную стену, окружающую большой внутренний двор, где находились синагога и цистерна с водой. Квартал начал быстро прирастать, и к концу XIX века здесь проживало более двух тысяч человек, что составляло четверть сефардской общины Иерусалима. Третьим «застенным» кварталом стал «Нахалат Шива» («Поместье семерых»), основанный в 1869 году по инициативе и активном участи потомка выходцев из Литвы[211] Йосефа Ицхака Ривлина, который помог основать в общей сложности тринадцать кварталов за городской стеной, начиная с Нахалат-Шива и Меа Шеарим («Стократный»), за что получил почетное прозвище «Штетлмахер» («Создатель городов»). Кстати говоря, именно Ривлин вместе с раввином Бенционом Лионом добились в 1862 году отмены султанского фирмана, запрещавшего строительство за пределами городских стен.

Квартал «Меа Шеарим». 1940-е

Квартал Меа Шеарим, основанный в 1874 году, заслуживает отдельного внимания хотя бы потому, что в наши дни он известен в качестве главного оплота харедим – ультраортодоксальных иудеев, «трепещущих [перед Богом]». В отличие от Старого города, застройка застенных пространств велась продуманно и упорядоченно, с соблюдением санитарных и прочих норм. К планировке некоторых кварталов привлекались передовые европейские архитекторы. Большое внимание уделялось не только внешнему виду строений, но и озеленению участков (насколько это было возможно в местных реалиях). Новые кварталы создавались по образу отдельных небольших городов, жителям которых не было нужды обращаться в Старый город по каким-нибудь потребностям – все религиозные и культурные учреждения располагались в центрах кварталов.

По мере увеличения численности жителей Нового Иерусалима жизнь здесь становилась безопаснее, хотя высокие ограды еще долго оставались актуальными. Постройка Нахалат Шива, в которой принимало участие несколько иерусалимских семейств (не семь, как можно вывести из названия, а больше), наглядно продемонстрировала жителям Иерусалима возможность быстрого и действенного улучшения условий своей жизни – заразителен не только дурной пример, но и хороший.

Отдельную сложность при основании крупных кварталов, подобных Меа Шеарим, представляла регистрация приобретенных для строительства земельных участков. Регистрация земли на юридическое лицо тогдашним османским законодательством не предусматривалась, поэтому приходилось действовать хитрым путем. Участок приобретался пятью подданными различных западных держав, в консульства которых передавался на хранение акт, свидетельствовавший о том, что владельцы участка представляют интересы всех членов общества, собственностью которых является зарегистрированная земля.

Итак, во второй половине XIX века произошло настоящее чудо – город словно бы сбросил старую, давно ставшую тесной, кожу и начал превращаться в тот Иерусалим, который можно увидеть в наши дни. Строительство новых, удобных для проживания кварталов осуществлялось с соблюдением галахических[212] правил, поскольку большинство населения Нового Иерусалима составляли евреи. Оставаясь по сути своей интернациональным городом трех религий, Иерусалим начал приобретать еврейские черты, и этот процесс происходил на фоне довольно активного заселения Палестины еврейскими репатриантами.

Но прежде чем переходить к более детальному знакомству с Новым Иерусалимом, неплохо было бы запечатлеть в памяти картины Старого Иерусалима, чтобы было с чем сравнивать. В этом может помочь архимандрит Антонин (в миру – Андрей Иванович Капустин), возглавлявший Русскую духовную миссию на Святой земле с 1865 по 1894 год. Впервые Антонин побывал в Иерусалиме в 1857 году и отразил свои впечатления в путевых записках, известных как «Пять дней на Святой земле и в Иерусалиме».

Архимандрит Антонин. 1860-е

«Иерусалима все не было! Палящий зной увеличивал нетерпеливость нашу… Понять нельзя было, отчего до сих пор не виден город, бывший по расчетам уже весьма близко, тогда как поверхность земли была, по-видимому, совершенно ровная. Ho последнее было не что иное как обман. Самым незаметным образом она склонялась к нам. Минута, не повторяемая потом, приблизилась. Легкая неровность земли вдруг обозначила за собой, впереди дороги, два минарета, и быстро восстал передо мной, рисуясь на светлом небе темными стенами, Иерусалим…»[213]

Приехав на поезде на станцию Ицхак Навон, таких ярких впечатлений от встречи с городом не получить. Остается одно – призвать на помощь воображение…

В августе 1840 года в литовском городке Эржвилкас, находившимся близ границы Российской империи с Пруссией, родился Цви Герман Шапиро…

Нет, это не ошибка верстальщика, вставившего в одну книгу фрагмент другой. Читайте дальше.

Отец Германа был софером и меламедом[214], а Герман поднялся выше и стал раввином, но увлекся математикой и в 1880 году получил степень доктора математики Гейдельбергского университета. В 1884 году Герман Шапиро основал в Гейдельберге общество «Цион», провозгласившее своей целью создание еврейских сельскохозяйственных поселений в Земле Израиля. Шапиро предложил учредить фонд для приобретения земельных участков в Палестине, а также первым высказал идею создания в Палестине еврейского университета для подготовки специалистов разных профилей и раввинов. «От слова до дела, как от земли до неба», – шутят евреи.

Герман Шапиро умер в 1898 году, так и не увидев воплощения своей мечты, но на Одиннадцатом сионистском конгрессе[215], проходившем в Вене со 2 по 9 сентября 1913 года, будущий первый президент Государства Израиль Хаим Вейцман и один из сионистских лидеров Менахем Усышкин снова подняли вопрос о создании еврейского университета. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, и весной 1914 года палестинское представительство Всемирной сионистской организации приобрело земельный участок на Масличной горе для постройки университета. Экскурсоводы нередко называют Еврейский университет в Иерусалиме «старейшим высшим учебным заведением Израиля», но это не так. Первым высшим учебным заведением в Палестине стал Технион (Израильский технологический институт), заложенный в Хайфе на горе Кармель в апреле 1912 года и официально открытый в феврале 1925 года. Что же касается Еврейского университета, ставшего первым израильским университетом, то его закладка состоялась только в июле 1918 года, а открылся университет в 1925 году. Надо ли пояснять, сколь важное значение для города имеет наличие в нем высших учебных заведений?

Цви Герман Шапиро. 1890-е

С 1882 по 1903 год в Палестину переселилось более пятидесяти тысяч евреев. Эту волну репатриации принято называть Первой алией[216], а волну 1904–1914 годов – Второй алией. Бо`льшая часть прибывших оседала в сельской местности, но и в городах прибавлялось населения. В последние годы османского владычества разросшийся Новый Иерусалим представлял собой подобие лоскутного одеяла: кварталы соседствовали друг с другом, но межквартального общения практически не было, поскольку население каждого квартала обладало своей этнической спецификой. Желающим увидеть изнутри жизнь современных ультраортодоксальных евреев и побывать в иерусалимском районе Геула, не вставая с любимого дивана, можно рекомендовать сериал режиссера Алона Зингмана «Штисель», где все соответствует реальности – и люди, и чувства, и окружающая обстановка. Так вот, одним из «движущих конфликтов» третьего и последнего сезона этого сериала становится желание ашкеназского юноши жениться на девушке из сефардской семьи. Если отец не видит смысла препятствовать сыну, то его мать принимает это намерение в штыки… И это – в наше время, а сто лет назад противоречия между еврейскими общинами были гораздо острее.

Пионерами в деле создания единой городской инфраструктуры на Земле Израиля стали не иерусалимцы, а евреи, жившие в Яффе. Ну а первым таким городом – не собранием кварталов, а городом в современном понимании этого слова – стал Тель-Авив.

Сионистский активист Акива Вайс, председатель жилищно-строительного товарищества «Ахузат Байт» («Предместье в садах») был одержим идеей строительства еврейского города, в котором евреи смогут жить по Галахе, а голландский банкир Якобус Канн приобрел для этой цели около одиннадцати гектаров на побережье Средиземного моря. 11 апреля 1909 года состоялось распределение участков между шестьюдесятью шестью пайщиками товарищества, положившее начало Тель-Авиву. В историю это распределение вошло под названием «ракушечной лотереи», поскольку жеребьевка производилась с помощью ракушек, собранных Вайсом на морском берегу. На светлых ракушках написали имена пайщиков, а на темных – номера участков, после чего ракушки сложили в два мешка, из которых их вынимали дети. Такой способ обеспечивал абсолютно случайные сочетания имен и номеров участков, никакой подтасовки быть не могло. Жаль, что Акива Вайс, прибывший в Палестину из Лодзи, поселился в Яффе, а не в Иерусалиме… Но так уж сложилось.

В начале нового, ХХ века Османская империя переживала одно потрясение за другим. Июль 1908 года ознаменовался свержением султана Абдул-Хамида II так называемыми младотурками, либеральными националистами из организации «Единение и прогресс». Сразу же покончить с султанатом младотурки не осмелились – Абдул-Хамид II был заменен на своего младшего брата Мехмеда, получившего пятый порядковый номер. Мехмед V «царил, но не правил», всеми государственными делами заправляли лидеры младотурок.

Дом Акивы Вайса, построенный в 1909 году в Тель-Авиве

В 1911 году Италия предъявила права на две оставшиеся под османской властью североафриканские провинции – Триполитанию и Киренаику (ныне они образуют Ливию). В ходе недолгой войны Италия завладела не только Триполитанией и Киренаикой, но и Додеканесскими островами в юго-восточной части Эгейского моря. Не успела закончиться одна война, как в октябре 1912 года началась другая – с антиосманской коалицией балканских государств, в которую входили Болгария, Сербия, Греция и Черногория. По мирному договору, заключенному в конце мая 1913 года, османские владения в Европе сократились до окрестностей Стамбула и побережья проливов… В том же году началась новая война, в которой Османская империя, вместе с недавними врагами – Сербией, Грецией и Черногорией – воевала против Болгарии и смогла вернуть себе Восточную Фракию[217]. Но главным событием 1913 года стали не войны на Балканах, а государственный переворот, совершенный в январе триумвиратом трех пашей, новых лидеров «Единения и прогресса», которые свергли действующее правительство и начали править самостоятельно – Энвер-паша стал военным министром, Талаат-паша получил портфель министра внутренних дел, а Джемаль-паша был назначен военным губернатором Стамбула. Иерусалим все эти события непосредственно не затронули, но будущее представлялось жителям города весьма тревожным, особенно с учетом того, что в газетах писали о неизбежности мировой войны.

Мы до сих пор не уделяли внимания иерусалимской прессе. Настало время исправить это упущение. Первой газетой Иерусалима стала «Ха-Леванон» («Ливан»), первый номер которой вышел в начале 1863 года.

Ее основателями стали перушим[218] Йехиэль Бриль, Михаль Ха-Коэн и Йоэлем Моше Саломон. Несколько позже, в июле того же года, Исраэль Бак, основатель первых типографий на палестинской земле, прибывший сюда в 1831 году из Бердичева, начал издавать газету «Хавацелет» («Лилия»), ставшую рупором хасидизма. Обе газеты были еженедельными и обе были закрыты османскими властями в декабре 1863 года, как принято считать – по причине конфликта между издателями. «Ха-Леванон» впоследствии издавалась в разных европейских городах, а издание «Хавацелет» было возобновлено Баком в Иерусалиме в 1870 году. Дело Бака продолжил его зять Исраэль Дов Фрумкин, уроженец города Дубровно Могилевской губернии. Он же в середине семидесятых годов XIX века основал первую в городе библиотеку, названную в честь Мозеса Монтефиоре, одного из известнейших британских филантропов еврейского происхождения. Издавалась газета на иврите, но некоторые номера и приложения также печатались на идише, ладино[219] и французском языке. В 1908 году «Хавацелет» стала выходить три раза в неделю, но уже в 1911 году снова стала еженедельником и в том же году перестала выходить совсем.

Первый номер возобновленного издания «Хавацелет». 1870

В 1884 году Элиэзер Бен-Иегуда основал газету «Ха-Цви» («Олень»), которая издавалась до 1915 года с перерывом в 1902–1908 годах. Уроженец города Лужки Виленской губернии Элиэзер Бен-Йегуда, которого от рождения звали Лейзером-Ицхоком Перельманом, вошел в историю не как издатель одной из первых иерусалимских газет, а как «отец современного иврита», положивший жизнь на то, чтобы превратить иврит из литургического и литературного языка в разговорный и общеупотребительный. Что же касается «Ха-Цви», то эта газета являлась рупором светских интеллектуалов и, конечно же, проводником идеи возрождения иврита. Ценной особенностью «Ха-Цви» было приложение «Ха-Икар ха-Йехуди» («Еврейский земледелец»), публиковавшее статьи на сельскохозяйственную тему. С учетом того, что подавляющее большинство репатриантов начинало приобщаться к сельскому хозяйству только по прибытии в Палестину[220], подобная информация, да вдобавок на иврите, была весьма востребованной.

Выходили в Иерусалиме и другие еврейские газеты, например «Хашкафа» («Взгляд»), которую также издавал Элиэзер Бен-Йегуда, или «Херут» («Свобода»), издававшаяся сначала как еженедельная, а затем как ежедневная, с 1909 по 1917 год.

24 декабря 1914 года военный губернатор Сирии Ахмед Джемаль-паша издал указ о закрытии еврейских газет в Палестине. Это решение было вызвано вступлением Османской империи в Первую мировую войну на стороне Тройственного союза Германии, Австро-Венгрии и Италии. На тот момент в Палестине проживало около восьмидесяти пяти тысяч евреев, большинство которых прибыло сюда из Российской империи, а многие из них сохранили российское подданство. После присоединения Османской империи к Тройственному союзу всем подданным стран Антанты было предписано покинуть пределы империи или же принять османское гражданство, что для мужчин было чревато призывом в действующую армию. Евреи, которым не было смысла воевать за османские интересы, не спешили выполнять это предписание, что вызвало сильное недовольство властей и «закручивание гаек», в частности – запрет еврейских изданий, из которых продолжила выходить только ежедневная газета «Херут», через которую власти доводили свои распоряжения до евреев.

Незадолго до начала войны, в середине 1912 года, на Сионской площади Иерусалима открылся первый в городе кинотеатр, о владельце которого, некоем Джорини, известно лишь то, что он приехал сюда из Румынии. Кинотеатр находился в отдельно стоящем строении, которое до наших дней не сохранилось. В 1916 году кинотеатр купил выходец из Львова Исраэль Гот, который дал своему заведению название «Сион», и от кинотеатра оно перешло к площади.

Со вступлением Османской империи в войну жизнь ашкеназской общины Иерусалима сильно осложнилась. Многие начинания ашкеназов спонсировались из России, богатые российские евреи помогали своим палестинским родственникам в частном порядке, а кроме того, в России часто организовывались сборы средств на нужды палестинских евреев. Отныне же получение денег из «враждебных» стран стало невозможным, да и поступления из Австро-Венгрии и Германии существенно сократились. Пришлось потуже затягивать пояса и ждать лучших времен.

В начале декабря 1917 года, в ходе Синайско-Палестинской кампании, британские войска под командованием генерала Эдмунда Алленби заняли Иерусалим. 11 декабря Алленби вошел в Иерусалим пешим, демонстрируя тем самым уважение к расположенным в городе святыням. Находившиеся недалеко (буквально на расстоянии пушечного выстрела) османские войска в конце декабря предприняли попытку контратаки, но были отброшены назад и оттеснены за пределы Рамаллы.

Эдмунд Алленби. 1917

Перед британским полковником Рональдом Сторрзом, называвшим себя «первым военным губернатором Иерусалима со времен Понтия Пилата», стояла весьма сложная задача – вернуть город к нормальной жизни, которой там не было около двух месяцев.

Система водоснабжения практически вышла из строя, городские водоемы и водосборные колодцы большей частью были загрязнены, ощущалась нехватка продовольствия, город был завален мусором, из-за антисанитарии высока была вероятность вспышек инфекционных заболеваний… К счастью, обошлось без эпидемий. Порядок в городе был наведен уже к марту 1918 года, а система водоснабжения была дополнена железным трубопроводом, приносящим воду из источников Эйн-Аруб, находившихся в двадцати четырех километрах от Иерусалима. Город стал получать дополнительно около тысячи кубометров воды в сутки, причем она перекачивалась с помощью насосов и, к огромному недовольству иерусалимских водовозов, шла по трубам во все районы города, где были установлены распределительные колонки. Индивидуальное водоснабжение началось с проведения воды к общественным учреждениям (в первую очередь – к армейским штабам, больницам и школам), но при желании и наличии средств можно было привести воду и в свой дом. В 1926 году Иерусалим начал получать воду из северных источников Эйн-Фара. Сеть водоснабжения развивалась по мере роста Иерусалима – в 1934 году вода стала поступать сюда от истоков реки Яркон, находившихся в семидесяти километрах от города, причем гораздо ниже.

С электроснабжением дело обстояло сложнее, поскольку еще в 1914 году лицензия на производство электроэнергии, ее подачу в Иерусалим и сооружение системы трамвайного сообщения была приобретена у османского правительства греческим инженером Эврипидом Мавроматисом, который, с одной стороны, затруднялся реализовать задуманное, а с другой – не желал уступать своих прав за ту сумму, которую ему предлагали британцы. «Торг хорош до тех пор, пока в нем есть смысл», – гласит старая персидская пословица. Устав ждать и договариваться, британские власти отказались признавать соглашения, заключенные с несуществующим уже Османским государством, и в 1928 году основали Иерусалимскую электрическую компанию, которая построила электростанцию близ городского железнодорожного вокзала. Сначала в Иерусалиме ввели электрическое освещение улиц, а затем электричество начало поступать в дома, положив конец эпохе шумных генераторов.

Рональд Сторрз. 1920

Упомянутый первый иерусалимский железнодорожный вокзал был построен в 1892 году и стал частью железнодорожной линии Яффо – Иерусалим, которую британские власти соединили с основной железнодорожной магистралью, тянувшейся из Египта в Лод. Также проводилось асфальтирование междугородных дорог и городских улиц. Первой асфальтированной улицей Иерусалима стала улица, названная в честь британского короля Георга V, которая тянется от самой популярной у туристов пешеходной улицы Бен-Йегуда к Яффской дороге.

Уделяя внимание водоснабжению, электрификации и транспортной инфраструктуре, британские власти практически не занимались градостроительством. В основном Иерусалим развивался благодаря частной инициативе – новые кварталы появлялись к западу и северу от городской стены, а британцы построили всего несколько зданий для своих нужд. Но при этом, время от времени, готовился очередной генеральный план развития города (первый появился в 1918 году, а последний, пятый по счету, – в 1944 году). Планы были хороши и соответствовали передовым градостроительным концепциям, жаль, что они оставались только на бумаге и не воплощались в жизнь. Для ответа на вопрос «Почему так происходило?», нужно обратиться к мандатной системе управления территориями, которую ввела Лига Наций[221] после Первой мировой войны. Великобритания получила в 1922 году мандат на временное управление Палестиной и Трансиорданией, а Франция получила мандат на Сирию, которая впоследствии была разделена на собственно Сирию и Ливан. Формально мандатная система была создана для облегчения становления государственности в регионах, длительное время находившихся под османским владычеством. Мандаты действовали до тех пор, пока освобожденные регионы не будут способны жить самостоятельно. На деле держатели мандатов рассматривали подмандатные территории в качестве источника средств и ресурсов. Никто не собирался развивать Иерусалим за счет британских налогоплательщиков, а у подмандатной Палестины перманентно не хватало средств для превращения столицы в большой современный город – все уходило в Лондон.

Памятная доска в Иерусалиме в честь инаугурации короля Георга. 1924

Но британцы хотя бы озаботились сохранением внешнего облика Иерусалима. В апреле 1918 года военный губернатор Сторрз запретил строительство кирпичных, бетонных и жестяных строений в пределах Старого города, здесь разрешалось строить только из камня. Кроме того, строительство зданий в пределах двух с половиной километров от Шхемских ворот было возможно только с разрешения властей. Это распоряжение Сторрза, впоследствии подтвержденное первым Верховным комиссаром Палестины Гербертом Сэмюэлом, помешало превращению Иерусалима в город-«курятник».

Первоначально временной резиденцией Верховного комиссара британской мандатной администрации в Иерусалиме был расположенный на горе Скопус постоялый двор для германских паломников имени Августы Виктории, названный в честь жены кайзера Вильгельма II и экспроприированный британцами. К слову будь сказано, в годы Первой мировой войны здесь находился штаб османских войск. Подобное расположение было неудобным по причине значительной удаленности от центра города, вдобавок в 1924 году построенное немцами добротное здание сильно пострадало во время землетрясения. Поэтому началось строительство новой, постоянной, резиденции в юго-восточной части города на холме Джабаль аль-Мукабер, которую католики называют «Горой Злого Совета», поскольку считают, что именно здесь находилась летняя резиденция первосвященника Каиафы, в которой синедрион осудил Иисуса Христа. Православные называют «Горой Злого Совета» соседний холм Абу-Тор, и кто прав, ведомо только Богу. А еще принято считать, что с этого холма Авраам увидел другой холм – Мориа (Храмовую гору), где собирался принести в жертву своего сына Исаака[222]. Британцы называли резиденцию Верховного комиссара обыденно – Governor’s House (Дом губернатора), а на иврите более возвышенно – «Армон ха-нацив» (Дворец правителя), и это название перешло ко всему здешнему району.

Рембрандт. Жертвоприношение Исаака. 1635

Армон ха-Нацив считался самым роскошным зданием не только в Иерусалиме, но и во всей Палестине. Особенно поражал воображение бальный зал с огромными хрустальными люстрами. В наши дни в бывшей резиденции Верховного комиссара находится штаб-квартира наблюдателей ООН.

Другой примечательной постройкой подмандатного периода стало здание Центрального почтамта на улице Яффо, сохранившее свое первоначальное назначение до наших дней. Семь больших арок – в двух крайних находятся двери, а в остальных окна – сочетаются с простыми и относительно небольшими прямоугольными оконными проемами двух верхних этажей. Если Дом губернатора похож на дворец восточного правителя, то здание почтамта – это минималистичный, предельно функциональный баухаус[223], украшенный арками в восточном стиле, и эта эклектика выглядит очаровательно, поскольку она гармонична.

В Восточном Иерусалиме, на холме Керем Аль-Шейх, напротив Ворот Ирода, к началу 1938 года было построено здание Палестинского археологического музея. Средства для строительства в количестве двух миллионов долларов выделил известный американский филантроп Джон Дэвисон Рокфеллер – младший, и потому в наше время музей называется Археологическим музеем Рокфеллера. Здание музея напоминает крепость на холме, а войдя во внутренний двор, словно бы переносишься в Альгамбру… [224]

Все три здания, о которых сейчас было упомянуто, построены по проектам главного архитектора департамента общественных работ гражданской администрации Британской Палестины Остина Харрисона, который много строил на Ближнем Востоке. Здание Палестинского археологического музея Харрисон считал вершиной своей карьеры. Интересная деталь – Харрисон увлекался пешим туризмом (надо сказать, что нет более полезного для здоровья хобби) и однажды прошел пешком от Аммана до Каира, а это более семисот пятидесяти километров! С Остина Харрисона началось формирование архитектурного облика современного Иерусалима, его здания стали чем-то вроде указующих путь маяков для других архитекторов. Кстати говоря, здание Наффилд-колледжа в Оксфордском университете тоже построено по его проекту. Как однажды пошутил Харрисон: «Хорошо быть архитектором, сам себе возводишь памятники в разных местах».

Четвертым примечательным зданием подмандатного периода стал четырехэтажный Дом Женерали, стоящий у места слияния улиц Яффо и Шломцион А-Малька. Построила этот дом итальянская компания Assicurazione Generale, отсюда и такое название. Дом венчает статуя крылатого льва с книгой – символ святого евангелиста Марка, а также находящегося под его покровительством города Венеции. Лев (но без крыльев), символизирующий колено Иуды, изображен на утвержденном в 1950 году гербе Иерусалима: лев стоит на задних лапах на фоне Стены Плача, а по бокам гербового щита тянутся оливковые ветви, олицетворение мира.

Дом Женерали – не единственное напоминание об Италии в Иерусалиме. На улице, носящей имя Гиллеля, наиболее авторитетного из законоучителей эпохи Второго Храма[225], стоит Итальянская синагога, по праву считающаяся одной из самых красивых синагог города. В середине XX века синагогу (в демонтированном виде), вместе со всем содержимым, перевезли в Иерусалим из итальянского городка Конельяно, близ Венеции, где она стояла с 1701 года. В Конельяно к середине XX века практически не осталось евреев, что и послужило поводом для «репатриации» синагоги. Так в Иерусалиме появился кусочек Италии… При синагоге действует музей искусства итальянских евреев с довольно богатой экспозицией, в которой есть экспонаты, датируемые XV веком.

Яффская дорога. 1907

Наряду с уже упомянутым выше Еврейским университетом, в подмандатный период на горе Скопус в 1934 году был заложен медицинский центр, построенный по инициативе Хадассы, американской женской сионистской организации, основанной в 1912 году. Ныне медицинский центр «Хадасса», состоящий из кампуса на Масличной горе и кампуса в предместье Иерусалима Эйн Керем, построенном в 1961 году, является одним из крупнейших в Израиле. Причем кампус Эйн Керем известен не только как медицинское учреждение, но и как место нахождения знаменитых витражей Марка Шагала «Двенадцать колен Израилевых», которые художник создал в начале шестидесятых годов ХХ столетия для местной синагоги.

«Мир тебе, Марк, евангелист мой». Лев на Доме Женерали

В 1898 году британский философ Эбенизер Говард опубликовал труд под названием «Города-сады будущего», положивший начало градостроительной концепции по возведению небольших городов, в которых большое внимание уделялось озеленению. Известный израильский архитектор Рихард Кауфман, уроженец Франкфурта-на-Майне, выстроил в рамках этой концепции шесть кварталов Нового Иерусалима, а именно – Бейт-ха-Керем, Байт-ва-Ган, Кирьят-Моше, Мекор-Хаим, Рехавия и Тальпийот. Не везде принципы Говарда сохранились по сей день, как, например, в Байт-ва-Гане, но в Бейт-ха-Кереме или в престижной Рехавии зелени и впрямь много. Что же касается Кауфмана, то он был не только плодовитым архитектором, строившим много и по всей стране, но и универсалом, отлично справлявшимся как с проектами отдельных домов, так и с большими градостроительными проектами.

Рихард Кауфман. 1950-е

Иерусалим был номинальной столицей подмандатной Палестины, но для руководства еврейских организаций, таких как Гистадрут (Всеобщее объединение еврейских трудящихся Палестины) более удобным представлялось пребывание в Тель-Авиве, который активно развивался в соответствии с градостроительными тенденциями своего времени и, кроме того, прирастал еврейским населением гораздо активнее Иерусалима. Для сравнения – если в 1931 году в Иерусалиме и Тель-Авиве проживало по пятьдесят с небольшим тысяч евреев, то в 1946 году численность иерусалимских евреев составляла около девяноста девяти тысяч, а тель-авивских было более двухсот десяти тысяч. Окружение тоже имело значение – если вокруг Иерусалима тянулся пояс арабских деревень, то в окрестностях Тель-Авива преимущественно проживали еврейские поселенцы. Что же касается арабов, то изначально Иерусалим был центром их национального движения, но во второй половине тридцатых годов ХХ столетия влияние иерусалимских лидеров значительно уменьшилось. История противостояния арабов и евреев во время действия британского мандата с одной стороны хорошо известна, а с другой – не оказала существенного влияния на развитие и судьбу Иерусалима, так что ее можно оставить за рамками нашего повествования, особенно с учетом того, что в конечном итоге Иерусалим стал частью Государства Израиль. Иногда арабы громили еврейские кварталы, иногда евреи устраивали взрывы в арабских кварталах, арабы-мусульмане враждовали с арабами-христианами, вспыхивали восстания, но в целом британской администрации удавалось поддерживать относительный порядок. Обсуждалась возможность раздельного управления арабской и еврейской частями города, при этом священные места Иерусалима предлагалось оставить под постоянным британским или международным управлением.

В июле 1937 года были опубликованы выводы Палестинской Королевской комиссии под руководством лорда Пиля по расследованию причин арабского восстания в Палестине 1936–1939 годов. Эта комиссия была назначена британским правительством. Глубина противоречий между арабами и евреями побудила членов комиссии рекомендовать раздел Палестины на три территории – Еврейское государство, Арабскую территорию, которая объединится с Трансиорданией, и территорию священных мест, которая будет находиться под постоянным мандатным управлением Великобритании. Эта территория включала в себя Иерусалим, Вифлеем и коридор от них к побережью с аэродромом в Лоде и Яффским портом.

Еврейские активисты выступили против отделения Иерусалима, в котором преобладало еврейское население, от еврейского государства. Президент Всемирной сионистской организации и будущий первый президент Израиля Хаим Вейцман сказал, что «семьдесят тысяч живущих в Иерусалиме евреев представляют для еврейского общества большую ценность, и мы справедливо требуем, чтобы новый Иерусалим, который в большинстве своем заселен евреями, был бы присоединен к еврейскому государству». Один из лидеров левой сионистской партии МАПАЙ («Партии рабочих Земли Израильской») Берл Кацнельсон уподобил еврейское государство без Иерусалима обезглавленному телу, а будущий первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион обращал всеобщее внимание на то, что священные места, которые находятся в Старом городе, являются лишь частью Иерусалима, но не Иерусалимом в целом.

Хаим Вейцман. 1948

В резолюции о будущем правительстве Палестины, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 29 ноября 1947 года, говорилось: «Город Иерусалим учреждается как отдельная единица (corpus separatum), пользующаяся специальным международным режимом, и будет под управлением Организации Объединенных Наций… В пределы Города Иерусалима входят нынешний город Иерусалим вместе с соседними деревнями и городами, из которых наиболее удаленным к востоку является Абу Дис, наиболее удаленным к югу – Вифлеем, наиболее удаленным к западу – Эйн Карим (включая также застроенный район Моца) и наиболее удаленным к северу – Шуфат… Арабский и древнееврейский языки будут официальными языками Города. Это не препятствует принятию, в случае необходимости, одного или нескольких других рабочих языков».

В то время в Иерусалиме проживало уже около ста тысяч евреев, из которых две тысячи жили в Еврейском квартале Старого города. В Мусульманском квартале к 1940 году не осталось ни одного еврея, при том что в начале ХХ века их там проживало около пяти тысяч.

После оглашения плана ООН по разделу Палестины вспыхнул межэтнический конфликт между еврейской и арабской общинами Палестины, который вскоре вылился в большую войну. В декабре 1947 года была организована Арабская освободительная армия, которую возглавил иракский генерал Исмаил Сафват-паша. Армия состояла из палестинских арабов и добровольцев из арабских стран, не желавших официально направлять свои войска для участия в конфликте. Кроме того, муфтий Иерусалима и духовный лидер палестинских арабов Амин аль-Хусейни создал Армию Джихада, которая действовала на территории от Иерусалима до Рамлы под командованием племянника муфтия Абд аль-Кадира аль-Хусейни. Численность обоих арабских армий составила около пятнадцати тысяч бойцов, а численность еврейского ополчения принято считать равной девяти или десяти тысячам бойцов, хотя эти данные весьма приблизительны.

В Иерусалиме, Тель-Авиве, Яффе и Хайфе развернулись боевые действия, перемежаемые диверсионно-террористическими акциями. Так, например, в ночь с 5 на 6 февраля 1948 года в иерусалимском отеле «Семирамида», который ошибочно считался штабом арабского командования, бойцы сионистской военной организации Хагана устроили взрыв, унесший жизни двадцати шести человек и оставивший от здания руины. Арабы не оставались в долгу. Самой громкой их акцией стал взрыв трех заминированных грузовых машин на оживленной улице Бен-Йегуда 22 февраля 1948 года, в результате которого погибло пятьдесят два человека и более ста получили ранения.

В начале марта 1948 года Абд аль-Кадиру аль-Хусейни удалось полностью блокировать Иерусалимское шоссе – дорогу, связывающую Иерусалим с Тель-Авивом. Нехватка продовольствия, возникшая в еврейских кварталах, привела к нормированию выдачи продуктов питания. Арабы рассчитывали на то, что голод вынудит иерусалимских евреев сдаться, но еврейские военные формирования 15 апреля 1948 года взяли шоссе с прилегающими к нему поселениями под свой контроль и успели доставить в Иерусалим три конвоя с продуктами, пока арабы снова не перерезали путь. 21 апреля 1948 года евреи овладели Хайфой, а в начале мая заняли всю Северную Палестину. Действие Британского мандата в Палестине заканчивалось 15 мая 1948 года, и британцы спешили покинуть регион…

В пятницу 14 мая 1948 года, в шестнадцать часов, в главной галерее Тель-Авивского музея началась церемония провозглашения Государства Израиль. Столь раннее начало было обусловлено необходимостью завершения церемонии до начала субботы[226]. Давид Бен-Гурион зачитал Декларацию независимости Государства Израиль, которая затем была подписана тридцатью семью членами Народного совета, временного законодательного органа, созданного в марте 1948 года.

Провозглашение Государства Израиль привело к обострению арабо-еврейского конфликта. В Иерусалиме Арабская освободительная армия под командованием сирийского офицера Фавзи аль-Кавукджи, бывшего правой рукой генерала Исмаила Сафват-паши, блокировала Еврейский квартал Старого города и 28 мая вынудила его защитников сдаться. После этого арабы окружили Новый город и в очередной раз блокировали Иерусалимское шоссе. Обе стороны, по мере своих возможностей, использовали артиллерию, причиняя городу большие разрушения. Новый город устоял во многом благодаря тому, что к нему был проложен тайный объездной путь, проходивший по гористой местности.

Давид Бен-Гурион провозглашает независимость Израиля. 1948

К 11 июня 1948 года, когда было объявлено первое перемирие, заключенное при посредничестве ООН, арабы контролировали восточную часть Иерусалима, а евреи – западную. Граница проходила с севера на юг вдоль западной стороны Старого города, который полностью оказался в арабской части Иерусалима. 9 июля боевые действия возобновились, а 10 июля состоялась первая бомбежка Иерусалима – на Новый город было сброшено несколько бомб. За время перемирия обе стороны успели хорошо укрепить свои позиции, поэтому ни арабские атаки Западного Иерусалима, ни еврейские атаки восточной части города не имели успеха – граница раздела оставалась прежней на протяжении последующих девятнадцати лет.

Пока в Иерусалиме шли бои, столицей Израиля был «тыловой» Тель-Авив. Именно здесь 25 января 1949 года прошли выборы в Учредительное собрание, которое затем переименовали в кнессет («собрание» в переводе с иврита). 3 апреля 1949 года на острове Родос между Израилем и Иорданией было подписано соглашение о перемирии, по которому демаркационные линии устанавливались по существовавшей на тот момент границе. Создавались две демилитаризованные зоны – израильский анклав с Еврейским университетом и больницей «Хадасса» на перешедшей к Иордании горе Скопус, а также Армон ха-нацив на холме Джабаль аль-Мукабер, где разместилась штаб-квартира миротворческой миссии ООН.

Герб Израиля

5 декабря 1949 года премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион заявил, что «еврейский Иерусалим является органичной и неотъемлемой частью Государства Израиль, израильской истории, веры и духа нашего народа». 13 декабря Бен-Гурион официально объявил Иерусалим столицей Израиля. 26 декабря 1949 года кнессет переехал из Тель-Авива в Иерусалим, где 23 января 1950 года кнессет утвердил решение премьер-министра, провозгласив Иерусалим столицей Израиля. И это несмотря на то, что евреи контролировали только половину города.

24 апреля 1950 года Иордания в одностороннем порядке аннексировала земли, занятые во время войны – Восточный Иерусалим, Иудею и Самарию. Иорданский король[227] Абдалла I назвал новые территории «Западным берегом реки Иордан», так как изначальные его владения были расположены к востоку от Иордана[228].

East is East, and West is West, and never the twain shall meet… («Запад есть Запад, Восток есть Восток, им не сойтись никогда…») – написал в 1889 году Редьярд Киплинг, «отец» Маугли. Фраза стала крылатой и к разделенному Иерусалиму она пока что подходит как нельзя лучше. «Пока что», потому что хочется верить в лучшее – в истинное и искреннее объединение Города Мира… [229]

Солнце восходит на востоке, так что рассказ о разделенном городе мы начнем с Восточного Иерусалима. Присоединенный Западный берег резко контрастировал со «старыми» иорданскими землями, лежавшими к востоку от Иордана, которые были малонаселены и слаборазвиты. Единственным развитым городом Трансиордании был столичный Амман, а прочие города, по сути, являлись большими деревнями, которые не шли ни в какое сравнение с городами Западного берега, такими как Рамалла или Вифлеем. Мало того, что на Западном берегу проживало две трети населения Иордании, так оно вдобавок было гораздо образованнее своих восточных собратьев. «Старые» иорданцы претендовали на главенствующее положение над «новыми», а те считали себя гораздо выше «старых» и не собирались им подчиняться. Конфликт интересов привел к тому, что жители Западного берега продолжали считать себя палестинцами, а не иорданцами, и своей столицей считали Иерусалим, а не Амман. Но при этом центр власти находился в Аммане, и вместо того чтобы «подтягивать» Восточный берег к уровню Западного, иорданские власти предпочли обратное – дискриминацию присоединенных территорий. Промышленные предприятия активно переводились с запада на восток, а новые строились только на востоке. В результате такой политики к 1965 году три четверти иорданской промышленности находилось на Восточном берегу, и это при том, что семнадцать лет назад здесь были только кустарные мастерские. То же самое происходило и с важными учреждениями вроде университетов и главных офисов банков – все они сосредоточивались на Востоке, а Западу отводилась роль сырьевого придатка. При таком раскладе все образованные и амбициозные люди стремились в Амман, а не в Иерусалим, так что одновременно с развитием Восточного берега повышался уровень образованности его населения.

Жители Восточного Иерусалима были недовольны не только общей политикой иорданских властей, но и их отношением к городу, требовавшему восстановления после войны 1947–1949 годов. Если что-то и благоустраивалось, то по инициативе и за счет самих иерусалимцев, правительство в благоустройство города не вкладывалось.

Амин аль-Хусейни. 1930-е

20 июля 1951 года король Абдалла I был застрелен членом палестинской националистической организации «аль-Джихад аль-Мукаддас» Мустафой аль-Ашу на пороге мечети Аль-Акса, где Абдалла совершил последний в своей жизни намаз. Также Мустафа выстрелил во внука Аблаллы Хусейна, сопровождавшего своего деда, но пуля попала в висевшую на груди медаль и расплющилась. Мустафа аль-Ашу действовал по приказу Амина аль-Хусейни, бывшего муфтия Иерусалима, который тогда жил в Каире. Конечно же, у аль-Хусейни были к Абдалле личные счеты, но сам факт убийства иорданского правителя палестинским арабом был весьма показательным. А еще более показательной стала череда антиправительственных демонстраций в Иерусалиме. «Одно зернышко зиры не изменит вкус риса» – говорят арабы, когда речь заходит о недостаточных мерах или малом старании. Но внук Абдаллы Хусейн, ставший королем в августе 1952 года, предпочел отделаться «одним зернышком» – в 1953 году он провозгласил Иерусалим второй столицей государства, но этот символический жест не мог успокоить палестинских арабов. К месту можно вспомнить и другую арабскую мудрость: «Дерево, которое сосед решил объявить своим, дороже целого сада». В мае 1964 года Лига арабских государств[230], с целью освобождения Палестины и предоставления законных прав ее арабскому населению, основала Организацию освобождения Палестины (ООП). Этот акт вынудил иорданские власти уделять больше внимания Восточному Иерусалиму, чтобы удержать его от попадания под полное влияние ООП. Но поскольку уже в июне 1967 года Восточный Иерусалим перешел под контроль Израиля, ничего существенного Иордания сделать здесь не успела.

На перекрестке улиц Шмуэль а Нави (Пророка Самуила) и Сент-Джордж (Святого Георгия) в 1927 году торговец текстилем Симха Мандельбаум начал строить трехэтажный семейный дом на купленном для этой цели у арабов земельном участке. В 1929 году, когда строительство было завершено, арабам запретили продажу земли евреям, и потому дом Мандельбаума стоял в окружении арабских домов. 12 января 1950 года в укрепленном бетоном здании с заложенными окнами открылся единственный контрольно-пропускной пункт между западной и восточной частями Иерусалима, получивший название Ворот Мандельбаума. Он был предназначен для сотрудников ООН, дипломатов, туристов и паломников, посещавших святыни, находившиеся в Восточном Иерусалиме.

Туристов с паломниками было много – до пятисот тысяч в год, и, согласно установленному иорданскими властями «правилу одного направления», им разрешался переход из Западного Иерусалима в Восточный, в обратном направлении они передвигаться не могли. В результате этого бо`льшую часть своих денег путешественники оставляли в Иордании, для чего, собственно, правило и было придумано. Также через Ворота Мандельбаума дважды в месяц мог проехать еврейский конвой, привозивший все необходимое в анклавы на горе Скопус, в иных случаях евреи в Восточный Иерусалим не пропускались и, соответственно, не могли пройти к Стене Плача или посетить Еврейский квартал Старого города, разрушенный и безлюдный.

Израильские полицейские и иорданский легионер возле Ворот Мандельбаума.

Живые не давали покоя не только друг другу, но и мертвым. Власти Восточного Иерусалима разрешили использовать для строительства надгробия с еврейского кладбища на Масличной горе, а евреи в отместку разорили мусульманское кладбище Мамилла, существовавшее с VII века… Комментарии тут излишни, лучше давайте перейдем в Западный Иерусалим и посмотрим, как жила эта часть города после войны 1947–1949 годов[231].

Положение Западного Иерусалима в чем-то было схожим с положением Восточного Иерусалима – умные, энергичные и амбициозные уезжали отсюда в Тель-Авив, центр еврейского бытия, в надежде достичь там исполнения своих желаний. Дошло до того, что власти Западного Иерусалима запретили покидать город без официального разрешения, но, как известно, запреты действуют хуже преимуществ. Статус Западного Иерусалима немного возрос после обретения им столичного статуса, но депутаты кнессета и чиновники правительственных учреждений, переехавших сюда из Тель-Авива, не могли оживить город в силу своей малочисленности и того, что многие из них рассматривали Иерусалим только в качестве места работы, но не обитания. Ситуация изменилась в лучшую сторону после принятия кнессетом 5 июля 1950 года Закона о возвращении, согласно которому каждый еврей, точнее – иудей, поскольку вероисповедование в данном случае имеет определяющее значение (вероотступники в счет не идут и вообще за людей не считаются) обладает правом репатриации[232] в Израиль. К 1952 году еврейское население Западного Иерусалима возросло от восьмидесяти (показатель 1949 года) до ста тридцати восьми тысяч человек, а через пятнадцать лет приблизилось к двумстам тысячам.

Оно бы и хорошо, только жили репатрианты не в самых лучших условиях. Поначалу они занимали пустовавшие жилища арабов, а затем для них стали строить «минималистические» жилые кварталы, примером которых может служить квартал Шмуэль ха-Нави, выросший вдоль уже упоминавшейся пограничной улицы, на которой стоял дом Мандельбаума. Внимание уделялось толщине стен и расположению домов, которые были похожи на крепости и выстраивались зигзагом. Удобствам и развитию инфраструктуры внимания совершенно не уделялось. Опасный и неудобный для жизни квартал Шмуэль ха-Нави очень скоро стал неблагополучным районом, поскольку все, имевшие возможность переехать в более благоустроенные места, покинули этот «форпост».

Церемония открытия резиденции кнессета. 1966

Значимым событием того периода стало строительство постоянной резиденции кнессета в районе Гиват-Рам. Церемония открытия резиденции состоялась 30 августа 1966 года и ознаменовала окончательное утверждение столичного статуса Иерусалима. Не Западного Иерусалима, а Иерусалима, поскольку отторжение восточной части столицы израильское правительство и вообще весь еврейский мир рассматривали только лишь как временное явление.

Заслуживает внимания и другое здание – Международный центр конгрессов Биньяней Ха-Ума (Дворец нации), стоящий близ Центральной автобусной станции Иерусалима. Строительство дворца было задумано в 1949 году, началось двумя годами позже и завершилось в 1963 году. Архитектор Зеэв Рехтер изначально планировал облицевать здание иерусалимским камнем, но в конечном итоге отдал предпочтение стеклянным панелям лазурного цвета, благодаря которым под лучами солнца дворец сияет подобно драгоценному камню.

В середине пятидесятых годов прошлого столетия возникла идея объединения двух иерусалимских музеев – Национального музея Бецалель и Центрального музея древностей Израиля в Израильский музей. 11 мая 1965 года в квартале Гиват-Рам состоялось открытие нового музейного комплекса, который в наши дни ежегодно посещают более восьмисот тысяч человек. Комплекс занимает отдельный холм и прекрасно вписывается в окружающее пространство. При первом взгляде на примыкающие друг к другу кубические строения может показаться, что перед вами древний восточный город, но по мере созерцания обнаруживаются современные черты. За проект Израильского музея архитектор Альфред Мансфельд и дизайнер интерьеров Дора Гад в 1966 году получили Государственную премию Израиля.

В западной части Иерусалима есть холм, называемый Горой Герцля или Хар-ха-Зикарон (Горой Памяти). На вершине холма похоронен Теодор Герцль[233], а рядом с его могилой находятся главное национальное кладбище Израиля и главное военное кладбище. На западном склоне горы в 1957 году открылся национальный мемориальный комплекс истории Холокоста Яд ва-Шем («Память и имя»). Название комплекса является отсылкой к словам пророка Исаии: «И дам Я им в доме Моем и в стенах Моих память и имя лучшее, нежели сыновьям и дочерям; дам ему вечное имя, которое не истребится»[234]. 15 марта 2005 года состоялось торжественное открытие нового здания комплекса. Осмотр музейной экспозиции завершается выходом на балкон, с которого открывается вид на Иерусалим, который как бы говорит: «Тьма осталась позади, впереди – Свет».

Церемония на военном кладбище на горе Герцля. 2010

С течением времени напряженность в отношениях между Израилем и соседними арабскими странами не снижалась, а возрастала. С октября 1956 года по март 1957 года прошла вторая арабо-израильская война, вызванная национализацией Египтом Суэцкого канала и потому известная под названием Суэцкого кризиса. Войска Великобритании, Франции и Израиля вторглись в Египет для того, чтобы восстановить контроль западных держав над Суэцким каналом и сместить президента Египта Гамаля Абдель Насера. Насер остался на своем посту, контроль над Суэцким каналом остался у Египта, а Великобритания и Франция серьезно подорвали свой престиж, ибо недаром говорится, что не стоит ввязываться в драку, если нет уверенности в победе. Израильтяне в ходе боевых действий заняли было Синайский полуостров и сектор Газа, но под нажимом ООН оставили эти территории. Было ясно, что эта война будет иметь продолжение. 4 ноября 1966 года, по инициативе Гамаля Абдель Насера, Египет и Сирия заключили Пакт о совместной обороне, предусматривающий взаимную помощь в случае нарушения границ одной из стран. Сирия и Египет имели общую границу только с Израилем, так что направленность пакта была очевидной.

Война, впоследствии получившая название Шестидневной, началась утром 5 июня 1967 года с налета израильских бомбардировщиков на военно-воздушные базы египтян, в результате которого было уничтожено около девяноста процентов египетской авиации. Также удары были нанесены по иорданским и сирийским аэродромам. Зенитная артиллерия уничтожалась вместе с самолетами. Обеспечив себе господство в воздухе, израильтяне начали действовать на суше. К концу дня 7 июня под израильским контролем оказались Иерусалим и Западный берег Иордана, а на следующий день были заняты сектор Газа и Синайский полуостров. Вечером 10 июня 1967 года, после взятия израильтянами Голанских высот, война закончилась.

Первым делом израильтяне снесли мусульманский квартал Муграби, вот уже около восьми столетий стоявший в юго-восточном углу Старого города у Стены Плача. Причиной сноса стало освобождение пространства для верующих евреев, чтобы те могли беспрепятственно проходить к святому месту и располагаться около него, не теснясь. Официально снос квартала не оформлялся, никакой документации по нему нет, но принято считать, что его инициатором стал Давид Бен-Гурион, на тот момент являвшийся депутатом кнессета. Технику и исполнителей предоставил генерал Узи Наркис, командовавший Центральным фронтом Армии обороны Израиля во время Шестидневной войны, а непосредственной организацией сноса занимался мэр Западного Иерусалима Теодор (Тедди) Коллек, ставший первым мэром объединенного города.

Подбитый египетский танк на Синае. 1956

Армейские бульдозеры снесли сто тридцать пять домов, оставив без крыши над головой не менее семи сотен человек, которым, вдобавок, пришлось покидать свои жилища в спешном порядке, прихватив только самое ценное имущество. Несколько несчастных нашли смерть под обломками своих домов… Министр юстиции Израиля Яаков Шапира сказал по поводу сноса Муграби: «Эти сносы незаконны, но хорошо, что они проводятся» (!). В качестве оправдания сноса была выдвинута версия о плохом санитарном состоянии Муграби. Хорошо, пусть так, но почему тогда жителям квартала не предоставили другого жилья и не дали возможности вывезти все имущество из сносимых домов? Вопрос риторический, на него ответили еще в Древнем Риме – Vae victis.

Яаков Шапира. 1951

Кстати говоря, Давид Бен-Гурион заодно предлагал снести и стены Старого города, но это предложение было отклонено. Да, разумеется, в случае восстания или иорданского вторжения стены могли бы использоваться арабами, но их историческая ценность была очень велика, а снос вышел бы очень затратным. Впрочем, предложение снести стены было еще не самым примечательным – ходили слухи, что главный военный раввин Шломо Горен уговаривал генерала Узи Наркиса взорвать Купол Скалы под предлогом ведения боевых действий. Но Наркис проявил благоразумие, ограничившись лишь установкой израильского флага над Куполом Скалы, который министр обороны Израиля Моше Даян приказал снять. По инициативе Моше Даяна, отличавшегося не только стратегическими талантами, но и политическим благоразумием, административный контроль над Харам аш-Шариф (Куполом Скалы и мечетью Аль-Акса) был передан Департаменту по делам Иерусалимского вакфа[235] и мечети Аль-Акса при иорданском Министерстве религиозных фондов. Создание иорданского анклава в центре Иерусалима было неудобным для израильтян, но спокойствие, как известно, дороже удобства.

Моше Даян. 1960-е

Израильские власти не ограничились сносом Муграби. Из Еврейского квартала Старого города было принудительно выселено более шести тысяч палестинских арабов. Выселение проводилось в рамках «восстановления исторической справедливости» – права арабов на владение недвижимостью в Еврейском квартале считались незаконными, поскольку арабы заняли его, вынудив к бегству прежних обитателей. Попытки обращения в израильские суды не имели успеха – даже в том случае, если права собственности на недвижимость признавались, арабам не разрешалось вернуться в квартал, «представлявший особую историческую ценность для еврейского народа».

27 июня 1967 года кнессет принял постановление, позволяющее министру внутренней безопасности Элиагу Сасону расширять муниципальные границы своим указом. На следующий день Элиагу Сасон официально расширил муниципальные границы Западного Иерусалима, добавив к нему Восточный Иерусалим с пригородами. В заявлении израильского правительства говорилось не об аннексии Восточного Иерусалима, а о суверенитете Израиля над объединенным Иерусалимом. Министр иностранных дел Абба Эбан объяснял отказ от использования термина «аннексия» следующим образом: «Термин „аннексия“ неточен, поскольку действия Израиля ведут к интеграции Иерусалима в административные и муниципальные структуры, а также создают правовую основу для защиты святых мест Иерусалима». Но недаром же говорится, что «как кошку ни называй, она все равно останется кошкой» – по сути, Израиль в одностороннем порядке аннексировал Иерусалим, прежде аннексированный Иорданией. Значительная часть международного сообщества по сей день продолжает считать Восточный Иерусалим и Западный берег Иордана палестинской территорией, находящейся под израильской оккупацией.

Снос квартала Муграби стал пятном на карьере Тедди Коллека, но о любой исторической личности, как и о любом человеке вообще, нужно судить по совокупности его поступков. На одну чашу весов кладутся плохие поступки, на другую – хорошие, и оценка дается исходя из того, какая чаша перевесит. На посту мэра Иерусалима Тедди Коллек сделал очень много хорошего. Его вклад в развитие города можно сравнить со вкладом царя Соломона, царя Ирода или султана Сулеймана I, поскольку за четверть века своего пребывания в должности мэра[236] Коллек превратил Иерусалим в крупный современный город, самый крупный город Израиля. Мало назначить город столицей, нужно еще и сделать его столицей, чувствуете разницу? В некрологе, опубликованном в январе 2007 года в газете The Jerusalem Post, Тедди Коллек был назван «величайшим строителем Иерусалима со времен Ирода».

Тедди Коллек. 1956

Тедди Коллек. 1984

«Величайший строитель» родился 27 мая 1911 года в венгерской деревне Надьважонь, расположенной в ста с небольшим километрах от Будапешта. Имя свое он получил в честь Теодора Герцля, основателя Всемирной сионистской организации и основоположника сионизма. С 1918 года Теодор Коллек жил и учился в Вене, откуда его семья переехала в Палестину в 1935 году, за три года до аншлюса[237]. В 1937 году Коллек, вместе с группой единомышленников, основал кибуц[238] Эйн-Гев на берегу озера Кинерет[239].

Вступив в партию МАПАЙ, Коллек вошел в число приближенных одного из ее основателей Давида Бен-Гуриона. В 1942 году Коллек стал заместителем главы разведки Еврейского агентства[240] и в этой должности сотрудничал с представителями британской военной разведки. После окончания Второй мировой войны он занимался организацией закупок в США оружия для израильских военных отрядов, а также способствовал налаживанию связей между израильской разведкой Моссад и Центральным разведывательным управлением США. В 1952 году Коллек возглавил канцелярию премьер-министра Давида Бен-Гуриона, то есть, по сути, стал вторым человеком в государстве после премьер-министра[241] (глава канцелярии собирает и отфильтровывает информацию для своего патрона, готовит проекты документов, которые подписывает патрон, и является его ближайшим советником).

В середине 1963 года семидесятишестилетний Бен-Гурион ушел в отставку с постов премьер-министра и министра обороны, в результате чего Тедди Коллек «выпал» из большой политики. В 1965 году он выдвинул свою кандидатуру на выборах мэра Западного Иерусалима и одержал победу. «Я пришел к этому случайно, – сказал Коллек о своем мэрстве в одном из интервью. – Мне было скучно. Когда город объединился, я воспринял это как грандиозное историческое событие. Целью моей жизни стало заботиться об Иерусалиме лучше, чем кто-либо другой». Но главными достоинствами Тедди Коллека на посту мэра Иерусалима стала не его забота о городе, а обстоятельства, которые ее сопровождали. Прежде всего, Коллек относился к Городу Мира с положенным уважением и старался улучшить жизнь в нем, не затрагивая основ и традиций. Чего уж греха таить – многие градоначальники, одержимые то ли благими порывами, то ли стремлением вписать свое имя в историю, то ли желанием заработать побольше отступных на подрядах, меняют облик города настолько, что полностью уничтожают его дух, его душу, его историческое наследие. Старина Тедди относился к Иерусалиму как к сердцу еврейской нации, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэт Иегуда Амихай посвятил Тедди Коллеку стихотворение «Мэр»:

Вне всяких сомнений,Нет печальнее участи,Чем быть мэром Иерусалима.Чем заняться на этом посту?Только строить, строить и строить…А по ночамДикие камни сползают с окрестных холмовИ окружают каменные дома,Словно волки, пришедшие устрашитьСобак, ставших рабами людей.

Деятельность Коллека проходила в соответствии с правительственной установкой, суть которой выразил в свое время Бен-Гурион, не привыкший стесняться в определениях: «Евреи должны быть доставлены в Иерусалим любой ценой, и десятки тысяч нужно расселить здесь в кратчайшие сроки. Евреи согласятся поселиться в Восточном Иерусалиме даже в хижинах, поэтому не следует ждать строительства благоустроенных кварталов, ведь важнее всего, чтобы там были евреи». Иудаизация Восточного Иерусалима шла быстрыми темпами, чему способствовали принятые кнессетом законы, экспроприировавшие арабскую собственность. Пожалуй, нет смысла разбирать эти законы досконально, поскольку это может превратить рассказ о Городе Мира в унылый юридический обзор, но желающие вникнуть в подробности могут ознакомиться с ними самостоятельно[242], а всем остальным достаточно будет знать, что права собственности на недвижимость для арабов превратились в фикцию, иллюзию, мираж, точно так же, как превратились в фикцию после Октябрьской революции имущественные права всех граждан бывшей Российской империи.

Неизвестно, был ли Тедди Коллек знаком с творчеством Александра Сергеевича Пушкина (скорее всего – не был), но он прекрасно понимал, что «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань», и не стремился примирить иерусалимских арабов с иерусалимскими евреями, хорошо понимая всю невозможность этой затеи. Целью Коллека было не примирение или сотрудничество враждебных друг другу наций, а их мирное сосуществование. «Не будем создавать проблем соседям» – таким бы мог стать девиз мэра Иерусалима, которого евреи упрекали в потакании арабским интересам, а арабы – в неискренности и истинно фарисейском лицемерии. Но, как известно, худой мир лучше доброй ссоры, и Коллек делал все возможное для поддержания мира в своем городе (он и впрямь считал Иерусалим «своим» городом в хорошем смысле этого слова). Но, пожалуй, о Тедди Коллеке сказано достаточно и пора переходить к его делам, а к ним относится все, сделанное для Иерусалима вплоть до ноября 1993 года, когда Коллек передал пост мэра своему преемнику Эхуду Ольмерту[243], выигравшему очередные выборы главы израильской столицы.

Первой «головной болью» Тедди Коллека стал снос заграждений, разделявших город на протяжении почти двух десятилетий, осуществленный по приказу Моше Даяна. С политической точки зрения решение министра обороны было правильным и обоснованным, поскольку в едином городе не может быть преград между его частями, но объединение Иерусалима не сопровождалось достижением единства, на которое приходится надеяться по сей день, и нельзя сказать, что с годами надежда крепнет, скорее наоборот, увы. Заграждения демонтировали уже 29 июня 1967 года, сразу же после установления израильского суверенитета над Восточным Иерусалимом, и…

Эхуд Ольмерт. 2009

И началось… Арабы избрали простую и действенную тактику борьбы, которая хорошо срабатывала в отсутствие всеобщей бдительности, – оставляли в людных местах сумки или пакеты со взрывными устройствами, а также заминированные автомобили. Крупнейшим террористическим актом того времени стал взрыв автомобиля 22 ноября 1968 года на иерусалимском рынке Махане-Иегуда, унесший жизни двенадцати человек…

«Махане-Иегуда» переводится как «лагерь колена Иуды (Иегуды)». С севера территория рынка ограничена Яффской дорогой, с юга – улицей Агриппы, которая славится своими восточными харчевнями, с запада – улицей Бейт-Яаков (Дом Иакова), с востока – улицей КИАХ (Всемирного еврейского союза). Квартал Бейт-Яаков, основанный в 1877 году, примечателен тем, что он стал девятым еврейским районом за стенами Старого города и последним перед началом волны иммиграции 1881–1903 годов. Название «Бейт-Яаков» обусловлено тем, что основатели района запланировали строительство семидесяти домов в память о тех семидесяти… которые пришли с Иаковом в Египет[244]. К 1885 году квартал был построен, а двумя годами позже рядом начали строить квартал «Махане-Иегуда». На свободном пространстве между двумя кварталами появился рынок, ставший первым рынком Нового Иерусалима. Изначально он назывался «шук (рынок) Бейт-Яаков», но впоследствии стал называться по имени более крупного из соседних кварталов.

Вечером Махане-Иегуда превращается из рынка в место отдыха, где можно не только отдохнуть в одном из многочисленных заведений, но и послушать живую музыку. Также здесь проводятся выставки, фестивали и прочие шоу. Одним жителям Иерусалима нравится ночной Махане-Иегуда, а другие недовольны тем, что модные заведения вытесняют отсюда старых торговцев, хранителей традиций.

В 1968 году на рынке Махане-Иегуда произошла революция… Кулинарная революция, в ходе которой на свет появилось новое блюдо, ставшее визитной карточкой иерусалимской кухни. Дело было так. В простецкой харчевне «Макам», принадлежавшей сефардам Хаиму Пиро и Гедеону Амиге, дела шли то хорошо, то не очень. В очередной не самый удачный день Хаим Пиро решил побаловать себя блюдом из мяса, которое следовало поскорее съесть, чтобы оно не пропало. Положил на жаровню немного того, немного этого, добавил потрохов (разумеется, все продукты были кошерными) и начал обжаривать. Вкусный аромат жаркого привлек в заведение посетителя, который спросил у Хаима, что тот готовит. «Меурав» («мешанину»), – ответил Хаим. Посетитель попробовал – и проникся. Сарафанное радио разнесло весть о новом блюде сначала по рынку, а после – и по всему городу… В наше время считается невозможным побывать в Иерусалиме и не попробовать меурав иерушалми. Но можно побаловать себя «настоящим иерусалимским блюдом» не выходя из дома, благо готовится оно просто, обходится недорого, а удовольствие доставляет неимоверное.

Рынок Махане-Иегуда. 2000-е

Канонического рецепта меурав иерушалми не существует, как не существует канонического рецепта борща или плова. Разве Хаим Пиро думал о том, что кидает на жаровню? Что под рукой было, то и кидал… Но определенные правила все же существуют. Во-первых, мясо должно сочетаться с субпродуктами, во-вторых, нельзя обойтись без лука, чеснока, перца и куркумы, а в-третьих, огонь под жаровней или сковородой должен быть хорошим. Если под рукой есть молотая зира, то тоже добавьте щепотку. Пропорции на ваш вкус – здесь стандартов не существует, одним нравится, когда «правит бал» перец, другие предпочитают отдавать приоритет чесноку, а третьим главное, чтобы лука было побольше. Только режьте лук как можно тоньше – будет вкуснее, а все мясное рубите на кусочки размером с ноготь большого пальца, так и готовить удобнее, и есть.

Первым делом обжарьте в растительном масле лук. Без особого энтузиазма – до золотистого цвета. Затем добавьте нарезанные мясные продукты (как вариант: куриные грудку, сердце и печенку). Продукты должны лежать на сковороде в один ряд и не слишком тесно. Периодически меурав нужно помешивать, но чрезмерного усердия проявлять не стоит. Когда жаркое дойдет до готовности, добавьте специи и толченый чеснок, перемешайте в заключительный раз и – наслаждайтесь! А подкрепившись продолжайте читать дальше, смакуя не губах настоящий вкус Иерусалима.

Меурав иерушалми

Казалось, что реальность требует восстановления преграды между двумя частями города, но правительство и мэрия пошли по другому пути – по пути активной иудаизации Восточного Иерусалима. Коллека не раз упрекали в том, что развитию восточной части он уделяет гораздо больше внимания, нежели развитию западной. Действительно, в Восточном Иерусалиме строили больше, и причин тому было две. Во-первых, на месте старых трущоб строились кварталы для еврейских репатриантов. Архитектурными изысками эти кварталы не блистали, поскольку строились они по принципу «быстро и просто», но все же городской дом лучше палатки, поэтому переселенцы не жаловались. Во-вторых, Коллек заботился и об арабских районах, чем снискал себе определенную популярность среди арабов, правда, его критики утверждали, что популярность эта неискренняя и, скорее всего, были правы. Коллек прекрасно понимал, что, при существующих противоречиях, дружбы между евреями и арабами быть не может, а вот сотрудничество между ними вполне возможно. Ради сотрудничества мэр был готов идти на определенные уступки, что вызывало возмущение у сторонников жесткой политики, несостоятельность которой показало время.

Впрочем, строительство в западной части города тоже было весьма интенсивным. Иерусалим постепенно обрастал тем, что положено иметь современному городу, являющемуся столицей государства, начиная со зданий правительственных учреждений и заканчивая концертными залами и стадионами. Футбольный стадион «Тедди», названный в честь Тедди Коллека, является самым большим стадионом Израиля. Он был построен в 1990 году и достраивался в ХХI веке. Сейчас стадион может вместить около тридцати двух тысяч зрителей, но планируется увеличить его вместимость до пятидесяти тысяч.

В рамках нашего повествования нет возможности рассказать о каждом заслуживающем внимания объекте, появившемся в Иерусалиме после объединения города. Но о двух самых новых постройках непременно нужно упомянуть.

В 2008 году улицу Яффо и проспект Герцля соединил вантовый железнодорожно-пешеходный мост, построенный по проекту испанского архитектора Сантьяго Калатравы. Трудно представить, чтобы столь прозаический объект, как мост, мог стать украшением города (украшением в полном смысле этого слова), но «Струнный мост», неофициально – «Арфа Давида», украсил Иерусалим. Формой мост напоминает шатер в пустыне или же арфу-киннор, струнами которой являются ванты. Правда, вант у моста шестьдесят шесть, а струн у арфы царя Давида было десять, и последнюю царь добавил в честь Бога. «И когда дух от Бога бывал на Сауле, то Давид, взяв гусли, играл, – и отраднее и лучше становилось Саулу, и дух злой отступал от него»[245]. Мост расположен на въезде в Иерусалим и является своеобразной визитной карточкой города. Единственная опора, имеющая сто девятнадцать метров в высоту, на сегодняшний день является самым высоким сооружением Иерусалима. «Редкий случай, когда двести двадцать миллионов шекелей потрачены не напрасно», – писали иерусалимские газеты после открытия моста. И впрямь – не напрасно, а с умом и к месту. Проезд по мосту на трамвае – своеобразный туристический аттракцион, впрочем, при желании можно пройти и пешком по безопасному тротуару, огороженному прозрачными стенами.

Стадион «Тедди»

Иерусалимский скоростной трамвай, построенный французской машиностроительной компанией Alstom, начал перевозить пассажиров в августе 2011 года. Прокладка трамвайных путей, растянувшаяся вместе с сопутствующими работами почти на пятнадцать лет, создавала много неудобств, начиная со сноса ряда строений и заканчивая пробками в местах проведения работ. «И нужен нам был этот скоростной трамвай! – ворчали жители Иерусалима. – Жили же без него!» Однако же как только трамвай был пущен, настроения горожан изменились – они оценили удобство нового вида транспорта и нашли, что красивые вагоны отлично вписываются в облик города, придавая ему современный вид. Примечательно, что у большинства жителей Иерусалима наблюдается двойственное отношение к своему городу – с одной стороны, они хотят, чтобы Иерусалим был самым современным из всех современных городов мира, а с другой – воспринимают снос любого старого здания или изменение планировки улиц как трагедию национального масштаба. Да что там здание! Иногда как трагедия воспринимается закрытие какой-нибудь лавки на рынке Махане-Иегуда, в которой люди привыкли делать покупки из поколения в поколение. С 1990 года в Иерусалиме начали практиковать перемещение зданий, имеющих культурно-историческое значение, с одного места на другое. Такая технология известна аж с 1455 года, когда итальянский архитектор Ридольфо Аристотель Фиораванти[246] переместил на тринадцать метров колокольню церкви Санта-Мария Маджоре в Болонье. А в середине XX века она применялась и в СССР. Первым перемещенным строением Иерусалима стало здание, известное как Дом Миликена, стоящее у пересечения улиц Рахель-Имейну и Тель-Хай, где находится Греческая колония. Дом Миликена переехал на шестнадцать метров в сторону, чтобы освободить место для постройки нового здания. Сказать по правде, Иерусалим ничего не потерял бы, лишившись этого безвкусного «псевдомавританского» здания, построенного в начале прошлого века. Но хотя бы сделали почин и подали пример, и то хорошо.

Мост «Арфа Давида»

Октябрь 2023 года ознаменовался не только началом войны в секторе Газа[247], но и открытием в Иерусалиме нового здания Национальной библиотеки Израиля, общей площадью сорок шесть тысяч квадратных метров. Форма здания соответствует его назначению – напоминает открытую книгу. Традиционная «каменная» облицовка гармонично вписывает библиотеку в архитектурную среду квартала Гиват-Рам. Центральное внутреннее пространство здания организовано по принципу атриума – стеклянная секция крыши пропускает естественный свет в большой читальный зал. Для интерьера библиотеки вообще характерно обилие света и светлого. Иначе и быть не может, ведь учение открывает путь к свету истины из тьмы невежества.

С момента объединения Иерусалима не прошло и шестидесяти лет, но за это время город неузнаваемо преобразился, пройдя путь, который иные города проходят за столетия. И это только начало…

Численность населения Иерусалима приближается к миллиону человек. Шестьдесят один процент населения города составляют евреи – старания по иудаизации однозначно увенчались успехом. Тридцать восемь процентов приходится на долю арабов. Еврейское население Иерусалима в большинстве своем религиозно, лишь пятую часть его составляют так называемые светские евреи, лишь для вида соблюдающие основные традиции иудаизма. Если разделить население города по религиозной принадлежности, то иудеи составят шестьдесят один с половиной процент, мусульмане – тридцать пять с половиной процентов, а численность христиан приближается к двум процентам.

30 июля 1980 года кнессет принял закон, согласно которому «Иерусалим, единый и неделимый, есть столица Израиля». Совет Безопасности ООН 20 августа того же года принял резолюцию, возражавшую против такого решения. В 1997 году Палестинский законодательный совет принял Основной закон, объявивший Иерусалим столицей Палестинского государства, декларативно провозглашенного в 1988 году, но пока еще не созданного де-факто. В 2017 году администрация США объявила о признании Иерусалима столицей Израиля, после чего дипломатические миссии США и некоторых других стран были переведены из Тель-Авива в Иерусалим. 19 июля 2018 года кнессет принял закон, провозгласивший Израиль национальным государством еврейского народа, который обладает исключительным правом на национальное самоопределение на территории страны. В то же время Палестинская национальная администрация считает, что Восточный Иерусалим, за исключением Стены Плача и Еврейского квартала Старого города, должен отойти под палестинский суверенитет.

Национальная библиотека Израиля. 2023

Существуют ли реальные мирные возможности решения иерусалимской проблемы? На этот вопрос есть три ответа – «да», «нет» и «такой проблемы нет». Время покажет, какой из ответов верный, но всегда хочется верить в лучшее… И, конечно же, компромиссные решения возможны только в том случае, если стороны готовы к уступкам во имя согласия.

«Восстань, светись, [Иерусалим], ибо пришел свет твой, и слава Господня взошла над тобою. Ибо вот, тьма покроет землю, и мрак – народы; а над тобою воссияет Господь, и слава Его явится над тобою. И придут народы к свету твоему, и цари – к восходящему над тобою сиянию. Возведи очи твои и посмотри вокруг: все они собираются, идут к тебе; сыновья твои издалека идут и дочерей твоих на руках несут. Тогда увидишь, и возрадуешься, и затрепещет и расширится сердце твое, потому что богатство моря обратится к тебе, достояние народов придет к тебе… Не слышно будет более насилия в земле твоей, опустошения и разорения – в пределах твоих; и будешь называть стены твои спасением и ворота твои – славою»[248].

«Иерусалим – портовый город на берегу вечности.

Храмовая гора – большой корабль, фрегат потешный, великолепный. Из окошек его Западной Стены глядят веселенькие святые, они отплывают. Хасиды на пристани машут им на прощанье, кричат: Ура! До свиданья! Он всегда причаливает, всегда отбывает. Ограды, пристань, полицейские и флаги, и мачты гордые соборов, минаретов, и трубы синагог, и шлюпки священных славословий, и волны окружающих холмов.

Вот слышен глас шофара[249]: еще один корабль вышел в море. То – Судный день, его матросы в белой форме взбираются по гаммам и канатам проверенных молитв.

И споры, и переговоры, ворота на запорах, и злато куполов:

Иерусалим – Венеция Творца»[250].

Иерусалим – это олицетворение вечности, напоминание о вечности и вечность, воплощенная в камне. Посещая Иерусалим, мы не только прикасаемся рукой к вечности, но и ощущаем ее умом и сердцем, потому что отрешаемся от всего суетного и начинаем думать о непреложных истинах и вечных ценностях. Иерусалим умеет настроить на правильный лад, этого у него не отнять.

Вид на Иерусалим с высоты птичьего полета. 2020-е

* * *

Вы дочитали книгу до конца. Вот вам проверочный вопрос: «Что самое ценное в Иерусалиме?»

Правильный ответ: «Самое ценное в Иерусалиме – это живущие в нем люди». Люди вдыхают жизнь в города и поддерживают ее. Если, конечно, они живут в мире и согласии…

«И встал в ту ночь, и, взяв двух жен своих и двух рабынь своих, и одиннадцать сынов своих, перешел через Иавок вброд; и, взяв их, перевел через поток, и перевел все, что у него было. И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари…» (Быт. 32:22–24). (Здесь и далее все примечания сделаны автором.)

Имеется в виду песня, считающаяся неофициальным гимном Израиля.

«И пришел один из уцелевших и известил Аврама Еврея, жившего тогда у дубравы Мамре, Аморреянина, брата Эшколу и брата Анеру, которые были союзники Аврамовы». Быт. 14:13.

Быт. 14:18.

Суд. 19:9–10.

Ефремовы горы (Ефремова гора) – библейское название центральной горной области современного Израиля, которая в свое время была южной границей владений потомков Ефрема, одного из двенадцати сыновей библейского патриарха Иакова.

Левитами назывались потомки сына Иакова Левия, из которых набирались храмовые служители. Из всех колен Израиля левиты были единственным коленом, не имевшим собственного удела. Левиты жили среди представителей других колен, которые отдавали им десятую часть своих доходов. Потомков первосвященника Аарона (тоже происходившего от Левия) называют коэнами. Только коэны имели право совершать храмовые жертвоприношения, а левиты выступали в роли их помощников.

2Цар. 5:6–10.

Быт. 9:20–24.

Евр. 7:1–3.

Нав. 10:3–4.

Нав. 10:23–27.

Нав. 10:40.

«И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я. Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе. Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог. На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека. И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам. И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе. И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее оба вместе. И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего. Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я. Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня. И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо [Исаака], сына своего» (Быт. 22:1–13).

Древнее название этой долины неизвестно. Название Тиропеон, означающее в переводе «сыроделы», встречается только у Иосифа Флавия. Принято считать, что подлинное название было искажено «на греческий лад» Флавием или возможным переводчиком его трудов на греческий язык.

3Цар. 1:38–39.

Каббала – мистическое течение в иудаизме, суть которого заключается в особом способе читать и понимать Тору, главную священную книгу иудеев, способе, позволяющем познавать скрытые смыслы. Особое внимание в каббале уделяется интерпретации скрытой символики букв и слов.

Пс. 121.

Один из сыновей царя Давида Авессалом восстал против отца, был разбит и пытался спастись бегством, однако запутался своими длинными волосами в ветвях дерева, был схвачен и убит. Готовясь к мятежу, Авессалом старался обрести поддержку в народе следующим образом. «И вставал Авессалом рано утром, и становился при дороге у ворот, и когда кто-нибудь, имея тяжбу, шел к царю на суд, то Авессалом подзывал его к себе и спрашивал: из какого города ты? И когда тот отвечал: из такого-то колена Израилева раб твой, тогда говорил ему Авессалом: вот, дело твое доброе и справедливое, но у царя некому выслушать тебя. И говорил Авессалом: о, если бы меня поставили судьею в этой земле! ко мне приходил бы всякий, кто имеет спор и тяжбу, и я судил бы его по правде. И когда подходил кто-нибудь поклониться ему, то он простирал руку свою и обнимал его и целовал его. Так поступал Авессалом со всяким Израильтянином, приходившим на суд к царю, и вкрадывался Авессалом в сердце Израильтян» (2Цар. 15:2–6).

3Цар. 3:1

Стена Плача, она же Западная стена – часть стены Второго храма длиной около пятисот метров, уцелевшая после разрушения Храма римлянами в 70 году. Расположена на западном склоне Храмовой горы в Старом городе Иерусалима. Название «Стена Плача» было дано арабами, которые постоянно видели у стены евреев, оплакивавших разрушение Второго храма.

2Цар. 7:11–13.

Исх. 25:8.

3Цар. 11:1–8.

3Цар. 12:4.

3Цар. 12:10–11.

В Ветхом Завете Золотой телец фигурирует в качестве идола, которому поклоняются отступившие от Бога. Увидев тельца, созданного во время его отсутствия, Моисей впал в такой гнев, что разбил полученные от Бога каменные скрижали откровения, а затем уничтожил идола: «и взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер в прах, и рассыпал по воде, и дал ее пить сынам Израилевым» (Исх. 32:20).

4Цар.19:35.

Предположительно, дерево ситтим – это ближневосточная разновидность акации.

Локоть (амма) – библейская мера длины, соответствовавшая расстоянию от локтя до конца среднего пальца кисти и примерно равная половине метра.

Исх. 25:10–12.

Иер. 7:3–7.

1Ездр. 1:1–3.

«По переселении же в Вавилон, Иехония родил Салафииля; Салафииль родил Зоровавеля; Зоровавель родил Авиуда; Авиуд родил Елиакима; Елиаким родил Азора; Азор родил Садока; Садок родил Ахима; Ахим родил Елиуда; Елиуд родил Елеазара; Елеазар родил Матфана; Матфан родил Иакова; Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос» (Мф. 1:12).

Самаритяне сформировались в результате смешения языческих племен с евреями, жившими в Северном Израильском царстве. Религия самаритян представляет собой разновидность допророческого иудаизма, единственной священной книгой для самаритян является Самаритянское Пятикнижие, которую они считают оригинальной, неизменной версией Торы.

1Ездр. 4:4–5.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Шекель (сикль) содержал около одиннадцати с половиной граммов серебра.

«Бейт Эль» переводится с иврита как «дом Бога».

Быт. 28:19.

В древности арамейский язык, относящийся к семитской языковой семье, служил на Ближнем Востоке для общения между разными народами.

В Книге Исход сказано, Моисей родился в то время, когда египетский фараон, обеспокоенный ростом численности евреев, приказал убивать всех новорожденных еврейских мальчиков. Пытаясь уберечь Моисея от такой участи, его мать Иохаведа положила младенца в корзину, которую пустила по водам Нила. Корзину нашла дочь фараона, решившая усыновить Моисея.

Аммонитяне (аммониты) – семитский народ, живший в древности на землях, простиравшихся к востоку от Иордана.

Киликия – историко-географическая область на юго-востоке Малой Азии.

Гавгамелы – древнее селение в Месопотамии, располагавшееся к северо-западу от города Эрбиль.

Парменион (400–330 до н. э.) – македонский полководец, служивший Александру и его отцу Филиппу II.

В восьмой главе Книги пророка Даниила говорится о сокрушении «царей Мидийского и Персидского», представленных в образе овена, косматым козлом, олицетворявшим «царя Греции».

Перевод Г. Г. Генкеля.

Талмуд (дословно – «изучение») – фундаментальный сборник религиозно-этических и правовых текстов иудаизма. Включает Устную Тору (Устный Закон), а также высказывания и диспуты еврейских мудрецов, живших в период Второго храма и нескольких последующих столетий. Существует два Талмуда – Иерусалимский и Вавилонский. Первый записан очень кратко, а второй – более подробно.

Это прозвище Александр Македонский получил из-за формы своего шлема.

Агатархид Книдский (200 до н. э. – 140 до н. э.) – античный историк и географ, автор десятитомной «Истории Азии», от которой до наших дней сохранилось лишь несколько отрывков.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

Гекатей Милетский (около 550–490 до н. э.) – древнегреческий историк и географ, один из ближайших предшественников и литературных источников «отца истории» Геродота.

Этолия – горная область на северном побережье Коринфского залива.

Голанские высоты – горное плато вулканического происхождения площадью около 1800 км², расположенное к западу от Тивериадского озера и реки Иордан.

Артаба – мера сыпучих тел, примерно равная 143,4 кг.

Иперберетай – месяц сирийско-македонского календаря, приблизительно соответствующий октябрю.

Перевод Г. Г. Генкеля.

Совет старейшин.

Драхма – серебряная монета весом в четверть сикля.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

1Мак. 1:11–25

2Мак. 4:7–10.

1Мак. 1:20–23.

1Мак. 1:54–64.

1Мак. 2:25.

1Мак. 3:45.

«Лучшие здания города он [Антиох Эпифан] предал пламени и, срыв городские стены, укрепил находившийся в нижней части города холм, называвшийся Акрой. Этот холм был высок и господствовал над Храмом; поэтому-то царь и укрепил его высокими стенами и башнями и поместил тут македонский гарнизон».

Иудейский титул «наси», которым первоначально обозначали главу патриархальной общины, переводят и как «князь», и как «вождь» или «предводитель». В наше время термином «наси» именуется президент Израиля.

Ноахид – потомок Ноя.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Речь идет о т. н. аттическом таланте, вес которого равнялся 25,902 кг.

1Мак. 4:59–60.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Гдалия Алон. История евреев в Эрец-Исраэль в талмудическую эпоху.

Имеется в виду титул «мелех».

По этому обычаю вдова была обязана (имела право) выйти замуж за брата своего покойного мужа.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

Набатеи были группой семитских (арабских) племен, живших с III века до н. э. на территории современных Иордании, Палестины, Сирии и Саудовской Аравии. Столицей Набатейского царства был город Петра. В 105 году Набатея была присоединена к Риму как провинция Аравия Петрейская.

Идумея (Эдом) – историческая область и царство на юге Израильского нагорья, граничившая на севере с Иудеей. Основателем Идумеи считается сын библейского патриарха Исаака Исав (Эдом), не переселившийся вслед за братом своим Иаковом в Египет.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

Парфянское царство – древнее государство, располагавшееся с 250 года до н. э. по 227 год к югу и юго-востоку от Каспийского моря на территориях современных Ирана, Ирака, Афганистана, Туркменистана и Пакистана.

Иосиф Флавий сообщает, что иудейская мина весит два с половиной фунта.

Историческая область на севере Израиля.

Халкидское царство располагалось в долине Бекаа (Восточный Ливан) с 80 года до н. э. по 92 год.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

Кесария (Цезария) – город цезаря. Став императором, Гай Октавий принял имя Гай Юлий Цезарь Октавиан Август. Впоследствии «цезарь» и «август» стали именными титулами правителей Римской и Византийской империй.

В Новом Завете, а также в трудах древнеримского историка Публия Корнелия Тацита, Пилат называется прокуратором Иудеи, а Иосиф Флавий именует его игемоном (правителем) и наместником, но в надписи, найденной в 1961 году в Кесарии, Пилат фигурирует как префект.

«Также запрещено изображать человека. Даже просто рисовать портреты запрещено. И даже хранить портреты дома запрещено, пока рисунок не будет немного подпорчен. Речь идет именно про полный портрет, то есть изображение с двумя глазами и носом; если же человек изображен только с одной стороны, как делают некоторые портретисты, изображая человека в профиль, – это не запрещено» (Кицур Шульхан Арух 168, «Запрещенные изображения»).

Матф. 21:10–17.

Матф. 27:1–2.

Матф. 27:24–25.

Иоан. 19:17–19.

Галилею и земли к востоку от Иордана Агриппа получил после изгнания Ирода Антипы в 39 году по приказу Калигулы, а владения умершего Филиппа Калигула передал Агриппе ранее.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

Алабарх возглавлял еврейскую общину Александрии в греко-римский период.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля.

Русское подворье в Иерусалиме было построено во второй половине XIX века для размещения и нужд русских православных паломников. Включает в себя Свято-Троицкий собор, Русскую духовную миссию и Сергиевское подворье. Николаевское подворье, Елизаветинское подворье и Мариинское подворье, а также здания Русской больницы и Российского генконсульства ныне принадлежат израильскому государству, согласно соглашению «О продаже правительством Союза Советских Социалистических Республик имущества, принадлежащего СССР, правительству Государства Израиль» от 7 октября 1964 года. Эта сделка носит название «апельсиновой», потому что Израиль заплатил за полученную недвижимость апельсинами и текстилем.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Адиабена была небольшим государством в Месопотамии. В правление императора Клавдия адиабенская царица Елена и ее сын Изат приняли иудаизм.

2Цар. 18:18.

Наоми Шефер. Золотой Иерусалим.

Матф. 27:15–21.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Гора Скопус – северная вершина Масличной (Елеонской) горы на северо-востоке Иерусалима.

«Черепаха» – боевой порядок римской пехоты, предназначенный для защиты от метательных снарядов во время полевых сражений и осад. Первая шеренга воинов смыкает щиты, держа их прямо перед собой, а последующие шеренги смыкают щиты над головами таким образом, чтобы их края заходили один за другой.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Эмесой греки называли сирийский город Хомс, а область Софена (Цопк) находилась на юго-западной части Армянского нагорья, в верховьях рек Евфрат и Тигр.

Коммагена – древнее царство, существовавшее с 163 года до н. э. до 72 года. Находилось оно в среднем течении Евфрата, к западу от реки.

Гарпей – название месяца в сирийско-македонском календаре, примерно соответствующего сентябрю.

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертока.

Епифаний Кипрский. О мерах и весах.

Числ. 24:15–18.

Есть сведения о том, что Секст Юлий Север был потомком царя Ирода, но большинство ученых сомневается в достоверности этого родства.

Дион Кассий (Кокцеан). Римская история. Перевод А. В. Махлаюка.

Евсевий Кесарийский. Жизнь блаженного василевса Константина. Перевод Санкт-Петербургской духовной академии, пересмотрен и исправлен В. В. Серповой.

Лк. 23:26–31.

Аммиан Марцеллин. Римская история. Перевод Ю. А. Кулаковского и А. И. Сонни.

Мф. 24:2.

Григорий Назианзин Старший. Против Юлиана.

Евсевий Кесарийский. Церковная история. Перевод М. Е. Сергеенко.

Еф. 2:8–9.

Евсевий Кесарийский. Жизнь блаженного василевса Константина. Перевод Санкт-Петербургской духовной академии с дополнениями В. В. Серповой.

INRI – аббревиатура латинской фразы Iesvs Nazarenvs Rex Ivdæorvm – «Иисус Назарянин, Царь Иудейский»

Сократ Схоластик. Церковная история. Перевод И. В. Кривушина.

Позднеримский город в Малой Азии, находившийся недалеко от современного турецкого города Хармандалы (провинция Аксарай, регион Центральная Анатолия).

Григорий Нисский. О тех, которые предпринимают путешествия в Иерусалим. Перевод Т. Л. Александровой.

Мф. 20:16.

Пс. 50:20.

Деян. 7:51–60.

Золотой динар Арабского халифата весил 4,25 грамма.

Иоанн. 9:10–11.

Иоанн. 5:8–9.

Доминиканский орден, он же орден братьев-проповедников – католический монашеский орден, основанный испанским монахом святым Домиником в 1214 году. Главная цель нового ордена состояла в миссионерской деятельности.

Ныне это город Шанлыурфа на юго-востоке Турции.

Город на юге Турции.

Деян. 11:26.

Антиохийского.

Летопись византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта. Перевод В. И. Оболенского и Ф. А. Терновского.

Пс., 59:2.

Антиох Стратиг. Пленение Иерусалима. Перевод И. Тарнавы-Боричевского.

Христианин Яздин был приближенным Хосрова II, ведавшим финансами государства. В 627 году Яздин был казнен по приказу шахиншаха, недовольного повторявшимися военными неудачами.

Город Ктесифон, находившийся на реке Тигр примерно в тридцати километрах ниже по течению от современного Багдада, был столицей государства Сасанидов.

Анонимная сирийская хроника о Сасанидах. Перевод Н. В. Пигулевской.

Летопись византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта. Перевод В. И. Оболенского и Ф. А. Терновского.

Антиох Стратиг. Пленение Иерусалима. Перевод И. Тарнавы-Боричевского.

Ираклий I стал византийским императором в октябре 610 года, после свержения узурпатора Фоки. Правил он до февраля 641 года. В 628 году Ираклий заключил выгодный для Византии мир с шахиншахом Кавадом II, сыном и преемником Хосрова II. Некоторые историки сомневаются в том, что «Историю императора Иракла» написал епископ Себеос, но тем не менее автором этой хроники принято считать его.

Зоровавель – персидский наместник Иудеи, под предводительством которого первая партия иудейских пленников вернулась из Вавилона в Иудею во второй половине VI века до н. э. «Все общество вместе состояло из сорока двух тысяч трехсот шестидесяти человек, кроме рабов их и рабынь их, которых было семь тысяч триста тридцать семь; и при них певцов и певиц двести. Коней у них семьсот тридцать шесть, лошаков у них двести сорок пять; верблюдов у них четыреста тридцать пять, ослов шесть тысяч семьсот двадцать» (Ездр. 2:64–66).

В Книге Исход сказано о Веселеиле (Бецалеле), главном строителе Скинии, иудейского передвижного храма и Ковчега Завета: «И сказал Господь Моисею, говоря: смотри, Я назначаю именно Веселеила, сына Уриева, сына Орова, из колена Иудина; и Я исполнил его Духом Божиим, мудростью, разумением, ведением и всяким искусством, работать из золота, серебра и меди, [из голубой, пурпуровой и червленой шерсти и из крученого виссона], резать камни для вставливания и резать дерево для всякого дела» (Исх. 31:1–5).

Анастасис (в переводе с греческого – «Воскресение») – ротонда в храме Воскресения Христова.

Пс. 147.

Направление в сторону священной Каабы в Мекке.

Коран 2:144.

Хадис – предание о речах и поступках пророка Мухаммеда (изречение, одобрение, образ или действие Пророка).

«Кануни» – «следующий закону», т. е. «справедливый».

При пророке Мухаммеде и первых трех праведных халифах мусульманская община была единой, но впоследствии в ней произошел раскол. Последователи основного и наиболее многочисленного направления в исламе называются суннитами, а их оппоненты – шиитами. Шииты считают, что руководителями мусульманского сообщества могут быть только имамы («впередистоящие») из числа потомков двоюродного брата Пророка Мухаммеда Али ибн Абу Талиба и дочери пророка Мухаммеда Фатимы. По представлениям шиитов, достоинство имама не присваивается верующими, а наследуется по божественному повелению. Сунниты же выбирали себе правителей-халифов («наместников»), из которых шииты признают законным правителем только четвертого праведного халифа Али ибн Абу Талиба. Есть еще и хариджиты, которые признают законными правителями только двух первых халифов – Абу Бакра и Умара ибн аль-Хаттаба. Хариджиты стоят ближе к суннитам, чем к шиитам.

Коран. 9:29.

Потомки Измаила, 12 сыновей которого сделались князьями народов или племен Измаильских.

Себеос. История императора Иракла. Перевод К. П. Патканова.

Название «зимми» происходит от термина «ахль аз-зимма» («люди договора»). Так назывались иноверцы, повинующиеся законам шариата и платящие джизью.

Лод – древний город в центральной части Израиля, расположенный в двадцати километрах к юго-востоку от Тель-Авива.

Рамла – город в двадцати четырех километрах к востоку от Тель-Авива.

В одном из хадисов говорится, что пророк Мухаммед сказал: «Одна молитва в моей мечети лучше тысячи молитв в любой другой мечети, кроме Заповедной мечети Мекки. А одна молитва в Заповедной мечети лучше ста тысяч молитв в любой другой мечети».

Один из немногих выживших Омейядов Абд ар-Рахман бежал на Пиренейский полуостров, где основал Кордовский эмират.

Караимов, последователей религиозного вероучения, основанного на почитании Торы, Невиим и Ктувим, составляющих Танах, который примерно соответствует христианскому Ветхому Завету, следует отличать от караимов, представителей тюркоязычной этнической группы, исповедующей караимизм.

Гез – мера длины, равная расстоянию от груди до кончиков пальцев вытянутой руки. В разные времена и в разных регионах длина одного геза варьировалась от шестидесяти двух до ста четырех сантиметров. Один гез равнялся девяноста сантиметрам.

Под «мечетью» Насир-и Хусрау подразумевает Харам аш-Шариф («Благородное святилище») – все окруженное стенами пространство Храмовой горы, а «Максурэ» он называет мечеть Аль-Акса.

Насир-и Хусрау. Книга путешествия (Сафар-Намэ). Перевод Е. Э. Бертельса.

Дейлемиты были иранским народом, проживавшим на юго-западном побережье Каспийского моря. Потомками дейлемитов являются талыши, живущие ныне на юге Азербайджана и северо-западе Ирана.

Скорее всего, это было не личное имя, а пожалованный почетный титул, переводившийся как «Гордость государства».

Сеньорами назывались крупные феодалы, у которых на службе состояли простые рыцари.

Деяния франков и прочих иерусалимцев. Перевод Т. Г. Мякина и В. Л. Портных.

Безантами в X–XIII веках в Западной Европе называли византийские солиды и прочие золотые монеты восточных государств.

Фульхерий Шартрский. Иерусалимская история. Перевод А. Н. Слезкина.

Тамплиеры (храмовники) официально назывались орденом бедных рыцарей Христа и орденом бедных рыцарей Иерусалимского храма.

«И привел Он меня обратно ко внешним воротам святилища, обращенным лицом на восток, и они были затворены. И сказал мне Господь: ворота сии будут затворены, не отворятся, и никакой человек не войдет ими, ибо Господь, Бог Израилев, вошел ими, и они будут затворены. Что до князя, он, как князь, сядет в них, чтобы есть хлеб пред Господом; войдет путем притвора этих ворот, и тем же путем выйдет» (Иез. 44:1–3).

Под этим названием ворота упоминаются в библейской Книге Неемии: «Ворота Долины чинил Ханун и жители Заноаха: они построили их, и вставили двери их, замки их и засовы их, и еще чинили они тысячу локтей стены до ворот Навозных. А ворота Навозные чинил Малхия, сын Рехава, начальник Бефкаремского округа: он построил их и вставил двери их, замки их и засовы их» (Неем. 3:13–14).

Медресе («место учения») – мусульманское религиозное учебное заведение второй ступени, аналог духовной семинарии.

Михраб – ниша в стене мечети, указывающая направление на Мекку (киблу). Михраб, установленный Саладином, сгорел при пожаре 21 августа 1969 года. Пожар был вызван поджогом, который совершил гражданин Австралии Денис Майкл Рохан.

Ханафитский мазхаб – наиболее распространенная из четырех каноничных правовых школ (мазхабов) в суннитском исламе.

Конийский (Румский) султанат возник в 1077 году на землях, отторгнутых сельджуками у Византийской империи. При султане Кейкавусе I, правившем с 1211 по 1219 год, Конийский султанат находился на пике своего могущества.

Абу Шама аль-Макдиси. Книга двух садов в известиях двух династий. Перевод А. А. Сазонова.

Харран (Карры) – древний город в северной Месопотамии, упомянутый в Ветхом Завете, – «И взял Фарра Аврама, сына своего, и Лота, сына Аранова, внука своего, и Сару, невестку свою, жену Аврама, сына своего, и вышел с ними из Ура Халдейского, чтобы идти в землю Ханаанскую; но, дойдя до Харрана, они остановились там» (Быт. 11:31). Ныне входит в состав Турции.

Изреельская долина (долина Мегиддо) – долина в области Нижняя Галилея на севере современного Израиля.

Таки ад-Дин аль-Макризи. Книга путей к познанию правящих династий. Перевод А. А. Сазонова.

Хан – караван-сарай, гостиница для торговцев и прочих путешественников со складскими помещениями для хранения товаров и загонами для вьючных животных.

Магриб – области Северной Африки, расположенные к западу от Египта.

Мавераннахр – среднеазиатский регион между реками Амударья и Сырдарья, а также прилегающие к нему области.

Сирийская яковитская церковь, официально именуемая Сирийским православным патриархатом Антиохии и всего Востока – одна из шести древневосточных православных церквей. Языком богослужения является сирийский, мертвый язык арамейской группы.

Суфизм (тасаввуф) – аскетически-мистическое направление в исламе, сочетающее религиозное учение с духовными практиками. Целью суфизма является духовное совершенствование личности. Принято считать, что название «суфизм» происходит от арабского слова «суф» («шерсть»), поскольку аскеты-суфии носили простые одежды из грубой шерсти.

Почетный титул гази получали мусульманские военачальники, воевавшие против неверных.

Эялет (провинция, область) – крупная административно-территориальная единица в Османской империи с конца XVI века по шестидесятые годы XIX века. Эялет делился на санджаки.

Падишах (перс. верховный государь) – титул османских правителей, соответствовавший по смыслу европейскому титулу императора.

Сабиль – общественный источник питьевой воды, предназначенной для утоления жажды и омовений перед религиозными ритуалами. Строительство сабилей считалось благочестивым делом, так же как и жертвование денег для него.

Высокая Порта (Оттоманская Порта) – принятое в истории международных отношений наименование правительства Османского государства, образованное от названия ворот в центре Константинополя (Стамбула), ведущих во двор резиденции великого визиря.

Ашкеназы – субэтническая группа евреев, сформировавшаяся в Центральной Европе. Название происходит от слова «Ашкеназ», которым евреи называли в Средние века Германию, рассматривая ее как место расселения потомков Аскеназа, внука Иафета и правнука Ноя. «Вот родословие сынов Ноевых: Сима, Хама и Иафета. После потопа родились у них дети. Сыны Иафета: Гомер, Магог, Мадай, Иаван, [Елиса,] Фувал, Мешех и Фирас. Сыны Гомера: Аскеназ, Рифат и Фогарма» (Быт. 10:1–3). На сегодняшний день ашкеназы составляют около восьмидесяти процентов мирового еврейства. Другой крупной субэтнической группой евреев являются сефарды, предки которых жили в странах Средиземноморья. Среди израильских евреев примерно пятьдесят процентов ашкеназов, около двадцати пяти процентов сефардов и столько же мизрахи (восточных евреев) – потомков выходцев из стран Ближнего Востока, Малой Азии, Ирана, Средней Азии и Индии.

Саббатай (Шабтай) Цви (1626–1676) – каббалист, один из самых известных еврейских лжемессий, основатель саббатианства, еретического направления иудаизма. В 1666 году принял ислам.

Арабский легион (Арабская армия) – название регулярной армии Трансиордании и Иордании в 1920–1956 годах.

Титул «шейх аль-балад» («предводитель города») получал самый могущественный из мамлюкских беев Каира.

В переводе – «великий».

Суть британской политики в этом регионе очень ярко выразит спустя тридцать лет министр иностранных дел (государственный секретарь по иностранным делам) Великобритании Генри Джон Темпл, 3-й виконт Палмерстон: «Хозяйка Индии не может позволить Франции превратиться прямо или косвенно в хозяйку путей в Индию».

Фирман – указ правителя.

Адана – область (и одноименный город) в южной части Анатолии у Средиземного моря.

Город на юго-востоке современной Турции.

Капудан-паша – титул командующего флотом Османской империи.

Реформация – религиозное и общественно-политическое движение в Западной и Центральной Европе XVI – начала XVII века, которое изначально было направлено на реформирование католической церкви, а впоследствии – на отделение от нее и образование протестантизма, новой христианской конфессии.

Под литовскими евреями или литваками понимаются потомки тех, кто в свое время жил на территории Великого княжества Литовского. Гродненские или, скажем, пинские евреи тоже считаются литваками.

Галаха – традиционное иудейское право, совокупность законов и установлений иудаизма, регламентирующих все сферы жизни общества.

Архимандрит Антонин (Капустин). Пять дней на Святой земле и в Иерусалиме.

Софер – переписчик иудейских религиозных текстов. Меламед – учитель в хедере, еврейской начальной школе.

Конгрессы представителей сионистского движения, целью которого является объединение и возрождение еврейского народа на его исторической родине – в Земле Израиля, проходят с 1897 года.

Алия (дословно – «восхождение», поскольку в Страну Израиля не приезжают, а поднимаются или восходят) – репатриация евреев на историческую родину.

Фракия – область на востоке Балканского полуострова.

Перушим – последователи виленского гаона (гения) Элияху бен Шломо Залмана. Находились в оппозиции к хасидам. Еврейское слово «перушим» переводят как «фарисеи», но в отношении последователей виленского гаона лучше использовать его без перевода, чтобы не возникало путаницы.

Ладино – сефардский язык, близкий к испанскому.

В Российской империи с 1791 по 1917 год евреям запрещалось селиться в сельской местности.

Лига Наций – международная организация, основанная в 1919 году, предшественник Организации Объединенных Наций.

«[Бог] сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе.

Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог.

На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека.

И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам» (Бытие, 22:2–5).

Архитектурный стиль, для которого характерно сочетание лаконичности форм и четкости линий с функциональностью.

Альгамбра (от араб. «аль-хамра» – «красная») – архитектурно-парковый ансамбль, расположенный в восточной части города Гранады в Южной Испании. Построен во времена правления арабской династии Насридов (1230–1492), при которых Гранада стала столицей Гранадского эмирата.

Из трактата Шаббат: «Когда один иноверец заявил Гиллелю, что готов принять иудаизм, если его научат всей Торе сразу, „пока он стоит на одной ноге“, Гиллель ответил: „То, что ненавистно тебе, не делай другому, – в этом вся Тора. Остальное – комментарии. Иди и учись“».

По еврейским традициям сутки начинаются вечером, после захода солнца (с появлением звезд). В Торе сказано: «и был вечер, и было утро», из чего следует, что вечер предшествует утру.

Разумеется, никаких королей в арабском мире не существует, просто, согласно сложившейся традиции, арабский монархический титул «малик» принято переводить как «король», в то время как титулы «эмир» или «султан» не переводятся.

В апреле 1921 года в рамках Британского мандата в Палестине был создан зависимый от Великобритании эмират, получивший название Трансиордании (Заиорданья). 25 мая 1946 года эмират получил независимость под названием Хашимитское королевство Трансиордания, а его эмир Абдалла I провозгласил себя маликом (королем). После аннексии земель, лежавших к западу от реки Иордан, приставка «Транс-» («За-») утратила свою целесообразность и государство стало называться Хашимитским королевством Иордания. Кстати говоря, правящая династия Хашимитов (Аль Хашими) возводит свое начало к Хашиму ибн Абд Манафу, прадеду пророка Мухаммеда.

Йерушалаим переводится с иврита как «Город Мира».

В состав Лиги на тот момент входили: Алжир, Объединенная Арабская Республика (Египет), Иордания, Ирак, Йеменская Арабская Республика, Кувейт, Ливан, Ливия, Марокко, Саудовская Аравия, Сирия, Судан и Тунис.

Кстати говоря, арабо-израильская война 1947–1949 годов в Израиле называется Войной за независимость, а в арабских странах и среди палестинцев – «Катастрофой» («Накба») или «Исходом палестинцев» («Аль-хиджра аль-Филастиния»), поскольку в результате этого конфликта около семисот тысяч палестинских арабов были вынуждены покинуть родные места.

Израильские власти предпочитают термин «репатриация» термину «переселение», поскольку рассматривают прибытие евреев как возвращение на историческую родину, утраченную две тысячи лет назад.

Австро-венгерский еврейский общественный и политический деятель, основатель Всемирной сионистской организации, провозвестник еврейского государства и основоположник идеологии политического сионизма.

Ис. 56:5.

В мусульманском праве имущество, переданное государством или отдельным лицом на религиозные или благотворительные цели.

Речь идет о пребывании Тедди Коллека в должности мэра объединенного Иерусалима, которую он занимал с 1967 по 1993 год. Если считать вместе с пребыванием в должности мэра Западного Иерусалима, на которую Коллек был назначен в 1965 году, то получится не двадцать пять, а двадцать семь лет.

Аншлюс – аннексия Австрии в состав гитлеровской Германии, состоявшаяся в марте 1938 года.

Кибуц – израильская сельскохозяйственная коммуна, действующая на условиях общности имущества и равенства в труде и потреблении.

Кинерет – озеро на севере Израиля, расположенное на двести тринадцать метров ниже уровня моря, что делает его самым низким озером нашей планеты.

Еврейское агентство для Израиля, также известное как Сохнут – международная сионистская организация, занимающаяся репатриацией евреев в Израиль, помощью репатриантам, а также другими вопросами, связанными с еврейским сообществом.

Израиль – парламентская республика, и основной властью обладает назначаемый парламентом премьер-министр, а президент исполняет чисто представительские функции.

Закон «О чрезвычайной реквизиции земли 1948 года. «Постановление о заброшенных территориях» 1948 года. Закон «Об имуществе отсутствующих лиц» 1950 года. Закон «Об имуществе отсутствующих (Компенсации)» 1973 года.

Для сведения – в 2014 году окружной суд Тель-Авива приговорил Эхуда Ольмерта к шести годам тюрьмы и штрафу в размере одного миллиона шекелей по обвинению в коррупции во время пребывания в должности мэра Иерусалима, но в конце 2015 года Верховный суд Израиля сократил срок заключения до восемнадцати месяцев.

«Всех душ, пришедших с Иаковом в Египет, которые произошли из чресл его, кроме жен сынов Иаковлевых, всего шестьдесят шесть душ. Сынов Иосифа, которые родились у него в Египте, две души. Всех душ дома Иаковлева, перешедших [с Иаковом] в Египет, семьдесят [пять]» (Быт. 46:26–27).

1Цар. 16:23.

Кстати говоря, Фиораванти построил Успенский собор Московского Кремля.

Война в секторе Газа между израильскими войсками и силами палестинского сопротивления, называемая в Израиле «Войной железных мечей», началась 7 октября 2023 года.

Ис. 60:1–5, 18.

Шофар – древний иудейский ритуальный духовой музыкальный инструмент, сделанный из рога животного. «Но будет в тот день: Господь потрясет все от великой реки до потока Египетского, и вы, сыны Израиля, будете собраны один к другому; и будет в тот день: вострубит великая труба, и придут затерявшиеся в Ассирийской земле и изгнанные в землю Египетскую и поклонятся Господу на горе святой в Иерусалиме» (Ис. 27:12–13).

Иегуда Амихай. Иерусалим – портовый город… Перевод З. Л. Копельман.