Художественное электронное издание

В соответствии с Федеральным законом № 436 от 29 декабря 2010 года маркируется знаком 12+

Серия «Встречное движение»

Любое использование текста и иллюстраций разрешено только с согласия издательства.

© Дашевская Н., 2025

© Буланова Л., иллюстрация на обложке, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2025

– А у меня сестра играет на тромбоне, – сказал Кирилл.

– Круто, – ответила Паскале.

Кирилл засмеялся:

– Ты когда-нибудь слышала тромбон? Это ужас!

– Ну не знаю, – пожала плечами Паскале, – наверное, просто громко очень. А так никакой не ужас, на нём даже ангелы играют. Если верить картинам.

Кирилл хмыкнул, а потом вдруг посерьёзнел – вспомнил Дашку.

– Сестра старшая? – осторожно спросила Паскале.

– Маленькая. Представь, такая шпингалетина с тромбоном!

– А, – выдохнула Паскале, – тогда хорошо. А чего вдруг тромбон?

– Ну, я на оркестр ходил, и она со мной захотела. Я вообще на валторне играл, а ей тромбон достался.

– На валторне?

– Это такая закрученная.

– Да знаю я!

– Ну, – смутился Кирилл, – многие не знают.

Растерялся немного. Потому что он начал разговор просто так, лишь бы говорить. Ведь совершенно непонятно, о чём говорить с человеком, которого ты видишь впервые в жизни, а раньше знал только по чату. И вообще, лишь полчаса назад обнаружил, что человек этот – девочка.

Дальше они шли молча. Свернули на боковую тропинку, немного раскисшую, – и Кириллу понравилось, что они с Паскале переглянулись. Нет, не переглянулись даже, а просто свернули вдвоём, не договариваясь.

– Знаешь, Бьорн, – сказала Паскале, – а у меня тоже был брат. Ну как был… есть. Наверное.

– Старший, – утвердительно кивнул Кирилл.

– Конечно. Мне казалось, что он меня найдёт. Но он пока молчит.

– Понимаю, – кивнул Кирилл.

На самом деле он не совсем понимал. Вот он станет взрослым – и что, неужели не найдёт Дашку, не даст ей знать о себе? Может, он и не лучший брат, но всё-таки отказывался верить – как можно вот так взять и исчезнуть. Почему старшие поступают именно так? Исчезают.

– Артём не лучший брат, – сказала Паскале, будто услышала его мысли. – Ну, проще так думать, спокойнее. Чем пытаться понять, что там на самом деле.

– Ага, – сказал Кирилл. И правда – что тут ещё скажешь?

Казалось, они зашли в какую-то глушь: кроны деревьев нависали ниже, подлесок стал гуще. Поперёк тропинки лежал тонкий ствол дерева – смотрители ещё не убрали его.

Но оба они знали, что это никакая не глушь. И что скоро лес кончится.

Он и правда кончился совсем скоро: тропинка упёрлась в бетонную стену.

«Ну что, назад?» – хотел спросить Кирилл, но почему-то промолчал. И не развернулся, и не пошёл обратно. Пусть лучше она первая.

– Знаешь, Бьорн, – Паскале смотрела не на него, а прямо в эту стену, – Артём говорил, что там море.

Кирилл хмыкнул.

– Конечно, об этом все говорят. Море, пальмы, прекрасное здание с белыми колоннами. И мост ещё.

– Нет там никаких пальм, – оборвала его Паскале. – И моста тоже нет. А море есть.

Кирилл пожал плечами.

Легенды о море перекатывались по БЗ волнами – от старших к младшим и обратно; по пути они обрастали невероятными подробностями. Одни слышали про корабли с парусами, другие про песок удивительного розового цвета.

Но они-то уже не малыши, изучали географию. Не подробно, а так, в общих чертах. В любом случае до ближайшего моря – километров семьсот. Так что это байки.

– Там есть причал, выкрашенный белым и синим, – продолжила вдруг Паскале. – И камни. Галечный пляж, не песчаный.

– Ну и откуда твой Артём это знает?

– Он там был, – ответила Паскале.

Кириллу вдруг стало неуютно. Вот она вроде нормальная же, а брат её точно псих. Нет, конечно, Кирилл и сам своей Дашке иногда рассказывает всякую муть, но до такого бы не дошёл. Чтобы вот так нагло врать – что он сам видел море. Ладно Артём, но Паскале, похоже, во всё это верит! Кто её знает, какая она, – они же только сегодня познакомились!

…Да, он не спросил – почему в чате у неё такой странный ник. Сначала даже думал, что это реальное имя: мало ли чего родителям в голову взбредёт. Но если брат – Артём, то вряд ли.

Они шли вдоль бетонной стены, иногда продираясь через кусты, иногда – выбирая, с какой стороны обойти грязную лужу. Паскале шла уверенно: похоже, она знала то же, что и он. И правда – вскоре они вышли к пролому в стене.

– Бьорн, – осторожно спросила она, – ты когда-нибудь… да?

– Один раз, – ответил он неохотно. – Но так, недалеко.

Вообще это было почти правдой. В прошлом году он на самом деле вышел за территорию БЗ. Прижался спиной к наружной стороне забора, но не смог сделать больше ни шагу: его охватил панический, парализующий страх. Так он и стоял там, пока не убедил себя: «Я всё-таки вышел… Всё, хватит».

Потом уже, задним числом, думал, что вид его разочаровал: какие-то кочки, болото. И вдалеке – опять чернеющая полоса леса. Нечего туда ходить, ничего там нет!

– А я ни разу, – сказала Паскале и улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ; и вдруг стало совсем не страшно.

Кирилл шагнул в пролом первым, она – за ним.

Это даже официально не запрещалось – бетонный забор был скорее условностью. Все знали, что в нём есть несколько проломов, лазов и ходов «через верх». Просто тут, внутри – безопасно, а там нет, вот и всё. «Путешественники» чего только не рассказывали, но Кирилл не очень верил: он и сам Дашке наврал потом, что видел медведя. Небольшого. И очень издалека.

Ну она поверила. Ладно медведь. Но не море же!

– Артём говорил, что шёл тогда через западный выход, – сказала Паскале. – Как думаешь – мы у западного?

Кирилл пожал плечами. Небо затянуто облаками – как тут поймёшь, где запад?

Но всё же этот выход лучше, чем другой, болотистый. Здесь продолжался лес, хвойный, ясный, какой-то прозрачный. Идти было легко.

– У тебя телефон далеко? У меня в рюкзаке, а надо за временем следить, – сказала она.

Да, как он сразу не подумал! Надо засечь время.

Кирилл достал телефон – бэзэшная сеть тут уже не ловила, так что телефон работал только как часы, фонарик и камера. Тоже, кстати, необходимые вещи.

– Семь, – сказал он. – Значит, у нас где-то часа два. Час идём – и разворачиваемся.

– Угу, – сказала она.

В девять вечера начинался комендантский час. И если кому и приходило в голову сунуться за забор, то в девять он возвращался на территорию БЗ – никто не хотел проблем.

Что Кирилл знал о Паскале? Что она на БЗ-18 с первого дня, как и он сам.

Со Дня защиты детей.

Тогда обе воюющие державы честно признали, что они никогда не договорятся, что продолжаться это будет примерно всегда – с переменным успехом. С большей или меньшей интенсивностью они будут методично разносить друг друга, потом отстраиваться – и заходить на новый круг.

И тут пришло неожиданное решение: дети. Конечно, дети – главное, они безусловная ценность. Чужих детей не бывает, дети ни в чём не виноваты… Все так обрадовались, когда поняли, что нашли ту самую тему, на которую никто не спорит! Они всё же не дикари, не двадцатый век какой-нибудь. Да и двадцать первый научил их многому – как-то выжили.

В общем, два современных общества приняли наконец совместное решение.

Дети-жертвы – это и само по себе ужасно, и выглядит отвратительно, и вызывает ещё большую ненависть друг к другу. Договор о защите детей был буквально за два месяца подготовлен и подписан.

А потом стали думать, как же выполнить соглашение. Потому что случайной жертвой ребёнок мог стать где угодно. Что же теперь – специальная группа должна зачищать пространство от несовершеннолетних перед каждым выстрелом?

И тогда для детей построили специальные базы. С обеих сторон границы. И за восемь лет договор ни разу не был нарушен – ни одна база защиты не пострадала.

Цивилизованные же люди, не варвары!

У специалистов из образовательной сферы проскакивала мысль: если дети вырастут без нас, может, они окажутся лучше нас?.. Программы обучения на базах защиты были максимально пацифистскими. Однако не стоило забывать – семнадцатилетние становились восемнадцатилетними, и вот уже прямо сейчас их приходилось готовить к выходу в мир. Надежда оставалась на младших – шестнадцатилетних.

При этом оба высокофункциональных государства продолжали не только воевать, но и торговать друг с другом. Днём работали заводы и стройки, совершались взаимовыгодные обмены. Ночью же, после комендантского часа, наступало тёмное время.

Постепенно к войне привыкли, её почти удалось приручить; даже появилась надежда, что когда-нибудь всё это закончится. Жертв среди людей уже особо не было, научились справляться. Конечно, инциденты случались, это неизбежно, а в целом – всё нормально.

Однако обнаружилось, что новые технологии строительства позволяют возводить здания в разы быстрее, различных продуктов и оружия производится много. А если ничего не разрушать, то люди же без работы останутся? Вы о людях подумали?!

Вспыхивали внутренние конфликты, граждане высказывали недовольство, средства массовой информации всё больше подогревали эти противоречия.

Когда в очередной раз были разрушены вышки связи, их почему-то не восстановили. Как будто так даже лучше – меньше обсуждений принятых мер, разногласий в обществе. Так спокойнее. Родители могли позвонить на БЗ по единому экстренному номеру, но Кирилл давно уже не слышал, чтобы кому-то звонили. Внутрибазовая связь у детей отлично работала: сначала как необходимая часть образовательного процесса, потом – в качестве важного аспекта социализации. Общение, чаты по интересам, игры. И хотя детей на БЗ изо всех сил готовили к гипотетической мирной жизни, всё же они бесконечно играли в военные стратегии.

В одной такой игре Бьорн и заметил Паскале. Сначала подумал: вот странный ник у парня, потом стал наблюдать за ним. И тут Паскале принял одно нестандартное решение. Проигрышное во всём: в баллах, скорости, навыках – в каждом столбце диаграммы. Выигрыш – только в одном: Паскале сохранял людей. Не настоящих, а виртуальных, и спасать их не было никакого смысла – но он сделал именно так. Все члены команды ополчились на Паскале, потому что из-за него они отлетели на четырнадцатое место по БЗ.

И тогда Бьорн написал ему в личку: «Твоё решение очень непопулярно. Я не могу поддержать его публично, потому что меня заклюют. Но я сделал бы так же, если бы не боялся. Я не считаю, что это ошибка. Ты крутой». – «Спасибо», – ответил Паскале.

Потом они ещё несколько раз перемигивались, скидывали что-то друг другу, и однажды Паскале написал: «Завтра не приду, башка трещит. Хочу пошататься по лесу». – «Я с тобой», – написал Бьорн.

К счастью, он не знал, что Паскале – девочка, иначе никогда бы не решился!

Лес кончился.

Они неожиданно вышли на просёлочную дорогу – пыльную, но проезжую, не заросшую лесом.

– Значит, взрослый мир всё же существует, – подмигнула ему Паскале.

Про внешний мир ходили самые разные легенды. Одни придумывали море, другие – что мира вообще больше нет. Дети видят бесконечные галлюцинации, а на самом деле человечество давно поработили инопланетяне. Поговаривали также, что «внешние» работники базы – те, кто привозил продукты, ремонтники, уборщики, – вообще не люди. Поэтому с ними нельзя было разговаривать – в целях информационной безопасности, конечно. Ещё рассказывали, что на самом деле мы живём на другой планете, а Земля давно погибла; что Солнце и Луна созданы искусственно. Находясь в изоляции, как не усомниться в реальности внешнего мира?

Но дорога – вот же она! Значит, взрослые люди существуют. Они работают, ездят по таким дорогам. Значит, родители Кирилла тоже где-то здесь. И Артём.

Да, старшие братья, сёстры, друзья каждый раз клятвенно обещали вернуться и рассказать, что же там происходит на самом деле. Последний месяц учёбы они проводили в шлюзе – там их наскоро обучали «бытовым навыкам», адаптировали к жизни снаружи.

А потом был выпускной. Правда, после шлюза на него приходили единицы. Некоторые исчезали сразу же, как только переступали порог БЗ, – шлюз для них был шагом вперёд. А назад возвращаться – уже незачем.

– Паскале, – спросил Кирилл, – Артём когда-нибудь приходил к тебе из шлюза?

– Да, пару раз, – ответила она неохотно, – но он был какой-то другой. И говорил только одно: «Учись, это, оказывается, важно. Не в смысле сама учёба, а баллы. Так что давай». И я не знаю – правда важно или он так говорил, чтобы я училась? И не забивала голову другим.

– Чем, например?

Паскале помолчала, а потом ответила:

– Я его всё спрашивала про море. И он сначала рассказывал. Тогда мне было восемь, а ему – четырнадцать. Получается, я сейчас… вот как он.

– Значит, Артёму двадцать? – сосчитал Кирилл. У него всегда было неплохо с числами, вот и сейчас он не смог отказать себе в простых вычислениях.

– Да, – ответила она. – Два года прошло… Ну скоро будет два.

Выходит, два года как Артём выпустился и Паскале ничего о нём не знает.

– А тебе ещё четыре, – сказал Кирилл.

Через четыре года и она станет взрослой. А он сам – уже через три. И тоже уйдёт; и всё, наконец, узнает.

Хочет ли он знать?..

– А почему Паскале? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Это книжка одна, очень нравилась мне в детстве. Там мальчик жил у реки, но его к ней не пускали. Однажды он всё-таки пошёл.

– И утонул?..

– Почти. Но всё обошлось – он прожил на реке несколько недель и встретил там хорошего друга.

Кирилл мысленно улыбнулся. Да, хорошо.

– Жаль, я не знал такой книги.

– Она очень старая – Артём её читал, когда я болела. Приходил и читал, заканчивал – и начинал снова.

– Домашняя книжка? – спросил Кирилл, хотя и так было понятно.

Паскале кивнула.

– А у тебя осталось что-то из дома?

– Валторна, – усмехнулся он. – Так что я её не отдаю, хотя и просят для младших. Сам уже не играю, но как отдать?

– Никак, – кивнула она. – Может, ещё будешь играть.

– В прекрасной стране будущего, – хмыкнул Кирилл. – Ну-ну.

– Да, – сказала Паскале просто, без иронии – и ему вдруг стало стыдно за своё хмыканье.

– А сестра теперь на тромбоне из-за меня, представь. Он больше неё! Дашка приходит ко мне и дудит, дудит! Не лень же с собой его таскать. Нравится, говорит!

– Круто, – сказала Паскале. – Я тут поняла, что хуже всего – когда ничего уже не нравится, не цепляет.

– В смысле? У тебя сейчас так? Ничего не цепляет?

– Нет. Сейчас – не так, нормально всё.

Оба они, даже не глядя в телефон, прекрасно понимали, что час давно прошёл. И обратно к девяти они не успеют. Но почему-то им стало всё равно.

Тем более – впереди на дороге показался магазин.

Непонятно, почему Кирилл решил, что это магазин: просто невысокое здание правильной формы, параллелепипед. На фоне темнеющего неба здание будто светилось – и вскоре они разглядели огни. Зелёные, розовые, синие – прямо мигающая электронная игрушка.

На БЗ магазины располагались внутри зданий, в коридорах – но Кирилл читал о таких, отдельных, видел картинки. В книгах и кино они часто стояли вдоль дорог, соседствовали с заправочными станциями.

Никакой заправки рядом не оказалось, но магазин всё же был. Они подошли ближе и упёрлись в стеклянные двери.

– Закрыто, – разочарованно протянул Кирилл, но Паскале уже увидела кнопку: «Вход». Двери бесшумно разъехались. «А есть ли с другой стороны кнопка на выход?» – подумал Кирилл, но тут же забыл об этом. Потому что они оказались в волшебном царстве. Казалось, тут есть всё – кроме людей. Это был автоматический магазин, а в автоматах можно купить что угодно. За стеклом мелькали продукты в разноцветных банках, новые футболки, кроссовки, аптечные упаковки – всё, что может понадобиться человеку в дороге.

Автомат в цветах камуфляжа продавал коробки чёрных шариков разных размеров. Кирилл предпочёл отойти от них подальше.

– Смотри! – крикнула Паскале. – Бананы!

Это и правда было удивительно: в витрине, подсвеченные огоньками, висели связки бананов.

На БЗ их привозили, но очень редко – кажется, последний раз в прошлом году.

– Но ведь бананы… у нас не растут? – спросил он.

– Не растут. Значит, их где-то покупают. Торговля идёт, – сказала Паскале.

Кирилл почему-то очень обрадовался – как будто бананы доказывали, что огромный мир существует не только в учебниках, но и на самом деле. Можно протянуть руку, дотронуться до него. Кирилл приложил к окошку ученическую карточку, но, конечно же, автомат её не распознал.

– Тут, кажется, можно обычными деньгами заплатить, – сказала Паскале.

– Тогда жаль, что у нас их нет.

– У меня есть… – и достала из внутреннего кармана две пластиковые карточки, соединённые скрепкой. Между ними хранились тщательно разглаженные купюры.

– Откуда?! – поразился Кирилл.

– Это… Артём мне оставил, – сказала Паскале. – Кажется, сюда.

– Подожди. Стой! Если брат оставил… это же память!

Но автомат уже съел деньги – одну купюру за другой.

– Я настоящего Артёма помню, – сказала Паскале, – тут нечего жалеть. И потом, я всё равно его найду. А это просто…

«Не является платёжным средством», – загорелась надпись на экране.

– Фантики, – закончила она. – Вот видишь…

Казалось, она сейчас заплачет. Неужели Артём врал ей и вместо денег подсунул бумажки из какой-то забытой игры?

– Погоди, – сказал Кирилл, – а если они просто устарели? Сколько им лет?

– Ну… восемь должно быть. Мы же восемь лет как из дома. Может, и больше – не новые же они тогда были.

– Вот видишь – за это время деньги наверняка поменялись! – оправдывал Кирилл неизвестного ему Артёма.

– Отдай! – решительно сказала Паскале автомату, но тот вдруг выключился и погас.

– Свинство какое! – возмутился Кирилл и с размаху треснул по нему кулаком.

Лампочки обиженно замигали.

Потом один банан упал с крючка и мягко скользнул в лоток для выдачи товара. Следом за ним ещё один. И ещё!

Кирилл и Паскале заворожённо смотрели на неспешную работу автомата, но на трёх бананах волшебство закончилось.

– Как думаешь, – спросил Кирилл, – мы их купили или нам просто повезло?

– Не знаю, – пожала плечами Паскале. – Выходит, что купили.

На всякий случай Кирилл постучал и по другим автоматам, но безуспешно.

Кнопка на выход нашлась, и они благополучно вышли из магазина с бананами в руках. Быстро переглянувшись, пошли не назад, а дальше.

Паскале вдруг сказала:

– Вот Брюква орать будет.

– Она мне шею открутит, – сказал Кирилл, и Паскале засмеялась.

– Почему шею? Голову, наверное!

«А, ну да. Хотел сказать – шею свернёт или голову открутит, и вот что получилось», – усмехнулся про себя Кирилл.

– Ну… я имел в виду шею, как… объект откручивания, – пояснил он.

– А голова на месте останется?

– Угу. Будет… как его… пунктир.

Паскале покачала головой:

– Надо же, не думала, что ты такой смешной.

«Интересно, это комплимент? Или как?» – подумал Кирилл, но вслух ничего не сказал.

Они весело жевали бананы; вспоминать Брюкву, инспектора по хозяйственной части, не очень-то хотелось. Она часто говорила: «Скажите спасибо, что мы вас не брюквой кормим!» Так и получила своё прозвище.

– Кстати, – спросил Кирилл, – ты знаешь, что это за брюква такая? Ну, которой она нас пугает?

– Знаю, – кивнула Паскале, – овощ вроде репы. Кстати, ничего ужасного.

– Ты ела её, что ли?

– Ну да. Мои родители – фермеры, у нас много чего росло.

– Ого, – удивился Кирилл.

Ему казалось, что остальные родители примерно как у них с Дашкой – преподают в университете; потом те, кто у них учился, вырастают – и тоже где-то преподают. Хотелось спросить у Паскале – а что, её фермеры тоже вот так исчезли и не звонят? Но о родителях и об оставленном доме говорить было не принято. Какими бы родители ни были – у всех сейчас примерно всё одинаково.

Ощутимо стемнело, потянуло сыростью.

Кирилл пожалел, что в магазинных автоматах не попытался добыть какую-нибудь тёплую кофту – такие там тоже были. Хотя с бананом в животе не так мёрзнешь, но кофта не помешала бы.

Паскале начала мелко дрожать, и тут Кирилл вспомнил: в каком-то фильме парень накидывал девушке на плечи свой пиджак. Поёжился под форменной курткой – если он её сейчас отдаст, то совсем околеет! И вообще… Куда они идут? Там, дальше – что?..

Паскале задрожала сильнее, он вздохнул и стянул куртку:

– Надевай.

– Ты что, замёрзнешь!

– Ну, – ответил Кирилл, – дай мне возможность помёрзнуть. Тоже, знаешь, не каждый день выхожу из климат-контроля.

И она взяла его за руку. Пальцы были холодными, наверное, просто хотела согреться. У него – ненамного теплее, но, видимо, всё-таки да, потому что руку она не убрала.

Лес вокруг закончился, они вышли на пустошь с редкими кустами, и тут было не только светлее, но и теплее. За тучами показалась полоска света – небо прояснилось, и сумерки будто подарили им ещё час.

Куда ведёт эта дорога? Они ведь где-то остановятся – или так и будут идти, пока не упадут? Кирилл отмахнулся от этих мыслей – просто потому, что ему было очень хорошо. Идти с Паскале за руку неизвестно куда… В этом было что-то совсем новое, и хотелось, чтобы оно продлилось подольше – даже если потом их ждут неприятности. Что проблем не избежать, стало ясно уже сейчас.

– Я тут подумала, – сказала Паскале, – а вдруг нам врут? И на самом деле всё давно уже кончилось. Никто никого не бомбит, а мы продолжаем жить на БЗ так, по привычке.

– А где тогда люди? – спросил Кирилл. – Может, они тоже… кончились?

И правда: они не встретили ни одного человека, ни одной машины.

– Но магазин же был? – отозвалась Паскале. – Нам не показалось?

– У нас даже есть доказательство, – ответил Кирилл. В кармане куртки лежал последний банан.

Вполне вероятно, магазин там так и стоит уже очень давно. Люди исчезли, а магазин остался. Но бананы же вроде свежие? Или они не портятся? Какой у них вообще срок годности? И ещё: почему автомат выдал им три штуки?

– Интересно, – сказала Паскале, – почему бананов три? Может, третий банан спасёт нам жизнь?

– Как это?

– Мы встретим какого-то человека, и он не будет знать – враги мы или друзья. А тут мы ему раз – и банан!

– Я тоже подумал, – признался Кирилл, – но не про спасение жизни, а просто. Вот мы встретим кого-то, а у нас – банан!

– Потому что ты бескорыстный. А я, видишь, всё пользу ищу.

«Просто ты умнее, а я не докрутил», – подумал Кирилл, но снова не стал говорить вслух.

– Смотри! – крикнула она. – Там!

И правда – впереди что-то чернело. Или просто кажется?.. Нет, точно деревня! Они ускорили шаг, а потом почти побежали. И резко остановились.

Это была не деревня, а скорее хутор. Дом стоял отдельно, рядом с ним – небольшие хозяйственные постройки. И всё. В свете телефонов Кирилл с Паскале разглядели, что окна забиты досками. Наглухо.

Вокруг никого – и не было уже довольно давно. Кирилл дёрнул дверь – конечно, закрыто. А чего они ожидали? Что их тут встретят с пирогами? Эта… Баба-яга.

Кирилл пошёл вокруг дома – вдруг найдётся какая-нибудь щёлочка, выломанная доска, и они смогут просочиться внутрь. Но нет, дом казался крепким, на вид не старым. Надо же – Кириллу казалось, такие только в музеях остались. Хотя он и про фермеров так думал, а вот же – родители Паскале. Интересно, они в таком доме жили?

– Бьорн! – услышал он вдруг её голос. – Сюда!

Метнулся, запнулся о какое-то полено, упал. Вскочил и потом только понял – крик не тревожный, а радостный.

Паскале стояла у распахнутой двери сарая.

– Сначала я думала, что здесь тоже заперто, а потом смотрю – просто щеколда. И сарай открылся! Смотри!

«Щеколда», – удивился Кирилл непривычному слову. Он помнил только «шпингалет», но тут, кажется, другое… И тут же забыл об этих словах. Вообще про все слова забыл!

В сарае он увидел сено. Оно лежало на невысоком настиле, как будто специально для них, и на него можно было упасть прямо сейчас. И – зарыться! Оно же, наверное, греет.

И ещё – запах.

Запах сена казался смутно знакомым, но Кирилл не мог вспомнить, откуда он его знает. Скошенная трава пахнет, но не так сильно. А тут вроде бы всё вместе: и старое дерево, и земля, и сено. И да, оно – тёплое!

Он осторожно забрался в сено, Паскале с размаху рухнула следом. Кирилла трясло от холода: он только сейчас понял, что ужасно замёрз. Зубы стучали, но в сене можно согреться. Сейчас, сейчас!

– Т-тебе не кажется… что это как в сказке? – чуть заикаясь, спросил он. – Б-будто специально для нас. И… и…

– И сейчас придёт ведьма, – закончила Паскале. – Да, я тоже подумала.

– Баба-яга, – шёпотом добавил Кирилл.

Удивительно. Кажется, такого с ним ещё не случалось – другой человек постоянно произносил вслух его мысли. Другой человек… Странно так думать про Паскале. Может, она и другой. Но не чужой. Точно.

– Бьорн, – сказала она каким-то другим голосом. – Я тебе наврала.

– Что?..

– Ну про Артёма.

А, тогда понятно. То есть нет у неё никакого брата. Что ж, бывает.

– Нет, Артём настоящий. И про море он мне рассказал. Но только один раз – сразу, как вернулся. А потом говорил, что ничего такого не помнит – и я всё придумала.

– Чего тогда наврала?

– Ну… На самом деле я не знаю. Может, он правда рассказывал, а может, и нет. И потом – а если он и сам всё выдумал?

– А. Тогда понятно. А я ещё удивился – неужели ты веришь?

– То есть… Ты не поверил?

– Нет, конечно!

– А почему тогда ты со мной идёшь? Куда?

– А… а ты?

Ничего такого страшного она ему не сказала. Даже наоборот – стало ясно, что она не дурочка какая, что всё в порядке. Всё хорошо.

Даже очень хорошо.

– Бьорн, – сказала она опять, – куртка твоя же… давай как-то…

И он нащупал её руку в темноте и придвинулся ближе. Да – укрыться одной курткой вдвоём практически невозможно. Только… только если быть очень близко.

– Знаешь, – сказал он. – Меня зовут Кирилл.

– Что?

– Не Бьорн, а Кирилл. Это моё настоящее имя, зови меня лучше так.

– А. Кирилл… красиво. А меня…

…И тут с треском разорвался воздух. Он услышал это сначала всем телом, а потом уже ушами; увидел в щелях между досками вспышку, и грохот, и ещё, и ещё… Сарай дрожал, и казалось, сейчас поднимется в воздух вместе с ними. Кирилл крепко прижал Паскале к себе и вдруг – в очередной вспышке света – отчётливо увидел заднюю стенку сарая.

В этом было что-то настолько неправильное, что он не сразу поверил своим глазам. Вместо обычной деревянной стены была совсем другая, бетонная. А на ней – надпись красной краской: «Стой! Опасно!»

Кирилл обернулся к двери в поисках выхода, но двери не увидел – только пылающий прямоугольник вместо неё. И тут он, не понимая, что делает, вместе с Паскале перекатился как можно ближе к стене. С лёту – если «Стой», значит, там есть какой-то проход? Выход?!

Он словно оглох. Или правда – оглох? Стена оказалась совсем не твёрдой – прорвалась, как картон, и они выкатились в другое место.

В совершенно другое место.

Этого не могло быть.

Кирилл обернулся – да, за ними пылала дыра. Непонятно где – просто в пространстве.

Камешек больно впивался в кисть руки. Той руки, которой он обнимал Паскале, – она лежала на его руке, и ещё камешек… Как будто он вообще был единственной проблемой.

В прорванной дыре снова грохнуло. Но отдалённо – будто кто-то кино смотрел в соседней комнате. Паскале села, и Кирилл потёр затёкшую кисть. Он всё ещё глядел назад и не сразу увидел то, на что она смотрела.

Тут не было так темно – просто серо. Начинало светать. Море плескалось о камни – тихо накатывало и убегало назад. Вдалеке виднелся причал.

Паскале посмотрела на Кирилла, он поднялся, взял её за руку – и повёл к морю.

Причал не был ни белым, ни синим, как в рассказах Артёма. Скорее цвета ржавого бетона и торчащих рёбер арматуры. Кое-где висели клочья отслоившейся краски непонятного цвета.

Но море было – море, а камни – камни. Паскале взяла один такой в руку и провела пальцем по матовому солёному боку.

– Кажется, я ещё никогда не видела, – сказала Паскале, – чтобы где-то было так красиво.

Они сидели под причалом и смотрели, как появляется солнце и как оно постепенно проявляет всё новые цвета в волнах.

– Мы же не умерли? – наконец спросила она.

– Нет. У меня вот рука болит. И ещё… Я есть хочу!

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда мятый банан.

– Так мы и не встретили никого третьего, – сказал Кирилл.

– Может, и к лучшему.

Они доели остатки банана и задумались – куда выкинуть шкурку? Кирилл пожал плечами и вернул её к себе в карман. Мусорить тут не хотелось.

Паскале перебирала камешки, нашла один:

– Смотри, тут будто что-то написано!

– Точно, – ответил Кирилл. – Дай прочитаю!

Камень был испещрён белыми точками и чёрточками.

Сощурился, прочёл вслух: «Я знал, что ты придёшь. Артём».

– Спасибо, – засмеялась Паскале и положила камень к себе в карман, словно на нём и правда было послание.

– Как думаешь, – спросил Кирилл, – мы сможем вернуться?

– Артём же вернулся. Да, сможем. Но… зачем? Может, нам и не нужно туда больше?

Кирилл помолчал, вздохнул и ответил:

– У меня там Дашка.

– А, точно.

Да. И Артём тогда тоже вернулся. Хотя это было не обязательно.

Вот совсем не обязательно, совсем!

Кирилл даже не знал, чего он больше хочет – чтобы проход оказался на том же месте или чтобы его не было. Но он никуда не делся.

Прямо посреди пространства – дыра, вокруг торчат обгорелые клочья неизвестно чего. Внутри – уже никакого пламени, только тянет горелым. Кирилл всунул туда голову.

На этой стороне уже взошло солнце, а там – тонкая серая дымка; никакого сарая больше не было, на земле потрескивали головешки. Кирилл почему-то вспомнил голос Брюквы.

– Может, ты не хочешь обратно? – спросил он Паскале. – Мне нужно, а тебе… вроде не обязательно?

– Я с тобой, – ответила она.

И они шагнули внутрь; он первым, она – за ним. Обернулись на светлеющий проход.

– Всё-таки это совсем по-другому, – сказала Паскале.

– Что?

– Жить на БЗ, но знать, что море есть.

Да, совсем по-другому. Совсем.

– Я думаю, эта вышка – измеритель.

– Измеритель чего?

– Ну она измеряет, например, сколько в мире тепла осталось. И хватит ли на зиму, или надо тепловые установки запускать.

– Угу, – ответила она. – А я думаю, вышка собирает инопланетные лучи. Она сканирует, сколько ума у человечества осталось. Или надо установки запускать… Умовые.

Захар хмыкнул, откусил бутерброд. Идея про инопланетян показалась толковой – он начал развивать мысль дальше. Что на самом деле они только и ждут, чтобы люди высунулись. Тут им и хана.

Хорошо вдвоём сидеть на подоконнике и смотреть на дождь. Еду из столовой таскать не разрешалось, но они всё равно умудрялись. Захар был мастером изготовления тайных бутербродов: между кусками хлеба он умело выносил весь завтрак. Сегодня у него получились бутеры с яичницей и томатной пастой. Странно, но вкусно.

За окном лило уже не так сильно, как с утра: вышка то скрывалась в тумане, то опять показывалась.

– На самом деле никакой вышки нет, – сказал Захар. – Нам в голову загрузили, что она есть.

Ну это старая песня: ничего нет, всё только у нас в головах.

– И коридора тоже нет, и…

– И тебя нет? – спросила она.

– И меня, – кивнул он.

Она закрыла глаза, просто слушала дождь через форточку. А когда открыла – Захара уже действительно не было.

Стоило ещё разочек у Захара бутерброд откусить. Ладно, скоро обед. Но до него ещё целый час свободного времени. Можно пойти в комнату, поваляться или поделать уроки. Можно – в видeотеку или в репетиторий.

А что, в репетиторий и правда лучше всего!

По дороге Даша забежала к рыбкам, там у неё была любимица – крылатка, такая смешная и странная рыба. И вот это – к рыбкам – оказалось зря.

Потому что у аквариума стояли все: и Рома, и Муха, и Ангелина, и ещё мальчики из другого класса. И Захар.

Захар, захлёбываясь, вещал им про инопланетян и вышку. Неприятно царапнуло – она придумала, а он выдаёт за своё.

– На самом деле, – сказал Рома, – нет никаких инопланетян. А эти вышки, по сути, нас защищают. Они отслеживают врага, их невидимые лучи держат силовое поле, и если в диапазоне досягаемости покажется чужеродный объект…

Ей стало очень обидно. Это их с Захаром давняя игра: смотреть и придумывать, что тут могло быть на самом деле. А он вынес её на публику, и теперь все спорят, как будто всерьёз, и ещё Рома этот! Какие лучи?

– Нет никаких лучей, – вмешалась Даша. – Есть просто вышка связи. Только она давно уже не работает.

– Откуда ты знаешь? – хмыкнула Ангелина.

– Мой брат сказал!

– Ну да, – резко перебил её Захар, – твой брат всё знает. И на море он был, и на Луне!

Все захихикали, а Захар добавил:

– Нашла кого слушать – брата своего. Он всё тебе врёт, а ты веришь, как дура!

Даша задохнулась, будто её резко ударили в грудь. Кончился воздух.

А потом опять появился; она шумно вдохнула и сразу же выдохнула Захару в лицо:

– Ничего он не врёт! А ты… Сейчас как дам тромбоном! – И правда замахнулась на него футляром, но сразу же опустила руки. Тяжёлый. Если заехать, даже нечаянно, – будет синяк.

Ну их. Пусть как хотят, и особенно Захар – пусть теперь как хочет.

Даша убежала со своим тромбоном в репетиторий. Там судорожно открыла защёлки футляра, распахнула его и долго гладила бархатное нутро. Шмыгнула носом, потом посмотрела на своё отражение в блестящем раструбе инструмента.

Такое смешное. Скорчила себе рожу. Не заплачет, не заплачет!

Если бы не Захар, тогда ещё ничего. Но ведь он, казалось, всё понимает. Что вот игра, а дальше уже не игра. И что нельзя такое говорить про брата. Даже если все кругом говорят.

У Захара тоже есть сестра… Ну, раньше была, на десять лет его старше. Капитан баскетбольной команды, а ещё у неё жил ручной таракан. Сейчас о ней, конечно, давно уже ничего не слышно. А вот про Дашиного Кирилла зато очень хорошо слышно по всей БЗ!

Да. Кирилл наврал, об этом теперь все знают. Зачем, почему – непонятно. Но Даша-то здесь при чём! Она высморкалась, собрала тромбон, набрала воздуха и затянула: «До-о-о – ля-а-а – фа-а-а-а».

Репетиторий был без окна, но с зеркалом. Даша посмотрела на себя и фыркнула в тромбон; тот весело хрюкнул.

С самого начала она хотела валторну, как у Кирилла. «Может, на следующий год?» – спросил тогда Филиппов, дирижёр. Учителя-музыканты и старшие ребята сидели все вместе в малом зале, принимали в оркестр, выбирали, кому на чём играть. «Такая маленькая – инструмент не удержит», – добавил Филиппов.

– Эта вот? Тромбон точно удержит, – сказал Иван Сергеевич. – Тут главное – характер, а он есть.

То есть Даша тогда ещё не знала, что он Иван Сергеевич. Но ей сразу же захотелось доказать, что он в ней не ошибся.

И он не ошибся.

Тромбон действительно оказался тяжёлым, но это было не так уж и важно.

На занятия ходили не по расписанию, а когда хочется – и Даша бегала к Ивану Сергеевичу каждый день. И уже на третий месяц ей поручили партию в оркестре, которым управлял Филиппов.

– Знакомьтесь, это сестра Кирилла, – сказал Филиппов на первой репетиции. И больше – никогда; потом она стала просто Дашей.

А до этого всегда и везде – «сестра Кирилла Медведева». На уроках, на плавании, даже в библиотеке – «а, сестра Кирилла». И быть сестрой Кирилла ей нравилось (ну до недавнего времени). А на оркестре вдруг стало ясно, что она просто Даша, сама по себе. Филиппов не говорил ей: «Как же так, вот у твоего брата был такой прекрасный звук, и он никогда не забывал про бемоли». Даша подозревала, что и бемоли он забывал, и звук у него был всякий. А она, Даша, справляется не хуже. Даже, может, и получше.

Оркестр ей нравился; но ещё больше нравилось ходить к Ивану Сергеевичу на свои, личные уроки – специальность.

«Ещё поедем с тобой, Дарья, на гастроли», – говорил он. И ей казалось – это не совсем шутка. Где-то там, за пределами БЗ-18, существует большой мир. Им туда будет можно совсем скоро. И ей, Даше Медведевой, к тому времени уже найдётся что показать миру. А пока она готовится. «Ля – до – фа-а-а-а!»

Теперь в тромбоне открылся новый смысл. Он не говорил ей: «Твой брат всё врёт», он просто был. Дашины лёгкие наполняли тромбон, и он отзывался звуком. По-честному. Даже как будто стало легче.

Час пролетел незаметно. Даша убрала тромбон в футляр, побежала на обед – и там села отдельно от всех.

Захар пришёл ещё позже. И, между прочим, мог бы сесть рядом. Но он сел с Мухой и Ангелиной.

И ладно! Пускай будет так, как он сказал: никакого Захара нет. Это просто её воображение.

Кирилл уже год жил в отдельном изоляционном блоке: туда отселяли тех, кто злостно нарушал правила. На входе в блок Дашу остановил охранник:

– Куда?

– К брату я могу пройти или здесь тоже нужно специальное разрешение? – огрызнулась она.

Вот почему, почему так? Можно подумать, Кирилл реально что-то страшное сделал!

Охранник сдался под её напором, отступил. И правильно. Ведь Кирилл всего-навсего наврал. Как будто никто не врёт!..

Даша поднялась в его комнату двести одиннадцать, стукнула в дверь – тишина. Может, в наушниках сидит? Треснула погромче, ногой. Не отвечает. А, значит, он в том единственном месте, куда ещё может выходить самостоятельно.

Даша спустилась в подвал, в фитнес-зал. Брат был там – на беговой дорожке.

– Привет, – крикнула Даша, чтобы он услышал через наушники.

– А, это ты. Хорошо.

Кирилл сдвинул одно ухо наушников, остановил дорожку, убрал со лба слипшиеся волосы. Спросил:

– Ты как – со мной побегаешь или сразу пойдём чай пить?

– Побегаю, – сказала Даша.

Раньше она во время бега смотрела мультфильмы или слушала сказки; но с Кириллом всё иначе, и тренировки тоже. Ей не то чтобы хотелось бегать, но нравилось, что они могут включить общую видеодорожку. В обычном блоке такой нет – Кириллу открыли доступ к спецкурсу по архитектуре.

И вот они вдвоём бежали по Стокгольму, Риму или Парижу. Ещё Даше очень нравился Санкт-Петербург.

Неизвестно, существуют ли города на самом деле, или – как говорит Захар – ничего этого нет. Может, их просто сгенерировали, как в игре. Но, тем не менее, бежать по ним интересно, особенно во второй раз – узнаёшь знакомые улицы.

Кирилл немножко подруливал курсором, они побежали вдоль Мойки, потом свернули на Гороховую и к каналу Грибоедова. Бежали до конца, до Старо-Калинкиного моста. Дальше дорожки не оказалось, но виднелись подъёмные краны – верфи, как объяснил Кирилл.

Там, за кранами – море. Но об этом лучше не говорить. Уже наговорились.

Кирилл выключил экран, снял с шеи полотенце. Посмотрел на Дашу, будто только что разглядел как следует:

– А ты чего без тромбона сегодня?

«Не заслужил», – подумала Даша, но вслух говорить не стала. Только пожала плечами.

Они поднялись в двести одиннадцатую и пили чай в крошечной, три шага в длину и два в ширину, комнате Кирилла. Тут помещалась только узкая кровать и стол для учёбы. Кипяток наливали в коридоре, чашка тоже была одна – правда, в этот раз Даша прихватила свою.

Кирилл, похоже, не очень страдал от этих спартанских условий – ему нравилось жить одному. Он погрузился в учёбу и с особенным удовольствием рассказывал про архитектуру.

– Вообще это как будто воображаемый курс: нам показывают фотографии, рассказывают о стилях. Но мне кажется, они и сами не уверены, что эти дома по-прежнему существуют. А ещё мне сейчас очень нравится физика. Там всё реально работает. Не так важно, существуют города или нет. Действию всегда есть равное и противоположное противодействие.

Раньше Кирилл не рассказывал такое Даше. Но сейчас, видимо, она осталась единственной, с кем он мог поговорить; и Кирилл вываливал на неё всё подряд.

Даша сидела, скрестив ноги, на кровати Кирилла, потому что больше негде было. Откусила краешек печенья, стараясь не крошить на одеяло. Отхлебнула чай. И вдруг резко прервала брата, окликнула его старым домашним именем:

– Кирчик!

– А?

Он растерялся, не сразу понял – она говорит ласково или это подвох?

– Кирчик… Вот скажи. А про маму и папу ты мне тоже наврал, да? Они никакие не профессора, а просто… уборщики, например. Да?

Кирилл зашагал по комнате, как маятник, – два шага туда, два обратно.

Сел. Снова встал.

– Даш. Нет, ну я понимаю… но всё-таки. Ты вообще больше ничему не будешь верить из того, что я говорю, да? И неужели ты совсем-совсем ничего не помнишь? Ни маму, ни папу?

Даша помнила. Но не родителей, а только их фотографии в старом телефоне Кирилла.

Помолчали. Потом она сказала очень спокойно:

– Ты мне просто скажи – врал или нет?

– Нет, – ответил он сразу же, но как-то неуверенно.

Нет. Вот так же честно он ей рассказывал про море. Как они к нему шли, как увидели магазин с бананами; и дальше – про сено, про взрывы…

Кирилл всегда умел рассказывать. Он врал вдохновенно: про медведя, которого встретил у самых стен БЗ, про родителей… Или про родителей всё-таки правда? Как теперь понять?

– Даш. Я тебе наврал только про море. И то не наврал, а так… Я как будто правда его видел, это как сон, понимаешь? Я отчётливо всё помню. Словно видение… или на самом деле. Вот я и рассказал – мне просто очень хотелось, чтобы это было по-настоящему. А всё остальное – правда. Я не вру!

– А про медведя?

– Ну, вспомнила про медведя ещё – сто лет назад было…

– Понятно.

Ей хотелось сказать ему – ладно, я давно уже всё про тебя поняла. Но ты придумываешь так хорошо, что мне хочется тебя слушать. И у меня, кроме тебя, никого нет. Раньше ещё был друг Захар… Или она придумала их дружбу?

Нет, кроме Кирилла, у неё совсем никого.

Но она промолчала. Как такое скажешь?

– Куда ты летишь – ведь есть же ритм! – Иван Сергеевич стучал карандашом по столу: раз-два, раз-два. Потом вскочил, забегал вокруг Даши.

Она опустила тромбон.

– Ты как будто хочешь поскорее доиграть и уйти! Куда ты спешишь?

– Никуда, – ответила Даша.

Когда ей делали замечания другие учителя, она молчала, но с Иваном Сергеевичем было не так – хотелось поговорить, объяснить!

– Понимаете, эта нота тянется и тянется так долго! И я в голове уже дальше играю. Ну и воздух кончается же!

– Воздух тут ни при чём, – ответил Иван Сергеевич. – С дыхалкой у тебя порядок, здесь ты молодец. У тебя в голове воздуха не хватает. Ты эту ноту должна чем-то наполнить, понимаешь? Не только воздухом, но и мыслью какой-нибудь!

В последнее время Иван Сергеевич перестал её хвалить, как раньше. На уроках он вскакивал со стула и бегал вокруг. Сначала Даша расстраивалась, но потом старшие объяснили: если он встаёт и бегает – значит, ему интересно. Так интересно, что он даже забывает тебя хвалить. Так что это шаг вперёд.

– Как же тебе объяснить… Ну вот, смотри! – Иван Сергеевич достал планшет и включил видео. Там было море. Волны набегали одна на другую, пенились, отступали, оставляя за собой влажный песок.

Даша вздрогнула – неужели он тоже будет подкалывать её морем и Кириллом? Неужели?!

Но он ничего такого не имел в виду, просто рассказывал:

– Ты играй и представляй себе море, его дыхание. Оно бесконечно – и твоё тоже. Ты вытянешь любую ноту – сколько тебе нужно. Давай!

Даша закрыла глаза, поднесла тромбон к губам.

Волны накатывали одна на другую, догоняли, сталкивались…

– Ну вот видишь! Совсем другое дело!

– Что, правда?

Неужели звук так изменился только оттого, что она представила море в голове?

– Конечно!

Даша вдруг захотела, чтобы такое же море оказалось и у неё в телефоне.

– Откуда оно у вас? «Атлантида-18» или что-то ещё?

– Атлантида? – не сразу понял Иван Сергеевич. – А, нет, это не игра. Не сгенерированное море, настоящее. Я сам снимал, давно, ещё до… всего этого. У меня остались старые видео и фотографии.

– Сами? Вы были на море?!

– Ну конечно. В детстве. В классе шестом или седьмом, не помню… Давно. Очень давно. Хорошо, что я со старого телефона перекинул на планшет…

– А… где оно? Море?

– Я уж не помню, – смутился Иван Сергеевич. – Меня родители возили, я не очень знал маршрут. Да это и неважно. Хватит болтать, давай дальше, с третьей цифры!

Даша играла, а в голове билась мысль: Иван Сергеевич был на море. Да, давно – наверное, лет тридцать или сорок назад. Но ведь тогда получается, что море – есть? Далеко, но оно существует?

Не могло же человечество за это время угробить и море тоже…

После музыкального урока Даша не стала сразу возвращаться домой. Она вышла на улицу, побродила по парку. Потом свернула в сторону корпуса С, где живут девочки-старшеклассницы. Но остановилась на полпути и всё же не пошла туда. Опять.

В футляре тромбона давно уже лежит конверт, который Кирилл просил передать одной девочке из девятого класса. Но Даша почему-то никак его не отнесёт. Даже вытащила мятый конверт из тромбона, переложила во внутренний карман куртки. Нет, и сегодня тоже не отдаст.

Потому что боится: а вдруг эта девочка скажет, что письмо ей не нужно? Что Кирилл ей неинтересен и нечего подсылать сестру? Вдруг Даша что-то сделает не так и Кириллу станет ещё хуже?

Поэтому письмо она носит с собой. А Кирилл, к счастью, ничего про него не спрашивает.

Пришла домой, в свою комнату, бросила вещи. Другие девочки шумно играли в какую-то новую игру с карточками, смеялись (это, наверное, Ангелина притащила – она такое любит). С ними сидела ещё Аня из соседней комнаты – видимо, для игры им понадобился четвёртый человек. А Дашу они не звали.

Вообще в последнее время девочки с ней почти не разговаривали. Ну как – могли спросить, нужна ли ей сейчас общая зарядная станция, и договориться, кто за кем идёт в душ. Но – только по делу.

Наверное, Даша сама виновата. Она им все уши прожужжала – Кирилл, Кирилл! Конечно, они ей завидовали – братьев больше ни у кого не было. Только у Ангелины младшая сестра, но она появилась недавно, в прошлом году. На БЗ детей привозили в год, а до этого они содержались вместе с матерями в специальных яслях. Но Ангелина и понятия не имела, что у неё есть сестра! Поэтому, когда узнала, что её привезли – вот, можешь сходить в ясельный блок познакомиться! – Ангелина растерялась. И даже расстроилась. Вроде надо радоваться, а радости никакой… В общем, что делать с такой маленькой сестрой, Ангелина пока не понимала.

Вера и Айгуль – единственные дети в своих семьях, как чаще всего сейчас и бывает. Так что Даша хвасталась братом одна. И теперь мучилась – тоже.

Она легла на кровать, включила наушники – Иван Сергеевич прислал Генделя. Музыка была торжественная и как будто неземная. Даша видела старинные картины с трубящими ангелами – наверное, они играли именно такую музыку.

А девочки пусть и дальше занимаются своей ерундой – им такое не понять.

«Ну вот, – подумала Даша, – я опять решила, что лучше них. Ведь это не так. Но если я и правда ощущаю, что они… Как будто ходят по земле, а я залезла на высокую башню и смотрю на них сверху. Я знаю, что это плохо, знаю! Но они даже не в курсе, кто такой Гендель!»

Ладно. Они с девочками никогда особо не дружили. А вот Захар… У него как будто тоже имелась своя башня, с ним интересно. Теперь что… Пусть сидит в своей башне сам по себе.

Ей снова снились металлические конструкции. Они переплетались и как будто менялись на глазах – становились узкими или широкими, причудливо изгибались. Даша карабкалась по ним, и сначала выходило легко: она перескакивала на большие расстояния и совсем не боялась упасть. Но потом эти балки стали теснее смыкаться, и уже невозможно было пролезть. Конструкция давила со всех сторон, и Даша оказалась в бесконечной клетке, которая всё сокращалась. Вот уже некуда поставить ногу… просунуть руку… совсем невозможно дышать!

Проснулась, хватая ртом воздух. Душно. Подошла к окну, шлёпая босыми ногами по полу. Парк вокруг БЗ был расчерчен лунными тенями.

Даша сунула ноги в тапочки, натянула одеяло, как халат с капюшоном, и тихонько вышла в коридор, полностью освещённый луной. На стенах выделялись резкие тени от дверных ручек. Даша пошла к дальнему окну, как раз оттуда светила луна. Подоконник широкий – хорошо, что она взяла с собой одеяло.

Устроилась не сразу, но получилось отлично: стекло холодило лоб, а ноги грелись в одеяле. В лунном свете парк выглядел таинственным; ветра не было, листочки не шевелились. А над парком отсвечивала бликами вышка связи. Давно уже ненужная, но её пока не сносили. Возможно, надеялись, что ещё пригодится. Потом, в прекрасной стране будущего. Где Даша с Иваном Сергеевичем будут давать концерты и ездить на гастроли по всему миру.

Даша сощурилась – кажется, по вышке карабкались наверх маленькие человечки…

– Дашк, это ты? Чего не спишь?

Даша вздрогнула, проснулась – и обрадовалась. В коридоре стоял Захар! Но она тут же вспомнила вчерашний день и отвернулась от него обратно к окну.

– Ты обиделась, что ли?

Нет, он реально сейчас спрашивает? Не понимает?!

– Да-аш, – примирительно сказал Захар, – а вот вышка. На ней живут лунные люди, и они принимают сигналы со своей планеты…

– Ничего они не принимают, – резко ответила Даша. – Обычная вышка связи, да ещё и сломанная. И никаких лунных людей там нет.

– Твой брат сказал, да?

– Да!

– И там он тоже был, да?

– Да!

– Залезал на самый верх, да?

– Да что ты привязался, отстань!

– И чего оттуда видно? А?

Даша вдруг с ужасом поняла, что она сейчас сделала. Кто тянул её за язык? Теперь точно будет понятно, что это враньё, и виноват уже не Кирилл, а она сама.

– Я не знаю, что оттуда видно, – он мне не говорил.

– А ты спроси!

– Я не знаю, когда к нему пойду. У него сейчас зачёты… по архитектуре.

– По какой ещё архитектуре? Нет такого предмета!

– Есть! – Даша уже чуть не плакала. – Это такой спецкурс, он не для всех!

– Угу, – скептически ответил Захар.

– Да! Ему там выдали специальную карту с городами, её можно загрузить в экран беговой дорожки. И мы с ним вчера бегали по Петербургу!

– Угу, – сказал Захар. – По Врибольшебургу.

Даша отвернулась к стеклу, упёрлась лбом – он уже болит от холода, но ей всё равно. Вот, значит, как бывает – что бы ни сказал, тебе не верят. Вообще ни в чём. Откуда он вообще тут взялся, этот Захар, и почему она позволила втянуть себя в разговор?!

Утром Даша так пригрелась в своей кровати, что вылезать из неё не хотела. Да и зачем?

– Ты не заболела? – заботливо спросила её соседка Айгуль. – Может, медсестру позвать?

Но Даша оборвала её: «Отстань!» Не нужно ей никакой помощи, никакой заботы; никто не нужен. Приползла в душ последняя, потом на завтрак. С кем там сидит Захар – совсем неинтересно.

Ожила она только к вечеру, на уроке Ивана Сергеевича.

– Молодец, – похвалил он, – как-то взрослее стала играть, чувствуешь фразу. Послушала Генделя? Понравился?

– Да, – кивнула Даша, – очень.

Вот это «молодец» – шаг назад, когда её ещё хвалили? Или уже новое «молодец», для следующего уровня?

– Чувствуешь, как раздвигается горизонт? – спросил Иван Сергеевич. – Сначала думаешь – вот бы мне научиться брать эти ноты, потом – вот бы сыграть в таком темпе. А сейчас уже музыкальные задачи себе ставишь, это слышно. Может, скоро и на первый тромбон посадим тебя в оркестре. Да, кстати, оркестра в эту пятницу не будет – знаешь?

Нет, Даша пропустила объявление. И почему-то это было хорошо, что оркестр отменили, – она ещё сама не понимала почему. Или – уже поняла?

«Пятница, – подумала Даша. – Значит, послепослезавтра».

«Послезавтра», – думает Даша.

Встаёт, идёт на завтрак, на уроки. На физкультуре неожиданно подтягивается шесть раз – личный рекорд. Хотя, конечно, за два дня мышцы не накачаешь. Но можно хотя бы попытаться.

«Завтра, – думает Даша, – завтра пятница».

Руки болят – да, точно не накачаешь, только хуже сделаешь.

«Сегодня, – думает Даша. – Сегодня – пятница».

Все будут считать, что она на оркестре. А оркестр отменился. Так что у неё как раз есть время.

Даша надевает кроссовки, на всякий случай берёт куртку и идёт в парк.

До комендантского – целых пять часов. Она должна успеть.

Даша сказала Захару, что Кирилл залезал на вышку связи. И обещала – расскажет ему, что он там видел.

Она расскажет. Потому что увидит – сама.

Даша шла по парку так долго, что уже казалось – она ходит по лабиринту. За деревьями вышки не видно, направление держать не так легко. Потом она всё же вышла к бетонному забору и двинулась вдоль него – искала дыру. Кирилл говорил, что дыр много. Не всё, что говорил Кирилл, – неправда.

Сдвинутую плиту Даша нашла довольно быстро. Между плитами узкая щель, взрослый человек не пролезет, а Даша – запросто. И, что удивительно, дальше есть тропинка. То есть тут кто-то ходит, и довольно часто.

Даша пролезла в щель, пошла по тропинке – и ей было не страшно. Даже наоборот: вот она вышла с БЗ, и никто об этом не знает! Сейчас Даша уже не сестра мальчика, который всем врёт. Не ученица четвёртого класса Медведева Дарья. Она тут просто сама по себе. И теперь всё зависит от её собственных рук и ног.

Тропинка спустилась в овраг, Даша за ней. Тропинка поднялась, и Даша тоже – кажется, она впервые шла по такой местности. Интересно! И – радостно, что справляется.

Второй овраг глубже, и в нём течёт ручей. Его Даша ловко перепрыгнула, но не увидела, что дальше в тени разлилась огромная лужа. Выдернула ногу – и кроссовка осталась в грязи, а Даша вляпалась в липкую жижу прямо носком. Тьфу. И ведь только подумала, какая она ловкая!

Подцепила кроссовку, потом решила вымыть в ручье обувь, ноги и носок. Мокрое – высохнет. Даже если она заболеет, это случится завтра, когда дело будет сделано. Главное – сегодня!

Хлюпая одной ногой, Даша упрямо шла вперёд, вскарабкалась на новый склон – что там за ним? Очередное болото?

Вышла – и замерла.

От восторга.

Склон оказался насыпью. А по ней тянулась железная дорога.

Настоящая железная дорога, которую Даша до сих пор видела только онлайн! Бетонные ритмичные шпалы, между ними растут одуванчики. Рельсы местами ржавые, а кое-где – блестят. Неужели тут всё ещё ходят поезда? Но почему их тогда не слышно с БЗ?

Дорога уходит в туманную даль. Так заманчиво – пойти туда, но с другой стороны…

Даша обернулась и отчётливо увидела вышку связи. Ничего себе – это её так развернуло?! Казалось, что Даша смотрит назад, но вышка – вот же, вот она!

Неужели она так плохо держит направление в голове?

«А я не потеряюсь?» – впервые испугалась Даша. И постаралась запомнить место, где вышла к дороге: ёлку с двумя вершинами, корявое дерево с дуплом. Кажется, запомнила.

И – пошла по шпалам.

Взрослому человеку идти по шпалам неудобно: приходится или частить, или перешагивать через одну гигантскими шагами. Но для Даши шпалы были в самый раз; мокрая кроссовка уже перестала чавкать, Даша шла легко и весело. Она иногда оборачивалась – не идёт ли поезд? Нет, это ветер шумит.

Дорога немного петляла – вышка показывалась то справа, то слева. Но она росла на глазах, становилась всё выше, выше… исчезла снова. И только Даша забеспокоилась – где она, не увела ли её дорога совсем в другую сторону? – как вышла, наконец, на широкое поле. Оно было всё в жухлой траве, в которой мелькали какие-то колоски и бледные голубые цветочки. А в сотне шагов от дороги на высоком бетонном основании стояла вышка связи. Даша сначала побежала к ней, но упала. Поднялась – и пошла, раздвигая траву, уже спокойно, уверенно.

Вот она.

Даша залезла на бетонное основание, это оказалось несложно. Удивительно – она смотрела на вышку несколько лет с подоконника, они говорили с Захаром, что её не существует, придумывали теории. Но теперь Даша может дотронуться до прохладного железа собственной рукой. И сфотографировать на телефон.

Посередине вышки располагался металлический столб, в нём – железная дверь, намертво заваренная толстым швом.

На центральном столбе виднелись скобы. Такие, вместо лестницы. Начинались они метров с двух над землёй – для взрослого человека, который должен был забраться на них, видимо, тоже не просто так.

А Даше как? Даже допрыгнуть до них не сможет!

Она беспомощно огляделась и сразу же увидела деревянные ящики. Спустилась за ними, затащила на бетонное основание и залезла сама. Забралась на шаткую пирамиду – та покачнулась и рухнула, но Даша уже успела зацепиться руками за нижнюю скобу. Держалась крепко!

Даша болталась на скобе, как сосиска. Подтягиваться шесть раз – это хорошо, но недостаточно… Ы-ы-ых! И ещё! Со второй попытки Даша закинула ногу, мокрая подошва соскользнула, но с неожиданной для себя обезьяньей ловкостью она всё же смогла зацепиться.

И только уже полностью забравшись на скобы, она поняла – залезла, смогла! Значит, теперь ей нужно подняться наверх.

Это было гораздо сложнее, чем лазить по лестнице в гимнастическом зале. Интервалы были очень большими – не как со шпалами, каждый следующий шаг превращался в акробатический номер. Но Даша освоилась, движения стали более уверенными. Главное – держать ритм!

И вот она уже выбралась на первую площадку! Огляделась – да, она теперь над многими деревьями, и отсюда заметнее железная дорога. Сквозь кроны просвечивала крыша БЗ, но её почти не было видно.

Надо выше.

Даша пошевелила пальцами, размяла запястья – и полезла дальше. Вот и вторая площадка; и почти сразу, не останавливаясь на раздумья, – третья. А тут уже стоило притормозить.

Даша подошла к краю, держась за металлический профиль, и у неё захватило дух. Внизу расстилалась железная дорога. Там, дальше, она встречалась с рекой. И на ней оказался мост! С двумя фермами – такие ей недавно показывал Кирилл. Они существуют!

Даша повернула голову: а вот и БЗ. Растёкшееся нелепой кляксой здание за бетонным забором. Огромное – но не бесконечное. Неужели она всё это время жила там? Только там, на ограниченном клочке земли?

Прошла ещё раз вокруг всей площадки, вгляделась. Низкое солнце слепило глаза, поэтому увидела не сразу. Чуть позже, когда зрение привыкло к закатным лучам.

Вдалеке на закате виднелся город. Туда вела железная дорога, а узкая лента реки растекалась озером.

Там загорались огни. В городе жили люди.

Это всё – на самом деле. Взрослый мир существует.

Даша поспешно сделала несколько фото на телефон. Она боялась уронить его, но ещё сильнее – оторвать вторую руку от срединного столба.

Посмотрела на свою руку, на столб и увидела ещё одну дверь в самой середине вышки. А на ней – полустёртую надпись красной краской: «Стой! Опасно!» Дверь, конечно, тоже была заварена намертво. Но зачем тогда эта надпись?

Даше вдруг стало как-то холодно, и она решила, что пора спускаться. Хватит. Доказательства для Захара у неё есть, никаких героических целей забраться на самый верх она не ставила. Теперь главное – вернуться на БЗ вовремя. А времени осталось совсем немного.

Казалось, что спуск никогда не кончится. Пальцы заледенели, Даша поцарапалась, но кровь не шла от холода. Ещё шаг, и ещё. И – нога провалилась, дальше ступенек нет. Это что же, ей прыгать теперь отсюда?

– Не бойся, я тебя удержу, – услышала она и от неожиданности чуть не разжала руки.

Внизу Даша увидела весёлое лицо: какая-то девушка участливо смотрела на неё. Чуть раскосые глаза и растрёпанная чёлка, веснушчатый нос. Девушка тянула к ней пальцы – очень тонкие. Даша свалилась ей на руки, они вместе упали на раскиданные ящики, но почти не ушиблись.

Девушка тут же вскочила на ноги:

– Ты наша, с БЗ? Ну чего ты, чего?

Даша неожиданно для себя расплакалась – видимо, отпустило напряжение, которое копилось в ней всё это время. Она на земле, на твёрдой земле! И даже потеряться теперь не страшно – она не одна, её выведут домой!

Всё, всё хорошо.

Девушка посмотрела в её заплаканное лицо и вдруг спросила:

– Слушай… это ты играешь на тромбоне?

Даша так растерялась, что перестала рыдать и издала какой-то утвердительный звук.

Откуда она знает?

– Вы очень похожи, – сказала девушка. И в её интонации не слышалось привычного «так ты сестра этого идиота?». Было что-то совсем другое.

– Ты знаешь Кирилла? – спросила Даша.

Девушка кивнула, и тут Даша поняла, кто она.

– Ты Маша? Маша Кулик из девятого класса?

– Точно. Он рассказывал?

– Он… просто он просил передать тебе письмо. Подожди, оно же у меня с собой!

Даша дёрнула внутреннюю молнию – не открывается! Дёрнула ещё раз, и ещё – заело!

– Дай я, – спокойно сказала Маша, лёгким движением вытащила застрявшую подкладку, открыла молнию.

Даша достала мятый конверт и передала ей.

– Спасибо, – поблагодарила Маша, – только я… Потом прочитаю, ладно? Мне надо одной.

Даша кивнула. Конечно. Это даже лучше всего, что она себе представляла – как Маша откроет, как обрадуется… Так просто: «Я потом, мне нужно одной».

– У тебя… очень хороший брат, – улыбнулась Маша.

– Угу, – кивнула Даша, – только врёт постоянно.

Маша посмотрела наверх, на вышку. Помолчала. А потом сказала:

– Нет.

– Что?

– Твой брат не врёт. Он говорит правду; один из всех. Только он один.

Даша испугалась – ей так сильно захотелось поверить! Но вдруг всё опять окажется неправдой?

– Тогда почему… Почему?! – она не могла говорить, но, кажется, Маша поняла и так.

– Ему запретили, – ответила она. – Ты сама подумай – если все побегут искать море, что будет? Могут появиться жертвы. Это очень страшно. Это всё…

– …для нашей же безопасности, – эхом отозвалась Даша.

– Точно.

– То есть ты ему веришь?

– Я не верю, – ответила Маша. – Я знаю.

Тут у Даши перещёлкнуло в голове, и пазл сошёлся:

– Так ты и есть… Паскале? Я думала, он тебя тоже придумал. Ты – настоящая?!

– Была, – кивнула Маша, – я была Паскале. Но мне тоже запретили – у меня теперь блок на телефоне, не могу выходить в онлайн-игры. Так что я больше не Паскале.

Даша смотрела на неё и уже ничего не спрашивала – ждала, когда она сама расскажет.

– Пойдём, – позвала Маша, – уже поздно.

И тут Даша опомнилась: солнце почти скрылось, они не успеют! Она шла сюда часа два только от забора, и если ещё назад…

– Успеем, – заверила Маша, – если прямо сейчас выйдем и не будем тормозить. Я знаю короткий путь, часто тут хожу.

– Часто?

– Мне нравится эта вышка. Она такая… Как знак. Что большой мир существует. И её видно с БЗ. Как связь с большим миром, понимаешь?

– Вышка связи, – кивнула Даша.

Они спрыгнули с постамента на землю, и Маша услышала хлюпанье.

– У тебя что, нога мокрая? Где ты её промочила? Погоди, мы сейчас вот так сделаем!

И она объяснила, как надо. Сняла с маленькой Дашиной ноги кроссовку и носок, вытерла её своей толстовкой. Потом достала из рюкзака пакет, вытряхнула из него какие-то крошки.

– Ногу в пакет, а потом уже носок натяни сверху. И будет тепло!

– О, – выдохнула Даша, – как круто! А откуда ты это знаешь?

– Артём научил. Мой брат. Да, у меня тоже был брат, – она улыбнулась. – У меня… есть брат.

Потом они шли через лес, а Маша рассказывала:

– Понимаешь, мне повезло. Я сразу заболела – сильно, с высокой температурой, и меня поместили в изолятор. Потом объяснили, что это были галлюцинации от температуры, и я даже почти поверила! Хотела только найти Бьорна, спросить у него – что случилось на самом деле.

Но потом обнаружила, что в моём телефоне нет ни одной фотографии. И доступа к аккаунту Паскале тоже нет. И Бьорна мне так просто не отыскать.

Я возмущалась, что они лазили в мой телефон, требовала! И тут Брюква мне всё объяснила. Что так нельзя. Что это очень опасно и могут появиться жертвы. И – самое главное – что с Кириллом я не смогу видеться.

Я думаю – это правда. Потому что если я его увижу, то мы снова пойдём. Это невозможно удержать. И тогда я даже не знаю, что они сделают.

Так уж вышло, что Бьорн взял удар на себя. И признал, что наврал. Но я не знаю, как лучше. Мне кажется, если бесконечно людям врать – для их же безопасности, – то в какой-то момент в безопасности уже не будет никакого смысла.

Неожиданно перед ними вырос бетонный забор. Не то место, откуда Даша выходила, – тут не оказалось никакой дыры. Ствол дерева прислонился к забору, и лезть надо было через верх. Маша подсадила её, потом ловко перебралась сама. Посмотрела на часы: без трёх минут девять.

– Мы с тобой молодцы.

Всё же они успели до комендантского часа! Даша подумала: а если бы и опоздали, то что? Никто ничего не заметил бы.

Всё хорошо! Всё!

Всё получилось как нельзя лучше! Ноги согрелись, и ещё – Маша, у неё появилась Маша! Как хорошо! Даше захотелось прыгать от радости – и она даже подпрыгнула.

Но Маша сказала:

– Только знаешь что? Все фотографии в телефоне нужно удалить.

– Что?!

– Они узнают, Даш. Если ты не хочешь, чтобы они узнали, – не оставляй следов. Никаких.

Но как! Ей же нужно показать Захару… и вообще! А если спрятать?

– Можно кому-нибудь сначала переслать, а потом удалить? – растерянно спросила Даша.

Маша покачала головой:

– Вот вы… два дурака. Правда похожи. Переслать! По бэзэшной сети?!

– Ты хочешь сказать, что они всю нашу переписку читают?

– Да не то чтобы всю. Только то, что им нужно. У них фильтры, Даш. Они всё про нас знают. Ради нашей собственной безопасности. Только если… мы не научимся прятать получше, – и Маша постучала по своей голове. – Тут никто не достанет. Слышишь? Никто!

Даша удалила фотографии. Ничего не сказала ни Кириллу, ни Захару. Очень хотелось показать Ивану Сергеевичу. Но она удержалась.

Дома, в своей комнате, попыталась нарисовать в блокноте всё так, как запомнила. Лучше всего получилось, когда смотришь наверх и металлические балки переплетаются. А в середине – небо.

Что-то не удалось нарисовать совсем. Но Даша точно знала, что это есть.

Она видела сама. Там был город.

Это уже было, точно было – и вот опять. Впереди – большой лёд, он будто слегка светится в темноте.

Бесконечный.

И мама говорит ему – беги, ты лёгкий, лёд выдержит! Если что – падай на живот, Куртик тебя вытянет.

И потом кожаный ошейник в руке, такое отчётливое тактильное ощущение – потрескавшаяся кожа ошейника и шерсть Куртика между пальцев.

– Мы будем ждать тебя там, – говорит мама.

Поэтому он не оглядывается – зачем, ведь там, впереди, его будет ждать мама. Главное – дойти до огней на другой стороне бесконечного льда.

Лёд потрескивает, но держит. Тёплое дыхание Куртика, его жёсткая шерсть – и задубевший ошейник в маленькой руке.

Проснулся, вскочил на кровати. Потом лёг обратно. Давно не снилось, и снова… Из-за урока, наверное. На окружающем мире сегодня показывали животных – и там были собаки. Разные: и лохматые маленькие, даже совсем крошечные – размером с бутерброд, и побольше, и ещё больше. Но всё же – не такие большие, по пояс человеку.

И он зачем-то сказал, что собаки бывают ещё и огромные, выше человеческого роста. И что они очень добрые. И тут же испугался, что сболтнул лишнего. Но никто не обратил внимания. Кажется, только Айгуль внимательно посмотрела, и ещё Даша подняла на него глаза. Ну взглянула – и то ладно.

– Давай! Слева, слева бей – ну что же ты!

Пропустил; бутылка хитрой дугой улетела в кусты. Он полез вытаскивать – там оказались дурацкие колючки. Непонятно, кто вообще сажает такие растения на детской территории!

Конечно, на БЗ-18 были и нормальные спортивные залы, и уличные площадки с мягким покрытием. И мячи самые разные, конечно, тоже были. Но пинать пластиковую бутылку казалось интереснее. Ну как интереснее – относительно, конечно.

Вообще ему в последнее время всё было не очень интересно. Играл в «Атлантиду-18», набирал очки. И вроде да, захватывает – но всё равно не так, как раньше. Захар отвлекался, до своих старых рекордов ему было далеко.

Потом – Муха и Рома. Муха крутой, а Рома умный, хотя и младше. Захару всегда хотелось прибиться к их компании. И что – вот сейчас они ходят вместе, пинают бутылку тоже вместе. Но всё равно, он видит это как через мутную плёнку. Полностью улететь в игру, как раньше, не получается.

Скучно.

Всё из-за Дашки, конечно. Вообще непонятно, что с ней случилось: сначала стала какая-то нервная, потом – загадочная. Садится отдельно, с ним не разговаривает. Спросил – обиделась? – молчит. На что хотя бы обиделась?!

А ведь с Дашкой реально интересно. С ней можно нормально поговорить. С Мухой не вариант, с Ромой – тем более.

– Я к гаражам пойду, – сказал он парням мрачно, вытаскивая колючки из толстовки.

– О, тема! Тоже пойду, – кивнул Муха.

И Захар немного даже расстроился – хотелось одному.

Хотя именно Муха познакомил его с Аликом. Болтать с «внешними» взрослыми воспитанникам БЗ нельзя, но Муха умел обходить правила. Алик – шофёр грузовика – обедал в столовой для работников БЗ. Иногда у него получалось что-нибудь перехватить – булку или даже кусок колбасы.

Захару всё время хотелось есть, иногда – нестерпимо. Он даже пытался записаться на бокс, как Муха, – спортсменам полагалось усиленное питание, – но не прошёл отбор. Иногда выручал водитель Алик, иногда – подкармливали в столовой, жалели «сироту».

Захар и сам знал, что это нечестно. Кто здесь не сирота? У кого родители живы, у кого нет – неизвестно. А вот у него – известно.

Он не так чтобы особо тосковал, просто думал – у всех есть тонкая ниточка надежды: вот вырастем и встретимся! У него – нет.

Но так даже лучше. Стоило сделать жалобное лицо – повара подкладывали котлету побольше. Что поделать, очень уж хотелось есть – столовские нормативы ему не подходили совершенно. И чего он такой прожорливый?

Сон про лёд иногда уходил, потом возвращался. Было это на самом деле или нет – он не знал. Но помнил, например, и другое: вот он настойчиво пинает палку, которая подпирает забор. Пинает, пинает, пинает… Палка, наконец, поддаётся, и папа в последний момент выхватывает его из-под падающих брёвен.

Единственный эпизод в памяти, где есть папа.

Про маму он помнил больше: вот печка, он сидит на маленькой скамеечке и смотрит на огонь, а она месит тесто на высоком деревянном столе. Стол Захар любит разглядывать снизу: там интересные сучки и щели, иногда прямо в глаза сыплется мука, и он жмурится.

Но такое невозможно: БЗ появились девять лет назад, значит, Захар тут с двух лет. А когда он пинал палку – ему точно было больше. И ещё им в школе много рассказывали про взрослую жизнь, картинки показывали и видео: люди жили в городах, в больших домах, в просторных квартирах. Кто-то оставался в деревнях – фермеры, например. Но и у них были нормальные современные кухни: никаких печек и щелястых столов.

Почему же тогда Захар помнит? Из какой-то прошлой жизни или это воспоминания его – двухлетнего? Вряд ли. Кажется, мама учила его читать: «Захар», «Курт – собака». Это в два года?

Один раз он захотел рассказать.

– Даш, – начал он. И ещё раз попробовал: – Даш…

Но Дашка так увлечённо трещала про своего Кирил ла, что Захар не стал продолжать. И никому другому, конечно, тоже ничего не сказал. Мало ли что это за сны. Мухе такое не расскажешь, нечего даже и думать.

– И потом – бдыщ! – мы их всех разнесём. Всех!

Это была самая популярная тема для разговора. Больше всего на свете Мухе хотелось разнести БЗ-18, и он придумывал изощрённые способы, как – бдыщ! – и всё взлетит на воздух.

Рома же занудно объяснял ему, почему такое не сработает. И почему БЗ необходимы. Рома вообще умный. Ну, такой умный, от которого иногда хочется на край света сбежать.

И Захар сбегал.

На двери кабинета висела загадочная табличка «Кастелянша». Там никогда никого не было, а замок давно не работал. Внутри на полках бесконечными стопками лежало постельное бельё. А в самом углу – куча матрасов, и, если забраться на них, можно упереться носом в крошечное окошко. Оно выходило на технические постройки, задворки БЗ-18, где ничего интересного не было. Кроме одного: тут курили шофёры.

Конечно же, на территории БЗ курить строжайше запрещалось. Но шофёры – они же не совсем здешние, наполовину из того, другого мира. И на них запрет не распространялся.

В первом классе всем читали лекцию о пожарной безопасности. «Спички детям не игрушки». Это, как сказал бы Рома, атавизм – даже и представить себе невозможно, где дети сейчас могут взять спички. Они вообще открытого огня ни разу в жизни не видели.

Регулярно случалась пожарная тревога, во время которой надо выскочить на улицу в чём ты есть. Каждый раз Захар надеялся – вдруг пожар настоящий и он увидит живой огонь? Но тревога была учебной.

Поэтому единственным местом, где мерцали огоньки, оставалась комната «Кастелянша», в которой смешивались запахи чистого белья и лежалых матрасов. А из маленького окошка под потолком видны зажигалки шофёров: щёлк, и ещё, и ещё – загорелось.

…И Захар снова сидел у открытой дверцы печки, а мама пекла хлеб.

Ещё одно место – во дворе у старших, на площадке. Эта площадка как будто осталась с далёких времён, когда тут ещё гуляла младшая группа: лесенки, лазалки, горки, башенки. Сейчас же она пустовала, старшим всё это ни к чему.

Захар особенно любил рукоход. Это кольца, висевшие друг за другом, – нужно подпрыгнуть и на руках шагать от одного к другому. Для того чтобы так ходить, нужны сильные руки – ну или небольшой вес, как у Захара.

А ещё ему постоянно хотелось забраться в эти кольца, как в трубу, и лежать там.

Но почему-то это запрещалось. Никто такого вроде не говорил – но он сам знал, что нельзя. Поэтому только подтягивался на первом кольце и заглядывал внутрь «трубы».

Там, в конце, виднелась вышка связи.

И ему казалось – если проползти эту трубу насквозь, вылезешь в другой мир.

Эту вышку Дашка теперь часто рисовала – он подсмотрел. А она обиделась и захлопнула тетрадь.

Интересно так она её рисует – с близкого ракурса. И снизу. Вот же пространственное мышление у человека! Или воображение?

Захар тоже попробовал – чушь какая-то получилась, будто и не рисунок, а начёркано ручкой как попало. Что же, рисовать он не умеет. И музыкальных способностей у него тоже нет.

Все чем-то заняты, он же только и умеет, что бутылку пинать. Да и то неинтересно.

Правда, когда он сказал, что собаки бывают очень большие, Даша на него посмотрела. Как-то так посмотрела… не просто.

Как бы с ней поговорить всё же?

Никак.

Захар потолкался возле музыкального корпуса, послушал, как там одни на пианино, другие на флейтах… Звуки сливались в плотную взвесь, которая будто держалась в воздухе, такая густая и ощутимая; всё вокруг была – она. Захар сначала затаил дыхание, а потом вдохнул всё это сразу, все эти звуки.

И тут он отчётливо услышал тромбон. Конечно, Дашка играет, кто же ещё!

Всё же какой у неё смешной инструмент. Длинные звуки, раздувающиеся к концу, – очень забавные. Он улыбнулся.

– Нравится?

Захар вздрогнул, поднял глаза – и увидел человека небольшого роста, в очках. Человек внимательно смотрел на него.

– Я это… просто, – попытался отмазаться Захар.

– Если хочешь – приходи тоже, у нас интересно. Или ты кого-то ищешь?

– Нет… нет, – испугался Захар.

Кто бы мог подумать, что его вот так глупо застукают под Дашкиной дверью!

– Подожди… Мальчик, тебя как зовут-то?

Захар только мотнул головой уже из дальнего конца коридора.

Потом, в комнате «Кастелянша», он лежал на матрасах и думал: как бы ему хотелось, чтобы и у него был такой учитель! Не один на весь класс, а свой. Просто человек, который тебя слушает. Тебя одного.

Он всё придумал, конечно, – учителя музыки нужны для того, чтобы их слушали, а не наоборот. А если этот, в очках, вообще какой-нибудь ужасный изверг?

Хотя нет, это вряд ли.

Захар пошёл на концерт. Конечно, куда денешься – все идут, даже Рома и Муха. Хотя Муха говорит, что ему эта музыка до лампочки, а Рому так вообще от неё тошнит.

Почему-то Захару казалось, что другие будут тихонечко наигрывать, а впереди должна стоять Даша. И остальные – лишь бледный фон для неё одной.

Оказалось, что Дашки даже не видно! Он так тянул шею, что ему дважды сделали замечание: «Не вертись». Иногда он слышал в общем шуме – так и не научился воспринимать музыку иначе, чем просто шум, – что-то похожее на гудение водопроводных труб. Кажется, это её тромбон и есть. Или нет? И только в самом конце услышал ясно. Всего три ноты, но они прозвенели таким чистым голосом – именно Дашиным, – что сомнений у него не возникло.

Захар ужасно обрадовался и опять стал крутить головой – слышите, слышите? Ведь сейчас происходит самое важное! И, как ни странно, увидел человека, который так же глуповато улыбался, как и Захар. Он был сильно старше – незнакомый парень с очень короткой стрижкой.

«Не вертись, да сколько же можно!» – шикнула на Захара чужая учительница.

Но он всё косился на парня и наконец узнал его. Это был Кирилл, Дашин старший брат. Давно он не появлялся; кажется, его теперь держали в изоляционном блоке. (Вообще непонятно за что. Не за враньё же – мало ли кто чего врёт!) Но на концерт сестры его, видимо, отпустили.

Музыка, наконец, закончилась – и зрители начали хлопать от облегчения. Ну, может, кто-то и от восторга – мало ли, Захар не стал бы говорить за каждого. А потом все ломанулись к выходу из зала – и Захар догнал Кирилла Медведева, дёрнул его за рукав:

– Кирилл! Привет, – и тут же испугался. Чего это он, зачем?

– Привет, – неуверенно ответил Кирилл и почему-то оглянулся. Потом опять посмотрел на него и вдруг узнал: – А, ты Дашин друг, да? Прохор?

– Захар.

Перепутал имя – но это ничего. Помнит, значит, Дашка про него, наверное, рассказывала!

– Кирилл, веди себя соответственно, – раздался бесцветный голос. И Захар увидел рядом с ним незнакомого учителя.

Кирилл пожал плечами – вроде как извини, но мне надо идти. Странно – за что тот учитель его одёрнул? Вроде ничего плохого не сделал.

– Кирилл! – крикнул он ему в спину. Тот обернулся, и Захар одними губами прошептал: «Я тебе верю».

– Что?

– Ничего.

Кирилла утащило в толпу, а Захар думал – почему он это сказал? Ведь Кириллу он не верил, чушь какая-то. Просто, видимо, ему очень хотелось, чтобы поверили ему самому. Но как поверят, если даже рассказать никому нельзя? Кто?..

Почему всё-таки так поступили с Кириллом, что он сделал? Как будто преступник. Изолируют от общества, как особо опасного. Мало ли – наврал; вот писатели тоже врут, и ничего. И сам Захар когда-то выдумал себе сестру. Потому что Даша так достала его своим Кириллом! Чтобы не воображала слишком. Выдумывал Захар с упоением, подробно – и даже сам поверил и в сестру, и в её ручного таракана… И вообще, может, она и правда есть. Ведь Захар может не знать. Такое же случается – если разница больше десяти лет?

А как было бы круто, если бы на самом деле у него была сестра или брат! Он рассказал бы, как страшно идти по льду, бесконечному льду… Как в пальцах остаётся ощущение – растрескавшийся ошейник Куртика и его жёсткая шерсть. И они идут, идут… Идут.

Как потом полыхнуло сзади. И как Курт дёрнул его вперёд.

Если можно было бы рассказать!

Хотя кому он врёт – никакую сестру тогда у печки в избушке он не видел. Только маму и, кажется, папу. И Курта. А если бы сестра была – они шли бы по льду вместе. Да?

Они пришли бы сюда вдвоём. И сейчас смогли бы об этом поговорить.

– Круто вчера играла, Даш, – сделал он отчаянную попытку.

Они сидели на завтраке, и Захар демонстративно намазывал свои фирменные бутерброды – вдруг Дашка соблазнится и попросит один?

– Да ладно, можно подумать, ты меня слышал!

– Слышал. В конце там такое… – Захар хотел спеть те самые три ноты, но никак не мог их повторить голосом, хотя они и ясно отпечатались в его памяти.

– А, ну это возможно. Спасибо, – кивнула Даша. Взросло так, сдержанно.

И Захар обрадовался – ведь они разговаривают, да? Уже разговаривают!

– Даш, знаешь… Мне нужно…

– Извини, меня Маша ждёт. – Дашка взяла свой компот и развернулась к нему спиной.

Вот так, значит. Маша, значит. Нашла себе подругу из старших, даже бутерброды её теперь не интересуют.

Захар легко прошёл рукоход туда и обратно. Кажется, руки у него от этого становятся длинными, как у орангутанга на картинке, – и пусть. Сначала просто висел, потом раскачивался – и шагал руками вперёд. И ещё, и ещё.

На площадке, как обычно, никого. Ещё не стемнело, но небо плотно затянуто тучами; фонарь на площадке не включали. Только мерцали огоньки в окнах корпуса старших.

Захар спрыгнул, стряхнул с рук усталость. А потом опять зацепился за первое кольцо рукохода – и вдруг легко-легко подтянулся. И стал смотреть в трубу, образованную этими кольцами.

Вышка связи виднелась в темноте. И тут на несколько секунд из тёмных туч прорвался тонкий лучик – не солнца даже, а какого-то отражённого света; он мягко тронул вышку. А потом в облаках показалось окно: оно становилось всё шире, переливаясь голубым и розовым.

Захар знал, что залезать в трубу из колец нельзя. Именно поэтому втянул себя руками внутрь.

А что? Ничего не произошло! Очень даже удобно.

Он лежал, высунув голову, держась руками за последнее кольцо, – и смотрел, как на фоне облаков и появившегося закатного чистого неба светилась вышка связи. Как будто не по-настоящему. Как будто в игре.

И тут что-то схватило его за пятку. Захар дёрнулся от ужаса, засучил ногами, как сумасшедший, рванулся – и вылетел из трубы руками вперёд.

Упал мягко, даже не ушибся. Но глаза открывать не спешил – кажется… Кажется, ему удалось. Получилось шагнуть в какой-то другой мир – иначе откуда такой свет… или что это было?

– Ты совсем больной, что ли! Живой хотя бы?

Захар открыл глаза. Над ним стоял Муха, светил телефоном; из носа у Мухи текла бурая кровь.

– Ты чего, придурок! Нельзя же туда!

– Откуда ты знаешь, что нельзя? – спросил Захар.

– Все знают! – крикнул Муха и размазал кровь ладонью. Он как будто злился не столько на разбитый нос, сколько на то, что Захар полез куда не следует. Можно подумать, Муха никогда не лазил по бетонным стенам за пределы территории.

Муха то ли всхлипнул, то ли хмыкнул. И добавил:

– Я тебя удержать пытался, а ты меня прямо пяткой!

Закат то ли догорел, то ли небо опять намертво заткнуло тучами. Захотелось плакать. Потому что всё было не по-настоящему. И никакого другого мира нет, есть только этот. Где они с Мухой тащатся в медпункт, как дураки. Хотя почему как? Дураки и есть.

Откуда это взялось – что нельзя? Всё оказалось можно! И ничего не произошло.

– Курт, успокойся! Спокойно, я кому сказала! – мама пыталась утихомирить Куртика, но тот лаял и лаял – не как обычно, заливисто и задорно, а глухо и настойчиво, с рычанием. – Ну чего ты от меня хочешь? – Мама опустила книжку, которую читала Захару, и пошла за псом.

Захар остался у печки – смотрел, как отсветы огня скакали по стенам.

…А потом они с мамой сидели в темноте, и она говорила уже ему: «Тихо, Захарчик, тихо», – совала и совала в рот сушки. Захар уже не мог их есть и выплёвывал сушечную кашицу на пол.

Курт лаял где-то снаружи, и было очень страшно. Что-то грохотало прямо в ухо, так громко и настойчиво. И вдруг он понял, что это – мамино сердце.

Лай стал удаляться.

– Увёл… увёл их, вот же умница, необыкновенная какая собака!

Мама наконец отпустила его, вытерла рот от слюнявых крошек.

И – заплакала.

Это был не сон. Это Захар вспомнил сейчас, пока медсестра велела ему посидеть спокойно.

– Голова не кружится? – спрашивала она.

Нет. Не кружится.

– Что-то мне глаза твои не нравятся, посиди ещё.

Удивительно, но медсестра их не ругала. Спросила только – подрались?

– Нет, – ответил Муха, – просто так получилось. Нечаянно.

– Понятно, – сказала она, как будто и правда всё поняла.

Муху отпустила почти сразу, а вот Захара попросила остаться.

Он сидел молча – и с открытыми глазами вспоминал, как лаял Курт и как бешено стучало мамино сердце.

Кого она боялась, кого увёл тогда от них Куртик? Врагов? Но как они там оказались… Странно. Одно Захар знал точно – мама боялась не медведя и не дикого кабана, а людей.

Мама прятала его от людей. А где тогда был папа?

Захар проснулся среди ночи. Открыл глаза, и всё. И понял, что ему обязательно надо посмотреть на вышку связи.

Обернулся одеялом, потащился к окну. Дашки там сегодня не было, и хорошо. Никто ему сейчас не нужен. Видимо, всё же с ним что-то произошло там, в трубе.

Это только первый шаг, теперь надо идти дальше. Нарушать правила. Невозможно стало жить как раньше. Просто терпеть эту жизнь.

Захар вернулся к себе, натянул кроссовки и свитер прямо на пижаму. В коридоре прихватил куртку и пошёл на выход. Не через дверь, конечно, а как все нормальные люди – через окно туалета.

Конечно, в коридоре камеры – но кто их смотрит. Записи поднимают только в крайнем случае. Муха рассказывал, что он вылезал так уже сто раз и ничего ему не было.

Главное – вовремя вернуться.

Захар посмотрел в телефон: три часа ночи. До подъёма полно времени, успеет. И потом он скажет Дашке: «Ты неправильно рисуешь. Там балка идёт не так, а вот так». Она ответит: «Откуда ты знаешь?» А он скажет: «Я там был». И она сначала не поверит, а потом – поверит.

И тогда они, наконец, поговорят. Поговорят нормально.

Однажды Муха пообещал им что-то невероятно интересное и привёл к дыре в заборе.

– Вот! Прикиньте, когда БЗ взорвётся, мы с вами сбежим через эту дыру!

Захар потоптался рядом, спросил:

– А остальные?

– Что – остальные? – не понял Муха.

– Ну, на БЗ разные люди есть. Ты прямо всех хочешь подзорвать?

Захар впервые ответил ему так: обычно идея Мухи о взрыве БЗ не встречала сомнений. Но только сейчас Захар представил себе, как всё может произойти на самом деле. Нет, ему это определённо не нравилось.

– Можно, в принципе, оповестить, – спокойно сказал Рома.

– Как?

– Ну, через телефон – выйти на максимальное количество групп, написать: бегите, взрыв через… э-э-э… двадцать минут.

– Так тебе и поверят!

– Это их проблемы, – ответил Рома.

Вот же странный человек. Типа я прав, а дальше – как хотите.

– Кстати, надо подумать, что написать, чтобы поверили.

А, то есть не совсем «как хотите». Надо же – Захар собирался обвинить Рому в пофигизме, а тот думал, как лучше сделать.

Тут Захар предположил, что такую операцию можно провернуть и безо всякого взрыва. Написать – опасность. И посмотреть, куда и как все будут эвакуироваться.

– Нет. Так нельзя, – подумав, ответил Рома. – Один раз обманешь – потом не поверят. И если кто и правда решит взорвать – будут жертвы.

«Надо же, как маленький Рома холодно и расчётливо мыслит, – подумал Захар. – И при этом ему важно спасти людей. Но не из гуманизма, а как бы… Просто из правильности, что ли.

– Ладно, хорош трепаться, – сказал Муха. – Пошли.

Захар шагнул первым, а Рома остался снаружи.

– Ну чего ты, мелкий, – подколол его Муха, – слабо, что ли?

– Не слабо, – спокойно ответил Рома, – небезопасно. Если вы не вернётесь – я позову кого-нибудь, чтобы вас спасли.

Захар восхитился: Рома не трус, просто действует рационально. И, главное, – не боится сказать Мухе, что не пойдёт. А Захар сразу же поскакал вперёд, как собачка.

Как Куртик. Тот бежал впереди, а потом оборачивался, глядя в глаза, – я хорошо бегу, да? Правильно? Так было всегда. Кроме того, последнего раза, когда Курт принимал решения сам.

– Смотри, – сказал Муха, – что у меня есть!

Они вдвоём вышли за территорию, немного осмотрелись. Тот же лес, что и у них, – тут нельзя находиться, и от этого «нельзя» немного холодило вдоль позвоночника.

Муха достал спичку. Самую настоящую!

– Где взял? – крикнул Захар.

Ну правда – это он должен был найти такое, а не Муха!!

– На парковке за гаражами, – ответил Муха и сплюнул.

Потом вытащил из кармана специально припасённый камень – и чиркнул.

Бесполезно.

– Дай я! – не выдержал Захар.

– Не… я сам!

Спичка ещё раз чиркнула о камень и сломалась. Но перед этим успела высечь короткую искру – на одно мгновение. Но у них был шанс на огонь. Настоящий.

Вот бы ещё раз!

После этого Захар чуть ли не на четвереньках исползал всю эту парковку за гаражами, но спичек больше не нашёл. Зато нашёл зажигалку. Она была уже пустая, огня не давала, но если крутануть колёсико, вылетала такая знакомая искра. Своя.

Мухе и Роме Захар зажигалку не показывал. Сам лазил в эту дыру и пускал искры.

«Спички детям не игрушки». А про зажигалки в правилах ничего не сказано.

Дорога за территорию была ему знакома, он ходил тут потом не раз – и начало пути получилось довольно бодрым. Одного Захар не учёл – всё же на БЗ было хоть какое-то освещение, а за забором довольно скоро сгустилась полная темнота. Захар даже и не думал, что в лесу настолько темно. Вернее, ночное небо было даже светлым – серп месяца тонкий, но отчётливый, и звёзды яркие. Но не подходило для похода по лесу.

Захар пытался сориентироваться по звёздам. Некоторые созвездия он знал, и даже больше, чем учил в школе, – когда-то интересовался. Но оказалось, что знать имена некоторых звёзд и ориентироваться по ним – совершенно разные вещи. И потом, если смотреть вверх, не получается смотреть вниз. А тут надо видеть, куда ногу ставишь.

В общем, звёзды помогали в одном – он понимал, что отклоняется от заданного направления то в одну сторону, то в другую. Лес был, конечно, чахлым, никаких особенных зарослей и буреломов, но всё равно.

Захар остановился и, отдыхая, поставил ногу на невысокий пенёк. В очередной раз знакомую звезду Арктур закрыло облако, и Захар ждал, когда карта неба откроется для него снова.

Вот! Вот она, звезда Арктур, причём ровно там, где Захар ожидал её увидеть, – значит, всё в порядке! Всё же немного выровнялся его внутренний компас, это просто дело тренировки…

…И тут же нога съехала вниз. Захар заскользил по влажному склону, с трудом удерживая равновесие. Ух! Кажется, это называется овраг.

Внизу было ещё темнее. Захар отряхнул рукав куртки – хорошо, что ноги пока сухие. Но тут дно оврага осветил месяц, и Захар в ужасе отшатнулся.

Перед ним мерцала ледяная корка. Тут, видимо, тёк ручей или замёрзла большая лужа. Ничего страшного, но Захара вдруг замутило от одного вида ледяной поверхности. Отчаянно цепляясь за кусты, он в несколько секунд горным козликом взлетел наверх.

Остановился, восстанавливая дыхание. Что случилось? Льда он вроде бы не боялся… Зимой на БЗ-18 заливали каток, и он не чувствовал страха. Хотя Захар никогда не катался на коньках – не хотелось. Но он совершенно спокойно смотрел, как катаются другие. Что же сейчас случилось? Он ведь даже голову не мог повернуть в сторону оврага!

Возможно, дело в том, что здесь дикий лёд. И под ним – неизвестность. Особой глубины, конечно, быть не могло, но всё равно что-то пугало.

«Ладно, – подумал Захар. – Теперь и это про себя знаю – я боюсь дикого льда. Но надо идти дальше». Не потому даже, что он знал, куда идти, – нужно двигаться, а то пальцы ног уже подмерзали.

Когда начало светать, Захар перестал понимать, где находится. Звезда Арктур выскакивала то слева, то справа; месяц вообще кружил как хотел – пропадал в самый важный момент, а потом выпрыгивал в неожиданном месте.

Но страха не было. Захар откуда-то знал, что ему надо идти и он придёт куда нужно. И точно – солнце ещё только обещало показаться над горизонтом, а он уже обнаружил железную дорогу. Перспектива идти по ней в другую сторону его не пугала – куда-то всё равно придёт. А если и не туда – повернёт обратно. Всё же это гораздо проще, чем кружить по лесу без ориентиров. Захар уже понимал, что на БЗ к утреннему подъёму не вернётся, и почему-то совсем не беспокоился. Плевать. Что будет – то будет.

Захар настолько подготовил себя к тому, что ему уже всё равно, что он будет просто идти – идти бесконечно, – что даже замер, когда увидел её. Вышка связи где-то там, в вышине, ловила первые лучи солнца. Она возвышалась над лесом, и Захара вдруг накрыло таким восторгом, что захотелось бежать вприпрыжку.

Он побежал, но вовремя остановился – надо экономить силы. И снова пошёл спокойно, упрямо сдерживая себя, следя за дыханием. Поэтому там, на месте, легко забрался на постамент. А потом подпрыгнул и уцепился руками за нижнюю скобу. Дальше оставалось раскачаться и забросить тело наверх – и тут он опять порадовался своей лёгкости. Но уже просыпался утренний голод, и мелькнула мысль: как же так, он вечно рассовывал по карманам куски хлеба, а тут – ни крошки с собой не оказалось!

Но если завтрак был бы у него внутри, неизвестно, удалось бы ему так легко взобраться на лестницу… Есть ли у него силы? Конечно! Расстояния между скобами большие, но и он ловкий. Захара будто подключили к электричеству – от восторга и нетерпения руки и ноги чуть дрожали, но делали свою работу отлично. И даже вечный голод остался где-то внизу.

Захар полз вверх, как муравей. Остановился на первой площадке, восстановил дыхание. Сразу же – на вторую и на третью! С удивлением обнаружил, что БЗ – так близко, а казалось, что сто лет до неё идти. Вот же его кружило! Но это ладно – дальше, дальше!

Страха не было. Он точно знал одно – надо забраться ещё выше, и ещё – на самый верх! Начали мёрзнуть руки – металл холодный, ветер дул всё сильнее. Захар остановился на очередной площадке, туго затянул капюшон, потёр ладони, пока пальцам не вернулась чувствительность. И – выше.

Наконец, ступеньки кончились. Захар просунул голову в открытый люк последней площадки, подтянулся и выбрался наверх.

От ветра слезились глаза. Посмотрел сверху на свою БЗ: надо же, какая она разлапистая клякса! Захар думал, что знает базу наизусть – а вот и нет, не все места опознаёт с высоты. Где их корпус, их подоконник? Отсюда не разглядеть. Мелькнула мысль – а вдруг Дашка смотрит на него прямо сейчас?..

Захар неуверенно помахал. Недалеко от БЗ над землёй висел огненный шар. Солнце уже не было красным – оно светило в полную силу. Захар с удовольствием зажмурился и подставил ему лицо.

Когда открыл глаза, в них всё ещё мерцали разноцветные солнечные пятна. И вдруг увидел – там, вдалеке, что-то было. Там… да, там город!

Настоящий город!

Лихорадочно оценил расстояние – сколько идти. Дальше, чем БЗ, сильно дальше – но вполне реально. К вечеру он дойдёт. Если нет, то к завтрашнему утру.

Он должен знать, что там. Ему теперь стало интересно. Действительно интересно, как будто он только с сегодняшнего дня начал по-настоящему жить.

Захар уже спускался, довольно уверенно, – искал ногой ступеньку перед площадкой, а её не оказалось – всё, просто спрыгнул. Вторая площадка, осталось два пролёта – и он на земле.

Остановился оглядеться ещё раз. На срединном столбе – толстом, метра полтора в диаметре – он увидел дверь, а на ней надпись красной краской: «Стой! Опасно!» Дверь была заварена толстым швом. Но зачем писать такие надписи, если туда всё равно не зайти?

Захар потрогал дверь – нет, конечно, запаяно намертво. Он приложил к ней ухо – и вдруг услышал лай. Знакомый счастливый собачий лай – так радовался Куртик, когда папа возвращался домой.

– Куртик! – тихо позвал Захар и повторил громче: – Курт!

Покопался в карманах – нет ли чего, что можно сунуть в замочную скважину? Пусто, только дурацкая зажигалка.

Захар крутанул колёсико – и с бессмысленным усилием рванул дверь на себя.

Шов лопнул, и дверь открылась с чудовищным скрипом.

«Я всё время думал, что это неправильно. Вообще, в корне неправильно – так не должно быть.

И ещё все говорят: а почему вы молчали? А что мы могли сделать, кто бы нас услышал?

Только музыка. Что я ещё могу им дать – у меня больше ничего нет; только музыка».

Когда это началось, Иван работал в оркестре и думал, что всё теперь так и будет. Оркестр, музыка – потом домой, там пельмени и сериал. И нормально.

Конечно, вокруг становилось тревожнее, но он думал – ерунда, ничего не изменится, у меня нормально всё.

И правда – его жизнь могла стать совсем другой. Ск олько одноклассников «пошло по кривой дорожке», как говорила мама! И он, в общем, тоже двигался в ту же сторону. Но тут случился тромбон, и совершенно неожиданно Иван обнаружил себя в музыкальном училище. А там было гораздо лучше, чем в электротехническом колледже, куда он собирался раньше.

Нельзя сказать, чтобы он очень любил музыку. Просто работа несложная, он делал её хорошо. Прямо чувствовал – хорошо; и это было очень приятно. Иногда – нечасто, но случалось – посреди концерта или репетиции его накрывало. Он чувствовал, что мир – что-то очень большое. И он – его часть.

Это было круто.

Иван даже не понял, когда началась война. Конечно, шли разговоры, но для него лично ничего не изменилось. И когда появились базы защиты детей, он тоже сначала ничего не понял. Ну слышал что-то такое краем уха, но его это всё равно не касалось. Потом узнал, что туда забирают всех детей – без исключения.

Подумал ещё – так правильнее и безопаснее, конечно. Потом заметил пустые детские площадки. И вообще – с улиц исчезли дети. Ну, понятно, они теперь на БЗ. Но всё-таки это было странно. Хотя как временная мера – правильная, безопасность превыше всего, конечно.

А потом услышал в артистической, как коллега-валторнист Антон сказал, заикаясь:

– Н-нет, я одного не п-понимаю. Нас-то п-почему не спросили? Это их, что ли, дети?

Антон и так был вечно встрёпанный, а тут он ещё и кипятился, размахивал руками – казалось, его сейчас разорвёт. Антону отвечал тубист Семёнов – спокойно, не спеша:

– Ну ты пойми. Так безопаснее и спокойнее. Я вот тут сидел и не знал, пришла она из школы или болтается по дворам. И с кем она, и чего! А там – под присмотром. В безопасности. Для детей это же самое главное.

Антон замолчал, но покрылся красными пятнами.

После репетиции Иван подошёл к нему и спросил:

– Извини, а у тебя маленький совсем?

– У меня т-т-трое, – сказал Антон и отвернулся.

– Ну… это же ненадолго, наверное, – попытался поддержать его Иван.

– У нас всё ненадолго, – огрызнулся Антон, – а п-потом конца и края не в-видно.

И добавил уже спокойнее:

– Старшие ещё ничего, как будто в школьный лагерь поехали. Но сыну два года. И вот его т-тоже. Я не п-понимаю – как такого м-м-м… м-ма…

Он махнул рукой, не договорил. А Иван вдруг подумал – хорошо, что сестра уже выросла. И её это уже не касается. Значит, и его тоже.

Через два дня они с Антоном опять столкнулись у кофейного автомата.

– Вань, это… я тебе ничего не говорил. П-понял, да? Я был неправ, за-за-забудь.

Иван посмотрел на него удивлённо, хотел спросить – что случилось? Но не стал, просто кивнул.

А потом исчез Кимчев.

Кимчев был тихий такой человек, вторая флейта – ни с кем особо не дружил, и сначала никто даже не спохватился. Шли репетиции, ответственных концертов не планировалось; мало ли – болеет. А потом опомнились – нет человека уже неделю. Стали звонить, писать – недоступен. И жена его, скрипачка из театрального оркестра, как выяснилось, тоже исчезла.

Потом уже поползли слухи. О том, что были люди, которые отказывались отдавать детей на БЗ. Они, безусловно, преступники – подвергали детей смертельной опасности.

Иван вдруг понял, что Кимчев – из таких. Спросил Антона – как тот думает?

– Не знаю, – пожал плечами Антон. – Кимчев? Вряд ли, он же всегда вроде н-нормальный был. Это же п-преступление! Против безопасности своих же детей. Знаешь, я понял, что правильно всё они п-придумали с этими БЗ. Дети под п-п-присмотром. И у нас время появилось, наконец, на себя. Стал вот в зал ходить, качаюсь. О своём здоровье тоже надо п-подумать.

Дальше стал рассказывать про какого-то контрабасиста из театрального оркестра, у которого вроде бы ребёнок умер – несчастный случай. А потом оказалось, что ребёнок в шкафу жил всё это время. Раскрыли, конечно.

Потом эту историю про «ребёнка в шкафу» Иван слышал несколько раз и даже думал, что это байка. Но вдруг узнал, что контрабасист – не просто какой-то неизвестный ему музыкант, а Павлик. С Павликом они учились в музыкальной школе. Сразу набрал ему – абонент недоступен.

Неужели и правда – Павлик? Такой тихий был мальчик, вечно у него шапку отбирали и зашвыривали на шкаф в гардеробе.

– И что с ним теперь? – спросил Иван у тубиста Семёнова, который был в курсе всех сплетен. Но тот пожал плечами:

– Ничего хорошего. Странно, конечно, – чего ему в голову ударило, нормальный же был мужик.

«Почему так? – думал Иван. – Почему? И действительно – всё ли правильно? Конечно, безопасность… но…»

С Павликом они сдружились в последний год, в выпускном классе музыкалки. Ну как сдружились: после сольфеджио заходили в магазин, покупали сухарики, а потом шли домой – им было в одну сторону. Молча.

Неужели Павлик теперь – преступник? Против своих же детей? Не может такого быть. И потом ещё флейтист Кимчев… Куда он пропал, почему нет никакой информации?

– Надо бы заявить куда следует, – сказал Семёнов.

И тут у Ивана дёрнулся глаз. Где-то он уже это видел. В каких-то очень старых книгах или кино.

– Б-без тебя уже уп-правились, – сказал Антон и принялся натирать свою валторну специальной тряпочкой.

Иван так и не понял – Антон сказал с осуждением? Или с признанием того, что всё правильно? Поймать его взгляд никак не удавалось.

И что теперь делать? Кто он такой – третий тромбон в провинциальном оркестре! Всю жизнь дудит в свой инструмент, что он может понимать? Там, наверху, умные люди, они знают, как надо. Но что-то в этом всём… Что-то не так, не должно так быть.

Приходил домой, втыкал в сериал, как раньше, – и тут же бросал. Сериалы тоже стали совсем дурные.

Как будто в самой жизни что-то выключилось.

А потом Антон отвёл его в сторону и сказал, что на БЗ-18 открылась вакансия преподавателя музыки.

– А ты сам чего же? – спросил Иван.

– Мне нельзя, – вздохнул Антон, – родственники не допускаются. Чтобы дети были в равных условиях.

– А твои там, что ли?

– Рома там, младший. Они с девчонками моими в разные места попали… Мы н-ничего не смогли с-сделать.

– Слушай, – смущаясь, сказал Иван, – я, конечно, никогда не преподавал. А там нужен опыт работы, да?

– Н-не обязательно, – ответил Антон. – У тебя же п-педагогика в институте была? Значит, диплом есть.

И тут он словно очнулся.

– Вань! Ты серьёзно д-д-думаешь, а? Но ты же понимаешь – это п-п-полная изоляция, и такая жизнь… Неизвестно, на сколько всё затянется, может, на год или два!

– Да и плевать.

Жизнь стремительно теряла смысл. А там – вдруг он что-то сможет? Вдруг у него получится научить их музыке? Этому чувству – когда с дыханием звук вырывается из тебя и летит в небо!

– Вань, – пробормотал Антон, – ты знаешь, мой Рома… Я понимаю, он маленький совсем, ты работать будешь со старшими. Но всё-таки – вдруг… Если будет возможность – присмотри за ним? Я тебя очень… Я тебя очень п-п… п-п-п…

Иван кивнул:

– Не переживай. Я подумаю и, если решусь – буду держать тебя в курсе.

А вечером после репетиции зашёл на сайт и заполнил анкету. Потом написал сестре: вот, собрался преподавателем на БЗ.

«Это ты хорошо придумал, – ответила она. – Там безопасно».

Сейчас же Иван Сергеевич шёл по территории, шуршал листьями и думал: вообще нормально, что ученик вот так пропадает? Недоступен, не реагирует на сообщения? И теперь он, взрослый человек, должен за этой козой бегать и выяснять?!

Нет, конечно, на самом деле это абсолютно нормально. Сколько раз вот так исчезали ученики, некоторые – навсегда. И потом отводили глаза, если сталкивались с ним в коридорах БЗ. Другие возвращались и отчаянно врали: про больное горло (полгода болело, ага), про сломанный телефон, про очень ответственный проект по физике, про внезапно сваливавшуюся личную жизнь… Иван Сергеевич обрывал враньё и повторял то же, что услышал однажды от своего собственного учителя:

– Не надо оправдываться и врать тоже не надо. Главное, что ты пришёл. Я рад, что ты вернулся. Доставай инструмент.

Да, про внезапно свалившуюся личную жизнь врал он сам. И запомнил, как учитель принял его обратно и как ему стало тогда тепло. Будто он вернулся домой.

С его учениками всё было иначе. Один воспринимал его слова как слабость: ну не орёт, и хорошо – значит, можно ещё раз уйти в загул. Другой пожимал плечами.

Но ни за кем ещё он не бегал, не искал, не переживал. Пусть как хотят. Всё было понятно: рано или поздно они уйдут, все уходят. Кто-то раньше, кто-то позже – выпускной класс, им некогда заниматься.

Но никто из них не был Дашей Медведевой.

С Дашей с самого начала всё было не так, как с другими. Вернее, всё было именно так. Как только он её увидел на прослушивании, сразу подумал: вот и моя ученица. Настоящая. И потом удивлялся, что не ошибся, что разглядел её сразу.

Для Даши Медведевой музыка была не способом занять время, не самореализацией, не даже убежищем. Музыка была Дашиной жизнью. В этой крошечной девочке он видел словно себя самого – своё упрямство и свою радость от звука. Просто от звука, от того, что он есть – и идёт прямо из тебя.

Однажды он увидел в окно, как она шлёпала по снегу в репетиторий, и подумал: «Вот и моя мелкая бежит заниматься». И тут же оборвал себя – так нельзя думать. Если ты назвал одного человека этим словом, то другого уже нельзя. Мучительно захотелось позвонить сестре, узнать, как у неё дела. Они не виделись много лет, а созванивались последний раз три года назад. Потом связь оборвалась.

Так что нет никаких других мелких. Просто Даша Медведева, ученица. Такая, о какой любой учитель может только мечтать. И если ученица, даже лучшая, не приходит на урок – ничего страшного. Иван Сергеевич знал: у неё уважительная причина.

Даша очень переживала. Ведь тот пропавший мальчик был её другом. Исчез – и всё. Можно, конечно, переживать неделю, две. Но ведь пошёл второй месяц! Мальчика так и не нашли, но и Даша исчезла с концами. Поэтому Иван Сергеевич впервые за столько лет шёл к детскому корпусу, размышляя, как бы найти её комнату. Сначала попытался отыскать адрес в базе, но не получилось: он никогда не был силён во взломе данных. А доступ к «личной информации» был запрещён – ребёнка можно было найти только через куратора группы. Всё для безопасности детей, даже от собственного преподавателя. Но искать куратора, втягивать ещё каких-то третьих лиц не хотелось.

А у корпусов всё оказалось неожиданно просто: прямо к его ногам подкатился мяч. Иван Сергеевич сначала даже не понял: удивительно, что они тут в футбол играют! Как обычные дети. А он успел забыть, что такое футбол… Тут же из спортивной коробки за мячом выскочил взъерошенный мальчик, и Иван Сергеевич этого мальчика сразу узнал.

Уж очень он становился похожим на валторниста Антона.

– Рома, – спросил его Иван Сергеевич без особой надежды на успех, – ты случайно не знаешь, где живёт Даша Медведева?

– Канешн, – коротко ответил Рома, тут же назвал номер корпуса и комнаты.

Иван Сергеевич запоздало решил объяснить свой интерес:

– Я её учитель музыки, она перестала на уроки ходить.

– Канешн, – ответил Рома, – понятн.

Вдруг посмотрел ему прямо в глаза и сказал очень серьёзно:

– Она тоскует.

Иван Сергеевич сначала решил, что он ослышался. Откуда мелкий пацан вообще знает такие слова? Нет, ну понятно, что знает. Но вот так сказать… как-то совсем не по-детски… Странно.

Рома уже усвистел со своим мячом, а Иван Сергеевич вдруг вспомнил, как пытался завлечь его на уроки. Антону ведь обещал приглядывать. Рома барабанил пальцами по подоконнику – Иван Сергеевич подошёл и наврал, что заметил в нём особое чувство ритма.

– Извините, – сказал тогда Рома, сразу же перестав барабанить, – но к музыке у меня некоторое отвращение. Прямо на физиологическом уровне.

Странный мальчик, странный – в таком возрасте и так разговаривает. Что же тут удивляться этому «тоскует»…

Иван Сергеевич зашёл в корпус, поднялся на третий этаж и постучал в дверь.

– Чего ещё? – отозвался нахальный девчоночий голос.

– Даша Медведева тут живёт?

– Ой… извините.

За дверью зашебуршали, а после открыли. На пороге показалось тощее создание в майке, шортах и одном спущенном носке:

– Даши сейчас нет.

– Я её учитель музыки. Вы передайте, что я заходил.

– Хорошо, – пискнул спущенный носок и приготовился захлопнуть дверь.

– Простите, у меня один вопрос. У неё… всё в порядке?

– Да! – хором крикнули из комнаты другие голоса.

Но девочка в спущенном носке покачала головой, вгляделась в гостя своими чуть раскосыми глазами – внимательно. И прошептала:

– Она очень переживает.

– Из-за того мальчика?

– Ну да. Из-за него, и вообще. Молчит постоянно. Я говорю – к психологу надо, а она не идёт. Вы скажите ей!

– Ясно. Спасибо, – поблагодарил Иван Сергеевич.

Значит, вот как они тут живут. Вчетвером. Всегда вместе, и нет угла, где спрятаться. Где можно побыть одному.

Ему-то хорошо, у преподавателей на БЗ неплохие условия. Квартира тут гораздо лучше, чем комната, которую он снимал, пока был артистом оркестра. Преподавателей ценят – не каждый поедет на БЗ в полную изоляцию.

Как же найти Дашу?

Где человек может побыть один? Да нигде. В туалете разве что, но там долго не просидишь.

Иван Сергеевич побродил по парку, подумал – вдруг где-то здесь совершенно случайно увидит Дашу. Но нет, конечно, – территория огромная, как тут найдёшь ребёнка?

Пошёл обратно к музыкальному корпусу. И в последний момент стукнуло – а что, если… Ну конечно!

Просмотрел список занятых репетиториев. Когда-то давно старшеклассники сделали приложение для телефона: там можно было посмотреть, где свободно, и записаться. Пустых кабинетов было полно – до экзаменов далеко, концерт сыграли недавно. Желающих позаниматься было немного.

Иван Сергеевич поднялся на третий этаж. Так, занято семь, а свет горит только в шести. Понятно. Он аккуратно постучал в тёмное стекло кабинета, который по приложению был занят.

– Кирчик, это ты? – послышался знакомый голос.

Иван Сергеевич осторожно толкнул дверь.

Дашка лежала на полу. Он сначала испугался, бросился к ней, но она тут же села: «А, это вы, Ивансергеич. Не переживайте, нормально всё».

– Даш… – начал Иван Сергеевич.

Хотел спросить – почему на уроки не ходишь, но вместо этого вдруг ляпнул:

– Ты ни в чём не виновата.

– Ага, – усмехнулась Даша и уселась поудобнее, скрестив ноги. – Так говорят, когда человек виноват. Иначе какой смысл успокаивать?

– Не только. Иногда так говорят, когда думают, что виноват… сам и виноват, – Иван Сергеевич запутался.

– В каком смысле?

И он внезапно рассказал, хотя думал, что уже забыл об этом:

– Он приходил сюда, тот мальчик. Слушал тебя под дверью. Я не понял сначала, что он тебя ищет, думал – ему музыка нравится. Но ему очень нужно было поговорить. Очень. А я его, кажется, спугнул. Потом только дошло – он не просто так тут стоял.

Даша помолчала, потом кивнула.

– Вот и Кирилл тоже. Говорит – Захар подходил к нему, хотел что-то сказать. И никто, никто его не слушал. А я… вообще дура.

– Вы поссорились, да? – осторожно спросил Иван Сергеевич.

Она вдруг встала – так удивительно легко из положения по-турецки поднялась на ноги, – подошла к окну. И сказала:

– Иван Сергеевич, а вам никогда не хотелось сбежать отсюда?

– Так, – сказал Иван Сергеевич, – давай выключим, пожалуйста, телефоны. Я, конечно, не параноик, но…

– Но это не значит, что за вами не следят, – сказала Даша, и он усмехнулся живучести шутки. Даже тут её дети откуда-то знают.

– Так вот, – продолжил он, когда телефоны превратились в молчащие коробочки с чёрными экранами, – про сбежать я не думал. Я же сюда добровольно пришёл, и там, снаружи, мне было не лучше, чем здесь. Точнее здесь – точно лучше.

Свет они не включали; правда, в окно довольно ярко светил уличный фонарь.

– У вас там… что-то случилось? – спросила Даша.

– Да нет, ничего особенного. Обычная жизнь была – дом, работа. Знаешь, у нас одна девочка из класса сразу после школы ушла в монастырь. И я тогда подумал – какой ужас, зачем хоронить себя заранее. А потом понял – она выбрала служение. Так чувствовала, посчитала правильным. И я тоже это понял. Тут, на БЗ, я гораздо больше на своём месте, чем в том мире.

– То есть, – подхватила Даша, – вы хотите сказать, что БЗ для вас как монастырь, верно?

Иван Сергеевич засмеялся:

– Ну нет, как объяснить… Не совсем.

– И выходит, тот, внешний мир – тоже не айс, да?

«Не айс». Забавно, так говорили даже не в его детстве, а ещё раньше – он слышал от мамы.

– Нет, мир-то нормальный, просто не умел я им распорядиться. Сейчас думаю – почему я не ездил в путешествия, пока мог? Не ходил никуда, жил словно взаперти. То ли лень, то ли что-то ещё… Не знаю. Дураком был. Но одно чувствовал: когда я играю на тромбоне, то живу по-настоящему.

– А сейчас? – спросила Даша. – Вы же мало играете?

– Сейчас у меня вы, ученики. Мне кажется, что я могу вам это показать: окно в большой мир, свободу… Хотя иногда кажется, что никакого большого мира и нет.

– Есть, – вдруг сказала Даша. – Я видела.

– Что?

– Вы ведь тоже выключили телефон? – уточнила Даша.

А потом вдруг взяла и выложила Ивану Сергеевичу всё-всё. Про вышку связи. И как она залезла туда, и как видела сверху город.

– И ты думаешь, что тот мальчик тоже залез на вышку? – спросил Иван Сергеевич.

– Думаю, да, – ответила Даша. – Мне даже кажется, что я его видела. Смотрела в окно, а он вроде как стоял на самом верху. Нет, я понимаю, что очень далеко, я не могла разглядеть… Но кажется, что видела. И ещё кажется, что он мне помахал.

– А потом? Он пошёл в город?

– Нет, – помотала головой Даша, – не туда. Там, знаете, посередине была дверь. Как бы внутрь, в сердцевину вышки. И на ней надпись: «Стой. Опасно!»

– Было? А сейчас?

– А сейчас там ничего нет. Дырка пустая и копоть вокруг, как от пожара. Или от взрыва.

– Подожди, ты думаешь, что Захар туда провалился? Почему же ты молчала, надо проверить!

– Нет там ничего. Никого. Это не так работает.

Откуда она знает, как оно работает?..

Иван Сергеевич ничего не понял, только чувствовал, что они поменялись. Теперь как будто Даша была старше и знала больше.

– Мир нелинейный, – объясняла она уже словами Кирилла. – Понимаете, там есть такие ходы…

Иван Сергеевич выслушал очень внимательно. Помотал головой. Он понимал, что у Даши от потрясения что-то произошло в голове. Но ему всё равно так хотелось в это поверить! В то, во что верят дети тут, на БЗ. Что всё правда, и Дашин брат Кирилл выходил к морю. И что Даша когда-нибудь тоже выйдет, и там будет совсем другой мир. Такой, где есть море. И концерты для тромбона с оркестром. И гастроли, и поезда, и гостиницы. И что мальчик Захар не погиб, а просто не захотел возвращаться. Сюда, на базу защиты детей, где его никто не слушает.

Они молча смотрели на вышку связи.

– Поздно уже, – сказала Даша, – надо на ужин идти.

– Да, – рассеянно кивнул он, а потом спохватился: – Ты на специальность придёшь же? А? Даш!

Даша вздохнула, а потом вдруг серьёзно так кивнула:

– Приду. Потому что надо заниматься. Потому что… мы с вами поедем на гастроли, правда, Иван Сергеевич?

Он кивнул: да, надо заниматься. И вдруг подумал, что она точно поедет. Вырастет, закончит школу, уедет с БЗ. И в том, другом, прекрасном будущем станет тромбоновой звездой.

А он – вряд ли. Он тут останется. Пока всё это не кончится.

Пока всё это не кончится.

– И что, опять ничего?

– Да я не ходила, – ответила Даша, – давно уже…

– Кажется, у тебя тоже проблемы с доверием, – сказала Айгуль.

Вернула. Даша усмехнулась – надо же, они как будто поменялись. Вообще странно – они с первого класса жили в одной комнате и друг друга не замечали. Даша всё время думала, что вот! У неё такой умный Кирилл! А потом – такая умная старшая подруга Маша! А с девчонками в комнате не о чем и говорить.

И когда она осталась одна – конечно, рано или поздно это должно было произойти, – Даша растерялась. Совсем одна! Пока не наткнулась на свою соседку по комнате Айгуль в лесу – там, за стеной.

Конечно, сейчас уже многие болтались через стену туда-сюда: они становились старше, а дырок-пролазов прибавлялось.

И всё равно – увидеть Айгуль за пределами территории БЗ было странно. А та ещё и спросила Дашу нахально:

– Ты чего за мной ходишь?

– Я? – поразилась Даша. – За тобой?! Да я пятьсот лет сюда хожу! Это вообще моё место! А ты откуда здесь взялась?

И тут Айгуль расплакалась.

Даша даже растерялась – она никогда такого не видела, её соседка вообще-то была девочка-кремень. Так они и стояли, как две дурочки, – одна ревёт, другая не знает, что делать. Но не уходит.

Хорошо, что в кармане у Даши оказались салфетки – очень кстати. Иногда дурацкие салфетки могут стать неплохим началом дружбы.

В общем, они с Айгуль залезли на забор и там – на границе, между территорией БЗ и бессмысленно дикой свободой – впервые смогли поговорить нормально.

С Айгуль случилось кое-что до смешного банальное, как она сама сказала. «Столько об этом написано, столько сказано… А я всё равно влипла, как дура».

– Куда влипла? – не поняла Даша.

– Он сказал мне: «Понимаешь, мы с тобой очень похожи. Даже чересчур. Мы с тобой слишком одинаковые. С ней – как лёд и пламень. И мне интересно. А с тобой – всё понятно».

– Лёд и пламень, – туповато повторила Даша. – Прости… а кто это сказал?

– Пушкин.

– Чего? А, ну да… Нет, в смысле – кто сказал, что вы одинаковые?

Айгуль перестала всхлипывать и удивлённо посмотрела на Дашу:

– Ты что, и правда не знаешь? Ну вот, а мне казалось, что все только про нас и говорят. И теперь надо мной ржут. А на самом деле – никому и дела нет.

«Надо же, – подумала Даша, ведь ей тоже так казалось. Все только о ней и говорят. А на самом деле – остальным плевать.

И только одного она никак не могла понять – как же она это пропустила? Что у её соседки по комнате случился такой роман, и, главное, с кем! Нет, ну Даша всё может себе представить. Чисто теоретически.

Но не Муха же!

С трудом сдержалась, чтобы не сказать – ты что, совсем дура, что ли. Но не сказала. И правильно, потому что Айгуль оказалась удивительно хорошей. С ней можно было обо всём поговорить, и Даша никак не могла понять – чего она раньше-то? И здорово, что они ровесницы. Айгуль не исчезнет в никуда, как Кирилл.

Он обещал, конечно, что оставит ей письмо, найдёт способ связаться. Где бы он ни был – придёт на вышку связи и даст о себе знать. Но после выпускного Даша о брате ничего не слышала. Сначала она бегала на вышку каждый день. А потом… Ну что толку. Нет значит нет.

А на следующий год Маша Кулик ей ничего не обещала. Она была младше Кирилла на этот самый год. И Даша не сомневалась – Маша пойдёт туда же, где сейчас Кирилл, будет искать его. И найдёт. И если он сейчас там, откуда не добраться до вышки связи – то и Маша будет там же.

Последние классы, когда с Кирилла уже сняли, наконец, эти дурацкие ограничения, он ходил с Машей-Паскале вместе. Всегда. И Даша понимала – если он даже с Машей не вышел на связь, значит, это невозможно. Технически.

Потому после Машиного выпускного она и перестала ходить на вышку. Нечего ждать. Тем более, что огни города, которые Даша когда-то давно видела с вышки связи, погасли. Железная дорога постепенно зарастала травой.

Идти с БЗ было некуда. Оставалось только ждать, когда исполнится восемнадцать. Хорошо, что теперь есть Айгуль и с ней можно обо всём поговорить.

Айгуль говорила, что после Мухи ей казалось, что она вообще ни с кем не сможет разговаривать. Тут Даша и сказала ей про проблемы с доверием. Айгуль очень серьёзно на неё посмотрела и выдала:

– Ты считаешь, что это проблема? Мне казалось, я просто повзрослела: люди такие… ненадёжные. И я это знаю.

– Мне кажется, совсем никому не верить – тоже плохо, – сказала тогда Даша. И подумала ещё, что она как будто немного сама с собой разговаривает.

Хорошо, что они с Айгуль ровесницы, выпустятся вместе.

Их выпустят отсюда – вместе.

Только вот что дальше?..

Айгуль перебирала камешки в руке. Она вообще была очень тактильная. Всё трогала – кору деревьев, плитку на стене и горячие рельсы, нагретые солнцем. Это они вышли с Дашей к железной дороге за территорией БЗ.

Айгуль наклонилась к рельсам и погладила их. Она говорила, что это очень важно. Так же важно, как и математика и письмо. Нужно всё трогать, всё чувствовать. В будущем она сама придумает такие уроки с маленькими детьми, чтобы они всё трогали. Камни, песок, деревяшки, железяки.

– Какие уроки? Где? – не поняла Даша.

– Тут, на БЗ.

– Подожди, – удивилась Даша, – ты что, хочешь потом сюда вернуться? Учителем?

– Ну да, – кивнула Айгуль. – Конечно.

Вот этого Даша вообще не могла себе представить. Ей так хотелось вылететь отсюда и никогда, никогда не возвращаться!

– БЗ теперь мой дом. Я тут всё знаю, – добавила Айгуль. – И потом, кто-то же должен.

Такого ещё не было. Все учителя были сильно старше, и они в детстве не жили на БЗ.

– Сюда ещё никто не возвращался, – сказала Даша.

– А я вернусь, – ответила Айгуль.

Удивительно. Хотела бы Даша учить тут детей музыке, например? Да никогда в жизни!

– Ты думаешь, БЗ – это навсегда?

– Не знаю, – пожала плечами Айгуль, – нашей базы, может, уже и не будет. Их станет сильно меньше. Но всё равно – пойду на другую базу тогда.

– Почему станет меньше? – спросила Даша.

– А ты не видишь? – удивилась Айгуль. – Детей становится меньше. В первом классе только четырнадцать человек. Взрослых можно понять: зачем рож ать детей, если их придётся отдать? Но дети всё равно будут, и БЗ – тоже.

Даша поёжилась. Её никогда не интересовало, сколько детей в первом классе. Но ведь и правда – младших не так уж и много. Значит, детей будет ещё меньше… Пока люди совсем не исчезнут с лица земли.

Железная дорога сделала поворот, и показалась вышка связи. Она уже не выглядела такой и высокой, и загадочной. Старая вышка, и ничего интересного в ней нет.

– А ты не думаешь, что… что потом станет нормально? И дети будут жить в семьях, как раньше?

– Ну, может быть, – ответила Айгуль очень спокойно.

– У меня всё-таки Кир был. Точнее, есть. Но я иногда думаю: как люди жили в настоящих семьях?

Айгуль вдруг сделалась очень серьёзной. И сказала тихо-тихо:

– Ты никому не говори только, ладно, Даш? Вообще-то и я жила в настоящей семье.

– Что? Как это?!

– Нас прятали. Целая деревня была, несколько семей. Я всё очень хорошо помню. И каждый вечер про себя повторяю, чтобы не забыть.

Даша опешила. Этого просто не могло быть!

– И ты! Никому не говорила!

– Конечно. Нам запретили, а друзей у меня никогда не было. Только вот теперь – ты.

С ума сойти. Айгуль всё это время жила со всем этим! Рядом! Она и правда девочка-кремень – Даша и не представляла насколько!

– Ты говоришь – «нам»… «Нам запретили»?

– Ну да. Из нашей деревни всех распределили на разные БЗ. Но тут есть ещё двое таких же – я почти уверена. А на самом деле – наверняка ещё больше.

– Двое? Кто? Ты с ними говорила?

– Нет, я же сказала – нам запрещено. Догадалась. Так что не буду пока говорить кто. И ещё, знаешь… я вот думала. Наверное, ты не помнишь, но однажды Захар сказал на уроке, что собаки бывают очень большие, больше человеческого роста.

Даша резко остановилась.

– Захар?..

– Да. Я сначала сомневалась, но когда он про собак начал… Он точно это знал. А у нас тоже были большие собаки. Я тогда, конечно, маленькая была, но помню хорошо – собачий нос на уровне моего носа.

– Как же такое возможно, – пробормотала Даша.

– Что, про собак? Возможно. Они добрые были!

– Да нет, не собаки… Дети в деревне. Я думала – обязательно надо было отдавать всех!

– Я думаю, – ответила Айгуль, – было обязательно, но некоторые люди не подчинились новым законам. И мы ушли в лес. Нормально там жили, только иногда нужно было прятаться и сидеть тихо. Ещё мы один раз переехали – думаю, сбежали. И тогда нас не нашли. Ну а в следующий раз – нашли.

– И что? – осторожно спросила Даша.

– Ничего. То есть я не в курсе. Меня сразу же забрали на БЗ, а что с родителями – не знаю.

Они помолчали, а потом Айгуль спросила, хочет ли Даша дойти до вышки – проверить, нет ли сообщения от Кирилла. Даша помотала головой: нет там ничего, пойдём лучше домой. И они свернули обратно.

– Домой, – повторила Даша, – вот мы говорим про БЗ – «домой». И ты тоже так говоришь. Но я откуда-то знаю, что БЗ не настоящий дом. А ты! Тем более не понимаю… Если у тебя был другой дом, настоящий, и ты жила с мамой и папой. Почему ты хочешь потом вернуться сюда?

– Не знаю… Может быть, потому, что у меня это – было. Мы сидели с мамой на деревянном полу и смотрели на огонь. И я помню, как она мне делала куколок из травы и цветов. А у этих детей не будет, и мне хочется… Чтобы и у них тоже немножко был дом. Понимаешь?

Удивительно, конечно. О таком Даша не думала. Ей казалось, что это скоро закончится, не может не закончиться. И они выйдут отсюда – все. И большие, и маленькие. Рано или поздно – все! И когда Даша будет взрослой, конечно, никаких БЗ уже не будет!

…А вот Айгуль так не считает.

Кроме Айгуль, у Даши оставался ещё один человек, с которым можно было поговорить. Только теперь Даше было перед ним немного неловко. На специальность она ходила редко; только оркестр старалась не пропускать – это было единственное место на свете, где у неё всё получалось. И где все знали, кто такая на самом деле Даша Медведева. Она сыграет, как надо.

К тому же ей важно было сохранить право на ключ от репетиториев. И там они с Айгуль уже мучили укулеле, доставшуюся от Маши. И ещё Даша пробовала сочинять музыку на клавишах. Одного тромбона ей стало мало. Иван Сергеевич вздыхал и говорил – что же. Твоё дело, конечно.

И вот сейчас Даша шла со специальности. Ей казалось, что Иван Сергеевич обрадуется. Но он, наоборот, был расстроен. Невнимательной стала Даша, и звук у неё сегодня такой же – рассеянный. Урок прошёл так себе. Даша шла и думала – не бросить ли тромбон совсем? Ивана Сергеевича только жалко.

На турнике в парке кто-то лихо подтягивался, и Даша подошла посмотреть.

Муха, конечно. Да, это он умеет – и ещё подъём-переворот тоже. Даша даже попыталась посмотреть на него глазами Айгуль: что может в нём так зацепить, кроме этих подтягиваний?

Он красиво соскочил, вытер лицо майкой – показался голый живот. Фу. Даша сделала вид, что она так идёт мимо и ей нет до него никакого дела.

– Эй, – вдруг остановил её Муха, – Даша, ты?

– Ну, – хмуро ответила она.

– Гну, – передразнил он. И вдруг спросил: – Как там Ай вообще?

– Что? – не поняла Даша.

– Айгуль как?

Даша от такого нахальства потеряла дар речи.

– Да ты… Да как тебе не стыдно спрашивать!

– Почему стыдно? – пожал плечами Муха. – Я-то чем виноват? Я ей сказал как есть. Ай мне как сестрёнка, понимаешь? Мы очень похожи. Она начинает говорить – я могу закончить. Но я – не то, что она хочет, понимаешь? И что я должен был, вот скажи? Врать ей, да?

Даша остановилась. И подумала – а ведь правда. Как в такой ситуации быть?

Вот она тоже. Ведь когда-то был у неё друг Захар. А она так глупо обиделась – и оттолкнула его, далеко-далеко. И теперь уже не вернуть.

А Муха так не хочет. И кто теперь из них придурок?

Даша как будто впервые увидела его: под густыми бровями – такие внимательные глаза. Очень даже неглупые.

– Нет, – ответила она, – врать не надо.

Вдруг его привычное имя показалось ей слишком уж детским, и она добавила:

– Врать никогда не надо, Мухаммед.

И он засмеялся:

– Чего ты вдруг? Я просто Муха, ок?

Даша удивилась – надо же, как хорошо он улыбается! Даже подумала, что немного понимает Айгуль. Ну совсем чуть-чуть.

Непонятно, как это вышло, но теперь они с Айгуль постоянно зависали в комнате у мальчиков. Рома не обращал на них никакого внимания: сидел в наушниках и щёлкал что-то на своём компьютере. А они собирались небольшой компанией, играли в самые разные настолки и другие игры типа мафии.

Муха почти всегда выигрывал. Айгуль только улыбалась и посматривала на него из-под длинных ресниц. А Даша удивлялась – как она так может!

Но оказалось, что можно и так. Не злиться, не плакать в подушку, а просто смотреть на него и тихо радоваться. Несмотря на то, что на Мухе висела его новая подружка, Мирослава. Нет, Айгуль всё же девочка-кремень.

Играли в «Контакты». Нужно было угадать слово, которое задумал водящий. И Даша очень, очень злилась. Потому что она проигрывала невероятно. Зачем они только начали эту дурацкую игру!

Муха и Айгуль действительно понимали друг друга со щелчка пальцев. Какая бы там ни была рядом с ним прекрасная Мирослава с длинными льняными волосами, однако контакт у Мухи был именно с Айгуль. На месте принцессы Мирославы Даша бы уже сто раз обиделась и ушла, но та тоже держалась.

Ничего Даша в этом всё-таки не понимает.

– Контакт! – крикнул в очередной раз Муха, и Даша уже готова была по-настоящему разозлиться: этого не может быть, они с Айгуль явно договариваются!

– Контакт, – сказал чужой голос, хрипловатый, незнакомый.

Даша в первый момент даже вздрогнула: она успела забыть, что Рома тоже с ними в комнате. У него недавно начал ломаться голос, и Даша ещё не успела привыкнуть.

– Что? – подскочил к нему Муха. – Ромыч, что там?!

– Контакт, – повторил Рома, – есть.

И снял наушники. Он повернулся к ним – и Даша увидела, как у него блестят глаза.

А на компьютере уже бежала строчка:

«Вы правда с БЗ-18? Дети или взрослые?»

«Дети, – написал Рома, яростно стуча по клавишам, и тут же уточнил: – Мне четырнадцать лет».

«Маша Кулик, – появилось сообщение, – у вас есть Маша Кулик?»

– Паскале! – крикнула Даша, и Рома тут же набрал: «Паскале?»

«Паскале? „Малыш и река“! Это была наша любимая книжка! Точно, да! Позовите Машу!»

Рома посмотрел на Дашу и кивнул ей – иди, сама пиши. Твоя же подружка.

«Маша выпустилась в прошлом году, – торопливо написала Даша, – мы больше ничего о ней не знаем».

«В прошлом! Чёрт».

«Вы кто?» – спросила Даша.

На той стороне молчали. Потом появилось короткое сообщение:

«Брат».

«Артём?» – набрала Даша.

«Да! Да, она меня помнит! Помнит, да?!!»

…Артём рассказал, что пытался пробиться на базу несколько лет. Найти её географически он не смог – ему даже казалось, что базы уже не существует.

А Рома, как оказалось, всё это время не просто сидел в компе, а искал способы пробить информационную защиту. Потому что не может быть, чтобы связи вообще не было. Наверняка есть какой-нибудь экстренный канал.

Он искал его. И нашёл.

– Теперь главное, чтобы нас не запалили, – сказал Рома.

А Даша подумала – теперь самое главное, что они больше не одни.

– Если кто сомневается – ещё есть время повернуть назад, – сказала Даша. – Лучше прямо сейчас.

На самом деле сомневалась она сама. Но не в себе, а во всех остальных: зачем их такая куча народу? Ходить толпой ей никогда не нравилось.

– Вы же помните, да? – мягко повторила Айгуль. – Мы не знаем, куда идём, и ничего никому не обещаем.

– Хватит уже, – прервал их Муха, – решили идти – значит, идём.

Даша обернулась и посмотрела на дыру в бетонном заборе. Она выходила за пределы территории тысячу раз, но сегодня – особый случай. Поэтому ей показалось важным запомнить и жёлтую радостную сурепку, и железный прут арматуры, и голую ветку высохшего дерева.

А теперь – всё, пошли.

Она догнала Рому и пошла рядом с ним. Рома оборачиваться не стал.

Больше всех Дашу раздражала Мирослава: вот этой девочке – нежной принцессе – вообще тут не место. И заодно она злилась на Муху – зачем он ей всё рассказал, зачем позвал с собой?

– Дашка, ты совсем дура? – спокойно ответил ей тогда Муха. – Я люблю Миру. Почему я должен её тут оставлять? И вообще – с чего ты решаешь за всех?

Это было как в лицо холодной водой, Даша тогда вдруг очнулась. И правда – почему она за всех решает? Никто не выбирал её главной; у них нет никаких главных. Первым про «уходить» ляпнул Муха – тогда ещё не всерьёз. А потом они решили – пойдут все вместе.

И ещё: почему Даша думала, что у Мухи не может быть серьёзных чувств? Ей казалось – он играет в игру «моя девушка», и они меняются у него одна за другой, не успеваешь запомнить. Но Мирослава держалась уже целых два месяца. И потом, она ведь тоже могла отказаться идти с ними, но не сомневалась ни секунды.

Да, они не знали, куда идут. Знали только, что оставаться на БЗ больше не хотят.

Контакт с Артёмом – братом Паскале – продержался недолго, и они не очень много успели от него узнать.

Конечно, их засекли. И долго-долго допрашивали Рому, но так и не смогли подтвердить, что взлом системы произвёл именно он. Единственным их «доказательством» было «а кто ещё?». Само собой, только Рома мог такое провернуть. Но он держался спокойно и невозмутимо, до сих пор не имел ни одного замечания. Поэтому вскоре его оставили в покое.

Потом он пытался ещё и ещё – и с Дашиного телефона, и с других. Потому что знал: его личный комп и телефон теперь под строгим контролем, и Мухины гаджеты – как соседа по комнате – тоже. Но их даже не расселили – не то что тогда с Кириллом. Даша поразилась, как Рома умеет пускать пыль в глаза и выглядеть «хорошим умненьким мальчиком, который даже не понимает, о чём его спрашивают».

От Артёма они узнали вот что: после окончания БЗ у каждого выпускника есть выбор. Оставаться тут – или идти дальше. Потому что там, дальше, есть новый, совсем ещё свеженький мир.

Артём говорил, что в Новом будет такая жизнь, которую они построят сами. Безо всяких старых условностей, без дурацких взрослых установок и сложившихся веками социальных норм. И никакой войны там больше нет.

– Или есть, – добавил Артём, – я не знаю. Потому что выбрал остаться: надеялся, что пройдёт время, я дождусь Машку, и мы с ней потом – вместе… Я тогда не понимал, что это решение – действительно навсегда.

Конечно, Рома спрашивал – что такое этот Новый? Другой континент, другая планета, виртуальная реальность? Где он? Артём не мог объяснить. Он только говорил, что пространство – нелинейно. (Тут Даша внутренне поражалась, как это угадал Кирилл.) И что туда стали открываться проходы. Решено было, что там будет место для Новой жизни: может, с ней у людей выйдет лучше.

Они договорились идти вдоль железной дороги. Должна же она куда-то привести? Сначала путь был знакомым, но, когда они миновали вышку связи, у Даши что-то неприятно заворочалось в животе.

– Боишься? – спросила её Айгуль.

– Нет, с чего бы, – буркнула Даша.

– А я боюсь, – ответила Айгуль и улыбнулась – легко и чуть виновато. И вложила в Дашину руку кусок сосновой коры.

Даша не стала спрашивать зачем, просто усмехнулась про себя – что же, у всех свои странности. Но вдруг почувствовала, что ей и правда нравится держать эту кору в руках – шершавую и неожиданно тёплую. И ещё Даша подумала, что вот она идёт и злится на всех подряд: на Рому, который идёт слишком быстро и не оборачивается; на длинноногого Светика Чернова – мальчика на год старше, который зачем-то закатал штаны и светит голыми лодыжками. Ему жарко, что ли? Перед кем он понтуется, тут же лес – и мошки, и колючки… И на Мирославу Даша злилась – точнее, на её распущенные волосы цвета льна. «Далеко мы с такой компанией уйдём, конечно», – пыхтела про себя Даша. Но когда она увидела нежную улыбку Айгуль, а кусочек коры оказался в руках – вдруг всё поняла. Конечно, ей страшно, и она забивает страх злостью на других. А ведь это их собственные голые ноги, их запутанные волосы, их решение идти. С чего вдруг Даша взвалила на себя ответственность за остальных?

– Мне тоже страшно, – сказала она чуть слышно и добавила: – Ну чуть-чуть.

И сразу как будто стало легче идти.

Лес вокруг железной дороги стал чище, прозрачнее – меньше кустов, больше сосен, таких высоких и стройных. Солнце было неяркое, в дымке – не слепило глаза, но иногда его отблески мерцали на рельсах.

– Знаешь, – сказала Айгуль, – тут так красиво!

И эти простые слова вдруг тоже обернулись какой-то самой главной правдой – да, они идут в неизвестность, но здесь и сейчас – очень красиво, и хорошо бы не пропустить, запомнить.

…Даша подумала – может, это последний раз, когда им так хорошо. Пока они ещё не очень устали и не проголодались. Ведь неизвестно, когда они придут – и, главное, куда. Конечно, всем страшно, все боятся. Но идут. И есть тот, кто боится больше всех – но тоже идёт.

Как долго она ждала! Думала – как же это будет, когда они пойдут? И вот – все на самом деле идут. Прямо сейчас.

Рюкзак всё больше давил на плечи, а ведь Даша гордилась, что взяла с собой так мало! По фильмам они знали, что существуют туристические рюкзаки, но им приходилось обходиться обычными школьными. О спальниках и пенках, конечно же, оставалось только мечтать.

Даша смотрела на Мирославу, которая поверх рюкзака привязала ещё какие-то вещи, замотанные в пакет. Даша косилась на неё с некоторой надеждой – ну спроси, скоро ли привал? Поной, поканючь! И тогда Даша презрительно улыбнётся и скажет, что вообще-то можно ещё пару часов пройти, но если некоторые устали… Но Мирослава молчала.

Как ни странно, первым оценил обстановку Муха. «Вот молодец, – подумала Даша, – никто не упрекнёт его в слабости, потому что это – для всех».

– Устали? Как думаете, когда привал?

– Ещё пару часов можно, – отозвалась Даша. И тут же подумала: «Вот что я за осёл упрямый такой?»

– Надо встать, пока светло, – сказала Айгуль, – ведь нужно ещё обустроить лагерь.

– Может, я ошибаюсь, – подал голос Светик, – но впереди река. Нам бы встать у воды, а то бутылки уже почти пустые.

Даша внутренне восхитилась. Конечно! Как она сама не догадалась! Ведь рисовала эту реку – вид с вышки связи – сто раз!

Решили пройти ещё немного. Даша подошла к Светику и спросила:

– Ты видел реку с вышки?

– Ну да, – ответил он. – Ты тоже там была?

С ума сойти – она так этим гордилась! А это не вышка оказалась, а проходной двор.

– Крутая, – сказал Светик, – я думал, только мы с Мироном лазили.

Мирон! Ещё и он! Они со Светиком ходили вместе, как Дон Кихот и Санчо – комичная пара, длинный и коротышка. Мирон выглядел лет на двенадцать, говорил тонким голосом – хотя и учился уже в десятом. Лицо у него было как будто обсыпано гречкой – так щедро он был награждён веснушками. В общем, вид несерьёзный, но Даше он как раз нравился. Не выпендривается, не воображает, идёт с длинным Светиком шаг в шаг.

– Как думаешь – далеко ещё до реки?

Светик пожал плечами, но неожиданно ответил Мирон:

– Близко. Два поворота, и будет мост.

– Откуда ты знаешь?! – поразилась его уверенности Даша.

– У Мирона фотографическая память, – ответил за него Светик, – может всю карту нарисовать.

– Можешь? И не нарисовал? – опять удивилась Даша.

Мирон хлопнул себя по лбу:

– Точно. Я не подумал – она у меня в голове, а ведь всем остальным тоже нужно.

Мирон оказался прав.

– Мо-о-ост! – заорал Светик, он увидел его первым. И все так обрадовались! Как будто уже дошли до города, и там их ждала гостиница с чистым постельным бельём и горячим душем. Но ведь и правда: железнодорожный мост был настоящим – раньше они видели такие только на картинках.

И ещё – только на картинках они видели реки.

– Э-э-э-эй! – кричал Муха.

– А-а-а! – кричал Мирон.

Даша тоже загудела тихонечко: «У-у-у!» – и они посыпались с железнодорожной насыпи на берег. Добежали до самой воды – и замерли.

Река была – большая вода. Она несла свои воды ровно, лёгкими волнами накатывая на галечный берег. Плясали солнечные блики, перепрыгивали с одной волны на другую.

Даша оглянулась – все ли это видят? Да, все тут. Высоко на насыпи остался только один Рома, он смотрел на них сверху, а потом тоже стал спускаться – медленно, осторожно. Даше захотелось подойти и дать ему руку, но она сдержалась. Показалось, или у Ромы блестят глаза?

– К-как красиво, – сказал он, чуть заикаясь. – Не думал… что так к-красиво.

Даша отвернулась и стала смотреть на низкое уже солнце, и глаза тоже заслезились – от солнца и ветра, конечно.

– Только ради этого уже стоило идти, – сказала Мирослава. И Муха обнял её за плечи.

После захода солнца радости поубавилось – навалилась усталость. Натаскали веток, сделали настил. Мирослава вытащила из пакета покрывало – вот что она там тащила!

Даша вздрогнула – покрывало было казённым, оно даже пахло БЗ. Хотя казалось, что этот запах за день из них уже выветрился. Но – стащить покрывало было отличной идеей, тут не поспоришь.

– Вот бы нож, нарезать лапника, – сказала Даша, и Мирослава ответила:

– У меня только ножницы есть…

И против ожиданий достала не маникюрные, а вполне нормальные ножницы с длинными лезвиями.

Нет, всё-таки она молодец! Но ещё большим молодцом оказался Муха – он стащил из столярной мастерской небольшую пилу. Так лапника у них было в избытке, им можно было даже укрыться. И покрывало быстро растеряло свой бэзэшный запах – вместо него наполнилось хвоей и липкой сосновой смолой.

…И тут случилось ещё одно чудо. Тот, кто боялся больше всех, собрал ветки в небольшую кучку. А потом щёлкнул зажигалкой.

Никогда ещё Даша такого не видела. Как маленький живой огонёк бежит сначала по сосновым иглам, потом по щепочкам – и вот с лёгким потрескиванием занимается пламя. А человек становится на колени и начинает медленно дуть. Осторожно, нежно.

Они смотрели, как заворожённые. Они и были – заворожённые; никто раньше не видел живого огня. Кроме, наверное, Айгуль – и Мухи, который когда-то возился с украденной зажигалкой.

Именно Муха сказал слова, после которых Даше стало намного легче.

– Всё-таки хорошо, что вы с нами пошли, Иван Сергеевич.

Его лицо в свете костра вдруг стало удивительно красивым; и не только его – у всех, у всех! И Даша тоже прошептала:

– Спасибо.

Ели то, что прихватили с собой. Кто поумнее, запасся орешками и сухарями из торговых автоматов. Но сейчас в ход пошли и чипсы, и даже газировка. «Вот дураки, чего тащили с собой!» – думала Даша, при этом наливая себе вторую кружку колы.

А Рома вдруг предложил ей бутерброд. Большой такой бутерброд – с яичницей и томатной пастой. Стащил ещё на завтраке.

У Даши горячее подступило к глазам. Хорошо, что темнеет, – никто не увидит.

– Рома… Ты сам придумал?

– Нет, – спокойно ответил Рома, откусывая бутер, – Захар научил.

Даша кивнула. И стала жевать свой бутер маленькими кусочками: не жевать даже, а растворять во рту. Почему-то он был очень солёный.

А потом Иван Сергеевич достал две буханки хлеба. И показал, как жарить хлеб на костре – на палочке. Сказал ещё, что очень вкусна запечённая в костре картошка. Но сырой картошки ни у кого с собой, конечно, не было.

Даша держала свой прутик подальше от огня – она видела, как загорелся хлеб у Мухи, и старалась быть терпеливой и осторожной.

– Как пахнет! – сказала ей тихонько Айгуль. – Ты чувствуешь, какой запах!

Даша подумала, что это и есть счастье. Что бы ни случилось дальше – прямо сейчас это счастье. И ей захотелось поделиться этим со всеми. Но как?

– Мира, – сказала она дрогнувшим голосом, – ты молодец, что взяла с собой ножницы. И покрывало. И я… И мы…

…И тут воздух разорвался прямо над ними – как будто кто-то лопнул над ухом огромнейший пакет. Даша выронила хлеб прямо в золу. Грохнуло – они ощутили это не ушами, а всем телом, и два человека рухнули на землю, закрыв руками головы.

Айгуль. И ещё Мирон – тот, маленький, с фотографической памятью.

Остальные будто оцепенели; первым опомнился Иван Сергеевич, помотал головой, быстро зажал и отпустил уши.

– Вы целы?

Все молчали.

«Значит, вот тут теперь так», – подумала Даша.

И сразу вспомнила слова Артёма: «На БЗ действительно безопасно. А у нас – нет. Правда, сейчас стали ходить разговоры – чем мы платим за эту безопасность. И многие начали сомневаться, что решение было правильным. Но факт остаётся фактом: БЗ – самое безопасное место».

– Вы в порядке? Муха! Айгуль! – Иван Сергеевич называл имена по очереди и ждал, пока каждый отзовётся.

Целы были все. Ну как целы – физически. Но Даша поняла, что внутри у неё что-то раскололось. Сколько бы ни говорили, что главных здесь нет. И что они решили сами. И что уходить предложил Муха. Даша знала – если бы не она, то жизнь на БЗ продолжалась бы тоскливо и абсолютно безопасно.

Ночь прошла так себе. Сначала Даша не могла уснуть – место на покрывале уступили девочкам, но сучки впивались в бок сквозь него, а сверху лапник кололся иголками. И ещё ужасно хотелось в туалет, но Мира и Айгуль вроде бы спали, а будить их было бы эгоистично.

Поднялись невыспавшиеся, злые. Никакого чая, никакого какао. Даша потащилась к реке чистить зубы и никак не могла сообразить – как же ей взять оттуда воду. С краю – не достать, не зачерпнуть. Ногами, что ли, идти в холоднющую воду? Как люди вообще жили без воды в кране?

Светик снял кеды и зашёл в реку по колено, как будто так и надо. Вот что у него за ноги такие морозоустойчивые? Остальные, кажется, вообще никакими водными процедурами не озаботились.

Даша добыла из золы вчерашний хлеб, запила водой из реки.

– Ничего не знаю про эту воду, – покачал головой Иван Сергеевич.

– Но у нас нет других вариантов, – посмотрел на него Рома.

Так что они наполнили бутылки речной водой и пошли.

Переходить мост было страшновато, но если идти подальше от края и не смотреть в воду, то нормально. Никто не ныл, но настроение было явно хуже вчерашнего.

Сначала шли молча. Потом Даша кое-что вспомнила и подошла к Айгуль:

– Слушай, ты говорила, что у нас кто-то есть типа тебя. Кто прожил детство с семьёй. Мирон, да?

– С чего ты взяла? – удивилась Айгуль.

– Он вчера упал так же, как и ты. Когда грохнуло.

Айгуль нахмурилась, вспоминая.

– Я упала, да?.. Вообще ничего не помню.

На следующем привале Даша не выдержала и сама подошла к Мирону.

– Скажи. А ты сколько лет живёшь на БЗ?

Мирон вздрогнул. А потом ответил:

– Да.

– Что? – не поняла Даша.

– Да, ты всё правильно угадала – только больше ничего такого не спрашивай.

Даша кивнула. Захочет – сам потом расскажет.

Привал был недолгим – еду стали экономить. И всё равно рюкзаки пустели стремительно. Начало крутить живот – то ли от непривычного голода, то ли от речной воды. Но Даша решила до поры до времени не обращать внимания: привыкнет, обойдётся.

И тут пошёл дождь.

Вот этого она вообще не ожидала. Даша полезла бы на высокие скалы, терпела бы боль, если нужно. Она готова была даже сражаться – кулаками, зубами, ногтями!

Но что обычный дождь выбьет из колеи? Да и не только её!

– Сложите вещи в пакеты, – посоветовал Иван Сергеевич, – чтобы хотя бы одна вещь у вас была сухая. Сейчас замёрзнете – зато потом согреетесь.

Пакетов ни у кого толком не было. Только у Мирославы – большой, из-под покрывала. Решено было достать покрывало – пусть мокнет, – а в пакет замотать свитера и запасные носки. Получился огромный куль, его тащили по очереди.

А у Ивана Сергеевича, кстати говоря, оказалась отличная непромокаемая куртка. Ещё со старых времён, детям такие не полагались – никто же не думал, что они будут гулять под дождём. Он предложил куртку Даше – она отказалась, а вот Айгуль сразу взяла. И Даша подумала, что вообще-то можно было и согласиться, нормально же.

Всё-таки хорошо, что Иван Сергеевич с ними.

А ведь сначала Даша была в ужасе – так глупо проколоться!

Она пришла на специальность, и Иван Сергеевич сказал – вот же, Даша, вот! Наконец-то ты играешь, как раньше. Дыхание появилось у фразы, стремление… Будешь играть на заключительном концерте. И тут Даша замялась, затемнила – она не уверена, не знает, плохо себя чувствует… Не могла она сейчас пообещать ему концерт, а потом исчезнуть! Тогда Иван Сергеевич показал ей, что выключает телефон. Даша выключила свой вмиг похолодевшими пальцами, а он снял очки и сказал:

– Даша, я не хочу больше делать вид, будто ничего не знаю. Куда вы идёте?

В общем, банальнее не придумаешь. Просто не стоит одновременно обсуждать в переписке с учителем Баха, и тут же с Мухой – как добыть консервы из кладовой. Потому что так легко отправить сообщение не туда.

Если бы Даша говорила с другим учителем, то отвертелась бы, придумала, что это такая игра, ещё что-нибудь… Но с Иваном Сергеевичем – не смогла. Он сказал, что идея ужасная и ничем хорошим это не кончится. Отпустить их он не может, но понимает, что они всё равно уйдут. Поэтому он теперь с ними.

Потом Даша рыдала в комнате мальчиков, потому что ей нужно было всем рассказать, какой она предатель. Конечно, были и ещё проколы. Например, когда Муха пытался стащить консервы со склада, он наткнулся на Светика с Мироном. Пришлось им всё рассказать и тоже взять с собой.

Но взрослый! Это могло полностью сорвать план.

…Зато теперь у них есть человек, который умеет разжигать костёр. И знает, что вещи нужно держать в пакетах. И у него есть нормальная куртка. И вообще – как-то с ним спокойнее, что ли.

Дождь лил всё сильнее, но Даше было уже всё равно. Они шли по мокрым путям, заросшим травой. Земля раскисла, и приходилось идти по шпалам – прыгать через одну далеко и неудобно, ступать по каждой – ещё хуже.

Мирон шёл по рельсе, как канатоходец. Даша попробовала – скользко очень. Хотя – надо просто приспособиться удерживать равновесие. Если бы не рюкзак! Упрямо попробовала ещё раз – и ведь получилось, можно так идти… Можно…

– Ой! – и тут она ткнулась лбом прямо в Миронову спину.

Все резко остановились. Замерли. Потому что впереди на путях лежал контейнер. То есть, вероятнее всего, именно контейнер, а рядом с ним валялась колёсная тележка.

«Хорошо, что товарный», – подумала Даша.

Да, это был товарный поезд. Они пошли дальше вдоль вагонов – четыре сошли с рельсов, но выглядели чуть получше, чем самый последний. Дальше поезд был вообще нормальный, но пустой, и, похоже, уже давно – сквозь мокрые ржавые дыры пробивались зелёные побеги.

Захотелось уйти отсюда как можно скорее. Стало ясно, что железная дорога давно не функционирует – раз поезд валяется тут, видимо, не первый год.

Внутрь заглядывать не стали. Прошли мимо, и всё.

Даше казалось, что они будут идти так всегда – и в этом весь смысл. Хотели свободы – вот и идите теперь под дождём, тупо перебирая ногами.

…А потом они увидели шлагбаум. И другую дорогу – асфальтовую, она пересекала пути. Шлагбаум был открыт и тянулся в небо, как указующий перст. Даша посмотрела наверх – и увидела, что небо светлеет:

– Ну что, куда идём? Какие будут предложения?

– По асфальту идти легче, – вполне логично высказалась Мирослава.

– Я не совсем уверен, – произнёс Мирон, – но кажется, что дорога ведёт в город. Только там никого нет.

Город, даже и пустой, казался гораздо привлекательнее очередной ночёвки в сыром лесу, так что было решено свернуть на асфальт.

Дождь закончился. Надеть сухую толстовку, пусть и под сырую куртку, было круто. Хотя по-настоящему сухим оказался только пушистый свитер Мирославы – оказалось, что Муха дополнительно завернул его в свой.

Даша почти согрелась. Если быстро идти – вообще отлично. Под дождём как будто и мозг заморозился, а сейчас стало теплее, и тут до неё дошло.

Будто стукнуло в голову, и она подошла к Мирону:

– Скажи, а ты же видел сверху… мёртвый поезд? Ты знал?

– Ну видел, – буркнул Мирон.

– А почему не предупредил?

– И что бы это изменило? Город, между прочим, примерно такой же. Но мы ведь всё равно туда идём. Если я не ошибаюсь.

Мирон не ошибался. Небо к вечеру прояснилось, подарив им невероятно красочный закат. А на горизонте показались силуэты многоэтажек.

Даша и не думала, что город так близко – всего два дня пути. Знала бы – пошла бы раньше, с Кириллом и Машей. Тогда город светился огоньками, тут были люди.

Мирон преувеличил, когда сказал, что город такой же, как мёртвый поезд. Город был в порядке. Высокие дома – и в них поблёскивали окна в закатном свете.

Только здесь никого не было. Совсем.

И тут Даша впервые в жизни увидела животное. Ну как – бывшее животное. И её, наконец, вырвало.

– Пора решать с ночёвкой, – сказал Рома, – устали все… Предлагаю зайти в дом.

– А вдруг тут заминировано? – шёпотом спросил Муха.

– Перестань, – одёрнула его Мирослава, – и так страшно.

– Я первый, – сказал Иван Сергеевич. Под его ногами хрустнуло битое стекло.

Остальные пошли следом; вспыхнул фонарик. Оказалось, что Рома всё это время не включал телефон, экономил заряд. И его телефон всё ещё работал. А Даша давно посадила свой: сети БЗ здесь не было, но телефон упрямо её искал.

Они поднимались всё выше, толкали и дёргали двери – вдруг откроются. Но квартиры были заперты. Светик поднажал и неожиданно провалился внутрь – дверь распахнулась.

Вошли.

Совсем не похоже на городские квартиры на картинках, в кино и на видео.

Дети с БЗ впервые в жизни видели настоящую жилую квартиру. То есть непонятно – жилую ли: всё было завалено коробками и пакетами. Однако из-под этой кучи выглядывал самый настоящий диван.

Иван Сергеевич щёлкнул выключателем – безрезультатно. Плита на кухне была электрическая, так что придётся опять разводить костёр – хорошо, что топлива для него хватает. Без особых надежд он крутанул кран, и, к его удивлению, вода пошла. Тонкой струйкой, но пошла!

– Сейчас сольём, – объяснил он, – а потом будем набирать бутылки. Я не знаю, сколько она там в кране простояла – лучше, чтобы проточная была. Вряд ли фильтры работают нормально, но всё же чище, чем из реки.

Даше стало полегче, но всё ещё крутило живот. Есть не хотелось, но что потом?

Она была уверена, что они найдут запасы еды, консервы. Ведь в фильмах всегда так: люди бродят по заброшенным домам и находят там еду.

– Вообще странно, – сказал Иван Сергеевич, – может, тут экологическая катастрофа случилась? Почему люди ушли?

– Не, – ответил Рома, – они собрались, еду с собой унесли, двери закрыли. То есть время у них было.

– Ты думаешь, прямо всю еду унесли? Просто мы пока ничего не нашли! – сказала Мирослава.

– Если бы еда была, – рассудительно продолжил Рома, – не обошлось бы без крыс. А мы пока только одну встретили.

– Где? – с интересом спросила Айгуль.

– Даша видела, – поморщившись, объяснил Мирон.

И Даша опять побежала в туалет. Всё же хорошо, что он работал. Водопровод и канализация – великие изобретения цивилизации.

После ночёвки в доме жизнь постепенно налаживалась. Во дворе развели огонь, из уличного заборчика соорудили нечто, что Иван Сергеевич назвал мангалом. Пробежали по квартирам – нашли несколько открытых, – но никаких консервов не было и там. Зато Мирон нашёл кастрюлю – красную в белый горох. На заборчике кипятилась вода; кастрюля сразу же перестала быть красной снаружи, но оставалась вполне приличной внутри. Воду остужали, переливали в бутылки – и сразу же кипятили следующую партию. И пили, пили жадно – воды нужно было много.

Животы разболелись у всех. Кому-то было получше, а кто-то лежал на диване, свернувшись калачиком. (А именно – Даша и Светик.)

Когда Даше полегчало, скрутило Айгуль.

– Ничего, – говорил Иван Сергеевич, – ничего. Могло быть гораздо хуже. Это с непривычки, слишком нежные у вас желудки. Не то что мы в детстве – тащили в рот всякую дрянь, зато теперь закалённые. И у вас тоже пройдёт.

Наверное, он сам себя так уговаривал.

– Как думаешь, – спросила Даша у Айгуль, – почему мы тут застряли? Ведь Кирилл тогда увидел проход в первый же день. А нам ничего такого не показывают?

Они действительно сидели в городе уже шестой день. Вообще, Даша потеряла счёт дням, но Рома вёл календарь чётко.

Уходить отсюда было страшно – что там, впереди? А тут, по крайней мере, была вода. И немного еды – Мирон со Светиком нашли-таки несколько жестяных банок с овсянкой и чаем.

Чай всех невероятно обрадовал, и овсянка была лучше, чем ничего.

– Не знаю, – ответила Айгуль, – мне иногда кажется, что мы где-то совсем рядом ходим. Просто не видим.

– Артём говорил, что человеку даётся выбор, когда он готов. Может, мы ещё не готовы? Нас… проверяют?

– Ты такая смешная, Даш, – сказала Айгуль. – Думаешь, у них тут камеры везде и на нас типа божество какое-то смотрит? Мне кажется, всё проще. Никто нас не проверяет, мы сами должны куда-то выйти. А чтобы найти – надо искать.

– А мы что делаем? – пробурчала Даша.

Она немного обиделась, потому что Айгуль была права: Даше казалось, будто кто-то за ними смотрит и если вести себя правильно – всевидящий откроет им путь. И сейчас стало ясно, как это глупо.

Но ведь нельзя сказать, что они и сами ничего не делают. Они ходят по городу, изучают его. Конечно, в первую очередь ищут еду – но не только! Не только!

Светик с Мироном дошли до завода, трубы которого виднелись издалека. Завод был сильно разрушен, и здания вокруг него тоже пострадали. Стало хотя бы понятно, что люди ушли отсюда не из-за экологической катастрофы. Но всё же город выглядел по большей части целым – только покинутым.

Даша и Айгуль бродили по улицам, читали таблички, заходили внутрь. Нашли заросшую молодыми берёзами школу. И не сразу сообразили, что здание стоит пустым гораздо дольше, чем все остальные дома.

– Но всё-таки её не снесли, оставили школой, – заметила Айгуль. – Значит, на что-то ещё надеялись.

А потом они нашли кафе. Стеклянная дверь была разбита, зато окно – огромное панорамное окно в полтора этажа – было целым, хотя и очень грязным. Даша провела пальцем по стеклу. Потом пролезла сквозь разбитую дверь внутрь. Айгуль же нажала на ручку – и дверь легко отворилась. Они засмеялись – вечно Даша не ищет лёгких путей!

В кафе стоял полумрак из-за грязного стекла, но было видно барную стойку, два столика у окна и чугунную винтовую лестницу: она вела на полуэтаж сверху. Даша сразу залезла наверх. Айгуль пошарила под стойкой – и принесла им обеим красивые керамические чашки.

– Представляешь, мы бы сидели вот так, пили кофе, смотрели на улицу…

Даша взялась за ручку пустой чашки, закрыла глаза – и представила.

Шум машин, запах сирени за окном. Люди, разговоры… Они с Айгуль сидят тут и болтают, Айгуль рассказывает о первоклашках. А Даша ей – про свой оркестр… Нет. Про свою группу!

Потом они спустились вниз и принялись обшаривать все ящики. Надежд особых не было, однако они нашли целый пакет… Чего?

– Какой сильный запах даже спустя столько времени.

Айгуль сунула округлое зерно в рот и тут же скривилась: горько!

– Слушай, так это же кофе! Точно. Кофе!

Детям на БЗ кофе не давали, но преподаватели его пили, так что запах кофе был им знаком. «Возьмём! Иван Сергеевич обрадуется, – решила Даша, – придумает, как его готовить!»

Кофе стал не единственным подарком. Девочки нашли высокую стеклянную банку… с печеньем! Печенье было каким-то странным: Айгуль схватила одно – и оно сразу раскрошилось в пыль. А в руках у неё осталась маленькая коричневая бумажка. Что это?

– Смотри, тут на банке написано – печенье с предсказаниями! – закричала Даша.

Подошли к разбитой двери, ближе к свету. Прочли. У Даши оказалась какая-то глупость:

«У человека всегда есть выбор».

Ну да, капитан очевидность.

У Айгуль получше:

«Встретил своего человека – крепко держи его за руку!»

Они переглянулись. Айгуль улыбнулась ей – и Даша подумала, может, им и правда взяться за руки? Никогда раньше они такого не делали. Айгуль всё трогала, ко всему прикасалась – но не к людям.

Но и сейчас – не коснулись. Радостно пошли с добычей домой… Домой.

Даша несла банку с печеньем, Айгуль – пакет с кофе. И тут они заметили ещё одно интересное здание. То есть они проходили его и раньше, но только сейчас Даша, привстав на цыпочки, догадалась заглянуть в разбитое окно. Там был кабинет с пианино. Репетиторий?

Даша поставила банку на подоконник и легко залезла внутрь. Раньше ей было бы не так легко, но сейчас она стала как будто более ловкой. И – лёгкой, теперь ей ничего не стоило поднять свой вес. Айгуль полезла за ней. Им даже лень было проверить дверь – ведь так проще и быстрее.

Это была музыкальная школа или колледж: в каждом кабинете стояло пианино, на стенах – портреты композиторов. Даша пробежала пальцами по клавишам – и вздрогнула, как будто разбудила кого-то. Звук был, хотя и сильно расстроенный. Как давно она не слышала музыки!

И тут… она услышала отзвук. То есть – не эхо, а другое, новое. Точно! Кто-то в дальнем конце коридора играл на пианино. Иван Сергеевич? Больше некому, ведь никто из ребят не занимался музыкой.

Мелодия была такая простая и как будто знакомая, но Даша никак не могла вспомнить, где её слышала. Она шла всё быстрее, почти бежала туда, в конец коридора. И уже видела надпись красной краской на двери, и почти успела её прочесть…

…Но тут услышала за спиной звон разбитого стекла. И крик Айгуль. Обернулась, рванула назад. На Айгуль рухнула дверца шкафа, стекло разбилось.

– Всё нормально, – повторяла Айгуль, – вот же глупо, что я толстовку сняла…

К счастью, обошлось порезом на плече. Футболка быстро намокала алым.

Это была не первая травма, а порез – не очень глубоким, и они уже знали, что делать. Даша посмотрела, нет ли в ране остатков стекла, потом побежала в туалет – проверить воду в кране.

Пианино в конце коридора умолкло. А вода была.

Промыв рану, они замотали плечо полоской от футболки Айгуль – пришлось рвать зубами.

– Голова не кружится?

– Нет. Всё в порядке, пошли уже.

Когда они пришли «домой», кровотечение остановилось, и рана воспринималась как досадный пустяк. У Ивана Сергеевича всё ещё оставалась перекись в аптечке, которую он предусмотрительно взял с собой.

Айгуль уложили отдыхать, хотя она и уверяла, что всё в порядке. Но главное – был кофе. Его все хотели погрызть – и тут же плевались. И печенье! С предсказаниями.

Прямо праздник! Смущённо делились кому что выпало. Мирослава шушукалась с Мухой, другим не стала показывать.

– А у меня ерунда какая-то, – сказал Светик.

«Запомни – ты никогда не один, у тебя всегда есть ты сам! Слушай своё сердце!»

– Ну-ну, – усмехнулся он. – А у тебя что? Мирон? Мирон!

И тут раздался звук. Негромкий – как будто кто-то открыл плотно закупоренную банку. Откуда? Непонятно. И ещё непонятно, куда делся Мирон, – только что же тут был! Никто не мог вспомнить, как он ушёл.

И что удивительнее – никто не видел, как встала и ушла Айгуль. Даже Даша.

Спустя три дня поисков Рома сказал, что нужно уходить. Конечно, ещё были споры, сомнения – провалились в яму, ждут помощи!

Но они исчезли мгновенно. Далеко уйти не могли. И – никаких следов.

Даша предпочитала думать, что Айгуль шагнула туда, в Новый. И наверное, не одна. Вспомнила, как загадочно улыбнулась ей Айгуль, когда прочла предсказание про «своего человека». Как в последнее время всё чаще видела их с Мироном вместе. И почему она сразу ничего не поняла?

Даша вертела в руках камешек. Вернее, кусочек красного кирпича, обкатанного рекой. Он появился в кармане сам собой, и она думала – это Айгуль подложила в последний момент. Оставила ей подарок.

– Кажется, у них с Мироном было общее прошлое, – начала разговор Даша.

– Не понял, – сказал Рома.

– Ну, Айгуль в детстве жила с родителями. Её прятали. И, кажется, Мирона тоже.

– Как! – воскликнул Светик. – Не может быть! Мне ничего такого… мы сто лет дружим!

– Сто – это сколько? – переспросила Даша.

– Ну… лет с десяти, наверное, – ответил Светик. И опустил голову.

Как такое могло случиться, что Мирон даже ему не рассказал? Самому близкому другу!

Иван Сергеевич разливал кофе. Он научился его молоть, растирать на камнях, а потом варил всё в той же бывшекрасной кастрюльке на костре. Вкус был горький до ужаса, но Даше даже нравилось.

Они сидели на улице у костра. Вечер стоял тёплый, и всё это было похоже на милый такой пикник. Если бы их не стало на двух человек меньше.

– Рома, – вдруг сказал Иван Сергеевич, – я должен сказать тебе одну вещь. А то вдруг ты вот так же… исчезнешь. Чтобы ты знал.

– Мне?

– Да. Я знал твоего отца. Он был очень хорошим человеком. Думаю, что он и есть – хороший человек. Я, в общем-то, из-за него тут оказался.

– Как его звали? – спросил Рома очень тихо.

– Антон. Он играл на валторне – как твой брат, Даша.

– Антон, – повторил Рома. – Надо же… Я совершенно ничего не помню.

Они сидели и слушали – Иван Сергеевич внезапно стал рассказывать, впервые. Как они вместе играли в оркестре, как Антон переживал, что придётся отдать детей на БЗ.

И вообще – как это было раньше, пока мир оставался нормальным.

А потом Рома сказал, что нужно идти дальше. И все решили, что он прав, – Айгуль и Мирона они уже не найдут.

Нужно идти.

– Какое сегодня число? – спросил Иван Сергеевич.

– Двадцатое июня, – отозвался Рома. У него в голове был чёткий встроенный календарик.

– Надо же, – пробормотал Светик, – ещё только июнь… Мне казалось, что мы уже пару месяцев тут ходим.

– Завтра летнее солнцестояние, – сказал Иван Сергеевич, – самая короткая ночь. Потом день начнёт уменьшаться.

День начнёт уменьшаться… А потом? Осень, зима? Или они просто свалятся раньше и умрут? Даша знала, что они ходят больше месяца. Но меньше двух. Были дни, когда она остро жалела, что не родилась мальчиком. И уже ни с кем нельзя было это обсудить.

Даша отчётливо помнила, как они вышли из города и углубились в лес. Как Муха всё время ерошил короткий ёжик Мирославы – перед выходом она попросила Дашу отрезать ей волосы как можно короче. И как через пару дней они шли через мостик – шаткий, деревянный (удивительно, что он вообще был цел). Речка под ним – быстрая, но мелкая – журчала по камешкам. Можно перейти и так, но по мосту всё же легче. И на вытертых до блеска перилах моста Даша увидела буквы, вырезанные ножом. Тоже уже почти стёртые, но кое-что можно прочесть: «..ой..п..но.»

– Стой! Опасно! – прочитал Рома.

Неужели это оно? Оно!

Они раскачивали мостик, гладили перила, пытались понять, в чём дело. Но в итоге решили, что это либо очень старый проход, который больше не работает. Либо чья-то дурацкая шутка.

Перешли мостик – и тут же услышали тот самый звук. Не взрыв, а негромкий хлопок – будто кто-то открыл банку. И ещё – треск дерева.

Оглянулись. И обнаружили, что остались вчетвером.

Не было никаких сомнений – Муха и Мирослава исчезли. Они не могли упасть в реку – тут было мелко. И вообще – они никуда не могли деться!

Но – их не было. Только сломанные перила моста болтались по инерции туда-сюда. Светик кинулся на мост – и прыгнул в реку. Но только чудом не переломал себе ноги – стоял по колено в воде и плакал.

А Даша и плакать не могла.

Она всё думала, что и у неё был шанс. Её же звали – там, в музыкальной школе она не дошла нескольких шагов! Звали именно её – Айгуль не слышала звуков музыки, иначе рассказала бы.

Но она не смогла. «У человека всегда есть выбор» – и тогда она выбрала Айгуль. А почему же сама Айгуль пошла с Мироном дальше – она же хотела вернуться, остаться! Или у неё уже не было выбора?

Неизвестно – дадут ли ей, Даше, ещё один шанс. Или всё так, как говорил когда-то Артём – выбор один раз и навсегда?

И вот теперь они ходят и ходят вчетвером, кажется – по кругу. Конечно, им намного легче, они не ночуют под лапником. Нашли в городе склад туристического магазина, и у них есть палатка и спальные мешки. Вернее, палаток было две, но одна исчезла вместе с Мухой. И пила тоже – теперь оставались только туристические ножи, что тоже было неплохо.

Ещё у них есть котелок, и они варят в нём гречку. Гречки оставалось полмешка. И овсянка. И даже консервы – те самые консервы, которые они искали так долго в городе, а нашли совсем в другом месте. И грибы они научились искать и жарить. Но нельзя же так жить всегда!

В тот день, когда исчезли Муха с Мирославой, они вышли к деревянному охотничьему домику. Там был запас продуктов, на четверых – царский.

Но Иван Сергеевич запретил брать всё.

– Уверены, что вы последние люди на планете? Нет? Значит, надо оставить на всякий случай.

Они переночевали в этом чудесном домике и двинулись дальше. Останавливаться на одном месте никто уже не хотел.

Даша думала: «Может, это движение только иллюзия действия? Мы идём, потому что невозможно стоять. А на самом деле – ходим по кругу».

Однажды они вышли к железной дороге.

– Это наша? – спросила Даша. – Та же самая? Мы вернулись?

Вот бы сейчас пригодился Мирон с его фотографической памятью! Но, видимо, он фотографирует где-то ещё.

Рома помотал головой.

– Нет. Даже если та же – мы уже другие. Пространство нелинейно. Мы не можем ходить по кругу – откуда вышли, туда уже не вернёмся.

Дашу это почему-то успокоило.

И уже не надо было думать, в какую сторону вышка связи, а куда – развороченный поезд. Они перешли железнодорожную насыпь и двинулись дальше в лес.

Стоянка в этот раз была отличная – высокий берег реки, светло и чисто. На земле возле огромного камня проглядывала плешь старого костровища. Даша попыталась вспомнить – но нет, они тут впервые, такой красоты ещё не было.

– Значит, тут ещё есть люди? Кроме нас?

– Даже не знаю, – отозвался Иван Сергеевич, – хорошо это или плохо.

– Смотря какие люди, – согласился Светик.

А Даша думала, что никакие чужие люди ей уже и не нужны. И что вот эти трое – Иван Сергеевич, Светик и Рома – стали для неё как будто совсем родными. У Светика уже сильно отросли волосы, и он завязывал хвост резинками Мирославы – она успела ему отдать в тот день, когда постриглась.

У Ивана Сергеевича появилась борода. Один Рома остался таким же встрёпанным воробьём – может, только чуть более лохматым.

Вместо чая заварили листья малины.

– Только гитары не хватает, – усмехнулся Иван Сергеевич, – а то прямо туристический поход с детьми.

– С детьми, – передразнил его Светик басом. И засвистел какую-то песенку.

А Иван Сергеевич продолжил:

– Знаете, я думаю, что у них всё же кое-что получилось.

Светик перестал свистеть.

– В смысле, у кого? – поднял брови Рома.

– У них. Которые придумывали БЗ. Всё-таки вы действительно в чём-то люди будущего.

– Чем мы так отличаемся? – спросила Даша.

Это показалось ей обидным – разве они чего-то не умеют? Чем-то хуже других?

– По всем правилам вы давно должны были переругаться. В книгах, где дети вот так куда-то идут и остаются одни, они сразу же начинают выяснять, кто главный. В них просыпаются какие-то первобытные черты, вспыхивают конфликты. А вы – прямо идеальное общество.

– Вообще-то, – признался Светик, – вначале мы с Мухой немного это… подрались.

– А, когда ты как будто с лестницы упал, – улыбнулся Иван Сергеевич.

– Ну да.

– И всё? Помирились?

Светик кивнул.

А Даша думала – точно, ведь в «Повелителе мух», который она читала перед самым их побегом, всё кончилось очень плохо.

– Не думаю, – сказал Рома, – что дело в БЗ. Я читал про «Повелителя мух» («Контакт», – улыбнувшись, подумала Даша), – что на самом деле всё было не так. Что как раз в то время три английских мальчика прожили на необитаемом острове целый год. И нормально у них всё было. Так что эти конфликты нужны писателю для динамики.

– Или чтобы обличить пороки общества, – подхватил Светик.

– И потом, у нас же есть взрослый, – сказала Даша.

Иван Сергеевич улыбнулся:

– Ну, всё же из меня взрослый – так себе.

Все переглянулись, каждый оставил при себе мысль, какой из Ивана Сергеевича взрослый.

А Даша подумала – как в самом начале пути: несмотря ни на что, вот ещё один очень хороший вечер. Она тогда думала – таких больше не будет, но он же есть! Возможно, будут и ещё.

– Ай! – вскрикнул Светик, хлопнув себя по щиколотке. – Всё, комары проснулись. Спать пора.

«Ну да, – подумала Даша, – или спать, или штанины раскатать, наконец».

Жалко было, что вечер заканчивается, но ночь и правда самая короткая – надо успеть поспать.

Но поспать не удалось – Дашу разбудили птицы. Они пели как сумасшедшие, и так подробно и сложно – со щёлканьем, треском, разноголосым мелодичным свистом. Наверное, соловьи. «Как только доберусь до сети, посмотрю, как определить птицу по голосу», – в очередной раз подумала Даша. Список того, что нужно посмотреть в сети, за месяц скопился приличный.

Ворочалась, вертелась – но потом вылезла из спальника (мальчишек всё равно невозможно разбудить), надела сырые кроссовки и открыла молнию палатки.

Её оглушило ничто. То есть там, снаружи, ничего не было: на землю опустился плотный туман. Он вроде бы гасил звуки, но соловьи пробивали всё – и распелись прямо над головой.

Даша вышла в туман, осторожно ступая – не загреметь бы в реку! Подошла к большому камню, чтобы не потеряться в тумане. И подумала – нет, всё-таки очень хорошо, что они ушли с БЗ. Да, сложно. Да, небезопасно. Но – когда бы она ещё вот это всё!

Появились первые солнечные лучи, пробивающие туман. Даша опять пожалела, что телефон давно разряжен, а никакой другой камеры у неё нет.

– Не спишь?

– Ой. Я всё-таки тебя разбудила, да? Старалась осторожно.

– Да я сам вроде бы проснулся – птицы так орут.

Рома сегодня был ещё лохматее, чем обычно, – волосы где-то примялись ото сна, а где-то упрямо стояли торчком. Как из проволоки.

– Красиво, – сказала Даша. – Знаешь, я стою и радуюсь – как же хорошо, что мы всё это видим!

– Да? – удивился Рома. – Ладно тогда. А я всё чаще сомневаюсь, думаю – правильно ли мы с тобой всех потащили за собой.

– Мы? – удивилась Даша.

– Ну а кто! Конечно, я и ты.

И вдруг Даше стало легче. Она постоянно думала, что всё из-за неё одной! И если бы Рома сказал – «это я всех потащил», – она бы не поверила. Но он как бы разделил с ней пополам эту ответственность. И правда, как она раньше не видела: ведь это Рома всегда шёл впереди, не боялся, если нужно было что-то решить.

Внутри неё что-то тихонько загудело от радости. Новый луч солнца прорезал воздух, и это было удивительно красиво.

А звук стал громче. И Даша, наконец, поняла, что он не внутри.

– Самолёты, – сказал Рома.

И тут ей стало страшно.

…Даша уже успела забыть, как сильно грохнуло тогда, в первый день. Больше такого не было – только отдалённые раскаты где-то вдалеке. А сейчас – самолёты.

Никогда раньше они не видели никаких самолётов. Но смогли понять, что эти – явно не пассажирские.

Даша посмотрела вверх – в тумане над головой показались тени. Огромные, они накрыли небо; видимо, самолёты летели очень низко.

«Наши или не наши? – подумала Даша и тут же ответила себе: – Наших тут – только Рома, Светик и Иван Сергеевич. А про остальных я ничего не знаю».

И тут Рома обнял её и прижал к себе. Даша успела удивиться – надо же, всегда считала его маленьким, самым младшим. А он оказался выше на голову.

Она слушала низкий рёв самолётов – и как стучит Ромино сердце. Закрыла глаза и просто ждала, когда всё это кончится.

Наконец, звуки растворились вдали. Даша открыла глаза – она бы не удивилась, если бы увидела совсем другой мир. Но был всё тот же туман, те же нежные солнечные лучи. И тот же Рома. Он опустил руки и пробормотал самое глупое, что только можно было сейчас сказать:

– Извини.

– Даша! Рома, вы целы? – раздался голос Ивана Сергеевича.

– Да, – откликнулись они, и Рома добавил:

– Свет!

– Тут он, – отозвался Иван Сергеевич. – Спит дальше – удивительная нервная система.

Иван Сергеевич выполз из палатки и исчез в тумане.

– Знаешь, Ром, – сказала Даша, – я бы не удивилась, если бы тут уже был другой мир.

– Я тоже. Мы ходим, ходим… А вдруг вход рядом? Может, под этим камнем: нужно только его перевернуть, а там – «Стой! Опасно!».

– Может. Или вообще другие слова. Не обязательно же вход – это «Стой»?

– А как? Думаешь, написано: «Вход в новый мир прямо тут?»

Даша достала из кармана обломок кирпича, который оставила ей Айгуль, – ей хотелось думать, что именно она его оставила, – и написала на камне: «ТУТ».

– Как думаешь, – спросил Рома, – эти самолёты… они вернутся?

Даша пожала плечами. И ей вдруг разом перестало быть интересно про самолёты. Она услышала тихую музыку – кто-то играл на дудочке. Иван Сергеевич? Сделал дудочку из подручных средств? Или кто это?

Даша уже знала, конечно. И когда вступил тромбон – перестала сомневаться, только покрепче взяла Рому за руку.

Никакого звука открывающейся банки они не услышали. Вообще было очень тихо – только плеск волн о камни.

Камень был всё тот же. Но лежал он не на лесном берегу реки, а на галечном.

Перед ними плескалась бесконечная вода, уходящая в туман.

Даша столько этого ждала! Но сейчас почему-то не обрадовалась – стояла и смотрела на набегающие волны. Наступило какое-то опустошение.

– Как ты думаешь… это море? – спросил Рома.

– Не похоже, – отозвался Иван Сергеевич.

Даша оглянулась – да, он тоже был здесь. Подошёл к самой воде, пустил камешек. Тот подпрыгнул, отскочил от поверхности воды несколько раз и булькнул на дно.

– Я всё же думаю, что это большая река – течение довольно сильное. Но море недалеко. Чувствуете его запах?

Даша чувствовала – какой-то совсем новый запах. Но пока непонятно – моря ли? Или чего-то другого?

Иван Сергеевич сел на камешки.

– Невероятно. Всё-таки вы были правы, а я ведь не верил… Вся эта нелинейность пространства… Казалось – чушь. Или ничего этого нет на самом деле, а мы вчера наелись странных грибов?

– Групповых галлюцинаций не бывает, – ответил Рома.

А Даша помолчала и сказала:

– Не верили? Зачем же вы тогда с нами пошли?

– А что мне было делать? Вы-то верили по-настоящему. И вот – оказались правы.

– Как вы думаете, – спросила Даша, – остальные тут? Айгуль, Муха, Мирон, Мира. Маша… Кирилл?

– И Захар, – добавил Рома.

Иван Сергеевич пожал плечами.

– Не знаю. Но хочется думать, что да. Мне кажется, вам туда, – и он показал в ту сторону, откуда дул такой странный новый ветер.

– Нам? А вы… а вы?

Иван Сергеевич покачал головой.

– Даша. Ну ты же понимаешь – там остался Светик. И вообще.

«Светик! – вспомнила Даша. – Он там спит один в палатке, проснётся, а никого нет!»

– Но не только, – продолжил Иван Сергеевич. – Всё же мой мир остался там, и мне нужно возвращаться.

– На БЗ? – тихо спросил Рома.

Иван Сергеевич кивнул. И сказал:

– А вы идите вперёд, у вас всё будет хорошо. Я в вас не сомневаюсь!

– У вас тоже, – пробормотала Даша, – я в вас… тоже…

И все трое поняли, что она врёт.

– Только понять бы, как обратно, – Иван Сергеевич погладил камень, – слово надо какое-то сказать? Хочу назад?

Ничего не происходило – тихо, только плеск волн. Иван Сергеевич стоял и гладил камень, как большую собаку.

– Смотрите! – вдруг крикнул Рома. – Там!

Туман потихоньку уходил. И Даша увидела, как впереди – дальше по берегу – вырисовываются очертания металлической конструкции. Она росла из берега и нависала над рекой, как протянутая железная рука.

– Это и есть… причал? – неуверенно спросил Рома.

– Не знаю, – пожала плечами Даша. Она представляла его совсем другим.

– Иван Сергеевич, это причал?

Но Ивана Сергеевича рядом уже не было.

Рома молчал. Даша тоже не знала, что сказать. Она пыталась представить, что скоро увидит Айгуль. И Кирилла! Да?

…Но видела почему-то только Ивана Сергеевича, гладящего камень.

Даша крепко взяла Рому за руку:

– А то ты тоже куда-нибудь исчезнешь.

Они пошли по камешкам. Туман уходил, небо очищалось. И проржавевшая конструкция причала вырисовывалась всё чётче и ближе.

– Я бы хотел, чтобы у нас была лодка, – сказал Рома.

– Сейчас? – удивилась Даша.

– Нет, потом. Ну… когда мы уже дальше будем жить.

«У нас», – отметила про себя Даша. Ей пока не думалось, что там дальше. Ей просто хотелось уже куда-нибудь прийти и что-то понять.

– Слышишь?

Сквозь плеск волн и шуршание камешков прорезался новый звук. Это был звук мотора, уже совсем близко. Туман рассеялся, и они, наконец, не только услышали – но и увидели.

Со стороны моря к ним приближался катер.

Дорогой читатель, мы хотим сделать наши электронные книги ещё лучше!

Всего за 5 минут Вы можете помочь нам в этом, ответив на вопросы здесь.

ИЩИТЕ НАС В СОЦСЕТЯХ:

#samokatbook

Корректор РЕГИНА ДАНКОВА

Литературный редактор СВЕТЛАНА ЛЕДНЕВА

Верстка ЕЛЕНЫ ИЛЮШИНОЙ

Художественный редактор ЛЯЛЯ БУЛАНОВА

Вёдущий редактор АСЯ КРАВЧЕНКО

Главный редактор ИРИНА БАЛАХОНОВА

ООО «Издательский дом “Самокат”»

Юридический адрес: 119017, г. Москва, ул. Ордынка М., дом 18, строение 1, офис 1

Почтовый адрес: 119017, г. Москва, ул. Ордынка М., дом 18, строение 1, офис 1

Телефон (495) 180-45-10

info@samokatbook.ru

www.samokatbook.ru