© Пономарёв Б., текст, 2025

© Мордашева А., обложка, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2025

Когда последняя секция лодки была накачана, Лёша плотно закрутил клапан.

– Готово, – довольно сообщил он, похлопав ладонью по упругому борту. – Потащили.

Подхватив надувную лодку за уключины, они с Андреем подтащили её к берегу. Волн сегодня почти не было, и зеленоватая прозрачная вода Филинской бухты едва-едва лениво накатывала на песок. В безоблачном небе ярко светило солнце, и воздух уже казался по-весеннему тёплым и свежим. Идеальный день для морской прогулки.

– Всё-таки холодная! – воскликнул Андрей, войдя в воду по щиколотку.

– Ну мы же не собираемся купаться? – скептически ответила Таня, держа сразу два рюкзака, один в левой руке, второй в правой.

– Нормально, – оценил Лёша, вставляя вёсла в уключины. – Девчонки, давайте сюда. Вот так…

Сделав широкий шаг и едва не потеряв равновесие, Света забралась в лодку, после чего подхватила рюкзаки. За ней последовали Таня и Андрей.

– Поплыли, – скомандовал Лёша, взявшись за вёсла. Несколько взмахов – и лодка набрала скорость.

– Красота! – восхитилась Света, оглядываясь.

– Лёх, а у тебя мама с папой не против, что мы отправились в море на лодке? – поинтересовался Андрей. Он сидел на кормовом баллоне.

– Вообще-то, отец мне сам предложил, – ответил Лёша. – Он считает, что мне нужно набираться самостоятельности и решительности. Ты ведь не думаешь, что я взял лодку тайно?

Таня осторожно перегнулась через борт, стараясь не накренить надувную лодку. Через прозрачную воду виднелось песчаное дно: похоже, здесь было ещё неглубоко.

– Правда, он велел не отходить далеко от берега, оставаться в Филинской бухте, – продолжал Лёша, сделав два гребка правым веслом и развернув лодку. – Вот мы и останемся.

Лодка медленно двигалась параллельно берегу. В районе бетонного слипа двое мужчин поднимали из воды небольшую моторку. Подальше, почти в открытом море, кто-то ловил рыбу – это было понятно по удочкам, торчащим в стороны, как антенны модема.

– Жаль, что мы так поздно сюда добрались, – вздохнула Света, мечтательно любуясь морским пейзажем. – Солнце скоро сядет, а так хочется ещё поплавать…

– Хочешь погрести? – спросил Лёша у Андрея.

– Давай.

Они поменялись местами: теперь Лёша сидел на кормовом баллоне, а Андрей взял в руки вёсла.

– Ага, вот так? – Он сделал пробный гребок. – Вроде получается.

Таня вытащила телефон и сфотографировала берег. Затем, подвинувшись к Свете, сделала общее селфи: они со Светой на переднем плане, сзади – Андрей и Лёша. Андрей постарался принять самый мужественный вид, какой только возможно.

– Мне кажется, – задумчиво произнёс Лёша, глядя на береговой песчаный обрыв, – что нас утягивает в море… Андрюх, давай разворачивай к берегу.

– Наверное, тут течение? – насторожилась Света.

– Можно я поправлю вёсла в уключинах? – Андрей сделал несколько энергичных гребков. – А то неудобно…

– Давай, – кивнул Лёша. – Только не вырони.

Волн на море почти не было, поэтому казалось удивительным, что надувную лодку всё-таки уносит невидимое течение – и, судя по всему, уносит довольно быстро. Света с испугом ещё раз посмотрела на не такой уж и далёкий берег. От вида береговых пейзажей её вдруг начало укачивать, и она спешно отвернулась. Смотреть вдаль, в сторону горизонта, было менее тошнотворно, но гораздо более страшно. А ну как они уплывут прямо туда?

– Мне кажется, – нарочито бодрым голосом сказал Андрей, – течение всё-таки выбросит нас на берег.

– Мне кажется, – зло передразнила его Таня, – кому-то стоило держать весло крепче.

– Оно неправильно держалось в уключине! Я же не знал, что оно возьмёт и вывалится…

– Ты его неправильно вставил, – сердито буркнул Лёша, прижимая к себе второе, уцелевшее весло, и сделал пару гребков, сначала слева, потом справа.

Надувная лодка крутнулась на месте – в первый раз вправо, потом влево – и снова продолжила движение буквально в ста метрах от берега. Там на песке лежало большое поваленное дерево. Волны и время сорвали с него кору, и оно белело, словно исполинская кость. С каждой секундой дерево становилось всё дальше и дальше.

Лёша вздохнул и вытащил весло из воды. Летом доплыть до берега было бы совсем нетрудно – но сейчас, весной, вода ещё очень холодная.

Филинская бухта осталась позади и сбоку. Далеко-далеко за нею в вечерних сумерках уже зажигались огни Светлогорска. Впереди и слева на обрыве над мысом сиял маяк. Три короткие вспышки, пауза. Три короткие вспышки, пауза.

– Нас проносит мимо, – мрачно сказала Таня. – А если руками опять грести?

Лёша и Андрей переглянулись, опустили ладони в воду, сделали несколько гребков. Лодку развернуло носом к берегу, но было понятно, что течение сильнее и их относит вбок гораздо быстрее.

– Тут, наверное, какая-то полоса течения, – предположил Андрей. – Оно затягивает и не отпускает…

Он посмотрел на маяк, наполовину скрытый лесом. В другой раз он бы рассказал друзьям о том, что это один из самых известных калининградских маяков, что мыс Таран – это почти самая западная точка России и что раньше, при немцах, это место называлось Брюстерорт… Но сейчас что-то подсказало ему, что такой рассказ будет неуместным.

Течение пронесло надувную лодку совсем недалеко от мыса – было видно, как небольшие волны плещутся о камни, разбиваясь брызгами. Берег здесь резко изгибался, уходя к югу, и становилось видно, что впереди только заходящее солнце и Балтийское море.

– Надеюсь, нас всё-таки увидят и спасут. – Андрей продолжал храбриться, глядя на Таню. – Я тут читал, что недавно в заливе спасатели сняли пятерых рыбаков с льдины…

– Ты знаешь истории тех, кого успели спасти. – Таня ткнула его локтем в бок. – Знаешь ли ты истории о тех, кого спасти не успели?

– Тут граница, – перебил их Лёша, скользя глазами по горизонту. – И пограничники. У папы прошлым летом друг на рыбалку на катере ходил, только отошёл от берега, сразу к нему патруль… Добрый день, ваши документы, пожалуйста.

– Катер большой и виден на радаре, – раздражённо сказала Таня. – Заметят ли на радаре нашу лодку?

Света посмотрела на Таню так, словно хотела сбросить за борт. Её лицо было сейчас примерно такого же бледно-зелёного цвета, как и Танины волосы – Таня покрасила их несколько недель назад, и пигмент уже начал смываться.

– Тань, заткнись, а.

– Я-то заткнусь. А что, нас от этого будет лучше видно на радаре?

– Давайте проверим, что у нас есть из еды, – предложил Андрей, пытаясь сменить тему. – Вдруг нам дрейфовать до утра.

– Нас хотя бы знают где искать. – Лёша заглянул в рюкзак. – Что мы поехали в Филинскую бухту и не вернулись…

Осмотр припасов показал, что до утра дожить можно: бутерброды с ветчиной, рулет с малиновым вареньем, половина шоколадки, холодная засохшая пицца, кружок краковской колбасы, два термоса с чаем и бутылка минеральной воды «Зеленоградская».

– …так что первый же вертолёт найдёт нас, – с оптимизмом продолжил Лёша. – Слышите, кажется, летит.

Над обрывом показался вертолёт. Пролетев над берегом и набирая высоту, машина ушла вправо. Андрей успел разглядеть на борту опознавательные знаки военно-морской авиации. Он помахал руками, стараясь не слишком раскачивать лодку.

– Ну что, – едко спросила Таня, опять ткнув Андрея в бок, и он вдруг почувствовал себя прощённым, – мы спасены?

Вертолёт, не изменяя курса, скрылся вдали. Течение всё так же несло лёгкую лодку на запад, а берег уходил на юг. Андрей уже не видел белую песчаную полоску пляжа, хотя обрыв ещё возвышался над горизонтом. Земля – шар, и они движутся по этому шару слишком быстро.

– Надеюсь, нас заметили, – с надеждой в голосе предположил Лёша, помахав веслом почти скрывшемуся из вида вертолёту. – Если так, то минут через двадцать нас подберут пограничники. С высоты мы вполне сойдём за шпионов, – пошутил он, – которые пытаются уплыть с военной тайной. Так что, возможно, за нами уже плывут.

– А как они увидят нас, если стемнеет? – спросила Света.

– Будем фонариками в темноте махать. На телефонах ещё заряд есть?

Таня проверила.

– Ещё есть… А связи всё так же нет.

– Ну так нас уже почти унесло в море, – сказал Лёша, теперь уже без надежды в голосе. – А в море связи нет.

Света продолжала загипнотизированно смотреть на закат.

– Говорят, если смотреть на заходящее солнце, оно на миг станет зелёным, – сказала она, ни к кому не обращаясь. – Перед тем, как исчезнуть за горизонтом. Говорят, это хорошая примета.

– А это правда? – поинтересовалась Таня.

– Не знаю. Сколько ни смотрела, не видела.

Все четверо замолчали и посмотрели на солнце. Оно было багровым и очень большим: огненный полудиск в недосягаемой дали.

– Что-то не похоже, – пожала плечами Таня. – Не вижу никакого зелёного луча.

– Я тоже, – согласилась Света.

Андрей оглянулся, провожая взглядом мыс Таран. Теперь уже и береговой обрыв постепенно скрывался из виду, но маяк ещё мигал огнями. Было что-то пугающее в заходящем солнце впереди и заканчивающейся Россией позади.

– Ну, если что, нас принесёт в Швецию, – предположил он, пытаясь вспомнить карту.

– Вряд ли нас туда пустят, – заметил Лёша.

Солнце на несколько секунд расплылось широкой огненной полосой по линии горизонта. А потом исчезло.

– Не было зелёного луча, – повторила Таня.

В сумерках над сушей вспыхнула неизвестная яркая звезда. Чуть плеснула волна, качнув лодку.

«Хорошо, что море сегодня тихое, – подумала Таня. – А то бы совсем страшно было. Хотя в плохую погоду мы бы просто не поехали на лодке».

– Кажется, – Лёша вглядывался вдаль, – за нами уже приплыли.

– Быстро. – Андрей воспрял духом. – Не ожидал.

– Ну и славно, – выдохнула Света, обмякая и прижимаясь боком к сидящей рядом Тане.

На фоне светлой полосы над морем вырисовывался силуэт судна – в той стороне, где зашло солнце.

– Какой большой корабль прислали. – Лёша осторожно приподнялся, опираясь на баллон лодки. – Прямо крейсер. Из Балтийска, что ли? Или он тут в патруле был и ему по радио сообщили?

Силуэт корабля становился всё ближе и ближе.

– Почему на нём нет огней? – вдруг спросила Таня.

– Что? – переспросил Андрей.

– Почему нет огней? – повторила Таня. – Разве они ночью не зажигают фонари? Чтобы ни с кем не столкнуться. Да и просто чтобы не сидеть в темноте.

Света смотрела, не говоря ни слова. На корабле и вправду не было ни одного огня, и поэтому он казался чёрным и плоским, словно прорезанным в ещё светящемся горизонте. Чувство тошноты, мучавшее её последний час, внезапно исчезло – но появился озноб. И это было ещё хуже.

– Ну да, – озадаченно согласился Лёша. – Что это с ним?

– Может, шпионский? – предположил Андрей. – Или ловит рыбу и, чтобы не распугать, выключил свет.

Стало очень тихо. Чуть плескала вода. Неизвестный корабль приближался – хотя, вернее сказать, это их лодка двигалась вперёд.

– Почему мы плывём к нему? – внезапно шёпотом спросил Лёша. – А он стоит на месте?

Андрей вдруг почувствовал себя смелее.

– У нас маленькая лёгкая лодка, – пояснил он, ощущая, как логика и научное знание помогают развеять страх… хотя бы ненадолго. – Её несёт течение. А этот корабль большой и тяжёлый.

Корабль понемногу приобретал очертания. Он выглядел крупнее обычного портового буксира, но меньше сухогруза и, конечно, уступал размерами огромным океанским контейнеровозам. Над чёрными бортами поднималась белая надстройка с широкой рубкой и дымовой трубой. На корме большими буквами тянулась надпись:

ТЕОДОР НЕТТЕ

– Хотя бы наш, – сказал Лёша.

– Я полагаю, – ехидно заметила Таня, – ты не ожидал встретить здесь шведскую подводную лодку? Хотя сейчас всё возможно…

– Мне не нравится, что на нём нет огней, – выдохнула Света, – и что на палубе ни души.

– Мне это тоже не нравится, – кивнул Лёша, – но согласись, что, если бы там, над бортами, плавали маленькие синие огоньки, было бы ещё хуже.

Света дёрнулась так, что лодка чуть не перевернулась. «Теодор Нетте» был уже совсем близко: казалось, до его железного чёрного борта можно дотянуться рукой. Ну или веслом.

– Давайте решим, – посерьёзнев, быстро сказал Лёша. – Мы поднимаемся на борт этого «Летучего голландца» или плывём дальше?

– Если мы поплывём дальше, нас будут искать, найдут и спасут… – предположил Андрей и добавил: – Наверное.

– Если мы заберёмся туда, нас тоже заметят и спасут, – возразил Лёша. – И такой большой корабль гораздо легче увидеть в море.

– Вот это мне и не нравится, – встряла Таня. – Такой большой корабль плывёт совсем рядом с берегом, и его никто не заметил.

– Ну ты же его видишь? – сердито буркнула Света. – Это же не коллективная галлюцинация?

Борт «Теодора Нетте» неторопливо проплывал рядом – так, что даже в сумерках удавалось хорошо разглядеть заклёпки на стыках стальных листов. По белой надстройке тянулась узкая полоса рыжей ржавчины. Спасательная шлюпка, закреплённая на кранах, нависала теперь почти над головами ребят. С борта в воду сбегал трос, привязанный к небольшому плавающему рядом бакену в белую и красную полоску. Если «Теодор Нетте» и являлся коллективной галлюцинацией, это была очень тщательная и достоверная галлюцинация.

Таня нахмурилась, затем переглянулась со Светой.

– Мне не хочется провести ночь в море в маленькой надувной лодке. Но и этот корабль не так-то прост.

– Отлично. – Лёша принял решение. – Мы поднимаемся на борт.

Вытянув весло, он поддел им, точно багром, трос, сброшенный с корабля. Лодка крутнулась, но замедлилась.

– А сильное тут течение, – выдохнул Лёша, подтягивая лодку к бакену.

Андрей тут же схватился за него руками. Бакен оказался лёгким, словно гигантский поплавок, на который вот-вот должна была клюнуть рыба.

– Так, теперь держи крепко, не упусти, больше зацепиться не за что…

Вдоль борта резиновой лодки тянулась верёвка. Лёша торопливыми движениями привязал её к тросу, словно швартуясь.

– Получилось, – с облегчением вздохнула Света.

Пластиковый надутый борт лодки мягко спружинил о железные листы обшивки «Теодора Нетте». Морские течения были больше не властны над ними.

– Но ведь зачем-то они сбросили этот бакен? – спросил Андрей словно бы сам себя.

Морской воздух вдруг стал ледяным. Лёша вздрогнул. Конечно, в море их не унесёт – только теперь и он, и его друзья находятся во власти этого странного корабля с погашенными огнями.

Света смотрела на Лёшу большими, круглыми серыми глазами, и это внезапно придало ему решимости. Схватившись за мокрый, скользкий от водорослей трос, упираясь подошвами в клёпаные листы обшивки, Лёша стал подниматься наверх: к счастью, борт корабля оказался не таким уж и высоким. Вытянув правую руку вверх, он ухватился за фальшборт и подтянулся.

На палубе не было ни души, только выделялся оранжевым пятном брошенный неизвестно кем спасательный круг. На носу корабля – как же он называется у моряков? – чернела якорная лебёдка. Рядом с ней притаился непонятный механизм зловещего вида, словно доставленный сюда прямиком из подвалов испанской инквизиции. Справа поднималась белая надстройка с прямоугольной рубкой.

Перевалившись через фальшборт, Лёша плюхнулся на дощатую палубу.

– Какое счастье! – Он растянулся на твёрдом настиле, таком приятном после почти часового дрейфа в море.

– Ты там как? – раздался снизу голос Светы.

– Тут хорошо, – ответил Лёша. – Сейчас, подождите…

Оглядевшись, он приметил верёвочную лестницу, видимо оборвавшуюся с грузовой мачты. Якорная лебёдка на носу выглядела достаточно надёжной, и Лёша привязал к ней конец лестницы. Узел получился неровным, но довольно прочным.

– Там, на лодке, – сообщил он голосом капитана дальнего плавания, – принимайте лестницу. Первыми на борт поднимаются женщины и дети.

Первой взобралась Света, и Лёша, подхватив её за руку, галантно помог ей перебраться через фальшборт. Таня перепрыгнула через ограждение сама.

– Рюкзаки, рюкзаки, – Андрей протягивал наверх вещи, – всё-таки там припасы и вода. – И теперь я…

Все четверо стояли на палубе корабля – хотя, конечно, военным кораблём «Теодор Нетте» не был и называть его следовало только судном. Ряд тёмных иллюминаторов, идущий поперёк надстройки, напоминал фасеточные глаза гигантского насекомого, которое не мигая следит за гостями.

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнул Лёша.

Ответом была тишина. Корабль едва-едва покачивался на волнах – хотя после их вертлявой лодки это казалось совершенно незаметным. Высоко на мачте висел тёмный керосиновый фонарь. При малейшем движении он едва слышно поскрипывал.

– И сейчас загорается свет… – начала Таня.

– Не загорается, – ответил Лёша. – Давайте хотя бы посмотрим, куда мы забрались. Если эта дверь откроется, конечно…

Металлическая дверь в надстройке была одна, а вот рукояток на ней – целых три, и все они поворачивались не очень охотно, так что Лёше даже пришлось навалиться посильнее. За дверью открылся коридор, выкрашенный белой краской и уводящий в темноту.

– Как-то здесь пахнет странно. – Света принюхалась, с подозрением заглядывая внутрь. – Не пойму чем.

Сами по себе запахи не были странными – как будто открытая банка масляной краски, как будто подвал старой котельной, как будто что-то отсыревшее, а потом высохшее, – но все вместе они производили напрягающее впечатление.

– Топливо, наверное. – Лёша тоже втянул носом воздух. – И ржавчина. Тут же море.

Он вытащил из кармана куртки телефон, включил фонарик. Невысокий коридор, пронизывающий надстройку, был пуст. Слева и справа виднелись двери кают. Сбоку наверх уходила лестница.

Стараясь не слишком шуметь, Лёша переступил высокий порог и вошёл, направив свет фонарика на ближайшую дверь. Как жаль, что нет надписей. Осторожно надавив на ручку, он заглянул внутрь. Каюта. Четыре койки, заправленные, но пустые. Ветхие одеяла выглядят смятыми, точно на них кто-то лежал… много лет назад. Стекло большого круглого иллюминатора кажется чёрной пробоиной в переборке. На стене висит старая куртка из непромокаемой ткани. Маленький столик, на котором нет ничего, кроме алюминиевой кружки.

– Давно тут никого не было, – оценил Лёша, шагнув в каюту. Под подошву что-то попало, и он наклонился: на полу горсть шашек, но нигде не видно игральной доски. Странно. Как будто один из моряков просто швырнул пластмассовые кружочки наугад, в пустоту…

– Это и хорошо. – Таня тоже заглянула в каюту. – Было бы хуже, если бы на каждой из этих коек лежало по скелету…

– Таня! – Света дёрнула её за прядь зелёных волос.

– Что? Ну согласись, это было бы гораздо хуже. Может, нам тут до самого утра сидеть и ждать, пока нас спасут.

– Иди в пень.

– Ну что? – продолжала Таня. – Корабль, на котором никого нет. Значит, или команда его оставила, или все умерли… А если умерли, значит, должны остаться хотя бы кости.

Лёша увидел на стене переключатель, от которого к потолку тянулся витой провод. Щелчок. Ничего не произошло. Ну да, видимо, корабельный генератор электроэнергии давно не работает.

– Тань, – сказал он, разворачиваясь, – не нагнетай, а? И так неспокойно.

– По-моему, всё спокойно, – возразила Таня. – Мы не плывём по морю в маленькой лодочке, мы поднялись на этот странный корабль без экипажа…

Андрей знал Таню с первого класса – как, впрочем, и Свету, и Лёшу. И если Таня говорила таким провокационным тоном, как сейчас, – значит, что-то точно было не в порядке.

– Тебя что-то напрягает? – спросил он.

– Вообще, да. То, что мы теперь плывём на этом странном корабле без экипажа. И что теперь мы – его экипаж.

Кто бы мог подумать, что Таня умеет нагнетать не хуже, чем Света. Андрей почувствовал себя так же, как в ту секунду, когда уронил весло за борт лодки. Даже ещё хуже. Тогда хотя бы светло было и рядом находился берег.

– Бывают корабли без экипажа, – хладнокровно заявил Лёша. – Мало ли, хотели разрезать на металл, а его унесло штормом… Да и ты же сама хотела подняться.

– Ой, всё, – буркнула Таня.

– Пошли в рубку? – Андрей попытался сменить тему. – Может, там есть радио?

Металлические ступени лестницы, ведущей наверх, чуть дрожали под шагами ребят. Рубка тоже оказалась пустой. За иллюминаторами сгустилась ночь.

– Жаль, что нет электричества, – грустно сказал Андрей. – Но, может, хотя бы свечи найдутся?

Свечей тоже не было. Колесо штурвала в свете фонариков казалось зловеще-колючим. Стрелка большого компаса замерла, но указывала примерно туда, где был север и откуда уже надвигались грозные тучи. На западе ещё слегка светилось чистое послезакатное небо.

– Карта! – Лёша увидел в углу широкий штурманский стол.

– Балтика, – сразу узнал Андрей, направив на неё фонарик. – Остров Борнхольм. – Таких карт он раньше не видел: всё море в пометках глубин и направлений, карандашные линии курса, возле каждой точки указаны дата и время, а на суше – скупое белое пятно. – Шестое сентября, – прочитал он, вглядываясь в блёклые цифры. – Седьмое сентября… сорок седьмого года?

В недоумении Андрей поднял взгляд и посветил на книжную полку над столом. «Навигационные таблицы светил – 1947».

– Ого! – только и смог произнести он.

– Так этот корабль плавает по морю… что, уже семьдесят лет? Даже больше! – воскликнула Света.

– А что тогда здесь случилось? – насторожилась Таня.

Андрей посмотрел на Лёшу, Лёша – на Андрея.

– А вот об этом даже не хочется думать, – мрачно сказал Лёша.

За дверью сбоку обнаружилась радиорубка – тесное помещение, больше похожее на кладовую. Андрей провёл лучом по серым эмалированным панелям радиостанции. Блеснула жестяная табличка «Противник подслушивает».

– Вот это техника, – удивлённо сказал он, глядя на ряды чёрных пластмассовых кнопок и тумблеров. – Наверное, ещё ламповая.

– И наверное, не работает, – предположила Таня.

Андрей оглядел панели радиостанции снова, посмотрел на провода, протянутые вдоль стен, затем дотронулся до пыльной батареи размером с буханку чёрного хлеба.

– Как думаешь, её можно включить? – поинтересовался Лёша.

Андрей щёлкнул одним из тумблеров. Внезапно вспыхнули красным лампочки. Дрогнули стрелки непонятных указателей. Осветилась шкала частот: словно спящий дракон на секунду приоткрыл глаза.

– Ого! – удивился Лёша. – Эта штука исправна?

– А что теперь? – спросила Света.

Андрей посмотрел на чёрный рычаг, торчащий из пластмассовой коробочки. Наверное, это и есть телеграфный ключ, которым передают радиосигналы?

– Тогда, наверное, была только азбука Морзе… Кто-нибудь знает, как подают сигнал SOS? Три коротких, три длинных, три коротких? Или наоборот?

Лёша протянул руку к рычагу, нажал. Ничего не произошло.

– Там же должно что-то запищать?

– Наушники, – пояснил Андрей.

Взяв наушники на тонком ободе, он поднёс их к голове.

– Слушайте, тут уже какая-то передача идёт. Только непонятно откуда.

Из наушников доносился негромкий писк. Тыы-ты-ты-ты, ты, тыы-ты-ты, ты-ты-ты…

– Не понимаю, – медленно сказал Лёша. – Сейчас что, ещё кто-то пользуется азбукой Морзе?

Писк в наушниках продолжался – тихий, но различимый, похожий на иголку, касающуюся ушей. Тыы, ты-тыы-тыы…

Что-то обречённое было в этом звуке: словно его передавал с тонущего корабля радист, ноги которого уже захлёстывает холодная тёмная вода.

– Может, трансляция с берега? – осторожно предположил Андрей. Ему не нравился этот звук. – Ну какой-нибудь радиолюбитель передаёт для всех, кто его слышит…

Ты-ты, ты…

Звук начал затихать; одновременно потускнели и лампочки на радиопередатчике. Наконец странная трансляция прекратилась. Стрелки указателей медленно вернулись на ноль. Шкала частот погасла.

– Видимо, батарея села. – Лёша первым нарушил молчание. – Жаль, что мы сами не успели чего-нибудь передать… Так бы нас нашли быстрее.

Вернувшись на мостик, Андрей ещё раз оглядел штурманский стол, заглянул в ящики, проверил полку. Нет, ничего, только атласы и справочники. Набор циркулей, транспортир, линейки. Ещё один компас, только очень маленький.

– Что-то ищешь? – заглянула через плечо Света.

Андрей кивнул, перекладывая пыльную стопу карт Северной Атлантики.

– Судовой журнал. Туда записывают всё, что происходит на корабле.

– То есть, – уточнила Таня, – если мы его найдём, там будет разгадка?

– Если найдём, – подтвердил Андрей. – Потому что если корабль тонет, то капитан, покидая его последним, забирает судовой журнал с собой…

– Но этот же корабль не тонет?

– Вроде нет, – многозначительно сказал Андрей. – Но всё равно, куда-то же с него делись люди?

Лёша подошёл к двери мостика, которая вела на верхнюю палубу, и приоткрыл её.

– Шлюпки на месте, – доложил он. Верх надстройки был пуст, и палуба здесь казалась скользкой, точно от недавнего дождя. – Обе, и на левом борту, и на правом. Значит, экипаж уплыл на чём-то другом.

– Или прыгнул за борт, – мрачно пошутила Таня.

Света недовольно фыркнула. Её не обрадовала мысль, что экипаж «Теодора Нетте» по какой-то причине решил сигануть в воду.

– Или пересели на другой корабль, – предположил Андрей, пытаясь сгладить углы.

– Может, пираты? – спросил Лёша и закрыл дверь.

– Последние пираты у Борнхольма были, наверное, в пятнадцатом веке…

– А война?

– А война в сорок седьмом уже закончилась…

Рядом с мостиком, на том же уровне, была каюта капитана – не очень большая, но уютная, со стенами, обшитыми лакированным деревом, и даже с отдельной крошечной спальней за тонкой переборкой. На стене возле иллюминатора висели два алых наградных вымпела с длинными золотыми кистями. С букв краска почти осыпалась, но рисунки на ткани ещё держались: на одном – герб Советского Союза, земной шар в обрамлении колосьев и лент, на втором – силуэт Ленина. Диван, пара кресел с клетчатой обивкой. В углу сейф, выкрашенный тёмно-серой краской, над ним шкафчик. На столике тяжёлая пепельница из стекла и металла с надписью «ЛЕНИНГРАД» и силуэтом кораблика на Адмиралтействе.

– И ничего больше. – Лёша ещё раз внимательно посмотрел по сторонам.

Наверное, где-то на корабле должна была находиться кают-компания, но они решили расположиться прямо здесь: девочки на диване, Лёша и Андрей – в креслах. Разложив на столике припасы, они смогли даже неплохо поужинать, хотя чай в термосах, конечно, давно остыл. Два телефона лежали фонариками вверх. Свет отражался от белого потолка и неплохо освещал всё вокруг – вот только на лицах у друзей были странные тени вокруг глаз.

– Может быть, тут есть камбуз? – Таня доела корочку пиццы. – Может быть, там даже что-то осталось?

– Не советую есть котлеты сорок седьмого года приготовления. – Света с аппетитом уплетала бутерброд с ветчиной. – Даже в виде консервов.

Небольшой ужин всё-таки ощутимо приободрил каждого. Лёша довольно распрямил плечи. Света откинулась на спинку дивана и вытянула ноги.

– Что теперь? – поинтересовалась Таня. – Может быть, посмотрим, что тут ещё есть? Вдруг у нас получится запустить двигатели?

– Прямо сейчас вряд ли, – возразил Лёша. – Судовой дизель – это не мотор в машине, там нельзя просто повернуть ключ… Давайте дождёмся утра.

– Вдруг тут есть что-то полезное? – стояла на своём Таня.

– Или что-то опасное, – сказал Андрей.

– Что, например? – недовольно переспросила Света. Вот вечно Андрею нужно напомнить о чём-то плохом.

– Ну почему отсюда сбежала команда? – пожал плечами Андрей. – Что их могло напугать? На этом корабле точно что-то не то.

От этих слов не по себе стало даже Лёше.

«Теодор Нетте» как будто замер в ожидании. Чего?

– Мне не очень хочется лазить в темноте по трюмам, – честно сказал он. – Не то чтобы я боялся провалиться куда-нибудь и сломать себе шею, но давайте лучше дождёмся рассвета.

– Я тут вспомнил… – Андрей потёр виски. – После войны в Балтику сбрасывали запасы химического оружия. Иприт, люизит, ещё что-то… До сих пор лежит на дне в ржавеющих бочках. Вот я и подумал. Вдруг тут на борту были запасы химического оружия, а потом утечка? И команда просто сбежала отсюда.

Таня выругалась.

– Нашёл что вспоминать!

– Я же не виноват! – возразил Андрей. – Если в трюме лежит пробитая бочка с ипритом, в наших же интересах её побыстрее обнаружить и убраться отсюда подальше.

Лёша задумался. Конечно, блуждать по заброшенному семь десятилетий назад кораблю совершенно не хочется. Но и Андрей прав: если тут кроется что-то настолько опасное, что заставило команду спасаться бегством, даже не спуская шлюпок…

Встав с кресла, Лёша подошёл к сейфу.

– Давайте посмотрим, не было ли у капитана пистолета – на случай, если нападут пираты? Или противогаза, если они везли отраву?

Сейф оказался заперт, и Лёша заглянул в шкафчик над ним. Ни пистолета, ни противогаза там не было, а жаль – с ними бы стало гораздо спокойнее. В шкафчике обнаружили флакончик из-под тройного одеколона, расчёску и плоский металлический футляр серебристого цвета.

– Тяжёлый. – Лёша взвесил футляр на ладони.

Футляр был размером со смартфон. На одной его стороне красовался барельеф, составленный из блестящих металлических накладок: водолаз в окружении пузырьков воздуха, прихотливо извивающиеся водоросли, две рыбки. Наверх к кораблю тянулась тонкая полосочка шланга. В самом верху надпись по дуге: ЭПРОН СССР. Лёша перевернул футляр. На обратной стороне изящно выгравированы строки:

Христофору Бонифатьевичу от друзей в день пятидесятилетия.

Семь футов под килем.

Э. В., И. Р., У. Н.

Дальше были ещё чьи-то инициалы, но владелец футляра – видимо, сам Христофор Бонифатьевич – по неизвестной причине свёл их при помощи наждачной бумаги.

– Что это за коробочка такая? – спросила Света.

Андрей надавил на кнопку сбоку. Футляр раскрылся, точно книга. Внутри ничего не было, но едва слышно пахло табаком.

– Портсигар, – догадался он. – Здесь сигареты хранили.

– Красивый.

Лёша закрыл портсигар и уставился на водолаза. Это не был современный дайвер в гидрокостюме и с аквалангом – нет, совсем нет. Крышку украшал старомодный водолаз, словно погрузившийся под воду ещё в девятнадцатом веке. Куполообразная его голова и круглый иллюминатор-глаз внезапно вызвали в Лёше неясное неприятное чувство: словно неизвестный мастер изобразил здесь не человека, но странное морское существо, вольготно гуляющее по дну моря… возможно, даже и не с девятнадцатого века.

– А что такое ЭПРОН? – Лёша положил портсигар на столик, глядя на Андрея. Вместо ответа тот пожал плечами.

– Ты да не знаешь? – удивилась Света.

– Я же не энциклопедия, – недовольно ответил Андрей.

Таня вздохнула, набирая воздуха в грудь. Она жила на улице Эпроновской, а всем в Калининграде известно, что любимое развлечение жителей этой улицы – спрашивать, в честь чего она так названа.

– ЭПРОН, – важно сообщила она, – это Экспедиция Подводных Работ Особого Назначения.

– Водолазы? – уточнила Света.

– Не просто водолазы, – объяснила Таня, – а особого назначения. Очень опытные. Очень умелые. Могут нырнуть на триста метров в арктическое море и поднять оттуда корабль… Ну, могли.

Лёша облегчённо выдохнул.

– Значит, это водолазный корабль, – приободрился он. – И никаких бочек с ипритом они не сбрасывали. Скорее даже наоборот, поднимали.

– Поднимали? – Андрей напрягся. Отодвинув кресло, он встал.

– Ты куда?

– Я тут подумал… Пойдём со мной?

До мостика было всего несколько шагов, но Андрею не хотелось идти одному.

– Вот, я же видел. – Он покопался в стопке бумаг и атласов на штурманском столе. – Общая карта, где отмечали весь путь. Посмотри.

Взяв циркуль, Андрей провёл его остриём, словно указкой, вдоль длинной карандашной линии, начинающейся в Финском заливе.

– Они вышли из Ленинграда, который Санкт-Петербург. Прошли через Балтику и, обогнув Данию, оказались в Северном море. Затем долго ходили зигзагом. Видишь, вот здесь, где написано «Доггер-банка», между Данией и Англией?

– Вижу, – кивнул Лёша, глядя на сетку из линий: судя по маршруту, корабль словно патрулировал на мелководье.

– Затем «Теодор Нетте» направился обратно, добрался до острова Борнхольм…

– …и всё, – закончил Лёша, глядя на обрывающийся карандашный путь. – Так, а зачем тебе это?

Андрей ещё раз пробежал взглядом по карте.

– Водолазный корабль долго ходил зигзагом в Северном море, затем развернулся и отправился обратно. И возле острова Борнхольм с него куда-то пропала вся команда. Вопрос: что такого они могли выудить у Доггер-банки?

– Это явно была не треска, – мрачно пошутила Таня.

По кораблю они прошли быстро и не очень охотно: никому не хотелось блуждать по длинным коридорам, подсвечивая себе путь фонариками на телефонах. Но и лечь и заснуть не хотелось. Вдруг они тут не одни?

– Ничего, ничего, ничего, – заглядывал Лёша в каюты надстройки, шагая по коридору. – Камбуз… Это что, гречка просыпалась? Не пойму.

Под ногами что-то еле слышно похрустывало. Лёша оглядел крошечный камбуз. На электроплите стояла алюминиевая кастрюля с поварёшкой внутри. На её дне засохла непонятная бурая масса. Лёша поморщился и отвернулся. На полках выстроились в ряд жестяные банки с чёрными буквами: «РИС», «ЧАЙ» и «МАКАРОНЫ».

– Здесь лестница, – крикнул из коридора Андрей. – Идёт вниз.

– Не лестница, – поправил его Лёша, отворачиваясь от припасов. – Трап.

– It’s a trap, – хмуро сказала Таня. – Это ловушка.

– Хочется верить, что нет.

Внизу было темно и неприятно, свет телефонов, кажется, слабел с каждой ступенькой. Лёша сделал несколько осторожных шагов, готовый в любую секунду броситься назад.

– Какие-то печи… Котельная, что ли?

Андрей спустился за ним. Действительно, котельная. Большой чёрный котёл с полуоткрытым жерлом. В углу, возле люка в переборке, куча угля, и воткнута лопата чуть наклонившаяся в сторону. Жутковато.

– На могилу похоже, – мрачно сказал он, напрягшись от своих слов. Сделал шаг в сторону и споткнулся о металлический ящик с белой золой, в которой чернели колючие на вид кусочки шлака.

– Мы в аду, – пробурчала Таня. Они со Светой остались стоять на лестнице.

– А здесь что? – спросил Лёша, поворачивая рукоятки на двери в переборке. Если бы рукоятки оказались тугими, он бы даже не стал на них давить, но они, как назло, словно открылись сами. – Двигатель?

– Вроде он и есть… Какой-то он странный.

Торчащие из металлического короба рычаги напоминали лапы насекомого, что сжимают извернувшийся коленчатый вал.

– Не похоже на дизель. – Лёша пригляделся.

– Это и не дизель, – согласился с ним Андрей. – Паровой двигатель.

– Ого. – Таня всё-таки спустилась по лестнице. – Мама, я оказалась на пароходе. Офигеть!

Лёша прошёлся по машинному отделению. Коленчатый вал напоминал ему позвоночник корабля.

– Жаль. Если бы это был дизель, вдруг мы бы всё-таки смогли его запустить? Ну не сейчас, завтра…

– Паровой двигатель не очень сложен, – возразил Андрей, – и мы бы могли попробовать…

Паровой двигатель изобрели четверть тысячелетия назад, но сейчас Андрей смотрел на приборную доску с рядами вентилей и манометров, понимая, что эта штука будет посложнее годовой контрольной по математике.

Лёша повернул один из вентилей. В недрах корабля что-то зажурчало.

– Крути назад! – рявкнула Света, всё время до этого молчавшая. – Закрывай! Быстро!

Торопливым движением Лёша перекрыл вентиль. Журчание прекратилось.

– Успокойся! – бросил он ей. – Всё нормально.

Света провела лучом фонарика по полу. К счастью, воды нигде не было.

– Ты что, утопить нас захотел? – сердито спросила она. – Тут столько всего. Вдруг откроешь и не закроешь обратно?

Андрей подумал, что Светины опасения справедливы: вдруг что-то сломается и откуда-то начнёт хлестать вода.

– Всё хорошо, – заверил Лёша, возвращаясь в котельную и подходя к переборке напротив машинного отделения. – А здесь что?

Рукоятки двери повернулись так же легко. Помещение за ней было большим. Похоже, оно шло до самого носа корабля, занимая всё оставшееся пространство.

– А здесь типа трюм. – Таня вгляделась в темноту.

Грузовой трюм был заполнен всем, что непременно должно быть на спасательном корабле. На стене справа в специальных креплениях висели четыре водолазных костюма – такие, как на портсигаре, резиновые, с медными шарообразными шлемами и круглыми зарешёченными смотровыми окошками. У стены напротив стояли бухты шлангов и лебёдки с канатами. В дальнем углу были неаккуратно свалены багры и вёсла. Поверх этой кучи лежали несколько бакенов в белую и красную полоску – точно таких же, как и тот, который покачивался за бортом и к которому они пришвартовали лодку. На деревянной доске в ряд крепились гаечные ключи, от маленьких до самых больших.

– Я вспомнила страшную историю про корабль-призрак… – произнесла Света, перешагивая вслед за парнями высокий порог.

– Давай ты расскажешь её наверху, – перебила подругу Таня.

– Как пожелаешь…

Четыре водолазных костюма, замерших в креплениях, своим видом напрягали Андрея. Он вспомнил картинку из интернета: заброшенный космический корабль, скафандры, все пустые, кроме одного. Там, внутри, неярко светился радиоактивный скелет.

Он содрогнулся и быстро провёл лучом фонарика по медным шлемам. Круглые окошки казались непроницаемо тёмными, и приглядываться к ним не хотелось.

– Скафандров четыре, – подсчитала Таня. – А креплений на стене пять. Пятое – пустое. Куда делся ещё один?

– Может, кто-то полез в воду и не вернулся?

Они замолчали. Им всем стало по-настоящему страшно.

– Это что, было там, на Доггер-банке? – изменившимся голосом спросила Света.

– Или у Борнхольма. – Андрей вспомнил, где на карте оборвался курс. – Кто-то полез в воду и сделал что-то такое, что им всем пришлось бежать с корабля.

– Там на палубе рядом с лебёдкой была странная штука… – сказал Лёша. – Видимо, для спуска водолаза и чтобы подавать ему воздух. Если бы кто-то работал за бортом, в воду тянулся бы шланг…

– Но куда же тогда делся пятый костюм? – повторил Андрей.

– Может быть, он до сих пор тут где-то гуляет, – мрачно пошутила Таня.

– Пойдёмте наверх. – Света направилась к трапу, ведущему из трюма. – А то я здесь долбанусь от страха.

В свете фонариков казалось, что по стенам коридора беззвучно мечутся тени. Свободных кают на «Теодоре Нетте» хватало, но вот только спать в них ни у кого из друзей желания не было. Постоянно озираясь, Лёша и Андрей взяли с коек несколько пыльных прошитых одеял и поднялись в каюту капитана вслед за Светой и Таней. Здесь, наверху, было гораздо спокойнее.

– Думаю, мы с Танюхой вполне тут поместимся. – Света указала на кровать в спальне. – А вам хватит дивана? Если что, можно сдвинуть два кресла… Если, конечно, мы заснём после всего этого.

– У меня предложение. – Лёша прошёлся по каюте, пропустив Светино замечание мимо ушей. – Дверь запирается, но что-то мне неспокойно… Может, кто-то останется караулить?

– Что, всю ночь? – удивился Андрей.

Лёша покачал головой:

– Половину ночи мы с тобой вполне потянем. Как на корабле, две вахты. Одна до четырёх утра, другая после четырёх и до рассвета. Девчонки, а вы отсыпайтесь.

– Хорошо, – согласился Андрей. – Кто караулит первым?

– Давай ты. Вторая вахта тяжелее.

Андрей призадумался. Лечь спать в три ночи не так уж и трудно, особенно на каникулах. Встать в шесть утра гораздо тяжелее, особенно зимой. А уж если подниматься не в шесть, а в четыре…

– Ладно, – кивнул он. – Тогда вы ложитесь спать, а я сяду в кресло и буду караулить.

Света тряхнула головой.

– Пока ещё никто не заснул, я всё же хочу рассказать страшную историю. Она как раз про корабль-призрак. Я её читала в интернете, это было письмо моряка в газету…

– Интересное начало, – ухмыльнулся Лёша.

– В общем, – начала Света, – один моряк служил на Тихоокеанском флоте… Дело было давно.

Газета «Сахалинский нефтяник», август 1999 года

Уважаемая редакция! Я читаю каждый номер вашей газеты и хотел бы поделиться историей, которая произошла со мной ровно тридцать лет назад. Тогда я служил матросом на Тихоокеанском флоте. Осенью, когда наш корабль «Сторожевой» был в патруле, нам сообщили из штаба: с самолёта замечено неопознанное судно, дрейфующее возле пролива Буссоль. Через несколько часов полного хода мы пришли в нужный квадрат и увидели там пароход «Коминтерн».

Сейчас, наверное, мало кто помнит, что такое «Коминтерн», а тогда почти все знали историю этого парохода. Он служил ещё до войны, ходил между Большой землёй и Магаданом: возил руду и заключённых. В сорок втором он пропал бесследно. Решили, что он затонул во время зимнего шторма, хотя ходили самые разные слухи. Говорили, что заключённые подняли бунт и попытались захватить судно. Или что на нём везли очень важный военный груз из Аляски, но японцы, перехватив его, тайно утопили вместе со всем, что было на борту. Мало ли историй на море! Так и казалось, что пароход исчез навсегда, да только после войны рыбаки иногда замечали этот «Коминтерн» на горизонте, и никому он счастья не приносил: или трал порвётся, или рыбы не встретишь, или ещё что похуже случится после возвращения на берег.

В общем, наш «Сторожевой» подошёл к «Коминтерну». Выглядел тот потрёпанно: старый, ржавый пароход, который четверть века носило по Охотскому морю. Доложили в штаб. Оттуда приказ: взять на буксир, доставить в Корсаков. И сразу же добавляют: взято на контроль в Москве, дело особой важности. Может, и в самом деле был там какой-то спецгруз из Аляски? Кто теперь знает?

На «Коминтерн» отправили спасательную команду, чтобы осмотреть его и завести буксирные тросы. Был в этой команде и я. Столько лет прошло, а до сих пор помню. Неприятно было подниматься на пароход. Ржавый он и недобрый. Трёх шлюпок нет, четвёртая ещё осталась. Небо вдали уже становилось свинцовым, и ветер начинал задувать. Но служба службой: приказ дали, нельзя не выполнить. Прошли по коридорам, посмотрели. Никого нет, компас разбит, судового журнала не нашли, в трюмах пусто. На одной из переборок нацарапана надпись «Помоги нам Бог». Мы тогда, парни молодые, все были атеистами и в Бога не верили, но только мне неспокойно от этого стало. Как будто мы в этом трюме одни, а как будто и не одни.

Мы вернулись на «Сторожевой», но трёх человек на «Коминтерне» всё же оставили на время буксировки: мичмана Егорова и при нём двух матросов. Направились в Корсаков, дизеля работают на полных оборотах, но идём почему-то еле-еле. А тут ещё погода с каждой минутой всё хуже и хуже, к ночи штормить начало. Буксирные тросы натянулись, как струны. И тут с «Коминтерна» семафорят фонарём: срочно спасайте, нужна помощь, SOS. Мы сбавили ход, а те трое, кто там остался, сами сбросили с борта последнюю шлюпку и плывут к нам – а волны уже захлёстывают с головой. Поднялись на борт, все кривые, косые, лица на них нет. Капитан так и так: почему оставили буксируемое судно в нарушение приказа? Мичман Егоров, человек храбрый, прямо так при всех и отвечает: это не мы их тащим, это они нас сейчас к себе утянут. Капитан ему: кто утянет? Куда утянет? А мичман ему: если никого не видно, это не значит, что их нет. Капитан помрачнел, увёл Егорова в каюту на прямой разговор, через минуту возвращается, даёт приказ рубить тросы. А рубить уже и не пришлось. Накатила большая волна, оба троса и лопнули. Хорошо, что на палубе никого не было, а то они там пролетели, как коса над травой. За борт бы сбросили в секунду.

Мы отметили широту и долготу по счислению и ушли. Шторм сразу слабеть начал. Потом «Коминтерн» по нашим координатам даже с авиацией искали, но ничего уже не нашли. Только и нам этот пароход счастья не принёс. Мне Ира написала, что больше не любит меня. Капитану через тот случай – за то, что до Корсакова не добуксировал, – новое звание не дали, списали на берег, он до самой пенсии служил где-то на складах. Ну а мичмана Егорова увезли прямо в Москву – кто говорил, в КГБ на допрос, кто – прямо к маршалу Гречко на доклад…

– …и никто из тех троих, кто на «Коминтерне» был, потом так и не рассказывал, что видел, – закончила Света. – Отвечали, что из-за шторма их начало сильно качать, вот они и просигналили SOS.

– Жуткая легенда, – оценил Лёша. – А кто такой Коминтерн?

– Не знаю, – пожала плечами Света. – Наверное, моряк. Вроде Крузенштерна.

– А Корсаков – это где? – поинтересовался Андрей. – Я не помню такой порт.

Света снова пожала плечами:

– Думаю, в стороне Владивостока. Пойди на мостик, поищи на картах.

Андрей посмотрел на дверь. Выходить после услышанной истории не хотелось.

– Надеюсь, я всё же смогу заснуть. – Таня зевнула. – И главное, проснуться.

– Успокойся, – попросил Лёша. – Мы не в Тихом океане. И нас не штормит. Пока.

Таня и Света заснули быстро. Лёша ворочался на диване, из-под одеяла торчали его ноги в носках. Андрей сидел в кресле и смотрел в телефон: без интернета это была довольно скучная затея. Ближе к двум часам ночи, когда «Капитанская дочка», хранящаяся в библиотеке телефона ещё с прошлой школьной четверти, оказалась прочитана, Андрей поднялся и, бесшумно ступая, прошёлся по каюте.

За иллюминатором было темно и облачно, наползшие тучи заняли почти весь небосклон, только вдалеке по блёклому свечению угадывалась луна. Качка стала чуть сильнее: казалось, что «Теодор Нетте» колеблется в этой странной ночи, словно не решаясь сделать нечто очень важное.

Андрей прикоснулся рукой к переборке. Вот здесь, в этой самой каюте, жил капитан дальнего плавания, курил сигареты из портсигара и смотрел на проложенный курс; может быть, у него, как в книге, тоже была капитанская дочка. Наверное, он был хорошим человеком: плохим людям друзья не дарят такие красивые портсигары на юбилей. А потом с ним случилось неизвестное, и даже не хочется гадать, что именно.

Приоткрыв дверь спальни, Андрей тихо подошёл к кровати. Русые волосы Светы разметались по подушке. Танины, бледно-зелёные, зловеще светлели в ночи. «Если Света сейчас проснётся и увидит, что я стою рядом и смотрю, – подумал он, – она заорёт от ужаса, и правильно сделает. Ведь это пугает: когда просыпаешься и вдруг понимаешь, что на тебя смотрят».

Рюкзак Светы лежал рядом. К нему на карабине был прикреплён самодельный ловец снов, круглый ободок, оплетённый льняными нитями, точно паутиной. Света однажды поясняла, что этот амулет защищает спящего от кошмаров, и Андрей ещё раз посмотрел на девушек: что же может присниться ночью на этом корабле?

– Под водой в темноте ловят на свет, – вдруг пробурчала Таня, не просыпаясь и почти не размыкая губ. – Приманивают и ловят.

Волосы на руках Андрея внезапно начали вставать дыбом. Он вернулся в каюту, едва не ударившись коленом о столик. Лёша тихо сопел во сне. Было два часа ночи.

«Земля рождена в Час Быка» – вспомнил Андрей цитату из старой книги, название которой ускользнуло из памяти. Эта цитата не сулила ничего хорошего, поэтому Андрей не стал задаваться вопросом, какое же именно время соответствует Часу Быка.

Он ещё раз прошёлся по каюте, подумав, что своими шагами может кого-нибудь разбудить, – да и со стороны это смотрелось немного странно: трое спят, а один ходит по каюте. Развернувшись, он подошёл к двери и неслышно нажал на ручку. Включил фонарик.

Снаружи было холоднее: видимо, они немного согрели капитанскую каюту своим дыханием. Лестница слева уходила вниз, в темноту надстройки. Открытая дверь мостика влекла сильнее.

Андрей зашёл на мостик, какое-то время постоял перед штурвалом, затем, повинуясь импульсу, повернул жёсткое деревянное колесо. Внизу и вдалеке что-то словно скрипнуло, и Андрей торопливо вернул штурвал в прежнее положение. Звук повторился ещё раз, потом затих.

Лодка, внезапно вспомнил Андрей. Прочно ли Лёша привязал её к тросу, что уходит в воду? Вдруг узел соскользнёт? Или развяжется? Такое иногда бывает с жёсткими верёвками из синтетического волокна.

Андрей поспешил к выходу на верхнюю палубу, шагнул наружу. Крыша надстройки казалась такой же скользкой, как и несколько часов назад, поэтому он крепко схватился за ограждающий поручень.

Было тихо. Слегка беспокоилась зыбь, и едва заметно покачивался корпус корабля: как будто всё спокойно, но только это не суша. Всё так же тянулся к бакену трос, виднелась внизу привязанная надувная лодка, на которой они сегодня приплыли сюда. Точнее, вчера: ведь уже перевалило за полночь.

Андрей выдохнул с облегчением, но возвращаться в рубку пока не стал. «Теодор Нетте» дрейфовал в море. Казалось, что он плывёт через мрак, начинающийся уже на расстоянии вытянутой руки. Нос корабля ещё удавалось разглядеть, но дальше начиналась непроницаемая мгла. Сейчас уходящий к бакену трос показался Андрею чем-то вроде щупальца, что протянулось из пучины и цепко ухватило «Теодора Нетте» за борт. Чуть поблёскивала вода вокруг. Облака неслись над головой быстро, словно небо пришло в движение.

«Видимо, течение отнесло нас от берега, – подумал Андрей. – Я бы увидел свет маяка на Таране. А если бы был туман, там включили бы ревун». Неужели их сейчас уносит в Швецию? Андрей вспомнил: Света как-то рассказывала про мифический скандинавский корабль «Нагльфар», на котором однажды мертвецы покинут свой мир, чтобы вернуться в мир живых. Когда она проснётся, надо её расспросить подробнее… Мысль «когда Света проснётся» вдруг показалась пугающей: она предполагала допущение, что Света обязательно проснётся, и Андрей поморщился, ощущая, как по коже пробегает озноб.

Он прислушался – вдруг вдалеке всё-таки раздастся зов маяка, но разобрал только лёгкий плеск волн, словно кто-то совсем рядом тихо плыл на лодке, стараясь быть незаметным. Андрей напрягся, но звук не повторился. Негромко заскрипел металл: наверное, сдвинулся трос на мачте. Ветер стал чуть сильнее, и тучи на несколько секунд расступились, пропуская лунный свет.

Луна стала яркой и так же ярко отразилась в воде совсем рядом с надувной лодкой и стрелой. Наверное, нужно было смотреть наверх, на ночное светило в окружении облаков, но его отражение вдруг показалось Андрею гораздо более интересным. Оно приобрело бледно-зеленоватый мистический цвет. Волн почти не было, и чудилось, что это и не отражение вовсе, а подводная луна, погружённая в бездну так же глубоко, насколько высоко стоит над головой луна настоящая. Подводная луна, рассечённая сеткой зыби, сияла, и Андрей вдруг ясно увидел, что её свет выхватывает из подводного мира что-то. Наверное, это можно было назвать подводной Атлантидой: что-то похожее на греческие храмы с колоннадами и двускатными крышами, со странными узорами из многолучевых звёзд, что больше похожи на медуз; что-то уходящее вдаль и теряющееся в темноте. Только греческие храмы выглядят белоснежными, а здесь они казались такими же страшно-зеленоватыми, как и свет подводной луны.

Андрей замер, точно загипнотизированный. Подводный мир представлялся ему бесконечно далёким и крошечным, словно он смотрел на него в перевёрнутый бинокль, но он явственно мог различить каждую из колонн храма. С каждой секундой Андрею удавалось разглядеть всё больше и больше: вот площадь, на которой поднимается странный асимметричный обелиск, окружённый кольцом синевато-зелёных огней. За площадью, чуть дальше, гигантское здание, похожее на небоскрёб…

Андрей видел вживую небоскрёбы в Москве, этой зимой, когда они ездили на школьную экскурсию, но это подводное видение ничуть не напоминало новейшие здания из стекла и металла. Оно выглядело гораздо более древним и величественным – как дворец египетского фараона, как главный корпус московского университета: такие же возносящиеся строгие линии прямоугольных корпусов, и на самом верху, кажется, тайный, едва различимый знак. Если напрячься, его даже можно разглядеть…

Яркий луч фонарика ударил по глазам, и Андрей прикрыл их рукой.

– Какого чёрта? – сердито крикнул Лёша, опуская телефон. – Воздухом вышел подышать?

Тучи сомкнулись, закрыв луну. Подводный свет погас.

– Я… – нерешительно произнёс Андрей и замолчал, пытаясь что-то придумать. Мысли расползались, как кисель. – Я… это…

Лёша схватил его за руку и буквально втащил обратно на мостик, где у штурвала ждали сонные Света и Таня. Верхняя палуба была ужасно скользкой.

– Сначала ты упустил весло, – перечисляла Света, изображая из себя голос совести. – А теперь бросил нас и ушёл гулять! Что с тобой?

– Мы, вообще-то, подумали, что тебя похитили! – так же недовольно и сердито сказала Таня. – Давай ты подождёшь с прогулками до утра?

– Тут и так страшно. – Лёша не отпускал его руку. – А ещё ты куда-то пропал.

– Я и сам не знаю, как так вышло, – оправдывался Андрей, когда они вернулись в каюту капитана. – Ходил по каюте, чтобы не заснуть, потом выглянул наружу посмотреть, не отвязалась ли наша лодка. Послушайте, тут луна какая-то странная… Я смотрю на неё и…

– Это ты какой-то странный. – Лёша развалился в кресле. – Ложись лучше спать. А я подежурю.

Андрей замолчал. Ну да, в самом деле, что тут скажешь.

– Я честно не хотел, – сказал он виновато, закутываясь в одеяло.

Лёша не выспался. Он с большим удовольствием улёгся бы на диван вместо Андрея, но только сейчас, похоже, действительно нужно взять ответственность на себя.

Батарея в телефоне понемногу садилась. Из игр запустилась без интернета только та, где нужно было кидать цветные шарики в постепенно опускающийся потолок. Когда пять шариков одного цвета собирались вместе, они исчезали, а потолок подскакивал выше. Игра была по-своему интересной, но вскоре надоела и она. Лёша положил телефон на столик и внезапно клюнул носом: как будто заснул на долю секунды и тут же проснулся, но от этого пробежал холодок по коже. Было непонятно, сколько времени на самом деле заняла эта доля секунды. Лёша вспомнил, как папа рассказывал про судьбу своего любимого певца Виктора Цоя. Кажется, тот за рулём машины заснул всего на миг – и больше уже не проснулся.

Конечно, Лёша не в машине.

Он в каюте капитана на корабле-призраке.

Это осязаемый и материальный корабль-призрак, по его палубам можно ходить, заглядывая в тёмные трюмы, пока он несёт четырёх друзей через ночь и Балтику. Но только здесь всё странное. И если они все заснут, то смогут ли проснуться?

Лёша почувствовал, что дремота накатывает снова, и встал: стоя не заснёшь. Потёр глаза. Сейчас бы выпить крепкого чаю. Или кофе.

Чай в термосе был холодным и совершенно не бодрил. Лёша внезапно вспомнил корабельный камбуз, по полу которого была рассыпана гречка. Или что-то похожее на гречку. Банки с чаем и макаронами. Точно! Там были банки. Вдруг там и кофе найдётся? Конечно, этот корабль дрейфует уже больше семи десятков лет… но портится ли кофе?

Перед глазами Лёши словно сам собой появился образ жестяной баночки: кофейного цвета, с золотыми буквами «КОФЕ» и силуэтом пальмы. Как будто бы он видел её раньше. То ли в буфете у бабушки, то ли краем глаза здесь, на камбузе. Да, точно, очень старая баночка, сейчас такие не выпускают. У бабушки там хранятся нитки и иголки…

Допустим, кофе найдётся. А как его заваривать? Непонятно, есть ли на корабле питьевая вода. А, ладно! Неужели он не разберётся?

Эти мысли, возникая словно сами по себе, бодрили Лёшу, прогоняя сон, и он с удовольствием позволял им появляться. Он походил по каюте, посмотрел на спящего Андрея, затем выглянул в коридор.

Лестница уводила вниз, в темноту надстройки, к каютам и камбузу. Лёша обернулся. Конечно, он тоже покидает караульный пост, но он покидает его с благой целью, чтобы не заснуть на этом самом посту. Да и вряд ли кто-то залезет в каюту со стороны рубки. Если на корабле притаилась опасность, скорее всего, она придёт снизу, а Лёша как раз направляется ей навстречу и, если что, встретит её во всеоружии. Так будет даже лучше.

Держась за перила, Лёша спустился по трапу, с каждым шагом понимая, что ему совершенно не страшно.

Таня проснулась: то ли корабль качнулся на волне сильнее обычного, то ли Света, повернувшись, задела её. Она попыталась вспомнить странный сон. Сон был про подводного дракона, который почему-то казался похожим на кальмара. Этот сон снился ей сейчас или раньше? Как будто он снился Тане очень давно, задолго до её рождения, но увидела она его только сейчас… Непонятно.

Было тихо, и в этой тишине угадывалось что-то недоброе. Поднявшись на кровати, Таня выглянула из спальни в каюту. Так и есть, теперь и Лёшка куда-то пропал. Следовало ожидать.

– Света, – позвала она подругу. – Просыпайся.

– А? Что?

– Вставай. У нас ещё один лунатик.

– О господи.

Андрей проснулся быстрее.

– Лёша! – позвал он, заглядывая на мостик. – Эй! Ты где?

– Только бы он за борт не свалился, – проворчала Таня.

На верхней палубе никого не было. Почти бегом Андрей вернулся назад, оглядел радиорубку, бросился вниз.

– Лёша! – крикнул он и вдруг увидел его. – Ты чего сюда пришёл?

Вид у Лёши был самый растерянный.

– Я… – пробормотал Лёша, закрывая глаза от света фонарика, и Андрей опустил телефон. – Я на камбуз… искал кофе…

– Какое кофе?! – заорала сверху с трапа Света так, что, казалось, загудел сам корпус «Теодора Нетте» и задребезжали стёкла в иллюминаторах. – Какое кофе ты собрался пить в пять утра на этом чёртовом корабле-призраке?!

Когда Света, лингвистическая олимпиадница, говорила с такими грамматическими ошибками, это означало, что она доведена до крайности.

– Ну… чтобы не заснуть, – запинаясь, ответил Лёша, и Андрей вдруг вспомнил нечто похожее на сновидение, забытое за один миг до пробуждения: гипнотическая, нечеловечески красивая подводная Атлантида с колоннами и звёздами, залитая бледно-зелёным светом луны. Только сейчас это сновидение казалось не чарующим, а гнетущим, словно нечто страшное притаилось в тёмных углах храмов океанской бездны, пытаясь не выдать себя… раньше времени.

Он торопливо шагнул вперёд, к другу. Лёша стоял вовсе не перед камбузом, а у одной из дальних кают.

Андрей нажал на ручку двери. Закрыто.

Закрыто на этом корабле?

Он дёрнул дверь сильнее, затем толкнул. Тщетно. Заперто на замок.

– Странно, – заметил он, отпуская ручку. – Почему она закрыта?

– Не знаю, – хмуро сказала Таня. Теперь и она стояла на верху лестницы. – Давайте подумаем об этом ближе к рассвету?

Андрей ещё раз взглянул на дверь. То, что она была закрыта, настораживало; но будь она открытой, возможно, Лёша уже зашёл бы внутрь, – и тут ему вдруг стало совсем неспокойно.

Они вернулись в каюту капитана. Спать уже никому не хотелось.

– Ложитесь, – на всякий случай предложил Лёша. – А мы с Андреем вместе докараулим.

– Вы уже докараулили, – огрызнулась Света. – Один пошёл на луну смотреть, второй – кофе пить. А вдвоём вы вообще куда-нибудь в трюм уйдёте и будете топить тот котёл… пока не затопите корабль.

Рассвет никак не наступал. Вроде бы снаружи едва заметно светлело, вот только сгущающийся над морем туман словно перехватывал свет, сочившийся сквозь тучи.

– Тоска. – Таня крутила телефон в руке.

Андрей допивал чай из термоса. Лёша тёр глаза. Света взяла со столика портсигар, подкинула на ладони:

– Тяжёлый.

– Ну так у него стенки толстые.

Света перечитала надпись на задней стороне, перевернула, открыла.

– Да… Но зачем в портсигаре толстые стенки?

Таня придвинулась поближе.

– Может, тут тайное отделение есть?

Света потрясла портсигар возле уха, прислушиваясь.

– Может… Тут странное что-то… Точно! Шуршит. Только как это открыть? – Она провела пальцами по барельефу, надавила на шлем водолаза, попыталась ногтем поддеть буквы в надписи «ЭПРОН СССР». – Наверняка как-то несложно…

Стоило ей коснуться одной из рыбок, в портсигаре что-то тихо щёлкнуло.

Это и вправду был тайник: двойное дно в крышке, потайное отделение. Крохотное, способное вместить, к примеру, несколько банкнот – но сейчас там лежали листочки бумаги, соединённые скрепкой.

– Тут записки… Какой-то дневник?

Света сняла скрепку и положила листочки на стол. Они были исписаны с двух сторон. Вместо абзацев автор использовал разделительные линии.

Странное. Всё странное.

Я двадцать лет поднимаю корабли со дна, но это вне моего понимания.

Я не имею права это записывать, но не могу не записать.

Пошёл к доктору, сказал, что надо измерить давление.

«Фукс, мы знаем друг друга много времени. Мне не нравится то, что мы подняли с немецкой подлодки».

«Христофор Бонифатьевич, дальнее плавание – стресс для организма, и в наших условиях… Да и мы с вами, будем честными, уже давно не юнги. Даже самые обычные вещи могут казаться необычными и даже зловещими».

Он тоже всё понимает. Только не хочет произносить. Объяснимо. Не стал продолжать.

Пытаюсь перевести немецкие записи и дневник капитана подлодки. Ничего не понимаю. У них было топливо и припасы. Почему они легли на дно Доггер-банки и больше не всплыли? Война закончилась, и на корпусе не было повреждений. Их потопили не англичане.

Не выдержав, спросил у Лома: «Когда вы были там, внизу, на подлодке… происходило ли что-то, что мне следует знать?»

Он замялся. Никогда его таким не видел.

«Было неприятно. Два ящика закрыты, а третий почему-то открыт. Я видел под водой вещи и пострашнее, но там… Весь корпус на тебя давит, и словно кто-то прямо за спиной вот-вот обовьётся щупальцем вокруг шеи. И не развернуться в скафандре».

Затем он улыбнулся. Я сделал вид, что поверил его улыбке.

«Только не говорите Фуксу, а то он меня быстро комиссует на берег».

Искушение. По ночам неприятно, и, похоже, не только мне. Я держусь, но вдруг кто-то может не удержаться? Запер оба ящика в багажной каюте. Ключ от каюты в сейфе. Ключ от сейфа за вымпелом. Напоминает сказку про Кощея и смерть.

Починить распределительный щит до вечера не удалось, поэтому повесили керосиновые фонари на мачты. В темноте их свет выглядит странно и недружелюбно. Наверное, со стороны мы похожи на «Летучего голландца». Может быть, мне действительно пора уже не в отпуск, а на пенсию?

Бессонница. Проходим Борнхольм. До Ленинграда осталось две ночи, а там всё будет хорошо.

– Что он там запер? – спросила Таня, ни к кому конкретно не обращаясь. – Что он там запер в багажной каюте?

– Сейф! – воскликнул Лёша, указывая на сейф в углу. – А ключ за каким вымпелом?

Андрей взглянул на стену, где висели два алых вымпела с золотыми кистями; нарисованный Ленин словно посмотрел на Андрея в ответ, оберегая припрятанное.

– Кажется, вот и он. – Андрей прощупал большую кисть из золотых нитей. На пол, звякнув, упал ключ.

Сейф открылся без труда. Всю верхнюю полку занимали пачки денег. Наверное, в сорок седьмом году на них можно было купить много самого разного, но сейчас взгляды друзей упали на нижнюю полку, где лежали несколько больших тетрадей и ещё один ключ.

Андрей взял верхнюю тетрадь.

– «Скорость десять узлов, курс девяносто один…» – прочёл он. – Похоже, это бортжурнал «Теодора Нетте». А здесь что?

Другая тетрадь выглядела иначе: пожелтевшая, пошедшая волнами бумага, словно её долго держали в воде, а потом достали и просушили. Чернила были необычными: они выдержали испытание, лишь немного расплылись буквы по краям.

– Немецкий. – Андрей протянул журнал Свете: – Переведёшь?

Она взяла, полистала, поймав себя на ощущении, что ей совершенно не хочется этого делать.

– Тоже какой-то журнал, – сказала она. – У-две тысячи пятьсот пять.

– Подводная лодка… Они так и обозначались.

– Ну видимо. Тут то же самое. Курс, скорость… Глубина… Шум винтов по какому-то пеленгу…

– Даты! – Лёша вгляделся: это было единственное, что он мог понять в тексте на незнакомом ему немецком языке. – Даты!

– Девятое мая сорок пятого… Десятое мая сорок пятого…

– Война уже закончилась!

– Может, подводникам об этом ещё не сообщили?

Андрей пожал плечами и передал Свете блокнот, небольшой по размерам, но размокший гораздо сильнее.

– А здесь что?

Блокнот сохранился хуже: вода и время не пощадили его. Написанные на немецком строки сильно расплылись. Их вид вызвал у Светы странное, необъяснимое отвращение. Она прикоснулась, и бумага показалась ей жирной и скользкой, словно Света засунула пальцы в майонезный салат.

– «…Поступил приказ о капитуляции. В соответствии с секретным распоряжением продолжаю выполнение задания. Уклонился от встречи с английским корветом».

– Похоже, это и есть дневник командира немецкой подлодки… – понял Андрей. – А дальше? Дальше что?

Света посмотрела на расплывшиеся буквы, вздохнула и перевернула страницу. Там ещё удавалось кое-что разобрать.

– «В Норвежском море глубины больше трёх километров. Согласно плану, этого будет достаточно. Достаточно ли?»

– И для чего же?

Света резко выдохнула и тряхнула хвостом из русых волос. Если Андрею так нужно узнать, что написано в блокноте, пусть сначала доберётся до берега, а потом переводит с помощью интернета.

– Тот, кто это писал, тоже пытался понять, – недовольно сказала Света. – Послушай, мой уровень немецкого – районная олимпиада. А переводить это без словаря – уже как минимум областная!

Она перевернула еще несколько страниц.

– «Моральное состояние экипажа падает. Напомнил о долге перед будущими поколениями». И потом сразу: «Но мне тоже не нравится этот груз».

Нахмурившись, Света заглянула на последнюю исписанную страницу.

– «Попытки всплыть пока не удаются», – мрачно прочитала она. – «Нас словно притягивает ко дну». «Полтора процента углекислоты в воздухе». «В принципе, приказ выполнен: мы затопили чудо-оружие, но только вместе с собой и на мелководье». «Как печально умирать, когда война кончилась». И последняя запись, другим почерком: «Теперь я вижу подводный свет». Только непонятно, это почерк кого-то другого или дрожала рука?

Лёша сложил руки на груди, напрягшись. Света захлопнула блокнот, всем своим видом показывая, что больше не хочет переводить.

– Что же такое они везли на лодке, когда война закончилась? – рассуждал вслух Андрей. – И что потом подняли?

Они переглянулись.

– То, что везли, лежит в багажной каюте. – Таня подняла ключ, найденный в сейфе. – Кто-то хочет посмотреть?

Всё-таки утро приближалось: ночной мрак в корабельных коридорах рассеялся. Иллюминаторы уже не казались чёрными пятнами на стенах, но Андрей на всякий случай светил фонариком.

– Вот эта? – Света посмотрела на дверь с подозрением.

– Да, – подтвердил Андрей. – Лёха, ты здесь стоял.

– Необязательно напоминать мне об этом, – процедил сквозь зубы Лёша и повернул ключ в замочной скважине.

Каюта была по размерам такой же, как и жилые, только вместо коек вдоль стен вытянулись рундуки. Из разбитого иллюминатора падал неяркий утренний свет. Сразу напротив входа лежало то, что моряки «Теодора Нетте» когда-то подняли с морского дна.

– Что это? – Таня поднялась на цыпочки за плечом Лёши.

– Не знаю, – ответил Лёша почему-то шёпотом.

Слева лежал продолговатый контейнер из матового серебристого металла, напоминающий средних размеров чемодан без ручки. Верхняя и нижняя половинки его были стянуты по краям крупными болтами.

– А это? Открыто? – Света напряглась ещё больше.

Справа находился такой же продолговатый контейнер, только со снятой верхней частью. Несколько выкрученных болтов валялись на полу рядом. Контейнер был заполнен пористой резиной, в которой отпечаталось нечто похожее на силуэт маленького человечка – как будто форма для отливки или же след, оставленный тем, что там хранилось. Строго говоря, на человека это было не совсем похоже – скорее силуэт идола или не очень пропорциональной куклы.

– Что здесь было? – медленно и осторожно спросила Таня.

Ей никто не ответил.

– Здесь кто-то жил? – предположила Света.

– Они его выпустили? Подняли с подлодки, а потом… выпустили? И он их… – Андрей сглотнул, боясь продолжать.

– И… он тут живёт до сих пор? – Лёша вгляделся в опустевший контейнер. – На корабле?

Стало невероятно тихо. Кажется, даже «Теодор Нетте» перестал покачиваться на волнах. Из разбитого иллюминатора тянуло сыростью, словно туман пытался заползти в недра корабля и прикоснуться к каждому из друзей.

– Непонятно. – Андрей шагнул вперёд, пытаясь найти какие-то следы. – Кто-то разбил стекло, залез сюда и открыл этот ящик. Или наоборот? Открутил винты, разбил стекло и вылез наружу…

Лёша на всякий случай оглянулся, окинув взглядом коридор. Никого. Если кто-то и есть на корабле, он не подкрадывается со спины.

Света уставилась на левый контейнер, закрытый и стянутый болтами. На его матовой поверхности был заметен ровный крест: в этом месте металл поблёскивал не так ярко.

– Как будто флаг Швейцарии… Может, там деньги?

Андрей перевёл взгляд на крышку второго контейнера: то же самое.

– Не думаю. Я так понял, немецкие подводники хотели затопить эту штуку в Норвежском море. Может, крест нарисовали для защиты?

– Вряд ли. Наверное, тогда бы они сделали церковный крест. А это больше похоже на прицел…

Света отважилась и подошла чуть ближе. Контейнер вдруг показался ей очень красивым. В самом деле: его пропорции были удивительно гармоничны, а серебристый металл тщательно обработан. На нём не было ни одного изъяна, ни одной царапины – а ведь, судя по всему, этим контейнерам пришлось немало испытать. Один контейнер открыт, второй не тронут. А вдруг в нём действительно деньги? Или золото? Наверное, в этих ящиках что-то очень важное, раз их после войны пытались утопить в бездне и раз их всё-таки подняли с морского дна. Вдоль каждой из четырёх сторон идут фиксирующие болты. Интересно, как сильно они затянуты? Скорее всего, достаточно сильно, чтобы внутрь не проникла вода, но в то же время так, чтобы их можно было открыть. Здесь, на корабле, Света видела набор гаечных ключей. Но где? В машинном отделении или в трюме? Может быть, там будет ключ, который сможет открыть этот контейнер?.. А если вдруг что-то пойдёт не так, они обязательно смогут закрыть его…

Света внезапно отшатнулась. Андрей и Таня вздрогнули.

– Что с тобой?

– Какая… – с отвращением выдохнула Света. – Какая… гадость. Эта штука словно гипнотизирует!

– Мне тоже не нравятся эти ящики, – кивнула Таня. – Ни открытый, ни закрытый. Я не знаю, что там внутри и бегает ли кто-то из второго ящика по кораблю, но мне кажется, что тут можем быть или мы, или они. И поскольку нас не спешат спасать отсюда с вертолёта, предлагаю отправить эти железные гробы за борт. Оба.

В самом деле, подумал Андрей. Очень похоже на маленькие гробы. Только явно не из железа. Скорее нержавеющая сталь.

– Думаю, да, стоит так и сделать, – решил Лёша.

– А мы их сможем поднять? – спросил Андрей.

– Попробуем…

Контейнер оказался тяжелее ожидаемого, но не настолько, чтобы быть неподъёмным – видимо, внутри хранилось не золото. Лёша и Андрей понесли его по коридору. За ними шла Таня, тащившая обе половинки пустого контейнера. Процессию замыкала Света. На её лице читалось неописуемое отвращение ко всему происходящему; к счастью, на неё сейчас никто не смотрел.

– Какой-то он холодный, – бросил Андрей, когда они вышли на палубу, – этот ящик.

– Видимо, за ночь остыл. – Лёша старался не думать, почему металл в самом деле кажется прохладным – чуть прохладнее, чем воздух.

Уже стало совсем светло, и «Теодор Нетте» неторопливо плыл сквозь густой туман, словно небесный корабль через облако. Андрей и Лёша поставили контейнер на фальшборт.

– Счастливого плавания. – Лёша обеими руками столкнул его в воду.

Раздался громкий всплеск. Следом за борт полетели обе половинки второго контейнера.

По воде расходились круги. Поднялась маленькая цепочка пузырьков. Таня, не отрываясь, смотрела вниз, словно желая удостовериться, что коварные контейнеры не всплывут обратно. Но всё было спокойно – правда, на крошечную долю секунды ей показалось, что в пучине что-то блеснуло. Наверное, это был отсвет от серебристого металла. Вода определённо исказила цвет: Тане вдруг представилось здание с колоннами из белого мрамора, освещённое зелёным солнцем. У неё закружилась голова. Корабль словно покачнулся на волнах сильнее. Палуба начала уходить из-под ног.

– Осторожно, не упади! – Андрей подхватил Таню под локоть, когда она слишком опасно наклонилась над фальшбортом.

– Спасибо. Я на секунду вгляделась в бездну.

Они помолчали. Вдалеке в тумане крикнула чайка. Её крик был похож на крик птеродактиля из фильма ужасов. А может быть, это была не чайка.

– Надеюсь, Христофор Бонифатьевич не обиделся на нас за то, что мы отправили эти штуковины в воду, – сказал Лёша, когда все четверо вернулись наверх, в каюту капитана.

– Если мы всё отправили. – Света расположилась на диване. – Вдруг то, что было внутри, ещё здесь?

– Надеюсь, что нет, – покачал головой Андрей. – Если это что-то справилось с немецкой подлодкой и с целым спасательным кораблём, мы бы сейчас здесь не стояли. Но, похоже, эта штука исчезла отсюда. Столько лет прошло. А вот если бы мы открыли второй контейнер…

Он не стал договаривать. Эта мысль не понравилась никому. Таня резко вздохнула, Лёша скривился, Света отвернулась к иллюминатору.

– А всё-таки что это было?

Она поморщилась, но взяла в руки чёрный блокнот. Теперь он не казался ей таким уж неприятным на ощупь.

– Сорок пятый год. Много слов про напрасный героизм. – Света пролистывала страницы одну за другой. – Капитан пишет, что стал командиром подлодки, но понимает, что все они могут погибнуть бессмысленной и никому не нужной смертью. Ага, вот. Какая-то непонятная вещь, которая не должна попасть в руки победителей, потому что и они тоже не смогут с нею справиться.

– «И они тоже»? – переспросил Андрей.

Света пожала плечами:

– Такое ощущение, что он боится писать про это прямо. Какие-то намёки…

– Может, он опасался, что за эти записи его арестует гестапо? – предположил Лёша.

– На подлодке? – ухмыльнулась Таня. – Когда заканчивается война?

– Про гестапо здесь ничего не сказано, – сказала Света. – А эту штуку он всё-таки однажды называет… мм… чудо-оружие, вундерваффе… – Она задумалась, переводя немецкие слова: – «Неужели я родился только для того, чтобы отправить это чудо-оружие обратно в пучину? Нам говорят, что это внешняя воля: на случай, если ты в бою утратишь свою. Но я не верю. Это игра с силами вне человеческого контроля. От них нельзя укрыться, разве что только бежать, но куда можно убежать с подводной лодки? Похоже, возле моря эти силы становятся ещё более опасными. Я уже чувствую, как эта внешняя воля пытается разрушить мой разум, заменяя его своим. А ведь она упрятана в защитный футляр!»

Света остановилась. Она вдруг отчетливо поняла, как настойчиво её тянуло открыть контейнер. Андрей и Лёша переглянулись: похоже, им обоим на ум пришли неприятные воспоминания.

– Внешняя воля, – повторила Таня. – Отличное название для психотронного оружия.

– Может, демонический артефакт? – повернулась к ней Света. – Который подчиняет себе разум владельца?

– Я бы сказала, что это выжигатель мозгов, – припечатала Таня.

Андрей взял со стола листки с записями Христофора Бонифатьевича.

– Слушайте! Вот что пишет водолаз про подлодку: «Было неприятно. Два ящика закрыты, а третий почему-то открыт». Похоже, на подлодке было три ящика, один они открыли и навсегда легли на дно. Два ящика подняли сюда, один открыли, и все исчезли без следа…

– А третий мы отправили за борт, – закончил за Андрея Лёша.

– Если только он обратно к нам не залезет… – пробурчала Таня.

Света толкнула подругу в плечо и на всякий случай посмотрела в иллюминатор.

– Ребята, – вскрикнула она, – мне кажется или там что-то есть?

Это звучало предельно двусмысленно, и Лёша, выглядывая наружу, ожидал увидеть всё что угодно – начиная от щупалец исполинского кракена и заканчивая эскадрой сомалийских пиратов. Нет, всё было гораздо спокойнее: в белой мягкой бесконечности тумана угадывалось что-то большое и тёмное.

– Берег, что ли?

– Земля-а! – выдохнул Андрей.

Таня бесцеремонно отодвинула его от иллюминатора, открывая себе обзор. Она вдруг ощутила примерно то же самое, что, возможно, чувствовали мореплаватели древности после путешествия через океан.

Высокий берег, поросший лесом, изгибался дугой. Он был не так уж и далеко – не больше двух сотен метров. По крайней мере, Таня даже сквозь туман разглядела поваленное дерево на пляже. Волны и время сорвали с него кору, и теперь дерево белело, словно гигантская кость.

– Кажется, мы были здесь вчера?

– Да, – подтвердил Лёша, не веря в собственное счастье. – Это почти у Филинской бухты. Но как мы сюда вернулись? Что, ночью течение развернулось и принесло нас обратно?

Таня прошлась по каюте капитана.

– Я не знаю, течение ли это, но думаю, нам надо грести отсюда, пока можем.

– А чем грести-то? – усмехнулась Света. – У нас по-прежнему одно весло… – и замолчала, вспоминая: трюм, гаечные ключи, багры – и вёсла, большие деревянные вёсла. Даже несколько. – В трюме есть запасные!

Первым по трапу спускался Лёша, за ним Андрей, и, когда они оба заорали, Света и Таня на всякий случай отпрыгнули назад. Один из водолазных скафандров почему-то вывалился из креплений и лежал на полу, вытянув руку вперёд. Иллюминаторы в трюме были наглухо закрыты, и в лучах фонариков казалось, что костюм с медной головой целеустремлённо полз в сторону выхода – пока сюда не пришли люди

– Какая… жуть, – выдавила из себя Света.

Лёша и Андрей обогнули водолазный костюм по дуге и начали выбирать вёсла.

– Нет, Андрей, твоё слишком короткое, ищи вот такой длины…

– Мне это не нравится… Вот, такое подойдёт?

– Вроде нормально… Может, он из-за качки свалился?

– Качки не было.

– Если он поползёт к нам, попробуем проткнуть его этим багром. Пошли отсюда.

Выходя из трюма последним, Лёша с опаской посмотрел на водолазный костюм. Пока на него падал свет фонарика, он казался неподвижным.

Света быстро оглядела каюту капитана.

– Ничего не забыли?

– Заберу это с собой, – решил Андрей, запихивая в рюкзак судовые журналы – и с «Теодора Нетте», и с немецкой подлодки, а за ними дневник немецкого командира с расплывшимися записями. – И портсигар.

– Ты не сдурел брать столько вещей с корабля-призрака?

– А что, это плохая примета?

– Вообще, да. Ты же помнишь, что тут написано про вещи, которые находятся вне человеческого контроля?

Андрей, поколебавшись, посмотрел на журналы. Затем на портсигар с водолазом на крышке.

– Ну, если что, выброшу их в море.

Они спустились на палубу. В тумане было непонятно, поднялось ли солнце над берегом, но, по крайней мере, становилось ясно, что добраться до него будет несложно. Утром «Теодор Нетте» не производил такого гнетущего впечатления, как ночью, – обычный пароход с нелёгкой судьбой. Андрей на прощание окинул его взглядом, после чего спустился в лодку, готовясь принять багаж.

– Рюкзаки кидайте… Таня, не на голову! А теперь вёсла!

Таня и Света спустились по верёвочной лестнице. Последним борт покинул Лёша. Отвязывая лодку, он прикоснулся к холодному, скользкому от водорослей тросу и вздрогнул: ведь зачем-то же команда сбросила бакен за борт. Или это была не команда?

– Прощай, Теодор Нетте, – сказал он, задрав голову к рубке. – Я не знаю, кто ты, но, наверное, ты был хорошим человеком, раз твоим именем назвали корабль. Да и как корабль ты тоже хороший, потому что встретил нас в ночи, а потом принёс обратно к тому же берегу. Только жутковато в твоих трюмах, и, уж не обижайся, хочется держаться от тебя подальше…

Договорив, он оттолкнулся веслом от клёпаного борта.

– Поплыли? – Андрей крепко сжал в руке весло, чтобы не повторить вчерашнюю ошибку.

– Поплыли.

Большие деревянные вёсла не влезли в маленькие пластмассовые уключины, поэтому Андрею и Лёше пришлось грести, как индейцам в каноэ.

– Раз, – командовала Света, и Лёша с Андреем послушно взмахивали каждый своим веслом. – Два. Раз. Два. Гребём ритмичнее. Раз. Два.

– Кажется, кто-то уже не страдает морской болезнью? – ехидно поинтересовалась Таня, придерживая рюкзаки.

Света повернулась к подруге.

– Я уже не та, что была вчера, – ответила она голосом владычицы морей.

Берег приближался. Течение, коварно унёсшее их прошлым вечером, ослабло, но с ним всё же приходилось считаться. Андрей иногда делал дополнительный взмах веслом, подворачивая нос лодки в нужном направлении.

– Я всё-таки пытаюсь понять, – задумчиво сказала Таня, – куда делся пятый водолазный костюм?

– Куда-то делся, – ответил Лёша. Отгоняя от себя картинку ползущего по полу водолазного скафандра, он оглянулся и посмотрел сначала на Свету с Таней, потом в туман за кормой лодки. Кажется, очертания «Теодора Нетте» ещё угадывались в полупрозрачной дымке. Отчего-то вздрогнув, Лёша сжал рукоять весла крепче обычного. – Какая разница, куда он делся! – бросил он, с силой погружая лопасть в воду. – Может быть, кто-то надел его и в нём открыл контейнер, только это не помогло… А может, пятого костюма и не было вовсе: креплений пять, а скафандров четыре.

Волна, чуть приподняв лодку, подтолкнула её прямо в полосу прибоя. Зашуршал мокрый песок.

Наверное, сначала следовало снять кроссовки, но Лёша прямо в них выпрыгнул за борт и вытянул лодку на берег. В эту минуту он понимал, что мокрая обувь – не самая большая плата за возможность поскорее оказаться на суше.

– С прибытием! – подал он руку Свете.

Андрей, тоже выбравшись на берег, поискал глазами «Теодор Нетте», но тот уже исчез. Там, где был корабль, не удавалось разглядеть даже его силуэт.

– Вот, – довольно сообщил Андрей Свете. – А ты говорила не брать вещи с корабля-призрака… Нормально же добрались.

Расстегнув рюкзак, он заглянул внутрь, чтобы ещё раз взглянуть на документы с «Теодора Нетте». Света успела перевести лишь несколько фраз, но сколько ещё загадок скрыто на тех страницах? А дома можно будет не торопясь изучить все записи, открывая для себя тайны затонувшей подлодки и секреты покинутого корабля…

– А это что? – Андрей вытащил горсть бумажной трухи: как будто газету замочили на сутки в воде и потом пропустили через мясорубку.

– По-моему, – сказала Таня, – это бортжурналы.

Судя по чёрной обложке, это были именно они.

– Только портсигар и остался, – с печалью сообщил Андрей, доставая металлический футляр.

Портсигар и в самом деле выдержал путешествие на берег, разве что сильно потускнел. Теперь на задней крышке выделялось место, где находились чьи-то сведённые инициалы. Ещё стало хорошо видно, что на барельефе шлем водолаза гораздо светлее, чем окружающий его подводный пейзаж: как будто кто-то долго тёр его пальцами, словно желая выпустить джинна из лампы.

Наверное, здесь тоже крылась какая-то тайна.

– Лёша, спишь? – спросил голос мамы в динамике телефона. Ещё там было хорошо слышно, как вдалеке играет музыка и кто-то гремит посудой.

– Ага, – ответил Лёша, развалившись в кресле. – Сплю.

– Вот и хорошо! – Похоже, мама не заметила иронию от слова «совсем». – В общем, мы с папой останемся тут, у тёти Тани, потому что мосты через Неву уже развели, в метро не успеем, а ехать на такси в объезд дорого…

– Ага, – повторил Лёша.

– Мы приедем утром, – пообещала мама. – А ты тогда ложись спать.

– Ложусь, – пообещал Лёша и, разумеется, не сдержал обещание. Вот такая она, семейная поездка в Петербург: три дня совместных прогулок по городу, а потом мама с папой поехали в гости со словами «тебе там точно будет скучно», и теперь он в гордом одиночестве сидит в квартире, снятой родителями на время поездки, и любуется белой ночью за окном…

«Ну как, ночь действительно белая?» – написал Андрей в чате.

Прежде чем ответить, Лёша подошёл к окну и сделал на телефон фотографию: уходящий вниз, в темноту, типично петербургский двор-колодец и безупречно чистое, без единого облачка, нежно-лазурное небо слева. Справа небо было гораздо более тёмное, сапфировое, с одиноко горящей звездой.

«Это только с одной стороны, – быстро напечатал он, отправляя фотографию в чат. – С другой темнее, там даже какие-то звёзды видны».

Света прислала в чат стикер: восхищённую девушку в бальном платье, рассматривающую что-то через старомодные очки-лорнет.

«Так тебя там бросили одного, что ли?» – спросила Таня.

«Ну типа того. К утру, говорят, вернутся».

«Ну-ну».

«Что делаешь?» – поинтересовалась Света.

«В окно смотрю. Тебе пишу. А что?»

Таня печатает…

«Ну, выйди, прогуляйся».

Лёша прошёлся по тесной комнате с высокими потолками, ещё раз выглянул в окно. В самом деле, кто его остановит, если он немного погуляет по Петербургу и быстренько – ещё до рассвета – вернётся?

«Хорошая мысль».

Папа постоянно твердит Лёше о том, что быть взрослым – значит брать на себя ответственность за свои поступки. Ну вот сегодня Лёша возьмёт на себя ответственность – погуляет по северной столице. Вместе с родителями он уже ходил смотреть, как разводят мосты, а теперь сделает то же самое, но один.

«Ходи аккуратнее», – предупредил Андрей

«Тут центр города. Ничего страшного».

Зашнуровав кроссовки, Лёша подкинул на ладони ключ.

– Петербург, встречай, – сказал он, выныривая в подъезд и закрывая за собой дверь на два оборота.

На улице было прохладно и сыро: дневной зной исчез вместе с солнцем. Высокие дома с тёмными окнами уходили вдаль. Лёша запомнил дорогу ещё в первый день: пройти два дома, повернуть налево в переулок, и за ним будет очень большая улица Марата. Затем – направо и идти, пока не доберёшься до Невского проспекта. А там уже не заблудишься.

Лёша был в этом совершенно уверен.

Петербург не спал. На всякий случай Лёша обернулся, чтобы проверить, помнит ли он обратный путь: в телефоне есть навигатор, но всё равно. Да, вот и ориентир – высокий дом с бледно-розовой штукатуркой…

Гуляк на Невском было не меньше, чем днём. Лёша перешёл на другую сторону. В него едва не врезались два туриста, снимающих панораму на телефоны. Затем прямо перед ним из подворотни начал выезжать автомобиль с тонированными стёклами, и Лёше пришлось на секунду остановиться.

Автомобиль вырулил на Невский проспект. Большие решётчатые ворота с надписью «проезд только для жильцов дома» не спешили за ним закрываться, и Лёша заглянул внутрь. Длинный тёмный тоннель подворотни уходил вдаль и вправо, туда из внутреннего двора падал свет.

Лёша вспомнил папины рассказы во время вчерашней прогулки по городу. Двадцать лет назад, когда отец учился здесь в институте, дворы не закрывали воротами, и от метро можно было спокойно пройти до учёбы короткой дорогой. В ушах ещё звучало «вместо этого сейчас нужно обходить целый квартал!..», а ноги уже сами несли Лёшу в петербургскую подворотню.

Она оказалась короче, чем он представлял, и почти сразу после поворота вывела его в длинный узкий двор. Посреди чахлой клумбы возвышалось дерево. Шесть этажей нависали над Лёшей с обеих сторон, точно стены каньона.

– Ого, – присвистнул Лёша. Так вот как выглядят петербургские дворы. В том доме, где они сняли квартиру на неделю, двор был гораздо меньше!

В дальней стороне, за клумбой, открывался ещё один проход вперёд, и Лёша заглянул туда. Новый двор по форме напоминал квадрат: справа закрытые ворота на какую-то большую улицу, прямо – подворотня, за которой открывается следующий двор. Похоже, тут действительно можно пройти чуть ли не до Невы…

До Невы пройти не удалось. Третий двор по форме напоминал букву П. Два высоких дома с потемневшей штукатуркой возвышались над небольшим центральным флигелем. Похоже, дальше дороги уже не было.

Перед тем как повернуть назад, Лёша бросил взгляд на флигель: кажется, он заброшен. Так и есть: окна первого этажа заколочены досками, одно из окон второго этажа разбито, а на третьем все стёкла почему-то замазаны белой краской…

Интересное место.

На всякий случай Лёша огляделся. Нет, всё спокойно, никто не смотрит на него из окон других домов, где ещё не спят, и над головой уже начинает светлеть небо. Лёша сделал несколько шагов, огибая угол пристройки.

Вход во флигель притаился сбоку, в неприметной нише. Старая, обитая жестью дверь оказалась заперта, и Лёша с печалью уставился на висячий амбарный замок. Папа был прав: отчего люди в Петербурге хотят закрыть всё самое интересное? Например, вот этот давно расселённый дом с рассыпающейся от ржавчины табличкой «Литейный» возле двери? Даже номер не разобрать…

Замок был весь во вмятинах, словно его долго и упорно пытались взломать. Лёша дотронулся до него, и тот вдруг, щёлкнув, безвольно повис на металлической дужке. Похоже, он не был заперт на ключ, и лёгкое касание побудило механизм открыться.

– Свобода, – произнёс Лёша и вытащил замок из ушек.

Дверь открылась без скрипа. Внутри пахло сырой штукатуркой и гнилым деревом. Лёша прислушался. Никого. Тишина такая плотная, что даже слышно, как вдалеке по Невскому под клубную музыку несётся автомобиль. Ну и в самом деле, если бы тут кто-то был, наверное, этот замок не висел бы в ушках двери.

Осторожно ступая и смотря под ноги, Лёша поднялся по узкой лестнице. Две двери, налево и направо, обе закрыты, причём намертво. Судя по всему, их открывали ещё в прошлом – если не позапрошлом – веке. За грязным окном на лестничной клетке виднеется краешек двора.

Новый этаж. Такая же закрытая дверь, а второй нет вообще, вместо неё кладка кирпичей – зачем её замуровали?

Интересно, вдруг получится выбраться на крышу и посмотреть на Петербург с высоты? Или не стоит слишком уж рисковать?

Ладно, ещё один этаж, и хватит.

А вот здесь дверь справа была открыта. Не то чтобы настежь – скорее приотворена, но внутрь заглянуть можно. И не только заглянуть.

Деревянная дверь, выкрашенная коричневой краской, словно сама отворилась от прикосновения Лёшиной руки. Рядом с косяком висел на проводе вырванный с мясом звонок с двумя торчащими колючими шурупами. Ещё раз прислушавшись – тишина, тишина, никого и ничего, – Лёша шагнул внутрь.

Похоже, это была кухня. Эмалированная раковина у стены, грязная плита, на полу – битая керамическая посуда. Высокое окно полностью замазано белым и непрозрачным, но не краской.

– Мел, что ли? – удивился Лёша, прикоснувшись к стеклу. На пальце остался след. – Или побелка?

Под ногами захрустели черепки, и Лёша поморщился. Конечно, здесь никого, но это ещё не причина, чтобы идти напролом.

Выйдя в тёмный коридор, он огляделся. Похоже, Лёша пробрался в эту заброшенную квартиру через чёрный ход со стороны кухни: мама рассказывала, что в дореволюционных домах в квартирах было два входа. А вот за этой высокой массивной дверью, наверное, находится то, что в Петербурге называют парадной. Жаль, что замок прочно заперт.

– Зачем вы закрываете двери? – спросил Лёша в пространство. – Вы думаете, что это кого-то остановит?

Лёша пошёл по коридору, заглядывая в комнаты с такими же замазанными белым окнами. Паркет на полу сильно рассохся, местами на нём ещё были видны следы грязной обуви – видимо, покидавшие дом люди уже не заботились о чистоте. В одной из комнат оставили старый телевизор с разбитым кинескопом, перед ним громоздилась куча острых стеклянных осколков. На пыльном продавленном кресле лежал клетчатый плед.

– Свете бы тут понравилось, – решил Лёша и сделал пару фотографий на телефон.

В другой комнате было совсем пусто, только рассыпалась по полу стопка журнала «Огонёк» с заголовками про Горбачёва, перестройку и гласность. Третья комната впечатления заброшенной не производила – словно уезжая, люди решили ничего отсюда не брать. У окна стоял письменный стол. Зелёный абажур лампы казался бархатным из-за пыли. Такая же пыль покрывала диван и ковёр, висящий на дальней стене. На полке книжного шкафа в углу – навсегда остановившиеся пластмассовые часы.

Лёша подошёл к книжному шкафу: здесь пыли было меньше. Пробежал взглядом по корешкам книг: Мандельштам, Гумилёв, Берггольц… Томик с большими чёрными буквами «Реквием» на переплёте… А вот сильно наклонившаяся книга в кожаном переплёте, без единой надписи…

Это была не кожа, а клеёнка, потрескавшаяся от времени; не книга, а фотоальбом. Держа его в руках, Лёша ощутил нечто похожее на грусть: видимо, владелец фотоальбома давно покинул этот мир, а его потомки, уезжая, оставили всё в этом заброшенном доме.

Когда Лёша открыл фотоальбом, ощущение грусти быстро исчезло, а вместо него появилось что-то совсем другое.

На первой чёрно-белой фотографии три человека стояли на фоне кирпичной стены. Их лица были вырезаны из снимка. Края прорезей казались очень ровными, словно неизвестный орудовал острой бритвой. Лёше стало неспокойно. Зачем кому-то понадобилось вырезать лица людей на фотографии? Для чего? Если неизвестный так не любил всех троих, то не проще было бы порвать снимок?

Рядом со снимком виднелась блёклая надпись, сделанная тонким карандашом: «Сергей, Николай, Олег, Павел. На добрую память».

Четыре имени. Три человека с вырезанными лицами. А где четвёртый? Может, стоял на краю фотографии и владелец альбома отрезал его полностью? Нет, вроде не похоже.

– Ну-ну, – сказал Лёша и перевернул страницу.

Слева на такой же чёрно-белой фотографии стоял мужчина в противогазе на фоне пальм, арки и моря. Мужчина был облачён в лёгкий летний костюм и казался бы обычным отдыхающим, если бы не противогаз, поверх которого была небрежно надета белая шляпа. От противогаза к поясу – там, наверное, был фильтр – тянулся гофрированный шланг.

– «Ялта, отпуск», – недоумённо прочитал Лёша, переводя взгляд на другую фотографию – справа. На этом снимке лицо человека словно растёрли пальцами по фотобумаге, так что разобрать его внешность было совершенно невозможно. Мужчина сидел за столом, положив ладони на стол, и вся его поза казалась ужасно неестественной. Под фото стояли две буквы: А. З.

Лёша прикоснулся к фотографии: нет, абсолютно ровная поверхность, никаких повреждений… Тогда почему она выглядит так, словно на неё капнули чем-то едким?

Следующий разворот. Снимок слева – чёрный прямоугольник засвеченной фотобумаги. Карандашная надпись «Воспоминания о поездке на север». Снимок справа – какая-то железнодорожная станция, буквально домик у платформы, и одиноко стоящий вагон с разбитыми стёклами. Подпись под фотографией неразборчива.

Лёша поморщился. Правду говорят, что петербургский климат не всегда благотворно влияет на людей. Кто-то ходит с топором под пальто, кто-то собирает странные фотоснимки.

– Я теперь понимаю, почему тебя здесь оставили, – сказал он фотоальбому. – Ты меня прости, но я бы тебя тоже не взял.

Он пролистал альбом до конца: такие же чёрно-белые фотографии, ни одного лица – или вырезаны, или закрыты, или засвечены. Несколько фото обрезаны с краёв, так что остались только половинки зданий или берега озёр. Тёмный снимок: мрачный подвал, уходящие вдаль ржавые трубы, и на них несколько горящих свечей. Их свет теряется в окружающей черноте. Внизу подпись карандашом: «Кондратьевский проспект, лето». Зачем кому-то понадобилось хранить фото подвала? Ладно бы ещё обозначить: «Здесь мы хранили картошку»…

А вот негативный снимок: четыре человека на фоне леса. Из-за того, что чёрное и белое поменялись местами, он выглядит особенно жутко: белые деревья, чёрная кожа. Лица у людей не вырезаны, но широкие улыбки производят нехорошее впечатление. Подпись «Итог» не поясняет ничего. Соседнего снимка вообще нет – сохранилась только бледная пометка «Встреча с В. Л., закрыто и закончено». И – написанные с нажимом строки «Фото взято 18.06.1993, обязуюсь вернуть в срок».

– Фото, конечно, никто не вернул, – прокомментировал Лёша, закрывая альбом. Снимки действительно странные, и понятно, почему при переезде их оставили здесь, но… А может, стоит захватить этот фотоальбом с собой в Калининград? Показать Свете, Андрею и Тане. Хочется верить, что эта штука не проклята и самолёт из-за неё не упадёт прямо в Балтийское море. Или лучше не трогать?

Лучше бы, конечно, не трогать, но Свете такой альбом действительно понравится. Она любит всё загадочное и таинственное.

Лёша ещё смотрел на фотоальбом – такое не купишь в сувенирном киоске, – уже представляя, как вручает его Свете, небрежно рассказывая про свой поход в заброшенный флигель, как вдруг внизу завизжали тормоза и хлопнула дверь автомобиля. Это было неприятно. Скорее всего, кто-то нагулявшийся в белую ночь возвращается домой, несмотря на разведённые мосты, но Лёша – особенно после знакомства со снимками – чувствовал себя не в своей тарелке. Бросив на стол фотоальбом и выйдя в коридор, он прислушался и совершенно без радости осознал, что неизвестный быстро поднимается по лестнице чёрного хода.

Все остальные двери на этой лестнице закрыты. Лёша помнил это очень хорошо.

Похоже, человек идёт сюда.

Кто это? Недовольный потомок владельца фотоальбома? Или сработала невидимая сигнализация? Или кто-то из соседей заметил, как Лёша проник внутрь?

Лёша остановился в дверях кухни. С каждой секундой шаги на лестнице становились всё громче. Это даже были уже не шаги – неизвестный грохотал, как слон.

Резко повернувшись, Лёша вынырнул в коридор, дёрнул ручку большой двери: наглухо закрыто, в парадную не выбежать. Разбить окно? Третий этаж, бесполезно… Или…

Повинуясь наитию, Лёша нырнул в первую комнату, с разбитым телевизором, затаился сбоку от двери, так, чтобы не было видно из коридора. Если повезёт и неизвестный направится сразу в комнату с фотоальбомом, тогда появится маленький, призрачный, но всё-таки шанс.

Глубоко вдохнув, Лёша задержал дыхание в тот самый момент, когда неизвестный вошёл в кухню. Жалобно скрипнул паркет. Было слышно, как человек тяжело дышит после подъёма.

Грузно шагая, неизвестный прошёл в дальнюю комнату, туда, где Лёша всего минуту назад рассматривал фотографии. Дальше Лёша уже не думал, а только действовал: сейчас или никогда.

Буквально вихрем он перемахнул через коридор из комнаты в кухню. Краем глаза успел разглядеть спину неизвестного – какая-то униформа с широкими плечами, кусок фуражки, – но и всё. Промчавшись через кухню (под ногами противно хрустнули осколки), он рванул дверь чёрного хода и скатился по лестнице вниз.

– Стой! – раздался резкий окрик сзади. – Не уйдёшь! Стоять! Вредитель!

Лёша только сильнее вцепился в перила, чтобы не потерять равновесие на повороте. Ему показалось, что три этажа он преодолел за шесть секунд, но эти секунды были длиннее вечности. Ещё грохотали чужие ботинки где-то наверху, а Лёша уже вылетел во двор.

Стало совсем светло, как будто ночь уже закончилась. Машины, на которой приехал неизвестный (ведь скрипели же тормоза?), нигде не было. Пробежав на полной скорости двор, двор и ещё один двор, Лёша ткнул с размаху кнопку домофона у решётки, преградившей ему путь. Негромко пискнул звуковой сигнал. Прорываясь наружу, Лёша едва не выломал ворота вместе с калиткой, и, только промчавшись по тротуару ещё немного, он наконец-то остановился.

Петербург всё ещё жил ночной жизнью. По Невскому проспекту катил двухэтажный экскурсионный автобус. Группа туристов, остановившись на тротуаре, слушала гида.

– Напротив нас находится дворец князей Белосельских-Белозерских, – рассказывал экскурсовод. – Легенды гласят, что ещё с восемнадцатого века в этих местах можно было встретить странных людей, словно появившихся из другого мира…

На негнущихся ногах Лёша зашагал вперёд, к Фонтанке, туда, где на мосту с четырёх сторон вздымались бронзовые кони. На гранитной лестнице, ведущей к воде, сидели парень с девушкой и слушали негромкую музыку из телефона: что-то медитативное, в индийском стиле. Свете бы понравилось. Волосы у девушки были розовые слева и фиолетово-сиреневые справа, Таня бы позавидовала.

Так, надо отдышаться и вернуться домой. Облокотившись на прохладный гранит, Лёша посмотрел по сторонам. Вроде всё спокойно. За ним никто не гонится. Похоже, опасность миновала.

Двое мужчин вальяжно шагали по набережной. Шею одного, несмотря на лето, скрывал длинный лёгкий белый шарф; на голове у второго была широкополая шляпа.

– Возможно, Петербург предстаёт перед каждым из нас по-разному, – говорил мужчина в шарфе. – Именно таким, каким сам захочет показаться. Помните, Пушкин в «Медном всаднике» писал…

– Да, – кивал человек в шляпе, – но что произойдёт, если мы захотим увидеть тот Петербург, который не хочет нам показываться? Так сказать, захотим увидеть недоступное, не положенное нам?

– Я думаю, Петербург найдёт способы заградиться от взыскательного взгляда, – взмахивал рукой мужчина в шарфе. – Знаете, как это было у Стругацких в «Миллиарде лет до конца света»: когда исследователь приближается к сокровенным тайнам мироздания, мироздание посылает ему большие проблемы, намекая, что следует остановиться…

– Да, но будет ли это достойной причиной, чтобы прервать поиск тайн мироздания?

– Полагаю, это будет благоразумной причиной…

– То есть вы всё-таки остановитесь? – не без вызова спросил человек в шляпе.

Мужчины прошли мимо. Лёше стало неспокойно. Может, он превратился в привидение? Вдруг он сбежал из этого заброшенного дома душой, но его тело осталось где-то там, в комнате с замазанными окнами?

Мужчина в шарфе обернулся, с сомнением смерив взглядом Лёшу, буквально висящего на гранитном парапете Фонтанки.

– Знаете, – сказал он, обращаясь к своему спутнику в шляпе, – по поводу благоразумия… Я совершенно случайно вспомнил бессмертные пушкинские строки про свободу мысли и самодержавие; про поэта и Петропавловскую крепость, куда отправляют вольнодумцев:

Проводив взглядом удаляющихся петербуржцев, Лёша поднял с набережной небольшой камушек, затем с чистой совестью бросил его в Фонтанку, чтобы понять, насколько материален этот мир и он в этом мире.

Вода плеснула.